Наследник огня и пепла. Том II. Победитель и проигравший

Глава 1. Самая опасная тварь

Демон меня впечатлил. Но разочаровал. Я ожидал большего. Что-то типо Мефисто из Диабло. Такое пафосное, огнем сочится, доспехи, огромный меч. Вообще, если уж демонов придумывал бы я, то я бы пошел по стопам лавкрафта. Жуткая неведомая неописуемая хрень, похожая на помесь мокрицы и медузы. Логично же — живет в иных пространствах, всяко по другому эволюция шла. Такой должен быть, что хоть ты галстук на такое надень, все равно издалека понятно — ну не человеческое у такой зверушки мышление.

Однако, уже по Гвене мне стало ясно, демоны тут человекоподобные. Как всякие инопланетяне в сериалах, где бюджет ограничен и по сути все, что можно сделать, это загримировать человека. Вот и этот тоже такой. Кожа густого красного, даже вишневого цвета и массивные рога — вот и все отличия глубоко нечеловеческого создания от банального человека. Нет, для неподготовленного взгляда, особенно для одинаковых как братья местных, демон явно казался чем-то супер чужеродным, но по мне так грим на троечку. Не “чужой”, и даже не “хищник”. Вот только это не было гримом, что, конечно, обескураживало.

Я бы сказал, что вылупившийся из молний парнишка был похож на Хеллбоя из комиксов, но проблема в том, что при всех схожих внешних признаках, он не был похож, как не похож азиат на европейца. Черты лица другие, рожа плоская, глазки маленькие и запавшие, но самое главное, видно что натур продукт. Рога колоритные, а сам плюгавый — ручки тощие, живот впалый, горбится. Росточком он был выше большинства местных. По моим ощущениям я был в районе ста восьмидесяти сантиметров, как и большинство аристократов, горожане и крестьяне практически все сантиметров на пять ниже, а то на десять — видать, разница в диете сказывалась. А вот демон возвышался над латниками на целую голову. И это при том, что он еще и горбился. Пожалуй, еще руки длинноваты для нормальных человеческих пропорций. И что-то с ногами не так, этот тоже на носках стоит, только у него ступни прямо заметно удлиненные.

Но что самое странное, это то, что демонюка нес на себе следы цивилизации. На башке нечто вроде шлема из костяных пластинок, закрывающего лоб и часть лица, к груди ремнями пристегнута большая бронзовая пластина с геометрическими узорами. Очень бестолковая броня или на удивление громоздкое украшение. В руке дубина. Тоже бронзовая. Увесистая, длинная, которую он держал двумя руками. Именно руками — на толстых пальцах могучие, черные ногти, у меня на больших пальцев ног поменьше будут. Но именно ногти.

Все эти наблюдения я отмечал своим спокойным сознанием наблюдателя, пока моё тело, ведомое выбросом адреналина и серотонина, с восторженным воплем неслось на демона размахивая фламбергом. Ладно, отчасти я к этому причастен. Что странно — раньше я за собой тяги к суицидальным поступкам не замечал. Увижу на вид опасных людей поздно вечером и стараюсь в другую сторону пойти. А тут явно не вполне человек, еще и рычит, дубиной размахивает — а я навстречу ему бегу. Но очень уж хотелось. Прямо вот подмывало ему по роже мечом полоснуть и посмотреть, что будет. В свою защиту скажу, я такой был не один.

К демону, как ночные бабочки на огонек, сбегались латники. А вот пажи и пехотинцы разбегались, крича в ужасе. В этой суматохе демон успел подскочить к одному из мужиков с большим ростовым щитом и обрушить на него удар сверху. Удар по исполнению, был не плох, но и не хорош. Опираясь на экспертное суждение Магна — удар самоучки, но у самоучки была большая практика. Разница как у хорошо поставленного удара профессионального боксера и деревенского бойца на дискотеке. И там и там результативность может быть близка, но профессионал увидит пробелы в технике, и презрительно скривит губы, как я сейчас.

Кривить губы я поторопился — дубина взломала прочнейший щит, предназначенный для того, чтобы выдерживать таранный удар тяжелой кавалерии. Как кувалда могла бы развалить лист гипсокартона. Во все стороны аж куски полетели. Щитовик посмотрел на оставшиеся висеть на руке обломки, завизжал и кинулся прочь. Демон зарычал, начал бить себя в дощечку на груди кулаком, как обезьяна. Красовался в общем.

И получил удар боевой киркой по роже. Прямо хороший такой удар, с разворота. Я тяжело вздохнул — из-за бегущих мне на встречу пажей и пехотинцев, я замешкался и не успел. Походу, забили краснокожего без меня. Но дальнейшее меня удивило.

Боевая кирка создана чтобы крушить и сминать стальные доспехи. Кости и черепа она громит, как молоток глиняные горшки. И заметив, как Кирка своей киркой ударил демона, я даже смотреть туда перестал на секунду. Потому как точно знал, что произойдет — демон с копыт, то есть с носочков, брякнется, выронив челюсть. Ну, может сначала выронит челюсть себе на ладони, а потом брякнется. Но через секунду, когда я на него посмотрел, вишневый черт по прежнему стоял. Только рожа повернута в сторону. А потом, пользуясь секундной заминкой — не только я решил, что с ним покончено — демон резко взмахнул дубиной, снося Кирку с киркой. Смел, как метлой. Кирка отлетел в сторону и покатился по мостовой, звеня кольчугой и гремя латами.

Демон злобно посмотрел в его сторону, вытер рукой выступившую на губах кровь, вполне человеческого цвета, и сплюнул зуб. И глухо зарычал, как здоровенный пес. Выглядел он при этом максимально брутально. Но не для таких психопатов, как Магн и остальные латники.

— Мы пустили ему кровь! — радостно заорали рядом.

На самом деле это очень верное замечание. Тварина получила урон а мы — зримое доказательство его уязвимости.

Вокруг раздались боевые кличи семей и городов, и латники разом вскинули свое оружие. Демон завертелся. Двигался он быстро, но недостаточно — увернувшись от удара алебардой, он шуганул латников взмахом своей дубины, заставив их отшагнуть назад. Развернулся и в последний момент отбил выпад боевым молотом, нацеленный шипом ему в глаз — владельцу молота чуть-чуть не хватило скорости, что не удивительно, учитывая вес его оружия. Зато от ответного удара демонической дубины латник легко ушел, разорвав дистанцию. Демон зарычал, поднял дубину над головой двумя руками и тут то я до него и добрался.

— Пылая красотой! — заорал я вбитую в Магна в детстве тупую семейную кричалку и воткнул свой клинок в вишневую кожу на боку демона. В красивом, длинном выпаде, прямо как учили. И попал хорошо — в место, где у человека важные органы. Фламберг в печень, никто не вечен. И тут же, отработанным движением, провернул меч и отскочил назад.

Старый пират и мастер фехтования из Отвина, учивший Магна владению мечом, постоянно был недоволен скоростью, с которой Магн отступал. Воспоминания Магна по прежнему были живы и образны, я практически услышал хриплый голос учителя фехтования с оствинским акцентом: “Враг не твой жена, не надо засаживать по рукоять! Враг он для удовольствия! Тькнуль, винуль, убежал искать следующий! Не надо заглядывать глаза, не надо обниматься!”. В этом было больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Если ударить слишком сильно, меч легко пронзит человека насквозь. Обычно люди на такое реагируют болезненно — дергаются, скрючиваются, отчего мышцы зажимают проткнувший их клинок и его потом хрен вытащишь. Поэтому и надо обязательно провернуть меч, и стараться не погружать его в плоть слишком глубоко. А в сутолоке группового боя надо отслеживать ситуацию, противники вполне могут меняться как на карусели. Не так важна результативность твоих ударов, как контроль обстановки и умение уходить от чужих ударов.

Но сейчас я вспомнил эти уроки с мрачной иронией — вот вообще не тот случай. Ударил я не вкладывая весь вес, но достаточно сильно. Человеку бы, скорее всего, до хребта кончиком меча достал. Но плоть демона как из хорошей автомобильной резины была отлита — фламберг вошел едва на пару сантиметров, опасно выгнувшись дугой.

— Смертная дрянь! — заорал демон на чистом местном и кинулся на меня, не обращая внимания на других. Прям вот кинулся. Побежал на меня, взмахнул дубиной, опуская её по широкой дуге и намереваясь хрястнуть, как беднягу Кирку…

Быстро, сильно, даже где-то красиво. Но непрофессионально.

Я шагнул вперед, обходя его с боку, загораживаясь его же телом от его удара. В момент наибольшей близости бью фламбергом ему по ноге. Быстрый порез в районе внутренней части колена — у человека там близко артерии, отличный способ убавить прыть. Результат не фиксирую — тороплюсь разорвать дистанцию. Нутром чую, что демон успевает обернуться и попытаться достать меня своей дубинушкой, поэтому стараясь убраться подальше, бегу со всех ног. Сзади как будто двустворчатым шкафом махнули — в спину бьет мягкая волна воздуха. Я отпрыгиваю в сторону и оборачиваюсь. Остро не хватает кинжала во вторую руку. Я знаю, что у меня только фламберг, но рука машинально ощупывает пояс и я натыкаюсь на заткнутый за пояс коготь, который вытащил из тела Гвены. Про него то я и забыл совсем.

Демонюга осматривает ногу, смешно изогнувшись, как будто человек которого машина сзади обрызгала. Вообще-то, смысл изогнутого лезвия фламберга в том, что он оставляет жестокие, рваные раны, от которых легко истечь кровью и которые очень трудно залечить. У демона от моего удара жестокие рваные царапины. Ему больно, но истекать кровью он не торопится.

Тем не менее мой удар вызывает волну одобрительных криков. Несколько голосов даже начинают скандировать:

— Итвис! Итвис!

Остальные торопятся повторить мое достижение. Шуршат вынимаемые из ножен мечи, что логично — демон плохо колется, зато сносно режется. К вишнемордому осторожно подступают.

Получив свою долю гормонов счастья, все же отступаю немного в сторону. С одной стороны, чтобы проверить свой самоконтроль, с другой — оглянуться на наших врагов. Мы тут с демоном не одни, вообще-то. Не вежливо как-то получается.

Впрочем, появление демона вызвало нечто вроде перемирия. Как наши, так и враги, стараются держаться от него подальше. Вокруг демона собрался только десяток отморозков, остальные жмутся к краям площади. Вражеский строй отступил к самому фонтану. Кажется, даже арбалетчики перестали стрелять.

Демон получает секущий удар по черепу штуковиной, похожей на полуметровый кухонный нож насаженный на окованное сталью древко. Очко за удачный удар уходит рыцарю в доспехах, раскрашенных в желто-красную клетку.

Костяной шлем вишневого не выдерживает удара и теперь болтается на нем рваными лохмотьями. И тут демон, наконец, зарабатывает второе очко — резко бросается в сторону и обрушивает удар дубиной на шлем низкорослого рыцаря. Того самого, которого я недавно лечил. Тот действовал слишком смело и подобрался к демону почти вплотную. Латник замешкался, похоже в первый момент верх взяла привычка принимать удары на доспех, и не успел увернуться. Удар демонической дубиной смял его, как удар молотком мог бы смять консервную банку. Брызнула кровь.

Это досадное событие вызвало крики ярости у окружающих и испуганные вопли у пехтуры и лучников, стоявших вдалеке. Действия латников стали осторожнее. А демон смог передохнуть. Встал, опершись на дубину, рядом с поверженным человеком. Протянул руку, макнул в кровь и демонстративно слизнул её с пальцев нечеловечески длинным языком. И тут раздался хлесткий стук арбалетного выстрела и в морде демона появился цветок.

Когда стреляешь в упор, арбалетный болт летит слишком быстро для человеческого глаза. И при попадании кажется, что он как будто появляется уже в цели. А из-за оперения, обычно раскрашенного в яркие цвета, арбалетные болты напоминают издалека цветы. Вот демон и расцвел. Забавно то, что его язык оказался пришпилен к носу. Вишневокожий завизжал, что послужило сигналом к атаке для латников. Не переставая визжать, демон замахал вокруг себя дубиной. Боль придала ему скорости и силы — он умудрился выбить из рук латника алебарду, вскользь задел щит, превратив крепкое, окованное железом дерево в груду молотого хлама и отправив его хозяина в полет, а потом резко развернуться на грохот копыт и поймать грудью наконечник кавалерийского копья.

Удар был так силен, что теперь уже демон покатился по мостовой, в вихре щепок и выпустив из рук дубину.

— Добейте уже эту тварь,! — рявкнул Фредерик, отбросив в сторону обломок копья. — У нас есть еще дела!

Хорошее, конечно, предложение. Жаль, сделать это было не так просто. Опасаясь приближаться даже к обезоруженному демону латники начали гвоздить его своими дрынами издалека. Демон гнуснаво выл, закрываясь руками, но быстро сориентировался, вскочил. Попытался выдернуть стрелу из носа. Не смог. Подергал глубоко засевший наконечник копья в груди, который воткнулся чуть выше его убогой бронепластины, получил по рогам и бросился к своей дубине.

Демоническое оружие в руки хватать никто не торопился. Вообще все старались к нему не подходить. Все, кроме меня, я ж тут самый любопытный. К тому же, я точно знаю — эта рогатая хрень явно босс, а значит тут светит клевый лут. Поэтому, едва заметив как дубина демона с изяществом грифа от штанги гремит по камням, я бросился к ней. Но в руки не взял. В воспоминаниях Магна по поводу демонического оружия рекомендаций не было, но на него распространялись общие, касательно демонов — держаться подальше. Поэтому хватать дубинушку прямо вот так сразу я не стал. Стоял рассматривал её, терзаясь сомнениями. Лут, или не лут? Единственное, что пришло на ум — проверить эту хрень Ректором. На всякий случай. Поэтому я пропустил момент, когда весь истыканный и изрезанный демон появился рядом со мной. Рожа уже совсем не такая надменная, с какой он появился тут недавно И руки ко мне потянул, как будто схватить хочет. Я заполошно рубанул ему по ладоням, по привычке ожидая, что сейчас на мостовую посыпятся темно вишневые пальцы, как сардельки из порвавшегося пакета. Хрен там. Порезал я его глубоко, но недостаточно — он сомкнул все еще целые пальцы на волнистом лезвии моего клинка, и рванул его на себя. Это было неожиданно. Я потерял равновесие, шагнул вперед, почти упав на демона. Даже сквозь не самую большую прорезь шлема на меня пахнуло теплым воздухом и густым химическим запахом. Демон, одной рукой держа мой меч, второй рукой схватил меня за шлем. Уж не знаю, что он там хотел сделать — шлем снять и лицо мне лизнуть? Так не получилось бы, у него язык так под носом и трепыхался, арбалетным болтом пришпиленный. Может просто голову свернуть. В любом случае, он не успел — почти тут же он выпусти и меня, и мой меч, и схватился за горло.

— Не лапай меня, гнида, — рявкнул я ему. От всех физических упражнений и нервного напряжения голос сел и звучал хрипло и низко. Демону серьезно не хватало военной подготовки. Первому, чему учат рыцарей — никогда не забывать про руки врага. Ладно, меч он у меня зафиксировал. А про левую руку, кто помнить будет? Я? Так я и помнил. И потому, едва оказавшись поближе, тут же воткнул тварюке коготь снизу, под челюсть. Удара он не заметил, дернуться не успел, получилось четко и красиво, как на тренировках.

Вошел черный коготь хорошо. Прям как человеческая дага в человеческое тело. Легко и непринужденно. Будь он подлиннее, я бы пронзил ему гортань и вогнал в мозг. Но увы.

Вокруг все как будто замерли. Я отступил на шаг назад, сжимая в руке коготь и фламберг. В первый раз за все время схватки с демоном, после моего удара все было так, как должно быть. Кровь полилась из его раны, просачиваясь через пальцы, рогатый пучил на меня глаза, хрипя от дикой боли. Вместе с дергающимся языком, торчащем из пасти, это показалось мне даже забавным. А может, просто очередной выброс окситоцина или что там у этих психопатов дает радость битвы? Я неожиданно для себя гыгыкнул. Ну ладно, хоть не…

Хряк! Наше переглядывание с демоном закончил удар боевой киркой. Длинный хищный шип кирки легко проломил висок демону, и тот рухнул к моим ногам. За рогатым стоял Кирка. Латник, которого демон отправил в полет еще в самом начале. Шлем он опять потерял, рожа вся в крови перепачканная, борода красными сосульками висит, и при этом скалится в улыбке. А потом запрокинул голову и захохотал, громко так, глубоко!

Если бы демон вот так захохотал после своего появления, я бы пожалуй к нему лезть не стал. Кирка поставил ногу на труп демона, выдрал свое оружие из рогатого черепа, и сделал контрольный. Лично я убедился — самая опасная тварь в этом мире, пока еще человек. Пусть и не всякий, а специально подготовленный.

Со всех сторон Кирку приветствовали радостными воплями. Набежали латники, начали его по плечам бить, как футболисты коллегу, забившего важный мяч.

Мне тоже пара одобрительных шлепков досталось. Кирку уже, кажется, качать собрались. Это прервал требовательный звук горна. Опять три злых сигнала. “Вперед!”. И дубляж от Фредерика, для самых непонятливых:

— Вперед! Вперед! Ковыряло в руки и вперед! Битва еще не окончена!

Глава 2. Не время для сожалений

Некоторые, менее оптимистичные люди, находят в мире неисчерпаемый источник разочарований. И происходящее вокруг меня сейчас дало бы им много отличных поводов для разочарований. Вот, например, Фредерик. Образцово-показательный рыцарь. Красивый, с личным флагом, со свитой, на коне, выглядит даже круче, чем бандит на спорткаре. Но, вместо того, чтобы стоять и сиять своим величием — суетится, как бабулька у полок со скидками. Носится на своем коне туда-сюда, то заново сбивая строй, то буквально пальцем показывая куда стрелять арбалетчикам, то к лучникам, то к латникам, которые за каким-то чертом пошли в тыл. И как после этого хотеть быть блистательным полководцем, ведущим свою армию в бой верхом на коне и в красивых доспехах? Все, теперь это уже не красивая картинка, а сплошное разочарование.

А я вот, например, куда более оптимистичен. Мне по-прежнему хочется быть командиром латников. Ну, как командиром. Главным. Командовать не особо получалось даже у многоопытного Фредерика. Зато, можно было на всех матом орать. А этого мне очень не хватало — тут же в кого не плюнь, все благородные люди из уважаемых и древних семей. То есть такие мрази, которых даже по делу на хер пошлешь, а они тебя потом в спину острым норовят ткнуть. Обидчивые. Я, шутя, полуродного братюню гомосеком обозвал, так он ночью зарезать меня пытался.

Не меня одного, конечно. И, кажется, не совсем за это... Но все равно, случай показательный.

Тем временем наши враги оживились, начали стрелять и попытались перейти в атаку, пока наш строй еще не восстановился — но с ними сыграла злую шутку осторожность. Или страх перед демонами. Рогатый сюрприз явно стал неожиданностью и для них тоже. Кажется, среди наших врагов даже начались дискуссии с широким кругом вопросов и остро заточенными аргументами, в результате которых все оставшиеся в живых быстро пришли к консенсусу.

Лично я удивился степени ненависти, которая толкала этих людей продолжать сопротивление. На самом деле, при таком упорстве, у них был шанс переломить битву. Мне повезло, что демон не сильно загонял моих латников и склеил ласты до того, как нанес заметный урон. Люди Фредерика устали. Как-то так получилось, что в строю осталось едва ли половина от первоначальной их численности. Кто-то был ранен и пошел к лекарям — уважительная причина. Это не ножиком на кухне порезаться. Ткнут в тебя железкой, и даже если сразу не упадешь, все равно теряешь много крови, слабеешь.

Другие просто устали. Третьи проголодались. В общем, разброд и шатание.

Спасало то, что латники держались лучше остальных — как ни крути, но они по определению все же люди благородные. Стыдно было из-за пустяка уходить. А именно латники были костями строя, на которых все держалось. Но если уж латника ранили, и он отходил назад — с ним гарантированно уходило и все его копье, до пяти человек.

Поэтому, при всем при том, что мы явно побеждали — и довольно много вражеских трупов на площади это подтверждало — на вид нас стало даже меньше, чем врагов.

Но Фредерик не зря суетился — ему с коня видней, он видимо сразу заметил неладное.

Слишком далеко отойдя от нас, заговорщики оказались удобной мишенью для лучников Виллы. Только стало ясно, что демон точно не встанет, как профессиональные наемники с Туманных островов быстро вернулись (а они успели отступить за угол по улице, по которой мы пришли), причем в полном составе. Теперь я знал, что вовремя сбежать, но если надо, вовремя вернуться — признак профессионализма.

В общем, лучники вернулись и наши противники попали под их слаженные залпы.

При этом Вилла явно сосредоточился на количестве стрел, а не на точности выстрелов — наш строй был достаточно далеко от вражеского. Под плотным обстрелом, действительно похожим на дождь из стрел, враги толком не могли двигаться. Только орать от боли и умирать, прячась за щитами. Стрел в воздухе было так много, что на брусчатку легка тень, какая бывает от ветки дерева с молодыми кудрявыми листочками, которую треплет ветер.

Лучники не автоматы, минут через пять они выдохлись и обстрел стал не такой плотный, но к этому времени Нычка с Фредериком восстановили наш строй и снова были готовы продолжить натиск. У Фредерика и для меня нашлась минутка. Подъехав ко мне, он рявкнул:

— Вы! Назад! Помогите лекарям! — он немного подумал, наклонился ко мне с седла, поднял забрало и добавил, тем же резким, командным голосом, но немного тише:

— Будет глупо умереть сейчас, когда битва уже выиграна. Я видел вашу храбрость, а сейчас покажите мне вашу рассудительность. Давайте, мой сеньор, отойдите в сторону, дайте парням отработать ваши деньги!

Я не стал спорить. Действительно, пусть люди работают.

Впрочем, до лекарей я так и не добрался. Зато до меня добрался Сперат. Я ничего не сказал ему по поводу его отсутствия во время замеса с демоном. Ну не любит человек демонов. У всех свои слабости. Сперат протянул мне флягу, в которой оказалось разбавленное водой домашнее вино. Сносно. Пить очень хотелось.

Битва продолжалась еще не меньше часа. И была крайне ожесточенной. Это легко определить по молчанию сражающихся — когда становится по настоящему жестко, люди перестают орать кричалки чтобы подбодрить себя. Оскорбления врагам вообще ритуал проводимый до первой крови. Потом не до этого. Слишком сосредотачиваются на смерти. И своей, и чужой.

Битва затягивалась. Я даже стоять устал — все же в доспехах. Присел на каменный парапет Фонтана. Вода в резервуаре стала розовой от крови. В ней плавали трупы и скапливались у забранного каменной решеткой стока. Вода не находила выхода, переполнялась и лилась на брусчатку, смешиваясь с кровью. Из человека может вылится на удивление много крови, особенно если его тело разрубить на части. По сути, к концу боя казалось, что сражающиеся бьются, стоя по щиколотку в крови.

Пленных было очень мало. В основном раненые, которых сначала вязали пажи и оруженосцы, а потом перевязывали лекари. Это был не намеренный приказ Фредерика — просто так получилось. Сначала тех, кто хотел нам сдаться убивали свои. Потом наши, потеряв несколько человек убитыми и ранеными, не хотели брать живыми “демонопоклонников”.

Но некоторым все же повезло. Фредерик и Нычка побеседовали с ранеными врагами и уже доложили мне — моего брата и его ближайших прихвостней, в том числе Боркума, на площади Фонтана не было. Уехали еще ночью, пообещав “привести на помощь огромную армию”, и велев остальным удерживать Фонтан и не давать городу воды, пока он не признает над собой власть Гонората.

Это заставляло сделать два предположения. Первое — Гонорат точно сошел с ума. Одно дело править фактически, заставляя людей себя бояться и убивая неугодных, как делал мой отец. И совсем другое, пытаться заставить вольный город провозгласить себя правителем официально. Есть же элементарные правила приличия, которые нельзя нарушать. Все совершают акт дефекации, но это не значит, что можно срать на улице.

Второй вывод, куда более неприятный — эта битва, вполне вероятно, будет не последней. Если, конечно, Гонорат не соврал. Откуда у него “огромная армия”? Просто сбежал, мудень, под тупым предлогом.

В конце концов, полсотни израненных бунтовщиков, прижатые в углу площади, были просто расстреляны лучниками Виллы и нашими арбалетчиками. Сил даже на последнюю атаку у них не оставалось.

Но еще до этого мне пришлось начать править.

— Что делать с тушей демона? — спросил меня Фредерик, выкроив минутку, когда в битве наступило затишье. Вот еще одно открытие — люди, даже самые отмороженные, не могут резать друг друга без передышки. Устают. Даже боксеры в одних трусах, и у тех раунд три минуты длится. А тут на каждом спортсмене два десятка килограмм доспехов, еще и тяжеленой железякой махать. Утомительно. Поэтому люди убивали друг друга не торопясь, с длинными паузами. Я видел, что одна группа из наших даже перекусить успела, не отходя от рабочего места, так сказать.

— Так что с демоном? Скажите, какому Храму благоволит ваше семья, в тот и пошлем гонца, — терпеливо повторил свой вопрос Фредерик, видя что я задумался. — Хотя, я бы на их месте отказался к нему приближаться.

Я глянул на труп демона, которого старательно обходили кругом. Даже смотреть лишний раз избегали. После смерти он как-то выцвел и не казался на фоне других трупов сильно уж заметным. Тем более, что лучники с Туманных островов снова проявили профессионализм и замародерили вражеские трупы вплоть до одежды включительно. Наших павших, к счастью, было кому прибрать, поэтому конфликта интересов не случилось. Да и лучшее оружие с врагов собирали пажи и оруженосцы. Демоническая кожа бордово-вишневого цвета оказалась отличной маскировкой, сливаясь с грудами голых изрубленных людей, перемазанных красной кровью. Труп демона выдавали, разве что, массивные рога.

— Пошлите людей в Университет, — сказал я. — Скажите, что мы убили демона и они могут его забрать.

— Вы уверены? — явно засомневался Фредерик. И запоздало добавил. — Мой сеньор.

Я не обратил на это внимание. Фредерик хоть на “вы” перешел, уже хорошо.

— Если я хоть что-то понимаю в университетах, — ответил я. — То они тут же прибегут, тапочки теряя.

Фредерик хохотнул над моей незамысловатой шуткой. Тут его отвлек лязг оружия и крики от очередной начавшейся схватки. Прежде чем он ускакал, я успел крикнуть:

— Можете дать мне десять всадников?

Фредерик обернулся на меня, посмотрел очень неодобрительно.

— Надо нанести пару визитов, — объяснил я.

— Да, мой сеньор, это возможно, — сказал Фредерик после недолгого молчания. — Нычка, отбери людей и сопроводи сеньора Магна куда он пожелает.

— Стоит взять с собой пару десятков людей Виллы, — тут же откликнулся тертый ветеран.

Минут через десять я уже скакал по направлению к имению Итвис, в сопровождении сильного отряда.

Улицы были все так же пустынны, но наполнены голосами. Латники были в приподнятом настроении. Орали песни и рассказывали закрытым окнам и дверям, что перебили на площади пять сотен демонопоклонников, десяток колдунов и одного демона, высотой с двухэтажный дом. За дверьми и окнами женские голоса охали и взвизгивали, а мужские требовали подробностей и доказательств.

Похоже, Нычка коварно выбрал мне в свиту тех, кто был ранен — поэтому не доезжая до поместья, я остановился и провел сеанс наложения рук. К удивлению своему обнаружил среди латников Кирку. Тот так и был без шлема, и был на удивление тихим. Сомлел. В седле его придерживал оруженосец. Помимо разбитого лица и сильных ушибов, я не нашел на нем повреждений. Но он буквально засыпал на ходу. Видимо, отходняки после адреналина.

Со мной было четыре латника со своими “копьями”. То есть человек десять всадников и полтора десятка пеших. Два десятка лучников с Туманных островов, как они любят, шли чуть позади.

Большая сила. Самый большой отряд, который Магн когда либо водил. Конечно, я тут номинальный предводитель — Нычка держал руку на пульсе и командовал фактически он.

Оказав помощь тем, кому мог, но оставив себе небольшой запас манны — приходилось ориентироваться на чуйку, очень не хватало индикатора как в компьютерной игрушке — я подвел свой отряд к поместью.

Я был уверен, что его придется штурмовать. Я бы, например, как минимум оставил гарнизон в удобном для обороне укрепленном здании. Но едва мы приблизились, как ворота открылись. Из них, навстречу мне, вышли стражники в красном и белом. Вела их знакомая мне экономка. Я был без шлема. Экономка сразу же бросилась ко мне, разрыдалась, обняла мне ногу — я ж на коне, до куда дотянулась.

— Сеньор Магн! О, сеньор Магн!

Крики навзрыд, сопли, слезы. Я даже растерялся. И растрогался. Глаза предательски намокли.

— Вперед! Вперед! Входите внутрь! Сгрудились, как горные козы! — разорался рядом Нычка. Орал он, разумеется, не мне. Но я последовал его “совету”.

В этот раз возвращение домой оказалось ещё менее радостным. Хорошо, хоть убивать никого не пришлось — внутри не было врагов. Экономка то голосила, то рыдала. Во дворе к ней присоединились служанки и даже слуги. Я велел ей устроить “наших гостей”. Оценив их количество, женщина внезапно успокоилась и занялась делом. К моему удивлению, её отрывистые приказы кинулись выполнять, утирая слезы. По переходам засновали слуги, снова делая поместье похожим на себя.

Проходя мимо стражников, я заметил парня, который храбро сражался на лестнице. Он выглядел целым, не считая хорошо так опаленной рожи без бровей.

— Имя? — спросил я, остановившись рядом с ним. Магн, разумеется, его не помнил. Впрочем, стражников у отца было человек двадцать только в городском имении, запомнить каждого в лицо это одно, а вот еще и по именам…

— Леон, — ответил тот, слегка скривившись. Может обиделся на меня из-за того, что я не знаю его имени, может из-за обожженных губ, из которых сочилась сукровица. Рожа вся в лечебной мази. Кожа лохмотьями сходит. Видел я женщину, на солнце заснувшую, очень похоже. Наверняка у него все болит. Я снял перчатку, коснулся его, послав лечебный импульс. Леон сначала дернулся, потом удивленно коснулся щеки.

— Благодарю, мой сеньор, — с явным облегчением сказал он.

— Следуй за мной, — велел я.

Оставив у входа свою Коровку, сдав его на руки знакомому, родному конюху, я двинулся вглубь дома. Со мной был молчаливый и настороженный Сперат, не менее молчаливый Нычка со своим оруженосцем и Леон. Так что я, считай один пошел. Остальные отправились в пиршественную залу. Старший лучников, оценив обстановку, попросил накрыть им во дворе. Там как раз было живописное местечко в окружении плодовых деревьев. И красиво, и из-за угла никто не выпрыгнет, норовя в тебя меч воткнуть до того как ты лук натянешь. Предусмотрительно. Нет, эти ребята с Туманных островов определенно стоят своих денег.

— Проводить вас… К вашему отцу? — спросил Леон.

— Да, конечно. Где он? — согласился я. Первым делом надо выказать сыновью почтительность.

— В семейной часовне, — ответил стражник и я пошел впереди. Дословно, это место называлось “Залом предков”, но мой встроенный переводчик однозначно трактовал это именно как некий аналог церкви. Только для своих, для семьи.

Пока мы поднимались по лестнице и шли через галереи — нужное нам помещение находилось на другом конце поместья — Леон сухо докладывал.

Разграбить поместье толком не успели. Что логично — Гонорат же считал его своей собственностью. Так, сперли что-то по мелочи. Одну дорогущую осветительную сферу из Большой гостиной. Убили несколько слуг. Показательно, что Леон даже не знал, сколько точно. Шесть стражников оказались предателями. Из них живыми после штурма осталось только двое, и те ушли с Гоноратом. Из оставшихся верных отцу, шестеро погибли, сражаясь. Интересно, Пьеро, который напал на меня у моих же дверей, как Леон посчитал? Уточнять я не стал, сейчас это неважно.

Нычка коротко сказал Леону, что мы разбили заговорщиков, а Гонорат сбежал. Тот кивнул, равнодушно. Или, скорее, Леона больше занимал облезающий нос. Прямо кусками кожа отслаивалась. Надеюсь, это признак успеха моего лечения и под ней просто нарастала новая. Бедолага смешно морщился и кривлялся — видимо ожоги чесались. Делал он это очень осторожно — обстановка обязывала к сдержанности. Мы наконец пришли.

Помещение нашего семейного храма когда-то было внутренним двориком. От этого времени оно сохранило плитку на узких дорожках. И высокие каменные постаменты, которые раньше были клумбами. Но теперь, будучи полностью заключено в каменные стены и закрытое от солнц сводчатым потолком, помещение выглядело просто странным. На стенах гобелены с подвигами предков. В одной из стен узкие окошки из которых падали лучи света. Они казались полупрозрачными балками, которые подпирали стену — так темно было в остальном помещении. Дальняя стена — это алтарь. Несколько реликвий, сорокасантиметровая деревянная, но позолоченная фигурка первого Итвиса, с бронзовым язычком огня в руках. А на каменных постаментах, как в склепе, теперь лежали тела. Четверо.

Все, кто сопровождал меня, остановились у дверей.

Я подошел к семейному алтарю, налил вина в жертвенную стопочку из специального серебряного сосуда, отломил черствого хлеба и положил рядом. Пробормотал восхваление и длинный перечень имен. Зажег специальный поминальный подсвечник с двенадцатью свечами. Глаза привыкли к полумраку. Потом я повернулся к ближнему телу и потянул за белое покрывало, на котором проступали красные пятна крови.

— Не стоит, — грубовато сказал Леон. — Простите молодой сеньор, но вашего отца злодеи… В общем, они выместили на нем свою ярость, сильно обезобразив тело.

“Молодой сеньор”. Люди рабы привычек. Я не стал поднимать покрывало. И в самом деле, запомню его таким, каким он был ночью, освещенный своим пламенем. С лицом человека, не боящегося своих врагов. Я нащупал руку под покрывалом и слабо пожал её. Ладно, Старый змей, лежи спокойно. Хуже чем ты, я не сделаю. Обещаю. Я перешел к следующему.

— Пер, сын Нотча, — раздался голос от дверей. — Он бился за вашего отца как… Как…

Леону отказало красноречие.

— Как того и следовало от него ожидать, — подсказал я Леону.

Положив руку на тело, я задержался. Вот перед Пером я был виноват. Он попросил же, человеческим языком. “Защити сестру”. Я тяжело вздохнул и перешел к третьему телу. Откинул покрывало. Магна лежала на маленькой подушечке, и если бы не бледность, могла бы сойти за спящую.

Та часть меня, которая осталась во мне от прежнего владельца этого тела, никак не отозвалась. Я чувствовал горечь, досаду, но не горе. Я не успел узнать эту девушку достаточно хорошо. А Магн был мертв. Его братская любовь еще оставалось во мне. Но осмыслить её смерть он уже не мог. Поэтому горя не было. Была просто какая-то ледяная стена. Холодная, как смерть.

Я долго стоял, разглядывая лицо, так похожее на меня. Да, она погибла в том числе и по моей ошибке. Но я был далек от того, чтобы взваливать на себя всю ответственность. Не я пырнул её кинжалом. Не я затеял убийство родственников. Да, я не смог её спасти, но смог уцелеть сам. И в этом нет моей вины.

Я знаю, люди часто винят себя. Например, маньячила утащит ребенка, и родители винят себя. Так уж устроен человек — постоянно думает, анализирует, пытается понять, как надо было сделать, чтобы можно было избежать беды. И чем драматичнее беда, тем сильнее кажется, что что-то ты сделал не так.

У меня такого не было даже в той, прошлой жизни. Если меня ткнут ножом в маршрутке — это не я такой дурак, что повернулся спиной, или там не следил за руками. Нет, это припадочный урод с ножом неадекватный. Я просто не ожидал такой подлости. А это, вообще-то, для нормально для вменяемого человека. У меня просто не было в вариантах развития событий такого, где Аст просто кусок говна с располагающей улыбкой. Какой-то кольчатый червь с глазами, без эмпатии и совести. И он, из моря возможностей, выберет ту, о которой я бы при всем желании не додумался. В этом мире не было государств, привычных нашему. Таких, чтобы прям с монополией на насилие. Не было адвокатов и прокуроров. Поэтому я мог вынести приговор сам.

Аст Инобал опасен. И должен быть изолирован от общества. Не только потому, что он убил мою сестру. А потому, что такие как он, могут принести слишком много горя.

Увы, тут не было тюрем, в нашем понимании. А держать его на пожизненном, пожалуй, мне будет накладно. Вдруг сбежит, опять же. А еще, в отличии от моего мира, я могу сам судить о степени причастности его близких. Никогда не верил, что семьи преступников не в курсе их преступлений, особенно вот таких, с мафиозным уклоном. Я обернулся к алтарю, заглянул в схематичное лицо статуэтки первопредка и вполголоса сказал.

— Аст Инобал должен умереть. Он, его родители, его дети, если они будут, его друзья и братья.

На секунду мне показалось, что деревянная статуэтка кивнула. Я растерянно моргнул, и по щеке скатилась слеза. Видимо, это было иллюзия, просто зарябило от влаги в глазах и тусклого освещения.

Украдкой вытерев глаза рукой, я обернулся, накрыл Магну и вопросительно кивнул на четвертое тело.

— Сеньор Джакоб, — вздохнул Леон. — Он мог бы остаться жить, но его чувства взяли верх над разумом и он наговорил Гонорату… Правду. Сказал слишком много правды. Кто бы мог ожидать такого, именно от старика Джакоба.

