Наследник огня и пепла. Том Х. Железо и кровь

Глава 1. Хороший денёк

Жар от углей поднимался в такт капели, будто весна сама играла на невидимой лютне. Мясо потрескивало на решётке, сползая жиром в бронзовую чашу, откуда повар бережно черпал сок и вновь поливал им поджаренные куски. Пахло дорогим, как золото, перцем, дымом — и чем-то щемяще родным. Как будто у всех нас был один и тот же дом. Далеко отсюда. В другой жизни.

До весны был еще месяц, но, словно в ответ на молитвы людей во всех храмах и даже вокруг Волшебного Дуба, наступила оттепель. Местное светило не выглядело таким же золотым шаром, как летом, оставаясь скорее серебряным и холодным. Но южные ветра с Великой Топи принесли с собой плюсовую температуру. Не удивлюсь, если к вечеру из под снега, который зима старательно насыпала уже две недели, покажется земля.

Навес из яркой, блестящей ткани колыхался под лёгким ветром. Я сидел, вытянув ноги на подушках. Бокал в руке, меховая накидка сползла с плеча. Я не поправил её. Было тепло. Жарко. Я позволил себе дышать медленно. Спокойно.

Поодаль, за полупрозрачной занавесью, были слышны голоса — смех, короткий спор о лошади, чей-то свист. И особенно — густой голос старого повара:

— …ещё пять минут, и будет лучше чем у вашей бабки на праздник! Готов спорить, ваша бабка не клала кумин, а я кладу. Вот увидите.

Так он отругивался от Дуката — тот, как всегда, лез везде. Но привезённый с Адвес повар был спокоен, в меру вежлив и уверен в своём мастерстве. И вполне мог зарядить поварёшкой в лоб слишком наглому из одетых в железо волков, что нынче неизменно тёрлись вокруг меня.

Когда-то из всех друзей, что назначил мне отец, остались только двое. Потом — только Сперат. Сейчас их снова было двадцать. Моя железная стая. Дружина. Те, что скачут вместе со мной. На каждого приходился минимум ещё один конный латник — я не только кормил их за свой счёт, но и покупал лошадей, дополнял вооружение. Если я призову всех, то с пажами, оруженосцами и прочими слугами под моим знаменем встанет не меньше полутора сотен всадников. Они не всегда были рядом — занимались своими делами, выполняли мои поручения. Около половины вообще жило в Горящем Пике. Часто мы тренировались вместе, учась действовать в строю столь же слаженно, как мантикоры Джевала. Целая футбольная команда единомышленников. Знал бы я раньше, как это удобно и приятно, — давно бы себе такую завел.

Дукат крикнул:

— О, этот запах! Если ты будешь терзать им меня ещё хоть немного, клянусь — выну кинжал и поступлюсь честью, лишь бы похитить малый кусок…

— Тогда вы не только испробуете неготовое блюдо, но и испытаете на себе тяжесть моего половника! Коим, позвольте, владею не хуже, чем вы — кинжалом! — весело ответил повар.

Суровые, привычные к холоду люди, привыкшие к куда более кровавым обещаниям, расхохотались этой нехитрой шутке.

— Я храбр, но не глуп, — заявил Дукат. — Я отступаю. Но только чтобы дождаться лучшего момента!

Я улыбнулся, не открывая глаз.

Рядом, подложив под голову свою сумку и укрывшись толстым шерстяным одеялом, дремал Бруно. Один из размотанных свитков, лежащих на столе, почти касался его лица. Иногда он сопел, и свиток колебался. Катамир сидел в углу, у самой жаровни, и, кривя бровь, водил свинцовым стилусом по дощечке с прикреплённым пергаментом. После его стилуса оставались светящиеся линии. Похоже, он машинально наполнял его магией, чтобы сделать едва различимые следы на пергаменте более отчётливыми. Он тихо шептал себе под нос, и от этих слов воздух подрагивал.

Мы терзали его почти полтора часа за обедом, выспрашивая про Золотую Империю. Меня интересовало устройство её армии, Фарида — магия, а Бруно… Бруно был любопытен во всём. Он перебрал с обманчиво мягким таэнским вином, не желая разбавлять водой такой прекрасный напиток, и уснул. Я велел его не будить и накрыть одеялом. Потому что и сам захмелел.

Маги Университета уже начали испытания “Горшка номер четыре” — конструкции, похожей на мотоцикл без колёс, с шестью коротковатыми крыльями. Эта штука летала. Возможно, не в последнюю очередь — благодаря ловкости её бессменного испытателя Аврелия. Это настолько поразило Катамира, что он, наконец, дал согласие на должность декана. Поскольку я сам был почётным деканом, без моего голоса назначение не проходило. Каас Старонот с присущей ему бестактностью не явился, а вот Бруно и Фарид пришли просить за Катамира. Им, правда, не пришлось особо стараться — я был не против.

Воспользовавшись случаем, мы немного его ещё «потерзали». Получился настоящий перекрёстный допрос. Теперь я велел ему изложить всё письменно, сославшись на то, что тоже захмелел и все забуду. Зафиксировать показания. Сперат обладал удивительной памятью — я хотел сверить с ней письменные "показания" Катамира. А ещё — обсудить их с Вокулой. Сейчас мой казначей и выносной мозг был в Караэне, утрясал срочные дела с гильдиями и Серебряными.

Я перевёл взгляд на того, кого хотел видеть больше других.

Фарид ибн Мухаммед. С таинственного берега за морем. Он почти лежал в кресле, вальяжно играя пальцами с красным камнем — трофеем, вырванным, если верить его словам, из огненного элементаля. Креслом я гордился. Поэтому почти не разозлился из-за его неподобающе расслабленной позы. Меня привлек камень в его руке. Фарид егоо подкидывал, то ловил, то щёлкал ногтями по граням, пока тот не начинал светиться изнутри. Потом прятал его в карман, как будто успокаивал. Он вежливо мне кивнул и улыбнулся. Хитрый и скользкий, как грязежаба. Едва я начал распрашивать его о родине, как Фарид достал из карману эту безделушку и ловко столкнул меня с тропы.

"А вы знаете, отчего в Регентстве нет элементалей?!"

Это как спросить, почему тут нет драконов. Или мантикор. Впрочем, элементалей я видел под Красным Волоком. А драконы и мантикоры это чудовища из местных легенд. Причем, не из Гибельных земель. У местных с этим четко. Мне легче перепутать самолет с машиной, чем им монстра "естественного" происхождения от тех, что выходят из гибельных земель. Первые встречаются сильно реже. И, по общему мнению, гораздо опаснее.

Ну, нет, не знаю. Фарид качает головой и разражается пятиминутной лекцией суть которой сводится к тому, что и никто не знает. За морем элементали есть. Глубоко внизу есть.

Я делаю вялую попытку вернуть разговор в нужное русло. Фарид искренне идет на встречу: Так в том и дело, что города на пустынных заморских берегах построены и живы только благодаря тому, что смогли подчинить и использовать в своих целях элементалей, что и поныне самозарождаются в округе. И есть свидетельства, то же случалось и в Регентстве в прошлом. И более того, Древняя Империя во многом обязана своей мощью тем же умениям. Так вот, исчезновение же элементалей объяснено не менее чем трижды. Согласно мнению великого мага и алхимика...".

Он говорил тем особенным голосом, от которого студенты роняли голову со стуком на стол и не просыпались. Никакой магии, природный дар. Я почувствовал, что похож на засыпающего сытого кота. И решил, что пяти минут хватит.

Надо было начать расспрашивать про родину… но не хотелось терять то чувство, которое вдруг накрыло.

Всё было… правильно.

Не великое, не судьбоносное. Просто — как должно. Никакого шепота в углу. Никакого холода в затылке. Никакой нужды держать руку на рукояти. Люди рядом были не просто живы. Они были рядом — и от них не исходила угроза. И этого было достаточно для тихого, спокойного счастья.

Ткань занавеса отдёрнули — в павильон ворвался солнечный свет. Вошёл широкоплечий всадник в кольчужном хауберке поверх куртки с гербом Итвис. На лице — густые усы и кривая усмешка. В руках — кубок с подогретым пивом. Я, наконец, запомнил его имя: Гирен Сторос. «Дядя Гирен», как его уже называли даже те, кто родился, пока он воевал.

Родом из-под Караэна, в юности присягнул Треве, но пошёл воевать за Итвис — как говорил, «по зову совести, а не герба». В семью Сторос пришла нужда, и он ушёл к тем, кто звал. Сначала, говорят, даже без коня. Но ко мне он присоединился во главе трёх копий. Теперь остался один, не считая племянника-оруженосца. Двое погибли, остальные ушли с добычей.

Он не блистает магией. Не любит церемоний. Но умеет собирать людей в строй и в пир. Знает имена всех лошадей. Держит молодых в узде одним взглядом. Вечно пахнет кожей седла и пивом.

У него недавно родился сын под ветвями Дуба. Первенец. И он, кажется, благодарит за это меня. Но спешит. Пусть его сын доживёт хотя бы до двенадцати. Это уже третья жена — первые две умерли при родах. Осталась только старшая дочь.

— А ведь хороша погодка, — сказал он, тяжело опускаясь рядом. — Прямо как в те годы, когда я был юн и прекрасен.

— Ты и сейчас прекрасен, — отозвался Сперат. — Просто этого не видно со стороны.

Он фыркнул, отпил и устроился поудобнее.

— Кстати, я вам принёс байку. Рассказывают ваши вассалы. Говорят, вы выпили крови камышового змея — и стали вдвое коварнее. А были вдвое коварнее, чем положено человеку.

— Дай угадаю. Они пришли к тебе за подтверждением? — спросил я.

— Хотел разозлиться. Потом — денег попросить. Но это были молодые дураки в броне, как у меня в их возрасте. А я был младшим из четырёх. Потому и сказал: «И всё ещё не так коварен, как самая искренняя женщина».

Сперат хмыкнул. Я улыбнулся.

— Молись Императору, чтобы это пересказали моей жене. А то она велит повару избить тебя половником.

За занавесью кто-то хохотнул. В это утро всё было на своих местах.

— А расскажите мне о драконах, сеньор Фарид, — сказал я, отпив глоток и не открывая глаз. — Всю жизнь слышу об этих тварях, и ни одной не видел. Как с единорогами — есть рога, нет зверя. Или с богами.

Фарид засмеялся — не громко, больше как человек, которому вспомнилась любимая байка.

— Ах, драконы, мой друг... Это не те, что пышут огнём и охраняют золото в пещерах. То — дешёвая подделка. Фольклор деревень. Дракон настоящей крови не бережёт богатство — он сам есть сокровище, весомое, как скала.

Я знал немного. В детстве, старик, учивший меня письму, говорил, что драконы были "стражами небесных границ" и умели говорить на всех языках, включая язык света и снов. В Книге Основ упоминался Белый Змей, "падший с неба". В рассказах долгобородов были чёрные крылатые твари, жгущие рудники. А Сперат как-то говорил, что слово "дракон" раньше писалось так же, как "смерть сверху". И это была не метафора.

Фарид продолжил:

— На моей родине, — начал он с тем мягким, накатным ритмом, каким шепчут на базарах предания, — говорят, что драконы были первыми, кто заключил договор с миром. Их дыхание поднимало горы, их кости становились жилами земли, а чешуя — зерном для небес. Они могли не просто пылать огнём — они умели пить звёзды. Не убивать людей, а отменять их, как стирают имя с бумаги.

Он прикрыл глаза и заговорил чуть тише:

— У нас есть сказание о драконице по имени Мазра аль-Ашир. Она не летала — она скользила между мгновениями. Она не жгла врагов — она показывала им их будущие грехи, и они сами обращались в пепел. Её боялись даже эфриты, а султаны слагали законы, чтобы никогда не говорить её имя в полнолуние.

— Звучит... малость приукрашено, — заметил я, хотя мне нравилось.

Фарид усмехнулся, сверкнув зубами.

— Может. Но когда в небе звучит звук, который не издаёт ни одна птица… когда на песке находят отпечатки когтей, размером с ладью… когда колдун теряет язык, только услышав дыхание из-под земли — тогда даже скептик перестаёт задавать вопросы.

Он сделал паузу, глядя в сторону, где за фальшивой стеной павильона тянулся покатый склон, залитый капелью.

— Но скажу тебе то, чего не рассказывают детям: драконы, если они и были, не ушли. Они просто перестали быть драконами. Они растворились в магии. Некоторые — в золоте. Некоторые — в гневе. Некоторые… — он посмотрел прямо на меня, — возможно, в людях.

Сперат усмехнулся в бороду, а Катамир вдруг скрипнул стилусом по пергаменту.

Я почувствовал, как у меня мурашки пробежали по позвоночнику. Это чувство не было страхом. Это было что-то более древнее. Как будто кто-то в этом мире знал, что я слушаю — и ждал продолжения.

— И если когда-нибудь ты найдёшь существо, которое знает тебя до рождения, зовёт тебя по имени, которое ты сам забыл, и смотрит так, будто уже видел, как ты умрёшь… — сказал Фарид и сделал паузу. — Тогда, друг мой, поклонись. Потому что ты встретил дракона.

"Обязательно скажу Пану, что он дракон. Ему понравится", — подумал я, и уголок губ предательски дёрнулся в не до конца задавленной усмешке.

Фарид уловил этот жест. Он чувствовал собеседника, улавливал настроение, как лекарь — жар под кожей, как акустик шум винта в гуле море. Но, видимо, на миг принял усмешку за насмешку — и в его голосе на мгновение появилась терпкость, как в столь любимом тут старом вине. Он поднял брови и заговорил иначе. Тише. Сдержаннее. Как будто раскрывал запретное.

