Наследник империи. Том 3
Пролог
28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург
БАБАХ!
И меня обдало богатым внутренним миром английского лорда. В самом прямом смысле этого слова.
Двадцать шагов.
Нитроглицерина оказалось недостаточно, чтобы меня даже контузить. Взрывная волна быстро потеряла силу. Но вот изгваздался я основательно.
Пару раз крутанул револьвер на пальце, как заправский ковбой, и лихо загнал его в кобуру.
Протер рукой лицо.
Заметил кишку, которая висела у меня на правом плече этакой лианой. Понюхал ее.
- Фу! Овсянка! – поморщившись, произнес я, и с отвращением двумя пальцами ее скинул.
И все это в полной, гробовой тишине.
Окинул взором «поляну».
Зеваки стали разбегаться. И тут на другом берегу Невы, у биржи блеснула какая-то стекляшка.
- Биржа. Колонна. Оптика. Трое. – коротко скомандовал я, начиная движение к ближайшему укрытию. Быстрым шагом, но без лишней суеты. И не по прямой, а зигзагом, чтобы несколько затруднить взятие упреждения снайперу, если он сейчас меня выцеливал.
Моя охрана действовала грамотно.
Натаскал.
Не был уверен, что справятся. Но нет. Молодцы.
Кто был рядом с карабинами – выхватил их и перекрыл потенциально опасные секторы. Кто был без них – просто создавал своими телами помеху для возможного стрелка со стороны биржи. Причем все быстро и без лишних слов. Каждый знал, что делать. Трое, к примеру, ко мне буквально приклеились. Образно. Находясь в паре шагов от меня, они перекрывали своими телами сектора прострела.
И все в движении.
Рваном.
Почему эти трое?
Потому что на них висела особая разгрузка. С виду – непонятно что. Но внутри – стальные пластины из достаточно толстой, высоколегированной стали с грамотной закалкой. От местных винтовок оно защищало неплохо. На позвоночник давило. Но оно уже было и не привлекало внимание, выглядя как нечто декоративное. Поэтому эта защита мигрировала – два-три часа один, два-три часа другой. Чтобы здоровье не гробить.
Ну и «торпеда пошла». То есть, один из экипажей автомобиля тронулся, устремившись к той самой колонне, возле которой я заметил отблеск оптики.
Впрочем, не успели.
Там обнаружили лишь брошенный телескоп, с помощью которого какой-то «немец» наблюдал за небом несколько дней кряду. И местный городовой уже к нему привык. И дворник. Тот им даже позволил самим взглянуть, будучи весьма радушен и щедр. И даже просил их помощи. Не бесплатно.
Устный портрет оказался противоречивым.
А сам он сбежал.
Буквально через минуту после взрыва. И он сам, и его двое помощников.
Были бы у меня кинологи – не ушли бы, а так… они навели меня на мысль о том, что дворец мой нужно надстроить башенкой и оборудовать там наблюдательный пост. Круглосуточный. И быть может, даже оружие в ней какое-нибудь разместить. Может, даже пушку малокалиберную, или крупнокалиберный пулемет… или как-то так…
Перестраховка.
Факт.
Но почему нет? Да и вообще – это покушение запустило во мне новую волну паранойи. Я и раньше об этом все думал частенько. Сейчас же… с волками жить по-волчьи выть, как говорится. И лучше, если ты будешь самым большим и страшным волком. Безопаснее…
Отто вышел из своей пролетки первым.
Закурил.
И не спеша подошел к месту взрыва, впрочем, не слишком близко.
- Слабак… - произнес старый канцлер, глядя на останки лорда. – Георг ему такую ловушку готовил, а он…
- Вы знали погибшего? – удивился Уильям, также выйдя из пролетки.
- Да. Это бывший министр иностранных дел Великобритании, лорд Розбери. Его некоторое время назад уволили со всех постов и даже принудительно заставили пройти обследование в Бедламе[1]. Ходят слухи, что ему стоило немалых денег, чтобы не оказаться запертым в той лечебнице для душевнобольных.
- Боже… - ахнула Консуэло. – А что с Георгом? Его не ранило?
- Я бы вам фроляйн не советовал входить через эту дверь. – философским тоном произнес Бисмарк, указывая сигарой на парадный вход, к которому она уже направлялась быстрым шагом.
- Почему? – спросила она на ходу.
- Князь тот еще затейник. Впрочем, если желаете пощекотать нервы…
Девушка совет проигнорировала.
Дернула за ручку и уверенно вошла в тамбур.
Секунд пятнадцать.
И со стороны дворца донесся ее визг. Громкий. Сочный. Полный удивительных эмоций.
Отец и иные ее родственники и без того спешили следом. Оставлять юную девицу наедине с мужчиной, пусть даже и ее женихом, было слишком неприлично. Во всяком случае, открыто. Зевак-то вон сколько. А после крика перешли на бег.
- Только под ноги не смотрите! – крикнул им Бисмарк, ковыляя следом.
Я же… я только поднялся на второй этаж, как услышал звук дверей и перестук явно женских ножек. Быстрый.
Обернулся.
И ахнул. Консуэло вбежала внутрь, дошла до лестницы и теперь поднималась. Поднялась на первую площадку. Повернулась. И… видимо, ее взгляд уткнулся в оптическую иллюзию.
Она замерла, отшатнувшись назад.
Обернулась.
И завизжала, увидев висящие в воздухе шары…
Я уже поспешил к ней, ругаясь сквозь зубы. Хорошо хоть тумана не было. А… нет… пошел. Этот придурок, который сидел на дежурстве, запустил его генерацию, отреагировав на гостей.
И только я подбежал к Консуэло и взял ее на руки, как ворвались ее родственники. Прямо в туман и полутьму. А тут и я еще такой – весь в кровавой каше держу девицу на руках. Красавец.
Съездили в Гатчину…
[1] Бедлам – это знаменитая Бетлемская королевская больница в Лондоне, старейшая психиатрическая клиника в мире. В прошлые века содержание больных в Бедламе сопровождалось жестоким обращением, а в XVII–XVIII веках туда даже продавали билеты зевакам, которые приходили посмотреть на пациентов как на диких зверей.
Часть 1. Глава 1 // Мохнатый шмель
- Я хочу напомнить факт, который полностью раскрывает характер Доджа. Как-то раз так напился, что позволил себе сделать татуировку. И не простую, а на гениталиях. Возразите мне, если можете, но я не думаю, что разумно для военно-морских сил – доверять многомилионное оборудование человеку, у которого на пенисе вытатуировано «Добро пожаловать на борт».
к/ф «Убрать перископ»
Часть 1. Глава 1
28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург – Гатчина
- А-а-а! – завизжала Альва Вандербильт, увидев меня с дочкой на руках.
Отшатнулась.
И чуть не упала, невольно упершись в грудь мужа, который ловко ее поймал. Поддержав.
Я даму понимал.
В этом освещении и обстановке все выглядело действительно, как в фильме ужаса. Особенно в свете того, что я девушку в светлом платье уже умудрился знатно изгваздать кровью…
- Что здесь происходит?! –воскликнул Уильям Вандербильт. Причем было хорошо слышен надрыв, почти всхлип или даже взвизг.
Я даже как-то растерялся.
Оправдываться смешно.
Шутить дальше – опасно. Здоровье у них не казенное. Да, невеста-сирота порой бывает крайне полезна. Но в данном конкретном случае я женился на клане и его возможностях и сводить его в могилу до свадьбы считал неосмотрительным. Вот и замешкался.
