Наследник чужой воли

Глава 1. Начало пути

Когда я подъехал к Галерии, солнце только поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в мягкие розовые и золотые оттенки, а города ещё не охватила привычная суета.

Медленно проезжая по каменному мосту, я смотрел по сторонам. Цокание копыт моего коня сливалось с тихим плеском реки, которая, частично обтекая городские стены, уносилась вдаль восточных равнин её поверхность почти зеркальная, отражала первые лучи, которые, казалось, не спешат прогнать ночную прохладу. Река уходила в восточные равнины, её гладь не менялась, только продолжала отражать солнечные лучи. Где-то невдалеке раздавались крики чаек, напоминая, что здесь, у вод, всегда есть жизнь, пусть и невидимая для большинства. Время от времени невдалеке слышался цокот копыт редких всадников, которые неспешно ехали на встречу мне, покидая город.

Подъехав к главным воротам Галерии, я замедлил шаг коня, останавливаясь перед высокими арками. Врата были величественные, вырезанные из белого камня, с изысканными узорами. За ними простирался широкий, почти пустой путь, ведущий в сам город, на его центральную площадь. Врата были приоткрыты, решётка поднята, сам город ждал, чтобы я вошёл.

Из-за крепких колонн ворот вышел стражник, высокий, с закрытым шлемом и тяжёлой кирасой, сверкнувшей на утреннем солнце. Он остановился на мгновение, оценивая меня взглядом и поднял забрало шлема. В его глазах была бдительность, характерная для стража.

— Кто ты? — его голос был твёрдым, но не грубым.

Я немного наклонил голову, не спеша отвечать.

— Искатель приключений, — я сделал паузу, не ожидая, что мои слова окажутся чем-то необычным для стража. — Я приехал в Галерию.

Стражник несколько секунд молча смотрел на меня, потом кивнул.

— Сними шлем, — сказал он.

Я не колебался. Легким движением снял его, кладя в седло перед собой. Это был быстрый жест, не скрывавший раздражения, хотя мне всегда было неприятно показывать своё лицо непроверенным людям. Но в этом городе это было условием. Иначе у меня не было бы и шанса попасть внутрь.

Стражник внимательно осмотрел меня, чуть прищурившись. Он, казалось, не хотел проявлять излишнюю любознательность, но всё же не мог не заметить особенности моего внешнего вида, а я явно не просто путник.

— Далеко тебя занесло, — заметил он с лёгким акцентом, но не ожидая ответа.

Он отошёл в сторону, позволяя мне проехать дальше, но не забывая при этом следить за моими движениями.

— В Галерии немного таких, как ты, — задумчиво добавил он, когда я уже начинал двигаться вперёд.

Я молча кивнул, не задерживаясь. Вопрос не был ни острым, ни интересным, но, возможно, он и сам знал что бы я ответил. Галерия всегда была полна тех, кто искал что-то более стабильное, чем просто приключения.

Проехав под главными воротами и оказался внутри, в самом центре Галерии. Внутри город был разделён на районы высокими белокаменными стенами. На каждой площади встречались торговцы, нарастающие гудение людей, суматоха. Вижу, как несколько стражников прохлаждаются и бродят на городской стене делая вид что стоят на стороже, но никто, кроме меня не обращает на них особого внимания. Для местных это привычное дело.

Город был разделён на четыре основных района, каждый из которых имел свою атмосферу. В первую очередь я направился в район, где часто можно встретить тех, кто ищет приключений — таких, как я. Обычные гостиницы и таверны, магазины, где можно купить всё, что угодно, и, конечно, это был один из самых шумных районов, с кучей людей, которые не всегда законно добивались того, что им нужно. Но здесь я не торопился задерживаться — мне нужно было пройти и посмотреть, что и кто ещё скрывается в этом городе.

Вдали, на вершине холма, виднелись здания Священного района, величественная церковь, массивные защитные строения Рыцарского Ордена, их высокие башни, но это было не моё место для начала. Слишком тихо и скучно для такого, как я. Торговые ряды на востоке города тоже не интересовали меня пока, хоть и старательно завлекая, обещая уникальные товары и сделки, но сейчас не время тратить деньги на покупки.

Неспешно я продолжал ехать по узким улочкам, осторожно объезжая людей спешащих по своим делам. Шум города, крики торговцев, скрип повозок и запахи свежего хлеба, дыма и чего-то пряного, все это можно встретить в любом городе что мне встречался мне на пути, поэтому до сих пор меня посещают мысли, а вдруг это все сон. Я смотрел по сторонам, наблюдая за жизнью города. Люди часто не замечали меня, спешили мимо, поглощенные собственными заботами. Проехав ещё пару кварталов, я увидел впереди деревянную табличку с изображением коня. А вот и конюшня с её примыкающим к зданию входом в таверну, на втором этаже которой была гостиница. Сюда мне и нужно.

Когда я подъехал ближе, обнаружил, что двери конюшни закрыты. Я остановил коня и осмотрелся, не увидев рядом никого, кто мог бы помочь. Пришлось постучать в дверь.

Через несколько секунд изнутри раздался звук тяжёлых шагов, и, наконец, дверь открылась. На пороге стоял главный конюх — мужчина средних лет в кожаном фартуке, с усталым, но внимательным взглядом. Он осмотрел меня и коня, не торопясь произнести ни слова.

–Чем обязан за столь ранний визит? – спросил он чуть хриплым голосом, будто только-что проснулся.

Я повернулся к своему коню, коротко представился и объяснил, что хочу оставить его здесь, чтобы за ним хорошо ухаживали. В ответ он мне кивнул и зашёл обратно в конюшню, спустя пару минут и громких стуков он открыл ворота и сказал:

–Заводи его в ближайшее стойло и подходи ко мне

Я так и сделал. Когда я подошёл он объяснил мне некоторые формальности и объявил цену. Мы сошлись на 5 серебрянных монетах в сутки, относительно соседних городов довольно-таки не дёшево.

Закончив с заселением своего жеребца я пошёл в таверну. Таверна, в отличии от конюшни, была построена из крепкого камня, с небольшими окнами на верхних этажах. Я направился к двери, за которой скрывалась главная зала. На первом этаже стояли несколько деревянных столов, а за стойкой бармена, как это часто бывает в подобных заведениях, суетились несколько человек, готовившихся к новому дню.

Шагнув внутрь, я почувствовал запах свежего хлеба и жареного мяса, который тянулся из кухни. Таверна, как и её хозяева, не пытались изысканно впечатлять — это было место для людей, ищущих ночлег и обед в спокойной атмосфере.

Я направился к стойке, обговорил с барменом, по совместительству хозяином этой таверны. За ночь вышло 8 серебрянных монет, скачек цен на лицо. Но выбирать не приходится. Я забрал ключ от комнаты и занял столик в углу таверны

Через несколько минут ко мне подошла официантка. Она была миниатюрной с кошачьими ушами и внимательным взглядом.

— Доброе утро, — сказала она, слегка наклоняя голову. — Что бы вы хотели на завтрак?

Я задумался, а затем заказал жареное мясо с хлебом и медом.

— Хорошо, — ответила она, и, не теряя времени, удалилась.

Минут десять спустя официантка вернулась с подносом и поставила его передо мной.

— Приятного аппетита, — негромко сказала она, и сразу же пошла дальше.

Пока я доедал, в таверну вошёл знакомый силуэт — эльф. Фейрин, как всегда, держался сдержанно, будто всё происходящее вокруг него не имело значения. Он направился ко мне.

–Привет, Лорисс.– Сказал он садясь напротив меня. – Я думал ты прибудешь несколько, хм позже.

Я незначительно кивнул в ответ, продолжая есть. В его глазах была лёгкая усталость, но всё-таки в них таилось что-то неспокойное, даже в такие моменты.

— Чем был занят последние дни? — спросил я.

Фейрин немного помолчал, на его лице мелькнула тень раздумий.

— В общем то ничем, в этом городе для искателей приключений мало простору. Здесь, да и в других ближайших городах, рыцари всё больше берут на себя работу. Всё же официальные задания им гораздо выгоднее. Нам остаются только низкорейтинговые задания, что едва окупают усилия.

— Нисколько не удивлён, — задумчиво покивал я в ответ. — Выходит, что большинство искателей теперь либо отказываются от таких заданий, либо просто не зарабатывают.

— Да, — ответил Фейрин хмыкнув.

— Понятно. А что по поводу работы в самом городе? — спросил я, закладывая последний кусок в рот.

Фейрин лишь пожал плечами.

— Много малых заданий, но все они по сути не стоят внимания. Что будем делать?

— Ясно.– покивал я. – Значит, будем двигаться дальше, как только подберём что-то что нам будет по пути.

— Например? Ты что-то решил? — Фейрин удивленно уставился на меня

Я криво улыбнулся ему и ответил:

— Лишь в общем. Хочу двинуть куда-нибудь в гущу событий.

Фейрин задумчиво смотрит в окно и молчит

— Ну это все не сейчас. Сегодня я хочу прогуляться по этому городу.— поспешно сказал я.

— Хорошо, кажись можно организовать что-то такое, но мне нужно подготовиться.... — Неуверенно кивая сказал эльф. — Я наведу кое-какие справки, через пару дней встретимся здесь же.

Я встал, расплатился за завтрак, бросив несколько монет на стол. Мой взгляд ещё немного задержался на Фейрине, но он не замечал этого, сосредоточенно считая деньги.

— Ну, удачи. — Я кивнул ему, не ожидая ответа, и вышел из таверны

Город встретил меня спокойной атмосферой раннего утра. Улицы ещё не наполнились суетой, только редкие прохожие спешили по делам. Я не торопился. В голове было множество мыслей, но никаких чётких планов, поэтому пробежав взглядом несколько улиц, я направился в сторону, где казалось более спокойно.

Пройдя какое-то время по выбранной улице я оказался на небольшой площади, в центре которой был фонтан изображавший сцену из мифа: две фигуры — мужчина и женщина ангел — стояли напротив друг друга, отчаянно протягивая руки друг к другу. Из их рук струйками текла вода, заполняя низкий бассейн фонтана. Вода медленно стекала по каменным бортикам, создавая тихий шум, наполняя площадь лёгким журчанием.

Я присел на скамью при фонтане, наблюдая за происходящим.

Прохожий, с которым я обменялся взглядом, проворчал что-то себе под нос, но я не стал обращать внимания, а просто встал и продолжил путь.

Мой взгляд скользнул по витрине книжного магазина, находящегося в дальнем конце площади. Он был не слишком крупным, но старинный деревянный вывес с названием «Свет Знаний» привлекал внимание своим скромным видом. Я решил, что загляну туда.

Книжный магазин выглядел ухоженно. Вывеска «Свет Знаний» висела над входом, её буквы были выжжены на тёмном дереве, без излишних украшений. Само здание казалось старым, но крепким, с большими окнами, за которыми виднелись идеально расставленные книги.

Я толкнул дверь, и тихий звон колокольчика прозвучал в спокойной тишине. Внутри всё было безупречно: ровные ряды книг, ни пылинки, мягкий свет из окон создавал уют. Запах бумаги и дерева смешивался с лёгким ароматом чернил.

Внутри книжного магазина царил идеальный порядок. Полки, выполненные из тёмного дерева, выстроились вдоль стен, ровные ряды книг тянулись до самого потолка. Воздух был наполнен лёгким ароматом старых страниц и восковых свечей. Свет проникал через чистые окна, создавая приятное, ровное освещение.

Я медленно прошёлся вдоль полок, скользя взглядом по названиям. "Основы интеграционной магии", "Законы потока маны", "Теория зачарования" — магические труды занимали значительную часть ассортимента. На другой полке располагались книги прикладной магии : "Механика заклинаний",

Местные мифы и легенды тоже нашли себе место. "Записи странников: хроники забытых цивилизаций", "Пророчества звёздных жрецов" — заголовки звучали интригующе, но насколько в них было правды, оставалось вопросом.

Религиозные труды заполняли отдельный раздел. "Учения Великого Света", "Тексты лунных пророков" — я отметил для себя этот угол, хотя не был уверен, что найду там что-то полезное.

Я подошёл ближе к стойке, и старик, сидящий за ней, приподнял взгляд. Его седые волосы были коротко подстрижены, лицо с морщинами вокруг глаз выглядело спокойным и сосредоточенным. Он отложил книгу в сторону, внимательно изучая меня.

— Вам что-то нужно? — спросил он, мягко, но с интересом

Немного подумав я ответил:

— Как бы сказать, глаза разбегаются здесь, поэтому не знаю что выбрать, — я улыбнулся и продолжил. — Но я хотел бы открыть что-то новое для себя в магии. Так чтобы был простор для проб и ошибок.

Старик улыбнулся мне в ответ потер подбородок и пошёл вдоль полок взяв пару книг.

— Для проб и ошибок говоришь, — сказал он с полуулыбкой выкладывая книги на стойку. — Это книги о магии интеграции, в прошлом она меня захватила, очень советую поискать еще работы от госпожи Хелен Резу...

Видя с каким воодушевлением старик рассказывает об этой магии я посмотрел на книги: "Основы интеграционной магии", "Магические соединения и их свойства", "Практическое применение интеграции".

— Таким образом выходит, что эта магия не для бедствующих.

Я все прослушал, но покивав с заинтересованным видом ответил ему:

— И сколько с меня за книги?

— 50 серебрянных за каждую, — ответил старик потирая свои жадные ручки.

Немного прикинув, я вытащил из кошеля 2 золотых и положил их на стойку. Старик взглянул на деньги, прищурив глаза, но, заметив, что я не планирую торговаться, протянул мне сдачу. Я положил книги в сумку, одну за другой, и, поблагодарив его, вышел на улицу.

Выйдя на улицу я направился к гильдии приключенцев. Здание гильдии стояло чуть в стороне от центральной площади, и хотя оно было хорошо видно, вокруг было заметно тише, чем в других частях города. Каменные стены и большие окна придавали ему строгость. При входе я сразу заметил несколько стражников, что редко случалось у более мелких учреждений.

Они стояли неподалёку, но не блокировали путь. Было ясно, что их роль не просто следить за порядком, но и быть неким символом, укрепляющим статус гильдии. Ведь здесь не просто собирались приключенцы — многие из них были не только бойцами, но и исследователями, а то и преступниками.

Я вошёл в здание гильдии. В зале были стойки, за которыми сидели служащие. За стойками на стенах висели контракты с заданиями, каждый мог подойти, выбрать интересующее и зарегистрировать его прямо на месте в своей лицензии искателя приключений. Несколько человек уже стояли у стойки, общаясь с представителями гильдии, остальные сидели и ожидали своей очереди. Всё было достаточно спокойно и организованно.

Я подошёл к стойке положил свою лицензию авантюриста на неё, и служащий быстро проверил её подлинность. В его глазах мелькнуло уважение, когда он увидел, что я авантюрист А ранга.

— Ого, ты авантюрист A ранга.— но несколько погрустенев он взволнованно затараторил. — Мне жаль вас разочаровывать у вас слишком высокий ранг и у нас нет высокооплачиваемых и высокоранговых заданий. Рыцарские ордена забрали большинство серьёзных контрактов на себя. Если хотите, могу предложить несколько менее масштабных заданий, которые всё же подойдут для вашего уровня. Они будут не такими простыми, как для новичков, но и далеко не из самых рискованных.

Не слушая мои возражения и вопросы он прошёл вдоль стойки и вернулся с несколькими картами, на которых были записаны возможные задания.

— Вот, например, одно задание для охраны торгового каравана. Оно потребует вашего опыта, но вряд ли будет связано с серьёзными угрозами. Или вот миссия по исследованию руин. Не самая безопасная работа, но тоже не что-то слишком опасное.

Дождавшись пока он наконец выговориться и остановится перевести дыхание я наконец смог вступить в разговор:

— Так так так стоп, почему нет контрактов под высокие ранги? Можно подробнее. Как давно это началось и где ситуация отличается от этой?

— Ну как я уже говорил, Рыцарский Орден взял под контроль безопасность города и почти всей прилегающей территории, конечно даже они за всем не уследят и у нас проскакивают задания повышенной сложности, но это очень и очень редко. Все пошло от имперского указа, чем ближе к столице тем все жестче держится. Так что советую догонять ваших коллег приключенцев-авантюристов ушедших на запад, там по отчетам сложная ситуация. Если интересует, то за скромную плату я могу поднять информацию и скопировать вам отчеты гильдии. Так что вот так...

Он замолчал, я думал над тем что ему ответить.Я задумался. Рыцарский Орден активизировался, ситуация в целом ясна, но мне нужно знать наверняка.

— Сколько хочешь за это?

Служащий улыбнулся и довольно потерев руки заглянул в список перед собой.

— Пять золотых.

Я скептично посмотрел на него.

— Пять? Красная цена — два, и то, только за отчёты гильдии. Верно?

Он слегка улыбнулся, но качнул головой.

— Конечно, вы правы, но снизить цену я не могу.

— Понял тебя. Заплачу по факту отчётов. Когда будет готово?

Он вернул мне лицензию, и я уже решил, что он будет работать без предоплаты, но...

— Вечером отчёты будут готовы, но нужен аванс. Приходи перед закрытием.

Я хмыкнул, бросил на стойку две золотых монеты и кивнул. Затем покинул гильдию авантюристов и вышел на улицу. Небо начало затягивать тонкой пеленой облаков, из-за чего свет стал рассеянным, а воздух показался прохладнее. Люди спешили по делам, и лишь редкие из них задерживали взгляды на моей фигуре.

Я прошёл по улице, размышляя о сказанном. Запад... Значит, там ситуация сложнее. Впрочем, это логично: чем дальше от столицы, тем меньше контроля. Если рыцарские ордена оттеснили бандитов, разбойников, ну и прочий сброд вроде искателей приключений из центральных регионов, неудивительно, что ситуация там осложнилась.

Ветер стал ощутимо прохладнее, заставив меня машинально поправить высокий ворот мантии. Вдалеке загрохотал первый, пока ещё слабый, раскат грома. Я решил не задерживаться на улице.

К моменту, когда я добрался до таверны, небо потемнело ещё сильнее, а ветер гнал по улице редкие капли дождя. Я зашёл в таверну, стряхивая капли дождя с мантии. За время моего отсутствия здесь стало заметно оживлённее: кто-то пил, кто-то спорил, у кого-то в углу уже начиналась потасовка, которую хозяин лениво пресёк тяжёлым взглядом. Я усмехнулся и направился к столу за которым сегодня утром я встретился с Фейрином.

Я устроился за столом, опираясь на локти. Сегодняшний день не принес особых новостей, за исключением обрывков информации из разговора в гильдии, который оставил ощущение неопределенности. Придётся ждать вечера.

После того, как она снова прошла мимо, я заметил, что это была та же официантка, что и утром — девушка с чёрными ушками и хвостом. Она выглядела немного усталой, как видно, работа в разгаре.

— Добрый день, — сказал я, слегка улыбнувшись. — Что-нибудь из местной кухни.

Официантка кивнула, записала заказ и молча ушла. Я достал одну из книг, что купил сегодня. «Практическое применение интеграции» — так называлась книга. Открыл её и быстро пролистал. Не только теоретические выкладки, но и практичные примеры, с подробными инструкциями. Полагаю мне это интересно...

Мои размышления прервало возвращение официантки с заказом. На подносе она принесла несколько тарелок — первое и второе. Я быстро убрал книгу, чтобы освободить место на столе.

Я оглядел подаваемое — горячий суп с пряностями, мясо в соусе. Всё выглядело вполне аппетитно.

Официантка снова подошла и с лёгкой улыбкой произнесла:

— Приятного аппетита!

— Благодарю. И еще кое-что, мне нужен чай.

— Будет сделано.

И ушла.

Через некоторое время, когда я уже почти закончил с едой и неспешно попивал чай, смотря в окно, дверь таверны резко распахнулась. В помещение ворвался холодный воздух и сырость. Я, как и остальные посетители, обернулся, чтобы посмотреть, кто тут оказался в такую непогоду. А это был Фейрин, я удивлённо качнул головой, сильно промокший, с явно усталым и злым выражением лица. Он огляделся по сторонам, и я помахал ему рукой, чтобы привлечь внимание. Как только он заметил меня, пошёл в мою сторону и сел за стол. Сняв с себя плащ, он бросил его на спинку стула и, тяжело вздохнув, сказал:

— Ну и погодка, однако. — Его голос был уставшим. — А ты что тут делаешь, Лорисс?

— Да так, просто дождь застал недалеко отсюда. Вот и решил вернуться, — коротко ответил я, отмахиваясь.

— Понятно, — он слегка хмыкнул. — Я тут с людьми пообщался, как и говорил, здесь не задержимся. За наш труд не дадут нормальной платы. Но вот на запад… — он сделал паузу и взглянул на меня, — либо завтра с группой авантюристов двигаем туда, либо ждём нового набора.

— На запад? А чем запад не угодил?— удивлённо спросил я.

— Да, — Фейрин немного прищурился посмотрев на меня с подозрением. — Тут ситуация с Рыцарским Орденом накалилась. Орден стал активно давить, и вся эта шваль сброда двинулась на запад.Гильдия авантюристов организует караваны, пытается хоть как-то контролировать ситуацию, и вот, набирает людей.

— Так вот как? — я задумался. — И гильдия за всем этим стоит… Будет ли более подробная информация? Нам вообще обязательно идти с караваном до конца? — я слегка прищурился и презрительно продолжил. — Не думаю что нам прям по пути.

— Я сам не успел всё узнать, — ответил Фейрин, пожав плечами. — Но на месте разберёмся. Мы ведь идём, да? — он внимательно и требовательно посмотрел на меня.

— Да, идём, — я насмешливо хмыкнул. — Даже засомневался, кто из нас больше приключений хочет.

Фейрин натянуто улыбнулся и отвернулся к окну, но я не стал обращать внимания.

Посидев еще какое-то время и допив чай, я встал, расплатился за обед, оставив 1 золотой, и направился к выходу. Лестница, ведущая на второй этаж, была узкой, но привычной, а моё неторопливое движение привлекло пару взглядов из зала. Ничего особенного.

Дойдя до своей комнаты я открыл дверь. Тут было достаточно уютно: кровать с тёмным покрывалом, небольшой стол, кресло возле окна. Свет тусклой лампы освещал деревянные панели на стенах, создавая атмосферу уединения. Окно выходило на улицу, и за ним я видел, как дождь продолжает накрапывать, но в комнате было тепло

Я снял с себя мантию и повесил её на спинку кресла, затем подошёл к кровати и опустился на неё. Достал и сумки книгу лёг и стал читать. Через какое-то время книга оказалась рядом, а я, не заметив этого, уже погрузился в сон. Тихий шум дождя, доносящийся из окна, стал последним, что я слышал, прежде чем провалился в полусон.

~~~~

Лёгко зевнув и немного полежав на кровати я решил что пора подниматься с кровати. "Интересно сколько я проспал" – еще раз зевнув подумал я.

Подойдя к окну, я распахнул шторы, и сразу же открыл окно. Ветер наполнил комнату свежестью, неся с собой запах дождя и свежей земли. На улице больше не было дождя, а небо постепенно очищалось от туч. Закат окрашивал горизонт в тёплые оттенки оранжевого и розового, и воздух был свежим и прохладным. Судя по солнцу, я проспал около четырёх часов.

Спустившись по узкой лестнице, я подошел к двери таверны и, с лёгким скрипом, открыл её. Внутри было не так многолюдно, как раньше, но атмосфера всё равно оставалась спокойной — люди тихо переговаривались, другие сидели, погружённые в собственные мысли. Всё это напоминало, что день для многих ещё не завершён.

Я оглядел зал и сразу заметил Фейрина. Он сидел на том самом месте, где мы расстались, сзади его стул оставался пустым, а сам он был, похоже, поглощён чем-то своим. Он не заметил меня, по крайней мере, не проявил желания вступать в разговор. Я не стал его беспокоить, просто мельком бросив взгляд, и пошёл дальше.

Я пересёк улицу и направился к зданию гильдии авантюристов. По дороге встречались прохожие, уличные торговцы и небольшие группы людей, обсуждающих что-то между собой.

Гильдия находилась ближе к центру города. Перед входом стояло несколько человек, которые разговаривали. Я поднялся по ступеням и вошёл внутрь. В помещении было шумно: авантюристы–новички сгрудились у доски объявлений, рассматривая свежие задания, другие сидели за столами, громко переговариваясь. Несколько человек оживлённо спорили у стойки администратора, а один из клерков терпеливо записывал что-то в журнал. В зале пахло деревом, горячими блюдами и лёгким дымом от свечей, а за дальними столами кто-то разливал напитки.

Найдя взглядом того служащего с которым я общался днём я направился к нему

Служащий стоял за стойкой, просматривая документы. Завидев меня, он кивнул и, начал тараторить

— О это ведь ты? По отчётам пришёл? Деньги уже подготовил?

Он жадно потер руки

— Да, — коротко поморщившись ответил я.

— Подожди, я сейчас,— бросил он и скрылся в соседнем помещении.

Я молча ждал, выстукивая по столешнице незамысловатый ритм, пока он не вернётся. Через несколько минут с кипой писем и несколькими свитками вернулся. Разложил бумаги передо мной, он пробежался по ним взглядом.

— Карты местности, последние отчёты. Всё, что смог найти.

Я кивнул, немного задерживаясь на изучении, и, аккуратно свернув бумаги, убрал их в поясную сумку, где всё ещё лежали книги.

Я положил на стол 3 золотых монеты и сказал:

— Вот, заработал.

Он мельком взглянул на монеты, но вопросов не задал, просто кивнул.

— Если понадобится ещё что-то — спрашивай. Наша гильдия всегда рада помочь своим участникам.

Я вышел на улицу. Закат почти сошёл на нет, и темные оттенки красного и оранжевого уходили за горизонт, сменяясь холодной тенью наступающего вечера. Небо постепенно темнело, но на западе всё ещё оставались лёгкие полосы света, придавая всему вокруг мягкий, утомлённый блеск. Ветер стих, и улица наполнилась вечерней прохладой. Ночь была на подходе.

Я вернулся в таверну. На этот раз в зале было заметно больше людей. Оживлённые разговоры, запахи готовящейся еды и напитков смешивались в воздухе. Несмотря на это, свободные места всё ещё оставались, и одно из них было рядом с Фейриным.

Я подошёл к его столу и опустился на стул, положив перед ним карты и отчёты.

— Ну что, — начал я, горделиво откидывая голову назад, — поговорил я с представителем гильдии. Достал кое-какую информацию. Ситуация на западе не самая лучшая. Теперь это точно известно и у нас есть полная картина действий на западе.

Я пододвинул карту поближе к себе и стал рассматривать. Фейрин быстро заинтересовавшись перегнулся через стол стал смотреть со мной, потом водя пальцем по карте он рассказал о городах и местах которые стали источником слухов у авантюристов.

— В общем все понятно. Скоординируемся с гильдийскими ребятами и будем держаться их, нам за это хорошо заплатят. Если конечно в первой передряге не прогорим.

Начал было говорить Фейрин, но вдруг замолчал и задумался. Я помолчал ожидая что он ещё скажет. А он притянул карту к себе и стал снова рассматривать её проводя разные маршруты.

Я жестом подозвал официантку. На этот раз это была другая девушка — человек, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в нетугую косу, часть которой была перекинута через плечо. Её одежда была простой, но опрятной — тёмный передник поверх светлой рубашки, рукава которой были закатаны до локтей. Она ловко лавировала между столами, неся в руках поднос с пустыми кружками, умело обходя гостей и не задерживаясь у тех, кто явно ещё не собирался заказывать. Завидев мой жест, она чуть кивнула и, поставив поднос на стойку, направилась к нашему столу.

— Что будете заказывать? — спросила она, остановившись рядом. Голос спокойный, ровный, без намёка на усталость, хотя рабочий день у неё явно был не из лёгких.

— Хлеб, фасоль и кусок копчёного мяса, — ответил я, бегло глянув на неё, а затем вновь переведя взгляд на карту. — И чёрный чай.

Она записала заказ коротким движением, затем чуть улыбнувшись, направилась в сторону кухни.

Фейрин медленно поднял взгляд от карты.

— Рыцари на востоке расчистили территорию, — сказал он, не спеша, но всё же с какой-то тяжестью в голосе. — Бандиты отступили на запад. Теперь они там — целыми группами. Налёты слаженные, всё продумано. Ну в целом незачем гадать что и почему. Наша задача будет выполнить задания каравана.

— А что за задания каравана? — скучающе спросил я, невольно отвлекаясь на шум драки в углу.Гном и человек начали потасовку. Гном, короткий и приземистый, с мощным телосложением, пытался навязать свою силу. Человек, более высокий, уверенно уклонялся от ударов, пытаясь нанести ответные. Вокруг них собралась небольшая толпа, зрители подбадривали обоих, иногда кричали что-то, смеясь. Схватка не выглядела серьёзной, скорее, это было пьяное представление.

Фейрин тоже бросил взгляд на дерущихся, но быстро потеряв интерес даже не ответил мне. Ну и ладно, все равно это и так понятно. Сбор информации и расход по точкам интереса гильдии авантюристов.

Хозяин таверны, не выдержав, выскочил из-за стойки с яростью на лице, замахивая кулаком.

— Хватит, идиоты! Если хотите подраться — на улице, а не здесь!

Драка начала затихать, и мужики, видя, что они теряют симпатии зала, разошлись, насмехаясь и перекидываясь друг с другом оскорблениями.

Я лениво откинулся на спинку стула, бросил последний взгляд на карту — уже и так всё ясно. Подавив зевок, встал.

— Оставлю отчеты тебе. Развлекайся, — сказал я.

Фейрин кивнул, не отрываясь от бумаг. Я прошёл мимо столов, запах еды уже не вызывал интереса. Поднялся по лестнице, минуя скрипящие ступени, и оказался в коридоре с тусклым светом. Открыл дверь своей комнаты, щёлкнул замком.

Снял мантию, повесил его на спинку кресла. Лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Мысли не спешили уходить, но усталость делала своё. Через минуту я уже провалился в сон.

~~~~

Я проснулся, сделав резкий вдох, как будто вырвался из воды. Дыхание было сбито, грудь сжалась, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Тёмная комната сразу обвила меня холодом, но это не было утешением. Всё казалось слишком тихим, слишком знакомым, чтобы не ощущать тревоги. Свет от окна едва пробивался через занавески, едва ли мог освещать хоть что-то, но даже этот слабый свет ничего не изменял.

Я огляделся — в комнате стоял полумрак. Ощущение тяжести на душе не уходило. Я потянулся к столу, пытаясь нащупать кинжал, его не было. Паникую я сел на кровати смотря в полумрак комнаты.

Перед тем как проснуться, я видел его. Почти смутный силуэт, сидящего прямо передо мной. Его лицо было скрыто, но я знал, кто это — отец. Я не видел выражения его лица, но само присутствие было до боли знакомым и пугающим. Это чувство не покидало меня, даже когда я проснулся.

Некоторое время посидев на кровати, я наконец смог взять себя в руки. Сердце всё ещё отдавалось глухими ударами в груди, но дыхание выровнялось. Я встал и подошёл к окну, откинул задвинутую штору и открыл его.

В комнату ворвался свежий воздух, наполнив её утренним холодком и рассеянным светом. Я глубоко вдохнул — влажный аромат улиц, перемешанный с запахом дерева и дыма от далеких очагов. Холодный ветер коснулся лица, окончательно выветрив остатки сна и тревоги.

Я задержался у окна. С улицы доносились отдалённые звуки: скрип колёс, мерный топот шагов, чей-то негромкий окрик. Город просыпался. Всё было спокойно.

Повернувшись, я накинул мантию, поправил кинжальные ножны на поясе и отправился в главный зал таверны.

Внизу царила почти тишина: зал таверны был почти пуст, утро выдалось слишком ранним для большинства постояльцев. Несколько человек молча пили что-то у дальнего стола, никто не мешал.

Я занял наше с Фейрином место — дальнее у стены, под окном. Почти сразу ко мне подошла официантка — та самая девушка, что была здесь вчера утром. Та же форма, те же внимательные жёлтые глаза. Хвост двигался лениво, да и вообще казалась будто она совсем не отдыхала.

— Доброе утро, что будете заказывать?

— Глазунья и чай. Благодарю

Девушка кивнула и ушла на кухню. Не успел я погрузиться в свои мысли как меня прервало ее возвращение с заказом. Она поставила передо мной тарелку с глазуньей и чашку с парящим чаем.

— Приятного аппетита, — сказала она, сдержанно улыбнувшись.

Я кивнул в ответ, забрав заказ и аккуратно начав есть. Я продолжал есть, наслаждаясь тишиной. Глазунья оказалась такой, как и ожидалось — простая, но вкусная. Не прошло и пяти минут как Фейрин вошел в таверну, заметив меня у окна, и сразу направился ко мне. Я всеми силами не обращал на него внимания, поглощенный завтраком. Фейрин подошёл и уселся напротив меня, быстро оглядевшись вокруг он положил передо мной письмо, и, не теряя времени, начал объяснять.

— Это обычный сбор, — сказал он, протягивая мне письмо. — Просто немного раньше, чем планировалось. Гильдия объявила, что нужно собрать людей и отправиться без задержек.

Я взглянул на письмо, мельком пробежав глазами по строкам. Ничего серьёзного.

— Понятно, — кивнул я, не слишком заинтересовавшись содержимым. — Тогда не стоит терять время.

Фейрин, явно довольный, что всё так легко решается, расслабленно откинулся в своём стуле.

— Отлично, значит, поедем сразу после завтрака.

Как только подошла официантка Фейрин заказал себе завтрак. Я в это время допивал чай и, не обращая внимания на его разговор с девушкой, начинал собираться. Как только официантка ушла, я, встая из-за стола, бросил взгляд на Фейрина.

— Буду ждать тебя у конюшни, — сказал я, направляясь к выходу. — Раз уж решили двигаться сразу после завтрака, поторопись, не хочу ждать.

Фейрин кивнул.

Я не стал больше задерживаться в таверне и, выйдя на улицу, направился к конюшне, она была совсем рядом, и я быстро подошёл к её воротам.

Я зашёл в конюшню и сразу подошёл к одному из рабочих, который как раз работал возле стойла моего коня. Он поднял взгляд, когда я подошёл.

— Коня подготовьте, — сказал я коротко и показал лицензию искателя приключений.

Конюх мельком посмотрел на лицензию и принялся за дело.

Я стоял, прислонившись к стене конюшни, когда Фейрин наконец подошёл ко мне. Его конь был ещё в стойле, и конюхи как раз заканчивали снаряжение. Фейрин бросил быстрый взгляд на меня, пожал плечами и проверил своё снаряжение.

— И когда успел? — с лёгкой усмешкой поинтересовался он.

Я хмыкнул, наблюдая, как конюхи выводят наших лошадей. Фейрин забрал поводья и вскочил в седло, не спеша.

— Ну что, поехали, — сказал он, поправляя седло.

Я тоже вскочил на своего коня, убедился, что всё на месте, и молча ткнул пятками в бока коню и мы тронулись.

Проезд через главные ворота не потребовал времени на проверки. Стражники лишь бросили быстрый взгляд, но никто не задавал вопросов. Выход из города не предполагал никаких серьёзных проверок, так что мы беспрепятственно продолжили путь. Вокруг стояли только несколько стражников, которые лишь молча смотрели нам вслед.

Цокот копыт сливался с плавным шумом воды, текла вдоль городской стены, уносясь в даль. Поверхность реки была почти зеркальной, она отражала свет, хотя все равно всё вокруг оставалось в том же прохладном тумане, который медленно рассеивался.

Мы не спешили, ехали вдоль реки. Где-то вдали раздавались крики чаек, добавляя жизни в эту тихую картину. Мост был красив, архитектура его величественная, а виды, в сторону дальних полей, манили спокойствием. Я надел свою маску.

— Куда мы едем? — нарушил я тишину, разглядывая дорогу, которая протягивалась перед нами. Песчаная дорога без какого либо покрытия утрамбованная множеством путников проходивших здесь.

Фейрин, не сразу отрывая взгляд от горизонта, ответил:

— В Локфорд. Это небольшой городок. Перевалочный пункт гильдии авантюристов. Находится на границы перед малым темнолесьем. Будем там через пару часов.

— Пару часов? — спросил я.

— Ну это если поспешим конечно.

— Понятно, — кивнул я подстегивая коня. — тогда не медлим.

Ткнул коня пятками в бока чтобы он потрусил чуть быстрее.

Лошадь тяжело дышала, её копыта с глухим стуком врезались в дорогу. С каждым рывком её тело сотрясалось. Мы ехали галопом уже довольно долго. Земля под копытами взрывалась клубами пыли, смешиваясь с жарким воздухом.

После около получаса такого движения я понял, что пришло время замедлить темп. Мысленно оценивая состояние лошади, я чуть ослабил поводья и начал плавно снижать скорость. Лошадь, чувствуя это, сразу отреагировала, переведя свои усилия в более лёгкий, спокойный шаг. Я потрепал её по шее.

Я продолжал держать поводья спокойно. Лошадь, сбавив темп, сразу замедлилась, а я ничего не делал позволяя ей отдышаться.

Солнце уже было высоко в небе, обжигая, но ветер помогал облегчить его пекло. Время от времени по пути мелькали участки леса, где деревья создавали прохладу. Однако было ясно, что лошади не могут продолжать такой темп долго.

Когда лошадь сбавила темп и перешла в шаг, я решил прервать тишину.

— Что ты знаешь о Локфорде? — спросил я, оглядываясь на Фейрина.

Он легонько натянул поводья и его лошадь перешла на неспешный шаг. Затем он достал из седельной сумки отчеты которые я вчера оставил ему.

— Локфорд… это на границе с Малым Темнолесьем. Небольшая деревня, но для простых людей не самое безопасное место. — Он сделал паузу. — Там много тех, кто не может позволить себе жить в более спокойных местах, а также авантюристы и охотники, потому что рядом с лесом всегда есть чем поживиться, интерес гильдии там в том чтобы прерывать опасные миграции направленные на север, защищая мирных жителей.

Я кивнул, но ничего не ответил наблюдая за окружающим миром. Где-то вдали в воздухе взвились чёрные тени — может, вороны или ещё какие-то птицы.

Дорога продолжала извиваться, опоясывая поля. Иногда она вела через участки с мелким кустарником и каменистыми холмами, где земля была твёрдой и местами потрескавшейся от жары. Ветер, лёгкий и тёплый, поднимал пыль, заставлял траву слегка колыхаться. Временами на пути встречались большие лужи с мутной водой, отражавшей солнце.

Местами вдоль дороги попадались одинокие деревья с раскидистыми ветвями, которые тянулись в разные стороны. Почти вся растительность вокруг была вялой от жары, но её движение под порывами ветра придавало всему этому живое, беспокойное ощущение. Солнце продолжало нещадно палить, но лёгкий ветерок облегчал ощущение жары.

— Это ужас какой-то, — сказал Фейрин, смахивая пот со лба, его голос был полон усталости. — Надо хотя бы в тень добраться. Да поскорее бы уже.

Я не сдержал улыбки, наблюдая за его недовольным видом, и хлопнув коня по шее, слегка ткнул его пятками.

— Тогда догоняй, доходяга, — ответил я, чувствуя, как азарт вспыхивает внутри меня.

Моя лошадь моментально среагировала, её ноги с глухим стуком коснулись земли, и она перешла на галоп. Сильный ритм галопа заставил забыть о жаре.

Я обернулся назад и увидел, как Фейрин, стиснув зубы, тоже перешёл на галоп. Его лошадь, хоть и не так уверенно, но быстро догоняла меня. Он стремился за мной, отчаянно сокращая расстояние. Ветер свистел в ушах, а земля под копытами с каждым шагом становилась всё более рассеянной, пока мы не стали полностью поглощены этим стремительным ритмом.

Я снова ткнул коня пятками, давай команду ускориться, чтобы не дать ему приблизиться, но чувствовал, как он тоже наращивает скорость.

Так мы доскакали до опушки — впереди тянулся светлый лес, не густой, с тонкими стволами и редкой листвой, сквозь которую пробивался солнечный свет. Я опередил Фейрина и первым влетел под ветви деревьев. Лошадь сама начала сбрасывать темп, и я мягко потянул поводья, позволяя ей перейти на шаг.

Воздух под кронами казался свежее, прохлада ощутимо смягчила жару. Под копытами хрустели сухие ветки и листья, пахло сырой землёй и смолой. Я оглянулся — Фейрин всё ещё скакал по дороге, но через несколько секунд тоже добрался до опушки и замедлился, догоняя меня уже в тени.

Фейрин, догнав меня, с притворным возмущением в голосе воскликнул:

— Да это не честно! Ты же стартанул раньше! Это как вообще? Я готов был, а ты уже вон как далеко ускакал!

Я улыбнулся, слегка наклонив голову.

— Ты просто слишком медленно думаешь.

Фейрин рассмеялся.

Мы спокойно ехал рядом, наши лошади легко шагали по мягкой земле, в то время как моя, чувствуя комфорт прохлады, ещё сбавила темп и шла с лёгким шагом.

Фейрин поддал своей лошади ускорение небольшим прикосновением пяток. Я тоже слегка потянул поводья, продолжая следовать за ним.

Лес становился всё гуще, стволы деревьев рядом с дорогой начали сгущаться, образуя плотную тень. Воздух был наполнен запахом хвои и земли, и в нём не чувствовалось этой жгучей жары, которая по-прежнему держала нас на открытых просторах.

Через некоторое время мы покинули лес и снова оказались на открытом пространстве. Дорога шла вдоль края полей, и до главных ворот деревни обнесённой прочным частоколом, который создавал плотное кольцо вокруг нее. Несколько стражей на вышках по обеим сторонам ворот скучающе смотрели за нами.

Мы направились к воротам, и сразу за ними оказались несколько авантюристов, являющихся походу местной охраной. Они не выглядели как те, кто привык быть на передовой, обычные авантюристы наверное.

Я подогнал свою лошадь, когда мы подошли к ворота. Один из охранников, посмотрев на нас, поднял руку и сделал шаг вперёд, затормозив коня. Его взгляд был оценивающим, а в руках лежал легкий арбалет.

— На вход — только через нас, — сказал он, его голос звучал устало.— Кто вы такие?

Я спокойно поднял руку, показывая знак, что не несу угрозы.

— Лорисс, авантюрист А ранга, прибыл сюда на сбор добровольцев в караван гильдии отправляющийся на запад, прошу не задерживать меня и моего напарника Фейрина, также являющегося авантюристом А ранга.

Я показал свою лицензию искателя приключений и стражники сверим что-то в списке и пошептавшись махнули рукой, мол, проходи.

— Всё в порядке, проходите. Караван собирается на дальнем посту, это прямо по тропе, не ошибётесь. И это, удачи вам, ребята.

Я кивнул и, подгоняя лошадь, двинулся вперёд. Пройдя мимо охранников, мы двинулись в сторону леса, следуя указаниям, в поисках каравана.

Я немного подтянул поводья, когда мы подъехали к посту. На месте стояли несколько людей, отдохнувших и, видимо, готовых к дальнейшему пути. Несколько палаток были развернуты среди деревьев, и между ними двигались авантюристы, проверяя снаряжение и подготавливая своих лошадей.

Я огляделся по сторонам, пытаясь найти нужных людей, когда один из авантюристов, сидящий у костра, заметил нас.

— Привет, вам главному, вон он там, стоит у телег, раскричался, тц.

Я остался в седле, наблюдая и прислушиваясь к их разговору.

— Я Ксавьер, авантюрист SS ранга, — чётко произнёс тот. — Сейчас я командую этим разведывательным караваном от лица Гильдии искателей приключений. А вы кто?

— Я Фейрин, а этой мой напарник Лорисс, мы авантюристы А ранга. С нами связался Тирих и пригласил сюда.

— Вот как, Тирих значит. Не знаю предупреждал он вас или нет, но его здесь нет, он отправился дальше по нашему маршруту.

— Дальше по маршруту это куда? Какая наша основная цель? — Вмешался я с вопросом.

Ксавьер повернулся ко мне.

— Сейчас наша задача — сопровождать караван до Форклии. Там вы и найдёте своего Тириха... Наверное. После этого пути разойдутся: караван и его основная охрана продолжат в сторону Порта Иствуд, а наша группа направится дальше на запад.

Я скривился, но спокойно ответил:

— Вопросов нет.

Фейрин покивал и мы отправились к хвостовой телеге, там где был разведён костёр. Небольшой отдых не помешает. Хм

Глава 2. Пыль дорог

Жара стояла невыносимая. Мы плелись в хвосте каравана через бескрайнее поле, где земля, высохшая и потрескавшаяся, едва скрывала камни и колючки. Ветер, тёплый и пыльный поднимал облака пыли, это было настолько невыносимо, что даже Фейрин замотал лицо в капюшон чтобы не давиться летящим прямо в лицо песком. Небо было ясным, как никогда, без единого облачка, а солнце безжалостно обжигало всё вокруг.

Наши лошади шли с тяжёлым шагом, чувствуя, как под их копытами пыль оседает, а высушенная трава хрустит. Звуки этого пути — скрип деревяшек на телегах, короткие команды караванщиков, глухой шум копыт и тяжёлое дыхание лошадей.

— Не могу поверить, как возможна такая жара, — сказал Фейрин, смахнув пот с лба. Он ехал рядом, его лицо было красным от жары, а лошадь под ним шла чуть быстрее, на грани быстрой рысцы. — Если бы можно было бы взять и просто отдохнуть в тени... Но нет, только эта проклятая дорога!

Я молча кивнул, оглядываясь по сторонам. Мы были в самом центре поля, вокруг не было ни деревьев, ни кустов, только пылт и сухая трава, колышущаяся под ветром. Далеко на западе виднелись высокие горы кобалинни. Ходить по такой жаре не просто это настоящее испытание.

Лошади шли неторопливо, почти как по инерции, потому что никакой силы в их шагах не было. Похоже, и они устали от этой жары не меньше, чем мы. Я ткнул своего коня в бока, немного ускоряя её шаг.

— Слушай, ты заметил? — продолжил Фейрин, чуть наклоняясь вперёд. — Какая-то странная тишина здесь. Даже птиц нет, ни звуков. Просто жарища, пустота и пыль.

Он был прав. В этом пустом поле даже воздух был как будто тяжёлым и глухим. Я оглянулся на караван. Они двигались медленно, все сливаясь в одно движение.

— Неудивительно что в такую жару никто никуда не сунется, какой идиот на такое пойдёт? — хмыкнув ответил я, немного притормозив лошадь, увидев впереди какое-то замешательство. Но ничего серьёзного, отметил я про себя привстав в седле и смотря вперёд.

— Будем надеяться, мечтать вернее, о предстоящем привале. — сказал Фейрин, и в его голосе чувствовалась едва сдерживаемая усталость.

Скоро дорога стала немного извилистой, и вдали на горизонте появилась тень. Ожидаемая опушка леса, на которую мы так долго смотрели как на мираж, теперь была близка. Караван замедлил ход, стянувшись в более плотное кольцо, чтобы не растягиваться и быть уязвимыми.

Я внимательно смотрел по сторонам, ощущая как напряжение нарастает. Лес впереди был темным пятном, скрывающим всё, что могло быть за ним. Влажный, но не холодный лесной воздух был как спасительный глоток воды. Лошади сразу почувствовали разницу, и их шаг стал легче, не такой утомлённый.

— Вот это-то я понимаю, — сказал Фейрин с облегчением. — Это уже что-то.

Мы продолжили путь по лесной дороге, окружённые тенями деревьев, где пыль оседала. Ветер почти не доносился сюда.

Пыль, с которой мы так долго боролись, исчезла, и теперь дорога стала намного легче. Однако ощущение напряжённости не покидало меня. Мы не были на привычном для караванов маршруте, а лес, не вызывал особого доверия. Он был слишком далеким от обычных путей, и его обитатели наверняка очень сильны. Однако этот лес был самым коротким путём, а поэтому и был выбран для этого маршрута.

Фейрин ехал рядом, внимательно следя за тем, что происходило вокруг, а я, как и он, был несколько расслаблен. Впереди, на расстоянии, слышались разговоры караванщиков, их шаги и скрип колёса телег.

После нескольких минут безмолвного пути, впереди на развилке появилась маленькая полянка. Никаких лагерей, костров или других следов авантюристов. Но вот, как ни странно, эта тишина самого леса начала исчезать. Сперва робко, затем громче, до меня дошел тихий, но отчетливый щебет птиц. Легкие, порой прерывающиеся звуки, наполнили воздух вокруг, придавая лесу живость. Это было странно — сначала всё казалось мертвым, но теперь его обитатели стали пробуждаться. Я невольно расслабился, ощутив этот неожиданный, но приятный поворот. Птицы не могли ошибаться — значит, здесь не так уж и опасно.

Я вглядывался в листву, наблюдая, как сквозь густую крону деревьев пробивался мягкий, рассеянный свет. Он ложился пятнами на дорогу, на шеи лошадей, на плечи тех, кто шёл в нескольких десятках метров впереди. Свет был тусклее, чем под открытым небом, но в нём чувствовалась прохлада и спокойствие.

Пение птиц становилось разнообразнее — кто-то перекликался с глубины леса, кто-то щебетал прямо над нашими головами. Среди зелёных веток мелькали пернатые силуэты, быстрые и бесшумные. Казалось, лес наконец признал нас частью своего ритма и позволил наблюдать за ним без опаски.

Я отметил, как тени стали длиннее — солнце клонилось к закату, но до привала ещё оставалось время. Лес становился плотнее, местами тропа шла под нависающими ветвями, и копыта лошадей мягко ступали по покрытому иглами и сухими листьями грунту. Иногда над ухом пролетал жук, или с дерева падал засохший лист — простые, но убедительные признаки того, что всё идёт по плану. Никаких ловушек, скрытых взглядов или странных следов. Только тишина, щебет, скрип повозок и ритмичный шаг тех, кто шел впереди.

Я держал взгляд в движении, отмечая отклонённые ветви, свежие надломы на кустах, вмятины в земле. Ничего примечательного.

Тропа заворачивала, огибая низкий склон, и под копытами хрустели прошлогодние листья, ветки и плотная земля, истоптанная только караваном. Камней почти не было, только корни деревьев, местами выбившиеся на поверхность. Дорога становилась чуть сложнее.

Сбоку я заметил упавшее дерево, заросшее мхом. Его ствол был покрыт мелкими трещинами, как будто кто-то давно пытался его обойти, но не стал убирать с пути.

Справа между деревьями начал просматриваться слабый просвет — не поляна, скорее открытая, заросшая мхом низина, в которой лес отступал немного дальше. Свет туда проникал лучше, и листья на дальних ветках казались ярче, будто осенние в вечернем свете. Там же стояла лёгкая дымка — не от дыма, а от влажности, что поднималась от земли, едва заметная глазу.

Впереди караванщики бодро болтали. Не возбуждённо — деловито, лениво, с тем тоном, с каким обсуждают конец рабочего дня. Ксавьер обернулся через плечо, бросил короткую фразу искателю приключений сопроваждавшем его и указал куда-то вбок. Повозки не замедлили хода, но в их ритме появилось ожидание.

Он сошёл с тропы, заехал в просвет, осмотрелся и вернулся обратно. Я проследил за его движением и отметил — участок и правда мог бы подойти для остановки: относительно ровный, с укрытием от ветра и даже с камнями, на которых можно сидеть. Раздался окрик и караван встал на привал.

Ветки впереди качнулись, выпуская мелкую стайку птиц. Они пронеслись прямо над нами, исчезли в верхнем ярусе деревьев. Внизу тем временем стало тише: идущие сбавили шаг, разговоры стихли, будто все ждали команды.

Люди не стали выгружать вещи — ночевать планировалось в телегах, как и полагалось на маршруте с повышенным риском. Тесно, неудобно, но безопаснее, чем под открытым небом. Это уже не первый день пути, и все знали распорядок: короткий отдых у костра, затем рассредоточиться по повозкам и ждать смены стражи.

Пока часть караванщиков проверяла упряжь, ближе к центру стоянки уже развёли костёр, пламя затрепетало, освещая лица и отражаясь от металлических накладках доспехов. Кто-то сел на камни, кто-то просто присел прямо на траву. Пламя шевелилось тихо, ровно, не потрескивало — сухие ветки сработали как надо.

Мы с Фейрином не спешили. Я привязал свою лошадь неподалёку от общего места и пошёл к костру где уже говорил Ксавьер раздавая инструкции:

— Ну что ж, пятый день подошёл к концу. Без происшествий — за это спасибо небу. Но расслабляться рано, — уверенно говорил он, поддерживая моральный дух подчинённых. — Сегодня, как обычно, тройная смена. Первыми встанут Далид и Сопас от первой телеги. Парни опытные, авантюристы ранга B.

Пара человек хлопнула в ладоши, кто-то кивнул — без особого энтузиазма.

— С полуночи до двух — Дои и Ликар из второй телеги. Тоже B ранг. — он сделал паузу, снова прозвучали короткие хлопки. — А под утро, ближе к рассвету, стражу примут Лорисс и Иргид из третьей. A ранг, надёжнее не придумать.

Имя второго мне ничего не сказало. Я нахмурился, провожая взглядом двух мужчин, поднявшихся с травы и направившихся к Ксавьеру.

— Не спи, замёрзнешь. — с улыбкой хлопнул меня по плечу Фейрин, подталкивая идти.

— Ну да-да. — Я задумчиво кивнул и пошёл.

Ксавьер стоял чуть в стороне от костра, чертил пальцем что-то в воздухе — возможно, иллюзорную схему лагеря или патрульный маршрут. Подойдя ближе, я кивнул и стал слушать, как он кратко разбирает участки обхода и условные сигналы. Иргид, стоящий рядом, кивнул в знак приветствия, но слов не сказал. У него было прямое, внимательное лицо, не выказывающее ни дружелюбия, ни настороженности. Просто рабочий настрой.

— Всё ясно? — уточнил Ксавьер. — Если что ваши напарники более опытные в реалиях нашего отряда, полагайтесь на них.

— Да, хорошо — спокойно ответил я.

— Отлично. Тогда отдыхайте, пока у вас всех есть такая возможность. Постарайтесь поспать хоть немного.

Я вернулся к костру. Люди уже начинали расходиться — кто-то к своей телеге, кто-то просто отойти подальше, чтобы привести себя в порядок перед сном. Пламя потемнело, стало тише.

Где-то вдали снова щёлкнула птица, как будто напоминая, что ночь здесь начинается не сразу, а медленно, почти вкрадчиво.

Я вернулся к костру. Люди уже начинали расходиться — кто-то к своей телеге, кто-то просто отойти подальше, чтобы привести себя в порядок перед сном. Пламя несколько ослабло, стало тише.

Фейрин уже сидел у телеги, подперев подбородок рукой.

— Иргид, он, как я понял, давно тут с ними? — спросил он, глядя в сторону, где скрывался за поворотом его силуэт.

— Похоже на то, — кивнул я.

Сделал шаг ближе, присел рядом, стянул перчатки и заглянул в свою сумку.

— Кстати, а что тут с ужином? — спросил я, не отрывая взгляда.

Фейрин демонстративно развёл руками:

— На нас не рассчитывали. Тут всё просто: утром варят на всех, а днём — кто как может. Так что новички — пока со своим. Хочешь, поделюсь?

Я покачал головой и сдержанно вздохнул. Жёсткие сухари и теплая, будто застоявшаяся, вода — не лучший финал дня, но что есть, то есть.

— Щедрые, однако, ребята, — пробормотал я себе под нос.

Пожевал пару кусков почти без вкуса, сполоснул рот глотком воды и поднялся.

— Ладно, я долго не задержусь. Пойду, устроюсь и посплю. — Я кивнул в сторону крайней телеги и неспешно пошёл прочь.

Фейрин не ответил, только молча проводил меня взглядом.

Я уже собирался забраться в телегу, когда из полутени рядом с повозкой раздался голос:

— Ты Лорисс? Лучше устроиться рядом, у колеса. Так тебя можно будет разбудить, не тревожа остальных.

Я обернулся. Высокая женщина с коротко подстриженными черными волосами и светлой кожей стояла, скрестив руки. Лицо спокойное, взгляд — цепкий. Это Иргид.

— Понял, — кивнул я, оценивая её беглым взглядом. Без излишней любезности, без лишних слов.

Постелил плащ, протянутуй ею, на землю у телеги, устроился у там, положив сумку под голову. Доски повозки тихо поскрипывали над ухом, кто-то уже мирно дышал во сне. Небо скрылось за ветками, но всё ещё пробивался слабый свет от угасающего костра.

Походу все устали после сегодняшнего дневного перехода, если так прикинуть, сколько мы прошли? Полагаю около 30 километров? С такими мыслями я провалился в сон.

Я проснулся от пары коротких толчков в плечо. Надо мной стоял широкоплечий мужчина, силуэт которого заслонял часть звёздного неба. Рядом уже ожидала Иргид, спокойная и собранная, а с ней — ещё один искатель приключений. Я встал и отряхнулся.

— Я Дои, смену сдал. Принимай.

Я кивнул.

— Я Лорисс, смену принял.

Дои с напарником развернулись и ушли, растворяясь в темноте у края стоянки. Я подошёл к Иргид, которая уже шагала вдоль телег, скрестив руки за спиной.

— Это прошлая смена была с обязательной передачей, если поставят перед кем-то, обязательно так делай. Иначе втык получишь. — Негромко казала она медленно проходя вдоль телег. — Сейчас закончим обход и сядем у костра.

Я молча кивнул, ровно вышагивая по едва слышно шелестящей травы и смотрел по сторонам.

Мы сделали полный круг, проверяя все закутки и проходы между телегами. Когда мы вернулись к костру, Иргид села на бревно, прислонившись спиной к телеге. Я опустился рядом, напротив.

Я устроился поудобнее, вытянув ноги и слегка развернувшись, чтобы видеть как лагерь, так и ближайшую кромку леса. Костёр догорал, потрескивая и шевеля тени на повозках. Вокруг было тихо: только ночные насекомые издавали ровный, почти гипнотический гул.

Иргид молчала, не глядя ни на меня, ни на пламя, ее взгляд был где-то далеко. Ладони её лежали на коленях, дыхание ровное. Она была неподвижна, как натянутая струна — не напряжённая, но готовая.

Я тоже не нарушал тишину. Нам было нечего сказать друг другу.

Время тянулось. Несколько раз кто-то ворочался в телеге, сонно бурча что-то невнятное, но ни один звук не перешёл в тревогу. Один раз издалека донёсся короткий вой — глухой, далекий, не опасный.

Я проверил оружие — скорее по привычке, чем по нужде. Провёл ладонью от одного плеча лука к другому, вызывая магическую тетиву. Тонкая золотая нить на миг натянулась с мягким звоном, и тут же рассыпалась в золотистые искры, улетая в небо к звёздам. Рядом Иргид слегка повела плечом, поправляя клинок на поясе.

Прошло ещё какое-то время — с десяток минут, может чуть больше. Тогда она поднялась, отряхнула ладони и сказала негромко, оборачиваясь:

— Обход. Это последний на нашу смену.

Я кивнул и пошёл за ней. Мы обошли лагерь снова — мимо телег, мимо плотно укрывшихся под брезентом силуэтов. Где-то под самой осью кто-то храпел, дальше слышался ровный сонный вдох. Всё было спокойно.

Возвращаясь, мы вновь сели на свои места. Последние минуты тянулись медленно. Воздух немного похолодел, и где-то на востоке ночное небо стало светлее — предвестие рассвета.

— Ну вот, ещё немного и мы пойдём сдавать смену лично Ксавьеру. А он разбудит лагерь.

— Понятно, — я кивнул смотря на пламя костра.

Ночь отступала, медленно. Небо над поляной переливалось синевой, серым и тусклым янтарём — свет поднимался незаметно, сначала освещая верхушки деревьев, потом кроны. Костёр догорал, оставляя только слабое оранжевое дыхание в пепле.

Иргид больше не говорила. Я тоже молчал. За ночь мы привыкли к тишине.

Ещё час прошёл незаметно. Где-то вдалеке запели первые птицы. Их было слышно только потому, что весь мир вокруг ещё спал. В воздухе чувствовался утренний холод, тот самый, особенный — не пронизывающий, а словно настораживающий. Он щёлкал по коже, как пальцами по стеклу.

Подошёл Ксавьер. Лицо, спокойное с виду кажется бодрым. Он подошёл к нам, осмотрелся вокруг и только потом заговорил:

— Иргид как все прошло?

— Ничего интересного — ответила Иргид.

Ксавьер перевёл взгляд на меня:

— Ты Лорисс?

— Он самый.

— А ты что скажешь?.

Я ответил ровно, голос держал чётким:

— Смена принята от Дои. Обходы выполнены замечаний по лагерю не было. Лагерь в порядке, чужих следов не обнаружено.