— Но, — произнёс он, словно невзначай, — есть книги под замками и печатями. Их не держат в библиотеках, их держат в пещерах, скованных серебром, где каждый свиток обмотан цепью, а пергамент покрыт солью. И в этих книгах говорится: Владыки людей были с драконами. Не воевали — были рядом. Жили под одним небом. Дыхание одного согревало, мудрость другого хранила.

Он провёл рукой по воздуху, как бы рисуя невидимые линии на небосводе.

— Говорят, первые люди, что вышли из морей и забыли голос волн, нашли в небе хозяев — и пали ниц. Но драконы не любили людей. Не из страха. Из разочарования. Люди просили, но не помнили. Брали, но без благодарности. Драконам не нужны были рабы. А люди захотели богов, которым можно давать имена.

Я чуть приподнялся на подушках. Фарид уже не говорил — он повествовал. Его голос был тем масляным пламенем, от которого тени становятся длиннее.

— Так началась война. Не битва в небе, нет. Это была война на смысл, на язык. Слово «дракон» в тех книгах значит «тот, кто не повторяется». А слово «человек» — «тот, кто не помнит».

Он сделал глоток из кубка, не глядя, и продолжил, понизив голос:

— Люди победили. Потому что люди рождаются быстро. Потому что человек живёт мало, но убивает быстро. Потому что каждый человек — новая ошибка. А дракон — повторение идеала.

— Они были истреблены? — спросил кто-то за моей спиной. Возможно, Бруно проснулся.

Фарид покачал головой.

— Нет. Их изгнали. Их дыхание было заключено в камни. Их разум — рассеян в рунах. Их тела — соркрыты. Но не все. Были те, кто не хотел уходить. Кто счёл поражение не концом, а началом нового пути.

Он подался вперёд, и глаза его блеснули, как жемчуг в тени.

— И вот тогда… те, кто ещё владел кровью неба, создали расу. Новую плоть. Новую кость. Новое войско. Не драконов — но драконидов. Чуждых миру, но вписанных в него. Обитателей камня и пламени, чья сила — в наследии, а воля — в повиновении.

— Зачем? — спросил Сперат. — Чтобы вернуться?

Фарид медленно кивнул:

— Чтобы напомнить. Чтобы снова спросить: «Помнишь ли ты, человек, чью кровь ты предал?» Их было мало. Они были выведены в карманных мирах, где время течёт, как песок в замершем часе. У них — кожа, как бронза, кровь — как пламя, вера — как сталь. Но главное, у них была цель: вернуть своим создателям право на небо.

Он замолчал, и в павильоне воцарилась тишина. Даже Фарид не нарушал её — только проводил пальцем по краю кубка, будто настраивая звон чаши.

А я подумал, что если в мире и правда есть существа, созданные по велению древней воли… то, возможно, один уже здесь. Прячется под маской человека. Сидит и смотрит прямо на тебя, Фарид, жмурясь как сытый кот.

— Спасибо, — сказал я, и только потом понял, насколько серьёзно это прозвучало.

Фарид поклонился:

— Это всего лишь сказка, мой господин. Но вы ведь знаете, как это бывает… В каждой сказке — то, что нельзя сказать иначе.

Из-за занавеси донёсся топот — но не воинский, не тяжёлый. Лёгкий, но решительный. Ветер, ворвавшийся следом, донёс запах духов и вишнёвого уксуса. Кто-то отдёрнул ткань павильона — и в просвете между двумя лучами солнца появилась Адель.

Её лицо было белым. Не в смысле бледности — в смысле цвета. Ледяная маска, выточенная из гнева и воли. Вокруг неё вихрем шёл шлейф — не из ткани, а из людей: две служанки, телохранительница в латах, пожилой писец со свитком, девица с веником лаванды. Как свита у королевы. Или у бури.

Она приближалась быстро. Не стремительно — беспощадно. Как прилив, за которым идёт только одно: кораблекрушение.

Глаза её нашли Волока мгновенно.

Тот стоял в тени, как всегда. Ближе всех, но незаметен. Его рука привычно сжала рукоять кинжала на поясе. Он ещё не понял, зачем.

Адель ткнула в него пальцем, как в вора на суде.

— Ты! Ты! Ты хотел убить моего сына?!

Воздух сжался. Даже капель, казалось, приостановилась. Волок не шелохнулся. Ни слова. Только поднял брови.

Я не встал. Просто поставил кубок. Очень медленно.

— Адель, — сказал я.

Сперат крякнул. Придвинулся ближе.

— Он же ещё ребёнок, — сказала Адель. Тихо. Словно вытащила клинок.

Глава 2. Веточка хотела поиграть

Я поднялся не торопясь. Не потому что испугался — а чтобы быть ближе. На случай, если Адель всё-таки решит оборвать Волоку уши. В его случае — не фигурально. Моя жена обладала несомненными магическими талантами, и не только в искусстве убеждения.

— Мне решать степень вины моих людей, — сказал я спокойно, но достаточно громко. Если бы моя жена действительно была настроена устроить расправу — она бы не забыла захватить с собой свой боевой молот.

Моя жена действовала решительно, когда речь шла о настоящей угрозе для нашей семьи. Анья, Друг из города, не даст соврать.

Сперат хмыкнул. Хотел было что-то сказать, но тут же прикинул, в какую сторону полетит пыль, и предпочёл промолчать. Один из юных практиков, пришедших с магами, поклонился так низко, что носом коснулся пола, а потом, пятясь, исчез из павильона, не касаясь пятками земли. В большей или меньшей степени его маневр повторили все остальные. Даже громкий голос Дуката уже слышался издалека.

Адель метнула в меня взгляд — сначала гневный, потом обиженный, потом… просто уставший. Она резко развернулась, и её свита, как придворный занавес, метнулась за ней следом.

Кто-то шепнул: «О, Пламенеющая», а кто-то другой — возможно, повар — прошептал в ответ: «А ну, все вон отсюда, пока жива печень». Голоса затихли, стук сапог удалился. Остались только Сперат и Волок.

Я повернулся к нему.

— Ну, Волок, — вздохнул я. — Что ты натворил на этот раз?

Волок даже не дёрнулся. Стоял спокойно, с тем выражением лица, с каким в Золотой Палате слушают отчёт о ценах на зерно — будто знает, что всё это временно и не особенно к нему относится. Только губы шевельнулись:

— Я... ухаживал за рассадой.

— За чьей?

— За той, что в оранжерее вашей жены. Светосолнечные цветы, тёплоночные травы, редкие ростки… Она велела «не давать им умереть от здешнего холода и тупости». Цитирую.

— Продолжай.

— Ну... я посадил семя. Дерева, — он зыркнул на слугу, которому внезапно приспичило именно сейчас убирать стол. Надеюсь, он на подкормке только у Фанго. — Того, что движется.

Я не сразу понял, о чём речь. Лилия, ну конечно. Других движущихся деревьев, кроме Лилии, я не припоминал. Пока.

— Да она не страшная. Почти, — всё же решился оправдаться Волок.

— Почти? — пробасил Сперат.

— Почти, — честно кивнул Волок. — Потому что… ну… она живая. Почти живая. У неё свои желания. Я думал, если в ней что-то и проснётся — то через месяц. А проснулось на третий день.

Я прикрыл глаза. Представил Адель, нашедшую это. Представил, как живая лозка нежно обвивает ручку нашего сына и тянется к нему, чтобы «посмотреть поближе». Нет, Волока она любит. Ничего бы ему не оборвала. Но вот лозе — вполне могла.

— Ребёнок?

— Всё в порядке. Он даже не испугался. Сказал, что «веточка хотела поиграть». Улыбался, кстати. Прямо как вы.

— Вот только не начинай, — буркнул я и снова опустился на подушки. — Ладно. Потом сам с ней поговорю.

Сперат кашлянул и сказал со смешком:

— Он просто исполняет свой долг. Ведь вы же обещали Лилии посадить её семя.

Я кивнул, глядя в сторону, где только что исчез шлейф Адель.

— И всё же, — сказал я, — хорошо, что она пришла без молота. Значит, на самом деле она просто испугалась.

Мы замолчали на пару вдохов. Потом я поднял кубок, повертел его в руке и сказал:

— Ладно. Погожий денёк продолжается. Давайте пить, пока в него не вмешается судьба.

— Исполняю, — кивнул Волок. Я зыркнул на него, подумав что он поднесет вино. Но это работа Сперата. А, это он про Лилию...

Я сделал большой глоток. И только потом нахмурился. Волок в последнее время разговорился. Стал поддерживать беседу. Но всё же обычно говорил только необходимое. А поддерживать дежурную шутку Сперата… нужды в этом у него не было.

Я посмотрел на Волока. Он отвёл взгляд. Сперат опередил меня с вопросом:

— Когда вы, сеньор Магн, отправились в своё безрассудное одиночное путешествие в долину Инсубров, Волок попал в неприятность. Он забрался на стоявший отдельно утёс, и стража долгобородов пришла снимать его. Бородачи решили, что он хочет получше разглядеть их укрепления. Мне удалось убедить их, что с той скалы мало что можно разглядеть.

Сперат замолчал, как опытный оруженосец, уступая мне право нанести решающий удар.

— Так что же ты там делал? — спросил я.

— Посадил семя, — признался Волок. И тяжело вздохнул.

Я отпил ещё вина и блаженно улыбнулся. Действительно, почему бы и нет?

— А где ещё? — спросил я.

— У Красного Волока. Близ Горящего Пика, на кочке посреди болота. И ещё здесь, — он махнул в сторону поместья, — в кадке на крыше. Но это было давно. А потом Леон поставил дверь и стражу. И только тогда я подумал: а вдруг не прорастёт? Решил попробовать в другом месте. А, ещё внутри Горящего Пика. Там, где хранятся запасы… Кажется, всё.

Пока он говорил, Волок бережно достал из своего кошеля свёрток — кусок плотной ткани, в который были аккуратно завернуты семена. Соцветие отдалённо напоминало колос пшеницы, только чуть более плотный и тяжёлый. На веточке оставалось четыре семени: сочно-зелёные в обычном зрении, истекающие золотом в магическом.

— Пошли посмотрим, — мне стало любопытно.

Мы поднялись на крышу. Только благодаря самому Волоку нашли ту самую «кадку». Мелкий засранец умудрился украсть далеко не самую дешёвую вещь в хозяйстве — пивной бочонок. До краёв наполнил его землёй и водрузил между скатами крыши над Большой Гостиной — в самом непроходимом месте.

Деревце выросло. Несмотря на зиму.

Хилое такое, жалкое. Тонкий прутик сантиметров тридцать высотой, с тремя скрюченными веточками. В обычном зрении — почти сухое. В магическом — слабо, но стабильно светилось. Как свеча, оставшаяся после праздника.

Сперат порылся в жадносумке, вытащил скрутку вяленого мяса, отсёк кусок кинжалом и бросил к дереву. Со второго раза кусок с сухим стуком упал на черепицу рядом с бочкой. Волок молча подался вперёд, чтобы слезть и принести его, но я так же молча удержал его за плечо — было скользко.

Прутик вдруг наклонился. Против ветра.

А потом — сграбастал мясо и втянул его в бочонок. Без единого звука.

— В водостоке — кости, — доложил Сперат с высоты своего роста. — Мелких зверей. Птиц.

— Оно маленькое ещё. Не понимает, наверное, ничего, — угрюмо сказал Волок.

Вокруг меня — множество людей. Многое происходит. Многое происходит только благодаря мне. Многое с моим участием. И ещё больше проходит мимо. Я посмотрел на Волока. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел вниз, на черепицу. Что его связывало с Лилией? Я не стану спрашивать. Я поступлю лучше. Буду уделять ему больше времени. И, пожалуй, не только ему.

— Сперат, — сказал я. — Напомни Вокуле, что я хочу построить пару башенок. На крыше. Для часовых. И одну — просто для красоты. Пусть найдёт подрядчиков.

Раз уж я вернулся в поместье, не зайти к Адель было бы невежливо. Но её в покоях не оказалось.

Когда я спускался по лестнице во внутреннем дворе, заметил как стражники отжали в кого-то угол террасы. Я остановился. Старший, не знакомый мне но, судя по характерным усам и акценту, прибывший вместе с Леоном из Бурелома, видя мой интерес доложил:

— Милорд, это один из лекарей. Травник. Из тех, что с Шильдией. Пришли тут к сеньору Вокуле несколько. И он с ними. Говорит, вопрос касается наследника. И… вашей собаки.

— У меня нет собаки, — отозвался я, зевая. Псов Пилларов я давно раздарил. Оказывается, они были очень ценны. Потому лучших получили все Великие Семьи. Следовало следить за уровнем репутации с ними.

— И я так решил, милорд, — кивнул усатый с мрачным удовольствием.

— Ты все сделал правильно, — вздохнул я. — Но я его все равно послушаю. Приводи его в Большую Гостинную.

Я давно не общался с простыми людьми. А как утверждал Фанго, именно за это меня любили в Караэне. К тому же, может узнаю как там дела в Гильдии Лекарей из первых рук.

Минут через пять ко мне вплыл человек в чёрной мантии с зелёной нашивкой в виде растущего листа — эмблемой Гильдии лекарей. Грудь его была украшена сложенной вдвое цепью, а в руке он держал резную трость из можжевельника, которой, судя по всему, пользовался больше как указкой.

— Милорд, — поклонился он. — Моё имя — Тьерри, признанный травник при Гильдии. Прибыл с коллегами по приглашению вашего казначея. Я не отвлекал бы вас без нужды, но...

Он посмотрел по сторонам, понизил голос:

— Сегодня ваш сын… Ивейн... Он подошёл ко мне, протянул ладошку — и лизнул.

Я уставился на него, не сразу сообразив, слышал ли правильно.

— Лизнул?

— Именно! Точно так же когда-то, двадцать два года назад, пёс Золотого Императора, умирая, тронул меня в Синяке. Это был знак! И сегодня... та же энергия. Та же чистота! Я понял: он вернулся. В вашем сыне. По меньшей мере — его дух. А возможно — и воля.