И тут до моих ушей донеслась шутливая песенка «Zu Freiburg lebt und tat viel Buß[1]», которую напевал Бисмарк. Он завершал движение по тамбуру.
Все разом повернулись на него и немало удивились тому, что он с совершенно обыденным и даже постным выражением лица шел вперед. Обошел Вандербильтов. Подошел к колонне у основания лестницы. Несколько раз потыкал пальцем в шар, играясь. После чего начал подъем по ступенькам, стряхнув с туфель туман, словно старый пес избавляется от воды, выходя на берег.
Пошел ко мне.
- Как себя чувствует девица? – поинтересовался он вкрадчиво.
- Была без сознания, но теперь просто лежит с закрытыми глазами и слушает.
- Да? – удивился он.
- У меня мундир весь промок, и я хорошо чувствую ее сердцебиение.
Консуэло в этот открыла глаза и осторожно взглянула на меня.
- Отменно, - кивнул старый канцлер. – Милая фроляйн, я же предупреждал вас. Этот вход – ловушка.
- А что случилось скверного? – тихо спросила Консуэло. – Георг держит меня на руках, и мне это безумно приятно.
- Дочка! – воскликнула Альва. – Где твое воспитание?
- Мадам, мне ее держать приятно и нетрудно, - ответил я. – К тому же она, как я понимаю, бросилась следом, переживая из-за моего здоровья. Что вдвойне приятно.
- Георгий Александрович, - произнес Бисмарк, желая сменить тему, дабы мамаша не стала дальше возмущаться, - только сейчас обратил внимание на эти панели лестницы. Что за дивный и странный узор?
- Мы его с мистером Моррисом придумали. Попробовали обыграть кельтские мотивы.
- Да? Признаться, ничего в кельтах не понимаю.
- Ничего хитрого тут нет, Отто Карлович. Кельты обычно свои шабаши проводили возле дубов, а омелу почитали, как священное растение. Вот мы их и переплели. Перила тоже дуб. Видите, подобрали с сучками и узорами. А те основания с шарами видите? Они сделаны как обрезанные пеньки, из которых отходят ветви–перила.
- Занятно, - покачал он головой.
- Мне кажется, что нужно побольше накидать здесь идеологических и культурных мин. Но эффектных. Иначе они бить будут только по профильным специалистам, а их обычно довольно мало.
- О чем вы говорите? – осторожно поинтересовался Уильям Вандербильт, который уже подошел к шару и тоже потыкал его пальцем.
- Я этот вход во дворец делаю как шутку с оптическими эффектами и...
- Но зачем! – спросила Консуэло.
- Меня, признаться, достали все эти слухи про фейри, и я решил не оправдываться, а сделать большой розыгрыш для всех этих безумцев. После чего приглашать их в гости и сводить с ума.
- Может быть, лучше игнорировать? – спросил Уильям.
- Может быть. Но это скучно. Тем более что я откровенно увлекся. Мне стало жутко интересно, а что еще этакого можно сделать, похожего на магию, опираясь на современную науку.
- Так это не магия? – ахнула Маргарита.
- Разумеется. Боюсь, мадам, что магии не существует.
- А эти шары? – спросила Консуэло.
- Левитация на магнитах. Я хотел и ступеньки такие сделать, но у нас пока не получается. А вообще, я хочу превратить всю парадную часть дворца в этакое сказочное местечко.
- А зал для приемов? – спросила Консуэло.
- Пока не знаю, - ответил я, глядя ей прямо в глаза. – Может стоит покрыть ее стеклянным полом с водой под ним. А там поселить осьминога, который бы за счет оптического эффекта казался огромным. Почти чудовищем. Или лучше нарисовать там пропасть?
- Боже… - покачала головой Альва. – Это какое-то безумие…
- Как там говорил Фауст? Мне скучно, бес? Каждый развлекается, как может. – пожал я плечами. – Вы вот лошадьми занимаетесь, кто-то из кабаре не вылезает, иные увлекаются сибаритством, другие проигрывают состояния в карты, а прочих не найти дома – вечно в разъездах, путешествуя или на охоте. А я… я увлекаюсь прикладной наукой.
- Это так невероятно, - кивнул Уильям, снова толкнул шарик и произнес: - Там магниты?
- Они самые.
- А этот туман на полу?
- Если на сухой лед капать теплой водой выделяется такой вот туман…
Разговорились.
Все осмотрели.
После чего поднялись на второй этаж, где гостям вынесли чай, кофе, снеки, ну и коньяк, который потребовался некоторым из них, чтобы нервы успокоить. Людей послали за новой одеждой для Консуэло, так как я ее всю перепачкал. Ну и я сам переоделся и помылся, а потом пообщался с лейб-медиками, которые прибыли по мою душу. И с господином Зволянским, что «прискакал» еще скорее, представляя интересы полиции.
После чего, наконец, часа через два мы отправились в Гатчину.
Тихо.
Спокойно.
Организованной колонной.
Впереди два автомобиля с бойцами. Следом я с Консуэло и ее родителями. Потом остальные гости. И еще три автомобиля с охраной…
- Вы долго, - произнесла Мария Федоровна, которая вышла нас встречать. – Что-то случилось?
- Небольшая неприятность. Испачкался. Пришлось задержаться.
- Испачкался? – немного удивилась императрица.
- Произошло покушение, - пояснил Бисмарк. – Вашего сына хотели убить.
- ЧТО?! – ахнула она. – КТО?! КАК?! КОГДА?!
- Лорд Розбери. Он пытался кинуть бомбу в Георга, но погиб.
- Я же говорю – испачкался, - повторил я с виноватым выражением лица. – Баньку бы. Я хоть и помылся, но попариться с веничками не отказался бы.
- Да-да, конечно, - закивала Мария Федоровна, глядя на сына. – Расскажи, как все произошло.
- Мама, давай позже. Я хоть и спокоен, но мне про это говорить неприятно. Во всяком случае, не сейчас.
- Я немедленно свяжусь с английским послом, - процедила императрица.
- Зачем? Мам, мы приехали сюда по другой причине. Черти этого мерзавца уже забрали. Какой смысл нам о нем переживать? Во всяком сейчас сейчас. Кроме того, англичан стоило бы подержать на иголках. Пускай сами думают, как оправдываться.
- Что полиция?
- Забегали. Да и мои люди уже проводят расследование.
- Твои?
- Да, мама. В таком деле за полицией надо перепроверять. А пока, я думаю, нам нужно делать вид, что мы отдыхаем, приятно общаемся и пытаемся отвлечься от случившегося. Чтобы заказчиков и посредников не спугнуть.
Мария Федоровна нахмурилась.
- Ты думаешь, что за нами тут наблюдение?
- Подожди час и запроси все телеграммы с местного телеграфа. – подмигнул я. – И не забудь отследить через ворота – кто куда бегал. Брать их я не советую. Но знать, шпионов в лицо полезно. Кстати, Ники уже приехал? Я не вижу его автомобиля.
- Нет. Отстал. Я думала, что он с тобой приедет.
Я нахмурился.
- Отстал? Странно. По дороге сюда мы его не встречали.
Мария Федоровна побледнела.
Молча.
Ничего не говоря.
- Ермолай! - крикнул я, подзывая казака, который стоял на улице метрах в тридцати пяти.
Тот быстрым шагом подошел.
- Слушаю.
- Потерялся наследник по дороге. Бери четыре экипажа. Пробегись до столицы. Ищем одиночный автомобиль белого цвета.
- Понял. А если не встретим?
