Наследник огня и пепла. Том IХ. Странные дела

Глава 1. Ветер удачи бывает переменчив

Вокула однажды сказал: "Люди похожи на двери. Найди замок, подбери ключ — и они откроются."

Это услышала Гвена и тут же всё опошлила, начав рассуждать про плохие двери, которые сразу показывают свой замок и готовы принять любой ключ...

Я бы, наверное, запомнил только слабые попытки Сперата доказать, что дверь хорошая, если в неё может влезть каждый, но не каждого она пускает. Но Адель вчера за ужином повторила слова Вокулы, и они вдруг приобрели новый смысл. Она беспокоилась о моих делах с гильдией бурлаков — по-женски чуяла, что пора удваивать посты, запирать ворота и проверять запасы арбалетных болтов.

Если прижать Адель к стенке, думаю, она даст бой. А вот Вокула — нет. Они разные. Но эта склонность к обходным путям… Я передёрнул плечами, и металл доспеха лязгнул. Это… подло.

И это не просто абстрактное суждение. В моём положении важно понимать, как человек поведёт себя в сложной ситуации. Будет ли он держать слово или искать обходные пути? Ведь "сложные жизненные ситуации" последнее время сводятся к тому, чтобы перетерпеть удары топора по забралу. Остаться и драться — даже если твоего товарища только что подожгли магией или пронзили копьём. Это тоже своего рода прямолинейность. И это важная черта для хорошего человека, как ни крути.

Я усмехнулся. Сам я в момент своего "прибытия" в этот мир вёл себя совсем не подобающе. Вертелся, искал лазейки, пытался сбежать. Хорошо, что со стороны это не бросалось в глаза. Иначе мои обходные пути давно привели бы меня на погребальный костёр.

Вокула и Адель были правы. То, что можно назвать переговорными позициями, у меня были хорошие. Попытка гильдий вернуть в Караэн формальное самоуправление и свою реальную власть провалилась. Они недооценили, какое зерно посеяли мои выходки с Серебряной Палатой в головах условного среднего класса. Люди быстро привыкают к хорошему. Орать о своих нуждах в лицо друг другу, при всех нервах, всё же куда приятнее, чем молча смотреть в пол, когда глава гильдии голосом мафиози из "Крёстного отца" рассказывает тебе, как сложится твоя жизнь.

Но я переоценил их стремление защищать свои права. Кроме глухого недовольства и саботажа, "серебряные" гильдийцам не препятствовали. Однако мне повезло — ткачи и оружейники совершили классическую ошибку амбициозных людей. Не смогли вовремя остановиться. Попытавшись прижать пивоваров, они наступили на загребущие лапы бурлаков. А вот за шкурные интересы люди готовы и подраться. Гильдии раскололи сами себя.

Не совершаю ли я ту же ошибку?

Я прищурился, глядя на горящий квартал бурлаков. Оглянулся назад, на реку.

Мы стояли на пристани — десяток моих бойцов и я, охраняя последнюю баржу. Из дыма и криков выскакивали люди, останавливались, с ужасом смотрели на меня. Я молчал, надрывался Сперат — он нашёл Гвену, но та, разумеется, не могла уйти, пока в переулках шла резня.

Хотя я надеялся, что её не было. Женщины и дети успели покинуть квартал на первых баржах. Сейчас в последнюю грузились лишь самые отчаянные. Я ждал, что появится Задаток, глава гильдии бурлаков. Но его так и не было.

— Куда вы?! — Сперат перекрывал шум криков голосом оперного певца. — Не бойтесь, сеньор Магн обещал вам защиту! Вернитесь, не все ваши вышли!

Я обернулся. Последняя баржа уже оттолкнулась от причала, бурлаки упирались шестами, уводя её прочь. Вниз по каналу плыли обломки лодок, горящие куски строений и трупы.

— Собирайте их на причалах! — велел я, указывая на новую группу выбежавших из переулка людей.

Свора детей, двое старших тащат мелких, а худая, но сильная женщина волочит мужа в кольчуге. Я шагнул навстречу. Пока Сперат убеждал их не бояться, я протянул руку, касаясь раненого. Колотая рана в боку, глубокая, но повезло — органы не задеты. Разорвана щека, выбиты зубы, много крови, но не страшно. А вот порез на ноге — замотан тряпкой, но кровь так и сочится Если не остановить, он так весь вытечет.

Я наложил руки, скупо направляя магию, чтобы остановить кровь.

— Туда, к лекарям, — махнул я рукой.

— Спасибо! — всхлипнула женщина. — Спасибо вам, сеньор Змей…

И тут же сжалась, будто осознав, что назвала меня кличкой. Одно дело орать так в толпе, другое — ляпнуть прямо в лицо.

— Дура, — пробормотал её муж, шепелявя из-за выбитых зубов. В глазах боль, но он смотрит твёрдо. Светлые глаза, из Королевства, а жена темноглазая, местная. — Это всё из-за него!

Я растерянно поднял брови. Думал он будет извиняться. А он стал обвинять. Что ещё обиднее, заслуженно.

— Если бы это было так, сеньор Магн был бы среди тех, кто сейчас грабит ваш квартал! — возмутился Сперат. — Вы под нашей защитой. Не бойтесь!

Они ушли к лекарям, присоединившись к другим раненым. Остатки беженцев — старухи и покалеченные бойцы бурлаков — медленно стекались к пристани. Один из воинов умер, прежде чем я успел что-то сделать.

Крики, дым, плывущие по воде тела. Всё это настраивало на пессимистичный лад.

Не совершаю ли я ту же ошибку, что и мои враги? Не рушу ли почву под собой, напав на гильдию бурлаков?

Нет. У меня иная ситуация. Гильдии, в любом случае, мои враги. Мы могли грызться годами, без открытой войны, лишь изредка подсылая друг другу убийц. Так было принято в Караэне. И я даже не особенно претендовал на то, чтобы менять правила.

Но выдворять Итвис из Караэна силой не стоило. Гильдийцы сами поменяли правила игры.

Теперь у меня были либо союзники, либо открытые враги. В первых числились пивовары. В последних — недобитые, ослабленные ткачи и оружейники. А бурлаки…

Задаток, их глава, мог быть хорошим организатором. Но оказался плохим политиком. Он не понял главного: пытаясь остаться в стороне, он уже выбрал сторону.

Проблема со всеми этими решительными и агрессивными действиями в том, что они по своей природе плохо поддаются корректировке. Почти всегда, если что-то не получается, можно попробовать снова — в переговорах, в ремесле, да даже в постели. Но только не тогда, когда дело доходит до ножей. Ты либо принимаешь решения, которые ведут к результату, либо тебя убивают. Либо ты бежишь, чтобы не быть убитым. Шанс на второй подход бывает редко.

Каждое сражение — почти как бросок костей. Разве что, я могу добавить к своему броску пару кубиков.

Сегодня всё, буквально всё, пошло не так. Мои «чушпаны» умудрились перевернуть одну из лодок прямо на середине канала. Похоже, утонуло человек десять. Будь это городское ополчение или даже мои «таэнцы», атака, скорее всего, на этом бы и закончилась. Но «чушпаны» всё больше становились похожи на солдат, а не просто на воинов. Они привыкли подчиняться. Десятники и сотники навели порядок и продолжили выполнение приказа. Без криков и паники, конечно, не обошлось. Возились долго, привлекли внимание. Поэтому их уже ждал сильный отряд бурлаков на берегу. Им пришлось лезть на пристани и баржи под ударами алебард. Повезло, что у гильдии бурлаков поначалу совсем не было арбалетов.

Мои «чушпаны» потеряли ещё несколько человек убитыми и десяток ранеными, но морской десант удался. Правда, не так, как планировалось: им удалось захватить только пару барж. А затем к бурлакам то ли подошло подкрепление, то ли присоединились местные жители или охрана складов, но начался плотный обстрел из арбалетов и луков. Чушпаны не смогли пройти дальше вглубь застройки — прятались за щитами, терпели и не отступали. Что, в сущности, тоже неплохо. Даже храбро. Хотя Гвена позже сказала, что они просто боялись: если сядут в лодки, их там же и перетопят. Тем не менее, это был ещё относительно успешный мой ход.

