Наследник Блэк

Пролог

Пролог

Темно, неудобно и больно. Вот что я чувствую, когда просыпаюсь, и так каждый день. А все это из-за того, что живу в чулане под лестницей. И вы правильно поняли, я — Гарри Поттер. Подкидыш и приемыш у моих ненавистных тети Петуньи и дяди Вернона. Живу так уже десять лет.

Мои родители погибли в автокатастрофе, разбились, если верить словам тетушки. Непутевые, так она их называла. Мать — проститутка, отец — алкоголик. Я такой же непутевый. Меня ненавидят, родителями попрекают и до сих пор жалеют, что не сдали в приют. Долгое время я даже не знал своего имени, называли как угодно, «мальчишка», «ненормальный», «подкидыш» и «урод», но не по имени. Да и за что, по их мнению, меня по имени называть? Ведь если все, что со мной происходит, нормальным назвать никак нельзя.

Меня всегда преследуют вещи, выходящие из понимания вон, пугающие и необъяснимые. Из меня эту ненормальность пытались выбить, вытравить, и даже в церковь водили, все бестолку. Только деньги на экзорцистов зря потратили, и я из-за этого пострадал. Они водили, сами заплатили, а я виноват; получил наказание и неделю голодал, из чулана не выходил. Проводил время с пользой, читал; книги были разные, от школьной литературы до дядиных справочников и тетиных поэм и романов. Уильям Шекспир, Александр Дюма, Эдгар По, Конан Дойл и много кто из классики, не подходящий под школьную программу.

А что мне еще делать, если не читать? Так я хотя бы забыться могу, вообразить себя Мушкетером или Шерлоком Холмсом, идущим раскрывать очередное преступление злого гения Мориарти.

Время шло, наказание проходило, я выходил и снова работал. Только проблемы как были, так со мной и остались. То ваза разобьется от моего крика, то штора вспыхнет от боли и слез, то фотографии Дадличкины со стены слетят.

А последний мой ненормальный поступок вообще выходит за грани разумного. Началось все с чего? С пробуждения и потока оскорблений. У кузена сегодня день рождения. Я, как это бывает, готовил завтрак на всех, и вместе с этим выслушивал крики кузена. Видите ли, его не устраивает количество подарков на день рождения, в прошлом году было больше, чем в этом.

Его успокаивали, уговаривали и договорились, что после зоопарка купят еще два. Дадлик пыхтел, краснел от гнева, но согласился. Мы поехали в зоопарк, меня, перед тем, как сесть в машину, предупредили:

— Хоть одна выходка, любая, и не будешь есть целую неделю, — мне не привыкать, но я не подавал вида, смирился. Все равно найдут за что наказать. Проходили, знаем.

— Да, дядя Вернон, — ответил заученную за многие годы фразу.

В зоопарке мы ходили по всевозможным загонам, клеткам, пришли в уголок тропиков. Там, под искусственной лампой, разлегся длиннющий питон. Его все обходили стороной, но не я. Мне нравились змеи, я им даже завидовал. Не тем, кто в террариумах, а тем, кто на воле. Завел непринужденный разговор с питоном, монолог, что завидую свободе и тем кто ничего не делает, а также пожалел его, все глупые посетители на него пялятся. Он поднял голову и, казалось, меня услышал.

— Ты меня понимаешь? — он кивнул, — я никогда не разговаривал со змеей, — он продолжал на меня смотреть, — а ты разговаривал с людьми? — тот отрицательно покачал головой, и тут подбежал кузен и оттолкнул меня, я упал, больно стукнулся локтем и разозлился. Не знаю как, моя ненормальность убрала стекло, выполз питон, поблагодарил меня за разговор и за свободу, кузен упал в его пустой террариум и стекло вернулось на место.

Ох, и криков было!

Вернулись домой, отпаивали Дадличка чаем, пытались понять, что случилось, слова «как по волшебству» не проканали: меня схватили за волосы и, оттаскав, чуть не сняв скальп, заперли на неделю без еды за недостойное поведение. Хороший от меня получил подарок кузен на свой день рождения.

Неделя наказания прошла. Я снова работал в саду, убирал дом и готовил по утрам. Так прошло еще несколько недель. Ничего необычного больше не происходило, особенного тоже. Все как всегда.

Как и сегодня, обычный день. Всем плевать, что у меня день рождения. Этот день пройдет как обычно, без подарков и теплых объятий. Работа по дому, уборка, глажка, готовка, обязательные процедуры по ухаживанию за цветами и кустами в саду — это мои непосредственные обязанности, и, конечно, мой завтрак. То, что не съели родственнички, принадлежит мне.

В мой день рождения пришла почта. Дядя приказал забрать и принести. Конверты были у всех, даже у меня. Это первый раз, когда я получаю почту. Странное письмо. Необычный конверт. Его я спрятал и собирался прочитать только ночью. Отдал стопку конвертов дяде Вернону, ушел в сад продолжать полоть и поливать цветы. Когда вся работа была закончена, мне дали остатки еды со стола в награду. Есть много не привык, поэтому сэндвича мне было вполне достаточно.

Все спали, была почти полночь, а значит, и мой день рождения. Поздравил самого себя, загадал, чтобы этот год стал необычным, и неважно, что это будет, главное, не как в прошлом году. Хотелось что-то изменить в своей жизни. И плевать, что мне всего одиннадцать, хотелось перемен. Вспомнил про письмо, достал его и вскрыл.

«Мистеру Гарри Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее тридцать первого июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!».

Адрес был написан изумрудно-зелёными чернилами, марка на конверте отсутствовала. Но я не поверил. Мало ли шутников. Кузен любит шутить. Отложил конверт с перечнем всего, что мне потребуется для учебы в этом самом Хогвартсе, хотел закрыть глаза и заснуть как в дверь настойчиво постучали, и еще раз, и еще раз. От последнего стука дверь вышибло с петель. Вот и исполнилось мое желание!

Глава 1. «Хогвартс или заскоки директора»

По лестнице спускались тетя и дядя, едва перебирая ногами, за ними спускался кузен. Я тоже вышел из своей «комнаты», посмотреть, кого принесло. Перед нами предстал очень высокий и лохматый мужик, в руках его розовый зонтик, а сам он словно из леса сбежал. Весь в колтунах, репейниках и колючках.

Когда дядя и тетя отошли от шока, начался скандал. Этот самый мужик начал заверять меня в том, что я волшебник и великий маг, спас всех магов от Темного колдуна, и что мои родители пожертвовали собой, чтобы защитить меня. Что меня с рождения записали в школу волшебства мои родители, а директором у меня будет самый Великий и Сильный колдун Альбус Дамблдор, и дальше перечисление титулов и наград перед магическим миром.

Я, конечно, для вида удивился на слова о волшебнике, но про Темного колдуна спросил, как и про родителей. Оказалось, что тетя и дядя мне соврали, что не удивительно, тетка всегда о матери и отце отзывалась не лучшим образом. А тут я в нее и папочку пошел, такой же ненормальный и порченый. И как они ни старались, что они ни делали, из меня эту гадость выбить не смогли.

— Он никуда не поедет! Я так сказал, и решения не отменю! — ругался дядя Вернон, — я не буду платить какому-то старому шарлатану за его фокусы! — тут Хагрид пригрозил зонтиком дяде и сказал:

— Никогда не оскорбляйте Альбуса Дамблдора в моем присутствии! — и направил на задницу Дадли свой зонтик. Вылетела алая искра, и из штанов прорезался поросячий хвостик.

Как они визжали, кричали, а мы под шумок с Хагридом, так зовут лохматого мужика и, как я правильно догадался, лесника, ушли.

Вот и начинается моя новая жизнь. Он повел меня за покупками к школе. Дядя с тетей просили не возвращаться, я не обещал, но если будет возможность, вообще о них забуду.

По пути до остановки спрашивал Хагрида о родителях. Он мне рассказал, что они были замечательными и сильными магами, очень храбрыми, талантливыми, меня очень сильно любили. Но была война и многим не повезло. Я не знал что сказать, просил описать мне их.

Хагрид сказал, что я похож на Джеймса, такие же черные вихры и невысокий рост, круглые очки, но глаза мамкины, зеленущие, красивые. Вспомнил, полез в карман, достал какой-то сверток. Фотографии показал, только необычные, двигающиеся. Там мама и папа кружатся под осенними листьями, танцуют, улыбаются. Я, как и сказал лесник, на них похож.

— Хагрид, а на что мне все это покупать? У меня нет денег, — показал список, а там всего много, и не знаю, сколько стоит.

— Мама и папа тебя без денег не оставили, — ответил лесник и рассказал про какой-то волшебный банк и сейф, который мне оставили родители, сказал, что денег должно хватить на всю учебу и еще на академию останется.

Мы направились туда.

Перед этим зашли в бар «Дырявый котел». Меня узнали, пожимали руки, говорили, что рады видеть, радовались возвращению. Повстречал будущего преподавателя по Защите от темных искусств, профессора Квиррелла. Хагрид сказал, что ведет юного Поттера за покупками. Мне пожелали удачи и еще раз поздравили с возвращением. Но профессор странный, в тюрбане, и обвешан чесноком, а еще сильно заикается.

Там прошли через стену и оказались в магическом квартале. От разноцветной кричащей и визжащей от радости толпы мне хотелось взвыть и куда-нибудь спрятаться. Ненавижу многолюдные места, предпочитаю тишину и спокойствие.

Проходили мимо витрин. Там столпившиеся дети рассматривали новые метлы, говорили о квиддиче. Спросил у Хагрида, что это такое. Сказал, игра, в школе познакомлюсь. Папка мой играл и летал как птица, талант может передаться и мне. Я подумал и не стал спешить. Нужно правила узнать.

В банк «Гринготтс» мы пришли в первую очередь. Белое каменное здание, с колоннами, мраморными ступенями, ведущими к входу, и интересной надписью над входной дверью:

"Восшествуй, незнакомец, но прими в расчет:

Того, кто завистью грешит, возмездье ждет,

Богатство без труда ты хочешь получить —

Недешево за то придется заплатить.

Сокровище, что в подземелье мирно спит,

Тебе, запомни, не принадлежит,

Вор, трепещи! И знай, что кроме клада

Найдешь там то, чего тебе совсем не надо".

И теперь интересно, это пожелание или предупреждение?.

Шли постепенно, медленно, узнал у лесника, кто заведует банком и что за дяденьки такие, как оказалось, гоблины. Как сказал Хагрид, вредные, но умные, с деньгами общаться умеют. Людей не любят, но дела имеют, мы можем приносить им выгоду и прибыль. Противоречиво, странно, но ладно. Встали с Хагридом в очередь.

Незадолго до нашей очереди я увидел семью. Слегка мазнул взглядом и замер. Меня прошиб холодный пот. Улыбающиеся и веселые, обнимая двоих детей, семи-восьми лет стояли мои родители. Рыжеволосая женщина с зелеными глазами, мужчина с черными, как мои, волосами и в круглых очках. Их дети маленькие копии мамы, веселые, улыбающиеся. Сверив колдографию, еще раз посмотрел на семью, потом на колдографию, попросил Хагрида меня не терять. Он просил не теряться.

На ватных, почти неощутимых ногах шел в их сторону, в руках фото и улыбка сама собой натягивается на губы. Не знаю, что говорить и спрашивать. Они о чем-то разговаривали, смеялись, девочки-близняшки хмурились и сердились, мама их развлекала и успокаивала. Вот она семья. Моя семья! Набрался смелости, ускорил шаг. Подошел к ним и с улыбкой на лице радостно произнес:

— Мама! Папа! Вы живы!?

Мама повернулась на голос, вздрогнула, улыбка тут же пропала, на меня смотрели все те же зеленые глаза, но в них читался страх, ужас и готовность бежать; отец смотрел на меня с ненавистью и презрением; думал, так можно смотреть на врагов и предателей, но я не враг и не предатель, так почему?

Меня отгоняли, говорили, что я ошибся, что я перепутал, и что такой оборванец, как я, не может быть их сыном. Не понимал, что происходит, как так может быть. Да, на мне старые вещи Дадли, велики на пять размеров, но другой одежды нет. Как они могут такое говорить, разве они не видят, я – их Гарри, так почему? Неужели Дурсли правы, и я порченый, и им не нужен. Слова папы подтверждали страхи.

— Проваливай! — шепотом кричал папа, почти как змея.

Ноги подкашивались, глаза щипало от слез, горло драло от рвущегося крика, меня всего трясло от негодования и гнева. Я не верил ушам: я правда им не нужен, они меня не узнали, или не захотели узнавать и принимать, избавились как от ненужного и обременительного ребенка, отдали тетке. Завели себе других детей. А значит, я был плохим, раз от меня отреклись.

Не мог поверить, думал, может я и правда их с кем-то перепутал, достал снимок, еще раз посмотрел, убедился, что не ошибся и на фото они, показал им снимок, сказал, что на фото они, что мне сказали о родителях, говорили они герои, показал на то, что дал мне Хагрид:

— Это вы! — они побелели, и мама, отдав девочку на руки папе, подошла ко мне, медленно, наклонилась и шепнула:

— Да, это мы. Но ты не наш сын. Не знаю, как ты видишь через амулет личности, — показала она на кулоны, висящие на цепочке у нее и ее мужа, — это невозможно, но ладно...

От того что я привлекаю внимание и ненужные взгляды, начинал злиться мужчина, женщина пока не срывалась, а вот отец семейства готов был на глазах всех посетителей банка дать мне пинка, лишь бы я от них отошел. Мужчина взял слово, подошел с ребенком за спиной, наклонился к самому уху и почти прошипел:

— Нас здесь не было! Ясно тебе?! — я лишь кивнул.

— Не говори никому, — женщина была спокойнее, но и она старалась держать себя в руках, — иначе пожалеешь, — как можно мягче старалась говорить она, а у него заканчивалось терпение, он готов был меня, как и дядя с тетей, побить лишь за то, что я сделал что-то ненормальное.

Я видел этот взгляд, который меня уже видит лежащим на полу, умоляющим пощадить, эту синюю жилку на виске, она набухает когда кто-то злится; глаза сузились, кулаки, сжатые с такой силой, что белели костяшки, он готов меня ударить. Его успокаивала женщина.

— Уясни и прими: ты не наш сын, — сказала женщина спокойным тоном, — сделай вид, что ты ошибся и обознался, — а потом словно пощадила и сказала:

— Пройди проверку крови.

Я стоял, пока меня за руку не потащили куда-то, и только через несколько минут понял, что меня пытается дозваться Хагрид. Подошла наша очередь. Мы стояли около главного гоблина. Лесник сказал, что я Гарри Поттер, и мне нужно в мой сейф.

Это имя стало для меня ругательством.

Теперь только так я буду ругаться, вспоминая этих людей и их поступок. Как Поттер, словно Поттер, точно Поттер, много сочетаний и возможных вариантов. Словарный запас у меня достаточный для ребенка, а все благодаря наказаниям и книгам, не подходящим по возрасту. Вспомнив слова женщины, я его перебил:

— Мне не нужно в сейф Поттеров, — скривился я, Хагрид удивился, — я кое-что слышал про проверку крови, — главный гоблин, так написано на его табличке, сказал:

— Вы уверены?

— Да. Мне нужно пройти проверку крови, — на меня смотрели главный гоблин и лесник. Хагрид хотел узнать, откуда я это знаю, но я больше ничего не сказал. Лишь то, что уже озвучил.

Щипало от слез глаза, дрожали руки и губы. Не хотел плакать. Но по щекам предательски текли слезы. Я не позволил себя жалеть. Хагрид хотел меня обнять и погладить по волосам, но я отказался, даже от его помощи сопровождать меня за покупками. Не маленький.

Хагрид сказал, что выполнит поручение директора и будет меня ждать в «Дырявом котле». Пропустит по стаканчику с Томом, барменом кабака. Я лишь кивнул, поблагодарил. Пришел другой гоблин и меня проводили в какую-то комнату.

— Мое имя Золотохват. Я проведу вам проверку крови. Это стоит пятьдесят галлеонов, — я кивнул, если нет денег, отработаю, не впервой, — что ж, мистер-не-Поттер, — сказал гоблин, — вашу кровь, — передо мной лежал свиток, на него надо было капнуть три капли крови. Что я и сделал. От пореза на свиток упало нужное количество. Гоблин залечил рану и протянул мне свиток со словами: — Это ваше имя и наследие.

«Имя:

Уранус Регулус Блэк

(чистокровен, жив)

Мать:

Ядвигова Мирослава из рода Яг

(чистокровная, мертва)

Отец:

Регулус Арктурус Блэк из рода Блэк

(чистокровен, мертв)

Крестный:

Люциус Абрахас Малфой из рода Малфой

(чистокровен, жив)

Крестная:

Ядвигова Алиссандра из рода Яг

(чистокровна, жива)

Наследство:

Титул лорда Блэк, дом на Гриммо 12, ячейка ученическая 305. Счет: — 560 000 галлеонов, 470 сиклей и 890 кнатов. Ячейка рода Блэк (заблокировано до вступления в наследство), на счету: 58 990 498 галлеонов, 390 000 сиклей и 470 кнатов.

Родовые дары:

Кровная магия (заблокировано)

Некромантия (заблокировано)

Артефакторика (заблокировано)

Анимагия (заблокировано)

Взгляд истины (разблокировано на 30%)

Полная память (разблокировано на 35%)

Зелья в крови:

Доверия (10%)

Замедления роста (20%)

Слепоты (50%)

Страх магии (40%)

Заклятия:

«Чужая внешность»

Дальше были перечислены тетки и дядьки, кузины и кузены, а еще мое имущество от отца и матери, сейфы с количеством денег. Мне неважно, лишь то, что было важно. А именно: подмена внешности, для чего, непонятно, влитые в меня зелья и всякая подобная ерунда.

— Как мне от этого всего избавиться, уважаемый Золотохват?

— Выпить особенные зелья и принять титул наследника рода Блэк, — ответил, — вам нужен поверенный рода Блэк? Могу его нанять?

— А можно вас? С вами я уже общался и не хочу посвящать другого в это дело, — лишние взгляды, дольше времени займет. Гоблину понравилось мое предложение и он согласился с тем, что станет поверенным наследника рода. Назвал все необходимые зелья, предупредил, что будет больно и неприятно. Я отмахнулся, что такое боль я знаю, потерплю. Он ушел, просил подождать пятнадцать минут.

Я остался сидеть в комнате ожидания. И думал, смотря на свиток, как все это произошло и кто во всем, что со мной происходило, виноват. Нужно это выяснить. И еще один нюанс: мой опекун, точнее, опекун Гарри Поттера - это директор школы Альбус-много-имен-Дамблдор и много еще заслуг перед магией и Англией, куча титулов и должностей.

Пришел Золотохват с нужными зельями и перстнем наследника рода. Я принял зелья, согнулся, словно раскаленное железо накручивает мои внутренности, горело все, даже волосы, а кожа как при лихорадке, сухая и горячая. Когда боль прошла так, что можно было терпеть, попросил зеркало и первым делом снял очки. Они мне не нужны.

Рассматривал себя настоящего.

Моя внешность претерпела значительные изменения: зеленые глаза стали серо-синими, черты лица стали резче, выше скулы, острее подбородок, изменилась форма носа, ушей, даже кожа стала светлой, почти молочной, сошли эти ненавистные веснушки, ко мне вернулось нормальное зрение. Но худоба осталась.

— Мистер Блэк еще чего-то желает?

— Снять денег на школьные принадлежности, — мне предложили кошелек, связанный с сейфом, я мог не только доставать галлеоны, но и фунты. Курс один к пяти. Я согласился.

— Что-то еще? — глаза гоблина светились.

— Да, как мне попасть в дом моей семьи? — мне дали одноразовый порт-ключ в виде кольца с камнем, простой аметист, не дорогой, по словам гоблина. При желании это кольцо можно сделать постоянным порт-ключом. Но для этого нужен артефактор. Золотохват объяснил, как им пользоваться. Я поблагодарил, за все заплатил, подписал документы с Золотохватом на договор о совместной работе, найме его на должность поверенного наследника и вышел из банка за покупками.

Все для зелий, для письма и тому подобное. Целый список и куча потраченных денег. Нес за собой покупки в чемодане, зачарованном на пространственное расширение, так мастер сказал. На колесах, с выдвижной ручкой, из кожи дракона. Жаль зверюшку, но чемодан того стоит. Огнеупорный и износостойкий, по словам мастера.

Оставалось не так много пунктов. Мантии и палочка. По совету мастера сумок и чемоданов зашел в магазин мантий «У мадам Малкин». Прошелся по прилавку, посмотрел готовую одежду. На меня презрительно смотрел мальчишка, светлые прилизанные назад волосы, бледный, невысокий, худой, и он не я, не голодал, не работал за кусок хлеба. Бледность его аристократическая, худоба оттуда же, как и воспитание высокомерного, зазнаистого сынка из аристократии, так как простые смертные подобным образом себя не ведут.

— Молодой человек, тоже в школу?

— Да, мадам.

— Подождешь немного, я пока джентльмена обслужу, — я кивнул, а он кричал и ругался, что ему больно, и что иголкой нужно тыкать так, как надо, и не причинять клиенту неудобства.

Мадам имела железное терпение. Молчала. Он продолжал хамить. И в итоге, она все сделала, пока мальчик рассматривал парадные мантии, фыркая и кривясь, все еще смотря на меня. Да, я в поношенной одежде Дадли, она мне тошнотворна велика, но я терплю. И вижу, что у мадам я сегодня приобрету новую одежду.

Когда мадам все сделала, оставила заказ аристократа на столике, позвонила в колокольчик, лишь бы не пересекаться с этим хамом. Аристократ покинул магазин, а мадам еще долго вспоминала его не особо вежливыми словами. Подбодрил ее и попросил не обращать внимания на хамов. Она поблагодарила.

— Ну, давай тебя оденем, — улыбнулась мне женщина, — а эти тряпки выкинем, — я согласился. Она хотела сшить по меркам, но я уже выбрал готовые мантии. Не хотел занимать ее время, и вообще, примерил выбранное, оказался прав, мне все по размеру. Она посмотрела на ужасную одежду и тут же упорхнула куда-то вглубь, — вот, тебе подойдет, — на мне черные брюки, светлая рубашка, легкие ботинки.

Приобрел еще пару рубашек, черную и синюю, а также вязаный пуловер с горлом, пару теплых водолазок с высоким воротником, синюю и черную легкую версию, еще много нового белья и носков и вдобавок теплый комплект: шапку, шарф и перчатки, все серого цвета. А вещи Дадли попросил сжечь. Убрал покупки в купленный безразмерный рюкзак, вез за собой чемодан, дальше палочка.

По совету гоблина пошел в магазин Олливандера. Там лучшие палочки, так мне сказали. Когда мастер палочек меня увидел, был в шоке, оговорился, назвал меня Лордом Блэком, потом повинился и попросил не сердиться на старика.

— Ваш батюшка пользовался палочкой из боярышника с волосом единорога, — и искал в своих коробочках то, что по его мнению мне может подойти. Пробовали три палочки, — вот, — протягивал мне Олливандер, — тис и перо гиппогрифа, — взмахнул, и разлетелось парадное стекло, — нет, точно нет! — ушел дальше, — вот, вишня и перо феникса, — взял, взмахнул и вылетели все коробки дальнего стеллажа, — тоже нет...

Мы попробовали еще десяток палочек и мастер задумался.

— Нет моей палочки?

— Есть, палочка всегда найдет хозяина, и вы какой-то из палочек предназначены, — мне интересно про предназначение. И мастер охотно рассказал: — не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника. Так что мы с вами точно найдем нужную. Нужно набраться терпения, молодой человек.

— Постараюсь, — улыбнулся, а Олливандер ушел куда-то вглубь. Вытащил три пыльные палочки и предложил первую, черную, без рукояти:

— Вот, эбеновое дерево и волос фестрала, — взял, махнул и ничего, даже искр, — не ваша, что ж, а эта? — протянул почти белую, — ива и волос вейлы, старая палочка, ее мой отец изготовил, — тоже махнул и лишь искры, — и вот эта, — я взял, по руке пошло тепло, — вы меня поразили, мистер Блэк, редко кому такие подходят. Терновник и начинка из чешуи и капли яда василиска. Вы необычный волшебник, — я согласился. Начало моего становления волшебником и правда необычное. Поблагодарил, заплатил пятнадцать галлеонов.

Купил еще некоторые учебники, не входящие в программу, зашел за мороженым, его нахваливали дети, бегающие у прилавка, а потом пошел к Хагриду. Он меня не узнал, пришлось пояснить смену внешности пробужденным наследством, но не рассказывать всего сразу. Обещал все рассказать в школе, что со мной произошло. Сказал, что останусь жить в «Дырявом котле» до учебы. Лесник не спорил, сказал, что я молодец, и что я не опозорю своих родителей. А я, как только он ушел, повернул кольцо и назвал место:

— Блэк-хаус.

Отступление

Директор школы не находил себе места. Великий и титулованный, он не мог найти мальчишку. Одного-единственного. По имени Гарри Поттер. Он пропал из книги школы, его словно и не существовало. Письмо было отправлено, как и лесник, чтобы открыть мальчику глаза на его происхождение, рассказать сказку о волшебстве, мире волшебников, Хогвартсе, но Хагрид по возвращению ничего толкового не сказал, мол, был, как нет. Я лично его сопровождал и оставил в «Дырявом котле». Большего великому и могучему так добиться и не удалось. Даже профессора лишь разводили руками. Искать ребенка в толпе, как иголку стоге сена — бесполезно. Если жив, сам объявится.

Но что прикажете делать великому светлому магу, кавалеру ордена Мерлина первой степени, бессменному директору школы Хогвартс, который страсть как любит воспитывать Героев и клепать Темных лордов? Ничего нового, Злодей скоро вернется, его стараниями, а Героя можно и поменять. Ведь под пророчество подходило два ребенка, а раз первого нет, значит, будет запасной вариант.

Потирая ручки, писал письмо важной в мире магии леди, говоря, что ее наследнику выпала великая честь возглавить армию против тьмы. Мальчик удостоился чести, все поймут, но прежде его нужно подготовить. А для этого приготовить испытания. А Поттер, если объявится, станет запасным вариантом, ведь Долгопупс тюфяк и размазня, надолго его не хватит, и он падет смертью храбрых.

— Да, так и поступим, — смотрит на свой стол, расписанный план действий. В руке лимонная долька, в глазах вкус победы. Ведь без него мир не спасти, Зло не победить, Героя не воспитать.

Глава 2. «Учеба началась или первый год и его проблемы»

Уранус

Я уже три недели живу на Гриммо, 12. Не вылезаю из библиотеки, учу все, что должен знать волшебник из благородной семьи. Так сказать, латаю пробелы. Точнее, учу все с нуля. У всех на это уходит несколько лет, у меня же всего четыре недели, три из которых уже прошло. Учил, но только самое главное. Остальное, как сказала бабушка, можно и в процессе обучения в самой школе подтянуть. Литературу она мне продиктует.

Первый день для меня и всех здесь живущих был шоком. Я переместился с чемоданом и рюкзаком за спиной с помощью порт-ключа. В руках у меня свиток с родословной, а то мало ли, не поверят. Назвал адрес, и передо мной открылась дверь.

Зашёл, в нос ударил запах затхлости и старости. Стараясь не дышать, сделал шаг, и еще, и еще, пока за мной не закрылась дверь. По лестнице кто-то спускался, и когда я увидел существо, чуть не вскрикнул. А он, увидев меня, кинулся в ноги и назвал именем отца:

— Хозяин Регулус, хозяин Регулус, вы живы! — теребил меня за рубашку, стоя на коленях, обливаясь слезами.

— Я не Регулус, и кто ты?

— Кричер, маленький Регулус, я Кричер, ваш домовой эльф, — плакал и вытирал об меня свои слезы, а я не мог не пожалеть домового эльфа, который увидел во мне своего хозяина. Этот эльф знал отца, любил его, а значит, он полюбит и меня, надеялся на это, — я провожу вас к бабушке, — я думал, увижу пожилую бабушку Блэк, но увы, это только портрет.

Кричер, распинаясь и продолжая заливать слезами мою рубашку, говорил, что хозяин был важен для него и всего рода. Что хозяин пожертвовал собой, и что старый Кричер рад, что хозяин оставил наследника, маленького Регулуса.

— Я — Уранус, Кричер, — он снова заплакал, но назвал меня по имени:

— Кричер понял, у маленького хозяина красивое имя, — я гладил его по голове и успокаивал, но от моих прикосновений он продолжал плакать.

Когда мы дошли до портрета леди Блэк, та сначала не хотела просыпаться, ругалась, бранилась на шумного и надоедливого Кричера, требовала, чтобы ее оставили в покое.

— Не тревожь меня, Кричер!

— Но, госпожа, хозяин, маленький хозяин!

— Какой хозяин? — не поняла леди Блэк, шевельнулась на портрете, — Регги, мой маленький Регги, — приняла меня за отца нарисованная леди Блэк, — как ты мог так глупо поступить, а как же семья, род? Что стало бы с родом, умри ты? А обо мне ты подумал, а об отце? А о наших предках! Мерлин и Моргана! Как ты мог?! — она не унималась.

— Я не он, леди Блэк, я его сын — Уранус, — как можно тише и спокойнее произнес; если могла бы, леди Блэк заплакала. Просила подойти ближе, повернуться профиль, анфас, задрать голову, опустить…

— Очень похож, — говорила она, рассмотрев черты матери, поняла, что я и правда не сын, а внук, оставленным путным наследником. Причитала и просила все о себе рассказать: давай по порядку. Не скрывай. В семье тайн быть не должно, — и я рассказал.

Всё, не утаивая и не приукрашая, наоборот, детально, точно в красках. Она слушала, не перебивала, и лишь когда я закончил поместьем и Кричером, ее прорвало, и было не унять.

Ох, как она ругалась! Не думал, что благородные леди так могут выражаться. Но она могла и выражалась. Ругала всех и проклинала. Если бы не была портретом, то всяко бы проклятия сбылись, и все, что она пожелала, оказалось весьма материально. Но как она ругала главного интригана и маразматика, даже заслушался.

— Старый ты козел! Ребенок столько натерпелся ради чего! Славы и героизма? Фальшивой личности и смерти за правое дело? Чтоб ты на своей бороде с колокольчиками повесился!

Бабушка долго ругалась. Я не успевал запоминать все ей сказанное, но некоторые фразы таки удержались в голове. Когда поток ругательств прекратился, она немного отошла от полученной информации, показала куда идти и что читать, сказала, нужно провести ритуал принятия в род. Перед этим я получил нужные книги, прочел вводный курс в магию.

Это заняло неделю. Как и восстановление моего физического состояния. Бабушка сказала, что я задохлик. Я не спорил. А потом, когда немного отъелся и окреп, под ее руководством я и провел ритуал принятия в род.

Это было нечто!

И больно, и страшно, и одновременно волшебно, потрясающе и захватывающе. Словно меня выворачивали и заново собирали, при этом показывали картинки и сюжеты прошлого, как понял, это история рода. Но к вечеру все прошло, ритуал закончился, и я уснул на целые сутки. Переваривать магию рода, как пояснила бабушка. Меня нес на руках Кричер. Предлагал мне хозяйскую спальню, но я настоял на комнате отца. Кричер улыбался и говорил, что маленький хозяин молодец.

Неделя была незабываема. Как и последующие три. Магия, легкие чары и простые заклинания, история, этикет, обычаи, традиции, родовые особенности. Думал, информация из ушей потечет. Но я справился. Я учился как мог, благо мне это нравилось, и спасибо памяти, раз прочитав, все запоминалось. Это не черта Блэков, скорее, семейная способность Ядвиговых.

Про маму и ее род бабушка мало знала. Лишь то, что они из России, старый род, про который даже в сказках магглов пишут. И у них не рождаются мальчики с полноценным наследством Яг, лишь девушки. А мальчикам достается жалкая часть способностей. Память – одна из них. А еще я вспомнил о случае в банке. Рассказал бабушке.

— Занятно, значит, Взгляд истины, — спросил, что это такое, — твои глаза видят всех, как они есть, что бы ни скрыли; оборотное зелье, артефакты чужой личности, гламур, даже наколдованная на лицо маска не сможет скрыть истинного лица твоего собеседника. Это редкое умение, внук. Не говори о нем.

— Как и о способности понимать животных? — она уже не удивлялась и просила эту способность так же держать в секрете.

Бабушка мне многое рассказывала, и о многих. А еще рассказала про моего дядю Сириуса, что он хоть и бестолковый, но все-таки сын. Что сидит в Азкабане за предательство Поттеров. Я предложил его вытащить, ведь сын Поттеров давно мертв, как оказалось, еще со младенчества. Об этом мне поведал Золотохват, сказал, что его на древе рода нет, а у нас общие предки и мы вроде как родственники. На вопрос, почему не выпустить дядю, бабушка сказала, что ему полезно, пусть еще пару лет посидит, а там видно будет.

И вот, остался всего день до поезда, а мне еще целый талмуд прочитать и бабушке пересказать и многое оттуда показать. Я сижу и учу. Голова болит, но мне осталось немного. Уже завтра я поеду в школу, а пока закрываю прочитанную книгу, рассказываю бабушке все, что прочел и иду в ванную.

Рассматривал себя в зеркале. За эти недели я стал выглядеть не как задохлик, хоть до идеального аристократического тела мне далеко, но уже лучше, первый шаг на пути сделан. Потом ужин и спать.

Моя комната в зеленых тонах, комната отца стала моей, я ничего в ней не менял. Символ факультета Салазара Слизерина. Я собирался следовать по его стопам, поступать на змеиный. Мне хотелось тишины и спокойствия, а бабушка говорила, что именно там все за всех и каждый за себя, вроде и поддерживают друг друга, но при этом о себе не забывают.

Утро было торопливым. Билет на поезд, эльф перенес меня сразу на платформу, я сам уложил багаж, нашел купе и сел. Много, слишком много народа. Все суетились, бегали, кричали, кто-то что-то искал. Но заглушающие чары и книга в руке отлично помогли отвлечься от шума. Я не заметил как мы поехали, читал.

Купе все-таки пришлось делить. Мальчик, тоже первый курс, и тоже молчалив, мне было тихо и приятно, он, как и я, достал книгу, для нашего возраста слишком сложную, но раз читает, то понимает. Легкая улыбка с моей стороны и с его. В его руках «Продвинутая артефакторика», в моих «Руны и ритуалы. Том третий». Когда стало темно для чтения, отложили книги, представились друг другу:

— Уранус Блэк, — протянул руку, он ее пожал и ответил:

— Теодор Нотт, — я не удивился, хоть и слышал имя и род, как и все заслуги перед магической Британией. Знаю, что его отец был сторонником Лорда, как и мой. Но какой именно я Блэк, он пока не спешил уточнять, — не страшно? — спросил он, а я ждал пояснений, — я Нотт, мой отец сторонник Темного Лорда, — я улыбнулся и сказал:

— Мой тоже был его сторонником, — ответ его поразил, просил точнее, — я сын Регулуса Блэка, — тот старался держать лицо, как говорит бабушка, непробиваемым, но у него не получалось, аристократическая сдержанность дала сбой, — ага, именно.

— Значит, ты не против моей компании?

— С чего? Фамилия и прошлое родителей не делают нас нашими отцами. Да, я Блэк, но это не значит, что я, как и мой отец, побегу в свиту Лорда и буду выполнять его приказы. Ты, я думаю, тоже не станешь преклоняться, — уточняя, — если у тебя будет выбор, — тот со мной согласился, — вот видишь.

Мы хотели продолжить разговор, уже сменив тему, отцы и наследие наскучило, но к нам пришли знакомиться студенты. Наглецом, нарушившим нашу с Теодором идиллию тишины и светской беседы, оказался тот самый аристократ из магазина мантий мадам Малкин, со светлыми волосами, наглыми серыми глазами и надменным видом, кривой ухмылкой, за спиной его стояло двое верзил, кроме силы ничего, в глазах пустота, ни намека на мозги и мысли. Мальчишка смерил ненавистью Теодора и с претензией заявил:

— Теодор, ты от меня прячешься? Я тебя по всему поезду ищу!

— Захлопнись, Малфой, — рыкнул на него Нотт.

Скорее всего, мальчик слишком навязчив, стремиться показать свой авторитет, так как Теодор старался сдерживаться, чтобы не послать хама к Моргане. Но тут блондинчик переключился на меня, смерил таким же, как и Теодора взглядом надменности и власти, словно он пуп земли, а мы никто.

— А кто это с тобой? — смотрит на меня, а говорит Теодору, а потом мне: — Я тебя видел в магазине мантий. В поношенной, старой одежде. Полукровка? — выказал свое мнение и даже скривился.

— Да, ты меня видел в магазине мантий, — сухо ответил, — а еще ты нагрубил мадам Малкин, а я ее потом успокаивал. И нет, я чистокровный. А даже если бы и был полукровкой, да хоть магглокровкой, не стал бы оскорблять ту, кто шьет отличные вещи, да и просто не оскорблял бы мадам, независимо от чистоты моей крови. Даже отпрыск маггла может быть культурным, а аристократ хамом и невежей, — мои слова его задели, оскорбили, он тут же вспылил. Взыграла Блэковская кровь.

Малфой женился на моей тете Нарциссе, в девичестве Блэк, а наша кровь горяча, и все мы вспыльчивы, хоть и стараемся держать себя в руках. А он наполовину Блэк, кровь его не сильно разбавлена, как и пламя в крови. Но он только по крови Блэк, наследовать он будет род Малфой, так как тетя Нарцисса отрезана от рода, полностью перешла в род мужа, и Блэк больше не является. Как и Малфой-младший на титул Лорда Блэк не претендует. Но кровь взыграла, гнев взял свое. Вот он и не выдержал.

— Да как ты смеешь! Я наследник рода! — за его спиной двое заметно напряглись. Сделали шаг вперед, но он их отправил назад, показал жестом, чтоб не лезли. Я скрестил руки на груди, облокотился о спинку сидения, сказав:

— Я тоже, и что? — откинул челку и показал серо-синие глаза, которые смотрели прямо на аристократа, — и поверь, мой род не менее чистокровный чем твой, как у матери, так и у отца. Так что прежде чем нарушать границы и требовать что-то от незнакомца, представься, прояви манеры аристократа, прививаемые с детства, а не необученного отпрыска магглов, не умеющего даже вилку правильно держать, — тот становился пунцовым, на бледных щеках особенно ярко заметно, а Теодор старался скрывать улыбку, — тогда я проявлю свои манеры и представлюсь в ответ.

— Малфой, Драко Малфой, — и показал на своих бугаев, назвав их имена. Я не стал запоминать, представился в ответ:

— Уранус Блэк, — тут у блондина отвалилась челюсть, крякнули стоящие сзади мальчишки-телохранители, — именно, мы с тобой родня, но это не дает тебе поблажку, и руку дружбы нужно заслужить, — уроки бабушки дали свои плоды, наглеть, но не борзеть, оскорблять, но не хамить. Вот что я и делал.

Малфой понял слова и сказал, что был не прав и готов заслужить руку дружбы, не напрашиваясь. Я согласился. Он попрощался, обещали поговорить потом. Нотт хотел мне еще что-то сказать, но снова не успел. Зашла староста какого-то факультета, скорее всего Рейвенкло, синий галстук, если не путаю, сказав, что мы приближаемся, и чтобы мы переоделись. И правда, через десять минут поезд замедлился, все вышли на перрон.

Нас встречал Хагрид. Все такой же высокий, лохматый и с фонарем в руке. Созывал первогодок, то есть нас. Увидев меня, он хотел подойти и поздороваться, но я первый подошел и попросил не говорить, что был Поттером, никому, даже директору, а правду я ему потом расскажу. Этот лесник вызывал во мне доверие, так что ему открыть тайну я могу. Он это заслужил.

Нас рассадили по лодкам. Я с Тео и еще двумя мальчишками. Рыжий и пухлый. Рыжий вертел головой, думал, лодку перевернет, а пухлый вцепился в корму и не выпускал. Мы приближались к замку. Сказать, что он красивый — ничего не сказать. Величественный, великолепный, много эпитетов, но словами не передашь.

Нас привели к дверям в главный зал, так сказали призраки, зазывали на определенный факультет, говорили каждый о своем и спорили между собой. Я стоял рядом с Теодором, а Малфой и его свита позади. И кто-то назвал имя Поттера, удивлялись, что его среди нас нет, спрашивали друг у друга, почему его нет среди студентов, ведь он одного с нами возраста. Я мысленно улыбнулся, но не заметил, как началась перепалка.

— Сдался вам этот герой! — говорил Малфой, — подумаешь! Может, он и не маг? Выгорел, когда мир спас.

— Да как ты смеешь! Он победил Сам-знаешь-кого! Он — герой!

И понеслось!

Сцепились двое шумных мальчишек, ругались из-за героя, его славы и шрама, мол, Аваду лбом отбил и Того-самого победил и всех его последователей победит в будущем. Я слушал и удивлялся, как можно верить в то, что годовалый ребенок лбом отбил смертельное проклятие. Бабушка говорила, что от Авады нет спасения. Это заклинание рвет при соприкосновении связь души с телом, даже могущественный маг не переживет подобное. Что уж говорить о годовалом ребенке.

Малфой продолжал ругаться. И с кем? Рыжий конопатый Уизли. Жуть как хотелось повесить полог тишины, но палочка в сундуке. Колдовать без нее пока не могу. В общем был скандал. Дошло до оскорблений.

— Предатель крови! — кричал блондин.

— Пожирательский сынок! — отвечал рыжий.

Про предателей крови я читал, это те, кто нарушил законы магии. Не знаю, по какой причине так называют Уизли, узнаю, но то, что они перед магией виноваты — факт. Она оставляет свой отпечаток. Своими глазами Ягинь я вижу эту печать на ядре, а так же блоки в магии и еще кучу всего, от банального невезения до значительной нищеты. Предатели крови нищи как церковные мыши. Это данность. Они ещё долго могли ругаться, но пришла профессор.

Пока была перепалка, никто не заметил подошедшую женщину в острой черной шляпе и зеленой бархатной мантии, но она дала о себе знать. Она держала в руках список и ждала, когда прекратится бардак. И лишь благодаря ее кашлю все тут же захлопнулись.

Перед нами открылись большие дубовые двери, нас разделили по парам, ввели в зал (потолок отдельная тема), какая-то девочка говорила об Истории Хогвартса и ее основателях, что потолок зачаровывали они, а директор восстанавливал после первой магической войны. Мне не особо интересно слушать от постороннего, но тема интересная, почитаю на досуге. Нас привели к столу преподавателей. Перед ним стоял стул, а на нем черная поношенная, хоть её никто и не носил, шляпа. Дальше была песня Распределяющей шляпы про факультеты:

Может быть, я некрасива на вид,

Но строго меня не судите.

Ведь шляпы умнее меня не найти,

Что вы там ни говорите.

Шапки, цилиндры и котелки

Красивей меня, спору нет.

Но будь они умнее меня,

Я бы съела себя на обед.

Все помыслы ваши я вижу насквозь,

Не скрыть от меня ничего.

Наденьте меня, и вам сообщу,

С кем учиться вам суждено.

Быть может,

вас ждет Гриффиндор, славный тем,

Что учатся там храбрецы.

Сердца их отваги и силы полны,

К тому ж благородны они.

А может быть,

Хаффлпафф ваша судьба,

Там, где никто не боится труда,

Где преданны все, и верны,

И терпенья с упорством полны.

А если с мозгами в порядке у вас,

Вас к знаниям тянет давно,

Есть юмор и силы гранит грызть наук,

То путь ваш — за стол Рейвенкло.

Быть может, что в Слизерине вам суждено

Найти своих лучших друзей.

Там хитрецы к своей цели идут,

Никаких не стесняясь путей.

Не бойтесь меня, надевайте смелей,

И вашу судьбу предскажу я верней,

Чем сделает это другой.

В надежные руки попали вы,

Пусть и безрука я, увы,

Но я горжусь собой.

А дальше имена и распределение.

— Боунс, Сюзен.

— Хаффлпафф!

— Долгопупс, Невилл.

— Гриффиндор!

— Грейнджер, Гермиона.

— Гриффиндор!

Дальше я не слушал, ждал, когда будет моя очередь. Теодор стоял со мной, спрашивал, на какой факультет я бы хотел пойти. Я не сомневался в Слизерине, но и к Рейвенкловцам бы пошел. Учиться я люблю. Но все-таки Слизерин мне ближе. И не из-за отца, просто их мировоззрение. Передо мной распределили еще троих или пятерых, и прозвучало мое имя:

— Блэк, Уранус, — за преподавательским столом тишина; на меня смотрит подбадривающе Нотт, заинтересованно Малфой, с фырканьем Уизли. Все ждут, все смотрят на меня, особенно директор. Сверкают в свете свечей его очки-половинки. Такое чувство, что он не знал о моем существовании — а он и не знал. Ведь ждал меня директор как Гарри Поттера, а не Урануса Блэка.

Тишина и голос шляпы в голове:

— Сын Регулуса Блэка, приветствую тебя!

— И вам не хворать, — усмехнулся.

— Так куда тебя распределить?

— На ваше усмотрение.

— Ты очень похож на отца, не только внешне, внутренне, духовно, в тебе много его качеств. И у тебя хорошее будущее, если постараешься и не свернешь с той дороги, которую себе выбрал. Так что выбор очевиден…

— Слизерин! — я не сомневался; куда может попасть сын Регулуса Блэка, заядлого Слизеринца и последователя Темного лорда. И я рад, что ко мне присоединился Нотт. Ему я специально оставил место.

Все меня поприветствовали, никаких вопросов не задавали, не при всех же свое любопытство утолять. Всех распределили, стол накрыли, и праздничный ужин начался. Я ел мало, непривычно. Перед едой все проверял, как сказала бабушка, мало ли. Пару жестов и шепот, еда была чистой.

После ужина нас повели в спальни. Наш факультет располагался в подземельях. Сыро, холодно, так говорили остальные во время распределения. Но так для других. Для своих были согревающие чары и теплые пуховые одеяла. А еще пол с подогревом, тоже на чарах и рунах. В общем холле староста, Джемма Фарли, сказала приветственную речь:

— Слизерин — это не просто факультет, это самая настоящая семья. И каждый из вас отныне — член этой большой и дружной семьи. Здесь не каждый сам за себя, здесь все за одного и один за всех. Запомните это, если не хотите уронить Слизерин в глазах школы, — вдохновляла и говорила правила и жизнь истинного слизеринца; когда она заканчивала речь, зашел декан, тоже сказал пару ласковых слов. Сказал вести себя как и завещал нам основатель змеиных наследников.

Декан был странным, даже больше, загадочным. Высок, сутул, с худым лицом, длинным носом с явной горбинкой, цепкими черными глазами, тонкими в разлет бровями, но хмур и серьезен, с черными волосами и в черной мантии, разлетающимися, как у летучей мыши рукавами. Посмотрел на меня, и мне показалось, что он со мной знаком. А может не со мной, а с отцом. Но я не буду лезть в эту тайну, пока мне ее не позволят узнать. Речь закончилась, все разошлись по комнатам. А профессор меня остановил:

— Блэк, задержись, — кивнул Нотту и просил занять для меня место.

— Профессор, — подошел я, — что-то не так? — он заглянул в мои глаза и спросил:

— Который из Блэков твой отец? — в его голосе дрожали нотки надежды, он хотел услышать имя, — скажи, я приму любого, даже не того, — я озвучил имя родителя, он выдохнул, — значит, я не ошибся, ты и правда его сын, — его рука на моем плече, все еще лежала, и он не хотел отпускать, хотел прижать. Но не я, ни он не любили этих телячьих нежностей, для нас важно личное пространство. Он просто просил говорить, если что-то понадобится. — Уранус, не отказывайся. Твой отец был мне единственным другом в школе долгое время, он меня поддерживал, направлял. Помогать тебе — это меньшее, что я могу сделать в память о нем, — я лишь кивнул, — и ты мне напоминаешь его, только глаза и некоторые черты все-таки тебя и отличают от него, мамины? — я кивнул.

— Кричер, наш домовой эльф назвал меня маленьким хозяином Регулусом, а бабушка не сразу поняла, что я не отец, ругала его, упрекала, приняла меня за отца, когда я появился в Блэк-хаусе, потом разглядела мамины черты и поняла что я ее внук, а не сын, — улыбка и воспоминание.

Профессор сказал мне, что так и есть. Если не приглядываться, то я вылитый отец. Но если видеть ближе, материнские черты меня меняют. Отпустил, пожелал спокойной ночи и удачи в учебе. Я нашел свою комнату и мы с Теодором были одни.

Слизеринцев мало, поэтому комнаты чаще свободны, две кровати, два шкафа и два письменных стола со стульями. Моя кровать уже подписанная, на серебряной табличке мое имя, мой сундук уже около ног. Разложив вещи, переодевшись в черную пижаму, надев тапочки, пошел чистить перед сном зубы. Стянул с волос резинку, убрал под подушку палочку и навесил на кроватный балдахин пару защитных и будильник. Хотел спать, но Нотт спросил, что от меня хотел профессор.

— Узнать, чей я Блэк, — он больше не допытывался. Сказал: «понятно», и мы провалились в сон.

Что мне снилось, не помню. Но утром был в отвратном настроении. Как и Теодор. Вставать рано утром, как сказал он, не его стезя. Аналогично. Я отвык от пробудок Дурслей еще в Блэк-хаусе. Пара нормальных ночей, и я поменял режим. Вот поспать до обеда — да, как сказал Тео, любил и практиковал.

Расписание нам выдали еще вчера, а пока у нас завтрак. Надел белую рубашку, серебряно-зеленый галстук, серый жилет, черные брюки и мантию с капюшоном и гербом змеи на груди. Палочку в мантию.

Все слизеринцы идут на завтрак вместе. Особенно первый курс. Старшие показывают дорогу младшим. Первые две недели мы ходим под их присмотром. Мы с Теодором вышли из спальни и ждали старосту и всех остальных.

За столом не говорили, только ели. Легкий завтрак, пара тостов, чай и на занятия. Первым у нас сдвоенная с Гриффиндором трансфигурация. Предмет интересный и полезный. Ведет ее декан факультета Гриффиндор, Минерва Макгонагалл, отличный преподаватель со стажем и репутацией железной леди. Как говорила бабушка, любит Минерва учеников проверять на фантазию. Особенно магглокровок. Те не знают основ, только формулу, пас палочкой, начальный вид и что должно получиться, а сам процесс не рассказывает. Должны дойти сами.

Что касается первого в году урока. Мы с факультетом пришли все, без опоздания. Но нашлись те, кто отличились. И кто бы сомневался, Уизли. Мало ему на завтраке от старосты и по совместительству брата досталось, так он еще и декана своего довел. Декан их факультета анимаг, кошка, красивой серо-черной расцветки, она сидела на стопке книг и ждала опоздавших. И они заставили себя ждать, на десять минут опоздали, да еще и назвали ее «старой ведьмой». Неприятно, но что еще ожидать от хама.

Дальше были зелья, и профессор снова посмотрел на меня, как на давно потерянного друга. Этот взгляд меня напрягал и раздражал. Я не он, хоть и похож, но вида не подал. И снова Уизли, но на этот раз не один. С Лонгботтомом, опоздали и возмущались, что все места заняты, осталось только около слизней – а это мы и наш факультет. Получили штраф в минус двадцать баллов за оскорбление факультета, минус двадцать за опоздание и еще минус десять за пререкания. Мы с Теодором сидели и ждали урока и варить пришлось зелья от фурункулов. Но перед этим была приветственная речь.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Декан говорил почти шепотом, но мы все отчетливо слышали каждое слово. Здесь никто не отваживался перешептываться или заниматься посторонними делами, смотрели на него завороженно, ловя каждое слово, особенно слизеринцы. Он тем временем продолжил: — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил декан, — я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

Не все слушали речь декана, нашлись умники, шептались и хрюкали от сдерживающегося смеха. Видя, что его не воспринимают всерьез, декан устроил блиц для Гриффиндора:

— Уизли, раз вы опаздываете, то должно быть все знаете! — тот смотрел на декана волком, с ненавистью, — где мне достать безоаровый камень?

— Не знаю, — буркнул Уизли.

— В чем разница между аконитом и борецом?

— Не знаю, — почти рычал Уизли.

— Минус двадцать очков Гриффиндору, за неготовность к уроку. Что ж, сегодня варим зелье от фурункулов, рецепт на доске и в учебнике, приступаем.

Все пошли за ингредиентами и котелками, ножами и разделочными досками. Приступили к готовке. Я с Тео, Малфой один. Он, как шепнул мне Тео, ученик декана и его крестник. Так что у него привилегии. Зелье, которое мы варили, простое, ошибиться в приготовлении можно только будучи полным дураком. Но такие нашлись. И как всегда, одни и те же. Уизли и Лонгботтом лишили свой факультет еще двух десятков баллов за расплавленный котел. А некая Грейнджер заработала пять баллов за сносное зелье. Урок закончился, мы всё подписали и отнесли свои флаконы на стол декана.

Дальше обед и еще два урока по Чарам. Там тоже сдвоенные курсы, но с Рейвенкло. Вороны не Львы, они тихие и умные. Профессор Чар их декан. Тишина и тяга к знаниям этого факультета на наши совместные уроки положительно влияют. А пока был обед, случилась неприятность. Мне передали записку:

Уранус, приглашаю тебя в свой кабинет после уроков.

Пароль: Лакричные тянучки.

Директор А.Д.

Записку я тут же показал декану, он сказал, что будет рядом, и один я не пойду. После обеда на парах по Чарам я был как на иголках. Что-то записывал, на вопросы отвечал односложно. Не знаю как, но уроки закончились. Все это время я думал, как быть, если меня раскроют. Надеюсь, он не узнает, что я был Поттером и скинул личину, пройдя проверку крови.

Я не хотел терять то, что приобрел, становиться каким-то фасадным героем. Мне нравилось быть собой, сыном Регулуса Блэка, а не какого-то там Поттера. Мое волнение заметил Теодор, показал ему записку, сказал, что профессор Снейп в курсе, и что он меня поддержит.

К назначенному времени я подошел к кабинету, меня ждал декан. Сказал, чтобы я не боялся, и все, что там произойдет, останется между нами. Назвали пароль и прошли в кабинет. Портреты, кругом портреты, даже мой родственник, бывший директором столетие назад. За столом, на кожаном кресле, сидел директор. Добродушная, приветственная улыбка. Добрый дедушка, каким себя показывал директор, отчаянно скрывал одну важную вещь: он — предатель крови.

Вокруг его ядра что-то вроде разлитых чернил, а на самом ядре печать. Вот что я видел, смотря на его грудь, не поднимая взгляд к его глазам. А в глаза смотреть опасно. Он легилимент. Тот, кто читает мысли и воспоминания. И он пользовался силой, запретной силой, пытаясь взломать мой разум, но сделать это при наличии артефакта из семейного запаса было проблематично.

А еще я видел эту магию, которая тянется от него ко мне, старался отгородиться. Но мои щиты и знание этого не дадут проникнуть в сознание. Я понимаю, что если он решит всерьез залезть мне в голову, придется туго, и мне не помогут щиты и амулет, он же пока слегка касался.

Разговор пошел о моем существовании. Откуда я, кто мой отец, мать, где я пропадал все это время.

— Расскажи, Уранус, откуда ты, кто твои родители? Тебя до одиннадцати лет не было в книге, — попивая чай, заедая мармеладом, сказал директор. Он не трогал мой разум, но проверял на ложь. И я не врал. Почти.

— Моя мама скончалась, когда рожала меня, воспитывали тетка с дядей, отца не знал, пока не прошел проверку крови, жил как кочевник с тетей и ее супругом, они колдуны, тетушка из рода Яг, а дядя из какого-то другого рода, не запомнил. Когда были недалеко от Лондона, нас нагнала сова, в ее лапах письмо о зачислении в Хогвартс; с тетей и дядей заглянули в Гринготтс и прошли проверку крови. Вот и все. Принял наследие, переместился в Блэк-хаус, а дальше знакомство с портретом бабушки Вальбурги и подготовка к школе.

— Ясно, у вас довольно необычная история, юноша, — сказал директор, — мальчик мой, а как связаться с вашей тетушкой, чтобы ее поблагодарить? — в его глазах читалась не столько благодарность, сколько непомерное любопытство. Ему интересно, правду я рассказал или нет. Эта интрига не давала покоя. Но я его расстроил своим ответом.

— Никак, — ответил и пояснил: — На них не действуют поисковые чары, — уточняя, — природа рода такая, — улыбнулся, — я хотел написать им письмо и сказать, что со мной все хорошо, но сова так и не отнесла его, кружила и вернулась. Пробовал несколько раз. Но все бесполезно. Они, скорее всего, на родину вернулись. Там защита определенная, просто так письма не доходят. А в Лондон они сказали, не вернутся.

Директор поверил. Меня отпустили, настоятельно просили прилежно учиться и не позорить великий род Блэк. Я лишь кивнул и вышел, следом декан.

Надо было видеть его лицо. Он готов был расцеловать меня, и это странно, но все оказалось проще, чем я думал. Оказывается, накрылся какой-то директорский план, именно поэтому он шерстит всех, кто появился в книге Хогвартса недавно.

Меня не стали задерживать. У меня задания и ужин не за горами. Теодор нашел меня в приподнятом настроении, я ему все пересказал, тот тоже улыбался и говорил, что разрушить чей-то план сродни сладкой мести за поломанную жизнь. И он даже не представляет, как угадал. Но я пока подержу все в секрете. Мне приятна его компания, но душу выворачивать пока не стану.

Отступление

Директор Альбус Персиваль Вулфрик Дамблдор был в недоумении. Мало того, что мальчишка ненавистного Пожирателя смерти учится в его школе, так еще и род Яг как-то причастен. Этот род опасен, знаменит, а особенно тем, что о нем мало кто знает, как и об их возможностях. Лишь то, что наследниками могут быть исключительно девушки, а юноши владеют лишь крупицами их силы.

К русским он не суется, как и они к нему, но этот мальчик был сродни наводнению, урагану или взрыву вулкана. А еще он — загадка. Конечно, его слова являлись правдой, мысли он не скрывал, да и не умеет еще, мал для этого. Но то, что не договаривал — факт. Мальчик ушел, а Северус остался. К нему у директора важный разговор.

— Северус, мальчик мой, что-то удалось узнать о Поттере? — надеялся кавалер ордена Мерлина на своего верного пса, скованного по рукам и ногам непреложными обетами так, что не может вырваться, как бы ни старался.

Но тот порадовать хорошими новостями не мог. Мало того, что мальчишка Поттер пропал из книги, так еще и с гобелена Поттеров исчез. Он по всем пунктам перестал существовать. Как так — непонятно. Должен был явиться в школу, отучиться, получить наставления и титул героя, избранного, а он взял и испарился. Непорядок!

— Выходит, он и правда тогда погиб, в ту самую роковую ночь в Годриковой впадине, от Авады Лорда. Директору ничего не оставалось кроме как принять факт, что так оно и есть. Но вот в чем проблема: мальчишка был вписан в книгу именно до того самого злополучного похода с Хагридом в банк. Значит, Поттер был, но куда делся? Одни вопросы и ни капли спокойствия и малейшего ответа.

— Выходит, что так, — ответил декан змей.

— Так почему имя было в книге? И кого сопровождал Хагрид?

— У него и спросите, — ответил тот.

— Спрашивал, — говорит директор, — мол, был, отвел, билет вручил, ушел, странно!..

Но декану змеек было наплевать. Если мальчишки Поттеров нет, значит и обета перед директором тоже, следовательно, Северус смог спокойно уйти, Непреложный обет больше не действовал, его не держали клятвы, данные директору, его вообще ничего не держало. Даже крестник как-нибудь без него справится, реши он уйти из школы и с поста профессора.

Но останавливало от увольнения одно — Уранус. Сын лучшего друга. Ему хотелось быть рядом, помогать и просто наблюдать. Решил, что пока оба мальчика не закончат школу, он не покинет Хогвартс. А директор продолжал рассуждать:

— И что же теперь делать? Кто станет новым Избранным?

— Есть претендент? — поднял в вопросительном жесте бровь декан.

— Искать нового героя непросто, — улыбался директор, — у меня на эту должность есть один юноша, — декан змеиного факультета думал на кого угодно, на Лонгботтом, на Уизли, но не на него, — как тебе сын твоего погибшего друга? Уранус. По-моему, он стоящая личность.

— Он точно не герой, за ним не пойдут, — директор всегда прислушивался к зельевару, а тот всегда этим пользовался. И если в этот раз все пойдет гладко, то директор отстанет от парня, даст ему нормально учиться. — Он замкнут, холоден и неприветлив. В нем нет огня, лишь лед и тьма. Он точно не герой. К тому же все знают, что его отец бывший сторонник Темного Лорда. Так что не прокатит. Ищите на своем факультете. Они у нас прирожденные герои.

— Да, твои доводы весьма разумны, — ответил директор, — я тебя услышал. Иди, Северус, иди, — выпроводил директор мужчину и думал над его словами.

Парень Блэков и правда на лидера и героя не похож. Да и первогодка он еще. Героя растить надо с пеленок. Показывать, как будет, если ты и твои друзья преступят грань дозволенного, как все обернется, если сделать так, а не иначе, и, конечно, кто будет защищать всех и вся от Зла, если не такой как ты, познавший все круги Зла на земле. А этот ребенок так не жил. Он не знал голода, холода, не был бит и унижен. Он не знает другой стороны добра и света. Так что в этом Северус прав. Мальчик Блэков не герой.

Осталось лишь выбрать, на кого же падет выбор великого героя. А пока у него лишь одно желание: разгадать тайну пропажи Поттера. Для этого нужно поговорить с Хагридом, сходить в банк и пообщаться со спасенными Поттерами. Может, они что поведают.

Глава 3. «Обо всем понемножку»

Уранус

Три года в школе пролетели на одном дыхании. Уроки и задания, праздники и матчи по квиддичу. Мы с Тео не участвовали, не хотим отнимать последнюю радость у выпускников перед концом школы. Пусть играют и думают, что без них команда станет не той. Но я не об этом.

Вроде недавно стоял у двери в Большой зал, ждал распределения, и вот, я уже на четвертом курсе, почти. Лето и каникулы подходили, которые, не успеешь оглянуться, подойдут и к концу. Мы рады, что пережили эти воистину сложные курсы, так как сюрпризов и приключений на наши пятые точки было достаточно.

Немного, зато каких!

Первый курс был насыщен тайнами, особенно волновало директора имя Поттера, где он и что с ним. Он его искал по всему магическому миру. Допросил всех, кого мог. Спрашивал даже Дурслей, те говорили, жил с ними до одиннадцати, а потом за ним пришли, заколдовали Дадличка хвостом свиным, а дальше все, они его не видели и видеть не хотят.

Хагрид, как мне и обещал, ничего директору не рассказал, а на ментальную попытку проникнуть к Хагриду в голову директор не решался. Даже с его уровнем и способностями великого ментального мага. У великанов, даже у полукровок, врожденный блок. Если только на старости лет директор решится самоубиться, то пусть попробует проверить. Он не собирался, а жаль. Память и воспоминания о нашем разговоре с лесником ему не достанутся. Так что лесник свою часть уговора выполнил, меня не сдал.

За чашкой чая с печеньем его собственного производства я рассказал, как все было, и как я жил. Что все это время я был Гарри Поттером, под личиной и блокираторами силы и воли, назвал все зелья, гулявшие в крови, блоки и закладки. На каждом названом зелье лицо Хагрида вытягивалось и рот открывался, глаза округлялись. Говорил, как со мной обращались, как я жил, работал, готовил и убирался, задарма и бесплатно, даже не всегда за еду. И, соответственно, оставил напоследок то, что произошло в банке.

Рассказал как увидел родителей, обрадовался, а они меня отшили, чуть пинка под задницу не дали. И как благородно со стороны миссис Поттер было отправить маленького ребенка на проверку крови, напомнив, что они не его родители, и потребовать, чтобы я держал язык за зубами.

Хагрид меня жалел, говорил, что всегда будет на моей стороне, и неважно, Поттер я или Блэк. Мальчик я хороший, добрый, пусть и на Слизерине учусь. Там тоже люди хорошие попадаются. Мнение по старшему Поттеру и его супруге поменял, назвал его нехорошим человеком, а ее – дурочкой и непутевой мамашей, и что от него он такого по отношению к своему сыну не ожидал.

Уроки и ситуации были разные. Особенно радовали отважные и дружные гриффиндорцы. Так отчаянно игнорировавшие одну-единственную девочку, приносящую им баллы. Да, она зануда, заучка и зубрилка, живет книгами и только ими, ничего кроме книг на веру не принимает, в книге написано — значит правда. И ее за это всем факультетом и первым курсом игнорят и в сторонке над ней смеются. На Чарах она показательно для Лонгботтома и Уизли продемонстрировала чары левитации, а перед этим поучала рыжего:

— Надо говорить ЛевиОса, а не ЛевиосА, — на что рыжий скривил противную рожу и выдал:

— Сама делай, раз такая умная, — она сделала, получила баллы, и все равно оказалась заучкой: у всех получалось поднять перо с третьего или с пятого раза, а у нее с первого.

Ей завидовали, над ней насмехались и за ее спиной шептались. Уизли с Лонгботтомом говорили, что она надоела и что ее никто не воспринимает и достала умничать. Девочка все слышала, обиделась, расстроилась, расплакалась и на ужине не появилась. Это случилось на Самайн. Я не вглядывался в их факультет, но Грейнджер не заметить невозможно. Она пушистая, лохматая как одуванчик. За столом ее не было. Не стал лезть, я не герой, не мое дело.

Но праздник резко прервался. В Большой зал вбежал во время праздничного ужина профессор Квиррелл с криками: «Тролль, в подземелье тролль! Вы не знаете?», и грохнулся от магического истощения прямо между столами факультетов Рейвенкло и Хаффлпафф. Напугал всех младших до визга и криков. Директор Соронусом успокоил и скомандовал старостам отвести первогодок в гостиные. Мы ушли, а утром слушали рассказ старших.

— Он не смог в одиночку утихомирить и удержать тролля. Тот сбежал из лаборатории. И на пути у него попалась первогодка-грязнокровка, та самая Грейнджер. Она ревела в туалете для девочек, никто не обратил внимания на ее отсутствие, или не захотели обращать внимание. Лишь когда сказали про тролля, Уизел и Лонгботтом побежали ее спасать, герои, мать их! Помогло чудо или везение.

— По-хорошему, надо Перси Уизли подзатыльник дать и носом в его дерьмо ткнуть. Он как староста налажал, — ругался Пьюси, — не увидел, что девчонки на ужине нет, не доложил декану, бестолочь, а не староста, — с ним согласились все.

Но обсуждения на этом не прекратились. На наш вопрос, на кой ляд в школе тролль, старшие нам сказали, что он был пойман для старшекурсников, как наглядное пособие. Профессор Квиррелл не уследил, хоть и пытался его утихомирить, но не получилось. Как следствие, сорвал праздник, напугал детей и был за это сильно "бит" всем педагогическим составом. Над этим мы ржали дольше остального.

Представили, как каждый из преподавательского состава, сидя на стуле, перегнул через коленку взрослого профессора и по голой заднице хлопал ремнем, приговаривая:

«Это за невнимательность!»

«Это за панику!»

«Это за некомпетентность!»

И так далее по списку. После этого случая школа жила тихо и спокойно до конца весны. Мы учились, общались. С Драко мы постепенно сближались. Делали вместе домашнее задание.

На каникулах познакомился с крестной. Она как только увидела на гобелене имя Уранус Регулус Блэк, готова была во время учебного процесса через камин прибежать. Но она оторвалась на каникулах. Она и крестный задарили меня подарками, устроили семейный допрос. А я только расплакался, как маленький, но так и не ответил на причину. Просто растрогался. Ведь это мое первое нормальное Рождество. До этого был только чулан, и в качестве подарка – сломанные игрушки Дадли.

Крестный обещал устроить мне незабываемые каникулы. Не только отдых, но еще и боевые и магические дуэли. Научить пользоваться магией, как положено чистокровному наследнику рода. Я был благодарен. За Рождественские каникулы выучил новые Чары и пару боевых заклинаний, но один щит Протего продержался против крестного от силы секунд двадцать и был повержен.

Близились контрольные и зачеты, а у нас новые неприятности. Тот самый запретный коридор, про который говорил директор, оказался заперт и запрещен не просто так. Оказалось, там трехголовый пес. Стоит на люке. Парни, а именно Флинт, Пьюси и Хиггс не решились лезть туда, куда не знают и требовали от нас того же.

— Узнаю, что вы, мелкота, туда полезли, — слово взял Флинт, — урою, в теплицах профессора Стебль будете удобрением, уяснили? — мы все дружно закивали. А чья собака и кто ее привел, узнали с Тео и Драко чисто случайно. Хагрид проговорился, было дело на матче Гриффиндор — Слизерин.

Хагрид поддерживал нашу команду. Оделся в наши цвета, махал флагом и кричал: «вперед, Слизерин!» Все шарахались, преподаватели смотрели косо, лишь декан улыбался, остальные факультеты не понимали почему лесник, сторонник директора, болеет за змей.

Я вкратце объяснил, что он помог мне в Косом Переулке купить все нужное, и вообще, он хороший мужик и зверюшек любит, знает много о них и про них. Со мной не спорили. Хагрида приняли не сразу, но и с трибун не прогоняли. Такая персона на трибуне болельщика смотрится эффектно. Особенно его большой флаг, сам сшил, так нам сказал. Когда мы с парнями говорили про цербера, Хагрид спросил:

— Вы видели Пушка?

— Пушок? — не понял Драко, — что за имя такое для цербера?

— Моя собака, как хочу, так и называю.

— Твоя? — удивился Малфой. А лесник гордо ответил, задрав нос, как Малфой, когда рассказывает о чем-то, хвастаясь:

— Моя. Имя я выбирал и сторожит он то, что вам знать не положено. Это касается директора и Николаса Фламеля, — мы не гриффиндурки, знаем, чем знаменит Фламель, — зря я это сказал, зря я это сказал, — ругал сам себя Хагрид. Мы пообещали не говорить, но за подробности и рассказ, где он нашел цербера.

Хагрид пригласил нас троих на чай с кексами. Тео согласился, а Драко, пока не получил локтем под ребро, так и не соглашался. Но сказал, что ему интересно узнать, где цербера достать. Папе в подарок, менор сторожить. Мы с Тео одновременно покачали головами, но ничего не сказали.

Вечером пришли к нему в хижину. На столах стояли большие чашки с чаем и кексы. Хотели откусить, но чуть зубы не потеряли. Макали в чай и слушали, откуда он достал цербера. Драко расстроился, что подарка папе не будет и что цербер последний в Англии. Еще рассказал про дракона, что у него будет яйцо. Тот, у кого яйцо дракона, расспрашивал о церберах, как с ними управиться. Лесник, добрая душа, и рассказал: чтобы его усыпить достаточно музыки, любой, он, слыша музыку, засыпает. А про яйцо сказал, что тот незнакомец предлагал в подарок, мол, не знает как управиться, а лесник помог, и вот в качестве благодарности ему подарят яйцо.

Странно, мы переглянулись, договорились подумать над этим потом. Для того, чтобы у него был собственный дракон, о котором Хагрид давно мечтал, всего лишь нужно встретиться с человеком в Лютном. Мы были решительно настроены отговорить лесника, мол, куда он его денет, лес не резиновый. В три голоса его отговаривали от опасной затеи. И надеемся, что он к нам прислушался.

Вернулись в спальни, о том, что узнали от Хагрида, не разговаривали. Но задумались. Хагриду неожиданно, за какую-то незначительную помощь, предлагают целого дракона. Пусть в яйце, но дракона. Странно и необычно. Нечисто дело.

Дальше все шло спокойно. Хагрид обещание выполнил. Яйцо не взял, в Лютный не ходил. Нас на чай звал и кексами угощал. Тео их мочил в чае, а Драко вежливо отказался. Спеси у него поубавилось, но не вся вышла. С Хагридом ему интересно, так как тот оказался самоучкой-химерологом. И прекрасно разбирался в магических существах. Его рассказы поинтереснее уроков профессора Макгонагалл, а профессора Бинса тем более.

Но год не все показал, оставил самое вкусное на потом. И как хорошо, что мы в этом не участвовали. Маркус обещание не повторял, его и так все помнят, а его взгляд, когда кто-то заикался при нем о третьем этаже и запретном коридоре становился как у Василиска, смертоносным. Никто не хотел становиться удобрением, поэтому никто не лез и спокойно готовился к экзаменам.

Но нашлись бедовые, которым запрет не ведом, а может, самоубийцы. Эти личности и их похождения отдельная тема, так как тупиц, забывших о чувстве самосохранения и ищущих проблем на задницу оказалось трое. И все они с «героического» факультета.

И кто бы сомневался в личностях, умом не блещущих. Девчонка-грязнокровка Гермиона Грейнджер, невыносимая заучка и всезнайка, какой была, такой осталась. Но странно каким образом сошлась с теми, кто ее унижал и оскорблял, а именно: неповоротливый пень и полный олух Невилл Лонгботтом, вроде умный парень, но наивный и ведомый и, конечно, думающий мозгами рыжего; и куда без него — рыжий, неопрятный и вечно голодный предатель крови Рон Уизли. Грязнокровку они использовали исключительно как ходячий справочник. Дружбой не пахнет, чистый расчет по-слизерински, хоть и гриффиндорцы.

Они пробрались в запретный коридор на третьем этаже, что-то там провернули, как потом выяснилось, прошли испытания, выполнили какие-то задания, проявили смекалку, храбрость, дружбу, отвагу — и вышли победителями с философским камнем в руках. И оказалось, уничтожили сущность Волдеморта, захватившего бедного и несчастного профессора Квиррелла, который заикался и собственной тени боялся. Новоявленные герои.

Короче львы молодцы, честь им и хвала, и даже баллы начислили, лишь бы нас обогнать. Но не вышло. Десять баллов снял профессор Снейп с Рона Уизли, когда тот был в больничном крыльце и оскорблял всех змей, называя нас серпентарием. Этот год, слава Салазару, закончился.

Второй год был менее насыщенным на приключения, но более скучным в плане преподавания. На место заикающегося вместилища Волдеморта, профессора Квиррелла, взяли болтуна и неисправимого патологического вруна, умеющего только писать дешевые бульварные романчики, проявлять храбрость и совершать подвиги исключительно на бумаге. Какого-то Гилдероя Локхарта. С ним и толпой его поклонниц пришлось встретиться, когда пошел за покупкой книг.

Отдыхая, бродя меж стеллажей, искал что-нибудь для легкого чтения. Отдыхал душой и телом после активного отдыха у крестного, решившего сделать из меня заядлого дуэлянта. Гонял меня до седьмого пота. Драко и то меньше доставалось. Но ему с лихвой труд и магическое истощение заменяли зелья. Декан, его крестный, так же днями утаскивал его варить зелья.

Я неделю как вернулся от крестного. Жил на Гриммо 12, читал, делал домашнюю работу, отрабатывал Чары, в доме и в менорах колдовать можно. Надсмотр за несовершеннолетними не пройдет. Колдовал в свое удовольствие. Отсыпался, не забывал про дела рода и учебу наследника. Вникал в документацию, финансирование. Трудно, но с учителями-предками дело шло легче. Пусть они портреты, но память при них, научить они меня могут. Жаль магии не обучат, только в теории.

За учебниками для второго курса и парой книг личного характера я пришел во «Флориш и Блоттс». А там не только Локхарт «я — самый!», но и рыжие предатели крови. Грязные, в саже и с потрепанными учебниками. Надо Драко спросить, за что они получили статус предателей крови. А пока представление. Крестный, Драко и весь выводок Уизли с Лонгботтомом и Грейнджер в придачу. Устроили балаган и бой без правил.

Единственное, что меня порадовало, драка старших Малфоя и Уизли в той самой лавке, она стала для меня Умиротворяющим бальзамом на душу. Увидев меня, Драко поднялся на второй этаж, рассказал про рейды, которые организовали в Министерстве. Уизли-старший страх как хочет поймать крестного на незаконных темных артефактах, а не может. Вот крестный и издевается, Уизли в долгу не остается.

— А на деле — есть артефакты?

— Пара-тройка, отец что-то успел сбыть, а что-то по сейфам левым раскидал. Ничего критичного, но нас, как бывших последователей Лорда проверяют досконально. Мы привыкли, но все равно паршиво, — я не спорил. Это если бы решили у меня обыск устроить. У меня на Гриммо столько всего интересного и запрещенного лежит, что на несколько пожизненных сроков хватит, или на три поцелуя дементора.

— Ясно, — больше мы на эту тему не разговаривали. Я хотел про квиддич заикнуться, мол, Хиггс в этом году не играет, выпустился в том. Место ловца свободно. На что Драко поник: — если только отец разрешит, — а он мог и не разрешить.

Пока мы разговаривали, словесная перепалка перешла в кулачный бой. Не знал, что крестный станет махать руками, как маггл на ринге. Но он ответил рыжему. И довольно неплохо. Кулачный бой заканчиваться не спешил.

Мы с Драко стояли и ржали над мамашей Уизли, пытавшейся разнять мужчин, при этом кричавшей и оскорблявшей, как вопиллер, всех Малфоев и их заносчивых предков. К концу боксерского поединка Малфой-старший сверкал рассеченной губой, а Уизли-старший фингалом под глазом, наливающимся и перетекающим на переносицу. Как же брызгали слюной Рон и его грязнокровая подружка, обвиняя пожирателей смерти и их поганых отпрысков. При виде меня оскорбления посыпались с новой силой.

— Еще один к вам прибился! Сириуса на тебя нет! — кричал глава рыжего семейства.

— Так вытащите его и будет! Где же он? А еще друзья! — ответил я, насмехаясь. И видно, что Сириус их больная тема. Они что-то знают, но не признаются. Жаль, что я не легилимент, не могу считать их мысли и воспоминания. От бессилия что-то мне в противоречие добавить, пошли оскорбления.

— Паршивец! — ругался один из близнецов.

— Гаденыш змеиный! — второй подпевал.

— Пожирательский выродок! — вторил староста, и удивительно, они были в этом вопросе единогласны, хотя Перси на дух не переносят.

— Когда нет аргументов, находятся ругательства и оскорбления. Как по-гриффиндорски! — Драко не молчал, — слова подбирать нужно по ситуации. А вы только и можете ребенка упрекать в том, что сотворил его отец. Истинные герои, как и весь ваш факультет. Годрик бы в гробу перевернулся!

— Как ты смеешь!

Но ругаться дальше не дали. Разогнали и пригрозили штрафом. Рыжие что-то еще хотели добавить, в чем-то оскорбить, но мы, как подобает аристократам, не слушали их выпады.

Из магазина мы с Драко ушли, не купив даже литературы по предмету. Макулатуру бульварную, выдаваемую за учебники, покупать не собирался. Малфои вернулись в свой менор. А я с помощью Кричера вернулся домой, углубился в литературу и с помощью того же домовика отыскал книги отца за второй курс и все его записи по ЗОТИ и другим предметам, по учебникам и записям отца буду в школе предмет учить. Если что, к Маркусу подойду или Пьюси, они помогут.

Год начался обычно. Как всегда распределение, несколько интересных личностей и преподаватель, по которому сох почти весь Хогвартс. И лишь слизеринцы воротили от него нос. Сами ушли из зала, разложили вещи, приняли душ и легли спать. Утром Зелья, а декан приходит с первым колоколом. Опоздавших ждут отработки. Но разговор с Тео о проведенных каникулах все же состоялся.

Он мне рассказывал про отца, его поездки и сделки, а я про муштру крестного, про ссору и боксерский поединок с Уизли. Тео смеялся, я редко слышу его заливистый смех, но он мог, и сейчас чуть не до колик приговаривал про кулачный бой Лорда Люциуса Малфоя и Артура Уизли. Успокоившись, уснули.

Год начался обычно. Уроки были как всегда насыщенными, подавались как и нужно, с толком и пояснениями. За исключением ЗОТИ. Этот напыщенный индюк только и мог что рассказывать о своих подвигах. Я не вдавался в подробности, просто сидел и делал задания для других преподавателей или читал отцовский учебник на пару с Тео. Преподаватель не видел дальше собственного носа, и все равно всем ставил «превосходно». Не профессор, а сплошное наказание.

На первом уроке представил с почестями себя любимого, рассказал о своих поисках. Устроил опрос по своему учебнику. Грифы отвечали с удовольствием, а наши молчали. На вопросы: «любимый цвет Локхарта?», «самый выдающийся подвиг Локхарта?», «чем победил оборотня Локхарт?» ответили красно-золотые, мы же слушали вполуха, зевая и мечтая поскорее идти к профессору Стебль. Короче, скука смертная. Ничего необычного.

А потом отбор в команду. Крестный разрешил Драко участвовать в квиддиче. Пообещал за положительный результат мётлы всей команде. И отбор Драко прошел. Новый ловец, лавры и почести. И когда настало наше время тренировок, мы с новыми метлами шли на поле, но и гриффы были тут. У них разрешение заместителя, Маккошки, мол, тренировка и поле их, как и время.

— У нас время было забронировано давно, — сказал Маркус, — так что свалите. Нам ловца тренировать, — показал на команду, — и к новым метлам привыкать, — тут задница загорелась у рыжих и Оливера. Упрекали и говорили, что так нечестно. Я и Тео не лезли, до тех пор, пока в ход не вступила Грейнджер:

— Зато все в команде Гриффиндора играют из-за таланта, а не из-за купленного места.

Тут Драко не сдержался и сказал, как и ожидалось:

— А твоего мнения никто не спрашивал, поганая грязнокровка! — тут влез Уизли, наставил палочку. Сломанную, перевязанную скотчем. Сломал просто, упал на уроке ЗОТИ. Палочка в кармане брюк, падение на задницу и соответствующий хруст. Не стал писать матери, зная ее, она пошлет вопиллер. Хоть в чем-то сообразил промолчать.

Что касается палочки и Уизела, он направил ее на Драко, сказав:

— Ешь Слизней! — и зеленый луч вышел и через слом и скотч угодил в него же. Он отлетел и, вставая, выплюнул жирного, скользкого, склизкого слизняка. Его тут же Грейнджер и Лонгботтом повели к мадам Помфри в лазарет. Мы с Тео пошли на трибуны, а команда на тренировку.

Неспокойным оказался год, как мы все думали. Происходили странности. Сначала оцепенела кошка завхоза-сквиба Филча, потом надпись «Тайная комната открыта! Трепещите!», потом в таком же состоянии нашли мальчика-магглокровку с камерой в руке под такой же надписью.

Школа в панике, родители забирают детей. Были объявлен комендантский час на два раньше обычного. Никто по одному не ходил. Старшие сопровождали младших. Страху нагнали, что школа словно вымерла, потолок потух, был постоянно пасмурным. Даже дуэльный клуб не помог поднять настроение.

А какая хорошая идея. Даже бои впечатляющие. Один показательный бой декана и выпендрежника чего стоит. Декан его размазал тонким слоем по тренировочной площадке одним лишь Экспеллиармусом, а тот ничего не ответил, полетел далеко и громко. Дальше защитить честь факультетов вышли Драко и Уизли. Драко отправил Уизли в полет одним лишь Риткусемпро, но тот в ответ натравил на него змею Серпенсортией, палочку взял у Грейнджер, ради такого случая. Стоял и радовался. А я слышал, как ругалась бедная кобра. На меня заинтересованно смотрел Тео, видя, что я прислушиваюсь к ее шипению. Я обещал рассказать в комнате, а змея продолжала ругаться:

— С-с-с-сволочи. Отпус-с-стите меня! Укуш-ш-ш-шу!

Декан вовремя рассеял заклинание, применив Эванеско, и змейка вернулась в магическое пространство. Всех отправили по общежитиям. Дуэльный клуб был закрыт. А жаль, как и говорил, хорошая идея.

Допрос Тео устроил перед отбоем. Не забыл, а жаль. Эту способность, как и остальные, от мамы доставшиеся, не хотел раскрывать. Но он сказал, что может дать клятву. Я попросил кровную, Непреложный при желании обойти можно. Тот, не думая, порезал руку и сказал нужные слова. Я как и обещал, сказал:

— Моя мать из русского чистокровного рода Яг. Этот род наследуют только девочки, а мальчикам достается пара способностей. Мне от мамы достался дар понимать животных, всех, так что я не змееуст, этому есть другое название, но я пока не нашел упоминания об этой способности в книгах. А спросить не у кого.

— Ясно. А еще способности есть?

— Память и Истинный взгляд.

— Память понятно, а про взгляд подробнее. Как у артефакторов? — показал свой, глаза из синих стали индиго, с белыми кольцами на радужке, — или что-то другое?

— Другое. Я вижу всех, через маски, иллюзии, амулеты. Для меня нет преград, секрет не скроешь, вижу все и везде, даже в ауре и ядре, особенно ярко печати и магию иной сущности. Анимагию. МакКошка для меня открыта как женщина с ядром, окруженным ее формой, словно кошка внутри профессора. Интересно и странно.

— И на рыжем печать видишь?

— На всех, — и добавил, — и еще чернильную дымку, словно с душком, — меня передернуло. Не стал про директора говорить. Уснули и разговаривать на тему моего наследия не стали. Но я обещал ответить на вопросы друга, если тот чем-то заинтересуется.

Кроме двух новых нападений больше ничего не произошло. Мы по-прежнему ходили под присмотром старших. Но никто не отменял матчи. Все тренировались, мы с Тео увлеклись стратегией. Проглядывали методики ведения игры, я пару раз просил Кричера принести нужную литературу из дома. Мы предлагали Маркусу варианты ведения игр. А он только и рад, сграбастал нас с Тео и чуть не расцеловал:

— Парни, вы гении!

— Пусти, Маркус, — пытался вырваться я, как и Тео. Но Флинт держал нас, при этом разговаривая с парнями, показывая наши записи. — Где же вы раньше были, паразиты мелкие?

