Наследник империи. Том 4

Пролог

2 сентября 1895 года. Санкт-Петербург

- Сдохни тварь! – рявкнул мистер Майерс.

А я напрягся, не понимая, откуда ждать выстрела или иной атаки. В руках-то у него не было оружия.

Параллельно я аккуратно смещался, продолжая прикрывать собой Ольгу, и придерживая ее рукой, дабы она оставалась за мной.

Секунды медленно тянулись.

Одна.

Вторая.

Третья.

Но ничего не происходило.

Мои бойцы отреагировали мгновенно, выхватив оружие и наведя на мистера Майерса. Однако не стреляли. Они ждали появления угрозы.

На второй секунде часть бойцов переключилась на периметр, начав осматривать его. Пытаясь выискать снайперов или иных стрелков. Посчитав выходку этого человека отвлекающим маневром. Впрочем, все тщетно. Поэтому где-то к исходу пятой секунды, я произнес, отвечая этому оккультисту:

- Интересное предложение, но я, пожалуй, воздержусь. Что-то еще?

Он хотел было уже выкрикнуть какую-то новую гадость, но до него добрались мои ребята и лихо скрутили. Жестко и весьма болезненно. А потом, подхватив за вывернутые руки, выволокли из церкви.

И тут меня удивила Консуэло, ну, то есть, Ольга Петровна. Она высунулась из-за моего плеча и громко спросила:

- Кто-то еще желает что-то сказать?

Гости пораженно переглядывались и молчали. Ибо нежный девичий голос прозвучал как звенящая струна в это напряженной атмосфере. Миленько так и страшненько.

Поэтому никто ничего не сказал.

Переглядывались. Да. Но не более.

Наконец, секунд двадцать спустя, я кивнул и произнес:

- Хорошо. – а потом повернулся к священнику и добавил: - Продолжайте, отче…

Часть 1. Глава 1 // Вечный зёв

«Чтобы стать царем зверей, мало вести себя по-царски. Надо быть царём. Нельзя сомневаться. Сомнения порождают хаос и ведут тебя к гибели. Так сказала моя царица...»

к/ф «Джентльмены»

Часть 1. Глава 1

2 сентября 1895 года. Санкт-Петербург

- Оленька, - произнесла императрица, после венчания, когда мы собрались всей семьей вечером приватно поговорить перед большим ночным балом, - как ты себя чувствуешь?

- Все хорошо, Мария Федоровна.

- Точно?

- Я ожидала чего-то подобного.

- У него было оружие? – спросил император уже у меня.

- Нет. Просто сильно пьян. Мои люди его связали и сдали в английское посольство, пояснив, что у них пациент из Бедлама сбежал. Думаю, что лечить его будут только там и максимально интенсивно.

Папа покивал, а потом спросил:

- Мне на ушко шепнули, что ты знаешь, где Ники?

- Где был Ники. – пояснил я.

- И как это понимать?

- Можно тебя на минутку? – спросил я отца и взяв его под ручку, отвел чуть в сторону. Мимолетом подмигнув маме, чтобы не нервничала.

- Что случилось? Он жив? – напряженно спросил тот.

- Помнишь Надю Крупскую, ту революционерку, с которой я немного загулял?

- Разумеется. И что же? Мне говорили, что она ушла в монастырь.

- Она выполняла мое поручение. Я решил ее под видом скандала и расставания внедрить для добычи сведений. Этакая шпионская история, к которой мы с ней долго готовились. – честно соврал я ему. – Именно она сообщила мне, где брат. И в тот же день она умерла. Потому, как и у стен имеются уши. Но прошу, никому не говори.

- А что с Ники?

- Когда мои люди прибыли на ту фермы в Канаде, его там уже не было. Было видно – собирались впопыхах, но не вчера и не позавчера.

- Предупредил кто-то?

- Разумеется. Телеграмма опередить любой пароход.

- А почему мне не говорить никому про Надю? – спохватился отец.

- Я не уверен, что они знают наверняка об этом замысле. И у меня есть подозрения, что ее удавили просто из предосторожности. А я не хочу вспугнуть их. Столько времени внедрял к ним шпионов… если они сейчас начнут переживать и их искать – скверно выйдет.

Отец понимающе кивнул.

А я полностью уверился в том, что по его стандартным «дыркам в окружении» обязательно эта дезинформация утечет куда надо. Он честно и прямо не станет рассказывать никому. Но «никому» в его понимании подразумевался круг персон определенного чина. С простыми же людьми он порой бывал весьма откровенен. Особенно с теми, которые находились рядом уже давно.