Горожане со штурмовыми лестницами провалились полностью. Сакс Поло, бедняга, который больше всех бегал и суетился, пал жертвой своей активности. Бурлаки, как уверяют очевидцы, под предводительством самого главы своей гильдии вышли за стены своего квартала, отогнали горожан ударами алебард и магии, порубили штурмовые лестницы и ушли обратно. Сакс Поло, пытавшийся организовать горожан против вылазки, в какой-то момент оказался оглушён воздушным ударом, ранен в ногу, взят в плен. А позже демонстративно обезглавлен на стене.

Всё это повлияло на горожан Караэна самым удивительным образом. Они успокоились и стали тихонько расходиться.

Пивовары, столь уверенные в своих познаниях о подземельях Караэна, сегодня открыли для себя в них нечто новое. А именно — свежую стену, которой бурлаки заложили их потайной ход.

Единственные, у кого всё получилось — «таэнцы».

Таэнцы шли в атаку на своих тяжёлых кароччо, огромных разукрашенных повозках, увешанных знаменами и защищённых деревянными бортами. Колёса гремели по булыжникам, массивные тела телег толкали вперёд мускулистые быки, погоняемые криками погонщиков. На каждой кароччо стояли лучники и арбалетчики, а под боками теснились пешие воины с длинными копьями и щитами.

Сначала всё шло по плану. Кароччо, движимые мощью запряжённых животных, уверенно накатывались на квартал бурлаков. Воины за их бортами готовились к прорыву, лучники прикрывали их плотным огнём. Но бурлаки, подготовленные к обороне, не дали им легко подойти.

Сначала на их пути обнаружились предусмотрительно давно и глубоко врытые колья и на скорую руку собранные баррикады из телег, которые замедлили кароччо. Затем, когда под прикрытием щитов, завалы разобрали и первые повозки всё же прорвались вперёд, на них с крыш и стен полетели связки хвороста и ветоши, пропитанные маслом для ламп. В ту же секунду их подожгли факелами, и пламя вспыхнуло на бортах, заливая кароччо огнём. Погонщики, крича от ужаса так, как будто это их подожгли, пытались увести животных в сторону. Но толпа вокруг них была на удивление плотной — люди пытались подобраться поближе, и посмотреть что проиходит. И гибли от случайных стрел, хотя не участвовали в атаке.

Одна из кароччо, разогнанная неожиданно сильно благодаря тому что люди не столько толкали, сколько руками крутили здоровенные колеса, врезалась в стену, развалив её наполовину и застряла. Горящие лоскуты скользили по её деревянным бортам, зажжённые факелы падали вглубь. Воины, укрывавшиеся за её стенами, пытались потушить пламя, но вынуждены были одновременно прикрываться от арбалетных стрел. Вторая повозка перевернулась, когда один из быков, раненый в глаз, обезумел и резко рванул в сторону.

Казалось, атака захлебнулась. Но таэнцы не были городской толпой или плохо организованными ополченцами. Они действовали чётко и слаженно. Командиры быстро оценили ситуацию, скомандовали спешиться, и воины, тяжело вооружённые и одоспешенные, пошли в бой пешими. Сгоревшие кароччо превратились в заслон, за которым они смогли перегруппироваться. Оставшиеся кароччо, теперь, с учетом опыта, умело и быстро подвезли к стенам. Перекинули на стену штурмовые трапы.

Первыми пошли щитоносцы, выставив большие квадратные щиты, отражая арбалетные болты и редкие магические удары. Следом двинулись копейщики, сметая перед собой защитников, занявших позиции за баррикадами.

Бурлаки яростно сопротивлялись, но таэнцы были лучше вооружены, их доспехи выдерживали удары алебард, а боевой опыт давал им преимущество в ближнем бою. Сломив первый рубеж обороны, они начали продвигаться дальше вглубь квартала. Зазвучали победные крики. Пусть атака и потеряла свою стремительность, но таэнцы не думали отступать. Они брали Вириин. Они сражались у Тростниковой Ложбины. Многие были со мной в ночной битве. Некоторые ходили по подземельям Таэна. И это чувствовалось. Даже отсюда. с высоты и удаления караэнских стен я видел: квартал бурлаков падёт перед их оружием. Уверенность, приобретенная с опытом.

Вскоре открыли ворота в стене квартала бурлаков. Ещё до того, как я спустился со стены и сел на коня, в них вломились десятки самых отчаянных из тех, кто был на поле.

Окружённый свитой и охраняя лекарей, которых я загодя собрал рядом, я въехал в квартал бурлаков, рассчитывая стать победителем. Тут я тоже просчитался — я не нашёл проигравших. Мне встретились вылезшие, наконец, из подземелья пивовары во главе с Аньей, весёлые таэнцы и всё прибывающие караэнцы. Судя по звукам, в квартале шёл бой. И я был почти уверен, что дрались между собой мои же люди.

Добравшись до канала, я нашёл толпу беженцев на пристани. К счастью, те были слишком напуганы, чтобы напасть. Мне оставалось только сохранять невозмутимость. Этим я продолжал заниматься, разве что отправил Гвену организовать чушпанов и захватить пару больших, похожих на ангары складов рядом с пристанью.

Впрочем, едва ушла последняя баржа, шум и крики пошли на убыль. А вскоре появились люди, которые по цепочке стали передавать в ведрах воду из канала — похоже, горожане по привычке начали тушить пожары.

А ещё через час Фрозен и Леонхарт с двумя десятками своих людей принесли мне труп Задатка. Кольчуга на нём была так изрублена, что напоминала дизайнерский свитер.

— Дрался как демон, — с уважением в голосе прокомментировал Леонхарт. И показал мне изящную, украшенную тонкой работы узорами на лезвии двуручную секиру. — Я оставлю это себе, сеньор Магн?

Я глянул на мешки, которые их сопровождающие тащили с собой. Не много. Но много и не надо — я приказал им брать всё, мне отдать только золото и серебро.

— Теперь это место ваше. Но не прямо сейчас. Не торопитесь, — негромко сказал я им. — Это должно случиться само собой. Пока заселите тут свои семьи… Впрочем, не мне вас учить.

Я отвернулся. Не думаю, что они много знают о том, как обустраиваться на новом месте. В только что захваченных домах, да. Но с прицелом на то, чтобы остаться в них жить... Впрочем, я выполнил свое обещание. Почти. Осталось только дать им гражданство. Место в "Серебряной палате".

Ночь пахла гарью, кровью и страхом. Бой утихал, но город ещё не принял новой власти. Я смотрел на узкие улочки, заваленные телами, на багровые отсветы пожаров в переулках. Пахло дымом и чем-то сладковато-металлическим — медленно умирающим днём.

Люди начинали осознавать, что произошло. Кого-то вытаскивали из-под обломков, кого-то добивали в тёмных закоулках. Караэнцы, таэнцы, пивовары, чушпаны — все они теперь были чем-то большим, чем просто бойцы разных господ. Они были людьми, прошедшими через совместное кровавое испытание, выжившими. И они смотрели на меня так, как будто я был их новый порядок. Так мне казалось. Но я чувствовал их готовность исполнить мои пожелание. И мне это нравилось.

Гвена вернулась с докладами — склады у пристани захвачены, чушпаны держат их мёртвой хваткой. Лекари работали без остановки, сшивая, перевязывая, отрезая. Леонхарт с Фрозеном укрепляли позиции, таэнцы патрулировали улицы, караэнцы опомнились и пытались урвать то, на что еще никто не наложил лапу. Никто не спал, но никто и не жаловался.

— Сеньор Магн, — напомнил о себе Сперат. — Вы просили напомнить мне о...

Он замялся. Но я увидел о чем он. Леонхарт и Фрозен, по прежнему стояли неподалеку. Я протянул руку и Сперат вложил в неё бронзовый моргенштерн. Приблуда, способная дать любому владеющему магией холода возможность запускать ледяные льдины, словно он десять лет не то что в Университете провел, а в ногах у Ректора спал. Это, конечно, Фрозену. Леонхарту досталась секира Задатка, но я пересилил свою жабу и вознаградил его шикарным золоченым шлемом с пушистым, снежно-белым плюмажем. Ему, кажется, нравятся дорогие шлема.