- С департаментом полиции и жандармерии тогда связывайся. Сообщай о происшествии. И отправь один экипаж прямо сейчас на местный телеграф – пускай дежурят там. Ну и сами покатайтесь – посмотрите. Может случилось что.
- Есть. Разрешите исполнять?
- Разрешаю.
Ермолай козырнул и быстрым шагом вышел. Я же повернулся к маме.
- Когда ты его видела последний раз?
- Утром у Зимнего. Мы там собирались перед выездом. Он замешкался, там, как он сказал, имелась какая-то мелкая поломка. Колесо спустило, если мне память не изменяет.
- Связывались с Зимним?
- Да. Он отъехал спустя четверть часа после нас.
Я потер виски и закрыл глаза.
«Убили или сбежал? Сбежал или убили?» - пульсировали в моей голове мысли.
- Ты что-то знаешь? – поинтересовалась мама, отводя меня в сторонку.
- Ты и сама все это знаешь, - мрачно ответил я тихим голосом. – Или скажешь, что ничего не слышала про его операции с деньгами?
- Он вывел в банки Нью-Йорка восемьсот тысяч. – спокойно произнесла она почти шепотом, отводя меня все дальше. – Но мистер Морган и прочие были так любезны, что вернули их, а его счет аннулировали.
- Давно?
- В январе.
- Про золото знаешь?
- Разумеется. Он открыл счет на свое имя в Стокгольме. Мне в тот же день доложили.
- Вернули?
- Не успели. Кто-то эти деньги снял раньше.
- Значит. двести тысяч. Золотом. Не так уж и мало. Зато становиться понятно, чего он дергался последние месяцы. А на тех, кто снял деньги, выйти не удалось?
- Увы, - развела руками императрица.
- Вообще, если честно, мне это все совсем не нравится. С одной стороны – двести тысяч сумма немалая. Но с другой – она недостаточная для подходящего уровня жизни. Вклады у нас сейчас где-то три-четыре процента годовых. Пусть три. Это шесть тысяч рублей в год или пятьсот рублей в месяц. Многим за глаза. И ему тоже. Ники скромный, но у него будет Алиса.
- Алиса едва ли транжира, - возразила мама. – Отец ее содержал скверно, и она постоянно жила у бабушки, которая тоже щедростью не отличалась. Девушка привыкла к скромности.
- Мам, давай сначала определимся, что случилось.
- Как будто есть сомнения… - раздраженно процедила она.
- Не пойманный – не вор. И не стоит разводить панику раньше времени, тем более – у нас гости.
Мария Федоровна нервно усмехнулась, выражая свое отношение к статусу гостей.
- Мама. – с выражением произнес я. – У нас гости. И эта девушка – моя невеста.
- Ты же понимаешь, что если он сбежал, то наследник теперь ты.
- И что это меняет?
- Наследник не может…
- Мама, - наклонился я к ней, сжимая руку чуть сильнее, чем следовало бы, - если наследник я, то просто откажусь консумировать брак с другой женщиной. А когда стану императором, аннулирую венчание.
- Ты не посмеешь.
- Я?! – весело оскалившись, переспросил я.
- Прости. Порой я забываю, что ты уже другой. – покачала она головой. – Сынок, ты пойми – другие державы просто не примут императора России, если он будет женат на безродной.
- Дипломатическое принятие, мама, основано на том, кто кому зубы может выбить. Если бы Наполеон не бегал, как идиот по всей Европе, а высадился в Англии, его бы приняли все. Его и так приняли все.
- Нет!
- А кто ему это в лицо смел сказать? Вот. – назидательно поднял я палец. – Петр Великий женился на обычной солдатской шлюхе, и его признали. И ее. А их дочь стала правящей императрицей. А все потому, что он шведам хребет переломил, которые вот уже доброе столетие кошмарили Европу. Дипломатия, мама, начинается с кулака. Всегда. Если у тебя нет кулака или ты боишься им пользоваться, то у тебя и слова своего нету.
- Не боишься, что против тебя объединится вся Европа?
- Боюсь, - честно ответил я. – Но и робеть перед ними не собираюсь. Долгую войну сообща они не вытянут. Передерутся. А мы вытянем, если не станем заниматься фигней с благообразным видом.
- Что ты имеешь в виду?
- Надо наводить порядок в тылу, и ты это без меня понимаешь. Уже сейчас надо. Осторожно. И готовиться к серьезным чисткам.
- Чисткам, - покачала она головой. – Слово-то какое.
- Только массовые расстрелы спасут Родину, - произнес я на голубом глазу. – Шучу. Не массовые.
- А что так? – с издевкой поинтересовалась она.
- Дорого и не так просто, как кажется. При массовых казнях главная беда – это тела. Их нужно как-то утилизировать, чтобы не спровоцировать эпидемию. Да и не продуктивно все это. Усилий уйма, а пользы чуть. Еще и народ против себя настроишь. Намного эффективнее проводить точечные операции устрашения, обставляя их максимально грамотно.
- Сынок, мне жутковато становиться от твоих слов.
- Надо, чтобы ты подписала у папы перевод двух пехотных и двух конных полков в новый статус войск внутренней службы. Будем готовить из них части специального назначения для противодействия бунтам и партизанам, учить захватывать укрепленные усадьбы и выкуривать бандитов из укрытий. Снарядим особо. Поверь – они понадобятся. В любом случае. Даже если Ники найдется и именно он взойдет на престол. Потому что – не сейчас, так потом нам все равно с этим говном иметь дело.
- Четыре полка. Не много ли?
- Много? – грустно улыбнулся я. – Если бы я взошел на престол, то уже дюжину полков на такую службу перевел. Тем более что во время войны они могут чистить тылы и наводить порядок на занятых территориях.
- У тебя и проект документа есть?
- К завтрашнему утру тебе его доставят. Сама понимаешь, с собой не брал, так как ехал не за этим.
- Думаю, что отец его не подпишет. – грустно покачала головой она.
- Его деда отравили. Его отца взорвали. Его самого чуть не взорвали. Его наследника выкрали. Его следующего сына чуть не взорвали. Кем нужно быть, чтобы продолжать хлопать глазами и бухтеть про «мы не такие»?
- Выкрали? Ники?
- В магию я не верю. А вот то, что Алиса сумела подцепить его психологически – факт. Он оказался у нее на крючке с первой их встречи. И очень не факт, что она это сделала сама. Здесь чувствуется мастерство. А значит, что? Правильно. Будет давление на вас. Готовься.
Мама стиснула зубы и остро посмотрела на меня, я же продолжил:
- А у тебя есть сомнения? Сестра не напишет? В газетах не напишут? И прочие меры давления на жалость и стыд не применят?
- И что ты предлагаешь?
- Готовься. Если вы решите, что вам все же требуется такое чудовище на престоле, как я, то нужно упреждающе бить.
- Чудовище?
- Да. Меня так порой называют. И ты, в том числе.
- И как же ты собираешься бить?
- Придумайте сами. Не хочу, чтобы решение исходила от меня. Я все же брат. Да, считаю его бесхребетным ничтожеством, но я его брат.
- И прикрывал бы его, как отец защищает Алексея Александровича?
- Сочувствие и помощь в бытовых вопросах – это одно. А попрание национальных интересов ради сохранения отношений – это другое. Петр сыну голову отрубил, когда тот попробовал ввергнуть страну в контрреформы, и был прав.