Он кивнул.

— Иргид, замечаний по сослуживцу?

— Нет, — ответила Иргид. — Всё по хорошо, на него можно положиться.

— Хорошо, — отозвался Ксавьер. — Можете отдыхать.

Я смотрел вслед уходящим в сторону головной телеги Иргид и Ксавьера тоже не стал задерживаться. Вернулся туда, где были привязаны наши с Фейрином лошади.

Мой Конь стоял спокойно, понурив голову. Я проверил сбрую, провёл ладонью по шее. Надо будет придумать ему имя как-нибудь.

Зевая сел рядом, прислонившись спиной к дереву. Земля была прохладной, под ногами мягко пружинила трава. Я устроился так, чтобы видеть караван — его силуэты выделялись на фоне темного леса. Где-то впереди пропел первая птица, почти лениво.

Я провалился в состояние полудрёмы — не спал, но и не бодрствовал. В голове крутились отрывки мыслей: короткие сцены с дороги, лица, которые я едва успел разглядеть вечером.

— Лорисс, проснись. Мы уже выдвинулись!

Голос резкий, рядом шаги. Я дёрнулся, распахнул глаза — над собой увидел Фейрина, он уже запрыгивал в седло, слегка оборачивается, держит поводья.

— Ага, — зевнул я и почти сразу вскочил.

Подо мной — жёсткая, примятая трава. Около меня — моя лошадь, недовольно мотает головой, будто издевается. Караван уже тянется вдоль дороги, первые повозки уходят за поворот. Кто-то кричит погонщику, кто-то подтягивает сбрую на ходу. Я быстро вскочил в седло и направил коня на дорогу, догонять последнюю телегу.

— Как дежурство? — Спросил Фейрин.

— Ничего интересного, все как всегда. — Зевнув отозвался я и подогнал лошадь.

Догнали караван. Телеги впереди катились по утренней дороге, колёса глухо скрипели по земле поднимая сухую дорожную пыль, кое-где стучали по камням. Воздух ещё не успел прогреться — поэтому в лёгких чувствовалась прохлада. Лошадь подо мной шла ровно. Я держал ритм и иногда скользил взглядом по краю леса проверить не сдвинется ли тень не туда, куда должна.

Фейрин держался на полкорпуса впереди. Время от времени бросал взгляд назад — не на меня, на окружение.

Караван растягивался: в голове шли трое разведчиков, за ними первая телега, гружёная мешками и ящиками. Остальные повозки шли неровным строем, как и положено утренней колонне без прямой угрозы. Сопровождающие всадники держались по краям — по двое с каждой стороны, но никто не шумел и не болтал.

Я привстал в стременах и выдохнул. Путь только начался. Спина чуть ломила после ночи, проведённой на земле, но не настолько, чтобы жаловаться.

Спереди, на одном из поворотов, караван замедлился — кто-то из караванщиков указал вперёд, там, где дорога скрывалась за изгибом холма.

Послышался окрик и я остановился, пытаясь разглядеть, что именно там произошло. Все замерли, лошади переступали с ноги на ногу. Кто-то тихо чертыхнулся, но ни один сопровождающий не потянулся к оружию. Напряжение, если и возникло, не перешло грань тревоги. Раздалась пара противных тонких визга затем все затихло.

Минуту спустя голова каравана снова двинулась вперёд, будто ничего и не случилось. Когда мы начали движение вокруг холма, стало ясно, что дорога впереди ещё не совсем пуста.

Я первым заметил пятна тёмной крови на обочине. Потом — сломанные ветки в кустах, смятые стебли высокой травы. Фейрин презрительно хмыкнул — я повернул голову, и мы оба замедлили шаг.

Слева от дороги, среди кустов, лежали тела. Мелкие, с серо-зелёной кожей. Гоблины. Не больше полдюжины, некоторые с разрубленными грудными клетками, один — с головой, повёрнутой под неестественным углом. Их сбросили с дороги, чтобы не мешали движению. Следов волочения было почти не видно.

— Работали холодным, без магии, — пробормотал Фейрин.

Я кивнул.

— И быстро. Впрочем у нас группа такая, гоблины в столь малом количестве проблем не доставят. Надеюсь эти трупы не разожгут в них жажду мести...

— Даже если разожгут, у нас нет варианта не справиться — на удивление беспечно отозвался Фейрин.

Я ничего не ответил и мы тронулись дальше, где вскоре снова влились в строй. Никто из остальных не обратил особого внимания на случившееся.

Спустя ещё пару часов дорога начала опускаться в небольшую долину, где должна была быть первая стоянка — ручей, рощица, ровный участок земли. Впереди раздались команды — караванщики начали готовиться к остановке. Разведчики каравана отправились проверять место на пригодность к остановке.

Через минут десять вернулись разведчики и объявили место пригодным для привала. Ксавьер громко объявил об этом, и люди начали покидать телеги, и слезать со своих лошадей. У близлежащего ручья они устроились на короткий привал. Вода в нём была холодной и прозрачной, её тихое журчание заполняло пространство, создавая успокаивающий фон для уставших путников. Некоторые подошли к берегу, чтобы наполнить фляги или просто освежиться,

Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, создавая на земле пятна света.

— Есть будешь? — Спросил меня Фейрин развалившись на траве.

Я зевнул и ответил:

— Я бы не отказался.

Он лениво открыл сумку, протянул мне кусок мяса, завёрнутый в бумагу, и флягу с водой. Мясо было прожарено утром, всё ещё тёплое, а вода в фляге — прохладная и освежающая. Я отпил немного, наслаждаясь вкусом, а затем, утолив голод, тоже растянулся на траве. Лёжа на спине, я смотрел на небо, через просветы в листве, где облака медленно плыли, скрывая солнце и снова открывая его. Ветра почти не было, и только лёгкое покачивание деревьев нарушало тишину.

Я наслаждался моментом, растянувшись на траве. Фейрин лежал рядом, подставив лицо солнцу, и не спеша потягивался, тоже наслаждаясь коротким отдыхом. Легкий ветерок качал листву, создавая едва слышный шелест, а я наблюдал за облаками, плывущими в небесах, когда они время от времени скрывали солнце.

В лагере начали слышаться шорохи — кто-то собирал вещи, кто-то проверял снаряжение или подводил лошадей.

Внезапно раздался резкий свист. Я обернулся посмотреть, это был Ксавьер. Он стоял на небольшом пригорке, оглядывая лагерь и давая знак, что время для отдыха подошло к концу.

Я поднялся, отряхивая мантию, и вскочил в седло. Караван начал двигаться, и мы встали в хвост колонны. Лошадей подгоняли, телеги тронулись с места.

Мы двигались по широкой, извилистой дороге, ведущей через лесные равнины. Лес по бокам дороги становился всё более густым, но открытые участки продолжали чередоваться с зелёными просторами, усеянными травой. Солнце постепенно клонилось к закату, и в воздухе начинала ощущаться прохлада, но жара ещё не успела уйти.

Фейрин, как и я, молчал, поглощённый собственными мыслями. Лошадь шагала спокойно, а я наблюдал за разными частями каравана: кто-то сказывал что-то вслух, другие оставались в телеге, по пути поддерживая порядок.

Когда дорога стала немного уже, я заметил, как разведчики, которые шли впереди, остановились и внимательно осматривали окрестности. Секунды спустя раздался свист Ксавьера. Он стоял на одном из пригорков, настороженно оглядывая горизонт, и дал сигнал продолжать движение с повышенной осторожностью.

Мы ускорили шаг, и вскоре караван снова двигался в прежнем ритме. Лошади начали подниматься в небольшое возвышение, и полуоткрытое пространство сменялись густыми лесами, которые почти в полном молчании поглощали свет.

Вскоре мы подошли к месту для привала — небольшой полянке на краю леса. Ксавьер снова подал знак для остановки, и караван замедлился. Лошадей поставили на привязь, а люди начали готовиться к ночлегу. Несколько человек разводили огонь, а я остался немного в стороне, наблюдая за тем, как ночь постепенно опускалась на землю.

Я подошёл к костру но все же держался в стороне смотря на то как Ксавьер расхаживает вокруг и говорит:

— Так, народ, — его голос был твёрдым, он с привычной интонацией продолжил, — день почти закончился, и, как ни странно, мы снова обошлись без особых происшествий. Молодцы. Ну, кроме мелких затруднений с гоблинами, но это так, пустяки. Мы же легко с ними справлялись!

Он выбросил вверх зажатый кулак и этой паузой дал время всем немного перевести дыхание, и продолжил:

— Теперь по стражам. Мы все устали, но на ночном дежурстве расслабляться нельзя. Завтра в путь. Сейчас — как обычно. Я выберу шестерых, кто будет стоять на страже этой ночью.

Он помолчал оглядывая собравшихся.

— От первой телеги пойдут Бенар и Тарвин. Они авантюристы В ранга, смело полагайтесь на них. Следом за ними из второй телеги Эларий и Пентар, тоже В ранг. Последняя смена ночи А ранг Дрен и Нейлис. Удачных дежурств ребята.

Закончив говорить он ушёл к головной телеге. Как только он ушёл, началась суета. Люди начали собираться вокруг костра, кто-то взял в руки карты, другие обсуждали предстоящий путь или просто болтали ни о чем. Смех, разговоры, не торопящиеся движения — всё это заполнило поляну. Ребята устроились в круг, а я остался в стороне, наслаждаясь моментом.

Вскоре костёр горел ярко, а в воздухе чувствовался запах жареного мяса, которое начинали готовить, чтобы подкрепиться перед сном.

Я стоял немного в стороне, наблюдая за тем, как Фейрин увлечённо разговаривает с одной из девушек-авантюристок. Они смеялись, делая паузы, чтобы послушать друг друга. Атмосфера вокруг была расслабленной — разговоры, смех, запах жареного мяса, искры, летящие в небо от костра.

Ксавьер, возвращаясь к огню, быстро оглядел лагерь, проверяя, чтобы всё было под контролем, и вскоре присел на бревно, наблюдая за своими людьми. Он не вмешивался в разговоры, оставляя все как есть.

Люди, между тем, продолжали отдыхать, обсуждая план на завтра, скидывая с себя тяжесть дня. Ночь уже накрывала нас.

Быстро заскучав я пошёл занимать спальное место в хвостовой телеге. Забравшись внутрь, я опустился на покрывало, постелённое на полу. Здесь было немного темнее, но всё же не совсем мрак. Я распластался на мягком полотне, закрывая глаза, пытаясь расслабиться. Слышны были довольно громкие разговоры шорохи деревьев и прочие звуки ночного леса, но я был далеко от них, ощущая лишь своё дыхание.

Засыпать не хотелось, но какое-то время я просто лежал, размышляя о следующем пути. Так я и уснул.

Я резко проснулся от того, что чья-то лошадь забила копытами по земле, зафыркав в темноте.

Всё ещё валяясь на одеяле в глубине повозки, я прислушался. Лагерь спал — только скрип деревьев на ветру, сопение лошадей да храп извозчиков. Но что-то было не так.

За пологом повозки мелькнул свет — факел дежурного прошелся по краю стоянки.

— Ты чё? — тихо процедил чей-то голос.

— Да ниче... Вон же, смотри...

Шаги. Металл, прошелестевший по ножнам.

Я приподнял край полога. В пяти шагах Дрен и Нейлис, ночная стража, стояли спиной к лагерю. Арбалет Нейлис был наполовину взведён.

— ...три штуки. Идут по опушке, — бормотал Дрен.

— Может, тролли?

— Д хрен их знает. Но в лагерь не лезут.

Я замер. Значит, не тревога. Пока-что...

Дрен резко поднял руку — в лесу что-то шевельнулось. На секунду в просвете между сосен мелькнула тень: высокая, сгорбленная, не гоблин.

Нейлис медленно подняла арбалет. Тень замерла. Тишина.

— Ну капец. — Негромко сказал Дрен убирая меч в ножны. — это была разведка, возможно нападут сейчас.

Нейлис сплюнул:

— Разбудим шефа?

— Да, но лагерь ставить на уши нет смысла пока. Ну я так думаю...

Солнце еще не поднялось, но серый свет уже разлился по поляне, делая очертания деревьев четкими. На траве лежала роса.

Дрен и Нейлис скрылись в темноте, направляясь к Ксавьеру. Я прикрыл полог, но не успел даже перевернуться как раздался короткий вскрик и щёлкнул арбалет.

Не став задерживаться и церемониться со спящими я выскочил из телеги создавая магическую тетиву на лук. Из леса высыпали гоблины — шеренга из десятка двух коротышек в рваных шкурах. Впереди бежал уродец с факелом, крича что-то нечленораздельное будто его уже резали.

Эларий и Пентар, вторые дежурные, рванули на подмогу. Дрен и Нейлис отступали к лагерю, отстреливаясь — одна стрела воткнулась гоблину в глаз, и он закатился по земле. Я тоже изредка стрелял видя что ребята кого-то упускают из виду. А еще постоянно крутил головой смотря по кустам, гоблинов было гораздо больше чем вышло на открытую местность.

Возможно ими кто-то руководит, например хоббгоблин. Но внезапно всё кончилось. Последний гоблин - пузатый детина с топором - рухнул, сражённый болтом Нейлиса. Тишина накрыла поляну, нарушаемая лишь хрипами умирающих.

Ксавьер появился как из-под земли:

— Чистая работа. — Его голос звучал спокойно, но глаза сканировали лесную опушку. — Если кто ранен — к Иде. Остальные — проверить периметр.

Я отправился собирать стрелы, с трудом выдирая их из гоблинских трупов. Магическая тетива и мой лук давала такой импульс, что большая часть стрел прошивали цели насквозь, застревая в деревьях.

Затем Ксавьер скрылся в головной телеге.

— Ну что, герои, навоевались? — Бенар, обтирая клинок о штаны, оглядел только что подошедших. — Ах да, вы же всё самое интересное проспали!

Нейлис, собирая болты рядом со мной, внезапно бросил:

— Гоблины с Железного Холма. Мы там проходили.

Я выдернул стрелу из дерева, спросил:

— Думаешь, ещё будут нападать?

— Обязательно будут, — он сплюнул. — Пока не выйдем из их угодий. Гоблины — тупые, как пни, и упрямые, как ослы.

Я хмыкнул и направился к нашим с Фейрином лошадям, оставляя за спиной смех и перебранку.

Солнце почти не поднялось, но все же утренняя дымка почти исчезла. Лагерь постепенно оживал – все суетились бегая между телегами о чем-то разговаривали. Но мне было это не очень-то и интересно.

Раздался резкий свист. Я обернулся – Ксавьер стоял у головной повозки, скрестив руки.

— Послушайте сюда! — его голос, привыкший перекрывать гул дороги, прокатился по лагерю. — Сегодня выдвигаемся раньше. Так что собирайтесь, через полчаса в путь.

В ответ раздались недовольные ворчания, но спорить никто не стал. Все и так понимали – после нападения гоблинов задерживаться здесь не стоило.

Я уже затягивал подпругу на своём коне, когда сзади раздался знакомый голос:

— Так стрелок, рассказывай что тут произошло.

Это был Фейрин, он уже запрыгнул в седло своего Игги. Надо тоже придумать имя коню, который раз уже откладываю?

— Гоблины напали, ну я и пострелял их. Из минусов, несколько стрел пропали безвозвратно. Улетели куда-то в чащу.

— Грустно.

Мы заняли место в конце каравана, пропуская вперёд телеги. Лошади нервно переступали копытами – запах гоблинской крови всё ещё витал в воздухе. Я бросил взгляд на опушку леса, где ещё утром валялись трупы. Теперь там было пусто. Будто и не было никакой стычки. Фейрин лишь хмыкнул, но ничего сказать не успел – впереди раздался крик разведчика:

— Дорога свободна! Пошли!

Колонна набрала ход, оставляя позади поляну с тёмными пятнами на траве.

Солнце ещё не успело прогнать ночную сырость, и над землёй стелился лёгкий туман, растворяясь в золотистых лучах, пробивавшихся сквозь пихтовые лапы.

Караван медленно растянулся по узкой лесной тропе. Впереди, всего в десяти метрах, телеги скрипели на повороте, их колёса вязли в глубоких колеях, оставленных прошлыми дождями. Лошади фыркали, уши их нервно подрагивали — то ли от усталости, то ли учуяв что-то в чаще.

Лес вокруг был густым, но не глухим. Где-то в ветвях шуршали птицы, перепархивая с ветки на ветку. Справа, в зарослях папоротника, мелькнул рыжий бок — может, лиса, может, просто отсвет солнца на мху. Воздух пах хвоей, сырой землёй и чем-то ещё — сладковатым.

Фейрин ехал молча, лишь изредка покосившись на чащу. Его конь, Игги, шёл спокойно, привычно ступая по корням и ямам. Мой же серый мерин нервно вздрагивал каждый раз, когда ветер шевелил кусты у дороги.

— Успокойся, — пробормотал я, проводя рукой по его шее. — Ничего страшного тут нет.

Но сам я тоже недовольно всматривался в кусты между деревьями.

Дорога пошла в горку, и лошади замедлили шаг. Впереди караванщики перекликались, поправляя упряжь.

— Левое колесо, чёрт возьми! Видишь яму?

— Вижу, вижу...

Телеги скрипели, колёса с чавканьем вылезали из грязи. Где-то высоко в кронах застучал дятел — ровно, методично, будто отсчитывая время.

Фейрин вдруг ткнул пальцем в сторону дороги.

— Смотри.

У самой обочины, почти скрытая травой, лежала кость — длинная, возможно оленья. Края её были обглоданы, а сама она побелела от времени.

— Старая, — сказал я.

— Да, — согласился Фейрин. — Интересно кто притащил её сюда.

Я пожал плечами. Может, волк. Может, гоблин заплутавший.

Впереди телеги выровнялись, и караван снова двинулся в путь. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, и лес вокруг заиграл яркими красками — зелёными, золотистыми, рыжими.

Солнце поднялось выше, но дорога словно тянулась бесконечно. Телеги скрипели всё так же монотонно, лошади шли, опустив головы, а возчики давно перестали переговариваться. Даже птицы, будто устав от собственного щебета, умолкли в знойном мареве.

Фейрин зевнул во весь рот, потягиваясь в седле:

— Ну и скукотища… Да и жара, даже тут ощущается.

Я лишь хмыкнул в ответ, лениво отгоняя назойливую муху. Мой конь шёл, понуро переступая копытами, будто и сам мечтал о привале. Даже его грива, обычно торчащая дыбом, теперь безжизненно болталась на шее.

Впереди авантюрист в телеге свесил голову через борт, явно борясь со сном. Его сосед методично чесал затылок, уставившись в чащу леса.

Тени становились гуще, чем дальше мы углублялись в лес. Стволы вековых сосен, обвитые седым мхом, смыкались над тропой, превращая день в зеленоватые сумерки. Воздух был густым — пахло смолой, прелой хвоей и чем-то еще, не могу определить.

Фейрин провел ладонью по лицу, смахивая паутину, растянутую между ветвей.

— Чертова паутина. Надоела

Я не ответил, мне было не страшна паутина, я так и не снимал свою маску. В ушах звенела тишина, перебиваемая лишь редкими звуками.

Где-то в чаще громко затрещали деревья.

Фейрин мгновенно повернул голову, пальцы сжали поводья.

— Слышал?

— Сложно не услышать было.

Хмыкнул я, медленно снимая лук с плеча. Люди из каравана впереди тоже заволновались, но продолжили своё движение.

Лошади забеспокоились, заерзали ушами. Мой конь резко дернул головой, зафыркал — горячий пар из ноздрей рассек влажный воздух.

— Стой... — прошептал Фейрин, придерживая своего Игги.

Треск повторился — ближе. Будто что-то большое, очень большое продиралось сквозь чащу. Ветки ломались с глухим хрустом, стволы молодых сосенок кренились, будто под натиском невидимого великана.

Я приподнялся в стременах, пытаясь разглядеть сквозь кусты.

— Медведь?

Фейрин покачал головой, не отрывая взгляда от чащи:

— Медведи так не шумят...

Караван резко сжался, как испуганный еж. Телеги сомкнулись в кольцо, караванщики метались, собирая лошадей в круг.

— Плотнее! — рявкнул Ксавьер, выскакивая из головной повозки с двуручником в руках. — Щиты наружу! Лучники — на телеги!

Стража высыпала из-под пологов, еще не понимая, что происходит, но уже хватая оружие.

— Оно идет

Мы с Фейрином стояли особняком невдалеке ото всех и смотрели что сейчас произойдёт. Из чащи, ломая молодые сосны, вышел бурый великан — не медведь, но и не человек. Двухметровый горбал, покрытый свалявшейся шерстью, с руками, толстыми как дубовые сучья. Его морда напоминала медвежью, но слишком плоскую, почти человечью, с маленькими свиными глазками-бусинками.

— Гуль-бер, — прошептал возчик, крестясь.

Существо шумно втянуло воздух, обнажив желтые клыки. Когтистые лапы сдирали кору с сосны, оставляя глубокие борозды.

— Просто лесной урод, — фыркнул Фейрин, но пальцы его белели на рукояти меча. — Видали и пострашнее.

Великан зарычал — звук, какой противный звук. Слюна каплями падала на мох, шипя, как на раскаленной сковороде.

— Маги лучники огонь. — Резко скомандовал Ксавьер. — Остальные, отвлеките его.

Люди бросились выполнять приказы. С громкими криками авантюристы бросились в атаку под прикрытием лучников и магов. Я стоял натянув лук выжидал момента когда монстр откроется под мою стрелу.

Гуль-бер не стал ждать. С грохотом ломающихся сучьев он ринулся вперёд. Его первый удар пришёлся в центр каравана — огромная лапа смахнула двух авантюристов, словно сухие листья. Они отлетели куда-то с тропы.

— Рассыпаться! — орал Ксавьер, но его голос потонул в рёве чудовища.

Лук уже в руках, стрела с синим наконечником — одна из трёх оставшихся магических.

Фейрин метнулся к монстру, уворачиваясь от летящего бревна, которое гуль-бер швырнул будто не напрягаясь.

— Лорисс!

Я не ответил. Всё внимание — на монстра. Я ждал момента чтобы попасть идеально.

Вот он. Выстрел.

Стрела вонзилась точно в цель — и взорвалась синим пламенем.

Гуль-бер взревел так, что у меня затрещали барабанные перепонки. Клубы синего дыма окутывали его обезображенную голову, но чудовищное тело, движимое слепой яростью, продолжало атаковать.

— Чёрт возьми! — Фейрин кубарем скатился под ближайшую телегу, едва успев увернуться от когтистой лапы, оставившей в земле глубокие борозды.

Крики. Хаос.

— Маги! Где вы черт возьми?!

Но магический строй уже рассыпался — один из чародеев лежал без движения, другой в панике пятился назад, роняя свиток с незавершённым заклинанием.

Из дыма возник кошмар.

Окровавленная морда. Пустая глазница, из которой сочилась чёрная жижа. Оставшийся глаз — безумный, налитый кровью — замер на мне. Взгляд хищника, видящего добычу.

— Вот... Чёрт.

Гуль-бер присел, могучие мышцы задних лап напряглись — и он прыгнул. Я отбросил лук в сторону и отпрыгивая в сторону выхватил свой магический кинжал, его лезвие мягко засветилось. Правда против этой твари его свойства не работают. Я напряжённо ждал следующего шага чудовища.

Чудовище приземлилось в метре от меня, сотрясая землю. Его горячее дыхание обожгло лицо, пасть с гнилостным запахом разинулась для смертельного укуса...

— Эй, урод! — Крикнул Фейрин

В бок монстра вонзился длинный меч, по самую рукоять. Взыв Гуль-бер отшвырнул Фейрин взмахом лапы.

— Рубите сухожилия!

Секира блеснула в воздухе, и могучая лапа гуль-бера с тяжёлым хлюпом отлетела в сторону. Чёрная кровь хлынула фонтаном, облив бойцов.

Но монстр не пал. С рёвом ярости он размахнулся оставшейся лапой — и женщина с кинжалами отлетела в кусты, как тряпичная кукла. Один из мечников рухнул на колени, хватая раздробленную ключицу. Я отбежал было к тому месту где бросил лук, но к тому времени все было закончено. Иргид раскроила череп монстру и уже бегала между ранеными.

Фейрин поднялся, сплюнув кровь. Губа распухла, ребра горели огнем, но переломов не было — отделался синяками. Он замер, осматривая поляну.

Две телеги стояли покосившись — оси треснули, колеса лежали в земле под странным углом. Возчики уже копошились вокруг, перебрасываясь короткими, деловитыми фразами.

— Брус под второю ось...

— Клещи подайте...

У дерева сидел раненый — молоденький паренек, лицо белое как мел, сжимал окровавленное плечо. Рядом маг накладывал повязку, бурча заклинание исцеления. Сюда стали стекаться другие раненые. Тяжелыми занимались в кругу телег.

Я плюнул, подошел к коню, взял под уздцы. Животное дрожало, но позволило вести себя обратно к каравану. Под копытами хрустели обломки веток, перемешанные с черной кровью.

Труп лежал почти у моих ног. Я отпихнул его носком сапога — тело гуль-бера тяжело перекатилось, обнажив развороченный взрывом бок. Черная кровь сочилась медленно, будто сама земля не хотела принимать эту падаль.

Мой конь стоял в двадцати шагах, дрожа всем телом. Глаза выкатившиеся, ноздри раздутые — чуял смерть лучше любого человека. Я свистнул коротко, но он лишь заерзал ушами, не решаясь подойти ближе к запаху крови.

Фейрин подошел, пнул отрубленную лапу. Когти, еще теплые, слабо шевельнулись.

— Ранг А... — он вытер лицо запачканным рукавом, оставив грязную полосу по щеке. — А если б их было двое?

Иргид прошла мимо, и уходя процедила:

— Нам повезло.

Я поднял лук. Тетива уже рассеялась, но магических стрел не осталось — только обычные, с простыми железными наконечниками. Достаточно для гоблинов.

Труп авантюриста лежал распластанный в неестественной позе между корнях сосны. Я наклонился, расстегнул его походный пояс и снял колчан с добротными стрелами. Кинжал на бедре оказался простым, но стальным - тоже взял.

Фейрин стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Жалко парня, - пробормотал он, снимая с мертвеца кожаные наручи. - Всего третий выезд для него был...

— Ага, не повезло, — без эмоций в голосе отзывался я.— Хоть не зря сдох.

Презрительно цикнув мимо прошла Иргид.

Ксавьер наблюдал за всем этим с расстояния, скрестив руки. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он прокричал:

— Через полчаса выступаем! Кто не готов - остается с мертвецами!

Животное нервно переступало, все еще чуя запах крови. Пришлось потратить минуту, чтобы успокоить его - провел ладонью по шее, прошептал пару слов.

— Тише, глупец... — я провел ладонью по его шее, почувствовал, как дрожит каждый его мускул. — Все кончено.

Он фыркнул, но позволил мне вскочить в седло. Я закинул добычу в седельную сумку. Фейрин вскочил в седло, его лошадь сразу рванула догонять остальных.

— Эй! — крикнул он, оборачиваясь. — Не отставай

Я догнал его рысцой. Лес вокруг гудел обычными звуками стучал дятел, а в кустах шуршал зверек.

Караван двигался без остановки. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, а мы все шли и шли, пропустив дневной привал.

Возчики молчали. Обычно к этому времени они уже перебрасывались шутками, спорили о чем-то, пели. Сегодня — только скрип колес да редкие окрики, когда телега попадала в колею.

Я видел, как старый ивозчик с телеги перед нами — обычно болтливый мужик с рыжей бородой — весь день сидел, уставившись в спину своей лошади. Его напарник, вечно брюзгливый старик, даже не пытался его растормошить.

Впереди, у второй телеги, двое авантюристов шли, не поднимая глаз. Один все еще держался за бок — там, где когти гуль-бера порвали кожаную броню.

— Как думаешь, остановимся у ручья? — Фейрин нарушил молчание.

Я безразличнао пожал плечами:

— Если Ксавьер так решит.

Он кивнул и снова замолчал. Даже его конь, обычно непоседливый, сегодня шел покорно, опустив голову.

Остановились у самого ручья. Вода здесь бежала быстро, чисто, и долина выглядела так, словно создана под стоянку: ровное место, немного тени от низкорослых деревьев и удобный подход к воде. Караван начал неторопливо рассредотачиваться. Телеги выстроились полукругом, оставляя проход к берегу. Где-то щёлкнули деревянные скобы, заскрипели колёса, кто-то выругался, застревая в рыхлой земле ближе к воде.

Я кивнул Фейрину, и мы не спеша потянули поводья. Лошади послушно двинулись вперёд, шурша травой. Спустились чуть ниже, к самой кромке воды, и дали животным напиться. Конь Фейрина тянулся к воде жадно, фыркая и брызгая. Моя пил тише, аккуратнее. Я молча гладил его по шее, ощущая тепло под пальцами и еле заметную дрожь от усталости в теле животного.

Когда лошади напились, мы отвели их чуть в сторону — ближе к сухому, утоптанному клочку земли между кустами. Там, где трава ещё не примялась колёсами и ногами, было место, чтобы привязать их, дать им отдохнуть. Я быстро проверил подпругу, провёл ладонью по крупу, прежде чем закрепить повод.

Костер уже разгорелся ясным пламенем и отбрасывал красивые отсветы на людей собравшихся вокруг. Кто-то успел принести сушняка, угли потрескивали. Ксавьер стоял в полоборота к огню, грея ладони. Остальные — семеро, если не ошибся в счёте — уселись вразнобой, кто на поваленное бревно, кто прямо на землю. Большинство уже поели. Кто-то жевал медленно, не отрывая взгляда от огня.

— Как это ни прискорбно, но досюда не все сумели добраться, мы потеряли трех хороших бойцов. А также остались пять раненых ребят. Но все мы знаем нашу цель, эта неудача нас не остановит и мы продолжим идти дальше. Сейчас я назначуть стражу на ночь.

Я зевнул и перестал слушать. Он выбрал 6 человек и они отошли в сторону. Немного поговорили и вернулись обратно.

Когда Ксавьер закончил, разговоры у костра начали стихать. Я встал, не дожидаясь, пока кто-то ещё поднимется, и направился к хвостовой телеге, что стояла чуть в стороне. Фейрин остался у костра, ловко подкидывая сухую щепу в пламя и переговариваясь с кем-то из авантюристов.

В телеге было пусто. Я залез внутрь, стянул с плеч мантию и свернул её под голову.

Снаружи ещё раздавались голоса, но я уже не слушал. Закрыл глаза.

Тяжелый сон оборвался, когда кто-то грузно перевернулся рядом, толкнув меня сапогом в бок.

— Чёрт... — пробормотал незнакомый голос прямо над ухом.

Я открыл глаза. В тесном пространстве телеги было душно и темно, но сквозь щели полога уже пробивался сизый предрассветный свет. Рядом копошились двое авантюристов — тот, что поближе, с рыжей щетиной на квадратной челюсти, протирал лицо мокрым тряпьём.

— Утро, стрелок, — хрипло бросил он, заметив мой взгляд.

Я кивнул потирая бок в который попало сапогом.Телега слегка качнулась — кто-то спрыгнул на землю. Я потёр переносицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Снаружи уже слышались голоса, лязг котлов, фырканье лошадей. Обычная утренняя суета каравана.

Выбравшись наружу, я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи на жёстком полу. Воздух был свежим и влажным, пахло дымом и мокрой травой. У ближайшего дерева Фейрин, уже одетый и вооружённый, лениво перебрасывал с руки на руку небольшой нож. Он усмехнулся заметив меня.

— Местные говорят, сегодня к полудню дождь будет.

— Ага. — Я лишь хмыкнул в ответ. — Ксавьер уже объявлял, когда выступаем?

У реки суетился повар каравана.

— Час, не больше. — Фейрин поймал нож и спрятал его в ножны. — Говорят, впереди болотистая местность. Весело, да?

— Ну хм, какое-то разнообразие будет в видах, а то который уже день тащимся по этим лесам?

Я направился к ручью, где повар — коренастый детина с обожжёнными предплечьями — раздавал пайки. Возле него уже выстроилась небольшая очередь из караванщиков.

— Держи, — повар сунул мне плотно свёрнутый холщовый кулёк, от которого пахло вчерашней жареной бараниной и тмином. — Хлеб чёрствый, но сойдёт.

Я кивнул, проверяя содержимое: внутри лежали два толстых ломтя хлеба, кусок заветренного сыра и полоски вяленого мяса. Не пир, но на дороге сойдёт.

— А кипятку есть? — поинтересовался я, замечая, как у котла копошится мальчишка-помощник.

— Вон в котелке, — повар махнул ложкой в сторону небольшого очага.

Я зачерпнул жестяной кружкой горячей воды, бросил в неё щепотку чая из своего запаса и отошёл в сторонку, прислонившись к колесу телеги. Фейрин тем временем уже договорился с поваром и жевал свой паёк, стоя по колено в росистой траве.

— Эй, Лорисс, — он поднял голову, размахивая куском сыра. — Слышал, вчера ночью опять гоблины шныряли?

Я сделал глоток горького чая, прежде чем ответить:

— И откуда ты такие вещи знаешь?

— Разведчики болтали, — Фейрин пожал плечами.

— Мда уж. Упрямые словно бараны, до сих пор не отстали.

Я уселся рядом на траву, вытянув ноги. Ручей плескался совсем рядом, скрываясь за стеной кустов. Тихая вода, зелёная тень — на миг можно было забыть, что мы вообще в пути.

Прошло минут десять. Над тишиной стоянки резко раздался голос:

— Готовность через пять минут, выдвигаемся!

Это кричал Ксавьер, выглянув из головной телеги. Я потянулся чувствуя как хрустнула спина и забрался на коня в седло. Фейрин тоже был готов и мы направились в хвост каравана.

Дорога, если её можно было так называть, вилась между деревьями — сначала высокими и плотными, затем со временем они становились реже, всё тоньше, всё скуднее. Караван полз. Именно полз медленно и нудно.

Я сидел в седле и скучающе смотрел по сторонам.Спереди — скрип. Какая-то из телег гремела цепью. Другая визжала колесом. Третья просто и вовсе постанывала, как умирающее животное. Этот фон сопровождал нас уже не первый час.

Сосны стали редкими, между ними — прогалины, где жухлая трава торчала обломками, словно испуганные пальцы. Всё вокруг становилось серее. Свет не менялся, но цвета тускнели. Даже листья казались выцветшими, как старая ткань, оставленная на солнце.

Я сидел в седле, наблюдая. Не столько потому что что-то искал — сколько потому, что делать было нечего. Смотреть по сторонам — это было единственным развлечением. И это было скучным развлечением. Все деревья были похожи. Все камни — тоже. Иногда попадалась поваленная ветка. Иногда — старый, облупленный пень. Всё.

Фейрин плёлся чуть позади. Его пальцы отбивали ритм по эфесу, глаза щурились, скользили по кустам. Он был начеку. Он всегда был начеку.

Солнце поднималось выше. Оно не жгло — оно давило. Свет был тусклым, будто старым. Но жара нарастала. Лошади начали тяжело дышать, их шаг стал неточным. Пот проступал на боках. Гривы слипались в мокрые клочья. Воздух стоял — глухо, неподвижно, без ветра. И в нём витал странный запах: пыль и что-то металлическое. Не кровь, нет. Что-то другое, никак не пойму.

Мы ехали. И ехали. И всё было одинаково.

Миновали холм — незначительный, просто чуть выше дорога. Но за ним пейзаж снова изменился. Теперь даже редкие сосны исчезли. Земля стала твердой, растрескавшейся, как старая кожа. Между трещинами росли уродливые кусты — тощие, серые, покрытые сухими узелками. Они казались больными.

Спереди — ничего нового. Всё те же повозки, всё те же люди, всё те же лошади. Каждый шаг телеги был слышен. Каждое натяжение упряжи. Каждый раздражённый вздох.

Фейрин вдруг произнёс:

— Ну и местечко.

— Мы у границы Великой Акрийской пустыни, — ответил я, не оборачиваясь. — Здесь всё такое.

— Угу, — буркнул он и замолк.

Ещё час. Может, больше. Дорога уходила в лощину. Внизу виднелись несколько деревьев — скрюченных, как руки старика. Их кора отслоилась, лохмотьями висела на ветвях. Они выглядели так, словно сами не хотели здесь быть.

Караван медленно ползл вниз. Колёса прыгали по камням. Где-то в стороне каркнула ворона. Один раз. Тихо. Без повторения.

Я достал флягу. Вода была тёплой. Глоток не утолил жажду.

Караван тем временем сполз в лощину. Телеги скрипели на повороте, колёса вязли в рыхлом грунте. Возчики покрикивали на лошадей, но без особого энтузиазма — голоса звучали устало.

Лошадь подо мной вздрогнула, когда мы проходили мимо одного из тех кривых деревьев. Его корни, черные и скрюченные, торчали из земли, как пальцы утопленника. Ветви скрипели на слабом ветру — звук, похожий на стон.

— Чёртово место, — неожиданно сказал возчик с головной телеги, оборачиваясь ко мне. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было напряжённым. — В прошлый раз здесь...

Он не договорил. Его напарник резко дёрнул за рукав, и тот замолчал, снова уткнувшись в вожжи. Но взгляд, который они бросили на те деревья, сказал достаточно.

Фейрин пришпорил коня, поравнявшись со мной.

— Что это было? — Спросил он тихо.

— Примета местная. На серости о плохом не говори, а то обязательно сбудется — Ответил я.

Лошадь подо мной шла ровным шагом, её копыта поднимали мелкие клубы пыли, которая не оседала а поднималась выше.

Фейрин ехал сзади, соблюдая дистанцию. Иногда я слышал, как он что-то бормочет себе под нос, иногда — как сплёвывает. Но в основном — только мерный стук копыт его лошади по твёрдой, как камень, земле.

Три телеги шли друг за другом, оставляя за собой ровные колеи. Возчики давно перестали разговаривать — только изредка покрикивали на лошадей, да вздыхали, когда колёса попадали в особенно глубокую трещину в грунте.

Солнце висело прямо над головой, нещадно паля. Оно не грело — оно жгло. Давило. Воздух дрожал маревом, искажая очертания далёких холмов, которых мы, возможно, никогда не достигнем.

Я достал флягу привычным движением приподнял маску, сделал глоток тёплой воды.

Солнце начало клониться к западу, но жара не спадала. Воздух по-прежнему дрожал маревом, искажая очертания далеких холмов. Ветер, если его можно было так назвать, представлял собой лишь редкие горячие порывы, приносившие новые волны пыли.

Я заметил, как Фейрин начал потихоньку отставать, его голова опустилась, плечи ссутулились. Даже его обычно бойкий конь шел теперь вяло, опустив морду. Мы все устали от этой дороги, от этого солнца, от этой бесконечной серой пустоты.

И тогда, совершенно неожиданно, дорога изменилась. Почти незаметно сначала — цвет грунта стал чуть темнее, консистенция — чуть мягче, почти песок. Затем появились первые признаки растительности: редкие пучки травы, больше похожие на пучки серой проволоки. А потом... потом мы увидели их.

Следы копыт.

Целый табун прошел здесь, возможно, всего несколько часов назад.

Фейрин встрепенулся:

— Кто, интересно...

Караван встал и несколько следопытов осматривали следы и о чём то разговаривали с Ксавьером. Я тоже слез с коня, чтобы рассмотреть следы ближе. Свежие, четкие, идущие поперек нашей дороги пересекая ее с запада на восток. Но не лошадиные — слишком узкие, слишком острые. Да слишком много их было.

Караван замер в нерешительности, пока следопыты совещались с Ксавьером. Я присел на корточки, проводя пальцами по краю отпечатка — земля была еще влажной на изломе, края четкими, не успевшими осыпаться. Совсем свежие.

Фейрин присвистнул, обводя взглядом растоптанную полосу:

— Целое стадо. И бежали они быстро, видишь как грунт вывернут?

Я кивнул. Следы действительно шли частой, нервной рысью, местами переходящей в галоп. Но что могло спугнуть этих животных в такой глуши?

Ксавьер подошел, вытирая пот со лба грязным платком. Его глаза, узкие и подслеповатые на солнце, скользнули по следам, затем поднялись на запад, туда, куда уходили отпечатки копыт.

— Там должен быть водопой, — сказал он наконец, жестом подзывая возчиков. — Река Талма. Если пойдем по следам, к вечеру выйдем.

Один из следопытов, высокая девушка с лицом прикрытой банданой, недовольно поморщилась и покачала головой:

— Это крюк. И антилопы — не лучшие проводники.

— Зато там вода, — отрезал Ксавьер. — А на прямой дороге — три дня до колодцев. Выбирай.

Извозчики переглянулись. Вода перевесила. Уже через десять минут караван свернул с наезженного пути, колеса телег и копыта лошадей вязли в песке но мы продолжали движение.

Спустя какое-то время песок уступил место твердой, потрескавшейся глине. Колеса телег перестали вязнуть, и лошади, почувствовав это, прибавили шагу. Земля здесь была плоской, как стол. И там на горизонте, где твердая равнина встречалась с небом, появилась тонкая тёмная полоска. Сначала я подумал, что это мираж — но нет, с каждым шагом она становилась четче.

— Деревья, — произнес Фейрин.

И правда. Сначала редкие, потом чаще. Низкорослые, с узкими листьями, но всё же — зелень после долгого дня серости.

А потом — запах. Сначала едва уловимый, потом явственнее. Влажная земля. Трава.

Лошади подняли головы, зафыркали. Даже старая кляча, тащившая третью телегу, оживилась, насторожив уши.

— Вода, — удовлетворённо сказал Ксавьер.

Караван ускорился без команд. Твердая равнина понемногу пошла на уклон. Трещины в грунте стали глубже, а между ними появились первые признаки растительности — жесткие пучки травы, потом кустарники.

И наконец, когда солнце уже касалось горизонта, мы увидели её.

Река.

Не широкая, но быстрая, с темной водой, разрезающая равнину пополам. По берегам — заросли тростника, низкие деревья с раскидистыми кронами. И следы — множество следов, идущих к воде и обратно.

Ксавьер поднял руку:

— Лагерь здесь. На ночь. Утром двинемся вдоль реки.

Караван остановился у реки, рассыпались по берегу усталые путники после долгого дня. Телеги образовали свободный полукруг, оставляя открытым подход к воде. Лошадей отвели к реке, где они жадно припали к темной воде, поднимая облака ила.

Я слез с коня, чувствуя, как ноют мышцы после дня в седле. Первым делом направился к реке - фляга пустовала уже несколько часов. Вода оказалась холоднее, чем ожидалось, с легким металлическим привкусом. Наполнив флягу.

Фейрин уже разводил костер неподалеку. Он щелкнул пальцами, и между сухими ветвями вспыхнуло маленькое пламя, быстро разгораясь в ровный огонь.

После ужина я забрался в третью телегу, где уже храпел один из возчиков. Устроился поудобнее, подложив под голову свернутый плащ. Сквозь щели в брезенте виднелись звезды - сегодня ночь обещала быть ясной. Последнее, что слышал перед сном - перешептывание у костра и далекий крик ночной птицы над рекой. Завтра будет новый день, а сегодня - только сон.

Мой сон разорвал резкий металлический лязг – кто-то уронил котелок. За ним послышалось сдавленное ругательство и шарканье ног по земле. Я приоткрыл один глаз, различая в предрассветной синеве силуэты двух возчиков, копошащихся у потухшего костра. Разжигая новый.

— Тише ты, чёрт! – прошипел один, поправляя рассыпавшиеся дрова.

— Сам тише, – буркнул другой, но голос его был сонный, вялый.

Я перевернулся на другой бок, пытаясь урвать еще полчаса сна, но лагерь уже пробуждался. Где-то недалеко звякнули фляги. Кто-то громко зевнул, кто-то закашлял. Из соседней телеги донеслось недовольное бормотание:

— Ну зачем так рааано... Черти

Я, наконец, сдался и вылез из-под брезента. Воздух был ледяным, обжигал лёгкие. Мой конь, стоявший на привязи, встретил меня неодобрительным фырканьем. Я легонько хлопнул его по крупу и отправился к костру. У поварского котла стояло всего трое: я, Фейрин и сонный извозчик с третьей телеги. Повар зевал, помешивая дымящуюся похлебку, но при нашем приближении хмуро достал из-под столика плетеную корзину.

— На, — бросил он, швыряя мне сверток, обернутый в грубую бумагу. Презрительно хмыкнув я поймал сверток.

К пяти утра лагерь начал потихоньку оживать. Кто-то звякнул ведром у реки, кто-то громко чихнул в телеге. Но основная толпа к повару еще не подошла — у меня было время спокойно поесть.

Я хмыкнул, наблюдая, как первые лучи солнца золотят гребни далеких холмов.

Ксавьер появился, как всегда, ровно в половину шестого. Его взгляд скользнул по приготовлениям, и он лишь кивнул – всё шло по плану.

– Через полчаса – в путь, – бросил он, направляясь к головной повозке.

Фейрин, уже оседлавший своего коня, презрительно фыркнул:

– В путь. Как будто мы на пикник собрались.

Я лишь вздохнул, проверяя подпруги. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже порозовело. Ещё немного – и дорога снова позовёт нас вперёд.

Караван начал вытягиваться вдоль берега. Три телеги, скрипя, медленно трогались с места. Возчики покрикивали на лошадей, но без особого энтузиазма — день только начинался.

Мы с Фейрином пропустили их вперед, оставаясь чуть позади.

— Пусть идут первыми, — сказал Фейрин, откусывая яблоко. — Нам спешить некуда.

Я кивнул, наблюдая, как телеги одна за другой выстраиваются в линию вдоль

Ксавьер, сидевший на головной повозке, махнул рукой:

— Вперёд!

Караван официально тронулся.

Мы с Фейрином остались на месте, давая им отъехать на несколько десятков шагов.

Мы двигались неспешно, позволяя каравану постепенно удаляться вперед. Мой конь шел ровным шагом, его копыта мягко ступали по влажной прибрежной земле, оставляя заметные отпечатки. Фейрин ехал чуть впереди, его плечи расслабленно покачивались в такт шагам лошади.

—Смотри, - Фейрин указал подбородком на противоположный берег. Там, среди прибрежных кустов, мелькнуло что-то рыжее. Пара антилоп, осторожно подойдя к воде, подняли головы в нашу сторону. Их стройные ноги отражались в воде, как в зеркале.

Тростник по берегам шелестел на легком ветру. Иногда среди прибрежных зарослей вспыхивали яркие пятна - желтые и фиолетовые цветы. Мы уходили от воды, огибая небольшой мыс. Земля становилась суше, покрытая мелкой серой галькой, которая хрустела под копытами.

Солнце еще не достигло зенита, но жару уже било от нагретых камней. Я прищурился, глядя на реку - вода слепила, отражая свет тысячами бликов.

— Чертова жара, — проворчал Фейрин, смахивая пот со лба.

Я кивнул, поправляя маску. Впереди караван растянулся вдоль берега, телеги покачивались на неровностях, извозчики лениво переговаривались.

Я обернулся, бросив взгляд на реку. Она, блестела под палящим солнцем. Последние заросли тростника скрылись за поворотом, оставив позади ощущение прохлады и влаги.

Мы поднялись на небольшой холм, и река совсем исчезла из виду. Когда мы достигли вершины, перед нами открылась бескрайняя каменистая равнина. Никакой зелени, лишь серые камни, покрытые редкими кустами. Пыль висела в воздухе, плотной серой пеленой, скрывая горизонт. Ветер, оттуда, был горячим и сухим.

Караван медленно двигался по неровной поверхности, телеги покачивались на камнях, колеса скрипели и стонали. Возчики, измученные жарой, молча вели упряжных животных, лишь изредка поправляя поводья.

Я оглянулся на Фейрина. Он был спокоен и собран, его лицо скрывала маска, защищающая от пыли. Но я видел, как он щурится, пытаясь разглядеть что-нибудь вдали.

— Ни черта не видно, — пробормотал он, щурясь против пыльного ветра.

Я провел рукой по маске, очищая её от песка и пыли. Утро только началось, а уже казалось, что мы бредем здесь целую вечность.

— Вон там, — я кивнул вперед, — караван уже поворачивает. Должны скоро выйти на более твердый грунт.

Фейрин лишь недоверчиво хмыкнул, поправляя поводья. Его лошадь фыркнула, недовольно встряхивая гривой.

Впереди телеги размеренно покачивались на неровностях, их деревянные оси поскрипывали в такт движения.

Я оглянулся назад, туда, где осталась река. Теперь ее не было видно — только бескрайняя каменистая равнина, теряющаяся в пыльной дымке. Позади лишь ветер гоняющие по земле мелкие вихри песка, которые танцевали между сухими кустами.

— Как думаешь, к полудню доберёмся до опушки? — спросил Фейрин, снимая маску, чтобы стереть пот со лба.

— Вряд ли, — я покачал головой. — Скорее всего, приедем до дневного привала. А к раннему вечеру выйдем...

— Ужас... — Фейрин перебил меня, снова натягивая маску на лицо. Его голос стал глуше, приглушённый слоем ткани.

Впереди караван медленно двигался, телеги покачивались на неровностях, поднимая облака серой пыли. Караванщики, привыкшие к долгим переходам, молча сидели на своих местах, лишь изредка покрикивая на лошадей.

Фейрин достал флягу, сделал глоток и тут же поморщился:

— Тёплая. Как помои.

— Радуйся что это вода тогда, — пробормотал я, отпивая из своей фляги. Она действительно была противной — нагретой за утро, с привкусом кожи и песком скртпнувшим на зубах. Но другой не было.

Мы продолжили путь, сохраняя дистанцию. Солнце палило нещадно. Сквозь маску дышать становилось тяжело — воздух был густым, пропитанный жаром.

— Хоть бы ветерок, — вздохнул Фейрин, но тут же пожалел о своих словах.

Неожиданно и как по желанию порыв горячего ветра ударил нам в лица, подняв новое облако пыли. Я отвернулся, прикрывая глаза, и услышал, как Фейрин чертыхнулся.

— Молчи уж лучше, — пробурчал я и протёр маску, пытаясь очистить её от налипшего песка.

Фейрин рассмеялся.

— Вот и потратил я своё желание. Как знал что надо мешок золота просить.

Я хмыкнул и ткнул коня в бока подгоняя его. Караван слишком удалился от нас.

Копыта лошадей мерно стучали по потрескавшейся земле, в такт скрипу тележных осей. Солнце медленно ползло по небу. Воздух дрожал от жары, искажая очертания горизонта. Пыль стояла такой плотной завесой, что даже ближайшие телеги казались призрачными тенями.

Вдруг сквозь рыжую пелену пыли проступила тень всадника. Ксавьер появился словно из ниоткуда, его конь фыркнул, останавливаясь рядом с нами. Пыль оседала на его потрескавшейся кожаной броне, придавая ей тот же рыже-серый оттенок, что и всему вокруг.

— Живые? — его голос прозвучал хрипло и глухо из под маски. — Сменить кого-то нужно?

Я покачал головой:

— Нет, я в порядке.

Фейрин лишь молча кивнул. Ксавьер задержался на мгновение, его взгляд снова скользнул по нам и нашим лошадям:

— До леса еще три часа хода. Не отставайте.

Он развернул коня и исчез в пыльной завесе так же внезапно, как и появился, оставив нас здесь.

Фейрин сплюнул:

— Три часа, говорит...

— Много, — согласился я откидываясь в седле.

Спустя какое-то время впереди, сквозь пыльную завесу, начали проступать первые смутные очертания — темная полоса на горизонте, едва заметная, но такая желанная.

— Лес, — указал я подбородком.

Фейрин прищурился:

— И правда... Осталось дойти только.

Мы шли вперед, и постепенно пейзаж вокруг начал меняться. Сначала лишь редкие зелёные кустики стали попадаться по сторонам дороги, их листья покрытые слоем пыли и песка. Потом появились первые чахлые деревца - кривые, с серой корой.

Воздух становился влажнее. Пыль, которая еще недавно стояла сплошной завесой, теперь редела, позволяя разглядеть очертания леса впереди. Запахи менялись - к привычной пыли и сухости примешивались нотки свежести.

Лошади почуяли перемену. Мой потянул голову вперед, улавливая новые запахи. Фейрин выпрямился в седле, перестав горбиться от усталости.

Земля под копытами стала мягче, смешиваясь с песком и образуя плотную, упругую подушку. Трава, сначала редкие пучки, теперь росла сплошным ковром, приминаемая колесами телег.

Мы въезжали в лес. Оглянувшись назад, я увидел, что равнина уже скрылась за стеной деревьев. Здесь было прохладнее и постоянно поднимаемая пыль больше не беспокоила. Солнце пробивалось сквозь хвою отдельными лучами.

Фейрин снял маску и глубоко вдохнул:

— Наконец-то.

Я просто кивнул.

— Ну радуемся получается.

Караван медленно втягивался под сень деревьев, оставляя за спиной пыльную равнину. Колеса телег увязали в мягком грунте, кони фыркали, уворачиваясь от низко свисающих веток.

Ксавьер свистнул — резко, коротко. Телеги тут же начали строится полукругом на небольшой поляне, окруженной буреломом.

Мы с Фейрином молча спешились.

Фейрин пнул сапогом сухую ветку:

— Чертова чащоба.

Я хмыкнул, осматривая поляну. Деревья стояли плотной стеной, корявые стволы переплетались ветвями. Воздух был спертым, пахло прелой хвоей и гнилью. Из признаков воды — только сырость да мох на камнях.

Устало зевнул и потянулся, кости похрустывали после долгой верховой езды. Фейрин рядом прохаживался рядом.

— Ладно, пошли хоть присядем, — буркнул он, кивнув в сторону ближайшей телеги.

Мы подошли к одной из повозок, где уже кто-то устроился — из-под брезента доносилось мерное сопение. Видимо, они умудрились заснуть несмотря на ранний час. Я уселись на край телеги, свесив ноги.

Вокруг царило спокойствие — караванские кучковались у головной телеги, где слышался смех и перебранка.

Я достал из сумки еду и принялся есть.

— А хорошо мы идём, нам и правда везёт, — заметил Фейрин, разминая затекшую шею. Он кивнул в сторону караванщиков.

— Ну я бы всё-таки не сказал что хорошо... — Неуверенно начал я.

— Все познаётся в сравнении, слухи ходили что до Галерии караван добрался в едва живом состоянии, теми ещё подранками выбрались. А сейчас что? На нас почти не нападают, сколько дней мы уже идём? Красота. А если и нападают то мы легко справляемся даже гуль-бера...

Из-под брезента донесось недовольное кряхтение. Я понизил голос:

— Кто-то только не справляется, — перебил я его.

— Ну в общем не суть они то думают, мы с ними надолго. — Он кивнул в сторону головной телеги. — А мы как до Форклии дойдём — от нас и след простынет.

— Ну а куда дальше?

— Нуу... — Фейрин замялся, а я посмотрел на него. — Думаю дальше на запад по программе от гильдии авантюристов.

И что с ним такое? Я не ответил и молча доел свой обед.Караван — всего лишь средство. Попутный ветер. Доехать до города, выполнить свою работу — и исчезнуть. В целом он верно говорит. Да и я сам так думаю, но зачем скрывать и ломаться?

Фейрин встал, потянулся и молча направился к шумной группе у головной телеги. Я же остался сидеть, пока не закончил есть, затем медленно побрёл к нашим лошадям.

Я присел у корней одной из сосен, прислонившись спиной к шершавой коре. Наши лошади мирно щипали траву неподалёку, изредка фыркая и переступая копытами. Воздух был наполнен смолистым ароматом, смешанным с запахом влажной земли. Где-то высоко в ветвях перекликались птицы, их голоса звучали глухо, будто из другого мира.

Лёжа на спине, я наблюдал, как редкие облака проплывают между верхушками деревьев. Ветер шевелил ветви, создавая над головой постоянно меняющийся узор из света и тени. Издалека доносились обрывки смеха и разговоров караванщиков, но здесь, у лошадей, царила почти медитативная тишина. Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость постепенно покидает тело, а мысли становятся такими же ленивыми, как эти облака над головой.

Мысли текли лениво и бессвязно - о дороге, о Форклии, о том, что ждёт после...

Вдруг в поле зрения врезалась знакомая фигура. Фейрин стоял надо мной, заслоняя солнце.

— Подъём, — он пнул меня сапогом в бок. — Караван собирается. Ксавьер хочет пройти ещё пару миль до заката.

Я прокряхтел и с трудом поднялся, отряхивая хвою с одежды. Лошади и телеги выстроились в нечёткую линию. Караванщики, ещё недавно лениво болтавшие, теперь быстро затягивали ремни и поправляли упряжь.

— Сколько я пропустил? — спросил я, потягиваясь.

Фейрин пожал плечами:

— Да нисколько по сути. Но Ксавьер что-то занервничал. Говорит, место тут неспокойное.

Я кивнул, сгоняя последние остатки сна. Воздух действительно изменился - птицы замолчали, и даже ветер стих. Лес будто затаился.

Мы молча заняли свои места в хвосте колонны. Телеги тронулись в путь, колеса проминая мягкую хвойную подстилку. Я бросил последний взгляд на поляну, и повернул коня вслед за уходящим караваном.

Караван медленно продвигался вперед, оставляя за собой лишь примятую траву и глубокие колеи от телег. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени, которые словно пытались удержать нас на месте.

Я ехал, рассеянно наблюдая, как лес постепенно сгущается по сторонам тропы. Воздух становился прохладнее.

Караван медленно продвигался вперед, оставляя за собой лишь примятую траву и глубокие колеи от телег. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени. Я ехал, рассеянно наблюдая, как лес постепенно сгущается по сторонам. Воздух становился прохладнее.

— Красиво тут, — сказал я, ехавший впереди. Я указал подбородком на солнечные блики, играющие в кронах сосен.

Фейрин молча кивнул.

А лес действительно был хорош — высокие стройные стволы, между которыми золотистыми пятнами ложился свет. Где-то в ветвях перекликались птицы, а под ногами лошадей мягко хрустел прошлогодний хвойный опад.

— Слышишь? — Фейрин придержал коня.

Я прислушался. Где-то в глубине леса стучал дятел, его дробь эхом разносилась между деревьями. Потом послышался шорох — возможно, пробегала белка.

— Тихий сегодня лес, — заметил я.

Фейрин хмыкнул:

— Ага.

Мы продолжали двигаться в своем месте каравана — я впереди, Фейрин чуть позади. Лошади шли спокойно, их копыта глухо стучали по уплотненной земле. Изредка ветер шевелил верхушки деревьев, и тогда сверху сыпались сухая хвоя.

Слева зашуршали кусты — молодая лисица, испуганная нашим приближением, метнулась в чащу.

— Видал? — Фейрин повернулся в седле провожая убегающую лису взглядом.

— Угу, — кивнул я, тоже наблюдая, как рыжий хвост мелькает между деревьями.

Воздух наполнялся вечерними звуками. Где-то вдалеке курлыкали журавли, готовясь к ночлегу. Над самой тропой кружили мошки, пойманные в последние солнечные лучи.

Лес постепенно менялся. Сосны и ели уступали место могучим дубам, их ветви переплетались высоко над головой. Земля стала мягче, покрытая толстым слоем перегноя.

Тень от дубовых крон становилась гуще, но сквозь листву еще пробивались теплые лучи заходящего солнца. В воздухе витал аромат прелой листвы и древесной коры. Изумрудные листья папоротников колыхались от нашего движения.

Где-то высоко в ветвях заворковал дикий голубь, его перекликания разносились по лесу.

Солнце опускалось ниже, окрашивая стволы деревьев в теплые золотистые тона. Длинные тени от дубов ложились поперек тропы, заставляя лошадей осторожно переступать через них.

— Скоро привал, — заметил я, видя как передние телеги сбавляют ход.

Фейрин молча кивнул, одной рукой поправляя поводья. Его взгляд с интересом скользил по зарослям.

Резкий крик сойки прорезал тишину, заставив нас обоих вздрогнуть.

— Хах, — усмехнулся Фейрин, — у светлых эльфов примета есть: "Когда сойка кричит долго — жди беды".

— Ну и? — я поднял бровь.

— Да так, к слову пришлось. — Он пожал плечами. — Хотя тогда она тоже орала, а потом вот гуль-бер объявился...

— Совпадение, — махнул я рукой, но невольно оглядел лес по сторонам.

Лес жил своей обычной жизнью. Где-то в ветвях шуршала белка, сбрасывая шишки. Вдалеке стучал дятел. Ничего необычного.

— Ладно, не буду тебя пугать, — хмыкнул Фейрин, удобнее устраиваясь в седле. — Просто старая привычка — замечать всякое такое. Хотя чаще всего приметы это просто приметы, не более.