Значит, еще и казначей. Так, стоп.

— А что с сокровищницей? — спросил я озабоченно.

— Помощники сеньора Джакоба вместе со стражником, бывшем там на посту, заперлись изнутри и не открывают никому. Но, обещают открыть вам.

— Пошли, — я решительно направился к выходу. Поймите меня правильно, я не такой уж меркантильный, каким кажусь со стороны. Просто в данный момент золото мне нужно не меньше, чем доспехи. Золотые дукаты могут остановить направленную мне в сердце сталь не хуже железной кирасы, если использовать их с умом. А может, даже лучше.

Глава 3. Неприметный человечек

Вопрос на пару сотен килограмм серебра и несколько десятков килограмм золота — как вскрыть дверь в сокровищницу, если изнутри её заперли счетоводы и не впускают? Ответ — только чудом. В буквальном смысле. Магией. Эта деревянная дверь темнела в проходе сурово и неприступно, как воин переживший тысячу битв. Опаленная — причем её, похоже жгли как магией так и банально развели рядом костер. Вся изрубленная топорами. Железные полосы согнуты и в зарубках. В некоторых местах будто погрызенная крысами. Хорошо так погрызенная, на сантиметра три вглубь. Насколько я помнил, дверь была сантиметров десять толщиной, так что это была слабая заявка, какой бы магией они это с деревом не сотворили.

Такую дверь в моем мире взрывать бы пришлось. Наладить бы туда поставки, я бы разбогател. Никакие современные двери в моем мире такую конкуренцию не выдержат. Хотя, возможно надо сравнивать с дверьми в банковские хранилища. Тогда да, эта проиграет.

— Мореный дуб из Отвина, — сказал Леон о двери с такой гордостью, как будто это он её родил и вырастил. Пока мы шли вниз, я немного расспросил его. Он отвечал очень неохотно, стараясь не называть имен. Его скрытность рассказала о нем больше, чем искренность. Пара наводящих вопросов и я убедился в своих подозрениях. Бастард с запада, обучался как рыцарь, но что-то случилось и вот он здесь. Пер его выделял, Леон был кем-то вроде офицера — увы, это не он был за главного у ворот в ту злополучную ночь.

Расшвыряв ногой куски обугленной деревянной лавки и всякого мусора, я постучал в дверь эфесом фламберга. Блин, надо не забыть отдать этот меч Грифу. Вот только другой найду.

За дверью послышалась возня, но никто не ответил. Пришлось мне поорать. Не сразу, но дверь они открыли.

Воздух в предбаннике сокровищницы нес в себе густой след их переживаний. А если говорить без изысканности — говном воняло, что аж глаза слезились.

— Вы что тут, обдристались? — заорал Нычка с претензией. И попытался прорваться внутрь. Но не смог — застрял в дверях, дальше порога его не пустили. Как ни странно, дорогу ему заступил тот мелкий, который в свое время издевательски избежал моего пинка. С крысиной мордочкой.

— Только молодой сеньор! — завизжал он в подбородок Нычке. Эта вспышка, похоже, опустошила его запас ярости, потому что он, тяжело дыша добавил, куда более тихим голосом. — Может сюда входить. Только сеньор Магн.

— Нычка, отойди к лестнице, а то провоняешься, — сказал я. Седой ветеран, не шелохнулся. Даже не глянул в мою сторону, не сводя взгляда с щуплого препятствия перед собой. А потом, очень медленно поднял руку и погладил себя по шрамам на лысине. Продолжая пристально смотреть на мелкого бухгалтера. Пожалуй, это был один из самых угрожающих жестов из всех, которые я видел. В обоих мирах. И тем не менее, писарь спокойно смотрел ему в район подбородка и не двигался с места. Леон отступил на шаг и положил руку на меч, Сперат дернулся и подобрался, даже стражник внутри комнаты дернулся и перехватил поудобнее короткое копье, а бумагоморака стоял спокойно. Когда пауза затянулась, он вопросительно посмотрел на меня. Я в этот момент смотрел на его испачканные чернилами пальцы. Они едва заметно подрагивали. Все же Нычка его напугал, но он прекрасно владел собой.

— Нычка, — мягко сказал я. — Будь так добр, встань со своим человеком у лестницы.

Наемник повернул ко мне спокойное лицо с пустым взглядом. Я уже знал, что это недобрый знак. Но тут же Нычка словно одернул себя. Осклабился, показав зубы и встопорщив седые бакенбарды, сразу став похож на пирата или уголовника.

— Да сеньор! — и затопал мимо меня.

— Прошу, сеньор Магн, — тут же отодвинулся с дороги писарь.

Я сделал шаг внутрь и тут же остановился. В нос ударил густой неприятный запах отходов человеческой жизнедеятельности.

— Деньги целы, сокровищница опечатана, — зачастили остальные писари, даже забыв меня поприветствовать. Я кивнул и рванул на выход, в относительно свежий воздух коридора.

— Как вы тут… — выдавил я. Хотел сказать “сидите и не блюете”, но замолчал, чтобы подавить рвотные позывы.

— Оставайтесь на месте. И запритесь. Я пришлю сменщиков, — отдал приказы смелый бухгалтер, закрыл дверь и заторопился за мной. — Не переживайте. Для своих естественных надобностей мы освободили сундук от монет. И уже почти заполнили его. Свадьба, обильная еда, сами понимаете. Но сейчас мы его вынесем и все будет нормально.

— Леон, подбери пару надежных людей и пришли сюда, — скомандовал я.

— Все люди, что остались в этом доме, надежны, — недовольно буркнул он.

— Ты знаешь, что Джакоб мертв? — спросил я писаря.

— Да. Приходили служанки, приносили нам еду. Я запретил открывать дверь, чтобы не рисковать. Но мы поговорили, узнали новости, — ответил тот.

— Кто может его заменить? — задал я самый важный вопрос.

— Никто, — ответил этот маленький, но очень смелый человечек. — А вот место казначея должен занять я.

Я остановился и внимательно осмотрел его. Мы стояли у лестницы, рядом с факелом. Бледный, тщедушный. Это важно — аристократы всегда спортсмены. Даже если ты не тратишь часы на тренировки с оружием, сам образ жизни располагает — то скачки, то охота. Соответственно, редко можно встретить мелкого и пузатого аристократа. Этот был мелкий и худощавый. На крестьянина похож. Кожа блеклая, мелкие, не запоминающиеся черты лица. Разве что глаза цепкие. Есть примесь не местной крови — волосы не глубоко черные, а чуть мышиного цвета, глаза слишком светлые.

— Как тебя зовут? — сказал я.

— Вокула, — ответил тот. И тут же добавил, заметив моё удивление. — С детства не люблю говорить слишком громко.

Удивился я потому, что мне это имя показалось мне слишком русским. На уме вертелся какой-то “кузнец Вакула”, но кроме этого словосочетания я ничего не помнил. А так имя типичное для местных. Даже, я бы сказал, обыденное, и характерное больше для низших слоев. Означает дословно "словечко", иногда может пониматься в контексте, как шептун. Все имена когда-то что-то значили. И все же, люди стараются подобрать имена звучные. И только у крестьян нет особых притензий. Называют детей "Вол", "Заяц". Иногда "Сильный" или "Красивая". Иногда вообще по номерам, "Первый", "Второй". А что, удобно. Уж не из крестьян ли этот Вокула? Хотя нет, тогда бы он не смог выучится письму и счету.

— Моя мать работала служанкой у двоюродного дяди сеньора Джакоба, — осторожно сказал Вокула, заглядывая мне в глаза. А, ну понятно, опять бастард. Услали подальше. Дали кое-какое образование.

— Почему ты думаешь, что только ты можешь стать казначеем? — спросил я.

— Стать казначеем может кто угодно, но вашим должен стать я. Я мало знаю о делах вашего отца и сеньора Джакоба. Но я знаю все о ваших деньгах. Сеньор Джакоб часто оставлял меня за главного, когда уезжал или…

— Джакоб был стар. Он не готовил себе преемника? — перебил я Вокулу.

— Своего сына, Бруно. Бруно оказался дураком. Стал деканом в Университете, — ровно ответил Вокула, не как не акцентируя оскорбление. Просто констатировал факт.

— Бруно? Что он там преподает? — удивился я.

— Природоведение, геометрию и историю, — тут же доложил Вокула. — Он не понимает людей. А люди, это всегда про деньги.

Интересные у него мнения о людях. И о сыне Джакоба. Дурак и декан факультета? Впрочем, и остальные деканы были о Бруно пренебрежительного мнения. Даже не пригласили его на важный разговор. Обсуждение моей судьбы.

— Хорошо, — сказал я. — Пока ты будешь ответственен за… — я неопределенно махнул рукой в сторону сокровищницы. — За все. Свободен. Нычка, Леон, возьмите несколько людей. На конях. Нам надо навестить Городской Совет.

— Я тоже должен ехать, — перебил меня Вокула. Я так удивился, что даже разозлиться забыл. Что этот смерд себе позволяет?

— Куда? — тупо спросил я.

— Не в городской совет, точно. Если, конечно, вам нужны люди, которые принимают решения. Я договорюсь о встрече, а вы пока приведите себя в порядок. Важно показать, что последние дни никак вас не задели. Сейчас же вы несете на себе следы многочисленных лишений. Можно подумать, что вы были на краю поражения.

Ну что сказать. В общем, с Вокулой оказалось трудно спорить. Постоянно мешало желание его убить. Через полчаса я был голый, а Сперат и еще пара слуг смывали с меня “следы многочисленных лишений”. И в самом деле, изорванный костюм, многодневный пот, слегка разбавленный купанием в сточных водах и поверх всего этого сбрызнутый смесью из крови и дерьма — не самый лучший способ презентовать себя в обществе.

Я стоял в широкой деревянной бадье, пока меня терли чистым сукном и местным аналогом мыла. Можно было принять ванну — но для этого надо было греть воду в казанах, таскать её в большую деревянную бочку внизу — а на это не было времени. Обошлись парой казанов. Я учился невозмутимости, не обращая внимания на излишне громкие хихиканья служанок, таскающих горячую воду.

— Если бы кто спросил меня, — тихо сказал Сперат, улучшив момент, когда мы остались одни. — То я бы сказал, что Вокулу надо бы сразу убить. И сделать вид, что это был Гонорат.

— Выясни, что у него за семья. Откуда он. Есть ли кто за ним, — тихо сказал я.

— Уже. Он никто и ни откуда. Родственники его ни разу не навещали, и сам он уезжал только на похороны матери. А ведь живет тут уже десять лет!

— Десять лет? — удивился я. Магн, разумеется, Вокулу не помнил. Но в этот раз я его не винил. Это все из-за лица Вокулы. Никакое. Неприметное. Можно было десять раз встретить его в коридорах и не запомнить. И я бы его не вспомнил, если бы он не смог ловко увернуться от пинка в тот день, когда я пытался бежать из Карнаэна. В мой первый день в этом мире. Такое запоминается лучше.

— Он точно не ворует, старик Джакоб таких за версту чует. Живет в крыле для слуг, столуется за общим столом. А ведь платят ему хорошо. Женщины у него бывают очень редко. Все гадают, куда он тратит деньги? — Сперат нервно передернул плечами. — Очень странный человек. Я бы убил его просто из осторожности.

Несмотря на дикость последнего высказывания, я серьезно его обдумал. Как ни крути, а недавние примеры показали со всей ясностью — подобные предосторожности реально могли бы избавить меня от многих проблем. Будь Магн чуть большей мразью и зарежь вовремя своего младшего брата… Впрочем, тогда и я бы здесь не оказался. А, нахрен, все что не делается, то к лучшему. Подлость бездонна, а отражение в зеркале у меня одно. Не хочется морщиться от омерзения, каждый раз, как его видишь.

— Джакоб его ценил? — напоследок уточнил я.

— Да. Его бы выгнали давно, если бы не старик, — кивнул Сперат.

Я вспомнил старого казначея, как он вскинулся, гордо и надменно, перед зловещим Старым Змеем Караэна, когда мой отец обронил неосторожную фразу. Просто слова, которые можно было трактовать как намек на нечестность или неверность его людей. И ведь вариант с быстрой прожаркой “медиум велл” после такого был отнюдь не нулевым. Очень гордый и храбрый был человек. Поэтому Гонорат и убил Джакоба — подлецы не выносят гордость и мужество, им нужно верить, что все вокруг такие же, как они.

— Если Джакоб его держал при себе, тогда все нормально, — сказал я. — На должности Казначея нормальные люди быстро становятся достойными смерти. Посмотрим, не будет ли теперь наоборот.

Глава 4. Очевидные действия

Даже не зная, о чем конкретно ведутся переговоры, можно многое сказать уже потому, где они ведутся. Это довольно просто — если пацаны забили стрелку за гаражами после школы — то это одно, и варианты развития событий довольно прогнозируемые. Если те же самые действующие стороны обсуждают свои разногласия в кабинете директора — то это немного другое. Во втором случае есть третья сторона, имеющая за собой возможности принудить стороны к определенному решению и способная гарантировать выполнение взятых обязательств.

И, наконец, если вы идете к кому-то, то вариантов два. Или вы идете драться, или вы таким образом признаете за ним силу и демонстрируете подчинение.

Высокая политика в чем-то похожа на школьные разборки. Просто крови может быть куда больше, потому что в ней часто участвуют люди глупее, амбициозное и куда более жестокие, чем всякая шпана.

Караэн был очень большим городом. По местным меркам. И, разумеется, он вырос отнюдь не благодаря благодатному климату и хорошей земле. Это помогало, но не более. Караэн стоял на пересечении торговых маршрутов. С юга, из Таэна, через узкие полосы свободной земли, стиснутые со всех сторон Дикими землями и горами слишком низкими для долгобородов, шли квасцы, соль и вина. С запада, в Военные ворота, по старой дороге оставшейся еще от Древней Империи, через болота из Отвина везли диковинные товары, которые купцы добывали на странных далеких берегах. Благовония, пряности и шелк. С севера, через перевалы гор долгобородов, везли мех, мёд и воск. С запада, из королевства Фрей, шли грузы сукна, шерсти и вина. Тут, в Караэне, купцы перераспределяли каждый из этих потоков по трем другим направлениям, продавая и покупая целыми баржами. Прибыль была огромна, но требовалась и определенная инфраструктура. Огромные склады занимали всю западную часть города а районе Портовых ворот. Сотни представителей купеческих семей со всех краев жили в самом городе. И, конечно, сами караэнцы были людьми предприимчивыми.

Множество мастерских дробили в пыль квасцы из Таэна и с помощью ряда трудоемких процессов окрашивали им сукно из королевства Фрей в яркие цвета, в основном желтый и бордовый, чтобы затем продать уже его, и заметно дороже. Эту отрасль оседлала гильдия ткачей. Долгобороды в своих горах вынимали каменный уголь и железную руду. Большую часть этого осваивала гильдия оружейников, живущих большей частью в нескольких городках севернее Караэна. Оружие из Караэна славилось по всему миру людей. И так далее.

Как и следовало ожидать, когда столько денег и интересов сходятся в одном месте, со временем появляются те, кто… В общем, всегда есть уважаемые люди, которые решают вопросы. К несчастью для аристократов, когда денег слишком много, а переплетение интересов слишком запутанно, не все можно решить несколькими удачными ударами меча.

Первым ко мне пришел глава гильдии портовых работников. Или, как её называли за глаза “гильдия бурлаков”. Бурлаки, это такие ребята, которые тянут баржи по реке с помощью канатов. Они идут по берегу и тянут за собой лодку. Мне кажется это странным, но после небольшого размышления, я понял, что по другому никак. Как иначе плыть по узкой речушке, особенно против течения? Ветер штука непостоянная, да и долина Караэна не может похвастаться постоянными и сильными ветрами. Весла хороши всем, кроме того, что для них нужна слаженная команда и судно, хоть немного похожее на лодку.

Но даже лодочка типа “новгородская ладья”, на которую я в свое время фыркал, сравнивая с галерами или драккарами, это высокотехнологичный продукт. Нужны мастера, наработанные поколениями умения, специальный лес, в конце концов. А вот баржу могли сработать любые плотники. Да, по сути, это мог быть просто плот — главное чтобы держался на плаву.

У Портовых ворот товары грузили на баржи и бурлаки тащили их на юг и на запад по каналам и рекам, пронизывающим долину Каражна. Это было очень выгодный способ доставки. На баржу можно было погрузить груз с десятка телег, для которых нужны были десяток возниц, два десятка волов и это ещё не считая охраны. А баржу теперь могло тянуть пяток оборванцев за мелкую монетку.

Разумеется, эти оборванцы тут же организовали свою гильдию. Без профсоюза тут нельзя. Если не заплатят денег, то даже спортлото нет, чтобы пожаловаться.

Ирония в том, что эта гильдия юридически не была узаконена в Караэне. Но по факту, была одна из сильнейших. В основном благодаря тому, что она объединяла в себе не столько портовых грузчиков Караэна и бурлаков, сколько являлась вооруженным профсоюзом бурлаков как бы не всего Регентства. Один из членов городского совета был буквально поставлен им. Представитель этого мегапрофсоюза и пришел в мой дом. Я встретил его у лестницы, полюбовавшись, как он нервно косится на следы от сгоревших на ней людей и лошадей. Похоже, въевшийся горелый жир и копоть с камней уже не отодрать. Но видя реакцию этого мужика, я решил, что так лестница будет смотреться даже лучше. Внушительнее.

Сам “бурлак” мне понравился. Мужик с могучей грудью и русой бородой лопатой. Видимо, происходит откуда-то из Фрей. Мускулистые руки, с широкими ладонями и разбитыми суставами, знавшие тяжелый труд. Одет в простую, белую, некрашенную рубаху, поверх которой накинута кожаная безрукавка. На поясе, вместо привычного для Караэна меча “воловий язык”, хорошо сработанная цельнометаллическая палица с острым шипом. Такие латники используют против себе подобных.

Я усадил его за стол, не став являть своё величие через оседлание отцовского кресла. Сел напротив и мы с ним хорошенько так потолковали.

Мой план был прост, и потому красив. Мне нужна была лояльность горожан. Гонорат, выросший при правлении моего отца, презирал “смердов” не видя в них реальную силу. Думал, что можно не брать население города в расчет. Главное, это аристократические семьи. И он же проверил это на себе, убедительно мне доказав, что это не так.

Еще до того, как людей Гонората выдавили с улиц города, крупный отряд Гонората сунулся к Портовым воротам. Где жаждал поискать добычи в забитых товарами складах, а нашел ополчение “портовых рабочих” и охрану купеческих семейств. Слухи говорили, что эти “бурлаки” перебили там с полсотни заговорщиков. Слухи как всегда врут, но то, что они отстояли свой район, резко делало “бурлаков” заметной политической силой в городе.

Тонкое искусство политики, в конечном итоге, заключается именно в том, чтобы правильно оценить размеры кулаков.

Мужик представился Задатком и я проговорил с ним часа полтора. Мне беседа понравилась. Я расспросил его о том, что никогда не интересовало Магна. Он осторожно пожаловался на притеснения от городского совета, особенно туго было с жильем — бурлаки, да и те кто работал в городском порту, жили буквально на улице, в домах их не принимали, дальше Портовых ворот не пускали. Осторожно ответив, что если он предложит какие-то решения для улучшения жизни своих людей, я его поддержу, я добился не менее осторожного обещания, что и он не будет препятствовать моим делам, пока они не коснутся его подопечных.

Честно говоря, за этим разговором я прямо душой отдохнул. Мы расстались с Задатком, крепко пожав руки.

Вокула, в очень простом костюме из дорогой ткани и с традиционным местным мечом на поясе, большую часть беседы сохранял молчание. Просто стоял за моим плечом, вместе со Сператом. Но едва я проводил Задатка до выхода, он накинулся на меня буквально с выговором:

— Вам не следовало давать ему обещания! — начал он, забыв даже мойсерньоркнуть. — Вы что, не понимаете? Вы решаете его судьбу! Он сам должен был предложить вам помощь в обмен на то, чтобы вы сохранили все так, как есть!

— Мой сеньор, разрешите я его ударю? — спросил Сперат. Я задумался.

— Вы можете меня даже убить, но это вас ничему не научит. У каждого человека есть цена! Вам следовало просто подождать, пока он сам скажет её! А этот человек не просто уже куплен, у него перед вами еще и долг! И он убивал людей внутри Караэна, задумайтесь! — не успокаивался Вокула. — Ему было достаточно было прощения, а вы буквально предложили ему свою дружбу! Зачем? За такую награду многие готовы рискнуть жизнью и платить преданностью всю жизнь. В то время как другие, просто примут это как должное! Дружба не золотая монета, ей нельзя заплатить каждому!

— В следующий раз, — перебил я разошедшегося Вокулу. — Не пыхти под ухом, а наклонись и дай совет.

— Будет ли это уместно? — засомневался Вокула.

— Я молодой дурак, еще и без боевой магии. От меня ждут причуд, — пожал плечами я. — К тому же все думают, что мной кто-то будет вертеть. Пусть это лучше будешь ты, чем Сперат.

— Согласен, — вставил паж. — Я предпочитаю вертеть девок…

— Это мудро, — уважительно кивнул Вокула, не слушая Сперата. — Но самые трудные разговоры впереди. Я пригласил его как противовес тем, кто вовсе не так наивен как он или вы. Вы должны будете сослаться на него в нужный момент, намекнув, что он вас готов поддержать даже в случае... При любом случае.

Вторым пришел Браг. Несмотря на типичное для долгобородов имя, выглядел он, почти как человек. Первые оружейники были из долгобородов, но пришли они в Караэн несколько поколений назад, успев основательно смешаться с местными. Предков в Браге выдавал только массивный нос и широкие ладони с толстыми пальцами. Телосложение оценить было трудно, он был в купеческом пафосном костюме, отдаленно похожем на халат с пуговицами. Еще и с меховой накидкой поверху. Дорого, богато и пофиг, что жара. Браг сдержанно поклонился, и поднялся по лестнице не взглянув на темные пятна. Его сопровождающие, четверо парней в кольчугах и со щитами, остались во дворе. А вот Задаток пришел всего с двумя и у тех только на поясах болталось по железяке.

Браг, сразу после длинной вступительной речи, повторного поклона, замолчал. Отказался присесть, отказался от вина. Вел себя неприятно, короче говоря. Но как минимум двое в городском совете ели с его рук. Что еще хуже, за ним совершенно точно было как минимум сотня хорошо одоспешенных воинов. Аристократы, очень любят оружие. Но еще аристократы очень любят брать, не заплатив. И оружейникам часто приходилось иметь дело с этими двумя сторонами нашего сословия. Не удивительно, что он так морозится. Я спросил, как он относится к происходящему в городе.

— Это касается городского совета. Не мне судить. Сеньор Магн, — ответил Браг.

Мда. Держит дистанцию.

— Спросите его, — вдруг зашептал мне Вокула. — Нет ли перебоев с поставками угля?

— Как идут ваши дела, уважаемый Браг? Вовремя ли приходят повозки с углем? — послушно повторил я. Мы так и стояли с этим хмурым типом посередине Большой гостиной и я чувствовал натянутость. Это заставляло меня нервничать, а когда я нервничаю, я кладу руку на меч. Заметив это мое движение, Браг вдруг прилип взглядом к эфесу фламберга. Я хотел сменить меч на менее броский и более вычурный, но оказалось что до оружейной Гонорат добрался. Тогда был единственный момент, когда Вокула потерял самообладание. Он, со списком в руках, бегал по комнате мимо пустых стоек под оружие и причитал, как бабушка: “Двенадцать копий коротких, с широким наконечником. Четыре с узким. Три длинных кавалерийских. Ах! Мечи!”. Бежал к другой пустой стойке и причитал над ней “Шесть мечей простых, широких, караэнской работы и ножны к ним! Один меч богатый, с синими камнями в рукояти и ножнами к нему!”. И это при том, что достаточно было просто войти в оружейную и увидеть, что из неё выгребли всё подчистую. Даже железные чушки заготовленные на всякий случай. Пропажа оружия из арсенала несколько объясняло сносную вооруженность вражеского отряда на площади Фонтана.

— Простите, сеньор Магн. Не могли бы вы показать ваше оружие? — сказал Браг.

Это была неожиданная просьба. Очень. Почти как штаны снять и показать… Ну, в общем, даже как-то неприлично. Вокула молчал. Я переглянулся со Сператом и тот кивнул. Ну, почему и нет. Это же оружейник. Почти как проктолог, только оружейник. Я отстегнул меч и протянул Браге. Тот осторожно отодвинулся, указав рукой в сторону стола, за которым мы так хорошо беседовали с Задатком. Я положил меч на стол. Браг залез под свою, даже на вид душную меховую накидку, вытянул кожаную барсетку, прикрепленную к поясу. Открыл, достал из неё очки с маленькими стеклышками в массивной оправе, нацепил на нос став сразу смешным и несерьезным. Потом выудил лупу и перчатки. Перчатки были бархатные. Он ловко их натянул, вооружился лупой, и только после этого приблизился к мечу.

Кстати, сумочка на пояс — тоже выход. Мне остро не хватало карманов. Коготь добытый из суккубы, я так и таскал заткнутым за пояс. Только от демонической крови отмыл. А расставаться с ним, особенно после того как выяснилось, что он неплохой аргумент в спорах с демонами, мне не хотелось.

Браг, тем временем, осторожно вытащил фламберг из ножен. Сантиметров на пятнадцать. Залип над лезвием. А потом распрямился. Повернулся ко мне и спросил, неприятно таращась через очки прямо мне в глаза:

— Где вы взяли этот меч?

Вокула, скотина, вот что ты молчишь, когда так нужен. Глянув на своего исполняющего обязанности казначея, я увидел что он в легкой растерянности. Сперат попытался перехватить инициативу:

— Не принято задавать вопросы хозяину дома. Вы в кузнице сжигаете вместе с углем и свою вежливость?

Браг не повелся, продолжая требовательно смотреть на меня.

— Снял с моего убийцы, — ответил я. И тут же поправился. — С моего несостоявшегося убийцы. Сам он смог уйти.

— Хм… — Браг снова повернулся к фламбергу. Осторожно взял его двумя руками, посмотрел на свет. Потом положил на стол и сказал, не оборачиваясь. — Палец у вас за поясом тоже принадлежал вашему несостоявшемуся убийце?

— Нет. Это я нашел в другом месте, — ответил я сдержанно. Вообще-то я надеялся поболтать с Брагом всласть об оружии, к тому же было у меня пара вопросов вполне интимного характера. Поэтому я не терял надежды наладить с ним контакт.

— Посмотрите сюда, — сказал Браг и вернул меч на стол. — Видите эту линию клинка? Фламберги куют все кому не лень, от севера и до юга. Все, кроме нас, потому что мы знаем, какие куют фламберги в Золотой Империи. И увы, разницу видно даже профану. Но этот выкован не просто на востоке. Вот эта характерная черта, эти ребра на чаше защищающей пальцы. Я даже без клейма понял. Этот меч выкован мастером-оружейником Золотого Императора. Я узнаю работу этой твари не вынимая клинок из ножен. И клинок только подтвердил мою убежденность. Не знаю, у кого вы отняли его, но когда-то этого меча касалась лапа самого Золотого Императора.

Сперат побледнел и отшатнулся. Вокула недоверчиво хмыкнул. Стоявший неподалеку Леон дернулся, хватаясь за меч. Даже стражники у входа переглянулись, так заметна была наша реакция.

Золотой Император… Магну говорили его имя, но он, конечно же забыл. Да это было и не важно. Вампир правящий на востоке уже лет семьдесят, убив и съев предшественника. А до этого около ста лет мелькал в хрониках, будучи выдающимся генералом Золотой Империи. Генералом с местной спецификой — он не корпел над картами, чертя стрелочки и высчитывая логистику. Нет, он сам был стратегической бомбардировкой и бронированным танковым клином в одном флаконе, идя впереди и истребляя врагов сотнями. Древнее неуязвимое чудовище. Местные, чья жизнь была переплетена с магией так тесно, что чудеса для них стали обыденностью, парадоксальном образом мало верили в богов. Закономерно считая, что если бог не явился лично и не стал пускать молнии, то жрец который про такую возможность рассказывает, просто привирает. Но не исключали такую возможность.

А вот Золотой Император… Это было самое близкое из того, что можно назвать богом. И он был богом зла.

Я кивнул и, как можно спокойнее, сказал:

— Что-то такое я подозревал.

Первое, что должен внушать лидер подчиненным — уверенность. В любой непонятной ситуации делай вид, что у тебя есть план и на этот случай. Я спокойно забрал фламберг мертвеца со стола и пристегнул его обратно к поясу. Надо срочно сбагрить эту хрень Грифу.

— Я могу сделать из этого кинжал, если пожелаете, — сказал Браг, указав на коготь за моим поясом. — И не носите его так. Он портится от света.

— Было бы неплохо, — согласился я. Браг молча протянул руку в перчатке. Я, немного поколебавшись, отдал ему коготь. — Когда будет готово?

— Для вас, через неделю, — ответил Браг. Он положил мой коготь в свою барсетку, снял очки, стянул перчатки отправив все туда же. А потом глубоко мне поклонился и торжественным голосом продекламировал:

— Если вы, сеньор Магн, от имени своей семьи и собрания всех благородных семей подтвердите свободы и вольности моей гильдии, и будете отстаивать их всеми доступными вам средствами, я от имени гильдии обязуюсь оказывать вам помощь оружием, надежными людьми и… — он на секунду замялся, но все же закончил. — деньгами.

— Спасибо, — немного растерянно сказал я.

— Тогда разрешите мне покинуть вас, — сказал Браг и снова поклонился, ожидая разрешения.

— Да, конечно, — сказал я и Браг тут же затопал к выходу. Впрочем, в этот раз он держался почтительно. Пятился задом, продолжая держать голову склоненной в мою сторону.

— А встречалась ли вам палица... Из бронзы. Четырехгранная… — начал я задавать ему вдогонку заготовленные вопросы.

— С наложенными чарами разрушения, — закончил за меня Браг. — С демоническим оружием мы не работаем. Это слишком опасно.

И слинял.

— Он торгует войной. Но для торговли нужно, чтобы в твоем доме не было войны, — тихо сказал Вокула за моей спиной. — И он увидел в вас не того, кто несет мир, но того, кто мешает войне.

— Это странно, — сказал я, больше себе. — Я планировал напугать их демоном, но и Задаток, и Браг, как-то не впечатлились. Демон в городе, а им насрать.

— Демоны привычная опасность. Страшная и непонятная. Но привычная. А вот Золотая Империя… — Вокула хмыкнул. — Знаете, отвинцы ведь торгуют с ней. У них даже есть свой квартал в Златограде, столице некромантов. В Золотой Империи у таких как Браг не будет будущего. Не важно, куешь ли ты мечи, или таскаешь баржи — если у тебя нет таланта к некромантии, то единственное, что ты добьешься, это будешь делать свою работу и после смерти. Вечно. Как говорят, в Золотой Империи не нужно золото, ведь там нет богатых. И не нужна медь, ведь там нет бедных. Там есть только живые, мертвые и те, кто правит. Никаких гильдий, ничего…

— Значит, я пугал их не тем, — хмыкнул я.

— Вам не надо их пугать. Вам надо внушить им страх, — непонятно сказал Вокул. Но переспросить я у него не успел, в двери просунулся слуга, и сказал:

— Пришел уважаемый Пьяго Тук, глава гильдии ткачей!

— С ним поговоришь ты, — сказал я и зашагал к выходу.

— Ладно, — легко согласился Сперат. — Что нужно, вытрясти из него монет?

— Нет, ты идешь со мной. С Туком поговоришь ты, Вокула.

— Я? — ужаснулся писарь.

— Леон, а ты подопрешь нашего… — Я задумчиво окинул взглядом растерявшегося Вокулу. — Казначея. Всё, Сперат, за мной!

— Но… Но… Это важно! Куда вы, мой сеньор?! — Вокула быстро оправился от растерянности и его голос стал требовательным.

— Это казначей докладывает сеньору, а не наоборот, — почти беззлобно процедил я, и Вокула виновато склонил голову. — Тебе надо просто не сделать оставшихся двух нашими врагами. Вечером я хочу видеть на своем столе отчет о моей собственности.

— Да, мой сеньор, — еще ниже склонился Вокула.

— И займись подготовкой похорон. Леон, остаешься за главного!

— Да мой сеньор! — рявкнул тот. Стоит, довольный, как слон.

Чтобы избежать встречи с Туком, я вышел через боковую дверь. Не побрезговав надеть доспехи — а то улицы нынче опасные стали — проверил тихонько, как дела у Вокулы. Судя по бледному и растерянному Туку и напирающему на него Вокулу, все шло хорошо. Леон заметил, как я тихонько выглядываю из боковой двери и показал местный аналог большого пальца вверх.

Успокоенный, я удалился. Поднял людей Нычки, мне оседлали Коровку и мы выехали за ворота. Где столкнулись с тем, что лучники, глумливо хохоча, окружили Гвену. Та была одета как паж, в берете закрывающем рожки. В руках кинжал, но лицо… Лицо довольное. И стоит выставив обтянутую тонкой шерстью ножку и округлив бедро. Манит.

— Что тут происходит?! — рявкнул я.

— Да вот, девка в мужицкой одежде, — ответил мне кто-то на сносном местном. — Лягается!

И в самом деле, парочка из повернувшихся ко мне рож были разбиты в кровь.

— Я им сказала, что я паж господина Магна! — крикнула Гвена.

— "Сказала!" Я ж грю, девка! — гыгыкнул разговорчивый. Я двинул на него коня и остановился рядом.

— Она мой паж. У тебя есть что-то сказать по этому поводу? — спросил я угрюмо. Мужичок потеребил в руках ненатянутый лук, похожий на двухметровую отполированную палку, и опустил взгляд.

Только сейчас я заметил, что снаружи подозрительно безлюдно. Если не считать лучников, никого не было. Не было видно суетящихся слуг, не мелькали туда сюда всегда торопящиеся служанки. Поместье словно вымерло. Люди чувствовали опасность, исходящую от своры псов войны. Ну да, поэтому наемников и не пускают в город.

— Собирайтесь, вы идёте со мной, — велел я лучникам. Блин, а хотелось быстро верхом домчать.

Гвене выделили лошадь и она старалась держаться поближе ко мне. Сперат от неё шарахался, но молчал.

— Нычка, — подозвал я ветерана. — Отправь человека к Фредерику. Я хочу, чтобы он вышел из города через Военные ворота. Только пусть оставит людей на воротах.

Не хватало еще отметиться грабежами и изнасилованиями в первый день триумфального возвращения.

Когда мы, наконец, двинулись к Университету, я дождался когда все кроме Гвены отстанут и тихо спросил у неё:

— Скажи мне, паж… Что тебе известно о демонах?

Девушка тяжело вздохнула. А потом хитро стрельнула глазками и ответила:

— Давай я приду вечером и всё-всё расскажу?

Предложение с каким-то подвохом, я чувствую это. Впрочем, на ходу все равно толком не расспросить. Я неохотно кивнул.

Университет был все так же заперт и возбужден. Меня никто не вышел встречать из деканов. Но хоть впустили. Со мной прошли только Гвена и Сперат — можно бы было взять еще Нычку, но я оставил его снаружи за главного. Со строгим приказом следить, чтобы наемники не набедокурили.

Нас, вернее меня с сопровождающими, без особых вопросов провели вглубь Университета. Идти пришлось недалеко — пересекли двор, вошли в правое крыло, и первая же дверь в коридоре привела нас в комнату, больше всего напоминавшую аудиторию для лекций. Две трети помещения занимали скамьи, ступенями поднимающиеся кверху, внизу перед ними была кафедра и массивный стол. Доски не было, вместо неё висели листы исписанные крупными буквами. У дверей была охрана из хмурых студентов в кольчугах и с алебардами. Они разве что не впихнули нас внутрь, тут же захлопнув дверь. Внутри тоже были вооруженные студенты. То что это студенты можно было понять по некоторым деталям одежды — своеобразный способ отделить себя от горожан. Возраста студентота была самого разного, все вооружены, в доспехах и с оружием. Всего человек двадцать, сидят на лавках. А на столе тело демона. Я бы мог сказать “со следами вскрытия” но воспоминания Магна мне не позволят. Рогатый был освежеван, как дикий олень. Кожа снята, рядом, в железных клетках, его доспехи, в окованном железом сундуке требуха. То что от него осталось, прибито к столу железными кинжалами. Вокруг суетятся деканы. В этот раз, все боеготовые — в кожаных доспехах, с мечами на поясах. Разве что шлемы сняты.

Фарид деловито пилит демону рог, читая лекцию внимательно наблюдающих за ним студентам. Ректор Фро что-то колдует над выпотрошенной демонической тушкой. Каас раскладывает внутренности демона по массивным керамически горшкам и посматривает на медный агрегат из шестеренок и дисков с серебряными значками.

Последний декан стоит за кафедрой. Я вижу его в профиль и сразу замечаю фамильное сходство. Это и есть тот самый дурак, который преподает геометрию и историю. Сын Джакоба. Кажется, его зовут Бруно.

Гвена тихо охает и слегка пошатывается. Сперат, как джентльмен, аккуратно поддерживает её. Как очень брезгливый джентльмен, вытянутыми руками, стараясь держаться подальше.

— Сеньор Магн, простите я сейчас очень занят, — щурит на меня один глаз Ректор и отворачивается. Снова заводя заунывный мотив. Мычит сквозь нос, словно тренируясь в монгольском горловом пении.

— Сосредоточьтесь сеньор Фро, вы теряете вибрацию, снова звезда и акация! — кричит Каас Старонот, глядя на свой агрегат.