- Прав?! Сынок…
- Прав, мама. – перебил я ее. – Ибо развитая страна – это будущее для династии. А тихая и богобоязненная – нет. Сомневаешься? Напомни мне хоть одну державу, которая преуспела, налегая на тишину и богобоязненность. Хоть одну. Все плохо кончили! И впереди них Восточно-Римская империя, известная как Византия. Вот где это все было возведено в эталон.
- Она продержалась на тысячу лет дольше западной.
- Да, все верно, продержалась. Но как только в ней закончилась Античность, после Юстиниана, так Великая держава и гегемон сдулась до маленького регионального игрока буквально за несколько десятилетий. И в таком виде она и просуществовала оставшееся время. Выживая на огромном, идущем сквозь века, запросе на империю и порядок в регионе, на котором Османская империя и поднялась. Ну и на том, что все серьезные игроки, как правило, были заняты в других местах, или имели иные сложности. Понимаешь, мама? Это был гниющий, распадающийся труп, который всем миром пытались хоть как-то спасти на протяжении веков. А у нас под боком Германия. И будь уверена – рвать она нас будет, как опытный хищник. И Австро-Венгрия ей в этом поможет на правах верной гиены.
- И ты в такой ситуации против союза с Францией… - покачала она головой.
- Потому что Франции нужно, чтобы это мы ее спасали. Если же спасать потребуется нас… - развел я руками. – Я не питаю иллюзий. Во Франции мы – далекие варвары, удобные в их борьбе с Германией. И наши интересы их волнуют только в той их части, в которой совпадают с французскими. Мы сами по себе. И мы должны превращаться в хищника. Настоящего хищника. Иначе сожрут.
- И для этого тебе нужна Консуэло?
- Да. А Миша пусть берет в жены дочку этого черногорского проходимца. Хотя я, если честно, не верю, что мы там базу сможем поставить. Князь Черногории слишком скользкий для этого.
- А Гавайи? – улыбнулась Мария Федоровна.
- Их нужно брать. Без них нам будет ОЧЕНЬ тяжело драться за Китай. И брать уже вчера. Если мы хотим выйти на рынки Китая, то нам кровь из носу как нужны Гавайи.
- Но зачем? Если Англия – наш враг, как ты говоришь, то мы окажемся отрезаны от них.
- Да. Это общая проблема наших морских коммуникаций. Но на самом театре военных действий Гавайи дают огромное преимущество. Ты никогда не смотрела на карту региона, как на театр боевых действий? – улыбнулся я. – Главная наша база флота – это Владивосток. Да, туда придет железная дорога. Но он легко запирается. И на текущий момент главной базой крейсеров может выступать только Петропавловск на Камчатке. А это далеко от Японии.
- Гавайи дальше.
- Но Гавайи не замерзают и очень трудно запираются. И ничто не мешает оттуда выходить с угольщиком. А если мы переведем свои корабли на нефть, то еще проще. Перекачка нефти в море с одного корабля на другой на порядки проще переброски мешком с углем. Это вообще позволить держать контур снабжения, поддерживающий продолжительные крейсерские операции с тихоокеанской стороны Японии – самой нежной и уязвимой к ним.
- А откуда брать нефть и уголь на Гавайях?
- Если мы возьмем их в самое ближайшее время, то ничто не мешает нам построить там большие хранилища топлива. И накопить приличные запасы. С каменным углем, конечно, будет хуже – он имеет склонность слеживаться и самовозгораться. Но и так – тоже возможны варианты. Плюс поставки из Северной Америки.
- Мы же отбираем Гавайи у них.
- Они вообще полезли на Гавайи для защиты интересов своих граждан и их имущества. Если мы дадим гарантии…
- Ты уверен?
Я полез за пазуху и извлек письмо, которое протянул маме.
- Что это?
- Три дня назад получил. Все не было оказии поговорить. Взял с собой, думал, будет подходящий момент.
Она взяла письмо.
Открыла.
Внутри три листа, которые она быстро пробежала глазами, так как свободно владела английским языком.
- Здесь нет никакой ясности.
- Президент и не может себе позволить никакой ясности. Я у него спросил, как его страна отнесется к тому, чтобы королева Гавайев вернула свой престол, при полных гарантиях для имущества граждан US. И вот что он ответил. Если выделять главное – он не против, главное, чтобы имущество не пострадало, и его страна в этом не участвовала. Ну и, само собой, он ничего не понял, а я ему ничего не писал. То есть, публично он все станет отрицать в случае чего.
Мария Федоровна аккуратно сложила письмо.
- Значит, Консуэло?
- Да, мама, Консуэло. Ты ведь и сама видишь, что девочка хорошая.
- Скандал будет… - покачала она головой.
- Будет, конечно. И будь уверена – им будет точно не до девочки. – оскалился я.
[1]Zu Freiburg lebt und tat viel Buß – это немецкая шуточная песня, возникшая около 1850 года. Относится к жанру пародий на моралите – мрачных баллад о преступлениях и казнях, которые подаются в сатирическом ключе.
Часть 1. Глава 2
5 мая 1894 года. Лондон
- Я вас слушаю, - произнесла королева Виктории.
- Восемь дней назад в Санкт-Петербурге произошло покушение лорда Розбери на великого князя Георгия Александровича. – ровным голосом произнес Эдуард Грей, новый министр иностранных дел Великобритании.
В оригинальной истории он занял этот пост лишь в 1905 году, будучи намного более опытным и искушенным в дипломатии. Но он этого не знал. Поэтому не рефлексировал и просто работал, хотя и робел немало, чувствую нехватку опыта.
- Это все же не пустые слухи?
- К огромному моему сожалению, нет. Свидетелями покушения стали Отто фон Бисмарк и Уильям Вандербильт, а также еще полсотни разных людей, не считая тех, которые служили лично великому князю… в том числе один подданный вашего величества.
- Кто же это? Я его знаю?
- Да, но я не хотел бы называть его имя лишний раз, чтобы не накликать обследования в Бедламе.
- И все же я прошу вас назвать имя.
- Мистер Майерс. Он находился на противоположном берегу Невы и наблюдал в телескоп за покушением.
- Он знал?
- Наверняка это установить не удалось. Он сам говорит, что просто следил за великим князем и косвенно это подтверждается – он несколько дней там провел в наблюдениях за дворцом великого князя. И сбежал только после покушения.
- Это уже звучит подозрительно.
- Он утверждает, что после покушения великий князь его приметил на другом берегу и отправил своих людей за ним.
- На другом берегу? – переспросила королева. – Дворец Георга же у адмиралтейства. Там разлив Невы и до другого берега как бы не миля.
- Мистер стоял у биржи, там поближе, но все равно многие сотни ярдов. Однако свидетель утверждает, что великий князь посмотрел прямо на него, а потом отправил своих людей за ним на автомобиле.
- Это так? Он отправлял?
- Как это ни странно, но да.
- Почему?
- Мы пока не знаем.
- Действительно, у общения с мистером Маейрсом есть неприятная особенность. Всех его клиентов тянет в Бедлам.
- Этому должно быть разумное объяснение, ваше величество.
- Лорд Розбери тоже поначалу так думал. Вы, я надеюсь, пока мистиков не собираете у себя дома тайком?
- Ваше величество! – возмутился Эдуард Грей.
- Ну же, признайтесь, вы же состоите в каком-нибудь обществе и, хотя бы раз присутствовали на спиритическом сеансе.
- Я масон, ваше величество. – нехотя произнес Эдуард Грей. – Но я бесконечно далек от мистики. Бывал на спиритических сеансах. Не буду скрывать, например, на вызове духа Георга. Обычное шарлатанство.
