Наследник бога-кузнеца. Обережница

Глава 1

Мелька не всегда была прислужницей в доме тетки. Она еще помнила ласковые руки мамы, улыбку отца и каково это - быть сытой.

Подай, принеси, у свиней убери, уйди от греха, прибью ублюдочную тварь! Эти слова она теперь слышала постоянно. И как ни старалась, никогда-то для нее не находилось других.

Вот и сегодня она торопилась домой, таща с рынка корзину, груженую продуктами. Плетеная ручка больно врезалась в ладонь, отчего тонкая фигурка девушки клонилась на одну сторону под неподъемной тяжестью. Мимо по своим делам спешили люди: мастеровые, холопы, торговцы, воины, даже на конях, разбрызгивая вокруг грязь после грозы, пролетали бояричи. Никому не было до нее никакого дела.

Торопись, не торопись, а быстрее все равно не получится. На глазах девушки, еще девочки, выступили злые слезы. Конечно, она выглядит как холопка — замызганная кошуля, драная понева, стоптанные лапотки... Да и живет как холопка под твердой теткиной рукой. Таким не помогают, таких глубже втаптывают в грязь. Мелька остановилась, поставила корзину прямо на дощатый помост вдоль домов, давая отдых рукам и пояснице, и подумала, что потерпеть осталось совсем чуть-чуть...

- Вот опять ты тяжести таскаешь! - звонкий голос раздался неожиданно. Дар легко подхватил тяжеленную корзину и пошел вперед. - Ну, не отставай, а то опять от тетки достанется.

Этот мальчишка, худой и долговязый, появился на подворье кузнеца пару лет назад. Он был таким же бесправным и получал столько же понуканий и наказаний сколько и она. Одно отличие, Дар был учеником, подмастерьем, который может выучиться и уйти, а она... Ей будет сложнее, но она все равно уйдет! Она уже все решила!

Мелька точно не знала почему он обратил на нее внимание и принялся помогать и защищать. Девочка думала, что парнишка просто добрый, не может пройти мимо несправедливости как то завещал Единый. Вот и принялся заботиться о бедной сиротке. Впрочем, она не считала себя бедной, даже несчастной не считала. Сирота — да, родители умерли в мор, и отправили ее к единственному живому родственнику. Им оказалась тетка Марфа, сестра отца, вышедшая замуж за кузнеца из далекого Черновецка. После родителей у Мельки осталось наследство — дом с лавкой, большое подворье в столице. Вот только жить и распоряжаться им она сможет после того, как выйдет замуж или достигнет совершеннолетия. Сейчас там управлялись люди государя. Тетка с мужем-кузнецом пытались было наложить лапы на имущество, но все это было наследством матери от ее родителей. Мелька знала, что дедушка, мамин папа, был ближником государя, не того, который сейчас, а отца нынешнего. В одном из походов он получил увечье и ушел со службы, устроился в столице, женился, открыл лавку, родил маму. Сыновей Единый не дал, вот и перешло все ей и ее мужу. Папа даже в мамин род вошел. Невиданное дело, если так подумать. По правде-то женщина к мужу уходит, принимает имя его рода, а тут отец из своего извергся, принял новое имя. Одно слово — любовь.

Да оговорено было, что родственники мужа все одно не наследуют, только прямая кровь, либо все переходит Царству Лесскому и государь волен одарить им кого-то из ближников.

Оттого и ненавидела тетка сиротку, оттого и шпыняла. Злость от упущенной выгоды переполняла, никак иначе. Мелька жила впроголодь, хоть и знала, что государь платит за ее воспитание и содержание. Несмотря на то, что родственница старательно выбивала из девочки саму память о родителях, о прошлой жизни, даже о человеческом достоинстве, Мелька все помнила. Не Мелька, кстати, а Мелания. Красивое западное имя, доставшееся в память о матери деда, маминой бабушке, которую та очень любила.

Девочка поспешила за парубком-подмастерьем. День сразу стал лучше, даже постоянный голод немного приутих.

- Голодная? - словно прочитал ее мысли Дар.

- Угу, - пробурчала она.

Мелания уже давно поняла, что от друга не стоит скрывать как по правде обстоят дела. Дар, совсем как и она, бывал и голоден, и бит, и всегда на помощь ему приходила эта нескладная тоненькая девочка со светло-русыми волосами и глазами цвета весенней зелени.

- Держи, - он достал из кармана медовый коржик и протянул ей.

- Откуда? - изумилась девочка.

- Один боярин пару монеток подкинул. За застежку, - улыбнулся тот, - решил вот тебя побаловать.

- Не надо было. Лучше б отложил, - но в коржик вгрызлась, не удержалась. Все-таки уже несколько дней питалась пустой овощной похлебкой. На этом подворье свиней лучше кормили, чем ее.

Так, болтая о том, о сем они дошли до дома. Прямо перед воротами Дар отдал Мельке корзину с продуктами и девочка внесла ее во двор сама. Парнишка отправился прямиком к кузне, где слышался стук молотов, а она пошла к жилому дому.

Стоило Мелании подняться по двум ступеням, толкнуть тяжелую дверь и переступить через порог, как на нее сразу же посыпались упреки, приправленные отборной руганью.

- Мерзкая приживалка! Дай сюда корзину, небось сожрала уже чего-то по дороге. Иначе пошто столько таскалась?! - накинулась тетка.

- Я еле ее дотащила! - возмутилась Мелька.

- Ты еще огрызаешься, тварь! Кормим мы ее, поим, заботимся, а она, мерзавка, не ценит! Радка, выведи ее, пусть посидит в клети со свиньями! Подумает о своем поведении!

Дебелая кухарка нарочито грубо схватила девочку за руку и потащила с кухни. Но как только они покинули взор Милонихи, женщина сразу отпустила руку ребенка и, вздохнув, произнесла:

- Мель, ну вот зачем ты так? Ну видишь же, что ей с утра словно бесы пятки покусали...

- Надоело, Радушка. Она же денег на мое содержание от государя больше получает, чем тебе за работу платит... Не могу я так дальше. Сбегу! - отважно сказала Мелька, вытирая нос рукавом как холопка. Мама учила, что так делать нельзя, но иногда вот прямо накатывало что-то. Хотелось делать то, что нельзя, бежать, орать, реветь, поквитаться с обидчиками.

- Ой, девонька моя, - прошептала кухарка, глядя на худенького ребенка. - Да куда ж ты побежишь-то... Давай в клеть, я потом тебе чего-нибудь занесу погодуваться.

Для Рады Мелька была именно что ребенком, которому еще в куклы играть, учиться матушке помогать, пирожочки лепить... А хозяйка на нее наваливала иногда то, что и парням не под силу. Кухарка жалела девочку, подкармливала, когда могла, но свои дети роднее чужих и кушать тоже просят. Поэтому лакомые кусочки, уворованные с хозяйской кухни, уносились припрятанные под кошулей на объемной груди к ней домой, ее детям.

Дар наблюдал как толстая Рада тащит Мельку в сторону свинарника. Парень нахмурился. Вот опять тетка решила сорвать злость на девчонке. Конечно, мелкая, бесправная, заступиться некому. Да и за него не было кому, вот и начал опекать малышку. Сейчас-то она уже даже вытянулась, щеки не такие впалые, даже румянец на них иногда появляется... Иеех, был бы он не учеником, а хоть немного свободнее, забрал бы ее домой. Только вот дедов дом пришлось продать, а почти все деньги он вложил в учебу. Сколько осталось взял в дело купец, старинный товарищ деда, только прибыли пока мизерные. Теперь положение парня было не лучше, чем у батрака. Ладно еду давали вдосталь, иначе сил не будет меха качать да молот поднимать, да не особо гнобили. Крыша над головой есть и ладно.

Только вот такая жизнь и учение больше походили на жалкое существование ради крох знаний. К сожалению, Дар слишком поздно понял, что учить его особо и не собираются. Молотом стучать да мехи качать каждый может. Но ни секретов сплавов, ни секретов обработки железа... ничего. Всю науку Милон передаст сыновьям.

Но кое-чему Дар все-таки научился и учиться продолжал. Это было скорее наитие, чем увиденное и показанное. Как-то так у него получалось ладить с огнем и металлами - лить олово, чтобы ни пузырька не было, лепить из мягкой медной проволоки ажурные украшения, справлять крепкие гвозди да острые ножи, которые не ломались и долго не тупились. Конечно, кое-что он примечал, за чем-то подглядывал, а уж подслушивать Милона с сыновьями да домочадцами вообще вошло у него в привычку.

За те два года, что он жил на кузнечном подворье, он изучил его лучше собственной пятерни. Сделал себе несколько схронов и лазеек, прикормил хозяйских псов. Вот и сейчас, как только спустились сумерки и кузнец окончил работу, отправив Дара ночевать на сеновал, подальше от дома и кузни, тот только сделал вид, что идет туда. Сам же просочился в лаз, который устроил под сенным сараем и переместился к клети, где заперли подружку. Здесь он по стене, цепляясь за бревна поднялся под самую крышу, ловко подцепил загнутый гвоздик, на который запиралось слуховое окно, и позвал Мельку. Девочка знала, каким образом выбраться отсюда, а потом быстро вскарабкалась наверх. Дар уже не пролезал внутрь, как мог раньше, за это время он вытянулся, раздался в плечах, а окошко было очень узким. А вот она — легко!

Минута и друзья замерли, присев за зарослями крапивы, прислушиваясь не идет ли кто, все ли вокруг спокойно, не заметил ли кто побег.

«Двигаем к горнице», - жестами показал Дар.

«?», - ответила Мелька вопросительным взглядом.

«Спать пойдут, проберемся. Окно открыто», - пояснил он.

Она кивнула и они осторожно двинулись сквозь крапиву, стараясь не помять ее и не оставить после себя «тропку». Дети уже давно не обращали внимания на колючие стебли, словно после какого-то момента она приняла их и перестала жалить. Через несколько минут они уже удобно устроились на мягкой траве среди кустов сирени, цветущей под окнами горницы. По летнему времени те не закрывались, чтобы впустить прохладный ночной воздух. В доме было светло, семья кузнеца сидела за столом и ужинала, обсуждая как прошел день и намечая дела на следующий. Этот ритуал повторялся тут ежедневно, был незыблем, что бы не произошло. Поначалу Мелька тоже была допущена к семейным ужинам, но вскоре Милониха поняла, что ничего-то им от девки не перепадет и выгнала ту на кухню к холопам и батракам, а потом и вовсе все чаще стала оставлять без еды, запирая в клети, пристроенной к свинарнику.

- Что с девкой делать? Что ни день ты на ней срываешься, того и гляди заморишь, а нам потом перед государем ответ держать! Скажет, что извели сироту и потребует назад все деньги на ее содержание, - сказал Милон и Мелька с Даром под окном замерли, прислушиваясь.

- Замуж выдать и с глаз долой, - сказала единственная дочка кузнеца, младший балованный ребенок. - Вон хоть за подмастерья, да пусть работает как все.

- Ты дура? - после непродолжительного всеобщего молчания воскликнул Никон, старший кузнецов сын, - тогда и содержание тю-тю, и наследство свое она получит с этим поскребышем. Оба в столицу подадутся, да еще тебе, безглуздой, спасибо скажут.

- Монастырь? - предложил второй сынок.

- Смотрю я, чем дальше, тем глупее у нас дети получались, Марфенька, - угрожающе произнес кузнец, - а ты что скажешь?

- Скажу я, что девка уж в невесты годна, это правда. Шестнадцатый год пошел, в деревнях и раньше венчают. Только вот отдавать ее на сторону не стоит. У нас два сына и оба пока клятв не давали... Родня мы, конечно, но при таком родстве уже можно с согласия жреца, например, стыд прикрыть, - ехидный голос тетки так и звенел у Мелании в ушах. Она поняла, куда та клонит и руками зажала себе рот, чтобы ненароком не вскричать и не выдать себя и Дара.

- А вот я на умной бабе женился, - рассмеялся Милон. - Никон кузню наследует, есть у него и талант, и сила к нашему делу, а Митрофану столичное подворье отойдет! Чай не тугодумный, с лавкой справится. Чем там торг-то ведут, не знаешь?

Но не успела Милониха ответить, как оба сыночка в один голос воскликнули:

- Почему ему в столицу, а мне тут куковать?

- Почему именно я должен на этой тощей замухрышке жениться?

- А ну молчать! - крикнул кузнец и грохнул кулаком по столу так, что зазвенела посуда, а что-то упало и разбилось вдребезги. - Вас не спросили! Как велю, так и сделаете! А сейчас геть отсюда! Сосунки!

Отца в этой семье уважали и боялись, или боялись, а потому уважали. Грохот отодвигаемых лавок и топот ног оповестили подслушивающих о том, что кузнец с кузнечихой остались в горнице одни.

- Рассказывай, голубушка, - уже совершенно иным тоном сказал Милон, - что ты придумала. Ведь жрец спросит перед алтарем, согласна ли девка, а та возьмет и заупрямится как ослица, счастья своего не понимающая.

- Нет такой беды, которую не могла бы решить смекалка да пара золотых, - промурлыкала та в ответ. Мелька прямо представила как сейчас улыбается тетка, хитренько так, с прищуром, от которого ее заплывшие глазки над толстыми румяными щеками, превращаются совсем уж в щелочки. - Перво наперво мы скажем, что молодые влюблены, да не утерпели до обряда, вот девчонка и понесла. А ту опоим кое-чем, знаю я где достать, чтобы стояла сонная и повторяла, что скажут. Непраздна же, плохо себя чувствует, вот жрец и не поймет. Мы не пойдем к Верховному или первым. Эти сразу заподозрят неладное, а вот послушники — дело другое. Они и обойдутся дешевле, и обмануть их легче.

- Так послушники не жрецы, у них права соединять пары пред ликом Единого еще нет.

- Слышала я тут намедни, что через несколько дней Никодимка, Севастьянихи сынок младший, посвящение примет. Уж несколько лет послушником бегает, пора бы. Полноправным жрецом станет. Сам понимаешь, до полноправного, а, главное, полнодумного ему еще как червю до макушки дерева...

- Всегда знал, что бабские сплетни — это сила, но убедился впервые. И что, когда это произойдет?

- Седьмица, может и меньше, я узнаю точно.

- Вот ты узнай, а пока девку из клети достань, отмой и подкорми, чтобы лишних вопросов не было. Сегодня то пусть там сидит, а завтра, чтоб в доме была, да приставь кого. Пусть глаз с нее не спускают. Уж больно та спесива, не забыла родительского дома, как бы чего не утворила с собой. Всяко бывало...

На том разговор и завершился. Кузнец отправился, по всей видимости, почивать, а Милониха еще с час гоняла холопку, прислуживающую в доме. Убирали со стола, мыли пол в горнице, ставили тесто на завтрашние пироги.

Все это время Мелька сидела под окном ни жива-ни мертва. Дар обхватил ее своими руками, прижал к себе и поглаживал по спине, пытаясь поддержать и успокоить. Он думал, и думал крепко. Нельзя отдавать им девчонку! Никак нельзя. Не проживет она долго после этой свадьбы. Дождутся одного-двух наследников, а там... Чай, мало что ли баб в родах умирает! Сейчас вслух этого не сказали, да и не надо оно, говорить-то. Некоторые вещи и без слов понятны.

- Уходить нам надо, Мелания, - прошептал он, как только в доме все стихло, впервые назвав подругу полным именем. Потом оглянулся на темные окна и потянул девочку в сторону сеновала. Там-то поспокойнее будет, там все обсудят.