— Пёс Императора... — повторил я.

— Не простой пёс, милорд. Храмовой. Легендарный. Его смерть предсказала падение Хальда и начало эпохи Печати! А теперь он вернулся, чтобы... чтобы что-то исправить!

Он сыпал названиями из легенд, густо мешая их по времени и пространству. Хальд город на побережье графства Адвес, был разграблен и разрушен сорскими пиратами еще во времена молодости отца Магна. Эпоха Печати это весьма условное время, когда Культ Императора противостоял вампирам, одновременно захватив почти все Регентство.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался я, уже понимая к чему всё идет.

— Лавку. Амулет. Возможно, маленький алтарь с костью — символической, конечно. Я возьму на себя уход, молитвы, толкование снов. Гильдия не возражает, уже обсудили. И если бы вы нашли щенка, то…

— Понятно, — сказал я, поднимаясь. — Вот что, магистр Тьерри. У вас есть право обращаться ко мне. Но если вы потревожите Адель этой байкой о собаке, она вас вылечит так, что вы забудете, как вас зовут. А косточка ваша пойдёт в её суп.

Он побледнел.

— В таком случае… я, с вашего позволения, продолжу наблюдение со стороны.

— Молча, — подтвердил я. — И без попыток выкопать священный след.

Он склонился в низком поклоне и быстро исчез, оставив после себя запах сушёной лаванды, укропа и чего-то беспокойного.

Проблема с магами в том, что они часто откровенно безумны. Похоже, так алхимия и чародейство дается откровенно легче. Впрочем, до меня удавалось прорываться и просто чудакам, без особых магических талантов. Таковы последствия известности. В обоих известных мне мирах.

Я нашёл свою жену в фехтовальном зале.

Не очень большое помещение — потолки перекрыты дорогущим деревом, потому что своды, такие как в Большой Гостиной и на террасах здесь трудно строить, и каждый дополнительный пролёт стоит как недорогая башня. Поэтому, такое только напоказ. А Фехтовальный Зал был отдельно стоящим зданием. Довольно простым. Зато изящным. Стены — тонкие, легкие, как у летней беседки, но упроченные магией. Внутри — ни одной лишней детали, кроме арсенала. Перекрытия потолка из деревянных бревен. Тоже не дешево, но только так можно добиться относительно широкого пространства.

Адель с грохотом валяла по полу троих наших стражников. Закованные в кирасы и кольчуги, они катались, стонали и хватались за шлемы. К счастью, вместо любимого боевого молота у неё был тренировочный лом с гуманизатором на конце — огромным, как футбольный мяч, кожаным набалдашником. Тем не менее, сила у Адель оставалась прежней.

В углу фехтовального зала сидела стайка её фрейлин, они сюсюкали с Ивейном. Мой сын капризничал, вырывался и хотел к матери. Он был одет в бело-золотое платье с оборочками — в духе моды Караэна, где детей до шести лет одевают одинаково, без разделения по полу. На ручках и ножках — массивные золотые браслеты. С виду — украшения, но внутри они были зачарованы: от сглаза, для магической подпитки, да и просто служили для утяжеления, чтобы малыш рос с силой.

— Мама! Мааа-ма! — тонко тянул он, брыкаясь на руках у служанки.

Через пару лет он получит своего первого учителя, личный железный затупленный тренировочный меч и деревянную коняшку на колёсах. И будет носиться на ней по этому залу, стараясь попасть мечом в лицо манекену или насадить на игрушечное копьё брюкву. А мы с Адель будем смотреть, хлопать в ладоши и делать вид, будто это великая битва. Потому что для него это и будет великой битвой. Для Магна это было одно из лучших воспоминаний о детстве.

И это будет хорошее воспоминание. Я запомню, как мы сидим рядом, она касается моего плеча, мы оба смеёмся.

Увидев меня, Адель устало опёрлась на оружие. Пот со лба стекал в глаза, прядь волос выбилась из причёски и она сдула её с лица. На ней был надет стёганый тренировочный доспех прямо поверх платья, из-за чего она выглядела одновременно по-королевски и опасно.

Я подошёл ближе.

— Они вам поддаются, моя сеньора, — сказал я с самым невинным видом.

— Я знаю, — она снова сдула прядь в сторону. — Но мне нужно разогнать кровь. А потом — ни слова, — она ткнула в меня пальцем. — Я беременна. Мне нельзя волноваться. А значит, я должна быть в форме, чтобы не волноваться. Понял?

— Понял, — я поднял руки. — Хотите, я составлю вам компанию? Мы давно не тренировались вместе.

— Спасибо, мой господин, — ответила она на манер знати Королевства. Как я люблю. — Но мне не стоит сильно напрягаться. А я буду, ведь не люблю проигрывать.

— Тогда, может, пришло время сыграть в Три Знамени? Попросим принести персиков в мёду, немного вина с травами… и ты, наконец, покажешь мне, что значит разгром?

Адель, пока я был в Таэне, успела не только показать чатур, популярный в Королевстве, знати Караэна. Но даже немного его доработать. Назвав этот вариант «Три Знамени». Добавив к обычному чатуру ”карты судьбы” чем дополнила его оттенками стратегии, неким военным гаданием и, отчасти, ролевым состязанием. Кажется, она почерпнула эту идею в разговорах со мной — я рассказывал ей много, не мог не упомянуть и о настольных играх моего мира. Разумеется, выдав это за свои мысли. Впрочем, она довела это до ума, а караэнцы ухватились за “Три Знамени”, потому что любили не просто заимствовать, а делать лучше.

Адель засмеялась, будто серебряный колокольчик прокатился по белому мрамору. Я давно не слышал её смеха.

— О, я вижу, мой господин, думает, что слабая женщина проиграет даже в ту игру, что придумала сама? Напрасно. Я научу вас редкому умению — смирению перед неизбежным поражением!

Я поклонился.

— О, преподай мне урок.

Поздно вечером, когда все свечи в коридорах были уже погашены, а за окнами — лишь звёзды и слабо светящийся туман Караэнской долины, мы лежали рядом.

Шёлк простыней приятно холодил кожу. Камин потрескивал, но жар в комнате держался скорее от тел, чем от огня. Адель лежала, положив голову мне на грудь, а я перебирал пальцами её волосы — мягкие, густые, пахнущие мёдом и лавандой.

Некоторое время мы молчали. Не потому что не было слов — просто они были не нужны. Так бывает только с самыми близкими. Теми, чьё дыхание ты уже принял в счёт собственного.

— Адель, — тихо спросил я. — Скажи... тебя что-то мучает?

Она вздохнула, зарылась в мои волосы. Потом приподнялась, чтобы видеть моё лицо. Её взгляд стал серьёзным, почти печальным. Она медленно провела пальцами по моей щеке. Коснулась шрама на шее. Первом, что я получил в этом мире. О котором я давно успел забыть.

— И да, и нет, — ответила она. — Мне хорошо. Так, как никогда не было раньше. Я счастлива, Магн. Но именно от этого мне страшно. Это пугающее чувство — когда всё на своих местах, когда ты не ждёшь беды... и потому ждёшь её ещё больше.

Я не перебивал. Она продолжила:

— Этот Аст... Он ведь готовит что-то в Южных землях. Ты не скажешь, но я знаю — тебе придётся его остановить. А он… он опасен. Он подлый. Не как ваш брат — открытый, ярый, прямой. Он тоже... как змея. И я боюсь, что он нанесёт удар, которого не ожидает благородный рыцарь. Который не сможет отразить даже... Ты.

Я не сразу ответил. Потом обнял её крепче.

— Мы оба знали, что спокойствие — это не то, что длится вечно.

— Ещё я знаю, — прошептала она, — что ты объявил сбор. У Горящего Пика. Завтра. Ты собираешь вассалов.

— Это просто встреча. Подтвердить старые клятвы, обсудить налоги, земли, мелочи... К тому же, ты ведь сама говорила, Ивейну нужны друзья. Пора начинать присматриваться, к тем, у кого дети подходят по возрасту.

— Ты готовишься к войне, — мягко сказала она. — Неужели ты хочешь начать распрю с Великими Семьями?

Я удивленно поднял брови. Вот, значит, какие разговоры ходят в гостиных Караэна. Потом усмехнулся и ответил банальностью из своего мира:

— Хочешь мира — готовься к войне.

Адель удивлённо подняла бровь. Задумалась. А потом улыбнулась:

— У нас так не говорят.

— Теперь говорят, — сказал я, и поцеловал её в висок.

Она замерла. Потом вдруг страстно прижалась ко мне, приоткрыла губы у самого уха и прошептала:

— Иногда я забываю, насколько мудр Золотой Змей...

Я снова хотел ответить что-то остроумное, но она уже не дала. Остальное этой ночью — не для слов.

Глава 3. Смотр

Доехали мы быстро. Даже быстрее, чем я рассчитывал. Дорогу подморозило, колеса не вязли в снегу, а люди были так рады вырваться из поместья, что ни один не пожаловался на холод.

Я объявил не сбор, а смотр. Это разные вещи. Сбор — когда собираются повоевать. Берут с собой припасы на две недели, запас еды и храбрости, шерстяную поддоспешную одежду и прощаются с близкими. Смотр — это когда собираются показаться. Всё вылизано до блеска, броня очищена от ржавчины, щиты свежевыкрашены, жало копья отполировано, кони вымыты. Вина в телегах больше, чем еды. Люди надеются, что никто не умрёт. Или хотя бы что не сразу.

Смотр был объявлен по ближайшим к Караэну землям Итвис — около двухсот феодов. Из них пятьдесят — на землях вокруг Горящего Пика. Те, кто пришли оттуда, выглядели лучше прочих. У них были глубокие шлемы с забралами, закрывающими голову до плеч, латные плечи, почти все в кирасах. Поддоспешники — дорогие, бархатные. Серебро и золото на доспехах, узоры на эфесах. Кони — вскормленные овсом, гордые, в такт рыскающие. У каждого рыцаря — один-два вооружённых слуги, часто в кольчугах, пара арбалетчиков. И это не считая оруженосца и пажа. Ещё пара слуг — с телегой.

Таких рыцарей под Горящим Пиком оказалось три десятка. Не все из земель рядом с Горящем пиком, штук пять — со стратегически важных владений. Маленькие замки на мостах, у перекрёстков, вдоль караванных путей. Те, что с Горящего Пика, были, вероятно, проспонсированы нашей семьёй. Остальные просто грабили, прикрываясь моим именем.

Сотня — типичные караэнские всадники. Короткие тяжёлые копья. Шлемы, экономные на металл. Архаичные кожаные доспехи. Толстые пластины «варёной кожи», тяжёлые как грех. Лошади под ними — подвижные, но не статные. В лучшем случае — два всадника, паж и оруженосец. Иногда — телега, запряжённая быком.

Но именно эти, беднейшие рыцари, почти поголовно имели боевой опыт. Почти все были «птенцами Дйева», участвовали в битве у канала или у тракта. Кто-то — и там, и там. Ходили в вылазки в Гибельные земли. Охотились на то, что оттуда вылезало.

— Выходит, для войны более подходят те, кому нечего терять, — сказал Вокула, и был, возможно, прав. Хотя, по караэнским меркам, эти парни — зажиточные. Один их боевой конь стоит, как годовой доход с владения, где трудятся сотни крестьян.

Среднего класса не было. Были тяжёлые всадники — и лёгкие. И были совсем плохие. Четверть нестроевые. Старики, дрожащие от тремора и ведомые слугами из-за слепоты и глухоты. Подростки — не старше Волока. У одного наконечник копья был словно кружевной — ржавчина съела металл, но его наточили. У другого — кривое древко, явно взятое от какой-то мотыги.

Две были женщины. Одну я не распознал наверняка — то ли хрупкий юноша, то ли девица. Вторая — яркорыжая, глаза как угли, лет двадцать.

— Мой отец стар, но мы, Теан, всегда являемся на зов! — заявила. — Я тренируюсь с копьём и арбалетом с шести лет. Моя магия испепелит врага даже в кольчуге!

Я попрошу Адель отметить её. Может, возьмёт в свиту. Этот мир похож на мой. Женщина слабее, магия едва ли компенсирует. Но если компенсирует — это уже не женщина. Это сила.

Полсотни вассалов не явились вовсе. Все прислали гонцов. Вдовьи земли. Бездетные. Или мужчины погибли. Часто — в моих же войнах.

— У других Великих Семей хуже, — сказал Фанго. — У вас ещё хорошо.

— А если считать ваших вассалов с других частей Долины, — прогудел Сперат.

Итвис всё ещё держат клятвы вокруг Тельтау — около сотни вассалов. Род Эйрика Кровавой Секиры — пример. Ещё двести рыцарей выставляет Бурелом. Леон съездил, устроил смотр. Вернулся счастливый, как кот побывавший в подвале со свежей рыбой.

— Даже если мы всё потеряем, у предгорий вас ждёт армия! — сказал он.

По его словам, там не просто все в наличии. Среди них — носители редкой элементальной магии. Не отец мой, не Гонорат, но школа — есть. Огненные бичи, змеи, проникающие в щели доспехов.

— И форма магии, — добавил он, — подтверждает их преданность роду. Змеи, сеньор. Красные, огненные. Ваши.

Среди них — мои родственники. Третьи, четвёртые степени роства. Только двоюродных племянников — человек десять. Я их на службу не взял. И не жалею. У Итвис длинная история внутренней резни. Мы уже едва не перебили сами себя себя дважды.

Это моя слабость. Я, по сути, один и представляю собой весь Дом Итвис. Сейчас, конечно появился Ивейн… Но даже самая малочисленная Великая семья после меня — Роннель. И там уже сразу шесть мужчин в трёх поколениях. Когда мой отец зачищал себе дорогу к трону из костей от своих родственников, Роннель стали целью для Вирак.