- Да? А почему вы так решили?
- Я неплохо знаю медиума. Наслышан. Не представляю, насколько в загробном мире должно быть скучно, чтобы отозваться на ее зов. Тем более, насколько мне известно, в паре кварталов тоже его вызывали в это время. И он отозвался. И был иным. Примерно на уровне невысокого интеллектуального уровня того медиума.
- Хорошо, - чуть помедлив, произнесла королева. – Надеюсь, вы сумеете сохранить свой разум в чистоте и порядке. А теперь расскажите, что там случилось?
- Если вам угодно, мистер Майерс может пересказать все в деталях.
- Вы хотите, чтобы он морочил мне голову?
- Я пообещал лично сдать его в Бедлам, если он посмеет это делать.
- И вы его привели сюда?
- Да. Он ждет в приемной. Поймите меня правильно. Это покушение на второго в очереди престолонаследия России. И вопрос стоит очень остро. Я уже попробовал прощупать почву, но встретил ледяную стену отчуждения. Августейшая чета отказалась принять нашего посла. Как нам шепнули на ушко – прозвучал прямо запрет на любое общение до особого распоряжения. Столица на ушах. Полиция и жандармерия, словно ужаленные, переворачивают столицу кверху дном. Личная служба безопасности Георга тоже лютует.
- У него есть личная служба безопасности? – удивилась королева.
- Сто человек – личный конвой. Набран из казаков и горцев, которые зарекомендовали себя хорошими бойцами и безукоризненно верными слову. Еще сотня – это стрелковый клуб «Вымпел». Формально – просто клуб, который занимается спортом. Фактически же резерв личного конвоя. Считай вторая рота. Расположен в столице. Набран из тех же контингентов. Кроме того, в его дворце базируется группа из минимум десяти бывших сотрудников полиции, которые были уволены за то, что копали слишком глубоко. Еще и сроки получили. Он через помилование их вытащил. Лично пробивал через родителя. Еще говорят, что на него работает около полусотни врачей, химиков и прочих специалистов. Злые языки болтают, что не брезгует даже отдельных преступников ставить на баланс. Не полиция, но очень серьезная организация.
- И император это разрешил?
- Все это оформлено грамотно и формально сложно придраться. Кроме того, Императрица, видимо, знает и покрывает.
- Он собирает «потешные войска» как Петр Великий?
- Это просто охрана. Очень серьезная охрана. А войска… у него же уже есть полк морской пехоты. В Пскове стоит. Говорят, что там натурально звери и авторитет Георгия среди них абсолютный.
- Только один полк?
- Да. Но он пока стоит на квартирах. Столица кипит, но все под контролем.
- Ладно, зови этого безумца. Поговорим…
Минут пять спустя испуганный мистер Майерс вошел в комнату, где королева степенно пила кофе.
- Так это вы свели с ума моего министра? – холодно спросила она.
- Ваше величество! Это наветы!
- Серьезно?
- Да! Он обратился ко мне за советом. Я высказал свое мнение. Он поначалу сомневался. А потом уже я не мог угнаться за ним. Казалось, что его охватила какая-то одержимость. Особенно после приема девятого ноября.
- Это когда он две недели молился?
- Да. И все из-за достаточно острой, но в целом безобидной фразы Георга. Он дескать сказал ему, что тот не сможет понять его мысли и планы, назвав обезьянкой. Обычная насмешка. Грубая шутка. А он увидел в ней нечто большее. А уж после появления той папки… - мистер Майерс махнул рукой.
- Что за папки?
- Общества «Аненербе», - пояснил министр. – Подделка, без сомнения. Ей сейчас вся Европа одержима. Именно за нее лорд Розбери заплатил пятьдесят тысяч фунтов казенных денег.
- Он был настолько слаб умом? – удивилась королева.
- Это очень качественная подделка. – пояснил министр.
- Настолько качественная, что мы все в нее поверили. И не только мы. Впрочем, это к делу не относится. – заметил мистер Майерс.
- Действительно, - кивнула королева. – Как вы оказались в Санкт-Петербурге?
- Узнал, что лорд Розбери собрался туда ехать, и отправился следом. Мне стало ужасно интересно, что он предпримет. Но по прибытии в город я его потерял. И решил установить наблюдения за дворцом Георга. Мне казалось, что он обязательно объявиться возле него.
- И купили телескоп?
- Не только. Нанял еще несколько человек, чтобы днем помогали мне имитировать какое-нибудь академическое исследование. Местных студентов, которые не задавали лишних вопросов.
- И что же вы увидели в день покушения?
- Лорда я сразу не заметил. Он оделся как неприметный обыватель. И в таком виде не спеша подошел к дворцу, возле которого остановился, вроде отдыхая. Вышел Георг со своими людьми. Сразу его узнал. Остановил головорезов, которые, было к нему ринулись. И вышел вперед – явно поговорить. Покойный же пошел на него. Замахнулся кофром с бомбой. И взорвался.
- Сам?
- Нет. Георг удивительно ловко и быстро выхватил револьвер и прострелил ему этот кофр. Вот спокойно висят руки. Раз. И он уже выстрелил. Прицельно. Мне казалось, что прошло меньше секунды.
- Он стрелял не в Розбери?
- Он сделал один выстрел, после которого взорвалась бомба. Судить о чем-то больше мне сложно, так как тело бедного лорда буквально разорвало на куски.
- Фу… - поморщилась королева. – Впрочем, продолжайте.
- Обрывок кишки упал ему на плечо. Он понюхал его. Скривился. Сбросил и что-то сказал, отчего бойцы его личного конвоя засмеялись. Он сам вообще выглядел странно. Только что его хотели убить, совсем рядом взорвалась бомба, а он был спокоен и даже шутил.
- Удалось выяснить, что он сказал? – поинтересовалась Виктория, обращаясь к министру.
- По слухам, лорду Розбери перед выстрелом он сказал: «Придурок. Ты что тут делаешь?», а после «Фу! Овсянка!».
- Однако, - покачала головой королева. – И что же случилось дальше, мистер Майерс?
- Потом он окинул взглядом всю округу – не спеша, словно всматриваясь. И остановился, уставившись на меня. Я буквально встретился с ним взглядом, разглядывая все происходящее в телескоп. Дальше он отдал команду, которую я смог прочитать по губам: «Биржа. Колонна. Оптика. Трое.» И три бойца, сев в моторную коляску, поехали ко мне без всякого промедления.
- А дальше?
- Я бросил все и побежал. Дворами. Стараясь как можно скорее убраться подальше. И уже от Петропавловской крепости заметил в бинокль этот экипаж там, где я сам располагался. Он у меня на груди остался висеть, оттого и не обронил.
- Интересно… очень интересно… - произнесла королева, отпив чаю, - и человек занятный.
- Хорошая выдержка и хладнокровие при угрозе жизни, - пояснил министр. – У нас добрая половина старых служак, прошедших через Индию или Африку такие. Никакой мистики.
- И то, что он разглядел мистера Майерса?
- Оптику, ваше величество. Он разглядел оптику. А стекло на солнце порою дает блики. Возможно, случилось именно это.
- А вы что думаете, мистер Майерс?
- Я полностью согласен с господином министром. – закивал он, чуть косясь с тревожным выражением лица.
- А если бы я вам сказала, что защитила вас от последствий?
- Я бы подождал, пока вы защитите. Признаться, судьба лорда Розбери выглядит слишком пугающе, и я не имею ни малейшего желания ее повторять.
- Мистер Грей, оставьте нас ненадолго. – произнесла королева.