- Куда? Разве что в Звениславу, государю в ноги кидаться. Да поди еще к нему подойди... Чай, не каждого пускают, а на нас с тобой и вовсе собак спустят. Кто ж поверит, что я — внучка боярина и воя государева Ромодановского. У меня ж даже бумаг никаких нет, - по бледным щекам девушки текли слезы безнадежности.

- Бумаги. Это ты хорошо про бумаги вспомнила, - произнес Дар, словно и не слыша ее слов, - их мы заберем. Думай, что еще твое у них есть. Где хранят и сам знаю. Эх, пару дней бы на подготовку, да уж ладно, если что обойдемся.

- Ты это о чем? - Мелька даже плакать перестала, - ну куда мы и правда пойдем? До столицы путь неблизкий.

- Знаю я, где мы покамест укроемся. Недалече тут, пара дней ходу, а то и меньше коли телега попутная попадется.

- Какая попутная телега?! Искать же станут! Так просто Милониха от имущества не откажется, - она мыслила правильно. Тетка свое, а наследство Мелании она считала своим, просто так из рук не выпустит.

- Подумаем. По лесу пойдем вдоль дороги, людей хорониться будем. Так что в доме еще твое есть?

- Дедов перстень, государем жалованный. Бес с ними с бумагами, этот перстень сам за себя скажет. Мамины украшения еще, их сейчас жирёха Любавка носит... Но это ладно, жалко, конечно, но не пойдет им впрок уворованное! - Мелька сжала кулаки и вытерла слезы. Не время мокроту разводить, она внучка воя и дочь воя, она не посрамит предков. Итак слишком долго позволяла собой помыкать да унижать. Хватит! Первый страх отступил и она смогла обуздать свои чувства.

- Как он выглядит, перстень этот?

- Да ты его видел. Милон, когда на ярмарку едет, завсегда его на перст указующий вздевает. С синим, гладким таким, камнем.

- Понял, - паренек ухмыльнулся совсем уж зловеще, - а я-то думал, откуда у кузнеца такая красота! Сиди здесь покамест. Услышишь чего, беги сразу же, не жди меня. Вырвусь, догоню. Через восточные ворота, потом в обход города на юг вдоль тракта, через день конного пути стоит деревня Вишневки, иди там в храм и спроси Ростислава. Расскажешь ему обо мне, напомнишь о встрече в кузне и застежке-вихре. Проси заступы у него.

- А если не поможет?

- Выбора у нас все равно нет. Это хоть какой-то шанс... - дальше говорить Дар не стал, скользнул в лаз, только сено зашуршало.

Девушка осталась ждать его и прислушиваться к тишине.

Глава 2

Дар не пошел к дому. Сметливый парнишка знал, что кузнец не хранит в доме ни денег, ни драгоценностей, разве только те, что женка да дочка постоянно носят. Вот бумаги, те действительно там. Уж очень легко и быстро может вспыхнуть строение, в котором постоянно горит огонь и летят в разные стороны искры. Он легко проник в запертую кузню. Ему-то что с тех запоров и дворовых псов, на которых так надеялся Милон. Собаки уже давно знали его и спокойно пропускали куда угодно в любое время. Не зря он каждым волоконцем мяса из каши с ними делился, да и самой кашей.

Чужого Дар брать не стал. Не хватало еще, чтобы кузнец его вором объявил. Быстро нашел в россыпи монет и топорных золотых поделок тот самый перстень, да отсчитал шесть золотых серебром коего тут было больше всего. Взял бы и медью, но медяшек в захоронке Милон не держал. По два за каждый год обучения, уплаченных вперед. Всего он отдал кузнецу десять. Два года учебы прошел? Прошел? А остальное нечего дарить. Потом прошелся по своим своим запасам: несколько припрятанных медек, собственный молот и клещи, кожаный фартук и рукавицы (не на чужие покупал, на свои), пару рубах и единственные сапоги. Сунул все в мешок, затянул горловину и пошел к Мельке.

Она сидела там же, где он ее оставил, кажется, даже не шелохнулась с того времени. Вскинулась было испуганно, но увидев долговязую фигуру друга, облегченно выдохнула.

- Он? - спросил он, достав из-за пазухи нанизанный на кожаный шнурок перстень.

- Он! - просияла Мелька и потянулась к нему. Парень снял шнурок с перстнем с шеи и повесил на нее.

Девушка крепко-крепко сжала его в ладонях и что-то зашептала. Дар прислушался:

- Клянусь жизнью, смертью и посмертием, что никогда не посрамлю кровь свою, никогда не уйду из рода и не предам его чести. Да примут боги мою клятву и станут ее хранителями!

Парнишка несколько растерялся. Он знал, что Мелька не подлого сословия, но, чтобы боярышня... Сейчас она приносила клятву служить своему роду и государству, на родовой реликвии. Это требовало либо твердой уверенности в себе, либо такой степени отчаяния, с которым в бой на верную смерть идут. Ведь за предательство клятвы именно она и полагалась. Смерть. Сами древние боги следили за ее выполнением. А они терпимостью и всепрощением Единого не страдали.

Неожиданно камень в перстне ярко загорелся и сразу погас. Всего на миг, на долю секунды, но этого было достаточно. Боги услышали и приняли клятву. Девушка подняла на друга абсолютно счастливые глаза.

- Теперь мы можем идти! - с улыбкой произнесла она. Даже голос ее поменялся, или Дару то поблазнилось? Но словно стал он крепче булата и увереннее седых гор под облаками.

- Теперь мы пробираемся в дом, тырим тебе нормальную обувку и одежку, котелок, миски-ложки и продукты, - проворчал он.

Неизвестно сколько они будут пробираться к Вишневкам, и как еще встретят их там. Может придется и до самой столицы идти лесами. Деньги, конечно, есть, но в лесу ты серебряный на котелок нигде не обменяешь, а терять время, чтобы плести берестяные туески у него времени нет.

Кузнечихе не спалось. После разговора с мужем и принятия окончательного решения о судьбе Мельки, она уже почувствовала богатства в руках! Отож, целое подворье да с домом, да с лавкой в самой Звениславе. В серебре да золоте ходить станет и Любавушку свою замуж не за ремесленника, а за купца или вовсе боярича отдать сможет. Уж не так важно, чем там та лавка торгует. С такими деньгами они новую кузню поставят, наймут мастеров, а в лавке изделиями торговать станут. Ни на миг Марфа не задумывалась остаться в Черновецке со старшим сыном. Надо туда, в столицу! Эх, не молода она уже, да все еще крепка телом да умом. Уж она подскажет младшенькому и как быт строить, и как дела вести. А там, родит Мелька наследника и уж точно никто не сможет слова дурного сказать. Все по Правде будет, все по завещанному. То, что от девчонки все равно придется избавиться, она даже думать не стала, это было само собой разумеющимся. Не стоит оставлять в живых ту, что может государю в ноги кинуться и искать правды у соратников деда и отца. Брат ее, конечно, удачно женился. Он-то простым воем в дружине был, когда Мелькину мать повстречал. Женился даже супротив отца и матери, выполнив условие тестя, уйдя из рода и приняв чужой. Те сыночка поругали-поругали, да смирились. Пойди не смирись, когда сват к государю вхож, и сын так же высоко взлететь мог.

Только вот пришла в Звениславу черная смерть. Злой мор, что выкосил большую часть города, оставив после себя трупы и пепелища. Умершие семьи поначалу сжигали в их же домах, чтобы зараза не пошла дальше. Марфины родители так и ушли вместе, в горящем доме. Мельке повезло больше. Она выжила, а подворье осталось целым. Унесла хворь и мать, и отца, дед, тот раньше за черту шагнул, чтоб ему там черти пятки вилами истыкали за его завещание, но пощадила девчонку. Тогда-то и приехал гонец из столицы, привез девчонку, а вместе с ней и завещание. Приняли, как тут не принять, коли государем велено. Может, пожалей тогда Марфа племянницу, прими как родную, то и было бы все по-другому. Но девчонка раздражала ее одним своим видом. Белобрысая с огромными ведьминскими гляделками, у хороших-то людей глаза серые, аль синие, аль коричневые, тощая, заморенная, а смотрит так, как-будто все про тебя знает. Взгляд взрослой бабы, а не недоросли. Словно знает она про себя что-то такое, важное, что другим недоступно. Другой бы сказал слово «достоинство», но кузнечиха такого не знала. Говоря откровенно, Марфа просто побаивалась девочку. Сама себе в этом никогда бы не призналась, но именно побаивалась. Где-то на этих мыслях она и начала проваливаться в сон, но уже погружаясь в другие миры вдруг услышала какие-то шорохи в той стороне дома, где была кухня.

«Встать и проверить или оставить до утра?» - думала она. Но мысли ее о богатстве, о том как она станет жить в Звениславе, были такими сладкими, что вскакивать и куда-то идти совершенно не хотелось. Ну чего там может быть такого в кухне? Разве что мыши шалят. Кота надо перестать кормить, совсем, скотина, обленился.

***

- Тише ты! - зашипела Мелька на Дара, - у тетки слух как у собаки. Стой на месте, я сама все соберу.

Дар замер истуканом. И правда, девушка лучше знала где тут и что, могла ориентироваться в полной темноте. Он в кухне бывал редко, даже ел либо в кузне, либо на сеновале, где жил летом. Получал свою миску у дверей и шел себе. Подруга тем временем носилась по помещению неуловимой тенью и тихо-тихо что-то собирала сначала в один мешок, потом во второй. Куда она столько нагребает? На себе же тащить! Только он хотел возмутиться как она дернула его за локоть в сторону двери. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули. На их счастье сегодня Милониха настолько умоталась после вечери, что даже не проверила запоры на дверях. То-то они удивились, когда дверь оказалась открыта и не пришлось мучиться, забираясь в открытые окна горницы, как они планировали еще до подслушанного разговора.

Заговорили они только, когда вышли за городские ворота. Час волка. Время, когда сон самый крепкий и ни один петух еще и не думает подавать голос. Луна уже растеряла свою яркость, а солнышко все еще не решилось выкарабкиваться из-за края земли. Стелющийся от реки туман глушит шаги и разговоры, размывает фигуры и заставляет зябко ежиться. Вот и стражники на воротах в этот час дремали. Дар сдвинул щеколду на маленькой калитке в воротине, потянул за ручку, та тихо заскрипела и они замерли. Стражник, прикорнувший, опершись на копье, только всхрапнул. Они выскользнули и даже не став прикрывать дверцу, небось опять заскрипит, со всех ног припустили по утоптанной дороге, огибающей город и выводящей на южный тракт. Были бы верхами, уже бы к полудню были в Вишневках. Но Правда к конокрадам была строга, да и ни один из них не был наездником. Не вышло бы добра.

- Мель, чего ты там набрала-то столько? - спросил Дар, когда утренний туман скрыл их от взоров с городских стен.

- Там сапожки Любавкины, как раз стояли сушились у печи. Она их вчера угваздала, когда к подружкам бегала. Котелок, миски, кружка одна, ложки и два ножа. Ну и снеди всякой закинула, что была. Давай как до леса дойдем, остановимся и поедим, а? А то я кроме твоего коржика и не ела сегодня, то есть уже вчера, ничего. Рада обещала что-нибудь занесть, но, видать, тетка зорко следила.

- А, давай! - улыбнулся Дар и впервые за последние несколько лет вздохнул свободно, полной грудью.

Волнение, какое-то чувство разудалого бешенства, захватили его, когда он услышал слова Милонихи про замужество подруги, и владели до самых городских ворот. Там он, уж себе-то можно признаться, сильно струхнул. А ну сейчас страж поднимет голову и спросит чего-то надобно тут им двоим. Потом сведет куда следует, да и задержит до выяснения кто таковы, а там уж и Милон прибежит с криками о краже и бегстве. Как пить дать! Но повезло. Им вообще сегодня словно ворожил кто, уберегал, выводил из-под удара. Или просто они делают правильное, честное дело, не мыслят худого, вот и Единый их хранит. Или не Единый? Дар вспомнил как Мелька приносила клятву рода, как вспыхнуло кольцо и ответили боги. Если их кто и уберегает, то точно не Единый.

Сейчас они дойдут до леска, уйдут поглубже к ручью, разведут костерок, наедятся впервые за долгое время, отдохнут да и пойдут себе дальше. Только бы не обманул боярин. Оказался в Вишневках, не уехал никуда, помог...

Глава 3

Проспали мы с Ростом до самого заката. То ли селяне были так заняты новостями о Белене и гибели Третьяка, то ли мы просто не слышали как нам долбили в ворота, но я открыла глаза только когда красный круг солнца коснулся верхушек деревьев за Вишневками.

«Мальчики!» - первая мысль, пришедшая в голову, и словно ударившая разрядом молнии. Ужасно это, наверное, но у меня совершенно вылетело из головы нашел их вчера Леня или нет? Как далеко они заплыли? Ничего ли не случилось? Я вылетела из кровати стрелой, накинула одежу и понеслась к мосткам. Рост что-то сказал мне вслед, но я не услышала.

Села на доски, опустила ноги в воду и позвала. Громко, как обычно звала их в лесу, если долго не показывались. Холодная рука ухватила меня за босую пятку, я взвизгнула и заругалась:

- Ошалел, задница чешуйчатая! Я тебе твои перепонки-таки когда-нибудь выдерну!

- Мам, ругаться нехорошо! - показался из воды довольный Браник и заржал, показывая заострившиеся зубы. Тут же вынырнул и Белояр.

- Мать пугать нехорошо! - ворчливо ответила я и прыгнула в воду. Юбка надулась колоколом, но мальчишки заколотили по ней руками и смогли добраться до меня с объятиями.

Моим детям еще какое-то время нельзя было выходить на сушу совсем, а еще какое-то — лишь ненадолго. Вот я и спустилась в их царство. Мы обнялись и я принялась рассматривать своих белобрысых, а они наперебой рассказывать о своих приключениях. Может мне и показалось, вот только за какие-то сутки они словно стали взрослее, возмужали. Волосы у одного стали зеленоватого оттенка, а у второго — бирюзового, глаза горели яркой синевой. Я знала, так всегда бывает сразу после принятия сил, потом-то они выцветут и станут более глубокого зеленого или синего цвета. Зависит от того, где именно мальчики станут хозяевами.

Я же почти и не слушала их, смотрела, проводила рукой по волосам, держала то за руку, то просто за плечо, наслаждалась тем, что они рядом.

- Мам, ну ты не слушаешь же! - возмутился Браник.

- Неа, - согласилась я.

- Тогда давай сама рассказывай, что тут у вас? Леня сказал, что забот полон рот.

- Оооох, мальчики...

Я без утайки пересказала все, что произошло у нас после того, как они прошли инициацию и отправились принимать свою стихию, смыкаться с ней.

- Как Третьяк? - Белояр смотрел на меня совершенно ошарашенный, - Он что, совсем умер?

- Да, сын, к сожалению, - я покачала головой.

- И ты ничего не смогла сделать?

- К тому моменту, как мы его нашли, он был мертв уже больше часа, - горько ответила я.

- Но это же несправедливо! - вскричал Ярик и ушел под воду.

- Мам, - Браник, - он с ним сдружился. Я успокою. Ты не волнуйся за нас, ладно? Ищи этих всадников. Мы будем рядом, как сможем.

Младшего укрыли зеленоватые воды реки, а я выбралась на берег, перепачкавшись в иле и изрезав ступни травой. Без помощи водяного взлететь на слишком высокие мостки я не могла, а он не показывался.

Рост ждал меня на веранде с чашкой кавы и парой бутербродов.

- Завтрак, конечно, крайне поздний, но тем не менее, - улыбнулся он и продолжил, - как мальчики?

- Были хорошо, пока я не рассказала про Третьяка.

Мы замолчали. Пили каву, жевали бутерброды, усевшись все на те же ступеньки, смотрели на полную Луну, бледной своей тенью появившуюся в небе. Какой яркой станет она, когда солнце окончательно скроется за лесом и земной твердью.

- Рост, что нам теперь делать? - наконец сказала я.

- То, что можем, - он был спокоен и уверен.

Я этой уверенности в себе не чувствовала, как и спокойствия. Я и предыдущую ночь не пережила бы, если бы не вмешательство Стрибога. Какую же силу дает своим рабам Бездна, насколько она сильна, если для того, чтобы заштопать истончившуюся ткань, даже не прореху, требуются все до капельки силы взрослой обученной обережницы? Я закрыла ее, но лишилась сил. Прибудь туда Матрена, она бы справилась со мной как с куренком, просто свернув мне шею. Я бы ушла к Моране и не почувствовав перехода.

- Нам нужно найти Белену. Найти и через нее выйти на остальных. Рост, я боюсь. Я была там, рядом с истончившейся тканью, я чувствовала дыхание Бездны, и у меня еле хватило сил...

Он притянул меня к себе и обнял, окутав спокойствием летнего разнотравного луга, даря капельку уверенности и защиты.

- Я тоже там был, ты забыла? Но на меня это не произвело такого впечатления. Или просто воздействие было другим... Я не знаю, если по правде. Есть у меня предположение, что, если бы я знал как, то у меня бы вышло быстрее. Все-таки появление прорехи, как и рабов и тварей Безды — косвенная «заслуга» Единого и его последователей, - жрец вздохнул и продолжил, - а, значит, и бороться с этим нужно его Псам.

- Бороться с этим нужно вместе, - я была в этом уверена. - Давай-ка, начнем собираться в дорогу. Здесь я уже не останусь. Это пока все село горем убито, а завтра явятся к моему двору, «жечь ведьму».

- Да с чего ты взяла? Я же был с тобой!

- Знаю уж. Я сейчас пойду к дому Матрены, надо обыскать там все и сжечь пока селяне не добрались.

Рост поднялся, подал мне руку, помогая встать на ноги, кинул взгляд вдаль и застыл. Завыли мои собаки. Ори кинулся ко мне подвывая и тыкаясь носом в колени. Тригга и Теза метнулись в дом и что-то там опрокидывали.

- Доротка, я боюсь, что уже добрались, - кивнул он на зарево, видимое поверх дальнего тына. Именно в той стороне стоял дом Всадницы Бездны Матрены.

- Бежим, мало ли! Там же могут быть книги, что-то опасное, - вскочила я и потянула его за собой.

- Куда, дура! - перехватил меня жрец, а Ори поддержал его лаем. - Они нашли одну виноватую, сейчас пойдут искать другую, потому что пустой дом, сараи и курицы их не удовлетворят. За мной!

Рост затянул меня внутрь и скомандовал кидать в сундук все необходимое. Сам выскочил во двор и начал выводить коней и впрягать в наши телеги-фургоны. Уже через полчаса он втаскивал туда мои сундуки. Собаки тем временем тащили туда же какие-то узлы из мальчишечьих комнат.

- Козы! - метнулась я, но жрец меня остановил.

- Оставь, самим бы уйти! Быстро к церкви, чай, ее остерегутся жечь!

- Да почему я тебя слушаю! - возмутилась я, хотя сама понимала, что он прав. Скоро догорит дом черной колдовки и придут ко мне. Толпе нужна живая кровь, реальная жертва. Сколько раз я уже это видела, а все не верила.

Позволила усадить себя на телегу, получила в руки вожжи и стегнула конька. Рост сел на вторую телегу. Через несколько минут мы были уже у церкви, завели лошадок внутрь двора, укрыли их, не распрягая, в старом, почти развалившемся, сарае, сели в темноте летней кухни и принялись ждать. Чего? Разъяренной толпы. Хоть кто-то, да видел, куда я ушла, а не видел, так догадаются.

Я сидела напротив жреца и глотала злые слезы. Он же, казалось, не видел меня. Смотрел как в пустоту. Потом подскочил и кинулся в пристрой и церковь. Пока бегал туда-сюда от здания до телег, я сидела и все так же смотрела не глядя. Перед глазами был горящий дом Любавы и плот, на котором мы уплывали с мальчиками и тремя слепыми еще щенками. Тела мертвых русалок отравленного озера и голос той, что толкала нас по реке:

«Береги их, волхва, жизнь мою возьми, но сбереги...»

Вспоминала я и глаза соседей в городах, где нам привелось жить. Когда пекарша, что каждый день продавала нам пышные булочки, улыбалась и подсовывала мальчишкам медовые коржики «на пробу, чуть пригорели», смотрит холодным, отстраненным взглядом словно сквозь меня, как в противном визгливом крике искажается ее приятное лицо: «Сжеееечь! Показила коровок-то! Ведьма! Колдовка! Выщенков ее утопить!».

Я помотала головой, избавляясь от дурных воспоминаний. А ведь всего лишь, вылечила ее сына. Мальчишка в полынью попал, застудился сильно. Когда меня позвали, уж совсем все плохо было, дышать почти не мог, легкие были воспалены, затянуты гноем, не мог уже он сам справиться. Я три дня и три ночи сидела с ним, поила отварами, вливала силу, изгоняла гной, заставляла его выкашливать... Пришлось применить силу, а та, заглянув как-то ночью, заметила искорку... Мальчишка выжил, а вот моим, по ее представлениям, жить не стоило. Ведьминым отродьям. Причем, если бы тот же жрец Единого пришел и сделал то же самое, его бы на руках носили... А ведь именно в этом городе жрец был одаренный, причем лечить мог. Только вот делал это за деньги. Большие. Пекарша ходила к нему, предлагала лавку свою отдать, дом, все, что есть. Не взял. Куда ему в ремесленную слободку ходить, чай, сами выживут. А не выживут, так других нарожают. Знаю то, слышала...

Так и сидела я, пока не услышала как кто-то стучит в двери храма. Тихо, почему-то робко. Так не стучали бы селяне, пришедшие искать ведьму. Я обошла пристрой, церковь и приблизилась к дверям. На ступенях уже просто сидели высокий плечистый парень и светловолосая девушка, почти девочка. Сидели, прислонившись друг другу и, еще не замечая меня, тихо разговаривали.

- А что, если он не здесь?

- Он сказал спросить здесь Роста. Подождем до утра и, как жрец откроет, то спросим.

- Дар, мне страшно. Что-то в этой деревне не так. Словно темное что-то, злое... Давай уйдем сейчас, а потом вернемся. Переждем в лесу, а?

- Не стоит! - вышла я из темноты. Парень тут же вскочил, откинул девочку за спину, а сам ловко достал откуда-то большой охотничий нож.

- Кто ты? Мы ищем Роста! Он сказал сюда идти его искать, коль беда! - говорил он быстро, испуганно, кончик ножа так и танцевал передо мной в дрожащих руках. Вдруг парубок замер, резко опустил нож, выдохнув. - На вас «вихрь-стрибожич», что я делал. Он для вас его покупал, я вижу...

Сказав это, парнишка упал как подкошенный. Девочка тут же бросилась к нему. Да и я тоже. Коснулась жилы на шее, посчитала токи крови, осмотрела-ощупала тело и даже выдохнула. Парень просто устал и перенервничал, еще, похоже, и магически выложился. Надо же! Со способностями, о которых, по всей видимости, и сам не подозревает. Если именно он сделал эту застежку, то мне его еще и учить придется. Так, теперь девочка.

- Тебя как зовут? - спросила я ее.

- Мелания, - ответила та.

- Вот даже как! А я — Дорота!

Та вдруг заулыбалась, кинулась ко мне, крепко обняв за шею и... горько-горько разрыдалась.

Глава 4

Дорога, поля по обе стороны от нее, лента реки вдалеке — все было залито серебристым лунным светом. Ночное светило смотрело на наш небольшой караван являя миру свои полные круглые бока. Полнолуние. Ночь, когда должны были свершиться жертвоприношения на оскверненном капище Древних. Ритуалы, которые мы предотвратили. Но не всех уберегли, не всех остановили...

Всего несколько седьмиц назад я с сыновьями приехала в Вишневки, собираясь поселиться здесь надолго, если не навсегда. И вот опять спасаюсь бегством, опять уезжаю в ночи словно тать. Сколько мне еще скитаться по дорогам этого мира? Наверное, всю жизнь. Кисмет, как говорят в южных царствах.

Когда Рост, сложив свои нехитрые пожитки в одну из телег, обнаружил на ступеньках церкви беспамятного Дара и рыдающую у меня на плече Меланию, он ничего не сказал. Только хмыкнул, вывел лошадей и телеги, уложил в одну из них парня, помог забраться к нему девушке и кивнул мне. Мол, любая, нам пора. Мы молча покинули село, за которым еще горел огонь, пожирая дом черной колдовки, всадницы Бездны, бобылки Матрены, живущей на отшибе. Селяне не могли отомстить ни ей, ни утекшей Белене за убийство власова сына, но хотя бы так выпустили свою злость и бессилие. Сожгли ее дом. Рост справедливо полагал, что на этом они не остановятся и потом придут ко мне. Ведь это я обнаружила тело мальчика, я до этого уничтожила колдовку, не без помощи жреца, я вычислила помощниц Всадницы, но не смогла остановить всех. Что там еще будет с Виренеей, дочкой старосты, что влезла в черные ритуалы исключительно по глупости? Хоть бы девку не тронули. В селе ей, конечно, уже не жить, но не верю я, чтобы староста не смог позаботиться о дочке с женой. Скорее всего, сейчас в противоположную от нас и села сторону так же удаляется телега, которой правит испуганная женщина, увозящая дочь подальше от разъяренных односельчан.

Остановились мы, только когда Луна начала тускнеть, а за нашими спинами показалась робкая полоска солнечного света. Рост, как глава нашего небольшого каравана, свернул с основного тракта к реке и окружающему ее перелеску. Вряд ли нас станут преследовать, но скрыться от чужих глаз все равно стоило. Да и поговорить с Леней и мальчиками мы у реки сможем. Первыми из телег выпрыгнули собаки и разбежались по сторонам, проверить территорию да спугнуть зверье, если оно тут есть.

Я осторожно сползла с облучка и принялась разминать спину, которая порядком затекла за время путешествия. Рост распряг наших коников, стреножил и пустил пастись. Травы вдоль перелеска и реки было достаточно.

- Мы тут на весь день? - тихо спросила я. Дар и Мелания все еще спали и я не хотела их будить пока не поговорю со своим жрецом.

- Нам нужно отдохнуть, - подошел и осторожно, словно хрустальную, обнял меня, целуя в макушку. - С Леней поговорим, пусть отследит сбежавшую всадницу. Мальчиков твоих тоже надо предупредить, где нас искать, случись что.

- Они с водяным в безопасности. Он присмотрит, обучит. В любом случае, у них уже свой путь. Я отпустила их, - на глаза все равно наворачивались слезы. Что бы я ни говорила, как бы не была уверена, что время пришло, что я поступила правильно, а сердце все равно рвалось на части от разлуки с детьми.

Жрец даже не увидел, а почувствовал, что я плачу, прижал покрепче, зашептал что-то нежное, утешительное. Стало полегче. Я вздохнула и отстранилась, вытирая слезы. Рост не дал отойти от него, взял в ладони мое лицо, посмотрел в глаза и поцеловал. Легко, едва коснувшись моих губ своими.

- Все будет хорошо. Давай устраиваться и будить наших попутчиков. Если они прибежали в таком состоянии, в ночи, что-то совсем нехорошее случилось. Мальчишка и не знает меня, считай, видел один раз. В каком же эти двое были отчаянии, если притекли за помощью к незнакомому человеку, - переключил он мое внимание на чужие беды, чтобы я не думала о своих.

Оно-то конечно правильно. Заботиться о других всегда проще, чем разбираться со своими несчастьями. Мне-то уж точно. Я улыбнулась про себя тому, как хорошо жрец успел изучить меня. А ведь мы и знакомы-то всего несколько седьмиц.

Дар, а за ним и девочка, проснулись, когда уже была готова наваристая похлебка, а Рост варил для меня каву.

- Поздорову, - смущенно улыбнулся парнишка, садясь в телеге и озираясь.

- И тебе не хворать, - ответил жрец, - вылезайте, давайте покушаем и вы нам расскажете подробно, что с вами случилось, от чего, а, главное, куда вы бежите.

Тон и сам его голос были мягкими, успокаивающими. Не удивляюсь, что за утешением и советом к жрецу мало не все село бегало. Умеет он расположить к себе.

Наши приблуды выбрались из телеги, умылись в реке и подошли к костру, с некоторым страхом косясь на собак, расположившихся здесь же и с увлечением грызущих невесть как захваченные с собой кости. Дар бросил на землю плащ и усадил на него Меланию. Заботливый какой, подумала я улыбнувшись про себя. Вручила им миски с похлебкой, Рост передал краюху хлеба. Они старались есть неспешно, дуя на горячее варево, но было видно, что изо всех сил сдерживают себя, чтобы не накинуться на еду с жадностью. Когда миски были пусты, я, несмотря на возражения, налила им добавки. Дар со вздохом отставил миску и начал рассказывать.

Повествование было недолгим. Все то время, пока он говорил, я наблюдала за парнем своим особым зрением. Да, явный волховской дар. Только вот неразвитый, либо появившийся совсем недавно. Он еще и сам не знает о нем, хотя неоднократно пользовался.

- Дар, а кем были твои родители? - спросила я, пока жрец с интересом разглядывал дедово кольцо Мелании.

- Дедушка — плотником в Черновецке, родителей не знаю. Они померли уж. Я продал дом и лавку и пошел в обучение к кузнецу Милону. Нету во мне таланта к дереву, а вот с огнем и добрым железом я дружу. Застежка ваша, я уж говорил, моей работы.

- Она очень красивая и искусная. Ты молодец, - похвалила я и парень зарделся. Видно, редко слышал похвалу. Про его таланты мы с Ростом потом поговорим, я уверена, что жрец тоже заметил. Но откуда этот дар в семье простого ремесленника. Он наследный. Или были в его роду обережники, а парнишка просто не все знает. Я еще поспрашивала его о пращурах, но кроме деда Дар ни про кого не знал.

- Я знал твоего отца Мелания и кольцо мне это знакомо, - сказал он девочке и вернул его. - Мне жаль твоих родителей, девочка. Они были хорошими людьми. То, как поступила с тобой родная тетка — чудовищно. Я знаю к кому обратиться в Звениславе, чтобы восстановить Правду. Мы поможем.

О, так мы в Звениславу едем. Неплохо было бы и со мной планы обсудить, надулась я. С другой стороны, думаю, что наша беглянка тоже туда направляется. Небось утащила кубышку Власихи и думает, что с такими-то деньжищами будет жить сыто, а в большом городе вернее затеряется.

Тригга и Теза внезапно вскочили, подбежали к воде и начали лаять, с подвизгиванием и радостью, лупя себя хвостами по бокам. Я встала и тоже кинулась к воде, всматриваясь в волны и пытаясь рассмотреть тех, что скрываются в них. Две белобрысые макушки показались почти сразу.

- Мама!

Я забежала в реку. Обняла. Позади меня в глубокий обморок осела Мелания Ромодановская.

- Что у вас случилось? А это еще кто такие? - в один голос спросили мои воденята.

- Где Леня? Позовите его, чтобы мы все по два раза не пересказывали.

- Здесь я, здесь, - показался из камышовых зарослей водный хозяин. - Штаны какие-никакие искал, чтобы ваших спутников не пугать. Пришлось утопленника раздеть.

При этих словах Дар побледнел, сравнявшись цветом лица с водяными.

- Дар, он шутит. Уложи ты ее уже на плащ. Очнется. Пугливая какая, а еще «дочь и внучка воя», - я не удержалась от небольшой доли ехидства. Надо же, мальчики мои ее напугали.

Леня таки вылез из воды, устроился у костра и заглянул в котелок. Поморщился и отставил тот в сторону. Мальчишки остались на мелководье, но и оттуда могли все прекрасно слышать и поддерживать разговор.

- Кто первый рассказывает? - спросил водяной.

- Ты. Расскажи, что там в деревне происходит.

- Что-что. Сожгли дом этой колдовки, а как прогорело, сунулись к тебе. Животину твою разобрали, в доме все вверх дном перевернули и пошли к церкви.

- Неуж и храм разграбили?

- Неа, - помотал головой водяной. - Но не потому, что храм Единого, а потому что устали, да самогонка закончилась и повыветрилась. До старосты не дошли, но, подозреваю, что вечером развлечения с погромами продолжатся. А дочку свою непутевую с женой, он той же ночью в город по-тихому отправил. Боится.

- И правильно делает, - насупилась я.

- Так, а что у вас там было, с чего вдруг такое веселье с кострами-то? Вроде ж всадниц вычислили, с главной справились...

Рост вздохнул и начал рассказывать. Мальчишки, Дар и очнувшаяся, но не подающая виду Мелания, аж дыхание затаили, стараясь не упустить ни слова. Жрец начал, для наших приблуд, заранее, пояснил кто такие Всадники Бездны, как мы обнаружили их и как справлялись. Окончил тем как мы нашли тело Третьяка и как бежали.

- Вот так вот, - окончил он. - Теперь наш путь до Звениславы, а вам, водяные, задание — отследить Белену, раз по реке утекла.

- Сделаем. Заодно и мальчиков поучу след брать, - кивнул задумчивый и посмурневший Леня.

- Так вы жрец? А вы — волхва? А ваши дети — водяные? - с круглыми глазами произнес Дар, переводя взгляд с одного на другого.

- Ну-да, - кивнул Рост.

- А разве так можно?

- А почему нельзя?

- Я думал, что нельзя.

- Нам можно, - серьезно произнес жрец, а я рассмеялась, глядя на парня и девочку, вылупивших глаза и разевающих рты как вытащенные из воды окуньки. Как быстро он на мне женился и мальчишек усыновил! Даже разрешения не спрашивал. Впрочем, противоречить я не стала.

Вместо пустых разговоров пошла прощаться с сыновьями, условившись через пять дней увидеться уже в столице. Как? Да уж как-нибудь услышат мой зов. Золотые браслеты-обереги с искрой моего дара теперь всегда с ними. Надо было передать их сразу, но исчезновение Роста, защита капища, встреча с богом, а потом битва с колдовкой и последующее убийство и бегство, как-то не располагали к разговорам и дарам. Сейчас же я замкнула обручья, еще раз обняла детей и немного успокоилась. Так я буду чувствовать все ли с ними хорошо, да и позвать смогу, потянувшись к родной искре, что теперь всегда с ними.

Глава 5

Люди говорят, что столица царства Лесского Звенислава, названа так из-за многоголосия храмовых колоколов, что несется над городом и рекою на многие перестрелы окрест, встречая новый день. Вот только храмам и ста лет нет, а Звенислава живет с этим именем уже много веков. Коротка память людская, а потому хранят ее книги и свитки летописей, укрытые в царских палатах, священных рощах Древних, архивах храмовников Единого. И у каждого память своя, разная. У кого она правдивая? Да у каждого. Это как один человек запомнит, что позатый год был хороший - сынок здоровенький родился, лето хмурое было, а потому в лесах морошки видимо-невидимо, а на болотах клюквы. Другой же запомнит, что в том году совсем плохо было: коровка-кормилица померла, лето хмурое да дождливое было, пшеница мало не на корню сгнила...

Верховный жрец храма Единого в Звениславе листал Книгу памяти, искал все упоминания, связанные со Всадниками Бездны, но находил лишь залитые чернилами строки и вырванные листы. Что он хотел в ней найти, уже не единожды перечитанной? Да хоть что-нибудь сверх того, что ему уже было известно. Идти к царю и в ноги падать, дабы дал дозволение просмотреть государевы архивы? Искать капище и говорить с волхвом? Да что они могут знать! Тьфу, ересь! Уже много лет жил на свете Верховный жрец, так много, что и сам точно не помнил уже сколько. Только вот к Единому не торопился. На кого он покинет людей, кому доверит вести к свету его паству? Некому. Потому и продолжал коптить небо Володимир, потому и цеплялся за свой дар, разжигал свою искру, дарующую крепость и долголетие. Был он когда-то Псом Господним. Да-да, именно свои дневники он и отдал Росту, подсказку ему вручил. Судя по письму, привезенному караванщиком, разгадал воин подсказку. Ну, теперь справится.

Володимир уж и сам многое не помнил, стали забываться годы молодые, однако ж о встрече своей со Всадниками не забыл, сам рассказывал тогдашнему Верховному, сам вносил строки в Книгу памяти, а потом сам же и вымарывал, когда справились. Боялся. Очень боялся, что об учении этом прочитает кто духом слабый, соблазнится. Это поначалу-то ему, молодому, казалось, что о Зле знать надо, чтобы уметь с ним бороться. А с возрастом стал понимать, что откуда знанию взяться как ни из книг. Дааа, надо идти к государю, проситься в архив, узнавать кто еще интересовался, искать откуда ж эта зараза опять на земле Лесской появилась.

***

Мы въехали в Звениславу на заре. Звонили храмовые колокола, солнышко отражалось в золотых куполах, заливая светом белую стену кремля. Городу уже давно стало тесно в ее пределах и он разросся по соседним холмам и низинкам, спускался к реке, пересекал ее и уже на той стороне возвышались каменные палаты и широкие подворья.

Рост остановил коника, за нами на минутку остановилась и телега, в которой ехали Дар и Мелания. Я перебралась на облучок рядом со жрецом, зябко кутаясь в одно из захваченных одеял.

- Красиво как, - не удержалась от возгласа Мелька где-то позади. Она тоже выбиралась из фургона, пересаживаясь к Дару. - Я уж и не помню как тут было.

А я помнила Звениславу так хорошо, словно уехала отсюда не пятнадцать лет назад, а вчера. Взгляд скользил по знакомым улочкам, отбрасывая на много лет назад, возвращая в юность. Сколько мне было лет тогда? Примерно как сейчас Мелании. Надо же, целая жизнь прошла, а я все помню, даже сердце на миг замерло, а потом зашлось бешеным стуком. Рост посмотрел на меня, обнял за плечи, притянул к себе. Я положила голову ему на плечо, успокаивая глупое сердце, отгоняя призраки воспоминаний.

Через пару часов мы уже загоняли свои фургоны на широкое подворье постоялого двора. Жрец пошел договариваться о комнатах, конюшне и питании. Мы ехали несколько дней, останавливаясь лишь за тем, чтобы дать лошадкам отдых, да приготовить горячей еды. Сейчас нам больше всего хотелось сходить в баню, чтобы смыть дорожную грязь, и отоспаться на нормальной кровати. Пока мужчины разбирались с животными и таскали наши вещи в комнаты, мы с Меланией подошли к хозяйке и поинтересовались баней.

- Девоньки, да мы постоянно топим. С пониманием же, что люди с дороги, - всплеснула она руками, - сейчас сынка попрошу холодной воды натаскать и идите. Токмо изнутри закройтесь, там защелка есть, чтобы кто с дури не сунулся.

Мы поблагодарили добрую женщину, я попыталась сунуть ей монетку. Но она замахала руками. Баня входит в стоимость комнат.

Вообще сам постоялый двор мне понравился: широкое подворье, чистые конюшни, специальные сараи и навесы для телег, две небольшие баньки, внутри дома тоже чисто, полы и столы скоблены, пахнет с кухни свежей сдобой. Мы с девочкой быстро нашли в моих вещах чистые холстины, я откопала новую рубаху с юбкой для нее, а то совсем в обносках, которые кое-как прикрывал драный плащик с дарового плеча. Надо приодеть ее, а то выглядит как холопка. Да и те чаще лучше одеты. Ух и поговорила бы я с ее теткой. Хорошо так, с увесистым ухватом в руках. Одну такую вон уже довели своей «добротой» до черного колдовства и убийства. Теперь сами же по младшему сыну убиваются. А кто виноват, если по Правде-то судить?

Пар в бане был добрый. Мы с удовольствием охаживали друг дружку вениками, терлись намыленным лыком, промывали и ополаскивали длинные косы отваром ромашки. Баннику оставили хороший пар, новый веник и чистой колодезной воды. Поблагодарили.

Мелька радовалась новой справной одеже, хоть та и была ей непривычна. Да и я сама не любила кошули, поневы и платки, а потому свои оставила в сундуке в доме. Забрала свои рубахи и свободные юбки. В Звениславе какого только народу не было. Иноземцы ходили в том, в чем привыкли дома. Ни у кого это удивления не вызывало, а что-то даже перенимали. Вот и хозяйка наша была одета почти как мы, только обереги на рукавах и по вороту были свои вышиты. Обереги, кстати, волховские, а на шее знак Единого. Интересно, как жрецы на такое смешение религий смотрят?

В комнате я расчесала и заплела Мелании ее косы цвета золота, восхитившись их густотой, длиной и цветом. Девочка зарделась от похвалы.

- Какая же ты красавица, - искренне сказала я. Ты шмыгнула носом и порывисто обняла. Бедный ребенок, слова доброго не слышал с тех пор как родители умерли, вот и реагирует так. Я гладила ее по волосам и приговаривала «ничего-ничего, все хорошо будет». Постепенно девочка успокоилась. Мне даже представлять не хотелось какой страх она пережила, убегая от тетки. До последнего ведь боялась, что догонят и вернут. Надеюсь, что Рост действительно сможет уладить ее дела. Только вспомнила, как он постучался в комнату и позвал нас кушать.

Народу в обеденном зале постоялого двора прибавилось. На столах стояли корзиночки с нарезанным свежевыпеченным хлебом, из больших кружек торчали ложки, а хозяйка с помощницами разносили гостям наваристую пшенную кашу. Вкусно. Сначала мы все вчетвером работали ложками в полной тишине и только принявшись за узвар*, поставленный на стол в большом глиняном кувшине, заговорили о наших планах.

*узвар — компот из сухофруктов.

- Я сейчас в Храм к Верховному, - начал Рост. - Доложусь, сообщу о Белене да разузнаю как дела у остальных жрецов, отправленных одновременно со мной. Потом к знакомым, вхожим в царские палаты, надо узнать про наследство Мелании. Кто там сейчас заправляет, да и точный текст завещания тоже. Что-то темнила твоя тетка, Мель.

- А мы что будем делать? - спросил Дар.

- А мы пойдем в ярмарочные ряды. Надо вам одежу и обувь нормальную достать. Ну и потолкаемся, новости послушаем... - план у меня в голове уже сформировался.

Несмотря на то, что самое важное я из дома прихватить успела, но все же с собой удалось закинуть в фургоны унизительно мало одёжы и необходимых в быту и путешествии вещей. У девочки так вообще ничего нет. Только сапожки справные и все.

Мы с Даром много общались во время нашего небольшого путешествия. Я чувствовала в парне волховской огонь, а, значит, ему нужно идти в священную рощу, просить волхва раскрыть дар, обратиться к своему богу. Полное обучение бы ему пройти, но это уж как волхв скажет. Не всем быть обережниками, в некоторых огонь небольшой, хватает его разве что опасность чуять, в делах себе помогать, семью защитить. Все это я рассказала парню еще в дороге, чем немало его удивила. Он на некоторое время сделался задумчив, видно, что пытается принять такие новости. Через день только я заметила, что исчез с его шеи знак Единого, который тот носил на веревочке. Улыбнулась про себя. Одобрила.

Рост же нахмурился, заметив, но ничего не сказал. Ни мне, ни Дару. Я сама заговорила с ним, когда мы остановились поздно вечером на отдых. Мы устроились в телеге подремать. Я положила голову ему на плечо, он обнял меня покрепче:

- Думаешь, что зря я парню о внутреннем огне сказала?

- Не зря. Просто родители его посвятили Единому, а сейчас он знак снял. От Бога отказался. Нехорошо это.

- Это не его бог, Рост. Да и не молился он Единому никогда, просто знак на шее носил. Даже в храме за всю свою жизнь пару раз был. Да и разве можно насильно заставить верить?

- В Древних, думаешь, он вот прям так сразу и поверил?

- Чего в них верить? Они есть. Ты и сам видел, не мог не понять кто коснулся тебя, - жрец вздохнул и ничего не ответил. Знал, что я права.

Ничего, пару дней еще похмурится и перестанет. Парня я Единому не отдам, итак вся Звенислава, считай, им принадлежит, а капища без волхвов стоят. Я не собиралась устраивать священную войну между приверженцами единого и последователями моих богов, но Храм нового одаренного не получит!

***

Мелька шла с Доротой по городу крепко держа ее за руку. Она и не помнила, что в столице столько народу. Ей казалось, что такого столпотворения она никогда и не видела. Но Дорота шла спокойно, уверенно лавируя в людском потоке. Деревянные мостовые сменились булыжными. У них в Черновце только главная площадь перед храмом была выложена камнем, да и то не полностью, а тут вон целые улицы! Дивно как, и интересно. Неужели она когда-то жила здесь? И жила бы, если бы родители пережили мор, ходила бы сейчас вот так же свободно, здоровалась с соседями, покупала сдобные булочки у лотошницы...

На ярмарке народу, казалось, было еще больше. Словно весь город сбежался сюда. На большой площади в несколько рядов стояли столы под полотняными навесами и чего только на них не было! Яркие разноцветные ткани в рулонах, расшитая тесьма, нитки, пряжа, тонкие иглы, витые шнурки — рай для хозяюшки-рукодельницы. Лежали на столах и кузнечные изделия: от тоненьких гвоздиков до огромных скоб и тонкой работы хитрых замков. А уж сколько было украшений! Глаза у Мельки разбегались. Она посмотрела на Дара. Тот, похоже, чувствовал себя так же. Дорота улыбнулась и сказала:

- Сначала идем за готовой одеждой, а потом погуляете, глаза полупите! Только не потеряйтесь. Если что, встретимся у входа.

- Сегодня ярмарочный день? Почему тогда скотиной не торгуют? - осторожно спросила Мелька.

- Да нет. Это ежедневная ярмарка, она здесь постоянно. Продают разные бытовые мелочи, которые часто нужны, а скотиной торгуют за городом, там поле специально отгорожено. Если всю ее в город тащить, то и места не хватит, и загадят все. Это еще дед нашего государя так распорядился, чтобы порядок и чистоту, значит, в городе блюсти, - улыбнувшись ответила та, - а продуктовая ярмарка на другой площади. Нам пока без надобности, мы же все равно на постоялом дворе столуемся.

Они выбрали для Мельки пару беленых рубах, две юбки как у Дороты, красную и синюю, купили и плотные «жилеты» им в цвет, которые надеваются поверх рубахи и затягиваются спереди на шнуровку. Такие же наборы Дорота взяла и себе. Дару тоже справили хорошую одежу, хоть парнишка и сопротивлялся, и даже достал свои накопления, пытаясь заплатить сам. Но Доротка так на него зыркнула, что кошель ему пришлось отправить обратно за пазуху.

- Работу найдешь и расплатишься, - успокоила она его, мол, не нахлебничаешь, никто тебя за слабосилка не держит.

Дар все таки купил Мельке бусики, когда они одни отправились погулять по рядам, уж очень они ей приглянулись. Совсем дешевенькие, из обычных деревянных бусин, крашеных в красный цвет. И так они шли к ее новой одеже! Переоделась она тут же, спрятавшись за прилавком, и сейчас чувствовала себя увереннее. Уже не холопка в обносках, а вполне себе столичная жительница.

Глава 6

Оставив Мельку на попечение Дара гулять по ярмарке, я решила немного пройтись по знакомым улицам, дать своей памяти вырваться на волю. Лучше я попереживаю сейчас, пока нет множества дел и никуда не надо бежать, кого-то спасать, что-то делать, а оно ведь обязательно придется, чем остолбенею в какой-то опасной ситуации, когда надо действовать, а не проваливаться на несколько лет назад во времени.

С ярмарочной площади я направилась прямиком к иноземной слободке. Так она называлась раньше, когда в царство Лесское только-только начали приезжать люди из других стран. Да не по одному купцу просто торговать, а целыми семьями — жить. Сейчас иноземцев уже было не отличить от лесских. Не только свои традиции привезли, но и сами перенимали наши. Роднились с местными семьями и уж не вспомнить было откуда прадеды-деды прибыли, родиной своей называли Царство, жили по его законам. Всей памяти и осталась иноземная слободка, что выстроена по-своему. Каменные двух и трехэтажные строения лепились друг к другу, почти не оставляя свободного пространства между собой, крыльцо выходило сразу на улицу, а дворик прятался по-за домом, скрывался от чужих глаз. Не то что на лесских подворьях — сначала забор, за ним большой палисад, а уже в глубине сам дом. Деревянный, сложенный из бревен, вольготно раскинувшийся на своей территории, двор, что засажен березками, рябинками да сосенками, до соседнего еще и добежать надобно, у многих небольшие огороды или сады.

Узкие улочки, выложенные булыжным камнем, петляли словно прокладывала их подвыпившая змея. Перед крылечками стояли в горшках желтые и оранжевые бархатцы, с решетчатых маленьких балкончиков свисали или вились по стене фиолетовые и синие ипомеи. Надо же, даже название вспомнила, подумалось мне. Я шла до домика, который когда-то считала своим. Он был из красного камня с красной же островерхой черепичной крышей и выделялся даже среди своих иноземных собратьев. Интересно, кто там сейчас живет? Что продается в лавке на первом этаже, кто бегает по крутым лесенкам, растапливает вечно дымящий очаг, ухаживает за маленьким садиком на задворках...

Никто. Дом был заколочен. Я смотрела на него и сердце сжималось. Дом словно стал меньше, сгорбился, растерял часть черепицы, закрыл глаза-окна ставнями и решил умирать. И таким одиночеством и безысходностью веяло от него, что я не удержалась. Поднялась на крыльцо, всего-то три ступеньки, прижалась к двери и закрыла глаза.

- Я вернулась.

Не знаю сколько я так простояла, прижавшись щекой к теплому дереву двери, но все-таки очнулась и отошла. Прохожие косились на меня в недоумении, как на скорбную главою, но никто ничего не сказал. Надо узнать кому он принадлежит и выкупить. Пусть будет у меня дом в Звениславе. Денег найду, но умирать в одиночестве его не оставлю. Сама жить не буду, так сдам кому-нибудь в аренду. Интересно, почему он пустой? Улица-то оживленная, стена кремля и царские палаты недалече. Шумит вокруг Внутренний город, торговые лавки со всякими диковинками и едальнями чуть ни через дом, место-то хорошее... Ладно, разберусь. Завтра же в торговый и земельный приказы схожу.

Я вернулась на ярмарочную площадь и нашла свою парочку уже у ворот.

- А мы ждем-ждем, думали уж к постоялому двору самим идти, да побоялись заплутать, - Мелька сияла, улыбалась, то и дело трогая простенькие красные бусики на шее. Как же мало надо девочке для счастья: баня, отдых, обновки, красные бусики и парень рядом, что их подарил.

- Мне нужно было кое-кого навестить, - загадочно ответила, - пойдемте?

- Ага, - кивнул Дар и пошел вперед. Я дала ему возможность самому выбирать дорогу, проверим, запомнил ли, а если что - я подскажу.

Мелька шла рядом и делилась своим восхищением. Ей нравилось все: город, люди, красивая одежа, бусики, даже булыжная мостовая. Я разделяла ее восторги, Звенислава действительно была одним из самых красивых городов, где мне довелось бывать. И уж точно одним из самых больших.

***

Пока его «семейство» гуляло по городу и ярмарочным рядам, жрец отстоял службу в Храме и сейчас сидел в рабочей комнате Верховного. Тот попросил воина Господня немного обождать пока закончит свои дела: поговорит с людьми, прочитает наставления, даст задания жрецам, служкам и послушникам. В ожидании он попивал взвар и рассматривал бумаги на столе Верховного. На краю лежала большая Книга Памяти. Интересно, с чего это Верховный решил летописные архивы полистать? Что хотел вспомнить? Говорить ли ему про Доротку? Нет, конечно, про всадницу Бездны и то как удалось с ней справиться, он расскажет. Но про него и Доротку... Крепко не любил старый жрец служителей Древних Богов. Рост подозревал, что дело здесь не в вере, вернее не только в вере. Была какая-то личная неприязнь, что-то, что тот держал глубоко в себе и не показывал никому. И не рассказывал. Вспомнилась история жреца Володимира, чьи дневники он совсем недавно читал, и его обида на волхву Зоряну. А не тот ли это Володимир, который сейчас Верховный? Тот вроде помер уж давно, или нет? Имя-то не редкое, так что не угадаешь. Разве что спросить.

Размышления прервал сам предмет его дум. Жрец зашел и уселся в свое кресло за столом. Посверлил Роста взглядом из-под кустистых бровей, но должного эффекта, видимо, не дождался и заговорил первым:

- Я получил твое письмо. Да вот ответить не успел. Неуж сам за ответом явился, паству бросил, а никак там приключится чего? - ворчливо начал он.

- Не приключится, уже приключилось... - Рост начал обстоятельно рассказывать о том, до чего они вместе с волхвой додумались, как нашли всадниц, как избавились от черной колдовки и почему приехали сюда.

- Волхва, значит... - Верховный в раздражении постукивал кончиками пальцев по столешнице. - И ее сюда притащил? Пусть бы жители сами с ней разобрались. Коль невиновна ни в чем, то и жила бы дальше!

Да, неприязнь личная, утвердился Рост. Не стану-ка я пока больше про нее рассказывать, и уж тем более про мальчишку-кузнеца с даром. Это здесь, в столице, сожжения «ведьм» и гонения на приверженцев старой веры уже не устраивались, говорят, даже у государя в палатах тех неоднократно видели, а в деревнях жрецы расстарались вовсю. Там сожгут и не спросят: волхва аль колдовка. Для большинства крестьян — все одно. Впрочем, отвечать на этот выпад он не спешил, да и не ждал Верховный ответа.

- Чадо моё, я хочу, чтобы ты остался в Звениславе пока. Жду вестей от остальных, но все указывает на то, что из тех мест Всадники уже ушли. Кого-то, как и тебе, удалось поймать, но то мелочь, зачинщики ушли. А, насколько я знаю, не в их обыкновении сидеть тихо и жить себе поживать, - сказал Володимир.

- И что мне здесь делать? Искать всадников?

- Это и делать. К тому же, эта ваша наверняка сюда придет. Нельзя это дело неоконченным оставлять, иначе втрое потом наплачемся.

- Как бы узнать, - начал Рост осторожные расспросы, - откуда опять появились Всадники? Как я понял их не было видно уже много десятилетий, да и само знание о них и их ритуалах уничтожено. Что нами, что волхвами...

- Это я и пытался выяснить, - жрец кивнул на Книгу Памяти, лежащую на краю стола, - не от нас. Я сам много лет назад вымарал страницы из летописи, где есть рассказы про них. Сотни черных книг сжег. Насколько я знаю, волхвы делали то же самое. Разве что государевы архивы... Либо у кого-то по деревням что-то могло остаться. Тут уж не вычислишь.

- В деревнях — да, но в царские архивы я бы заглянул, - Рост в задумчивости оглаживал бороду, - как бы туда попасть только.

- Я и сам собирался, но раз ты появился, то ты этим и займешься. Здоровье у меня уже не то, по царским палатам бегать, да ночами глаза над книгами ломать. Я тебе грамотку для царского дьяка выдам, пропустит тебя. Завтра же пойдешь.

- Сделаю, Верховный, - Рост поднялся и поклонился.

- Да вот еще что! Избавься от волхвы! Да не так, дурень, - увидел он расширившиеся глаза воина, - попрощайся и пусть идет на все четыре стороны. Неча ей в наши дела лезть!

- Всадники Бездны — это и ее дела, разве нет? - Рост решил прощупать решимость жреца.

- Это наше дело! Из-за нас эти твари в наш мир пролезли, нам с ними и бороться, как и с грехами людскими. Понял меня?

- Понял.

- Смотри, я проверю! - Верховный начал перекладывать бумаги на своем столе, всем своим видом показывая, что разговор окончен и споры здесь не уместны.

Рост взял написанную грамоту с края стола и покинул Храм в несколько растрепанных чувствах. Расставаться с Доротой он не собирался. Сейчас убеждать в чем-то Володимира бесполезно, что-то он не в духе, еще и разнервничался после рассказа о Всадниках. Надо дать ему время успокоиться. Будет еще время поговорить. Возвращаться на постоялый двор рановато, можно пока заняться наследством Мелании, а потому, чуть постояв на ступенях Храма, Рост повернулся и уверенным шагом направился к подворью Ромодановских. Надо хоть посмотреть, что там сейчас и кто хозяйничает.

Род Ромодановских жил во Внутреннем городе, за укрепленными стенами, которыми когда-то ограничивалась Звенислава. Сейчас здесь были и златоглавые Храмы, и царские палаты, две ярмарочные площади, иноземная и ремесленная слободки, подворья царских ближников и бояр. Рост с Дороткой и детьми, а Дара с Мелькой, он упорно именовал именно так, остановились на постоялом дворе Внешнего города, который сейчас по размерам вдвое, а то и втрое, превосходил Внутренний. Там было и дешевле, и народу не так кучно. Он шел и разглядывал улицы и дома, отмечал какие-то небольшие изменения, но за два года их было очень мало. Жизнь здесь в его отсутствие не остановилась: все так же гоняли коней бояричи, чесали языками кумушки у колодцев, шумели ярмарочные ряды. Небольшая скобяная лавка Ромодановских была заколочена, прямо за ней было их подворье с большим одноэтажным домом. Рост заколотил в ворота. Тут надо было стучать громче, когда еще в доме услышат. Но никто не услышал и не открыл. Есть ли там кто вообще?

- Эй, ты чего ломишься? - окликнул его дедок, вышедший из ворот подворья, что стояло напротив через улицу.

- Поздорову, отец. Да вот узнать бы, кто сейчас у Ромодановских живет да за хозяйством следит, - честь по чести поздоровался жрец с поклоном.

- Так никто и не живет. Как приказчик проворовался, боярин Теличьев и приказал заколотить да закрыть. Пока наследница в возраст не войдет аль с мужем не приедет. А ты чей будешь-то? - прищурился дедок подозрительно.

- Жрец Храма Единого Ростислав, - представился Рост, - наследница вот и просила узнать, что с домом, что с лавкой. Значит, к Теличьеву надо, говоришь? А где он живет, как его найти?

- Так тут и живет, - кивнул дед на ворота позади себя.

- Как можно с ним увидеться?

- Так завтрева и вернутся. Они в имении были, за людишками присматривали, посевная жеж, - просветил он.

- Тогда я через день приду. Негоже людей с дороги беспокоить. Ты передай, что я приходил и опять приду.

- Передам, мил человек, - хмыкнул дед и исчез за воротами.

Что ж, похоже, что дела на сегодня в городе окончены. Недалеко от ворот в кремлевой стене его окликнули. Боярич Покровский шел ему навстречу, ведя оседланную лошадь в поводу, и радостно улыбался. Они были знакомы уже много лет. Встретились, когда Рост поселился в Звениславе и спервоначалу бегал по поручениям Верховного, изучал город, изгонял мелкую нечисть. Боярич уже тогда служил в Разбойном приказе, ловил татей и искал душегубцев. Довелось им в те времена вместе побегать и за кикиморами, и за разбойниками. Наверное, это был один из немногих людей в столице, которых Рост был искренне рад видеть.

- Ты какими судьбами? Я слышал, что тебя куда-то к бесам на пирожки отправили! - улыбался тот во весь рот, подходя и крепко обнимая жреца.

- Как отправили, так и выбрался! - ответил объятьем на объятье он.

- Ты спешишь?

- Да не то, чтобы, - замялся Рост, потом решил, что вряд ли его успеют потерять, - пойдем куда-нибудь, поговорим.

- Давай к Михайле в трактир!

- Что, так и стоит за стойкой? На покой же собирался!

- Дык, он сколько я себя помню на покой собирается, да все откладывает. Ворчит, что дело некому передать, сынок еще не дорос. А тот сынок старше нас с тобой мало не вдвое! А у Михайлы все не дорос! - рассмеялся боярич.

Вскоре они уже здоровались с дородным трактирщиком. От хмельного отказались, а вот густые щи на мозговой косточке да холодный квас оценили по достоинству. Жрец расспрашивал о том, что происходит в городе, да и сам делился последними приключениями. Все-таки Лекса Покровский не последний человек в Разбойном приказе, да и по долгу службы многое знает. Если и есть в Звениславе всадники, то уж как-то себя должны были уже проявить. От новостей жреца тот посмурнел:

- Ты знаешь, а ведь может и найтись что-то такое. Я поспрошаю своих служивых да дьячков, да и сам помозгую.

- На что обратить внимание, я тебе сказал. Только думаю, что не среди черни искать надо, - многозначительно посмотрел на него Рост.

- Ты вот что, приходи завтра прям с утра ко мне в приказ. Я и до палат провожу, и там с кем надо сведу. Поищешь в архивах, а я пока подумаю, понаблюдаю, да и своих, что рядом с государем, попрошу присмотреться...

На том и распрощались. Хотелось друзьям подольше посидеть-побалакать, но и у Лексы были свои заботы, и Росту пора было возвращаться.

Глава 7

Рост вернулся нахмуренным, но увидев нас за столом постарался придать лицу более приятное выражение. Получилось плохо. Мелька сразу увидела это и напряглась.