Вирак — самые тёмные. Грубые. Их избегают. Они приходят — и кровь льётся. Но и Роннель не лучше. Вирак — топор. Роннель — шёпот и проклятие.

Каждая Великая Семья — сгусток магии, легенд и интересов. У каждой — своя сфера неприкосновенности. Роннель, к примеру, изначально были судьями и законниками. Когда их было больше.

Есть характерная деталь: местные чернила — блеклые. Подсыхают, становятся полупрозрачными. Натурпродукт, хендмейд. За стеной писарь толчёт корешки, натирает что-то, настаивает два месяца — и вот, готово. Таким и пишут. Всё настолько плохо, что Катамир научился колдовать над своей писаниной, чтобы она оставалась чёткой. Есть, конечно, хорошие чернила с алхимической основой — ими славится Цветочный город. Но они редки и в разы дороже.

Подпись Роннель на пергаменте, наоборот, наливается цветом с годами. Через десять лет чернила становятся насыщенными, как хорошая тушь. Отличный способ подтверждения подлинности. Мелочь? Нет. В здешних реалиях это — знак величия.

Таких «не-мелочей» у каждой Великой Семьи — пруд пруди. У Итвис, например, по общему убеждению, есть особое свойство: достаточно мне подойти слишком близко, и человек начнёт говорить правду. Я знаю, откуда пошло это поверье — волшебный кинжал, найденный мной в Горящем Пике.

Местным все эти магические свойства Великих семей трудно осознать, мне — ещё труднее. Это как если бы Илон Маск собирал «Теслы» не на заводе, а поездив пару лет в «Ладе». Или если бы Джобс превращал в айфон любой телефон — но только после звонка по нему.

Великие Семьи не просто отбрасывают тень из золота и крови — они оставляют волшебный след. Часто — друг на друге.

Междоусобица Вирак и Роннель завершилась странно. Вирак разбили Роннель в нескольких стычках, перебили большую часть их людей и их самих, осадили родовой замок Роннель — а потом… подписали мирный договор. И ушли.

Два невероятных события. Первое — что Вирак вообще выпустили жертву в которую уже вонзили клыки. Возможно, другие Великие Семьи вмешались. Им усиление Вирак было ни к чему.

Но второе — сам договор. Подписать мирный договор с Вирак — это как исписать дорогой пергамент, чтобы потом сжечь его в очаге. И тем не менее: с тех пор Вирак не только прекратили вражду, но и — странность странностей — замолкали при появлении кого-то из Роннель. Даже я сам видел это в Золотой Палате. Хотя обе семьи присылали представителей не из числа родичей, поведение сохранялось.

Вокула как-то обмолвился, что Великим Семьям Караэна нужен кто-то, кто будет «разгребать последствия», пока они заняты "преумножением благополучия". Я склонен согласиться. То, что они не вмешались в мои распри с Гоноратом — да, традиция. Но мы не долгобороды. Мы люди. Мы меняем традиции не труднее, чем направление движения колонны всадников. Немного шуму, пара затупивших, пара потерянных, кто-то продолжит ехать в ту же сторону — и всё же повернём.

Снизу, с пашни, крестьянину я мог казаться кем угодно: из Королевства — герцогом Караэна, из Таэна — Хранителем Долины. Но стоит подняться на башню собственного замка — и видно: замков вокруг много. И некоторые не меньше моего.

Оттого уверения Вокулы и Сперата в том, что у меня больше всех вассалов среди Великих Семей Караэна, подействовали на меня... угнетающе. Впрочем, я встряхнулся. Если хочешь быть счастливым — сосредоточься на хорошем. Впереди был целый день: игры, состязания, даже попытка в общую тренировку. И, разумеется, мы были готовы к тому, что благородные господа перепьются и устроят распри. Поэтому Фанго наводнил лагерь своими людьми под видом слуг — следить, кто и у кого стащил копьё. А Леон — стражниками: не столько разнимать, сколько проследить, чтобы ссоры не переросли в многолетнюю вражду, а решались честным поединком на месте.

Особенность менталитета здешних воинов — подерутся до полусмерти, а наутро лучшие друзья.

Ну конечно, огненно-рыжая бестия из рода Теан не избежала пристального внимания. Она бросила вызов сама — в ответ на грубость, уже через полчаса после построения. И поединок наглядно показал, почему женщины в моём и этом мире редко участвуют в бою. Одетый в кожаную броню молодой парнишка явно нарывался. И не скрывал своих намерений:

— Сначала я сдеру с тебя кольчугу, а потом — всё остальное!

Рыжая двигалась лучше. И была быстрее. Хотя на ней была длинная кольчуга. Вопреки моим прежним представлениям, кольчуга была тяжелее лат. Если латы, по моим ощущениям, весили килограммов двадцать пять (это с поправкой на мою силу), то кольчуга, закрывающая руки и ноги, тянула на все сорок. Ну, может тридцать шесть. Поэтому обычно и носили кольчужные безрукавки — они укладывались в приемлемые шестнадцать килограмм, распределенные по телу. Правда, если ты не пешеход, а всадник, то вес не так уж критичен. Но тут вступали в игру другие соображения. Деньги: рыцари чаще прикрывали стеганкой грудь и шею боевого коня, чем тратились на кольчужные чулки и рукава для себя.

А были и те, у кого не хватало ни на что железное. Кожаная броня — синоним лёгкости в играх моего мира — на деле оказалась вовсе не лёгкой. Эта «варёная кожа» — вовсе не варёная, а дублёная с помощью местных алхимикатов — совершенно не гнулась. А обычный нож на ней даже царапины не оставлял. Нарезанная на широкие полосы, сшитая медными заклёпками поверх стёганки, она давала уверенную защиту, но была толстой, тяжёлой и не особенно удобной.

Рыжая спешилась, взяла щит и боевой топорик. Парнишка, распалённый своими же словами, не осмелился попросить, чтобы она сражалась верхом. Хотя имел на это полное право — вызванный выбирает оружие и формат поединка. Он тоже спешился, взяв аналогичный топор, но со шипом.

И, несмотря на своё преимущество в скорости и технике, рыжая быстро начала проигрывать. Она бегала вокруг противника, стараясь измотать его. Тот не торопился — ходил за ней, отбивая удары. Он был менее ловким, но сильнее. Пару раз он едва не сбил её с ног. Она уставала. Он — ещё нет.

Парень расслабился. Даже раскинул руки в стороны, позируя. Рыжая тут же ударила. Она была в пяти метрах. Далековато для удара холодным оружием, потому он и красовался. Но она ударила не топором — магией.

Из-под её щита выскользнул огненный змей и метнулся к парню. И сразу второй. Два заклинания одновременно, в разные уровни — редкая техника. Даже я, человек, знающий цену контролю, понял: это высший класс владения магией. Один змей стелился по земле, другой шёл сверху. Это как одновременно атаковать ноги и голову.

Коровка подо мной всхрапнул и вскинул голову. Я машинально сжал колени. Не думал, что поединок меня так увлечёт.

Парень не растерялся — ударил щитом по земле, отсекая змейке голову. От второй — прикрылся ладонью, словно от солнца. Топор остался болтаться на ремешке. Но я ошибся: в следующую секунду от его ладони вверх вырвался сноп ледяных игл. Тонких, но быстрых и острых. Это была достойная контратака. В сочетании со щитом — почти идеальная.

Обе змеиные конструкции взорвались. Верхняя — высоко, безвредно. Нижняя — у самой земли. Обожгла её, спекая почву в корку, вспыхнули травинки, взвился пар. Парень скрылся в облаке пара, у него загорелась одежда. Щит начал тлеть.

И всё же он рванулся вперёд — добивать. Правильный ход: магия требует сосредоточения. Даже я, владея иного рода магией, знал — это словно мышца, которую трудно напрячь. Трудно довести до автоматизма. Не инстинктивный удар рукой, а сложный жест, как будто ты рисуешь.

Но рыжая не была уязвима. Она тоже отпустила топор, дала ему повиснуть на ремешке, и выпустила пламя прямо из ладони. Парень, ослеплённый паром, увидел его слишком поздно. Сгусток пламени ударил ему в грудь, взорвался, и щит отлетел в сторону. Его отбросило на спину.

— Стоп бой! — рявкнул я.

Герольды в ярких нарядах ринулись в круг. Двое остановили рыжую своими тяжелыми посохами, уже кинувшуюся добивать. Другие полили водой лежащего — горящего — парня. Один из зрителей вызвал что-то вроде локального душа.

— Его доспех мой! — визжала рыжая. — Он сам сказал!

Я спешился, подбежал. Пустил волну лечения. Лицо и глаза спасло забрало. Но воротник прогорел, и ожог на горле был глубокий — почти до хряща. Пришлось потрудиться, чтобы сохранить ему дыхательное горло… трахею, кажется. Остальные ожоги — менее критичны, но кожу он потерял местами на ладонь.

Сняли с него броню. Почерневшую, обугленную, но не развалившуюся. В целом — спасли. Его слуги уволокли его к уже ожидавшим лекарям. Сегодня все за счет заведения.

Как я и предполагал, после победы рыжая стала для большинства «своей в доску». И теперь, если кто-то говорил ей грубости, получал сразу несколько вызовов от дураков, которые хотели ей понравиться.

Позже я зашёл в палатку лекарей. Нашёл «своего» среди раненых. Он лежал на тюках, набитых соломой и покрытых попоной, раздетый донага и намазанный лечебными мазями слоем толщиной с палец.

— Не переживай за доспех и оружие, — начал я. — Это я смогу исправить.

— Я, Теар из рода Сколан, не нуждаюсь в подачках! — прохрипел парень.

Голос его, из-за повреждённого горла, звучал тихо и сипло. Скорее всего, так и останется. На глазах у него выступили слёзы — ему было больно.

Я мысленно выругался. Опять забыл, с кем имею дело. Это не бродяга в нелепой броне. Передо мной — не просто голый и вымазанный в жирной мази солдат. Это воин. За ним — поколения таких же воинов, прошедших битвы, монстров, болота и осады. Это как если бы у меня в том мире не просто дедушка получил орден Славы, а поколения за поколениями, десятки предков, получали награды за страшную войну с беспощадным врагом.

В моём мире такая война длилась четыре года. И этого хватило, чтобы сформировать нацию. А здесь — она длилась тысячу лет.

И он вовсе не нуждается в подачках. Каждый, кто приехал сюда во главе своего «копья», имеет за спиной сотни людей. Может, даже тысячи — если считать с жёнами, детьми и слугами. Да, кольчуга стоит целое состояние, если оценивать её в серебре. Но большинство не покупают себе оружие — они его добывают. В бою. Реже — служат в охране купцов или Великих Семей. Делают сами, вместе с кузнецами, мастерами, иногда даже всей деревней.

Так тут устроено: крестьянин, в общем, всё нужное для жизни делает себе сам. Разве что серпы и ножи кует местный кузнец. Копьё? Тоже можно. Арбалет? Иногда. А вот доспех для всадника, защитника… доспех часто собирается по частям, поколениями, как реликвия.

Человек моего положения редко действует наобум. Фанго уже успел нашептать мне о семье этого парнишки. Преданный, старый род. Служат Итвис вот уже пять поколений — почти сто лет. Основатель был простым стражником, только с явным талантом к боевой элементальной магии. Скорее всего, чей-то бастард. Служил верно, стал рыцарем. К сорока — получил в жёны благородную даму от побеждённых конкурентов и землю, надо думать, от них же.

Род Сколан — очень лояльные. Даже ту нелепую попытку Великих Семей насадить тут культ Солнца вместо Императора, которую они сами давно забыли, — восприняли как откровение. Сделали её своей новой верой. Настолько, что традиционное местное поклонение предкам и Великой Матери отодвинули на второй план.

Во владениях этого юноши есть кожевенная мастерская. Мастеров — человек пять. Подмастерьев — десять. А просто помощников — с полсотни. Ручной труд, трудоёмкий, требует много рук. С семьями — уже минимум триста душ. И всех нужно кормить. А это ещё сотня семей на земле, чтобы снабжать их едой.

Так вот — такую кожаную броню эта мастерская сделает… Понятия не имею, за месяц или за год. Скорее за год. Тут примитивность технологии компенсируется тщательностью. Сам цикл от сдирания шкуры до готовой брони может длиться больше года. Они дуги для арбалетов год сушат в специальных складах с нужным микроклиматом — домики на склонах, чтобы ветер тянул. Один раз не укутал зимой, не уследил после дождя за влажностью — — и всё пропало.

Неудивительно, что мы в моём мире в итоге стали делать всё из железа, а потом — из пластмассы. Это сложнее. Но проще.

Передо мной — абсолютно лояльный человек. Кого я планировал мимоходом завербовать в свою свиту… и вместо этого оскорбил. Мой промах. Последствие того, что я повёл себя как хороший человек в моём мире, а не как Магн Итвис.

Надо было прийти, сразу заявить свои права, напомнить, что я спас ему жизнь, и ткнуть носом в долг. А долг — в замкнутых, агрессивных сообществах — святое.

— Скажите, — я слишком задумался, и Вокула, стоявший позади, решил вмешаться. Впрочем, разумеется, он не стал вмешиваться в разговор людей благородных. Он обратился к проходившему мимо усталому лекарю:

— Насколько тяжелы раны этого храброго юноши?

— О… — лекарь картинно закатил глаза и нелепо всплеснул руками. Я почти уверен, Вокула заранее обсудил с ним эту «случайную» сценку. — Если бы не впечатляющие таланты сеньора Итвиса, всего нашего искусства бы не хватило, чтобы спасти ему жизнь!

Вокула, заметив, что его сообщник переигрывает, аккуратно подхватил его под локоть и увёл прочь.

Самое забавное — скорее всего, парень действительно мог бы умереть. Не факт. Но вполне возможно. Теперь Теар смотрел на меня по-другому.

