Наследник огня и пепла. Том I. Красное на белом

Глава 1. Милый, милый дом

Знаете это чувство, когда ты не досмотрел пару последних серий третьего сезона прямо вот хорошего, увлекательного сериальчика и умер? А я вот знаю. Такое себе ощущение. Не делайте так, не повторяйте моих ошибок. Так, собрались. Надо настроиться на позитив, улыбнуться вселенной, и она улыбнется в ответ. Только перерезанное горло очень щиплет. Заживает, будем надеяться. Хотя, внутри больно. Кто-то меня аж до хребта прорезал, даже позвонкам досталось. Надо же, такая мелочь, а улыбаться сильно мешает.

А может я просто нервничаю. У меня сейчас аудиенция. Мне нужно предстать перед главой семьи. Моей теперешней семьи. Глава нашей семьи по совместительству мой родной отец. Вернее, родной этого тела. И я опасаюсь, как бы он не обнаружил меня в теле своего сына. Вроде не должен. Я выгляжу и веду себя почти как настоящий Магн Итвис, будущий наследник семьи Итвис. Хотя, последнее — скорее предположение. Ещё до моей матери у отца была другая жена и сын от неё. Говорят, он их даже почти любил. Обоих. И жену, и сына отравила сестра отца. Или брат. Или враги. Или не отравили, а так, задушили. Суть в том, что я не первый наследник. И вполне может так случиться, что и не последний.

Честно сказать, семейка у нас такая себе. А что вы хотите — язычники. Хотя, винить их нельзя, насколько я успел покопаться в памяти этого тела, христиан в этом мире нет. Хоть в чем-то первым буду.

С другой стороны, знаю пару не менее некрасивых историй и в нашем цивилизованном христианском мире. Стоит только начать делить бабушкину квартиру, и родственники без шуток с ножами друг на друга кидаются.

А у семьи Итвис два мелких городка в полном владении, шесть замков и, главное, под контролем город Караэн. Большой. Самый большой в этой части населенного мира. Есть за что яда выпить. И, тем более, налить.

Да, шутки в сторону, у нас тут идет борьба за власть. То, что Магн дожил до семнадцати, прежде чем ему перерезали глотку, и он сдал мне свой пост, заслуживает уважения. Ему можно место в автобусе уступать.

Жаль только, что за всей этой возней, теплые и доверительные отношения с отцом у Магна не сложились. То есть, теперь уже у меня. Вариант с порога заявить: “Папа, я больше не тот Магн, которым ты меня помнишь! В меня вселился кто-то другой!” — я отмел сразу. Вообще-то я за честность, но тут ситуация другая.

Надо сказать, что попасть именно в Магна — такое себе везение. Его семейка… Начну немного издалека.

В этом очаровательном мире, похожем на сказочные декорации к стране эльфов, среди залитых солнцем лугов, изумрудной мягкой травы, резной листвы милых рощиц и игрушечных на вид ферм, стоят белостенные угловатые замки, с красными остроконечными крышами. А в них сидят благородные семьи. Которые защищают крестьян от чудовищ, колдунов, нежити, нелюдей, диких кабанов — короче, работы хватает.

Государственная система смахивает на феодальную, насколько я могу судить. Причем, чем ближе к границе освоенных земель, тем мельче феодал. И феодал это не просто тип с большой острой железкой, которых всех застращал. Нет, в этом мире благородные господа страдают наследственными отклонениями. Врожденной паранормальностью, как правило, но и лишние хромосомы не такая уж редкость.

Моя семья древняя, богатая, сильная. Наш замок давно превратился в дворец, деревушки вокруг нас слились в городок, а для того, чтобы встретить чудовищ с гибельных земель, надо провести дня три в пути. Хотя, если в сторону гор идти, то там за каждым вторым камнем можно встретить… всякое. И лучше бы это была жуткая тварь, исковерканная дикой магией, потому как горные кланы Долгобородов случайного путника точно убьют. Поэтому умные люди и в этом мире горы обходят.

А ещё, у благородных семей красивые, пышные гербы. Например, моя семья Итвис с гордостью носит герб с красным змеем на белом фоне. Змей изогнут как вопросительный знак и жрет горящего человека. И наш девиз — “Пылая красотой!”. На первый взгляд кажется, что тупее девиз не придумать. Как красота может пылать? Примерно, как глубина течь, яркость блевать, а красный быстрить. Согласен, насчет последнего спорный пример. Но девиз кажется дурацким, пока вы девизы других семей не узнаете. Есть такие, на фоне которых девиз моей семьи — образец адекватности.

Как считается, именно из-за герба нашу семью все называют Змеями. А вовсе не потому, что мы хладнокровные и полные яда убийцы. Но я-то знаю — семейка Итвис настоящий змеиный клубок. Кубло. В котором нет ни одного хвоста — где ни схвати, везде пасть с ядовитыми клыками.

Поэтому признаваться в своих ментальных проблемах близким и дорогим родственникам мне не то, чтобы опасно. Просто нет смысла так усложнять свой суицид.

Я достал свой меч. Прямая и хищная полоса стали, сужающаяся к концу. С неброским цветочным узором на клинке и вычурной рукоятью. Вот в нем есть красота. Красота функциональности. Смертоносное изящество. Эти эпитеты наполнены смыслом. Красивый меч. Магн назвал его “Лоза”. Есть тут местный вьюнок с очень прочным стеблем. Но у меня ассоциации другие, поэтому меч я тут же перекрестил просто в “Юру”. Я перехватил Юру за лезвие и протянул охране. Молчаливый бородатый стражник, одетый в лакированную, когда-то белую кирасу, как будто сделанную из капота бежевой лады, осторожно забрал меч из моих рук. Покосился на кинжал в ножнах и трость, на которую я опирался. Но ничего не сказал и отошел в сторону. Два других стража, тоже в цветах семьи Итвис, распахнули передо мной створки ворот.

Я неторопливо вошел в Большую гостиную. С большой буквы, потому как это имя собственное для помещения в родовой крепости семьи Итвис.

И на секунду завис, осматриваясь. Больше всего “гостиная” напоминала зал немаленького готического собора. Колонны, узкие высокие окна, выступающие ребра жесткости в стенах, сходящиеся в каркасную систему на высоком потолке. Все пафосно расписано подвигами семьи и зловеще освещено левитирующими под потолком сферами огня. Это место следовало назвать “тронный зал”. Но нельзя — ведь в землях свободного города Караэн, в которые формально входят и владения нашей семьи, не было правителей. Поэтому тронный зал со скрытой издевкой назывался большой гостинной, а мой отец, по совместительству патриарх семьи Итвис, был всего лишь главой собрания Великих Семей свободного города Караэн. Формально власть в Караэне принадлежала городскому совету. И именно он отвечал за все проблемы и расхлебывал все последствия решений. А вот сами решения, так уж сложилось, не принимались без одобрения аристократического клуба, члены которого скромно называли себя Великими Семьями.

И, так уж сложилось, что собрания Великих Семей проходили по-домашнему, в Большой гостиной семьи Итвис. Впрочем, слово "собрание" — тоже скорее дань традиции. По факту, отец давал тут аудиенции. Гости и просители жались вдоль стен, а отец сидел в массивном кресле, на возвышении, окруженный охраной и приближенными в цветах своего дома. Белое с красным. Пепел и огонь. Змея с человечком рисовали только на знаменах и личных печатях. Фамильное знамя висит в глубине, за спиной отца, от входа его и не разглядеть.

— Ты опоздал, — недовольно молвит отец. Ну, он думает, что молвит. На самом деле он бормочет по-стариковски. Но полсотни приближенных в зале, охрана, пафосный трон из костей огромной змеи, который прикидывается креслом под патриаршей задницей, и общий антураж работают на него. Каждое его бормотание ловится ушами придворных, как золотые монеты руками нищих. С трепетом, надеждой и алчностью. И каждое кряхтение тут же отзывается в тронном зале эхом перешептываний.

— Не опоздал, а задержался, — кряхчу я в ответ. Зал затихает, только вскидывает морду отцовский цепной пес. Вообще-то он человек. Просто он никогда не снимает покрывающую все тело кожаную одежду. Почти как у чумного доктора, только вот вместо клюва, маска изображает оскаленную собачью пасть. Пёс считается лучшим убийцей к югу от гор Долгобородов. Я думаю, слухи врут. Он лучший и к северу от них.

Я ответил резковато. Не так, как обычно отвечал Магн. Отец даже поворачивается в мою сторону. Считается, что наша семья — прямые потомки аристократии древней Империи, на которую тут все яростно фапают. Общепризнано, что верные признаки правильного происхождения — выдающийся во всех смыслах нос, отсутствие волос на голове и бледная кожа. Отец вполне соответствует — вытянутый череп с заостренными ушами, доставшимися ему от бабки, кожа бледная до синевы, нос не просто длинный, он еще и крючком “благородно нависает” до верхней губы. И, конечно же, не менее благородная лысина сверкает красными бликами от отраженного света магических светильников. Ему её натирают свиным салом, я уверен. Я мысленно благодарю судьбу, что Магн пошел в мать — темно-русые волосы, синие глаза, человеческого оттенка кожа. Нормальный, пропорциональный нос. Только губы отцовские — резко очерченные. Хоть губную помаду рекламируй. Правда у отца и остальных родственничков губы всегда сложены так, будто им пахнет неприятно. К счастью, это не врожденное.

До этого момента отец слушал человека, который мог похвастаться тем, чем не мог похвастаться больше никто на этом свете. А именно — полным к нему доверием моего отца. Это был Джакоб, наш казначей. Джакоб тихонько что-то шептал отцу на ухо и показывал огромную расходную книгу, нимало не смущаясь, что к шефу пришел сынуля. А я ведь весь израненный. Едва выжил. Меня, между прочим, всю ночь лекари латали. Я, может быть, и второй раз бы кони двинул, если бы не успел вовремя прийти в себя и не дать себе кровопускание устроить. Аллё, папа, давай уже обнимашки, все дела? Ага, счас. Вообще, я смотрю на папашу, и у меня внутри даже некоторая жалость к предыдущему владельцу тела — спасибо, что хоть разговаривать научили. Впрочем, это была работа наемных учителей. Магн с отцом, кажется, после двенадцати лет толком не разговаривал. Да и до этого отец обращался к мелкому Магну только по делу или нотации читал.

Короче, в этой семье не принято нюни распускать. Ну и я тогда не буду тут расшаркиваться. Меня, между прочим, там убили. И у меня, кстати, есть вопросы. Я прокашливаюсь и говорю хриплым голосом:

— Я попал в засаду, отец.

И замолкаю. Отчасти, от того, что мне трудно говорить — горло болит. Клинок, которым меня по нему полоснули, похоже, был холодный. И я простудился. Ха-ха. А еще я хочу послушать, что отец скажет. Это ведь он меня послал с “важным для семьи” заданием. И только он знал, где я окажусь всего с несколькими охранниками. Точнее, как оказалось, знал мой отец и убийцы.

— Ты… Всегда найдешь оправдания! — повышает голос отец. — Едва явился и уже утомил меня! Поди прочь!

Я машинально, на вбитых в тело рефлексах, кланяюсь и пячусь жопой к дверям. Это отработанная годами практики процедура покорности занимает куда больше времени, чем обычно. У меня болит рука и плохо сгибается левая нога. Я морщусь от боли и ловлю на себе злобный взгляд стоящего рядом с отцом брата. Это Гонорат. Он младше меня на два года, но именно его отец хочет в наследники. И имя Гонорат подходит моему брату почти идеально. Та еще зараза. Но нужен еще титул какой-нибудь, типа “Мерзкий”. Гонорат Мерзкий. Звучит.

Гонорат очень похож на отца. Разве что длинные черные волосы делают его почти красивым. Зато у меня с отцом одинаковые имена. И я, и он — Магн. Я должен был стать Магном Вторым. Ох, кажется, не срастется у меня с этим.

Два суровых парня из отцовской гвардии в белых с красным доспехах, отделились от стены, подхватили меня под руки и довольно грубо “помогли” выйти из зала. Не из желания действительно помочь, а чтобы доставить удовольствие моему отцу. Тяжело быть нелюбимым сыном.

В какой-то степени я мог понять своего отца. Семья Итвис строила свою идентичность на мастерском владении магией огня. Поэтому и цвета такие. И даже в гербе — горящий в пламени человек. Как обещание врагам. А я вот, пошел в мать не только внешностью — увы, огнем не командую. Зато могу заставить закрыться свежую рану и расти горох на целом поле вдвое быстрее. Это искренне бы меня порадовало, будь я в своем мире. Но тут на меня смотрят по-другому. Как на бесполезного в бою.

Нет, моя сильная предрасположенность к магии жизни — довольно редкий и ценный дар. Но он, как считается, обычно просыпается у простолюдинов. Что тоже бросает тень на всю семью. Вот такой вот я дурацкий. Не оправдавший ожидания.

Пробежавшись по доставшимся от предыдущего владельца тела воспоминаниям, (теперь уже моим, пора привыкнуть) я пришел к выводу, что отец Магна с годами стал скатываться в маразм. Тем более, что ему никто не может возразить. Боятся. И есть причины — однажды в припадке гнева он на моих глазах сжег слугу. Я не помню, что бедолага сделал. Вроде уронил любимый отцовский боевой топор. Или плохо его наточил? Не помню, я был маленький.

Отцу уже за шестьдесят. Для человека это много даже в этом, пропитанном магией мире. Старость, власть и безнаказанность — отличная питательная среда для тараканов в голове. Неудивительно, что отец начал доводить все до абсурда. Года два назад, когда стало ясно, что я не унаследовал фамильные черты не только внешне, он начал меня буквально игнорировать. Нет во мне огонька, если вы понимаете, о чем я.

А может тут еще дело в матери этого тела. Свой дар Магн, скорее всего, унаследовал от неё. Проблема в том, что такое случается редко — обычно стихии наследуются по отцовской линии. И, конечно же, все редкое привлекает внимание и рождает слухи — как только наследник инициировался, и оказалось, что он не унаследовал огонь, то при дворе тут же начались домыслы. Разговоры шепотом. Предположения. Например, что я родился от близкой подруги матери, которую она взяла с собой фрейлиной, когда переехала к отцу. И это еще не самый дикий слух из тех, что я слышал.

Отец, надо думать, наслушался и более впечатляющих предположений. И, конечно же, его просто уязвляло, что сынуля пошел в мать.

А может, причина нелюбви отца ко мне была куда более проста — кроме той очевидной причины, что он старый маразматик и закостеневший в своем мирке мудак — брачный союз с моей матерью не принес ему тех выгод, на какие он рассчитывал. Вот и всё. А потом она еще и умерла при родах моей младшей сестры, поставив крест на дальнейших попытках отца поиметь выгоду на союзе с её Домом. Как по-свински с её стороны, да, отец?

Кстати, к сестре я и направился, задержавшись только чтобы забрать свой меч у охраны.

Меня приволокли всего в крови и без сознания этой ночью. Полночи меня штопали лекари семьи, а утром, приведя в сознание, дав выпить тонизирующей настойки и переодев в чистое, разве что не на пинках отправили на аудиенцию к отцу. По сути, осваивался в новом теле я уже на пути к Большой гостиной. Реально, даже пожрать не дали. Ну как же, я ведь должен был прибыть и отчитаться перед ним еще вчера. Какое нарушение протокола!

Что сказать? Судя по тому, как прошла аудиенция, отец меня не особо ждал. Или ждал, что я не приду никогда. А вот сестра, наверняка, вся извелась. Стоит прежде всего её навестить и успокоить.

— Магник! — оглушил меня полный радости крик и на меня налетел бешеный вихрь из золота волос и восторга. Магна, сестренка. Третье одинаковое имя, хорошо тут в языке хоть рода есть. У главы семьи Итвис плохо с воображением. Это нормально для маразматиков.

— Привет, Магна! — говорю я и чувствую, как меня отпускает едва сдерживаемая ярость. Облегченно вздыхаю, заключаю сестру в объятия и смеюсь. Магн искренне любил сестру. Я помню это чувство в полной мере. А личность состоит из воспоминаний. Так что я, по сути, тоже люблю её. Поднимаю её на руки и кружу вокруг себя. Это не просто, и у меня болит нога и рука, но я не обращаю внимания. Она привыкла, что так я приветствую её после разлук. Не хочу ей показывать, что моё тело изранено, и с ним не всё впорядке. И тем более, лучше бы скрыть, что у меня не все в порядке с головой. Я испуганно проверяю, не забыл ли я наши мелкие внутренние обряды. Нет, вроде веду себя правильно.

Она вырывается и отступает на шаг от меня. И осторожно ощупывает, стараясь не сильно показывать, насколько она испугана за меня.

— Да все хорошо, не переживай! — постарался я её успокоить. А сам разглядывал её платье. Синее с желтым. Тонкие бретельки оставляют полностью открытыми плечи и руки. Это довольно наглый вызов нашим домашним. И дело не в том, что слишком много открытой кожи — тут мягкий климат, и женские наряды являются гремучей смесью между викторианскими платьями и строгими купальниками. Разве что юбка в пол.

Нет, вызов не в фасоне платья. Дело в том, что Магна одета в цвета своего жениха. Моя сестра обещана. Еще в семь лет она была обвенчана с наследником Великого Дома Инобал. Синее и золотое — их цвета. Она ярким пятном выделяется на фоне всех остальных в нашем дворце. И слуги, и члены семьи тут носят только наши цвета. Кроме моей сестры. Я бросаю взгляд на пяток дуэний, топчущихся в отдалении. Они никогда не отходят от Магны далеко. Всегда не дальше трех десятков шагов, и всегда в пределах прямой видимости. Раньше их было всего две, но потом Инобал прислали еще трех. Своих. С рожами бывалых головорезов. Магн первое время всерьёз подозревал, что это переодетые мужики. Но нет, просто их внешность соответствует содержимому.

Знаете, кто такие дуэньи? Это охрана. В первую очередь, целомудрия. Чтобы ни-ни до свадьбы. Вы же уже понимаете, тут все очень приличные люди, семейные ценности, все дела. Секс до свадьбы — жуткий позор, это вам не человека убить. Кстати, о семейных ценностях — дуэньи не выпускают из виду Магну и когда она со мной. Да, то, что я её брат, не исключает того, что я мужчина и могу испортить товар. Увы, были прецеденты в долгой истории нашей семьи. Так что их бдительность вполне обоснована.

Итак, Магна в цветах своего жениха из семьи Инобал. Это вызов. Такой, какой она может себе позволить. Я насмешливо хмыкаю. Инобал, для меня, русскоязычного, теперь забавная фамилия. Магна немного успокоилась и теперь болтает без умолку — ах какой день, ах какая жуткая птичка. Одновременно, она схватила меня под руку и ведет в сад — мы уже вышли на крытую террасу с рядом сводчатых колонн. И действительно, на каменном парапете сидит здоровенный черный ворон и таращится на меня внимательным глазом. Жутковатая птица.

Я подозрительно смотрю на него. В этом мире есть магия и иногда она проявляется в животных. То заяц вдруг исчезнет, избегая стрелы охотника, и окажется в другом месте. То стая волков отрастит себе костяную броню и начнет называться варгами. Вот и в этом вороне я чувствую что-то необычное. Но меня отвлекает массивный золотой кулон, который мне осторожно показывает сестра. Как карту в покере — я едва вижу блеск золота в её кулачке. Догадываюсь, что это за украшение, по цепочке.

— Я не помню у тебя этого кулона! — строго говорю я. Не хватало еще, чтобы мою сестру соблазнил какой-нибудь ушлый хмырь из младшего дома. Это не просто скандал — возможно, Магна окажется в опале вместе с ним. И проведет всю жизнь в крохотном замке на границе гибельных земель, пока её муженек постоянно отбивается от лезущих на освоенные земли чудовищ.