- Что-то не так со мной? - втянув голову в плечи, робко, еле слышно спросила она.

- Что? Что с тобой не так? - удивился жрец.

- Ну, вы же ходили узнавать, что там с родительским домом... - девушка явно напугалась.

«Это ж как надо было девчонку забивать, чтобы она нерадостное выражение чужого лица на свой счет воспринимала!» - промелькнуло у меня в голове.

- Все с твоим домом в порядке. Сейчас там никто не живет. Присматривает за ним твой сосед, боярин Теличьев. Завтра вернется из имения с семьей и послезавтра сходим к ним и все узнаем, - улыбнулся он ей, справившись со своим выражением лица.

Я сидела рядышком, чувствовала как тот напряжен. Осторожно плечом прижалась к нему, отправила мысленный посыл: мы справимся, я рядом. Рост повернулся ко мне и улыбнулся, глядя на меня своими невероятными зелеными глазами. Услышал? Почувствовал? Не важно, главное, что понял.

- Ты голодный? - все, что я хотела спросить на людях.

- Нет, с другом встретился и пообедал. Ничего интересного не узнал, скорее сам рассказывал. А у вас как дела? Где были, что видели? Смотрю ярмарку стороной так-таки не обошли, - я видела, что Рост пытается переключить наше внимание с себя хоть бы на что.

- Да! - воскликнула Мелька и начала с восторгом рассказывать обо всем, что сегодня видела и слышала. Какой же она, в сущности, еще ребенок.

Только, когда мы отправили ее с Даром отдыхать и остались одни, любый предложил мне немного пройтись и поговорить. Что ж, я не против. Тем более, что до вечера еще далеко, а просто сидеть без дела привычки нет. Я бы и прямо сразу побежала по приказам про дом свой узнавать, но не хотела оставлять детей посреди незнакомого города одних.

- Давай, может, в Земельный приказ пока прогуляемся? - предложила я.

- Зачем? - поднял брови Рост.

- И про дом Ромодановских подробнее выясним, и у меня есть вопросы.

- Расскажешь?

- Расскажу, но пока не готова.

- Дело прошлое?

- Надеюсь, что дело будущее, - улыбнулась я.

- Ну, давай, - и мы второй раз за день направились во Внутренний город.

Все государевы службы, кроме Разбойного приказа, находились в одном большом тереме, который мог посоперничать размером с царскими палатами. Одно отличие, палаты были каменными и все-таки чуть побольше, а служивый терем деревянный в два этажа. Здесь было несколько входов, чтобы народ не путался и не бегал по всему строению в поисках нужных комнат. У каждого входа имелась табличка с указанием, что именно здесь находится и когда следует приходить, чтобы застать дьяков и ответственных бояр на месте. Боярин был нам пока не нужен, а вот какой-нибудь расторопный дьяк бы не помешал.

Пока шли, Рост пересказал мне суть разговора с Верховным, не утаил даже, что тот приказал от меня избавиться. Что ж, чего-то такого я и ожидала. Тоже мне, новость! Обережницу приблудную с глаз долой, чтоб подолом не крутила. Рассказал Рост также и о встрече с Лексой Покровским. Как ни странно, но этого я знала. Правда, в бытность нашего знакомства мы оба были еще голенастыми подлетками, поэтому образ служивого боярича из Разбойного приказа у меня с ним никак не вязался. Он и не помнит меня, наверное. Поэтому и Росту об этом ничего говорить не стала.

- Ну, не могу я, бабка! Не мо-гу! - талдычил сухонькой старушонке с видом заправской сплетницы дьяк, что сидел за столом на входе и записывал всех входящих, уточняя по какому делу те обратились.

- Эт чегой-то, милок? Неуж я не людь ужо, что мне боярина видеть не пристало? - бабулька, напомнившая нам обоим вишневскую бабку Таску, пыталась прорваться дальше.

- Нет его! - гаркнул тот, - завтра приходи!

Та развернулась и гордо удалилась, пихнув меня локтем, чтоб отошла с ее дороги.

- Завтра не моя очередь, пусть с тобой Сивый разбирается, - тихо вздохнул дьяк, гладя ей в след. Казалось, что он вот-вот осенит себя знаком единого или любым другим обережным, лишь бы не сглазить. - Поздорову, а вы к кому и зачем?

Это уже нам.

- Поздорову, - улыбнулась я и шагнула к нему. - Подскажите, у кого и как я могу узнать, кому сейчас принадлежит определенный дом в иноземной слободке?

- Да здесь и можете. Пройдете по коридору, третья дверь направо, там спросите. Только пошлину надо будет заплатить? - спокойно сказал дьяк, словно и не он минуту назад представлял из себя раздраженного до крайности лесного кота.

- Вам?

- Нет-нет! Там и скажут сколько и кому, - он аж руки на груди скрестил, чтобы я ему монет не сунула. Строго у них тут с мздоимством. - Я должен записать ваше имя.

- Дорота Лисовая, - ответила я.

- Ли или Ле? - уточнил дьяк.

- Ли, как лис, а не лес, - улыбнулась, часто путали.

- И? - посмотрел он на Роста.

- Жрец Храма Ростислав Черный, - отозвался тот, именно такое родовое имя давалось всем приблудышам в монастырях, которые не знали истинного имени своего рода, - мне еще про одно подворье узнать. Подопечная моя желает в наследство вступить, но неизвестно, что именно оговорено в завещании.

- Это вам к кому-то из бояр надо. На второй этаж поднимитесь, так дьяк подскажет к кому именно, ему подробности и сообщите.

Мы поблагодарили дьяка и разделились. Было видно, что Рост хочет пойти со мной, интересно ему стало, что я за дом такой в иноземной слободке присмотрела, да и с чего вдруг. Ну, успею еще поведать. Сначала узнать надо, а то, может, и рассказывать-то не о чем.

За третьей дверью направо была большая комната, где за столами трудились несколько человек. Каждый что-то сосредоточенно переписывал в большую книгу в деревянном переплете с берестяных грамоток, небольших бумажных листов и даже целых свитков. Видимо, учетная палата Земельного приказа. В Маленьких городках такая состояла из одного двух дьяков да надзирающего боярина или боярича. В большой Звениславе, где живет много народу, постоянно строятся новые дома и подворья, открываются лавки и трактиры, этим занималось пару дюжин человек.

- Доброго дня! - громко поздоровалась я, входя в комнату.

Ближайший дьяк поднял на меня глаза, поздоровался и поинтересовался за какой такой надобностью я занятых людей отвлекаю. Объяснила свою назойливость. Тот кивнул, потребовал три медьки за информацию, попросил подождать и скрылся за неприметной дверцей, ведущей, стало быть, в святая святых — архив Земельного приказа.

- Так-так-тааак! - вернулся он уже спустя пару минут, таща огромную книгу. Почти такая же уже лежала перед ним столе. Шлепнул талмуд сверху и принялся листать. - Иноземная слобода, дом тринадцатый по Цветной улице. Ага, нашел! Оставлен в наследство господином Бжеславом Лисовым внучке, Дороте Лисовой. В наследство не вступила, дом стоит заколоченный. Срок вступления в наследство истекает... так-так-таааак, через пару седьмиц.

Он поднял на меня глаза и нахмурился!

- Вас где носило-то?! Он там вот-вот рухнет, а сделать с ним что-то Приказ права не имеет! Документы с собой? Садитесь, оформлять будем и делайте со своим домом, что хотите! - кивнул он мне на стул. Я брякнулась на него как мешок с репой.

- К-как мой? Почему? - хлопала я глазами. Дед же его продал, когда мы из Звениславы бежали...

- У деда своего спросите и как, и почему! - дьяк хмурился, - можете отдарить царству, если не надобен!

- Н-нет. Он мой! - наконец-то до меня дошло.

- Документы давайте, - требовательно протянул он руку.

Зная, что шататься в столице без документов может быть чревато сидением в Разбойном приказе, ежели в чем вдруг заподозрят, я всегда носила родовую грамоту в небольшом тубусе на шее или в торбе. Вот и сейчас она была со мной. Я легко смогла подтвердить, что именно я Дорота Лисовая.

Уже через несколько минут дьяк оформил все документы, внес в книгу новые данные и стряс с меня цареву подать в три золотых. Хорошо, что они у меня с собой были. Я вышла из дьячей комнаты прижимая к груди бумаги так нежно и трепетно, как некоторые мамаши детей не прижимают. Внизу меня уже ждал Рост. Увидев мое выражение лица и то, как я несу какой-то свиток, он подскочил ко мне с какими-то совершенно безглуздыми вопросами:

- Что? Кто? Как?

Я прошла мимо, вышла из Приказа и только пройдя еще несколько шагов остановилась и повернулась к нему.

- Мне отдали мой дом, - после этих слов я позорно разревелась.

***

Рост понял, что сейчас от Доротки слова толкового не добиться, обнял и дал успокоится. Что же такого с этим домом, что на ней лица не было, когда она вышла? Кто там живет или жил? Почему ей отдали? Он знал, что когда-то давно Дорота жила здесь, но она упоминала об этом вскользь и жрец думал, что пробыла волхва тут совсем недолго. Они же вообще не любят города, больше на капищах селятся или в глухих деревнях. Гонения на старую веру в Лесском царстве не так уж и давно закончились.

Совсем скоро она успокоилась, но вместо того, чтобы объяснить что-то, схватила его за руку и потащила за собой со словами: пойдем, сам все увидишь. Они буквально бежали по улицам Внутреннего города, ворвались в иноземную слободку и понеслись по ее извилистым улочкам. Когда-то он и сам любил именно это место, снимал здесь комнатки, ходил в трактиры, закупался в лавках... Места знакомые.

Когда они остановились у заколоченного красного дома с островерхой крышей, глазам своим не поверил. Он жил тут совсем недалеко, часто ходил мимо него и все думал: кто же в нем жил, почему бросил и не возвращается. Тот даже среди своих собратьев смотрелся на диво необычно. А сейчас Доротка скомандовала:

- Подсади! - и полезла куда-то по-над крыльцом, ловко вытащила один из небольших камушков-украшений и достала из выемки большой медный ключ. - О! Так и думала, что здесь.

Она счастливо рассмеялась, держа его в руке. Ключ давно уже позеленел и покрылся какой-то коростой. Даже в скважину не пролезет... Но женщина что-то прошептала, выпустила щуп силы и тот мгновенно очистился.

Дорота вставила его в дверь, провернула. Ключ шел туго, она поддала дверь плечом, замок все же щелкнул и та отворилась.

- Я вернулааааась! - внезапно заорала она, войдя в темный зев сеней, или как они правильно в таких домах называются, потом повернулась к нему и сообщила. - Добро пожаловать в мой дом, Ростислав Черный!

И такое в ее глазах было счастье, столько гордости и шальной радости, что и он даже на секунду опешил. С такими глазами первенцев на руки берут, а не стоят посреди развалин, пусть и красивых.

- А ты уверена, что нам потолок на голову не упадет или полы под нами не провалятся? - спросил он, осторожно входя внутрь и осматриваясь.

- Уверена! Но работы, конечно, много предстоит. Пойдем осмотримся.

Он вошел и также осторожно прикрыл дверь. Та чуть скрипнула, но закрылась плотно. Не она ли была покосившейся еще пару минут назад, когда Дороте пришлось ее толкать и дергать, чтобы открыть замок?...

Глава 8

Меня трясло. Руки ходили мелкой дрожью, а ноги в какие-то моменты отказывались повиноваться. Меня то пригвождало к полу, то, казалось, я взлетаю над коричневыми вощеными досками. Внутри все было так, как я помнила. Даже посуда осталась на кухонных полках. Вот начищенный медный таз для варки варенья с длинной отполированной руками ручкой, который помнит еще мою прабабушку. Здесь же рядом висит деревянный рассохшийся за эти годы черпак. В очаге, который сильно отличается от традиционной лесской печи, стоят чугунки, уже как раз традиционные. Рядом валяется ухват. И все покрыто толстым слоем пыли, уже даже не пыли, а земли. Ничего, отмою.

Побежала наверх. Седьмая ступенька знакомо скрипнула и я улыбнулась. Комната дедушки, гостевая — распахнутые двери покосились, провисли на петлях. Еще несколько ступенек и башенка. Здесь одна единственная комната — моя. Сейчас сиротливая, в солнечных лучах, проникающих сквозь заколоченные ставни, танцуют пылинки. Их побеспокоили впервые за полтора десятка лет.

Рост так и стоял внизу у лестницы, пока я носилась по дому и чихала от пыли. Кажется, что только заглянул в гостиную и все. Словно боялся, что полы действительно провалятся. Не провалятся. Они сделаны из дерева с дальнего континента, которое с годами твердеет, становясь камнем.

- Ну что? Пойдем обратно в трактир? - спросила я спускаясь.

- Да, и по дороге расскажешь про этот дом, - не спросил, а утвердил Рост.

- Конечно. Обещала же.

Мы вышли, я заперла дверь, а ключ положила в карман юбки. Не расстанусь с ним больше. Мы медленно шли по Звениславе рука об руку и я рассказывала.

Я прожила в этом доме все свое детство и отрочество лишь ненадолго уходя с дедом в леса. Занимались мы там сбором трав для лавки. Конечно, мы ходили на капища, принимали там людей, пришедших к богам, но для местных — травы и ягоды. Хорошая легенда. В лавке мы торговали травяными и ягодными сборами, орехово-ягодными смесями, сушеными чужестранными фруктами и сладкой пастилой. У нас была пара столиков, где можно было посидеть, выпить ароматных сборов вприкуску со сладостями, обсудить новости. Растил и учил меня дедушка — Бжеслав Лисовой. Сам уроженец Звениславы, но еще его родители приехали из княжества за западными границами царства. Дар волхва был и у его дедов, и у него, и у моей мамы и отца, и у меня. Родителей я не знала. Только дедовы рассказы о них. Они оба погибли вместе со своим капищем в огне, что принесли с собой Псы Господа Единого. После этого Рост было дернулся, но я сжала его ладонь. Я уже давно не винила того, кто живет под золотыми куполами Храмов в гибели своих родителей.

- Жрец, их убил не ваш бог. Их убили люди. Я была еще слишком маленькой, чтобы помнить тот огонь. А вот дед помнил. Помнил как вынес тогда меня на руках из горящего леса, как прятался несколько месяцев... Он всегда помнил и всегда ненавидел. Это разрушало его год от года, не давало дышать и жить дальше. Хорошо, что старался не растить меня в этой ненависти, - я рассказывала, а Рост молчал. Только крепче сжимал мою ладонь.

Мы жили тихо и размеренно в этом доме. Никто даже не подозревал в нас обережного дара, пока я не совершила ошибку. Мне было пятнадцать и я влюбилась. Так, как влюбляются только один раз в жизни совершенно безглуздые сопливые девчонки, полностью отдавая себя в руки любимого, открывая душу, обещая ему жизнь, смерть и посмертие. И хорошо, если любовь оказывалась взаимной, а человек — честным. Впрочем, это то, чего со мной не случилось.

Я тогда только-только входила в силу. Уже уронила первую кровь и думала, что стала взрослой. Этого ощущения мне добавляли и силы, гуляющие внутри, рвущиеся наружу. Дед вот-вот собирался отвезти меня на капище, чтобы я прошла посвящение перед ликом богов. Не успел. Я встретила его. Чем-то он был похож на Роста — такой же высокий, русоволосый, с ясными глазами... Красивый. Нету краше на всем белом свете.

Ну как могла влюбленная отроковица не поделиться, не рассказать о своей силе, о предстоящем посвящении? Он тогда же от меня и отказался. Отговорился, что собирается быть одинцом. Мое сердце превратилось в камень, казалось, навсегда. А через седьмицу за нами пришли. Те же, кто когда-то убил моих родителей. К тому времени между новой и старой верой уже началось замирение, но далеко не все жрецы Единого и сейчас терпимы, вспомнить только Верховного и чистильщиков — борцов за чистоту веры, а тогда еще и пришли по навету в колдовстве. Сосед наш хотел расширить хозяйство, а дед упрямился, не продавал дом и лавку. Откуда сосед узнал? У нас с дедом и других вариантов-то не было. Тогда я впервые убегала из города. Ох, сколько же раз это повторялось потом! За эти годы уже стала приучена хватать самое ценное и бежать по заранее подготовленным путям. Тогда же помог нам боярин Покровский, отец Лексы. Узнал и предупредил. Он был обязан деду и вот так вот отдал долг. Но о нем я жрецу не сказала, мало ли. Не хочу лишних проблем Покровским. Тем более, что долг их род отдал сполна.

Так я и оставила родной дом на долгие годы, много путешествовала, училась, а теперь вот вернулась и оказалось, что соседу дом так и не достался. Ждал меня все эти годы. Зря я столько лет обходила Звениславу десятой дорогой.

Я рассказывала и не чувствовала как катились по щекам горячие слезы, пока Рост не остановился, повернул меня к себе и поцеловал. Вот так вот, прямо у всего города на виду. Стер своими губами горечь тех воспоминаний.

Мы вернулись в трактир и Рост сразу затянул меня в свою комнату, без дополнительных объяснений выселив Дара к Мелании. Ни он, ни я не были в силах провести эту ночь порознь. Его губы и руки стирали боль прошлого. Поцелуи оставляли огненные дорожки на коже, проникая глубоко сквозь и растапливая ледяную корку на сердце. Кажется, я много плакала, что-то говорила. Мой шепот и стоны смешивались с его, сплетались в единый узор, как заклятия, оставляя нас опустошенными и счастливыми от чувства невероятного единения и той самой безмятежности.

- Рядом с тобой сердце оттаяло, - вдруг произнес Рост, когда мы лежали обнявшись и смотрели на золотистое марево рассвета, что занималось за окном.

- Это должны были быть мои слова, - прошептала я.

Дар и Мелания встретили утром за завтраком вопросительными взглядами, мол, все ли хорошо, что вчера такое случилось. Девочка при этом отчаянно краснела, понимая, что происходило между жрецом и Доротой этой ночью. Рост только ухмыльнулся. Он понимал, что сейчас выглядит как довольный кот, обожравшийся хозяйской сметаны, но ничего не мог с собой поделать.

Вчера, слушая рассказ обережницы, он невольно сжимал и разжимал кулаки. Как так? Почему вера, должная нести добро и всепрощение, сжигала людей заживо? Да, он сам был воином Единого, но воином против нечисти и нежити, против черноты, навроде той колдовки. Он не сражался с иноверцами. С женщинами, стариками и детьми! Ему было откровенно стыдно перед Доротой. Стыдно и горько. Вся ее семья погибла из-за Храма, а она еще держала за руку, успокаивала, не таила зла. Он бы так не сумел. Не сумел бы не нести в сердце злобу, не сумел бы не пытаться мстить. Не смог бы жить, растить детей, помогать людям и любить одного из тех, кто сгубил всю его семью, тоже бы не смог.

Какая же она светлая, добрая и отважная. Как же хотелось ему защитить, уберечь ту, маленькую и глупенькую Дороту, которая отдала свое сердце безглуздому недопеску. Почему они не встретились еще тогда. Он бы не предал, был бы рядом. Значит, он будет рядом. Плевать на Храм. Единый пребудет с ним всегда. Неважно, будет он при этом Псом Господним или нет.

«Надо обвенчаться, - решил Рост, - причем побыстрее. Не хочу дурных слухов о Дороте в Звениславе. Ей-то, конечно, все равно, но я не хочу слышать даже и намеков наветов и чернословия!»

Жрец понимал, что дело за малым — уговорить саму Доротку. Она же упрямая. Скажет, что не молодуха, чтобы под сводами храмов обещания давать. Но сейчас надо как-то переключиться на насущное. Например, ответить на немые вопросы детей.

- Все хорошо. Дорота вчера вернула свой дом в Звениславе, поэтому сегодня нам предстоит генеральная уборка, а завтра переезд и поход в гости к Теличьеву. Мелания, я забрал твое завещание в Земельном приказе. Грамоте обучена? Сама прочитаешь? - та кивнула, приняла у него свиток и начала вглядываться в него.

Читала девочка медленно, видно давно ей эта наука давалась, да повторений не было. Она шевелила губами, хмурилась, видимо, не в силах чего-то постичь.

- Ты спрашивай, если что, я поясню, - сказал он, принимаясь все-таки за еду.

- Угу, - буркнула она.

Какое-то время все молча кушали и вопросов не задавали. Ждали, когда Мелька дочитает. Наконец, она положила свиток рядом с собой, подняла глаза на Дороту, оглянулась на Дара и произнесла:

- Значит, меня просто держали за холопку все эти годы, кормили помоями, одевали в рваньё, а сами получали проживные за меня от государя и надеялись пригрести мой дом? - в голосе дочери и внучки воина звенела неподдельная ярость. - Я должна их наказать! Так, чтобы остальным неповадно было! Сколько еще таких, как я после того мора?

- Неизвестно, - произнес Рост. Надо же, при этом пришло ему в голову, а она ведь не только за себя обиделась, о других подумала. Точно Ромодановская. Этот род не зря называли честным до болезненности, даже до фанатичности. - Но мы можем узнать и разобраться.

Девочка кивнула. Дар и Дорота поддержали это ее желание. После завтрака они все вместе направились в иноземную слободку. То ли жрецу показалось, то ли это было действительно так, но дом уже не выглядел ни заброшенным, ни нежилым, простоявшим полтора десятка лет покинутым.

Доротка носилась по нему, показывала и рассказывала Дару и Мелании о нем, о том как жила здесь в детстве и указывала каждому его часть работ. Рост видел, что «дети» искренне радуются за нее, охотно берутся за инструменты или тряпки. К вечеру они уже выдернули все доски, коими были забиты окна, прочистили очаг в кухне и камин в лавке, повымели пыль и вымыли полы. Работы было еще, конечно, много, но забрать вещи из трактира уже было можно. Дар сбегал на ярмарочные ряды, прикупил тюфяки и свежего сена для них, холстов на простыни, одеяла, кое-какую утварь и немного съестных припасов. У Мелании и Дара теперь было по своей комнате, а они с Доротой обосновались в башенке, ее башенке, как оказалось. Собаки вольготно разместились во дворе, а коников и фургоны пришлось все же оставить за отдельную плату в конюшнях трактира. Браться сейчас за сараи и переоборудовать их в конюшни не было никаких сил. Успеется.

Глава 9

Боярин Никон Теличьев возвращался в Звениславу со всеми своими домочадцами довольный. Надел его, еще при отце бывший сплошь болотами да лесами, уже имел три деревеньки и процветал. Вот что значит хозяйская рука. Как и отец, не стал он когда-то приневоливать людишек. Наоборот, дал подъемные, помогал обустраиваться, отказался корчевать лес, а принял другое решение. Если уж лес кормил его предков год от года, то и его прокормит. Зачем же такие ягодные, грибные да пушные угодья под пашенки изводить! Пусть пашенками кто другой занимается. Его люди жили богато и вольготно, сдавали ему боярскую часть ягодами, сушеными грибами, пушниной, вяленым мясом и рыбой. Приказчики в лавках распродавали, а что и везли в южные и восточные стороны, где такого отродясь не видывали. С этого года вот две семьи бортников поселилось на хуторах. Пусть и не те монеты, что у некоторых бояр, но птичка по зернышку клюет. Зато народ тут живет непростой и сам способный за себя постоять коли что произошло. Дополнительно воев выделять не надо для охраны от лихих людей. Да и лесное подворье для семьи отстроено, наконец.

По прибытии в Звениславу ему было доложено, что появился человек, который вызнавал о подворье Ромодановских. Баял, что наследницу привез...

- Что за человек? Он назвался? - нахмурился Никон.

- Назвался. Жрец Единого Ростислав. Мелания Ромодановская находится сейчас под его защитой, и есть у него доказательства, что она та, за кого себя выдает! - ответствовал ему старый холоп.

- Придут?

- Да. Завтрева обещались.

- Посмотрим... - запустил он по обыкновению руку в густую сивую бороду и почесал подбородок, - что там за наследница.

Боярина откровенно тяготило это подворье по соседству. Когда-то он пообещал старинному своему другу, даже не своему, а своего отца, что присмотрит за дочерью с зятем и внучкой коли беда. И беда пришла. Его семья уцелела чудом, они как раз были у себя в Ягодницах и переждали мор там. А вот от рода Ромодановских осталась одна девчушка. Он уж было собирался взять ее в свой дом воспитанницей, но приехали родственники отца. И кузнец, и его жена показались тогда Никону людьми добрыми и надежными. В подворье обустраиваться не стали, мол, свой дом в Черновецке большой, кузня и дело, как его бросишь. Раз решил государь своего человека поставить присматривать, вот пусть и присматривает. Никон тогда еще порадовался, что люди не падкие на чужое добро, племянницу любят и будут заботиться, а как время придет и замуж отдадут, станет она тут хозяйкой. Словом, отправил девчушку с родственниками и думать о ней позабыл. Без хозяина скобяная лавка при подворье быстро разорилась, приказчик проворовался, но у Теличьева были и свои заботы, а потому он просто приказал все запереть и забыть до появления наследницы. Сей же час он раздумывал как так получилось, что Мелания Ромодановская появилась тут не с дядькой и теткой, а с каким-то жрецом. Неуж несчастье какое стряслось с родственниками? Потому и ждал гостей. Еще с утра приказал своим домашним напечь пирогов и приготовиться к встрече. Все ж соседи, с ними надо жить мирно, да и с Храмом тоже ссориться не с руки. Святоши власти взяли мало не равную государевой, только в последние годы присмирели и хоть сожжений не устраивают. Ревнители веры! Чем им истинные боги помешали, непонятно. Сам Никон ходил в Храм и детей водил, вот только веры в нем не было ни на медяк. В его собственном наделе было капище, была волхва, вот туда он и ходил со светом в душе, там и молился, там и давал обеты. А Единый? Показное то для него. И вся его семья так делала. Делала и молчала. Кому ж охота гореть?

Поэтому, когда в ворота загрохотали кулаком, и дворовый пошел открывать, Никон самолично вышел на крыльцо, дабы встретить гостей. Первым он увидел жреца. Высокий, жилистый воин, за плечом которого сверкает в предобеденных лучах крестовина меча. Пес, не просто жрец, сразу определил боярин. С этим надо держать нос по ветру. Рядом с ним шла худенькая беловолосая девочка в юбке и рубахе с жилетом на иноземный манер. Мелания Ромодановская. Тут и доказательств никаких не надо. Уж очень похожа и на деда, и на мать.

- Поздорову вам, гости добрые! - первым поздоровался он и чуть наклонил голову. Как равный перед равным.

- И вам поздорову, хозяева, - ответила девочка чистым и звенящим как горный ручей голосом.

- Мила! Милочка, неуж это ты? Так выросла! - всплеснула руками, стоящая рядом с мужем боярыня Зазноба, и припустила с крыльца со слезами на глазах, обняв девочку. - Как на матушку-то похожа! Меланья, не помнишь меня ужо стал быть...

- Ну вот! И не надо никаких доказательств, - рассмеялся Никон. - Вы уж простите жену мою, они ж подругами были с Ромодановской. Что взять с бабы, сердце мягкое...

А боярыня тем временем, причитая, уже тащила гостей в дом. Боярин пригласил всех в горницу на пироги и разговор. Если и думал он, что кто-то может выдать за наследницу самозванку, то никаких сомнений у него не осталось. Это значит, что надо разговаривать, передавать добро и свататься.

Да-да, было у него желание когда-нибудь взять богатую наследницу невесткой. Тем более, что младший сын был чуть старше девочки и уже вошел в возраст. Можно и женихаться. Следом за Меланией к крыльцу подошел и жрец, а за ним молодая женщина в такой же одеже как и у наследницы, и хмурый парнишка. Кто таковы? Ничего, сейчас разузнаем. Чай, не жених. Это было бы... неудобно. По правде-то, хорошо пристроить младшего сына Никон почти и не надеялся. Не удался мальчишка. Младшенький, избалованный мамками да няньками с самых рубашонок, Милослав имел далеко не милый нрав, был спесив и безделен. Ни грамоте толком не обучился, ни воинскому делу, ни торговому. Зато в винопитии да праздности отличился. Устал отличаться, а сам Никон устал откупаться. Сейчас Милослав сидел у себя, ему строго настрого было запрещено показываться сегодня гостям на глаза, пока синяки на морде после трактирной драки не сойдут да перегар не повыветрится. Тот, впрочем, и не стремился к знакомству. Такого только к хорошей жене приставить, а еще лучше к богатой сироте, которую Никон сам и будет контролировать.

***

Мне не понравился оценивающий взгляд, который боярин бросил на Мельку. Вот боярыня по-настоящему расчувствовалась, видно, что и по правде дружила с ее матерью. А Теличьев смотрел на девушку как будто оценивал породистую кобылу на торге. Только что в рот не заглянул. Но я видела, одобрил. Кому же ты ее в жены-то планируешь? Сыны есть, али племянники холостые? Добро, повременим, послушаем, что скажет.

Нас ждали. Это было понятно и по богато накрытому столу, приодетым служанкам с праздничными яркими лентами в волосах и толстой домовой книге, что лежала здесь же по правую руку от хозяина. Нам представили старшего боярича с женой, ага, значит, есть и младший, незамужнюю дочь чуть старше Мельки, усадили за стол и предложили угощаться. Интересно, а где остальные дети? Своими семьями уже живут? Странно, что боярин общался только с Ростом, наших с Даром имен, да и того, кем мы Мельке приходимся, даже не спросил. К слову пока не пришлось? Но поглядывает с интересом. В красном углу я заметила символ Единого и небольшую лампадку. Она немного чадила, по всей видимости, ее зажгли перед самым приходом гостей, а символ вообще начистили загодя, показывая свою приверженность к Храму. Да, жреца тут ждали и выставили напоказ символы веры. Словно боятся. Чего? Вопросов у меня было много. Я попробовала пирога с вязигой, отпила душистый отвар и продолжила прислушиваться к разговору. Говорил боярин только с Ростом, Мельке даже пары вопросов не задал.

- Как так получилось, что девочка оказалась под вашей защитой? Неуж беда какая с ее семьей?

- Беда, верно сказано, - спокойно ответил Рост. Я отметила, что перевязь с мечом он не снял, как то должно, так и сел за стол, сверкая крестовиной из-за плеча. - Семья ее в мор умерла, а тетка с дядькой, что взяли на воспитание, держали чернавкой, били и не кормили. Намерены были выдать замуж за одного из своих сынков, чтобы пригрести ее наследство себе более-менее законным путем.

Он не стал рассказывать, что Мелька с Даром просто сбежали, обчистив хозяев. Да и незачем о таком говорить. В обиду он их всяко не даст, но лишние слухи тоже ни к чему.

- Как так? - не удержалась и воскликнула Зазноба. - Это правда?

- Это правда, - тихо кивнула Мелания и все посмотрели на нее. Девушка сидела опустив взгляд и теребила краешек жилета. - Я сбежала, когда меня собирались в Храм против воли потащить. Обратилась к жрецу и он помог. Привез сюда.

Мы заранее договорились, что стоит, а что не стоит рассказывать. Так, приплетать к побегу Дара точно не стоит. Валим все на Роста, а тот, если что, отбояриться. Все-таки взрослый муж, при должности и статусе, а не безвестный подмастерье кузнеца без роду и племени.

- Никон! Разберись! - потребовала боярыня звенящим от волнения голосом. - Где ж это видано, чтоб боярышню родовитую холопкой держать, да еще и денег за это брать! Нет уж! Надо было оставлять Милу здесь, своей воспитанницей и не отпускать никуда. Дура я дура! Поверила и послушала!

Она негодовала совершенно искренне. Я видела, что если и есть у нее какой-то свой интерес, то к Мелании она все равно относится хорошо, переживает от сердца, а не от выгоды.

- Уж разберусь! - нахмурился Никон и сжал кулак. Сейчас он тоже был искренен. Что породистую кобылку чуть из-под носа не увели, подумалось мне.

- Почему вы зовете меня Милой? - вдруг спросила девушка.

- Тебя так родители звали, - чуть охолонула Зазноба, - Мелания, а накоротке — Мила, Милочка.

- Красиво, а то меня тетка только Мелькой звала.

- Ух я ей! - опять завелась боярыня. Ох и крутой нрав у нее. И это она уже взрослая женщина, как же с ней Никон в молодости справлялся, интересно.

Между тем боярин принялся отчитываться Росту о состоянии дел подворья, открыв для этого припасенную домовую книгу. Само жилище пустовало, скобяная лавка тоже уже давно была закрыта, однако, Теличьев вложил часть денег, что удалось выручить, распродав остатки из нее, в свое дело и готов был вернуть все с процентами.

- Вы поймите, у меня не хватает рук и глаз, чтобы самому заниматься хозяйством, отдавать его в наем я тоже не решился, а вот остатки денег вкладываю. Вот тут все отчеты и общая сумма прибыли по ним за каждые несколько месяцев. Можете забрать и проверить все. Сейчас вдесятеро больше набежало, чем я взял тогда и в любой момент готов выдать боярышне всю сумму, - он совал жрецу книгу и тот ее взял. Решил, видимо, таки проверить, что да как. Мало ли.

- Благодарствую, - кивнул Рост, - я посмотрю. По завещанию Мелания может самостоятельно распоряжаться своим наследством либо по достижению совершеннолетия, либо выйдя замуж, опять же при условии, что ее муж согласиться продолжить имя рода.

- Да, а до тех пор она должна жить с опекунами, - кивнул боярин.

- Так получилось, что с опекунами она бы не дожила до совершеннолетия, либо ей грозило принудительное замужество, - сказал жрец. - Сейчас она под опекой Храма и так и будет, коль не найдутся другие опекуны или жених. Но, мы можем попасть на ее подворье? Нам бы хотелось осмотреть его. Мель, ты же хочешь?

Она хотела, очень хотела. Теличьевы предложили сразу туда и сходить, ключи были у боярина с собой. Рассиживаться не стали и отправились через улицу к закрытым воротам.

***

Мелька сильно волновалась. Она почти не помнила этот дом. Да и радостный напор тетушки Зазнобы тоже выбивал из седла. При этом ей все равно хотелось с ней поговорить, услышать воспоминания о маме, об отце, о дедушке. Счастливые моменты тех давних лет, когда все было хорошо, а она была любима.

Боярин отомкнул замок на калитке и они все зашли внутрь. Дар, Дорота и Рост держались позади, а боярыня вела ее вперед, держа за руку. Самой Мельке хотелось бы держать за руку Дара. С ним ей было спокойнее.

Скрипнули половицы крыльца, с натугой отворилась тяжелая дубовая дверь, затанцевала пыль в солнечных лучах и Дар был сразу же забыт. Только сейчас Мелания поняла Дороту, которая вчера носилась по своему дому и радостно рассказывала про него, обнимала перила на лестнице, тихо плакала у впервые за много лет растапливаемого очага... Она оглянулась на нее, та кивнула с улыбкой, показывая, что понимает.

- Там, наверху были светелки родителей и моя, - кивнула она на лестницу. - А тут, за ней выход в кухню, кладовки и комнаты помощниц...

- А говоришь, что забыла, - улыбнулась Зазноба.

- Забыла, только сейчас вспомнила, - ответила Мелька. - А еще по-за домом сад и там кусты черноплодной рябины были.

- И сейчас есть. Я своих отправляю собрать ягоды каждый год, обрезать ветки, а то плодоносить перестанут, - сказал Никон. - Там и яблони все живы, и вишни, и рябина. Мы старались ухаживать.

- Спасибо вам! - глаза начали застилать слезы, а сердце затопила благодарность к этим, по сути, чужим людям, которые позаботились. Как могли, но ведь могли бы и вообще забросить и не вспоминать. А вот и деньги сберегли и даже приумножили, и за подворьем присматривали, и вон даже за деревьями. И все это просто так, потому что дружили родами когда-то. Не за плату или работу...

- Милочка, может быть останешься у нас пока? - сказала боярыня. - Сердце у меня не на месте. Живешь не пойми где, не пойми с кем, а ведь мы почти семья. Наговоримся, полюбуюсь тобой хоть малость.

- Можно? - обернулась она к Росту.

- А ты хочешь?

- Очень хочу. Побыть тут, рядом с домом, послушать о матушке, о детстве...

- Тогда оставайся погостить, я не против, - согласился Рост. - Если что, то ты знаешь, где нас искать. Мы рядом.

Мелания, забыв обо всем на свете, кинулась на шею Зазнобе, а та обняла ее по-матерински, погладила по голове и поцеловала в макушку.

Глава 10

Она шли домой втроем. Дару было не по себе. Оказалось, что его Мелька как только попала в боярский дом, так сразу о нем и позабыла. Еще позавчера так радовалась красивым подаренным им бусикам, и уверяла, что никогда-никогда не забудет и не оставит. Нет-нет, он не винил ее, просто обида грызла. Понимал, что девушка почувствовала заботу, любовь, услышала о родных. Настоящие, живые рассказы о тех, кто ее любил, но ушел к Моране, всколыхнули воспоминания и она осталась там, даже не спросив его, даже не посмотрев во след.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - вдруг произнес Рост.

- Откуда бы, - огрызнулся он, хоть жрец этого и не заслуживал. Просто для Дара ясный день вдруг стал чернее ночи.

- Оттуда! - тем же тоном ответил тот. - Ты думаешь, что она о тебе сразу же позабыла, как оказалась среди бояр, что ей ровня. Но не злишься, а обижаешься. Не злишься, потому что понимаешь, что дай тебе хоть кто-то возможность хоть на миг, хоть на чуть-чуть оказаться рядом со своими ушедшими родными, то ты бы тоже не пошел бы, бегом побежал...

- Ага, - ошеломленно посмотрел он на жреца.

- Мы все тут такие. Без семьи, - просто ответил тот. - Мы все это понимаем. Не стоит обижаться. Уже через несколько дней наша Мелания запросится обратно. Я уверен.

- Твоими бы устами... - не поверил Дар.

Но он все равно обижался. В иноземной слободке, в доме Дороты, они с Ростом сразу же отправились на задний двор, чтобы хоть попытаться привести в порядок сараи и чуть переделать их в конюшни. Как оказалось, Доротка с дедом никогда не держали лошадей, поэтому был лишь сарай, в котором когда-то сушились и хранились травы с орехами и ягодами, баня и курятник. Хорошо, что сам сарай большой, для двух коников места с запасом. По саду крутились соскучившиеся собаки. Их с собой никто не взял и те извелись от безделья. Ори вообще пошел высказывать Дороте за пренебрежение, а, не досчитавшись Мельки, и псицы подтянулись. Та сидела под рябиновым деревом на старой скамеечке и серьезно рассказывала собакам, что произошло. Дар улыбнулся, наблюдая за обережницей, и подумал, что надо бы поговорить. Она намекала, что в нем есть какой-то дар. Может пора уже выяснить, что она имела в виду. Да и хочется опять взять в руки молот, почувствовать жар огня... Не пойти ли по местным кузням, дабы предложить свои услуги. Здесь тоже брали подмастерьев на учебу или просто нанимали работников. Рост рассказывал. Вот завтра и пойдет, чего от безделья мучиться.

***

Они провозились с сараями и курятником весь день, а Доротка занималась отмыванием дома и лавки. Конечно, вчера они много успели, но «до идеала», как сказала она, было еще работать и работать. Вечером волхва накормила их ужином и Рост повел ее в сад. Хотелось обсудить все, что произошло за день. Особенно то, что они наблюдали на подворье Теличьева.

- Тебе тоже показалось, что у боярина на нашу наследницу свои планы? - спросил он, притянув ее поближе.

- Мне не показалось. Я точно знаю. Уж больно много оно недоговаривал. Не удивлюсь, что у него есть еще пара сыновей, которых нам не показали, и именно за одного из них он и надеется сосватать Меланию. Как бы справки навести... - она смотрела на небо и чему-то улыбалась.

- Ну, это просто. Завтра же и узнаю. Мне обещали помочь попасть в государев архив, чтобы поискать сведения о Всадниках. Думаю, что там и не такие сведения сыщутся. Да и с Лексой завтра увижусь, он по своему Разбойному приказу что-то да узнает, - ответил Рост.

- Дара мне нужно отвести на капище, чтобы он прошел посвящение, - помолчав сказала она.

- Ты думаешь?

- Я знаю, - кивнула обережница.

- Ну вот, все-то ты знаешь, - рассмеялся жрец, потом откашлялся и решился. - Дорота, нам надо пожениться.

- Зачем?

- Надо! - он даже нахмурился. Ну вот как ей объяснять, как убедить, какими словами сказать...

- Ну, раз надо, тогда давай! - внезапно согласилась она. У Роста даже дар речи пропал. Он-то собирался убеждать, слова подбирал... Не слишком ли легко она согласилась?

***

Утром я накормила своих завтраком, а после вышла на крыльцо, чтобы проводить Роста. Сразу захватила с собой ведро и тряпки, надо отмыть окна лавки снаружи. Жрец уже удалялся вдаль по улице, когда я поставила ведро, намочила тряпку и принялась мыть окно.

- Доротка?! Это ты? - вдруг раздался зычный мужской голос на всю улицу. Я обернулась. Краем глаза заметила, что Рост тоже обернулся.

В пяти шагах от меня стоял Лекса Покровский и смотрел на меня огромными голубыми глазами. Смотрел так, словно я призрак. Помнит? Как так? Столько лет прошло, а он вспомнил и узнал... На глаза навернулись слезы, тряпка выпала из рук.

- Лекса... - прошептали мои губы сами.

- Доротка! - он вскрикнул, подскочил ко мне и подхватил на руки. Закружил, смеясь. Прижал к широкой груди, крепко-крепко. - Живая! Я ж тебя похоронил уже... Не надеялся когда-то увидеть...

Отстранил от себя, посмотрел в глаза, взял в руки мое лицо, прижался лбом ко лбу. Так сильно, что больно стало.

- Лекса! Ты меня помнишь, - прошептала я. Обняла его в ответ. Не знаю сколько мы так простояли, но охолонули от жесткого голоса Роста.

- И почему ты так обнимаешь мою невесту?

Мы отстранились друг от друга. Сразу стало как-то неловко. Вся улица высыпала, похоже, чтобы посмотреть на нас. Да уж, как это я так. И слезы радости вытирать уже поздно. Надо что-то сказать моему жрецу, но Лекса опередил меня.

- Поздорову, друг. Почему твоя невеста? Всегда была моей!

- Твоей?

- Как это?

Одновременно воскликнули мы с Ростом.

- Ну, так. Наши родители еще когда нас сговорили, я потому и не женат до сих пор, - ответил Лекса, серьезно глядя в глаза Росту.

- Лекса, у тебя с головой все в порядке? Это ж когда было. Я вообще могла умереть или замуж выйти за это время сто раз! - не удержалась я.

- Но не умерла и замуж не вышла!

- Собираюсь, вообще-то!

- За него? - указал он пальцем на Роста, - он же жрец!

- И что?

- Тебе нельзя за него! Да вам и Верховный не позволит!

- Так. Перестаем развлекать всю улицу, идем в дом и там уже говорим, - нахмурился Рост.

Он, как оказалось, умел внести толику упорядоченности в любой хаос. Мы и пошли, причем успели перемигнуться со старым другом. Я уже поняла, что все слова про женитьбу были, если и не шуткой, то предлогом приватно и спокойно поговорить.

- Что еще за сговор? - пророкотал Рост, затаскивая нас на кухню и притягивая меня за талию к себе, - вы вообще откуда знакомы? Ты почему не сказала?

- Да забудь про сговор! - махнул рукой Лекса, - ну, не удержался, обнял подругу. Думал и правда, что нет ее уже в живых. А тут... Стоит, окна моет. Я и кинулся. Потом только подумал, что надо как-то всей улице показать, что она честная женщина, просто женихи поспорили. Знаешь же город, через час все будут это обсуждать! Один ушел, второго обнимает! А мы и правда в детстве сговорены были, о том всем известно.

- Я не сказала, потому что не знала, помнит ли меня друг детства, - я заглянула в глаза Росту. Впервые видела его таким: злость замутила зелень глаз, губы сжаты, брови насуплены, зубы стиснуты. Смотрит так, словно я виновата. До неприятия, до сжатых в гневе кулаков. Никогда бы мне не хотелось видеть эти глаза такими... злыми и безразличными.

- Правда?

- Правда, - хором ответили мы с Лексой, переглянулись и рассмеялись.

Тут же прибежали собаки, а следом за ними и Дар. Лекса был обнюхан и удостоен еще одного злого взгляда. Пришлось представлять всех друг другу и варить каву, доставать печенье и кромсать бутерброды. Я заметила, что мужчин еда всегда успокаивает. Словно они не могут жевать и злиться одновременно.

- Дорот, расскажешь, что было после вашего побега? - спросил друг, - мне же многое не рассказали. Я же искал вас сначала, пока отец не рассказал о вашем даре и не запретил. Сказал, что рано или поздно вы все равно объявитесь. Ты, кстати, почему не рассказывала, что волхва?

- Потому и не рассказывала. Отец твой итак знал...

- А этому... - мотнул он головой куда-то в сторону, - значит, рассказала. Я ж допытался потом, это он предал вас Храму.

- Глупая была и влюбленная, - вздохнула я.

- Жаль, что не в меня, - вздохнул Лекса и сразу посмотрел на Роста, - не подумай ничего. Мы все детство вместе! Там не любовь, а, скорее, как брат и сестра мы были. А вот поди ж ты... Этому белобрысому сказала, а мне - нет!

- Это тот самый белобрысый? - встрял Рост, глядя на меня.

- Ага. Только ты, друг мой Рост, его знаешь как жреца Единого Святобора, - ухмыльнулся Лекса и хитро посмотрел на меня.

- Жрец теперь, значит, - ехидно улыбнулась, скрестив руки на груди.