Разумеется, такие вещи я уже просто не мог сделать без соответствующего своему статусу сопровождения. И это уже от меня не зависело. Свита тут же самоорганизовалась, и я оказался на миниконцерте имени себя. Громкие фразы, салют клинками, хорошо хоть до оркестров тут еще не додумались... Я почти обрадовался, когда появилась Гвена. И демонстративно повернулся к ней, прерывая церемонию.

Я взглянул на неё. Всё ещё покрытая копотью, с рассечённой бровью, она улыбалась.

— Магник, а что у нас этой ночью будет дальше?! — она знакомым манером капризно надула губки. С этими, жестко очерченными губами у неё это получилось не капризно, а скорее презрительно. — Я не хочу идти спать!

И она тут же переключилась на Сперата, зазвенев ногтями ему по кольчуге:

— Ну, только если с тобой.

— Дальше… — я повернулся к разбитым воротам квартала. — Дальше мы узнаем, кто здесь по-настоящему хозяин.

Вдалеке, за дымом и тлеющими развалинами, слышался гул города, который ещё не сдался. Караэн растерянно переживал случившиеся и думал, что же делать дальше. А у меня уже был план. Я, конечно, не такой как мой брат, Гонорат. Я предусмотрительнее. Этой ночью я назначил шесть целей. Самых уважаемых людей. Которые должны были пройти небольшое собеседование со мной лично...

Цокот копыт не был слышен сразу, его заглушали крики людей, тушащих пожар и цокот наших коней, которых удерживали конюхи. Поэтому я услышал их, когда они уже выехали на небольшое свободной пространство перед пристанями. Впереди мой верный усатый друг. Я привычны склонил голову, чтобы Сперат напомнил мне его имя, готовясь забыть его через минуту. Странно, зачем он здесь? Мои всадники были моим резервом, на всякий случай. Должны были ждать меня у поместья, а Усатый держать ворота... К моему удивлению, усатый спрыгнул с коня и подошел ко мне. Встал на колено, чтобы не нервировать Сперата и щитовика рядом со мной. Раньше я за ним не замечал такого пиетета, он человек гордый... Кажется, я понял. Я подошел ближе и бросил короткое "говори".

— Мой сеньор, — видно было, что он готовил речь, но растерял все слова по дороге. Так часто бывает с людьми, которые любят делать, а не говорить. Наконец он погладил свои роскошные усы, поймал мой взгляд, выдохнул, словно собираясь прыгнуть в холодную воду и проговорил. — На нас идет целая толпа всякой дряни, мой сеньор. Все дороги полны, как ручьи весной, так много беженцев. Я сам сходил на стену, чтобы посмотреть. И нашел там смешного чародея с глядельной трубой. Он показал мне, что их гонит. Тьма, что клубится вдали. Она почти сплошь из чудовищ.

Я машинально бросил взгляд в сторону Воющего Камня. Темная туча за это время приблизилась. И сильно. Похоже, она словно вытянула огромный язык в нашу сторону. И очень скоро её тень накроет белые стены Караэна.

— Похоже, ночь сегодня наступит пораньше, — хихикнула Гвена. Но я уже достаточно хорошо знал, когда она серьезно. Сейчас, как тот случай. Поэтому я не удивился, когда она продолжила: — Может, уедем в Горящий Пик?

— Возможно. Завтра утром, — ответил я.

— Вы не видели, что видел я, — вмешался мой усатый рыцарь. — Это утро вы можете ждать всю жизнь. И так и не дождаться.

Я сжал руку на эфесе изукрашенного золотом меча. И дал знаку Волоку подвести коня.

— Пошли, покажешь, — велел я.

Глава 2. Половина победы

Война — это хаос. У меня есть опыт, сам видел.

Я был на военных сборах в своем мире — всё по уставу, с офицерами, сержантами, расписанием, как в монастыре или элитном борделе. Но даже там, в моем мире, стоит только начать армию применять по прямому назначению, всё рассыпается. Как… Ух, сколько матов я вспомнил! Аж заколдобился.

А здесь — ни мата, ни борделя. Не придумали ещё. Никакой субординации. Ни чувства долга, ни устава, ни строевой. Только шум, пыль и страх. Я был уверен, что всё мое войско вот-вот разбежится. Разобьётся, как хрустальная ваза о бетон. Брызнет в стороны осколками под крики и панику.

Но — нет.

Перед настоящей угрозой местные оказались куда собраннее, чем я ожидал.

С людьми всегда сложно. Они паникуют при пожаре, при эпидемии, при нехватке муки на рынке. Но вот когда беда становится по-настоящему чудовищной — когда надвигается конец всего — они вдруг делаются ясными, как родниковая вода. Пугающее становится простым: спасайся или сражайся. И в этой ясности они самоорганизовались.

Да, это всё ещё были толпы — шумные, пыльные, бестолковые. Но теперь — организованные. Кто-то поднимал на копья старые знамёна. Или то, что ими было назначено. Кто-то звал своих по названиям селений. Кто-то уже командовал — уверенно, спокойно. Люди искали старших, слушались, действовали. Без приказов. Без оглядки на власть. Просто делали, что нужно.

Ворота, выходящие на Воющий Камень, захлопнули с грохотом. Их тут же начали закладывать камнем. Кто-то притащил телеги и загородил проезд. Другие — таскали корзины с землей и камнями. На стенах зажгли костры — не постеснялись разобрать соседний амбар. Изъяли на нужды обороны у его владельца мелко напиленные, дорогущие дрова.

Отряды, пришедшие со стороны Воющего Камня, — видно, уже видели тьму — кратко сообщили остальным о происходящем. Будто кто-то мог не заметить чёрный ужас, подступающий к городу.

А потом… двинулись обратно. Навстречу.

Шли строем. Молча. Красиво и ужасно.

Они каким-то немыслимым способом пробирались сквозь поток беженцев, накатывающий на город мутной, молчаливой рекой. Люди тащили поклажу, детей, стариков. Кто в телеге, кто на плечах, кто на тачке.

Поток тёк, а отряды стояли. Как скалы в воде. Пропускали, а потом вдруг резко срывались, обходили, перелезали заборы, лишь бы не терять темп.

Остальные, кто не пришёл с юга, начали обтекать Караэн с флангов. Кто-то стал вдоль дороги. Кто-то — у подножия холма. Кто-то — прямо на поле, выстроившись цепью.

Без команды. Без спешки. Вдохновляюще.

Словно все вдруг вспомнили, что такое быть не просто людьми — быть защитниками.

Я зашёл в город с других ворот. Таэнцы с кароччо застряли у квартала бурлаков. Но я не остался один. На мою свиту налипали мелкие отряды, и мой "личный состав" рос, как снежный ком.

Я довёл их до стены, поднялся повыше и взмахнул Крушителем, распределяя их по участкам.

Чуть позже мне притащили Кааса Старонота — уважаемого декана факультетов алхимии, естественных наук, геометрии и каллиграфии. Он был на удивление тих и послушен. Разве что сорвался на слуг, даже отвесил одному оплеуху, когда те начали недостаточно быстро собирать рядом со мной какую-то странную конструкцию из реек и плоских ваз с водой.

Я не сразу понял: это был жалкий, но работающий аналог подзорной трубы. И пусть изображение искажалось, но оно прояснило происходящее. Пока я торчал у пристани — на Караэн шла смерть.

Я увидел, как в колдовском тумане ковыляют трупы. Как разеваются до невозможных размеров чёрные пасти вендикатов.

Сотни. Сотни.

— Смертоплёт, — каркнул мне в ухо Каас, ткнув пальцем, покрытым пятнами от реагентов. — Вон... Смотрите мой сеньор, на крыше. По верху любит идти.

Я успел мельком увидеть: по крышам перебежала тень. Ломанная, страшная и чёрная. Как паук из кошмаров. Точно такая же тварь, какую мы совсем недавно нашли в лабиринте под Горящим Пиком.

— Надо отвести людей за стены, мой сеньор! — прорычал усатый.