Я не то, чтобы подумал эту мысль. Скорее, вспомнил. Так думал Магн. И для него, похоже, не было участи хуже, чем стать обычным граничным рыцарем. А вот как по мне, то не такая уж плохая перспектива. Для Магны. Семья Инобал просто получит одну из других дочерей отца, их у него еще три — никто же не думает, что он долго горевал о моей матери и не женился? Правда, старшей всего тринадцать, а замуж тут обычно выдают не раньше шестнадцати. Ну, придумают что-нибудь, в самом деле. Потерпят Инобал пару лет, куда они денутся. А Магна, если ей немного повезет, проведет жизнь с безрассудно храбрым человеком. Который ей нравится. Если отец не убьет их обоих. Такой исход тоже есть в вариантах развития событий.

Магна заговорщицки прикладывает пальчик к губам и увлекает меня в заросли роз. Белых и красных, разумеется. И уже там, формально оставаясь на виду, мы наконец, можем поговорить спокойно, не боясь, что нас подслушивают из-за угла.

— Ты не понял, — говорит Магна беззаботно улыбаясь. — Это мой кулон. Который я подарила Асту.

Аст её жених. Я вспоминаю — ну конечно, они обмениваются подарками через третьих лиц, по праздникам. Иногда пишут друг другу письма. Отличная имитация семейной жизни, разве что без вечерних аудиенций. И я сам помогал ей подобрать этот кулон. Ну, как помогал. Сказал, что красивый, когда она его показала. А ещё внутри кулона её портрет.

— Ты уверена? — я срываю розу и подношу её к лицу, надеясь скрыть от внимательных взглядов слуг и дуэний свое лицо. Я снова начинаю нервничать.

— Абсолютно. Я поцарапала седьмое и двенадцатое звено цепочки и немного повредила орнамент. Это точно тот кулон.

Сестренка с веселым смехом скачет вокруг меня, одновременно проверяя, не спрятался ли кто в кустах поблизости. Я медленно сажусь на мраморную древнюю скамейку. И даже умудряюсь подавить стон. Срываю еще пару роз. Терпеливо дожидаюсь, пока Магна убедится, что вокруг точно никого нет, и подсядет ко мне. Тут же прижимаясь ко мне мягким бюстом. Я слегка дергаюсь, потому что она зашла со стороны больной руки, но мне приятно тепло её тела, и рука не болит. Я расслабляюсь. Итак, задачка для выживальщиков. Вам надо передать послание в мире, где нет телефонов. Только гонцы. Но как убедить адресата, что послание именно от вас? Надо передать вместе с гонцом личную вещь, которую сможет опознать получивший послание. Цифровая подпись по-средневековому. И все же, остается шанс, что кулон выкрали и Магне передали слова кого-то другого. Для начала, надо выяснить, что это за послание. Снова подношу розы к лицу, вдыхаю аромат, а потом целую сестру в висок и спрашиваю, пряча губы в её пышных светлых волосах:

— И что же хочет Аст?

Она хитро улыбается. Обнимает меня и шепчет мне на ухо:

— Аст просит меня бежать к нему.

Я поверх неё смотрю на напрягшиеся лица дуэний. Долго молчу, поглаживая сестру по голому плечу. Отчасти, потому что правда приятно от близости родного человека, отчасти чтобы подразнить старых сук. Наконец повторяю уловку с поцелуем в висок и шепчу ей на ухо:

— Когда? Где? Кого он прислал за тобой?

Магна вырывается. Смеётся, вскакивает и убегает. И начинает дурачиться, кружиться и весело напевать:

— Не скажу, не скажу!

Я немного разочарован, но после секундного размышления, киваю. Да, она права. Хоть это и маловероятно, но я все же могу сдать её отцу. Вдруг захочу выслужиться. Или, что тоже вероятно, меня будут пытать. То, что она меня предупредила о своем побеге, уже говорит о её запредельном ко мне доверии.

Я задумался. Меня, вне всякого сомнения, хотели убить. Отец даже не спросил меня, выполнил ли я “важное для всей семьи задание”. Я, конечно, не могу в это поверить. Родной отец решил убить сына без особой причины. Просто потому, что рожей не вышел. Ну и так, по мелочи. Но Магн внутри меня не видит никаких противоречий. Если бы даже его отец выхватил кинжал и бросился на него прямо в гостинной, и то у Магна было бы больше сомнений. Он тут же бы начал искать второе дно. Магн привык понимать желания отца, исходя из его реакции на происходящее. А вот поступки следовало оценивать как ходы в шахматах — они скорее всего сделаны с дальним расчетом.

Хорошо, давайте пока примем то, что отец замешан в покушении на меня, как данность. Что в случае моей смерти угрожает Магне? Аст Инобал - хорошая партия. Он наследник, семья Инобал крепко держат свой город, союз с ними удобен. Или я чего-то не знаю. Например, того, что отец ищет и альтернативные союзы.

Инобал сильный род. Их город расположен на удобных торговых путях, им выгодно сидеть сразу на нескольких стульях. Заключив союз с Итвис, они смогут диктовать пошлины остальным. Заключив союз с кем-то столь же сильным, они смогут торговать на своих условиях и с купцами из нашего Караэна. А наша семья не сможет начать открытое противостояние с Инобал. Родственники. Это тут важно, не столько в моральном, сколько в юридическом плане. На родственных обязательствах строится вся система. Более того, даже если Инобал задерут цены до небес и тупо будут грабить купцов из Караэна, мы все равно будем обязаны прийти к ним на помощь, если на них нападет третья сторона. А если они заключат такой же союз, например с Башней…

Когда отец заключал помолвку, у семьи Инобал было шаткое положение. Именно поэтому он и сделал такую отсрочку — казалось, что они не удержатся у власти. Но они не только удержались, они по-настоящему укрепились, став безраздельными хозяевами своего города. Раньше они были удобным, слабым, зависимым союзником. Сейчас они слишком сильны, чтобы ими помыкать. И, уж мне ли не знать, мой отец не умеет выстраивать равноправные отношения, основанные на взаимных интересах.

И главное — если бы отец захотел убить Магну, её бы просто задушили ночью. Вместе с дуэньями и десятком слуг. А всем бы сказали, что это вот такая заразная болезнь. Вспышка атипичной пневмонии. Для устранения Магны не нужны хитрые многоходовочки. Только холодная жестокость. Её у патриарха нашей семьи в достатке. Больше того, такое развитие событий всегда имеет некую вероятность, отличную от нуля. Именно поэтому Магна и нужна тут, в уютном семейном гнездышке. Удобно, всегда под рукой.

Нет, все же это глупо. Брак с наследником Инобал - это хороший союз. К тому же, нам с ними нечего делить. Зато есть общие враги.

Или…

Или отец все же решил, что пора помочь Гонорату продвинуться в очереди на трон? Тогда всё сходится. Вот зачем покушение на меня, кстати, удачное. И тогда Магна следующая, а Асту действительно придется ждать несколько лет, пока подрастет другая из дочерей отца. И не факт, что дождется. А вот теперь всё сходится.

Не думаю, что предложение о побеге случайно совпало с покушением на меня. Похоже, я недооценивал шпионов семьи Инобал.

Магна старательно делает колесо на траве. Подсмотрела, наверное, у бродячих артистов. Она раскраснелась, запыхалась, юбки то и дело задираются.

— Ты же маленькая ещё, — непроизвольно вырывается у меня.

Это заставляет её подскочить и больно ударить меня кулачком в пострадавшую руку.

— Мне через месяц шестнадцать! Я уже взрослая! — она смешно морщит носик от негодования. Ну да, как я и говорил, в шестнадцать тут обычно принято выдавать замуж.

Она снова ловко меня стукает кулачком. Теперь по травмированной коленке. Блин, я где-то прокололся, и она смогла определить мои больные места. А может, дело в том, что Магна тоже наделена даром магии Жизни. Почувствовала.

— Ай! — громко кричу я. Правда больно. Еще я использую её нападение как предлог, чтобы схватить её и повалить в траву.

В траве, среди кустов роз, я перестаю дурачиться и внимательно смотрю ей в лицо.

— Беги! — говорю я довольно громко. — И если есть возможность, то прямо сегодня!

Я отпускаю её, и через три секунды, когда над кустами красных и белых роз появляются злобные рожи подбежавших дуэний, мы уже просто сидим в траве и беззаботно болтаем о пустяках, даже не касаясь друг друга.

— Ой, ну мне пора. Я же заказала новое платье в городе! Пора ехать примерять! — и Магна вскочила. Чмокнула меня в щеку на прощанье. Весело мне улыбнулась, лишь на долю секунды задержавшись, заглядывая мне мне в глаза. На крохотную долю секунды дольше, чем обычно.

Никто не должен заподозрить, что мы с ней сейчас прощаемся. Возможно, навсегда.

Магна резко отвернулась и весело поскакала прочь. Обернулась помахала мне рукой еще раз. Её глаза блеснули предательской влагой. Кажется, мои тоже. Я отвернулся. И начал внимательно разглядывать белую розу. Даже наклонился поближе к кусту, пряча лицо. Мне потребовалось минута, прежде чем я смог выровнять дыхание и, не менее беззаботно, помахивая тростью, пошел прочь.

У меня полно дел. Надо сходить к наемникам, которые сопровождали меня в последнем путешествии. В смертельно неудачном путешествии. Для Магна. Последнее, что помнил Магн — свою смерть. Но потом что-то произошло… Как именно получилось так, что я тут, и не могу досмотреть свой сериальчик? Очень мне любопытно. Аж дожить до разгадки хочется. Я не обращал внимание на вороватые взгляды всегда присутствующих поблизости слуг. Некоторые из них наверняка приставлены, чтобы следить именно за мной.

Глава 2. Верные псы

Дворец семьи Итвис медленно разрастался из не самого крупного замка. Даже, скорее, укрепленной усадьбы. Пусть внутри и есть изящно украшенный внутренний двор с цветником и фонтаном, это все еще крепость снаружи. Высокие толстые стены, бойницы, угловые и надвратные башни. Мои комнаты расположены внутри наружной стены. Поднявшись на второй этаж открытой галереи, я на секунду задержался, полюбовавшись на засаженный розами двор. Сверху цветы складывались в герб Итвис. Немного условный, но все равно, красиво. В голову Магна, впервые пришел вопрос — а чей это труд? Надо бы высказать своё восхищение садовнику. Магн даже изредка мельком видел старика, ковыряющегося с цветами. Но никогда ему и в голову не приходило выяснить его имя.

Я подошел к дверям своих комнат. Протянул руку к вычурному массивному кольцу, чтобы открыть её. И запоздало понял неправильность. Обычно мне бы уже открыли дверь. Либо безликие слуги, из которых Магн с трудом бы вспомнил по имени десятка полтора. Или кто-то из постоянно дежурящих на этой галереи стражников.

Охраны не было. Я присмотрелся внимательнее, и заметил на украшенной железными завитками массивной двери отметины от ударов. Кажется, мою дверь рубили мечами. Кому-то было недостаточно, что он туп, и он решил затупить еще и свой клинок? Да эту дверцу даже топорами рубить пришлось бы дня два.

— Гонорат, сука ты гонорейная… — пробурчал я себе под нос и дернул за дверное кольцо. Дверь была заперта. Это меня прямо таки обескуражило. Я растерянно оглянулся вокруг. Вообще-то это забавно. Магн был человеком весьма важным и местами даже влиятельным. Но, одновременно с этим, еще и беспомощным без своей свиты. На самом деле он даже не знал, что у него есть из одежды — его одевали. И много всего остального, по мелочи. Вот сейчас, например, я стоял перед дверью и понимал, что ключ у моего оруженосца, Лучано. И я не знаю, где его искать. Обычно Лучано сам меня всегда находил. Внезапно маленькая железная створка в середине двери, украшенная, да-да, нашим гербом, открылась. Будто кто-то за дверью стоял и ждал.

Створка скрывала отверстие размером с две моих ладони, местный аналог дверного глазка. И в нем показалось хищное жало наконечника арбалетной стрелы. За наконечником угадывался и сам арбалет.

Я и без того слегка растерянный, растерялся окончательно и замер. В голове пронеслись шутки о попаданцах, которые умирали в первом абзаце. “А потом его съели волки”. К такому повороту жизнь ни меня, ни Магна, не готовила. Надо было что-то сделать, рвануться в сторону… Но я продолжал топтаться на месте.

— Это вы, сеньор? — напряженно спросили из-за двери.

— Лучано?! — с облегчением выдохнул я. С облегчением, потому как уже было окончательно решился плюхнуться на пол, укрываясь от стрелы. И даже неуклюже попытался, но меня сдержали вбитые в Магна на бессознательном уровне рефлексы. Лучше помереть, чем “потерять лицо”.

Дверь распахнулась. Лучано протянул лапищу, заграбастал меня и втянул внутрь, тут же захлопнув за мной дверь.

— Вы живы? — обеспокоенно спросил Лучано. Рослый, с непривычной для этих мест рязанской рожей и рыжеватыми волосами, Лучано был родом откуда-то с южных островов. Отправлен ко “двору” отца не иначе как в счет старых долгов. Он был старше меня на два года и, по хорошему, уже мог бы пройти посвящение в рыцари. Если бы у него был свой конь и доспех. Но Магн продолжал держать его в оруженосцах. Все же, Магн был добряком, но не идиотом — Лучано был никем, и полностью зависел от Магна. Без Магна бедолаге Лучано, скорее всего, пришлось бы возвращаться на свой остров. Или искать счастья в наемниках — кажется у Лучано шесть старших братьев, так что наследство ему не светит.

— Нет, наш сеньор мертв, — драматично заявили из глубины покоев. Я испуганно повернулся на голос и обнаружил Сперата. Этот был местным. Темноволосый, наглый, пронырливый, сын разбогатевшего ткача. В руках он держал мой охотничий арбалет. — Сам посмотри на него! Мне случалось видеть мертвецов, которые выглядели лучше.

Сперат, как все люди низкого происхождения, всегда старался выглядеть большим, чем он есть. И, как это обычно и бывает, выходило у него плохо. Огромный берет, не меньше полуметра в диаметре, украшенный жемчугом и перьями, был из фиолетового бархата. Дорого, богато. И совершенно неуместно на фоне потертого камзола из тонкой красной шерсти. Тоже дорогой материал, но далеко не такой дорогой, как бархат. Это выдавало бедность Сперата лучше, чем если бы он оделся просто в домотканую рубаху. Даже Лучано, что щеголял в моей старой, перешитой под него одежде, и то выглядел куда представительнее. Правда сейчас крупный фиолетовый фингал под глазом Сперата делал его наряд каким-то… Завершенным, что-ли.

— Что у вас тут произошло? — спросил я, впрочем уже в общих чертах обо всем догадываясь.

Лучано начал было рассказывать, с чувством, с толком, с расстановкой. Но Сперат, разумеется, тут же перехватил инициативу и начал рассказывать в лицах. Кривляясь, он изображал моих друзей, особенно стараясь выставить идиотом Хуго. Хуго был из богатой и влиятельной семьи, и такое поведенение Сперата могло кончится для него не только фингалом. Это меня удивило.

Итак, сюда приходил мой брат Гонорат. Как я и подозревал. И пытался войти. В моих комнатах были слуги, несколько моих “друзей”, и эти двое. Сперат паж, и честно говоря ему быть тут не по статусу, но как я говорил он на удивление пронырливый. В общем, Гонорат пообещал страшные кары, если ему не откроют. Мои “друзья” тут же спеклись, и пошли открывать дверь. В которую тут же ввалились друзья Гонората. Вернее, попытались. Похоже, Лучано просто выставил всех вон, и захлопнул дверь. Со слов Сперата, тут была настоящая битва, но я подозреваю что Гонорат с дружками были пьяны и Лучано их буквально выдавил. Сперат, разумеется, приписал вообще все заслуги себе. С другой стороны, учитывая фингал, Сперат как минимум поучаствовал. Проблемы доставил только Хуго, который формально входил в мою свиту. Но, внезапно, переметнулся на сторону брата. Магн уже давно подозревал, что Хуго был "глазами" Гонората. Или, как тут говорили, "глазом ведьмы". Короче, засланным казачком. Стукачем. Предателем.

Я с удивлением поймал себя на том, что хочу пырнуть Хуго своим красивым мечом, причем раза четыре. Заставил себя выдохнуть и успокоиться. Что это ещё за эмоциональные всплески? Сейчас мне явно не до них.

— А зачем мой брат хотел сюда попасть? — спросил я. Так, скорее чтобы отвлечься. Спросил не подумав. Сперат тут же заткнулся. А вот бесхитростный Лучано ответил на этот скользкий вопрос.

— Он сказал что на вас напали разбойники и вы мертвы… — кажется, Сперат сделал моему оруженосцу какой-то знак за моей спиной, потому что и Лучано тоже резко замолчал.

Ну да… Это уже похоже на обвинение. И если я начну его выдвигать, то мне надо будет ссылаться на чьи-то слова. Лучиано только что сделал себя свидетелем в мутных внутрисемейных разборках. А вот Сперат, хитрый гад, понял чем пахнут такие вопросы даже раньше меня самого.

Кто мог знать о внезапном нападении на наследника семьи Итвис, посланного с супер секретным поручением? Учитывая, что мою, все же живую тушку, приволокли только недавно? Наемники которые были со мной и сами нападавшие. Однако наемники, как я понял, появились в нашем семейном гнезде уже вместе со мной. Надо будет уточнить. Но это, скорее всего, так. Значит, остается только второй вариант.

Я покивал и задумчиво обошел свои хоромы. Вообще-то тут было неплохо. Немного напрягал сумрак — вместо окон высокие и узкие бойницы, прикрытые мутным и волнистым стеклом в шикарных резных деревянных рамах. Толстые свечи и тлеющие угли в камине не сильно разгоняли полумрак. Зато на каменном полу толстый слой из тканевых одеял, там и сям разбросаны кучки подушек, и, разумеется, весьма солидная кровать с балдахином. Мебель красива. Я даже сказал бы изысканна. А что, ручная работа. Не Икея. Каждый столик настоящее произведение искусства. Как по мне, так не хватает книжных шкафов. Зато на стенах весят довольно плохо раскрашенные гобелены. Этакий аналог постеров. Любимые рыцари Магна и их подвиги. И, конечно же, фигура с характерным носом, заливающая огнем зеленый лес с мечущимися в пламени светлыми фигурками. Наш легендарный основатель рода, сэр Итвис Огненный. Технически, только в городе Караэн и его окрестностях, чуть ли не половина дворян претендует на родство с этим древним завоевателем. И это отличный повод зацепиться языками, позвенеть мечами и собраться семьей на похоронах. А есть еще куча не менее знатных семей с такими же претензиями в других городах. К счастью, семья Итвис достаточно сильна, чтобы не обращать внимания на обвинения, что мы всего лишь побочная ветвь.

А вообще хорошо тут. Я уже понял, что Магну, то есть мне, пора было валить из отчего дома. Мир вокруг опасен и непредсказуем, и раньше Магн, оставаясь у родного очага, оказывался в предсказуемой опасности. Однако, похоже, правила игры резко изменились. К тому же, раньше его держала сестра. Но это была иллюзия контроля. Магн ничем не смог бы помочь сестре, пока не сможет помочь сам себе. К счастью, для него, за руль встал я.

Но даже у меня предательски защемило сердце. Очень уж не хотелось покидать эту комнату, в которой у Магна было столько всего... Да почти вся жизнь. И уютно тут, даже по меркам меня, человека из двадцать первого века. Тут ведь и туалет есть! В отдельном отнорке, что позволяет избежать довольно обычного средневекового аромата говна. Сносный такой отнорок, оканчивающийся тупичком с дыркой в дубовой доске и глиняном кувшином для подмывания. Ностальгия резко отпустила. Я сосредоточился на делах.

— Когда это было? — спросил я.