— Разумеется, все вышесказанное является лишь теоретизированием. Тем не менее, логично будет предположить, что сосредоточение субстанции сущности и эфирной точки отсчета наиболее близко сходятся… Кто продолжит? — невозмутимо говорит хорошо поставленным голосом лектора Фарид. Остановившись, он утер кожанным наручем, расшитым полумесяцами, пот со лба. Осмотрел прячущих глаза студентов и ткнул пилой в седобородого, с пехотным шлемом на коленях. — Свободный слушатель Корил, продолжите вы.

— Эээ… Ну… — вскочил тот, роняя шлем и лихорадочно листая тетрадь в руке.

— Нет, это определенно новый вид! Я не нашел ничего похожего! — гремит густым басом сын Джакоба. Поворачивается к аудитории и трясет над головой здоровенной книгой, окованной железом и с замком на обложке. — Мы просмотрели "Записи о демонах", проштудировали "Новем Меди" и "Демонику", и не нашли ничего, что можно бы было назвать хоть частичным совпадением! Да, согласен, осталась ещё книжонка Шпренгера и Крамена, но я искренне считаю, что это пример постыдной некомпетентности не заслуживает…

— Обычный демон-воин, — пискнула Гвена.

— Баба в Универе?! — зашептались студенты.

Рычать “это мой паж”, я не стал. Впрочем, сын Джакоба хоть и грозно взглянул на Гвену, но возмущаться не стал. А нырнул вниз и достал из-за кафедре еще более могучую книгу. Быстро пролистал её и показал листок с красочным изображением образины. Похоже было на рогатую гориллу на стероидах, только еще пасть полная зубов. Самодовольно потрясая книгой, и не забыв показать рисунок студентам, декан повернул книгу к Гвене и заявил:

— Вот демон-воин, свободный слушатель… ница… Кто пустил женщину в эти стены?! — а нет, до него просто не сразу дошло. Не знаю, что там себе думала Гвена подбирая такой обтягивающий наряд, но если он не обманул даже Бруно... То цель явно была другая.

— Просто истощенный. Похудел, — насупилась Гвена. Капризный у неё характер. Как ни странно, но дотошностью Бруно не уступал отцу. Развернув к себе книгу он начинает читать:

— Так, где же тут было… "Бронзовые печати дающие устойчивость к оружию всякому…" Не то… Ага, вот! “У всякого демона-воина есть оружие демоническое, демоническими чарами околдованное, с силой демонической сокрушающее и плоть, и доспехи…

— Вы что, дубину его забрать забыли? — перебиваю я его. И поясняю, в ответ на недоуменный взгляд. — Такая вот хреновина бронзовая, мне по подбородок, шагах в пятнадцати от него валялась?

Ректор прерывает свои упражнения для связок и подрывается к двери. Я думал он на меня кинулся, но он обогнул меня и высунувшись в дверь заорал:

— Серв! Серв!

— Я тут, — говорит здоровенный детинушка, стоящий прямо рядом с Ректором.

— Мы не все забрали! Там осталась… Сеньор Магн? — Ректор оборачивается ко мне.

— Бронзовая палица, четырехгранная у верха, покрыта узорами такими геометрическими… — начинаю объяснять я, помогая себе руками.

— Давай обратно! Найди обязательно! А потом тащи сюда! И быстро! Как ветер! — кричит Ректор прямо в лицо бедолаге Серву и захлопывает дверь. Потом обращается ко мне:

— Простите сеньор Магн, вы по срочному делу? А то мы, как видите…

План был такой: Вы изучаете палицу демона, и делаете мне таких же, штук десять. Или сто. А я вооружаю ими свою гвардию. Вместо этого я выдавил:

— Я просто хотел спросить, не опасно ли что демон…

— Ах, не верьте крестьянским выдумкам! — машет на меня руками Ректор. — Случаев демонического заражения нет уже как минимум семьдесят лет! Ну, или сорок, если история с городком в Сарде правда.

— Сеньор Магн! — захлопывает книгу Бруно и подходит ко мне. — Скажите, что с моим отцом?

— Вы что не умеете? — тем временем орет на слушателей Фарид.

— Думать, — грустным хором отвечают студенты.

— Правильно! — кричит Фарид. — Первый правильный ответ за все занятие!

— Он мертв, — говорю я и кладу на плечо Бруно руку. — Я искренне вам соболезную. Сеньор Джакоб был очень важным человеком и в моей жизни.

Декан реагирует как нормальный человек. Первый на моей памяти в этом мире. Он отшатывается от меня. Слепо бредет обратно, нашаривает кафедру и опирается на неё.

— Бруно! Нам сейчас некогда! Соберитесь, все потом! — подскакивает к нему Ректор.

— Да, да, простите. К тому же я подозревал… — бормочет Бруно. Глубоко вдыхает и тут же прижимает руки к лицу и начинает рыдать, повалившись на кафедру.

— Фро! Есть вибрация! Гиацинт и луна! Даже две луны! — орет Каас.

Ректор тут же начинает мычать.

— Ну конечно! Горе! Как я не догадался сразу! Нам нужно было горе! — надрывается Каас.

Тут мычание Ректора вдруг меняется. Словно входит в резонанс с чем-то невидимым и становится похожим на гул взлетающего вдалеке реактивного самолета.

— Получается! Слушателям подготовиться! — орет Фарид.

Студенты с лязгом доспехов вскакивают, пряча в сумки тетради и стилусы и доставая лежащие под ногами алебарды и копья.

— Да что тут творится?! — визжит Гвена. Хотя нет, это был Сперат, просто у него голос такой от волнения.

— Как что, — басит Бруно, легко перекрывая весь шум. Он все ещё громко всхлипывает, из глаз катятся слезы. — Демоны являются к нам из другого мира. И исчезают туда же. Значит, есть дверь, с помощью которой они это делают. А если есть дверь, то надо посмотреть, что за ней!

Над телом демона начинают сгущаться магические всполохи. Я, конечно, молодец. Отдал ученым на изучение странную аномалию, сделал доброе дело. Только вот я забыл, что тут за мир, и какие тут должны быть ученые. Я надеваю на голову шлем, который держал под мышкой. Прежде чем как следует ударить себя по лицу ладонью.

— Есть открытие! — орет Каас, стоя над своим агрегатом. — Персик! Слышите! Персик! Персик и земля! Фро, не попадаешь!

— Я уже не веду! Процесс самоподдерживается! Это потрясающе! — орет в ответ Ректор, натягивая на голову бронзовый шлем, очень похожий на шлем греческих гоплитов. — Приготовиться к выходу в демонический мир!

Глава 5. Просто какой-то ад

У Магна явно был талант вляпываться в неприятности. Ладно, технически, последнее время это делаю я, но это я за ним разгребаю. Хотя, взять и вот так, в живую, провалиться в ад, даже ему не светило… Может, это во мне от него в наследство осталось? Тоже нет. На такое даже Магн был не способен. У него максимум брат-психопат и отец-тиран. В буквальном смысле, не домашний, а вообще. Да, вляпаться в адище буквально, а не психологически и социально, это уже по моей части.

В своё оправдание могу сказать, что я ожидал от волшебников открытие нормального, человеческого портала. Такого, какими я привык их видеть в играх или фильмах. Что-то типо двери, только разноцветной. И туда можно войти и выйти. В крайнем случае, отбиваться от того, что из этой двери лезет. И лезть в этот портал я в любом случае не планировал. Но ведь нет же. Больше всего это было похоже на воронку из света, цвета и пространства…

Ладно, если без высокопарности, то мир вокруг как будто в унитаз смыли. И мы понеслись по трубам. Межпространственным. Мельтешило что-то там такое, и длилось это одновременно и всего ничего, и очень долго. Странно выразился. Время текло как будто ты очень хочешь ссать, и одновременно находишься по обе стороны двери туалета. С одной стороны ты терпишь, и секунды тянутся как из жувачки сделанные. А с другой стороны двери ты с облегчением улыбаешься, и секунды весело капают каплями на кафель. И это одновременно. Мда. Зря объяснять взялся, не моё это. Тут как с черной икрой, пробовать надо.

А потом меня в бок ударила земля. К счастью, земля была мягкая.

— Ай, — пискнула “земля”. Пришлось резво вскочить на ноги. Подо мной оказалась Гвена. Она тяжело приподнялась, поправила берет, огляделась. А потом упала обратно на пол, свернувшись калачиком, закрыв лицо руками и заплакав. Я осторожно присел рядом, положил ей руку на плечо и искренне сказал.

— Извини, я не хотел. Сильно больно? — и тут же почувствовал себя глупо. Моя здоровенная туша в доспехах может сделать сильно больно и кому-то покрупнее чем эта девушка. Причем сделать больно я могу легко и непринужденно. Железо же.

— Ты тут не причем, — обескуражила меня Гвена, всхлипнула ещё пару раз и сказала:

— Я не хочу быть здесь! Не хочу возвращаться!

Я огляделся. Мы стояли на чем-то, похожем на красный мрамор. Большая овальная площадка, размером с половину футбольного поля. Вокруг ступенями поднимались неровные выступы, как трибуны, сходились под углами друг к другу складываясь в нечто напоминающее стадион.

Именно напоминающее — если присмотреться, то и “поле” на котором мы находились, и “трибуны” были неровными, естественными. Больше похоже на игру природы создавшую нечто, напоминающее знакомые мне формы. Но вот размеры… Размеры потрясали.

“Трибуны” — каменные ступени высотой по три метра каждая поднимались так высоко вверх, что верхние терялись в красноватом мареве. На каждой ступени стояли демоны. Знакомые мне демоны-воители, с разнообразным оружием и в доспехах. Все — намертво прикованные цепями за шею к вделанным в скалу кольцам. Как же их дохрена. Это всё я окинул взглядом за секунды. Еще на пару секунд залип на небо. Похоже на северное сияние, которое кто-то с помощью нейросетей и фотошопа превратил в анимированный поток из наркотического трипа.

Неожиданно рядом, на земле, вспыхнула круглая печать с письменами. А потом пропала, оставив после себя взвесь пыли и чихающую фигуру. Фигура вышла из облака каменный пыли, увидела нас, выронила из рук стопку белых листов, на удивление сильно похожих на те, которые в ходу в моем мире. Даже формат, похоже, тот же. Это знакомый предмет, меня настолько обескуражил, что я просто стоял и пялился на пачку белых листов бумаги, которую трепал ветер демонического мира.

— Тревога! Нарушите… — завизжал демон, который и выронил бумагу. Выглядел он зашуганным. С одним обломанным рогом в каком-то рванье, морда очень болезненная, как будто у него грипп второй месяц. Он даже закашлялся. А хотя, это уже от арбалетного болта в горло.

Сперат нервно принялся перезаряжать мой охотничий арбалет. Первым среагировал. Боязнь демонов стала проходить?

Вокруг происходило что-то еще — но моим вниманием целиком завладел возвышающийся перед нами трон. Вернее, ВИП-трибуна, выдающаяся вперед и давлеющая над центральной площадкой. Не сильно высокая, сравнительно с “трибунами”. Массивная отвесная скала. А на самом верху, на куске красного полупрозрачного камня, сидит здоровенная тварь. Высотой с трехэтажный дом. Вокруг него тусили всякие твари помельце, но этот хмырь на куске кварца притягивал все внимание, остальных я толком не разглядел. И вот он вдруг поворачивает увенчанную здоровенными витыми рогами башку в нашу сторону. Я нервно сглатываю и оглядываюсь вокруг, пытаясь понять видит ли еще кто-то, что нас заметили.

— Обратите внимание, закон Симеона-Ибн Хальдуна в действии! При перемещении между мирами разумные виды приобретают навыки речи распространенной в месте прибытия поскольку… Кто продолжит?! — слышался голос Фарида. Я выхватил меч и поискал глазами Ректора. Тот обнаружился неподалеку. Ректор ковырялся в здоровенной сумке, вытаскивая оттуда какие-то палки с тряпками, соединял из вместе и одновременно выкрикивал:

— Записи! Кто ведет записи?! Декан Бруно?!

— Я зарисовываю! У меня же не четыре руки! Пьеро, Кабе, достаньте тетради и законспектируйте происходящее! — отозвался сын Дажакоба. На его лице все еще были видны дорожки от слез, но оно стало суровым и сосредоточенным. В руках он держал лист пергамента, хорошо выделанной кожи. Примерился им, словно это был огромный фотоаппарат, замер на секунду с отсутствующим лицом, как аристократ перед сотворением магии. И на листе появился подробный рисунок того, что было за ним. На вид карандашный. Но, как мне показалось, фотографической точности. Доспехи Бруно вспыхнули, и только сейчас я заметил, что каждая кожаная чешуйка на них выполнена в виде крохотного развернутого свитка. Даже шлем на голове состоит из таких чешуек. Бруно свел руки, свиток уменьшился. Отработанным движением, как ковбой свой верный кольт, Бруно прилепил свиточек на свободное место в доспехах, тут же отцепил следующий, который немедленно увеличился в размерах. Бруно развернул его, нацелившись на Ректора.

— Арбалетчики и маги в центр! Остальные ко мне. У кого дрын, встать во второй ряд! — это уже я заорал. Кто-то же должен думать о всяких мелочах, пока остальные открывают человечеству новые горизонты. Например, о безопасности.

На полу валялись деревянные доски от сидений, кафедра, и целиком стол с пришпиленным к нему телом выпотрошенного демона. Похоже, вместе с нами перенеслась половина аудитории. Даже дверь, находившаяся за моей спиной валялась рядом, вместе с кусками стояка.

Тем временем чудище в на ВИП трибуне встало со своего, даже на вид неудобного трона, расправило крылья, ткнуло в нас лапой и раззявило полную клыков пасть:

— НИЧТОЖЕСТВО! ВОТ ТВОЯ ГЛУПОСТЬ И ПРИВЕЛА ТЕБЯ КО МНЕ! — прогрохотал демонический голос. Он гудел и кхекал, как будто старый трактор на низких оборотах двигателя умудрился сложить в слова шумы своего двигателя. Впрочем, отчасти ему помогало что говорил он на языке, приспособленном для человеческого рта хуже, чем для автомобильного двигателя. — ТЕПЕРЬ ТЫ В МОЕЙ ВЛАСТИ! И ТЫ БУДЕШЬ СТРАДАТЬ!

— Бруно?! — заорал Фарид. В одной руке он держал маленькую фляжку, во второй то, что мне в первый момент показалось очень странной волшебной палочкой. Но присмотревшись, я понял, что это отпиленный демонический рог. Фарид показал им на здоровенного, громогласного демона с таким восторгом как будто это был редкий энтомологически любопытный жук, который может улететь. И именно с таким же азартным беспокойством спросил — Зарисовал?!

— Да! — счастливо закричал Бруно через пару секунд.

— ДА, Я ПЕРЕД ТОБОЙ! — прогрохотал голос Ректора. Как в тот раз, во время его представления на свадьбе. По громкости он не сильно уступал демоническому грохоту. Зато звук был чище. А вот с произношением надо работать. Ректор закашлялся, пытаясь произнести звуки демонического языка, но быстро справился и закончил. — НАЗОВИСЬ!

Демон на секунду замер, а потом расхохотался. Звук, как у мотоцикла без глушителя. А потом подхватил прислоненный к камню на котором сидел, очень длинный и тонкий меч, подозрительно красивых пропорций. Меч привлек мое внимание тем, что он был на вид серебряный, резко выбиваясь на фоне унылой, потертой бронзы, характерной для демонов. Ну и выглядел этот демонический меч как-то совсем не по демонически. Слишком изящный, изогнутый, с односторонней заточкой. Демон взял меч, медленно встал, словно красуясь, расправил крылья и взлетел. Ладно, прыгнул. На секунду завис в высшей точке, а потом приземлился. Произошло это быстрее, чем можно подумать. Вот он довольно далеко, секунда и здоровенная тварь, не меньше пяти метров высотой, приземлилась совсем рядом. И он был просто огромный. Даже если я сейчас подволоку к нему стол и встану на него, то моего роста хватит только чтобы ему в мудя подышать. К тому же, на ублюдке была вычурная анатомическая кираса под его размеры, поножи и наручи. Магн оценил защиту как сносную — уязвимы только подмышки, ляжки и бицепсы. Ещё голова слабо прикрыта — неуклюжий бронзовый обруч чуть ниже рогов, весь мятый, с маленьким, желтым камнем посередине.

Вокруг ревели тысячи демонов. Шум, ха-ха, адский. Как будто трибуны на стадионе.

— ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ КТО Я? — прогрохотал демон-переросток и прошелся перед нами, изящно взмахнув серебряным мечом.

— Чуете магию этого места?! — между тем вещал Фарид. — Так, кто там отвечает? Корил! Сотворите нам огнептицу!

Седой бородач оказался стоящим рядом со мной. Явно не в восторге от задания, он замешкался.

— Я ВЛАДЫКА ГОРЯ! СЕЯТЕЛЬ И ЖНЕЦ СТРАДАНИЙ! — грохотал демон, помахивая крыльями. Похоже, он давно готовил эту речь. По довольной роже прямо читалось, что он был рад, что его спросили.

— Быстрее, вы всех задерживаете! — ткнул в студента рогом Фарид.

Корил тяжело вздохнул, зажал свой короткий меч подмышкой левой руки с баклером и сделал жест, как будто бросает что-то. Из его руки вырвалось пламя. Хорошее такое пламя, даже отец бы такого не постыдился. Соткалось в огненную птицу. И птица стремительно понеслась вперед. Демон в этот момент повернулся к Ректору, расправил крылья и зарычал, совсем уж на запредельных басах:

— Я А… — и тут в него врезалась огненная птица и взорвалась, окутав полностью языками пламени. — АГХ, КХ, КХМ! АРГР!

— Отлично! Это доказывает теорию Ибн Хальдуна… — поднял палец Бруно. Но в этот момент раздался оглушительный рев. Похожий на грохот взрыва. Я инстинктивно присел и именно это меня и спасло. Вырвавшийся из огня огромный дымящийся демон, взмахнул своим мечом. Увидев красный всполох магии я откатился в сторону. По нашему строю хлестнуло невидимой гигантской плетью. Разрубило деревянные доски, массивный стол вместе с освеженным демоном, оставило глубокую зарубку на мраморе, как болгаркой пропилили. На меня брызнуло кровью, как будто из ведра плеснули. Неудобно в шлеме, приходится поворачиваться корпусом, если надо в бок посмотреть. Я повернулся, и увидел что бедолагу Корала располовинило. Выглядел он, как помидор попавший под удар тупого топора. Я отвернулся. Удобно в шлеме, чтобы в бок посмотреть, надо целиком поворачиваться. А так и не видно ничего.

— Вперед, — заорал я, взмахнул мечом и бросился вперед. Логично же, надо сократить дистанцию, пока он нас всех так по полу не расплескал. Со всех сторон в здоровенную тварь полетели огненные птицы и здоровенные сосульки. Но теперь демон был настороже — он взмахнул крыльями, как будто закрываясь. А вокруг него вспыхнула сфера, сотканная из геометрических фигур, написанных кровью. Огненные и ледяные снаряды врезались в эту сферу и покрыли её полностью. Последовала долгая секунда, когда колдовской лед вперемешку с колдовским пламенем взрывается и превращается в пар. Кажется, в таком хаосе ничто не может выжить. Но когда пар рассеялся, огромный демон стоял и гнусно лыбился. С таким же успехом можно было бросать горох в стену — я не заметил на коже крыльев никаких отметин. Иммун к магии?

— ПЕРВОЕ, ЧТО НУЖНО ПОМНИТЬ ПРИ БОРЬБЕ С ДЕМОНАМИ, — вещал Ректор откуда-то сверху. Я позволил себе быстрый взгляд в ту сторону. Для этого пришлось изогнуться в пояснице — шлем задирать голову не особо позволял. Над нами, в развевающихся одеждах и с длинными седыми волосами, парил Ректор Фро. И выглядел при этом просто величественно. Конструкция, которую он собирал, оказалась воздушным змеем, и сейчас он парил над нами, вставив ногу в веревочную петлю, свисающую с этого змея. Потоки ветра всколыхнули и воздух вокруг меня, но вокруг Ректора бушевал настоящий ураган. Он взмахнул рукой и рядом со мной появились десятки, если не сотни, копий меня, Сперата, и еще пары студентов. Похоже, никто другой за мной в атаку не пошел. Я тут же нырнул в сторону, чтобы затеряться среди иллюзий. Успев в последний момент нащупать позади себя верного Сперата, и дернуть его в сторону тоже. Вовремя — демонюка махнул своим мечом и там где мы были, в туже секунду камень взорвался каменной крошкой. Сперат вскрикнул. Не глядя я пустил в него целебную волну.

—...ЗАЩИТА ОТ ПРЯМЫХ ВОЗДЕЙСТВИЙ ВСЕХ ВИДОВ, — сквозь вой ветра продолжал вещать Ректор. — ПОЭТОМУ ВАМ МОЖЕТ ПОТРЕБОВАТЬСЯ ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ И…

Демон оглядел мельтешащие вокруг него копии и топнул копытом. Опа, а у него копыта. Странно. Хотя, крылья тоже человеку анатомически чужды. Как, впрочем и рога. И все равно видно, что этот вишневокожий когда-то был человек.

От удара копыта вокруг разошлась напитанная магией волна, взметнулась пыль. Я приготовился к удару, но меня она миновала, только потрепав одежду. А вот копии исчезли, как будто их выключили. И теперь, прямо перед чудовищным созданием оказался Фарид. Смешной и толстенький, он держал свою маленькую фляжку в опущенной руке, а из нее била тугая струя воды в ноги демона. Струя размеру фляги совсем не соответствовала. Как будто из пожарного крана поливал. Декан ткнул рогом в сторону морды возвышающегося над ним краснокожего гиганта и крикнул:

— Убил моего студента?! Да я тебя за это обоссу! — сказал декан факультетов грёз, водных чар, и чего-то там еще. Причем, на демоническом. И на удивление чисто. Крылатого это проняло.

— ЧТО?! ДА ЭТО Я ТЕБЯ ОБ… — видимо спохватившись, что опускаться до таких оскорблений ему нельзя, демон взмахнул мечом, круша камень и метя в Фарида. Но декана там уже не было — с громким хлопком он исчез. И появился позади своего врага. Направив струю из фляги на крылатую спину. Вода, едва коснувшись демонической кожи, тут же застывала, превращаясь в лед. И этот лед намерзал с чудовищной скоростью, нагромождаясь целыми глыбами. Это нашему нерадушному хозяину не понравилось — он раззявил пасть и дернулся, пытаясь развернуться, уйти из под удара. И тут же выяснилось, что его ноги намертво приморожены к полу толстым слоем льда.

Демон с недоумением посмотрел вниз, дернулся было что-то сделать, но тут на него сверху обрушилась полупрозрачная книга, размером с рояль. И весом как наковальня — от удара рогатую башку прингуло вниз, демон согнулся в поясе, словно нелепо кланяясь. И Фарид тут же забежал сбоку, намораживая на его морду лед. Демон закрылся крылом, не глядя махнул из под него мечом. Алый росчерк едва не задел меня, но Фарида там уже не было. Он опять телепортировался, не уставая поливать демона водой и оскорблениями.

Трибуны бесновались, дикий ор от тысяч адских глоток был такой громкий, что даже думать мешал. Но в этот момент вопли слились в повторяющийся ритмичный крик:

— Убей! Убей! Убей!

— У меня такое ощущение, что местные за нас, — сказал Сперат, выстрелив из арбалета. Он целился демону в лицо, но тот постоянно мотал рожей туда-сюда, поэтому Сперат никак не попадал.

Что-то все при деле, один я торможу. Я тяжело вздохнул и побежал к демону. По широкой дуге, намереваясь зайти ему с тыла. Нормальные герои всегда идут в обход.

Глава 6. Неприятный момент

Сердце билось в грудной клетке, как перепуганный воробей в трехлитровой банке. Даже немного больно. Примерно половиной сознания я кричал себе “Зачем, зачем ты это делаешь?! Развернись в другую сторону и беги, прячься!”, и в то же время, второй половиной сознания, я хладнокровно оценивал свои шансы на то, чтобы нанести гиганту тяжелую рану.

Подрезать сухожилия или вскрыть проходящие близко к коже артерии на шее или ноге у меня не очень получилось и с обычным демоном. С этим вообще вариантов нет, как я подозреваю. Но, по мере совершения обходного маневра, передо мной открывался все более привлекательный вид. Прямо сейчас демон стоял в полусогнутом состоянии, отклячив мускулистую задницу. Одежды он не признавал, половые признаки представляли собой мелкую цель, с поправкой на размеры тела. А что такого? Добро пожаловать в средневековье с рыцарскими правилами. Человек в доспехах уязвим для ударов в подмышки, внутренние стороны суставов, глаза и пах. Раз у здоровяка вся кожа как броня, то варианты сокращаются до жопы. И это не в том смысле, что их много, а в том, что остается еще один. Можно ему еще в глаза ткнуть, но спереди я к нему подбираться больше не буду.

Я взвесил в руке фламберг, посмотрев на его длинное лезвие с многочисленными изгибами. Потом снова на явно весьма уязвимую часть демона. И в моей голове начал зреть весьма коварный план. Кажется, в данной ситуации есть вариант, что называется, "засадить до печенок".

К несчастью для меня, остальные участники событий не ждали своей очереди походить, а действовали, из-за чего обстановка стремительно менялась.

Демон смог ударить своим мечом по своей же ноге. Серебрянное лезвие легко сокрушило лед, в добавок, к моему удивлению, ещё и рассекло половину демонического копыта. Освободив ногу демон взмахнул крыльями, слепо отмахиваясь мечом, топнул копытом — и от него во все стороны полетели осколки льда. Фарид и несколько присоединившихся к нему студентов забегали вокруг и латали колдовскую ледяную глыбу, в которую превращался демон, как взбесившиеся 3D принтеры.

Демон опять накрылся крыльями, прячась за своей антимагической сферой, как черепаха в панцире. Но сидеть так ему не дали — с неба спикировал на своем воздушном змее Ректор, завис как на вертолете, захлестнул концом веревки руку демона с мечом и тут ударил шквал ветра. Я был еще довольно далеко, но даже меня порыв ветра едва не сбил с ног, заставив остановиться и попытаться прижаться к камню.

Ректор все это время не затыкался, постоянно что-то вещая. Вот что значит привычка лекции читать. До меня доходили только обрывки слов. Но в общих чертах я понял, к чему он вел. Да, хитрая магия делает эту вишневую тушку трудно уязвимой для колюще-режущих повреждений. Зато, кожа по прежнему эластичная, а значит её можно, например, согнуть. Или разорвать.

Шквальный ветер Ректор призвал не просто так. Он ударил в его воздушного змея. Резкий рывок явно не простой веревки — и демоническая рука ломается в суставе, выпуская меч. Рожа у демона вмороженна в глыбу льда, поэтому крика почти не слышно, только отдаленный гул. Сам демон дергается, похоже дышать ему тоже было бы не лишним. Я ускоряю ход, торопясь внести и свою лепту. В борьбе с таким зверем потребуется любая помощь, какой-бы нелепой она не была. Выставляю вперед фламберг, намериваясь воткнуть его с разбегу, вложив в удар весь свой вес.

И замечаю, как надрубленное копыто демона бьет по земле. Ему как будто не хватает замаха, но с каждым ударом колдовской лед вокруг развеивается, истончается. Раз, другой и вот, наконец, у демона получается как следует топнуть — от него расходится знакомая антимагическая волна, развеявшая иллюзии Ректор. В этот раз взрывается лёд.

Именно взрывается — огромная глыба льда с практически полностью заключенным в нем демоном, разлетается на мелкие куски, как снежок от пинка.

Не такие уж и мелкие. Я чувствую, как меня бьет в шлем. Сила удара такова, что меня самого сносит, я падаю на спину, смешно задрав ноги. Фламберг улетает куда-то вдаль.

Некоторое время я лежу так, потом с трудом приподнимаюсь на локте. Демон свободен. Он лениво отмахивается крыльями от огненных птиц и колдовских сосулек. Фарида рядом не видно. Зато появляется Каас — от него в сторону демона, оставляя зеленоватый дымный след летит что- то, что не может быть ничем иным, кроме как винной бутылкой. Демон не обращает на странный снаряд внимания. Очень зря. Разбившись о демоническое крыло, бутылка выпускает ядовито-зеленое облачко, которое стремительно начинает разъедать кожу крыла, обнажая кости. Жаль, но облачко быстро развеивается.

Демон орет. Дико, страшно. Но не от боли. От ярости. Выглядит он хреново — одна рука висит сломанная, на одну ногу хромает, еще и дыра в крыле. Он медленно обводит взглядом мечущихся вокруг него людей. И его налитые кровью глаза останавливается на мне.

— ЖАЛКАЯ ПОПЫТКА! А ТЕПЕРЬ Я УБЬЮ ТЕБЯ И ТВОИХ ЖАЛКИХ СМЕРТНЫХ! — орет он.

Я в недоумении. Слушай, рогатый, я тут вообще случайно.

— Лечись! Лечись! — кричит кто-то рядом. И трясет. А я чувствую, что очень устал и, в общем, на полу не так уж и плохо. Даже удобно. Я перевожу взгляд в сторону и вижу, что меня трясет Гвена. Рожица у неё смешная, когда она испуганная. Что она там хочет? А, понял.

Я заглядываю в себя и вызываю то странное, щекочущее чувство, которым я восстанавливал силы на свадьбе и снимал болевые симптомы после воскрешения. Получается не сразу, но когда получается... Меня буквально затапливает раскаленная магма. Но она не сжигает, а наполняет энергией. Как будто мне внутривенно энергетика бахнули, причём налили как в бутылочку, до бровей. Я даже услышал металлический звук, типа “дзинг”.

Прилив сил и энергии буквально подбросил меня с пола. Сердце подпрыгнуло и бросилось вперед в бешенной скачке куража. Я почувствовал, как улыбаюсь. Я подобрался, наклонился вперед, исподлобья (насколько позволял шлем) разглядывая демона без всякого страха, а скорее с чисто кулинарным интересом. Что из этой туши можно сделать? Отбивную? Или вернуться к варианту "курочки гриль"?

— Вся магия в рогах! В рогах, слышишь?! — орала мне в шлем Гвена, немного раздражая. Да слышу я. Что? В рогах? — Схвати его за рога, и полечи! Как меня тогда! Понял! Пусти ему через рога целебную магию!

Я кивнул. Так, теперь у меня есть план. Однако демон тоже не стоял как статист в плохом кино. Улучшив момент, когда от него отстали, он окружил себя сферой защиты, под прикрытием которой развернул крылья и окутался явно не подходящим ему золотистым светом. Сломанная рука с хрустом встала на место. Поврежденное крыло стремительно восстановилось, от страшной раны от кислоты осталось только чуть более светлое пятно.

— Венец! Он восстанавливается с помощью Венца! Вон та штука на его голове! Сначала сними с него Венец! — затараторила Гвена и с неожиданной силой подтолкнула меня вперед. Но я и так уже был готов сорваться, поэтому с удовольствием добавил скорости, сразу же перейдя на бег.

Демон бросился ко мне, по дороге его обожгло огнем, толкнуло в сторону ледяным снарядом — но он не обращал внимание, только походя, небрежно, попытался смахнуть меня крылом, словно шел не ко мне, а мимо. Я поднырнул под крыло, прокатившись на наколенниках, ушел от удара огромного кулака. Схватился за витые бронзовые наручи и вздернул себя вверх. И оказался на одном уровне со злобной красной рожей. В последний момент успев ухватиться левой рукой за витой черный рог.

Вообще, с самого начала нашего знакомства демон-переросток двигался не так, чтобы очень уж быстро. Даже с поправкой на размер. Как немного сонный слон. Но сейчас было ощущение, что он прям подтормаживает. А моё тело напротив, налилось упругой, веселой силой, и казалось, будто ничего не весит. Нет, доспехи штука удобная и Магн человек подготовленный. В доспехах на коня вскочить или по штурмовой лестнице подняться, ему раз плюнуть. Хоть они и весят киллограм двадцать. Но чтобы вот так, с разбегу на четырехметровую высоту запрыгнуть? Как-то даже неожиданно получилось.

Демон заорал и оскалился, замотал башкой и схватил меня руками. Лапища огромные, чувствую себя как повисшая на носу овчарки чихуахуашка. Я тоже заорал, но не услышал себя — от вопля демона я, похоже, оглох. Однако, и о деле за всей этой возней я не забывал — правой рукой ухватился за бронзовый обруч с камнем и потянул на себя. Бронза неожиданно поддалась под моими руками, растягиваясь, как пластелин.

Демон резко наклонился, прижал меня к полу, и уперся в меня сразу двумя своими руками, вырывая из моей хватки свою голову.

Левая рука созкользнула с рога демона, но я успел перехватить ей растянувшееся бронзовый Венец, теперь больше похожий на овал. От рывка сильно деформированный Венец соскочил со своего места, зацепившись за демонические рога.

Я почувствовал, как под пальцами демона у меня со стоном рвущегося металла расходится кираса. Удивился, что почти не чувствую боли. Зато я почувствовал, что под напором такой адской силы, мои пальцы разжимаются. Вот тут я некрасиво заматерился на русском. От досады. Сразу стало легче. И тогда я пустил лечащую волну через Венец. Теоретически, бронза проводит магию. В отличии от железа или серебра, которые было надежным “изолятором”. Поэтому в Древней Империи и делали артефакты из бронзы. Но чтобы вот так, через бронзовую хрень, пустить лечащую магию… В успехе я был не уверен, но ничего другого не оставалось. Заразился тягой к дурным экспериментам от университетских, не иначе.

Мои руки засветились так ярко, что это было видно даже через кожаные рукавицы. Демон дернулся, засуетился, забарабанил мне в шлем кулаками, сминая металл, схватился за мою руку — но было уже поздно. Я видел как золотой свет распространяется дальше. Ярко, как фара дальнего света, засиял камень в Венце, вспыхнула золотым светом бронза оправы, а потом и по рогам пошли завитки золотого сияния. Почти сразу же покрыв демона целиком. Он как будто потрескался, и из каждой трещинки сияло солнце.

Демон некрасиво завизжал, дернулся, и взорвался. Ладно, взорвался, это громко сказано. Он, скорее, расползся в разные стороны. Как будто в пустую пластиковую форму вдруг резко залили камаз кровавой каши, и пластик не выдержал давления, разорвавшись на части. И посреди всего этого, оказался я. Пришлось некоторое время барахтаться, пока я наконец не встал на ноги и не побрел в сторону, фактически по пояс в кровище и дермище. Забавно, но воняло железом и чем-то медицинским. Брести пришлось долго — из демона вылилось явно в разы больше, чем могло в нем поместиться.

Но Венец я не выпустил. Так же, как верхнюю часть демонической башки с рогами, которая за него зацепилась. А потом вокруг раздался мелодичный перезвон. Я обрадовался, что не оглох и заозирался, ища источник звука. И он быстро обнаружился — по всем “трибунам” с металлическим звоном лопались ошейники, освобождая демонов ряд за рядом. Было на удивление тихо — демоны недоуменно пялились на нас, на гору кровавого фарша по которой брел я, недоверчиво смотрели на падающие с них цепи и, похоже, впервые с момента начала нашей битвы с их предводителем — а никем другим этот гигант быть просто не мог — перестали орать. Я на секунду было поверил, что сейчас они преклонят колени и признают меня своим повелителем. Увы, но нет. Рогатые ублюдки злобно заорали. Замахали дубинками и топорами. Волны воплей снова начали складываться в слова. “Убить их! Убить их!”. Но выполнять свой собственный призыв демоны-воины не торопились, по прежнему толпясь на своих местах. В общем, повели себя как черти. Я ж честно их авторитета один на один завалил! Ну, почти. но и он, знаете ли, не в моей весовой категории.

Я наконец добрел до относительно сухой земли. Сверху опустился Ректор и сказал нормальным голосом.

— Сеньор Магн, простите мне мою бестактность, но я отложу заслуженные поздравления на потом, сейчас нет времени. Скорее, хватайтесь, — он протянул мне конец веревки. — Кажется декан Каас разобрался, как нам вернутся обратно в Университет. И мне потребуется ваша помощь. Немедленно.

Я вздохнул. С усилием смял венец в более компактную загогулину и засунул её в дыру в кирасе, и схватился за веревку. И тут же взмыл в воздух. Вот это был самый неприятный момент сегодняшнего дня. Сердце дернулось и замерло, захолодев. Я снова некрасиво выматерился на русском.

Оказывается, я боюсь высоты! Или, может, у меня нет доверия к сомнительным аттракционам без страховки, управляемым любителем дьявольски опасных экспериментов.

— "Абиля" ваш победный клич? Никогда такого не слышал. Кажется что-то похожее есть у горцев, — Ректор, разумеется, не на секунду не затыкался.

— К.. Куда? — попытался крикнуть я. Но вой ветра и постоянная тряска мне не дали этого сделать. Не как не получалось выговорить "ты меня несешь". Но Ректор проявил неожиданную проницательность.

— Видите вон тот камень, на котором сидел наш неожиданный противник? Декан Каас утверждает, что это артефакт, с помощью которого можно вернуться в наш мир. Я не вполне понимаю его доводы, но в данный момент, как ни прискорбно, приходится отложить рассмотрения методологии на потом. Увы, я не могу перенести всю экспедицию к камню, зато камень, несомненно, можно столкнуть вниз, к экспедиции. Я заметил, ваши лечащие чары чрезвычайно эффективны в этом мире. Поэтому надеюсь что у вас хватит сил...

Подо мной, наконец, мелькнул каменный выступ. Не думая, я разжал руку и упал на такой твердый и такой родной каменный пол. Перекатился пару раз, вскочило на ноги. Проверил, не вывалился ли Венец. И уставился на каменюку, служившую троном жертве лекарского произвола.