Кто из них «тек» я не знал. Но это было и неважно. Достаточно того, что я этот прием обнаружил случайно и уже дважды успешно применял. По категориям непроверяемой информации. Через что запускал слухи у системных противников.

Отец же… он ничего не понимал и был вполне искренен. Я же продолжил, развивая тему:

- И я бы хотел наградить ее как-то. Все ж таки жизнь отдала ради поиска и спасения наследника империи. И если бы не трагическая случайность…

- Да-да. Но как?

- Дай ей малый крест Святой Екатерины. И назначь ее одинокой матери достойную пенсию. Хотя бы рублей в пятьсот ежегодных.

- Как дать крест? Она же умерла!

- А ты посмертно дай. Это очень важная и нужная практика. Если человек погиб ради империи – забывать это нельзя. За счет казны изготавливать и выдавать «блестку» и родственникам помогать. Особенно в такой ситуации, когда мать одинокой старухой осталась.

- Но есть традиции…

- Папа, ну какие традиции? Ежели что так сложилось, будто через задницу вылезло, то в нужник такие традиции надо, в нужник.

- Жорж!

- Она ради спасения твоего сына жизнь отдала. В юности цветущей. А ты не поможешь ее матери-старушки одинокой из-за того, что кто-то где-то когда-то недодумал?

- Нет, ну если так. – несколько замялся император. – Ладно, сделаю.

- И закрепи это как традицию. Чтобы Георгиев тех же давали и посмертно. Да и вообще – надо подумать, как людей сподвигнуть к большей самоотверженности. Многие любят награды. Чего жадничать? Генералам их и так в достатке. Надо нижним чинам чего отсыпать щедро да обер-офицерам.

- Дорого это.

- Я тебе сейчас могу назвать навскидку пять имен. Это будут высокопоставленные чиновники, которые воровством своим, глупостью и нераспорядительностью себе давно на виселицу заработали. И у которых есть что взять. Ежели не просто их наказать, а обратить все их имущество в доход государства. Как раз хватит, чтобы реформу наград провести и с запасом их изготовить впрок.

- Так дела не делаются, - покачал головой отец.

- Давай я к ним в гости съезжу. Они тебе все завещают, перед тем как совершать самоубийство? От тоски и раскаяния.

- Жорж! Не смей!

- Ну ты же говоришь, что денег в казне нет. – пожал я плечами.

- Найдется. Как твои сокровища продаются индийские?

- Слава Богу, папа. Слава Богу. Но сам понимаешь – я их буду до копейки вкладывать в промышленное производство и в развитие флота.

- Мне сказали, что ты разворачиваешь массовый выпуск своих карабинов. Зачем? Армия их на вооружение не приняла, сынок.

- Если нашим генералам не нужно, то я другим продам. В конце концов, не все туда едят, кто-то голову еще и как подставку для фуражки использует…

- Жорж! Ну откуда в тебе такое неуважение к чинам?

- Имел неприятный опыт, - устало произнес я. – Много неприятного опыта, папа. Начиная с генерал-адмирала Алексея Александровича. Великой мерзости был человек. Мне порой даже азарт берет сесть и посчитать, сколько броненосных крейсеров он утопил в глубоководных фарватерах своих французских любовниц…

- Жорж!

- Папа, это был твой брат, который обманывал тебя, обворовывал тебя, предавал тебя… и, по сути, ничем другим не занимался. Думаешь, все вокруг него были ангелочками?

Император промолчал.

- Я что-то не то сказал?

- Это говорить не принято.

- Теперь принято.

- Как идут строительства броненосцев? – попробовал сменить тему отец, переходя к тому аспекту на флоте, за который отвечал я лично.

- С опережением графика и экономией бюджета.

- Да?! – немало удивился он. – Но как?

- Разговариваешь с рабочими. Они дают наводку на дельцов. Вывозишь тех покататься на баркасе по акватории Маркизовой лужи. Ставишь в тазик. Заливаешь тазик цементом. Пока он схватывается, записываешь их показания. Выгружаешь на малолюдном причале где-нибудь в пригороде, дабы они могли подумать над своим поведением, стоя в окаменелом тазике. Обещая в следующий раз столкнуть их за борт…

- Опять твои шуточки? – покачал головой император.

- У меня уже двадцать семь томов признательных показаний. – расплылся я в широкой улыбке. – Ты даже не представляешь, с каким рвением эти упыри теперь работают.

- Серьезно? – удивился отец.

- Да. Если возникают хотя бы подозрения на хищение или саботаж – свои вкладывают.