Я смерил его тяжелым взглядом. Отвык от непрошеных советов. Хотя, стоит признать, этот старый рыцарь вел себя разумно и во время подготовки к охоте командовал толково. Видя, что я молчу, он решился продолжить. Вздернул подбородок над латным воротником и заговорил снова:

— Их тянет к себе живая плоть. Потому и идут на город. Встретим их на стенах — пусть разобьются о них!

Его поддержали одобрительным гулом.

— Их ведет злая воля! — снова подал голос Каас. От волнения голос лектора срывался — и теперь он не говорил своим хорошо поставленным лекторским тоном, а каркал, не хуже ворон, что уже вились над городом в предвкушении угощения. Мне захотелось двинуть ему в рожу — чтобы не нагнетал. Но он был человеком науки, не давил авторитетом, а потому тут же принялся обосновывать свое замечание:

— Вон там, видите? Будто язык выпростался. Это — Вуаль Тьмы. Я уверен: её ведёт искусный некромант. Только он может так уверенно менять конфигурацию, плотность…

Я его уже не слушал. Перевел подзорную трубу — хлипкую конструкцию из реек и верёвок, собранную с помощью слуг Кааса — туда, куда он указывал. И увидел: клубящаяся тьма вдруг вспучилась плотным выступом, как длинный козырёк, нависнув над людьми, гнавшими несколько коров. Стало было в панике — на моих глазах одна буренка вырвала веревку из рук пастушка и умчалась прочь, остальные просто упирались. Подростки не хотели бросать скотину, дрались с ней, и поздно спохватились. Не заметили, как на них упала тень.

А когда заметили и кинулись бежать, было поздно.

Из сгущённой мглы отделился комок тьмы. Ломанная, неестественно двигающаяся, черная клякса. Смертоплёт. Пастухам повезло — когтистые ноги чудовища вязли в пашне, но он всё равно был быстрее. Над ним, как живое щупальце, клубилась Вуаль, защищая от света.

Я оторвал взгляд от линзы, не желая видеть, чем всё закончится.

И вдруг заметил — из-за стен укреплённого дома на поле выскочили четверо всадников. Судя по тому, как слаженно они действовали, — знали, куда едут.

Смертоплёт мгновенно понял, что охота отменяется. Засеменил обратно, в спасительную тьму. Но его обогнали. Караэнские кони, не такие рослые, как рыцарские скакуны Королевства, зато выносливые и быстрые, отрезали ему путь к отступлению.

Двое всадников — почти без лат — вскинули арбалеты. Двое других, в кольчугах и шлемах — занесли над головой короткие копья.

Смертоплёт дёрнулся в сторону и выпустил зелёное облако магии, видимое только мне. Это ему не помогло. Не знаю, попали ли в него арбалетчики, но уже через секунду в него врезалась огненная искра, пущенная одним из всадников с копьём. Крохотная с такого расстояния, не больше птицы, — но этого хватило.

Смертоплёт вспыхнул, будто облитый бензином. Завертелся, повалился на землю, и начал кататься по пашне, извергая чёрный дым. Его магия рассеялась. Он, к моему удивлению, сумел сбить пламя — только чтобы в тот же миг быть пригвождённым к земле копьём.

Чудовище ещё шевелилось. Пока один всадник налегал на древко, чудом удерживаясь в седле — его лошадь дрожала от ужаса, — второй, не сумев подогнать своего скакуна, спешился.

Вытащил меч и поспешил к чудовищу. Смертоплёт вывернулся, сломал копьё и попытался пронзить лапой всадника, но того спасло, что нервная лошадка в тот же миг отскочила в сторону… и сразу же, повинуясь шпорам, прыгнула обратно, подставляя бок. Все же, это боевой зверь. Очень неестественное поведение для лошади, подставить уязвимый бок сотканному из тьмы гигантскому пауку. Если только на тебе не сидит слой мужик, которому так будет удобнее бить.

Всадник, не подвел своего скакуна, и рубанул сверху топором. Раз, другой...

Чудовище, даже обгорелое и дымящееся, всё ещё было опасно. Первый удар оно пропустило, но быстро сориентировалось, и уже второй приняло на лапу, попыталось ответить, но потеряло равновесие, рухнуло.

Я не сразу понял, что его сбило. Только потом понял — воздушный кулак. И тут второй всадник добрался до смертоплета, воткнул меч и сразу отскочил, прикрываясь щитом. Без геройства.

К нему уже мчался паж с копьём. Но оно не понадобилось. Смертоплёт вяло дёргался, как раздавленный паук, истекая в воздух чёрной тьмой. Верный признак, что твари конец.

Всадники осмотрелись. Ждали. Не сразу понял — чего.

— С такими реагентами Университет удвоит выпуск зелий в следующем месяце, — прохрипел у меня под ухом Каас. И, повернувшись к одному из своих слуг, велел:

— Ты, запиши их цвета. Я хочу первым предложить им цену!

— Мой сеньор! — насмешливый и наглый голос. Я обернулся — передо мной стоял Джевал Гру. За его плечом, как всегда, тихий, серьезный и собранный Флоранс Хау.

Внизу, под стеной, особняком, держался отряд латников. Судя по жёлтой мантикоре на чёрных плащах — отряд Джевала. Кажется, их стало меньше. Зато добавилось лошадей без седоков.

Сам Джевал выглядел хуже, чем в плену. Потный, усталый, как будто избитый. Хотел выглядеть как дукат, но был скорее медный ченти. На его новеньком нагруднике с затейливой филигранью, изображающей битву у Канала, шла глубокая, вдавленная царапина. Как будто по пивной банке ножом провели. Интересно — чем его так?

Джевал не удержался, чтобы не сделать мелкую гадость. Заговорил не дождавшись моего разрешения и, конечно же, «забыл» сеньоркнуть.

— Когда я прибыл, вокруг Воющего Камня на дневной переход уже клубилась тьма, — заявил он. — Как говорят выжившие, пришли вампиры. Убивали всех и тут же поднимали как нежить. Вот там, рядом с Сенини, стояли мальчики Дйева. Пытались отбиться — но чем больше рубили, тем больше становилось мертвецов. Тогда они пошли внутрь, в саму тьму. И не нашли её источник — там их встретили всадники. Вампиры. Вернулиось хорошо, если половина. Теперь они сторожат границы тьмы, убивая нежить, что нападает на тех, кто любит своё добро больше, чем жизнь. Говорят, Эскер Дар спасся. Сейчас он собирает людей по ту сторону Канала…

— Вампиры?! — недоверчиво фыркнул кто-то позади.

Джевал будто только этого и ждал. Протянул руку — Флоранс вложил в неё мешок. И тут же сорвал с себя плащ с мантикорой и поднял над головой, как навес. Джевал вытряхнул содержимое мешка на камни.

Это была голова.

Я бы сказал человеческая — если бы не жуткие, уродливые изменения в ней. Черные острые выступы на скулах и бровях, какие-то черные хелицеры вместо зубов, в лишенных губов рте. Жалкая тень от плаща давала мало защиты — голова прямо на глазах начала чернеть, будто от невидимого огня и резко вонять горелым пластиком.

К моему уху наклонился Сперат.

— Это человек Фредерика, — прошептал он.

Я и без него уже узнал — пусть и искажённое — лицо Нычки.

— Он у них был главным, — добавил Джевал, и не упустил случая покрасоваться: — Я лично его сразил!

— Нет, — сказал Дукат. Я и не заметил, когда он прибился к моей свите. — Главный сеньор Фредерик.

— И если бы ты встретил его, таэнец, ты бы тут не стоял, — бросил кто-то из задних рядов.

Поднялся гул. То, что целый отряд наемников переметнулся на другую сторону никого особо не удивило. Но все знали — стать вампиром это сложно. Возможно, даже немного сложнее, чем стать богатым. И чтобы вот так, сразу весь отряд... Как бы не был хорош Джевал, то что он все еще жив говорит только об одном — это случилось недавно. Хоть Нычка и разительно изменился, его плоть все еще не сгорает под прямыми лучами местного светила — Флоранс давно убрал свой плащ. Очень молодой вампир. Не пропитался как следует тьмой...

Усатый, кажется, уже начал назначать ответственных за участки стены.