Глава 7. В жизни нет оваций

Задача сдвинуть немаленький полупрозрачный камень со своего места, показалась мне не самой выполнимой. Спорить было некогда, поэтому уцепившись за веревочную петлю я взмыл вверх. К счастью, попав наверх, я обнаружил, что этот “трон” какой-то импровизированный. Булыжник, на котором сидел демон-переросток валялся как-то неряшливо и был подперт черепами, на вид человеческими, и кусками камня. Чтобы не укатился. Надо ли говорить, что я увидел в этом возможность?

Свита, которую я заметил в начале вокруг демона, столь неосмотрительно решившего с нами пообщаться поближе — с демонической скоростью улепетывала. Некоторые, с крыльями, улетали. Остальные бежали в темный зев тоннеля, ведущий внутрь скалы прямо от тронного места. Рядом с троном остались лежать только разомкнувшиеся ошейники и цепи.

Выбив ногой пару черепов, я раскачал камень и покатил его к краю. В последний момент Ректор, слишком интеллигентный для простого физического труда, крикнул:

— Постойте, сеньор Магн! Боюсь, он разобьется!

Быстрее надо говорить. Сделать я ничего не успел, и каменюка полетела вниз, поблескивая внутри себя отраженным от демонического неба разноцветным светом. Красиво, я прямо аж залип.

Впрочем, летела каменюка не так, чтобы прям быстро. Кажись тут ускорение свободного падения меньше привычного мне. Мне даже стало казаться ,что прыгни я вслед за камнем, то нагоню его. Наконец встреча с полом состоялась. Удар о каменный пол был знатный. Куски прозрачного кварца отскочили в сторону, но по большому счету, каменюка не пострадала. К ней немедленно прижался Каас и начал что-то там делать, противоестественное, раздавая указания студентам и заставляя их в этом участвовать.

Воспользовавшись моментом, я осмотрелся. Освобожденные демоны на многочисленных трибунах… Начали драться между собой. Не все. Даже больше того, некоторые. Большинство как будто и не заметили спавших оков, максимум просто отойдя от них на пару шагов. Правда, были и те, кто явно горел желанием поквитаться с убийцами своего предводителя. Они петушились как обезьяны, разве что зад не показывали… А нет, вон тот показал. Спасало то, что настроенных агрессивно пока было меньшинство. Демонам явно не хватало руководящей и направляющей силы.

Но даже меньшинство от множества — может оказаться слишком многим. Потихоньку, по два, по три, демоны спрыгивали с трибун все ниже и ниже, объединялись с парой таких же, и спрыгивали ещё ниже. Подбираясь все ближе к нам и накапливаясь.

Уже сейчас на краю поля, немного нерешительно топталось десятка полтора демонов-воинов и еще пара десятков торопились спрыгнуть на камни арены рядом с ними.

— Быстрее, хватайтесь, мой сеньор! — отвлек меня Ректор. Я уцепился за веревку в последний момент, и уже через минуту был внизу. В этот раз Ректор явно сачковал со своим магоподдувом, я как с газеткой над головой вниз прыгнул.

Ладно, не настолько плохо. Но все же, приземление было жестковатое.

— Это мой полнейший триумф! — завопил Каас, увидев рядом Ректора. — Мои теории верны а расчеты безупречны!

— Никогда в вас не сомневался, декан Старонот, — кивнул Ректор. — Однако, уточните, про что вы говорите сейчас?

— Про это! — заорал Каас и ткнул в свой громоздкий аппарат. — Видите?

— Так, так… Правильно ли я понимаю? — Ректор склонился над шестеренками с астрологическими знаками. — И в самом деле, потрясающе! Сеньор Фарид вы видели?

— Дайте мне третью кварту, и добавьте немного…

Внезапно рядом открылся портал. Вменяемый такой. Дыра в пространстве, с неровными краями. За дырой толпились перепуганные пузатые демоны с листами в папках.

— Нет! — испуганно пискнула рядом со мной Гвена. — Это проход к Повелителю Отчаяния! Подержи!

Она сунула мне в руки Сперата. Сперат явно был ранен — весь скособоченный, рука прижата к боку. Я, уже почти на автомате, кинул в него немного лечащей энергии. К моему удивлению, во мне осталось для этого достаточно магии. Тем временем Гвена, протиснувшись мимо студентов к камню, стукнула по нему кулаком и тут же отскочила. Кажется, этого никто не заметил — студенты, вытянув одну руку и прикрыв глаза тянули веленную им Каасом “третью кварту”, чтобы это не значило, деканы с интересом пялились на пузатых демонов в портале.

Камень начал светиться изнутри, портал схлопнулся, зато вокруг нас начала раскручиваться знакомая воронка. Только тут я заметил, что в руках у Сперата рога и меч демона. Нет, определенно он заслужил стать оруженосцем.

— Это ж демоническое оружие? — на всякий случай уточнил я.

— На вид, нет, — ответил Сперат и показал мне меч. И действительно, меч был совершенно точно не бронзовый и выглядел явно чужеродно. Меч больше всего походил на двуручную саблю. Никто, из известных Магну народов, ничем похожим в бою не пользовался.

В этот момент нас опять “смыло” в портал.

Хотел бы я сказать, что во второй раз было полегче, или хотя бы привычнее… Но нет. Было ещё хуже. Зато, когда перенос состоялся и я обнаружил себя в Университете, это обрадовало меня, как будто я в лотерею выиграл.

И первое, что я сделал — поспешил убраться из Университета. Вернувшись в поместье, я провел в кузнице около двух часов, пока наш кузнец с помощниками и используя весь свой арсенал инструментов, снимал с меня шлем и кирасу. Они оказались настолько изувеченные что их надо было разгибать.

Невзирая на то, что буквально по мне стучали деревянными киянками и скрипели зажатой клещами сталью, я умудрился уснуть. И не проснулся, даже после того, как меня освободили от брони и отнесли в комнаты отца.

Я проспал всю ночь. Видать, накопилась усталость. Все это время наемники, уважаемые люди города и прочие опасные твари пытались ко мне прорваться по каким-то очень важным делам.

Сперат, с бледным как мел лицом (бок у него так и не прошел, а не спал он столько же, сколько и я) встречал их еще внизу и говорил:

— Сеньор Магн, всегда впадает в плохое настроение, если его разбудить против воли. Вы уверены, что ваше дело настолько срочное?

Казалось бы, такая незамысловатая фраза отправила и Фредерика с его людьми обратно за город, хотя он хотел остаться внутри стен. И отодвинула аудиенцию богатейших купцов города. И даже педантичный Вокула принесший мне подробный отчет о моих богатствах, и тот решил отложить наш разговор до завтра.

Это, разумеется, было просто вопиющий непрофессионализм Особенно с моей стороны. Как ни крути, я уснул на рабочем месте. Но и со стороны остальных делегации от купцов тоже имело смысл настоять. Это же важно ,выказать лояльность и добиться подтверждения своих прав.

И в тоже время, то что меня не стали будить, говорило одну очень важную вещь. Мое положение в городе, внезапно, стало достаточно прочным. Настолько, что любые дела могли подождать до завтра.

Я отбил город, уничтожил врагов, вернул все свое, занял место отца буквально придавив окружающих своим авторитетом. И все эти замечательные достижения отмечены не сложными церемониями, не аплодирующими стоя красиво одетыми людьми, и даже не застольем. А банальной возможностью выспаться.

В прошлой жизни мне для этого было достаточно просто дождаться выходных.

Глава 8. Проблемы богатых людей

Густой, сочный и сладкий аромат персиков плыл по саду. Запах был таким насыщенным, что я чувствовал легкое, приятное опьянение. А может, с этим мне помогало местное вино. Теплый воздух, все еще влажный после недавнего легкого дождя, был комфортный, как в дорогом пентхаусе с хорошо настроенными климатическими алгоритмами.

Я сидел в персиковом саду своего покойного дяди. Как ни крути, я ведь и его наследник, раз он не сподобился завести детей, поэтому расположенное по соседству поместье я намеревался рачительно прибрать к рукам и сделать частью своей территории. Сравнительно скромные постройки меня не заинтересовали. Их надо было сносить и перестраивать. Но пока я начал с того, что снес часть забора между земельными участками и построил беседку.

Беседка, с несвойственной местным пирамидальной крышей, больше напоминала что-то восточное. Настил из неровных, но очень тщательно подогнанных друг к другу досок и разбросанные по полу похожие на тюки кресла-подушки.

Да, это было моё нововведение для местной архитектуры и дизайна. И сама беседка, и кресла-подушки. Если уж ты стал попаданцем, то от прогрессорства не отвертеться, не так ли. Я решил начать с самого важного. Шашлыков и холодного пива. Как сделать холодильник, я пока ещё не до конца придумал. А вот место под шашлыки я уже организовал. Сегодня я впервые выбрался в персиковый сад, чтобы немного порелаксировать.

Климат тут волшебный, сидеть в каменных стенах, в духоте, было бы преступлением. А тут, на природе, находиться было одно удовольствие.

Сперат тренькал на своей лютне. Работал вместо радио. Его лютня немного пострадала от подземных вод, вздулся лак. И Сперат, внезапно, проявил свою слабость — он расплакался. К счастью, расклеился он как раз во время похорон, поэтому к проявлению его слабости отнеслись с пониманием. Я клятвенно пообещал Сперату, что мы починим его инструмент, если даже для этого мне придется пригласить в Караэн мастеров и открыть тут мастерскую музыкальных инструментов. Как будто взял побочный квест для спутника. Я серьезно намеревался выполнить это обещание, но для начала мне надо было как следует влезть в дела отца. Прям с ногами.

После похорон, которые тут тоже проходят на третий день, еще пару дней я посвятил официальным и неофициальным ритуалам вступления в наследство. Я представился духам предков в семейной часовне, мне представили городской совет, меня избрали главой Собрания Благородных Семей Караэна. Даже трудно сказать, что из этого было большей формальностью.

Ненавязчивая мелодия Сперата органично дополнялась тихим шорохом жесткой кожи, скользящей по металлу. Это сидевшая в уголке Гвена полировала трофейный меч. Предубеждение против демонического оружия никуда не делось — в руки его, кроме Гвены, никто не брал. А она носила это здоровенную, выше неё, оглоблю, даже не скрываясь. На правах моего пажа. Сперат был официально произведен в оруженосцы, так что у меня была вакансия.

Надо сказать, что хорошенькая мордочка Гвены вряд ли хоть кого-то обманула, но как я и говорил — вслух подозревать моего пажа в отсутствии яиц никто не решился.

Как выяснилось, брать демоническое оружие в руки остерегались не столько из красочных суеверий, сколько из унылой практики. Наложенные на демоническое оружие чары срабатывали против любого, кто возьмет оружие. И могли оставить неосторожного человека без руки, а то и вовсе убить. “Защита от чужака”, — объяснила Гвена, в ответ на мои вопросы. А когда я спросил, почему Сперат схватился за эту двуручную саблю и до сих пор может бренчать на лютне, Гвена ответила коротко: “Этот меч другой”. Суккубу я так нормально и не допросил — не могу сказать, что она прямо вот избегала разговоров со мной… Скорее меня постоянно отвлекали, дни были наполнены бессмысленными формальностями и формальными сознательностями, которые тянулись до позднего вечера и мне с Гвеной, зачастую, удавалось переброситься всего парой фраз за день.

Иронично, что люди рвутся к власти в первую очередь желая никому не подчиняться. Ожидая возможности для личной свободы. Но само обладание властью накладывает неожиданные ограничения. Удивительно, насколько же много свободы теряет человек, обретая власть. Я буквально перестал оставаться один. И, с удивлением, обнаружил, что уже не принадлежу себе, хоть и обладаю властью над другими. Вот например сегодня у меня впервые было полдня , не занятые встречами. Я, конечно, мог бы кого-то казнить, пользуясь этим перерывом. Но мне не хотелось. Зато я наконец добрался до бухгалтерии. Нет, считать деньги это приятно, но это все равно обязанность. Вот и сейчас, побеседовать с Гвеной про её сюрпризы никак не получается. Чуть поодаль парнишка, отобранный мной для этой роли, колдовал над шашлыком у импровизированного мангала, сложенного из камней. Помимо него терлись еще четверо — подливать вино, таскать тарелки. Кроме них был неизменный Вокула который прилип ко мне, как банный лист к спине. А еще вокруг меня было раскидано с полсотни бухгалтерских свитков и сновало трое писцов, подавая мне нужное по запросу.

Ну, что сказать. Считай один в сад выбрался, газетку почитать.

Хотя, сегодня утром, выйдя на тренировочное поле, я застал одну Гвену. Стояла и махала демоническим мечом, между прочим, моим трофеем, думая, что её никто не видит. Нет, она даже не пыталась научиться фехтованию. Гвена явно пыталась повторить трюк с бесконтактной рубкой. Пока, похоже, у неё ничего не получалось. Но поговорить не успел — уже через минуту вокруг суетились слуги, появился Сперат, пришел Леон с докладом о ситуации в городе. Мои наемники успели набедокурить, правда пока возмущаться слишком громко в городе никто возмущаться не смел. Фредерика я услал из под стен, с мутной задачей патрулировать дороги вокруг города. Чтобы не разлагались и сохраняли дисциплину. А за лучниками и остальными наемниками, требовалось приглядывать. Этим и занимался Леон, отчитываясь мне по утрам. Пока наемники пили дешевое пиво и устраивали поножовщину между собой — что всех вполне устраивало.

Я едва успел сделать комплекс упражнений на полчасика, помахать фламбергом, который пока не было чем заменить и даже начать тренировочный спарринг со Сператом — тот был слишком плох в фехтовании для моего спарринг партнера, но никого другого под рукой не оказалась — а у дверей в Большую гостиную уже выстроилась немаленькая очередь. Начиная с экономки, которая высыпала на меня ворох домашних проблем, заканчивая прибывшего от Городского совета представителя, жаждущего видеть меня на очередном “очень важном”, то есть абсолютно бессмысленном, городском мероприятии. Были арендаторы с земель принадлежащих мне, родственники убитых заговорщиков и погибших лоялистов боящиеся потерять земли, просто просители.

Когда у тебя есть деньги, многое становится легче. Можно просто заплатить, чтобы решили твои проблемы. Увы, я был слишком бедным в прошлой жизни и не умел пользоваться преимуществами своего положения.

Например, в разгар подготовки похорон моего отца и остальных, я вспомнил о погибших в поместье стражниках и слугах.

Они лежали крыле для слуг. Естественно я тут же озаботился и их погребением. По традиции этим должны были заниматься их семьи но…

Как я уже говорил, похоронить человека в этом мире — это не просто грустно, это еще и токсично.

Способов отправить умершего в последний путь было аж три. Способ для ВИП персон — сжечь. Красиво, надежно, дорого. Так поступили с телами моей семьи и приближенных. К счастью, дрова были запасены, а то цены на них взлетели втрое. Удачно, что отец планировал зажарить пару быков на свадьбе. Ну, в общем, почти хватило чтобы сжечь четыре человеческих тела. Тут вообще беда с дровами, а чтобы нормально сжечь человеческое тело, дров надо неожиданно много. Сжигание только для Регентства была ВИП услуга. Во всех остальных странах это была, скорее, обычная практика.

Способ второй, высокоморальный. Сдать тело жрецам. В храме тело рубят на куски и скармливают животным. Иногда просто оставляют падальщикам, иногда “священным животным”, которые содержатся в храме. Тут зависит от культа. Кости еще несколько недель должны прожариться на солнце. После чего останки считаются обезвреженными и их можно даже закопать. Теоретически. Разумеется, это тоже стоит денег, но выходит сильно дешевле чем телега дров.

И способ третий, бюджетный. Порубить труп на куски и выбросить в реку. Очень знакомо мне по прошлой жизни. Я знаю целый город, в котором сильны такие традиции. Уж нет ли связи между нашими мирами? Ладно шутки в стороны. Суть в том, что нежить, по неясным причинам, нейтрализуется текущей водой. Поэтому кости на дне реки “деактивированы”. Разумеется, этот способ хорош всем, кроме нескольких деталей — если тело, или куски тел, вынесет на берег ниже по течению, или река обмелеет, или кости окажутся в омуте со стоячей водой, то будут проблемы. Но, как правило, проблемы будут минимум лет через пять, поэтому последний способ утилизации трупов пользуется неизменной популярностью. Именно с его помощью добрые граждане Караэна под руководством Городского совета и планировали избавиться от полутора сотен тел сторонников Гонората. Или, как их теперь называли, “разбойников”.

Меня удивило, что при таком количестве жертв с их стороны, мы потеряли всего двух конных латников и нескольких оруженосцев и пажей. Но Фредерик на мой удивленный взгляд, когда он докладывал о потерях, фыркнул:

— Крестьянин может поранится, кося траву. Так же и рыцарь, когда косит крестьян. Если бы не демон, мы бы не потеряли ни одного воина.

“Воинами” он называл строго латников. Всех остальных, строго “людьми с оружием”. И, поприсутвовав на его работе лично, я начинал понимать, почему феодализм просуществовал чуть ли не тысячу лет. Если без всякой магии, мужик в доспехах, посвятивший годы тренировкам, буквально ультимативная сила, которой невозможно ничего противопоставить если ты нормальный, рабочий человек с личной жизнью. Это как против команды чемпиона по боям без правил в ринг выйти. Максимум, кровью своей его можно забрызгать. Тем сильнее множилось моё удивление, что кто-то все же попытался бросить мне вызов. Но моё удивление оставалось подвешенном в пустоте — все просто не понимали моих вопросов.

Просто “лихие, злые люди”. Разбойники. Как будто это монстры в компьютерной игре, сами заспавнились. Выяснить социальные и психологические причины пусть и не большой, но отчаянной поддержки Гонората сам я не смог и оттого всерьез задумался о том, что у меня надо как можно быстрее закрывать вакансию на должность частного особиста. Который бы мог выгрызать измену и прояснять всякое мутное.

Вообще местные, на мой, избалованный взгляд ко многому относились с излишним похуиспокойствием. Может у них поэтому тут такая дичь и твориться?

Серьезно, сбрасывать в судоходный канал полторы сотни трупов, которые потенциально могут вернутся всякими мерзкими “жующими мертвецами”, “мстительными духами” а то еще чем и пострашнее? И это тот самый канал, который делает Караэн торговым узлом? Это же как сливать в реку токсичные отходы...

Ладно, зря я на местных бочку катил. Нормальные тут люди. Такие же, как в моем мире.

Разумеется, все всё понимали, но все молчали, потому что никто не хотел платить. И тогда я заплатил девяти крупнейшим храмам Караэна по тридцать дукатов, чтобы они прибрались. Вокула так удивился, когда я заявил об этом, что даже отругать меня забыл.

Зато простым горожанам мой поступок очень понравился.

Я глянул на Вокулу. Со своим новым казначеем я проводил времени больше, чем муж с женой в моем мире. Там же обоим на работу надо ходить. А тут не надо. Вот и сейчас он рядом. Потея в толстом черном шерстяном камзоле, Вокула стоял в легком полупоклоне и тихо вещал:

— Пьяго Тук вчера во всеуслышание объявил, что он дружит с вами. Это может не значить ничего. А может, он задумал упрочить свои позиции в городе и заручается поддержкой сомневающихся. Также, как я слышал, вы обещали бурлакам вход и ночлег за стенами города. Они вчера требовали этого, но их не пустила стража и пришедшие к воротам люди Бруно Костолома. Это глава гильдии пивоваров и он на днях прислал десять бочек отличного пива. На словах от него просили передать, что он был бы рад с вами увидеться. Все они борются за ваше внимание, мой сеньор. Вам следует взвесить и обдумать, кому отказать, а кого не заметить.

Я слушал его вполуха. Вот уже второй день, как Вокула взял меня в плотную осаду, намереваясь втянуть в свои хитрые махинации с четверкой самых влиятельных людей города. Я не проявлял интереса. Он не проявлял раздражения, но не оставлял попыток. У меня уже была пара возможностей убедиться — Вокула и в самом деле легко разгадывал скрытые мотивы людей и мог подтолкнуть их в нужном ему направлении. И, хоть он и понимал людей возможно лучше, чем я, в тоже время он странным образом не видел очевидное.

Если чем-то можно манипулировать, этим нельзя управлять.

Пусть он играет с этими пауками в банке, если ему интересно. У меня сейчас есть дела поважнее. Этим я, кстати и занимался.

Деньги. Денежки. Деньжата. Нет ничего приятнее, чем считать деньги. Особенно свои, особенно если их много.

А я был богат. Неприлично богат. Неописуемо. К счастью, мое богатство все ещё поддавалось арифметическому выражению. На данный момент я стоил примерно полмиллиона и пятьдесят тысяч дукатов. Это много. Фактически, мне принадлежала половина долины Караэна. Впрочем, это я образно. Земли в моей собственности было не так много. От силы пятая часть от пахотных земель Караэна. Зато было много мельниц, маслобойни, у меня даже был обнесенный каменный стеной участок строевого леса. Охраняемый лесником, с дичью для охоты внутри. Этакий заповедник посередине крестьянских полей и грядок.

Когда я узнал о этих цифрах в первый раз, первое что мне пришло в голову — пятьдесят тысяч за принцессу и в самом деле не дорого. И это странно. И тогда я сделал первые три нововведения. Я провел пару часов с портным, присланным Туком, набросал ему свои пожелания как устно, так и нарисовав. Идея с карманами оказалась слишком уж революционной и пока не смогла пробиться в сумрачное средневековое сознание, но я смог добиться чтобы мне сшили нечто похожее на нормальные брюки и рубаху. Пока без карманов. Пришлось обойтись сумкой на поясе, но я уже готовился ко второму раунду с портным.

Потом я потратил полчаса на плотников — и вот они быстро ухватили суть и всего за полдня сколотили вполне сносную летнюю беседку.

И только потом я, уже вооруженный опытом, подступил к Вокуле и заставил его привести отчет по моим финансам в более удобоваримый вид. Даже расчертил таблицу. На это потребуется время, но никто не мешал мне разбирать бумаги пока писари корпеют над моими капризами.

Приходно-расходные книги велись довольно вольно. Единственное, что можно было посчитать точно — это монеты в сокровищнице. Двадцать две тысячи золотых дукатов, и еще двадцать шесть тысяч дукатов серебром. Если принять, что в каждом дукате двадцать сольдо, то это пятьсот двадцать тысяч серебряных монет. Около ста килограмм золота и двух тонн серебром. Когда я стоял в сокровищнице, смотрел на аккуратные сундучки с монетами, внушительные сундуки с серебром и массивные деревянные полки заставленные золотыми и серебряными предметами роскоши, я чувствовал себя Скруджем Макдаком. Если бы местные изобрели ванну, я бы попытался принять душ из золотых монет.

Четыреста тысяч золотых моего состояния — земли. Вернее, даже, имения. Поля, мельницы, выпасы. Иногда с господским домом, иногда без. И люди, живущие на них. Это были не крепостные, конечно же. Арендаторы. И эта была львиная часть моей собственности. Которая приносила мизерный доход. Около восьми сотен дукатов в год.

И вот тут я с разбегу столкнулся с реальностью средневековья. Зачем нужны деньги? Чтобы что-нибудь купить, очевидно же. А что нужно купить крестьянину? Практически, ничего. Община обеспечивает себя полностью. Изредка, возможно, даже не каждые несколько лет, можно докупить инструмент. Топоры или серпы, например. Еще реже бывает нужно купить что-то дорогое. Например, услуги лозоходца для поиска места под новый колодец или рыцаря для зачистки опасного места от всякой хтони. Все остальное — от еды и выпивки, до одежды и мебели — крестьяне делают для себя сами. Им почти не нужны деньги.

Деньги нужны городским мастеровым, но и за красивый кувшин и за хороший топор, в принципе, можно расплатиться несколькими рулонами домотканого сукна, тюками шерсти или тушей барана. Действительно, по настоящему, деньги нужны купцам. И аристократам.

Оружие слишком дорого. Самый простой щит стоит корову, копье которое я и в руки не возьму, даже дороже коровы. И, если мастер-оружейник по совместительству не мясной магнат, он предпочтет взять их стоимость серебром или золотом. Потому что так ему будет удобнее. Тоже самое и с предметами роскоши. Вот и выходит, что атрибуты аристократов, сталь и бархат, стоят денег. Купцы оперирует золотом и серебром, потому что это удобнее, чем менять десятки телег одного товара на целую баржу другого.

И мир денег, почти никак не пересекается с миром подавляющего большинства крестьян.

В городе мне принадлежало два склада у Портовых ворот, я имел право взимать аренду с одного из шести причалов. Вся эта “коммерческая недвижимость” оценивалась моими писцами в 20 000 дукатов и приносила в год от тысячи, до полутора тысяч. Больше, чем все остальное. Были еще мелкие источники дохода. Например, семья Итвис могла привозить и увозить из Караэна сыр и шерсть без пошлин. Это делало возможным сделки с заинтересованными купцами, но там доход был непостоянным.

Но самым главным способом достать деньги у нашей семьи, была… Торговля. Разумеется, у моего отца была слишком хорошая репутация, чтобы он опустился до такого публично. Зато, у нас были негласные доли в торговых предприятиях. В пяти крупнейших купеческих семьях Караэна, в двух Отвина и еще в пяти в других местах. Кроме того, нам частично принадлежали девять торговых кораблей. На данный момент. В начале года кораблей было 12, но три уже потонули. Возможно, до конца года это число еще сократиться. Но доход с каждого рейса одного корабля выражался сотнями, а иногда тысячами дукатов.

В общем, посчитать точное количество инвестиций в купеческие предприятия, похоже, было нельзя — во многом это были не деньги, а труд, расходники или даже просто протекция. Но сумма колебалась в районе пятидесяти тысяч дукатов. А приносили эти инвестиции мне от десяти тысяч дукатов в год. Пожалуй, не будь этого источника дохода, отец бы точно сжег непутевого сыночка, своровавшего полторы тысячи дукатов перед побегом.

И это были живые деньги. Насколько я понимал, Королевство Фрей — куда ближе к средневековью, чем Регентство. И пусть, формально, у их знати больше земель и людей, но 50 000 золотых для них, даже для Короля — огромная сумма живых денег, которые они просто не способны собрать со своих крестьян.

Первое, что пришло мне в голову, разумеется — вложить свободные деньги в торговлю. И мне пришлось напрячь всю волю, чтобы не сделать это немедленно. Этот мир довольно похож на наш, и основные законы физики тут работают так же. Значит, и основной закон предпринимательства не должен был измениться. А он прост.

Надо иметь возможность защитить свои инвестиции.

А с этим было пока непонятно. Каким образом отец смог добиться гарантированных выплат, в книгах расписано не было. Так что мне еще только предстояло обновить все связи, встретиться с купцами и судовладельцами, подтвердить старые договоренности. И отказаться даже от самых выгодных контрактов, если выяснится, что мои партнеры предприняли меры и теперь я не смогу их убить в случае необходимости.

Бизнес ведь строится на доверии, понимать надо.

Я задумчиво пробежался глазами по свитку в котором рассказывалась о том самом заповедном лесном угодье с лесником. Записи, сделанные разными людьми, иногда с перерывом в десятки лет, напоминали скорее хронику, чем бухгалтерский отчет. Выполненные в повествовательном стиле, подряд, никакого тебе “приход-расход, дебет-кредит”. Просто стена текста, в которой рассказывалось о жалобах лесника о том, что положенные ему “десять тушек куриц в месяц” постоянно не доходят, просьбы выдать сукно на новую одежду, внезапное указание об уплате двенадцати сольдо на обновление стены. Следующим предложением сообщалось что в этом году рядом с угодьями были замечены варги и больше я о них ничего не узнал. Как ни странно, но чтиво было даже отчасти занимательным. Насколько я мог судить, “лесник”, по сути, был старейшиной семейного клана, следящего за лесом. И старейшина менялся со временем. Семья этих лесников служила нам не одно поколение, хоть и оставалась слишком малозначительной, чтобы упоминать их имена. Раз в четыре или пять лет, одна двадцатая часть леса вырубалась для продажи и засаживалась новыми саженцами. При это результат продажи всегда был непредсказуем. От “купец из Отвина отдал двести дукатов, потому как лес был дивно хорош”, до “ в тот год лес пришлось отдать на строительство для города, ибо покупателей не нашлось”. При этом жизнь “лесника”, была насыщенна и интересна. Хоть и рассказывалась о ней… Даже не иносказательно. А только в той мере, в какой она касалось нашей семьи. Мой дед подарил леснику свой охотничий арбалет, потому что однажды приехав поохотиться, увидел “мертвые головы браконьеров развешанные на заборе” и впечатлился усердием лесника. Мой отец тоже в молодости охотился в этом местечке и с тех пор, раз в год, посылал леснику два сольдо и старую одежду. Это не значило, что он спихивал обноски. Это как сейчас бы миллионер отдал вам свой костюм сшитый на заказ у известного модельера. От отца я такой щедрости не ожидал в принципе. И предполагал некую важную причину. Надо будет тоже съездить, поохотиться.

Запахло горелым шашлыком. До жути похоже на тот вечер, когда отец последний раз давал выход своему огненному темпераменту. До жути похоже. Только, там была еще вонь горелых волос и одежды. Вот эти запахи прямо в горле застревают, хочется отхаркиваться и откашливаться. А запах горелого мясо у меня всё еще вызывал здоровое слюноотделение. Глянув в сторону слуги, жарящего мяса, я заметил, что он таращится на бегущую к нам через сад девичью фигурку. Посмотреть было на что, я и сам залип, забыв одернуть "шашлычника".

Глава 9. Шашлык и мысли о страшных

— О, это же та девчонка опять бежит к тебе, — хмыкнул Сперат и заиграл веселее. Я оторвался от чтения и увидел бегущую от дома ко мне по садовой тропинке дочь трактирщика, Эолу. Еще одно последствие моего “прогрессорства”. Неожиданное даже для меня. Ещё в первые дни, когда экономка пришла и нагрузила меня своими проблемами, я ляпнул не подумав первое, что пришло мне в голову.

Проблема была в том, что члены семей стражников, обычно, были инкорпорированы в семейную корпорацию Итвис. Жены и дочери убирали, готовили, стирали в поместье. И за это они тут жили и ели. Вообще мои поместья были просто рассадником дармоедов, с контингентами в сотни домашних слуг. И домашняя прислуга, в основном, и потребляли выдаваемую с натурального хозяйства аренду от остальных имений. Их было слишком много, но пока я не торопился с этим ничего делать. И вот, когда часть наших стражников поставила не на того брата, их семьи тихонько слиняли из поместья, опасаясь расправы. Небезосновательно. И теперь у экономки не хватало рабочих рук. Предполагалось, что я выпишу людей из остальных поместий, но я не был Магном и предложил решение в стиле своего мира. Так и сказал:

— Наймите людей с города. Пусть приходят на день и работают. Вокула даст денег.

Экономка тогда так удивилась, что не нашлась что ответить, а меня отвлекли другие дела. Разумеется, потом все сделали как надо, и слуги потянули из деревни знакомых и родственников, которые в основном и закрыли вакансии. Но ведь я отдал указания. А указания сеньора надо выполнять.

Пустили клич по городу, мол нужны работники в поместье. Разумеется, не ожидая, что кто-то придет — разве что пара бродяг, которых можно будет со спокойной совестью выгнать. Ведь у городских мужчин и так есть работа, замужним горожанкам уже есть за кем убирать и кого обстирывать, а девушки… Ну подумайте сами, что за работа может быть в поместье аристократа? Где есть стражники, которые могут сделать всякое, не спросив, и полно аристократов, которые могут попросить всякое, и которым нельзя отказать?

Каково же было удивление Вокулы и экономки, когда на клич отозвались толпы молодых девушек. Оказалось то, что для одних минус, для других может оказаться плюсом. Впрочем, рук действительно не хватало, и поэтому отказывать не стали. За пару медных чинтов в день — и под строгим присмотром экономки — стайки девушек мыли, стирали, убирали, белили. Наняли даже пару плотников — огромный дом поглощал труд, как черная дыра материю. А мне теперь постоянно попадались в доме горожанки, которые пунцовели, опускали глазки, кланялись, щебетали “сеньор Магн” и убегали. А потом хихикали за углами. Эола была смелее всех. Видимо, сказывался опыт работы в таверне. Ну, или опыт общения со мной там же. Вот и сейчас, она явно воспользовалась очередным сомнительным предлогом, чтобы лишний показаться мне на глаза. Бежала по дорожке, прижав руки к груди. С одного плеча сползла рубашка, подол юбки заткнут за пояс, оставляя открытой длинную стройную ножку. Похоже, “забыла” поправить, когда её отвлекли от дел, и надо срочно бежать нести мне важные вести.

Больше же некому. В поместье от силы человек двести — кому как не ей.

“Вжих, вжих, вжих” — резко ускорила движения Гвена, заметив Эолу. Но ничего не сказала.

— Сеньор Магн, сеньор Магн! — со смешным простецким говором закричала Эола не добежав метров тридцати и остановилась, опасливо покосившись на Гвену. Похоже, эти двое уже знакомы. Румяная и всегда веселая, Эола мне нравилась, я невольно и сам улыбнулся, глядя на неё. Надо будет напомнить ей про ту ночь, в которую я сбежал из поместья. Мне кажется, мы тогда не договорили.

— Ну что опять случилось, Эола? — спросил я.

— Там, там! — она аж задохнулась, и наклонилась, опершись руками на колени. Какая небрежность, разве она не понимает, что я сижу на возвышении… А, нет. Всё она понимает. Сперат промахнулся по струнам и раздался неприятный “треньк”.

— Эола! Дрянная девчонка! А ну марш домывать котел! — это появилась экономка. Эта женщина могла заставить себя слушаться одним голосом. Звенящей стали в голосе экономки было не меньше, чем Фредерика. Хотя нет, больше. Капо наемников даже в бою кричал и матерился как-то добрее, чем эта женщина командовала служанками. Дочь трактирщика ойкнула и побежала прочь с испуганным личиком. Гвену с оргомным мечом она явно испугалась меньше.

— Сеньор Магн, к вам пришел уважаемый Альт Медикус, — напоследок крикнула Эола и побежала прочь, огибая по широкой дуге экономку, по та грозно на неё смотрела.

— Пригласить сюда, — велел я.

Вот Альт Медикус был признаком зарождающегося капитализма в этом вечном средневековом мире. Медикус — фамилия. Как нетрудно догадаться, означала она “Лекарь”. Прадед Аьта назвал себя так, когда приехал в Караэн откуда-то из тех мест, где теперь находится Золотая Империя. Это самоназвание со временем и стало фамилией. Уже три поколения Медикусы были лучшими врачами не только в Караэне, но и пожалуй на всем севере Регентства. Вчера я опять заметил что Сперат опять хватается за бок и морщится. Я снова подлечил его. Но он признался, что боль до конца не проходит с той заварушки в Университете. И я решил показать оруженосца врачу. Я уже даже привык, что после моих сеансов мануальной терапии у всех все проходит. И поэтому начал беспокоиться. Сперат, разумеется был против, но кто его будет спрашивать.

Послав за лучшим врачом, то есть Альтом Медикусом, я был обескуражен, когда мне доложили, что он… Не сможет прибыть сегодня. А сможет завтра, после обеда. А то у него важные дела.

Я еле усмирил вставшего на дыбы Магна внутри себя. Но да, так вести себя мог себе позволить только высокооплачиваемый, ценный специалист.

Я даже встал навстречу Альту, когда он появился. Аккуратная бородка, лет тридцати, крепкий, в окружении нескольких помощников. Что удивительно, одна из них — молодая женщина. Мда, на профессора медицины из моего мира Альт не тянет. Но отзывы у него хорошие.

Альт Медикус некоторое время с удивлением разглядывал на аккуратно насаженные на деревянные шпажки куски мяса. Из за дороговизны дров тут предпочитали готовить не на открытом огне, а в печах, тщательно сберегая всё тепло. Всякие там запеченные в горшочке изыски, мясо на углях завернутое в без дрожжевое тесто. Иногда, даже если человек был достаточно богат, чтобы есть мясо, все же он мог сэкономить и есть мясо сырое. Нет, понятно что тут не каменный век, никто зубами куски мяса не рвал. Это было блюдо з тонко нарезанных кусочков говяжей вырезки, сильно приправленное местными травами и заправленное соусом из оливкового масла. Я сам так периодически завтракал. Неудивительно, что у отца Магна развилась подагра. Местная еда просто кошмар диетолога. Я потихоньку начинал требовать, чтобы мне разбавляли мясную диету растительной пищей. Увы, "простую" пищу аристократы не зря не признавали. У бедняков не было не времени, ни возможности на кулинарные изыски. Поэтому если каша из злаков, то это баланда, невкусная и несытная. Овощи и фрукты тут сезонные, так что трудно сделать салат. Огурцов и помидоров вообще нет. Некий аналог репки, ужасная дрянь, которой откармливали свиней. Яблок, и тех нет. Сладкие и сочные персики в наличии, и бедняки ими спасались, поедая чуть ли не ведрами. Собственно, и не только бедняки. К шашлыку у меня предполагалось несколько плоских пресных лепешек и здоровенная корзина персиков. По моему настоянию принесли что-то сильно похожее на укроп и несколько видов местной съедобной травы. На вид это напоминала зелень из супермаркета, но на вкус трава травой. Иногда с кислинкой.

Но я не отчаивался. Я вас еще научу каши варить.

— Говорят, так готовят мясо у подножия гор Длиннобородов, — блеснул эрудицией Альт Медикус.