Караван начал замедляться, телеги по очереди стягивались в широкий круг на ровной поляне между деревьями. Ксавьер, объезжая группу, указал рукой на места для основных телег — его голос был спокойным и привычно деловым.

— Становимся здесь. Первая и третья телеги — к дубам, вторая — ближе к тропе.

Мы с Фейрином оставались в седлах, пока возчики и караванщики хлопотали вокруг повозок. Никаких особых указаний нам не поступало — пока не будет команды, мы просто наблюдали.

— Пойдем коней привяжем, — сказал Фейрин, спрыгивая на землю.

Я последовал его примеру. Наши лошади, уставшие за день, охотно пошли за нами к месту у третьей телеги, где уже стояло несколько других коней. Мы молча привязали их к низкой ветке, убедившись, что поводья не перекручены.

Мы с Фейрином направились к центральному костру, где уже собралась охрана. Пламя отбрасывало свет на усталые лица, подчеркивая морщины и следы дорожной пыли.

Ксавьер встал так, чтобы его было видно всем. Он обвел взглядом собравшихся, прежде чем заговорить:

— Сегодняшний переход можно считать удачным, — раздался спокойный голос Ксавьера. Мы с Фейрином притихли у костра вместе с остальной охраной. — Тридцать километров за световой день — хороший результат. Дорога не подвела, погода благоволила, и что важнее всего — никто не пострадал.

Он обвёл всех медленным взглядом, давая словам осесть. Пламя костра отбрасывало колеблющиеся тени на его обветренное лицо. Вокруг костра несколько человек переглянулись, в углах ртов мелькнули тени улыбок.

— Теперь об отдыхе. Ночь обещает быть спокойной. — Он сделал паузу, поправил рукой волосы спавшие на лицо. — Завтра выходим на рассвете. До Форклии — не больше дневного перехода. Там сможете отдохнуть как следует.

Ксавьер отступил на шаг от света костра, его фигура растворилась в вечерних сумерках.

— Теперь о ночном дозоре, — продолжил Ксавьер, его голос звучал ровно и деловито. — Первая смена — Даррик и Лусандра. Вторая — Торвин и Кэдрик. Третья — Фейрин и Сильра.

Он снова поправил волосы, бросив последний взгляд на собравшихся.

— Теперь можете отдыхать

С этими словами он развернулся и ушёл к головной телеге.

Я достал из сумки сверток с остатками вчерашней провизии — заветренный хлеб, кусок сыра и несколько полосок вяленого мяса. Развернул ткань на колене и принялся жевать, не обращая внимания на жестковатый вкус.

Фейрин, сидевший рядом, хмыкнул и достал из своей сумки идентичный набор.

— Ну хоть разнообразия ради могли бы рыбу подсунуть, — пробормотал он, отламывая кусок хлеба.

— Так никто не наловил нашему повару рыбы, вот он и не нажарил, — пожал я плечами глядя на костёр.

Закончив, я свернул остатки в тряпицу и закинул обратно в сумку.

— Ну в общем ладно, я спать, ничего не хочу.— Сказал я, поднимаясь.

Фейрин скучающе кивнул, доедая последний кусок.

Я направился к телеге, где уже лежали наши свернутые плащи. Скинул сапоги, положил лук рядом и устроился на жестком полу.

Сквозь щели в пологе еще виднелось бледное небо, но усталость просто вырубала. Где-то вдалеке слышался смех караванщиков, потрескивание костра.

Я проснулся от того, что кто-то грубо тряхнул меня за плечо. Перед глазами поплыли красные круги, когда я разглядел знакомое лицо Фейрина.

— Подъём, — его голос хрипло прозвучал в утренней тишине. — Все уже давно на ногах, а ты разлеживаешься.

Я сел, голова болела и выспаться не получилось. Веки слипались, во рту стоял противный привкус. Спина ныла так, будто меня всю ночь молотили цепом.

— Ты не спал ещё? — спросил я, видя его усталый вид.

— Нет еще, ночью посплю. Хотел поотлынивать на дежурстве, но как выспишься, когда с тобой в дозоре эта болтунья Сильра. Тараторит без умолку.

Мы вылезли из телеги. Утро в лесу стояло серое и сырое. Туман стелился между деревьями, окутывая фигуры караванщиков, которые возились у телег.Двое перебрасывались редкими словами, тушили утренний костёр. Дымок от него поднимался ровным столбом в неподвижном воздухе.

Я потянулся и направился к месту, где мы вчера привязали коней. Фейрин последовал за мной, зевая во весь рот. Под кроной старого дуба было прохладно. Мы присели на корни, прислонившись спинами к шершавой коре.

Через некоторое время раздался резкий свист. Ксавьер стоял у головной телеги, его фигура чётко выделялась на фоне утреннего неба.

— Выступаем! Через пять минут в путь!

Фейрин вздохнул и поднялся, отряхивая штаны.

— Ну что, Лорисс, — он потянулся, хрустя суставами. — Вперёд, к славе и богатству. Или куда мы там вообще идём.

Я вскочил в седло, лошадь подо мной нервно переступила, чувствуя скорый выход. Фейрин уже сидел на своем скакуне, недовольно ковыряя в зубах щепкой.

Ксавьер объехал строй, проверяя готовность. Его взгляд скользнул по нам — быстрый, оценивающий. Довольный, что все на местах, он вернулся к головной телеге и поднял руку:

— По коням! Вперёд, остался последний рывок.

Телеги дрогнули и медленно тронулись. Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, освещая дорогу. Где-то в кустах шуршала потревоженная нашим шумом живность.

— Ну что, — Фейрин развернул в руках карту, — если верить этому клочку, к полудню должны снова выйти к реке Талме.

Я кивнул, поправляя колчан за спиной.

— Возможно, но меня больше интересует сможем ли мы переправиться с телегами и прочим.

Фйрин задумался но потом просто отмахнулся.

Мы двигались сквозь чащу, где ветви то и дело норовили зацепить за плечи или лицо. Лошади шли недовольно, фыркая и вздрагивая от каждого шороха в кустах. Воздух стоял густой, пропитанный запахом сырой коры и прелых листьев.

— Чертова глушь, — проворчал Фейрин, отмахиваясь от очередной ветки. — Как вообще можно здесь дорогу найти?

Я кивнул, пригибаясь под низко нависшим суком. Телеги скрипели перед нами, их колеса с трудом продирались сквозь заросли. Где-то впереди раздавался треск ломаемых веток — это возчики прокладывали путь.

Солнце едва пробивалось сквозь плотный полог листвы, оставляя на земле лишь бледные пятна света. Ветви над головой сплетались в плотный свод. Временами слышалось шуршание в кустах — то ли зверь, то ли воображение играло с нами.

Лошади фыркали, нервно перебирая копытами по мягкому мху. Ветви смыкались над головой, образуя живой тоннель. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и влажной земли.

— Как думаешь, долго еще будем продираться? — Фейрин откинулся в седле, избегая очередной низкой ветки.

Я пожал плечами, наблюдая, как передние телеги медленно расталкивают заросли. Возчики работали молча — только слышалось их тяжелое дыхание да редкие ругательства, когда особенно упрямая ветка не поддавалась.

Солнце уже стояло высоко, но под пологом леса царил зеленоватый полумрак. Где-то в листве шуршала белка, сбрасывая вниз шишки. Одна угодила прямо по голове Фейрину.

— Чертова тварь! — Он смахнул шишку, недовольно кряхтя.

Я усмехнулся, поправляя поводья.

Мы медленно продвигались, будто плыли сквозь зеленое море. Воздух становился все гуще, пропитанный запахом преющей листвы. Где-то высоко в кронах перекликались птицы.

Лес смыкался вокруг нас плотной стеной, древние дубы и ясени протягивали узловатые ветви, словно пытаясь схватить за плащи. Мой конь нервно фыркнул, когда особенно наглый сук зацепился за стремя.

— Чертова чащоба, — в который уже раз проворчал Фейрин, его рослый гнедой жеребец недовольно мотал головой, отряхиваясь от паутины. Он привстал в стременах, рубя мечом свисающие ветви. — Как будто специально путаются под ногами.

Мой конь осторожно переступал по мягкой лесной подстилке, уши постоянно двигались, улавливая каждый шорох. Седло скрипело в такт его шагам, а я то и дело пригибался, чтобы избежать удара веткой по лицу.

Впереди возчики на своих упряжных кобылах прокладывали путь. Их топоры звонко стучали по древесине, отправляя мешающие ветви в лесную подстилку. Особенно усердствовал коренастый детина со змеиной татуировкой — его могучая кобыла, вся в пене от напряжения, пятилась от очередного поваленного стволика.

— Эй, осторожнее там! — крикнул Фейрин, когда особенно крупная ветка едва не задела его лошадь.

Солнце, судя по редким золотистым бликам на стволах, уже перевалило за зенит. Наши кони шли, опустив головы, их бока равномерно вздымались, а хвосты отмахивались от назойливых мошек. Мой конь внезапно вздрогнул, когда с верхних ветвей прямо на его морду свалилась шишка.

Конь резко дёрнул головой в сторону, фыркнул и на мгновение замер, будто оценивая новую угрозу. Я похлопал его по шее, успокаивая, и он снова двинулся вперёд, но теперь его уши нервно подрагивали, а ноздри трепетали, улавливая лесные запахи.

Лес вокруг был одновременно прекрасен и коварен. Стволы вековых дубов и ясеней, покрытые мхом, уходили ввысь, их кроны сплетались в плотный зелёный шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лучи солнца. Воздух был густым, наполненным ароматом хвои, прелой листвы и чего-то ещё — дикого, незнакомого. Под ногами лошадей мягко хрустел валежник, а между корней стелился папоротник, его резные листья цеплялись за стремена.

Дороги здесь не было — лишь узкая тропа, оставленная, видимо, лесными зверями, да и та то и дело исчезала, затянутая колючим кустарником. Ветви липко скользили по коже, словно пытались удержать нас, не пустить дальше. Где-то в чаще треснула сухая ветка — может, зверь, а может, просто старый ствол не выдержал собственной тяжести.

Фейрин, сжав зубы, рубил очередную преграду, и его жеребец, почувствовав раздражение хозяина, нервно бил копытом. Мой же конь шёл осторожно, будто понимал, что один неверный шаг — и нога увязнет в переплетении корней или скользкой гнили поваленного дерева.

Конь осторожно переступал через переплетённые корни, его копыта утопали в слое прошлогодней листвы. Я пригнулся, пропуская над головой низко свисающую ветку.

— Чувствуешь? — Фейрин обернулся в седле, его жеребец уже ускорил шаг, будто учуяв долгожданную прохладу. — Река близко.

Тропа пошла под уклон, земля стала рыхлее, с примесью песка. Деревья редели, пропуская всё больше солнечного света. Последние колючие кусты цеплялись за по́лы наших одежд, словно не желая отпускать, но вот и они остались позади.

Мы вышли на опушку. Перед нами расстилалась полоса яркого солнца, а за ней — совсем не узкая и быстрая река. Берега поросли ивняком и высокой травой, над которой кружили стрекозы.

— О как. А как будем перебираться на тот берег? — удивлённо спросил Фейрин.

Река явно не выглядела так что через неё можно в принципе перебраться.

— Вот уж не знаю, — ответил я качая головой.

Фейрин спешился. Я тоже слез с коня, позволив ему напиться. Вода оказалась ледяной и прозрачной. На противоположном берегу мелькнула тень — олень, замерший в камышах. Наши взгляды встретились на мгновение, прежде чем он метнулся в чащу.

Над рекой потянул лёгкий ветерок, срывая с ив пушистые семена. Они кружились в воздухе, как снежинки, прежде чем упасть на воду и уплыть по течению.

Невдалеке от нас голоса становились всё громче. Ксавьер стоял, скрестив руки, перед группой возмущённых караванщиков. Его лицо было каменным, но в глазах читалось напряжение.

— Ты же сам говорил — брод будет! — кричал рыжебородый извозчик, размахивая руками. — Теперь что, назад возвращаться?

— Спокойно, — сквозь зубы процедил Ксавьер. — В общем это моя ошибка, я попробую её решить, если не смогу я — он сделал паузу, — придётся ждать, пока Ида восстановит силы.

Толпа недовольно зашумела, но замолчала, когда Ксавьер сбросил плащ и направился к берегу. Он остановился у самой воды, где река шириной в добрых сорок семь метров бурлила и пенилась на перекатах. Я внимательно следил за действиями Ксавьера.

Ксавьер резким движением выхватил из ножен свой меч. Лезвие блеснуло в свете дня, ничем не примечательное, кроме добротной заточки. С силой вонзил его в илистое дно у самого берега, так что перекрестье едва не касалось воды.

Затем, положив обе руки на рукоять, он громко и чётко произнёс:

— Услышь меня, о Владычица вод, чей поток не знает преграды. Пусть воды замрут, как велит моя воля, и растянутся льдом, не смещаясь с пути.Севера холод, я зову тебя. О, мороз, наполни реку, преобрази её в твёрдую преграду, и пусть она выдержит шаги, не тронется. Ледяной мост!

Сначала ничего не происходило. Потом я заметил, как вокруг лезвия меча вода начала мутнеть. Мелкие кристаллы льда появились у самого клинка и стали быстро распространяться вниз по течению, образуя чёткую линию. Лёд нарастал необычным образом - не хаотичными пятнами, а ровной полосой шириной около трёх метров, будто невидимый великан провёл по воде ледяным пером.

Мост формировался на глазах - сначала тонкая плёнка, которая тут же утолщалась, становясь матово-белой. Вода вокруг продолжала течь, но в пределах заклинания послушно замерзала.

Когда переправа достигла противоположного берега, Ксавьер выдернул меч из дна. Клинок был мокрым, но без следов обледенения.

Фейрин ахнул:

— Да он... без магического меча? Просто так?

Я усмехнулся:

— Сразу видно того, кто прогуливал занятия по основам магии. Посохи и прочие предметы подобного характера служат для усиления естественной магической энергии. А не для того чтобы использовать её саму.

Фейрин скривился, но не стал спорить, лишь пробормотал:

— Ну и ладно, профессор... Главное, что мост держится.

Раздались удивлённые возгласы, а затем стихийные аплодисменты. Один из охранников, с перебитым носом, по-моему это Дои, он громко закричал, размахивая кулаком:

— Это наш босс, видали?! Вот как надо работать!

Его поддержали другие, хлопая в ладоши и переговариваясь. Даже вечно недовольные возчики ухмылялись, одобрительно кивая.

Ксавьер, казалось, не обращал внимания на эту реакцию. Он спокойно встряхнул мечом, сбрасывая капли воды, и вложил его в ножны.

Три телеги одна за другой медленно двинулись по ледяному мосту. Колеса слегка поскрипывали по матовой поверхности, но лёд даже не дрогнул — лишь глухо постукивал под тяжестью груза. Возчики переглядывались, явно впечатлённые надёжностью магической переправы.

Когда последняя телега благополучно достигла противоположного берега, Ксавьер кивнул нам:

— Теперь наша очередь.

Мы с Фейрином направили коней к переправе ведя их под уздцы. Ксавьер шёл чуть впереди, его сапоги уверенно ступали по льду, не скользя.

— Ничего себе... — пробормотал Фейрин, когда его конь осторожно ступил на лёд. — А он совсем не скользкий.

Действительно, несмотря на гладкий вид, поверхность обеспечивала отличное сцепление. Мой конь, сначала нерешительно потоптавшийся у края, вскоре зашагал уверенно.

Вдруг, на середине реки Фейрин постучал ногой по поверхности:

— Настоящий лед! И никакой магии сейчас не чувствуется.

— Потому что ее и нет, — ответил Ксавьер, шагая вперед. — Я просто ускорил естественное замерзание. Теперь это обычный лед, он будет таять как положено.

Во дворце меня учили, что самые эффективные заклинания — те, что работают с природой, а не против неё. Причина проста, зачем создавать сложные магические конструкции, когда можно использовать естественные физические процессы? Только вот многие не задумываются о магии как о столь серьёзном инструменте.

Фейрин оглянулся на меня и с спросил:

— Интересно, сколько времени потребовалось бы естественным образом, чтобы образовался такой лёд?

Ксавьер, не поворачиваясь, ответил:

— При такой глубине и течении? Не меньше недели устойчивых морозов. Магия лишь ускорила процесс, но не изменила его сути.

Мы ступили на берег, и наши сапоги с глухим стуком встретили твердую землю. Кони фыркали, отряхиваясь от водяных брызг, а мы с Фейрином остановились, чтобы дать им передохнуть, раз уж выдалась такая возможность.

Я осматривал караван. Телеги уже выстроились на берегу, возчики проверяли упряжь, а Ксавьер о чем-то говорил с разведчиками. Ничего интересного.

Через пять минут двинулись дальше. Лесок за рекой оказался хилым — редкие кривые сосны, кое-где кусты, сквозь которые телеги пробирались без проблем. Солнце жарило, но под деревьями было прохладно. Мы шли позади всех. Впереди караван растянулся, оставляя за собой промытую колею.

Вскоре деревья закончились, и перед нами открылось поле — высокая трава по пояс, колышущаяся на ветру. Где-то впереди уже мелькали жёлтые пятна полевых цветов.

— Ну хоть не через чащобу, — пробормотал я.

— И не через пыльные равнины, — поддакнул Фейрин улыбаясь.

Мы уже настроились было нырять в эту траву, когда один из передних крикнул:

— Дорога! На юг!

И правда — чуть в стороне, едва заметная среди зелени, угадывалась старая колея.

— На Форклию, значит, — сказал Фейрин без особого энтузиазма.

Караван уже поворачивал, а мы, плелись в хвосте. Впереди караван растянулся, телеги медленно продирались сквозь высокую траву, оставляя за собой примятую колею. Со стороны, наверное, выглядело красиво — будто зелёное море расступается перед нами.

Воздух стоял прозрачный, недвижимый - ни намёка на дорожную пыль. Над головой раскинулось безупречно чистое небо, глубокая синева которого казалась почти неестественной без единого облачка.

Я протянул руку, пропуская между пальцами упругие стебли. Трава была идеальной высоты - по пояс, достаточно высокая, чтобы скрывать кое-какие неровности почвы, но не настолько, чтобы мешать движению. Каждое прикосновение оставляло на коже лёгкое покалывание и тонкий растительный запах.

Впереди телеги плыли по зелёному морю, их колёса мягко шуршали по траве. Даже скрип деревянных осей звучал приглушённо, будто природа сама решила сегодня быть помягче к нам, вечным замыкающим.

Караван начал выходить на проселочную дорогу — узкую, утоптанную множеством повозок, но все же куда более удобную, чем поле. Телеги одна за другой выбирались из травы, их колеса с глухим стуком вставали на твердую землю. Телеги впереди покачивались на неровностях дороги.

Дорога петляла между полями, уходя вдаль. Караван растянулся, но теперь, по крайней мере, не приходилось продираться сквозь заросли.

Вдоль дороги то и дело мелькали островки диких цветов - синие васильки, белые ромашки, алые маки. Их яркие пятна оживляли золотисто-зеленый пейзаж.

Шум каравана - скрип колес, фырканье лошадей, редкие окрики возчиков - сливался в монотонную, почти убаюкивающую мелодию дороги. Время от времени с поля взмывали жаворонки, их серебристые трели звенели в прозрачном воздухе.

Долгие часы пути сливались — мерное поскрипывание колёс, глухой топот копыт по утрамбованной земле, изредка прерываемый возгласами погонщиков. По обе стороны тянулись бескрайние поля, уже тронутые первыми признаками увядания. Пожелтевшие стебли пшеницы колыхались под лёгкими порывами ветра, переливаясь золотистыми волнами под косыми лучами солнца.

Местность здесь была слегка холмистой. Дорога, петляя между невысоких возвышенностей, постепенно поднималась вверх, открывая всё более широкий вид на окрестности. В воздухе стоял густой аромат нагретой за день земли, смешанный с горьковатым запахом полыни и сладковатым — дикого мёда. Где-то в высокой траве стрекотали кузнечики, а высоко в небе, почти невидимые в ослепительном свете заката, кружили жаворонки, их трели то появлялись, то исчезали, уносимые ветром.

Развилка возникла неожиданно — дорога, до этого такая прямая и уверенная, вдруг раздваивалась, как расходящиеся в стороны руки. Место это было отмечено старым, почти высохшим дубом, одиноко стоящим на небольшом пригорке. Его искривлённые ветви, покрытые потрескавшейся корой, тянулись к небу, будто моля о чём-то. У основания дерева лежало несколько камней, явно положенных сюда людьми — возможно, в качестве своеобразного ориентира или даже примитивного святилища.

Правая дорога, более широкая и утоптанная, уходила в сторону, где уже виднелись первые признаки цивилизации — тонкие столбы дыма на горизонте, едва заметные в вечернем мареве. Левая же, более узкая и заросшая по краям травой, терялась среди холмов, ведущих в глухие, малонаселённые места. На развилке стоял покосившийся деревянный столб с едва различимыми вырезанными знаками — указателями, стёртыми временем и непогодой.

Здесь, на этой пусть небольшой, но возвышенности, ветер был сильнее. Он трепал одежду, шевелил гривы лошадей, заставляя их нетерпеливо переступать копытами. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь листву старого дуба, рисовали на земле причудливые узоры из света и тени. Неимоверно клонило в сон.

Дорога, плавно спускалась с холмистой гряды, уводя путников вниз, к долине, где уже ясно виднелись очертания Форклии. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее — теперь к запахам степи примешивался едва уловимый дымок очагов, запах навоза и древесного угля.

Колея становилась глубже, края дороги — более чёткими, словно кто-то недавно подравнивал их мотыгой. По обочинам появились первые признаки близости города: брошенные тележные оси, обрывки верёвок, а в одном месте — целая груда разбитых глиняных горшков, выброшенных, вероятно, каким-то торговцем.

Ландшафт постепенно менялся. Бескрайние поля уступили место небольшим участкам возделанной земли, огороженным низкими плетнями. Тут и там виднелись убогие хижины с соломенными крышами — жилища окрестных землепашцев. Дымок из их труб поднимался тонкими струйками, смешиваясь с вечерним туманом.

Дорога сделала последний поворот, огибая небольшой лесок, и передо мной открылся полный вид на Форклию. Теперь город был виден во всех подробностях:

Стены, казавшиеся издали ровной линией, на самом деле состояли из десятков разнородных участков — где-то древняя кладка из тёмного камня, где-то свежая, почти белая известняковая кладка. Башни стояли неровно, словно их строили в разное время и без общего плана.

По мере приближения стали слышны городские звуки: глухой гул голосов, лязг металла, скрип телег. Где-то за стеной залаяла собака, её лай тут же подхватили другие.

Дорога теперь шла прямо к Северным воротам, превратившись в широкую, утоптанную многими ногами и колёсами трассу. По её краям появились первые путники — крестьяне с пустыми телегами, возвращающиеся с дневного рынка, босоногие дети, гоняющие по пыли какой-то самодельный мяч, нищенка с младенцем на руках, сидящая у самого края дороги.

Последние сотни шагов мы шли мимо хаотичной россыпи лачуг, сараев и загончиков для скота, прилепившихся к городским стенам, как паразиты к телу. Здесь воздух был густым от запахов человеческого пота, варёной капусты и нечистот. Одним словом трущобы.

Солнце почти коснулось горизонта, когда мы остановился перед массивными дубовыми воротами, обитыми железными полосами. Над ними, на потрёпанном ветрами знамени, чёрный ворон казался сейчас кроваво-красным в лучах заката.

Трое стражников в полном доспехе вышли из привратной будки, их стальные латы лязгнули в такт шагам. Солнечные блики скользили по начищенным кирасам, когда они приблизились к головной повозке.

Старший из них - судя по декоративному хвосту на шлеме - коротко переговорил с возницей, бросив беглый взгляд на груз. Его голос звучал нечётко, я едва его услышал из-под закрытого забрала:

— Документы в порядке. Проходите.

Они разошлись в стороны, пропуская караван. Младший стражник, едва сдерживая зевок, лениво махнул рукой:

— Давайте, давайте, не задерживайте очередь.

Мы двинулись вперед. Колеса застучали по брусчатке, когда первые телеги пересекли ворота. . Тень от массивных дубовых створок на мгновение охватила нас, затем снова сменилась вечерним светом. Добрались.

Караван медленно продвигался по узким улочкам Форклии, колеса телег гулко стучали по неровной брусчатке. Вечерние тени уже сгущались между домами, но последние лучи солнца еще золотили черепичные крыши.

Улицы постепенно становились шире, а дома - солиднее. Здесь, в торговом квартале, двухэтажные каменные особняки теснились вдоль дороги, их резные деревянные ставни были плотно закрыты. Изредка в окнах мелькал свет, а из-под дверей доносились запахи готовящегося ужина.

— Куда это мы вообще идём? — Фейрин лениво оглядывал фасады домов.

— Жди — увидишь, — я пожал плечами, следя за повозками впереди.

Город жил своей вечерней жизнью. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, где-то трещала жаровня, пахнущая жареным луком. По тротуарам сновали горожане — кто-то спешил по делам, кто-то неспешно возвращался с работы.

Караван свернул в переулок, затем ещё раз. Дома здесь были попросторнее, с высокими заборами. Впереди показались какие-то ворота.

— Ну вот, кажется пришли, — Фейрин потянулся в седле.

Возница головной повозки о чём-то переговаривался со стражником у ворот. Через минуту нам махнули рукой — мол, проходите.

Двор оказался просторным, с аккуратными постройками по периметру. В воздухе пахло сеном и дымом — обычный хозяйственный двор.

— Охране — там, — указал нам какой-то слуга на длинный навес вдоль стены. — Вода в колодце, сено можете брать.

Караван только начал разгружаться, когда к нам подошел Ксавьер. Его сапоги гулко стучали по каменной мостовой двора, а лицо, как всегда, было невозмутимым.

— Ну что, — он скрестил руки на груди, окинув нас оценивающим взглядом, — остаётесь с караваном или сами по себе?

Фейрин тут же хмыкнул:

— Да уж нет, спасибо. Мы своё отработали — платите, и мы пойдём своей дорогой.

Ксавьер не удивился, лишь достал из-за пояса кошель и отсчитал несколько монет, по пять каждому из нас. Золотые блеснули в последних лучах заката, прежде чем оказались в моей ладони.

— Гостиница «Старая мельница» в двух кварталах отсюда, — кивнул он в сторону узкой улочки. — Там чисто и недорого. Если решите завтра снова присоединиться — мы выступаем на рассвете.

— Вряд ли, — Фейрин уже закидывал сумку на плечо. — Но спасибо за заботу.

Ксавьер лишь пожал плечами, развернулся и пошёл обратно к телегам. Его фигура быстро растворилась в суете разгрузки.

Я перекинул кошель в руке, оценивая вес.

— Ну что, идём искать эту мельницу?

— Ага, — зевая отозвался он.

Мы вышли за ворота, оставив караван позади. Улицы Форклии постепенно погружались в вечерние сумерки, но город не засыпал — где-то ещё слышались голоса торговцев, смех из таверн, звон посуды.

— Вон, кажется, она, — Фейрин указал на вывеску с покосившейся мельницей. Двухэтажное здание выглядело потрёпанным, но уютным. Из открытых окон лился тёплый свет.

Но перд эти мы остановились у массивных ворот конюшни, пристроенной сбоку от гостиницы. Запах сена и лошадиного пота ударил в нос ещё до того, как к нам подошёл конюх - жилистый старик в промасленном переднике.

— Ладно я коней передам, а ты возьми номер, не траться особо, нам пригодится ещё. — сказал мне Фейрин забирая поводья.

Я толкнул дубовую дверь гостиницы, и передо мной предстал просторный зал с низкими потолками, пропахший дымом очага и хмелем. За стойкой из потемневшего дуба стоял хозяин — широкоплечий мужчина с окладистой бородой и проницательным взглядом.

— Добрый вечер, путник, — произнёс он хрипловатым голосом. — Ночлег требуется?

Я кивнул, окинув взглядом помещение:

— Самый простой номер. На двоих.

Хозяин усмехнулся, обнажив потемневшие зубы:

— Десять бронзовых вперёд — и угол ваш. Кровати жёсткие, но чистые. Вода в кувшине, таз для умывания в углу.

Я отсчитал десять потёртых монет, которые с глухим звоном исчезли за стойкой. Трактирщик тут же достал из-под прилавка жестяной ключ с деревянной биркой.

Я поднялся по скрипучей лестнице гостиницы. Деревянные ступени прогибались под сапогами, но держали крепко - видно, хозяин следил за постройкой. На третьем этаже я нашел нужную дверь с выщербленной табличкой "3-В".

Открыв тяжелую дубовую дверь, я осмотрел комнату:

Две узкие кровати с грубыми, но чистыми одеялами стояли у противоположных стен. Между ними - дубовый столик с глиняным кувшином и жестяным тазом. В дальнем углу маленькое окно, через которое виднелись зажигаемые во дворе фонари.

Я бросил свою сумку на ближайшую кровать, услышав, как заскрипели пружины. Фейрин появится позже - ему еще нужно было договориться о корме для лошадей. А пока можно было отдохнуть в одиночестве.

Из коридора доносились приглушенные голоса других постояльцев, но вскоре и они стихли. В комнате пахло свежим сеном и древесной смолой - видимо, постельное белье меняли недавно. Я присел на кровать, ожидая Фейрина и размышляя о завтрашнем дне.

Прошло около получаса, прежде чем дверь снова скрипнула. Фейрин вошел, шумно хлопнув дверью и сбрасывая с плеч дорожную сумку.

— Ну что, профессор, отдыхаешь? — он ухмыльнулся, снимая плащ и вешая его на железный крюк у двери.

Я лишь поднял бровь, ожидая продолжения. Фейрин плюхнулся на вторую кровать, заставив ее жалобно заскрипеть.

— Сбегал до гильдии и послушал что там говорят — начал он, доставая из кармана флягу. — Рыцарский Орден здесь держит небольшой гарнизон. Пока что тихо, но говорят, скоро прибудет подкрепление.

Он сделал большой глоток, затем протянул флягу мне.

— Значит, тут тоже скоро начнется упадок авантюристов... — Фейрин хитро прищурился, — местная гильдия уже шепчется.

Я взял флягу, задумчиво покрутив ее в руках.

— Тогда, я сам схожу в гильдию и посмотрю что можно сделать, — сказал я. — А потом скорее всего двигаться на запад. Пока здесь все не кипит от рыцарей.

Фейрин кивнул, растягиваясь на кровати:

— Так и думал. Тогда я завтра отдыхаю.

За окном окончательно стемнело, лишь тусклый свет фонарей пробивался сквозь грязноватые стекла. Где-то внизу послышался смех и звон кружек - постояльцы собрались в общей зале ужинать.

— Ладно, — Фейрин зевнул, поворачиваясь на бок. — Я вырубаюсь.

Он почти сразу уснул, а я еще некоторое время сидел, глядя на потолок и обдумывая завтрашний день.

Глава 3. Лорисс убийца гоблинов

Я проснулся от резкого света, пробивающегося сквозь щели в ставнях. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но уже достаточно чтобы золотистым клином врезаться в пол комнаты, освещая кружащуюся в воздухе пыль. Размял затекшую шею — кровать не очень то и удобная.

Комната в была маленькой, но опрятной: деревянные стены без щелей, крепкий стол у окна, глиняный кувшин с водой. На полу — моя аккуратно положенная сумка, рядом лук и колчан. Я встал, потянулся, ощущая, как хрустят суставы после вчерашнего перехода. Оделся не спеша: мантия и маска.

Подошёл к окну, распахнул ставни. Внутренний двор гостиницы — вымощенный крупным камнем, с аккуратно подметенными дорожками. В углу стояла деревянная скамья, рядом — куст роз, его алые лепестки уже раскрывались под утренним солнцем. У колодца возилась служанка, наполняя ведро. Ее движения были четкими, привычными. Чуть дальше, у конюшни, двое подмастерьев чистили упряжь, переговариваясь вполголоса.

Посидел еще мгновение, наблюдая, за двором. Потом глубоко вдохнул, решил сходить размяться.

Улицы, еще пустые час назад, теперь наполнялись людьми. Я бежал легкой рысью, стараясь не сбивать дыхание, но при этом впитывая каждую деталь вокруг.

Город был крепким, выстроенным из серого камня и темного дерева. Дома стояли плотно, их крыши — острые, черепичные — создавали неровный силуэт против неба. Окна с резными ставнями, массивные двери с различными узорами. На перекрестках — фонари на высоких столбах, сейчас потухшие, но к вечеру, знал, зажгутся.

Люди… Их было немного, каждый куда-то шел по своим делам. Торговец с корзиной ябутков, его лицо обветренное, руки в веснушках. Две женщины в длинных передниках, несущие кувшины — смеялись и говорили о чем-то, звонко и легко. Мальчишка-посыльный, ловко лавирующий между взрослыми, сжимающий в руке сверток.

Пробежал мимо площади, где уже начинали расставлять прилавки. Запахи — свежий хлеб, копченая рыба, пряности. Крики зазывал, смешанные с звоном монет. Остановился на мгновение, переводя дух, наблюдая, как город оживает, как вливается в свой привычный ритм.

Потом снова побежал — уже к окраине, где улицы становились шире, а дома реже. Там, за последними домами, начинались поля, и можно было увидеть дальнюю дорогу, уходящую к горизонту…

Я остановился у массивных городских ворот, прислонившись к прохладному камню. Глубокий вдох - выдох. Сердце быстро успокоилось, хотя пробежка была приличной.

Город действительно оказался крупнее, чем я предполагал. Отсюда, с возвышения, хорошо просматривались главные улицы, уходящие к центральной площади. Черепичные крыши, дымки из труб, оживлённое движение на рынке - всё говорило о процветающем торговом городе.

"Интересно, сколько в этом городе всего гильдий?" - подумал я, наблюдая за караваном, въезжающим в ворота. Купцы кричали что-то извозчикам, те ловко управлялись с упряжью.

В больших городах вроде этого всегда имелись филиалы основных гильдий — купцов, ремесленников, магов, авантюристов и наемников. Однако это лишь филиалы. Главы всех этих гильдий и сам главный офис находились в городе Алгард, столице королевства Акария.

Богатые же города могли похвастаться и более узкоспециализированными объединениями — гильдией алхимиков, картографов или даже исследователей руин.

Под стенами главного замка вон ютилась нескромная контора писцов, а возле рынка — объединение перевозчиков. Я мысленно прикидывал, какие из них могут представлять интерес.

Гильдия магов держала здесь исследовательский центр и библиотеки, торговцы — склады и караванные конторы, наемники — тренировочные залы и вербовочные пункты. Но гильдия авантюристов контролировала целый квартал. Можно сказать, это одна из важнейших точек для гильдии.. Туда я и решил направиться.

От городских ворот широкая мостовая тянулась прямой линией вглубь города выложенная серым камнем с отполированной временем поверхностью. Я шел по ней мимо высоких каменных домов с глухими нижними этажами и узкими окнами под самой крышей. Здесь были только редкие прохожие да мерный звук шагов по камню.

По мере продвижения в центр здания становились массивнее. Свернув на третьем перекрестке направо, я оказался перед здание гильдии авантюристов.

Массивное здание из тёмного и серого камня, с толстыми, словно крепостными, стенами. Над широкими дверями — вывеска с изображением перекрещённого меча и посоха, выкованная из бронзы и серебра. По бокам — узкие, но высокие окна с железными решётками.

К зданию вели широкие ступени, по которым то и дело сновали люди — кто-то в доспехах, кто-то в дорожных плащах, кто-то явно только что вернулся из дальнего похода, судя по потрёпанному виду.

Я переступил порог. Людей было немало, но особой давки не стояло. Большинство кучковалось у досок с заданиями, что висели справа от входа - три больших щита из темного дерева, сплошь увешанных пергаментами. Кто-то перебирал листы, кто-то что-то записывал в блокноты, пара орков в углу негромко спорила на своем языке.

Слева, вдоль стены, стояли деревянные скамьи для ожидающих. Половина мест была свободна. На дальней скамье дремал старик в походном плаще, на средней трое наемников неспешно завтракали. У самого края сидел нервный мужчина и теребил в руках гильдейский жетон.

Дальше в зале была длинная стойка регистрации. За ней сидели три писца - две женщины средних лет и мужчина с повязкой на глазу. Очередь неспешно продвигалась вперед.

Я направился к щитам, по пути обходя небольшие группы авантюристов. Пергаменты на щитах шелестели под утренним сквозняком. Контракты самого разного рода.

Я прислонился к стене рядом с доской, лениво скользя взглядом по развешанным пергаментам. "Сопровождение каравана кожевников до Локфорда... три серебряных в день...". Чуть ниже - "Требуются добровольцы для испытания противоядий, компенсация гарантирована". Левее висел пожелтевший лист: "Поиск пропавшего каравана солью у переправы, последний раз видели неделю назад".

В углу болтался свежий контракт: "Доставка особой посылки в Дол-Арон, никаких вопросов".

Мой взгляд зацепился за аккуратно написанное объявление: "Сбор редких грибов в Туманном лесу, оплата за килограмм". Рядом висело что-то похожее: "Нужны образцы мхов из пещер за рекой".

В самом низу доски приколот ножом пергамент: "Охота на степных василисков, требуется живой экземпляр". Кто-то дописал на полях: "Сдохни урод".

Я перевел взгляд на соседнюю доску. "Ремонт крыши гильдийного склада", "Поиск пропавшей дочери мельника", "Уничтожение крысиного гнезда в подвалах ратуши"...

В общем то ситуация тут в плане заданий лучше чем в Гале́рии, только вот в тоже время все равно не очень. Выше C+ я тут не встретил. Но одно задание привлекло моё внимание своей завышенной сложностью. Я сорвал лист и направился к стойке.

Очереди почти не было — пара человек у крайнего окошка. Подошел к свободному клерку, положил перед ним лист и свою лицензию.

Клерк - мужчина лет сорока с потухшим взглядом и аккуратной проседью в бороде - взглянул сначала на лист, потом на мою лицензию, едва заметно поднял бровь и вздохнул.

— Образцы мхов из пещер за рекой. — Его голос звучал так, будто он повторял это в сотый раз. — Полтора лига к северо-востоку, вход в гроты отмечен гильдейскими метками.

Он достал из-под стойки карту и развернул ее передо мной. Я сравнил со своей и перенёс метки.

— Синеватые мхи растут в глубине, на влажных камнях. Пять образцов, не меньше ладони каждый.

Я посмотрел на него.

— И за это C+?

Клерк на секунду замер, затем понизил голос.

— Последние три группы не вернулись. Четвертая нашла только тела — спущенные вниз по реке. Все мужчины. Женщины что с ними тогда шли не были найдены. Гильдия не подтверждает никаких слухов. Так что если официально — сложный доступ и ценные образцы.

— Понятно. — Задумчиво кивнул я. — я возьмусь

Я свернул карту, аккуратно убрал её в поясную сумку вместе с лицензией. Клерк наблюдал за моими движениями, его пальцы нервно постукивали по стойке. Затем я покинул гильдию.

С+... Значит, так. Всё просто. Группа новичков взяла это задание, когда оно ещё, скорее всего, было рангом пониже. Пошли - и с триумфальным успехом его провалили. А почему находили только мужчин? Потому что гоблинам они не нужны. Эти зелёные твари плодятся как крысы, а наших девчонок тащат в свои норы и пещеры. В данном случае пещеры. Сегодня же разберусь с этой мразью. Но сначала...

Сначала - оружейная. Половина колчана пустует, а против гоблинов лучше идти с полным боекомплектом.

Немного поплутав по городу я нашёл то что искал. Оружейная лавка находилась в двух кварталах от гильдии - небольшое, но крепкое здание с массивной железной дверью. На вывеске красовался кулак, сжимающий меч. Классическая вывеска.

Толкнул дверь плечом. Внутри пахло маслом, деревом и металлом. За прилавком стоял коренастый гном с закатанными рукавами, полирующий наконечник алебарды.

— Стрелы имеются в наличии? — спросил я, постучав пальцами по прилавку. — Обычные.

Гном хмыкнул, отложил алебарду и полез под прилавок.

— Имеются, куда им деваться? — он положил на стол две тугих связки. — Сосна, оперение гусиное, наконечники закалённые. Три серебряных связка.

Я вытащил одну из стрел - ровная, лёгкая, оперение аккуратное. То, что надо.

— Беру. И ещё мешок дорожный, если есть добротный, — добавил я, постукивая пальцами по прилавку.

Достал из кошелька монеты и выложил их на стойку. Гном, не удостоив деньги даже взглядом, ловко смел их лапой в ящик под прилавком.

— Погоди-ка... — пробурчал он и скрылся в подсобке.

Оттуда послышался грохот опрокидываемой тары, пару крепких ругательств на гномьем и наконец — довольное кряхтенье.

— Вот, чёрт бы тебя побрал, — появился он с широким кожаным мешком в руках. — Алхимическая выделка. Не промокает, не рвётся, кислота ему пофиг.

Он поставил сумку на прилавок. Та мягко шлёпнулась, издав глухой звук, будто упал мешок с песком.

— Внутри три отделения, — ткнул он корявым пальцем, — для трофеев и для... ну, там сам разберёшься.

Я провёл рукой по швам — ровные, крепкие, без заусенцев. Пахло дублением и чем-то едким, видимо, действительно алхимия. Затем спросил:

— И сколько стоит?

— Четырнадцать серебрянных, отдаю довольно дёшево.

И правда дёшево. Особенно для края далекого от алхимии, а раз он далёк от алхимии, верят ли такие вещи тут пользуются спросом

— Думаю торг уместен, возьму за десять, все равно ты никуда её не пристроишь здесь.

Гном хмыкнул и улыбнулся.

— Ага и правда не пристрою, понаплыло слишком много сюда людей отовсюду... Эхх ладно, сойдемся на твоей цене.

Он горестно махнул рукой и я забрал товар. Стрелы сразу в колчан а вещьмешок на плечи закинул. Вышел на улицу и отправился обратно в гостиницу где ночевал. Весь путь занял около получаса неспешным шагом.

Дверь в гостиницу скрипнула под моей рукой. Внутри было тихо — большинство постояльцев уже разошлись по своим делам. Даже не смотря на столь раннее время.

Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и зашел в свою комнату. Лук лежал на моей кровати — крепкий, проверенный, с потертой рукоятью. Колчан, полупустой, висел на стене за дверью.

Переложил стрелы из нового мешка в колчан, заполнив его до отказа. Затем снял со стены лук, намагичил тетиву — натяжение в порядке.

Осталось только собрать остатки снаряжения: флягу с водой на столе, сверток с провизией. Все это аккуратно уложилось в новый мешок.

Я еще раз окинул взглядом комнату — ничего не забыл. Тогда закинул мешок на плечо, поправил колчан на бедре и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я вышел из гостиницы, щурясь от утреннего солнца. Коня брать не стал — до переправы рукой подать, а в пещеры всё равно верхом не проберёшься. Лук привычным движением перекинул за спину, лук уперся в спину металлической спинкой. Цельнометаллическое оружие, выкованное из эльфийской стали, не гнулось как дерево, но зато не боялась ни воды, ни крови. Пальцы скользнули по гладкому покрытию — никаких зазубрин, отполирован так хоть в зеркало смотрись.

Пальцы сами собой проверили положение колчана на бедре — стрелы должны выхватываться без зацепов. Мешок с провизией слегка постукивал по спине в такт шагам.

Я свернул в переулок, ведущий к городским стенам. Трущобы, одним словом просто. Грязь чавкала под сапогами, воздух отдавал помоями и дымом очагов. Местные, привыкшие к чужакам, лишь вяло косились из-под низких навесов.

Через двадцать минут блуждания между лачуг показались ворота — не главные, а старые, служебные, давно не ремонтированные. Стража дремала на посту, развалясь на табурете. Я проскользнул мимо, даже не удостоившись взгляда.

За стенами сразу потянулось поле — не пашня, а заброшенный выгон, заросший жесткой травой по колено. Дорога, больше похожая на тропу, виляла вдоль межи. Я зашагал, подставляя себя слабому утреннему ветру.

Серые утренние облака рассеялись без следа, уступив место чистому небу. Солнце поднималось все выше, и его лучи уже не просто золотили верхушки трав, а заливали все вокруг ярким, почти летним светом.

Ветер, еще недавно холодный и влажный, теперь ласково шевелил стебли вокруг, заставляя их мерно колыхаться, будто поле дышало. Вдали, у самого горизонта, темнела полоса леса, но до нее еще далеко. А пока — только бескрайнее море трав, кое-где прерываемое островками кустов да редкими, кривыми деревцами, будто забытыми здесь каким-то великаном.

Над головой с криком пронеслась стайка птиц, спешащих к реке. Их тени скользнули по траве, на мгновение коснувшись меня, и исчезли. Воздух наполнялся теплом, запахом нагретой земли и чего-то цветущего — возможно, где-то в этой чаще прятались полевые цветы.

Я шагал дальше, проваливаясь в ритм однообразного пути. Солнце медленно плыло по небу, а тень под ногами становилась все короче. Трава постепенно менялась — жесткие стебли уступили место более сочным, низкорослым побегам, значит, почва здесь была влажнее.

Я остановился, чтобы стряхнуть с сапог налипшую грязь, и оглянулся. Город еще не скрылся совсем из виду но уже было невозможно выхватить отделыные детали в нём. Вокруг — ни души. Только шелест травы да редкие крики птиц.

Поправил мешок на плече, проверил, не разболтались ли стрелы в колчане, и снова зашагал.

Дорога незаметно повела меня вниз, к кромке леса. Сначала появились лишь отдельные деревья — кривые ольхи, склонившиеся над тропой, потом их стало больше. Воздух сразу изменился, наполнившись влажной прохладой и запахом прелой листвы.

Тропа сузилась, петляя между стволов. Солнце теперь пробивалось лишь отдельными лучами, золотя мох на старых пнях и играя бликами на коре. Под ногами зашуршали первые опавшие листья — лето уже начало потихоньку сдавать позиции.

Я прислушался. Где-то совсем близко журчала вода — значит, река рядом. Тропа шла вдоль склона, постепенно спускаясь к воде. Ветви то и дело цеплялись за лук за спиной, приходилось пригибаться.

Еще пара поворотов — и сквозь деревья заблестела вода. Переправа должна быть где-то здесь. Я сбавил шаг, прикидывая, как лучше подойти. Ветер теперь дул со стороны реки, неся запах тины.

Сквозь последние деревья открылся вид на реку — неширокая, но быстрая, с темной водой, пенившейся на перекатах. А там, где тропа выходила к берегу, стоял старый каменный мост, сложенный еще в те времена, когда эти земли принадлежали короне. Теперь он был заброшен, но все еще крепок.

Я вышел на открытое пространство перед мостом. Камни под ногами были гладкими, отполированными дождями и ветром. Сам мост — массивный, с низкими парапетами, поросшими мхом. В нескольких местах кладка просела, но в целом конструкция выглядела надежной.

Подошел ближе, положил ладонь на холодный камень. Где-то внизу, под аркой, булькала вода, ударяясь о сваи. Ветер принес новый запах — не только тины, но и чего-то... гнилого?

Я перевел взгляд на противоположную сторону реки. У самого берега, среди камней, что-то белело.

Тела.

Несколько трупов, прибитых к берегу. Мужские, как и говорил тот клерк. Бледные, раздутые, с пустыми глазницами, уставленными в небо. Подошёл и присел над ними. Множественные глубокие раны, следы отравления. Я и правда не ошибся, это работа гоблинов. Я медленно поднялся с корточек, окидывая взглядом прилегающую к мосту территорию. Берега здесь были каменистыми, с редкими островками прибрежного тростника. Следов борьбы действительно не было - ни вырванных клочьев шерсти, ни обломков оружия, ни даже характерных гоблинских следов с их кривыми трехпалыми отпечатками.

Камень под ногами был чистым, без кровавых подтеков. Вода у берега - спокойной, без признаков недавнего волнения. Этих людей убили не здесь.

Я поднял взгляд вверх по течению. Река делала плавный изгиб примерно в трех километрах отсюда, скрываясь за скалистым выступом. Как раз там, если верить карте, и находился вход в те самые пещеры. Тела явно принесло оттуда - течение здесь достаточно сильное, чтобы за несколько часов доставить "груз" к мосту.

—Где же ваше снаряжение, друзья? - пробормотал я, замечая отсутствие хоть каких-то вещей на трупах. Ни колчанов, ни ножен, вообще ничего.

Гоблины – мерзкие твари, но мародёры отменные. Тяжело вздохнув, я снял лук со спины, привычным движением создал тетиву. Стрела плавно легла на направляющую.

Перед тем как двинуться дальше, бросил последний взгляд на несчастных. Их пустые глазницы будто спрашивали: "Ты точно хочешь туда идти?" Но ответа у меня для них не было. Такие дела.

Я двинулся вдоль реки, ступая осторожно, выбирая каждый камень под ногой, чтобы не споткнуться и не выдать себя шумом. Вода слева бурлила на перекатах, её шум заглушал мои шаги, но и мог скрыть приближение опасности.

Тропа шла вплотную к берегу, огибая валуны, поросшие мхом. Я прижимался к скальным выступам, используя их как укрытие, внимательно сканируя противоположный берег и лесную чащу впереди. Ветер дул мне в спину — хорошо, значит, гоблины не учуют запах заранее.

Солнце едва поднялось в зенит. В их мраке теней любое движение было бы заметнее, но пока вокруг царила тревожная тишина. Лишь изредка всплеск рыбы нарушал гладь реки, заставляя на мгновение замирать.

Я замедлил шаг, заметив впереди крутой поворот. Там река уходила в скалистый каньон, а тропа сужалась, петляя между камней. Идеальное место для засады.

Прижавшись к каменной гряде, я затаился, всматриваясь в полумрак под сводами скал. Ничего. Только вода, пенясь, билась о камни.

Тогда я двинулся дальше, теперь уже крадучись, почти не поднимая ног от земли. Каждый шаг — плавно, осторожно, чтобы не хрустнула ветка, не звякнула подвеска на колчане.

Впереди показался вход в пещеру. Я замер за скалой, оценивая ситуацию. Три гоблина у входа - один точил клинок, двое других бродили без дела. Если убрать одного тихо - остальные могут поднять шум. Попробовать выманить - рискованно, вся свора из пещеры высыпет.

Я прижался к скале, пальцы уже лежали на тетиве. Три цели. Три выстрела. Никаких промахов.

Первый гоблин – тот, что с рваным ухом – только приподнял голову, когда стрела вонзилась ему прямо между глаз. Его тело беззвучно осело на камень.

Второй охранник обернулся на легкий шум падающего тела. Моя вторая стрела прошила его глотку, вырвав клокочущий хрип. Он рухнул на колени, судорожно хватая воздух рваной дырой в шее.

Третий, самый молодой, успел широко раскрыть глаза. Его рука дёрнулась к рогу у пояса – слишком медленно. Третья стрела вошла чуть ниже ключицы, пробив лёгкое. Он захрипел, пошатнулся и свалился в реку с глухим всплеском.

Тишины уже не было.

Из пещеры донёсся встревоженный гоблинский лай. Где-то в глубине зазвенело оружие.

Я быстро подобрал две стрелы третья уплыла вместе с тем, кто теперь барахтался вниз по течению. Кровь из гоблинских тел продолжала вытекать неприятными толчками.

Шум нарастал. И сейчас я наконец смогу использовать то ради чего я это затеял. Я вышел ко входу в пещеру, наложил стрелу на направляющую и натянул тетиву.

—Пламя, дитя разрушения, обратись в клинок, что проносится быстрее мысли. Пронзи врага своим гневом! Огненная стрела!

Теперь собрать магическую энергию и влить в стрелу формируя по всей её площади магическое заклинание, простейший огненный шар, для эксперимента. Хотя точнее сказать это уже стрела? Хотя до полноценной стрелы ей еще далеко. Всё-таки первая проба моего заклинания под работу с луком.

Первые гоблины уже вываливались из темноты, сверкая желтыми глазами.

Выстрел.

Огненная стрела разорвалась в воздухе, не долетев, но осыпав их искрами. Визг, дым, хаос. Четыре стрелы наугад в толпу - не для убийства, для замешательства.

Я чертыхнулся и положил лук на землю.

Первый гоблин рванулся ко мне с кривым ножом. Уклонился - лезвие просвистело в сантиметре от лица. Мой кинжал блеснул, вонзаясь ему в горло. Труп отшвырнул ногой.

Второй прыгнул со спины пока я возился с первым. Разворот, удар локтем в челюсть - хруст. Пока он шатался, кинжал вошел под ребра, дважды, чтоб наверняка.

Третий замахнулся топором. Присел, лезвие проносится над головой. Увидев возможность - вонзил кинжал в бедро, затем еще удар рукоятью в висок. Череп хрустнул и гоблин начал заваливаться.

Четвёртый и пятый гоблины бросились на меня одновременно — один с кривым ножом, другой с зазубренным копьём. Я резко отпрыгнул назад, чувствуя, как лезвие копья царапает кожные пластины на груди.

— Ах вы твари!

Разворот, шаг в сторону — теперь они оба передо мной. Четвёртый, пошустрее, рванул вперёд, взмахивая ножом наотмашь. Я парировал клинком, специально проводя своим лезвием по его запястью — тонкий разрез. Контакт.

Пятый в это же время занёс копьё — я резко присел, чувствуя, как ржавое остриё просвистело над головой. Не дать ему отступить! Рывок вперёд, кинжал скользнул по его плечу, оставляя кровавую полосу. Достаточно.

Они ещё не поняли, что уже мертвецы.

Четвёртый снова бросился в атаку, но его рука вдруг дёрнулась, пальцы разжались, нож упал на камни. Его глаза округлились — магия кинжала начала действовать.

Пятый замер, копьё дрожало в его руках. Затем он и вовсе упал. Затем я поднял лук и прочитал заклинание:

— Свет забытого неба, проснись. Стань рядом, не отставай. Я веду — ты следуешь. Светлячок!

С моей ладони сорвался бледно-голубой светящийся шар, размером с кулак. Он плавно поднялся в воздух и завис у моего плеча, мягко освещая ближайшие несколько метров мерцающим светом.

— Ну вот, теперь видно куда идти, — пробормотал я, разминая пальцы.

Шар послушно последовал за мной, когда я сделал первый шаг в черный зев пещеры. Холодный влажный воздух обдал лицо, смешавшись с запахом гниения и гоблинского пота. Свет шарика выхватывал из темноты скользкие стены, покрытые странными грибковыми наростами, и кости под ногами - старые и свежие.

Где-то в глубине раздался шорох. Шар тут же отреагировал, его свет стал чуть ярче, вытягиваясь в том направлении.

—Умный, — усмехнулся я, меняя хват на кинжале.

С каждым шагом пещера сужалась, потолок опускался ниже, заставляя пригибаться. Шар, словно живой, то поднимался выше, то опускался, освещая путь. В одном месте пришлось перешагнуть через лужу темной жидкости - кровь или что похуже.

Внезапно свет выхватил из темноты пару желтых глаз. Затем еще и еще.

— Ну конечно, — вздохнул я, чувствуя, как кинжал в руке снова наполняется магией.

Шар завис над головой, заливая пространство передо мной ровным светом. Теперь я видел их всех - десяток, не меньше.

Первая стрела уже была на тетиве.

Тетива прозвенела пять раз и пять стрел с свистом рассекли воздух одна за другой. Первая вонзилась в горло ближайшему гоблину, вторая — в глаз следующему. Третья и четвертая нашли свои цели в груди двух других, прежде чем они успели среагировать. Пятая стрела прошила ладонь последнего, заставив его выронить ржавый клинок.

Но шестой, самый шустрый, уже рванул ко мне, прыгая через тела сородичей. Я швырнул лук в сторону, выхватывая кинжал. Его первый удар я парировал клинком, второй — уклонился, чувствуя, как ветер от лезвия прошелся по лицу. Мой кинжал блеснул, вонзаясь ему в бок. Гоблин взвыл, но не отступил. Его зубы клацнули в сантиметре от моего горла, когда я резко отклонился назад. Второй удар — глубокий порез по бедру. Третий — прямо в живот.

Он рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Я перевел дыхание, оглядывая пещеру. Больше никого. Только трупы да зловонный воздух. Вот так и всё? Ну хотя да, скорее всего, гоблины не селятся большими группами. Где-то под два десятка я только что убил. Ага...

Светящийся шар поплыл вперед, выхватывая из темноты убогое гоблинское логово. В углу — куча тряпья и костей, их "спальня". Рядом — яма с какими-то гниющими запасами. И...

— Вот оно.

Шар медленно проплыл еще вперед, освещая жуткую картину. За деревянной решеткой клетки лежали три женских тела - бледные, с синеватыми губами, в грязных оборванных платьях. Одна все еще сжимала в руке пустую склянку с остатками какой-то мутной жидкости.

—Самоубийство? - пробормотал я, переступая через разбросанные гоблинские дротики с ядом. - Лучше смерть, чем...

Мысль оборвалась, когда свет выхватил из темноты их "хранилище". В углу пещеры громоздилась груда их добычи - рваные рюкзаки, потрепанные доспехи, несколько мечей с гербами гильдий. Все это было свалено в кучу, словно мусор. Но самое интересное лежало отдельно - аккуратно сложенные свитки, кошельки и украшения.

Я замер, прислушиваясь к тишине пещеры. Гоблины редко оставляют свое потомство без защиты. Шар медленно поплыл вдоль стен, высвечивая неровности камня.

Там, где тень казалась глубже, я заметил узкую щель, прикрытую грубой шкурой. Отодвинул ее — за ней скрывалась небольшая ниша.

Внутри копошились три маленьких зеленых тельца. Малыши гоблины. Они шипели, щурясь от света, цепляясь друг за друга. Самый крупный оскалил крошечные клыки, пытаясь казаться опасным.

Я сжал рукоять кинжала.

Первый удар был быстрым — самый храбрый даже не успел вскрикнуть. Второй гоблиненок попытался убежать, но я поймал его за тощую ручонку. Кинжал вошел в основание черепа — смерть мгновенная.

Третий... третий просто сидел, тупо уставившись на меня огромными желтыми глазами. В них не было страха. Только пустота.

Я вздохнул и прикончил его одним точным ударом.

Теперь здесь действительно пусто.

В мертвой тишине пещеры внезапно раздался тихий всхлип. Я резко замер, пальцы судорожно сжали рукоять кинжала. Затем - еще один. И еще.

Сердце бешено заколотилось, когда до моего сознания дошло - звук шел из клетки, которую я только что осмотрел. Оттуда, где лежали три мертвые девушки.

"Только не говори мне..." - мелькнула безумная мысль. Я скривился. Словами не описать что я чувствую.

Я замер, прислушиваясь к тихим всхлипам, доносящимся из клетки. Сердце все еще колотилось после неожиданного испуга, но разум уже начал брать верх.

— Кто там? — спросил я, медленно приближаясь.

Шар осветил клетку ярче, и я увидел её.

Девушка сидела, прижавшись спиной к стенке, обхватив колени руками. Её лицо было бледным, в слезах, волосы спутанными, но в глазах — не безумие, а просто ужас и отчаяние. Она сжалась ещё сильнее, когда свет упал на неё, словно ожидая нового удара.

— Ты... жива? — спросил я тише, опуская кинжал.

Она кивнула, не разжимая губ. Взгляд её скользнул к телам рядом, и снова задрожала нижняя губа.

— Они... они выпили яд, — прошептала она наконец, голос сорванный, едва слышный. — Я... я не успела...

Я глубоко вздохнул, оглядывая клетку. Трое мёртвых. Одна живая. Не позавидуешь.

— Хочешь я тебя вытащу... Или?... — Ну не мог я такое сказать. Я места себе не найду если она скажет что хочет умереть.

Внезапно девушка вздрогнула и резко подняла голову, её глаза расширились.

— Конечно вытащи меня! — её голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал почти истерично. — Я не хочу тут оставаться! Ни минуты! Ни секунды!

Я невольно перевёл дух — ситуация оказалась не такой безнадёжной, как могло показаться.

— Как тебя зовут? — Спросил я

— Люси.

— Люси? — Переспросил я сбивая замок кинжалом.

Она кивнула, судорожно вцепившись в мою руку. Её пальцы дрожали, ногти впились мне в кожу, будто она боялась, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на мгновение.

— Посиди тут, - осторожно освободил свою руку, помогая ей опуститься на плоский камень у стенки. — Мне нужно кое-что собрать.

Люси лишь безвольно кивнула, обхватив себя за плечи, её взгляд стал отсутствующим. Я оставил её прийти в себя и направился к гоблинскому "складу".

Груда добычи представляла собой печальное зрелище. Большинство вещей были безнадёжно испорчены - рваные плащи с запёкшейся кровью, доспехи с проломленными грудниками, мечи со сколами и ржавчиной. Видимо, гоблины тащили сюда всё подряд, не разбирая.

