Наследник фортуны

Глава 1

Лёгкий бронеавтомобиль двигался по руинам города, испепеляемого жарким восточным солнцем. Дорога была усеяна воронками от бомб, а по обочинам кое-где чернела сгоревшая техника. Водитель старательно объезжал все препятствия, а иногда даже вдавливал педаль газа в пол. И тогда из-под колёс летели клубы пыли, а мощный мотор утробно порыкивал, словно хищный зверь.

— Счастливчик, когда домой? — устало спросил у меня Генка и снял шлем.

Он восседал рядом со мной на заднем сиденье, а на его коленях лежал «калаш».

— Через пару дней, — приподнято ответил я, внимательно наблюдая за проплывающим за окном безрадостным пейзажем. Эти места уже были зачищены, но мало ли что… Тут стоит ждать подвоха даже от подозрительно выглядящего дерева.

— К семье? — продолжил расспрашивать меня новый коллега, взъерошивая мокрые от пота короткие волосы.

— Нет. Нет у меня семьи, — отмахнулся я и проверил карманы разгрузки. Всё было на месте: гранаты, запасные рожки.

— Неужто за четверть века даже женой не обзавёлся?

— Вот, видишь, уберегло, — я показал ему палец, на котором красовалось серебряное кольцо с надписью «спаси и сохрани».

— Гы-гы-гы! — заржал он, как невоспитанный мерин.

Отсмеявшись, парень поправил броник, напялил шлем и подтянул к подбородку фиксатор, чтобы защита в случае чего не слетела с головы.

И тут вдруг раздался страшной силы взрыв, ударивший в дно броневика. Меня подбросило как грёбаную пушинку. Шлем врезался в крышу, и в шее что-то тихонько хрустнуло. Тотчас перед глазами появилась секундная тьма, а в ушах запищали сотни недовольных комаров.

Бронеавтомобиль же сперва завалился набок, а потом со скрежетом перевернулся на крышу. В салоне появился чёрный дым и защекотал ноздри химический запах гари.

— Сука! Уроды! — зазвучал истошный мат Генки. Его вытаращенные глаза излучали первобытный страх, граничащий с паникой, превращающей человека в неразумное животное.

— Успокойся… — сипло выдохнул я и облизал сильно прокушенную нижнюю губу.

Во рту появился металлический привкус. Но это всё херня. Пройдёт, как и боль в шее. Главное, выжить и вытащить запаниковавшего Генку. Плюс водитель потерял сознание и словно тряпичная кукла полулежал на обшивке. Его тоже надо спасти.

Я скрежетнул зубами, кое-как открыл надсадно заскрипевшую дверь и с кряхтением выполз наружу. Тут же среди руин раздались звуки автоматных очередей — «музыка», под которую может танцевать только госпожа Смерть. Пули щёлкали по металлу и хищно впивались в дорожное полотно. Благо, между мной и стрелками лежала туша бронеавтомобиля, иначе бы они быстро накуканили меня. Суки! Ну, ничего, Счастливчика так просто не возьмёшь!

— Вылезай! — резко крикнул я Генке, как-то по-особенному остро воспринимая реальность, будто кто-то невидимый подкрутил резкость. Даже запахи стали отчётливее, насыщеннее.

На свет божий показался шлем новичка, выбирающегося на карачках из броневика.

А я уже снял «калаш» с предохранителя, выпрямился и полоснул очередью поверх перевернувшегося бронеавтомобиля. Пули веером понеслись в сторону полуразрушенных домов. Но я не стал смотреть, куда именно они попадут. Шустро нырнул обратно за четырёхколёсное укрытие и услышал ответные очереди. Свинец забарабанил по днищу броневика. Видать, стреляют откуда-то сверху. Наверное, забрались на второй этаж.

— Генка, надо вытащить водителя, — хрипло выдал я, часто-часто дыша. — Справишься? Посмотри на меня! Справишься?

Парень глянул на меня дикими глазами, судорожно кивнул и открыл переднюю пассажирскую дверь. В этот же миг в броневик вонзилась ракета, похоронив его в ослепительном пламени взрыва. В лицо ударил страшный жар, сдирающий кожу, а затем меня на несколько метров отшвырнуло взрывной волной и проволокло по дороге. Боль обжигающей плетью стеганула по нервам. А перед стекленеющими глазами завертелось голубое небо и в затухающем сознании возникла душераздирающая мысль: «Всё, конец, а я столько ещё не успел сделать…»

Тьма поглотила моё сознание. Однако тьма оказалась не мертвой и беспробудной. Она двигалась, как живая. В ней возникали какие-то образы, здания и чьи-то незнакомые лица, кажущиеся… знакомыми. Вот ведь парадокс.

Вскоре блаженную тьму сменили нестерпимая головная боль и жар в груди. Я против воли застонал, рефлекторно выгнулся и резко распахнул глаза. Взгляд быстро прояснился, и громадное изумление обухом ударило меня по затылку, вводя в невероятный ступор. Какого хрена?!

Ночное небо освещали холодные звёзды, а жёлтый глаз луны насмешливо смотрел на тупик, который с трёх сторон обступали старинные трёхэтажные особняки. Один из них жарко полыхал. Из стрельчатых окон первого этажа с рёвом вырывались жадные языки пламени, к мрачным облакам тянулись клубы дыма, а в горячем воздухе носились хлопья пепла. Почерневшие от огня барельефы ангелочков печально взирали с фасада здания, а рядом со мной, на мостовой, горели деревянные обломки оконных рам и где-то вдалеке звучала приближающаяся сирена.

— Какого… хрена? — прохрипел я незнакомым голосом и с трудом сумел принять сидячее положение. Мышцы подёргивались, а внутри черепной коробки возились холодные щупальца ошеломления. — Как я тут оказался? Почему не умер? Что с моим голосом?

Между тем из соседних особняков стали выскакивать люди, которые были одеты так, словно закупались на базарах, куда вещи последний раз завозили лет сто назад.

Один из странных людей подбежал ко мне, нагнулся и тревожно спросил по-русски:

— Юноша, с вами всё в порядке?

— Э-э-эм, — протянул я, находясь в полном ауте.

Какой к чёрту порядок? Всё было не в порядке! Где Генка? Где руины? Где броневик? А может, всё вокруг — плод моего сознания, простимулированного гигантской дозой лекарств? Что, если я лежу в медсанчасти и брежу? Правда, как-то всё выглядит очень реально. Я даже чувствовал бешено колотящееся в груди сердце, брусчатку под задницей и нестерпимую головную боль.

— Вероятно, вы сильно зашиблись. У вас волосы на затылке в крови. Я вам помогу, — протараторил незнакомец, тряхнул руками, и на его правой ладони появился зеленоватый туман.

— Ого!

— Не двигайтесь, — попросил он меня и приложил ладонь к моей голове.

Я ощутил блаженную прохладу, которая мягко прогнала боль, вызвав у меня облегчённый стон.

Точно брежу! Не может же быть такого в реальности! К тому же прямо в этот миг другой странно одетый мужик взял и сука полетел! Не как птица, размахивая руками, а просто стал медленно отрываться от земли, будто его поднимал невидимый лифт. Он достиг третьего этажа горящего особняка, выбил стекло и исчез в окне.

— Охрене-еть, — потрясённо прошептал я и уронил нижнюю челюсть на грудь.

— Посидите тут, сударь. Вот-вот прибудет карета скорой помощи. А я займусь другими ранеными, ежели таковые найдутся! — на одном дыхании отбарабанил незнакомец и бросился к полыхающему дому.

Я заторможенно кивнул и только тут заметил, что одет, как выходец из клуба любителей дореволюционной России. На моих ногах красовались блестящие штиблеты и брюки, а торс скрывал приталенный сюртук с чёрными подпалинами. Но ещё больше меня изумили кисти рук. Они могли похвастаться музыкальными пальцами и мягкими ладошками, а ведь раньше у меня были жёлтые мозоли и грубая кожа с мелкими шрамами. Да и голос мой стал тоньше и выше. Что за дерьмо?!

Поспешно завернув рукава, я увидел худые конечности, словно меня не кормили последние пять лет. Да какого хрена?!

— Ваше благородие! Ваше благородие! — вдруг раздались счастливые вопли.

Повернул гудящую голову и узрел бегущего ко мне веснушчатого крепкого парня лет двадцати. У него было простоватое лицо с крупными чертами, толстыми губами и носом-картошкой. А голубые глаза светились так, будто он выиграл джекпот в лотерее.

— Я так испужался, когда услыхал взрыв! Думал, что вы того! — взволнованно выдохнул парень и бессознательно попытался пригладить непослушные светлые кудри. — Снова эти бомбисты лютуют! Ух-х-х… я бы им! Сколько человек-то опять загубили?! Это же дом самого графа Перепелицына! Но главное, что вы не пострадали, Никита Иванович. Вы встать могёте? Теперь-то уж не до свиданий. Потом вы Александру Юрьевну навестите. В поместье нам надо вертаться или в амбулаторию заглянуть. Вы как себя чувствуете?

— Нормально, — тупо произнёс я, скользнув взглядом по его рубахе, от которой попахивало крепким потом.

— Нормально — это в наше время хорошо, — мудро заметил крепыш и протянул мне мозолистую руку.

Он помог мне подняться на ноги, обхватил за талию и чуть ли не на себе потащил прочь. А я обернулся…

Около горящего особняка становилось всё больше зевак и тех, кто желал помочь. Один из последних бесстрашно подошёл к пламени, вытянул руки и огонь стал нехотя гаснуть, зло пофыркивая. Ну бред же чистой воды! Не может такого быть!

Однако чувство реальности происходящего не покидало меня. Наоборот — оно становилось только сильнее. Правда, меня изрядно смущали люди со сверхспособностями, старинные наряды и… промчавшийся мимо допотопный грузовик, разрывающий воздух воем сирены. В кузове обнаружились крепкие ребята в блестящих бронзовых шлемах с гребнями, здоровенный насос со шлангами и лестница, коя одним концом упиралась в задний борт, а противоположной частью лежала на деревянной кабине, похожей на уполовиненную карету с «носом», в котором скрывался отчаянно рычащий мотор.

— Ещё маленько, — прохрипел мне в ухо кудрявый помощник. — Вон наша двуколка. Я уж не стал к дому подъезжать, а то конь-то мог огня забояться. Он и так, как взрыв услышал, так совсем дурным сделался. Насилу сладил с ним.

Я растерянно глянул на двухколёсную небольшую повозку, запряжённую каурой лошадью, испуганно прядающей ушами. Она уже успела навалить знатную кучу «каштанов», из-за чего мне в нос ударил отчётливый запах навоза. Во сне или бреду хрен получишь такую детализацию.

Господи, неужели это всё реально? Или всё же какие-то декорации, а люди — актёры?

Мой подозрительный взгляд воткнулся в крепыша. А тот стал сноровисто отвязывать коня от кованного фонарного столба, брызжущего жёлтым светом. Нет, на гениального актёра он явно не похож. Да и декорации были слишком масштабными и точными. На ажурном балконе даже сидел кот и самозабвенно грыз цветы в горшочке.

— Залезайте, ваше благородие, — бросил мне кудрявый, забрался в повозку с небольшим гербом на дверце и взял в руки вожжи.

Я присоединился к нему, опустив свой зад на оббитое кожей сиденье, после чего крепыш погнал наш транспорт к выходу из тупика.

Копыта лошади весело застучали по булыжникам, всё дальше увозя меня от места происшествия. А я всё больше разевал рот. Нет, вашу мать, это точно не декорации! Повсюду красовались изысканные особняки со стрельчатыми окнами. На карнизах восседали каменные горгульи, драконы и прочие чудовища. Фасады украшали барельефы, колонны, пилястры и другие архитектурные изыски. Узкие брусчатые улочки порой переходили в набережные с балюстрадами, а те, в свою очередь, тянулись вдоль нешироких речушек с каменными арочными мостиками.

По пути нам встречались глазастые автомобили, похожие на кареты с моторами, и поскрипывающие колёсами экипажи, запряжённые цокающими лошадьми. А мимо панорамных окон увеселительных заведений ходили немногочисленные люди в старомодных одеждах.

Однажды нам даже попался грохочущий, точно гром, деревянный трамвай, выкрашенный красной облупившейся краской.

Воздух же пах конскими каштанами, побелкой, выхлопными газами, мусором и… тайнами. Казалось, что из каждого безжизненно чёрного окна за мной кто-то наблюдает, жёстко усмехается и готовит клинок или петлю.

Постепенно до меня стала доходить фантастическая мысль… Книги-то я читал и дураком не был, поэтому всё-таки пришёл к невероятной и логичной догадке.

— А напомни-ка, дружище, какой сейчас год? — сдавленно спросил я у крепыша, сам не веря в то, что задаю подобный вопрос.

— Как какой, ваше благородие? Вы чего же, запамятовали? Пятьсот пятый от Рождения Магии или по-другому — тысяча девятьсот одиннадцатый от Рождества Христова.

— Да ты что? Как быстро время-то летит. А у тебя зеркальце какое-нибудь есть?

— Нема. А вам зачем, Никита Иванович? С лицом у вас ничего не сделалось. Не переживайте.

— Замечательно, но ты всё равно останови возле той лавки с большим окном.

Крепыш без разговоров натянул вожжи. Лошадь недовольно всхрапнула и остановилась. А я торопливо выбрался из двуколки и с сильно колотящимся сердцем подскочил к окну, на которое падал мягкий жёлтый свет фонаря. На стекле отразился худощавый юный шатен с громадными глазами, мягкими чертами лица и ёжиком всклокоченных волос. Твою мать! Это же точно не моё тело!

Глядя на отражение, я вдруг ощутил головную боль. Впрочем, она быстро прошла, а вместо неё неожиданно появились кое-какие знания. Они будто всплыли откуда-то из самой глубины моей памяти, словно мне когда-то уже всё это было известно. Но откуда я-Счастливчик мог знать то, что крепыша зовут Гришка? Правильно, ниоткуда. А вот хозяин этого тела… Он точно хорошо знал кудрявого. Выходит, я получил толику его воспоминаний? Похоже на то. А могут ли его воспоминания дать ответ на то, как меня угораздило попасть в этот удивительный мир, где есть люди со сверхспособностями? Ничего подобного в голове не появилось. И тогда я хмуро посмотрел на крепыша, который в паре-тройке метров от меня сидел в двуколке.

— Гришка, а ты образование какое-нибудь получил?

— А то ж. Четыре класса церковно-приходской школы, ваше благородие!

— А чему вас там учили? Может, что-нибудь об иных мирах говорили? Хотя бы в теории. Как туда попасть? Я в книжке какой-то прочёл что-то такое, и вот, заинтересовался, — проговорил я, допуская мысль, что в этом мире перенос душ — дело обычное. Дунул, плюнул — и в другой вселенной.

— Ну-у вы уже чуть не попали в иной мир, Никита Иванович, — промычал парень, хлопая простодушными глазами. — Взрыв-то был ого-го!

— Да я не о тех мирах, куда после смерти попадают.

— Тада неведомо мне ничего. Можа, высшие аристократы чего знают о каких-то других мирах? Вам бы с кем-то из них перемолвиться.

Я тяжело вздохнул, придя к неутешительной мысли, что моё возвращение на Землю откладывается на неопределённый срок. Кажись, в этом мире переселение душ на таком же «продвинутом» уровне, как и в моём родном. Только какие-то высшие аристократы могут чего-то знать.

И что же из этого следует? А то, что мне нужно успокоиться, принять, как данность своё попадание в альтернативную вселенную, и постараться собрать побольше сведений, дабы найти выход отсюда. Если я каким-то невероятным образом попал в тело этого парня, который, скорее всего, погиб во время взрыва, то, наверное, существует способ вернуться домой. Понятное дело, что на Земле моё тело уже похоронили, но я, к примеру, могу вселиться в такого же полудохлого Никиту Ивановича, только земного.

Придя к этой мысли, я, фигурально выражаясь, почувствовал твёрдую почву под ногами и даже перестал удивляться тому, что со мной произошло. Видимо, довольно сложно надолго изумить человека из мира, в котором каждую неделю придумывают новые «умные» гаджеты.

Я вернулся в двуколку, поразмыслил пару секунд и с картинным вздохом пожаловался крепышу:

— Гришка, у меня какой-то сумбур в голове. Всё как в тумане.

— Конечно, будет тут сумбур, ваше благородие! — выдохнул он и снова принялся править лошадью. — Вы вон даже говорите как-то не так… Раньше-то по-другому маленько изъяснялись, а теперича какая-то иная у вас манера… Вы бы завтра лекарю какому показались, барин. Он бы поколдовал над вами, а то мало ли что… Ваську небось помните? Я вам про него сказывал. Это которого лошадь копытом ударила. Так всё — дурачком он стал. Ходит без портков по деревне и елду всем показывает. Бабы крестятся, мужики плюются, гуси гогочут, а он лишь улыбается до ушей и что-то под нос мурлычет, как сраный кот. Так что вам бы, конечно, господин, лучше прямо нынче ночью к лекарю заглянуть. Уж нашли бы мы кого в городе. В Петрограде лекарей хоть косой коси. Но вы же сами знаете, что нельзя нам никому на глаза попадаться, а то папенька ваш совсем осерчает. Он последние дни и так злой ходит. А ежели лекарь ненароком сболтнёт Ивану Петровичу, что вы у него были, то всё… накажет он вас. Шибко накажет. Да и деньжат у нас нема. А уж эти лекари дерут, словно сила их магическая из чистого золота состоит.

— Мудрый ты человек, Гришка, — задумчиво проронил я, отчетливо поняв, что мне во время встречи с родственниками лучше держать язык за зубами. Они могут смекнуть, что с Никитосом что-то не так.

— Спасибо на добром слове, ваше благородие, — пропел парень и аж хрюкнул от удовольствия.

Наверняка он был весьма дружен с Ником. Уж больно по-свойски Гришка ведёт себя со мной, хотя он явно простолюдин, а бывший владелец этого тела — точно дворянин.

Глава 2

Двуколка выбралась из города, проскочила предместья и помчалась по просёлочной дороге, стиснутой высокой, по пояс, колосящейся травой. Из-под копыт лошади летела пыль, а саму повозку изрядно трясло на кочках. Путь же нам освещал лишь лунный свет.

Я к этому времени уже окончательно перестал рефлексировать и принялся конструировать план. Он был довольно прост. В ближайшие дни мне нужно под каким-то благовидным предлогом покинуть семью Никиты, иначе они рано или поздно раскроют меня. А потом я займусь поисками нуль-перехода в свой мир.

Пока же двуколка преодолела несколько километров и чуть замедлилась на перекрёстке. Справа вдалеке угадывались очертания леса, а слева — прижалась к земле деревушка, которую практически не было видно за шторами мрака.

Гришка свернул на гравийную дорогу, и под колёса зашелестели камешки, а затем из тьмы вынырнул высокий кованый забор, за которым почти сплошной стеной росли могучие деревья с раскидистыми кронами, скрывающими от любопытных глаз территорию поместья.

— Авось Михей всё ещё ряху давит. Я его хорошо напоил. Он почти всю мою бражку вылакал, — с нотками печали проговорил Гришка.

Он остановил двуколку возле арочных ворот с горящим фонарем и ловко спрыгнул на гравий. Достал ключ, отворил заскрипевшую калитку и нырнул в небольшую сторожку, прикорнувшую под деревьями возле ворот. Вышел же он из нее с довольной миной на лице и кивнул мне. Дескать, спит Михей, только слюни пускает. Следом Гришка отворил ворота и вернулся в повозку.

— Ну, ваше благородие, поспешайте в свою опочивальню. А я верну двуколку в каретный сарай, да там, наверное, и заночую.

— Спасибо, Григорий, — поблагодарил я его и в раздумьях покинул повозку.

Крепыш погнал лошадь по одной брусчатой дорожке, а мне, видать, следовало идти по другой: широкой и прямой. Ну я и пошёл, глядя по сторонам.

По бокам высились ухоженные деревья и росла коротенькая трава. А чуть впереди мне встретился выключенный фонтан со статуей обнажённой женщины. Ещё дальше обнаружился таинственно поблескивающий прудик, а затем открылся вид на двухэтажное главное здание с колоннами, плоской крышей и двумя боковыми башенками. Все окна оказались черны и только возле парадной лестницы горел одинокий фонарь. Размах поместья впечатлял.

Я осторожно пошёл к дому, подозрительно поглядывая на античные статуи. Они двумя шеренгами вытянулись по бокам ведущей к особняку дорожки, залитой лунным светом. Между статуями порой встречались скамеечки. И на одной из них я вдруг заметил в тени какой-то силуэт. Это ещё что такое? Тоже статуя?

Внезапно силуэт порывисто поднялся и косолапо двинулся ко мне. Моя рука тут же рефлекторно метнулась к поясу, где должна была висеть кобура, да только пальцы цапнули лишь воздух.

— О-о! Явился! Я битый час тебя уже жду! Думал, что я не замечу твоего исчезновения, мерзавец?! Ты нарушил приказ отца! — яростно прошипел приблизившийся тучный брюнет в толстом халате. Его круглые, как у филина, зенки горели огнём, а мясистые пальцы сжались в кулаки.

— Так вышло… э-э-э… Василий, — жалко проблеял я, внезапно получив порцию воспоминаний Никитоса. Они-то и позволили мне сориентироваться.

— Вышло? Вышло?! — выдохнул он, скрипнул зубами и вплотную подошёл ко мне.

Брат оказался на полголовы выше Никиты, раза в полтора шире и весил как треть борова, хотя ему было всего двадцать лет. Нику же недавно исполнилось семнадцать.

— Угу, — расплылся я в заискивающей улыбке. Кажется, примерно так себя со всеми и вёл Ник. Тьфу, жалкий тип. Прогибался под всеми.

— Ты желал увидеть Александру Юрьевну?! Зачем, идиот? Ты для неё умер. Отец расторг уговор о вашей помолвке. Юрий Илларионович был в бешенстве! Благо, папенька уговорил его выдать Александру за Поля, иначе бы большая беда стряслась. А всё из-за тебя недоноска! — прорычал мне в лицо Василий, неожиданно сощурил глаза и выдохнул, колыхнув мягкими подбородками: — Откуда у тебя кровь на волосах? Кто тебя опять отделал?

— Упал, — вякнул я, не выходя из образа, хотя жутко хотелось сломать пятак этой свинье. Он даже пах беконом.

— Опять врёшь, собака! Немедля говори правду, иначе плетей всыплю!

Я наморщил лоб. Рассказать? Тогда придётся сдать Гришку, а он вроде нормальный парень. Жалко его подставлять. Отпираться? В таком случае велик шанс прокатиться на пиздюлях. Но второй вариант мне показался предпочтительнее. К тому же Василий на каком-то подсознательном уровне вызывал у меня стойкое отвращение.

— Не вру, — буркнул я и опустил взгляд. В поле моего зрения попали тапочки, в коих скрывались копыта хрюна.

— Лжец!

Пухлая ручонка толстяка внезапно метнулась к моей щеке. И тут сработали мои рефлексы. Я перехватил граблю Василия, до хруста вывернул её, а затем правой ногой ударил его в коленку. Нога урода тотчас подломилась. И он грузно упал на одно колено, огласив округу поросячьим визгом:

— Уи-и-и!

Повезло, что я быстро среагировал и зажал его рот. Визг перешёл в мычание. А мой взволнованный взгляд скользнул по окнам особняка. Они продолжали оставаться чёрными. Вроде никто не проснулся. Лишь где-то у ворот забрехали собаки, но практически тут же смолкли. Снова воцарилась тишина, которую нарушало лишь щебетание птиц в ветвях деревьев и мычание Василия. Пришлось отнять руку от его губ и сделать шаг назад. Не убивать же его…

— Ты… ты… — ошеломлённо выдохнул он, выпучив глазёнки. В них, скорее, царило громадное изумление, нежели боль. — Ты… ударил меня? Да как ты посмел поднять руку, пентюх?! Как у тебя храбрости-то хватило?

Василий с трудом выпрямился, сглотнул и посмотрел на меня так, словно увидел невероятный трюк, в котором бесхребетный поднял меч. Но уже в следующий миг губы парня изогнулись, брови сдвинулись в одну изломанную мохнатую линию, а лицо стало стремительно наливаться дурной кровью.

— Ничтожество, ты поплатишься за это! Ты забыл, кто я?! — прорычал он, брызжа слюной, и раскрыл толстую ладошку. Над ней появился шарик из рыжего дрожащего пламени, которое подсвечивало ряху Василия, делая её ещё более отталкивающей.

Мои мышцы напряглись, а по нервам пробежал разряд адреналина. Похоже, меня ждёт драка с магом. Ошалеть можно.

Однако свин вдруг тряхнул рукой, прогоняя огонь, а затем глумливо проронил:

— Нет, я не буду бить тебя. Зачем? Лучше я завтра посмотрю на твою рожу, когда ты выйдешь из кабинета отца. Он пообещал поутру огласить своё решение. Молю бога, чтобы он выставил тебя вон. Ты же ублюдок! Наша покойная матушка согрешила, зачав тебя от какого-то слабенького мастера проклятий. А наш прежний семейный лекарь, гадина подколодная, подтвердил, что ты — Лебедев! Как только матушка убедила его солгать? Небось денег всучила. Но ничего… Спустя месяц после предательства он околел, прям следом за нашей маменькой, прости её Господи. Посему тебе никто и не сообщил, что ты — плод греха. Но благо, что всё выяснилось, когда у тебя намедни открылся дар.

Парень явно наслаждался своей речью, хотя Ник точно уже всё это знал. Но Василий будто снова выливал на брата ушат дерьма и получал при этом искреннее удовольствие. Мразь.

— И даже не думай умолять меня заступиться за тебя перед отцом! — продолжил рычать маг. — Хоть ты мне и наполовину брат, но я искренне жалею, что это так. Тьфу!

Васька смачно плюнул мне под ноги, развернулся и направился к дому, прихрамывая на правое копыто. Неплохо я ему засадил в коленку.

Мои губы искривила злая усмешка, которая переросла в оскал, когда внутри черепной коробки полыхнул костёр боли. Опять пришли воспоминания! На сей раз мне довелось узнать, что в этом мире магический дар передавался по мужской линии. Из-за этого и была раскрыта тайна матери Никитоса. При всём семействе Лебедевых специальный прибор выдал, что Ник мастер проклятий, а не маг огня. И, конечно, тотчас начались проверки на родство, закончившиеся уже известным мне образом.

— Дерьмо, — зло прошептал я, до хруста сжав пальцы в кулаки.

Да, не на такой поворот событий я рассчитывал. Однако делать было нечего. Придётся ждать решения Ивана Петровича. И ждать я его буду в покоях Никиты, так как у меня в голове вспыхнули координаты его логова.

Я пошёл к торцу особняка и отыскал там верёвку, свисающую из окна второго этажа. Поплевал на ладошки и забрался по ней на подоконник. Кожу на руках после такого подъёма покалывало, а на лбу выступили капельки пота. Зараза, какое же дохлое тело!

Смахнув пот, спрыгнул с подоконника на мягкий ворсистый ковёр, разлегшийся на полу комнаты с трёхметровым алебастровым потолком с затейливой лепниной и хрустальной люстрой.

Лунный свет позволил мне увидеть украшенный резьбой шкаф с изогнутыми ножками, письменный стол из красного дерева и стул с высокой спинкой. Возле ближней стены прикорнуло трюмо, а около дальней — обосновалась большая кровать с балдахином. Настоящий сексодром. А ещё по всей комнате оказались разбросаны книги… Штук десять.

Я поднял одну с пола, поглядел на красивый кожаный переплёт с тиснением и прочитал название, написанное золотистыми буквами:

— «Методы построения магических энергетических структур».

Хм, кажись, Никитос самостоятельно изучал магию. Молодчик. Мне эти знания могут пригодиться, если они когда-нибудь… э-э-э… навестят меня. И тут же, будто по заказу, я вдруг «вспомнил», как погружаться в магический транс. Естественно, любопытство пронзило всё моё существо. Магия, вашу мать!

Присел на кровать, закрыл глаза и попытался войти в транс. Для этого следовало отрешиться от реальности и сконцентрироваться на ощущениях в солнечном сплетении.

На Земле мне частенько приходилось засовывать все эмоции в одно место и сосредотачиваться на чём-то одном. Видать, именно этот опыт и позволил мне спустя какое-то время почувствовать-таки в груди комок пульсирующего тепла. Обжигающего и мощного. Есть! Получилось! Однако пронзившее мою душу ликование сразу же пинком под зад по-хозяйски выкинуло меня из транса. Но я всё равно был доволен как алкаш, нашедший заначку, о которой давно позабыл. Это же охренеть как круто! Я — маг!

Настроение мигом поднялось, но тут же под грузом проблем рухнуло обратно на дно. Да ещё и усталость как-то резко навалилась. Рот сам собой распахнулся в мощном зевке, а глаза наоборот — стали слипаться. Мне будто обухом топора по голове дали.

Но, прежде чем замертво упасть на кровать, я уже в каком-то полубессознательном состоянии сумел разоблачиться, втянуть в комнату верёвку и спрятать её под шкаф.

Ночь промелькнула как одно мгновение. А проснулся я не по своей воле. Банально замёрз. Разлепил пудовые веки и обнаружил, что лежу в позе эмбриона на неразобранной кровати.

Бархатные портьеры лениво трепал прохладный ветерок, проникающий в комнату через открытое окно. А на подоконнике, к моему удивлению, прикорнула ворона. Она повернула голову и посмотрела на меня чёрным, блестящим глазом.

— Кыш! — выдохнул я хриплым со сна голосом и ощутил неприятное покалывание в горле. Просквозило, что ли?

— Кар-р-р! — протестующе заявила ворона, но всё-таки взмахнула крыльями и улетела.

Я встал с кровати, зябко передёрнул плечами и подошёл к окну, за которым царило серое, хмурое утро, предвещающее скорый приход осени.

Внезапно в комнату без стука нагло ворвался довольно лыбящийся светловолосый подросток с пушистыми ресницами и капризным лицом. На его узких плечах красовалась ночная рубашка, а из кальсон торчали худые босые ноги.

— Из окна хочешь выброситься? — глумливо пропел он высоким голоском, сверкая глазёнками. — Отец Епифаний говорит, что это великий грех, но для тебя-то не грех. Не грех же раздавить таракана? Ты только всем жизнь облегчишь.

Я со стеклянным звоном закрыл окно и хмуро посмотрел на… Поля. Память бывшего хозяина тела услужливо подсказала мне, кто передо мной. Белобрысый заморыш был младшим из трёх детей Ивана Петровича Лебедева. Точнее, из двух. Никитос же не его. Но почему же Поль так не похож на Василия? А-а-а… теперь ясно. Прострелившая виски боль принесла ещё одну порцию инфы. Оказывает, шестнадцать лет назад, через год после смерти Елены Шипициной, матери Ника и Василия, Иван Петрович женился во второй раз. И в этом браке появился гадёныш Поль. Мачеха Никитоса тряслась над этим избалованным ублюдком, как над новеньким айфоном, взятым в кредит. Пылинки с него сдувала. А он пользовался этим и издевался над Никитой, впрочем, как и его сука-матушка. Иван Петрович давно разочаровался в Нике, поэтому никогда не защищал его, отсюда и незавидное положение бывшего хозяина этого тела.

— Ты чего пришёл? — сухо спросил я, принявшись одеваться.

— Папенька вызывает тебя к себе. Немедленно! — протараторил Поль, часто-часто дыша. Видать, он перехватил где-то в коридоре посланного ко мне слугу и сам решил принести «добрую» весть. — Ох, какое будут зрелище! Мне страсть как хочется посмотреть на то, как ты будешь валяться у папеньки в ногах и умолять простить тебя за грехи твоей распутной мамашки. От кого она тебя вообще нагуляла такого несуразного? Папенька говорит, что отродясь в поместье не было мастеров проклятий. Наверняка она где-то в Петрограде возлегла с каким-то мелким дворянчиком. Он небось уже сгинул: спьяну утоп в канаве. И тебя ждёт такая же участь. Ты же останешься без денег, без семьи… К тому же дар у тебя — тьфу и растереть! Почти как у крестьянина. Второй ступени. У меня же явно откроется сразу третьей!

Крысёныш гордо выпятил хилую грудь и выставил вперёд ногу. Мол, гляди какой я герой. Но от меня уродец дождался только насмешливого хмыка, хотя кое в чём он был прав. Память Никиты стыдливо шепнула мне, что у него действительно открылся слабенький дар. Вторая ступень для дворянина — позор. Крестьяне имели первую, ну, ежели у них появлялся дар, а такое происходило крайне редко. Дворяне же обычно стартовали с третьей ступени. А высшая аристократия сразу начинала развиваться аж с пятой ступени. При этом начальная ступень дара определяла его будущее максимальное значение, поскольку дар вырастал в три раза больше начальной ступени. Козёл Поль сможет прокачать свой гипотетический дар третьей ступени до девятого уровня, а я — лишь до шестого.

Хм, очередное неприятное открытие, но своего разочарования я не показал. Со скучающей миной на лице глянул на подростка. А тот недовольно запыхтел. Не таких эмоций он ожидал от меня. Поль явно хотел увидеть на моём лице отчаяние, безысходность, мольбу.

Подросток топнул ногой и стал тоненько, по-девчоночьи, верещать:

— Ты безродный нищеброд! Падаль! Я сразу понял, что ты не нашей породы! И маменька моя говорила, что из тебя толк не выйдет! А ещё тебя дурака хотели на Александре Юрьевне женить! Шиш тебе! Папенька сказывал, что теперь моя она будет! Понял?! Смотри на меня, когда я с тобой говорю!

— Слушай, а Иван Петрович точно изгонит меня? — задумчиво спросил я, медленно двинувшись к Полю, чьё лицо покрылось красными лихорадочными пятнами.

— Ага! Точно тебе говорю! Я сам слышал, как он с маменькой обсуждал твоё изгнание из рода, — ликующе протараторил Поль, оскалив все тридцать два не чищенных зуба. — Прям сегодня же и выгонят тебя.

— Тогда мне незачем унижаться, раз меня всё равно выгонят? Да и сдерживать свои чувства тоже не стоит?

— Ты… это… чего задумал? — насторожился козлёнок и попятился к закрытой двери. — Ты даже не думай… Ежели чего, папенька накажет тебя… Не смей трогать меня. Я маменьку позову. Она тебе устроит напоследок хорошую взбучку.

— Да ну? — вздёрнул я бровь и отправил кулак на встречу с челюстью подростка.

Удар вышел чистым. Поль даже тявкнуть не успел. Он упал на пол, точно мешок с костями. А я испытал истинное наслаждение. В ушах будто ангелы запели, а вдоль хребта пробежало приятное возбуждение. Однако я недолго упивался своей крохотной победой. Вытащил из-под шкафа верёвку, связал ею потерявшего сознание урода и засунул в его рот кляп из носового платка. А потом затащил Поля под кровать и наткнулся на ночной горшок, в котором оказалось немного жёлтой жидкости.

Я пожал плечами и проронил:

— А почему бы и нет?

Облил крысёныша мочой и оглядел комнату. К сожалению, в ней ничего ценного не обнаружилось. Поэтому я, несолоно хлебавши, отправился в кабинет Ивана Петровича. Память Никитоса поведала мне, где он находится.

Глава 3

Пока шёл по залам и коридорам, разглядывал убранство особняка. На стенах красовались винтажные обои в полоску, под ногами, на дубовом паркете, лежали красные ковровые дорожки, а по углам стояли фарфоровые вазоны, мягкие кресла и небольшие столики из дорогих сортов дерева. На узких подоконниках в горшках росли яркие цветы, с потолков свешивались хрустальные люстры. А из живых существ мне по пути встретились лишь две пушистые кошки и одна худая, как велосипед, борзая с подозрительным взглядом. Ещё была преклонных лет горничная, которая стирала пыль с картин в золочёных рамах. Женщина мазнула по мне быстрым взглядом и небрежно кивнула.

Да-а-а, Никиту в этом доме мало кто ценил и любил.

Вскоре я добрался до массивной дубовой двери с искусно вырезанным на ней гербом рода Лебедевых. Деликатно постучал и услышал низкий, недовольный голос:

— Входи!

Повернул блестящую бронзовую ручку, выполненную в форме вытянувшегося дракона со сложёнными крыльями, а затем с уверенностью проник в кабинет Ивана Петровича.

В воздухе плавал сизый табачный дым, а сам хозяин особняка с курительной трубкой в зубах восседал на кожаном кресле за рабочим столом. Лебедев оказался русоволосым мужчиной с круглыми глазками, набрякшими веками и отвисшими, как у бульдога, щеками. На его пузе едва сходились борта песочного цвета жилетки, а сорочка была расстёгнута на три пуговицы, дабы ворот не давил на толстую шею.

Помимо него в кабинете обнаружилась мачеха Никиты. Сжимая холеными пальцами тлеющую сигарету в длинном мундштуке, она полулежала на низенькой софе с мягкими валиками. На вид ей было лет тридцать пять. Она могла похвастаться светлыми волнистыми волосами, пышной грудью и расплывшейся талией, на которой обосновался затейливый поясок, обосновавшийся поверх нарядного голубого платья в пол.

Чуть раскосые змеиные глаза мачехи победно сверкали, тонкие губы кривились в еле сдерживаемой усмешке, а на щеках проступал нездоровый румянец.

— Доброе утро, сударь и сударыня, — поздоровался я, держась подчёркнуто спокойно, хотя под рёбрами завозились холодные змеи отвращения. Эта парочка мне категорически не нравилась.

— Садись, — грубо бросил мне Иван Петрович и указал взглядом на жёсткий стул, притулившийся перед рабочим столом. — Долго я с тобой рассусоливаться не буду.

— Правильно, душа моя. Ты и так семнадцать лет содержал не пойми чьего сына, — пропищала мачеха и сокрушённо покачала головой. — Какой позор… какой позор…

— Вот, забирай, — проронил помещик и поставил на стол кожаный саквояж. — Внутри покоятся твои новые документы. Я выправил их на имя Никиты Алексеевича Шипицина. Отчество дал тебе по имени твоего деда, который погиб на войне с Османской империей. Дворянином ты быть не перестанешь. Ещё в саквояже деньги. Приобретёшь на них билет на поезд или дирижабль, и нынче же покиндай Петроград. Можешь ехать, куда тебе заблагорассудится. Родни у тебя больше не осталось. Мать твою я взял полной сиротой, да ещё и в долгах, а она так отплатила за мою доброту.

— Угу, — горько вздохнула мачеха и снова прошептала: — Какая чёрная неблагодарность. Да такому человеку, как Иван Петрович, надо было руки по гроб жизни целовать, а она… Эх…

Лебедев затянулся и выпустил из желтозубого рта сизую струйку дыма. Мои ноздри защекотал запах табака и захотелось чихнуть, разрывая гнетущую атмосферу, навалившуюся точно ядовитый туман. Но я продолжал держать на лице непроницаемое выражение. Хер вам, а не слёзы и мольбы. Никитос уже не тот слюнтяй.

Помещик раздражённо дёрнул мясистой щекой и жёстко продолжил, ломая меня взглядом:

— В город тебя отвезёт Гришка. Заодно скажи ему, что он больше мне непотребен. К вечеру чтоб духа его тут не было! Мне не нужны работники, кои за моей спиной помогают нарушать мои же приказы. Думал, я не узнаю? Чего молчишь? Ничего сказать не хочешь?

— Нет, — коротко выдохнул я, без труда выдержав его взор. — Мне можно идти?

— Можешь. Поезжай в чём есть, а другие твои вещи я сожгу! И не вздумай возвращаться в столицу. И даже не упоминай о том, что мы знакомы! Да держи язык за зубами и не болтай лишнего, иначе тебе же хуже будет. Помимо моей семьи никто не ведает, что ты ублюдок. Уяснил?!

Меня прошила игла злости, но я сдержался. Не в моих интересах сейчас показывать характер. Поэтому я лишь кивнул, встал, взял со стола саквояж и заметил краем глаза разочарованный взгляд мачехи Никитоса. Кажется, она искренне, по-детски, надеялась на то, что я буду валяться в ногах у Ивана Петровича, а тут такой облом…

Вдруг женщина порывисто приняла сидячее положение и быстро прострекотала:

— Неужели ты так молча и уйдёшь?

— Нет. Кое-что скажу… У вас укроп между зубов.

Я усмехнулся и вышел из кабинета, едва не приголубив дверью Василия. К несчастью, жирдяй успел неуклюже отпрыгнуть. Зараза! Знал бы я заранее, что он тут подслушивает, то шустрее открывал бы дверь. А так — пришлось с чувством глубокого неудовлетворения закрыть оную.

— Что? Выгнали тебя из семьи, да? — выдохнул брат Никиты, широко улыбнулся и ехидно добавил: — Не пиши, не телефонируй и не телеграфируй сюда. Ты для всех нас мё-ё-ёртв. Гы-гы.

— Ты даже не представляешь насколько прав. Однако скоро и тебя ждёт подобная участь. Ты следующий. Держись, — похлопал я его по мягкому плечу и прошёл мимо с уверенностью айсберга, перетопившего немало «Титаников».

— Чего это я следующий? — озадаченно произнёс мне в спину толстяк.

— А ты думаешь, что после смерти Ивана Петровича мачеха захочет тебя видеть главой рода? Поразмысли об этом на досуге, вместо пожирания бургеров в промышленных масштабах… в смысле, расстегаев.

— Рассорить нас хочешь?! — крикнул Василий со злыми нотками в голосе. — Не получится! Мы — семья, а ты всегда был странным, не таким, как мы! Даже сейчас говоришь странные слова.

— А ты книжки умные почитай. И эти слова перестанут быть странными, — не оборачиваясь, ехидно сказал я и вот сейчас почувствовал удовлетворение. Зерно сомнений упало на благодатную почву. Пусть ни сегодня и ни завтра, но чуть позже брат Никитоса точно будет косо поглядывать на мачеху.

На моих губах заиграла радостная улыбка. И вместе с ней я спустился по лестнице в холл, покосился на здоровенную многоярусную люстру, вышел из особняка и сбежал по ступеням парадной лестницы. И прямо по изумрудной траве двинулся в сторону каретного сарая, не став пользоваться брусчатыми дорожками.

Трава мягко пружинила под штиблетами, а утренняя роса — промочила ноги. М-да, это было не самое лучшее решение. Однако уже поздно что-то менять. Я практически добрался до цели.

Ворота сарая оказались открытыми и изнутри вылетали два мужских голоса да раздавался ритмичный стук. Войдя, я в лёгком полусумраке увидел покрытый соломой пол, пару карет, автомобиль и двуколку. Возле последней на корточках сидел Гришка и ловко стучал деревянной киянкой по колесу. А над ним возвышался средних лет бородатый детина в фуражке и штанах галифе.

Бородач крутил самокрутку и с ленцой давал советы:

— Да шибче бей. Чего как сонная муха?

— Кхем! — громко кашлянул я, привлекая к себе внимание.

— Доброе утро, ваше благородие, — сразу же бросил Гришка и улыбнулся.

Детина же просто кивнул мне, как равному. В его волчьих глазах царило искреннее презрение к такому слабаку, как Никитос. Память Ника подкинула мне множество эпизодов, в которых Бородач, будучи верным прихвостнем мачехи Никиты, намеренно толкал плечом бывшего хозяина этого тела, сшибал с ног, а потом фальшиво извинялся и улыбался. Мерзкий ублюдок. Это он зря мне на глаза попался. У меня же сегодня практически дембель.

— Здесь нельзя курить, — звенящим голосом произнёс я, подойдя к двуколке.

— Да я осторожненько… — отмахнулся мужик, словно от назойливой мухи. Провёл мясистым языком по одному краю папиросной бумаги и соединил с другим.

— Ты не слышал меня? Здесь нельзя курить!

— Нельзя, нельзя, — усмехнулся он, свысока посмотрел на меня и стал сильными пальцами мять самокрутку.

Ярость бросилась в голову, а злость едва не прожгла грудную клетку. Но вида я не подал, хотя пар чуть ли не из ушей повалил.

Поставил саквояж, протянул руку к Гришке и сказал:

— Давай-ка помогу.

Тот удивлённо глянул на меня и молча вложил в мою ладонь киянку. Я взял её и оценил вес. Легковата, но ничего не поделаешь… Размахнулся и со всей силы влепил киянкой точно в лоб Бородача. Тотчас округу огласил истошный вопль, который злым лаем поддержали все местные собаки. Между бровей урода заструилась кровь, а в глазах боль смешалась с искренним удивлением. Но уже в следующее мгновение в его зенках осталась лишь боль, поскольку я ещё раз ударил урода киянкой, только теперь в нос. Раздался хруст и брызнула горячая кровь. А сам Бородач выронил самокрутку и покачнулся, дав мне замечательную возможность провести заднюю подножку. Этот приём не требовал большой силы, так что спустя миг детина с шумом рухнул на пол, а рядом упала его фуражка.

— Я… вас… всех… мразей… научу уважать себя… — прорычал я, продолжая орудовать киянкой. Она взлетала и опускалась на вопящего мужика. А тот попытался встать: перевернулся и воздел себя на четыре мосла. Однако острый носок моего штиблета вонзился в его печень, вызвав у детины очередной вопль боли. Следом я добавил удар киянкой между его лопаток. Он снова упал на солому, заскулил и сжался в окровавленный комок, перестав сопротивляться.

Я занёс киянку, пару секунд смотрел на это дрожащее существо и отбросил инструмент в сторону. Всё, с этого козла хватит. Теперь надо заняться делами насущными.

Подрагивающей ладонью стёр со своего лица капельки крови Бородача и хрипло приказал Гришке, который ошарашенно лупал глазами:

— Иди и собери свои вещи, да загляни в мою комнату. Возьми в ней для меня сменную одежду, только под кровать не заглядывай и не удивляйся, что в комнате пахнет мочой. Горшок вчера сослепу перевернул. А потом зайди к Лебедеву и получи у него расчёт. Больше ты здесь не работаешь. По дороге расскажу, как так вышло. Бегом!

Гришка стрелой сорвался с места, а я сурово посмотрел на Бородача. Его нос превратился в пятак, кожа на лбу была содрана, одна бровь оказалась рассечена, как и губа, но все зубы остались на месте, да и синяки сойдут. А у меня ходуном ходила грудь, подгибались ноги и подрагивала от усталости правая рука. Тьфу! Каким же всё-таки задохликом был этот Никитос. Он бы отбросил копыта во время обычного марш-броска.

Я облизал губы и тяжело проронил:

— Поднимайся и приготовь двуколку. В город поеду.

— Слушаюсь… ваше благородие, — промычал мужик, раздвинув окровавленные губы в робкой улыбке.

Мрачно глянув на него, взял саквояж и вышел вон. Осмотрелся. К сараю никто не бежал с вилами наперевес и не катился колобком кто-то из хозяев поместья. Только лебеди сгрудились возле противоположного берега пруда, да лошади в примыкающей к сараю конюшне на всякий случай замолчали. Похоже, до главного здания не долетели вопли Бородача. Вот и отлично.

Гришку мне пришлось ждать около четверти часа. За это время избитый Бородач вывел на дорожку двуколку с гнедой норовистой лошадкой. Она била копытом, раздувала ноздри и трясла гривой.

Хмурый Гришка зло бросил в двуколку два мешка с вещами, плюхнулся на сиденье и взял вожжи из рук Бородача.

Я забрался в повозку и спросил у крепыша:

— Чего такой хмурый? Совсем всё плохо?

— Не дал мне денег Иван Петрович. Выходит, что две седмицы я бесплатно батрачил, ваше благородие.

Парень резко тряхнул вожжами, включая у лошади первую скорость. И та весело потянула за собой заскрипевшую двуколку. Видимо, животина застоялась в конюшне и теперь в охотку поскакала по дорожке.

— Не расстраивайся, придумаем что-нибудь, — обнадёжил я спутника. — Лебедев сказал почему выгнал тебя?

— Сказал. Но я знал, что так могет кончится, так что не держу на вас зла. Вы ведь мне много добра сделали, — вздохнул Гришка, пожевал губы, вскинул голову и с толикой запальчивости добавил: — Да я и сам ужо хотел уходить отседова! Надоело мне гнуть спину на этого самодура… Ой, звиняйте, Никита Иванович. Ляпнул, не подумав.

— Ничего, можешь и покрепче выражаться, — с усмешкой разрешил я и раздражённо глянул на двух мужичков, которые без особой торопливости открыли перед нами ворота. Не барин же едет, а его размазня-сынок. Жаль, что у меня под рукой не было ещё одной киянки. Я бы хоть бросил её в них. А так пришлось без очередных воспитательных мер покинуть поместье.

Двуколка понеслась по просёлочной дороге, а встречный ветер перемен стал холодить моё лицо.

— Что делать-то теперь будешь? — спросил я, застегнув верхнюю пуговицу сюртука.

— На фабрику подамся. Я мужик рукастый. Подучусь маленько, и авось до мастерового дослужусь, — с оптимизмом произнёс паренёк и почесал веснушчатую щеку крепкими ногтями с полосками грязи под ними. — А вы куда же отправляетесь, ваше благородие? Иван Петрович наказал мне доставить вас к вокзалу. Небось, едите в какой-нибудь университет, где вас обучат ладить с даром? Токмо почему вы взяли с собой так мало вещей? Да и енто… в Петрограде же зело недурственные университеты имеются. Или… или вы заграницу едете?! К немчуре? Али аж в Новый Свет?! Эх, был бы у меня дар… я бы тогда по вечерам ходил в какую-нибудь магическую школу для простолюдинов. В деревне у нас есть один мужичонка, забодай его комар. Он, значится, способность к земле имеет. Народ его ужас, как уважает, хотя у него всего-то третья ступень и больше уже не будет.

— Слушай, Гришка, а ты не знаешь, насколько у него… э-э-э… горячий дар? Как он его ощущает? Как пожар в груди? — взволнованно спросил я, только сейчас подметив одну весьма любопытную нестыковку. Козёл Поль говорил, что у меня всего лишь вторая ступень, но, когда я ночью нащупал свой дар, то он полыхал весьма мощно. Может, белобрысый урод соврал и мой дар имеет более высокую ступень? Ведь, если так полыхает вторая ступень, то что же у прокачавшихся до пятнадцатого уровня магов? Ядерный реактор?

— Пожар? Тю-ю! Какой там пожар! Он говаривал, что его дар сродни язычку пламени керосинки.

— Ты ничего не путаешь?

— А чего тут путать, ваше благородие? Чай я не пьян и памятью крепок. Что от мужичка-то этого услыхал, то и говорю. Вот вам крест.

Гришка ловко перекрестился и покосился на стадо тучных коров, которые разбрелись по пастбищу, раскинувшемуся справа от дороги.

— Верю! — взволнованно выдохнул я, поспешно закрыл глаза и снова попытался войти в транс.

К сожалению, меня отвлекали раскатистые «му-у-у-у», побаливающий правый бицепс и кочки, из-за которых двуколку трясло так, что я даже вспомнил добрым словом отечественный автопром и дороги. Вот ведь чудеса.

Однако спустя какое-то время мне всё-таки удалось ощутить свой дар. Он был всё таким же горячим и мощным. Нет, ну это точно не вторая ступень! Мамой клянусь!

Вспыхнувшие в голове воспоминания Никиты подтвердили данный фантастичный вывод. И что же это получается? Дар Никитоса каким-то чудесным образом поднялся на уйму ступеней?! Но как?! А может дело в его смерти и моём вселении в это тело? Но пока рано делать далекоидущие выводы. Вдруг это временный эффект?

Я распахнул глаза, лихорадочно облизал пересохшие от волнения губы и проводил горящим взглядом пронёсшегося мимо всадника на вороном коне. Тонкий плащ за его спиной трепетал, словно крылья гигантской летучей мыши.

— Вы чего это, ваше благородие? — насторожился Гришка, щуря зенки. — Случилось чего? Вид у вас такой… такой взъерошенный. Забыли чего? Ещё успеем вертаться в поместье.

— К хренам это поместье! Кажется, на моей улице перевернулся грузовик с пряниками.

Глава 4

Петроград просыпался. По тротуарам уже торопливо ходили горожане, которые, по большей части, носили похожую одежду. Мужчины расхаживали в брюках, шляпах-котелках, жилетках и сюртуках. Женщины же носили шляпки, костюмы «парочки», свободные юбки в пол и кофты с рукавами, пышными у плеча и узкими от локтя до запястья. Дворян и простолюдин можно было отличить лишь по мелким деталям: качеству материи, мастерству портного, украшениям и, конечно же, манере держаться.

Но ясный хрен, что среди этих приличных с виду горожан шныряли и личности в драных пиджаках, косоворотках, матросских тельняшках, кожаных тужурках и в робах фабричных рабочих.

И откуда я знаю названия всех этих одежд? Видать, память Никитоса как-то незаметно всё больше интегрируется в мою. Вот и сейчас в моей голове вспыхнул очередной вулкан информации. У меня аж в висках заломило. Зато я за секунды получил важные сведения о магии. Оказывается, мастер проклятий, грубо говоря, мог воздействовать на вероятность тех или иных негативных для объекта событий. Чем более сильным был дар — тем более точные и «злые» проклятие мог наложить маг. Круто…

Неожиданно моё внимание привлёк паренёк-газетчик в слишком большой для него одежде. Рукава пиджака оказались завёрнуты, штанины подвёрнуты, а на голове покоилась мужская кепка, которая постоянно сползала на лоб мальчишки. Однако он отработанным до автоматизма движением поправлял её и задорно кричал, потрясая газетой:

— Император и самодержец Всероссийскый Александр Петрович Львов снова занемог! После смерти единственного наследника енто уже третий раз, когда хворь разобрала его! Читайте в новом номере «Ведомостей»! А нынче ночью неизвестные подорвали особняк действительного статского советника графа Перепелицына! Сам граф не пострадал! Читайте в новом номере «Ведомостей»!

— Выжил-таки граф, — произнёс Гришка и улыбнулся.

— Ага, — проронил я и задумался о том, что произошло ночью.

Если поскрести по сусекам памяти Ника, то можно предположить, что паренёк погиб случайно. М-м-м… опять пришла доза инфы, теперь о его бывшей невесте. Она жила в том же переулке, что и граф, только дальше. И Никита со всех ног мчался к ней, когда прогремел взрыв, который швырнул его на брусчатку. А спустя какое-то время в теле Никитоса очнулся я — молодец и удалец, показавший смерти средний палец. Хм… а что же теперь будут делать местные менты, расследующие взрыв в доме графа?

— Гришка, отвечай, как на духу. Прикажет ли полицеймейстер разыскать свидетелей взрыва у дома действительного статского советника?

— Даже если и прикажет, ваше благородие, то, как вас найдут? — сразу смекнул крепыш, почему меня интересует этот вопрос. — Под ваше описание подходит шибко много людей. А ежели и найдут вас, то, чего теперича опасаться? Скажете, так мол и так, с невестой желал срочно свидеться. Разговор у вас к ней какой-то был. Наверняка, зело тайный, раз вы приказали мне двуколку подальше поставить, чтобы, значится, никто из домочадцев случайно не увидал её.

— Всё так, всё так, — покивал я.

Интересно, о чём Никита хотел поговорить с бывшей невестой втайне ото всех? Впрочем, сейчас это уже не важно. Но одну я могу сказать точно — Ник явно любил её, раз пошёл на такое «преступление». Учитывая его слабый характер, он проявил подлинный героизм.

— Вона ужо вокзал! — выдохнул крепыш и указал пальцем на выглядывающий из-за горбатых крыш домов стеклянный купол с металлическим каркасом, над которым реял флаг Российской империи. — Так куда путь держите, ваше благородие?

Хороший вопрос. Покинуть Петроград или нет? В столице явно самое большое сосредоточение высшей аристократии, коя может что-то знать о межмировых путешествиях. Хотя, чем дальше в лес, тем мне отчётливее казалось, что в этом мире ничего не знают о подобных переходах.

Всё же я покусал нижнюю губу и задумчиво произнёс:

— У меня есть несколько деньков в запасе, так что задержусь в Петрограде.

— Опять нарушите приказ Ивана Петровича, ваше благородие?! — выпалили паренёк, округлив глаза. — Вы после минувшей ночи и, правда, шибко изменились. Петра киянкой отколошматили и опять поперёк папенькиного слова идёте. Вы только не гневайтесь на меня, Никита Иванович! Лишь из заботы о вашем здоровье так говорю. Но, можа, вам лекарю показаться?

— Ты язык-то придержи. И за меня не думай. Я, может быть, нынче ночью по-другому взглянул на мир и понял, что жил неправильно. Молился долго и упорно… И просветление какое-то нахлынуло на меня.

— Да вы что?! — разинул рот Гришка и суетливо перекрестился.

— Вот-вот. Вези меня в доходный дом, только в не очень дорогой.

— Дык вы ежели ненадолго, то можете у моей невесты пожить. Она сымает две комнатушки. Токмо район, конечно, весьма дурной… Наверное, всё же таки не надо вам там показываться, ваше благородие. Другое местечко вам сыщем.

— Поехали к невесте твоей, — решительно бросил я, прикинув, что деньги лучше поберечь.

— Как скажете, Никита Иванович, — пожал широкими плечами Гришка и потянул правый повод. Лошадь тут же повернула направо и поскакала по узкой улочке, стиснутой домами с испещрёнными плесенью серыми стенами.

— Григорий, ты собственноручно двуколку не возвращай в поместье. Найди какого-нибудь честного человека, заплати ему и попроси отогнать повозку к Лебедевым. Я возмещу все твои затраты, — проговорил я, памятуя о том, что оставил под кроватью ссаный сюрприз. Когда Поля найдут, мачеха придёт в такую ярость, рядом с которой девятибалльный шторм покажется волной от ноги, угодившей в лужу. В таком состоянии она вполне может накинуться на Гришку, аффилированного со мной.

— Будет сделано, ваше благородие, — не стал спорить крепыш и начал прижимать нашу колесницу к тротуару, дабы разминуться с едущим навстречу автомобилем с открытым верхом. За рулём в кожаных крагах сидел водитель в фуражке. И я, глядя на него, мучительно сморщился, поскольку в голове снова вместе со вспышкой боли появилась порция информации. Она касалась взаимодействия мага со своим даром. Как оказалось, данный процесс был легче, чем мне мыслилось. Не надо было восемьсот лет сидеть в позе лотоса до полной атрофии мышц ног, чтобы воспользоваться даром. Достаточно просто «приказать» дару. Правда, на первых ступенях приказы должны быть предельно простенькими, иначе магия не получится. Ведь в детстве люди не умеют ложку держать, а когда взрослеют, то такие фиги крутят, что закачаешься. Вот и тут было что-то подобное.

Может, попробовать поиграться с даром? А то любопытство аж ножом режет. Да и мне всё равно заняться нечем.

Придя к такой мысли, я сразу же попытался провалиться в транс, игнорируя колокольный звон, тарахтение моторов и цокот копыт. И спустя минут десять у меня получилось ощутить обжигающе горячий огонёк в груди. Отлично! Теперь надо попробовать создать самое простенькое проклятие. Благо, память Ника уже рассказала мне как это сделать. Видать, книжный червь изучал всю магию, до которой мог дотянуться, а не только магию огня. Однако даже с его знаниями у меня вышел шиш на постном масле. Проклятие не удалось.

И лишь после пятнадцатой попытки я ощутил, как часть жара из груди перетекла в правую руку. Дар тотчас перестал так ярко полыхать, а вот кисть будто сунули в сауну с горячим воздухом. Кажется, я перестарался и вложил в проклятие слишком много энергии. При таком уровне заряда общее проклятие точно приведёт к уничтожению объекта.

— Гришка, быстро дай мне какую-нибудь безделушку, — напряжённо прошептал я, не открывая глаз, дабы не нарушить транс. Если он прервётся, то проклятие просто растворится в воздухе.

— Свистулька подойдёт, ваше благородие?

Молча кивнув, раскрыл левую ладонь и Гришка, пошуршав тканью, вложил в неё что-то гладкое и прохладное. А я переложил вещицу в правую руку и усилием мысли отпустил проклятие. Оно тотчас перетекло на предмет. И я с сильно колотящимся от волнения сердцем раскрыл глаза.

На моей ладони лежала глиняная птичка с парой отверстий, и её окутывала чёрная туманная дымка. Но уже в следующий миг колесо двуколки угодило в выбоину на мостовой и мою руку тряхнуло. Свистулька описала дугу, упала перед встречной каретой, а затем лошадь наступила на неё копытом и на булыжнике остались лишь крошечные глиняные черепки. Охренеть! Сработало! Или это совпадение?!

— Эк досада, — крякнул Гришка, краем глаза заметив судьбу своей вещицы. — Да и шут с ней с этой свистулькой, Никита Иванович. Экая невидаль. Токмо я не понял, что енто её окружало… туман будто какой-то. Или мне примерещилось?

— Померещилось. Не было никакого тумана, — твердо сказал я и подумал, что моя магия имеет визуальное сопровождение в виде чёрной туманной дымки. Почти как чёрная метка, вашу мать. И это хреновина не окружает всю кисть, а как бы «лежит» на ладони. Поэтому крепыш и не заметил черноту до того, как она переползла на свистульку, ведь моя рука была сжата в кулак.

— В церковь, что ли, сходить? Али к лекарю? — пробурчал парень, перегнулся через борт и смачно высморкался. — То ли бесы играют со мной, то ли глаза уже подводят.

— Отдохнуть тебя надо — и всё пройдёт.

— И то верно, ваше благородие.

Я похлопал Гришку по плечу и принялся торопливо обшаривать свои карманы на предмет всякой мелочи. Меня охватил азарт естествоиспытателя, который вспыхнул точно пожар на нефтебазе. Аж жарко стало. Я распахнул сюртук и от избытка эмоций подмигнул девушке на тротуаре. Та удивлённо округлила глаза, а затем робко улыбнулась. Но мне уже было не до неё. Я отыскал в брюках огрызок карандаша и талон на проезд в трамвае. Сойдёт… Можно переходить к опытам, только отвернусь-ка немного от Гришки, чтобы он не видел моих манипуляций.

Мне довольно быстро удалось проклясть огрызок карандаша. И я крепко сжал его, дабы никакая тряска не помешала моему эксперименту. Однако меня угораздило переборщить с физической силой, а может и сам карандаш оказался слишком хрупким. В любом случае раздался сухой треск — и карандаш развалился на три части.

— Тьфу, зараза.

— Что, ваше благородие? — повернулся ко мне Гришка и локтем задел руку. Кусочки карандаша слетели с ладони, упали на дно двуколки и сквозь небольшую дырку шлёпнулись на брусчатку.

— Так работает или нет? — пробубнил я под нос, не обращая внимания на крепыша.

— Кто работает, Никита Иванович? — удивлённо вскинул брови парень, огляделся, заметил бригаду дорожных рабочих и выдохнул: — А-а-а, эти. Пущай работают.

Я криво усмехнулся, торопливо погрузился в транс и проклял талон. И стоило мне открыть глаза, как по укреплённому гранитными блоками руслу речушки пронёсся сильный порыв ветра. Он врезался в выгнувшийся аркой мост, на который вскарабкалась наша двуколка, а затем вырвал из моих пальцев талон. Он покружился над речушкой и упал в серо-стальную воду.

Та-а-ак… «погиб» уже третий проклятый объект. Совпадение? Нет, не думаю. Всё работает! Меня тотчас пронзил тысячевольтный приступ восторга, который иголками впился в каждый мускул. Захотелось петь, танцевать и палить из «калаша» в небо! И ведь я не израсходовал даже десятой части магической энергии, хотя и вливал её в проклятия вкривь да вкось! Но какая же именно ступень у моего дара? На этот вопрос мог ответить только специальный прибор — магограф.

— Гришка, где можно разыскать магограф?!

— Как где? При школах магии они имеются. Обычно служащие рубль берут за определение ступени дара. А вам зачем, ваше благородие? Вы же вот только магограф проходили.

— Повторить хочу.

Внезапно острая боль снова взбила нутро моей головы, впрыснув в неё очередную дозу информации. Я с силой стиснул зубы и до крови закусил нижнюю губу. Внутри черепной коробки будто граната взорвалась. Какого хрена?! Раньше такой боли не было. А сейчас её столько, что аж сознание стало подёргиваться пеленой… Кажется, меня посетил целый грузовик новой информации. Он разогнался и со вспышкой боли врезался в мой лоб, отправив-таки меня во тьму забвения.

Очнулся же я от ощущения чего-то мягкого и горячего, касающегося моего лба. Распахнул пудовые веки и увидел зелёные глазки, блестевшие на миловидном лице с бледной кожей и аристократическими чертами. Пухлые губки оказались раздвинуты в полуулыбке, а завитые в кудри русые волосы практически падали на мою физиономию.

В первую секунду кудри натолкнули меня на дикую мысль, что кто-то расколдовал Гришку. Но тот, тревожно хлопая зенками, стоял возле повозки. А я всё в той же двуколке лежал в весьма неудобной позе. Моя спина опиралась на задний борт, а задница покоилась на полу.

— Как ваше имя, сударь? — мягким грудным голосом спросила девушка и выпрямила спину, восседая на сиденье рядом с моими ногами.

— Никита Иванович… сударыня. А вас… как зовут? — прохрипел я и с трудом уселся на сиденье. Затылок от удара об борт побаливал, а в голове прочно обосновалась неприятная тяжесть.

— Елизавета Васильевна, — представилась дворянка, привстала и добавила: — Думаю, ваш слуга поведает, что произошло, сударь. А мне стоит поспешить.

— Поведаю-поведаю! — взволнованно выдохнул Гришка, размахивая руками. — Ох и напугали вы меня, Никита Иванович! Едем, едем, а потом вы раз — и копытами кверху, то бишь штиблетами. Звиняйте меня великодушно. Уж шибко я переволновался. Заговариваться начал. Ну я и давай лекаря искать. А тут вот сударыня мимо ехала и изволила вам помочь. Ох и благодарствую я вам, Лизавета Васильевна, свечку за здравие ваше в церкви поставлю.

Крепыш поклонился девушке до земли. А та легко сошла по откидным ступеням и обернулась. Утреннее солнце эффектно подчеркнуло её стройное тело, затянутое в бледно-коричневое платье с накрахмаленным воротничком, белоснежными манжетами и бантом на пояснице.

— Как я могу отблагодарить вас, сударыня? — быстро просипел я, видя перед собой не только красотку, но и пропуск в местное аристократическое общество.

— Выздоравливайте, Никита Иванович, это будет ваша лучшая благодарность.

Девушка воздушной походкой двинулась к карете с гербами, коя стояла чуть впереди двуколки около тротуара в узком безлюдном переулке. А на козлах, повернув голову в нашу сторону, сидел хмурый бородатый кучер в кепке.

Он прогудел густым голосом, в котором звучали нотки искренней заботы:

— Сударыня, надо поспешать, папенька вас ждёт. Да и не задерживайтесь на улице. Вы совсем раздевши. А нынче хоть и лето, но ветерок-то уже прохладный с Невы идёт. Да и погода портится. Капризная она у нас. Вон какие тучи идут. А вы даже шляпку в карете запамятовали.

— Где я вас могу встретить?! — порывисто произнёс я и выпрямился во весь рост.

Девица снова обернулась, лукаво прищурилась и заскользила оценивающим взглядом по моему телу. Прошлась по ногам, пробежалась по торсу и встретилась с глазами. Пару секунд кусала нижнюю губу, а затем выдала:

— Завтра открывается новый кинематограф. Я буду там, Никита Иванович. Au revoir.

— И я там буду, сударыня. До встречи, — уверенно бросил я, откуда-то зная, что аu revoir — по-французски означает "увидимся".

Дворянка улыбнулась и взмахом руки создала некое подобие кирпича из голубой, светящейся энергии. "Кирпич" завис над брусчаткой, послужив девушке ступенькой. Она воспользовалась им, дабы без посторонней помощи забраться в карету. После этого кучер щёлкнул кнутом, и лошади поцокали прочь из переулка. А я заметил движение шторки, которая изнутри скрывала заднее окошко кареты.

Глава 5

— В душу запала, ваше благородие? — по-доброму усмехнулся Гришка и плюхнулся рядом со мной на сиденье двуколки. — Токмо старовата для вас Лизавета Васильевна. Ей почитай уже годков двадцать пять. А вот обручального кольца на пальце нет. Видать, не могет ей папенька жениха подобрать. Наверное, что-то с ней не так. А можа, она ужо и вдовица.

— Чего-то ты, Гришка, совсем распустился, — тяжело глянул я на него и картинно всхрапнул. — Язык без костей.

— Простите, ваше благородие! — тотчас выдохнул крепыш и втянул голову в плечи. — Верно говорите. Лишка я ляпнул. Больше не буду. Не сомневайтесь.

— Поехали.

Парень поспешно тряхнул вожжами, посылая лошадке сигнал, что перекур закончился. А та недовольно фыркнула и снова покатила за собой двуколку.

Спустя минуту повозка выбралась на оживлённую улицу, угодив в затор из повозок и автомобилей. Вот, значит, когда появились пробки. Только эти пахли не только выхлопными газами, но и свежим навозом. Зато в этом мире не было гула самолётов и шума вертолётов. А то эти звуки даже в отпуске всегда вызывали у меня жгучее желание поднять взгляд и проверить: не враги ли?

— Григорий, — намеренно назвал я крепыша полным именем, дабы показать, что ещё сержусь на него. — Ты видел, что сотворила Елизавета Васильевна? Она же лекарь, а такую… э-э-э… «ступеньку» изловчилась смастерить. Да ещё и с открытыми глазами. Я даже не заметил, как она в транс ухнула.

— А чего тут такого, ваше благородие? Вы же сами мне говаривали, что многие маги уже спустя полгодика после открытия дара умеют… как это по-научному? Расщеплять сознание. О! А ещё через годик дворяне начинают постигать энергетические структуры, такие, как та «ступенька».

— Да-а, верно, — протянул я, уставился на штиблеты и мучительно нахмурился.

Память Ника сообщила мне, что Гришка нигде не ошибся. Любой маг с помощью своего дара мог создавать структуры, состоящие из магической энергии дара. В первую очередь подобные структуры обладали плотностью, на чём и строилось их использование. Плотность зависела от количества магической силы, вложенной в энергетический каркас. Жаль, я пока далёк от создания такой магии, как улитка от МКС. Энергоструктуры стоят на ранг выше, чем простое взаимодействие со способностью дара, будь то управление огнём, водой или, как у меня, проклятиями.

Я поморщился, помассировал виски и вдруг заметил мальчишку лет десяти. Он стоял около панорамного окна с надписью на стекле «Польская пекарня» и на фоне стука трамвайных колёс весело горланил:

— Купите бублички! Горячи бублички! Гоните рублички! Скорей сюда…

Пацан раскраснелся от усилий и недобро поглядывал на подводу с бочками, распространяющими насыщенный запах свежей рыбой. Но даже этот запах не перебивал мощный аромат свежей выпечки, идущий от пекарни. Из-за него мой желудок стал урчать, да так тоскливо и громко, что выть захотелось. Пришлось напомнил себе, что я по пути в Петроград заглядывал в саквояж и увидел, что Иван Петрович Жлоб положил в него всего тридцать рублей. Чую, что на эти деньги долго в этом мире не проживёшь, но уточнить надо бы, а то вдруг тут инфляция не так сильно разгулялась, как на моей Земле?

— Гришка, а напомни-ка мне сколько в месяц получает рабочий, скажем, фабрики?

— Рубчиков двадцать пять, ваше благородие.

— А хлеб нынче почём? — продолжил выяснять я аспекты местной экономики, косясь на серое неприметное здание. На его ступенях кряхтела пара стариков, а чуть в стороне, на деревянной тележке, сидел безногий хмурый мужик в потёртой военной форме с приколотыми к груди наградами.

— Хлеб-то? Пять копеек за кило пеклеванного.

— А за обучение в университете, небось, придётся уплатить несколько сотен рублей, — тихонько пробурчал я себе под нос и, решившись, громко добавил, пока мы далеко не отъехали от пекарни: — Гришка, сбегай, купи с десяток пирожков. Вот тебе четвертак. И шустрее давай.

— Будет сделано, ваше благородие.

Крепыш отсутствовал пару минут, а когда выметнулся на улицу на его физиономии сверкала улыбка до ушей, а в руках обнаружился бумажный кулёк, из которого выглядывали румяные бока пирожков. Даже лошадь заинтересовалась манящим запахом. Она потянула бархатными ноздрями и заржала. Но парень лишь похлопал её по морде, забрался в двуколку и протянул мне благоухающий кулёк с жирными пятнами от масла.

— Угощайся, — протянул я парню горячий пирожок.

— Благодарствую! — радостно выдохнул он и жадно схватил выпечку.

Мы принялись жадно уминать пирожки, а двуколка в это время всё больше удалялась от красивых центральных районов. Постепенно особняки сменились двухэтажными запятнанными плесенью домами из потемневших от времени и влаги брёвен. Мутные окна подслеповато смотрели на немощёные улицы с глубокими лужами. Появились бездомные собаки, кои с надеждой косились на нас. А местные лохматые жители провожали нашу повозку хмурыми, недобрыми взглядами исподлобья.

Притихший Гришка неожиданно прошептал, настороженно зыркая по сторонам:

— Всё ж таки зря мы приехали сюда, ваше благородие. Здесь с гнильцой людишки имеются. Могут и обчистить вас. Аристократов же за что уважают? За их магию, власть и крепкий тыл в виде рода. А ежели в таком месте будет проживать какой-нибудь дворянин, то, значится, нет за ним никого и ничего. Или хоронится он от кого-то.

— Не нагнетай, — оборвал я его, играя желваками. — Ночь переночую. С мыслями соберусь, а завтра поутру уже уеду. А если кто попробует обчистить… тому кадык вырву.

— А можа, и всё обойдётся, Никита Иванович, тут ведь в основном простой рабочий люд живёт. К примеру, Глашка моя — швея. Вот и её дом с медной табличкой.

Я глянул на покосившуюся входную дверь, затем мазнул взором по окнам первого этажа. Половина из них оказалась забита досками, а на одной красовалась кривая надпись «Долой аристократию!»

— Тпру-у-у! — выдохнул крепыш, остановив лошадь.

Гришка выбрался из двуколки и привязал животину к высокому дереву, в чьих ветвях шумел ветерок и будто шептал мне: «Беги… беги отсюда глупец. Тут холера, крысы и революционеры».

Если верить памяти Ника, то о Первой русской революции здесь ещё не слышали, а вот первая мировая заварушка в местной Европе отстрелялась ещё пятнадцать лет назад. В целом же эта Земля здорово напоминала мою родную: тут имелись те же страны, народы и даже прогремели некоторые похожие события. Однако здесь не было тех исторических личностей, к коим я привык со школы. В Америке высадился не Колумб, а Петроград назвали в честь другого Петра. И вот стоит ли на фоне таких данных примерять на этот мир историю моей родной Земли?

Я задумчиво почесал щеку, взял из двуколки саквояж, вместе с Гришкой поднялся на второй этаж по деревянным истёртым ступеням и пошёл по скрипучим половицам полутёмного коридора. По бокам выстроились однотипные двери с облупившейся шершавой краской. А в пыльном воздухе пахло пригоревшей едой, потом, грязью и чем-то кислым. Из комнат же неслись разнообразные звуки: собачье ворчание, истерический плач ребёнка, ритмичный скрип железной кровати и громкий старческий кашель.

— Я как-то так себе и представлял коммунальные квартиры. Не хватает только развешенного на верёвках белья и пьяного деда в трусах, — прошептал я себе под нос и услышал разговор, который шёл за приоткрытой дверью одной из комнат.

—… Братцы, будет-таки большая кровь. Немчура опять голову подымает. Не хватило им прошлого раза. Как бы нашу Империю не втянули в дела эти военные, — проговорил кто-то грубым, прокуренным голосом. — В тот раз мы были в союзе с Кальмарской унией, Британией и Францией. А теперича? Теперича говорят, что немчура втихомолку договорилась с этими… у которых флаг полосатый.

— Соединённые Штаты Америки, — протараторил другой голос, высокий и звонкий. — Но чем они им подмогнут? Они же на том конце света.

— А деньжата? А боевые маги? А оружие? — прозвучал низкий бас ещё одного мужчины. — Да и бриташки могут нынче и за немчуру пойти… Нет у меня к ним доверия, разорви их демоны!

— Ты демонов-то не поминай! — испуганно взвизгнул обладатель звонкого голоска. — Ходи лучше. Что у тебя там осталось? Валет и десятка?

— Ефим, ты ведь образованный человек, ребятню нашу грамоте учишь, а суеверный, как бабка. Нет никаких демонов. На вот тебе туза. Съел? Гони пятиалтынный, раз проиграл.

— Вот ты демонам сам скажешь, что их нет, когда они тебя за гузно схватят! — зло бросил Звонкий, он же Ефим. — Я давеча только читал в журнале «Занимательные происшествия» о том, что полицейские стражи из третьего отделения опять накрыли секту, промышлявшую человеческими жертвоприношениями. Они, как пить дать, демона хотели вызвать и вызвали бы, ежели бы не полицейские.

— Да все эти сектанты — зажравшиеся дворяне, которых скука одолела. Они лишь играют в вызывание демонов. Но скоро им будет чем заняться, — раздался четвёртый голос, вкрадчивый и уверенный. Его хозяин явно привык к тому, что окружающие ловят каждое его слово.

— Тихо, шкандыбает кто-то, — услышал наши шаги обладатель баса.

Все четверо замолчали, а дверь в их «апартаменты» со скрипом закрылась.

Гришка же остановился возле соседней двери, достал из кармана ключ и отпер им замок. Мы вошли в небольшую комнату с зелёными вспухшими обоями, двумя полками с глиняной посудой и рукомойником. На покрытом клеёнкой кухонном столе прикорнули примус и керосинка. А около окна с чистенькими голубыми занавесками притулилась панцирная кровать с матрацем. На полу лежали два круглых половика. В углу, возле входа, обосновался платяной шкаф, а напротив него обнаружилась ещё одна дверь. Видать, она вела в соседнюю комнату, кою тоже снимала Глашка.

— Ну-с, как-то так, ваше благородие, — невесело проговорил Гришка и поставил в угол наши мешки с вещами. — Не барские хоромы, но чем богаты — тем и рады. Присаживайтесь вон на табуреточку, Никита Иванович. Я сейчас мигом Мартына найду и упрошу его двуколку вернуть в поместье. За полчасика, думаю, управлюсь. Глашка же моя токмо к вечеру вертается. Но мы тут и без неё справимся.

— Угу, — проронил я и пристроил на табуретку саквояж.

Крепыш положил ключ на стол и выскочил из комнаты. А я закрыл на щеколду дверь и отдёрнул занавеску, дабы было посветлее. Между рамами обнаружилось целое кладбище из засохших мух и прочих насекомых, а на подоконнике в горшке рос какой-то аленький цветочек.

— М-да, — вздохнул я, уселся на заскрипевшую койку и ещё раз безрадостно оглядел комнату. — Нет, тут жить нельзя. Конечно, я и в блиндаже пару недель куковал с несколькими пердяще-храпящими господами, но там у меня не было выбора. А здесь он есть. Решено. Одна ночь — и надо перебираться в более комфортабельное место.

Но как в этом мире по-быстрому заработать денег? Какие-то масштабные проекты мне сейчас явно не с руки лепить. А вот что-то мелкое, вроде купил и тут же продал — вот это мне подходит. А ещё можно кому-нибудь оказать дорогостоящую услугу или облапошить на кругленькую сумму. Лучше всего, конечно, в казино выиграть крупный приз или в карты. Хм-м-м… А вот с картами интересная мыслишка. Тут выиграл, там выиграл — и червонец уже в кармане.

Внезапно мои мысли прервало требовательное кошачье мяуканье, за которым последовало настойчивое скрежетание когтей об входную дверь.

Я открыл дверь и обнаружил в коридоре здоровенного рыжего кота. Увидев меня, он зашипел, отбежал на пару шагов и подозрительно сощурил глаза.

— Я тебя тоже впервые зрю, но, как видишь, веду себя прилично. Будешь заходить? Да не бойся ты, солдат животное не обидит. К тому же у меня дома жил кот. Правда, виделись мы только когда мне давали отпуск, а всё остальное время он отирался у соседки.

Кот поразмыслил пару секунд, а затем решил рискнуть. Пушистой пулей проскочил мимо меня и исчез под шкафом. А я закрыл дверь и вернул свой зад на койку.

Итак, как мне победить в карточной игре? С помощью своего дара? Проклясть всех картёжников, играющих против меня? Нет, всех я не прокляну. Но вот если буду играть один на один, то, наверное, смогу провернуть такой финт ушами. Правда, я пока только с закрытыми глазами могу создавать проклятия, да и то они у меня выходят все смертельными, поскольку мне не удаётся отщипнуть от дара нужное количество энергии. Однако я могу научиться творить слабенькие проклятия. И раз уж у меня имеется свободное время, то почему бы не начать тренировки прямо сейчас?

Спустя несколько минут мне удалось войти в транс и почувствовать свой дар, который уже полностью восстановился после моих предыдущих экспериментов. Да, круто, конечно, но вот если бы он ещё умел не только проклинать, но и наоборот — наделять удачей. Вот тогда был бы полный флэш-рояль!

И тут вдруг случилось что-то удивительное… часть энергии дара перетекла в правую руку, хотя я мысленно не формировал проклятие. Это ещё что за херня?

Мои глаза от неожиданности широко распахнулись, разрывая транс. И я успел заметить пропадающий на ладони бледно-жёлтый туман. Энергия рассеялась в воздухе, на долю секунды чуть-чуть нагрев его — мне в лицо будто бы дохнул невидимка, а сам я потрясённо выдал:

— Охренеть!

В ответ на моё «охренеть» из-под шкафа выглянул кот и с любопытством посмотрел на меня. Но мне сейчас было не до него. У меня от волнения горло перехватило, а в ушах забарабанил пульс. Что это было? Другая способность дара? Но знания Ника во весь голос орали, что такого в этом мире не может быть. Один дар — одна способность. Но я же видел золотистый туман, а не чёрный, это точно не проклятие!

Так-с… без очередного эксперимента я явно не разберусь. Но сперва надо понять, что спровоцировало появление золотистого тумана. О чём я так усиленно думал? Об удаче. Хм-м-м… ну, поехали.

Мне с грехом пополам удалось погасить бушующие в груди эмоции и ухнуть в транс, а затем я мысленно приказал дару соорудить магию, способную повысить шанс свершения благоприятных для объекта событий. И у меня кое-что получилось… часть энергии перешла в правую руку. Но что это за магия? Точно ли она принесёт удачу? Память Ника вовсю вопила, что в этом мире не существует магов, которые могли бы одарить кого-то удачей. Поэтому на себе как-то неохота было экспериментировать. Вдруг помру?

Пришлось открыть глаза и ласково засюсюкать:

— Киса, киса, киса…

Но киса почуяла неладное и снова скрылась под шкафом. Однако она не знала с кем связалась. Я встал на четыре мосла, поморщился из-за пыли, ударившей в нос, бесстрашно запустил руку под шкаф и вытащил оттуда не желающего сотрудничать кота, который показался на свет божий уже с украшениями в виде засохших тараканов и клочьев паутины.

Кот шипел на меня и показывал клыки, но к решительным боевым действиям не переходил. Посему я без лишних проблем прижал его одной рукой к полу и кое-как вошёл в транс. Создал «Длань удачи», перенёс её на кота и отскочил от него, а то вдруг он сразу же и взорвётся, только клочья рыжей шерсти по углам разлетятся. Но кот вроде бы не собирался взрываться. Он недовольно посмотрел на меня и помахал хвостом, а потом настороженно покрутил башкой и метнулся под стол. Тотчас раздался пронзительный мышиный писк и утробное рычание кота.

Я торопливо заглянул под стол и с сильно бьющимся сердцем увидел, что животина с большим аппетитом пожирает упитанную мышь, будто бы выскочившую прямиком из мишленовского ресторана. Везение? Очень может быть, однако мышей тут хренова туча. Надо провести ещё несколько опытов, дабы убедиться в том, что я могу кого-то одаривать удачей.

Опустившись на четвереньки, я с азартом снова потянулся за котом, чтобы использовать его во имя магической науки. Но тот решил, что хватит с него науки и с пожёванной мышью в зубах метнулся в щель между стеной и рукомойником. Вот зараза! А это что у нас? Из-под рукомойника выглядывал угол пожелтевшего бумажного листа.

Моё любопытство могло дать фору кошачьему, поэтому я не побрезговал и двумя пальчиками вытащил бугристый листок с подозрительными серыми пятнами. На нём всё ещё можно было прочитать призывы к свержению аристократии, угнетающей народ. Любопытно… Тут же имелись цифры, кои утверждали, что дворян меньше двух процентов от всего населения Российской империи. Дескать, если мы соберёмся всей толпой и вломим им, то в одну сторону полетит их магия, а в другую — холеные писюны. Ну, логика в этом была.

Я вернул листок под рукомойник и воспользовался оным, дабы помыть руки. А потом услышал в коридоре торопливые шаги, приближающиеся к двери. Кто-то остановился возле неё и деликатно постучал.

— Это я, ваше благородие. Усе сделал. А обратно бежал со всех ног. И крендельков к чаю захватил, — проговорил Гришка, тяжело отдуваясь.

— Входи, — торопливо бросил я, отодвинул щеколду и посторонился.

Парень проник в комнату и с довольной миной на лице показал мне авоську с продуктами.

— Сейчас почаёвничаем, Никита Иванович.

— Погоди ты чаёвничать. Дело есть. Ты в карты умеешь играть?

— Умею, — кивнул тот и широко улыбнулся. — Хотите перекинуться? Я в «стуколку» могу и «пикет». А в «вист» не очень. Там думать надо, ваше благородие.

— Тащи карты. Поиграем, — возбуждённо проговорил я и уселся за стол. Эксперименты продолжаются. Ох, как же мне хотелось, чтобы «Длань удачи» оказалась рабочей штукой!

Глава 6

Крепыш принёс из соседней комнаты колоду потёртых карт и стал учить меня местным играм. Ни одна из них мне не была знакомой, а память Никиты молчала, поэтому пришлось признать, что опыт на себе будет не «чистым». Ведь помимо удачи, в некоторых карточных играх ещё нужно недюжинное мастерство. Однако я всё равно решил сперва на себе провести эксперимент.

— Погоди, Гришка, не раздавай. Сейчас я настроюсь на игру.

— Я тада пока воду поставлю.

Он вооружился надраенным до блеска небольшим чайником с изогнутым носиком и двинулся к жестяному ведру с крышкой, стоящему в углу на табуреточке. А я отошёл к окну, встал спиной к парню, погрузился в транс и буквально за полминуты соорудил «Длань удачи». Быстро-то как! А ведь управлять даже способностью дара — это вам не жук лапкой потрогал. Кажется, я гребанный гений! Или у меня случилась какая-то синергия с телом Никиты. Она-то и позволяет мне постигать магические премудрости ударными темпами.

— Играем, Никита Иванович? — нетерпеливо проговорил Гришка.

Я молча кивнул и перенёс «Длань удачи» на свою левую руку. Моё тело ничего не почувствовало. Но главное, чтобы магия сработала. Ох, как же мне этого хочется! Аж зубы чешутся.

Распахнув глаза, внимательно посмотрел на чёрные стрелки дешёвых настенных ходиков и запомнил время. Надо понять, как долго функционирует «Длань удачи».

Крепыш между тем уже принялся раздавать карты, кои ложились на немного липкую клеёнку с редкими порезами от ножа.

Я уселся на табуретку и покосился на чайник, который, тут же на столе, оседлал примус. И когда он, спустя несколько минут, закипел, Гришка восторженно смотрел на меня, крутил головой и приговаривал:

— Вот вам карта идёт, ваше благородие! Туточки продуть сложнее, чем выиграть.

— Но один кон из трёх я всё же проиграл, — хмуро выдал я, хотя внутри меня всё пело от радости. Кажется, «Длань удачи» работает!

— Вы продули от недостатка опыта, — махнул лапищей крепыш, снял чайник с примуса и налил исходящую паром воду в две эмалированные кружки со сколами. Потом он потянулся к жестянке с заваркой, и вдруг дикий кошачий вопль шилом вонзился в мои барабанные перепонки.

— Господи боже мой! — вторил воплю речитатив Гришки, который вместе с табуреткой чуть не подпрыгнул до потолка.

Следом из-под стола рыжей молнией выметнулся кот и шмыгнул под койку, где стал урчать и шипеть.

— Чего это он? Ты ему на хвост, что ли, наступил?! — выпалил я, чувствуя, как успокаивается сердце, а рука перестаёт искать на боку кобуру.

— Ага, наступил. Неуклюжий я. Коряга, одним словом.

— М-да, не повезло коту.

И что же это выходит? Я наложил на кота «Длань удачи» минут пятнадцать-двадцать назад и за это время ему только однажды повезло. Он поймал мышь. А сейчас — не повезло. Выходит, что магия точно перестала действовать. Итог: всего одна удача за четверть часа. Мне же в карточной игре фартило будь здоров Иван Петров. И из этого можно сделать предварительный вывод, что моя золотистая магия повышает вероятность исхода благоприятных для цели событий, основанных на удаче. Если я буду сидеть на горе Синай, то хрен там что произойдёт, даже ежели я наложу на себя сильнейшую «Длань удачи». А вот если мне с «Дланью удачи» пойти в казино или в бой, то в этом случае некоторые события точно сыграют в мою пользу.

Однако эта магия явно не всесильна. Она наверняка лишь повышает процент везения. Так что даже если с заряженной по самые брови «Дланью удачи» прыгнуть со скалы, то крылья у меня точно не отрастут и внизу вряд ли окажется батут или огромный стог сена.

Придя к таким выводам, я горящими от возбуждения глазами глянул на Гришку. А тот поставил передо мной кружку с плавающими на поверхности чаинками. Я сделал маленький глоток, признал чай годным и начал попивать его, заедая душистыми крендельками.

Попутно мы с парнем снова стали играть, и теперь мне шли вполне обычные карты.

— Чёй-то госпожа Фортуна перестала вам улыбаться, — беззлобно подметил крепыш.

— Угу, — кивнул я и глянул на часы.

Стрелки сообщили мне, что с момента наложения «Длани удачи» прошло двадцать минут. Минусуем этот кон и выходит, что магия работает четверть часа, а то и меньше. Но чтобы точно это узнать стоит обновить «Длань удачи» и без перерывов сыграть ещё несколько конов.

— Гришка, пока не раздавай. Мне отлучиться надо в уборную.

— Хорошо, ваше благородие, во дворе она, — добродушно произнёс Гришка и выпрямил спину, да так усердно выпрямил, что его аж качнуло назад, и дабы не упасть он рефлекторно схватился за край стола, из-за чего моя кружка опрокинулась. Чай тотчас хлынул на клеёнку и обжигающим душем окатил мои бёдра.

— Твою мать! — вскочил я с табуретки и начал поспешно спускать штаны. Кожу жгло так, будто в неё вцепилась соляная кислота!

— Звиняйте, ваше благородие! Не со зла я! Христом богом клянусь!

— Тряпку давай чистую! Скорее, пока яйца не сварились!

Парень быстро сунул мне полотенце, и я принялся им торопливо вытирать худые, бледные ляжки. Вот же блин…

На шум из-под койки выбрался кот и с любопытством посмотрел на меня. М-да, усатый, нам сегодня, как повезло, так и не повезло. Хм… а как вообще «Длань удачи» понимает, что для цели будет везением, а что нет? Почему коту мышь, а не, к примеру, какой-нибудь древесный листочек? Видимо, эта магия опирается на то, что я считаю везением для цели. Возможно, ежели бы я искренне полагал, что для кота станет большой удачей помереть в расцвете лет, то «Длань удачи» попыталась бы погубить его. Но опять же, это лишь мои догадки, а правдивые ответы я получу только после множества опытов. Кстати, сейчас можно провести ещё один эксперимент, только уже не над собой.

— Григорий, а не сыграть ли тебе с соседями? Они там точно до сих пор рубятся.

— Дык я лучше с вами, ваше благородие, — выдохнул парень, виновато поглядывая на меня.

— Хватит. Я с тобой уже наигрался. Чуть инвалидом не стал, — жёстко произнёс я, натягивая штаны на узкие бёдра. — Иди, сыграй. А я хочу побыть один. И это, повернись… ты, кажется, спину испачкал. Дай погляжу.

Гришка послушно встал ко мне спиной. А я крайне быстро создал весьма мощную «Длань удачи» и похлопал парня по правому плечу, передав ему магию. Она шустро «впиталась» в его тело.

— Всё, иди. Да поскорее начинай в картишки перекидываться, но играй не больше четверти часа. И ежели будете резаться на деньги, то ставку не повышай. На вот тебе три пятиалтынных. Удачи.

— Ваше благородие, вы бы с удачей поосторожнее были. Батька мне говаривал, что удачу надо держать при себе. Схватить её за хвост и держать. Никому нельзя даже просто удачи желать, а то вдруг она от вас перейдёт ко мне? — выдал крепыш суеверную речь, взял деньги и, не дожидаясь моего ответа, выскочил из комнаты.

Ему даже в голову не пришло о чём-то расспросить меня. Простой как оглобля человек. Даже жалко его немножко. Эх-х-х…

Я приоткрыл входную дверь, потёр сквозь штаны обожжённую кожу и стал прислушиваться. В соседней комнате раздавались невнятные голоса. И среди них я мог вычленить голос крепыша, но слов не разбирал. Кажется, господа картёжники переместились в глубь комнаты, подальше от коридора. Ни хрена неслышно.

А тут ещё на улице кто-то зычно заорал:

— Ведра, тазы, кастрюли починять! Ведра, тазы, кастрюли починять!

Хозяин голоса прошёл мимо дома, и его крики стали удаляться. Видать, из местных никому не требовались услуги лудильщика. Интересно, а вот если на него наложить «Длань удачи», то что произойдёт? К нему толпой ломанутся клиенты или он, например, бабки найдёт на дороге? Какое событие наиболее вероятно?

Между тем в комнате картёжников голоса зазвучали громче, отчётливее. Мужики удивлялись тому, что Гришка сходу их размотал, а потом их голоса стихли, но всё же порой кто-то да изумлённо восклицал.

Так прошла четверть часа, а Гришка всё не выходил. Кажется, он посчитал, что раз карта идёт, то хрен ли ему покидать игру?

— Идиот, — прошипел я, до хруста в ушах вслушиваясь в голоса картёжников, а те стали громче, злее и агрессивнее. Мужикам явно не понравилось то, что кто-то так легко лишает их рубчиков. Они же, несомненно, играли на деньги.

Нехорошее предчувствие стало наждачкой лизать мою душу. Мышцы напряглись, а брови столкнулись над переносицей. Надо выручать Гришку.

Я решительно пересёк пустой коридор и приложил ухо к замочной скважине.

— Да он жулик! Точно вам говорю, братцы! — искренне возмущался Звонкий. — Не могет так везти человеку!

— Ты откудова такой лопоухий? — недружелюбно бросил Прокуренный. — К Глашке нашей ходишь. Я давно с тебя хотел спросить за неё. Оставил бы ты её. Не для тебя она. Ты же деревенщина. А она тутошняя, городская. Так что больше сюда ни на ногой. Понял? А то мы тебе тумаков выпишем.

— Деревня, а ты случаем Глашку не наградил какой-нибудь срамной болезнью? Французским насморком, к примеру? — озабоченно выдал обладатель баса.

— Э, мужики, вы чего?! — выдохнул Гришка.

— А того, — лениво процедил Бывалый. — Не нравишься ты нам. Карманы выворачивай и шуруй отсюда.

— Финку видишь? Два вершка стали в брюхо хочешь? — угрожающе прорычал Прокуренный.

— Нет, мужики! Так дело не пойдёт! Я за Глашку костьми лягу! — разгорячено выдал крепыш и следом раздался звук упавшей то ли табуретки, то ли стула.

— Ну как знаешь… — медленно отчеканил Прокуренный, словно уже прикидывал, куда спрячет остывающий труп.

У меня мелькнула мысль воспользоваться магией, но сейчас я точно не успею провалиться в транс: время поджимало, да и эмоций слишком много.

Пришлось забарабанить кулаком по двери и истошно заорать:

— Хозяева! Хозяева, отворяйте скорее! Понятой нужен! Беда случилась! Городовой уже идёт!

В соседних комнатах мигом стихли все звуки, будто этаж в одночасье вымер. Даже собака замолчала. Никто не хотел быть втянутым в чужие проблемы.

— Проклятье! — отчётливо выдохнул Бывалый в установившейся, звенящей тишине. — Степан, гони этот крикуна в шею. А ты, деревня, вымётывайся подобру-поздорову да не показывайся тут более. И про Глашку забудь. А ежели захочешь разобраться, то подходи к четвёртому дому и спроси Генку, то бишь меня. Но я тебе не советую этого делать, ежели жизнь дорога. Шею тебе сверну, как курёнку.

— Хозяева! — продолжил я долбиться в дверь.

Взвизгнули петли, и на пороге возник субтильный мужичонка с жиденькими волосами, тонкими усиками и треугольной физиономией с блёклыми глазками. Он до того был похож на крысу, что я невольно посмотрел ему за спину, ожидая увидеть четырёх человекоподобных черепах. Но там красовалась лишь стена коридора с ободранными обоями, испещрёнными жирными жёлтыми пятнами.

— Чего тебе?! — выдохнул он высоким, злым голоском.

— Это… понятой… понятой нужен, — зачастил я, переминаясь с ногу на ногу, отчего ожоги с новой силой напомнили о себе.

— Пшёл отсюда, воробей расфуфыренный! — попытался грозно рявкнуть Звонкий, но вышло у него не очень. Голос дал петуха.

— Да мне бы… всего…

—…Вот, вот идёт твой понятой! Бери его, — протараторил мужичонка и шарахнулся к стене, пропуская хмурого Гришку. А тот вышел в коридор, и дверь за ним тотчас с треском захлопнулась.

Парень с мрачной миной на лице проник в комнату Глашки. А я раздумчиво посмотрел на дверь картёжников. Звонкий явно подглядывает через замочную скважину. И пусть в коридоре было довольно темно, но я всё равно изобразил театральную пантомиму: обречённо махнул рукой и быстро зашагал в сторону лестницы. Но спустя пяток минут, крадучись, вернулся и проскользнул в комнату Глашки.

Гришка уже сидел за столом, подперев кулаком подбородок. А перед ним стояла кружка и початая бутылка «пшеничной». Где только успел найти?

— Ну и чего ты башку повесил? Испугался этих уродов?

— Не испугался, ваше благородие! — вскинул он кудрявую голову и шумно засопел носом. — Да токмо они все местные. Много их. Не сладить мне с ними одному.

— Тише ты. Не голоси. Сейчас что-нибудь придумаем, — обнадёжил я парня и уселся на койку, широко разведя ноги, дабы ляжки не касались яиц.

— А чего мы придумаем, Никита Иванович? Здесь силу уважают. Вот ваш папенька бы их напугал так напугал. Он на расправу скор, — тяжело вздохнул парень, запрокинул голову и влил в рот добрую порцию водки. Крякнул, вытер губы и со стуком вернул на стол кружку. — А чего это я один пью? Вам налить, Никита Иванович?

— Нет. А на кой чёрт нам вообще с ними разбираться? Не легче ли тебе с Глашкой переехать в район получше? А потом ты на фабрику устроишься, да плюс заработок твоей ненаглядной — вот и деньги на более-менее нормальную жизнь.

— Гм… А мысль-то хорошая, ваше благородие. Токмо как её… исполнить?

— А чего тут сложного? Сейчас поедем в доходный дом, снимем квартиру, а вечером ты встретишь Глашку, и вы ко мне придёте. Переночуете. А наутро вы вместе с городовым сюда прибудете, вещички заберёте и начнёте искать себе новое уютное гнёздышко. Если потребуется, то денег я вам дам, не переживай. В ночлежный дом не пойдёте.

— Ох, как здорово вы всё придумали! Я всё отработаю до копеечки, ваше благородие! Вы же меня знаете! — жарко выпалил Гришка и на его физиономию вернулся румянец. Глаза заблестели, а лоб разгладился. — Только я одного не могу взять в толк… Когда же вы на учёбу поедете, Никита Иванович?

— Ты за мою учёбу не переживай. О себе думай. Да кота вон покорми и воды ему налей, а потом бери наши вещи и пошли отсюда. Попробуем извозчика найти и в центр города попасть.

— Будет сделано, ваше благородие! — широко улыбнулся парень, к которому снова вернулось хорошее настроение.

Он шустро навалил коту какой-то нехитрой еды и схватил наши мешки с вещами. А я взял саквояж и тихонько вышел из комнаты. Гришка так же тихонько закрыл на замок входную дверь, после чего мы пошли по коридору.

Конечно, я бы мог попытаться разобраться с местными отморозками с помощью кулаков и магии. Но, если честно, мне не хотелось тратить на них время. Я не собирался жить в этом районе и уж тем более как-то взаимодействовать с этими отбросами. Да и я по опыту знал, что таких уродов — целая смердящая куча. Всех не передавить. А если каждую злую собаку пинать, то можно всю ногу отбить. Так что пусть живут.

Покинув дом, мы зашлёпали по грязи, тонким ковром покрывающей улицу. Крепыш шёл молча, погрузившись в свои мысли. Да и мне было о чём подумать. Мой мозг буквально мгновение назад сообразил, что после окончания действия золотистой магии с каждым из подопытных случилось какое-то дерьмо. Гришка отдавил коту хвост, мне он чуть не сварил вкрутую яйца, а сам получил проблемы в виде местных гопников. Виноват ли во всем только Гришка или дело еще и в "Длани удачи"? Хрен его знает. Но эксперименты с этой магией однозначно надо продолжать. Они уже принесли кое-какие плоды. Мне удалось выяснить, что «Длань удачи» независимо от заряда работает в течение плюс-минус четверти часа. Видать, от количества вложенной в золотистую магию энергии не зависит время работы этой магии. Хм-м, и с чем это связано? В памяти Никиты что-то такое мелькнуло, однако в полный рост эти знания не выпрямились. Пришлось дать себе слово, что я пойду учиться в местный университет магии, дабы получить полный спектр знаний. Ну и параллельно буду искать дорогу домой.

Неожиданно мои мысли прервал громкий хлопок. Я тут же присел и по привычке начал искать щель, в которую можно было бы нырнуть, дабы не угодить под обстрел. Но уже через секунду сообразил, что прятаться не надо, а звук был вызван мешком, упавшим на груду старой сломанной мебели и прочего хлама. Кто-то всего лишь выбрасывал мусор с чердака. Вот и сейчас вниз полетело ведро без днища. Надо потихоньку отвыкать везде видеть и слышать опасность, а то люди будут думать, что я трус.

Однако, несмотря на своё решение, я всё-таки вздрогнул от громкого голоса Гришки, радостно уставившегося куда-то вдаль:

— Марты-ы-ын!

Крепыш смотрел на пьяно бредущего впереди мужичка в стоптанных ботинках, рубахе навыпуск и картузе.

Мужичок обернулся, покачнулся и упёрся рукой в стену дома, а затем широко улыбнулся и басовито крикнул в ответ:

— Вертал я… ик… двуколку! Да токмо такого в этом… ик… поместье нагляделся и наслушался… ик… до сих пор печёнки дрожат. Молодец, Гришка, что ушёл оттудова.

Глава 7

Я подошёл к покачивающемуся Мартыну и требовательно спросил:

— И чего ты там наслушался в этом поместье?

— А вы… ик… ваше благородие, с какой целью интерес проявляете? — беспокойно засверкал мутными глазками мужик и изобразил заискивающую улыбку, из-за чего среди чёрной, как смоль бороды, показались редкие жёлтые зубы с белесым налетом.

— Мартын, отвечай, когда Никита Иванович спрашивает, — встрял Гришка, сурово глянув на своего знакомца, воняющего потом, сивухой и табаком. — Это поместье его…

— …Молчи, — оборвал я крепыша, достал из кармана пятиалтынный и протянул бородачу. — Говори, Мартын, как есть говори. Ничего не утаивай. Не будет тебе за это никакого наказания.

— Ну, ежели барин велит… — протянул мужик, взял монетку, пожевал губы и принялся рассказывать: — Я это… значится… к поместью-то прибыл на повозке. А мне и говорят: «В каретный сарай её гони, да не смей уезжать, пока двуколку сам приказчик не осмотрит на предмет сохранности». Ик… Ну я и сделал, как мне велели. Поставил двуколку в сарай и уселся возле того. Бдю. Не идёт ли приказчик? А тама в этом поместье все чего-то бегают, орут почём зря, слуги прячутся. Ну и мимо меня в сарай шмыг мужик такой здоровый, с бородой не хуже моей… ик… и с рожей побитой. А мне же любопытно, аж брюхо крутит. Вот я к этому мужичку-то и сунулся: «так мол и так, чего тут у вас происходит-то, мил человек?» А тот мне, значится, и отвечает: «В среднего сына хозяина, точно демон вселился. Раньше-то он был спокойным, вреда от него никакого не было. Агнец божий. А тут словно с цепи сорвался. Брата своего младшенького поколотил и содержимым ночного горшка облил…»

Тут Мартын не удержался от улыбки, а я поторопил его:

— Глаголь дальше. Ты прекрасный рассказчик. Талант.

— Благодарствую, — кивнул просиявший мужик, почесал покрытый струпьями висок и с энтузиазмом продолжил: — Дык вот мужичок тот, Петром его… ик… кличут, сказывал, что бесноватый барин и самого Петра шибко побил киянкой ни за что, ни про что…

—… Так уж и ни за что, — всхрапнул Гришка, но тут же замолчал, напоровшись на мой тяжёлый взгляд.

— А ещё энтот Пётр говорил, что слышал от дворецкого будто… ик… глава семейства в припадке гнева обещался собственноручно… ик… удавить гадёныша, учинившего такое непотребство. Он всякими словами нехорошими его называл и сказывал, что этот бесноватый до слёзного припадка довёл младшенького Лебедева. А матушка его до того рассвирепела, что принялась… ик… фарфор старинный в слуг швырять. Вот оно что там было, ваше благородие. Хорошо хоть мне на орехи не досталось. Приказчик двуколку-то проверил да отпустил с богом. А тут как раз и дилижанс мимо поместья шёл. Ну меня на козлы и взяли за деньгу малую. Ик…

— А где ты так нализаться успел? — спросил Гришка, шмыгнув носом.

— Дурное дело — не хитрое, — весело усмехнулся Мартын и подмигнул крепышу.

— Больше ничего в поместье не происходило? Может, ты ещё что-то слышал или видел? — уточнил я, пребывая в прекрасном расположении духа. Пусть побегают эти суки. Им полезно. Надо было ещё что-нибудь поджечь…

— Токмо видал, как из поместья машина выехала. И Петька сказал, что вроде бы в ней… ик… старший сын Лебедева был. А куда он поехал — то мне неведомо.

Хм-м-м… Не, ну вряд ли Васька рванул на вокзал, выяснять куда уехал Никитос. Скорее, Толстопуз двинулся по каким-то своим никчёмным делам. Авось по дороге колесо хоть проколет.

— Благодарю за рассказ, — бросил я Мартыну, призывно махнул рукой Гришке и снова пошёл по улице.

Крепыш потопал рядом со мной, косясь на меня то восхищённо, то горестно. Но говорить ничего не стал. Вот и хорошо.

Извозчика же нам удалось отыскать не сразу, а когда тот всё-таки обнаружился, я уже успел запачкать мутными каплями низ штанин. Да и штиблеты порядком облепила грязь. Пришлось сперва палочкой очистить их и лишь затем лезть в фаэтон к хмурому вознице с толстыми красными щеками, фуражкой и такими волосатыми руками, словно он к зиме готовился.

— Да имеются у меня деньги, любезнейший, имеются, — сказал я, правильно трактовав подозрительный взгляд.

— Не то, шо бы я сумлевался, но мало ли шо, — прогудел повеселевший мужик и погнал повозку в сторону центра города. — Бывает так шо молодые дворяне проиграются в пух и прах, забредут туда, куда сам чёрт не ходит, а потом и говорят: «Деньжат сейчас нема, но опосля всё вернём-с. За нами не заржавеет-с. Ты только до адресу нас довези». А там уже кто заплотит, а кто и позабудет.

— Заплатим. Не переживай. Никита Иванович — образец подлинного дворянина, — заверил извозчика Гришка и гордо посмотрел на меня. Мне аж неуютно стало.

Но уже через минуту всем стало не до меня. Погода как-то резко испортилась. Вот только светило солнце, а уже в следующий миг налетели чернобрюхие тучки, будто падальщики на свежий труп. Город сразу окрасился в пятьдесят оттенков серого и пошёл мелкий, противный дождь.

Возница проворно поднял верх повозки, отрезав небесную воду от нас с Гришкой, а сам остался мокнуть на козлах. Лошади же без понуканий стали работать ногами быстрее. И уже вскоре мы ехали по брусчатой улице мимо величественного здания с колоннами, песочного цвета куполом и небольшим макетом корабля, который красовался на этом самом куполе. Адмиралтейство, видать.

Немногочисленные прохожие, держа над головами зонтики, серыми тенями бесстрашно шествовали по тротуарам, но к бордюрам не подходили, дабы не быть обрызганными грязной водой из тёмных луж, по коим ездили автомобили и повозки.

— Уважаемый! — громко обратился я к вознице сквозь шум несильного дождя, цокот копыт и шум моторов. — Где можно приобрести лотерейный билет? Удачу хочу свою испытать. Но так, чтобы розыгрыш произошёл как можно скорее. Фортуна — дама капризная. Чувствую, что сейчас мне повезёт, а потом — Бог его знает.

— У меня так брат дом профукал, ваше благородие, — беззлобно усмехнулся мужчина и стёр с лица капли воды. — Но шо имею сказать… Ежели вы всерьёз намерены попытать удачу, то Почтовая служба изволит проводить нынче же вечером в ресторации «Эрнест» очередной розыгрыш. Билетики ещё можно приобрести в почтовых отделениях. А в «Ведомостях» аккурат к утру ужо будут напечатаны выигрышные комбинации цифр. А уж ежели вам свезёт, то выигрыш в отделении почты и заберёте, ваше благородие.

— А что насчёт доходных домов? Есть такой, где комфорт не стоит громадных денег?

Извозчик посмотрел на меня через плечо, скрытое кожаной тужуркой, поиграл кустистыми бровями, а затем проговорил:

— Доходный дом Круппа известен своей роскошью и квартирами, за кои берут не так уж и много. Ну, немного для аристократов. А вот для меня… Эх. Я даже дворницкую там себе не смогу позволить.

— Тогда сперва поезжай в ближайшее почтовое отделение, а потом к дому Круппа, — приказал я и застегнул верхнюю пуговицу сюртука.

— Будет сделано! — бросил мужик и громко кашлянул в волосатый кулак. — А вы, ваше благородие, слышали, шо бомбисты чуть графа Перепелицына не подорвали? Весь Петроград об этом судачит. Опять небось какая-нибудь кровавая кутерьма грядёт…

Я промолчал, а вот заскучавший Гришка охотно поддержал разговор. Мне же не составило труда выудить из памяти Ника сведения о мрачных делах последних столетий. Наверное, извозчик имел в виду три дворцовых переворота, произошедших всего-то за сто пятьдесят лет. Из-за этого сейчас среди высшей аристократии водилась хренова туча претендентов на престол Империи. А если учесть то, что нынешний император уже в преклонных годах и его наследник погиб, выходит замечательная закваска для очередной битвы за престол. М-да, в интересное историческое времечко я угодил.

Дождик меж тем стал ослабевать. А когда извозчик свернул на тихую улочку с раскидистыми клёнами, он уже совсем прекратился. И я сквозь вымытый дождём воздух увидел прямоугольное трёхэтажное здание из красного кирпича со стрельчатыми окнами и черепичной крышей. Перед строением раскинулся крошечный сквер с забором, похожим на пики, выстроившиеся через равные промежутки пространства. Ворота оказались гостеприимно распахнуты, а на кованой калитке висел мокрый после дождя плакат.

— Петроградский университет познания магии имени Карла Юнгера ведёт набор студентов до тридцать первого августа сего года включительно, — прочитал я слова на плакате и тотчас в голове вспыхнули воспоминания Никиты.

Он с большим теплом относился к этому учебному заведению. Оно открылось всего несколько лет назад, но уже успело прославиться свободными нравами, прогрессивными преподавателями и дерзкими научными статьями. Здесь предпочитали учиться способные, но не особо родовитые и богатые дворяне. А те, кто мог похвастаться деньгами и длинным хвостом благородных предков, постигали науки в более старых и престижных заведениях.

Хм-м-м, а мне вполне подходит этот университет, ведь даже книжный червь Никитос считал его хорошим, а он мог ошибиться в выборе чего угодно, кроме учебного заведения.

— Милейший! — бросил я извозчику. — Останови возле ворот университета.

— Дальше не поедем, ваше благородие? — удивился мужик, памятуя о моих грандиозных планах посетить почту и доходный дом.

— Нет.

Он пожал плечами и выполнил мой приказ. А я заплатил ему за дорогу сущие копейки, поскольку цена на услуги извоза складывалась из преодолённых вёрст, а мы проехали всего ничего.

Наш с Гришкой дуэт выбрался из фаэтона, миновал ворота и пошёл по мелким лужицам к зданию университета.

— Хочу на всякий случай узнать какие у них условия, — бросил я крепышу, задумчиво хмурящему лоб. — А ты посиди тут на скамеечке, да полюбуйся на эти гранитные бюсты с серьёзными рожами.

Гришка послушно кивнул, смахнул капли воды со скамеечки и поставил на неё наши мешки с вещами. А я с одним лишь саквояжем в руке взбежал по трём широким ступеням и оказался в небольшом холле с мозаичным чёрно-белым полом. Тут за стойкой обнаружилась только строгого вида женщина в коричневом платье с белым воротником и такого же цвета кружевными манжетами. Её глаза вперились в меня, а левая бровь вопросительно изогнулась.

— Добрый день, сударыня, — вежливо поздоровался я и двинулся к стойке, слыша эхо от своих шагов. — Позвольте осведомиться о зачислении на первый курс вашего университета. Что для этого требуется?

Женщина приветственно кивнула и указала взглядом на доску, висевшую на голубой стене. К ней были приколоты три листа бумаги. Я понятливо улыбнулся, подошёл к доске и принялся скользить взглядом по машинописным строкам.

Итак, для поступления требовались документы, деньги и собеседование. С первыми у меня всё было в порядке. Вторых в должном количестве не имелось. А вот собеседование можно было пройти сегодня же до пяти часов вечера, а завтра и послезавтра уже выходные.

Я почесал затылок, мучительно хмуря брови. Конечно, выбор учебного заведения слегка спонтанен, но учиться однозначно надо. Возможно, мне придётся задержаться в этом мире на долгие годы, а тут самые хорошие места под солнцем у сильных, образованных магов. Да и просто настоящее преступление не развивать такой дар, как у меня. К тому же нынче уже конец лета. Ежели не поступлю сейчас, то придётся ждать целый год.

Придя к подобным выводам, я посмотрел на третий листок, где описывалось собеседование, а затем спросил у неразговорчивой дамы:

— Сударыня, а где сто шестая комната?

Женщина указала рукой в сторону левого коридора. Я благодарно кивнул и в одиночестве двинулся в указанном направлении. Однако уже возле двери с медным номером «106» мне посчастливилось увидеть резную скамеечку, на которой восседал крупный парень с прыщавыми щеками и колючими зенками. Он вольготно развалился на одном конце скамеечки, а на другом — скромно примостилась миловидная длинноволосая шатенка с большими карими глазами трепетной лани.

Между ними оставалось место для еще одного человека, но я предпочёл усесться на широкий подоконник, поставить рядом саквояж и сухо произнести:

— Сударь, сударыня, доброго дня. Позвольте узнать, за кем я буду?

— За мной, — грубо бросил парень и покосился на девицу, проверяя её реакцию. Та вздрогнула от его голоса, слегка кивнула мне и положила ладошки на скрытые платьем бёдра.

Здоровяк насупился, а под его сальным, низким лбом завозились ясно читаемые мысли. Этот хрен явно хотел произвести впечатление на милашку. Но как это сделать? Сладкоречивым соловьём он точно не был, а потому в его ограниченной картине мира существовали лишь два способа заинтересовать девушку: сила и деньги.

— Кем будешь? — вальяжно бросил он мне, вытянул ноги и откинул корпус, чтобы даже сидя смотреть на меня как бы свысока.

— Александр Платонович Грибов, — насмешливо представился я именем одного из известнейших усопших местных поэтов. Никитосу он очень нравился.

Девушка удивлённо посмотрела на меня и выгнула брови. А я украдкой подмигнул ей и усмехнулся одной стороной рта. Та улыбнулась, но тут же прикрыла губки холеной ладошкой и покосилась на здоровяка.

— Грибов значит? Не слыхал о таком, — проронил баран, погладил квадратный подбородок с мерзким юношеским пушком и презрительно добавил: — Видать, не шибко известен твой род. А я вот Пётр Гаврилович Самсонов. Нашу семью вся Алексеевская губерния знает. Да чего губерния? Наша фамилия и в столице на слуху. Земли у нас много. Скотины тоже хватает. Есть даже пара заводов.

Парень снова покосился на шатенку, но та не продемонстрировала желания броситься на его бычью шею. Наоборот, в её глазах заплясали смешинки. Уж она-то точно знала, кто такой Александр Платонович Грибов.

Баран нахмурился, засопел, резко поправил рукав сюртука и почему-то гневно посмотрел на меня.

— Какой у тебя дар, Грибов? Небось совсем крошечный. А у меня вот третья ступень! Способность — земля.

— Наверное, эта способность хорошо помогает при поиске желудей.

Девушка не выдержала и прыснула в ладошку. А здоровяк пошёл красными пятнами, вскочил на ноги и прошипел:

— Насмехаешься надо мной, глист?! Зубы лишние?!

— Тише-тише, сударь. У вас сейчас грудная жаба случится. Придётся ветеринаров вызывать, — уже откровенно ядовито проговорил я, понимая, что лучше сразу поставить ублюдка на место.

— Сукин сын! — яростно выдохнул Здоровяк и попытался правым джебом вбить мой нос в затылок. Но я легко уклонился, пропустив его кулак над плечом. Сжатые пальцы дворянина врезались в раму с такой силой, что аж стёкла жалобно зазвенели.

Их звону вторил испуганный вскрик побледневшей шатенки:

— Прекратите, судари!

Но на ее крик никто не обратил внимания.

Сидя на подоконнике, я молча пнул урода ногой в пах. Тот болезненно завыл, схватился за причиндалы и весьма удобно согнулся. Я ловко соскользнул с окна, схватил башку козла и впечатал её в край подоконника. Дворянин замычал от боли, а мне под ноги упал его передний зуб. Замечательно! Просто замечательно! Но этого мало! Моё колено смачно вонзилось в печень противника, отправив его рыхлое тело на светло-жёлтый паркет.

— Что тут происходит?! — грозно выпалил вылетевший из кабинета брюнет с сединой на висках и аккуратной бородкой, переходящей в бакенбарды. Его широкие брови оказались сведены над тонкой переносицей, а окружённые мелкими морщинками глаза требовали немедленного ответа.

— Вот этот сударь напал на этого сударя! — лихорадочно объяснила ситуацию шатенка, указав пальчиком сперва на встающего с пола урода, а потом на меня.

— Он оскорбил меня! — рыкнул мой противник, которого из-за недавнего удара в печень перекосило на правый бок. — А опосля ещё и зуб выбил! Вот, глядите!

Баран шагнул к шатену и раззявил окровавленную пасть. Мужчина гадливо отшатнулся. И у него даже рука пошла ко лбу, явно чтобы перекреститься, но он подавил своё желание и сердито спросил у меня:

— Слова этого сударя — правда?

— Ну, зуб выбил я. Признаюсь. Мне, кстати, очень понравилось. Хруст получился таким музыкальным. Но я никого не оскорблял. Прелестная сударыня может подтвердить мои слова.

— Да-да, так и есть, — закивала хорошенькой головкой девушка и добавила, с отвращением посмотрев на прыщавого придурка: — Этот сударь вел себя вызывающе и хамил. Поведение недостойное приличного дворянина!

Урод ожёг её злым взглядом бешеной собаки, вытер кровь с губ и яростно бросил мне, брызжа слюной:

— Тебе это не сойдёт с рук! Я знаю, как тебя зовут!

— И как меня зовут, сударь? — усмехнулся я, сложив руки на груди.

— Александр Платонович Грибов! Надеешься, что я запамятовал? А вот шиш тебе!

— И вас ничего не смущает в этом имени? — спросил брюнет у здоровяка, удивлённо поглядывая в мою сторону.

— А что меня должно смущать, сударь? — набычился тот.

— А вот эти имена вам что-то говорят… — мужчина перечислил с пяток известных деятелей искусств и крупных учёных.

— Чего-то о них слыхал, — пробурчал парень и отвёл взгляд.

— Ясно-о, — протянул брюнет и следом отрубил: — Что ж, вы, сударь, собеседование не прошли. Вам более не стоит находиться в нашем университете.

— Чего это?! — вскинул голову Здоровяк. — Собеседование ведь ещё даже не началось!

— Я уже составил представление о ваших знаниях. Всего вам доброго.

Парень сжал руки в кулаки, гневно посмотрел на мужчину, потом на девчонку, меня и выпалил:

— Да идите вы все к чёрту! А тебя, Грибов, я из-под земли достану!

— Только оттуда вы Грибова и сможете достать! — насмешливо крикнул я в удаляющуюся спину идиота.

— Остроумно, — оценил брюнет, посторонился и кивнул девушке, призывая её войти в кабинет. Она благодарно улыбнулась ему и проскользнула в помещение. А я в одиночестве остался в коридоре, уселся на скамеечку и довольно оскалился.

Дамы и господа, ежели книга нравится, то поставьте в комментариях хотя бы пару плюсиков, да и на «сердечко» хорошо бы нажать. Ну или минус ставьте, если не нравится. Проявите сознательность.

Глава 8

Возбуждение постепенно оставляло меня, а мышцы расслаблялись. Да, знатно я разобрался со Здоровяком. Авось он чему-нибудь научится, хотя вряд ли. Скорее, обозлится на весь белый свет и, возможно, даже попытается подкараулить меня в тёмной подворотне. Однако мне такая засада была не страшна. Я и второй раз накуканю его по самые гланды. Меня больше волновала реакция брюнета на драку. Судя по всему, он не собирался применять ко мне какие-то санкции, так что я имел все шансы поступить в этот университет. Отлично.

Если верить воспоминаниям Никиты, то в универе меня в первую очередь будут учить ладить с даром. Тонко чувствовать его и понимать, когда можно тренироваться, а когда лучше отдохнуть. Дар — это сложный, хрупкий инструмент, подобный мышце. Его можно перегрузить — и тогда он надорвётся. Маг не умрёт, но лишится возможности магичить. А если не заниматься с даром, то он будет терять ступени. Но вот при должном усердии до максимальной ступени можно прокачаться всего за несколько лет.

Внезапно мои мысли прервал скрип отворившейся двери, потревоженной улыбающейся во все тридцать два зуба шатенкой. Она выпорхнула из кабинета и радостно прощебетала:

— Проходите, сударь.

— Поздравляю с удачно закончившимся собеседованием, — дружелюбно произнёс я, поднял зад со скамеечки и взял саквояж с подоконника. — Моё имя Никита Алексеевич Шипицин.

— Анна Львовна Глухова. Рада с вами познакомиться, — сказала она и на её бледных щёчках появился лёгкий румянец.

— Благодарю за лестные слова. И до скорой встречи, — проговорил я и вошёл в небольшой кабинет, отделанный деревянными реечками, покрытыми коричневым лаком.

Брюнет восседал на стуле с высокой спинкой и перебирал какие-то бумаги, лежащие на рабочем столе рядом с печатной машинкой и телефонным аппаратом. За его спиной вяло колыхались шторы, а через приоткрытое окно тянуло прохладой, разгоняющей запахи чернил и книг, кои обосновались на полках двух шкафов, украшенных резьбой.

— Закройте дверь и присаживайтесь, сударь, — указал мне на стул мужчина, устало помассировав длинными пальцами глазные яблоки.

Выполнив приказ брюнета, я очутился на стуле перед рабочим столом, поставил на пол между ступней саквояж и представился:

— Никита Алексеевич Шипицин.

— Да вы что? — картинно изумился собеседник. — А я-то недальновидно считал, что вы — сам поэт Грибов. Признаться, мне нравится его творчество. И не одному мне. В литературных салонах часто декламируют его стихи. Но ладно, прочь лирику. Меня зовут Леопольд Христофорович Тихий. Коротко расскажите о себе, Никита Алексеевич.

— Мне семнадцать лет, дар имею второй ступени, способность — мастер проклятий, — сухо изложил я то, что было написано в документах. — В магической науке кое-что смыслю. Грамоте и счёту обучен, как и прочим дисциплинам, нужным дворянину.

— Прелестно-о, — протянул мужчина и сложил руки на животе. — Поведайте мне о том, что вам известно о даре? За счёт чего он перебирается со ступени на ступень?

— Дар с помощью тренировок обрастает так называемыми «магическими мускулами». Они-то и заставляют его двигаться по магической лестнице. «Мускулы» увеличиваются после многократных тренировок с использованием магии, требующей единовременного вложения большого количества магической энергии. Грубо говоря, маг после таких тренировок должен на бровях выползать из тренировочного зала.

— Всё верно. Однако не стоит забывать и о «ловкости». Она отражает глубину взаимодействия мага с даром. Чем более «ловким» будет маг, тем более хитроумную магию он сможет творить.

— Прокачивается же «ловкость» с помощью разнообразной сложной магии, — с энтузиазмом подхватил я, закинув ногу на ногу.

— Прокачивается? — удивился брюнет новому слову.

— Вычитал где-то такой термин, сударь.

— Что ж, юноша, продемонстрируйте свои магические способности, — попросил мужчина, скомкал листок бумаги и протянул его мне.

Я взял бумажный комок и закрыл глаза. Главное, не проклясть бумажку слишком сильно, а то меня будут ожидать труднопрогнозируемые последствия. Лучше пока не раскрывать силу своего дара. Однако как раз с зарядом проклятий у меня существовали огромные проблемы. До этого мига я ни разу не сумел зачерпнуть нужное количество энергии. Посему мне пришлось приложить невероятные усилия, даба вложить в нынешнее проклятие всего лишь небольшую часть энергии дара. И то я всё равно переборщил. Но хрен ли теперь делать? Придётся положить комок бумаги на стол. И как только он оказался там, сразу же ревущий порыв ветра настежь распахнул окно. Створка с такой силой ударилась о кладку, что жалобно взвизгнуло разбившееся стекло. На подоконник и пол посыпались блестящее осколки, а шторы стеганули вздрогнувшего мужчину по спине. Ветер повалил вазу с цветами и разметал по кабинету все бумаги, лежавшие на столе. Они закружились в воздухе, будто до усрачки испуганные голуби, а потом стали медленно планировать, опускаясь на пол.

Поняв, что сотворил, я тяжело задышал, стал мучительно морщиться и потирать солнечное сплетение. Надо сделать вид, что меня с аппетитным хрустом пожирает сильнейшая усталость, возникающая во время полного исчерпания магической энергии. Может, в обморок упасть? Нет, это уже будет перебор.

Брюнет же быстро сбросил ошеломление, вскочил со стула и с треском закрыл окно, хотя надобности в этом уже не было. Порыв ветра так же быстро исчез, как и появился. Да и на какой хрен закрывать окно, раз одна створка осталась без стекла?

— Ого-го! Перестарались вы, голубчик! — выдохнул мужчина, глядя на меня круглыми глазами. — Какая говорите у вас ступень? Вторая?

— Вроде бы…

— М-да! Однако… даже не знаю, что и сказать! То, что вы сейчас продемонстрировали больше походило на четвёртую ступень, а то и на пятую! Я, конечно, не бог весть какой специалист именно в магии проклятий, но уж вторую ступень от четвёртой отличить могу. Вы случаем не из высших аристократов будете? Хотя мне бы тогда была известна ваша фамилия. Или вы опять скрыли своё истинное имя?

— Нет, что вы, Леопольд Христофорович. Я действительно Шипицин. Просто уж очень мне жаждется поступить в ваш университет. Видимо, оттого-то я и прыгнул выше головы… Такое ведь приключается с магами во время сильного стресса.

— Да, да, бывает, но сам я впервые стал свидетелем подобного инцидента. И ежели у вас всё в порядке с документами, то я просто-таки обязан сказать вам, что вы нам подходите!

— Благодарю.

— Что ж, теперь я поведаю вам об учёбе в нашем университете, — произнёс мужчина, покашлял в кулак, вернул свой зад на стул, пару раз глубоко вздохнул и почти спокойно продолжил: — У нас нет групп или классов, а имеется поток студентов, ходящих на обязательные предметы и рекомендуемые. Вы можете ничего не выбирать из рекомендуемых дисциплин, это никак не скажется на получении диплома. А также никто не станет контролировать вашу посещаемость. Не хотите учиться — ваше право. Однако по итогам полугодия проводятся экзамены в формате — зачем или незачёт. Ежели вы получите незачёт, то вас ждёт отчисление, невзирая ни на какие поколения благородных предков. У нас всё просто.

— Действительно, просто.

— И ещё мне непременно следует упомянуть, что наш университет не имеет общежития. А стоимость обучения составляет всего сто рублей за полугодие, — заученно проговорил брюнет, вытащил из нагрудного кармана жилетки луковицу серебряных часов, откинул крышку, посмотрел на стрелки и добавил: — Так вот ежели вам всё по сердцу, то приходите с документами и оговорённой суммой в понедельник в первой половине дня.

— Я непременно приду, сударь. Благодарю за уделённое время. И извините за учинённый мной беспорядок.

— Помимо остроумия вы ещё обладаете хорошими манерами, — польстил мне мужчина и обеспокоенно спросил: — Вы проживёте далеко от университета? В понедельник не опоздаете?

— Нет, я квартируюсь довольно близко, в доходном доме Круппа, — сказал я и кивнул на прощание.

Покинув кабинет, медленно двинулся в сторону холла, усиленно размышляя над своей оплошностью. Сегодня мне удалось отбрыкаться. Но ежели меня угораздит выдать такую же сильную магию при всём честном народе где-нибудь в тренировочном зале университета? Что тогда? А тогда будет жопа! Меня постигнет разоблачение и хрен его знает какие последствия. Похоже, что первое время мне лучше не ходить на практику по овладению даром. Сперва нужно самостоятельно научиться работать со своей энергией, а на это дело может уйти месяц, а то и два. Но иного выхода я пока в упор не вижу. Да и ладно… Прорвёмся! Теперь только нужно найти бабки, а документы у меня есть. Зараза, а где саквояж-то? Твою мать, я оставил его в кабинете Леопольда Христофоровича! Придётся вернуться.

Резко развернулся и торопливо пошёл обратно. Звуки моих шагов отражались от стен коридора, а навстречу мне неторопливо шёл седовласый мужчина. По виду какой-то преподаватель. Я издалека приветственно кивнул ему и подошёл к сто шестому кабинету.

—… Его высокопреосвященству понравится сей экземпляр, уверяю вас, — донёсся из-за двери приглушённый голос Тихого с явными нотками восторга и возбуждения. — Поверьте моему богатому опыту. Мы сможем найти ему достойное применение.

Не обо мне ли идёт разговор? Да ну, бред. Мир вокруг меня не вертится, хотя я — то ещё солнышко.

В следующий миг костяшки моих пальцев постучали по двери, а глаза поймали изучающий взгляд, который бросил на меня гипотетический преподаватель, величаво вышагивающий по коридору.

— Кто там?! — недовольно выдал Христофорович.

— Это я, сударь, Никита Алексеевич. Саквояж свой запамятовал у вас в кабинете.

— Войдите, юноша.

Я открыл дверь, проник внутрь и увидел Леопольда с телефонной трубкой в руке. Он милостиво мне улыбнулся и приподнято произнёс:

— Рассеянность — признак гениальности.

— Буду надеяться, — проронил я, взял саквояж и добавил: — Не стану вам более мешать. Ещё раз до свидания.

Мужчина кивнул, после чего я вышел вон и энергичной походкой двинулся по коридору. А добравшись до холла, сказал неразговорчивой женщине:

— До скорой встречи, сударыня!

Потом вышел из здания и оглядел прилегающую территорию. На скамеечке Гришки не было, но он отыскался возле стенда, обклеенного красочными афишами. Парень медленно водил пальцем по строкам, хмурил брови и двигал губами.

— Тоже решил подтянуть знания? — иронично спросил я у крепыша, двинувшись к нему.

— Можно и так сказать. Раз уж выдалось свободное время, то вот, значится, читаю, ваше благородие. А так-то у простого мужика времени совсем нет. Мы же работаем с ранья и до усёру.

— Цветастое сравнение.

— Я тут для вас кое-чего приглядел. Вы же изволили мирами интересоваться. А здесь вот лекция имеется с названием «Существа из других миров». Завтра она по полудню туточки будет, в этом университете. А ведёт её некий профессор Сафронов. Вход — свободный, значит, деньжат с вас не возьмут.

— Хм, — заинтересованно выдал я, глянув на афишу. — Действительно надо будет её посетить, а пока Григорий иди лови извозчика.

Парень быстро справился с задачей, и вскоре мы уже тряслись в открытой двуколке, которая везла нас в ближайшее отделение почты. Оно оказалось неподалёку, буквально за углом, рядом с лавкой портного.

Попросив возницу подождать, я выбрался из транспорта, посмотрел на входную дверь с гербом почтовой службы, отворил её и проник внутрь.

В довольно просторном помещении из посетителей наличествовали лишь старуха в ватной жилетке да чернявый парень в черкеске и с саблей на боку. Последний что-то торопливо надиктовывал телеграфистке. А бабка уже прощалась с суровой женщиной в форме с медными пуговицами. К женщине-то я и подошёл, но сперва, стоя у окна, незаметно для всех, довольно быстро накинул на себя «Длань удачи», залитую приличным количеством энергии.

— Билетик бы мне лотерейный, уважаемая, да чтобы я сам мог выбрать его.

— Как вам будет угодно, — выдала она, ни капельки не удивившись, и выложила на стойку три десятка лотерейных билетов. Каждый стоил десять копеек.

— Я возьму двадцать штук. Этот, вот этот и…

Мне не составило труда выбрать два десятка лотереек и вручить женщине два рубля. Она взяла деньги, а я засунул билетики в карман и вышел из отделения почты.

На улице мой взгляд привлёк блеск под ногами. Хм… серебряный рубль. Видать, «Длань удачи» сработала. Я поднял монету, смахнул с неё грязь и отправил к лотерейкам, а потом забрался в повозку и приказал извозчику:

— К доходному дому Круппа, милейший!

Пара коней зацокала копытами по влажной мостовой, а я погрузился в раздумья. Настигнет ли меня неудача после того, как золотистая магия перестанет работать или те несчастья в доме Глашки всего лишь совпадения? Ну, скоро узнаю. До окончания функционирования «Длани удачи» осталось минут пять, а предыдущие разы расплата приходила довольно быстро. Не хотелось, конечно, рисковать, однако эксперимент с лотерейными билетами явно стоил того, чтобы его провернуть. Надо точно узнать — существует ли расплата за золотистую магию. Да и вообще — если идея с выигрышем в лотерею выгорит, то можно будет таким способом пополнять свой бюджет. Что ж, ждём прихода возможной неудачи.

Мои мышцы напряглись, брови столкнулись над переносицей, а взгляд принялся напряжённо рыскать по сторонам. Откуда может прилететь гипотетический удар судьбы?

— Ваше благородие, вы чего это так посмурнели? — обратил внимание на мой хмурый вид Гришка.

— Предчувствие какое-то нехорошее появилось. Ты бы отодвинулся от меня. И это… смотри в оба.

Парень округлил простодушные зенки.

И тут вдруг рядом с двуколкой прозвучал хлопок лопнувшей у автомобиля шины. Звук получился неожиданным и мощным. Я вздрогнул всем телом и непроизвольно сгорбился. А лошади так и вовсе испуганно заржали и понеслись вскачь, увлекая за собой повозку.

Тотчас события закружились со страшной силой убийственного урагана… Извозчик сверзился со своего насеста и со стоном грохнулся на спину между мной и Гришкой. А двуколка стала заваливаться на одну сторону, поскольку кони какого-то хрена решили рвануть не по прямой, а свернуть в проулок. Меня, будто тряпичную куклу, швырнуло в сторону. И я грохнулся левым боком на сиденье. Твою мать! Благо, что успел упереться руками в борт повозки, вставшей на одно колесо, иначе целовать мне рожей мостовую! А так — брусчатка бешено замелькала буквально в полуметре от моего лица, сливаясь в сплошную серую полосу с вкраплениями блестящих луж.

Страх липкой жижей облепил отчаянно бухающее в груди сердце, но я железной рукой раздавил его и выкрикнул:

— Гришка, хватайся за другой борт!

— Ужо!

Ещё одно страшное мгновение несущаяся на одном колесе двуколка испытывала мои нервы, а затем она с треском грохнулась на второе колесо и побежала по пустынному переулку. Фух! Пронесло!

— Тпру! Стойте, родимые! — истошно заорал извозчик с покрасневшим от прилива крови лицом и полез на козлы.

Ему удалось схватить зацепившиеся вожжи и натянуть их. Лошади нехотя принялись сбавлять скорость, прядая ушами, роняя клочья пены и нервно поглядывая по сторонам.

— Боженька нас уберёг! — лихорадочно протараторил Гришка и принялся истово креститься. — Он, он вам, Никита Иванович, предостережение отправил! Иначе бы, как пить дать, перевернулись, ежели бы я по вашему приказу за миг до хлопка прямо к борту не прильнул!

— Что-то в твоих словах есть, — хрипло протянул я, облизав пересохшие губы. Перед глазами до сих мелькала брусчатка. Ежели бы я упал, то лицо мигом бы сорвало с черепа. Такую кровавую картину даже представлять не хочется…

— Звиняйте, ваше благородие! — заголосил возница, виновато поглядывая на меня через плечо. — Уж больно шибко хлопнуло-то. Вот лошадки-то мои и испужались! А так-то они приученные у меня к городскому шуму! Ох беда чуть…

—… Помолчи, любезный, — холодно прервал я стенания мужика.

Тот мигом захлопнул варежку и принялся лишь тяжело вздыхать. А я снова мысленно пнул мозг, чувствуя, как организм нехотя покидает пережитый стресс. Теперь совершенно ясно, что расплата существует! Что б мне обосраться. Она точно существует!

Я четыре раза применял золотистую магию и четыре раза за ней следовал… э-э-э… «откат» — назову именно так происходящее после «Длани удачи» говно. Но, признаться, я не рассчитывал на то, что он может быть таким опасным. Кто-то из нас троих мог погибнуть или что-нибудь сломать. В прошлые разы всё прошло как-то менее травмоопасно. И почему же теперь случилась такая лютая дичь? Может, дело в количестве вбуханной в «Длань удачи» энергии? Хм-м-м… Вот так сразу-то и не ответишь. Однако кое-что уже ясно — к «откату» можно подготовиться, ведь ежели бы я не приказал Гришке отсесть от меня, то двуколка и, правда, имела все шансы перевернуться к хренам собачьим, а там уж собирай выбитые об брусчатку зубы или ходи со свёрнутой шеей. Отсюда и вывод, что в идеале «откат» надо пережидать глубоко под землёй в пустой комнате с бетонными стенами. В ней-то хрен что произойдёт. А вот, к примеру, на базаре или в доме терпимости может случиться всякое.

Глава 9

Думая о произошедшем, я вдруг поймал себя на мысли, что мне ничего не известно о том, как здесь зародилась магия. Память Никиты не желала рассказывать об этом. Хм, надо бы устранить данный пробел, пока есть время.

Покосившись на всё ещё бормочущего молитвы крепыша, я пихнул его кулаком в плечо и спросил:

— Гришка, а ты знаешь как на Земле появилась магия?

— А?! Чего? Что, ваше благородие? — выпал он из религиозного транса и немного испуганно посмотрел на меня.

— Ты знаешь, как на Земле появилась магия?

— А как же! — горячо выдохнул парень, явно решив, что барин изволит проверить его знания. — Полтыщи лет назад по Земле прокатилась какая-то зараза неведомая. Ох и много тада людишек-то померло, но зато среди тех, кто поборол эту хворь, появились люди с особыми способностями. Кто-то мог огонь вызывать, кто-то ветер, кто-то лечить, а кто-то — и вовсе мёртвых подымать из могил. Много появилось всяких способностей.

— Вот из этих-то живчиков в ослабевшем мире и стала формироваться новое дворянство, да? А те, кто имел большую начальную ступень дара, предпочитали скрещиваться с ровней? И так родилась самая что ни на есть высшая аристократия?

— Угу, ваше благородие. Всё так, — заявил крепыш и взволнованно посмотрел на меня. Мол, справился ли он с проверкой?

— Молодец, — похвалил я заулыбавшегося спутника и снова погрузился в размышления.

Совсем неплохо было бы узнать какая у моего дара ступень, дабы понимать на что он способен. Но как это сделать втайне? Магограф же выдаст какой-то неприлично большой уровень для моего юного возраста. А обслуживающий магограф человек непременно увидит результат. Хотя его, наверное, можно как-то отвлечь и цапнуть бумажку с результатом.

Я принялся мысленно набрасывать различные варианты, но меня отвлёк голос возницы:

— Тпру! Приехали, ваше благородие! Доходный дом Круппа!

Двуколка остановилась на набережной небольшой речушки около трёхэтажного нежно-голубого цвета особняка со стрельчатыми окнами и барельефами. Два гранитных льва сторожили входную дверь с блестящими на полуденном солнце медными накладками, а на карнизе лежали каменные русалки.

— Гришка, бери вещи, — приказал я крепышу, передал нервно улыбающемуся вознице пятиалтынный и налегке выбрался из двуколки.

Парень грузно пошёл за мной, держа в одной руке мешок и саквояж, а в другой — только мешок. Он выглядел, как мой камердинер, что меня вполне устраивало, поскольку мне надо было создать хотя бы видимость того, что я успешный юный дворянин, дабы меня пустили пожить в этот дом. Тут ведь явно квартируется совсем непростая публика.

— Эй, любезный! — крикнул я дворнику, который увлечённо мел ступени особняка.

— Агась, ваше благородие! — откликнулся он и опёрся на метлу, не переставая что-то жевать. Табак?

На дворнике красовались сапоги бутылками, кожаный фартук, косоворотка и фуражка. А чёрная с сединой борода лопатой чуть ли не подбиралась к прищуренным лукавым глазами.

— Позови приказчика, — повелительно выдал я и бросил ему двугривенник — монету в двадцать копеек.

Он ловко поймал её, благодарно кивнул, выплюнул в каменную урну коричневый слюнявый комок и затараторил:

— Сейчас кликну. Я мигом. Одна нога здеся, другая тама. А вы пока извольте пройти в парадную!

Дворник, несмотря на прожитые года, проворно метнулся к двери и широко открыл её, давай мне с Гришкой возможность без проблем проникнуть внутрь. В парадной мы уселись на резную скамеечку. А дворник помчался вверх по лестнице с мраморными ступенями и коваными перилами с поручнями из красного дерева.

— Да-а, — тихонько выдохнул крепыш, разглядывая мозаичный пол и ротонду. — Такой штукенции даже в поместье вашего папеньки нет, ваше благородие.

— Ты о моём папеньке помалкивай. Рот лишний раз не разевай и поглядывай на всё с лёгким налётом скуки или презрения. Дескать, я всё это видел уже тысячу раз. Вот, смотри на меня и делай такую же физиономию.

— Ого, да вы будто в какахи собачьи наступили! — поразился Гришка и попытался скопировать выражение моего лица. Но у него это получилось из рук вон плохо. Однако времени на тренировки уже не было. По ступеням спускался чопорного вида седовласый приказчик в наглухо застёгнутом сюртуке старомодного покроя.

— Добрый день, сударь. Чем могу служить-с? — проговорил он выхолощенным голосом.

— Добрый день, — кивнул я и не торопясь, с достоинством встал со скамеечки. — Знаете, милейший, я — человек занятой. Мне некогда расшаркиваться и вести долгие разговоры. Ответьте всего на один вопрос: есть ли у вас свободные апартаменты? А ежели нет, то порекомендуйте мне доходный дом, который будет не хуже вашего.

Приказчик слегка завис. Его намётанный взгляд не видел во мне респектабельного жильца, хотя он старательно рассматривал меня через пенсне. Однако моя уверенность произвела на него определённое впечатление. Старик заколебался, решая то ли ему соврать, что квартир нет, то ли сказать правду.

В итоге он пожевал бесцветные губы и нашёл нейтральный выход из ситуации:

— Сперва-с хотелось бы узнать… с кем имею честь?

— Моё имя слишком громкое, дабы его лишний раз называть, — сухо сказал я, кинув быстрый взгляд на Гришку. Мне не хотелось перед ним раскрывать своё новое имя.

— Ваше право, — вздохнул старик, который всё больше терял почву под ногами, не понимая, кто перед ним. Но, поколебавшись, он всё же добавил: — У нас имеется одна свободная квартира. В ней присутствует гостиная, спальня, кабинет, ванная комната, столовая, гардеробная, буфетная и клозет-с. Прежде её квартировал барон Громов, а до него — графиня Жиром. Стоит же эта, без сомнения, восхитительная квартира всего двадцать пять рублей в неделю-с.

После названной суммы в окружённых морщинами выцветших глазах приказчика появилась тень надежды на то, что я упаду в обморок или хотя бы позеленею, как разинувший рот Гришка, дабы раскрыть то, что я всего лишь наглый юнец.

Однако из моего рта вылетела только равнодушная реплика:

— Ведите, уважаемый. Посмотрим, что и как в этой квартирке.

— Прошу за мной.

Мы взошли на третий этаж, после чего приказчик бронзовым ключом открыл украшенную резьбой дверь и первым проник внутрь. Я вошёл следом за ним, миновал небольшую прихожую и очутился в уютной гостиной с пушистым персидским ковром на полу, высоким потолком с хрустальной люстрой и двумя окнами с видом на набережную.

— Ого-го, — тихонько выдохнул Гришка, крутя кучерявой головой.

В богатых домах он явно бывал, но даже его впечатлили дивной работы напольные часы с кукушкой, парчовый диван, блестящий лакированный стол, два кресла с изогнутыми ножками и прикорнувший на стеклянном журнальном столике позолоченный телефон. Да-а-а, тут пахло роскошью и совсем немного речной водой.

— Мне подходит, любезный, оформляйте, — решительно произнёс я и чуть ли не насильно сунул в руки приказчика паспорт, два красных червонца и пятак.

Старик с трудом изобразил любезную улыбку, немного поклонился, точно у него спина не гнулась, а затем вышел вон.

— Двадцать пять рубликов! — ахнул Гришка, выпучив глаза. — Это же… это же… сто пять целковых в месяц!

— Сто, — поправил я его и заглянул в другие комнаты. Они тоже выглядели на пять с плюсом. Особенно меня порадовала громадная кровать с балдахином и тёмно-красные обои в спальне. В кабинете же обнаружился рабочий стол, шкаф с книгами и портрет почившей императрицы Александры. Эта женщина обладала такой внушительной грудью, из-за которой её явно хоронили в гробу с открытой крышкой.

— Даже боязно тут ночевать будет. Кабы не сломать чего, едрена вошь, — поёжился Гришка.

— А ты грабли при себе держи. А когда придёт приказчик, то забери у него мой паспорт да сразу же положи его в рабочий стол, что в кабинете.

— Будет сделано, ваше благородие.

Я строго посмотрел на него и исчез в ванной комнате. Покрутил краны и набрал воду в бронзовую ванну, которая стояла на ножках, похожих на лапы тигра или льва, но явно не на конечности обычной простонародной кошки.

И уже нежась в тёплой водичке, я опять принялся тренировать вхождение в транс. Минут пятнадцать занимался этим делом, а затем стал увлечённо экспериментировать с даром. Вдруг он умеет накладывать не только удачу и проклятия?

Но вскоре меня постигло щемящее разочарование. Я не сумел добиться от него ничего нового, пока по крайней мере. Дар всё так же творил только проклятия и «Длань удачи». И если так подумать, то это были две стороны одной монеты. Вероятно, третьей стороны и не существует. Однако мне грех жаловаться. Память Никиты твердила, что в этом мире никто не умеет накладывать удачу, хотя, может, и умеет, но не афиширует это. И если освоиться с «Дланью удачи», то можно творить охренеть какие вещи. Но, конечно, в первую очередь надо как-то разобраться с «откатом». Может, перед его наступлением накладывать на себя ещё одну «Длань удачи»? Но что это даст? За ней ведь тоже последует «откат», который, в теории, может быть мощнее предыдущего, ежели существует некий накопительный эффект.

Неожиданно мой рот исказил протяжный зевок, а глаза со страшной силой начали слипаться. То ли меня так тёплая вода разморила, то ли сказалась ужасная ночь, но сон явно решил немного подкорректировать мои планы на день. А впрочем, их особо-то и не было. Так что после ванны я без лишних волнений отправился в спальню и унёсся в царство Морфея.

Разбудил же меня вкрадчивый шёпот Гришки:

— Никита Иванович, ваше благородие…

— М-м-м? — сонно промычал я, приоткрыв глаз.

— Вечер ужо. Поеду я за Глашкой. Придётся, конечно, на извозчика потратиться, а то пешком тут далече идтить…

— Пятиалтынного хватит?

— Угу. И енто… я вашу одежду уже тут в шкаф повесил, пока вы изволили дремать.

— Молодец. Подожди меня в гостиной, пока я буду одеваться. Мне надо бы пройтись по набережной и подышать свежим воздухом.

Крепыш выскользнул за дверь, а я прогнал остатки сна, шустро собрался и последовал за парнем. Мы вместе спустились на первый этаж и покинули дом. На улице оказалось серо и уныло. Фонари ещё не ожили. А неприятный ветерок холодил шею и будоражил мрачные воды реки. Поганая погодка.

Я сплюнул в клумбу с блёклыми, чахоточными цветами и посмотрел на Гришку. А тот с криками помчался за возницей, который неспеша ехал на бричке, запряжённой парой гнедых лошадей.

Извозчик услышал вопли парня, остановил лошадей и принялся его ждать.

— До встречи, ваше благородие! — торопливо бросил мне крепыш, забрался в повозку и важно произнёс, явно примерив на себя роль богатого горожанина: — Поезжай к «Текстильной фабрике Жуля и Жуля»!

— К «жулью»?

— Ага! — повысил голос крепыш, не удивившись слову «жулью». Видимо, так в простонародье называли эту фабрику.

Возница тряхнул вожжами, и кони понесли бричку прочь. А я медленно побрёл по довольно оживлённой набережной, пытаясь с открытыми глазами наложить проклятие на предусмотрительно прихваченный с собой носовой платок. Это оказалось не так-то просто сделать. Меня отвлекали громкие мужские голоса, жеманные смешки дам и наглые голуби, хлопающие крыльями чуть ли не над головой… А когда я свернул на широкую улицу всё стало ещё хуже. Появились визгливые клаксоны автомобилей, железный грохот трамвая и противный скрип повозок. В нос же ударили сотни ароматов, смешавшихся в непередаваемое амбре старого города.

Однако в какой-то миг мне удалось-таки наложить проклятие на платок. И меня пронзила игла такого ликования, что я даже не понял куда делся платок. Вот он был — и вот его не стало!

Мои глаза вспыхнули ярче фонарей, начавших разрывать сумрак, а сердце в груди забилось, как сумасшедшее. По-моему, даже рёбра затрещали, а на губах появилась глуповатая улыбка, вызвавшая косые взгляды прохожих. Я быстро стёр её и мельком посмотрел в сторону булочной, из которой шёл дурманящий аромат выпечки. Тотчас желудок испустил голодное урчание. Да-а, давненько я не ел. Надо бы перехватить чего-нибудь и заодно немного успокоиться.

Запустил руку в карман, нащупал оставшиеся металлические кругляши и решительно вошёл в булочную. Там розовощёкий малый продал мне пару слегка зачерствевших крендельков, вызвавших у меня обильное слюноотделение. И я уже хотел голодно вцепиться в один из них зубами, но тут на улице раздались громкие грубые голоса. Какого хрена там происходит? Обернулся и сквозь мутноватое панорамное окно увидел пару десятков мужиков в робах и фуражках. Они перекрыли улицу возле серого массивного здания с позолоченными двуглавыми орлами на дубовых дверях и растянули транспарант, на котором было крупными буквами написано требование сократить рабочий день и улучшить условия труда на фабриках и заводах.

— Сызнова туточки эти крикуны, — недовольно выдохнул розовощёкий продавец и громко цыкнул. — Покупателей распугивают.

— Сейчас и их распугают, — холодно заметил усатый мужчина в котелке. — Побегут кто куда. Конно-полицейские стражи уже наловчились в кратчайшие сроки прибывать на места безобразий. А уж к зданию Министерства торговли и промышленности они доберутся с минуты на минуту.

— Ваша правда, — поддакнул продавец, опасливо покосившись на усача. Он с предвкушением в колючих глазках смотрел на улицу, с которой шустро пропадали прохожие. Никто не хотел попасть под горячую и тяжёлую руку служителей правопорядка.

Вскоре раздался частый стук копыт, а потом в поле моего зрения ворвались вороные лошади со всадниками в двубортных мундирах с двумя рядами металлических пуговиц и наплечными шнурами. Отряд сразу же влетел в шеренгу завопивших рабочих, разрывая её точно скальпель гнилой картон. Транспарант упал под копыта коней, а полицейские принялись умеючи охаживать людей шашками. И хоть били они плашмя, но протестующие всё равно стали падать на мостовую с разбитыми головами, окровавленными лицами и вытаращенными от боли глазами.

— Как я и говорил, — не преминул заметить господин в котелке и подкрутил ус.

Между домами заметались пронзительные крики раненых, надсадные хрипы коней и короткие, злые приказы старшего полицейского офицера. Последний, держа левой рукой поводья, широко махнул правой лапой — и с его открытой ладони сорвалась бледно-голубая туманная волна. Она повалила с десяток разбегающихся людей на брусчатку. А затем офицер создал настоящую туманную стену, которая плашмя рухнула на работяг, пытающихся встать на ноги. Магия ударила по ним, точно мухобойка, снова швырнув их на мостовую. Раздались крики боли, а у кого-то изо рта брызнул фейерверк алой крови. Однако несколько человек не попали под раздачу. Они умудрились вскочить на ноги и рвануть в разные стороны. Один из них метнулся к булочной. Невысокий такой тщедушный парнишка. Через пару метров его догнал всадник и с размаха ударил шашкой по затылку. Фуражка слетела с головы бегуна. И я, разинув рот, увидел белокурые длинные волосы, разметавшиеся по плечам. Девчонка! Да ещё такая молодая!

Она вскрикнула, словно раненая птичка, и повалилась на мостовую. И прямо над ней лошадь полицейского встала на дыбы, красиво перебрала в воздухе передними копытами и с силой опустила на мостовую металлические подковы, выбив злые искры. Ещё бы чуть-чуть и лошадь раздавила голову потерявшей сознание девчонки. Но блондинке фартануло. И ей ещё раз повезло, когда полицейский потерял к бегунье интерес и погнался за другим протестующим.

Девчонка осталась лежать на мостовой, точно немой укор бездушной государственной машине, где погибшие во время разгона люди лишь сухие цифры. Но для меня она цифрой не была. Я ощутил жар в груди и не смог заставить себя остаться в стороне. Выронил крендельки и пулей выскочил на улицу.

Глава 10

Из булочной вылетел крик усатого мужчины в котелке:

— Куда вы, юноша?! Под раздачу попадёте!

Но я проигнорировал его предупреждение и опустился на одно колено рядом со стонущей в полузабытье блондинкой. Её левая щека касалась грязной мостовой, а на волосах в свете фонарей густо блестели капельки крови. Длинные ресницы мелко дрожали, рот оказался приоткрыт, и из него свешивалась ниточка слюны. Твою мать, она же вот-вот отдаст богу душу! А тут ещё давешний всадник решил вернуться, заметив меня.

— Прочь! — зло выдохнул я и ожёг его яростным взглядом. — Кадык выгрызу!

И угрожающе выставил в сторону полицейского руку, словно с неё вот-вот слетит магия. Всадник сразу же передумал знакомить меня со своей шашкой, но, вероятно, из-за того, что признал во мне мага-дворянина, а не потому что его напугали мои угрозы.

Он рванул в другую сторону, следом за своими коллегами, кои уже прогнали с улицы всех протестующих. После их работы на брусчатке остались лежать тела с разбитыми головами и стонущие раненые.

Конечно, всем я помочь не смогу, да и не собираюсь этого делать, но девчонку попробую спасти. И спасать её придётся с помощью «Длани удачи». Хер с ним с «откатом». Она и так одной ногой в могиле и через пару минут будет там обеими конечностями. Так что медлить нельзя.

Закрыв глаза, я кое-как соскользнул в транс и незаметно для окружающих наложил на стонущую блондинку «Длань удачи», которую случайно зарядил аж по самую маковку. Тут же раздался звук колокольчика, оповестивший меня о том, что кто-то вышел из булочной.

Я обернулся и увидел усача, энергичной походкой идущего ко мне.

— Опрометчивый поступок, юноша, но благородный, — произнёс он, потёр ладошки и присел на корточки возле блондинки. — И на кой чёрт столь юной девице, пусть и из простых, якшаться с этими вечно недовольными отбросами?

— Убеждения, сударь, — процедил я, хмуро покосившись на мужчину.

Тот скривился, будто увидел говно на своей штиблете, а потом мягко положил источающую зелёный туман ладонь на окровавленный затылок девушки. На его породистом лице проступило напряжение. Морщины стали резче, а брови сошлись в одну изломанную линию. Девушка же задышала спокойнее, ровней и открыла мутные голубые глаза, которые потихоньку прояснялись, точно она отходила от наркоза.

— Юноша, я бы вам порекомендовал помочь этой девице поскорее покинуть сие место, — сухо сказал усач и выпрямился во весь рост, превратившись в худую каланчу, нависающую надо мной.

— Благодарю.

— Не за что. Обычно я не помогаю таким элементам, но сегодня, видимо, съел что-то не то.

Он усмехнулся и, не торопясь, пошёл прочь, заложив руки за спину. А я помог подняться на ноги хлопающей ресницами блондинке. Она явно находилась в какой-то прострации и слабо понимала, что происходит. Благодаря этому я без лишних писков и протестов обхватил девицу за тонкую талию и практически на себе потащил прочь.

Горячее дыхание девушки щекотало щеку, а упругое бедро тёрлось об моё, вызывая в юном брызжущем гормонами теле Никитоса соответствующие реакции, коим было плевать на то, что ситуация совсем не подходящая. Моё новое тело даже не смущало то, что от девушки пахло далеко не фиалками, а потом, грязью и кровью. Эти запахи я узнаю из тысячи. Нанюхался их по самое не балуй.

Внезапно блондинка как-то странно повисла на моём плече, из-за чего мне пришлось притормозить. А затем её ручка выскочила из кармана фабричной робы, и в свете одинокого фонаря сверкнул самодельный кастет с длинными, острыми шипами.

— Стой! — только и успел выкрикнуть я, отталкивая от себя по-кошачьи зашипевшую девицу.

К несчастью, она всё равно умудрилась вбить кастет в мои рёбра. Бок обожгло колющей болью. И я со стоном рефлекторно согнулся, глядя на блондинку злыми глазами. Вот ведь дура!

— Снасильничать меня хотел, подонок?! — истерично выкрикнула она и бросилась в узкий тёмный проулок.

— Стой, дура! Я спас тебя! — заорал я, вытянув в её сторону руку. — У тебя затылок был разбит! Стой! Тебя ждёт опасность! «Откат»!

Но она, естественно, не послушала меня и скрылась с глаз долой. И что теперь делать? Минут через десять её настигнет «откат». А догнать я её не смогу. Она рванула так, словно всю жизнь готовилась к этому забегу. Спустя десяток минут эта дура уже точно будет далеко.

— Твою мать!

Авось она не сильно пострадает от «отката», а ежели и существенно пострадает, то, надеюсь, в этом густонаселённом районе кто-нибудь да поможет ей.

Я выпрямился, зашипел сквозь зубы, расстегнул сюртук и задрал рубашку. На бледной коже красовались четыре красные точки, а рёбра слегка побаливали. Блин, ну и тело мне досталось. Его тренировать и тренировать. Даже тычок от девчонки заставил меня на несколько секунд выйти из игры.

Тяжело вздохнув, я заправил рубашку в брюки и двинулся в сторону доходного дома Круппа.

Вскоре вокруг меня снова появились прохожие, повозки, автомобили и вездесущие жирные голуби с проворными воробьями. Чуется мне, что Петроград никогда не спит. Настоящий бурлящий котёл из человеческих страстей, желаний и разочарований. И для драмы тут всегда есть место.

По пути я решил продолжить свои эксперименты с вхождением в транс. Момент как раз был весьма удачным. Меня до сих пор терзали мысли о блондинке — и это явно затруднит вхождение в транс, поэтому подобные условия пусть и отдалённо, но будут напоминать бой. В нём ведь тоже нет места покою и умиротворению.

Я сбавил шаг и прямо на ходу попытался провалиться в транс.

Однако спустя несколько минут единственным чего мне удалось добиться едва не стало столкновение с солидного вида толстяком. Он вышел из ресторации под ручку с моложавой дамой в перчатках до локтей. И мне только в последний момент удалось разминуться с мужчиной.

— Раззява! — крикнул мне вслед толстяк.

Я рефлекторно показал ему неизвестный в этом мире жест из трёх пальцев и с хмурой миной на лице двинулся дальше, лавируя между прохожими.

Кажется, мне не удастся в таком состоянии ухнуть в транс. Слишком много отвлекающих факторов. Ладно, дома ещё раз попробую. А вон, кстати, и особняк Круппа.

Проскользнув в парадную, добрался до апартаментов и проник в гостиную. Свет включать не стал. Повесил на вешалку сюртук, разулся и прямо в темноте подтащил к окну кресло. Уселся на него и потрогал рёбра. Они болеть перестали. Вот и славно. Да и мысли о блондинке уже подёрнулись пеленой забвения. Совесть меня не терзала. Я и так спас эту дуру от верной смерти, так что пусть теперь сама о себе позаботится. А мне нужно совершенствовать свою работу с даром. Но тренировка вхождения в транс мне уже не казалась такой интересной. Надо подтянуть что-нибудь другое…

Мой раздумчивый взгляд остановился на небольшой фарфоровой вазочке, красующейся на подоконнике. А что если попробовать проклясть её на расстояние? Хм-м, вроде неплохая идея.

Я с азартном принялся за дело и минимум четверть часа тужился, пыжился, но лишь вспотел и устало откинулся на спинку кресла. Магические проклятия упорно не желали лететь к вазочке. Они срывались с ладони и рассеивались в нескольких сантиметрах от пальцев.

Кажется, я что-то делаю не так… Может, отдышаться и попробовать как-нибудь по-другому проклясть вазу? Энергии у меня ещё предостаточно.

Но тут вдруг за входной дверью зазвучали приглушённые голоса. Кто это там? Я встал с кресла, хрустнул затёкшей спиной, подкрался к двери и прислушался.

— Пошли, не боись, — проговорил Гришка. — Никита Иванович — хороший человек, зуб даю.

— Можа, лучше я в съёмную квартиру пойду, а? — прозвучал напряжённый женский голос.

— Хочешь, чтобы с тобой там все кобелились? Я же тебе уже всё растолковал! Нельзя туда возвращаться без городового. Завтра квартирку новую подыщем и переедем в неё. Заживём, как люди.

— Тада можа другое место сыщем, а не в господских хоромах ночевать станем?

— Глашка, чего ты сызнова кочевряжишься? — устало вздохнул Гришка, словно бедолага Сизиф. — Пошли, тебе говорят!

И в следующий миг раздался стук в дверь.

Я на цыпочках отбежал на приличное расстояние, а потом пошёл к двери, нарочито громко топая и кашляя. Отворил замок и распахнул дверь.

На светлой лестничной клетке предсказуемо обнаружился улыбающийся Гришка и молоденькая, тоненькая шатенка с каре и тенями под карими глазами. На её чуть сгорбленных плечах покоился жакет, а осунувшееся лицо оказалось бледным и слегка испуганным.

Девушка исподлобья поглядела на меня и стала крутить мозолистыми пальчиками одну из пуговичек простенького тёмного платья из крепкого, практичного сукна.

— Проходите, заждался уже, — радушно произнёс я и посторонился.

— Это вот Глашка моя, — представил мне спутницу Гришка и гордо посмотрел на поёжившуюся избранницу.

— Никита Иванович.

— Очень рада знакомству, — глухо сказала шатенка, внимательно наблюдая за мной, будто ожидала, что я вот-вот брошусь на неё и перегрузу горло. Кажется, девица чувствовала себя Красной Шапочкой, забредшей в логово Серого Волка.

— Может, желаешь искупаться с дороги? — предложил я ей.

— Обойдусь, ваше благородие. Второго дня мылась, — буркнула она, косо поглядывая на меня, словно заподозрила в издёвке. Дворянин сам предлагает простолюдинке искупаться в его ванне. Нонсенс!

— Тогда я, пожалуй, отправлюсь в свою спальню, а вы располагайтесь в гостиной. Что и где тут лежит Гришка знает лучше меня. Доброй ночи.

— Вас поутру разбудить, ваше благородие? Я сплю чутко, как дикий зверь. Могу в любом часу поспособствовать вашему пробуждению, — услужливо протараторил Гришка, который расправлял плечи всё больше и больше да свысока поглядывал на девушку. Мол, гляди на какой я короткой ноге с барином.

— Нет, спасибо, Григорий, — проронил я и скрылся в спальне, а там принялся размышлять о будущем.

Однако спустя всего четверть часа меня потянуло в сон. Конечно, я уже спал сегодня, но денёк выдался весьма насыщенным, посему сонливость и пришла, а у меня не было желания ей противиться, поэтому моя голова коснулась пышной подушки, а глаза закрылись.

Тьма быстро окутала мой разум, но вскоре она сменилась промозглым туманом и чавкающей под ногами жирной почвой. Я боязливо крался по раскисшей тропинке, стиснутой серыми склепами, покрытыми трещинами. Мои зубы выстукивали чечётку, а взгляд испуганно косился на нахохлившихся чёрных ворон, глядящих на меня поблескивающими глазами-бусинками.

— Василий! Поль! — дрожащим голосом выкрикнул я, пытаясь пронзить лихорадочным взглядом густой, клубящийся туман. — Я больше не хочу играть! Покажитесь!

Но в ответ звучало лишь недовольное карканье ворон и шум капель, срывающихся с крыш склепов.

— Братья! Где же вы?!

В следующий миг я испуганно шарахнулся от показавшейся из белёсого молока мраморной женской статуи в хламиде. Её печальные глаза смотрели в небо, а руки оказались молитвенно сложены перед собой.

Я опасливо обошёл статую и наткнулся на невысокую, по пояс, кованую ограду, уходящую вдаль. За ней раскинулись покрытые жухлой травой холмики земли, из коих торчали покосившиеся колья, почерневшие от времени и влаги. Ближайший оказался покрыт пятнами плесени, а имя самоубийцы, когда-то написанное на прибитой деревянной табличке, уже невозможно было прочитать.

От этого места веяло чем-то нехорошим и пробирающимся в душу гадкой склизкой змеёй. Я торопливо перекрестился трясущейся рукой и сглотнул вязкую слюну.

— Никитка-Микитка, подь скорей сюды! — внезапно вылетел из тумана тонкий мальчишеский голос, приглушенный расстоянием.

— Поль! Полюшка! — обрадованно заорал я, рыща взглядом по могилам с кольями. Где же он? Проклятый туман мешал увидеть брата. — Поль, иди сюда! Не ходи там, где лежат самоубийцы!

— Не бойся, тютя! Ты же старше меня, а хвост поджал как трусливая шавка! — насмешливо выдал Поль. — Подь сюды!

— Я не трус, — промямлил я и опасливо прикоснулся к ограде, будто она могла укусить. Но ограда не укусила. И тогда я, осмелев, перелез через неё и посеменил в ту сторону, где звучал голос брата. Сердце отчаянно трепыхалось в груди, пульс бился где-то в ушах, а глаза отчаянно пытались найти в сгустившемся тумане хрупкую мальчишескую фигуру Поля.

И тут вдруг позади меня раздались быстрые, чавкающие звуки, словно кто-то бежал. Я от страха подскочил на месте, прямо в воздухе обернулся и вскрикнул, заметив несущуюся на меня здоровенную тень. Она толкнула меня на могилу и загоготала голосом старшего брата Василия. Да, точно он. Его щёки тряслись, а поблескивающее от влаги лицо раскраснелось.

— Получилось! Получилось! — восторженно проорал вприпрыжку выскочивший из тумана Поль. — А давай… давай ещё как-нибудь потешимся над ним?

— Хватит с него, — махнул рукой Василий, криво улыбаясь. — Пора нам уже. Похороны-то, небось, уже закончились. Вставай, тюфяк.

Я от обиды хлюпнул носом, поднялся и нервно стал отряхивать грязь с одежды. Хотелось разрыдаться, но мне удалось сдержать рвущиеся на волю слёзы.

— Какой же ты свин чумазый, — весело сказал мне Поль, глянул на старшего брата и жарко протараторил: — А давай его землицей угостим, а? А я тебе тада поведаю, что Марфа Фёдоровна говорила, када матушка с ней наедине осталась. Ох сколько всего любопытного она о тебе наговорила! Я всё слышал. За дверью стоял тихонько, как мышка.

На лице Василия вспыхнул жгучий интерес.

— Не надо, пожалуйста, — жалобно просипел я и попятился.

— Давай, Васька, хватай его! Иначе я тебе ничего не поведаю. А ежели требовать будешь, то мамке пожалуюсь. Уж она-то на тебя управу найдёт!

Брат думал недолго. Ему не впервой было измываться надо мной, а тут такая награда… Марфа Фёдоровна была ему по сердцу. Он ринулся на меня. А я тоненько вскрикнул и попытался убежать, но нога угодила в какую-то ямку, заставив меня грохнуться на соседнюю могилу. Перед моими вытаращенными в испуге глазами предстал кол с табличкой, а страх сковал всё тело. Но уже спустя миг я завизжал, когда на мою спину опустилось колено Василия. Он быстро заломил мне руки. А лыбящийся от восторга Поль принялся зачерпывать рукой влажную, жирную землю и пихать её в мой рот.

— Жри, жри землицу кладбищенскую, жри её проклятую! — верещал он. — Авось и червяки попадутся! С мясом то оно всё вкуснее!

— М-м-м! — мычал я, вертя головой и плотно сжимая челюсти.

Из глаз градом катились слёзы, а между губами и дёснами набивалось все больше земли. Часть размазалась по физиономии и попала в ноздри, залепив их. Но Поль не успокаивался. Ему всё было мало. Он пихал и пихал землю в мой рот.

Однако Василий вдруг отпустил меня и прохрипел:

— Всё, довольно. И так славно потешились.

— Ненавижу! — истерично завопил я, вскочил на ноги и побежал, не разбирая дороги.

Рыдания душили меня, перед глазами стояла пелена, а позади раздавался тоненький визгливый смех. Я мчался прочь от него, петляя между могил, а затем внезапно выскочил на дорогу и едва не врезался в старуху в вылинявшей цветастой юбке и блузе с открытой шеей. Из-под её платка выбивались седые кудри, на плечах лежала побитая молью шаль. Уши оттягивали тяжёлые медные серьги, а на запястьях тускло поблёскивали браслеты.

Старуха резко повернула ко мне сморщенное коричневое лицо с длинным носом, седыми волосками над верхней губой и затянутым бледно-голубым бельмом левым глазом. Я в страхе отшатнулся и упал на задницу.

А она заговорила скрипучим голосом, наведя на меня узловатый палец с серым ногтем и сверкающим мертвенным светом серебряным кольцом:

— Сгубит тебя любовь, касатик. Умрёшь, но плоть твоя жива будет. Другой её займёт. Да токмо аккурат после того, как реки покраснеют от крови, придёт за ним Смерть. Она от своего не отказывается. Всё приберёт, чего хоть единожды коснулось её холодное дыхание.

Старуха замолчала и по-волчьи улыбнулась, демонстрируя верхнюю жёлтую десну, чёрные пеньки зубов и золотой резец. А я завопил, что было мочи, срывая голос.

Глава 11

Проснулся я ровно в шесть утра. И об этом мне сказали настенные часы, чьему тиканью вторило оглушительное храпение «дикого зверя» Гришки. Аж стёкла звенели. Вот ведь… Однако мне было не до веселья. Минувший сон блендером взбил нутро моей черепной коробки и разбудил один из потаённых уголков памяти Никиты. Никакой это был не сон, а кадры из его прошлого. Он действительно был на том кладбище, когда Лебедевы три года назад хоронили тётку главы рода. И эти три малолетних дебила решили там поиграть. Вот Никитос и наигрался. У меня во рту до сих пор стоял привкус кладбищенской земли. Суки!

В глазах потемнело от гнева и до зубовного скрежета захотелось свернуть шею этому козлу Полю да вспороть брюхо хряку Ваське. Но я сделал несколько глубоких вдохов, свесил ноги с кровати и погасил накал эмоций. Издевались не надо мной, так что не стоит из-за этого так сильно переживать. А вот из-за слов той цыганки переживать стоит.

Я встал с кровати и принялся отжиматься от пола, попутно мрачно размышляя. Итак, эта особа в платке предсказала смерть Никитоса. Причём, весьма верно её предсказала. Не подкопаешься. А также она предрекла и мою гибель. Смерть придёт за мной, когда реки покраснеют от крови… Что это? Революция? Война? Схватка между аристократами за корону империи? Любое из этих событий может начаться чуть ли не завтра. И как мне избежать погибели? Сделать так, чтобы реки не покраснели от крови? По-моему, это нереально. Не по Сеньке шапка.

— Фух, — устало выдохнул я, чувствуя, как после отжиманий подрагивают руки и болит грудь. — А может, не стоит на сто процентов доверять словам цыганки?

Перейдя к скручиваниям на пресс, я прокрутил в голове всю имеющуюся инфу и пришёл к выводу, что действительно не стоит безоглядно верить в изречение цыганки. Но с другой стороны, она выдала такое до чего обычная шарлатанка не додумается — «умрёшь, но плоть твоя жива будет». И что же делать? А вот что. Цыганку надо найти, поговорить с ней и всё выяснить. Как найти? Ну, варианты есть. Полиция, бандиты, частные сыщики... Даже самому заморачиваться не придётся. Потребуются лишь деньги. Кстати, деньги… Не пора ли мне идти за газетой? Часы говорили, что пора. Но сперва нужно в душ забежать, а то вспотел.

В ванной комнате я искупался в холодной воде, оделся и проник в гостиную. Гришка продолжал раскатисто храпеть на диване. А Глашка сопела носиком на двух креслах, приставленных друг к другу. Я не стал их будить и будто ниндзя бесшумно выскользнул из квартиры. Сбежал по ступеням и выскочил на улицу. Меня тут же окутал серый промозглый туман, который заставил мои плечи зябко передёрнуться. Мерзкая погодка.

Город только-только просыпался. На набережной ещё никого не было, кроме вездесрущих голубей, но газетный киоск уже должен был открыться или вот-вот откроется. Вчера я проходил мимо него, поэтому знал, что он располагается в квартале отсюда, возле громадной бронзовой статуи мужика в треуголке.

Засунув руки в карманы, немного сгорбил плечи и быстрым шагом двинулся по влажно поблескивающей мостовой. В груди поселилось волнение, а брови столкнулись над переносицей. Скоро в моих руках окажется газета с напечатанными в ней выигрышными комбинациями. М-м-м… Надеюсь, что хотя бы один билетик будет счастливым!

Я непроизвольно ускорился и услышал позади торопливые шаги. Бросил через плечо короткий взгляд и увидел в пелене тумана приближающийся мужской силуэт. Куда это он так летит? Незнакомец чуть ли не бежал.

Вскоре до моих ушей стало доноситься его хриплое дыхание. А когда я снова обернулся — мужик оказался уже совсем рядом. На его кожаной фуражке, клочковатой бороде и тужурке слабо поблёскивали капельки влаги, намекая на то, что незнакомец уже давно бродит под открытым небом. Городской сумасшедший? Грабитель? Или его всего лишь замучила бессонница?

На всякий случай я на ходу ухнул в транс и соорудил проклятие. Правда, оно у меня вышло слабеньким, поскольку опять сказалось моё неумение работать с энергией.

— Стой! — раздался злой крик незнакомца. — Ещё шаг — и пальну!

— Чего тебе? — обернувшись, хмуро спросил я, сжав правую руку в кулак, дабы не было видно проклятия.

Запыхавшийся мужик сделал ещё несколько шагов и очутился в метре от меня, сжимая в подрагивающей руке чёрный наган. Его дуло смотрело прямо на меня.

— Карманы… выворачивай, — просипел незнакомец и шумно сглотнул. — Иначе… пуля в лоб.

— Железный аргумент.

Напрасный риск не входил в перечень моих любимых занятий и я, может быть, вывернул бы карманы, но в сюртуке пригрелись лотерейные билеты. И кроме них у меня больше ничего и не было. Заберёт ли их этот бородатый хрен?

— Карманы! — люто рыкнул мужик, сверкнув маленькими припухшими от недосыпа злыми глазёнками с полопавшимися капиллярами.

— Не сегодня, — решился я, почувствовал укол адреналина и резко подался вперёд.

Моя левая рука метнулась к нагану и выбила его из лапы растерявшегося мужика, не ожидавшего такой прыти от юнца. Оружие с металлическим лязгом упало на булыжники. И этот звук лишь на мгновение опередил смачный хруст, раздавшийся после того, как основание моей правой ладони впечаталось в пятак урода. Брызнула горячая кровь. А проклятие перебралось на мужика, взревевшего как раненый медведь. Он рефлекторно отшатнулся, оскалил жёлтые зубы и бросился на меня, широко разведя руки, точно борец.

Противник был выше меня на голову и гораздо тяжелее. Поэтому мне пришлось положиться на ловкость и хитрость. Я метнулся в ноги урода и сжался в комок. Сработало! Мужик врезался правой ногой в мою спину, нелепо взмахнул руками, и всей тушей распластался на мостовой, сильно ударившись подбородком, из-за чего громко клацнули его зубы.

— Вашу мать! — простонал я, почувствовав вспышку боли, разорвавшую спину. Однако новый пинок адреналина позволил мне позабыть о боли и вскочить на ноги.

Дыхание с хрипами вырывалось из моей груди, а глаза, кажется, замечали всё вокруг. Где наган?! Он сиротливо лежало на мостовой. И я резко метнулся к нему, но мужик схватил меня за лодыжку и дёрнул её с чудовищной силой. Такой финт ушами заставил меня грохнуться на мостовую. Сука! Воздух с шумом вылетел из моего перекорёженного рта, ребра обожгло болью, а мир на мгновение смазался, точно на неудавшейся фотографии. Повезло, что хоть револьвер оказался совсем рядом. Я шустро цапнул его, резко перевернулся на спину и навёл оружие на перекошенную рожу с расквашенным носом и рябыми щеками.

— Руки… сука… убрал… — зло прохрипел я, чувствуя, как влажный воздух смачивает пересохшее горло.

— Да вот шиш тебе, воробей ряженный! — люто проорал мужик, пронзая меня свирепым взглядом.

— Пулю хочешь, баран?!

— А стреляй, молокосос! — жёстко усмехнулся он и вцепился крепкими мозолистыми пальцами в другую мою ногу. Они как железные штыри впились в нежную кожу Никитоса. М-м-м…

— Не нарывайся, сука!

— Кишка тонка, белоручка! — зарычал козёл, пуская слюни на окровавленную бороду.

В воздухе разлилось невероятное напряжение. Чиркни спичкой — и полыхнёт. И урод чиркнул — он ещё сильнее впился пальцами в мои ноги. У меня аж стопы онемели. Тогда-то я и решил нажать на спусковой крючок, но дуло револьвера сместил на пару сантиметров правее, дабы пуля попала в плечо, а не в рожу. Однако меня ждало сильнейшее разочарование… Револьвер сухо щёлкнул, а потом ещё раз и ещё… Не заряжен!

Мужик ехидно захохотал, широко разевая пасть с жёлтыми зубами. Вот урод! Ну, сейчас ты получишь! Я со всей силы метнул в его рожу бесполезный револьвер. Рукоять угодила в бровь и рассекла оную, оборвав гоготание ублюдка. Так-то сука! И это ещё не всё! Резко приняв сидячее положение, ударил раскрытыми ладонями по ушам бородача. Он вскрикнул, а его пальцы непроизвольно разжались.

Я тут же перекатился в сторону, с трудом вскочил на подгибающиеся ноги и прохрипел:

— Что, чмошник, уже не до смеха?

Мужик промолчал и довольно быстро умудрился принять вертикальное положение, лишая меня возможности влепить ему ногой по роже.

Тяжело дыша, ублюдок уставился на меня, не обращая внимания на кровь, заливающую глазную впадину. Он явно готов был продолжать драться. Однако в ситуацию вмешалась третья сторона… Из тумана донёсся приближающийся цокот копыт и скрип экипажа.

Грабитель вскинул голову, ожёг меня ненавидящим взглядом, зарычал и ринулся прочь. А я облегчённо согнулся и упёрся ладонями в колени. Фух! Моё новое тело после таких приключений горело, словно в огне Преисподней. Каждый мускул стремительно наливался усталостью, а лёгкие лихорадочно гоняли туда-сюда воздух. Нет, без физических упражнений, мне ни одна магия не поможет. Надо, надо продолжать тренировки.

Я облизал губы и глянул на карету, выбравшуюся из тумана. Из неё на меня неодобрительно посмотрел остроносый старик с козлиной бородкой и пенсне. Да, выглядел я сейчас не очень. Весь сюртук извалял в грязи, да ещё и штаны на коленке порвал. Настоящий аристократ, вашу мать. А ведь всё могло быть заметно лучше, ежели бы мне удалось хорошо зарядить проклятие. А так — я даже хрен его знает, как оно навредило бородачу. «Помогло» ему сильнее разбить подбородок об мостовую, когда он упал, врезавшись ногой в мою спину? Может быть.

Ладно, с этим разобрались. А вот что теперь делать дальше? Вернуться и переодеться? Или в таком виде дойти до киоска? Возвращаться было неохота, так что я, немного отдышавшись, кое-как привёл себя в порядок и пошёл за газетой.

Постепенно набережная заполнялась людьми, и каждый второй с брезгливой миной на лице косился в мою сторону. Появилась и парочка стражей порядка. Где вы млять раньше-то были? Дрыхли, поди.

Благо, возле киоска никого не оказалось. Я без проблем купил у старушки в фуражке свежий выпуск «Ведомостей» и двинулся к кованной скамеечке, прикорнувшей на набережной. По понятным причинам меня охватило жуткое волнение. Аж дышать стало трудно. И я даже не удосужился потратить время на то, чтобы смахнуть со скамеечки капли воды. Плюхнулся прямо на них и дрожащими пальцами раскрыл газету.

Так, где тут статья о вчерашнем розыгрыше? Ага, вот она. Я не стал читать её и сразу перешёл к столбцу с выигрышными комбинациями. Всего около сотни счастливых билетиков. Не так уж и много.

Сглотнув вставший в горле ком, вытащил лотерейки и стал по очереди сверять их с выигрышными комбинациями. Первые пять оказались «пустышками», потом попался лотерейный билет, в котором от выигрыша меня отделили лишь три неверные цифры. А затем я с раздражением швырнул в каменную урну ещё несколько «пустышек».

Твою мать! Неужели всё было напрасно?! Отчаяние металлическими тисками сдавило сердце, а во рту появилась горечь. Нет, надо успокоиться.

Я сделал несколько глубоких вдохов и лишь потом снова принялся проверять билетики. И один из них оказался-таки выигрышным! Но я не спешил радоваться. Пять раз проверил все числа, а лишь затем посмотрел на сумму выигрыша. Двести пятьдесят рублей! Охренеть! Всё-таки сработала моя задумка. Пусть и выиграл всего один лотерейный билет из двадцати!

Ясный хрен, что моё настроение взлетело до серо-стальных небес. И даже происшествие с бородачом сразу же стало выглядеть мелким недоразумением. Да и предсказание цыганки померкло.

Порывисто выпрямившись, я чуть ли не вприпрыжку понёсся домой. Надо переодеться и забрать в отделении почты свой выигрыш. Двести пятьдесят рублей! По местным меркам это были очень хорошие деньги.

Быстро преодолев отделяющее меня от особняка Круппа расстояние, я влетел в парадную и вихрем промчался по лестнице, но перед дверью в квартиру остановился и осторожно постучал. Вдруг Гришка с Глашкой милуются на барской постели? Но — нет. Уже через пяток секунд дверь отворилась, явив мне полностью одетого крепыша.

— Доброе утро, ваше благородие. Ой, а чего это вы чумазый? Да и колено подрано.

— Да лужу на улице нашёл и не утерпел. Такая она манящая была. Навалялся всласть.

— Вы в неё упали, что ли, Никита Иванович?

— Вроде того, — усмехнулся я, скинул штиблеты и вошёл в гостиную, которую парочка уже успела прибрать.

— Покорнейше благодарю за ваше гостеприимство, — сухо произнесла девушка, встав с краешка кресла.

— Ага-ага, от всего сердца благодарим, — поддакнул Гришка. — Теперича же нам пора ехать и искать свой уголок. Стало быть, до свиданьица.

Я кивнул крепышу. А тот схватил свой мешок с вещами, по-хозяйски взял за руку Глашку и вместе с ней покинул апартаменты.

После их ухода мне не составило труда помыться, переодеться в чистую одежду и тоже выйти из дома. На набережной я поймал извозчика, добрался до отделения почты и предъявил лотерейный билет. Мне тотчас без лишних вопросов выдали хрустящие купюры с изображением чахнущего императора Александра Петровича Львова. Я с радостно колотящимся сердцем сунул деньги в карман, вышел на свежий воздух и получил недвусмысленное послание от прилипшего к позвоночнику живота. Он настойчиво требовал плотного завтрака. И я пошёл ему навстречу, ведь за весь вчерашний день мне довелось только испить чаю и схарчить несколько пирожков. Как я ещё во сне от голода не помер?

Взмахом руки остановил фаэтон и бросил позёвывающему вознице:

— Милейший, есть тут поблизости ресторация, да чтобы обязательно ломила три цены?

— А как же, ваше благородие, — ответил подобравшийся мужик, почуяв во мне гуляку и мота. — Недалече располагается знаменитый «Адмирал Рублёв», а чуть дальше — «Серебряный бор». В первый всё больше военные захаживают, а во второй — аристократы средней руки и богатые купчики.

— «Серебряный бор»… что-то такое мне уже доводилось слышать. Ладно, вези в «бор».

— Шибко домчу. Не сумлевайтесь, ваша милость, — сладко пропел возница, рассчитывая на лишнюю монетку.

И он её получил, когда довёз меня до шикарной ресторации с украшенным лепниной фасадом, большими окнами и стоящим перед дверью швейцаром. Последний мог похвастаться цилиндром, фраком и белыми перчатками. Он посмотрел на меня весьма скептически, но гнать в шею не стал. И за это получил из моих рук целый двугривенник. Он растопил его сердце и заставил с поклоном придержать для меня дверь. Внутри же скрывался отделанный мрамором, практически пустой зал с витыми колоннами, хрустальными люстрами и ненавязчивой тихой музыкой, льющейся из раструба граммофона.

Швейцар с угодливой улыбкой провёл меня к столику с накрахмаленной белоснежной скатертью, после чего рядом со мной, точно чёрт из табакерки, возник немолодой официант.

— Доброе утро, сударь-с. Чего изволите отзавтракать-с? Имеются пироги с осетриной, яйца варёные, бекон французский, нежнейшее пате из утки, салат из раковых шеек…

— …Любезнейший, — торопливо перебил я официанта, захлёбываясь слюнями, — несите пироги с осетриной, яйца и… чего бы ещё такого эдакого отведать?

Голод уговаривал меня скупить все меню, но я поразмыслил немного и ограничился лишь несколькими блюдами да рюмочкой водочки в хрустальной, запотевшей стопке. И ел я по привычке весьма шустро, будто мой завтрак в любой миг мог прервать неожиданный приказ офицера.

Что же касается платы, то за всё про всё мне пришлось заплатить всего шесть рублей. Ну ещё один пятиалтынный я дал официанту. Он сразу же расцвёл, словно седая роза, а затем проводил меня до самой двери. А ту услужливо открыл швейцар и медовым голосом сказал:

— Рады будем снова видеть-с вашу персону в нашей ресторации, сударь.

— Увидите, — благодушно пообещал я, переступая порог.

И тут вдруг в мои уши ввинтился удивлённый женский голос:

— Никита?!

Быстро повернув голову, заметил два пухлых изваяния, которые изумлённо застыли на тротуаре перед окнами ресторации. Твою мать! Неужели Петроград такой маленький?!

Глава 12

Внезапно в моей голове щёлкнуло… «Серебряный бор» — это же любимое заведение Василия Лебедева! Вот почему это название показалось мне знакомым! Теперь понятно, как тут оказался Васька со своей невестой. Они буквально только что выбрались из автомобиля с гербами рода Лебедевых и сейчас таращили глазёнки.

Толстяк смотрел на меня с неприятным изумлением, а его пассия, Марфа Фёдоровна, — просто с удивлением. И надо сказать, что избранница Васьки была под стать ему. Её зенки почти потерялись на щекастом, румяном лице с маленьким носиком-пуговкой. Внушительная грудь выглядывала из декольте голубого платья с корсажем, а на плечах покоилась кацавейка, подбитая соболиным мехом. На пальцах же сверкали золотые перстни.

Если верить памяти Ника, то эта двадцатилетняя особа отличалась непроходимой тупостью, отменным аппетитом и страстной любовью к дорогим вещам. Ежели на колченогую табуретку поставить заоблачный ценник, то она будет считать её верхом искусства.

— Василий, ты же сказывал, что Никита отбыл на учёбу? — первая отошла от лёгкого удивления пышечка и глянула на своего женишка.

— Кхам… — издал что-то непонятное толстый хрен, будто его горло принялся душить весь наросший на него жир. — Дорогая, пройди в ресторацию. А я подойду чуть погодя.

— Нет, я желаю остаться, — капризно надула губки Марфа и требовательно спросила у меня: — Никита, ты ослушался приказа отца?

— Долгая история, сударыня, — холодно ответил я, заметив краем глаза мудрый манёвр швейцара. Он предпочёл войти в ресторацию, дабы не слышать наш разговор. А я наоборот — подошёл к парочке толстяков, раз неприятной беседы всё равно не избежать.

— Душа моя, прошу, оставь нас, — просюсюкал Васька, принявшись недобро поглядывать на меня.

В глазах девицы заблестело недовольство. Она запыхтела, как закипающий чайник на плите, а потом хмыкнула, задрала носик и с оскорблённым видом исчезла в ресторации. Панорамные окна позволили мне увидеть как Марфа с гневной миной на лице принялась что-то высказывать швейцару, а тот аж голову втянул в плечи. Бедолага. Ну, сейчас и мне предстоит выслушать порцию говна, но, естественно, не от этой самки жабы, а от самца.

Васька подался ко мне и навис, точно куча навоза. В нос сразу же ударил запах кислого пота, пропитавшего подмышки сюртука этого урода.

— Что ты себе позволяешь, кретин?! Почему ты ещё в Петрограде? Отец же ясно сказал тебе, что б духу твоего в этом городе не было! А ты вместо того, чтобы уехать подобру-поздорову, проматываешь деньги папеньки в ресторациях!

— Охолонись. У тебя вон физиономия как раскраснелась. Того и гляди, лопнет. Поль тогда точно станет главой рода, — спокойно проговорил я, сложив руки на груди.

Толстяк отступил на шаг, жирными пальцами неуклюже расстегнул ворот рубахи и прохрипел:

— Лучше уезжай, иначе с тебя ещё и за Поля спросят. Мачеха в страшном гневе. Призывает на твою голову все кары небесные.

— Да Поль сам обоссался.

— Не доводи до греха. Уезжай! Ты же знаешь папеньку. Он на расправу скор! — выпалил жирдяй, кривя толстые губы.

Я задумался. Пообещать ему, что уеду, а самому остаться? Так Васька обязательно поведает Лебедеву о нашей встрече, а тот наймёт кого-нибудь, дабы проверить покинул я город или нет. Да и велик шанс того, что мне снова доведётся столкнуться с кем-то из семьи Лебедевых или их знакомых. Обещание покинуть столицу может дать мне только отсрочку. На самом же деле уезжать я совсем не собирался.

— И чего ты молчишь? — набычился толстяк и промокнул носовым платком влажно заблестевший лоб. — Отвечай, когда с тобой разговаривает настоящий аристократ!

— Василий, не смеши меня. Какой ты аристократ? Ты грубый, неотёсанный увалень с замашками мелкого царька. Отбери у тебя деньги — и ты завтра сгинешь, несмотря на свой дар. И папенька твой такой же. А Поль — это просто истеричная мразь. Мачеха же — зловредная сука, которой только деньги нужны. Вас всех сейчас собери в кучу да утопи в Неве, и никто плакать не станет.

— Да ты… да ты… — задохнулся от гнева братец Никитоса. Его выпученные зенки едва не выпали из орбит, делая парня ещё больше похожим на жабу.

— Ну чего я?! Не мямли, как обосравшийся кот! — рявкнул я, сжал кулаки и подался к парню. Ужасно захотелось съездить по его роже. Ещё и то кладбище вспомнилось…

— Ты окончательно рехнулся! — тоненько выдал отшатнувшийся Василий и вскинул руку, собираясь создать магию, но потом передумал и принялся возмущённо стрекотать: — Да что с тобой стряслось? У тебя даже взгляд поменялся. Какая муха тебя укусила? Ты оскорбляешь не только меня, но и папеньку. Он тебе такого не спустит!

— А он ничего и не узнает.

— Ох как ты ошибаешься! Я всё ему поведаю! Передам каждое твоё мерзкое слово! — злорадно выдал маг, тряся набором подбородков.

— Ничего ты ему не скажешь. Не в твоих это интересах.

— Почему это? — сощурил глаза парень и облизал губы.

— Да потому. Я ведь ниже не упаду, ежели расскажу правду о своём происхождении, а вот за твоим отцом прочно закрепится слава рогоносца. Оно тебе надо?

— Ты не посмеешь!

— Хочешь проверить или лучше сделаешь вид, что не видел меня? Я буду тихонечко жить своей жизнью в Петрограде или еще где. А ты продолжишь сопеть в две дырочки как ни в чём не бывало.

Васька нахмурился и стал усиленно морщить сально блестящий лоб. И пока он думал, я вроде бы от усталости опустил голову и прикрыл глаза ладонью, а на самом деле ухнул в транс, чтобы соорудить слабенькое проклятие. Интересно, получится ли? Уж больно много обжигающей ярости сейчас клубится в моей душе. Перед глазами так и стоят кадры с того кладбища, а во рту мрачно царствует вкус кладбищенской земли…

— Хорошо, будь по-твоему, — нехотя проговорил толстяк. — Я ничего не расскажу папеньке, но и ты держи свой поганый язык за зубами!

— За меня не переживай. Лучше невесту свою проинструктируй, дабы она ничего не разболтала, — насмешливо произнёс я, взглянул прямо в зенки этой свиньи и протянул ему правую руку, держа ладонь так, чтобы не было видно магического тумана. — Уговор.

— Уговор, — повторил Васька, скрестил свой взгляд с моим и с деланным омерзением пожал мою ладонь.

Проклятие тотчас переползло на Лебедева и исчезло. Толстяк вздрогнул и недоумённо глянул на руку. Кажется, он что-то почуял, хотя проклятие вышло совсем слабеньким.

Однако уже в следующий миг Васька покачал головой, точно выбрасывал из неё забредшую туда глупую мысль, а затем он одарил меня презрительным взглядом и вошёл в ресторацию. А уже внутри неё он запнулся ногой об ногу и грохнулся на живот. И даже я сквозь дверь услышал звон тарелок и вилок, подпрыгнувших на столах после крушения такого кашалота.

К Ваське сразу же метнулись официанты и швейцар. Но тот оттолкнул их, сам встал на колени, а потом выпрямился и двинулся к своей ненаглядной пышке. А я сквозь стекло одарил его холодным взглядом и неспеша пошёл по тротуару, чувствуя глубокое удовлетворение. Так тебе, сука, и надо.

Васька явно спишет своё падение на собственную неуклюжесть, ведь он даже не посмотрел в мою сторону, когда упал. Лебедев же «знает» какая мне досталась хилая ступень дара, да и в транс я на его глазах не входил. У Васьки точно не возникнет никаких сомнений. Но наперед мне стоит крепко-накрепко запомнить, что маги могут чувствовать чужую магическую энергию. Не просто так же этот идиот вздрогнул прямо после получения проклятия.

В целом же эта случайная встреча весьма прозрачно намекнула мне на то, что рано или поздно старший Лебедев прознает о том, что Никитос живёт в столице. Мне следует подготовиться к его гневу.

Придя к таким выводам, я вынырнул из мыслей и огляделся. Улица очистилась от последних клочков тумана, солнце принялось заметно пригревать, а до полудня оставался ещё час, а то и полтора. Но всё же я прямо сейчас решил отправиться в Петроградский университет познания магии и там, сидя на скамеечке, дождаться начала лекции профессора Сафронова.

— Эй, уважаемый! — крикнул я первому же попавшемуся извозчику в картузе с блестящим козырьком.

Он тотчас остановил повозку. И мне не составило труда забраться в неё да назвать адрес. Возница повёз меня в университет кратчайшим путём — через горбатый переулок, мимо здания амбулатории, около которой крутились люди с болезненными лицами. А ровно напротив этого учреждения высилась церковь с золотистыми луковичками. На её ступенях стоял бородатый поп с иссушенным постами серым лицом и выжженными молитвами глазами. Но взгляд у него при этом был до того тяжёлым и пронизывающим, что я аж вздрогнул, когда он, мельком оглядывая улицу, почему-то задержал свой взор именно на мне. Сразу же гнойными нарывами на скрижалях памяти выскочили все мои грешки, а спину обсыпало снежной крошкой.

Поп же сощурил глаза и будто бы спросил: «Веруешь, отрок?» Я тотчас перекрестился и даже кивнул. Верую, мол. Ведь в окопах атеистов нет. Поп удовлетворённо отвернулся и посеменил в церковь.

— Какого чёрта произошло? — потрясённо прошептал я себе под нос.

Этот бородач за пару мгновений вывернул меня наизнанку, словно опытный дознаватель юного воришку, а я ведь тоже не пальцем деланный. В душе вспыхнуло раздражение из-за того, что не сумел выдержать взгляд попа. Но, когда извозчик подъехал к университету, раздражение уже пропало.

Я отдал вознице целый двугривенник и выбрался из повозки. Ворота универа были все так же гостеприимно распахнуты, а народу за забором прибавилось. Большую часть скамеечек занимали интеллигентного вида молодые люди. Кто-то из них пребывал в одиночестве, а кто-то собирался в группки. И вот эти последние что-то с энтузиазмом обсуждали, вторя звонкому чириканью воробьёв.

Кажись, все эти люди ждут лекцию Сафронова. Причем тут было немало девушек. Юных, с горящими глазами и всё подмечающими живыми взглядами. В моём мире они считались бы чуть ли не детьми, а тут — взрослые люди.

Я миновал ворота, уселся на свободную лавку и дабы скоротать время принялся тренировать погружение в транс. Надо отработать его до такой степени, чтобы с открытыми глазами и улыбкой на лице проклинать своих врагов. Опытные маги вполне способны на подобное расщепление сознания на два потока. Они могли пребывать в трансе и одновременно отвешивать комплименты барышням. У меня же только однажды получилось провернуть такой трюк, когда мне возле пекарни удалось проклясть носовой платок. Получится ли сейчас? Тут отвлекающих факторов даже меньше.

Однако спустя некоторое время я вынужден был зафиксировать неудачу. Чёрт! Мне не удалось с открытыми глазами вызвать транс, но я довольно быстро проваливался в него с закрытыми. Ну, тоже хлеб.

Испустив вздох, я вытянул ноги и поймал на себе искрящийся взгляд русоволосой милашки с высоким чистым лбом, правильными чертами лица, тугой косой и задорной улыбкой, коя не покидала её пухлых, сексуальных губок. Девушка сидела на соседней скамеечке подле тоненькой блондинки с холодным лицом мраморной статуи, невыдающейся грудью и бескровными губами.

Обе девчонки носили кокетливые шляпки с бантиками и были наряжены в целомудренные коричневые платья со стоячими накрахмаленными белыми воротниками и кружевными манжетами.

Пару секунд понаблюдав за девушками, я встал, поправил сюртук и подошёл к ним.

— Сударыни, позвольте представиться, Никита Алексеевич Шипицин.

— Варвара Ульяновна Толкницкая, — мягким низким голосом представилась русоволосая и белозубо улыбнулась.

— Ядвига Робертовна Квятковская, — холодно произнесла её подруга с лёгким шипящим акцентом и высокомерно глянула на меня, словно увидела перед собой не юного дворянина, а небритого забулдыгу в пиджаке с обосранным рукавом. Но меня такими взглядами было не пронять.

— Очарован вашей красотой, сударыни. Позволите присесть?

— Прошу, сударь, — немного подвинулась Варвара, потеснив свою подругу и прижав к сочному бедру ридикюль. — Вы ведь тоже ожидаете лекцию профессора Сафронова?

— Именно, — кивнул я, присел на краешек скамеечки и с удовольствием отметил, что платье русоволосой милашки было туго натянуто на груди, подчёркивая соблазнительные холмики минимум третьего размера. — Даже не ведаю, чего ждать от лекции. Я впервые пойду на такое мероприятие.

— А мы с Ядвигой Робертовной на той неделе побывали на лекции самого месье дю Муа. Вам доводилось слышать об этом господине, Никита Алексеевич?

— Хм… — скептически хмыкнула блондинка, явно выказывая сомнения в том, что я мог слышать о чём-нибудь, кроме новой казённой питейной.

— Нет, не слышал о нём, — спокойно проговорил я, заметив удовлетворённую улыбку, скользнувшую по губам Ядвиги. Вот ведь язва. — Но я всенепременно наверстаю. Думаю, во время учёбы у меня появится время.

— Вы студент? И где вы постигаете знания, ежели не секрет? — полюбопытствовала Варвара, сидя ко мне вполоборота, из-за чего на её простеньких золотых серьгах с жемчугом играли лучики солнечного света.

— Пока не постигаю, а только начну постигать. Вот в этом самом университете, — качнул я головой на здание.

— Правда?! Мы с Ядвигой тоже будем здесь учиться. Вот здорово!

Судя по физиономии блондинки, она так не считала.

— Замечательная новость, Варвара Ульяновна. Ваша красота осветит стены этого заведения, — отвесил я комплимент и недовольно покосился на громко каркнувшую ворону.

Девушка мило зарделась и потупила взор. А вот её подруга скрестила на груди руки с виднеющимися голубыми венками и вдруг прямо спросила:

— Откуда вы родом, пшударь?

— Су-дарь, су-дарь, — по слогам прошептала Варвара, склонившись к мраморному ушку подруги.

— Я вырос в поместье возле Петрограда.

— А я родом из Карупской губернии. Ядвига же из княжества Польского. Мы вместе взяли внаём квартирку тут неподалёку, — прощебетала русоволосая красавица и бросила через моё плечо заинтересованный взгляд на громко заспоривших молодых людей.

— Да вы что? Никогда бы не подумал, что вы, Ядвига Робертовна, полька — картинно удивился я и насмешливо посмотрел на блондинку. — Наверное, к вам лучше обращаться панна?

Та сощурила глазки и пожевала губки, справедливо заподозрив сарказм. Наверняка ей страстно захотелось сказать, чтобы я вообще никак к ней не обращался. Но девица кое-как смирила свои чувства, облила меня высокомерным взглядом и холодно произнесла:

— Как вам буджет удобно… су-дарь.

— Признаться, меня с самого отрочества страсть как будоражат истории о таинственных происшествиях и неразрешимых мистических загадках, — прострекотала Варвара, неосознанно покусывая губки, дабы они стали ещё более сочными и зовущими. — Папенька, добрая душа, журналы мне и газеты выписывал. А матушка всё ругалась, что я не на то время трачу…

— Ну если это приносит вам удовольствие, то почему нет? — пожал я плечами, поймав удивлённый взгляд Ядвиги.

— Как вы хорошо сказали, Никита Алексеевич! Я полностью с вами согласна. А вот матушка боится, что с такими увлечениями мне не сыскать подходящую пару для замужества, — печально вздохнула Варвара и опустила взгляд.

— С вашими красотой и умом в Петрограде у вас не будет отбоя от поклонников, — отвесил я ещё один прямой, как штык, комплимент и с наслаждением втянул ноздрями идущий от девушки сладковатый запах. М-м-м…

— Вы правда так считаете, сударь? — вскинула голову Варвара, заблестев лукавыми глазами.

— Да чтоб мне провалиться на этом месте!

Внезапно Ядвига резко встала и негромко, но настойчиво проговорила:

— Варвара, нам пора идти. Лекция вотж-вотж… м-м-м… как это по-русски? — она пощёлкала бледными пальчиками и добавила: — Начнётся.

— Позвольте вас сопроводить, сударыни, — галантно произнёс я и принял вертикальное положение на долю мгновения быстрее, чем Варвара.

Панна открыла ротик, явно желая отказаться, но Толкницкая слегка сжала её ручку, милостиво улыбнулась мне и сказала:

— Позволяем-с.

Глава 13

Мы направились к парадному входу. И другие люди тоже потянулись к нему, из-за чего возникла небольшая толкучка. Я тут же предложил Варваре руку, и она с благодарной улыбкой оперлась на неё. А вот Ядвига лишь высокомерно усмехнулась бледными губами, когда я и ей предложил руку. Стерва. Однако стоит отметить, что она и без меня справлялась замечательно. Несмотря на свой невеликий росточек, полька шла уверенно и величаво, держала спину прямой, а плечи развёрнутыми. Чувствовалась порода. Осанка, как у королевы.

— Никита Алексеевич, позвольте узнать, а какая у вас способность дара? — вдруг спросила Варвара, дохнув горячим дыханием на мою щеку.

— Мастер проклятий, сударыня. А у вас?

— Я умею управлять светом, имею третью ступень. А у Ядвиги Робертовны аж четвёртая.

— Вероятно, она владеет льдом или холодом? — прошептал я и с толикой веселья взглянул на панну, у которой спектр эмоций был как у статуи.

— Водой, Никита Алексеевич, — ответила девушка, не сумев сдержать лёгкого смешка. Но затем она с притворным гневом тихонько сказала: — Не подшучивайте так над Ядвигой, сударь. Она моя подруга.

Пришлось пообещать, что панна не станет жертвой моего остроумия. А потом нам стало не до разговоров. Мы с трудом протиснулись через входные двери, пересекли холл, вместе с другими молодыми людьми преодолели длинный коридор и вошли в аудиторию, рассчитанную на сотню человек.

Ряды лакированных лавок ступеньками поднимались вверх, а около висящей на стене большой грифельной доски обосновалась лекторская тумба, на которую падал полуденный свет, брызжущий сквозь стрельчатые окна.

Все места были довольно быстро заняты и в аудитории зазвучали десятки голосов. Люди разговаривали в ожидании профессора Сафронова. И мы с востроглазой Варварой тоже непринуждённо болтали. Девушка при этом стреляла взглядом по сторонам, словно ей всё было в диковинку. А вот Ядвига молчала, положив руки на парту. Она сидела подле Толкницкой на самом краю лавки и поглядывала на круглые часы, красующиеся чуть выше грифельной доски. Минутная стрелка уже вот-вот должна была подобраться к цифре «12», но, прежде чем она это сделала, в аудиторию подпрыгивающей походкой вошёл интеллигентного вида худощавый мужчина с благородной сединой в слегка взъерошенных тёмных волосах. На нём немного криво сидел укороченный чёрный фрак с металлическими гербовыми пуговицами, а в правой руке красовалась картонная папка с завязками.

— Вот это нос! Им можно печень выклевать, — тихонько ахнул кто-то позади меня. — Кажется, профессора часто обманывали, так сказать, оставляли с носом.

Да, действительно. На костистом лице мужчины безраздельно царствовал длинный, острый нос, на котором поблёскивали стёклышки пенсне.

— Приветствую вас, господа! — хорошо поставленным, рокочущим голосом начал он и с хлопком положил папку на лекторскую тумбу. — Сегодня я, профессор Анатоль Иванович Сафронов, проведу для вас лекцию под названием «Существа из других миров». Можете мне поверить, будет увлекательно!

И он в целом не обманул, хотя всё же и разочаровал меня. Профессор в течение получаса рассказывал о всяких мистических случаях, кои, по мнению их участников, были связаны с потусторонними существами. Так мне довелось услышать об авиаторе, который божился, что видел в небе чёрную тень в форме крылатого змея. Ещё был бакенщик, заметивший плывущую против течения реки корягу, двигающую ветками, точно она была живой. А также профессор рассказал о белошвейке, поведавшей о том, что в её швейную машинку вселился злой дух. Последняя история меня особенно позабавила. А вот большая часть присутствующего на лекции народа слушала Сафронова с открытыми ртами. Только мой сосед слева иногда тихонько скептически фыркал.

— Да, возможно, все эти истории не очень убедительны! — внезапно заявил раскрасневшийся профессор, а затем победно вытащил из папки лист бумаги и повысил голос: — Но вот это — отчёт третьего отделения! И в нём говорится о некой Зинаиде Степановне Штольц, богаделке, девяноста лет от роду. Старший городовой Родионов, прибывший на место происшествия первым, заявил, что видел, как Зинаида Степановна лазала по потолку, аки по полу! И она издавала хрипящие звуки, больше подходящие подавившейся костью собаке!

— Дык может она и подавилась костью, да от боли и подпрыгнула до потолка! — насмешливо выдал мой рыжеволосый сосед слева, щуря голубые глаза, искрящиеся на румяном лице с волевым подбородком и редкими усиками над верхней губой.

Его выкрик вызвал несколько смешков среди слушателей.

Профессор же пронзил парня острым взглядом и разгорячено выдохнул:

— А что вы скажете, юноша, на то, что Зинаида Степановна перед этим случаем уже седмицу как не вставала с кровати из-за проблем с ногами?!

— Может, притворялась?! — выкрикнул уже другой парень.

— Или городовой этот был пьян и с осоловелых глаз сразу записал бабку в ведьмы! — включился ещё кто-то.

Оказывается, скептиков в зале хватало.

— Да простые мужики даже юных дев в ведьмы записывают! И чем они красивее — тем ведьмее! — снова подал голос мой неугомонный сосед слева, чьё крепко сбитое тело скрывал сюртук с потёртыми локтями.

Аудиторию огласили уже не смешки, а хохот.

Сафронов побагровел, но истерить не стал. Судорожно поправил галстук, вытащил из внутреннего кармана фляжку, сделал глоток и громыхнул:

— Во все времена были те, кто сомневаются! И это нормально, это правильно, господа! Всего сотню лет назад никто не верил в то, что человек может полететь без магии! А сейчас… дирижабли, аэропланы! А электричество, господа?! Опять же — чистая наука! Никакой магии! Вот и существа из других миров вскоре могут перейти из категории чего-то непонятного во вполне реальную научную плоскость. Рано или поздно кто-нибудь из светлых умов докажет, что в наш мир действительно могут проникнуть существа, кои не родились здесь!

— Господин Сафронов, а если другие миры существуют, то кто в них может жить? — серьёзно спросила девушка с бутоньеркой на платье.

— Демоны! — выкрикнул кто-то. — Недаром же развелось столько сект, поклоняющихся им. Повылазили как грибы после дождя.

— Кто в них может жить? — повторил профессор, не обратив внимание на крикуна. — Возможно, в других мирах есть такие же, как мы люди. Однако я практически уверен в том, что между мирами не способен переместиться какой-нибудь физический объект, будь то человек или моя фляжка с травяным настоем. Но то, что мы называем душой… вполне, на мой взгляд, может и проскочить в другой мир. Весьма вероятно, что Рай и Ад — не просто бредни церковников, а вполне реально существующие миры, сведения о которых давным-давно просочились на Землю. Однако на этой лекции я не хочу касаться данной темы. Уж шибко она щекотливая. Да и времени у нас уже нет. Пора заканчивать нашу лекцию, молодые люди!

— Господин профессор, можно последний вопрос?! — громко произнёс я, ощутив на себе десятки взглядов. Мигом стало душно, а вдоль позвоночника наоборот — пробежали лапки холодка.

— Прошу, юноша, говорите, — разрешил мужчина и стал ловко завязывать тесёмки папки.

— Вы заявили, что в наш мир может проскочить душа… э-э-э… скажем, иномирянина, так вот, как вы думаете, какая её будет ждать судьба?

— То мне неведомо, — пожал узкими плечами Сафронов, отправив пенсне в нагрудный карман. — Могу только предположить, что наш мир вполне способен уничтожить такую душу, как человеческий иммунитет уничтожает чужеродное вещество.

— Лучше бы наш мир уничтожил революционеров! — заметил кто-то.

— Всё верно. Слышали, господа, что произошло в Истоминской губернии? — подхватил другой голос. — Крестьяне отказались выходить в поля! Требуют улучшения условий труда. Представляете? И это на фоне-то грядущей схватки за власть. Уже всем ясно, что Император наш долго не протянет!

— А бомбисты чуть самого графа Перепелицына в его же доме едва не взорвали!

— Господа, успокойтесь! — повысил голос профессор, тревожно облизав губы. Ему явно не хотелось, чтобы на его лекции обсуждали подобные темы. — Повторяю, лекция окончена! Засим, судари и сударыни, позвольте мне откланяться.

Профессор изобразил полупоклон, после чего взбудораженный народ встал на ноги и поаплодировал ему. Даже скептики не жалели ладоней. Всё-таки они получили бесплатное развлечение.

— Замечательная лекция, — приподнято произнесла Варвара, когда гром аплодисментов стих. Она следом за Ядвигой стала спускаться по проходу между лавок и парт.

— Ага, — поддакнул я, двигаясь за девушкой и видя перед собой её шляпку.

— Никита Алексеевич, я желаю свести личное знакомство с профессором Сафроновым. Наверняка он ещё не покинул здание и находится в своём кабинете. Не хотите составить мне компанию?

— Вы правы, сударыня! — донёсся из-за моей спины звонкий голос рыжего, который чуть ли не дышал в мой затылок. — Уж простите, что ненароком подслушал ваш разговор. Профессор Сафронов действительно имеет привычку не сразу покидать университет. Ежели мы поспешим, то успеем перемолвиться с ним.

— С кем имею честь? — холодно спросил я, глянув через плечо на улыбающегося парня. С хрена ли этот кадр решил пойти с нами, ведь он всю лекцию излучал скептицизм?

— Максим Александрович Кондратьев, — представился Рыжик, коротко кивнув мне. — Студент второго курса сего университета. Естествоиспытательский факультет. Хозяин жидкостей, то бишь я способен менять свойства жидкостей.

— Никита Алексеевич Шипицин.

— Варвара Ульяновна Толкницкая, — с обворожительной улыбкой прощебетала девушка, бросив на парня милостивый взгляд.

Хм… Поведение милашки царапнуло мою собственническую душу. И мне улыбается, и этому рыжему козлу. Однако стоит напомнить себе, что я ей нет никто и звать меня никак, так что она имеет полное право улыбаться кому угодно.

Меж тем мы вышли из аудитории, а в коридоре, около окна, уже стояла слегка опередившая нас Ядвига. И Рыжик таким взглядом пробежался по панне, что я мигом понял подоплёку его поведения. Дурачок оказался слаб зрением и положил глаз на Ядвигу. Видимо, он присмотрел её ещё во время лекции. Как только её со статуей не спутал? Тут же вся моя враждебность к нему сменилась жалостью. Эх, бедолага…

Кондратьев, держа в правой руке шляпу-котелок, подошёл к польке и представился ей, а та весьма прохладно назвала в ответ своё имя.

Я же склонился к плечу Варвары и тихонько проговорил:

— Сударыня, Максим Александрович учится на естествоиспытательском факультете. А когда же мы будем выбирать факультет?

— В следующем году. На первом курсе все студенты постигают науки вместе.

— Ясно, — проронил я и двинулся следом за Рыжиком, который уверенно повёл нас по коридору.

Идти оказалось недалеко. Уже через несколько минут Макс на правах экскурсовода постучал в дверь кабинета и улыбнулся Ядвиге. А у той на лице не дрогнул ни один мускул.

— Войдите! — донёсся из-за двери сильный голос профессора.

Кондратьев открыл дверь, посторонился и галантно сказал девушкам:

— Прошу, сударыни, проходите.

— Благодарю, — вежливо произнесла Варвара и вместе с подругой вошла в кабинет.

Анатоль Иванович Сафронов восседал за рабочим столом и, прищурив один глаз, держал во рту курительную трубку. Табачный дым сизыми кольцами поднимался к потолку, отделанному деревянными панелями. А перед столом профессора стояла колоритная парочка: крепкого телосложения короткостриженый мордастый шатен в дорогом сюртуке с серебряными пуговицами; и худой взлохмаченный русоволосый парнишка, который оказался до того сутулый, что его плечи были чуть ли не выше головы.

— А-а-а! Кондратьев! — вкрадчиво протянул профессор, глянув на Макса с притворным раздражением, совсем не вязавшимся с его дружелюбными мутноватыми глазами. — Опять явились пить мою кровь? Что вы устроили на лекции? Безобразие!

— Так ежели бы не я, то кто-нибудь другой. Вы же сами знаете, господин профессор, — пожал плечами парень и бесцеремонно уселся на софу, прикорнувшую в углу кабинете около шкафа с книгами и папками. — Зато я привёл сразу троицу молодых людей, желающих лично засвидетельствовать вам своё почтение.

Сафронов с одобрением посмотрел на девушек, а те мигом принялись нахвалить его. Правда, в основном говорила Варвара. Панна вставила всего одну-две реплики, да и я проронил пару слов.

И пока разрумянившаяся Толкницкая пела оды профессору, её, точно породистую лошадку, не таясь, рассматривал шатен. Его серые высокомерные глаза навыкате исследовали ладную фигурку девушки, а толстые губы кривились в усмешке охотника.

Я мигом ощутил заворочавшегося внутри зверя и покашлял в кулак, привлекая внимание мордастого. Тот нехотя оторвал взор от Варвары и нарвался на мой холодный взгляд, могущий заморозить пламя. Но урод не стушевался. Криво усмехнулся, облил меня презрением и откровенно уставился на попку Варвары. А та наконец-то перестала извергать хвалебные слова, будто «калаш» пули.

— Благодарю, давненько мне не доводилось слышать столь лестных фраз, — польщено выдал Сафронов и почесал свой выдающийся нос, кончик коего мог похвастаться красными прожилками.

Кажется, профессор — большой любитель заложить за воротник. Вон у него и характерные тёмные мешки под глазами имеются. Да и во фляжке, наверное, был далеко не простой травяной настой. По-моему, в воздухе даже витает лёгкий запах спиртного.

— Я-я т-тоже считаю, ч-что вы д-достойны т-таких слов, — выдал Сутулый, оказавшийся ещё и заикой. Из какой же он кунсткамеры выбрался?

— Прошу вас, присаживайтесь, — радушно произнёс Анатоль Иванович. — Глядя на ваш энтузиазм, я просто обязан изложить вам свою идею, посетившую меня намедни.

Девицы с готовностью присели на софу. А я специально уместился между ними и недовольно поджавшим губы Максом. В свою очередь, Сутулый и мордастый ублюдок уселись на стулья подле стола профессора, который не торопился продолжать свою речь. Он взял хрустальную пепельницу и несколько раз ударил курительную трубку о её край, избавляясь от остатков табака.

Потом Сафронов прочистил горло и заговорил:

— Итак, дамы и господа, с этого учебного года я решил создать некий клуб любителей мистического и всего потустороннего. Думаю, что на первых порах число участников клуба ограничится десятью персонами. Посему у вас сейчас есть уникальная возможность стать первыми членами данного объединения.

— Я с радостью войду в этот клуб! — с энтузиазмом выдохнула Варвара, осветив кабинет широкой улыбкой.

— Замечательно.

— И меня жапшите, су-дарь, — подала голос Ядвига, изуродовав слово «запишите», как бог черепаху.

— Анатоль Иванович, я, пожалуй, тоже присоединюсь к вам, — задумчиво сказал Рыжик, покосившись на польку. — Наверное, так я избавлюсь от своего скептицизма.

— Похвальное решение, — улыбнулся профессор, показав жёлтые от никотина зубы.

— Мы с моим другом Аркадием Борисовичем тоже желаем вступить в ваш клуб, сударь, — вальяжно проговорил шатен, по-хозяйски похлопав по плечу Сутулого.

— Мне нравится ваша идея, Анатоль Иванович. И на меня тоже можете рассчитывать, — согласился я. А чего? Возможно, сотрудничество с профессором как-то поможет мне вернуться домой.

После моих слов довольный Сафронов принялся нас знакомить. И спустя несколько минут я узнал, что мы все, кроме Кондратьева, будем учиться вместе. Это известие весьма обрадовало шатена, коего звали Лев Андреевич Морозов. Он с ещё большим интересом посмотрел на Варвару, а та поймала его взгляд и ответила милой улыбкой. Вот же…

Глава 14

Неожиданно Морозов усмехнулся и жирным голосом предложил:

— А не отметить ли нам это дело, господа и дамы? Скажем, завтра, а то я нынче вечером вынужден посетить открытие нового кинотеатра. Там соберётся весь бомонд. Никак-с нельзя пропускать такое событие.

— Замечательная мысль, сударь! — с азартом подхватил профессор и быстро облизал губы.

— Думаю, что ресторация «Императрица Анна» нам вполне подойдёт, — с ухмылкой заявил шатен и важно надулся.

— Что вы, Лев Андреевич?! — опешил Сафронов, вскинув брови. — Это же одно из самых дорогих заведений! Туда наведываются лишь по большим праздникам. Давайте лучше сходим в «Де Бержерака». Замечательное место с разумными ценами. А какие там изумительные французские вина подают? М-м-м… песня!

— Вот это действительно замечательная идея, — тотчас оживился Рыжик, заблестев шальными глазами. — Я вам больше скажу, там не только вины — ого-го! Но и закуски…

— Мы просто обязаны довериться таким знатокам, как судари Кондратьев и Сафронов, — включился и я в разговор, заметив напряжённое выражение лица Варвары. Видать, с деньгами у неё было туговато. — И раз уж так вышло, что мы соберёмся в воскресенье, то я хочу оплатить наш банкет, поскольку буквально недавно мне стукнуло семнадцать лет.

— Да вы настоящий гусар! — весело сказал профессор, имея в виду мой широкий жест. — Что же, позвольте поздравить вас с минувшим днём рождения.

Народ в кабинете оказался воспитанным, так что почти все присоединись к словам Сафронова. Только Морозов промолчал. Он сидел с кислой рожей да колючими глазками следил за мной, а потом вдруг напряжённо спросил:

— Сударь, а какой у вас дар?

— Мастер проклятий.

— Мастер проклятий? Это те маги, кои способны создавать лишь слабенькие проклятия, могущие сработать не пойми как? — пренебрежительно сказал расслабившийся урод, весело улыбнулся и требовательно глянул на Сутулого, то бишь Аркадия Борисовича. Тот натянуто хохотнул, продемонстрировав кривые передние зубы.

— Не скажите, Лев Андреевич, — неожиданно запротестовал Макс, опередив меня на долю мгновения. — Мастер проклятий девятой ступени вполне может соорудить такое точное проклятие, которое в определённый день и час заставит цель вывалиться из окна прям на лоточника, когда-то надерзившего этому магу. И никто ничего не поймёт. Мастера проклятий — опасные люди.

— На мой взгляд, мастеру проклятий далеко до некроманта, коим я являюсь, — выдал мордастый козёл. — Но сейчас мне недосуг обсуждать эту тему. Безотлагательные дела первостепенной важности зовут-с меня, господа. Однако я могу пожертвовать капелькой своего времени, дабы отвезти сударынь домой на личном автомобиле, прибывшим ко мне прямо из Австро-Венгрии.

— Не стоит, Лев Андреевичж, — холодно сказала Ядвига, кольнув предупреждающим взглядом свою восторженно приоткрывшую рот подругу. — Мы с Варварой Ульяновной квартируемжся совсем рядом.

— Я провожу вас, сударыни, — пообещал девушкам Макс и широко улыбнулся.

— Проводите? А что ещё остаётся тем, у кого нет возможности отвезти, — насмешливо бросил шатен, глянув на потёртый сюртук Рыжика.

— Почему вы сочли, что у сударя Кондратьева нет такой возможности? Потому что он ею не кичится? — холодно сказал я. Этот дебил уже начинал выводить меня из себя.

— Так, господа, нам действительно пора расходиться! — торопливо проговорил профессор, вставая из-за стола. — Но завтра, скажем, в восьмом часу мы встречаемся в ресторации «Де Бержерак».

После слов Сафронова в кабинете повисла звенящая тишина, в которой скрестились аж три взгляда. Морозов хмурым взором поглядывал то на меня, то на Кондратьева, а мы весьма угрожающе смотрели на него. Девушки же притихли, а Сутулый весь как-то съёжился. Кажется, от дуэли нас отделяла пара неосторожных слов. Но уже спустя несколько секунд Морозов скрипнул зубами, нацепил цилиндр и быстрым шагом вышел из кабинета. А за ним, будто верная собачонка, побежал Аркадий Борисович, успевший на прощание кивнуть профессору.

Мы вчетвером тоже не стали задерживаться. Попрощались с Сафроновым и покинули кабинет. К этому мигу в коридоре уже никого не было. Шатен и его прихвостень скрылись с глаз долой, поэтому наш квартет без лишних эмоций вышел из здания и очутился во дворе университета.

Солнце забралось уже довольно высоко, а из-за крыш выползали мрачно-чёрные облака, пожирающие дневной свет. Город постепенно погружался в таинственный сумрак, а вдалеке серела стальная стена дождя, рьяно хлещущая Петроград.

— Сударыни, давайте поторопимся. Вы же не хотите угодить под дождь и подхватить насморк перед началом учебного года? Или вообще слечь с горячкой? — разумно проговорил Кондратьев, поймал презрительный взгляд Ядвиги и тут же «переобулся»: — Впрочем, лёгкий дождик никому из нас не сможет навредить.

— Нет, вы полностью правы, сударь. Болеть нам сейчас никак нельзя, — нахмурилась Варвара и ускорила шаг.

Мы быстро миновали ворота университета и оказались на тротуаре, где наше внимание привлёк взревевший мотором чёрный «глазастый» автомобиль с закрытым верхом. За рулём сидел Аркашка, а рядом с ним на пассажирском сиденье довольно лыбился Лев. Автомобиль с нарочитым грохотом сорвался с места и пронёсся мимо нас, обдав выхлопными газами. Вот позёр… В глазах Кондратьева мелькнуло слово покрепче, а вот Варвара восхищённым взглядом проводила тачку. Ядвига же пренебрежительно изогнула губки и двинулись по тротуару, не обращая внимания на прохожих, кои, словно застигнутые врасплох тараканы, шустро исчезали с улицы.

Благо, нам пришлось пройти всего ничего. Мы преодолели лишь один квартал, а потом нырнули в арку и очутились во дворе-колодце под прицелом окон и дверей.

Тут Варвара посмотрела на потемневшее небо, начавшее плеваться водой, а затем, поколебавшись, предложила нам с Рыжиком:

— Судари, может, вам стоит переждать дождь в нашей с Ядвигой Робертовной съёмной квартирке?

— Думаю, пшто лёгкий дошджик су-дарям не навредит. Всего добрего, — сурово выдала полька, решительно схватила подругу за руку и втащила её в парадную. Та едва успела попрощаться с нами.

— Ловко она меня подловила. Моими же словами, — восхищённо сказал Макс, слизал с нижней губы капли небесной влаги и весело глянул на меня. — Нам с вами делить нечего, Никита Алексеевич. Мне больше по душе Ядвига Робертовна, хотя признаю, что Варвара Ульяновна тоже диво, как хороша. То-то этот надутый индюк Морозов положил на неё глаз.

— Хм, а знаете, что, сударь… — задумчиво произнёс я, видя перед собой ценный кадр. — Не прогуляться ли нам до ближайшего трактира? Думаю, мы можем с вами поладить.

— Замечательная идея. Я как раз знаю один славный трактир поблизости. Там можно выпить по чарочке да свести более близкое знакомство.

— Ведите, Максим Александрович.

Наш дуэт торопливой поступью покинул двор. И по пути я принялся анализировать поведение Варвары. Кажется, она не женщина-вамп, не роковая красотка-манипулятор, а просто жадная до мужского внимания девушка. И этому улыбнётся, и тому. Эдакая собирательница гарема, из коего потом выберет себе мужа. Стоит ли с ней продолжать общение? Думаю, да. Мне же с ней ещё учиться, да и в клубе Сафронова состоять.

— Вон трактир, сударь! — громко произнёс Кондратьев, сгорбившись под налившимися мощью струями дождя.

Не сговариваясь, мы перешли на бег, пересекли улицу и вбежали в трактир, поселившийся в полуподвальном помещении. Внутри, несмотря на четвёртый час дня, оказалось довольно многолюдно. За простенькими столиками на табуретках и скамьях сидели мелкие купчишки, приказчики и студенческого вида молодые люди. В прокуренном воздухе витали запахи водки, селёдочки, маринованного лучка и прочих народных закусок. А также звучали раскаты смеха, громкие разговоры и скрипели деревянные половицы, покрытые разводами грязи. Мне сразу понравилось это заведение. Как-то тут душевно и демократично.

Макс стал уверенно протискиваться к свободному столику у окна, которое располагалось довольно высоко над полом. Сам бы я такое место не выбрал, хотя в этом мире вряд ли через дорогу сидит снайпер, только и ждущий, что какой-то зелёный новичок подойдёт к окну. Поэтому я спокойно пошёл за Кондратьевым.

Рыжик по пути приветственно кивал своим знакомым, жал руки и просто махал лапой. И одним из тех, кому он помахал, оказался раскрасневшийся половой, который сразу же принёс нам чекушку водки с этикеткой «Вдова Меринова» и глиняное блюдце с маринованными огурчиками.

Кондратьев положил мокрый котелок на подоконник со вспучившейся краской, похожей на лопнувшие нарывы, а затем умеючи разлил водку по стопкам. В нос сразу же вмазал ядрёный запах сивухи. Кажется, это самое дешёвое пойло, которое тут есть. Я поморщился. И мою гримасу заметил Рыжик. Он заговорщицки подмигнул мне, поставил две стопки рядом и накрыл их правой ладонью. Через миг из его руки стал вытекать бледно-фиолетовый туман, а лицо парня застыло, точно каменное. Он держал транс с открытыми глазами, а когда магия прекратилась — довольно улыбнулся и отнял ладонь от стопок. Водка внутри них приобрела коричневый цвет, а запах изменился в лучшую сторону.

— Самый настоящий шотландский виски, — улыбнулся Кондратьев во все тридцать два зуба.

— Да вы, как Иисус. Только он воду в вино, а вы в виски. А что ещё умеете?

— Джин могу. Вполне недурственный выходит. А ещё последние месяцы бьюсь над улучшением вкуса дешёвого вина. Чтоб, значится, оно стало лучше, чем то, которое в «Де Бержераке» подают. Потому-то туда и заглядываю, когда деньга имеется. Ну-с, за знакомство!

Мы чокнулись, выпили и закусили, а потом я беззлобно произнёс, чувствуя приятное жжение в пищеводе:

— А нет ли у вас в хозяйстве какого-нибудь любовного напитка? Без него вам долго придётся обихаживать Ядвигу Робертовну.

— Такого напитка у меня не имеется, но от Ядвиги я не отступлюсь. Любить так королеву! — бесшабашно махнул рукой парень, покосившись на засиженные мухами лампочки, которые начали разбрызгивать тусклый жёлтый свет.

— Прям любить?

— А почему нет, Никита? Ничего, что на ты?

— Ничего. Мы уже почти на брудершафт пили, — разрешил я, вытянул шею и глянул за окно. Там всё посерело, выцвело. Дождь исступлённо поливал брусчатку под аккомпанемент дьявольского грома и ослепительных вспышек молний. Возле тротуаров уже пенились мутные ручьи, несущие мелкие веточки и листья, а порывы ветра раскачивали потрескивающие деревья.

— Я — натура влюбчивая, можно сказать, романтичная. Хотите, прочитаю вам стихи собственного сочинения? — сверкнув глазами, предложил Кондратьев, доверху наполнил стопки водкой и снова превратил дешёвое бухло в виски. — Сейчас, только выпьем. Ух-х-х, хорошо пошла! А теперь огурчик. Малосольный, как я люблю. А-а-а, шут с ними с этими стихами! Дрянные они. Сам знаю. Ты мне лучше вот что скажи, Никита. Нет ведь никакого дня рождения? Барышень пожалел? Я сам дворянин не из богатых, посему вижу, когда люди смущаются, понимая, что придётся потратиться. А ты не такой… предложил оплатить банкет с таким видом, точно у тебя денег куры не клюют. Но я-то тебя раскусил. Ты тоже не шибко богатый, как и я. Нет в тебе этой надменности, присущей богачам. Нос не задираешь так, что аж сопли видно. Потому ты можешь рассчитывать на меня. Пусть в моих карманах рублики нечасто звенят, но я добавлю на наш кутёж столько целковых, сколько смогу. А всем остальным мы скажем, что ты всё сполна оплатил, как и обещал.

— Не стоит. Я сам справлюсь. Но за благородный порыв спасибо.

— Не стоит? Да я своей честью клянусь, что этот спесивый бахвал Морозов и его сутулый холуй специально нажрут столько, что ты без портков останешься! Они же непременно станут заказывать дорогие вина, икру и прочие деликатесы. Тьфу, тошно мне от таких людей! Особенно тошно от этого Аркадия Борисовича. Он ведь дворянин, а лебезит перед Громовым точно породистый лакей. Разве так можно, Никита? Себя же уважать надо.

— Да, надо, — поддакнул я, задумчиво посмотрев на раскрасневшегося парня.

Нет, я точно не ошибся, когда сказал, что мы можем поладить. Передо мной сидел человек хоть и бедный, но гордый. А такого звонким рублём не купишь. Кондратьев до конца будет отстаивать свои убеждения и рвать глотки за друзей. А мне подобные люди импонировали. Они разительно отличаются от того гнилья, что во множестве шастает в моём мире.

— Никита, а поведай о Ядвиге. Что ты знаешь о ней? — внезапно попросил дворянин, расстегнул сюртук и положил на стол кисти рук. На пальцах правой руки красовались небольшие свежие ожоги, похожие на химические.

— Да я сам лишь нынче днём познакомился с этими барышнями. Могу сказать только то, что они весьма прогрессивные личности, раз живут вдвоём без надзора старших родственников.

— Ох уж эта свобода нравов! Через Польшу к нам всё это идёт и Финляндию. К добру такая свобода не приведёт. Помяни моё слово, Никита! — парень ударил ладонью по столу, а затем мельком глянул на ожоги и решил объяснить их происхождение: — Давеча в лабораторию университетскую захаживал. Ежели у ректора испросить разрешение, то её даже летом можно посещать. Над опасными жидкостями экспериментировал. Вот чуток и попортил шкуру, но скоро всё само пройдёт. Даже к лекарю идти не надобно.

— Любопытно-о, — протянул я и вроде бы невзначай сменил тему: — Максимилиан, а о чём говорил этот болван Морозов? Открытие какого-то кинематографа.

— Да, есть такое дело. Не врал фанфарон. Сегодня в семь на перекресте Адмирала Рыкова и Вознесенской и вправду соберётся весь бомонд. Фраки, платья со шлейфами, блеск драгоценностей и фальшивые улыбки. Я давеча мимо этого кинематографа проезжал. Видал афишу.

— Фраки? Надо бы и мне такую одёжку прикупить, а то выпадет случай сходить куда-нибудь, а у меня её и нет.

— Иди к Лурье. Быстро, недорого и качественно. У него мастерская недалеко от площади Восстания магов. Знаешь, где это? Ты, кстати, местный или нет?

— Около Петрограда вырос.

— Ясно. А в городе, где изволишь квартироваться? Или свои апартаменты имеются?

— В доходном доме Круппа.

— Да ну?! — удивлённо выдохнул парень, округлив глаза, а потом с улыбкой махнул рукой. — Ладно тебе брехать. Чего стесняешься? Я вот у Жёлтой речки живу. Далеко не самый лучший квартал города, можешь мне поверить. Я там родился и вырос, так что опыт имею.

— А я в доходном доме Круппа живу. Будет время, заходи в гости.

— Хм… — недоверчиво хмыкнул Кондратьев, сдвинув брови над переносицей.

Следом парень раскрыл рот, явно желая что-то сказать, но тут к нашему столу подскочил разъярённый мужик лет сорока. В мокром сюртуке, пузатый, с потемневшим от влаги котелком на голове, растрепавшейся бородой с проседью и с ликующе сверкающими колючими глазёнками.

Он правой рукой схватил Кондратьева за шиворот и прорычал, брызжа слюной:

— Попался, ирод! Теперича не уйдёшь! Мигом женишься!

— Вы не в моём вкусе, сударь! — лихорадочно выдал Рыжик и оттолкнул от себя незнакомца, напоминающего купца средней руки.

Тот яростно засопел, сжал толстые пальцы в пудовые кулаки и прошипел:

— Дочку мою спортил, кобель? Вот и женишься на ней!

— На какой именно? — хрипло бросил парень и вскочил со стула.

— На той, что спортил!

— Так на какой из? — с ехидной ухмылкой выдал Кондратьев и с жалостью глянул на свой сюртук, лишившийся верхней пуговицы.

— Что значит на какой из? — опешил купец. — Ты что же… гад… Всех, что ли?! Убью! Задушу!

Он с побагровевшим лицом кинулся на Рыжика. А тот метнулся в сторону, задел стул длинноволосого паренька и повалил бедолагу на пол. Тот заорал от боли. И его вопль словно стал командой «фас» для троицы студентов, сидевших с упавшим пареньком за одним столом. Они с криками вскочили со своих мест и ринулись на зажатого в угол Кондратьев. Пришлось выручать нового знакомца.

— Зашибу! — заорал я и швырнул стул в спины студентов.

Мой импровизированный снаряд врезался в лопатку одного из них и отправил его на стол подвыпивших мужиков. Бухло и закуска полетели на пол. И это событие послужило началом массовой кабацкой драки. Во все стороны полетели выбитые зубы, брызнула кровь и захрустели носы. А в воздухе воцарилась брань, соседствующая со звоном посуды, грохотом переворачиваемых столом, треском стульев и истошными воплями хозяина.

Глава 15

Кондратьев и гипотетический купец катались по полу, рыча и брызжа слюной. Они душили друг друга и хрипели от недостатка кислорода. Рожи обоих уже превратились в две переспевшие помидоры, кои вот-вот взорвутся. Студенты же дрались с какими-то мужиками, порой наступая на катающуюся парочку. И мне тоже не приходилось скучать… Я едва успел присесть, пропуская над головой волосатый кулак здоровенного детины, раззявившего пасть с гнилыми редкими зубами. Хм, хорошая цель… Схватил со стола глиняное блюдце и с силой сунул его в пасть мужика. Тот отшатнулся и забулькал кровью, заструившейся из порванного рта.