— Да. Увидел у горцев и тоже захотел, — легко согласился я. Отчасти, даже с благодарностью Медикусу за вовремя подкинутую легенду. А то уже нчинает напрягать, когда ты пытаешься добиться нормальной еды, а на тебя как на психа смотрят. А если говорить "Сделайте мне завтрак по-горски" — уже нормально звучит. И начинаешь объяснять как это. Рах никто не знает, можно впарить что тебе нужно. Удобно. Как я сразу об этом не подумал.

— Но горцы жарят мясо на помете своих коз. Как считается, это придает особый аромат, — не унимался Альт.

— Вы действительно многое знаете, — покивал я и повел его прочь от шашлыка. А то слишком он голодными глазами на него смотрит.

Обменявшись ритуальными любезностями, я сдал ему Сперата. К счастью, особых ритуалов тут не придумали, поэтому Альт без затей полез щупать Сперата прямо тут же. Задрал рубашку. Обнаружил у него повышенную температуру и резкую боль, если надавить в районе почек. Во время всех этих манипуляций, я заметил, что Альт то и дело посматривает на девушку, пришедшую с ним. Заметил не только я.

— А что тут делает женщина? — вдруг вызверился Сперат, когда его бесцеремонно развернули и попытались приспустить штаны.

— А… Эм… Это моя сестра. Мое зрение подводит меня и она помогает мне читать книги. Кстати, сестра, подскажи мне что про это пишет… Эммм…

— Великий мудрец Акваторин. Одну секунду! — молодая женщина деловито раскрыла поданную одним из помощников книгу и бегло начала “зачитывать”, перечисляя симптомы. А потом перешла к постановке диагноза. Если опустить средневековую муть, все сводилось к простому. Я лажанулся. Слишком уж поверил в свою в магию.

Сперат поймал брюхом осколок льда, и я его “заштопал”. Но, в какой-то момент, рана открылась. Внутренним кровотечением. Сколько там крови натекло ему в брюшину было не понятно. Но теперь его медленно отравляло ищнутри. А мое лечение ситуацию оттягивало, но не исправляло.

Вот же срань. Но откуда мне было знать? Если так посудить, я не микрохирург, нервы и сосуды не сшиваю. Просто щупаю людей и у них раны закрываются. Автоматом все сшивается. Почему бы и тут так моему лечению не сработать? Ладно, не маленький, пора бы уже привыкнуть, что всегда есть подвох.

Гвена подошла поближе, и стояла с мечом как девушка с веслом. Личико бледное, губки сжаты. Сперат ей улыбается, шутить пытается.

— Надо резать! — говорит Альт. Его сестра, если она ему сестра, качает головой.

— Поздно. Уже прошло больше трех дней… Даже несмотря на то, что с нами сеньор Магн, возможно лучший целитель за последние сто лет… Боюсь мы…

— Чем дольше мы ждем, тем хуже. Он в любом случае…

— Знаете, — не выдержал уже я. — Вы бы хоть на другой язык перешли, обсуждая пациента.

— Обычно мы так и делаем, — ответила сестра Альта. — Но из уважения к вам.

— Мне потребуется стол и несколько котлов для отваров. О, костер уже есть, отлично. Ножи у меня с собой, как чувствовал… — засуетился Альт. Ни хрена он непосредственный.

— Так, стоп. Насколько опасна операция? — поднял я руку.

— Насколько опасно ткнуть человека ножом в живот? — вопросом на вопрос ответил Медикус. — Поймите, мой сеньор, промедление хуже. Увы, но другого выхода нет. Своей целебной магией…

— И пекарским ремеслом, — вставила его сестра. Точно сестра, жены тебя тут так не ведут. На людях.

— В общем, я могу лишь снять боль, но не искоренить причину. Конечно, задеты внутренние органы и, боюсь, никакой гарантии, что мы сможем…

— Может есть еще варианты? Деньги не проблема! — с нажимом произнес я. В голове метались мысли. Лечение, доступное в этом мире почти каждому человеку, действительно исцеляло. но, только раны. Похоже оно не действовало на всякие бациллы, что логично. Поэтому тут такая высокая детская смертность и смертность при родах. Мать магна не даст соврать. Имперский Культ бравирует тем, что их главные жрецы способны исцелять болезни, но в это не верил даже Магн. А еще болезни, даже самые страшные и запущенные, могут исцелять… Ведьмы.

— Послушайте, я же не пытаясь рассказывать Вам, как управлять своими деньгами, — начал раздражаться Альт. Так бывает, когда ты абсолютно уверен в своей правоте, а кто-то тебе перечит. Это признак профессионала. Или полного профана. Обернувшись, Медикус кивнул своим помощникам на Сперата. — Вам придется его держать!

Сперат вскочил и отошел в глубь беседки, спотыкаясь о раскиданные свитки, Гвена угрожающе заступила дорогу Альту, не выпуская из рук своё весло.

— Я еще раз повторю свой вопрос! — рявкнул я. — Очень спокойным, мать вашу, голосом!

Это возымело действие, все затихли.

— Нет ли других вариантов? — спросил я, глядя не на Альта. Этот вообще любитель людей покромсать, что-то такое Вокула пытался мне осторожно сказать, как сейчас я запоздало вспомнил. Но к чести Альта надо сказать, что даже не смотря на это он был лучше остальных местных докторов. И все же, я спросил, глядя в глаза его сестры.

— Когда наш дедушка только приехал сюда и люди были слишком глупы чтобы сразу довериться ему, — ответила та с ехидцей. Вот же наглая девка. — То люди обращались к ведьмам. Да, эти женщины могут многое. Но что они попросят взамен?

— Агата! — одернул ей Альт. Так вот как её зовут. — Простите мою сестру. Женщины, вы же понимаете. Конечно же, мы не предлагаем вам обратиться к ведьме. Да и далеко не каждая ведьма способна тут помочь…

И Альт резко заткнулся, поняв что болтает лишнее.

— Разве что та, которая живет на Воющем Камне, — тихо предположил я.

— Да. Именно она тогда спасла человека, с точно такой же раной, — кивнула Агата. — Это был один из сыновей Манфреда Байса.

Это снова был тонкий укол с её стороны. Семья Байса пала, и ей на смену пришли Итвис. Формально, Байса пали потому как погрязли во зле, колдовстве и противоестественных интимных связях. Именно так, мы, Итвис, об этом и всем и рассказываем. По факту, Байса проиграли в конкурентной борьбе, и просто потеряли контроль над Караэном, сохранив, впрочем за собой город Варра, довольно сильный и богатый. Разумеется, для начала падения столь великого клана не может быть ничего лучше, чем визит к Горной Ведьме. Именно так и начинаются все городские сказки про семью Байса. И это очень старые сказки. Эта ведьма, что, и в самом деле сто лет живет?

— Сперат, Гвена, за мной, — отрывисто приказал я. Проходя мимо Вокулы кивнул на докторов. — Расплатись. Щедро!

Догнав меня уже на тропинке, Сперат не выдержал:

— А куда мы идем?

— Не куда, а к кому, дурачок, — пропела Гвена. Похоже, возможность близкой кончины Сперата вывело её из задумчивого настроения, в котором она пребывала последнее время. Или она хочет познакомиться с ведьмой?

— Ты решил отвезти меня к ведьме? — воскликнул Сперат и замер.

— Ты так возмущаешься, как будто у тебя есть выбор, — хихикнула Гвена и почесала лоб под закрытыми беретом рожками.

— Да я здоро! Просто иногда спина и бок болит! — взвизгнул Сперат. он явно начинал паниковать. — Просто надо немного отдохнуть!

— У меня есть к ней пара вопросов, — сказал я. — Давайте мы с ней поговорим. А дальше посмотрим. Думаю, пара дней у тебя еще есть. А потом ты либо ляжешь под нож уважаемого Альта, либо просто будешь отлеживаться.

— Надо дров на всякий случай запасти, — хмыкнула Гвена.

— Магн. Ты же не отдашь меня ведьме! — жалобно сказал Сперат.

Я остановился, положил ему руку на плечо, слегка сжал пальцы. Сперат поморщился. Мне кажется, что я стал заметно сильнее после той драки с демоном. Но все не было времени в этом убедиться. Я ослабил хватку.

— Сперат, давай просто съездим и посмотрим на эту старуху. Может все не так уж и страшно. Вернутся к Альту мы всегда успеем. Обещаю, я ничего не буду делать без твоего согласия. Договорились?

Сперат затравленно кивнул.

— Готово, мой сеньор! Как вы и просили, я надрезал мяса и оттуда не вышло ни капли крови! — окликнул меня "шашлычник". Я решительно развернулся и направился обратно. Шашлычок так себе, на троечку. Впрочем, я умял сразу две палки. Да и вообще, лиха беда начало. Гвене и Сперату тоже зашло. Альт, наглая рожа, тоже умыкнул один. Правда поделился с сестрой, что выдало в нем человека доброго.

Если все сосредоточенно, что отчасти даже лучше похвалы. А может, боялись ляпнуть что-то не то, понимая что я сейчас убуду прямиком к персонажу из страшных сказок? Там даже адрес зловещий — "Воющий камень". Что же они так боятся этой ведьмы? Пришло время узнать. Пора уже местным начинать привыкать, что самый страшный в долине Караэна, это я.

Глава 10. Страшные истории

— Эй Магн Итвис! Если ты потерял дорогу, то посмотри под копыта своего коня! — наглый голос неожиданно раздался совсем рядом. Точное расположение я определить не смог. Вокруг кусты и крутые склоны, в наступающих сумерках каждая изогнутая ветка казалась хищно натянутой дугой арбалета. После того как демон разорвал в клочья броню, которую мне дал Фредерик, я еще не успел разжиться новой. И сейчас, в своем изысканном стеганном бархатном поддоспешнике чувствовал себя буквально голым. И не прикрытая шлемом голова аж мурашками покрылась, как будто мерзла. Просто камнем в неё кинут и я свалюсь под ноги коню, как вязанка соломки, отброшенная в сторону пинком крестьянина. Позорная какая смерть. Мгновенный испуг тут же сменился бешенством. Я не выдал себя ничем, кроме инстинктивного движения рукой — схватил рукоять меча.

Мы оказались в сложной ситуации и в этом полностью была моя вина. Но я наелся шашлыка, напился местного сладкого красного вина, и стал слишком благодушен. Фредерик и его всадники были в отъезде, взять Виллу с его лучниками я отчего то постеснялся, поэтому мы на этой дороге совсем одни. Не дороги, скорее тропы, упрятанной среди крутых холмов и скальных выходов предгорья. Одни, это впятером. Я, Сперат, Гвена, Леон и еще один стражник, Амбор. Очень похоже, что только последние двое из всей толпы дармоедов в моем поместье и умели ездить верхом.

В чем не так много удивительного. Учитывая дороговизну боевых коней. Вот вам часто предлагают покататься на спорткаре?

Нашей целью был Воющий Камень, здоровенный валун лежащий на холме. Настоящая скала. И по прямой до него из Караэна километров пятнадцать. Я думал за часок доберемся. Может, за два. Вот только я забыл идиотскую средневековую логистику. Прямых путей же нет. Никто не додумался построить ровное прямое шоссе через холмы, речушки и городки. Мы бестолково метались, как муравьи под ЛСД, в поисках мостов, объездов, проездов. Пару раз пришлось останавливаться на отдых. Хоть в лошадях я разбирался, поэтому вел свой небольшой конный отряд то шагом, то легким бегом. Или, как это называется у лошадей правильно, рысцой. Так мы делали 10-20 километров в час. Лошадки держались хорошо. Слабым местом оказались задницы Леона и Амбора. Они взмолились о пощаде, но я был безжалостен. Даже медленно гниющий внутри Сперат держался, а они разнылись уже через пару часов езды.

На самом деле бедолага Амбор молчал, пока не стер себе кожу о седло на внутренних сторонах бедер чуть ли не до мяса. Но рядом был я, поэтому я пощупал его за промежность, озарив сиянием своих святых дланей, и пытки продолжились. Леону тоже от меня перепало магического лапания.

Они меня искренне благодарили, от чего я смутился. У меня с собой был желтый камень, вырубленный из Венца демона. Вместе с куском бронзы висел на шее. Упрятанный в кожаном мешочке, на кожаном же шнурке. Гвена утверждала, что эта штука работает не только на владельца, но и на “тех соратников, что рядом”. Лечение по площади, короче. Надо было поэкспериментировать, научиться пользоваться. Поэтому я и гнал бедолаг стражников — для чистоты эксперимента я намеревался снова довести их до кровавых мозолей и полечить с помощью камня сразу разом. И сравнить результаты. Еще бы разобраться, как это сделать.

Поэтому я внимательно следил за потертостями подопытных, периодически заставаляя их снимать портки, пока Гвена демонстративно отворачивалась и хихикала.

К моему огромному облегчению, все сработало. Как только Амбор заявил, что хочет умереть, и я убедился, что он по настоящему серьезно стерт в местах соприкосновения с животным, я зажал в кулаке демонскую каменюку и напряг свою воображаемую магическую мышцу… И большего и не надо было. Все остальное сделали за меня. Магия, епта.

Золотистое сияние окутало меня и моих спутников. И даже коней. Я и сам почувствовал себя на удивление хорошо. Как будто как следует отдохнул, прокапал витаминчиков, освежился в душе, а поверху этого еще и мощного такого энергетика бахнул.

На этом баффе мы проскакали километров двадцать.

И тут, вдруг, выяснилось, что уже темнеет.

И вот я, в окружении всего пяти всадников, пара из которых весьма сомнительной боевой ценности, без доспехов, в узкой теснине с поросшими густыми кустами склонами. Вокруг уже довольно темно. И вдруг кто-то меня по имени орет. Наглым таким голосом. А у меня даже телефона с собой нет, чтобы обменять его на свою целостность.

Я мысленно поклялся сам себе, что если обойдется, то в будущем я очень постараюсь никогда больше таких ситуаций не допускать. Ну что за отношение такое к себе? Беречь себя надо. Окружать слугами и войсками. Вот сейчас засандалят стрелу в спину и всё. А я тут может хотел коммунизм начать строить. Или капитализм. До конца не решил еще. Да хрен с ним, с прогрессорством. О семье надо было хоть подумать! Нет же наследников у меня. Ох перегрызуться родственнички. Устроят вендетту на сто лет вперед. Вся долина Караэна крови и горюшка хлебнет. А все из-за тупого Магна, который на ночь глядя без охраны из города умчал.

— Не узнал? — раздался тот же голос. Из темноты выступила фигура. И её лицо осветил сноп искр. Похоже, человек провел точилом по огромному ножу, который держал в руке. Искр при было столько, что я на секунду подумал, что у него в руках сварочный аппарат из моего мира. Но нет, все же не настолько много.

Он высек искры из своего оружия еще пару раз, и тут вдруг вспыхнул факел. Только в неровном свете пучка из прутьев и травы я наконец узнал говорившего. В основном, благодаря приметному шраму на бандитской роже — сама рожа, в тусклых красноватых отблесках факела, была похожа на зловещую маску. Это был горец, встреченный мной однажды у ворот Караэна.

— Ласло? — удивился я.

— Лардо! — рявкнул горец. — Я повторяю своё имя только один раз, караэнец! Ну что, Магн Итвис, давай сюда золотой дукат. Или два.

— Дукат? Даже два, — сказал я, слегка заплетающимся от ярости языком. Замолчал, глубоко дыша. Злость, которая поднялась во мне на себя, теперь нашла новый объект в виде горца. И сейчас буквально кипела, разрастаясь внутри. Я терзал рукоять фламберга. Разрубить этого, да и любого встреченного мной урода — в принципе можно. Это буквально, у меня в опциях. Как раньше у меня были варианты сказать “Привет” или “Добрый вечер”. Сейчас добавился вариант “Рубануть фламбергом по наглой роже”. Я могу! Я Итвис, мать вашу! Я подозреваю, что могу проткнуть даже члена городского совета. И первые пару раз мне сойдет это с рук, я уверен в этом. А тут всякая оборванная мразь будет меня на гоп-стоп брать? — Искренне тебе сочувствую.

— Сочувствуешь? — переспросил Лардо. Возможно горец не знал это слово. Но мне было все равно.

— Ну, раз дела твои так плохи, что ты побираешься по ночным дорогам, как старая шлюха с заросшей дыркой.

Насколько я помнил по нашему прошлому разговору, горцы очень носятся со своим чувством собственного достоинства. Что остается, когда больше терять нечего? Только беречь, что осталось. Лардо проняло. Он застыл, как изваяние. Я тихонько потянул меч из ножен, слыша как сзади скрипит дугой мой арбалет — Сперат кряхтя, взводил свое оружие. Горец резко дернулся, запрокинул голову назад и захохотал.

И ему вслед раздались, не очень натуральные, смешки из темноты. Как минимум, ещё трое обладателей сомнительных актерских данных прятались в темноте вокруг нас. Лардо резко оборвал смех. Махнул мне рукой, приглашая следовать за ним. Спустился со склона на тропу и, не торопясь, пошел по ней впереди нас.

Сегодня я опять был на Коровиэле… Если я правильно помню его имя. Я как-то привязался к этому коню. Коровка всегда вел себя так, как будто точно знал, что надо делать. Мне нравилось в нем эта черта. Черта настоящего лидера. А я старался перенимать у окружающих лучшее. Вот и сейчас, Коровка подо мной фыркнул и двинулся вслед за горцем.

Я мысленно пожал плечами и отпустил ситуацию.

— Я не прошу милостыню. Я надеялся на подарок. Я ведь запомнил твое имя. Но время не пощадило тебя с нашей последней встречи, Молодой Змей. Ты стал жадным и злым. Я забуду твоё имя, — в голосе Лардо прорезалось раздражение.

— Легко расставаться с тем, что все равно не удержать. Тяжелее отдавать, когда уже знаешь, для чего это может пригодиться, — осторожно ответил я фразой, подслушанной у Вокулы. Он вообще любил такую бессмыслицу. Но именно за такие фразочки его собеседники признавали в моём казначее человека мудрого.

— Это так, — согласился Лардо через некоторое время. — С другой стороны, если ты ведешь людей, ты должен ожидать, что тебя будут постоянно о чем-то просить.

Пришло мое время задуматься. Еще более осторожней и, одновременно, как можно более непосредственно, я спросил:

— Ты что же это, Лардо, ты хочешь пойти за мной?

— Конечно нет, — снова хохотнул горец. — Но даже козы не идут туда, куда хотят. Все идут туда, куда надо.

Прежде чем я успел обдумать его ответ, он продолжил.

— А что, Молодой Змей, правду ли говорят, что твой брат вырвал ещё бьющееся сердце вашего отца и сожрал его целиком?

— Врут, — возмутился я. — Он просто откусил отцу голову.

На удивление хорошо осведомлены местные о событиях в столице. Впрочем, а о чем еще говорить? Только и развлечений, что слухи пересказывать. Зря я про голову сказал. Сто процентов, теперь к россказням добавится и эта пикантная подробность.

— Это похоже на правду, — ответил Лардо. Я не видел его лица, но мне почудилась в его голосе ирония. — Мой младший сын в прошлом году укусил меня за палец. Было больно, но смешно. И в этом году, он снова укусил меня за палец. До крови! Если так пойдет дальше, то лет через десять он сможет отгрызть мне руку.

— Попроси старшего его урезонить, — посоветовал я. — И не затягивай с этим.

— Думаю ты прав. Что еще остается старику. Только надеяться на сыновей, — согласно качнул головой Лардо.

— А вы, — вмешался Сперат. Не выдержал напряжения. Голос у моего оруженосца сорвался и дал петуха. Он прокашлялся и продолжил, постаравшись говорить пониже. — А вы не спросите, мой сеньор, куда нас ведут?

— Туда, куда вы едете, — ответил Лардо, не ожидая пока я продублирую вопрос.

— А куда мы едем? — после секундной паузы вмешалась Гвена.

— Туда, куда я вас веду, — хмыкнул Лардо. Штош, звучит логично. Но я все же решил малость уточнить. Люблю, знаете ли, простые ответы.

— Мы ищем Воющей Камень, — сказал я. — Ты отведешь нас к нему?

— Вы пропустили нужный поворот, — кивнул Лардо. — Я, конечно не гадатель, но уверен, что вы точно снова пропустите его в темноте. И вообще мы ждали вас еще вчера. Пришлось украсть курицу с фермы неподалеку. А потом еще и терпеть жадность от…

— Вы ждали нас? — перебил я его.

— Да. Она знала что вы должны подъехать. И послала нас встретить. Так и сказала “Лардо, возьми пару человек и встреть одного очень жадного человека, который не увидит дорогу, даже если она будет расти у него из…

— Кто она? — опять взвизгнул Сперат. — Кто знал?

И, резко севшим от волнения голосом, добавил:

— Горная ведьма? Откуда она знала…

Лардо резко остановился. Коровка недовольно фыркнул. Я натянул поводья. С боевого коня станется сбить горца на землю и походя стоптать ему череп. А он тут что-то интересное говорит. Лардо поднял факел повыше, поискав глазами Сперата. И громко, с паузами, сказал:

— Здесь. Её. Зовут. Эглантайн.

Он развернулся и продолжил путь, широко расставляя ноги. Неспешной походкой горцев, которая незаметно поглощает километр за километром. Путь шел ощутимо в гору, но я не заметил, чтобы горца это беспокоило. Он просто ставил ступни чуть врозь, параллельно склону.

— Но у вас её зовут Горной ведьмой с Воющего Камня, — вдруг сказал Лардо. Он не оборачивался, но в этот раз я был уверен, что он улыбался. — Знаешь истории про неё, Молодой Змей?

— Слышал пару, — уклончиво ответил я. — Не знаю, насколько они правдивы.

— Да, живущие в долине только и делают что обманывают. Им нельзя верить. Хочешь, я расскажу тебе наши истории про неё? — Лардо глянул на меня через плечо. — Мы не врём хотя бы друг другу.

— Расскажи, — разрешил я.

Лардо прокашлялся, и начал говорить глубоким сильным голосом, произнося некоторые слова нараспев, явно кому-то подражая.

— Первая история о любви. Была одна девушка, которая, как и все девушки, хотела чтобы её любили. Желательно, все. Однажды она пришла к ведьме и попросила сделать так, чтобы все, на ком она задержит взгляд, тут же влюблялись в неё. И… Потом… — Лардо сбился и перешел на нормальный тон. — Значит, было одно условие. Что тот, кто сначала полюбит её, а только потом посмотрит ей в глаза, тот будет свободен от чар. Это довольно сложно для мужчин, полюбить не видя. Ты согласен, Змей? К тому же, это условие все равно предполагало любовь, поэтому девушка согласилась. В общем, все получилось. Эглантайн дала ей такие глаза… Как драгоценные камни. И все, на ком она останавливала взгляд, влюблялись в эту девушку. Сначала девушка была счастлива… Она получала подарки, юноши дрались и даже убивали друг друга, только чтобы лишний раз оказаться рядом с ней…

— Дай угадаю. Она влюбилась в слепого? — вдруг подала голос Гвена.

Лардо недовольно оглянулся. И продолжил, раздраженно:

— В молодого алхимика, собиравшего тут ингредиенты для своих зелий. Он никогда не смотрел на неё, слишком увлеченный своим делом. И она стала ему помогать, надеясь привлечь его внимание. А он смотрел только на её руки и никогда не смотрел в глаза. А однажды, он сказал что ему пора возвращаться в город. И эта девушка сказала, что пойдет с ним.

— Он вырезал ей глаза, да? — спросила Гвена.

Лардо резко остановился. Я едва успел натянуть поводья, почувствовав, как коровка напрягает мышцы и наклоняет голову, намереваясь отшвырнуть с дороги нерасторопного человека впереди. Лардо долго смотрел на Гвену. Потом тяжело вздохнул. Зажег второй факел от почти прогоревшего первого и продолжил путь.

— Ладно. Вторая история. Один сильный воин хотел лучшего для своего народа. Но ему не хватало силы. Он не мог защитить тех, кто просил о защите, не мог убить тех, кто не должен был жить, и не мог победить там, где нельзя было проиграть. И тогда он пришел к Эглантайн. И она сказала, что у неё есть меч, который сделает его сильнее ста мужчин и опаснее десяти рыцарей. Сделает его быстрым как стрела и непобедимым, как горная река. Но было только одно условие. Этот меч можно было доставать только для битвы, потому как вложить его в ножны можно было, только напоив кровью.

— Дай угадаю, — сказал я. — Он убил своих близких, а потом себя?

В этот раз Лардо не стал останавливаться. Немного помолчав, он сказал:

— С этим мечом вождь всегда побеждал. Но не все победы одинаково хороши. Некоторые бывают печальны. Враги лишали его друзей и братьев. Кто-то все же был сражен в бою, а кто-то жаждал все большего и обращал оружие против своих. Однажды великий вождь, который хотел только добра своему народу, увидел что его народ рассеян, перессорен, наполовину истреблен. И хоть он убил множество врагов, их стало только больше. Тогда великий вождь ушел туда, где никто его не найдет, и унес с собой Меч Героя. Чтобы никто не смог его найти и на земле воцарился мир.

— Ну, почти, — поддержал меня Сперат. И, уже обращаясь к Лардо. — Третья история будет?

— Вы уже испортили мне две самые любимые.

— Ты просто не умеешь их рассказывать! — злобно рявкнул кто-то справа от дороги.

— Да уж рассказываю получше тебя, — не менее злобно рявкнул в ответ Лардо. — Твои истории похожи на пердеж моей жопы. Хотя, моя жопа умеет говорить красивее!

— Так пусть она бы и говорила! Раз уж тут все согласны, что у неё бы получилось лучше! — не унимался невидимый критик. В ответ раздались смешки. Наши сопровождающие двигались по бокам от узкой тропы. И делали это на удивление тихо. Впрочем, сверху лился серебряный свет ночного светила, делая дорогу вполне различимой. Только густые тени от кустов и низеньких корявых деревьев, пятнали тропу сплошной темнотой.

— Однажды, осенью, когда ветры становятся холоднее а женщины как будто теплее, и даже козы перестают искать драки а хотят покоя и уютный загон, — заговорил третий. — Я вышел ночью ко двору. Вывалил своё хозяйство и пустил струю. За ночь землю покрыл иней, потому что это было высоко в горах. Моя струя попала на камень, и начала стекать по нему. И льдинки стали оттаивать, падая со звуком, похожем на бряцание серебра в руках нищего. Тихо-тихо, но с жадным предвкушением. И вдруг из под камня выскочила земляная мышь, запищала и кинулась на меня. Я тут же раздавил эту дуру каблуком, но до сих пор уверен, что в её писке было куда больше смыла и сердца, чем в этих твоих историях, Лардо.

— Тогда, может, в следующий раз тебе не стоит давить столь талантливых рассказчиков? — огрызнулся Лардо.

— Да, это моя ошибка. Но на мне все тот же сапог, которым я её раздавил. Правда, он молчит. Но я уверен, что мой сапог может промолчать любую историю лучше чем ты.

— В следующий раз пусть твой сапог прикрывает тебе спину, — уже спокойно сказал Лардо. Это послужило сигналом для остальных голосов заткнуться. Я все чаще замечал — опасные люди становятся еще опаснее, когда выглядят спокойными.

— Ладно, расскажи последнюю, — сказал кто-то. — Все равно её никто не умеет рассказывать.

— Ни хочу, — буркнул Лардо. И мы продолжили путь в молчании. Выдержав долгую паузу, я, все же, спросил:

— А что там за последняя история?

— Последнюю я все равно не понимаю, — все еще немного раздраженно буркнул Лардо. — Третья история о сказителе. Он собирал песни и сказания, чтобы петь их у костров, чтобы каждый пастух, который гонит стадо в горы, знал кто он, кто его народ, и откуда мы пришли. Но сказитель всегда знал, что слишком многое уже потеряно в поколениях. А то, что осталось, искажено. И тогда он пришел к Эглантайн и попросил сделать так, чтобы его уста говорили только правду.

Лардо замолчал.

— И? — не выдержал Сперат.

— И когда он вернулся, его песни стали неприятны. Люди перестали его приглашать к своим кострам, стали гнать из своих домов и этот певец умер в одиночестве. Я не понимаю, почему. Возможно, там было какое-то условие, которое он нарушил…

— Это самая простая история, — сказал я. — Правда это бремя. Все лгут. Даже себе. Каждый хочет убедить себя, что он лучше, чем есть. Или, например, что он не заблудился. Или не устал. Или его полюбит та, которая ему нравится. Правда никому не нужна. Она мешает. Давит голову к земле. Правда тяжкое бремя. Поэтому люди бегут от неё.

— Все так говорят, — отозвался Лардо. — И все равно я не понимаю. Любое бремя, что ты превозмогаешь, делает тебя только сильнее. Всё, мы пришли. Вам надо двигаться туда.

Горец передал мне затухающий факел.

— Тропа идет дальше прямо, как клинок. И выведет вас к подножью Воющего Камня. Вам придется сильно постараться, чтобы заплутать на ней. Хотя, вы выглядите как те, кто способен на многое. Но ночное светило уже хорошо освещает путь. Идите к своей судьбе, а я пойду за другой курицей. Вот так и бывает, когда жадность одного толкает на преступление другого…

Ворчание Лардо затихло в темноте.

— Лардо? — позвал я. Никто не ответил. Я тронул бока Коровки каблуками и конь пошел вперед. За ним потянулись и остальные. Мы долго ехали молча. Пока вдруг Сперат не сказал:

— Я тут хорошенько все обдумал. И я готов к Альту Медикусу. Давайте разворачиваться!

— Нет, — ответил я, не оглядываясь.

— Думаю, сами боги послали нам эту встречу, — заговорил Леон. — Молодой… Кхм… Мой сеньор, разве вы не видите, это предупреждение. Никто, кто бы не связался с Ведьмой… — рядом раздалось громкое карканье ворона, заставив наших лошадей вздрогнуть.

— Тут ей называют Эгла… Эглай… — хотел поправить его я.

— Эглантайн, — пришла мне на выручку Гвена. И показала рукой вперед и вверх. — Смотрите! Да мы уже рядом! Ставлю поцелуй в любое место по вашему выбору, это её дом!

И в самом деле. Впереди, наверху темной громады скалы светился окошками умилительно уютный домик, аккуратно вписанный в огромное старое дерево. Я каким-то образом проглядел эти окна, хотя ночью их свет должен был бы видеть за километры. Все, кроме меня и Гвены, натянули поводья.

— Магн! — с явной паникой в голосе воскликнул Сперат, словно предупреждая об опасности.

— Лично я слышал три истории, в которых Эгла… — начал я, снова споткнувшись на сложном имени.

— Эглантайн, — опять подсказала мне Гвена.

— Да. В котором она выполнила все просьбы. А единственное зло, которые получили её… — секунда на подбор местного синонима слову клиенты. — Те, кто получили желаемое, пострадали от людей. Не от неё или её даров.

Я оглянулся на бледные лица. Даже у Гвены было лицо, как у кота, который смотрит на котлету на столе, но понимает, что вокруг слишком много людей. Ладно, хороший лидер должен уважать желания своих людей. Я сказал:

— Леон, Амбор, останетесь внизу. Будете сторожить лошадей. Остальные как хотите, а я поднимусь. Раз уж мы здесь, то я хочу хотя бы с ней поздороваться.

Мне надо было задать ведьме пару вопросов. Возвращаться домой я, как-то незаметно для себя передумал. Но хотелось бы знать насколько плотно прикрыта калитка у этого запасного выхода. Оставив Коровку на попечение нервных стражников, я поднялся по узкой, вырубленной прямо в скале лесенке. Наверху обнаружилось, что Гвена со своей саблей-переростком ползет прямо за мной. А за Гвеной к двери ведьмы подошел и Сперат. Бледный. Руки трясутся.

— А ты храбрее, чем выглядишь, — хмыкнула Гвена.

— Просто был удобный момент, чтобы на задницу твою попялится, — огрызнулся Сперат. — А снизу плохо видно. Темно же. Пришлось лезть повыше.

Гвена расцвела как от изысканного комплимента.

— Ой, перестань, — и попыталась спрятаться за мою спину.

— Сперат, в любом случае я не буду тебя заставлять делать то, что ты сам не захочешь. Не в этот раз, — сказал я. — Ну, что же, пошли?

Дождавшись кивка, я занес руку, чтобы постучать в низенькую, украшенную затейливой резьбой дверь. Постучать я не успел — дверь отворилась сама.

Глава 11. Горная ведьма

Конечно же после того как дверь открылась сама, мы тут же развернулись и убежали. Мы же не дебилы какие-то, в самом то деле. Все нормальные люди бы так сделали. А потом Сперат медленно сдох у меня на руках от заражения крови, я его похоронил и жил долго и счастливо. Хороший же план, с хеппи эндом. Грех не воспользоваться.

Нет, ну серьезно, кто войдет в дом к ведьме, да еще и после того, как в нем дверца сама отрылась? Магн Итвис, вот кто. Но сначала я настороженно посмотрел внутрь. Нервно так. С претензией. Но увы, от входа ничего толком было на разглядеть. Как нарочно, рядом с входной дверью наставили цветов. Я тяжело вздохнул, посмотрел на Сперата. И, после секундного колебания, полез внутрь, отодвигая руками в сторону листья.

— Ну наконец-то, — прошипела мне в спину Гвена. — А то стоишь, как мальчик перед маркитантнкой, что делать не знаешь, решиться не можешь...

— Нет, а ты видела какие тут заросли! — вступился за меня Сперат. — Тут нужна не решительность а не брезгливость. Зачем у входа цветы ставить?

— А тут уютно, — удивленно сказала Гвена и осторожно коснулась слегка фосфоресцирующего в полумраке фиолетового цветочка.

— Руками ничего не трогать! — тут же раздался строгий девичий голос из глубины помещения. Прямо у входа стояли многоярусные держатели для горшков и цветочных кадок, буквально заполненных странными растениями. Некоторые я узнавал, как этот луговой цветок. Но все они были изменены дикой магией. Оттого светились, шевелились и кажется, даже что-то бормотали. Через этот ботанический сад внутрь дома вела прямо таки лесная тропка. Я двинулся по ней придерживая рукоять меча.

— А не руками трогать можно? — сдавленно хихикнул позади меня Гвена.

— Ничего, ничем не трогай! — паникующим шепотом попросил её Сперат.

Дом внутри казался больше, чем снаружи. Не уверен, что в дело была замешана магия — просто мы попали в очень большое помещение, весьма условно разбитое на зоны. Вдоль стен высоченные, в два человеческих роста, почерневшие от времени деревянные стеллажи. Полки заваленный свитками, непрозрачными стеклянными емкостями и прозрачными, но на вид деревянными, бочонками. Запах напоминал одновременно цветочный магазин и кондитерскую. На полу, поверх местных кривых досок (надо бы “изобрести” дисковую пилу) валялись шкуры. Выбравшись из зарослей цветочных горшков, оставляя за собой шлейф светящейся цветочной пыльцы, я обнаружил в центре комнаты огромный очаг, обложенный камнями. Размером с джакузи. Наполовину заполнен бездымно тлеющими углями. Над очагом висел на цепях огромный бронзовый котел. Действительно огромный. Литров на сто. И очень тонкой работы — рельефные изображения мифических сцен на стенках, три уха, за которые он подвешен на цепях в виде оскаленных пастей, хитрый растительный орнамент. И легкое сияние магии, видимой моим внутренним взглядом. Артефакт.

Магн бы оценил только котел дукатов в сто, не меньше. Без всякой магии. В этом мире пока пушки лить не научились, а уж такие казаны и подавно. Штуковина из седой древности.

Вокруг казана массивные, украшенные вычурной резьбой столы. Некоторые, с каменной столешницей. Другие накрыты тканью. На столах в рабочем беспорядке разбросаны сушеные травы, шкатулки, деревянные тубусы, а вот там, в кадке, кажется тесто. Выглядит все как будто цифролог-гадалка-чакраоткрывательница из моего мира вдруг решила устроить кулинарный мастер класс прямо на рабочем месте. Но я уверен, в этом казане не суп варят.

За всем этим многообразием я не сразу заметил маленькую фигурку рядом с котлом. Но заметив, не смог оторвать взгляда. Девушка была красива. Но очень странной красотой. Дело было даже не в очень светлых, с розовым оттенком волосах — таких я еще в этом мире не видел. И не в больших глазах и очень чистой, светлой коже. Нет, дело было в её манере двигаться. Как-то притягательно она шевелилась, прямо таки очаровывающе... Впрочем, в этом мире, это не просто красивое прилагательное, а вполне возможно, точное описание. Очаровывает движениями. Она подняла на меня свои глаза цвета утреннего северного неба и шагнула навстречу, одновременно сделав движение руками, словно из восточного танца. Взгляд у неё был внимательный и равнодушный. Я удостоился от силы секунды внимания — она тут же заинтересованно перевела взгляд на Гвену.

Эта демоница, секунду назад настороженная, с обеими руками на мече, вдруг выпрямилась, опустила меч и... Как бы это сказать. Расслабилась? Нет, не то. Гвена, внезапно, повела себя развязно. Возможно, так она скрывала страх. На людях она всегда прикидывалась скромницей. А сейчас все наоборот. Гвена вышла вперед, заглянула издалека в котел в котел, мазнула взглядом по полкам со свитками. Опустила свой слишком большой для неё меч и оперлась на него. А потом сказала светловолосой, которая все так же с интересом разглядывала суккубу.

— Ну что ты на меня смотришь, красотка. Позови Эглантайн. Она нас вроде еще со вчерашнего дня ждет. Ты тут служанка, да?

— Кто ты? — ответила мелодичным голосом светловолосая незнакомка. Такой простой вопрос Гвену бы не обескуражил. Но вот тон, которым он был задан… Гвена поправила берет, убедившись что он скрывает рожки и растерянно обернулась на меня.

— Примите моё восхищение, прекрасная сеньора, — внезапно заговорил Сперат и выступил вперед, без малого не отодвинув меня плечом.