— Прошлым утром, — тяжело вздохнув, ответил Сперат. — Когда уже осталась видной только последняя звезда.

Я задумался, мучительно переводя это в часы. Выходило, что кто-то мог увидеть как на меня напали позапрошлой ночью, дождался конца схватки, и отправиться сюда. Если этот кто-то был верхом, то он бы добрался часа через четыре, даже не сильно понукая лошадь. Наемники с моим трупом где-то пропадали целый день и полночи. И только потом привезли меня обратно. Причем, они гнали, не жалея лошадей. Эту скачку я смутно помню. Урывками. Видимо периодически приходил в себя. Выходит, я потерял где-то один световой день. Ничего, бывали запои и страшнее. Но интриги потерянному времени добавляло то, что оно было между смертью Магна и появлением в его башке меня.

— Мне надо поговорить с людьми, что сопровождали меня, — наконец выдал я вслух. А сам подошел к сундуку, стоящему в полосе света, падающего из окна-бойницы. Массивный и чуждый роскоши вокруг, сундук был закрыт на замок, ключ от которого я с облегчением нащупал в своем кошеле.

— Вы про варранцев? — осторожно уточнил Лучано. — Они скорее всего сейчас в Военном доме, за городом. Разрешит ли ваш отец вам покинуть город…

Его прервал грохот металла. Это я открыл сундук и начал вытаскивать оттуда доспехи. Да, самое ценное хранится под замком в личных покоях. В этом мире доспехи — одна из самых дорогих вещей, что есть у дворянина. Дороже них только лошади. Дороже лошадей, только замок целиком. И то, смотря какой замок, и смотря какая лошадь.

Я достал свою старую кольчугу. Сделанная на заказ несколько лет назад, сейчас она мне была тесновата в плечах. Я задумчиво осмотрел её и бросил Сперату. Он испуганно отшатнулся и обескураженно уставился на тяжело ударившийся у его ног сверток.

— Это тебе, — сказал я.

— Безмерно благодарен, мой сеньор, это великая честь служить у столь благородного господина, и великая радость что среди ваших достоинств есть и такое редкое, как щедрость, — затараторил Сперат явно заранее заготовленную фразу. Но смотрел он на меня с жутким подозрением. Лучано удивленно охнул. Ну да, шикарный подарок. Меня кольнул стыд. Мой оруженосец заслужил наверняка куда больший подарок.

— Лучано тебе подберем что-то попозже. Все мое тебе будет мало, — сказал я все так же стоящему у двери Лучано. Тот посмотрел на меня без благодарности, а даже с каким-то недоумением.

— У меня уже есть доспехи, спасибо сеньор, — осторожно ответил тот. Что это они на меня оба так смотрят, с подозрением. Ах да, раньше Магн не проявлял особой щедрости к подчиненным. Нет, щедрость он проявлял. К друзьям, близким по статусу, к девкам, особенно к девкам с сомнительным статусом. Ну, и где теперь эти друзья. Я наконец добрался до потайного отделения в сундуке. Выудил оттуда увесистый кошель. Осторожно проверил содержимое. Двадцать дукатов. Красивые, блестящие кругляши диаметром сантиметра в полтора давили приятной тяжестью на руки. Магн смог потихоньку откладывать. В основном, зажуливал, недоплачивая своим портным. Двадцать дукатов — хорошая сумма. Пару месяцев назад городской совет нанял бригаду каменщиков обновить стены. Ну, как бригаду. Эти вольные каменщики перемещались между городами как цыганский табор. Приехали на огромных телегах, сразу вместе с семьями. Народу там было человек двести, и их главный уверял, что двенадцать из них первоклассные мастера. Работы вроде было не так много, только в одном месте стена осела и дала трещину, надо было переложить кладку. Сошлись на ста двадцати дукатах за полгода работы. Вот и попробуй, переведи теперь золотые монеты в рубли, учитывая что это все, что я знаю о ценообразовании. А, ну да, еще я примерно знаю сколько стоит одежда, для богатых. Но это как дамская сумочка ценой в половину квартиры, имеет мало отношения к реальной стоимости денег. Магн покупал статус. Я планировал купить себе жизнь. Это гораздо дороже всего остального, но если подойти с умом, могло выйти куда дешевле, чем бархатный берет.

Я засунул кошель с золотом за пазуху. Отстегнул с пояса свой походный кошель, где приятно звякнули пара десятков похожих на дукаты, но уже серебряных, монет-сольдо. Повернулся к Сперату и заглянул в его настороженные темные глаза. И сказал ему, стараясь говорить не надменно:

— Я хочу уехать из города. С собой возьму только Лучано. Но нам нужен будет паж. Недели на две. Поедешь с нами?

Сперат задумался. Его взгляд заметался с меня на Лучано. Черные брови сначала удивленно вскинулись вверх. Но потом сошлись вместе. Сперат нахмурился. Ему явно не понравилось мое предложение. Он думал довольно долго. А потом жизнерадостно улыбнулся, взмахнул руками, словно намереваясь меня обнять, но вместо этого поклонился, сорвав с головы свою шляпу-аэродром.

— Я с огромной радостью присоединюсь к вашим приключениям.

Я бросил ему кошель с серебром и велел:

— Тогда бегом в город. Купи все необходимое на неделю пути и жди нас у Портовых ворот. Ну, чего встал? Я же сказал бегом! И никому ничего не говори!

Сперат ловко поймал кошель, еще раз радостно улыбнулся, и скрылся за дверью. Лучано машинально закрыл за ним засов и тут же сказал:

— Боюсь, мой сеньор, что он сумеет рассказать про вашу затею половине города еще до того, как успеет сделать и десять шагов к торговой площади.

— Поэтому ты должен действовать быстро. Собери мои доспехи, захвати свои, потом иди на конюшню и возьми четыре лучших лошади. Моего коня не бери, он устал. Выбери свежих. И жди меня у Военных ворот через… — я запнулся, подбирая слова. Чуть не ляпнул “через полчаса”, на русском. — Я буду там не позже, чем закипит вода в большом котле. Если я задержусь, уходи на холм Синего Камня и жди меня там.

— Как долго? — нахмурился Лучано.

— Как посчитаешь нужным, — ответил я. Я подошел к оруженосцу и вложил ему в руку кинжал с позолоченной рукояткой, выуженный из сундука. Это было оружие “на выход”. Что-то вроде дорогих часов, которые надевают по особым случаям. Только с широким клинком которым можно вежливо ткнуть под ребра, не переставая галантно улыбаться. Красивая вещь, даже жалко немного стало. Но я пересилил свою крестьянскую прижимистость, улыбнулся оруженосцу и сказал. — Это тебе за верность. Ну, не стой, у нас много дел.

С этими словами я откинул засов и открыл дверь.

— Постойте, сеньор. Но куда идете вы? — придержал меня Лучано.

— Не переживай. Просто захвачу кое-что на дорогу. Давай, не стой, займись доспехами.

Я вышел и прихрамывая зашагал обратно в сторону Большой гостиной. Трость я, разумеется, забыл рядом с сундуком. Но возвращаться не стал. Когда дело касается денег, я становлюсь удивительно суеверным. А я направлялся именно что раздобыть немного денег.

Глава 3. Сладкая тяжесть в ногах

Пока я шаркал по длинной веренице узких и неудобных лесенок, темных коридорчиков и мимо утопленных в каменные стены низких дверей, то предавался размышлениям на тему… Дверей. Собственно, ничего другого у меня и перед глазами не было. В отличии от Магна, меня серьезно удивляло наше родовое гнездо. Скорее укрепленное поместье, а не замок, снаружи. Настоящий лабиринт внутри. У местных строителей явно не стояло задачи рационально использовать каждый метр, чтобы выкроить из него жилую площадь и продать. Узкие коридорчики и полутемные, еще более узкие, спиральные лесенки закручивающиеся по часовой стенке (для удобства обороны, нападающим будет мешать стена, если конечно они все поголовно не левши) меня не удивили. Это понятно. Меня осенило — наше поместье это просто пафосный бункер. Поэтому тут такие двери. Нет, конечно солидные врата ведущие во внутренний двор семейного поместья, которые могли пропустить двух рыцарей на конях, едущих плечом к плечу, были самые солидные из всех калиток и дверей во всем имении Итвис. Вот только дверь в мою комнатку им не намного уступала толщиной и обилием железа. А шлюз (буквально, там было две пары створок с отдельными маленькими калитками) ведущий в жилые помещения отца, был пожалуй укреплен даже сильнее.

По всему выходило, что в нашей семье принято бояться тех кто внутри не на много меньше, чем тех, кто снаружи. Может это нормально для богатых. Мне особо сравнивать не с чем. Вот в моей семье я всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку. Оппаньки, а кто это у нас начал спускать, как дырявый кхм… баллон? Я. Давай, еще поплачем тут в углу. Я остановился. Выдал себе не очень сильную, но твердую и по-дружески хамскую пощечину. Больно. В глазах прояснилась. Я проморгался от внезапно нахлынувших слез. Некогда рефлексировать, есть дела всякие неотложные. Покопался в памяти Магна. И пропустил через себя волну исцеляющей энергии.

Магн учился своей магией урывками. Отец этому не препятствовал, но и не способствовал. Разумеется Магн отлынивал. Впрочем, специалистов по лечащей магии особо под рукой не случилось, поэтому алмаз его бушующего таланта явно остался не огранённым. Собственно, отчасти в этом и была проблема. В знатных семьях этого мира трепетно собирали и хранили секреты использования своих даров, не делясь ими с посторонними. Родись Магн в семье матери, но с даром огня, он оказался бы заведомо хуже и слабее чем мог бы быть. Ведь и там его некому было бы учить.

С другой стороны, если есть желание, то стоит приложить немного времени, добавить золота, может даже много золота, и очень многое становится возможным.

В городе и округе было около полутора десятков мастеров магии Жизни. Но все, что они могли, Магн смог повторить после пары лет нерегулярных уроков. Магия Жизни била из меня фонтаном, прям как кипяток из теплотрассы. И лучшее что Магн мог сделать с этим, это ускоренный рост условной брюквы на не очень большом поле и закрытие свежих ран. Волна жизни, которая словно током прошла через меня сейчас — собственное изобретение Магна.

Боль в щеке утихла мгновенно. Что еще лучше, перестало ныть колено и рука. Меня словно приподняло над полом, я почувствовал как моя походка стала упругой, почти танцующей.

Блин, раньше так надо было сделать. Что-то я туплю. Ладно, сделаем себе заметку на будущее — не забывать про магию всякую.

Я почти бегом пронесся вниз по лестнице, миновав тюремный этаж и наконец добрался до цели своего короткого путешествия. Сердца любой влиятельной семьи. Комнатки с золотом. Золото, вот кровь любой власти.

К тому времени, когда я добрался до сокровищницы, я уже основательно разозлился. В основном на себя. Массивная дверь в саму сокровищницу была, разумеется, закрыта. Но моя цель была в помещении перед сокровищницей. Довольно просторная для подземелья комната, освещенная десятками толстых свечей, была полна списков, амбарных книг и столов, заставленных аккуратными стопками монет. В основном серебряные сольдо, но виднелись и золотые дукаты.

Я злобно зыркнул на стражника у входа. Тот насупился, но после короткой заминки посторонился, решив не связываться с взвинченным наследником. Скорее всего прямого приказа не впускать меня у него не было. Да и местные писари шныряли туда-сюда наверняка целыми днями. Такое расхолаживает.

Я, громко гремя шпорами на сапогах, будто давил каблуками крыс, вошел в помещение. И ожидаемо обнаружил пару бумагомарак, которые испуганно воззрились на меня, оторвавшись от расчетов.

— Где Джакоб? — заорал я с порога. Голос меня подвел и в конце я дал петуха. Впрочем, никто из бледных от испуга клерков этого не заметил. Я надвинулся на ближайшего. Схватил его за суконный кафтан, добротный но не броский, приятное на ощупь сукно. И легче чем мой бархат. И функциональнее. Надо тоже что-то похожее себе заказать. Так, не отвлекаемся. Я схватился поудобнее, притянул беднягу к себе и прошипел сквозь зубы:

— Мне нужен Джакоб. Здесь. Сейчас.

Главное голос не повышать, а то опять опозорюсь. Да, я вообще молодец, быстро учусь на своих ошибках.

— Сеньор, мастер Джакоб сейчас с вашим отцом… — начал было мямлить пойманный врасплох клерк.

— Я не спросил тебя где он, тупица! — блин, все таки сорвался на крик и опять выдал фальшивую нотку. Я понизил голос, постарался сделать его угрожающим, и прорычал: — Иди и приведи его!

Кажется получилось лучше. Но я немного перестарался. Бедолага писарь, еще пятнадцать секунд назад сосредоточенно сводящий дебет с кредитом, оказался совершенно не готов к такому давлению. Он заметался взглядом, руки у него затряслись так, что он даже выронил перо. Тут же попытался наклонится и поднять его, неуклюже толкнув меня плечом от чего впал в еще большую панику. И застыл в полусогнутом состоянии. Я пришел к нему на помощь, ловко развернул бедолагу к двери и отвесив бодрящего пенделя. Тот скрылся в проеме, задев по дороге удивленного стражника, который засунул свою любопытною морду внутрь помещения. Я сжал кулаки и уставился на второго писаря. Совсем молодой, мордочка как у крысы. И соображает так же быстро. Он бросился к выходу прежде, чем я успел что-то сказать. И даже сумел в процессе увернуться от моего пинка и невозмутимо поклониться у выхода со словами:

— Исполню ваше желание со всей возможной скоростью, сеньор Магн.

Вот же наглец. Надо его запомнить. Я громко топая послонялся по опустевшей бухгалтерии. Вернее местному её аналогу. Побурчал недовольно, толкнул стол с ровными столбиками монеток, да так, что они рассыпались на пол и приятно звеня раскатились по всему полу. Каждый раз я злобно зыркал на дверь. Но стражник оказался парнем тертым, не зря здесь стоит, и под мое недоброе начальственное око больше не попадался.

А хорошо быть мудаком. Легко. У меня даже настроение улучшилось. Но я не забывал о главном — небольшой, обитый широкими железными скобами сундук. Он был закрыт. Я, с холодеющим сердцем, потянул крышку. Сундучок оказался не заперт. Внутри аккуратно лежали колбаски из плотной ткани. Я выудил одну. Очень увесистую.

Вопрос на засыпку — как выглядят золотые монеты в сундуке? Тупой вопрос. Да так и выглядят, что вы картинок никогда не видели, с золотыми монетами? Груда желтых кружочков, очевидно же? А вот и нет. Даже в наше время бумажные деньги сортируют и собирают в пачки. Монеты в пачку не сложишь, зато они удобно складываются в столбики. По 10, 20, или даже сто монеток. Увесистые такие столбики. Ими удобно считать. Но столбики сами по себе хоть и удобные, но так и норовят рассыпаться. Поэтому делается узкий длинный мешочек, и столбик монет вкладывается туда. Получается увесистая колбаска. Удобно и практично. Вот именно в таких колбасках и хранят монетки люди аккуратные.

Я попытался его раскрыть, но мешочек оказался зашит. Пришлось надпороть его кинжалом, все время посматривая на дверь. Охранник пока успешно превозмогал свое неуемное любопытство и не показывался. Я подставил вспоротую колбаску под свет свечи. Внутри тускло блеснуло золото. Я улыбнулся. Наверняка, коварно.

Сеньор Джакоб вернулся куда раньше, чем я рассчитывал. Казначей отца, тот самый, которого я видел на аудиенции с отцом. Обычно он “докладывал” отцу часами, и я планировал, что мои посланцы будут мяться у Большой гостиной еще часа два. Не рискнут же они в самом деле прервать доклад своего шефа самому главе семьи. Видимо, я где-то просчитался, потому как уже минут через пятнадцать я услышал взволнованные голоса писарей и приглушенное ворчание старика Джакоба, спускающегося по лестнице. Когда он вошел, я встретил его, лениво развалясь на единственном здесь стуле со спинкой. Бедолаги писари считали серебро и золото килограммами, пока их задницы страдали на неудобных табуретках.

— Сеньор Магн, — сдержанно кивнул наш казначей. Слишком уж сдержанно, обычно слуги увидев меня чуть ли не пополам ломались. А у Джакоба даже этот, весьма скромный поклон, вышел так, будто это он решил сделать мне одолжение. Седой, высокий, одетый в бархат и с жемчугом на замысловатой шляпе, он был похож на купца. Особенно сильно, внимательным прищуром своих пытливых глаз. Что интересно, старый счетовод не стал торопиться входить. Я поманил его рукой:

— Входи. У меня есть к тебе просьба, дедушка Джакоб, — сказал я, одновременно лихорадочно вспоминая, как Магн общался с этим человеком до меня. Ничего не вспоминалось. Похоже, за всю жизнь они перекинулись буквально парой фраз. И это с человеком у которого в руках вся казна? Магн, ты идиот. Даже странно, что тебя раньше не убили.

Тем временем “дедушка Джакоб” осторожно переместился ко мне поближе. Но до меня ему оставалось в два раза дальше, чем до спасительного выхода, из которого выглядывали бледные лица писарей.

— И о чем же вы хотели поговорить, мой молодой господин? — спросил казначей, когда решил, что приличия соблюдены и он вошел в комнату достаточно глубоко.

— Я бы хотел попросить у тебя денег, — мне захотелось закинуть ногу на ногу, и принять независимую позу. Вместо этого я задумчиво потеребил навершие на рукояти “Лозы”.

— Зачем же вам деньги? — тут же спросил старый счетовод. При этом он сразу выпрямился. Руки, до этого напряженные, вытянутые вдоль тела, сложились на животе. Джакоб понял, что игра будет на его поле.

— Хочу сделать подарок даме. Но тебя это не касается, — сказал я.

— Такие просьбы мне привычнее слышать от вашего брата, — покачал головой казначей. Рефлексы Магна заставили меня задрать подбородок. Машинально. Я почуял наезд. Но Джакоб не стал читать нотации, остановившись на этом половинчатом укоре. И продолжил, после маленькой паузы: — В любом случае, как бы мне не хотелось пойти вам навстречу, но эти вопросы может решать только ваш отец.

Я резко встал со стула и направился к Джакобу. Тот испуганно замер. Снизу послышалось тихое звяк. Наверное я наступил на рассыпанные монетки. Казначей тоже услышал и перевел взгляд мне под ноги. Я быстро сказал:

— Дедушка Джакобо, у меня есть еще один вопрос, — снова поймав его внимательный взгляд, я медленно стал обходить его вокруг. — Разве вы не боитесь испортить отношения с будущим наследником?

— Мне уже почти пятьдесят. Большая часть жизни давно позади, — вздохнул Джакоб. — К тому же, мудрый господин знает, что казначей всегда верен только сокровищнице. Ведь люди меняются. А золото всегда остается золотом. Вот и вы, если будете достаточно мудры, то поймете…

— Что ты надежный старый скупердяй, — закончил я за него. Я уже добрался до выхода. — Ладно, пойду просить денег у отца. Хорошего дня, Джакоб.

Я вышел из комнаты и отправился вверх по лестнице. От моей легкой походки не осталось и следа. Проблема с этими средневековьем в том, что тут нет маленьких, но очень полезных изобретений. Например, туалетной бумаги и карманов. Но если такие важные персоны, как я, в туалете вполне могут справиться смоченными в теплой воде полотенцами из льна, то вот что делать, когда нет карманов, а они так нужны? Приходится импровизировать. В мой левый сапог влезло девять “колбасок” золотых дукатов, а в правый, по непонятным для меня причинам, только шесть. Если местный золотой дукат весит примерно так же, как золотые монеты в моем мире, то есть примерно три с половиной или четыре грамма, то мои сапоги прибавили в весе минимум пять килограмм. Учитывая, что это золото, идти было легко и приятно, но вот пританцовывать я уже не мог. Хотя очень хотелось.