— Нет, — сказал я. Слово упало, как ладонь на стол. Все замолчали. — Главный — тот, кто обратил их.

Я нашёл взглядом Кааса.

— Как быстро движется Вуаль?

— Неравномерно, — он сверился со своим устройством. — Сейчас почти остановилась.

Пока за спиной звучали полушёпотом робкие надежды — может, обойдёт… может, минует… — я думал. Думал о том, что бы ни стояло за этой напастью, оно хочет подойти к стенам ночью.

Я не считал себя особенно искусным полководцем. Разве что — удачливым. Но одно я уже понял наверняка: половина победы — это сломать врагу его планы. Вторая половина — сломать его самого. Лучше всего Крушителем. Он тяжелый и железный.

Я поднял голову к небу. Полдень уже позади. Но осталось еще почти столько же светлого времени до ночи. Столько всего уже произошло. Значит, может произойти еще примерно столько же.

— Вооружайтесь и садитесь на коней, — сказал я, разворачиваясь к своим. — И собирайтесь на ратном поле. Мы не станем ждать, пока враг придёт. Мы выйдем ему навстречу.

Глава 3. Железо и тень

Коровка фыркал и игриво плясал подо мной. Этот психованный зверь совершенно искренне радовался, предчувствуя драку. А я уже привычно давил нервозность, не позволяя себе даже по сторонам лишний раз смотреть. Вокруг и позади — грохот копыт и лязг доспехов, хриплые крики, идиотские шутки и неестественно громкий смех. Этот уже почти привычный шум странно успокаивал.

Я не собирал войска. Не приказывал Сперату трубить сбор. Отчасти потому, что у нас не было такого сигнала. Только «атака» или «отступление». И ещё — «вызов» и «тревога». Ничего подходящего.

Со мной было всего несколько десятков латников. Старая гвардия. Те, кто ещё помнил, как драться во тьме. Они уже делили между собой, кто будет грабить богатые дома, чьи красные крыши гасли, накрываемые густой тенью. Это — ирония. Они знали, что даже шаг под Вуаль — это не поход за добычей, а акт чистого мужества. Я не мог требовать этого от них. И не стал. Они пошли сами.

Мне и самому не нравилась эта моя затея. Я хотел разведку боем — короткую, жёсткую, с быстрым отходом. Очень уж я любопытный стал после нескольких битв. Кушать не могу, так хочу посмотреть, что там под этой тёмной завесой прячется. Может, штурмовые лестницы, как у орков из «Властелинов Колец». Или вообще штурмовые башни. Тогда надо будет пехоту перед стенами выстроить, костры разложить, масла заготовить… Хотя, подумаю об этом позже. Как там у Наполеона? Главное — ввязаться в бой, а дальше действовать по обстоятельствам.

Усатый, и даже Сперат, хоть ему совсем не по рангу, отдавали «указания». Я не вмешивался. Потому что не был уверен, что мои команды прямо вот кинутся выполнять. На людях следовало быть тем, кому не смеют отказать. Лучший способ создать такое впечатление — зловещее молчание за спиной своих офицеров.

Мы быстро двигались рысью по дороге. Тренированные на такое простолюдины споро разбегались в стороны. Под копытами Коровки и остальных моих людей гибли только заметавшиеся курицы и мелкая утварь. Вскоре поток беженцев иссяк и впереди над дорогой нависла тьма — глухая, серая, словно грязное стекло. Изнутри доносились звуки, которые не хотелось распознавать. Поперек дороги и застройки с полями тянулась рваная граница тени.

Я поднял руку, и отряд постепенно остановился.

— Может, стоит послать кого-то вперёд, — сказал Сперат тихо. Он ехал слева от меня.

— Мой сеньор, — раздался голос Дуката.

— Ты сегодня рядом? — искренне удивился я, вызвав смешки свиты.

— Желаете, я разведаю путь?! — не обращая внимания на остальных, крикнул Дукат и послал своего рослого “таэнского” коня вперёд.

— Нет, — сказал я. — Я тут, чтобы посмотреть сам.

Сзади послышался перестук копыт. Кто-то ещё ехал. Я обернулся. За нами выдвигался ещё один отряд. Потом — второй. Впереди — с единообразными чёрными плащами — «мантикоры». Джевал Гру с парой сопровождающих уже скакал ко мне. Бесцеремонно подвинув усатого, державшегося справа, встал рядом. Второй отряд я определить не мог. Люди, одетые богато и вооружённые плохо, но ехавшие с прямой спиной.

— Это ваши, — бросил Джевал. — Не могли не пойти. Иначе потом бы не посмотрели в глаза.

Караэнцы. Забавно: ни одного знакомого герба на щите или даже цветов одежды в геральдике. Ни одного из Собрания Великих Семей. Понятно: богатым есть что терять и защищать. А эти — либо бедные родственники, либо просто небогатые по моим меркам аристократы. Надо будет это запомнить — и как следует разбавить ими Золотую Палату. Я усмехнулся — внутренне. В глазах, на лице — только тень одобрения. Надо было казаться спокойным, но довольным.

— Чем больше нас войдёт, тем больше выйдет, — сказал Джевал. Внёс в голос каплю иронии, чтобы снять напряжение, но не испуг.

Скоро пришла и пехота. Без приказа, без сигналов. Просто шли. Будто точно знали, куда. И я понял — это больше не вылазка. Это будет встречный бой.

Меня передёрнуло. Не от страха — от ощущения неизбежности. Я пару раз видел, как заканчиваются такие «стихийные порывы». Иногда о них поют песни. Опуская только подробности — про то, что тел бывает столько, что их легче скинуть в канал, чем закопать.

Но и это была часть игры. Люди должны были верить, что мы знаем, что делаем. Что мы ведём.

Я развернул коня. Пауза. Прямо как учили Магна в детстве: не спеши, пусть тишина скажет за тебя.

— Я не звал вас, — произнёс я громко. — Но я и не стану останавливать. Потому что если бы кто-то из вас стоял здесь, а я — в Караэне, я бы тоже пошёл сюда.

Мои слова начали повторять те, кто рядом и их слышал, — тем, кто стоял позади и не слышал. Как волна пошла по людям, перекинулась с всадников на пехоту. В слова вплетались комментарии и чувства, которые я в них не вкладывал. И это был гул одобрения. Несильный — но тяжёлый, как прибой.

— Под Вуалью будет бой. Не потому, что мы его захотели — а потому, что враг пришёл под наши стены. Он надеется застать нас ночью, в страхе, в сомнении. Но он получит нас днём. На конях. При оружии. Со щитом в руке.

Я наклонился вперёд. Повысил голос:

— За Караэн!

Короткая фраза. Лозунг. Я постарался использовать свои познания из моего мира. Импровизация, конечно. И не самая удачная. Но это не было важно. Как я и ожидал, такой лозунг подхватить было легче. И, разумеется, люди быстро его переврали. Волной ушли мои слова и уже скоро вернулись эхом издалека — исправленные и дополненные:

— Мы из Караэна! И пришла пора напомнить всем, что это значит!

Это была правда. И ложь. Всё вместе. Как и всегда.

Я подал знак, и лошади тронулись. Сначала рысью. Потом быстрее. И тьма — Вуаль — раскрылась нам навстречу, как пасть.

И мы въехали в неё.

Мы въехали в неё, как в воду. Мне показалось, что Вуаль сомкнулась за спиной — тьма стала полной, словно день обломился где-то позади, отвалился, и всё, что осталось — это мы и нечто без имени. Конечно, все это в моей голове. Мы просто въехали в тень от низко стелющегося над землей противоестественного облака. Хотя, очень быстро я признал. Дело не только в психологии.

Я чувствовал, как холод ползёт по доспеху, проникая в изгибы лат, в рукавицы. Но это был не тот холод, что приходит с ветром или снегом. Он тянулся изнутри — будто сама реальность здесь гасла, как тлеющий фитиль.

Справа ехал Сперат, молча, со своим светящимся топором в руке. Джевал что-то крикнул сквозь шлем своему телохранителю и рассмеялся. Но я знал — он готов к бою. Рисуется на публику. Особый шик — не терять способность шутить в такой обстановке. Может, я сделал бы так же, если бы не ощущение неприятной, чуждой силы и едва уловимое зеленоватая магия, разлитая в воздухе вокруг.