Да что это они вдруг все такие разговорчивые стали? Пять минут назад Сперат был бледный и испуганный. И молчаливый. Как обычно, когда ему страшно до одури, но он зубы сжал и делает что должен. А тут вдруг прям грудь выпятил, арбалет на плечо закинул. Ножку даже отставил, красивую позу приняв. И стоит рядом с Гвеной, которая нет-нет бедрами виляет. Я снова поймал внимательный взгляд белых с поволокой глаз и забыл разозлиться на этих двух придурков.

— А что ты варишь? — Гвена кивнула на котел, кажется не отрывая взгляда от светловолосой.

— Должно быть страшно жить одной, так далеко от людей, в столь диких краях, — говорил Сперат незнакомым бархатным голосом. — Кстати, у вас есть лютня? Я хочу вам спеть одну песню… Вы любите песни о любви?

— Может угостишь? — почти одновременно с ним сказала Гвена.

Мать вашу, да они к ней клеятся! И выглядят так, словно слегка пьяны. И что странно, друг на друга внимания не обращают. Я нахмурился и понял, что до этого стоял с дебильной улыбкой на лице. Та моя часть, что все еще принадлежала Магну, текла сладкой патокой и ничего не соображала. Мне пришлось приложить усилие, чтобы взять под контроль мышцы лица.

— Помнишь меня, Эглантайн? — спросил я у светловолосой девушки. Ну а кто это еще мог бы быть?

— Помолчите, — приложила палец к рукам страшная древняя горная ведьма. Голосок у неё был прямо сладенький. Таким только аниме озвучивать. Гвена и Сперат замолчали. Гвена ухмыльнулась и подошла ближе, качнув бедрами по такой амплитуде, что задела стол. Сперат просто застыл, преданно ловя взгляд Эглантайн, как голодный, но воспитанной кот увидевший у хозяйки в руках свежую рыбу.

— Я помню это лицо. Лицо Магна Итвиса. А вы пока присядьте, — мягко сказала Эглантайн и махнула рукой в сторону. Мои спутники неохотно отошли в сторону к обнаружившейся неподалеку застеленной шкурами лавке.

Мне не понравилось, как она сказала. Лицо Магна Итвиса. То есть только лицо? Что она знает? На что намекает? Это угроза или обещание? Ладно, когда не знаешь что сказать, лучше промолчать.

Я поднял бровь и ничего не ответил. Её это не обескуражило. Она принюхалась к котлу, сделав пару изящных взмахов руками над ним, как будто парфюмер над дорогими духами. Я отсюда чуял, что пахло пироженками. Кстати, такого запаха я в этом мире еще не встречал. Эглантайн взяла что-то со стола, и щедро посыпала этим содержимое котла. Я ожидал спецэффектов, как в диснеевских мультиках. Подсветка там, дымная вспышка, как от пороха. Но увы. Пауза затягивалась, но Эглантайн просто изредка поглядывала на меня, занимаясь своим делом. Сперат и Гвена начали было что-то там бормотать и вздыхать, но тут же утихли, стоило только ведьме приложить пальчик к губам.

И все же, она не выдержала, и заговорила со мной первой.

— Ты хочешь, чтобы я вылечила твоего друга. Но сначала ты хочешь узнать цену.

Ну вот, уже лучше. Никаких “с лицом Магна Итвиса”. Может я просто мнительный, и она просто одичала малость и от того у неё словесные обороты со странностями.

— И какова же будет цена? — спросил я. Глянул мельком на Сперата. Тот глянул на меня в ответ, совершенно бездумным и счастливым взглядом, как будто сейчас не шла речь о его жизни. И снова уставился на Эглантайн.

— Цену назначаю не я, — ответила она, взяла со стола вполне обычные для местных глиняные плошки и изящную серебряную поварешку. И начала разливать по плошкам содержимое котла. — Я лишь служу той силе, что дает жизнь. Великой Матери, чей дом эта долина. Это она назначит цену и исцеляет. Если захочет.

— Что ты знаешь обо мне? — осторожно спросил я.

— Ты Магн Итвис, наследник семьи Итвис. Ты богат и тебя преследует удача. По крайней мере, пока ты не переступил этот порог, — ответила она. Значит, точно показалось. Это у меня паранойя уже на фоне душевных мук по неубиенному брату развивается? Ладно, вроде Магна она во мне признает. Но от этого не легче. Теперь ведь надо как-то перевести разговор на тему путешествия между мирами. Ввернуть так ловко фразочку типа "А как ты можешь меня обратно к сериалам отправить? Я ж, кстати, не Магн, а просто в его теле живу". Мда, задача.

— Этот камень на твоей шее, — вдруг ткнула в меня поварешкой ведьма, выведя из задумчивости. — Это он позволяет тебе противится моему гламуру?

“Гламур” — чары которые одурманивают. Признак сильной ведьмы. Это я помнил и сам, память Магна сейчас была вялая и неотзывчивая. Я попытался нарыть в ней что-то еще про ведьм, но получалось плохо. Как работать с постоянно подвисающим компьютером. Я сделал шаг вперед. Просто, чтобы проверить, насколько хорошо меня слушается тело. Паранойя вообще-то мой друг, хоть иногда я на ней и ругаюсь. Вроде нормально, все работает как надо. Сделал жест рукой, стряхивая невидимую соринку с сюртука и заметил тень беспокойства, пробежавшее по лицу светловолосой ведьмы. И беспокойство на её красивом личике усилилось, когда я небрежно опустил руку на эфес фламберга. Я заглянул Эглантайн в глаза и сказал:

— Возможно, — и увидел мимолетную гримаску недовольства. Не люит, когда ей не отвечают. Зато она, по меньшей мере, не всеведуща. А то Лардо заставил меня понервничать этим своим “ждала вас еще вчера”. Не люблю читеров, знаете ли. Продолжая смотреть ей в глаза я улыбнулся. Я уже узнал, что моя улыбка последнее время выглядит опасно. Я думаю это из-за долгого общения с Вокулой. Я его периодически убить хочу, а приходится улыбаться. Так-то он полезный. А может, это после той ночи, когда братишка решил семейный бизнес возглавить. Я только недавно это заметил. Догадался по реакции окружающих. Эглантайн, увидев мою улыбку, вздрогнула и слегка отступила, словно прячась за свой котел. И в этот важный момент нашего общения вдруг вклинилась Гвена и все испортила. Она насмешливо фыркнула и сказала:

— Что? Защищает от гламура?! Да у него просто тупой лечащий камень из Венца Воеводы. Он может только лечить сразу нескольких. Ты, лапа, на меня посмотри, — и с этими словами суккуба буквально несколькими ловкими движениями разшнуровала на себе камзол и рубаху под ним. Пуговиц же нет, все на завязках. Чувствуется могучий опыт. А я по полчаса с ними мучаюсь. Оттянув в сторону ворот и обнажив кожи слишком уж много для того, чтобы это оставалось хоть в каких то рамках приличий, Гвена еще и наклонилась в сторону ведьмы. Что удивительно, Сперат на открывшийся вид и глазом не повел, продолжая таращиться на Эглантайн. Гвена ткнула себя между мягких полушарий и с явной гордостью заявила:

— Вот это камень из Венца Королевы Страсти! Я могу обратиться во что угодно! И это будет истинное обращение! Даже прозрение истины не покажет обмана! Я сама вшила его себе под кожу, чтобы не потерять. Потрогай!

У, как полезно бывает к ведьме заскочить. Много нового можно узнать. Пытаясь впечатлить Эглантайн, Гвена показала насколько же много она от меня скрывает. И сама себя сдала, что у неё есть мощный талисман.

— Обязательно потрогаю. Но позже, — явно смутилась Эглантайн.

— А ты не выглядишь на сто лет, — тут же встрял Сперат. — Ты юна и красива как рассвет…

Ведьма снова поднесла пальчик к губкам и сказала “Тссссс!”, заставив обоих умолкнуть. Они не выглядели как болванчики без воли. Сперат посмотрел на меня, подмигнул, Гвена так и осталась сидеть расстегнутой, закинув ногу на ногу и весело посматривая на Эглантайн. Вели себя почти нормально, если не считать того, что слушались ведьму беспрекословно. Интересно, если светловолосая девочка с пытливым взглядом прикажет им напасть на меня, они это сделают? Очень похоже, что да. Вот тебе и ответ, Сперат, почему она не боится жить одна.

— Выпей, — протянула мне плошку Эглантайн. Пришлось сделать еще несколько шагов, чтобы взять сосуд в руки. Одну взяла она. И тут же осушила. С явным удовольствием. Видя, что я в нерешительности принюхиваюсь к золотистому бульону в своей посуде, сказала без улыбки. — Только так ты сможешь спасти своего друга.

Она была совсем рядом. Белое легкое платье придавало ей обманчиво беззащитный вид. Просто девочка бульончиком угощает. Милота прям. Но я все же протянул ей плошку обратно.

— Прости, сказал я. — Но я не привык пить незнакомые напитки из чужих рук. Это у нас семейное.

— Неважно, — сказала Эглантайн. — Достаточно того, что ты стоишь рядом с котлом. А вы выпейте.

Последнее она сказала моим спутникам. И те, глуповато улыбаясь, подошли и даже потолкавшись у плошек, выполнили её просьбу.

— Может не надо, — запротестовал было я, но был проигнорирован. Ладно, что-то мне не нравится, как проходят переговоры. Пора поискать новые, острые аргументы. У меня как раз есть с собой один. Я резко обернулся, одновременно выхватывая фламберг и нацеливая его на Эглантайн. Получилось ловко и быстро. Острие моего волнистого меча застыло у самого горлышка ведьмы, заставив ту в испуге широко распахнуть глаза.

— Молчать! — велел я этой обманчиво милой на вид девушке.

— Магн, ты чего? — удивился Сперат, но попытки меня остановить не сделал. А вот Гвена оглянулась на забытый ей у скамьи меч.

— Расколдуй моих друзей, — не обращая внимания на Сперата, сказал я, твердо глядя в глаза Эглантайн.

— Это не я, — ответила она испуганно. — Это чары котла. Достаточно просто выйти за дверь, на свежий воздух.

— Сперат, Гвена, выйдите наружу! — скомандовал я. За спиной послышались недовольные вздохи.

— Сделайте как он говорит! — взвизгнула Эглантайн.

— Ладно, ладно. Но у вас точно все будет хорошо? — пробормотал Сперат.

— Точно. Мы просто поболтаем, — сказал я и начал осторожно обходить котел, чтобы стать поближе к ведьме. Та не двигалась.

— Вы только не ссорьтесь! Хорошо же сидели… Что-то меня ноги не держат, — продолжил Сперат. И я услышал звук, как будто кто-то уселся на пол с размаху. Быстрый взгляд подтвердил мои подозрения. Сперат сидел на полу. Он удивленно посмотрел на меня, закрыл глаза и завалился набок, будто резко уснув. Рядом на пол села Гвена. Я обернулся назад и сделал быстрый шаг к ведьме. Вернее, попытался. Я уже понял, что двигаюсь слишком медленно. Эглантайн легко ушла от опасной близости с моим клинком, просто сделав шаг назад. Пока я башкой мотал, пока волочил опорную ногу — светловолосая уже оказалась слишком далеко. К тому же, мой меч клонило вниз, как будто на него сверху гирю повесили.

— Вот же ведьма, — прошептал я, чувствуя, как мышцы слабеют и я медленно опускаюсь на пол, опасно близко от очага. Секунду мне казалось, что свалюсь прямо в угли. Но меня вовремя поддержали ласковые ручки Эглантайн и опустили на шкуры.

— Не бойся, наследник Итвис. Я прощу тебе твою грубость. Ведь ты напуган. И помогу тебе.

Это последнее, что я услышал, прежде чем меня сморила сладкая дремота

Глава 12. Странный сон

Я напрягал волю, борясь с дремотой, тянулся вялыми руками к лицу, чтобы растереть щеки и не дать глазам закрыться, но ничего не помогало. Я проваливался в неглубокую, тревожную полудрему, но каждый раз выныривал из неё. И каждый раз это было все труднее сделать. Эглантайн это заметила, подошла, села рядом. Положила мою голову себе на колени и влила стакан своей отравы мне в рот. Я попытался было сопротивляться, но куда там. Руки были как ватные. Попытался отплевываться, но закашлялся и проглотил зелье..

Прежде чем окончательно вырубиться, я успел заметить, как ведьма подтаскивает нас к тому, что я принял за стол накрытый тканью. Эглантайн сдернула покрывало и под ним оказался самый натуральный алтарь. С желобками для стока крови и и грубо высеченными зарубками на камне, которые складывались в руны.

— Знаешь, почему эту скалу называют Воющем Камнем? — спросила Эглантайн, заметив, как я наблюдая за ней из под полуприкрытых век. Впрочем, ответа она от меня дожидаться не стала. Подошла к котлу, и налила еще зелья в сосуд. Отпила и продолжила. — Потому что пастухи, засыпая в окрестностях, просыпались от ужасного крика. Никто из них так и не понял, что этот крик приходит им во снах. Сны это врата туда, куда обычно смертным нет хода. Иногда, там может быть опасно. Но не бойтесь, я буду рядом и не дам вам заблудиться.

Она допила своё зелье, и привычно улеглась на шкуры, устраиваясь поудобнее, явно тоже намереваясь уснуть. Это меня вполне устраивало — я то уже себе нафантазировал, что сейчас меня на камень потащат. Потрошить. А раз у нас сеанс групповой сонной терапии, то я даже не против. Намотался за этот день. Я закрыл глаза и уснул.

И тут же оказался в лесу. Это был ужасно знакомый, но в то же время ни на что не похожий лес. Ужасно знакомый, потому что я оказывался в этом лесу уже много раз. Раньше, в своих снах. И каждый раз забывал об этом, проснувшись.

Я рванул вперед, прямо в кажущуюся сплошной, стену зелени. И привычно побежал по мягко пружинящему под ногами покрову из старых листьев и веточек. Кустарники словно сами расступались передо мной, а зеленые от мха могучие, толстые стволы деревьев, огибал уже я сам. Я бежал быстро. Очень быстро. Так, как никогда не бегал во сне. Да и наяву. Безошибочно угадывая скрытые под толстым покровом опавших листьев корневые лапы и ступая по ним. Я чувствовал этот лес, меня радовал влажный сумрак под кронами деревьев, а попадающиеся изредка по пути небольшие полянки, покрытые яркими цветами, я старательно огибал.

Я чувствовал себя в этом лесу очень комфортно и уютно. Даже дома в любимом компьютерном кресле мне не было так уютно, как в этой влажной, наполненной запахом разлагающихся листьев, полутьме.

И все же, я убегал. Убегал от некоей не столько опасности, сколько неприятной встречи. Кто-то ломился следом за мной. Кто-то огромный. И перед моим преследователем, так же как высокий кустарник передо мной, расступались многовековые деревья. Грохота и шума не было, но я знал — мой преследователь почти не отстает.

Впрочем, я и не боялся, что меня он догонит. Вернее, она. Даже напротив — я сбавил темп, чтобы посмотреть, на того, кто преследует меня в безнадежной попытке нагнать. Затаился у залитой золотым светом поляны с фиолетовыми цветами и зарослями кустов, усыпанных крупными, красными ягодами.

После долгих минут ожидания огромные, толстые стволы деревьев разошлись в стороны, как двери лифта и на поляну выбежала запыхавшаяся женщина. Её кожа отливала нежно зеленым, оливковым цветом. Она была красива очень женственной, зрелой красотой. Выдающийся бюст, крутые бедра и тонкая талия — фигура гитары с сиськами. Длинные волосы, цвета молодой травы, глаза горящие золотистым светом.

Из одежды на ней только украшения. Множество бусин на руках, ногах, груди. Она раскрыла полные, чувственные губы и позвала меня. Голос похожий на шум деревьев от ветра. Я не различил ни звука, но как это иногда бывает во снах, я точно знал, что она назвала моё имя.

Моё настоящее имя.

Меня влекло к этой зеленой красотке, но я удержался и не стал выходить из своего укрытия. По двум веским причинам. Поймите меня правильно, я вообще не против высоких девушек, но эта была размером с девятиэтажку. Кроны деревьев колебались на уровне её плеч. Кроме того, я смутно помнил, что мне очень нужно попасть в место, расположенное дальше, за этим лесом. И я знал, что она меня туда не пустит. А мне было очень надо там побывать.

Вдобавок, наблюдая за осматривающейся гигантской красавицей, я вдруг понял что украшения на ней, все эти бесконечные сотни бусин, на самом деле оправленные в золото черепа. Не все были человеческими, я видел клыкастые, рогатые, и даже совсем на человеческие не похожие. Оригинально. Я прислушался к себе. Уверенности в том, что она ищет меня, не для того, чтобы добавить мою черепушку в коллекцию, не было. Я сделал бесшумный шаг назад. Как ни странно, она заметила моё движение, и бросилась в мою сторону. нНо пружинящий лесной покров под ногами уже нес меня прочь, пока крики гигантессы медленно отдалялись позади.

Я бежал. Бежал и бежал. Не уставая, чувствуя как только все сильнее наполняет меня радость от движения, от запаха леса. Я удивлялся что не чую зверей, не вспугиваю птиц. Нау удивление пустой лес. Но это ведь сон, почему бы и нет.

Вдруг, среди огромных стволов, мне стали попадаться руины. Белоснежные мраморные руины, некоторые все еще с остатками ярких красок. Увитые корнями и поверженные массивными стволами деревьев, они казались такими чужеродными в царстве леса. Но их становилось все больше. Я легко перемахнул полуразрушенную стену, и взбежал по длинной лестнице с очень высокими, явно не приспособленными для человеческих ног ступенями. И вошел в храм — ничем другим это строение с остатками величественных колонн быть не могло. Легкость бега осталась позади, отступила вместе с сумраком леса. Теперь я шел. Легко и быстро, но уже не совсем не так стремительно, как я мог бежать под тенью леса.

Это был целый храмовый комплекс. Крыша давно обрушилась, но все еще были видны длинные колоннады, расходящиеся в разные стороны. Ведомый смутными ощущениями, я пересек несколько полуразрушенных галерей и вышел к небольшому озерцу, сплошь заросшему изящными крохотными линиями. В центре озера возвышался ступенчатый постамент. Постамент был покрыт изящными барельефами, на которых воины с самым разным оружием и доспехами сражались с чудовищами. Подробности мне мешал разглядеть разросшийся на мраморе плющ. Но белоснежно-белая статуя на самом верху осталась не тронута растительностью. Она изображала гордого, могущественного воина в бронзовых доспехах, закрывающих его тело почти полностью. Оставляя лишь волевое лицо. Сумрачное, грустное, лицо воина было стоически спокойно, но я видел — ему больно. И не удивительно — обе руки статуи оканчивались обломками у локтей. Раньше, должно быть, он что-то в них держал. Наверняка оружие. Или символы власти? Присмотревшись, я с удивлением понял, что из невыносимо белого, как сахарная пудра, мрамора, на сколах, сочится кровь. Или что-то, очень на кровь похожее.

— Ты пришел. Но ты пришел не первым. А должен был! — раздался голос рядом. Я вздрогнул от неожиданности и посмотрел в ту сторону. В тени разросшихся деревьев по озеру плавала лодка, в которой сидел человек. Тело его скрывал грубый суконный плащ с глубоким капюшоном, но оставалась видна длинная седая борода. В руках у человека в лодке была удочка. Он сделал движение, на секунду мелькнул золотистый бок пойманной рыбки. Я моргнул, и вот уже старик вновь сидит неподвижно.

— Ты вернулся из другого мира, и ты пришёл не последним. Это оправдывает твой позор. Но не прощает его, — густой мощный голос точно исходил от старика в лодке. Но я не видел чтобы его лицо двигалось. Он даже не смотрел на меня.

Мне очень захотелось сказать что-то резкое. “С хера ли такие предъявы, дедушка?” Но вместо этого я спросил:

— Кто ты?

Человек в лодке все так же не двинулся, но я почувствовал, словно он внимательно осматривает меня с головы до ног.

— Ты изменился. Ослаб. Очеловечился, — в голосе звучало неодобрение. Жесткое, как обвинение. Я понял, что я не смогу задавать тут вопросы столько, сколько мне хочется. Моя аудиенция ограничена. И может кончится в любую секунду. Мне очень хотелось спросить, что это за место, почему лицо памятника мне так болезненно знакомо, и кто, собственно, этот наглый рыбак. Впрочем, на последний вопрос он уже не ответил. Что делает вопросы бессмысленными. Глупо спрашивать тех, кто не отечает. Надо просто йти. И все же, вместо этого, я немного подумал, и спросил самое важное:

— Кто я?

Старец в лодке по прежнему не шелохнулся. Но я почувствовал, как он задумался. Сначала я терпеливо ждал, но потом не выдержал и хотел подойти ближе к берегу, встать на край мраморного бассейна. И вдруг увидел волны под ряской. Словно что-то очень большое вдруг поднялось и поплыло ко мне. Внутри меня все мои инстинкты закричали об опасности. Я отступил от края воды.

— Ты первая, последняя и единственная надежда людей, — вдруг сказал мне старик. Я повернулся на звук его голоса и увидел, что смотрел он на меня.

— Он мой! — раздался сотканный из пения птиц, шума ветра и шелеста листвы голос. Я обернулся. Та самая зеленокожая великанша, что преследовала меня в лесу, появилась тут, среди мраморных руин. И сейчас приближалась. Она осторожно ступала, выбирая камни затянуты мхом и занесенные листвой. От её ног разбегались волны мгновенно вырастающих и расцветающих цветов. Я видел, что ей неприятно приближаться, с каждым шагом она становилась все меньше, и меньше. И когда в ней осталось примерно два человеческих роста, она остановилась. Но до меня ей было еще очень далеко. Тяжело дыша, отчего её грудь вздымалась, она протянула мне руки и с выражением крайней мольбы на лице проговорила, почти обычным женским, хоть и очень глубоким, голосом:

— Прекрасный и могучий рыцарь! Прими мою руку! Возьми мою любовь и я вознагражу тебя всем, что только может желать мужчина!

Я оглянулся на лодочника. Тот по-прежнему держал одной рукой удочку и опять смотрел на леску, но во второй руке у него появился древний бронзовый меч. Небольшой, но сплошь покрытый знаками. И эти знаки горели как солнце. Он держал меч нацеленным на зеленую женщину. И выглядело это очень неестественно, как криво прифотошопленая на фон картинка — ни единого колебания ни лодки, не одежды, ни волоска в бороде. Я даже слегка сместился в сторону, чтобы удостовериться, что у человека в лодке есть объем.

— Путь героя не подразумевает награды, — грозно прозвучал его голос.

— Стань моим героем! — горячо заговорила зеленая дама, прижала руки к груди и умоляюще распахнула глаза. — И я покажу тебе сокрытые в недрах волшебные мельницы, что день и ночь мелют серебро!

— Делай что должен и прими последствия! — возвысил голос лодочник.

— Я подарю тебе здоровье и долголетие, ты познаешь любовь самых красивых из женщин… — торопилась женщина и из её огромных, светящихся расплавленным золотом глаз, катились сверкающие, как бриллианты слезы.

— Долг, это дорога которая устлана муками. Тебе предстоит пережить предательство друзей и утрату близких, боль от ран к которой ты привыкнешь и боль души, к которой привыкнуть нельзя. Тебе предстоит не раз упасть на самый низ бездны отчаяния! Такова доля героя! И таков твой удел! — возвысил голос человек в лодке. Он звучал требовательно, но не приказывал. Скорее он говорил с печалью.

И они вдруг замолчали, словно ожидая ответа. Или, скорее, не давая друг другу говорить.

Я с сомнением посмотрел на тянущую ко мне руки оливковую женщину, увитую крошечными теперь бусинами из черепов. Долго вглядывался в её умоляющее лицо. И посмотрел на старика, который снова не смотрел в мою сторону.

Возможно, я все же стал немного параноик. Но щедрые обещания златоглазой казались мне слишком уж приторно-сладкими. Как в рекламном буклете, когда рекламщик даже не пытается говорить правду. Я обернулся обратно на лодочника, вопросительно подняв бровь. Ну давай старик, кинь мне кость и я выберу тебя.

И я вдруг понял, что оба они поняли, что я колеблюсь. Зеленая женщина встала, и сделала несколько шагов назад, одновременно увеличиваясь в размерах.

— В знак своей любви я исцелю твоего слугу. И наделю его силой трех мужей, — сказала она, и с каждым словом её голос все сильнее превращался в шум леса. — А ты возьмешь мою жрицу, Эглантайн и будешь держать её подле себя в знак твоей благодарности.

Я почувствовал угрозу. Оглянувшись, я увидел, как вода в озерце ходит ходуном. Как будто что-то огромное ворочалось там, на дне. Но лодка, парадоксальным образом, оставалась на месте и вода её не захлестывала.

— Ты найдешь ответы в Иллионе. Сейчас ты слаб. Стань сильнее. Найди оружие достойное героя. Я сплету нить твоей судьбы с тем, кто поможет. Ты узнаешь его по золотому щиту и общему врагу. А сейчас беги!

И я почувствовал, будто меня выдернули, как пробку из шампанского. Мир сна вокруг схлопнулся, и я поплыл в тепле и покое. Только сейчас я понял выражение "Хорошо, как во сне". Мне снилось счастье. Я еще некоторое время нежился в этом ласковом безвременье, прежде чем проснулся. На лицо падали лучи солнца и я лениво потянулся. Перевернулся на другой бок, но лежать было не удобно — шкура подо мной сбилась в комок. Я окончательно проснулся и сел на полу. Свет падал из дыры в потолке, расположенной прямо над очагом с котлом. Рядом села тоже только что проснувшаяся Гвена и лениво потянувшись начала завязывать шнуровку на рубашке.

— Чувствую себя… Здоровым. Здоровым, как никогда! — прогудел бас, в котором я едва узнал голос Сперата. Через секунду он и сам вскочил на ноги. Плечи его раздались в ширь, руки налились мускулатурой и теперь распирали далеко не тесный камзол. Ткань натянулась на рельефных бицепсах и грозила вот-вот разойтись по швам.

— Что? Почему?! Я не хочу! — полный отчаяния крик принадлежал светловолосой ведьме. Она зарыдала, свернувшись в клубочек и уткнувшись личиком в колени. Я растерянно посмотрел на затихших Гвену и Сперата. И понял, что опять нужно все делать самому.

— Найдите мне стакан воды, — велел я им. А сам приблизился и осторожно положил руку на плечо Эглантайн. Никогда не умел утешать девушек. Но у меня был опыт их истерик. Тут главное проявить выдержку и перетерпеть первые психи. А потом постепенно, осторожно как сапер на минном поле, выяснить причину. Но торопиться нельзя. Примерно в половине случаев истерика нужна для того, чтобы мужчина проявил заботу и понимание. В половине случаев, это значит посидеть рядом с тупой рожей. То есть, в успехе всего мероприятия уверенным быть нельзя, так что я тяжело вздохнул, готовясь к худшему. И подбирая нейтральные, успокаиващие слова. Как ни странно, тут мне пришел на помощь опыт Магна с лошадьми.

— Тише, тише. Не переживай. Все будет хорошо, — заговорил я тем самым голосом, которым Магн успокаивает лошадей. Это на самом деле сработало. Явно не слыша меня, Эглантайн стала успокаиваться, всхлипывая уже не так горько. Я наконец положил ей руку на плечо.

Ведьма вскинулась, почувствовав касание. Увидев, что это я, она вскочила, схватила меня за одежду и рванула на себя. Вместо этого, разумеется, наоборот, притянув себя ко мне. Ну да, массы во мне побольше. Но это девушку не обескуражило и она закричала прямо мне в лицо, гневно нахмурив бровки:

— Да кто ты такой Магн Итвис? Почему я теперь принадлежу тебе?!

Глава 13. Вторжение

Осторожно взяв ведьмочку за плечо, заодно убедившись, что я далеко от котла, да и очаг давно потух, я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я ни о чем не просил. И мне тоже не нравится, что ты за мной теперь будешь везде волочиться. Но таково условие с которым твоя хозяйка вылечила Сперата. Это тебе ясно?

Глаза Эглантайн расширились. Но, скорее, от удивления чем от страха. Она просто не понимала происходящее. Или отказывалась в него верить.

— Нет… Да… Я… И почему вы так рано проснулись?

Все явно происходило не по её сценарию. Вообще всё.

— Сядь и успокойся, — велел я. Она кивнула и опустилась на пол. Я не стал её удерживать. Я обернулся, требовательно спросил у Сперата и Гвены — Ну, и где вода?

— Я нашла вот это, — Гвена вытащила здоровенный каменный пестик из ступки и глупо хихикнула. Он был подозрительно фаллической формы. Я неодобрительно покачал головой.

— Лично я тут ни к чему не притронусь! — официальным тоном заявил Сперат и бочком, бочком, двинулся к двери. Я только сейчас рассмотрел его габариты. Он не так сильно раздался в ширь и в высоту, сколько стал… Шире в костях? Мощные руки и ноги, широкая шея. Но дело не только в том, что увеличились мышцы, как у культуриста. Раздался вширь и подбородок, став прямо таки как кирпич, увеличились руки. Мой вычурно украшенный охотничий арбалет в ладонях Сперата казался удручающе маленьким. Детским.

— А ты похорошел, — бархатно выдохнула Гвена. Похоже, она тоже заметила изменения, произошедшие с моим оруженосцем. — У тебя такие большие и сильные руки, Сперат. Не хочешь поиграть на моей лютне?

Сперат остановился и удивленно вытаращился на Гвену.

— У тебя есть лютня? А почему ты не показывала? — спросил он.

— Так ты не просил! — ответила Гвена с акульей улыбкой. — Ты же такооой стеснительный… А так я всем показываю, кто попросит.

— Все заткнулись! — рявкнул я. — Потом будете игрища устраивать! У нас тут у человека мир рушится.

И в самом деле, сидящая у моих ног Эглантайн обводила своё жилище безумным взглядом, а из её глаз бежали слезинки. Похоже, на неё накатило.

Я как-то в интернете вычитал, что человек не может одновременно предаваться отчаянию и есть. Или пить. Что-то там с работой мозга. Поэтому в сложных жизненных ситуациях, особенно после тяжелых новостей, надо дать человеку выпить стакан воды и это поможет ему справиться с паникой, например. Никогда не думал, что найти стакан воды будет такой проблемой. Я обвел помещение взглядом вслед за Эглантайн.

Сейчас, при свете лучей солнца, льющихся через открытый в потолке люк, было видно что цветы у входа пусть и разросшиеся, но вовсе не напоминают жутковатые джунгли, как мне показалось вчера. Да и вообще, обстановка в доме была скорее милой, какой-то девичьей. Резная деревянная дверь покрытая лаком была золотисто-желтая, а глубокие узоры на ней делали её похожей на печеньку. А не тот зловещий портал в ад, каким она мне показалась по приходу ночью.

Тут в дверь раздался требовательный стук. Впрочем, стучались скорее для галочки, потому что тут же дверь распахнулась. За ней стоял бледный и трясущийся Леон. Увидев меня он испытал такое облегчение, что у него аж ноги подогнулись. Он схватился за дверной косяк и неразборчиво пробормотал что-то среднее между “Вы живы мой сеньор” и “Вот же ты придурок отбитый”. Я испытал мимолетную гордость за свое знание людей — а ведь я сразу распознал в Леоне настоящего храбреца. Потому что храбрец это не тот, кто не испытывает страха, а тот кто преодолевает его. И как бы Леон не был напуган Эглантайн…

Моего нового начальника охраны грубо сдвинула в сторону рука в латной рукавице и в ведьмин домик вошел Фредерик. Он был покрыт дорожной пылью и в полных доспехах. Цепко оглядев меня и Сперата, и демонстративно не посмотрев на Гвену, он бросил:

— Вижу вы получили то, зачем пришли. Я с вами разминулся вечером в городе. Когда вы не появились и утром, я решил сходить и проверить. Пришлось потрясти слуг. Не злитесь на них, они молчали и не говорили, куда вы отправились, пока Нычка не сломал пальцы вашей экономке. Для вас, мой сеньор, вылечить такое будет пустяком. И вот, я пребываю к Воющему Камню, и оказывается вы пробыли тут всю ночь и до сих пор не вышли. Уж простите, но я позволил себе вмешаться в ваши уединенные дела. Этого, — капо наемников кивнул на Леона у дверей, — пустил вперед. Пришлось колоть его кинжалом в задницу, чтобы он лез а не стоял на лестнице. Итак, если вы тут закончили, то нам пора в город. У вас там дела. И это срочно.

— В чем дело? — спросил я, остро почувствовав, что кроме Фредерика у меня маловато реальной силы. А резкий, приказной тон капо наемников выглядел так, как будто меня арестовывают. “Гражданин, пройдемте”. Я пощупал рукой пустые ножны и поискал глазами меч. Тот валялся у казана. Захотелось стукнуть себя по голове, но я сдержался. Я ж без шлема, больно будет. Впрочем Фредерик выдал мне такое, от чего я пришел в изумление не меньше, чем от хорошего леща.

— Ваш брат, Гонорат. Он спустился с перевала Большой Забер вчера днем и двигается к Караэну. Я бы сковал его цепями и приволок к вам, если бы не одно досадное обстоятельство. Вместе с ним идет армия. И когда я говорю “армия”, сеньор Магн, я имею в виду армию.

Я немного растерянно посмотрел на Эглантайн. От Фредерика её прикрывал стол и он её не заметил. Это хорошо. Если я что и понял о своем капо, так это то, что он становится вежливым, когда готов убить собеседника. но сейчас, похоже, исходящая от него опасность направлена не на меня. Фредерик нервно посматривал на дверь в глубине и обшаривал взглядом комнату. Он явно не не хотел встречи с ведьмы. Она ведь могла и потребовать платы, хотя срок еще не вышел. Будет забавно, когда он узнает что Эглантайн теперь живет со мной.

— Идите, — серьезно сказала Гвена. Она тоже избегала смотреть на Фредерика. — Оставьте мне коня. Я помогу тут, и… В общем, вернусь в город, и буду ждать вас в поместье.

Я посмотрел на суккубу. Не сказала “мы”. И тем более, “мы с ведьмой”. Кстати, а ведь не в одной истории Эглантайн никак не описывается. Что очень странно, ведь без этого истории совсем не полные. И Фредерик с Нычкой ни разу не сказали о внешности ведьмы. А уж эти бы не упустили случая выдать своё экспертное мнение.

— Но девушки… девушка, одна, на этих опасных дорогах! — возмутился Сперат.

— Я справлюсь, — улыбнулась Гвена.

— Пойдем, Сперат, — я поднял меч и вышел.

По дороге нам с Фредериком было что обсудить. Только перед самым въездом в город я небрежно спросил:

— А какой ты увидел ведьму, Фредерик?

На что капо наемников хохотнул и ответил:

— А, мой сеньор, не можете вспомнить её лица? Не переживайте. Никто не может. Вообще удивительно, что вы проснулись не снаружи её дома. Впрочем, я уже понял, что с вами все всегда не как обычно.

Перевал Большой Забер мог бы стать туристической достопримечательностью. Там красивые виды. Но не раньше, чем в этом мире изобретут автомобили или их аналог. Потому как пока путешествие по этому перевалу было не то, чтобы испытанием. Скорее, пыткой.

Судя по остаткам мощенной желтым кирпичом дороги, этим перевалом активно пользовались еще во времена Древней Империи. И это было давно. Сейчас большие участки древнего трактата были сметены оползнями или засыпаны камнями. А оставшаяся дорога была так повреждена лавинами, что местами было похоже, как будто её жевали.

Потому, параллельно древнему тракту, по склонам гор ветвились пешие тропки и более поздние, более грубые, но лучше сохранившиеся дороги. И они были почти всегда заполнены путниками. Большой Забер было единственное место на многие сотни километров, где можно было относительно сносно, не карабкаясь по отвесным скалам, преодолеть Горы Долгобородов и войти в их горную страну. Но прежде чем попасть в прохладу живописных озерных долин и насладиться зеленью заливных лугов, надо было пройти не меньше сорока километров. Под уклоном вверх. Уклон был градусов в пять, и в первый момент кажется, что это не так страшно. Только потом приходит понимание, что идти так часами невозможно. Сам перевал представлял собой узкую лощину, выеденную в скалах то ли рекой, которая потом сменила русло, то ли ледником. Дорогу стискивали крутые скальные склоны, и путники постоянно нервно посматривали на них. Сорвавшийся с горных склонов камень был не такой уж редкостью.

Наверху, в седловине, стояла твердыня Понтелесов. Так назывался мощный клан Долгобородов, захвативший её когда-то очень давно и с тех пор удерживающий перевал железной хваткой. Не знаю связанно ли это как-то с понтами, или просто совпадение — но клан Понтелесов и тут тоже был именем нарицательным. Более надменных любителей кидать понты ещё надо было поискать.