— Тут же, — буркнул Тео, вырвавшись таки из цепких рук Флинта, — отпусти Урана, задушишь и не видать новой стратегии.

— Живите, мелочь способная! — помиловал нас Маркус.

— Полезная! — добавил Пьюси.

Наши наработки были в следующем матче использованы, как следствие, матч против Рейвенкло мы выиграли. Осталось только Хаффлпаффцев уделать, и мы в финале. Задание от старших получили, засели за таблицу и расчеты. Нас с Тео не трогали, даже уроки помогали делать. Конспекты за нас писали. Декан ходил коршуном, следил, чтобы мы не перестарались, и чтобы в итоге не переиграли сами себя.

Мы с Тео долго подбирали к Хаффам методику и, наконец-то, предложили взять Диггори на понт. Мол, ты так не можешь..; отвлечь, запутать, сделать вид, что снитч Драко видит и за ним летит; он полетит, но резко перенести его внимание и в последний момент оставить его с носом. При этом вывести как можно аккуратнее охотников из игры. Или вратаря.

Нашим предложение понравилось и на деле они его применили. Вратаря убрали первым, аккуратно, выбив бладжером у него метлу. Вратарь висел на кольце, пока не пришла подмога одного из охотников. Дело было за Драко. Диггори повелся как ребенок, полетел за Драко на старой неповоротливой метле, а Драко резко, разворачиваясь, летит за снитчем, Седрик не вписывается в поворот и влетает в трибуну. Снитч у нас, а Хаффлпафф проиграл. Мы в финале. Встречаемся с гриффами.

Нападения не прекращались. В лазарете лежало уже пять магглокровок. Ждали поспевших мандрагор. Сварят зелье, и все вернутся к жизни. Про Тайную комнату — заинтересовались все, ходили в библиотеку как домой, искали информацию, на уроках спрашивали преподавателей о Тайной комнате.

Нам рассказывали лишь то, что разрешало руководство. Мол, Слизерин обиделся на своих товарищей по созданию школы и оставил им подарок, чудовище, подвластное только ему и его наследнику. И сразу подумали на наш факультет, кто, если не мы. Наследники Слизерина, сплошь наследники. Но тут промашка. Должен управлять чудовищем не просто наследник Слизерина, а еще и змееуст. Последним известным владельцем этого дара был Темный Лорд. Так что от нас хоть и отстали, но все еще косо смотрели.

Тео спрашивал у меня, слышу ли я голос этого чудовища. Ведь наследник Слизерина может с помощью парселтанга управлять змеями, а чудовище змееподобное только одно — василиск. Я думал, прислушивался, но так ничего и не услышал. Думал, что он не всегда активен. Вот если бы он был рядом, то я бы его услышал, а так, я могу лишь пожать плечами и ответить что не знаю и проверять не хочу. А то мало ли, ему на чистокровных захочется перейти.

В итоге дело с василиском разрешилось. На деле оказалось все куда смешнее. Натравливала василиска на грязнокровок и держала в страхе всю школу мелкая девочка, первокурсница-гриффиндорка, седьмая Уизли. Она, ведомая каким-то темным артефактом, явно Лордовского происхождения, гуляла по подвалам и коридорам школы.

И, самое страшное, снова ее факультет и братья не заметили странности в поведении, вялый и почти трупный вид. Всем плевать. Ее поймали на горячем случайно, декан патрулировал коридор и увидел ее бродящую. Проследил и доложил директору. Тот ничего не нашел лучше, как отправить героя на выручку девочке. Герой взял с собой оруженосцев. После их окрестили «Золотым трио», на деле львиные выскочки и любители приключений: Лонгботтом, Грейнджер и Уизли.

По школе распустили слух, что они герои, не побоялись, спустились в Тайную комнату и победили мечом Гриффиндора порождение Слизерина. Понты, как говорят магглы. Всех из оцепенения вывели, и даже экзамены отменили. Горевал всех сильнее Хагрид. Ему змейку было жалко. Мне тоже, но нас никто не спрашивал. Мы с Тео и Драко его успокаивали, накапали в чай коньяк, и тому полегчало. Слава Салазару, этот год тоже закончился благополучно.

Лето перед третьим курсом тоже провел с Малфоями в тренировках. Крестный сказал, что я делаю успехи. Мы учили не просто набор заклинаний и щитов, а переходили к связкам. Меня гоняли с еще большей ожесточенностью по полю и применяли заклинания в полную силу. Как и во время каникул на Рождество.

Там, несмотря на праздник, занятия никто не отменял, так он сказал. И как я рад, форму не растерял, ведь тренироваться кроме как с крестным и Тео было не с кем. К Маркусу я с этим не подходил, он и Пьюси могут нас ненароком раскатать, а мне жить хочется. Так что я отрабатывал связки сам, как и щиты. А еще невербально и в беспалочковой практикуюсь. Без палочки умею только простое колдовать: «Люмус», «Нокс», «Алохомору», «Агуаменти» и «Репаро». Остальные сильно истощают.

Лето закончилось. Мы с Тео и Драко снова вместе закупились на Косой Аллее, учебники в этот раз нормальные, надеялись, что и учитель будет такой же. Но и третий год был ненормальным. Его можно описать тремя словами:

«Привет, дядюшка Сириус!»

Этот идиот сбежал из Азкабана для того, чтобы поймать предателя Поттеров и убить его. Старая вонючая крыса Уизли оказалась незарегистрированным анимагом; почуявший неладное, крыс сбежал. Уизли горевал, но недолго. А крыса, он и есть тот самый предатель, Питер Петтигрю, сдавший дом Поттеров Лорду, по вине которого погиб настоящий Гарри в тот год, просто растворился. Но это потом. Узнал дядя о живом Петтигрю, и где его искать, благодаря газете «Пророк», семейка предателей крови выиграла какой-то тур по Египту, для пиара этой фирмы сфотографировалась, попав на первую полосу газеты.

Сбежал, использовав свою незарегистрированную анимагическую форму, а на то, что будет делать дальше, ему глубоко посрать, как и на то, что за побег к тому сроку, что у него был, кроме «Поцелуя» ничего не светит. Как и его пособнику Люпину, оборотню и нашему новому преподавателю по ЗОТИ, укрывавшему беглого преступника в Визжащей хижине.

Первый раз мы его встретили в поезде. Мы ехали и обсуждали проведенные каникулы. Он спал у окна. Проверили на прослушку и всё равно вокруг себя поставили заглушающие. Я говорил как меня гонял крестный, Тео – про отца и его работу и очередные проекты и вклады за границу. Не волнует меня фарфор, как и Китай. Лишь магия их интересовала, точнее иероглифы, как ценителя рун и магии скандинавов, культура и технологии не цепляли.

— А мы с папой были во Франции у родственницы. Прошли обряд очищения и принятия магии, — это Луна Лавгуд, девушка необычная, но приятная, рядом с ней мне тепло и спокойно. Тео и Драко говорят, я втрескался как первогодка, а я посылаю их к Мордреду. Но она мне и правда нравится. Но мне тринадцать, а ей двенадцать. Могу пока только наблюдать и оберегать.

На факультете о ней многие странно отзываются, особенно Чжоу Чанг с подругами. Прячут у нее вещи, а мы с Тео ищем и жалуемся Флитвику. Отчего ее обижают еще и за это. Тогда Драко мстит Чжоу, обгоняя ее в квиддич и даря этот самый пойманный снитч Луне, прямо сидя на метле. Она благодарит и мило улыбается. Луна – наше солнышко.

— А у меня все так же, — говорил Драко, — крестный, зелья и дела наследника рода, — вздохнул, Луна его пожалела и протянула шоколадку. Он принял, и мы продолжили обсуждать каникулы и побег Блэка. У меня спрашивал мнение, я тактично уходил от ответа, мол, не в курсе и не лезу. И мы продолжили разговаривать на другие темы.

Но недолго длилось спокойствие. Резко затормозил поезд, стало жутко холодно, тоскливо и страшно. Около купе поплыла тень. И только хотела открыться дверь, как проснулся профессор и отогнал его каким-то заклинанием. А потом мы дружно ели шоколад. Он остаток поездки смотрел на нашу компанию и думал о своем.

Уроки были как обычно познавательны. В том числе и ЗОТИ. В этом году нам повезло. Профессор Ремус Люпин, так звали учителя. Надо отдать должное, он и правда хороший преподаватель, научил нас многому. За эти два бесполезных года я был рад его, пусть и старомодным, но качественным урокам. На них ходил с удовольствием. Один боггарт чего стоит.

Начался опрос.

— Как думаете, кто в шкафу? — спросил профессор.

— Боггарт, — ответил Драко.

— Верно, десять баллов Слизерину. Это боггарт, а как победить боггарта?

— Смехом, — ответил я.

— Точно! Еще десять баллов Слизерину. Оружие против него смех. Так что встаем в очередь. Заклинание «Риддикулус», — произнесли все без запинки.

Все опробовали свои страхи. У рыжего — паук, у близняшки Патил — змея, у Грейнджер — клоун. Когда дошло до меня, профессор смотрел. Страхов за мной не наблюдается. Не думал о чем-то конкретном. Когда боггарт вкусил мой страх, я застыл перед пустой картиной отца, на меня смотрели Тео и Драко. Я развеял страх заклинанием «Риддикулус» и вместо рамки и пустого холста появился летающий воздушный змей.

Дальше занятие было закончено. Профессор мне понравился. Если бы не моя личность, а точнее моего отца, мы бы даже подружились. У нас с профессором был один приватный разговор. Случилось на той же первой паре в первый день. Он попросил остаться и поговорить. Я не отказал. Тео меня ждал в библиотеке, как и Драко.

С этим поганцем у нас не крепкая дружба, но выгодное сотрудничество. Родственная. Я не всем делюсь, а он не лезет лишний раз. Знает, надо будет, сам расскажу. С Тео же теплые и доверительные отношения, но я пока не готов рассказывать, что тот Гарри Поттер, которого искали весь первый курс, на деле я. Так и не решился раскрыть свой страшный секрет. И это не страх, а скорее стыд, что со мной так обращались.

Так вот, Люпин и наш разговор. Он проводил меня к себе в кабинет, предложил простую маггловскую шоколадку. Я взял. Мне нравился горький шоколад, особенно с добавлением апельсина или вишни, а волшебный мне не заходит. Но и молочный, предложенный профессором, пойдет.

Он смотрел на меня и искал черты Блэков, точнее конкретного. А я рассматривал его ядро глазами Яг. И мне нравилось то, что я видел. Его умиротворенная энергия, пепельный как шкура волка цвет, но было что-то еще, именно звериное, но в дремавшем состоянии. До полнолуния далеко, так что его зверь спит.

— Уранус, красивое имя, — я не отрицал, оно мне нравилось.

— Как и ваше, — ответил любезностью, имя у него и правда красивое, — так по какому поводу вы меня пригласили? Имена наши пообсуждать? — откусывал кусок шоколада.

— Нет, Уранус. Хотел поговорить о твоих родственниках.

— У меня их много. В магическом мире чистокровные семьи часто имеют дальних родственников, — он со мной согласился, сказав:

— Ты прав, все мы седьмая вода на киселе, — русская поговорка, не знал, что кто-то знает подобное, — но я не о дальних, а о самых близких. Родителях.

— Отце, если точнее?

— Верно, — сказал оборотень.

— Вы хотите знать, чей я Блэк? — не знаю, на что он рассчитывал, затевая этот разговор, я не сын его друга, во мне нет его наивности и всепрощающего сердца, говорить люблю четко и по существу, я даже не похож на Сириуса. Так, что-то отдаленное.

— Хотелось бы, — сказал Люпин.

— Если присмотритесь внимательнее, как и все взрослые, — уточняя, — как декан Снейп или бабушка Вальбурга на портрете, то поймете без слов. А если нет, то окажу любезность, представлясь полным именем, — сказал, опуская последний кусок шоколада в рот.

— Ты и правда истинный Блэк, каким и должен быть наследник, резкий, ядовитый, — я кивнул и сказал что польщен, — да, оставляя тебя, я хотел узнать, чей ты Блэк? Знаю, что Сири ходок на оба фронта, предполагал, что ты его сын, а он мне близкий друг.

Не стал слушать историю дяди и ходить вокруг да около. Мне еще работу делать, эссе по чарам писать и по зельям отчет, а еще с меня Тео и Маркус требует стратегию. Мол, надо грифов унизить красиво и по максимуму жестоко и по правилам. Мы и думали, искали в хрониках. Поэтому этот разговор меня начинал раздражать и надоедать.

— Я не его сын. И рад этому, — тот был недоволен моим ответом.

— С чего такой негатив?

— А с чего я должен быть на позитиве? Вы ему друг, не я.

— Но он твой дядя, — не понимал моего отрицательного отношения к Сириусу Люпин, — разве так можно с родственниками?

— По-другому никак. Он пока только проблемы создает. Вы его друг, это для него хорошо, поддержка всегда дает шанс на нормальную жизнь, — тот напрягся, его глаза сверкали магией, — я прошу передать ему, что он балбес!

— Как ты смеешь! — тут волк рассвирепел, — мальчишка!

— Не надо злиться, я не говорил чего-то лишнего, а все по существу. Его должны были вытащить из Азкабана следующим летом, есть доказательства и виновный, а также еще один пункт, по которому можно освободить от заключения. Но он просто взял и сбежал! Мы с бабушкой столько сделали, стольких уговорили, а он все порушил к хренам собачьим. И после этого вы мне будете говорить об уважении? Его просто нет! И на правах наследника семьи я смею так говорить!

— Я ему передам, — отпустил меня волк, — и жаль, что ты не его сын.

— А мне нет, — на этом наши отношения перешли в одну лишь плоскость: учеба.

Год ничем героическим не отличился. А все почему — так «Золоте трио» распалось. Невилл взял голову в руки и ушел, послав их к акромантуловой бабушке и к Мордреду, Мерлиновы подштанники стирать. Заслуга в этом моя, частично. Точнее, разговор.

Мы с Невиллом загремели в лазарет. Я заболел, каюсь, дурак, играть в снежки с Маркусом и Пьюси зарекся, но, как итог, лазарет и легкое воспаление легких. А Невилл отлеживался и пил Костерост из-за своей глупости.

— Уизли, сволочь, на понт взял!

— Конкретнее! — на меня не действует Бодроперцовое, спать не хочу и не могу, а Невиллу нельзя, Костерост и все такое. Вот мы и разговорились. Он поведал мне, что Уизел сказал, что он, Невилл, как истинный ботаник, не договорится с Ивой, а он полез договариваться. Итог — сломанная рука, три ребра и много ссадин и ушибов.

— Надоело, Уранус, просто надоело! Не хочу быть героем, избранным. Я вообще на Хаффлпафф хотел. Но ба настояла. Там учились родители, традиция и все такое. Да и эти «друзья»… врагов не надо. Одна — зубрилка, второй — тупица, кроме жратвы и квиддича ничего не интересно. А я книги люблю, растения.

— Вот и шли их. Никто тебе с хаффами общаться не запрещает. Мы же с рейвенкловцами дружим, — тут вспомнил Луну, ее улыбку и руки, которыми она перебирает мои пряди, когдя я лежу на ее коленях, — даже больше, и ты шли своих, делай что тебе по душе. Как говорили магглы, жизнь одна, не просри! — и засмеялись.

С тех пор мы с Невом общаемся. Он меня называет Ураном, просит помощи в зельях и Чарах. А я по гербологии. Малфой и Нотт воротят носы, но не возражают. Я, как истинный змей, свернул на сторону зла избранного. Еще один плюс в карму.

И этот год закончился, и жаль Люпина. Он покинул пост преподавателя, а кто следующий — Салазар его знает! Но больше проблем с троицей не было. Они прожили этот год без подвигов. Кубок школы достался нам, как и в прежние года, по квиддичу тоже. Маркус нас всех поблагодарил и попрощался. Освободилось место капитана. Звали Драко, но он пока не готов, пусть и ловец отличный с мозгами и авторитетом. С капитаном определимся осенью. Как и с парой загонщиков.

Мы с Тео будем пробоваться, обещали Маркусу, а с него станется, приедет и проверит. А если не выполним обещание, то теплицы профессора Стебль всегда будут рады новым видам удобрения, особенно таким чистокровным и родовитым как мы.

Глава 4. «Дядя Сириус!»

Уранус

Каникулы в самом разгаре. Изнурительные тренировки с крестным пришлось прервать, идут слушания дела дяди. Я почти не вылезаю из Министерства. И, наконец-то, всё. Как и говорил адвокат, все согласились с мнением «не виновен», а побег списали на состояние аффекта.

День был долгий, я проснулся рано. Дядю оправдали еще вчера и должны были отпустить сегодня, проведя полную диагностику и выписав необходимые препараты для восстановления, а также рекомендации. Выплатили компенсацию в миллион галлеонов. Для нас это не баснословные деньги, но хоть что-то с власти получить.

День начался у меня с головной боли. Выпив зелье, пошел умываться. День предстоит долгий. Именно сегодня дядя появится на Гриммо 12 чтобы упасть Ба в ноги и молить о прощении. Но сделает он это только перед портретом, и навряд ли будут слезы. А так хотелось.

Настраивался на неприятный разговор, кучу неприятных фраз, сравнений с отцом и припоминание всех дел, и, конечно, про Пожирателей и меня, его отпрыска. Я готов. Не стал завязывать волосы в хвост, надел футболку и легкие штаны, босиком, и на диване сижу и жду, когда зелье подействует. Полыхнул камин, с книгой в руках пришел Тео.

— Я нашел то, что поднимет тебе настроение, — сказал мне Тео, входя через камин.

— Что и как мне поднимет настроение?

— Вот, — показал пальцем на книгу и определенную страницу.

Забыл о головной боли. Углубился в чтение. Один важный для меня и рода артефакт, точнее, его описание и создание раскопал друг в библиотеке рода, когда я уклонялся, выворачивался и, конечно, летал от заклинаний крестного. Не заметили, как прошло время, мы углубились в чтение, сидя на диване, придвинувшись плечом к плечу.

И именно за прочтением фолианта рода Нотт нас застал Сириус. Его перенес наш адвокат, протянув документы и рекомендации по восстановлению здоровья. Забрал чек, пожелал с ним не встречаться, я ответил, что не хотелось бы. И как только адвокат покинул владения Блэков через камин, я его снова закрыл.

С дяди слетели цепи и ограничители. Он рухнул на пол. Хватал ртом воздух. Я позвал домового Кричера, сказал приготовить ванну и комнату, а после накрыть обед. Тео, пожелав мне терпения чтобы не прибить дядю, ушел камином и обещал завтра придти и обсудить артефакт. Не скажу пока какой, пусть будет для всех сюрпризом.

Я все еще сидел на диване, читал руны и готовился к разговору с дядей. Думал, что говорить и как себя вести. Решил, это зависеть будет от него. Как он, так и я, в долгу не останусь.

Прошло около часа. Я почти дочитал раздел привязки к объекту и готовился перейти к направлению стихии, как послышался недовольный голос бабушки, назвавшей дядю непутевым и неблагодарным, и его ответ в том же духе и не менее красочный: «старая карга и старый пылесборник». В ответ были только проклятия, что, собственно, и ожидаемо от леди рода Блэк.

К обеду спустился дядя. Азкабан не сделал его красавцем, всю молодость и здоровье он оставил там, Надеюсь, не только их, как сказала Ба, тюрьма в нем должна спеси поубавить. Но уже в нормальной одежде, а не тюремной робе он выглядел как маг, а не каторжник. Прошел в столовую. Кричер накрыл на нас двоих. Гостей не ждем. Я так точно. Он смотрел на меня с недоверием около пяти минут. Перед ним тарелка, а в чашке зелье и сок. Его пристальное внимание начинало раздражать, поэтому спросил:

— Похож? — не выдержал, зная, что он поймет, о каком сходстве идет речь. Он фыркнул, и ответил тем же тоном:

— Копия, — залпом выпивая зелье, — значит, племянник? — подвигая блюдо в мясом, спросил он.

— Что-то не устраивает? — спросил.

— Твое высокомерное поведение, не дорос еще, — на этих словах я лишь улыбнулся, но промолчал, он же продолжил: — вижу, пошел по стопам отца. Якшаешься с Пожирателями, открываешь им семейную библиотеку. Как мой дорогой братец в молодости. Все для Лорда! В этом был весь мой брат!

— Это не твое дело! — резко ответил.

— Уже нет! Но он предатель, примкнувший к Лорду, опозоривший свой род и семью! Он был слугой полукровки, дорвавшегося до власти, слетевшего с катушек! А потом просто исчез, — выплюнул дядя.

— Ты и половины не знаешь. Лишь то, что вам рассказывал ваш добрый дедушка, — тут он хотел меня заткнуть, но я не собирался молчать, — а мой отец пожертвовал всем, даже мной и матерью, лишь бы украсть то, что было важно для Лорда. И поплатился, — Кричер стоял рядом и плакал, — Кричер мне рассказал, как умер отец, и твои тринадцать лет в Азкабане — плевок в его душу и на могильное надгробие, которого у него нет.

— И что же с ним случилось, что ты на меня как кобра перед броском смотришь?

— Одно слово: инферналы, — дядя вздрогнул, — его разорвали инферналы, когда он доставал то, что поможет уничтожить Лорда окончательно, — он не верил, придется доказать, но перед этим стребовать от него клятву, — я расскажу, но только с клятвой на крови. У меня есть достаточно информации, которой я не хочу делиться с кем попало. Ты не в счет, — дядя готов Лорда самолично придушить, в это я верил, поэтому он отличный союзник, но не с Дамблдором в команде. Этому деду в очках-половинках я не доверяю. Продолжил:

— Я понимаю, у тебя к нему личные счеты, поэтому мне нужно слово, что ты без моего разрешения не расскажешь кому-нибудь постороннему то, что важно для нашего общего дела. Если ты нарушишь клятву, сам понимаешь, не успеешь сказать «Упс», откат никто не отменял, — желваки ходили ходуном, ему не нравились мои слова, а мне было плевать.

— Я не дам тебе клятву! И ты не запудришь мне мозги. Братец был предан Лорду, говорил, что так он поднимет род с колен, что все вспомнят, кто такие Блэки, — не слышит меня дядя, ладно. Пойдем другим путем. Не верит — заставим!

— Не тебе его судить. Ты на род наплевал, когда сделал смыслом жизни предателя крови и грязнокровку! Поругался с родителями, не зная, что бабушка и дедушка после твоего побега сильно сдали и ослабли здоровьем. Ведь выжигание из рода не просто так дается. А смерть отца их попросту убила. Я не говорю о других, не считая своих родителей, не позаботился о кузинах, о себе молчу, обо мне ты не знал. Зато ты по первому зову прибежал к Поттерам, наплевав на всех и вся. Все для рода? Не так ли, дядя?

— Да что ты знаешь о них, они великие люди! — он не услышал слова о предателях крови, значит, фильтрует информацию, как говорят магглы. Но с железными доводами не отвертишься. Перед фактом поставлю.

— А что знаешь ты о своих друзьях? — он смотрел и не понимал к чему все это, видимо и правда, в тюрьме новости доходят не скоро. То, что его дружок жив, для него новость, ей я и поделился: — о, дядя! Да ты не в курсе? Ай-ай-ай! Как нехорошо с их стороны. А я думал, от друзей нет секретов…

Я и правда издевался, а что мне оставалось делать? Меня похитили у родной тетки, подкинули чужим людям, магглам, меня избивали, морили голодом, и все ради чего? Правильно! Чтобы стать ручным героем Светлого и Могучего. И даже больше! Липовым героем, ведь их герой давно мертв! Не узнал бы я правду, меня выкинули бы на помойку, и даже не пожалели, был герой — нет героя. Погиб смертью храбрых! Так что я на законном праве мести говорил все это.

— О чем ты? — я не стал говорить, слова в таком деле бесполезны, показал газету. На главной странице сенсация: «Мистер и Миссис Поттер живы и здоровы! Тайная операция Дамблдора!» а с первой страницы смотрит чета Поттер, машет всем и улыбается; рядом с ними дети, директор и еще много знакомых дяде личностей. В их рядах Римус Люпин и кое-кто из авроров. Эх, как его проняло. Мне даже жалко стало, хотя нет, не жалко. Сам виноват, олух.

Он метался по комнате как раненый зверь, газета в его руках превратилась в ошметки. Чаще остального он упоминал имя Ремуса, тот помогал прятаться. Но ни слова не сказал о Поттерах и их мнимой смерти. Горевал, вспоминал прошлое, особенно учебу. Обещал убить Петтигрю. И когда его мысли перешли в другую сторону, вспомнил про крестника. На меня, нависая, смотрели бешеные лилово-черные глаза, а я спросил:

— Поверил в то, что ты никому не сдался? Никому! Даже твоему верному и преданному оборотню Люпину! Никому! Или еще доказательства нужны? — говорил, не повышая голоса, от этого накал становился сильнее, того гляди взлетит и все полетит к чертям.

— Где Гарри? Где мой крестник? — а вот мальчика мне действительно жалко. Он не виноват, что его родители скоты и моральные уроды, и что не захотели умирать как все в этой войне, решили спрятаться, убежать, поджав хвосты, променяли ребенка на спокойную жизнь. Так что я ему сочувствую. Как говорил Невилл, с такими и врагов не надо.

— Мертв, давно. Именно поэтому Поттеры и стали предателями крови. Они променяли ребенка на власть и статус. А это в магическом мире сродни убийству. Собственного ребенка на свободную жизнь. Но Воландеморт, не смотря на то, что победил, развоплотился. И мне жаль Гарри, таких родителей лучше не иметь совсем, чем знать об их существовании.

— Значит, не все человеческое в тебе мертво. Есть добро в душе, — я усмехнулся, не стал уверять его в обратном, ушел к себе, сказав, что если ему захочется нормально поговорить, я живу в комнате отца, — и ты конечно на змеином факультете, — не вопрос, факт, — о клятве я подумаю.

Из своей комнаты я слышал, как он поел, убрал посуду и поднялся к себе. Голова уже не болела. То ли зелье подействовало, то ли разговор с дядей. Засел за интересный ритуал очищения крови от клейма предателей. Мне он пригодится, если вдруг заполучу Долг жизни какого-нибудь предателя. На примете было несколько, но ни один из них не подходит, каждый из потенциальных претендентов на снятие печати мне противен, и я даже мысли не допускаю об общении с ними.

За чтением ритуалов не заметил времени, прошло около пяти часов, Кричер сказал об ужине и непутевом наследнике Сириусе, что тот хочет поговорить. Спросил, отдохнул ли он и принял ли зелья, домовик заверил, что Сириус хоть и бестолковый, но не тупой. Жить ему хочется. Был рад это слышать.

На ужин я обещал спуститься через пять минут. Закрыл книгу, завязал волосы в хвост и спустился к столу. Кричер, как всегда, превзошел ожидания и сготовил утку и печеный картофель, а на десерт мой любимый вишневый пирог.

Дядя присмирел и не обвинял меня в предательстве и пособничестве тьме. Или присматривается, или с бабушкой поговорил, хотя это маловероятно. Я бы слышал. Ба ругалась громко и не всегда вежливо. Набор эпитетов меня вдохновлял и поражал своей насыщенностью. Ели мы молча. Разговор наступил во время десерта. За чашкой чая.

— Я дам тебе клятву на крови, если ответишь на вопрос.

— Что тебя интересует?

— Ты и Поттеры. Почему ты так негативно настроен против них? Это не из-за Гарри, и ранг предателей крови тут не при чем, тут что-то личное. Так что?

— А какое отношение это имеет к Темному Лорду и тому, что я собираюсь тебе рассказать? — мне не хотелось рассказывать, но видимо придется. Кроме Кричера и бабушки никто не знает, кем я был до одиннадцати лет. Хотел как можно реже этот момент в жизни вспоминать и с кем-то делиться.

— Скажем так, это часть условия для клятвы, для меня это важно, вот и все, — я в курсе, что дядя Сириус крестный Гарри, согласен — это личное. Так что я согласился рассказать, так сказать, выполнить условие обоюдной клятвы, — ведь не просто так ты назвал их предателями крови. Ты и об этом знаешь.

— Знаю. Раз это твое условие клятвы, то так и быть. Я тебе расскажу, но попрошу внести то, что я расскажу, в клятву, без моего разрешения ты об этом никому не расскажешь. Как, согласен?

— Да, — кратко.

— Тогда слушай. Три года назад мне пришло письмо из Хогвартса. И адрес был конкретный: «Литл-Уингинг, Тисовая улица графство Суррей, чулан под лестницей, мистеру Гарри Поттеру», — тут руки Сириуса потянулись к моему горлу, думал, я издеваюсь, — нет, дядя, я не издеваюсь. А вот надо мной издевались десять лет. Дурсли, родственники-грязнокровки били меня и морили голодом неделями, запирали в наказание за магические выбросы в чулане, водили даже на ритуал экзорцизма, заставляли работать по дому и в саду, готовить, словно я домовой эльф. И ладно эльф, они получают от связи с магами силу, чем больше работают и служат, тем больше получают. А я получал только тычки, подзатыльники и клички вместо имени, чужого имени. Но не об этом. В одиннадцать лет мне пришло письмо, потом пришел Хагрид. Хороший мужик, добрый, пусть и простоват. Мы с ним пошли в Гринготтс, он рассказывал про маму и папу, говорил, что я на них похож, что они были такими замечательными, даже фото их дал. И каково было мое удивление увидеть их в банке, живыми, радостными, счастливыми, с дочками-близняшками восьми-семи лет. Я как на крыльях побежал к ним, а там…

— Как их не узнали?

— Амулеты фальшивой личности.

— А ты как увидел?

— Что ты знаешь о роде Яг? — мы отошли от темы, но на вопросы я отвечал. И задавал свои. Мне хочется узнать что-то о роде мамы, не только общие сведения. Надеялся, но он знает не больше моего.

— Немного. Русский род ведьм, несколько семей, между собой не связываются, не смешивают кровь, предпочитают искать чистокровных волшебников на стороне и из других, не связанных с ними родов, даже далеких предков. Полукровок и магглорожденных не принимают совсем, их заморочки, причину не знаю; дар рода передается по женской линии, мальчикам достается пара талантов.

— Взгляд истины, такой талант мне достался от матери, — откинул челку и показал глаза, как сказала бабушка, цвет глаз не Блэковский, — я вижу твое паршивое состояние, а еще анимагическую форму, она словно вторая магия, переливается черно-синим. И ты хранитель рода. Гримм. Только хреновый из тебя хранитель вышел, — дядя нахмурился, но согласился, — но мы не об этом. Оказалось, я увидел истинный облик через их личины, мне указали на место и рекомендовали забыть об их существовании, а грязнокровка предложила проверить кровь. Я проверил.

— А почему ты их предателями крови назвал?

— А подумать? — он закипал от гнева, ему не нравилось мое поведение, я что-то знал, но это из меня приходилось вытягивать. Вот он и бесился, — ладно, обещал — расскажу. Джеймса ведь изгнали из рода, отсекли от наследства, а это полпути до предателя. Если бы он не сделал то, что сделал, вернуть его в род вошедший во второе совершеннолетие наследник вполне мог. Но не с поступком против магии. Они, как и говорил, пожертвовали ребенком, отдали его Воландеморту. Тот его убил, сам от магии пострадал, так как откат никто не отменял: убить ребенка — самый великий грех перед магией, и она его развоплотила, но ненадолго, а вот тут начинается место, на котором хотелось бы услышать клятву.

— Это да, но я хочу уточнить.

— Что именно?

— Кто тебя отдал Дурслям? И с какой целью?

— Ух! Как все сложно! Ладно! Подскажу: он любит лимонные дольки и носит очки-половинки. А цель проста — липовый карманный герой, которого не жалко, им прикрываться и делать свои дела, а потом его в расход, — да, Сириуса пробрало. Он снова раненым и загнанным зверем носился по кухне, крушил мебель, я восстанавливал. Ему нужно принять, его окружение прогнило насквозь, отдают на растерзание невинного ребенка темному Лорду, другим прикрывают свои грязные делишки, — может, я про Лорда расскажу?

— Клятва! — и стандартный набор: полное имя, условия и клятва кровью. С моей стороны те же слова и клятва ничего не утаивать. Рассказывать все, что знаю или впоследствии услышу. По окончании потребовал: — Рассказывай!

— Жил-был мальчик по имени Том Реддл. Жил — не тужил, пока в Хогвартсе был, хорошо учился, слыл одним из лучших на курсе и в школе. Не обделен был определенными талантами. Дело было на пятом курсе, им заинтересовался наш Великий и Могучий, стал чаще звать к себе на чай с дольками, разговаривать, наставлять на путь истинный, — уточняя для полноты ситуации, — темный, конечно. Делать из Тома нового Темного лорда; одного побежденного было мало, слава давно отошла в прошлое, Гриндевальд в Нурменгарде, а играть не надоело. Вот он и делал нового Темнейшего и Страшнейшего из умного, но такого доверчивого, опаиваемого и программированного ментальными закладками на определенные действия ребенка. Подсовывал умные книжки, учил и готовил. Говорил о величии и бессмертии. Знал, как это провернуть и остаться в живых, если вдруг его убьют.

— Погоди. Откуда такая информация?

— Кричер! — появился эльф, — принеси мне дневник отца, — полминуты не прошло, в руках был дневник — черная кожа и три буквы инициалами из серебряной нити: в нем описывалось все, до мельчайших подробностей; протянул дяде, тот признал почерк брата, — не знаю, как он узнал, но он узнал. Продолжать?

— Да, будь любезен.

— Научил наш любитель долек мальчика темной магии, направил на путь темный и кровавый, и ждал. Тех, кто будет ему противостоять. Он терпеливый, подождет. Лорд развлекался, сколачивал команду чистокровных последователей. Вальпургиевы рыцари, так сначала назывались Пожиратели. Это во второй магической их переименовали, чтобы соответствовать. В общем, историю ты знаешь, — тот кивнул, — так что не буду пересказывать общеизвестное, расскажу то, что неизвестное. А именно: как Лорд собрался жить вечно. Но перед этим спрошу. Что ты знаешь о крестражах?

— Чего? Я не ослышался?

— Нет, ты меня прекрасно услышал. Именно так, крестражи. Так что ты можешь мне о них рассказать?

— Это же темнейший раздел по некромантии, магия темнее некуда! Даже наши предки в такое не совались. Мы не брезгуем некромантией, можем проклясть, ритуал кровавый принести, да многое, но такое… никогда!

— Так что ты знаешь?

— Не многое, но книги в доме есть, — я в курсе, читал и даже знаю как уничтожить, только нет того под рукой, что могло бы уничтожить такое темное порождение. Яд василиска в теории есть, я думаю, смогу договориться с Ужасом Салазара, а вот если не получится, темную сущность можно удалить «Адским огнем», — их создают, когда с намерением убивают, а ту часть во что-то помещают. И сколько таких частей отколол от себя Лорд?

— Отец знал о трех. Медальон Слизерина, он в доме под замком, потом змея Лорда, где-то в стазисе, ее не достать, а еще чаша Хаффлпафф в сейфе тети Беллы. Крестный не уверен насчет уничтоженной тетради, так что если это крестраж, то минус один. Возможно, есть еще, только отец не успел найти о них упоминания.

— Значит, он все это время был шпионом?

— Нет. Первое время он и правда был на его стороне, придерживался его взглядов, пока Лорд был жесток, но адекватен, предлагал и правда дельные вещи. Но с каждым новым крестражем человечного становилось меньше, разум и рассудок его покидали. И дело за магию и магов превратилось в любовь к смерти, пыткам и убийству магглов и магглорожденных. Отец стал отдаляться. Каким-то образом оказался в лесах России, и там, в чаще, встретил мою маму. Роман был недолгим, но плодотворным.

— Да, не знал я брата.

— Его мало кто знал. Может, даже бабушка не знала, — Кричер коснулся моей руки, я его в ответ погладил по голове. Он улыбнулся и исчез, — но Лорд испоганил много семей, моя не исключение. Вот так как-то.

— Да, племянник! Ты дал мне пищу для размышлений. Не думал, что скажу это, но друзей у меня, оказывается, нет. Думал, Ремус мой друг, так он утаил от меня правду о Поттерах; думал, Джеймс мой друг, но он сотворил ужасное преступление против магии и ребенка отдал на растерзание Лорду, лишь бы своя шкура осталась цела. И брат. Не верил тебе до конца, думал, все это ради его осветления и выгораживания. Но вот оно как все обстоит. И ты, слышал о тебе от директора, пока было слушание.

— Что обо мне говорил директор?

— Ничего хорошего, пусть и завуалировано. Мол, ты ненадежный смотрящий за ценным магом, ты отпрыск Пожирателя смерти и лучше всего за реабилитацией толкового мага проследит кто-то из светлой оппозиции.

— Занятно.

— Я сказал, что плевать на слухи и твою сторону, — я поднял бровь; декан на меня влияет, мимику перенимаю. От крестного фыркать научился, от декана брови выгибать, — да, я негативно тебя принял, прошу за это прощения, но принял и не собираюсь менять племянника на сомнительных друзей. Я и правда не знаю каким был брат, надеюсь, ты мне расскажешь и на своем примере покажешь, — он встал, подошел ко мне и сделал то, что я никак от него не ожидал, — знаю, ты ледышка, но дай тебя обниму, — я не возражал, пусть обнимает.

Он гладил меня по голове, по спине. Мне непривычно, но не противно. Пусть проявляет заботу. Но не наглеет. Так мы простояли пару минут. Тихо ко мне подошел Кричер, дернув за рукав, сказал:

— Хозяин, в камин ломится директор школы! Впустить?

— О! Это к тебе! — отстранился от него и пошел к себе в комнату, — разрешаю, — из камина вышел директор, как всегда в своей любимой лиловой мантии и с колокольчиками в бороде, в очках-половинках на носу, — добрый вечер, директор, — он улыбнулся, пожелал ответного хорошего вечера и напросился на чай. Кричер кривился, ему не нравился гость, а я задумал шалость. Спросил:

— Скажи, Кричер, есть в доме «Болтливый сервиз»? — на губах эльфа появилась улыбка. Ему моя идея понравилась. Он тут же вдохновился:

— Кричер понял, Кричер найдет кому подложить?

— Директору, — Кричер снова улыбнулся, а я пошел к бабушке. Та слышала, что я собрался сделать и поддержала мою шалость. Сказала, пусть Сири услышит от директора то, что я сказал. Ведь мало моих слов, нужно доказательство от самого первоисточника. Дядя мне поверил, но должен убедиться на личном опыте. Так сказать, услышать из первых уст. Я остался слушать, что же расскажет дедушка Дамблдор моему дяде Сири. И он рассказал. Не подвел.

Был скандал!

Директор вылетел из дома поганой метлой. А все из-за банальной правды. Оказалось, Сириусом пожертвовали в войне за правое дело. Директор просил не держать на него зла. Делалось все необходимое, чтобы победить великое и вселенское зло! Это война, и на войне все средства хороши. Нужно было кем-то пожертвовать ради правого дела, даже ребенком.

Поттеры согласились отдать Гарри Темному лорду, чтобы спасти мир и, соответственно, свои задницы. Мальчику воздастся за жертву в следующей жизни, как и тому страдальцу, живущему его жизнью. Ведь тот, кто его заменил, должен был победить Лорда в будущем, стать Избранным. Заменил Гарри украденный у какой-то неизвестной ведьмы мальчик без имени и рода. И тоже ради общего блага. Все для магического мира.

Пожертвовали не только годовалым мальчиком, но и его крестным. Ведь тот будет задавать ненужные вопросы. А директор не готов раскрывать свои карты раньше времени. Да и пыл Азкабан поубавит, мозгов прибавит. А когда ребенку понадобится опора и помощь, вытащили бы. Просил не держать на него зла. Ведь он старался ради магической Британии. В общем выложил всё как на ладони.

Когда директор понял, что сказал лишнего, начал обвинять меня, говорить, что я темное отродье, сын презренного пожирателя. Проверял всё на зелья, уверял, что его опоили и отравили. И всё то, что он сказал, было неправдой, раздутой из мухи слоном.

Ох, как он старался сгладить концы. Но топил себя все сильнее и сильнее. Разговор пошел про меня, и что от меня, как от темного отродья, сына пожирателя, нужно скорее избавиться; ведь чем больше сторонников у Лорда, тем тяжелее сражение. А Сириус может самолично прикончить поганца, а тот и не заметит. Что может мальчишка против старшего мага. На этих словах дядя не выдержал:

— Альбус, вон отсюда! И дорогу забудь!

— Сириус, не принимай необдуманных решений. Мы же на одной стороне. У нас общее дело. Ты же светлый, а не темный.

— Нет, Альбус. Я и весь мой род темный до мозга костей. И я не на твоей стороне, я был на стороне Гарри, а теперь его нет. Зато у меня есть Уранус. Я на его стороне, на стороне семьи и рода. Того, что от него осталось. А все из-за тебя и Джеймса. Я забыл родовые обязанности, клятвы, отрекся от семьи. Я виноват перед родом и собираюсь восстановить свои обязанности и защищать род. Ищите другое место для Ордена. На наш дом не рассчитывайте. Кричер!

— Да, непутевый хозяин Сириус!

— Закрой дом для всех членов Ордена Феникса, для всех, кого не рады видеть племянник и я, остальные на его усмотрение, — тот поклонился, а директор, ведомый магией родового поместья и окутанный магией Кричера, вылетая из двери, ругался на ходу, поминая пожирателя и его поганого отпрыска.

Все это происходило на моих глазах. Директор напоследок одарил меня таким взглядом, думал, проклянет. Но это не его стезя. Он по ментальной магии, а не по проклятиям. Но чувствую, этот год и последующие будут для меня веселыми и загадочными. Нужно срочно подключать Малфоя-старшего и его влияние в Попечительском совете, чтобы от дедушки, жрущего лимонные дольки, как можно скорее избавились, спустили с пьедестала почета, им же и выставленного.

За директором резко и громко закрылась дверь. Я произнес приказ, назвал пару имен и пожелания. Стоял я на лестнице. Рядом Кричер. Дядя подошел ко мне и притянул к себе еще раз.

— Прости меня. Я тоже наговорил много лишнего.

— Я не злюсь на правду. Так что не за что прощать. Мое поведение тоже могло тебя задеть. И ты меня прости. Я в душе насмехался над тобой, твоей беспечностью и глупостью. А еще злорадствовал, что с тобой так обошлись друзья. За это прости.

— Заслужил. Не будем об этом. Сменим тему на более приятную. О школе и учебе расскажешь? — все еще держа меня в объятиях, спросил дядя.

— А надо? — поднял на него взгляд.

— Если хочешь. Хотя бы о друзьях.

— Одного ты видел, — тот принял, а я продолжил: — второй скорее приятель и наш родственник.

— Малфой?

— Он самый. Дружбы нет, пока не заслужил. Слишком он павлинистый, — сказал я, а дядя рассмеялся, сказал, что его отец такой же. Во времена их учебы он был засранцем, вечно задирал львов, строил козни и гадости. Снейп в этом помогал, но не открыто, а скорее стратегически. У него талант и Дар Зельевара, его-то он и применял, за это и сыскал уважение у аристократов, будучи полукровкой, — это да, Люциус — тот еще павлин. Но он мой крестный, я его уважаю и даже немного люблю. А больше друзей нет.

— А девушка? — тут я ухмыльнулся, — знаю, тебе четырнадцать, но все же? Есть?

— Пока на примете. На курс младше.

— Факультет? Твой?

На моем таких, чтоб душу разделяла и сердце заставляла биться чаще нет. Все они зазнайки с уже распланированным на мужа режимом и готовыми претензиями. Мне такая девушка, которая выносит мозг до помолвки и свадьбы не нужна. Так что я устремил свой взор на тихих и схожих со мной по взглядам на мир и жизнь девушек. А их было две. Одна — Ханна Аббот, другая — Луна Лавгуд. Ближе мне Луна, тихая, умная, красивая и ненавязчивая. У нее свое мировоззрение и мнение. К другим она прислушивается, но остается при своем.

— Нет. Вороны, — перед глазами длинные платиновые волосы, аккуратный носик, пронзительные голубые глаза, тонкие брови, острые скулы и узкий подбородок, — Луна Лавгуд.

— Дочка Ксено? — не удивлен, что дядя знает ее и ее отца.

— Да, — и дальше нас понесло.

Мы разошлись по комнатам ближе к полуночи. Я лег в кровать, думал над тем, что сегодня произошло. Мне не все нравилось, но от многого я был в восторге. Особенно прозревшего дядю, выгнавшего директора взашей. Знаю, в школе мне это аукнется, но я рад. Думал, что делать с последствиями, и почти провалился в сон, когда услышал шелест голоса, едва уловимого:

— Ты молодец, сын, — думаю, это скорее подсознание балуется, а не отец с портрета вещает.

Утром проснулся от голоса дяди. Звал он меня на завтрак. А еще требовал уделить ему время и навестить Косой переулок. Ему нужна палочка и одежда. Я не возражал. Мне тоже надо пройтись по магазинам и купить кое-что к школе и просто так развеяться. Лето, отдых и хочется чего-то нового.

— Тебе письмо, — на спинке стула сидел небольшой филин, с золотыми глазами, серо-черными перьями, — это Поттеры, их филин.

— На кой хрен я им сдался?

— Понятия не имею, — я развернул письмо и готов был его сжечь, но дядя выдернул его у меня из рук до того, как я уничтожу важную информацию. Я не хотел отдавать, но он настоял. А письмо короткое. От меня требовали освободить дядю и передать его на попечение друзьям, а не неблагонадежному родственнику с сомнительными знакомыми и друзьями. Предлагали встретиться сегодня в кафе Фортескью в полдень.

— Смешно, — но ему не до смеха. Он снова был в бешенстве и словно не узнавал своего друга, окружение, которому он безоговорочно верил, — может, ты просто прозрел. Ведь не зря говорят — друзья познаются в беде. Вот ты их и проверил своей бедой, никто не откликнулся. Сидел бы ты и дальше в Азкабане, если бы не мы с бабушкой.

— Ты прав, Ри, — я шарахнулся, — тебе не нравится?

— Просто ты первый, кто решился сократить мое имя настолько сильно. В школе меня называют Ураном, но на такое еще никто не решался.

— Думали, проклянешь, — знаменитый Блэковский прищур; на него ответил тем же, улыбка и шальной взгляд.

— Возможно, — улыбка и вопрос: — так как, удостоим чету Поттер своим присутствием? — Сири не сомневался, будет скандал. Но он хотел посмотреть в глаза другу, предавшему не только его, но и сына. Предатель крови есть предатель крови, а ведь это могло ждать и дядю, не будь меня и разрешения бабушки на восстановления его в род.

— Думаю, да. Хочу посмотреть ему в глаза и сказать все, что у меня накопилось за долгий день и насыщенный разговор с директором. Хочу посмотреть, как он будет выкручиваться, что он будет говорить. Жаль, нет возможности как с директором, использовать «Болтливый сервиз». Но я хочу воспользоваться семейным проклятием «Безграничного языка».

— Это что?

— О! Племянник! Это легкое, малозатратное в энергии проклятие, которое накладывается на небольшой радиус помещения, метр минимум, и в пределах этого радиуса действует одно лишь правило — болтай и не останавливайся. На нас не подействует, у нас есть защита, — показал на мой гвоздик-змейку и на свой клевер, — эта защита, так что мы не будем говорить все, что вертится на языке. Зато Джеймс…

— Ясно, аналог «Болтливого сервиза».

— Да, и не отследишь.

— Удобно, — мы приступили к завтраку; когда стали собираться, полыхнул камин и пришел с книгой в руках Тео.

Он думал уйти домой, или остаться здесь, засесть в библиотеке, но Сириус предложил посмотреть на представление «Болтливый Поттер». Тео не отказался, даже обрадовался и просил составить компанию в пару магазинов определенного направления. Мы создаем артефакт, а без книг с ритуалами и заклинаниями не обойтись.

Дядя пошутил, что мы акселераты, растем не по дням, а по часам, но больше не сказал, лишь просил не попадаться. Тео шепнул, что дядя у меня крутой и плевать, что с отцом не ладил. Я согласился. Дядя так же поменял мнение о Тео, как и говорил я раньше, дети за родителей не отвечают. Особенно отпрыски Пожирателей смерти. Мы жертвы.

К назначенному времени мы с Тео и дядей были в кафе. Там же и Поттеры, в количестве четырех штук. Старшие и их дети. Письма, скорее всего, уже пришли, и они совмещают покупки и дело по освобождению Сириуса из лап пожирательского отродья в моем лице. Детишки у Поттеров шумные и вертлявые. Про таких говорят «шило в заднице». Близняшки одиннадцати лет, в этом году пойдут учиться в школу. Похожие на Лили, такие же рыжие, но с глазами отца. Перед ними уже стоял заказ, и ждали они только меня, а я не один.

— Сири! — удивился Джеймс.

— Не ожидал? — тон дяди был вполне понятен, друг обратился не к нему, а к племяннику, требуя от него выдать друга, — думал, я не узнаю? Надеялся, что задавишь Урануса возрастом и умениями аврора, выставишь его ненадежным, и он от меня откажется? Так не на того напал! Мы, Блэки, не такие. Да и я не пальцем деланный, — сказал дядя; Джеймс с Лили в шоке, дети притихли, а на лице Тео едва заметная улыбка.

— Рад тебя видеть, — протянул руку, но дядя показательно фыркнул и спросил, какого черта ему от меня надо и зачем нужна была встреча и столько слов в простом письме, а не требование. На что Джеймс стал серьезнее, словно веря в те слова, сказанные директором: что я отпрыск пожирателя и пойду по стопам отца. Выдал:

— Общение с ним ничего хорошего тебе не принесет. Он темный, его окружение – это сплошь последователи лорда, они тебя не примут, даже не старайся, — мне интересно, он и правда верит, что такими речами переманит дядю на свою сторону? Если да, то он идиот. Но он продолжал: — ты для него лишь игрушка, способ достать нас и стравить друг с другом. Чтобы мы перегрызли друг другу глотки, а Лорду некому станет противостоять. Наиграется и выбросит!

— Где были мои глаза в одиннадцать лет? Почему я не увидел, какой ты болван? — это был риторический вопрос, на который никто не ответит, но задумается над причиной его озвучивания.

— Это все влияние пожирательского отпрыска, — смотря на меня, сказал Джеймс, — он запудрил тебе голову, опоил зельями и пытается выдать свои мотивы за твои, — я смотрю на него и вижу: он и правда так думает. Или его заставили так думать. Ведь сейчас наш столик окружает то самое проклятие, и все, что говорил Поттер, говорил это серьезно, не задумываясь, не юля.

— Этот, как ты сказал, пожирательский отпрыск вытащил меня из тюрьмы, вернул в род и раскрыл глаза, — сказал дядя, — а что с директором сделали для меня вы за эти тринадцать лет? Что предприняли для вызволения и оправдания невиновного? Я скажу — ничего! Я так и сидел бы, пока не сдох! И не надо мне про идеи и мотивы. Мне директор все сказал, я был платой за победу. И еще кое-кто.

— Сириус, так было надо!

— Джеймс, если бы не Азкабан с его последствиями и отсутствие палочки, я бы вызвал тебя на дуэль за оскорбление рода! — рыкнул на него дядя, — и мне глубоко плевать на себя, не стал бы отстаивать честь Урануса, он сам за себя может постоять, — я понял, за кого он готов был убить его, не будь ограничений в магическом и физическом плане, за Гарри, — а за крестника, того, кто был частью рода Блэк, того, кто стал бы моим наследником, не отдай вы его Лорду. И поверь, это желание с годами не пропадет. Я восстановлю силы, наберу мощь и восполню пробелы в знаниях. И тогда ты познаешь все то, что познали на собственной шкуре враги нашего рода и семьи. И можешь не сомневаться, ты окажешься в сырой земле, и оплакивать тебя будет некому, — сказал он это, смотря ему в глаза, тихо, чтобы слышно было лишь за нашим столом. Дети притихли, Тео улыбался открыто и душевно, а я смотрел на Лили. Она боялась, и не Сириуса, а меня.

— Узнала? — спросил я.

— Ты тот самый мальчик? — я кивнул, а она вздрогнула, Джеймс спросил, что случилось, почему она так отреагировала на вопрос. Лили напомнила о случае трехлетней давности. Тут шок был уже у него.

Он смотрел на меня и явно думал, как избавиться от меня, чтобы я не раскрыл их тайну, о подмене и подставе. Ведь это план директора, тут пострадает не только их репутация, но и директора, открывая напоказ его истинное лицо и намерения.

— А представь, не было бы у меня этой способности? Что бы тогда было со мной? Как бы я жил? — она смотрела на детей, боялась за них, — правильно боишься, — она еще сильнее прижала дочерей, — но я не вы, магию уважаю и не пойду против нее. А вы за нарушение ее законов стали предателями крови.

— Ты видишь? — шепнул мне Тео.

— Сейчас нет, но знаю, если посмотрю, то увижу, — уточняя, — я могу призывать эту способность, а не как раньше, видеть все и постоянно. Это забирает энергию, а так я ее по капле, но берегу. И да, я уверен в своих словах.

— Значит, нам не о чем больше разговаривать, — сказал дядя.

— Бродяга, — кинулся было Джеймс, но дядя ответил:

— Бродягой мог меня назвать друг, а мой друг умер тринадцать лет назад, — скидывая руку, ответил Сири. На него смотрел Поттер, — и передай Люпину те же слова. Был бы он другом, рассказал бы про вас. Но он не рассказал, выбрал Дамблдора, а не меня. У меня больше нет друзей, только племянник, — и с грустью, — а мог быть и крестник. Но вы его у меня отобрали. И теперь ваша семейка для меня не существует. Пошли, мальчики.

И мы покинули кафе, сняли проклятие, но и без него Джеймс сказал многое. Даже больше, чем мы с дядей рассчитывали. Прошлись по нужным для него магазинам, купили ему палочку, не у Олливандера, а в Лютном, у Кидделла, он все-таки темный, и палочка должна быть такой же. Потом мы с Тео купили книги по нашим интересам, на нас смотрели с недоумением, зашли в Косой переулок и приобрели книги на четвертый курс. Точнее, Тео купил, у меня книги от отца остались, ими и пользовался. Потом все необходимое для зелий и пару новых мантий, теплую и легкую. Я еще присмотрел Луне на Рождество серебряный зимний комплект — шапку, варежки и шарф.

Через пару часов вернулись на Гриммо 12, Тео камином ушел к себе в менор и сказал, что на две недели его отец забирает во Францию, с Малфоем будут жить, и отцы дела свои решать. Я просил не убивать Драко, ловец нам еще нужен, он сказал, что не обещает, но постарается.

Дядя не выходил из комнаты до ужина, а потом снова закрылся у себя. Как шепнул мне Кричер, он восстанавливает ядро и медитирует. Полезное занятие, особенно если собираешься убить жестоким способом всех предателей-друзей. Я же читал учебники за четвертый курс и думал, кого же в этом году нам поставят. После Люпина не хотелось бы получить подобие Локхарта или Квиррелла. Но это не от меня зависит. Не стал зацикливаться, пусть будет сюрприз, а приятный или нет, плевать!

Глава 5. «Квиддич»

Две недели прошли, Тео вернулся из Франции, новости меня не порадовали. Активная деятельность Темного Лорда настораживала не только нейтралов, но и его прошлых сторонников. Малфой и Нотт-старший собирали тайный круг для возможности противостоять Лорду или, на край, свалить куда-нибудь подальше, лишь бы его руки не дотянулись до их шеи.

Нотт-старший просил Тео передать мне просьбу не светиться, не то меня, как отпрыска почившего последователя, ждет его участь, и непонятно, смерть или вступление в ряды пожирателей. Тео передал, я услышал, и именно поэтому усиленно под присмотром дяди тренировался, не только магией, но и оружием, дядя учил меня пользоваться рапирой. Знание заклинаний пополнялось каждый день, и мы давно обогнали программу четвертого курса, как он сказал, кто знает, кем будет наш будущий учитель ЗОТИ в этом году. Дядя Сириус познакомил меня с проклятиями Блэков, ритуалами и парой простых маго-оружейных связок. Неделя выдалась тяжелая.

Утром следующего дня меня разбудил восторженный крик дяди. Крик радости, открывающаяся дверь и возглас «Доброе утро, племянник!». Я послал его Запретным лесом к Моргане в гости и собирался дальше спать. Выходной, каникулы, а меня будят в семь утра. Хотел проклясть, но он не надоедливый студент, а дорогой и единственный дядя, которого мне будет жаль. Он пригрозил мне «Агументати» и «Фризаном». Понимая, что по-другому никак, просто сказал, что посплю еще полчаса и попросил Кричера приготовить кашу и тосты. Кричер слышал и сказал, что все приготовит к приходу хозяина на кухню.

Я, как и хотел, еще полчаса дремал, собирался с мыслями и заталкивал поглубже желание послать всё и закрыться в библиотеке на дальнюю полку, ведь от меня не отстанут. Раз дядя просит, то я встану и узнаю, что его так порадовало.

Встал, привел себя в порядок, завязал волосы в низкий хвост, надел легкую футболку с коротким рукавом и логотипом какой-то рок-группы, джинсы и кеды. Запах еды и кофе пробудил меня окончательно. Прошел мимо портрета бабушки, пожелал ей доброго утра. Она ответила на приветствие и ушла общаться с предками. Не всегда же ей на картине сидеть и приглядывать. Дом под надежной защитой. Как сказала, я отличный хозяин, а Сириус, если будет продолжать восстанавливаться, сможет снова стать хранителем рода. Дядя сиял как новенький галлеон, и у него для меня явно сюрприз. Сев за стол, положил каши, намазал джемом тост и, налив кофе, посмотрел на дядю. Не стал томить и спросил, что у него на уме. Он мне выдал:

— Я достал билеты на чемпионат по квиддичу. Играют болгары и ирландцы. Матч послезавтра. Мы идем, — я чуть чашку с кофе не уронил. Он меня решил перед фактом поставить. Нет, я не против, просто так и на проклятие нарваться недолго. Так что я спросил вполне логичную вещь:

— С чего ты решил, что мне интересно? — он потерял улыбку, в глазах нарастала паника, он испугался, что обидел меня, — нет, это не отказ. Я увлекаюсь квиддичем, на факультете я и Тео стратегией занимаемся, заимствуем некоторые финты, связки, преподносим капитану план на игру. Блэковская библиотека славится не только магической и исторической литературой, но и кто-то из предков явно болел за этот вид спорта, так как имеется немалая подборка по мировым мастерам, фишкам и всему, что связано с квиддичем. Я с Тео штудирую литературу и потом показываю нашему капитану идеи, связки и примерные расчеты на игру, он же, если нужно, лично подходит за советом, но сам я не играю за сборную Слизерина.

— И нет желания? Твой отец играл за команду. Он был ловцом. – я знаю, видел фото и имя на кубке. Малфой уговаривал меня два года, и вот я согласился. Но статус ловца не по мне. Загонщик — это да. К тому же толковый ловец есть, и это его место.

— В этом году мы будем с Тео пробоваться на загонщиков, Маркус хотел еще в том году нас привлечь, но мы отказали, дали возможность старшим доиграть и не отнимать важную роль в жизни факультета. Вот Драко, тот со второго курса принят на ловца, заменил Теренса Хиггса, парень сдавал ТРИТОНы, и ему было не до игры. И летает Драко как птица.

— А кого вы в этом году замените?

— Пьюси и Монтегю, они в том году играли последний год, у них тоже ТРИТОНы, и им не до игры, так что это наши места. Но это пока неясно, и не факт, что новый капитан нас будет рассматривать в качестве членов команды, мы и в стратегах нужны. Монтегю вроде как Маркуса заменяет, но хрен его знает, кому он отдаст свой пост капитана.

— А ты на кого думаешь?

— Без понятия. Не нам решать, скорее всего на кого Маркус покажет, его авторитет даже после ухода сохраняется, — дядя рассмеялся, Флинтов он знал, жесткие ребята, как и Монтегю с Пьюси. Я не спорил. Знаю, как они страшны в гневе. А за то, что мы с Тео скрыли наши способности в полетах, думал, Флинт проклянет. Или гонять на тех же метлах будет по территории школы и Хогсмида. Но нет, обошлось, и Салазар миловал.

— И как они узнали о ваших спосбностях?

— Стыдно, но мы с другом не озаботились проверить хвосты и поле для квиддича, когда решили полетать. Оказалось, Маркус и Эдриан задержались и отрабатывали какую-то связку для игры с гриффами, и когда мы с Тео вышли на поле, они были в душе, и в самый разгар наших полетов и финтов стояли и смотрели. А когда мы спустились, уставшие и довольные, нас поймали за шкирку и отвели к декану. Снейп слушал эпитеты капитана и Пьюси, матерились они знатно. Ругались, что с такими талантами нашему факультету равных не будет. А мы прячемся. На что мы сказали, что не хотим отнимать радость последнего курса и возможность напоследок надрать задницу Вуду и всему Гриффиндору. Маркус понял, Эдриан отвесил каждому подзатыльник. Но от тренировок мы не смогли отговориться. Они нас так гоняли в том году, заставляли показывать все наши тайные способности полета на метлах, что мы с Тео едва ноги волочили. Мы любим летать, но без обязательств, когда никто нас не видит, просто так, для себя. Маркус и Эдриан поставили перед фактом: в следующем году мы играем за загонщиков, и плевать на наше желание, такие летуны нашей команде нужны. Даже профессор сказал теми же словами, чтобы мы с Тео не зарывали талант в землю. Они приедут и проверят, в команде мы или нет. И нам пришлось соглашаться.

— Значит, тебе нужна метла, — улыбался дядя, зная, что мне от этого ни разу не смешно. Играя в квиддич, мы с Тео станем меньше уделять на наши общие планы, а у нас несколько весьма интересных разработок. Но, как сказал Тео, подключим старшекурсников и профессора артефакторики и рун. Думаю, увидев расчеты, они помогут и даже направят на путь истинный. А насчет метлы сказал:

— Нет, метла не нужна. На втором курсе, когда Драко прошел отбор на ловца и получил место в команде, Люциус купил всей команде метлы «Нимбус-2001», крутая модель, и никто в школе таким не похвастается. Так что метлы есть, достанутся по наследству от прошлых владельцев.

— Ясно. Так что с турниром, сходим? — показывал билеты в количестве трех штук, все-таки рассчитывая на Тео.

— Можно, — мне нравилась идея развлечься. Да и дяде нужно выйти в люди. Он уже не тот каторжник, едва передвигающий ноги, за себя постоять может, на полноценную дуэль его не хватит, но на пару проклятий и еще пару щитов вполне, а там, если что, мы с Тео его подстрахуем.

Завтрак был окончен. Я думал, звать Тео с собой или нет. Решил, что стоит предложить другу культурно развлечься и почерпнуть знания более приземленных мастеров квиддича, чем прошлые легенды, увидеть загонщиков обеих команд, наблюдать за их маневрами и способами доставить противнику кучу неприятностей. Так что я написал Тео записку и кинул в камин.

Через пару часов мне пришел ответ в лице самого Тео, с горящими от задора глазами. Спустился на прибытие друга дядя. Спросил, пойдет ли он с нами, ответил короткое «да», и мы были притянуты к дяде и чмокнуты в макушки. Друг был в шоке, но претензии Сириусу не высказал. Но видно, ему понравилось. Такого от отца он явно не получал.

Дни до матча пролетели в тренировках. Гоняли с дядей друг друга по тренировочному залу, он меня проклятиями, я его заклинаниями, и наоборот. Развивали, так сказать, магический застой. Дядя с каждым днем тренировок и прописанных колдомедиком зелий выглядел лучше.

Нет того человека, похожего на тень самого себя, кожа стала аристократически бледной, а не мертвенно-серой, на костях нарастало мясо, еще немного, и можно мышцы наращивать; круги под глазами и седые волосы остались, но в волосах уже плескалась сила, наливалась тьмой и родовой благодатью. Но вот то, что он пережил по-прежнему в глазах, тот ужас и страх за свой рассудок все еще при дяде, как и его кошмары. Мне Кричер говорил, как непутевый хозяин спал первую неделю после освобождения. Эта неделя уже спокойнее, кошмары есть, но не такие частые.

В назначенное время мы с дядей и Тео стояли у портала. Какой-то старый ботинок, за который нужно держаться, чтобы перенестись на определенное расстояние. Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать. Такого скопления народа я не видел никогда. Несколько десятков тысяч магов с разных концов Земли, трибуны и поле в сотни раз, а то и в тысячу раз больше школьного.

И, конечно, знакомые лица, куда без них. Ладно свои — а это Малфои и Крэбб с Гойлом, так еще и рыжие в количестве четырех штук и, конечно, Поттеры — отец, мать и девочки-близняшки. Они прибились к Уизли и не отходят от них. Дядя пропустил мимо ушей их приветственный возглас и ответил на пожатие Люциуса, как я на пожатие Драко. Мы заняли наши места, а я принялся раздавать задания на матч.

— Тео, тебе следить за ирландцами, загонщики и их финты на тебе, — друг кивнул, достал записную книжку, — тебе, Драко, на ловцов, — уточняя, — знаю, ты от Крама фанатеешь, но его стратегию ты знаешь: жесткость, непоколебимость и упертость, несмотря на противника, даже жестокость и коварство. Так что смотри за ирландцем.

— А ты? — спросил Драко.

— Я буду смотреть общую картину, — и тут на мое плечо легла рука дяди, он спросил, что я задумал, для чего я всем раздал задания, — ничего такого. Сказал же, мы с Тео пробуемся в этом году в команду, надо же нам к будущему капитану с дарами придти, планом на будущие игры и возможные комбинации.

— Логично, — сказал Малфой-старший, — а кто капитан в этом году?

— Драко? — смотрим на него с Тео, тот пожал плечами, мол, не в курсе. Я думаю на него. Всё-таки у него авторитет, как и у Флинта, он умный, изворотливый, истинный змей. Я за Драко. И матч начался…

Было эпично. Команды шли нос к носу. Но все решил один мяч. Время вышло. Болгары проиграли, снитч так никто и не поймал. Но Крам все равно решил выпендриться, после финального гонга поймал снитч, ничем уже не обязательный, зато показывающий его как позера. Он слишком задирает нос, а как говорят магглы, чем выше шкаф, тем громче падает. Вот и он однажды полетит со своего пьедестала.

Крам хорош, не спорю. Но он не лучший из лучших. Есть перспективные игроки. Даже Драко и тот, уже подает надежды, и может быть наравне по мастерству Крама к его годам, а то и перегнать, если не зациклиться на определенных вещах. Так что его поведения напоминает индюка. Мне он неприятен.

— Сириус, — окликнул дядю Поттер, но дядя шел в палатку крестного поговорить с кузиной, а еще отдохнуть и принять предложение Люциуса выпить бренди. Мы с Тео и Драко сверяли записи, выражали свои мысли и возможные комбинации. И не заметили, как пришли к палатке. Но Поттер нас таки нагнал. Схватил за руку дядю и потребовал ответ.

— Значит, ты на их стороне? — упрекал дядю Джеймс.

— Я уже говорил директору — я на стороне Урануса, а на какой он стороне, вас не касается, — скинул руку и добавил: — и я не разрешил вам, мистер Поттер, называть меня по имени, для вас я мистер Блэк, а не Сириус, Сири или Бродяга, — резко сказал дядя; ответ Поттеру не понравился, он сверкнул взглядом карих глаз на меня, Тео и Драко, а потом посмотрел на довольного Малфоя старшего, сказав:

— Прав был Дамблдор тогда, ты, как и вся твоя темная семейка, на стороне зла. Лорд примет тебя, как и твоего братца, — выплюнул Поттер, а я подошел к нему, несмотря на держащего меня за плечи Тео и Драко, напомнил:

— Этот, как ты сказал однажды, пожиральский выродок — мой отец, и мне глубоко плевать, как я буду смотреться, когда за каждое слово и оскорбления погибшего отца с тебя, чертов предатель крови, будет слезать шкура и вываливаться требуха, — даже палочки в моих руках нет, но магия услышала слова, — клянусь, еще одно слово про отца или дядю и весь мой род, я тебя так прокляну, что все молитвы Мерлину и Моргане будут тщетны. А также не смей оскорблять моего крестного и друзей, за них я так же не пощажу.

— Щенок! — его палочка была в руках, но тут же в бой решил вступить Люциус, он обнажил свою трость, одна его рука была на моем плече, вторая держала палочку, черное дерево с едва заметным сиянием на конце было направлено на старшего Поттера, со словами:

— Я не дам крестника в обиду. И как же не стыдно когда-то благородному отпрыску великой семьи рода Поттер наставлять палочку на ребенка? Какой позор, угрожать подростку!

— Малфой! Пожиратель чёртов! Ты надо мной смеешься? Да я тебя!

На нас смотрели многие волшебники. Подтянулись Уизли, также встав в позу. Пытались вразумить Сириуса, что его место рядом с ними, а не с темными тварями и ублюдками пожирателей. На что дядя ответил:

— Я не псина, чтобы мне указывали место!

Он не собака, а Грим, это проводник душ в мир мертвых, как Харон в Греции. Провожает души рода в загробный мир, отдавая их на волю Смерти и ее сестре Жизни. И кто посмеет назвать его собакой, об этом горько пожалеет. А такие нашлись, и никто не сомневался в личности назвавшего хранителя рода псиной.

— А кто ты? Как появился хозяин получше, тут же убежал и спрятался, поджав хвост, — эти слова изверглись изо рта предателя крови с рыжими волосами. Артур, похоже, рядом с Поттером приобретает подобие яиц, старается казаться таким же крутым, как и Джеймс. Но не дотягивает.

— Я не знал, Уизли, что вы такие неучи! Хотя что с вас взять! Молли – и та с вами деградировала. Образования Прюэттов на вас на всех не хватило. Не знаете разницу между собакой и Гримом, — тут шарахнулся в сторону Поттер, — да, Джеймс. Я не просто анимаг, а хранитель рода, был им до дружбы с тобой. И собираюсь вернуть этот статус. И мне плевать, как смотрюсь в ваших глазах, — кладет мне руку на плечо, — племянник для меня все.

— Прячешься за ребенка? — плюнул в лицо Сириусу обвинения Поттер.

— Теперь я ребенок, а не отродье пожирателей? — спросил я у Поттера и Уизли, — вы говорили не так давно совсем иное. И как переменчиво ваше мнение, слова для вас пустой звук, как и семейные ценности. Да и на законы магии вам, похоже, тоже плевать, — дядя сжал руку на плече, приободряя. Не все поняли, что я имел в виду, просили пояснить, — в палатке, крестный, я расскажу, и попрошу вас всех услышать и дальше не передавать, а придержать до определенного момента.

— Месть? — в его голосе слышалась радость и сладость яда.

— Именно, — ответил я. Крестный убрал палочку в ножны, одарил всех противников взглядом уничтожения и презрения, а нам с дядей улыбнулся, пригласив жестом:

— Тогда прошу, — показал он на палатку, а Поттер и Уизли ретировались.

Мы с дядей и ребятами переступили шатер и оказались в мини-меноре Малфоев. Мрачновато и темновато, но мне уютно, как и дяде. Нас рассадили по креслам, дядя обнимался с тетей Нарциссой, говорили о своем, просили друг у друга прощения и решили зарыть топор войны. На их лицах можно было видеть улыбки. Тетя так никогда не улыбалась, даже в мой первый визит в менор, когда Люциус узнал о том, что на одном курсе с Драко учится его крестник.

Помню, меня забрали на первый в моей жизни нормальный праздник, Рождество не в чулане, а в меноре, подарки под елкой мои собственные, а не сломанные Дадли. Я тогда ревел полчаса, не меньше. Тетя Цисса меня успокаивала, а Тео и Драко не понимали, что происходит. Они так и не узнали причину моих слез, я им не сказал. Но теперь готов обо всем поведать. Я верю Тео, Драко, тете и крестному.

Сидел рядом с Тео и Драко, показывал свои записи. А Люциус не забыл слова и обещание напоить дядю. Протянул ему бокал. И напомнил мне о словах: — так что ты, крестник, имел в виду, когда говорил о наплевательстве законов магии?

— Попрошу принести клятву, что дальше нас шестерых это не уйдет, — все трое Малфоев принесли клятву, как и Тео, дядя давно в курсе, он не клялся, стандартная клятва принесена, я могу начать рассказа. Начал, как и с дядей, с Тома Реддла, он же Волдеморт. История их поразила, как и то, что пророчество и правда сбылось. А значит, Лорд победил. Но рассказ состоял не в этом, а в наплевательском отношении к магии.

— До одиннадцати лет я жил как Гарри Поттер, — тут Нарцисса и Люциус шарахнулись, и Люц сделал большой глоток бренди, Драко сидел и молча слушал, при этом сжимая края мантии до побелевших костяшек, — у ненавидящих магию и магов магглов, издевающихся надо мной, морящих голодом, постоянно бьющих, заставлявших пахать на них как раба; я жил все то время с фальшивой личностью, кучей ограничений, зелий в крови и ненависти. Меня растили для повторного подвига, а потом бы чета Поттер ожила и сказали бы, что мальчик герой, и что его родители им гордятся. Так и произошло бы, не проявись у меня дар матери. Истинное зрение.

— А кто мама? — спросила тетя Цисса.

— Яга, — тут на ее лице улыбка, — тетя, ты знакома с кем-то из Яг? — у меня была надежда, — если да, то тетушка Нарцисса, пожалуйста, скажите.

— Да, у меня есть подруга из Яг. Ядвигова Алиссандра, — это моя крестная и тетя, мамина сестра. — Услышав это имя, понял, что по щекам бегут слезы, — Ри, ты чего?

— Это мамина сестра и моя крестная, — тетя подошла ко мне и притянула к себе, — напишите ей, что ее племянник нашелся, и что он будет безумно рад ее увидеть. А еще мне бы хотелось выучить мамин язык, — не помешали бы и заклинания ее рода общего направления, но это после учебы.

— Можно начать изучать основы. За две недели, оставшиеся до школы, вполне возможно заложить азы, взять с собой учебники для детей по письму и чтению, а в школе ты сам будешь развивать навыки, в каникулы продолжишь глубокое изучение, возможно, к следующему году будешь говорить на ломаном русском, а там, может, и подтянешь, — сказала тетя, — у меня есть пара знакомых в Лютном.

— Спасибо, тетя Нарцисса.

— Ты мне родной и близкий, так что всё для рода Блэк, — улыбка.

— Я не забуду.

Мы распрощались лишь тогда, когда я поведал остальную часть истории, и еще рассказал про титул предателей крови, почему их настиг этот титул. Но Люц умный, ему хватило того, что они отдали ребенка на растерзание Темному Лорду, а зная, что Джеймса изгнали из рода; сложить один плюс один и получить то, что получилось, ничего другого не ожидалось.

Вернулись мы с дядей поздно. Разошлись, когда палаток осталось от силы сотни две. Нас перенесли аппарацией, прямо к дому. Ужинать не стали, мыться и спать. Тетя сказала, что утром приедет учитель. Я был рад, именно с этими мыслями я засыпал; и снова тот голос почти над ухом, сказал, что рад за меня и что гордится мной. Нет, точно не глюк, нужно устроить пустому портрету отца разнос. Но сделаю я это завтра. Сегодня я устал.

***

Отступление

— Значит, Сириус предал нас? — спросил Альбус Дамблдор своих соратников по ордену Феникса. В комнате, маленькой, тайной, сидело семь человек, все они были расстроены, что нужный и выгодный для ордена член переметнулся на другую сторону. Нет больше особняка Блэков для их заседаний, нет необходимой литературы и возможности нажиться на сокровищнице артефактов и редких родовых книг этого темного семейства. Так что приходилось ютиться в маленькой комнате, принадлежащей Люпину.

— Может, не всё потеряно? — спросил оборотень, — он же под влиянием паршивца, убить его, и спадет влияние. Вздрогнул Поттер, — ты чего боишься, Сохатый? Мести? Кто за него мстить станет? Малфои? Так и им недолго жить, — выплюнул раздраженный приближающимся полнолунием Люпин. Против убийства высказался Снейп:

— Мальчика не трогай, — сказал профессор зельеварения, — он ни причем, это влияние Малфоя, — хотел спихнуть проблему на плечи друга, тот ему простит, лишь бы дети не пострадали. Сам говорил, чтоб валил всю вину на плохое влияние Малфоев, его окружение, лишь бы парня не трогали.

— С чего бы?

— Они с Драко с первого курса дружны, — не уточняя, что лишь создавали видимость, лишь бы не нарушить авторитет Драко, — Люц его наставник на политической арене, вводил в курс дела как единственного наследника древнего рода, так что вина по запудриванию мозгов у обоих Блэков Малфоя. Мальчик под их влиянием, а Блэк за компанию.

— Не мели чушь, Северус, — сказала Лили, — ты его не видел в деле, не знаешь, как он может себя вести, и что при этом от него исходит. Там тьма непроглядная, холод и пустота вместо души. Люциус и рядом не стоял, он сам такой от рождения, — сказала женщина, — он отродье своего отца-пожирателя. Как и младший Малфой.

— И что? Мы ведем войну с детьми? — пытался вразумить всех присутствующих взрослых в их мыслях и необдуманных поступках, — они же дети! Да, их отцы сволочи и скоты, служившие Лорду, но не станем же мы, убивать их только потому, кто их родители?

На него смотрели как на сумасшедшего, было понятно: их хотят если не убить, так устранить с поля боя, чтобы не мешались под ногами. А сделать это можно многими способами, не прибегая к убийству. Сделать полный Обливиэйт, и они все забудут, не только имя и род, а как элементарно ходить и разговаривать, станут овощами. Не убили, но уничтожили.

— Пока мы приглядываемся, — сказал Альбус, — лишь приглядываемся, и ты приглядывайся, ты их декан. Так что с тебя и спрос, если вдруг парни перейдут грань дозволенного, то устранение на тебе, Северус. Иначе мы сделаем по-другому, не так мягко, как можешь сделать это ты. Твои змеи тебя слушаются, ты заслужил авторитет у Лорда и его прислужников, и дети тебя уважают. Тебе и разбираться с их отпрысками. Эта задача тебе ясна?

— Да, Альбус, — ответил зельевар, дальше его присутствие не требовалось.

Он покинул комнату, получив распоряжение. Все его проводили и поблагодарили за присутствие.

Северуса разрывало желание их всех отравить, но еще не время. Не все фигуры разыграны, не все пешки показаны и не все планы озвучены. У него будет такая возможность, может, чуть позже, но будет. А пока он побудет в тени, будет наблюдать, не только за своими змейками, но и за старшими львами, так сказать, в оба глаза.

Когда декан Слизерина покинул собрание, все выдохнули. Он и правда своим присутствием заставлял трястись поджилки; темный, холодный, себе на уме, он посвящался не во все дела Ордена, лишь в те, что касались исключительно его лично. Остальное он узнавал по ходу дела. Северус не возражал, лишняя информация — дополнительная головная боль.

— Так что у нас еще на повестке? — спросил старший Уизли.

— Генри, — сказала Лили, — как с ним?

— Примем на четвертый курс, как и планировали, покажем его как истинного Избранного, — Лили и Джеймс сияли улыбками, они радовались, что титул победителей темного Лорда все еще принадлежит их семье, и неважно, что они проиграли эту войну тринадцать лет назад, историю пишут победители. И они писали и готовились к новой ветви. Ведь их сын Избранный, именно ему предстоит получить все лавры победителя.

— Что вы узнали про Гарри? Что с тем мальчиком, его заменившем? — тут у Поттеров шок и страх. Ведь это предательство ребенка, их ребенка, личину их сына мальчик носил, побои получал и сердце, пусть гнилое у них есть, как и долг крови перед пострадавшим ребенком. Они не хотели говорить и не могли сказать и показать, зная, что их ждет откат, они дали клятву магии, что не расскажут о том, что случилось в банке три года назад. И даже самый сильный легилимент не сможет из них это вытащить.

— Ничего, — ответила Лили.

— Жаль, — ответил директор, зная, что это неправда, но ответ от них не получить по ряду причин. Мог бы, но не станет рисковать, они ему еще нужны. А избавиться всегда можно, не только убить, а, как правильно подметил Северус, уничтожить как личность.

На этом собрание было закончено. Обсудили детали этого года, напомнили про обещание. Джеймс ответил удовлетворительно и ушел с женой аппарацией. Их дома ждали девочки-близняшки и сын. Генри готовился к поступлению в Хогвартс, и, конечно, на самый лучший в школе факультет — Гриффиндор. Наставление отца о темных и гадких волшебниках сын проигнорировал, сказал, с кем хочет, с тем и дружит. В квиддич, как отец, не играет, и ему плевать на все, кроме учебы. А куда попадет — не его дело, шляпе видней. И вообще, была бы воля, он повторил бы поступок Блэка и свалил из семьи. И неважно куда. От навязанных друзей отказался, послал в Темзу Уизли, Грейнджер и всех гриффиндорцев.

— Так нельзя! — ругался на сына Джеймс.

— Это моя жизнь, отец! И как хочу, так ее и проживу, — он был зол на них за брата, в душе не хватало большого куска, принадлежавшего брату. Они вырвали из него его часть, оставив пятно и пустоту, которую уже никогда и никем не заполнишь.

— Ты злишься на нас, сын? — спросила мать.

— Да, и даже не скрываю этого, я зол за Гарри, — сказал Генри, — вы никогда не были с кем-то едины, а я был, пусть год с небольшим, но наши души были едины. А потом вы взяли и отказались от него, — посмотрел на девочек, — я вас всех за это ненавижу, — сказал он, прошипел почти на парселтанге им в лицо, — особенно вас, — показал на девочек, — у вас есть то, чего нет у меня, то, чего меня лишили, и после всего, что вы сделали, хотите чтобы я был частью вашей семьи? При любой удобной возможности я отрекусь от вашего рода! — выдал мальчик, уйдя к себе в комнату.

Его сестры и мать плакали, а отец продолжал говорить, что так надо для семьи и мира магии. Но мальчик не слышал его доводов, ему плевать. Он будет жить так, как хочет, и дружить будет с теми, кто будет близок сердцу, а не с теми, на кого покажут.

***

Уранус

Разговор с отцом состоялся. Но перед этим был длинный монолог с моей стороны. Я изливал пустому портрету душу, говорил все, что в голову взбредет и ни разу не обвинил его в предательстве меня и мамы. Я хотел бы узнать его, увидеть и поговорить, а не слышать короткие фразы на грани сна. Не помогало ничего, даже мольбы, пока в дело не вмешался дядя; я сидел почти сутки, не отходя от портрета, отказался от еды и закрылся, глаза красные и воспаленные от слез. Дядя долго ломился в дверь, а потом просто позвал Кричера и тот перенес его прямо в комнату. Увидев все еще пустой портрет и меня в слезах, дядя разошелся:

— Ты сволочь, брат! Ребенок увидеть тебя хочет, поговорить, а ты? Да я тебя за это сожгу, и мне плевать, проклянет меня племянник или нет! Я за него даже твою нарисованную рожу готов начистить! Покажись, скотина такая! Отрыжка фестралья! Гипппогрифова задница! — много еще ругательств, но тот не появлялся, дядя направил палочку на холст и на кончике уже горел огонь, — я призову Адское пламя, если ты не покажешь свою рожу сиюминутно! — угрожал он.

— Мне стыдно, — прошелестел голос, но еще не показался лик, — мне стыдно перед сыном, что не смог его уберечь от всего, что с ним произошло. Мне стыдно за прошлое, что я, как наивный дурак, пошел за Лордом и поверил, что полукровка сможет изменить мир и вернуть магии и магам былое величие, я виноват перед ним за то, что…

— Не виноват, — сказал я, вытирая слезы, — не ты виноват, а тот, кто все изначально запланировал. Ты его знаешь как Великого Светлого мага. Том Реддл такая же жертва, как и все те, кто за ним пошел. Мы все пешки на доске Дамблдора. Так что ты, отец, не виноват. Никто кроме него не виноват.

— Что ты хочешь сказать? — передо мной всплыло лицо; как и сказал декан, я и правда чертовски похож на отца, почти что в зеркало смотрюсь. Волной черные волосы, яркие серые глаза, тонкие черты лица, длинный прямой нос, бледная ниточка губ, узкий подбородок, светлая аристократическая кожа; на нем черная рубашка, застегнутая на все пуговицы, серебряный галстук, темно-зеленая жилетка, пиджак и мантия сверху. Я встал, протянул руку и коснулся его руки, жаль, пальцы не сжать. Но мы с Тео над этим работаем.

— Я говорю, что все мы пешки в игре за территорию. И неважно, на какой ты стороне, от тебя избавятся, как только перестанешь приносить пользу. Спроси у дяди, — показал на Сириуса, — от него отказались, когда стал не нужен, запрятали в Азкабан, лишь бы он не помешал планам, не взбунтовался из-за какого-то ребенка. Ведь на войне все средства хороши, и неважно, кто страдает. Всё на кон.

— Сын, я не знаю, что сказать, — я отмахнулся, — но больше прятаться не буду, поддержу, — улыбка, — и вижу, ты пошел по моим стопам — Слизерин?

— Конечно!

— Друзья, девушка?

— Друзья, девушка. Всё есть. И даже декан, поддерживающий и наставляющий на путь истинный, а не тот тип, что был у вас в молодости. Наш декан умный, находчивый, своих змеек готов вытащить из любой неприятности, — тут отец спросил, кто именно, и не опасно ли ему открываться, — нет, он меня с первых минут принял за тебя, — отец не понял, кого я имею ввиду, — не догадываешься?

— Северус? — спросил отец.

— Да, он Мастер зелий и декан Слизерина, самый молодой мастер зелий и признанный гений, — нужно было видеть его выражение лица, тот в шоке и ступоре, — не знал? — отрицательно покачал головой, — а вот если бы сразу показался, то и поговорили бы не один раз. А ты прятался, — я смеялся, как и дядя, он не лез в наш разговор, лишь шепнул, что скоро придет учитель, и мне нужно привести себя в порядок. Про учителя отец поинтересовался.

— Я хочу выучить мамин язык.