— Выходит, я обязан вам жизнью, — прошептал он.

Я сел рядом. Доверительно.

— Клянусь Всепобеждающим Солнцем, однажды я отплачу вам тем же! — просипел он, морщась от боли.

Гордость? Честь? Благородство? В любом случае — он чувствовал долг. А это хорошо. Осталось только укрепить это чувство.

— Что ж. Тогда, со своей стороны, я обязан создать все условия для этого. Вы ведь не посчитаете ниже своего достоинства присоединиться к моей свите?

Когда мы вышли из палатки, я нашёл в толпе сопровождающих Волока.

— Слышал разговор внутри? — спросил я прямо.

Он секунду помолчал, потом кивнул.

— Запомни его, — велел я. — А теперь пошли. Покажешь, где ты там посадил семя одного дерева.

Глава 4. Вопросы

Позже, уже ближе к вечеру, мы спустились в подвалы Горящего Пика. Долго шли между запасов. Горы тюков, пирамиды бочек. Я оставил всю свиту наверху — пусть пьют, едят и думают, что день завершён. За порядком следили Леон и Эскер. Один — обязательный, у другого — имя и титул. А сам я тихонько улизнул, взяв с собой только Сперата и Волока. Вокула намёк понял и растворился. А вот Фанго — нет. Он нутром чуял, что я полезу в Лабиринт. И его неуемное любопытство грызло его не хуже, чем крысы — наши запасы. Его мордочка мелькала позади. За это я его и ценю.

Вокула — молодец. С прошлого раза тут многое изменилось. Появились приспособления для подъёма грузов. Тележки. Это удобно. И даже таблички с записями — чего это, сколько, зачем. Не помню, говорил ли я так сделать или Вокула сам додумался. Склад стал напоминать строймаркет. Только с толпами кошек и светящимися цветами в горшках, под которыми кошки нежились. А может, с обстановкой и сами местные постарались — народ тут сообразительный.

Вообще, Вокула умудряется мастерски подбирать кадры. Вот, например, благотворительный караван беженцам у замка Эскера Дар. Оказывается, это наш кладовщик успел сгонять туда четырнадцать телег с уже окаменевшим мясом и овсом, начинавшим портиться. Ему было жалко выбрасывать — а своим раздать совесть не позволила. Телеги готовились для каравана с серебром, который вёл Белый Рыцарь. Но пока серебро собирали и пересчитывали — стояли без дела. Вот кладовщик и пристроил. Заодно испытал подвеску. Молодец. Леон хотел было его наказать, но Вокула посоветовал наградить:

— Разумная инициатива — залог процветания.

Я подарил кладовщику ношеную куртку со своего плеча. С карманами. Будет носить до старости, с гордостью. И писанную от своей руки грамоту с благодарностью. Вообще бесценно. Хотя, как посмотреть. Грамота мне сэкономила премию для оборотистого мужика. Вот из таких мелочей и складывается эффективное управление.

Я остановился у очередной груды мешков. В устроенном из шерсти «гнезде» вошкались котята, догрызая крысу. Поодаль стояло здоровенное корыто с песком — кошачий туалет. И приспособленная из горшка с узким горлышком «автоматическая поилка». Вот это уже точно моё. Водяные часы я этому миру так и не явил, так хоть это останется. Сперат немедленно начал возиться с котятами и гладить маму-кошку. Волок хмуро стоял поодаль, делая вид, что он слишком взрослый для такого. Я погладил трущегося рядом кота с бандитской рожей.

Остановился я не из-за них. Мне вдруг стало очевидно, насколько я богат. И насколько это богатство… трудно усваивается. Запасы в Горящем Пике — это не просто под осаду. Это хаб. Отсюда всё перераспределяется. В основном — провизия. И как же тут всего много.

Как бы ни были малы излишки натурального хозяйства, если собирать их со многих — это уже целая гора. Неудивительно, что фараоны и прочие древние цари затевали невероятные проекты. Я, пожалуй, тоже могу прокормить тысяч десять народу до следующего года. Храм, что ли, построить? Пирамиду? Ладно, сначала канал почистим.

Наконец, мы дошли. Пришлось свернуть сначала в узкий проход между кипами шкур, потом — в каменный отнорок.

— Оно… выросло, — сказал Волок. Бессмысленное, но честное замечание. Выдавало его потрясение.

В подвале пахло пылью, железом и сырой землёй. Там, между старыми, сломанными и погрызенными крысами бочками и мешками, в углу, под какой-то деревянной решёткой, лежало нечто, похожее на куст с тремя толстыми побегами. На вид — полуметровое деревце. Но не просто деревце.

В магическом зрении оно сияло. Слабо, но устойчиво. Листья подрагивали, как от ветра, хотя воздух был неподвижен. А у корней... были кости. Крысиные. И шкурки. Свежие.

— Оно само, — сказал Волок. — Я хотел только проверить, пустит ли корни. А оно пустило.

Я присел рядом, пригляделся. Один из побегов повернулся ко мне. Медленно. Почти с любопытством. Я не ощутил угрозы. Но и тепла — тоже.

— Огородить, — велел я. — Поставить решётку. Укреплённую. И предупредить всех — не кормить. Ни мясом, ни магией. Только свет и вода. Пусть само тянется к жизни, если захочет.

— А на болоте не нашёл, — пробормотал Волок. — Там, где я сажал. Либо не взошло… либо ушло.

Я ничего не ответил. Достаточно того, что одно взошло, а другое — исчезло. Значит, семена растут. Значит, Лилия будет довольна. Я надеюсь. С ней лучше поддерживать хорошие отношения.

А пока пусть это деревце поест своих крыс и подумает, чего хочет от этой жизни. Мы и сами часто не знаем.

Я оставил Волока у стражников, сторожащих тоннель с потайной дверью. Те давно привыкли к странностям и не задавали вопросов. Он молча кивнул, забрал у меня плащ и остался стоять у дверей, словно ждал, что я вернусь не через час, а через год. Он тоже привык к странностям.

Мы с Сператом спустились ниже. Я велел ему прихватить два мешка сушёного мяса — для Лилии. Лабиринт Горящего Пика всегда платит — за внимание к деталям или за его отсутствие.

Мы шли вглубь, туда, где тоннели становятся ровными, выложенными плитами, а воздух — терпким, как старое вино. В этот раз я заметил: камень под ногами менялся. Сначала — ровные плитки, потом — шероховатые, с проросшими в трещинах нитями какого-то гриба. Свет факелов дрожал, отбрасывая вытянутые тени. Где-то далеко слышался капель. Пахло пылью, металлом — и чем-то иным. Как если бы кто-то разлил старую кровь… и подогревал её.

Сперат шёл впереди, почти бесшумно, как кошка. Факел в левой, правая — на топоре. Мы оба знали: в этих коридорах можно встретить кого угодно. Или что угодно. Не всех тварей тут зачистили. Некоторые, может, научились открывать клетки изнутри.

— Почему именно сейчас? — тихо спросил Сперат. — Ты не спускался сюда с тех пор, как вернулся от долгобородов.

— Не знаю, — сказал я. — Почувствовал, что пора.

Я не ленился дважды проверять руны долгобородов. Помеченные опасностью тоннели зияли непроглядной тьмой — словно разинутые пасти. Мы в них больше не заглядывали. Прошли мимо покрытых мхом тел. Лабиринт — не то место, к которому можно привыкнуть.

— Напоминает подземелья вашего Поместья, — заметил Сперат.

— Да, — ответил я. — И в конце сидит кто-то, кто очень похож на Вокулу. Тоже знает все ответы.

Попытка шуткой разогнать мрак провалилась. Растворилась в темноте. Лабиринт ждал — когда мы сделаем ошибку.

В этот раз обошлось.

Перед тем как войти в логово Лилии, я остановился и с облегчением опустился на землю. Мне последнее время стало тяжеловато ходить в доспехах целыми днями. Сперат, без подсказок, выудил из жадносумки листок, стилус и чернильницу-непроливайку, которая, к чести мастера, действительно ни разу не проливалась. Опустил факел чуть ниже. Я вывел местную цифру "один" — по-простому, палочку — и задумался.

— Как вы думаете, сеньор… ей там не одиноко? — тихо спросил Сперат. — Бывает ли ей страшно от того, что она в темноте? Или оттого, что она теперь?

— Это хороший вопрос, — кивнул я. И начал писать.

Вскоре мы пришли. Не торопясь вваливаться, я ещё из тоннеля крикнул:

— Лилия, мы пришли! Это мы!

Я едва сдержался, чтобы не добавить: "Как дела?"

— О, сеньор Магн. Я знаю. Я давно чую вас. Входите, не бойтесь. Сегодня я сыта. Пивовары делят власть, и множество людей уносят воды Фонтана по подземному каналу. Есть и важные — мягкие, жирные. Есть и просто злые — жилистые, как подошва. Интересно, куда поток несёт их дальше? Нет ли там гнёзд дикой нежити?.. Меня терзают эти вопросы, но, увы, я не могу ответить себе. Это мучительно. Любопытство заменяет мне теперь половину чувств…

Пока она болтала, мы медленно вошли. Углубляться не стали. На островке посередине пещеры светилось дерево — и в магическом, и в обычном зрении. Узловатый ствол, длинные пряди листьев, свисающие в воду, изумрудный мох, редкие белые цветы — словно кто-то из небесных садовников забыл здесь частичку рая.

Лилия светилась изнутри тёплым золотом, как кошка, что нашла своё место на солнце. Только эта кошка была размером с дом, и корнями шевелила.

— Я… — начал было Сперат, но вовремя прикусил язык.

— Сразу вопрос, потом поболтаем, — перебил я Лилию. С женщинами, даже если она буквально дерево, так себя вести нельзя. Но тут особый случай.

Я взял бумажку и зачитал:

— Что ты хочешь, Лилия?

Я, между прочим, гордился этой формулировкой. Никаких нежных "не одиноко ли тебе, милая древесина". Конкретика. Может, ей навозу надо. Или душ.

Лилия рассмеялась, и этот смех напоминал поскрипывание качелей без смазки. Ветви колыхнулись в такт.

— Я хочу расти. Там, где кровь становится корнями, а смерть удобряет плод. Я хочу пустить побеги в тела, мысли и города. Быть не тайной — а привычкой. Быть тем, о чём забудут, но чем станут дышать. Как грибница — незримая, но соединяющая всё. А ты, человек-змей, человек с многими жизнями, странник меж миров, — ты лишь мой первый садовник.

Я нахмурился. Скажи она мне это когда я только появился в этом мире, я бы счёл её поэтичным бревном с завышенной самооценкой. А теперь… теперь я понял. Она не злая и не добрая. Она — другая. Не личность, а концепт. Лес. Вирус. Идея. Её воля не властная, а проникающая. Пока я не против её корней — она не против меня. И она про меня что-то знает. Лилия не дала мне долго думать, продолжив:

— Но я чую второе дно в этом вопросе. Вы беспокоитесь за меня, и ты, и Сперат. Это мило. Но не переживайте. Я теперь не одна. Я покажу.

Ветви разошлись, открывая уютную полянку под шатром листвы. Ствол, всё ещё напоминающий обнажённую женщину, теперь едва угадывался — воздух перед ним замерцал. Заныло тело: то самое чувство, которое раньше я едва замечал. Но теперь обстановка позволяла прислушиваться к себе. Теперь я знал: это рядом открывается портал.

— Я тут лишь частью. Другая часть — в Шаш-Нам. Так зовётся мир, где живёт теперь Пан. Ты же не думал, что это он создал его? — она хихикнула. Она знала, что этим разожжёт во мне любопытство. Но сегодня лимит вопросов уже заполнен. Не люблю ехидные деревья.

Внутри портала: гигантские стволы, как башни, изумрудная дымка, цветы, грибы размером с телегу. А сверху — луч света, пробившийся сквозь переплетение ветвей. Красота. Но с оттенком тревоги, как будто сейчас кто-то скажет "добро пожаловать домой", и заиграет хор.

— У тебя хватит магии… — начал я, но договорить "отвечать на вопросы и порталы открывать?" не успел. Сперат бодро толкнул меня локтём. Доспехи лязгнули. Я замолчал, удивленно уставился на него. Он показал на рот. Ах да. Вопросы.

— Это не был вопрос? Или был? — снова хихикнула Лилия. — Не бойся, Охотник, это разные таланты. Смотри лучше. Видишь? Это я.

В портале появилась девушка. Почти Лилия. Почти — потому что моложе, хрупче... Куда более хрупкая, с большими глазами — реально большими. Как столовая ложка. А так, вполне похожа на человека. Не считая волос похожих на листву и зеленого, оливкового оттенка кожи.

— Какая красивая, — выдохнул Сперат.

— Спасибо, — хором ответили и дерево, и девушка. — А это — те, кого вы посадили.

Она отступила в сторону, показав очень похожих на неё детей среди цветов. Их было много. Слишком много, чтобы не задать вопрос. Но я не задал. Пока.

— Я так счастлива, — сказала она, и портал схлопнулся.

Остался голос — с хрустом ветвей:

— Спасибо.

Сколько их было? Ладно, спрошу у Сперата. Он внимательный.

— Я рад, — нейтрально ответил я. Первое, чему учили Магна — принимать благодарности спокойно. Ладно, не первое. Но точно в списке было.

— Тебе стоит отблагодарить Волока. Это он посадил семена, — неожиданно вмешался Сперат.

— Волок? Паж? Помню. Он однажды застал меня за омовением. Покраснел так густо, что я поняла, почему его так прозвали, — хихикнула коряга.

Что для неё забавный случай, для Волока, возможно, одно из самых ярких переживаний в жизни. Женщины.

— Приведите его в следующий раз. Я хочу его… поблагодарить, — с заминкой произнесла Лилия.