Магн бывал там, его отец брал его с собой в одной из своих деловых поехдок. Еще до того, как стало ясно, что Магн не унаследовал огонь. И воспоминания у Магна об этом путешествии остались самые ужасные. Бедолага так вымотался, что почти падал из седла. Старый Нотч посадил Магна перед собой на коня и придерживал его, чтобы пацан не свалился. Они были верхом, и всеравно потратили почти весь световой день, чтобы добраться до седловины перевала. И их с отцом и свитой еще два часа держали у запертых ворот, прежде чем понтелесы соизволили открыть ворота крепости и впустить их внутрь. Отец заключал договора, выговаривая себе поблажки и торговые привилегии. Насколько я мог судить по нашей бухгалтерии сейчас — не заключил и не договорился. Зато Магн всласть насмотрелся на долгобородов. Ему они, разумеется, не казались людьми. Но я, с высоты своего школьного образования, был уверен в обратном. Люди и долгобороды легко и свободно плодили потомство, которое было вполне себе жизнеспособным и тоже легко размножалось. Поэтому, как не бросались в глаза отличия долгобородов от людей, они были чисто фенотипически. Да и отличий тех было не больше, чем между китайцем и эфиопом. Долгобороды имели очень светлую кожу, насколько можно было судить, из-за повышенной волосатости. Бородой они зарастали до самых скул, и это были густые, жесткие волосы. Магн мельком видел пару молодых долгобородов примерно своего возраста, подростков. И у тех уже были довольно заметные усики и бородка, пусть и редкая. Женщины долгобородов, к счастью, лишних волос на лице не имели. Или выщипывали лишнее, как заподозрил я теперь. Лицо у жителей гор было широким, с огромным носом. Но в принципе, в моем мире жуткого генетического разнообразия, можно было на улице города запросто встретить пару человек с похожими лицами. Но самый характерный признак, отличающий длинноборода от человека издалека — рост. Они не были карликами — длиннобороды обладали мощными телами, крепкими руками, и короткими ногами. Именно из-за длинны ног они были на голову ниже человека. На полторы или две, в случае аристократа. Не самый высокий отец Магна возвышался над ними в толпе, как двухметровый баскетболист в моем мире. И последний, самый спорный признак — у всех местных была стойкая уверенность, что долгобороды сильнее обычных людей. Сейчас, вспоминая поразительно единообразную атлетичность понтелесов, выраженную не столько в худобе, сколько в могучих мышцах на руках, я подозреваю что они просто быстрее набирают мышечную массу.

Твердыня понтелесов, за глаза называемая “Пиявка”, а ими самими гордо именуемая “Затворный камень”, сосала деньги с путников и купцов как… Как огромная каменная пиявка. Тяжело груженная телега с товаром редко могла проехать за день больше сорока километров. Чтобы подняться на Большой Забер, купцы выходили еще глубокой ночью — и все равно приходили в темноте. Им приходилось останавливаться на отдых в седловине, ведь впереди был еще более трудный, хоть и более короткий, спуск в долину. Покупать еду и дрова, если вдруг не догадался притащить с собой. Искать убежища от пронизывающих ветров. И платить, платить, платить. Платить дорожный сбор (впрочем долгобороды и в самом ремонтировали дорогу), отдавать ритуальную долю с роскоши и алкоголя, платить за стоянку, за ночевку у стен, за право готовить еду и за возможность сходить в туалет.

И поток людей и товаров не смотря на это тек через перевал, прерываясь только на зиму, когда Большой Забер становился непроходим из-за снега. Потому что это все равно было выгодно и для купцов, и для путешественников. Горы долгобородов раскинулись сплошным массивом на сотни километров, надежно разделяя собой Регентство, Золотую и Железную Империю. И если ты хотел попасть в Железную Империю из Регентства, это был самый короткий и безопасный путь.

Мне кажется, понтолессы были самым богатым кланом долгобородов в этом мире. И самым жадным. А долгобороды славятся своей прижимистостью. Поэтому протащить через Большой Забер армию… Это было долго, очень трудно и невероятно дорого. Но вот, я стою с грустным лицом и смотрю на беснующихся в зале Ратуши уважаемых людей города и приходится признать, это случилось.

Я прибыл в Караэн задолго до обеда. И обнаружил в городе панику. И не удивительно — любой, кто захотел, мог подняться на стены и обнаружить на горизонте черные тучи от пожаров на востоке. Горело там, где шел мой брат. С армией. То, что там действительно армия, подтверждали и беженцы. Некоторые бежали от самого перевала и они утверждали, что на нас движется “Железный вал”. Тысячи закованных в сталь рыцарей железной империи. Это настоящее вторжение. Пока очевидцев было не так много — добрались в основном те, кто был верхом. Но во все ворота ворота втекали настоящими людскими реками живущие рядом с городом, надеясь укрыться за могучими стенами Караэна. И этот людской поток все нарастал.

Я объявил общий сбор Большого городского совета. В отличии от обычного, из двенадцати, на этом присутствовали все уважаемые люди города. Пришли и аристократы из влиятельных семей. Всего набралось человек восемьдесят и они с трудом разместились в зале совета. И то, только после того, как вынесли все столы кроме того, за которым стояли ритуальные тринадцать стульев.

— Они убивают всех подряд! Они сжигают даже курятники! Они травят колодцы! — вопил какой-то взъерошенный купчишка. Он утверждал, что сам видел армию вторжения и его пригласили чтобы он просветил для уважаемых людей обстановку. А он разводил панику. — Я видел их вот этими глазами! Их десять тысяч! Все на конях, все в доспехах! Десять тысяч рыцарей!

В зале городского совета стало сначала очень тихо, а потом, по нарастающей, раздался гомон. Паникующий гомон.

— Тихо! — скомандовал я. Но меня не услышали. Я стоял рядом с пустым креслом легата города. Увы, это было единственное легитимное место для меня тут. Да и то, легитимное только до тех пор, пока присутствующие посматривают на стоящего в углу Фредерика с опаской. Как только страх перед наемниками затмит страх перед армией вторжения, многие могут попытаться обвинить меня во всех проблемах. И кому-то умному может прийти идея, что если взять Магна и отдать его Гонорату, то все станет как прежде. Идиоты.

— Я сказал молчать! — рявкнул я и ударил ладонью по столу. Грохот получился знатный. Стол издал протестующий треск. Нет, я определенно стал заметно сильнее после той заварушки в Университете. Надо будет побеседовать об этом с Ректором. Кстати, многомудрый Ректор Фро на общее собрание не явился. Дистанцируется от города? Или просто не уверен, что я удержу власть, и планирует примкнуть к победителю?

Грохот и скрип стола заставили присутствующих притихнуть. Скорее от удивления, чем от испуга. И в наступившей тишине отчетливо послышался хохот Фредерика. Это привлекло к нему внимание.

— Хо-хо-хо, Десять тысяч! Нет, ты слышал, Нычка? — говорил он вполголоса своему неизменному подручному. Нычка не смеялся а обозревал зал через открытое забрало со свирепым выражением лица. Смех у Фредерика, кстати, звучал неестественно. Надо было немного потренироваться. Фредерик, явно тоже это понимал. Поэтому старался разбавлять свой натужный хохот репликами и продолжил. — Прям вот сразу, на этой полянке, хе-хе-хе.

— Что вас развеселило, капо Фредерик? — громко спросил я. Пока мы с ним ехали в город, мы накидали на коленке примерный план действий. И сейчас надо было сделать так, чтобы наш план стал общим.

— Простите, мой сеньор. Просто этот человек такой смешной, — ответил Фредерик. Купчишка вскинулся но не успел ничего сказать, потому как наемник хищным движением вдруг шагнул к нему, лапая эфес своего меча. Это сбивает с толку, с непривычки. Забываешь, что хотел сказать. Фредерик процедил заглядывая свидетелю в глаза. — Он никогда не видел армию. Вот и перепугался кучки фуражиров. Десять тысяч? Да они бы шли через Большой Забер два месяца! И то, если бы были без обоза!

Я вспомнил, как растянулись на марше три сотни моих людей, с которыми я отбил Караэн. Может Фредерик и преувеличивает, но не намного.

— Как они выглядят. Опиши их, — рявкнул я свидетелю. Тот растерянно замотал головой, переводя взгляд со злобного Фредерика на еще более злобного меня. Увы, в этой схеме добрых полицейских не предусмотрено.

— Ну… Как обычные рыцари, — залепетал он.

— Ну вот и опиши! — рявкнул Фредерик и шагнул ещё ближе. — Масть коней, стяги, доспехи, оружие! Быстрее!

— Да я был далеко. Лошади черные. Ну, у того всадника, которого я видел. Стяга я не помню…

— Минуту назад ты говорил что их десять тысяч, а теперь ты видел только одного всадника? — перебил я его. — Когда ты нам лжешь, тогда или сейчас?

— Я видел как горели дома! Я видел окровавленных людей, что бежали в ужасе! Они рассказывали мне…

— Я тебя спрашивал не об этом! — Фредерик подступил к свидетелю вплотную. Навис над ним. Учитывая, что капо наемников был в доспехах, это внушало.

— Я…Я… Такая броня… Стеганая, из материи. Как носят стражники или ополченцы. У них нет сапог! Кажется, они в деревянных ботинках… И оружие… Я видел арбалет! Точно. То есть не я, я видел раненую стрелой из арбалета женщину…

— Прямо в ней торчала? — отчего-то засомневался я.

— Н-нет. Это рассказал мне её муж. Они…

— Ясно. Уведите этого дурака, — перебил я свидетеля. — И всыпьте ему десять палок.

— За что? Я рисковал жизнью чтобы рассказать вам! — искренне возмутился герой-разведчик. — Я скакал день и ночь…

— Двадцать палок. Если бы ты и вправду торопился, то добрался бы быстрее, — я нетерпеливо махнул рукой. От прохода появился Сакс Поло. Тот самый лошадиномордый капо стражи, который открыл мне ворота. Я успел переговорить с ним после победы. Этот разговор стоил мне двадцать дукатов. Сакс получил благодарность и удовольствие пожаловаться на свою тяжкую долю. Я его внимательно выслушал и к двадцати дукатам добавил пару расплывчатых обещаний, и вот этого оказалось достаточно, чтобы получить преданного союзника. Сакс налетел на бедолагу свидетеля, сбил его с ног, схватил за воротник и потащил наружу. Тот вопил и вырывался, но никто не пришел ему на помощь.

Небольшая толпа у входа в зал, наблюдая за происходящим, стала разбегаться. Это тоже были свидетели, принесшие “самые точные сведения”.

Быстрый опрос оставшихся, куда более сдержанных в оценках и последовательных в показаниях, дал картину происходящего. Толпы вооруженных чем попало мужиков бродили по окрестностям, нападая на отдельные поселения и поместья. В укрепленные городки (или, скорее, большие села на мой взгляд) они не лезли. Бандитсовавли. Только из один свидетелей, курьер посланный по делам в ту сторону, видел отряд всадников. Он не видел лат, только кольчуги, и то не на всех. И шлемы “не такие как у вас, сеньоры, а с плоским верхом”. И дополнил это жестами рук. Похоже, на нас напали рыцари в ведрах. Если верить его описанию, конечно. Впрочем, Фредерик заметно помрачнел. Но потом повысил голос и на правах эксперта подытожил:

— Гонорат ведет наемный сброд. Они разбегаются от него в поисках легкой добычи и не слушают приказов. Это пехотная грязь, бегущая от драки с воинами, но готовая убить безоружного за медную монету. У Гонората мало всадников и он не имеет авторитета, иначе он бы уже продвинулся дальше. И не дал бы своим ублюдкам бесчинствовать. Ведь иначе, те могут награбить столько, что им покажется достаточно. И они уйдут обратно за перевал. А ему нужен Караэн.

— Он не сможет взять город, — веско сказал я. — С такой армией. У нас есть стены. Ведь так, уважаемый Март? Вы ведь проследили за их ремонтом?

Член городского совета, к которому я обратился, сидел тихонько в углу и прикидывался пылью на именном стуле. Оказавшись под перекрестием десятков внимательных взглядов он вскинулся и стал все отрицать:

— Я? Кто? Што? Нет! — это он зря. Как это водится у умных людей, понять кто именно и за что конкретно отвечает в городском совете, было решительно невозможно. Бедолага Март был выбран мной потому, что больше всех воровал с городских строек и не был ставленником ни одного из глав четырех самых сильных гильдий. Очень ловкий подлец, даже интересно как он пролез в это кресло. Увы, в неспокойные времена именно такие ловкачи, умеющие балансировать на переплетении интересов, первыми летят вниз. Вперед выступил Вокула, приглашенный сюда именно специально для одной реплики.

— Простите мой сеньор, но я позволил себе наглость проверить работы. И должен вам с горечью сообщить, что каменотесы бежали, а работы не окончены!

На самом деле проверил Фредерик. Мне и Вокуле и в голову это не пришло. Стены же чинятся, деньги уплачены, какие могут быть проблемы? Убедиться что все обстоит именно так на самом деле, решил Фредерик. Сразу видно, у капо большой опыт руководства жизненно важными проектами. И он готов к тому, что люди готовы рискнуть жизнью, но ничего не делать. Забавно, пока Фредерик, пожалуй, лучшая моя инвестиция. Правда, и единственная. Тем временем в зале ратуши поднялся гвалт. И это собравшиеся еще не знали, что на самом деле все было еще хуже. Две недели свора каменщиков скорее разбирала стены, чем ремонтировала их. И у нас сейчас в двух местах стены, фактически, проломы. А пару дней назад эти джамшуты тихонько убыли своим табором, оставив вместо себя десяток местных наемных рабочих. И этого никто не заметил! Дело, наверняка, в щедрых откатах. Но это был серьезный удар по обороноспособности.

Магн подробно изучал неудачную осаду городка в паре дней пути к югу от Караэна. городок выдержал двухмесячную осаду от объединенных сил нескольких могущественных семей, имея стену в три метра высотой и удобное расположение на возвышенности. Как сказал тогда учитель Магна, “Даже прачка с ведром кипятка может ранить рыцаря. Если она будет на стене, а он достаточно глуп, чтобы оказаться под стеной”. При условии наличия на них решительных защитников, стены в этом мире — абсолютно ультимативное оружие. Не зря Караэн так потратился, строя свои.

Я некоторое время ждал, пока возмущенный гомон после неприятной новости стихнет. Однако, возмущенный гомон не только не стихал, а начал перерастать в паникующие вопли. Этого уже допускать было нельзя.

— Тихо! — рявкнул я. И меня вряд ли кто-то услышал. Я пропустил момент, когда я мог перекричать шум толпы. Я снова ударил по столу. Тот жалобно скрипнул и одна из толстых досок сломалась. Но я это скорее почувствовал, чем услышал — так вокруг орали. Хотя уважаемый Март умудрялся перекрывать своим возмущенным визгом всех. Я неожиданно даже для себя рассвирепел, схватил стол и швырнул его в стену. Стол был большой, очень тяжелый и оттого к его полету невольно отнеслись со всем вниманием. Как ни странно, но в стену я промахнулся. Стол попал в окно, вышиб стеклянные квадратики в массивной раме и вместе с ней выпал на улицу. Этого грохот опять заставил людей притихнуть.

— Следующий, кто раззявит пасть без разрешения, полетит туда же! — рявкнул я. — Хотите что-то сказать, поднимите руку и ждите своей очереди! Ясно?! — Все молчали. Будем считать это знаком согласия. Я рявкнул. — Сакс!

От двери ко мне быстрым шагом приблизился капо стражи. Я показал ему на бледного Марта.

— Взять его и бросить в темницу. Степень вины выясним потом!

Март чуть было все не испортил. Он вскочил, начиная завывать, но тут же захлебнулся криком и осел обратно. Очень кстати оказавшийся рядом с ним Фредерик без затей ударил его по затылку кулаком в латной перчатке. Как молотком — боксировать-то тут не умеют. Благородные и уважаемые люди молча проследили глазами как Сакс тащит к выходу бессознательное тело и перевели внимательные взгляды на меня.

— Пьяго Тук! — рявкнул я. Разумеется, этот глава самой влиятельной в городе гильдии ткачей тут присутствовал. И, в отличии даже от меня, он сидел на стуле. Хоть ему и хватило ума не избираться в городской совет, но эта, и некоторые другие детали, вроде тесной группы вооруженных сторонников вокруг, выделяли Пьяго из толпы. — Все знают вас как человека надежного. Я поручаю вам стены. Наймите плотников и каменотесов и укрепите стены. Если надо, разберите дома. Заплатите владельцам. только заплатите честную цену. Если понадобится, постройте еще одну позади слабых мест. Все расходы мы вам восстановим позже из городской казны. Возьмете на себя такую честь?

Я спросил у него согласия. Не приказал. И Пьяго задумался. В наступившей тишине, все ожидали его ответа. С одной стороны, согласиться, фактически признать мое лидерство. С другой, Пьяго уже мысленно подсчитывал, сколько сможет стрясти с города. Заплатить сольдо, а выставить счет на дукат — всегда было самым надежным способом заработать. И Пьяго Тук не подвел — предприимчивость в нем победила политика.

— Приложу все усилия! — ответил он. Даже со стула встал. — Сеньор Магн, это большая честь…

— Уважаемый Бруно, — перебил я его. Пьяго нервно глянул на добродушного толстяка с седой бородой. Бруно, по прозвищу Костолом, был главой гильдии пивоваров. И если могущество Пьяго хранилось в сундуках, то Бруно предпочитал носить свою власть на поясе. На конце дубины. Хотя он прятал свой буйный нрав в улыбках, как шрамы в бороде, все знали — он ненавидит Тука. И это очень взаимное чувство. Но первый, кто нанесет удар, будет Бруно. Просто пока нет подходящего повода. — Я попрошу вас, чтобы вы помогли уважаемому Пьяго. Проследили, чтобы все было сделано хорошо.

— Хы… — улыбнулся Бруно. — Да. Надо будет проследить. Хорошо молодо… кхм… Сделаем, сеньор Магн.

— С этим всё, — я обвел взглядом присутствующих. Все смотрели на меня со вниманием. Кто-то тревожно, кто-то и с надеждой. — Что у нас с арсеналом?

— Я могу ответить, — сказал один из городского совета и запоздало поднял руку.

— Говорите, — я не помнил его имени, но мне оно и не надо было. Ко мне подкрался Вокула и прошептал на ухо:

— Я велел поставить под окнами возы с сеном. В случае необходимости, вы можете сдержать слово и выполнить свою угрозу не опасаясь последствий.

Я едва заметно кивнул и Вокула тихонько отшагнул назад. Пока член городского совета сбивчиво перечислял копья и щиты, я цепко всматривался в присутствующих. Наконец, я увидел холодный, внимательный взгляд. Высокий человек в доспехах, с мечом. Кажется, это был глава одной из младших ветвей Итвис. Он незаметно приподнял руку с меча. Совсем чуть-чуть, сантиметров на десять. Я вопросительно поднял бровь и сказал:

— Вы хотите что-то добавить?

— Я думаю, что нам не так уж важно знать о арсенале. Стена Караэна несокрушима, но у многих за ней есть то, что нельзя терять. А в округе есть еще те, для кого честь не пустой звук. Мы должны выйти и дать бой!

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Мне оставалось только показывать пальцем на дисциплинированно вскрывающих руки и следить за спором. Аристократ был прав. Город был сердцем долины. Но долго ли проживет человек, у которого цело сердце, но отрубили руки? Да, чего уж там. Долго ли проживет человек, от которого уцелело только сердце? Все, что давало жизнь городу находилось за его стенами. Пивоварни Бруно, красильни Пьяго, да даже элементарно еда на полях — отсидеться за стенами отдав это все Гонорату, это как спрятаться в туалете вместе с холодильником, пока враг выносит все из твоей квартиры. А оставшееся сжигает. Этот вариант приемлем, только если иначе ты потеряешь ещё и жизнь.

Но мне нужно было дать бой. Пока между Гоноратом и городом не было крови, всегда был шанс, что они договорятся. И после пары недель увлекательной осады, когда Гонорат сожжет часть собственности присутствующих, есть неиллюзорный шанс, что ему откроют ворота. Может, кто-то предприимчивый. Тот же Сакс Поло. Но есть вариант что к Гонорату выйдет в полном составе городской совет с ритуальными ключами от города и моей головой в красивой коробочке. С этих станется.

Поэтому мне нужна была драка. Хорошая, кровавая драка. Даже в случае проигрыша, люди в городе не будут ждать от пришлых ничего, кроме зла.

Поэтому я с самого начала запланировал подвести публику к решению собрать войска и выступить из города. Очень хорошо, что они справились с этим самым.

Но в этом был только один минус. Зато очень большой. Армией горожан буду командовать я. Других кандидатур рядом не просматривается.

Глава 14. Надежный план

От города, до подножия перевала Большой Забер было не так далеко. По моим прикидкам, по прямой километров восемьдесят. Мда, все время забываю, что тут мир иной. Хоть физические законы и почти те же, расстояния тут совершенно иные.

Итак, с учетом петлявости местных дорог, из Караэна до городка Ост, от которого начинался подъем на Большой Забер, было четыре дня пути. Для подготовленного путешественника в хорошей форме. Который идет пешком. Груженные барахлом и запряженные быками купеческие повозки добирались туда неделю.

Отряд всадников на хороших лошадях — а других в семье Итвис не держали — мог преодолеть это расстояние часа за четыре. В тот раз Магн, его отец и свита выехали незадолго до полудня, успев завернуть по дороге к паре “хороших друзей” и добрались к подножию перевала задолго до заката. Но все равно остановились в городке Ост, чтобы выйти с утра.

Теперь внимание, вопрос на 400 000 дукатов — за сколько это расстояние преодолеет армия? У меня не было никаких идей, воспоминания Магна тоже ничем не помогли. Пришлось обратиться к высокооплачиваемому эксперту. Фредерику. Капо наемников пожевал перчатку и выдал “От трех дней, до двух недель”.

Отличное экспертное мнение. Прямо хоть пой и пляши от счастья. Ладно, высказываться я не стал, тем более что Фредерик исходя из этого строил план противодействия.

Примерно в пятнадцати километрах от Караэна был канал. Похожий на тот, которым пользовались караэнцы для судоходства, но заметно сильнее разрушенный. Одетые в гранит берега канала местами заросли землей или были размыты, отчего местность вокруг него была заболочена, а сам канал изрядно обмелел. Фактически, в том месте можно было пройти вброд. А это очень важно — местная военная логистика, как я уже понял, хромала на все четыре ноги… Впрочем, нет, именно конное войско, пожалуй, тут было настоящей имбой. Неудивительно, что монголы в свое время так всем жару давали.

Но монголы и в остальном были молодцы. Полагаю, через речушки и каналы, берущие свое начало от Гор Долгобородов, степные всадники бы переправились и не заметили. Местная армия, по уверениям Фредерика, вполне могла потонуть в полном составе. Да и в организации и инженерном деле монголы местных решительно превосходили. Навести дополнительные мосты армия вторжения не сможет. А те, что существуют, станут похожи на узкие бутылочные горлышки, через которые огромному количеству людей, лошадей и обозу, придется продавливаться целыми днями. Таким образом, при всем кажущемся просторе для действий, у Гонората было только два пути. Первый практически удваивал расстояние до Караэна, зато проходил вдоль берега местной большой реки, Во. Там было много бродов, много каменных мостов и много укрепленных крупных городков. Но по этому пути Гонорат точно будет идти две недели. Вполне вероятно, с боями. С боями, или без боев, но грабить по дороге его наемники будут все. В любом случае, есть не иллюзорные шансы, что армия не дойдет до Караэна. Или нагрябится, или навоюется.

Второй вариант — короткий путь, к тому самому заболоченному каналу. Сейчас конец лета, воды там мало, болота подсохли — на самом деле есть местечко, в полкилометра, где можно было перейти вброд. И воды там, чуть ниже, чем по пояс.

Был еще третий вариант, лезть по середине, но это целая эпопея с захватом мостов многие из которых, к тому же, фактически часть местных укрепленных городков.

Выходит, выбора у Гонората как бы и нет. Есть только один путь, и по нему он и пойдет.

Вооруженный этим планом, основанном только на уверениях Фредерика, я и решил спровоцировать город на сражение. Нам не надо было прям победить. Просто встать на берегу канала, и некоторое время не давать войску Гонората через него переправиться. Достаточно будет удерживать их в течении дня — ночью тут не воюют. Темно. Не видно ничего.

После чего я объявляю произошедшее (что бы там не произошло) победой и отступаю в город. За это я прокачиваю себе престиж и уважение, которого должно хватить на пару недель, пока Гонорат топчется под стенами, а его армия медленно (или даже стремительно) разбегается с добычей. Отличный план, надежный, как осадная машина созданная Университетом Караэна.

Впрочем, хоть я и понимал, насколько много у меня допущений в плане, выбора у меня не было.

В процессе обсуждения в городском совете, впрочем, к схожим выводам пришли и остальные уважаемые люди. Как раз от этого места начинались предместья Караэна, так что встретить врага на удобной позиции и не пустить его дальше, всем показалось хорошей идеей. О запланированном мной отступлении я говорить как-то постеснялся. Снова взяв на себя роль лидера, я определил задачи, раздал указания и назначил ответственных. Нет ничего более успокаивающего, чем человек который знает что делает. Увы, самой силой вещей, возглавить контрудар должен был я.

План был донесен до широкой общественности и обрел среди населения города и беженцев горячую поддержку. Я с трудом проталкивался сквозь толпу, которая скандировала “Магн! Магн! Магн!” и каждый норовил похлопать по боку моего коня. К счастью, Коровка сносил это снисходительно.

К несчастью, это мешало мне заниматься своими делами. Первое, что я сделал, отправился в резиденцию гильдии оружейников. Прямо с собрания, вместе с Брагом, который там тоже, разумеется присутствовал.

Мой кинжал из черного когтя был уже готов. Немного чересчур развитая гарда с очень длинной перекрестием и затейливой защитой руки — все подразумевало, что клинок создан для парирования. И только немногие люди со специфическими знаниями могли заподозрить в длинном черном шипе вместо клинка оружие против демонов.

Я планировал просто забрать коготь, но попав в представительство гильдии, потерялся. Это больше походило на дорогой бутик, с местным колоритом. На отдельных столах и изящный деревяннх подставках было размещенно оружие и доспехи. Как на витринах. Только подсветки не хватает. Впрочем, приглушенный свет из узких окон, только добавлял полированной и лакированной стали очарования.

Сделать мне доспех, или подгонять новый времени не было — выступление было назначено на завтра. Тем не менее, Браг проявил чудеса мастерства, и подобрал мне кирасу, латные наручи и весьма изящный шлем с забралом в виде зверскооскаленной морды. Морда была человеческая, зато посеребренная. Хорошая штука, издалека видно. А я, как нетрудно догадаться, собирался играть роль скорее знамени, чем полководца.

Наручи с магобатарейками из демонических рогов, которые мне любезно предоставил Фредерик (не догадываясь, что это) были безжалостно расклепаны, а рожки ловко и изобретательно вставлены в другие, которые подходили мне по размеру. К счастью, мне хватило ума озаботиться этим на днях. А вот поножи и латные ботинки мне подобрать не смогли, пришлось обойтись длинной кольчугой. Браг пытался мне всучить “плетения подгорных мастеров”. В отличии от обычной кольчуги, эта была толще, сложного плетения с вставками серебряных колец и каждое кольцо было выковано и закалено. Плоские кольца с заклепками выглядели внушающе, но я вежливо отказался. Такие кольчуги не любил Магн. Весили они больше чем латы, а движение сковывали, пожалуй даже сильнее. Гнулись плохо. Поэтому я взял довольно простую, длинную кольчугу с разрезами спереди и сзади, чтобы не мешала сидеть верхом. Это от случайных удаов, в основном я полагался на кирасу.

Мой выбор сильно расстроил Брага. Может обида за родственников взяла. Он схватил меч, который до этого мне сватал (от него я тоже отказался) и который расхваливал как самый прочный в городе, и со всей дури рубанул по долгобородской кольчуге. Не лопнуло ни одно кольцо. Зато на лезвие меча остались некрасивые зазубрины. Не сильно, но видно. Теперь неделю клинок полировать, чтобы их убрать. Нет, все равно долгобороды психи все, и у Брага это наследственное. И ведь, главное, сам же оружейный мастер…

— Мой сеньор… А можно… Эту кольчугу… Взять мне? — вмешался Сперат. Он, разумеется, тоже присутствовал со мной в этом мега бутике.

Кольчуга “гуляла” плохо. Не тянулась, так сказать. Но она была рассчитана на то, что под ней будет толстый поддоспешник. Поддоспешник, это такая штука, похожая на телогрейку. Сперат надел кольчугу на принесенную помощниками Брага толстую шерстяную рубаху с кожаными вставками на плечах и руках. Кстати, смотрится стильно. Я запомнил — надо будет потом портному показать, как образец. Влез в кольчугу Сперат не без труда. Но я увидел, что его она практически не сковывает. Он легко нагнулся, достав пальцами рук пола, взмахнул руками в разные стороны…

— Берем! — решил я.

В общем, я провел у оружейников несколько часов и обзавелся всем самым необходимым. Малым джентльменским набором — длинным мечом для рубки с коня, топором на длинной рукояти для того же, и клевцом на случай встречи с одоспешенным врагом. Четырьмя копьями — два полегче, с широкими массивными наконечниками, два потяжелее с острыми гранеными узкими. Последние, для рыцарей. Для своих, так сказать. Нагрудником и налобником для Коровки. И так далее — всего около двадцати наименований. Все было немножко не то, но учитывая обстоятельства, сильно я не привередничал.

Наконец я растроганно и искренне поблагодарил Брага Железную Крепь за работу, заботу, радушие и щедрость. Он мне поулыбался, покивал, проводил до двери. А уже когда мы сели на коней, его помощник всучил мне список вещей с ценами и подчеркнутой внизу суммой — четыреста один дукат, шесть сольдо, восемь чентов. Я чуть с коня не свалился. Нет, вот же гнида — я ж за него жизнью рисковать буду! Ладно, на собрании постановили, что гильдия оружейников выставит сотню бойцов, но я сомневался, что Браг их сам поведет.

Короче, скотина и жмот, никакого патриотизма. Ладно, потом поговорим, сейчас было некогда — время поджимало.

Как ни крути, но как лидер я должен был как-то себя проявить с положительной стороны. Даже в моем мире опасное дело, где слишком много переменных, делает людей суеверными. Отсюда эти запретные слова, когда например говорят “крайний”, вместо “последний”, а космонавты обязательно мочатся на колесо автобуса, который подвозит их до стартовой площадки. Свои ритуалы есть и у летчиков, и даже у рыбаков. Разумеется, у местных перед войной тоже были небольшие мероприятия. В их храмах, разумеется.

Караэн жил относительно спокойно уже лет тридцать. Так, пару раз ополчение города выходило наказывать соседей за наглость. Но горожане присутствовали на этих битвах скорее для массовки — основная тяжесть боев ложилась на действительно заинтересованные стороны и специально нанятых специалистов. Логично было ожидать, что и в этот раз так будет. Поэтому настроение в городе, в общем, было скорее праздничное.

Перед тем, как идти в храм, я долго советовался с Вокулой, в какой. Тяжело, когда в городе куча храмов. Помимо девяти условно общих, каждая гильдия норовила завести себе отдельный и специализированный. Но и главные храмы были обычно аффилированны с какой либо влиятельной группой. Поэтому выбор храма был политическим ходом. После мучительных размышлений, Вокула посоветовал сходить в храм Императора. Это было достаточно нейтрально. Кроме того, местная версия Имперского Культа не подчинялась Таэну и была, как я подозреваю, той еще ересью. Помимо прочего, в Караэне Император рассматривался как дух-хранитель города. Вроде предков семьи Итвис в нашей часовне, только для всего города.

В храм я вошел не без некоторой опаски. Хорошо хоть, когда толпа увидела меня, все расступились. А то не хватало еще продираться. Магн тут никогда не был, поэтому я осматривался с интересом.

Выглядело помещение тесным и темным. Еще и наполненным дымом от курящихся в бронзовых треножниках ароматических трав. Император был представлен в виде золотого диска с крыльями. На него падал свет через прямоугольное отверстие в крыше. Нет, на самом деле красиво. Внушает. Изображение Императора стояло у дальней стены. Перед ним стоял верховный жрец в белой хламиде с золотыми украшениями. Верующие подходили к верховному жрецу, он осыпал их желтой пыльцой, мазал лоб белой глиной и нараспев читал заклинания. Или молитвы? За его спиной, в темноте, скрывался хор, который довольно красиво пел те же слова. Периодически звучал громкий гонг. Короче, я проникся. Меня допустили к благословению без очереди. Я принял его со всем возможным почтением — хотя никакой магии я вокруг не увидел. Но позитивом зарядился. Как на концерт сходил. Дождавшись Сперата, который тоже прошел процедуру благословения, я вышел из храма. На все ушло от силы полчаса. А я запланировал на это действо часов пять. Местному духовенству надо всерьез проработать ритуалистику для вип персон.

Совсем рядом был храм еще одной, политически нейтральной богини. Великой Матери. И у меня было некоторое подозрение на её счет. Подозреваю, что мы знакомы. Но этот культ считался скорее женским. После некоторого размышления, я все же направился к храму Великой Матери.

Это здание снаружи напоминало храм Имперского Культа — разве что пониже. Но войдя внутрь, я обнаружил, что надо спускаться по лестнице. Попадающиеся мне по пути приверженцы Великой Матери с удивлением на меня глазели. И так же почтительно расступались. С облегчением я обнаружил, что мужчин тут мало, но они есть. Спустившись ниже уровня пола метров на пять, я попал в куда более просторное помещение, освещенное мягко светящимися грибами, которые росли в развешанных повсюду деревянных резных кадках. Темно, в общем, у них было. В дальнем краю, правда, пылал яркий костер в медной жаровне. Выбора особо не было, и я направился к огню.

Чем ближе я подходил, чем страннее вели себя окружающие. Выли, кричали, били себя по лицу. Некоторые танцевали, хотя музыки я не слышал. Только ритмичные крики.

— Может нам уйти? — тут же проявил похвальную благоразумность Сперат.

— Да, скоро уйдем. Я просто хочу глянуть на статую божества, — согласился я.

Когда мы наконец добрались, я уже понял, что мы пришли к кульминации некоего действа. Вокруг огня собралась плотная толпа и она яростно молилась. На возвышении, у самого огня, взявшись за руки танцевали обнаженные женщины. Всем действом руководила жрица, которую я видел на свадьбе. Благообразная старушка выла, трясла кулачками, и подпрыгивала. Какое облегчение, что она была в одежде. Неожиданно для себя, я вдруг почувствовал ритм, под который все тут дергались. Как будто барабан бил где-то внутри меня меня. Я внимательно осмотрелся, но по прежнему не увидел ни единого отблеска магии. Я засмотрелся на танцующих у огня. Кстати, надо будет перед отбытием найти Эолу. Попросить ей помочь мне с… Короче, надо найти Эолу.

— Вон она! — отвлек меня Сперат и показал на нишу. Ниша была расположена чуть в стороне, я и не заметил её сразу. В ней, едва освещенная пламенем, стояла статуя богини. Она была выполнена довольно схематично. Без лица, весьма упитанная дама, сидела на грубо обозначенном кресле. Рядом с ней сидели две огромные кошки, выполненные разительно лучше, чем сама богиня. Видимо, так и было задумано. Вдруг вокруг поднялись крики, перешедшие в совсем уж нечеловеческий вой. Хоровод вокруг огня распался. И одновременно пламя в жаровне взметнулось вверх. Жрица повторяла одну и ту же фразу:

— Яви нам лик войны! Яви нам лик войны!

И, уж не знаю каким хитрым трюком, но вдруг ниша с сидящей богиней погрузилась во мрак. А высветилась ниша с другой стороны. В этой богиня была совсем другой. Она была клыкастой, стояла в агрессивной позе, и никаких зверушек рядом. Выполненная статуя была из дерева и раскрашенная в зеленый. И никаких условностей — художнику удался яростный оскал и свирепый взгляд, красивого, в общем-то, лица. Наготу статуи прикрывала только гирлянда из черепов, нанизанных на золотую цепь.

— Кажется они… Мой сеньор, они… — затряс меня за плечо Сперат. Я глянул в ту сторону, куда он смотрел. А ну да. Культы плодородия. Кто-то решил немедленно зародить новую жизнь. Ладно, я увидел достаточно.

— Пошли на выход, — велел я.

— Сейчас? — удивился Серат.

Я оглянулся на двигающуюся под беззвучный ритм толпу. Некоторые срывали одежду и танцевали, некоторые уже нашли с кем можно не только потанцевать. Напоминало ночной клуб. Ну, не сильно. Контингент странный. Ночной клуб для странных. Или где посетители поголовно под наркотой.

— Хочешь остаться? — спросил я Сперата.

Он задумался. Кивнул. А потом тяжело вздохнул и крикнул, перекрывая шум толпы:

— Я должен быть подле вас, мой сеньор.

— В другой раз зайдем, — успокоил я его. И я был искренен. Я узнал во второй статуе ту, что преследует меня во снах. И планировал расспросить об этом божестве её жрицу.

Выйдя на свет солнца я с облегчением вдохнул полной грудью.

— Все, — сказал я Сперату. — Теперь домой.

Для разнообразия, в поместье мы добрались без приключений. Поместье напоминало разворошенный муравейник — встреченные мной слуги мне кланялись и смотрели так, как будто я планирую отдать печень ради любимого родственника. Зато все мои пожелания выполнялись почти мгновенно. Я пожелал шашлык и ванну. В моем случае — бочку. Надо, кстати, ванной озаботиться. Сначала можно и деревянную, но со временем я хочу баню с бассейном. Надо подумать, как это сделать. Тут же магия есть? Наверняка… Так, стоп. Надо уметь делегировать. Озадачу того же Кааса в универе. Пусть мучается. Или еще кого. Не надо забивать голову пустяками. Надо думать о главном.

“Ванну” мне поставили отцовских комнатах. Когда все было готово, я махнул рукой:

— Выйдите все. Кроме Эолы. Ты поможешь мне помыться, — против ожидания. служанки в этот раз даже не захихикали. А Эола только решительно кивнула. И едва за вышедшим последним Сператом закрылась дверь, она медленно потянула за завязки платья.

— Не торопись, — сказал я. — У нас впереди целая ночь.

Глава 15. Неожиданное дело

Я всегда считал себя экстравертом. Если точнее, экстравертом-сексологом. И вот, я еду по Караэну, а вокруг меня тысячи людей. Возможно, даже десятки тысяч. В основном это женщины и дети — они кричат мне приветствия, плачут, кидают мне в лицо цветы. К счастью, хоть не в горшках. В общем, мне это даже нравится.