Я принялся разбирать груду, перебирая предметы руками. Сначала вытащил пару потрепанных колчанов - стрелы внутри выглядели целыми, хоть и потертыми. Затем нашел кожаный пояс с уцелевшими флаконами, покачивая один из них у света - мутная жидкость внутри намекала на простейшие зелья, но лучше чем ничего.

Среди хлама блеснуло металлом - небольшой топорик с гербом гильдии. Лезвие затупилось, но когда я проверил рукоять на вес, она оказалась крепкой, без трещин.

В углу заметил сверток из промасленной кожи. Развернул - внутри сохранились бинты и пучки трав. Принюхался: мята, что-то горькое, возможно полынь. Не роскошь, но для полевой обработки ран сгодится.

Люси наблюдала за мной молча, ее глаза скользили по предметам в моих руках.

В углу валялся потрепанный дорожный рюкзак, его кожаная поверхность покрыта глубокими царапинами. Когда я перевернул его, из потаенного кармана выскользнул аккуратно свернутый пергамент, перетянутый серебряной нитью.

Я осторожно развернул свиток, и знакомые строки заклинания "Мгновенного Стяжения" сразу бросились в глаза. Продвинутое исцеление конечно не королевского уровня, но крайне полезное в полевых условиях. С его помощью можно остановить практически любое кровотечение, а так же бесследно залечить глубокие раны.

Но на этом его возможности заканчивались. Сломанные кости оно бы лишь частично зафиксировало, а о регенерации конечностей и речи даже не шло.

Люси наблюдала за мной с любопытством:

— Это... опасно?

— Наоборот, – свернул свиток, убирая его в карман своей мантии. – Это может спасти жизнь. Хотя пользоваться им нужно с умом.

Еще раз оглядев пещеру я задумался. Вернулся к нише для малышей гоблинов и аккуратно собрал мягкий синеватый мох, который гоблины использовали как подстилку для своих детенышей. Под пальцами он оказался удивительно упругим и прохладным.

— Думаю теперь мы точно можем идти отсюда.

Она глубоко вдохнула, сжала кулаки и шагнула к выходу. Я последовал за ней, в последний раз окинув взглядом пещеру. Гоблины мертвы. Их добыча разобрана. Здесь больше нечего делать.

У входа нас встретил слепящий солнечный свет. Люси зажмурилась, подняв руку к глазам. Я дал ей момент привыкнуть, затем осторожно взял за локоть.

— До города около трех часов хода. Если устанешь — скажи.

Она кивнула, и мы двинулись по тропе, оставляя позади мрак пещеры. Шар света, все еще витавший у моего плеча, теперь казался бледным и ненужным под лучами солнца.

Люси резко остановилась, её пальцы судорожно сжали мою руку.

— Они... — голос её сорвался, стал хриплым и прерывистым. — Они отобрали у меня яд в первый же день. Не чтобы спасти... а чтобы избавить себя от лишних мук. — Её ногти впились мне в кожу. — Оставить меня одну... для них.

Я видел, как её взгляд скользнул к входу в пещеру, где остались три бездыханных тела. В её глазах не было слёз — только пустота и странное, леденящее спокойствие.

— Они умерли быстро. А я... — Она внезапно резко вдохнула, будто вспомнив что-то. — Я должна была...

Мы стояли в тяжёлом молчании.

— Пойдём, — наконец сказала она ровным, безжизненным голосом. — Я хочу сжечь эти лохмотья. И забыть всё. Вообще всё.

Мы шли медленно, и вечерний лес встречал нас иначе, чем утром. Ветви ольх, ещё несколько часов назад шелестевшие на лёгком ветру, теперь неподвижно свисали, будто замерли в ожидании. Листья потемнели, потеряв утреннюю яркость.

Камни вдоль тропы, гладкие от росы при нашем уходе, теперь выглядели иначе - их поверхность покрылась сетью мелких трещин после дневного зноя. Красноватый песчаник местами облупился, обнажая более тёмные слои породы.

Воздух стал тяжелее, наполненный запахом нагретой за день хвои и речной сырости. Давние следы на тропе - вмятины от сапог, сломанные ветки.

Люси шла рядом, её пальцы всё ещё впивались в мой рукав, будто она боялась, что земля исчезнет под ногами, если ослабит хватку. Солнце клонилось к закату, окрашивая реку в медные отблески, но вода под мостом оставалась чёрной, как гоблинская кровь.

Я бросил взгляд через плечо — вход в пещеру уже скрылся за поворотом.

— Ты можешь идти быстрее? — спросил я, прислушиваясь к далёкому карканью ворон. Они уже кружили над мостом, чуя добычу.

Она кивнула, но шаг её оставался неровным, будто ноги не слушались.

Старые камни, изъеденные временем и водой, под ногами казались ненадежными, будто готовыми рассыпаться в любой момент. Люси замедлила шаг, её пальцы дрожали, впиваясь в мою руку.

— Вот они где, — прошептала она, глядя на чёрную воду под аркой моста.

Я последовал за её взглядом. Тела, которые я видел раньше, до сих пор остались здесь застряв в прибрежных камнях.

Мы покинули мост, оставив позади его мрачные арки и зловещий шепот воды. Тропа повела нас через редколесье, где стволы деревьев, вытянутые и узкие, бросали длинные тени на землю. Солнце, уже коснувшееся горизонта, залило лес багровым светом, превращая каждый лист в кровавый блик.

Люси шла молча, её шаги стали увереннее, но взгляд всё ещё скользил по сторонам, будто она ждала, что из-за любого дерева выглянут жёлтые глаза. Я держал лук наготове, хотя знал — гоблинов здесь нет.

Лес редел, уступая место полю. Трава, высокая и сухая, шуршала под ногами, словно предупреждая о нашем приближении. Ветер гнал по ней волны, и на мгновение мне показалось, что это не поле, а море, багровое от заката.

А потом...

Город.

Он возник вдали, сначала как скопление тёмных силуэтов, затем — как чёткие очертания стен и башен. Окна зажигались один за другим, будто звёзды, спустившиеся на землю. Дым из труб вился в вечернем воздухе, смешиваясь с запахом хлеба и жареного мяса.

— Мы почти пришли, — сказал я, но Люси не ответила.

Она стояла, вглядываясь в огни, и в её глазах отражалось не облегчение, а что-то другое. Что-то, что я не мог понять.

— Ты готова? — спросил я, касаясь её плеча.

Она вздрогнула, словно вернувшись из далёких мыслей, и кивнула.

— Да. Просто... я не думала, что снова увижу это.

Я не стал спрашивать, что она имела в виду. Вместо этого взял её за руку, и мы пошли вперёд — к огням, к шуму, к жизни.

— Думаю тут нам стоит попрощаться, я дам тебе денег на первое время, с ними ты сможешь найти себе место в городе.

Люси замерла на месте. Её пальцы внезапно впились в моё запястье с такой силой, что кожа побелела.

— Ты... бросаешь меня? Сейчас? — Её голос звучал как скрип ржавых петель. Глаза, ещё минуту назад пустые, вспыхнули лихорадочным блеском.

Я попытался высвободить руку, но её хватка напоминала капкан.

— Не надо делать из меня героя. Я выполнил контракт. Ты жива. На этом всё. Даже не так, я сделал больше чем должен был.

Люси остановилась, её пальцы разжали мою руку. Она смотрела на городские огни, а не на меня.

— Думаешь, это правильно? — спросила она тихо.

Я вздохнул, достал кошель.

— Нет. Но и тащить тебя за собой — вообще не вариант.

Серебро зазвенело в её ладони, когда я пересыпал монеты.

— Хватит на комнату и еду. Если захочешь — найдешь работу в Гильдии. Или ещё где.

Она пересчитала деньги, кивнула.

— Спасибо. За всё.

— Не за что.

Люси сунула кошель за пояс, повернулась к городу.

— Удачи, — бросила через плечо.

— И тебе.

Она растворилась в толпе у постоялого двора. Я подождал, пока её плащ скроется за поворотом, и пошёл к гостинице.

Тусклые фонари освещали дорогу, а под ногами хрустел гравий. В голове крутилась мысль, что, возможно, стоило проводить Люси до её временного пристанища — но нет. Она взрослая. Справится.

Гостиница «Серебряный феникс» встретила меня знакомым запахом воска и старого дерева. Я поднялся по скрипучей лестнице. Толкнул дверь комнаты и вошёл.

Скинул плащ, бросил его на кровати, туда же отправился вещмешок, колчан и лук. Сел на край кровати. О-хо-хо

Фейрин сидел у стола, смотрел в окно. Поднял взгляд:

— Жив. Хорошо.

— А то, — бросил мантию на сундук.

— Где пропадал?

— Задание одно заинтересовало. Вроде мох просто собрать, а по итогу пришлось сражаться с гоблинами

Он кивнул, вернувшись к созерцанию неба:

— Много гоблинов?

— Достаточно.

— Убил?

— Нет конечно.

Фейрин усмехнулся:

— Ну-ну, стандартно, — Фейрин отодвинул мох, достал бутылку. — Будешь?

Я молча отмахнулся и очистил кровать чтобы лечь.

Фейрин налил себе вина, покрутил бокал в руках, наблюдая за игрой лунного света в темно-красной жидкости.

— Кстати послезавтра караван прибывает, очень интересный караван кстати, — знакомые хитрые нотки в его голосе я учуял сразу. — Нам как раз по пути, набьемся может к ним, может даже пассажирами.

— Нам по пути? Куда это нам вообще по пути?

— Через Дол-Арон.

Я задумался, снял сапоги и поставил их под кровать.

— А что за караван, много разузнал?

Фейрин наклонился вперед, локти на колени.

— Это богатый караван, по неизвестным причинам его они платят в несколько раз больше чем обычные караванские. Как думаешь почему?

Я замер.

— Ты серьезно?

— Ага. — Он откинулся назад, довольный эффектом. — Так что спи. Завтра нам еще договариваться с гильдией, проситься первыми в донабор охраны, пройти собеседование, а послезавтра — в путь.

Я плюхнулся на кровать, закинул руки за голову.

— Ладно. Но если это опять твои фантазии…

— Да-да, — Фейрин махнул рукой, и магией гася свечу. — Спи уже.

Тьма заполнила комнату, и только лунный свет серебрил край окна. Где-то вдалеке завыл ветер.

Глава 4. Работа мечты?

Я проснулся от шороха. Кто-то двигался в комнате. Лёгкий лязг металла о дерево, приглушённый звук шагов на досках пола. Фейрин. Сегодня он встал первым.

— Ты собираешься спать до полудня? — негромко спросил он, не оборачиваясь.

— Думаю об этом, — пробормотал я, всё ещё лежа, уставившись в потемневшие доски потолка.

— Не рекомендую. Сегодня у нас плотный график.

Я приподнялся, сел на край кровати и зевнул:

— Уже всё распланировал?

— Ага. После завтрака идём в гильдию. Ты сам вчера туда не заходил?

Я потянулся, плечи хрустнули.

— Не-а. Ни малейшего желания не было туда тащиться.

— Понятно, — коротко ответил он, затягивая ремни на предплечьях.

Я оделся молча. Мантия, перчатки, маска — всё на месте, всё в порядке. Сонливость отступала медленно, неохотно. Мы покинули комнату, спустились по скрипучим ступеням и вышли на улицу.

Улицы были блеклыми. Влага оставалась на камне — тонкая грязевая плёнка. Воздух холодил кожу под воротом. Свет тянулся с востока, почти белый, без тепла. Он ложился на верхушки крыш, касался стен, освещал грани домов. Тени были длинные, острые.

Я не торопился. Камни под ногами скользкие, кое-где торчит проростающий кустик, видно трещину у стыка. Кошка перебежала дорогу, исчезла под деревянным настилом.

Фейрин свернул к таверне. Я пошёл за ним.

Вывеска — потрёпанная, слабо читаемая. Дверь — наполовину открыта, дерево рассохлось. Внутри было чуть теплее. Пахло древесным углём и жиром. Несколько человек за столами. Один ел, другой просто сидел с кружкой, у стены спал кто-то с одеялом до подбородка.

Мы выбрали стол у стены. Я снял перчатки и бросив их на стол сел. Фейрин устроился напротив.

Почти сразу к нам подошла девушка — лет двадцати, с собранными в узел волосами и сонными глазами. На ней была белая рубашка, аккуратный фартук и кожаные нарукавники. Обычная такая официантка из городка в глубинке страны.

— Чего будете? — спросила она, чуть хриплым голосом.

Фейрин посмотрел на меня, потом ответил:

— Две каши, хлеб и чай.

Я кивнул, не став ничего добавлять.

— Сейчас принесу, — сказала она и пошла к кухне, прихрамывая на левую ногу.

Я оглядел зал. Пара человек за столами. Один медленно жевал, второй просто держал кружку обеими руками, как будто грелся.

Через пять минут вернулась официантка с подносом, поставила его на стол и ушла.

Каша — густая, солоноватая. Хлеб жёсткий, но свежий. Чай — чёрный, с лёгкой горечью.

— Итак, — я обратился к Фейрину. — Какой план действий на сегодня?

— Как я уже говорил, — Фейрин поднёс чашку к губам и не спеша заговорил. — Я поговорю с руководством гильдии.

Думаю, получится продвинуть нашу кандидатуру. Потом надо встретиться с утверждённым гильдией главой охраны каравана — нуу, тем, что от авантюристов.

— Вот как? — Я кивнул. — У меня тоже дела в гильдии есть, так что можем потом пойти вместе к руководству.

— Я так и задумывал.

— Глава каравана от гильдии это как? Получается мы независимы от начальства каравана.

Фейрин почесал затылок.

— Не совсем. В этом караване два типа охраны: наёмная стража и авантюристы. Им, видимо, не хватает людей, поэтому и устраивают донабор. А чтобы не координироваться с каждыми отдельно, выбрали одного «старшего по авантюристам». Скорее всего, в пути он будет подчиняться напрямую их капитану охраны. Или кто у них там заведует.

— Ясно. — Я отставил чашу, допив чай.

Дальше ели молча.

Фейрин выложил на стол восемь медных, кивнул подошедшей девушке и поднялся. Я за ним.

— Пошли. Может успеем до утреннего пика посещений.

Мы вышли обратно на улицу — та уже стала чуть светлее, но всё ещё сохраняла влажную, серую тусклость. Я натянул маску.

Дорога до гильдии не заняла много времени. Около получаса. Каменные плиты под ногами всё ещё были влажными, местами темнели от луж. Прохожих было немного: редкие фигуры, кутающиеся в плащи, носильщики с корзинами, женщина с ребёнком.

Здание гильдии появилось за углом — массивное, из серого камня, с покосившейся табличкой над входом. На крыльце кто-то курил, у двери сидел парень с перевязанной рукой.

Фейрин толкнул дверь. И мы вошли. Внутри пахло бумагой, потом и старым деревом. У стойки — дежурный клерк, у доски объявлений уже толпилось трое. Один громко жаловался на условия последнего задания.

Фейрин направился к доске объявлений, мельком бросив взгляд на задания. Я же подошёл к стойке. За ней сидел всё тот же клерк что выдал мне это задание вчера. Он посмотрел на меня поверх стопки бумаг:

— Лицензия?

Я молча положил лицензию на стойку. Он хмыкнул и вытянул из ящика регистрационный журнал. Несколько секунд листал, затем ткнул пальцем:

— Нашёл. Показывай.

Я достал из сумки небольшой мешочек с стеклянными пробирками. Внутри — три вида мха, аккуратно разложенные по образцам. Мужчина взял один, осмотрел на свет, сверился с каким-то списком, потом второй. Всё это сопровождалось молчанием и скрипом пера по бумаге.

— Всё в порядке, — наконец сказал он. — Выплата стандартная, семнадцать серебрянных. Добавлю тебе отметку за биологический сбор. Хочешь, чтобы зачли как профильное?

— Да, — кивнул я. — Пусть идёт в учёт.

Он поставил магическую метку на лицензию и вернул её мне. Я убрал лицензию обратно в сумку и развернулся. Фейрин стоял у доски заданий, скрестив руки и изучая что-то в нижнем ряду, но когда заметил меня, кивнул и отошёл.

— Всё? — спросил он, когда я подошёл.

— Да. Можем идти.

Он коротко хмыкнул и махнул в сторону лестницы:

— Тогда идём.

Мы направились к лестнице. Ступени были деревянными, местами потёртыми до серого, перила гладкими от рук. На втором этаже — комнаты ожидания и несколько небольших залов.

Коридор третьего этажа выглядел внушительно — совсем не как грязные подвалы с табличками и рваной мебелью, в которых обычно заседают гильдийские завсегдатаи. Здесь всё говорило о статусе.

Под ногами тянулась тёмно-красная ковровая дорожка с узорной каймой. Стены — обшитые деревянными панелями, тёплый оттенок, чуть тёмнее ореха. Между окнами — широкие рамы с портретами. Кто-то в мантии с посохом, кто-то в тяжёлых латах, кто-то — в простом плаще, но с непередаваемым взглядом. Выдающиеся члены гильдии прошлого. Ни подписей, ни дат. Только взгляды, будто оценивающие проходящих.

Окна были высокие, с плотными занавесями цвета бордо, прихваченными латунными держателями. Свет скользил по стеклу, отражаясь на полированных поверхностях. На стенах — оружие: мечи, копья, топоры. Не как экспонаты, а как символы. У каждого щита — клеймо. Некоторые я узнал: гербы отрядов, давно распавшихся или ставших легендой.

В углублениях между колоннами стояли доспехи. Настоящие, со следами сражений — вмятины, зарубки, потемневшие от времени швы. Никто не полировал их до блеска, но и пыли не было. Их явно берегли как память.

Фейрин уверенно прошёл к двери с металлической табличкой. На ней было выгравировано:

Заведующий отделением.

Он постучал дважды.

— Войдите.

Мы вошли. Кабинет был просторным, с высокими потолками и толстыми стенами, выкрашенными в светло-серый цвет. Тихо. Звуки снаружи почти не проникали внутрь — хорошая звукоизоляция. На пол был уложен мягкий ковёр, на которых не слышно было шагов.

Слева тянулись книжные полки: от пола до потолка, под завязку заставленные папками, журналами и старинными переплётами. Некоторые из них были отмечены закладками, в других торчали листы с пометками. На верхних рядах стояли запечатанные цилиндры — явно свитки. Часть полок была заперта стеклом.

Справа — узкий шкаф с выдвижными ящиками и небольшая стойка с кувшином и двумя металлическими кружками. На подоконнике стоял жестяной ящик с какой-то формой суккулента и плоский металлический диск — возможно, артефакт сигнализации или записи.

Центр занимал массивный письменный стол, обитый кожей по углам и усеянный бумагами. Углы — защищены бронзовыми вставками. Краю стола ближе к нам стояла чернильница, рядом — перо с металлическим наконечником. Поверх всего — раскрытый журнал и несколько папок с цветными закладками. Всё аккуратно, выверено. Порядок с налётом армейской педантичности.

За столом — высокое окно, сквозь которое в комнату проникал мягкий дневной свет. Шторы — серые, тяжёлые, но откинуты в стороны. В свете пыли почти не видно. Вид из окна открывался на внутренний двор здания гильдии — с балками, лестницами и крытыми переходами между этажами.

Хозяин кабинета сидел в тяжёлом деревянном кресле с кожаной обивкой. Мужчина лет пятидесяти, коротко остриженный, с резкими чертами и внимательным взглядом. Очки с узкими дужками сползли на кончик носа. Он не встал, только поднял голову и посмотрел на нас поверх очков.

— Чем обязан? — голос у него был сухой, почти механический.

Фейрин вышел вперёд.

— Я Фейрин, а это Лорисс, мы опытные авантюристы, прибыли уточнить по поводу донабора в охрану каравана, что прибывает завтра около полудня.

Мужчина перелистнул журнал.

— Список почти укомплектован. Командует Сандер Ланн. Свободные места ещё есть, я сейчас вас утверждаю, но Сандер тот человек может запросто отклонить вас если вы не сумеете его впечатлить. Так что вот так. Прошу ваши лицензии.

Мы с Фейрином молча обменялись взглядами. Я кивнул и первым протянул свою лицензию. Бумага чуть хрустнула в пальцах. Следом — Фейрин. Мужчина взял обе, бегло осмотрел, провёл пальцем по метке подлинности и что-то отметил в журнале.

— Хорошо. Добавил вас в предварительный список. Формально — вы в команде, но последнее слово за Ланном, — он подчеркнул фразу, возвращая документы. — Встретитесь с ним сегодня, до вечера. Он сейчас на складе, инспектирует оружие и снаряжение. Восточное крыло, уровень минус первый.

Он поднял на нас взгляд.

— С ним не надо выкобениваться. Говорите по делу, держите себя в руках. Ланн не любит пустословия, и уж точно не оценит браваду. Убедите его, что вы не обуза — и он вас утвердит.

Я забрал лицензию и убрал её обратно во внутренний карман.

— Принято. Благодарим, — коротко сказал Фейрин.

Мужчина уже вернулся к своим бумагам, не удостоив нас больше ни словом, ни взглядом.

Мы вышли, и дверь мягко захлопнулась за спиной.

Прошли до лестницы. Лестница была широкой, с массивными перилами из тёмного дерева. Первый пролет — богато украшенный: латунные наконечники на ступенях, гладкие поручни, у основания каждой колонны — резьба в виде геральдических зверей. На площадке между этажами — витраж с символом гильдии, солнце над скрещёнными клинками.

Но с каждым этажом убранство становилось проще. Второй — всё ещё достойно: кованые подсвечники, картины с видами городов и сценами сражений. Первый — уже сдержаннее, ковёр тоньше, стены гладкие, свет простыми лампами в нишах. Лестничные пролёты стали короче, дерево ступеней более тёмное, местами с царапинами.

Здесь не было витражей, ни резьбы, ни украшений. Только узкая лестница, освещённая редкими фонарями, закреплёнными низко у стены — едва выше колена. Свет от них тёплый, но тусклый, едва выхватывает очертания. Ступени — каменные, гладкие от времени.

Наконец, мы достигли уровня минус один, и я почувствовал смену атмосферы. Дальше начинался мрачный, плохо освещенный коридор.

Мы спустились и шагнули на ковровую дорожку, протянутую по полу. Стены — грубые, каменные. Воздух влажный, пахло пылью и металлом. Где-то в глубине доносился глухой звук — то шаги, то грохот ящиков.

Здесь находился склад.

Здесь становилось гораздо прохладнее. Звук шагов гасился ковром, но от каменных стен всё равно ощущалась глухая отдача. По обе стороны встречались запертые двери с латунными табличками: «Хранилище реагентов», «Учёт особых материалов», «Инвентарный контроль». Замки тяжёлые, некоторые с магическими печатями, исписанными рунами.

Мы шли молча. Свет фонарей ложился пятнами — между ними было темно, и порой казалось, что впереди ничнго нет.

Наконец, в конце коридора появилась широкая металлическая дверь. На ней — тиснёный знак склада: круг, в котором стилизовано изображены свиток, меч и монета. Рядом — деревянный стол, за которым сидел пожилой мужчина в сером жилете и с очками на лбу. Он отложил гроссбух и поднял взгляд.

— Получение или сдача? — спросил он, не вставая.

Фейрин шагнул вперёд:

— Ни то ни другое, мы ищем Сандера Ланна.

— Хм, — мужчина хмыкнул, снял очки с лба и наконец встал. — Ну если вас направили к нему — проходите вон туда.

Он махнул рукой в сторону боковой двери, укреплённой металлическими полосами. На ней не было ни таблички, ни замка. Только глухое дерево, отполированное до блеска.

— Постучите. Если занят — скажет подождать.

Мы подошли. Я коснулся кулаком дерева. Глухой звук разнёсся по коридору.

Несколько секунд — и дверь резко открылась. На пороге стоял крепкий мужчина лет сорока, с короткими светло-русыми волосами и шрамом через щёку. Он смерил нас быстрым, цепким взглядом.

— Вы кто? Я вас не знаю.

— По поводу каравана, нас утвердил глава гильдии и велел отчитаться, — спокойно ответил я.

— Вот оно что. Тогда заходите.

Мы вошли. Кабинет Сандера был гораздо скромнее, чем те, что наверху: узкое помещение, деревянный стол с картами, пара стульев, бронзовый светильник на цепочке. На стене — карта местности с проложенным маршрутом. На полке — аккуратно сложенные свитки и брошюры, у стены — длинный сундук.

Сандер подошёл к столу, открыл карту и, не поднимая головы, произнёс:

— Туристы мне не нужны, — сказал Сандер, сдвинув карту в сторону. — В караване в основном опытные авантюристы от нашей гильдии. Мы не можем ударить в грязь лицом перед наёмной охраной, которую выделил заказчик. Поэтому дисциплина — прежде всего. Шаг влево, шаг вправо — и я вас сам сдам обратно в приёмку. Лицензии.

Мы молча протянули документы. Сандер взял обе, пролистал, сверился с какими-то записями в лежащем у него журнале, коснулся пальцем печати.

Пробормотал:

— Так… ранги соответствуют, записи по миссиям… нарушений нет, зачистки, сопровождение — уже работали в команде, это видно. Хорошо.

Он вернул нам лицензии и впервые немного смягчил выражение лица.

— Рад встрече. Вы, похоже, не из тех, кто лезет в неприятности намеренно. Надеюсь, не подведёте. Сбор завтра, у западных врат, в полдень.Ко мне можно будет подойти ещё раз, если возникнут вопросы.

Он слегка наклонил голову.

— Ну вроде всё что хотел сказать. Свободны.

Мы вышли из комнаты, дверь за нами закрылась с сухим щелчком. В коридоре стояла тишина, нарушаемая только шагами охраны у дальней лестницы.

— Значит, до полудня завтрашнего дня свободны, — сказал Фейрин, поправляя ремень с мечом. — Я загляну в оружейные, хочу заменить крепление на ножнах. Да и гляну, нет ли чего интересного ещё.

Я кивнул.

— Тогда встретимся ближе к вечеру в гостинице.

Фейрин уже свернул за угол, направляясь к выходу. Я задержался на секунду, оглядел коридор — пыль повсюду, немного осыпавшаяся штукатурка у потолка. Гильдия выглядела крепкой, но видавшей многое. Как и те, кто в ней работает.

Поднявшись по лестнице и миновав главный холл, я снова оказался на улице. Свет уже лежал по-другому — не таким резким углом, мягче. Я втянул прохладный воздух, поправил плащ и направился обратно в гостиницу.

Прохожие мелькали мимо. Я же просто шагал по мокрым камням, ощущая, как в ботинках снова сыреет подошва. Но сегодня у меня больше не было дел. Можно вернуться в гостиницу.

Я вернулся в гостиницу, как обычно миновав стойку, где толстяк-хозяин лениво клевал глазами над каким-то свитком. Он едва кивнул мне — то ли в знак приветствия, то ли от дремоты.

На лестнице скрипели ступени. Открыв дверь в комнату, я быстро осмотрелся — всё на месте. Окно было приоткрыто, шторы чуть колыхались на ветру, донося запах улицы и слабый уличный шум.

Скинул мантию на спинку стула, кинжал — на кровать. Осторожно достал сумку, проверил, всё ли в порядке с записями и книгами. Ничего с ними не случилось.

Сел за стол и вытащил из сумки потёртую тетрадь. Страницы были исписаны от руки — кое-где схемы кругов, заметки по течению маны, формулы, которые я сам когда-то составил, проверял, вычеркивал и снова переписывал. Открыл нужный раздел, использование предметов для передачи заклинания.

Я снова представил тот бой — как натянул тетиву, как вплёл магию в стрелу. Всё шло правильно. И всё же… стрела вспыхнула прямо в воздухе, задев только передний край гоблинской группы. Если бы не это… Ох уж это если бы да кабы. Затем я вспомнил как Ксавьер использовал свой меч как проводник заклинания. Может это просто стрела не подходит для такого? Или я не достаточно обезопасил стрелу и заклинание от уничтожения? Наверное в этом причина.

Открыл книгу по магии интеграции.

— Вообще нет идей за что мне взяться… — протянул я задумчиво выстукивая пальцем по столу.

Если подумать, как вообще создают такие магические стрелы? Задал себе этот вопрос, потому что если бы я хотел сделать что-то по-настоящему мощное, мне нужно было бы точно понимать, как они функционируют на самом деле.

Для создания магической стрелы с взрывным эффектом используется специальный кристалл, наконечник стрелы полностью вытачивается из этого кристалла, и при ударе он взрывается. Так. Стоп. Это мне совсем не подходит, я не хочу зависеть от материалов. Моя цель понять как интегрировать заклинания в предмет. Это ведь даёт столько пространства для развития.

Может, стоит попробовать напрямую изменить структуру стрелы? Я вытащил одну из колчана, повертел в руке, глядя на древесину, на перья, плотно закреплённые у основания, и на простой стальной наконечник. Может закрепить заклинание на наконечник? В принципе это идея. Я обязательно опробую в деле. Записал это в тетрадь и убрал её обратно в сумку.

До сих пор не чувствую что придумал что-то стоящее. Все будто не туда направлены мои мысли. Черт. Магия ведь не обязательно должна быть зафиксированной навечно. Она может быть временной. Вшитой в момент. Одноразовой, но надёжной. Например, вложить заклинание в наконечник стрелы не навсегда, а за секунду до выстрела. Не создавать сложную матрицу, а просто вплести форму. Это как завязать узел

— Ну всё, стоп стоп. — я откинулся на спинку стула и уставился в окно

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как ноет в висках. Это тупик. Или нет?

Я откинулся на спинку стула и уставился в окно. Солнце клонилось к горизонту, свет дробился о стекло, рассыпаясь по полу блеклыми полосами. Я тихо выдохнул. Всё, хватит. Это уже больше похоже на жвачку из мыслей, чем на настоящий поиск решения.

Я встал. Спина затекла, ноги отозвались тугой тяжестью — сколько я просидел без движения? Подошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды. В зеркале — уставший, взъерошенный, с мутным взглядом. Маг. Ученик. Дилетант. Я хмыкнул. Какая, к чёрту, разница. Постоял ещё немного, держась за край умывальника. Всё внутри просило тишины. Затем вернулся к столу, опустился на стул где откинулся к спинке

Локти легли на подлокотники, пальцы переплелись на груди. Глаза прикрылись сами собой. Я не спал — слушал, как щёлкает дерево в углу, как сверху скрипит пол, как снаружи кто-то проходит мимо.

Я сидел так долго. Ни одна мысль больше не пыталась выбиться наружу.

Я вздохнул, открыл глаза и посмотрел на сумку. Задумчиво потянул её к себе. Внутри была та же книга по магии, которую я так долго пытался понять. Не то, чтобы я верил, что она даст ответы на все мои вопросы, но, возможно, это хоть какой-то ориентир.

Рука потянулась за ней, и я открыл страницу, снова пытаясь искать что-то полезное, что могло бы помочь.

Я уже почти погрузился в чтение, но внезапно дверь со скрипом открылась, и в комнату зашёл Фейрин. Его лицо было слегка затёртым, а на спине висел тяжёлый вещмешок, чем-то набитый. Он сделал несколько шагов в сторону стола, снял сумку и аккуратно поставил её рядом.

Фейрин ввалился в комнату, ногой захлопнув дверь. Его вещмешок тяжело шлёпнулся на кровать, издав глухой звук. Он расстегнул завязки, и первым делом вытащил пару новых наручей — стальных, с резными узорами по ободу.

— Видал? — Он щёлкнул пальцем по металлу. — Те же узоры, но сталь свежая.

Я потянулся к наручам, проверяя вес. Металл оказался на удивление лёгким.

— И сколько за них отдал?

Фейрин хмыкнул, закидывая ноги на кровать так, что та скрипнула протестом.

— Полтора золотого.

Я перевернул наручи в руках, ощущая вес металла.

— Довольно дёшево.

— Ага. — Его ухмылка стала шире, когда он достал из кармана потрёпанный чек. — Старый кузнец. Сказал, если принесу ему пару эльфийских клинков в следующий раз, спишет половину цены.

Я провёл пальцем по резьбе на наруче, отмечая тонкую работу.

— Он тебя надул.

— Что?

— Это не новая сталь. — Я ткнул пальцем в едва заметную вмятину у крепления. — Переплавка. Видишь структуру металла?

Фейрин выхватил наруч обратно, прищурился.

— Чёрт…

— Зато узоры красивые. — Я откинулся на спинку стула. — Да и вы друг друга надули.

Я усмехнулся и посмотрел в окно. За окном уже сгущались сумерки, а Фейрин, ворча себе под нос, продолжал рыться в мешке, вытаскивая то кожаные шнуры, то какие-то склянки.

Фейрин достал из мешка бутыль с темно-рубиновой жидкостью, бережно завернутую в холщовую ткань. Пробка с тихим хлопком поддалась его пальцам, и в воздухе сразу поплыл густой аромат спелых ягод и дубовой бочки.

— Настоящее «Кровь Дракона», — провозгласил он, наливая вино в два бокала. — Тридцать лет в подвалах Форклийского аббатства.

Я взял бокал, вращая его и наблюдая, как густые «ножки» медленно стекают по стенкам. Аромат был сложным — тут и чернослив, и легкий дымок, и что-то пряное, возможно, гвоздика.

— И как ты его достал? — спросил я, прежде чем сделать первый глоток.

Фейрин замер с бокалом у губ, глаза хитро сверкнули:

— Торговец спал. Очень крепко спал.

Вино оказалось на удивление хорошим — плотным, с бархатистыми танинами и долгим послевкусием. Я закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Даже в таких дырах, как эта, иногда находились настоящие жемчужины.

— Ладно, признавайся, — я поставил бокал. — Сколько это стоило?

— Примерно столько же, сколько твои книжки по магии, — он сделал большой глоток и удовлетворенно крякнул. — Но оно того стоило.

За окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в золотистые тона. На мгновение стало тихо. Даже Фейрин, вечный болтун, замолчал, уважительно относясь к такому вину.

Фейрин потянулся за бутылкой, чтобы долить, но я прикрыл ладонью свой бокал.

— Хватит. Завтра дела.

— Ты как старуха, ей-богу, — проворчал он, но бутыль поставил обратно на стол. Винные пары уже слегка затуманивали его взгляд. — Хотя… может ты и прав.

Он откинулся на спинку стула, закинув ноги на край моей кровати. В последних лучах заката его лицо казалось уставшим, неожиданно серьезным.

— Слушай, Лорисс… — Фейрин неожиданно замялся, вертя пустой бокал в пальцах. — Ты ведь знаешь, что в Дол-Ароне…

Я напрягся, ожидая продолжения, но в этот момент снизу донесся громкий хлопок двери, а следом — пьяные крики. Фейрин вздрогнул и махнул рукой.

— Да ладно. Потом поговорим.

Он поднялся, неуверенно держась за спинку стула, и направился к своей кровати. По пути споткнулся о собственные сапоги, которые так и валялись посреди комнаты.

— Черт! — Фейрин пнул сапог в угол, где тот грохнулся о стену. — Завтра… завтра рано вставать…

Он плюхнулся на кровать, даже не раздеваясь, и через мгновение уже храпел. Я потушил свечу и лег, но сон не шел. Мысли возвращались к его неоконченной фразе. Что он хотел сказать про Дол-Арон?

За окном где-то завыл ветер, а внизу все еще слышались пьяные голоса. Я перевернулся на бок, глядя на темный силуэт Фейрина. Впервые за долгое время он казался… обеспокоенным.

Впрочем утро покажет.

Я проснулся от резкого луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторах. Свет ударил прямо в глаза, заставив зажмуриться. В комнате было прохладно, но воздух уже начинал нагреваться от утреннего солнца. Фейрин всё ещё храпел на своей кровати, раскинувшись в неестественной позе, одна нога свисал с края, вторая согнута в колене и стоит на кровати.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы после вчерашнего сидения за книгами. Голова была ясной, несмотря на вчерашнее вино, но в висках лёгко пульсировало — то ли от недосыпа, то ли от напряжения.

Поднявшись с кровати, я подошёл к окну и раздвинул шторы. Небо было бледно-голубым, почти выцветшим, с редкими клочковатыми облаками, которые медленно плыли куда-то на восток. Солнце ещё не поднялось высоко, и его свет лишь скользил по крышам и верхушкам стен, оставляя нижнюю часть двора в прохладной тени. Воздух был свежим, с лёгкой сыростью — ночью, видимо, прошёл дождь, и кое-где в углах двора ещё блестели лужицы.

Откуда-то сверху, с крыши, донеслось воркование голубей — негромкое, ленивое. Где-то внизу, у колодца, скрипнула дверь, и послышался плеск воды — кто-то наполнял ведро. Запах влажной земли, древесной коры и чуть затхлого камня витал в воздухе.

Погода обещала быть ясной, но не жаркой — таким тихим, спокойным утром, когда мир ещё не совсем проснулся, и всё кажется немного приглушённым, словно затянутым лёгкой дымкой.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада наполняет лёгкие, и повернулся к Фейрину.

— Подъём. Погода хорошая.

Фейрин застонал, прикрыв лицо согнутой в локте рукой.

— Ты же издеваешься, — пробормотал он хрипло. — Какая разница, ясная погода или нет, если у меня череп сейчас треснет?

Он попытался приподняться, но тут же зашипел от боли и плюхнулся обратно, накрывшись одеялом с головой. Из-под смятой ткани донесся приглушённый голос:

— Закрой шторы, убийца. Или я тебя придушу этим одеялом.

Я усмехнулся и дёрнул шнур — тяжёлая ткань с шуршанием сомкнулась, снова погрузив комнату в полумрак.

— Вино было твоей идеей, — напомнил я, наливая в глиняный кувшин воды из умывальника.

— А твоя — пить, — проскрипел Фейрин, высунув из-под одеяла одну руку и беспомощно пошарив по тумбочке в поисках чего-то. — Где…

Я молча сунул ему в ладонь кувшин. Он приподнялся на локте, сделал несколько жадных глотков и обречённо закрыл глаза.

— Мы точно должны сегодня куда-то идти?

— Караван ждёт, — сказал я, уже собирая вещи.

Фейрин застонал ещё громче, но на этот раз — уже с оттенком покорности судьбе.

— Ненавижу утро, — объявил он всему миру вообще и мне в частности. — Особенно такие, — добавил он, с трудом приподнимаясь и шаря ногами по полу в поисках сапог. Один тут же нашелся под кроватью, второй пришлось выковыривать из угла, куда он его вчера так лихо отправил.

Фейрин, скрипя зубами, наконец отыскал оба сапога и с трудом натянул их на ноги. Его пальцы плохо слушались, путаясь в шнуровке.

— Вот чёрт… — он потер виски, морщась от пульсирующей боли. — Ладно, хватит это терпеть.

Он резко встал, чуть не завалившись на бок, но удержался за спинку стула. Закрыв глаза, он сложил ладони перед собой, пальцы слегка дрожали.

— О трава целебная, о влага утренняя… — его голос был хриплым, но твёрдым.

Я приподнял бровь, наблюдая. Фейрин редко пользовался магией — обычно предпочитал перетерпеть.

— …соберитесь в ладонях моих. Очистите плоть от яда, вымойте боль…

Между его пальцами заблестела влага, тонкие струйки воды и зелёного света закрутились в маленький вихрь.

— Пусть ясен будет дух и чиста кровь. Детокс!

Он резко разжал руки — и мутная капля, переливающаяся зеленоватым оттенком, упала на пол с глухим плюхом. Фейрин глубоко вдохнул, выпрямился — и лицо его наконец расслабилось.

— Ну вот. Теперь можно жить.

Он потянулся, хрустнул шеей и уже бодро направился к двери, оставив на полу небольшую лужу с лёгким запахом мяты и чего-то кисловатого.

— А заклинание у тебя… своеобразное, — заметил я, осторожно переступая через волшебные последствия его детоксикации.

Фейрин только хмыкнул, на ходу поправляя перекосившийся ремень меча.

— Работает — и ладно. Идём, маг-зануда, а то опоздаем на тот дурацкий караван.

Я покачал головой, но последовал за ним. По крайней мере, теперь он не будет жаловаться всю дорогу.

Хотя… сегодня это ещё под вопросом.

Мы вышли на улицу, где утреннее солнце уже припекало спины редким прохожим. Фейрин щурился, прикрывая глаза ладонью — видимо, его «детокс» все же не до конца снял последствия. Мы шагали по мостовой, обходя лужи от ночного дождя.

Я только вздохнул, когда он с довольным видом продолжил путь, уже явно оживившись. «Гнилое яблоко» встретило нас гулом голосов и запахом жареного сала. Внутри было тесно — за столами толпились возчики, торговцы и пара явно не местных авантюристов.

— Эй, красавица! — Фейрин тут же окликнул загруженную подносами официантку. — Две яичницы с беконом, хлеб и кофе покрепче!

Та спокойно кивнула. Мы протиснулись к единственному свободному столику у самой кухни, где запахи еды смешивались с дымом от очага.

Я уселся напротив, разглядывая Фейрина с любопытством.

— Не понимаю и чего ты избегаешь так старательно магии, видишь как жизнь облегчает? — спросил я, наливая себе воду из кувшина.

Он отломил кусок хлеба, размяв его в пальцах в крошки.

— Во дворце нас учили: «Магия — инструмент». Но они ошиблись. — Фейрин поднял глаза, и в них читалось что-то тяжелое, что он обычно прятал за ухмылкой. — Или вовсе и сами не догадывались. Не суть. Но мой первый учитель, учивший меня всю жизнь говорил. Магия лишь костыль, лучше не стоит на него полагаться всецело.

В этот момент официантка поставила перед нами дымящиеся тарелки. Запах жареного бекона на мгновение перебил затхлый дух таверны.

— Ваш кофе, — девушка поставила перед Фейрином глиняную кружку с черной как смоль жидкостью. — Крепкий, как просили.

Фейрин усмехнулся, но не стал отвечать. Он взял кружку обеими руками, вдохнул горький аромат и сделал большой глоток. Его лицо исказилось.

Фейрин поставил кружку с характерным стуком, вытер рукавом губы и хрипло выдохнул:

— Вот это… Бурда.

Я усмехнулся, наблюдая, как он с видимым усилием заставляет себя сделать второй глоток. Кофе явно работало — его глаза стали яснее, а движения собраннее.

— Так о чем это мы? — Фейрин наконец отставил напиток и взялся за вилку. — Ах да, о твоей любимой теме. Слушай, Лорисс, я же не говорю, что магия — зло. — Он проткнул вилкой яичный желток, наблюдая, как тот растекается по тарелке. — Просто если ты привыкнешь решать все проблемы взмахом руки, однажды окажешься беспомощным, когда магии не окажется под рукой.

Он демонстративно отрезал кусок бекона и с наслаждением прожевал:

— Вот смотри. Ты же не используешь заклинания, чтобы завязать шнурки? Или почистить зубы?

Я покачал головой, на что Фейрин торжествующе указал вилкой:

— Вот видишь! Потому что есть вещи, которые нужно уметь делать самому. А магия… — он сделал широкий жест, чуть не опрокинув солонку, — магия должна быть как хороший меч — достаешь только когда действительно нужно.

Фейрин вдруг замолчал, его вилка замерла на полпути ко рту. Глаза сузились, будто что-то высчитывая.

— Хотя… — он медленно положил вилку, — есть один нюанс.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Если бы ты действительно умел завязывать шнурки заклинанием, — Фейрин наклонился вперед, понизив голос, — это было бы чертовски удобно. Особенно когда руки заняты оружием.

Он откинулся на спинку стула с довольной ухмылкой, словно поставил точку в споре.

— Ты только что полностью опроверг свою же философию, — заметил я.

— Ничего я не опроверг, — отмахнулся Фейрин. — Я просто сказал, что если бы. А если бы да кабы — это не про нас.

Я доел остатки яичницы, наблюдая, как Фейрин методично собирает хлебные крошки в маленькую кучку на краю стола.

— Ладно, — он наконец отодвинул пустую тарелку. — Давай по плану. Сейчас идём в гостиницу, проверяем снаряжение. Потом забираем коней.

Он достал из кармана потертый список и пробежался по нему глазами:

— Припасы у нас есть, оружие в порядке… Осталось только проверить сёдла.

Из-за стойки вышла официантка, собирая пустую посуду. Фейрин щелкнул пальцами, оставив на столе несколько медяков.

— Спасибо за завтрак, красавица.

Мы вышли на улицу, где утренняя суета уже достигла своего пика. Повозки с товарами, крики разносчиков, звон кузнечного молота из ближайшей мастерской.

Мы спокойно дошли до гостиницы, наслаждаясь утренним солнцем.В нашей комнате царил привычный творческий беспорядок. Фейрин сразу же принялся собирать разбросанные вещи, аккуратно укладывая их в походные мешки. Я проверил содержимое своей сумки — запасные компоненты для заклинаний, тетради, небольшой набор зелий. Все на месте.

Мой лук, отполированный до блеска, удобно лег за спиной, а колчан с двадцатью стрелами мягко постукивал о бедро при каждом движении.

— Коней подготовили? — спросил я, затягивая ремень на ножнах кинжала.

Фейрин кивнул, не отрываясь от упаковки:

— Ещё вчера распорядился. Конюх сказал, подковал Серого и подтянул подпруги. Твой тоже готов.

Он бросил последний сверток в вещмешок и потянулся, хрустя позвонками. Мы окинули комнату последним взглядом, убедившись, что ничего не забыли. Фейрин потушил огарок свечи, который горел с вечера, и мы вышли, щелкнув замком.

Конюх подогнал коней к крыльцу — Серый нервно переступал копытами, а мой спокойно жевал удила.

Во дворе нас уже ждали наши верные кони. Серый, гнедой жеребец Фейрина, нервно перебирал копытами, будто чувствовал скорую дорогу. Мой стоял спокойно, лениво пережевывая удила, но его уши поворачивались на каждый звук, выдавая живой интерес.

Мы выехали со двора гостиницы, направляясь неторопливым шагом к западным воротам. Хотя до сбора каравана оставалось еще пару часов, Фейрин, как всегда, предпочитал приходить заранее.

«Чтобы успеть передумать», — как он любил говорить, хотя за все наши совместные странствия ни разу не воспользовался этой возможностью.

Мы вышли на главную улицу, где движение было оживленнее. Повозки с товарами, странствующие ремесленники — все спешили по своим делам. В воздухе висела смесь запахов: свежего хлеба, конского навоза и дыма из кузнечных горнов.

— Думаешь, Сандер уже на месте? — спросил Фейрин, придерживая коня, чтобы пропустить груженую телегу.

Я пожал плечами:

— Не думаю, всё же мы довольно рано. Да и сам караван наверняка ждать придётся

Мы проехали мимо последних лавок, где торговец специями выкладывал на прилавок мешочки с ярко-желтым шафраном. Его крикливый голос перекрывал уличный шум:

— Пряности из далекого Кхарадума! Для гурманов и знатных господ!

Впереди уже виднелись массивные западные ворота с двумя сторожевыми башнями по бокам.

Фейрин прислонился к теплой каменной кладке ворот, скрестив руки на груди. Кроме нас у стен собралось всего трое — двое крепких парней с мечами за спиной и худощавая девушка в потертом кожаном доспехе. Все они так же, как и мы, поглядывали на дорогу, явно ожидая указаний.

«Ну и компашка» — тихо пробормотал Фейрин, доставая из кармана яблоко. Он откусил кусок и жевал, изучая новых знакомых оценивающим взглядом.

Я прислонился рядом, чувствуя, как солнце начинает припекать. Тень от башни становилась все короче. В воздухе витала пыль.

Один из наемников — коренастый брюнет со шрамом через бровь вдруг заговорил:

— Вы тоже с гильдии? На караван?

Фейрин лениво кивнул, не переставая зевать:

— Ага. Только вот похоже мы все немного поторопились.

Девушка-воин хмыкнула:

—Обычное дело. Всегда лучше прийти пораньше, чем опоздать. Кстати, я Лира. Мы тут все с одной группы.

Мы представились в ответ. Оказалось, все трое — свободные искатели приключений из местного филиала гильдии. Разговор не клеился, и вскоре каждый снова погрузился в свои мысли.

Только когда солнце почти достигло зенита, со стороны города появился знакомый силуэт. Сандер Ланн шел неторопливой, но уверенной походкой, его латная рукавица сжимала свернутый в трубку пергамент.

— И это все? — удивлённо спросил он оглядывая нас — Впрочем не суть, я уже дал распоряжение о том что сбор в поместье Вейлов. Остальные придут сразу туда. А вы. Идёмте за мной.

Фейрин переглянулся со мной и едва заметно пожал плечами. Ничего необычного — гильдия часто меняла места сбора в последний момент, особенно для ценных грузов.

Мы направились к нашим коням, готовясь к короткому переходу. Серый нервно заржал, почуяв скорый выезд, в то время как мой конь лишь лениво повел ухом.

Мы двинулись за Сандером по западной дороге, оставляя городские стены позади. Под копытами наших коней мягко хрустела утрамбованная земля, перемешанная с мелкими камешками.

Поля по обе стороны дороги расстилались, как золотисто-зеленое море, колышущееся от легкого ветерка. Вдали виднелись островки диких цветов — голубые васильки и белые ромашки, будто рассыпанные чьей-то щедрой рукой. Воздух был наполнен сладковатым ароматом цветущей гречихи, смешанным с терпкими нотками полевых трав.

Над нами раскинулось бездонное небо, чистое и ясное, лишь кое-где украшенное пушистыми белыми облаками. Высоко в синеве кружил ястреб, выискивая добычу в высокой траве. Где-то вдали слышался переливчатый свист жаворонка, сливающийся с жужжанием пчел, перелетающих от цветка к цветку.

Фейрин ехал чуть впереди, его плечи расслабленно покачивались в такт шагам коня. Он снял перчатки и засунул их за пояс, наслаждаясь теплом солнечных лучей на своих ладонях.

— Хороший день для дороги, — заметил он, оглядывая окрестности. — Хоть бы этот караван оказался таким же спокойным, как эти поля.

Сандер шел впереди, его тяжелые сапоги равномерно стучали по дороге. Остальные искатели приключений брели следом, перебрасываясь редкими фразами. Лишь наши кони выделялись в этой пешей компании — мой Рысак степенно вышагивал, а Серый Фейрина временами нервно вздрагивал, заставляя своего хозяина одергивать поводья.

Дорога плавно вилась между полями, то поднимаясь на небольшие холмы, то спускаясь в низины, где воздух был чуть прохладнее и влажнее. Где-то в траве стрекотали кузнечики, а с ближайшего луга доносилось блеяние овец.

Дорога сделала последний плавный поворот, и перед нами открылся вид на поместье Вейлов.

Главный дом, сложенный из теплого песчаного камня, стоял на небольшом возвышении. Его крыша из красной черепицы поблескивала на солнце, а по стенам вились плети плюща, создавая живописный зеленый узор. Широкие дубовые двери с коваными петлями были распахнуты настежь, приглашая гостей внутрь.

Слева от дома раскинулся ухоженный сад — аккуратные кусты самшита, обрамляющие дорожки из белого гравия, несколько цветущих яблонь и круглая беседка, увитая розами. Оттуда доносился сладкий аромат, смешивающийся с запахом свежескошенной травы.

Конюшни располагались справа — длинное деревянное строение с черепичной кровлей. Перед ними уже толпились люди: возчики проверяли упряжь, слуги переносили тюки с грузом, а несколько вооруженных стражников лениво наблюдали за происходящим.

Сандер, не замедляя шага, направился прямо к конюшням.

— Ждите здесь, — бросил он через плечо. — Хозяева разрешили пользоваться этой площадкой для сбора. Коней можете оставить у дальних стоил — там уже приготовлены вода и овес.

Фейрин слез с Серого, похлопав его по шее:

— Ну что, красавец, вот мы и приехали. Теперь отдыхай.

Мы отвели коней к указанному месту. В тени под навесом действительно стояли ведра с водой и мешки с кормом. Рядом уже привязали своих лошадей несколько других всадников, видимо прибывших раньше нас.

Пока кони утоляли жажду, я оглядел поместье. За домом виднелись фруктовые сады, а еще дальше — поля с созревающей пшеницей. Все дышало достатком и порядком.

— Неплохое местечко, — присвистнул Фейрин, вытирая пот со лба. — Интересно, это груз так важен, что сбор устроили прямо у поместья?

Я только пожал плечами. Скоро мы обо всем узнаем.

Мы расположились в тени под навесом конюшни, прислонившись к теплым деревянным стенам. Фейрин достал из сумки потертую флягу и сделал глоток, потом протянул мне. Вода оказалась прохладной, с легким привкусом мяты.

Вдалеке, на дороге из города, показались новые фигуры — еще несколько авантюристов, направляющихся к месту сбора. Один из них, высокий мужчина в кожаных доспехах, что-то оживленно рассказывал своим спутникам, размахивая руками.

Фейрин лениво наблюдал за приближающейся группой: Я прищурился, пытаясь рассмотреть детали. Солнце, отражаясь от полированного металла, действительно слепило глаза. Наши кони тем временем мирно жевали овес, изредка фыркая и переступая копытами. Серый даже прикрыл глаза, наслаждаясь отдыхом.

Из дома вышла служанка с подносом, на котором дымились глиняные кружки. Она несла их к группе возчиков, но Фейрин ловко поймал ее взгляд и подмигнул. Девушка покраснела, но через минуту вернулась с двумя кружками для нас.

—Хозяйка велела всех угостить, — сказала она, опуская глаза. — Говорит, в дороге горячее редко бывает.

Ароматный травяной чай с медом согрел изнутри. Мы молча потягивали напиток, наблюдая, как постепенно собирается караван. Повозки выстраивались в ряд, возчики проверяли упряжь, а прибывающие авантюристы находили себе место в общей суете.

Фейрин откинулся назад, подложив под голову свернутый плащ.

Мы неспешно потягивали ароматный чай, наблюдая, как к поместью подходит новая группа авантюристов. Шестеро человек в походных плащах и потрёпанных доспехах бодро шагали по дороге, переговариваясь и смеясь. Их предводитель, коренастый мужчина с седыми висками и внушительным двуручником за спиной, приветственно помахал рукой Сандеру.

Фейрин лениво зевнул, растягиваясь на своём плаще:

— О, это же «Бродячие Псы» из Гильдии. Наслышан о них.

Я лишь кивнул, удобнее устроившись у стены конюшни. Облака плыли по небу неторопливыми белыми стадами, а в ветвях ближайшей яблони заливисто трещал дрозд. Где-то в саду стрекотали кузнечики, да изредка доносился смех авантюристов.

Но вдруг эту идиллию разорвали резкие звуки приближающегося каравана: скрип колёс по гравию, ржание лошадей, окрики людей. Из-за поворота показалась вереница повозок — шесть крытых телег с тяжёлыми дубовыми бортами, запряжённых парами мощных коней. С ними следовала конная охрана в одинаковых синих плащах — видимо, наёмники из какого-то знатного дома.

Сандер тут же направился к головной повозке, где в тени балдахина восседал дородный мужчина в расшитом камзоле — глава каравана. Их разговор был недолгим, но оживлённым. Капитан что-то показывал на карте, а купец кивал, поправляя золотую цепь на груди.

Через десять минут Сандер вернулся к нам, его лицо выражало деловую сосредоточенность:

Он остановился перед собравшимися у конюшни, быстро оглядев всех: меня, Фейрина, «Бродячих Псов», а также ещё троих одиночек — южанина с копьём, темноволосую женщину в зелёном плаще и молчаливого бойца в кольчуге со щитом, украшенным простым железным крестом. Двое крепких парней с мечами и худощавая девушка в потертом кожаном доспехе Всего нас было пятнадцать человек — не армия однако.

— Внимание, — начал Сандер. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость человека, который не раз выводил людей из пекла. — Караван готов к выдвижению. Идём по западному тракту, через Ревель и Датронский лес. Недавно там была замечена повышенная активность монстров, всем быть на чеку.

Он сделал паузу, пока все переваривали информацию.

— Двигаемся в два ряда. Фланги прикрывают Шем и Вэл из «Бродячих Псов». Сами «Псы» поведут колонну. Артур со своими людьми замыкает караван.

Сандер обернулся к нам с Фейрином.

— Лорисс и Фейрин — передовой дозор. Отойдёте на сто шагов вперёд, следите за дорогой и обочинами. Если вдруг будет засада — вы её заметите первыми.

Фейрин хмыкнул, но не возражал. Я кивнул молча.

Затем Сандер перевёл взгляд на женщину в зелёном.

— Ларинэ, ты у первой повозки. Если будет заварушка — поддержишь магией или стрелой. Смотри в оба.

— Принято, — коротко отозвалась она.

— Через пятнадцать минут — выступаем. Проверить снаряжение, лошадей, воду и ремни. Привал — только после полудня. Вопросы?

Никто не ответил.

— Тогда за дело.

Колонна зашевелилась. Авантюристы пошли проверять упряжь, кто-то натягивал потуже ремни, кто-то привязывал колчан. Возницы поднимались на повозки, охрана занимала позиции.

Я перекинул лук за спину, глядя вперёд, туда, где начиналась дорога.

Я подтянул ремни на седле, проверил лук за спиной.

Фейрин уже сидел верхом, поправляя плащ. Его вороний конь стоял спокойно, будто вырезанный из чёрного дерева.

— Вперёд, — коротко бросил он.

Я вскочил в седло.

Глава 5. Караван без товаров

Я прищурился, разглядывая тропу, уходившую в чащу. Фейрин ехал слева, вечно недовольный и бормочущий что-то под нос. Справа держался ещё один человек — Дарк, которого караван приставил к нашему дозору. Богатый щеголь в доспехах, который старательно косил под обычного ничем не примечательного наёмника.

Тропа сужалась, сжимаясь между вековыми дубами. Их стволы, покрытые морщинистой корой, стояли как молчаливые стражи. Воздух пах влажной землёй и прелыми листьями. Солнечный свет пробивался сквозь листву редкими золотистыми лучами, оставляя на земле дрожащие пятна.

Дарк молча ехал чуть впереди. Его конь — рослый вороной жеребец — осторожно переступал по корням, будто чувствовал невидимую опасность. Я заметил, как стражник то и дело бросал взгляды вглубь леса, его пальцы нервно постукивали по рукояти меча.

Мы проехали мимо старого валуна, покрытого мхом. На камне кто-то когда-то высек знак — теперь почти стёршийся от времени. Дарк замедлил коня, изучая его, но ничего не сказал.

Тропа пошла под уклон. Внизу виднелся мелкий ручей, его вода была тёмной, почти чёрной от опавших листьев.Тропа продолжала спускаться, петляя между деревьями. Мы не стали останавливаться. Ветви старых деревьев скрипели на слабом ветру, их листья шелестели, словно перешёптывались между собой. Где-то высоко в кронах пролетела стайка мелких птиц — их крылья мелькнули в солнечных лучах, оставив в воздухе быстрые тени.

Вдоль тропы росли кусты ежевики, усыпанные почти созревшими ягодами. Пчёлы лениво кружили над ними, их монотонное жужжание сливалось с общим лесным гулом. Земля под копытами коней была мягкой, утоптанной поколениями путников, но местами проступали корни, похожие на скрюченные пальцы.

Дарк ехал впереди, его спина оставалась прямой, несмотря на неровности дороги. Время от времени он наклонялся, чтобы избежать низко свисающих ветвей, но не замедлял хода. Его конь аккуратно переступал через упавшие ветки, чутко реагируя на малейшее движение поводьев.

Слева, в просвете между деревьями, мелькнул рыжий хвост лисы — она замерла на мгновение, оценивая нас умными глазками, прежде чем исчезнуть в зарослях. Воздух постепенно становился прохладнее, пахнул сыростью и грибами. В ложбинках ещё лежала утренняя роса, сверкая на паутине между кустами.

Тропа вывела нас на небольшую поляну, где росла одинокая берёза с белоснежной корой. Её листья трепетали на ветру, отбрасывая кружевные тени на траву. Здесь было светлее, и на мгновение я почувствовал тепло солнца на лице, прежде чем мы снова нырнули в зелёный полумраке.

Где-то вдалеке застучал дятел, его мерный стук эхом разносился между деревьями. На ветке старого дуба примостилась белка, деловито перебирая лапками шишку. Заметив нас, она замерла на мгновение, затем стремительно метнулась вверх по стволу, рассыпая за собой кусочки коры.

Под ногами коней хрустели прошлогодние листья, а между корнями виднелись крепкие подберезовики, их шляпки блестели от недавней росы.

Дарк ехал впереди не обращая внимания на нас, его фигура четко вырисовывалась на фоне зелени. Я заметил, как его плечи слегка напряглись, когда мы проезжали мимо особенно густых зарослей папоротников, но он не подавал сигнала остановки.

Справа от тропы внезапно открылся небольшой овражек, где журчал ручей. Вода бежала по камням, образуя мелкие прозрачные водовороты. Над самой водой кружили стрекозы, их крылья переливались в солнечном свете.

Фейрин кряхнул, поправляясь в седле:

— Красота-то какая, а сидеть неудобно. Эти походы…

Его голос потонул в общем лесном шуме — шелесте листьев, стрекоте кузнечиков, далеком ворковании голубя. Лес жил своей размеренной жизнью, не обращая внимания на редких путников.

Тропа снова пошла под уклон, становясь более каменистой. Кони осторожно переступали по скользким валунам, покрытым мхом. Впереди показался очередной поворот, за которым лес, казалось, становился светлее.

Мы миновали поворот, и лес действительно стал реже. Солнце пробивалось сквозь разряженные кроны, отбрасывая на землю пятнистые блики. Воздух здесь был теплее, пропитан запахом нагретой коры и смолы, стекающей по стволам высоких краснодревов — местных исполинов с медно-красной корой, которая отслаивалась широкими лентами.

По краям тропы колыхались заросли колючего кустарника с мелкими оранжевыми цветами. Крупные насекомые с переливающимися крыльями — не то стрекозы, не то осы — порхали между ветвями, их жужжание напоминало тихий перезвон крохотных колокольчиков. Одна из них опустилась на плечо моего коня, и я разглядел тонкие, как проволока, усики и глаза-бусины, сверкавшие словно черный янтарь.

Дарк внезапно натянул поводья, но лишь для того, чтобы смахнуть со своего дорогого плаща ползущую по нему гусеницу переростка — тонкую, как прут, цветом старой бронзы. Она беззвучно соскользла в траву и исчезла среди корней.

— Ужас, — проворчал Фейрин, почесывая шею. — Только вот все, что здесь ползает и летает, норовит тебя либо ужалить, либо укусить.

Он был прав. Даже цветы тут выглядели подозрительно— крупные, мясистые, с липкими лепестками, у некоторых по краям торчали тонкие шипы. Я видел, как один из бутонов медленно сомкнулся вокруг попавшей в него мошки.

Вскоре мы дошли до душной низины. Ветви деревьев здесь расступились, образуя природные арки, увитые тонкими серебристыми лозами. Эти гибкие побеги колыхались на ветру, издавая едва слышный звон, будто кто-то перебирал струны невидимой арфы.

Под копытами коней хрустели необычные семенные коробочки — плоские, почти прозрачные, похожие на засохшие крылья. Они лопались под тяжестью наших скакунов, выпуская в воздух облачко золотистой пыльцы. Фейрин чихнул, сердито вытирая нос.

— Скоро полдень. Интересно, наш блестящий дружок вспомнит тогда, что надо остановиться?

Дарк, ехавший впереди, не обернулся. Но его презрительно дёрнулись — он слышал.

Тропа резко пошла вверх, вынуждая коней напрягаться на крутом подъеме. Камни под копытами были скользкими от влаги, сочащейся из расщелин в скалах. Я пригнулся к шее своего скакуна, чувствуя, как его мышцы дрожат от напряжения.

Дарк внезапно остановился, заставив нас чуть не столкнуться. Его конь нервно перебирал копытами, уши прижаты к голове.

— Полдень, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Делаем привал.

Фейрин с облегчением сполз с седла, потирая затекшие ноги

Место для стоянки было не идеальным, но защищенным с трех сторон. Он бросил поводья своему коню и первым делом проверил маленькие часы на запястье — дорогой механизм в серебряном корпусе.

Я тоже слез с коня, разминая одеревеневшие конечности. Воздух здесь был прохладнее, пахнул камнем и чем-то еще — горьковатым, почти металлическим. На скалах росли странные лишайники, мерцающие слабым голубоватым светом в тени.

Вскоре до нас донеслись первые звуки приближающегося каравана — скрип колёс, ржание лошадей, приглушённые голоса. Повозки медленно вытягивались по дуге, образуя полукруглую стену из дерева и металла. Возницы спрыгивали на землю, начиная распрягать уставших лошадей.

Из одной повозки вылезла кухарка — крепкая женщина с закатанными по локоть рукавами и лицом, обветренным дорогой. Она тут же принялась командовать парой помощников, указывая, где разворачивать походную кухню.

— Ну, хоть поедим нормально, — Фейрин потёр руки.

Кухарка, услышав это, презрительно хмыкнула и бросила через плечо:

— Ага, приятного аппетита.

В центре стоянки уже разводили костёр, а над ним водрузили массивный чугунный котёл. Запах жареного лука и специй быстро разнёсся по лагерю, смешиваясь с горьковатым ароматом здешних лишайников.

Обеденный привал проходил спокойно. Люди рассредоточились по стоянке, образуя небрежные кружки вокруг костров. Возницы, потирая уставшие спины, перебрасывались редкими шутками. Авантюристы и охрана каравана вальяжно растянулись у повозок, прикрыв глаза от солнца, но не выпуская оружия из рук.

Я прислонился к колесу ближайшей повозки, медленно пережевывая густую похлебку. В котле явно варилось нечто среднее между мясным рагу и овощной подливкой — сытно, если не придираться к вкусу. Фейрин, сидя на корточках рядом. Над лагерем стоял ровный гул голосов, смешанный с лошадиным ржанием и потрескиванием дров. Сандер сидел чуть в стороне, методично разбирая свой арбалет и смазывая механизмы.

Дарк, как я заметил, ел стоя. Его взгляд периодически скользили по опушке леса. Но ничего тревожного не происходило — лишь обычная суета большого привала.

Солнце медленно начало катиться к западным вершинам, когда раздался первый крик — сигнал к сбору. Люди нехотя поднимались, потягиваясь и собирая пожитки. Кухарка и ее помощники уже заливали котлы водой, подготавливая к перевозке.

Мы с Фейрином направились к нашим коням, которых конюхи держали наготове у края стоянки. Мой гнедой мерин недовольно фыркнул, когда я проверял подпруги — видимо, ему не понравилось, что отдых оказался таким коротким.

Я поправил колчан и вскочил в седло.

Капитан наёмной стражи обходил караван, короткими командами подгоняя отстающих:

— Дозорные — на позиции! Остальным — по местам!

Дарк, сидя в седле, резко приложил руку к груди в отточенном жесте, который я видел только у профессиональных военных. Его пальцы на мгновение коснулись скрытого под плащом знака отличия.

— Принято, господин Асаи, — его голос прозвучал неожиданно четко, с внезапно появившейся в интонациях железной дисциплиной.

Мы тронулись вперед, снова заняв позицию в сотне шагов перед караваном. Копыта наших коней глухо стучали по утоптанной земле, поднимая мелкие облачка рыжей пыли.

Лес вокруг постепенно редел, уступая место редколесью с низкорослыми кустарниками. Воздух стал суше, пропитанный запахом полыни и нагретых камней. Где-то впереди уже виднелись первые скальные выходы — серые зубцы, торчащие из земли, словные клыки древнего исполина.

Дарк держался чуть впереди, время от времени он бросал короткие взгляды назад, проверяя дистанцию до каравана. Его вороной конь шел ровным шагом, но уши были напряженно подняты, будто улавливая нечто, недоступное человеческому слуху.

Тропа пошла вверх, становясь все более каменистой. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. В этом свете даже обычные валуны принимали причудливые очертания.

— Эй, Лорисс, — Фейрин вдруг наклонился ко мне, понизив голос. — А чо вдруг главу стражи господином кличут? Вроде у наёмников так не принято.

Его слова перекрыл резкий щелчок перчатки по рукояти меча. Дарк развернул коня, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Ты слишком много вопросов задаешь, авантюрист, — прозвучало ледяным тоном, от которого даже Фейрин невольно откинулся в седле. — И слишком мало думаешь.

Он резко дернул поводья, снова заняв позицию впереди. Его спина напряглась, словно готовая в любой момент к удару. В воздухе повисло невысказанное предупреждение.

Интересно… Обычно наёмники и вольные искатели хоть и не ладят, но в подобных ситуациях хоть какое-то подобие доверия соблюдают. А тут… К каждому из нас приставили тц, по стражнику. Как будто мы не союзники, а подозреваемые.

Я незаметно оглядел колонну. Действительно — возле каждого авантюриста держался кто-то из наёмной стражи. Слишком ровное совпадение, чтобы быть случайностью.

Мы продолжили путь, но теперь между нами висело напряженное молчание. Даже Фейрин перестал болтать, лишь изредка перебрасываясь со мной краткими репликами. Его пальцы то и дело постукивали по рукояти меча — нервный ритм, выдававший внутреннее беспокойство.

Дорога петляла среди древних деревьев, их стволы становились толще, а кроны смыкались плотнее. Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь листву редкими золотистыми лучами. Тени удлинялись, сливаясь в единую темную массу у корней.

Тропа плавно изгибалась между древними деревьями, их стволы покрывала серая кора, испещренная глубокими трещинами.

Солнце, пробиваясь сквозь редкие просветы в листве, рисовало на земле причудливые узоры из света и тени. Лучи золотили верхушки папоротников, оставляя их основания в прохладной синеве. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, их голоса звучали приглушенно, будто через вату.

Кони шли неспешным шагом, их копыта мягко утопали в слое перепревшей листвы. Время от времени мой мерин фыркал, раздувая ноздри, улавливая невидимые нам запахи. Его уши поворачивались, улавливая каждый шорох.

Фейрин ехал чуть впереди, его плечи расслабленно покачивались в такт шагам коня. Он то и дело наклонялся, чтобы сорвать травинку или веточку, тут же бросая их, когда находил что-то новое.

Дарк держался чуть в стороне. Солнечные блики играли на отполированных частях его доспеха, иногда вспыхивая яркими точками, словно сигнальные огоньки.

Тропа постепенно спускалась в небольшую ложбину, где воздух становился прохладнее и влажнее. Здесь росли огромные папоротники, их резные листья покрывала мелкая роса, сверкающая в косых лучах заходящего солнца.

Деревья содрогнулись, ветки ломались с пугающей быстротой, и я едва успел рвануть поводья, как из чащи вылетело ОНО. Фапура. Но не та гордая лесная гроза, о которой рассказывали вольные авантюристы — а окровавленное, обезумевшее существо, в глазах которого читался чистый животный ужас.

«Кто её так?!» — мелькнуло в голове, но осознать это я не успел.

Зверь влетел в нашу группу как пушечное ядро. Мой конь взвился на дыбы с пронзительным ржанием, когда одна из тех пушистых, кровавых лап врезалась ему в морду сминая не встречая сопротивления. Теплые брызги ударили мне в лицо, и мир на мгновение стал алым.

— Лорисс! — крик Фейрина пробился сквозь какофонию звуков. От удара я свалился с коня и катался по земле, в ушах звенело, а перед глазами мелькали кошмарные обрывки:

Пушистые хвосты, ставшие вдруг страшными бичами — один хлестнул по лицу Дарка, оставляя кровавую полосу на щеке и отшвыривая в сторону.

Четыре когтистые «руки», с безумной яростью рвущие доспех на Дарке, мелькали с чудовищной скоростью.

Фапура внезапно замерла, её пушистые уши прижались к голове, а все пять хвостов вздыбились. Из окровавленной пасти вырвался звук, от которого у меня похолодела кровь — нечто среднее между рёвом хищника и визгом человека раздираемого на части.

Дарк только успел поднять руку в защитном жесте, когда одна из массивных передних лап с шерстью до локтя рванула вниз с чудовищной силой. Удар пришёлся в солнечное сплетение — даже с такого расстояния слышался глухой хруст. Дарк выгнулся, изо рта брызнула слюна с кровью, и он резко выгнулся, беспомощно пытаясь хватать воздух.

Но у меня не было времени думать о нём — жёлтые глаза с вертикальными зрачками уже уставились на меня. Фапура повернулась с пугающей грацией, её задние лапы впились в землю, а передние «руки» с когтями распахнулись, словно объятия смерти.

— В разные стороны! — завопил Фейрин, отпрыгивая влево.

Я рванул вправо, чувствуя, как ветер от взмаха когтистых лап овевает меня. Пушистые хвосты пронеслись над головой с шелестящим звуком — один едва не попал в голову.

Фапура зарычала, её шерсть еще больше вздыбилась, а из ран на боку хлынула свежая кровь. Она металась между нами, не давая ни секунды передышки. Внезапно её левая пара «рук» вцепилась в ствол дерева, она поднялась, и всё массивное тело развернулось в мою сторону. В её глазах мелькал безумный страх и желание убивать.

— Сердце огня, вырвись наружу — огненный шар!

Мои пальцы высекли в воздухе огненную спираль, и сгусток пламени рванулся к дереву, под которым металась фапура. Шар взорвался но лишь опалил край ствола, осыпая искрами пушистые хвосты чудовища и взрывной волной подталкивая в мою сторону. В глазах зверя вспыхнула новая волна ярости, его массивное тело развернулось ко мне с пугающей скоростью. Но вместо паники в груди закипела холодная ярость — я резким движением выхватил кинжал.

И едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как когти рассекают воздух в сантиметрах от меня.

— Лорисс, слева! — донесся хриплый крик Фейрина, но я уже действовал.

Второй прыжок чудовища я встретил кинжалом — сталь вонзилась в пушистую переднюю лапу, и фапура взвыла. Но рана лишь разъярила её. Пять хвостов взметнулись, как бичи, один из них хлестнул меня по плечу, оставляя жгучую полосу. Я не успел среагировать — фапура всей своей массой вдавила меня в сырую землю. Воздух вырвался из легких с хриплым всхлипом.

Передние лапы вонзив в меня когти прижали мои плечи. Пять пушистых хвостов взметнулись в воздух и обрушились на меня градом ударов.

Тьма нахлынула почти мгновенно, как черная волна. Последнее, что я успел заметить — это Фейрина, бросающегося вперед с окровавленным мечом, и жёлтые, безумные глаза фапуры, сверкающие надо мной.

Я очнулся от странного тепла, разливающегося по телу. Надо мной склонилась девушка в широкополой шляпе, из-под которой выбивались пряди синих волос. Её посох с крупным сапфирово-синим камнем пульсировал мягким светом.

— Свет, чье имя забыто, но чья рука всегда рядом… — её голос звучал удивительно мягко. Пальцы свободной руки парили над моей грудью, и я чувствовал, как с каждым словом раны начинают затягиваться.

Фейрин стоял поодаль, не сводя с неё восхищённого взгляда:

— Ну и девчонка… — пробормотал он, но тут же замолчал, когда она продолжила.

— …ниспошли тишину боли и целостность плоти… — Камень на посохе вспыхнул ярче, а на лбу выступили капельки пота.

Я почувствовал, как состояние улучшается, давящая боль постепенно уходила. Девушка глубоко вдохнула и закончила.

— …Пусть мир пройдёт сквозь сердце и исцелит всё, что было разрушено. Великое Исцеление!

Последние слова прозвучали как удар колокола. Я вздрогнул и вдруг понял, что могу сесть. Боль ушла, оставив лишь странную лёгкость в конечностях.

— Не вставай сразу, — предупредила она, опираясь на посох. — Основные повреждения закрыты, но не окончательно, магия ещё работает внутри.

Дарк, уже перевязанный, стоял рядом:

— Твоя добыча, — кивнул он в сторону аккуратно сложенных трофеев. — Походу именно после твоих ударов тварь слегла, уж не знаю что это было, не застал.

Он хмыкнул и ушёл. Я сел и подтянул к себе мешок с трофеями, ощущая, как под кожей покалывает от остаточного действия исцеляющей магии. Фейрин тут же оживился, с довольным видом плюхнулся рядом и начал с азартом выкладывать добычу:

— Ну, в общем пока ты был в отключке, я собрал с твари разного. — Он достал первый предмет, завернутый в промасленную кожу. — Во-первых, — клыки. Два нижних, целых, не сколотых. И один верхний, второй ей кто-то вышиб. Каждый с палец толщиной, идеально подойдут для амулетов. Или ещё чего-нибудь такого. Ты разберёшься.

Он развернул ткань, и я увидел массивные изогнутые клыки цвета слоновой кости с кровавыми прожилками у основания.

— Во-вторых… — Фейрин достал пять когтей, аккуратно лежавших до этого в мешочке. — Передние когти, самые ценные. Видишь эти бороздки? Это естественные каналы для ядов. Алхимики заплатят за них золотом весом втрое больше. Остальные там.

Он потряс связкой, и когти звякнули, как странные музыкальные инструменты.

— А это… — Фейрин с торжествующим видом вытащил пушистый рыжий комок, — …хвостовые кисточки. Все пять штук. Мех невероятно мягкий.

Я перебирал трофеи, когда он неожиданно достал еще один сверток:

— А вот это — сюрприз. — Он развернул ткань, открывая небольшой мешочек с густой темной жидкостью. — Языковая железа. Выдавил почти поллитра яда. Смерть наступает крайне быстро, сопровождается визуальными кошмарами, один раз отравится всегда их будет видеть. Точнее не будет видеть. Да и вообще помрёт

Фейрин хитро подмигнул и рассмеялся:

— Ну и самое вкусное… — Он постучал по странному ребристому предмету в самом низу мешка. — Шипастый гребень со спины. В столичных лавках такие используют для создания «живых» доспехов.

Я переводил взгляд с одного трофея на другой, осознавая, что эта добыча стоит целого полугодового заработка обычного авантюриста. Фейрин, довольный, как кот, набивший брюхо сметаной, начал аккуратно упаковывать всё обратно.

— Так что, Лорисс, — он заговорил серьёзнее, — в следующий раз давай поаккуратнее. Без тебя собирать всё это было бы не очень.

Он до сих пор не может унять дрожь в пальцах. Мы оба знали, что могли не собрать никаких трофеев. Только похоронить друг друга.

Я встал, всё ещё ощущая слабость в ногах, и решил осмотреть место боя. Пройдя несколько шагов за пределы лагеря, я застыл — среди поваленных папоротников лежали три конских трупа. Мой конь, Дарков жеребец и Фейринов гнедой — все с мертвы, с боками, вспоротыми когтями. Кровь уже загустела тёмными лужами, смешавшись с лесной подстилкой. Собирая свои вещи из сидельных сумок я спросил:

— Что ещё я пропустил?

Фейрин вздохнул, потирая переносицу:

— После того как ты отключился, эта тварь ещё минут пять металась по поляне, пока не сдохла от твоего проклятия. Кони — первыми под раздачу попали. Ларн еле оттащил тебя в сторону, пока я отвлекал фапуру. — Фейрин мотнул головой в сторону лагеря. — Сандер потом сказал, что мы со своей задачей справились — разведку провели, угрозу устранили. Теперь нас переводят в обоз, будем охранять телеги до конца маршрута.

Я кивнул, глядя на свою окровавленную и порванную мантию, валяющиюся рядом. Фейрин, следуя за моим взглядом, хмыкнул:

— Да уж. Зато живы. Хотя… — он понизил голос, — интересно, от чего эта тварь бежала? И где теперь этот… источник её страха?

В его глазах мелькнуло беспокойство, но тут раздался резкий свист — караван собирался в путь. Фейрин вскочил на ноги, протягивая мне руку.

Я кивнул и, опираясь на руку Фейрина, залез в телегу. Внутри было пусто — голые доски пола, да брезент, натянутый на дугах, чтобы укрыть от солнца и дождя. Никаких удобств, ничего. Как минимум одна пустая телега. Хм.

Фейрин плюхнулся рядом.

— Получается, — проворчал он, закрывая глаза, — теперь мы официально «пострадавшие герои». Можем валяться, как мешки с зерном, и никто нас не тронет.

— И хорошо. — Устало ответил я.

Я прислонился к борту телеги, ощущая, как каждый мускул ноет от усталости. Даже магия целительницы не смогла полностью стереть следы того боя — под кожей всё ещё пульсировало лёгкое жжение, будто тело вспоминало каждый удар когтей.

Караван тронулся, повозка заскрипела, покачиваясь на неровностях дороги. Через полуприкрытый тент пробивался рассеянный свет, рисуя на дощатом полу дрожащие полосы. Где-то впереди перекликались возницы, лошади фыркали, колёса глухо стучали по утрамбованной земле.

Я закрыл глаза, и мгновенно провалился в тяжёлый, беспробудный сон.

Последнее, что я смутно осознал — это ритмичное покачивание повозки, далёкие голоса возниц и тёплый брезент над головой.

***

Я проснулся от толчка — телега резко остановилась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и редкими командами капитана. Сквозь щель в тенте пробивался оранжевый свет костров.

Я приподнялся, чувствуя, как спина ноет от жёстких досок. В глазах стояла мутная пелена, а во рту пересохло, будто я жевал песок.

Я протёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна. За пределами повозки слышался привычный гул привала: звон котлов, смех, лошадиное ржание. Никакой тревоги, никакой спешки — обычная ночная стоянка.

— Есть что-нибудь поесть?

Фейрин достал из-за пазухи завёрнутый в ткань кусок хлеба, полоску вяленого мяса и флягу воды.

— Держи. Кухарка бурчала, но дала.

Я кивнул и принялся жевать, чувствуя, как голод тут же напомнил о себе.

— Дарк подходил?

— Нет, — Фейрин нахмурился. — Но видел, как он разговаривал с Сандером и Асаи у головной повозки. О чём — хрен знает.

Я доел хлеб и вылез из телеги. Вечер встретила прохладным воздухом, пахнущим дымом и степными травами. Караван расположился полукругом, повозки образовали нечто вроде временной стены. В центре горел костёр, вокруг него кучковались возницы и часть охраны.

— Пойдёшь к костру? — спросил Фейрин, прыгая вниз.

Я покачал головой:

— Хочу найти ту целительницу. Ты видел, куда она пошла?

Фейрин закатил глаза и хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Забудь. Эта синеволосая — не простая магичка каравана. Она из глав каравана, появляется в крайних случаях, подобных нашему, так что вот так.

Я вздохнул и закинул ноги на край телеги, давая понять, что не собираюсь передумал идти.

— Ладно, сегодня сплю. Сил нет.

Фейрин усмехнулся:

— Мудрое решение.

Но не успели мы устроиться поудобнее, как к нашей повозке подошли трое авантюристов — те самые «Бродячие Псы», что возглавляли колонну днём.

— Места хватит? — Спросил седовласый предводитель, уже ставя ногу на колесо.

Фейрин развёл руками:

— В тесноте, да не в обиде.

Пришлось потесниться. Вскоре телега превратилась в подобие сардинницы — я прижался к борту, Фейрин устроился напротив, скрестив ноги, а трое новоприбывших улеглись посередине, не стесняясь толкаться локтями.

— Ты тот маг, что фапуру завалил? — спросил один из них, молодой парень с перебинтованной рукой.

Я кивнул, не видя смысла отрицать. Хотя в то что я маг я скоро сам начну верить, надоели путать.

— Недурно. Мы их обычно обходим стороной.

Фейрин фыркнул:

— Нам бы тоже не помешало.

В телеге повисло молчание. Снаружи доносились последние приготовления к ночи — гасили факелы, перебрасывался короткими фразами.

Я закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на храп одного из авантюристов и на то, как другой ворочался, упираясь коленом мне в бок.

Я натянул капюшон на глаза и погрузился в лёгкую дрему, под мерный скрип колёс и шёпот ночного ветра.

Утро встретило меня тусклым светом, пробивающимся сквозь потертый брезент. Телега покачивалась на ухабах, но уже без вчерашней тряски — видимо, выехали на более наезженную дорогу.

Фейрин шагал буквально в двух шагах позади повозки, лениво перебрасывая с ладони на ладонь небольшой камешек. Увидев мое лицо, он ухмыльнулся:

— Ну что, воскрес? Господин Асаи лично сказал — сегодня тебе отдых. Хотя, — он бросил камень в придорожный куст, — Ай ладно, ничего.

Я зевнул, протирая глаза:

— Где все?

— Все по своим позициям ушли. — Фейрин пнул камень на дороге. — А мы с тобой сегодня тут. Ты — потому что раненый, я — потому что… ну, типа присматриваю за тобой.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, но его лучи еще не успели раскалить воздух. Дорога шла через редкий лес — высокие деревья с рыжей корой отбрасывали длинные тени. Где-то впереди слышались окрики возниц, да изредка — звонкий смех кого-то из охраны.

Я свесился с телеги, оглядывая караван:

— Долго еще идти?

Фейрин пожал плечами:

— Если верить Дарку, сегодня идём без дневного привала, прям весь день. — Он помолчал, затем добавил. — Кстати, он сегодня какой-то… Разговорчивый. Все время тут вился пока была возможность, болтал.

Я хотел было ответить, но в этот момент телега наехала на особенно крупный камень, и мне пришлось вцепиться в борт, чтобы не вылететь. Фейрин рассмеялся:

— Ну как, нравится твой выходной? Может, обратно залезешь?

Я только покачал головой и устроился поудобнее на краю телеги, свесив ноги.

Дорога тянулась бесконечной лентой, уходящей вдаль между редкими деревьями. Я сидел на краю телеги, чувствуя, как солнце постепенно нагревает мне спину через тонкую ткань мантии. Фейрин шагал рядом, время от времени плюя в сторону дороги.

— Скучно, — заявил он внезапно, подбрасывая очередной камешек.

Дорога пошла под уклон, и телега покатилась быстрее. Возница что-то крикнул лошадям, и они прибавили шагу. Фейрину пришлось ускориться, чтобы не отстать.

— Эй, пусти, я тоже залезу

Я отодвинулся и Фейрин влез в телегу.

Где-то впереди запела птица — чистый, звонкий голос, напоминающий капель. Я закрыл глаза, слушая эту простую мелодию.

Фейрин плюхнулся рядом, отряхивая дорожную пыль с рукавов. Телега слегка накренилась под его весом, но возница лишь недовольно буркнул что-то себе под нос.

— Вот так-то лучше, — проворчал Фейрин, устраиваясь поудобнее.

Птица впереди сменила трель на более протяжную, почти меланхоличную. Я прикрыл глаза, позволяя звукам леса наполнять сознание: шелест листьев, скрип колес, мерный топот копыт…

— Слушай, — Фейрин внезапно нарушил тишину, ковыряя ножом занозу в перилах телеги. — А ведь Дарк вчера вечером у костра что-то говорил про переправу. Будто бы там в последнее время неспокойно. Что к полудню приедем все дела…

Я приоткрыл один глаз:

— И?

— Да так, — Фейрин пожал плечами, но его пальцы нервно постукивали по рукояти ножа. — Просто странно, что он вообще с нами разговаривает. Вчера — молчок, сегодня — вдруг разговорился.

Телега въехала в полосу солнечного света, пробивающегося сквозь кроны. Я зажмурился от ярких бликов.

— Ну фактически мы ему жизнь спасли в сражении с фапурой. Так что думаю в этом дело.

Фейрин фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого он достал из кармана смятый кусок сушеного мяса и разломил его пополам.

— На, — протянул он половину мне. — Завтрак сегодня был такой.

— Благодарю.

Мясо оказалось жестким и пересоленным, но я молча принялся жевать.

Дорога плавно вывела нас к массивному каменному мосту, перекинутому через широкую реку. Его арки горделиво выгибались над водой, а по краям стояли древние статуи стражей с потрескавшейся от времени камнем.

— Вот это да… — Фейрин присвистнул, вытирая пот со лба. — Говорят, этот мост строили ещё при Старом Королевстве.

Я кивнул, разглядывая искусную кладку. Даже сейчас, спустя века, сооружение выглядело невероятно прочным. По краям моста тянулись невысокие парапеты, украшенные выцветшими барельефами.

— Сейчас пройдём по этому мосту, — продолжал Фейрин, щурясь на горизонт, — и завтра к полудню будем в Дол-Арон.

Караван замедлил ход, выстраиваясь перед въездом на мост. Асаи что-то кричал возницам, координируя движение. Дарк стоял впереди, задумчиво разглядывая дальний берег.

Телега въехала на мост. Камни под колёсами были отполированы до блеска бесчисленными повозками. Где-то внизу лениво плескалась речная вода, отражая последние лучи заходящего солнца.

Караван медленно двигался по мосту, оставляя за собой пыльную дорогу. Впереди, на том берегу, уже виднелись огни придорожных постоялых дворов — первые предвестники цивилизации.

Караван, громыхая колёсами, завершил переход по древнему мосту. С этой стороны реки открывался совсем иной пейзаж — дорога шла через просторную долину, где золотистые поля пшеницы волнами расходились до самого горизонта. Полуденное солнце стояло в зените, заливая всё вокруг ослепительным светом.

Справа от дороги виднелось массивное здание постоялого двора — двухэтажное строение из тёмного камня с широкой крышей, покрытой рыжей черепицей. Над входом болталась вывеска с выцветшим изображением кубка и кренделя, скрипевшая на ветру. Возле коновязи толпилось несколько путников, но наш караван, не замедляя хода, проследовал мимо.

Дорога здесь становилась шире и ровнее — явный признак приближения к крупному городу. По обочинам тянулись аккуратные канавы для стока воды, а через каждые полстадии стояли верстовые столбы с высеченными цифрами. Последний, покрытый голубоватым лишайником, показывал: «До Дол-Арона — 49 километров».

Фейрин щурился, глядя на убегающую вдаль дорогу:

— Если идти без остановок, к завтра будем там.

Воздух дрожал от жары, над полями колыхались марево. Высоко в небе парил ястреб, выискивая добычу в высокой траве. Ветер доносил запах спелой пшеницы и нагретой смолы от тележных осей. Мы проезжали мимо одинокого дуба-великана, в тени которого устроили привал несколько путников.

Ряды аккуратных деревьев тянулись до самого горизонта, а между ними сновали фигурки сборщиков урожая. Аромат спелых яблок смешивался с пылью дороги.

Небо постепенно меняло цвет с ослепительно-голубого на более мягкий лазурный оттенок. На востоке уже появлялись первые перистые облака — предвестники вечерней прохлады. Где-то в траве застрекотали кузнечики, да с поля донёсся крик перепёлки.

Дорога плавно пошла под уклон, открывая вид на небольшой ручей, пересекающий путь. Вода в нём была кристально чистой, переливаясь на солнце тысячами бликов. По берегам росли густые заросли ивы, их длинные ветви почти касались воды.

— Привал через полчаса, — донёсся голос Асаи из головы каравана. — У ручья!

Фейрин облегчённо вздохнул и потянулся, хрустя позвонками:

— Ну наконец-то. У меня уже спина от этих досок немеет.

Солнце начало клониться к западу, но жара ещё не спала. Воздух над дорогой дрожал, искажая очертания дальних деревьев. В поле справа показалась группа жнецов — они ритмично работали серпами, их загорелые спины блестели от пота.

Караван замедлил ход, приближаясь к удобному для стоянки месту. Здесь ручей образовывал небольшой омут с песчаным дном, а на берегу росло несколько раскидистых дубов, дающих густую тень.

— Вот и отлично, — пробормотал Фейрин, уже прикидывая, куда лучше устроиться. — Вода, тень… Чего ещё для счастья надо?

Я слез с телеги, чувствуя, как затекшие ноги покалывают от прилива крови. Земля под ногами была тёплой и мягкой, усыпанной сухой хвоей и опавшими листьями.

Где-то в кустах у ручья зашуршало — маленький ёжик, испуганный нашим появлением, поспешил укрыться в зарослях. Над самой водой кружили стрекозы, их переливающиеся крылья сверкали в солнечных лучах.

Я устроился в тени дуба. Отсюда хорошо было видно, как возницы начинают распрягать лошадей, а несколько стражников уже развели небольшой костёр и переставили сюда походную кухню. Дымок от неё поднимался ровным столбом, растворяясь в вечернем воздухе.

Где-то вдали, за полями, прозвучал протяжный крик журавля — стая птиц клином тянулась к югу, предвещая скорое окончание лета. Но пока ещё стояла тёплая пора, и даже вечерний ветерок был ласковым и тёплым.

Фейрин, вылез из ручья и растянулся на траве рядом:

— Вот это жизнь… Наконец-то чую себя по настоящему живым.

Он закрыл глаза, подставляя лицо последним тёплым лучам. Вода с его волос капала на высохшую траву, сразу впитываясь в раскалённую землю.

Я прислонился к дубу, наблюдая, как солнце постепенно клонится к горизонту, окрашивая всё вокруг в золотистые тона.

Когда солнце почти коснулось горизонта, раздался звонкий голос кухарки, звавшей всех к ужину. Мы с Фейрином лениво поднялись и направились к походной кухне, где уже выстроилась небольшая очередь.

Ужин оказался простым, но сытным — густая похлёбка с кусочками мяса, тушёные овощи и свежий хлеб с хрустящей корочкой. Мы ели молча, сидя на старом пне у самого ручья, наблюдая, как последние солнечные лучи играют на поверхности воды.

— Неожиданно вкусно, — пробормотал Фейрин, вылизывая ложку. — Вот бы всегда так.

Я лишь кивнул, доедая свою порцию. Вокруг уже сгущались сумерки, и первые звёзды зажигались на потемневшем небе. Кто-то из возниц заиграл на дудочке простую незатейливую мелодию, а несколько стражников тихо подпевали.

Когда тарелки опустели, мы вернулись к нашей телеге. Фейрин с довольным вздохом растянулся на дощатом полу, подложив под голову свёрнутый плащ.

— Спокойной ночи, — пробормотал он, уже наполовину во сне.

Я устроился рядом, укрывшись своей мантией. Ночь была тёплой, и звёзды светили так ярко, что сквозь щели брезента телеги можно было разглядеть отдельные созвездия. Где-то у ручья квакали лягушки, а в траве стрекотали сверчки — эти звуки сливались в убаюкивающую симфонию.

Первые лучи рассвета разбудили меня, пробиваясь сквозь потертый брезент. Я открыл глаза и увидел, как Фейрин уже сидит на краю телеги, потирая затекшую шею.

— Доброе утро, — бросил он, заметив мой взгляд. — Нас ждет увлекательный день охраны… этого. — Он презрительно ткнул пальцем в дощатый пол телеги.

Я сел, протирая глаза. Лагерь уже просыпался — возницы запрягали лошадей, стражники проверяли оружие. Асаи подошел к нашей телеге, его лицо было серьезным.

— Вы сегодня с этой повозкой, — коротко бросил он. — Идете в середине каравана. Ни шагу в сторону.

Фейрин поднял бровь:

— А что в ней такого ценного?

Но Асаи уже отошел, отдавая распоряжения другим. Мы переглянулись. Телега выглядела совершенно обычной — те же голые доски, тот же потертый брезент. Ни замков, ни охраны, ничего.

— Ну и что, — Фейрин почесал подбородок, — как думаешь, что мы охраняем? Воздух?

Я осторожно постучал по борту — глухой звук не выдавал ничего необычного. Даже днище было целым, без потайных отделений.

Караван тронулся в путь, и наша загадочная телега заскрипела, как и все остальные. Фейрин шел с одной стороны, я с другой, время от времени перебрасываясь недоуменными взглядами.

— Может, это проверка? — предположил я.

Фейрин фыркнул:

— Или кто-то очень не хочет, чтобы мы видели, что везут в других телегах.

Впереди показался Дарк. Он шел, как обычно, гордо выпрямившись, но сегодня он часто оглядывался и его взгляд то и дело возвращался к нашей повозке.

— Интересно… — пробормотал Фейрин, следя за его движениями. — Очень интересно.

Мы шли уже несколько часов, постепенно смирившись со своей странной задачей. Телега покачивалась на ухабах, совершенно пустая, если не считать пары старых мешков в углу.

Фейрин скучающе перебрасывал с ладони на ладонь небольшой камешек, время от времени посматривая на Дарка, который держался впереди, но продолжал украдкой оглядываться на нашу повозку.

— Ну хоть вид неплохой, — пробормотал Фейрин, кивая в сторону расстилающихся полей.

Действительно, пейзаж вокруг был живописным — золотистые нивы, перемежающиеся островками диких цветов, редкие дубы-великаны, дающие желанную тень. В воздухе витал сладковатый аромат спелой пшеницы, смешанный с терпким запахом полыни.

Я задумчиво наблюдал, как высоко в небе кружит ястреб, выискивая добычу. Где-то в траве стрекотали кузнечики, а изредка доносился крик перепела. Совершенно мирная картина, если не считать нашего странного задания.

Мы шли по ровной, хорошо наезженной дороге, оставляя за собой клубы золотистой пыли. Солнце медленно клонилось к западу, окрашивая пшеничные поля в медовые оттенки.

Дорога шла через возделанные земли — то поднимаясь на пологие холмы, то спускаясь в неглубокие лощины. По обочинам тянулись аккуратные канавы для стока воды, заросшие полевыми цветами. Время от времени попадались верстовые столбы с высеченными цифрами, показывающими оставшееся расстояние до Дол-Арона.

Фейрин шёл, насвистывая незатейливую мелодию и помахивая сорванным стеблем травы. Его сапоги равномерно шлёпали по утрамбованной земле, поднимая маленькие облачка пыли.

— Смотри-ка, — он кивнул в сторону поля, где крестьяне собирали урожай. — Работают до последнего солнечного луча.

Я наблюдал, как женщины в широкополых соломенных шляпах ловко срезают колосья серпами, а мужчины вяжут снопы. Запах свежескошенной пшеницы смешивался с дорожной пылью.

Дорога сделала плавный поворот, и перед нами открылся вид на небольшую деревушку — десяток крытых соломой домиков вокруг каменного колодца. Дымок из труб говорил о том, что крестьяне готовят ужин. Дети, игравшие у дороги, при виде каравана радостно замахали руками.

— Ещё пара часов — и будем на месте, — пробормотал Фейрин, вытирая пот со лба.

Мы прошли мимо деревни, оставив её позади. Теперь дорога шла через дубовую рощу, где стволы вековых деревьев образовывали тенистый тоннель. В ветвях перекликались птицы, готовящиеся к ночлегу.

Когда мы вышли из рощи, перед нами открылся долгожданный вид — в лучах заката на горизонте вырисовывались мощные стены Дол-Арона с высокими сторожевыми башнями. Дорога перед городом превратилась в широкий тракт, по которому двигались повозки с урожаем, стада овец и группы путников.

Мы уже почти подошли к городским воротам, когда караван неожиданно свернул на боковую дорогу, огибающую городскую стену. Я переглянулся с Фейрином — в его глазах читалось такое же недоумение.

— Эй, куда это нас понесло? — Фейрин окликнул ближайшего возницу. — Разве не в город?

Возница лишь пожал плечами:

— Приказ Асаи. В город не заходим.

Дорога, по которой мы теперь шли, была узкой и менее ухоженной. Она петляла вдоль крепостной стены, проходя через заросшие бурьяном пустыри. Где-то впереди виднелись огни постоялого двора за городской чертой.

Фейрин нервно постукивал пальцами по рукояти меча:

— Странно… Очень странно. Зачем тогда вообще было собирать караван если не заходить в города?

— Если подумать то и Форклию они не заходили.

Я замолчал, наблюдая, как городские стены постепенно удаляются. В воздухе витал запах скошенного сена и дыма от дальних костров. Где-то в кустах шуршали ночные зверьки.

— Ладно, — наконец сказал Фейрин, пожимая плечами. — Видно, у них свои причины. Главное, что скоро ночлег.

Караван встал на ночлег у самой опушки рощи. Возницы, не переставая ворчать, принялись расседлывать лошадей. Наёмники молча развели костры.

— Вот чёртовщина какая, — Фейрин швырнул в траву огрызок сухаря. — Третий день идём — ни одного города, ни рынка, ни нормальной таверны.

Я лишь хмыкнул, наблюдая, как кухарка разливает похлёбку. Её помощники бросали на нас странные взгляды — не то испуганные, не то виноватые.

— Эй, ты! — Фейрин ткнул пальцем в ближайшего возницу. — Когда, наконец, посетим город? Почему мы сюда не зашли? Так не бывает. Или мы так до самого моря на сухом пайке плестись будем?

Возница заёрзал, глядя куда-то за мою спину:

— Не моя воля… Приказ сверху.

За спиной раздался скрип сапог. Дарк стоял в двух шагах, рука лежала на эфесе.

— Какие-то проблемы? — Прозвучал его холодный голос наполненный явной угрозой.

Фейрин оскалился в улыбку:

— Да нет, просто поужинать хотели. Не запрещено?

Дарк медленно обвёл нас взглядом, потом кивнул в сторону телег:

— Ужин не здесь. А завтра ранний подъём.

Когда он отошёл, Фейрин сплюнул в костёр:

— Чует моё сердце — завтра что-то будет.

Мы молча направились к походной кухне, где кухарка с насупленным видом разливала похлёбку. В котелке плавали жалкие кусочки копчёного сала и редкие кружочки моркови.

— Нате, — буркнула она, суя нам миски.

Фейрин едко хмыкнул, но промолчал. Мы уселись подальше от костров, на краю лагеря, где тень от высокой сосны скрывала нас от любопытных глаз.

Похлёбка оказалась пресной и водянистой. Хлеб крошился в пальцах, как трухлявое дерево. Фейрин, скривившись, отставил миску.

— Ладно, — он потянулся, зевнув нарочито громко. — Пора и честь знать.

Мы направились к своей телеге. В лагере уже гасло большинство костров, только у шатра Асаи ещё мерцал огонёк. Возле него стояли двое наёмников — неподвижные, как каменные изваяния.

Забравшись под брезент, мы устроились на жёстких досках. Фейрин снял наручи и положил их рядом, чтобы в случае чего не тратить время.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. Где-то в темноте скрипели колёса — кто-то проверял телеги. Шаги то приближались, то удалялись.

И только когда луна уже склонилась к вершинам деревьев, я наконец провалился в беспокойный сон.

Глава 6. Секрет каравана.

Я проснулся от того, что по лицу скользнул холодный ветерок. Брезент над головой хлопал, как парус, пропуская внутрь серый рассветный свет. В воздухе витала сырость и едкий дымок от потухшего костра.

— Подъём, — Фейрин ткнул меня сапогом, сидя на краю телеги.

Я сел, потирая затекшую шею. Спина ныла от жёстких досок, а в лёгких стоял горьковатый привкус дорожной пыли. Высунув голову из-под брезента, я увидел, что лагерь уже проснулся. Люди копошились у повозок, перебрасываясь редкими ворчливыми фразами. Над костром вился слабый дымок — кухарка, судя по всему, только начала разогревать вчерашнюю похлёбку.

Погода сегодня была отвратительная. Небо затянуло плотными свинцовыми тучами, и пронизывающий ветер гнал по земле клочья тумана. Деревья вокруг шелестели мокрыми листьями, с которых то и дело капало. Где-то вдалеке глухо прокатился гром — обещание дождя.

— Красота, да? — Фейрин сплюнул в сторону, застёгивая плащ. — Нет, не красота. Ну как так?

Я молча достал лук и создал на нем магическую тетиву — коротко дзынькнув она исчезла. Все в порядке. Колчан со стрелами повесил за спину и слез с телеги.

— Эй, все! — раздался резкий голос кухарки. — Завтрак будет через пять минут. Кто опоздает — останется голодным.

Фейрин фыркнул:

— Да уж, завтрак.

— Разворчался вот еще, — отозвался я.

Но мы всё равно поплелись к костру. Похлёбка оказалась жидкой и пресной, но хотя бы тёплой. Я глотал её, стараясь не думать о вкусе, и наблюдал за лагерем.

Дарк уже стоял у головной повозки, застёгивая перчатки. Сегодня он выглядел напряжённее чем обычно и о чем-то говорил с Асаи. Он что-то резко сказал ему, жестом указывая в сторону дальних деревьев. Капитан нахмурился, но кивнул. Их разговор прервал громкий крик одного из возниц — тот споткнулся о корень, рассыпав связку ремней. По лагерю прокатился смех, но быстро стих — сегодня никто не был расположен к шуткам.

Я снова оглядел стоянку. В центре догорал костёр, вокруг которого толпились несколько стражников, торопливо доедая похлёбку. Один из них — коренастый детина с перебинтованной рукой — злобно ковырял ложкой в миске, бросая косые взгляды на нашу телегу. Сандер сидел чуть в стороне, методично проверяя механизм арбалета. Его пальцы двигались быстро и точно, будто он разбирал и собирал оружие в сотый раз.

Возле кухни столпились помощники кухарки — двое тощих подростков, перебрасывающих друг другу котелок. Сама кухарка, краснолицая и сердитая, швырнула в них деревянной ложкой:

— Шевелитесь, болваны! Скоро выступаем!

Фейрин толкнул меня локтем:

— Смотри-ка, а он сегодня разговорчив, — он кивнул в сторону Дарка, который теперь о чём-то говорил с двумя наёмниками. Те слушали внимательно, время от времени кивая. Один даже украдкой перекрестился — странный жест для наёмника.

Вдалеке, у края лагеря, мелькнула знакомая фигура — синеволосая целительница. Она быстро шла между повозками, её широкополая шляпа скрывала лицо, но по резким движениям было видно — она торопится. Через мгновение она исчезла за центральной телегой.

— Что-то происходит, — пробормотрел Фейрин, доедая похлёбку. — Все какие-то нервные.

Я хотел было ответить, но в этот момент раздался резкий свист. Асаи стоял на колесе передней повозки, его голос прозвучал чётко и громко:

— Караван! В путь! Через пять минут должны двигаться!

Лагерь взорвался суетой. Возницы бросились к лошадям, наёмники схватили оружие.

Мы с Фейрином влились в общий поток, шагая следом за нашей загадочной пустой телегой. Земля под ногами была влажной и мягкой, оставляя на сапогах тёмные пятна. Первые капли дождя застучали по брезенту повозок, словно нетерпеливые пальцы.

Караван медленно въехал под сень леса. Сразу стало тише — ветер теперь лишь шелестел в кронах, а не выл в ушах. Воздух наполнился запахом мха и прелых листьев, с нотками чего-то горьковатого, возможно, хвои. Стало ощутимо холоднее — моё дыхание теперь вырывалось лёгкими облачками пара.

«Хорошо хоть не ливень», — подумал я, поправляя колчан за спиной. Стволы вековых дубов стояли как молчаливые стражи по обе стороны тропы, их кора почернела от влаги. Где-то высоко в ветвях шуршала белка, но разглядеть её в этом полумраке было невозможно.

Фейрин шёл рядом, недовольно кряхтя:

— Вот и славно, скоро ещё и промокнем. Как будто мало было.

Тропа сужалась, заставляя караван вытягиваться. Повозки скрипели, вязли в размокшей земле. Извозчики то и дело покрикивали на лошадей, хлопали вожжами. Дождь усиливался, превращаясь в мелкую, но назойливую морось.

Я оглянулся назад. Через пелену дождя последние повозки выглядели немного размыто.

Мы шли уже около часа, и дождь не думал утихать. Вода стекала по листьям, собиралась в лужи на тропе, просачивалась сквозь одежду. Моя мантия промокла и тяжело обвисла, а волосы прилипли ко лбу. Фейрин шёл, насупившись, время от времени отряхивая воду с лица.

Лес постепенно менялся. Дубовые рощи сменились хвойными деревьями — высокие сосны с красноватой корой стояли, как молчаливые стражи. Воздух теперь пах смолой и влажной хвоей. Под ногами хрустели шишки, а тропа стала мягче от слоя перепревшей хвои.

Мы шли молча, слушая равномерное постукивание дождя по листьям и хруст шишек под ногами. Время от времени с высокой ветки падала тяжелая капля, заставляя нас вздрагивать, когда она попадала за воротник.

Слева в кустах зашуршало — рыжая лиса мелькнула между деревьями, бросив на нас любопытный взгляд, прежде чем исчезнуть в зарослях.

— Обедать скоро будем? — проворчал Фейрин, потирая живот.

Я пожал плечами — в такой сырости даже думать о еде не хотелось.

Тропа пошла под уклон, и мы осторожно спускались, цепляясь за мокрые корни. В одном месте пришлось обходить огромную лужу, растянувшуюся поперек пути. В ее мутной воде отражались серые облака, а по поверхности бегали мелкие круги от падающих капель.

На развилке караван, выбрал левую тропу — более узкую, но сухую. Конь всадника перед нами недовольно фыркнул, когда ветка хлестнула его по боку, сбросив целый поток воды.

Высоко в кронах застучал дятел, его резкие удары эхом разносились по лесу. На мгновение дождь ослаб, и сквозь редкие просветы в листве даже проглянуло бледное солнце, осветив мокрые стволы деревьев. Но почти сразу тучи снова сомкнулись, и мелкий дождик продолжил свое монотонное барабанение по листьям.

Тропа постепенно вывела нас к старому каменному мосту, перекинутому через неширокую, но бурную речку. Мост выглядел древним, но надежным — его арки, поросшие мхом, крепко стояли на массивных опорах. По краям высились стершиеся от времени статуи стражей, их черты давно размылись дождями.

Мы с Фейрином остановились на мгновение, наблюдая, как передние повозки начинают переправу. Камни моста были мокрыми и блестели под дождем, но не скользкими — видимо, поколения путников сточили их до идеальной шероховатости.

— Ну что, пойдем? — Фейрин первым ступил на мост, его сапоги глухо застучали по камню.

— Ага, — устало отозвался я.

И последовал за ним, невольно заглядывая вниз. Вода кипела и пенилась между валунами, вырываясь из-под моста белыми гребнями. Ветер здесь был сильнее, срывая капюшоны и трепля мокрые волосы.

На середине моста Фейрин вдруг остановился, опершись о парапет.

— Смотри, вон там, — он указал вниз по течению, где река делала поворот. — Рыбина приличная плещется.

Я едва успел разглядеть темную тень под водой, когда она исчезла в глубине. На поверхности остались лишь расходящиеся круги.

Перейдя мост, мы оказались на более широкой дороге. Здесь уже чувствовалось присутствие людей — колеи от телег были глубже, а по обочинам валялись редкие обрывки веревок и следы костров.

Я обернулся назад, там медленно двигался остаток каравана — повозки одна за другой сходили с моста, их колеса с глухим стуком перекатывались с каменной кладки на утрамбованную землю. Последними шли несколько всадников, их лошади нервно фыркали, чувствуя под копытами смену покрытия.

Мы зашагали по широкой дороге, которая теперь уверенно вела нас между двух невысоких насыпей. Сзади доносился скрип телег, бряцание упряжи и редкие окрики возниц — караван снова собрался в единую колонну, оставив мост позади.

Дорога здесь явно была более оживленной. По обочинам валялись не только обрывки веревок, но и сломанные спицы от колес, потрепанные тряпки, даже чей-то потерянный кожаный кошель — пустой, как выяснил Фейрин, подняв его с земли и тут же разочарованно швырнув обратно.

— Цивилизация, говоришь? — я указал на сожжённый остов телеги.

Мы прошли мимо обгоревшей телеги, даже не замедлив шага. Фейрин лишь бросил на неё беглый взгляд, но продолжал идти, держа руку на рукояти меча. Я тоже лишь скользнул взглядом по почерневшим доскам — не наше дело. Наша задача — охранять караван, а не расследовать каждую подозрительную находку на дороге.

«Сгоревшая телега…», — подумал я, переведя взгляд вперед, на движущийся караван. Всадники подгоняли лошадей, стражники бдительно осматривали окрестности. Никто не проявил интереса к этому месту.

Мы шли дальше, и вскоре дождь начал стихать. Тяжёлые свинцовые тучи поредели, пропуская первые робкие лучи солнца. Влажный воздух наполнился терпким ароматом мокрой хвои и земли.

Фейрин сбросил капюшон и встряхнул головой:

— Ну наконец-то.

Я тоже распахнул промокшую мантию, позволяя тёплому ветерку обдувать одежду. Капли воды, ещё оставшиеся на листьях придорожных кустов, сверкали на солнце, как россыпи крошечных алмазов.

Дорога становилась суше с каждым шагом. Где-то высоко в небе запел жаворонок — чистый, звонкий звук, будто сама природа радуется прекращению ненастья. Даже лошади в упряжках словно воспрянули духом, бодрее переступая копытами.

— Гляди-ка, — Фейрин указал вперёд, где между деревьями уже виднелся просвет. — Кажется, скоро выберемся из этого леса.

Фейрин шёл, закинув руки за голову, и насвистывал незатейливую мелодию.

Мы вышли из леса на открытую дорогу, и перед нами раскинулись бескрайние поля, озарённые мягким последождевым светом. Солнце, ещё не набравшее полной силы, ласково грело лицо. Ветерок шевелил мокрые колосья, заставляя их переливаться золотом и серебром.

Дорога перед нами вилась между полями, как выглаженная лента. По краям стояли высокие травы, ещё не обсохшие после дождя — их тяжёлые метёлки клонились к земле, роняя тяжёлые капли. Где-то в этой траве стрекотали кузнечики, пробуждаясь после непогоды.

Караван растянулся по дороге, повозки оставляли за собой едва заметные следы на подсохшей земле. Возницы уже не так часто покрикивали на лошадей — животные сами бодро тянули упряжь, чувствуя скорый отдых.

Мы шли неспешно, и у меня было время рассмотреть все вокруг в мельчайших подробностях. Поля по обе стороны дороги дышали влажным теплом — от нагретой солнцем земли поднимались легкие испарения, дрожащие в воздухе, как живое существо. Каждая травинка, каждая былинка сверкала мириадами крошечных водяных шариков, переливающихся всеми оттенками радуги.

Справа, метрах в пятидесяти от дороги, возвышался исполинский дуб — настоящий патриарх этих мест. Его мощный ствол, толщиной в несколько обхватов, был покрыт глубокими морщинами коры. Ветви, толстые как хорошие балки, раскинулись во все стороны, образуя густую тень под собой. У подножия валялись прошлогодние желуди, уже проросшие молодыми побегами — продолжение древнего рода.

Асаи с передней повозки поднял руку.

— Привал! У дуба! Полчаса!

Караван начал медленно съезжать с дороги к одинокому исполину. По мере приближения дуб казался все более величественным. Его нижние ветви склонялись к земле, образуя естественный навес. Кое-где на стволе виднелись старые зарубки — возможно, метки путников или следы давно забытых обрядов.

Под сенью дуба земля была сухой. Люди каравана стали распрягать лошадей, а стражники рассредоточились по периметру, бдительно осматривая окрестности.

Я прикоснулся ладонью к шершавой коре, ощущая под пальцами ее рельеф. От дерева исходило какое-то древнее спокойствие. Где-то высоко в ветвях зашуршала птица, но в густой листве ее не было видно.

Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры из света и тени. Легкий ветерок шевелил листья над головой, создавая убаюкивающий шелест.

Внезапно воздух сгустился. Между деревьями поползли сизые клубы тумана, скрывая всё плотной пеленой. В тот же миг раздался оглушительный взрыв — огненный шар ударил в крайнюю повозку, разметав горящие обломки.

— Тревога! К оружию! — крик Асаи потонул в гуле хаоса.

Я пригнулся, выхватывая лук. Рядом Фейрин с руганью обнажил меч. В тумане метались тени, сливаясь с криками и звоном стали. Мимо нас промчалась синеволосая магичка — её посох светился голубоватым светом. Её голос прорезал шум:

— Туман, что скрываешь путь, исчезни перед светом, как ночь перед зарёй! Открой мне глаза и путь мой. Прогоняющий Туман!

Пелена задрожала и начала рассеиваться. Я увидел их — шеренгу тяжеловооружённых бойцов, стремительно приближающихся к каравану. Солнечные блики скользили по полированным доспехам и плотным строям щитов с незнакомой геральдикой. С опушки полетели стрелы, но без прикрытия туманом их стало проще избегать. Вслед за ними просвистели магические снаряды, оставляя в воздухе дымные следы.

Я перевел взгляд на центр лагеря, а там вновь синеволосая воздвигла защитное поле — стрелы глухо бились о невидимую стену. Она напряглась, а на лбу выступили капли пота.

— За дерево! — крикнул я Фейрину, замечая новую группу нападающих, выходящих из леса.

Я нырнул за дуб, прикрываясь толстым стволом. Лук был натянут, но цели в этот момент не было — только хаос. Ну теперь, по крайней мере, враг был виден — а значит, появился шанс дать отпор.

Я обвел взглядом поляну. Путь к отступлению уже перерезали — дальний край леса дымился, где кто-то поджёг деревья. Они пришли сюда не для налёта. Они пришли убивать.

Я сделал глубокий вдох, сдерживая дрожь в пальцах. Лук — натянут. Я выпустил стрелу — она вонзилась в щель между шлемом и наплечником одного из нападающих.

Фейрин, присел рядом со мной и выругался сквозь зубы. Он тоже видел — мы проигрывали. Нападавшие действовали грамотно: первые шеренги ломали строй, а следом заходили лёгкие пехотинцы, добивая уцелевших. Никто не бросался вперёд без команды. Они методично загоняли нас.

Когда магический щит стабилизировался, девушка перебежала к нам. На миг замешкавшись заметив нас, она махнула рукой и снова подняла посох и начала новое заклинание. Воздев его к небу она заговорила размахивая им

— О древние духи небес и глубин, хранители ветров и воды, услышьте меня!

Над нами вновь начали стремительно сгущаться тучи, кружась в зловещем вихре. Ветер завыл, срывая с деревьев листья и хлестая нас по лицам колючими порывами.

— Властью, данной мне, я открываю врата бурь! Воззовите гром, пронзите тьму ослепительными стрелами!

Небо потемнело, будто кто-то вылил на него чернила. С оглушительным шумом обрушился ливень — не просто дождь, а целая стена воды, слепящая и обжигающая холодом. Капли били по доспехам, как мелкие камни.

— Водами сокрушите землю, ветрами опрокиньте древние леса! Я зову вихри севера и штормы юга,

Ослепительная молния рассекла небо, на мгновение осветив поле боя призрачным синим светом.

Наша оборона трещала: торговцы и наёмники, которых собрали в караван, не выдерживали давления. Бои шли очагами — то здесь, то там кто-то пытался удержать позицию или отбить повозку, но всё чаще эти попытки заканчивались быстро и кроваво.

Я видел, как один из наших — парень в кожаном доспехе — бросился с коротким топором на нападавших. Его удар щит противника принял без труда. В ответ его срезали одним движением меча — и пошли дальше, даже не замедлив шага

Воздух наполнился странным запахом, а волосы на моей голове встали дыбом от наэлектризованности.

— Я призываю проливные воды с востока и ярость ветров с запада! Объединитесь, переплетитесь, родите хаос под моим началом!

Громовой удар потряс землю, заставив нас пригнуться. Звук был таким оглушительным, что на мгновение я оглох, ощущая только вибрацию в грудной клетке.

— Сотрясите небеса, затопите земли, сметите всё слабое! Я — вестник разрушения, и по моей воле восстанет буря!

Ветер усилился до ураганного, вырывая с корнем кусты и заставляя повозки скрипеть и сдвигаться с места. Наш дуб-исполин застонал, его ветви ломались с треском.

— БУРЯ!

Последнее слово заклинания прозвучало как приговор. В землю вонзилась ослепительная молния — не попав во врагов, но осветив всё вокруг белым адским светом. Затем небо разверзлось — десятки, сотни молний начали бить в случайные точки, превращая поле в апокалиптический пейзаж.

Одна из молний ударила в наш дуб. Исполин вздрогнул, как живой, а затем с ужасающим треском раскололся пополам. Горящие обломки разлетелись во все стороны, и я едва успел оттащить синеволосую в сторону, пока огромная ветвь не рухнула на то место, где она только что стояла.

Дождь из молний продолжался, превращая поле боя в хаос. Враги в панике отступали, но буря, казалось, не разбирала своих и чужих.

Синеволосая девушка внезапно обмякла, её тело безвольно рухнуло мне на руки. Посох с глухим ударом упал на землю, его сияние мгновенно погасло. Я едва удержал равновесие.

Фейрин стоял рядом, широко раскрыв глаза. Его лицо застыло в немом шоке.

— Чёрт побери… — прошептал он, глядя на пылающие обломки дуба. — Это… это было…

Я не дал ему договорить, резко кивнув в сторону поля боя:

— Смотри.

Картина предстала апокалиптическая. Где-то треть каравана пылала — телеги превратились в груды углей и искрящихся металлических деталей. Воздух дрожал от жара, смешиваясь с едким дымом. На земле валялись тела — наши и чужих, перемешавшиеся в последних схватках.

Там, где ещё минуту назад скрывались вражеские лучники и маги, теперь бушевало пламя. Ветки деревьев горели, как факелы, осыпая землю дождём искр. Ни криков, ни движений — только треск огня.

— Добиваем врагов и ищем живых, — я осторожно опустил бесчувственную магичку на землю и выхватил лук. — Фейрин, прикрой меня.

Он молча кивнул, подняв окровавленный меч. Его пальцы судорожно сжимали рукоять — я видел, как он пытается совладать с дрожью.

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточившись. Простенькое заклинание тумана — детские игрушки по сравнению с тем, что только что произошло. Но оно сработало — серая пелена поползла по земле, скрывая наши движения.

Мы двинулись сквозь дым и пепел. Первым нашли Асаи — капитан сидел, прислонившись к разбитой повозке, сжимая окровавленный бок. Его лицо было серым от боли.

— Жив? — спросил я, опускаясь рядом.

Он лишь кивнул, сжав зубы.

Дальше — хуже. Сандер лежал лицом вниз, его арбалет сломан пополам. Кухарка и двое её помощников — убиты у своих котлов. Возницы…

Я стиснул зубы, продолжая поиски. Вражеские раненые не стоили милосердия — каждый получил удар кинжала. Наши… наши были в ужасном состоянии. Из двадцати человек охраны на ногах осталось никого, Асаи я даже не считаю он не жилец. Удивительно что держится.

Я вернулся к Асаи, прижимая ладонь к его ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёплая и липкая. Его лицо уже приобрело землистый оттенок, но глаза ещё сохраняли осознанность.

— Брось… — хрипло выдохнул он, слабо отстраняя мою руку. — Моё… Не доживу… до помощи…

Я сжал зубы, но кивнул. Его дыхание стало прерывистым, с кровавыми пузырями на губах.

— Лиз… — внезапно прошептал он, и в его глазах вспыхнул последний огонь. — Моя… дочь…

Его дрожащая рука указала на тело синеволосой.

— Её магия… — кашлянул он, — сильнее… чем я… представлял… — На губах появилась гордая улыбка. — Настоящая… Драгонхолт… Кха-кха

Фейрин, стоявший рядом, переступил с ноги на ногу, мрачно наблюдая эту сцену.

Капитан внезапно схватил мою руку с неожиданной силой.

— Порт… Вествуд… — каждое слово давалось ему с трудом. — Мой брат… младший… заплатит… втрое… — Его пальцы впились в моё запястье. — Клянись… доставить её… А теперь уходи.

Я обменялся взглядом с Фейрином. Тот пожал плечами, будто говоря: «Выбора у нас особо всё равно нет».

— Я сделаю это, — глухо ответил я.

Асаи расслабился, его рука ослабла хватку.

— Ваша награда… — прошептал он, и взгляд его стал стеклянным, — будет… достойной…

Его грудь больше не поднялась.

Фейрин тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он пнул обугленную доску, разбрасывая пепел.

— Лорисс, — Фейрин бросил мне полупустой мешок, — собираем, что уцелело, и уходим отсюда. Пока те твари не опомнились.

Я кивнул, оглядывая разгром. Дым щипал глаза, но медлить было нельзя. Первым делом — посох Лиз. Сапфир в навершии потускнел, но при прикосновении отозвался слабым теплом.

— Эй, смотри! — Фейрин вытащил из-под обломков ящик с провизией. Половину запасов спалило, но пара копчёных колбас, мешок сухарей и бурдюк с водой уцелели.

Я обыскал тела наших стражников — фляги с водой, перевязочные бинты, правда уже пропитанные кровью, но лучше, чем ничего, и кошели с деньгами

Пока Фейрин изучал какой-то пергамент, я подошёл к Лиз. Девушка дышала поверхностно, но ровно. На лбу — холодный пот, губы побелели. Попытался приподнять — легче, чем ожидал.

— Тащить её будешь ты, — буркнул Фейрин, запихивая в рюкзак последние сухари. — Я и так поклажу тащу.

— Без проблем, — я скривился, но спорить не стал.

Мы двинулись через поле, подальше от дымящегося леса. Фейрин шёл впереди, то и дело сплёвывая и косясь на пергамент. Я нёс Лиз на спине, её холодные пальцы бессильно свесились мне на грудь.

— По карте до Вествуда топать и топать, да и хрен знает дойдём ли, — пробормотал он. — Может, конечно, не нарвёмся ещё на одну такую же весёлую компанию.

Лиз на моей спине слабо застонала. Её дыхание стало горячим, как у больного ребёнка. Я поправил захват, стараясь не трясти её.

— Эй, — Фейрин внезапно остановился и полез в карман. — На, держи.

Он протянул мне маленький флакон с мутной синей жидкостью.

— Что это?

— Настойка корня аранеи. У Сандера взял. Должна помочь твоей магичке восстановить ману как очнётся.

Фейрин помолчал пару минут а затем указал вперёд:

— Видишь тот дуб с обломанными ветками? Там должна быть старая торговая тропа. По ней и пойдём — меньше шансов, что нас заметят.

Мы зашагали дальше, оставляя за спиной столбы дыма. Солнце уже касалось верхушек дальних деревьев, окрашивая поле в багровые тона. Ветер донёс до нас странный звук — то ли вой, то ли крик, — заставив нас вздрогнуть и ускорить шаг.

— Интересно, — Фейрин оглянулся, — сколько их выжило после этого… этого…

— Лучше не знать, — я перехватил Лиз, которая начала сползать. Её лоб пылал, а губы шептали что-то несвязное.

Фейрин достал из кармана кусок колбасы и откусил. Жуя, он протянул мне половину:

— На, съешь.

Я взял колбасу, но есть не стал — в горле стоял ком. Вместо этого сунул её обратно в карман.

— Ты становишься скучным, Лорисс, — Фейрин покачал головой.

Лиз вдруг резко дёрнулась у меня за спиной:

— Отец… нет… — её голос сорвался на шёпот. Пальцы вцепились мне в плечо так сильно, что я даже не ожидал

Фейрин поднял бровь:

— Ну вот, скоро и очнётся. Интересно, как она отреагирует, узнав, что папочка…

— Думаю что отрицательно, — спокойно ответил я.

Мы зашагали по высокой траве, оставляя за собой тропу из примятой растительности. Где-то позади завыла фапура, а за ней ответила вторая.

— Только бы до темноты добраться до какого-нибудь укрытия, — пробормотал он.

Я молча кивнул, чувствуя, как капли пота стекают по спине. Лиз снова зашептала что-то невнятное, её горячее дыхание обжигало мне шею.

Высокая сухая трава по пояс хлестала по ногам, цепляясь за порванную одежду. Каждый шаг поднимал облачко пыли, перемешанной с пухом отцветших одуванчиков.

Фейрин шёл впереди, яростно размахивая мечом, чтобы прорубить путь:

— Чёртово всё! — сплёвывал он травинки. — Как будто мало было проблем… Чертово всё!

Внезапно земля под ногами стала влажной. Мы вышли на заболоченную низину, где вода просачивалась сквозь траву, образуя зыбкую топь. Фейрин проклял, когда его сапог с чавканьем ушёл в чёрную жижу по щиколотку.

— В обход, — сказал я, показывая налево, где трава казалась суше.

Мы петляли между кочками, обходя зловонные лужицы, покрытые зеленоватой плёнкой. Комары тучами поднимались из травы, облепляя руки. Лиз беспокойно зашевелилась, её дыхание стало прерывистым.

— Вода… — прошептала она, губы потрескались от жары. И снова обессиленно уронила голову.

Фейрин, шедший впереди, внезапно замер:

— Чёрт!

Прямо перед ним трава зашевелилась, большая и коричневая гадюка скользнула в сторону, едва не задев сапог. Он отпрыгнул, ругаясь на чём свет стоит.

— Тише, — прошипел я. — Хочешь привлечь ещё кого-нибудь?

Мы пробирались дальше, солнце нещадно палило. Спина мокрая от пота, во рту пересохло. Фейрин достал флягу и сделал глоток, затем протянул мне. Вода была тёплой, но я с жадностью проглотил несколько глотков.

Фейрин выругался, выплёвывая прилипший к губам пух и спросил:

— Ты как, в норме?

Я ничего не ответил, лишь перехватил Лиз поудобнее. Она стала тяжелее — или скорее-всего это мои силы таяли с каждым шагом. Капли пота заливали глаза, смешиваясь с пылью в липкую жижу.

Останавливаться не стали, шли, проваливаясь в ямы, спотыкались на кочках скрытых высокой травой по колено. С каждым шагом ноги становились тяжелее, будто к сапогам прилипли свинцовые гири.

Фейрин вдруг резко остановился, подняв руку:

— Стой…

Я едва не налетел на него. Впереди трава странно колыхалась — не от ветра, а будто что-то крупное пробиралось сквозь заросли.

— Что там? — прошептал я, медленно опуская Лиз на землю.

— Всё плохо, — Фейрин обнажил меч. — Смотри.

Из травы выполз человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Его лицо покрывали гнойные язвы, один глаз вытек, оставив кровавую дыру. Он хрипел, волоча за собой сломанную ногу.

— Мертвец… — Фейрин отпрянул. — Назад! Я разберусь.

Я быстро отступил назад, заслонив Лиз собой.

Фейрин не стал медлить. Он рванулся вперёд, перехватив меч обеими руками. Лезвие коротко блеснуло в свете.

Первому мертвецу он раскроил череп одним мощным ударом сверху вниз — хруст костей, тяжёлый шлёпок тела о землю. Следом из травы поднялись ещё двое: один бросился вперёд с угрожающе вытянутыми руками, второй спотыкался, хрипя сквозь разорванное горло.

Фейрин шагнул навстречу. Размашистый удар — голова второго зомби отлетела в сторону, оставляя после себя грязную дугу крови. Третьему он снёс половину лица, пробив скулу до уха, и закончил добивающим ударом в основание шеи.

Четвёртый мертвец вырвался из травы, на четвереньках. Я уже занёс руку к кинжалу, но Фейрин справился быстрее. Короткий разворот на месте — и меч, описав полукруг, разрубил напополам его и без того не слишком целую голову.

Я услышал за спиной шорох. Пятый. И шестой.

Сжав зубы, я прикрыл Лиз собой, чуть отступая в сторону Фейрина, одновременно выхватывая кинжал. Но Фейрин справился и с ними быстрее: стремительный выпад в горло — одному, хлёсткий удар по затылку — другому. Оба трупа обмякли почти одновременно.

На поляне снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Фейрина. Его меч был забрызган чёрной, густой кровью.

Он медленно вытер лезвие о траву, бросил на меня короткий взгляд и серьёзно сказал:

— Долго здесь оставаться не стоит. Их может быть больше.

Я кивнул, снова подхватывая Лиз.

Фейрин шёл впереди, теперь не размахивая мечом, а лишь время от времени настороженно оглядываясь через плечо.

Солнце клонилось к закату, окрашивая траву в золотистые тона. Длинные тени тянулись перед нами, будто указывая путь. Ветер шевелил стебли, создавая успокаивающий шелест — странный контраст после недавнего кошмара.

— Вон там, — Фейрин указал подбородком на группу валунов впереди. — Можем передохнуть.

Мы осторожно подошли к камням. Фейрин первым обследовал место, заглядывая за каждый валун, прежде чем дать отмашку. Я опустил Лиз в тени самого большого камня, поправив её мокрые от пота волосы.

Фейрин достал флягу, сделал глоток и протянул мне:

— На, освежись.

Вода была тёплой, но я выпил с жадностью. Затем осторожно смочил губы Лиз — она слабо сморщилась, но не проснулась.

Фейрин сел на камень, вытирая меч пучком травы:

— Интересно, откуда они взялись… Эти… — он не нашёл подходящего слова.

— Думаю у девчонки больше информации будет. — Я пожал плечами, прислоняясь к камню. — Как очнётся надо спросить во что мы влезли.

Фейрин кивнул, бросив последний взгляд на темнеющее поле вокруг нас.

— Ладно, — он бросил в сторону смятый плащ и растянулся на нём. — Смысла дальше идти я не вижу. Останемся тут, дежурим по очереди, я первый.

— Понял тебя. В полночь разбудишь.

— Само собой, — кивнул он.

Я не стал отвечать. Усталость навалилась тяжёлым грузом, веки будто налились свинцом. Прислонившись к камню, я положил рядом лук — на всякий случай. Лиз лежала неподалёку, её дыхание стало ровнее.

Затем я провалился в темноту сна.

~~~~

— Лорисс.

Голос Фейрина прорвался сквозь сон, резкий и напряжённый. Я вздрогнул, мгновенно просыпаясь.

— Твоя очередь, — он зевнул и потянулся, сустав хрустнул. — Всё тихо было.

Я кивнул, протирая маску. Ночь была холодной, звёздной.

Фейрин уже лёг в своём плаще, подложив под голову свой мешок.

— Если что — пни меня, — пробормотал он и почти сразу уснул.

Я взял лук, встал и сделал круг вокруг валунов. Ничего. Только бескрайнее поле, серебряное от лунного света, и далёкие крики ночных птиц.

Вернувшись, я сел рядом с Лиз, прислушиваясь к её дыханию. Где-то вдали, на краю горизонта, мерцал одинокий огонёк. Что это?

Тусклый лунный свет пробивался сквозь редкие, рваные облака, отбрасывая на поле призрачные сребристо-голубые пятна. Там, где лунный свет касался мокрой травы, стебли вспыхивали тысячами крошечных огней, будто поле было усыпано осколками холодного стекла.

Воздух дрожал от ночных звуков. Где-то вдалеке, за холмом, кричала сова — её голос, похожий на стон, раскатывался по низине и терялся в темноте. Трава шелестела под слабым, но упрямым ветерком, и этот шорох сливался с тонким, едва уловимым звоном сверчков. Иногда ветер усиливался, и тогда по полю пробегала тёмная рябь.

Я поднял голову. Небо, чёрное и бескрайнее, было усеяно звёздами — не теми робкими точками, что видны в дымных городах, а яркими, живыми искрами. Они мерцали, переливаясь от холодного синего до тёплого жёлтого, будто подмигивая мне сквозь толщу времени и пространства. Огромное, яркое скопление раскинулось через весь небосвод. Красиво.

Лиз пошевелилась, её дыхание стало чуть громче, но всё ещё неровным. Я наклонился, приглядываясь к её лицу в полумраке. Лунный свет скользнул по её бледным щекам, высветил капельку пота на виске. Её синие волосы, обычно яркие, теперь казались тёмными, почти чёрными, сливаясь с тенями.

Фейрин во сне перевернулся на бок, его дыхание стало глубже. Я вздохнул, снова откинулся на камень и уставился в небо. Облака, редкие и лёгкие, плыли на восток, и сквозь их разрывы то и дело проглядывали новые звёзды — то ярко вспыхивая, то исчезая, словно играя в прятки с луной.

Лиз внезапно резко вдохнула, её пальцы судорожно нашли впились в моё запястье. Глаза открылись — не постепенно, а сразу, широко, с чётким фокусом, будто она и не спала вовсе. В них не было ни намёка на дезориентацию — только холодная, отточенная боевая ясность.

— Где… — её голос звучал растерянно, но твёрдо. Она не закончила вопрос, резко подняв голову и окинув взглядом окрестности. Пальцы разжали мою руку и тут же потянулись к земле и стали слепо шарить в поисках чего-то.

— Тут, — я протянул его.

Лиз схватила посох, и в тот же миг её поза изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились.

— Где мы… — её голос сорвался на полуслове. Она резко отвернулась, но я успел заметить, как её веки дрогнули, а в уголках глаз блеснули слёзы, тут же смазанные грубым движением ладони.

Она сделала несколько глубоких вдохов, будто готовясь к бою, но не с врагами — с собой. Когда Лиз снова повернулась к нам, на её лице уже была привычная маска холодной сосредоточенности. Только чуть более бледная, чем обычно.

— Сколько… — она сглотнула, поправив хватку на посохе, — сколько людей выжило после бури?

— Кроме нас троих… Никого. — Сказал я. — Твоя молния расколола дуб пополам. Половина каравана сгорела. Остальных добили.

Лиз растерялась. Её пальцы побелели от силы, с которой сжимали посох.

— Понятно.

Она вдруг присела на камень подальше, сгорбившись.

Лиз сидела, ссутулившись, её пальцы нервно постукивали по древку посоха. В лунном свете её лицо казалось высеченным из бледного мрамора — красивым, но безжизненным.

— Кто это был? — спросил я, присаживаясь рядом на корточки. — Эти солдаты… Их доспехи…

— Имперская гвардия, — её голос звучал глухо, словно доносился из глубины колодца. — Те самые, что последние три месяца охотятся за… За отцом.

— Вот как, и что он сделал такого?

Лиз кивнула самой себе и её пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.

— Отец… Он знал слишком много. Слишком много видел. И вообще. Я не хочу вдаваться в подробности я и так слишком много рассказываю. Отец тоже умер?

— Да тоже. Велел доставить тебя в Порт Вествуд.

Лиз не ответила. Она встала, отвернулась и устроилась на земле, натянув мантию до подбородка и отвернулась. Через несколько минут её дыхание стало ровным — либо уснула, либо мастерски притворялась.

Я остался сидеть спиной к валуну. Ночь тянулась медленно. Ветер стих, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь редкими криками ночных птиц. Звёзды начали бледнеть.

Сперва восток окрасился в грязно-серый цвет. Потом, почти незаметно, этот оттенок потеплел, приобрёл сиреневые нотки. Воздух стал прозрачнее — уже можно было разглядеть, как стебли травы, ещё минуту назад сливавшиеся в сплошную тёмную массу, теперь чётко проступали один за другим, покрытые росой.

Где-то за холмом прокричал первый жаворонок — резкий, чистый звук, будто ножом разрезающий ночь. Вслед за ним отозвались другие. Роса на траве заиграла в первых лучах, превратив поле в сверкающее полотно.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения. Подошёл сначала к Фейрину, ткнул его сапогом в бок.

— Вставай, солнце уже поднялось.

Он заворчал что-то нечленораздельное, но поднялся, протирая лицо. Потом подошёл к Лиз, остановился в нерешительности. Она лежала на боку, подложив руку под голову, и в свете утра выглядела почти беззащитной — никакого намёка на вчерашнюю стальную решимость.

Я аккуратно тронул её за плечо.

— Рассвет.

Её глаза открылись мгновенно — никакой сонливости, сразу ясный, собранный взгляд. Она села, отряхнула плащ и, не говоря ни слова, потянулась к посоху.

— В путь? — спросил Фейрин, зевая.

Я кивнул, закидывая лук на плечо.

Мы шли по росистому полю, оставляя за собой тёмные следы приминая высокую траву. Фейрин шаркал ногами, всё ещё не до конца проснувшийся, а Лиз двигалась впереди лёгкой походкой, будто и не было вчерашнего изнеможения.

— Королевская гвардия не просто так три месяца гонялась за этим караваном, — тихо начал я, нагоняя Фейрина. — Думаю, Асаи Драгонхолт затеял что-то серьёзное. Возможно, даже переворот.

Фейрин фыркнул, сбивая росу с куста плечом:

— И провалился, ясное дело. Вот и пришлось с дочуркой в бега податься под видом купца.

Впереди Лиз слегка замедлила шаг, но не обернулась. Я понизил голос:

— Посмотри на неё — королевская выучка, боевая магия королевского уровня. Это не просто дочь торговца. Драгонхолт — старинный дворянский род, из тех, что у трона веками стояли. Если я правильно помню.

Фейрин задумчиво почесал щетину:

— Значит, папаша замахнулся на корону, облажался, а теперь мы должны тащить его наследницу через пол-королевства? Отличненько.

Впереди Лиз резко остановилась. Мы почти наткнулись на неё. Она обернулась — лицо каменное, но в глазах бушевал ураган.

— Вы закончили обсуждать мою семью? — её голос звучал опасно тихо. — Или продолжите при мне, как последние сплетницы?

Я усмехнулся, намеренно делая голос спокойным и чуть насмешливым:

— А ты как думала? Мы тащим тебя через полкоролевства, пусть и выбора особо нет, рискуя шкурой, а разбираться в причинах — это уже лишнее?

Фейрин одобрительно хмыкнул рядом, явно поддерживая мою позицию.

— Да, чёрт возьми! — яростно и холодно заговорила Лиз. — Да, он поднял мятеж! Да, он хотел свергнуть императора! И да, он проиграл!

Она сделала шаг вперёд, и её пальцы впились мне в мантию так, что даже сквозь кожу я почувствовал боль.

— И что теперь? Отведёте меня в столицу, чтобы получить награду? Категорически не советую.

Фейрин замер, медленно опуская руку к рукояти меча. Но Лиз уже отступила, резко вытерла ладонью рот и засмеялась — горько, зло.

Я медленно выдохнул, сознательно расслабляя плечи, и сказал ровным, почти бесстрастным тоном:

— Наши планы не включали визитов в столицу. И не включат.

— Вот как? — Губы Лиз искривились в подобии улыбки.

Она нервно провела рукой по синим прядям, выбивающимся из-под шляпы.

Фейрин перебил с характерной прямотой:

— Твой отец перед смертью сказал кое-что. Про младшего брата в порт Вествуде. Который должен помочь и заплатить.

Лиз замерла и отвернулась смотря вдаль, будто поражённая. Её пальцы непроизвольно сжали посох.

— Дядя… Ричард? — удивлённо переспросила она, и в голосе впервые прозвучала неуверенность. — Он… он жив?

Я обменялся взглядом с Фейрином, затем осторожно кивнул:

— Твой отец был уверен, что он поможет. Но вот вопрос — можешь ли ты доверять ему? После всего, что случилось?

Лиз резко отвернулась, её плечи напряглись. Когда она заговорила снова, голос дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Ричард… он всегда был противником отца. Они… они не разговаривали годы. Если он узнает, что я…

Фейрин присвистнул:

— Вот это поворот. Значит, твой «спаситель» может оказаться первым, кто сдаст тебя властям?

Лиз снова медленно повернулась к нам. В её глазах горел странный огонь — смесь отчаяния и решимости.

— Есть только один способ это проверить, — сказала она тихо. — Но если я ошибаюсь… это будет последняя ошибка в моей жизни. И одна я не справлюсь… Поэтому прошу, помогите мне.

— Я успел пообещать Асаи это, а он в свою очередь обещал награду. — Ответил я.

Ответил и молча прошёл вперёд.

Мы шли цепочкой по бескрайнему полю, растянувшись на добрых двадцать шагов. Я впереди, прокладывая путь через высокую траву, уже подсохшую после утренней росы. За моей спиной — ровное шуршание шагов Лиз. Её синие волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, колыхались в такт шагам.

— Держитесь левее, — бросил я, заметив впереди топкое место. — Почва тут ещё сырая.

Фейрин, замыкающий наш маленький отряд, лишь крякнул в ответ споткнувшись о кочку скрытую высокой травой. Он шёл, постоянно оглядываясь назад.

Пейзаж вокруг был унылым и однообразным: бескрайнее поле, редкие высокие, но чахлые кусты, да изредка — кривые, корявые деревца. Вдали, на самом горизонте, синела полоска леса. До него — день хода, не меньше.

— Вон там, — я указал на одинокий дуб, — сделаем привал.

Мы брели к одинокому дубу, словно через раскаленную сковороду. Солнце, поднявшееся в зенит, выжигало последние следы утренней прохлады. Воздух над полем колыхался маревами, искажая очертания далекого леса, превращая его в мираж.

С каждым шагом сапоги глубже вязли в размягченной жарем земле, оставляя четкие отпечатки, которые тут же начинали подсыхать по краям. Пот стекал по спине липкими ручейками, собирался на бровях и ресницах, заставляя постоянно протирать глаза. Даже редкие порывы ветра, несущие с собой горьковатый аромат полыни и едва уловимый смолистый запах соснового бора, не приносили облегчения — только гнали по коже новые волны зноя.

Когда мы наконец добрались до дуба, его тень показалась райским оазисом. Древнее дерево, покрытое морщинистой корой, стояло как немой страж посреди выжженной степи. Его листья, еще сохранившие утреннюю свежесть, шелестели на ветру, словно перешептывались между собой.

Лиз сбросила мантию и тут же опустилась на корни, прислонившись спиной к шершавому стволу. Ее лицо было раскрасневшимся от жары, синие волосы прилипли ко лбу и вискам.

— Безумие идти в такой зной, — выдохнула она, вытирая ладонью пот со лба. — Останемся здесь до вечера.

Фейрин, тяжело опускаясь рядом ответил:

— Раз ты не можешь идти, то останемся.

В ветвях над нами застрекотал кузнечик, да изредка доносились крики степных птиц, но в основном стояла звенящая тишина, будто сама природа затаилась, пережидая полуденный пекло.

Я лёг, прислонившись к стволу и наблюдая, как в небе медленно плывут редкие облака, а солнце продолжает свой неумолимый путь по безжалостно голубому небу. Жара висела тяжелым покрывалом, заставляя все живое искать укрытия. Даже обычно назойливые мухи куда-то попрятались.

Глава 7. Тропой беглецов

Мы сидели под раскидистым дубом, его узловатые ветви едва прикрывали нас от палящего солнца. Воздух дрожал от зноя, и даже в тени было душно — словно мы сидели внутри раскалённой печи, где каждый вдох обжигал лёгкие. Фейрин развалился между корнями, нервно постукивая пальцем по потрёпанному пергаменту.

— Мы не там, где должны быть, — сказал я, не поднимая взгляда.

Он помолчал некоторое время, только щёлкал пальцем по карте, разложенной на колене.

— Дорога… — он провёл грязным ногтем по выцветшим линиям, — должна была быть вот здесь. К востоку. А этот чёртов лес… — палец дрогнул, — либо ближе, либо дальше. Или вообще за следующим холмом. Хрен его знает.

Тяжёлое молчание повисло между нами. Солнце плыло по небу с невыносимой медлительностью, а воздух над выжженной травой колыхался, как вода над раскалёнными камнями. Даже кузнечики притихли, будто и их одолела та же беспросветная усталость, что и нас.

Лиз сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавой коре. Она щурилась, глядя куда-то вдаль, где поле сливалось с дрожащим маревом. Синие пряди волос прилипли к её вискам, а пальцы медленно перебирали засохшие листья у корней дерева.

Фейрин фыркнул, перевернув пергамент другой стороной:

— Да какая разница. Всё равно идём на восток. Лес там или нет — не важно. Главное — подальше от…

Он не договорил, осёкся на полуслове оглянувшись на Лиз

Я запрокинул голову, глядя сквозь листву на небо. Облака плыли лениво, белые и пушистые, словно овечья шерсть. Казалось, если долго смотреть, можно услышать, как они скрипят на лету, как снег под сапогами зимой. В тени было хоть немного свежее — пахло нагретой древесиной, сухой травой и чем-то ещё…

— Эй, — Фейрин ткнул меня в бок. — Ты вообще слушаешь?

— Неа, — честно признался я.

Он покачал головой, но ухмыльнулся:

— Ну и ладно. Всё равно я говорил ерунду.

Лиз вдруг засмеялась — тихо, будто про себя. Мы обернулись к ней.

— Что? — спросил Фейрин.

— Ничего, — улыбаясь она провела ладонью по траве. — у нас есть еда? Давайте пообедаем.

Фейрин полез в свой потрёпанный рюкзак, доставая завернутую в тряпицу палку копченой колбасы.

— Вот, — бросил он мне, — хоть у нас немного припасов осталось. Делите как хотите.

Я развернул тряпку. Колбаса было жёсткой, но ароматной и относительно свежей. Разломил её пополам, протягивая часть Лиз. Она взяла кусок, кивнув в благодарность.

Я наблюдал, как солнечные блики играют на поверхности небольшой лужицы, оставшейся после вчерашнего дождя. Вода была мутноватой.

Лиз не держась за посох, подняла руку. Чуть прищурив глаза, она тихо произнесла слова заклинания.

— Камень, собери себя в форму, явись!

Сквозь воздух проползли низкие вибрации, и в мгновение ока из земли, прямо у её ног, начали расти две чаши из камня. Они возникали быстро — две аккуратные чаши, почти идеально вырезанные. Лиз посмотрела на свою работу и улыбнулась.

— Вода, явись и наполни пустоту! — произнесла она снова, и из её ладони полилась чистая вода. Чаши наполнились до краёв, отражая в себе небо и зелёные просторы вокруг нас. —

Берите, вода чистейшая, прохладная.

Фейрин первым потянулся к каменной чаше, отпил, а остаток вылил себе на руки и с шумом умыл лицо.

— Хм, — крякнул он, стряхивая капли с щетины. — Неплохо. Только вот… — он постучал пальцем по краю чаши, — можно было и попроще сделать. Зачем такие изыски? Это ведь повышает расходы маны, а ты у нас едва на ноги встала можно сказать.

Лиз склонила голову набок, рассматривая свое творение. Каменные чаши действительно получились изящными — с плавными изгибами и тонким резным узором по краям. Она лениво провела пальцем по резному краю чаши, и в её глазах вспыхнул огонёк.

— Ну и что, что можно было проще? — Она горделиво подняла подбородок, ловко вращая в воздухе новую каменную фигурку — крошечную птичку с изящно изогнутыми крыльями. — Мне нравится, когда вещи красивые.

Лиз сидела в тени, скрестив ноги, и скучающе следила за тем, как капли воды на поверхности каменных чаш постепенно исчезают, увлажняя землю под ними. Солнце продолжало обжигать, но теперь его яркие лучи преломлялись через листву, и под деревом стало не так жарко.

Мой взгляд снова метнулся на поле перед нами. Зелёная равнина расширялась в бескрайние горизонты, теряясь в легкой дымке от жары. Далеко вдалеке, за кромкой леса, едва различалась высокая линия холмов, переходящая в горы.

Фейрин не двигался. Он явно уснул, вальяжно растянувшись на траве, и только его грудь поднималась и опускалась в равномерном ритме. Трудно было поверить, что недавно мы ещё были в самом центре сражения, окружённые врагами. Сейчас всё это выглядит как беззаботное путешествие трех друзей.

Тень была густой, но душной, пропитанной запахом нагретой коры и сухой травы. Лиз склонилась над каменной чашей, её пальцы лениво чертили круги по поверхности воды. Вода уже потеряла недавнюю прохладу, но оставалась чистой — её магия не позволяла ей застояться.

Воздух был наполнен звуками — высоко в ветвях перекликались птицы, их голоса звенели, как стеклянные колокольчики. В траве стрекотали кузнечики, и этот монотонный звук сливался с шелестом листьев над головой.

Я откинулся на корни, чувствуя, как шершавая кора дуба давит на спину. Где-то вдали, за полем, пролетела стая птиц — чёрные точки на фоне бездонного голубого неба. Они выстроились в чёткий клин и медленно исчезли за горизонтом.

Фейрин похрапывал, раскинув руки, и его лицо, обычно напряжённое, сейчас казалось удивительно беззаботным. Солнце рисовало золотые блики в его растрёпанных волосах, а тень от листьев дрожала на щеках, словно живая.

Лиз вздохнула и закрыла глаза, подставив лицо редким порывам ветерка. Синие пряди её волос колыхались, сливаясь с тенями.

Лиз взяла камешек, покрутила его между пальцами. Через мгновение на её ладони лежала уже не галька, а крошечная лиса — с острыми ушками и хвостом трубой. Она поставила фигурку рядом с чашей, посмотрела, потом смахнула на землю. Каменная лиса рассыпалась в пыль.

Я достал кинжал, и от скуки начал обстругивать палку. Светлая древесина легко поддавалась лезвию, аромат смолы смешивался с запахом нагретой земли.

Так и проходило время.

Солнце уже коснулось верхушек дальних деревьев, растянув наши тени по склону. Воздух наконец-то начал остывать, и первые вечерние порывы ветра принесли с собой долгожданную прохладу.

Лиз потянулась. Она поймала мой взгляд и кивнула в сторону леса — тёмная полоса деревьев теперь казалась ближе, окутанная лёгкой вечерней дымкой.

— Пора, — сказала она погромче, чтобы разбудить Фейрина.

Я кивнул, убирая кинжал, который бесцельно крутил в руке.

Тень под дубом стала длиннее и холоднее. Муравьи, до этого деловито бегавшие по стволу, начали возвращаться в свой дом.

Фейрин заворочался. Он приподнялся на локте, щурясь в предзакатном свете.

— Уже? — пробормотал он, выплевывая травинку, которая прилипла к губе во время сна.

Лиз встала, отряхивая мантию. Её тень легла длинной полосой на выгоревшую траву.

— Ага, стало прохладнее, теперь я могу идти.

Я поднялся, ощущая, как затекли ноги после долгого сидения. Воздух действительно стал свежее — теперь в нём чувствовалась вечерняя влажность, запах приближающейся ночи.

Фейрин зевнул, широко раскрыв рот, и неспешно поднялся, потягиваясь, как большой кот. Его тень на земле казалась огромной в косых лучах заката.

— Ну что, — он потрогал рукоять меча, привычным жестом проверяя, на месте ли оружие, — тогда пошли, пока совсем темно не стало.

Лиз уже сделала несколько шагов в сторону леса. Её синие волосы, освещённые сбоку заходящим солнцем, казались почти фиолетовыми. Она обернулась, ожидая нас.

— Лес не близко, — сказал я, вставая и отряхивая штаны от древесной трухи и прочей грязи. — Сегодня не дойдём точно.

Фейрин снова зевнул во весь рот, потёр лицо ладонями и внезапно стал самим собой — угрюмым, брюзгливым, но готовым к дороге.

Мы вышли из-под дуба и двинулись приминая высокую траву. Вечерний воздух был свеж, и первые бледные звёзды начали загораться.

Шли через поле, и с каждым шагом вечер сгущался вокруг нас. Солнце, словно раскалённая монета, уже наполовину скрылось за горизонтом, заливая степь тёплым янтарным светом. Длинные тени от редких кустов ползли по земле, как живые существа.

Фейрин первым нарушил молчание:

— Ни деревца, ни камня. Где, спрашивается, ночевать будем?

Я посмотрел вперёд, и правда ни намёка на укрытие:

— Не такая уж проблема. Земля сухая, звёзд много, ночь ясная будет — под открытым небом поспим.

Лиз шла чуть впереди, её посох оставлял ровные следы в пыли. Она обернулась, и последние лучи солнца зажгли в её глазах золотые искорки:

— Если что, могу возвести каменное укрытие. Не дворец, но от ветра защитит.

Фейрин замер, его лицо в последних лучах солнца выражало скепсис:

— Это ещё что за новости? Каменное, говоришь… Ну, если уж совсем без вариантов… Только чтоб не рухнуло на нас, это твоё каменное чудо.

Лиз не ответила сразу. Она остановилась, и её волосы, подхваченные вечерним ветерком, колыхнулись.

— И за кого ты меня держишь? — Она улыбнулась и пошла дальше.

Первые звёзды загорались одна за другой, будто кто-то осторожно зажигал крошечные свечи в вышине. Где-то в траве застрекотал сверчок, его голосок тонко звенел в наступающей темноте.

Фейрин вдруг остановился, указывая вперёд:

— Вон там, у того бугорка. Место ровное.

Лиз кивнула:

— Подойдёт. Когда совсем стемнеет, начну.

Я смотрел, как последние краски дня тают на горизонте. Фиолетовые, пурпурные, потом синие — небо менялось, как живое. Где-то очень далеко пролетела стая птиц, их крики донеслись до нас уже едва слышными, потерявшимися в просторе.

Темнота наступала мягко. Сначала исчезли дальние холмы, потом слились с ночью очертания кустов. Только звёзды становились ярче, и теперь их было видно — сотни, тысячи, рассыпанные по чёрному бархату неба.

Лиз выпрямилась и подняла посох к темнеющему небу:

— О, дух земли, древний и незыблемый. Подними щит из своих недр, воздвигни стены из камня, что не ведают страха и холода. Пусть плоть скал встанет кругом, приютом и опорой стань мне. Каменный оплот.

Земля перед ней вздыбилась беззвучно, как вода перед прыжком рыбы. Серые плиты плавно выползли из почвы. Они изгибались, образуя ровную сферу с низким входом — как ракушка. Всё заняло не больше десяти секунд.

Фейрин хмыкнул:

— Ничего так домик. Только вход маловат.

— Чтобы спину гнуть, входя, — Лиз провела рукой по каменной поверхности, и та стала гладкой, почти отполированной.

Я присел, заглядывая внутрь. Внутри было просторнее, чем казалось снаружи — места хватило бы на пятерых. Пол слегка приподнялся над землёй, образуя ровную каменную плиту.

— Без костра, конечно, — пробормотал Фейрин, но уже заносил внутрь свой мешок.

— Что ж поделать, — Лиз развела руками.

Фейрин порылся в своем мешке и достал завернутую в промасленную бумагу копченую колбасу.

— Вот, делите, — бросил он мне толстый кусок с жирными прожилками. — И сухари еще есть, если кому не хватит.

Я отломил кусок колбасы. Лиз тем временем провела пальцем по стене, и в камне появились три небольших окошка — идеально круглых, будто вырезанных резцом. Через них сразу потянуло свежестью ночного воздуха.

— Вход на ночь закрою, — пояснила она, откусывая кусочек колбасы. — А эти окна обеспечат вентиляцию. В общем можно спать всем сразу, без смены караула.

Я медленно жевал, наблюдая, как последние солнечные лучи преломляются в каменных окошках, рисуя на полу причудливые световые пятна. Снаружи доносилось лишь монотонное стрекотание сверчков да редкие шорохи травы.

Лиз встала, отряхнула крошки с колен и подошла ко входу. Её пальцы совершили плавное движение, и каменная плита бесшумно соскользила вниз, оставив лишь узкую щель у самого потолка. В укрытии сразу стало тише — ветер теперь доносился лишь как далёкий шёпот.

— Спокойно ночи, — потянулась она.

Тьма постепенно заполнила каменное убежище. Лиз сжала в кулаке светящийся шар, и его мягкий голубоватый свет погас, оставив нас в полной темноте. Лишь бледные лунные блики пробивались сквозь вентиляционные отверстия, дрожа на отполированном каменном полу.

Фейрин первым нарушил тишину — его храп раздался громко и уверенно, отражаясь от каменных стен. Лиз тихо хмыкнула. А я устроился поудобнее, и странное ощущение тепла от камня подо мной удивило — казалось, стены впитывали и сохраняли тепло.

Так и уснул.

Я открыл глаза, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь вентиляционные отверстия. Каменный пол подо мной сохранял остаточное тепло, но воздух в убежище был свежим и прохладным.

Поднялся и подошёл к ближайшему окошку. Пришлось встать на носки — окна располагались достаточно высоко.

Утро встретило меня ясным небом цвета бледного аквамарина. Над полем стелился лёгкий туман, будто кто-то раскинул по траве прозрачную вуаль. Воздух был чистым и влажным после ночи — должно быть, выпала роса. Вдали уже слышалось пение жаворонка, его звонкие трели разносились по степи.

Погода вроде обещала быть хорошей — ни намёка на облака, ветерок лёгкий, предвещающий тёплый день. Идеальные условия для продолжения пути.

Обернулся к спящим.

— Подъём, — сказал негромко, но достаточно чётко, чтобы разбудить их. — Солнце поднялось.

Фейрин заворочался первым, его храп прервался. Он сел, протирая глаза, и тут же скривился:

— Чёрт… Я ceбе всё отлежал.

Лиз проснулась мгновенно — без промежуточных стадий, сразу в полном сознании. Её волосы растрепались за ночь, создавая забавный ореол вокруг головы. Она потянулась, и её суставы хрустнули.

— Как снаружи? — спросила она, замечая, что я уже у окна.

— Небо ясно, но туман.

Фейрин, тем временем, уже копался в своём мешке, доставая остатки вчерашней провизии:

— Завтракать будем или сразу в путь?

— Давайте поедим на ходу.

Фейрин, разминая шею, лишь хмыкнул в ответ, но тут же сунул в рот кусок вчерашнего сухаря. Лиз кивнула, подошла к стене и провела ладонью по камню. Вход бесшумно растворился, впуская внутрь поток свежего утреннего воздуха.

Мы вышли на утреннее поле, покрытое серебристой росой. Каждый наш шаг оставлял тёмные отпечатки на выгоревшей траве, которая хрустела под ногами, будто тонкое стекло.

Трава по пояс склонилась под тяжестью обильной росы. Каждый наш шаг поднимал мириады сверкающих капель, которые рассыпались в воздухе, оседая на одежде мелкими бриллиантовыми точками. Густые стебли, мокрые от утренней росы, пружинили под ногами, оставляя на сапогах липкие следы.

Лиз шла впереди, её посох раздвигал перед собой стену сочной зелени. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь стебли, играло в её синих волосах, создавая причудливый узор из бликов и теней. Она остановилась, чтобы провести пальцем по бархатистому листу лопуха, с которого скатилась жемчужина росы.

Я шел следом, чувствуя, как прохладная влага просачивается сквозь кожаную обувь, освежая уставшие за ночь ступни. Воздух был густым от ароматов цветущих трав — сладковатой донниковой нотки, горьковатого подорожника и чего-то пряного, возможно, молодой полыни. Впереди, у кромки леса, утренний туман стелился между стволами, как молочная река.

Фейрин шёл позади, недовольно отряхивая с рукава цепкие соцветия мышиного горошка. Его меч время от времени цеплялся за гибкие стебли, оставляя за собой дорожку из срезанных травинок.

— Надоело, — проворчал он, вытаскивая из волос колючку репейника.

Мы пробирались сквозь буйство растительности, и с каждым шагом утро набирало силу. Где-то в гуще травы булькнула вода — возможно, ручеёк или просто скопившаяся в ямке роса. Над цветущим разнотравьем закружили первые пчёлы, их крылья блестели в солнечных лучах, как слюдяные пластинки.

Лиз вдруг замерла, заворожённо наблюдая, как по стеблю вверх ползёт улитка. Её раковина, мокрая от росы, переливалась перламутром, оставляя за собой блестящий след. Лиз осторожно подставила палец, и моллюск медленно переполз на её руку, вытягивая рогатые щупальца.

Лиз, вдруг остановилась у небольшой полянки, где среди зелени алели спелые земляничины. Она присела на корточки, аккуратно срывая ягоды и складывая их в сложенные лодочкой ладони.

— Ну давай-давай, не спи, — вновь пробурчал Фейрин обгоняя Лиз.

— Завтрак послала нам природа, — сказала она, протягивая нам горсть душистых ягод.

Фейрин недоверчиво покосился на дары леса, но всё же взял несколько штук. Я попробовал одну — сладкий взрыв вкуса разлился по языку, смешиваясь с едва уловимой кислинкой. Сок окрасил пальцы в розоватый оттенок. А Лиз сегодня похоже в хорошем расположении духа.

— В лесу должно быть больше, — заметил я, облизывая липкие пальцы.

— Если доберёмся, — проворчал Фейрин, но уже собирал свою порцию ягод, осторожно обходя колючие стебли.

Мы двинулись дальше, теперь уже не так спеша, замечая по пути съедобные растения — молодые листья сныти, россыпи кустов земляники и много других ягод. Лиз иногда останавливалась, чтобы сорвать ароматную веточку мяты или мелиссы, растирая листья между пальцами и вдыхая освежающий запах.

Фейрин первым услышал журчание воды. Он остановился, прислушался, затем уверенно свернул в сторону. Через несколько десятков шагов мы вышли к ручью — неширокому, но с чистой, прозрачной водой, бегущей по гладким камням.

— Вот и вода, — удовлетворённо произнёс он, уже снимая с плеча флягу.

Мы присели у ручья, где вода бежала по отполированным временем камням, создавая мелодичный перезвон. Хотя Лиз могла создать воду магией, но кто знает что может случиться. Я опустил флягу в струю, наблюдая, как пузырьки воздуха вырываются из горлышка, а вода кристальной чистоты наполняет сосуд.

Фейрин, причмокивая, выпил прямо из ручья, припав к воде, как усталый зверь. Капли стекали по его щетине, сверкая на солнце.

— До леса ещё как минимум полдня пути, — заметил я, встряхивая флягу, чтобы проверить, как плотно закрыта крышка. — Учитывая наш текущий темп.

Лиз, сидя на плоском камне, окунала босые ноги в прохладный поток. Её пальцы шевелились в воде, словно пытаясь поймать солнечные блики.

— Здесь хорошо, — сказала она просто, и в её голосе звучало спокойствие. — Даже идти никуда не хочется.

Фейрин вытер рот рукавом:

— Хорошо-то хорошо, но засиживаться не стоит. — Он бросил взгляд на солнце, уже поднявшееся достаточно высоко. — К полудню жарить будет нещадно.

Я поднялся, чувствуя, как мокрые от росы сапоги неприятно хлюпают. Впереди ещё долгий путь по открытому полю, где тени не будет до самого леса. Но сейчас, у этого ручья, в утренней прохладе, казалось, что все трудности где-то далеко.

Лиз последней оторвалась от воды, встряхнула ногами и натянула сапоги. Её руки ещё блестели от капель, когда она взяла посох.

— Тогда пошли, — сказала она, и мы снова двинулись в путь, оставляя за спиной уютный уголок у ручья, где вода продолжала свой вечный бег, будто нас и не было.

Мы шли вдоль ручья, пока он не свернул в сторону, исчезая в гуще луговых трав. Теперь перед нами снова расстилалось бескрайнее поле, по которому ветер гнал волны, словно по морю. Солнце поднималось все выше, и его лучи начинали припекать спины.

Лиз шла первой, ее волосы, собранные в хвост, покачивались в такт шагам. Она время от времени оборачивалась, чтобы проверить, не отстаем ли мы.

— Смотрите! — вдруг воскликнула она, указывая вдаль. — Почти пришли оказывается.

Фейрин прикрыл глаза ладонью:

— К полудню не дойдем. Придется передохнуть в тени, когда солнце в зените будет.

Я кивнул, чувствуя, как под тяжелым рюкзаком спина уже покрывается испариной. В воздухе витали запахи нагретой травы и земли, смешанные с ароматом полевых цветов.

Лиз замедлила шаг, когда мы подошли к одиноко стоящей старой иве. Её склонённые ветви образовывали шатёр жидкой тени, но даже эта скудная защита от солнца казалась благословением. Дерево было кривобоким, с корявым стволом, покрытым глубокими трещинами, будто морщинами на лице старого пастуха.

Мы опустили рюкзаки в траву, которая здесь, под деревом, сохранила сочную зелень. Лиз провела ладонью по коре, и её пальцы задержались на странном узоре — кто-то давно вырезал здесь руны, теперь почти заросшие древесиной.

Фейрин плюхнулся на землю, прислонившись спиной к стволу. Он сорвал ветвь ивы и принялся обмахивать ею раскрасневшееся лицо. Капли пота скатывались по его вискам, оставляя чистые дорожки на запылённой коже.

Я сел рядом, с наслаждением чувствуя, как горячая спина касается прохладной коры. Через редкую листву пробивались солнечные лучи, рисуя на земле кружевные узоры. Где-то высоко в ветвях зашелестел ветер, и на мгновение стало чуть прохладнее.

Лиз опустилась на корточки, разглядывая полевые цветы у корней дерева. Её пальцы осторожно коснулись голубых колокольчиков, которые качались от каждого дуновения. Пчёлы, не обращая на нас внимания, продолжали своё дело, перелетая с цветка на цветок. Их монотонное жужжание сливалось с шелестом листьев в единую успокаивающую мелодию.

Фейрин достал флягу и сделал долгий глоток. Вода стекала по его подбородку, падая на высохшую землю и тут же исчезая, оставляя лишь тёмные пятна.

— Час отдыха, — провозгласил он, вытирая рот рукавом. — Не меньше.

Я кивнул, закрывая глаза. Ветер снова зашевелил листву, и тени на моём лице задвигались, как живые. Где-то совсем рядом стрекотал кузнечик, а высоко в небе парил ястреб, выискивая добычу в траве.

Я сидел, прислонившись спиной к шершавой коре ивы, чувствуя каждый узелок и трещинку на её древней поверхности. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на моих коленях дрожащие золотые пятна, которые смещались с каждым порывом ветра. Глаза полуприкрылись от усталости, но сон не шёл — слишком много впечатлений хранила в себе эта короткая передышка.

Пальцы автоматически перебирали сорванный стебель полыни, вдыхая его горьковатый, терпкий аромат. В носу щекотало от пыльцы, кружащей в воздухе, а на губах оставался солоноватый привкус дорожной пыли. В ушах стоял мягкий звон — то ли от усталости, то ли от многоголосого стрекотания кузнечиков в траве.

Я наблюдал, как пылинки, поднятые ветром, танцуют в солнечном столбе, пробивающемся сквозь листву. Они кружились медленно и важно, будто исполняли какой-то древний ритуал. Рука сама потянулась поймать их, но пальцы лишь рассекли воздух, заставив пыль взметнуться новым вихрем.

Где-то рядом жужжала пчела, и я замер, чувствуя, как она пролетает в сантиметре от моего уха. Глаза снова закрылись, но не от сна — просто чтобы лучше ощутить это мгновение: тепло солнца на лице, шершавость коры за спиной, терпкий вкус полыни на языке.

Ветер шевелил волосы, принося с собой смесь запахов — нагретой травы, цветочной пыльцы, далёкой воды.

Сквозь полуприкрытые ресницы мир казался размытым, мягким, словно акварельный рисунок. Даже жара воспринималась иначе — не изнуряющей, а обволакивающей, как тёплое одеяло.

Щелчок упавшей ветки слился с мерным стрекотанием кузнечиков, и я, лениво приоткрыв веки, уставился в небо. Оно было бескрайним, выцветшим от зноя, но по краю горизонта уже набегала лёгкая сизоватая дымка — предвестник вечерней прохлады. Высоко-высоко, почти на пределе зрения, кружил коршун, чёрный силуэт которого то растворялся в мареве, то вновь проявлялся, будто пятно на старой акварели.

Пчёлы перелетали от цветка к цветку. Одна приземлилась на моей коленки, но, не найдя там ничего интересного, тут же взмыла вверх, оставив после себя едва уловимый шорох крыльев. Ветер шевелил верхушки трав, и стебли, касаясь друг друга, издавали сухой, похожий на шёпот звук. Где-то в отдалении, за бугристым краем поля, кричала иволга — её свист, похожий на флейту, то появлялся, то исчезал, уносимый воздушными потоками.

Фейрин разлёгся на спине, закрыв лицо маской. Его грудь поднималась ровно. Время от времени он вздыхал, и тогда маска слегка приподнималась, обнажая кончик носа, уже покрасневший от солнца.

Я перевёл взгляд на поле. Трава здесь была выше, чем на открытых участках, и колосилась, как море перед штормом. Каждый стебель отбрасывал крошечную тень, и вместе они создавали дрожащий узор, похожий на рябь воды. Где-то в этой чаще шевельнулось что-то мелкое — возможно, ящерица или полевая мышь, — и несколько стеблей качнулись, выдавая чей-то путь.

Над нами проплыло пушистое облако, белое и невесомое, как одуванчик. Оно медленно плыло к лесу, и его тень скользила по полю, на мгновение даря прохладу. Я закрыл глаза, чувствуя, как солнечное тепло проникает сквозь веки, окрашивая мир в оранжевый свет.

— Через полчаса идём, — пробормотал Фейрин садясь удобнее.

Лиз кивнула, не открывая глаз, и начала сплетать сорванные цветы в венок. Она лениво перебирала лепестки, сплетая их в тонкий венок. Голубые колокольчики переплетались с белыми звездочками тысячелистника, создавая хрупкое украшение. Она примерила его на голову, и синие пряди волос смешались с цветами, будто часть лугового разнотравья.

Фейрин провел ладонью по щетине, смахивая прилипшие травинки. Его веки тяжело опускались, но сон не приходил — слишком жарко, даже в тени. Он достал из кармана нож и начал чистить под ногтями, скучающе смотря по сторонам

Фейрин зевнул, широко раскрыв рот:

— Ладно, хватит валяться. — Он с трудом поднялся потягиваясь. — Надеюсь дойдем хотя бы к ночи. Да и вообще…

Лиз вздохнула, она аккуратно надела свою шляпу, поправив её так, чтобы солнце не слепило глаза. Затем бережно водрузила сверху цветочный венок, поправив несколько цветочков.

Я поднялся последним, чувствуя, как нагретая кора оставила отпечаток на моей спине. Тень от ивы заметно сократилась, и теперь мы стояли почти на солнцепеке.

Фейрин уже закинул рюкзак на плечи и нетерпеливо переминался с ноги на ногу:

— Ну сколько можно копаться?

Он резко развернулся и сделал несколько шагов вперед, высоко поднимая сапоги, чтобы не цепляться за густую траву. Лиз покачала головой, но последовала за ним, поправляя венок на шляпе. Я вздохнул, смахнул со штанов прилипшие травинки и зашагал следом.

Тень осталась позади, а перед нами расстилалось бесконечное поле, колышущееся под ленивыми порывами горячего ветра. Солнце висело почти в зените, и от нагретой земли поднимались волны марева, искажая очертания далекого леса.

Пыль быстро въелась в кожу, смешавшись с потом. Сапоги тяжело отрывались от земли, шагать было тяжело из-за жары. Чего Фейрин удумал выйти раньше чем планировалось? Интересный вопрос.

Впереди Фейрин рубил мечом особенно густые заросли, лезвие со свистом рассекало воздух, срезая сухие стебли, но я быстро перестал следить за его движениями. Внимание приковала к себе собственная тень — короткая, сжавшаяся под ногами в комок.

Трава здесь была разной — то жесткие, колючие пучки, царапающие голенища, то мягкие островки полевых цветов, где нога утопала по щиколотку. Земля под ногами менялась с каждым десятком шагов — то сухая, потрескавшаяся глина, оставляющая белесый налет на сапогах, то неожиданно мягкий чернозем, липнущий к подошвам.

Ветер играл с травой, создавая медленные волны, будто невидимая рука проводила по её верхушкам. Каждый стебелек покачивался в своем ритме, создавая сложный узор движения.

Солнце переместилось за спину, и тени наших фигур вытянулись. Они то сливались в единое пятно, когда мы сбивались в кучу, то разбегались в разные стороны.

Иногда под ногами хрустели пустые раковины улиток, белеющие на солнце. Попадались и живые — медленно ползущие по стеблям, оставляющие за собой блестящие следы.

Поле не было плоским — оно дыбилось незаметными глазу холмиками, проваливалось в мелкие лощинки, где воздух застаивался, становясь особенно душным. В одном таком понижении обнаружился пересохший ручей — лишь вмятины от давно испарившейся воды да гладкие, отполированные временем камни на дне. Шли молча, слыша только шелест травы, собственное дыхание и далекие крики птиц где-то в вышине.

Трава под ногами хрустела, ломалась, издавая терпкий аромат. В ней шуршали мыши, торопливо удирая от наших шагов.

Солнце, опускаясь ниже, стало менять цвет с ослепительно-белого на золотистый, а затем на теплый медовый оттенок. Его лучи теперь не жгли, а мягко гладили спину, оставляя ощущение приятного тепла.

Лес впереди отчетливо вырисовывался на горизонте. Уже можно было различить не просто зеленую массу, а отдельные стволы сосен, их неровные вершины, темные промежутки между деревьями. Расстояние, которое еще пару часов назад казалось непреодолимым, теперь измерялось несколькими сотнями шагов.

— Ну наконец-то, — хрипло произнес Фейрин, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Еще немного, и будем там.

Лиз прикрыла глаза ладонью, всматриваясь вперед:

— Вижу тропу между соснами. Похоже, там есть проход. Но будто бы он зарос сильно…

Я молча кивнул, чувствуя, как в груди разливается облегчение. Лес манил прохладой и тенью.

Мы двинулись дальше, но теперь шаги стали чаще, будто сама мысль о скором отдыхе придавала сил. Трава под ногами постепенно менялась — жесткие стебли ковыля сменялись более мягкими луговыми травами, а затем появились первые кустики черники и брусники, обычно растущие на опушке.

Воздух тоже изменился — в нем появилась хвойная свежесть, смешанная с запахом влажной земли. Ветерок, долетавший от леса, был заметно прохладнее, чем знойные потоки над открытым полем.

Фейрин ускорил шаг, он мог уже не рубить заросли — они остались позади. Лиз шла следом, ее посох отстукивал ритм по твердеющей почве. Я шел последним, замечая, как с каждым шагом лесные запахи становятся ярче, а шум листвы — сильнее.

Тень первых деревьев накрыла нас, как прохладная вода. Фейрин сбросил рюкзак на мягкую подушку из опавшей хвои и тут же плюхнулся рядом, прислонившись спиной к стволу.

— Вот и пришли, — выдохнул он, закрывая глаза.

Лиз осмотрела небольшую поляну между деревьями, постучала посохом по земле, проверяя грунт, затем кивнула:

— Здесь.

Она коснулась посохом земли, провела ладонью по воздуху, и низкие вибрации поползли сквозь лесную тишину. Камень под ногами зашевелился, поднимаясь, образуя плавные формы, что и вчера — округлое убежище с низким входом. Но на этот раз она добавила деталей — у входа появилась небольшая каменная скамья, а внутри — выступы, похожие на полки.

Фейрин одобрительно хмыкнул:

— Восстановилась смотрю.

Лиз лишь улыбнулась в ответ и жестом пригласила нас внутрь.

Убежище оказалось просторнее предыдущего. Пол был гладким, почти теплым, а через небольшие вентиляционные отверстия в стенах проникал свежий лесной воздух.

Я достал остатки провизии — жесткую колбасу, немного сыра и последние сухари. Фейрин тем временем разложил на одной из каменных полок найденные по дороге ягоды.

Мы устроились на теплом каменном полу. Лиз провела рукой вдоль стены — из камня выросли три чаши с шероховатыми краями. Легкое движение пальцев — и они наполнились прозрачной водой, в которой отражались последние лучи заката.

Фейрин схватил свою чашу, жадно пригубил:

— Благодарю, Лиз. А то задыхаюсь в этой жаре.

Я пригубил воду — она была ледяной, с едва уловимым железным привкусом. Лиз наблюдала за нами, попивая воду маленькими глотками.

Фейрин отломил кусок сухаря, размял его в пальцах и бросил в рот.

— Завтра надо найти что-то посерьёзнее ягод, — проворчал он, вытирая ладонью губы. — А то колбасы уже всё. Кончились

Лиз, тоже разламывая сухарь на мелкие кусочки, кивнула:

— В лесу будут грибы. И может придётся — орехи.

— Если дадите мне время, я могу подстрелить кого, — сказал я и кивнул на свой лук.

— Да ладно, завтра видно будет, — отмахнулся Фейрин. — Я спать хочу уже.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Из вентиляционных отверстий доносился шелест листьев и редкие крики ночных птиц. Лиз допила воду и поставила чашу на каменный выступ.

— Хватит сидеть, — сказала она, потягиваясь. — Завтра рано встанем и выдвинемся в путь.

Фейрин лишь хмыкнул в ответ, уже заворачиваясь в плащ. Я собрал остатки еды, завёрнутые в тряпицу, и сунул в рюкзак.

— Тоже верно… — зевнул я.

Лиз подошла ко входу, провела ладонью по камню — и проём медленно затянулся, оставив лишь узкие щели. В убежище стало тихо, только слышно, как Фейрин ворочается, устраиваясь поудобнее.

Я лёг на тёплый камень, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжёлой волной.

Утро пришло с прохладой и серебристым светом, пробивающимся сквозь щели в каменных стенах. Первым проснулся Фейрин — я услышал, как он ворчит, отряхивая свой плащ.

— Вставайте, сонные твари, — раздраженно бросил он, пиная мой сапог. — Солнце уже поднялось, надо идти.

Я открыл глаза. Лиз уже сидела, скрестив ноги, и методично проверяла посох — её пальцы скользили по резным узорам, будто что-то ища.

— Я полностью восстановилась, — сказала она, обращаясь ко мне. — Готова колдовать на полную.

Фейрин тем временем копошился у входа, тыкая в камень:

— Как эту штуку открыть? Или мы теперь замурованы?

Лиз вздохнула, поднялась и легким движением ладони раздвинула камень. Яркий солнечный свет хлынул внутрь, заставив нас всех зажмуриться.

Свежий утренний воздух встретил нас ароматом хвои и влажной земли. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, рисовали на тропе причудливые узоры света. Мы вышли на едва заметную тропинку, почти полностью поглощённую буйной растительностью. Густая трава вперемешку с молодыми побегами кустарника образовала плотные заросли по обочинам.

Фейрин, скрестив руки на груди, окинул дорогу оценивающим взглядом:

— Ну и… — проворчал он, разглядывая заросший путь. — Давно здесь никто не ходил погляжу.

Лиз подошла ближе.

— Тропа есть, значит, куда-то ведет. Просто мало используется.

— Ого, какое открытие, — саркастически хмыкнул Фейрин, поправляя ножны на поясе. — Пойдёмте, чего стоять?

Я мотнул головой в знак согласия.

— Только если уж пошли — будьте внимательны. В таких местах любят селиться всякие твари.

Мы осторожно двинулись вперед, и с первых же шагов лес начал меняться вокруг нас. Тропинка, едва различимая под слоем прошлогодней листвы, сходила на нет исчезая среди зарослей кустарника и высокие сосны с красноватой корой теснились по обе стороны, их голые нижние ветви цеплялись за наши плечи, словно пытаясь остановить. Воздух стал гуще, пропитанный смолистым ароматом хвои и чем-то еще — сладковатым, почти гнилостным.

Я шел посередине, чувствуя, как мягкий мох под ногами пружинит, а между корней хрустят прошлогодние шишки. Каждый шаг поднимал облачко лесной пыли, заставляя меня щуриться. Высоко в кронах перекликались птицы, их голоса звучали приглушенно, будто через вату.

Лиз шла впереди, ее посох чуть светился в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на стволы. Фейрин замыкал шествие, иногда останавливаясь и внимательно смотря по сторонам.

Мы продвигались вперед, пробираясь через сырую низину, где каждый шаг сопровождался громким чавканьем под ногами. Вода просачивалась сквозь кожу сапог, ледяными каплями стекая по щиколоткам. Воздух здесь был тяжелым и влажным, пропитанным запахом гниющих растений и тины. Стволы деревьев покрылись толстым слоем мха, из которого то и дело выползали странные насекомые с переливающимися панцирями. Лиз то и дело останавливалась, проверяя посохом устойчивость почвы перед собой, а Фейрин недовольно ворчал, вытаскивая ноги из особенно глубоких луж.

Тропа становилась все менее различимой, теряясь среди зарослей папоротников и осоки. Их широкие листья хлестали по ногам, оставляя на одежде мокрые полосы. Где-то впереди слышалось журчание воды, но ручей, если он и был, скрывался в густых зарослях. Время от времени под ногами шевелилась жижа, будто что-то большое и скользкое проползало в глубине. Я старался не думать об этом, но каждый раз невольно вздрагивал, когда почва под ногами внезапно проваливалась.

Постепенно вода под ногами стала отступать, а тропа начала подниматься вверх. Сперва незаметно, затем все круче. Почва под ногами стала плотнее, а воздух — суше. Ветви деревьев уже не свисали так низко, и солнечные лучи пробивались сквозь листву чаще, оставляя на земле золотистые пятна.

Мы вышли на небольшой холм, где земля была сухой и теплой, а под ногами хрустели прошлогодние листья и хвоя. Воздух здесь пах смолой и нагретой корой, а ветер, которого почти не было в низине, шевелил верхушки деревьев, создавая успокаивающий шелест. Я остановился, чтобы отряхнуть сапоги от налипшей грязи, и почувствовал, как спина покрывается легкой испариной — здесь, на возвышенности, солнце пригревало по-настоящему.

Дальше тропа вела через более светлый сосновый бор, где стволы деревьев стояли редко, а между ними росла мягкая трава, усыпанная сухими иголками. Шаги стали бесшумными, и Фейрин перестал ворчать, наслаждаясь тем, что больше не приходилось вытаскивать ноги из грязи. Ветер доносил запах нагретой хвои и чего-то еще — сладковатого, почти медового. Возможно, где-то поблизости цвели лесные травы.

Лиз шла впереди, ее посох больше не светился — теперь в нем не было нужды. Она время от времени оглядывалась, проверяя, не отстаем ли мы, но в целом выглядела гораздо спокойнее, чем в низине.

Мы прошли ещё немного, и лес снова начал меняться. Под ногами начали попадаться островки густой подлесной травы, в которой прятались первые ягоды — мелкие, недозрелые, с бледной красной кожицей. Тропа стала шире, но от этого не стало спокойнее — стволы деревьев здесь росли плотнее, а ветви сомкнулись над головой, почти не пропуская свет. Воздух был тёплый, тяжёлый, насыщенный запахами сырой земли, трав и зверя. Кое-где на влажной почве виднелись следы — крупные, глубоко вдавленные в грунт. Я не задерживал взгляд. Гадать кто же это здесь прошёл неблагородное занятие…

Трава вокруг стала выше, плотнее, местами она доходила до колен и приглушала все звуки. Я чувствовал, как на плечи давит странное напряжение — не угроза, скорее, инстинктивное ощущение, что здесь не место для человека. Воздух был неподвижен, как в пещере. Даже птицы умолкли. Только треск веточек под ногами и редкое шуршание насекомых нарушали тишину. Я вглядывался вглубь чащи, различая тени, которые могли быть чем угодно — ветками, корнями.

Деревья стояли плотно, между их корней извивались тонкие ветви-плети, из-за которых приходилось идти чуть наискось, внимательно выбирая, куда ставить ногу. Кора у деревьев была тёмной, грубой, местами испещрённой трещинами. На многих из них росли лишайники и мох, свисавшие зелёными космами почти до земли. Я на мгновение остановился, прислушался. Ничего. Ни шагов, ни голосов — Лиз и Фейрин, казалось, тоже стали двигаться тише, почти беззвучно, будто не желали тревожить этот лес.

Вскоре под ногами начали попадаться участки с коричневатой, почти чёрной землёй. Она была сухой, но вязкой, пропитана старым перегноем. Вокруг стало душнее. Где-то совсем рядом заскрипело дерево — не от ветра, которого не было. Я медленно оглянулся. Пусто. Но глаза не могли оторваться от плотной тьмы между деревьями. Я не спрашивал у других, слышали ли они это — знал, что да. Мы просто ускорили шаг.

Тропа пошла чуть вбок, извиваясь между двух особенно крупных деревьев, в корнях которых можно было бы укрыться с головой. Их стволы были изогнутыми, почти уродливыми, а ветви скручивались в узлы. Я замедлил шаг, оглядывая их, но ничего необычного не заметил. Просто лес. Просто место, где нельзя делать резких движений. Где каждый звук — это приглашение.

Мы шли молча. Вокруг начались участки с поваленными деревьями — не гнилыми, нет. Свежими. Надломленные под корень, как будто их вырвали и швырнули. Я не комментировал. Это всё ещё могла быть природа. Лес сам выбирает, что оставить, а что — проглотить.

Один из стволов перегородил тропу. Мы перебрались через него, скользя по скользкой поверхности. С другой стороны нас встретил резкий запах. Где-то далеко, почти за пределами слышимости, проскользнул звук — тяжёлый вздох или ворчание. Я не стал говорить об этом. Просто кивнул Лиз, и мы продолжили идти. Быстрее, но не бегом.

Постепенно лес начал снова редеть. Свет пробивался всё чаще, и кроны больше не нависали над нами, как свод пещеры. Воздух стал чище, чуть прохладнее. На опушке, где стволы уже не так тесно стояли друг к другу, я впервые за долгое время вдохнул полной грудью. Тропа вновь стала отчётливее, и между деревьями забрезжил открытый участок.

Я услышал резкий звук сзади — глухой удар, приглушенный хрип и металлический звон упавшего меча. Тело само развернулось, руки уже действовали без мысли — лук вскинулся, пальцы натянули тетиву, стрела вырвалась с тихим свистом. Только когда древок уже летел, я увидел, что произошло.

Стрела вонзилась в поднятую лапу огромного тигра, заставив зверя взреветь и отшатнуться от неожиданной боли. Когти, уже готовые разорвать Фейрина, дрогнули, не завершив удар. Мой друг лежал на земле, сдавленный лапой зверя, его меч валялся в стороне, ударившись о корни. Лиз отпрыгнула в сторону, её глаза расширились от ужаса.

Тигр развернулся ко мне, и теперь я мог разглядеть его полностью — массивное тело, покрытое золотистой шерстью в черных полосах, мышцы, играющие под кожей с каждым движением. Его желтые глаза горели яростью, а из пасти капала слюна, смешанная с кровью Фейрина. Зверь хромал на пронзенную лапу, но это не делало его менее опасным.

Я отступил назад, чувствуя, как земля под ногами становится мягкой и податливой. Вторая стрела уже была на тетиве. Тигр бросился вперед, но раненая конечность не дала ему разогнаться — прыжок получился короче, чем он планировал. Я успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как воздух рассекают когти, едва не задевшие меня.

Стрела вонзилась в бок зверя, но толстая шкура и слой жира смягчили удар. Но тигр взревел, не остановился к сожалению. Я продолжал отступать, двигаясь по дуге, стараясь держать дистанцию. Каждая следующая стрела находила свою цель — в бедро, в плечо, в основание хвоста. Кровь стекала по шкуре, но зверь не сдавался.

Он метался, рычал, пытался меня достать, мне удавалось ускользать ускоряясь при помощи магии ветра, но с каждой секундой мои движения становились тяжелее. Я видел, как Лиз дрожащими руками с посохом возводит вокруг себя и Фейрина каменное укрытие. Я остался один.

Тигр снова бросился вперёд, и на этот раз между нами не осталось дистанции для выстрела. Я едва успел отшвырнуть лук в сторону, когда его когти впились в моё плечо, рвая кожу и мышцы. Горячая боль пронзила тело, но адреналин заглушал её — я перекатился по земле, выхватывая кинжал.

Зверь развернулся с неожиданной ловкостью для своих размеров. Его дыхание обжигало лицо, пахнущее кровью и гниющим мясом. Я пригнулся под очередным ударом лапы, чувствуя, как воздух рассекают когти. Земля под ногами была скользкой от крови и слюны зверя. Он уже был в шаге от меня, и я понял, что стрелять уже не получилось бы даже если бы я сохранил лук. Его глаза горели яростью, и в этом взгляде не было ни одного намека на страх — только безумная, звериная жажда крови.

Я резко отклонился, уходя от его когтей, которые, с силой развернувшись, пролетели перед моим лицом. Лишь чудом всё получилось. Он был слишком быстрым, и вся его тяжесть врезалась в землю. Мгновение, и я почувствовал, как лапа снова поднялась, готовая разорвать меня.

Не успев сделать шаг, я взмахнул рукой — резко появившийся ветряной поток отбросил меня в сторону. Тигр метнулся следом, но его когти не нашли цели. С каждым движением его шаги становились всё тяжелее, и, возможно, я уже чувствовал, как его сила ослабевает. Он рычал, устало и разъярённо. Его раны сочились кровью, а каждый новый рывок был менее точным.

Я снова прыгнул в сторону, и, сжав зубы от боли в боку, осмотрел пространство вокруг. Время на замедление не было — только рывок в сторону от удара, уклонение.

Мой кинжал ярко блеснул в воздухе, оставляя на боку тигра неглубокую рану. Зверь взревел, но не отступил — напротив, его атаки стали яростнее. Огромная лапа ударила меня в грудь, отправив кубарем по земле. Рёбра горели огнём, дыхание перехватило.

Внезапно зверь зашатался. Я заметил, как его зрачки расширились, а из пасти потекла густая пена. Проклятие на кинжале начало действовать. Тигр сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, но его лапы уже плохо слушались.

Я использовал этот момент — рванул вперёд и вонзил кинжал под основание шеи, туда, где толстая шкура была тоньше. Клинок вошёл глубоко, до самой рукояти. Тигр взвыл, дёрнулся и рухнул на бок, вновь сбивая меня с ног. И откидывая в сторону.

Мы оба лежали на земле, тяжело дыша. Зверь ещё пытался подняться, но его лапы уже не слушались. Из раны хлестала тёмная кровь, смешиваясь с землёй. Зверь затих, больше не было слышно его дыхания. Я отполз ещё подальше, чувствуя, как силы покидают меня.

Каменное укрытие раскололось — Лиз выбежала наружу, её лицо было всё ещё бледным от ужаса. Она бросилась ко мне, в то время как Фейрин, так и остался лежать на том месте где были осколки укрытия.

— Ты… ты вообще живой? — прошептала Лиз, её пальцы уже светились лечебной магией.

Я только кивнул, закрывая глаза. Боль, страх и усталость накрыли меня с головой. Лиз ещё что-то говорила, даже кричала, но я совсем не слышал её Сознание уплывало в тёмную, тёплую пустоту.

~~~~

Я очнулся в полной темноте. Где я?..

Ощущения возвращались медленно. Холодная земля. Сырой воздух. Запах крови — моей. И чего-то ещё… трав, пепла, возможно, магии. Я застонал сквозь стиснутые зубы и попытался открыть глаза.

В темноте что-то раздались — мягкие шаги, приглушённый звук ткани, лёгкий всполох маны.

— Лорисс? — голос был тихий, осторожный, почти испуганный. — Это ты? Ты очнулся?

В следующую секунду раздался щелчок, и над нами вспыхнул тусклый свет — светящийся шарик магии, медленно плывущий в воздухе. Он отбрасывал мягкое сияние на лица. Лиз склонилась надо мной, бледная, с растрёпанными волосами и тенью паники в глазах. На её щеках были засохшие полоски — она плакала.

— Не двигайся, — быстро сказала она, перебираясь ко мне ближе. — Ты весь в ранах. Я… я применила королевское лечение, и на тебе, и на Фейрине. Но… повреждения были слишком обширные.

Она нервно вздохнула и поправила светящийся шар, чтобы тот не слепил.

— Кости я срастила, внутреннее кровотечение остановила. Но мышцы, нервы… — она сжала пальцы. — Это не восстановишь за щелчок пальцами, даже с магией.

Я хотел что-то сказать, но горло было пересохшим. Вместо слов я закашлялся ислабо кивнул. Слишком тяжело было дышать.

— Тигр мёртв, — продолжила она тише. — Я проверила. Он… он до последнего пытался тебя достать.

Я снова кивнул. Конечно тигр мёртв. Я же попал, нет в этом мире того кто устоит против моего кинжала.

— Фейрин же жив. Без сознания, но жив. — Лиз наконец села рядом, поджав ноги. — Я выжала всё, что могла. Маны опять практически не осталось

Она замолчала. Свет от шара колебался, отражаясь в её глазах. Впервые за долгое время я увидел в ней не только напарника, но и девушку…

Фейрин зашёлся сильным кашлем и Лиз перешла к нему на ходу подготавливая простейшее заклинания исцеления.

— Божественная сила богата и питательна. Она даёт силу подняться тем, кто утратил её. Исцеление.

Лиз шептала заклинания, водя светящимися пальцами над грудью Фейрина. Магия мягко светилась и гасла. Её голос звучал тихо, монотонно, успокаивающе.

Я наблюдал за ней сквозь полуприкрытые веки. Мысли медленно растворялись, уступая место тяжёлой, накатывающей усталости. Тело всё ещё ныло, но боль стала глухой, отдалённой, будто происходящей не со мной.

Свет шарика становился всё мягче, тусклее…

Лиз что-то говорила, что-то объясняла — но слова уже не доходили.

Я просто слушал её голос.

А потом голос растворился.

Свет исчез.

И темнота вновь сомкнулась надо мной, тяжёлая, но не пугающая. Я погрузился в неё без сопротивления.

Глава 8. Мрачные топи

Я очнулся от чьего-то тихого голоса.

— …ну по крайней мере, я выжил, — проговорил Фейрин. Его голос звучал хрипло. — Учитывая, что на меня рухнул тот гад... Это уже почти чудо.

— Ну хватит уже, — устало прошептала Лиз. — Я серьёзно. Тебе, мне, Лориссу, повезло. Я едва успела. У тебя ребра торчали наружу.

Я с усилием втянул воздух. В груди закололо, но дышать стало легче. Привычным жестом попытался приподняться — и тут же остановился: мышцы, словно сговорившись, заныли сразу и везде.

— О, очнулся, — заметил Фейрин, переводя тему, и в его голосе промелькнуло облегчение. — Добро пожаловать обратно в мир живых. Хотя, если честно, место так себе. Не советую.

Я чуть повернул голову. Мы были в каменной хижине что воздвигла Лиз. Каменные стены, плотный влажный воздух, а остатки заклинания освещения всё ещё мерцали под потолком. Я попытался встать снова, на этот раз медленно. Боль отзывалась глухими толчками, но уже не парализовала.

— Не дёргайся, — велела Лиз, наклоняясь ко мне. Она выглядела так, словно не спала и не ела с момента боя. На щеке — лёгкая тень синяка, у запястья — след от ожога. — Ты ещё не в форме.

— А ты в форме? — спросил я, разглядывая её.

— Не твоё дело, — отрезала она, но тон был мягким. — Если я сейчас упаду, вы не встанете и мы тут надолго застрянем. Как минимум...

Фейрин чуть усмехнулся.

Я сел окончательно, облокотился на каменную стену и провёл рукой по лицу. Всё казалось липким, усталым, чужим.

— Как долго я был без сознания?

— Ночь и почти всё утро, — ответила Лиз. — Сейчас близится полдень.

Я кивнул. Слишком много времени. Мысли были рваными, думать не хотелось совсем.

Фейрин молча посмотрел на меня, потом отвёл взгляд. Его левая рука лежала на колене, и даже отсюда было видно, как она подрагивала — от боли. Он не жаловался. Это вообще было в его духе: упрямо терпеть, пока не рухнет. Я знал, что ему сейчас тяжело даже сидеть, не то что идти. Но знал и другое — он всё равно пойдёт. Потому что если мы останемся здесь, то даже жалкая надежда на выживание быстро испарится. Мир не простит тех, кто остановился.

— Тигр, — сказал я, словно пробуя эти слова на вкус. — Он был слишком... неестественный.

— Я заметила, — сухо откликнулась Лиз, проводя рукой по лбу. — Внутри него были следы магии... Скорее всего следы подземелья, естественная магия в общем или что-то в этом роде, — она замолчала, будто прикусила язык.

— Ты его вскрывала? — Фейрин с трудом приподнялся и вздёрнул бровь. — Серьёзно?

— А ты думал, я просто оставлю его гнить под деревьями? — она взглянула на него устало, без злости. — Мы едва не умерли. Я должна была понять, что это было. И кто. Или что. Да и трофеи собрать полезно, клыки там, когти.

Я провёл языком по сухим губам, медленно поднялся, опираясь на стену. Каждый мускул горел, но терпимо. Главное — не смотреть на Фейрина. Если увижу, как ему больно, сам начну сомневаться, а сомнения сейчас смерти подобны.

— Значит, просто подземельный зверь, — пробормотал я, поднимая свой лук с пола.

Лиз фыркнула и бросила мне сверток. Развернул — внутри лежали тигровые клыки и когди, аккуратно очищенные.

— Алхимики и некоторые маги душу за них продадут. Можешь продать, если выберемся.

Фейрин кряхтя встал, опираясь на меч. Его лицо побелело, но голос звучал ровно:

— Ну что, пойдём? Или будем ждать, пока следующий гад нас найдёт?

Я кивнул, поправляя мешок на плече. Замер на секунду, всматриваясь. Воздух здесь был вязкий, влажный, будто сырой мох прилип к коже. Над травой лениво крутились редкие насекомые — странного, ядовитого цвета, с толстыми панцирями. Иногда раздавался хруст: это что-то мелкое пробиралось сквозь заросли, но звук быстро стихал. Никто из нас не говорил.

Лиз шла первой, раздвигая заросли посохом. Фейрин замыкал, едва заметно оборачиваясь время от времени, прикрывая нам спину.

Я же шёл посередине, раздвигая траву левой рукой, а правую держал свободной — на случай, если понадобится быстро схватиться за кинжал или натянуть лук.

Перед нами расстилалось море высокой травы, по пояс, а местами и по грудь, а жёсткие стебли с колючими соцветиями цеплялись за одежду.

Трава не просто росла — она душила всё вокруг. Деревья выглядели слабыми, искривлёнными, как будто их тянули вниз. Кое-где сквозь стебли проглядывали поблёкшие грибы — грязно-серые, с красными пятнами.

Почва под ногами пружинила, местами проваливалась, заставляя ступать осторожно. Лиз уверенно прокладывала путь, время от времени приподнимая руки, раздвигая особенно густые заросли. Фейрин не отставал, но шаг его был чуть замедленным — видно, раны давали о себе знать.

Я не отводил взгляд от узкой полосы земли перед собой. За травой ничего не было видно. Звуки вокруг оставались глухими: редкий шелест, скрип, далёкое щёлканье насекомых.

Трава постепенно редела, но легче не становилось. Вместо неё под ногами появилась вязкая, мокрая грязь. Почва проваливалась сильнее, местами втягивая ногу почти по щиколотку. С каждым шагом вода хлюпала, будто живое болото дышало нам под ноги.

Запах изменился — к сырости добавился тяжёлый, гнилостный оттенок. Тот, что появляется возле стоячей воды и разлагающихся растений.

Где-то совсем рядом лениво проквакала жаба. Я оглянулся. За нами оставалась смазанная полоса следов, быстро заполняемая грязью и водой.

Спереди Лиз замедлила шаг. Болото начиналось окончательно: редкие кочки, мутные лужи между ними. Поверхность воды покрыта тонкой плёнкой. Здесь всё казалось тихим. Из звуков лишь наши шаги, да редкие всплески.

Я осторожно ступал следом за Лиз, стараясь попадать точно в её следы. Каждый промах грозил увязнуть в серой жиже, а лишняя возня могла привлечь то, что здесь обычно не показывается днём.

Фейрин шёл сзади, шаги его были глухими, тяжёлыми. Иногда он останавливался, чтобы перевести дыхание, но в целом ничего страшного, вроде. Фейрин хрипло втянул воздух, но не сбавил темпа.

Кочки под ногами пружинили и оседали. Лужи между ними были мутными, мутно-зелёного цвета, словно в них давно что-то разложилось. Иногда под поверхностью воды слабо колыхались длинные стебли.

Лиз не замедлялась — видимо, тропу она уже наметила. Её шаги были уверенными, это хорошо.

Где-то впереди снова всплеск. На этот раз громче. Я не стал заострять внимание. Болото всегда звучит. Главное — различать, где просто вода, а где уже стоит хвататься за оружие.

Шли дальше. Почва становилась ещё мягче. Лужи шире. Кочки — редкими и неустойчивыми. Я уже чувствовал, как сапоги промокли насквозь. Ступни скользили внутри, вода проникала сквозь швы.

Воздух стоял тяжёлый, почти липкий. Даже насекомые здесь были вялыми — пару раз мимо пролетали серые комары, большие, как мой кулак наверное.

Лиз вдруг остановилась, подняв руку.

— Впереди слишком большая трясина, — сказала она, не оборачиваясь. — Обойдём слева.

Фейрин хрипло вздохнул, но промолчал. Его лицо покрылось испариной, но он лишь крепче сжал рукоять меча.

Мы свернули, пробираясь вдоль зарослей рогоза. Стебли его были жёсткими, как наждак, и оставляли на руках красные полосы.

Справа раздался громкий всплеск — будто что-то крупное упало в воду. Я машинально развернулся, но увидел лишь расходящиеся круги на мутной поверхности. Лиз не обернулась, продолжая идти вперёд, но её шаги стали осторожнее.

Мы обошли трясину, ступая по узкой полосе кочек и твёрдой земли. Рогоз шуршал сбоку, цепляясь за одежду. Я поправил лук, осматриваясь. Вода вокруг всё так же мутная. Небо сверху затянуто низкими серыми тучами. Ветер не чувствуется — всё пространство будто глушит звук и движение.

— Вот же ж, еще дождя не хватало, — пробормотал я на ходу.

— Ага, было б... Черт

Внезапно конец посоха, которым Лиз проверяла путь провалился в кажущуюся твёрдой почву на добрых полметра и она едва не упала. Она резко дёрнула руку:

— Здесь не пройти. — Немного поозиравшись он продолжила. — Через право пройдём.

Мы снова изменили курс, продираясь через заросли осоки. Её острые листья оставляли мелкие порезы на открытых участках кожи. Где-то совсем рядом раздался странный звук — нечто среднее между бульканьем и вздохом.

Фейрин нервно провёл рукой по лицу, смахивая пот.

— Ну и место.. — начал он, но замолчал на полуслове

Мы замерли, вглядываясь в мутную воду. Из глубины медленно всплывало что-то тёмное и бесформенное.

Вода колыхалась, разгоняя плёнку из грязи и мелких растительных остатков. Через пару секунд стало ясно, что это — человеческое тело. Гниющее, вспухшее, кожа местами обесцвечена, глаза провалились. Судя по состоянию, лежал он тут давно.

— Твою ж… — только и выдохнул Фейрин.

— Труп, — брезгливо сморщилась Лиз, прикрывая нос рукавом.

Разложившаяся человеческое тело покачивалось на поверхности, облепленная пиявками и водяными жуками. От неё шёл такой смрад, что у меня слезились глаза. Пузыри газа лениво отрывались от раздувшегося брюха, с тихим бульканьем лопаясь на поверхности. Да уж. Нелицеприятное зрелище.

Труп медленно покачивался в воде, то всплывая чуть выше, то снова оседая вниз. Я пригляделся — и вроде бы никаких ранений, кроме общего разложения.

— Ладно Лиз, пойдём дальше лучше.

Лиз не ответила, только кивнула и пошла дальше.Болото снова затянулось тишиной, только редкий плеск воды и наши собственные шаги нарушали её.

Мы обошли место, где плавал труп, стараясь не приближаться к луже. Почва здесь была чуть суше, но скользкая и рыхлая. Сапоги уходили в грязь почти по щиколотку, приходилось вытаскивать ногу с большим усилием.

Мы обошли мертвеца широкой дугой, стараясь не поднимать лишней мути со дна. Вода хлюпала противно, цепляясь за сапоги, будто не желая отпускать.

— Странно, — задумчиво сказала Лиз, уже отойдя ещё на некоторое расстояние. — Что он здесь делал? Один?

Фейрин пожал плечами, но его глаза всё ещё были прикованы к месту, где плавал труп.

— Может, охотник. Или заблудший, как мы. Только менее везучий.

Я оглядел окрестности. Болото простиралось во все стороны, однообразное и безжизненное. Ни следов лагеря, ни брошенного снаряжения. Только этот несчастный, навеки оставшийся в мутной воде.

— Не нравится мне это, — пробормотал я, снова поправляя лук на плече. — Пойдём быстрее.

Мы ускорили шаг, теперь уже не просто пробираясь, а почти бежали по кочкам. Каменная осока хлестала по ногам, оставляя мелкие царапины. Где-то вдали снова раздалось бульканье - то ли новая жертва болота всплывала на поверхность, то ли просто пузыри поднимались со дна.

Лиз вдруг резко остановилась, заставив нас чуть не столкнуться с ней.

— Впереди твердая земля, — сказала она, указывая посохом. Действительно, в нескольких десятках шагов болото заканчивалось, уступая место редкому лесу.

Фейрин рассмеялся.

— Ну наконец-то! Я уже начал думать, что мы...

Его слова прервал громкий всплеск позади нас. Все трое резко обернулись. Там, где минуту назад плавал труп, теперь были только расходящиеся круги. От самого тела не осталось и следа - лишь несколько пузырей на поверхности да колышущиеся стебли рогоза.

Мы переглянулись. Никто не сказал ни слова. Просто развернулись и почти бегом двинулись к спасительному лесу.

Первые шаги по суше дались тяжело. Ноги привыкли к вязкой трясине, и твёрдая земля под сапогами казалась почти непривычной. Мы вышли на небольшой приподнятый участок — островком это назвать было сложно, но по сравнению с остальным болотом тут действительно можно было выдохнуть.

Никакого леса, конечно, не было. Лиз в спешке спутала наверное. Несколько кривых кустов, чахлые кустарники, низкая, жёсткая трава, кое-где — ягоды, мелкие, тёмно-синие, почти чёрные. Лиз сразу проверила их, кивнула — съедобные. Тут же среди зарослей попались и сухие ветки, кое-какой мох, корни — всего хватало, чтобы хоть как-то оборудовать временное место.

— Здесь переждём, до завтра — решила она. — Болото ночью не лучшее место для хождения. Ну а если выйдем сейчас, не факт что сможем найти место для укрытия... Как то так.

Мы уселись ближе к центру островка, туда, где почва выглядела хоть чуть-чуть суше. Я опустился на корни, поправил лук и задумчиво уставился на болото.

Труп так и не выходил из моей головы. Слишком уж он там не к месту оказался.

— Странно всё это, — пробормотал я, ковыряя палкой землю. — Если заблудился… Где тогда снаряжение? Нож, сумка, хоть что-то.

Фейрин вытянул ноги, потерев колено.

— Может, стянули? — предположил он. — Тут же и зверьё, и падальщики могут быть. Да и люди не лучше. Болото — отличное место кого-нибудь… выкинуть.

Лиз бросила на него взгляд, но промолчала.

— Или не люди, — сказал я, продолжая размышлять вслух. — Ты вот говорил: зверьё, да? А что, если не совсем зверьё… Мутное место, слишком много гнили. Тут что угодно может водиться.

Фейрин фыркнул, но уже без уверенности.

Я сгреб в ладонь пару ягод, покрутил их в пальцах, не торопясь есть.

— Эх что делать-то? Припасов почти нет и встряли не пойми во что сейчас. — Растерянно бормотала Лиз роясь в своей сумке.

— Делаем, что можем, — коротко отозвался я, перебирая стрелы. — Сначала дождёмся вечера. Тут хотя бы суше.

Лиз кивнула, бросив сумку рядом. Вид у неё был усталый, но собранный — панике она себя не позволяла. Это, пожалуй, и спасало.

Фейрин, не поднимаясь, вытянул меч из ножен, проверил лезвие, потом вернул его обратно. Лицо Фейрина был мертветски бледным, нехорошо...

Я поднялся, прошёлся по краю островка. Болото вокруг по-прежнему безжизненное. Ни птиц, ни зверья, только редкие всплески и тяжёлый запах сырости.

— Осмотримся, — сказал я. — Может, ягоды или что ещё найдём. Надо хоть что-то подсушить, если костёр разведём.

Лиз кивнула, уже копаясь в зарослях. Я двинулся дальше по периметру. Низкая трава местами скрывала редкие грибы, кое-где попадались стелющиеся кусты. Плоды мелкие, но на безрыбье сойдёт.

Через пару минут мы собрали небольшую кучку ягод, сухих веток и корней. На пропитание этого, конечно, не хватит, но поддержать силы — сойдёт.

— Если повезёт, — заметил Фейрин, присев рядом с костром который развёл пока нас не было.

— Если повезёт, к ночи мошкары будет меньше, — пробормотал Фейрин, подкидывая ветку в огонь.

Я опустился рядом, вытянув ноги. Пламя было слабым, едва жевало сырые ветки, но хоть какое то тепло оно давало. Дым шёл тяжёлый, с тяжёлым запахом, но другого ждать было глупо — всё тут пропитано болотом.

Лиз присела рядом, устало вытирая ладони о штаны. Щёки её запали, под глазами синяки — бессонная ночь и бой с тем зверем сказались на всех.

Я бросил взгляд на Фейрина. Лицо его оставалось бледным, губы чуть посинели. Плохой знак.

— Как самочувствие? — спросил я, кивая на его плечо.

— Жив, — отозвался он, но уверенности в голосе не было. Он сжал пальцы, но движения были вялыми. — Пару дней — и оклемаюсь. Если раньше не утону тут.

Я молча кивнул. Проверил ещё раз стрелы, осмотрел лук. Ничего плохого не случится надеюсь.

Время тянулось вязко, как сама эта земля. Солнца почти не было видно — его закрывали тяжёлые, серые тучи, что висели низко, словно собираясь опуститься прямо на болото.

— Едва за полдень, — тихо пробормотал я, глядя на тусклое небо. Казалось, что сейчас ранний вечер по ощущениям — но день только начался.

Фейрин не ответил, он опустил голову на руки, медленно моргая. Состояние его не тревожило, да и он сказал все обойдётся...

Лиз занялась ягодами, неторопливо перебирая их, словно специально заполняя время хоть какой-то работой.

Я встал, прошёлся по островку ещё раз. Здесь было мало место, метров семь–восемь в ширину и чуть больше в длину. Совсех сторон болотная жижа и осока, мутные лужи и кочки, кое-где торчат сухие коряги. Спасения тут нет.

Я вернулся к костру. Огонь почти потух, пришлось снова раздувать его, подкладывая мокрые ветки. Дым пошёл гуще.

Лиз аккуратно сложила ягоды на плащ, разложив их рядом с огнём, чтобы хоть чуть подсушить. Глядя на них, я мысленно прикинул — не хватит. Даже если есть совсем понемногу, толку от этого никакого. Придётся выбираться завтра с рассветом, иначе просто истощим силы здесь.

Я откинулся назад, опираясь на ладони, и посмотрел на воду за границей островка. Болото дышало. Медленно, вязко. На воде поднимались пузыри, колыхалась осока, будто за неё кто-то цеплялся снизу. Всё это раздражало, но смысла в панике не было.

— Завтра с утра идём дальше, — повторил я, больше для себя, чем для остальных. — Здесь долго не протянем.

— У нас выбор есть? — устало хмыкнула Лиз, не поднимая глаз.

Фейрин ничего не ответил. Он полулежал, прикрыв глаза, и похоже уже уснул.

Я не стал его будить. Если организм сам отключается — значит, отдых ему нужнее разговоров. Пусть спит, сколько сможет.

Костёр медленно тлел, едва цепляясь за сырые ветки. Иногда слабо трещал, вырывая из себя редкие языки пламени. Дым стелился по земле, цеплялся за одежду, за лицо, но лучше уж так, чем совсем без огня.

Я снова бросил взгляд на болото. Пейзаж неизменный: мутная вода, колышущаяся осока, редкие всплески. Пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё, трудно уловимым — будто в этом месте сама почва пропитана чем-то недобрым.

Лиз молча ела ягоды, ну и я тоже за компанию.

— Днём-то ещё терпимо, — проговорил я, наблюдая за горизонтом. — Вот ночью думаю начнётся веселье.

— Да не, не думаю, я хочу к ночи поставить укрытие как обычно было и сможем переночевать.

— Понятно.

Лиз отложила последние ягоды в сторону и потянулась, хрустнув костяшками пальцев.

— Ладно, сидеть без дела — только нервы трепать. — Она поднялась, отряхнула колени и оглядела наш жалкий лагерь.— Надо подготовиться.

— К чему? К тому, чтобы стать чьим-то ужином?

Лиз промолчала и направилась к краю островка, где росло несколько кривых кустов с жёсткими ветками.

— Поможешь? — кивнула она мне. — Надо собрать ягод. Чем больше, тем лучше.

Мы пошли к кустам с жёсткими ветками и начали срывать ягоды. Лиз аккуратно обходила колючие стебли, ловко щипала гроздья, не спеша, но уверенно. Я действовал так же — стараясь не повредить плоды, чтобы не помять их раньше времени.

Пальцы быстро покрывались тёмным соком, кожа казалась липкой. Ягоды были мелкими, почти чёрными, но сочными — видно, что хоть и болотные, но съедобные.

Собранное мы складывали прямо в мантийные карманы — их было немного, но хватало, чтобы хранить ягоды отдельно, не смешивая с другим снаряжением. Карманы набивались плотно, ягоды ложились слоями, слегка придавленные, но без сильных повреждений.

— Ладно, думаю нам хватит на пока. Пойдём обратно, я чую Фейрин что-то наварил нам.

В приподнятом расположении духа мы вернулись к костру.

Фейрин сидел у костра, слегка склонившись вперёд, внимательно следил за большой каменной чашей, подвешенной над огнём на грубо сколоченной конструкции из сухих веток. Пар поднимался из чаши, в воздухе стоял лёгкий, терпкий запах нагретых ягод и болотных трав.

В руках он держал другую чашу — поменьше, точно такую же по материалу и форме. Видимо, создал их сам — с помощью магии. Материал был гладкий, ровный, неестественно правильный для здешних условий.

Фейрин пил, неторопливо, короткими глотками. Судя по его виду, чай был не слишком приятен, но выбора у нас не было. Лучше уж это, чем оставаться на пустом желудке и с пересохшим горлом.

Увидев нас, он оторвался от чаши и сказал:

— Как раз вовремя. Сейчас ещё подогреется — сможете попробовать.

Я опустился рядом с ним, сбросил с плеча мешок и чуть подтянул мантию, чтобы ягоды не раздавились. Лиз присела на корточки у костра, прислушиваясь к тихому бульканью в каменной чаше.

— Что там? — спросил я, кивнув на большую чашу.

— Ягодный чай сделал, — Фейрин поднёс чашу к губам, сделал ещё глоток и передал её Лиз. — Плоды тут... своеобразные. Но на голодный желудок сойдёт.

Лиз отхлебнула, скривилась, но ничего не сказала, лишь протянула чашу мне. Я попробовал — вкус действительно неприятный, терпкий, с какой-то болотной гнильцой на фоне.

— Сойдёт, — отозвался я, протягивая чашу обратно. — Лучше, чем ничего.

Мы молча сидели у костра, наблюдая, как огонь лениво облизывает дно каменной чаши. Вокруг постепенно темнело, небо оставалось всё таким же низким и тяжёлым.

Небо постепенно темнело, переходя от серого к грязно-лиловому оттенку. За кромкой болота угасал тусклый свет — не яркий закат, а скорее медленное затухание дня. Я допил остатки настоя, поставил чашу рядом с костром.

— Ну что, Лиз?

Лиз поднялась, потянулась за посохом, обвела взглядом наше убогое пристанище. Лицо её было сосредоточенным, взгляд — спокойным. Она медленно прошла по периметру островка, остановилась у центра, поставила посох вертикально и, чуть опустив голову, тихо произнесла:

— О, дух земли, древний и незыблемый. Подними щит из своих недр, воздвигни стены из камня, что не ведают страха и холода. Пусть плоть скал встанет кругом, приютом и опорой стань мне. Каменный оплот.

Влажный мох и грязь разошлись, будто кто-то снизу толкнул их. Спустя пару мгновений из почвы начали медленно подниматься неровные, но плотные пласты камня, смыкаясь в полукруглую хижину вокруг нашего лагеря.

Лиз опустила посох, её дыхание стало прерывистым. Она оперлась о стену, закрыв глаза на мгновение.

— Всё. — Она выдохнула. — На ночь хватит.

Фейрин молча зашёл внутрь, осматривая каменные стены. Его пальцы провели по шершавой поверхности.

— Не твоя лучшая работа, — пробормотал он.

— Да заткнись уже, — Лиз села на пол, прислонившись спиной к стене.

Мы вошли внутрь. Каменные стены ещё сохраняли лугкую влагу земли, но в целом здесь было куда уютнее, чем снаружи. Пол получился ровным, камень выступал сухой плитой, на которой можно было спокойно устроиться, не опасаясь болотной жижи или насекомых.

Я положил мешок в угол, присел у стены, прислушиваясь. Снаружи всё ещё раздавались бульканье и редкие всплески, но внутри было тихо. Камень глушил звуки, создавая ощущение защищённости, пусть и временной.

Фейрин, подтянул к себе плащ, улёгся поближе к стене. Лиз, проверив, что всё в порядке, подошла к входу и, снова опершись на посох, произнесла короткое заклинание. Каменные створки медленно сомкнулись, оставив только узкие щели — небольшие окна, через которые можно было следить за обстановкой.

Внутри сразу стало темнее, но огонь всё ещё тлел, отбрасывая слабое оранжевое свечение по стенам.

Но усталость взяла своё. Я не заметил, как провалился в сон.

~~~~

Проснулся я от резкого толчка. Тьма. Полная, беспросветная. Даже угли потухли. Кто-то схватил меня за плечо — Лиз. Её пальцы впились в кожу, дрожа.

— Тихо, — её шёпот был едва слышен.

Я замер.

Снаружи раздался звук. Что-то скреблось по камню. Медленно, методично, будто пробуя на прочность. Когти? Кости? Камень скрипел под этим давлением, и скрежет проникал внутрь, прямо в виски. Фейрин уже сидел, меч в руке. Даже в темноте я видел, как его глаза сверкают — дико, настороженно. Звук усилился. Теперь это было похоже на то, как что-то большое обходит укрытие по кругу, царапая стены, будто ища слабое место. Лиз прижала палец к губам. Мы не дышали.

Потом...

Удар.

Вся хижина содрогнулась. С потолка посыпалась мелкая крошка.

Что-то снаружи ударило в стену.

И начало ломать.

— Свет забытого неба, проснись. Стань рядом, не отставай. Я веду — ты следуешь. Светлячок! — тихо произнес я.

Тусклое свечение вспыхнуло у меня над ладонью. Небольшой шар света медленно поднялся под потолок, заливая хижину ровным, блеклым светом. Лиз моргнула, глаза её блеснули в полумраке. Фейрин стиснул меч крепче.

Снаружи продолжался глухой скрежет. Существо — или что бы это ни было — продолжало обтирать стены, цепляя когтями, словно проверяя границы укрытия. Где-то над щелью, что служила окном, прошёл тяжёлый, влажный вдох. Болото на секунду стихло, словно само затаило дыхание.

Я медленно потянулся к луку, не спуская глаз с входа.

Ещё один удар. Камень дрогнул. Часть стены, созданной Лиз, покрылась сетью мелких трещин, но пока держалась. Лиз зажмурилась, шепча под нос: усиливала чары, насколько хватало сил.

Сквозь щель я различил движение — силуэт. Высокий, перекошенный, с вытянутыми конечностями. Спина словно изломана, силуэт неестественно выгнут. Оно стояло у самой стены, наклонив голову, прислушиваясь.

Фейрин тихо выдохнул, почти неслышно.

Существо развернулось. Медленно, угрожающе, будто знало, что мы смотрим.

Затем последовал ещё один удар — сильнее, чем прежде. Камень треснул. На этом месте долго не продержимся.

Мы замерли, затаив дыхание. В свете моего светлячка тварь за стеной казалась еще ужаснее - ее кожа, покрытая болотной слизью, пульсировала, как будто под ней двигались сотни червей. Длинные пальцы с когтями, похожими на обломки костей, скребли по камню, оставляя глубокие царапины.

Лиз резко вдохнула, когда очередной удар потряс укрытие. Из трещины в потолке посыпались мелкие камешки.

— Долго не выдержит, — прошептала она, сжимая обломки посоха. — Магии мало...

Фейрин внезапно рванулся вперед, прижав ладонь к трещине в стене. Его лицо исказилось от боли, но он прошептал:

— Тогда пусть берет тепло!

Из его ладони хлынул поток огня — созданного магией, жаркого, обжигающего. Пламя вырвалось наружу, и раздался пронзительный, нечеловеческий визг. Тварь отпрянула, ее контуры поплыли в клубах черного дыма.

Мы воспользовались передышкой. Лиз тут же прижала руки к трещине, и камень начал медленно зарастать, скрепляясь жилами магии. Но её лицо побелело — силы были на исходе.

Фейрин тяжело дышал, сжимая обожжённую ладонь:

— Огонь... Оно боится огня... — Он оглядел наше укрытие. — Но хватит ли костра чтобы отпугнуть это?

Я рванулся к углям, сдувая тлеющие остатки. Пламя вспыхнуло на мгновение, осветив наши напряжённые лица.

— Надо усилить, — прошептал я, хватая горсть сухих веток из нашего скудного запаса.

Снаружи раздался новый звук — не скрежет, а... чавканье. Огромное существо переступало по мокрой земле. Затем — удар. И ещё один. Существо атаковало и ходило кругами, выжидая.

От костра вухнула жаром, огонь стал плотнее, насыщеннее, языки пламени приподнялись, осветив пространство внутри укрытия. Тени поползли по стенам, а свет выбрался наружу сквозь щели, вырвавшись в ночь.

Снаружи послышался тяжёлый, влажный вдох. Существо застыло. Потом снова шаги — осторожные, чавкающие, оно обходило нас кругом, но ближе не подходило. Лиз, а Лиз уже отключилась исчерпав свои запасы маны. Плохо. Она обмякла у стены, глаза закрыты, дыхание прерывистое, но ровное — просто выжата до последней капли. Магический истощение.

Фейрин сидел рядом, взяв меч обеими руками. Его лицо по-прежнему оставалось бледным, но взгляд прояснился — боль и страх отступили, уступив место сосредоточенности. Он, как и я, понимал: если укрытие рухнет — придётся сражаться и второго шанса не будет.

Снаружи снова раздался тот мерзкий, хлюпающий звук. Существо то отходило, то подходило ближе, снова водя когтями по стенам. Но внутрь не лезло — огонь его сдерживал.

Я сжал пальцы, направляя светлячка к одному из узких окон. Тусклый шар света дрогнул, повис на месте, а потом — по моей воле — вспыхнул ярче. Свет стал холодным, резким, почти режущим для глаз. Он пробился наружу сквозь щель, озаряя пространство за пределами укрытия.

Снаружи раздался хриплый, звериный рёв. Он был низким, сиплым, будто воздух проходил через сломанные дыхательные пути. Существо отшатнулось, затопало по грязи, и я успел увидеть его искажённую тень — длинные, скрючившиеся конечности, вывернутая спина, неровный, словно переломанный силуэт.

Свет его бесил. Или пугал. Может, и то и другое.

— Вот значит как, — пробормотал я сквозь зубы, заставляя светлячка вспыхивать ещё сильнее. Его оболочка вибрировала, воздух вокруг дрожал от напряжения.

Существо завизжало, как раненое, и, соскользнув с места, рвануло в сторону болотной тьмы. Его движения были судорожными, неуклюжими — словно оно больше боялось боли, чем пыталось скрыться.

Светлячок не отпускал, вырываясь пучком холодного света наружу, словно прожектор, выжигающий тень.

— Убегает, — сказал Фейрин, не спуская глаз с входа.

— Пускай. Главное — чтобы больше не вернулось.

Мы замерли в гнетущей тишине, слушая, как вдалеке затихают топот и хрипы — болото снова захлебывалось своей вязкой тьмой.

— Тогда нужно просто поддерживать свет? Выходит так?

Я продолжал удерживать светлячка у окна, не давая ему угаснуть. Свет мерцал, холодный, цепкий, прокладывая себе путь в сырую ночную тьму.

— Да… — я кивнул, не отрывая взгляда от узкой щели. — Похоже, пока свет держим — оно не сунется.

Фейрин поправил плащ на плечах, откинулся к стене, тяжело дыша. Лицо оставалось бледным, губы обескровлены, но он держался.

— Хорошо бы, чтобы Лиз очухалась, — пробормотал он, кивая на неё. — Если вдруг вернётся… я с этим долго не протяну.

Я посмотрел на Лиз — она лежала у стены, полузакрыв глаза, дыхание сбивчивое, но ровное. Сил у неё почти не осталось.

— Не думаю, что оно вернётся сразу, — ответил я. — Слишком оно осторожничало. Видимо, свет — не просто неприятен ему. Пугает по-настоящему.

Фейрин кивнул, вглядываясь в узкое окно.

— Значит, ждём до рассвета… и валим отсюда, — заключил он.

— Ага, я попробую уснуть.

Фейрин лишь кивнул. Он уже почти сполз по стене, устраиваясь как получится. Сил явно не оставалось ни на разговоры, ни на бдительность.

Я устроился рядом, скинул мешок, поправил мантию. Болото за стенами оставалось непроглядно-чёрным, но внутри теперь было тихо. Глухо.

Я проснулся первым. Светлячок всё ещё висел под потолком, но его сияние почти угасло — тусклое, едва заметное мерцание еле цеплялось за остатки выделенной маны. За стенами серело. Небо было тяжёлым, мутным, цвета мокрого пепла, но по оттенку уже ясно — рассвет близко.

Фейрин спал неровно, сбившись на бок, лицо бледное, губы потрескались. Я медленно поднялся, потянулся, чувствуя, как ноет затёкшая спина. За пределами укрытия болото выглядело таким же мрачным, но больше не было ни шорохов, ни шагов, ни скрежета.Я заставил светлячка рассеяться — мягкое облачко света растворилось в воздухе, окончательно угасая.

Пора выдвигаться. Здесь мы долго не протянем.

Я осторожно растолкал Фейрина за плечо. Он вздрогнул и тут же схватился за меч, глаза дико блеснули в полумраке.

— Тише, — прошептал я. — Рассвет. Пора выдвигаться.

Он кивнул, с трудом поднимаясь. Его движения были скованными, вчера он перенапрягся для раненого.

Мы разбудили Лиз. Она открыла глаза медленно, словно пробуждаясь от глубокого забытья, и сразу схватилась за посох. Её пальцы сжали обломки дерева так, что костяшки побелели.

— Магия вернется еще не скоро, — сказала она, но всё равно поднялась, опираясь на моё плечо. Её лицо было бледным, но в глазах читалась привычная решимость.

Фейрин уже стоял у входа, прислушиваясь. Болото встретило рассвет странной тишиной - ни птиц, ни привычного стрекотания насекомых. Только тяжёлый туман, стелющийся над чёрной водой.

— Тропа на запад, — сказал я, проверяя тетиву лука. — Если идти по кочкам, может, не утонем.

Лиз кивнула, поправляя потрёпанную мантию.

— Я пойду первой. Без магии, но хоть посохом проверять почву смогу.

— Хорошо, идём скорее.

Мы поспешно собрали свои скудные пожитки, запихивая остатки ягод в карманы. Фейрин допил последние капли ягодного чая из каменной чаши, скривившись от горечи, но тут же спрятал сосуд в свой мешок — "на всякий случай".

— Пошли, – бросила Лиз, уже стоя у расшатанного входа. Её посох постукивал по земле, проверяя устойчивость первого шага.

Я вышел следом, мгновенно ощутив липкую влажность болотного воздуха. Ноги сразу ушли в трясину по щиколотку. Холодная жижа просочилась сквозь прорехи в сапогах, заставляя передние зубы непроизвольно сомкнуться.

Фейрин замыкал шествие, его шаги были тяжелыми, но упорными. Он жевал пригоршню ягод, время от времени сплевывая косточки в сторону.

Мы двигались цепочкой, выбирая путь по едва заметным возвышениям. Лиз методично простукивала почву перед собой, иногда меняя направление, когда земля под посохом слишком податливо проваливалась.

Я вздохнул, доставая из кармана несколько ягод. Их кисло-сладкий вкус хоть как-то перебивал тошнотворную болотную вонь и желание пить.

Мы пробирались сквозь болото, как тени в предрассветном тумане. Каждый шаг давался с трудом — ноги вязли в жиже, которая с каждым часом становилась все гуще, словно болото не хотело отпускать нас.

Лиз шла впереди, ее посох оставлял глубокие вмятины в мягком грунте. Время от времени она останавливалась, прислушиваясь, но вокруг стояла мертвая тишина. Ни птиц, ни насекомых, только редкие пузыри, лопающиеся в черной воде.

Фейрин шел сзади, тяжело дыша. Его шаги стали неуверенными, а лицо покрылось испариной. Я обернулся, встревоженный:

— Держишься?

Он кивнул, но его глаза были мутными.

— Просто... надо бы передохнуть.

Лиз оглянулась, ее взгляд скользнул по Фейрину, затем по болоту вокруг.

— Не здесь.

Она была права. Останавливаться здесь — значило дать болоту шанс настигнуть нас.

Мы шли дальше.

К полудню туман почти рассеялся, открывая серое, низкое небо. Воздух стал чуть легче, но запах гнили не исчез — он въелся в одежду, в кожу, в волосы.

Внезапно Лиз замерла.

— Смотрите.

Впереди, сквозь пелену тумана, угадывался силуэт — не кочка, не коряга, а что-то более твердое. Даже не верится.

— Земля? — спросил Фейрин.

Я прищурился, всматриваясь в серое марево впереди. Силуэт и правда выглядел иначе — ровнее, устойчивее, чем всё, что мы видели за последние часы. Низкий выступ, поросший скудной растительностью, чуть возвышался над болотом.

— Похоже на то, — ответил я и ускорил шаг, обходя особенно жидкие участки топи.

Лиз шла следом, посохом аккуратно проверяя путь. Фейрин плёлся сзади, но, заметив островок, будто немного оживился.

Когда мы добрались до него, сомнений не осталось — это действительно конец топи и начало твердой земли.

Я первым ступил на сухое, осторожно проверяя почву. Не проваливается.

— Сюда, — коротко бросил я.

Лиз почти сразу уселась на край, положив посох рядом и стянув с себя плащ, чтобы хоть чуть проветрить ткань. Фейрин завалился следом, опершись о ближайший камень.

Я прищурился, пытаясь разглядеть детали. Контур действительно казался слишком четким для болотных очертаний — угловатый, темный, будто каменный выступ.

— Может быть, — ответила Лиз, не опуская посоха. — Но будьте осторожны. Болото любит играть с глазами.

Мы двинулись вперед, теперь уже целенаправленно, хотя трясина по-прежнему цеплялась за сапоги, будто живая. С каждым шагом силуэт становился яснее: это был камень, большой, поросший мхом, но явно не природного происхождения. Прямые грани, следы обработки.

— Руины? — пробормотал я.

Лиз первой ступила на твердую поверхность. Камень не дрогнул. Она провела рукой по шершавой поверхности, счищая слой мха.

— Старое, — сказала она. — Очень старое.

Фейрин тяжело опустился на колени, его дыхание было прерывистым. Я подошел к нему, но он махнул рукой:

— Просто дайте минуту.

Я огляделся. Камень оказался частью чего-то большего — полузатопленная платформа, уходящая вглубь болота. Дальше виднелись другие выступы, может быть остатки дороги или фундамента.

— Кто-то строил здесь, — сказала Лиз. — До того, как болото поглотило это место.

Ветер сдул туман, и на мгновение перед нами открылась жутковатая картина: темные очертания стен, обрушенные колонны, арка, почти скрытая черной водой.

Фейрин вытер лоб от болотной грязи и шагнул вперед, опираясь на колено, прежде чем выпрямиться. Его движения были медленными, но решительными — он явно не хотел задерживать нас дольше, чем нужно.

— Если тут когда-то было хоть что-то значит, оно куда-то вело, — добавил он, приглядываясь к полузатопленным камням. — Или сюда что-то вело.

Лиз кивнула.

— Ну раз так то двинули.

Мы пошли дальше, осторожно переступая с камня на камень. Под ногами плескалась мутная вода, поросшая зелёной пленкой. Болото отступало — по крайней мере здесь. Под слоем ила и мха проглядывали ровные прямоугольники — обработанные каменные блоки, местами треснутые, но всё ещё сохраняющие строгую геометрию.

— Похоже на дорогу, — пробормотал я, присматриваясь. — Или что от неё осталось.

Местность становилась всё страннее. Вода в лужах застоялась, покрылась бурой пленкой. Каменные плиты шли почти ровной полосой, извиваясь и теряясь дальше в болоте. По сторонам возвышались полуразрушенные насыпи и валы, перемежающиеся провалами, затянутыми водой и осокой. Всё это выглядело так, словно когда-то здесь активно копались — выкапывали, расчищали, оставляли после себя ямы и пустоты. Но сейчас, когда болото поглотило это место, всё превратилось в хаотичный лабиринт канав, валунов и гнилых кочек.

— По дороге мы точно куда-то выйдем, давайте лучше уходить отсюда? — Взволнованно предложила Лиз.

Тёмно-зелёный мох сменялся редкой травой, под ногами уже не чавкало.

— Согласен, — коротко ответил я Лиз. — Здесь нечего искать.

Мы ускорили шаг. Каменные плиты под ногами становились всё суше, грязь исчезала, оставляя лишь следы времени: потрескавшиеся блоки, следы эрозии, кое-где даже обугленные участки, будто когда-то здесь бушевал пожар.

Вскоре остатки насыпей остались как и сами руины позади. Перед нами раскинулась широкая полоса суши — не идеальная, конечно, местами поросшая бурьяном и кривыми кустами, но по сравнению с болотом — почти благословение. Земля здесь была плотной, под ногами чувствовалась привычная, пусть и неровная поверхность.

Я выдохнул. Слишком долго мы шли по вязкой жиже, и ощущение твёрдой почвы под ногами казалось почти непривычным.

— Надо бы перевести дух, — сказал Фейрин, тяжело опускаясь на валун у обочины древней каменной дороги. Он выглядел вымотанным, но хотя бы сейчас не проваливался в грязь с каждым шагом.

Я кивнул. Болото остались позади, можно и отдохнуть. Хоть место и навевало тревогу. Слишком уж мёртвое, пустое было это место.

— Подом будем двигаться дальше, — сказал я после короткой паузы. — Но аккуратно. Не думаю, что это место совсем заброшено.

— Да и если заброшено людьми, то не заброшено местными обитальцами... Кто знает кого повстречаем если останемся слишком долго.

Глава 9. Калеки

Мы покинули голую полосу камней и углубились в редкий перелесок. Здесь всё выглядело живее, но и настораживало сильнее. Сухие кусты цеплялись за одежду, трава поднималась по пояс, дорога то появлялась среди неё, то пропадала, словно растворялась в зарослях.

Я шёл первым, внимательно глядя под ноги. Плиты кое-где всё ещё угадывались под травой — обломки дороги или фундамента. Они подсказывали направление, но окончательно след терялся среди дикого роста.

— Местность будто сама хочет, чтобы её забыли, — тихо бросил Фейрин позади меня. Его голос звучал глухо, устало.

Лиз шла замыкающей, время от времени стуча посохом по земле, проверяя, не проваливается ли почва. В воздухе висел слабый запах травы и сырости, но по сравнению с болотом — это было почти облегчение.

— Главное, чтобы тут не завелись новые... — Пробормотал я, вглядываясь вперёд.

Деревья становились чуть выше, ветви сплетались над головой, пропуская рассеянный свет. Всё пространство будто зависло в полутени — не мрак, но и не полноценный день. Мы шли осторожно, сквозь шелест травы и щелчки ломающихся под ногами веток.

Через несколько минут дорога окончательно затерялась. Только отдельные плиты, кое-где видневшиеся между стеблями, напоминали, что когда-то здесь ходили люди.

Перелесок кончился внезапно, словно кто-то оборвал его край топором. Я сделал ещё шаг — и трава резко расступилась, открывая перед нами простор, который казался почти нереальным после всех этих болот и зарослей.

Бескрайнее, золотисто-зелёное, колышущееся под порывами свежего ветра. Трава здесь была высокой, по пояс, но уже не колючей, а мягкой, словно шёлк. Солнце, до этого прятавшееся за тучами, вдруг прорвалось сквозь серую пелену, и свет хлынул на землю — тёплый, живой, омывающий поле в янтарных лучах.

А вдали... Горы. Синие, дымчатые, укутанные вуалью тумана у своих подножий. Их вершины терялись в облаках, но даже отсюда было видно — они величественные, древние, выросшие из самой земли в незапамятные времена.

Леса темнели у их подножий, густые и таинственные, а между нами и ими — бескрайняя равнина, пересечённая извилистыми лентами рек, блестевших на солнце, как расплавленное серебро.

— Боги... — прошептала Лиз.

Фейрин молча стоял глядя вдаль. Даже он, обычно такой угрюмый, казался потрясённым. Но вид и вправду стоил своих потрясений, особенно учитывая контраст нашего перехода.

Я глубоко вдохнул. Воздух здесь был чистым — без болотной гнили, без запаха нашего страха. Пахло травой, нагретой солнцем, и сладкими цветами.

— Пора двигаться, — сказал я, вернув маску на лицо.

Мы двинулись вперёд, по высокому, шелестящему полю. Трава мягко пружинила под ногами, ветер лениво гулял по склонам, унося с собой запахи и наши голоса. Солнце ещё не встало в зенит, но его тепло уже приятно сушило одежду, вытягивая остатки болотной сырости.

Я шёл первым, оставляя за собой узкую тропу в траве. За мной шагали Лиз и Фейрин. Фейрину как будто стало лучше, вон какой бодрый сейчас. Лиз молчала, поглядывая на горизонт — туда, где громоздились горы.

Путь был ровным, ни кочек, ни трясин. Благодать. Лишь поле и лёгкий шелест трав. Иногда встречались отдельные валуны или редкие кусты, но в остальном — лишь простор, небо и далёкие леса.

— Слишком уж спокойно, — тихо бросил Фейрин после долгого молчания. — После всего этого болота.

— Не жалуйся, — ответил я, не оборачиваясь. — Если повезёт, к ночи доберёмся хотя бы до воо-он той опушки. Там и решим, куда дальше.

Никто не возразил. Мы продолжали идти. С каждым шагом горы медленно приближались, с каждым часом поле казалось всё более бескрайним, но всё равно — путь теперь был понятен. И куда спокойнее, чем там, откуда мы пришли.

Мы шли долго. Солнце уже поднялось высоко, рассыпая мягкое, но настойчивое тепло по всему полю. Трава колыхалась под ветром, блестела росой на нижних листьях. Чем дальше мы уходили от болот, тем легче дышалось. Здесь воздух был другой — сухой, слабо пахнущий пыльцой, и каким-то диковатым привкусом, будто лес ещё далеко, но его присутствие уже чувствовалось.

Фейрин перестал кашлять и ковылять, шагал уверенно, временами обгоняя меня, бросая шутливые взгляды. Лиз держалась ближе к краю, щурясь от солнца, но молчала — видно, не до разговоров.

Чем дальше, тем рельеф становился разнообразнее. Появлялись низкие холмы, среди травы попадались куски камня — какие-то осколки или щебень, словно поле в прошлом пережило что-то неспокойное. За холмами уже угадывались неровные линии деревьев — та самая опушка.

— Осталось немного, — сказал я, окидывая взглядом впереди лежащий склон.

Лес стоял неподвижно, темнея на фоне яркого неба. За ним поднимались горы — теперь они казались ближе, чётче, их очертания вырисовывались сурово, с холодным, равнодушным величием. Каменные хребты, закрытые снегом, резали горизонт.

— Если повезёт, у леса будет вода, — добавил я. — Ну а если не будет, то все равно устроим привал и будем думать что нам делать.

Фейрин кивнул, поправляя перевязь с мечом. Мы ускорили шаг.

Склон оказался не таким уж пологим, как казалось издалека. Трава здесь была гуще и выше, местами скрывая камни и выбоины в земле. Мы поднимались молча, тяжело дыша. Солнце припекало в спину, ветер стих, оставив после себя только ровное, сухое тепло.

Я первым выбрался на вершину холма и остановился. Между нами и горными хребтами простиралось сплошное поле — просторный, почти бескрайний луг, изредка прерываемый маленькими островками редких лесков. Эти заросли выглядели словно точки на карте, небольшие, но заметные, и каждый из них мог стать укрытием или ловушкой — кто знает, что в них могло таиться.

Справа от нас, среди переломов рельефа, я заметил серебристую нить — узкий ручей пробивал себе путь из леса на поле, блестя в солнечных лучах.

— Вода, — бросил я, указывая рукой. — Нам туда.

Фейрин догнал меня, вгляделся и усмехнулся:

— Ну хоть в чём-то нам сегодня повезло.

Лиз подошла последней. Она сразу повернула к ручью, не тратя слов. Мы последовали за ней.

Подойдя ближе, я присел у воды. Холодная, чистая, журчащая между камней. Сомнений не было — можно пить. Я зачерпнул ладонью, прополоскал рот, чувствуя, как остатки усталости отступают. Лиз осторожно наполняла флягу. Фейрин опустился рядом, плеснул водой на лицо и волосы.

— Значит, привал здесь? — уточнил он.

Я кивнул:

— Здесь. Перекусим, переведём дух. Дальше пока не полезем.

— Согласен, — пробормотала Лиз, вытаскивая из-за спины мешок.

Мы устроились у воды, сбросив поклажу. Солнце светило ярко, но у ручья было прохладно. За спиной простиралось поле, впереди лес. Пока что — место выглядело вполне безопасным. Но я не терял настороженности.

Мы устроились у ручья, не спеша доставая остатки ягод. Тишина вокруг казалась почти нереальной — только лёгкий плеск воды и шелест редких листьев на ветру. Фейрин сидел, оперевшись на колени, и тихо выдыхал, словно выпуская из себя накопившуюся усталость. Лиз стояла чуть поодаль, внимательно осматривая края леса.

— Всё же — кажется, хоть на время, — сказал я, разглядывая линию горизонта, где голубое поле плавно сливалось с темно-зелёной массой деревьев. — Хорошее место для отдыха.

Мы устроились у ручья, позволяя себе момент передышки. Языки солнца ласково грели кожу, а лёгкий ветерок гонял по воде мелкие круги. Тишина наполняла пространство, почти материальная, успокаивающая, словно сама природа дала нам передышку.

Фейрин, опершись на колени, с закрытыми глазами наслаждался этим редким спокойствием. Лиз, словно рысь на охоте, медленно обходила небольшую площадь вокруг, всё ещё настороженно, но без явного напряжения. Я вытащил ещё немного ягод, раздавая их напарникам, и сам позволил себе расслабиться, даже не думая о грядущих опасностях.

— Хорошо, что вода — это уже много, — тихо произнёс я, глядя, как солнце мягко отражается в поверхности ручья. — Можно хотя бы чуть перевести дыхание. Переночуем тоже здесь.

Лиз кивнула, положив мешок рядом, и на миг скрестила руки, позволяя себе немного опустить защиту. Ветер снова заиграл с травой, и где-то вдали пронзительно запела птица, напоминая, что жизнь идёт своим чередом, независимо от наших тревог.

Мы сидели, слушая этот простой ритм природы, позволив себе не думать о завтрашнем дне. Сегодня — день отдыха.

Мы провели у ручья весь остаток дня, наслаждаясь простыми радостями. Фейрин разулся и засучил штаны, бродя по мелководью и собирая гладкие камешки. Лиз, наконец расслабившись, сидела на замшелом валуне и чинила порвавшуюся подвязку на колчане. Я же просто лежал на спине, наблюдая, как облака медленно плывут по небу, принимая причудливые формы.

Так день потихоньку и сползал к закату. Солнце опускалось ниже, разливая по небу золотисто-оранжевые тона, которые медленно переходили в мягкие пурпурные оттенки. Трава вокруг нас казалась ещё теплее, а ветерок становился прохладнее, принося с собой запахи леса — смолу, сырой мох и чуть заметную горечь опавших листьев.

Мы не торопились. Лиз занялась разведкой вокруг лагеря, а я помогал ей устраивать нехитрый заслон из веток и травы — чтобы ночью хоть немного скрыть нас от случайных глаз. Фейрин, казалось, совсем сбросил усталость и теперь смотрел в сторону леса, будто пытаясь угадать, что нас ждёт впереди.

— Завтра снова в путь, — пробормотал он, не поднимая головы.

— Да, — ответил я.

Ночь медленно обволакивала поле, и поднимающиеся звёзды с каждой минутой становились ярче. Мы устроились вокруг маленького костра, который Фейрин аккуратно разжёг, и тепло огня наполняло нас уверенностью и силой.

Я подбросил в костер несколько сухих веток, наблюдая, как искры взмывают в темнеющее небо. Где-то в траве застрекотал кузнечик, а с реки донесся всплеск - возможно, рыба или лягушка.

Когда звезды зажглись одна за другой, мы устроились на ночлег. Фейрин завернулся в плащ и почти сразу заснул, его ровное дыхание слилось с шепотом ручья. Лиз сидела еще некоторое время, глядя в огонь, потом тоже легла, положив лук рядом.

Я взял первую вахту. Но в эту ночь не было нужды напряженно всматриваться в темноту - только слушать мирные звуки природы и изредка подбрасывать хворост в догорающий костер.

~~~~

Утро настало тихо и безмятежно. Первые лучи солнца медленно протягивались сквозь легкий туман, который ещё не успел рассеяться. Воздух был свежим и прохладным, пахло росой и молодой травой. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая лишь редкими птичьими трелями.

Фейрин проснулся первым, растянулся и потянулся, его лицо выглядело чуть бодрее, чем вчера. Лиз поднялась чуть позже, сжав лук в руках, глядя на просыпающийся лес. Я тоже не спешил вставать — ещё несколько минут позволил себе насладиться спокойствием, вдыхая прохладу утра.

— Хорошее место однако, — наконец сказал я, вставая.

Фейрин кивнул и, проверяя оружие, добавил:

— Нужно не терять бдительность, но пока можно собраться и двигаться дальше. Скоро и до гор дойдём, а там и до обжитых мест рукой подать.

Лиз, смотря на просыпающийся лес, тихо ответила:

— Пусть будет так. Но нам надо держаться вместе и не расслабляться.

Мы быстро позавтракали оставшимися ягодами, собрали лагерь и двинулись в сторону гор, куда вела извилистая тропа, уже заметная сквозь высокую траву. Свет утреннего солнца мягко окрашивал окружающий мир, но внутри каждого из нас жила напряжённость — предчувствие, что впереди будет не менее сложно, чем позади.

Мы шли по тропе, пробираясь через высокую траву, которая шелестела и колыхалась под лёгким утренним ветерком. Вдали горы всё ещё оставались смутным силуэтом на горизонте — до них было ещё минимум два дня пути. Несмотря на это, их холодные очертания как будто нависали над равниной, напоминая о неизбежных испытаниях впереди.

Вокруг редели островки деревьев, небольшие лески, которые местами прерывали однообразие поля. Мы останавливались там ненадолго — чтобы перевести дух, попить воды, проверить снаряжение. Воздух становился суше и легче, но в нём всё равно висело чувство настороженности — будто простор вокруг скрывал в себе нечто неявное.

Фейрин всё чаще оборачивался назад, проверял, не следит ли кто за нами. Тишина стояла плотная, почти давящая, и это настраивало на осторожность.

Мы шли через море травы которое шелестело и колыхалось под лёгким утренним ветерком. Вдали горы всё ещё оставались смутным силуэтом на горизонте — до них было, уже скоро мы до них дойдём. Еще чу-чуть.

Фейрин шёл первым, прокладывая путь через густые заросли. Его плечи напряглись, когда тропа совсем исчезла в высокой траве.

— Чёрт, — пробормотал он, — как в море.

Лиз, идущая следом, время от времени оборачивалась, будто проверяя, не сомкнулась ли за нами трава. Её пальцы нервно постукивали по древку посоха.

Я шёл последним, чувствуя, как стебли цепляются за ноги, оставляя на штанах мелкие семена и пыльцу. Солнце пекло в спину, и пот медленно стекал по шее. Впереди, за этим зелёным морем, горы казались не ближе, чем утром — их заснеженные вершины мерцали в дымке, как мираж.

— Вон у того леска сделаем привал, — указал я на ближайший островок деревьев в паре сотен шагов.

Когда мы добрались до спасительной тени, Фейрин плюхнулся на землю.

— Уххх, надо найти поесть.

— Ага, — кивнул я растерянно озираясь. — Я схожу, поищу.

Я осторожно двинулся вглубь небольшого леска, раздвигая перед собой кусты. Здесь, под сенью деревьев, воздух был прохладнее и влажнее. Вскоре я наткнулся на поляну, где среди мха пестрели знакомые красные шапочки земляники. Ягоды были мелкие, но сладкие и ароматные - настоящая удача.

Наклонившись собирать их, я заметил под старым пнем несколько крепких подосиновиков. Их шляпки, будто лакированные, блестели в пятнах солнечного света.

— Фейрин! Лиз! — позвал я, негромко, чтобы не нарушать лесную тишину. — Есть кое-что! Помогите набрать, да побольше!

Когда я вернулся с добычей, Фейрин уже развел небольшой костерок. Лиз сидела на корточках, чистя найденные мной грибы ножом.

— Неожиданно повезло, — заметила она, нанизывая очищенные грибы на прутик.

Фейрин, с аппетитом уплетавший землянику, лишь хмыкнул в ответ.

Мы устроили настоящий пир - поджаренные на углях грибы с дымком, сладкие ягоды, а в завершение - чай из лесных трав, который Лиз умело приготовила в нашем походном котелке.

Солнце уже клонилось к западу, когда мы закончили трапезу.

— Переночуем здесь же? – спросил Фейрин, потягиваясь.

Лиз огляделась:

— Место хорошее. Сухо, защищено от ветра.

Я кивнул, наблюдая, как последние лучи солнца играют в кронах деревьев. Сегодня нам действительно повезло - и с дорогой, и с привалом, и с едой.

Ночь опускалась мягко и постепенно. После еды мы собрали костерок, чтобы он не угас совсем, и устроились поудобнее. Я взял на себя первую вахту — глаза по очереди скользили по тёмным очертаниям леса, внимая малейшему шороху. Ветер стих, лишь изредка шуршали листья, да перелётные птицы где-то далеко напоминали о жизни за пределами этой глухой чащи.

Вокруг было тихо, почти тихо — но это не сулило ничего плохого. На всякий случай я держал руку на луки, готовый среагировать. Но за большую часть ночи ничего не произошло.

Минуты тянулись тяжело, но тревога постепенно сменялась утомлением. Ночь казалась бесконечной, но именно в такие моменты нужно было оставаться наготове.

Когда я почувствовал, что глаза начали слипаться, тихо разбудил Лиз.

— Меняемся. — Зевнул я укладываясь на ворох старой листвы и травы.

— Ага, спокойной ночи, — улыбнулась Лиз.

А я так и уснул.

Утро встретило нас тихим щебетом птиц и нежным светом, просачивавшимся сквозь ветви деревьев. Воздух был прохладным и свежим, и первые лучи солнца разгоняли остатки ночной сырости с листьев и травы. Лиз проснулась первой, аккуратно потянулась и, не желая тревожить мой сон, встала и начала тихо собирать вещи.

Я проснулся чуть позже, чувствуя лёгкую бодрость и готовность к новому дню. Фейрин медленно раскрыл глаза, глядя на меня с едва заметной улыбкой — словно признавая, что ночь прошла спокойно, без неожиданностей.

Быстро позавтракав остатками ягод и чаем из трав, собрали лагерь и, оглядываясь на лесок, от которого пришлось отойти, двинулись дальше в сторону гор.

Мы шли по высокой траве, оставляя за собой извилистый след. Утренняя роса еще не успела испариться, и наши сапоги быстро промокли. Но сегодня это не вызывало раздражения - после хорошего отдыха даже мелкие неудобства казались незначительными.

Фейрин шел впереди, раздвигая заросли широкими плечами. Время от времени он останавливался, прислушиваясь, но вокруг царила лишь мирная тишина. Лиз шла следом, она тоже настороженно оглядывалась по сторонам.

Трава становилась чуть ниже, но гуще. Она хлестала по ногам, спутываясь под сапогами, цеплялась за одежду. Местами попадались кусты с тонкими побегами и бурыми листьями, иногда — сухие, серые стебли прошлогодней травы, хрупкие, словно стекло. Ветер усилился, раскачивая море зелени, и всё вокруг зашуршало, как огромный сводчатый потолок из тростника.

— Здесь никто не ходил годами, — пробормотал Фейрин, чуть сбавляя шаг. — Даже звери стороной обходят, как будто.

— Или мы просто не видим их, — ответила Лиз. — Слишком плотная трава. Спрятать можно что угодно.

Я молча кивнул. Лес, оставшийся позади, казался уже далёким. Впереди раскинулась равнина — мягкая, волнистая, будто из одного цвета, но если приглядеться, в ней было множество оттенков: от изумрудного до почти чёрного. Где-то поодаль виднелись редкие группы деревьев — искажённые жарой, с расплывчатыми кронами.

Трава тянулась до пояса, упрямо сопротивляясь каждому шагу. Вдали пели одинокие птицы, но их голоса звучали глухо, словно через плотно затянутую вуаль. Над нами небо постепенно бледнело — утренний свет рассеивался, уступая место равномерному дневному сиянию, без тени облаков.

Почва становилась мягче — не грязь, но и не сухая земля. Каждое касание ноги отзывалось пружинящей упругостью. Местами попадались ямки, затянутые густой порослью, и приходилось быть внимательным, чтобы не подвернуть ногу. Лиз шла почти бесшумно, будто скользя по траве. Я смотрел, как её тёмный силуэт периодически исчезает в зелени, и только движение плаща выдаёт, где она.

Справа от нас тянулся длинный овражек, почти незаметный в траве — не глубже человеческого роста, но по краям поросший кустами. Его форма была неправильной, будто кто-то некогда рыл его вслепую, не зная зачем. Мы подошли ближе, остановились у края.

Я присел, провёл пальцами по потрескавшейся глине на дне. Ничего особенного. Только старые корни. Больше не став задерживаться мы пошли дальше, не спускаясь.

Ветер немного усилился. Похолодало чуть. Где-то в стороне заворковали птицы, но звук не повторился.

Слева тянулся пологий склон, покрытый редкими цветами. Там трава была ниже, но густота сохранялась. На его гребне стояло одинокое дерево — скрюченное, с растрескавшимся стволом. Крона почти отсутствовала, лишь отдельные ветви торчали в разные стороны. Ни птиц, ни звуков оттуда не доносилось.

— Привал? — спросил Фейрин, кивнув в сторону небольшого возвышения, где трава казалась чуть реже, а поблизости росло несколько низких кустов.

— Уже? — Лиз обернулась на него, приподняв бровь. — Мы же почти не прошли.

Я остановился следом, оглядел предложенное место. Действительно — удобно: сухо, немного прикрыто, и с высоты было бы проще наблюдать окрестности.

— Нет, ещё рано, — сказал я. — Пройдём хотя бы немного дальше.

Фейрин пожал плечами:

— Как скажешь.

Лиз чуть заметно кивнула и без слов двинулась вперёд, обгоняя Фейрина. Фейрин же шёл немного сбоку, изредка бросая взгляды на горизонт. Лиз опережала нас, уверенно выбирая путь между кочками, ямами и поросшими бурьяном пятнами почвы. Она двигалась быстро, почти молча, только изредка оборачивалась, чтобы убедиться, что мы всё ещё рядом.

Где-то в стороне зашуршало — не громко, не резко, просто ветер прошёлся по кустарнику. Мы все слегка замедлились. Ничего не менялось, вокруг: ровная, колышущаяся равнина, с редкими участками сушняка, с низкими, но цепкими зарослями и тяжёлым, тёплым воздухом.

Трава впереди чуть отступала, образуя слабо выраженную ложбину, заросшую жёстким бурьяном и колючими стеблями. Фейрин первым ступил туда, осторожно проверяя землю перед собой. Почва под ногами стала рыхлее, будто вода когда-то задерживалась здесь дольше, чем нужно.

— Осторожней, — бросил он, глядя под ноги. — Здесь топь бывшая, может, и сейчас держит влагу.

Мы обошли участок по краю. Лиз указала на глиняный обрыв в стороне, где, похоже, сползла часть почвы. Там, у самого основания, виднелись белые щепки — может, останки старого корня, может, кости. Разглядывать не стали.

Дальше снова начиналась трава. Мягкая, густая, шелестящая, как занавесь. Она не давала смотреть далеко, и от этого шаги казались тише, чем были на самом деле.

Слева, в десяти метрах, лежали несколько поваленных деревьев — словно их свалил один порыв сильного ветра. Но веток почти не было, только голые стволы, обнажённые, гладкие, без следов жизни. Ни мха, ни плесени.

— Фейрин, тебе еще нужен привал? — Спросила Лиз.

Фейрин качнул головой, не сбавляя шага.

— Да не, — отмахнулся он после короткой паузы. — Пока идётся — лучше не останавливаться.

Мы миновали поваленные деревья, держась от них чуть подальше. Лиз кинула последний взгляд на гладкие стволы, но ничего не сказала.

Дальше местность выровнялась. Трава снова поднялась выше колена, но шла ровно, без ям и ложбин. Поодаль виднелись небольшие пятна чернозёма — словно кто-то выжег круги в растительности, но ни запаха, ни пепла не было. Мы обошли их молча, на всякий случай.

Ветер усилился, стал резким, порывистым. Он гнал по небу тяжёлые серые тучи, словно подталкивал их к вершинам гор далеко впереди. Солнце померкло — не исчезло, но спряталось за плотной пеленой, и свет стал рассеянным, блеклым.

— Дождь будет? — спросил Фейрин глядя на сгущающиеся тучи.

— Не скоро, — ответила Лиз, не оборачиваясь. — Но ветер плохой. Давит слишком ровно.

Я взглянул вверх. Облака и правда не текли — они как будто стояли, медленно вращаясь, спрессованные в одном направлении.

— Смена погоды, — пробормотал я задумавшись.

— Что бы это ни было, лучше пройти как можно больше, пока не начнёт лить, — добавила Лиз.

Фейрин лишь хмыкнул, натянул капюшон поглубже и мы двинулись вперёд. Промозглый ветер продувал сквозь одежду, вбирая в себя запах пыли, сырости.

Слева открывался ещё один пологий склон, усыпанный камнями и чахлой травой. Несколько редких, почти сухих кустов цеплялись за землю, изгибаясь под напором воздуха. По правую сторону снова появилась ложбина — чуть глубже предыдущей, с краями, прорезанными дождевой водой. Мы пересекли её по узкому перешейку, стараясь не задерживаться.

Ветер не стихал. Он поднимал мелкий мусор с земли — сухие лепестки, пыльцу, клочья выцветшей травы — и кружил их в воздухе. Всё становилось серее, бледнее. Даже травы казались менее зелёными, как будто выцветали под этим светом.

Мы шли молча. Фейрин то и дело прикладывал руку к лбу, прикрывая глаза от пыли. Лиз держалась ближе к центру — сосредоточенная. Я ощущал, как устают ноги, хотя путь был ровным — постоянный ветер будто выдувал силы, выдавливал из нас тепло.

Вдали впереди замаячила ещё одна гряда камней — вросших в землю, неровных, с тусклым блеском. Между ними темнела чёрная полоса — высохшее русло глубокого ручья или старая промоина. Мы подошли ближе.

— Осторожно, здесь осыпается, — сказал я, глядя под ноги. Края действительно были хрупкими: чуть нажмёшь, и осыпается целая горсть пыли и мелкой гальки.

— Обходим? — Фейрин кивнул направо.

— Обойдём, — ответила Лиз.

Мы свернули чуть вбок, огибая промоину. За ней трава снова становилась выше, почти по грудь. Пробираться сквозь неё было тяжелее, но под ногами чувствовалась сухая, плотная почва. Над головами шумело небо, низкое и тяжёлое. Ветер выл между травинками, как в лесу между стволами.

Вдали, у самой линии гор, небо словно провалилось внутрь себя. Там, над каменными склонами, тучи складывались в узкий, почти прямой столб — тёмный, покосившийся, уходящий вверх. Граница между облаками и небом почти исчезла, всё смешалось в серо-свинцовой массе, что двигалась не спеша, но неуклонно.

Свет там был странный — выцветший, холодный, будто кто-то выжал из воздуха всё тепло. Верхушка этой облачной трубы светилась слабым, мертвенным отблеском — не вспышкой, не молнией, а чем-то постоянным, почти незаметным. Воздух казался плотнее, будто его сжимало невидимой рукой. Даже ветер, дующий нам в спину, казался связанным с этим движением — словно всё вокруг понемногу втягивалось туда, вглубь этой чёрной пасти.

— Вот уж чего не хватало, — пробормотал Фейрин, следя взглядом за сползающим по небу облаком.

— Оно далеко, — сказала Лиз. — Что будем делать?

— Пока что это далеко, — ответил я.

Фейрин пожал плечами:

— Мне всё равно, что это. Главное — не стать частью этого. Если начнёт распространяться сюда, нам придётся решать быстро.

Лиз внимательно смотрела на небо, потом на нас:

— Ураган, — выдавила она нехотя. — По рассказам стариков, такие редко приходят так далеко. Да и вообще редко такое происходит само по себе. Но если этот дойдёт до нас... нам мало не покажется.

Я кивнул:

— Тогда не будем испытывать судьбу, Лиз ты сможешь создать нам укрытие надёжное?

Лиз промолчала медленно опустила посох и, закрыв глаза, произнесла:

— О, дух земли, древний и незыблемый. Подними щит из своих недр, воздвигни стены из камня, что не ведают страха и холода. Пусть плоть скал встанет кругом, приютом и опорой стань мне. Каменный оплот.

Земля под ногами слегка задрожала. Из-под травы и земли поднялись крупные камни, которые быстро сплелись в наше укрытие — более плотное, массивное, чем обычно, с низкой арочной крышей. Получилась каменная хижина, похожая на натуральный купол, крепкая и надежная. Ветер снаружи завывал, пытаясь прорваться, но внутри было тихо и спокойно.

Фейрин оглядел укрытие и усмехнулся:

— Не зря ты с нами, Лиз.

— Ага, — устало ответила Лиз, опускаясь на колени. — Я опять почти без маны.

Я прислонился к внутренней стенке укрытия. Камень был холодным. Здесь пахло пылью и сухой травой, всё ещё витающей в складках одежды.

— Надо передохнуть, — сказал я, усаживаясь у стены. — Дальше пойдём, когда там всё развеется. Нет смысла лезть в это вслепую.

— Само собой, — отозвался Фейрин, устраиваясь напротив. — Как думаешь, долго нам здесь сидеть?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но лучше потерять время, чем влететь в эту чёртову воронку.

Я взглянул на него и добавил:

— Достань грибов. Перекусим, раз уж выдалось время.

Фейрин вздохнул, полез в сумку:

— Тогда на ужин останется только горсть ягод.

— Переживём, — сказал я. — Главное, чтобы был сам ужин.

Фейрин вытащил из сумки завёрнутый в ткань свёрток и развернул его прямо у себя на коленях. Там лежали те самые жареные грибы — потемневшие, но ещё ароматные, всё ещё хранившие слабый запах трав и костра.

— Вот, то, что осталось, — сказал он, передавая мне часть.

Я кивнул, взял несколько, отломил один кусочек и жевал медленно, стараясь не думать, сколько ещё может продлиться ожидание. Фейрин ел молча, глядя в сторону выхода — туда, где за каменной стеной легко гудел ветер.

Лиз не притронулась к еде. Она сидела у стены, с закрытыми глазами, приобняв посох. Её дыхание стало размеренным, ровным — она уснула.

Фейрин взглянул на неё и тихо сказал:

— Она опять вымоталась.

— Ага, — отозвался я. — Это заклинание было не из лёгких. Пусть отдохнёт.

Фейрин кивнул, но больше ничего не сказал. Он доел оставшиеся грибы, не торопясь, и завернул ткань обратно, аккуратно, как будто еда ещё могла понадобиться.

Некоторое время мы просто сидели, прислушиваясь. Каменные стены надёжно глушили звуки снаружи, но время от времени сквозь щели в верхней части купола прорывался глухой гул — не то стон ветра, не то далёкий грохот. Я не пытался его распознать. Что бы это ни было, оно происходило слишком далеко и не зависело от нас.

Фейрин откинулся назад, прислоняясь к стене, сцепил пальцы за головой и прикрыл глаза.

— Если честно, — пробормотал он, — я бы вообще не шёл в эту сторону, будь моя воля.

— Знаю, — ответил я. — Но а куда нам ещё идти? Уж явно не сворачивать с намеченного маршрута после того как столько по нему прошли.

— Ну да. — Он хмыкнул, не открывая глаз. — А еще, кто-то же должен следить, чтобы ты не сдох по дороге.

Я чуть заметно усмехнулся и посмотрел на Лиз. Она дышала ровно, почти беззвучно. Посох лежал рядом, соскользнув с плеча. Её пальцы были всё ещё полусомкнуты, как будто она держалась за него во сне.

— Долго она будет спать, как думаешь? — спросил Фейрин.

— Ну не как в первый раз надеюсь, часа два–три. Потом разбудим её и посмотрим что происходит снаружи.

Фейрин кивнул.

— Ну ладно тогда поспим по очереди, — сказал Фейрин, зевнув. — Я начну. Разбудишь, когда надо будет смениться.

Я кивнул. Он уже свернулся в полоборота у стены, подложив под голову сумку, и спустя пару минут дышал тихо и равномерно, как и Лиз. Только я не спал. Пока.

Каменные стены вокруг нас казались не просто защитой — они будто глушили само течение времени. Здесь, внутри, было ощущение оторванности, как в старых склепах или пещерах.

Я прислушался. Лишь редкие порывы ветра прорывались сквозь вентиляционную щель у вершины купола, принося с собой запах пыли.

Тишина вокруг становилась почти физически ощутимой. Внутри купола было тепло, но до странного неуютно.

Я слушал. Гул за каменной стеной постепенно сходил на нет. Сначала это было почти незаметно: ветер всё ещё шевелил что-то снаружи, шелестел по поверхности, врывался в узкую щель под потолком, но каждый следующий порыв становился чуть тише, чуть менее настойчивым.

Я стоял, вглядываясь в узкое вентиляционное окно, хотя ничего не мог разглядеть. Только бледный свет, похожий на отблеск пасмурного дня, и медленно утихающее шипение ветра. Снаружи ни звука — ничего, кроме собственного дыхания и редкого, мерного дыхания спящих рядом.

Я осторожно присел рядом с Фейрином и слегка тронул его за плечо.

— Фейрин, — тихо сказал я, — вроде как все утихло.

Он не сразу открыл глаза, вытаскивая себя из глубокого сна. Наконец, глаза приоткрылись, усталый взгляд встретился с моим.

— Уже? — пробормотал он, садясь.

Потом я повернулся к Лиз и тоже слегка потряс её плечо.

Она медленно открыла глаза, моргнула, тяжело вдохнула.

— Давайте посмотрим, что там снаружи, — устало сказала Лиз и поднялась на ноги, опираясь на посох.

Я подошёл к каменной стене и внимательно осмотрел узкое вентиляционное окно. Лиз подняла руку, провела по внутренней поверхности стены, и с тихим звуком камень перед нами начал смещаться. Возник узкий проём, через который мы смогли выглянуть наружу.

Небо было всё так же тяжёлым, густые тучи медленно расходились, но страшный столб облаков, что раньше вздымался у горизонта, уже казался менее плотным, словно начал расплываться и терять форму. Ветер стал слабее, почти затих.

— Получается для нас всё обошлось?

— Пока да, — ответила Лиз, прислушиваясь к утихающим звукам за стенами. — Этот столб, похоже, распался. Но все равно не стоит расслабляться — подобное может вернуться, и не факт, что мы успеем вовремя спрятаться.

Фейрин натянул капюшон и осмотрел горизонт.

— Лучше поторопиться. Пока небо не прояснилось окончательно, идти будет тяжелее — как по погоде, так и по духу.

Я кивнул, задумчиво смотря на то как каменное укрытие исчезает за взмахом руки Лиз.

— Если начнёт снова темнеть, лучше устроим привал, — сказал я, ощущая, как лёгкая усталость подступает после долгого ожидания. — Слишком опасно идти вслепую в такой погоде.

Лиз кивнула, складывая посох.

— Верно. Пока светло, стоит идти, но лучше не переусердствовать. Держать маршрут и искать удобное место для ночлега, если потребуется.

Фейрин внимательно посмотрел на горизонт, где ещё держалась тяжёлая серая завеса облаков.

— Не хочу отклоняться от пути. Мы уже прошли много, и менять план сейчас — значит рисковать потерять время и силы. Лучше держаться маршрута и быть готовыми к привалу.

Я согласился.

— Ну значит так и сделаем.

Мы выдвинулись вперёд, снова продираясь через высокую траву. Поле казалось бесконечным. Трава, камни, редкие кусты — пейзаж повторялся снова и снова.

Мы продолжали движение по равнине. Высокая трава почти не изменялась, только местами плотность поредела, позволяя увидеть каменистую почву. Почва под ногами оставалась ровной, без серьёзных перепадов или сложностей. Горная гряда впереди казалась далёкой, едва различимой на горизонте.

Ветер совсем стих, лишь изредка поднимая отдельные травинки, которые медленно опадали обратно.

Мы шли молча, погружённые в собственные мысли, каждый сосредоточен на маршруте и состоянии группы. Фейрин время от времени останавливался, оглядываясь вокруг и проверяя путь. Лиз шла вперёд, не сворачивая с намеченной линии, выбирая места, где трава была менее густой. Я замыкал группу, держа ситуацию под контролем и наблюдая за изменениями в погоде и ландшафте.

Обсуждений по поводу изменений маршрута не было — никто не хотел терять время и силы на лишние обходы. Тишина стала почти ощутимой, слышно было только шуршание травы под ногами и редкие вздохи ветра.

Время медленно тянулось, и с каждым шагом становилось всё труднее сохранять концентрацию. Трава вокруг едва шевелилась, и каждый звук — хруст ветки или шорох — казался слишком громким в этой почти безмолвной пустоте. Температура оставалась стабильной, но сухость воздуха ощущалась острее.

Окружение постепенно менялось — ровная степь начала волноваться невысокими холмами. Изредка встречались низкорослые кустарники — с жесткими, колючими ветвями, усталыми листьями, которые выглядели выгоревшими под суровым небом. В их тени не было ни одной тени, только подножия камней и сухой грунт. Легкий ветер перебирал их ветви, вызывая слабый шелест.

Облака над головой занимали всё небо, растягиваясь серым пологом. Они двигались медленно, плотной массой, словно несли в себе ожидание чего-то неизбежного. Свет, просачивавшийся сквозь них, был тусклым и блеклым, не давая тепла и не вызывая надежды.

Холмы, некогда едва заметные, теперь начали проявляться чётче. Некоторые были покрыты редким бурьяном, другие выглядели почти голыми — обнажённые склоны из глины и гравия, на которых не держалась даже сорная трава. Впереди по склону тянулся тонкий ручей — или, вернее, очередное высохшее русло, в котором остались лишь белёсые камушки и следы потоков, давно исчезнувших. Оно врезалось в землю неглубокой бороздой и уходило дальше, теряясь среди неровностей. По его краям виднелись засохшие стебли.

С противоположной стороны холм поднимался чуть круче. Лиз пошла первой, ступая осторожно, проверяя устойчивость каждого шага. За ней поднялся Фейрин, я пошёл последним. Наверху открывался очередной участок равнины — менее заросший, более открытый. Пейзаж оставался прежним, но ощущался шире, просторнее. Воздух здесь стал чуть легче, несмотря на всё ещё глухое небо над головой.

Мы ненадолго остановились на вершине.

— Ну что? — спросил я, окинув взглядом пространство перед нами.

Фейрин задержался на месте, поставив руки на бёдра, будто прислушивался к самому воздуху. Лиз сонно смотрела вперёд — на очередную цепь холмов и редкие разрывы в травяном покрове.

— Похоже, до вечера дойдём до следующего сброса, — ответила она спустя паузу. — Вон там, между теми отрогами, ложбина. Судя по склонам, может быть подходящее место для привала.

Я кивнул, глядя туда же. Очертания действительно напоминали впадину или пересохшее русло — неглубокое, широкое, с участками каменистых осыпей.

— Тогда не сбавляем темп, — сказал я. — До сумерек пару часов, должно хватить.

Мы начали спуск с холма, стараясь держаться ближе друг к другу. Склон оказался менее крутым, чем казалось, но рыхлый грунт под ногами заставлял быть внимательным. Камешки съезжали, трава путалась под сапогами, и шаги приходилось делать короче, осторожнее.

До ложбины оставалось меньше часа. Когда мы оказались ближе, стало видно, что она не просто углубление в рельефе. В её основании проходила линия осевшей земли, как если бы когда-то здесь протекал ручей или медленно стекала талая вода. Сейчас она была сухой. Углубление тянулось с востока на запад, неглубокое, но широкое, и по краям заросшее чуть более густой травой.

Мы двинулись дальше, ступая по жесткой, выгоревшей траве. Холмы действительно вели к широкой ложбине, где земля образовывала естественный амфитеатр. По мере спуска почва становилась мягче — видимо, здесь дольше задерживалась редкая влага.

Фейрин первым заметил изменение:

— Смотрите, здесь и трава зеленее. — Он наклонился, проводя ладонью по редким сочным стеблям, резко контрастирующим с окружающей буреющей растительностью.

— Почва влажнее, — заметил он, сжав в пальцах комочек земли.

Я кивнул. Ложбина казалась подходящим местом для привала — не из-за уюта, которого тут всё равно не было.

— Здесь сойдёт, — наконец произнесла Лиз наконец.

Я не возражал. Мы устроились на привал в самом глубоком месте впадины, где склон был круче, а стены холма немного прикрывали с боков. Укрытия не создавали — погода оставалась стабильной, ветер не возвращался.

— Без костра? — спросил Фейрин. — Давайте хоть перекусим перед тем как стемнеет.

Я кивнул.

Фейрин снял сумку, опустился на одно колено и начал перебирать запасы. Достав завёрнутый в ткань свёрток, он развернул его на коленях: кое-как мы поделили остатки грибов и ягод друг на друга, затем принялись ужинать в подавленном расположении духа. Припасы закончились совсем.

Лиз села чуть поодаль, прислонившись к крутому склону. Света уже почти не оставалось, и её лицо наполовину скрывали тени. Она молчала взяла себе кусочек и медленно жевала, явно не от голода — скорее по необходимости. Посох лежал рядом.

— Завтра ничего не останется, — сказал Фейрин негромко, доедая свою часть.

— Значит, будем искать, — ответил я. — Здесь должно быть хоть что-то.

Фейрин провёл рукой по лицу, отгоняя усталость:

— Слушай, если завтра ничего не найдём — надо будет подумать, не свернуть ли к югу. К подножию. Там может быть ручей или старая тропа.

— Не стоит, — подала голос Лиз. — Юг — это вниз, ближе к низинам. Если там всё ещё стоит влага, значит, и болота раскинулись больше. Слишком опасно. Лучше вдоль хребта.

Я кивнул.

— Полностью согласен.

Мы доели молча. Вечер окончательно перешёл в ночь. Небо потемнело, но звёзды не показались — плотная облачность, как мутное покрывало, закрывала всё выше. С ветром было тихо, но в воздухе чувствовалась та вязкая тишина, которая приходит в глубокой глуши.

Фейрин стряхнул с колен последнюю крошку, устало встал, осмотрелся и сказал:

— Тогда так: ты первый, Лорисс. Разбуди меня ближе к середине ночи.

— Принято, — кивнул я.

Лиз уже улеглась на своей мантии, свернувшись набок, посох — в пределах руки. Она ничего не сказала, только медленно прикрыла глаза. Фейрин откинулся рядом, не растягиваясь, а просто опустившись, будто в нём отключили силу.

Я остался сидеть у склона, прислонившись к нему спиной. Тепла в ней уже не чувствовалось, но холода тоже не было.

Привал не был защищён, но ложбина давала ощущение укрытия. Видимость ограничена, но с моей точки было достаточно, чтобы заметить движение на подходе — по крайней мере, я надеялся на это. Я положил ладонь на лук — не поднимая его, просто чтобы быть готовым — и замер.

Ночь была плотной, неподвижной.

Я наклонился к Фейрину, осторожно тронул его за плечо.

— Твоя очередь, — тихо сказал я.

Он открыл глаза сразу, будто не спал. Поморщился, сел, провёл рукой по лицу.

— Ладно. — Он поднялся, глядя в темноту. — Тихо было?

— Как в склепе, — ответил я. — Но будь начеку.

Он молча кивнул, встал и медленно отошёл чуть в сторону, заняв моё место у склона. Я лег рядом с Лиз, на сухую почву, поверх сложенного под голову плаща. Камни под спиной ощущались с первого момента, но я не стал искать удобства.

Глаза закрылись почти сразу.

Утро пришло серое и безрадостное. Плотные облака висели низко, словно придавливая землю своим весом. Я проснулся от того, что по щеке скользнула холодная капля. Вторая упала на лоб, заставив меня резко открыть глаза.

Лиз уже сидела, собрав вещи. Фейрин стоял чуть поодаль, на подъёме из нашего ночлега и всматривался в горизонт. Его плечи были напряжены.

— Кажется дождь начинается, — сказал он, не оборачиваясь.

Я поднялся, чувствуя, как каждая мышца ноет после сна на твёрдой земле. Воздух был тяжёлым, насыщенным влагой. Ещё несколько капель упали на землю, оставляя тёмные пятна на сухой почве.

Мы собрались молча, без лишних слов. Припасов не осталось — только пустые сумки да фляги с небольшим запасом воды.

Мы выбрались из ложбины, ступая по уже влажной земле. Дождь усиливался с каждой минутой, превращаясь в сплошную серую пелену. Холмы впереди растворились в тумане, лишь тёмные очертания гор напоминали, куда мы идём.

Промокли быстро. Влага проникала внутрь оседала на коже. Одежда тяжело прилипала к телу, и каждая складка натирала. Вода скатывалась по лицу, забираясь за ворот, капала с волос. Я знал, что промок не то что до нитки, а глубже. До костей.

Ориентиры стерлись. Дождь превратил всё в серую плоскость, где линии горизонта больше не существовало. Только иногда в просветах тумана и осадков угадывались тёмные тени холмов, да изредка — резкий выступ скалы или обрывистый склон. Мы держали направление по памяти, по логике и по ощущению.

Под ногами стало хуже. Земля, впитавшая первую волну дождя, превращалась в кашу. Иногда ступал — и ботинок тянуло назад, сама почва не хотела отпускать. Мы двигались медленно, стараясь не расходовать слишком много сил.

Лиз шла впереди. Посох больше не висел у неё за плечом — она использовала его как опору, проверяя каждый шаг. Иногда замирала, наклонялась вперёд, щурилась сквозь дождевую пелену — и снова шла. Фейрин держался ближе к ней, чаще смотрел назад, сверяясь со мной глазами, не отстаю ли.

Я не отставал. Пока что.

Дождь то усиливался, то затихал. Но он не прекращался. Мы промокли давно, и теперь сырость чувствовалась не как внешнее явление, а как внутреннее состояние. Привычное, въевшееся, неотделимое. Ноги мерзли, руки зябли, движения становились механическими.

Иногда ветер срывался на короткий порыв, но сразу утихал. Ни один звук не задерживался в воздухе — всё заглушалось стеной воды и слякоти. Один раз вдалеке раздался слабый раскат — не гром, скорее глухой отклик, как будто где-то что-то обрушилось. Мы замерли, переглянулись, но никто ничего не сказал. Просто продолжили путь.

В какой-то момент мы оказались на небольшом плато — относительно ровном участке, где трава под ногами была гуще, а почва чуть плотнее. Тут можно было на минуту выпрямиться и оглядеться. Мы остановились. Слишком мокро, слишком некомфортно.

Лиз стояла чуть впереди, подняв лицо к небу. Вода стекала по её волосам, капала с подбородка, но она даже не моргала. Просто стояла.

Фейрин рядом молча вытирал лицо рукавом, хотя в этом не было смысла — ткань была такой же мокрой, как и кожа.

Я провёл взглядом по горизонту. Сквозь занавес дождя угадывались те же очертания — пологие волны травянистой равнины, уходящие в серую даль. Редкие камни, иногда — куст. Всё одинаковое.

— Вперёд, — сказала Лиз. Ни громко, ни с нажимом — просто констатация того, что стоять дальше смысла нет.

Мы двинулись с плато, спускаясь по едва заметному склону. Под ногами стало рыхлее, земля снова набирала влагу. Трава здесь была низкой, прижатой дождём, цеплялась за сапоги, оставляя тянущиеся клочья. Иногда приходилось с усилием выдёргивать ногу, чтобы не потерять равновесие.

Фейрин шёл немного сбоку, чуть впереди меня. Лиз — первой, не останавливаясь и не оборачиваясь. Её шаги оставляли следы, быстро заполняющиеся влагой. Следы, которых через пару минут не останется.

Прошло не меньше часа, прежде чем Лиз остановилась. Она стояла у разлома — не глубокого, но широкого, как будто грунт просел, образовав тянущийся вбок овраг. На дне — камни, мокрая земля, и стекает грязная вода превращаясь в ручей.

— Спустимся и перейдём, — коротко сказала она и начала аккуратно сбиваться вниз, опираясь на посох.

Фейрин пошёл следом. Я задержался на краю, огляделся. Сплошная — пологая, бесконечная. За спиной дождь был плотнее. Впереди — как будто чуть светлее, но все равно не легче. Я спустился последним.

Овраг оказался скользким. Вода стекала по краям, собираясь в ручьи, и уходила вниз. Мы перешли его, двигаясь медленно, по очереди.

Мы выбрались из оврага, вымокшие до нитки. Подъём оказался труднее, чем выглядел сверху: грязь под ногами вязла, и каждый шаг требовал усилий. Грязь налипла на сапоги, делая каждый шаг тяжелее. Лиз оперлась на посох, её плечи подрагивали от напряжения.

— Ужас какой, — пробормотала Лиз.

Фейрин поднялся следом и сразу обернулся к Лиз. Я кивнул им, показывая, что всё в порядке.

— И не говори, — согласился Фейрин отряхиваясь. — Если дальше будет хуже, мы там просто увязнем, хаха.

Лиз ничего не ответила. Она снова пошла вперёд, чуть наклонившись, прикрываясь от налетевшего ветра. Посох скользнул по грязи, и она чуть не потеряла равновесие, но все же удержалась.

— Когда, по-твоему, этот дождь закончится? — пробормотал Фейрин, вытирая лицо рукавом, в который и так уже не осталось сухих участков.

— Как кончится так и кончится, — ответила Лиз без оглядки.

Я шёл позвди , напрягая взгляд смотрел по сторонам. Дождь лил как из решета, превращая всё в мокрую завесу. Земля под ногами была вязкой, каждый шаг — с усилием.

Я собирался тоже что-то ответить, но замер.

Слева, из густой серой пелены, на уровень глаз медленно всплыла фигура. Беззвучная, бледная, как отражение в воде. Она двигалась плавно, не касаясь земли. Лицо её было едва различимым: то ли женским, то ли детским, черты будто вымыты временем, но взгляд — прямой. Направленный на меня.

— Лорисс? — прошептал Фейрин и тут же остановился. Его рука потянулась к кинжалу, но замерла в полпути.

Я тоже встал. Сердце билось чаще, ладони похолодели. Фигура не приближалась резко — еще было время, я начал медленно пятится, с ужасом смотря на неотвратимо приближающуюся тень.

— Она ничего не сделает, — раздался голос Лиз. Спокойный. Устало равнодушный. — Просто не мешайте ей.

Она стояла чуть впереди, повернув голову в нашу сторону. Видела происходящее, но не выказывала тревоги. И снова пошла, как будто речь шла не об этом ужасном существе, а о прохожем под дождём.

Я не мог отвести взгляда. Что-то в её пустом лице, в бесцветных глазах, в самой её сути — цепенило.

И вдруг она сорвалась с места.

Рывок был неожиданным. Одно мгновение — она стояла в тумане, следующее — уже передо мной. Резкий толчок — будто холодная сталь прошила грудь. Воздух вырвался из лёгких. Я пошатнулся, успев сделать полшага назад, но ноги подкосились. Боль была не физической в привычном смысле, она отзывалась глубже — как будто сердце сжали, скрутили, и отпустили пустым.

Я не закричал — не успел. Всё произошло за миг.

Тень исчезла так же внезапно, как появилась, будто растворилась где-то. Я не увидел, куда она ушла — просто стало пусто.

Меня бросило назад, я рухнул на спину, в грязь, тяжело ударившись лопатками. В глазах поплыло. Руки дрожали. Звук дождя стал глухим, как из-под воды. Всё тело ныло, будто изнутри выжгли что-то важное. Я попытался вдохнуть — с трудом.

Фейрин подбежал, склонился надо мной, лицо расплывалось в тумане. Я слышал его голос, но не понимал слов. Где-то сбоку мелькнула Лиз, но она не приблизилась — просто смотрела, посох всё ещё был в её руке.

— …Лорисс! — голос прорезал туман, но не достал.

Я не мог ответить

Мир покачнулся и упал.

Глава 10. Отголоски

Раздался голос, он был спокойным, кто это?

— **** готов вести группу. Вставай, мы тоже идём.

Я открыл глаза.

Надо мной раскинулось чистое небо — голубое, ровное, почти без облаков. Солнце било в лицо, теплое, неожиданное. Воздух — сухой, пахнущий полевыми травами. Я моргнул несколько раз. Никакого дождя. Ни холода. Ни сырости. Земля подо мной была сухая, чуть нагретая.

**** стоял рядом, надо мной и ждал пока я поднимусь. Его волосы подсвечивались солнцем, одежда — сухая, как будто ничего не было вовсе. Чего не было? Он посмотрел на меня спокойно, даже чуть устало, будто всё это было давно и правильно.

— Вставай, — повторил он, — нам пора.

Я медленно сел, ощущая, как жар земли проходит сквозь ладони.

Что-то не так. Я растерянно смотрел по сторонам, вокруг нас. Растерянно оглядывался, но ни одно знакомое чувство не возвращалось. Вокруг нас сновали люди — десятки. Кто-то натягивал ремни, кто-то проверял оружие. Броня, плащи, кожаные перевязи. Всё говорило об одном: передо мной — наёмники. Но... Сброд, собранный отовсюду. Я не знал ни одного лица.

Почему мы с ними?

Кто их привёл?

Когда?

Я поймал взгляд одного из них — он кивнул мне, как будто знал. Будто это нормально.

Я молча кивнул в ответ.

Фейрин стоял рядом, хмурый, но спокойный.

— А где ***? — спросил я, чувствуя, как голос звучит неуверенно, будто с хрипотцой.

Фейрин чуть повернулся, глянув на меня непонимающе. Моргнул, как от яркого солнца, и нахмурился:

— Какая ***?

Я замер. Несколько мгновений просто смотрел на него, не зная, что сказать.

— ***. Девушка. С нами... была. — Голос звучал будто не мой, чужой, распадающийся.

**** отвёл взгляд.

— Не знаю, о ком ты. — Он говорил ровно, без раздражения, без фальшы. Так, как отвечают на незначительный вопрос. — **** скоро выдвигается, — добавил он, будто хотел отвлечь. — Нам лучше не заставлять его ждать.

Я не ответил.

Пока я пытался собраться с мыслями, от группы отделился силуэт. Высокий, прямой, медленный. Человек в чёрном фраке с серебряной вышивкой, лицо — как из мрамора, спокойное и неподвижное, с чуть прикрытыми веками и льдисто-фиолетовым взглядом.

Над ним — зонт. Тонкий, из чёрной ткани, отливающей мягким глянцем. Наёмник нёс его над плечом Тириха, точно под нужным углом, чтобы солнце не попадало прямо на кожу Тириха. Он шёл мимо, нас и приветственно нам кивнул. Больше Тирих ни на кого не посмотрел, но его присутствие ощущалось сильнее, чем шум всей колонны. Окружающие расступались.

**** тоже обернулся, взглянул на него — и сразу же снова на меня.

— Вставай, — повторил он. — Пора идти.

Мы влились в строй. Шли молча — как будто каждый знал, куда именно направляется, зачем и с кем. Колонна вытягивалась вдоль пологой тропы, проложенной между холмов, заросших высокой травой. Всё казалось правильным — даже слишком. Небо — ясным, ветер — тёплым, дорога — ровной. Я чувствовал это, и это вызывало тревогу.

Иногда слышались короткие переговоры между наёмниками — жесткие, сухие, без эмоций. Люди не смеялись, неохотно переговаривались вполголоса, не сбивались с ритма. Это была обычная группа наёмников.

Фейрин шёл чуть впереди меня, не оборачиваясь. Я пытался вспомнить, как мы сюда попали, когда. Что было вчера? Где мы были до этого?

— Мы же шли под дождём, — пробормотал я, почти не осознавая, что говорю это вслух.

**** обернулся впервые с начала движения. Его взгляд был пуст, как поверхность зеркала.

— Ты, наверное, плохо спал, — сказал он. — Небо вот, смотри. Ни облачка.

Он повернулся обратно, снова сливаясь с размеренным движением группы.

Я не ответил.

Глаза снова поднялись к небу — оно действительно было чистым. Глупо было бы спорить: солнце светило прямо в лицо, по щекам бежали не капли, а пот, трава под ногами сухая, хрустит.

Я провёл пальцами по рукаву — сухой. Чуть шероховатый, тёплый от тела. Может, и правда что-то перепутал. Усталость. Или сон накануне. Мы так давно в дороге.

Тропа вела между холмами. Иногда по краям попадались валуны, заросшие лишайником, или перекрученные кусты. Летали насекомые — шуршали в траве, зависали над головами.

Среди наёмников царила привычная военная тишина. Каждый знал своё место. И я знал.

Шаги наёмников звучали ровно и уверенно, ритмично шаги встречались с землёй — будто выбитый порядок, не оставляющий места для сомнений. Я старался не отставать, держаться в строю, не думать лишнего. Все здесь казались занятыми своими мыслями или задачами, но глаза у многих были напряжёнными и усталыми — не от страха, а от долгой дороги.

**** шёл впереди меня. Его взгляд не встречался с моим, и это было лучше — слишком много вопросов оставалось без ответа, и я не хотел слышать от него что-то, что разрушит крошечное равновесие, которое сейчас держало меня на ногах.

Я сосредоточился на дыхании — ровное, чуть учащённое, но контролируемое. Ветер едва трогал волосы, а тепло солнца растапливало остатки холода, что просочился за ночь. Пахло свежей травой и сырой землёй, но не той сыростью, что застала нас под дождём — сейчас воздух был сухим, почти прозрачным.

Мои руки сами шли к луку — я перебрал стрелы, создал тетиву проверил её крепление. Всё было в порядке.

Кто-то из наёмников рядом сказал мне пару слов, но их значения ускользнули, растворились в шуме движущейся группы. Я почти не слушал, концентрируясь на том, чтобы не сбиться с шага и не отстать.

Мы шли уже не первый час. Тропа, кажется, не менялась — лишь холмы расступались по бокам, открывая просторную равнину, поросшую пышной травой и редкими кустарниками. Я даже вспомнил, как раньше видел подобные места, но сейчас всё это казалось далеким и чужим, словно я проснулся в чужой жизни, чужом времени.

Я не мог понять, зачем мы здесь, кто этот ****, который ведёт колонну, и почему Фейрин не отвечает на мои вопросы о ***. Но шаги за спиной, ровный звук оружия и спокойствие **** постепенно укладывали всё в привычные рамки... Под ногами время от времени хрустели веточки и хлестали колосья. Где-то вдалеке слышался голос, глухой и едва различимый — но он не привлекал внимания.

Постепенно ландшафт начал меняться. Холмы позади становились всё ниже, уступая место низкой поросли и редким деревьям. Трава становилась гуще, а кустарники — выше. Вскоре тропа повела нас в более тенистую местность — лес начал сгущаться, закрывая небо над головой ветвями.

Лес был не густым, скорее разбросанным — деревья стояли с промежутками, их листья шелестели под лёгким ветерком, едва прорываясь через общую тишину. Пахло сырой землёй и хвойной смолой, смешанной с пряным ароматом полевых трав. Под ногами тропинка превратилась в мягкую подстилку из опавших иголок и листьев, по которым тихо поскрипывали наши шаги.

Я обернулся на колонну. Люди шли ровно, без спешки, но со сдержанной уверенностью. Постепенно группа отдалялась от каменистых склонов. Тирих же уверенно возглавлял строй, скрытый под своим чёрным зонтом, словно призрак посреди живой толпы.

Я привыкал к звукам — тихий шелест листьев, редкие голоса, легкое поскрипывание доспехов и кожаных ремней. Небо над головой было почти полностью закрыто кронами, и солнечный свет проникал сквозь них пятнами, разбросанными по дороге.

Группа медленно, но уверенно шла вглубь леса, оставляя позади каменистые гряды и открытые равнины. Каждый шаг казался частью чего-то большого и неизбежного — движения вперёд, без остановок и колебаний.

— Он очнётся?

Голос прозвучал негромко — и, как ни странно, не отсюда. Словно ветер принёс его откуда-то сбоку или, чуть вразрез с общим направлением колонны. Он не был связан с кем-то из наёмников. Не принадлежал ****, не исходил от ****. Он не мог принадлежать никому здесь — и всё же я его услышал.

Я чуть повернул голову, но не остановился. Никто вокруг не отреагировал. Люди шли, как шли, ритмично, привычно, в одном темпе.

Голос будто скользнул рядом с ухом, не оставив следа, но его не удалось забыть. Женский. Знакомый. Я знал это интонацию — слишком хорошо знал, чтобы сомневаться, и слишком неуместную, чтобы поверить.

Я не произнёс ни слова. Не было ни причины, ни собеседника. Что за дела?

Шли дальше.

Деревья становились выше, тени — глубже, воздух — плотнее. Свет пробивался сквозь листву только тонкими иглами, и в этих иглах всё чаще появлялись пылинки, время начинало тянуться — медленнее, вязче.

Тропа извивалась, обходя заросли, упавшие стволы и корни, вылезшие наружу. Я ощущал, как плечи наёмников чуть напрягались, когда проходили в тесных местах. Фейрин время от времени оглядывался, на меня — а также он проверял порядок, следил за ритмом движения группы.

Мягкая подстилка из хвои и листьев поглощала звук. Иногда кто-то задевал ветку, раздавался короткий хруст, но всё быстро затихало.

**** шел в голове колонны — неспешно, выверенно, с той тяжестью походки, которая всегда говорит: спешить некуда. Наёмник, идущий рядом с ним, менялся — я только сейчас это заметил. Раньше зонт держал один, теперь другой. Третий шагал чуть сзади. Плавная, безмолвная ротация.

Огонь. Вокруг огонь.

Я даже не понял, когда именно всё изменилось.

Вместо леса — высокие колонны из белого камня, вместо тропы — мраморный пол, покрытый сажей и трещинами. Пламя рвалось с балдахинов, срывая ткань с потолка, и сползало по стенам, как живое. Воздух был густым, горячим, звенел от жара и треска дерева.

Я стоял посреди тронного зала. Узнал их — мгновенно, отчётливо, без сомнений. Высокие окна, обвитые резным камнем. Позолоченные края мебели. Трон — перевёрнут, обуглен, рядом валяется чей-то мёртвый солдат.

Где ****? Где ****? Где все?

Я резко развернулся — только пламя, пламя, пламя, выжигающее воздух. Всё трещало, рушилось. Я попятился, едва не споткнулся, закашлялся. Горло сжалось, лёгкие не хотели работать.

— Что… — вырвалось у меня, хрипло, — что происходит?

Шаг. Ещё один.

Сзади что-то обрушилось с грохотом. Я рванулся в сторону, инстинктивно, — и только тогда заметил движение в огне. Силуэт. Высокий. Медленно приближается.

Грудь сдавило так сильно, что казалось, будто воздух покидает меня. Руки дрожали, ноги предательски подкашивались. Я отшатнулся назад, споткнулся и упёрся в холодный, острый обломок мрамора — боль мгновенно пронзила ладонь. Перед глазами плясали огненные языки, но из этого хаоса вдруг возникла фигура.

Она появилась словно из самого пламени, в длинных белоснежных одеждах с оттенками серого и серебра, плавно ниспадавших по земле, как саван. На голове — венец из белого металла с острыми, будто клинки, шипами. Казалось, он мог разорвать всё на своем пути. Лицо скрывала холодная серебристая маска, гладкая и без единой морщинки. На губах застыла полуулыбка — холодная и пугающая. Взгляд — чёрные бездонные глаза без зрачков или тени, словно бездна, что проглатывали всё, что пыталось заглянуть внутрь.

Фигура подняла руку, медленно, точно направив в мою сторону. Из ладони вырвалась чёрная молния — злобная, скользящая по воздуху, похожая на оживший страх, направленная прямо на меня.

Но в тот самый миг, когда молния уже почти достигла цели, с громким криком и неистовством появилось движение сбоку. ****, теперь молодой мужчина, выглядевший на восемнадцать, рванулся вперёд. Его рука резко схватила меня за плечо и с силой оттолкнула в сторону.

Молния пронеслась мимо, задевая меня лишь по касательной. Жгучий холод мгновенно обжёг кожу, но основной удар принял пустой воздух, я откатился в сторону.

Стены вокруг исчезли. Вместо них — свинцовая завеса дыма, рассечённая чёрными копьями, вонзённых в землю. Они дрожали, как будто только что появились, дрожали от остаточной силы магии.

Я лежал на земле, раскинув руки, не чувствуя одной из них. Пальцы будто онемели, а в боку жгло так, что дыхание становилось обрывистым. Грудь сдавливала боль. Сквозь спутанное сознание пробивался свет — холодный, серый. Я моргнул. Один раз. Второй.

Повсюду тела.

Наёмники, с которыми мы шли, лежали разметавшись по поляне. Некоторые были располосованы от плеча до живота, другие с рассечёнными шлемами, раздавленными грудными пластинами. Один из них всё ещё хрипел, лёжа на спине, хватая руками воздух, который его уже не спасёт.

А дальше — мертвые враги. Десятки. Обугленные, иссечённые, разорванные в клочья. Они были в броне, чужой, с символикой империи. Иные — без доспехов и вывернутыми руками, следы сражения.

Среди тел, посреди поляны, чёрным осколком выделялся он.

Тирих. Его фрак разорван, грудь пронзена копьём насквозь. Осколки его же магии — ярко красные и стеклянные шипы — торчали из земли кругом, словно он сорвался в последний миг, вырвал из себя всё, что оставалось, и похоронил десятки за одно движение. Но он был мёртв.

Высокий, крепко сбитый воин стоял надо мной, заслоняя свет. Серебряные вставки на броне, глубокий синий плащ, развевающийся на ветру. На груди — герб Империи. Он сжимал копьё, не созданное магией, а кованое — настоящее, реальное. Его лицо было скрыто под шлемом, гладким, с закрытым забралом. Он просто смотрел на меня.

Я не мог пошевелиться. Только дышать. И даже это давалось с трудом.

Удар прошёл сквозь грудную клетку — между рёбер, глубоко, точно. Я не закричал. Не смог. Воздуха не хватило. Только хрип, короткий, словно что-то оборвалось внутри. Руки вздрогнули, но так и остались раскинутыми.

Я чувствовал, как кровь горячей волной хлынула наружу, как лёгкие схлопнулись, как сердце — сбилось с ритма. Взгляд дрожал. Небо, сквозь дым, стало тусклым. Копья вонзённые в землю — исчезали за пеленой тумана. Шлем воина блеснул на последок, и я больше не видел ничего, только какофонию цвета.

Мир начал отступать. Сначала звуки — исчезли. Потом краски. Потом боль. Осталось только ощущение бесконечного падения.