- Как вам будет угодно, ваше величество. – ответил он и, строго взглянув на мистика, вышел.
- Итак, мистер Майерс, я вас слушаю.
- Ваше величество, а что вы хотите услышать?
- Что вы на самом деле думаете?
Он оглянулся, покосившись на дверь, а потом тихо произнес, почти шепотом:
- Я остался при своем старом мнении. Георг – это фейри, принявший облик человека. Зачем? Не знаю. Но чем больше я узнаю о нем, тем сильнее в это верю. Или вы полагаете, что мальчишка двадцати лет от роду, который и пороха не нюхал, так свою охрану будет натаскивать? Они же псы. Волкодавы. Там любому убить, что высморкаться. А он с ними чувствует себя хорошо. Ему с ними комфортно. И что важно – они его слушаются. Не по происхождению. Нет. Это хорошо видно. Они считают его старшим… самым опасным. И таких странностей так много, что… - он развел руками.
- Фейри разные. Какой именно?
- Боюсь, ваше величество, я не смогу ответить на этот вопрос. Хотя эта папка, она наводит на мысли. Лорд Розбери не зря ее выкупил. Весьма вероятно, что Георг какой-то сид. Только какой и как его на самом деле зовут – загадка. Да и неважно.
Королева задумчиво посмотрела на собеседника. Немного пожевала губы, явно взвешивая, стоит ли говорить то, что она собиралась. А потом словно нехотя произнесла:
- На приеме, в честь своего дня рождения, он сказал своей невесте, что английские элиты одержимы сатанизмом, назвав нас чертями. А потом произнес, что любит Англию и англичан, в особенности Ивара Бескостного.
- Ивар? – удивился мистер Майерс, словно встрепенулся. – В папке, которую купил лорд Розбери, большой протокол раненой девицы, как раз из сидов. Очень древней, судя по оговоркам. Она тоже помянула Ивара. Пояснив, что эти разговоры о том, что у него были мягкие кости или еще какие-то проблемы со здоровьем – чушь и бред. Что в те годы такие дети даже до взрослых лет бы не дожили с такими болезнями. А назвали его Бескостным аллегорически, образно, за весьма хитроумное мышление, так как он умел находить выходы из сложных ситуаций.
- А эта папка, она… - королева ненадолго задумалась, - она не может быть как-то связана с Георгом?
- В каком смысле?
- Он не мог ее подделать?
- Он никогда не распространял тех идей, что там озвучены. Да и… как? Австрийская бумага, печатная машинка, стиль изложения и прочее. Нет. Быть может, он ее читал. Да. Но если ее и подделывали, то где-то в Австрии.
- Я слышала, что он скверно относится к Англии и Франции.
- Он не может нам простить Крымской войны. Широко известно, что он прямо обвинял Бисмарка в том, что он обслуживал наши интересы, созывая Берлинский конгресс. Да и в своем докладе по адмиралтейству он буквально с грязью смешал русских моряков, что затопили флот на рейде Севастополя.
- Думаете все только из-за этого?
- Может и нет, но в папке много такого, чего он никогда не говорил и не упоминал.
- Хм. Доставьте мне ее.
- Я бы не советовал, ваше величество. Ее содержание может скверно отразиться на вашем здоровье.
- Вы плохо расслышали мой приказ?
- Виноват, ваше величество. Доставлю как можно скорее.
- Хорошо, - кивнула она. – Ступайте. И не нужно так улыбаться, мистер Майерс. Я еще не решила – оставить вас на свободе или отправить на пожизненное лечение тяжелых душевных болезней…
Мистик вышел.
Но буквально пару минут спустя к ней вновь заглянул министр иностранных дел, в нарушение протокола, так как она его не вызывала, и он по идее должен был продолжать ждать ее в приемной:
- Ваше величество! – произнес Эдуард Грей в такой интонации, что едва ли мог словами выразить всю глубину своего возмущения и негодования.
- И как это понимать? – раздраженно выгнуло бровь престарелая королева.
- Мне страшно, ваше величество! Неужели этот человек сумел…
- Не забывайтесь!
- Прошу прощения.
- Так-то лучше. – хмуро кивнула королева. – А теперь ступайте и следите впредь за своим поведением! Мое терпение не безгранично!
- Ваше величество, прошу простить меня, - максимально покорно произнес Эдуард Грей. – Если позволите, я хотел бы сделать короткий доклад.
- Не касающийся мистера Майерса.
- Да.
- Хорошо. Я слушаю.
- По слухам, уже неделю как в Санкт-Петербурге ищут наследника престола. Он словно пропал.
- Что значит пропал?
- В день покушения на Георга он выехал на моторной коляске от Зимнего дворца, и более его никто не видел.
- А что Алиса? Где она сейчас?
- Гостит у брата в Германии. И точное ее местоположение я установить не смог. Кажется, ее последний раз видели в Померании, но это неточно.
- Пошлите запрос Вильгельму. Немедленно! Этого еще нам не хватало! Идиотка малолетняя!
Часть 1. Глава 3
11 мая 1894 года. Санкт-Петербург
Я сидел на подоконнике и смотрел на Неву.
В лучах заката она выглядела очень интересно. Легкий ветерок трепал поверхность, из-за чего казалось, словно там текла не вода, а жидкий металл. Серый. Но изредка сверкающий, прорываясь сквозь оксидную пленку.
- Ты никогда не думала о том, как будешь жить дальше? – спросил я Зинаиду.
- Дальше? – повела она бровью.
- Да, дальше. Когда из экспедиции вернется твой муж. – ответил я, повернувшись и взглянув на нее.
Она развалилась на кресле.
Обнаженная.
Далеко не идеальная внешне, но страстная, словно мартовская кошка. И удивительно гибкая, словно гимнастка или балерина. Такие качества у дам меня всегда привлекали.
- Сомневаюсь, что он вернется.
- Но этого нельзя исключать.
- Да. Хотя никакого смысла в этом нет – его возвращение ничего не меняет. Он весьма прохладен к женскому полу.
- В самом деле?
- У нас с ним ничего нет и быть не может.
- Почему же? Ты говорила о платонической любви. Что мешает ей перерасти во что-то плоское? Тем более что после экспедиции он заматереет.
- Этому переходу мешают его вкусы. Когда я сплю с кем-то, он ревнует, да. Но не как муж, а скорее, как подруга, которая бы не прочь подменить меня. А я… признаться, я так больше не могу и не хочу. Ты сломал всю мою сказку, в которой я жила. И теперь я как пошлая и грубая мещанка просто хочу быть женщиной. С ним это едва ли возможно. С ним я могу себя чувствовать только сестрой или подругой.
- Все так плохо?
- Честно? Видеть его больше не могу. Даже говорить про него тошно.
Я же заржал, просто вспомнил одну песню группы «Сектор Газа».
- Ничего смешного!
Ну я ей и продекламировал ей кусочек, который завершался:
- … Вчера Кощей пришел. Хотела с ним разок. Он даже раз, козел, не смог…
- Боже! Что это? – расплылась она в улыбке.
- Ария Василисы Прекрасной.
- Откуда? Чье это?
- Понятия не имею, - соврал я. – Может быть, Барков в свое время расстарался.
- Опять ты откуда-то из воздуха достаешь невидимые буквы.
- Так многие поступаю. И твой супруг тоже.
- Да пошел он к черту!
- Зина! Ты же вышла за него!
- Чтобы просто сбежать из дома… чтобы… я была одержима всеми этими глупыми и странными идеями. Казалось, что высокая духовность сможет наполнить меня и сделать счастливой.