Покинув город через довольно тихие ворота со стороны гор, я оказался во главе армии. Обычно пустынная дорога сейчас была запружена солдатами. Кроме моей свиты человек в восемьдесят, из которых только двадцать всадников — все остальные были пешими.

Люди шли строго по группам, хотя и толпой. Кучковались рядом со знаменами. Удобная штука — яркое полотнище на "Т" образной деревянной основе. Издалека видно. Как флажок для туристов. Не заблудишься, от своих не отстанешь.

Самых боеспособных в городе оказалось не так мало, как я боялся. По сотне от трех главных гильдий, аж четыре сотни от пивоваров (Бруно Костолом был единственный, кто повел своих людей лично) и еще человек триста от всех остальных гильдий. Впереди триста наемников города и сотня лучников Виллы. Это те, кто выступил с утра.

Аристократы вместе с Фредериком уехали еще засветло, пропустив торжественные проводы. Их задача — проехаться по окрестностям и убедиться, что другие мосты для захватчиков надежно перекрыты. А если говорить прямо — сжечь те мосты, что плохо охраняются. А заодно поднять рыцарское ополчение. Честно говоря, господа аристократы на свадьбу с халявным угощением две недели собирались, а тут война. Можно и вовсе пропустить, с такой скоростью реакции. А если к тебе приедет обходительный и смертельно опасный Фредерик со свирепо глядящим через его плечо Нычкой и статусной поддержкой в виде аристократов города — то придется прямо в чем застали лезть на коня и присоединяться к армии. По крайней мере, план был такой.

Пока Фредерик поднимает рыцарей, я занимаю позицию в назначенном месте. Он должен был прибыть к обеду, или, как максимум, вечером. Мне главное оседлать брод и не дать переправиться случайным бандам мародеров. Скорее всего арьергард Гонората подойдет к броду не раньше чем завтра. Но он может выслать вперед небольшой отряд.

Тут не было древнего тракта. Мы ехали по грунтовой дороге, впрочем, наезженной до каменной твердости. Вокруг сплошняком шли огороды. Окруженные аккуратными каменными заборчиками высотой до пояса, сложенными из камней, которые крестьяне собирали с земли. Это были именно огороды, не поля — грядочки, фруктовые рощи, разделенные крохотными тропинками.

Это было бы похоже на советские дачи, но вот только селиться люди предпочитали не в отдельно стоящих домиках, а вместе. Обычно рядом с огородами просматривалась обнесенная стеной группа домов. Если рядом был холм или скалистый выступ — любое удобное для обороны место — то его застраивали полностью, не считаясь с удобством. И по мере сил укрепляли стенами и рвами. Хоть окрестности Караэна уже давно спокойны, все же чувствовалось, что в этом мире идет постоянная война. По прежнему местные боялись чудовищ порожденных магией. Впрочем, если подумать, в моем мире в свое время тоже таких местечек было полно — с ролью чудовищ вполне могут справиться и люди.

Местные настороженно смотрели на нас, впрочем почти не отрываясь от работы. Только детвора лет до двенадцати облепила придорожный забор, чтобы поглазеть на невиданное зрелище. Сидящий на заборе мальчуган засмотрелся на идущих мимо наемников и грохнулся вниз. Высота была небольшая, но он упал неудачно, разбив себе коленку. Тут же схватился за неё обеими руками и расплакался. Подбежала старшая девочка, подула ему на ссадину и тоже приложила руки. Забавно, если бы не слабое золотистое свечение от лечебной магии, это было очень похоже на ситуацию из моего мира. И в самом деле, мы ведь все инстинктивно хватаемся за больное место как будто… Как будто хотим его вылечить прикосновением?

Меня отвлек Вилла. Тот который Дура. Капо наемных лучников. Он подобрался ко мне со своим толмачом и буркнул что-то.

— Простите нас, благородный сеньор Магн Итвис, — явно куда длиннее перевел толмач. — Но, возможно, вам следует проехать вдоль армии и проверить, не отстал ли кто?

Ну да, логично. Одно дело выделываться дома перед знакомыми, сидя за крепкими стенами, рассказывая как ты всех врагов убьёшь. Совсем другое — выйти за стены на встречу врагам. Есть не иллюзорный шанс, что кто-то сейчас вдруг вспомнит, что холодильник не выключил и потихоньку отстанет. Я вздохнул и кивнул.

Пока ехал назад, я честно пытался сначала покрикивать что-то подбадривающее. Но угрюмые наемники в ответ молчали. А явно испуганные и, кажется, выпившие горожане сами орали так, что мне их было не перекричать. Впрочем, орали они в общем, правильные вещи. Про то, что всех убьют, порвут и изнасилуют. Именно в таком порядке. Причем все это для меня. И даже никто не заикнулся, что вообще то, вражескую армию ведет мой брат. Впрочем, они вполне могли этого и не знать. Кто бы им там все рассказывал.

Честно говоря, своим войском я остался как-то не впечатлен. Пожалуй, лучше всех была вооружена сотня гильдии оружейников. Почти все в металлических шлемах, разной степени убогости. Половина с большими прямоугольными щитами и копьями, вторая с длинными дрынами, которые можно даже назвать алебардами, если хочешь оскорбить этот вид оружия. Не меньше трети в кольчугах, остальные в стеганной тканевой броне. Даже наемники были одоспешены хуже. Правда, у наемников было получше оружие.

А вот остальные горожане... Нет, кольчуги и металлические шлемы-таблетки в общей массе мелькали довольно часто. Много было копий, много двуручного оружие, много арбалетов. Но самый распространенный доспех — штуковина, закрывающая тело не больше чем бронежилет в моем мире, сделанная из толстой, негнущейся кожи. Выглядела эта штука очень так себе. Но у большинства не было и этого. На голове у большинства — кожаная шляпа типа котелок, обшитая деревяшками. Выглядело не так страшно, как кажется, издалека напоминало нормальный конусообразный шлем из малобюджетного исторического фильма про средневековье у массовки. Но это было дерево.

Я пристроился рядом с Бруно Костоломом. Он был одоспешен не хуже меня. Может, даже лучше. На его латах был затейливый узор с золотой проволокой. К тому же Бруно был верхом. Пожалуй, со стороны можно было спутать, кто тут главный. Спасала только моя пышная свита.

С родственниками у меня как-то не складывалось, поэтому я отправил их, вместе с остальными “благородными” в отряд к Фредерику. А ко мне прибились купцы. Из тех, кто помоложе и безрассуднее. Я их не гнал. Тем более, что я велел Леону остаться в городе — всегда надо иметь надежный тыл. Так что без этих парней я бы остался тут вообще без представительного сопровождения. Только с одним Сператом Даже пажа нет — Гвена с ведьмой так и не появилась. Впрочем ,за суккубу и, тем более, навязанную мне высшими силами ведьму, я не переживал. Было мне за кого переивать. За себя например. Конечно, эта так удачно подвернувшаяся свита была кстати, но я остро чувствовал, что это не то, что мне нужно. Эти парни выглядели шикарно, и только наметанный взгляд Магна отмечал, что они плохо держатся в седле. У большинства не было длинных рыцарских копий — потому что этой оглоблей ворочать надо учиться долго и вдумчиво. Не художественная гимнастика, конечно, но все же. Мало кто мог себе позволить купить коня, оружие, латы и потом тратить по нескольку часов в день на тренировки. Поэтому и нужно рыцарское сословие.

Моя свита из богатых горожан представляла собой пестрое и яркое зрелище из дорогой ткани, покрытых бронзой и серебром лат, и перьев на шлемах. Выглядели они впечатляюще, но возьми каждого в отдельности — и он окажется убогим с точки зрения военного профессионала. У этого нет кавалерийского меча, у половины нет защиты рук и ног, у некоторых нет и кирас. И у большинства нет нормальных оруженосцев с набором копий и оружия. Я в любом случае не планировал сегодня сражаться, так что особо не парился.

— Как настроение? — спросил я Бруно, когда поровнялся с ним.

— Пива хочу. Но перед дракой не пью. Это делает меня злее, — резким тоном ответил он.

— Это хорошо. Молодец, — ответил я и двинулся дальше.

Против ожиданий Виллы, мой основной отряд двигался бодро. Я не заметил отстающих.

Примерно полторы тысячи с небольшим человек растянулась от силы на километр. Теоретически, чуть позже к нам должны было подойти остальное ополчение Караэна. Городской совет бил себя пяткой в грудь и кричал что город выставит двадцать тысяч человек. Но на это я сильно не надеялся.

Вот возьмем семью Итвис. У нас довольно многочисленный клан. В Караэне живет человек двести Итвис. Из них половина — дети младше двенадцати. Неизвестно, сколько из них доживет до восемнадцати. Увы, но детская смертность тут вполне средневековая. По моим ощущениям, умирает половина детей до того, как им исполнится год, а из оставшихся половина до совершеннолетия. Поэтому так торопятся выдать за муж девушек — можно и не успеть.

Зато, если человек дожил лет до тридцати, то он скорее всего проживет долго. Потому как такого хрен какой грипп свалит, иммунитет уже выработался. Естественный отбор во всей красе.

Из сотни оставшихся взрослых Итвис не так много мужчин. Если можно так сказать, “призывного возраста” всего 26. Было. После выходки Гонората нас стало на 8 штук меньше. Из оставшихся восемнадцати явились выразить мне верность всего шестеро. Правда, большая часть остальных прислали гонцов с письмами о своей верности. Трудно сказать, может кто-то из них выступал на стороне Гонората и теперь опасался мести и прятался, а может просто сбежали из города. Пока не успокоится. Однако вот прям счас семья Итвис, даже теоретически, могла поставить под копье шесть человек.

В Караэне жило вряд ли больше тридцати тысяч человек. В его окрестностях, или контадо, как это тут называли — была очень плотная застройка. Почти современная моему миру по плотности, пусть и одноэтажная. Мне было трудно судить, но я уверен, на этом крохотном пятачке километров в пятьдесят диаметром, жило не меньше ста тысяч человек. М не больше четырехсот. Если взять среднее, двести тысяч, то выходит что даже мобилизовав все население, можно рассчитывать в лучшем случае тысяч на шесть. Если местные такие же отбитые, как семейка Итвис. Ладно, может тысяч десять наскребут.

Но мобилизовать всех было не реально — копье, как я уже узнал, стоило столько же, как год работы на ферме. Щит, как полгода. Шлем стоил как два копья. А зачем покупать такие дорогие вещи, если ты ими не пользуешься регулярно? Нет, вот эта армия, которую я вел — было лучшее, что мог выставить Караэн. Поэтому на подкрепления я особо не рассчитывал. Хотя добравшись до хвоста строя, я заметил, что из ворот Караэна валит плотная толпа. Они были слишком далеко, чтобы оценить их оружие.

Так, курсируя вдоль дороги в окружении незнакомых людей, я и провел следующие три часа. Дошли довольно быстро — местные парни были привычно к пешим прогулкам. К счастью, я оказался впереди, когда мы вышли на поле, запланированное для битвы.

Дорога продолжалась, ныряя в канал. Само поле было довольно просторное, не меньше полукилометра длинной и около двухсот метров шириной, вытянутое вдоль канала. Справа начинался скалистый подъем, отрог от гор Долгобородов. На его склоне прилепилась деревенька, опирающаяся на валуны и грубую каменную кладку. Огороды отступили — и было понятно почему. Свободное пространство у берега полуразрушенного канала явно было подсохшим болотом. Камыш, или что тут росло, было срублено и все пространство покрывали неровные травяные пеньки. Слева была пахнущая тиной лужа, с широким поясом высохшей грязи. Но все это я осмотрел мельком — меня привлек сам канал. Каменные плиты берегов едва угадывались, занесенные землей и заросшие травой. Быстрое течение мутной от грязи воды в середине, стесненная ряской и глиной, наросших вдоль берегов. И по этой грязи, по пояс в воде или по колено в иле, брели наши враги.

— Вот дерьмо, — возмутился я их наглостью. — Уже тут!

А у меня, как назло, с собой ни одного профессионального военного. Впрочем, пока все было не так уж плохо. Мы застали на переправе не большой отряд. На вид сотни две-три.

— Сеньор Магн! — передо мной умудрился прогарцевать молоденький купчишка, закрывая обзор. Скорее, даже сын купца. На вид ему было лет пятнадцать. В руке он уже держал меч, удручающе похожий на моего “Юру”. Я скучаю по своему "Юре", оказывается. На пацане была шикарная кираса и изящный шлем с пышным султаном из светящихся перьев. Очень дорого и абсолютно бесполезно. Я б предпочел чтобы он был в нелепой железной шляпе, зато с копьем и щитом. И умел ими пользоваться. Купчишка привстал на стременах, и крикнул дрожащим от волнения голосом:

— Это наш шанс! Ударим по ним, пока они не переправились и опрокинем в реку! Ведите нас!

За спиной раздались одобрительные крики. Прямо даже вопли. Как будто в лотерею выиграли.

Как ни странно, но его порыв вернул мне способность соображать. Честно говоря, я тоже замыслил нечто подобное. Но вот только у меня под рукой не было пары десятков рыцарских копий, с которыми я бы уверенно мог осуществить подобный красивый ход. Я зарычал:

— А ну вернись в строй! — И проглотил последние слова, едва сдержавшись, чтобы не нахамить. Привстал на стременах, обернулся и крикнул назад. — А ну все варежки захлопнули! Я тут решаю что делать! Вы выполняете приказы! Ясно?

Забавно, что тут есть слово “варежки”. Значит, зимой тут бывает холодно.

— Я сейчас начну бошки отрывать, пока вы не начнете приказы выполнять. Я спросил, вам ясно, — я снова сдержался. Нельзя оскорблять этих уважаемых господ. Аристократы еще могут простить резкое слово в горячке боя. А эти, не благородные, они остро чувствуют пренебрежение к себе. — Хором ответили “да”!

— Да, сеньор!

— Я понял, сеньор Магн…

— Понятно. Этот тоже Итвис…

Вразнобой заговорили они. Я еще раз осмотрел поле. Мы выехали довольно далеко вперед.

— Стоять здесь, без меня ничего не делать! — Крикнул я. — Сперат, за мной!

Я едва коснулся боков Коровки, но умная скотина уже понял, что начинается. И довольно споро затрусил обратно. Привстав на стременах я высматривал Виллу. И нашел его неподалеку. Вместе с остальными командирами наемных сотен он стоял на заборе, опираясь руками на подставленную алебарду. Они выглядели забавно, как птицы на жердочке. Я подъехал к ним.

— Ну, что думаете? — спросил я.

— Что тут думать, — начал было один из капо наемной пехтуры, с хитрым прищуром. Все остальные начали скалиться.

— Убегать надо? — хмыкнул я. — А не маловато их, чтобы убегать?

— Нет, зачем бежать, — возмутился Вилла. — Можно остаться. Подождать. Как увидят, сколько нас, сами уйдут.

— Пострелять по ним можно, — предложил третий.

— Развернитесь в линию, — сказал я. — И посмотрим.

— Мы то развернемся. Мужичье же за нами прет, — ответил Хитрый, — строй порушит.

— Вперед пройдите. Вилла, поставь своих тут, за стеной. Пока. А сам давай со мной! — начал распоряжаться я. Главное, занять людей, дальше будет видно.

Вилла отдал ряд приказов и подошел ко мне, недовольно зыркнув. Снова с толмачом. Как я понял, языковой барьер у него только с благородными. С капо наемников он без толмача о чем-то трещал.

— Как думаешь, как лучше встать? — спросил я его.

— Лучше всего по берегу. Но теперь надо этих в воду столкнуть, — ответил Вилла с этим своим невнятным акцентом. Мне захотелось схватить этого мелкого крысеныша и заставить его выплюнуть, что у него там во рту. Если ничего нет, пусть выплюнет зубы. Может тогда начнет говорить нормально.

— Самая лучшая позиция это у берега канала, сеньор Магн, — вступил переводчик.

— Я понял, — перебил я его. Подавил злость и заглянул в глаза Вилле. — А если тут развернуться?

Тот глянул на меня. Снова залез на заборчик. Осмотрелся.

— Нет, тут плохо будет. Надо вперед пройти. Шагов на сто, — наконец решил Вилла. Потом кивнул на наемников. — Вперед надо этих пустить. А то мужики побегут еще. Неизвестно куда.

Он гыгыкнул.

— Ясно! — сказал я и сорвался обратно к своему конному отряду. Добрался до него, скомандовал:

— Ты, ты и ты! И вы двое! — выбрал я среди них самых пышных. — За мной!

Следующие двадцать минут я провел мотаясь по половине поля туда и обратно. Сначала я нашел каждого из капо пеших наемных сотен, и показал им куда встать. К моему удивлению они выполнили приказ довольно сносно. Хотя казалось, что вяло переругивающая толпа с острыми железками в руках в принципе не способна к подчинению, но после отрывистого лая команд, наемники двинулись вперед, прямо на ходу разворачиваясь в строй. Дальше было сложнее. Я поскакал назад по дороге. Первым мне встретился знаменосец гильдии оружейников. Я выхватил у него штандарт, крикнул:

— А ну бегом, за знаменем! — и ускакал вперед, буквально слыша как с глухим звуком падают челюсти у “оружейников”.

Вернувшись на поле, я обнаружил, что наемники уже практически построились. И хотя три сотни человек это довольно много, но когда они встают плотно плечом к плечу, места занимают не так много. Я примерно сориентировался на местности, выскочил справа от строя наемников вручил знамя оружейников в руки того самого парнишки, который хотел идти в атаку.

— Стой тут! Без моего приказа с места сходить нельзя! Защищай знамя! Понял? — дождавшись растерянного кивка, я вернулся обратно.

Так пришлось мотаться туда сюда еще несколько раз. Я весь вспотел и тяжело дышал. Но первым выдохся Коровка — бедолага начал спотыкаться. Эти резкие рывки и пробежки с короткими остановками совсем его обессилили. Понимая, что остаться без коня сейчас будет очень некстати, я прогнал через Коровку лечебную энергию, заставив того заплясать от бодрости. Я внимательно прислушался к себе. По ощущениям, “манна полная”. Похоже, наручи с демоническими рогами работают. Ну хоть что-то идет по плану.

Моя беготня со знаменами помогла. Отряды выходили из стесненной заборами дороги и тут же быстро двигались к своему знамени. Почти без пробок и проволочек. Пожалуй, не прошло и часа, как армия была построена. Разумеется, не только благодаря мне — людей сбивали в коробочки строя капо наемников и старшие по гильдиям.

Я проехался перед строем. Ровных рядов в этом мире, похоже, можно добиться только с помощью магии. Но, в общем, я остался доволен. Только после этого я оглянулся на брод, проверяя, что делает враг.

Тот тоже строился. Что хуже, к нему тонкой струйкой текли подкрепления. Пока их было заметно меньше, но мне не нравилось, что они укрепляются на этом берегу. Я направил коня к лучникам.

— Вилла! — заорал я.

— Тут я, — буркнул он. И в самом деле, стоял метрах в десяти.

— Как близко твоим парням надо подойти, чтобы накрыть их из-за спин наши? — спросил я.

Вилла задумчиво осмотрел поле.

— Пусть еще шагов на пятьдесят вперед пройдут. Но тогда до них арбалетами будут доставать.

У всего моего переднего края были большие щиты, и у многих в строю арбалеты. И нас, пока, сильно больше. Блин, надо же воодушевляющую речь сказать! Я ж её мысленно полдня репетировал. Ладно, хрен с ней.

Я вернулся к строю. За мной потянулись лучники.

— Пятьдесят шагов вперед! — крикнул я Бруно, который стоял со своей гильдией на моем левом фланге. Дождавшись, пока он хмуро кивнет и продублирует приказ, я двинулся дальше, повторяя приказ каждому командиру отряда. Люди, словно преодолевая инерцию, медленно двигались вперед. Я быстро понял, что надо было требовать больше шагов — вперед люди шли неохотно, и каждый старался стать чуть дальше от врага, чем сосед. Расстояние, на которое переместился строй, я бы мог пройти шагов за тридцать. Впрочем, этого оказалось достаточно — в щиты передних рядов ударили вражеские арбалетные болты. Битва началась.

Глава 16. Неудачное место

Если уж будете брать арбалет — не берите. Не знаю, как современные арбалеты из всяких хитрых материалов, но средневековый арбалет совершенно точно оружие от безысходности.

Его долго перезаряжать. В пяти случаев из семи вы успеете выстрелить только один раз. Это оружие с которым много мороки, прямо как с красивой женщиной — чем арбалет лучше, тем дольше его натягивать. Да и то, для этого лучше иметь специальные приблуды. К тому же, перезарядка требует к себе внимания и сосредоточенности. На моем первом поле боя, у подавляющего большинства стрелков с обеих сторон арбалеты были небольшие. Размером с автомат. Кургузые, с толстыми дугами, метающие толстые тяжелые стрелы, называемые болтами, потому что это нихрена не стрелы, а что-то ближе к воланчику из бандмингтона. Чтобы натянуть тугую тетиву, надо опустить арбалет, вставить ногу в специальное стремя и распрямиться, работая всеми мышцами спины. И это довольно трудно, хорошо хоть шаг тетивы от силы сантиметров двадцать. Разумеется, такая короткая дистанция приложения ускорения, отнюдь не добавляет арбалетному болту точности. К тому же, летит болт по параболической траектории. То есть, хочешь попасть в цель стоящую в ста метрах перед тобой, надо прицелиться примерно в левую заднюю лапу большой медведицы. А тут нет этого созвездия, так что целишься в небо.

И хотя арбалетный болт сравнительно тяжелый, у него все же есть оперение. После того как его выбьет ударом тетивы с ложа арбалета, на него тут же начинает действовать ветер, влажность, корейский рендом и все остальное. Все вместе, это значит, что чтобы попасть в цель размером с дом из обычного арбалета, надо долго тренироваться. Или каждый день по нескольку часов, до одурения и тогда что-то начнет получаться через пару недель, а еще через пару месяцев твои успехи даже станут заметны другим.

Разумеется, никаких спортивных лагерей по обучению стрельбе из арбалетов в этом мире не придумали. Поэтому тренировались кто как мог и от случая к случаю. То есть, теоретически тут можно было оставаться мазилой годами.

Были тут и арбалеты более тяжелые, с хитрыми приспособами для натягивания более мощных дуг. Приспособы вроде маленькой ручной лебедки. Но это был аналог крупнокалиберного пулемета. Или даже противотанковой пушки. Один человек таскал сам арбалет и стрелял, второй таскал ручной ворот и заряжал, еще пара человек таскали щиты, чтобы закрывать первых двух. Впрочем, такие, тяжелые арбалеты весили килограмм по двадцать, по полю с ними не побегаешь, поэтому их использовали чаще всего на замковых стенах. Собственно, тяжелые арбалеты поэтому обычно называли крепостными.

Наверное, будь у меня побольше времени, я бы организовал у себя отряд вооруженный крепостными арбалетами. И это было бы просто ультимативное оружие. Увы, сейчас мне оставалось только следить за лицом и удерживать на нем идиотско оптимистичную и ободряющую улыбку, пока я проезжал за спинами своих солдат. И видел, как неумело, неуклюже и бестолково они стреляют по врагу, попадая во все, кроме противника. Буквально во все, я видел как один ополченец умудрился всадить болт во внутреннюю сторону щита впереди стоящего коллеги. Чудом не пришпилив союзного щитника к его же щиту.

Нас спасало две вещи — малая численность врагов и то, что они стреляли в основном по нашим, достаточно хорошо одоспещенным, наемникам. Наши противники довольно споро разбились на компактные групки, подняв щиты над головой, и стали отстреливаться. За этим чувствовался опыт, но никакой привычной мне военной четкостью хорошо отработанных действий и не пахло. Как минимум половина наших врагов бестолково слонялась туда-сюда, значительная часть вообще еще бродила по каналу. У нас появились первые раненые, но пока это не мешало общему энтузиазму. Поймавших вражеский арбалетный болт оттаскивали назад, где уже суетились лекари.

Наконец, в дело вступили лучники Виллы. В этот раз я оказался чуть сбоку от них и смог полюбоваться на выпущенные ими стаи стрел. Лучники стреляли высоко вверх, будто целясь в солнце. Стрелы взлетали над землей и летели все медленней. А потом, будто на секунду замерев в воздухе, переворачивались острием вниз и летели к земле, заново набирая скорость.

Первые же залпы нашли свою цель. Падающие с неба белооперенные стрелы лучников с Туманных островов набрали такую скорость, что глаз не всегда успевал их разглядеть, и казалось, будто вокруг наших врагов вдруг появляются целые полянки белых цветов. Часть стрел вонзилась в щиты, почти все остальные пронзили потрескавшуюся сухую землю, но некоторые нашли живую цель. Я увидел как один из вражеских пехотинцев, в металлическом шлеме-таблетке, вдруг схватился за появившийся у него в неприкрытой кольчугой руке белый “цветок”, выронил оружие и побежал назад. Другой распахнув рот орал, схватившись за ступню, приколотую к земле. И это был только первый залп, а Вилла не терял времени — выхватывая воткнутые в рядом с ними в землю стрелы, его парни посылали новые и новые стаи смертоносных росчерков с белым оперением в воздух. Я слышал дробный перестук, будто по земле и щитам били молотками. И крики раненых. А потом их заглушил рев горожан и наш строй качнулся вперед, начав медленно наступать. Не весь — наемники стояли спокойно.

Я растерялся. Как гнать ополченцев в атаку, я уже примерно успел придумать. А вот подумать о том, как заставить их стоять на месте, мне в голову как-то не пришло.

— Я не могу понять, мой сеньор, — крикнул мне на ухо Сперат. — Что они делают? Будто раков ловят.

— Что? — не понял я.

— Они, — Сперат указал в сторону наших врагов. — Те, что в канале.

Я посмотрел туда. Я был больше сосредоточен на тех врагах, которые уже выбрались на берег и мало обращал внимания на тех, кто еще оставался в грязной жиже канала. Считая их за отставших. Но присмотревшись сейчас, я понял, что те, кто ползал по каналу, вовсе не торопился через него перебраться и вылезти наружу. Напротив, они что-то там делали. Приседали, перетаскивали что-то невидимое под водой с места на место. Рядом, в воду, падали наши случайные арбалетные болты, но люди в воде хоть и шарахались от них вжимая голову в плечи, но не переставали работать. А еще несколько, с большими деревянными киянками, забивали в дно деревянные столбики, обвязанные синими лентами. Кстати, синие ленты, повязанные вокруг шлемов и на правой руке, видной из-за щита, были на всех наших врагах. Блин, это же удобный опознавательный знак. Почему я об этом не подумал.

— Теперь видите? — сказал Сперат. — Они такие голодные, что ловят раков прямо под стрелами? Это странно.

— Они чистят дно, — ответил я ему, чувствуя, как мой голос дрожит от внезапно охватившего меня волнения. — Убирают камни и мусор со дна и отмечают очищенные участки.

Лошадь пуглива, она может сбросить седока, шарахнуться и понести, ломая строй, если вдруг почувствует ногами что-то в непрозрачной воде. Инстинкты, наверное. Не говоря уже о том, что одна ветвистая подводная коряга может стать настоящей лошадедробилкой — наставник Магна, дядя Рой, рассказывал ему как однажды у него на переправе из-за такой коряги утонул оруженосец и было ранено две лошади. В луже, где воды было чуть выше колена. Рой так сказал, Магн не поверил.

— Они готовят переправу для конницы, — сказал я тихо. Больше себе, чем Сперату.

— Что вы сказали, мой сеньор?! — спросил мой оруженосец, не расслышав мои слова за ликующими воплями наших горожан. Но я не обращал на него внимания. Привстав на стременах, я придерживал забрало, прикрываясь им от солнца как казырьком и внимательно осматривал противоположный берег. Те же невысокие каменные ограды. Горящие почти не видимым в жарком летнем солнце пламенем дома в отдалении, истекающие белым дымом. И фруктовая роща. Вроде, довольно обычная. Вот только колеи от телег, выходящие из канала, ныряли в неё, прямо в строй деревьев. И никакого просвета для дороги. Целая роща самых обычных для здешних мест фруктовых деревьев, у которых ни один листок не шелохнется от налетающего изредка свежего ветерка с гор.

— Сплотиться! — заорал я. — Всем сплотиться!

Это местный аналог команды “стены щитов” из виденных мной сериалов. Вот только, в отличии от сериалов, меня услышало едва ли весь тот десяток всадников, который еще был рядом со мной. Поэтому я развернулся к ним и крикнул, махнув рукой вдоль строя:

— Найдите капо каждого отряда и прикажите готовиться к отражению атаки конницы!

Как ни странно, первыми на мой приказ среагировали лучники Виллы. Один из них был рядом. Лучник внимательно посмотрел на меня и бросился к своему командиру, оставив на земле колчан и воткнутые для стрельбы стрелы. Но лук не бросил. Просто бежал в сторону, вопя и одновременно показывая странный жест свободной рукой. Вилла глянул в его сторону, а потом протяжно свистнул с особым переливом в конце. Лучники перестали стрелять и оглянулись на него. Рядом с Виллой уже стоял его знаменосец, с куцым маленькими флажком и махал им из стороны в сторону, как будто потерпевший кораблекрушение, размахивающий своими трусами в попытке привлечь внимание проплывающего мимо корабля. Вилла опять свистнул и махнул рукой в сторону заборов и огородов. Лучники сорвались с места и побежали в указанном направлении, бросая стрелы.

Но эта бодрая реакция оказалась единственной. Похоже, больше меня никто не услышал. Я секунду смотрел на тупые лица купчишек рядом со мной, которые бессмысленно таращились на меня глаза из-под открытых забрал.

— Выполнять! — заорал я на них. И они вдруг, словно тараканы после включенного света, бросили своих лошадей понеслись с места вскачь, не жалея лошадей. В разные стороны. Кто-то к нашим отрядам, но парочка поскакала обратно к дороге, по которой мы сюда пришли. Я плюнул и послал Коровку вдоль строя, высматривая капо отрядов. Я успел предупредить наемников и пробиться к Бруно Костолому, занимающему со своей гильдией весь левый фланг, когда иллюзия фруктовой рощи развеялась и стоящие на том берегу вражеские рыцари двинули своих коней вперед.

Их было много. Я насчитал четыре больших прямоугольных знамени-баннера. Под такими собирается от двадцати до пятидесяти копий. То есть, от ста до трех сотен всадников. Здоровые, больше чем пехотные, баннеры были видны издалека, что важно для легко теряющихся в хаосе конной сшибки всадников. Кстати, выходит Фредерик у меня уже рыцарь-баннерет? Надо это как-то отметить. Подарить ему красивый стяг и вручить торжественно. Жрецов позвать. Но не всех. Или всех? Вот неудобно, когда нет нормальной, человеческой религии с прописанными ритуалами. Стоп, о чем я думаю?

Мысли неслись вскачь и в разные стороны, не уже, чем моя свита. Я схватил за закованное в сталь плечо Бруно и крикнул ему в лицо:

— Надо сплотиться!

— Сплотиться? — растерянно переспросил он, глядя на меня не испуганными, а скорее непонимающими глазами.

— Строй людей в круг! Командуй людям встать в круг! Арбалетчики внутри, щитовики и алебардщики снаружи!

Бруно продолжал непонимающе смотреть на меня. В этот раз я даже плеваться не стал. Так, махнул рукой. Едва сдержавшись, чтобы не ударить по зависшей морде Костолома. И бросился вперед.

— Сперат, копье!

— Какое, мой сеньор? — тут же отозвался тот.

— Сейчас без разницы! Любое!

Сперат выхватил из специального держателя, укрепленного у его седла, одно из копий и передал мне. Я мельком отметил граненый узкий наконечник. Неужто он решил, что я сейчас ринусь в кавалерийскую сшибку? Впрочем, не важно. Объехав строй пивоваров я соскочил с коня, развернул копье параллельно земле и резко надавил на край строя, загибая его сбоку, как угол коробки. Не переставая орать:

— В круг! Встать в круг!

Пивовары сначала медленно, а потом все быстрее стали уступать, начиная понимать, что от них требуется.

Изредка оглядываясь на происходящее у канала, я видел, как северные рыцари, почти все в кольчугах и с длинными копьями у стремян, медленно, шагом, пересекли мутный поток воды. А потом, выбравшись на наш берег, резко ускорялись и растекались по сторонам, заходя с флангов. Они шли и шли, сплошным потоком, как будто серо-стальная река с черными знаменами. А в воздухе вокруг них кружилось белое конфети. Стоп, а это еще откуда? А, это не конфети, это снег. Да, вокруг многих рыцарей, обычно в шлемах, формой похожими на ведро и с вычурными украшениями на плоском верхе, буквально закручивались маленькие морозные циклоны. От неторопливо скачущих копыт по потрескавшейся от жары земле распространялся иней и вилась поземка.

К счастью, среди пивоваров оказалось достаточно много тертых ребят, и мы успели сгрудиться в плотную толпу, вытолкав вперед тех, у кого с собой были щиты.

— Магн с нами! Молодой Змей бьется среди нас! — орали вокруг. Как мне кажется, особенно громко, когда я пытался высмотреть своего коня, чтобы уехать. Эта трогательное признание моей важности растрогало бы меня сильнее, если бы я не был так взвинчен. И отчасти растерян — биться пешим в строю меня почти не учили. Вернее учили, но в составе хорошо сыгранной команды, где я на острие атаки, а за мной пара стрелков, оруженосец на подхвате и пара дрыномашцев с задачей прикрывать спину.

Вместо этого я стоял прямо с краю явно испуганной толпы, испытывая странное ощущение, как будто пытаюсь запихнуть себя в переполненный автобус. В процессе “построения”, я оказался лицом к флангу и успел заметить как всадники под черным баннером с ярко-красной косой полосой разворачиваются в нашу сторону. Вокруг них поднялась уже настоящая метель. Мне в лицо бил поток холодного воздуха, как будто кто-то врубил мощный кондиционер, и я оказался прямо напротив. Северные рыцари почти скрылись в пелене магической вьюги, все сильнее разрастающейся вокруг них, я видел только размытые темные силуэты. Среди остальных выделялась фигура чьи доспехи и конь были задрапированы красной тканью. Красный всадник откинул шлем и поднес к губам рог. Протяжный, зловещий звук на секунду перекрыл все остальные звуки вокруг.

А потом на нас обрушились потоки ветра. Сначала поземка принесла колючий иней, больно царапающий кожу лица. но это были мелочи. Я просто захлопнул забрало шлема. Что мне нравилось куда меньше, так это мерный ритмичный гул, который то приближался, то отдалялся. Это топот копыт боевых лошадей. Сейчас, там, за морозной завесой, рыцари строятся, формируя линию. За ними, приотстав на два корпуса, занимают свои места оруженосцы. Еще дальше пажи. Тем временем кутилье — вооруженные арбалетами слуги, вроде моего Сперата — волками кружат вокруг неуклюжей, медленной, неподвижной пехоты. Размягчая пехотную массу выстрелами из арбалетов.

— Приготовиться! — заорал я в шлем, чуть не оглохнув от собственного крика. С размаху воткнул нижний конец копья в землю, наклонил острие вперед и присел, удерживая острие примерно на уровне груди боевого коня. Вокруг меня попытались что-то похожее изобразить парни с алебардами, щитовики просто спрятались за своими "калитками", уперевшись в землю ногами, как игроки в американский футбол. Из белесой снежной пелены вылетели арбалетные болты, с удручающей точностью находя цель. Стоящий рядом со мной, стоящий в похожей на мою позе алебардщик, с на удивление неплохим шлемом, только без забрала, вдруг вздрогнул и потом повалился вперед лицом. Как будто из него кости выдернули — обмяк и рухнул. Я кинулся было к нему, протягивая руку для лечения. Его лицо оказалось повернутым ко мне. Я рассмотрел удивленно раскрытые глаза арбалетный болт чуть выше и левее переносицы. Мда, тут я ничем не помогу. Чтобы вернуть этого парня в строй, потребуется не лекарь и а некромант из Золотой Империи.

Я наклонил голову, и очень вовремя — следующий арбалетный болт с диким визгом болт чиркнул по моему шлему и ушел рикошетом в сторону. Не поднимая взгляда, чтобы ненароком не поймать следующий выстрел удручающе точного стрелка прорезью забрала я остро захотел кому-то помолиться. Но немного растерялся, кому. На выбор было аж трое — простой советский, православный бог. Мужик из камня истекающий кровью в омут с чем-то... Ну, явно не с сомом. И, наконец, высокая и голая женщина с очень готичной бижутерией. С одной стороны, выбор вроде очевиден. С другой, последнюю я знал лично.

Грохот копыт начал нарастать. Рыцарские кони впереди разгонялись, начиная бить копытами в землю в едином ритме. Металлический глухой лязг кольчуг и оружия всадников терялся в этом тяжёлом, бьющем по мозгам, гуле. Как будто впереди разгружались КАМАЗы с гирями, все ближе и ближе. Не уверен, правда ли земля под моими ногами тряслась. Но мне именно так и казалось, я даже придержался за неё одной рукой. Рядом кто-то визжал от ужаса, как кот которому наступили на хвост, но на фоне звука приближающейся латной конницы этот дикий вопль воспринимался как тихий скулеж. Я почувствовал, что плотная масса тел за моей спиной подалась назад, но передвинуться за ними я уже не успевал.

Мда. Нет, я предполагал, что это поле может стать местом подвига. Но в моих планах было это место кому-то уступить. Как же так получилось, что я стою впереди всей своей армии?!

А потом пелена метели разорвалась, и вместе с ледяной шрапнелью в нас врезалась облаченная в сталь лавина смерти.