Мы переглянулись со Сператом. Я поднял бровь. Он кивнул. Мы оба услышали в голосе дерева не только поскрипывание, но и едва уловимый флирт. Я прочистил горло и торопливо перешёл к следующему намеку. Тьфу ты. Вопросу. Не буду я ей мальчиков водить. Ещё сожрёт.

— Что в той шкатулке из кости, что я нашёл в сокровищнице Итвис, в этом замке, и которую я не смог открыть? — задал вопрос я. Уже прочтя, понял, что вопрос какой-то размытый. Имеет смысл всё же составлять вопросы заранее, а не под пляшущим светом факела перед самой аудиенцией. Что-то Лилия долго молчит. Едва я об этом подумал — она отозвалась. Интонации изменились. Говорила она как человек с плохим зрением, читающий вслух, вглядываясь в мелкий почерк.

— Внутри — не предмет. Внутри — возможность. Заключённый свет. Или тьма. Это — осколок Сердца, отрубленного от Великой Матери. Первый Итвис — Император благослови его дерзость — не за силой пришёл, а за правом. Он отнял у скованной Владычицы то, что не принадлежало ни богам, ни людям. Живую суть. Не плоть, но связующую ткань воли и власти. Сердце, что может командовать стихиями, но требует цену.

Ага. Теперь понятны следы разделки рядом с богиней. Что за цена? И главное — как её открыть?! Лилия снова заговорила, будто отвечая на мой невысказанный вопрос:

— Шкатулка — не сейф. Это клетка. Сердце внутри живо. И шепчет. Оно желает быть использовано. Но каждый, кто прикасается к нему, платит. Не серебром. Не плотью. Собой. Один становится огнём. Другой — землёй. Третий — оружием для тех, кого ненавидит. Пока ты держишь шкатулку закрытой — ты правишь своим родом. Откроешь — род Итвис начнёт править миром. Или умрёт в пламени величия.

Я всерьёз задумался — не спросить ли всё-таки, как она открывается. Но потом вернулся к началу, прокрутил её ответ — и понял, что хрень внутри опасна. А чётких инструкций у Лилии, как обычно, нет. Иначе бы уже приложила ссылку, как на четырёхполье. Ладно, имеет смысл пока с этим повременить.

Сперат нетерпеливо переминался у меня за спиной, позвякивая кольчугой. Лилия молчала. Я зачитал третий вопрос:

— Сила элементальной магии, что есть у немногих. Как она появилась в людях?

— После катаклизма, когда Владыки исчезли, но их дыхание осталось в земле, один человек собрал камни, что были сутью стихий. Он не искал силу для себя. Он искал могущество для людей. И через кровь, ритуал и забвение создал первую линию: те, кто вспоминают стихии, но не изучают их.

Я начал злиться. Что-то сегодня эта скотина… то есть дерево… избегает конкретики. Лилия продолжала:

— Он не был магом. Он был кузнецом. Тот, кто соединяет, ломает, переплавляет. Он вбил в дух человека чары, когда-то украденные у Владык. Смешал остатки великой воли с живым телом. И так создал предков нынешних элементалистов. Их можно повторить. Но никто больше не решился.

— Давай подробнее, — не выдержал я.

— Слишком много тайн, что принадлежат могучим силам. Силам, отбрасывающим густую тень на саму ткань мира. Я пытаюсь разглядеть хоть что-то, — со злобным скрипом отозвалась Лилия. — Ага. Я нашла того, кто не отбрасывает тени. Их создатель. Он не был Владыкой, но стоял рядом с ними. Его называли Зартан Хранитель. Он прожил десять жизней, потому что знал, как украсть дыхание у времени. Когда Великая Мать была скована, когда сердце мира билось с перебоями, он собрал плоть богов, кровь магии и кость стихий. И выковал из этого оружие прямо в их душах. Он не давал им оружия — он сделал их самих оружием. Оружием всех людей. Он не хотел армии. Он хотел — наследие. И из того ритуала родились первые элементалисты.

— Зартан Нахтир, — перевёл я имя на язык Древней Империи. — Я знал этого парня. Охотно делился информацией. Жаль, помер в процессе.

— Это я его развоплотила, — довольно подтвердила Лилия.

Насколько я помню, Зартана добила Лаванда. Я настороженно глянул на дерево. Оно умеет лгать? По крайней мере — на непрямой вопрос. И у неё, похоже, есть честолюбие. Это следует держать в уме.

Я отвернулся к Сперату, пряча от Лилии лицо, и заговорил — на всякий случай топя в бессмыслице свои мысли и чувства. Кажется, она и это умеет считывать:

— Помнишь ту жуткую тварь, которую мы встретили под подземельями Таэна?

Я засыпал Сперата подробностями. Подключилась Лилия, и мы весело начали обсуждать былые приключения.

Сперат достал вино, Лилия уволокла под воду мешки с сушёным мясом. Посидели неплохо. И только когда мы уже вежливо попрощались, Лилия вдруг сказала:

— Эй, Магн.

Не будь она деревом — я бы напрягся от такого панибратства. Хотя, ладно, я всё равно напрягся. Но это, честно говоря, не тот случай, когда стоит выделываться. Границы она не переходила. Пока. Общалась дружелюбно.

— Знаешь, что я подумала? Когда я отвечала тебе на вопрос. Про Зартана Нахтира. Я ведь не сказала тебе, что он мёртв? Нет. Точно нет. Кажется, потому что ничего такого не увидела. Я сказала "развоплотила". Кажется, он жив. И даже где-то в Долине Караэна. Или направляется сюда. Спроси меня в следующий раз — расскажу точнее!

И она снова скрипливо хихикнула.

Глава 5. Ещё один хороший день

Когда мы отошли от логова того, что когда-то было Лилией, Сперат нарушил тишину Лабиринта своим басом:

— Никогда не знаешь, что у деревьев в кронах.

Хорошая попытка, Сперат. Но меня даже не улыбнуло. С людьми как-то проще. Они либо преданы идее, либо ими движет корысть. В первом случае — сложнее, со вторым — проще. А деревья… они хотят пустить в тебя корни. Это делает их понятнее. Но и опаснее.

У меня оставалось ещё одно незаконченное дело. За Горящим Пиком, с противоположной от лагеря стороны, стояли палатки и телеги моих регуляров. Но не просто стояли — они окружали небольшое поле, огороженное довольно высоким, по грудь, забором, сложенным из редких для этих мест камней. Постарались. А рядом с полем — охрана.

Именно туда мы и направились. Лагерь регуляров, стражники в цветах Итвис вокруг поля — сами по себе уже хороший способ подчеркнуть важность находящегося внутри. Но, как у хорошего фокусника, отвлекающий жест должен не только отвлекать, но и привлекать. И с этим должен был справиться Фанго. Вернее, его засланцы — подсев к слугам в лагерях моих вассалов, они должны были рассказывать о том, как я увлечён и заинтересован этим, разбитым на четыре части, полем.

Да, это было четырёхполье. Проблема со средневековыми технологиями в том, что у них нет запаса прочности. Я не мог заставить всех перейти на новую систему. Мог бы, конечно, выдать каждому разнарядку и методичку — формально. А на практике… Я ещё не встречал человека, у которого всё получалось с первого раза. А если крестьянин из-за экспериментов просрёт урожай — он, вполне вероятно, будет голодать. Продавать одежду, хоронить детей. Это удручающее времяпрепровождение, поэтому любой вменяемый человек такого избегает. Отсюда — приверженность традициям. Особенно в земледелии.

А вот украсть чужой секрет высокого урожая — совсем другое дело.

У поля я обнаружил Леона. Увидев меня, он радостно двинулся навстречу:

— Мой сеньор! — склонил он украшенное шрамами лицо.

— Рассказывай, — разрешил я.

— Я думал, уже всё. Не выгорело, — широко улыбнулся он. — Но к вечеру потянулись. Мои парни требовали сольдо, но уступают. Пока рекорд — шесть ченти. Торгуются, как демоны. Но зато у нас уже есть две копчёные курицы, голова сыра и…

— Я рад за твою добычу, Леон. Сколько их было? — перебил я.

— Простите, мой сеньор. Как завечерело — толпой валят. Я аж посты удвоил. Уже человек двадцать выведали наш секрет, и ещё столько же рядом трутся, не решаются подойти. Вы бы, простите великодушно, ушли, не смущали их… — Леон явно поймал азарт.

— Хорошо. А пояснилка? — уточнил я.

— Плохо берут. Читать мало кто умеет. Всего штук пять раздали. Хотя мои парни уж и бесплатно её хотят всучить. Говорят, мол, если у меня найдут — накажут… Но не берут. Хотя был тут один благородный сеньор, прямо не слезая с коня прибыл. Пришлось ему бесплатно всё рассказать, и пояснилку отдали.

Не очень хорошо.

— Не страшно. Каждый листок перепишут десятикратно, — пробасил Сперат.

Тоже верно. Листов с пояснением правильного севооборота я напечатал аж тысячу. С запасом. Перебдел. Ну ладно. Тут главное — сдвинуть с мёртвой точки. Я был уверен: как бы ни был хорош древний агроном, его методику наверняка можно и нужно либо улучшить, либо адаптировать под местные реалии. Пусть мучаются.

— Я готов поставить своё левое ухо: ещё до конца этого года у каждого из ваших вассалов будет такое же поле, — сказал Леон. — Поверьте, я знаю. Я ведь сам из таких. Мы не привыкли упускать возможности. И сдаваться после первых неудач. Если это хоть немного улучшит жизнь простых людей, сеньор Магн, это будет сделано. Но даже если нет, знайте: я и мои парни благодарны вам за то, что вы хотя бы попытались.

Какая неумелая лесть. Вокула бы неодобрительно покачал головой, будь он тут. Возможно, это потому что Леон не льстил. Я даже слегка растрогался. Это он удачно слова подобрал. Я ударил его по покрытому белой эмалью нагруднику. Хотел сказать «спасибо», но рот Магна такое сложное слово для нижестоящего произнести не смог. Вместо этого я выдал порцию ценных указаний:

— Деньги раздели прилюдно пополам и половину забери себе. Люди должны знать, что ты хозяин, и мимо тебя ничего не должно пройти. Остальные — по своему усмотрению, между теми, кто участвовал. Еду лучше пустить в общий котёл. Так и другие твои люди будут не в обиде.

— Будет исполнено, мой сеньор, — Леон снова поклонился.

На следующий день до обеда были соревнования. Сразу по многим видам опасного спорта. Стрельба из арбалета и из лука — последних нашлось человек десять. К моему удивлению, у них были мощные, боевые луки. Почти все — элементалисты воздуха. Уверенно всаживали стрелы в мишени размером со щит со ста шагов. Не знаю, насколько это хорошо, но окружающие были впечатлены.

Лидер по точности выделился сразу, но другой лучник оспорил его победу — довольно оригинальным способом. Заявив: «Что толку в точности, если от тебя закрываются щитом», — он поставил щит и пробил его своей стрелой насквозь, шагов с пятидесяти. Щит, кстати, скотина, взял у моего стражника. А он деньги стоит.

Меня это, если честно, впечатлило больше, чем вся их точность. Щит был дорогой — сложносоставной, из клееных полос дерева внахлёст, обтянут кожей. Всё ради прочности при минимальном весе. Не удивлюсь, если он такой стрелой и кирасу пробьёт. Хотя… нет, удивлюсь, конечно. Но выглядит так, что может.

Я наградил обоих.

Не обошлось без накладок — в соревновании конных арбалетчиков нужно было попасть стрелой в нарисованный глаз деревянной болванки, изображавшей вражеского пехотинца. Сделать это следовало на скаку, метров с десяти. Справились человек десять. А во время объявления условий герольд не уточнил, что приз будет только один — просто озвучил, в чём суть испытания.

Конечно же, дикая вольница заволновалась — но я немедленно заявил, что награжу всех. На кону был шлем. Пришлось немного распотрошить арсенал Горящего Пика, но столько шлемов там нашлось. Самого разного качества. Распределить их я велел по жребию, высокопарно заявив, что «иногда следует довериться судьбе». Вроде угадал. Никто не возмутился.

Но главные, конечно, были соревнования благородных. Помимо ожидаемых вещей — попадания острия копья по подвешенной и раскачивающейся монетке, рубки тупым оружием друг друга и рубки острым оружием различных предметов — были и турниры на копьях. Надо было выбить противника из седла. Моя "оригинальная" придумка.

Магические таланты благородные рыцари предпочитали не демонстрировать вне боя.

На турнир с копьями заявки были ограничены — поскольку турнирные копья были только у меня. Сделали их всего двадцать штук. Поэтому я проявил суровость, исключил всех, кто был плохо одоспешен, и остались только изукрашенные золотом богачи. Всего четыре пары. Как раз хватило по одной сшибке для выявления победителя.

Последний турнир собрал самую большую толпу — и финальные поединки прошли после обеда. Так и было задумано. Сразу после этого я «призвал достойных к оружию» — и устроил манёвры вокруг замка.

Люди споро разбились на три «знамени». Одно вёл я, второе — Эскер, как самый титулованный. А с третьим возникли сложности. Я не рискнул ставить Леона — вполне реально опасаясь, что могу столкнуться с открытым неповиновением. Да и ездил он плохо. Меня спасла Адель. В доспехи она облачаться не стала, осталась в платье, зато ей принесли рядовой стяг. Который подняла та самая рыжая бестия.

Три «знамени» были человек по сто каждое. То есть, в этом развлечении участвовала хорошо если треть благородных сеньоров и их слуг. Увы, это не армия. Это — войско. А в войске многое зависит от желания конкретного благородного воина.