Чуть вперёд вырвалось несколько всадников. Среди них — Дукат. Пригнулся в седле, щит чуть выставлен вперёд, как на охоте, — будто ждал, что вот-вот из пустых провалов окон и дверей брошенных домов на него прыгнет камышовый змей...

Звук здесь искажался. Копыта лошадей ударяли в землю почти беззвучно. Голоса, если и доносились, звучали чуждо, пусто. Дорога вильнула в сторону. Я махнул копьём с баннером, указывая колонне направление.

Здесь было не темно, но и не светло — сумрак, длинные, густые тени и почти полное отсутствие цветов. Казалось, всё вокруг освещено где-то очень высоко старыми офисными лампами —такими, старыми, советскими, с длинными трубками. Вуаль пропускала лишь часть видимого спектра. Задерживала ультрафиолет, надо полагать.

Впереди показались изломанные, ковыляющие фигуры. Над ними порхнули полупрозрачные тени вендикатов. Мы смяли их легко: призраки лопались от точных арбалетных выстрелов, лишь немногие добирались ближе. Только чтобы бесславно погибнуть на жалах копий. Ожившие мертвецы меня почти не впечатлили — в фильмах моего мира они выглядели живописнее. Местные зомби были неуклюжими, медленными, и для тренированных убийц на обученных лошадях — почти неопасными.

Страх, от которого дрожали руки и бешено билось сердце, отступил. На смену ему пришла знакомая, жаркая, азартная и весёлая ярость. Но было в этом ощущении что-то иное. Как будто холод разливался по груди. Это была уже не ярость — это было зло. Холодное, чужое. Я знал — это не моё. Это тьма касалась нас. Не ударом — призрачными зеленоватыми щупальцами. Сомнением. Она искала трещины.

Немертвые и призраки попадались всё чаще. И хотя они оставались столь же беспомощными перед моими людьми, нам пришлось придержать коней.

Я привстал на стременах и огляделся. Как и ожидал, сплочённости надолго не хватило. Всадникам стало тесно на дороге — они расползались вширь. Пехотинцы, наоборот, сбивались в плотную толпу — что, впрочем, было даже к лучшему. Но темп движения они потеряли.

Я заметил шлем Гвены рядом, раскрашенный в зелёно-жёлтую клетку — геральдические цвета графства Адвес. Забрало было открыто. Лицо… сосредоточенное и серьёзное. И ведёт себя непривычно тихо. Тоже что-то чувствует?

И тут, в тридцати метрах сбоку и позади, смертоплёт выдал себя магией. Из большого амбара выплыло зелёное облако — клубящийся сгусток чар. В него вляпались пара отбившихся от строя всадников.

Железо кольчуг и лат прорвало магию — чары не сумели опрокинуть в безумие всадников. Но лошади под ними всполошились: прыгали на месте, как напуганные кошки, раздавая удары копыт в воздух. Всадники закричали, дернули поводья — рыцарские седла с высокими луками удержали их, а удила рвали лошадям губы. Жестоко, но эффективно — лошади присмирели.

Я указал копьём на окно, откуда исходила опасность остальным, но молча. Бежать на помощь мне далеко, предупредить тех, кто рядом не смогу — отсюда они бы всё равно не услышали. Я хотел сделать хоть что-то для этих всадников. Судя по поношенным бело-красным котами и лентами на предплечьях и древках копий — мои, “таэнцы”. Из окна второго этажа серого в этом освещении, типично караэнского дома — купеческого, зажиточного, с деревянными ставнями — вылетела здоровенная, черная как клякса тварь. Что-то паукообразное, с шиловидными длинными лапами. Она выломала раму и, с хрустом сломав ставни, рухнула на улицу.

Грохот привлёк внимание, и один из всадников успел развернуть щит — тварь ударила длинной лапой, но не достала. Следом вонзила пару конечностей в коня. Бедное животное закричало — не заржало, именно закричало, жалобно и по-человечески. Под ним подломились ноги, оно сделало пару судорожных скачков и рухнуло — смерть была быстрой. Похоже, тварь высасывала из него кровь и жизнь разом.

Но вот его всадник явно не смотрел голливудских фильмов. Он не собирался умирать для нагнетания атмосферы. Щит был пробит, но он всё ещё работал им — блокировал удары, мешал смертоплету найти слабое место в доспехе. Тварь не справлялась: человек был сильнее, заламывал ей лапы, сдерживал нажим. Острые, черные конечности скрежетали по шлему, срезая сталь стружкой, но не находили уязвимого места.

А рыцарь в ответ кромсал её кинжалом — здоровенным, широким, настоящим «караэнским». Потом — умудрился вбить в пасть твари колдовской лёд, хитрой многоугольной формы, с бритвенно острыми гранями, соскочил с седла и отбежал. Красиво. Ударил — и ушёл. В лучших традициях.

Тварь, истекая ядовитой магией, зашаталась и поковыляла к дому, тряся лапой, на которой так и болтался пробитый насквозь щит. Дёргала ей, как кот, наступивший в воду. Это её и погубило — задержалась на секунду, стала удобной мишенью. Ледяной снаряд разбил ей одну из опорных лап, следом прилетело несколько арбалетных болтов. Она замедлилась ещё больше — как раз настолько, чтобы скакавшие мимо на проворных, низкорослых караэнских лошадках всадники смогли метнуть в неё короткие копья. Один, за другим. Попадали не все — но мы, люди, умеем брать числом.

Смертоплету стало очень не очень.

Досмотреть, чем закончилась его история, я не успел — с другой стороны донёсся новый, пронзительный крик.

Глава 4. Костяной

Кричали сегодня много. Почти все. Разве что вокруг меня люди старались не орать.

А я все больше терял надежду найти осадные орудия. Или, даже, хотя бы предводителей. Это была не армия. Ни у врага, ни — если уж по правде — у нас.

Неживые и чудовища, пусть агрессивные и смертоносные, нападали беспорядочно. Они вырывались из домов, из распахнутых дверей амбаров, просто брели по полям в нашу сторону, изредка кидались с чердаков домов вдоль дороги. Это, в основном, вендикаты — они склонны устраивать засады. Ожившие трупы таким не заморачивались: просто шли к ближайшим живым, как стекает вода по уклону.

Один из немертвых, на вид живой только слегка синюшный, завалился в выгребную яму и никак не мог выбраться. Он так и мыкался там, неуклюже сгребая на себя землю со стенок, пока ему не пробили череп большим камнем. Рядом целая группа из десятка местных зомби оказалась запертой во дворе. Высокая стена, хорошие ворота. Среди неживых были дети. Особенно мерзко. Группа ушлых пехотинцев переколола им головы алебардами через забор, стоя на щитах товарищей. Судя по копью с большими деревянными ножницами в центре их отряда — какие-то портные.

В сопротивлении нежити не было ни стратегии, ни просматривалось задумки, команды. Лишь злоба. Лишь тупая, медлительная, механическая жажда убийства.

И мы, живые, им не уступали в хаосе.

Если в этом мире и были наставления об идеальном построении, то они остались непрочитанными в “диалогах” учёных мужей и “мемуарах” полководцев. Люди не автоматы. И прямо сейчас я видел этот разительный контраст — когда они бились с безликой и бесчувственной нежитью.

Каждый отряд пехоты, каждое рыцарское копьё сражалось за себя, по своей логике, своей тактике. Пехотинцы постоянно останавливались — иногда просто от скрипа ставен. А если ставни скрипели особенно громко и страшно, тут же сбивались в плотную толпу, ощетинивались алебардами, прикрывались щитами, отступали на шаг, кричали, толкались, матерились.

Всадники сновали вокруг них, как воробьи возле стада голубей — ждали, пока очередная пакость вывалится из-за угла или побредёт к пехоте. Тогда старались подкрасться, ударить резко и уйти, оставляя добивание пешим. Будто охотники. Хотя почему “будто”? Охота и война — очень похожи. И даже бедные аристократы нет-нет, да ездили на охоту — в предгорья или к ближайшим Диким Землям.