- Не наполнила? – стараясь не усмехнуться, спросил я.
- Наполнила. Чувством стыда и вины. Казалось, что мое естественное желание греховно и порочно. Что я сосуд греха и мне нужно работать над собой, чтобы достойной. А потом в мою жизнь пришел ты… и ушла пустота. Весь мир переменился. И я теперь по-старому не могу и не хочу.
- Только не говори, что я тебя наполнил духовно! – хохотнул я.
- Пошляк! – встречно хохотнула она. – Впрочем, в этом есть что-то. Потому что только рядом с тобой я стала принимать себя как женщина и не стесняться этого. Оказалось, что это все – естество, а не грех и порок.
- Строго говоря, для церкви – мы грешили. Оба. Этот грех называется прелюбодеяния. – с постным видом произнес я.
- Мой брак не консумирован!
- Для православия это не важно.
- Для меня это важно! Понимаешь? Не представляю себе, как для женщины это может быть неважно… просто не представляю…
- Таких в житиях хватает. – пожал я плечами.
- Но таких не встретить в жизни. Даже если терпит и смиряется – все одно – это неправильно! Противоестественно! Я знаю! Я была в таком браке! Это… не семья! Это уродство!
- Такова наша вера.
- Только не моя! Бог не мог такого заповедовать! Просто не мог!
- Он заповедовал плодиться и размножаться. Впрочем, ты ведь не хочешь детей.
- Я не знаю. Уже не знаю. Бастардов точно нет. Но от тебя я могу родить только их.
- Боюсь, что нам нужно завершать этот праздник жизни. Ты ведь знаешь, что я женюсь.
- Это должно что-то изменить?
- Ответь на это сама. Хотела бы ты, чтобы мужчина, от которого ты рожаешь детей, спал не с тобой, а с кем-то еще.
- У магометан такое допустимо.
- А у тебя? Ты бы сама такое приняла? Только честно.
- Не знаю.
- Женщина, милая моя Зина – чрезвычайные собственницы. Очень территориальные во всех смыслах этого слова. С мощной подсознательной программой поведения, направленной на выживание и успех своего потомства. Она никогда не станет добровольно делить мужчину и его ресурсы с конкуренткой. Ключевое слово – добровольно. Если это часть сделки – возможно. Но даже тогда они будут стремиться отжать себе максимум. Именно по этой причине гаремы всегда были и будут удивительными гадючниками.
Зинаида промолчала.
- Что мешает сделать меня частью сделки?
- Необходимость крепкого союза с ее кланом. Не забывай – я не принадлежу себе.
- Ой, да брось. Болтают, будто твой брат сбежал. Значит, императором будешь ты. Самодержцем всероссийским с абсолютной властью. Ты в праве делать, что пожелаешь.
- Все так. Я вправе делать все, что пожелаю, но только в том случае, если это «что-то» в интересах России. В противном случае либо я потеряю престол, либо мои дети. Весь восемнадцатый век Россию сотрясали дворцовые перевороты. Ты думаешь просто так?
- Это разве не в прошлом?
- Ну… как тебе сказать? Павел был убит для возведения на престол его сына – Александра, человека либеральных и проанглийских взглядов. К концу жизни тот стал более консервативен и пытался отстаивать российские интересы. Из-за чего его отравили, не дав подготовить как следует переход престола к Николаю – апологету консерватизма. Как итог при принятии престола Николая чуть не убили в ходе провалившегося декабрьского переворота. А потом, в ходе неудачного течения Крымской войны, отравили, дабы возвести на престол его сына – Александра II, человека либеральных и проанглийских взглядов. Повторить прием, как с Александром первым не удалось. Мой дед крепко занялся реформами. Спорными, но полезными. Из-за чего его убили, чтобы возвести на престол моего отца, который по большому счету и не правит, а подписывает те бумаги, что ему подсовывают. Откуда контрреформы и взялись. И, к слову, перед тем был убит его старший брат – цесаревич Николай. Его отравили в Ницце. Потому что он выглядел слишком самостоятельным.
- Какой кошмар… - покачала она головой.
- Публично такое не говорят. Но вот она твоя абсолютная власть во всей красе. Кровища и дерьмище. И постоянная напряженная борьба.
- Глядя на вашу семью этого не скажешь.
- В семье хватает ослов и прочих скотов. – пожал я плечами. – Понимаешь, так проще. Закрываешь на все глаза и собираешь монетки или не слезаешь со шлюх в Париже. Главное – не касаться дел и никого не дразнить.
- Разве это не ведет к катастрофе?
- Ведет. Но скотам так проще. Понимаешь? Вместо того, чтобы, стиснув зубы бороться, они кушают пирожные и украшают гильотину цветочками. Ту, которую сами же для себя и строят. Главное – не думать. Главное – не смотреть правде в лицо. Главное – не действовать, и не принимать на себя груз ответственности. И ничего не менять. Работает – не трожь. Это их принцип. Глупый и бездарный, но очень живучий. Они не понимают, что его почки отвалились уже поздно пить минеральную воду. Что лечиться нужно как можно раньше. И броненосцы топить, пока они чайники. Но нет. Закрывать глаза на проблемы проще. Замалчивать их проще. Поэтому я их и называю ослами и скотами. Ибо это уровень именно их мышления, но никак не человеческого.
- Таких ведь много. – растерянно произнесла Зинаида.
- Человек вообще условно разумен. Тут думаю, - тронул я себя за попу, - тут не думаю, - тронул за голову. Пока петух в жопу не клюнет – голова не включается у большинства. Ибо включатель в заднице. Они не понимают, что, если тебя петух начал клевать в афедрон, ты уже, скорее всего, труп и валяешься в канаве.
- Именно поэтому ты столько стреляешь и окружаешь себя головорезами?
- Лично преданными головорезами, Зина. Лично преданными. Да. И любовница – это точка слабости, уязвимости. Будь уверена – мои враги постараются сделать все, чтобы стравить вас с женой и создать через это мне максимально возможные проблемы. Ты же во всей этой истории станешь расходным материалом. Возможно, даже человеком, которым пожертвуют в удобный момент, если окажется удобным показать, как мои любовницы вешаются или иными способами сводят счеты с жизнью.
Зинаида промолчала.
- Покушения на меня уже начались.
- Ты их сам спровоцировал.
- Любой мало-мало самостоятельный правитель провоцирует их самим фактом самостоятельности. А я… я готовился к этому всему и специально провоцировал врага, чтобы он спешил, дурил и совершал ошибки. Пусть лучше так действует, на нервах, на эмоциях, чем хорошо подготовившись.
- Боже! Боже! – встала она. – Но я не хочу! Я просто не хочу возвращаться к Мережковскому!
- Не возвращайся. Выбери себе мужчину под стать. Который будет видеть в тебе женщину, а не поэтессу или духовно богатую личность. Но мы должны закончить наши отношения.
- Значит, это была наша последняя встреча?
- В плане близости – да. Но мы можем и дальше сотрудничать, если ты найдешь приличный повод для этого. В конце концов, нас сблизили не только гениталии.
- А что делать с мужем?
- Попроси развод. – пожал я плечами.
- А если он не даст его?
- Слушай, ты знакома и хорошо общаешься с Ермолаем, Никитой, Прохором, Асламбеком и прочими моими бойцами. Если ты попросишь их помочь его уговорить, то кто я такой, чтобы им запрещать в свободное от работы время помочь тебе? Да и Рачковский Петр Иванович не откажет. Ты, к слову, ему явно симпатична куда больше, чем собеседница.