Тем не менее, перестроения — повороты или разворот в линию для атаки — все три знамени выполняли неплохо. Управляемость была на удивление сносной: те же пехотинцы в своё время бестолково метались, когда я только начинал их обучать. Эти же люди, сидя на конях, прекрасно понимали, чего от них хотят, и обладали достаточной выучкой, чтобы выполнять нужное. Даже на скаку — услышав рог Сперата и увидев, как моё знамя впереди поворачивается и наклоняется в нужную сторону — они за считанные минуты выстраивались в подобие линии по обе стороны от меня, готовые начать разгон на предполагаемого врага.

В мелких стычках с такой же тяжёлой кавалерией это было бы непозволительно медленно. Но в мелких они будут действовать сами — и по-другому. А в крупных… пожалуй, быстрее и не нужно.

На самом деле, я прекрасно провёл время. Так что вечерняя обжираловка была венцом прекрасного дня. Завтра вассалы начнут разъезжаться — а кто-то, возможно, уже и сегодня.

Утро я начал с энергетика. Своего, магического. Кстати, надо подкинуть идею Каасу Старноту. Хотя, учитывая цены на его продукцию… Нет, варить магический энергетик на алхимической ртути — слишком дорого.

Отогнав лёгкое похмелье, поздоровавшись с боевым конём и угостив его вкусненьким, я отправился во двор замка — там меня уже ждали. Сперат — в тренировочной броне и с деревянным топором, пара выбранных на сегодня страдальцев из замковой стражи — в своей повседневной, а заодно и парадной броне. Вчера я сломал одному руку, не рассчитав силу. И пожалел ману на лечение, отправив его к лекарям — боялся, что днём может понадобиться весь запас. И теперь, судя по лицам, мужики расценивали участие в моей утренней тренировке как наказание.

Адель осталась в кровати — её мутило.

Поэтому вскоре появились Вокула и Фанго. В окружении своей серой свиты.

— Подождите до первого перерыва на отдых, — велел я им, стоя посреди одевающих меня слуг. Портить дорогую броню не хотелось, поэтому меня облачали в толстые валики стёганой брони. Я выглядел как человек-мишень для тренировки собак.

— Простите, мой сеньор, — начал Вокула. — Но мы и так задержались. Известие пришло ещё ночью.

Он отступил в сторону, подставляя Фанго.

— Мы не хотели портить ваш сон, тем более что в тот момент сделать было уже ничего нельзя.

Повинуясь моему небрежному движению, одевающие меня слуги исчезли. Кроме Волока — тот остался неподалёку. Любопытный. Сперат, наоборот, придвинулся ближе.

— Аст Инобал, — начал Фанго. — Он обманул нас.

— Дай угадаю, — перебил я. — Он объявил сбор через две недели, а сам сел на корабли едва прибыв к стенам Селларе?

— Не совсем, — кивнул Фанго. — Но вы проникли в суть его обмана.

— Что же, тем хуже для него. Если он нападёт на южное побережье, там его либо встретит Джелал, либо местные сеньоры, что привыкли к набегам пиратов. Если поднимется по одному из каналов, вроде тех, что идут через Вириин — то это даже на руку нам. А если рискнёт и поведёт свою банду на судоходный канал, что ведёт к Караэну, то ему придётся иметь дело с бурлаками и с теми, кто жиреет на его берегах. Эти городки и сеньоры жируют на том, что стригут монеты “за защиту” с наших купцов. Пришло время показать, что они действительно могут защищать. А если не выйдет — тогда уже мы пострижем их. Давно пора навести там порядок. В любом случае — это лишь пойдёт нам на пользу. А его отсутствие облегчит дело Джелалу. Как видите, я уже всё обдумал. Аст Инобал — удивительно подлая мразь, но ему не удастся сегодня испортить моё настроение.

— Увы, мой сеньор, — вздохнул Фанго. — В этот раз ему удалось. К нам пришло письмо от Нотча. Вашего отцовского друга.

Нотч — что-то вроде начальника охраны семьи Итвис. Был. В иных семьях у этой должности есть пафосные названия, вроде Капитан Родового Зала. Отец Магна звал его просто другом. Кажется, только его одного. После Нотча был его сын — Пер, погибший на Красной Свадьбе. Его пост сейчас занимает Леон.

— Что с ним? Надеюсь, помер от старости? — Магн не любил Нотча.

Снова заговорил Вокула:

— С ним всё хорошо. У него родился девятый сын, а денег, что он получил от вашего отца, хватит, чтобы снарядить корабль и для него. Да и другие его сыновья удачливы в… торговле. Нотч шутит, что скоро станет Десятым Морским Бароном. Он подробно рассказывает о своей семье и между делом добавляет, что Совет Девяти последнее время не в почёте. Купцы ходят караванами, и добыча всё чаще либо даётся кровью, либо за ней приходится идти далеко. Да и все купцы давно поделены: сыновья Нотча охраняют корабли купцов Караэна в Сорском море, а островитяне пока ещё нечасто дерутся между собой. Вот потому Совет Девяти и решил, что будет неплохо залезть поглубже в богатые земли Долины. К тому же, их ведут проводники, которых дал Инобал. Я даже думаю, мой сеньор, что сама эта идея зародилась у Морских Баронов благодаря словам Аста Инобала. А укоренилась — благодаря его серебру.

— Значит, — подытожил я. — Аст Инобал подкупил пиратов, чтобы они разорили Долину. Что это меняет, кроме того, что набег будет большим?

— Нотч говорит, что собралась флотилия из сорока восьми шнеков. И с ними ещё двадцать кнорров. Правда, Нотч говорит, что кнорры — для добычи. Они хотят разграбить контадо Караэна, поднявшись вверх по караэнскому каналу и захватывая все грузы на своём пути.

Я потер пальцем лоб.

Шнеки — быстроходные, хищные лодки. Мы видели их во время плавания из Таэна — тогда они не решились подходить ближе. Обычно на них двадцать-тридцать человек. Этого хватает для абордажа кнора купца. Кнорры — те толстобокие, неуклюжие корабли, на которых плыли мы. За счёт грузовой вместимости на них можно взять восемьдесят человек, или двадцать всадников с конями.

Выходит, минимум — пять тысяч пиратов. А может, и вдвое больше.

— У них нет кавалерии, — словно прочитал мои мысли Фанго. — Аст Инобал, рассчитывая этим отвлечь вас, сам тем временем хочет собрать своих вассалов, призвать благородных всадников предгорий и разбить Джелала. У меня есть основания так думать, поскольку…

— Среди сорских пиратов у тебя соглядатаев нет? — перебил я его.

— Нет, мой сеньор. Эти люди скрытны и… — Фанго опустил голову.

— Значит, у нас есть только письмо Нотча? — уточнил я.

— Не совсем, мой сеньор. Мои люди в Селларе уже давно шлют мне вести о том, что пираты готовят большой набег. Но было неясно — куда, — ответил Фанго.

— Как быстро мы узнаем, если пираты войдут в устье реки Во?

Фанго задумчиво посмотрел на Вокулу. Тот доложился:

— Эта весточка пришла в город на южном побережье Долины. Нотч знает людей, что связаны с вашей семьёй общими делами. Это надёжные люди, мы торгуем через них… впрочем, сейчас это не важно. Письмо доставили нам всего за три дня.

Как быстро пираты смогут подняться по реке Во, миновать Тельтау и начать грабить контадо, доплыв до него по каналу Караэна? Да дней за семь. Максимум — десять, и они будут у самого Караэна. Ладно, могут на пару дней задержаться, если будут грабить городки по дороге.

— Боюсь, у меня есть известия, что флотилия сорских пиратов уже вошла в устье реки Во ещё вчера утром, с утренним приливом, — сказал Вокула.

— Откуда вам это известно, мастер казначей? — озвучил общее недоумение Сперат.

— Я дал обещание рассказать вам, когда у вас будет хорошее настроение, — неожиданно замямлил Вокула.

— У меня было хорошее настроение вчера, — сказал я.

— Да, но к вечеру вы были окружены своими вассалами столь плотно, что я просто побоялся быть раздавленным. А потом вы уединились с Адель в ваших покоях, и я не нашёл в себе смелости прервать ваш отдых… — ответил Вокула.

— У тебя всегда есть оправдания, — я начинал злиться.

Вокула резко засуровел лицом и вскинул подбородок.

— Основания, мой сеньор. У меня всегда, на всё, есть основания. Потому вы меня и цените!

— Мой сеньор, — пробасил Сперат. — Вы просили напомнить вам: наградить Вокулу за верную службу.

— Да, всё время забываю, — кивнул я.

Рядом показался пыхтящий Волок. Он тащил бочонок из-под вина, один из аккуратно сложенных в углу замка. Поставил рядом. Да, что-то они сегодня вывалили на меня. Нутром чую, это еще не конец. Эта парочка любит выплескивать на меня всякие гадости не просто ведрами, а как из реки черпая. Я присел на бочонок.

— Сеньор Вокула, подумайте, как бы я мог вознаградить вас за службу, — и прежде чем он начал благодарить и отнекиваться: — И вы, сеньор Фанго, тоже. А теперь — к делу. Откуда вы узнали то, что происходит отсюда в десяти дневных переходах?

Я слегка преувеличил, но пешему бы действительно пришлось идти не меньше недели, если идти напрямик, через чужие земли, а не придерживаться общих дорог.

— Я обещал… — начал было Вокула.

— У меня с утра было отличное настроение. Считайте, что ваше обещание исполнено, — перебил я его.

Вокула отвернулся и посмотрел на башню замка. Словно спрашивая разрешения. Я проследил за его взглядом — и увидел ворона. Здоровенного, такого, вороньего ворона. Кажется, я его где-то уже видел.

Глава 6. Всё, что у них есть — скорость

Ворон сидел на карнизе башни и смотрел на меня. Не каркал. Не махал крыльями. Просто смотрел. Внимательно и бесстрастно — как камера наблюдения на вокзале. Как будто знал, что я его узнаю.

И я узнал.

— Эглантайн, — пробормотал я едва слышно. Вот теперь всё встало на места.

Я повернулся к Вокуле и увидел, как тот уже догадался, что я догадался. Казначей побледнел. Медленно, как человек, наступивший в нечто липкое, отвёл взгляд от ворона и, забывшись, сосредоточился на моём лице. Заглянул в глаза. Обычно смотрел ниже, в район груди, проявляя подчинённость.

— Так ты с ней говорил? — спросил я, всё ещё глядя на пернатого. — Интересно, почему ведьма обратилась к тебе?

— Я… эм… да, — Вокула откашлялся. — Не с ней. Это был ворон. Он сел ко мне на подоконник. Постучался в ставни. Потом… потом уже её голос. Из клюва птицы. Никакой магии. Просто птица... заговорила. Как будто это письмо, но читает его автор.

Он произнёс это с выражением лёгкой омерзённой трепетности, с какой говорят о милой старушке, которая вдруг назвала тебя «сладким мальчиком».

— И что же она сказала? — я сложил руки на груди.

— Что сорская флотилия уже в устье. Что не стоит терять время. И ещё… — Вокула замялся. — Что если вы будете в хорошем настроении, то спросить, не гневаетесь ли вы на её исчезновение. И, напомнить, что вы друзья. А значит, вы долж... не будете причинять зла её мужу.

— Муж? — я чуть приподнял бровь. Она вышла замуж? Когда успела? Или это такая ведьмовская манипуляция — назвать кого-то мужем, чтобы придать драматичности?

— Она сказала, что вы его знаете, — Вокула сглотнул. — Наёмник. Гриф.

Тут даже Сперат, молчавший до сих пор, издал низкий одобрительный хмык.

— Сын Фредерика. Хороший боец, — сказал он. — Не хотелось бы его рубить зря.

— В этом весь вопрос, — кивнул я. — Что значит «зря».

Сперат не понял. Все, кто был с Фредериком, обратились. Возможно, сама Эглантайн и могла этого избежать, находясь под прикрытием богини. Но вот Гриф — вряд ли. К тому же, насколько я помню, он был при смерти. И всё, что привело к появлению под нашими стенами Костяного Города, случилось потому, что Эглантайн хотела его спасти.

Любовь, не видящая преград. Это делает Эглантайн великой женщиной. Но она уже великая ведьма. И тогда это чувство делает её бесконечно опасной.

Я снова посмотрел на ворона. Тот слегка клюнул камень под собой и каркнул. Однократно, весомо. Как подпись.

— Я не могу ответить сейчас. Я не знаю всего, — сказал я. Не уверен, ворону или Вокуле. — Эглантайн всегда может прийти за помощью и защитой, если пожелает. И пусть знает, что я всегда был человеком, готовым смириться со многими недостатками в тех, кто на правильной стороне.

Я снова посмотрел на своего казначея. И только усилием воли сохранил на лице безмятежно-отстранённое выражение. Мне это очень не понравилось. Плевать на сорскую флотилию — я не крестьянин, которого можно легко убить и обречь на нищету, разграбив его дом. Плевать даже на то, если Гриф — вампир. Даже демоны оказались вовсе не так страшны, как о них рассказывают. Сперат не даст соврать. Вполне возможно, с ним можно иметь дело.

Нет. Острой холодной иглой в мозг мне проникло понимание, что Эглантайн отправила своего посланца не ко мне лично. А к Вокуле. Значит, она уверена, что он сможет… преподнести всё правильно. Повлиять на решение. Управлять мной.

Как много моих дел в его руках? Всё, кроме тех, что в руках Фанго.

Я бросил быстрый взгляд на своего мастера тишины. Тот умело притворялся декорацией, умудряясь теряться даже на фоне почти незаметных своих писарей. Он почуял угрозу. Вздрогнул и поклонился. Ниже, чем обычно. Не спрашивая, что вызвало моё неудовольствие. Оставляя решение за мной.

Так и должно быть. Я решаю всё. Я мера вины и работы.

Я снова перевёл взгляд на Вокулу, чувствуя, что у меня не получается оставаться бесстрастным. Что сходятся брови, а взгляд становится тем, особенным. Захотелось процедить что-то в стиле: «Спасибо, сеньор Вокула, что решил хоть об этом мне рассказать». Похоже, меня так и не отпустило после того, как он скрыл от меня письмо Золотого Императора.

Эта вспышка бешенства и паранойи длилась не больше секунды. Я справился с собой.

Вокула ничего этого не заметил. Он всё это время смотрел на ворона так, словно ждал, что тот обернётся в жабу и укусит его за нос.

— Нам следует убедиться в этом. Фанго? Есть у тебя несколько человек, что крепко сидят в седле? Если надо — возьми лошадей с моей конюшни!

— Нет, мой сеньор. Но среди людей вашего двора есть несколько благородных юношей, что отнесутся к вашим пожеланиям со всем вниманием. И если дать им лошадей, думаю, им хватит пары заводных коней и четырёх дней, чтобы доскакать до реки Во и обратно.

Пожалуй, это был выход. Но следовало внимательно отнестись к выбору разведчиков. Нельзя посылать тех, кто ввяжется в драку.

— Если позволите, то у меня есть имена тех, кто наиболее... — словно угадал мои мысли Фанго.

Я прервал его взмахом руки.

— Всё в моих покоях. Волок, зови слуг. Сегодня тренировки не будет.

Я предполагал, что до появления Аста на берегах Долины Караэна пройдёт не меньше месяца. Да и само это появление меня не особо беспокоило. Очередной набег. Даже если войдёт в десятку крупнейших — это ничего не меняло.

Но целая армия сорских пиратов...

Единственное, что про них Магн мог сказать точно — эти ублюдки умеют устраивать настоящее опустошение.

Аст Инобал ошибся.

Не впервые — но сейчас особенно громко.

Я стоял у окна, над болотой истаивали последние клочья утреннего тумана. На стенах стояли только сонные страники. Ворон улетел.

Аст, похоже, начал делать ошибки. Видимо, до этого он следовал плану своего отца. Или его советников. А теперь, когда его план стал рушиться, запаниковал. И не понимает, что он хочет сделать. Он планирует наступить на самую главную артерию, что питает Караэн — судоходный канал, по которому текут сольдо, зерно, вино, ткани, сплетни, долги и влияние. А ещё — кровь. И если кто-то попробует эту артерию перерезать, — кровь пойдёт не только из Караэна.

Пока это была война между мной и домом Инобал, или между Астом и Магном, многие могли себе позволить играть в наблюдателей. Делать ставки, шептаться в гостиных, финансировать обе стороны. Да, кое-кто даже рисковал поддержать открыто — особенно если был мал, обижен или просто глуп. Но пока это касалось лишь отдельных имён — все играли.

Теперь же пираты угрожают караванам всех. Всем речным портам. Всем родам. Всем складам. Всем всадникам, ремесленникам и купцам, чьи подвалы полны товаром, ещё не проданным. А значит — деньгами.

И когда это касается всех — Караэн показывает, на что способен.

Я уже видел это однажды. Тогда, когда Гонорат, устроил свое маленькое восстание. Он хотел больше власти, больше влияния, больше всего. И, больше всего, справедливости. Все её хотят. Жаль, что она часто бывает своей для каждого. Его поняли неправильно. Его — увидели как узурпатора. Как того, кто хочет заявить свои права силой. Того, кто хочет встать рядом с потоком денег и решать, куда и к кому он должен течь.

И этого было достаточно.

Караэн — не армия. Это сеть. Ткань. Корни, пронизывающие Долину. Он может быть мягким, вялым, торгующим. Но если ударить по нерву — он отвечает, как организм. Быстро. Грязно. И с удивительным единством. Как волк, которому наступили на лапу.

Тогда — Гонората смяли. У него была неплохая армия. У него были наёмники, союзники, деньги. Всё было. Но он не учёл одного — если хотя бы раз дать городу повод встать единой силой, он это сделает.

И теперь Аст Инобал сделал то же самое.

— Я могу снять с Горящего Пика двадцать пеших латников. Они будут хорошо одоспешены, даже в кирасах. И десяток арбалетчиков, — докладывал Леон за моей спиной. Адель сидела на стуле у большого стола, на котором по-хорошему должна была лежать карта. Но её ещё не нарисовали. Вокула и Фанго прятались в тенях, таясь за треножниками с благовониями. — И ещё сотню с малых укреплений. Их можно оголить полностью — всё равно не удержатся против такой армии...

— О, сотня вооружённых слуг! — хохотнул дядя Гирен. Пригладил усы и отпил вина. — Это всё меняет.

— Сделайте это, сеньор Леон. Соберите их в Горящем Пике. И сделайте приготовления, на случай если сеньора Адель с моим сыном пожелает срочно уехать, — сказал я, оборачиваясь.

Ситуация была сложной. А посоветоваться — не с кем. В какой-то мере я и вовсе отвык думать в одиночку. Мне полагалось выслушивать мнения, сравнивать доводы и выбирать наилучшее. Но для этого нужны были люди, что понимают в вопросе. И вдруг оказалось, что из военных у меня под рукой только Гирен — ставший старшиной дружины — да Леон. Впрочем, Гирен проявил себя как человек тёртый, знающий, с опытом и в бою с людьми, и в охоте на чудовищ. Пожалуй, его стоит слушать. Но позволять унижать других моих людей — не стоит.

— Леон делает своё дело, сеньор Гирен. Но он не поведёт войска. Что скажете вы?

Гирен задумался. Отхлебнул вина. Потом подошёл к столу, поднял вазу с фруктами и, швырнув на пол какие-то рукоделья Адель и её фрейлин, оставил только вышитый шарф. Расправил его.

— Это — канал, — сказал он. Поставил вазу на краю. — Это — Караэн.

Я кивнул. Да, визуализация проблемы помогает. Гирен зачерпнул горсть винограда и высыпал на стол.

— Я бы сожрал то, до чего легче дотянуться. А потом ушёл. Если горожане захотят биться — пусть собирают ополчение. Вы, мой сеньор, возглавите их и приведёте к победе. Как и всегда.

Вокула выплыл из тьмы. Молча подошёл к столу и начал выкладывать вдоль шарфа золотые монеты. Или это была вуаль? Полупрозрачная ткань — такую я видел иногда на знатных дамах.

— Достойно ли ставить себя в зависимость от желаний низкого люда? — не выдержала Адель.

Гирен слегка наклонил голову. Скорее набычился, чем поклонился. И спрятал злую ухмылку в густых усах.

— Говори, дядька Гирен, — велел я, сбивая пафос формального общения.

— Были у меня в отряде изгнанники с островов. Со срезанными татуировками. Отличные бойцы. И мало чего боятся. Если бы надо было выбрать, вести "знамя" в атаку на хирд долгобородов или ватагу таких ребят — я бы задумался. Лучше уж пусть их расковыряют арбалетчики Караэна. Простите, сеньора, но я не привык давать советы, опираясь на хотелки. Я сужу лишь о том, что знаю.

Адель резко встала. Я машинально осмотрел комнату взглядом. Нет, молота при ней не было. Даже закованных в броню воительниц не наблюдалось — троица её приближённых сегодня были в платьях. Хотя, конечно, мужиковатые лица и мускулистые руки делали их похожими на дуэний — охрану для молоденьких сеньор. Адель заговорила:

— Адвес сотни лет воюет с морскими разорителями. И я, сэр Гирен, не раз видела сражения с ними. В одном даже участвовала, — она вскинула подбородок и посмотрела на меня. — У них большие, прочные щиты, что могут выдержать и удар благородного человека, не важно бьет ли он копьем на скаку, или своими данными ему феями силами. И при высадке эти разбойники часто бывают в хороших доспехах — кольчугах. Не все, но те, что в первом ряду. У них есть зачарованные копья, что швыряют огонь на двадцать шагов. Но главная их сила в другом.

Она подошла к столу.

— Они быстры. Их ватаги могут высадиться, пройти вглубь страны на дневной переход, и вернуться к утру обратно к их кораблям. С добычей.

Гирен уставился на неё с сомнением.

— Обозов у них нет. Их обоз — это их корабли, — дошло до меня. Я посмотрел на Адель с легким сомнением. — На дневной переход?

— Иногда и больше, — отрезала она. — Поэтому в Адвесе все города, что находятся в дне пути от моря, имеют стены. Даже столица. Глупцы из других графств смеются над этим. Но они никогда не жили под такой угрозой. И если вы, сэр Гирен, сомневаетесь в моих словах только потому, что я женщина, то...

— Постой, Адель. Это многое меняет. Вокула, — перевёл я разговор, не давая ей бросить вызов Гирену. Для него это было бы ловушкой: и отказать позорно, и драться с беременной женщиной — тоже.

— Что ты разложил?

— Мой сеньор, — Вокула коротко поклонился и сразу перешёл к делу. — До складов Караэна по каналу доходят два типа товаров. Самые дешёвые и самые дорогие, если считать по весу. Дальше, к предгорьям, идут баржи с лесом. В сам Караэн — провиант. А вот шерсть из Королевства Фрей и красители оседают в городах по пути. Там их обрабатывают, превращают в ткань и краски. Это вотчина как гильдии ткачей, так и местных властей. Есть и углежоги оружейников и пивоварни. Эти города — почти как часть Караэна. И с их пирсов чаще всего и отгружают ткань в Фрей и Таэн. Они не так богаты, как столица, но...

— Но взять там есть что, — перебил его Гирен. Он ткнул пальцем в монету и назвал название одного из городков. Вокула подтвердил. — В двух днях пути. Даже если просто всё вокруг них разграбить — пожива будет достойная. Тогда, сеньор Магн, я признаю правоту вашей жены. Горожане не отойдут так далеко от стен. Уж точно не все.

— Какими бы стойкими они ни были, ватаги разбойников уязвимы в походе, — вновь вмешалась Адель. — Быстрый отряд рыцарей, угрожая боем, заставит их собраться в кучу, встать в оборону. А потом — изнывать от жажды и голода. У них нет ничего, кроме оружия и сум под добычу. Это их сила — это и их слабость. Они могут не выдержать и попытаться бежать к кораблям. Вот тогда, когда строй растянут, а дух низок — умелый рыцарь может проявить своё благородство и отомстить безродным за всю их наглость.

Хм… Я думал, она скажет «за злодеяния». Но схема, похоже, рабочая. Связать боем. Заставить стоять в строю. Измотать. Дождаться, пока ослабнут от жажды и голода. И разбить, когда попытаются отступить. Надо только застать их на берегу.

Мои советники, при живом участии Адель, продолжали переговариваться. Разве что Фанго тихо стоял в углу, прикидываясь мебелью. По сути, ничего нового они уже не добавляли. Надо было принимать решение, но внутри меня что-то свербило. Я обвёл взглядом помещение — и наткнулся на Волока.

Пользуясь своим положением пажа, он стоял рядом с моим шлемом в руках и с горящими глазами наблюдал за происходящим. Учитывая, что на мне не было лат, шлем был явным предлогом подойти поближе. Однако, он оказался как нельзя кстати. Лучший способ устаканить мысли — проговорить их вслух. Вот только внутренний Магн уже грыз удила: если я начну рассуждать вслух в духе «Итак, подытожим: вот это так, это этак. Всё правильно?» — это поставит меня в недостаточно альфачную позу.

Я не должен сомневаться. Я должен ронять пожелания — без малейшего сомнения в том, что их тут же подхватят на лету и исполнят с рвением, которого не дождёшься от приказов в моём старом мире. Наедине с людбми я мог позволить себе говорить по-человечески. Но тут было многовато народу. Я бы плюнул — дело важнее, — но теперь у меня есть Волок. Ему всё можно "объяснить".

— Волок, — подозвал я его. — Ты всё слышал. Что ты понял?

— Я?! — ужаснулся он и едва не выронил шлем. Я подошёл, мягко забрал из его рук этот символ геройства, бросил на одну из мягких кушеток и приобнял за плечи.

Волок заметно подрос с тех пор, как я его впервые встретил. Пожалуй, его макушка теперь была чуть выше моей подмышки. В плечах тоже раздался — вымахал крепыш, ничего не скажешь. Я подвёл его к столу.

— Да, ты. Я хочу, чтобы ты объяснил мне, что, по твоему мнению, сейчас происходит.

Он замер, стоя перед столом, как ученик перед доской. Перевёл взгляд на шлем, потом на меня. Потом на Гирена. Потом снова на меня.

— Ну… — начал Волок с тем выражением лица, с каким щенок смотрит на метлу, — это, вроде как… Мы в замке. А там — сорские пираты. И они, эти пираты, типа как… не любят нас. И вообще… они, значит, хотят забрать всё, что плохо лежит. А мы — не хотим, чтобы оно плохо лежало.

Наступила тишина. Гирен фыркнул. Адель закатила глаза так, что чуть не увидела своё детство. Я, однако, выдержал паузу. Волок продолжил:

— Но, раз у них нет обозов… и доспехов у них не много, то, выходит, они быстрые, но… голодные. И если их не остановить сразу, то они сожрут всё. А если остановить, то можно их… утомить? И потом убить.

— Утомить? — переспросил Гирен, приподнимая бровь.

— Ну, как… — Волок замялся. — Вот вы же говорили, что они ничего с собой не носят, а ходят за добычей. Если не дать им набрать добычи и придётся драться на голодный желудок, они уже не такие бодрые. Вот.

Он оглядел всех, словно спрашивая: «Я прошёл, да?»

Я кивнул, а потом сдержал желание потрепать его по голове.

— В целом, это почти всё, что надо было понять. Молодец, Волок.

Тот расправил плечи, будто вырос ещё на пару дюймов. Адель, скрестив руки, слегка улыбнулась, и даже Вокула подал голос:

— Чистая логика. Без деталей, но верно по сути. Иногда это полезнее, чем тысяча цифр.

— Вот именно, — сказал я и одобрительно потрепал Волока.