- А что так можно было? – удивился Александр III.

- Нужно, папа! Нужно! Петр Алексеевич незабвенный не просто так своего Меншикова палкой охаживал. Тот, конечно, воровал отчаянно. Но если Государь ему что поручал – свои докладывал, ежели не хватало. Вот! – назидательно поднял я палец.

- Не все в этом мире можно решить насилием, - покачал головой отец.

- Не все, - охотно кивнул я. – Но давай проведем эксперимент. У нас бюджет с сильным отрицательным балансом. Так?

- Нет. – решительно произнес отец.

- Что? Баланс разве положительный.

- Занимайся кораблями! Не трогай бюджет!

- Почему?

- У меня этой публики – кот наплакал.

- Ну вот, - наигранно я надулся. – Ну пап? Хочу! Хочу! Хочу!

- Брось каку! Брось! – невольно подыграл мне император. – А Сергею Юльевичу я эту историю расскажу, да. Пожалуй, потеха получится призабавная. Так ты говоришь, в тазик с цементом ставишь воришек?

- Прямо у бортика баркаса. И лучше, когда волна. Да стать так, чтобы она боковая накатывала, а проказник крепче за фальшборт держался.

- Оригинально… - покачал головой отец, а потом внезапно помрачнел. – Ники где искать будем?

- Есть у меня одна идея…

- Я тебя внимательно слушаю.

- Нет-нет. Погоди. Сам хочу в голове уложить. Лучше попозже об этом поговорим.

С императором я не спешил делиться своими догадками по действительно важным вещам. А вот мамина помощь мне была нужна. Очень. Для решения кое-каких вопросов по линии наших «любимых» британских родственничков… точнее, для очередной провокации их…

- Ты понимаешь, - чуть погодя, говорил ей я, – Ники и Алиса ведь очень интересно сидели в своей Канаде. Аккуратно так в землях с доминированием германских переселенцев.

- И что? О чем нам это может говорить? – не поняла мама.

- Эстерхази, мама. Эстерхази. И мне нужно твое разрешение тихонечко постучать им по печени.

- При чем здесь Эстерхази?

- У меня есть документы, которые прямо указывают на их ведущую роль в непосредственном похищении Николая. И да, его именно что похитили. Сообщили, что в город инкогнито прибыла Алиса и ей очень нужна его помощь. Вот он и бросился. А дальше его просто отработали. Алису, кстати, также хитростью увезли.

- Я могу ознакомиться с ними?

- С Эстерхази?

- С документами.

- Да, конечно. Но только у меня. Это единственный комплект, и я боюсь утраты или повреждения. Там каждая бумажка может оказаться зацепкой.

- Хорошо. Хотя я не понимаю. Если Эстерхази руководили организацией их похищения, то сейчас они какое имеют к ней отношение?

- Я считаю, что Ники до сих пор в их руках. И им бы неплохо начать отрывать головенки.

- Это очень уважаемый род.

- И что?

- Ты не понимаешь, сынок. Они ОЧЕНЬ влиятельны. Их нельзя трогать.

- А нас трогать можно?

Она нахмурилась.

- Что молчишь?

- Это сложный вопрос.

- В нем нет ничего сложного. – покачал я головой. – Давай пробежимся по истории…

- Сынок!

- Что, сынок? Разве кто-то наказал ту тварь, которая организовала убийство Павла Петровича? А это следовало бы сделать. Может быть, кто-то наказал тех мерзавцев, которые устроили нам декабрьский переворот двадцать пятого года? Исключая тех дурачков, каковых выставили козлами отпущения. А отравление Николая Павловича? А там было именно отравление. А убийство Александра Николаевича? Прямая атака на нашу династию идет больше века. И мы все сопли жуем.

- Ты пойми, в таких делах нужны доказательства. Серьезные доказательства.

- Кому нужны? – усмехнулся я. – Мы что, с прошением пойдем к сюзерену? Серьезно?

- Ну… в таком ключе…

- Мама, нас бьют только потому, что мы позволяем это делать. Если бы руку, что ударила по нашей щеке, мы откусывали по локоть, то, подставляя вторую щеку, могли быть уверены в проснувшимся глубоком христианском чувстве наших врагов. Представляешь? Смотришь на них, а они прозрели, напитавшись миролюбием.

- Ты не представляешь, с чем связываешься.

- Я могу тебе перечислить те рода, которые я вырежу, если они с первого раза ничего не поймут. Понимаешь? – спросил я.

На самом деле максимум, что у меня имелось – это предположения. Так что, я блефовал в этом плане. С другой стороны, ничто не мешало мне последовательно вырезать всех подозреваемых.

Грубо и жестоко.

Но почему нет? В конце концов, я защищаюсь и не обязан разбираться в сортах… врагов.

- Сынок, что ты такое говоришь?! – ахнула Мария Федоровна.

- То, что нашему роду давно пора бы уже сказать.

- Это дорога ведет в одну сторону – к смерти.

- Я готов убить их всех.

- С таким подходом, ты обречен, сынок.

- Тогда почему я еще жив?

Она нервно дернула щекой. А я подался к ней ближе и глядя в глаза произнес:

- Скажи им. Скажи им всем. Кто бы ни пришел. Мне все равно. Я их всех убью. Всех до единого. А потом приду за теми, кто остался. Где бы они ни прятались. Хотят играть по правилам? Будем играть по правилам. Хотят проказничать? Я их накажу. И ты даже не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю.

Она молчала.

Смотрела на меня и молчала. Задумчиво и долго, словно решая что-то для себя. Несколько минут, не меньше. Пока, наконец, не спросила:

- Они не отдали тебе Ротшильдов. Почему ты думаешь, что они отдадут тебе Эстерхази?

- Они арестовали Ротшильдов, чтобы обозначить примирение. Ибо конфликт излишне обострился. Но потом пришел мистер Майерс, человек, который никогда бы не пришел просто так.

- Без оружия. Он простой безумец.

- Как и лорд Розбери, мама. Как и лорд Розбери. И если лорд хотел пожертвовать собой, чтобы убить меня, то мистер – для дискредитации. На улице ждали журналисты. Это – атака. Мистера Майерса я помню еще по Гавру. Он восторженный идиот, который пытался сачком поймать Санта-Клауса. Он никогда бы это все не организовал.

- Журналисты ждали тебя и Оленьку. Ты сам их пригласил.

- В двух испанских и одной итальянской провинциальных газетах вышли статьи о том, что я убил своего старого знакомого в порыве нечеловеческой ярости. Они просто не успели остановить всех, кто должен был начать галдеть. Мне полчаса назад доложили. Это случайно обнаружилось. Тиражи уже отозвали, прекратив распространение, но эти газеты удалось добыть, и они уже едут в Санкт-Петербург. А их текст, как ты понимаешь, набирали в верстку утром или в ночь. То есть, до венчания.

Мама поджала губы.

- Если я запрещу тебе трогать Эстерхази, ты меня послушаешься?

- Нет.

- Тогда что ты от меня хочешь?

- Чтобы мне не пришлось убивать их всех. Я бы предпочел игру, а не резню. Она слишком банальна и скучна.

- Дай мне две недели.

- Зачем?

- Просто дай мне две недели, не предпринимая ничего. Обещаешь?

- Ты расскажешь Эстерхази о моих намерениях? – усмехнулся я.

- Жорж, это смешно.

- Значит, да?

- Я попробую договориться. Меня могут не послушать. Тогда я просто отойду в сторонку и буду молиться за тебя.

- Слова, мама, не имеют веса, если за ними нет железа и крови. А правила соблюдаются только те, за нарушение которых наступит значимое наказание. С тобой не будут говорить, до тех пор, пока я не покажу серьезность своих намерений и актуальность своих возможностей.

- И все же, дай мне две недели.

- Если по истечении этих двух недель ты не договоришься, то…

- Да. Если не договорюсь, то будем воевать. Мне это все тоже надоело. – холодно и жестко произнесла она. – Но подумай о другом. Ты, скорее всего, выживешь в этой резне. А Ники? А Миша? А Ксюша? А Ольга? А твоя Ольга? А мы с папой? А иные члены нашего дома? Ты понимаешь, что начнется охота?

Я покивал.

А сам вспомнил эту странную историю, в ходе которой всю фамилию почти полностью вырезали после 1917 года. В том числе и совершенно никчемных, безобидных ее представителей. Всех, кто не успел разбежаться и спрятаться. Да, за дело. Я отлично понимал, в каких мерзотных тварей превратился дом Романовых для России к концу своего правления. Но казнь дочек Ники в подвале Екатеринбурга отчетливо показывала, что эта вся история выходила далеко за рамки политической борьбы…

- Хорошо. – выдержав, в свою очередь, театральную паузу, произнес я. – Две недели. Мне как раз хватит, чтобы провести определенные приготовления.

- Что-то что мне стоит знать?

- Нет, мама. Поверь, тебе этого знать не стоит. Пока, во всяком случае…

Часть 1. Глава 2

15 сентября 1895 года. Санкт-Петербург

Я подошел к новому опытному изделию Балтийского завода и медленно осмотрел его, навернув добрые несколько кругов.

Полубашня.

Легкая полубашня.

Штука, которая опережала эпоху концептуально на многие годы. Если мне не изменяла память – появилась такая где-то в районе 1920-х или около того. Хотя технически была доступна давным-давно. Просто в голову никому не приходила. Видимо.

Наконец, я остановился и спросил:

- Все готово?

- Да.

Кивнул.

И сел на место наводчика. Не самое удобное, кстати. Что надлежало поправить. Ибо наводчику ничто не должно мешать.

Ноги встали на подножки естественным образом. Это хорошо.

Перед руками – приборы наведения вручную. Для тонких поправок. Тумблеры режимов привода. И скоба, чтобы держаться. Еще одна была откидная – слева, вместо подлокотника.

- Надо еще накидной ремень с быстрой затяжкой сделать, - произнес я. – Чтобы на волне наводчика не болтало. И сиденье поднять повыше. А то опоры для спины совсем нет.

Несколько человек, что стояли рядом, кивнули и что-то записали в блокнот. Я же продолжил осмотр.

Перед лицом – прицел. Оптический. Скверный. Но и такой в радость. В эти годы даже на главном калибре ничего подобного не стояло. А тут – первый стандартный корабельный прицел. Поглядел в него, прильнув к большой резинке амортизатора.

Неплохо.

Я ожидал худшего.

Рядом с прицелом удобные, крупные и хорошо читаемые шкалы углов наведения и возвышения…

Выбрал режим питания от бортовой сети.

Включил подачу напряжения.

И ступил на педали, проверяя работу контактных групп. Там были ртутные замыкатели. Простые до мычания. Стеклянная колба с парой контактов и порцией ртути. Вместо воздуха – пары ртути. В горизонте – нейтральное положение. При наклоне шло замыкание пары без искры. Колбу же эту помещали в пробковый пенал, а уже тот в металлическую капсулу, защищающую от механического повреждения.

Внизу, под установкой, четыре электромотора постоянного тока. Их-то педали и включали. А они, в свою очередь, и проворачивали эту установку. Причем, что особенно приятно, имелась и аккумуляторы, на которые можно было переключиться в случае разрыва магистрали.

Красота?

Ну, неплохо.

Гидравлика в эти годы выглядела более надежным решением. Но электрика получалась компактнее. А надежность… мы работали над ней. Разделив задачу на несколько блоков.

Отдельно – изоляцию проводов и приборов, как основной источник проблем.

Отдельно – перегрев и отказ из-за перегрузок.

Отдельно – прочее…

Но приводы – половина радости.

Куда важнее был подпружиненный лоток с цепным досылателем. Тоже электрическим…

- Заряжай. – скомандовал я, когда выбрал цель на полигоне и навелся на нее.

Сзади морячок положил унитарный выстрел.

Замковый нажал кнопку, закидывая его в камору и закрывая затвор.

Я потянул за рычаг.

Раздался выстрел.

- Беглым. – скомандовал я, не отлипая от прицела.

И за спиной закрутились.

Я же старался удерживать в прицеле движущийся щит. А сзади закидывали выстрел за выстрелом. То и дело раздавались свистки готовности. Гильзы же, вылетающие мне за спину, обдавали жаром.

Бам.

Бам.

Бам.

Работало пятидюймовое орудие, отправляя снаряд за снарядом с очень приличной скорострельностью. Шесть заряжающих бегали по маршруту, имитирующим «корабельные закоулки» до погреба. Взмокли, но бегали, обеспечивая мое развлечение.

Минут через пять мне это надоело.

- Классно! – честно признался я, вылезая с кресла наводчика. – Просто классно! Сколько сбоев у моторов? Их замеряли?

- Пока нет. – ответил Макаров.

- Плохо. Это нужно знать.

- Опытный образец же.

- Какой максимальный калибр сюда можно поставить?

- Пять дюймов – идеально. Но и с шестью будет работать. Хотя и заметно медленнее.

- А восемь дюймов?

- Тяжелова-то.

- Надо попробовать. Как по мне, если заряжающие парами специальной ухваткой будут таскать снаряды да закидывать их на этот лоток – очень неплохо выйдет.

- Георгий Александрович, а отдача? А вес?

- Так отмасштабируйте. Сделайте конструкцию покрепче.

- Моторы и так надрывно гудят.

- Почему?

- Не могу знать.

- Давайте искать причину. Проверяйте. Пробуйте. За электрическими приводами будущее.

- Гидравлика надежнее.

- Пневматика тоже. Но за электрикой будущее.

Спорить со мной не стали.

По лицу вижу – хотели, но не стали.

Я и сам понимал – зря в бочку лезу. Просто раз делаем перспективную установку, то и делать ее надо толковой. Все же с гидравликой не так все просто. И она слишком уязвимой выглядела.

Да, для тяжелых установок – просто огонь.

Сейчас.

Но… любой осколок, любая сильная встряска, например, в шторм. И все – приплыли. С электрикой все выглядело, на мой взгляд, получше. Просто в силу того, что ее можно было легко привести в порядок. Силовой кабель-времянка протягивался достаточно просто. Да и приводы, если их сделать по уму, менялись максимально быстро.

Вот я и топил за нее…

- Георгий Александрович, - произнес подбежавший вестовой. – Вам телеграмма из Кронштадта.

Я удивленно взял ее, так как не ожидал оттуда никаких новостей. Глянул. И у меня аж брови взлетели домиком:

«МЫ ДОМА М»

Я сложил ее вдвое.

Убрал в карман. И оставив всякие дела, отправился к автомобилям. Ибо телеграмма выглядела действительно шокирующей. Предельно…

Доехал до Зимнего дворца.

Вошел.

Осведомился о «постояльцах». Мне доложились, что здесь уже все. Даже моя Ольга прибыла из Георгиевского дворца. Что выглядело немного пугающе. Я ужасно не любил, когда мы все оказывались в одном месте. Просто из соображений безопасности. Хотя порой приходилось.

Кивнул слуге.

И прошел в зал, где собралась семья.

- Что за интрига? Вас тоже собрали тут телеграммами?

Папа находился у окна и жестом меня позвал, буркнув:

- Вон, выходят.

Я подошел и нахмурился.

У катера стояла уж мама, а по трапу выходили Ники с Алисой.

- И как это понимать? – тихо спросил я.

Отец не знал, что ответить…

Минут через десять все трое ввалились к нам в зал.

Я сидел в углу, так, чтобы от входа не разглядеть, и потягивал красное, терпкое вино. Почти черное. Алкоголь я не сильно любил, но вино порой пригублял. И специально такое – чтобы много не выпить. Для чего выбрал самый терпкий сорт.

Папа нервно вышагивал в центре комнаты.

Девочки и Миша сидели на диване и внимательно смотрели на дверь.

- Боже! Жив! – воскликнул папа и подойдя быстрыми шагами, сгреб Николая в охапку. Пожимкал немного. Поглядел на Алису, что стояла, потупив взор рядом. И ее обнял. Но уже более чинно, не пытаясь заломать.

- Братец! Рассказывай! – с вызовом произнесла Ксения.

- Да нечего и рассказывать. – буркнул Ники. – Мне передали записку, что Алиса меня ждет в Англетере. С указанием номера, в котором она раньше останавливалась. Но там меня ждала не она… дальше, как в тумане.

- Что значит, как в тумане? – спросил я.

- Чем-то пичкали. Из-за чего спал на ходу, пока меня куда-то волокли под ручки или везли. Иногда случались прояснения, но ненадолго. Снова пичкали.

- Потом ломка была?

- Что?

- Потом, когда перестали пичкать, было плохо? Хотелось продолжения?

- Нет. Я выдохнул с облегчением.

Я скривился.

Ники врал. Но вслух я этого не сказал, хотя по лицу мамы понимал – она тоже это понимала. Да и слушала, судя по всему, не первый раз. Хорошая легенда, только недоработанная.

- Вы с Алисой венчались? – спросил я у Ники.

- Нет.

- Почему?

- Я потребовал, чтобы нас обвенчал православный священник в православном храме. Мне отказали.

- Нам отказали, - подала голос Алиса. – Я ведь приняла православие.

- А кто вас держал? – спросил Миша.

- Я не знаю, - покачал головой Ники. – Рядом постоянно были какие-то люди. Но никого из известных нам. И имен никаких не звучало. Нас отвезли на ферму где-то в Новом Свете, где и держали, словно скот. Выводили погулять, чтобы люди видели. Но большую часть дня не разрешали даже носа совать на улицу.

- Сколько раз вас вывозили в Нью-Йорк? – поинтересовался я.

- Девять.

- А с той фермы куда увезли?

- В Шотландию. Кажется. Но я толком не скажу. Скалистые берега где-то на севере Атлантике. Может, и Норвегия.

Я промолчал.

Лишь посмотрел вопросительно на маму.

Мне совершенно не нравилось то, что сейчас происходило. Брат, очевидно, врал. Переплетая то, что нам известно, с деталями, которые совсем не бились.

Зачем?

Да и на безымянном пальце его виднелась едва заметная полоса более светлого тона. Явный признак обручального кольца, которое носили ни день и ни два…

- И зачем? – спросил я маму, которая подошла ко мне в коридоре.

- Он напишет отречение. Мы договорились. Но позже.

- Зачем эта игра?

- Отец очень переживает. Я не хочу, чтобы он умер от удара.

- А что там на самом деле случилось?

- Да ничего такого. Ники как дурак бросился в бега к Алисе. Алиса поступила так же. В Триесте они сели на пароход и… - она сделала ручкой.

- Венчаны?

- Да. У Алисы уже выкидыш случился. Сильно нервничала.

- Мама… - с нажимом я произнес, глядя на нее с нескрываемым осуждением.

- Ты отца хочешь убить? Медики строго-настрого запрещают его тревожить сильно.

- А отречение его не встревожит?

- Главное – не сразу.

- Мама, папа себя чувствует скверно. Представь, что будет, если он умрет до того, как Ники напишет отречение?

- А ты разве не этого добиваешься? – холодно поинтересовалась мама.

- Да, но… я хотел управлять процессом, а не доверять его воле судьбы. Люди смертны внезапно. Это крайне неудобный фактор.

- Сынок, ты даже не представляешь, чего мне стоило с ними договориться.

- А не надо было.

- Вот этот аргумент им и не понравился. – усмехнулась Мария Федоровна. – После того как я сообщила о твоей просьбе, многие напряглись. Сам понимаешь, так дела не делаются.

- Не понимаю. – покачал я головой. – Они – никто, если позволяют себе забываться в отношении нас.

- Мы хоть и влиятельная династия, но наше положение...

- Высота положения, мама, - перебил я ее, - зависит от готовности и способности проливать кровь.

С этими словами я развернулся и удалился. Но уже час спустя ко мне в кабинет явилась мама в сопровождении Ники и Алисы.

- Жорж, - тихо произнесла Мария Федоровна. – Я прошу, не надо.

- Что «не надо»?

- Остановись. Они поняли, что ты на грани. Он ведь не хотел возвращаться, - кивнула она на старшего сына.

- Мама, - произнес я с нажимом, глядя ей прямо в глаза.

- Жорж, - ответила она с такой же, как у меня интонацией. – Прошу.

- Никто не смеет поднимать руку на представителей нашего дома.

- Они вернули брата.

- Они подняли руку.

- Я тебя прошу. Не надо. Последний раз. Они мне гарантировали.

- Ты веришь этим лгунам? – усмехнулся я. – Они ведут себя так, потому что мы в их глазах никто.

- Они осознали, что ошибались. Они вернули Ники.

- И что ты предлагаешь?

- Перемирие. Дай им шанс.

- А если они не успокоятся?

- Я приложу все усилия к тому, чтобы ты убил их всех. – тихо, но твердо произнесла Мария Федоровна.

Ники вздрогнул и посмотрел на нее с ужасом. Алиса тоже посмотрела, но скорее задумчиво.

- Хорошо. – кивнул я. – Чаю?

- Пожалуй. Алиса еще никогда у тебя не чаевничала. А зря. Лучший чай Санкт-Петербурга только тут.

- Скорее травяные сборы. – улыбнулся я, но уже помягче. – Впрочем, да.

Сказал, а сам незаметно нажал кнопку электрического звонка, вызывая секретаря. И тот незамедлительно заглянул к нам.

- Полный чайный сет.

Он козырнул и удалился.

- Я слышала, что в Индии вас укусила кобра, - осторожно спросила у меня Алиса.

- Да. – кивнул я. – Было дело.

- И каково это?

- Я могу рассказать два варианта истории. Попроще и почестнее.

- Попроще? Это как?

- Я погрозил ей пальцем. После чего она извинилась и отсосала яд обратно.

Ники хмыкнул. Алиса удивленно выгнула бровь. Мама хохотнула.

- А почестнее?

- Я трое суток боролся за жизнь. Местами даже при помощи других людей, которые помогали мне дышать. Это было очень больно, очень тяжело и невыносимо жутко. Но я справился.

- Трое суток… - тихо повторила она. – И все?

- И все. Трое суток борьбы за каждый вздох.

Алиса задумчиво кивнула. А мама спросила, подходя к одному столику и трогая деревянный ящик:

- А что такое? Раньше я у тебя этого не видела.

- Не трогай! – излишне резко рявкнул я. Наигранно, но такова была задумка.

- Что?! – отскочила от столика мама. – Что там?

- Проклятые кинжалы. Первая партия.

- Что?! – опешила мама.

- Они считают, что я темный сид, - пожал я плечами. – Пришлось поискать чего-нибудь забавного. Чтобы обычная смерть им показалась избавлением.

- Что это? Ответь прямо, – предельно напряженно переспросила мама.

- Кинжалы поцелуя темной госпожи. Если их воткнуть в живого человека или в его мертвое тело в течение трех суток после гибели, то по легендам душа отправляется в чертоги одной мрачной особы, по сравнению с которой ад покажется курортом с плохо убранным пляжем.

В зале повисла тишина.

Гробовая.

- Ты серьезно? – ошалело переспросил Ники.

- Нет, конечно. Это все чушь собачья. Вы что, серьезно во все это поверили? – хохотнул я.

- Но ты сказал их не трогать. – уточнила мама.

- Они просто очень острые и хрупкие. Сталь специально перекалена так, чтобы легко обламываться в ране. Хочешь, открой крышку и погляди.

Мария Федоровна так и поступила.

Внутри лежали одинаковые кортики. Клинки, которые украшали странные письмена, что нанесли гравировкой по моему заказу. И знак паука. Все черненые, разумеется.

- Хочешь, потрогай. – произнес, когда заметил, что она потянулась рукой к ним.

Сказал.

И она резко отдернула руку.

- Ты что, боишься? – хохотнул я.

- Шуточки у тебя… - покачала она головой.

- Это первая партия. Переделка. Надо будет заказать нормальные.

- Нормальные?

- Темная госпожа, если верить записям, любит мрачную красоту. Эти слишком примитивные. Слишком банальные. Сказки, конечно. Но почему нет? Когда ты бездуховная скотина, прагматик и материалист, твои отношения к таким байкам очень утилитарные. Сработает? Хорошо. Их не жалко. Нет? А кто скажет, что это не так? С того света доложиться никого не отпускают.

- А спириты? – спросила Алиса.

- Примитивные фантазеры. Я заказал анонимно у двадцати связаться с духом никогда не существовавшего человека. Они все отлично справились. Связались. И он им всем рассказал что-то свое.

- Ты в своем репертуаре, - хохотнул Ники.

- Это были известные спириты? – уточнила с улыбкой Алиса.

- Самые известные в Англии…

И тут внесли чай, что позволило нам сменить тему.

Я прикрыл крышку ящика с самыми обычными кортиками, на которых красовались те самые письмена, которые я уже один раз «скормил» лорду Розбери, как тайный язык. Выдуманные мною по мотивам графики с кольца Всевластья из Властелина колец. Точнее, не те же самые, а доведенные до ума. Я специально их архаизировал под античный, греческий полуустав.

Глупость?

Может быть.

Но я знал, что мама вернется и разговор такого толка состоится. В каком-то виде. И собирался через нее донести всем игрокам, которые действовали-злодействовали на просторах Европы некое послание. В формате «я псих и я пойду на все».

Психов боятся.

Да, при случае от них стараются избавиться. Но если это либо слишком опасно, либо не получается… их просто боятся. И этим я хотел добавить специй в тот букет эмоциональных переживаний, которые испытывали влиятельные круги Европы в отношении меня.

Правила ли миром тайная ложа?

Едва ли.

Я не был настолько наивен, отлично видя, что вокруг творится одна сплошная и явная лажа. Которая выдавала квалификацию руководящих кадров с головой.

С другой стороны, это не исключало наличие действительно влиятельных семей, которые веками удерживают в своих руках обширные богатства и влияние, далеко не всегда открыто. И что они, нередко вмешиваются в обычное течение истории. Опираясь на архивы компроматов и долговых обязательств, позволяющие «вежливо попросить об услуге» буквально любого чиновника во многих державах. В пределах разумного, разумеется.

Стояли ли они за попытками убить меня?

Кто знает.

Стояли ли они за похищением Ники и Алисы?

Неясно.

Дело-то мутное.

Очень мутное. И в нем переплелось слишком много разнородных факторов от политической необходимости ряда властных группировок Европы до личного интереса отдельных частных лиц. Так что мой психопатический наезд на одну из таких фамилий вполне оправдался. Оказалось, что если у них пропадают сомнения в твоем желании и возможности их всех убить, переговоры наконец-то начинаются мало-мало адекватные…