Она снова промолчала.
Думала.
А где-то минут через двадцать оделась и ушла. Не мрачная и в слезах, а задумчивая. И, наверное, полчаса стояла на улице – в том месте, где лорд Розбери пытался в меня кинуть бомбу.
Я же устало развалился в кресле.
Никогда не любил такие разрывы. Уж лучше бы итальянские страсти с битьем посуды. Хоть чувство вины не возникает. А то… поматросил и бросил.
Конечно, ничего не закончилось. Я дал ей работу и интересное дело. Улучшил ее материальное положение. Изменил сознание, из-за чего она едва вернется к старым делам.
Но…
Все равно чувствовал себя мерзко.
С Крупской хотя бы у нас не возникло такой интимной теплоты. Слишком она деловая колбаска. И после нескольких горизонтальных контактов мы почти полностью перешли к сотрудничеству более разумному. Да и скучно с ней было. Слишком простая. Слишком прямая. Слишком правильная. В какой-то момент я даже стал понимать Владимира Ильича с его похождениями.
А тут…
Зинаиду было жаль.
Но иначе поступить я не мог.
Да, технически Консуэло бы терпела мои выходки, даже если я бы спал с половиной столичных дам. Но нормальных отношений с ней при этом построить было невозможно. Кроме того, если Ники действительно сбежал, то я становился наследником, а потом и монархом. То есть, человеком, задающем моду. Всем. От одежды и вкусов до поведения. И семья мне была нужна.
Очень нужна.
Кровь из носу, как нужна.
Не только и не столько у меня, сколько в стране – как базовая ячейка.
В свое время я читал у Стругацких идеи о том, что для перехода на следующий этап общественного развития нужно воспитать нового человека. И они предлагали для этого обобществить процесс. Что в последующих дебатах неоднократно опиралось на британских закрытые школы – интернаты.
Интересно.
Ценно.
Важно.
Но я отлично знал, что Британскую империю создавали с XVI века люди с домашним образом и клановым мышлением. А переход к этим самым закрытым школам-интернатам в середине XIX века породило элиты, которые все похерили с удивительной скоростью. И довели к началу XXI века Великобританию до совершенного ничтожества. Хотя скатилась она в это состояние уже в годы Первой Мировой войны, начав быстро рассыпаться, словно кусок сахара-рафинада, упавшего в горячий чай. Флот, промышленность, экономика, население… все на чем зиждилось могущество Великобритании, в руках этих «новых людей» буквально гибло. Все, чего они касались.
Сколько я не думал, попав сюда, так и не смог понять, как обойти семью. Все что я вспоминал и узнавал, показывало – семья база. Хорошая, здоровая семья. Классическая, традиционная. Причем не малая, а большая, когда человек вырастает встроенный в большой коллектив родственников.
Да, случалось всякое.
Но это казалось совершенно необходимым условием сохранения психологического здоровья общества. Без этой маленькой деревни, в которой все и всё на виду, ничего не получалось.
Имелась и оборотная сторона у такой медали.
Скверная.
Такие люди всюду и всегда тащили своих родственников. Но с этим недостатком как-то можно было бороться. А вот как преодолеть атомизацию эмансипированного общества – нет. Потому что когда человек сам по себе, то он не имеет социальных зависимостей. Он вне единого полотна общества.
Независим.
В плохом смысле слова.
Это я хорошо помнил еще по прошлой жизни и тому, как часть выходцев с Кавказа себя вели, вырываясь за пределы контроля и влияния семьи и кланов. И уже тогда я понял, что семья и клан не компенсировать ничем. Особенно с развитием урбанизации, где слишком легко затеряться, занимаясь черт знает чем.
Архаично?
Может быть… может быть… но я никогда и не говорил, что я за прогресс ради прогресса. Мне результат был нужен, а не социальный эксперимент ради высоких идеалов.
Зинаида же…
Она сильная. Она справится…
***
А в это время в Берлине Отто фон Бисмарк вышагивал по дворцу, направляясь в ту же самую комнату, в которой Вильгельм II принимал его последний раз.
- Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! – воскликнул кайзер вскакивая.
- И я, ваше величество. И сразу хочу вас от всего сердца поблагодарить.
- За что? – несколько опешил Вильгельм.
- За то, что позволили мне вновь почувствовать себя молодым. Этот Георг… он буквально вытряс из меня весь песок.
- Оу… - как-то даже смутился и удивился кайзер.
- Я там только в штыковую не сходил и под артобстрелом не посидел. А так… полная гамма ощущений. И взрывы, и стрельба, и падающие в обморок дамы, и какие-то безумные гонки на этих моторных колясках… У меня до сих пор, кажется, болит все тело. Но я счастлив.
- Это… это так неожиданно от вас слышать. – покачал головой Вильгельм, глаза которого горели. – И что вы скажете о нем? Здесь, в Европе, кажется, все сошли с ума от больных фантазий. Он фейри? Человек? Кто он?
- Стихийное бедствие, ваше величество. А все остальное – неважно.
- Вот так?
- Да, ваше величество. Насмешлив до едкости, умен, находчив, хладнокровен, в меру жесток и невероятно образован. Обладает мгновенной реакцией и достаточной решительностью, чтобы… чтобы стать головной болью. И, судя по всему, именно этот человек будет наследником России. Так что будьте уверены, все эти ваши советники, которые годами морочили голову на тему презрения к русским, еще поплачут горючими слезами. Он спросит с нас за все. И Берлинский конгресс, вкупе с нашим вмешательством, для него боль личная. Он ничего никому не простил.
- Слава богу, наша армия достаточно сильная, чтобы мы не нуждались в его прощении. – чуть скривился кайзер.
- Слава богу, ваше величество, что для него мы – немцы, бесконечно ближе французов и англичан, которых он терпеть не может. А что он может устроить, просто от скуки, вы прошлым годом видели. Помните ту шутку с телеграммами?
- Так это же не он!
- А кто?! – усмехнулся Бисмарк. – Это сделать мог только он. Иным бы такое даже в голову не пришло. А история со статуей, из-за которой французы с англичанами обмазали друг друга дегтем и обсыпали перьями? Сами, прошу заметить. А история со статьей об аристократических браках? А его выпады против социалистов и революционеров? Вы бы знали, во что он превращает свой дворец! О боже! Меня, старого служаку, чуть удар не хватил!
- Шутник, значит.
- Шутник, - кивнул Бисмарк. – Но эти шутки, лишь пыль, летящая в глаза. Настоящие дела он делает тихо. И он похлеще Петра Великого вцепился в модернизацию страны и армии. Воля ваша, но нам нужно возвращаться к старой политике, чтобы не последовать за Швецией, которая вовремя не сообразила, куда ветер дует.
- Вы сгущаете краски!
- Может быть, ваше величество. Может быть. Беда в том, что даже если Николай вернется и станет императором – это ничего не изменит. Георг его подавляет абсолютно. Он вождь, за которым собирается народ. Как Германарих. Там, на востоке, начинается гроза. И эта гроза помнит, что мы ее предали.
Кайзер вскинул подбородок, но промолчал. Хотел заявить что-то пафосное, но глянул на Бисмарка и понял, что не стоит.
Тот замолчал.
Кивнул, неловко щелкнув каблуками, и медленно вышел, так и не присев. Кайзер же налил себе бокал сухого вина. Выпил его и задумчиво произнес, глядя в окно:
- В конце концов, что я мог еще услышать от него?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге