Наследник фортуны 2

Глава 1

После разговора со вдовой я решил проверить одну из своих теорий. Любопытно же… Покинув апартаменты, спустился на первый этаж и постучал в дверь дворницкой. За ней практически тут же раздались быстрые шаги, а затем почти неслышно скрипнули петли.

— Добрый день, ваше благородие, — радостно выдохнул Фомич, что-то быстро сглотнул и провёл мозолистой рукой по бороде, в которой запуталась варёная капуста.

— Приятного аппетита, — сказал я, почувствовав насыщенный запах щей, идущий из логова дворника. — В какой квартире живёт приказчик?

— Дык, прям супротив ваших хором изволит проживать господин Кармье.

Блин, зря спускался. Хотя нет, не зря.

— Никифор Фомич, вам задание особой важности.

— Слушаю, сударь, — подобрался дворник, точно побитая жизнью гончая, частенько балующаяся жевательным табачком.

— Будь добр, поймай для меня извозчика, да мои вещи на первый этаж снеси и кота не забудь.

— Эх, всё-таки съезжаете, — печально проронил дедок. — И Цербера, стало быть, с собой берёте?

— Беру, — кивнул я и по-военному коротко добавил: — Доедай щи и сразу за дело.

— Угу, — рьяно бросил Фомич и скрылся в дворницкой.

А я простучал подошвами штиблет по лестнице с мраморными ступенями и снова оказался на третьем этаже. Тут мой кулак несколько раз ударил в покрытую золотистой краской дверь, украшенную резьбой. Но отвечать мне никто не торопился. Пришлось ещё пару раз постучать и лишь затем кто-то шаркающей походкой подошёл к двери и открыл оную. Передо мной предстал приказчик и удивлённо выгнул лохматые седые брови. Он явно не ожидал моего визита.

— Моё почтение, сударь, — проговорил я и сразу перешёл к сути дела: — Дворник уже сообщил вам, что я съезжаю?

— Да, сударь, — суконным голосом ответил тот и, помявшись, нехотя добавил: — Никита Алексеевич, ежели вы решили-с съехать из-за некоторых финансовых проблем-с, то я могу вам ссудить недостающую для оплаты сумму.

— Весьма благородно с вашей стороны, но дело не в деньгах. Я просто хочу переехать поближе к своему университету. И кстати… на днях никто не интересовался моей персоной? Может, кто-то телефонировал?

— Как же не интересовался, — встрепенулся старичок и поправил пенсне. — Дядюшка-с ваш звонил, собирался сюрприз сделать. Надеюсь, я не испортил его, сообщив вам об этом разговоре-с?

— О-о-о, не волнуйтесь, не испортили. Сюрприз удался!

— Замечательно, замечательно, — дёрнул уголками губ приказчик и уточнил, вернувшись к своим обязанностям: — Сударь, а ежели на ваше имя придёт корреспонденция-с или опять же кто-то телефонирует, разыскивая вас, то куда мне всё это переправлять-с?

— Пока никуда. Я позже сообщу вам свой новый адрес, сударь, — соврал я, конечно же, не собираясь раскрывать своё новое местожительство. — Благодарю за заботу.

— Это мой долг-с.

— Рад был с вами познакомиться. А теперь я с вашего позволения откланяюсь.

Распрощавшись с Кармье, я вошёл в свои бывшие апартаменты, а буквально через десяток секунд в них проник и раскрасневшийся дворник.

— Пролётка ждёт у дому, ваше благородие, — хрипло сообщил он мне, тяжело отдуваясь. Видать, бежал.

— Благодарю, — сказал я и с трудом поймал пушистую скотину, которая принялась утробно ворчать, недобро поглядывая на меня. Однако кот не делал попыток вырваться, и на том спасибо.

Я взял Цербера на руки и вместе с ним покинул квартиру, а позади нас посеменил дворник, взявший оба моих мешка с одеждой. Мы спустились по лестнице, вышли из особняка Круппа и подошли к пролётке, на козлах коей восседал тучный возница в плаще и картузе.

— Ну, стало быть, прощевайте, ваше благородие, — грустно сказал дворник, поставив в повозку мои мешки. — И ты прощевай, Цербер. Веди себя хорошо, дабы мне не было за тебя стыдно.

Кот ответил Фомичу весьма прохладным взглядом, в котором читалось, что он срать хотел на слова дедка. А я похлопал дворника по плечу, вручил ему серебряный рубль, забрался в пролётку и бросил вознице:

— Любезный, поезжай на проспект Муромского.

— Но-о! Пошла, родимая! — зычно выдал извозчик и тряхнул вожжами.

Каурая лошадь тяжело вздохнула и, понуро опустив голову, устало постучала копытами по брусчатке. Её даже не радовала замечательная погода: нагревшийся стараниями солнца воздух и чистые серо-стальные небеса, в которых можно было разглядеть толстобрюхий дирижабль, лениво плывущий над золотистыми луковками белокаменной церкви, обосновавшейся на той стороне реки.

Однако лошадке не пришлось долго работать ногами. Уже в паре кварталов от доходного дома Круппа я сообщил вознице, что передумал ехать дальше. Расплатился с ним и двинулся пешком по тротуару, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Да, с котом и мешками я выглядел, скажем так, интересно, только, блин, попугая на плече не хватало. Но уже за углом, около цирюльни, я поймал другого извозчика и приказал ему ехать на угол Сенной и Спасской. Вскоре мы добрались до этого места, после чего я прошёл ещё один квартал пешком, а потом нанял очередного возницу, который довёз меня до площади Восстания магов. Тут я вышел, надеясь на то, что сбил со следа тех, кто может вознамериться проследить мой путь от особняка Круппа.

Держа в руках мешки и кота, огляделся. Площадь могла похвастаться целым ансамблем из загаженных голубями статуй, изображающих сражающихся магов. Они стояли в бассейне фонтана, чьи струи искрились на солнце. Мимо ходили горожане, среди коих не спеша вышагивали полицейские в форменных мундирах, и порой по мостовой проезжали телеги да автомобили.

Я тут уже однажды бывал, когда искал портняжную мастерскую Лурье, посему знал, что среди окружающих площадь старинных особняков имеется доходный дом. Конечно, он был не чета особняку Круппа, но мне сейчас как раз и требовалось такое место, где не будут задавать лишних вопросов. Да и отсюда действительно было рукой подать до моего университета.

Миновав плюющийся холодными брызгами фонтан, я преодолел ещё с три десятка метров и оказался перед тем самым доходным домом. Светло-жёлтый фасад мог похвастаться кое-где потрескавшейся штукатуркой, серыми пятнами плесени и скалящимися на карнизе горгульями. Ну, сойдёт.

Взошёл по трём ступеням и кивнул одутловатому швейцару в немного помятой ливрее. Тот схватился за блестящую медную ручку, отворил передо мной дверь, а потом услужливо взял оба моих мешка.

— Благодарю, — бросил я, продолжая держать в руках лишь кота, который подозрительно поглядывал на довольно светлую парадную. В ней весьма кстати обнаружился солидно одетый средних лет типчик, напоминающий раскормленного крысёныша с острым носом и зализанными волосами, словно гуталином покрытыми.

— Вы приказчик? — сразу же спросил я, практически уверенный в том, что не ошибся. У меня на такую публику взгляду уже был намётанным.

— Да-с, к вашим услугам, сударь. Моё имя Герт Байер, — представился он высоким, писклявым голосом с немецким акцентом, чеканящим букву «р».

— День добрый. Свободные квартиры имеются?

— Имеются, имеются, — закивал тот головой. — На какой срок рассчитываете заселиться? И какие апартаменты желаете: подешевле, подороже?

— Покажите ваши лучшие апартаменты. Ежели они мне понравятся, то сниму на пару недель.

— За животное придётся доплатить, — сразу предупредил приказчик, глянув на кота. — И заплатить надо бы вперёд. Такие уж правила, что поделать.

— Вы только кота хорошо кормите и ухаживайте за ним. Он у меня дворянских кровей. Смотрите как презрительно на вас глядит, точно царь.

— О, не извольте волноваться! У нас самые лучшие служанки. Ваш кот ни в чём не будет нуждаться, — с приклеенной улыбкой заверил меня Герт Байер и указал рукой на старинный лифт с раздвижными дверьми. — Прошу, сударь.

Мы втроём вошли в лифт, а тот отвёз нас на четвёртый этаж, где приказчик показал мне просторные апартаменты. Они предсказуемо оказались хуже моих предыдущих, но зато тут обнаружилась небольшая коморка для личного слуги. Вот в ней-то я и решил поселить Цербера.

— Значится, подходит вам эта квартирка? — осведомился в конце показа Герт Байер.

— Подходит, сударь, — проронил я и кивнул швейцару на парчовую софу с изогнутыми ножками, покрытыми золотистой краской. Он поставил возле неё мои мешки. — Правда, окна выходят на площадь, а там всегда шумно.

— Однако вид из них просто божественный! И стоит такая квартирка всего пятнадцать рублей в седмицу. Конкуренты берут за подобные комнаты много больше, чем мы. Не сомневайтесь в этом, сударь.

— Вот деньги, господин Байер, — протянул я приказчику красный червонец и пятак.

— Благодарю, — расплылся тот в улыбке, показав крепкие желтоватые зубы с внушительными щербинками между ними. — Осталось только записать ваши паспортные данные в журнал. Простая формальность.

— Давайте обойдёмся без этой формальности, раз она простая, — хмуро произнёс я и, поколебавшись, вручил Герту ещё один пятак. — Могу уверить вас, что закон я не нарушал и никто не разыскивает меня, однако мне не хотелось бы, что моё имя упоминалось в каких-нибудь документах.

— Как же мне вас величать, сударь? — охотно взял деньгу приказчик и тут же проворно сунул её во внутренний карман сюртука.

— Иван Иванович.

— Что ж, Иван Иванович, вот ключ от входной двери. Располагайтесь.

Немец передал мне затейливый ключ и сгинул. А я принялся разбирать мешки и развешивать одежду, косясь на Цербера, обнюхивающего голубые обои с серебряной ниткой. Кажется, в целом ему новое жилище понравилось. Мягкие ковры на паркете, тяжёлые бархатные портьеры, хрустальные люстры, лакированная мебель, чёрный телефонный аппарат… Да, жить можно.

Разобравшись с вещами, я спрятал в шкафу большую часть денег, закрыл входную дверь и вышел на улицу. Поймал таксомотор, плюхнулся на заднее сиденье, напоминающее кожаный диван, а затем сказал усатому шоферу в кепке с блестящим козырьком:

— Везите меня к Жёлтой речке, милейший.

— А куда именно, ваше благородие?

— Хм… конкретного места нет. Придётся поездить вдоль речки. Но я за всё заплачу сполна.

— Как скажете, господин, — пожал плечами водитель и дёрнул рычаг.

Автомобиль заскрипел, заурчал мотором и пошуршал колёсами по брусчатке, выбрасывая из выхлопной трубы чёрные клубы, быстро рассеивающиеся в воздухе.

— Токмо это, ваше благородие, ежели вы желаете поскорее домчаться до Жёлтой речки, то надобно будет через Горелку ехать, но мы по самому краю проедем.

— Ну если надо, то поезжай, — флегматично ответил я, почесав кончик носа, засвербевший из-за витающих в салоне угарных газов.

Шофер кивнул и прибавил скорость, как только авто выбралось с площади. Дальше мы понеслись по узким улочкам, обгоняя кареты и подводы. Попутно водитель частенько давил на истошно визжащий клаксон и бурчал под нос что-то явно не литературное, поминая еле плетущихся кляч. А я, раз уж выдался момент, снова принялся тренировать вхождение в транс с открытыми глазами, используя магию проклятий. Надо сказать, что у меня получалось обращаться с даром всё лучше и лучше. Возможно, я даже в скором времени сумею проклинать на расстоянии сразу несколько объектов.

Пока же я, утомившись, прервал тренировку и стал поглядывать за окно, где пейзаж кардинально изменился. Украшенные лепниной особняки сменились обветшалыми трехэтажками с облупившимися фасадами, с трещинами в стенах и окнами, кои практически все оказались закрыты рассохшимися ставнями или заколочены досками. Брусчатка тоже пропала, уступив место разбитой, ухабистой дороге. Автомобиль ехал по ней, скрипя всем чем можно, а позади нас с громким лаем бежали лохматые худые псы.

— Это и есть Горелка? — спросил я у примолкшего шофера, сосредоточено объезжающего ямы с мутными помоями.

— Угу, ваше благородие.

— Почему это место так называется? — уточнил я, заметив парочку местных жителей. Лица осунувшиеся, волосы всклокочены, потрёпанная одежда в прорехах, а взгляды отупели от тяжёлой жизни.

— Туточки мусор когда-то жгли со всего города, и мануфактура стояла, но потом, вместе с большущим пожаром, вся и вышла. Восстанавливать её не стали, а ентот район стали называть Горелка. Но мы уже, ваше благородие, практически проехали Горелку. Вон опосля того перекрёстка ужо Жёлтая речка начинается. Тама райончик полутшее будет.

Водитель не соврал. Район и впрямь оказался получше. Дома поопрятнее, улицы не испещряли помои, а в окнах четырехэтажек поблёскивали настоящие стёкла, пусть и мутные, и плохого качества. Однако Жёлтой речке было далеко до центра Петрограда.

— Дык, что прикажете дальше делать, ваше благородие? Так и поедем по ентой улице или чего? — спросил шофер, приоткрыл дверь и громко сплюнул.

— Подъезжай ко всем, кто выглядит адекватным. Мне надо кое-кого найти.

— Сделаю, сударь.

Прохожих в такой час оказалось немного, поскольку рабочий день ещё не кончился. Солнце только-только скрылось за покосившимися крышами. Однако нам всё же удалось наткнуться на нескольких местных, но никто из них не знал Кондратьева Максима Александровича, и даже описание примечательной внешности Рыжика ничего не дало. Но руки я не опустил, и вскоре мне улыбнулась удача. Возле крутого склона узкой, тихой речушки с желтоватой водой обнаружилась лавка старьёвщика. Перед ней с дохлой кошкой играла чумазая детвора, а сам старьёвщик, замшелый дедок, указал мне дом, где живёт человек, очень похожий по описанию на Кондратьева.

Я уселся обратно в таксомотор и сказал хмурому водителю, коему уже порядком поднадоели наши приключения:

— Восьмой дом отсюда. Поезжай.

— Как скажете, — устало сказал он и включил фары. Две жёлтые струи разогнали сумерки, а затем автомобиль двинулся по улице, вызывая жгучий интерес у местной детворы. Дети уже забыли о трупе кошки и с криками понеслись за машиной. Но через несколько домов отстали.

— Кажется, вот этот, — проговорил я, посмотрев на обветшалый дом, чей фасад практически полностью скрывали тянущиеся к мрачнеющему небу тополя. — Тормози.

— Прикажете вас ждать? — тяжело вздохнул шофер, глянув на меня в зеркало заднего вида.

— На, — протянул я ему мятый червонец. — Получишь ещё столько же, когда я вернусь. Постараюсь обернуться быстро. Но ежели через полчаса меня не будет, то со спокойной душой можешь уезжать.

— Благодарю, сударь, — сверкнул улыбкой повеселевший мужик и схватил купюру пальцами, скрытыми водительской крагой.

Я открыл скрипнувшую дверь, покинул машину и покрутил головой. Так, если старьёвщик не соврал, то вход со двора. Что ж… потопали.

Засунув руки в карманы сюртука, двинулся по утоптанной до состояния камня земли, прошёл между торцами соседних домов и оказался в небольшом дворике. Тут на меня взглянула шеренга из пяти уличных туалетов и встретил рядок бревенчатых сараев. Возле одного из последних на перевёрнутом ящике сидел бородатый мужик в синей робе фабричного рабочего и с наслаждением смолил самокрутку. Но стоило ему увидеть меня, как зенки мужика подозрительно сузились, а самокрутка застыла на полпути ко рту. Я скользнул по нему холодным взглядом уверенного в себе человека, а потом глянул на густо покрытый трещинами фасад дома с лишёнными стёкол окнами и двумя обшарпанными дверьми. Левый подъезд или правый? Старьёвщик не сказал об этом.

— Милейший, — пасмурно обратился я к мужику, продолжившему курить. — В каком подъезде изволит проживать Максим Кондратьев? Рыжий такой маг. Я его старинный друг.

— В том… ваше благородие, — нехотя проронил незнакомец, кивнув кудрявой головой на левую дверь. — На третьем этаже. Первая дверь.

— Благодарю.

Я подошёл к двери, открыл оную и поморщился из-за ударившего в нос амбре, густо замешенного на кошачьей моче, табаке, тухлятине и вони сырых досок. Господи, ну и запашок!

Прикрыв нос ладонью, я принялся подниматься по отчаянно скрипящим деревянным ступеням, обратив внимание на то, что на каждом этаже была всего одна дверь. Наверное, она вела в коридор, а уже в том располагались двери квартир. Странная система.

А ещё страннее стало, когда я добрался до третьего этажа и в полутьме попытался открыть дверь. Та не поддалась. Какого хрена? Почему она заперта? Что-то мне это уже перестаёт нравиться. А тут ещё до моих ушей донёсся ритмичный скрип ступеней, прозрачно намекающий на то, что несколько человек быстро поднимаются по лестнице. При этом они шумно дышали, словно откуда-то прибежали. Уж не по мою ли драгоценную душу эти господа?

Глава 2

Шаги быстро приближались, и я решил не изображать из себя героя, а стал быстро, но осторожно подниматься по лестнице. Ступени предательски скрипели под моими ногами, однако этот скрип терялся на фоне более громких звуков, издаваемых неизвестными. А те совсем не утруждали себя скрытностью.

— Где этот залётный? Ты же сказал, что Яшка его на третий этаж отправил, — прохрипел кто-то грубым басом, гулко отдуваясь.

— Дык, наверное, убег наверх, заслышав нас. Айда, братцы. Не уйдёт он от нас. Сейчас мы его пощиплем, — гнусаво протараторил ещё один мужик.

— Токмо ежели чего патроны берегите… — прорезался третий голос. — Они нынче дорогие.

После его слов уроды снова застучали копытами, ломанувшись по лестнице. А я уже, не таясь, помчался дальше. Твою мать! Кажись, меня угораздило попасть в ловушку, расставленную местными гопниками, а то и убийцами. Сейчас они меня чикнут по горлу, а затем сбросят в речку — и ищи ветра в поле. Дерьмо!

— Стой, сударик! Всё равно не удерёшь! — ударил снизу грубый бас, перекрывший скрип вибрирующей лестницы и грохот тяжёлой обуви. — Не заставляй нас бегать за тобой, ноги ломать! Токмо разозлишь!

— Ага! Не зли нас! Мы с тебя пошлину возьмем да отпустим с миром! — насквозь лживым голосом заверил меня гнусавый.

Я мысленно послал их на три буквы и одним прыжком преодолел четыре последние ступени. Вот и конец, пятый этаж. И здесь тоже оказалась всего одна дверь, естественно, запертая, а единственное окно было заколочено досками, между коими струился умирающий вечерний свет, в котором танцевали пылинки.

— Сука, надо бы уже купить себе револьвер, — зло прошептал я, разбежался и всем телом ударил в дверь. Та лишь испуганно вздрогнула, но даже не подумала сломаться. Попадос! Но я же вашу мать маг! Скользнул в транс, напитал правую руку довольно хорошо заряженным проклятием и прикоснулся ладонью к верхней дверной петле, а после этого ещё раз разбежался и снова ударил в дверь плечом. В теле аж что-то хрустнуло, а рука онемела до локтя. Но зато верхняя петля с треском вывернулась из косяка, хотя была прибита на здоровенные гвозди, вышедшие из-под молотка кузнеца.

— Кажись, он выбил дверь! — раздался удивлённый вопль на этаж ниже.

— Ты же божился, что он хлюпик, который непохож на переодетого в гражданку архаровца!

— Небось, маг, — опасливо вставил ещё один голос, молчавший до этого.

— Не бздите, братцы! Сейчас мы его настругаем!

— Да вот хрен вам, — прошептал я и толкнул дверь. Та с грохотом упала, а я перескочил её, задев цилиндром притолоку. Шляпа слетала с головы, но у меня даже мысли не возникло поднять её. Вместо этого я изо всех сил помчался по узкому полутёмному коридору. Под подошвами штиблет немилосердно скрипели древние половицы, слева рядком выстроились обшарпанные двери, а справа скалились осколками разбитого стекла оконные проёмы. Воздух же пах влагой и гниением, а с потолка до сих пор что-то капало, хотя дождя не было уже как минимум несколько часов.

— Стой! — раздался от вышибленной двери яростный вопль и хлопнул револьвер. Пуля пронеслась мимо меня, выбив щепки из подоконника со вздувшейся краской.

— Стою, стою, ваша взяла! — просипел я, остановившись посреди коридора.

Дыхание с хрипами вылетало из моей груди, сердце отчаянно колотилось в темнице из рёбер, а глаза напряжённо следили за показавшейся четвёркой, напоминающей довольных волков, загнавших желанную дичь. Трое были вооружены револьверами, а у одного в руке почему-то холодно поблёскивал громадный нож мясника.

— Я же говорил, сударик, что от нас не сбежать! — прорычал басом пузатый, широкоплечий детина, который дышал так мощно, будто пытался сдуть идущего перед ним субтильного мужичонку с картузом на голове.

— А я вот тебе миром предлагал разойтись… — ехидно вторил ему гнусавый, оказавшийся высоким доходягой с близко посаженными к длинному носу глазёнками.

— Вас повесят за ограбление дворянина, — угрожающе выдал я, пытаясь ухнуть в транс. Но, к сожалению, внутри меня горели слишком сильные эмоции. Они не давали мне воспользоваться магией. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Никто ничего не прознает, — сладко пропел гнусавый, медленно двигаясь ко мне, чуть оторвавшись от прочих уродов. — И можешь, даже не пытаться звать на помощь. В этой халупе токмо первый этаж обитаем, но его обитатели тебе точно не подмогнут, сударик.

— Ты это… руки в гору подыми! — приказал тот самый козёл, который предположил, что я маг. Он, в отличие от гнусавого, шёл позади всех и опасливо выглядывал из-за плеча обладателя баса, держащего нож.

— В гору говоришь? — прошипел я, чувствуя, как в зобу спёрло от ярости.

Какие-то козлы загнали меня в угол, как крысу. Но в угол ли? Мой пылающий взгляд метнулся к покрытому жёлтыми пятнами потолку, а руки стали медленно подниматься. И казалось, что само гордое время замедлило свой бег, дабы хорошенечко разглядеть мою эпическую борьбу с собственными обжигающими эмоциями, которые вот-вот хлынут лавой из ушей.

Однако каким-то невероятным усилием воли мне удалось выровнять дыхание, засунуть бурлящие чувства в одно место и ухнуть-таки в долгожданный транс. Я прикоснулся к дару и высосал из него громадное количество энергии, после чего на повёрнутой ко мне раскрытой ладони появился непроглядно-чёрный туман. Довольно скалящиеся уроды не видели его… пока не видели. Но, когда я швырнул туман в потолок над их головами, они его узрели.

— Что енто?! — тоненьким фальцетом выдал бандит, шедший последним.

— Тикаем! — рявкнул пузатый хозяин баса, но уже было поздно.

Его вопль потонул в треске рушащегося потолка, чьё хлипкое спокойствие нарушила моя магия. На мужичков единым пластом с грохотом упало перекрытие, а под ногами вздрогнул пол, принявший на себя такую массу. В воздух взметнулись облака пыли и полетели щепки, одна из которых поцарапала мою щеку. Я рефлекторно прижал к ней ладонь, отшатнулся и упал на спину, зацепившись ногой за кусок перекрытия. Он предательски подкатился ко мне, оторвавшись от основного пласта, развалившегося на множество фрагментов. Боль от падения стеганула меня по спине, рот мучительно распахнулся, а в нос забилась щекочущая пыль. И, несмотря на боль, я оглушительно чихнул, а затем с кряхтением принял сидячее положение и лихорадочно осмотрелся.

Охренеть! Обвалилась практически половина потолка пятого этажа, обнажив нутро чердака. Ещё бы чуть-чуть и рухнула крыша, которая, кажется, держалась только за счёт голубиного дерьма, скрепляющего её. Ребра-стропила давно прогнили до черноты, конёк провис, а в кровле зияли дыры величиной с футбольный мяч. Свят, свят, свят… Здесь даже второй раз чихнуть боязно.

А тут вдруг из-под обвала раздался пропитанный болью голос трусоватого козла:

— Помо… ги… помоги, Христом-богом прошу. У меня… детки малые.

— Лежи смирно, сейчас что-нибудь придумаю, — нехотя выдал я, переборов желание добить этого ублюдка.

Прочие бандиты никаких звуков не издавали. Они валялись среди рассыпавшегося на куски перекрытия, запорошённые чем-то белым. И на этом белом хорошо выделялась кровь, шустро струящаяся из пробитой головы гнусавого. Он оказался ближе всех ко мне, потому-то я его первым и увидел. Ну, туда тебе и дорога, мразь.

Осторожно выпрямившись, я поморщился из-за боли, прострелившей спину, а затем медленно двинулся к стонущему бандиту. Мои ноги переступали через обломки, а глаза исследовали тела. Мужичонка в картузе наполовину скрылся под большим куском рухнувшего перекрытия, из-под которого торчали лишь его ноги и жопа, да вытекала кровь. Он погиб как таракан под подошвой ботинка.

Обладателя баса тоже насмерть завалило. А вот трусоватый бандит распластался на полу, придавленный здоровенным бревном и кусками перекрытия. Он ещё был жив и смотрел на меня мутными глазами, тяжело дышал и выплёвывал клокочущую в горле кровь. Кажись, бревно поломало ему рёбра, а то и грудную клетку. На тёмной робе мужика не было видно крови, но на ощупь та оказалась мокрой.

— Терпи, — черство бросил я, ухватился руками за шершавое бревно и попытался его сдвинуть. Сука как же тяжело! Да ещё и мелкие занозы стали впиваться в нежную кожу Никитоса. Ладони вспыхнули огнём, а локтевые суставы едва не вывернулись. Однако я всё-таки сумел приподнять бревно и положить его рядом с раненым, да только тот уже помер. Его остекленевший взгляд уставился в дырявую крышу, а грудь больше не вздымалась. Я перекрестил его кровоточащими пальцами и через миг услышал торопливые шаги, несущиеся с лестницы. Это на хрен ещё кто?!

В дверном проёме появился скрытый сумраком мужской силуэт, который удивлённо выдохнул:

— Никита?! Ты как тут очутился?

— Тебя искал, — судорожно бросил я Кондратьеву и облизал губы. Во рту сразу появился металлический привкус. Кажись, губу прокусил во время падения.

— Зачем?

— Я потом тебе всё объясню, а сейчас надо уходить отсюда, пока всё не рухнуло. Видишь, какая крыша? — ткнул я вверх и поморщился от боли в запястье, на котором бахромой висела содранная кожа.

— Вижу. Пошли отседова, — согласился маг и сделал шаг вперёд, дабы лучше рассмотреть труп трусоватого бандита. — Он мёртв?

— Угу. Он уже в Аду выбирает на каком масле его жарить будут, — мрачно произнёс я, прошёл несколько метров, схватил Рыжика за плечо и потащил за собой по лестнице. — Они все мертвы. Все четверо. Загнали меня в ловушку и хотели то ли просто ограбить, то ли ограбить и убить. Ты их знаешь?

— Нет, — поспешно ответил парень, быстро шагая рядом со мной по скрипящим ступеням. Его лицо терялось во мраке, посему я не мог рассмотреть царящих на нём эмоций. Лично меня совсем не трогала смерть этого квартета. Они знали на что шли.

— А как ты меня отыскал, Макс?

— Дык знакомцы мне донесли, что какой-то франт разыскивает меня. Я так рассудил, что это разозлённый брат чей-то свидеться со мной желает или жених рогатый. Ну, думаю, дай гляну на него. А тут ты.

— Я по поводу Ядвиги Робертовны. Меж нами ничего нет. Богом клянусь. Она затащила меня в тот чулан, поскольку хотела поговорить о дуэли с Морозовым. Ей ведь стало известно, что он лгал тогда в ресторации.

— Не привираешь? — с надеждой выдохнул парень, вместе со мной выйдя из вонючего подъезда на свежий воздух.

— Вот те крест. Не милуемся мы тишком, — неумело перекрестился я, заметив с пяток местных жителей, кои с опаской поглядывали на дом с рухнувшим перекрытием. Я тут же рефлекторно отвернулся, дабы никто не увидел моего лица.

— Да не скрывайся ты, — повеселевшим голосом сказал Кондратьев. — Никто не донесёт на тебя в полицию, даже када найдут те трупы. Они сами виноваты. А ежели и донесут, то никто не станет расследовать смерть этих простолюдинов. Всё спишут на обвал. Они же не дворяне или купчики какие, дабы ради них что-то делать.

Под конец речи в глазах парня вспыхнула горечь, а между бровей пролегла глубокая складка.

— Убедил, но лучше пошли поскорее отсюда, — проговорил я и быстрым шагом двинулся к дороге.

Рыжик поспешил за мной, едва слышно бормоча под нос:

— Небо упало и разлетелось. Трупы в пыли и крови. А холод и мрак… нет, надо по-другому…

Я усмехнулся и следом чертыхнулся, не обнаружив возле тополей таксомотор. Водитель уехал, хотя полчаса ещё не прошли. Вот гад! И как мне теперь свалить отсюда? Придётся спросить у замолчавшего Кондратьева, в задумчивости покусывающего нижнюю губу.

— Максим, здесь можно поймать извозчика?

— А? — дёрнул он головой, словно от пощёчины. — Чего? Прими извинения, я задумался и пропустил мимо ушей твои слова.

— Извозчики тут бывают?

— А как же? Бывают, но не шибко часто. Хорошо бы дойти до Глинной. Там они много чаще попадаются.

— Ну так пошли, только я руки помою, а то чешутся уже.

Рукомойника, конечно, среди улицы не оказалась, так что я воспользовался протоптанной местными тропкой, коя спускалась по крутому склону к речушке. Надеюсь, в этой воде не водится какая-нибудь приставучая болезнь.

Я опустил в реку кисти рук и сразу же почувствовал холод, вцепившийся в ободранную кожу. Аж защипало, м-м-м… но ничего, перетерплю. Закусил губу и принялся осторожно смывать смесь из пота, пыли и крови, которая до сих пор струилась из мелких царапин и порезов. Кровь не торопилась растворяться в медленнотекущей воде, из-за чего на поверхности возникло рваное светло-розовое пятно. И глядя на него, я сперва даже не понял почему меня охватило волнение, наждачной бумагой облизавшее спину, а потом понял… Нет! Этого не может быть! Цыганка же сказала, что за мной придёт Смерть аккурат после того, как реки покраснеют от крови, но это же… это же всего лишь жменя крови в реке, а в пророчестве упоминаются реки, да и крови в нём явно подразумевалось больше. Так что это? Просто ничего не значащий эпизод или тот самый отрывок из предсказания?

Я сглотнул вязкую слюну, резко выпрямился и стал быстро взбираться по склону к Кондратьеву, задумчиво пинающему ободранными штиблетами камешек. Надо скорее действовать, а не надеяться на авось.

— Максим, мы успеем сегодня же попасть к цыганке? — торопливо спросил я, подлетев к вздрогнувшему парню.

Тот посмотрел на затянувшееся лохматыми тучами небо, глянул на покосившиеся крыши домов, за коими скрылось солнце, а затем промычал:

— Поздновато уже. Мой знакомец может и от ворот поворот дать. А ты чего так шибко желаешь её видеть? Вон и сбледнул чего-то.

Сбледнешь тут. Я же свято верил в то, что у меня больше времени, а теперь хрен его знает… Может, вот-вот сердце прихватит — и отброшу я копыта прямо на берегу ссаной речушки.

— Поехали, Максим. Попробуем прорваться к цыганке. Я оплачу дорогу.

— Поехали, ежели тебе так угодно, — проговорил парень, чуть удивившись моему напору.

Он энергичной походкой двинулся по улице, а я пошёл рядом с ним, глядя под ноги. Не хватало ещё навернуться в быстро сгущающихся чернильных сумерках, с которыми не воевали уличные фонари, поскольку их здесь тупо не было. С тьмой боролись лишь дешёвые свечи да старенькие керосинки, горящие за мутными оконными стёклами.

Немногочисленные прохожие в темноте казались призраками и заставляли меня подозрительно коситься в их сторону. А ну как снова попробуют грабануть? Но — нет. Мы с невозмутимым Кондратьевым шли всё дальше, а приключения обходили нас стороной. Я только раз судорожно вздрогнул, когда из кустов с пронзительным воплем выскочила ободранная кошка, за которой с лаем погналась худая, как велосипед, дворняга. Они скрылись между похорошевшими домами, а я унял колотящееся сердце и глянул вперёд. Там наконец-то показались одинокие фонари. Видать, скоро Глинная. И я оказался прав.

Рыжик прошёл ещё немного, покосился на круто вильнувшую в сторону речку и сказал:

— Всё, тут уже можно сбавить шаг. Обычно извозчики к той питейной подъезжают.

Я глянул туда, куда указывал парень и увидел распахнутую дверь, над коей красовалась покрытая налётом ржавчины вывеска. Все буквы давно стёрлись, но она продолжала висеть, жалобно поскрипывая под лёгкими порывами прохладного ветерка. Из заведения доносились грубые голоса и звон посуды, а около крыльца свернувшись калачиком храпел бородач в порванном сюртуке. Он даже не проснулся, когда к питейной подкатила пролётка, выпустившая парочку подвыпивших мужиков. Мы заняли их место, после чего Кондратьев назвал адрес тюрьмы.

— Эк вас на ночь глядя понесло, судари, — удивился крепкого телосложения возница с пудовыми кулаками. — Енто же за городом. Далече ехать. А обратно-то я кого там возьму? Зайцев?

— Не артачься, — сурово бросил ему Рыжик и поправил шляпу-котелок. — Тебе за всё будет уплачено сполна. И обратно ты нас же и повезёшь. Трогай. Торопимся мы.

— Как скажете, ваше благородие, — заулыбался возница, почуявший хороший прибыток.