К тому времени, как я выбрался во внутренний двор поместья, с меня градом лил пот. Уже было не то, что не до танцев, ноги бы унести.

Но я гордо задрал подбородок, расправил плечи, и направился к выходу, тяжело переставляя сапоги. Я искренне надеялся что в “бухгалтерии” хватятся пропажи еще не скоро. Однако, уверенности в этом не было. Поэтому я так и норовил прибавить шаг. Но из-за золота в сапогах я то и дело семенил, с трудом заставляя себя идти нормально.

"Шире шаг, шире шаг!" — твердил я себе, изредка утирая пот надушенным платочком, хранящимся как у всякого благородного сеньора, за отворотом рукава. В борьбе с собой я даже не заметил как миновал одно из самых узких мест своего плана — ворота. Стражники ничего не сказали, просто покосившись мне вслед из под шлема. Выйдя на улицу я оглянулся вокруг, как в первый раз. Хотя, технически, я тут первый раз. Это Магн местный.

Караэн был типичным средневековым городом. Скорее всего так. Проблема в том, что я, как выясняется, понятия не имел о том, что такое типичный средневековый город. В центре были сплошные узкие улочки, скачущие то вверх, то вниз по крутым склонам холмов — естественным укреплениям, на которых город когда-то возник. Если не считать торговой площади, центр был застроен практически сплошняком, только пара улиц могла похвастать шириной достаточной, чтобы там могла проехать телега. Сложенные из грубого, “рваного” камня дома с красными черепичными крышами почти все были двухэтажные. Многие трехэтажные. А некоторые и выше. Это нагромождение называлось “Старым городом” и находилось в центре. Именно там жила основная часть населения, там были лавки и мастерские, менялы и гильдии, и вообще все, что только приходит на ум, когда говоришь "Средневековый город". Старый город давно выплеснулся за старые стены, сделав их частью своих домов. Вокруг Старого города располагались имения знати. От сравнительно скромных, но укрепленных домов, до монстрообразных полукрепостей-полудворцов, вроде имения Итвис. Вокруг домов знати были многочисленные хозяйственные постройки и даже вполне себе солидные поля и рощи фруктовых деревьев. И каждый такой анклав окружала стена. И все эти имения все еще были городом Караэн, потому что Новая стена, строившаяся восемьдесят лет и законченная всего лет двадцать назад, заключала в себе и все эти имения тоже. Новая стена была реально солидным сооружением, с множеством башен, высотой почти как советская пятиэтажка, и не намного уступая ей же в толщине, если считать еще и широкий ров.

Если сейчас я поверну направо, то метров через пятьсот смогу выйти через “Южные ворота”.

Но идти туда было нельзя. Увы, Магн не даст соврать — чем больше власть, тем больше условностей. Вздумай я направиться к выходу из города, то об этом немедленно доложат отцу. Наследник идет за стены, пешком, без свиты? Это как пойти пешком отдыхать в Турцию, например. А свита мне сейчас не нужна. Зачем мне свита, если я как раз и намереваюсь сбежать от всех этих условностей, вроде льстивых улыбок и яда в вино? Ну, раз с ножом по горлу не получилось, то теперь очередь яда, как мне кажется.

Потому я тяжело вздохнул и развернулся в сторону Старого города. До него топать больше километра. Зато никаких вопросов. В город даже наследник могучей семьи Итвис может и один сходить.

Впрочем, в Старый город я идти не планировал. Обойду его вдоль Старых стен, сверну к Военным воротам, где меня ждет Лучиано с лошадьми и пусть попробуют догнать. Если мы с Лучиано не ошиблись в Сперате, то даже если нас будут искать, то первым делом у на другом конце города, у Портовых ворот, куда я отправил говорливого пажа.

План был всем хорош, но уже метров через триста я понял, что не дойду. Ноги как золотом налились, хе-хе. Я приметил место в тени — над невысоким, метра в полтора, каменным забором свисали ветви персикового дерева, бесстыдно забирая свет с земли общего пользования. Они буквально нависали над дорогой, делая местечко не только тенистым, но и отчасти уединенным. Я, уже не стесняясь покряхтывать в голос, добрел до него, и обессиленно плюхнулся на землю. Стянул с себя кафтан, связал рукава и начал перекладывать колбаски с золотыми монетами в эту импровизированную сумку. Посидел минуту — больше себе не позволил, вот-вот за мной могут быть отправлены слуги. А что еще хуже, брат-Гонорат с друзьями. Гонорею ему в задницу. Поэтому, я совсем уж с неприличным для моего высокого положения стоном, поднялся, придерживаясь одной рукой за стену. Накинул камзол на плечо. И обнаружил прямо перед собой сочный, манящий, яркий как солнце, персик. Не раздумывая, я схватил персик и впился в него зубами. Сочная мякоть так и брызнула сладким соком.

— Сеньор Магн! — рявкнул сзади омерзительно громкий мужской голос.

Я, разумеется, от неожиданности подавился. Но среагировал тут же — не переставая выкашливать сладкую мякоть, бросился вперед.

— Сеньор Магн! Это мой персик!

Воспоминания Магна услужливо подсказали мне, кто владелец этого голоса. И этого персика.

— Твою мать, — тихо вырвалось у меня на русском. Вот сейчас только этого упыря мне и не хватало! Я почти перешел на бег, но мерзкий зов, раздавшийся сзади подсказывал — меня преследовали. И, как минимум, не отставали.

— Остановитесь, молодой сеньор! — точно, вроде как ближе. Я не стал оглядываться, а отбросив все сомнения и приличия, перешел на бег.

Глава 4. Мой дядя, самых честных правил

По утоптанной до каменной твердости грунтовой дороге, мимо высоких каменных заборов скрывающих роскошные поместья, вдаль неслись мои сапоги. А в них был я. Все же ножки-ручки слушались плохо, и я прямо чувствовал как неловко двигаюсь.

За мной, шагах в пятидесяти, бежал пожилой тощий господин в подчеркнуто строгой одежде и кричал:

— Стойте молодой сеньор! Я вас узнал! Немедленно остановитесь!

А за этим, удручающе спортивным стариком, трусили два наемника из земель Железной Империи и стайка слуг. Хорошо, хоть они не орали.

Вот это я слинял, называется, по-тихому.

Немногочисленные прохожие сначала озадаченно останавливались и смотрели на меня. Потом на моего преследователя и испуганно шарахались в сторону. Потом снова на меня и начинали понимающе улыбаться. А вслед уже неслись откровенные смешки. Какой-то подмастерье, с массивной деревянной киянкой в руках, крикнул:

— Сеньор Итвис, я поставил на вас два чента, не подведите!

Да я бы с удовольствием, но я в не в лучшей форме. Бег, даже такой, легкой трусцой, давался все труднее. Золото в камзоле становилось все тяжелее. Метров через двести я окончательно выдохся и перешел на шаг. К счастью, мой преследователь был уже не молод и тоже начал сдавать. Рискнув обернутся, я увидел, что слуги уже буквально тащат обладателя противного голоса вперед, подхватив под руки. Он был бледен, тяжело дышал, но на его лице была написана каменная решимость. О да, говорят что в преследовании добычи все члены семьи Итвис проявляют просто волшебное упорство. А мой преследователь был Итвис.

Большая семья это, конечно, хорошо. Особенно тут, в магическом средневековье. Чем больше семья, тем больше шансов что ты всегда будешь сыт, обут, одет и при деле. Но есть и некоторые недостатки. Например, сами родственники. Они ведь тоже разные бывают. Не зря говорится, “в семье не без урода”. Вот и в семье Итвис есть такой, особенный, член.

Знакомьтесь, брат отца, мой дядя, Эмилий Итвис. Вон он, висит на руках слуг но упорно перебирает ногами, делая вид что идет сам. Хорошо хоть уже не орет каждую минуту. Помимо той несомненной его заслуги, что он родился в хорошей семье, мой дядя по совместительству ещё и самый ненавидимый людьми урод во всем Караэне и подконтрольных городу окрестностях.

Его настолько ненавидели в Караэне, что Эмилий стал персонажем анекдотов даже в соседних городах. А учитывая обычную для средневековых городков долгую историю местечковых разборок, и воспитанную поколениями нелюбовь к соседям, это что-то да значит. О том, насколько мой дядя ладил с людьми, говорит тот факт, что он был старше отца. То есть, именно Эмилий должен был унаследовать почетное звание главы семьи. Но вот сама семья Итвис внезапно выступила единым фронтом против этого. Дело чуть до кровопролития не дошло. Эмилию пришлось уступить место главы семьи своему младшему брату, то есть моему отцу. Он, разумеется, страшно обиделся. Поэтому, даже сейчас, он не называет меня по имени и не зовет племянником — дистанцируется, урод чванливый.

Вообще нравы тут простые. И был бы Эмилий просто с придурью, или даже немного серийным убийцей — все бы отнеслись к этому с пониманием. Ну, вспылили, сжег сарай и пару слуг — так своих же. Сам дурак. Если бы на людей стал бросаться, то тоже бы по другому стали разговаривать. Не он такой был бы первый, методы борьбы с антисоциальными элементами тут на высоте. Но Эмилий не был бесноватым отморозком, он смог добиться ненависти людской неожиданным для средневековья, и очень типичным для моего мира, способом.

По закону.

Да, Эмилий любил тяжбы. Судебные. Мне кажется, что сложись все по другому и родись он в нашем мире, он бы был просто образцовым душнилой. Выплескивал свою желчь в комментариях и на том бы все и кончилось. Но оказавшись в этом мире, да еще и родившись во влиятельной семье, он стал для города настоящим бедствием. Не сразу. Как это обычно и бывает с разного рода катастрофами, сначала все было хорошо.

Эмилий участвовал во всяких судах — адвокатов тут еще не придумали, но можно было нанять человека, который бы представлял тебя в суде. Обычно просто просили “похадотайтвовать” тех, кто повыше статусом. Дядя Эмилий таким просителям не отказывал почти никогда. Очень скоро стало ясно, что суды с его участием непозволительно затягиваются — речь идет о неделях, до судебных процессов длящихся долгие годы, как в моем мире, тут еще не доросли. Но и это было слишком уж долго. Короче, всем было скучно, душно и хотелось уже кончить. И только дядя Эмилий получал удовольствие от процесса и обламывал всем кайф. В какой-то момент к нему перестали обращаться за помощью в суде. Но это не помогло — мой дядя сам начал подавать в суд.

А средневековый суд — дело не менее мерзкое, чем наш, но куда более опасное. Вот например тот злополучный персик, который я сдуру надкусил. Замотался, забылся, и хапнул не подумав. А ведь персик растет на дереве, которое растет на земле сеньора Эмилия Итвиса. То есть я этот персик, получается, украл.

Это уже не первый такой случай. Несмотря на то, что выборный городской судья весьма вольно мог трактовать законы и назначал наказания обычно вообще из головы, некоторые вещи были незыблемы. И вот с воровством в маленьких городках всегда было очень строго. Или рубили руку, или изгоняли из города.

Караэн, конечно, по местным меркам город очень большой. В списках горожан почти двенадцать тысяч мужских имен. Значит всего жителей, с детьми женщинами и бедняками не меньше восьмидесяти тысяч. Но это с контадо — предместьями и десятком крохотных городков-спутников. Однажды они сольются в один город, но пока разделены речками и полями. Так что в самом городе все друг друга знают. И бабушкина присказка “а что люди скажут” тут очень серьезный довод — общественное мнение по конкретному человеку работает тут даже жёстче, чем любой социальный рейтинг в самых дремучих авторитарных странах моего мира. Короче, никаких воровских гильдий тут нет.

И тут приличный горожанин, сын булочника, разносящий хлеб в богатые поместья по утрам, срывает персик с ветки. Персик висит над дорогой. Обычное, в общем, дело. Но внезапно его ловят слуги и дядя Эмилий ведет сына булочника в суд. Заявляет, что тот вор. Судья пытался было постановить, что персик был не украден, а съеден по ошибке, и назначил семье булочника штраф в один персик... Но мой упорный дядя Эмилий приводит архивное слушание стотридцатилетней давности, где два соседа судились за персиковое дерево, половина ветвей которого была на одном участке, половина на другом. И надо было выяснить, кому принадлежат плоды. Больше ста лет назад суд постановил, что на чьей земле корни, тот и владелец дерева. Так что все по закону — сорвал персик, значит украл.

А это уже серьезно. К древности в Караэне относятся с трепетом. Тут и там из земли проглядывают, как кости сквозь дерн, великолепные сооружения Древней Империи. То крестьянин раскопает на пашне умопомрачительно изысканную статую, то городской совет обнаружит, что городская канализация на самом деле в три раза больше современного Караэна и выполнена из настолько качественных каменных плит, что здания из рваного камня, из которых состоит современный город, кажутся дикостью и варварством.

Насколько знал Магн, Древней Империи нет уже примерно полторы тысячи лет. Но до сих пор она бросает тень на людей, подавляя их своим величием. Вот почему к древности тут относятся с великим уважением. Я бы даже сказал, с почтением. И это сквозит во всем — даже государства людей норовят назвать себя "Империей" стоит им только набрать силы достаточно, чтобы после этого их правителям не смеялись в лицо. Сейчас у нас сразу аж три "наследницы Древней Империи". Каждая, разумеется, истинна. Чтобы их как-то различать, обычно их называют металлами, но это, конечно, не официально. Золотая Империя на востоке, где правит конклав некромантов. Железная Империя на севере, откуда в Караэн исправно приходит воск для свечей, меха для богачей и преданные наемники из тех, у кого уже есть первое, но не хватает на второе. Серебряная Империя далеко за морем на юге, про которую Магн почти ничего не знал. Нет, конечно, были и другие государства людей. Родной город семьи Итвис богател на товарах, которые везли на запад, в Королевство Фрей, государство которое поражало Магна своей мощью и славой волшебного края. А тут, в самом центре Древней Империи были лишь союзы городов и просто города-государства. Многие десятки укрепленных селений, стоящие на костях былого величия. Мир после магического апокалипсиса. И развалины бывшей имперской столицы Таэн. А в Таэне, уже семь веков был... Регент. Не удивительно, что люди создали культ, ждущий возвращения Императора, который восстановит Империю, в которой, как все думали, жить было очень хорошо. Культ был очень распространен и не удивительно, что своей ставкой руководители Имперского Культа выбрали развалины Таэна. А как назвать главу культа, основная цель которого подготовиться к возвращению Императора? Регент, конечно же. Или, в официальных документах, Смотритель Трона. Но это было семь веков назад. К этому времени все уже давно понимали, что возвращение Императора где-то в далеком и прекрасном будущем, а Регент вот он, здесь и сейчас. И поэтому эти земли, в которые мне повезло попасть, часто называли просто Регенство.

Так, я отвлёкся. Что там с дядей? Я бросил быстрый взгляд назад через плечо. Догоняет, зараза!

Итак, дядя предъявил суду пыльный пергамент из городского архива. То, что этот пергамент был пыльный и старый, только добавило ему веса в глазах местных почитателей старины. Судья был вынужден изгнать польстившегося на персик бедолагу из города на год. Сын булочника, к счастью, смог пережить этот год относительно спокойно. Поселился недалеко, у родни булочника — но сам факт людей обескуражил. Как же так, вроде и по закону, а на ровном месте тебя могут выставить на мороз. А тут переехать из города не так просто, как в моем мире. По сути, отойдя от городских стен километра на полтора, ты рискуешь попасть на территорию постоянной войны. Что-то вроде Сомали, только еще есть всякие существа, которые людей едят и вообще со странностями. То есть, получается, точь в точь как в Сомали? Короче, такие расклады горожан раздражают. И если бы дядя Эмилий еще бы чуть-чуть поднажал, то палка народного терпения могла лопнуть и больно ударить его по лбу. В долгой истории города были случаи мутных пожаров дорогих домов, во время которых сбежавшиеся на крики люди так странно тушили пожар, что со стороны это было больше похоже на штурм.

Народная самоорганизация она такая, бывает неожиданно эффективной.

Спасало только то, что участок Эмилия располагался на тупиковой улице с богатыми поместьями, где редко появлялись чужие. Горожане уже знали что от Эмилия надо держаться подальше и попадались обычно не местные. А на них всем было плевать.

К несчастью, фокус с персиками был не единственный — Эмилий оказался стариком изобретательным. И действительно довел народ уже до белого каления. Чувствуя приближающийся сухой сезон, с повышенной пожароопасностью, городской совет выпустил указ, запрещающий принимать Эмилия Итвиса в стенах суда и городского совета. Так что я мог убегать от склочного дядюшки со спокойной совестью — ничего он мне не сделает. Если не догонит. Если догонит — то, если подумать, возможны варианты. Не хочу знать, что он может придумать.

— Молодой сеньор Итвис, — заблеял дядюшка совсем рядом. Отдышался, паскуда. — Немедленно остановитесь! Я обвиняю вас… Да стойте! Я требую...

Молоденькая пышногрудая горожанка появилась рядом со мной. Стрельнув хитрыми глазками из под длинных черных волос, сунула мне в руки глиняную кружку. Я с благодарностью кивнул и отпил. Жарко, же, во рту пересохло, без воды я до ворот не дойду. В кружке оказалось пиво. Еще лучше.

— Это от нас! Если вы сделаете круг и вернетесь, мы поставим вам еще одну! Не сдавайтесь, молодой господин! — крикнули мне. Я глянул на кричавшего и обнаружил группу горожан, высыпавших из таверны. О, я добрался до Старого города. Низенькие старые стены почти скрылись за нагромождением таверн, гостевых дворов и складов. Народу сильно прибавилось. Простые, серые суконные рубахи удобного кроя, коричневая от солнца кожа и разбитые от работы широкие руки. Вот они, простые люди Караэна. Я улыбнулся и помахал им рукой, вызвав взрыв веселья и одобрения. Пора поворачивать к Военным воротам. Я жадно, но не сбавляя шаг, допил пиво и вернул девушке кружку.

— Спасибо, — искренне сказал я. Благодарить было непривычно, Магн такое делал редко. Он в принципе ожидал, что ему все должны. Девочка удивленно распахнула карие глазки.

— Меня зовут Эола, — шепнула она мне, густо покраснела и убежала.

Я проводил её взглядом, потеряв темп. И чуть было за это не поплатился. Дядя Эмилий рванулся, оттолкнувшись от своих слуг, вытянулся вперед, взмахнул руками, пытаясь меня схватить. Я успел уклониться и он плюхнулся в сухую пыль.

— Старая змея промахнулась! — захохотали от таверны.

Я слишком хорошо знал нашу семью. Эта неудача только укрепит решимость дяди меня поймать. Хотя решительно непонятно, что он будет делать дальше. Выяснять мне по-прежнему не хотелось. Пока слуги, охая и причитая, поднимали моего дядю с земли и отряхивали на нем безнадежно испорченный бархат, я сполна воспользовался форой и оторвался метров на сто. Потом свернул на дорогу, ведущую к Военным воротам и попал в довольно плотный поток людей и повозок. По этой дороге шли телеги, груженные торфом с Гибельных топей для печей горожан — деревьев на дрова вокруг города уже давно не осталось, только культивируемые рощи. А еще окрестные фермеры везли на продажу выращенную на своих участках еду. Шли и путники — выходящая из Военных ворот дорога шла через Гибельные топи к Отвину, городу-порту, и одним ответвлением к хорошо укрепленному городу с говорящим названием “Башня”, и еще дальше, к другим людским городам, а главное, к полуразрушенной столице Древней Империи. Так что путешественников и паломников на ней всегда было много. Тут можно было немного сбавить ход — я был один и мне было легче просачиваться сквозь толпу, чем моему дяде вместе со всей его свитой.

Оставался последний рывок. За воротами меня должен ждать верный Лучано с конями. И тогда за мной не угонится не то что дядя, но даже брат.