— Тяжко тебе придется.

— Я готов, всё сделать ради неё и памяти о ней.

— Сын, я рад, что мы с тобой поговорили, и что ты мне раскрыл глаза на ситуацию магического мира; отлучусь из дома, пообщаюсь со старыми знакомыми и дальними родственниками, посоветуюсь, что можно сделать, и как Светлому и Могучему противостоять. Потеряешь и захочешь поговорить — свяжись со мной через матушку, если что, зови ее, — я кивнул и спустился вниз.

Там, как и говорил дядя, ждал меня учитель. Высок, статен, широкоплеч. Темные волосы спускаются ниже плеч, перехвачены атласной синей лентой, одет в костюм-тройку с удлиненным пиджаком, на руках черные перчатки, при себе лишь палочка и кольцо рода. Протянул мне руку и назвал свое имя — Андрей Пешков; имя вполне русское, но трудное к произношению, поэтому и слегка измененное. Мы в этот раз лишь познакомились, учеба предстоит с завтрашнего дня, уделить придется половину моего времени, вторая на подготовку к школе.

Три недели до школы пролетели быстро, но это не значит, что легко. Первую половину дня я занимался с Пешковым, он меня учил как ребенка, но мне нравилось, произношение звуков, сливание их в слова и предложения. Только на слух. Но знакомые слова, произнесенные им, я мог понять и повторить. Писать пока не решался, хоть и были прописи. А еще книги для чтения по слогам. Большие буквы, разбитые на слоги слова. Это, как сказал учитель, только после того, как я выучу все буквы и звуки, смогу сливать в слоги и в слова, а уже потом начну читать.

— Будете заниматься в своей школе и к Рождеству сможете читать по слогам. А там и писать сможете, — протянул мне книги и прописи и добавил: — у вас острый ум и вы, несмотря на полное незнание языка, делаете успехи.

— Может потому, что русский у меня в крови с рождения? — учитель поднял вопросительно бровь, пришлось сказать: — моя мать русская, из старого рода Яг, — тот сделал свои выводы и сказал:

— Тогда ничего удивительного, вы словно при амнезии, вспоминаете заново, так сказать, обращаясь к памяти крови, — улыбнулся, это первый раз, когда хмурый и холодный мужчина, и мне улыбается; он мне чем-то декана напоминает, такой же на вид, мрачный, неприветливый, а на деле стоит лишь копнуть и быть рядом в определенный момент — и увидишь истинную душу и личина спадет.

— Спасибо, — сказал на ломаном русском, поклонившись.

— Пожалуйста, — ответил он, и я его понял, сказал он это медленно, — а теперь прошу меня простить, мне пора, как и вам, молодой человек, у вас завтра поезд, нужно собраться, выспаться. И не забудьте: на все нужна сноровка, умение, тренировка. Буду рад вас видеть на каникулах и обязательно пишите мне хоть пару строк, буду рад узнать, как ваши дела и способности.

— Обязательно, — и он шагнул в камин.

Как сказал учитель, завтра в школу. А значит, нужно собрать все, а также поговорить с отцом, узнать, что тот раскопал на дедушку в очках-половинках.

Но ничего нового отец на него не нашел, даже пообщавшись с директором Блэком, тот сказал, что при нем Дамблдор не разговаривает со своими последователями, он не доверяет своему кабинету эти секреты, но что-то и правда замышляет. Лег спать с улыбкой, ведь завтра я снова вернусь в школу. И пусть директор будет пристально за мной наблюдать, мне плевать. Главное, я снова буду учиться.

Мне не хватает этого состояния, учеба дома отличается. Не с кем, кроме портретов и Кричера, обсудить учебу. Дядя пропадает где-то, мне не рассказывает. Но я догадываюсь: ему мало тренировок со мной, он с кем-то проводит личные уроки, готовится к масштабному противостоянию с Поттерами. Но обещал отложить дела первого сентября. Отправить племянника в школу, показаться недругам и поздороваться с тетей Цисси и Люцием, обнять Драко и Тео, потрепать по голове меня и пообещать, что всё будет хорошо. Вот его план, и он обязательно сбудется.

Глава 6. «Не Предатель крови!»

Уранус

Как мы с Сириусом и планировали, первого числа прибыли на платформу 9 и ¾, я с чемоданом, рюкзаком за спиной и подаренным мне на день рождения Сириусом маленьким сычиком Ёри — темные, почти черные перья с пепельными проблесками и насыщенные лиловые глаза. Несмотря на размер, он юркий, быстрый и не боящийся трудностей. Тяжелое отправлять я не собирался, письма для него не проблема, а расстояние тем более.

Нашли Малфоев, с ними был Тео, отец снова отдал ребенка на попечение Люциусу, но тот не против, даже рад. Драко нужен собеседник, а отец всегда в делах и заботах. Есть с кем пообщаться. Крэбб, Гойл и Панси с Блейзом уже заняли себе купе, Дафна и Астория прощаются с родителем, Джонатан мужик суровый, но дочерей любит. Держит их в строгости. Как и положено чистокровным наследникам.

Дядя по очереди притянул мальчишек, Драко никогда не сопротивляется, крестный на людях не любит показывать нежность, а вот дома может позволить себе многое — как вспомню первое наше с крестным и тетей Нарциссой Рождество, так улыбка сама собой получается, и не поверят, кому расскажи. Люциус Малфой, павлин, чопорный до задницы лорд и глава семьи катает мальчишек на плечах, обнимает и успокаивает, говоря нежности и глупости. Тео же привычен к обнимашкам Сири, да и Нотт-старший скуп на ласку. Так что Тео получает ее от дяди. А Сириусу дай волю, он бы и меня постоянно тискал и из рук не выпускал.

Как сказал, нежности тебе больше, глядишь, из ёжика дикобразом станешь.

После того, как обнял Драко и Тео, протянул руку крестному, чмокнул в щеку тетю, а нас попросил пообещать ему не влипать в неприятности и звать, если что-то случится; я пообещал звать, если что, и писать каждую неделю.

Но не все прошло гладко. Нас увидело светлое «братство». Последователи пожирателя лимонных долек. К нам с недовольными лицами и с претензией подходила компания взрослых. На Люца и тетю Циссу смотрели с ненавистью. И как же хорошо, что дети уже сидели в поезде в купе. Не хватало нам устроить представление еще и с их участием. Нам в школе хватает.

А компания, считающая Сириуса предателем и перебежчиком, все та же: Уизли, Поттеры и Римус Люпин. Они хотели снова повлиять на него, вразумить, вернуть на светлую сторону. Просили послать Запретным лесом пожирателей, чем бы они его ни держали или чем бы ему ни угрожали. Выход всегда есть.

Но он ответил, что давно все решил и все сказал. И что они тупые и глухие, раз не понимают простую вещь: для него они и весь их «Орден Курицы» теперь не существуют. Особенно Поттеры и Люпин, за предательство и убийство крестника.

На нас смотрели все те родители, которые не успели переместиться домой. Это Гринграсс, Паркинсон, леди Забини за нашими спинами, готовые вступить в разговор, а за спинами орденцев родители с Гриффиндора: Грейнджеры, мать Финнигана, даже старуха Долгопупс. Она, к моему сожалению, посчитала поступок дяди предательством Ордена.

— Сириус, опомнись! — просила Долгопупс, — ты же не такой!

— Я именно такой, Августа. И не надо думать, что стал другим, я был таким всегда. Это вы не видели меня настоящего. Да и не хотели видеть. Думали, раз я ушел из семьи, то забыл историю? Так нет, я все помню. Особенно ярко перед глазами проплывали строки, когда сидел в тюрьме. Запрятали на тринадцать лет в Азкабан, и думали, что я вернусь таким, каким вам хочется? Так вы просчитались. Мое сознание прояснилось. А друзья у меня были, а теперь их нет.

— Но они же пожиратели! — возмущалась Лили, — они предадут и убьют!

— Предательство отвратная штука, мне ли не знать. По себе знаю. А то, что они Лорду служили, плевать. Было давно, и неправда.

— Сириус, Лорд вернется, и они тебя или убьют, или наградят меткой! Выбор у тебя не особый — или за ними, или за нами. Даем последний шанс! — встрял в разговор Люпин; его звериная сущность давала о себе знать. Скоро полнолуние, и тот спящий зверь уже скребет когтями, я видел, и мне это не нравилось. А оборотень все взывал к совести дяди: — друг, опомнись. Мы же против них сражались, кровь проливали!

— Именно. Проливали, я больше не хочу этого делать. Да и люди меняются. Вам ли не знать? — спросил у Лили и Джеймса Поттеров, а потом спросил Люпина: — не так ли, друг? Мы все изменились. И в этом нет вины этих детей, они такие же жертвы.

— Будущие пожиратели смерти! — плюнула Молли Уизли.

Я и Драко не выдержали, и сказали:

— А ваши — будущие предатели крови, если брать в расчет логику, — на меня смотрели все уничтожающим взглядом, а леди Забини и тетя Цисса улыбнулись, — если сказали гадость вы, не удивляетесь ответной гадости вам, — улыбка и взгляд, направленный на Поттеров, — всех касается.

— Мальчик, ты не понимаешь, с кем играешь и что говоришь! — возмущалась Долгопупс, пришлось и ей сказать:

— Как и вы. Что вам известно о жизни внука в стенах школы? Что он герой! А как ему этот героизм достался, кто его ко всему этому толкает? И нужно ли ему это? — вспомнил наш разговор в палате в том году, он под Костеростом, а я с простудой. Все его рассказы о приключениях «Золотого трио», как ему все надоело. Удивляюсь, как они живы до сих пор. Но тут попахивает лимонными дольками и виднеется кончик бороды с колокольчиками. Скорее всего, это испытание для Избранного, так сказать, закалить его в боях. Невилл нормальный парень, не друг, но приятель, так могу его назвать.

— О чем ты?

— Пообщайтесь с внуком, нормально, а не как вы любите, в полуха. Тогда поймете. И вам, как аристократке и наследнице рода, должно быть противно общаться с Предателями Крови и полукровками, про грязнокровок я вообще молчу. Вы — леди старой закалки, как моя покойная бабушка Вальбурга. Приходите в гости и пообщайтесь. Ее портрет давно не спит. И про вас она спрашивала. Мой дом открыт для вас, — поклон, и мы с Тео и Драко отправились к поезду, зашли в купе и закрылись.

К нам присоединилась Луна, села рядом со мной. Зашли проведать нас Панси и Блейз. Спросили, что там за противостояние произошло. Мы коротко пересказали. Девочки возмущались наглости Поттеров и Уизелов, а Блейз ржал над Люпином. Промыли волку мозги и рады.

После пересказа и выводов из ситуации Блейз и Панси ушли. У них свой круг общения по интересам. Мы так, временами вместе обсуждаем игры команд по квиддичу или пишем эссе. Крэбб и Гойл так же были недалеко, мелькали и приглядывали за Драко. Но он не нуждается в присмотре. Мы с Тео друга в обиду не дадим. А он и не нарывается. Гонор свой поубавил, хамство перекрыл легкими насмешками и витиеватыми выражениями. Может оскорбить и послать культурно.

Дядя помахал мне рукой, как и крестный с тетей Цисси. В тишине мы ехали до самого Хогвартса. Луна дремала на моем плече, я перебирал прядки ее светлых волос. Тео поглядывал на меня, не скрывая улыбку. Мне плевать, с Луной рядом мне спокойно. Ехали и шепотом обсуждали все, что происходит. Особенно как быть с Уизли и остальными. Ведь это не просто неприязнь факультетов. Тут уже личное. Думаю, они многое в этом году сотворят. Даже без Невилла в роли героя. Лимонный пожиратель так просто не отвяжется и не простит, особенно отнятый у ордена штаб. С этими мыслями мы приехали.

Вышли, взяли сумки и рюкзаки. Я протянул руку Луне, Тео — Панси, Блейз ухаживал за Дафной, а Драко за Асторией. Встречал первогодок, как всегда, Хагрид. Видя, что в этом году детишек много, подошли и спросили, не нужна ли ему помощь с первокурсниками — надо отвлечься от всего, что случилось, а это как раз поможет, пусть и не надолго. Он был рад нашей помощи: созвал всех малышей, раздал детей по нашим рукам, к нам присоединились девочки и Блейз.

К Хагриду они прониклись и старались помогать, но, как мы втроем, не сближались. Хагрид просил рассадить всех по лодкам. Мы созвали всех первогодок по кучкам, и каждый из нас наложили на них водоотталкивающие чары и чары тепла. Им предстоит плыть через озеро, а там мокро и холодно. Хагрид поблагодарил каждого из нас и приглашал на чай с кексами. Мы трое вздрогнули, а он посмеялся:

— Не боись! Не моего изготовления! Понял я, что у вас зубки слабые, куплю в Хогсмите, — мы переглянулись и согласились.

Он хороший мужик, и его жаль, обвинили необоснованно, забрали палочку и возможность колдовать и сделали кем-то вроде слуги. Но он не унывает и живет. Хогвартс – его дом. А к директору относится теперь по-другому, великим волшебником не считает, а манипулятором и пауком, с нашей, конечно, подачи. Мы ему все рассказываем, он в курсе всего, что творится. Также я писал на каникулах про освобождение Сириуса. Думал, Хагрид к нам камином прибежит. Но он написал, что рад за дядю, мужик он хороший.

Мы пришли к воротам, прошли через дверь в большой зал, сели за свои столы и ждали распределения. И тут нас ждал сюрприз в количестве трех штук. Первое — новый преподаватель ЗОТИ. Я был в шоке, или ужасе, так и не понял. Джеймс Поттер — наш новый преподаватель. Мы всем зеленым столом чуть челюсти не уронили, но не уронили — аристократы, и вообще, мы хмурые и злые. Статус поддерживать надо.

Это было первой неприятностью, дальше второе — квиддича в этом году не будет, вместо него Турнир Трех волшебников. Великая честь выпала школе — организовывать и принимать гостей. Участвует не только наша школа, но и Шармбатон, Франция, Думстранг, Болгария. И третье — всем объявили нового ученика.

— Генри Поттер, будет учиться на четвертом курсе, — я в шоке, так как не скинь я с себя личину, выглядел бы так же. Черные волосы, зеленые глаза, без очков, но в линзах. Взглянул на него Яговским зрением — и меня чуть не хватил удар. То, что я увидел, непросто описать словами. Аура и магическая сущность Генри были цельны, на первый взгляд, но — казалось, ее, как буханку хлеба, лишили целостности, отрезали горбушку. Этой частью был Гарри, как оказалось, его не просто отсекли от рода и отдали Темному Лорду, его отрезали от магического брата-близнеца. Не представляю, что чувствует Генри, но точно ничего светлого и хорошего к своим родителям.

— На нем нет печати предателя крови, — шепнули Тео и Драко.

— А на близняшках? — показал Блейз на первогодок.

— Есть, — и я видел ту же печать и черный сгусток около ядра.

— Почему так? — спросил блондин.

— Гарри, его магический брат-близнец, единое целое, он такая же жертва, — тут у всего Слизерина был шок, по всему столу, от второго до седьмого курса, шепотки и разговоры: как так можно и кто они после этого. Все понимали и видели — он не тот Поттер, каким выставляли его во всех газетах и школьных учебниках. Он точно не герой и за бородой с колокольчиками не пойдет. В нем мы видели озлобленного на родителей ребенка, идущего против системы и жаждущего мести светлым дядюшкам и тетушкам.

Единогласно хотели увидеть Поттера на нашем факультете, обещали создать оплот против «светлого братства». Все его поддерживали и ему сочувствовали. Декан будет против, но он поймет, когда узнает, как с ним поступили, и что на Гриффиндоре ему точно не место. С таким темным ореолом ненависти ему на Гриффиндоре делать нечего. Он поймет и это, а я все покажу, особенно ауру, и белое пятно, и отрезанный кусок души.

Разговор со шляпой длился пять минут, она его уговаривала, а я видел, как он злился и ей явно угрожал. И она испуганно выдала:

— Слизерин! — шок у всех, а он улыбнулся, радостно, коварно. Скинул шляпу, фыркнул МакКошке. Поправил капюшон, палочкой перекрасил свой галстук в наши цвета. Наш человек.

Генри не реагировал на происходящее за его спиной, на всех плевал, как и на тишину в зале. Его лучезарная улыбка, глаза, наполненные восторгом и победой. Именно этого он и хотел — шока, скандала и криков. Но пока только шок и паника, особенно в глазах директора. Еще один герой и мимо него.

Генри подошел к нашему столу. Все его приняли, поприветствовали, пожали руку. Но первым он подошел ко мне, наплевав на отца, который отошел от шока, зовущего и просящего подойти к нему. На директора и Минерву Макгонагалл, настаивающую пройти повторное распределение. Он всем тем, кто против его учебы на Слизерине, не поворачиваясь, показал средний палец, а именно отцу и директору с кошкой в шляпе, ото всех показательно отвернулся и пришел к столу Слизерина.

— Генри, желательно без фамилии.

— Уранус, тоже без фамилии.

— Теодор, аналогично.

— Драко, — и та же ситуация, просил без фамилии.

— Блейз, — протянул руку.

И так почти со всем нашим курсом. Остальным потом руку пожмет и все о себе расскажет. В гостиной.

— Живем, парни! — рухнул он на лавочку, — я давно так не отрывался. Давно хотел скинуть негатив. Сидел, как птица в клетке. Взаперти и выход по расписанию. Тюрьма, одним словом. Хуже Азкабана! Предки — жуть, сестры — твари малолетние, друзей нет; радовали только книги, учеба, а бесило и раздражало чужое мнение, постоянно навязанное поведение мальчика-который-выжил, всех ненавижу!

— И это я на отца ругаюсь, что света белого не вижу, — печально сказала Дафна, — да мы с тобой, сестра, просто в поле с единорогами живем, — ее, кроме наших не слышали, а Генри стал говорить громче и серьезнее. Специально привлекая внимание взрослых:

— От рода отрекусь, когда учебу закончу, не хочу быть как они, — скривился, сморщился, все это слышали, был тихий «ах!» между факультетами барсуков и львов, вороны нейтралитет, — я ждал этого момента три года, и вот дождался!

— Могу принять к себе, — сказал я Генри, меня поддержали Малфой и даже Гринграсс, сказав, что такого мага любая семья примет. Особенно видя потенциал. А он у него есть, сила чувствуется. Особенно когда злится — тьма так и клубится.

А что бы было, не отсеки от него Гарри?

Там такой тандем, закачаешься, как магглы говорят. Но этого магический мир лишился. Они создали, оторвав от него кусок души Гарри, злобного и мстительного ребенка, а у этого ребенка, как и у многих преданных, есть стимул и возможность заткнуть за пояс любого, когда вырастет. Сила и потенциал в наличии. Осталось только развить и направить.

— Уранус, — обратился ко мне, протянув руку, — буду рад увидеть крестного, я знаю, слышал, он поправляет здоровье после предательства отца и Люпина, а также всего Ордена Феникса, — тут я понял что идиот, сам себе по лбу дал. Как я мог забыть: у них с Гарри один крестный, — а если Сириус усыновит меня, отрекусь от рода Поттер, буду рад такому отцу, и даже не собираюсь претендовать на Лордство Блэков, могу даже вассалом стать.

— Лучше братом, — улыбка, и его, и моя, — брата я бы хотел иметь рядом.

Ужин прошел в обсуждении, все отошли, и теперь наступила паника. Наш факультет молчал, зато галдеж и ругань была слышна даже со стороны учительского стола. Кошка и Поттер-старший просили директора что-то сделать, но тот пытался их успокоить, уговаривал закрыть тему. Все столы, ученики каждого факультета и года, не считая воронов, смотрели на нас, как на врагов народа, а на Генри как на предателя и почти Пожирателя.

Когда мы вернулись в гостиную, разбирать вещи, декан попросил придти к нему нашу троицу и привести Генри на разговор. Мы поддержали его и сказали, что будем рядом. Генри не стушевался.

Пришли в назначенное время в кабинет декана Слизерина. Взгляд декана он выдержал. Разговор, благодаря этому, состоялся спокойный, размеренный, при этом декан пил и точно не успокоительное, а виски, и без закуски, не стесняясь нас. Думал, к концу рассказа Генри декан полностью поседеет. Но у него не такие слабые нервы, всё-таки с детьми работает, да и прошлое пожирателя и куча Круцио дают о себе знать. Он был в шоке. Особенно после увиденного в Большом зале, а еще я скинул ему по каналу легилименции воспоминание про ауру и отрезанный от Генри кусок души. Тогда декан налил еще и залпом выпил.

— Твари! Поттер — олень, это диагноз неизлечимой болезни. Да и мать твоя, похоже, заразились. А такой умной была, рассудительной! Куда все делось? — но это был риторический вопрос, мы все это понимали и не отвечали.

— Профессор Снейп, я знаю, что принесу некоторые проблемы факультету, мой отец и вся моя семейка, друзья семейки, Уизли и Люпин, могут усложнить жизнь. Но прошу — если что-то вам начнут предъявлять, скажите мне. Я имею на отца влияние, могу заткнуть его за пояс. Если начнут заикаться о недостойном поведении, предательстве, то я выполню все угрозы, озвученные в зале, пошлю их Запретным лесом и уйду к Блэкам, — посмотрел на меня.

— Я буду не против, — ответил, — дядя Сириус тоже.

— Первое — я декан, и я решаю все проблемы на своем факультете; второе — с твоим папашей связываться не собираюсь, но при любом оскорблении на дуэль вызову, а слава дуэлянта у меня имеется. Третье — про побег к Блэкам идея хорошая, но пока не стоит. Подставлять Урануса и Сириуса в планы не входит. А вот к Малфоям… Люцу не привыкать брать огонь на себя, — смотрит на Драко, — можно сбежать на Рождество. Услышали меня? — спросил нас декан. Мы кивнули, — раз поняли — идите спать, парни, время позднее, — махнул рукой, — и, Генри, если что, обращайся, я помогу. И это не из-за ненависти к твоему отцу, а просто потому, что ты часть нашего серпентария, — улыбка декана, тепло в глазах, мы его тоже поддержим.

По просьбе Генри его поселили к нам с Тео. Поставили еще одну кровать и остальной комплект мебели. Парень был рад нашему обществу, а еще показал набор музыкальных кассет и плеер. Мы хоть и маги, но маггловские штуки нам знакомы. Особенно мне, бывшему Поттером до одиннадцати лет. Оказалось, Генри неплохо пел, а еще играл на гитаре, но ее в школу не принесешь, так что мечта побренчать в комнате отпала. Но мы с Тео что-нибудь придумаем. В крайнем случае, у Сириуса попросим почтой прислать с уменьшающими чарами.

***

Профессор Снейп

Шок — это по-нашему!

Так говорят магглы. Сын Поттера, точнее, второй сын Поттера. Гарри оказался тем, кого отрезали от брата, чтобы отдать Лорду на убой и исполнить пророчество. К счастью, Генри не коснулась печать предательства крови. Он такой же пострадавший, как и Гарри. Значит, может вообще покинуть свою семейку, сбежать к Блэкам или Малфоям, что он и собирался сделать, говоря об этом в первый день на распределении, показав определенный жест маггловского направления, а потом повторил эту же тираду про побег в моем кабинете.

К нему проникся Уранус, Драко и Теодор. Приняли в свою компанию и обещали поддерживать. Кошмар и ужас. Больше в голову не приходит эпитетов, и мат, конечно. И мне повезло стать ему не только деканом, но и наставником.

Оказалось, он отлично разбирался в зельях, в этом я убедился на первом занятии. На моем факультете прибавилось толковых ребят. Чему я, собственно, рад. А вот гриффы были натравлены на унижение и насмешки в сторону Генри. Но тот, истинный слизеринец, отвечал так, что садились в лужу они. А троица поддерживала и готова была встать на амбразуру.

— Как можно предать род и сказать, что отречешься, как только закончишь учиться? Они же твои родители! Ты наследник! — возмущалась Грейнджер, ей вторил Уизли, говоря о сплоченности семьи, традициях и тому подобном. На что Генри ответил им обоим одним ответом:

— А кто сказал, что я чту традиции?

— Но как же так? — не понимала Грейнджер, — традиции в ваших семьях это как часть вас самих, — странно слышать такие слова от магглы с палкой, живущей лишь книгами и прогрессом. Она продолжала: — это же предательство рода! Если ты отречешься от рода, то будешь предателем!

— Не будет, — сказал рыжий, — он будет просто предателем семьи, но не рода, — объяснял, — но это все равно неправильно! Одумайся, твоя семья тебя любит.

— Любит? Сомневаюсь.

— Любят, мы же видели, — не понимала Грейнджер.

— Что вы видели? Пару дней моего участия в жизни семьи? А что было со мной, когда вас не было? Рассказать? Думаю, не стоит, вы и недели не продержитесь. А что касается традиций — не вам меня учить. Ты, — показал на девочку, — грязнокровка, маггла с палочкой, не знающая и части правил мира магии. Или ты, предатель крови? Отрекшийся от своих родственников-сквибов, выбросивший их в мир магглов без кната в кармане. Ты, тот самый мальчишка, пример чистокровных, ни разу не получивший оценки «выше ожидаемого», учащийся лишь на «плохо» и «удовлетворительно»? И вы меня поучать будете?

— Как ты можешь так говорить? Мы же друзья! — возмутилась Грейнджер.

— Кто? Мы? — переглянулся с Уранусом, Драко и Теодором Генри, — я вас в нашей компании не припомню. Да и дальтонизмом не страдаю. Галстуки разные, символика разная. Вы меня с кем-то спутали.

— Да ты! — пытался достать палочку Уизли, но Уранус быстрее его обезоружил беспалочковым Экспелиармусом, и предупредил:

— Я тебя без палочки прокляну, Уизел так, что не добежишь до туалета, — рыжий и выскочка сделали шаг назад, знают, Уран может, — всех касается, — обвел взглядом львов; я стоял за углом и наблюдал, был этот разговор у моего кабинета перед зельями, — кто полезет к Поттеру, — имел в виду львов, — тот пожалеет. Мы — не вы. Нам на своих не наплевать.

— Змея! — выплюнул рыжий.

— И горжусь этим! — сказал Блэк.

Дальше я вышел из-за угла. Спросил, что происходит. Все тут же затихли, разошлись по сторонам, Уран и Тео поняли, что я все слышал. Мои змейки прекрасно знают — я не вмешиваюсь, пока они сами могут разобраться. Все зашли в класс. Генри сел с Драко, Теодор, как обычно, с Уранусом. И урок начался.

Как и говорил, парень прекрасно знает мой предмет. И в этот раз он не подкачал. Сварил на «Превосходно» даже не смотря в книгу, по памяти. Сюрпризы на этом не закончились, как и неприятности. Сюрприз в том, что парни уговорили Генри пробоваться на одного из охотников или в загонщики. Генри отнекивался, но согласился. В итоге в команду попали Теодор с Уранусом и Генри. Драко выбрали капитаном. Он был рад и раздавал наставления, а еще оставил за Теодором и Уранусом должность стратегов.

Но проблема была в другом. Каждый урок ЗОТИ заканчивался для Генри скандалом с родителем. Стоял такой крик и ругань, что сам директор пару раз спускался из своего кабинета, разнимал отца и сына. Вмешивался и я. Последний такой скандал случился из-за квиддича. Поттер оставил парня после уроков, а ко мне тут же прибежали его друзья, а они, друзья, спелись с первого дня, и сказали, что Поттер-старший был в ярости, когда узнал о поступлении в команду Слизерина.

Я успел почти к началу скандала. Застал крик Поттера-оленя:

— … да как ты мог! Ты же клялся, что не будешь участвовать! Говорил, тебе противна эта игра! А теперь, получается, все было сделано, лишь бы насолить мне?

— Это не так! — сжал зубы парень.

— А как? — нависая над ним, орал олень в очках.

— Мистер Поттер, почему вы не уроке? — зашел в кабинет, в глазах парня спокойствие и радость, что это закончится; мальчик встал и хотел выйти из класса, но Поттер схватил его за руку, я перехватил и откинул ее ему обратно: — если ты забыл, Поттер, то напомню, уроки еще не закончились, — кладя руку на плечо парня, — и добавлю, что играть или не играть в квиддич в школе, решать не тебе, а сыну. А я, как декан его факультета, дал добро. Это его выбор и неважно, чем он обоснован.

— Не лезь, Снейп! — рявкнул на меня Поттер, — это мое дело и мой сын.

— Нет, Поттер, это мое дело! Это мой ученик, он на моем факультете, и я за него отвечаю! Пошли, Генри.

В спину мне было кинуто старое прозвище, «Сопливус», проигнорировал, и вывел из кабинета Генри. Дал ему в руки флакон с успокоительным, записку для Спраут на разрешение опоздать и просил не обращать внимание на тупых оленей. Он улыбнулся и сказал спасибо. Ушел на урок, а потом на обеде видел его вполне спокойным. На меня с благодарностью смотрел Уранус. Дальше было спокойнее.

Шли уроки и, как предполагалось, в этом году будет Турнир Трех волшебников.

Тридцать первого октября прибыли гости из Болгарии и Франции. Матерые вояки из Дурмстранга и нежные феи из Шармбатона. Представление болгар было огненным и эпичным, а француженок нежным и сказочным.

Болгары разместились за столом моего факультета, а французы за столом Когтеврана. Приветственная и напутственная речь Альбуса, ответ на его слова мадам Максим и мастера Каркарова. А также правила турнира, озвученные распорядителем Людо Бэгменом. Ограничение возраста до семнадцати лет.

— Скажи, — обратился ко мне Каркаров, — говорят, на твоем факультете две знаменитости учатся, так или брешут? — Каркаров сдал в последнее время. Здоровье уже не то, но он еще держится, ученики все еще считают его авторитетом.

— Ты о ком? У меня много знаменитостей, все аристократы и, в прошлом, их родители, выдающиеся люди, так о ком ты?

— Блэк и Поттер, — я кивнул.

— Так и есть. Блэк с первого курса, Поттер с этого. Оба, как ты и сказал, талантливые парни. Умные, способные, с характером и манерами. Не боятся использовать силу, могут как магией приложить, так и кулаком под ребра.

— В бою все средства хороши?

— Именно так.

— А что там про Поттера? Говорят, он отца и всю родню послал?

— Есть такое. Там мутная история, Игорь, не лезь, к парню. К обоим. Уранус тоже с секретами. Детство у них не сахарное было, — он согласился, тему закрыли. Коснулся предплечья, спросил про метку, ответил: — было движение, чуял его приказы, но он меня простит, я в школе, добываю сведения, и не могу незаметно покинуть школу.

— Альбус по рукам и ногам связал? — я лишь кивнул, — сочувствую. Расскажи про Блэка, с Поттером понятно. Блэк, чей он сын?

— Игорь, я же просил не лезь, — Каркаров настырный и если что-то задумал, то обязательно сделает, захотел узнать, то точно узнает, и ему сейчас не давала покоя личность Блэка. Он смотрел на него, но парень не показывал лица.

— Мне интересно, только и всего.

— Приглядись, — показал на парня, Игорь смотрел, ждал, когда Уран повернется в мою сторону, и когда мимолетно показался, увидел в нем Регулуса, как и я в первый день. Игорь с Регом не был близко знаком, видел его на собраниях, пару раз задания общие выполняли, но не как мы дружили и учились, все-таки Каркаров старше нас, он из второго отряда. А мы с Регом уже из третьего.

— Похож, — отметил Игорь, — и правда, не знал бы, что Рег мертв, подошел бы и пожал ему руку и пригласил выпить, — рассмеялся болгарин, — а его дядя, он же из Фениксов? Как отреагировал на племянника?

— Надо отдать должное Сириусу, Азкабан прочистил ему мозг, и он понял, что все окружено фальшью, все его обманывали и долгое время лгали, а в конце им пожертвовали. Вот такие у него оказались друзья. Но Блэк взялся за ум, восстанавливается, даже прошел слух — Поттер ходит и оглядывается. Блэк в гневе — страшная сила. А еще библиотека проклятий, ритуалов и артефактов. Там много интересного, вот Поттер и боится.

— Давно в ваших краях не был. Столько новостей! — радовался Каркаров. Нас никто не слышал, все видели, что мы разговариваем, но не знают о чем. А то что смеемся, удивило даже его матерых парней, они на него с недоумением смотрели, — парни от меня ни разу улыбки не видели, а тут я улыбаюсь, с учителем команды противника. Но я учитель и глава школы, так что объяснять никому и ничего не должен, а вот усилить тренировки и ужесточить режим, чтоб носы не совали не в свое дело, с удовольствием.

— Как всегда, Игорь, как всегда!

***

Уранус

Новостей куча. Как и неприятностей. Ничего не значащие стычки с гриффами не считаются неприятностями, даже Уизел с грязнокровкой, не стоят усилий и упоминаний. Новости не особо значимые, так, по мелочи. Квиддич и турнир, вот и все новости. Турнир будет проводиться на нашей территории, наша школа тридцать первого октября принимала две школы соперников. Это — Думстранг из Болгарии, в рядах которых был тот самый Крам, и Шармбатон из Франции. Представление показала каждая из команд, не впечатлило. Зато настораживало внимание директора Дурмстранга, он смотрел на меня, как и декан.

Приветственные речи директоров и распорядителя Турнира. А потом болгары ушли к себе на корабль, а французы в карету. Мы по своим комнатам. Уроки у нас будут общими, как и распорядок, исключением являются некоторые личности. Но о них мы не говорим, они нам неприятны, слишком выделяются.

Что касается квиддича. Нас троих, включая Генри, приняли в команду, оставив за мной с Тео звание стратегов. Мы выложились на полную, выполняли все, что должны выполнять загонщики и охотники, противостояли вратарям, наколотили по сорок очков каждый, отлетали на «превосходно», как сказал Малфой, мы — птицы высокого полета, нас не достать, а он новый капитан. Драко был в восторге от состава и перспектив. Жаль в этом году мы не поиграем, зато будем тренироваться. Возможно, сыграем дружественный турнир по одной игре. Ведь не все участвуют в Турнире. Так почему бы не порадовать учеников еще и квиддичем.

Но улыбка долго не сходила с лица Драко. Он радовался, ведь Гриффиндор сядет в лужу. За змей играет не только Блэк, но и Поттер. Обещал написать Маркусу и похвастаться, чтобы тот локти сгрыз от зависти состава команды. Я уже предвкушал, видел его перекошенное гневом лицо и задыхающегося Малфоя, которого душит Флинт, завидуя.

Но проблема все-таки была. Эх, как бесился старший Поттер, когда увидел сына в форме игрока в квиддич с метлой Пьюси в руках, мне досталась от Маркуса, Тео одолжил метлу Драко. Джеймс Поттер стал тренером грифов. И как раз столкнулся с нашей командой, когда мы покидали поле после отборочных.

Участие Генри он воспринял в штыки, ведь Генри отнекивался и говорил, квиддич его бесит, и он ни за что не станет играть в эту глупую игру. А тут согласился и вступил в команду. И все это назло отцу. Из этого Поттер-старший раздул скандал, но сделать ничего не мог, ведь не он решает, играть парню или нет. У него есть декан, и он оставил право выбора за Генри, тот выбрал и сказал что будет играть.

— Думаю, это не последний наш «разговор на повышенных тонах», — сказал Генри, — боюсь, меня придется спасать каждый раз после его урока, — лежа на кровати, смотря в потолок, размышляя над будущим. Я с Тео и Драко были солидарны. Отец ему покоя не даст. Но на этот случай есть отговорка: все вопросы через декана. И даже если вызовут к директору, звать с собой декана.

— Прорвемся, — обещал Генри, со мной согласились.

Уснули под утро и плевать, завтра выходной. Будут на обеде объявлять участников Турнира. И мне хочется узнать, кто смертник. Но перед этим обезопаситься, почитать правила, исключения и связаться с адвокатом. Он дал ответ, что будет наготове. А у меня предчувствие нехорошее, и не меня касается, а кого-то из парней. Луна на ужине тоже говорила, что мозгошмыги активизировались и что-то будет. А по ее словам можно понять — что-то намечается.

Мы проспали до обеда, нас не искали, знали, что мы после тренировки отсыпаемся, декан не удивился почти пустому столу слизеринцев утром, сказал, у нас отбор в команду, а новый капитан зверь. Малфой улыбался и говорил, то ли еще будет.

Мы пришли на обед, все еще зевающие, я улыбнулся и кивнул Луне, она мне улыбнулась и помахала, и только мы сели за стол, как стали называть Чемпионов от каждой школы. Я сидел как на иголках. Ждал, что же произойдет. Смотрел на Луну, она была не меньше меня взволнована. И чутье меня не подвело.

— Чемпион Думстранга — Виктор Крам! — бурные аплодисменты болгар, некоторые из нашей школы и пара хлопков со стороны преподавателей.

— Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — аналогично с француженкой.

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори! — тут встала вся школа, кроме наших, они не переваривали пуффендуйца, а все из-за его отца и рейдов, устраивавшихся в менорах слизеринцев. Враги и неприятели. Хотели было отозвать Кубок, как оттуда вылетела еще одна бумажка. Оказалась в руках директора. И тот, скрывая гаденькую улыбку, назвал имя четвертого Чемпиона:

— Генри Поттер! — парень уронил вилку, посмотрел на директора и сказал:

— Я не бросал имя и не собираюсь участвовать. Вот пусть тот, кто кинул, сам участвует, а я ему венок и гранитный памятник закажу с мемориальной табличкой, — отмахнулся Генри от слов об обязательном участии.

На него смотрела вся школа и гости, выражение лиц было разным у всех. Кто-то его поддерживал и переживал, верил, что он не бросал имя, а значит и участвовать не должен, тем более, ему и семнадцати нет, а это правило, и его нельзя нарушать, а вот другие, наоборот, насмехались, говорили взглядами, что он совершает глупость, отказываясь, ведь такая возможность выпадает раз в жизни. И если он ей не воспользуется, совершит ошибку. Но Генри даже ухом не повел.

— Если вы не проследуете в комнату чемпионов, вас силой заставят! — к нему стали подходить директор и распорядитель, но мы, слизеринцы, своих не бросаем. Все, с первого по седьмой курс, встали и загородили его собой, и, конечно, вперед вышли я, Тео и Драко, за нашими спинами старшие курсы и младшие. Генри как сидел, так и сидит. Его пытался уговорить отец, взывал к разуму и уважению, Макгонагалл, даже директора Дурмстранга и Шармбатона, просили не задерживать их.

— Я отказываюсь! — сказал он, вставая со своего места, и обратился к Бэгмену, распорядителю игр: — В ваших правилах предусмотрено несколько пунктов отказа от участия. Один из них — если имя участника выпало без его желания или в качестве покушения на жизнь. Я не достиг нужного возраста, и это рассматривается как покушение на жизнь, следовательно, я могу не участвовать. Кубок должен это учитывать, — и поднял палочку вверх, — требую решения Магии! — сказал он, призывая силу, магия отреагировала, все повернули голову в сторону Кубка. Снова разгорелось пламя, поднимаясь все выше и выше, потом резко пламя погасло, а по залу пронеслась голубая волна магии артефакта, обдала всех, даже директора, бумага с именем Генри рассыпалась в руках Дамблдора и все поняли — Кубок исправил ошибку, уничтожил незаконный контракт.

— Вот и все, — сказал распорядитель, — магия справедлива, не позволила нарушить правила и отправить мальчика на неравный бой со старшекурсниками.

— Выдохнем, — сказал я болгарам, на меня с недоумением посмотрели парни и их учитель, который пошел в комнату Чемпионов. Наши расселись за стол, как и гости, но все еще кидали на меня заинтересованные взгляды. Школа успокоилась, на время, но недовольные произошедшим затихли и забыли про конфуз с Кубком.

Мы все продолжили ужинать. Генри выдохнул; сидел за столом, нанизывая пасту на вилку, но руки его по-прежнему дрожали. Он боялся, что магия не примет его просьбу и ему придется участвовать.

— Все обошлось, — сказал Драко, — если бы магия не откликнулась, привлекли бы отца, — а Драко, а он мог. Попечительский совет любит портить директору жизнь и настроение, как и мы все. Каждый год пробует на прочность выдержку и стойкость директора. Крестный был бы рад внеплановому визиту. Но магия справедлива и рассудила все по себе: раз не кидал свое имя, значит, не участвуешь.

— Спасибо книгам Урануса, — посмотрел на меня Генри, — я их полистал утром, потом снова залег спать, но в голове кое-что осталось. Вот и воспользовался. А так бы пришлось или участвовать, или Совет попечителей натравливать на школу. А я и так много к себе внимания привлекаю.

— Не переживай, все обойдется, — мы его поддерживали и говорили, что он не в Гриффиндоре, а на Слизерине, а мы своих не бросаем. Он в этом убедился. Улыбнулся, но тут встряли в наш разговор болгары, обращаясь ко мне:

— Откуда ты русский знаешь?

— Я? — удивился, — с чего вы взяли? — я не знаю, я учу, и это не формальность, а чистая правда, так что я не обманываю.

— Ты сказал одно слово, — сказал один из парней Думстранга, — ты сказал «выдыхай», по-русски, мы все слышали, — болгары подтвердили, кивали и говорили, что слышали, а наши пока молчали, они не лезли в дела, знают, я сам разберусь.

— А это запрещено?

— Нет, — удивленно ответил болгарин.

— Так в чем проблема? — я заставлял их думать не в той плоскости как они привыкли, размышлять, анализировать ситуацию, им пришлось напрячься. Они же хотели всего и сразу.

Болгары вояки, стратегия не их конек, лишь сила и настойчивое желание идти вперед, задавить своей мощью, мне же свойственно собирать пазл по кусочкам, разгадывая каждый из них под определенным углом. Им это не нравилось, хотели показать силу, вилка в руках болгарина стала сгибаться.

— Я не давал повод записывать меня в неприятели, просто спросил, в чем проблема. И если вы хотите помериться силой, то не стоит портить школьный сервиз.

— Дуэль! — рявкнул болгарин.

— Да без проблем! Место, время!

— Сейчас, на квиддичном поле! — все слышали этот вызов и тут же ретировались, чтобы оказаться там раньше других, а мы продолжили организационные моменты, — у меня секундант Миша, — сказал болгарин, показывая на парня, похожего на него, — у тебя? — на мое плечо легла рука.

— Я, — сказал Тео, — Теодор Нотт, — болгарин принял.

— Пошли, — сказал он, и я пошел.

За нами следовал декан и просил меня не убиться в самом расцвете лет, Блэк на его факультете ему приятен и мил, а сын друга тем более, не хотелось терять таких талантливых молодых людей. Пообещал сделать всё возможное, но если нет, то присоединюсь к портрету отца, и он всегда сможет нас навестить. Услышав про портрет, декан посерел и спросил:

— Он вернулся на портрет?

— Он не уходил, лишь прятался, но мы с дядей вернули его на законное место, но перед этим был скандал. Дядя такую тираду задвинул, отцу просто пришлось показаться. Говорил, ему было стыдно, он променял меня и мать на возможность уничтожить Лорда, мы его не винили, всё рассказали, помирились; а он повинился, что все это время скрывался от меня и Сириуса. Мы плодотворно поговорили, выяснили, кто и в чем виноват, и он больше не сбегает с портрета, иногда пропадает, но не сидеть же ему там вечно?

— В этом весь Рег.

— Да уж, — и мы пришли на поле. Все заняли свои места, как на матче. Лишь близкие, как его, так и мои стояли неподалеку. Декан обеспечивал им защиту. Луна, Тео, Драко смотрели и поддерживали. Со стороны болгарина так же имелась группа поддержки.

Мы встали напротив друг друга. По дуэльному кодексу необходимо представиться и выдвинуть требования проигравшему, — начинай, — он меня вызвал, ему и предъявлять претензии.

— Я — Мстислав Вайнов, шестой курс, шестнадцать лет, требую в качестве победы ответить на все мои вопросы, не утаивая и не юля!

— Я — Уранус Блэк, четвертый курс, четырнадцать лет, требую в качестве победы одно желание, не сложное и не опасное для жизни и чести Мстислава Вайнова! — он не удивился, но согласился с такими условиями:

— Принято!

— Принято!

И дуэль началась.

Мне пришлось несладко: парень старше меня, опытнее, и его учитель не брезговал учить их запрещенным или опасным заклинаниям. Никто из болгар не отрицал, школа у них не страшится слухов, все знают — с болгарами лучше не связываться. Они учат темных магов, светлый в их школе не выдержит нагрузок и темных заклинаний.

Наша же школа скорее светлая, а Шармбатон нейтральная, там учат обе стороны, у нас же Министерство запрещает Темные Искусства, называя их отвратительными и неугодными миру магии. С этим многие не согласны, но не решаются высказывать свое мнение, занимаются магией в своих защищенных от любопытных глаз Министра менорах. Как и в нашем Блэк-хаусе я могу спокойно учиться и пользоваться магией, что я и делал, постигал с помощью бабушки и дедушки много родовых заклинаний и проклятий.

Болгарин же продолжал натиск своими заклинаниями, я их не произнесу, так как он кидался ими на своем родном языке. Мне приходилось туго, он старше, сильнее и опытнее. Меня спасала только Блэковская смекалка и вдолбленная дядей способность уворачиваться от заклинаний. Щиты были отличные, от них все отскакивало, но была вероятность схлопотать что-то опасное, против чего щит не сработает. И пока Магия и Удача мне благоволила, таких заклинаний болгарин не применял. Но в глухую оборону я уходить не намерен.

Когда болгарин достаточно потратился на сильные и мощные проклятия, стал отвечать своими родовыми умениями, проклятиями рода Блэк. Сначала «Рассеивание внимания», он на пару секунд потерялся, на лице удивление, а потом в ход пошли проклятия: «Чужие ноги», «Дезориентация», «Безлунная ночь» и, напоследок, «Захват змеи».

Начну с первого проклятия, самое простое: «Рассеивание внимания» — все просто. Попадающий временно забывает, что происходит, кто он, где он и что тут делает, на всех действует по-разному, на профессора бы не подействовало, он окклюмент, а вот на кого помладше или не владеющего ментальной магией — вполне, этим и воспользовался, всего пара секунд, и мне этого хватило.

Дальше «Чужие ноги» — тоже несложное проклятие, при его использовании у противника отказывает тело, словно он марионетка, можно использовать «Чужое тело», но не было необходимости, поэтому воспользовался более слабой версией, и, в итоге, он перестал привычно двигаться, не тревожил проклятые ноги, прекрасно понимая, что упадет и точно проиграет.

Следующее — «Дезориентация» — тут уже идет атака на разум, ментальное вмешательство, показывающее сумбур из воспоминаний, и это не легилименция, оклюменцией не защитишься. Он пытался отгородиться, взять воспоминания под контроль, даже заклинания применял, но не в таком состоянии.

Мое следующее проклятие «Безлунная ночь» — это ослепление врага, но не светом, а тьмой. Он все видит как ночью, и при этом не помогает заклинание ночного видения, это атака на окружающее пространство, а не на глаза и разум. И последнее, «Захват змеи» — это призрачное тело змея, сдавливающее противника сильнее с каждым его вздохом и движением. Из этого захвата нет выхода, только отмена наложившим. Если наложивший погибает, то и заклинание отменить некому. Противник уйдет следом. Это проклятие отнимает слишком много сил. А я и так на щиты растратился. Но болгарин сказал:

— Сдаюсь, — я отпустил проклятие и понимал, что падаю. Но руки декана меня поймали.

И мне дали восстанавливающее зелье. Шепнули, что я молодец и что достоин звания наследника рода Блэк, отец будет мной гордиться, как и дядя. Я кивнул и подошел к проигравшему. Тот еще не взял тело под контроль, как и я, потратился.

— Ты сильный противник, — меня все еще шатало, но я стоял на ногах, а он, опираясь на плечо секунданта, смотрел на меня уничтожающим взглядом, — не смотри так, я не простой четверокурсник, я — Блэк, наследник рода и почти лорд. Мне два года до принятия титула.

— Значит, мы на равных по силе?

— Не имею представления, как говорит дядя, у меня потенциал огромный, нужно лишь направить, — усмехнулся, — вот и направляем. Не держи зла, и мое желание не доставит тебе неприятностей, — он смерил меня суровым взглядом, — помоги подучить русский, буду признателен, — он шарахнулся, — я уже начал учить, основы мне преподали, я каждый свободный час тренируюсь, но мне нужен тот, кто в этом разбирается.

— Зачем тебе русский?

— Личное, — ответил, болгарин понял.

— Твое желание странное, но раз я проигравшая сторона, так и быть. Но могу ли я рассчитывать на ответы на мои вопросы, раз у нас общее дело? — я кивнул, — тогда пошли в библиотеку, пара часов у нас есть.

Все зрители уже разошлись, остались только близкие. Декан, Тео, Драко и Луна, она в меня верила и говорила, что я и правда как змей, коварный и опасный. Я не спорил, притянул ее к себе и просто обнял. Мне было спокойно рядом с ней. Декан делал вид, что не замечает, как и все.

Болгары пошептались и решили уйти к себе на корабль, Мстислав остался с нами, хотел узнать уровень моих умений. Мы с Тео, Луной и Драко шли в библиотеку, декан предложил отвести Генри в подземелье, вид тот имел скверный. Генри согласился и в сопровождении профессора пошел в школу, сказал, что будет спать, его всё это вымотало, и ему плевать на то, что мы встали в обед. Его никто не трогал.

Мы пришли в библиотеку. Он узнал, на каком я уровне обучения и был удивлен столь высокими навыками и всего-то за пару недель. Расспрашивал про учителя; оказывается, Пешков очень известный маг, учит детей бедных семей, полукровок и даже не брезгует грязнокровками, но только из-за того, чтобы обезопасить магический мир. Своими взглядами они несут сумбур, а подготовленные к магии сидят и не высовываются. Знают законы и свое место.

Вот бы Грейнджер вернуть в прошлое и отдать, чтоб дурь из нее выбили. Знала бы законы, молчала и училась, а потом принесла бы пользу, раз такая умная. Но нет, ей надо везде влезть и свое слово сказать. Но я не об этом. Мы узнали мой уровень, выяснили перспективы и даже пообщались. Пару фраз я сказал, по его словам, очень даже сносно. И когда мы с Тео и Луной провожали его до Черного Озера, тот, не прекращая, задавал вопросы:

— Так зачем тебе русский? Подружка у тебя из ваших, к нам ты не собираешься? Так на кой ляд? — не понимал и не поймет без моего ответа. А я выдавать все сразу не собираюсь, это слишком личное, да и он может принести пользу не только как тренер по языку, но и как информатор.

— Отвечу вопросом на вопрос, пусть это и неэтично. Что ты знаешь о роде Яг? — болгарин задумался, кажется, он слышал имя рода и что-то знает, но не помнит, на что я сказал: — вот узнаешь что-нибудь об этом роде, расскажешь мне, тогда отвечу. Как тебе?

— Согласен, — уточнил, — считается, если у директора спрошу? — я кивнул, — тогда жди меня завтра в это же время в библиотеке. Мы с тобой пообщаемся, ты пока выполняй все те задания, которые учитель дал, я проверю и скажу, где ты ошибся или где отличился, — мы пожали руки и разошлись.

Я проводил Луну в её гостиную, на прощание еще раз обнял, она помахала мне и пожелала спокойных снов. Я вернулся к себе, Генри и правда спал, а Тео был в душе. Скинул мантию, приготовил чистую одежду. И как раз вышел Тео. Взял с собой пижаму и пошел мыться.

Вернулся, все уже спали. Тео тоже вымотался, все сегодня пережили день трудно. А у меня еще и дуэль была. Но Генри досталось больше остальных. Его чуть ли не отправили совершать подвиги. Тот, кто кинул имя в Кубок, точно знал, что делал, и хотел подставить парня или наоборот, угробить.

Глава 7. «Турнир Трех Волшебников»

Отступление

Жаль, как же жаль, что все пошло не по плану! Карта была разыграна, имя нужного Чемпиона брошено в кубок, он удостоился чести сражаться как взрослый; мальчишка бы показал себя и миру магии как герой, потом отправился бы к Лорду, тот бы снова воскрес, и было бы положено начало новому противостоянию Света и Тьмы.

К Великому Альбусу Персивалю Вулфрику Дамблдору пришли бы и поклонились в ноги и умоляли помочь одолеть зло. Он бы помог, он же Великий Светлый волшебник, Кавалер Ордена Мерлина первой степени, победитель темного Лорда Гриндевальда. К кому, как не к нему обращаться за помощью. Он — наставник героя. А мальчик победил бы зло любой ценой, и неважно, кем бы пришлось пожертвовать. Все бы приняли и промолчали.

Но нет, весь его план по возрождению Лорда нарушил ненавистный пожирательский сынок. Не сидится ему спокойно. Уранус Блэк и здесь встал между славой Поттера и будущим Светлого Освободителя и борца со злом Дамблдора. Этот выскочка загородил собой младшего Поттера, на помощь пришел весь серпентарий, Малфой, Нотт, «один за всех и все за одного!».

Мушкетеры, мать их!

Парень почувствовал поддержку, понял, что его не отдадут на растерзание, и совершил глупость: попросил рассудить магию и призвал ее в свидетели. И конечно, она рассудила все в его пользу. Бумага рассыпалась в руках, контракт был аннулирован.

Все разошлись, Северус был доволен происходящим, но он свое получит потом. А пока у него есть дела поважнее. Разобраться в том, как именно возродится Лорд, подстроить встречу Генри и Тома, показать Поттера как Избранного, натравить на него Тома — и механизм противостояния будет запущен. Между этим мило всем улыбаться, переживать за турнир, его участников и, конечно, придумать то, от чего все будут в полнейшей панике и ужасе, ведь это так забавно — видеть все это в головах детей и взрослых, ощущать их потребность в его защите, а он будет защищать и оберегать, ведь он Великий и Могучий светлый маг.

Для достижения этих маленьких радостей директор постарается обеспечить нервный срыв не только зрителям, но и отличную встряску участникам. Они уже взрослые, им нужно привыкать к испытаниям. К тому же скоро война, вот пусть и готовятся. И конечно, первым будут драконы. Попросить Чарли Уизли найти самых матерых и закаленных, опасных и злых. Он с такой задачей справится, директор не сомневался. И вот, готова первая часть плана, пусть и слегка измененная, осталось привести ее в исполнение.

***

Уранус

Не знаю, кто придумывает испытания, но он полный отморозок. И я не кривлю душой и не преувеличиваю. Это ж надо — привезти в школу драконов! Сделать их первым испытанием. Нужно проявить смекалку, отвагу и забрать у дракона яйцо. Да за свои яйца они не только поджарят, но и разорвут, могут даже сожрать, не жуя. На продумывание стратегии дается всего ничего — неделя.

И тут начался мозговой штурм. Седрик засел в библиотеке и вокруг него танцевали, давали советы, его постоянно видели в компании Поттера-старшего, тот давал ему наставления, и каждый раз, оказываясь с сыном в одном помещении, смотрел на Генри — мол, я с ним, а не с тобой провожу время. Друг был несказанно рад, благодарен Диггори за отвлечение от него внимания. Ведь мы смогли спокойно тренироваться и не переживать за Поттера-старшего, не слышать его постоянных упреков.

Мы летали, между собой играли, даже болгары присоединялись, так сказать, в дружеском поединке. Они неплохо разбавили наши ряды и мы поняли, что можем играть еще жестче, но нам это не понадобится. Некому противостоять подобным стилем. Мстислав, как и договорились, учил меня русскому, а также получил ответ на свой вопрос.

Разговор состоялся как раз во время первого тура, через неделю после дуэли и договоренности.

— Я спросил учителя о роде Яг. Он сказал, что это русский род, старый, чистокровный, не смешивающийся с кровью полукровок и грязнокровок, великий русский род. Наследники все девушки, мальчики получают только крохи сил, лишь некоторые умения, и в род их вписывают побочной ветвью. Было несколько случаев с рождением полноценного Яга, но это происходило всего пять или шесть раз в истории рода. Мальчики в роду с полными способностями Яг не рождались очень давно. И еще, как сказал директор, Яги женятся только на истинных, — значит, я союз истинных, надо отцу рассказать, — так какое отношение к тебе имеет род Яг?

— Дашь обещание на крови, что ты не расскажешь остальным без моего согласия — расскажу. Мои знают, и то не все. Лишь декан, Тео, Драко, Луна, — ей я тоже рассказал, она сказала, что у меня необычные глаза и рассказал о наследии, — и дядя, — болгарин подумал и произнес стандартную клятву, я ее принял, как и наблюдатели, — мой отец из рода Блэк, Регулус Актурус Блэк, — болгарин шарахнулся, оно и понятно: он бывший пожиратель, как и их директор, — а мать из этого самого рода.

— Ты наполовину русский?

— Видимо, но меня похитили из дома крестной. Мама умерла, родив меня, я так и не нашел причину, хотелось бы узнать, почему сильная ведьма умерла от простых родов. Ведь мы не магглы, у нас есть возможность спасти мать даже при обильной потере крови или внутренних повреждениях. Но мне никто не ответит, лишь тетя, а с ней не получается связаться. Мой Ёри до нее не долетает.

— Уранус, а ты не подумал, что твой сычик просто не может их найти по причине скрытности? — предположил Драко, с ним согласился Тео, но Драко продолжил:

— Могу попросить отца, как твоего крестного, навести справки через гоблинов, нужно будет твое разрешение.

Я был согласен сделать Малфоя своим представителем — хотел познакомиться с тетей, ведь Нарцисса тоже не смогла связаться с крестной, а она старалась. Но у них там тоже что-то важное происходит, какой-то развал власти произошел. Возможно, путь им к нам заказан, а может, просто нет возможности.

— Уран, — позвал меня Нев, — есть разговор, как освободишься, — показал на всех, ему не особо приятны мои друзья, не считая Луны, так что разговаривать он при них не хотел. Я понимал, и кивнул, сказал, как закончим, я его найду.

— Уранус, я был бы рад еще пообщаться, но нам надо на трибуну поддержки, — точно, сегодня первое испытание.

Мне плевать, как и всем слизеринцам. А вот гриффы и пуффы пошли поддерживать Диггори. Вороны не видели в этом ничего разумного, для них дико растрачивать драгоценное время, если можно посвятить его учебе. Так что половина школы просто плевала на всех гостей и сам турнир с башни Астрономии.

Болгарин ушел, парни тоже, Луна пошла посмотреть на драконов, просила не ругаться с Невом. Но я не ругаюсь, мы в хороших отношениях. Он мне приятен, как умный человек и весьма образованный. Нев давно разорвал «Золотое трио», послал Уизела и Грейнджер Запретным лесом.

Все львы расстроились, конечно, куда без этого, обвиняли меня и мой факультет, мол, я запудрил Неву мозги. Я не отрицал, моя доля лавров тут есть, просто открыл Долгопупсу глаза на ситуацию, и он со мной согласился, что рисковать своей задницей неразумно. Взялся за ум. Жаль, на Пуффендуй ему не перевестись.

Шел на встречу с Невом, но услышал разговор Уизела и Грейнджер; они обсуждали Нева и меня, при нем же, а он — удивительное дело! — меня защищал и говорил своим дружкам:

— … Да, он опасный тип, — это мне как мед на душу, — его мысли – это темный коридор, и не знаешь, лабиринт там за поворотом или резкий крутой спуск вниз, но он меня ни к чему не принуждает, в авантюры не впутывает, а с вами я постоянно в неприятности влипаю. Из больничного крыла не вылезаю. Мне надоело Костерост пить. На меня он скоро действовать перестанет. Так что говорю сразу: я не собираюсь участвовать в ваших сходках!

— Значит, вот как ты заговорил, ботаник?! Мы тебя в люди вывели, миру как Избранного показали, — это они про первые два курса, ведь на третьем курсе ничего опасного не было, а на этом Поттер вернулся, — а ты нам пока говоришь? Променял нас на змея? — упрекала его грязнокровка.

— Да, Нев, я думал, мы «Золотое трио» навек, а ты как появилась возможность, поманили пальцем, решил перебежать? Может, и метку примешь? — тут кулаки Нева сжались, и он в сердцах сказал:

— А вот и приму! Позовут — и приму!

— А родители? Память о них?

— Что ты знаешь о моих родителях, Гермиона? Ты хоть видела их, знаешь кто они и что сделали? А я знаю. Да, они мракоборцы, великие и могучие, так говорят. Но на деле они едва вставшие на ноги дети. Им было всего по двадцать с небольшим, когда вступили на путь противостояния Темному Лорду, глупы и недальновидны. Мне их жаль, но они почти мертвы, так что нет, память о них я сохранить не хочу. Почему? Так видеть их в невменяемом состоянии выше моих сил. Лучше бы они и правда погибли.

— Так нельзя!

— Ты предатель! — крикнул Рональд и направил палочку на Невилла.

— А ты трус! — сказал я, показываясь из-за угла, — да и что ты можешь сделать? Экспеллиармус у тебя толковый так и не вышел. А что еще ты знаешь? Ступефай, еще что? Озвучь.

— Петрификус тоталус! — крикнул рыжий, я остановил невербальным Протего, — Секо! Секо! — я отражал и это.

— Надо же! Какое рвение! А вот тебе моя ответ: Конфундус, — палочка в руках, заклинание сработало как надо, — и вдобавок Инкарцеро! — веревки связали рыжего, — и вишенка на торте — Силенцио. Помолчи немного, — и посмотрел на Грейнджер, — тебя тоже одарить вниманием? Может, Фризаном или Дуро? А может, Дантисимусом? Думаю, тебе как маггле с палочкой, понравится, — та тут же взялась за рот руками и отрицательно покачала головой, — вот и ладушки! — обрадовался я, — забирай рыжего и валите отсюда!

— Уранус, не перестарался?

— Неа, так им и надо, — похлопал Нева по плечу, — так что ты со мной хотел обсудить? Не просто так подходил?

— Да, я слышал про род Яг, — я удивился, кивнул, но при этом улыбался. Хороший мальчик, подслушивал, ай-ай-ай, как нехорошо. Но я слушал, — так вот, род Яг это очень старый род, ты об этом прекрасно знаешь. Но я знаю их по очень важным трудам в Гербологии. Они живут обособленно, в лесу или тайге, каждый из них учится в школе, как и мы, школа у них называется Лукоморье, — слышал об этом, — а Яги там преподавали зельварение, — я удивился, но слушал, — Ядвигова Мирослава — последняя из молодых мастеров в этой школе, закончила ее и всего два года как преподавала. Говорят, она нашла своего истинного и покинула школу, отдала себя роду, ее место заняла сестра, Алиссандра, — у меня вырвался нервный смешок, кривая улыбка и перед глазами забегали мошки, — ты чего, Уран?

— Мирослава — моя мать, — тут Невил сделал шаг назад, — а Алиссандра тетя и крестная, а истинный — мой отец, — тут он сделал еще один шаг назад, — вот так, Нев.

— Ты сын Яги! Это круто!

— Кому как!

— Что ты имеешь в виду? Ты против родни или рода Яг?

— Что ты, нет! Это и правда, как ты говоришь, круто, но вот в чем проблема: я не могу до них дозваться, моя сова не может найти ее, как я ни старался. Подключал крестного, тетю Нарциссу, но так и не смог связаться.

— Так напиши в Лукоморье! — выдал мне Нев. А я замер на месте. Какой же я идиот! Как я не подумал! Но я не в курсе был, что она учитель, но почему мне эта мысль не пришла сразу? Но надо же, написать в школу, на ее место работы! Гениально, о чем и сказал Невиллу.

— Ты – гений! — подошел, положил руки к нему на плечи и тряхнул слегка, — подскажи адрес, или просто назвать место и кому почта? — тот кивнул, — как все просто. Ты меня выручаешь, Нев, проси всё что хочешь. За возможность встречи с родственниками я готов на все.

— Библиотека, — смущенно произнес Невилл.

— Какая?

— Блэков, — еще смущеннее произнес он.

— Да не вопрос! На каникулах приходи с бабушкой, она с моей пообщается, а ты в библиотеке засядешь. Только говорю сразу — у меня будет гостить Тео, может придти и Драко, — тот скривился, но согласился, — тогда жду на каникулы.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — и уходя, говорил, — надо же, написать на место работы, — вдохновленный и радостный с улыбкой до ушей шел к себе в комнату, с мыслью что напишу тете письмо.

Но почему-то ноги вели меня в коридор к Большому залу.

Шел и не знал зачем. Просто шел. Ведомой силой и просто мыслью. Повиновался и просто шел. Не стоит отвергать зов, каким бы он ни был. И когда дошел до поворота, услышал мелодию — кто-то напевал старый как мир мотив кельтского гимна ритуалистов. Я не совсем разбираюсь в музыке, особенно кельтской, но этот мотив я запомнил. Его любила напевать только одна девушка.

— Луна? — она сидела на подоконнике, свесив ноги и смотря в пространство. Скорее всего, в себя ушла. Она не пророк, но что-то видит. Похоже на мои глаза Яг, ей доступны тайны. Услышав голос, повернула голову и увидев меня, позвала:

— Уран, ты как тут оказался?

— Мимо проходил, — шел к ней, — а ты что тут делаешь? — она задумалась, улыбнулась и, склонив голову, посмотрела на меня, ответив:

— Жду.

— Чего?

— Кого. Тебя

— Я здесь, — ответил, а она ответила шепотом:

— Вижу, — улыбнулась мне.

Выражение лица стало привычным, она вышла из транса, вернулась на грешную землю. Спрыгнула с подоконника и хотела подойти ближе, — ой, — и попыталась сделать еще шаг, как стала падать, — нога, — я тут же подбежал, держа ее за предплечья.

Она пыталась еще раз поставить ноги на пол, но снова боль и нога зависла в воздухе. Снова посадил ее на подоконник, снял белую кеду с вышитой мордочкой лисы, стянул голубенький носочек и посмотрел на опухшее место около косточки щиколотки.

— Подвернула? — кивок, — как умудрилась? — она лишь пожала плечами. Я надел обратно носок, кеду, не завязывая шнурки, и, не долго думая, взял ее на руки и понес в гостиную Когтеврана.

Девушка держала меня за шею, вьющиеся белые, почти снежные волосы щекотали мне щеку, ухо, но мне приятно, как и ощущать запах лаванды от ее волос. Успокаивало. По пути Луна меня спросила про дуэль с болгарином. Кто меня так натренировал. Странно, что она спросила только сейчас, но я ответил:

— Крестный.

— Малфой-старший? И вы ладите?

— Да, с обоими. Первый год мы с Драко друг к другу приглядывались. Он плохо показал себя в первый день нашего знакомства. Я его тогда не воспринимал. На каникулах пообщались. Он оказался не такой сволочью, как показался в магазине Мадам Малкин, но воспитание надменно смотреть на магглорожденных не отнять. Это все заскоки чистокровных, что не безосновательно, но не всегда нужно демонстрировать прилюдно.

— А мне мадам нравится, — сказала Луна, я ее поддержал, сказал, что мне она тоже приятна. Не лезет куда не просят, как та же Грейнджер. А занимается тем, что востребовано. Она нашла свою нишу и призвание. Выше головы не прыгает.

— Он понял, что был не прав, в тот же год принес ей официальные извинения. И мы стали ближе и лучше общаться. С крестным виделись чаще. Меня представили всему ближнему кругу крестного — Нотту, Паркинсону, Гойлу, Креббу, леди Забини и Гринграссу. Мы же однокурсники и все-таки наши отцы сторонники Лорда, есть о чем поговорить, — она слушала, но в ее взгляде читались нотки напряжения; ей не по себе от имен и темы, в которую ушел разговор, — не страшно со мной общаться, зная кем был мой отец?

— Нет. Ты не такой как он, да и он перестал быть таким, каким был до твоей мамы, — не знаю, откуда она это взяла и откуда вообще знает об отце и его уходе из пожирателей, но не стану пока затрагивать эту тему. У нее свои способы узнать что-то о ком угодно. Она видит многое. Мне о своих способностях не рассказывает. Я не настаиваю. Если Луна не хочет рассказывать, ее никто не заставит.

— Что касается Люца, то он сначала учил меня легким связкам заклинаний и щитам, и реагировать нужно почти мгновенно. Он иногда даже ночью мог на меня напасть, и как же трудно, очень трудно мне далось это умение. Первые два года — это второй курс и третий — он забирал меня в менор, как и Драко, это каждые выходные и каникулы, зимние и летние.

Люциус меня не жалел. Гонял до потери пульса и пота. Драко соответствовал, но по зельям, его декан в лабораториях запирал на недели. Потом появился дядя. Из-за Азкабана, сама понимаешь, был не в лучшей форме. Сначала он восстанавливался физически и духовно, привел в порядок мысли и тело, а дальше занялся восстановлением магического ядра.

Практиковался сам и занимался мной, да так, что крестный мне показался лапочкой. Дядя сказал, Блэк должен соответствовать роду и статусу, а также всему, что о нас говорят. И гонял меня по боевке, вспоминая все заклинания и связки, которым меня учил Люц, вкладывая в мою голову новые знания, вплоть до пятого курса. Думал, будем заниматься в выходные, но тут не до этого.

— Да, Поттеры отожгли, — улыбка Луны была нерадостной, оно и понятно. Ей, как и мне, жаль Генри. Парень неплохой, обидно только, что ему с семьей не повезло.

— Генри не Поттер, он больше Блэк. Именно поэтому дядя и хочет поскорей восстановить силы и свое имя. Взять ребенка под свое крыло и ввести в род Блэк как сына. А Генри отречется от Поттеров и станет только Блэком.

— Мне нравится твой дядя, — сказала мягко Луна, — он отличный папа для Генри. Жаль Гарри, — я тоже считал дядю хорошим отцом, особенно после его прочищенных мозгов, когда он увидел своих друзей, узнал, как к нему относились на самом деле, и что было бы, не подсуетись мы с бабушкой, — Генри повезло. Ты про тренировки не рассказал. Как тебе удалось уложить Мстислава?

— Все благодаря тому, что в этом году крестного по большей части заменил дядя, и вместе с простыми и средними по уровню заклинаниями, к ним прибавились легкие проклятия. Мы повторили перед новым учебным годом основные связки заклинаний и проклятий. На этом, как сказал дядя, можно остановиться. А еще мной втихую была выучена парочка высших заклинаний, которые я тут же вплел в цепочки, отрабатывал с Драко и Тео, они не ожидали и конечно уступали. Но прощали и говорили, что как Лорд Рода я должен быть сильнее Наследников.

— Хорошие у тебя учителя.

— Не жалуюсь.

— Мы пришли, — сказала Луна и хотела встать на ноги, но я не дал.

Держал ее на руках. Нес ее в саму гостиную, подходил к портрету, встретила нас картина, как всегда это бывает на их курсе загадкой, я отгадал достаточно быстро и понес Луну в ее гостиную. Там меня встретили неважно, мы не лезем на территорию других факультетов, но за помощь младшей поблагодарили. Пенелопа Кристалл, староста факультета, кинула Слизерину десять баллов, за помощь.

Поблагодарил старосту и подошел к старшим воронам. Те сидели за столом и над чем-то работали. Стопки книг и несколько исписанных листов, перечерканных и смятых. Меня не сразу заметили, лишь когда попросил одного старшекурсника выйти и поговорить. Как мне сказал Маркус в прошлом году, этот парень был одним из способных когтевранцев. Мозг группы. Маркус еще много о нем говорил, но не на те темы, которые пристало слышать младшекурсникам. Да и не того я направления в ориентации. Пропускал мимо ушей. Парень кивнул и вышел следом за мной.

— Что ты хотел, Блэк?

— Поговорить.

— Говори, — сказал шестикурсник, скрестив руки на груди. Высокий парень, на полголовы выше меня, шире в плечах, светлые волосы волной падают на глаза, а глаза напоминают аквамарины, черты лица резкие, даже хищные, но ум острый, не зря на Когтевране учится.

— Не совсем с тобой, а с вашим деканом.

— С чего ты решил, что он в замке, а не на Турнире? Сейчас весь педагогический состав там, поддерживают Диггори, — он скривился. Не нравился ему это тип, так же как и нашим. Но я не лезу, мне плевать. Ответил на вопрос:

— Знаю, он не поддерживает это безумие, под названием Турнир, даже против, и вам запретил участвовать, выражал свое мнение, что не стоит подвергать детей опасности, им учиться надо. И в этом я с ним солидарен. А раз он против Турнира, то и не присутствует на трибунах, скорее всего у себя.

— Да, логику не оспоришь, — согласился парень, — так на кой я тебе сдался, если ты знаешь где его кабинет? Иди сам.

— С радостью бы. Но я не с его факультета и сейчас не учебное время, подойти не могу. А мне нужно с ним поговорить. После уроков не получится остаться, расписание у нас в этом году убойное.

— Слышал. Пошли, провожу, — не стал выпытывать информацию, показал следовать за ним.

Мы покинули гостиную Когтеврана, пришли к кабинету профессора Флитвика, смежные с покоями. Флитвик сидел в своем кабинете, и когда парень постучался, просунув голову, декан воронов спросил, что его привело к нему. Парень втолкнул меня в дверной проем и показал своему декану, — вот, Блэк поговорить хочет, — и стоял в дверях.

— Уранус? Что тебя привело ко мне? — он был удивлен, даже ошарашен.

— Очень перспективное дело, можете уделить мне время, профессор?

— Конечно, — удивился, что я пришел к нему, — а в чем дело и почему ко мне?

— Вы – Мастер Чар, нам нужен ваш совет. И никто другой нам не поможет, вы самый толковый и умный, — я не льстил, Флитвик знал эту черту моего характера — я всегда говорю правду, какой бы она ни была. Не сам, но если спросят. А меня спрашивали редко. Так что он не обратил на мои слова внимания, но спросил о напарнике:

— Нам? Это кому?

— Мне и Тео, — профессор был все еще в шоке, но кивнул, соглашаясь нас выслушать и помочь по мере необходимости. Правда не понимал, что мы от него хотим, но я обещал не только рассказать, но и показать.

— Отлично, — и призвал Патронус, продиктовав послание: — Тео, неси к профессору Флитвику все наши записи и наработки, бегом! — и отпустил. Мой кот махнул хвостом, прошелся между моих ног, потерся о них и пробежал через стену, а шестикурсник стоял с округлившимися глазами, — что с вами? — не понял я, в чем дело.

— Патронус?

— Да, а что?

— Когда выучил? — а это Флитвик, Патронус высшие чары, так что увидеть в исполнении четырнадцатилетнего парня телесный Патронус и умение передавать послание — просто нечто, но это не все от меня сюрпризы.

— В том году, а записи научился передавать в этом году, — как только закончил фразу, в кабинет Флитвика ввалился Тео, — быстро ты!

— Ты сам сказал бегом, — не мог отдышаться друг, посмотрел на профессора, — простите, что мы так бесцеремонно, но нам нужен ваш совет и наставление, — и разложил записи на столе профессора по Чарам, над ними склонился и когтевранец, переглядывающийся с мастером, — что скажете, выгодное дело?

— Это же потрясающе! Мальчики, это нечто!

— Профессор, вы уверены? — смотрел на него когтевранец.

— А то! Ты посмотри на эти расчеты, — я думал, он танцевать начнет или что-то кричать и восторженно бегать из угла в угол, но он лишь улыбался и сверкал черными, как нефрит глазами, показывал на руны и связи между ними, расчеты, и снова что-то показывая и для себя, отмечая, сказал: — ты на формулы посмотри, а на связки, — тот отдал должное умельцу, — тот, кто это разработал, талантище! Так, признавайтесь, ребятки, кто такой умник, чье это творение и почему этот гений не на моем факультете учится, а?

— Мы, — в один голос сказали с Тео.

— Вы? — не поверил когтевранец.

— Мы! — снова в один голос, — мы на своем факультете, и нас все устраивает, — на нас смотрел Флитвик и старшекурсник, все еще не веря услышанному, — вот это, — показывая на руны и ритуал закрепления, — моих рук дело, а все связки, параметры и общее его, — показал на Тео.

— Вы — гении! — мог бы, расцеловал и сжал в объятиях, но не с его габаритами. Но он все равно сжимал наши руки, не мог не восторгаться. Думал, без рук останусь.

— Точно, — согласился парень, — Тристан Брейт, — уточнил, — полукровка, фамилия отца-маггла, мамаша отдала меня в приют, а отец забрал и воспитал. Надеюсь, носы воротить не станете?

— Ты не Грейнджер, так что расслабься, мы ровно относимся к полукровкам, если ты помнишь, Поттер тоже полукровка, он наш друг. Если ты адекватный и не лезешь со своим уставом в чужой монастырь, да будь ты хоть гря…магглокровкой, плевать. Уранус, — протянул руку, тот ответил:

— Тристан.

— Теодор Нотт, — тут Тристан шарахнулся, — я с ним солидарен. Так что просто Теодор, — протянул руку, тот ее с опаской пожал, — так что у нас получится, если все это объединить, профессор?

— А что вы задумали?

— Вещь важную, сложную, но очень нужную.

— Поточнее, — просил Флитвик.

— Мы хотим, как бы это сказать, сделать проекцию портретов, чтобы благодаря этому кристаллу наши нарисованные предки могли выйти погулять за пределы картины. А не бегать от рамки к рамке. Чтобы можно было поговорить, представить, так сказать, гостям, — на нас смотрели два удивленных когтевранца.

— И кому пришла эта идея?

— Мне, — сказал Тео, — я хотел увидеть мать не только на портрете, но и, как бы сказать, почти вживую, думаю, и отец был бы рад, — и посмотрел на меня, — да и Уран с его отцом и бабушкой оценили идею. Сделаем задуманное, дом на Гриммо оживет и будет не так мрачен, — мы переглянулись. А я вспомнил о печальном.

— Жаль, нет маминого портрета, — у них, как сказал Сириус, не принято рисовать живые картины, даже фото живых нет. Так что я не смогу посмотреть на нее. Ее душа и сознание не привязано к чему-то.

— Хоть отец показался!

— Это заслуга дяди, если бы не его гневная тирада о безалаберности отца, тот так бы и не показался, а приходил ко мне ночью, говоря и радуясь. Когда Сириус его отчитал, пригрозив «Адским огнем» спалить к чертям портрет, тот вышел и за все извинился. Так что я буду рад, если отец сможет не только на картине показаться, но и по дому пройтись.

— А если это в оборот пустить!

— Да эти артефакты с руками разлетятся! — мы с Тео переглянулись, — и не ради наживы, а чтобы можно было пообщаться как с живыми со многими предками. Это же потрясающе!

— И почему вы не на нашем факультете? — с претензией сказал Флитвик.

— Потому что мы змеи, — рассмеялись мы с Тео, — но если бы нам предложили ваш факультет, я бы не отказался. Но шляпа даже не задумывалась, сказала Слизерин. Но я рад, что вы не Грифы, с вами можно дружить и общаться, и вы не взрываете котлы и не портите нам жизнь на Трансфигурации. Да и вы адекватный, — это про Флитвика, — мне нравится ваш предмет.

— Вы обгоняете школьную программу по моему предмету, так что вы преувеличиваете мои заслуги в вашем развитии, — но я объяснил:

— Не по своей воле. Я помогаю дяде восстановиться после Азкабана, поэтому мне приходиться узнавать кое-что не по программе. Дядя отличный дуэлянт, думаю, вам бы понравилось ему противостоять, но он еще и Блэк, а мы никогда не сражаемся в полсилы, применяем все, что знаем, даже невербально.

— Это я знаю, — сказал Флитвик, — он, как и Северус, заядлый боец, а вот его друг, Поттер, тот еще самоуверенный кретин, — я был с ним согласен, — и как я рад, что Сириус прозрел, — сказал профессор, — но мы не об этом, а об этой прекрасной вещи, — показал на расчеты, — вы должны это создать, расчеты точны и почти безупречны, — и кое-что подправил, — теперь идеально. Когда будете применять?

— В каникулы, опробуем на бабушке, она не против, — улыбка и просьба показать воспоминания; я и Тео пообещали все показать и рассказать, а главное, подарить один опытный образец. Профессор не хотел принимать такой подарок, но мы с Тео настояли. Он еще раз пожалел, что мы не на Когтевране, но мы сказали, что их факультет как друг нам и мы всегда рады их ученикам в нашей гостиной.

С Тео мы вернулись в гостиную, радостные, вдохновленные, с сияющими улыбками, а там профессор и отец Драко. Они готовы нас порвать на американский флаг, лишь бы стереть улыбки с наших лиц. Мы с Тео переглянулись, спросили, что случилось. Так нас чуть не за ухо вывели из гостиной и повели к декану в кабинет. А там была гневная тирада, претензии, где мы шляемся в комендантский час, уже время отбоя не за горами. Но больше всех досталось мне, крестный и декан высказывали свое мнение за двойную дуэль.

— Хрен с ним, с Уизелом! — кричал крестный, — я даже рад, что ты его так опустил, и требую от тебя воспоминания с его участием, буду смотреть и радоваться, — я кивнул и обещал подарить на Рождество.

— Но ты подрался с шестикурсником из Думстранга! Ты мог пострадать! Как мне Сириусу в глаза смотреть, а Регулусу что я скажу? Что его сын бестолочь и ввязался в драку с сильным противником, погиб смертью храбрых?

— Я ответил на его вызов, — на меня смотрел декан, который и нажаловался крестному, рассказал не только про турнир, но и про мой с болгарином поединок. И крестный, готовый стукнуть своей тростью. Последний спросил:

— Зачем, Уран?

— Снять напряжение. Турнир, Генри и все такое!

— Люц, не поспоришь, — сказал декан, — там у всех нервы на пределе были. Если бы можно было, я бы тоже кого-нибудь на дуэль вызвал.

— Знаю, — буркнул крестный, — тогда вопрос в другом. Какого драккла ты использовал темные проклятия? Ты же знаешь, директор и так на тебя волком смотрит, ты ему как кость в горле, а тут еще и авторитет подбиваешь. Темные заклинания в стенах и в пределах его светлой школы.

— Думал, что болгарин не прав, возмущаясь моими выражениями на языке родителя. Я сказал слово, его это заинтересовало, а потом задело то, что я не собирался пояснить, откуда слова на русском знаю. Слово за слово и он меня вызвал, я ответил, и дуэль, — смотрел на декана, тот не показывал, что на моей стороне, но все равно волновался. Об этом он мне еще тогда сказал. И был рад, что я так подготовлен Люцом и дядей.

— Все с ним понятно, Люц, отстань от ребенка, — отмахнулся декан.

— В следующий раз думай, прежде чем соглашаться на драку в пределах академии, тем более с применением проклятий рода. Директор и так ищет повод назвать тебя новым Темным лордом или его наследником. И ему плевать на последствия своих слов. Так что не привлекай внимания Светлого и Могучего! Понял? — кивнул, а он добавил: — Не светись! — требовал Люц.

— Понял, крестный, не свечусь, внимания не привлекаю, в драках не участвую, — те махнули на нас рукой и сказали, что мы безнадежны, — а вы на турнире что ли были? — те кивнули, — и как вам зрелище?

— Мрак! — сказал Люц.

— Поддерживаю, — согласился с другом декан, — Диггори отстой, но яйцо забрал, Крам показушник, только и может что выделываться, но тоже справился, Делакур — фея, что с нее взять, очаровала дракончика и справилась. По мне она самая толковая. Не кривляется, не выпендривается, и не ставит себя выше других. Справились все. Остальное не важно. Немного пострадали, жить будут. Но стадион охал и переживал. Особенно за Барсука. Этот идиот забыл про мазь от драконьего огня и нехило так пострадал.

— Но вы пришли не только из-за драк и темных проклятий, что-то случилось? — мужчины переглянулись и кивнули синхронно. Отогнули манжеты, показали метки, а они черны. Лорд возрождается, а это для меня как приговор. Ведь его сторонники в курсе, у его бывшего пожирателя есть отпрыск, и его нужно посвятить в ряды последователей, пока без метки, но познакомить с наследием отца, так сказать. Хоть крестный и декан думали, как мне это избежать, так и не надумали. Нет альтернативы. Нужно с папой поговорить, может, что-то посоветует.

— Когда привет от Лорда ждать?

— В конце турнира, он нас созывает, и ты будешь присутствовать, как мой крестник и сын Регулуса. Он хочет тебя увидеть.

— И кому мне спасибо сказать? Кто ему про меня рассказал?

— Бывший дружок твоего дяди, он крыса, в обоих случаях. Анимаг и предатель. Сбежал и тут же к Лорду под бочок. Как только увидел Люпина в рядах преподавателей в том году. Я слышал, как тот плакался Лорду, просил прощения, умолял дать задание.

— Я помню, как он сбежал. Уизел тогда кота грязнокровки обвинял, мол, он ее крысюка сожрал. Была ругань, скандал, эта колоритная парочка не разговаривала несколько недель.

— Крыс он и есть крыс.

— Жаль, его раньше распознать не удалось. Можно было дядю раньше вытащить, а этого предателя дементорам отдать, — расстроился я.

— Да, жаль. Но еще не все потеряно. Лорду такой ненадежный человек не нужен и его, скорее всего, пустят в расход. Время, нужно время.

— Значит, ждем.

— Насчет собрания у Лорда. Время и место пока не известно. Но ты не расслабляйся. Будь готов, я за тобой приду. Покажу, познакомлю, и не думай, до семнадцати он метки не раздает.

— А вот Круцио раздает, как пряники! Так что перспектива с моим блоком на мысли не радужная. Он же страсть как любит в голове поковыряться. Но я постараюсь показать воспоминания выборочно, кое-что прятать умею. Но все равно, вступать в ваши ряды не горю желанием. Нужно к матери на родину валить, с собой всех родных брать и думать, как ему противостоять.

— К матери на родину? Думаешь, у них нет Лордов?

— И там есть? Мрак!

— Ты о Кощее что-то слышал? — отрицательно покачал головой, — вот что значит скрытность. Лордом считается второй Кощей, первый, его отец и основатель рода, ничем выдающимся не прославился, лишь красавиц-магинь похищал да выкуп с отцов требовал, и заставлял дань платить всех приближенных магов, — кого-то мне это напоминает, но я слушал, — побежден первым светлым магом, имени не знаю. Второй — его наследник, то есть сын. Тот отличился и сколотил себе дружину магов-последователей. В страхе держал магов Российской Империи долго, пока Избранный не явился.

Он избавил мир от Лорда, отправил его подальше, думать над своим поведением. Он как Гриндевальд, тоже в специализированной тюрьме Темных Лордов, на Буяне, остров такой, там для него одного построен замок-тюрьма, как Нурменгард для Геллерта. От одной из девушек-магов, неизвестного и обедневшего рода, у него есть отпрыск, Кощей-третий, имени не знаю, да и не вникал. Титул Темного Лорда и бессмертие у них по наследству передается, как и долголетие. Они могут несколько сотен лет прожить и не стареть.

Первому Кощею около семисот лет было, когда он на всех плюнул, сам с магией расстался и умер. Второму, дай памяти, около пятисот, а младший примерно ваш ровесник. Его отца приговорили к пожизненному. Второй лорд Кощей жить долго взаперти не собирается. Мальчишка в возраст войдет, он ему силу и бессмертие передаст по наследству, как и титул Темного Лорда. Так что не стоит менять шило на мыло, — сказал Люц.

— Но попытаться стоит.

— Это твое решение.

— Может, пообщаться с Кощеем, — думал поговорить с парнем. На кой ляд ему титул Лорда оправдывать, неужели хочет всю свою жизнь в тени предков стоять, может, ему своим делом заняться. Стоит попробовать, но сначала язык выучу, с тетей свяжусь, увижусь и посоветуюсь.

— Да, на всю голову Блэк! — крестный лишь фыркнул и покинул кабинет декана камином, нас декан отпустил спать. Я и Тео вернулись в комнату. Я же решил не откладывать написание письма тете Алиссандре.

«Здравствуйте, тетя Алиссандра!

Пишет вам ваш племянник, сын Мирославы. Не знал, как с вами встретиться, мои письма до вас не доходят, поэтому пишу на работу. Заранее прошу прощения. Хотелось бы увидеться и поговорить о маме, узнать чуть больше о роде Яг и своих способностях. У меня они присутствуют. Какие, скажу или при встрече, или в следующем письме.

Уранус Блэк,

P.S.: буду ждать ваш ответ».

Отправил письмо и попросил сычика не кусать тетю Алиссандру. Он угукнул и улетел. Пока писал, не заметил, как Тео уснул. Генри наоборот, бодрствовал, что-то читал, я спросил, как у него дела, но он ничего вразумительного не ответил. Мол, что-то его беспокоит, но пока не поймет, что именно. Вопит чутье или, как это называют магглы, шестое чувство, у нас же это интуиция или зачатки прорицания. Посоветовал ему доверять интуиции и, если что, не замыкаться, обращаться к нам с Тео и Драко. Мы ему поможем. Особенно я. Ведь родня и почти братья. Он лишь улыбнулся и сказал, что рад нашей дружбе. А я ответил тем же.

Не знаю, что будет завтра, но сегодня был длинный и плодотворный день. Новости и не особо радужные перспективы общения с Лордом не вселяли радости. Надеюсь, отец подскажет нужное направление. Если что, выполню сказанное декану и крестному — свалю к матери на родину.

Глава 8. "Второе испытание или Привет, тётушка!"

Алиссандра

Что делает преподаватель по зельям в свободное время? Конечно же, варит эти самые зелья для больничного отделения и личного пользования. Именно этим я и занимаюсь — варю зелья, не только для себя любимой и лазарета школы, а по просьбе и за символическую плату одного хорошего мага, у которого, как он любит говорить, руки не доходят. В самый процесс и интенсивное помешивание, влетает мой Ученик, в его руках маленькая сова, к лапе привязано письмо.

— Профессор Яг! — Ученик был взволнован, его дыхание еще не восстановилось, щеки горели краской.

Внешний вид оставляет желать лучшего. Скорее всего, ему пришлось бегать за сычиком и пытаться отнять у него письмо. Рубашка давно вылетела из брюк, торчали углы, некоторых пуговиц нет, как и половины галстука, всегда уложенные и выпрямленные волосы растрепались и виднелись кудряшки, присущие всем его родственникам, которые он упрямо скрывает. Лицо расцарапано, руки искусаны.

— Письмо отбирал? — смотрю на ученика и посланника.

— Да, мелкий, а гонору! — держа птицу, смотрел на нее как на Врага Народа. Тот не уступал ему в гневности взгляда, все еще клекотал и порывался схватить за палец или ухо, но письмо отдал. Протянув конверт, сказал: — Это из Англии. Долго птичка до нас добиралась.

— Да, долго и далеко, — забрала из его рук письмо и птичку, та покорно села мне на плечо и присматривалась к уху, — даже не думай, — сказала на его родном наречии, — ощипаю и отправлю филина, а не тебя, — тот дернулся и притих, — чтоб тебя! — узнала герб рода, развернула листок и прочла всего несколько строк. Ровный красивый почерк. Назвал меня тетей и по имени. Назвал свое имя, и я не сомневалась в том, он сын моей сестры. Только так она могла его назвать. Я не знала и звала его нашим именем, Дамир, но он оказывается Уранус. Уран. Ури. Рассмеялась.

— Учитель? — позвал меня ученик, уже приведший себя в порядок. Заправлена рубашка, вернулись на место пуговицы, завязаны в хвост волосы, залечены царапины, починена мантия и галстук.

— Ури, его зовут Ури, — ученик не понял, как парня могут звать Ури, — Его полное имя Уранус, можно сократить как Уран, но мне нравится Ури. Как в «Приключениях Электроника». Ури-Ури, — тот поднял бровь и улыбнулся. Ученик, зная этот фильм, вспомнил слова и мою реакцию на имя племянника. Обычно он скуп на эмоции, старается их скрыть или лишний раз не показывать. Но при мне он мог открыться, не боясь за свою репутацию хмурого и холодного наследника темного рода, которая за ним тянется еще с первого курса. Каким себя показал, таким его и считают.

— Кто он?

— Племянник.

— Тот самый? — ученик знал, да много кто знал, что ребенка украли из дома. Несколько лет пытаюсь выяснить, как удалось и куда делся. Он знал больше подробностей, чем остальные. Ури примерно его возраста. На год младше. Но не важно. Он знал и поддерживал, говорил, что будет рад пообщаться. Камил мне как сын, которого у меня никогда не будет. Я признала его учеником, к сожалению, не могу признать сыном, так как наши рода не совместимы. Пусть и оба темные.

— Да, Камил. Тот самый. И мне нужно к нему, — он тут же подошел и прочитал протянутое мной письмо. Вчитывался и улыбнулся. Спросил про способности и как они у него оказались, раз наш род признает только девушек.

— У него может быть от матери пара способностей, не больше. Это бонус от рода Яг.

— Особенности и не больше, — согласился со своими мыслями парень, — когда поедете знакомиться?

— В Рождество, ты едешь со мной, — он не удивился, а я тут же спросила: — как думаешь, что ему подарить?

— Книгу, редкую, с проклятиями. Если я правильно помню из уроков родовых домов, то Блэки специалисты по проклятиям. Вот и подарите, но на нашем языке, чтоб не все так просто было, — мальчик улыбался, и я с ним. Знает как заинтересовать. Решено! Подарю книгу, пусть язык учит. Полезно.

***

Уранус

Шло время, близилось Рождество. За это время произошли некоторые события, оставляющие в памяти не только положительные, но и отрицательные воспоминания, которые порой хочется забыть. Их не так много, но зато каких.

Первое — это непрерывные стычки с недозолотым трио, которое вознамерилось вернуть Генри на светлую сторону. Как вопиллер кричал Уизел, ему вторила Грейнджер, призывая Генри к разуму и свету. Каждый общий урок они давили на психику Генри, а еще пробовали на прочность нервы сокурсников, как своих, так и наших. И все перед уроками и закрытыми дверями декана. У дверей кошки таких разборок не происходило.

Присралось им доводить нас на нашей же территории. За каждую такую проповедь и последующие оскорбления декана и слизеринцев, особенно в нашем с Тео и Драко лице, с них летели баллы, им назначали отработки, но все было принято, выполнено, а выводы не сделаны, проповеди о величие света продолжались.

Мы правда терпели, пытались сгладить углы, старались уходить от скандалов и делать все, лишь бы не ругаться и не нарываться на проблемы. Но у всего есть предел. Как и у нашего с друзьями терпения. Последней каплей в переполненном стакане стали слова рыжего, обращенного к Генри:

— Как ты можешь с ними общаться? Ты же Поттер! А они будущие пожиратели смерти! Им на тебя наплевать! Да они тебя в миг прикончат, по первому приказу Лорда! Стоит тебе спиной к ним встать, тут же проклянут! Ради выгоды к нему на поклон и верную смерть притащат.

— Рон правду говорит! — голос грязнокровки резко бил по ушам, она словно мамаша Уизелов. Громкая, писклявая, — они отвернутся от тебя, стоит Лорду возродиться! Предадут!

— Одумайся, пока не поздно. Вернись к свету и перейди на наш факультет, директор что-нибудь придумает, — голоса разума Генри по их словам не слышал, поэтому в ход пошли угрозы и предупреждения, — а то пожалеешь. Будешь в ногах ползать, а руку помощи тебе не протянут и убежище не предоставят, — с кривой рожей говорил рыжий.

— Как именно? — спросил друг.

— Что? — не понял рыжий, переглянулся с грязнокровкой, та тоже пожала плечами, мол, не поняла вопроса.

— Как именно я пожалею? Ты мне не расскажешь, очень хочется знать, что же такого может произойти со мной, если я не передумаю, не перейду на ваш факультет и не признаю свет победителем? — руки на груди, фирменный взгляд крестного, он бы гордился Генри, такой талант пропадает. Одним взглядом распалить Уизела и Грейнджер. Нужно и эти воспоминания ему подарить на Рождество.

— Свет в итоге победит, а ты, как и все пожиратели, сгинешь! Будешь искать пристанище в какой-нибудь стране третьего мира, — вот и все угрозы. Слова и ничего стоящего и выдающегося.

— И это все? — спросил Генри.

Стояла тишина. Все ждали что будет. Точнее, надеялись на что-то большее, нежели очередной урок у декана Снейпа. Время еще есть, так что смотрели представление. Наши не лезли, гриффы тоже. Они не поддерживали, просто глазели на представление и стычку, очередную потасовку, радуясь как дети бесплатному зрелищу. Наши же были наготове, могли в любой момент, как и на оглашении имен Чемпионов встать и прикрыть его спинами. Но Генри справлялся своими силами, показывал мастер-класс по дрессировке рыжего и грязнокровки.

— Тебе мало? — спросила грязнокровка, тот кивнул, — раз так, то слушай. Наш Орден Феникса спалит ваш Темный Орден, уничтожит, раздавит, вы будете убегать, поджав хвосты, только пятками сверкать. Свет победит! А ваш Лорд канет в лету, как самый трусливый волшебник.

— Снова не понял, как именно вам это удастся. Интересно, что же вы такого сотворите, что все приспешники в ужасе разбегутся? Прочтете им великое заклинание «Ода к свету» или примените «Очищающую молитву»? — он явно насмехался, и не он один.

Мы с Тео были не так сведущи в маггловской литературе и современной культуре, но поняли — это что-то из фильмов или рассказов, написанных магглами для развлечения аудитории. Хотите магию — получите. И это что-то явно читала и о чем-то знала грязнокровка. Я не разбираюсь, но обязательно об этом спрошу у Генри.

— Да как ты смеешь насмехаться? Мы тебя семьей считали, а ты! — рыжий так и не сказал что именно он, как Генри сказал:

— Семья не предает своих, а вы от меня тут же отвернулись, стоило мне уйти не на ваш факультет; и если говорить о предательстве, то вы своим рыжим семейством вообще заткнулись бы. Предатели крови! И не вам меня учить жизни и говорить о семье. И вы, — показал на гриффов, — ничего обо мне и моей семье не знаете. Так что не лезьте, а если так хотите узнать мои мотивы и причину ярой ненависти к родителям и черной зависти сестрам, так спросите у близнецов Уизли, каково это — лишиться одного из них, думаю, вам понравится ответ.

— Гарри герой! Ты прикрываешься его славой! — закричала Грейнджер; с ней все соглашались, говорили, что Избранного и правда не хватает. Он бы показал Лорду и всем его приспешникам. Услышав имя брата, Генри тут же подошел вплотную, взял ее за галстук, накрутил на кулак, второй рукой взял за воротник и прошипел почти на парселтанге в лицо:

— Не. Смей. Произносить. Его. Имя. Грязнокровка! — все шарахнулись, — мой брат — ребенок, жертва обстоятельств. А не герой. А герой тот, кто терпел унижение и оскорбление моих ненаглядных маггловских родственников. Ему я бы руку пожал, и мне плевать, кто он и из какой семьи.

— О чем ты? — не понял рыжий.

— Спроси у своей мамаши. Она в курсе всех делишек Ордена. Спроси, узнаешь много интересного, — не отпуская галстук Грейнджер, предупредил: — если я еще хоть раз услышу от тебя имя брата, то прокляну так, что ты не сможешь это проклятие снять. Никто не сможет, даже ваш Великий и Светлый колдун!

— Генри, — позвал его Драко, — она того не стоит. Мы знаем правду, а им ее преподнесли как байку об Избранном, лишь бы закрыть глаза на действия взрослых и грязь, текущую по венам и потокам магии.

— О чем ты говоришь? — не понял рыжий. Но ответ он не получит.

— В класс! — сказал декан, и мы вошли в класс. Драко сел с Генри, я с Тео. Рыжий и Грейнджер молчали, переваривали информацию. А Тео спросил у меня, не расскажу ли я о том, что Поттером до одиннадцати лет был я. На что я сказал, что у меня будет время все обдумать, проверить почву и узнать, сказаны были эти слова для всех или же нет; и если да, то от его ответа и строить разговор.

А пока у нас зелья и профессор, скорее всего, слышавший все от начала и до конца, как и обещание проклясть. Мы что-то на автомате варили, а потом после двух пар пошли дальше.

Второе — наш лесник, его роман с директором Шармбатона и кое-какие неприятные разговоры с Крамом. Школа как никогда горела огнями, гирляндами, и в каждой гостиной стояла елка. В большом зале их аж три. Как и вся школа, зал был наполнен яркими красками и гирляндами.

Хагрид таскал коробки, ящики и, конечно, помогал гостям, особенно мадам Максим, директору Шармбатона. У них, если не изменяют наши скромные способности наблюдателей, намечался роман. Мы с Тео и Драко помогали ему советами. Тот к нам прислушивался и делал все для мадам, лишь бы она обратила на него внимание. А первое время отказывался слушать и говорил, что они разные и что он ей не пара. Кто она и кто он. Лесник и директор школы. А мы уговаривали.

— Я не смогу, — упирался он, – так просто подойти и пригласить ее на свидание.

— Сможешь, — настаивал Драко, — мы тебя подготовим. Это твой шанс на нормальную жизнь, — мы с Тео согласны.

— Она одна на миллион, — сказал я, — умная, красивая, обаятельная, — Тео подключился в разговор:

— И ты ей не уступаешь. Ты почти мастер по химерам, толковый преподаватель по уходу за магическими существами. Мне и парням нравятся твои уроки, простой язык и доступность. А как тебя звери слушаются!

— Но это, я ж с ними, как и с вами, — засмущался лесник.

— Именно. Это уникальный подход! Твой, и только твой! — Малфой сумел уболтать его, сказал, надо брать мадам сильной стороной, показать ей лес, своих друзей, тот от меда в уши поплыл и согласился. Мы перекрестились и готовы были на руках Драко носить, но лишь до слов о тренировках. Их никто не отменял. И плевать, что зима и холодно.

Мы летали, играли, тренировались и совмещали с уроками для Хагрида по обольщению одной высокой и привлекательной мадам. На тренировках Драко и правда зверь, с большой буквы. Особенно, когда в поле зрения попадал его кумир. И плевать, что тот его ни во что не ставит, даже не смотрит, лишь ищет место, где его не достанут. А время тренировок Слизерина самое малопосещаемое. Малфой все равно старается.

Пару раз Крам обратил на него внимание, когда сам Драко сел на метлу и выполнял некоторые движения. Вот тогда Виктор и подошел, взял метлу друга и сказал:

— Плохая, мало маневренности, резкая, — и отдал.

— Проверим? — вызвал его Драко, протягивая мою метлу, я хотел возмутиться, как друг сказал: — Уран, куплю новую, если что-то случится с этой, обещаю, — я кивнул, Крам тоже, и дуэль началась. Крам и правда позер. Малфой проиграл, но не с разгромом, все-таки он хорош. Это признал Крам, сказав:

— Были бы ровесниками, мне пришлось бы туго, — отдал мне метлу, — а ты, парень, — обратился ко мне, — не лезь к моим товарищам, а то прокляну, места мокрого не останется. Сопляк! — последнее слово он сказал на русском. А я ответил:

— А ты позер! — ломаный русский, но слова до него дошли, — и я не сопляк. Твоему шестнадцать, а мне почти пятнадцать, — фыркнул.

— Не думай, что твоя фамилия поможет выжить. Наша школа сильнее вашей, — я не спорил, они и правда сильнее, и магически, и физически. Да и Темными искусствами не брезгуют. Все в курсе. Этого не отнять. Они суровые, мощные и безжалостные к врагам.

— Моя фамилия помогает мне куда больше, чем ты думаешь.

— Поясни.

— Что ты слышал о моем роде?

— Что вы проклятийники, темные и почти мертвые. Никого прямого нет.

— А вот тут ты ошибаешься. Я будущий Глава, сын главной ветви, мой отец младший, принявший род и наследие, — Крам нахмурился, — у меня есть дядя, но он вхож в побочную ветвь, так как бабушка и дедушка вывели его из права на наследство. Мой отец занял его место, став Главой рода, пусть и был младшим, а я, как его наследник, принял титул и через год приму род.

— Но ты последний! Убей тебя, и роду конец. Так что разницы никакой.

— Меня еще убить надо! И если слышал от своего товарища про мои способности, понимаешь, сделать это не так просто.

— Это он сглупил. Не воспринял пацана всерьез. Шкет, ты с нами не ровня.

— Возможно, я и уступаю в силе физической, но не магической. Что касается рода и конца его существования, то ты и тут ошибаешься. Даже если я умру, мой дядя после моей смерти станет Главой, или его наследник, если таковой будет. Так что род все равно продолжит существование. Пусть и не за мой счет.

— Ушлый!

— Не без этого. Но хотелось бы не прибегать к этому. К тому же, русский не запрещенный язык, и не мертвый, чтобы опасаться на нем разговаривать, его могут выучить те, кто хочет. Я учу, это личное. Мстислав помогает, — Крам фыркнул:

— У него выбора не было. Дуэль.

— Именно. Мы следовали договоренности. Я выиграл бой, он согласился с тем, что договоренность в силе. У него ко мне претензий нет. Так какие у тебя ко мне могут быть претензии? Мы с тобой не конфликтуем, я тебе дорогу не перебегал. Какие ко мне вопросы?

— Назови рода родителей, и тогда я подумаю, ломать твою жизнь или нет!

— А вот тут руки коротки. У нас нет точек пересечения, у меня нет общего с тобой бизнеса, дел, и вообще, мы в разных школах. Если ты решил портить жизнь мне в стенах Хогвартса, то соболезную, а где-то в другом месте — плевать.

— Наглый, верткий…

— Ест такое. Так как? Как жизнь мне портить будешь?

— Найду способ. Рода называй! — требовал Крам; чтобы от меня отстали, сказал:

— Только чтобы развязаться и пойти спать. Я родился от союза двух разных чистокровных родов, не переплетенных старыми узами, — в Англии таких нет, все об этом знали, оставалось лишь идти в другие страны. А раз он услышал от меня слова на русском, то сделал вывод:

— Русские корни?

— А ты догадлив, — кивнул и нарвался на новую порцию гнева и злости. Крам собирался впечатать в мое лицо свой кулак, — как по маггловски, кулачный бой. На дуэль не нарываюсь, дал обещание декану и крестному.

— Мелочь!

— Всего три года разница с тобой.

— Мальчишка!

— Да ответь ты ему, Уран! — просил Драко, — сил нет, спать хочу. Тебе жалко, что ли? Пусть знает с кем дело имеет. Может, даже родственников твоих знает, — зевая, сказал Драко.

— Уран, говори уже, — тоже на ходу засыпая, сказал Тео, — правда спать охота. А нам еще в душ и на отчет к декану. Задержались, темнеет, отбой скоро.

— Ладно, парни. Но только из-за вас. Моя мама и ее семья из русского рода, — стоявший до этого болгарин, как вареный рак, начал медленно отходить и становиться привычным и спокойным. От услышанного Крам ошалел, вся его напускная бравада о ничтожности рода и меня в том числе спала, он лишь предположения строил, а оказался прав. Все еще с круглыми глазами спросил:

— Род?

— Яг, — тот подошел, положил руки на плечи, заглянул в глаза и сказал одну фразу, от которой у меня настал шок и ужас:

— Моя двоюродная бабка Яга, — сказал Крам, — так что мы с тобой родня! — и тут меня не стало. Меня тормошили и пытались привести в чувство, звали и не могли дозваться. Нашел родственничков, Мордред и Моргана! Это же надо! Крам — мне родня. Всё, меня порвут на американский флаг.

— Уран!

— Да в порядке я! — отмахнулся от машущего рукой перед моим лицом Тео, — просто в шоке, — на поле остались только мы с Тео и Драко, Генри ушел в комнату. Сказал, что займет нам очередь в душ. Мы были благодарны. Да и не лез Генри в мои семейные разборки по маминой линии, по отцу и так все понятно. Дядя его единственный родственник, и то по магии, но скоро и по крови будет. Но до этого надо стать совершеннолетним. А это год с лишним.

Когда мы возвращались в школу, Крама на поле уже не было, парни сказали, что мне передали приглашение в гости, и чтобы я не держал на него обиду, мол, за своего товарища заступался. Я махнул рукой и сказал, что плевать. Но сам все еще отходил от шока.

В гостиную вошли на ватных ногах, отошли от тренировки и пошли по комнатам. Декан дал вольную до завтра. Приняли душ, переоделись и, даже не обсуждая случившееся, завалились спать. Утром нас просили не трогать, суббота и все такое. Мы проснемся ближе к обеду.

Третье — это письмо тетушки Алиссандры на следующее утро после разговора откровений с Крамом.

Мой сычик влетел в большой зал, пролетел над столами Когтеврана, неся в лапках письмо и что-то еще, не тяжелое, но объемное. Протянул руку, позвал его и тот спикировал. Сел на руку, потом перебрался на плечо. Тео кормил его печеньем, пока я раскрывал конверт. Посылку решил оставить на потом. Почерк у тети красивый, я бы сказал, педагогический, все буковки по прописям выверены, ни одной лишней детали или штриха. Писала она коротко и ясно:

«Дорогой племянник!

Я рада, что ты нашелся. Камень с моей души и сердца. На просьбу о встрече однозначное да и, конечно, в Рождество. На обратной стороне напиши свой адрес, я увижу.

P.S.: Если я правильно поняла, то ты крестник Малфоя. Его жена моя подруга. Пригласи на Рождество и ее. Буду рада увидеться.

P.P.S.: Приеду не одна, с учеником. Будет весело.

Целую, тетя Лиса!»

Сказать что я рад, значит, не сказать ничего. Я был безумно рад. Прижимал к груди письмо, на меня с непониманием смотрели слизеринцы, болгары и профессор. Я как маленький радостно улыбался и светился от счастья.

А еще сверток, который мне прислала тетя. Его я не собирался показывать всем, поэтому пошел в комнату. За мной друзья, а потом постепенно и весь факультет. Я не знал, что именно мне прислала тетя, но нечто значимое. И я не прогадал.

— Это что? — спросил Драко, показывая на материал.

— Без понятия, — ответил и достал.

Ткань зашелестела и перед глазами всего факультета предстала мантия. Не такая, как у Поттера-старшего, о ней мне Сириус рассказывал. Говорил, наследие Певереллов, первых отмеченных смертью. Поттеры их потомки, так что мантия признает только потомков, как и камень, а вот палочка нет. Но эта мантия нечто высшее, Перевелловская и рядом с ней не стояла. Смерть я уважаю, но скажу — ее мантия игрушка. А вот то, что мне прислала тетя, просто Вещь! Именно с большой буквы. Такое не повторишь, как ту же невидимку.

— Это оборотная мантия, — сказал мне Генри.

— Откуда знаешь? — спросил Драко.

— Скажем так, я увлекся легендами о русской земле, многое прочитал. И скажу тебе, ты прав, мантия моего папаши рядом не стояла. Просто невидимка и все, мощная, однозначно единственная на весь мир, постоянная, неуничтожимая. Да и делала ее Госпожа на скорую руку, так, чтоб отстали. Если бы как твои предки приложила усилие и что-то придумала, то можно было бы сравнить. А так…

— И как ей пользоваться?

— Надеть и представить того, кого хочешь показать, как зелье, только образ в голове и голос, и, самое главное, желание, — я надел, представил Сириуса. И поплыло сознание. Тут же я вытянулся, раздался в плечах, сменилось зрение и, конечно, слух и нюх. Все-таки он анимаг, а эта форма дает преимущество.

— Чтоб меня! — а это декан.

— Декан, — сказал я голосом дяди, — я Уранус.

— Да понял я, — отмахнулся, подошел и внимательно меня разглядывал, — откуда подарочек и кто даритель?

— Тетушка Лиса, — Северус завистливо сказал, что ему бы таких родственничков, — можно я уже сниму ее и отойду от шока? — меня отпустили, — Генри, что ты еще о моей родне знаешь? — тот сказал лишь общее, что было в книгах. И кроме пары вещей я ничего нового не узнал

— У рода Яг, как и у любого темного рода, должен быть Хранитель. В роду Яг последним хранителем был твой дед. Как и у Блэков, у Ягов есть тотемное животное. И это скорее не анимагия, а именно сущность. Как Сириус Гримм, существо, проводник в мир мертвых, так и твой дед был такой же сущностью. Точно не помню. Но что-то кошачье.

— У тебя Патронус кот, — напомнил мне Драко, — вот умора будет, если ты Хранителем рода Яг окажешься, — пошутил, а мне не по себе стало. Декан, видя мое смущение, сказал:

— Это ничего для рода Блэк не изменит. Просто ты станешь сильнее, у тебя перед другими появится преимущество. Да и к родне сможешь добираться быстрее. Стоит тебя призвать ритуалом Хранителя, ты появишься, и не понадобятся порталы, порт-ключи и аппарирование.

— Удобно, — сказал декану и парням.

Все слушали нашу беседу, каждый для себя что-то решил. Мне всё равно, главное чтобы не лезли. А зная наших, не полезут, если не позовешь или не попросишь с выгодной ответкой на просьбу. Так что я спокоен. Генри еще пару слов сказал о Хранителях и формах, которые присутствовали у предков. Это ворон и кот, больших не упоминалось. Да мне все равно. И ворон и кот подойдут.

Если я и правда Хранитель, то, как сказал профессор, появится перед другими преимущество. Мне хотелось быть сильнее, хотелось защитить не только себя, а еще дорогих и близких. Дядю, Луну, Генри, Драко, Тео, крестного, тетю Лису, Нарциссу, много кого. А для этого надо быть сильнее. Пусть будет так, как судьба решит.

Четвертое — это Рождество и все из него вытекающее. А именно — святочный бал.

По традиции, как говорила профессор МакГонагалл, принимающая в Турнире Трех Волшебников школа организовывает бал, а значит — танцы. Но, чтобы не опозориться, предоставляет принудительно-добровольные курсы и неважно, умеешь ты танцевать или нет, обязан их посещать. Все без исключения факультеты будет курировать замдиректора.

Мы — Слизерин, и в грязь лицом не ударим. У нас все с пеленок, не считая меня, знают основы бального искусства, меня же бабушка натаскивала с помощью учителя, которого я хотел проклясть в первый же урок. Но он мне втолковал, что лучше отмучиться сразу, чем потом гореть щеками и ушами, не пристало чистокровному лорду Блэк не уметь танцевать. Вот я и смирился. И теперь мне предстоит танцевать на глазах этой кошки, показывая умения. Надеюсь, она не мой учитель, не устроит личный танец. А он устроил. Было жутко неудобно.

— Итак, разбиваемся на пары, — скомандовала МакКошка. И мы вяло двинулись к девочкам. Я пригласил Панси, Тео — Дафну, Драко — Асторию, а Генри протянул руку старосте. Она опешила, но согласилась.

Мы показали, что нам уроки не нужны, и нас отпустили. Разошлись по своим спальням готовиться к ужину, переодеваться из учебной формы в повседневную одежду. Простые брюки, рубашка или с длинным рукавом футболка, или водолазка с горлом, не маггловская, сделанная из натуральной ткани, никаких мантии и галстука.

Пока переодевались, завязался разговор про пару на бал. Спросили про пары, кто кого пригласит.

— Я — Луну, — никто не сомневался.

— Я — Дафну, — ответил Тео, — она еще на курсах согласилась, а ты? — спросил Тео у Драко. Тот ответил, что договорился с Асторией, она ему давно симпатична и симпатия взаимна, а то, что отец его за Панси сватает, так плевать. Гринграсс тоже чистокровная девочка, и вообще, она ему симпатична, и дела общие у отца с ее отцом выгодные, так что все в гармонии — и семья и доход.

— А ты? — спросили у Генри.

— Хотел позвать одну девочку, но я ее пока не поймал, чтобы поговорить и пригласить, — спросили кто и с какого факультета, — не ваше дело, — только и смогли из него вытащить, — скажу, что она наша ровесница и чистокровная, большего не добьетесь, — ушел с головой в мысли. Мы и не лезли. Сам скажет или увидим его на балу с ней.

Потом ужин и оглашение директора о предстоящих каникулах. Нас отпускали и просили не шалить. А через три дня после его речи и просьбы вернуться целыми и здоровыми, с новыми силами, состоялся святочный бал, шок у всех и, конечно, у нас с Драко и Тео. И плевать, что Крам позвал на бал грязнокровку, а Уизел каким-то чудом позвал Делакур. Главное — это пара Генри. Он пригласил нашу Панси.

Они с Генри смотрелись гармонично. Оба брюнета, у нее каре, у него кудри и челка, падающая на глаза. Тон кожи примерно одного цвета, она бледная по аристократически, а он из-за крови Блэков, все-таки полукровка, пусть и формально.

Лишь глаза их различались. У него, как и у Поттер-Эванс зеленые, а у нее серые, как грозовое небо. Зато в остальном просто идеал. Она девушка, пусть и язва, но скромная, и лишнего не позволяет, только с теми, с кем комфортно, с нами например.

— Ну, мальчики, пойдем танцевать, — тянула она Генри за руку.

— Когда вы договорились?

— На ужине, — сказал Генри, — я не против Панси, — тут она надула губки и заявила:

— Это я не против тебя, Генри, — тот лишь фыркнул, — не дуйся. Ты давно мне нравишься, еще с распределения, но кроме Урана и книг по истории никого не замечаешь. А я никого к себе не подпускаю, — он мимолетно погладил ее ладошку, она тем временем продолжала:

— Себя для тебя берегу, ведь я драгоценный камушек, меня беречь надо и огранять, оправу красивую подбирать, — тот не спорил, — у любого артефактора спроси, — посмотрела на нас с Тео, — ребята подтвердят: я редкость, и кому попало не дамся в руки.

— Панс, я вижу и согласен огранить драгоценный камушек в твоем лице, — она кивнула и потащила всех танцевать, ведя Генри под локоть. Все шли за ними.

Луна смотрела на моих друзей и улыбалась. Сказал, что мы хоть темные и злые, веселиться умеем. Она уточнила, что мы не злые, лишь вредные, и просто защищаемся. Я притянул ее к себе и поблагодарил за то, что она согласилась быть со мной. Как и говорил отцу и дяде, рядом с ней у меня душа поет и рассудок теряется. Хочется делать глупости.

Пятое — Рождество и каникулы.

Я приехал, как и многие, на Хогвартс-экспрессе. Меня встречал Сириус. Отдал ему свой рюкзак, письмо тетушки Лисы, он прочитал и сказал, что будет рад ее увидеть и познакомиться, а для ее ученика тоже комната найдется.

Мы с помощью Кричера переместились в Блэк-хаус. Там мы пообедали и пересказали все, что было с нами за эти месяцы. Что-то дядя знал, например о турнире и выпавшем имени Генри, а еще о том, кто занял место профессора по темным искусствам, долго ругался, но успокоился. Сказал, что всегда может переместиться в Хогсмид и там Гримом проникнуть в Хогвартс, как это было в прошлом году. И у него есть я, помогу и устрою встречу бывших друзей.

— Это лишнее, Сири, — он слушал, но свое мнение не отпускал.

— Скажи, кого еще в гости ждать?

— Тео, Драко и, конечно, Генри. Он хочет с тобой познакомиться, но это после того, как его отпустят к Невиллу и леди Августе. Мы договорились. Тетушка приедет через пару дней, а пока я весь в твоем распоряжении. Дуэль, или ты не восстановился?

— Восстановился. И тебе уроки уже не так нужны, раз с шестикурсниками Дурмстранга разделаться сумел, — я нахмурился, спросил, кто меня сдал, — Регу через портрет директора Блэка передали привет, сказали, отличная замена растет, род Блэк растит достойного наследника и будущего Лорда, — я был рад, но и расстроен одновременно. Значит, и директор знает о моих способностях. Об этом поведало дяде, — это не есть хорошо.

— Люциус так же сказал, — с ним он был солидарен, — ладно. Пойду с папой поговорю. Он дома или к кому-то в гости ушел?

— Был дома, — сказал дядя.

А я поднимался по лестнице. Давно я дома не был, скучал, как и сам дом по мне. Поглаживая стены, перила, двери и, конечно, портреты, делился силой. Дом словно дышал, и как кот подставлял под мои ладони свои бока. Бабушка тут же проснулась и сказала:

— Дома? Как учеба?

— Все хорошо, бабушка, — сказал я, она улыбнулась и снова задремала. Я шел к себе. Переоделся и позвал отца. Он почти сразу же откликнулся и первым делом спросил, как у меня дела и не попало ли за дуэль с болгарином и применение проклятий в коридорах. Ответил:

— Нет, пап. Все хорошо, у директора сейчас другим голова забита.

— Чем же?

— Тем же, чем у Люца с Севом. Что будет делать Лорд, и как именно воскреснет. А Турнир так, для разрядки. Так сказать, нервишки потрепать всем, а себя потешить, народу показать белым и пушистым, приходящим на первый зов.

— Ты о нем многое узнал, от кого?

— От надежного источника, — не стал говорить, что мы с Тео и Драко до всего дошли дедуктивным методом, поставили все в одну линию и как в шахматы выстроили стратегию, – А еще пешка Генри, оказавшаяся фигурой иного характера, показала себя.

— Генри, кто это?

— Поттер, второй из близнецов. Его брата отрезали от него, чтобы отдать Лорду на убой, так сказать, пожертвовать пешкой, ради общего блага. Поттеры стали предателями крови, как и Уизли, но Генри не пострадал.

— Сам жертва, так что проклятие на него не распространяется. Ясно, а ты с чего о нем так говоришь, словно он тебе дорог и близок?

— Он мой друг, а скоро станет братом, — тут глаза отца округлились, он попросил позвать Сириуса и вытащить из него все, что тот скрыл. В комнату на его зов прибежал дядя, спросил, что случилось. Так отец ему в лоб сказал:

— И какого дементора ты мне не сказал, что собираешься усыновить мальчика? Ты меня называл партизаном, а сам! Скрыл намерения, мальчика и вообще! Какого драккла я от сына узнаю о твоем намерении? А не от тебя, брат?

— Рег, не ругайся, — виновато сказал Сири, — я ему не предлагал, это лишь мое желание. Может, он меня пошлет, — на что я сказал, что не пошлет, и будет даже рад избавиться от ненавистных родителей, отречется от них и от рода, уйдет к Блэкам. Дядя был в шоке, — раз так, то я на этих же каникулах, — а потом вспомнил, — нет, не на этих, через год. Когда вам по шестнадцать исполнится. Ты лордом станешь, а Генри сможет безболезненно род Поттеров покинуть. Вот тогда мы и проведем усыновление кровное и магическое, а также введение в род!

— Сириус, на тебе все приготовления.

— Конечно, Уран, я придумал, распланировал, мне и реализовать.

Следующие дни прошли спокойно. Мы с дядей пару раз устраивали спарринг, но он сказал, что я и так опережаю своих ровесников, да и каникулы же, отдыхать надо. Я не спорил. Отдыхал. Разбавлял легким чтением. Читал про родовые проклятия. Легко, если разбираешься. Приготовил всем подарки, крестному, как и планировал, слил воспоминания об Уизеле, всё, даже с участием Генри.

Тете Циссе небольшой подарок нашего с Тео творчества — амулет тишины, захочет с кем-то на людях пошептаться, просто активирует и готово. Друзьям мелочи, перья зачарованные, девочкам конфеты элитной фирмы, декану набор для разделки ингредиентов из хирургической стали, а дяде кобуру для палочки из кожи василиска. Той самой, из Тайной комнаты. Тете Алиссандре — как и декану, она зельевар, оценит, а ее ученику разговорный амулет, встроено три языка, наш, французский и немецкий. Все это было спрятано, Кричер позаботился.

На третий день, как и планировалось, пришли через камин Тео и Драко. Люц передал сына и друга с рук на руки дяди. Сам поблагодарил и ушел. Северус так в доме и не появился. Нехорошие у него отношения с моим дядей, и лишний раз видеться для того, чтобы ссориться, им не хотелось. Мы с Тео, как и планировали, проверили все расчеты еще раз.

Ритуал создания провели в малом родовом алтарном зале. Как раз для создания артефактов и для приготовления зелий. За основу взяли гранит, камень могильных надгробий, как раз для подобной темы. Руны, и вязь из заклинаний вписалась как родная. Камень нагрелся, проявились руны, засветились ровным алым светом, так как прилагалась еще и кровная привязка, родня на портретах моя, дом мой, и камень завязан на моей связи с домом и источником.

Я как переходник, связь между артефактом и магией родового камня. Потоки проходили через меня от камня рода к артефакту. Оставалось только привязать артефакт к портрету и задать определенные команды.

— Внук, я так рада! — бабушка хотела ко мне подойти и прикоснуться, но прошла через меня. Она была раздосадована тем, что захотела большего, чем пройтись по дому и покинуть картину.

— Бабушка, обещаю, мы с Тео найдем способ материализовать вас на какое-то время, чтобы вы могли прикасаться к живым, — мы с Тео пообещали, она сказала, что мы и так большие молодцы, раз она смогла покинуть картину.

— Отца и деда тоже камешком наградите?

— Пока он у нас только один. Сил много уходит. Может на следующих каникулах, — она улыбнулась, — а этот камень теперь только для твоей картины, определенные настройки и параметры. Для других не подойдет, даже может навредить.

— У вас получилось! — радостно кинулся нас обнимать дядя, — гении! Не то что мы с Мародерами, карта какая-то, тут целое открытие!

— Это в вашей же библиотеке лежало, — сказал Тео, — ваш родственник написал, не помню имени. Книга старая, еще символ изначальный, Грим изображен, а не как сейчас, вороны и испанский щит.

— Знаю эту книгу, — сказала бабушка.

Дальше разговор пошел про прошлое и про смену герба, что символ рода сменили из-за отсутствия Хранителя. Когда он появился, то герб хотели вернуть, но дядя сделал ноги из семьи, послал всю родню в логово акромантула, как наследие, так и свой статус Хранителя, и щит с воронами оставили. Да и от рода почти ничего не осталось.

— Я виноват, матушка.

— Не ты, а твои амбиции, и те, кто на них сыграл. Знаю, мы с отцом тебя загоняли в рамки, «должен», «обязан», и был должен, как первый наследник, но ты выбрал другой путь. Ты захотел быть светлым, играть за Дамблдора, отречься от родни и наследства, показать, что ты не такой. Показал.

— Мне нет оправдания, — и упал на колени, прося прощения не только перед ней, но и перед предками. Она простила, сказала, что он свое наказание получил.

Дядя встал с пола и тут камин полыхнул.

Вышла молодая женщина лет тридцати, следом за ней парень, примерно нашего с Тео возраста. В ее руках сумка, в руках парня рюкзак. Они одеты по-простому: на нем темные джинсы и толстовка, на ногах кеды, накинуто и не застегнуто пальто. На ней костюм-тройка с юбкой по колено, рубашка и пиджак, на ногах сапожки на шнуровке. На плечах легкая мантия зеленого цвета.

И, как мне описывал ее отец, точно, даже очень. Вьющиеся черные волосы в мелкое колечко, завязаны в пучок, но пряди все равно выбиваются и падают на глаза, круглое лицо, курносый нос, по лицу веснушки, глаза как море, глубокого синего цвета, невысокая фигура, как песочные часы. Круглые бедра, тонкая талия и пышные формы, худые плечи.

Мальчик с ней напоминал мне Драко — высок, худ, но жилист, видна хорошая физическая форма, темноволос, русые волосы по уши, узкое лицо, подбородок, светлая кожа, прямой нос, тонкая ниточка губ и поразительного цвета глаза. Почти черные, но с искрами, как звезды на небе.

— Я — Лиссандра, а это Камил, мой ученик, — он поклонился и сказал:

— Рад познакомиться с Наследником Блэк, — я протянул руку, он ее пожал, — ты Уранус? — спросил парень.

— Можно Уран, — сказал я, — тетя Лиссандра, позволь представить, — и начал перечислять: — дядя Сириус, папин родной брат, старший, — она протянула руку, Сириус ее пожал, как и мальчик, — моя бабушка, леди Вальбурга, — и тут пояснил, — она, к сожалению, руку вам не пожмет, но я и друг над этим работаем.

— Это проекция с портрета? — восторженно спросил Камил, — артефакт, прикрепленный к камню рода, с помощью переходника передает энергию из камня рода к артефакту? Ты переходник?

— "Да" на все вопросы, — сказал, а мальчик ходил вокруг бабушки, говоря, что это потрясающе и еще что-то на русском, я не все разобрал, — мой друг по академии и напарник в изобретениях и артефактах, Теодор, — он кивнул, — и брат троюродный, — показал на Драко, — сын тети Цисси, — тетушка улыбнулась.

— Раз все познакомились, — сказал дядя, — Кричер, покажи комнаты гостям.

— Кричер сделает, Кричер покажет комнаты чистокровным гостям дома Блэк, — и проводил тетю и Камила в гостевые покои. Гости разобрали вещи, отдохнули от длительного перехода, всё-таки путь неблизкий, и неважно, что камином.

А потом за ужином к нам присоединились Невилл с бабушкой и Генри. Когда он увидел Камила, то создал еще большее напряжение, чем было. Парень и так был не в своей тарелке, а тут оказывается в еще большем конфузе.

Оказалось, он и есть тот самый наследник Кощеев. И каково было мое и его удивление в общем желании познакомиться и пообщаться. Мы пообщались, с глазу на глаз. Узнал много интересного о своем роде по матери, о его роде, а еще предложил приходить и гостить когда он надумает сменить обстановку. Получил ответное приглашение, и, как он сказал:

— Если решишь присягнуть на верность Темному Лорду, выбери меня, — улыбка, пусть и скромная, но такая искренняя, грела душу; он не безумец, а такой же ребенок с кучей ответственности, как и мы с Генри, — не пожалеешь. Я мир захватывать не собираюсь, просто жить. Есть планы, но не глобальные, и катастрофу с армагеддоном за собой не несут.

— Если будет необходимость, то выберу тебя, обещаю, — пообещал Камилу.

В сочельник были все мои близкие и дорогие, даже вновь обретенные. Дядя, тетя Цисса, тетя Лиса, Тео, Драко и Генри, и Камил, к ним присоединились Невилл, смотрящий на тетю Лиссандру обожающим взглядом и его бабушка, не отрываясь, разговаривающая с моей, не замечающая никого вокруг. Встретили Рождество, обменялись подарками.

Особенно меня порадовала книга по проклятиям на русском. С тетей обменялись репликами, она сказала что за год обучения мои умения поразительно высокие. Обещала прислать учебники по чтению от магглов с первого по четвертый классы. Всех порадовал, всех обнял, а с тетей пошептался и обменялся парой слов. Узнал про Хранителей рода и когда могут проявиться признаки принадлежности к Хранителям.

— На шестнадцатый день рожденья, ты словно в горячке проведешь день до, во время и день после, если не будет лихорадки, значит, ты не Хранитель.

— А давно был Хранитель?

— Давно. Им был твой дед, форма черного кота, — сказала тетя.

Дальше было прощание, она прощалась даже с портретом папы, ее не было около часа, вышла в слезах, но от радости. Говорила, просто вспоминали прошлое и время, проведенное отцом в тайге. Сказала, что я сильно на него похож, но и ее, Яговское, тоже присутствует. Я был прижат к тете Лисе, и от меня требовали писать и, желательно, на русском. На прощание она сказала:

— Еще увидимся, — я пообещал:

— Конечно, увидимся, тетя, — меня еще раз обняли, сказали, что я молодец и не забываю родню. Я не забывал, хотелось еще многое узнать, но это оставим для следующего раза. И так многое узнал. Праздник подходил к концу, все мы возвращались в школу. У нас с Тео, Драко и Генри настроение просто космическое. Но не долго будет длиться радость. Найдется тот, кто его испортит. И претендентов на это всего трое, зато какие! Уизел, Грейнджер и, конечно, Поттер-старший со своим хозяином Дамблдором.

И наконец-то самое ужасное, в список попадающее, но отдельной строкой — это второй тур Турнира. Очередное самоубийство, смешанное с мазохизмом и садизмом. А по-другому не назовешь.

Время проведения — зима. Снег, холод, минус пятнадцать, все кутаются в теплые мантии, надевают шапки, перчатки и шарфы, все кругом замерзло, не считая Черного озера. Дальше рамки между первым и вторым туром. Чертовски мало времени, на то, чтобы разгадать загадку яйца. Это гребаное яйцо, оказывается, в воде поет, красивым голосом русалки, а на суше визжит страшным голосом. Чемпионы не сразу поняли, как именно поможет им украденное у драконов яйцо, открывали на суше и слушали скрежет и визг.

Жесть!

Вот что это такое. Но и это не все. Подсказка гласила, что у Чемпионов перед туром что-то украли и что им придется это что-то доставать… Та-дам! Со дна Черного озера, кишащего дикими русалками и русалидами. А еще время — всего час. И если не успеешь за это время найти не что-то, а как оказалось, кого-то, то этот кто-то — девушка, парень, друг, подруга, сестра, брат и таких вариантов куча, — останется там, под водой.

Хлеба и зрелищ! Вот девиз Турнира.

И как это назвать, если не садизм и мазохизм? Ведь Чемпионы полезли и согласились с таким заданием. Диггори применил какой-то артефакт, Крам частичную трансформацию, половина его тела стала акульей, а Флер воздушный пузырь. Конечно, они все справились. Но что было бы, если бы — никого не волновало.

— И зачем ты мне все это рассказал? — спросил я крестного, сидящего в кабинете декана. Мы с Тео и Драко слушали его полный эмоций рассказ. Они с деканом пили виски или коньяк, не в курсе, а мы с парнями успокоительное. От одного лишь рассказа волосы дыбом вставали, и мы не участвовали, лишь слушали. А ведь не призови на помощь Магию, в этом Аду варился бы Генри. Слава Магии, его это минуло!

— Делюсь впечатлениями, — сказал Люц, — это ж надо так над детьми издеваться! — возмущался он.

— А я вот никак не пойму, — начал я расспрашивать, — почему ты, крестный, со своими связями, до сих пор директора с поста не сместил! Не поверю, что все ему поголовно верят и им восхищаются.

— Ты верно говоришь, Уран. Но для снятия его с поста директора нужно все двенадцать голосов «за» в Попечительском совете, а я, каждый раз поднимая этот вопрос, получаю от силы одиннадцать. Кто-то воздерживается или придерживается нейтралитета. Так что не вариант.

— И что же делать? Каждый год происходят испытания и проверка на прочность. И одно краше другого. Первый год — тролль, сбежавший из подземелья, цербер в запретном коридоре, Лорд в башке Квиррелла и камень философский, за которым только ленивый не лазил. Второй год — тупой учитель по ЗОТИ, только себя любящий, дальше — больше. Василиск и поголовное отправление на больничную койку магглокровок. Был, кстати, повод директора поганой метлой под зад выпихнуть, так почему не воспользовался?

— Воспользовался, его тогда, если ты помнишь, лишили на время поста директора, — я кивнул, — так потом, когда все закончилось, он так рьяно поливал грязью пожирателей, говорил, что его подставили, подбросили невинной девочке дневник Лорда, — кстати, это еще один крестраж, и так же минус, его уничтожили ядом василиска, — и что во всем виноваты пожиратели, и если бы не он, то магглокровок вообще не осталось бы. Такую речь задвинул, что ему поверили и вернули привилегии руководителя.

— Жаль. Продолжу свой монолог. Третий год тоже был полон подарков. В качестве преподавателя — оборотень, в сторожах дементоры, ищущие дядю Сириуса, а этот год так вообще опасность на опасности. Декан, — обратился к Снейпу, — так каждый год весело?

— Нет, — устало ответил декан, — это все для Избранного устраивалось. Чтобы закалить его в боях, так сказать, привить ему лидерские качества. Ведь возвращение Лорда не за горами, как вещает сам Альбус.

— А! Так это все для Поттера! И, как оказалось, не важно какого. Тогда понятно, почему его так на Турнир пропихивали и всю клоунаду устраивали. Избранного тренировали и продвигали! И понятно, отчего так Уизел и Грейнджер бесятся, а Невилл от них шарахается.

— А он тут причем? — не понял крестный.

— Так его вместо покойного Гарри Избранным назначили, так сказать, замену нашли, у них в днях рождениях один день разницы, так что он запасной вариант на случай пропажи или смерти Избранного. Ему быть запасным не понравилось, он взбунтовался и послал их всех к Мордреду и Моргане в Запретный лес, особенно Уизела и Грейнджер. Ушел с головой в учебу.

— А ты откуда знаешь? — спросил декан.

— Так мы с ним общаемся. Он ко мне в гости на Рождество с леди Августой приходил, Генри доставил, его бы ко мне Поттеры не отпустили, а так он официально у Невилла гостил. Нев нормальный парень, мы с ним не друзья, но хорошие приятели. Он меня натолкнул на мысль, как с тетей Алиссандрой связаться, предложил написать тете на работу в Лукоморье. Она приехала и погостила. Ученик ее та еще загадочная личность, — не стал говорить, что он самый настоящий Кощей, пусть меньше волнуются. У них и с нашим местным Темным Лордом проблемы, не стоит Камила впутывать.

— Скажи, ты защиту дома давно обновлял?

— С чего такой странный вопрос?

— Хотел попросить тебя приютить Драко и Циссу, если вдруг у меня не получиться отправить их во Францию. У нас с Севом и Ноттом дел полно, а тут еще и дополнительные обстоятельства, — Тео вздрогнул, а я спросил:

— Лорд?

— Он самый. Ритуал какой-то нашел по воскрешению. Я краем уха слышал про кровь врага, кость отца; кость отца не проблема, он на кладбище покоится, а вот кровь врага… скорее, Поттера захочет приобщить к своему воскрешению. Так что вам придется приглядывать за Генри. Другого на роль ингредиента в ритуал я не вижу. Старший ему не противостоял, как и младшие, а титул Избранного пока числится за Генри, — мы с Тео кивнули. Генри нам нужен, а мне он почти брат. Сириус до сих пор грезит усыновить его, а сам Генри — послать всех Поттеров к дементоровой бабушке.

С таким настроением мы возвращались в гостиную факультета, с готовностью отбивать друга от загребущих лап Лорда.

Глава 9. «Поттер – олень! Это диагноз!»

Северус

Мальчишки сдружились, это меня радовало. Троица Блэк, Нотт и Малфой, на них равнялись, их уважали. И было за что. Мальчишки приносили дому баллы, на каждом уроке по двадцать-тридцать, наращивали мощь в команде по квиддичу, а это снова Блэк, Нотт и Малфой, да еще и Генри в придачу. Поттером у меня его язык не поворачивается назвать, так как он не Поттер, а почти Блэк.

Его уговорили, и он так же, как и Уран с Тео, усилил команду. В следующем году наш дом будет победителем. Уран на рождественских каникулах повидался с тетей Аллисандрой и ее учеником, Генри с Сириусом, через год парень обретет нормальную семью в лице Блэка, он заслуживает счастья, а не таких родителей как Поттеры. Но до этого, как говорится, дожить надо.

Нотт-младший тоже в это Рождество получил подарок, надежду на то, что увидит мать, хоть в нарисованном виде. Эти поганцы, а именно Нотт и Блэк, сделали открытие. Не без помощи Флитвика, но сами, он только подкорректировал. Сделали артефакт проекции, родственник на картине мог свободно выходить и прогуливаться в пределах дома, пока бестелесно, как призрак, но мальчики над этим работают.

Пробовали артефакт на благородной леди Вальбурге Блэк. Она могла присесть на диван, кресло, но взять что-то в руки или прижать к себе внука и сына — увы. За одно это открытие им надо руки целовать, но мальчишки не спешат делиться открытием, как говорят, есть много разработок, а это лишь сырой вариант.

— Северус, — отвлек меня от мысли Каркаров.

— Что, Игорь?

— Мне бы с твоим пареньком поговорить, — я спросил, с которым именно, он на меня посмотрел, я догадался:

— С Уранусом, зачем? — не хотел лишний раз демонстрировать директору нашу общую тему и то, что Уран в курсе скорейшего воскрешения Лорда. Но, видимо, у Игоря важный разговор, раз он так настойчив.

— У меня к нему разговор, не касающийся Лорда, его отца и всей нашей шайки, — сказал Игорь. Мы с ним сидели в моем кабинете, обсуждали случившееся, а именно разгром его учеников одним моим. Уран кидался проклятиями, заклинаниями, связками и щитами, даже невербально и беспалочково, такое не под силу простому четверокурснику. Я убеждал его, что парень просто талант, да и дядя его с крестным обязывают, все-таки он будущий Лорд Блэк. Каркаров мне поверил и сказал, что жаль, он не учится в Дурмстранге. Я не разделил его печаль.

— Сейчас позову, — призвал Патронус, продиктовал сообщение: — Уран, подойди ко мне, есть разговор. Приходи один! — волк, а мой Патронус поменял форму, после того, как я узнал о предательстве Лили, он стал волком, ушел через стену, оставляя серебристое сияние, — две минуты, Игорь, и он придет. А пока скажи, как настроены остальные на возрождение Лорда? Есть недовольные или наоборот, счастливые?

— Есть и те, и другие. Но последних мало. Все понимают, каким он возродится. Нам бы не хотелось служить безумцу, но выбора у нас нет, — он имел в виду метку, так как на призыв и службу мы обрекли себя сами, протянув руку под печать. На этой ноте закончился наш разговор о Лорде, так как в кабинет пришел Уран, как и просил, один. Увидев Каркарова, он спросил:

— Вы меня звали, декан?

— Да, Уран. Но с тобой хочет поговорить Игорь, — я покинул комнату, оставив ученика с Каркаровым. Он не причинит ему вреда, знаю на все сто процентов.

Пока они разговаривают, я могу спокойно пойти на собрание Фениксов. А потом думать как быть и что делать дальше. Фениксы собрались в этот раз в кабинете Альбуса. Там не так много места, но все-таки хватает для малого совета. Поттеры, Уизли, Люпин, я и Альбус, Минерва подойдет позже, у нее дела. Альбус всем раздает чай, предлагает дольки и печенье. Я не беру, не ем сладкого из его рук, да и вообще отрицательно отношусь ко всем конфетам, печенью и прочей закуске к чаю.

— Итак, что у нас на повестке? — спросил Артур.

— Как всегда, Воландеморт, когда и как он возродится. Северус? Есть новости? – смотрел из-за очков половинок директор.

— Смутно и расплывчато. Люциус краем уха слышал про какой-то ритуал, что-то про кровь врага, кость отца и тому подобное. Но пока никого не призывали, видимо, более приближенные готовят ритуал, а нас позовут на самый финал, так сказать, последний акт.

— Значит, ритуал, — проговорил Альбус, — занятно.

— А кто враг, чья кровь нужна? — обеспокоилась Лили, — неужели наша? — столько пафоса, столько гордыни, сокрытой за переживанием и, конечно, ни намека на опасность ее отпрыску.

Где были мои глаза в прошлом, почему я так обожал ее и готов был на все, даже на служение Альбусу? Почему не видел ее сволочной сущности и нарциссизма? Она готова пожертвовать любым, даже сыном, лишь бы выжить самой. А я этого не замечал. Глуп был и думал только о том, что у меня есть друг, а остальное не важно.

— Лили, не переживай, — успокаивал ее директор, муж поддерживал, — мы вас защитим, — она делала вид, что плачет, по ее щекам и правда текли слезы, — Лорд не сможет до вас добраться и в этот раз.

— Мы только восстановились в мире магии, вернулись как герои, не хочется снова сбегать, прятаться, еще кем-то жертвовать ради нашего общего блага, — и тут сказала одну фразу, за которую хотел придушить: — в прошлый раз Гарри пострадал, не хочется этой судьбы Генри. Он бунтарь, но он наш сын!

— Генри! Вы хотите снова пожертвовать сыном? — вмешался я.

— Северус, успокойся, мальчик мой. Это не жертва. Он же Избранный, это его судьба! — я не верил ушам, хотя понимал, что к этому все идет. Они и правда собирались отдать Лорду Генри, как врага, позволить ему возродиться, а не предотвратить это.

— Судьба? Ему четырнадцать! А вы будете сидеть и прятаться за спиной подростка? Да какие вы тогда взрослые, раз переваливаете на его плечи спасение мира? Он мальчишка, толком ничего не умеющий, — на меня смотрели как на идиота, не понимающего всеобщего блага.

— Северус, я понимаю, он твой воспитанник, ты любишь своих змеек, — директор делал вид, что всё понимает, на деле он все давно решил и ему плевать на мнение остальных, эти собрания нужны не для обсуждения, а для констатации факта, он сказал, и так будет.

— Причем тут это? Неважно, с какого он курса, Змей, Гриф, Ворон, Барсук, все одно. Они дети! Они не должны сражаться. Они наше будущее! — но меня не слышали, смотрели как на умалишенного.

— Северус, остынь, — просил меня успокоиться Артур, — никто им жертвовать не собирается. Мы проконтролируем возрождение, мальчик будет жить, — а потом добавил: — а если нет, то он же герой!

— А если ваши дети стали бы Избранными, ваши действия?

— Ну… — не знал, что сказать Уизли-старший.

— А раз не знаете, то не лезьте, Артур.

— Боишься, Сопливус? — не обратил внимания на старое прозвище, зато поинтересовался, чего или кого я боюсь, — так Лорда вашего. Так боишься, что не хочешь его возрождения, прикрываешься любовью и желанием защитить нашего сына, что, страшно?

— Скорее обидно, — смотрел на него и Лили.

— По поводу? — не понял этот олень.

— За твою родню, которая в загробном мире смотрит на все, что делает ее отпрыск. И теперь я прекрасно понимаю твоего отца, отрезавшего тебя от рода. Ты — ничтожество!

— Да как ты смеешь! Паршивый полукровка!

— В ход пошли запрещенные темы, — пытался вмешаться Люпин, но мне все равно. Я никогда не отрицал свою нечистокровность, мне плевать.

— Иногда полукровка или магглокровка гораздо воспитаннее чистокровного аристократа, — эти слова мне передал Драко, ему это сказал Уран в поезде на первом курсе. Он тогда был в шоке, но Уран сказал это не просто так, как и я сейчас, — а чистокровный, может быть неотесанным грубияном, — эти слова задели Поттера, он хотел вызвать меня на дуэль, но вспомнил мою славу дуэлянта и заткнул фонтан; пререканий не стало, зато остроты продолжали сыпаться как из рога изобилия:

— Ну хоть манерами меня переплюнешь и способностью драться, — добавив, — гордись этим! — насмехался он. А я продолжил тему:

— А чем гордишься ты?

— Семья, жена, дети, — как само собой разумеющееся произнес он.

— Семья? Да, — согласился я, — жена? — посмотрел на Лили, — тоже есть, дети? А вот тут загвоздочка вышла. Дети есть, только какие вы родители, раз отдаете собственное дитя дважды на растерзание Лорду? — слово взяла Лили, не знаю, она верит или хочет верить в слова, ей сказанные.

— Сев, ты не понимаешь, — пыталась дозваться до меня Лили, — они Избранные, другой жизни у них не будет. Только противостояние Лорду. Для этого они и появились на свет. Что не закончил один, завершит второй, — она верила, как и все здесь присутствующие, что мальчишка справится с сильнейшим темным магом столетия, Темным Лордом, безумцем и садистом, от страха к которому дрожат даже матерые Пожиратели смерти.

— Не понимаю! Он — ребенок!

— Нет, он Избранный! — убеждал меня Поттер. Слова до них не доходили, значит, и говорить бесполезно. Пришлось убедить себя заткнуть свое желание всех убедить в его неподготовленности и просто отмолчаться. Но это будет после монолога в сторону Поттера:

— А ты — Олень! Ты не видишь дальше собственного носа. И тебе вообще до него нет дела. Ты с Чемпионом больше общаешься, чем с сыном. Ты только и делаешь, что обвиняешь его и унижаешь, говоря, что он недостоин, и что он отродье, — на меня смотрели все, и тут я понял:

— А! Так это тоже делается для закалки характера? Тогда понятно! Загнобите мальчишку, вдолбите ему, что он никому не нужен и он сам, как жертвенный агнец, пойдет и убьется о Лорда! Я наконец-то понял ваш план! — и на меня смотрели как на прозревшего. Я попал точно в цель.

Это и правда их план, чтоб мальчишка убился о Лорда. Отлично, раз знаю их план, то можно будет подстраховаться, с Лордом иногда можно спокойно поговорить, а еще лучше — предоставить доказательства, пусть и неприятно его вторжение в мой разум, такова цена за спасение жизни ребенка, невинного ребенка.

Собрание продолжилось без меня. Я вернулся в свой кабинет. А там Каркаров с Уранусом что-то обсуждают. Увидев меня, мальчик спросил, что интересного поведали на собрании, я попросил привести Генри, захватить Тео и Драко, а сам снова призвал Патронус и пригласил Люциуса на рюмку чая. У нас есть важная тема для обсуждения. Каркаров согласился с тем, что если он меньше знает, крепче спит и целее будет. Откланялся, поблагодарил за встречу с Ураном и ушел к себе на корабль. А я ждал мальчишек и Люца.

***

Уранус

Генри не был удивлен тем, что рассказал декан. Он знал — все поступки, слова, действия и решения родителей продиктованы директором, который промыл им обоим мозги еще в юности, а сейчас Дамблдор этим пользуется и продолжает с помощью их фигур и значимости среди волшебников упорно идти к власти. И плевать на всех и весь мир, лишь бы власть принадлежала только ему одному.

Генри знал, что, попади он домой, родственнички и благодетели точно не упустят возможность и сделают все что угодно, лишь бы отдать его в руки Лорду. И не побоятся применить на ребенке Империо или нужные для дела зелья.

— Значит, нужно тебя спрятать, — сказал крестный.

— И желательно подальше, — согласился Драко.

— Туда, где не будут искать или где не смогут достать, — согласился Тео.

— Куда? — вопрос декана, мы переглянулись, — к Урану или тебе? — спрашивал у крестного, а мы в их диалог старались не лезть, так, пара фраз, вопросов, старались молчать; и так многое сказали о личностях Ордена Феникса, столько эпитетов и словесных оборотов, что у Люца уши краснели. Спросил, откуда я столько матерных выражений знаю, сказал лишь одно слово: «дядя», он понял и больше не интересовался моим учителем в подобных выражениях.

Куда спрятать Генри, решали долго. Перебирали варианты и возможные развития событий. Если к декану, то его вычислят и заберут, декан как на ладони, директор знает его расписание до мельчайших подробностей, поминутно, а если тот отклонится от графика, заподозрит, проверит, и Генри найдет.

Дальше Нотт, к нему тоже можно, но не нужно. У того слабые щиты против легилименции, выдаст неосознанно, а против способностей Лорда артефакты не работают, проверено крестным и деканом. У крестного точно не спрячешь, он один из приближенных, а больше вариантов, кроме моей скромной персоны нет. Так что решили:

— Думаю, к Урану. У меня Лорд в конце этого года будет «гостить», так что лучше к тебе, крестник, — я не против, но у меня еще одно предложение. Его я и озвучил:

— Меня в гости звала тетя Лиса, звал Камил, и я хочу принять их приглашение. Да и дядя Сириус хочет пообщаться с родственницей, расспросить ее про отца и вообще, новый мир магии, он хочет размяться, сменить обстановку.

— Другая страна — это вариант еще лучше озвученного. Да и под защитой рода Яг и Кощеев будет куда спокойнее, — про Кощеев я поведал крестному, тот снова назвал меня на всю голову Блэком, но согласился, Камил парень неплохой и не стоит его судить по отцу и всем предкам. Пусть сам себе репутацию зарабатывает. А он и не хочет. Учится и думает, кому титул Кощея сплавить. Но мы не об этом, а о варианте побега, куда и к кому бежать до следующего курса.

— Это будет хорошим поводом оставить вас в покое. Но как быть с ритуалом? — спросил крестный, — ему нужна кровь врага, а Поттеры — враги. У нас не будет выбора, кроме как привести Генри к нему на ритуал возрождения.

— Пусть ищет другой ритуал, Генри ему не враг, — добавил, — могу придти к нему и рассказать всё, что рассказал вам. Если Лорд сохранил остатки разума — поверит, нет — что ж, будем думать как быть.

— И ты пойдешь на это? Сам? К нему в логово? — спрашивали Тео и Драко, в глазах которых была паника и ужас. Они о нем думать не могли, а я согласен сам придти к нему, рассказать, и даже есть вероятность пострадать. Круциатус никто не отменял, как и его легилименцию. А это, по словам декана, больно, особенно если умеешь ставить щиты и владеешь окклюменцией. А я владел этим почти в совершенстве, усиленно учился с третьего курса, помог декан, видел задатки еще на первом курсе, развивал; декан давил силой, направлял, так что я почти мастер. А умея скрывать мысли, мне определенно будет больно, когда их будут оттуда насильно доставать.

— Пойду, — посмотрел на Генри, — ради брата и друга я готов на все, — и он уткнулся мне в плечо и сказал:

— Спасибо, Уран.

— И еще один вопрос на повестке дня. Что делать с этим Орденом Куриц? — подал голос Драко. Он с Тео переглянулся, мы с Генри синхронно кивнули, а я предложил:

— Как что? Отдать с потрохами Лорду, если тот согласится на один ритуальчик, — на меня снова смотрели все с шоком в глазах, упавшей челюстью, — я пообщался с Камилом, он мне про один ритуальчик рассказал, говорит, поможет вернуть разум и душу Лорду. Если он на него согласится, лично за руку к директору приведу, порт-ключ в его кабинет с Тео соорудим, — друг кивнул, мы можем.

— Иногда мне кажется, что Темный лорд это ты, — сказал мне крестный, залпом выпивая остатки горячей, алкогольной жидкости, — мне страшно, что бы произошло, окажись мы с тобой врагами.

— И я рад, что мы с тобой не враги, Люц. И нет, до Лорда мне далеко, я просто темный, а мы всегда делаем так, как велит наше сердце и душа. Вот я и иду по этому пути, — и добавил: — это их разборки, директор создал темного лорда, чтобы против него сражаться, вот пусть и сражается. А мы в сторонке постоим. Понаблюдаем, поможем только из-за выгоды и плюшек после победы конкретного. А просто так, безвозмездно, пусть светлые помогают, из доброты душевной.

— Уран, — обратился ко мне Генри, — я пойду за тобой, куда бы ты меня ни повел, я тебе верю, — я прислонил свой лоб к его и сказал:

— Скажу лишь одно: такого брата я всегда хотел, — и добавил: — соглашайся на усыновление Сириусом, будешь только Блэком и настоящим братом, а не названым.

— Я уже давно согласен, — сказал он, — жду шестнадцати, — как и я, чтобы принять в род их обоих. Как говорила бабушка, я могу вступить в права Лорда Рода, но мне будет крайне больно раньше времени перестраивать каналы, а надо еще Генри от рода Поттеров отрезать. Так что я пока слабоват в физическом плане.

Мне следующий год нужно физическую силу подтянуть. С квиддичем, тренировками и постоянными нагрузками я уже добился успехов, следующий год обещает быть еще насыщенней, и когда мне исполнится шестнадцать, а это пятого мая следующего года, то проведу всё, что запланировал.

— Это очень трогательно, но что делать с ритуалом воскрешения? От меня Лорд требует полной отдачи, а это найти возможность переместить Поттера в нужное время и место, — это Люц и его манера разрушать теплую обстановку. Мы с Генри переглянулись и решили:

— Мы согласны на переговоры, а если что-то пойдет не так, поможем провести ритуал воскрешения, — уточнил Генри, — не хочется Авадой в лоб получить, как брат, — он в курсе, как именно отразил удар Гарри, но я его разочаровал, когда сказал, что Лорд развеялся не от отраженной Авады, а от убийства ребенка. Магия просто его развоплотила, наказала за покушение. Мальчик погиб, Лорд тоже. Генри криво улыбнулся и сказал, что знал это, но сказки про отбитую лбом Аваду и героизм брата долго впихивали в его голову. Ставили в пример. Вот и запомнилось, но он знал, такого не могло быть, от Авады нет спасения.

— Значит, решили — когда Лорд нас вызовет, мы берем тебя. Просим аудиенцию и показываем расположенного к миру Генри, — мы с другом и парнями переглянулись. Осталось только уговорить Сириуса не бежать за нами. Я прекрасно понимал — он горячий и взрывной, долго не продержится. А терять дядю я не хочу, как и Генри не хочет оплакивать могилу будущего отца.

***

Генри

Разговор прошел весьма продуктивно. Особенно для меня и Урана. Договорились, если не получиться уговорить Лорда на мирные переговоры, спрятаться на родине его матушки, Камил приютит. Но он готов встретиться с Лордом лично, лишь бы спасти меня. А я готов пойти с ним, лишь бы он не пострадал. И плевать, что он пока не брат, друг он отличный и самый лучший. А братом будет уже скоро. Надеюсь, мы до того времени доживем. На том и договорились.

Ушли из кабинета декана почти в полночь. Они с Люциусом остались еще на пару рюмок, а мы с парнями спать. У нас еще тренировка, а дальше третий тур и, конечно, не без папочки и его вездесущего вмешательства в мою жизнь. Он подготовил Чемпиона, и теперь как Мавр, сделав дело, может отдыхать.

После разговора в кабинете декана прошло две недели. Мы с ребятами готовились к контрольной по Рунам и Нумерологии. А еще наш Астролог просила написать эссе по планетам-покровителям. У нас с Невиллом покровитель один, так что я договорился составить ему компанию. А вот Тео, Драко и Уран будут писать о каждой планете самостоятельно.

Учитель хотела напрячь Урана на дополнительное эссе, по планете, в честь которой он получил свое имя, но он сказал, что и так может рассказать. И рассказал, кратко, но по существу. Она начислила пятьдесят баллов и больше с этой темой к нему не обращалась. Эссе мы сдали, баллы получили, как и оценки «превосходно».

Дни шли спокойно. Отец меня почти не замечал. На его уроках меня не существовало. Но ровно за месяц до третьего тура турнира. С чем связано, понять не могу. Но ему от меня что-то понадобилось. Он пробовал пригласить меня к себе после урока, или оставить, но тут же появлялся декан, и он отступал. Но я все равно попал на разговор, меня окликнули вполне спокойно, без претензий. Случилось это после ужина.

Я шел с парнями по коридору к гостиной факультета, мы обсуждали грядущую тренировку. Драко расписывал все в красках, говорил, что не слезет с нас, пока связки и стратегия не будут выполнены идеально. Мы обещали устроить ему темную, но он говорил, что все ради дома и кубка. Мы не спорили. И как гром, среди ясного неба…

— Генри, я хотел поговорить, — слышу голос отца за спиной, — останься, пожалуйста, — а смотря на парней сквозь зубы, — один.

— Я догоню, — парни кивнули и шли медленно, прислушиваясь, и я знал, далеко они не уйдут, до ближайшего поворота, будут слушать и если что вмешаются, — так о чем ты хотел поговорить?

— О тебе, — я поправил сумку на плече, — о том, что с тобой происходит, — я слушал, — ты не такой, сынок, — у меня горело в груди, не хватало слов, приличных, лишь нецензурные, я не хотел грубить родителю, но высказал:

— А какой я? М? Ты знаешь? Пытался ли ты узнать меня? Нет. Так зачем тебе узнавать меня сейчас, когда свое мнение ты сформировал еще на распределении? Ты и мать отвернулись от меня, стило мне свернуть с вашей дорожки. Не захотел исполнять какое-то несуразное пророчество! Не принял навязанных вами друзей. Вы обо мне не вспоминали. Лишь когда я чем-то рушил планы. В квиддич играть за факультет — я сволочь, предатель, с грязнокровкой и предателем крови ругаюсь постоянно — я поганый слизень, с парнями нормальными общаюсь, жизнью своей живу — я память брата не ценю и в Пожиратели мечу! А разобраться? Нет, зачем?

— Это не ты говоришь, а слизни твои, — я смеялся ему в лицо.

— Я — слизень, — показал на форму, — смирись.

— Но все можно переиграть! Пройти повторно распределение, — и тут я понял к чему все это. Близится третий тур, а значит и возрождение Лорда не за горами. Следовательно, нужен жертвенный агнец, то есть я. Меня для этого нужно перетащить на их сторону, раскрыть глаза, очистить от скверны, словно ведьмы и Инквизиторы, святым огнем, то есть всевозможными зельями и ментальными закладками, сделать из меня Избранного и отправить на бой с Темным Лордом.

— А если я не хочу? А если я нашел себя и свое место под солнцем?

— Ты не ведаешь, что творишь, — Поттер потянул ко мне руку, — мы с мамой и директором все исправим. Вытравим из тебя тьму, зелья и внушения. А тех, кто все это с тобой сотворил, ждет праведный суд.

— Его отсутствие, — на миг его взгляд дрогнул, улыбка и, конечно, стойка, грудь вперед, плечи расправлены, — значит, я прав.

— Хм! Они — щенки Пожирательские, с ними и так разберутся через пару лет, — насмехался, — Темный Лорд падет, эти твари от страха разбегутся. Но не далеко. Их всех отловят, как собак бешеных, и отправят туда, где их место.

— Мы — дети.

— Нет. Они не дети, а будущие твари! Которых нужно уничтожать! — он верил, что мальчишки, которым по четырнадцать-пятнадцать, уже запятнаны, и что путь у них или в Азкабан, или на тот свет. Засел в его голове директор крепко. Увы, отца не вернуть. Даже словами разума:

— Вот она ваша великая и светлая душа, всепрощение, благие намерения. Все вы такие. А на деле лишь маска, грудь колесом и кулаки в грудь, с криками «Я!».

— Сын, мы же родня! Ты — наша кровь. Пока не поздно, вернись к нам. Мы с мамой скучаем. Ведь нас столько всего соединяет, мы же хорошо жили, — но я видел перед собой марионетку, послушную, безвольную. Он не был мне отцом, никогда, как и мать, всего лишь родители, но не родные. И между нами нет общего.

— Вы — гриффиндорцы, а я — слизеринец, между нами нет общего и никогда не было. Вы меня совсем не знаете. Чем я живу, увлекаюсь. Только долг и постоянный надзор.

— Так было надо!

— Для кого? Для меня? Или для вашего кукловода? Мне нет, а на остальных мне плевать. Живите как хотите! — махнул рукой и хотел уходить, как меня остановили:

— Мы не закончили!

— Закончили! — поправил сумку, но он рыкнул:

— Генри! — я посмотрел на него и спросил:

— Хорошо. О чем ты еще хочешь поговорить? Может, о вашем поганом поступке тринадцать лет назад? Давай, поговорим на эту тему, — отец с силой сжимал кулаки, глаза за очками полыхали ненавистью, он готов был связать меня и доставить туда, куда прикажут. Я понял это с первых моих слов, они хотели меня заманить и потом под удар подставить. Для этого он подошел ко мне, заговорил. Думал, я начну его слушать, — так что ты еще хочешь предложить в качестве темы разговора?

— Ничего! — рыкнул отец, — ты и правда темный, и никакой не Избранный. Прав Альбус, ты будущий Пожиратель. Жаль, мы с матерью этого не разглядели раньше. Давно бы от рода отсекли, но думали, ты одумаешься, или мы сможем тебя, как Гарри, использовать, напичкать зельями и ментальными закладками, заставим сделать так, как надо для магического мира и его благополучия, — и тут понял, что он сказал это не по своей воле, — кто-то подлил мне Веритасерум, — возмутился он.

— Нет, — сказал Сириус, — всего лишь семейное умение, — махнул палочкой и позвал меня к себе, — ты мерзавец, Джеймс. Отродье, как же я рад, что прозрел! — а у меня спросил: — Ты как?

— Хорошо, спасибо, пап, — он тут же улыбнулся, — мне нужно привыкать, я рад и жду этого момента, — Сириус притянул меня к себе, обнял и чмокнул в макушку, сказал, что и он ждет этого, больше чем свободы из Азкабана на протяжении тринадцати лет заключения. Отпустил меня к парням, а сам вызвал его на дуэль. И Поттер принял ее.

И всего в четыре удара Сириус его уложил. Сначала Ступефай, потом Экспеллиармус, и напоследок Петрификус Тоталус. Поттер отбивался, но его щит не выдержал невербального и беспалочкового Петрификуса, а затем отлетел от Опуньё к стене, врезался головой, короче, он проиграл. Валялся на полу без сознания.

— Слабак! Каким был, таким и остался, — Сириус убирал палочку в перевязь на предплечье, забрал палочку проигравшего. На зов Урана через Патронус пришел декан, увидел на полу лежащего Поттера, думал, полезет к отцу обниматься, но он лишь улыбнулся и сказал:

— Не думал, что скажу это, Блэк, но ты мой кумир!

— Снейп, захлопнись! — буркнул папа, подошел к нам и сказал: — парни, вы свидетели, ты тоже, — сказал декану, тот все еще скрестив руки на груди, смерил взглядом валяющегося на полу Поттера, — говорим все одно: он хотел напасть на Генри, я его защитил. По сути мы не солжем, он хотел, только не смог, но это мелочи, на допросе и это прокатит, — все синхронно кивнули, а декан добавил:

— Зря на Змеиный не пошел, — папа рыкнул:

— Сам знаю, — и зыркнул на декана, — дураком был, признаю, — декан снова победно улыбнулся, — доволен?

— Нет, — сказал профессор, — но пока и этого хватит, — сказал он и, резко развернувшись, покинул коридор. А мы отвели приходящего в себя Поттера в кабинет директора, вызвали Авроров и требовали допрос. Сами все рассказали, декана позвали, он подтвердил.

Эх, как скрежетал зубами директор, но ничего не попишешь, согласился с тем, что Сириус был прав, а Поттер зачинщик. Ему назначили штраф и полгода наблюдений. Нас отпустили, мы разошлись по кроватям, перед этим приняв душ. Перед сном все еще раз вспомнили, дружно посмеялись и заснули.

***

Сириус

Меня, сидящего за книгой в библиотеке, застал Патронус племянника. Большой пушистый кот, порода сибирская или даже мейн-кун, крупный, зараза. Прошелся по столу, моим ногам и прыгнул на пол, сел и полилось сообщение:

— Сири, срочно в школу. Поттер-олень Генри допрос устроил!

Я сорвался с места. Крикнул Кричеру, чтобы закрыл особняк. Он кряхтел, но закрыл. Переместился в кабинет Флитвика. У профессора был шок, но ровно до слов о грозящей опасности Генри. Тот простил мне мое некультурное поведение и неожиданное появление.

Быстро сориентировал и показал куда идти. И я как раз застал монолог будущего сына. Меня поймали Уран, Тео и Драко, и отговорили от расправы над Поттером, просили дать ему выговориться, а Поттеру увидеть, что сын непоколебим. Я смотрел и слушал.

— …о чем ты еще хочешь поговорить? Может, о вашем поганом поступке тринадцать лет назад? Давай, поговорим на эту тему, — Джеймс с силой сжимал кулаки, от него расходился негатив, он злился, готов был связать парня и доставить туда, куда прикажут, — так что ты еще хочешь предложить в качестве темы разговора? — незаметно поставил то самое проклятие: «Болтливый язык», и он начал говорить то, что было на его языке:

— Ничего! — рыкнул он, — ты и правда темный, и никакой не Избранный. Прав Альбус, ты будущий Пожиратель. Жаль, мы с матерью этого не разглядели раньше. Давно бы от рода отсекли, но думали, ты одумаешься, или мы сможем тебя как Гарри использовать, напичкать зельями и ментальными закладками, заставим сделать так, как надо для магического мира и его благополучия, — и тут понял, что он сказал это не по своей воле, — кто-то подлил мне Веритасерум, — возмутился он, оглядывался по сторонам.

— Нет, — сказал я, выходя из-за угла, — всего лишь семейное умение, — махнул палочкой и позвал мальчика к себе, — ты мерзавец, Джеймс. Отродье, как же я рад, что прозрел! — а у Генри спросил: — Ты как?

— Хорошо, спасибо, пап, — я был в шоке, но в приятном, меня назвали «папой», я тут же улыбнулся, захотел прижать парня к себе, но не до этого пока, а он объяснил:

— Мне нужно привыкать, я рад и жду этого момента, — не смог устоять, притянул парня к себе, обнял и чмокнул в макушку, сказал, что тоже жду этого, больше чем свободы из Азкабана на протяжении тринадцати лет заключения. Отпустил сына к парням, а сам вызвал бывшего друга на дуэль. И Поттер принял вызов.

Мне потребовалось всего четыре удара, чтобы его уложить. Сначала Ступефай, потом Экспеллиармус и Петрификус Тоталус. Поттер отбивался, но его щит не выдержал невербального и беспалочкового Петрификуса, для меня это как разминка, а не настоящий бой. С Ураном мы сражались куда дольше и он уже, в его-то возрасте, способен уложить противника на лопатки в несколько ударов, не применяя родовых проклятий, а Поттер как был заносчивым и высокомерным говнюком, способным лишь на пакости и подставы, удары из-за спины, таким и остался.

Не развивался, талант был, но он на него плевал. А под управлением директора совсем мастерство растерял. Последним заклинанием, решающим нашу битву, стало Опуньё, он отлетел к стене, врезался головой, короче, он проиграл. Валялся на полу без сознания. Палочка рядом.

— Слабак! Каким был, таким и остался, — сказал я, убирал палочку в перевязь на предплечье, подошел к лежащему проигравшему противнику, забрал палочку на правах победителя. На зов Урана через Патронус пришел их декан, увидел на полу лежащего Поттера, не ожидал такой реакции, он был рад, в восторге, и я в первый раз вижу, как он улыбнулся, а потом сказал:

— Не думал, что скажу это, Блэк, но ты мой кумир! — я не знал что ответить, нагрубил, хоть не хотел:

— Снейп, захлопнись! — буркнул, подошел к мальчишкам и сказал: — парни, вы свидетели, ты тоже, — сказал их декану, тот все еще скрестив руки на груди, смерил взглядом валяющегося на полу Поттера, он и правда рад, и, кажется, благодарен, — говорим все одно: он хотел напасть на Генри, я его защитил. По сути, мы не солжем, он хотел, только не смог, но это мелочи, на допросе и это прокатит, — все синхронно кивнули, а Снейп добавил:

— Зря на Змеиный не пошел, — снова на него разозлился, или на себя, рыкнул:

— Сам знаю, — и зыркнул на змеиного декана, — дураком был, признаю, — Снейп снова победно улыбнулся, — доволен? — поинтересовался у него, но он смерил меня забавным взглядом, со смешинками и ответил:

— Нет, но пока и этого хватит, — сказал он и, резко развернувшись, покинул коридор.

Мы всей компанией отвели приходящего в себя Поттера в кабинет директора, вызвали Авроров и требовали допрос. Сами все рассказали, декана их змеиного позвали, он подтвердил. Эх, как скрежетал зубами директор, но ничего не попишешь, согласился с тем, что я был прав, еще бы! Он такого наговорил, на год в Азкабане хватит.

Решили все в мою сторону, я защитник, а Поттер зачинщик. Ему назначили штраф и полгода наблюдений. А жаль, думал, посадят на годик, глядишь и поумнеет немного. Мальчишек отпустили, а я направился к одному конкретному мужчине. Хотел зарыть топор войны окончательно. Надеюсь, он меня не отравит.

Глава 10. «Третий тур или Здравствуй, Темный Лорд!»

Северус

То, что сделал Блэк-старший, меня несказанно радовало. Он уделал Поттера в четыре удара самыми простыми заклинаниями. Блэк оказался отличным дуэлянтом, надо с ним как-нибудь провести поединок. Разомнусь, а то кроме Флитвика достойного противника нет, а он редко бывает в настроении. Да и возраст, как говорит, никуда не денешь.

А Генри молодец. Высказал всё Поттеру-оленю, показал себя зубастой и ядовитой змеей, узнал истинное отношение родителей к нему, не без помощи Блэка и его родового проклятия.

— Снейп, — постучал ко мне в кабинет Блэк.

— Чем обязан? — поднял на него взгляд, отрываясь от проверки эссе и контрольных. Пятый курс Гриффиндора, не такие пни, но отдельно взятые личности все же попадаются. Но всего пара из полутора десятков.

— Мимо проходил, — Сириус выглядел растерянным, оно и не удивительно, мы с ним враги со школы и, конечно, за пару минут не забудем всё, что было. Даже его слова о том, что он был не прав, так просто не вернут моего расположения. Но я постараюсь как можно меньше язвить. Если получится.

— Так и иди дальше, — снова ушел в проверку работ, но он наглым образом зашел и сел напротив.

— Я был придурком, — сказал Блэк, — признаю.

— И что это меняет?

— Ничего.

— Так зачем об этом говорить?

— Мне нужно высказаться. Не ради себя и тебя, ради парней. Нам с тобой еще общаться. Ты их декан. Видеться мы будем чаще, — не сказал бы, что надо, но иногда придется. Особенно, если Поттер не уймется и продолжит доставать Генри. Общаться нам придется, как и видеться. В этом он прав. Но не стану сразу соглашаться, пусть убедит меня в необходимости этого разговора.

— Переживу без твоих высказываний, — отмахнулся, — наши отношения и весьма своеобразное прошлое никогда не повлияют на них. Я не дурак, Блэк.

— Знаю, но мне нужно все тебе объяснить.

— Попробуй! Не заинтересуешь, тут же уйдешь, другой попытки поговорить не заведешь, — он кивнул и начал говорить:

— Я портил тебе жизнь, издевался, поддерживал Джеймса, — я не смотрел на него, — мне нет оправдания, — сказал он, — даже не оправдывают ментальные закладки Альбуса, — а вот тут мне стало интересно, требовал пояснения, — мы с Ураном ходили в банк, там прошел проверку крови, оказалось, меня не полностью отрезали от рода, но не это важно. В крови и в разуме столько всего намешано, жесть полнейшая!

— Конкретно!

— Зелья "Доверия", "Дружбы", "Любви", "Преданности на троих", — пояснять, на кого именно эти зелья направлены, не стал, и так понятно, — так же закладки на ненависть и вражду к Слизерину, — уточнил: — к брату, к тебе и всему факультету, а также негатив на семью, — у меня волосы на голове зашевелились. Это, конечно, не оправдывает его, но все это дает поблажку и возможность реабилитироваться в моих глазах.

— Убойный коктейль, — Блэк кивнул.

— По возвращении домой из Азкабана эти закладки были при мне, не в таком состоянии как во время учебы, но присутствовали. Я столько всего Ри наговорил, что противно до сих пор; он меня простил, но я себя за это простить не могу, — я отложил эссе и посмотрел на него, спросив:

— А Олень с Волком?

— У них та же установка, но она к ним приросла, у меня были лишь остаточные влияния, дементоры, как ни прискорбно, поспособствовали, ослабили метальные закладки, а зелья имеют свойства выветриваться, ты знаешь, а им зелья подливаются до сих пор. Ментальную закладку можно удалить двумя способами, ты и сам прекрасно это знаешь, — кивнул:

— Да, ее может уничтожить опытный легилимент или сам носитель, если разум его велик, как и самоконтроль. Ты сам скинул? — мне было интересно, разум у него крепкий или же знакомый есть. Но не угадал.

— Отчасти сам, но Уран сыграл в этом точку сдвига, ну и дементоры, а так по большей части заслуга племянника, — уточнил, — заставил посмотреть на друзей иным взглядом, рассказал, как все обстоит на самом деле.

— Ты про живых Поттеров?

— Не только. Про то, кем он был до одиннадцати лет, но и про живых Поттеров тоже. Зелья же полностью выветрились благодаря прописанным по настоянию Сметвика из Мунго укрепляющим и восстанавливающим, да и не постоянный эффект у варева Молли, — тут он сделал мне комплимент как Мастеру: — если бы ты эти зелья варил, Снейп, то так просто их бы не вышибло из моей крови. А так, ерунда! — отмахнулся Блэк.

— Приятно слышать то, что меня ценят как Мастера.

— И как декана, не дающего в обиду детей, — у него аж трое дорогих парней на моем факультете учится, ну и Нотт за компанию. Он и правда искренен. Что возвысило его в моих глазах еще на ступень. Он еще раз сказал: — прости меня, Северус, — я кивнул, — и если что, готов обменяться опытом в дуэльном мастерстве.

— Приму к сведению, — он вышел из моего кабинета, а я подумал, что не будь на Блэке столько закладок и зелий в крови, мы могли бы быть друзьями, как с Регом. Да и Рег говорил, брат после второго курса поменялся, стал ненавидеть семью, хотя жили душа в душу. И он подозревал влияние, но не мог доказать. Жаль, мы тогда были детьми и не могли того, что можем сейчас. Все было бы куда проще и легче.

***

Уранус

Зима закончилась. Был уже апрель, снег почти растаял, пробивалась травка, солнце пригревало, птицы пели наперебой, одним словом — весна. Становилось теплее. Стайки девушек со всех факультетов и курсов выбегали на прогулку между обедом и уроками, а парни просто сидели и наблюдали за девочками и обсуждали предстоящие экзамены.

Были и те, кто говорил о турнире. Но многим он стал не интересен. Да и что там интересного, если участвуют всего трое, и лишь один от школы. Его не считали достойным, говорили, что кто-то из слизеринцев или, на край, гриффиндорцев справились бы лучше, Седрик хмурился, так как это он прекрасно слышал, но делал вид, что ему плевать. На этом разговоры о турнире закончились, просто ждали конца Турнира, отъезда заграничных гостей, и долгожданного товарищеского матча по квиддичу.

Экзамены подкрались незаметно. Готовились основательно, почти не вылезая из библиотеки, а остальное время проводили на поле и в тренировках. Так что на сон оставалось от силы пять часов. А тут еще Лорд привет передал и назначил встречу. Генри был в панике, не он один.

Со мной решились пойти все друзья, Тео и Драко, показать свою поддержку и дать, если что, свои воспоминания, чтобы Лорд не убил Генри. Встречу с Воландемортом назначили на день третьего тура Турнира. Как сказал крестный, у него пока вменяемое состояние и расположение духа, Круциатусами он разбрасываться не спешит. Да и не то магическое состояние.

— Значит, когда все будут смотреть турнир, мы будем беседовать с Лордом, — сказал я, в меня вцепился Генри и поддерживал Тео, а Драко боялся Лорда до дрожи в коленях, но нас поддерживал, говорил что переборет страх ради нашей дружбы.

А пока мы учились, готовились к товарищескому турниру по квиддичу. Отрабатывали стратегию, связки, комбинации, и надо поблагодарить Крама за его наставления Драко — тот стал куда резче, гибче и снитч ловил не за привычные пятнадцать-двадцать минут, а за десять максимум. И это отличный уровень, по словам болгарина, все-таки это школьный турнир. Вот если бы Драко взялся за игру всерьез, то мог бы потеснить некоторых ловцов в высшей лиге. Эти слова как мед в уши, особенно от слов кумира.

Закончился апрель, наступил май. Мой день рожденья прошел в бегах между библиотекой и гостиной факультета. Отметили скромно, подарки отправил домой, на каникулах распакую. Не до этого было. Жара стояла невозможная, все перешли на легкий вид формы, рубашки с коротким рукавом, скинули мантии, галстук расслаблен, но все равно не помогало, было слишком жарко. Спасали лишь подземелья факультета. С жарой и постоянной жаждой выпить что-то холодное пришли экзамены. Мы после каждого сданного предмета бегали к себе в комнаты и наслаждались прохладой. Ненадолго, но спасало.

К концу месяца экзамены были сданы. Оценки по предметам, кроме ЗОТИ, на «Превосходно», предмет Поттера мы сдали на «Удовлетворительно» и то исключительно из-за его к нам, слизеринцам, ненависти и презрения. Мы не спорили, принимали все как данное. Да и плевать, мы прекрасно знаем, на какую оценку владеем этим предметом. Да и недолго его терпеть осталось — прошел слух, что Поттера турнут с его места преподавателя. А кто будет следующим — вопрос. И слухи о проклятии должности преподавателя ЗОТИ можно считать правдой. Год, дольше никто не задерживался.

— Уран, — позвал меня Невилл, когда я засиделся в библиотеке, ушли даже Тео с Драко, а я листал учебник по Окклюменции и Легименции, а так же созданию артефактов с этим свойством. Делал расчеты и проверял их по таблицам.

— Нев, — не понял, что уже поздно, пока не посмотрел в окно. Было темно, да и кроме нас с Невиллом никого в библиотеке не осталось, — что-то хотел?

— Рассказать.

— Рассказывай, — потер переносицу, распустил волосы, так как начинала болеть голова, — только давай коротко, спать надо, а у меня утром тренировка, через неделю товарищеский турнир, нам еще отрабатывать и отрабатывать новые связки, — он кивнул и сказал все одну фразу:

— Генри хотят отравить, — я не сразу понял, он повторил, тогда я попросил развернутое пояснение, — я слышал разговор Уизли и Грейнджер. Они говорили, что этого недопожирателя, прикрывающегося именем брата-героя скоро не станет. Говорили что-то о Турнире и что Лорд возродится, хочет того Недопоттер или нет, его не спросят. Все будет так, как хочет Дамблдор.

— Спасибо, Нев, — закрыл учебник, — и если тебе понадобиться помощь… — и тут понял: он не подошел бы просто так, — ты что-то хочешь у меня попросить. Говори, постараюсь помочь.

— Поговори с Алиссандрой Ядвиговой за меня. Хочу после пятого курса перевестись в Лукоморье, — я на него смотрел и напомнил про язык. Я его учу почти год, и то едва могу связать слова в краткий рассказ, пишу криво и печатными, но это при том, что моя феноменальная память от рода Яг помогает и кровь этого самого рода на учебу влияет, а он хочет за год научиться. Сказал, на что он ответил:

— Знаю, что будет трудно. На первое время, пока учу язык, буду амулет перевода носить, а потом обустроюсь и вольюсь в поток.

— Рисковый ты парень, Нев. Поговорю. Я и сам думаю перевестись туда после пятого курса. Если тут не получится жизнь наладить, то попробую на родину к маме переехать. А тут так, на праздники появляться. Дядя и друзья поймут.

— Было бы здорово учиться вместе, — я с ним согласился.

И с той информацией, что мне предоставил Невилл, пошел к декану.

Тот меня сначала отчитал, что я не сплю, не готовлюсь к тренировке, себя не берегу и команду подставляю. Но потом, когда выслушал, то понял: не просто так директор почти два месяца молчал и ничего не предполагал, и теперь понятно почему и что они надумали.

Дал задание рассказать все Генри и парням, чтобы мы были настороже, чтобы ничего не ели и не пили, не проверив трижды еду и напитки. Пообещал и ушел в спальню. Генри и Тео все рассказал, те не удивились, согласились за едой смотреть, а Драко расщедрился и свое кольцо-проявитель ядов отдал в пользование. Мало ли что. С этими мыслями мы легли спать.

Утром, как и предупреждал Невилл, могло случиться непоправимое. В еду Генри и нашу с Тео и Драко были подлиты определенные зелья. Но Невил не просто так считается на Гриффиндоре темной лошадкой, хоть и были на первых курсах иные эпитеты, может сотворить такое, чего от него не ожидают. И все заговорщики, видя наше с парнями голодание, поняли: кто-то эту информацию слил. Все переглянулись и синхронно посмотрели на парня. Тот пожал плечами и сказал:

— А я вашу позицию не поддерживаю! — после этого с ним не разговаривали. А он и рад этому. Сидит с нами, готовится к переводу в Лукоморье, просит у меня записи и все, чему меня учили с первого дня, когда закладывали азы. Я показал все, отдал и сказал, если будут вопросы, обращаться. Он благодарил и улыбался.

Лорд с его приглашением не заставил себя долго ждать. Как мы и думали, во время третьего тура нас вызвал к себе декан и крестный. Мы вчетвером пришли к нему в кабинет. Крестный отговаривал Тео и Драко, но те не собирались уходить. Нас назвали гриффиндурками, мол, мозгов у нас меньше, чем у Мародеров во времена их обучения. Я чуть не послал крестного и декана к акромантуловой бабушке, но сдержался. Получил наставления и просьбу не нарываться на Круцио.

— Не обещаю, но постараюсь, — сказал мужчинам и мы с парнями дружно шагнули в камин. Генри шел самым последним, я первым. Не скажу, что мне не страшно, жутко страшно, но я постараюсь не показывать вида.

Оказались в каком-то доме; все разваленное, разрушенное, даже прогнившее, я бы сказал так. Нас проводили в другую комнату. У Лорда всего двое слуг. Первый — это Хвост, зовут его Питер Петтигрю, тот самый предатель, по вине которого угодил в Азкабан Сириус, а второго я не знаю, но он слегка не в себе.

Дерганый и с шальными глазами, бегающими по всей комнате. Нас подвели к обычному, не портальному камину, трещал огонь, по комнате расходилось тепло, и это в жару. По приказу Лорда слуги ушли. А мы делали шаг за шагом, все ближе приближаясь к старому потрепанному креслу.

В нем сидел Темный Лорд. От великого и могучего мага, славившегося не только своим умом и пробивающей любую защиту магией, а еще красотой и привлекательной внешностью, остался лишь уставший старик, худой, с впалыми щеками, серой кожей, обтягивающей скелет, почти без волос; на нем черная видавшая виды мантия, в руках палочка, тонкие длинные пальцы крепко держали рукоять; ему на вид можно дать лет сто, а то и больше.

— Вы пришли, — и голос как у старика, измученный, уставший.

— Вы звали, мы пришли, — как можно тише и спокойнее ответил.

— И не страшно? — слышалась ухмылка.

— Страшно, до жути, — не отрицал я, а парни старались лишний раз не дышать.

— Похвально, — снова слышу улыбку, — покажись мне, сын Регулуса Блэка, — я подошел ближе, присел на одно колено и сам смотрел на Лорда. Глаза Ягинь меня не подводили. Едва горевшее силой магии ядро и порванная в клочья аура. Но, не смотря на все это, его душу еще можно спасти, глаза Ягинь не обмануть. Он отдал большую часть на крестражи, но не все потеряно, разум борется, душа теплится, — правда, как и говорил Хвост. Ты — копия отца, — и тут протянул руку, — но вот глаза, — откинул челку, — а еще скулы, — провел по щеке, его пальцы как старый пергамент или фолиант забытых времен, сухие и почти мертвые, коснешься — и рассыплется.

— Мне говорили.

— Но если вглядеться, то разница есть, — опустил руку, устало положил ее на подлокотник кресла, — так о чем ты хотел поговорить, Уранус? — мое имя он пробовал на вкус, оно ему пришлось по душе, — говори, пока у меня есть еще время.

— Хотел попросить вас о милости.

— Я милостив к тебе.

— Не ко мне.

— А к кому? К юному Нотту или Малфою? Так я и так к ним милостив. За кого ты просишь, Уранус? — он устал от долгого разговора, пришлось коротко и по существу:

— У меня есть еще один друг, почти брат. Генри, пока еще Поттер, — тут Лорд стал жестче, но пока слушал, — он, как и вы, и его брат Гарри жертвы.

— О чем ты? — начинал злиться Лорд, — какая жертва?!

— Скажу лишь, что вы не по своей воле пошли по темному пути, вас на этот путь вынудили встать, — он был зол, терпение подходило к концу, — я знаю, что нарываюсь, но прошу меня выслушать. Я все объясню. Из вас специально делали Темного Лорда.

— Кто? — взревел он.

— Есть только один псих, помешанный на противостоянии света и тьмы, — он скрежетал зубами, сжимал с силой палочку, в глазах видел желание приложить меня Круцио, но он пока терпел.

— Альбус.

— В точку! — я немного осмелел, отвел взгляд и посмотрел на парней, они словно от взгляда василиска замерли и окаменели, даже не моргали, — прошу меня простить, Лорд, но отниму еще немного вашего времени и расскажу, по какой причине я прошу за Генри. Если вы позволите?

— Позволяю, — процедил он.

— Его близнец, магический близнец, Гарри, был отдан вам как откуп, на убой, жертва ради победы. Мнимый Избранный несуществующего пророчества. И декан тут не при чем, его, как и многих, этим пророчеством ввели в заблуждение. Гарри, на которого отвлекли ваше внимание, насильно отрезали от Генри. Его специально отсекли от рода, отдали вам на смерть.

— Я так понимаю, меня развоплотило из-за нарушения законов магии? — я кивнул, — а с Поттерами что? Живы? А те, кто был в доме?

— Живы, големы, созданные из их крови.

— Еще есть информация, касающаяся меня и прошлого?

— Если позволите? — легкий поклон.

— Говори уже, — злился он не на меня, а на себя, — хочу узнать, для чего все это? Ты знаешь или догадываешься? — а к друзьям обратился: — да не дрожите вы! С детьми не воюю, — а Генри сказал: — и тебя не трону, — тот выдохнул, — говори уже, Уранус!

— Догадывался, а теперь знаю, — парни оттаяли, могли спокойно дышать, — любит наш пожиратель лимонных долек судьбами играть, и вы с ним, простите, не сравнитесь. Вы ребенок, а он великовозрастный мужик, играющий детьми и их жизнями, — лорд кивнул, — одного побежденного Темного лорда ГриндеВальда было мало, решил, а не сварганить ли еще, — я начинал распаляться, горячая Блэковская кровь, как говорит дядя, дает о себе знать, — и искал подходящую кандидатуру. И простите, Милорд, вы подвернулись ему под руку.

— Это и так понятно. Мальчик-сирота, с огромным потенциалом, способностью говорить со змеями, в роду которого был темный род Гонт, — а они потомки Слизерина, — грех не воспользоваться. Значит, все что я делал, было его установкой?

— Не все, но многое. Люди за вами шли не по его приказу, а из-за вашей харизмы и амбиций, ваши слова их вдохновляли, как и идеи за магию и магический мир, отсеченный от магглов, без резкого внедрения в ряды магов магглокровок, да много чего. Я читал дневник отца, с ним говорил и он мне многое поведал. На вас надеялись, за вами шли, — и тут позволил вольность, — до определенного момента восхищались.

— Да, душа моя разбита, тело почти мертво, от темного и могучего лорда Воландеморта осталось лишь это, — показал на себя, — ты еще что-то хочешь мне сказать? Говори!

— Могу лишь предложить все исправить, — у меня как раз та самая книга с собой, — прочтите и поймете, — уточнил: — камином отправите на имя декана. Семейная реликвия, не хотелось бы получить от бабушки по шее.

— Вальбурга может, — сказал лорд и на прощание: — Генри-почти-Блэк, я клянусь тем, что от меня осталось, не трону тебя и не прикажу другому, — магия приняла его клятву, а Генри ответил:

— Я, Генри-почти-не-Поттер, но еще и не-Блэк, клянусь не вредить и не мешать Темному лорду Воландеморту, — магия приняла и его клятву. Нас отпустили, всех кроме меня. У лорда был еще один вопрос тет-а-тет. Парней проводили в камин и передали Люцу и Северусу с рук на руки. Я остался. Мне предложили чаю и печенье. Я не отказался. Поставили кресло рядом с лордом у камина. Хвост на меня смотрел странно, оно и понятно, боится. Лорд заметил его дерганность и мой на него обращенный взгляд.

— Хочешь его убить? — спросил Лорд.

— Нет. Но проклясть чем-нибудь не прочь, — тот улыбнулся, кривая улыбка, — вы хотели о чем-то спросить?

— Регулус. Он?

— Мертв, давно.

— Жаль, — мне тоже, но он продолжал: — я подвел многих веривших в меня и мои слова людей, его в том числе. Он был перспективным молодым человеком, умным, сильным, — я слушал и понимал: у них была что-то вроде дружбы, если такое возможно, — кто твоя мать?

— Яга, — и улыбнулся, не стал скрывать. Лишние проблемы мне не нужны, захочет — узнает. Лучше от меня услышит, чем от шпионов.

— Далеко его забросило.

— Случайность. Искал какой-то ингредиент для зелья, Северус просил, сам не мог от котелка отойти, вот и попросил друга. Отец согласился, получил точное описание с местом обитания, бродил по лесу, Тайга называется, забрел в чащу и угодил в маггловскую ловушку на зверей.

— Капкан.

— Точно. Его нашла моя мама, собиравшая травы и ягоды. Отец потерял много крови, заработал заражение, горел три дня, она за ним ухаживала, отпаивала зельями, втирала мази и компрессы. Потом, когда пришел в себя, понял, что сердце его принадлежит только ей. Она ответила взаимностью.

— Истинные.

— Да, — поник, — мамы тоже нет. Тетя так и не сказала, почему она ушла. А я не нашел, искал, но не нашел.

— Долохов рассказывал, про этот род. Необычный, со своими устоями и правилами. А еще про одну особенность, — я слушал, как на лекции, завороженно, внимательно, из него получился бы отличный профессор, зря Диппет его не принял на должность по ЗОТИ, возможно, и войн бы не было, — говорят, в этом старом как мир роду первой должна родить старшая девушка, наследница этого самого рода и семьи, это своего рода дань предкам и традициям; если ее обгонит младшая, то род заберет в уплату за нарушение одну из жизней. И уплатой роду за нарушение магического порядка стала твоя мать.

— Да, я думал об этом.

— Уранус, я не стану тебя принуждать служить мне, но попрошу не отказывать в визитах, — уточнил: — метку ставить не буду, да и с Рыцарей я ее сниму, как только силы восстановлю. На эту новую жизнь у меня другие планы. Твой отец был отличным человеком, не другом, но собеседником. Он погиб зря, — про крестраж он меня не спросил, но намекнул, — если что-то от него осталось, пусть до поры до времени полежит у тебя. Я этим воспользуюсь позже.

— Спасибо за доверие, — поклон и меня проводили к камину. Там меня встречали Северус, Сириус и крестный, мальчишки спали на диване крестного, — я жив, вменяем и на мне не применили Круцио. А еще Лорд адекватнее, чем я думал. И, возможно, он прислушается и проведет тот ритуал, а еще говорил, что снимет метки, как только восстановится. У него на эту жизнь другие планы.

— Это радует, — выдохнул декан.

— Да, Уран, везет тебе, — выдохнул крестный, но виски допил. Откланялся, сказал, что я молодец и что будет рад видеть меня на каникулах.

Я попрощался, захватил парней Левикорпусом и пошел в спальню. Расположил Тео и Генри на кровати, отнес Драко в его комнату, всех переодел с помощью магии в пижамы и сам лег спать.

Общение с лордом меня не обрадовало, но и не расстроило. Умный мужик, восстановит душу, вернет разум, и отличный предводитель. Но как и говорил, я за ним не пойду. Вот Камил другое дело. Но он на титул Темного Лорда не претендует, как сказал, бунтарь. Хочет пойти по стопам тети и преподавать зелья или открыть свою лавку. Но пример тети ближе. Школа, дети. И неважно, в какой школе его примут, мастера получит и будет посылать резюме.

Утром выслушал нотации от парней, рассказал, что было после их ухода. Получил по шее от Драко, выговор от Тео и просьбу больше не наглеть от Генри. Я постарался сделать вид, что подумаю над этим. Мы проводили время до третьего тура в библиотеке, а я общался не только с Тео, Драко и Генри, а еще и с Тристаном, он подбрасывал идеи к усовершенствованию нашего с Тео артефакта. Рядом привычно сидела Луна. Я был частым гостем в гостиной Когтеврана, на меня даже не обращали внимания. Как и на Луну и Тристана в гостиной нашего дома.

Турнир выиграл Крам, никто не сомневался. Кубок уехал в Дурмстранг. Болгарин подошел перед отправлением, еще раз напомнил мне о нашем дальнем родстве, говорил, что будет рад меня увидеть, просил ему писать. С Грейнджер они расстались. Абсолютно спокойно. Пешков сказал, что передаст отцу от меня привет.

Каркаров приглашал после пятого курса к нему в школу, говорил, не возникнет проблем и труда перевестись, да и раз я одолел его парней, пусть те и нарвались по глупости и не сражались со мной всерьез, потенциал заметен и его надо развивать. Хогвартс мне большего чем есть не даст. Я не обещал, но и не отказал.

На этом простились, корабль ушел, как и пришел, через Черное озеро. Французы так же вернулись к себе, шикарная, отделанная золотом и камнями бело-розовая карета, ведомая пегасами, взмыла вверх. Провожал и сильнее всех расстроился концу этого года Хагрид.

— Хагрид, вы с ней о чем договорились? Писать будете, а видеться? — спрашивал зареванного лесничего Драко.

Друг приложил немало сил и дипломатии в сторону лесничего, чтобы тот не терял возможность наладить свою жизнь. Вводил его в курс дела, как ухаживать за леди, привлекал мать. Кто бы мог подумать, что такой, как Малфой, будет помогать в амурных делах полувеликану? Но он помогал, и вся та его аристократическая харизма в присутствии друзей улетучивалась. Остальные видели его «маску» редкостной сволочи и снобизма, а мы доброго и открытого парня, с ядовитым языком, прекрасным чувством юмора.

Хагрид поначалу не доверял Драко, да и кто бы поверил с первого раза сыну Пожирателя смерти. Долго они приглядывались, но лесник его принял. А когда Драко активно участвовал в амурных делах Хагрида, привлекая тетю Циссу, то лесник совсем поплыл. А тетя от объекта помощи была в шоке, но советовала определенную литературу.

Хагрид учился, показывал мадам Максим свои умения и старания. Она отвечала ему взаимностью. От слов о расставании и вслед улетающей карете он снова расплакался, притянул нас всех к себе и сказал, что они с ней нашли общие темы, она звала его к себе в школу, обещала поговорить о заочном обучении и принять на должность химеролога.

— Так это же замечательно! — радовались мы за друга.

— Так то оно так, а вы как без меня?

— А камины на что? А порт-ключи? — говорил и пытался дозваться до него Тео, — мы с Ураном многоразовый на коленке сварганим, — набрался слов от дяди, теперь не отучишь, и это чистокровный наследник. Да мне за его лексикон Нотт-старший голову открутит, — тебе дадим и сами воспользуемся, — лесник еще раз хлюпнул носом и пожелал нам удачи на товарищеском турнире.

Всего у нас три игры. Сначала первая пара, потом вторая, и финальный матч победителей, за первое место и кубок «Мира», так его назвал любитель лимонных долек.

Первые две игры у нас состоялись на следующий день после отъезда гостей. Мы с гриффиндорцами, и Когтевран с Пуффендуем.

Мы вынесли Грифов со счетом четыреста тридцать — сто, Драко долго не ловил снитч, не хотел заканчивать так быстро, хотел насладиться летающими над головой Гриффов бладжерами, слетающих с метел близнецов Уизли, а те докрутились: пытались сделать финт ушами, ничего не получилось, только друг в друга врезались.

Поттер-олень кусал локти, когда видел Генри в небе. А мы с Тео вдохновляли его на подвиги. Битой, отбив бладжер, он снес с метлы Анджелину Джонсон, вывел из строя ловца, та была в небе, Уизлетта-младшая, но соревноваться с Драко уже не могла. Итог: мы довели до бешенства ало-золотых, их декана и директора.

Дальше был матч Когтевранцев против Пуффендуйцев, вороны победили со счетом двести пятьдесят — восемьдесят, поймали снитч быстро, и, как мы, придерживались тактики вынести противников с максимальным уроном. Оторвались за все насмешки и шутки, когда мы и они устраивали тренировки. Вот и досмеялись Барсуки. Не тренировались и попали.

Финальный матч между нами и воронами был трудный. Нос к носу. Они не уступали, разве что ловец у них чуть хуже нашего Драко. Итог в нашу пользу двести двадцать — шестьдесят. Драко поймал снитч и мы выиграли. Когтевран поблагодарил за игру и пообещал в следующем году стараться и тренироваться не меньше. Мы пожали руки, Тристан улыбнулся и поблагодарил за игру, а бежавшая ко мне Луна растолкала своих одногруппников, чмокнула в щеку. На нее вороны смотрели спокойно — все на ее факультете в курсе наших отношений, и никого против нет, они знают, я за нее даже с болгарами дрался и вынес троих старшекурсников.

— Папа ждет разговора с тобой, — шепнула мне девушка.

— Думаю, на платформе 9 и три четверти пообщаемся. Или он хочет сегодня? — я видел его на зрительских трибунах. Он улыбался, но глаза его на меня смотрели странно, я улыбнулся в ответ и прижал к себе Луну, пообещав: — когда угодно, я всегда готов.

Все нас поздравили. Даже кислые лица некоторых были наградой. Как и искусанные локти. Обещали с Драко и Тео написать Маркусу, чтобы он Вуду при встрече все в красках пересказал. Пусть друг друга пожалеют. В этом году и кубок школы тоже принадлежит нам.

Все сияло серебром и зеленью. Декан цвел улыбкой, а все остальные — Поттер, МакКошка и директор, сидели хмурые и отстраненные, другим все равно, лишь бы живы и здоровы, так сказал Флитвик и Синистра. Спраут выражала восхищение прошедшему Турниру, успокаивала Диггори, говорила, что факультет им гордится. И, конечно, прощальная и напутственная речь директора. Мы собрали вещи и зашли в поезд.

***

Отступление

— Этот год меня расстроил, Фоукс! — склонившись над чашкой чая, закусывая лимонной долькой, сказал директор Альбус Персиваль Вулфрик Дамблдор, — и снова помешал моему великому плану, Пожирательское отродье. Чертов

Блэк, зря я его на первом курсе не отравил, а как хотелось!

Птица сидела на своем привычном месте, на жердочке. Никто его слов не слышал, кроме алой птицы, картины были заморожены, он был один в своем кабинете, мог говорить и делать что угодно. Он и делал. Жаловался собственному фамильяру. Фоукс внимательно слушал и податливо клекотал, поддерживал.

— Вот, ты меня понимаешь, — откинулся на спинку кресла директор, — а они нет. Я же для них стараюсь! Чтобы знали — зло не дремлет! А они? Сириус — псина неблагодарная, я его в люди вывел, от семейки темной спас, путь света показал, а он? — Фоукс склонил голову, — как только скинул внушение, развеял зелья и обрел мозги, вернулся в свой дом и семью, забыв все, что я ему подарил и чем обеспечил. А такой перспективный юноша был! Мог бы Аврором стать или в палату Лордов попасть, а теперь только на семейное кладбище, — птица перебралась ближе, — а Северус! Этот пожиратель поневоле, я ему устроил такой курорт: дети, школа, лаборатория личная с запасами для зелий, живи и радуйся, но иногда про лорда говори. А он? Скинул все обеты и ждет выпуска своих подопечных, — птица снова клектнула и подтвердила слова директора, — а Поттер-старший? Он же идиот! Говорил ему, держи сына в ёжовых рукавицах, воспитывай как героя, а он? Позволил парню выбирать и попал под внушение слизней. Профукал титул Героя и Избранного. Пошел по темному пути. А все из-за кого? Из-за отпрыска пожирательского, Блэка этого, Урануса. Змея скользкая, — в глазах директора ненависть, желание свернуть парню шею, — но ты у меня в следующем году пожалеешь, что на свет родился, что мне палки в колеса ставишь. Узнаешь, каково это — мешать планам по спасению мира! У меня для тебя особый год запланирован, не отвертишься, щенок!

Глава 11 «Каникулы»

Уранус:

Лето выдалось на удивление спокойным. Меня и дядю никто не доставал, письма с угрозами не присылал, на Гриммо 12 не рвался. Тишина и спокойствие. Ну почти. Утром может и было спокойно, как и ночью, а вот днем и вечером раздавались взрывы, хлопки, магические формулы, удары об стену, пол, вылетающие двери, падающая с потолка штукатурка и ругань, на родном мамином, который я постепенно осваивал с помощью книг, присланных мне тетей Лисой, а также стойкими выражениями и лексиконом неформальной обстановки от Крама.

Эту книжку принесла мне его сова.

Мат, как написал мне болгарин, вместо тысячи слов. Мы с дядей долго ржали над его посланием, мол, каждый уважающий себя русский должен знать как послать, куда послать, на какое время, в какой позе и с какой целью. Узнали, применили, а пока разбирались — поняли: наши выражения «Мерлиновы подштанники!», «Драклова бабушка!», «Фестралья отрыжка!», «Гиппогрифья задница!» и тому подобное не то, как стойкие выражения, произнести которые язык без необходимости не повернется. Я читал, а он вникал и ржал. Напротив каждого матного слова было пояснение — для чего и с какой целью. Заучили самые звучные и забористые. Пригодится.

Я отвлекся. Касательно спокойствия. Днем дядя гонял меня по тренировочному залу, а вечером учил анимагии, в том же зале, закрепляя умения переходить из одной формы в другую, отражая магические атаки. Ведь перед превращением я брал в руку палочку, менял форму, а обратным превращением запускал в дядю что-нибудь из арсенала проклятий, пока только легкое, «Дезориентация», «Чужие ноги» или «Безлунная ночь».

Форма у меня такая же, как и Патронус. Сибирский кот. Большой черный сибирский кот, мохнатый, длинношерстный, с мощными лапами, гибким телом, с пушистым хвостом, большими ушами с кисточками и золотыми глазами. Крупный зверь, и не удивляюсь породе, мамины корни.

— Ты молодец, Ри, — я лежал на полу в тренировочном зале, сил встать не было, голова еще кружилась, магия почти на нуле, дышал тяжело, прерывисто, — за месяц освоил анимагию и резкую смену, связки с магическими атаками. Просто потрясающе. Ты — талантище! Нам с Мародерами такое не приходило в голову, — он осекся. Все еще вспоминает деньки с бывшими друзьями. Понимаю, тяжело забыть столько лет дружбы, понять, что все это было подстроено, спланировано и надежно скрыто. Дружил, готов был на всё, а тут такой поворот.

— Сириус, не бери в голову. Не раскисай, — подбодрил его я.

— Постараюсь. А ты не зарывай талант, развивай беспалочковую, невербальную, в связке с анимагией тебе равных не будет…

И тут вошел декан.

— Не могу не согласиться с Блэком, Уран.

— Спасибо за похвалу, декан.

— Блэк, отпусти, станет легче. Поттер — олень, Люпин — предатель. А ты – будущий отец, — смотрел на дядю декан; в его взгляде поддержка, пусть и не явная.

— Не ожидал от тебя, Снейп, такой доброты ко мне и моим терзаниям! — фыркнул дядя. Не со зла. Просто перед ним тот, кто служит напоминанием всем его ошибкам, прошлым выходкам, человек, не виноватый в том, что директор решил сделать декана козлом отпущения для насмешек будущих «героев».

— Будем считать, я тебе этого не говорил.

— А я этого не слышал, — ответил дядя.

— Уран, ты молодец. Как и сказал Сириус, ты достиг уровня выпускников, если не старше. Тебе практики не хватает, опыта. Программу Хога ты обгоняешь, как и своих сверстников, даже Тео и Генри не смогут с тобой сравниться. Да им этого и не надо. Тео — артефактор, махать палочкой ему без надобности, Генри силен в зельях, как и Драко, их ждет будущее целителей, Драко точно.

— Я не гонюсь за силой, декан. Просто учусь, — все еще лежа на полу ответил и спросил: — просто так или по делу?

— К сожалению, по делу, — он протянул мне конверт, — это приглашение от Лорда. Он провел весь тот курс процедур, которые вы ему предложили, воспользовался книгой, опустошил свои крестражи и вернул себя вменяемого и разумного. Даже метки всем снял, — он показал чистое от метки предплечье.

— А в письме что?

— Приглашение на прием в Малфой-меноре. Будут все сливки чистокровных семей, родов, наследники и лорды и леди. Это личное приглашение Лорда на прием. Он хочет тебя видеть и при всех поблагодарить.

— Было бы за что!

— Он считает, что есть за что.

— Декан, сделайте вид, что меня не застали. Я завтра сбежать собираюсь к тете Алиссандре на месяц, погостить. Скажите, что разминулись. — Северус явно не хотел идти на такой риск, ведь Лорд не забыл непростительных заклинаний, но пообещал, что сделает все возможное. — Передайте, что я написал о встрече перед новым учебным годом. Не хочу расстраивать Лорда, но и откладывать визит к тете и Камилу тоже. У него в этом году важное событие.

— Принятие рода и титула Лорда Кощея?

— Именно. Мы с Тео уже подготовили для него подарок. Тео не сможет составить мне компанию, отец отвез их с Драко в Париж к родственникам, а мне не предложили, зная, что я не присоединюсь, а Генри живет с Поттерами, так сказать, замуровали, демоны. Но Нев обещал его спасти, хоть на месяц забрать к себе. Этот месяц я не хочу видеть знакомые рожи, уж простите, мелькающие у меня перед глазами в течение года. Даже от друзей хочу отдохнуть. Поймите.

— Обнадеживает, что не все каникулы Генри проведет как птица в клетке, — сказал дядя. Я с ним согласился и добавил:

— Да. Декан, я вам рад в любое время, но не обижайтесь, я бы хотел побыть только в компании дяди и пыльного полуразрушенного тренировочного зала этот оставшийся день. Не обижайтесь.

Он не обиделся, ухмыльнулся, понял намек «вон из дома» и, развернувшись, шагнул к камину.

— Не резко?

— Нет. Декан — мужик понятливый.

— По себе знаю.

— Помирились? — сидя на полу в позе лотоса, брал под контроль кружащуюся перед глазами картинку, таки взял и сказал:

— Не потеряй доверие, которое с таким трудом заработал. Северус хороший друг, но не сближайся слишком быстро, а то как рыба с крючка сорвется.

— Откуда такой умник на мою голову?

— Из того самого места, — рассмеялись, и я, встав на ноги, пошел собирать вещи.

Я немного соврал декану, что хочу продолжить тренировки с дядей — я их перед его приходом как раз закончил, просто хотел отдохнуть. Полежать на кровати и вспомнить всё, что было за эти нелегкие четыре года. И, пожалуй, самым ярким годом был этот, четвертый курс: Генри, знакомство с тетей, Камилом, возрождение Лорда и поездка в Россию. Не заметил, как уснул. Проснулся от голоса дяди, что я проспал завтрак, и что пора отправляться.

Телепорт, круговорот и тошнота. Быстро прошло, но вот мошки перед глазами и ноги как из ваты не сразу. Еще какое-то время мы стояли, отходили от весьма эффектного перемещения. Нас встречали тетя и Камил.

Тетя не изменилась. Лишь одета по-простому: легкие светлые брюки, рубашка, обувь кеды напоминает, вьющиеся в мелкое колечко волосы распущены, но две пряди перехвачены сзади какой-то заколкой. Парень вытянулся, повзрослел, пусть всего полгода прошло, но титул и Лордство дали свое. Широкоплеч, высок, подтянут, кожа стала еще светлее, черты лица заострились, глаза потеряли детский блеск, жесткий, цепкий, даже холодный взгляд. Теперь он больше похож на Темного Лорда, чем Воландеморт.

На нем простая маггловская одежда, джинсы и футболка, как и на нас с Сириусом. Просили так одеться, из-за того, что во внеучебное время они живут среди магглов, или простаков, так они их называют. И у каждого рода свое прикрытие. У тети это своя сеть Фитнес-клубов. У Кощеевых — фирмы ритуальных услуг. Много семей, не все запомнил.

— Сириус, ты останешься на лето? — спросила тетя, беря дядю под локоток и ведя за собой, тот ответил:

— Не могу, Лиса, на пару дней, не больше. У меня есть дела в Англии. Но племянник пусть хоть до конца августа гостит. Мне не жалко. Все, что запланировали на это лето, мы освоили, отточили и закрепили. Да и у тебя найдется чему паренька научить, — подмигнул тете, — не обязательно магического направления. Дети всё-таки.

— Думаю, найдем, чем Ури занять, — мне катастрофически не нравилось это сокращение, но я терпел, так как мне обещали показать фильм, с которым возникла эта ассоциация. Я ждал. Мы с Камилом шли рядом, пока тетя и дядя о своем взрослом разговаривали. Парень выглядел холодно, отстраненно, но причина оказалась проста.

— Мне все еще плохо, Уран, давление рода и проклятие перестраивает мое тело, ауру и магическое ядро. Да и смерть отца, добровольная, так же на меня давит. Его воспоминания, знания, умения, — он прикусил губу, — это больно, хуже Круцио, там-то понятно, чем кончится — или свободой, или смертью, а мне это терпеть.

— Как терпеть? Это не пройдет?

— Пройдет. Я не это имел в виду. Я буду терпеть, пока все три сознания — мое, отца и деда —не сольются в единое. И не знаю, кто победит, — выдохнул.

— Тебе повезло, Камил, я как раз принес тебе от нас с Тео подарок. Он поможет перетянуть одеяло на себя, — еще одно русское выражение, Камил улыбнулся, не восторженно, но с облегчением, — там наследственный набор, — парень ахнул, — говорю сразу: зачарован на тебя, никому больше не подойдет. И вообще, это подарок от будущего последователя.

— Ты решил…

— Я тебе еще тогда говорил, если что, то я с тобой. И я с тобой.

— Спасибо, Уран.

— Дети, — позвала нас тетя, — может, перекусим? — и показала на миленькое кафе. «Пельменная». — Ури, это вкусно, обещаю. Сири, ты пробовал пельмени? — тот испуганно замотал головой, — а вот твой брат мог сорок штук съесть и еще сметаной или кетчупом полить. А потом блинами заесть! Не парень, а прорва! Аппетит зверский! Не просветишь, с чем связано?

— Магия у нас такая, много энергии требует. Род, сама знаешь, проклятийники, а проклятия много жрут. Лучше всего мясом и мучным голод и потраченную энергию вернуть, иногда сладким, но мы предпочитаем мясо, жареное с кровью.

— Значит, надо еще шашлык заказать, как-нибудь, — мы не знали что это такое. А пока перешли к пельменям.

Вывеска с глубокой тарелкой, а в ней лежит что-то круглое, из теста. Дядя тут же спросил, показывая на вывеску:

— А что это?

— То самое! — восторженно заявила тетя, — мы с Ками вам покажем, — и мы зашли в кафе, звякнул на двери колокольчик.

Нас рассадили, дали меню, я листал, через слово понимал, Камил комментировал, рассказывал и показывал, какие стоит брать, а какие нет. Я выбрал со сливочным маслом внутри и с сырным соусом. Камил те же, но со сметаной. Дядя был в растерянности. А пока они делали заказ, я слышал шепотки девушек и парней в кафе; нас тут же раскусили, поняли, что мы иностранцы. Говорили странные вещи, и я не все слова разобрал. Особенно про царскую Империю и Революцию, большевики, меньшевики, попросил пояснить:

— Камил, о чем они?

— В начале двадцатого века у нас сменилась власть. До этого была Монархия, правили Императоры и Императрицы, при дворе служили дворяне, имеющие ряд привилегий; в отличие от простого народа, жили в роскоши, посещали балы, приемы, наряды из лучших материалов. Но не все в мире равноправно и не все одинаково живут. Народ захотел перемен. Думали, свергнут Императора, его семью, раздадут все их добро бедным — будут жить на равных. Но задуманного не произошло и стало даже хуже; но не буду углубляться в историю, захочешь — почитаешь, — я кивнул, — так вот, вас приняли за тех, кто был на стороне Императора, за дворян, за тех, до кого не добрались революционеры.

— Ясно, спасибо.

Ушли из пельменной мы с круглыми животами. Дядя расцеловал руки тете, а та засмущалась. Дальше доехали на общественном транспорте, называется автобус. В Лондоне я катался на таких, как на маггловских, так и на нашем. Магловский не сравнить с «Рыцарем», но тоже ничего.

Поселила нас тетя в своей трехкомнатной квартире.

Высокие потолки, большие окна, огромное помещение, по максимуму удобств, ассимиляция полная. Меня устроили в одной комнате с Камилом. И когда взрослые стали обсуждать свои дела, мы разговаривали о своем. Точнее, я передал ему подарок. Он попросил рассказать, что за что отвечает.

— Серьга-гвоздик от ментальных атак, она же поможет тебе занять ведущую в объединении памяти роль, дальше кольцо, проявитель ядов, — я дал ему пояснение, какой цвет что обозначает; — браслет — хранилище, как сейф, только размером с твою комнату, — он удивленно поднял брови и чуть не уронил челюсть; — подвеска — защита, на каждый угол пентаграммы и в ее сердцевину можешь вложить чары.

— Это не просто подарок Уран, это награда за что-то, как Нобелевская премия, — я хохотнул, но да. Есть такое.

Камил подарок принял, все на себя примерил, от серьги зашипел, но ухо почти сразу зажило. Артефакты сливались с его аурой, он отпускал магию, видно, как парню полегчало. Зажатость и дерганость пропала, но пока не полностью, видимо, слияние он сам специально подтормаживал. А теперь, опираясь на артефакт, может отпустить и постепенно приходить в нужное состояние.

Не знаю сколько времени прошло, я, как и он, замер в ожидании, но к нам постучала тетя. Звала на чай и фильм, тот самый. Увидев, в каком состоянии Камил, бросилась к нему, смотрела в глаза, первым делом проверила на вменяемость и ведущий разум, но он ее успокоил, сказав:

— Мне Уран помог. Его с Тео подарок наклонил слияние памяти предков в мою сторону, отец и дед растворились в моем сознании, как и их знания, воспоминания и магия, — показал на гвоздик в ухе, — теперь со мной все будет хорошо. Я останусь собой, Учитель.

— Я так рада, Ками, — выдохнула тетя, прижимая к себе друга.

Еще какое-то время они так и сидели; она прижимала его к себе, гладила, как ребенка, по волосам, спине, а он не сопротивлялся, на меня смотрел с благодарностью. Ему и правда стало лучше. Усталость и дерганость прошла окончательно, мешки под глазами почти растворились, глаза наливались силой, как и волосы; аура не такая размытая и мутная, наливалась серебряными, изумрудными и нефритовыми оттенками. Ядро заметно увеличилось, осталось только привыкнуть к новому объему магии.

От просмотра фильма нас не освободили. Посадили на диван, вручили чай, на стол поставили печенье. Фильм был странным, но смешным и немного печальным, как сказала тетя, жизненным. Но хэппи-энд гарантированный. Пока мы смотрели фильм, тетя и дядя готовили ужин.

Нет в России домовых эльфов, просто домовые есть, но тетин ушел на покой, так сказал, а новый заведется сам собой. Такие существа, как и наши эльфы, питаются магией владельца жилья, но живут не только в домах волшебников, но и в простых квартирах.

Объяснила тетя это тем, что в квартирах кто-то волшебному миру принадлежащий все равно появляется или кто-то участвовал в строительстве, или в изготовлении мебели, да что угодно могло быть из волшебного мира. А что связано с волшебством, им и питается, магическая ниточка остается, к этой ниточке домовой и прицепляется, симбиоз тройного направления.

Утром мы оказались в комнате Камила. Дядя перенес нас в кровати. Давно я не имел возможность побывать на его руках. Последний раз после первой смены формы, анимагия меня тогда полностью выпила. Тетя меня расположила на другой кровати, купила двухъярусную к моему приезду. Камил спал наверху, а я внизу. Оказалось, уснули мы прямо на диване, за просмотром очередного русского фильма, детская сказка «Там, на неведомых дорожках». Про Ягу, Кощея и других волшебных жителей, про мальчика Иванушку, смекалистого, задорного и про его подругу, умницу и красавицу Василису.

Последнее, что я помню, как смотрел на друга, Камил был расслабленным и спокойным. Наша с Тео работа не прошла зря. На этой мысли, видимо, и уснул.

За завтраком мы с Камилом наблюдали картину, старались не ржать, и получалось с трудом. Дядя был слишком внимателен к тете. Ухаживал, одарял знаками внимания, вел себя как истинный джентльмен. Тетя женщина видная. У нее никого нет, и то, что я наплел директору в первый год, было чистой импровизацией, мне поверили и ладно.

Переглянулись с другом, согласились с тем, что их надо свести. Они по крови не родные, не переплетаются наши предки, а то, что он брат моего отца, а она сестра моей матери — ничего такого. Но на этом пребывание Сириуса в доме тети подошло к концу. Дядя возвращался в Англию.

— Уран, я возвращаюсь домой, а ты отдыхай, проводи просто каникулы, а не постоянные изматывающие тренировки. Будь хоть в этом году подростком.

— Постараюсь, Сири.

Он меня притянул к себе, потрепал по волосам, прижал к се6е Камила, поцеловал руку тете и повернул порт-ключ. А мы втроем остались.

Месяц пролетел быстро, спокойно и почти без инцидентов. Не считая стычки с одногруппниками Камила.

Тетя забрала нас на пару дней в Лукоморье. Школа не как наша, разделения всего два, на темную и светлую части, даже черта проведена, половина залов, классов, комнат в светлых тонах. На этой половине царит благодать и умиротворение, энергия там слишком приторная, сладкая, как букет цветов; другая половина классов, залов и спален в темных, тяжелых тонах, с мрачной обстановкой и тяжелой аурой, но при этом не негативной и отторгающей, а как в наших подземельях, прохлада и тьма, умиротворяющая. Камил, как и я, на темной стороне. Мне привычна эта обстановка, как и ему.

Мы спокойно сидели за столом, пили чай. Домовые здесь, как и у нас в школе, занимаются готовкой, уборкой и стиркой всего школьного имущества. Попросили просто чай, и на нашем столе чайный набор, чашки, блюдца и вазочка с печеньем. Камил рассказывал про своих преподавателей, говорил, что не все они к нему благосклонны, оно и понятно, и лишь тетя в нем души не чает.

Говорил, она хотела его усыновить, но у них разные родовые законы и она не может принять в род Камила по некоторым прошлым разногласиям. Первая Яга отказала первому Кощею, его деду, тот на нее обозлился, чуть ли не проклял, но сдержался, та ответила тем же, и в итоге был заключён договор на магии, что не будут пересекаться потомки Ягинь и Кощеев в родственных связях. Учеником он может быть, а сыном нет. А жаль. Было бы у меня два брата. Но нас наглым образом прервали.

— О, кого я вижу! — по-русски я понимаю, как и интонацию, и она мне уже не нравилась, — неужели это новоявленный Темный Лорд?

Камил не велся на провокации. Продолжал пить чай, откусывать печенье, не поворачивая головы. Говоривший не понимал, что его игнорят, продолжал показывать свою невоспитанность и глупость. Ему подпевал второй:

— Да и не один! — та же интонация и негатив, — последователя нашел! — опустил руку на его плечо.

Камилу не нравились посторонние прикосновения и навязчивое внимание. К подобному отношению он привык, не хотел втягивать меня. Я гость и друг на его территории и приглашен его учителем — моей тетей. Он должен показать не только им, но и мне, что я под его защитой и что причинить вред мне значит оскорбить его. Но парни тупые и не понимают, Камил выше их статусом, задирки и тычки в его сторону пропустит мимо, а вот оскорбление гостя не стерпит.

— Отвали, Нарышкин! Предупреждаю! — послал он наглеца.

— Поглядите на него! Какая цаца! Предупреждает он меня! — Он хотел взять Камила за воротник, но тот перехватил руку первым, откинул в сторону, — еще и когти отрастил. Или перед последователем выпендриваешься?

— Иди куда шел, — тихо и спокойно ответил друг, — ссориться с тобой в мои планы не входит. И бесполезно меня задевать, не поведусь, не маленький.

— Обломись, лорд! Я к тебе шел! — тот на него посмотрел, — а тут такая картина, грех не подойти. Познакомь с последователем, — посмотрел на меня, как и Камил, я не возражал, назвался, пусть и с акцентом:

— Ядвигов Дамир, — так меня тетя нарекла, пока меня у нее не сперли. Она рассказывала, что выкрали меня из ее квартиры, прямо под носом, просто настроенный портал, она смотрела на воронку, а сделать ничего не могла. И даже поиск на крови ничего не дал. Тетя тогда всю магическую Россию на уши подняла, за границу писала, столько сил потратила, стольким людям задолжала. А все зря. Но я вернулся.

Они переглянулись, явно слышали о краже ребенка Яги, и попросили уточнить:

— Какой Яги?

Смотрели теперь парни с интересом и намеком уважения к моей тете и матери. Яги уважаемый род, как и Блэки. Но тут нет предрассудков по поводу стороны силы, неважно, темный ты или светлый, если не угрожаешь миру, будь ты хоть некромантом. С Камилом сложно, но он все исправит.

— Той самой, я племянник Алиссандры Ядвиговой, — думал, язык сломаю, но выговорил, — претензии ко мне есть?

— А ты неплохо по-русски шпаришь. Англичанин?

— Да. Имя тетя дала, пока в России жил. Могу и другое имя назвать, под которым в Англии живу, — те кивнули, я посмотрел на Камила, он улыбнулся уголками губ и легко кивнул, — Уранус Регулус Блэк.

От родного имени шарахнулись. Не зря Камил говорит о нашей знаменитости.

Мы — малефики, так называют проклятийников — знамениты даже в России. О нас такая же слава ходит, как и о Ягах и о Кощеях. Мы — темный род, малефики, с нам подобными не связываются без нужды.

— Блэк! Малефик!

— В точку!

— Ладно, потом поговорим, Кощей, — и свалили. А мы с Камилом продолжили разговор.

Он сказал, что его постоянно тычут носом в наследство, и как мне это знакомо. Только я не о титуле темного лорда, а о наследии и деянии родителей. За грехи и ошибки отца теперь предвзято относятся ко мне. Называют Пожирательским выкормышем, отродьем, отпрыском.

Первые три года в школе только и делали, что попрекали отцом, его прошлым, как и прошлым деда и бабушки. Блэки все темные, а кто не темный, тот отлично притворяется. Так бабушка говорит. Но я не унываю, сам себя спасаю, так пелось в песне, из мультфильма «Ну, погоди!».

Тетя решила устроить мне экскурс в детство, жутко интересно и познавательно. Я столько всего пересмотрел, прослушал и столько впечатлений накопил, просто распирало. Смотрел «Ну, погоди!» уже в третий раз, повторял движения за зайцем, волком, говорил за них реплики, старался подпевать зайцу и волку. Песенка мне понравилась, особенно припев:

«…— Но я не унываю, я сам себя спасаю,

Ничто на белом свете не сбудется само.

— А я такой холодный, как айсберг в океане,

А ты такой прекрасный, как летом эскимо».

Камил и тетя ржали надо мной, сложившись пополам, но это того стоило. Они даже кристаллы записи оставили себе на память, как и воспоминания. Думосбор у них в наличии, будут вспоминать, обещали мне на Рождество прислать все посиделки, песни в моем исполнении в кристальных записях. Порадовать друзей и дядю моим детским поведением.

Каникулы у тети были самыми яркими и эмоциональными. Почувствовал себя ребенком. Впервые за пятнадцать лет.

Вернулся радостный, счастливый, полный впечатлений. С подарками для друзей и для Луны, кое-что по совету тети прикупил.

Не успел переступить порог камина, дядя сцапал меня в объятия, не выпускал около пяти минут. Я удивился, спросил, что случилось. Он просто соскучился. А я не сопротивлялся. Рассказал, как провел каникулы. Даже иногда переходил на русский, он меня осаживал. Общение с тетей и Камилом давало о себе знать. Речь моя была наполнена эпитетами на втором родном языке.

— А у тебя как дела? Что нового?

— Многое, племянник, — его тон и настрой говорили о проблемах, — начнем с того, что Поттеры забрали Генри в поездку в Швейцарию. Он пытался сбежать к Невиллу, но его не пустили, а что может парень четырнадцати лет против старших волшебников.

Я сжал кулаки, готовясь к тому, что призову Камила, Нева, Тео, Драко и пойду на штурм Поттеров, но дядя успокоил, на время: — радует, что твой артефакт при нем, как и подвеска Драко. Мозги ему не промоют, зельями не напоят, закладок в голову не понаставят.

— Надо к тете сваливать в следующем году, парням русский учить. Здесь нам ничего не светит, кроме проблем или зомбирования. Директор житья не даст. А если узнает, что Лорд себе разум вернул и власть, то войны третьей магической не избежать. Россия магическая нейтральна. В дела Англии не лезут, не пересекаются. Школа и академия у них в наличии. Я был в Лукоморье, там распределение только по направлению силы, а мы все темные, особенно я, нас там малефиками называют.

— Мне Лиса написала. За тебя словечко замолвит, говорит, ты впечатление достаточно необычное на директора произвел.

— Не сталкивался с ним.

— Зато с его племянником очень даже продуктивно пообщался.

— Это с которым?

— Не знаю имени, Нарышкин, кажется, и его подпевала Вязов.

Эту фамилию я помню. Рассказал о нашем с Камилом общении с этими индивидами. Второго не запомнил, а Нарышкин парень перспективный, если за голову возьмется. Светлый, направление в сторону обороны.

— Лиса говорила, у вас там был разговор с местными задирами, они после этого к Камилу не лезут. Ты повлиял или сам Камил усмирил?

— Сам. Но и я поспособствовал. Показал, что состою в свите Лорда, — и улыбнулся.

Я смотрел у тети не только мультики и сказки, а еще весьма взрослые фильмы по классическим произведениям. Одно из них «Мастер и Маргарита», автор Михаил Булгаков очень красочно, ярко и достаточно необычно писал. Мне стиль понравился.

С его произведением у меня наша компания ассоциируется. Камил мне Воланда напомнил, а если учесть, сколько нас, его друзей, то мы получаемся свита. Трое, не считая служанки, среди нас девушек нет, а Луна моя невеста, и к Камилу, как и Генри отношения не имеет.

Вот и получается Воланд — сам Камил, я не Бегемот, а Азазелло, могу убить и проклясть, Тео — Фагот, мрачный, молчаливый, себе на уме, а вот Драко как раз подходит на роль кота Бегемота, с ним можно и дела вести серьезные и пошутить он любит.

— Ты, племянник, в свои мысли ушел. Что придумал?

— Ничего такого, просто вспомнил про свиту и лорда из одного романа. Потом расскажу, — отмахнулся, — получается, у Генри проблемы? Поттеры его прижали и не отпускают? Надо действовать!

— Пока ждем. Он как-то умудрился написать Невиллу, а тот передал письмо мне. Написал, что его отпустят в августе к леди Августе, под подписку о постоянном пребывании в их меноре, на нем чары слежения. Жутко, но не плачевно, вот жду письмо Нева с известиями о его приезде.

— Не все потеряно. Осталось год потерпеть, — он не спорил, говорил этот год будет трудным; только хотел спросить, что он имел в виду, как полыхнул камин и пришел Невилл. Улыбка, не радости, но облегчения, и письмо — от Генри?

— Да, — я выдохнул.

— Когда?

— Завтра. Приглашаем вас с бабушкой погостить у нас, — Нев улыбался. А я обещал придти, но у меня, как и обещал отцу и деду, будет дело на пару дней. Для этого написал письмо Тео, тот пришел под вечер с сумкой, отец передал через него записку с просьбой позаботиться о его сыне, сходить за покупками и отправить в школу. Дядя притянул друга к себе и крикнул:

— Кричер! Комнату Тео приведи в порядок!

— Будет сделано, наследник Сириус! — вещи Тео оказались в его комнате, а мы с ним перешли в лабораторию.

Нам нужно сделать два артефакта, для его мамы и моего отца. Дед пока перетопчется. Сказали, что на Рождество организуем. Он не обиделся, но фыркнул и буркнул что ладно. Жуть, ловлю себя на мысли, что иногда думаю на русском, и выражаюсь тоже. Вот что значит две лишние капли валерьянки, или проще, месяц в компании тети и Камила.

К вечеру, едва передвигая ноги, выползли из лаборатории, прикрепили артефакт к рамке отца, Тео ушел камином в Нотт-менор. Провел там еще час и вышел, как и уходил, собранным, сдержанным, но с легкой улыбкой на лице и блеском в глазах. Чем не Фагот?

Но я опять не о том думаю.

Отец, как и бабушка, бродили по дому, отец предстал передо мной, как и дядя, жаль, не прикоснешься. Была бы возможность, меня бы затискали. Но он был рад и этому. Провели вечер за воспоминаниями, я рассказывал, как провел время у тети, рассказал про Лукоморье, а отец ответил, что у них есть отличная академия.

Колдовстворец, там не только светлые учатся, а еще артефакторы, рунологи, малефики и химерологи, даже некроманты, это часть темного целительства. Думаю, Драко заинтересуется целительством и некромантией. А мне подойдет малефика и рунология, а вот Тео, услышав про артефакторику, всерьез загорелся.Разошлись спать под утро. А потом с Тео и дядей переместились к Невиллу.

Генри обнял дядю, шепнул «папа» и потом придвинулся ко мне и Тео. Невилл устроил нас, леди Августа напоила чаем, выслушала все, что на нас вылил Генри:

— Это кошмар, парни! Словами не передашь, но я попробую. Думал, меня на кресте распнут и, как Инквизиторы, изгоняя бесов и читая на латыни молебен одновременно, поджарят. Такой скандал, промыв мозгов и поток претензий, думал, сгорю на месте, или взорвусь, как твое варево на зельях Нев, — тот не обиделся, наоборот поддержал. — Мне каждый день, двадцать четыре на семь, говорили, что я недостоин быть Поттером, что я не ценю всего того, что для меня сделали, что Пожирательские выкормыши запудрили мне голову, промыли мозги, что из-за вас я свернул с истинного пути, лишился титула Избранного! — он повышал голос с каждым словом. Думал, стекла разлетятся.

— В итоге?

— Этот год в Хоге для меня последний, — я не понял, он пояснил: — они собираются перевести меня в Шармбатон! Меня! Слизеринца! Темного мага! Почти Блэка! В девчачью школу!

— Спокойно, Генри, — сказал я; на меня смотрела леди Августа, — у меня есть идея лучше. Как ты смотришь на Лукоморье? — остальные повернулись в мою сторону, Невилл первым, — меня звала тетя Лиса, Камил скажет свое слово, да и фамилия Блэк там уважаема, а ты почти Блэк, я давно Блэк, а два Блэка-малефика на курсе кого угодно убедят. Так как?

— А вы? — смотрит на остальных.

— Я еще в том учебном году Урана просил поговорить с его тетей Алиссандрой, — я кивнул, — давно согласен, а ты? — спросил у Тео.

— Я не против. У них тоже семь лет учатся? И как быть с общением?

— Да, тоже семь лет. За два года там и год здесь я тебя обучу, как и тебя Нев, — рассмеялся, парни переглянулись, а я добавил: — я даже петь на русском могу, правда криво и коряво, но могу, писать уже лучше получается; дам вам учебники за первый класс их маггловской школы, прописи, буду с вами заниматься все свободное время, все у нас получится.

— Тебя что-то еще смешит? — спрашивает Тео.

— Да, Драко не хватает, придет, расскажу, — и тут вспомнил, — а где он?

— Обещал завтра приехать, — леди Августу не радовала компания Малфоя, но лучше он, чем грязнокровка и предатель крови, да и Малфой не такая сволочь, терпимо. Для него комната тоже готова.

Разошлись спать спокойные. Генри нравилась перспектива переехать в другую страну, учиться в другой школе, и, самое главное, не навязанное, а выбранное им самим, с друзьями и Сириусом, почти отцом.

***

Отступление

В кабинете директора Альбуса-много-имен-Дамблдора, кавалера ордена Мерлина и тому подобное, было шумно, многолюдно, сесть негде, всего три кресла, одно из которых занимает сам директор. В креслах рядом сели Минерва МакГонагалл, декан факультета Гриффиндор, и Молли Уизли, бывшая Прюэт, матриарх семейства Уизли, как старшие. Хоть и присматривалась к креслу Лили Поттер, ей места не досталось. Всем было жутко неудобно, мало места. Все на нервах, дерганные и раздраженные. Да и не место собраниям в кабинете директора. Другого варианта нет.

А почему — так просто.

Из-за одного ненавистного мальчишки Орден Феникса лишился уютного дома, с шикарной библиотекой и нескончаемым запасом магической энергии. Родовое поместье Блэков с алтарным камнем, источающим магию, самое удобное место для всех, кто магией ограничен по каким-то причинам. Камень отлично питал их, собрания, проходящие раз в месяц, насыщали магов силой, а теперь доступ перекрыт, и причиной является все тот же мальчишка Блэк, который портил планы и жизнь одному любителю лимонных долек.

— Что у нас на повестке, Альбус? — спрсила Молли Уизли.

— Многое, Молли. Девочка моя, как дела с Джин и Генри? — Семьи Уизли и Поттер хотят объединиться перед лицом опасности, для этого нужен крепкий союз. А то, что мальчик не хочет и выбрал кого-то из змеёвника, так поправимо. Зельице любовное добавить, закладочку ментальную в голову вложить, и он пойдет под венец как миленький.

— Все идет своим чередом, Альбус. Зелье вариться, Джинни прихорашивается, — улыбалась Молли, — мальчик не устоит.

— Это хорошо, Молли, это хорошо.

— Альбус, — обратился Поттер-старший, — кто в этом году будет детей учить? — Его этот вопрос волновал, так как из-за неспособности разобраться со своим ребенком и уследить за ним, он лишился поста преподавателя.

— Пока не знаю, мальчик мой, пока не знаю, Министр озадачен моим выбором кадров, в этом году решать не мне, — на него волком смотрел Поттер, — не смотри на меня так. Ты сам виноват!

— В чем же я виноват?

— Не справился с сыном, — ответила за Альбуса Минерва, — он попал в дурную компанию, а ты, вместо того, чтобы поддержать его, наоборот, от себя оттолкнул своей ревностью и негативом.

Зерно разума у Минервы присутствовало; она была на стороне директора, поддерживала, но всегда оставалась при своем мнении и своих воспоминаниях. А все почему: она не противилась, не высказывалась против решений Альбуса, своими репликами вносила ясность, показывала, что директор в каких-то вопросах прав, в какие-то моменты могла воздержаться, где-то подать идею или закрепить мысль, так же могла просто посмотреть со стороны, не вмешиваясь, но при этом была на стороне детей. Лишь раз она была не права, когда разрешила Поттеру-старшему тренировать Гриффиндор. Он хоть и способный малый, но все-таки олень. Потерял мальчишку, настроил против семьи и факультета.

— А кто с ним справится, когда змеи его оплели и на мои слова он не реагировал? Втянули его в свои интриги, навешали лапши и запудрили мозги, — фыркнул Поттер.

— Надо было думать раньше, — сказала Минерва, — до поступления в школу, — намекая на то, что поговорить с ребенком и приказать что-то — разные вещи. Особенно в переходный возраст, — в этом возрасте они бунтари, с ними не строгостью надо, а дипломатией, — тут рассмеялся Снейп.

— Чё ржешь, Сопливус?

— Минерва, он не в курсе, что такое дипломатия, так что не смеши меня, а то олень он и в тайге олень, — ухмыльнулся декан Слизерина, — и понятие «думать» по отношению к нему… — но не договорил, хоть и поймал улыбку кошки; та ему симпатизировала: молодой, амбициозный, мастер по зельям и менталистике, жаль что жизнь сложная штука и мужчину оплетают по рукам и ногам.

— Да как ты смеешь?..

— Смею, раз ты позволяешь! — Северус прямым текстом насмехался, издевался и выводил Поттера из себя.

— Снейп, не зли меня! Хуже будет!

— Боюсь-боюсь, — сложив руки на груди, поднял взгляд, смотря на Поттера сверху вниз, — так боюсь, что слов нет, — кривая улыбка, смешок и взгляд на директора, который решает прекратить дискуссию на данную тему:

— Ну, мальчик мой, не будем ссориться, — обратился тот к Поттеру, — у нас немало вопросов на сегодня, нам надо держаться вместе, — просил всех вежливо директор.

— Что еще ты хочешь обсудить, Альбус?

— Лорд, — посмотрел тот на Снейпа, — есть новости?

— Есть, — и, отогнул рукав, — он вернулся, — все ахнули — как, когда и каким способом, — меня не посвящали, даже не вызывали. Когда вызовут, тогда и узнаю. Что-то готовится, но я пока не знаю что.

— А твой белобрысый друг? — спрсилл нервный Люпин.

— Малфой не друг, а союзник, — уточнил слизеринский декан, — и его так же не вызывали. Метка потемнела, Лорд вернулся, большего мы с Люцом не знаем, — на него смотрели с недоверием, — могу сыворотку правды выпить, если не верите, — но тут последовал едкий комментарий Люпина:

— Чтоб зельевар и не смог противостоять Веритесариуму, не смеши меня, — фыркнул Люпин, — ты варишь, вдыхаешь пары и вырабатываешь иммунитет, не полный, но позволяющий юлить или скрыть легкую фальшь, — об этом мало кто знал, а волк рассказал почти что тайну каждого зельевара, на что Снейп ответил:

— То же можно сказать и о тебе: ты столько волчьего зелья выпил за свою жизнь, должен выработься стойкий иммунитет, и зелье, в конце концов, перестанет действовать, но ты по-прежнему его хлебаешь, разве нет?

— Это другое! — возмутился Люпин.

— По логике нет, а раз нет, то и не говори про Веритесариум, — волк смерил его гневным взглядом, — зелья — моя вотчина, не переспоришь.

Директору нравилось то, что происходит, но время не резиновое и в сутках всего двадцать четыре часа, поэтому он обратился ко всем:

— Давайте не будем ссориться! Мы союзники, некоторые обстоятельства можно опустить, Северус, я тебе верю, Ремус, не злись, успокойся, понимаю, луна действует, Джеймс, мальчик мой, Минни права, нужно было наставлять ребенка на путь истинный, а не толкать, подготавливать, а не в омут с головой.

— Да, понял я уже! — буркнул Поттер.

— Раз с этим разобрались, перейдем к другому вопросу. Северус, держи себя в руках, но речь пойдет о твоем змееныше, который портит жизнь и планы нашего светлого ордена, — тут встрепенулся зельевар, — не смотри на меня так. Или ты его сам усмиряешь, вместе со всей его распрекрасной компанией, или мне придется применить крайне неприятные меры.

Тут согласились все, кроме кошки, она была взволнована: угрожать жизнью ребенка, если тот не будет подчиняться, страшно. Как магия его еще не наказала; но она молчала, как и висевший на стене портрет директора Блэка. Угроза жизни их Наследнику просто так не останется без внимания. Тем более его отец, вернувшийся в дом, ребенка предупредит. Устроят портретный семейный совет и решат, что делать с заигравшимся в вершителя судеб Дамблдором.

— Альбус, ты не посмеешь!

— Не тебе решать, Северус, — сказала Лили, — он Генри против семьи настроил, против ордена, против друзей, — намекая на Уизли и Люпина, — он не принимает ничью помощь, не слушает никого, — возмущалась Поттер-Эванс, — только Уранус, Драко и Теодор, остальным не пишет, другие для него не существуют, — и потом добавила: — мы его оградили от их влияния на каникулах, хорошо хоть к Невиллу пригляделся.

— Невилл хороший мальчик, — Северус выдохнул. Мало кто в курсе, что Невилл и компания Урана в хороших отношениях, — ему полезно пообщаться с кем-то из наших.

— А этот Блэк! Моя бы воля, я бы его порвал, что бы таких паршивцев не было в магическом сообществе! Он — темный, прогнивший до основания, а ему всего пятнадцать, что дальше будет? Сам лордом станет! Новых Вальпургиевых Рыцарей соберет! — Люпин разошелся. Он не переваривал Урана из-за того, что Блэк отвернулся от него, да и дела ордена он всегда поддерживал, все что угодно ради блага. Даже смерть ребенка.

— Ты преувеличиваешь Люпин!

— Ты преуменьшаешь, Снейп! — волка поддержал олень:

— Нужно будет, уберем!

Зельевар смотрел на всех. Они и правда готовы мальчика убить, лишь бы достичь своих целей? Да и что он удивляется. Гарри отдали Воландеморту на убой, ради мира, ради цели, ради выгоды, ради титула Избранного, и это их ребенка, на чужих плевать. Удивляться нечему. Но он не мог допустить, чтобы мальчик, талантливый, способный, у которого вся жизнь впереди, погиб из-за их наполеоновских планов.

— Урануса не трожь!

— Не трону, если ты объяснишь ему политику наших взглядов. Растолкуешь. и сын твоего друга будет жить, — Альбус говорил тихо, но нотки власти в голосе и угрозы присутствовали крайне ощутимо, — он многое поломал, нервов попортил, и на Генри плохо влияет. Пусть ослабит свою веревку на его шее. Тогда мы его пощадим.

— Это Генри предложил руку дружбы, а Уран ее принял, не наоборот, — пытался сказать, но его снова не слушали, — но вам плевать. И на ребенка, и на род Блэк, и на магию. Что ж, раз так, то ладно. Я донесу до него ваши слова, а как поступить решать не мне. Дружба может быть вопреки, а не благодаря. Не всем дано это понять.

Ушел зельевар из кабинета директора как всегда, широкими шагами, полы его мантии как крылья летучей мыши развивались, не зря он получил прозвище «Ужас Подземелий». Сейчас он готов был рвать и метать. А чтобы сбросить негатив лучший выход — драка, а магия как раз ищет выход.

— Блэк-хаус! — камин пропустил его.

Глава 12 «Стратегия и обещанная встреча с Лордом»

Уранус

Северус принес новости из ряда вон выходящие. И прямо в дом леди Долгопупс. После собрания ордена он переместился камином к нам в Блэк-хаус, нас там не было, мы гостили у Невилла. Обежал весь дом, мою комнату, узнал от отца что мы у Невилла, написал письмо, попросил открыть камин и переместился туда. И теперь за чашкой чая и достаточной долей успокоительного пересказывал нам то, что было на собрании.

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — возмущалась леди Долгопупс, — ребенка опоить, закладками ментальными наградить! И для чего? С лордом сражаться? Ужас! Альбус от власти совсем мозги растерял! Магию не уважает!

— На Урана у них планы иного характера, — я слушал, знал, что так и будет, а по-другому и быть не может, — ребенка, пусть темного, но талантливого, убить, разорвать! — возмущался дядя, — они совсем кукухой поехали! — а вот это уже тетины выражения, — да они шиш с маслом получат, а не Урана!

Я улыбался, а на меня смотрел декан, дядя, парни и леди Долгопупс.

— Уран, ты чего так красочно улыбаешься, мне страшно даже, — спросил Невилл; а оскал у меня и правда кривой, злорадный, хочется в глотку одному пожирателю долек вцепиться, но у меня идея иного масштаба.

— Хочет темного лорда — получит!

— Чего? — не понял дядя, — ты горячку не пори, Ри!

— О чем ты, Уран? — спросил декан.

— Ты что-то задумал? — Тео меня давно знает, как и мое выражение лица. Это не грозит ничем хорошим для того, кто в чем-то меня задел. Проклянуть не прокляну, но жизнь испорчу. А если сильно достанут, то и прокляну, не запрещенным, легкой, но весьма интересной связкой, вплоть до помешательства. Был прецедент.

— Да, я задумал, но мне нужен Малфой, оба, — попросил леди Августу открыть им камин, — мне нужно посоветоваться с крестным и другом, сыграть роль как полагается.

— Подумал написать Камилу письмо, как моему темному Лорду. Леди Августа была против Люца в ее поместье, но добро дала.

Я написал крестному, тот обещал прибыть через пару дней, а меня пока решили допросить.

— Так что ты задумал? — дядя знает, на что я способен, но не знает, насколько далеко я могу зайти.

— Многое. Для этого нужен план и еще все его участники, за исключением самого важного — лорда!

— Какого? — ужаснулась леди.

— Не нашего, — ухмылка.

— Ты таки присягнул ему? — спросил дядя, улыбаясь, я кивнул, — и когда успел? — риторический вопрос, на него не ответил, а декан просил подробностей. Они с крестным в курсе, что я общался с Камилом, что мы в хороших отношениях, но не в курсе присяги.

— Да, официально, когда ты домой вернулся, — показал символ, — это его метка, не чета вашей, просто знак поддержки, дружбы и его культа, — глаз, если я не скрываю своими щитами, вместо радужки и зрачка; метка Камила — расправивший крылья ворон, — и говорю сразу: я сам, по своей воле, да и договорились мы с ним на дружеский договор. Пока не разочаруюсь в нем, как в друге и в лидере. Слова отказа принимаются в одностороннем порядке, с его стороны те же пункты.

— Уран, ты сумасшедший.

— Нет, верный и преданный друг, — Тео лишь хмыкнул, Невилл был в шоке, леди тоже, но она сказала, что условия и правда дружеские, — я никого не втягиваю и не агитирую. Все на добровольных началах.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что он получит Лорда? — спросил декан.

— Пока не скажу. Но обещаю, если дедушка и весь его орден куриц заиграется в вершителей судеб — мало не покажется. И наш Темный лорд рядом с Камилом не стоит. Тот получил такое наследие и мощь предков, Воландеморт тихо курит в сторонке. То есть уровни в магии и способностях у Реддла ниже. Камил сильнее, намного сильнее.

— Причина? — леди Лонгботом ожила.

— Он собрал в себе магию, память и знания своих предков, то есть деда и отца. Все их наследие слилось в его теле, душе памяти и магии. От отца к сыну, так гласит девиз Кощеев. Он ведущий, его магия главная, а все наследие усиливает то, что в нем было от рождения и взросления. И, — добавил Тео, — наш набор ему помог, — друг улыбнулся, — а раз он несет в себе суть, магию и способности трех темных лордов, причем долгоживущих, то он сильнее Воландеморта в два раза, а может, и больше.

— Долгоживущих? — просила уточнить леди.

— Именно так, вы не ослышались. Кощеи — проклятый род, это плата за силу. По легендам, как мне рассказывал Камил, его прадед был Чернобогом, то есть богом смерти, — тут вспоминаются Поттеры и Перевеллы, но меня не перебивают, — позарился на красавицу-ведьму, та ему не отказала, но скажем так, дала выбор: или она, или его должность. Он выбрал должность, но успел заделать ей дитя, опять это всё легенды, но в каждой легенде, сказке и шутке есть доля шутки, а остальное правда.

Так вот, Чернобог вернулся на свой законный пост в подземный мир, но через какое-то время к нему пришел дух, чертовски похожий на него и ту самую ведьму. Время в его чертогах и на земле течет по-разному.

Не смог он держать свое дитя в чертогах и отпустил в мир смертных. Но не просто так. Перед этим обучил его всему, что знал, от этикета и магического наследия до легенд и сказок. Но возвращение не прошло гладко. Влияние загробного мира дало свои плоды. Он перестал быть смертным, наследие Чернобога сделало его бессмертным. Он не мог умереть, сколько бы ни старался, магия возвращала его обратно.

— И как он смог умереть?

— Нужно отдать свою силу, знания и разум с памятью наследнику. Вот тогда Кощей сможет спокойно уйти в чертоги Смерти. Но на самом деле это оказалось не просто так: взять и отдать наследнику свои знания.

— Ритуал?

— Нет. Определенные обстоятельства. Ребенок должен быть зачат с истинной, истинно-любимой женщиной, отдавшей тебе душу, тело, всю себя, сердце, кровь, девственность, но впоследствии обреченной на предательство. Все это берет начало от Чернобога и его ведьмы, подарившей ему себя до последней капли крови и завитка волос.

Отсюда и проклятие. Не каждый мужчина решит предать истинную, чтобы умереть, — слушал с замиранием Невил, — это страшно — предать ту, кто дана тебе магией, миром, ту, кто отдала себя в твои руки, — по щекам Нева текли слезы, Генри тоже сжимал руки от бессилия. Но тогда я вспоминал своих родителей, отец и мать, истинные, сведенные магией. И Камил, рожденный от такого же союза, но с проклятием бессмертия.

— И нет способов снять?

— Нет. Это не простое предательство крови или откат, это высшее решение, наказание самой магией, такие проклятия не снимаются. С ними живут или существуют, кому как нравится.

— Чтобы не разрушать жизнь будущему ребенку и его матери, что выберет Камил? Смерть или одиночество?

— Он уже выбрал одиночество, будет один, не продлит род, не передаст проклятие, он мне так сказал.

— Смелый парень, — сказала леди Августа.

— Это всё интересно и поучительно, Уран, но что ты собрался делать, для чего ты попросил придти Драко и Люца? — спросил декан.

— Драко за компанию, я соскучился по этому белобрысому поганцу, – ухмылка на лице, – а вот крестный мне нужен для делового разговора. Хочу попросить его быть официальным представителем от моего имени в Министерстве магии. Он в совете попечителей, близок к министру и влиятельным людям, может настроить их против директора и подкинуть пищу для размышления. Кроме того, он мой крестный, его нужно предупредить о том, что грядет. Ведь Драко в этом вариться будет не меньше нашего. А грядет травля, — имел в виду себя, Тео и Драко, — возвращение и промывка мозгов Генри, ворожба и приворот зельями и закладками на разум, а также возможное покушение на меня, — я напомнил, — но от брата я не отступлю, этому ордену куриц облезлых не отдам, за него я и подставиться готов.

— Думай, что говоришь! — Сириус мне хотел подзатыльник дать, но я увернулся, — я не дам вам с сыном пострадать, и племянник белобрысый мне дорог, хоть его отец сам кого хочешь порвет, как тузик грелку, — нахватался дядя от тети выражений, — но не смей думать о том, что все взвалишь на свои плечи.

— Я согласен с Сириусом, Уран. Ты ребенок, талантливый, способный, умный, сильный, но ребенок, за тебя должны взрослые заступаться, а не ты от них отбиваться. Директор не ведает что творит, ему не отмыться от позора. Магия его покарает!

— Скорей бы, — сказала леди Долгопупс, — этот пень бородатый стольким жизнь исковеркал, дракклова задница, ему этот список прегрешений на том свете будут долго зачитывать.

— До этого дожить надо, нам точно, — ответил дядя.

Мы еще долго обсуждали директора, его шайку, их планы, но пришли к единому решению. Нам нужно что-то придумать, и желательно в ближайшее время. Школа и уроки начнутся через месяц. До этого надо хоть заготовку к плану набросать, важные пункты жирным шрифтом отметить и резервный план на любой нежданный поворот заготовить, рокировку, так сказать.

Крестный и Драко переместились через два дня. Первым делом Люц притянул меня к себе, Драко стоял и мялся с ноги на ногу. На вопрос, что случилось, ответил, что нас ему не хватало. А еще это повышенное внимание Лорда. Он отдувался за меня и Тео, все внимание было лишь молодому поколению. И друг обещал мне это припомнить. И тут я вспомнил, что обещал Северусу визит к Лорду. Но это потом. У нас совещание и на повестке дня план по противостоянию Дамблдору и его ордену.

— Стоит опасаться нового учителя по ЗОТИ, прошел слух, им будет Аластор Грюм, — вот тут я сел на задницу, чуть не промахнулся мимо стула, — именно, крестник. Тот еще говнюк, темных ненавидит, везде ему мерещатся заговоры, интриги, и всех он готов постоянно держать под Веритесариумом, лишь бы никто ничего не скрывал. Готовьтесь, парни! Этот год будет трудным.

— Мерлин и Моргана! — леди Августа готова была Нева прямо сейчас в Лукоморье перевести, лишь бы от этого психа подальше, как она сама выразилась. У него от постоянной работы сдвиг в мозгах, везде война мерещится, заговоры и все у него Пожиратели или их осведомители и коврики прикроватные.

— За Невилла вам, Августа, переживать не стоит. Он на другом факультете. Травля будет направлена на наш факультет. Особенно ярко достанется вам троим, — показал на меня, Тео и Драко, — он будет постоянно цепляться, припоминать отцов, нашу прошлую деятельность. У меня просьба, — смотрит на меня и Тео, — я знаю, вы талантливые парни, особенно ты, — показал на меня, — ты проклятиями кидаешься, как я сделки заключаю, — я фыркнул, так себе сравнение, но суть уловил, — не поддавайся на провокации. Прошу, Уран.

— Постараюсь, крестный.

— Раз такие дела, — взяла слово леди Августа, — то вам придется с Генри меньше общаться, даже для вида ссориться, тебе, Генри придется выйти из команды по квиддичу, — тот кивнул, — сам понимаешь, лишний повод тебя упрекнуть или, не дай Мерлин, утащить в лазарет и там всем «необходимым» снабдить. Лучше отказаться от всех возможных опасных ситуаций.

— Я не спорю, — сказал Генри, — может, если сыграю «избранного», меня будут меньше ограничивать, а с Лордом мне сражаться и так не придется. Потерпеть, подыграть, — и тут напрягся, — только вот в чем проблема. Меня за Уизлетту сватают. А я на нее смотреть без фырка не могу. От одного взгляда скривлю рожу и выдам себя. Меня от нее тошнит!

— На этот случай будет другой способ влияния, — ответил декан, — есть много отговорок: мол, давай не будем торопиться, нам стоит присмотреться, не на людях, ты же будущая леди, и так далее, — на него смотрел дядя и крестный, — а что? Люц, я не прав?

— Прав. Просто от тебя, Сев, я такого не ожидал услышать.

— А что ожидал? Не забыл, из какого рода моя мать?

— Нет, — помолчав, крестный, — просто не думал, что у тебя были подобные ситуации. Ты кроме зелий и лаборатории ничего не видишь, ну и детей. Не думаю, что к тебе кто-то из них клинья подбивал.

— Давай не при парнях мое прошлое вспоминать, — декан и крестный переглянулись и договорились: — раз с этим тоже разобрались, то еще один вопрос. К тебе, Уран. Лорда когда навестишь?

Я сник, а ведь обещал. Придется выполнять обещанное. Не хотелось, но придется. Я свое слово держу. Раз обещал, значит надо, но лучше это сделать до школы, чтобы, не дай Мерлин, меня в чем-то не заподозрили. Не хочу быть на прицеле Грюма. Предложил:

— Давайте, мы закупимся к школе, а потом я напишу письмо Лорду и спрошу о дате, когда ему будет удобно меня принять. Он где обитает? У тебя или у Рудольфуса?

Крестный меня удивил:

— Лорд принял наследие Гонтов. С трудом, но зеленых уговорил, вменяемость предоставил. У него свой менор, далеко, но порт-ключ есть, — показал на палец крестный, — напиши и скажи, что готов ко встрече. Меня упомяни как сопровождающего. Леди Августа, не сочтите за наглость оставить у вас моего сына.

— Пусть дети общаются, — леди смирилась, что Невилл нашел друзей, и не важно каких, с какого факультета; они не втягивали его в авантюры, не делали из него героя, с ними ему не угрожала опасность, ведь мало кто знает о дружбе гриффиндорца и компании слизеринцев.

Парень раскрывал свой талант герболога, а под чутким руководством Драко и Генри начал разбираться в зельях. У него теперь не все подряд взрывалось, но прецеденты еще остались. Декан смотрит на него строго, но мирно, Нев не вздрагивает от его приближения и голоса, прогресс. Кроме того, мы все аристократы, почти лорды. Круг общения достойный, никаких предателей крови и грязнокровок. Так почему бы и нет.

Как и планировали, на следующий день отправились на Косую Аллею, чтобы закупиться всем необходимым. Перед этим разделившись на две группы. Леди Августа с Невом и Генри, и мы с Сириусом, Драко и Тео. Договорились встретиться у Невилла, все тем же камином через «Дырявый котел», будем шифроваться, чтобы не показывался, за нами точно следят. Я уверен, и не я один. Декан и Люц занимаются своими делами, крестный договаривается с министром, а декан готовится к новому учебному году. Книги, котелки и тому подобное по списку.

Решил обновить рюкзак. Пришел за новым, а там Луна.

— Привет, Лу, ты к школе закупаешься?

— Да, Ри, я с папой, — я увидел задумчивого Ксенофилиуса Лавгуда, он о чем-то разговаривал с мастером сумок и чемоданов. А я, пока он не видит, достал то, что купил у тети, пока отдыхал, протянул ей, — это что? Магия необычная, не местная.

— Это от тети привез, — подвеска на серебристом шнурочке в виде планеты моего имени, и еще один амулет, луна, точнее полумесяц был мной куплен отдельно, на такой же цепочке. Связан рунами и заклинание.

— Луна у тебя, — сказала она, показывая на подвеску.

— А Уран у тебя, — показал на ее, — это не просто подвески.

— Подробнее! — и это не Луна, а ее отец.

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — легкий поклон, — это оберег, они связаны, любая неприятность, неважно какая, я буду знать, она не обоюдная, — и уточнил: — только ментальный позыв обоюдный, но расстояние не дальше Большого зала. Дальше не получится, руны нужны другие, — он на меня смотрел, не зная что со мной сделать.

— Оберег, значит, — не трогал наши символы, — и это правда, что ты из Ягинь?

— Да, наполовину, — он хмыкнул, но в гости пригласил, — приму за честь, — легкий поклон, Луна помахала мне рукой, отец ее даже не повернулся, повел дочь прочь, покупки на сегодня закончены.

Не знаю, как он на меня реагирует, Луна говорит, он не против, даже за, я сильный, могу ее защитить, он рад, что в пару Луна выбрала меня, но по его поведению не скажешь. Со мной он холоден, отстранен. Странно все это. А спросить не у кого. Надеюсь, при личной встрече без свидетелей мы поговорим без загадок. Всё что нужно, я купил, дядю Сириуса, Драко и Тео нашел, зашел в камин и оказался в меноре Невилла.

***

Отступление

— Ты все еще видишь его с собой рядом? — спросил светловолосый мужчина у своей лунной дочери, ведя ее к дому. Они покинули Косую аллею аппарацией. Она не отпускала талисман, оставленный ей юным наследником Блэков. Имя у него не звездное, но с небом и космосом связанное. Она видела многое, но не всегда могла сказать, выражаясь странно, чудно.

— Да отец, я вижу его руку, а в ней моя рука, — отец успокоился, раз она видит, пусть будет так, — отец, он хороший.

Она говорила так о всех, о Малфое, Снейпе и даже о Нотте, все они хорошие, сердце у них доброе, а что мысли и поступки… так была война и все делали то, что считали нужным для своей семьи. Даже он, Лавгуд, делал всё, чтобы его семья была счастлива. Но видимо не всё, если Луна лишилась матери. Отец старался, давал что мог, ушел на такую работу, где минимум опасности. И теперь владельцу «Придиры» максимум светит звание чокнутого.

Они жили мирно, обособленно. Девочка не сияла, почти потухла. Поступила в Хогвартс, на факультет умников. Друзей из-за своего дара не нашла. Все считают ее сумасшедшей, или Полоумной Лавгуд. У нее воровали вещи, прятали, над ней смеялись, обзывали. И вот появился яркий, сильный, красивый, галантный, но темный юноша. Девочка стала сиять, грусть и печаль с ее лица ушла, в глазах звезды, на губах улыбка.

— Раз ты видишь, то так тому и быть, — решил отец, — нужно официально пообщаться, а не теми набегами. На платформе Хогвартс-экспресса поговорим. Напиши ему, предупреди, — девочка лишь прижалась щекой к его руке и сказала:

— Папа, он моя ниточка из того мрачного мира, — он её понял, принял пару и больше эту тему поднимать не будет. Девочка видела всё, даже те неприятности, что ожидают их в этом году. А пока она писала письмо. Её маленький галчонок взял письмо и понес ему, её Урану, её оберегу, её проводнику из мира видений и грез.

***

Уранус

По возвращении с Косой Аллеи написал Лорду письмо, с просьбой о встрече, напомнил, что я обещал с ним увидеться. Отправил Ёри и ушел с головой в работу.

Для того чтобы осуществить задуманное, а именно — показать, что мы с Генри в ссоре и при этом его поддерживать, нужна связь. Купил в магазине канцелярии три блокнота в кожаном переплете, один мне, другой Генри и третий дяде.

У каждого свой цвет, при написании. У меня — зеленый, у дяди — красный, у Генри — фиолетовый, сам выбирал. Он готовился играть отстранение и ссору, говорил, чтобы мы не обращали на его слова внимания. Мы знали, он так будет делать специально. Но все-таки стоит предупредить весь факультет, чтобы они ему темную не устроили.

Проснулся в своей комнате, укутан одеялом. Скорее всего меня отнес домой эльф. Не помню, чтобы я сам приходил в комнату. Во время завтрака меня ждали два письма. Мы с парнями и леди Августой как раз сели за стол, когда домовик сообщил о почте для наследника Блэка. Одно от Лорда с датой и временем, а это завтра в полдень, он приглашал меня на обед, настаивал на одиночном визите, порт-ключ прилагался. А второе от декана львов, замдиректора писала сухо, но не грубо:

«Мистер Блэк!

В этом году вы назначаетесь старостой вашего факультета.

Примите мои поздравления, вы достойны!

Замдиректора школы Хогвартс Минерва МакГонагалл».

Значок с символикой факультета прилагался.

Показал леди Августе, она меня поздравила и посочувствовала. Это не только честь, а еще ответственность и дополнительные неприятности. Если что-то натворят змеи, отдуваться мне, а, естественно, отчитываться перед директором, показываться ему и просить прощения за недостойное поведение змей. Не горю желанием, но придется.

А еще этот Грюм, Мордред его задери! В общем думать и делать выводы. Меня хотят подставить и жёстко. Придется сделать всё, продумать до мелочей, лишь бы не оказаться у директора, или того хуже, на отработке у Грюма. Я ведь и проклясть ненароком могу, а он, бывший глава Аврората, может повлиять на своих коллег, и ничего, кроме Азкабана, мне не светит. Я в этом уверен.

Вплоть до обеда меня не отпускали мысли, как быть и что мне в этом году уготовано. Порадовался еще раз, что являюсь наследником Ягинь, что смог разглядеть под амулетом Поттеров, что скинул «чужую личность», был принят в род Блэк, воспитан лучшей бабушкой, сблизился с дядей, нашел друзей, встетился и сблизился с тетей. Но как представлю, что могло бы быть! Выть хочется. И теперь заигравшийся бородатый хрен, любящий жрать лимонные дольки, пытается всех моих близких и друзей уничтожить, раздавить. Мою жизнь сломать, растоптать, а меня самого убить или в Азкабан упечь.

К лорду я переместился в преотвратнейшем настроении и с головной болью. От него это не скрылось. Он было принял это на свой счет.

— Не думал, что встреча со мной, юный Блэк так неприятна. Не хотел, мог бы не писать о встрече. Не заставлял, — негатив так и прет, резкие слова, магия, и еще осознание, что вывел Лорда Гонта из себя, заставил забыть о грядущем и задуматься о настоящем. Своим настроением я его оскорбил, но за все, что он увидел, попросил прощения и все разъяснил:

— Вы ни при чем, лорд Гонт. На меня в этом году будет объявлена охота, — тот сменил гнев на милость, я продолжил: — декан и крестный подробно рассказали, что происходит и какова моя в этом участь.

— Подробнее, — требовал Гонт.

— Все из-за Генри. Общение с нами, отродьями Пожирателей, пагубно сказывается на героизме. Мы настроили его против семьи, навязанных друзей, невесту ему из своего серпентария подобрали, лишь бы защитник света перешел на сторону тьмы, — лорд улыбался, а я продолжал: — вам смешно, а мне каково? Обвиняют во всем меня. Я тот Змей-Искуситель, показавший иную жизнь, склонивший героя к предательству света, я тот самый корень зла, который нужно вытравить. И при этом спасти Избранного.

— Теперь понимаю, почему ты в таком поганом настроении пришел.

— Это всё для меня, подростка, очень сложно принять. Столько всего свалилось, случилось. Мне всего пятнадцать, а во мне видят не просто сына мертвого Пожирателя смерти, а чуть ли не нового Темного Лорда. Готовы меня убить, лишь бы не вырос и не стал злым гением. Мориарти, блин! — лорд улыбнулся, — Генри пропихивают в Избранные и герои, мозги ему ложкой выедают, готовы зельями опоить, закладок ментальных понаставить, лишь бы он стал марионеткой в их руках, а у меня руки опускаются. А еще новый преподаватель по ЗОТИ.

— Кто? — заинтересовался лорд.

— Грюм, — Гонт фыркнул, и рассказал:

— Тот еще последователь света. Он такой же праведник, как я балерина!

— Не сомневаюсь, — фыркнул, он продолжил:

— У меня с ним стычек не было, но Фенрир рассказывал, как ему довелось сразиться с главой Авроров. И поверь, его наградили и приласкали отнюдь не цветочками и перышками. Там проклятия средней руки, высшие заклинания темной стороны, таких мало, но есть, и еще отсроченное, Фенрира едва спасли, а это с его звериной живучестью.

— Он — оборотень?

— Да. К счастью для меня и моих последователей, он в Азкабане загнулся, туда ему и дорога. Я знаю, что он делал, видел последствия, просматривая воспоминания, видя это при разуме, без порванной в клочья души, содрогался, ужасался. Тогда над этим не задумывался. А сейчас понимаю: магия меня еще пощадила, на ее месте я бы не дал себе и шанса на возрождение.

— Думаю, у нее свои причины.

— Я тоже. Что касается Грюма — будь с ним предельно осторожен, от него стоит ожидать худшего, — вот и я о том же.

— Этот год у меня и друзей веселый предстоит. Я многое просчитал, но все просчитать и знать наперед невозможно. А очень хочется.

— Ты прав, Уранус, все просчитать невозможно. И нет вероятностей, что твои просчеты окажутся полезными. Но подстраховаться стоит. Что ты сделал, чтобы поддерживать Генри, но при этом не втягивать его в неприятности? Вы с Ноттом и Малфоем выкрутитесь, знаю, а он? Есть план?

— Есть. Мы решили показать ссору, начнем с малого. А дальше больше — к середине года он станет изгоем, показательно для всех остальных факультетов, а в нашей гостиной мы будем его отпаивать чаем с травами. Для общения и поддержки я завел три тетради, связанные со мной, Сириусом и Генри. Если ему будет плохо он напишет, мы с дядей его поддержим.

— Умно. Еще?

— Делаем с Тео один артефакт, но пока в процессе. Думаю, к школе успею, пока не скажу какой, не факт что получится. И остальное по мелочи. Из команды по квиддичу он уйдет сам, с Панс при всех расстанется, нас и декана пошлет в бездну к дракклам, придет мириться к ало-золотым, прислушается к директору и его наставлениям, поплачется на змей и то, что был слеп и глуп, — лорд ход мыслей понял, согласился, спросил о мерах предосторожности, — как староста в этом году, предупрежу все курсы с первого по седьмой чтобы вели себя не как змеи, а как мыши: никаких споров, скандалов и драк, особенно с ало-золотыми. Нарушителей порядка будем записывать в блокноты, предоставлять списки декану, а баллы на уроках будет снимать Северус. Он будет рад.

— Да ты стратег!

— Именно. С деканом я договорился, ход моих мыслей профессор Снейп оценил, ему не страшны нападки Грюма, побоку разборки с директором, на Минерву он смотрит с уважением, но баллы снимать любит, особенно с Гриффиндора. Так что ко мне, как к старосте, претензий быть не должно.

— Парень, ты голова, — зашел в обеденный зал мужчина. Высок, русые волосы касаются ушей, карие глаза, в разлет густые брови, нос картошкой, внешность нетипичная, да и говор с акцентом, — Уранус, полагаю? — посмотрел на лорда, тот отпил из чашки чай и ответил на мой немой вопрос:

— Энтони Долохов, — я не ошибся.

— Антон, если точнее, — поправил я лорда, он на меня посмотрел, я ответил: — имя по-русски звучит Антон, Энтони на наш лад.

— Ты русский знаешь?

— Знаю, говорю, пишу, читаю, немного пою…

Надо было видеть его глаза, думал, он меня расцелует, поднимет и закружит над головой, но он лишь попросил у лорда со мной пообщаться. Соскучился по родному языку, а поговорить не с кем. Лорд не возражал, оставил нас и сказал, что был рад меня видеть, как и обещанному визиту, так и за помощь с восстановлением души; сказал, если будет нужна ответная услуга, он ее предоставит. Еще раз поддержал и просил не влезать в неприятности с Грюмом. А мы с Антоном общаемся:

— Неприятности с Грюмом?

— Он новый преподаватель ЗОТИ в этом году, — Антон вздрогнул, — неужели такой страшный? — тот кивнул и сказал:

— Мужик он поехавший на войне. Везде мерещатся враги, контуженный на всю голову. За это его из Авроров поперли. Говорят, он напал на какого-то важного человека, ему померещилось, что тот Пожиратель под обороткой. Представляешь? — меня передёрнуло, — будь осторожен, от него можно всего ожидать, — я кивнул, а он спросил: — ты и правда сын Рега? — ответить решил на русском:

— Да, и Яги.

— Да ладно!

— Ага.

— Из какой семьи Яга? Семей в этом роду много, — мне тетушка рассказывала. Три семьи. Ядвиговы, Ягировы и Яровы. И они тоже не переплетены между собой, выбирают чистокровных магов в пару, с которыми не переплетены историческими корнями. И, как у мамы и тети, в этих семьях наследники всей силы девочки, мальчики лишь одариваются некоторыми способностями.

— Ядвигова Мирослава моя мама, а Алиссандра тетя, я только от нее вернулся, гостил. Меня культурно просвещали, — еле выговорил.

— Ну на русском ты шпаришь отлично. Давно учишь?

— С того лета!

— Да ладно!

— Ага, у меня от матери и ее рода подарок. Память идеальная, раз прочитал, услышал, увидел — всё запомнил. Мне легче чем другим, — Антон смотрел и не удивлялся, — знаете о этой способности?

— Не только о ней. Есть еще что-то от Ягинь?

— Понимаю язык всех животных, — он кивнул, — больше ничего, — не стал говорить про глаза, он не настаивал на всех открытых тайнах, — а сами как здесь оказались? Я имею в виду свиту лорда и рыцарей?

— В Дурмстранге учился, познакомился с Каркаровым, потом через него с Лейстренджами, и завертелось. Мне нравились взгляды лорда, до поры до времени. Я его боготворил!

— А потом пришло безумие?

— Именно. Но метка и страх за мать и семью.

— А где сейчас матушка?

— В могиле, — я кивнул, — знаю, у тебя тоже остались только тетка и дядя, мать и отца не заменят, даже портреты, — я кивнул, отец ходит по дому, общается со мной, но это все не то. Он не живой, нарисованный, и от него, даже при телесности, не будет исходить тепло. Но хоть так.

— И что вас сейчас держит рядом с лордом?

— Он вернул разум, душу, стал таким лидером, каким был, за каким я шел, кому верил. Я буду его поддерживать по собственной инициативе. А ты, за кем пойдешь ты? Или сам станешь силой?

— Я уже верен одному достойному магу.

— Могу узнать кому?

— Если пообещаете не говорить Лорду.

— Не спросит — не скажу. Устроит?

— Да, — и показал глаз, — узнаете герб рода?

— Кощей!

— В точку!

— Камил-таки принял наследие. И кто правит балом? — не удивился, что Антон знает Камила, может не лично, но наслышан. Всё-таки новости с родины он получает. И знает о его существовании.

— Он сам.

— Как? — Антон был удивлен, не думал, что мальчишка сможет подавить разум его предков. Он бы долго сопротивлялся, если бы не наши с Тео артефакты. Возможно, Камил и смог бы занять лидирующее место, но не факт. Как сказал друг, отец и дед были менталами выше его на порядок, он силен в зельях, боевой магии, а менталистика ему не дается так хорошо, как хотелось бы, а то, что он продержался столь долго, не иначе как удача. Зная это, Антон поражался: — Разум его отца и деда проиграл его разуму? Великие легилименты уступили парню? Не спорю, мальчишка силен, но противостоять столетним магам, с опытом и силой в несколько веков. Как? — удивлялся Долохов.

— Артефакт, семейный родовой набор.

— У Кощеев такого нет.

— Теперь есть, — глаз потух, метка скрыта.

— Значит, он решил пойти по стопам Кощеев? — я отрицательно покачал головой, — а что тогда? Не понимаю. Раз принял наследие, ты в его свите, — усмехнулся; ассоциации, как и у меня, с «Мастером и Маргаритой», — то он должен подтвердить статус Темного лорда. Или нет?

— Нет.

— А что тогда?

— Я не могу сказать. Это только наши дела. Его свиты, — снова улыбка, его и моя, — с чем-то ассоциируется?

— Очень даже. Не знаю, читал ты или нет «Мастера и Маргариту» Булгакова, если да, то поймешь, нет, объясню и расскажу кратко. Так как, читал?

— Читал. Долго, упорно, перед возвращением домой от тети как раз последнюю главу прочитал. Тяжело после крупного шрифта на мелкий переходить. Но осилил. И вы правильно все истолковали. Мы свита Воланда.

— А мы это кто?

— Я, Теодор Нотт и Драко Малфой. Они не присягнули, но мы друзья. И если любопытно, может нам троим — мне, Драко и Тео, дать предварительную оценку: на кого мы, по-вашему, похожи?

— Ты — Азазелло, можешь убить и проклясть, глазом не моргнешь, — я кивнул, — Теодор — Фагот, такой же молчаливый и себе на уме, — пока все шло как есть, — а вот Драко у меня ни кем не ассоциируется, не Бегемот же он?

— А что такого? Это вы только одну сторону Драко видите, на приемах, балах, собраниях, а мы его безбашенным видим, он может быть серьезным, собранным, а иногда от нескольких слов пополам сгибаешься и живот надрываешь.

— Тогда все по ролям распределены, — тут вошел лорд, и я понял: Антона посылают по делам, — был рад пообщаться. Передавай привет тете.

— А ты закатай губу обратно. Тетя Сири приглянулась.

— Это мы еще посмотрим, — и поклонился лорду, — Лорд, — и ушел.

— Плодотворно пообщались?

— Весьма. Приятный собеседник.

— Рад слышать. Домой?

— Да, в школу собираться, план корректировать. С парнями все тонкости обговаривать. Да и дядя меня обещал погонять по тренировочному залу. Был рад, и спасибо за Долохова. Хороший мужик. Но я его прокляну, если к тетушке моей полезет с предложением, можете ему передать.

— Передам, — улыбнулся лорд.

Домой вернулся как выжатый лимон. Ни о каком спарринге и речи не шло. Просто спать и по полочкам всё расставлять.

Визит к лорду был необычен, приятен, и я понял — Лорд, такой, какой он сейчас, и правда притягивал. Его власть, сила, харизма. Не будь знаком с Камилом, пошел бы за Лордом. Не как верный слуга и пес на цепи, а как сторонник его взглядов. Мне нравится его взгляд на мир магии. На будущее, на секретность. Я согласен, что наши столетиями выработанные устои не стоит переплетать с маггловскими.

А если рождаются маги от простаков, стоит вводить их в мир магии не сразу, а за пару-тройку лет до учебы. Чтобы рассказать, показать и дать понять, что у магов не так как у магглов, не всё так просто. Объяснить, что статус секретности не пустой звук. Поймут — хорошо, нет — обливиэйт и блокировка магии. Да, трудно, может неправильно, но лучше перестраховаться, чем потом разгребать дерьмо лопатой из-за банальной жалости.

У тёти дома немного иная ситуация. Статус секретности есть, как и везде, но и люди там другие. Да и места гораздо больше, есть где спрятаться и где жить. Если знать где искать. Территория огромна. Кроме этого есть еще ответвление от мира, как и у нас, где можно жить, не пересекаясь с простаками.

Кто-то живет в магическом мире, кто-то нет. Они живут так давно, простаки о магии не догадываются, но и не отрицают возможное. К магам не лезут, заговоры и рейды с призывами очистить мир от скверны не призывают, а даже если кто-то что-то узнал, считают их ничем иным как сектантками, старообрядцами или язычниками, на край психами, но никак не магами, что в принципе так и есть. Да и маги не делают ничего, чтобы это опровергнуть. Так даже лучше. Пусть считают психами, сектантами, язычниками, лишь бы не лезли.

Наши миры не просто так появились. Обращено все в древность, корни и история магии и магов завязаны на легендах. У тети — Яги, Кощеи, Василисы Прекрасные и Мудрые, Богатыри, даже Змей Горыныч, как наши драконы, это сказки, да, но если копнуть глубже, найдешь упоминание в верованиях, легендах и преданиях. Ассоциации и как и у нас, Артур, Мерлин, Моргана, Мордред. У каждой магической страны свои легенды и история.

Но день был и правда интересный. Лорд стал собой: мужчина видный, сильный, магия и ядро почти восстановилось, разум так же незамутнен и закладок в голове нет. А были, заметно поведение отличается от того, каким он предстал в том домике, сидя на старом кресле у камина. Выражения, тембр голоса, манера двигаться, даже мимика, и та отличалась. И это не из-за безумия или отколотых кусков души. Нет, это из-за ментальных закладок, программ, настроек на поведение. Теперь их нет, и он свободен.

Глава 13 «Новый учебный год или как выжить»

Отступление

— Ну, что, все готовы к новому учебному году? — директор школы чародейства и волшебства как всегда восседал на своем кресле за столом в кабинете. В кабинете были все преподаватели, не считая Аластора Грюма.

— А где Аластор? — спросила Минерва, все переглянулись и вздрогнули. Этот псих на пенсии многим портил нервы, он никого никогда не любил и всех и каждого подозревал в связи с Лордом. Даже Поппи Помфри, ведьму-медика со стажем и клятвой Гиппократа «не навреди».

— Тут я! — рыкнул на всех Грюм, выходя из камина, — чего надо?

— Аластор, новости есть?

— Да, потом, — отмахнулся и облокотился о свой посох. Его магический глаз бегал из стороны в сторону, смотря на всех одновременно, подмечая любое движение, взгляд, «Постоянная бдительность!» — вот его девиз. Прошла перекличка, все сказали свое слово. Кому что требуется. Помоне Стебль удобрений, Поппи зелья; Снейп кивнул, напомнил про ингредиенты, директор дал добро, больше пожеланий и просьб у профессоров не было.

— Раз все собрались, и больше никому ничего к новому году не надо, и все у всех к приему студентов готово, то хочу представить вам новых преподавателей, — вперед вышла женщина, невысокая, полная, с вьющимися волосами, вся в розовом, — мадам Долорес Амбридж, будет вести в этом году историю, — все выдохнули, поблагодарили мадам, она улыбнулась, и сказала:

— Министр Фадж очень обеспокоен образованием детей. Он доверил мне вести такой важный предмет как история магии, чтобы дети знали истоки и корни своего мира, надеюсь, мы сработаемся.

— Спасибо, Долорес, — ей похлопали. Министерство и правда в этом году сделало большое одолжение, поставив вместо занудного, говорящего лишь о войнах с гоблинами призрака эту мадам Амбридж. А вот преподаватель ЗОТИ напрягал. Всех, но этот год придется терпеть. Никто дольше года не задерживался.

— Аластор Грюм будет вести Защиту от Темных Сил, — все скромно поприветствовали, а тот сказал:

— Знаю я, как вы мне рады, не будем расшаркиваться, скажу одно, — и смотрит на Снейпа, не отводя взгляд, — узнаю, что кто-то строит заговоры за спиной Альбуса, отчитывается на сторону, замышляет гадость, не погляжу на возраст, за шкирку и в Аврорат, — Снейп замер и смотрел на Грюма таким же прожигающим взглядом, — и мне плевать, что там будут делать их папашки, — сказал Грюм, — всем понятно? — обвел взглядом всех деканов, но эти слова были сказаны конкретному. Он их услышал и до своих змеек донесет.

Когда собрание было закончено, Минерва Макгонагалл поймала в коридоре Северуса Снейпа, попросила о разговоре. Он не отказал, сам хотел поговорить с деканом Гриффиндора, пригласил ее в свой кабинет. Минерва была на взводе. Предложил чаю, на что декан и замдиректора в одном лице сказала:

— Чего бы покрепче, — ей протянули скотч, — благодарю, Северус, — руки у Минервы дрожали, — когда это закончится, Сев, когда?

— Не знаю, Минерва, не знаю.

— Дети, они же дети! — не кричала, но сильно возмущалась, залпом выпила налитое, — он безумен. Хуже лорда! — ей еще плеснули и она села на предложенное кресло, — я не знаю, сколько продержусь, но я так долго не выдержу. Мне каждый год хочется уйти на покой, уехать в Шотландию, разбить садик, разводить цветы, завести кошку или собаку, жить для себя, не переживая, что он выкинет в следующем году.

— Минерва, я тоже терплю. Ради двоих парней, не было бы их, ушел бы. Меня ничего теперь не связывает, — показал руку, — Лорд вменяем, — она ахнула, — вернул разум, душу, всех отпустил и живет припеваючи, вступил в наследство рода, против Альбуса выступать не собирается.

— Мне дать тебе клятву?

— Зачем? Он и так всем о себе заявит. Просто я говорю тебе, передай это Помоне, Синистре и Поппи, пусть выдыхают и не трясутся. На магглокровок ему плевать, на магглов тем более, если не лезут в его дела, он не полезет в ответ.

— Значит, зря Альбус все это затеял? Никакой войны и противостояния света и тьмы не будет? — Снейп кивнул, — а зачем тогда Аластор здесь, ведь Альбус точно знает, наверняка знает, что Лорд не идет войной на всю МагБританию.

— Знает, но у него своя игра. И лорд теперь не актуален.

— Только не говори, что он лепит нового Темного лорда и его последователей? — он кивнул, — Мерлин! Альбус с ума сошел! Заигрался в вершителя судеб! И кто теперь встает на путь тьмы?

— Северус не ответил, она и так поняла, — неужели?

— Именно.

— Бедный ребенок! Столько пережил, стольких потерял, — она залпом выцедила остатки скотча, добавки не просила, но продолжила: — что нам делать, Сев?

— Поддерживать их, тебе поговорить со своими вменяемыми ребятами, знаю, есть такие. Приструнить рыжих, всех до единого, особенно близнецов, все они ярые активисты Альбуса, всё их семейство; унять Грейнджер, она лезет не в свое дело, не разбирается, язык длинный; приглядеть за Невиллом, он толковый парень.

— Он с ними?

— Да, но никто не знает, — Минерва была согласна, мальчик нашел хорошую компанию. На этом потоке достойных товарищей у Невилла нет. А те, кто были с ним дружны, кроме неприятностей ничего ему не принесли.

— Еще что-то?

— Чаще бывать в гостиной Гриффиндора, давать особые распоряжения старостам; проверяй молодых, постарайся сгладить отношения первокурсников; я своих буду учить, не хочу каждый год порождать негатив между нашими факультетами. Пора завязывать навязанное Альбусом поведение. Старосты кто в этом году?

— Альбус настоял на Уизли и Грейнджер, но я заберу значки и отдам Парвати Патил и Невиллу Долгопупсу, — Северус кивнул, такой расклад его устроил, — у тебя в этом году кто старосты?

— Уран и Панси.

— Нелегко парню будет. А почему не Малфой или Нотт?

— Драко — капитан команды по квиддичу, если на него еще и это повесить, то будет перебор. А Тео не лезет в дела дома, если эти дела его не касается или не грозит опасность другу. А он у него только один — Уран.

— Согласна. Надеюсь, Грюм не удостоится чести знаться с Ураном ближе положенного. Если Уран попадет к нему в кабинет один — быть беде. Грюм не побрезгует памятью отца. Рег хороший мальчик, был таким, а то, что попал в неподходящую компанию, делал недостойные будущего лорда рода вещи, не значит, что ребенок последует его примеру. Дети не несут ответственность за родителей. А он может начать поливать грязью его память. Не хватало еще нарваться на злость ребенка, способного проклясть взрослого, он может, я знаю. Потенциал и знания видно. Как и то, что он сдерживается. Характер Блэковский, а выдержка, видимо, от матери.

— Да, ее гены на него влияют. Он может держать свою силу и гнев в узде. Но и его запас терпения не долговечен. Будем надеяться, у Урана хватит выдержки и он не сорвется. Мне Грюма не жаль, а вот парня…

— Будем, — на этом деканы распрощались.

Минерва ушла к себе в комнату, ей нужно прилечь, голова от выпитого кружится, два стакана скотча клонят ее в сон, да и нервы шалят, все-таки не тридцать лет. Возраст не тот. А Снейп будет думать, как оградить ребенка его друга от неприятностей, и возможной встрече с Грюмом.

***

Уранус

На платформу мы с Тео и дядей переместились с помощью Кричера. Не хотели толкаться через проход. Там слишком много народа и личностей, с которыми я не хочу видеться. Одни рыжие чего стоят. С ними в этом году шел Генри. Увидев меня, кивнул, я в ответ. Игра началась!

На виду у всех со мной он сухо поздоровался, на Тео и Драко внимания не обратил, крестному ничего не сказал. Слушал щебетание Уизлетты, напутствия матери и отца, вытерпел поглаживание по голове старшей Уизли, пожал руку главе семейства предателей крови, пропустил мимо ушей подколы близнецов, не замечал причитания грязнокровки.

— Так надо, Сири, так надо, — он кивнул и показательно отвернулся.

Мы встретились с Луной, Ксено и поговорили. Время еще есть. Луна держала меня за руку, смотря на отца и меня по очереди, касалась талисмана на груди, смотрела на дядю, печального и осунувшегося. Поговорили, друг друга поняли.

Против наших отношений Ксено был не против, как и говорил, я смогу постоять не только за себя, но и за нее. Меня предупредили, что Рождество будет общим, так как я будущий родственник, нужно сближаться, узнать друг друга лучше. Я не спорил.

— Значит, вручаю безопасность дочери в твои руки, Уранус, — взял ладошку Луны и вложил в мою руку, — за нее головой отвечаешь.

— Отец, все будет хорошо, — сказала девушка, нас по очереди обняли: дядя меня и Тео, Ксенофилиус Луну, мне и Тео пожал руку. Нас проводили, взяли слово не нарываться и вести себя прилично.

Мы с Тео и Луной искали Драко, нашли его в компании Блейза и Панси. Еще к нам присоединилась сестры Гринграсс. Панси показала мне свой значок, я ей свой. Как-то не радостно, но улыбнулась. Хотя, чему в этом году радоваться? Договорились проверить всех младших и старших чуть позже, когда все рассядутся. И нам есть что сказать и о чем предупредить. Расположились в купе, и разговор начался как обычно, кто где был и что делал.

Луна во Франции, там она виделась с Драко. Тео с отцом, потом со мной, Панси тоже у родственников гостила, сестры дома из лабораторий не вылезали. Отец их гонял по тренировочной площадке, готовил к любым неприятностям, и я про свои каникулы упомянул вскользь. Так, что навестил тетю, пообщался с другом.

Но не клеилось, не впечатляли нас рассказы друг друга о каникулах. Резко перешли на то, что ждет нас в школе. А еще про Лорда, адекватного, красивого, молодого и амбициозного. Все, кто был на приеме, надеялись увидеть меня, но я был у тети. Как сказал, узнал на следующий день от декана. Панси же не слушала рассказ про лорда, а переживала за Генри и спрашивала, почему он не с нами. Пришлось кое что рассказать:

— Все плохо, Панс. Ваши родители не просто так вас настраивают на неприятности. В этом году будет усиленная травля Слизерина от первого до седьмого курса, — все на меня смотрели, я продолжил: — лорд вернулся, но не таким, каким хочет видеть его директор и светлая сторона, против адекватного Гонта играть скучно. Лорд отвечать не хочет. А раз не отвечают старшие, будут гнобить детей, припоминать деяния отцов, тем самым портить нервы их родителям, бывшим Рыцарям, и даже нейтралов никто не запрещает терроризировать и приравнивать к последователям. Нас будут обвинять во всех грехах, а нам придется терпеть.

— А Генри? Что его ждет в этом году? — Панси за него переживает сильнее, чем за себя. Она выкарабкается, ее отец и мать за нее, а его на стороне света, против него и его факультета.

— Если мы не оставим его в покое, нашего Генри не станет, — все ахнули, а Луна сжала мои пальцы в своей ладошке, — его не убьют, нет, они же светлые! — и тут Луна перешла от меня к Панси, беря ее руки в свои; девушка была благодарна за поддержку, готова к худшему, — его не станет как личности, способов много, — все кивнули, а Панси опустила взгляд, закусила губу, — и светлые дяди и тети ничем не побрезгуют, лишь бы вытравить наше гнилое влияние.

— Вы что-то придумали? — спросил Блейз, — Ведь у вас всегда есть план.

— Да, есть, — ответил Драко, смотря на меня и Тео, мы синхронно кивнули, он говорил: — мы приняли меры и продумали стратегию на этот год, — на меня и Тео смотрели все сидящие, — и расскажем ее всем с первого по седьмой курс в гостиной. Но скажу одно, год будет как у драккла в заднице! — выругался аристократ, как матерый шахтер.

— Добавлю от себя, — сказал я, — преподом по Защите будет Аластор Грюм, — тут все ахнули и готовы были прыгнуть с поезда, лишь бы не попасть в Хог, — нам придется скрипеть зубами, грызть ногти и локти, глохнуть, проглатывать язык, засовывать свое мнение в задницу, — грубо, но доходчиво, — но не поддаваться на провокации. На наши уши будет вылито столько помоев, дерьма и отбросов, что свалке не снилось. Ваших отцов, дедов, матерей, бабушек и всю родню будут поминать при любом удачном случае. Не подавайте вида, мы — аристократы, мы должны вести себя невозмутимо при любой ситуации.

— Будет трудно, — сказала Дафна, ее поддержала Астория:

— Да, даже мы, нейтралы, попадем под раздачу.

— Уран, думаю, пора пройтись по нашим, приступить к обязанностям, — предложила мне Панси, но я знал, она хочет задать личный вопрос. Поговорить со мной наедине. С Генри ее связывают романтические отношения, — пройдемся, — я согласился, вышел. Луна вернулась на свое место, снова ушла в себя, не заметила моего ухода, а я шел рядом с Панс и успокаивал ее:

— Панси, в гостиной все будет как обычно, не переживай. Ты одна из первых будешь его успокаивать и приводить в чувство. Для всех остальных мы будем в жестких контрах. Так надо, пойми. Иначе его не станет. Он станет тем, кого в нем все видят — Избранным и героем. Но он будет мертвым героем. Мне и всем нам он нужен живым, при своем разуме, а не в закладках и опоенный зельями. Именно поэтому мы должны все это выдержать, — она всхлипнула, — ты должна это выдержать, — она согласилась с тем, что так надо.

— Успокоил, — я ее погладил по плечу и поддержал, — тяжелее всех Сириусу, — я кивнул, — я видела, как он на него смотрел, такая печаль в глазах, страх, что потеряет навсегда, стоит сделать неверное движение. Мы-то хоть его видеть будем, в гостиной, а он его не увидит еще долго.

— Он сильный. Тринадцать лет в Азкабане провел и выдержал, а тут всего полгода. Выдержит, Сириус хоть и горяч характером, но понимает: иногда нужно потерпеть, чем нестись сломя голову.

— Это верно, — она успокоилась. Уткнулась мне в плечо, еще раз всхлипнула, но скинула слезы, улыбнулась, пообещала больше не раскисать и быть моральной опорой для Генри.

Мы прошлись по всем купе, с нашими пообщались, просили после распределения первого курса не разбегаться, в гостиной будет общее объявление, уговаривали не напрашиваться на стычки с ало-золотыми и не поддаваться на провокации, даже если очень хочется. Нас услышали и пообещали не нарываться, вообще из купе не выходить.

Поезд приехал, как всегда, в девять вечера. Мы прошлись заранее и сказали надеть мантии, всем, в том числе и первокурсникам. Вещи и багаж оставили, домовики их распределят по комнатам. Нас встречал Хагрид, меня увидел, кивнул, как и я ему. Привычно, как было на том и третьем курсе, собрали около себя мелких и наложили чары согрева и водоотталкивания. Всех рассадили по лодкам и пошли на кареты с фестралами.

— Ты их видишь? — спросила меня Луна.

— Вижу, а еще понимаю, что говорят, — подмигнул, — вот тот, — показал на ближнего, — хочет внимания, — подошел, погладил, дал кусок сахара, — они почти как лошади, любят не только мясо, но и сахар с ржаным хлебом.

— Мило, — подошел Тео, погладил, — я тоже вижу, мне они напоминают о матери, но не плохое, а то, что я ее помню. И неважно, что она умерла у меня на глазах, держа мою руку, неважно. Главное – я ее помню, — фестрал ткнулся ему в плечо.

— Ему жаль тебя, и он хочет дружить, — я протянул Тео сахар, он угостил фестрала, — нам надо в замок, не хочется нарываться на неприятности, — мы сели в карету, — давай в выходной их навестим, принесем с кухни мяса и сахара попросим. Да и Хагрид будет рад нас видеть, — мне лишь кивнули и мы поехали.

Хог как всегда украшен — потолок в свечах, небо в звездах, директор в очках-половинках. Среди профессоров новые лица, не считая Грюма. Некая дама в розовом, невысокая, полная, с укладкой и шляпкой на голове. От нее веет загадками. Ее ядро ровное, без налетов, печатей и зверей, просто маг, средней руки, без выдающихся талантов. Драко шепнул, что это Долорес Амбридж, из министерства. А предмет будет вести какой, нам скажут. Значит, талант у нее есть, пусть и не магический, раз в министерстве работает. Будет интересно.

Распределение, новые ученики. У нас в этом году пополнение на шесть учеников. Семьи мне не знакомые, не стал вслушиваться, потом познакомимся. Генри, согласно плану, от нас всех демонстративно отворачивался, директор улыбался, его взгляд был направлен на меня, я это чуял, но вида не подавал. Декан отсутствовал на распределении, но к пиру пришел. Хмур, зол, метал искры в сторону Грюма. Тот делал вид, что ничего не замечает. Разговаривал о чем-то с директором. Тот улыбался, отвечал, смотрел на учеников, пару раз взглядом одарил и меня.

После пира, как и полагается, мы с Панс организовали первогодок. Представились. Назвали имя, что можно обращаться, мы поможем и подскажем. Что первые две недели первогодки будут ходить в сопровождении с нами на уроки, библиотеку и в большой зал. Потом речь декана и мои слова для всех курсов:

— Говорю кратко. Нас ждет травля, — ахи и шепотки, — мы в этом году должны светиться по минимуму, — и посмотрел на малышей, — вы особенно, — на старших, — вы следите, все знаете Грюма или слышали, так вот, он во стократ хуже. Мы для него — отродья и выродки, которые должны были сгнить в утробе матери, — малыши готовы были плакать, — вам будет тяжело, но старшие помогут.

— Уран прав, — сказал декан, — директор не поможет, он готовится к войне и неважно, что ее не будет, что никому противостоять не нужно. Он ее придумал, всех натравил и ждет, но не дождется. Мы не дадим ему повод, все меня поняли?

— Да, — слаженное.

— Генри, а ты крепись.

— Постараюсь.

— Что касается Генри, — сказал я, — мы будем играть со светом в шахматы, в поддавки, — не понял никто, — Генри хотят подмять под себя, сделать мучеником и отдать на благо света. Мы этого не допустим. Для этого нужны все вы, мы показательно будем его презирать, ненавидеть, игнорировать. Как и он нас, — девочка с первого курса спросила:

— Чтобы спасти его?

— Точно. Чтобы спасти его, — Панс и Генри стояли рядом, прижавшись, — мы, слизеринцы, своих не бросаем, сделаем все, чтобы сохранить жизнь, даже если придется выставить себя последними тварями, — меня все поняли, — еще вопросы?

— Уран, а ты? — спросил Монтегю.

— Что я?

— Тебя это коснется? — на меня смотрели все, кто-то с поддержкой, кто-то с надеждой во взгляде. Не знаю, когда я стал символом для Слизерина, но стал. Не ожидал, но я не об этом.

— Грейн, я не знаю, насколько сильно, но коснется это каждого. Даже декана нашего не обойдет стороной, — Снейп кивнул, — меня в том числе.

— Мы за тебя, — сказал Грейн, его поддержал Уоррингтон, этот год для него, Пьюси и Монтегю последний. Им нужно продержаться. В квиддич он играет, а вот Пьюси придется вернуться в команду, раз Генри будет играть отступника факультета, или найти замену на время.

— Эдриан, у меня к тебе просьба, найди кем могу заменить Генри или сам возвращайся, охотник нам нужен позарез, — тот подумал и сказал, что скажет мне утром.

А пока всех отправили спать, с Тео и Генри договорились обсудить завтрашний день. Декан перед этим напомнил о важности моих напутствий, поблагодарил всех за понимание. Мы с Панси прошлись по первокурсникам, напомнили, чтобы без нас не уходили, ждали в гостиной. Расписание будет также роздано перед завтраком. Разговор был продуктивным, хоть нам всем и хотелось свалить. Я ушел из комнаты, в этом году и до выпуска я буду спать от них отдельно, в комнате для старост мальчиков, как и Панси в своей для девочек.

Отступление

Аластор Грюм с нетерпением ждал один-единственный курс и факультет — Слизерин, пятого года обучения, чтобы внимательнее рассмотреть паршивца Блэка, которого так красочно описывал Альбус. По его словам, мальчишка погряз во тьме, зарвался и забыл, кто в школе главный. Нужно напомнить. Напомнит. А для начала приглядится. На распределении он не обратил на него внимания, потом занялся обязанностями старосты. Кандидатура подходящая, за любую провинность его факультета будет страдать он, проходить отработки. А он организует, Блэк будет частым гостем в его кабинете.

И вот урок настал. Совмещенный с Гриффиндором. На одном половине слизни, на другой грифы.

— Меня зовут Аластор Грюм! Вы меня знаете или слышали обо мне, — смотрит на того самого Блэка, и правда, вылитый папаша, высокомерный, надменный, — мой предмет дастся нелегко. Знаю, вас учили кое-как, великих познаний не жду, но всё же спрошу. Разделение на темные и светлые заклинания, классификация, что и к какой стороне относится? — руку тянет магглокровная девочка, Грейнджер.

— Темные заклинания несут вред человеку, разрушают психику, ауру и ядро, не только объекту заклинания, но и субъекту. Страдает от использования и сам накладывающий, — Блэк смотрит на нее как идиотку, наглец, мнит себя умным и знающим, посмотрим, — а светлые…

— Минус десять баллов за выкрик, — сказал Грюм, — Блэк!

— Темных и светлых заклинаний не существует. Зависит только от цели, любое заклинание общего или бытового направления можно использовать с темной целью, а можно и со светлой. От мага зависит. Нож, например, может быть оружием, а может и кухонной принадлежностью, как воспользоваться. Так и с магией.

— Верно, десять баллов Слизерину, — а мальчишка хорош, паршивец. Разбирается, хотя чего он ожидал от пожирательского отродья. Все в его роду славились знаниями и умениями темных ритуалов, проклятий, а также создавали темные артефакты, подумал Грюм. Слишком много знает, а значит, умеет. Вот на этом и будет строится стратегия. Поймать на горячем. Но тут влез рыжий:

— Значит, ты самый умный, а те кто классификацию создавал — тупые, так что ли, не понимали что к чему?

Грюму нравилось то, что происходило, а намечался скандал.

— Классификация не на пустом месте появилась, это так. Но изначально ее не было. Как и запрещенных заклинаний или непростительных. Магия была едина. Ей пользовались все, в ком она была. Отличие было в количестве силы и размере ядра самого мага.

— А как же темные и светлые рода? Не бред же? — а вот это уже Слизерин. Дискуссия, интрига и нарастающее недовольство одним конкретным мальчишкой. Он отвечал уверенно, зная что говорит:

— Это так. Рода и правда могут быть темными и светлыми. Но с классификацией магии и сторон не имеют общего, — все смотрели на него, как на профессора. Хорош, мерзавец. Но нагл, высокомерен, от него требовали пояснений, — разделение на светлый и темный род было необходимо. Историю надо знать.

— А ты знаешь? — фыркала Грейнджер.

— Знаю.

— Просветите нас, мистер Блэк, — попросил профессор. Ему интересно слушать знающего толк в магии, и пусть пожирательское отродье, он знает, с таким можно пообщаться.

— Если настаиваете, — Грюм кивнул, — скажу кратко. Классификация родов не связана со стороной силы. Рода получили свое распределение на сторону силы из-за банального режима дня. Кому-то удобнее было магичить днем, при солнечном свете, кому-то ночью, при луне и звездах. Отсюда и появились названия. Темные, они же ночные, светлые, они же солнечные. Называли рода магов и так, и так. Но прижилось темные и светлые.

— Получается, проклятия тоже могут быть общего направления? — рыжий откровенно тупил. Чистокровный, но бестолковый. Молли не привила этому ребенку знания истории и родов по сторонам силы. Жаль, мельчает поколение.

— Не смеши! — сказал Малфой. Такой же аристократ и надменный выродок. Папаша его скользкая змея, Грюм никак не может его прижать, а ой как хочется. Каждый раз выходит из воды сухим.

— Это проклятия, не заклинания. Не путай, — сказал Блэк, фыркнул, поднял бровь а-ля-Снейп и, не поворачивая головы, ответил рыжему: — проклятия всегда темные и применяются темными родами. Светлые их не применят, так как ночью не их пик силы, а если хочешь применять проклятие как надо, на полную, лучше делать это в темное время суток. Днем не тот эффект, слабый, поэтому бесполезный. Проклятия делятся на несколько видов, и вот тут не спутаешь. Они все темные, светлого проклятия нет.

— Еще десять баллов, — да, мальчишка способный. Разбирается. Не был бы сыном пожирателя, в Аврорат пропихнул. Но ему дорога только одна, а может две: или в Азкабан или на тот свет. Нечего таким «умельцам» давать волю, надо всех загнать в одно место, заблокировать магию и сгноить в нижних ярусах Азкабана, — думал Грюм; начинался приступ ненависти, по его лицу ползли пятна злости. Это не укрылось от Блэка. А Аластору все равно. Его волновал мальчишка. Первое впечатление произвел, да, определенно, — можете классификацию провести по проклятиям? — тот пожал плечами и ответил:

— Без проблем. Три типа. Легкие, такие как «летучемышиный сглаз», и они могут быть использованы нейтралами, у светлых они получатся из рук вон плохо, если вообще получатся; дальше проклятия средней тяжести «Удушье» или «Паническая атака». Такие могут применить исключительно темные, иногда нейтралы; и смертельные, например «Гниение», исключительно гадкое проклятие, мало кто отважится даже из темных на такую гадость; или есть еще отсроченного действия, одно из известных, «Сладкий мед». Это название не распространенное, еще его называют…

— «Поцелуй Моры», — Грюм смотрел на парня и не знал, убить его на месте или расцеловать. Такой кладезь знаний, да в нужное русло, но он отрыжка пожирательская, не стоит забывать, война с Лордом не за горами, стоит оставить ему как можно меньше сторонников и возможных последователей, всех ликвидировать по возможности, особенно тех, кто может напасть изнутри, — а вы разбираетесь, мистер Блэк, — парень кивнул и ответил:

— Наследие у меня такое. Малефики мы, — и название какое. Давно не слышал отставной аврор такой классификации, — еще что-то рассказать?

— Нет. Еще двадцать баллов Слизерину за достойную классификацию проклятий и экскурс в историю.

Профессор понял, что парню плевать, как его оценивают, особенно Грюм, но Блэк фыркнул на едкое замечание рыжего, назвавшего его «выпендрежником». А Грюм убедился, что за Блэком стоит приглядеть. А лучше поговорить. Раздал всем задания к следующему уроку — придумать простую связку с атакующими и щитовыми, а еще вплести легкое проклятие, разобрать перечисленные на доске заклинания по категориям. А когда прозвенел колокол, сказал: — Блэк, задержись! — тот накинул на плечо сумку и хотел выйти.

— Простите профессор Грюм, но я староста. Нужно первогодок проводить в столовую, — легкий кивок и он ушел было к своим, но Грюм задержал:

— Надолго не задержу, — Блэк кивнул Малфою, Ноту, попросил Панси его не терять, Забини его подменить, а сам остался. Отложил сумку, сел на то же место, что и на уроке. А профессор ждал когда все покинут класс. Поставил заглушку, запирающие на класс чары; мальчишка не вздрогнул, лишь улыбнулся, — и не страшно? Я же гроза всех Пожирателей! Знаю, слышал. Тебя предупредили, — тот откинул челку, поправил капюшон и ответил:

— А должно быть? Вы на меня нападете? Или в аврорат отправите? Пытать будете? — говорил он спокойно, не переходя на другую интонацию. Грюм смотрел на него своим волшебным глазом, но не видел ничего особенного. Мальчишка как мальчишка, даже артефактов нет. Чист.

— Наглый!

— Нет, просто не из трусливых. Я столько насмотрелся в детстве, жестокость, злость, презрение, вам и не снилось. Уверен, вы выросли в домашних условиях, не знаете что такое насилие, жестокость по отношению к ребенку, а я видел. И скажу вам: не вам меня пугать, — в его глазах сталь, не намека на страх. Он и правда не боялся отставного аврора.

— Значит, закаленный. Лорд тоже поспособствовал?

— Вас Лорд интересует или мое прошлое? Если Лорд — не ко мне, я его не видел, с ним не пересекался, — прикрыл глаза, откинул снова длинную челку, — а если прошлое, то вперед, кто вам мешает. Вы — гений аврората, — Грюм замер, слова его не сочились насмешкой или сарказмом, нет, он говорил искренне, — сильнейший и способнейший, — и парень не врал, только Грюм кукухой поехал, как говорит его тетя Лиса, — захотите, найдете то, что ищете.

— Бесстрашный, наглый, высокомерный!..

— Ядовитый, мерзкий выродок, знаем, слышали. Неактуально. Есть еще что добавить, или я могу на обед идти? Есть хочется, — смотрел на Грюма парень, а бывший глава Аврората не мог понять, что его нервирует в этом мальчике, не все перечисленное, а что-то загадочное, магическое, тайна, которую хочется разгадать. И он разгадает. И не такие тайны попадались.

— Иди, — махнул рукой, — я еще не раз с тобой поговорю, змееныш.

— Надеюсь, нет, — вышел из кабинета, а Грюм чуть на пол не сел, но вовремя опомнился. На его двери стояли запирающие, высшие чары, как мальчишка снял такое заклинание? Встал, подошел к двери и уловил остаток. Парень применил средней руки проклятие, в основе которого лежит «секо».

— Способный, паршивец!

Уранус

На негнущихся ногах вышел из кабинета ЗОТИ. Меня нещадно трясло от страха. Я был в меру нагл, высокомерен и, надеюсь, палку не перегнул. Слил все воспоминания в пузырек и показал декану. Вечером, уже в его кабинете показал, получил одобрительный кивок. Меня похвалили за выдержку и сдержанность. А вот за «теневое лезвие» чуть по шее не получил. Проклятием снял высшую защиту и вышел. За это выговор, декан назвал меня гриффиндурком и назначил отработку вечером. Но порцию успокоительного я получил. Потом ушел к своим.

Нашел их в библиотеке.

— Уран, ты как? — спросила Луна.

Сказал, нормально, но нервы я расстроил знатно. Она меня успокаивала, держал ее рядом в кольце рук, вдыхал запах лаванды с ее волос, она гладила меня по руке и приговаривала, что я молодец и со всем справлюсь. Мы сидели в библиотеке, делали задание к следующим урокам. По ЗОТИ, нумерологии, зельям. Каждый помогал друг другу. Как всегда привычной компанией, не считая Генри. Он сидел с ало-золотыми. Иногда смотрел в нашу сторону, мы делали вид, что не видим, но смотрели, поддерживали.

— А Генри? — за него все переживали. Он наш друг, а тут такое. Все свои знали, что это игра, но видеть скандал — одно, а понимать причину — другое.

— Ему плохо, но он держится. Панси его успокаивает.

План мы начали реализовывать. Не сразу, через пару дней после начала учебы. Скандал был громкий. Он, как мы и договаривались, начал нас всех посылать в Большом зале. Во время обеда мы компанией сели за стол. Переглянулись, увидели главного зрителя в лице директора. Дамблдор делал вид, что не смотрит на наш стол, не скрывает ядовитую улыбку и не ждет обещанного отстранения от ненавистных слизней избранным героем. Но все его внимание было направлено на наш стол и нашу компанию. И мы приступили к показательному спектаклю.

С Тео и Драко наперебой начали говорить ему про тренировки, что не стоит забывать про уроки и делать все задания не откладывая, что этот год важный, СОВ, и все такое, при этом не забывать про дисциплину и его «сорвало», так всем показалось!

— Да пошли вы все! Как вы меня достали! «Надо!», «Делай!», как дома! Я от этого избавиться хотел, а вы ничем не лучше их! — и показательно ушел. Мы сделали удивленные лица, как и все за нашим столом. Заговор факультета с целью защитить друга, это вам не лимонные дольки жрать и зелье доверия подливать.

— Генри! — пытался остановить его Панси. Она делала все, как мы и запланировали, побежала за ним, взяла за рукав, а он от нее отмахнулся, было сложно, но он справился, даже рявкнул:

— Отвали от меня, — и добавил обидное, но нужное слово: — змеюка слизеринская!

Все смотрели на замечательную игру, наши ликовали от удавшегося коварного плана, а остальные от свободы Избранного Света от скользких лап пожирательских выкормышей. Панси показательно плакала, уткнувшись в плечо Пьюси, а тот ее успокаивал. Спектакль удался, или, как говорит дядя,

«шалость удалась», эту фразу шепнул я стоящим рядом. Они передали фразу всем нашим, давая понять, что игра в шахматы на поддавки началась. И мы молча разошлись по комнатам, кто-то ушел в библиотеку. Директор светился от счастья. Еще бы! Ручной герой вернулся. Можно строить план по свержению лорда и героическом поступке Избранного.

В этот же вечер, всей нашей компанией, кроме Генри, мы сидели в библиотеке, предавались воспоминаниям первого выигранного боя, над нами купол отвода глаз, не пропускающий звуков и движения губ, мало ли умельцев. Мы отгородились, чтобы любопытные и посторонние не видели нашего активного обсуждения. Луна и Невилл наперебой шепотом говорили, как смотрелось со стороны наше представление, а Тео и Драко хвалили Панси за актерскую игру и слезу, что она пустила. Она же отдала все лавры Генри, он был великолепен. Мы с ней согласились. Под вечер разошлись. В комнатах успокаивали Генри и говорили, что он молодец.

На следующий день всем показательно донесли, Поттер — изгой. Радости у грифов полные штаны, как дядя говорит, скакали чуть не до потолка. Директор сверкал глазами из-за стекол-половинок, думал, от радости дольками своими подавится, но не дождешься, Уранус, так просто не подавится.

Итак, проблем подчинения зельями и закладками у Генри в ближайшее время не планируется. Директор его проверяет на внушение, испорченность, а на деле лезет в голову, но мы с Тео не пальцем деланые, артефакторику учим и эффект серьги-защитника усиливаем, с каждым разом проверки и очистки, напитывая и снабжая новыми связками рун.

Если директор решит давить сильнее на разум, может и не поможет серьга, но точно лишней не будет. На случай, если директор решит усилить атаку, Генри, подготовленный деканом в окклюменции, сможет подстраховаться. Парень способен подсунуть ложные воспоминания. Но пока до этого не дошло. Все шло спокойно, точнее, как по плану. Генри изгой, а мы слизеринские сволочи.

С того великого скандала прошел месяц. За это время позиция не поменялось, мы по прежнему в жестких контрах с Генри, он показательно нас избегает, не ходит на матчи, сидит на всех уроках отдельно, на завтраках, обедах и ужинах с гриффами за их столом, слушает высказывания в нашу сторону от всего ало-золотого факультета, постоянные слова рыжего: «а я же говорил!», «мы предупреждали!», причитания грязнокровки о нашем склизком поведении: «как ты мог нам не верить!», «они все предатели!» и, постоянно, внимание Уизлетты: «Генри, ты такой хороший!», «А пойдем в Хогсмит!». Она висела на его шее. Бедная Панси наблюдала за всем этим убожеством, мы ее отпаивали чаем, а потом вечером она и Генри в гостиной факультета друг другу жаловались.

Месяц шел в таком темпе. Матчи по квиддичу пока не проводились. Начнутся через пару недель, пока идет активная подготовка, тренировка. Эдриан вернулся в команду, сказал, что в этом году хочет напоследок Уизелов вынести, всех. А теперь в команде их четверо, не считая близнецов. Мелкая осталась ловцом, сменился вратарь. Им стал шестой рыжий. Ну посмотрим, какой он вратарь. Первый матч как раз с ними. Мы разрабатываем с Тео стратегию, резко, жестко, с большим количеством травм, но по правилам.

Что касается самой учебы. У всех были нормальные уроки, даже по трансфигурации. Кошка странно себя вела по отношению к нашему факультету, даже меня на разговор после уроков оставила. Я был в шоке, но остался. Сел на первую парту, она, так же, как и Грюм, подождала, когда класс будет пуст и сказала:

— Знаю, Уранус, что не должна вам этого говорить, но прошу, будьте осторожны, — я был удивлен, она сказала с чем это связано: — директор заигрался. Мало кто это видит. Вы — дети. Да, с вами сложно, вы все разные, — я ее понимал, ей хотелось многое мне сказать, но она выбирала выражения: — но это не дает ему повод приравнивать вас ко злу.

— Я рад профессор, что у кого-то из его окружения есть не только глаза, но и мозги. Вы мне симпатичны, вы — профессионал, мастер трансфигурации, и, я надеюсь, вас не коснется та же беда, что и всех сторонников директора.

— О чем вы? — не поняла она.

— Спросите нашего декана. Он вам многое расскажет. А я, как вы и сказали, всего лишь ребенок.

— Талантливый и опасный ребенок. С вами лучше не связываться, — улыбка кошки подняла ее в моих глазах. Иногда даже в истинном гриффиндорце мелькает что-то слизеринское.

— Есть такое, но, как вы и сказали, я всего лишь ребенок, — потом она меня отпустила. А я все это рассказал своим. Они были в шоке, мало кто мог похвастаться таким лестным отзывом у железной леди.

Больше разговоров с профессором у меня не было. Даже с деканом воронов мы больше не пересекались. Он отправил мне Патронуса с просьбой залечь на дно. За ним пристально следит директор. В этом году приказ всем профессорам: быть как можно строже к слизням, ведь все должны быть особенно внимательны, Лорд возродился, война не за горами, а мы его будущие последователи. Конечно, никто не верит, но против директора и его «ордена» не идут.

Уроки по ЗОТИ стали проверкой на прочность. Знания давались на отлично, предмет бывший аврор знал на «превосходно», преподавать умел, а вот его поведение оставляло желать лучшего. Но это тактика поведения против нас, недопожирателей. Гриффам почетное звание зрителей, Грюм каждый совместный урок приносил им радость, они улыбались, ведь слизней снова будут макать носом в отходы. Мы терпели, слушали Грюма и его постоянные высказывания, поминания наших отцов и дедов. Каждый урок он начинает со слов:

— А вот и детишки пожирателей пожаловали, — и тому подобное.

Сегодняшний урок не стал исключением. Наши пары по ЗОТИ вместе со львами. Всё как всегда, его открыто-насмехательское приветствие, смешки гриффов, иногда комментарии рыжего и грязнокровки, взгляд по всем нам, намек, мол, я делаю вам одолжение, не отправляя всех в Азкабан, но близок к этому. И, как всегда, одно и то же. А сегодня тема непростительных.

— Ваши папашки любили эти заклинания, — намек на Тео и Драко, — многие страдали от них. Теряли всё, а последователи лордовские откупались, отнекивались, выпутывались. Невинные они все, били в грудь кулаком, уверяли, что не применяли ничего такого. Брехня это. Так, кто мне из вас, наследничков, скажет, сколько непростительных? — все молчали, наши не лезли, а грифы ждали когда же профессор начнет травить змей. И не стали отказывать в представлении.

— Три, — фыркнул Драко.

— Знаешь, десять баллов Слизерину, — баллов ему не жалко, у него другая цель. Поиздеваться. И он этим занимался. Издевался, насмехался, — так почему они непростительные? — и руку тянет грязнокровка, ей дают слово.

— Потому что непростительные, сэр!

— Именно, — начисляет и ей пять балов, — кто знает эти заклятия? Хоть одно? Нотт?

— Империо, — безэмоционально отвечает Тео, смотря в одну точку перед собой.

— Верно. Это заклинание подчинения высшего порядка, влияет на разум, последствия от постоянного нахождения и применения необратимы, заметить остаточную энергию накладывающего невозможно. Есть ли способ защитить разум? Кто знает?

— Окклюменция, — сказал Генри.

— Молодец! — снова десять баллов, — будем практиковаться в защите, но позже. Итак, еще одно, кто? — смотрит на тянущую руку Грейнджер, но выбор пал на меня, — у нас тут есть знатоки, перенимающие опыт старших, Блэк! Твой отец не использовал его, но знала тетка, сумасшедшая баба Лейстренджей, поведай мне любимое заклятие тетушки Беллатрикс.

— Круцио, до потери вменяемости, — ответил и посмотрел на Невила. Тот не показал вида. Но он ненавидел мою тетку. Я с ним в этом солидарен, как и Лорд. Он поэтому и не вытащил ее и Рудольфуса из Азкабана, психи в его жизни не нужны. Пусть отбывают свое. Вытащил лишь вменяемых и разумных, раскаявшихся в своих прегрешениях.

— Да, — подошел к Неву, — именно так. До потери разума, как ты и сказал. Поговаривают, Темный лорд тоже любит это заклинание, побольше третьего, награждал им даже своих. А, Блэк?

— Не в курсе, — ответил.

— Узнаешь, придет время, и на себе испробуешь, — это ни капли меня не задело. Я его видел, не раз, и не два, при моей язвительности и наглости так на Круцио не нарвался, а мог бы, — так кто третье назовет? Поттер?

— Авада Кедавра, — как же загорелся Грюм.

— Еще двадцать баллов змеям. Убивающее заклятие. От него нет спасения. Никто не выжил, — хотел ляпнуть про Гарри, но Генри так сверлил глазами стол, что Грюм промолчал, — любимое заклятие лорда. Итак…

Дальше неинтересно. Следующие уроки были не лучше. Те же слова и постоянные высказывания, и не намеки, а прямой текст. Но на это мы уже не обращали внимание. И, как сказали старшие и младшие, они следовали нашему примеру. Игнор и пофигизм. От чего он заводился и бесился, но сделать ничего не мог.

Так прошел еще месяц. Ждали праздника Самайн.

Но была у нас отдушина. Другой новый преподаватель не мог не радовать.

Профессор Амбридж подавала историю так, как и положено опытному педагогу и заслуженному профессору, пусть она им и не являлась. Но была другая проблема. Она собиралась взять власть в школе в свои руки. Для этого устроили перед Самайном проверку на профпригодность. Все преподаватели засуетились, готовились. И самым шоком был предмет Грюма: в день проверки мы отрабатывали Империо и противостояние ему. Она визжала и метала молнии. Директор ее успокаивал, она была непреклонна:

— Разве можно! Империо на детях испытывать! Какой кошмар! — ее поддержали все, в том числе и МакКошка. В первых рядах. Но директор взял слово и возразил, притом предъявил такой аргумент, что Амбридж еще сильнее завелась.

— Лорд возродился, ему и его последователям нужно уметь противостоять, Долорес, нужно знать врага в лицо!

— Вы забываетесь! Дети не будут участвовать в войне, если Лорд возродится. Мы должны их защищать, а не вести на убой, — вот тут шок был у всех профессоров. Снейп довольно кивнул, Макгонагалл одобрительно повела плечами и вздернула носик, Флитвик также, как и Снейп, кивнул, остальные не лезли, но были солидарны. Она ему открыто возразила. Директор не мог ничего лучше сказать:

— Не вам решать!

— Конечно, — сказала она, — и не вам. И даже не детям, а их родителям. Они несут ответственность. А родители, нормальные родители, зла своим детям не пожелают. Если только они не умалишенные и не предатели магии!

— Долорес, не горячитесь! — уговаривал ее директор.

— И не начинала! Я передам итоги проверки министру. Думаю, скоро он вас посетит, — на этом авторитет Долорес был возвышен до уровня Мерлина. Дети — вот сила, они наше будущее, так она сказала.

Мы смотрели воспоминания Северуса, он улыбался, радовался, что еще один вменяемый человек в школе появился. Плевать, что из министерства, но она защищала детей, всех, не деля их на достойных и недостойных. Она обещала навести порядок, министр дал ей полный карт-бланш. И Долорес обещалась взяться за школу. Ввела пару директив. Директор скрипел зубами, но приказ министра магии он не может откинуть в сторону. Не тот статус, пусть и много заслуг. Министр выше его по статусу, а Долорес его правая рука.

К нам для просмотра воспоминаний присоединились крестный и дядя. Они пили, дядя обнимал Генри, меня и Драко. Дядя изрядно пьян, пришел таким, чуть не свалился к ногам декана. Оказалось, дядя пришел к тете с предложением руки и сердца, предлагал ей войти в его род на правах жены.

Тетя Лиса ему отказала, сказала, что ей приятно его внимание, но она не его половинка, женятся они только на истинных. Он не ее пара, и ему нужно искать свою истинную пару. У него она есть. Тетя была в этом уверена. Дядя запил, ненадолго, уйти глубоко не удалось, получил по шее от меня и Северуса. И теперь под его мирный храп, который раздается с дивана Сева, мы обсуждаем случившееся.

— Я так понимаю, с этой мадам можно договориться? — спросил у крестного.

— Да, она не проявляет лояльности к определенной из сторон, делает все по правилам и законам. Не женщина, акула. Хоть и в розовом. С ней можно вести дела, она хороший союзник.

— Значит, заключим союз, — говорил Драко, — лучше скажи, Уран, как мы играть завтра с грифами будем? После того, что они малявкам устроили, у нас нет выбора, кроме как их размазать. Жестко и по правилам. С кого начать?

— А что с малявками было?

— перебил нас крестный.

— Рыжие близнецы.

— Конкретно, — потирал руки Люц, — мне нужен на Артура компромат, желательно поярче. Детей жаль, но они по вашему поведению будут отомщены, а я не могу упустить шанс напакостить папаше Уизелов. Рассказывайте, — тут проснулся Сириус, слышал про детей, компромат на Артура, и ему стало интересно.

— Так, племянник, что там с рыжими? — он еще пьян, но уже вменяем.

— Начну с того, что рыжие — мастера по пакостям и всяким зельям в еде. Шутники, мать их за ногу. Рвотные батончики, конфеты с сюрпризом, от которых можно ожидать что угодно, последний шедевр — уши и хвост осла, съешь и будешь ходить таким неделю. Они не едят сами, а ставят эксперименты над мелкими, при том своих не трогают. Достается барсукам, вороны предупреждены, как и наши. Но в этот раз их это не остановило. Троих первогодок зажали в углу и хотели взять на «слабо», то есть на смелость. Мол, вам страшно, мамочку звать будете? И тому подобное.

— Два выпускника против трех первогодок? — не понял дядя, я кивнул, — это даже не шалость, а тупость непроходимая. Они совсем уроды моральные, раз на детях свои эксперименты ставят.

— Я об этом и говорю. Благо Невилл шел по тем коридорам, его смена дежурства была. Он наших мелких спас, отвлек на себя рыжих. Но ты представь, если бы они съели хоть что-то, их бы потом осмеивали на всю школу. А мы должны были бы молчать, не лезть. Еще одна возможность дать змее по носу и остаться не укушенной.

— И ты поэтому хочешь их раскатать на поле?

— Именно. Хоть какая-то отдушина. За это нас и так не любят, матчи против грифов всегда в нашу пользу, а тут будут знать, что в этом мы не уступим, даже в таком шатком положении будем вести достойную игру, наплевав на все шепотки, упреки и обзывательства. Честь Дома отстоим, кубок возьмем.

— Но ведь есть еще одна причина, — сказал декан.

— Есть.

— А где Тео? — спросил дядя.

— В этом и проблема, — мы с Драко переглянулись, — Тео в лазарете. У него сломано ребро. На уроках ЗОТИ мы отрабатывали связки. Его поставили против Симуса Финнигана, а у того весьма взрывоопасная магия. Все идет через задницу.

— Даже на зельях и Чарах, — добавил Драко, — я помню первую практику по чарам, мы перо поднимали, так он его взорвал.

— Да, с возрастом эта особенность усиливается. Он ее теперь может контролировать, и взрыв был направленным. Применяя обычное заклинание, он добавил позыв взрыва, и Тео отлетел к стене. Дело замяли, отцу Тео я написал, он ответил и пообщался с директором, тот расшаркался, мол, дети, всякое бывает, но сам был на седьмом небе от счастья.

— Дело замяли, — сказал дядя, — да, этот год и правда особенный. И как Тео? Сможет играть?

— Нет. За него играет Гойл, в команду вместо Генри вернулся Пьюси, установка на матч проста: быстро, резко, не затягивать, по правилам. Связки мы отработали, всё просчитали, условные знаки выучили. Задача на матч одна — выиграть с огромным отрывом, самое главное по правилам, никаких нарушений, даже близко к этому, а главное поймать снитч. А вот если те начнут задевать и борзеть, применить то, что мы закрепили пару дней назад.

— Ты про те интересные комбинации и столкновения? — загорелся взглядом Драко. Я кивнул, — ух, жаль я ловец, иногда хочу быть загонщиком, с битой в руках.

— А поточнее? — но мы не стали раскрывать всех сюрпризов. Пусть будет радостью для тех, кто придет нас поддержать.

Сири вернулся домой, крестный тоже, декан отпустил нас и попросил не лезть лишний раз на рожон. Мы сказали, что постараемся. К Тео мы пришли теми же ногами. Я и Драко. Генри показательно пошел спать. Тео уже не спал, пил Костерост, матерился и жалел, что не сможет завтра играть. Мы сказали, что его заменит Гойл, а вместо Генри выйдет Пьюси; он вздрогнул, пожалел грифов, вспомнил их постоянные стычки, особенно с Маркусом в капитанах. Обещал посмотреть на наше выступление. Дядя и крестный будут рядом.

А еще наш постоянный болельщик, к которому все привыкли. Хагрид, снова с новым флагом его личного исполнения. Крестный первые матчи был в шоке от соседа по трибуне, но сказал, что такая поддержка нам не помешает. Тео сдержанно улыбнулся, отправил нас спать. Пожелали ему скорее вернуться в строй и ушли.

Глава 14 «Слизерин/Гриффендор и вишенка на торте!»

Отступление

— Итак! — кричал в рупор несменный комментатор матчей, — сегодня первый в этом году матч по квиддичу, Гриффиндор — Слизерин. Игра будет захватывающая, волнующая, как всегда! С вами я, Ли Джордан!

Стадион ликовал, трибуны были все забиты, слышались свист, крики радости и поддержки. Педагогический состав в полной комплектации. Все одеты в цвета команд, за которые болеют. И, конечно, больше всего поддержки и шума с трибуны львов. Их поддерживало полшколы. Но и Слизерин не уступал. Один лесник в зеленой шапке и с огромным флагом и вышитой змеей чего стоит. Он размахивал флагом и кричал: «вперед, змейки!». Стоявшие рядом Люциус Малфой и Северус Снейп старались скрывать улыбки, но не получалось. А Сириус Блэк вторил леснику, срывая голос за обоих племянников, как и все потоки зеленого факультета. Лишь Тео Нотт не кричал, а переживал за свою команду.

— Пора представить команды! Гриффиндор: вратарь — Рональд Уизли, — крики и поддержка, — загонщики — Фред и Джордж Уизли, охотники, — дальше восторженное ликование и поддержка, — и, конечно, несравненный ловец — Джинни Уизли! — их почитали и ими восхищались, — дальше Слизерин. Вратарь команды — Майлз Блетчли, — зеленые старались, как и алые, кричать, поддерживать, но их меньше, пусть и есть громкие болельщики, — загонщики, этот матч пройдет без Теодора Нотта, его заменит Грегори Гойл, второй неизменный загонщик — Уранус Блэк, — имя Блэка вызвали волну ликования и активной поддержки с трибун змей и воронов, — дальше охотники: вернулся наш любимый Эдриан Пьюси, заменил решившего завязать с квиддичем Генри Поттера; с ними все те же Уоррингтон и Монтегю, — все львы смотрели на Пьюси и не знали, благодарить Генри или обвинять. Дальше объявили оставшегося ловца: — и, конечно, несравненно талантливый и летающий, как птица, Драко Малфой, ловец сборной Слизерина и ее капитан! Пожелаем командам яркой и красивой игры!

— Жду от вас честной игры, — сказала мадам Хуч и кинула квоффл, свист — и матч начался.

Тут же мяч оказался у Слизерина, пара уворотов и уклонений — и десять очков. Дальше еще и еще, и так до пятидесяти. Команда не та, что была при Маркусе Флинте. С ним в капитанах они играли грубо, жестко, с травмами, эта же команда под началом Драко и стратегами в лице Урануса и Тео делала все, как и положено змеям: хитрила, лгала, выводила противника в тот ритм, который ей нужно, а грифы сами, своими действиями и неумением предугадать ход или скрыть действия, отдавали мяч в руки противника. Все было слажено, отточено и продумано.

— Альбус, кто их стратег? — спросил Грюм у директора.

Бывший аврор сидел в ложе Гриффиндора, смотрел на летающих парней и девушек, и видел в Слизерине больше талантов, чем в Гриффиндоре. Они и их методы и связки устарели, игра и не блистала фантазией, до сих пор применяют старые комбинации, которые Слизерин может просчитать. Их разговор слышала Минерва, жалела, что Блэк не ее студент, ведь такой талант. На вопрос аврора директор ответил:

— Блэк, — тут Грюм не удержал улыбку, кивнул себе и свом мыслям, директору это не понравилось, — так восхищаещься им?

— Поражаюсь таланту!

— Да, есть такое, — фыркал директор.

— Ты погляди как они слаженно играют! — показал на команду, — не выносят силой, не давят и вырубают битой или бладжером, выхватывают, перехватывают, заманивают, — Грюм смотрел обоими глазами, и магическим и простым, — парень стратег! Жаль талант пропадет, — уже шепотом и лишь директору.

— Талант! Да. Что есть, то есть, — признал Альбус, — паршивец не играл в те года, но тактику они поменяли еще при Маркусе Флинте. Году в девяносто третьем или даже девяносто втором. Мальчишка давно проявляет себя с разных сторон, у него полно талантов, — директору этого признавать не хотелось, но парень и правда одарен.

— Альбус, он умный мальчик, этого не отнять, — вмешалась Минерва.

А тем временем, пока все предавались воспоминаниям, счет уже был девяносто-двадцать в пользу змей.

Драко не стремился поймать снитч так быстро, а вот Уизлетта летала и выглядывала золотой мячик. И гриффы откровенно злились. На самих себя, что не могут отстоять матч, не могут продумать, как скрыть от змей намерения. И никто не придумал стратегию лучше, как вывести из игры их ловца. Близнецы переглянулись, о чем-то договорились и принялись наматывать круги около Драко; тот видел, что-то назревает, поймал взглядом Урана. Тот кивнул, мол, можно заканчивать, Драко быстро нашел снитч, рванул вперед, обгоняя Уизли. Только близнецы оказались ближе к Драко, чем тот к снитчу, и в него полетел бладжер. Один из близнецов, зная, что такой прием не запрещен, но некорректен, отбил шальной мяч прямо в ловца Слизерина, делая вид что его не видит.

Шок у всех.

На огромной скорости в Драко Малфоя врезается бладжер, парень выгибается под неестественным углом, вылетает из его рта сдавленный вздох, на время теряется сознание, ломается на куски метал, а сам парень летит к земле. Как молния устремляется к нему Уранус Блэк и у самой земли ловит друга. Бежит, расталкивая всех, к пострадавшему парню полувеликан, а Уран просит:

— Позаботься о нем, — тот аккуратно берет парня на руки; мальчик, как ребенок на руках полувеликана, он в сознании, дышать больно, и неудивительно, с переломом ребер; рука также пострадала от столкновения, висела плетью, в глазах двоится от сотрясения, Хагрид голову и руки придерживал. На губах Драко кровь, глаза закрываются, слышится стон боли.

— Уран, не оставь это так просто, — шепот Драко; потерял сознание, и парень кивнул головой, мол, отомстит. Не хотят играть по правилам и без травм, будут вам травмы, но по правилам.

Уранус видел, как отец друга шел в сторону школы, сразу в лечебное крыло. А загонщик вскочил на метлу, поднялся вверх, оглядел всех ало-золотых и поймал взгляд близнецов. Те шарахнулись, ведь глаза Блэка были полностью черными, ни проблеска света и мерцания звезд, как это бывает. Команда ждала его сигнала. И парень показал символ. Поняли те, кто посвящен, остальные могут лишь догадываться или ждать того, что произойдет. А комментатор тем временем вещал:

— Ловец Слизерина, Драко Малфой, выбывает из игры. Что же Слизерин предпримет дальше? Удивите нас! — и тут началось. Уран и Гойл прокусили средние пальцы; да, это магия крови, но не пойман — не вор, так говорят, начертили руну на своих битах, переглянулись друг с другом, дальше Пьюсси, Монтегю и Уоррингтон, также кровью, быстрым, неуловимым движением нанесли на метлах завитки: если не приглядываться, то не увидишь, а если знать, то видно четко руну увеличения скорости и плевать что кровью. Нельзя, но если очень хочется, то можно. Охотники переглянулись, загонщики друг другу кивнули. И началось…

Уранус

Ох и попал Гриффиндор. Вынесли Драко, специально, грязно. Что ж, получат ответку. Показал парням команду. Пару переплетений пальцами все поняли — выносим грифов с максимальным уроном.

Первым на очереди Уизел-шестой. Его вынесет Гойл. Тем же приемом — загонит в него бладжер. Что Гойл и делал, высчитывал траекторию. И не думайте, что если он на вид как амбал, то мозгов у него нет. Есть, и он ими активно пользуется, только не для всех и при своих. Вымерял, выглядывал и рассчитывал, под каким углом максимальный вынос и побольше травм.

И вот момент, нужный угол, усиленная руной бита и летящий в Уизела бладжер; рыжий с таким же выдохом и болью в глазах, явно сломанными ребрами и отбитыми внутренностями, переваливается через кольцо вместо квоффла, и падает, летя к земле. Его успели подхватить заклинанием. Но свое он получил. Тем же временем наши уже добили до счета сто двадцать — тридцать, и это только начало. А комментатор вещал:

— Итак, Слизерин решил сменить тактику. Стали настойчивее и грубее, узнаю Маркуса Флинта, — и тут решил пошутить, — а нет, это Уранус Блэк. Заместитель капитана, стратег команды и загонщик в одном лице. Кажется, Гриффиндор разбудил в нем зверя, отправив Драко Малфоя на больничную койку. Что дальше, Уранус?

«А дальше всем вам настанет п...ц!»— вот это стойкое выражение из книги Крама как раз подходило под ситуацию.

Некоторым из них придется несладко. Пока мы с Гойлом переглядывались, наши набили еще тридцать очков и счет стал сто пятьдесят — тридцать. Джинни Уизли выглядывала снитч, но она его не видела. Зато видел я, и она не там ищет. Дальше по списку были близнецы. Гойл поравнялся со мной, и я сказал одно слово: «коробочка», Гойл меня понял. Что такое «коробочка», он знал.

И мы приступили к следующему этапу и выносу очередного гриффиндорца, близнеца Уизли, любого, неважно какого. Летая свободно, отвлекая внимание, отбивая от наших охотников и вратаря бладжеры, ловили в сети Джорджа Уизли. Поймали, переглянулись с Гойлом и с разных сторон подлетели на огромной скорости, выводя его из игры, а я перед тем, как он начал приближаться к земле, сказал:

— Не буди в Блэке зверя! — одаривая его улыбкой напоследок.

— Тварь! — и падение.

Кричали от негодования гриффиндорцы, ликовали слизеринцы, на этом матче мы все оторвались за те недели издевательств, все это понимали, не только наши курсы, но и когтевранцы с пуффендуйцами, они видели наше поведение, не знают причину, но увидели последствия, в том числе и директор. Он смотрел на меня уничтожающим взглядом, а я лишь улыбнулся и ручкой помахал.

— Слизерин показал клыки. Уранус Блэк и Грегори Гойл вынесли загонщика Гриффиндора Джорджа Уизли, по правилам, хоть и грязно. Что же дальше? А пока счет сто семьдесят – сорок. Джинни Уизли видит снитч, — но она его не поймает, — и она его упускает. Что же творят слизеринцы?

А творится месть! Все это понимают и ничего не сделают. Мы не нарушили ни одного правила. Мадам Хуч внимательно следит, недовольна, но не свистит, так как знает: неправа будет. Игра продолжается. Дальше еще один рыжий, а пока наши охотники набили еще три мяча в ворота Гриффиндора, комментатор объявляет забивающих, говорит, что нас уже не остановишь, счет достиг двести — сорок. Второго близнеца мы вынесли тем же способом, что и его мелкого братца — бладжером в кольцо вратаря. Его так же поймали и унесли в лазарет. А тем временем рыжая девчонка Уизли видит снитч. Но мы с Гойлом кругами летаем рядом с ней; улыбка хищника, резкий выпад, отлетаем в сторону, снова выпад и снова в сторону, она дергается и теряет снитч из поля зрения, не может сосредоточится. А наши, не переставая, атакуют ворота львов. Счет уже зашкаливает, двести пятьдесят — пятьдесят.

— Времени осталось мало! Слизерин не останавливается, сколько же еще они забьют квоффлов в ворота Гриффиндора? И Джинни Уизли видит снитч, ее рука так близко, пальцы касаются золотого шарика, — и резко звучит свисток, — жаль, время заканчивается. Слизерин победил!

Стадион замер в тишине, даже наши не аплодируют. смотрят на директора с замиранием сердца, готовятся к неминуемой расправе. Но ее нет, и все постепенно покидают трибуны. Ко мне подлетает мадам Хуч и просит:

— Подойдешь потом ко мне, Уранус, надо поговорить, — я кивнул. Все зрители продолжают покидать стадион, грифы недовольны, злы и готовы нас в углу зажать и уничтожить. Но не посмеют, к нам ни одного замечания по игре. Остальное побоку, мы отомстили, выплеснули негатив, разрядились, и теперь еще полтора месяца можем терпеть что угодно со стороны директора и его прихвостня Грюма. Уже на земле остатки грифов подошли к нам, меня позвала Джинни:

— Блэк, поговорим! — ее глазищи горели ненавистью, руки в боки, а голос начинал подниматься, того гляди до вопиллера дойдет. Она подходит, за ее спиной остатки команды, за мной никого нет, все знают, я сам с проблемами и неприятностями разбираюсь. А она даже не проблема и на неприятность не тянет.

— Поговорим, — отдаю метлу Пьюси, подхожу к ней ближе, — говори и вали к своим, — она еще больше надувается щеками, краснеет, злится и голос поднимается:

— Ах ты пожирательское отродье, выкормыш! — я подхожу ближе, заглядываю в глаза и она вздрагивает, — не думай, что мы тебя боимся, на нашей стороне Избранный, вас, Пожирателей, ждет Азкабан или Арка Смерти!

— Тебе надо рот промыть с мылом, а лучше с щелочью, — она вздрогнула, — чтобы неповадно было гадости говорить тем, кто старше и сильнее, гораздо сильнее, — мои глаза на миг потеряли привычный серо-синий цвет, стали черными, она шарахнулась, — подумай в следующий раз, прежде чем грубить мне, предательница крови!

— Пожиратель! — плюнула она, направилась в раздевалку, как и мы.

Приняли душ, переоделись, оставили метлы мадам Хуч. Она напомнила про разговор. Остался на пару минут, она попросила больше так не играть. Понимает, грифы долго портили нам жизнь, а мы не могли ответить из-за своеобразных обстоятельств, но так тоже не дело. Парни могли пострадать. Я ответил, что все просчитал, давно готовился к возможным грубостям, и, если бы не Уизелы и вынесенный Драко, я бы не сделал того, что сделал. Она приняла такой ответ. Но просила в следующий раз обойтись без подобных стратегий.

— Не обещаю, — ухмыльнулся, — от обстоятельств зависит.

А потом я и Эдриан пошли в лазарет, остальные в гостиную факультета. Мы с Эдрианом навещать Драко, Тео, выслушивать дополнительный поток ругательств в сторону темных тварей и прихвостней лорда, а там точно будут все Уизли и, конечно, куда без группы поддержки в лице Поттеров.

Отправил патронуса Сириусу, попросил быть нашей поддержкой. Думаю, Люц, декан и Сири смогут нас отстоять, могу еще Нотту-старшему патронус послать, но не думаю, что он сможет к нам присоединиться. Пьюси меня поддерживал, говорил, что я молодец, Маркусу понравится, надо ему воспоминаний насобирать со всех ракурсов, думаю, заценит!

***

Тем временем в больничном крыле

В лазарете было шумно и многолюдно. Все семейство Уизли, не считая старших братьев Чарли и Билла, их нет в стране, стояло над лежащими без сознания близнецами и младшим сыном. На них нет живого места, и еще бы, с такой высоты упасть и бладжерами вдогонку получить. Они пострадали от одного-единственного парня, того, по кому давно Арка Смерти горючими слезами плачет. Уранус Блэк, мальчишка, и его слизни, вынесли команду с разгромным счетом, отправили на больничную койку двоих загонщиков и вратаря. И не просто, а жестко, грубо. Миссис Уизли возмущалась и кричала громче всех, ей плевать, что это больничное крыло:

— Я этого мальчишку голыми руками задушу! Каждый шейный позвонок пересчитаю!

— Успокойся, Молли, девочка моя, — пытался дозваться до нее директор, хотя самому это все нравилось, как они единым фронтом идут на паренька, как сплачиваются перед злом, как ненавидят и горят желанием сражаться против Лорда и его приспешников в лице мальчишки. В их глазах он, как и все Пожиратели, подлежит уничтожению.

— Не могу, Альбус, — ее лицо красное, ноздри раздуваются, кулаки сжимают с силой платье, — попадись он мне, лично его придушу, — и тут голос:

— Вперед, — входит тот самый мальчик, — кто вас сейчас остановит! — подходит ближе, ближе, поворачивает в сторону кровати Драко Малфоя, за его спиной Эдриан Пьюси, смотрит на всю группу поддержки и, не скрываясь, скалится.

— Ах ты, выкормыш! — ее руки тянутся к нему, — мои мальчики пострадали из-за тебя, — но тут он одной фразой ее остановил:

— Они пострадали из-за самих себя и своей уверенности в безнаказанности, — на слова парня фыркнул Грюм, сверкнул из-под очков половинок глазами директор, прося пояснить слова, Уранус выполнил просьбу:

— Они не придумали ничего лучше, как вынести нашего ловца, не применить тактику и ум, попытаться перенять инициативу, пойти по светлому пути, они решили потянуть тигра за усы, — сказал Блэк; на эту фразу отреагировала МакГонагалл — на мгновение улыбка и снова строгий взгляд и осуждение, она потом с ним на эту тему поговорит, — а потом удивляются, почему мы так ответили.

— Ты! — а это уже глава семейства, отодвинул жену, а Уранус даже не двинулся и не испугался. И не из-за стоящего в дверях крестного и декана с дядей, нет, потому что он не сможет выполнить то, что задумал, он сотрясает воздух. Не больше.

— Я! — сказал мальчик, — и если кроме очередных оскорблений я ничего не услышу, то прошу этот разговор не продолжать.

— Наглый, самоуверенный мальчишка, — подался было вперед Грюм, но на помощь пришел дядя Сириус и загородил парня собой, Грюм тут же остановился, но сказал:

— А такой хороший человек был, — в упрек сказал Сириусу, — жаль, тьма тебя поглотила, — а Сириус ответил:

— А тебя маразм и паранойя! На мальчишку бросаешься!

— Сириус, Аластор, Молли, Артур, давайте успокоимся, — призывал директор, — не стоит ссориться, это игра. Мальчики больше так не будут, верно, Уранус?

— Не от меня зависит, — директор скрипел зубами, маска «доброго дедушки» трещала по швам, но злости за ядовитый язык и высказывание не показывал, держался как мог, и просил:

— Ты ведь извинишься за недостойное поведение, как только они придут в себя? Ты же не прав, так играть некрасиво. Они могли умереть.

— Не за что извиняться. Виноватым себя не чувствую.

Директор сильно сдерживался, чтобы не сжать эту шею в своих руках, не сломать его разум, превратив в сопли мозги, ох как он сдерживался. Но Молли Уизли не собиралась прощать и ждать слов извинения от этого паршивца: снова поток ругательств, оскорблений его и всего его рода, в том числе и матери, пожеланий гореть в аду и целоваться с дементором. На что Уранус ответил:

— Снова на те же грабли, миссис Уизли. Не думайте, что я смолчу. Раз так, то слушайте. На ваши слова о Пожирателях мне плевать, а вот на оскорбление родителей не промолчу. Во-первых: вы не знали мою мать, а оскорблять род, неизвестный и чистокровный род опасно для здоровья, может прилететь ответка и еще кое-что не из приятного. Во-вторых: отец и его прошлое вас не должно касаться, и не вам меня попрекать, ваши дети как сорняки растут, воспитания нет, ума нет, — но посмотрел на близнецов, — а у кого есть, то слишком много свободы воли и минимум ремня и трепки, — она сжимала губы, — и не стоит желать мне смерти, я не боюсь, — улыбка, — в-третьих: что касается меня и всего что произошло на поле. Я — стратег команды, заместитель капитана, мозг, называйте как хотите, на грубость и нападение на ловца, что правилами считается, как моветон — надеюсь, вам не стоит напоминать это слово и его значение, я ответил грубостью. И это не та грубость, которая могла прилететь команде Гриффиндора, могли с еще большими потерями вас оставить, — посмотрел на мелкую Уизли, — но мы не стали опускаться до их уровня. Еще что-то нужно прояснить?

— Нет, — фыркнула Молли Уизли, — но прощения не жди.

— Мерлин упаси! — поднял руки и отступил назад.

Вся группа поддержки пострадавшим Уизли ушла, оставив их спать и лечиться. А Люциус Малфой, Сириус Блэк и Северус Снейп стояли и успокаивали дрожащего Урануса.

Пьюси потрепал парня по голове, назвал его «психическим», но сказал, что тот молодец. Поппи принесла успокоительное, протянула мальчику, пожалела и назвала его «храбрецом», тот лишь поблагодарил и сел на кровать Драко. К себе прижал племянника дядя и гладил парня по спине и волосам. Тот не заметил как уснул, его уложили рядом с Драко, на соседнюю кровать, проспит пару часов и вернется в гостиную факультета, получать лавры победителя.

Северус

— Сев, — обратился ко мне Сириус, — парень сильно подставился, — я кивнул. Мы сидели втроем в моем кабинете и обсуждали то, что произошло. А была банальная месть. Красивая, яркая, жестокая месть. Уран вынес Гриффиндор, отправил почти всех Уизли в больничное крыло, вывел из себя Альбуса, Молли, Грюма, Артур на него волком смотрит, зато змеи со всех потоков просто гудят. В гостиной обсуждают матч, даже в деталях описывают выражения лиц львят, — но надо отдать ему должное. Он Зверь, такую комбинацию провернул, засмотреться можно, — улыбка и согласие с мнением Блэка, слова Люца:

— Уран, конечно, молодец, так вынес команду противника, но могло быть и без этого. Он сорвался из-за Драко. Если бы гриффиндорцы не напали на него, то и Уран не ответил бы. Ответил грубостью на грубость. Вполне нормально за такое поведение, и как сказал, моветон по отношению к ловцу противника. Ловец всегда неприкосновенен. А львы посягнули и получили свое. Он был прав и поступил правильно. Но не в нынешней расстановке фигур. Теперь он в опасности, — сказал мне Люц, — ты и сам понимаешь, Альбус скорее всего будет действовать, как он умеет, крайне неприятно и опасно, — я кивнул, а Блэк предложил:

— Может, поговорить с директором, — я на него как на блаженного посмотрел, — я не псих, Сев, — на что я сказал:

— А по предложению поговорить с директором не похоже.

— Я не о том, — отмахнулся Блэк, — Уран хочет перевестись в Лукоморье, к Лисе, — я кивнул, Люц тоже, — вот и донести до обожаемого директора мысль: не трогайте ребенка, он все равно уйдет сам, только годик потерпите. Как вам?

— Это надо с Ураном поговорить на эту тему. Пусть сам решает. Может так лучше, а может и нет. Лорд тоже обеспокоен поведением директора по отношению к Урану. Он ему симпатичен, напоминает отца, и Лорд корит себя за то, что погубил такого талантливого парня, как Регулус. Хочет обезопасить хотя бы его сына.

— Не ожидал от Лорда таких сентиментов, — удивился Сириус, я ответил:

— Он с возвращением разума и целостности души очень сильно поменялся. На прошлое с содроганием смотрит, на себя в зеркало тоже. Ему страшно, что он проснется, а всё то, что он пережил, окажется просто сном, что все это лишь одна из его граней безумия, желание жить нормальной жизнью

— Да, дела, — только и мог сказать Сириус.

— Сам в шоке, — ответил Люц.

— У него есть идеи как это сделать? Как защитить не только племянника, но и всех детей, чтобы они не стали очередными пешками и жертвами Альбуса? — спросил Сириус у Люциуса.

— Есть, — ответил Люц, а мы с Блэком его внимательно слушали: — дело в том, что он принял род Гонт, вы знаете, — мы кивнули, — усилиями и доводами он теперь входит в Совет Визенгамота, Палату Лордов, имеет слово и власть, род его от самого Слизерина идет, а это родство многого стоит, — я пока не очень понимал ход мыслей Лорда и Люца, но слушал, — так вот, он предлагает через связи в Палате Лордов провести ряд предложений. Будут они направлены на школу, обучение и профпригодность всех преподавателей. Амбридж уже сделала многое, министр задумался об упадке образования молодежи, а Гонт через Палату Лордов и Совет ускорит этот процесс, и школу ждут перемены. Как вы можете предположить, директору это не понравится, особенно если в состав проверяющих будет входить сам Лорд, — тут у Сириуса промелькнула мысль, как и у меня, но он меня опередил:

— Вы хотите показать вменяемого лорда, обеспокоенного обучением молодежи, при этом узнают истинное лицо лорда Гонта единицы, а поддержать Альбуса решатся еще меньше людей, так как вменяемый Лорд – это перечеркивание всех слов о войне, опасности и грозящей катастрофе!

С каждым словом Сириус и Люц улыбались шире.

— Именно, Сириус. Так и планируется. От тебя, Сев, нужна мелочь. Успокоить преподавателей, подготовить, — на что я сказал:

— Уже. Минерва, Помона, Поппи, Филиус, Синистра и остальные предупреждены о вменяемости Лорда, — отметили мою предусмотрительность, — они готовы закрыть глаза на его прошлое, забыть об его существовании, лишь бы дети не страдали, и школа не затухла от психованного тирана с бородой в колокольчиках. С его подачи столько уроков, нужных для детей, отменили, а они так важны. Особенно магглокровкам и полукровкам, тем, кто воспитывался у магглов.

— Согласен с тобой. Многие предметы стоит вернуть. И разделение на темных и светлых втолковать как полагается, — добавил Блэк.

— Над этим бились многие попечители, лорды предлагали свои услугу, даже Цисса хотела приложить руку к обучению, но этого не добиться, пока пост директора принадлежит Альбусу. Сместить его, и дело пойдет.

— Он не зря пауком прозывается, — сказал я, — его так почти все преподаватели называют, даже студенты. Он и правда похож на паука. Оплел всё и всех своими сетями, держит и тянет на себя ниточку за ниточкой.

— Мордред с ним, с Альбусом и его сетью. Ваш план хорош, он предусматривает смещение Альбуса и его прихвостней, после этого жить станет в школе легче. Будут внесены реформы по обучению, переосмысление программы и введение новых предметов, сначала как факультатив, потом обязательно. Ждет нас обновленная школа, новые преподаватели, — уточняя, — если у лорда все получится; а если все получится, то и Урану не стоит переводиться в Лукоморье, — выдохнул Сириус, но его «обрадовал» Люциус, сказав:

— Это ему решать. Крестник себе на уме. К тому же он хочет быть ближе к Камилу, свиту создали, — улыбался Люц, — мне Драко рассказывал, про какого-то Воланда и книгу, их вдохновившую. Не понял, но он обещал попросить Урана найти этот роман в переводе на наш язык, а крестник его в оригинале читал, — я поражался талантами Урана, — прочитаю — узнаю, а пока только могу предполагать. Ну да ладно, — отмахнулся он, — мне пора, дела, — и ушел камином. А Сириус попросил приглядывать за Ураном. И за Генри. Он знал, что тот в стане врага под прикрытием, но так надо, и он это понимал. Ушел тоже камином. Я остался, думал, что же будет дальше.

Уранус

С матча прошла неделя. Нас не трогали, обходили стороной. За спиной не шептались, не оскорбляли и во всех смертных грехах не обвиняли. Гриффиндорцы помнили нашу жестокость и боялись повторения, так нам Генри сказал. Уизли-младшая так красочно рассказывала разговор в палате, мои слова слово в слово повторила, львы напугались и притихли. Да и рыжие обычно всех заводили, без них смелых не нашлось. Грюм поток выражений в нашу сторону поубавил, мы теперь «змееныши», «слизни», «зелень», но не те, «по ком плачет Азкабан». Уже радует. Драко всё еще в лазарете, как и близнецы. Тео уже вернулся и влился в обучение. Меня не трогают, остальных слизеринцев тоже. Живем до поры до времени.

— К Драко заглянем? — спросил Тео.

— Да, ему надо конспекты передать. Со мной? — тот кивнул, — что с тобой? — не мог не заметить, что Тео слишком тих, и на себя мало похож, на привидение больше. Друг отвел меня в сторону, огляделся чтобы никого рядом не было и шепнул:

— У меня атаки панические, — показал на руку, — я колдовать боюсь, а все из-за Финнигана и его взрыва, как беру палочку, так и стоит в ушах тот взрыв, по телу растекается боль и страх в висках стучит. Даже спать не могу толком, — показал мне лицо без иллюзий, а там мешки под глазами и усталость, глаза в полопавшихся капиллярах, а губы все искусаны в кровь,; я положил руку на его плечо и сказал, что надо к Поппи зайти, она подскажет, потом к декану, он легилимент, может, заблокирует этот участок воспоминаний или сделает не таким ярким, — спасибо, Ри, — кивнул он и закусил губу.

Мы пошли к Драко и к мадам Помфри. Первый спал под зельем, с того дня он так и не приходил в себя, а медик была на месте. Тео ушел за ней, я же сел на стул рядом с Драко. Положил на тумбочку книги, лекции и читал кое-что по продвинутым зельям. Но мне не суждено было посидеть в тишине и почитать. Рыжие близнецы и Шестой меня окружили:

— Кто пришел! — подсел с правой стороны близнец.

— Какие люди! — с левой стороны другой близнец.

— Отвалите, — не поднимая взгляд, читая учебник, показывая видом и словами: меня их претензии и слова не интересуют, — разборки устраивать в палате невежливо, хотя бы из-за уважения к труду мадам Помфри, — оказалось, те не собирались устраивать очередной скандал, меня удивило их предложение.

— У нас к тебе предложение, — сказал Фред.

— Деловое? — уточнил я.

— Выгодное, — сказал Джордж.

— Слушаю, — на меня волком смотрел Шестой. Еще бы! Я не раз его на смех пускал и не только среди моих змей, но и среди остальных факультетов, про его львов вообще молчу. Видел, он хочет меня послать, но братьям не перечил, мог и по ушам получить. Старшие всё-таки.

— Ты парень талантливый, этого не отнять, — один рыжий.

— Мы согласны что на ловца напали и переборщили, — второй рыжий.

— Ты нас уделал, признаем, — снова первый.

— Мастерски, — второй.

— Так в чем предложение? — спросил.

— Перемирие, — на него смотрел Шестой, я поднял бровь а-ля-декан, тут же от меня шарахнулся младший, — прям декан ваш, — я кивнул, он продолжил: — жуть, но ладно. Перемирие на квиддичном поле, устроит? — уточнил.

— Точнее. Подробнее.

— Уран, — назвал меня коротким именем второй близнец, смотря на реакцию, а ее не последовало, хотя мог бы и поправить, — знаю, ты стратег от бога, и то, что вы провернули, нам не повторить, и, слава Мерлину и Моргане, вы играли не в полную мощь, — тут оживился Рональд:

— Не в полную? — близнецы поникли и ответил один:

— Да, Ронни. Не в полную. Представь себе, — сказал другой, я уже запутался кто из них кто, — мы видели, как вы сдерживаетесь, и Малфой мог поймать снитч еще в начале игры. Вы тянули, наслаждались игрой, как магглы говорят, кайф ловили, — я кивнул, а Шестой сидел с открытым ртом.

— Ваши движение, слаженность, связки, пасы и элементарное видение друг друга на поле, признаем, — сказал близнец, — выше всяких похвал.

— Благодарю.

— Мы были неправы, когда напали на Малфоя, — я кивнул, — как ты и сказал, моветон, — процитировал второй рыжий, даже повторяя мою интонацию, — могу предположить, стратегию игры ты поменял из-за него? — я кивнул.

— Понимаем, — удивлен, рыжие и вменяемые. Странно все это. Они вроде змей не переваривают, директора поддерживают и с родителями не спорят. Да, они экспериментаторы хреновы, от их изобретений многие пострадали, но они гении в зельях, приколах и магических приспособлениях, и сейчас я слышу голос разума. Надо на закладки проверить, но это позже, — и предлагаем игру как было. Вы не грубите, мы тоже, только мастерство и уважение к команде друг друга. Ну, как?

— Этот вопрос нужно решать со мной, — проснулся Драко, тихий голос и попытка встать, но я его уложил обратно.

— Драко, ляг обратно, — обрадовался я, — пришел в себя, слава Моргане! Неделю валяешься без сознания, — тот завыл.

— Отец как?

— Нормально.

— А игра? — и тут увидел стоящих рыжих, перевязанные руки, голова и на костылях, — могу предположить, ту стратегию вы на них опробовали? — я кивнул, улыбнулся и одарил улыбкой рыжих, — именно поэтому они и просят перемирия? — снова кивнул, — я подумаю над вашим предложением, — сказал Драко, — и Уизли, молите Мерлина, чтобы Уран не придумал более жесткую связку и тактику. А то с него станется.

— Кстати, — подсел ко мне ближе один из близнецов, — что это за приемчик, которым вы меня с Гойлом вынесли? Убойная вещь! — я улыбнулся, Драко тоже; я это подглядел в хоккее, маггловский вид спорта, жесткий, с большим количеством возможных травм и кучей правил, хоть он и не популярен в Англии, есть те кто им увлекается, и «коробочка» именно оттуда, — мощная вещь, надо уметь так приложить.

— Думал, от брата ничего не останется, — улыбался другой.

— Скажи, что за прием?

— Не скажу, — ответил и встал, а Драко сказал: — поправляйся, — показал на стол, — это все тебе, писал я и Тео. Пока, я за ним, — на вопрос что с Тео, не ответил, сам скажет, если посчитает нужным, и ушел, оставив его с рыжими.

Тео нашелся в кабинете Поппи, она его сканировала, и с каждым взглядом становилась хмурнее и хмурнее. Спросил, что случилось, на что медиведьма сказала, что ему и правда нужен легилимент, зельями тут не справишься, наш путь лежал к декану.

Декана нашли в подземельях. Он проверял работы и ругался на чем свет стоит. А как же еще, если проверяешь работы Гриффиндора. Постучавшись и попросив отвлечься, сели за первую парту. Декан не стал отвлекаться от проверки, сказал, пятнадцать минут, и он будет свободен. А мы пока с Тео переписывались с Генри. Он опять застрял с Уизлеттой, у нее на него большие планы в это выходные. А он не знает, что делать. Ответ пришел сам:

«Нарваться на отработку у нашего декана», — написал Тео.

«Котел взрывать не надо, а вот домашку можешь не сделать, декана подготовим, и ты будешь свободен от похода в Хогсмит с этой Уизлеттой».

«Парни, что бы я без вас делал?»

«Служил свету на благо мира и готовился убиться об Аваду Темного Лорда», – следующим ответом меня культурно послали, но шутку юмора оценили. Тео даже улыбнулся, но ненадолго. И декан уже стоял рядом, спрашивая:

— Я так понимаю, вы пришли по делу? — пока переписывались, время вышло.

— У меня проблемы, декан, — сказал Тео, — это после того взрыва, — показал руку и объяснил, — у меня панические атаки и дрожь в руке, когда палочку беру, по телу боль разливается, словно меня снова взрывом окатило, — закушеная губа, закрытые глаза и дрожащие плечи. Декан тут же положил руки на плечи, попросил посмотреть в глаза и сказал:

— Легилименс, — заклинание ментального воздействия. Какое-то время он был в его воспоминаниях, а потом вышел и сказал: — это называется ПТСР, лечиться и правда придется, я тебе помогу. Будешь приходить ко мне перед сном, — он кивнул, а я попросил у декана:

— Профессор, Генри помощь нужна.

— Какого рода?

— Его нужно на отработку оставить, — бровь декана виртуозно изогнулась, — профессор, честно, нужно. Иначе он убьет Уизлетту и все наши труды и конспирация полетит к Мордредовой бабушке. Выручайте.

— Моргана с вами, — и махнул, а мы с Тео вернулись в гостиную. Новость радостную Генри передали, Панси успокоили, уроки выучили, и про договор с близнецами рассказали. Пьюси и Монтегю долго ржали, но сказали, что мы их и правда напугали. Но, как и предполагалось, решать Драко, он капитан. А он скажет о своем решении, когда выйдет из лазарета.

Глава 15 «Притча о змее и черепахе»

Отступление

В кабинете директора Альбуса Дамблдора было тихо и спокойно. А всё потому, что великий светлый маг думал, как быть. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему все, что происходило, нравилось, а именно: готовые на все что угодно пешки, даже ребенка отдать на убой лорду, второго причем, лишь бы спасти мир от зла, и свои задницы в том числе. Последователи, смотрящие ему в рот, ждущие от светлого и могучего слова и приказа, жаждущие в любой момент кинуться грудью вперед, защищая магический мир от Темного Лорда. Орден, ему полностью верный и подданный, не боящийся трудностей и нависшей войны. А вот настораживал мальчишка, ненавистный Пожиратель смерти, затаившийся и не выказывающий протестов. Странно, но вполне ожидаемо.

— Ты снова о парне думаешь, Альбус?

— О нем, Аластор, о нем.

— И что надумал? Убить или так, вывести из игры?

— Пока не решил, — директор пил чай с успокоительным, — он умный, паразит, жаль, что на темной стороне, — Аластор фыркнул, — именно. Но он опасная пешка. Одна их игра всем факультетом чего стоит, — улыбался светлый волшебник.

— Знаешь? — спросил бывший аврор своего верного соратника и друга. Тот видел многое, не всегда и не все, но общую картину знал и мог развернуть всю ситуацию в целом, опираясь на несколько фактов.

— Он умно придумал, признаю, — сказал директор, отпивая чай, заедая долькой, сверкая голубыми глазами из-за очков-половинок, — но он не учел одного, — тут улыбнулся кривой улыбкой хищника отставной аврор, — именно, мысли всех не скрыть, особенно первогодок и второгодок. Они мастерски играют презрение к Генри, но думают совершенно о другом. Особенно не зная и не видя, что их читают. Не обязательно легилименцией, просто по выражению лиц, взглядам.

— И что ты будешь делать? Наслаждаться игрой?

— А почему бы нет? Они играют мне на потеху. Пусть продолжают. Им хочется играть, показывать ненависть на публику, так пусть играют. Те, кто мне нужен, и кто окружает нашего мальчика, в это верят, на остальных плевать, — отмахнулся директор.

— А Блэк?

— Что с ним?

— Какова его роль во всем этом?

— Он такая же пешка. С его помощью, вопреки его желанию, мы переманим героя на нашу сторону по-настоящему.

— Как, Альбус? Мне хочется понимать, — аврор знал: планы директора всегда заканчивались так, как он хочет, независимо от желания окружающих. Так будет и с парнями, Генри пошлет темных, в том числе и Блэка по собственной воле. Неинтересно подливать зелья тому, к кому знаешь как применить хитрость и военную тактику, в которой Альбус сильнее маленького Блэка, — мне что-то нужно будет для этого сделать?

— Всего ничего. Заманить Блэка в мой кабинет, а мне поработать с героем и посадить зерно сомнения, вырастить это зерно в росток, а потом полноценный урожай. Это не займет много времени. Пара встреч, бесед, моих воспоминаний, наводящих вопросов, ответов, и, конечно, поддержка, куда без нее.

— С твоими-то способностями, — ухмыльнулся Аластор и покинул кабинет директора.

Альбус уже все придумал, продумал, разговор был в его голове, осталось только поговорить с мальчиком Поттеров, показать свою доброту, поддержку, рассказать историю и намекнуть о маленьком секрете Урана, который ой как сложно было разгадать и узнать. А потом все пойдем само собой.

Генри

Этот год для меня сплошное испытание, на прочность, выдержку и, конечно, любовь. Наши отношения с Панси трещали по швам. Нет, она меня поддерживала, успокаивала и не покидала, была рядом, взглядом, дыханием, объятием, переплетая пальцы, шепча в ухо, касаясь кончиками волос шеи и щек. Мы по-прежнему вместе, но не как раньше. От одного взгляда, касания поднималось желание, вставали перед глазами образы и горело внутри, поднимая и маня, зовя в пучину страсти с головой.

Безбашенно, спонтанно; для нас было вполне нормально забраться в заброшенный кабинет, прижаться друг к другу, срываясь на дикий и страстный, головокружительный до потери воздуха поцелуй, полураздевшись, лежа на брошенных мантиях, доводя друг друга до точки наслаждения, без проникновения. В этом году, с постоянной игрой на публику, времени друг на друга не хватало. У меня точно. Уизли забирала всю энергию. Мне оставалось только успокаивать Панси. Она терпела, долго, пока окончательно не сорвалась.

— Я так больше не могу! — сорвалась девушка, — ты совсем про меня забыл, — высказывала мне Панс, — понимаю, эта гребаная конспирация отнимает много сил, времени, терпения, — я слушал её в её же комнате, она меня никогда не прогоняла, даже иногда оставляла одного, а сама уходила спать к подругам, — но ты только и говоришь о ней, этой рыжей шалаве!

— Панс, я говорю о ней только потому, что мне выговориться надо, — но она меня не слышала:

— Уизли то, рыжая сё, она сказала, она сделала, надоело! — думал, девушка психанет, пошлет меня; так бы и поступила любая другая, но не Панси, — я заставлю всё то, что ты видел и слышал в ее присутствии забыть, — она резко кинула меня на кровать, нависла и стала расстегивать рубашку.

— Панс, я не буду о ней говорить, только не… — но договорить мне не дали, властно заткнули поцелуем.

Давно, как давно я не срывался на такой поцелуй, поглощающий, глубокий, перерастающий в нечто большее; закипала кровь, горела страстью кожа, от ее движений на моих коленях, разгоралось желание перевернуть ее и поменяться местами, нависнуть и закончить то, что мы начали еще в том году, но нас нагло прервали. Сейчас была вероятность это воспроизвести заново, с новыми красками, и окончательно слиться друг с другом и утонуть друг в друге, — нет, я…

— Молчи, Поттер! — рычала Панс, — я выбью все эти воспоминания и заполню своими, нашими общими, — она почти на парселтанге шипела мне в губы, прикусывая, лаская и снова впиваясь, с меня сорвали рубашку, расстегивали штаны, и я не сопротивлялся, отдаваясь ей, как и она мне.

Мои руки нащупали пальцами непослушные крючки, расстегнули ее бюстгальтер, рубашка давно лежала на полу, юбка также присоединилась к моим брюкам и ее блузке… полностью обнаженные, разгоряченные, мы не прекращали поцелуй. Панси не остановить, она прекратила целовать губы, переходя ниже и ниже, прикусывала стоящие соски, оттягивая их на себя, заставляя меня кричать от желания; когда поцелуи дошли до места ниже живота и еще ниже, меня не стало. На губах только ее имя и стоны наслаждения, просьба не останавливаться и то, что она просто потрясающая и всегда мной желанная.

— Ты этого не забудешь, — облизываясь, как кошка, сказала Панс, — я не позволю, — и когда я потянул ее на себя и положив на лопатки, вскрикнула: — Эй!

— Моя очередь! — мои поцелуи, как и ее, начались с губ. Спускаясь ниже, лаская языком и губами каждый участок тела; ее грудь была захвачена моими губами и языком; розовые сосочки прикусывал и снова облизывал, покрывал поцелуями, мои пальцы шли ниже к бедру, выводя узоры; ее ноги дрожали, спина выгибалась мне навстречу, она как и просила продолжать и не останавливаться, — не надейся, — и снова язык очерчивает пупочек, маленькую горошинку и спускается ниже и ниже.

Покрываю поцелуями бедро, проводя языком, целуя, доходя, проникая внутрь, змейкой извиваясь, описывая круги, зигзаги, нежно потягивая, посасывая, заставляю ее кричать уже мое имя. Ее пальчики погружаются в мою шевелюру, натягивают и отпускают, когда она, как и я, достигает пика и мы прижавшись друг к другу, очищаясь чарами, накидывая одеяло, засыпаем. Она на моей груди, я прижимая ее за талию к себе. Теплая, нежная и такая родная.

Утром настроение до небес. Рядом спит Панс. Все такая же голая и разгоряченная. Темные волосы на щеках и носике, она мило жмурится, а я, чмокнув её в носик, ускользаю в ванную. Потом одеваюсь и иду ее будить. Она не спит и, сев рядом, снова нависаю и затягиваю ее в глубокий поцелуй. Она зарывается пальцами мне в волосы, натягивает и отдается мне, без остатка.

— Сони, — стук в ее дверь, — завтрак! — голос Милисенты, — знаю, вам не до этого, но завтрак того стоит, особенно после бурной ночи, — мы хотели дружно её послать, — поняла, ухожу, — ушла от двери Милли. Панси ушла в ванну, привела себя в порядок, там оделась и вышла, взяла меня под руку и сказала:

— Из гостиной идем вместе, а потом расходимся, — и на прощание, — надеюсь, ты в следующий раз будешь делать мне и себе приятно, а потом жаловаться на рыжую и лохматую, м?

— Как прикажет моя королева, — шутовской поклон. Она лишь рассмеялась, коснулась щекой моего плеча и сказала: «то-то же!»

И мы покинули гостиную, пошли в столовую. Как мне ни хотелось, но пришлось от неё отходить, делать рожу объевшегося лимонами и идти за стол грифов.

Проходя мимо учительского стола кивнул директору, Грюму, кошке, на декана не посмотрел, пошел к «своим». Уран меня не видел, я его тоже. Мы давно не говорили, лишь переписывались. Он понимает, что я хочу общения, он мне дорог, как и я ему, но жизнь моя важнее, чем опасные встречи и разговоры.

Не успел сесть, как подскочила Джиневра, потом Грейнджер, Рональд… и началось... «Как дела? Как змеи? Не отравились ли они собственным ядом?», – и так далее. Я рассказывал со страдальческой миной, тоном и вообще, говорил, каким я был глупцом, дураком, дальше носа не видел. Мне верили, меня успокаивали и подбадривали. Шалость удалась, как говорит дядя и Уран.

А вечером пришла записка. Директор звал на чай и беседу. Я показал декану, тот кивнул, проверил все мои амулеты и попросил ничего у директора не пить. И не собирался, как и смотреть в глаза, на всякий случай.

К назначенному времени пришел, назвал пароль и прошел. Никого кроме нас не было. Даже портреты покинули свои рамки, а кто-то даже спал. Приватность беседы, так мне сказал Уран, когда рассказывал о самом первом визите в кабинет директора. Я там был и не запомнил нахождение портретов, не до этого было, а сейчас пригляделся — и правда, приватная беседа.

— Что тебя так порадовало, мальчик мой? — спросил директор.

— Приватная беседа, — он наигранно улыбнулся, — никого кроме нас, — он кивнул, слащаво улыбнулся и сказал:

— Да, ради твоей же безопасности, — я и не сомневался. Присел на предложенный им стул, отказался от чая и печенья, даже от лимонных долек. На что он даже не отреагировал, знает, я проинструктирован, — хотел спросить, как этот год, все ли у тебя хорошо?

— А что может быть плохого?

— Твой факультет, я не мог не заметить, вы не ладите? В чем дело? Все же было хорошо? — удивлялся директор, а я видел — он играет. Он в курсе нашей показательной неприязни, вопрос в том, знает ли он, что все это постановка, или он реально верит. Скорее всего, в курсе, а может, и нет, мне об этом не скажут.

— Они ничем не лучше родителей. Тоже лишают права выбора. Надо то, другое, учеба, чтобы был лучшим, квиддич, постоянные тренировки, общество, только с ними, никаких львов, а мне нравится общаться с Роном и Гермионой, — произнося это, я держался и старался не кривиться, — а мне запрещают.

— Понимаю, мальчик мой, а теперь послушай одну притчу, — я не понял, к чему он это мне все говорит, но слушал.

«Есть старая добрая притча про змею и черепаху. Я точно не помню её, но было как-то так:

Случилось наводнение, и змея оказалась в ловушке на маленьком островке сухой земли. Вода всё прибывала, и змея уже приготовилась встретить свою смерть, как вдруг увидела проплывающую мимо черепаху.

— Спаси меня! — взмолилась змея.

— Нет, я тебя знаю, — ответила черепаха. — Ты укусишь меня.

— Нет, что ты, я не стану тебя кусать. Пожалуйста, помоги!

Черепаха подумала и согласилась, перевезла змею в безопасное место на своей спине. Едва оказавшись в безопасности, коварная змея укусила черепаху.

— За что?! Ведь я же спасла тебя!

— Извини, но такова моя сущность».*

— И к чему вы мне это рассказали, директор? — хотелось сбежать, но я не мог. Меня явно держали, ментально не воздействовали, но этот скользкий, холодный пот по спине — мне было страшно, этот страх заставлял замирать сердце и душу без возможности сбежать. Как встреча с Лордом, тот же животный страх, но он тогда угрожал нам всем, и мы были поддержкой друг другу, а тут я один.

— К тому, мой мальчик, что нельзя верить змеям, как бы они не уверяли тебя в обратном. Они предадут, когда всё закончится, они укусят и скажут, что это их сущность, а против сущности не пойдешь.

— Так я не с ними, — на что мне улыбнулись и сверкнули глазами из-под очков-половинок, и я понял: он в курсе, что наша ссора показательная. В курсе всего, что происходит в стенах факультетской гостиной. У меня не было слов, — тогда зачем все это? Разговор, притча?

— Чтобы ты понял и сделал выводы. Они тебе не сторонники, а наблюдатели. Придет время и все они от тебя отвернутся, — и тут сказал: — а еще спроси Урануса про своего брата, он о нем знает больше, чем ты и родители, даже больше, чем все остальные.

— А вы? Тоже об этом знаете?

— Знаю, — и тут добавил с какой-то насмешливой улыбкой, — но не скажу. Тебе это должен был рассказать твой друг, будущий брат, спроси у него.

— Если спрошу, что-то узнаю, что будет?

— Решать тебе. Но обещай подумать над его словами и действиями, — и снова улыбнулся, — если он, конечно, скажет. А он не скажет, — поправил очки, — это его змеиная сущность.

— Могу идти? — он кивнул, а я расслабился, меня словно отпустило. Я встал и пошел к двери, а потом спросил: — а если он скажет? Что тогда?

— Тогда вы можете прекратить этот спектакль, я буду знать, что ваша дружба искренна, что у вас, как у истинной семьи, нет друг от друга секретов, — я кивнул, вышел из кабинета директора.

Шел в гостиную факультета, думал над всем, что мне сказал директор, особенно над последней фразой, такой ответ меня устраивал. Если Уран мне все расскажет, не таясь, я и правда могу не прятаться, показывать чувства и участвовать в жизни факультета, бросить Уизелов и грязнокровку. Уран, надеюсь, ты меня не обманешь. А если нет, то я даже не знаю, усомнюсь ли я в его преданности и верности. Как и во всем факультете вместе взятом. Но разговор не стану откладывать надолго.

Зайдя в гостиную, увидев Урана и Тео, Драко был у декана, отозвал Урана на разговор, без Тео. Тот понял, не стал лезть. А мы с Ураном пошли в спальню. Он спросил, как поход к директору, я вкратце рассказал, опуская некоторые моменты. Он был рад, что директор мне ничего не сделал, а я спросил, прямо в лоб, пока тот потерял бдительность:

— Что ты знаешь о Гарри?

— Что? Ты о чем? — не понял Уран.

— Гарри, мой брат, — он вздрогнул, опустил взгляд. Черт, директор оказался прав. Он знает больше, и мне не рассказал, вот оно, зерно сомнения, что посеяли слова директора. Я в нем засомневался. И видимо не зря. Он знает, а не говорит, — Уран, скажи, ты знаешь больше, чем говоришь. Я прав?

— Прав. Знаю, — сказал он, — но не скажу, — он злился, не знаю на кого, на себя или меня, и это что-то личное, задевавшее его за живое, эти воспоминания или информация приносила ему только злость и раздражение, — не потому что не хочу, а не могу.

— Обет?

— Нет.

— Клятва на крови?

— Нет.

— Тогда что?

— Личное, Генри. Я не буду об этом говорить, — эти слова задели меня, он что-то знал о моем брате, но не хотел говорить. Почему, вот что я спросил, на что получил ответ: — это не касается твоего брата напрямую, лишь косвенно. Я не хотел бы вспоминать то, что прятал эти годы глубоко в себе, — это и правда что-то личное, но это касается и моего брата, значит и меня. Я настаивал:

— Уранус, мне нужно знать! — сорвался на крик.

— Нет. Тебе не нужно, — меня это взбесило, хотел схватить Урана за воротник рубашки и прижать к стене, столкнуть его с куском камня, выбить дурь и правду.

— Не тебе решать, что мне нужно, говори! — но он как и раньше был невозмутим, ему плевать на мечащий мой взгляд молнии, голос его оставался тих и спокоен, хоть и с толикой раздражения от того, что я заставляю его это вспоминать.

— Мне, потому что это моя тайна, с тобой она не связана, с твоим братом, но не с тобой, — и собирался выйти из комнаты, показывая, что разговор окончен, как я поймал его за руку, — я не скажу, пока. Придет время, ты узнаешь, это не безопасно, — хотел узнать для кого, он ответил: — для тебя и твоего будущего. Особенно из-за директора, который не просто так посеял в твоем сердце это сомнение.

— Ты знаешь, что он в курсе нашей игры?

— Вот только что и узнал, — я сам сказал ему, а потом удивляюсь, — и скажу тебе одну вещь. Я не связываюсь с директором, не играю на противоположной стороне, потому что он не фигура на доске, он игрок. А мы все фигуры, и неважно какие, пешки или ферзь, исход один: игра закончится, фигуры будут не нужны.

— А наш спектакль? Игра в поддавки?

— Игра была для факультетов, директора лишь позабавить, — сказал он, — неужели ты думаешь, что такой могучий и великий маг повелся на игру подростков, поверил что мы отвернулись от тебя всем факультетом из-за какой-то глупой ссоры и разногласий? Нет конечно. Это для его последователей, ордена, твоих родителей, всех, кто мог на тебя повлиять или что-то тебе подмешать.

— Он знал? С самого начала?

— Не с начала, но узнал.

— И зачем все это?

— Чтобы он, скажем так, мог порадоваться, отвлечься, — у всего происходящего есть еще одна сторона медали. Директор знает, и плевать, главное он чего-то не замечает, а чего? Уран так и не сказал и не собирается. Он не лучше директора, с тайнами и многоходовыми планами и загадками.

— Значит, мы все пешки? — он кивнул, — даже брат, мой брат, одна из таких пешек! — на слове «брат» он дернулся, значит и правда личное, — тебе не нравится вспоминать о моем брате, — он молчал, — вижу, ты от меня скрываешь что-то важное, таишь много поворотов в лабиринте души, — он кивнул, ухмыльнулся, — я не претендую на все, но хоть один поворот освети Люмус Максима, и покажи, — на что он отрицательно покачал головой, а я понял: — значит, тебя на меня плевать? На память о брате плевать, на все что он пережил, тоже плевать?!

— Нет. Не плевать. Не на него, не на память о нем. Мне не плевать! — тоже сорвался на крик Уранус, — я хочу уберечь тебя, ото всех, даже от тебя самого, узнай ты то, что я тебе не могу рассказать сейчас, все пойдет прахом!

— По-моему, и так все катится к Мордреду! Директор в курсе, играть бесполезно, да и для чего? На меня и так не рассчитывают как на Избранного, дети предателей крови и грязнокровка, а еще его орден курицы не в счет, им говорят, они делают. Даже мои родители, им плевать, на какой я стороне, с ними или с вами, для них я уже пропащий, попав в змеиный факультет, — Уран молча слушал мой монолог, но его глаза полны гнева и готовы меня и всех вокруг испепелить, — рассказывай, что директор имел в виду, говоря, что ты знаешь гораздо больше о моем брате, чем все остальные, — но он ответил, резко:

— Нет! Мне плевать на все, что тебе наговорил директор, плевать на остальных, Поттеров, грязнокровку, Уизелов и орден, это моя тайна, и скажу я ее только тогда, когда посчитаю нужным, а не когда мне будут угрожать или пытать. Надеюсь, ты меня пытать не станешь, — я видел, что Уран занял позицию, знаю его и понимаю, будет придерживаться ее до последнего, поэтому резко пошел к двери, на пороге послал его в Запретный лес к акромантулам, вышел из комнаты, хлопнув дверью, пошел в библиотеку.

Он хочет защитить меня, скрывая правду о брате. Он не хочет говорить, потому что это его тайна. И не скажет даже под пытками. Скрывая правду, лучше не сделаешь, не защитишь. Директор прав в одном: он — змей, а от них можно ждать чего угодно. И я ждал, протягивая руку дружбы, я ждал чего угодно, но не думал, что именно в этом вопросе мы разойдемся с Ураном во мнениях.

Думал над дальнейшим поведением я в гордом одиночестве среди книг. Пока не наступил отбой. Быстрым шагом дошел до подземелий, зашел в комнату, принял душ и лег спать. Меня не трогали, дали время подумать. Я подумал; мой бойкот будет настоящим, но индивидуальным. Это за его молчание и скрытую информацию. Бойкот только для него, остальных это не коснется, они не в курсе, значит, не виноваты. Панси особенно.

Уранус

Генри со мной не разговаривал, а все из-за директора и его осведомленности. Он или знает о моем прошлом, или догадывается. Великий ум и умение им пользоваться, этого не отнять. Посадил зерно сомнения в душу Генри, настроил его против меня и все на обоснованных фактах, правда о брате. Не спорю, он вправе знать, но и я вправе от него скрыть то, что до одиннадцати лет играл роль Поттера и получал все тычки, наказания и оскорбления за его брата. Это позор, и мне не хочется этим делиться. Знает дядя, Тео и Драко с Малфоями, Хагрид, потому что именно он меня Дурслям привез и меня оттуда же забрал, больше никто, и хотелось так оставить. Даже тетя Лиса и Камил не в курсе.

А о существовании Генри я вообще узнал в том году, знал бы раньше, может быть и рассказал бы. А так, я не сказал, потому что, видя его, я вижу себя, каким бы я стал, не будь у меня дара матери. И кто знает, не скинул бы я личину, узнал бы о близнеце Героя Магической Британии или нет. Может быть, их существование так и не раскрыли бы, вплоть до победы над мировым злом.

— Твои мозгошмыги чересчур активны в последнее время, — сказала мне Луна, касаясь щеки пальцами, прикасаясь губами к губам, мои руки на ее талии, она сидела на моих коленях, прижимаясь к груди.

Сегодня и до разговора с Генри мы учились анимагии в Выручай-комнате, точнее, учил я. Тео, Луну и Драко. Остальные не захотели. Сначала рассчитали формулу, потом выпили зелье, приготовленное деканом, потом начали под моим и его присмотром обращаться в анимагическую форму. Сам декан анимагией не владеет, но зелье варит с удовольствием.

Странно было видеть Драко в виде лисы, бело-серебряной, думал, он будет какой-нибудь кошкой или птицей.

Дальше Тео, он оказался волком, черным, с его необыкновенными глазами цвета индиго, и Луна — оказалась зайчиком, белым пушистым зайчиком. Договорились в следующий раз призвать Патронус, узнать, влияет анимагическая форма на Патронус или нет. Дал им задание к следующей встрече: подумать и вспомнить самое счастливое воспоминание, чтобы призвать Патронус.

Урок давно закончен, нас с Луной оставили одних. Она не могла быть рядом со мной, как Панс с Генри, мы виделись реже, чем хотелось бы, как и уделяли время друг другу, но когда оставались наедине, давали волю чувствам. Дальше положенного не заходили, но удовольствие от компании друг друга получали, поцелуи, поглаживания, распаленные от желания и удовольствия тела, переплетенные и полуобнаженные, на расстеленном пледе; мы сидели около камина, который нам предоставила Выручай-комната.

Она в кольце моих рук, укутанная одеялом, я, касающийся ее плеч, шеи поцелуями, поглаживаниями и касаниями, руки блуждали по телу, ее ответные поцелуи и шепот в ухо с просьбой не останавливаться. Но это было не так давно, сейчас мы просто сидели у камина и наслаждались друг другом. Смотря на огонь, я ушел в воспоминания.

— Да, мыслей много, не знаю, что с этими мыслями делать?

— Отпусти их, — сказала Луна, откидываясь назад, ловя мой взгляд, — пусть все идет как идет, — коснулась виска и добавила: — не то твои мозгошмыги заведут тебя не в ту сторону, — я взял ее пальчики и, поцеловав, сказал:

— Что бы я без тебя делал?

— То же самое, что и без меня, — сказала она, — я просто напоминаю о вариантах, а так ты просто вернулся бы и пошел другой дорогой.

Ее многие не понимают, а я понимаю, ведь все что она говорит, можно объяснить простыми словами. Это ее подача информации, она наделена даром, а это, так сказать, способ донесения. Трелони тоже обладает даром, не таким, как ее бабушка, но он у нее есть, и дар не держит рядом с собой постоянно, он ей пользуется только в масштабных вопросах. А то предсказание Лорда и Гарри было лишь блефом. У Луны по-другому. Она видит варианты реальностей и развитие событий и может подсказать, на какую тропинку встать, только надо правильно слушать — я слушаю.

Было поздно, когда мы с Луной покинули Выручай-комнату. Ужин мы пропустили, но по просьбе домовиков нам принесли бутерброды и чай, время уже близилось ко сну. Проводил Луну до ее гостиной, пожелал спокойной ночи, еще раз притянул к себе и поцеловал, она как это бывает, провела пальчиками по моим губам и пожелала приятных снов.

Завтра уроки, тренировка и, конечно, дежурство. Декан не нарадуется на снимаемые на уроках баллы, мы стараемся писать всех нарушителей, даже по малейшим провинностям, особенно львов. Те бесятся, но сделать ничего не могут, даже их декан. Все как обычно, даже к молчанию Генри я привык. Прошел в комнату, взял пижаму, принадлежности, столкнулся у выхода из комнаты с Генри, даже не кивнул в ответ, прошел в душ, а потом вернулся в спальню.

На нас все смотрели и не вмешивались. Привыкли.

Первое время нас пытались помирить, достучаться до обоих, сталкивали нас лбами, но мы сказали, что разберемся сами, и наш с ним конфликт сугубо личный. Старшие смотрели на Тео и Драко, говорили, что это не дело, молчать и ссориться из-за каких-то мелочей. Мы – пример для подражания для многих младших, и скандалы на пустом месте это глупо. Тогда Генри рявкнул, что это не мелочи, и к нам в открытую больше не лезли.

Пытались втихую повлиять через Тео или Драко, призывая их к зарыванию топора войны. Но парни знают, почему я не могу ему сказать всю правду обо мне и Гарри, как и знают реакцию друга, расскажи я ему о том, что был под личиной Гарри и ограничителями до одиннадцати лет. Он слишком прямолинеен и эмоционален.

Со мной согласны все взрослые, особенно дядя. Просил не говорить до тех пор, пока не закончится всё это безобразие с Лордом и директором, а это в конце учебного года. Подробности обещали в Рождественские каникулы.

А пока у нас уроки.

Утро выдалось суматошным, мы чуть не проспали завтрак и вбежали в зал, запыхавшись. Тео и я с мантиями в руках, а Драко с развязанным галстуком. Привели себя в порядок уже за столом, быстро перекусили, вышли и пошли к классам. На нас смотрели все, особенно грифы, глупо улыбаясь. Мы не обратили внимания, но нам о нашем появлении в большом зале напомнили у кабинета декана. Как всегда, кто бы сомневался, рыжий и с ним за компанию Симус Финниган, любитель взрывов и пиротехники. Первым задирался предатель крови:

— Неужели даже змеи могут опаздывать и забыть завязать галстук? — смотрели на Драко, тот уже, как и полагалось, на все пуговки, с традиционным узлом галстук, мантия и сумка через плечо, — и кто? Его сиятельство Малфой? — насмехался рыжий.

— Смотри внимательнее в окно Рон, — сказал Финиган, — снег в октябре пойдет, — смеялись, в стороне стоял Генри, на слова о снеге фыркнул, и ему тут же досталось, — смотрю и не понимаю, как тебя назвать, Поттер. Предатель или перебежчик?

— Захлопнись, Финниган. Мои дела тебя не касаются, — на мое молчание и отсутствие заступничества среагировал рыжий:

— И Блэк тебя больше не защищает, не закрывает грудью, не ловит вместо тебя проклятия, не все так гладко в змеевнике, даже друзья с гнильцой, — и для вида даже нос зажал, я не остался в стороне:

— Правильно, попахивает. Гнильцой потянуло, — и подался вперед, как бы обнюхивая, — точно, ты и есть источник вонизма, предатель крови, живущий в грязной конуре, без единого домового эльфа и приличного камина, даже учебники и палочка подержанная, — смех со стороны нашего факультета, рык со стороны львов, — не лезь туда, куда тебя не просят, Уизел.

— И ты не лезь вперед, Блэк, — а это Генри, — тебя не просят меня защищать.

— А я не тебя защищаю, — ответил.

— Оно и видно, — фыркнул Генри, — ты всегда делаешь только то, что выгодно тебе, на остальных плевать, — тут шок у всех львов, они ни разу не видели, как мы ссоримся, а мы не играли, правда готовы были начать мутузить друг друга.

Невилл хотел влезть, по глазам вижу, но на людях он не показывал дружбу. Мог влезть как староста, но я взглядом попросил не лезть, он не лез сам и остановил Патил. Да и я староста, драка и ссора с сокурсником не делает мне чести, но Генри не оставляет мне выбора. А мы уже были в боевой стойке, магия жгла пальцы, готовая сорваться; все ради себя и сохранения интриги.

— Я уже сказал, — рыкнул на него, наплевав на окружающих, — это не только тебя касается, меня тоже, и больше меня, чем тебя. Не тебе решать, что мне говорить, а о чем молчать. Это моя жизнь, мой секрет, и только я могу решать, рассказать тебе или нет, — едва закончил фразу, как его кулак влетел мне в скулу, тут же крикнул декан:

— Генри! Уранус! Что тут происходит?! Неделя отработок у меня, оба!!!

— Да, декан, — в один голос.

Нас пропустили в класс, мы расселись по местам. Я не смотрел на Генри, а он меня прожигал взглядом. От его удара горела щека, будет синяк, но мазь должна помочь. После урока попрошу декана. Декан назвал тему, провел опрос. Потом назвал зелье. Я в паре с Невиллом, Тео с Гойлом, Блейз с Кребом, Драко, как всегда, один.

Невилл хотел узнать, что между нами с Генри происходит, но я не отвечал, лишь раз сказал, что не его дело, он не обиделся. Мы варили что-то, я на автомате одергивал Нева от необдуманных и опасных действий. Главное, ничего не взорвалось. Урок закончился, профессор сказал мне остаться. Я ждал, когда вышли все, декан закрыл заклинанием дверь, поставил купол против прослушки в кабинете и сев на парту напротив, потребовал:

— Рассказывай, что не поделили и почему не разговариваете несколько недель?

— Из-за Гарри и моего прошлого.

— Подробнее.

— Генри был у директора, тот что-то ему про змею и черепаху рассказывал, какая-то история с поучительным концом, что все змеи рано или поздно предадут, природа такая. Естественно змеи — это мы, а черепаха — это он. Генри делал вид, что слушал и верил, пока директор не заикнулся про мое прошлое и его брата. Тайну, мать его! — рыкнул.

— Он в курсе?

— Не удивлюсь. Это же паук. Сети плести и распутывать умеет. Да и если знать где искать и уметь сопоставлять факты с полученной информацией, то и правда не составит труда. А директор умеет это делать. Я рад, что узнал он об этом не на первом курсе, а спустя время, когда ничего не вернешь и не исправишь, — декан кивнул, — Генри у меня начал спрашивать, выпытывать и требовать ответ, что я знаю о его брате. Я его понимаю, но не могу ответить. Не сейчас.

— Почему?

— Мне стыдно, — почему не сказал, оно и так понятно, язык не поворачивается рассказать как жил его «брат», что перенес, сколько всего вытерпел, — не поднимая взгляда, ответил: — боюсь его реакции или действий если расскажу, вот я и молчал, — декан кивнул.

— Ты правильно делаешь, что не говоришь, — сказал он, а я тер ушибленное место. Сегодня мне первый раз дали по лицу за последние четыре с лишним года, — он узнает обо всем, когда придет время. А пока пусть будет защищен, директор будет думать, что Генри на его стороне, против тебя, остальное не важно. Потерпи до конца года, а там все разрешится.

— Надеюсь, — сказал и покинул кабинет. Дальше у нас Трансфигурация. Протянул записку от декана, кошка видела наливающийся синяк, но молчала. Продолжала рассказывать. Драко и Тео взглядом спросили как дела, я так же ответил, что все в порядке. Урок прошел быстро, потом обед и дальше Травология. А потом задания, ужин и спать. Вернулись в гостиную в преотвратном расположении духа, особенно Генри, взял Панси за руку, ушел к девушке в комнату и даже взглядом никого не одарил. Я к себе, Тео с Драко к себе. День просто отвратительный.

Отступление

— Все идет, как я задумал, Фоукс, — протягивая птице печенье, сказал директор, птица курлыкала в такт словам, ему хорошо, и ей хорошо, если он грустит, то и ей плохо. Фамильяр всё-таки, — Генри увидел истинное лицо Урана, — улыбка и смех, — и мальчик меня не разочаровал, скрыл от него правду о своем прошлом. Жаль, что я не узнал об этом раньше, но и сейчас эта информация сыграла мне на руку, — птица млела от пальцев директора, почесывающих его шею и перышки, клювик и макушку, как кошка, — мальчик сделал правильный выбор, он будет хорошей пешкой, Фоукс, мы променяем его на мир в Англии, сделаем как и его брата героем, избранным, символом мира и благополучия, — феникс снова курлыкнул, — да, немного осталось. Лишь дождаться Лорда, его визита в школу, проверку министерства, и всё встанет на свои места. Все фигуры будут расставлены, а я снова буду на слуху, обо мне снова заговорят, назовут спасителем или наставником избранного, — и тут феникс посмотрел на него осуждающе, — Фоукс, так надо. Кто-то же должен их наставлять, показывать обратную сторону силы и мира. Аристократы и магглокровки, какая разница, если всё решает ум и расчет, даже сила и ее запас в ядре не так важен. Главное уметь играть, не только противниками, но и своими подчиненными и друзьями, в нужный момент кинуть информацию, идею, и все будет так, как ты хочешь, — феникс сощурил глаза, — не надо, не обижайся, ты должен меня понять, мне скучно быть просто директором или победителем прошлого Темного лорда. Мне не нужна слава, нужно лишь их признание, да и косточки старые разомну, Тому нервы потрепать, носом его в прошлое ткнуть, — директор предвкушал, улыбался, а птица сделала вид, что спит, — ты поймешь, примешь и поддержишь, как всегда, Фоукс. У тебя нет выбора, — улыбнулся директор, покачал палочкой, — таков наш магический договор. Ты сам на это согласился, друг мой.

Глава 16 «Что ворона на хвосте принесла»

Уранус

Время близилось к Рождеству.

Становилось холоднее. В подземельях накладывались дополнительные чары тепла, декан варил бодроперцовое зелье, привлекая нас со старшекурсниками. И в конце третьего месяца осени выпал снег; засыпало, было хмуро и голо, деревья и земля сливались одним серым фоном, а утром белым-бело; сверкал в лучах солнца снег, скрипели под ногами непротоптанные дорожки, пахло приближающимся праздником. Несмотря на зарождающееся праздничное настроение, уроки проходило обычно.

С того допроса и последующего бойкота мне лично, прошло много времени, мы всё так же не разговаривали с Генри, и не общались только я и он. Генри разговаривал со всеми слизеринцами, но не со мной. Я даже взгляда не удостаивался. Нас все еще пытались помирить, но мы каждый раз говорили, что сами разберемся. Но разговор на тему брата и меня он больше не поднимал. В остальном привычно и обыденно.

Трансфигурация с профессором Макгонагалл и ее формулами и махами палочкой, Чары с профессором Флитвиком и теми же махами палочкой, но изучали мы боевые и защитные чары, чары лечения и диагностики. Зелья, неизменный наш декан Снейп и его любовь к снятию баллов, особенно с Гриффиндора, а благодаря нашим записям на дежурствах, у него есть дополнительный Грюм. Странно, но никаких новых сюрпризов вроде «Империо» на детях не происходило. А все благодаря мадам Амбридж и ее жалобе министру Фаджу. Министр пригрозил проверкой, и Грюм, а вместе с ним и директор, затаились.

Профессор Грюм забыл о такой возможности попытать детишек и приказать им сделать что-то смешное или забавное. Особенно дать повод грифам поржать над слизнями; им он раздавал обычные приказы, прыжки, похлопывания, нам же издевательские, например, поцеловать Тревора, а это жаба Нева, или засунуть руку в банку с флоббер-червями. Мерзко и противно. Благодаря вмешательству профессора Амбридж это закончилось. Ее уроки проходили легко и спокойно, «История магии» стала для нас чуть ли не любимым предметом. Надеюсь, она не покинет пост профессора в следующем учебном году. Остальные уроки — как уроки, познавательно, интересно и плодотворно. Баллы и знания.

Что еще надо?

Квиддич и команды играли мирно. Наши с грифами больше не грызлись, Драко согласился на перемирие с рыжими, и мы играли только талантами и стратегией, без грубостей и ненужных травм; не все были согласны, но тех, кто мутил воду, оттаскали за уши и готовы были лишить места вратаря, и этот кое-кто заткнулся в тряпочку. Играли как и договаривались.

Конечно, гриффы проигрывали, но достойно, не опускаясь на очередную грубость. Пуффендуйцы пытались что-то сделать, Седрика у них нет, новый ловец не чета нашему, да и гриффам новый барсук уступает, что говорить о воронах. Их Чжоу летала как птица, по силе она вторая после Драко. С ней ему было интересно соперничать. А она перенимала его методику. Он не жадничал, но и всех трюков не показывал.

Директор был по-прежнему спокоен и не высказывал ничего кроме общего блага. В нашу — зеленую сторону, смотрел мирно и без намека на уничтожение. Генри за все это время директора не навещал. Дамблдор видел, что плоды его трудов дали свои всходы, а именно — наша размолвка, поэтому на парня не наседал. Но друг стал странным, часто был хмурый и злой, Панси ему промывала мозги и возвращала в прежнее вменяемое состояние, но ненадолго.

Редко когда на его лице можно увидеть улыбку и радость в глазах, большую часть времени он отвлечен и отстранен. Казалось, он к чему-то или готовится, или чего-то ждет. Меня же не покидало чувство, что это лишь верхушка айсберга и действительно что-то будет. Оказалось, так оно и есть.

Сгущаться тучи начали к Рождеству. Генри за две недели до праздника стал частым гостем директора. После этих визитов он начал от нас и факультета отдаляться, даже от Панси, стал рассеянным, невнимательным, учеба перестала его радовать. А такого раньше не было. Мы его отрывали от книг, он мог ночь не спать, если чем-то увлечен, а сейчас он забывал и часто не хотел писать эссе или выполнять задания. На него это мало похоже.

На меня же устроили охоту, пытались за каждую мелочь вызвать к директору на разговор, при этом без возможности позвать декана. Но, на мое счастье, декан вовремя вмешивался и меня отпускали. А еще Лорд активно зазывал на праздник к себе в менор и на разговор, настаивал на том, что нам необходимо поговорить о будущем. Написал также, что в канун Рождества в его особняке будет праздник, гостями станут сливки аристократии, чистокровные представители древних родов.

Профессора Снейпа так же не обошло повышенное внимание — его активно выгоняли на конференцию зельеваров. Декан не собирался в этом году выступать, но директор настаивал на участии. Как сказал декан, не просто так. Видимо, в эти праздники что-то планируется. И одной из фигур будет Генри и Лорд. А я за компанию. Мне это не нравилось, хотелось ото всего отбрехаться, и такую радость мне преподнесли на завтрак за несколько дней до каникул. В голове столько мыслей и вопросов, а ответов, как быть, ни одного.

— Уран, — показал Драко, — это от кого? — мы сидели в зале, за едой думается легче, а тут меня вывели из состояния задумчивости, тряся за плечо, показывая гостя. Черный ворон кружил над столами факультетов, пока я не узнал посланника, не свистнул и не призвал его рукой. На меня смотрели все преподаватели и факультеты. Ворон опустился на мою руку, сверкнул алыми глазами и заговорил:

— Уранус, привет! — голос Камила, — знаю, ты занятой человек со своими обязанностями и планами, но я прошу о визите на Рождество. Учитель уедет на конференцию зельеваров, а встречать Рождество без нее один не могу, привычка. Приюти своего сюзерена на каникулы. Если рядом Тео и Драко с Генри, привет. Камил, — ворон произнес имя, слышал вздох со стороны учительского стола, узнал или голос, или имя — Грюм. В ближайшее время будет весело. А пока расспросы одногруппников.

— Что это было? — спросила Панси.

— Что за Камил? — поинтересовалась Дафна.

— Уран, расскажи, — просила Астория; на меня смотрел весь факультет, прислушивались другие, даже профессора, лишь декан делал вид, что не слышит, а директор и Грюм, показывали, что не заметили ворона и всего им сказанного, особенно одного имени. Но я чуял острый взгляд в мою сторону со стороны пожирателя лимонных долек и его соратника.

— Привет от друга, он воспитанник моей тети Алиссандры, маминой сестры.

— А он красивый? — спросила Милли.

— А чистокровный? — еще вопрос, не видел кто задал.

— Да, чистокровный. А насчет красоты — я не думал над этим, но могу показать воспоминания, — она улыбалась, взяла с меня слово, — но он замкнутый, себе на уме, — и посмотрел на декана, — нашего профессора Снейпа напоминает, — тут девочка стушевалась, — но я покажу, — она кивнула, а я смеялся над всеми, кто слышал его слова. Особенно над директором.

— А что он имел в виду, когда сказал «сюзерен»? — спросил Пьюси.

— То и имел, — сказал я, — лорд, аристократ! — рассмеялся я. На меня смотрели все, я же сказал, что больше информации о моем друге получат только в гостиной, и то, буду отвечать только на те вопросы, на которые захочу. А про сюзерена добавил: — да, он мой сюзерен, на добровольных началах и взаимном понимании. Я часть его свиты, — улыбнулся, — он — мой лорд.

— Воланд! — назвал Камила его прозвищем Драко, я кивнул, Тео улыбнулся. Шутку не понял никто, лишь знающие, а из присутствующих их трое — Тео, Драко и я. Генри в этом не участвует. Родственники и декан знают, не против и даже «за». Сказали, мы не должны быть как они, у нас своя жизнь и свой путь.

— Самый настоящий, — сказал я.

Тео и Драко я посвятил в план и рассказал коротко про свиту и вассалов. Они согласились, что идти за лидером как Камил, молодым и не безумным, считающим тебя равным себе, а не псом на побегушках, магу, показывающему магмиру уважение, а не презрение и желание поменять его под себя, чтящему его историю, традиции, такой выбор будет правильным, чем следовать примеру отцов и слушать того, кто задавил авторитетом, силой и страхом, пусть и вернул разум. И во время каникул собираются присягнуть ему, как и я.

Завтрак закончился, мы разошлись по классам. Первым по расписанию было ЗОТИ, сдвоенное с Гриффиндором. Мы расселись как всегда на свои места. Генри на заднюю парту в гордом одиночестве, я с Тео, Драко с Блейзом, Панси с Дафной. Грюм был слишком активным и дерганым. Сегодня у нас тема Патронусов и их применение. Грюм почти весь урок сверлил меня взглядом.

— Итак, Патронус. Применение? — руку тянет Грейнджер.

— Отгоняет дементоров и других темных тварей.

— Пять очков, мисс Грейнджер, — и ходит около первой парты, смотрит на нас, — так что нужно, чтобы вызвать Патронус? — взгляд на нашу сторону, — мистер Малфой?

— Положительные эмоции, профессор, или одно яркое воспоминание, — он кинул нашему факультету десять баллов. А потом полчаса записывали под диктовку правила: какими должны быть воспоминания, как призвать и в каких обстоятельствах. Параметры и примеры, у кого какой был Патронус, и как, кроме защиты от темных сущностей, можно использовать Патронус. Рассказал про записи голосом, про возможность записывать зрительные образы. Мы с Тео и Драко переглянулись. Заметив наше общение взглядами, Грюм спросил:

— Что, уже владеете? — на нас смотрели львы, наши змеи в курсе, я предлагал помощь, но они сказали, что сами научатся или родители подскажут. Да и в учебе они не все успевают, чтобы еще и Патронус учить. Им бы программу курса освоить.

— Владеем, — сказал Тео, на него смотрел Грюм.

— Можете продемонстрировать? — Тео пожал плечами, и кивнул, — прошу, мистер Нотт, — показал рукой, — не сочтите за наглость, — в голосе слышались смешки, — но ваше светлое воспоминание, какое оно?

— Сочту, профессор, это личное, — и махнул палочкой, со словами: «Экспекто Патронум», — из его палочки вылетело серебристое облачко, а после перетекло в телесную форму. Около него бегал волк, такой же, как и его анимагическая форма. Моя теория оказалась верна, Патронус повторял анимагическую форму, мы проверили эту теорию на самих себе, на Луне, Тео и Драко.

— Телесный! — восторженно произнесли гриффиндорцы.

— Браво, мистер Нотт, — сказал Грюм, даже похлопал, — двадцать баллов. Кто еще сможет показать? — пошел Драко, заработал еще двадцать баллов, а потом я, — в вас я не сомневался, мистер Блэк. Думаю, вы и голосовыми посланиями можете пользоваться? — но ответить не дал звонок. Профессор на меня смотрел пристально, даже враждебно, — итак, к следующему уроку задание: вспомнить самое яркое воспоминание, самое приятное, красочное, а вы, — показал на нас троих, — будете мне ассистировать, раз умеете, следить и подсказывать остальным, — мы кивнули, мы не против. А нас отпустили, лишь со мной Грюм решил поговорить: — задержись, разговор есть!

— Уран, мы за дверью, — сказал Тео, я лишь кивнул. Все вышли, профессор не стал закрывать дверь заклинанием, просто повесил глушилку от прослушки. Сел напротив меня, смотрел все тем же взглядом, враждебность вперемешку с любопытством.

— Не могу понять, на чьей ты стороне, Уранус? Наблюдаю за тобой и понимаю — Темному лорду ты не служишь, уж его последователей я за версту чую, — кивок согласия, еще бы до директора это дошло, был бы счастлив, — сам Темным лордом становиться не собираешься, не твое это, — еще раз кивнул и поразился разумности профессора, странно слышать это от того, кто ставит директора наравне с Мерлином, — но при этом ты опасный противник, много знаешь, умеешь. Непонятно, чего от тебя ждать. М?

— А спросить?

— А ты ответишь?

— Как спросите, так и отвечу. Мне скрывать нечего, — смотрю в его глаза и вижу за всеми этими шрамами и увечьями, дерганостью и постоянной бдительностью умного мужика — потрепанного жизнью, которого долгое время преследовали призраки прошлого, и не отпускают до сих пор, того, кто стал параноиком из-за двух магических войн, видел ужас и смерть, жил этим, и которого крепко держит на крючке директор, одному Мерлину известно на каких условиях; мне его не жаль, такую судьбу он выбрал себе сам, но я его могу понять.

— Ответишь? — удивился он.

— Отвечу.

— Раз ты такой разговорчивый, то спрошу. Меня давно интересуют некоторые вопросы. Узнать у твоего окружения нет возможности, поэтому приходиться строить догадки. Но раз мне выпала такая возможность, то ответь: ты верен лорду Волдеморту?

— Нет, и никогда не был, даже союзником не являюсь

— Встречался с ним?

— Было дело, — не отрицал.

— И как?

— В смысле? — не понял вопрос.

— В прямом. Лорд намерен воевать, захватывать власть, убивать, калечить, узурпировать, проливать кровь?

— Нет, — коротко и ясно, — у него другая цель, и если бы он хотел всего, что вы мне тут перечислили, то сделал бы это еще год назад. Лорд разумен, вменяем, адекватен и третью магическую затевать не собирается.

— А с чего мне тебе верить? Ты — сын пожирателя? Возможный последователь, — я поднял вверх бровь, как декан, — Снейпа не копируй, тебе не идет, так как?

— Могу лишь сказать: не верьте всему, что вам говорят. Люди меняются, особенно те, кто увидел все свои деяния со стороны, кого потрепала жизнь, погоняла из мира нашего в загробный, кто не обрел и не обретет покой, того, кто выпрашивал прощения у Магии, и она над ним сжалилась, загнав в рамки и кучу ограничений. Что касается меня, я — не мой отец. Даже он был верен убеждения лорда, тем, которыми он приманил первых Рыцарей, а не тем взглядам, когда лилась кровь магглов и магглорожденных. Тот лорд не был собой. Если интересно, спросите у директора о Томе Реддле и посмотрите на его реакцию. Думаю, она вам понравится.

— Наглец! — я не отрицал, — а теперь о тебе. Кому ты служишь? Что за сюзерен? И то послание в зале? Это связано? — я улыбнулся и ответил:

— Это связано, верно. Не хочу говорить, и не злитесь, — улыбнулся и решил ответить загадкой, — хотите знать, почитайте легенды магов другой страны, моей матери. В курсе кто она? — он кивнул, — найдете связь между родом мамы и еще кое-кем, расскажу, если нет, — развел руками.

— Связано с тем загадочным Камилом?

— Да, ищите связь, профессор, — он махнул рукой, — Иди, шкет! Я подумаю.

Дальше день прошел спокойно. Травология, обед, трансфигурация. Лишь вечер и ужин меня огорчили. Записка от директора. Взгляд Генри и ходящие из стороны в сторону жевалки, взгляд, прожигающий во мне дырку. Декана как назло не было, его вызвал крестный, что-то там по организации его конференции. Просить подмогу мог только у Сириуса, а его не было в стране. Уехал на очередное покорение сердца тети Лисы, вызвался ее сопровождать на конференции. Не хотел отвлекать его, как и привлекать крестного. У него и так полно работы; тетю Циссу впутывать не хотелось. Была идея, но бредовая.

— Профессор Амбридж, можно? — постучал к ней в кабинет.

— Мистер Блэк? — удивилась, — чем обязана?

— Мне срочно нужна ваша помощь, — и вкратце рассказал про наши отношения с директором. Она тут же фыркнула, накинула на плечи мантию и пошла со мной в кабинет. Знаю, ябедничать плохо, но пяткой чую, тут что-то не то. Поэтому призвал на помощь тяжелую артиллерию, как тетя Лиса говорит.

К назначенному времени мы пришли к кабинету. Назвал пароль, а там нас, точнее меня, ждал не только директор, но и Уизли и Поттеры, а за их спиной стоял Генри.

— Профессор Амбридж, вы по какому вопросу? — спросил удивленный директор.

— Узнала, что вы, директор, нарушаете Устав школы, гласящий, что несовершеннолетнего ребенка должны сопровождать в ваш кабинет взрослые, ответственные за него. Это или родственник, в его случае Лорд Сириус Орион Блэк, или крестный, Лорд Люциус Абрахас Малфой, или декан его факультета Северус Тобиас Снейп, а раз таковых нет, то мальчик может не приходить к вам на вызов.

— Но у меня к нему срочный разговор, — и это всё в присутствии Поттеров, Уизелов и маячившего за их спинами Генри. Директор пытался убедить, что мне ничего не угрожает, тем самым выпроводить Амбридж вон, но она женщина умная и не просто так в Министерстве работает:

— Так говорите, я, так уж и быть, побуду наблюдателем, а потом всё передам его опекунам и крестному, — он делал вид, что мило улыбался, но сам скрипел зубами и зло сверкал глазами. Его руки с силой сжимали подлокотник кресла, — а если нет, то мальчик уйдет.

— Раз вы так любезно предоставили возможность соблюсти правила, мадам Амбридж, то я в вашем присутствии скажу то, что собирался сказать мистеру Блэку. Уранус, у меня появилась информация, что ты собираешь вокруг себя сторонников, — я поднял бровь, снова привычка копировать декана, тут же фыркнул олень, грязнокровка, — это так?

— Сторонников? Это как? — не понял я. Я и правда не понял, какие у меня могут быть сторонники и, главное, откуда такая информация.

— Как Темный лорд! — рявкнул Поттер.

— Джеймс, мальчик мой, не горячись, дай пареньку ответить. Так как, ты собираешь вокруг себя сторонников? Что-то затеваешь?

— Он не ответит! — ругался Уизли.

— Артур, — остановил его рукой директор, — пусть ответит. Ответь, Уранус, это так?

— Нет, определенно нет.

— А у нас другая информация, — сказала миссис Уизли, — ты учишь тому, чему должны учить профессора, вокруг тебя, как и вокруг Темного лорда в прошлом вьются чистокровные, смотрящие на тебя с обожанием, верящие каждому твоему слову, готовые постоять за тебя перед кем угодно, — не знал, что такие есть. Обычно мне в лоб говорят, что я неправ, в рот не заглядывают, и никто не готов ради меня на все, все знают — я сам за себя постоять могу, других в свои дела не впутываю.

— Бред, — скрестил руки на груди, — нет такого. А кто сказал об этом, тот явно не видит того, что происходит в гостиной. Да, меня уважают, но я не один такой. Малфой, Нотт, Забини, сестры Гринграсс, — и показал на Генри, — даже Поттера уважают не меньше моего. Вокруг меня и моей личности нет культа, я не Мерлин, — достал палочку, — могу магией поклясться.

— У нас другая информация, мальчик мой, — меня от этого словосочетания коробит. Плечами хочется передернуть. Словно я в публичном доме и отнюдь не в роли гостя.

— От кого? — и посмотрел на Генри, — от тебя? — тот отрицательно качает головой, — тогда от кого? — смотрю на Уизли, — от вашего сына? — те сжали губы, а я понял: Рончик им рассказал про урок с Патронусами у Грюма, они прибежали, нажаловались директору, а тот и рад стараться. Вопрос в том, как они за столь короткое время узнали об уроке и том, что мы с парнями на уроке продемонстрировали. Сова так быстро не летает. Но это, скорее всего, очередной повод затащить меня в кабинет директора с определенной целью, а про урок так, добавочно. Я смотрел на них, они на меня, — все-таки, от него. — Тогда отвечу так: пусть думает, прежде чем говорить, если ему знаком этот термин и если есть такая возможность, — Генри непроизвольно улыбнулся; как бы мы ни ругались, Уизелов он не переваривает, — так как на паре фактов и слухов, без полной проверке информации строить ложные обвинения чревато последствиями, — посмотрел на Уизли, — а у вас нет столько денег, чтобы отстаивать их в суде, — они было потянули руки к палочкам, но профессор Амбридж подала голос, слегка кашлянув, ей от меня легкий поклон, от нее улыбка, — а я могу за клевету на себя подать прошение, — со мной была солидарна Амбридж, — или могу вызвать его на дуэль, — тут вздрогнули оба рыжих и посмотрел на меня с презрением Поттер; воспоминания дуэли с дядей, исход один — трата денег, или на суд или на колдомедиков, а может, и малефиков. Так как простыми заклинаниями я бы не пользовался, — уточняя, — имею на это право, как наследник Рода Блэк.

— Мальчик мой, давайте не будем горячиться, — пытался всё взять под контроль директор, — и поговорим.

— Давайте. Я как раз шел с этой целью — поговорить. Так что вы мне хотите еще сказать, директор? — на меня смотрели все, даже Генри.

— Разговор короткий, — сказал Поттер-олень, — не лезь к нашему сыну, — и положил руки на его плечи, — он светлая душа, будущее магического мира, Избранный, — я кивал на каждое его слово, — а ты и твои дружки запудрили ему мозги, из-за тебя он свернул с истинного пути, оставь его в покое!

— Я и не трогаю. Мне ваш герой сдался, как дементору единорог, — фыркнул показательно, красочно, — герой! Мне на него с башни Астрономии глубоко плевать! — говорил и видел, как кривится Генри; так надо, пусть это и означало наш окончательный разрыв дружеских отношений, — еще вопросы, или могу идти?

— Можешь, — сказал директор.

Я вышел, следом мадам Амбридж. Завернул за угол, сел на пол, скатившись спиной по стене.

Меня колотило, выворачивало, трясло. В глазах все расплывалось, в ушах гул. Это все стресс, страх за Генри и себя, а еще ненависть к тому, кто все это затеял, кто всеми ими играет. Я ребенок, Генри тоже, но при этом мы пешки на его шахматной доске. Профессор нашла меня, протянула руку и сказала, что мне нужно успокоиться, отвела меня к себе, предложила чаю и пару капель Умиротворяющего бальзама.

— А теперь поговорим спокойно, вы мне все расскажите, мистер Блэк.

— Вы мне Веретесариум подлили?

— Шутите? — возмутилась она.

— Когда нервничаю, — эта привычка редко дает о себе знать, поводов не было, а тут нервы, я отпил из чашки. Нет, зелья правды не было, лишь Умиротворяющий бальзам и немного мяты.

— Так что за зуб у директора на вас, молодой человек?

— Большой, кривой и гнилой, — опять шучу не в тему, — простите, нервы, — она улыбнулась, — это все из-за отца, его прошлого и моего настоящего. А еще бунтующего Генри Поттера, которого хотят как агнца отдать Темному лорду, чтобы тот об него убился, стал символом мира, победы светлой стороны, как и его покойный брат.

— Интриган бородатый, — ругалась мадам.

— Есть такое. Так вот, меня с третьего курса обвиняют в причастности к Пожирателям Смерти, — она ахнула, — именно, а все потому, что отец у меня им был, крестный им был, декан им был, и друзья у меня дети Пожирателей, а значит, и у меня дорога туда же, в пожиратели!

— Я вас поняла, Уранус, — она для себя что-то записала, а потом спросила: — а про то, что вы собираете сторонников? Это как-то связано с утренним вороном и говорившим юношей?

— Не совсем. Он мой друг, как и Теодор Нотт, Драко Малфой, с родины моей матушки, — она улыбнулась, дело мое она читала, второй чистокровный род в моей крови и наследии знала, — род моего друга намного старше рода Блэк, влиятельнее, и он предложил мне вассалитет.

— И вы согласились?

— Да. Меня в Англии ничто не держит. Тетя Алиссандра в России, Камил там же, как и академия, в которую я хочу поступить и окончить. Колдовстворец, — она удивилась, просила подробности откуда такое желание, — я — малефик, вам это известно, все Блэки такие, мы это не скрываем, вы в курсе, — она вздрогнула, но кивнула, — а еще я углубленно изучаю руны и ритуалы, а в Колдовстворце целое отделение, посвященное рунам и ритуалам. Мой друг и сюзерен тоже собирается на следующий год поступать, но на алхимика и зельевара.

— Интересно как, а мистер Нотт?

— Он артефактор, — она одобрительно кивнула, — у нас у всех есть цель, а то, что она кого-то не устраивает, нас не волнует. Но вот то, что нас хотят выставить как очередных пожирателей и последователей Лорда, расстраивает. Мы не собираемся захватывать мир, хотим учиться. А нас втягивают в ненужные игры и интриги.

— Это все очень печально, Уранус. Вы перспективные дети, для магического мира ваши таланты на вес золота. А с вами так. Я предлагаю вам свою поддержку, как главный помощник министра и профессор в этой школе. Если что-то не получится у меня, то получится у министра. Он влиятельный человек. Как вам мое предложение? Буду вашим представителем, если не будет рядом профессора Снейпа.

— Буду благодарен, — она меня отпустила.

А пока я шел в свою комнату, понял: бальзам подействовал, мне нужно лечь и отдохнуть, желательно поспать. В гостиную пришел на едва передвигающихся ногах. На меня с ненавистью смотрел Поттер, с настороженностью Тео и Драко, со слезами на глазах Панси. Мне хотели что-то предъявить, в чем-то обвинить, но я всех послал, сказав, что у меня сегодня трудный вечер и полное отсутствие самоконтроля. Прокляну, а снимать не стану. Поттер хотел устроить скандал, но я попросил вежливо — очень вежливо — разговор отложить на потом. Он рыкнул «ладно» и ушел к Панси. А я спать.

Генри

Ему на меня наплевать! Вот что он сказал, даже глазом не моргнув. Ему плевать! Правильно мне говорили, змеи все одинаковые, делают то, что хотят, используют всё, что угодно и кого угодно, лишь бы с выгодой для себя. Я был глупцом, поверив Уранусу, поверив в то, что он станет мне братом, а Сириус отцом. Все это было для того, чтобы убрать с дороги. Вот он каков — Уранус Блэк! Видел в его глазах презрение, высокомерие. Он отрекся от всего, что было, лишь бы спасти свою задницу. Лишь бы его не причислили к пожирателям и последователям Лорда.

— Генри, — пыталась успокоить меня Панси, — да что там произошло? Расскажи мне, — просила она, а я не знал, можно ли ей верить, если лучший друг и почти брат тебя предали, — ты на Урана посмотрел так, словно он злейший враг. Почему?

— Он меня предал, Панс, — она резко вскочила с кровати и требовала подробностей, — он пришел по вызову директора. Там были мои родители, Уизли, думали, он один придет, но он пришел с Амбридж, — она удовлетворенно кивнула, ее такая компания устраивала, даже вопросов не вызвала, — ему предъявили, что он собирает вокруг себя последователей, чистокровных, влиятельных аристократов, как Лорд в прошлом, — на этих словах Персефона рассмеялась, чуть пополам не согнулась, заливисто, громко, — тебя это смешит? — удивился я.

— Конечно! Уран и последователи! — и снова смех, — продолжай, — требовала она, вытирая слезы и успокаиваясь.

— Он, конечно, отрицал, оно и понятно, особенно по твоей реакции, да и Уизли тупица, услышал про Патронус и увидел, сразу напридумывал, не проверил, идиот! — она кивала, — потом пригрозил Уизли-старшим или судом за клевету, или лазаретом после дуэли за ложные обвинения, они притихли. Директор уточнил, не причастен ли он к новому культу, тот сказал нет, ему вроде поверили. Но тут влез отец, мол, вы меня с пути истинного свели, должность Избранного омрачили и вообще, вы, змеи, на моей груди пригрелись.

— И? При чем тут, Уран?

— Его просили оставить меня в покое, не мешать быть героем и вообще забыть о моем существовании. Он и сказал, что ему на меня плевать с Астрономической башни и вообще, я ему даром не нужен.

— И ты из-за этого психуешь? — удивилась Панси, — дурь! — высказал она свое мнение, — чушь! — добавила.

— Это по-твоему чушь?

— Именно, — подтвердила она.

— Значит, что он отвернулся от меня, признался, что я ему никто, ничего не значит? Что так и должно быть? — снова заводился и распалялся я. На что она подошла и попыталась меня утихомирить, — если для тебя это нормально, то ты не лучше его! — она, недолго думая, отвесила мне звонкую пощечину, в ушах шумело.

— Еще или выслушаешь?

— Выслушаю.

— Слушай, — голос ее стал холодным, жестоким, и она готова была отчеканивать каждое слово: — всё, что сказал Уран, было ради тебя, чтобы защитить тебя. Ему плевать на себя, главное — обезопасить тебя, — я не понимал, с чего она это взяла, Панси пояснила: — Он подставил свою шею вместо твоей, перетянул внимание на себя, лишь бы ты остался на хорошем счету у родителей и директора, он готов отдать себя на растерзание, лишь бы ты не пострадал и не стал агнцем во имя света.

— Откуда? — но не успел спросить, как она подошла вплотную и спросила:

— Ты помнишь первый день, его слова и призыв?

— Помню, — и тут до меня дошло, — значит, все что он сказал?..

— Именно. Он это говорил им, не тебе, чтобы они поверили, увидели и услышали то, что ты для него ничего не значишь. Что ты пустое место. И что все это время ты был развлечением чистокровного наследника, игрушкой, а теперь эта игрушка не нужна, надоела, разочаровала и ее можно выбросить.

— Получается, я идиот?

— Нет, ты олень, — улыбнулась Панси, — а если серьезно, то ты должен и дальше делать вид, что обижен, оскорблен и зол. Так ты ответишь ему заботой и не похеришь труды. И еще, тот разговор насчет твоего брата и его прошлого. Я не в курсе, что там такого, но лучше не лезь. Это касается прошлого Урана, его детства. Я в первый год не так хорошо с ним общалась, приглядывалась, но многое заметила. Он был не в лучшей семье, к нему плохо относились, — и ее взгляд наполнился тоской и болью, — я пару раз видела его спину, там белые полосы, как будто старые шрамы, от хорошей жизни не появятся, а еще еда. Первые полгода он привыкал есть. Мне казалось, он не ел, потому что привык постоянно голодать.

— Панс, я не знаю, может, директор и правда мне что-то подливает или как-то воздействует? Рядом с тобой мысли проясняются, — она улыбнулась, а я сел рядом, — спасибо, что ты возвращаешь мне разум и трепет в сердце, — притянул к себе, она прижалась, ее сердце колотилось, отдаваясь в моих ушах, — давай забудем, — она забыла, забывал и я. В ее объятиях я все забывал, только она и наши чувства, ее имя, вздохи и крики удовольствия, мое имя и, конечно, просьба не останавливаться.

Уранус

Утром разговора с Генри не было. Он меня продолжал игнорировать и не замечать. Панси улыбалась, по ее лицу я понял — она обернула разум на место, успокоила его нервы и вернула в серпентарий.

Перед завтраком мы собрали всех от первого до седьмого курса и дружно пошли в зал. Гриффиндорцы как всегда опаздывали, были сонными и не собранными, пуффендуйцы, как и мы, вошли полным факультетом, когтевранцы приходили в зал группами. Увидел Луну в компании еще трех девочек, мне незнакомых, мы помахали друг другу, Тристан, увидев меня, кивнул, как и его друзья, Чжоу улыбнулась Драко, он ей, остальные прошли и сели на места.

— Уран, ты Камилу ответил? — спросил Тео.

— Да, почти сразу. Ворону передал, на словах, — Тео и Драко кивнули синхронно.

— Как будем Рождество встречать? — спросили друзья.

— Я с Луной, — сказал, — пообещал ее отцу, спрошу про Камила, можно ли ему присоединиться, или, может быть, перенесем празднование в Блэк-хаус. Сириус будет рад, да и взрослые разговоры не моя стезя. Не любитель, хоть и нужно статус наследника поддерживать. Не люблю все эти пафосные расшаркивания. Общения по полному имени и с титулами. Но терплю, статус наследника, почти лорда, обязывает.

Дальше у нас были уроки.

До каникул оставалось три дня, когда мне пришло официальное приглашение от лорда Гонта. Писалось и про меня, и про Лавгудов, и про Малфоев с Ноттами, что всех чистокровных и влиятельных магов приглашают в Гонт-менор. Я показал письмо Луне, она ответила, что отцу тоже прислали приглашение, и он не смог отказать. Так что они идут, а празднование в кругу семьи и разговор с ее отцом переносится на следующий день. Оставался вопрос с Камилом, что делать. Решение предложил дядя, придя камином через камин профессора Флитвика на рюмку чая с ним же. У них свои дела, а мы так, за компанию, с Тристаном обговаривали пару новых идей и рунных связок. Вот за разговорами кто как каникулы проведет, он и предложил:

— Возьмем с собой как родственника. Мало кто знает его в лицо, — я напомнил про Долохова, он-то в курсе кто такой Камил и как он выглядит, — Энтони не скажет.

— С чего ты решил?

— Если Лорд не требует разговор с тобой по принесенному вассальству, то Долохов до сих пор не рассказал, а Лорд не спросил, — логично, я согласился с дядей, если Лорд не пишет и не зовет пообщаться, то он не в курсе, — так что Энтони не скажет, — я надеялся на это. Дальше мы в разговоре не участвовали, ушли с Тео к себе, как и Тристан, а профессор и дядя продолжили общение.

На каникулы нас отпустили всех, лишь некоторые остались в школе. Трое слизеринцев, пятеро гриффиндорцев, трое когтевранцев, в том числе Тристан, мы звали его к нам, но у него какой-то проект, ему не до нас и праздника. К оставшимся праздновать Рождество в школе присоединились еще двое пуффендуйцев. В день начала каникул нас с Тео и Драко аппарацией с платформы забрал дядя. Перенес сразу в Блэк-хаус. Люциус не возражал, Нарцисса тоже, они заняты оформлением меноров, как своего, так и Лордовского. Мы были заняты этим же. Украшали гостиную, свои комнаты и коридор.

На следующий день после приезда на Гриммо, 12, аппарировали с дядей за подарками. Он отпустил нас, сказал, что дает нам три часа на выбор подарков. Нам с лихвой хватит.

Ушли каждый по своим делам, договорившись встретиться около «Фортескью». Я первым делом пошел за артефактами, точнее заготовками для артефактов. И не в Косой переулок, а в Лютный. Накинул капюшон мантии, отвод глаз, и заглянул в нужный магазин. Продавец был внимателен, но лица так и не запомнил. А я оставил у него три сотни золотом, но оно того стоило. Дальше в книжный, все в том же Лютном переулке. Мне нужна одна определенная книга, особо темный фолиант прошлых веков для Камила, думаю, как лорд Кощей оценит.

— Молодой человек, что ищите?

— «Гримуар Распутина», — на меня как на Воландеморта посмотрели, не знали, в Аврорат бежать или руку под метку протягивать, пытался успокоить: — не себе, в подарок, — продавец сглотнул, уточнив:

— Подарок?

— Именно, цена и наличие?

— Есть, две сотни золотом и договор на неразглашение, — я кивнул, и добавил:

— Обоюдный, — тот снова сглотнул от страха, — вот нужная сумма, и еще пакетик красивый, вон тот, — показал на платиновый в фестралах, — думаю, оценит.

— Д-д-да, — заикаясь, ответил продавец.

Матерый мужик дрожит перед парнем пятнадцати лет только из-за того, что он, то есть я, покупаю Гримуар. По слухам, Распутин был не просто чернокнижником, он был демонологом высшего уровня, Мастером. Об этом мало кто знает, но слава как о чернокнижнике за ним тянется. Да и при дворе его боялись и уважали, а история там мутная. Но не мое дело, мне книга нужна, а история дело второстепенное.

Книгу мне запаковали, пакетик с фестралами подарили, как и еще пару тетрадей в черном кожаном переплете, довольный шел в лавку с зельями уже в Косом переулке. Купил подарки декану и тетушке, потом пошел за подарками друзьям и Луне. Ей приобрел теплую мантию из шерсти единорогов, белую, под цвет ее волос, вдобавок еще заколку на волосы в виде змейки, чтобы меня напоминала, Драко купил свитер с горлом из паутины акромантула, тоже белый, но от меня он получит дополнительные руны тепла, Тео комплект черного цвета — шапку и шарф, на нем вышиты серебряными нитками кошачьи мордочки, и перчатки, дома добавлю руны тепла и ему на подарок. Дяде книгу «Как покорить красавицу!», отцу Луны — книгу Ньюта Саламандра из первого тиражированного издания «Фантастических тварей и их обитания», крестному и тете — обереги, Люцу на плодородие и продолжение рода, а тете на вынашивание и защиту от несчастных случаев. Никого не забыл, надеюсь.

С парнями мы встретились, как и договаривались, у «Фортескью». Зашли, поели мороженого. Хотели уйти, как увидели на улице рыжее семейство, с ним был Генри, младшая висла на его руке, Генри натянуто улыбался, увидев нас, они подняли носы и пошли дальше. Генри же мне кивнул и пошел за ними следом. Или у меня глюк, или он и правда мне кивнул. Надеюсь, мне не показалось. Не стал говорить парням, лишь захотелось поговорить с Сириусом. Возможно, он даст ответ на мучающий меня вопрос: как быть и что делать.

Глава 17 «Подарки на рождество и темные лорды»

Уранус

Время слишком быстро бежит. Сегодня, уже сегодня нам предстоит встреча с лордом Гонтом, а также всеми сливками аристократического общества, предстать на суд и общественное мнение. Для меня это впервые, так открыто показываться на людях. Я, со дня вступления в титул наследника рода, не бывал на подобного рода мероприятиях, а менор крестного в Рождество и на день рождения Драко не считается, как и матч по квиддичу.

Мне страшно, волнительно, хочется всех послать и сидеть на Гриммо 12, но мое присутствие на этом мероприятии крайне необходимо, для налаживания связей и банального соблюдения приличий. Парни на взводе, не находят себе места. Раньше мы считали дни, а теперь часы. Тео задергал свое ухо, а там гвоздик-артефакт от легименции, Драко у зеркала прихорашивался, его блэковские завитки не хотели выпрямляться и к концу хвоста, перетянутого черной атласной лентой, завивались на конце в колечки.

— Драко! Заканчивай перед глазами мелькать! Оставь волосы в покое! — рявкнул на друга, тот вздрогнул, отошел от зеркала, сел на ближайший стул, все еще теребя свои волосы. Тео не отпускал ухо, оно стало красным, — а ты не трожь ухо, а то как у Кричера станет, большим и отвисшим, — Тео тоже резко опустил руку, — всем нужно успокоиться и дождаться Камила, с ним нам будет спокойнее, его аура на нас положительно повлияет, — его присутствие и магия нас встряхивают, а потом приводят во вменяемое состояние.

Парни таки принесли ему клятву. Не став долго откладывать принятие в свиту. Первым пошел Тео, как и я в прошлом, встал на колено, правую руку на сердце, глаза в глаза, и рука Кощея на его голове, а дальше символ вассалитета. Принесение обоюдной клятвы и условий. Местом метки Тео выбрал глаз, как и я, ему нравилось неприметность знака. Но глаз выбрал другой. Печать вассалитета была поставлена, очередь Драко.

Те же условия и слова клятвы, жесты и стойка на одном колене. Но Драко решил выпендриться. Не знаю, от нервов или просто из-за своей натуры, любитель отличиться, но местом для печати стало место за ухом. Тату видно, когда Драко поднимает волосы в высокий хвост. И сейчас каждый из нас ждал Камила как спасителя.

Камил на пару часов вернулся к себе в родовой дом, ему нужно было что-то взять, как сказал, для нас, его вассалов. И вот, полыхнул камин, в руках Камила три коробки, в каждой из них для нас подарок. Так он сказал, протягивая. На каждой карточка с именем. Мы разобрали и смотрели на него, он сказал:

— На Рождество подарки, — сел на стул, взял чашку с чаем и ждал нашей реакции на подарки. А реакция не заставила себя ждать.

Не знаю как парни, но я готов был не по-аристократически потерять челюсть. На бархатной подушке черного цвета лежали магические яйца под стазисом, на мой взгляд, Камил ответил:

— У вас нет фамильяров, а с помощью этих заколдованных яиц и встроенного портала, на вашу магию откликнется существо, близкое к вам по духу и силе, а также направлению, с любого континента и уголка мира. Вы все разной направленности и сторон силы, — а это так, — и у каждого свой путь к развитию существа.

— Камил, это… — не знал, как подобрать слова Тео, — фамильяр – это просто нечто! — не откладывая, взял яйцо в руки, пустил силу, оно на его силу откликнулось, увеличилось в размере, сменила цвет скорлупа, стала черно-алой, с едва заметными желтыми прожилками и начала трещать. А потом на свет показалась зеленая макушка с алым гребешком.

— Тео, это редкость. Саламандра редко кого принимает просто по магическому отклику, значит, сила твоя ей понравилась, как и огонь в крови, — а у Тео есть предрасположенность к стихии. Стихийники огненной стороны всегда были на темной стороне, редко когда огневики были светлыми.

Родичи его матери в прошлом были огненными волшебниками, с темной полярностью силы, но стихия не просыпалась в роду несколько поколений, а на Тео решила обратить внимание. Но парень не знал, как ему пользоваться стихией. Огневиков мало, а учить кого-то постороннего не станут, как сказал друг, узнавал, и ему отказали. Обретая саламандру, как фамильяра, он получил возможность учиться у самой стихии, ведь саламандра проводник огня и магии огня. Будет учиться она, будет учиться и он.

— Осталось только имя придумать, а кровью и магией узы скрепить, — сказал Тео, уходя к себе. Дальше очередь Драко. Его яйцо было голубо-серебряного цвета с белыми прожилками.

— А у тебя предрасположенность к воздуху, — друг повторил действия Тео, влил свою магию, яйцо откликнулось и стало трещать.

Драко, как и весь род Малфоев, который он наследует, магически светлый. Даже тетина кровь семьи Блэков, которая темная по направлению магии, не повлияла на предрасположенность Драко. Род Малфой в его крови по магии сильнее. Об этом говорит и внешность, и сила, а также Родовые способности. Мы с Камилом смотрели на вылупившегося детеныша, и Камил улыбался лишь губами, закрыв глаза и отпивая чай:

— Редко можно видеть саламандру в фамильярах. Думал, Тео меня удивит, а тут еще интереснее. Так, интересно, откликнулся воздух, — снова полуулыбка, — видимо темное наследство твоей мамы проскочило в светлую наследственность.

— Кто это? — на его руку перебрался паук, весьма скромных размеров, всего с пол-ладони, но мохнатый, белый, с серебристыми всполохами.

— Карликовый акромантул, — сказал Камил, а Драко вздрогнул.

Об акромантулах он знал от Хагрида, лесник говорил, что они все ядовиты и опасны, а еще не прочь полакомиться плотью. Драко не боялся пауков, но когда Хагрид показал нам одного из детей Арагога, то парня откачивали несколько часов. Он зарекся не просить показывать лесника его «милых и симпатичных» друзей, пообещал сам не лезть с подобными расспросами, а тут поворот, его фамильяром стал именно такой паук.

— И что мне делать? — Драко старался лишний раз не двигаться.

— Ничего иного, принять как фамильяра, дать имя и скрепить узы кровью и магией. На своего хозяина она не кинется, не дикая особь, — на нас смотрел Драко, на его руке тихо сидел паучок, — и он не его родственник, хоть и вид один, подвид другой, почитай, — парень кивнул и ушел к себе.

— Остался я, — призвал силу, пропустил через яйцо, оно при соприкосновении с кожей стало темно-синим с прожилками зеленого и черного, — интересно, — скорлупа треснула, а на меня смотрел своими глазами-льдинками крошечный водный змей, — змея, я и не ожидал другого.

— Это не змея, — сказал Камил, — приглядись, — показал на чешуйчатое синее тело, обвивающее мне руку.

И я только заметил, что тело и правда мало походило на змеиное, обладало длинным хвостиком с пушистой кисточкой на конце и тянущейся по позвоночнику небесно-голубых волосков дорожку, до самой макушки, вытянутую мордочку, усики и острые ушки, милый черный носик и раздвоенный язычок, облизывающий мою руку, а еще маленькие когтистые лапки, четыре штуки, цепляющиеся коготками мне в руку.

— Это драконыш, маленький, но вырастет не больше кошки. Родом из Китая, его еще называют Лун или Дилун, защитник водоемов и рек. Странно, — сказал Камил, а я спросил, что странного в моем фамильяре, — его стихия вода, а ты темный, он же должен быть светлым, воздух и вода светлые стихии, за редким исключением.

— Значит, он является редким исключением, раз принял мою темную магию и откликнулся на призыв, — смотря на эти глаза-льдинки.

— Да, очевидно это так, — сказал Камил, — имя и привязка, хотя он и так готов тебе служить. Драконы волшебные существа, они могут быть верным и без ритуала. Они необычные создания, драконы считались раньше волшебной расой, их еще называли высшими драконами, магической расой, как вейлы. Они могли применять нашу магию и принимать человеческий вид. Не все драконы, лишь некоторые рода, таких и называли высшими. Давно это было, еще при Мерлине. С тех пор рода высших драконов исчезли, — я посмотрел на дракончика, смотрящего на меня своими глазками-бусинками, видел радость, и не смог удержаться, проверил на нем свой дар от мамы. Ведь он не зверь, не знал, сработает мой дар на магическом создании или нет, поэтому спросил:

— У тебя есть имя? — коснулся кончиком пальца его макушки, он выгибал спинку, подставлял чешуйчатое тельце под ласки. Когда убрал руку, он на меня внимательно посмотрел и ответил:

— Нет, назови меня, хозяин, — смотрит и ждет.

— Имя тебе Лун, — дракончик замурчал, как кошка, цапнул меня за палец, а я влил в него немного магии, от чего малыш засветился насыщенным синим цветом с переливами черного и зеленого, сливаясь с кожей, становясь татуировкой.

К нам с Камилом спускались Драко и Тео, довольные, с такими же татуировками на руках. Серебряный паук на руке Драко и ало-зеленая с желтыми глазами саламандра на руке Тео. Наши питомцы должны полностью слиться с нашей магией и аурой, стать с нами одним целым. А мы, пока нас не хватились и не пришли лично, переместились камином в Гонт-менор. Зеленое пламя охватило нас четверых, перемещая во владения лорда Волдеморта.

У камина нас встречал крестный, тетя Цисса и мистер Нотт. Подозвал к себе сына, скупо обнял, как-то криво, косо и даже не ласково. Тео привык, ему от дяди Сириуса достается порция ласки и объятий.

— А вы, молодой человек, кто будете, из какого рода? — поинтересовался Нотт-старший у Камила.

— Разрешите представиться, лорд Нотт, я — Камил Кощеев, — тихо произнес, никто не заметил, не услышал, лишь те, кому сказано. Нотт-старший протянул руку и ответил легким поклоном.

— Наслышан, — и сказал, — разрешите откланяться, дела, — и покинул нашу компанию. А мы перешли к знакомству:

— Лорд Люциус Абрахас Малфой, — протянул руку Камилу, — вы сюзерен моего сына, я полагаю? — тот лишь кивнул и ответил на рукопожатие, — приятно видеть молодое поколение, знающее и видящее цель в жизни. И рад, что сын не повторил мой путь, выбрал свой.

— Леди Нарцисса Друэлла Малфой, — легкий поклон, — и я рада, лорд Кощей, что сын пошел за вами, а не побежал за нами как хвост. Надеюсь, рядом с вами, лорд, он найдет то, что ищет.

— Надеюсь, — сказал Камил, целуя ее руку.

Дальше нас повели знакомиться со сливками общества. Многим пожимали руки, приветствовали, представлялись. Мне становилось не по себе от этих улыбок, официоза и постоянного касания и пожатия рук. Словно меня и всех со мной рядом стоящих, в том числе Камила, готовы на подиум поставить и смотрины устроить. Ведь у каждого есть с кем меня познакомить и что предложить. Спасение пришло в лице лорда Гонта.

— Гости, лорды и леди, я рад приветствовать вас в своем доме, — в его руках бокал с алкоголем, я бы не отказался, но мне всего пятнадцать, пить рано. Речь была короткой:

— Все вы знаете, мой путь был долог и труден. Но Магия подарила мне шанс, им я собираюсь воспользоваться. Для этого вы здесь, я здесь, мы с вами, как наследники и Лорды родов, несем в своей крови и магии историю, ведь наши рода берут начало от Великих Основателей и самого Мерлина. Для этого мы и существуем, чтобы помнить о наших традициях и клятвах, чтить магию и историю, передавая знания и навыки родов нашим потомкам и наследникам. И этот праздник один из них, — поднимая бокал, — с наступающим Йолем вас, лорды и леди!

А потом ответные пожелания и гости разошлись по кучкам и предпочтениям. Тео ушел к отцу, Драко к Панси и Блейзу, и их родителям, меня нашла Луна, но она была в компании отца, а тот с кем-то говорил. Но вечер длинный, мы еще поговорим. А ко мне и крестному уже шел сам хозяин менора. Он выглядел так же, как и при последней встрече, лишь мантия у него праздничная, и улыбка более широкая. Дела есть, но сейчас важнее прием и гости. Особенно некоторые. С интересом он смотрел на Камила, тот отвечал тем же.

— Уранус, представишь своего спутника?

— Он сам может представиться, — ответил. Лорд кивнул, спросил у гостя его имя, представившись еще раз своим. Камил ответил:

— Кощеев Камил, — протягивая руку, — лорд Гонт, приятно познакомиться, — лорд смотрел на него с холодом, враждой, еще бы. Он тоже Темный лорд, на его территории, а на меня смотрел лорд с упреком, — лорд Гонт, у меня нет желания соперничать с вами, — сказал друг, — я вынужденный гость. Это ваш дом, я не нарушаю ваши правила.

— Уранус, — почти прошипел, — поясни, — но тут подошел Долохов и разрядил обстановку, сказав на родном, обращаясь к Камилу:

— Лорд Кощей, какая неожиданная встреча. Что вас сюда привело?

— Не что, а кто, — показал на меня, — меня пригласил Уранус, — ответил друг, а Долохов спросил:

— И не побоялся гнева Лорда Гонта? — я отрицательно покачал головой, — смельчак, — сказал Антон, — так что тебя сюда привело, Камил?

— Обстоятельства.

— Я его пригласил с собой, — мы разговаривали на русском, и понимали наш разговор только трое, мы сами, остальные на нас смотрели молча, не мешая, — тетя на съезде зельеваров, дядя Сири ей в этом помогает, а Камилу податься в этот семейный праздник, кроме как к своему вассалу, некуда. Вот я и пригласил его, а тут меня пригласили. Не оставлять же его в доме одного, когда мы все будем культурно развлекаться?

— Это верно, — сказал Антон, — значит, Блэк покоряет сердце Лисы? И как?

— Никак!

— Значит, у меня есть шанс!

— Не надейся! — рыкнул на него.

— А ты не лезь!

— А кто меня остановит? Ты? Или Блэк?

— Антон! Не лезь! — я не кричал, но даже шепотом можно угрожать, а я угрожал. Отношения дяди и тети меня волновали, и мне бы не хотелось чтобы влезал кто-то третий. Вот когда тетя и правда резко и окончательно даст Сириусу понять, что она его не выберет, то Антону открыта дорога, а пока нет.

— Уран! Не мешай! — мы бы так и ругались, не вмешайся Лорд:

— А может, вы на местном языке будете говорить? — его это злило, тетя и крестный привыкли, я могу не осознавая переходить на другой язык, на это никто не обращал внимания. А вот Гонту это не нравилось, как и то, что я свободно говорю с кем угодно, но не с ним. Пришлось извиниться перед хозяином дома.

— Приношу извинения, лорд Гонт. Я иногда не замечаю, как перехожу на русский. Уверяю, ничего такого мы с лордом Долоховым не обсуждали, — посмотрел на него, — просто он снова нарывается на проклятия, — Антон улыбнулся, и пообещал еще поговорить на эту тему, а пока откланялся, подмигнул Камилу, сказав:

— Хороший выбор, — тот кивнул и Антон ушел.

— Расскажите мне, лорд Кощей, как вам живется? Чем живете? — поинтересовался крестный, решивший нарушить повисшее молчание и взгляды. Особенно тяжело ощущался взгляд Гонта. Тот ждал его ответа, а особенно возможность задать волнующие вопросы. Но его очередь пока не подошла, Камил ответил крестному:

— Доучиваюсь этот год и следующий в Лукоморье и поступаю в Колдовстворец на Алхимика и зельевара, — улыбка лишь уголками губ, — мой Учитель для меня пример, хочу пойти по ее стопам, как и она, получить звание Мастера и продать семейную сеть бюро Ритуальных услуг, организовать свое дело, заняться тем, что мне по душе.

— Это похвально, — сказал Гонт, — а на наследников Малфоя, Блэка и Нотта какие планы? — показал на меня и тех, кто со мной связан, — их роль в этом какая? Что от них потребуется? Следовать за вами, служить вам?

— А какая может быть роль от друзей? — его принцип друзей не использовать, — они – моя поддержка, не более. Они не слуги, чтобы служить мне, а следовать за мной или нет, их воля. Я не рабовладелец

Эти слова по Лорду как мешком из-за угла, ведь его Рыцари были именно слугами, пусть первые года были на должностях сподвижников. Позже аристократы, лорды в энном поколении скатились до банальных рабов, мальчиков на побегушках, управляемые через метки лишь Круцио и Авадой. Его ткнули в его же собственное прошлое, и Камил сделал это осознанно, не боясь последствий.

— Мир захватывать в мои планы не входит, как бы меня на эту тропу ни выставляли. Тем, кто меня туда толкает специально, придется идти в гости к лешему, — говорил Камил тихо, холодно, почти безэмоционально.

— Впечатляет, молодой человек, — а это тетя Цисса, — значит, Драко и Уран с Тео в надежных руках. И вы с ними не пропадете, они хорошие друзья, — он ей поклонился, а крестный с опаской смотрел на Гонта и меня.

— Значит, ты выбрал сторону, Уран? — спросил у меня Гонт

— Друзья не принадлежат стороне, Лорд Гонт, они — семья, — Камил на мои слова улыбнулся, — которой у меня долгое время не было, и которую я обрел. И простите мою дерзость, милорд, но друзьям не служат и не слушаются беспрекословно, их поддерживают, осаживают в нужное время, приглядывают, заботятся. За друзьями не следуют и в рот не заглядывают, святыми, как Мерлина, не считают, а могут показать на ошибки, посоветовать путь или выход, общими усилиями добиться можно большего, нежели командованием и выдвижением себя выше остальных.

— Но ты выбрал его, — утверждал Лорд, — он Темный лорд, — я кивнул, — а ты поклялся ему в верности, или я не прав?

— Правы, — сказал подошедший Драко, с ним Тео, — мы — свита лорда, — мы трое встали рядом с Камилом, он улыбнулся, смутился, сказав:

— Вы решили все сразу рассказать?

— А чего скрываться? — спросил Тео, — отец в курсе, меня поддерживает, у Драко тоже, — Люц кивнул, а Лорд кинул на крестного уничтожающий взгляд, тот шарахнулся, но не отступил и улыбку не потерял, лишь рука на бокале подрагивала, — а Сириус тем более не пойдет против будущего главы рода. Да и Уран давно все решил, мы выслушали его предложение и согласились с тем, что так и правда для нас лучше. Своя жизнь, свой выбор и свой Темный лорд, но дружба и взаимовыгодные отношения, а не террор и угнетение.

— Свита? Что это такое?

— О, лорд Гонт! — сказал Драко, — мы вам расскажем, и даже покажем. Уран. Твоя идея, тебе и объяснять, — я на него посмотрел и начал рассказ:

— Есть такой писатель, Михаил Булгаков, а у него есть прекрасное произведение «Мастер и Маргарита». И вот, там рассказывается о некоем Воланде и его свите. Сам он — дьявол, Сатана или, проще и доступнее, Темный лорд и его свита из демонов. Мы — те самые демоны, его свита, — улыбалась тетя, слушал внимательно крестный, ему еще предстоит прочесть этот роман, сам напросился. Ему эту книгу я уже заказал, осталось только дождаться поставок, а это сделать проблематично. Но не невозможно. Особенно за деньги.

— Как интересно, Уран, — сказала тетя, — а кто из вас кто? — я не ослышался, тетя Цисса прекрасно осведомлена. По ее вопросу понял — она читала, а вот крестный, услышав, и поняв, что она в курсе, в отличие от него, посмотрел и спросил:

— Милая супруга, могу я узнать, откуда тебе известен это роман и почему молчала? Я же рассказывал про задумку крестника и сына про свиту!

— А ты, милый супруг, ты рассказывал, но не спрашивал, осведомлена я о персонажах или нет. И я не замечала, что ты хотя бы раз проявлял интерес к чему-то маггловскому. Уверена, не проявлял, а раз нет, то и не было смысла тебе о чем-то рассказывать.

— Но дела с магглами, их фирмами и миром с правилами и законами одно, другое дело культура и искусство. Ты же знаешь, кто как не мы, Малфои, ценим истинные таланты и не отрицаем достижений магглов в музыке, искусстве, поэзии! Происхождение не зависит от его исполнителя, талантливыми могут быть магглы и маги, тебе ли не знать. Если маггл поистине одарен талантами, этими нужно восхититься.

— Как же необычно слышать от тебя, дорогой мой супруг, что магглы заслуживают нашего уважения и восхищения, но я не могла подумать, что ты считаешь нужным уделять время маггловскому искусству, — крестный не спорил, даже больше, был согласен.

— Милая супруга, а разве не уделяя время, не интересуясь, я сомневаюсь в талантливости магглов? Нет, тот же Шекспир, его произведения покорили не одно сердце красавицы, если бы он был жив, его бы все влюбленные пары боготворили не хуже Мерлина. Скольким он спас семейную жизнь! Меня поразило другое, дражайшая супруга.

— И что же, дражайший супруг?

— Что я не заметил этой твоей стороны, — взял руку тети и поцеловал каждый ее палец, отпустил, — и, надеюсь, милая Нарцисса, ты покажешь мне эту сторону и дашь мне почитать сей роман? — она улыбнулась и спросила уже у нас:

— Так кто из вас кто? — и посмотрела на меня и Тео, как и на Драко, тот, как и положено держал лицо и не скатывался в хохот, так как вся эта ситуация и вид растерянного и обескураженного Лорда могли пошатнуть его невозмутимость. Слово взял Камил, решив нас представить как свиту:

— Азазелло, — легкий поклон с моей стороны, — мой верный друг и соратник, правая рука, может проклясть, пытать и даже убить, истинный демон, — всё это образ, но так и есть, могу, если понадобится, — дальше Фагот, — вышел Тео, — молчаливый и загадочный, себе на уме, но верный и надежный, готовый подставить плечо, та еще личность, — легкий поклон Тео, — и, конечно, демон Бегемот, — вышел Драко, — не смотрите на его снобизм и заносчивость, — Драко фыркнул, вздернул нос и откинул челку набок, — в тесной компании лучшего шутника не найти, любит озорничать и проказничать, — уточняя, — в меру над друзьями, и на всю катушку над теми, кто этого заслуживает. Верный друг и товарищ, не боящийся трудностей.

— И конечно, наш предводитель — Воланд, — поклонился сам Камил, — Князь тьмы, Темный лорд, называйте как хотите, но он — тьма во плоти.

— Значит, предводитель, — сказал лорд Гонт, — что ж, предводитель, — подошел ближе, — хочу пообщаться с вами наедине, — хотел предложить руку и повести его на балкон или в комнату переговоров, как Камил улыбнулся и ответил:

— Лорд Гонт, при всем уважении, отклоню ваше приглашение. И не стоит меня недооценивать, я не ребенок, пусть тело у меня детское, — Лорд опустил руку, — во мне три поколения лордов Кощеевых. Я, мой отец и мой дед, если сложить все их года, то моей душе будет больше тысячи лет, а если вспомнить еще и о силе и знаниях, то хватит и их, — уточняя, — даже ваш Мерлин со мной не сравнится. Так что вы со мной хотели обсудить? Говорите здесь, от моей свиты, от лорда и леди Малфой у меня секретов нет.

— Раз нет секретов, то ответьте на один вопрос, — Камил ждал, а Лорд начал с небольшой предыстории: — скажите, лорд Кощей, правдивы ли слухи о вашем бессмертном наследии? Что вы живы, пока нет наследника, которому после вашей смерти перейдет ваша магия и память?

— Правдивы, — сказал Камил.

— И что у вашего рода есть два пути, один из них — найти избранную и получить наследника от нее, передав полное наследие рода, уйдя в загробный мир. Второй путь — не продолжать род, оставив всю силу и бессмертие себе?

— Тоже верно, — сказал Камил. Но сказанное Лордом было хоть и правдой, но без нюансов и уточнений, знал он их или нет, я не в курсе, но Камилу от этих вопросов было не по себе. А Лорд не унимался:

— Так каким путем пойдете вы? Отдадите свое бессмертие потомку или будете жить вечно, смотря, как дорогие вам люди умирают?

— Вы многое упустили, лорд Гонт, проводя линию между реальностью и действительностью, но я не буду говорить что именно вы посчитали нужным не озвучить, ведь зная о путях, вы знаете и о нюансах, — по взгляду Гонта я в этом уверен, — но выберу я второй путь. Бессмертие — это проклятие, а перекладывать его на плечи потомков в мои планы не входит. И пусть мне придется видеть смерти дорогих и близких, я понесу это бремя сам, а не взвалю на потомков. Так я поступаю по своей совести. Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено?

— Вполне, — сказал Лорд и ушел.

А мы выдохнули.

Камила еще трясло от встречи, разговора, но недолго. К нам подошли Луна и ее отец. Традиционно поприветствовали друг друга, обменялись любезностями, а Луна что-то шепнула Камилу. Тот просиял, думал, он ее расцелует, но он лишь улыбнулся, еще раз поцеловал ее ладошку и попросил меня перевести его на Гриммо 12, сказал, нужно к нам в библиотеку заглянуть. Я провел его через камин, а потом вернулся.

Крестный пообещал, что еще час и можно покинуть гостеприимный менор Лорда. Время надо выдержать, традиции, выстоять и со всеми поздороваться. На это вполне хватит часа. А пока у нас разговор с Ксенофилиусом.

— Значит, свита?

— Это что-то вроде шутки для тех, кто к нам с Камилом полезет. По окончании школы мы с Тео и Драко будем поступать в Колдовстворец, а там не школа, не побрезгуют применить силу. Нет таких правил, там каждый сам за себя, нет деканов и смотрящих, лишь наблюдатели за жизнью, а за здоровьем должен следить сам. Камил может постоять за себя, применить силу, но он не хочет, чтобы в нем видели его отца и деда, хочет быть собой, а не ими.

— Но если вы будете рядом, то в нем все равно будут видеть Темного лорда, сравнивать с отцом и дедом. Вы — его последователи, а у каждого темного лорда своя свита или рыцари. Или у них не так?

— Не так. Кощеи по природе одиночки, у них нет друзей, сторонников и последователей. Они отшельники. Поэтому для всех станет шоком, что у Камила есть друзья, готовые поддержать его, и плевать, как мы будем смотреться.

— Интересно. А какая роль в этом у Луны? Вы ее тоже в свиту возьмете?

— Нет. Она не часть свиты, — рука Луны в моей руке, — она семья, как и все наши половинки, как тетя и дядя, как Люциус и Нарцисса, а свита — шутка и возможность оттолкнуть от Камила и нас неприятных личностей. Не более.

— Но вы принесли ему клятву.

— Да, вассальную, — уточнил, — его род старше моего рода, рода Тео и Драко, и это наш выбор. Вас и Луну никто не заставляет давать ему клятву, да и мы не на поводке, а рядом, готовые подставить плечо и протянуть руку, — на что мистер Лавгуд спросил:

— Уранус, но получается, у Луны нет выбора. Раз вы принесли клятву вассалитета, то она, как ваша невеста, а после супруга, — уточняя, — если вы не передумаете, также будет входить в его вассальный круг. У нее нет выбора.

— Во-первых, я не передумаю насчет свадьбы, мой выбор сделан еще на третьем курсе, а во-вторых — клятва не родовая, а личная. Есть кое-какие уточнения, но это на мое усмотрение. Луны, как моей невесты, не коснется моя клятва Камилу. Род будет служить его роду на добровольных, дружеских условиях, как и я сейчас. Это клятва может быть разорвана в одностороннем порядке, никого она не привяжет к Камилу без его желания.

— Это разумный договор. Пусть и странный.

— Клятва может быть любой, — Ксенофилиус со мной согласился.

Мы решили заканчивать личный диалог и переходить к прощальному ритуалу, то есть подходить к гостям, здороваться, перекидываться парой фраз и двигаться к камину, покидая менор лорда.

Гостей не так много, казалось мне, но нет. Подходили мы с Ксенофилиусом к общающимся группам. Он меня представлял, я со всеми общался, кое-что о себе рассказывал и шел дальше. Все было спокойно, лишь на одной группе аристократов я задержался дольше желаемого.

— Юный Блэк. Не знал, что у рода остался чистокровный наследник. Думал, род так и угаснет, — смех и открытая неприязнь, — значит, детишки Вальбурги постарались и оставили свое темное потомство. Род не сгинет в истории, как и его традиции и наследие. Забавно. Так от которого из отпрысков вы будете? Разгильдяя и повесы, плевавшего на род и традиции Сириуса или забитого и угрюмого, вечно второго во всем после брата Регулуса? Хотя, — посмотрел на меня, — видимо от вечно второго. Вы на него чертовски похожи.

— А вы, лорд Краймар, если не ошибаюсь, — сказал я, тот кивнул, — аристократ, лорд в энном поколении. Ваш род идет от самих Основателей, — он криво улыбался, насмехался и готовился получать золотую медаль победителя, — и вы все правильно сказали. Я — сын Регулуса Блэка, наследник рода Блэк, последний, оставшийся потомок рода главной ветви. Всё это так. Я тот, кто несет в себе все традиции, историю, силу и наследие рода, которое вы так любезно упомянули. Всё наследие, всю силу, — на этих словах мои глаза потеряли серый оттенок, стали полностью черными, улыбка, или лучше сказать, оскал, и, конечно, магия, направленная исключительно на него, заставили лорда потерять улыбку, сглотнуть комок в горле и опустить взгляд, — всего хорошего, лорд Краймар.

Мы с Луной и ее отцом покинули менор, Луна держала меня за руку, а ее отец поддерживал за плечо. Камин полыхнул, мы оказались на Гриммо 12. К нам подошел Камил, Тео и Драко. Спросили, что такого произошло, что я стал похож на демона. Слов у меня не было, за меня все рассказала Луна.

— Некий лорд Краймар имел неосторожность нагрубить Ри, оскорбить его род, особенно отца и дядю с бабушкой, выказывал неуважение. Говорил, что он последний, и намекал, что убей его и род будет уничтожен. На что Ри сказал об истинности слов, что он и правда последний носитель магии, наследия и традиций рода, а потом показал темную сторону.

— Помогло? — спросил Драко, кладя руки на мои плечи, а Тео встал рядом, также поддерживая. Камил же окутал силой, я успокаивался.

— Еще как, — ответил, — нужно было видеть его лицо, вот успокоюсь, воспроизведу воспоминания и посмотрим, как лорд Краймар чуть не наложил в штаны от страха перед подростком, — шутил, снова моя привычка прорезалась, нервы сдавали, но я понимал — шутки над ситуацией меня отпускали, приходил в норму, а поддержка друзей и Луны меня успокаивала, — время уже позднее. Кричер! — тут же появился эльф, спросив:

— Наследник Уранус звал Кричера. Чем Кричер может помочь наследнику Уранусу? — смотрел на меня с обожанием, как всегда.

— Гостевые комнаты для мисс Полумны и лорда Лавгуда, — Ксенофилиус хотел вернуться домой, но я настоял, — семейный праздник, не отказывайтесь. Вы не единственные гости в доме. Камил, Тео и Драко так же остаются. А завтра вечером ужин, должен крестный с тетей Нарциссой придти. А может, и дядя Сири с тетей Лисой. Они хотели навестить нас. Может быть, декан заглянет.

— А Невилл с Генри? — спросила Луна.

— Нет. Они с Поттерами отмечают. К ним Уизелы прилипли, хорошо что Грейнджер с ее магглами не лезут в этот праздник, отмечают по-своему. А Невилл согласился на это окружение ради Генри, чтобы проследить за ним и всеми, кто рядом. Особенно рыжей, она готова на нем все двадцать четыре часа виснуть семь дней в неделю. А еще кто знает, может, мамаша Уизли и седьмая подольют что-то.

— Бедная Персефона, — пожалел ее мистер Лавгуд.

— Ничего не бедная. Очень даже счастливая. Они с Генри играют неприязнь на людях, а на деле им дай волю, из комнаты Панси не вылезут, навешают заклинаний, наберут еды на несколько дней вперед и из кровати не вытащишь, — рассмеялись все, в том числе и Луна. Она не так тесно общается с Панси, но ситуацию с Генри знает.

В общем, Ксенофилиус не отказался погостить у нас, положил под елку подарки для нас, мы также присоединились к поздравлениям. И сейчас мы с Луной сидели у камина на диване, укутавшись в плед.

Она касалась моей руки с фамильяром, я ей рассказал про подарок от Камила. Она хотела познакомиться, но Лун все еще сливался со мной, так что знакомство будет, но чуть позже. Луна улыбалась и говорила, что это её лучшее Рождество, так было до смерти мамы, по-семейному. Надеюсь, традицию встречать в кругу семьи мы восстановим. Мы с ней семья, и пусть только в будущем, эту традицию я хочу оставить, вот так сидеть рядом, в кругу дорогих и близких, дарить друг другу радость и быть счастливым.

***

Аластор Грюм

Альбус явно что-то задумал. С чего я решил? Так просто. Этот очкастый махинатор обступал пороги всем влиятельным аврорам и лордам, один визит в Академию Авроров чего стоит. Там на меня посмотрели, культурно попросили угомонить Альбуса и дать понять, что его война, пусть сам разбирается. Но кое-кто в его слова верит, и готовит явно не радушный прием и комнату в ромашках.

Если бы не слова Урануса о том, что было в прошлом и о вменяемом в данный момент Лорде, я бы был всеми руками и ногами за Альбуса, но мозги я хоть и пропил, но не растерял окончательно. Преступления магической направленности и забытой давности раскрывать еще могу. Не зря я был главой Аврората десятки лет. Мне не составило труда провести логическую цепочку, найти ниточки, пару зацепок и, как бы сказали любители детективов, найти мотив и состав преступления. И я нашел.

Всё оказалось не так просто, но не безнадежно. Жила-была семья Мраксов, потомки Гонтов. Старая семья, почти проклятая, всеми забытая. Жили они на окраине деревни, соседствуя с магглами. Никого к себе эта семья не подпускала, всех ненавидела, но чистотой крови и корнями, уходящими к самому Основателю, гордилась. Но девушка, последняя из потомков этого рода, влюбилась. И не в абы кого, а в маггла.

Но, как оказалось, невзаимно. Да и кто полюбит сумасшедшую ведьму с такими же чокнутыми родственничками за спиной. Да и внешность у нее не фонтан, страшненькая, неухоженная, тощая, одни лишь черные глаза выделяли ее из серости. Не обращал молодой мистер Томас Риддл на нее внимания, а она только им и жила. С ума по нему сходила.

Чувствами он к ней не пылал, даже презирал, но ведьма попыток не оставляла. Но все было тщетно. Тогда она решила воспользоваться магией. Околдовала Меропа Мракс маггла, затуманила его разум, обманула чувства, переспала с ним и понесла от него. Пришла с ребенком, думала привязать его к себе, женить, да не вышло. Что было дальше с ребенком и ведьмой, никто не знал. Лишь то, что маггл тот покинул деревню, а семья перестала показываться жителям на глаза. И все про ту историю забыли.

Спустя одиннадцать лет в магмире а потом и школе Хогвартс появился некий мальчик-сирота, обладающий незаурядными способностями и потаенными талантами. Было это при директоре Диппете. Мальчик вырос в приюте, забирал его тогда еще профессор Дамблдор. Пригляделся к мальчику, узнал у него о способностях разговаривать со змеями, провел тогда еще не директор свое расследование, узнал про его наследие, род, из которого он вышел, темный род, Гонты ведь потомки Слизерина, а они, конечно, темные. И в голове Альбуса зародился план. Который он впоследствии реализовал.

— Что ты читаешь, Аластор? — раздался над ухом голос Альбуса.

— Да, так, старые дела, — отложил бумаги, поправил ногу, отставил протез, снял магический глаз, — ничего важного, — но блеснули очки-половинки, улыбка гиены и щекотка в мозгу, — Альбус, невежливо копаться в моей голове без разрешения, — выкинул я его из мыслей.

— А в прошлом моем копаться вежливо?

— Оно не твое, а Лордовское! — ответил.

— Наше общее, если быть точнее, — подошел Альбус, взял бумаги и прочел, — так что ты накопал, Аластор? Мне стоит беспокоиться?

— С чего бы? Дела давно минувших дней. Мне просто скучно, вот и развлекаюсь на досуге, — показал все свои записи, — проверяю, теряю хватку или нет, — Альбус прошел и сел на стул, внимательно читая записи, и кивал каждому прочитанному листу, — так как? Есть еще порох в пороховницах?

— Есть, — улыбка всё та же, я бы сказал оскал, — ты меня всегда поражал своей способностью добраться до истины, провести от одной точке к другой параллели и сделать правильные выводы. Только с чего такой интерес к Лорду и ко мне?

— Захотелось убедиться в правдивости донесенной до меня информации. Шепнула птичка, что есть у вас с Лордом одна дурно пахнущая история, вот и откопал, — улыбнулся я, а он скривился и плюнул:

— Блэк! Опять он!

— Не он, — сказал я, — а ты, — директор сделал невинный вид и спросил, что я имел в виду, — твое поведение, твои привычки готовиться к чему-то, ты всегда просчитываешь возможные развития событий и от них уже отталкиваешься. Ты бегаешь по лордам и аврорам, готовишься к войне, которой не будет. У тебя нет самого главного — антагониста, противника, — зубы Альбуса скрипели, глаза нехорошо блестели, а мой мозг нещадно атаковали; еще несколько подобных попыток и от меня ничего не останется, из носа, глаз и ушей уже капает кровь, — ты можешь превратить меня в овощ, не способный думать и что-то предпринимать, — согласился, — но ты не сможешь убедить всех, что Лорд нападет именно тогда, когда ты скажешь. Может, сначала поверят, прибегут к тебе, попросят помощи, поддержки и защиты, но потом, когда убедятся в его вменяемости и нежелании затевать третью магическую войну, будут вертеть у виска и говорить, что ты ненормальный, одержимый противостоянием, старый маразматик, нуждающийся в Мунго и отделении ментальной терапии, — атаковать он прекратил. Мозги мне кипятить дальше не стал. Но кровь еще текла, залила мне всю мантию и стол, но это неважно.

— Значит, ты веришь мальчишке, а не мне? Веришь, что лорд Волдеморт будет мирно жить и ничего против нас, светлых, не предпримет? Если веришь, то маразматик ты, Аластор. Он вернулся, собирает сторонников, Блэк один из них. Он запудрил тебе мозги, уверовал, что Лорд исправился, и войны не будет. Но он лжет! Война будет!

— Это только в твоей голове, Альбус.

— Уверяю тебя, Аластор. Лорд даже во вменяемом состоянии просто сидеть на стуле ровно не станет. Не тот характер. Уж я этого мальчишку знаю.

— Конечно, ты же его на путь Темного лорда поставил! — выплюнул, а Альбус разозлился, магия искрила вокруг него, била по мне и моим щитам; он силен, наравне с Лордом, и первым, и вторым, но надолго его запала не хватит, возраст не тот, — Альбус, смирись, ничего того, о чем ты мечтаешь, не будет. Его активности не наблюдается, Снейп нам когда метку показал? Еще в начале года, но после его возрождение ни намека на активность и готовность к войне. А разве Лорд бы упустил возможность начать мстить, если бы был прежним? Его пожиратели в Азкабане, — уточняя, — не все, на свободе лишь вменяемые и полезные обществу; те же психопаты и убийцы, мучавшие и убивавшие магглов и грязнокровок, в нижних камерах, они не вылезут оттуда до самой смерти.

— Все это замечательно, но что ты со всей этой информацией делать будешь, Аластор? Для чего ты все это собирал? Для себя или для меня? А может, у тебя есть тот, кто за эту информацию и компромат на меня вернет тебе былое величие? Министр, или кто-то из Палаты Лордов или Визенгамота?

— Плевал я с Астрономической башни на былое величие! На Палату Лордов и Визенгамот в целом. А на министра тем более плевать. Мне и на пенсии хорошо, — встал, стряхнул с мантии кровь, взял бокал и бутылку виски, налил, Альбусу не предложил, — да и под тебя мне копать нет смысла. Все, что мне было нужно, я нашел.

— Но ты же понимаешь, расскажи ты это кому-нибудь, жить тебе останется недолго? — он мне угрожал, а мне плевать.

— Не пугай, пуганый! — залпом выпил виски.

Альбус, прихватив все, что было на моем столе, всю найденную мной информацию и написанный по привычке отчет, покинул мой кабинет. Я же еще налил и залпом выпил огненную жидкость, думая над тем, что же грядет. А всё в ближайшее время должно закончиться. Альбус уже расставил сети и приготовился заманивать жертв в свою паутину. Главное, чтобы нашелся тот, кто смахнет поганой метлой паука с его насиженного места.

Глава 18 «Шах и Мат, Дамблдор!»

Уранус

Праздник прошел в шумном семейном кругу. Были розданы все подарки, съеден ужин, у каждого сидящего за столом коробочки и пакетики, улыбки и счастье. У некоторых даже шок. Камил держал в руках «Гримуар Распутина» как реликвию, тетя пыталась вернуть его в наш мир, но он не мог придти в себя. Слов не было, даже русских, даже матерных. Никаких. Просто ступор.

Но на повестке вечера у нас мероприятие, на которое приглашены все близкие и родные. А именно: друзья, Тео и Драко с Камилом, крестный с тетей Циссой, дядя с тетей Лисой и деканом, вернувшиеся из поездки, мистером Лавгудом и Луной, а также ожившими портретами. Вышла из рамки только бабушка Вальбурга и отец. Именно этим составом мы решили провести совет семьи и близких.

Мы сидели в большой гостиной за столом, ужин закончился, остались только чай и десерт. За ним и обсуждали предстоящее. Совет посвящался тому, что грозит в ближайшее время всем магам, особенно нам, школьникам. Ведь после каникул, не откладывая на следующий день, Попечительский совет полным составом вместе с лордами из палаты и самим министром будут проверять всё до последнего клочка пергамента, а возглавлять этот легион проверяющих будет сам лорд Гонт.

— У всех в составе проверяющей делегации свои пункты. Особенно у Лорда, он будет проверять самого директора, его ведение документов, отчетность, даже банальные протоколы педагогических собраний. У Лорда Гонта требований на целых три свитка, думаю, директор не выполнит ни единого, особенно зная его халатность в бумагах.

Крестный потирал руки, готовился уйти в загул, так сказала тетя Цисса. Его поддерживали, Ксенофилиус и дядя Сири. А тетя Лиса сказала, что лично пожмет Гонту руку, если директор полетит с места, со всех его занимаемых постов и должностей поганой метлой.

Тетя Цисса с тетушкой Лисой сидели рядом, улыбались друг другу и пили чай, попутно говоря о своем.

Они не виделись несколько лет, есть о чем поговорить. И, конечно, о мужчинах и семье. Лиса смотрела на Сири, а Цисса уговаривала ее приглядеться внимательнее. Но у той были свои принципы, она отказывала Сириусу снова и снова. Потом над этим подумаю и у тетушки об этом спрошу.

Меня волновала предстоящая проверка, и то, что она за собой понесет, какие последствия. Особенно посреди учебного года. У нас в этом году СОВЫ, у семикурсников ЖАБА, что будет, уйди профессора посередине учебного года. Этим вопросом интересовалась тетя Нарцисса.

— Профессоров тоже будет проверять на профпригодность? — спросила Цисса.

— Да, — ответил декан, — думаю, останется не так много профессорского состава. Его по пальцам можно пересчитать.

— Северус, а ты не думал, что проверку стоит перенести на конец года, когда дети экзамены сдадут? — спросил Лавгуд. Он переживал за обучение детей, что это скажется на оценках и итогах экзаменов.

— Это решает Палата Лордов, — сказал крестный, — но по мне, так лучше сейчас, чем перед экзаменами за неделю или месяц. Тогда будет не до этого, как у профессоров, так и у проверяющих. Да и нужно именно это время года. Попечителей интересует много вопросов, связанных с финансами. Это их решение, не нам спорить. У Палаты и Попечительского совета такой список претензий, что разгребать его будут аж до весенних каникул. Не переживай, — сказал крестный, — Альбус легко не отделается, его всего не раз и не два в помои окунут и перед всеми оправдываться заставят.

— А ты, крестный, не боишься, что он все на МакГонагалл скинет?

— А он может? — спросила тетя Лиса.

— Этот паук все может, — сказал декан, — Минерву надо предупредить, чтобы на время проверки не поддавалась на его уговоры помочь и взять часть работы, проверка не ее обязанность, — а крестный добавил:

— Да, она лишь заместитель, с нее будет спрос как с декана и профессора Трансфигурации. Больше положенного Минерва Макгонагалл не будет инспектироваться, она хоть и Железная леди, профессор отличный.

— Надеюсь, Трелони погонят пинком под зад, — сказал я, — найдут постоянного профессора по ЗОТИ, а Трелони в Мунго сдать, на очищение от запрещенных препаратов и алкозависимости.

— И еще Трюк, ее к Трелони за компанию, но пролечится, — сказал Драко, — видел я, как она пьет перед матчами и уроками. А еще выгнать вон Филча с его кошкой, пусть на пенсии заслуженной сидят, а смотрящего и завхоза школы из магов найти, сквиб смотритель и завхоз — глупость и прошлый век, — к нему у Драко стойкая неприязнь, всё простить не может первый курс и отработку. Руками полы мыть, Драко на всю жизнь запомнит.

— К остальным претензий нет. Даже ваш полувеликан Хагрид, профессор по магическим животным, достоин уважения, — сказал Люц. От него я такого не ожидал, как и все сидящие, особенно отец, знающий крестного как презирающего всех смесков и полумагических существ аристократа, кичившегося голубой кровью и белой костью своего рода и предков, — я слышал от некоторых лордов, а те говорили от имени детей, Хагрид ваш преподает понятным языком, соблюдает технику безопасности, — мы с парнями кивали, — ему бы палочку вернуть, — мы переглянулись, — да школу закончить, курсы профессорские пройти, — мы смотрели на Люца с обожанием, — что? — не понял он, — что я такого сказал?

— И это сказал сноб, аристократ и чистоплюй, на каждом углу кричащий о магии для чистокровных и достойных, — бабушка Вальбурга, — лорд Малфой, кто на вас так влияет? Кто внушил в вашу светлую во всех смыслах голову эти принципы и уважение к смескам и полукровкам?

— Достойных полукровок в мире магов много, — смотрит на декана, а есть еще Генри и сам лорд Гонт, — Уран, его заслуга, — показал на меня, — на людях я по-прежнему засранец и высокомерная задница, но в кругу семьи я пушистый зайка, — тетя Цисса рассмеялась в кулачок и положила руки на руки мужа, — ведь так? — спросил он у нее.

— Конечно.

— Это всё хорошо, проверка школы, смещение директора, новые преподаватели, — в разговор вступил отец, — но что делать с самим директором и его возможностями? Руки у него длинные, планы наполеоновские, особенно на детей. У него в голове лишь противостояние тьмы и света. Очередная война и победа над Темным лордом. В этом противостоянии Генри выступает как избранный защитник света, и его последователи — гриффиндорцы, а Уран, как будущий Темный лорд с новоявленными пожирателями в лице Тео, Драко и всего Слизерина, в это противостояние будет замешана вся школа.

— Рег, ты думаешь, директор рискнет при проверке выдать такое шоу?

— А почему нет? — спросил отец.

— Пап, ему не до этого будет, — но он меня и всех расстроил, как и присоединившийся к нему Камил, сказав:

— Он может начать спектакль до проверки. Еще во время ужина или обеда, в тот самый момент, когда делегация переступит порог большого зала.

— Согласен с тобой, Камил. Лорда Гонта директор в лицо узнает, всё-таки не так он и постарел, с какой целью он пришел с делегацией, с проверкой и попечителями, в курсе, — все мы слушали и соглашались, — самым разумным будет вариант с обозначением истинной цели визита. Он ее обозначит, директор оспорит, как всегда призовет к свету и миру, а в школе начнется паника.

— Значит, паники не будет, — сказал я.

— Как ты это провернешь?

— спросил декан, — уже есть план?

— У меня он всегда есть. Лорд Гонт с проверяющими должны прибыть неожиданно, чтобы у директора не было времени подготовиться. Ошарашить его, застать врасплох. Не откладывать на следующий после каникул день. В этот же вечер. При полном зале и всех студентах и преподавателях. Они все будут готовы и предупреждены. Со всеми учениками мы не свяжемся, но с теми, кого на факультете уважают и к кому прислушиваются — можем, там они распространят информацию и будет у нас перед директором преимущество. Не считая Гриффиндора, с которым договориться вряд ли получится, все будут знать о спектакле и истинной цели директора: затеять панику. А еще подключим деканов. Может, Макгонагалл вразумит особо выдающихся, что лезть в пекло сломя голову не стоит. Надеюсь, что у нее получится.

— Это хорошее предложение, Ри, — сказала Луна, с ней согласился дядя Сири и отец. Остальные также были солидарны.

— Значит, нужно отправлять письма, осталось всего десять дней до конца каникул. Времени на подготовку мало. Вопрос в другом, — сказал Драко, — ты обещал представить Темного лорда директору. Ты говорил, раз он хочет, то получит, что ты имел в виду?

— Камил, — посмотрел на друга, — подыграешь?

— А почему нет, — глаза блестели, улыбка и предвкушение, — думаю, меня не потеряют в Лукоморье? — тетя кивнула, он добавил: — тогда я предлагаю следующее…

***

Альбус Дамблдор

Закончились рождественские каникулы. Постепенно школа наполнялась энергетикой детей, шумом, смехом, все с новыми силами, отличным настроением. За каждым факультетским столом не унимались разговоры, все делились впечатлениями. Показывали подарки, рассказывали про путешествия. Мне нравится слушать их гомон, ловить радостную, светлую от положительных эмоций энергию. Она и смех, звонкий и задорный, как говорят, продлевает жизнь.

И сейчас, на пиру встречая детей, я наслаждался этой непосредственной энергией, наполняюшей мое тело и магическое ядро. Ведь сам вырабатывать магию, увы, не могу, только поглощать и использовать чужую.

— Альбус, ты слишком радостный, что-то случилось или кто-то сдох? — спросил Грюм.

С того разговора и откровений прошло несколько дней, мне не нравилось, что верный друг и солдат усомнился в подлинности моих слов и поступков, особенно касающихся Лорда, его прошлого, и моего участия в его жизни; он узнал, сделал выводы и понял, что все, сделанное мной, подстроено специально, чтобы обозначить противовес сил, указать всем на открытое противостояние. И сейчас он делает вид, что ничего не происходит.

— Пока нет, но очень скоро, — объект ненависти я уже видел — довольный, улыбающийся, пышущий энергией, в компании будущих пожирателей и последователей. Они послужат мне и всему миру примером темной стороны, которую нужно искоренить, уничтожить; с их помощью свет в лице избранного и его сторонников обретут величие, могущество и власть. О светлом избавителе и его наставнике будут говорить, восхвалять…

— Ты все Блэка и его компанию взглядом сверлишь, — Грюм видел мой взгляд и на кого именно он направлен, — не в первый же день ты решил его отравить? — я отмахнулся и сказал:

— Никого травить не собираюсь, на него иные планы, но вот понаблюдать не мешает. Мало ли у него за эти каникулы гадостей в голове засело.

— Так ты через его щит пробиться не можешь! Откуда тебе знать? — на нас не обращали внимания, все радовались приезду детей, без них замок словно мертв, да и так оно и есть, замок тоже питается их энергией, перерабатывает в магию и снова отдает, круговорот энергии в замке. Делились своими днями отдыха друг с другом, а Северус вообще на удивление разговорчив, рассказывал Филиусу про поездку и неожиданных знакомых.

— По лицу вижу, — ответил я, — вон какая довольная физиономия, всяко задумал зло вселенского масштаба, — Грюм даже рассмеялся, криво как-то, нерадостно.

— Чудишь ты. Кажется, долек своих лимонных переел, Альбус, — сказал Аластор, и тут выдал: — по-моему, у тебя мозги слиплись. На тебя все смотрят, от тебя речи ждут, — посмотрел на профессоров, детей и понял: за мыслями о будущем мира и наблюдением за опасным объектом темной стороны не заметил, как все сели на свои места и ждут моих слов.

— Конечно, конечно, — речь толкнул как обычно, вдохновляющую, всех поздравил с началом новой учебной сессии и, конечно, пожелал удачи. Начался пир, но тут резко открывается дверь. Входят лорды Палаты, Попечительский совет в полном составе и министр. А ведет их всех…

— Волдеморт! — сказал тихо, но в этой мертвой тишине имя было как гонг, на весь зал.

Все притихли, смотрели на делегацию проверяющих. На лицах ни капли паники и страха, никто не разбегается в ужасе, хотя понимают: Лорд и правда пришел в школу. От стола преподавателей также никаких действий, лишь, увидев своего хозяина, вышла розовая жаба Амбридж, пошла к министру и делегации, а сама делегация во главе с лордом Воландемортом, шла к столу и ко мне лично. От Попечительского совета взял слово Малфой.

— Директор Дамблдор, — обратился он, протягивая документ, — поступило непростительно много жалоб на школу, непосредственно вопросы и жалобы касались учебы детей и их безопасности. Прошу, — протянул приказ с печатью и всеми двенадцатью подписями, — ознакомьтесь и предоставьте Попечительскому совету и Палате лордов во главе с министром провести тщательное расследование, убедиться в вашей компетентности и профессионализме учителей школы. Если не будет препятствий, проверка пройдет быстро, пара дней — и нас не будет; если нет, то мы будем вынуждены настаивать…

— Лорд Малфой, вы хоть понимаете, что сделали, приведя в школу Темного лорда? — смотрел на Волдеморта, — о какой безопасности может идти речь, если здесь он! — показал на Лорда.

— Кажется, директор, вы так и не поняли, — сказал Волдеморт, — я не нападаю, не угрожаю и не иду войной, — все замерли.

И снова он признался, что на самом деле является Темным Лордом, но никакого отклика на его слова — перед ними всеми стоит Темный лорд, ужас и страх магического мира, вселенское зло, а они притихли и не дергаются.

— Это пока, но ваша темная натура, лорд Воландеморт, даст о себе знать, — мы играли с ним в переглядывания, он смотрит на меня, я на него, — мне ли не знать, Том, как ты себя поведешь, стоит только расслабиться, поверить тебе, — и смотрел на стол Гриффиндора, там сидел Генри, — но ничего, у нас есть кому тебя одолеть. За ним пойдет весь мир магии, — Лорд посмотрел на меня, перевел взгляд на Генри, — дитя, Избранное магией.

— Альбус, Альбус, — сказал лорд, — неужели ты так и не понял — я не буду петь под твою дудку, верить и слушать твои слова, и я не стану повторять прошлых ошибок. И давай закончим с этим. Темный лорд Волдеморт погиб в Годриковой лощине четырнадцать лет назад, как и Избранный, пророчество свершилось, Темный лорд побежден, — на этих словах все резко встали одним мгновением и трижды хлопнули, снова садясь на места, — даже дети это поняли, а ты никак не наиграешься.

— Это все твои сладкие речи. Мягко стелешь — жестко спать, — на меня уже смотрят профессора, — разве вы не понимаете? — те переглядывались, переговаривались и слово свое сказали.

— Альбус, хватит, довольно, — просила Минерва.

— Именно, директор, войны не будет, Темный лорд мертв, пророчество свершилось, Избранный и светлое войско не нужно, вся эта канитель не делает тебе чести, — сказал Снейп, — уйди достойно.

— Змея, какая же ты змея, Северус, — на что он не спорил, сказал:

— Так я же декан змеиного факультета, — змеиный факультет, рассадник зла, всех бы под корень, или в Азкабан. Особенно некоторых.

Смотрю на змееныша Блэков, его взгляд холоден, спокоен, он смотрит на все не как пешка, а как игрок, словно он мой противник, а не Лорд, словно всё это время играл против меня он, а Лорд был на поле. Видит мой взгляд, смотрит пристально, уголки его губ дрогнули, брови на мгновение взлетели, а улыбка так и осталась.

— Змеи, — сказал я, — все-таки змей в светлой школе быть не должно, — и вставая из-за стола, иду к лорду, на меня смотрят все, ожидая что будет, — ты, Гонт, главный змей, они все, — показывая на Слизерин, — твои последователи, будущие пожиратели, — меня не перебивают, это радует, — кто-то из ближнего круга, кто-то чернорабочий, всем найдешь занятие.

— Мне кажется, директору плохо, — сказал министр, протягивая ко мне руку, трусливая сволочь, стелящаяся под любого, поманившего его пальцем, давшего кусок власти в руки, но ничего, и с тобой разберусь, а пока продолжим.

— Даже детишки, и те пригодятся, а особо талантливые будут в почете, — шел к столу змей, — особенно те, чьи отцы служили и служат верой и правдой, — Малфой и шаг не делает в сторону сынка, а тот даже не дрожит, осмелели рядом с Лордом, показали стержень, но ненадолго, — я давал тебе шанс, — смотрю на Блэка, — говорил, что пощажу, но ты не слушал, — на меня поднял взгляд мальчишка, также улыбнулся, его глаза потеряли серость, стала полностью черной радужка, а голос, как и полагается Темному отродью, холодный, надменный.

— Директор, не позорьтесь, — сказал мальчишка, — ваша игра не стоит свеч, — встал из-за стола, — а все ваши ходы и стратегии уже давно разгаданы. Не только мной, — откидывая челку, — но и всеми вашими соглядатаями, орденом и его членами. Вы многое сделали для магического мира, как плохого, так и хорошего, не стоит очернять все то хорошее, что вы сделали для детей и профессоров, уйдите, как и сказал декан, достойно, с гордо поднятой головой.

— Я сделаю это, — улыбнулся ему, он же продолжал прожигать меня взглядом, — и даже не попытаюсь вернуться в школу и уеду из Англии, — мальчик улыбнулся, широко, открыто, но все с тем же черным, блэковским взглядом.

— Есть «но», — умный мальчик, знает, — не может быть без этого. Я прав?

— Да, ты умный мальчик, жаль прогнил и тьме служишь, — его усмешка, и легкое качание головой, откинутые назад волосы и слова, что бы я не собирался предложить или сказать, — я уйду и не вернусь, если ты, Уранус, расскажешь при всех правду о Гарри Поттере, — он опустил руки, улыбка стала кривая; на него смотрели друзья, Малфой, Нотт, даже Генри, — расскажи всё, не утаивая, а также про себя, пусть все здесь присутствующие знают твое истинное лицо.

— Вы такую речь загнули, будто я Темный лорд и мне перед всеми каяться, — вышел, посмотрел на Малфоя, декана своего и, конечно, Гонта, привлек внимание всех — лордов и попечителей, а также самого министра, — я расскажу, отчего ж не рассказать. Раз вы так любезно просите, господин директор, только начнет, пожалуй, лорд Гонт, — он подошел к Волдеморту, — ведь это наша общая история, и начинается она с него, а уже потом я, и всё то, что вы там наворотили. Лорд? — посмотрел на мужчину, тот согласно кивнул и начал, а я остановить уже не мог, сам выдвинул предложение, мальчишка согласился, а отказываться перед всеми будет недостойно.

И все слушали про род Мраксов, потомков Гонтов, про Меропу и Реддла и, конечно, меня, показавшего путь магии и приманившего его такого всего белого и пушистого на темную сторону. Дальше жизнь как лорда Волдеморта, до одного пророчества, произнесенного внучкой великий прорицательницы, на деле лишь слова, сказанные в пьяном угаре, а ребенок — пострадавший от рук Лорда, но преданный собственной семьей, лишь для успокоения мира и надежды.

— А ты причем? — смотрит на Урануса Лорд.

— А тут начинается самое интересное, — сказал Уранус, — Генри, — подошел он к столу львов, — ты хотел знать, как связаны я и твой брат, что у меня за секрет? — тот кивнул, — так вот, чтобы снова победить лорда Волдеморта в будущем, директору и всей светлой стороне понадобился ручной избранный, который слушался бы их всех беспрекословно, а как иначе? Ведь ему бы, забитому, угнетенному, вечно не доедавшему ребенку, не знающему любви и ласки, живущему в чулане под лестницей, работающему как домашний эльф, доедающему со стола остатки еды, показали чудесный мир магии, подарили бы семью, а потом, — снова кривая улыбка, смотрит на меня, — но ведь это все ради общего блага, во имя света.

— Уран! — подошел к парню Генри, — ты при чем? Говори уже!

— Сейчас речь не обо мне, а о мальчике Гарри, живущем в чулане под лестницей, не знавшим любви, ласки; вечно работающий как домашний эльф, вечно избитый, забитый, носящий за толстым моржом одежду, получавший только сломанное Дадли на День рождения и Рождество. Учиться мальчик должен хуже него, быть во всем хуже, а если что-то сломает, разобьет или подпалит он, попадало мальчику, ведь он такой хорошенький и миленький, правильный. Но все это ради великого праведного дела. Ведь так, директор?

— Ты это сам понимаешь, — все в шоке, тишина, лишь взгляд бегает от одного мальчика к другому. А до Поттера никак не дойдет.

— При чем здесь брат?

— Генри, мальчик мой, перед тем как узнать, пойми, так было надо, для всего магического мира, твоей семьи, даже для тебя. Особенно для тебя. Ведь ты и только ты сможешь победить Темного лорда, это твоя судьба, и неважно какой именно лорд встанет на твоем пути, ты — защитник света.

— Мед в уши, не более, — сказал младший Поттер, — Уран, я жду.

— Потерпи еще немного, и узнаешь. Я продолжу свой рассказ о мальчике из чулана под лестницей, — и посмотрел на меня, — если позволите, — я кивнул, — так вот. Мальчик под лестницей. На свой одиннадцатый день рождения он получает письмо из Хогвартса, смеется над очередной шуткой своего придурковатого кузена, шлет всех лесом и не верит в то, что написано. А ночью, сидя в том самом чулане, загадывает желание: чтобы в его жизни произошли перемены, не важно какие, ему все равно, лишь бы все это наконец-то закончилось.

И вот чудо: ровно в двенадцать ночи с тридцать первого июля на первое августа к нему врывается немного чудной, весь в колтунах и репьях некий Рубеус Хагрид, — смотрит на лесника, тот улыбается, а по щеке течет слеза. Значит, Хагрид знал, и ничего мне не сказал. Вот почему он проникся к нему, он знал все с самого начала, еще до школы, — вручает мальчику письмо, говорит, что он волшебник и его ждет лучшая школа и лучший директор, Альбус Дамблдор. Ведет мальчика за покупками, рассказывает о родителях, показывает колдофото, и на «Ночном рыцаре» они отправляются в «Дырявый котел», а оттуда в Косую Алею и в Гринготс. Воодушевленный мальчик, верящий в добро, прижимающий к груди колдофото родителей, идет в банк. А там, — снова кривая улыбка, — если надоел мой рассказ, могу остановиться? — но на него все завороженно смотрят, даже лорды и попечители, но никто не возразил; Уранус продолжил: — а там, он видит у одного из поверенных какого-то рода семью, счастливую, с рыжими девочками-близняшками, их обнимают, дарят улыбки, он видит его семью, семью Гарри, как на фото его родителей. Мальчик окрыленный, с фото в руках бежит к ним, а наталкивается на неприязнь и откровенную ненависть и вражду.

— Мои родители? — спрашивает Поттер.

— Именно. Мальчик не понимает — как? Ведь фото, он сам, копия отца, глаза мамины, да и письмо на имя Гарри Поттера, а он оказался не их ребенок. Кто он, откуда, почему так все произошло с ним? Женщина сжалилась над мальчиком, отправила к гоблинам, предложила проверку крови.

— И что она показала? — руки Поттера сжимались и разжимались, но в глазах боль и страх, и ни капли понимания. А так было надо.

— Всем интересно, не правда ли? — это риторический вопрос, но на него был единогласный ответ «да», на что Блэк откинул назад челку и повернулся к лорду, — лорд Гонт, ваша история — продолжение этой истории, тот мальчик и вы связаны, — тот согласно кивнул, — есть предположения, что показала проверка крови того маленького мальчика, носившего до одиннадцати лет имя Гарри Поттер?

— Могу лишь предположить, — мальчик согласился, — на пергаменте проявилось имя мальчика и его родители, крестные и все по списку. А имя, не ошибусь, если назову его: Уранус Регулус Блэк, — мальчишка кивнул, а по залу по всем факультетам слышались вздохи и бесконечные всхлипывания, переживания и сочувствия.

Даже профессора смотрели на мальчика с жалостью, лишь один готов был ударить его, это Поттер. Он не выдержал, подошел, взял за воротник и тряхнул мальчишку со словами: — И ты посмел от меня это скрыть! Как ты мог!

— Генри, — положил руки на его сжимающие кулаки рубашку, — не потому что не хотел, а потому что боялся, — тот резко убрал руки, спросил чего, — твоей реакции, ведь это должен был перенести твой брат, ты знал об этом от матери и отца, как жилось тому, кто заменял Гарри, но не знал, что это я. И ты бы ничего уже не сделал, все прошло, успокойся.

— Позволь узнать, мальчик мой, — обратился я к Уранусу, — ведь я до сих пор так и не выяснил, как ты увидел Джеймса и Лили под их амулетами личности. Расскажи, раз сегодня вечер откровений.

— Я не ваш мальчик, директор, и никогда им не буду, — выплюнул он, но рассказал: — многие из Слизерина знают — моя мать — Яга, из семьи Ядвиговых, — об этом знали многие, — так вот, от матери мне досталась способность, «Истинный взгляд». Глазами Яг я вижу все и всех, неважно, чем они закрыты и как прячутся. Именно так я и распознал Поттеров под их амулетами.

— Очень необычная способность, — думаю, стоит заканчивать, — раз все обо всем узнали, то пора и честь знать, господа, — и открывается дверь, снова нарушается момент, входит уже иные маги, но снова не мои сторонники, что-то они не торопятся. А я спрашиваю: — кто вы и по какому вопросу?

— Я — Алиссандра Ядвигова, тетя Урануса Регулуса Блэка, та, кто воспитывала племянника погибшей сестры у себя на родине, пока кое-кто наглым образом не украл ребенка и не спрятал за ограничителями и чужой личностью, а это кто-то — вы!

— Я — Сириус Блэк, все вы меня и так хорошо знаете, дядя Урануса и бывший аврор, сторонник взглядов Дамблдора, бывший Мародер и друг четы Поттеров, оказавшийся ненужным, засаженный без суда и следствия в Азкабан ими же, своими друзьями, забытый на тринадцать лет, с расчетом, что герой, который будет до смерти играть роль Гарри, не познает ничего кроме боли и отчаянья.

— А вы? — молодой, примерно того же возраста что и Поттер и Блэк, с черными волосами, слишком бледной кожей и непроглядными черными глазами. К нему плечом к плечу тут же встали Нотт, Малфой и Блэк, а юноша представился:

— Кощеев Камил, — снова ахи по залу, сегодня день визитов Темных лордов? — а эти трое моя свита или, как у вас это называется, последователи, — показал на парней, — правая рука, друг и вассал — Уранус, верный и надежный товарищ — Теодор и еще один друг, готовый прикрываться спину — Драко, все они моя свита, мои подданные, а я их сюзерен, господин, называйте как хотите.

— Темный лорд! — воскликнул я.

— Темнее не бывает, — и посмотрел на Гонта, — он и рядом не стоял. Не стоит меня и его сравнивать, директор. Так какие у вас еще к моим последователям вопросы? Есть ли у кого-нибудь из присутствующих вопросы или, может, пожелания?

— Есть, — сказал Генри, — можно я уже скажу всем этим, — показал на гриффиндорцев, — правду и пошлю их к дементорам на свидание?

— Уранус улыбнулся и махнул рукой.

За всеми его эпитетами наблюдали Попечительский совет и Палата лордов во главе с министром. Они внимательно слушали, слова ни разу не вставили. Генри был красноречив, многословен и ни разу не повторился, а как горели уши у всех его объектов. Прошелся по всем — по Уизли-шестому, назвал его лоботрясом, обжорой, свиньей, предателем крови, тупицей, непроходимым орангутангом и, напоследок, гриффиндурком.

Дальше шла магглокровка. Ей эпитетов меньше, но зато каких: зазнайка, невыносимая зубрила, бобриха, затычка в бочке, и также, напоследок, магла с палкой, а Джинни досталось лишь одно наименование, описывающее ее как продажную и ненадежную партнершу, и, подойдя к зеленым, притянул в свои объятия Персефону Паркинсон и во всеуслышание заявил свои права, не смутил даже ее отца в составе Палаты лордов. Молодежь оставил в покое, все приняли и ждали команду «фас», она не заставила себя долго ждать.

— Думаю, мы тут многое услышали, — сказал Фадж, — так что прошу тебя, Альбус, давай без глупостей, — я лишь улыбнулся и призвал Фоукса, но тот не откликался, призвал снова, и снова, на что подошедший Лорд сказал:

— Геллерт шлет привет, — и в зал входит мой бывший лучший друг, мной же преданный, обманутый и в феникса обращенный, на цепь посаженный, — мистер Гриндевальд, — поклон лорда Гонта, — прошу, ваша очередь откровенничать. Или вы воздержитесь?

— Воздержусь, — фыркнул Геллерт, — но вот в рожу дам, — и его кулак влетает мне в лицо; слышу хруст, брызги крови, а дальше темнота. Вот она, расплата за заслуги перед магией и светом, вот они как мне отплатили. Но что я хотел от неблагодарных тварей, робеющих за свои шкуры и задницы. Жаль, ах как жаль, такая партия и не в мою пользу, шах вам и мат, директор Дамблдор!

Эпилог

Уранус

Проверка прошла с колоссальными открытиями. Особенно финансово и документально. И я не знаю, рад крестный таким открытиям или нет. Ведь теперь, как ответственнго за документы и халатность в работе, эти завалы ему же и разгребать. А там информации в документах кот наплакал, зато в чеках и выписках полный порядок, их осталось только рассортировать по датам и внести в реестровую книгу, подписать приказы и много чего еще сделать, но, как говорит Люциус, есть с чем работать, было бы плачевно, не будь квитанций и выписок, а так документацию восстановить можно, шанс есть.

Как мы и предполагали, пришлось расстаться с некоторыми профессорами, а были и те, кто оставался на посту профессора временно. Например, по ЗОТИ, Аластор Грюм согласился остаться на должности до тех пор, пока хватит сил, все-таки он немолодой, да и военное прошлое дает о себе знать. Мы ему были благодарны, ведь несмотря на ненависть к нашему факультету и постоянные претензии и незавуалированные намеки на прошлое наших отцов и наше будущее, учитель он хороший. Материал он знает от и до, ему по статусу бывшего главы Аврората положено. Еще учитель по Рунам и Ритуалистике, она тоже оставалась до первого желающего провести остаток жизни в школе, уча детей. Это могло занять много времени, но она готова. Еще пара учителей, но они пока сами сомневаются, уйдут или останутся.

Проблема была в том, что директором школы стал декан, наш любимый и уважаемый декан. А с назначением Северуса на должность директора, учителя стали резко уходить. Особенно МакГонагалл, и как бы декан не говорил о ее преклонных годах, понятно, режим и правила будут другие, как и требования. А значит, придется перестраиваться. Многим это не понравилось.

Ушла с должности нумеролога и арифманта Септима Вектор, она уважала директора и посчитала, что его опозорили напрасно, могло все это быть в более домашних условиях, а так поступать неправильно.

Ушла Чарити Бербидж, которая преподавала у нас необязательный предмет Маггловедение. Она испугалась нововведений, а с учетом того, что главным во всей проверке лорд Гонт, а он не любит магглов, и все, что с ними связано, а она магглорожденная, страх ее вполне понятен.

Но самым большим разочарованием было то, что с поста профессора уходит Амбридж. Нам полюбился предмет под ее подачей, но, неожиданно, свою кандидатуру на роль профессора до нахождения стоящего кандидата предложил лорд Гонт. Шок у всех, особенно у Грюма, он смотрел на лорда таким взглядом, что и не знаешь, руку протянет, или проклянет. Но они договорились об нейтралитете.

Кроме проблем с профессорами, были проблемы с самим замком. Оказалось, замок чах, ему не хватало магии, а все оказалось просто. При директоре Дамблдоре были запрещены магические контракты, это считалось кровной магией, а она под запретом. Хотели свалить вину на министра, так он показал приказ о разрешении и исключении из запрета о кровной магии еще тем числом, когда директор вступил в должность.

По этому приказу он мог, и даже был обязан всех преподавателей привязывать к замку магией и кровным ритуалом, в противном случае получится то, что получилось. Много заброшенных помещений, постоянный сквозняк и копящаяся пыль. В магических замках, насыщенных магией, такого быть не должно. Все оставшиеся учителя в кратчайшие сроки прошли привязку и через несколько недель замок было не узнать.

Было даже дышать легче, а в подземельях нашего факультета не нужны были отопительные заклинания. Кроме этого были проведены проверки магических помещений, таких как Выручай-комната и Тайная комната. И тут у проверяющих возникла проблема — по всей школе искали говорящего на парселтанге. Даже меня вспомнили.

— Уранус, — пришел ко мне Кингсли, — до меня дошел слух, что ты понимаешь змей, это так? Ты — змееуст?

— Нет. Я не говорю на этом языке, но понимаю животных, — аврор не мог понять как так, понимаю, но не говорю, пришлось пояснить: — дело в том, что способность понимать животных тоже из рода моей матери. Мы не говорим на их языке, мы говорим на своем, а до них уже доходит на их языке, как будто у нас у обоих есть артефакт-переводчик, здесь артефактом выступает сама магия и способность рода Яг. Так понятно?

— Понятно. Жаль, что нет змееуста.

— Есть, он у вас под боком, но сам не вызовется, к нему идти надо, — я улыбнулся и понадеялся, что Гонт меня не убьет.

Но нет, меня не убили, но в наказание за болтливость взяли с собой в Тайную комнату. И тут у меня возник вопрос: я вспомнил второй курс. Как тогда еще «Золотое трио» прошли в комнату без знания и умения говорить на парселтанге. Поймал перед этим Невилла, и тот мне все рассказал. От его слов я был в шоке.

Оказалось, им помогал сам директор, сказал, что кран откроется, если пошипеть, изображая змею, вот они и шипели несколько часов, пока что-то отдаленное не стало напоминать пароль от комнаты. И это чистая удача, не открылась бы дверь, трупом стало бы больше, как и привидением.

Меня под руку спустили в это подземелье, даже частью шкуры василиска, скинутой, обещали поделиться. Я отказался, мне бы змейку живую, а тут шкура. На слова о змейке дал о себе знать Лун, хотел обидеться, но я сказал, что василиска хотел найти в подарок Камилу, ему тоже фамильяр нужен, Лун успокоился и снова уснул. Он пока не показывается, мал еще, и сил, чтобы защитить меня и себя пока недостаточно. Вот к лету обещал научиться, память предков, так он сказал, а пока учится и большую часть времени спит. А в Тайной комнате, по словам Лорда, никаких изменений. Лишь крысы и сырость сменились прохладой подземелий.

В общем, как и опасался крестный, предупреждал декан, а ныне директор, проверки затянулись до весны, а точнее до выпускных экзаменов. Чтобы не завалить детям СОВ и ЖАБА, министр выделил магов, способных подготовить школьников к экзаменам. Мы были благодарны. Мы готовились.

Было начало мая. Жара и невыносимое пекло. Даже в гостиной не спрячешься, замок обогревался как надо, и в комнатах и в классах была приемлемая температура, а не вынужденная низкая. Так что ничто нас не спасало, ни освежающие заклинания, ни купания в Черном озере, ничего. Но это не отменяло подготовки к СОВ.

А за день до шестнадцатого дня рождения я свалился с температурой прямо посредине уроков. Меня тут же отправили в лечебное крыло. Но не помогали ни зелья, ни мази, ни растирания, даже маггловские препараты не давали никакого эффекта. Меня ломало, выворачивало, трясло, кидало то в холод, то в жар, тело словно раскаленный кусок железа, кровь словно магма, думал, я расплавлюсь изнутри.

Ситуацию спасла тетя Лиса. Она прибежала, ведомая Камилом, он переживал не то что я, но мое состояние отразилось и на нем. У него, как и у меня, была температура, ломота в теле и слабость, но при том, показатели у него в норме; как говорило сканирование магией, это связано с тем, кто связан с ним. Услышав это, тетя тут же примчалась экстренным телепортом.

Оказалось, это то самое наследие. Я — хранитель рода Яг. И это мое пробуждение. Мы об этом говорили еще в прошлое Рождество, а я совсем об этом забыл. Но наследие про меня не забыло. И вот, через три дня мучений, открываю глаза, а надо мной стоит толпа народа.

— Ури, ты очнулся! — тискала меня, как котенка в объятьях, тетя Лиса, за руку держала Луна, хмурился дядя и улыбался Камил, говоря:

— Вот, еще один сказочный на наши головы, — я не понял, просил поточнее, — твоя форма хранителя — Кот Баюн.

— Кот. Класс! Патронус — кот, анимагическая форма, а теперь форма хранителя — кот, что еще?

— Но фамильяр-то у тебя не кот! — возмутился Камил, я не спорил. Приходил в себя, а еще слился со своей формой хранителя, принеся клятву тете и всему роду Яг, она стала связующим. Осталось только титул принять и СОВ сдать.

Насчет перевода в Лукоморье. Так как директор сменился, жизнь наладилась и нас никто закапывать под ближайшим кустом не собирается, мы решили остаться до седьмого курса, параллельно учить всех желающих русскому, а потом поступать в Колдовстворец.

Такой расклад Камил принял, как и наши отцы и дяди. Директор был рад, особенно тому, что он будет рад выдать дипломы достойным магам, своим друзьям и надежде школы. Так как Драко и Тео он ждал на место будущих профессоров по зельям и артефакторике. Они не обещали, но подумают.

Меня же ждали как профессора по рунам и ритуалам, на смену Батшеде Бабблинг, которая эту должность занимает также временно, молодая профессор хотела бы найти себе замену, а сама заниматься исследованиями, а не учить детей. Но пока нет достойного профессора, она терпит и ждет свою обещанную замену. Я тоже ничего не обещал. К тому же я будущий глава рода, мне род поднимать, а не чужих детей воспитывать.

В общем, год и последующие два ничем выдающимся не отличились. Не считая нескольких помолвок и свадеб после окончания седьмого курса. Первыми не вытерпели Генри уже Блэк и Панси Паркинсон. Они заключили магический союз как только получили результаты ЖАБА и подали прошения о поступлении. Генри в колдомедики, а Панси в зельевары.

Дальше пара Тео и Дафна. Та же история, что и у Генри с Панси, получили результаты и подали прошения на зачисления, Тео в Колдовстворец, а Даф в Академию Авроров на разрушителя проклятий.

Драко с Асторией заключили помолвку, и не будут сочетаться узами брака, пока не закончат академии. Астория, как и Даф, ушла в Академию Авроров, только на артефактора, а Драко, как и мы с Тео, в Колдовстворец на зельевара и алхимика. Мы с Луной, как и Драко с Асторией, пока только помолвлены. И она поедет со мной в Колдовстворец, на факультет изучения магических животных. Невилл поедет с нами на факультет Гербологии.

Что касается гриффиндоцев, то с ними наша дружная компания держала все это время нейтралитет. Первые полгода во время проверки рыжий и его подпевалы что-то пытались сделать, как-то нас достать, но после того, как трижды оказались в больничном крыле с переломами и среднего уровня проклятиями, заткнулись. Особенно повлияло отсутствие Минервы Макгонагалл, она хоть как-то вступалась за львов, а тут деканом стал Грюм и лавочка под названием «безнаказанность» закрылась.

Вот они и смирились с тем, что прошло время львов, пришло время змей. Поттеры? А что им будет? Уехали обратно во Францию. Там живут и учатся. Но об этом уже не мне рассказывать…