— Растопчу! — брызнув окрасившейся в красное слюной, заорал он, раздувая крылья побитого оспой носа.

— На, сука! — зло крикнул я и в довесок швырнул в него блюдце.

Оно ударило здоровяка в лоб и с треском разлетелось на несколько частей. Мой оппонент замотал башкой, будто хренов бык, отгоняющий слепней. А я проворно нырнул под стол, вляпался рукой в квашеную капусту, выскочил с другой стороны и перевернул стол. Тот угодил под ноги ринувшемуся за мной окровавленному дебилу, из-за чего он всплеснул руками и повалился на пузо, впечатавшись головой в ножку стола. Она аж треснула, а сам мужик закатил глазки. Чистая победа!

Но радоваться не стоило. Кабацкая драка — это такая херня, где тебе может прилететь с любой стороны. Даже с потолка. Вот и сейчас я чуть не получил по голове пустой бутылкой. Спасла реакция. Дёрнулся в сторону — и стеклянный сосуд разбился об плечо лысого мужика с перекошенной от ярости рожей и свисающими изо рта нитками слюны.

— Шваль подзаборная! — взревел пострадавший и бросился на кучерявого парня, попавшего по нему бутылкой, хотя целился он в меня.

Кучеряшка отбросил в сторону «розочку», получившуюся из разбившейся бутылки, и впечатал кулак в скулу противника. Но тот лишь дёрнул лысой башкой, а затем с грохотом повалил парня на пол, где они стали рьяно бить друг друга, превращая лица в кровавые маски. В общий шум вплелись звуки, похожие на те, кои получаются во время отбивания мяса молоточком.

В людях будто бы пробудилась звериная жестокость. Однако стоит заметить, что во время драки никто не использовал колюще-режущие предметы, магию и огнестрел. Похоже, в подобных заведениях был какой-то свой «этикет». И если я всё правильно понимаю, то за учинённый разгром придётся платить тем, кто не сможет на своих двоих выйти на улицу. А Кондратьев, кажется, был близок к потере сознания. Купец сжимал его шею громадными ручищами, скалил зубы и рычал, как дикий зверь. А мой знакомец уже стал закатывать глаза. Наверное, кто-то скажет — двое дерутся, а третий стоит в сторонке, но не в подобной драке.

Метнувшись к валяющейся на полу парочке, я схватил купца за бороду и резко дёрнул её вверх. Он трубно взревел, рефлекторно отпустил шею Кондратьева и попытался вцепиться в мои руки, но я резко отпустил его бороду и ударил ногой по перекорёженной гневом багровой физиономии. Купец клацнул зубами и перекатился на спину. Отлично! Боров слегка дезориентирован!

Я схватил за грудки хрипящего и кашляющего Рыжика, поставил его на ноги и потащил к окну, а не двери, поскольку она была дальше и путь к ней грозил нам новыми проблемами. А так — я без проблем залез на высокий подоконник, открыл рассохшуюся оконную раму и выбрался на тротуар. Потом протянул руку слегка пришедшему в себя Кондратьеву и помог ему покинуть заведение.

Рыжик что-то нечленораздельно просипел и без сил повалился на мокрый тротуар. Хорошо хоть дождь уже прекратился. Правда, небо оставалось все таким же мрачным. Улицу же покрывали холодно блестящие лужи, сломанные веточки и безжалостно сорванные с деревьев листья. А с крыш падали мириады звонких капель, вторя судорожному дыханию Кондратьева. Его грудь часто-часто вздымалась, изо рта летел надсадный кашель, а рука непроизвольно потирала покрасневшую шею. Сюртук парня лишился половины пуговиц, а рукав наполовину оторвался в районе плеча.

Внезапно Рыжик расхохотался каркающим смехом, полыхнул глазами и экзальтированно выдал на фоне шума драки, продолжающейся в трактире:

— Вот! Вот, Никита! Вот она жизнь! Чувствуешь её! Она бьётся в кончиках пальцев, горит в груди! Кха… кха… — откашлявшись, он отчеканил, точно гвозди забивал: — И пусть она порой колотит нас и душит, и может в морду сгоряча, но ты терпи и не сдавайся. Наступит свет и будет… будет… Демоны, рифма не идёт.

— Пошли, Пушкин. Или Казанова? — ехидно проронил я и помог ему подняться на ноги.

— Моя фамилия Кондратьев, — просипел он, двинувшись рядом со мной. — Или ты запамятовал? По голове шибко прилетело?

— Нет, не прилетело, — хмуро выдал я, вспомнив, что в этом мире не было персонажей, имеющихся в моём. — И длинный у тебя хвост из спорченных девушек? И скольких из них ты «любил»? Всех?

— Но-но-но! — запротестовал парень, возмущённо глянув на меня. — Никита, ты не путай плотские утехи и любовь. Душа требует любви, а бренная плоть — утех. Вот, погляди сам. Ежели неделю держать плоть в чёрном теле, то что же тогда выйдет? А я тебе сейчас поведаю что. Зверь выйдет похотливый, который будет на всех дам без разбора смотреть, как на дичь. А дворянин себе такого позволить не может. Потому-то и надо иногда тешить плоть, иначе она возьмет верх! Конечно же, утехами надо заниматься с согласия дамы, пусть она даже из простых. И вот как раз дочери этого купчишки были не против. И я им ничего не обещал, так что совесть моя чиста. А вот ежели имелась бы у меня жена, то тогда бы я и на пушечный выстрел не подошёл к другой даме. Так-то!

— Значит, пока ты не добьёшься руки Ядвиги Робертовны, будешь тешить плоть с податливыми горожанками?

— Из твоих уст это звучит, как обвинение, словно я делаю что-то плохое. Ты мне аж папеньку напомнил. Земля ему пухом. Он до самой кончины нотации мне читал. Небось и сейчас, поглядывает на меня сверху и головой осуждающе качает… хотя нет, снизу. Его в Рай даже по большой протекции не пустят. Поздно он одумался. Явно не успел замолить все грехи.

— Нет, я тебя не обвиняю. У каждого своя жизнь и своя логика, — пожал я плечами, глянул на с шумом пронёсшийся по лужам автомобиль и сменил тему: — А ты город хорошо знаешь?

— Лучше многих, — буркнул Кондратьев и взъерошил мокрые волосы. Из них на тротуар упал небольшой осколок блюдца и рыбий плавник. Боевые трофеи…

— А ты знаешь, где Богословское кладбище?

— Это то, где не шибко знатных хоронят, да за оградой находят своё последнее пристанище самоубийцы из числа дворян?

— Оно самое. Так вот нет ли рядом с этим кладбищем цыган? Может, живут они там где-то? Или жили три года назад?

— Навроде табор недалече стоял, да только нынче его уже там точно нет. Я года два тому слышал о нём, но могу и путать. Позволь узнать, с какой целью ты интересуешься цыганами? Украли чего?

— Да мне кто-то говорил, что недалеко от этого кладбища цыганка жила, которая судьбу как по писанному предсказывала. Вот хотел к ней наведаться.

— Сказки! Все они мошенницы. Соврут недорого возьмут. А ежели шибко крепкая окажется, то, как глянет на тебя своими гипнотическими глазищами, так вмиг сам портки ей последние отдашь и уйдёшь, пардон, сверкая голым задом.

— Твоя правда. Но уж больно мне охота с ней перемолвиться.

— Хм… — хмыкнул парень, остановился на оживлённом перекрёстке и задумчиво нахмурил лоб. Народ брезгливо косился на грязного Рыжика, а тому всё было по хрену. Он покумекал немного и решительно произнёс: — Ты мне сегодня помог, из лап этого торгаша выдрал. Значит, должок за мной есть. Я попробую помочь тебе найти эту особу. Попрошу пару шустрых знакомцев разузнать о ней. Имечко-то имеется у этой цыганки?

— Имя не знаю, но есть приметы… — жарко выдохнул я и описал женщину из прошлого Никитоса.

— Хорошо. Сделаю что смогу. Но могут потребоваться монеты. Сколько — скажу позже. Пока сам не ведаю.

— Благодарю.

— Пока не за что, — проронил дворянин, глянул в одну сторону улицы, потом в другую и спросил: — Ты сейчас куда направишься?

— Наверное, к Лурье.

— Тогда до встречи в «Де Бержераке».

Мы попрощались, после чего парень зашагал вдоль шеренги домов, густо испятнанных плесенью, словно несвежий мертвец трупными пятнами.

Кажись, мне с Рыжиком реально повезло. Пусть он и бабник, и поэт — посредственный, но в качестве помощника вполне может сгодиться.

Я расплылся в довольной усмешке комбинатора, а затем поймал извозчика. И следующие пару часов занимался своим гардеробом. Сперва посетил мастерскую Лурье, где прикупил фрак, брюки, белую сорочку, галстук, жилетку и цилиндр. А потом, уже в другой лавке, приобрёл лакированные штиблеты и «на закуску» взял карманные серебряные часы-луковица. В общем, приоделся по последней моде, спустив аж шестьдесят рублей! Охренеть!

Прибарахлившись, отправился домой в карете извозчика, поглядывая сквозь окно на чёрные тучи. Они так никуда и не ушли. Дрейфовали по тёмному небу, из-за чего город продолжал выглядеть так, будто сошёл с негатива. Серый, блёклый, суицидальный.

Меня начали одолевать невесёлые мыслишки. Вспомнилась лекция Сафронова. Кажется, на этой Земле вряд ли кто-то знает через какую щель можно пролезть в мой родной мир. А ежели кто-то и знает, так это, скорее всего, ребята из высшего аристократического общества. Пропуском же в этот клуб самой знатной знати и хруста французских булок служит милашка Елизавета Васильевна. Причём, она пропуск, который сам свалился мне на голову, привлечённый воплями Гришки. Везение? Да, наверное. Хотя профессор Сафронов утверждал обратное — дескать, «иммунитет» этой Земли убьёт иномирца. Ошибся? Очень на это надеюсь. Но, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Булки нельзя расслаблять.

Неожиданно мои мысли прервал вскочивший на подножку кареты щербатый веснушчатый мальчишка лет восьми в сползающей на лоб клетчатой мужской фуражке.

Он звонко заголосил, держась пальцами за дверь кареты:

— Дяденька, дяденька, дайте копеечку! Христом богом прошу! На хлебушек не хватает! Маменька моя померла от горячки, а папеньку лихие люди сгубили в холодной!

Я глянул на него через мутное стекло и увидел себя в его возрасте. Родители только что погибли, а бабушка всеми силами пытается их заменить. В висок остро кольнула жалость, а челюсти стиснулись так, что на желваках натянулась кожа.

Моя рука сама собой быстро вытащила из кармана серебряный рубль и показала его пареньку. У того аж глаза загорелись, осветив погружающуюся в густые вечерние сумерки улицу.

Мальчишка спрыгнул с подножки и вприпрыжку побежал за каретой. А я приоткрыл дверцу и швырнул ему монетку. Он проворно поймал её и метнулся к бордюру, чтобы не угодить под автомобиль, следующий за каретой.

На душе как-то стало теплее, хотя я и понимал, что паренёк легко мог надуть меня. Да и шут с ним. Как там у Пушкина? Ах, обмануть меня не сложно! Я сам обманываться рад. Хм, смотри-ка, помню ещё что-то со школы.

Мои губы раздвинулись в усмешке, а до ушей долетело электрическое жужжание разгорающихся уличных фонарей. Они осветили знакомую набережную и брызнули жёлтым на фасад доходного дома Круппа, возле коего остановилась карета.

Я расплатился с возницей и выбрался из транспорта. Тотчас ко мне бросился пожилой дворник, заметивший у меня в руках множество бумажных свёртков.

— Давайте подмогну, ваше благородие! — услужливо сказал он и мудро добавил: — Доброе дело, как говорится, питает и разум, и тело.

— Помоги, — разрешил я и передал жующему табак дворнику часть покупок, освободив одну руку. — На вот тебе пятиалтынный. Тело подпитать.

— Благодарствую.

Вдвоём мы отнесли мои покупки в квартиру, а уже в ней я в одиночестве развернул обновки и разложил их по дивану. Надевать их пока рано, до открытия кинематографа время ещё есть и надо бы провести его с пользой. Может, отужинать, а то живот уже начинает требовательно бурчать? Да, так и сделаю.

Придя к такой мысли, покинул апартаменты, снова вышел на улицу и увидел дворника в обществе плохо одетого мальчишки лет десяти-одиннадцати.

— Ваше благородие, вы уж не сердитесь на меня за незнание моё, но у вас же, вроде как, фамилия Шипицин? — прокряхтел дворник, держа в руках белый прямоугольный конверт.

— Угу.

— Тогда вот енто вам, — протянул он мне бумагу.

— Ты принёс? — настороженно спросил я у мальчишки, взяв конверт. — Кто тебе его дал?

— Не ведаю, хосподин, — пожал он худенькими плечами, щербато улыбнулся и принялся рьяно тараторить, явно с прицелом на «чаевые»: — Я туточки на ухлу вместе с Михейкой обувь хосподам чистил, а тут карета к нам подкатывает. Без хербов, без злата. По виду, наёмная. И рука, значится, из неё высовывается, да холос хриплый хутарит: «Письмецо вот на имя Шипицина снеси к доходному дому Круппа да передай кому-нибудь, дабы оно до хосподина ентого дошло». Я письмецо взял, ботинки дочистил и побех сюды.

— Лицо этого человека разглядел? А голос какой был: с повелительными, дворянскими нотками или скорее, как у простолюдина? Может, приметы какие углядел? Кольцо на пальце? Шрам? Волосатая ли была рука? — хмуро спросил я, осторожно вскрыв конверт. Вдруг сибирская язва?

— Лицо не разхлядел. А холос… холос навроде не был похож на хосподский. Рука, да, волосатая, большая, с мозолями. И более ничехо не рассмотрел, звиняйте, Христа ради.

— Ладно, и на том спасибо. На вот тебе за труды, — проронил я и дал ему пять копеек.

— Спасибо, ваше блахородие! — обрадованно прострекотал пацан, взял монетку и помчался прочь.

Я же двумя пальчиками, точно ядовитую змею, вытащил из конверта сложенный вдвое лист бумаги. Развернул его и увидел крупные печатные буквы, складывающиеся в коротенькое предложение: «Я знаю, кто ты». Хм…и что это значит? Кто-то прознал, что я был раньше Лебедевым, а теперь стал Шипициным? Или что-то другое? Например то, что я не из этого мира? Или то, что у меня охренеть какой дар? М-да… Вопросов хренова туча, а ответов — нет. А самый главный вопрос звучит так — что же от меня нужно автору письма? Какой-то ублюдок решил банально шантажировать меня или тут что-то другое?

Моё тело с ног до головы пронзило страстное желание со всей силы смять послание, но я наоборот — аккуратно сложил его, сунул в карман сюртука и прикинул, что надо бы всё тщательно обдумать, а заодно и наконец-то поесть.

— Уважаемый, — обратился я к дворнику, опасливо поглядывающему на мою хмурую физиономию, — не подскажете ли сносный трактир? Да так, чтобы он располагался недалеко.

— А вон, ваше благородие, — указал рукой дедок на противоположный берег речушки, где сплошной стеной высились дома. — Тама есть «Купец Петров». Все его нахваливают. Туда и купчишки ходють харчеваться, и дворяне, и армейские чины.

— Благодарю, — сказал я и двинулся к каменному мостику, дугой выгнувшемуся над речушкой.

Итак, что мы имеем? Возницу и неизвестного мужика, который, скорее всего, простолюдин. Попробовать через первого выяснить внешность второго? Да, у меня вполне может получиться проделать это, ежели мужик не был с ног до головы закутан в плащ. Однако возницу будет не так-то просто отыскать. Неизвестный явно приказал ему гнать во весь опор, как только передал письмо. Да и сам гипотетический простолюдин может оказаться таким же посыльным, как и мальчишка.

Хм… а что, если взглянуть на ситуацию под другим углом? То, что я — иномирец никто не знает. Тогда остаются лишь события в поместье и моя золотистая магия. Вот из-за них-то меня и могут попробовать нагнуть. Дескать, гони бабки или все узнают, что твоя мать шлюха, а сам ты ублюдок. Или второй вариант: гони бабки или власти узнают, что у тебя есть какая-то странная золотистая магия. Та-а-ак… И кто же может быть автором письма в каждом из этих случаев? В первом, наверное, кто-то из слуг Лебедева, а во втором — кто-то из случайных свидетелей, заметивших мою золотистую магию. Однако во втором случае надо ещё понять, что это какая-то особенная магия, а не совершенно обыденная. Значит, вероятный свидетель должен быть человеком магически грамотным, да ещё весьма упёртым козлом, раз он сумел найти моё местожительство. Зараза, как же всё сложно…

Глава 16

«Купец Петров» оказался совсем недалеко. Минут пять спокойной ходьбы. Конечно, он не дотягивал до уровня «Серебряного бора», но оставил далеко позади тот полуподвальный трактир, в котором я сегодня выпивал с Кондратьевым.

Войдя внутрь, я сперва хотел усесться за угловой столик, защищённый стенами, но потом плюхнулся около окна. Навернул наваристые щи и расправился с рябчиком, тушёным в сметане, а закончил чашечкой кофе со сдобной булкой. И пока ел, продолжал размышлять над посланием… Вашу мать, как же не вовремя оно добралось до меня! Мне тупо некогда заниматься поисками его автора. Хм… а не Гришка ли стоит за этим письмом? Не, точно не он. Крепыш не такого склада человек. Его можно смело вычёркивать из уравнения. А что же касается моих дальнейших действий, то, наверное, мне стоит подождать следующих шагов автора письма и понять, что он такого знает обо мне и чего хочет. А уже потом отталкиваться от его хотелок. Да, так и поступлю.

Расплатившись, я покинул трактир и, сыто отдуваясь, двинулся к доходному дому Круппа. Сырой ветерок неприятно лапал лицо и трепал волосы. А серая туманная дымка становилась всё гуще. Неприятная погодка. Мерзкая. Хотелось скорее нырнуть в тепло.

Я непроизвольно ускорил шаг и за несколько минут добрался до особняка, но внутрь заходить не стал, а задержался около давешнего дворника. Он, спиной ко мне, сидел на корточках и узловатым пальцем почёсывал за ухом здоровенного рыжего кота. А тот тёрся о его сапог и мурлыкал на фоне тяжёлых вздохов дедка.

— Чей кот, любезный? — спросил я, задумчиво посматривая на животину. Не мышь, конечно, но для экспериментов подойдёт, ежели окажется бродячим.

— Не ведаю, господин Шипицин! — выдохнул дворник, выпрямившись с хрустом позвонков. — Повадился сюда ходить, а сударю Кармье это, стало быть, не нравится. А мне вот шибко жалко кота. Пропадает он.

— Кармье — это у нас приказчик?

— Верно, ваше благородие.

— А тебя как звать-то?

— Никифор Фомич.

— Значит так, Никифор, ежели ты обязуешься организовать ему отхожее место и лапы помыть, то тащи сего иждивенца в мои апартаменты. Думаю, что сударь Кармье не посмеет выгнать его. И это… сам будешь выкидывать его экскременты и кормить, а я только деньги давать буду на содержание этого лося рыжего.

— Ох и выручили вы Цербера. Он в таких хоромах, наверняка, отродясь не живал!

— Цербера? Это его кличка?

— Агась. Он жрёт в три горла, вот я его так и нарёк.

— Одобряю. Бери кота и иди за мной. У меня мало времени осталось.

— Бегу-бегу, ваше благородие, — протараторил дедок, взял животное на руки и шустро пошёл за мной.

Мы быстро добрались до моих апартаментов и пока Фомич занимался Цербером, я успел облачиться в обновки. А потом мы вместе вышли из квартиры и стали спускаться по лестнице. По пути я дал дедку разрешение иногда наведываться в моё логово. Фомич же заверил меня в том, что всегда может взять ключ у приказчика, поскольку он тут не только дворник, но и швец, жнец и на дуде игрец, то есть мастер на все руки: кран там починить или ещё чего. А у такого важного человека должен быть доступ во все квартиры.

Расчувствовавшийся дворник даже поймал для меня извозчика и открыл дверь кареты. Я признательно кивнул ему, уселся на сиденье и крикнул вознице:

— Перекрёсток Адмирала Рыкова и Вознесенской!

Карета дёрнулась и покатилась по городу, погрязшему в густом тумане. Уличные фонари окончательно превратились в смазанные жёлтые пятна, а влажность стала таковой, что если зажечь спичку, то она недовольно зашипит, а затем погаснет на веки вечные. М-да, не самое лучшее сравнение. Оно заставило меня вспомнить о предсказании цыганки. Если уже завтра реки покраснеют от крови, то всё? Смерть?

Вдоль спины пробежал неприятный холодок, а воздух запах могилой. Однако я ещё в прошлой жизни привык ходить по лезвию ножа, так что быстро справился с эмоциями. Так просто меня не возьмёшь! Я как та лягушка, которая упала в кувшин с молоком, долго барахталась, взбила молоко в масло и выбралась из кувшина. Вот и я ещё побарахтаюсь, а там, глядишь, и спасусь, ежели приложу к этому все силы и время. Тотчас вспомнился универ. Стоит ли мне тратить на него время? Ну, скорее — да, чем — нет. Ведь реки могут покраснеть от крови и через пять лет, а то и десять. А магические знания — это шикарное подспорье в моей схватке за жизнь. И я даже больше скажу… Мне надо нанять опытного мастера проклятий, который в сжатые сроки обучит меня всем магическим премудростям.

Неожиданно мои мысли спугнул возница, открывший окошечко в передней стенке кареты.

— Затор, ваше благородие. Шибко быстро добраться до адреса не удастся.

— Ясно.

Я приоткрыл дверь, выпрямился и высунул голову. Да, так и есть, пробка из карет, наёмных экипажей и автомобилей. Кажись, мерзкая погода не отпугнула аристократов, желающих посетить открытие кинематографа.

Транспорт медленно, рывками, двигался по Вознесенской и останавливался на углу, выпуская роскошно одетых людей, кои тут же величаво шли к ступеням песочного цвета здания с белыми колоннами и яркими лампами, установленными на карнизе.

Благо, вскоре пришла и моя очередь покинуть карету. Я заплатил извозчику, выбрался на улицу и уверенной походкой двинулся к хвосту очереди из солидных мужчин и облачённых в вечерние платья дам с горжетками на плечах и десятками драгоценных украшений. Да-а, тут пахло роскошью, властью и большими деньгами. И я даже на миг усомнился в том, что меня пустят в здание. Однако швейцар окинул меня быстрым взглядом, отметил дорогой наряд и без вопросов пропустил.

Внутри кинотеатра скрывался просторный холл с двумя ведущими на второй этаж широкими лестницами с резными перилами, а на потолке обнаружились нарисованные девы в тогах, мужчины с луками и мифические животные. Они будто бы наблюдали за множеством дворян, кои топтались по мозаичному чёрно-белому полу и иногда подходили к расставленным вдоль стен столам с лёгкими закусками.

— Шампанского? — предложил мне улыбчивый официант, держа позолоченный поднос с вытянутыми стаканами с бледно-жёлтым пузырящимся напитком.

— Пожалуй откажусь, — бросил я и отошёл чуть в стороны, дабы видеть весь холл.

В противоположном от меня углу, около статуй, изображающих муз, орудовала целая группа простолюдинов с фотоаппаратом-гармошкой на треноге и кинокамерой с ручкой. Они снимали прибывших людей и порой выдёргивали кого-то из толпы, дабы сфотографировать отдельно. Ну как выдёргивали… с заискивающими улыбками просили. Вряд ли кто-то из них посмел бы именно «выдернуть» хотя бы вон того усатого кряжистого старика в военном мундире с золотыми пуговицами и аксельбантом. Он без особой охотки встал перед фотоаппаратом и хмуро глянул на вспышку от магния.

А я вдруг почувствовал жгущий щеку взгляд и, вроде бы невзначай, повернул голову. Это ещё кто? Краем глаза мне удалось заметить юную брюнетку, которая в великом изумлении смотрела на меня, округлив алые губки. Твою мать, да это же Александра Юрьевна, бывшая невеста Никитоса, а ныне — невеста мелкого урода Поля!

Я отвернулся, но успел заметить, как Александра решительно двинулась ко мне. Этого ещё не хватало! Валить? Нет, уже поздно. Уж больно близко она стояла.

— Никита… — тоненьким, противным голоском протянула брюнетка, взглянув на меня карими глазами со стервозным прищуром. — Неожиданная встреча. Я считала, что ты отбыл на учёбу. Так мне сказал папенька.

— Моё почтение, Александра. Вероятно, произошла путаница…

— Александра Юрьевна, — поправила она меня, надменно вздёрнув аккуратный носик. — Я никогда не давала тебе позволения называть меня по имени.

— Да? Видать, запамятовал, — буркнул я, скользнув взглядом по её воздушному голубому платью, которое не скрывало бледных плечиков девицы.

— Ничего удивительного, — язвительно улыбнулась Александра. — У тебя всегда была плохая память, как и многое другое. Признаться, я испытала облегчение, когда узнала, что наша свадьба не состоится.

— Я так рад за вас. Надеюсь, Поль сделает вас счастливой. Вы будете такой красивой парой. Все будут смотреть на вас и плакать… разумеется от счастья.

— Я чувствую в твоём голосе издёвку, — неприятно удивилась дворянка и следом отрубила: — Более не позволяй себе такого.

— Александра Юрьевна, вы путаете меня со своим слугой, — холодно заметил я, пронзив дуру ледяным взглядом и раздвинув губы в кривой усмешке.

— Пф-фм, — недоумённо фыркнула девица и вцепилась изучающим взглядом в моё лицо. — Ты какой-то другой, будто… будто шибко возмужал за последние дни.

— Знаете, я с недавних пор чувствую себя человеком, с плеч коего свалился камень.

— Уж не я ли тот камень?! — шокировано ахнула она, а потом как-то очень резко её глазки сузились в две щёлочки, на щеках выступил лихорадочный румянец, а лицо будто бы вытянулось, делая девушку похожей на крысу. Изо рта же полился жаркий шёпот с режущими скальпелем нотками брезгливости: — Да ты же сам клялся мне в любви до гроба. Говорил, что умрёшь, ежели не женишься на мне. Каждую нашу встречу клянчил поцелуи, а я-то, добрая душа, порой из жалости дарили их тебе, а затем плевалась и промывала рот травяной настойкой, дабы отбить вкус твоих мерзких, слюнявых губ. Ох, как же я тебя ненавидела, твои прикосновения, липкие от пота ручонки…

— Тс-с-с, успокойтесь, сударыня. Вы уже пошли нездоровыми красными пятнами. Кстати, по поводу нездоровыми… Представляете, стоило мне несколько дней не видеть вас, так вся любовь к вам сразу же пропала, словно корь, ежели её лечить правильными пилюлями да под надзором хорошего лекаря. В общем, дурман спал. Поздравьте меня, — улыбнулся я, чувствуя, что меня немного заносит. В груди будто бы разыгралась кровавая битва между отголосками чувств Никитоса и моей вспыхнувшей к этой суке ненавистью.

— Корь? — пропищала она, взвинчено шагнула ко мне, вскинула голову и свистящим шёпотом продолжила, прожигая меня яростным взглядом: — Да ты… ты… Ты ещё вспомнишь обо мне. Приползёшь на коленях, когда поймёшь, что я — это лучшее, что было в твоей никчёмной жизни. А я рассмеюсь тебе в лицо. Попомни мои слова. Ты — ничтожество, слизняк. Никто и никогда не полюбит тебя. Ты хуже простолюдина. Тебя не любят даже собственные родственники,

— Кхам, кхам, — вдруг раздалось деликатное женское покашливание и следом прозвучал весёлый голосок: — Простите великодушно, что мешаю вам шептаться, но у меня складывается впечатление, что вы, Александра Юрьевна, пытаетесь увести моего кавалера?

Брюнетка отпрянула от меня и с огромным изумлением посмотрел на улыбающуюся Елизавету Васильевну, облачённую в струящееся белое платье со шлейфом и большим бантом-бабочкой на пояснице. Русые кудри девушки были уложены в сложную причёску, чуть ближе ко лбу, точно по центру, поселилась крохотная шляпка, а на лебяжьей шее красовалось бриллиантовое колье, сверкающее так сильно, что оно даже затмевало красоту крепеньких грудей Елизаветы, которые дразняще выглядывали из неглубокого декольте.

— Что? Что, простите, сударыня? Кто ваш кавалер? — наконец-то обрела дар речи Александра, которая как-то вся подобралась, словно ссаный кролик перед удавом. Кажется, положение Лизаветы в дворянском обществе было сильно выше, чем у бывшей невесты Никитоса.

— Никита Иванович, — мило улыбнулась она и взяла меня под руку.

— О-о-о! — неверяще выдохнула брюнетка, сглотнула, упёрла взор в пол и почти неразборчиво протараторила: — Простите, Елизавета Васильевна, я уже удаляюсь. Хорошего вечера.

— И вам всего наилучшего, — приподнято сказала девушка, проводив насмешливым взглядом скрывшуюся среди гостей брюнетку. — Она похожа на перепуганную мышку. Вы не находите, Никита Иванович?

— Добрый вечер, Елизавета Васильевна. Вы великолепно выглядите, — суховато выдал я, пытаясь максимально быстро погасить бушующий в душе костёр.

— Знаю, но всё равно merci, — кокетливо произнесла она, не обратив внимания на то, что я не стал с ней соглашаться. — И что же вас связывает с этой юной дворянкой? Она с таким пылом что-то высказывала вам. Нет, нет, не отвечайте. Я сама попробую угадать. Неразделённая любовь?

— Нет. Просто мы поспорили из-за одной мелочи. У неё было одно мнение, а у меня другое, — соврал я и мельком глянул на ловкого малого в чёрном сюртуке. Он подходил к гостям, что-то спрашивал у них и записывал ответы в блокнот. Видимо, репортёр.

— Спор? Думаю, что дело не только в нём, mignon ami (милый друг, фр). Как долго вы знаете Александру Юрьевну?

— Недолго, сударыня.

— Тогда вы, возможно, ещё не ведаете, что в обществе ходят упорные слухи о том, что эта юная особа крутит романы за спиной своего жениха. Как там его… Не помню имени, но точно знаю, что он из семьи Лебедевых. Слышали о них? Богатые, но весьма скучные, не слишком знатные и узколобые люди.

Вот это поворот! Оказывается, жизнь Никитоса была ещё более жалкой, чем я думал. Однако он знал французский язык, что мне сейчас изрядно помогало.

— Нет, я не знал об этих слухах, — проговорил я, уже окончательно успокоившись, а затем полюбопытствовал: — Но отчего же отец Александры Юрьевны желает породниться с этими Лебедевыми? Насколько я понимаю, у него положение в обществе гораздо выше, чем у них.

— Деньги. Есть слушок, что папенька этой особы, Юрий Илларионович, будучи заядлым игроком, просадил всё своё состояние и теперь готов продать дочь.

— Откуда вы всё это знаете, сударыня?

— Никита Иванович, вы, наверное, запамятовали, что я — лекарь. И мой отец — лекарь. Мы вхожи в самые знатные дома Петрограда, — произнесла девушка и смахнула с рукава моего фрака невидимую глазу соринку. — А вот я о вас практически ничего не ведаю. Ну, кроме того, что у вас имеется верный кудрявый слуга.

— Моя фамилия Шипицин. Я вырос неподалёку от Петрограда, круглый сирота и мастер проклятий. Хотите узнать что-то ещё?

— Может, и хочу, — улыбнулась она, посмотрела на часы, висящие над входом, и торопливо проговорила: — Скоро уже начнётся сеанс, mignon ami, а он без малого длится почти час. Так что сейчас самое время припудрить носик. Я ненадолго.

— Пожалуй, и я отлучусь. Встречаемся здесь же, сударыня.

Красотка качнула головой и зашуршала платьем в сторону неприметной двери, коя пользовалась популярностью исключительно у дам. А я стал протискивать к такой же двери, только расположенной в другой части холла и интересующей лишь мужчин, выходящих из неё с облегчёнными улыбками.

Добравшись до уборной, я тоже облегчился, попутно вспомнив бывшую невесту Никитоса. Вот ведь сука! Мало того что она ему рогов понаставила, так ещё и мне жизнь испортит. Она же явно сообщит Лебедевым, что видела Никиту в кинематографе. Зараза! Вот каков был шанс встретить её тут? Мал, весьма мал. А теперь мой план по спокойному обустройству в Петрограде окончательно провалился. Однако я знал на что шёл. Встреча с Васькой показала, что столица действительно крайне мала, а прятаться по подвалам, словно крыса, не мой стиль. И вот теперь мне в скором времени предстоит столкнуться с Лебедевым, а пока же надо вернуться к Лизе.

Девушка обнаружилась на том же самом месте, да вот только она оказалась не одна. Подле неё сердито мяла перчатки пухленькая дама лет тридцати. Она сверкала зенками и что-то яростно тараторила подведёнными кармином губами. Елизавета отвечала ей не менее яростно. Её глазки тоже метали молнии, а грудь бурно вздымалась.

Вокруг женщин уже образовалось свободное пространство, а близко стоящие гости прислушивались к их ссоре. Однако большая часть людей не замечала того, что происходит в углу холла, поскольку голоса ссорящихся женщин заглушали громкие разговоры прочих гостей.

Я двинулся к дамам. И тут вдруг пышка швырнула перчатку в лицо разрумянившейся Елизавете, заставив ту оторопело округлить глаза.

— Дуэль! — ахнула рядом со мной темноволосая девушка. — Теперь эти сударыни должны будут выставить защитников своей чести.

— Орлова непременно назначит Якова Пацци. Он её давний поклонник, маг ветра и известный бретёр, — с уверенностью произнёс кавалер девушки. — Говорят, что он приехал в Россию как раз из-за того, что в Европе был весьма усерден по части дуэлей. За ним тянется шлейф из побед.

— А кого выставит Елизавета Романова? Она же вдова, как и Орлова, но, в отличие от неё, Романова играется со своими поклонниками, а когда они надоедают ей, то она бросает их, точно сломанные игрушки. Вряд ли кто-то из них захочет биться с самим Пацци.