Глава 5. Козлиный способ оторваться от погони

Вся эта спортивная ходьба меня знатно утомила. Но впереди уже показались Военные ворота. Вопреки названию, это были самые мирные ворота города. Самые низкие башни, не такие высокие, как с других сторон, стены. Дело в том, что с этой стороны протекала небольшая речка, питающая город питьевой водой, а заодно и наполняющая ров вокруг стен. И тут он был особенно широк. К тому же, дорога из Военных ворот выходила на заболоченные пустоши, лишь кое где разбавленные небольшими фермами на сухих участках. Дальше начинались почти сплошные болота по которым и шла дорога. Сама дорога была древней. Видимо, еще имперских времен. Здоровенные плиты из желтого камня, не встречавшегося в этих местах. Дорога прямой стрелой прорезала болота, соединяя Караэн с другими крупными городами и доходила до самого побережья. Это был долгий, но удобный путь — по древнему торговому тракту постоянно приходили караваны купцов. Но нападения отсюда не ждали — Военными эти городские ворота назывались за то, что за ними были расположены казармы наемников. Вынесенные за городские стены и подальше от селян. Как бы не были нужны городу специалисты по фигурной рубке людей, все же профессия накладывает свой отпечаток и те, кто легко продавал свой меч за серебро, всегда могли “продать” его за медь в кошельке случайного горожанина и благосклонность случайно встреченной горожанки. Очень трудно отказать гогочущей толпе головорезов. Поэтому наемникам было запрещено заходить за стены Караэна без особого разрешения. Под страхом смерти. Правда, это разрешение было довольно легко получить — достаточно было наняться не городу, а в уважаемую семью. В этом случае, если у приезжего специалиста возникнут культурные трения с населением, за это несла ответственность уже нанявшая его семья. Поэтому слишком уж буйных в личные армии старались не нанимать.

На воротах стояла стража. Похожая на наших провинциальных гаишников, только их брюхо распирало не форменные мундиры а стеганую суконную броню. Эта броня похожа на телогрейку из старых советских фильмов, только выглядит красивее, и немного потоньше. У меня тоже такая была. Снаружи из синего бархата и с золотым шитьем по краям. Надеюсь Лучано не забыл её захватить. Надо будет ехать по опасным землям, а трястись на лошади по жаре в латах — верный способ прожарить себя, как минимум, до степени “Medium Well”. А в стеганке я буду как максимум “Rare”.

Я с сочувствием глянул на стражу. Им тоже стоять в таких фуфайках в жару было потно. Поэтому бедолаги ютились в тени сторожевой башни, чуть поодаль от ворот. Для Магна такая картинка была привычной, но мне показалось, что так они несут службу с прохладцей. Наверняка скрашивая свой пост холодным пивом. Каждая из проезжающих мимо телег должна была внести в городскую казну плату за въезд. Для этого возницам приходилось останавливаться, слазить с телег, подходить к стражникам и демонстративно, на их глазах, кинуть в деревянный бочонок с прорезью медную монету-чент. Разумеется, если ты вез не персики с соседней фруктовой рощи а дорогие товары с побережья, то и цена была другой — рядом с бочонком стоял окованный толстыми железными полосами сундучок для серебряных сольдо. Пока я быстрым шагом приближался, я увидел множество запряженных волами явно купеческих телег с колесами чуть ли не в рост человека и высокими бортами. Но ни разу не видел, чтобы хоть кто-то подошел к сундуку и кинул туда сольдо.

Служба у городской стражи трудная. Видимо поэтому от проезжающих мимо купеческих телег к стражникам то и дело подходили улыбчивые и подобострастные мужички со свертками. Помогали, чем могли.

Но в бдительности страже было отказать нельзя — мне до ворот оставалось еще шагов двести, а начальник стражи, или как тут его называли, капо, уже вскочил с поставленного в тень кресла, бросил на столик деревянную кружку, и нахлобучил на голову шлем. Я не разглядел, кто его предупредил о моем приближении. Но, когда я, наконец, подошел к воротам, все уже было строго — стражники сжимали грозными брюхами дорогу с обеих сторон от ворот. А купцы с кислыми рожами показывали капо серебряные монеты, прежде чем кинуть их в сундук. Капо увидел меня и расплылся в подозрительно радостной для такой жары улыбке. Его рожа была Магну очень знакома. И дело не в том, что городок маленьких и если тут живешь, то всех хоть раз в лицо видел. Этот тип, в отличии от своих подчиненных, был довольно подтянут. Явно не пренебрегает физическими упражнениями и верховой ездой. Последнее по походке видно. Из знати? Может даже родственник. Нет, он не местный — рожа слишком вытянутая, как у лошади, и волосы слишком светлые, хоть и не такие светлые как у меня. Наемник? Может, даже служил в доме Итвис. А вот он меня точно знает. Пошел на встречу, радостно помахав рукой.

— Сеньор Магн, как я рад вас видеть! — и тут же, проницательно добавил. — Вы от кого-то убегаете?

Я остановился на несколько драгоценных секунд, чтобы отдышаться, и грозно рявкнул:

— В семье Итвис никто никогда не убегает! Просто за мной гонятся!

Есть большая разница, между тем, когда ты убегаешь, и тем, когда тебя не могут догнать. Я тебе не купец, а благородный человек, морда лошадиная. Последнее я добавил про себя. Впрочем, это было скорее эхо мыслей Магна. Он бы наверняка и вслух сказал. Я же хлопнул капо по плечу и сказал:

— Дружище, ты уж выручи меня, придержи погоню. За мной не заржавеет.

Он расплылся в улыбке, хоть и слегка ошалев от такого панибратства. Его левая рука — правая не отпускала эфес меча — машинально поднялась и выполняла жест, отработанный годами практики. Как будто щупая пальцами монету.

— Вернусь в город, дам дукат, — не стал спорить я. У лошадинномордого глаза алчно заблестели, и он бросил взгляд мне за плечо. И тут же резко отшагнул прочь.

— Это же сеньор Эмилий! — испуганно сообщил он мне. А то я не знаю. Я решительно зашагал дальше.

— Простите, молодой сеньор, — крикнул мне в след лошадинномордый капо. — Но есть разница между храбростью и глупостью. Я не смогу остановить волну говна руками…

Кажется в его голосе послышалась издевка. Нет, не кажется — стражники угодливо захихикали, безошибочно учуяв в словах начальника юмор. Магн во мне аж на дыбы встал. Но я натянул удила, и молча рванул вперед, буквально протиснувшись между стеной прохода и очередной повозкой. Потом пробрался по узкому подъемному мосту без перил — пришлось придерживаться рукой за кстати подвернувшуюся повозку. Ещё несколько шагов и я за стенами города.

Я радостно улыбнулся, смахнув со лба мокрые волосы, огляделся вокруг… И не увидел своего оруженосца. И, соответственно, коней. А у меня гудели ноги и побаливала спина. В горле першило. Во рту сухо, как будто прокладки олвэйс пожевал. Ноющая боль в колене и дергающая в руке тоже начали возвращаться.

— Ну и где ты, Лучано, твою мать? — тихонько спросил я по-русски в пустоту. И вытянулся вверх, привстав на носки, надеясь что просто не разглядел его среди толпы.

Пространство за воротами было довольно многолюдным. Пахло животным и человеческим застарелым потом, навозом и злостью.

Купеческий караван явно влез в ворота без очереди, но стоящие вдоль дороги телеги со всякими персиками, торфом, курицами в деревянных клетках, и просто хмурые путники, молчали. Молча, но очень выразительно смотрели на возниц купеческих телег. А тех было много, еще десятка полтора. Настоящий поезд. Двигались они медленно. На самом деле задержка от силы на полчаса, но даже это создало внушительную пробку. И это еще Военные ворота не самые загруженные в Караэне.

Но ни всадников, ни лошадей, вокруг видно не было. Я немного растерянно пошел вперед, оглядываясь по сторонам. Потом посмотрел на холм Синего Камня. Он находился примерно в полукилометре впереди, и в ярких лучах солнца виднелись синие отсветы. Видимо, когда-то там было строение из лазурита, но оно уже давно пошло на строительство домов в Караэне, и сейчас там оставались только каменное крошево, перемешанное с глиной. На холме тоже не было видно не единого человека.

Засмотревшись, я едва не стал жертвой злобного зверя. Только моя непревзойденная реакция и долгие годы упорных тренировок Магна в фехтовании спасли мою икру от участи быть растерзанной. Отпрыгнув в сторону, я выругался. Хотел пнуть зверюгу. Но сдержался. Засмотревшись в даль, я не заметил, что чуть не влетел в отару тощих горных коз. Небольшая, чуть выше колена в холке, пастушья собака просто зарычала и обозначила укус, очерчивая границу дозволенного приближения к вверенным её заботам подопечным. Ко мне уже шел пастух-горец. Одетый в что-то похожее на очень плохо сшитую из козьих шкур бурку поверх очень простой суконной одежды, с широким, большим ножом на поясе и отполированным до блеска деревянным посохом в руке. Худой, высокий, с впалыми щеками и черной, косматой бородой. Позади с земли поднимались еще двое. Похожие на первого как братья, различаясь лишь незначительными деталями. Один постарше и со шрамом, второй помоложе и борода покороче. Скорее всего они и есть братья.

Первый поставил палку перед продолжавшей рычать овчаркой. Та поняла его без слов, тут же вернувшись к стаду, не давая козам разбежаться. Горец перевел на меня взгляд непривычных для Караэна синих глаз. И сказал:

— Правильно, что не ударил.

Меня как за волосы на затылке дернули. Подбородок вверх, рожа кирпичом. Недостаточно уважительно этот бедняк со мной общается. И даже больше — его слова, сказанные ровным тоном, все же ощутимо несли в себе угрозу. Магн бы уже выхватил меч. Собственно, я тоже уже схватился за рукоять. Но вместо этого, природное воспитание и конформизм человека, выросшего в “цивилизованных” городах моего мира, заставило меня выдавить:

— Да я сам виноват. Засмотрелся…

Магна во мне было очень мало. Так, на уровне привычек и воспоминаний. Но даже этой толики хватило, чтобы буквально задушить попытку извиниться. Как будто глотку сжало удавкой и я буквально потерял голос. Горец смотрел спокойно и неподвижно. Кожа его казалась коричневой. От пыли и загара. Ну да, хоть предгорья гор Долгобородов от Караэна по прямой не далеко, от силы километров тридцать — вон, горы даже видны на горизонте — но чтобы пригнать оттуда отару коз… Надо найти места, где можно протащить их через речки, обойти поля, чтобы не нарваться на проблемы с крестьянами… Не удивлюсь, если они в пути дня два. А то и больше. Тощие холщовые сумки через плечо на вид были пустыми. Даже собака-трудяга и пара её коллег, непрестанно бегающих вокруг коз, выглядели голодными.

— Вы не возьмете тут хорошую цену, — сказал я. Мясо коз жесткое. Неудивительно, ведь горцы живут там, где трудно пахать землю. Их скот пасется среди скал и валунов. И их козы слишком хороши в скалолазании, чтобы быть еще и нежными в еде. А в городе сейчас вроде все нормально с продуктами. Хотя, наверняка есть бедняки… Горец стоял молча. Видимо, мне не стоит лезть в их дела. Наверняка у этих людей есть причина дойти аж до самого города, надеясь выручить лишний сольдо за свой скот. От ворот послышался мерзкий голос дядюшки. Или это был скрип телеги? Я испуганно обернулся и мне показалось, что я увидел бархат в тени ворот. Да нет, дядя Эмилий никогда не уронит себя настолько, чтобы протискиваться мимо телеги. Я снова растерянно оглянулся, в нелепой надежде, что не заметил Лучано в первый раз. Нет, его не было. Да твою ж… Мой взгляд остановился на двух козах, которые яростно сцепились между собой. В городе была поговорка, “драчливый, как горная коза”. И в самом деле, эти поджарые парнокопытные боялись только пастушьих собак. Периодически то одна, то другая, пытались атаковать меня, телеги, даже своих пастухов — но их неизменно перехватывали овчарки. И тут меня осенило.

— Слушай, друг, — сказал я, заглянув в глаза горца. — Как ты думаешь, может ли твое стадо задержать человека, который хочет выйти из города, на четверть часа?

Разумеется я сказал не "четверть часа", а использовал очередной эвфемизм про закипание воды в определенного вида посуде.

Горец внимательно посмотрел на меня. Его взгляд пробежался по моей одежде. По камзолу с завязанными рукавами. По штанам. И задержался на сапогах со шпорами и рукояти меча. Только сейчас он словно бы понял, с кем говорит.

— Я тебе не друг, — ответил он.

— Я дам тебе дукат, — сказал я. И полез за пояс. Несколько монет я запасливо вложил туда ещё до того, как начал набивать золотом сапоги. Ловко выудил оттуда монетку, и отработанным движением бросил её в горца. Между нами было шага три, я мог бы и так подойти отдать. Но Магн привык швырять деньги слугам.

Горец ловко поймал монетку, сжал её в кулаке. И сказал.

— Два.

Это, конечно грабеж, но золото все равно не мое, а Магна. Я только что быстрым шагом преодолел километра полтора по жаре, в высоких и не очень удобных для пеших прогулок сапогах, таща вес примерно с пятилитровую баклажку воды. Хотелось пить, есть, прилечь и главное, чтобы перестало все болеть. И мне надо было, чтобы от меня хотя бы отвязался дядя. Кроме того, мне постоянно мерещился стук копыт — я подспудно ожидал, что меня вот-вот хватятся и отправят погоню. Возможно, я находился в состоянии близком к отчаянию. Я выудил из кошеля вторую золотую монету, и бросил горцу. И поправил пояс, как бы давая понять, что это окончательная цена. Горец небрежно поймал дукат и тут же бросил назад. Я поймал золотой не менее ловко. Чисто машинально, правой рукой, которой я обычно полирую меч. Не только в этом смысле — просто она постоянно на рукояти. Магна так учили. Он как самурай, всегда готов выхватить клинок. Из-за этого движения мой камзол упал, предательски звякнув золотом в рукавах.

— Я сказал два четверть часа, — пояснил горец, видя моё недоумение. Это меня разозлило. Я все равно уже достал монету. Поэтому я бросил её обратно.

— Тогда купи собаке еды, — сказал я. Серьезно, чего он ломается.

— Я могу купить своей собаке еды и без твоих денег! — злобно выкрикнул горец, и швырнул дукат мне в грудь. Я снова поймал монету, даже удивившись своей ловкости. Магн за собой тоже такого не замечал. Но удивление было где-то на заднем плане. Я вдруг разозлился. Чувствуя, как лицо как будто горит, я небрежно щелкнул пальцами, отправив дукат обратно в полет к горцу по высокой дуге.

— Тогда… Купи.. — от злости я соображал плохо. Магн подсказывал “новую рожу”, “нормальную одежду”, хорошую жену а не козу”. Но это было как-то чересчур.

Монетку перехватил в воздухе подошедший к нам старший из горцев. Который со шрамом. Он секунду разглядывал её. Потом прикусил. Верный способ проверки — золото мягкий металл и легко поддается зубам. А потом спрятал монету и сказал:

— Я Лардо. И я возьму твой дукат, чтобы узнать твоё имя.

Ну ни хрена у вас расценки. Я глянул в сторону шума. Из ворот, задом выезжала телега. И я, совершенно точно услышал вопли дяди Эмилия. Интересно, как он смог заставить волов пятиться? И как мне теперь надеяться на коз?

— Магн. Магн Итвис, — ответил я. С кряхтением, по-стариковски, поднял с земли свой камзол с золотом. Развернулся и зашагал прочь, превозмогая боль и усталость. И опять, врожденное воспитание заставило обернуться и сказать:

— Мне надо торопиться!

Ну надо же хоть "до свидания" сказать, а то неприятное чувство на душе.

Успел сказать раньше, чем гонор Магна включился. Вообще общаться с людьми ниже себя это настоящее искусство. Надо держать лицо и положение. Никакого панибратства. И этому Магну буквально учили с раннего детва. Поэтому меня так и корежит, когда я просто пытаюсь быть вежливым.

Я успел сделать не больше полусотни мучительных шагов, прежде чем за моей спиной тихий ропот и отдельные выкрики возниц вдруг сменились на дикие крики и громкие вопли людей и животных. Я обернулся и обнаружил настоящее побоище. Такое ощущение, что горцы повели своих коз в бой, словно те были обученными рыцарями. К тому же, кажется, к ним присоединились еще пара стад, которые я не заметил. Козы с разбегу таранили телеги, заставляя дерево грохотать, бодали быков, заставляя тех мычать, и врезались в людей, заставляя их орать. Серая масса коз запрудила дорогу, в разные стороны разбегались люди. Купеческие телеги встали, возницы на них вскочили на ноги на козлах и орали, то и дело хлестали кнутами по особо наглым козам. Горцы, стоя поодаль, грозно окликали их, угрожающе замахиваясь своими посохами. Но бородатые рожи были слишком уж довольные. И, разумеется, всем уже не было дела, до того, что подпертая козами телега в воротах встала намертво.

Я тоже улыбнулся. Сил как будто прибавилось. Я развернулся и бодро зашагал дальше. Дорога в этом месте раздваивалась. Древняя, каменная, шла дальше, к Холму Синего Камня. А натоптанная тропа с едва заметной колеёй, уходила налево, к казармам наемников. Я в последний раз обшарил глазами склон холма, но так и не увидел Лучано. Я вздохнул и свернул с дороги к казармам. Увы, но бродить одному, а тем более пешком, мне не по статусу.

К тому же, у меня есть пара вопросов к наемникам, которые сопровождали меня позавчера. Хочу спросить, как так получилось, что у меня все болит, а Магн вообще умер?

Глава 6. Фредерик и его люди

Есть разные способы выглядеть глупо. Можно надеть что-то не то, куда-то не туда. Например, взять кучу денег в пакетик и отправиться бродить по опасному району подсвечивая себе дорогу дорогим телефоном. Едва я подошел поближе к казармам, то я почувствовал себя именно так. Прям как чел из последнего примера.

На меня угрюмо пялились колоритные личности с лицами злодеев из сериалов, пока я шел прямо, гордо задрав подбородок. Забавно, но тут рефлексы Магна пришлись кстати — рожа кирпичом, спина прямая, шаг печатаю по пыли, аж шпоры звенят. Как будто я тут и должен быть. Работники ножа и алебарды косились на меня, но не пытались подойти и спросить, с какого я района.

Дорога плавно превратилась в улочку небольшого палаточного городка. Я ненадолго задержался у красивой голубой палатки, в которой маркитантка принимала клиентов. Девушка пользовалась спросом — у палатки стояла небольшая очередь. Ветер то и дело откидывал полог палатки, демонстрируя миру процесс удовлетворения простых солдатских потребностей. В очереди ободряюще гоготали и давали советы, теребя эфесы мечей. Во всех смыслах. Я пошел дальше. Надо сказать, что несмотря на наличие у каждого встречного разнообразного оружия, включая даже двух дородных теток с корзинами белья, обстановка была, в общем, доброжелательно-вежливой. В Старом городе шумнее было. Там бы я уже наверняка минимум пару скандалов с драками заметил.

До казарм, где кватировались всадники, я добрался без потерь, если не считать пол-литра пота вытопленного из меня солнцем и нервами. Сами казармы были квадратным в плане зданием, посередине небольшой плац. Я прошел сквозь распахнутые ворота, протиснулся мимо цокающих на брусчатке лошадей. Остановился рядом с пажом, который за ними смотрел, и спросил его:

— Где мне найти сеньора Фредерика?

Фредерик это командир наемников. Именно он и его люди сопровождали Магна в столь неудачной для него поездке.

Паж вежливо поклонился, даже шляпу снял. Но отвечать не торопился. Он внимательно осматривал мой наряд, его взгляд остановился на рукавах наброшенного на моё плечо камзола, золоте на рукояти моего меча, моих сапогах… Смотрел он так, как будто это все уже не вполне моё... Когда пауза стало совсем уж неприличной, его окликнули из окна:

— Что там у тебя, Мышь?

— Тут спрашивают сеньора Фредерика! — тут же откликнулся паж, не сводя взгляда с моих сапогов. Да, они очень клевые, рад что ты заметил.

— Кто? — тут же насторожился спрашивающий. В окно высунулась хмурая рожа с косматыми седыми бакенбардами и приметной лысиной. Лысина была покрыта сеткой шрамов так густо, что местами напоминала сшитый вручную (и не очень умело) футбольный мяч. Я приветственно махнул обладателю лысины рукой. Он был одним из людей Фредерика. Магн его узнал, но не помнил его имени. Хотя, наемники всегда называли друг друга кличками. Этот, кажется, Карман. Не в том смысле, в каком мы вкладываем в это слово — карманов тут не было, как я уже говорил. А в смысле потайного места. Например, тайника в одежде. Или того, что в моем мире известно как "воровской карман". Наемники любили всякие клички с двойным дном. Карман тоже меня узнал.

— Баа, да это ж сеньор… — лысый осекся на полуслове. Зыркнул по сторонам. По плацу ходили наемники, гремя оружием и почти интеллигентно, в полголоса, разговаривая. И очень громко хохоча. И усиленно делали вид, что не обращают на меня внимания. Лысый почесал свою заросшую седой щеткой волос щеку и крикнул: — Поднимайтесь!

Я вошел в здание. На первом этаже стояли трехъярусные нары, на которых лежали, сидели и играли в карты люди с оружием. Против ожидания, было чисто — на полу свежая солома, пахло вполне сносно. Я поднялся по грубой каменной лестнице на второй этаж и обнаружил тут часового с алебардой. Он хмуро на меня посмотрел и заступил мне дорогу.

— Это к нам! — окликнул алебардщика Карман. Лысый наконец соизволил выйти мне навстречу. Часовой нехотя подвинулся. Карман махнул мне рукой, призывая следовать за собой и пошел в глубину строения.

Второй этаж был разбит на комнаты, в которые вели отдельные двери. Тут жили офицеры. Проходя мимо дверей я слышал женский смех, песни, а из-за одной двери послышался лязг оружия. Будем надеяться, там просто тренируются. Наконец, мы добрались до нужной двери и лысый открыл её, пропуская меня внутрь. А потом зашел сам. Успев зыркнуть по сторонам, в оба конца коридора. И плотно прикрыл за собой дверь.

Комната была полна контрастов — очень дорогая розовая воздушная вуаль балдахина на грубо сколоченной кровати. Массивные и дорогие сундуки, украшенные резьбой, стояли по соседству с валяющимися прямо на полу тюками из грубой мешковины. По середине комнаты стоял большой стол, опирающийся на полено вместо одной ножки. Вместо стульев были небольшие бочонки из-под вина.

В комнате было пятеро, не считая меня. Фредерик сидел на бочонке за столом, в рубахе и сапогах. И перевязь с мечом и кинжалом на поясе. И я сейчас полностью описал его одежду, ничего не забыв — под столом виднелись его голые волосатые ноги в сапогах. Еще массивная золотая серьга в ухе и, судя по кислой роже, лимон в пасти.

— Солнце да осветит нашу встречу, добрые люди, — выдавил я. Не понравилась мне обстановка в комнате. И дело даже не в том, что все в ней явно краденное и даже воздух какой-то спертый. Смотрят на меня эти люди неприятно. Холодно и отстраненно, как на курицу выбранную для праздничного ужина. Вообще похожи они не на благородных рыцарей а на блатных на зоне. Поэтому я и выдал такое приветствие. В вольном переводе “Утро в хату, бродяги”. Фредерик, никак не выказал удивления витиеватостью моей вступительной речи. Он смотрел на меня пустыми, как будто стеклянными, глазами. Худой, снулый, кожа бледная, а под глазами черные круги, как у панды. Да он как будто уже бухает неделю. В прошлый раз он выглядел сильно получше. По-хорошему ему вскочить, раскланяться, заулыбаться. Хотя, технически, он со мной в равном статусе. Но мог бы и проявить учтивость. Не захотел, видимо. Вот поэтому этого Фредерика и не любят.

— И я рад видеть вас, — проскрипел наконец Фредерик. — Садитесь, будьте как дома.

Я немедленно плюхнулся на пустой бочонок у стола. Находился я за сегодня, устал. Вытянул ноги. Не стесняясь, начал массировать их. Положил свой кафтан прямо на неровно оструганную столешницу, слегка отодвинув в сторону деревянную кружку. Положил аккуратно, стараясь золотом лишний раз не звенеть. Огляделся, подолгу задерживая взгляд на каждом из присутствующих.

Распределились они по углам так, как будто планируют на меня кинутся.

Магн внутри требовал улыбаться и витиевато лизать жопу угрюмому Фредерику. Благородное воспитание — незнакомому бедняку на улице мне спасибо сказать труднее, чем через сфинктер носорога пролезть. А тут я прям хорошими манерами начал сочиться. Вернее не я, Магн.

Я то, как раз, вел себя нагло и развязно. Как ко мне, так и я. У меня воспитание такое, крестьянское.

— Я слушаю вас, — угрюмо выдавил Фредерик. Взгляд у него, как ворованный телевизор. Тяжелый и неудобный. Смотрит на меня и так и хочется как-то от этого взгляда избавиться.

— Ты знаешь, за чем я пришел, — заявил я, задавив на корню что-то витиеватое, что пошло от Магна. Хотя, на ты к благородному человеку, это уже хамство. Кто-то в углу скрипнул половицей. Краем глаза я уловил как тощий чел с длинными черными волосами бычится и тянет меч из ножен. Я попытался усесться на бочонке поудобнее.

Фредерик откинул сальные волосы и улыбнулся. Капец у него пасть, как у жабы. Я вытер на лбу капли пота.

— Гриф! Дай мальчику то, зачем он пришел.

Тощий спрятал зубы и кинжал. Пошарился у себя за пазухой и выудил оттуда письмо. Сделал пару шагов поближе и швырнул письмо на стол. Это был свиток, запечатанный сургучной печатью. Печать отца. Я, не раздумывая, схватил письмо. Я совсем забыл о нем. Именно этот свиток мне всучил отец, повелев отдать лично в руки вождю одного из кланов долгобородов. Сопроводив словами “Это очень важно для семьи. Не подведи меня!”.

Я вскрыл печать и углубился в чтение. Мда… Магн не из тех, кто любит посидеть за книгой. Читал он по слогам. К счастью, на его месте теперь был я. Быстро приноровившись, к концу письма мой взгляд пробегал строчки каллиграфической вязи уже достаточно быстро.

Закончив чтение я оперся локтем на стол и глубоко задумался. Если бы не опыт Магна в таких делах, то я бы ничего не понял. Как максимум, что отец что-то хочет от вождя долгобородов. Половина письма была угрозами, другая половина обещаниями. И ни слова о предмете торга. Но я уверен — речь шла о найме воинов их клана. Большого отряда. Это странно. Долгобороды хорошие воины, но плохие наемники. Эти их кланы, при найме работают точь в точь, как профсоюзы. Только хуже. Стоит нанять пару сотен этих суровых подгорных воителей, и тебе обеспечен ежедневный головняк — они постоянно буду требовать лучших условий для побывки, хорошей еды, пива покрепче… Они же ещё и не пьют воду, требуют как минимум пиво. А выпивают в неделю минимум три таких бочонка, на которых я сижу. Каждый. И где на них столько телег для обоза найти? А еще двоюродный брат рассказывал…

— Если на этом всё, то у меня дела, — прервал мои размышления Фредерик. И выразительно постучал длинными тонкими пальцами по столу. И в самом деле из благородных — пальцы не разбиты работой. Но сильные и ловкие, как у пианиста. Или фехтовальщика.

— Это не то, зачем я пришел, — нагло ответил я. И выразительно уставился на него.

— Не понимаю, о чем вы, сеньор, — слишком уж надменно для полуголого, процедил Фредерик.

— Что случилось с… — я едва не ляпнул “с моим телом”, но вовремя поправился. — Со мной на той дороге?

Я весьма смутно помнил нападение. Было уже темно, но до цели, укрепления долгобородов, было недалеко. Мы видели огни в сторожевой башне, врезанной в отвесный горный склон. От силы пара километров. Дорога извивалась среди огромных скал, как змея среди битого кирпича. Уже стемнело. Сквозь сумерки было видно, что с одной стороны этой горной дороги, по сути просто тропы, была каменная круча, а с другой уступами крутой подъем. Тут на нас и напали. Сверху полетели стрелы, со склона посыпались камни. Пока Магн растерянно озирался, наемники молча пришпорили коней и вырвались из под обстрела. Магн запоздало поспешил за ними, но ему перегородили путь темные фигуры. Удар алебарды, пришедшийся прямо в нагрудник, выбил Магна из седла. Упал он не удачно, на руку. Он успел вскочить, получить еще несколько ударов, понять что ему повредили колено, и прихрамывая попытался догнать своих “телохранителей” пешком. Ему навалились на спину, прижали к земле, сорвали шлем и полоснули по шее. Вот, в общем, и все.

— Вы благородно и храбро сражались, убив не меньше десятка врагов, — торжественно заявил Карман из-за моей спины.

— Ни секунды в себе не сомневался, — ответил я, не оборачиваясь. — А где в этот момент были вы?

— Брали разгон для копейного удара, — невозмутимо ответил Фредерик. А потом наклонился ближе, и процедил уже другим, нехорошим голосом. — Даже лесной пень знает, что сила всадника в скорости. Не надо стоять и смотреть, как на тебя бежит толпа пехотной грязи…

Магн внутри меня вяло взбрыкнул, почуяв оскорбление, но мне было не до него.

— Согласен, — перебил я Фредерика. — Ступил. Бывает. Надо было дать шпор сразу же. На меня не первый раз из темноты всякие выскакивают. Но обычно это скромные дочки почтенных семейств, в надежде понести бастарда. И я привык геройски отбиваться. А тут я сисек не заметил и растерялся. Ну, а дальше то, что было?

Фредерик секунду сидел с каменным лицом. А потом неожиданно хлопнул ладонью по столу. Получилось громко. Я аж вздрогнул. А капо наемников задрал голову к потолку и заорал. Визгливо и прерывисто, как будто у него внутри чайник закипел и булькает. На секунду я реально испугался, что у него приступ какой-то, и он кинется на меня сейчас. Но потом понял, что это он так смеется. Мою догадку подтвердили смешки остальных присутствующих.

Фредерик привстал, продемонстрировав оборванный подол рубахи, крепкие волосатые ноги всадника и, к счастью, больше ничего. Перегнулся через стол и хлопнул меня по плечу.

— Ахах, хорошо сказано! Расскажем ему, парни!

К столу подступил Карман. Пока Фредерик сидел и улыбался, лысый дергал себя за бакенбарды и рассказывал. Его то и дело перебивали и дополняли. Обстановочка, едва вожак соизволил засмеяться, сразу разрядилась. Это не могло не радовать.

Если опустить подробности про то, кто и как дерзко и четко себя вел, то в сухом остатке история свелась к тому, что наемники выскочили из под обстрела. Обнаружили пропажу вверенного их заботам тела. И рванули назад. Гриф — тот самый долговязый парень с длинными волосами, и нетерпеливыми лапками на мече, даже умудрился проткнуть одного копьем. Что не помешало, однако, проткнутому довольно споро вскарабкаться на склон вместе с остальными и скрыться.

— Как это? — нахмурился я.

Вместо ответа Гриф отстегнул от своего пояса меч и положил передо мной.

— Вот. Это он выронил, когда я подцепил его на копье.

Я не стал лапать руками чужое оружие — тут так не принято. Внимательно осмотрел гарду. Защита на рукояти сложной формы, выполненная в виде ребер человеческого скелета. Я спросил взглядом разрешения, и осторожно вытащил клинок из ножен сантиметров на пятнадцать. Достаточно, чтобы увидеть неровный край лезвия. В моем мире такие мечи назывались фламбергами. И люди, владевшие ими, даже в суровое средневековье считались слишком уж злобными. В этом мире волнистое лезвие тоже было приметой зла. Но, не вполне людского зла.

— Меч мертвеца! — высказал я свою догадку вслух.

Фредерик кивнул.

— Мы подобрали вас, поняли с кем имеем дело и решили убираться оттуда. Не знаю, кто на нас напал, но пара из них точно были гули, — вставил Фредерик.

Гуль тут — разумная нежить. Нечто вроде низших вампиров. И именно из гулей состоит гвардия Золотой Империи. Не всякий гуль служит востоку, есть и дикие…

— Подходим, мы значит, поближе. А вы, молодой сеньор, валяетесь там. Все в кровище. Ну, думаем, отбегались… Глядь, а раны закрылись. Тут то мы и вспомнили что у вас дар к жизни есть. Но глаза не открываете. Тогда мы вас повезли обратно, знали что лекари вас на ноги поставят, — рассказывал тем временем Карман, добродушно улыбаясь.

— Нет, мы же сначала к горной ведьме поехали! — поправил его расслабившийся Гриф.

Когда они описывали схватку и особенно тот момент, когда Гриф сумел воткнуть копье во врага, его все очень хвалили. Похоже, владение копьем напрямую не влияет на сообразительность. После фразы Грифа все заткнулись.

— К горной ведьме? — тихо повторил я. В наступившей тишине послышался гулкий звук подзатыльника, который Карман отвесил Грифу.

Не то, чтобы тут был аналог инквизиции. Хотя культ Императора в такое нет-нет, да пытался. Просто слишком уж тут верования были языческие. Так, в моей семье все поклонялись Итвису, первому предку. Ну и остальным, до кучи. У нас даже часовенка была, все красиво так. Магн в детстве любил там позалипать на фрески, изображающие подвиги семьи. У людей из семей попроще были храмы богов. Были очень распространенные, такие как культ Великой Матери. А были местечковые. Например, Солнечный бог, изображавшийся просто как стилизованное желтое солнце на синем фоне, был главным покровителем Караэна. Даже свой храм был — невзрачный такой, если честно. Технически это был даже не бог, а мифический первопредок всех местных. Имперский культ старательно уверял, что местечковые боги это когда-то жившие сподвижники Императора. Нечто вроде святых. И, по большому счету, одно другому не мешало.

В общем торжество веротерпимости. А как по другому, если магия тут вещь вполне себе доказуемая. Никаких невидимых глазу торсионных полей — получить в бою можно не только алебардой в нагрудник, но и колдовской ледяной сосулькой в забрало. Трудно спорить с такими доказательствами паранормального. Поэтому боги, с одной стороны, были существами нужными, поскольку занимали нишу ночных клубов и психотерапевтов. Но мало уважаемыми, поскольку карающий огонь мог напустить глава Собрания Благородных Семей. Поэтому жрецы даже не пытались соревноваться, а сразу переводили разговор на темы отвлеченные и старались сильно не отсвечивать.

Логично, что всякие индивиды с отклонениями облегчающими членовредительство быстро сформировали местную элиту. И религия для контроля им пока была не особо нужна. Были тут и условно свободные маги — так или иначе выпавшие из аристократического сословия одаренные быстро скучковались в весьма закрытые сообщества. Даже в Караэне был солидный и уважаемый Институт Карающего Солнца, специализирующийся на магии огня. Здоровенная такая крепость, рядом со Старым городом.

Но вот ведьмы… Ведьмы были вне системы. И в тоже время, необходимы ей. Если в нашем мире надо провернуть что-то противоестественное, то в зависимости от ситуации, вам придется либо искать подпольную клинику, либо подпольную лабораторию. И у ведьм все это есть, и сразу в одном флаконе. В любой непонятной ситуации — иди к ведьме. Но, с другой стороны, отволочь к ней моё бесчувственное тело — это весьма спорное решение. Могла ведь и на органы пустить.

И, хотя от хаотического колдовства ведьм можно было получить кучу проблем, их терпели. Но, только не рядом с жильем людей. Поэтому селились ведьмы на отшибе, в безлюдных местах.

— Эта та самая горная ведьма, что живет на Воющем камне? — уточнил я. Ведьм в округе было несколько. Я начал с самого неприятного варианта.

— Да, — коротко ответил Фредерик, внимательно следя за моей реакцией.

— Она еще жива? — искренне удивился я. О ней я слышал только страшные сказки. И эти сказки были о временах юности моего отца.

— Все ещё жива, — кивнул Фредерик. — Мы тоже не были уверены.

— Она молода и красива, — севшим голосом прошептал Гриф.

— Молода? Сколько ей уже должно быть? Лет сто? — засомневался я.

— Жители городка по соседству говорят, что она живет на Воющем камне уже двести четыре года.

— Блин, юбилей пропустили, — покачал головой я. Не дождавшись моего возмущения, всадники Фредерика расслабились. Карман, уже спокойно, продолжил:

— Она там совсем рядом была. Вы не двигались, не шевелились. Мы кольнули вас в ногу кинжалом, а вы даже не дернулись. А потом уже и дышать начали через раз. Терять было нечего, отвезли мы вас к ведьме. Забрала она вас и всю ночь не появлялась… Ну, думаю…

— Утром она вернула вас. Вы бредили, метались, и говорили на непонятном языке, — перебил его Фредерик, прежде чем я узнал, что бы со мной могло случится у ведьмы, по мнению Кармана. — Ведьма сказала, что с вами все будет нормально, но вам надо под надзор лекарей. И тогда мы двинулись в обратный путь…

— Чем вы заплатили? — перебил теперь я. Это хороший вопрос. Представим себе существо, чьи возможности непонятны, но явно впечатляющи. Что его может заинтересовать? Первые лет сто, допустим, деньги и секс. А потом? Золото? Зачем? Унитаз из него отлить? Нет, ведьмы были те еще затейницы. И Магн знал по сказкам — цена помощи ведьмы была очень высока.

— Должник ведьмы только я, — отрезал Фредерик. Ну надо же. Не стал прятаться за спинами своих людей. Всё взял на себя. — Она взяла с меня клятву добыть для неё Черное сердце. В течении трех лет.

Я присвистнул. Черные сердца, насколько знал Магн, есть только у некоторых видов высшей нежити. Это очень редкая и дорогая запчасть.

— Выходит, я ваш должник? — уточнил я.

Фредерик недовольно дернул плечом и ответил:

— Если бы наш отряд не сохранил жизнь наследнику Старого Змея, то мы все, скорее всего, вынуждены бы были бежать из Регентства. Я спасал не вас, а своих людей.

— Выходит, я ваш должник, — я был искренне удивлен. Неожиданно благородно для наемника… Я даже немного растрогался. Надо сказать что-то подходящее по такому случаю. Я глухо добавил. — Итвис всегда платят свои долги.

Прозвучало как-то зловеще. И не очень в тему. Ну ладно. Я перевел разговор на другую тему:

— Когда кончается ваш договор с Караэном?

— Через три дня, — отозвался Карман. Видимо он у них был за бухгалтера. Логично, учитывая кличку.

— Вы обещали продлевать его? — уточнил я. Фредерик отрицательно покачал головой.

— Тогда я хочу нанять вас через три дня. Сроком на год, — наконец сказал я, ради чего вообще сюда пришел. Ведьмы, засады — конечно очень интересно. Но надежные наемники, не бросившие теплый почти труп нанимателя и не ускакавшие в даль, а хотя бы попытавшиеся его спасти — такое редко встретишь. И в моем мире, и тут. У меня в планах организовать предприятие по добыче славы, денег и безопасности для меня лично. И мне нужен персонал. Относительно честные и достаточно сносные специалисты по протыканию людей копьями — неплохое начало.

Глава 7. Честные дороже стоят

Не прошло и пары часов как я выезжал из ворот казарм во главе отряда десятка в полтора всадников. Солнце слепило окружающих бликами от моего полированного шлема (немного старого, но хорошего, а главное, закрывающего лицо) подо мной был здоровенный боевой конь. Не такой крутой, как мой, но все равно неплохой. Хотя годы бурной молодости у коня были давно позади. Они же дорогие, эти зверюги, это как на ламборджини рассекать. Не так важно, если ламборджини слегка подержанный.

Мир улыбался и падал к моим ногам пыльной дорогой.

А я под шлемом улыбался миру. Сеньор Фредерик оказался человеком честным. И первое, что он сделал, услышав мое предложение о найме его отряда — отказался. Действительно, подобная смена нанимателя, без уведомления предыдущего — не очень этично. Хотя, теоретически, такое право он имел. В договоре найма всегда было условие, что контракт продлевается только если у обоих сторон — нанимателя и наемника — есть на то желание. Поэтому я решил настоять. И сделал это вполне в духе семьи Итвис:

— Сколько? — спросил я.

Фредерик улыбнулся своими жабьими губами и выплюнул:

— Пять дукатов в месяц на каждое копье. И я не ищу краткосрочных контрактов.

Копье в этом контексте — один рыцарь, с оруженосцем и одним-двумя пажами. У Фредерика было пять копий. Конечно, на меня, избалованного миллионными армиями моего мира, это не производило впечатление. Но, тут, рыцарское копье — полный аналог истребителя. Или, вернее, штурмового вертолета. В принципе, пять копий вполне достаточно, чтобы держать под контролем все контадо Караэна. А это не только несколько километров вокруг города, но и его города-спутники.

Еще когда я путешествовал с людьми Фредерика в первый раз, Карман мне жаловался, что их гоняют по округе чуть ли не каждую неделю. По поводу и без. Даже пару раз приходилось вырезать гнезда гоблинов. Я тогда искренне посочувствовал бедолагам — действительно, использовать такую силу против гоблинов это расточительно. Вот взять, например, Магна. Примерно с 12 лет он формально числился оруженосцем у родственника по имени Бруно. Степень родства с Бруно затруднялся определить даже Магн. Бруно был то ли племянник бабки, то ли муж двоюродной племянницы. А может и то и то. Суть в том, что это был хмурый и опасный тип, зарабатывающий на жизнь продажей своего меча. У него, правда, было всего три копья в отряде. Конечно, в семье такие родственники бывают полезны, но когда Бруно ушел куда-то на другой конец Регентства, поучаствовать в местечковой заварушке, все вздохнули с облегчением.

Так вот, помимо обучения премудростям войны, Бруно должен был дать Магну попробовать кровь. В 12 лет Магн поучаствовал в зачистке гнезда гоблинов. В 13 его взяли на охоту за диким вепрем, повадившимся разорять посевы. А в 14 Магн получил первый шрам, когда Бруно потащил его с собой на перехват стаи варгов, пришедших с гибельных земель. То есть, гоблины были в списке потенциально опасных существ в самом низу. А еще, с них нельзя было ничего взять — ни добычи, не ингредиентов для алхимиков. Неудивительно недовольство наемников.

Магн когда слушал нытье Кармана, что их каждую неделю куда то гоняют по самым пустяковым поводам, подумал, что это очень удобно, иметь такой конный отряд, который постоянно уезжает и приезжает. Состав не постоянен — это же люди. Кто-то заболел, кто-то не захотел (или лошадь захромала) и если вдруг среди наемников появится лишний всадник в глухом шлеме, никто и не заметит. Но он оставил мысли о причинах столь беспокойного житья отряда Фредерика при себе.

— Пять золотых на копье в месяц. У вас, сеньор Фредерик, пять копий. Это выходит… Три сотни золотых в год? — уточнил я, быстро прикинув сумму. И вызвал этим минутное замешательство. Фредерик внимательно посмотрел на Кармана. Тот вздохнул, отлучился на минуту и вернулся с солидным сундучком. Открыл его, выудил счеты и, что вызвало минутное замешательство уже у меня, массивные очки в роговой оправе с крохотными стеклышками. Он водрузил их себе на нос. Интеллигентнее от этого Карман выглядеть не стал. Скорее, еще подозрительнее. Пока Карман гремел костяшками счетов и что-то шептал себе под нос, я думал.

Два, или даже три дуката за копье на месяц — хорошая цена для мелких и не обладающих репутацией отрядов. Таких, как у Фредерика. Пять дукатов можно просить, если ты уже не один раз делом доказал, что ты стоишь этих денег. Он хотел отпугнуть меня ценой?

Карман наконец закончил расчеты. Бедняга аж вспотел.

— Все верно, — кивнул он своему капо — Три сотни дукатов за год…

— Я заплачу… — перебил я его.

— И, уж простите молодой сеньор, но деньги я попрошу вперед. Весь вес! — хлопнул по столу Фредерик. А, кажется, я понял. Капо наемников сомневается в моей платежеспособности. И у него есть для этого все основания, на самом деле.

— Я заплачу за двадцать копий. За год вперед. Всю сумму. С условием, разумеется, что вы доведете численность своего отряда до двадцати копий при первой же возможности, — перешел я на официальный тон, даже на бочке выпрямился. Потянулся к камзолу и начал доставать из него столбики золотых. Чувствовал я себя несколько неуверенно. Я видел глаза этих людей, то как они смотрели даже на скрытые тканью монеты. Они были готовы рисковать жизнью и тем более убивать и за двадцать-тридцать дукатов в год. Для таких, как я, это мелочь. Ну, не совсем мелочь… Одежда на мне стоила около двадцати золотых. И это меня сегодня не особенно наряжали. Но для них…

Полное вооружение, хорошее, подгорной работы, настоящие латы а не дрянная кольчуга — встанет сотни в полторы дукатов. Цена сносной лошади, на которой можно идти в бой, начинается от двадцати дукатов. А действительно хороший боевой конь, на котором езжу я… И которого должен был привести мне мой верный оруженосец Лучано, чтобы его ведьмы на органы пустили, где его черти носят? За моего коня отец отсыпал двести двадцать дукатов.

Тысяча дукатов… Это не просто снарядить в лучшие доспехи и посадить на отличных коней пяток рыцарей. Нет, тысяча дукатов это огромная сумма. За неё можно купить замок. Очень хороший замок. Или два не очень хороших. Можно найти за такую цену не очень большой городок. Со стеной и хорошей землей вокруг. Может даже с шахтой…

Карман вытащил из-за пояса кинжал, утратив всякое сходство с хоть и подозрительным, но интеллигентом, и стал похож на маньяка. Лицо его скривилось, как будто он рычал. Он ловко и стремительно взмахнул клинком и полоснул… К счастью не меня. А аккуратную тканевую колбаску. Из её нутра, на неровную грязную столешницу высыпались нарядные, чистенькие, золотые монеты.

Я хладнокровно продолжил доставать золото. Пока мешочков не стало двенадцать. Я наощупь пересчитал оставшиеся. Их осталось всего три. Я, не пытаясь скрывать, засунул их в сапоги. Да, за триста дукатов легко можно зарезать человека, даже из уважаемой семьи. Но я рассчитывал, что тысяча двести золотых, лежащие на уродливом столе, перетянут внимание этих милых людей на себя. Так и случилось.

— Эти деньги уже ваши, — на всякий случай прояснил я ситуацию. — И я даю их вам в полном объеме, для того, чтобы вы поняли… — Я дождался пока они отлепят свои взгляды от золота. — Со мной можно иметь дело. Со мной всегда рядом скачет удача. И поэтому я приведу вас к славе…

Блин, не правильно начал. Смотрят на меня со скучающим выражением. Как будто говоря мысленно: “Заткнись и дай монеты посчитать”. Я не стал их раздражать, а схватил неповрежденную колбаску и постучал ей по столу:

— А главное, к богатству. И это просто аванс. Держитесь меня, и через пять лет вам будут говорить “сеньор”, даже герцоги!

Теперь они повернулись к Фредерику.

— Контракт с городом Караэн кончается только через три дня, — глухо просипел он, обводя взглядам лица своих преданных друзей. И, не найдя в них понимания своей честности, перевел свой взгляд на золото. Прокашлялся и глубоко вздохнул. Видать дыханье сперло. Потом медленно, вальяжно протянул руку, взял один блестящий кругляш и прикусил его. Точно так же, как до этого дикий горец Лардо, только чуть более манерно. Осмотрел монету, кивнул, оставшись довольным результатом. Положил её к остальным и только после этого посмотрел мне в глаза.

— Три дня. А после этого мои люди будут в полном вашем распоряжении, сеньор Магн.

И неожиданно обаятельно улыбнулся.

— Тогда давайте составим контракт! — встрял Карман и начал доставать из своего сундучка бумаги и перья.

И следующие два часа я провел в увлекательном мире средневековой юриспруденции.

Честно говоря я обнаружил прискорбную неосведомленность Магна в подобных делах и уже было напрягся… Но быстро выяснилось, что контракт буду писать я. Карман мог считать и сносно читать, но вот писарь из него был никакой. Так что именно я написал два экземпляра контракта, взяв за основу уже составленный документ о найме Фредерика городом Караэн. Не могу сказать, что мне там все нравилось. Но некоторые освященные временем обычаи менять было нельзя. “Рука крови” — убивший врага мог взять с его тела понравившиеся вещи себе. Из-за этого бывали постоянный ссоры. Вплоть до поножовщины. При мне двое людей Бруно обменялись ударами латных рукавиц, споря кто из них завалил варга. Костяные пластины варгов ценились, как слоновая кость в моем мире. В общем, я бы этот пункт исключил. Но сейчас не буду я традиции ломать. Потом, может быть. А вот что бы я действительно хотел исключить — мутную формулировку в разделе о сдаче в плен. Наниматель обязуется выкупать своих попавших в плен солдат. А те обязуются сражаться, пока имеют возможности к сопротивлению. “Возможности к сопротивлению” — как по мне, очень уж расплывчато. Вот, например, шел я, шел, к полю боя, и устал. Аж меч поднять не могу. Можно сдаваться, получается? Но, несмотря на моё возмущение, этот пункт оставили без изменений. Зато я убрал обязательства поставлять отряду Фредерика раз в неделю не менее трех “пригожих дев для утех” и “пива или вина, чтобы каждый мог напиться до пьяна”.

Три девки на толпу почти в два десятка мужиков? Ну ладно, их монастырь, путь еб… кхм. Пусть делают, что хотят. Но без меня. Шлюх я им искать не буду. Я даже сам от себя не ожидал, каким непререкаемым тоном я это им заявил. И встретил понимание. Видимо, это было особенностью Караэна — хитрецы из городского совета экономили на золоте и таким способом повысили привлекательность вакансии. Как кофе и печеньки в офисе. Разумеется, и девки были так себе, и вино можно было купить получше. Парни Фредерика почувствовали на себе, что значит гособеспечение, густо смазанное коррупцией.

В общем, мы с Фредериком поставили подписи в конце двух свитков, пожали друг другу руки, выпили вина из выуженных откуда-то по такому случаю слегка помятых медных бокалов. Все как в фильмах про успешный успех. Фредерик расслабился, улыбался, даже пару раз меня по плечу похлопал. Довольный, как будто стартап в Америку продал. Остальные, впрочем тоже остались весьма довольны. Я боялся, что они поножовщину устроят, когда начнут золото делить. Но нет, Карман аккуратно сложил все дукаты в свой сундучок и убрал его в сторону.

Потом мне нашли шлем, коня, дали в пажи того самого Мышь которого я встретил первым. И выехали на задание. Получилось так быстро, потому как наемники уже давно были готовы. Еще ранним утром из городского совета пришел посыльный в одном исподнем, и наябедничал, что его ограбили в палаточном городке за стенами казармы. Получив вежливый совет обратиться к городским властям и жизнеутверждающего леща от Фредерика, гонец передал письмо от городского совета, которое грабители разумно ему оставили. В письме отряду было приказано отправиться к перевалам гор Долгобородов и убедиться, что там не шалят разбойники.

На самом деле бессмысленное задание. В этом магосредневековье многое было как в реальном средневековье. Даже Магн знал, что то как я представлял себе разбойников — всякие антисоциальные изгои живущие в лесах и пещерах, и нападающие на случайных путников — это крайняя редкость, граничащая с чудом. Обычно все было куда проще. Но и куда сложнее. Представим себе городок. Население которого сапает свои огородики, ткет сукно, шьет одежонку, изредка месится с соседями за луг с сочной травой для любимых буренок. А поодаль, километрах в двух, проходит торговый путь. И по этому пути едут просто несметные богатства. И едут, что особенно неприятно, мимо.

Это жуткая жизненная несправедливость, если задуматься.

Разумеется, рано или поздно кому-то придет в голову светлая мысль, что с несправедливостью надо бороться. И тогда однажды ночью, по наводке заранее внедренных агентов, добрые горожане превращаются в безжалостных бандитов и совершают разбой. Нападают на отбившихся, или на плохо защищенный обоз. Достаточно пары телег, чтобы резко повысить уровень жизни всего городка. И единственного живого свидетеля, чтобы создать крупные проблемы всем его жителям. Поэтому чаще всего действуют эти бандиты очень жестоко. Но жестокими бандитами они становятся только на одну ночь — уже на следующий день ты обнаружишь в этом городке типичных крестьян, тихонько сапающих свои огородики. Как обычно. И на все вопросы они будут разводить руками, и говорить, что ничего не знают. Единственный шанс их поймать, так это если на местном, орудующем мотыгой на своей делянке, обнаружится бархатная шляпа недавно убиенного купца с еще толком не засохшей кровью. Но шансов на такое очень мало.

Выехать господа наемники планировали еще до моего появления. Вот только сеньор Фредерик на днях выиграл в кости у соседа некую особо умелую “деву для утех”. И первым делом нырнул к ней в постель, по возвращении с нервотрепочного задания по моему сопровождению. И отказывался вылазить, угрожая убить каждого, кто сунется за дверь его спальни. Поздняя влюбленность, не иначе. Но, разумеется, когда Карман ему сообщил о моем прибытии, то Фредерику все же пришлось прервать свой медовый день. Поэтому он и был такой пожеванный и недовольный — буквально с девки сняли.

Зато теперь, окрыленный новыми перспективами, капо развил бурную деятельность. План был прост и надежен — согласно приказу Городского совета Караэна, отряд Фредерика, со мной в том числе, отправляется в кущеря, где благополучно тусуется три дня. До конца срока найма. Через три дня в Караэн, за оставшейся суммой оплаты посылается Карман, который и сообщит о разрыве контракта. Потом он, вместе с обозом — а у отряда Фредерика оказывается был еще и обоз — нагоняет нас в условленном месте. Мой побег практически удался.

Хотя нам надо было на северозапад, и лучше всего было ехать через город, Фредерик проявил осторожность и повел отряд в обход Караэна. Я не был против — так мы должны были проехать мимо Холма Синего Камня, где должен был меня ждать Лучано. Я надеялся, что его просто что-то задержало, или спугнуло. Или он прячется в одной из небольших фруктовых рощ рядом с дорогой. Может я найду его там, если подъеду поближе.

Мы миновали перекресток с дорогой ведущей к Военным Воротам. Моего прилипчивого дяди и горцев с козами тут уже не было. Дорога была пустынна, а местное светило все сильнее нагревало металл шлема. Внутри шлема был толстый войлочный подшлемник, но он не спасал. Мне не хотелось, чтобы к концу дня мои мозги прожарились. Поэтому я снял шлем. И протянул его назад. И ехал так с полминуты, прежде чем понял, что никто не собирается его у меня забирать. Я обернулся. И нашел своего пажа там, где он и должен быть — метрах в пяти позади. Ехал он с таким недовольным лицом, что даже дядя Эмилий мог бы на его фоне казаться весельчаком.

— Эй, Мышь! — окликнул я его. — Ты чего надулся?

Вокруг послышался хохот. Гриф, ехавший недалеко от меня закричал:

— Вот, видите! Не зря кличка дана! Я ж говорил, дуется, как мышь!

Мышь теперь еще и покраснел. Пришпорил коня, вырвал шлем у меня из рук и снова отстал. Со мной поравнялся Карман. В отличии от меня, он своих оруженосцев не сильно нагружал. Шлем он держал при себе, прижимая локтем к туловищу. В руке держал копье. Это очень извращенный способ усложнить себе жизнь — рыцарское копье местами в толщину как икра у бодибилдера. И это бревнышко, вдобавок, очень длинное. Если вес копья еще можно нивелировать, уперев пятку древка в ногу на стремени, то ездить с ним долго все равно будет очень тяжело. Копье так и мотыляет из стороны в сторону, через полчаса рука, которая его держит, будет как будто деревянная. А потом и просто болеть. Моя, по крайней мере. Это я знал по опыту Магна. Поэтому и нужны оруженосцы и пажи — чтобы таскали инструмент за специалистами. Карман был не просто седым, он явно был ветераном, поседевшим в походах. И носил копье не из-за отсутствия опыта, а строго наоборот — не выпускал его из рук, благодаря наличию огромного опыта. Иронично. Карман был даже в кольчуге — тонкого плетения, какую обычно надевают под латы. Но все же.

— Вы, сеньор Магн, не сердитесь на вашего пажа, — сказал Карман, наклонившись в седле поближе ко мне. — Он ведь раньше был пажом сеньора Фредерика. А теперь, когда сеньор Фредерик взял себе… — Карман тяжело и неодобрительно вздохнул. — Взял себе другого, Мышь расстроен. Ничего, он молод и быстро отойдет. Просто дайте ему время.

Я с интересом взглянул на пажа Фредерика. Вопреки всем правилам, он ехал рядом с капо наемников. И они оживленно о чем-то болтали. Даже оруженосец Фредерика отстал шагов на десять, будто стараясь не мешать. Я глянул на затянутую в непрактичную, но красивую одежду фигурку и только сейчас до меня дошло.

— Это ж девка! — изумился я.

— Да. Та самая, которую сеньор Фредерик выиграл в кости. Её зовут Гвена. Сеньор Фредерик побоялся её оставлять одну. Ведь…

И тут из-за небольшой рощи вишневых деревьев, примыкающей прямо к дороге, выехал нам на встречу десяток всадников. Одним из них был Лучано, мой оруженосец.

— Сука, — расстроенно прокомментировал я его долгожданное появление. И добавил еще пару разгружающих сердце проклятий на великом и могучем. Ругался я не потому, что до Холма Синего Камня было еще пара сотен метров, а Лучано встретил меня не там. Нет, проблема была в том, что вместе с ним был мой брат-Гонорат и его свита.

— У них нет копий. Их меньше. И они не ждут нападения, — громко сказал Карман, уловив что-то в моем голосе. Я двинул своего коня вперед и нагнал капо наемников.

— Сеньор Фредерик, — сказал я. — Пришло время доказать свою честность. И отработать свои дукаты!

Глава 8. Золотые цепи

— Там, впереди, это ведь ваш брат? — учтивым голосом спросил капо наемников. Несмотря на учтивый тон, он сделал паузу перед “ваш брат”, в которую так и напрашивалось вставить что-то вроде “с особо мерзкой рожей”.

— Брат-Гонорат, — буркнул я. Фредерик счел это за согласие. И продолжил:

— А ваш отец глава собрания Великих Семей. И без его одобрения у городского совета не хватит духу даже пернуть. А мой контракт кончается через три дня. Но даже тогда я бы не стал марать свою честь и вмешиваться в семейные дрязги, — сказал Фредерик. Причем на последней фразе он резко повысил голос. Она прозвучала достаточно громко, чтобы капо услышали не только я и Карман, но и остальные его люди.

Тут живут в паутине социальных связей, нити которых сплетены из обязательств и условностей. Нельзя выйти на улицу одетым не так, как принято — соседи подумают о тебе плохо. Или, что еще хуже, они подумают, что ты думаешь о них плохо. В отличии от нашего мира тут это критично — все, от обработки полей, до починки крыши и тушения пожаров, делается тут сообща. Соседи и родственники тут выполняют большую часть работы государства в моем мире. Они берут на себя заботу за тобой в старости, и встают вместе на защиту от бандитов и захватчиков. На первый взгляд может показаться, что аристократия выше этого. Обязанности Магна, находящегося если не на вершине социальной пирамиды, то где-то совсем рядом с ней, со стороны сводятся к приятному времяпрепровождению.

Ходить в дорогой одежде, присутствовать на праздниках. При этом кушать праздничные блюда, сидя в специально отведенных для семьи Итвис почетных местах, жениться пораньше и настрогать наследников.

Казалось бы, живи да радуйся!

Но только оказавшись на самом верху, можно с удивлением обнаружить, как же оказывается тесно на верхушке социальной пирамиды. И в отличии от потной толкотни внизу, Магна могли не просто толкнуть локтем в бок или срезать кошелек…

Почти у всех благородных дам были любимицы — мелкие собачки. На первый взгляд ничем не отличающиеся от мелких и вечно гавкающих на всех зверьков моего мира. Вот только тут эти собачки были не просто аксессуаром. Тут они были живой сигнализацией, начинающей лаять, едва в покои их хозяек войдет кто-то малознакомый. Особенно ночью. А манера знатных дам баловать своих псинок кусочками с праздничного стола объяснялась не женским капризом, но жестокой целесообразностью. Если в еде яд, то мелкая псинка с повышенным обменом веществ обнаружит признаки отравления всего через пару десятков минут. Я видел, что даже мой отец на торжественных приемах ел только то, что до него “продегустировала” собачка моей мачехи.

Родившись в аристократической семье Магн не просто влип в паутину связей и обязанностей, которую можно и разорвать с помощью имени и золота. Только когда я попытался пойти своим путем, я обнаружил, что прикован к городу и своей семье настоящими цепями. И эти ласковые, золотые цепи сковывали меня ничуть не хуже ржавых железных.

И ведь ничего еще не сделал, просто хотел из дома сбежать.

— Сзади нас ещё четверо, — каркнул подъехавший ближе Карман. Он близоруко щурился, глядя в сторону Караэна. — И я заново обрату волосами, если они не хотели отрезать мальчишке путь в город. Но их ведет самоуверенный идиот, слишком рано вылезли.

И действительно. Из неприметной маленькой рощицы, которую мы уже миновали, появились еще четверо всадников. Видимо, больше там было не спрятать. Выехали на дорогу, явно отрезая нам пути отступления. Последняя догадка принадлежала Карману, но я склонен доверять мнению специалиста.

Впереди этих четверых ехал Боркум. Наследство моего деда. Тогда семья Итвис пыталась дружить с Железной Империей, чьи владения придвинулись к самому Караэну. Среди прочего, отец согласился принять “на воспитание” сыновей Железной знати. Фенотипически они сильно отличались от местных — светлые, соломенные волосы, голубые глаза, вытянутые лица, крупные зубы. За глаза в Караэне их звали “лошадиномордые”, или “ржавые”. Последнее прозвище бытовало среди аристократов. Оно намекало на раздоры в Железной Империи, длящиеся не первое десятилетие, из-за которых некогда грозная держава утратила и земли, и влияние.

После смерти моего деда прошло уже столько лет, что о его политических играх все забыли. Но, похоже, дела у семьи Боркума шли так плохо, что они не нашли для сына места поближе и сплавили его аж в Караэн. Напомнив в сопроводительном письме о старом обещании семьи Итвис.

Будучи старше Гонората на пять лет, Боркум быстро стал его лучшим другом. Эти двое так редко расставались, что я машинально пробежался глазами по лицам тех, кто ехал рядом с ним, ища брата. Нет, Гонорат не раздвоился и по прежнему вел основной отряд нам наперерез.

В руках у Боркума было вытянувшееся, заиндевевшее тело кошки. Похоже, хвостатой бедняжке не повезло наткнуться на Боркума, когда он прятался в роще. Боркум владел магией льда, распространенной у знати Железной Империи. В его случае — Хладное касание. Его магия была слишком слаба, чтобы убить человека. Пока. Но Боркум настойчиво пытался — даже у Магна от детских “игр” остались темные пятна на руках, так и не сошедшие после ледяных ожогов. Но зато Боркум легко превращал в заиндевевшие трупики всякую мелкую живность.

Магна, моя сестра, три дня прорыдала над трупиком своей маленькой собачки, когда Боркум “случайно” использовал на нем свой магический дар. Так, по крайней мере он объяснил свой поступок моему отцу, пока стоящий рядом Гонорат не скрываясь, хихикал. Отец их наказал… Что там было? Пять ударов палками по пяткам обоим и неделю без сладкого? Да, с тех пор Боркум и Гонорат стали осторожней. И намного. Прошло года два, и за это время были только словесные оскорбления и гадости исподтишка. Магна никогда больше не заводила собак, отказываясь или передаривая щенков, которых ей приносили. Магн перестал общаться с братом. А я теперь знаю, какая же на самом деле мразь, этот Гонорат. И этот Боркум.

Магн вырос в обстановке острой внутривидовой конкуренции. Он привык к этому и даже не знал, что может быть по-другому. И именно его готовность к опасности от своих и спасла меня.

Я не знаю тех кто с ними. Вокруг Гонората всегда вьется стайка юнцов. Золотая молодежь Караэна. Со своими обычными развлечениями — приставаниями к девушкам на улицах, гонки на улицах. На самом деле, просто относительно безобидные развлечения для тех, у кого нет цели и дел в жизни. Но сейчас, тут, на этой опустевшей к вечеру дороге, их с моим братом нет… Я узнал только самого Гонората, его верного ублюдка Боркума и моего оруженосца.

То, что с братом не было воинов семьи Итвис еще можно бы было понять. Они подчинялись только отцу. Но совершенно незнакомые лица? Магн не мог знать в лицо всех жителей Караэна и его контадо. Но ни одного знакомого лица в паре десятке рыл — это уже перебор.

— Я не знаю этих людей, — сказал я сипло. Во рту вдруг пересохло. И одновременно с этим я почувствовал, как у меня выступил пот на лбу. Причиной этого было отнюдь не ласковое местное солнце. — Я никуда с ними не поеду!

— Разве они не хотят вернуть вас обратно к отцу? Может, просто боятся что вы проскочите город насквозь и убежите через другие ворота? — подала голос девка Фредерика. Как там её, Гвена? Хорошенькая.

— Заткнись! — заорал на неё Фредерик. — Какого демона ты тут забыла?! Бегом к пажам и делай всё, как они!

Хорошо заорал, даже слюнка изо рта вылетела. Гвена испуганно распахнула миленькие глазки и неожиданно умело рванула поводья, заставляя свою лошадку резко развернутся и отправиться в хвост нашей колонны. Которая как-то незаметно перестроилась в боевой порядок — впереди рыцари, пока без копий и шлемов. Зато рядом оруженосцы держат и копья и шлемы в руках, готовые передать их своим сеньорам по первому же знаку.

— Сеньор Магн, — спросил Фредерик, цепко заглядывая мне в глаза, даже в седле поближе наклонился. — Я думал ваша выходка с нашим наймом просто пустая блажь. Вы ведь молоды, уж простите. Но уж не бежите ли вы из города под угрозой смерти?

— У меня есть причины опасаться за свою жизнь, — осторожно ответил я. Нельзя бросаться обвинениями. А очень хочется.

Карман внимательно посмотрел на Фредерика.

— Три дня, — ответил капо на невысказанный вопрос. — Но это не значит, что мы не должны выяснить, кто эти люди, там на дороге. И зачем они здесь.

Я облегченно вздохнул.

— И когда сеньор Гонорат нам это убедительно объяснит, вам лучше быть в другом месте, сеньор Магн, — закончил капо наемников.

Карман толкнул меня в плечо и рявкнул.

— Что встал. Скачи в город, дурак. А дальше смотри сам. Не тормози, пацан, делай ноги! — добавил он грубым голосом. Видимо, своим обычным. Хороший голос, сразу задал мне темп.

— Но там Боркум! — пискнул я. Противным таким, детским голоском. Магн боялся Боркума. Как может боятся травмированный подросток своего мучителя. До дрожи в руках.

Карман молча всучил мне в руки свое копье.

Я, с усилием подавив панику, взял копье, развернул своего коня и двинулся назад, сквозь строй наемников. По дороге Мышь успел отдать мне шлем. Да, его вполне можно уже брать в оруженосцы. Нахлобучив левой рукой шлем на голову, я двинулся навстречу Боркуму. До него было не больше ста метров, поэтому я немного пришпорил коня, чтобы тот перешел с быстрого шага на неспешный бег. Разумеется, тут для этого были названия — рысь и, когда скорость на максимуме, галоп. Стоит только людям придумать что-то удобное, так они тут же начинают выстраивать вокруг этого непонятные непосвященным названия.

Конь подо мной был красивый. Мощный, большой. Почти белый — только небольшие черные пятна на спине и по бокам. Но старый — меня предупредил об этом Мышь, когда седлал. Не выдержит долгой скачки. Вспомнил я об этом, конечно же, когда затевать пересадки было уже поздно.

А вот Боркум совершенно не боялся Магна. Он тоже перевел своего коня в галоп, ударив его по крупу заиндевевшим трупиком кошки. Потом, явно красуясь, отломал ей голову. Мертвой кошке, не лошади. Хотя, лучше бы он сделал это себе. Я скрипнул зубами, внезапно чувствуя нахлынувшую, густую как мёд, злость. Вонзив в бока своему старику шпоры, я расчетливым, отработанным множество раз движением, опустил копье.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. И вот тут Боркум испугался. Он отбросил остатки дохлой кошки, задергался, потянул из ножен меч. Меч у него был по-пижонски длинный и слишком тяжелый. Он потратил на борьбу с ним слишком много времени. А копье опускают когда между всадниками остается едва ли полсотни метров, чтобы рука не успела устать и вернее нанести удар. Боркум заозирался по сторонам, ища своих подельников. Но те отстали. Они то не знали, что Магна не надо боятся. Впрочем, Магна и действительно не надо было бояться — опутанный условностями, оказавшись в ситуации где ставки скачкообразно выросли, Магн бы просто не успел понять, как надо действовать. Не успел бы понять, что мир изменился. А вот я внутри него, и так был в ситуации, когда весь мир изменился. А еще, я был готов играть на всё. Я навел копье в центр груди Боркума. Примерно туда, где билось его ублюдочное сердце, прикрытое только дорогущей тканью и тонким слоем плоти. Навел — не совсем верное слово. Когда ты верхом на скачущем коне, да еще и во время движения — навести можно только ствол орудия с системой стабилизации. Копье в моей руке, длинное, тяжеленое, задним концом зажатое под мышкой — выписывало своим острием безумные восьмерки с амплитудой в метр. Но, если в нужный момент направить удар, подгадать момент, то можно попасть так, что сравнительно крохотное, но хищное жало копья окажется как раз перед целью, и в следующее мгновение движение коня заставит наконечник погрузится внутрь. На самом деле это не так сложно. Не сложнее, чем жонглировать пятью ножами или прыгнуть сальто назад. Каждый может научиться. Вот только учиться начинать лучше с детства.

Когда до встречи моего копья с ним оставалось метров двадцать и пара секунд времени, Боркум заорал. От испуга получилось неразборчиво. Забавно, он одновременно до жути перепугался, но в его крике слышалось возмущение, адресованное мне. Узнаваемые интонации “Да как ты смеешь!”. Одновременно, он резко натянул поводья. Слишком сильно и резко, явно травмирую своему коню рот. Коняга от такого громко закричал от боли, почти как человек. Засеменил, сбавляя ход и встал на дыбы. Очень неудачно, как раз в тот момент, когда я наконец нанес удар. Копье вошло в мощную грудь боевого коня легко, как шампур в кусок свежего мяса. Я услышал влажный хруст живого тела, прорезаемого стальным наконечником. И тут же громкий треск — сломалось копье. Мой конь со мной продолжал двигаться, Боркум продолжал двигаться, а связывающая нас прямая копья сначала изогнулась, а потом лопнула, как будто взорвавшись, разбрасывая вокруг длинные деревянные щепки.

Я почувствовал привычный толчок и небрежным движением выпустил из руки обломок копья. Конь подо мной был хорош — его не испугали ни атака, ни громкий, как выстрел, треск сломавшегося копья. Мой старый конь все так-же, тяжело но уверенно, продолжал скачку. Сам, без моих указаний поводьями, слегка изменив направление движения и направившись прямо на одного из сопровождавших Боркума всадников.

— Юра, — заорал я.

Вообще-то я хотел крикнуть “Юра, твой выход!”, но не успел. Слишком уж быстро все происходило. Вот копейный удар, а уже через секунду рядом со мной вытянутая рожа с длинными светлыми патлами. Похоже, земляк Боркума. Магн по природе не был выпендрежником, поэтому его меч, “Лоза”, был в первую очередь оружием, а уже потом статусным аксессуаром. “Лоза” был богато украшен, но не настолько, чтобы это мешало в бою. И он был ровно той длины и веса, которая была хороша для Магна. В пешем бою. Я выхватил свой меч отточенным движением практически мгновенно. И распластался в длинном прямом выпаде, целя клинком в незащищенное лицо нового противника. Тот явно этого не ожидал, рассчитывая подпустить меня поближе и рубануть топором, когда я буду проезжать мимо уже без копья. Он успел в последний момент отпрянуть в сторону, и мой клинок скользнул ему по скуле, взрезая плоть. Эх, если бы это был кавалерийский меч, на десяток сантиметров длиннее — я бы точно снес этому хмырю с топором верхушку черепа. А нечего без каски на Магна ездить. Не стойте и не прыгайте... Так, а что это меня настроение такое хорошее?

Руку от удара отбросило в сторону и я тут же крутанул кистью, вкладывая инерцию в замах. И нанес второй удар, уже назад — мы успели оставить всадника позади. Но мой первый удар был достаточно хорош — топорщика снесло с седла, я рубанул воздух в том месте, где он должен был находиться. Я радостно хохотнул.

На самом деле меня просто несло на волнах эмоций. И каждая такая волна была больше предыдущей. Сначала острое, липкое чувство опасности, от которого у меня в горле стало сухо, и даже начало немного потряхивать. Потом тщательно контролируемая паника, когда я двинулся на встречу Боркуму и его подручным. Я потерял момент перехода, но в тот момент, когда я выцеливал сердце Боркума меня затопило азартное веселье. Острая досада, когда не получилось воткнуть копье в Боркума и снести череп его подручного. И яркий восторг, когда понял, что все же хорошо его достал. Прямо цунами восторга, в мозгу буквально какие-то веселые пузырьки ощущались. Как будто кола с ментосом взорвались.

Но все эти эмоции отвлекали — я не заметил последнего, кто еще мог перерезать мне путь. Сначала я отвлекся на Боркума, потом увлекся вторым — а последний, отставший от остальных, подобрался ко мне совершенно не замеченным. И это последний, развернул коня так, чтобы оказаться у меня на пути. Я заметил его, когда он уже занес над головой топор. У них там, на севере, в Железной Империи, я так посмотрю, вообще топоры любят. Деревьев много, или сами деревянные.

Удивительно, как много можно подумать перед смертью. Подставить Юрку под удар топора — что очень не полезно для клинка, но выбора не было — я явно не успевал. Но я, конечно, постарался. Отвлеченно думая, что надо бы попытаться отклониться в седле и даже делая жалкие потуги на это.

И тут конь подо мной, эта здоровенная скотина, прыгнула. Я почувствовал, как от удивления у меня глаза из прорези шлема вылазят. Он собрался перепрыгнуть препятствие в его рост? Но нет. Мой боевой конь не планировал такие подвиги. Фактически он просто ударил передними копытами коня противника, примерно на уровне груди человека. И того попросту снесло с нашей дороги, вместе с седоком и топором седока. Конь неторопливо затрусил дальше, пока я пребывал в удивлении. А через метров сто остановился, развернулся и стал ждать. А, ну да. Теперь оруженосец должен подать мне новое копье и мы повторим наш заход, да коняшка? Как там тебя зовут? Я похлопал умную скотину по шее, и мягко потянул за поводья, направляя его к городу. Путь был свободен — оставшийся неповрежденным подручный Боркума демонстративно слез с коня и принялся помогать павшему лидеру. Боркума придавило трупом коня, он упирался в него руками, пытаясь выбраться, и плакал в голос, до крика. Даже моя сестра над трупиком любимой собачки вела себя приличнее, бздливая ты мразь. Было бы копье, я бы точно повторил заход. Но я видел — Гонорат с сопровождением уже поравнялись с наемниками Фредерика. И сейчас о чем-то беседовали. Гонорат даже снял шляпу и красиво ей взмахнул с учтивым полупоклоном. Это не так-то просто, не слезая с седла и держа на правой ладони язык магического пламени. Фредерик только коротко кивнул в ответ. Можно бы было подумать, что они обмениваются вежливыми приветствиями, если бы не злые взгляды, которые бросал на меня Гонорат. И обнаженные мечи в руках у обеих групп всадников.

Я, мягким понуканием заставил своего коня двигаться галопом. Но старый конь уже полностью выложился в схватке, и это давалось ему с трудом. Я беспокойно оглядывался и ерзал в седле. А надо понимать, что езда галопом, это когда седло раз в секунду с размаху бьет тебя по заднице — тут темп важнее чем в сексе, тут нормально сидеть надо а не позы новые изобретать.

Я лихорадочно перебирал варианты. Мне мало того, что надо было заехать в ворота, мне надо было еще и добраться до дома. Так стоп, дома отец. Нет, мне надо было проехать город насквозь и дать деру куда глаза глядят. Но на этом коне от погони мне не оторваться. Что делать? Купить коня? Сейчас? Где? Затаиться? Можно спрятаться в Университете, там меня точно никто искать не будет…

Конь подо мной все явственнее замедлял бег. А потом и вовсе перешел на рысь. Я не стал втыкать шпоры в его бока — пока четвероногий ветеран делал все правильно. Ему виднее, как он сможет дольше сохранять силы. Помню я на днях тоже едва ковылял, и мне бы тогда шпоры не помогли. Только магия и спасла… Так, стоп.

Скорее в порыве отчаяния, чем реально ожидая эффекта, я приобнял своего коня и вызвал в себе ток магии, будто электричеством пробежавший по телу. И постарался направить его в коня. Трудно сказать, получилось или нет, но я почувствовал полное опустошение. Как я уже знал — следующее часа четыре я буду не в состоянии повторить этот трюк.

Прошли томительные секунды и я не просто решил, что с магией ничего не вышло, а даже уже дошел до стадии принятия — как вдруг шаг коня стал будто легче. Его тяжелая рысь сначала стала ровнее, потом ускорилась, а потом старый боевой конь и вовсе перешел на галоп, без всяких понуканий.

Порадоваться своей удаче я не успел — из ворот Караэна, на встречу мне выехала колонна всадников. В цветах моего отца. Впрочем, последнее было не важно — они были достаточно близко, чтобы я сумел разглядеть их лица. Впереди ехали как раз те двое, что выволокли меня сегодня из Большой гостиной. Как давно это было…

Я успокаивающе похлопал коня по шее и натянул поводья, заставляя его замедлить ход. Не доезжая до меня двадцати шагов, люди отца замедлились. Они были в полном вооружении, только шлемы, копья и щиты у оруженосцев. Из глубины строя появился всадник в дорогих, вычурно украшенных доспехах, поднял руку, подавая знак следующим за ним остановиться, и остановился сам. А потом громко, обращаясь ко мне, крикнул:

— Ваш отец велит вам следовать к нему, — и добавил тоном, которым велят слугам. — Немедля!