Перед каждым домом, перед каждой "зачисткой" селения — крики, ругань, споры.

Куда пойдём? Кто первым? Где студенты? Кто там за нами? Давайте подождём, пока к нам подойдут вон те…

Но — шли. Сомневаясь, переговариваясь, споря, сдерживая дрожь — шли.

И справлялись. Не без потерь, не без сломанных копий и вывернутых рук, но справлялись. Пожалуй, даже лучше, чем идеально держащие строй колонки безликих солдатиков из компьютерных игр. Потому что этим — было страшно. И потому они старались. Не подставлялись, не шли бездумно в мясорубку, но и не бежали.

Сумрак сгущался. И тогда над нами повисли колдовские светильники. Текущие ярким белым светом “люстры” развели в небе огни, разгоняя Вуаль.

Как в правильной фэнтезийной армии, у меня были маги. Правда, меньше всего похожие на магов. Почти такие же широкие, как крышки от ведер, береты из дорогущих тканей мелькали среди пехотинцев — это студиозы. Хмурые парни в вызывающе обтягивающих, по местным нравам, штанах и коротких куртках. С баклерами и широкими «караэнскими» мечами. Увешанные кожаными перевязями с крошечными разноцветными глиняными горшочками и мешочками. На одном из перекрёстков, оглянувшись, я даже заметил далеко позади на возвышении лекторов университета — суетились у своих машин, окружённые охраной.

Я то и дело привставал в стременах, вертя шлемом во все стороны. Уже почти привык, что делаю большую часть работы. И это было ожидаемо — под моей «рукой» было не меньше сотни всадников. Хотя на деле половина постоянно то туда, то сюда — то одно рыцарское копьё, то другое срывалось с места, увлекаемое своим сеньором. Зато возвращались. Ждали, пока я укажу вкусную цель. В идеале — вражеского предводителя. Мой отряд был как занесённый латный кулак армии. Но достойных противников для удара пока не было.

А с теми, что нам встречались, после того как немного пообвыкли Мы расправлялись. Со змеевидными тенями, шипящими и режущими магическим холодом. С завывающими призраками — те, к счастью, были слишком слабы, чтобы вырывать души. С медленными, почти нелепыми зомби, упрямо тянущими руки к теплу живых.

Смертоплетов — самых опасных — оказалось меньше, чем я боялся. Но с ними приходилось учиться бороться быстро: лед, огонь, копья с тяжёлыми железными наконечниками, точные арбалетные выстрелы издалека.

Если смертоплет всё-таки прорывался — в дело шли алебарды и хладнокровные выстрелы из арбалета в упор. Главное — не дать ему впиться когтями в живое тело.

Нам везло — тот смертоплет, с которым я бился в лабиринте под Горящим Пиком, был матерый, откормленный. Эти путали сознание хуже. Только один раз один из них сумел заставить людей броситься друг на друга. И то — всего нескольких. И ненадолго.

А потом появился он.

Сначала Дукат и пара разведчиков резко развернули лошадей и помчались назад. А он — вышел из-за стены дома, за которой прятался, и медленно двинулся следом. Я услышал его прежде, чем увидел — хруст, будто по улицам катится телега, набитая гнилым мясом и костями.

Когда он показался из-за аккуратного домика на перекрёстке, всадники замерли. Так уж вышло — мы столкнулись почти нос к носу. Я вёл отряд по главной дороге. И он тоже. Может, даже ждал нас в засаде.

До него — метров пятьдесят. Маловато для таранного удара копьём. Коровка может и набрал бы скорость, но остальные — вряд ли. Да и дорога зажата с двух сторон высокими, в рост человека, каменными заборами. Очень жадные землевладельцы огородили свои участки от всяких бродяг. А теперь нам — думай, как его прошибать.

— Что это за... — начал Джевал. Смелый человек. Но слишком порывистый. И гордый. Не хватает ему хладнокровия. Вот сейчас проявил слабость перед всеми — и тут же был наказан Сператом:

— Костяной голем, сеньор Джевал. Мы таких десятки разбили, когда дрались с вампирами. Вы, часом, не забыли, как чудовище выглядит? В Таэне вообще есть хоть одно, ростом больше человека? — Сперат оглянулся и усмехнулся, словив смешок от моей свиты.

Я с лязгом опустил на плечо Крушитель. Эту шипастую булаву я возил в специальном креплении за седлом, и даже Коровке она не нравилась — таскал с неохотой. А вот я к Крушителю не то, чтобы привязался. Просто, единственное что он не мог заменить, это копье. В остальных случаях я предпочитал его. Хоть и приходилось соблюдать "этикет", таская с собой минимальный набор благородного сеньора — длинный кавалерийский меч слева перед седлом, клевец справа и ещё статусная мелось.

Я склонил голову, оценивающе разглядывая костяного. Совсем не как те «боевые платформы» с битвы у Древнего Тракта. Какая-то бесформенная тварь, вся в конечностях. Одни — с множеством суставов, оканчивающиеся похожими на дубины утолщениями, ощетинившимися жёлтыми шипами. Другие — гибкие, как хлысты, с хребтовыми сегментами и белыми, похожими на акульи зубы, лезвиями.

Он был выше двух человек и шире телеги. Шагал на ногах из скреплённых магией бедренных костей, глухо гремя ими. Тело — черепа: звериные, человеческие, детские... Слишком много звериного. Вон кости коров, а там — точно козьи… Хотя, насколько Магн слышал, местная некромантия работает только на разумных. Даже вампиры ездят на живых лошадях.

И пах он не как мертвец. Даже одна забытая и сгнившая в ящике картошка может вонять так, что квартиру не проветрить. От старых големов вампиров тянуло сладковатым, приторным запахом гнили. Сильный, ощутимый был запах. Хотя на вид они были старыми и сухими, как музейные экспонаты. Этот же был… свежий. Розово-зелёный, с черными вкраплениями. Я аж прищурился, передавая Волоку не пригодившееся копьё, и принюхался в ожидании волны вони. Но не уловил её. Пахло не смертью. Пахло жутью. Магической, мерзкой, густой. Вон они, всплески некромантии — зеленоватые, вьются вокруг...

Метров в пятидесяти позади меня заборов уже не было. Только поля — засеянные чем-то не особенно вкусным, но достаточно просторные, чтобы развернуться и использовать преимущество в подвижности.

— Назад! — скомандовал я. Громко, зычно, сочно. Слово вышло наполненным уверенностью, она плескалась через край и заставляла людей слушать. Я знал, что мои люди подчинятся. И всё же, даже с такой уверенностью, внутри не отпускала тень сомнения: а вдруг подумают, что я отступаю от страха? Поэтому чуть тише добавил:

— Хочу убить его в седле.

Хотя, скорее всего, конечно, мы просто расстреляем его магией, пользуясь манёвренностью наших лошадей...

Вперёд выехал Джевал — лицо серое от ярости. Он молча посмотрел на меня своими тёмными глазами, а потом хрипло выкрикнул боевой клич и повёл за собой пятерых рыцарей в чёрных плащах с мантикорой. Вот же гнида истеричная.

На миг показалось, что их атака захлебнулась: кони, либо плохо обученные, либо ещё не привыкшие к своим всадникам, внезапно заартачились, испугались и попытались ускакать в противоположную от голема сторону. Джевал спрыгнул с седла и пошёл навстречу чудовищу один. Его люди не отстали. Надо отдать им должное: двое обошли голема с флангов, перепрыгнув забор.

— Мой сеньор, я... Позвольте мне... — занудил рядом со мной Дукат.

Я обреченно махнул ему рукой. Пусть доказывает, что не трус. Забавно, что он так умело избежал всех битв, чтобы теперь с разбега прыгнуть на вот это вот... Дукат скинул поводья своему пажу, выхватил двуручный топор из рук оруженосца — и рванул вперёд. За ним тут же потянулись другие охотники за славой, проталкиваясь мимо меня вдоль каменной ограды. Некоторые спешились, но в основном все остались конными.

Я поискал глазами Гвену. И к своему удивлению увидел её неподалёку — сидела в седле смирно, не шелохнувшись.

Какой странный сегодня день.

Голем шел прямо на меня — шаг тяжёлый, неуклюжий, но с каждым метром он ускорялся. Будто в нём проснулась боевая ярость. Прямо похоже. Но, скорее всего, это просто моё искажённое восприятие.

В костяного ударился оранжево-жёлтый сгусток пламени. Один из рыцарей Джевала оказался сильным огневиком. Огонь на секунду объял извивающиеся "хлысты" и занесённые для удара другие конечности. Казалось, костяной сейчас вспыхнет, как сухой куст. Но нет — пламя угасло, будто это обычные, не оживлённые магией кости.

В руке Джевала появился длинный чёрный клинок, и он тоже прибавил шагу. Лениво уклонился от удара огромной, как бревно, конечности, которая обрушилась сверху. Уклонился почти небрежно, как бывалый боксёр уходит от размашистого удара новичка. Глухое "бум" — и костяная палица врезалась в утоптанную землю. Взмах чёрного клинка — и отсечённая "булава" голема покатилась в сторону.

Впрочем, если голем эту потерю и заметил, то умело это скрыл. Или с самого начала планировал просто смять всех массой. Он чуть вильнул, как автобус, отворачивающий от остановки, и попытался "наехать" на Джевала. И вот тут надменный засранец перестал красоваться — и очень некрасиво выпрыгнул в сторону. Голем не занимал всю дорогу, и инерция понесла его дальше. К моему удовольствию, он всё же успел напоследок поддеть Джевала одной из "ног". Отчего тому добавилось ускорения — и он впечатался в стену. Каменная кладка прогнулась и обрушилась. Я был почти уверен, что Джевал не пострадал.

Голем переключился на рыцарей мантикоры. Огневик, окрылённый ужасом, за секунду вскарабкался на стену и перемахнул через неё. Второй кинулся к противоположной стене, но не добежал — его достал "хлыст". Удар сбил рыцаря с ног. Из прикрытой лишь кольчугой руки закапала кровь. Рыцарь закричал, протянул к голему левую руку, не выпуская из неё щит — тот был необычной формы, выгнутый, с огромным шипом на бумбоне. Затем он раскрыл ладонь, и щитом будто из пушки выстрелили. Воздушник. Хитрая уловка — надо будет запомнить.

Ударивший в него щит обескуражил не больше, чем потеря конечности, но самого воздушника "отдачей" отбросило в сторону. Он перекатился и чудом избежал того, чтобы быть затоптанным костяным исполином. Голем, похоже, начал уставать от этих скачущих людишек и сбавил скорость. Тут до него добрался Дукат.

Я уже понял, что у Дуката всегда есть запасной план. Согласно которому надо быть поближе к кухне и подальше от драки. Поэтому я с некоторым удивлением отметил, что он прямо вот торопится к голему. Тот хлестнул по нему одним из своих собранных из позвоночников "хлыстов". Издав родовой боевой клич, Дукат ловким встречным ударом рассёк позвоночник, из которого состоял длинный "хлыст", и в последний момент высоко подпрыгнул, прежде чем костяной смог его затоптать. Столкновение произошло, когда Дукат был уже в воздухе — но это был контакт на его условиях. Он смог удачно "приземлиться", тут же вцепился одной рукой в кости и заревел, бешено орудуя топором. Из прорезей шлема сверкнуло синеватое сияние — Дукат запустил магию тела, что позволяло ему махать своей тяжеленой секирой одной рукой.

Он даже умудрился устроиться поудобнее: вырвал у голема одну из "лап" и утвердился на оголённой "проплешине". Дукат буквально вырубал дыру в костяном теле, как лесоруб — в сплетении сухих стволов. Голем пытался стряхнуть его или достать "булавой", но попадал в основном по себе. Это делало успехи Дуката ещё более впечатляющими.

Очень скоро подоспели остальные рыцари и сразу включились в увлекательную игру "забей костяного голема красиво". Без шуток — то один, то другой, а порой и сам Дукат, оборачивались ко мне, кричали что-то торжественное и салютовали оружием. Что-то вроде: «Эту истекающую слизью и перевитую кишками конечность из человеческих частей я отрубил сам! Подарю её вам, мой сеньор!» Я ни разу не расслышал, что именно они кричали, но это все равно было чертовски приятно.

Голему отчаянно не хватало скорости. Особенно в ударах тяжелыми "дубинами". "Хлыстами" он ещё мог зацепить, но кости не были укреплены магией, и как бы зловеще ни выглядели наросты, они оставались костями — бесполезными против стальных лат. Пешие рыцари кружили вокруг, уклонялись от атак или парировали их, позволяя ударам соскальзывать по щитам и наплечникам. А в ответ крушили, дробили, отсекали. Почти как танец.

Конные просто расстреливали его магией. Без большого успеха.

Костяной отбивался до самого конца. Правда, конец наступил быстро. Ему подрубили ноги, оторвали и отрубили лапы, Дукат раскроил "тело", туда ударили огнём. Хотя до этого боевая магия на голема почти не действовала, на этот раз он явно почувствовал боль. Голем дёрнулся, выгнулся — и рассыпался в груду костей. Даже отрубленные части потеряли форму, а "зубы акулы" скукожились, осыпаясь, как листья на сухой ветке.

Только теперь я позволил себе бросить взгляд на Джевала. Весь в пыли, злой как Гвена после похода в ад. Нет, он успел вернуться до конца боя и, может, даже нанёс парочку результативных ударов своим волшебным клинком. Но я этого не заметил. Старательно.

Я направил Коровку прямо к стоявшему на липкой груде костей Дукату, отстегнул от седла ножны с кавалерийским мечом и бросил их в его руки.

— Лучшее — достойнейшему! — проорал я. Люди любят щедрость в своих правителях. Меч был украшен золотом. Жалко? Немного. Но достался он даром — вместе со свободой я забрал его у Брага Железной Крепи. К тому же, для меня он был коротковат и слишком лёгкий. Золотой подарок за личную храбрость — спонтанное, но верное решение. Люди любят щедрость. Особенно те, кто служат сталью.

Латники радостно орали, некоторые начали скандировать: «Магн!» — немного стесняясь выкрикнуть «Золотой Змей». Я скромно указывал дланью на довольного, как молодая вдова миллиардера, Дуката, дескать, «вот же герой», — и испытывал почти острое удовольствие. Что поделать — я падок на лесть. Что там надо было сделать? А, ущипнуть себя... Не сейчас.

И тут перед моим лицом появилась фея.

— Сперат?! — удивился я. — Ты что…

— Это не я, мой сеньор! — немного испуганным басом ответил оруженосец. — Оно… Само!

Фея завертелась передо мной, пища и строя рожицы. Потом метнулась ко мне. Я машинально прикрыл лицо латной рукавицей — открыл ведь забрало, чтобы приветствовать победу Дуката — но она схватилась лапками за мою руку и начала её толкать, продолжая заглядывать мне в глаза и корчить мордочки. Я недоуменно смотрел то на неё, то на Сперата.

— Я её почти не чувствую, — пробасил он. Потом на его лице появилось то выражение, когда он о чем-то догадался. — Она хочет, чтобы вы посмотрели наверх.

Он сказал это достаточно громко, чтобы услышали многие рядом. К тому же фея своим поведением заставила всех замолчать. Поэтому было тихо. Поэтому мы, даже Джевал, синхронно подняли головы. Хотя большинство ещё вертело головами, вглядываясь в дымчатые переливы Вуали, я сразу понял, куда смотреть. И почувствовал, очень странное чувство. Как будто по венам пустили ртуть. Тяжело, холодно и больно.

— Я ничего не вижу, мой сеньор, — сказал Сперат. Я остро ему позавидовал, но уже через секунду его голос сорвался. — Хотя, постойте… Кажется… Хер Императора мне в задницу! Что это?!

У многих моих людей нервы были крепкие, они ограничились удивлённым хмыканьем. Но у других — похлипче: вскрикнули испуганно, точно служанки, увидевшие мышь на кухне.

— Труби “отход”, Сперат, — велел я. И с неудовольствием услышал, как в моём хриплом голосе больше нет прежней уверенности.

Я не знал, что это. Но оно было огромно и выглядело так, как будто это финальный босс. В очень сложной игре.