Наследник

ГЛАВА 1. "ЙО-ХО-ХО И БУТЫЛКА РОМА"

— Слушай, как-то мы слишком дерзко плывём. Тебе не кажется?

Лёха опустил бинокль и посмотрел на Дениса.

Денис Колесников, единственный наследник финансовой империи отца, входившего при жизни в первую десятку русского «Форбс», забрал бинокль у приятеля и навёл его на палубу авианосца «Гарри Трумэн», дрожавшую на горизонте в знойной дымке июньского марева.

— Нормально плывём… Я специально попросил подойти поближе, чтоб посмотреть, — усмехнулся Денис и вернул Лёхе бинокль. — На, полюбуйся на вероятного противника…

Над силуэтом авианесущего крейсера, похожего с низкой точки обзора на торчащую из воды раковину гигантского умывальника, хищными птеродактилями кружили «Боинги» и «Локхиды», отрабатывая взлёт-посадку в рамках подготовки к очередным учениям «Морской бриз» в территориальных водах Хорватии.

— Может, ну их на фиг?..

Лёха, прикрываясь ладонью от солнца, осматривал горизонт. Вдалеке с разных сторон виднелись силуэты ещё нескольких ракетных крейсеров из ударной группы сопровождения авианосца.

— Ещё торпеду пустят… От них всего можно ожидать!

— Не пустят, — Денис кивнул назад в сторону капитанского мостика. — Мы под хорватским флагом плывём, они с ними союзники по НАТО.

На палубу вышла Ника, девушка Дениса, в купальнике и парео, с бокалом ледяной «Маргариты» в руке.

— Дэн, сходи на мостик, тебя там Марио зовёт.

— Что ему надо? — обернулся Денис.

— Понятия не имею.

Ника расположилась на белом кожаном диване под полосатым тентом, вытянув свои модельные ноги во всю длину.

— Он там с америкосами по радио трещит про какие-то морские мили.

— Лёха, пойди узнай, что ему надо, — лениво бросил приятелю Денис.

— Ага, ещё б я что-то понимал, что он мне по-хорватски чешет, — недовольно буркнул Лёха.

— Бинокль оставь, — усмехнулся Дэн.

Небольшая круизная яхта «Саманта», которую капитан и владелец судна Го́ран Безмали́нович, представитель сербского меньшинства в Хорватии, пригнал из Барселоны в конце 90-х и назвал в честь Саманты Фокс, — певицы, вошедшей в историю поп-музыки своими выдающимися буферами, — уверенно шла по намеченному курсу с острова Сицилия на остров Хвар, не взирая на стоявший у неё на пути американский авианосец.

«Что-то и правда слишком близко», — подумал Дэн, рассматривая в бинокль маленькие фигурки технического персонала, снующие вокруг истребителей на палубе.

Судя по всему, капитан со шкипером решили устроить VIP-клиентам из России особо зрелищную экскурсию — такое своеобразное морское сафари с видом на самых крупных представителей НАТО-вской морской фауны.

С верхней палубы спустился Лёха, держа в руках рацию размером с увесистый кирпич.

— Слушай, там какая-то проблема. — Лёха озабоченно покосился на авианосец. — Марио что-то нервничает.

Денис опустил бинокль.

— Когда шкипер нервничает, это не есть хорошо.

— Насколько я понял, а я ни хрена не понял, — ответил Лёха, — ему что-то там телефонируют пиндосы, типа, надо срочно делать какой-то манёвр, а он говорит: «Я не могу принять решение без капитана».

— А где Горан?

— Горан в душе, — ответил Лёха. — Моется.

Ника саркастически хмыкнула, потягивая коктейль.

— Класс… Типичные хорваты.

— Безмалинович не хорват, он серб, — поправил Дэн. — Хорват у нас Марио.

— А какая разница? — поинтересовалась Ника.

— Ну да, в данном случае никакой, — задумчиво проговорил Денис.

Лёха с рацией удалился на нижнюю палубу, Дэн снова навёл бинокль на медленно приближающийся авианосец.

Кукурузники из Айовы

Через пару минут вернулся Лёха, слегка озадаченный и без рации.

— Короче, я ему сунул рацию в дверь, он давай что-то перетирать с Марио.

— Кто?

— Горан.

— Из душа?

— Да. Я единственное что смог разобрать, это что-то про кукурузу и «пи́чку ма́терину».

— Кукурузу? — переспросил Денис.

Лёха в ответ молча пожал плечами, с извиняющимся видом растопырив руки.

— У нас что, какие-то проблемы с кукурузой? — поинтересовалась Ника.

На верхней палубе показался шкипер Марио — худощавый носатый парень с каштановыми волосами, торчащими пыжиком.

— Марио, что происходит? — спросил Денис по-русски, задрав голову вверх.

Шкипер, перегнувшись через перила, начал по-хорватски объяснять Дэну суть проблемы, обильно сдабривая речь словесными оборотами, понятными любому славянину без перевода, — касательно его личных взаимоотношений с мамой капитана авианосца «Гарри Трумэн», а также маминой мамой всего Североатлантического альянса, вместе взятого.

Как оказалось, с борта авианосца по какой-то непонятной причине был отдан приказ «Саманте» держаться от них на расстоянии в четыре с половиной тысячи ярдов.

Данное обстоятельство поставило команду яхты в тупик и, собственно, послужило для капитана Безмалиновича поводом разжаловать весь шеститысячный экипаж «Гарри Трумэна» из моряков в фермеры. Потому, что ярд — это сухопутная мера длины и, строго говоря, вообще не должна применяться на море. Любому профессиональному моряку известно, что международное морское законодательство предписывает судам держаться от разного рода платформ и тому подобных потенциально небезопасных объектов на расстоянии двух морских миль. А две морские мили и четыре с половиной тысячи ярдов — это не одно и то же. Поэтому Марио с Гораном, посовещавшись по рации, приняли коллегиальное решение держаться строго в рамках морского закона, а именно — на расстоянии в две мили. Выполнять глупые приказы сухопутных крыс и заниматься пересчётом каких-то позорных ярдов в нормальные человеческие морские мили они абсолютно не намерены.

Закончив свой спич, Марио вернулся на мостик с видом уверенного в себе человека.

Стоявшие на палубе переглянулись.

— Что он сказал? — спросила Ника.

Денис вкратце перевёл соотечественникам смысл услышанного.

— Слушай, да это элементарно, есть же конвертер, давай я посчитаю…

Лёха потянулся в карман за смартфоном.

Дэн с сожалением посмотрел на приятеля и покачал головой.

— Бесполезно.

Имея недвижимость в Хорватии и отдыхая здесь каждое лето, Дэн уже достаточно хорошо изучил эту страну, чтобы понимать: Марио не свернёт с намеченного курса.

Это невозможно по двум причинам.

Во-первых, нереально переубедить в чём-то хорвата, который знает, что формально он прав, и, более того, превосходит своего оппонента в профессиональном плане. А во-вторых, они вообще считают себя нацией мореходов, начиная с Марко Поло, который, как известно любому местному алкашу, был хорватом с острова Ко́рчула, а никаким не венецианцем, что бы там про него ни сочиняли соседи-итальяшки. И не надо им объяснять разницу между морской милей и сухопутным ярдом. А что касается капитана Безмалиновича, — авантюриста, искателя приключений и заслуженного белградского плейбоя на пенсии, — так он даже не соизволил выйти из душа по такому оскорбительному поводу. Для старого морского волка, избороздившего весь земной шар от Вьетнама до Мадагаскара и от Сиднея до Акапулько, подчиниться приказу каких-то кукурузников из штата Айова, не имеющих понятия в морском деле, означало бы просто-напросто плюнуть в его просоленную седыми океанскими ветрами душу.

Поэтому, взяв небольшой галс, «Саманта» с непоколебимым шкипером на мостике, индифферентным капитаном в душевой кабине и тремя слегка притихшими русскими туристами на верхней палубе начала обходить американский авианосец на расстоянии в две морские мили по правому борту, гордо рассекая своим изящным носом кристально чистую голубую волну Адриатики.

— Слушай, что-то я не уверен…

Лёха, доставший-таки смартфон с конвертером величин, озабоченно почесал лоб.

— В чём?— поинтересовался Денис.

— Ну вот, смотри, — Лёха протянул Дэну смартфон, — четыре тысячи пятьсот ярдов это две целых и две десятых морских мили.

— Так, — кивнул Денис.

— Получается, что мы по-любому пройдём ближе к их борту, чем они требуют, — Лёха с сомнением посмотрел на Дениса. — Думаешь, они не засекут разницу в две десятых мили?..

Ника, допив коктейль, подошла к парням на носу яхты и вытянула указательный палец с изящно наманикюренным ногтем в сторону авианосца.

— Слушайте, а это не к нам, случайно, летят?..

"Полёт валькирии"

Дэн с Лёхой одновременно обернулись: от «Гарри Трумэна» к «Саманте» приближался небольшой палубный вертолёт.

— Похоже, к нам, — констатировал Денис.

— Так, — насупился Лёха, — и что теперь будет?

— Потопят нас, — мрачно пошутил Дэн.

Вертолёт сделал небольшой круг и завис над яхтой.

На мостике появился Марио, радушно помахал рукой воздушному судну и, широко улыбаясь, показал россиянам знаками, что пилот ведёт съёмку. Из окна вертолёта действительно торчал один из членов экипажа с чем-то похожим на камеру в руке.

— Так, я что-то не подписывалась на эту фотосессию! — Ника, повернувшись к вертолёту спиной, ретировалась в каюту.

Геликоптер, не унимаясь, словно назойливая оса, пошёл в облёт, фотографируя гостей на палубе «Саманты» со всех сторон. В это время истребители и бомбардировщики перестали взлетать с авианосца, а те, что кружили в небе, по очереди начали заходить на посадку.

— Сдаётся мне, это не к добру, — прокомментировал Лёха происходящее на «Трумэне».

Вертолёт повторно завис над мостиком. Марио снова заулыбался в камеру и показал большой палец, всем своим видом демонстрируя уверенность в своей правоте и отсутствие намерения менять курс. Видимо, американский пилот это понял, и вертолёт, отвалившись от яхты, ушёл по дуге назад к авианосцу.

Марио перегнулся через перила и, не стесняясь в выражениях, повторно объяснил русским гостям, что по международному морскому закону они всё делают правильно. Две морские мили - и точка.

Гости с тревогой переглянулись.

Дэн посмотрел на авианосец, до которого, судя по всему, оставалось уже не больше двух с половиной миль. Палубная авиация была посажена, и на всех ярусах корабля царило какое-то нехорошее оживление. В памяти Дениса всплыла фраза из культового советского мультфильма «Остров сокровищ»: «Держу пари, они что-то затевают! Они готовят пушку… Зачем?! А! Они будут стрелять!..»

Однако то, что произошло в следующий момент, стало абсолютной неожиданностью для всего экипажа «Саманты».

Вот это по-нашему!

Раздался отчётливо слышный издалека лязг огромных стальных цепей, низким гулом заработали двигатели, исполинские якоря поползли вверх, и авианосец, издав обиженным басом протяжный гудок, начал пятиться назад словно недовольный кит, которому пощекотала брюхо своим плавником мелкая рыбёшка, пробудив его от послеобеденного сна.

Туристы на палубе яхты пришли в восторг.

— Ты видел? Ты это видел? А? А?! — возбуждённо жестикулируя, Марио забегал по мостику, радостно восклицая по-хорватски: — Я его подвинул! Я подвинул с дороги авианосец!

— Марио, ты красава! — усмехаясь, поприветствовал шкипера Денис.

— Вот это я понимаю! — поддержал Лёха. — Это по-нашему!

— Йи-ха! — Ника, радостно хлопая в ладоши, издала ковбойский вопль.

— По такому поводу можно и шампанское открыть, — Денис вопросительно посмотрел на Лёху. — У нас там «Кристал» остался, или ты всё выжрал?

— Да ладно, я что, один его пью? — слегка обиделся Лёха.

— Тащи сюда бутылку, — снисходительно кивнул Денис.

Бросив взгляд на удаляющийся за кормой авианосец, Денис Колесников, тридцатилетний прожигатель жизни, «последний из могикан» — русских, продолжающих комфортно ощущать себя в Европе после двадцати с лишним пакетов санкций, — владелец контрольного пакета акций крупного медиа-холдинга из Москвы, нескольких металлургических предприятий с Урала, одного питерского банка и ещё целого ряда каких-то активов по всей России, о которых он знал весьма приблизительно, развернулся вперёд и, облокотившись на перила испанской яхты, сверкающие южноафриканским никелем, вдохнул полной грудью встречный морской ветер Адриатики, не взирая ни на какие жизненные препоны и политические ограничения.

На палубу вернулся Лёха с бутылкой «Кристала».

Откупорив бутылку и разлив шампанское, Денис поднял бокал.

— Предлагаю выпить за нашу команду!

— Марио и Горан лучшие, без базара!

Чокнувшись с друзьями и глотнув шампанского, Денис снова кивнул Лёхе в сторону капитанского мостика.

— Зови их сюда! Горан пусть уже вылазит из душа, такое дело надо отметить!

Лёха, осушив свой бокал, поставил его на стол и пошёл звать капитана со шкипером.

Денис обернулся к удаляющемуся «Гарри Трумэну» и перестал улыбаться.

— А вот теперь у нас реально проблемы…

Морской десант

От авианосца отделилась резиновая моторная лодка и, быстро набрав скорость, стала догонять яхту. Денис навёл на неё бинокль.

В лодке сидела команда «морских котиков» в полной боевой экипировке, в сопровождении двух офицеров ВМФ США и одного стрелка за крупнокалиберным пулемётом на носу.

— Что там такое? — с тревогой спросила Ника.

— Да ничего, — недовольно ответил Денис, опустив бинокль. — По ходу, они на нас обиделись.

Судя по всему, на этот раз экипаж яхты получил с авианосца по рации более ясный приказ: «Саманта» замедлила ход и через некоторое время полностью остановилась, бросив якорь.

На нижней палубе появился встревоженный Лёха в сопровождении шкипера.

Капитан Безмалинович, застёгивая на ходу воротничок на белой форменной рубашке и затягивая галстук, вышел к трапу, невозмутимо наблюдая за подплывающей лодкой.

Пару минут спустя американцы поравнялись с бортом яхты.

Шкипер Марио, неизменно широко улыбаясь, помахал им рукой, скинул швартовый канат и спустил трап.

Лёха, вернувшийся на верхнюю палубу, подошёл к Денису с Никой, ошеломлённо хихикая.

— Это что, вообще, такое?!

— Правда, ребят, — занервничала Ника. — Что происходит-то?

— Понятия не имею, — скривил губы Денис. — Разберёмся…

Шестеро морпехов по очереди поднялись на палубу, вслед за ними по трапу вскарабкались оба офицера. Стрелок, при близком рассмотрении оказавшаяся афроамериканской женщиной плотного телосложения и сурового вида, осталась в лодке за пулемётом.

Через пару минут на верхнюю палубу поднялся Марио и на смеси хорватского с английским объяснил пассажирам, что это, типа, какая-то банальная проверка документов и досмотр судна на предмет контрабанды алкоголя и сигарет из Албании.

— У нас же всё нормально? — на всякий случай переспросил шкипера Денис.

Вместо ответа хорват только махнул рукой и беззвучно выругался.

— Котёнок, — обратился Денис к своей девушке, — принеси наши документы. Ты знаешь, где лежат, в сейфе.

Пока Ника с Лёхой ходили в каюты за документами, Дэн разлил по бокалам остатки шампанского, наблюдая за передвижениями американских морпехов по кораблю.

Наконец, когда все трое пассажиров собрались на верхней палубе, к ним поднялись офицеры и, сухо отдав честь и представившись, как того требовал протокол, приступили к проверке документов.

— Мистер Колесников? — старший из офицеров поднял взгляд с загранпаспорта на Дениса.

— Да. Денис Андреевич, — произнёс Дэн по-английски с нарочитым акцентом на отчество, которое англосаксы обычно игнорируют из-за сложностей произношения.

— Вам придётся проследовать с нами.

Денис, Лёха и Ника переглянулись.

— Вы действительно уверены, что это необходимо? — поинтересовался Дэн с британским акцентом, приобретённым в частной лондонской школе, где он проучился четыре года, пока Колесников-старший укреплял фундамент и возводил несущие стены своей бизнес-империи в золотой период начала нулевых.

— Если вы не подчинитесь, нам придётся применить силу, — ответил офицер тоном, не подразумевающим дискуссии.

Положив паспорт Дениса в свой нагрудный карман, американец сделал приглашающий жест в сторону резиновой лодки, при этом второй офицер как бы невзначай положил руку на кобуру своего пистолета.

— Надеюсь, я не окажусь в итоге в Гуантанамо? — осторожно пошутил Дэн.

В ответ оба морских офицера молча посмотрели на Дениса с таким выражением лица, которое бывает у людей, которые либо вообще не понимают юмора, либо очень хорошо делают вид.

Денис Колесников взял со стола бокал шампанского и сделал несколько долгих глотков, выдержав паузу.

Все непонятные и потенциально опасные моменты в жизни он привык оценивать по десятибалльной шкале, где единица означала просто послать проблему на три буквы, тройка — вызвать охрану и так далее. Данную ситуацию, будь они в России, можно было бы оценить приблизительно от 5 (позвонить Димону, начальнику службы безопасности) до 9 баллов (позвонить Сергею Викторовичу, правой руке отца). Однако здесь, в самом сердце Адриатики, примерно на одинаковом расстоянии между итальянским Бари и хорватским Ластово, нужно было принимать какие-то нестандартные решения. В конце концов, когда ещё выпадет такая возможность — посетить с экскурсией американский авианосец во время учений в открытом море?..

— Ладно, — обратился к своим спутникам Денис. — Прокачусь с ними, посмотрю, что они хотят.

— Ты уверен? — с тревогой спросила Ника.

— Серьёзно, может, это… Я не знаю… В посольство, что ли, позвонить? — предложил Лёха.

— Если что, посоветуйтесь с Гораном, он должен знать, что делать в таких случаях.

Денис допил свой бокал и пошёл в сопровождении американцев на нижнюю палубу.

Втроём они спустились в лодку, после чего женщина-морпех поднялась на борт «Саманты». Боевые пловцы в полном составе также остались на яхте. Шкипер Марио вытравил швартовый канат, помахал рукой, и резиновый глиссер с Денисом и двумя американскими офицерами на борту помчался вперёд, рассекая волны.

К лёгкому недоумению Дениса, лодка взяла курс не к авианосцу, а в обратном направлении — на северо-северо-запад.

Впереди по курсу не было видно ничего, кроме бледно-голубой дымки на горизонте. Глядя на то, как быстро удаляется за кормой яхта и растворяются в мареве очертания авианосца, Денис с досадой вспомнил, что его мобильный телефон лежит сейчас в каюте «Саманты», — перед утренним купанием он бросил его на кровать, где он благополучно и остался.

Судя по каменным лицам офицеров, спрашивать, куда они держат курс, было бесполезно.

Ну да, скорее всего, на какой-нибудь нейтральный корабль сопровождения или к хорватским погранцам; всё-таки наивно было рассчитывать, что они повезут гражданского, тем более, россиянина, на американский авианосец во время учений.

Денис откинулся на резиновый борт лодки, закрыл глаза, и монотонное жужжание мотора, плеск волны и яркое солнце вкупе с двумя бокалами шампанского моментально взяли своё, погрузив его с головой в вязкие пучины царства Морфея.

Остров сокровищ

Проснувшись от резкого толчка, Дэн потёр глаза и с недоумением уставился на миниатюрный галечный пляж с небольшим бетонным причалом, в который уткнулась боком резиновая лодка.

Старший офицер сошёл на причал, снял фуражку и вытер платком пот со лба. Второй американец, заглушив мотор, обратился к Денису.

— Мистер Колесников, пожалуйста, покиньте лодку.

Дэн встал и осмотрелся по сторонам.

Перед ними был какой-то богом забытый клочок земли, камня и колючего кустарника — судя по всему, один из тысячи с лишним островов, островков, скал и рифов хорватского архипелага.

С нехорошим предчувствием Денис спрыгнул на берег и подошёл к старшему офицеру.

— Итак, вы мне объясните, куда мы приплыли, зачем мы здесь, и что, собственно говоря, происходит прямо сейчас? — попытался сформулировать максимально ёмкий вопрос Дэн, призвав на помощь всё своё знание английского.

Офицер ВМФ США невозмутимо смерил глазами Дениса и неожиданно ответил по-русски с американским акцентом.

— Не утруждайте себя, мистер Колесников. Я понимаю ваш язык.

— О, — удивился Дэн, — даже так? Поздравляю, у вас хорошее произношение.

Офицер прохладно кивнул.

— Спасибо. Я изучал русский в Военно-Морской Академии в Балтиморе.

— Прекрасно. Так вы объясните мне, что это за остров, и зачем мы сюда приплыли?

— Я изучал также вашу культуру, — продолжил американец, проигнорировав вопрос, — и читал английские книги в вашем переводе. Знаете, очень помогает, чтобы учить язык.

— Да, — согласился Денис, — хорошая методика.

Судя по всему, надо было набраться терпения и выслушать этого американца.

— Вы читали Роберт Льюис Стивенсон, «Treasure Island»? — продолжил офицер.

— «Остров сокровищ»? Читал… В детстве…

Денис в затруднении посмотрел на сидящего в лодке офицера и на своего собеседника, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда вы должны знать эту песню, «Пятнадцать человек на сундук мертвеца».

— Да, — кивнул Денис, — конечно.

Офицер удовлетворенно кивнул в ответ.

— Но вы этого не знаете, что ваши переводчики допустили ошибку. В нашем языке «chest» — это не только «сундук», но и «скелет», — американец ткнул растопыренными пальцами себе в рёбра, — означает «грудная клетка».

Денис в недоумении уставился на офицера.

— Это старая пиратская песня, — продолжил тот, — про пятнадцать моряков. Их высадили на необитаемый остров без воды и еды и оставили только одну бутылку рома. На том острове не было никаких сундуков, только скелет мертвеца. Знаете, мистер Колесников, это такая морская традиция — наказание для тех, кто на корабле совершает плохой поступок.

Смысл происходящего начал доходить до Дениса. Он развёл руками и усмехнулся.

— Да ладно, слушайте…

Американец невозмутимо отстегнул висевшую на поясе армейскую флягу и бросил её к ногам Дениса.

— Это ром. Он вам пригодится.

Криво усмехаясь, Дэн обратился по-английски к офицеру, сидевшему в лодке.

— Come on, guys… Are you serious?!

Американские военные моряки в ответ посмотрели на Дениса с каменными лицами. Дэн перестал улыбаться.

— Ладно, парни, кончайте меня разыгрывать. Это не смешно!

— Никто вас не разыгрывает, мистер Колесников, — ответил старший офицер. — Всё абсолютно серьёзно. Желаю вам приятной встречи с мертвецом!

С этими словами американец развернулся и запрыгнул в лодку. Его напарник завёл мотор.

Денис, замахав кулаками от злости и безысходности, забегал взад-вперёд по галечному пляжу.

— Ну и пошли вы на хрен! — закричал он по-русски. — Валите отсюда!

Лодка взревела мотором и, развернувшись, понеслась прочь, быстро удаляясь от берега.

— Пиндосы сраные! Шутники хреновы, вашу мать!

Скрутив обеими руками «факи», он яростно потыкал ими вслед уплывающей лодке, затем, матерясь, схватил с земли большой камень и швырнул его в море. Камень, оказавшийся неожиданно тяжёлым, плюхнулся в воду метрах в пяти, подняв фонтан брызг. Выплеснув таким образом свою злость, Денис сел на гальку и обхватил голову руками, задумавшись о своём положении.

Как бы там ни было, прикололись американские ребята со знанием дела, надо было отдать им должное. «Йо-хо-хо и бутылка рома»… Денис с досадой покачал головой, покосившись на лежавшую рядом флягу.

Почему только именно его они решили проучить таким оригинальным способом? Вообще-то это была идея местных, Марио и Горана, — померяться членами с Военно-морским флотом США на предмет знания морского дела. Ну хорошо, ладно: как-то пробили пассажиров, наверное, узнали, кто такой Денис Колесников, и решили, что это была его идея — переть внаглую на авианосец…

В любом случае, надо было искать выход из создавшегося положения. Вариантов, собственно говоря, было два.

Или, как мифический Циклоп, бегать по этому островку и швырять камни в проплывающие мимо корабли, или расслабиться и ждать, пока Марио с Гораном его найдут.

Денис потянулся за флягой, отвинтил крышку и понюхал содержимое. Внутри действительно оказался ром, судя по запаху, достаточно неплохой. Дэн глотнул из фляги и поморщился: приличный, выдержанный тёмный ром с терпкими нотами дубовой бочки. Хорошо, что американские морские офицеры не пьют всякую бурду. И на том, как говорится, спасибо.

Денис вспомнил странные последние слова военного: «Приятной встречи с мертвецом». Интересно, что он имел в виду…

В конце-концов, вокруг, слава богу, не Тихий океан. Главное, не скопытиться от жажды до вечера. В том, что его быстро найдут, Денис не сомневался: американцы должны вернуться на «Саманту» за своей командой. И они будут обязаны сказать, куда дели одного пассажира. Даже если нет, — Горан знает эти воды как свои пять пальцев. Он поймёт по направлению, куда они плавали, и вычислит это место по времени, через которое лодка вернулась. Паниковать, одним словом, нет причины.

Сделав ещё один обжигающий горло глоток, Дэн завинтил флягу, сунул её за пояс и пошёл обследовать свой «остров сокровищ».

Мертвец

Через несколько минут, взобравшись на вершину скалы, единственной на этом клочке суши, Денис и сам понял, где он находится. С другой стороны открывался вид на лежащий в нескольких километрах небольшой остров со знакомым силуэтом маяка в верхней точке.

Палагру́жа.

Группа из двух десятков островов, скал и рифов, расположенная в самом захолустном уголке Адриатики. Если и существует в этом море такое место, куда по старой русской поговорке «Макар телят не гонял», — то он не гонял их именно сюда.

Денис спустился с другой стороны холма и глянул вниз с высоких камней на плещущиеся волны: берег здесь был высокий и обрывистый. В принципе, на этой половине островка делать было нечего, и он уже собрался лезть назад к галечному пляжу, как вдруг заметил слева на склоне что-то похожее на пещеру или грот. Он перелез через каменную преграду и, спустившись ещё ниже, оказался на узкой площадке над обрывистым склоном, поросшим гигантскими агавами и редкой колючей травой. Здесь действительно был вход в маленькую узкую пещеру высотой почти в человеческий рост.

Всё было, как у Стивенсона: изгой, брошенный на произвол судьбы, початая бутылка рома, необитаемый остров и загадочная пещера, в которой обязательно должен был лежать сундук мертвеца…

Денис зашёл в грот и остановился, как вкопанный.

На каменистом полу лежал чей-то труп.

Худое, длинное тело растянулось головой вглубь пещеры, ногами к выходу.

Это было как удар током: Дэн сначала попятился, затем, совладав с собой, остановился и ошеломлённо осмотрелся по сторонам.

Перед ним лежало нечто, что в первую очередь вызвало ассоциации с египетской мумией: длинное, иссохшее тело с торчащими рёбрами, тонкими ногами и руками, сложенными на груди. Из одежды присутствовали лишь набедренная повязка и какой-то высокий тюрбан на голове. Длинный вытянутый нос без горбинки, приоткрытый рот и ещё что-то, что Дэн не сразу осознал, — что-то странное, неземное…

Приглядевшись, Денис понял, что с этим телом было не так: тигриные полосы — тёмно-синего цвета, как у аборигенов из фильма «Аватар», отчётливо виднелись по всему туловищу существа с сухощавой бледной кожей голубоватого оттенка, похожей на шкуру обритой налысо кошки.

Раздался едва различимый стон, переходящий в низкое клокотание, отчего Дэн чуть не умер на месте от страха: ноги «мертвеца» дёрнулись, голова приподнялась и с костяным стуком снова упала на камень. Глаза Дениса уже успели привыкнуть к полумраку пещеры, и он понял: это не тюрбан на голове, — это был череп, перемотанный бинтами — вытянутый, намного длиннее человеческого. Из носа существа текла тёмная жидкость.

Чем бы это ни было, оно было явно при смерти.

С трудом осознавая, что происходит, Денис приблизился к лежащему на полу и заглянул ему в лицо.

Это был человек или, по крайней мере, что-то человекоподобное: под сухой пергаментной кожей закрытых век двигались невидимые зрачки, из приоткрытого рта с тихим свистом раздавалось прерывистое дыхание, — Дэн, повинуясь неконтролируемому любопытству, присел на корточки и рассмотрел поближе капли тёмной жидкости на полу. То, что вытекало из носа у существа, оказалось тёмно-синего цвета. Дэн протянул руку, но тут же отвёл её, не решившись потрогать эту синюю кровь пальцами. Совершенно не понимая, что происходит, он достал из-за пояса ром, отвинтил крышку и поднёс флягу к губам.

В ту же секунду рука существа дёрнулась и с неожиданной силой вцепилась в руку Дениса, притянув флягу с ромом к своей голове.

Губы «мертвеца» вытянулись, и терпкий огненный напиток полился тонкой струйкой в его полуоткрытый рот. Денис, удерживая флягу дрожащей от напряжения рукой, всмотрелся в тёмное лицо умирающего: веки существа задрожали, глазные яблоки заходили ходуном и голова чуть приподнялась; ром продолжал вытекать из фляги, заставляя кадык на длинной шее двигаться судорожными глотками.

Вымахав залпом добрую половину рома, «мертвец» резко отпустил руку Дениса, отчего тот отпрянул назад, едва не уронив флягу. Дыхание существа выровнялось, голова медленно откинулась назад, и сухое измождённое лицо, напоминавшее мумию, как будто прямо на глазах слегка округлилось, наполнившись жизнью.

Денис встал и окинул взором длинное, больше двух метров, тело, лежавшее в пещере.

Определённо, это был не человек.

Предложение, которое нельзя отклонить

Известный хорватский криминальный авторитет Ми́рко «Мики» Гунду́лич, высокий мужчина плотного телосложения с бицепсами, выпирающими из футболки, бычьей шеей, рыжими ресницами и головой в форме тыквы, сужавшейся кверху как у голливудского актёра Дуэйна «Скалы» Джонсона, посмотрел на экран своего телефона и неприятно поморщился.

Звонил Сла́вко Ма́мич, бывший шеф криминальной полиции, ныне отошедший от дел, разговор с которым, тем не менее, не сулил ничего хорошего.

Не ответить на звонок было нельзя, поэтому Мирко, выплеснув в ресторанную клумбу треть стакана «Фанты», не спеша разбавил её холодной минералкой и прижал телефон к уху.

— Где ты, Мики, приятель мой, — раздался в трубке вежливый и, вместе с тем, прохладный голос бывшего полицейского.

— Тут я, — нехотя ответил Гундулич, не вдаваясь в особые церемонии. — Что тебе надо, говори.

— Как дела? Работа есть?

Мирко, лениво развалившись в плетёном кресле ресторанной террасы, отпил из ледяного стакана разбавленной «Фанты».

— Какая ещё работа? Ты сам знаешь прекрасно, что я уже давно не в теме.

— Ну конечно, — сдержанно согласился Мамич, — как и я. Только дела никак не дают расслабиться.

— Что за дела?

— Не телефонный разговор, — ответил бывший детектив. — Увидимся за кофе?

— Можно.

Договорившись о встрече через четверть часа в одном из бесчисленных сплитских кафе, Гундулич озабоченно вытер салфеткой вспотевшую шею.

Утверждение о том, что он отошёл от дел, не совсем соответствовало истине, — как раз в это время рыжий Мики готовил почву для пересылки небольшой партии кокаина из черногорского города Бар в хорватскую метрополию — Загреб, и разговоры с бывшим шефом криминальной полиции никак не входили в его планы. Тем не менее, выбора не было, — отослав на всякий случай короткое сообщение на мессенджер одному из своих подручных, чтобы был на связи, Гундулич оставил на столе горсть мелочи, кивком попрощался с официантом и вышел из прохладной тени навеса на раскалённый солнцем белый камень мостовой Диоклецианова дворца в Сплите, отполированный за семнадцать веков до блеска людскими подошвами.

Протиснувшись сквозь толпу досадных туристов по узким улочкам старого города, Мирко зашёл на стеклянную веранду кафе, где было более-менее прохладно. Заказав третью за это утро чашку кофе, он стащил с соседнего стола свежий номер «Свободной Далмации» и принялся изучать спортивную страницу.

Некоторое время спустя подошёл Мамич и, заказав себе маленькую бутылку пива, сел за столик.

Судя по всему, разговор был действительно важный: не размениваясь на дежурные фразы про футбол и погоду, бывший полицейский сразу перешёл к делу.

— Есть для тебя работа, нужно перекинуть между островами одно тело.

— Тело? — удивлённо переспросил Мики.

— Да, труп.

Рыжий гангстер, криво усмехнувшись, одним глотком осушил миниатюрную чашечку эспрессо.

— А почему именно меня ты решил об этом попросить?

Славко Мамич — высокий, худощавый ветеран легендарной Четвёртой гвардейской бригады и полицейский с многолетним стажем, смерил своего визави профессиональным взглядом, колючим и жёстким, как иссохшая до корней под палящим южным солнцем средиземноморская агава.

— Во-первых, это не бесплатно. О цене договоримся, можешь быть уверен, сумма тебя устроит. А во-вторых, ты мне должен услугу, не забывай.

— Я помню, — мрачно кивнул Мирко. — Только и ты про меня не забудь в случае чего.

— Как раз по этому поводу я хотел тебе сказать…

По сжатым губам отставного шефа полиции пробежала презрительная ухмылка. Он взял со стола поставленный официантом бокал, выцедил внутрь дольку лимона и налил пива.

— Насчёт этой посылки из Бара — от твоего друга-шиптара.

Гундулич напрягся. Под обидным словом «ши́птар» явно подразумевался албанский приятель Дука́гжин из Черногории, с которым они запланировали последнюю операцию.

— Какого ещё шиптара? Я с косовцами давно никаких дел не имею!

— Ну да, — кивнул Мамич. — Я знаю, что ты перед законом чист. И мои коллеги тоже так считают.

Бандит нахмурился, пытаясь переварить услышанное.

— Так что ты мне хочешь сказать, я не понял?

— Я хочу тебе сказать, — снисходительно кивнул Мамич, — что если ты выполнишь мою просьбу, то я на некоторые вещи закрою глаза. И даже прикрою тебя своими связями, чтобы твоя посылка благополучно добралась куда следует.

Гундулич исподлобья поглядел на Мамича.

Связываться с хитрым и хищным шефом Первого сплитского отделения, известным своими подвигами в бригаде хорватских «Пауков» ещё со времён войны, явно не хотелось. Но и деньги, поставленные на кон в последней кокаиновой партии, были немалые. Подвергать риску операцию, особенно в связке с албанцами, было бы крайне опрометчиво даже для такой авторитетной в преступном мире фигуры, как Мики.

Бывший детектив с невозмутимой миной отпил из бокала.

— Ну так что?

— Ладно, — нехотя кивнул Гундулич, — давай детали. С какого острова?

— Палагружа.

— Уй ё… Твою мать, — выругался Мики. — Поближе ничего не мог найти?

— Далековато, — согласился Мамич, — поэтому выходить лучше прямо сейчас.

— И куда доставить груз?

— В Коми́жу, на Вис. Там тебя будет ждать мой человек, он работает водителем на скорой. Всё законно, человек при поликлинике, официально, с документами, так что даже полиция не докопается.

— С полицией лучше не пересекаться, меня каждый панду́р в Далмации знает в лицо.

— Я в курсе, — кивнул Мамич. — Всё будет чисто. Ты хорошо ориентируешься в Комиже?

— Нормально.

— Знаешь такой кабак — «Бу́жа»?

— Да. Он там лет двадцать, по-моему, на том месте.

Мамич кивнул.

— Рядом с «Бужей» есть лодочный причал, там тебя встретит мой человек на «скорой». У них на Висе нет морга, ближайший — на Хваре, и тот уже никуда не годится, поэтому всех умерших отвозят сразу на континент именно в этом фургоне. Короче, отвезёте груз на паром, и считай, твоя работа сделана.

— Хорошо, — кивнул Мики.

— В марине тебя ждёт лодка, горючее заправлено, за полтора часа хорошим ходом будешь на месте.

Отставной детектив встал из-за стола, одним махом допил свой бокал и бросил на стол купюру в десять евро за напитки.

— Давай, времени мало.

Мирко Гундулич, глядя на бывшего шефа полиции снизу вверх, поморгал рыжими ресницами.

— Надо поторопиться, погода портится, — заключил Мамич. — К ночи на островах обещают грозу.

Погода портится

— Погода портится, капитан!

Шкипер Марио обернулся к Горану, который с невозмутимым видом осматривал пустой горизонт.

— Я вижу.

— Что будем делать?

Капитан задумчиво почесал седую ухоженную бородку.

— Не знаю, спроси у русских.

Русские, обложившись телефонами, сидели в это время в каюте с потерянным видом. Ника, одетая в летнее платье, нервно барабанила наманикюренными коготками по столу.

— Сколько времени прошло?

— Почти три часа, — ответил Лёха, поглядев на часы.

— Что делать-то? Надо же что-то делать!

— Что, — нехотя отозвался Лёха. — Этому звони, Сергей Викторычу.

— Совсем сдурел? — Ника выпучила глаза. — Сам звони!

— А что я ему буду звонить, он меня не знает!

— Так он и меня не знает!

— Ну представься, скажи, что ты девушка Дениса…

Ника задумалась.

— А куда звонить? Я номера не знаю.

— Ну позвони через головной офис. Попроси соединить.

Театральная сцена

Сергей Викторович Лаврентьев, пожилой мужчина в дорогом костюме с властным, породистым лицом, сидел в полутёмном зале московского театра, бесстрастно глядя на известнейшего актёра российского кинематографа, что называется, «из первой обоймы», стоявшего перед ним на сцене. Рядом с Лаврентьевым сидел театральный режиссёр Милявский, не столь звёздный, как актёр, но тоже весьма именитый. Чуть поодаль от них в пустом зале сидели две женщины из театральной свиты режиссёра.

Актёр на сцене, чуть запрокинув голову, с властым выражением лица читал монолог.

— Все эти ваши легенды об изгнании из рая — ни что иное, как отголоски вашей древней генетической памяти. На самом деле, этот ваш пресловутый «Эдем» был деревом в Африке, на котором сидело ваше голозадое племя, обкидывая хищников с высоты своими экскрементами и выискивая друг у друга блох по волосам. Вот там, в этом вашем так называемом «раю», вы были в первый и последний раз в своей истории счастливы — коллективно. Там вас всё устраивало и ничего другого вам было не надо. Но нам были нужны рабы. И не просто роботы, не тупые тягловые животные, а настоящие творцы, создатели, подобные нам…

Женщины на креслах позади переглянулись, тихо переговариваясь.

— Харизма прёт.

— Ага…

— Нормально так, Дашкова пригласить на сценарный дебют.

— Ну… Сергей Викторович. Может себе позволить…

Женщины бросили заинтересованный взгляд на Лаврентьева, сидевшего в передних рядах с лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций.

Актёр на сцене продолжал.

— Обладающие собственной инициативой, способные на выполнение высокоинтеллектуальных задач, которые требуют принятия ответственных решений. Потому, что масштаб нашей миссии был таковым. Мы бы не справились, имея в распоряжении только лишь бестолковых исполнителей, которым нужно всё разжёвывать до мелочей и отдавать односложные приказы. Но и слишком самодостаточных рабов, счастливых от созерцания солнышка, нам тоже было не надо. Поэтому мы изменили ваш ДНК. Мы согнали ваше дикое племя с насиженных веток и заставили вечно скитаться по земле в страхе и бесконечной нужде в поисках якобы «счастья», а на самом деле — того, что просто не в состоянии осознать и переварить ваш обезьяний рассудок. Ваше неумение распорядиться счастьем, неспособность довольствоваться тем, что у вас есть, — вшиты в ваш генетический код. Поэтому вы никогда не станете подобными нам. Именно из-за этого маленького дефекта, который мы заложили в вашу программу специально. Из-за этой жажды, которую вам в принципе не дано утолить. И весь так называемый «прогресс» вашей цивилизации — следствие именно этой генетической ошибки. Если бы Архимеда всё устраивало, он бы не чертил свои формулы, а выращивал репу у себя в огороде. Если бы Колумб был счастлив на своём месте, он никогда бы не поплыл через океан…

В этот момент в кармане пиджака Сергея Викторовича зажужжал сотовый.

— Я прошу прощения, — сухо обмолвился Лаврентьев и достал телефон.

Актёр остановился, прервав монолог.

— Да-да, конечно, — понимающе кивнул режиссёр.

— Алло, Сергей Викторович, — раздался в трубке приятный женский голос, — вам тут звонит некая Ника из Хорватии, просит с вами соединить, говорит, что-то срочное.

— Какая ещё Ника? — нахмурился Лаврентьев.

— Девушка Дениса Колесникова.

— А… Соединяйте.

Мужчина встал, обратившись к режиссёру.

— Я на минуту, потом продолжим.

"Решить вопрос"

— Сергей Викторович, здравствуйте. Тут такое дело, у нас Денис пропал.

Ника в яхтенной каюте, косясь на Лёху, закусила губу в явном затруднении, подбирая слова.

— Что значит пропал? — ответил в трубке настороженный голос.

— Ну, тут такая ситуация получилась, мы тут немного поссорились с американцами, — Ника озабоченно почесала лоб, — ну, как поссорились, ничего такого не было, просто мы плыли на яхте, а там по дороге авианосец стоял американский, ну, мы на него наехали слегка. Только Денис вообще не виноват, это наш капитан и шкипер, это они так решили. Ну, короче, те послали вертолёт, потом лодку с морпехами и с пулемётом…

По мере того как Лаврентьев, выйдя из зала в театральный коридор, слушал в трубке этот монолог, у него медленно ползла вверх одна бровь.

— …И всех арестовали. То есть, яхту, типа, арестовали, а Дениса увезли на авианосец или на другой какой-то корабль. Потом пришла лодка, морпехи уплыли, нас отпустили, только вот уже три часа прошло, авианосец тоже куда-то уплыл, а Дениса до сих пор нет…

— Так, подожди.

Сергей Викторович с телефоном у уха покрутил головой, освобождая ворот рубашки под галстуком.

— Вы можете решить вопрос?

— С кем? — нахмурился Лаврентьев.

— С американцами.

— С Шестым флотом военно-морских сил США решить вопрос? — с расстановкой поинтересовался Сергей Викторович.

Лаврентьев вопросительно покосился на своего охранника, стоявшего у дверей в зал, который в ответ сделал такую задумчивую гримасу, словно уже начал прикидывать в уме, «кого подтягивать» для решения столь нетривиальной задачи.

Дверь в каюту «Саманты» распахнулась, и на пороге появился вновь широко улыбающийся шкипер.

— Нашли! — радостно сообщил по-хорватски Марио и помахал рацией. — Всё в порядке, живой!

Марио обвёл взглядом россиян и потыкал пальцем в рацию, добавив на смеси хорватского с английским.

— Амеры передали координаты, он тут недалеко, на острове. За полчаса будем на месте!

Ника встрепенулась и радостно всплеснула руками.

— Ой, нашли! Сергей Викторович, нашли Дениса!

Лаврентьев, крякнув в трубку, снова покрутил головой.

— Вы там красиво отдыхаете, я смотрю… Так, слушай сюда. Денис, как освободится, пусть лично мне позвонит! Поняла?

— Да-да, хорошо, — послышался в трубке радостный голос Ники.

Сергей Викторович опустил телефон и обернулся к охраннику.

— Детки.

Охранник в ответ понимающе кивнул.

Лишний свидетель

Денис, стоя на галечном берегу у причала, перебирал в руках несколько камешков, постепенно приходя в себя.

«Может, всё-таки человек?

Ну, слишком долговязый. Конечности непропорциональные. Пальцев на руках и ногах… Не догдался посчитать. Да, череп странной формы…»

Денис вспомнил, что в африканских племенах, кажется, до сих пор есть такой обычай, — надевают на головы обручи, удлиняют черепа…

«Негр, возможно… Кожа фиолетовая… Лиловая. Оттенок… Может, синяки? Кровоподтёки… Кровь… Синяя!»

— Да ну, бред какой-то! — воскликнул Денис вслух.

Он со злостью швырнул в море камешки и раздражённо пробурчал себе под нос:

— Лиловый негр вам подавал манто…

Денис вгляделся в горизонт. Со стороны Италии надвигался тёмный массив облаков, похожий на грозовой фронт.

«Вот только бури мне не хватало, чтобы окончательно здесь застрять», — мелькнула мысль.

Денис снова забрался на скалу, чтобы посмотреть на другую сторону.

Со стороны континента небо было чистым, а видимость в лучах солнца, клонившегося к закату, прекрасной.

Дэн прищурился, вглядываясь в горизонт.

Издалека к острову приближалась небольшая моторная лодка.

Бывший шеф сплитской полиции, выгуливая на зелёной лужайке собаку своей жены, наблюдал за компанией пенсионеров, играющих неподалёку в «бало́ту» на специальной площадке — популярную в народе игру с каменными шарами, смысл которой, кажется, состоит исключительно в употреблении большого количества местного пива.

Зазвонил телефон, Мамич достал трубку.

— Алло, ну что там у тебя?

Рыжий Мирко Гундулич, стоя за штурвалом небольшого быстроходного катера, приближался к островку со скалой, на которой маячила фигура Дениса, усиленно машущего руками.

— Слушай, я подплываю к острову, тут какой-то тип на камне!

Мамич с собакой на поводке остановился посреди лужайки и озабоченно нахмурился.

— Ты с ума сошёл? Там никого не должно быть!

— Я не сумасшедший! — сквозь шум мотора и плеск волны донёсся из трубки голос рыжего Мики. — Вот я прямо сейчас на него смотрю! Бегает какой-то хер по острову, руками машет!

Мамич в замешательстве сморщил лицо, растерев его рукой.

— Так. Смотри. В лодке по правому борту подними крышку от сиденья, там внутри лежит пистолет.

— Да ё… Твою ж мать!.. Сукин ты сын!..

Гундулич, матерясь, опустил телефон и осмотрелся в лодке.

— Слушай, я понятия не имею, кто это, — продолжил Мамич в трубке. — Там никого не должно быть!

— И что мне с ним делать?!

— Не торопись. Сначала узнай, кто это. Если это обычный гражданский, — Мамич в ответственный момент рефлекторно перешёл на военную терминологию, — просто оставь его; может, это какой-нибудь турист заблудился. Ты делай своё дело, а если будет мешать, избавишься от него!

— Твою мать… Это тебе дорого обойдётся, Мамич!

— Ты свою работу делай, о деньгах не беспокойся.

Мики, слегка сбавив ход, приближался к островку, глядя из-под руки на фигуру человека на маленьком скалистом клочке суши.

— Только не на острове, понял? — голос бывшего шефа криминальной полиции звучал в трубке сухо и по-деловому. — Где-нибудь в море, чтоб следов не осталось. Если будет мешать, сбрось его.

— Понял, — пробурчал Гундулич с недовольной миной.

Сунув телефон в поясную сумку, Мики перелез на корму и открыл крышку сиденья. Достав пистолет, он осмотрел его, проверил предохранитель и сунул сзади за пояс, прикрыв футболкой.

Странное тело

Денис на вершине скалы усиленно жестикулировал, показывая знаками подплывающей лодке на другую сторону островка и бормоча себе под нос.

— Туда, с той стороны подплывай, там причал…

Судя по всему, коротко стриженый рыжий мужчина плотного телосложения в лодке знал, куда плывёт. Он с улыбкой помахал Денису, вытянул вверх большой палец и повёл катер в обход скалистого берега.

Спустившись со скалы на другую сторону, Дэн подбежал к причалу и, дождавшись, пока лодка подплывёт, подхватил брошеный ему швартовочный трос и радостно поприветствовал незнакомца.

— Добрый день!

Сплитский бандит ответил сдержанной улыбкой, осторожно озираясь по островку.

— Привет. Говоришь по-хорватски?

— Да.

— А, так ты местный?

— Нет, не местный, — Денис торопливо заговорил, подбирая слова. — Слушай, друг, отвези меня на берег, я тут застрял случайно. Я тебе потом всё объясню. До Сплита сможешь меня подбросить? Или хотя бы на Хвар. Или куда тут поближе, где паром ходит. У меня денег нет, кошелёк, телефон, всё там на яхте осталось, если что, доберёмся до Сплита, я тебе полный бак заправлю, нет проблем…

— Подожди, подожди.

Рыжий Мики, прихватив из лодки небольшую спортивную сумку, неспешно вылез из лодки на причал и осмотрелся.

— Ты давно тут торчишь?

— Несколько часов… Слушай!

Денис внезапно вспомнил про пещеру.

— Я там что-то нашёл на другой стороне. Какое-то тело!

— Тело? — невозмутимо отреагировал Гундулич.

— Да, я не знаю, что это. Ни на что не похоже. Пойдём!

Денис, приглашая собеседника жестами, торопливо пошёл вперёд. Мики, незаметно поправив пистолет за спиной, двинулся следом.

Когда они вошли в пещеру, мертвец лежал на том же месте и как будто уже не дышал.

Гундулич медленно окинул взглядом иссохшее тело и сосредоточенно выругался.

— Пичку материну…

Денис растерянно посмотрел на хорвата.

— Ты не знаешь, кто это?

Сплитский криминальный авторитет Мирко Гундулич, повидавший в своей жизни всякое, возможно, не отличался большим умом, но самообладания и находчивости ему было не занимать. Рыжий гангстер спокойно опустил сумку на землю и ответил первое, что пришло в голову.

— Это мой дед.

Дэн оторопел.

— В каком смысле?

Мирко по-католически коротко перекрестился и опустил голову.

— Упокоился с миром…

— А почему он… Так выглядит?

Мики смерил взглядом растерянного Дениса.

То, что этот хорватскоговорящий иностранец не представляет опасности, Гундулич с его криминальным чутьём определил сразу. Скорее всего, действительно какой-то заблудившийся турист, выяснять детали не было времени. Главное, чтобы не дёргался и делал, что ему говорят.

— Таким родился, — невозмутимо ответил Гундулич. — Урод был — страшный. Люди из Загреба приезжали на него посмотреть.

Мики деловито расстегнул сумку, достал из неё полученный от Мамича полицейский мешок для перевозки трупов и раскатал рядом с телом.

— Так, давай, помоги мне.

Всем профессиональным мошенникам, коммивояжёрам и адептам сетевого маркетинга хорошо известно, что одним из лучших методов развести лоха является «цыганский гипноз»: вовлечь клиента в какое-нибудь действие и создать вокруг него суету.

— Я с этой стороны, ты с той. Поднимаем.

Вдвоём они приподняли тело, не подававшее признаки жизни, и начали упаковывать его в мешок.

— Зато рыбак был первоклассный. За один раз по семь тунцов вылавливал. Ты тунца ловил когда-нибудь?

— Да, ловил, — промямлил Денис.

— Огромная бестия. Голова больше, чем у тебя. Рыбака в море утащить может запросто…

Денис помог уложить странное тело в мешок, не совсем понимая, зачем он это делает.

— Надо отвезти старика в Комижу, на Вис. Со вчерашнего дня тут лежит…

— Так он вроде живой был час назад, — вяло попытался возразить Денис.

— Да хрен там, живой. Умер дед, готово.

— Он у меня полбутылки рома выпил! — Дэн достал из-за пояса флягу и растерянно протянул хорвату.

— Это ром? Дай глотнуть.

Рыжий Мики приложился к фляге, что оказалось как нельзя кстати. От всего происходящего даже такая крепкая тыквообразная голова, как у него, шла кругом. Он сморщил гримасу, восстанавливая дыхание, перебитое несколькими глотками крепкого тёплого рома, и согласно кивнул.

— Да, это мой дедуля. Алкоголик был — конченый.

С этими словами Гундулич рывком застегнул молнию над головой у «дедули».

— Алло, Мамич, ты что, Лондонский музей ограбил?!

Бывший шеф криминальной полиции вопросительно покосился на счастливую выгулянную собаку в машине, пытаясь понять, что имел в виду сдавленный голос Гундулича в трубке.

— В каком смысле?

— Это что за хрень у тебя тут лежит?!

Мамич спокойно пожал плечами.

— Обычная хрень. Покойник. Ты что, покойников никогда не видал?

Мики возбуждённо прохаживался по галечному пляжу на некотором отдалении, чтобы не был слышен телефонный разговор. В лодке позади него виднелась фигура Дениса с телом, упакованным в мешок.

— Вот именно, что видал! Ты что, думаешь, я совсем тупой? Этот твой «покойник» сто процентов умер ещё до Рождества Христова! Ты во что меня впутал, Мамич?

— Слушай, — голос полицейского в трубке стал слегка раздражённым. — Я тебе сказал, оно того стоит. Деньги не маленькие. Хватит тебе на виллу с бассейном.

Мирко остановился и наклонил голову с телефоном, как бык на корриде.

— У меня уже есть вилла с бассейном! И я хочу дожить на ней до пенсии, понял? Поэтому я должен знать, в какое дерьмо я вляпался!

Мамич, нахмурившись, завёл мотор и вырулил со стоянки.

— Короче. Я могу тебе сказать только то, что заказчики из Италии. Серьёзные люди.

В трубке раздалось длинное и витиеватое хорватское матерное ругательство.

— И кстати, человек, который тебя ждёт в Комиже, водитель скорой, тоже итальянец. Это их человек. Парень из Неаполя.

В трубке раздалось второе ругательство.

— Будь с ним осторожен, — своим фирменным ледяным тоном предупредил Мамич. — Если хочешь дожить до пенсии.

Дыра

Городок Комижа — одна из курортных жемчужин, щедро рассыпанных рукой Создателя по всему хорватскому побережью, крайний населённый пункт в цепи из нескольких островов, окружающих Сплит: Брач, Хвар, Вис. Дальше есть только практически безлюдный островок Би́шево и пустынные морские просторы Адриатики — до самой Италии. Из-за отсутствия привычных глазу островов, которые тянутся непрерывной чередой вдоль всего побережья от Истрии до Дубровника, у человека, оказавшегося в Комиже, создаётся ощущение, что он находится на самом краю земли.

В маленьком запущенном заведении с красноречивым названием «Бужа», что на далматинском наречии означает «Дыра», дремал за грязной стойкой хозяин бара по имени Ве́дран, похожий на сильно побитого жизнью старого хиппи из 70-х. В заведении было пусто: туристы в «Бужу», заглядывали редко, и основная клиентела заведения представляла собой горстку местных стариков, которые регулярно заглядывали к перманентно пьяному Ведрану на бутылку-другую пива и стаканчик ракии.

Один из таких постоянных клиентов с позывным «Лу Ферриньо», утверждавший, что в молодости он был как две капли воды похож на знаменитого культуриста и актёра Лу Ферриньо, — маленький, тщедушный и кривоногий, с седыми волнистыми волосами и глазом, косящим то вверх, то в сторону, остановился у лодочного причала, оценивающе посмотрел на предгрозовое небо на горизонте и направился через дорогу к дверям «Бужи».

Внезапно перед ним пролетел старенький белый Фольксваген «Гольф», выруливший из-за угла на полном ходу; Лу Ферриньо отпрянул назад, едва не оказавшись под колёсами, и вскинув руки, прокричал вслед пролетевшему автомобилю.

— Смотри куда едешь, бабища старая!

Добавив ещё парочку матерных ругательств, Лу Ферриньо укоризненно покачал головой и продолжил свой путь.

Зайдя в полутёмное заведение за серыми от пыли стёклами, обклеенными старыми афишами местных рок-групп и какими-то непонятными детскими аппликациями из цветной бумаги, Лу Ферриньо поднял кулак и бодро воскликнул:

— Смерть фашизму!

Пробудившийся за стойкой Ведран мутным взглядом уставился на своего завсегдатая и привычно ответил:

— Свобода народу!

Обменявшись ретро-приветствием партизанов Тито времён бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославия, старики рассмеялись, причём Ведран, куривший нон-стоп свои самокрутки из дешёвого табака, густо закашлялся.

— Дай мне одно пиво, — лениво бросил Лу Ферриньо и достал пачку сигарет, усаживаясь на высокий барный стул.

Ведран, пьяный в хлам, на автопилоте достал из холодильника две бутылки пива, одну для себя, одну для посетителя.

— Слушай, — озабоченно встрепенулся Лу Ферриньо после выпитого глотка, — ты видел эту Ру́жицу? Почему у неё до сих пор права не отобрали?

— Ну, видел.

— Чуть не сбила меня сейчас на улице!

— Э?..

— Сколько ей лет, восемьдесят? Ты видел её очки? Вот с такими стёклами! — Лу показал два пальца. — Она в двух метрах ничего не видит! Гоняет по острову на своём «Гольфе», как сумасшедшая…

Ведран мрачно отхлебнул пива из горлышка и махнул рукой.

— Э… Клал я хрен на эту Ружицу.

— Я тебе говорю, она меня сейчас чуть не убила.

Ведран в ответ равнодушно пожал плечами.

— Вот она сейчас поехала в продуктовый за всякой зелёной ботвой и пивасиком, — рассуждал Лу Ферриньо, дымя сигаретой, — как будет ехать назад, сто процентов собьёт по дороге какого-нибудь туриста!

Ведран смерил своего постоянного клиента мутным недобрым взглядом и с расстановкой произнёс:

— Э! Хрен я клал на туристов, на весь туризм, и на тебя тоже я клал хрен.

Лу Ферриньо, давно привыкший к мерзкому характеру хозяина «Бужи», рассмеялся. Ведран, коротко хохотнув в ответ, снова разразился тяжёлым кашлем.

— Дай мне одну ракию, — снисходительно подытожил Лу Ферриньо. — И себе налей. Дождь собирается. К ночи будет сильная гроза!

Морская свинья

Рыжий Мирко Гундулич, обернувшись назад, озабоченно посмотрел на грозовой фронт, который будто подкрадывался из глубин Адриатики, преследуя моторную лодку, рассекавшую волны на полном ходу. Впереди на горизонте уже отчётливо виднелся островок Бишево, за которым в предзакатных лучах солнца угадывался Вис. Ветер пока что был спокойным, но, как это всегда бывает на море, шквал мог налететь совершенно неожиданно в любой момент.

Денис, сидевший на корме рядом с телом в полицейском мешке, вдруг оживился и обратился к Гундуличу, перекрикивая шум мотора.

— Слушай, а можно я позвоню с твоего телефона?

— Кому?

— Друзьям надо позвонить, они же меня ищут! У меня здесь яхта с капитаном, они должны быть где-то недалеко.

Мики задумался. Такое явно не входило в его планы.

— Надо успеть до бури. Нельзя никуда сворачивать!

— Ну да, — согласно кивнул Дэн, — я просто им сообщу, что мы идём на Вис, чтоб они меня там забрали!

Коротко подумав, Мирко поставил штурвал на автопилот, достал телефон и, держась за перила шатающейся лодки, перешёл на корму к Денису.

— На, звони.

Денис взял телефон, соображая, кого можно набрать.

Естественно, ни номера Лёхи, ни телефона своей девушки Ники он наизусть не знал. Разве что контакты Горана, капитана «Саманты», можно было найти через Гугл в объявлениях по яхтенным чартерам для туристов.

— А у тебя интернет есть? — обернулся Денис к рыжему верзиле, как-то незаметно оказавшемуся у него за спиной.

— Да, есть.

— А ты можешь поискать номер капитана? Горан Безмалинович из Сплита, яхта называется «Саманта».

— Да поищи сам, — с напускным безразличием ответил Мирко и с расслабленным видом откинулся на борт лодки, всем своим видом показывая, что ему это не интересно.

— А можно? — уточнил Дэн, жестом прося разрешения поковыряться в телефоне.

— Свободно.

Денис отвернулся к корме и сосредоточенно углубился в телефон.

Безразличное выражение тут же слетело с лица сплитского гангстера; его челюсти инстинктивно сжались, а глаза вдруг забегали короткими взглядами по сторонам.

— А ты сам откуда? Словенец, поляк?

— Нет, я русский, — ответил Дэн, полностью занятый телефоном.

— О, русский? — Гундулич уважительно кивнул. — Хорошо говоришь на хорватском.

— Да, у меня здесь дом рядом со Сплитом, в Подстра́не. А ты откуда?

Задав вопрос, Дэн тут же о нём забыл, так как на экране телефона обнаружилась нужная ссылка. Он ткнул пальцем в экран, сосредоточенно ожидая, пока загрузится страница.

— Я сам отсюда, — ответил рыжий Мики.

По привычке коротко оглядевшись по сторонам, он завёл руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет.

Направив ствол в затылок ничего не подозревающего туриста, Мирко хладнокровно прищурился и сжал губы.

То, что произошло в следующий момент, осталось в памяти Дениса Колесникова как яркая и совершенно необъяснимая вспышка в сознании. Он был готов поклясться, что на долю секунды увидел лицо мертвеца, лежавшего в мешке: глаза его внезапно открылись, обнажив горящие ярким золотом зрачки, а из распахнутого рта вырвалось резкое ужасающее шипение…

В ту же секунду моторная лодка подпрыгнула, налетев на невидимую преграду, отчего оба пассажира повалились на спину, едва не вылетев за борт, причём и пистолет, и телефон выпали у них из рук одновременно, плюхнувшись в море; Денис, больно ударившийся о сиденье лодки, успел заметить, как хорват, повисший на штурвале, резко дёрнул его на себя и вывернул влево, от чего лодка снова вздыбилась, затем клюнула носом, нырнув вниз, подпрыгнула ещё несколько раз, накреняясь попеременно на оба борта, после чего начала снижать скорость по дуге, пока не заглох мотор, и, покачиваясь, легла в дрейф.

Пассажиры лодки, медленно поднявшись на ноги по бортам, ошеломлённо посмотрели друг на друга.

Мешок с трупом, прибившийся к борту, лежал на месте.

— Что это было?.. — ощупывая себя, потрясённо спросил Денис по-русски.

Хорват, не заметивший разницы, так как данная фраза в обоих языках звучит одинаково, оглянулся назад, затем посмотрел по сторонам и выдал ещё одну фразу, в общих чертах понятную всем без перевода:

— Ебем ти матер…

Мирко посмотрел на Дениса выпученными глазами.

— Мы свинью раздавили.

— Кого? — не понял Дэн.

— Дикую свинью! — Гундулич жестом изобразил на своём лице пятак. — Вон она, посмотри!

Поглядев назад, куда указывал Мики, Денис действительно увидел что-то большое, бурого цвета, колыхающееся на лазурных волнах посреди тёмного пятна крови.

— Они что, умеют плавать? В море?

— Конечно, — ответил Мики. — Они могут свободно плавать между островами. Заселяют новые территории. Ты не знал?

— Нет, — ошеломлённо усмехнулся Денис.

— А вон ещё плывут. Три штуки. Смотри, смотри!

Метрах в тридцати от лодки действительно из воды торчало три хорошо различимых свиных пятака с холками, неспешно удаляясь в открытое море.

— Слушай, друг, — внезапно вспомнил Дэн. — Я твой телефон уронил, извини! Доберёмся до Сплита, я тебе новый куплю, прости, случайно получилось…

Мирко Гундулич насупился, вспомнив про пистолет, который теперь покоился на дне Адриатики, и завёл мотор.

— Не важно. Поплыли дальше, времени нет!

Парень из Неаполя

На стоянку у лодочной станции неподалёку от «Бужи» заехала жёлтая хорватская машина скорой помощи.

Заглушив мотор, из кабины вышел молодой парень, — невысокого роста шатен с длинными волосами, зализанными гелем и собранными сзади в короткий хвост, с полными губами, густыми бровями и совершенно пустым взглядом, как у средиземноморской кошачьей змеи, одетый в дорогую чёрную майку-поло и отглаженные, с иголочки, брюки. Поверх майки от Армани был надет потёртый оранжевый светоотражающий жилет водителя «скорой».

Оглядевшись по сторонам, парень направился к дверям пыльного заведения.

В помещении бара вяло потягивали пиво Ведран и Лу Ферриньо.

Парень в оранжевом жилете положил на стойку монету в два евро, небрежно бросив бармену по-итальянски:

— Un caffè espresso.

Ведран молча приготовил кофе у аппарата и поставил на стойку миниатюрную чашечку вместе со стаканом ледяной воды. Лу Ферриньо, затягиваясь сигаретой, покосился ленивым глазом на парня.

Молодой человек, взяв напитки, вышел на улицу и сел за высокий стол на веранде в поле зрения обитателей «Бужи».

— Знаешь, кто это? — кивнул головой Лу Ферриньо в сторону гостя.

— Э? — вяло поинтересовался Ведран, которому, как большинству жителей Далмации, междометие «э» заменяло добрую половину всего словарного запаса.

— Итальянец из Неаполя, — Лу Ферриньо, авторитетно кивнув, затянулся сигаретой. — Врачом у нас работает на скорой помощи.

Ведран, насыпая табак в самокрутку, вяло отреагировал:

— Э. И что?

— А то. Ты когда-нибудь видел, чтобы итальянцы приезжали на заработки в Хорватию? Я вот не видел. Филиппинцев видел, непальцев видел. Итальянцев — не видел.

— А что ты хочешь, если никто из врачей не идёт к нам работать?

— Вот именно! — оживился Лу Ферриньо. — Смотри. Месяц назад ушла на пенсию наша докторша Жи́жич. Я думал, они полгода будут замену искать. И тут — опа! Появляется этот хер. Из ниоткуда. По-хорватски почти не говорит. И причём сразу устроился на полставки: здесь в поликлинике и в морге на Хваре. А? Подумай сам. Итальянец. В морге.

Вместо ответа Ведран помахал рукой, разгоняя дым от своей самокрутки.

— По-твоему, он похож на врача? — Лу Ферриньо поглядел сквозь пыльное окно на парня. — Скорее на киллера. У него на лбу написано: преступник.

Ведран, ехидно посмеиваясь, скептически покачал головой.

— Думаешь, я не знаю, для чего его сюда поставили?

— Э?

— Да всё ясно. Наркотики из Неаполя будут возить в гробах! — Лу Ферриньо изобразил пальцами итальянский жест. — Манджиаре ла паста! Капиш?

Потрёпанный хиппи за стойкой подавился дымом от смеха и снова зашёлся в приступе отчаянного кашля.

— Я тебе говорю, он сто процентов из каморры, — не унимался бывший двойник легендарного культуриста. — Тутти наполетани соно бастарди! Только об этом…

Лу Ферриньо многозначительно умолк и провёл большим и указательным пальцами по губам, как будто застёгивая рот на замок-молнию.

— Сечёшь?

— Э, э, — продолжал кашлять Ведран вперемешку со смехом. — Я тебе говорил, что я на тебя хрен ложил?

— На кого, на меня?

— На тебя и на твои глупые теории заговора!

Лу Ферриньо, усмехаясь, махнул рукой в ответ.

— Ничего ты не понимаешь. Бесполезно с тобой разговаривать…

Гроза приближается

— Капитан, тут нет никого!

На носу «Саманты», стоявшей на якоре недалеко от галечного пляжа того самого «острова скелета», ожидали Ника с Лёхой в компании Горана.

Марио, высадившийся на островок в резиновой лодке, привязанной у причала, обернулся и оглядел ещё раз маленький клочок суши.

— Я везде посмотрел!

Ника с Лёхой переглянулись.

— Что будем делать? — развёл руками Марио.

Капитан помедлил, размышляя над вопросом шкипера, затем махнул рукой, приглашая его вернуться на борт.

— Уходим!

Повернувшись к русским, Безмалинович добавил на английском:

— Возвращаемся в Сплит. Небо очень плохое!

Проводив взглядом капитана, удалившегося на мостик, Лёха посмотрел на Марио, который, забравшись в лодку, сматывал швартовочный трос, и невесело констатировал:

— Нам кранты.

Ника, болезненно поморщившись, потёрла виски.

— Кто будет звонить Сергей Викторычу, ты или я? — поинтересовался Лёха.

— Нет, я в этот раз точно не буду! — выпалила Ника.

— Я слышал от Дениса, что он серьёзный дядька, — Лёха в затруднении почесал затылок.

— Угу, — мрачно кивнула Ника. — Ты даже не представляешь, насколько…

— Осторожно, госпожа Ружица, тут ступенька…

Миниатюрная сгорбленная старушенция с кудрявой паклей седых волос на голове, в очках с толстенными линзами, подслеповато щурясь, вышла из магазина «Студе́нац» в сопровождении миловидной девушки-продавщицы с пучком свекольной ботвы в бумажном пакете.

— Вот ваша зелень, пиво я положила вам в багажник…

Старушка деловито забрала у продавщицы пакет и заковыляла к своему «Гольфу».

— Водите осторожно, дождь сейчас начнётся!

Девушка с улыбкой проводила глазами престарелую Ружицу, которая села в машину и с места в карьер ударила по газам, отъезжая от магазина.

Итальянец на веранде посмотрел на часы.

Двое из «Бужи», наблюдая за молодым человеком, переглянулись.

— Вот не умеют итальянцы пить кофе, как люди. Они же там все сумасшедшие! Особенно в Неаполе. Не могут сесть и нормально посидеть за столом, как мы. Они обычно опрокидывают маленькую порцию возле стойки в два глотка и бегут дальше.

— Э, — согласно кивнул Ведран.

— А этот сел и уже двадцать минут сидит с одной чашкой. Он явно кого-то ждёт!

— Э.

В этот момент итальянец допил кофе, встал из-за стола и скрылся из вида наблюдателей.

— Готово, — кивнул Лу Ферриньо. — Пошёл на дело!

Парень в оранжевом жилете отошёл от заведения, собираясь переходить дорогу, но неожиданно остановился, взглянув на свои лакированные туфли.

Он присел на корточки и неспешно затянул развязавшийся шнурок, затем встал и сделал шаг на проезжую часть, как вдруг неожиданно выскочивший из-за поворота белый Фольксваген пролетел перед ним так, что парень едва успел отпрянуть назад.

— Шлюха старая, надеюсь, ты скоро сдохнешь!

От неожиданности уроженец Неаполя выдал щедрую порцию итальянских проклятий с неприличными жестами вслед пролетевшему автомобилю и добавил, потреся полой светоотражающего жилета:

— Смотри, куда едешь!

Парень покачал головой, изобразив на лице смесь изумления с негодованием, пригладил свои длинные волосы и двинулся дальше к фургону «скорой».

"Билли Бонс умер"

— Я тебе говорю, здесь что-то назревает, — Лу Фериньо кивнул Ведрану. — У меня чутьё, оно меня никогда не подводит. Ладно, дай мне ещё одну ракию. И себе налей!

Пьяный Ведран, с трудом попадая в рюмки, нацедил две порции.

— Спасибо, — галантно кивнул Лу Ферриньо.

— И тебе спасибо, — нарочито вежливо ответил хозяин.

Гость поднял рюмку и бодро воскликнул:

— Смерть фашизму!

— И тебе — смерть! — парировал Ведран.

Оба старика довольно заржали над старой шуткой.

Ведран, не успев выпить, закашлялся. Лу Ферриньо с рюмкой у рта, давясь от смеха, наблюдал за старым приятелем, который никак не мог справиться с приступом душераздирающего кашля.

Ведран, сотрясаясь всем телом, выронил рюмку, которая, разлившись, покатилась по стойке и упала на пол; кашляя, он вдруг схватился за сердце, захрипел, подавившись, отпрянул назад, опрокидывая спиной бутылки с дешёвым алкоголем на барной полке, и рухнул на пол.

Лу Ферриньо с открытым ртом перегнулся через стойку и посмотрел на мёртвого хозяина заведения.

Где-то вдалеке над морем сверкнула первая молния.

Семейное дело

— Успели! — прокричал Гундулич за штурвалом.

Моторная лодка приближалась к окраинам Комижи, ускользая от надвигающейся бури.

— Слушай, так что мне делать? Как добраться до Сплита?

Рыжий Мики коротко подумал, затем открыл поясную сумку и, достав из толстой пачки купюру в 50 евро, протянул Денису.

— Знаешь, что. Вот тебе деньги, возмёшь такси, доедешь до парома.

— Серьёзно? — Денис взял деньги. — Спасибо!

— Не благодари. Считай, что ты сегодня второй раз родился, парень!

— А как насчёт этого, — Денис, не найдя подходящих слов, показал на мешок. — Помощь нужна? Давай я тебе помогу донести, что там ещё надо сделать…

— Не нужно. Меня тут родственник ждёт с машиной, отвезём тело в больницу, оформим все бумаги, завтра похороны. О, вот он. Уже меня ждёт. Родственник!

В условленном месте у лодочного причала в надвигающихся сумерках маячила фигура человека в оранжевом жилете.

Моторная лодка подплыла к берегу.

Мики, первым выскочив на бетонный причал, быстро примотал трос и протянул руку Денису, не оставляя времени на раздумья.

— Всё, приплыли.

Денис, ухватившись за руку с мощным бицепсом, вылез из лодки.

— Спасибо за помощь, вон там центр, возьмёшь таксиста на набережной, он тебя отвезёт на паром. Если поторопиться, успеешь на девятичасовой.

Мики обменялся коротким взглядом с человеком на причале.

«Родственник» наблюдал за происходящим молча, не выказывая никаких эмоций, но Гундуличу было ясно, что итальянец напряжённо анализирует ситуацию.

— Ладно, давай, пока!

Мирко слегка приобнял Дениса и приглашающим жестом направил в нужную сторону, всем своим видом показывая подельнику, что этот случайный свидетель не доставит никаких проблем, и от него можно избавиться самым простым способом.

— Ладно. Спасибо тебе ещё раз, — ответил Денис.

— Удачи!

Хорват, выпроводив с причала третьего лишнего, авторитетно посмотрел на своего неаполитанского коллегу по криминальному бизнесу и перевёл взгляд на труп в мешке.

Вдалеке над морем беззвучно прокатилась серия грозовых молний.

Денис Колесников, пройдя мимо фургона скорой помощи на стоянке у причала, отрешённо огляделся по сторонам и направился в сторону центра курортного городка.

Вся его жизнь, все эти тридцать лет, вдруг показались ему какой-то глупой поделкой, заштампованным клипом на бездарную композицию очередного модного рэпера, с крутыми тачками, яхтами, дорогими отелями и блестящей мишурой вечеринок у бассейна в компании длинноногих красоток.

Элитное детство, безбашенная юность, бессмысленная учёба в престижном ВУЗ-е, номинальный пост в совете директоров после смерти отца…

Всё, что он в своей жизни сделал — это просто родился.

Колесников-младший.

Наследник.

В сознании яркой вспышкой мелькнули обжигающие золотые зрачки.

Дэн остановился и, помедлив несколько секунд, пошёл назад.

— Слушай друг, а можно мне ещё раз взглянуть на твоего… Деда?

В фургоне скорой помощи с распахнутыми дверцами на одной из двух узких коек по бокам лежало тело в мешке, головой к выходу.

Мирко и неаполитанец, только что погрузившие тело в машину, обернулись к Денису, причём на лице у хорвата на секунду мелькнуло выражение досады.

— Зачем? — спросил Гундулич.

— Да не знаю, просто так, — уверенно заявил Дэн и с вызовом посмотрел на рыжего гангстера. — Я ведь его нашёл там, на острове. Мы с ним несколько часов вместе провели. Просто… Хочу попрощаться.

Повисла напряжённая пауза.

Мирко украдкой посмотрел на итальянца. Тот, перехватив его взгляд, едва заметно с согласием кивнул.

Рыжий Мики отошёл в сторону, пропуская Дениса к фургону.

— Ну, посмотри.

Дэн подошёл к машине и протянул руку к голове странного мертвеца, упакованного в мешок.

Помедлив, он осторожно расстегнул молнию.

В мешке показался удлинённый череп, перемотанный бинтами, иссохшее тёмное лицо с длинным носом и закрытыми глазами…

В ту же секунду парень в оранжевом жилете позади Дениса резким движением фокусника раскрыл в руке телескопическую дубинку и хлёстко, наотмашь огрел его сзади между лопаток, отчего туловище Дэна мгновенно обмякло и повалилось вперёд, внутрь фургона.

Итальянец молниеносно сложил дубинку, сунув её обратно в карман жилета, подхватил сползающее тело под мышки, развернул лицом к себе и, сверкнув глазами хорвату, мотнул головой вперёд. Мирко борцовским хватом сгрёб ноги Дениса, и вдвоём они, словно огромную тряпичную куклу, затолкали его лицом вверх на вторую свободную койку.

— Forza! — захлопнув двери, коротко бросил уроженец Неаполя и запрыгнул в кабину на место водителя.

Мирко Гундулич влез рядом на место пассажира, стащив с сиденья приготовленный для него форменный жилет, и, надевая его, украдкой смерил оценивающим взглядом паренька за рулём, в очередной раз пожалев, что у него нет при себе пистолета, утопленного по пути с необитаемого острова.

Резкий порыв ветра налетел со стороны моря, и по крыше машины скорой помощи, вырулившей со стоянки, крупными тяжёлыми каплями с тёмного неба забарабанил дождь.

Лаврентьев

Сергей Викторович, заложив руки за спину, смотрел сквозь стеклянную стену своего кабинета на бескрайнее море огней вечерней Москвы.

За его спиной открылась массивная дубовая дверь, и в кабинет вошла секретарша, остановившись у порога.

Лаврентьев обернулся, кивнул секретарше и проследовал за свой рабочий стол.

— Ну, что там у тебя.

Секретарша, подойдя к столу, положила перед шефом несколько листов с распечатками.

— Вот такая информация, Дима пробил телефон, девушку действительно зовут Ника. Точнее, Вероника, фамилия Дирунова, гражданка Белоруссии. Последние несколько лет живёт во Франции. Звонила со своего номера.

Сергей Викторович задумчиво просмотрел распечатки.

— С Денисом они познакомились на новогодней вечеринке в Куршавеле, — продолжила секретарша. — На телефон Дениса звонили несколько раз, звонок идёт, но пока никто не отвечает.

Девушка пожала плечами.

— Может, загулял… Он часто так делает. Думаю, объявится завтра.

Лаврентьев отложил распечатки.

— Хорошо, что ещё?

— Милявский звонил, насчёт ремонта отопления в театре. Мы как? Проспонсируем?

— Проспонсируем, — невозмутимо кивнул Сергей Викторович.

— Кстати, — слегка замялась секретарша, — я тут пообщалась с нашими театралами, говорят, все просто в восторге от вашей пьесы. Дадите почитать?

На лице бывшего соратника, а ныне единоличного руководителя холдинга «Колосс», детища Колесникова-старшего, впервые за всё время появилось некое подобие польщённой улыбки.

— Ну вот, утвердим актёрский состав, начнутся репетиции, приходи посмотреть.

— Тогда уж лучше сразу на премьеру, чтобы не перебивать впечатление, — кокетливо улыбнулась секретарша.

— Это непременно, — довольно кивнул шеф. — В порядке служебных обязанностей!

— Хорошо, договорились. Я вам ещё нужна сегодня?

— Нет, можешь идти.

— Спасибо. До завтра, Сергей Викторович.

Лаврентьев, углубившись в свои мысли, молча кивнул. Лицо его снова приобрело нейтральное выражение.

Секретарша вышла из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь.

Сергей Викторович взял со стола свой телефон и нажал на вызов. На экране появилась надпись: «Дениска».

Лёха с Никой в это время маялись в каюте «Саманты», огибавшей тёмный, поросший зеленью Брач — последний из череды островов, отделявший яхту от ярких огней Сплита. Гроза, бушевавшая в районе Виса, осталась далеко позади.

— Блин, когда мы уже доплывём? — раздражённо процедила Ника.

— Ещё минут сорок, — ответил Лёха, наливая себе в стакан дорогого японского виски.

— Слышь, ты там не налегай, а?..

Лежащий на столе среди обёрток от шоколада, обглоданных фруктов и пустых пивных банок телефон Дениса зажужжал от входящего звонка.

Ника молча с усталым видом подняла телефон и показала Лёхе экран с надписью: «Сергей Викторович».

— Сам. Звонит, — с расстановкой произнесла Ника и бросила телефон с неотвеченным звонком рядом с собой на диван.

— Ну вот, а ты говоришь, не налегай, — Лёха проглотил виски и тут же налил себе ещё порцию.

— Да хорош уже бухать! Тебе ещё за руль садиться!

— Ничего. Здесь у них по закону можно. До одного и три десятых промиле.

— Ага, — отвернулась со злостью Ника. — Вот остановит тебя неподкупная хорватская полиция на дороге, будешь им объяснять «про миле»!

Проверки на дорогах

Чтобы попасть из Комижи на континент, нужно пересечь остров Вис и добраться до городка с одноимённым названием — Вис, который связан со Сплитом паромами хорватской «Ядролинии». Несмотря на небольшое расстояние от Комижи до Виса, путь занимает больше получаса, так как один из участков представляет собой крутой серпантин с поворотами на 180 градусов.

Двое бандитов, пробиваясь в фургоне «скорой» сквозь ливень, падавший с неба непрерывной стеной, всматривались сквозь лобовое стекло с лихорадочно метавшимися дворниками в освещённую фарами извилистую дорожную колею, как вдруг из-за очередного поворота выскочила стоявшая на обочине белая «Шкода» с синими полосами по бортам и включённой мигалкой.

Один полицейский сидел в машине, второй стоял на дороге, размахивая светоотражающим жезлом.

Проскочить вариантов не было.

Жёлтый фургон, сбавив скорость, остановился метрах в десяти перед полицейской машиной.

Хорват с итальянцем в кабине «скорой» молча переглянулись.

Полицейский, молодой парень в форменном дождевике с капюшоном, подбежал к фургону и мельком заглянул в кабину через приспущенное водителем боковое стекло, бросив взгляд на двух санитаров в оранжевых жилетах. Мирко перед этим предусмотрительно отвернулся, сделав вид, что что-то достаёт в бардачке со стороны пассажира.

— Парни, а мы как раз вас ищем! Разворачивайтесь, надо забрать одно тело из Комижи, там человек умер! — прокричал полицейский сквозь шум дождя.

Сидящие в кабине «Скорой» переглянулись ещё раз.

— Давай, разворачивайся, — показал полицейский жестами водителю. — Вы вперёд, а мы поедем за вами. Кафе-бар «Бужа», знаешь, где это? Возле старого причала. Там хозяин умер, прямо в баре, надо его забрать!

Полицейский, объяснив задачу, запрыгал по лужам обратно к своей машине. Ливень стоял такой, что долго рассусоливать никому не хотелось.

В кабине «скорой» повисла пауза.

Молчаливый неаполитанский паренёк посмотрел на хорвата, затем протянул руку и открыл бардачок на передней панели.

В бардачке показалась воронёная рукоять пистолета.

Мирко, собрав всё своё самообладание в кулак, пристально посмотрел в глаза итальянцу и отрицательно покачал головой.

Итальянец, достойно выдержав визуальную дуэль, снова протянул руку и закрыл бардачок, решив прислушаться к хорватскому коллеге, но чуть приспустил при этом молнию своего жилета, поправив телескопическую дубинку во внутреннем кармане.

Мирко показал пальцем круговое движение в воздухе, означавшее: «Возвращаемся назад».

Полицейский запрыгнул в свою машину на место водителя, и оба автомобиля, развернувшись на узком участке серпантина под струями проливного дождя, поехали обратно гуськом: фургон скорой помощи впереди, полицейская машина сзади.

Всё по протоколу

На веранде «Бужи» под шум дождя и карнавальные отблески работающей мигалки сидел за высоким столиком Лу Ферриньо в компании полицейского, который, скинув капюшон, заполнял на столе бумаги протокола. Его машина с включёнными фарами стояла у входа рядом с фургоном «скорой». Коллега, девушка-полицейский, видимо, за отсутствием дождевика, сидела в машине, предпочитая вообще не высовываться под ливень, и миловидно переговаривалась с кем-то по рации.

Лу Ферриньо, уже слегка протрезвевший, излагал свои соображения полицейскому, углублённому в служебные записи и слушавшему собеседника в пол уха.

— Вот как у нас назначают врачей? По какому принципу их набирают? Конкурс должен быть, как-то всё централизованно… Как раньше было. Раньше у нас была поликлиника — шестеро врачей работало, и даже один гинеколог!

— Раньше, — саркастически повторил за собеседником полицейский. — Раньше у нас и младшая школа была со всеми учителями. Десять учеников было в моём классе, моё поколение.

— А у меня двадцать, — вставил Лу Ферриньо.

— А сейчас что? У моего мелкого три девчонки в классе, и всё. На всю Комижу.

— Так да…

— Никто с континента не хочет ехать на остров. Им зарплату дают, жильём обеспечивают, и всё равно желающих нет.

— Вот я и говорю, — осторжно оживившись, Лу Ферриньо вопросительно поднял брови и кивнул в сторону входа в полутёмное заведение. — Кто нам сюда прислал этого… Итальянца? Как он сюда попал из Неаполя?

— Понятия не имею, — невозмутимо ответил полицейский. — Не моя работа. У нас у самих в полиции, честно говоря, кадров не хватает…

Заполнив часть протокола, он перевёл взгляд на собеседника.

— Дай мне свой документ.

Лу Ферриньо достал из кошелька пластиковую карту личной идентификации и передал полицейскому.

— Альберт? — сотрудник полиции усмехнулся, подняв глаза с документа на собеседника. — Тебя что, зовут Альберт?

— Ну да, — кивнул Лу Ферриньо. — Так-то меня все знают как Лу Ферриньо. А я тебе не говорил, почему? Потому, что в молодости я был — копия Лу Ферриньо. Знаешь такого актёра? «Мистер Олимпия». Халка в кино играл.

— Конечно, — снова усмехнулся полицейский, смерив глазами тщедушную фигуру старого Альберта.

— Я тебе говорю, у меня даже автографы брали! Как-то подходит ко мне в Загребе одна такая…

Лу Ферриньо изобразил жестом большие груди.

— Подожди, — прервал собеседника полицейский.

Из помещения «Бужи» вышли итальянец и Мирко в полиетиленовых дождевых накидках, вынося на носилках труп Ведрана. На крупной фигуре Гундулича накидка смотрелась особенно комично, словно католический монах плотного телосложения нацепил на себя вместо рясы наряд Красной Шапочки с капюшоном. В присутствии полицейского известный хорватский гангстер слегка наклонил голову, стараясь «не светить» лишний раз своё лицо.

— Так, парни, подождите, я вам помогу, — сказал полицейский.

Преступники с носилками остановились под навесом с напряжёнными лицами.

Полицейский накинул капюшон и вышел с крытой веранды под ливень.

«Санитары» молча двинулись за ним.

Лу Ферриньо подозрительно покосился глазом на проследовавшего мимо него итальянца.

Полицейский, морщась под струями дождя, попадавшими в лицо, подошёл сзади к машине скорой помощи и распахнул обе дверцы.

Внутри фургона на койке с правой стороны лежало тело в мешке, слегка расстёгнутом со стороны головы. На левой койке торчали неподвижные ноги Дениса в белых кожаных сандалиях.

Полицейский мельком глянул внутрь, стряхивая воду с капюшона, и обернулся к преступникам.

— Сюда кладите на пол, ничего.

Распорядившись, полицейский запрыгал обратно под навес и подошёл к Лу Ферриньо.

— О чём тут говорить, — скинув капюшон, продолжил разговор полицейский, — если они нормальный морг у нас не могут оборудовать! Один-единственный морг на Хваре на всю округу! Вон, ребятам иногда приходится по пять-шесть трупов возить туда-сюда между островами, пока не соберут всех скопом, чтобы отправить в Сплит. Это что, уважение? Какое это отношение к усопшим?

— Позор, — согласился Лу Ферриньо.

«Ребята», уложив очередное тело на пол фургона и захлопнув дверцы, выжидательно остановились у машины.

Полицейский собрал со стола листы протокола, вернул Альберту его документ и махнул бандитам рукой.

— Всё, езжайте!

И, посмотрев на часы, добавил.

— Вам надо поторопиться на паром!

Мирко и неаполитанец молча сели в жёлтый фургон. Отъезжая, Гундулич помахал рукой издалека сквозь ливень полицейскому.

Сотрудник полиции приветственно помахал в ответ.

Ночь живых мертвецов

В архитектурном плане Комижа имеет две доминанты: венецианскую башню на набережной в центре и церковь Святого Николы, покровителя всех моряков, на окраине.

Рядом с церковью, окружённой стройными кипарисами, расположено местное кладбище, тихое и благопристойное, на котором под низкими гранитными плитами фамильных склепов покоится несколько поколений местных жителей. Над церковью крутыми зигзагами поднимается вверх серпантин, ведущий через перевал на другую сторону острова. Сама церковь, заложенная как монастырь в IX веке, имеет слегка готический вид, не свойственный хорватской храмовой архитектуре, из-за массивного основания, сохранившегося с одной стороны, — монастырского укрепления с мощными косыми стенами, ощетинившимися в сторону моря навстречу предполагаемым захватчикам.

Выехав за пределы Комижи, итальянец включил мигалку «скорой» и дал по газам.

Жёлтый фургон с красными хорватскими шашечками помчался с мигалкой на предельной скорости по мокрой дороге под струями проливного дождя.

В кабине водителя подпрыгивали на ухабах и адреналине два гангстера, вглядываясь скозь ливень в освещённый фарами участок дороги.

В кузове фургона колыхались на поворотах три неподвижных тела.

Внезапно на одном из петель серпантина сверкнула яркая вспышка встречных фар, ослепившая водителя «скорой», который от неожиданности дал по тормозам, от чего массивный фургон на скользкой дороге пошёл юзом, и в следующее мгновение раздался страшный удар.

Старенький белый Фольксваген «Гольф» срезал встречный автомобиль по касательной, отчего обе машины завертелись на дороге карамболем, и одна за другой, пробив отбойник, покатились вниз. Пролетев целый участок серпантина, машины сползли ещё по одному скользкому от потоков воды и грязи склону и, наконец, замерли обе, приземлившись на все четыре колеса на некотором растоянии друг от друга.

Последовавшая за этим сцена, безусловно, могла бы стать жемчужиной какого-нибудь залихватского треш-хоррора, если бы была снята в благословенные голливудские 80-е, когда они ещё умели снимать.

Над высоким шпилем старинной церкви бушевала гроза, озаряя окрестности частыми вспышками сетчатых молний и оглашая раскатистыми ударами грома.

Ливень падал стеной, барабаня по гранитным плитам фамильных склепов на кладбище.

Кипарисы гнулись от ветра.

Под деревом на обочине валялось бездыханное тело Ведрана.

Рядом с кабиной под струями дождя, вывалившись из двери пассажира, лежал мёртвый Гундулич.

Уроженец Неаполя с проломленной грудной клеткой висел на руле с лопнувшей подушкой безопасности, которую словно копьё, торчащее из груди, пробила раскрывшаяся от удара телескопическая дубинка.

За рулём старенького белого Фольксвагена, помятого и перепачканого в грязи, откинулась на сиденье старушка в забрызганных кровью очках с толстенными линзами.

Ровно посреди дороги под вспышками молний в грязи лежало тело в мешке, расстёгнутом над головой; струи дождя заливали неподвижно закрытые веки мертвеца, приплюснутый нос и впалые, как у египетской мумии, щёки.

Правая дверца фургона скорой помощи, полуотвалившись, болталась на одной петле.

Под громы и молнии распахнулась левая дверца, и наружу медленно вывалился Денис Колесников, моментально испачкавшись в грязи и промокнув до нитки.

Абсолютно не понимая, где он, кто он, и как оказался посреди ночи на тёмной дороге с разбросанными вокруг трупами, молодой человек, шатаясь, как зомби, сделал несколько шагов по дороге и обвёл мутным взором весь этот адский цирк.

Неожиданно из-за поворота яркими прожекторами вспыхнули фары.

Подъехавший легковой автомобиль остановился метрах в десяти от Дениса, и неизвестный водитель, открыв дверцу, высунулся из машины, глядя на ошеломлённого и грязного молодого человека, который тщетно пытался разглядеть что-либо сквозь плотные струи дождя, прикрываясь ладонью от слепящего света.

ГЛАВА 2. КАК УПРАВЛЯТЬ ВСЕЛЕННОЙ, НЕ ПРИВЛЕКАЯ ВНИМАНИЯ САНИТАРОВ

— Ну куда ты смотришь, на дорогу смотри!

— Я смотрю на дорогу, не отвлекай меня…

Мужчина средних лет за рулём красного Ситроена бросил короткий взгляд на свою жену, недовольно ёрзавшую на месте пассажира, и снова сосредоточенно уставился в лобовое стекло.

Под ярким солнцем вдоль однополосной Я́дранской магистрали в районе аэропорта Тиват тянулся характерный черногорский пейзаж с пыльной, наполовину выгоревшей растительностью по обочинам, изобилующий визуальным шумом в виде низкосортных рекламных щитов, самодельных вывесок и дорожных указателей.

— Вот это сейчас какой был знак?

— Это? Да хрен его знает. Обгон запрещён, наверное.

Мужчина, инстинктивно уклонившись головой от пролетевшего по узкой встречной полосе междугороднего автобуса, продолжил с уверенным видом.

— Всех знаков знать не обязательно. Как и всех правил. Вот именно те, кто ездит по правилам, те и попадают в аварии. Потому, что ездить надо не по тому, что в книжке написано, а по ситуации на дороге!

— Какой ты умный! — язвительно покачала головой жена. — С водительским стажем в полторы недели взять машину в рент-а-каре и поехать за пятьсот с лишним километров в соседнюю страну, ещё и жену потащить с собой. Обалдеть, какое мудрое решение. Просто гений, блин, итить колотить!

— У меня, между прочим, по водительским правам стаж с 2011-го года.

— Да ты эти свои права в Дагестане купил, кому ты рассказываешь!

— Ну купил, — усмехнулся мужчина, — ну и что? Водить-то я умею!

— Ой, — сморщилась женщина, — смотри лучше на дорогу…

Отвернувшись к окну, она проводила долгим взглядом странного пешехода, который шёл по правой обочине словно погружённый в себя, ничего не замечая вокруг. Товарищ был явно не отсюда, — не из этой картинки и не из этой реальности.

— О, русский…

Женщина обернулась, пытаясь разглядеть оставшуюся позади фигуру. Водитель обвёл взглядом зеркала заднего вида.

— Это ты как определила?

— У него в руках пакет с логотипом «Семёрочки»!

Пожилой мужина возрастом за 65, лысоватый, с густыми сросшимися бровями, профессорской бородой и длинными седыми патлами, не очень опрятного вида, но и не бродяга, поравнялся с остановившимся на трассе красным Ситроеном и бросил короткий взгляд на незнакомую женщину, которая с приветливой улыбкой выглядывала из окна.

— Здравствуйте!

Странный пассажир остановился и не очень уверенно проговорил в ответ:

— Добрый день.

— Куда путь держите? — мужчина за рулём, наклонившись, разглядывал пешехода из-за плеча своей жены. — Можем подбросить, если по дороге!

Пожилой соотечественник, помедлив, обвёл взглядом сидевших в машине.

— Извините, я должен был прилететь в Хорватию…

— В Хорватию? — супруги в машине с усмешкой переглянулись. — Вообще-то, это другая страна.

— Мы в Черногории, — добавила женщина.

— Я в курсе, — кивнул пешеход, — но мне нужно в Хорватию.

— Садитесь, по пути разберёмся! — мужчина, не найдя на панели автомобиля кнопку дверного замка, немного смущённо кивнул жене на заднюю дверь: — Кать, открой там дверцу…

Женщина, потянувшись назад, открыла дверь вручную. Пассажир, который со стороны выглядел так, словно только что выскочил из своей московской квартиры в магазин за хлебом, сел на заднее сиденье, и Ситроен поехал дальше по трассе от аэропорта в сторону Тивата и паромной переправы через Которский залив.

Хозяева машины явно рассчитывали на разговор, с любопытством поглядывая на странного попутчика.

— Я Катя, — представилась женщина, — это мой муж Михаил.

— Приятно познакомиться, — кивнул водитель.

— Анатолий Семёнович, взаимно, — сухо ответил пассажир.

— А вы откуда?

— Я из Москвы.

— А мы из Краснодара!

Мужчина на заднем сиденье вытер тыльной стороной ладони пот со лба, порылся в своём пакете и достал оттуда маленькую бутылку воды, какие обычно продаются втридорога в аэропортах. Было около десяти утра, и в приоткрытые окна автомобиля на ходу вместо освежающего встречного ветерка уже начинала пробиваться июньская черногорская жара.

— Может, кондей включить? — обратилась к мужу Катя.

— Знать бы ещё, как он тут включается, — мужчина озадаченно потыкал в кнопки на приборной панели.

Жена снова нервно заёрзала.

— Миша, смотри на дорогу!

— Так вам куда конкретно в Хорватии? — водитель перевёл взгляд на попутчика. — Мы просто едем до хорватской границы, только не через Херцег-Нови, а в другое место, через Боснию. Короче, если вам до Дубровника, то мы вас после парома высадим; если дальше, можете доехать с нами почти что до Сплита, ну, там недалеко.

Пассажир достал из пакета выцветшую распечатку на листе А4 в пожелтевшем полиэтиленовом файлике и протянул Кате.

— Мне нужно попасть вот сюда.

Женщина пробежала взглядом по распечатке.

— Какой странный логотип Букинга, никогда такого не видела… Бишево, Бишево. Это, по-моему, остров? Или национальный парк?

Миша за рулём кивнул.

— И то, и другое.

— Гостиница «Бишево», — поправил пассажир на заднем сиденье.

— А, так я знаю, где это! — водитель мотнул головой жене: — Мы с тобой там были, помнишь? На Висе. Такой старинный, приятный отель, со времён Югославии там ничего не изменилось.

Катя снова заглянула в распечатку бронирования и обернулась к попутчику.

— Либерман? Вы — Анатолий Либерман, тот самый?

Пассажир на заднем сидени, поджав губы, сдержанно кивнул:

— Да, тот самый.

— Бли-и-ин, а я-то думаю, где я вас видела?!

Женщина радостно потрясла ладонями в воздухе и, обернувшись к мужу, добавила:

— Ты в курсе, вообще, кто это?

— Математик? — догадываясь, усмехнулся Миша. — Конечно!

Гипотеза Монтре

— Господин Либерман, несколько слов для нашего издания!..

— Анатолий Семёнович, всего пару вопросов!..

В коридоре российского Научно-исследовательского института середины 90-х стоял молодой Анатолий Либерман, 35-летний математик с короткой ещё тогда бородой и едва наметившимися залысинами по краям лба, держа в руках хрустальный памятный знак и глянцевую картонную папку с канадским флагом и изображением золотой медали. Вокруг него толпились российские и зарубежные журналисты с микрофонами и камерами.

— Господин Либерман, вашу научную работу называют прорывом тысячелетия в математике, что вы об этом думаете?

Молодой учёный сдержанно кивнул.

— Спасибо, конечно, приятно, что мои скромные заслуги были столь высоко оценены, хотя я считаю, что вклад в моё доказательство гипотезы Монтре со стороны американских математиков Гриффина и Уве Цвиля был недостаточно признан со стороны математического сообщества. Я в своей работе, фактически, не открыл ничего нового, а лишь развил идеи моих предшественников…

— То есть, вы считаете, что премия Филдса вам присуждена незаслуженно?

Математик обвёл журналистскую братию взглядом из-под густых бровей.

— Я уже достаточно об этом говорил, поэтому не хочу повторяться. Извините, у меня нет времени, я должен идти.

Одна из журналисток, совсем молоденькая девушка, восхищённо прощебетала в микрофон, заглядывая в лицо гениальному учёному:

— Вы торопитесь вернуться к своей научной работе?

— Нет, — невозмутимо ответил Либерман, — я боюсь, что продуктовый закроется, а мне ещё хлеба надо купить и молока. Извините.

Странный пассажир

Пожилой Анатолий Семёнович, ковыряясь вилкой в гарнире словно капризный малыш, сидел за столом придорожного черногорского ресторана.

Миша и Катя с любопытством переглядывались, наблюдая за странными повадками известного на весь мир соотечественника.

— Так что вас всё-таки занесло в наши края?

— Да, какими судьбами?

Либерман, сосредоточенно дожевав кусочек куриной котлеты, запил её минеральной водой и поднял взгляд с тарелки на своих спутников.

— Я прилетел сегодня утром из Москвы через Стамбул.

— А, ну да, — Миша кивнул своей жене, — утренний рейс в Тиват.

— Так получается, вы ночь провели в аэропорту? — Катя сочувственно смерила взглядом пожилого человека. — Это же ужасно!

Анатолий Семёнович, вспоминая, согласно кивнул.

— Да, там было очень неудобно.

— Я же вам объясняю, что вы не сможете улететь в Хорватию…

Либерман с потерянным видом стоял у стойки регистрации турецкой авиакомпании в аэропорту «Сабиха Гекчён», слушая менеджера, который на хорошем русском языке с турецким акцентом терпеливо пытался втолковать очевидную вещь странному на вид пассажиру.

— Но вы же сказали, что я могу купить билет в кассе!

Турок, цокнув, отрицательно покачал головой.

— Вы можете купить билет, но мы не сможем посадить вас на самолёт, потому, что у вас нет шенгенской визы.

— Но мне сказали, что в Хорватию не нужна виза.

— Кто вам это сказал?

— Девушка и молодой человек, которые продали мне путёвку.

— Они не могли вам такое сказать.

— Но они так сказали.

— С 2013-го года для граждан России нужна виза для въезда в Хорватию.

— А до этого была не нужна? — не унимался Либерман, сверля собеседника взглядом из-под густых бровей.

— До этого была не нужна. Вы когда покупали этот тур?

— Я купил его давно.

Менеджер, не зная, как ещё объяснить, беспомощно развёл руками. Его коллега за стойкой, слушавший разговор со стороны, обратился к товарищу по-турецки, не отвлекаясь от своего занятия за ноутбуком:

— Ты проверь для начала, есть ли у него вообще деньги на билет.

Менеджер, смерив взглядом сомнительную фигуру пассажира в потрёпанном коричневом пиджаке с одним-единственным пакетом из супермаркета в руках в качестве багажа, снова обратился к нему по-русски.

— Вы можете подтвердить, что у вас есть средства на эту поездку?

— Да, у меня есть деньги.

Анатолий Семёнович, заглянув в свой пакет, достал из него пластиковую карту канадского банка со своим именем и передал её в руки менеджеру. Турок, осмотрев карту с обеих сторон, кивнул:

— Пойдёмте со мной.

Подойдя к одному из банкоматов в терминале аэропорта, менеджер вставил в него банковскую карту Либермана.

— Пожалуйста, введите пин-код.

Анатолий Семёнович, заглянув в какой-то документ, извлечённый из того же пакета, нажал на панели банкомата четыре цифры.

Через некоторое время они снова стояли у стойки регистрации.

— Да, у него есть деньги, восемь тысяч восемьсот евро с мелочью, — доложил менеджер своему коллеге по-турецки.

Либерман, наблюдая за переговорами двух представителей турецкой авиакомпании на непонятном ему языке, с выжидательным видом вертел в руках свою пластиковую карту.

Коллега русскоговорящего менеджера закрыл свой ноутбук и, устало вздохнув, бросил на Либермана короткий взгляд.

— Слушай, продай ему билет в Черногорию. Там тоже есть море, и все русские туда летают. Я тебе гарантирую, он не заметит разницы!

Новый русский

— Анатолий Семёнович, одну минуту!

Молодой Либерман, стоявший в холле у гардероба, обернулся, укладывая в свой полиэтиленовый пакет хрустальный памятный знак от руководства Института. К нему в сопровождении то ли секретаря, то ли охранника, приближался высокий мужчина крепкого телосложения лет 50-ти с букетом в руках, в дорогом пиджаке оливкового цвета с золотыми пуговицами, судя по внешности и повадкам, типичный «новый русский», как было принято говорить в 90-е.

Гардеробщица принесла Либерману его пальто, респектабельный мужчина кивнул своему помощнику:

— Лаврик, придержи.

Парень забрал у женщины пальто, бизнесмен протянул Либерману цветы.

— Это вам.

Молодой учёный неприятно смутился.

— Ну что вы, к чему это… Не стоило.

— Это от моей жены. Она у меня учительница математики, очень просила вам передать.

— Спасибо, конечно, но всё равно не стоило, — в замешательстве пробормотал Либерман.

Солидный мужчина со слегка небрежной копной волос на голове, делавшей его похожим на полумифического Стеньку Разина, только без бороды, поправил массивные золотые часы на руке и поглядел на математика цепким взглядом старорусского разбойника с низовьев Волги:

— Разрешите представиться: Андрей Иванович.

На этих словах молчаливый охранник протянул Анатолию какую-то дорогую визитку с золотыми тиснёными буквами.

— Очень приятно, — мельком глянув на визитку, Либерман сунул её в свой пакет. — Вы знаете, я тороплюсь…

— Да, я слышал, вы там сказали журналистам, что торопитесь в продуктовый магазин, — Андрей Иванович кивнул на пакет в руках у математика. — В этот?

Не дожидаясь ответа, он снова подал помощнику знак, и тот вручил Анатолию новенький пакет с точно таким же логотипом.

— Я владелец всей розничной сети, так что ради вас его откроют даже ночью.

Либерман, и без того нагруженный подарками, растерянно заглянул во второй пакет.

— Здесь небольшая коллекция сувениров от нашего Ваучерного фонда, — продолжил бизнесмен, — и билеты на концерт Лондонского симфонического оркестра в Кремле. Я знаю, что вы любите классическую музыку.

Математик, нахмурившись, забрал у молодого человека своё пальто.

— Хотелось бы знать, чем обязан…

— Я предлагаю вам совместную работу в качестве научного эксперимента.

Анатолий смерил взглядом внушительную фигуру напористого бизнесмена.

— Совместную работу? С вами?

— На самом деле у нас много общего. Вы пришли к пониманию колебаний в математических уравнениях, а мы учимся отслеживать колебания на товарно-сырьевой бирже. И ваш метод вычисления пустот недавно показал удивительные результаты в этой области.

Либерман, прищурившись, внимательно посмотрел на своего визави.

— Вы что-то знаете о пустотах?

Предприниматель авторитетно кивнул.

— Я очень внимательно читал вашу последнюю статью.

— Прошу прощения, не запомнил вашу фамилию, — Анатолий заглянул в свой пакет, в который он сунул визитку.

Харизматичный мужчина снисходительно улыбнулся одним уголком рта.

— Колесников Андрей Иванович.

Пространственно-временной портал

Красный Ситроен, медленно сбавляя скорость, миновал дорожный указатель с названием пограничного переезда Зу́пци на стыке Черногории, Боснии и Хорватии и остановился у следующего щита с двумя надписями синими заглавными буквами на белом фоне, — сербской кириллицей и на английском.

Миша, удивлённо уставившись на знак, прочитал вслух:

— «До́бро до́шли у Републику Српску». Не понял…

Катя вопросительно посмотрела на мужа.

— Чего ты не понял?

Михаил в недоумении поднял брови, откинувшись на водительское сиденье.

— Какая ещё «Република Српска»? Мы что, заблудились?

— Здрасте, баба Настя, — женщина красноречиво закатила глаза и покачала головой.

Либерман, вытянув шею, поинтересовался с заднего сиденья.

— Мы что, не туда попали?

— Э-э… Понятия не имею, — пожал плечами Миша. — По идее, должны были приехать в Боснию.

Миша потянул за ручник и, включив аварийку, вышел из машины. Жена последовала вслед за ним. Остановившись перед автомобилем, они переглянулись и снова посмотрели на приветственную надпись.

— Ну да, — кивнула Катя, — вот же написано: «Велкам ту репаблик оф Српска»…

Миша покрутил головой по сторонам.

— Как так получилось? Чтобы попасть в Сербию, надо было вообще ехать в другую сторону… Или проехать через Боснию. Мы что, как-то незаметно проскочили Боснию и Герцеговину?

— А такое могло быть?

— Нет, конечно! Это же целая страна! Там надо часов семь-восемь ехать как минимум, чтобы её пересечь из конца в конец.

— Ну ты же сам говорил, что собираешься где-то срезать по дороге? — съязвила Катя. — Ты говорил, что так короче.

— Срезать, да, но не восемь же часов! Это надо было в какой-то пространственно-временной портал, на хрен, попасть, чтобы так лихо срезать!

— А по навигатору посмотреть?

— Да не работает ни фига! Нет сигнала. Как только с той стороны границу проехали, всё, чётко, — черногорская симка отрубилась!

Женщина в сердцах развела руками.

— А, то есть, мы теперь ещё и без связи?

— Ну, пока не вернёмся обратно в Черногорию, получается, да, — без связи.

— Зашибись!

— Что?

— Ничего!

Супруги, потихоньку начиная заводиться, перешли на тон громче.

— А почему ты заранее боснийскую симку не купил?!

— А где бы я тебе купил боснийскую симку в Черногории?! Тем более, что мы вообще, оказывается, в Сербии! Даже если бы я купил боснийскую, получается, здесь сербская нужна?

— А роуминга у тебя не бывает?

— А роуминг на нашем тарифе не подключается, у нас туристические сим-карты, забыла?!

— Ну капец тогда, что. Попёрлись, называется! Без связи, без понятия, где мы… Поехали обратно, что ещё остаётся!

— Да подожди ты, не кипишуй…

Миша, слегка успокоившись, обернулся на Либермана, наблюдавшего за ними из машины через лобовое стекло.

— Доедем до первой заправки, купим там местную симку, заодно и узнаем, в какой мы стране.

— Класс, — хлопнула в ладоши Катя. — Я же говорю, гений!

— Ну а поедем обратно в Черногорию, попадём, вообще, в Албанию! Я что-то уже ничего не понимаю в местных дорогах…

Женщина, склонив голову набок, уставилась на мужа.

— Ты серьёзно?

— Ладно, короче, — усмехнувшись, констатировал Михаил. — Надо ехать вперёд и сдаваться местным властям.

Вернувшись с женой в машину, мужчина обратился к пассажиру в зеркале заднего вида:

— Поедемте, Анатолий Семёнович, на паспортный контроль!

Вселенское уравнение

Колесников-старший, зайдя в свой рабочий кабинет в пентхаусе одной из высоток в центре Москвы, подошёл к столику из красного дерева в переговорной зоне с тяжёлыми кожаными креслами, открыл популярный в то время мини-бар в виде старинного глобуса, налил себе в короткий бокал самого дорогого французского коньяка, который только можно было найти в 95-м году в Москве, и включил диктофон на воспроизведение.

Из миниатюрного динамика раздался голос Либермана:

«Для понимания гипотезы Монтре в упрощённом виде можно взять для примера школьную задачу. Скажем так: вы едете на машине из пункта А в пункт Б. Математическая вероятность того, что вы доберётесь до места назначения зависит от множества величин, которые представляют собой численное выражение результатов всех возможных случайных событий, которые могут произойти с вами по дороге…»

Андрей Иванович сел в кресло, положил диктофон на столик и глотнул из бокала, вспоминая сегодняшний разговор.

Верхняя одежда, пакеты и букет цветов лежали на партах. Молодой математик быстро чертил формулы мелом на доске в пустой аудитории научно-исследовательского института, увлечённо комментируя их по ходу написания.

— Эти события можно рассчитать и спрогнозировать по классическому уравнению, которое лежит в основе Теории вероятностей: P(A) = m/n, где m — количество благоприятных исходов, а n… — Либерман замолчал, вопросительно глядя на собеседника.

— Общее число всех равновозможных исходов, — уверенно продолжил Колесников.

— Совершенно верно, — удовлетворённо кивнул математик. — И практически любое обстоятельство, то есть, всё, что мы видим перед собой, вся наша вселенная, — это, по сути, вот это уравнение, которое состоит хоть и из конечного, но настолько громадного массива случайных событий, что классическая Теория вероятностей здесь теряет своё прикладное значение: гипотетически это всё вычислить возможно, так как этот массив конечен…

Андрей Иванович со скрещёнными на груди руками, присев на парту, внимательно слушал Либермана.

— Но на практике мы сталкиваемся с кажущейся невозможностью решения этой задачи в масштабах известной нам вселенной, — продолжил математик, выводя ряды и столбики формул мелом на доске, — потому, что по обеим сторонам от точки сингулярности, то есть, знака равенства в данном уравнении, находятся миллиарды переменных, каждую из которых так же можно представить в виде отдельного уравнения со своими миллиардами переменных. Каждая переменная — это некое событие или обстоятельство, которое по принципу домино влечёт за собой следующее событие, и так далее, и так далее. Причём эти связи не всегда бывают линейными, так как объекты в квантовой вселенной могут пересекаться друг с другом в совершенно неожиданных точках, понимаете?

Либерман обернулся на Колесникова, тот в ответ задумчиво кивнул.

— Так вот, возвращаясь к нашей школьной задачке. Суть гипотезы Монтре, которую мне удалось доказать, заключается в следующем. Шансы на успех вашего путешествия из точки А в точку Б можно рассчитать не по тому, как вы проложите маршрут, достаточно ли у вас бензина, и сколько препятствий вам предстоит преодолеть на вашем пути. А по тому, что происходит не здесь и не сейчас, и к вашему путешествию, казалось бы, не имеет вообще никакого отношения. То есть, решение не в строках и не в столбцах этого уравнения, а между ними.

Либерман, торжествующе сверкнув глазами из-под густых бровей, ткнул всей пятернёй в свободное пространство между формулами на доске.

— Там, где, казалось бы, ничего нет. Эти области я называю пустотами.

В кабинет к шефу вошёл Лаврик, прервав размышления Колесникова.

Андрей Иванович выключил диктофон и вопросительно посмотрел на своего молодого помощника.

— Отвёз?

— Да, как вы сказали.

— О чём-нибудь говорили по дороге?

— Да нет, молча доехали, я его довёз почти до дома, он попросил остановить у торгового центра. Вышел со своим пакетиком и с цветами, пошёл в супермаркет. Наш пакет не взял, оставил в машине.

Андрей Иванович задумчиво кивнул.

— Сказал, что он очень впечатлён вашими познаниями в математике, — добавил помощник.

Колесников сдержанно усмехнулся.

— Ладно, Серёга, езжай. Охране скажи, что я здесь ещё где-то час поработаю.

Будущий Сергей Викторович Лаврентьев, тогда ещё просто Лаврик, личный помощник и правая рука набирающего обороты олигарха Колесникова, кивнул шефу и вышел из кабинета.

Андрей Иванович снова нажал «плей» на диктофоне.

В кабинете с видом на Кремль раздался голос гениального математика, бродившего в этот момент по овощным рядам продуктового супермаркета недалеко от своего дома на Соколе:

«Тому, кто научится вычислять эти пустоты и работать с ними, практически откроется ключ к управлению случайными событиями во вселенной. Любое встречное обстоятельство, любое препятствие, казалось бы, огромное и непреодолимое, — на самом деле можно очень легко подвинуть со своего пути. Что бы он ни делал, куда бы он ни шёл, перед ним всегда будут открываться все возможные двери. Он всегда будет оказываться в нужное время в нужном месте…»

Либерман в своём чёрном пальто и синей спортивной шапке петушком, с полиэтиленовым пакетом и праздничным букетом в руках вышел из продуктового супермаркета в холл торгового центра и огляделся по сторонам.

От стоящего неподалёку стенда с логотипом какой-то туристической компании отошла миловидная девушка с глянцевой картонной папкой в руках и с улыбкой обратилась к Либерману.

— Извините, пожалуйста, могу я задать вам один вопрос? — и, не давая клиенту времени опомниться, тут же добавила: — У вас есть загранпаспорт?..

Заблудившаяся страна

В помещении пограничного пункта, дожидаясь, пока доступ к окошку освободит подошедшая ранее многодетная немецкая семья, россияне огляделись по сторонам.

— На входе был боснийский флаг, а тут внутри сербский, только без орла…

Миша, наблюдая за обстановкой, продолжал свои догадки.

— Да это вообще российский флаг! — удивилась Катя.

— Стыдитесь, Екатерина, — поправил её муж, — не знать цвета флага своей Родины! Российский флаг бело-сине-красный, а этот красно-сине-белый…

— А вы говорите на боснийском? — спросил Либерман.

— Да, говорю. У них тут один всеобщий язык, как у Толкиена в Средиземье, — усмехнулся Миша, поглядев на жену. — Эльфы, хоббиты, хорваты, боснийцы, все на нём говорят!

Катя в ответ красноречиво вздохнула, всем своим видом показывая, как она устала от гиковских шуточек мужа.

— И форма у полицейских не боснийская, — констатировал Миша. — Короче, я в недоумении.

Дождавшись очереди, Миша подошёл к окошку и протянул в него паспорта.

— Russian Federation?

Полицейский в окошке поднял индифферентный взгляд с загранпаспорта на Михаила.

— Да, мы из России, — ответил Миша на сербохорватском, — путешествуем в Боснию на один день, туда и обратно.

Услышав от туриста родную речь, полицейский довольно улыбнулся и, передав паспорта своему коллеге на сканирование, выдал разом все свои познания о русском языке и культуре:

— Майка Русия, Путин, харашов!

— Да, — усмехнулся Михаил, — сто процентов…

Сотрудник полиции, изучив Мишины российские права международного образца, протянул их обратно в окошко.

— Запрещённое что-нибудь везёте?

— Нет, ничего такого.

— Что-нибудь для декларации? Сигареты, алкоголь?

— Нету.

Полицейский сделал паузу, щёлкая мышью в компьютере.

— Машину будем осматривать?

— Конечно, — уверенно кивнул Миша, — можете осмотреть без проблем.

Второй сотрудник вернул первому отсканированные паспорта, коллега флегматично шлёпнул в каждом из них печать о въезде, сложил документы стопкой и прохладно кивнул россиянину.

— Двадцать евро оставь нам на кофе, и можешь ехать.

— А за что двадцать евро? — на всякий случай поинтересовался Миша.

— За то, что с вами едет третий пассажир в машине, у него другая фамилия, и нет никаких документов, что он ваш родственник. Чем докажете, что вы его не подобрали по дороге? По закону имеем право не пропустить.

— А, тогда ладно, вопросов нет.

Михаил сунул полицейскому двадцатку и получил взамен паспорта. Уже отходя, он вдруг вернулся и снова заглянул в окошко, не в силах более сдерживать своё любопытство.

— А можно спросить? Я ехал в Боснию, а приехал в Сербию, как так? Я что, заблудился?

Сербский полицейский в ответ задумчиво кивнул.

— Не ты один.

— Мы все здесь заблудились, целая страна, — флегматично добавил его коллега, старший по возрасту.

— Так это Босния или всё-таки Сербия? — не унимался россиянин с видом наивного туриста. — Мне правда интересно.

Полицейский в ответ устало потёр лоб и махнул рукой.

— Ничего не спрашивай. Просто езжай.

Теория вероятности

Спустя полчаса езды после переезда через границу Катя и пожилой математик сидели за кофе с мороженым на террасе при заправке у населённого пункта До́нье Чи́чево.

Подошёл Миша с телефоном в руках и сел за стол, протянув жене кассовый чек.

— Нет у них в продаже никаких сим-карт, зато есть вайфай, там внизу пароль.

Катя тут же достала телефон и занялась поиском сети и вводом пароля. Миша, отыскав, наконец, нужную информацию в интернете, с облегчением воскликнул:

— Всё-таки Босния! Значит, мы правильно едем, — усмехнувшись, он обернулся к жене. — Оказывается, у них тут есть Босния, есть Герцеговина, и есть ещё Республика Сербская, которая как бы Сербия, но только в составе Боснии. Прикинь?

— Я рада, — ответила Катя, — только как мы дальше поедем без связи?

— Ну, как. По указателям. Смотреть надо на дорогу, и всё.

— Ага, ты уже один раз привёз нас по указателям!

— Что значит «привёз»? Всё правильно мы едем! Ну не продают у них на заправках сим-карты. Дальше по пути в каком-нибудь городке попадётся салон сотовой связи... Я так думаю.

— Ты так думаешь, — кивнула Катя, пристально глядя на мужа.

— Не, ну как... Нам надо проехать двести пятьдесят километров, это примерно полстраны... И ты хочешь сказать, что на всём пути через Боснию нам не попадётся вот прям ни одного салона сотовой связи?

Миша под грозным взглядом жены неуверенно покосился на сидящего рядом Либермана, погружённого в свои мысли.

— Вы как считаете, Анатолий Семёнович, чисто по теории вероятности, — такое возможно?

Игра на бирже

В помещении компьютерного центра, оборудованного по последнему слову техники, светились квадратными ламповыми мониторами мощнейшие «Пентиумы» — зверь-машины о шестнадцати мегабайтах оперативки с новенькими, только что завезёнными в Россию операционными системами Windows 95.

Доверенный брокер Колесникова, мужчина с преждевременной сединой, в очках с тонкой золотой оправой, в тёмно-синей жилетке и голубой рубашке с закатанными рукавами, сидя перед компьютером, сортировал данные в таблицах. Андрей Иванович и Лаврик, стоя у него за спиной, наблюдали за процессом.

— Значит так, — подытожил брокер, — я вам могу сказать по результатам торгов на ММВБ.

— А со второй площадкой не пробовал?

— Ну, РТС… Мы с ними пока не вышли на полную мощность, они только в этом году, в сентябре, опубликовали фондовый индекс, поэтому я не стал там сейчас ничего размещать. Для чистоты эксперимента лучше оперировать проверенными инструментами.

— Хорошо, показывай, — кивнул Колесников. — Только давай без махровой теории, в общих чертах. Главное: процент успешных сделок.

— Процент успешных сделок…

Брокер придвинулся ближе к монитору, показывая на экране рукой.

— Значит, так. Это ваш пакет, насколько я понимаю, который вы размещали по новой методике. Ну, смотрите… Вот эти позиции вышли в прибыль.

Биржевик поклацал на калькуляторе и удовлетворённо кивнул.

— Шестьдесят два процента успешных сделок. Это очень, очень хороший результат.

Колесников с довольным видом посмотрел на своего молодого помощника, Лаврик в ответ уважительно кивнул.

— А вот эти десять транзакций, — продолжил брокер, — были проведены по вашему указанию в рамках последнего пакета рискованных инвестиций, включая высокодоходные бонды.

— И сколько из них в плюсе?

— Десять.

— То есть… — Андрей Иванович осторожно помедлил. — Стопроцентная эффективность?

— Да.

Колесников с Лаврентьевым переглянулись, Серёга недоверчиво посмотрел на брокера.

— Это, если я правильно понимаю, типа, в казино нам сейчас выпало «зеро» десять раз подряд?

— Можно сказать и так, — кивнул брокер.

— А что, так бывает? — с усмешкой поинтересовался Андрей Иванович.

— Ну, как вам сказать, — ответил биржевик с видом человека, который ничему в этой жизни не удивляется, — либо ваш инсайдер осведомлён о чём-то таком, о чём никто из простых смертных, извините, осведомлён быть не может… Потому, что, ну, тут выборка по рынку — абсолютно рандомные компании, даже близко между ними я не могу найти никакой связи. Либо… Такое вот невероятное везение.

Колесников и Лаврик снова переглянулись.

Крадущийся тигр, затаившийся дракон

Красный Ситроен медленно двигался в наступивших сумерках по просёлочной дороге где-то на просторах Боснии и Герцеговины.

— Ну и что ты теперь скажешь про свою теорию вероятности? — язвительно спросила Катя.

Миша, поджав губы, всматривался в лобовое стекло, чтобы не пропустить очередной дорожный знак.

— Скажу, что нам просто не повезло.

— Я тебе говорила, надо было заехать в Моста́р, — не унималась жена.

— В Мостар был указатель направо, а Хорватия у нас слева по борту, так что нам в любой непонятной ситуации лучше держаться левой стороны!

Либерман на заднем сиденье молча наблюдал за перепалкой супругов.

— Ну и где ты теперь найдёшь сотовый магазин?

— Теперь уже, по ходу, нигде. Там впереди граница, километров пятнадцать нам осталось…

Михаил с виноватым видом покосился на жену.

— Заехали бы в Мостар, потеряли бы ещё час, как минимум, а Султик не может нас ждать всю ночь, у него тоже семья и дети!

Катя, раздражённо поёрзав, продолжила:

— Ты можешь ехать помедленнее? Мне страшно по темноте!

— Я не могу ехать ещё медленнее, я и так еду 20 километров в час!

Миша, чтобы снизить тон разговора, обратился к Либерману с объяснениями.

— Нас тут на границе с той стороны ждёт мой товарищ, он нам должен кое-что передать. Конечно, он там беспокоится, потому, что дозвониться не может, но он нас дождётся в любом случае, мы с ним договорились. Так что до границы мы вас довезём, а дальше он вас подбросит прямиком до Сплита!

— То есть, вы не будете пересекать хорватскую границу, потому, что у вас нет шенгенской визы? — догадался Анатолий Семёнович.

— Она у нас была, — ответила Катя, многозначительно поглядывая на мужа, — только закончилась. Потому что кое-кто у нас, как обычно, всё откладывает на последний момент, так что мы вовремя не успели подать документы, а шенген сейчас россиянам выдают очень медленно и со скрипом, так что вот: сидим теперь в Черногории, ждём сорок пять дней!

— Уже сорок, — сделал вялую попытку оправдаться Миша.

— А вам через границу должны передать что-то важное? — поинтересовался Либерман.

Супруги переглянулись, Михаил снова покосился на жену в некотором затруднении.

— Ну давай, расскажи, ради чего мы проделали такой путь, — с укоризной обратилась к мужу Катя.

— Короче, — виновато усмехнулся Михаил, — мы в прошлом месяце выехали из Хорватии, думали, въедем обратно через полторы недели. Оставили дома гостей; у меня там товарищ из Дагестана, он у нас каждый год отдыхает в Сплите с семьёй. И кошка там осталась, Маруся. Мы её этой зимой в России подобрали — бездомная была, с тех пор где она с нами только не побывала. Короче, стерилизовать не успели, а летели весной через Белград с остановкой. Ну, она у нас там и загуляла с местными котами. Залетела, естественно. Дрянь полосатая…

Миша с усмешкой поглядел на пассажира в зеркало заднего вида и продолжил.

— Поэтому мы её оставили в Сплите по уважительной причине, — ну там, пока беременность и роды, — мы ж думали, что мы не надолго, а в итоге вот, застряли тут в Черногории… А у Султика скоро отпуск заканчивается, короче, животных оставить не с кем.

Анатолий Семёнович на заднем сиденье внимательно слушал водителя, пытаясь уловить суть.

— Поэтому мы и решили: ему через Дубровник до границы часов шесть пилить, а до Боснии — пограничный переезд Каме́нско, мы сейчас к нему подъезжаем, от Сплита меньше часа на машине. Вот мы и решили смотаться к нему навстречу через Боснию на один день до границы, — туда и обратно.

— Ну да, двести пятьдесят километров туда, двести пятьдесят обратно, — вставила жена. — По незнакомой стране. Нормально так, смотаться. А он полторы недели назад в первый раз в жизни сел за руль!

— У нас не было выбора, — со всей серьёзностью ответил Михаил. — Кошка наша, краснодарская, мы её не оставим. А котята хоть и сербы наполовину, но русские всё равно своих не бросают!

— И ведь не поспоришь, — вздохнула Катя.

Свернув на очередном указателе налево, автомобиль миновал освещённую огнями ночных фонарей последнюю перед границей заправку и на изгибе трассы снова нырнул в темноту.

— Опа… Только этого нам не хватало, — неприятно поморщился Михаил.

В свете фар на обочине показалась белая Шкода Октавия с чёрными полосами вдоль борта. Стоявший рядом герцеговско-боснийский полицейский махнул жезлом.

Ситроен с черногорскими номерами остановился перед машиной дорожного патруля, водитель опустил стекло.

Молодой патрульный, заглянув в салон, обвёл россиян подозрительным взглядом.

— Алло, а что это вы тут крадётесь?

— В каком смысле крадёмся? — переспросил Миша.

— Почему так медленно едете?

— Да мы просто не отсюда, дороги не знаем, я боялся пропустить этот, как он называется, дорожный указатель, — начал оправдываться Михаил, жестами помогая себе вспомнить нужные слова на «всеобщем» языке.

К молодому сотруднику присоединился его пожилой коллега, не спеша поправляя на ходу ремень.

— Вижу, что не отсюда, — кивнул молодой. — Открывайте багажник, будем осматривать. Личные вещи, сумки. Права, удостоверения личности, всё, что у вас есть.

Посветив фонариком в салон, полицейский бросил пассажиру на заднем сиденье.

— Приготовьте ваш загранпаспорт.

Метод Либермана

Молодой гений в приличном пиджаке и рубашке с воротничком, застёгнутым на все пуговицы, сидел в ВИП-ложе балкона Государственного Кремлёвского дворца, слушая цикл из шести концертов Иоганна Себастьяна Баха в исполнении Лондонского симфонического оркестра. Сидевший рядом Андрей Иванович в смокинге с интересом поглядывал на увлечённого концертом математика, который словно что-то подсчитывал в уме, слушая музыку. Молодая жена Колесникова в вечернем платье, перехватив взгляд мужа, тоже посмотрела на Либермана и улыбнулась.

Час спустя все трое сидели за столом в «Метрополе». Либерман, пребывая под впечатлением от концерта, со счастливой улыбкой задумчиво теребил краешек скатерти, слегка наклонив голову набок.

— Я очень рад, что вы согласились составить нам компанию, — Колесников, стараясь быть любезным при своей брутальной внешности, выглядел слегка неестественно. — А то Надя мне просто проходу не давала, просила вас познакомить.

Молодая женщина со смущённой улыбкой посмотрела на мужа.

— Ну Андрей…

— Спасибо, мне очень приятно, — вежливо кивнул Либерман. — Я слышал, вы преподаёте математику?

— Раньше преподавала в школе. Но с тех пор, как мы поженились, вот уже два года, нигде не работаю, — супруга с лёгким оттенком укора посмотрела на Андрея Ивановича. — Сижу дома.

— Мы ещё пока не нашли применения твоим талантам, — улыбнулся Колесников своей молодой жене.

— А что вы заканчивали? — поинтересовался Анатолий.

— Ростовский педагогический.

Подошёл официант, разложил перед гостями столовые приборы на дорогих накрахмаленных салфетках. Надя, взглянув на знаменитого математика с нескрываемым любопытством, задала свой вопрос:

— Я заметила, что вы что-то подсчитывали в уме во время концерта. Вы считали такты?

Либерман с улыбкой кивнул.

— Совершенно верно. Вы знаете, я очень хотел послушать «Бранденбургские концерты» Баха вживую, мечтал об этом.

Надя, обратившись к мужу, прокомментировала:

— Считается, что это одно из самых математических произведений в классической музыке.

— Да, эти шесть концертов действительно построены на очень сложной гармонии с инверсией и контрапунктами, которые взаимодействуют между собой как переменные в математическом уравнении, — кивнул Либерман.

— А Концерт №2 даже записан на золотой пластинке Вояджера как одно из музыкальных посланий человечества внеземным цивилизациям, — увлечённо добавила Надя.

— Я себя чувствую как ученик младших классов, который пришёл на контрольную без подготовки, — сдержанно пошутил Колесников.

— Так что, если хотите, это моё личное везение, что они включили в свой репертуар для гастролей в Москве именно этот цикл, — загадочно улыбнулся математик и, обратившись к Колесникову, добавил: — Извините, не смог удержаться.

Андрей Иванович, прищурившись, посмотрел на Либермана своим цепким взглядом волжского ушкуйника.

— Кстати, насчёт везения. Должен вам сказать, что наш с вами эксперимент с биржевыми торгами прошёл очень успешно. Хотя, на мой взгляд, и не совсем.

Анатолий заинтересованно поднял брови.

— Это как, — успешно, но не совсем?

— Вы угадали десять позиций из десяти. Именно поэтому мне кажется, что здесь вмешалась игра случая. Извините, но я не верю в стопроцентную эффективность какого бы то ни было метода прогнозирования вероятностных событий, — оценивающе глядя на математика, заявил Колесников.

— Ну, это не удивительно, — ответил Либерман. — Вы просто ничего не поняли в сути моего доказательства гипотезы Монтре. Как и подавляющее большинство журналистов и, к сожалению, бо́льшая часть моих коллег из математического сообщества.

На этих словах Надя осторожно взглянула на Андрея Ивановича. Сколько она знала своего мужа, в таком тоне с ним не разговаривал ещё никто.

— Дело в том, — продолжил математик, — что в нашем с вами эксперименте, на который я согласился из чистого любопытства, я ничего не прогнозировал и не предсказывал. Извините, я не вокзальная гадалка и не дешёвый медиум. Мой метод вычисления пустот позволяет не прогнозировать, а программировать будущие события. Так что я не угадывал, а создавал для вас эти биржевые колебания.

Возникла пауза. Колесников, слегка откинув голову назад, посмотрел на Либермана, который, улыбнувшись, неожиданно встал из-за стола.

— Прошу прощения, мне пора.

Надя удивлённо уставилась на Анатолия.

— Подождите, а как же… Вы не останетесь с нами на ужин?

— Извините, я бы с удовольствием, но в другой раз, — ответил Либерман. — Сегодня у моей мамы юбилей, она приготовила праздничный стол. День рожденья мамы мы всегда отмечаем вдвоём, мы так привыкли. Ещё раз спасибо за концерт и за прекрасную компанию.

Либерман сдержанно кивнул Колесникову.

— Я доберусь на метро, скажите своей охране, чтобы не беспокоились. Всего доброго.

Три оленя и шесть кошек

Пограничный переезд Каменско на границе Боснии и Герцеговины с Хорватией имеет стандартную конфигурацию: два огромных дорожных ангара с будками пограничного контроля с обеих сторон, между которыми находится метров 150 нейтральной территории. При этом с боснийской стороны по какой-то неизвестной причине слева от переезда расположена автомобильная стоянка, на которую можно попасть, беспрепятственно обойдя здание пограничного контроля со шлагбаумами, камерами и будками полицейских, — просто обойти всё это сооружение с задней стороны, миновать покрытую гравием автостоянку и выйти на нейтральную территорию, где в отдельно стоящем здании расположено кафе-бистро под названием «Три оленя».

Здесь усталый путник может отдохнуть между пограничными переездами, выпить чашечку крепкого кофе или бутылку холодного местного пива, заказать шницель, традиционные чевапчичи, плескавицу с кетчупом и картошкой фри и прочие нехитрые блюда из меню стандартного придорожного заведения.

В серых предрассветных сумерках у красного Ситроена, стоявшего на приграничной стоянке с боснийской стороны, отворилась правая передняя дверь, и наружу вылез Либерман. Зевая и ёжась от холода, он огляделся по сторонам и торопливо проследовал в ближайшие кусты.

Через некоторое время, выйдя из кустов, Анатолий Семёнович оглядел в машине спящих в обнимку на заднем сиденье Мишу с Катей и пошёл обследовать территорию.

Миновав несколько припаркованных на стоянке грузовиков с дальнобойщиками, храпевшими в своих кабинах, он подошёл к закрытому на ночь бистро «Три оленя» и заглянул внутрь. В помещении кафе за столом, опустив голову на руки, спала девушка-официантка. Либерман пошёл дальше.

Пройдя через шлагбаумы мимо полицейских будок с закрытыми окошками на территорию Хорватии, пожилой математик задумчиво огляделся по сторонам. Нигде никого не было видно.

Вернувшись назад, Либерман на всякий случай заглянул по пути сквозь жалюзи в крайнюю будку. Внутри, откинувшись на стуле, мирно спал хорватский полицейский.

Анатолий Семёнович обернулся. С хорватской стороны к пограничному переезду приближался легковой автомобиль.

Слегка потрепанная серебристая Шкода "Суперб" комби с хорватскими номерами, узкая и длинная, как крокодил, остановилась на обочине у пограничного пункта в сером предрассветном тумане.

Из машины вышел водитель, — темноволосый улыбчивый мужчина лет 45, с небольшой проседью, слегка небритый, с внимательными глазами и каким-то особенным взглядом, которым обычно обладают или врачи, или сотрудники прокуратуры, — люди, которые как бы уже знают, что вас ждёт впереди, но вслух вам об этом не говорят.

Мужчина открыл вместительный багажник Шкоды и достал из него закрытую плетёную корзину, в которой обычно перевозят домашних животных, с круглым отверстием спереди и решётчатой дверцей. Оглядевшись по сторонам и не заметив никого вокруг, товарищ с переноской проследовал сбоку от шлагбаума мимо полицейской будки и пошёл дальше к отдельно стоящему зданию придорожного бистро.

Либерман, прохаживаясь по обочине у закрытого на ночь заведения, огляделся. Со стороны Боснии к нему приближался Миша, зевая и потягиваясь. Со стороны Хорватии подошёл незнакомый мужчина с корзиной в руке.

— Э, чё вы, где вы? Вы где потерялись?

— Доброе утро!

Мужчина поставил корзину на землю; друзья радушно обнялись, усмехаясь и похлопывая друг друга по спине.

— Привет, привет, — широко улыбнулся товарищ, показывая золотой зуб. — Я вас тут жду, жду, уже полночь, Залина мне звонит, говорит, э, ты где там застрял, езжай домой!

— Да, нам передали вчера полицаи с той стороны, мол, не дождался вас приятель с кошками, уехал, обещал вернуться рано утром. Поэтому мы тут заночевали в машине, чтоб опять не разминуться. Кстати, познакомься, это с нами попутчик.

Мишин товарищ протянул Либерману руку.

— Султанбек.

— Анатолий Семёнович, — пожав руку, представился Либерман.

— Э, чё у вас с телефонами?

Султанбек сделал красноречивый вопросительный жест, Михаил в ответ усмехнулся.

— Как мне вчера сказал один полицейский на переезде, ничего не спрашивай. Слишком долгая история!

— Понял.

— Мы бы успели до ночи, прикинь, вот уже здесь, пятнадцать километров до границы, останавливает нас местный патруль. Давай пытать: кто такие, откуда? Ну представь, три россиянина в машине с черногорскими номерами на боснийской границе с Хорватией. Ночью. Куда? Зачем?

— Подозрительная суета, согласен, — с улыбкой кивнул золотозубый дагестанец.

— Я давай им затирать, что мне тут приятель должен передать очень важные документы через границу, договор, деловой контракт… Они: «Что за договор?» Я говорю, кадастровые документы на строительство! Короче, целую историю им на ходу задвинул про дом, про строительство, какой я, типа, крутой инвестор… Они мне тут же давай продавать свои участки, мол, возьми у нас, в Боснии дешевле, чем в Черногории…

Приятели засмеялись.

— Полицейские, блин… Дурдом, короче, как обычно. Если бы я им сказал, что на самом деле еду за кошками, они бы подумали, что мы либо идиоты, либо наркоманы…

— Да, кстати, забирай, — Султанбек поднял с земли корзину. — Семейство. Орали всю дорогу как бешеные, сейчас молчат!

Миша заглянул в корзину с полосатой Марусей и пятью котятами.

— О, какие большие уже!

Дагестанец снова сделал вопросительный жест, как Джон Траволта из популярного мема, и оглянулся по сторонам.

— Кстати, я не понял, тут граница есть, вообще? Таможня там, камеры, проверка документов, такие вещи, что, не бывает?

— Я тоже не понял, что происходит, — усмехнулся Миша, — вообще никому ничего не надо! Туда-сюда ходим, никто не останавливает!

— Они все спят, — подтвердил Либерман.

Султанбек поглядел на быстро светлеющее с восточной стороны небо.

— Короче, я понял. Тут не то что корзину с кошками, тут, по ходу, чемодан с героином можно вот так просто через границу в руках пронести, тебя никто не остановит!

— Я уверен, что здесь именно так всё и задумано!

Друзья коротко посмеялись.

— Да сто процентов! На базаре в Сплите у цыган все сигареты, по ходу, отсюда!

— Что, кофе попить нельзя у них? — поинтересовался Миша, озираясь на придорожное заведение.

— Кафе закрыто, — доложил Анатолий Семёнович, — откроется только в семь утра.

— «Три оленя», — усмехнулся Миша. — Надо нам тут сфотографироваться вместе. Реально, — три оленя на границе!

— У меня термос есть в машине, пойду схожу в Хорватию за термосом, кофе выпьем. Здесь постойте, — предложил дагестанский товарищ.

— А я схожу в Боснию, кошек отнесу, — ответил Миша.

— Три оленя и шесть кошек! — с усмешкой добавил Султанбек.

Синоптик

— Да гонит он, Андрей Иванович! Так не бывает!

На столе отдельного кабинета ресторана, не столь пафосного, как «Метрополь», но не менее дорогого, стояло роскошное блюдо с варёными раками, декорированное двумя видами икры и соответствующими закусками под пиво. Колесников в чёрном спортивном костюме, в котором он смотрелся гораздо более органично, чем в смокинге, выложил на стол свои «болты», — массивные золотые перстни, мешавшие ему управляться с раками, и бросил вопросительный взгляд исподлобья на своего молодого помощника.

Лаврик, который «в цивильном» выглядел и вовсе как типичный браток из 90-х, в кожаной куртке и с причёской «под Шварца», разлив пиво по бокалам, продолжил:

— Я тут послушал одну из его лекций, честно говоря, он там такую пургу нёс! Про то, что, мол, в скором будущем люди научатся создавать деньги из ничего, из воздуха…

Колесников молча поглядывал на Серёгу, разделывая рака.

— То есть, не акции продавать, а просто, типа, ставить у себя мощные компьютеры и решать на них абстрактные математические уравнения. Тупо — мотать цифры туда-сюда, вычислять формулы, ни с чем не связанные. И тем самым, короче, генерировать некие виртуальные денежные единицы, которые можно будет выводить в реальное бабло.

Лаврик, криво усмехнувшись, покачал головой.

— Идея, конечно, прикольная, но он реально — чудик. Он свои научные статьи подписывает — «Толя Либерман». Толя.

Колесников молча доел рака и задумчиво уставился в сторону, вспоминая.

— Мой батя Беломорканал строил, потом инфраструктуру поднимал, пятнадцать лет от звонка до звонка…

Серёга, наклонившись к столу, со всем вниманием прислушался к словам шефа.

— А как срок оттарабанил, — продолжил Андрей Иванович, — так там и остался, в Карелии. Пошёл в Северо-западное пароходство, осел в «Кемской волости», в селе Калгалакша. Там жену себе нашёл в Беломорске, там и я родился в райцентре, в городке Кемь. В 45-м году, аккурат в День Победы.

— Круто! — кивнул Лаврик.

— Да, такой вот подарочек мама отцу преподнесла…

Колесников, глотнув пива, продолжил.

— Так вот, был у нас в калгалакшинском рыбколхозе синоптик один, дядя Коля. Отчество у него было такое интересное — Вуколович. Николай Вуколович. Есть такое старинное русское имя, забытое, — Вукол. Занятный был мужик, с изюминкой. Смеялся так, помню, ехидно, — в нос, как будто похрюкивал. На актёра этого похож, как его… Борис Новиков. Который почтальон Печкин. Вечно в кино таких дедов хитрых играет…

— Да, знаю его.

— Так вот, этот наш дядя Коля-синоптик лет сорок погоду предсказывал, и допредсказывался до того, что начал всем заявлять, сначала в шутку, а потом и всерьёз, что он научился управлять этой погодой.

Колесников помолчал, улыбнувшись своим воспоминаниям.

— Его спросят: «Что там, дядь Коль, на небесном фронте, какая погода будет?» Он так хитро прищурится: «Погода? А какая скажу, такая и будет!» Ну, народ над ним сначала посмеивался, он так-то любил за воротник заложить… А потом, ты знаешь, начали верить. Потому, что дядя Коля не ошибался.

Лаврик, внимательно слушая шефа, кивнул. Колесников продолжил.

— Я у него по детству часто болтался на метеостанции, интересно там было, — приборы всякие, флюгеры там, какие-то линейки… Помню, при мне, значит, такой случай: приходит к нему как-то раз бригадир рыболовецкой артели. Ставит на стол пузырь и на полном серьёзе говорит: «Вуколыч, у меня тут свадьба намечается, дочку замуж выдаю. Сделай так, чтоб несколько дней в море не выходить. Ну, чтоб погулять можно было нормально. А лучше неделю, чтоб потом ещё опохмелиться по-человечески». Ну, тот что-то посмеялся, покряхтел: «Ладно, — говорит, — иди. Будет тебе погода». Так вот. Я потом засёк, — семь дней подряд, точно, как по заказу: ветер — лютый, дождь — ливень, град, штормовое предупреждение, — а Белое море, оно такое, знаешь, суровое…

Лаврик, усмехнувшись, промолчал, осмысливая услышанное.

Колесников-старший, подумав, собрал свои перстни со стола и подбросил их на ладони.

— Ты вот что, Серёга, подготовь мне завтра отчёт по прибыли, надо будет кое-какую сумму саккумулировать и перекинуть на свободные счета.

— Не вопрос, Андрей Иванович. Какая сумма нужна?

— Лимон зелени.

Контрольная по арифметике

В радиорубке метеостанции с портретом Сталина в обнимку с Ворошиловым на стене и морозными узорами на окнах вкусно пахло расплавленным оловом и канифолью. За столом сидел Николай Вуколович с медным паяльником, колдуя над каким-то прибором.

Открылась входная дверь, и на пороге появился мальчик лет десяти в тулупе и шапке-ушанке, отряхивая снег с валенок. Старый синоптик обернулся.

— О, Андрюха… Пистон тебе в ухо. Что такой грустный? Стряслось чего?

Мальчик, сняв шапку, насупился и шмыгнул носом.

— Дядь Коль, выручай!

— Что такое?

— Контрольная завтра по арифметике, а я не подготовился. Если завтра фраернусь, батя с меня шкуру спустит!

Дядя Коля отложил дымящийся паяльник и строго посмотрел на мальчика поверх очков.

— Так, это что за слова такие? «Фраернусь»… Наблатыкался тут с лагерными, верхов нахватался… Ты с этими урками поменьше водись, не тот это контингент, чтобы пример с них брать! Ты лучше учись, если хочешь на ноги встать и в люди выбиться!

— Я учусь, — буркнул пацан. — Только вот арифметика эта мне никак не даётся…

— Не даётся, говоришь? А в четверти у тебя по ней что?

— Тройка… С минусом.

— Это ты, брат, напрасно, — покачал головой Николай Вуколович. — Это ты зря. Арифметика — она же математематика. А математика — это что? Это, брат, царица наук!

Андрюха, шмыгнув носом, поднял глаза на старого синоптика.

— Дядь Коль, сделай так, чтобы контрольной завтра не было!

Вуколович, усмехнувшись, хрюкнул в нос:

— Т-хех! Как же я это сделаю?

— Ну ты же умеешь…

Дядя Коля ехидно поглядел на всерьёз готового заплакать пацана и, крякнув, кивнул головой.

— Вот что, давай так. Если ты мне пообещаешь твёрдо, что подтянешь оценку по арифметике к весне до пяти с минусом, то я тебе завтрашнюю контрольную отменю. Так уж и быть.

— До пяти с минусом не дотяну, — пробурчал Андрюха. — Давай до четырёх с плюсом.

— Ты смотри на него, ещё и торгуется, — хрюкнув носом, синоптик сделал строгое лицо: — Так, я сказал, до пяти с минусом, и никаких гвоздей!

Андрюха, азартно прищурившись, посмотрел на синоптика.

— До четырёх с плюсом, и я тебе всю зиму убираю снег с приборов и лёд с крыльца.

Дядя Коля, покряхтев, с притворным негодованием вздохнул.

— Ну, что поделаешь. Вижу, что парень ты серьёзный, надо помочь. По рукам!

— Замётано!

Счастливый Андрюха, с размаху стиснув своей ручонкой сухую, узловатую ладонь старика, напялил на голову шапку и выскочил на улицу.

Николай Вуколович, поглядев ему вслед, с улыбкой покачал головой.

— Далеко пойдёт малец!..

В рыболовецком колхозе на берегу Белого моря, где зима длится по шесть, а то и по восемь месяцев в году, пожалуй, не было звука, более приятного для слуха всех учеников местной школы, чем заветная фабричная сирена, которая в самые морозные дни звучала с крыши рыбоперерабатывающего завода ровно в шесть утра, оповещая весь посёлок об аномально низких температурах.

Десятилетний Андрюха Колесников, потягиваясь во сне, успел ухватить лишь длинный пушистый хвост этого протяжного, равномерного гудения, но сомнений быть не могло: это была она.

— Мам, это что, сирена?!

Мать, проводившая отца на смену, возилась на кухне.

— Да, сирена прогудела, можешь спать дальше! Минус сорок один на улице!

Андрюха вскочил и от радости запрыгал на кровати.

— Ур-ра-а-а!!! Спасибо, дядя Коля!!!

Пятнадцать минут спустя, дожёвывая на ходу бутерброд с колбасой, мальчик прошмыгнул мимо матери, вернувшейся со двора с ворохом заледеневшего белья и, подпрыгивая, начал стаскивать с вешалки свой тулуп.

— Так, — попыталась остановить ребёнка мать, — ну куда помчался, чай хотя бы допей!

— Сорок один градус мороза, — радостно прокричал в ответ Андрюха. — В школу идти нельзя, а в снегу валяться — можно!

Благая весть

Снег, какого давно не видел столичный регион, устилал полутораметровыми сугробами ухоженные газоны особняка на Рублёвке; ветви елей вокруг забора повисли под тяжёлыми белыми шапками, а снег всё падал, продолжая эту неожиданно свалившуюся на головы москвичей зимнюю сказку.

Андрей Иванович в вязаном белом свитере и роскошной чёрной дублёнке в пол сгрёб снежок с крыши стоявшего у дома в кортеже машин «шестисотого» Мерседеса и задумчиво попробовал его на вкус.

— Поздний.

— Кто? — спросил подошедший к машине Лаврик.

— Я говорю, поздно снег выпал в Москве в этом году, нет? — спросил Колесников.

Серёга пожал плечами.

— Да вроде, как обычно… В ноябре ещё выпадал.

— Да?.. Что-то я замотался, ничего вокруг не замечаю.

Охранники из двух машин сопровождения олигарха бродили по двору с лопатами, расчищая снег. Андрей Иванович швырнул снежок в укрытую сугробами ель во дворе и обернулся к своему молодому помощнику.

— Какое сегодня число?

— Двадцать четвёртое.

— Как думаешь, до Нового года пролежит? Неделя осталась.

— Может и пролежит, — пожал плечами Лаврик. — Так-то его за ночь конкретно навалило!

— Говорят по радио, сегодня какое-то аномально низкое давление, рекорд за всю историю наблюдений, поэтому такой снег, — добавил проходящий мимо охранник с лопатой.

— Красиво, — задумчиво кивнул Андрей Иванович.

Лаврик махнул охранникам, раздавая распоряжения:

— Так, Даня, разогревай машину, ты сзади в сопровождении поедешь, а ты вперёд езжай…

— И кому эта красота достанется, — продолжил Колесников, оглядывая свои владения.

— Как кому? Внукам, Андрей Иванович!

— Ну, со внуками я уже точно пролетаю…

Серёга с укоризной посмотрел на шефа.

— Да ладно, всё ещё впереди!

— Это у тебя всё ещё впереди, Серёга. А мне скоро 51. Я уже в третий раз женат, и всё без наследника. Я раньше думал — это в них дело, в бабах. С Маринкой же я из-за этого расстался, а мы с ней пятнадцать лет в браке прожили… Теперь с Надей уже два года, и та же история.

Лаврик слегка помялся, не решаясь спросить.

— А это… Ну… Я извиняюсь, если неуместный вопрос… Врачи что говорят?

— Да в том-то и дело, что говорят — всё нормально. У меня всё нормально, у неё всё нормально. По отдельности — у всех всё нормально, а вместе — ничего не получается.

Серёга, не зная как реагировать, промолчал, похлопав перчатками и потоптавшись на месте от холода.

— Сон я видел странный сегодня, — сменил тему Колесников. — Но такой красивый… Как будто я в детстве, такой же снег на дворе, сугробы вот так же лежат, а мне посылка пришла.

— Посылка во сне — это благая весть, — уверенно кивнул Лаврик. — Значит, сегодня будет удача!

— От бабушки из Астрахани, — задумчиво продолжил Андрей Иванович. — Знаешь, какие раньше посылки приходили? В фанерном ящике, заколоченные. Гвоздями такими конкретными. Ты с ней пыхтишь, возишься, пальцы себе прищемишь обязательно, в итоге гвоздодёром её открываешь, а там — волшебство… Орехи… Сухофрукты… Письмецо, обязательно, от руки… И варенье от бабушки с юга. Айвовое…

— Ништяки! — усмехнулся Лаврик.

— Ладно, — кивнул Колесников. — Поехали.

1 000 000 $ США

В маленьком рабочем кабинете Либермана стоял покрытый толстым слоем пыли советский компьютер «Электроника БК-0010». Судя по всему, главным рабочим инструментом здесь была большая академическая доска во всю стену, исчерченная хитросплетениями математических формул вдоль и поперёк.

Крупный сам по себе Колесников со своей огромной меховой дублёнкой и портфелем в руках, казалось, занимал собой всё пространство.

— Сюда можете положить, — математик убрал со стула несколько толстых папок с распечатками статей, сунув их в шкаф. — Извините, вешалки у меня нет, как-то так…

Андрей Иванович, отложив дублёнку, сел на свободный стул и огляделся.

— Значит, здесь вы обитаете? Тесновато, прямо скажем.

— Да, это моя научная келья, — улыбнулся Либерман, оглядев стены своего кабинета. — Но тут есть всё необходимое. Всё, что мне нужно для моей работы.

Математик в некотором затруднении потёр начинающие лысеть виски и устремил на гостя вопросительный взгляд.

— Ваш помощник сказал, что у вас ко мне какое-то важное дело?

— Анатолий Семёнович, — Колесников впервые обратился к молодому математику по имени и отчеству. — Я буду говорить с вами откровенно. Я в курсе, что в последнее время вы отказались от нескольких телевизионных интервью и полностью прекратили общение с прессой. Даже ваши ближайшие друзья и коллеги говорят, что с вами очень тяжело выйти на связь. И я вас прекрасно понимаю. Вся эта медийная шумиха вокруг вашего доказательства «математической загадки тысячелетия»…

Колесников обвёл взглядом исписанную мелом доску.

— Эта премия Филдса и всё, что с ней связано, — всё это серьёзно отвлекает вас от научной работы и мешает вашему привычному жизненному укладу.

— Да, вы правы, — кивнул Либерман, — всё, что происходит в последнее время, мне категорически не нравится.

— Поэтому я вам и предлагаю сотрудничество, а также грант от нашей финансовой структуры…

С этими словами Колесников достал из своего портфеля изящный картонный конверт с логотипом своего инвестиционного фонда «КОЛОСС» и положил его на стол перед Анатолием.

— В один миллион долларов.

Молодой математик слегка удивлённо поднял брови, поглядев на конверт. Колесников продолжил.

— Вы сможете спокойно заняться научной работой в более комфортных условиях, в сотрудничестве с самыми талантливыми коллегами как в России, так и за рубежом, которых мы сможем привлечь благодаря этому гранту. Или работать дальше в одиночестве, если вы так предпочитаете. В любом случае, это ваши деньги, и вы вольны распоряжаться ими на ваше усмотрение. Всё, что мне от вас нужно — это продолжение нашей совместной работы по биржевым торгам или создание под вашим руководством некой универсальной компьютерной программы, которая могла бы функционировать и выдавать такой же результат без вашего участия.

Либерман, нахмурившись, потёр подбородок.

— Что скажете? — выдержав паузу, спросил Колесников.

Молодой гений в некотором затруднении посмотрел на собеседника.

— Извините, ваша фамилия — Брынцалов?

— В смысле? — слегка оторопел Андрей Иванович.

— Ну вы же Владимир Брынцалов? Я просто не помню вашего отчества.

50-летний «новый русский» с лицом волжского разбойника сложил руки на груди и криво усмехнулся.

— Андреем, вроде бы, мать нарекла.

— Ой, прошу прощения, — сконфузился Анатолий.

— Колесников моя фамилия. Андрей Иванович.

— Ради бога, вы меня извините, я ни в коем случае не хотел показаться бестактным. Знаете, голова занята цифрами, а на имена и фамилии у меня память очень слабая, это у меня с детства… Мне почему-то показалось, что вы Брынцалов.

— Да нет, — снова усмехнулся Колесников, приходя в себя от удивления, — в президенты баллотироваться вроде не собираюсь, меня Борис Николаевич вполне устраивает… Кстати, с Брынцаловым я на прошлой неделе встречался. Он у меня тут один завод хочет купить, но чувствую, что мы с ним по цене не сойдёмся.

Лицо Андрея Ивановича снова приобрело жёсткое выражение. Математик, пытаясь сгладить неприятный момент, замахал рукой в воздухе.

— Давайте забудем, это была моя глупая ошибка, не стоит обращать на это внимание. Давайте я вам сразу отвечу, чтобы не занимать ваше время. Спасибо за предложение, но мой ответ — нет.

Колесников внимательно посмотрел на Либермана.

— Вы это сейчас серьёзно?

— Да, я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что говорю.

Андрей Иванович сделал паузу и, словно вспомнив о чём-то, улыбнулся собственным мыслям.

— Вы знаете, утром у меня было такое чувство, какой-то знак, что ли… Знак свыше. Как будто сегодня в моей жизни должно произойти что-то очень важное. Какое-то долгожданное событие.

— Ну, возможно, оно и произошло, только вы об этом пока не знаете, — предположил математик. — Вселенная не разбрасывается своими знаками просто так.

— То есть, вы приняли абсолютно серьёзное, взвешенное решение, и отказываетесь от миллиона долларов? — уточнил Колесников.

Либерман, коротко подумав, ответил.

— Знаете, что. Вот вы — человек разумный. И даже, позволю себе заметить, расчётливый. Я попробую вам объяснить на вашем языке.

— Попробуйте, — кивнул Андрей Иванович.

Анатолий перевёл взгляд на доску, исписанную формулами.

— Понимаете, я научился вычислять пустоты и в данный момент активно с ними работаю. Вселенная — это уравнение. Я знаю, как оно устроено; я знаю, как протекают эти математические процессы и, благодаря моему пониманию структуры пустот, согласно теперь уже не гипотезе, а как сейчас принято говорить, теореме Монтре-Либермана, я могу этими процессами управлять.

Математик посмотрел на бизнесмена абсолютно ясными, холодными глазами и произнёс следующую фразу:

— Зачем человеку, который может управлять Вселенной, какой-то миллион долларов?

Туда или обратно

— Так, на, держи. Это детям… Это жене.

Миша передал Султанбеку пакеты с подарками.

— Залине от Кати большой привет, хоть она и отказалась просыпаться…

Нейтральная территория между двумя балканскими странами по прежнему была пуста, несмотря на первые лучи яркого солнца, показавшиеся из-за горизонта.

— Да, ей тоже от Залинки привет и от меня лично, — кивнул Султанбек, заглядывая в пакеты.

— Извините, а вы давно женаты? — поинтересовался у Миши Либерман, попивая горячий ароматный кофе из пластиковой крышки от термоса.

— Ну как, не очень давно, третий год, — ответил Михаил.

— А детей у вас нет, я правильно понимаю?

— Пока нет, но мы над этим работаем, — улыбнулся Миша.

— Работают в поте лица, — не упустил случая подколоть товарища Султик. — Вон, еле на ногах стоит!

— Я просто подумал, — задумчиво проговорил Либерман, — глядя на то, как вы ответственно относитесь к кошкам, наверное, вам уже пора заводить детей?

— Да им давно уже пора, там уже аист на крыше, короче, вот так уже сидит, типа: «Э, алё, вы чё там? Когда уже?» — продолжал шутить Султанбек.

Миша улыбнулся.

— Если честно, мы уже давно решили. Я хочу, жена согласна, но пока почему-то не получается.

— Всё получится, — уверенно кивнул Либерман. — Вселенная вас обязательно услышит.

— Ну что, — оглянулся по сторонам Султанбек, — пора ехать?

— Да, пора. Мы как заедем обратно в Черногорию, я тебя наберу.

— Давай, созвонимся.

Михаил посмотрел на своего попутчика.

— Анатолий Семёнович, а вы как решили? Поедете дальше или с нами обратно?

Миша кивнул товарищу, объясняя:

— У нас тут, как оказалось, общая проблема — отсутствие визы.

— В смысле, у вас нет шенгена, что ли? — Султанбек с интересом посмотрел на пожилого соотечественника.

— Ты тут единственный, у кого он есть, — усмехнулся Миша.

— Единственный, у кого с документами всё в порядке, и тот из Дагестана! — сверкнул золотым зубом Мишин товарищ. — Что ты будешь делать!

Михаил продолжил, обращаясь к Либерману:

— Мы-то на машине точно не поедем через шлагбаумы, ну и плюс мы бы ещё хотели легально в Хорватию приезжать какое-то время… А вы можете просто пешком пройти, пока никто не смотрит. По-моему, вам за это даже ничего не будет. Тут сейчас пол-Европы таких, как вы!

— Скорее, таких, как я, — усмехнулся Султанбек. — Только бороды чуть подлиннее. И штаны покороче. И без шенгена!

— В общем, определяйтесь, — подытожил Михаил, допив кофе из пластикового стаканчика. — Туда или обратно?

Лаврик

Андрей Иванович, зайдя в свой кабинет, раздражённо бросил на стол перед сидевшим в переговорной зоне Лаврентьевым свежий номер газеты «Аргументы и Факты».

— Они что, теперь так и будут носиться с этой новостью, как дурень с писаной торбой?

Серёга развернул газету. На второй странице красовался заголовок: «Скандальный математик отказывается от 1 000 000 $».

— Ну мы же им новости обещали, — виноватым тоном прокомментировал Лаврик. — На 8-е февраля было назначено учреждение нового фонда, я на пресс-конференцию все газеты пригласил, телевизионщиков, всё как вы сказали… А с учётом, что у нас облом вышел, ну… Им же надо о чём-то писать.

Колесников с недовольной миной сел в кресло напротив помощника.

— Понимаешь, Серёга. У меня обратной дороги нет, я не могу сдать назад. Я этого малахольного гения из его пыльного института вытащил, я его уже всем заявил… Если я от этого проекта сейчас откажусь, серьёзные люди у нас в стране, которые на меня смотрят, — они меня просто не поймут! Подумают, что Колесников хернёй занимается…

— Согласен, тут косяк выходит конкретный.

Лаврентьев осторожно кивнул, глядя на шефа, который сосредоточенно потирал подбородок, о чём-то размышляя.

— Да и кроме того. Если эта его система реально работает… То это бабки, Серёга. Это огромные бабки!

— Я вот что думаю, Андрей Иванович, если позволите, — коротко помолчав, сказал Лаврик. — Насчёт этого Толика-Анатолия. Ему 35 лет, а он до сих пор живёт с мамой. Он с ней гуляет, он с ней всё обсуждает, советуется, короче, — такой конкретный сынуля. Без мамы вообще никуда.

Колесников устремил на молодого помощника цепкий взгляд.

— И что ты предлагаешь?

— Короче, я тут прикинул… Пацанов своих попросил понаблюдать за домом. Где она бывает, куда она ходит.

— Что за пацаны? — нахмурился шеф. — Сразу тебе говорю, никаких там ореховских, солнцевских, — никого здесь даже рядом быть не должно!

— Не, не, это чисто мои пацаны. Моя старая бригада. Вы их не знаете. Я их так, в целом, не забываю, иногда подкармливаю, держу при себе, — чисто для таких дел.

— Ну, и что ты предлагаешь, конкретно?

Лаврик, криво усмехнувшись, посмотрел на Колесникова-старшего.

— Согласитесь, Андрей Иванович, пока его матушка жива, этот Толя Либерман так и будет с ней обитать в этой их двушке на Соколе. Он никуда не поедет, не изменит в своей жизни вообще ничего. Ему ничего не надо, потому, что его маме ничего не надо. Главное, чтобы сы́ночка хорошо учился и всегда был рядом. Она его из под своего контроля никогда не выпустит.

Андрей Иванович, задумавшись, неопределённо покачал головой.

— Короче, — заявил Лаврик. — Если хотите, я могу со своими пацанами порешать этот вопрос.

Вишнёвая "девятка"

Над Ленинградским проспектом висело рваное, жёлто-серое предзакатное январское небо. В заляпанной грязью «девятке», припаркованной у детской площадки во дворе одного из домов, сидело четверо крепких парней в кожаных куртках.

Из подъезда вышел Анатолий в своём чёрном пальто и синей шапке, поддерживая под руку женщину предпенсионного возраста в розовом пуховике и вязаном мохеровом берете, осторожно ступавшую по заледенелым ступенькам.

— Так, смотри, вот они вышли, — сказал парень рядом с водителем, судя по всему, старший в группе.

Водитель «девятки» с равнодушным лицом молча кивнул. Двое, сидевшие сзади, один маленький и чернявый, второй высокий, крупного телосложения, с массивной челюстью и «быковской» стрижкой, так же молча переглянулись.

— Давай, двигай за ними потихоньку, — сказал старший. — Короче, сейчас они выйдут на Ленинградку, дойдут до подземного перехода, там разделятся: этот крендель спустится в переход и пойдёт на метро, а тётка дойдёт до перекрёстка и там будет переходить дорогу. Так что ты метров за двадцать ударь по газам, чтоб она не успела среагировать.

— Не ссы, она вообще ничего не успеет, — процедил сквозь зубы водитель.

«Девятка» медленно двинулась за парой на некотором расстоянии.

— Слышь, Саня, а ты можешь её так слегонца чиркануть, чтоб тачка не сильно помялась? — спросил чернявый. — Ей же много не надо.

— Ну да, если что, вон, Аркаша выскочит, битой её отрехтует до кондиции, — усмехнулся старший.

— Легко. Могу и контрольный в голову, — ответил «бык».

— Да шучу я, расслабься, — старший с усмешкой обернулся назад. — Лаврик сказал, всё должно быть чисто под несчастный случай, чтоб у сына даже подозрений никаких не было. Вообще чтоб ни у кого никаких подозрений не было, понятно? Чистая случайность, всё, без вариантов. Пьяный водитель. Или хулиганы на дорогах… Тачку, кстати, потом придётся скинуть по-любому.

— Давно пора, слышь, Малой, — кивнул водитель чернявому на заднем сиденье, взглянув на него в зеркало. — Твоя вишнёвая «девятка» уже давно не положняк. Пора на иномарку пересаживаться. «Бумер» там или «Мерс» лупатый.

— Сделаем делюгу, будет иномарка, — ответил старший.

— Чё, пацаны, как скажете, — усмехнулся чернявый. — Мне «Мерин» будет в самый раз.

Братки, сидя в машине на Ленинградском проспекте, наблюдали за аптекой, в которую молодой математик с матерью зашли по дороге.

— Ну что они там застряли?..

— Вышли. Давай, Санёк, за переходом встань на аварийку.

Анатолий, остановившись у подземного перехода, о чём-то оживлённо беседовал с матерью. Женщина в ответ согласно кивала.

— Прощаются, — прокомментировал старший. — Так, давайте уже, в темпе вальса…

Мама, поцеловав сына на прощание, махнула рукой, и всемирно известный математик в чёрном пальто и синей спортивной шапке скрылся в подземном переходе.

Женщина пошла дальше, приближаясь к перекрёстку.

— Всё, понеслась, — процедил водитель и дёрнул за рычаг переключения скоростей.

Машина начала резко набирать скорость, и пассажиры инстинктивно вжались в сиденья в ожидании удара. В эту секунду на поясе у старшего зажужжал пейджер. Он вытащил его и, прочитав сообщение, выпучил глаза.

— Так, стоп… Стоп, стоп!

Машина неслась прямо на женщину в розовом пуховике, переходившую проезжую часть.

— Тормози, я сказал!!! — закричал старший.

Водитель, лихорадочно дёрнув руль, бросил взгляд на пассажира справа.

— Ты гонишь?! Я не успею!!!

Коротко взвизгнули шины, и вишнёвая «девятка», опасно вильнув, пронеслась на запрещающий сигнал светофора вплотную рядом с фигурой в розовом. Женщина отпрянула назад и, оторопев, уставилась вслед автомобилю. Несколько пешеходов на проезжей части и прохожие у перекрёстка замерли от испуга.

Девятка, не снижая скорости, понеслась дальше.

Братки на заднем сиденье ошеломлённо обернулись на быстро удаляющийся перекрёсток.

— Вы чё, пацаны?

— Что это было?..

Сообщение на пейджер

Лаврик вошёл в кабинет, вопросительно глядя на шефа.

— Что случилось, Андрей Иванович?

Колесников сидел за своим директорским столом из красного дерева, подпирая подбородок сложенными в кистях руками. По его лицу блуждало некое подобие улыбки.

— Сообщение моё получил?

Лаврик остановился перед столом и указал на свой сотовый телефон в вытянутой руке.

— Да, я пацанам сказал — отбой. Они там уже выдвинулись, по ходу, я их на полпути тормознул…

— Молодец, что тормознул, — кивнул Андрей Иванович. — Садись.

Лаврентьев сел за стол напротив шефа.

— Так это… Почему отбой?

Андрей Иванович невозмутимо достал из ящика стола бутылку с двумя хрустальными стопками.

— Коньяк будешь?

— Не откажусь, — с недоверчивой улыбкой ответил Серёга. — А что, есть повод?

— Есть. Наливай.

Лаврик, откупорив бутылку, разлил по стопкам тягучий огненный напиток цвета тёмного янтаря.

— Ты мне вот что скажи, — спросил Колесников. — Помнишь тот день, когда снег выпал? Ещё там давление было какое-то аномальное, в прошлом месяце.

— В декабре? — Лаврентьев коротко задумался. — Конечно помню.

— А раков мы с тобой в ресторане когда ели? Перед этим? В смысле, накануне этого дня, или когда?

Лаврик уверенно помотал головой.

— Не, то было за день до этого. Я точно помню, я же на следующий день вам финансовый отчёт у бухгалтерии запросил и деньги весь день готовил.

— Точно!

Колесников удовлетворённо кивнул.

— Лям зелени за один день собрать, такое не забывается, — с усмешкой добавил Лаврик.

— Значит, в тот вечер накануне я ничего не пил. Это хорошо!

Андрей Иванович, довольно улыбаясь, поднял стопку.

— Ну, давай. Вздрогнем!

Выпив, оба закусили шоколадными конфетами из хрустальной вазочки на столе.

— Так это… Э-э, — Лаврик, жуя конфету, вопросительно посмотрел на шефа, ожидая продолжения.

Колесников, ощутив разливающееся в груди тепло от коньяка, окинулся в кресле.

— Помнишь, я тебе тогда рассказывал, сон мне был в тот день. И этот наш, товарищ… Мне ещё в тот день сказал: весточка какая-то от вселенной. Что-то, чего я ещё не знаю.

Андрей Иванович перевёл взгляд на своего молодого помощника, слушающего со всем вниманием и продолжил:

— Ну, так оно и выходит по дням, я посчитал. Скорее всего, тогда оно и было. В тот день мне эта посылочка прилетела, а оповещение вот, только сейчас дошло. На, читай!

С этими словами он протянул свой пейджер Лаврентьеву.

— Опа-а-а! — Лаврик, прочитав сообщение, поднял на шефа радостный взгляд. — Андрей Иванович!

— Вот так, — довольно усмехнулся Колесников.

Он взял у помощника свой пейджер и посмотрел на экран, заново проматывая сообщение.

— Надюха сегодня с утра прислала: «Поздравляю, ты станешь папой». Тридцать лет я этой весточки ждал.

Лаврик с энтузиазмом взялся за бутылку.

— Ну, здесь по-любому одной рюмкой не обойдёмся!

— Наливай, — кивнул шеф.

Серёга, разливая коньяк по рюмкам, поглядел на шефа, которого он, пожалуй, впервые видел таким счастливым.

— А кто, мальчик, девочка?

— Да кто ж его знает, — усмехнулся Колесников. — Первый месяц!

— А, ну да, — согласно кивнул Лаврентьев. — Но я надеюсь, пацан будет, а кто ж ещё?

Мужчины усмехнулись старому анекдоту.

— Посмотрим, — задумчиво ответил Андрей Иванович. — Ты вот что, Серёга.

Колесников, сделав серьёзное лицо, посмотрел на своего подручного.

— Оставь этого блаженного в покое, пусть живёт дальше, как хочет. Пусть там решает свои уравнения и колдует над своими цифрами.

Андрей Иванович, сделав паузу, задумчиво добавил:

— Мне сейчас главное — ребёночка здорового родить. И чтобы всё прошло, как надо. А денег я и сам заработаю.

Лаврик в ответ равнодушно кивнул.

— Как вы скажете, так я и сделаю.

— А вот так я и скажу: здесь наши пути расходятся, — Колесников, поглядев в с прищуром куда-то в пустоту, снова перевёл взгляд на помощника. — Нам с тобой в одну сторону, а он пускай едет дальше. Туда, куда ему предназначено.

Султанбек

Пожилой математик, сидя на переднем сиденье Шкоды, молча смотрел в окно на проплывающие мимо хорватские гербы и флаги Евросоюза по обочинам просёлочной дороги где-то в Сплитско-далматинской жупании.

— Не, ну а что они хотели, — рассуждал Султанбек за рулём. — Они сами, тоже, что с этими визами устроили? Сами не хотят играть по правилам, а мы тогда почему должны?

Анатолий Семёнович молча посмотрел на водителя, тот продолжил:

— С одной стороны, да, я согласен. Политическая ситуация сейчас такая, что лучше отдыхать в России. Ну, я так и делаю. Каждую зиму на Эльбрусе отдыхаю с семьёй. А если я, например, фридайвингом увлекаюсь?

Султанбек посмотрел на своего пассажира, поясняя:

— Фридайвинг — это подводное плавание без акваланга.

Либерман в ответ вежливо кивнул.

— А здесь, в Хорватии, лучшая школа фридайвинга, — продолжил водитель. — Во всём мире лучшая. Так что нам теперь, из-за ваших санкций — в Хорватии не отдыхать? Ага, конечно. Ездили, ездим и будем ездить! Вас, англосаксов, забыли спросить… Как говорят у нас в Дагестане: «Нормально делай, нормально будет!»

Анатолий Семёнович с интересом посмотрел на своего собеседника.

— Миша говорил, что вы доктор наук… Это правда?

Дагестанец в ответ усмехнулся, сверкнув золотым зубом.

— Ну да, есть такое. А что, не похож?

— А в какой области, извините, он не уточнил…

— Вообще-то я хирург. Онколог. Докторскую защитил, да. Несколько научных работ в области желудочно-полостной хирургии, свой авторский метод запатентован… Ну так, по мелочи… Отделением заведую в горбольнице в Махачкале, и в Дагестанском Медицинском университете преподаю. Завкафедрой.

Либерман с уважением посмотрел на Султанбека.

— У вас очень благородная профессия.

— У меня очень тяжёлая профессия, — нахмурился хирург. — Если говорить откровенно. Поэтому и отдыхать надо уметь. По-другому никак!

Оба помолчали.

— Ну а вы по каким делам, тоже на отдых?

Либерман, пару секунд подумав, грустно усмехнулся.

— Не знаю, поймёте ли вы меня правильно… Я позавчера вышел из дома. Сел в такси, попросил отвезти меня в ближайший аэропорт. Там я спросил, могу ли я улететь в Хорватию, мне продали билет только до Стамбула. Оттуда по какой-то причине меня направили в Черногорию. И вот, я здесь.

— Так, это уже интересно! — дагестанец азартно кивнул, поглядев на попутчика. — А почему именно в Хорватию? Цель вашей поездки?

— Извините, я вам задам встречный вопрос, который вам, как доктору медицинских наук, наверное, покажется чересчур наивным… Вы верите в предопределение?

Султанбек саркастически усмехнулся.

— Вот как раз… Не как доктор наук, а как практикующий хирург, могу сказать на своём опыте. Я лично был свидетелем такого количества случаев, когда пациент, который по всем показателям должен был жить, умирал, и наоборот, совершенно безнадёжные больные выкарабкивались, вопреки всему, что я знаю о медицине. Ничем иным, кроме как предопределением или вмешательством каких-то высших сил, объяснить это невозможно.

Либерман, сверкнув глазами из-под густых бровей, добавил.

— Я бы сказал несколько иначе. В математической модели вселенной ничего не происходит случайно. Любая случайность — это закономерность, которую просто никто не удосужился просчитать.

Султанбек пристально взглянул на своего попутчика и вдруг радостно просиял.

— Э, то-то я смотрю, лицо знакомое!

"Нобелевка" по математике

На сцене актового зала с трибуной, оставшейся в наследство с недавних советских времён, стоял молодой Либерман с хрустальным памятным знаком в руках. Рядом стояла женщина-профессор и по совместительству директриса Научно-исследовательского института, слегка путано от волнения обращаясь к собравшимся в зале коллегам и журналистам.

— Итак, как вы знаете, Нобелевская премия по математике не вручается, такая вот несправедливость для нас с вами, поэтому в математических кругах принято считать, что премия Филдса — это международная премия и медаль, которые вручаются один раз в четыре года на международном математическом конгрессе молодым математикам в возрасте до 40 лет, совершившим выдающееся научное открытие, является неким аналогом Нобелевки, ну, если не в денежном выражении, то по уровню престижа это бесспорно. В денежном выражении это тоже неплохой приз, между прочим, 15 000 канадских долларов, дорогие товарищи…

Аудитория сдержанно захлопала. Сидевший среди присутствующих в зале Андрей Иванович в оливковом пиджаке наклонился к своему помощнику и тихо проговорил:

— Серёга, сходи к машинам, пусть кто-нибудь смотается по-быстрому на ближайший рынок, цветы возьмёт.

— Цветы? — переспросил Лаврик.

— Ну да, что-нибудь скромное, но со вкусом…

Серёга коротко кивнул и, пригнувшись, пошёл к выходу.

— И я, так сказать, от имени и по поручению Филдсовского комитета, — продолжила директриса, обращаясь к Либерману, — вручаю вам пластиковую карту канадского банка «Сосьете Женераль» с вашим именем, вот, Анатолий Семёнович, держите…

Смущённый Либерман взял конверт с банковской картой и реквизитами и пошутил в зал.

— Чудеса! Я даже не знаю, как ей пользоваться…

В зале раздались редкие смешки коллег.

— Эта сумма находится здесь, и я её передаю вам, — словно отчитываясь перед камерами журналистов, продолжила женщина-профессор. — Можете получить наличные в банке или расплачиваться картой, для этого нужен только ваш автограф. Обращаю ваше внимание, что это премиальная карта, которую этот банк выпускает только для лауреатов данной премии: как видите, она с логотипом Филдсовского комитета, и она бессрочная, то есть, срок её действия продлевается автоматически.

Публика из середины 90-х, преимущественно состоявшая из полунищих научных сотрудников, снова уважительно похлопала.

— Но и это ещё не всё, подождите. Церемония награждения состоится в следующем, то есть, уже в 96-м году в Торонто, где вам, Анатолий Семёнович, будут вручать вашу медаль. Да, дорогие друзья, премия Филдса — это ещё и вот такая медаль из золота 583-й пробы.

Директриса показала аудитории глянцевую картонную папку с изображённой на ней крупным планом золотой медалью.

— Здесь, как вы видите, изображён профиль Архимеда и надпись на латыни: «Превзойти свою человеческую ограниченность и покорить Вселенную». Вот так, дорогие друзья! Прошу, аплодисменты!

Зал разразился продолжительными аплодисментами.

— Спасибо, Людмила Валерьевна, спасибо, — покивал Либерман.

— И для того, чтобы вы смогли это всё получить, вы у нас сдавали фотографии в прошлом месяце и расписывались на бланке, в остальном руководство нашего Института взяло на себя все хлопоты, и вот, — мы вам вручаем ваш загранпаспорт. Пожалуйста, берите, пользуйтесь.

С этими словами Людмила Валерьевна вручила молодому учёному загранпаспорт вместе с филдсовской папкой и остальными документами.

— Спасибо. Неожиданно.

Либерман, нагруженный подарками, сунул хрустальный сувенир под мышку и положил паспорт в филдсовскую папку.

— Он будет действовать пять лет, в течение которых вы сможете свободно выезжать за границу, а потом вам нужно будет его продлить.

— Всё понятно. Спасибо. Я уже могу идти?

— Зная вас, Анатолий Семёнович, не смею задерживать, — улыбнулась директриса и обратилась в зал. — А нас, дорогие коллеги, ждёт заключительная часть нашего мероприятия — торжественный банкет!

Счастливый случай

— Извините, пожалуйста, могу я задать вам один вопрос? У вас есть загранпаспорт?..

После торжественной церемонии в актовом зале, короткого общения с журналистами в коридоре и встречи с Колесниковым у гардероба, которая перерасла в беседу о математике в пустой аудитории Института, Либерман, нагруженный подарками, наконец, отправился домой. Выйдя из машины Лаврика, который подвёз его до торгового центра на Соколе, математик зашёл в продуктовый супермаркет, взял хлеб, молоко, затем в отделе овощей и фруктов взвесил на весах два яблока. Оплатив покупки на кассе, Анатолий вышел в холл торгового центра, намереваясь идти домой, как вдруг неожиданно к нему обратилась миловидная сотрудница турагентства с какими-то документами в руках.

Либерман, занятый своими размышлениями, с некоторым недоумением взглянул на девушку.

— Есть, — ответил математик. — Вот он.

С этими словами он взял цветы под мышку, вынул из полиэтиленового пакета наградную папку и достал из неё полученный из рук директрисы Людмилы Валерьевны документ.

Девушка, привыкшая к более прохладной реакции окружающих, приятно удивилась, почуяв «сладкого» клиента.

— Он у вас даже с собой! Вам очень повезло!

— А в чём, собственно, дело? — не понимая, спросил Либерман.

— Вы знаете, как раз именно сегодня наша компания проводит розыгрыш туристических путёвок, — девушка легонько взяла Либермана под руку. — Пойдёмте, я вам всё расскажу.

— Вообще-то я тороплюсь…

— Это не займёт много времени!

У небольшого стенда с видами лазурных берегов и мировых достопримечательностей их уже ждал широко улыбающийся молодой человек.

— Добрый день, — турагент поздоровался с математиком за руку. — Александр, очень приятно.

— Толя.

— У нас есть для вас небольшая презентация, совсем короткая…

— Я ничего не буду у вас покупать, — нахмурившись, отрезал Анатолий.

Менеджер, ожидавший подобную реакцию, с готовностью усмехнулся.

— А мы вам ничего и не продаём, что ж вы так сразу-то… У меня к вам другой вопрос. Вы бывали за границей?

Либерман вздохнул, всем своим видом выражая досаду.

— Нет, не бывал.

— Но у вас есть загранпаспорт, я правильно понимаю?

— Он у него даже с собой! — подключилась стоявшая рядом девушка.

— О, как замечательно, — переглянувшись с коллегой по «лохотрону», молодой человек приятно улыбнулся. — Обычно мы просим данные предоставить, а тут у вас целый документ с собой. Разрешите?

— Пожалуйста. Так в чём дело, вы мне объясните, наконец?

Менеджер, забрав паспорт из рук клиента, сел за пластиковый стол у стенда. Либерман с недовольной миной сел рядом; присоединившаяся к ним девушка поставила перед клиентом раскрытый ноутбук.

— Конечно, — с готовностью отозвался менеджер. — Дело в том, что мы представляем новый голландский интернет-сервис, называется «Букингc». В этом году они появились на рынке, и это самый удобный способ бронировать отели по всему миру: вы можете это делать, не выходя из дома; всё, что вам нужно, это доступ в интернет.

— Замечательно, а я здесь при чём? — не слишком приветливо поинтересовался Либерман.

— Как это при чём? Смотрите, — подключилась девушка, пододвигая к нему ноутбук. — Это глобальная система бронирования, тут в реальном времени планируют свои поездки люди со всего мира!

— И бывают просто супер-выгодные предложения, — подхватил молодой человек, — гостиницы выбрасывают в целях рекламы. Просто какие-то копеечные варианты, считай, за бесплатно, которые улетают прямо в считанные минуты. Их надо брать сразу, понимаете? А у вас с собой загранпаспорт, вы представляете, какой счастливый случай?

Молодой учёный молча обвёл взглядом турагентов. Девушка, развернув ноутбук к себе, пощёлкала клавишами.

— Ну вот, например, Хорватия. Прекрасная туристическая страна. Хотите посмотреть, какие есть предложения?

— Хорватия? Это там, где война?

— Война у них уже закончилась, как раз в этом году, летом, — успокоил менеджер. — Да и вообще, все эти боевые действия, они были там, в Боснии, на континенте. А на островах вообще никакой войны не было! А люди боятся туда ехать, поэтому и цены на номера сейчас просто супер-дешёвые!

— Вот, смотрите, например. Замечательный отель, три звезды. Стандартная цена за два дня была 600 долларов за номер. А теперь всего 400!

— А так как вам сегодня повезло, что у вас документ на руках, — менеджер заглянул в загранпаспорт Либермана, — специально для вас, Анатолий, от лица нашей компании мы дарим вам дополнительную скидку ещё в 50 долларов, то есть, с вас всего 350 долларов!

Математик, слегка оторопев, нахмурился.

— Вы что, у меня нет таких денег!

— Это за двоих, номер двухместный, так что всего получается по 175 долларов на человека…

— Сделаете жене новогодний подарок, — кокетливо улыбнулась девушка.

— Я не женат, — сухо ответил Либерман.

— А для кого тогда букет?

Анатолий в замешательстве посмотрел на цветы у себя в руках.

— Не важно… Для мамы.

— Прекрасно, съездите летом отдохнуть с мамой!

— Спасибо, я лучше пойду…

— Смотрите, — продолжал наседать менеджер, — если у вас нет всей суммы на руках, вы можете оставить предоплату или паспорт в качестве залога, а наш водитель съездит с вами домой, где вы можете взять остаток…

Молодой математик с беспокойством огляделся по торговому центру, собираясь встать из-за стола.

— Нет, не надо, спасибо. Я пойду…

Менеджер легонько придержал Либермана за руку, останавливая.

— Ну как же так, Анатолий, мы уже открыли процедуру бронирования! И ваши данные уже ввели, вот, смотрите!

— Мы не можем сейчас отменить, это же международная система! — с огорчённым видом добавила девушка за ноутбуком.

— Мне очень жаль…

— Здесь всё в реальном времени, ваши данные паспорта уже зафиксированы!

— А впрочем, всё равно, — математик, смахнув волосы со вспотевшего лба, потянулся к своему пакету. — Я могу заплатить картой?

— Конечно, — просиял менеджер, — у нас же серьёзная международная компания!

Либерман раздражённо поморщился, протянув менеджеру свою пластиковую карту с эмблемой Филдсовского комитета.

— Давайте уже, только побыстрее…

Несколько минут спустя, проводив незадачливого лоха, которому они впарили номер в отеле на совершенно неликвидном туристическом направлении с 300-процентной агентской комиссией, «турагенты» с довольным видом переглянулись.

— Олень конкретный, — прокомментировал молодой человек, собирая со стола распечатки.

Девушка заглянула на страницу букинга и сделала удивлённое лицо.

— Ой… А как это так получилось?

— Что там?

— Бронь почему-то неправильно показывает…

Менеджер посмотрел на экран.

— Смотри, я ставила дату на июнь 96-го… А получилось — 26-й.

— Какой год? — усмехнувшись, переспросил молодой человек.

— Две тысячи двадцать шестой, — повторила девушка.

— До 2026-года мы уже давно все умрём, нас испепелят озоновые дыры!

Менеджер посмеялся, глядя на сотрудницу.

— Не, правда, а как так вышло? Это через тридцать лет, получается?

Девушка в замешательстве пожала плечами, рассматривая страничку голландского туристического стартапа.

— Я не знаю, я выбирала дату как обычно… Ну, говорили же, что система новая. Глючит, наверное!

— Да, ну и пофиг, — снова усмехнулся молодой человек. — Всё равно этот мамонт никогда в жизни не попадёт ни в какую Хорватию!

Загранпаспорт

В декабре 95-го года страна лежала в разрухе, и в воздухе буквально было разлито ощущение надвигающегося апокалипсиса.

Израиль передал Вифлеем под контроль Палестины; в Париже было подписано Дейтонское соглашение, объединившее Боснию, Герцеговину и Республику Сербскую в единое государство. Космический зонд «Галилео» вошёл в атмосферу Юпитера. Гениальный российский математик Анатолий Либерман, зайдя в свою квартиру, поставил на табуретку в прихожей полиэтиленовый пакет с торчащим из него букетом, снял синюю шапку петушком и начал стаскивать с себя чёрное пальто.

— Толичка, это ты? — донёсся из кухни мамин голос.

— Да, мам, это я!

— А ты хлеба купил?..

Либерман взглянул на висевший в прихожей перекидной календарь, переобулся в домашние тапочки, взял с табуретки пакет и пошёл на кухню.

— Вот, смотри, что мне подарили, — молодой математик протянул матери букет.

— О, какие шикарные цветы!

Пока мать возилась с букетом и вазой, Либерман заглянул в пакет.

— Купил хлеб, молоко, и даже витаминов нам с тобой купил.

С этими словами 35-летний сын достал из пакета и протянул пожилой матери два яблока. Софья Моисеевна, поцеловав своего ребёнка в высокий лоб с едва наметившимися залысинами, усадила его за стол на кухне.

— Ну, рассказывай, как всё прошло.

— Ой, мам, честно говоря, не очень. То, что хотел сказать, не сказал, мне просто не дали… Было много пафосных речей, Людмила Валерьевна очень тепло поздравила. Потом прицепился какой-то «новый русский», очень богатый, кажется, я его по телевизору видел, в президенты он баллотируется, по-моему…

Толя, вынув из пакета хлеб и молоко, достал следом визитку Колесникова.

— Вот его визитка…

— А журналисты были?

— Были телекамеры, так что меня тоже, наверное, покажут.

— Так, надо узнать, когда будет передача, я Ангелине Петровне обещала!

— Надавали мне тут всякого, — Либерман вытащил из пакета папку с документами. — Даже загранпаспорт, вот, дали.

— Загранпаспорт? — испугалась Софья Моисеевна. — А зачем тебе загранпаспорт? Ты что, за границу поедешь?

— Мам, ну какая ещё заграница? Никуда я не поеду, естественно. Мне работать надо! — математик порылся в пакете. — Так… Это мне по дороге всучили какую-то дрянь, какая-то голландская туристическая фирма, я не знаю, что это такое… А вот это от нашего родного института.

С этими словами Анатолий достал из пакета памятный хрустальный знак. Мама ахнула.

— Ой, какая красота! — прищурившсь сквозь очки, женщина прочитала выгравированную на хрустале надпись: — «Прорыв тысячелетия»… Поставлю тебе в комнату!

Поставив знак на видное место в традиционный сервант с праздничной посудой в зале, Софья Моисеевна вернулась на кухню.

— Нет, ну так-то вещь хорошая, загранпаспорт… Может и пригодится когда-нибудь. Ладно, пусть будет, — рассудила женщина. — Давай мне его сюда, положу ко всем документам.

Анатолий передал матери загранпаспорт.

— Его надо продлевать каждые пять лет.

— Это я тебе буду напоминать, а то ты у меня такой забывчивый!

В отличие от её гениального сына, память на бытовые мелочи у Софьи Моисеевны была отменная.

В декабре 2000-го года, когда весь остальной мир был озабочен апокалиптическими прогнозами в связи с одобрением Великобританией клонирования в медицинских целях, а также с нетерпением ждал выхода второго PlayStation и легендарной Нокии 3310, мама протянула в прихожей своему сыну полиэтиленовый пакет со словами:

— Толичка, возьми картошки, заплати за коммунальные, и вот твой загранпаспорт, сфотографируйся возле метро и отнеси в ОВИР на продление.

— А что, уже пять лет прошло?.. — поинтересовался математик.

Декабрь 2005-го года прошёл под апокалиптические настроения на фоне участившихся авиакатастроф с многочисленными жертвами по всему миру. Учёные официально продлили год на одну секунду, чтобы синхронизовать атомные часы с вращением Земли. Количество русскоязычных статей Википедии впервые достигло отметки в 50 тысяч. В статье, посвящённой российскому учёному Анатолию Либерману и его сенсационному открытию, было написано: «В последние годы математик не общается с журналистами и ведёт замкнутый образ жизни…»

— Толичка, это ты?.. — спросила мама из кухни.

— Да, мам, это я! — ответил Либерман, зайдя в квартиру.

Пальто из 95-го года за 10 лет истрепалось до неприличия, и на 45-летнем Толичке был новый чёрный пуховик, но всё та же синяя шапка петушком.

— Продукты купил?

— Купил.

— А паспорт продлил?

— Отдал все документы, фотографию не взяли, там сфотографировали на месте на какую-то специальную камеру. Теперь он у них биометрический, выдаётся на десять лет!

— О, это хорошо. Через десять лет я тебе напомню…

В декабре 2015 страной владели апокалиптические ожидания. Рубль катился к чертям; народ лихорадочно скупал телевизоры и микроволновые печи, опасаясь гиперинфляции. Турки сбили в своём воздушном пространстве наш Су-24, британцы начали бомбить Сирию, и в воздухе витало предчувствие большой мировой войны.

— Толичка, это ты?

— Да, мам, это я!..

В прихожей у Либерманов кроме настенного календаря, казалось, не менялось почти ничего. Чёрный пуховик, в отличие от добротного пальто из 90-х, не выдержал и трёх сезонов; на смену ему пришёл точно такой же, а затем ещё один. В конце концов, ушла в небытие и вечная, как когда-то казалось, Толина синяя спортивная шапка петушком, и её место на вешалке заняла чёрная в обтяжку, мелкой вязки.

С каждым новым загранпаспортом фотография Анатолия Семёновича выглядела всё старше: борода становилась длиннее, а седые патлы приобретали всё более запущенный вид.

В декабре 2025 года про скандального математика, отказавшегося когда-то в далёкие девяностые от миллиона долларов, уже почти никто не помнил.

В МФЦ, где Либерман получал свой последний паспорт, на длинноволосого старика с профессорской бородой и мохнатыми бровями никто не обратил внимания: в очереди за электронным номерком царили апокалиптические настроения по поводу войны, инфляции, подлых «мирных инициатив» Дональда Трампа, нового «железного занавеса» и сложностей для россиян при выезде за границу в недружественные страны.

Придя домой, Либерман положил загранпаспорт к остальным документам и почти на полгода, до июня 2026-го, забыл о нём.

Мамина комната

В один из дней в начале лета 26-го года Анатолий Семёнович в коричневом пиджаке с жёлтой футболкой, возвратившись с утренней прогулки, зашёл в свою квартиру и остановился на пороге.

Что-то было не так.

Устоявшийся за десятилетия незыблемый жизненный паттерн впервые дал сбой.

Слова: «Толичка, это ты?» — не прозвучали.

Вместо этого Либерман ощутил какой-то новый, неприятный запах лекарств и явного присутствия чужих людей в квартире.

Подсознательно уже понимая, что произошло, Анатолий Семёнович медленно прошёл из прихожей в зал.

Из спальни вышла мамина подруга, прикрыв за собой дверь в комнату. Либерман растерянно посмотрел на престарелую женщину.

— Ангелина Петровна, а что… Что-то случилось? А где мама?..

Старушка, поджав губы, вздохнула и слегка дрожащей рукой поправила у себя на шее платок.

— Толя, я как твоя соседка и самая близкая подруга твоей мамы, должна тебе сообщить… Что Софья Моисеевна умерла.

Анатолий Семёнович молча посмотрел на закрытую дверь в мамину спальню.

— Утром, сразу после того, как ты ушёл, ей стало плохо, она позвала меня. Вызвали скорую, повезли в больницу, уже возле больницы по дороге она скончалась.

Ангелина Петровна подняла взгляд на застывшего с растерянным видом пожилого Толю.

— Насчёт похорон ты не переживай, мы с подругами всё организуем. Она давно всё приготовила, похоронные с пенсии откладывала, так что всё устроим, как положено.

Либерман присел на диван, на котором он спал с конца восьмидесятых, с того момента, как они с матерью въехали в эту квартиру.

— Ну, ты посиди, — кивнула женщина. — А я вечером ещё зайду.

С этими словами Ангелина Петровна вышла из квартиры.

Анатолий Семёнович огляделся по залу стандартной московской «улучшенки», который служил ему личной комнатой, и в котором прошла бо́льшая часть его жизни. У окна стоял давно не работающий корейский телевизор, купленный в начале нулевых. Старый, чудом ещё сохранившийся, но уже основательно расшатанный диван и неизменная «стенка» родом из 80-х — ряд тёмно-коричневых шкафов от пола до потолка со стеклянными дверцами посредине, за которыми пылился семейный хрусталь.

Пожилой математик встал и подошёл к двери в спальню. Взявшись за ручку, он не решился её открыть и, постояв немного, отошёл от двери.

Анатолий Семёнович подошёл к серванту и бесцельно обвёл взглядом его содержимое.

Между чайным сервизом и хрустальными салатницами стоял памятный знак с выгравированной надписью: «Прорыв тысячелетия», на который уже много лет никто в квартире не обращал внимания.

Либерман открыл стеклянные дверцы и достал с полки хрустальный предмет. Под ним лежал прозрачный файлик с распечаткой бронирования отеля тридцатилетней давности. Анатолий Семёнович прищурился, вспоминая.

Он поставил памятный знак на место и достал из файлика уже немного выцветшие листы формата А4, распечатанные на принтере.

Впервые за всё это время Либерман просмотрел содержимое распечатки.

На фотографии было изображено здание гостиницы на берегу моря, окружённое соснами и пальмами c подписью на английском: Hotel BISEVO, Vis, Komiza.

Рядом с фотографией стояла дата: 05.06.2026.

Анатолий Семёнович внимательнее изучил документ; судя по всему, это была не опечатка, так как внизу страницы в деталях бронирования стояла та же дата — пятое июня две тысячи двадцать шестого года.

Он выглянул в прихожую и посмотрел на настенный календарь с передвижной датой: красный пластиковый квадратик обозначал третье июня 2026-го. Математик снова посмотрел на бумагу в руках: на распечатке, сделанной тридцать лет назад, стояла послезавтрашняя дата — 05.06.2026.

Либерман с потерянным видом побродил по комнате, что-то подсчитывая в уме, затем открыл шкаф с документами и достал из него свой загранпаспорт. Под ним лежала давно забытая глянцевая папка, на которой была изображена золотая медаль с профилем Архимеда и надписью на латыни: «Transire suum pectus mundoque potiri» — «Превзойти свою человеческую ограниченность и покорить Вселенную».

Анатолий Семёнович открыл папку и достал из неё пластиковую банковскую карту. Коротко подумав, он обернулся на закрытую дверь в комнату матери, затем аккуратно вернул распечатку с бронированием в файлик, положил вместе с картой и загранпаспортом в филдсовскую папку, достал из внутреннего кармана пиджака свой потёртый кошелёк, пересчитал скудную наличность и сунул кошелёк обратно; затем положил папку в полиэтиленовый пакет с логотипом продуктового супермаркета и, стараясь не смотреть на дверь в мамину спальню, вышел из квартиры.

Паром на Вис

Около полудня в районе морского вокзала в Сплите царило обычное для июня лёгкое туристическое столпотворение; тяжёлое столпотворение, близкое к коллапсу, здесь обычно наступает в июле-августе.

Удлинённая серебристая Шкода стояла, припаркованная внаглую под платанами в маленьком скверике рядом с железнодорожной веткой, которая здесь обрывается в скалистом тупике, за которым плещется море.

Анатолий Семёнович, сняв свой коричневый пиджак, сидел в жёлтой футболке в тени навеса в одном из привокзальных кафе, прижимая ко лбу стакан с ледяной водой, трядиционно полагающийся к чашке кофе. Султанбек, разлив по стаканам остатки минералки, повторил свой вопрос, щурясь от яркого солнца.

— Ну вы точно не хотите остановиться у нас? Мы с удовольствием, если что, жена будет только рада, дети тоже. Кстати, младший у меня в математическом классе учится, я ему расскажу, кто вы такой, он потом в школе весь год будет хвастаться!

Либерман сдержанно улыбнулся.

— Спасибо, я вам искренне благодарен за ваше гостеприимство и за помощь… Но я должен оказаться сегодня в этом отеле.

Султанбек ещё раз изучил распечатку бронирования, рассмотрев документ со всех сторон.

— Ну, а с другой стороны, почему бы и нет? Номер, по идее, оплачен. Вот подтверждение. Ну и что, что тридцать лет назад. Такое вполне может быть. Даже если эта бронь недействительна, всё равно интересно, что там в этом отеле…

Рассуждая, хирург вернул распечатку Либерману.

— А вы так считаете, да, что там обязательно что-то должно быть?

Анатолий Семёнович уверенно кивнул.

— Почему-то, по какой-то неизвестной мне причине, тридцать лет назад было выбрано именно это время и место. Как я вам уже сказал, в случайные совпадения я не верю. Поэтому я почти уверен, что там должно произойти что-то важное.

— Ну, — Султанбек, усмехнувшись, сделал короткую паузу, — тогда есть только один способ проверить.

Он достал из кармана связку ключей и, отсоединив от неё электронный ключ с эмблемой Шкоды, положил перед собеседником на стол.

— Вы машину водите?

Либерман неуверенно покосился на ключ от автомобиля.

— Вообще-то… На военной кафедре в университете… Я получил права какой-то там категории. Но это было, дай бог памяти… Сорок пять лет назад.

— Ну, это не страшно, — сверкнул золотым зубом Султанбек. — Это как ездить на велосипеде. Один раз в жизни научишься, разучиться потом невозможно.

Математик поднял взгляд на собеседника.

— А почему вы это спросили?

Хирург, допив свою минералку, ответил:

— Я не могу вас довезти до места, но я могу оставить вам эту машину. Тем более, что она не моя, а Мишина. Я уверен, что Миша не будет против.

— Как это оставить? — не совсем понял Либерман.

— На пару дней, — Султанбек улыбнулся, вспоминая про своего товарища. — Ему эта машина вообще не нужна, он сам не знает, зачем он её купил! Он даже водить не умел всё это время. Она у него тут возле дома уже год стоит без дела…

— Вы уверены?

— Я вам говорю, всё нормально! Вернёте, когда будете уезжать.

Математик задумался.

— Наверное, я мог бы добраться и на такси. У меня есть деньги…

— Да, только если ваш номер будет занят, куда вы пойдёте? Сейчас сезон, можно вообще ничего не найти и остаться на улице. А с машиной, какая-никакая, хоть крыша над головой.

Хирург достал из кармана свой смартфон.

— Ещё я вам оставлю мой номер телефона, как доберётесь до места, обязательно позвоните мне, — Султанбек, широко улыбнувшись, развёл руками. — Должен же я узнать, что там такое было, в этом отеле!

— У меня нет сотового телефона, — ответил Либерман.

— Не важно, я вам запишу номер на бумажке, вы попросите в гостинице телефон на ресепшене, они вам дадут позвонить.

— Я правда не знаю, — в лёгком замешательстве проговорил Анатолий Семёнович. — Я не сидел за рулём больше сорока лет!

— Мышечная память — великая вещь, — уверенно кивнул Султанбек. — Это я вам говорю, как доктор.

— А как я найду дорогу?

— А там всё просто, я вам забью маршрут. Короче. Выезжаете из парома и едете вперёд. Дальше вам девушка из навигатора приятным голосом подскажет.

Пророк Иона

Исполинский клюв железного кита, в чреве которого Анатолий Семёнович провёл два с половиной часа своей жизни, дрогнул и медленно пополз вверх, открывая пасть огромного чудовища навстречу яркому солнцу.

Математик, дремавший в кресле водителя за рулём Шкоды, огляделся по сторонам и подвигал лопатками, разминая затёкшие шею и спину. Машину пронизывала мелкая вибрация, исходившая по всему корпусу парома от подъёмного механизма, открывающего носовой визор — ворота на грузовую палубу для въезда и выезда автотранспорта. Водители стоявших внутри вплотную друг к другу машин потихоньку занимали свои места за рулём, чтобы не задерживать очередь, когда колонна двинется на выезд.

После того как Султанбек загнал Шкоду внутрь парома и передал своему попутчику ключ, они попрощались, и Либерман сел в машину, где провёл весь путь от Сплита до Виса в какой-то вязкой полудрёме. Почему-то ему не хотелось подниматься на палубу и смотреть на море, которого он не видел, наверное, с детства, — с тех пор, как отдыхал в Крыму в пионерском лагере. Всё, что происходило с ним в последние двое суток, казалось ему чем-то совершенно нереальным, и потому не стоящим внимания.

Однако сейчас ему предстояло завести машину и как-то выехать из парома в плотной колонне: эта необходимость была реальной, и от этой мысли лоб Анатолия Семёновича потихоньку начал покрываться испариной. Он посмотрел на торчавший в замке зажигания ключ, вспоминая, что его нужно повернуть, а перед этим, кажется, выжать какую-то педаль, и перевёл взгляд вперёд через лобовое стекло.

Нос парома был уже полностью поднят; стоявшие по бокам колонны работники хорватской Ядролинии замахали руками, приглашая водителей на выезд.

Машины впереди пришли в движение и начали попеременно с каждого из трёх рядов выезжать на бетонную пристань.

Анатолий Семёнович вытер ладонью пот со лба и обернулся, понимая, что ещё немного, и ему начнут сигналить сзади; не дожидаясь этого, он на несколько секунд закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Справившись с коротким приступом паники, Либерман выжал до отказа педаль сцепления и завёл мотор, после чего его правая рука сама собой опустилась вниз и нащупала рукоятку ручника. Опустив его, он плавно, как ему объясняли в учебке на военной кафедре, нажал на газ и, удерживая сцепление, включил первую передачу. Машина тронулась и без каких-либо рывков поехала вперёд. Пожилой математик, поймав неожиданно приятное ощущение от хлынувшего в кровь адреналина, улыбнулся и принял более уверенную позу за рулём, выехав в потоке машин на набережную Виса.

Час спустя, слегка помяв задний бампер, Либерман припарковал Шкоду под соснами рядом с отелем «Бишево» и, выйдя из машины, наконец, впервые посмотрел на море.

Огромное голубое пространство до горизонта, — море, которое было здесь ещё до того, как первые цивилизованные колонисты на греческих галерах достигли этих берегов, и задолго до того, как первые племена людей в каменном веке пришли сюда с Балкан и неведомо как покрыли эти острова бесконечной паутиной сухих каменных изгородей, — вечно жизнерадостный малыш, играющий солнечными бликами, которому было абсолютно наплевать на пожилого человека с длинными седыми патлами, профессорской бородой и полиэтиленовым пакетом с логотипом московского супермаркета, неведомо как оказавшегося здесь.

Либерман постоял несколько минут, глядя на море, затем вдохнул всей грудью его запах и пошёл в гостиницу.

— Hello, dobar dan, — стоявшая за стойкой ресепшена девушка поприветствовала гостя на двух языках. Либерман, для которого использование английского всю жизнь ограничивалось чтением математических статей, поздоровался в ответ, с трудом подбирая выражения.

— Здравствуйте. Мне нужен… Этот номер.

С этими словами он положил своё подтверждение бронирования и оплаты на стойку.

Девушка посмотрела на распечатку с некоторым недоумением, но, заглянув в компьютер, согласно кивнула.

— Мистер Либерман, могу я попросить ваш паспорт?

Анатолий Семёнович протянул свой загранпаспорт девушке, которая, заглянув в него, положила документ на полку и протянула вместо него ключ от номера.

— Пожалуйста. Второй этаж, налево по коридору.

Войдя в номер, Либерман остановился на пороге.

Это был стандартный гостиничный номер с двумя комнатами: двуспальная кровать, маленький холодильник и большой стенной шкаф посреди комнаты, покрашенный толстым слоем белой краски. Придирчивый турист написал бы в рецензии, что номер «слегка уставший», — местами обшарпанные плинтусы, не самая новая мебель, — впрочем, неискушённому в таких вещах Либерману не было до этих деталей абсолютно никакого дела.

В течении следующего получаса он досконально обследовал весь номер: заглянул во все шкафы, осмотрел холодильник, ощупал постель, оглядел всё, что было видно с балкона, — нигде не было никаких знаков или подсказок.

Решительно не понимая, что ему делать дальше, Анатолий Семёнович сел на кровать, затем устало откинулся на подушку и закрыл глаза.

Гроза

— Так, папаша, вы куда?!

Заведующая родильным отделением грозным тоном окликнула со спины высокую фигуру в белом халате с букетом цветов.

Колесников обернулся, заведующая непроизвольно ойкнула.

— Ой, извините, Андрей Иванович… Не узнала вас…

Не смотря на то, что клиника была самая что ни на есть закрытая, элитная и для VIP-персон, «совдеповский» стиль общения у медперсонала был неистребим.

Колесников снисходительно усмехнулся, остановившись у палаты своей жены.

— Ну мне-то, я надеюсь, можно?

— Конечно, — расплылась в любезности заведующая, — только подождите минутку… У нас было кормление… Я сейчас посмотрю.

Заведующая аккуратно открыла дверь, прошла в палату и через несколько секунд вышла обратно, кивнув.

— Можно, проходите.

Колесников вошёл к жене, счастливо улыбаясь.

— Привет! Ну как вы тут?

Надежда, лежавшая на кровати с ребёнком, увидев мужа, улыбнулась в ответ.

— Всё хорошо. Привет…

Андрей Иванович поцеловал жену, поставил букет в вазу на тумбочку и кивнул на маленький сопящий свёрток в руках у Нади.

— Ну, что? Можно посмотреть?

— Да, можешь взять на руки, — улыбнулась мама. — Осторожненько…

Передав Колесникову новорождённого Дениса, Надежда приподнялась на локте, наблюдая с улыбкой.

Андрей Иванович, хищно посмеиваясь, бережно взял сына на руки.

— Вот он какой у нас!

— Ну как, — спросила Надя, — похож на тебя?

— Похож, — уверенно заявил Колесников.

Счастливый отец поднял над головой спящего младенца.

— Наследник!

Внезапная вспышка молнии осветила комнату, и что-то огромное с шумом залетело из темноты в открытую балконную дверь, — какая-то крупная морская птица размером с цаплю или альбатроса, хлопая крыльями, ввалилась в гостиничный номер снаружи и села с размаху на кресло. Либерман в ужасе открыл глаза, осознав, что за окнами бушует гроза, а в соседней комнате сидит большая белая птица.

Ничего не понимая, — где он, и что происходит вокруг, — Анатолий Семёнович рывком вскочил с постели; это испугало и без того растревоженную грозой птицу, которая вскочила и, едва не опрокинув небольшой плоский телевизор на тумбочке, в два хлопка крыльев вывалилась обратно в балконную дверь.

Сверкнула молния и ударил гром, и внезапно вся ужасная нелепость ситуации навалилась на пожилого математика. Он был один в какой-то непонятной и чужой ему стране за тысячу километров от дома, и это был не сон, это была реальность. Сон тоже продолжал будоражить, медленно растворяясь в подсознании: младенец со светящимися огненными глазами на руках у смеющегося отца, которого Либерман, кажется, знал когда-то давно…

Анатолий Семёнович ещё раз в панике оглядел тёмный гостиничный номер. Сомнений быть не могло: по какой-то нелепой причине он оказался здесь, пролетев на самолёте и проехав на автомобиле три страны, и выход был только один: нужно бежать, бежать, — возвращаться домой немедленно. В Москву, прямо сейчас.

Домой. Любыми путями.

Ошибка математика

Спустившись бегом по лестнице, Либерман поспешил к ресепшену. Сидевшая за компьютером девушка встала при появлении гостя.

— Я могу вам помочь?

Анатолий Семёнович привалился к стойке, едва справляясь с одышкой, и положил на неё ключ от номера.

— Извините, я должен уехать!

Работница отеля с недоумением посмотрела на гостя, заселившегося в номер несколькими часами ранее.

— Что-то не так с вашим номером?

Либерман нервно взмахнул рукой, блуждая где-то в своих мыслях.

— Нет, всё в порядке. Просто… Я не должен быть здесь.

Девушка покосилась в сторону, пытаясь понять, что имел в виду этот странный гость с плохим английским.

— Извините, я не совсем вас понимаю.

Пожилой математик удручённо покачал головой.

— Не важно. Наверное, я просто где-то ошибся в своих расчётах.

— То есть, вы хотите уехать прямо сейчас?

— Да, именно, — кивнул Анатолий Семёнович, — мне нужно домой. В Москву.

— Одну минуту, пожалуйста, — кивнула рецепционистка.

Достав с полки паспорт Либермана, она протянула гостю его документ и взяла со стойки ключ.

— Хорошо, если вы хотите успеть на последний паром в Сплит, то вам нужно поторопиться.

— Да, да, — согласно закивал головой Анатолий Семёнович, убирая свой документ в карман пиджака.

— Кстати, я видела, что у вас отсутствует виза и нет никакой отметки о въезде в Хорватию, — заметила девушка. — Это не наше дело, но я просто хочу предупредить, что если полиция попросит предъявить документы, у вас могут быть проблемы.

— Это не важно, — торопясь уходить, бросил через плечо Либерман.

— И точно будут вопросы на границе при выезде из шенгенской зоны, — добавила девушка вслед странному гостю.

— Мне всё равно, — ответил на ходу математик. — Я просто хочу вернуться домой!

Ночь живых мертвецов - 2

Либерман выскочил из гостиницы и, подняв воротник пиджака, оглянулся на крыльце. Ветер швырял ливень на окружающие пальмы и кипарисы словно огромными комками, порциями по нескольку тонн воды; струи дождя били с ночного неба хаотично, в разные стороны, и мутные реки неслись с окружающих холмов в море. Математик втянул голову в плечи и под громовые раскаты побежал через эти потоки по направлению к машине.

Прыгнув в автомобиль, Либерман обвёл взглядом приборную панель. Ключ торчал там же, где он его оставил, в замке зажигания. Анатолий Семёнович завёл машину и начал хаотично дёргать за все рычаги, пытаясь понять, где включаются дворники, — сквозь лобовое стекло, залитое сплошным потоком воды, не было видно абсолютно ничего. Спустя некоторое время, помигав поворотниками и несколько раз сменив все возможные виды иллюминации, — ближний свет, дальний свет, габаритные огни и противотуманные фары, — серебристая Шкода, наконец, включила лихорадочно заметавшиеся дворники и выехала со стоянки под всполохи молний.

Проехав по памяти через курортный городок, Либерман свернул на указателе направо и выехал на дорогу, ведущую среди кипарисов мимо освещённой фонарями церкви наверх, к серпантину. В этот момент он не думал о том, как ему не заблудиться по дороге, как он попадёт на паром, и где нужно покупать билет, — мозг математика, цепляясь за формулы и цифры, как за спасительную соломинку, автоматически решал уравнения.

На одном из поворотов серпантина в свете фар вдруг показалась жёлтая машина скорой помощи со включёнными мигалками, стоявшая на обочине рядом с помятой белой легковушкой. Математик сбавил скорость и плавно затормозил, вглядываясь в странную картинку сквозь лобовое стекло с бешено скачущими дворниками. Какие-то предметы лежали на дороге, а рядом со «скорой» маячила за стеной дождя чья-то призрачная фигура.

Либерман остановился метрах в двадцати от дорожной преграды и, натянув на голову пиджак, вылез из машины под ливень.

На проезжей части валялся труп в мешке, рядом со скорой виднелось ещё несколько тел, а посреди дороги, пошатываясь и прикрываясь рукой от слепящих фар подъехавшего автомобиля, застыла в недоумении насквозь промокшая и перепачканная в грязи фигура.

Молодой человек и пожилой математик ошеломлённо посмотрели друг на друга.

ГЛАВА 3. ПЛОХОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Сплитско-далматинское управление полиции объединяет под своим началом 17 подразделений, в числе которых две пограничные заставы, дорожная полиция, морская полиция, патрулирующая прибрежные воды на катерах, отдел полиции в международном аэропорту и территориальные отделения, девять из которых находятся на континенте, остальные разбросаны по островам: Брач, Хвар, Вис.

Поэтому бывший шеф Первого сплитского отделения Мамич, проведя весь предыдущий вечер в безуспешных попытках дозвониться до Рыжего Мики, с утра направился не в свою бывшую вотчину, а сразу в управление, куда стекалась информация из всех территориальных отделов.

Зайдя в здание многоэтажной «стекляшки» с синими зеркальными окнами, архитектура которой чем-то напоминала гармонь с залихватски растянутыми мехами, он поболтал у турникета на проходной со знакомым пожилым охранником, после чего направился в правое крыло здания, поднялся на третий этаж и зашёл в кабинет Зорана Вуковича, молодого 38-летнего сотрудника, недавно назначенного курировать морскую полицию и острова.

Поздоровавшись с коллегой, Мамич небрежно опустился в обшарпанное кресло стандартного полицейского кабинета.

— Как оно? Что нового?

Вукович, высокий жгучий брюнет с ямочкой на подбородке, доброжелательно улыбнулся бывшему высокопоставленному коллеге.

— Вот, бумаготворчеством занимаюсь с утра. Как вы?

Славко Мамич, оценивая ситуацию, украдкой оглядел документы на столе у молодого сотрудника.

— Да так, потихоньку. Зашёл тут к ребятам, проведать старую гвардию, кто ещё из моих жив остался…

— Э, — одобрительно кивнул Зоран, ожидая продолжения от полковника в отставке, который явно зашёл к нему в кабинет не просто так.

— Слушай, — как бы невзначай поинтересовался Мамич, — ты же у нас по Вису начальник?

— А, вы уже читали газеты? — догадываясь, усмехнулся Зоран.

Мамич неопределённо кивнул. Сегодняшних газет он не читал, но само направление разговора явно не сулило ничего хорошего. О том, что эти утренние новости были как-то связаны с его делом, он уже догадался внутренним чутьём старого сыскаря.

Вукович взял со стола свежий номер «Свободной Далмации» со статьёй о ночном происшествии на Висе и с усмешкой протянул Мамичу:

— Честно говоря, давно таких заголовков не припомню!

Мамич развернул газету: на полосе криминальной хроники красовалась большая статья под названием: «Громы, молнии и трупы».

— Мать Иисусова…

Мамич, прищурившись, пробежал взглядом статью. Рядом с фотографией разбитой машины скорой помощи красовался портрет известного сплитского криминального авторитета Гундулича.

Лихорадочно соображая, что могло пойти не по плану, бывший детектив начал осторожно прощупывать почву.

— Значит, это правда, что там Рыжего Мики мёртвого нашли?

— Да, — кивнул Вукович, — опознали его тело.

Славко Мамич быстро просмотрел все абзацы статьи: того, что он искал, в газете не было. Кроме красочного рассказа в деталях о том, что место происшествия с последствиями аварии напоминало сцену из трэш-хоррора, ничего необычного журналист не упоминал. Мамич, задумчиво кивнув, положил газету на стол.

— Вот как. Значит, Мики тут замешан. Ну, я так и предполагал…

Зоран внимательно посмотртел на бывшего коллегу.

— А что, есть по нему какие-то сведения?

— Да так, есть кое-что…

Славко перевёл на мологого инспектора свой колючий взгляд.

— Один мой старый контакт недавно предложил информацию. Хотел мне продать. Деньги, мол, нужны… Ну, я ему не поверил особо, да и не хочу я этим всем заниматься на пенсии…

— Что за информация, если не секрет?

— Насчёт наркотиков. С албанцами у Гундулича были какие-то дела…

Мамич встал с кресла с видом человека, которому пришла в голову некая идея.

— Слушай, я пока ничего говорить не буду, чтоб не болтать бестолку, сам кое-что сначала проверю… Если информация подтвердится, я тебе её передам. Может быть крупное расследование!

Вукович, откинувшись на стуле, согласно кивнул.

— Хорошо, давайте.

— Раскроешь дело, получишь повышение, с тебя магарыч!

— Договорились, — улыбнулся Зоран.

— Ну и ты меня в курсе держи, если там что-то интересное будет по Вису, — добавил Мамич.

— Да, честно говоря, есть… Кое-какие нестыковки.

Бывший полицейский, собиравшийся уходить, остановился.

— Например?

— Да вот, ребята из местного отдела прислали отчёт…

Вукович пощёлкал мышью в компьютере.

— Судя по тому, что здесь написано, в машине «скорой» было три тела, то есть, на дороге должно было быть шесть трупов.

— Подожди, пять вроде? — прищурился Мамич, кивнув на газету. — Написано, два водителя и три тела в кузове…

— Ещё старушка местная во второй машине, которая в них влетела.

— А, ну да. И что?

— А найдено на месте аварии всего четыре. Два трупа куда-то исчезли.

Мамич задумчиво покивал. Это было именно то, что он намеревался выяснить.

— Интересные дела… И что, на месте никаких зацепок?

Молодой детектив, сложив руки на груди, отрицательно покачал головой.

— Вообще ноль вариантов. Никаких следов. Ночной ливень всё смыл подчистую.

По личным обстоятельствам

Рабочий день в кабинете у Лаврентьева традиционно начинался с коротких совещаний; Сергей Викторович, не любивший всю эту нерусскую бизнес-терминологию, называл свои ежедневные статус-митинги с ключевыми фигурами холдинга старым добрым словом «летучка». В это утро он первым делом пригласил к себе Диму Селедцова, начальника службы безопасности, чтобы прояснить вопрос, оставшийся нерешённым со вчерашнего вечера.

— Так, скажи мне, что там с Денисом в итоге, выяснили? — спросил шеф после короткого приветствия.

Дима, он же Дмитрий Олегович, 49-летний уволенный в запас пенсионер, выглядевший гораздо моложе своих лет, открыл записную книжку на своём планшете.

— По номеру телефона всю информацию, что удалось найти, я Маше передал.

— Да, я в курсе. С этой девкой, которая звонила, вроде бы всё понятно. Меня интересует, где он сам?

Сергей Викторович с вызовом посмотрел на человека, который по долгу своей службы знал всё обо всех подданных его огромной бизнес-империи, и вопросительно развёл руками:

— Где наш главный акционер?

— Позавчера был на Сицилии, — ответил Дима. — Это то, что на сто процентов известно. Вечером они вышли в море, должны были уже к обеду быть в Хорватии. Вчера.

— Значит он там. Вроде бы даже объявился.

— Мне подключать структуры?

— Да подожди пока… Если до вечера не выйдет на связь, будем разыскивать.

Селедцов согласно кивнул и взял в руки свой планшет.

— Надо будет посмотреть, кто у нас там есть на местах… В Италии точно есть, а в Хорватию придётся кого-то направить. Сам-то я ещё год как невыездной.

— Да тебя никто и не посылает, — нахмурился Лаврентьев, — у тебя и тут дел по горло…

Лаврентьев задумчиво побарабанил пальцами по столу и с интересом посмотрел на отставного офицера.

— А какой у вас в конторе срок ограничения на выезд?

Селедцов пожал плечами.

— У кого как, Сергей Викторович. Для сотрудников моего уровня доступа — пять лет после увольнения.

— И что, вообще никуда нельзя?

— Ну, в Турцию могу выехать, в Эмираты… На Мальдивы можно. Но всё по согласованию.

— Понятно, — кивнул Лаврентьев. — Ладно, у меня пока всё.

Дима встал, собирая со стола свою папку с бумагами и планшет.

— Сергей Викторович, я хотел сегодня попросить пару часов свободных, если можно. По личным обстоятельствам. У меня в одиннадцать прогулка с сыном, пропускать нельзя, я и так эти встречи два раза в неделю еле выбил…

— Конечно, Дима, не вопрос! — Лаврентьев заинтересованно придвинулся к столу. — Слушай, это тебе твоя бывшая не даёт с ребёнком видеться?

Начальник службы безопасности, поморщившись, отвёл взгляд.

— Да там… Даже говорить не хочу.

— И что, никак не можешь порешать?

— Это невозможно порешать, Сергей Викторович. Она адвокатов подключила, органы опеки, — там такой бред творится!.. Это семейное законодательство, там все права у матери, у отца вообще нет никаких прав. Точнее, они как бы есть, но только на бумаге. А на деле… Чуть что, сразу — абьюзивные отношения, психолологическое насилие!

Лаврентьев презрительно усмехнулся.

— Да, это у нас теперь сплошь и рядом.

— Заявы на меня строчит одну за одной…

Сергей Викторович на правах старшего, умудрённого опытом мужчины, назидательно поднял указательный палец.

— Я тебе говорил, надо было ей сразу кислород перекрыть! Денег ей не давай, по-другому заговорит!

— Да с ней это не прокатит, — грустно усмехнулся Дима. — У неё своё рекламное агентство, она сама хорошо зарабатывает.

Лаврентьев нахмурился.

— М-да. Даже не знаю, что тебе посоветовать… Ладно, иди. Занимайся сыном, это святое.

— Спасибо, Сергей Викторович. Если что, по любым вопросам — я на связи.

Уходя, Селедцов обернулся.

— Я думаю, Денис сегодня объявится.

— Да в ночном клубе загулял, — согласно кивнул шеф. — Где ему ещё быть…

Чудак из гостиницы

— Вот он, этот тип, про которого я говорила…

Две местные девчонки, брюнетка и рыженькая, скучавшие за стойкой, привстали при виде пожилого мужчины с профессорской бородой и седыми патлами, спускавшегося по лестнице в холл гостиницы «Бишево».

Либерман, явно куда-то торопясь, подошёл к ресепшену.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отозвалась одна из сотрудниц. — Если хотите позавтракать, ресторан находится на нижнем этаже.

— Нет, спасибо. Может быть, позже, — математик огляделся по сторонам, ища глазами выход. — Я должен оставить вам ключ?

— Не обязательно.

— Спасибо. Я ещё вернусь.

Девчонки проводили взглядами странноватого гостя.

— Ночью он выбежал из комнаты как сумасшедший, — перейдя с английского на хорватский, прокомменировала брюнетка, — сказал, что хочет сдать номер и уехать. А потом через час вернулся, сказал, что передумал и хочет остаться.

— А кто он такой? — поинтересовалась рыжая.

— Да кто его знает. Какой-то русский…

Либерман вышел на улицу из отеля и, невольно залюбовавшись, остановился.

От ночной бури не осталось и следа. Утро было ярким и солнечным; воздух, пропитаный запахом соли и йода, смешанным с ароматами хвойных деревьев и каких-то диковинных цветов, распустившихся на кактусах под стенами отеля, поразил Анатолия Семёновича своей чистотой и свежестью. За узкой полоской галечного пляжа стояло какое-то полуразрушенное каменное строение без крыши, одной из стен уходящее прямо в море. Судя по крикам и мельканию силуэтов в пустых проёмах окон, внутри этого строения местная детвора играла в футбол.

Наслаждаясь окружающей красотой, Либерман вдруг вспомнил события предыдущей ночи, и на его лице появилось озабоченное выражение.

Оглядевшись по сторонам, Анатолий Семёнович пошёл по дорожке вдоль моря, миновал оживлённый центр курортного городка и спустя некоторое время вышел на его окраину, к заброшенному причалу у лодочной станции, где на узкой полоске гальки, прижатой к морю стенами старинных домов из массивного пиленого камня, лежали две перевёрнутые лодки.

Подойдя к одной из них, Либерман легонько постучал по её борту.

— Молодой человек!

Из-под лодки донеслось шуршание гальки. Математик прислушался.

— Вы здесь?

Лодочные борта приподнялись, и наружу выполз заспанный Денис Колесников, щурясь от яркого солнца.

— Доброе утро, — поприветствовал Анатолий Семёнович.

— Доброе, — буркнул в ответ Денис.

Молодой человек сел на гальку и оглядел снизу вверх фигуру Либермана, словно припоминая, кто это.

— Как вы себя чувствуете? — с дежурной вежливостью поинтересовался математик.

— Прекрасно, — ответил Дэн и, поморщившись, потёр отбитую вчера лопатку. — Извините, я забыл, как ваше имя отчество…

— Анатолий Семёнович.

— Можно мне позвонить с вашего номера?

— Вы про сотовый телефон? — переспросил Либерман. — У меня его нет.

— В смысле? — не понял Денис.

— У меня нет сотового телефона и никогда не было, — сухо отчеканил пожилой математик.

— Серьёзно, что ли? — усмехнулся Дэн.

— По-вашему, я похож на шутника? — нахмурился Либерман.

— Нет, не похожи.

Денис вскарабкался на ноги и, отряхнув не успевшую как следует высохнуть после ночной грозы одежду, с кислым выражением лица огляделся по сторонам.

— Я предлагаю выпить кофе и продолжить наш разговор где-нибудь за завтраком.

Через дорогу маячило задрипанное местное заведение под названием «Бужа».

Всемирно известный математический гений в мятом коричневом пиджаке и перепачканный в грязи наследник российского миллиардера подошли к неработающему с утра кафе-бару и по очереди заглянули в его пыльные стёкла.

— Так, здесь, похоже, закрыто, — констатировал Дэн. — Пойдёмте дальше.

Дон Савиано

Ароматный пар, вьющийся над чашечкой крепчайшего эспрессо, смешался с дымом сигареты; Мамич, сидя в кафе недалеко от полицейского управления, задумчиво повертел в руках зажигалку, достал из вазочки на столе пять пакетиков сахара и выложил их перед собой в ряд.

По той информации, что можно было выудить из газет, расклад был следующий.

Водитель-итальянец и Мирко — это один и два.

Бывший полицейский подвинул вперёд два пакетика, отделив их от трёх оставшихся, и заглянул в газетную статью, уточняя имена и фамилии фигурантов.

Оставшиеся три пакетика — это владелец местного бара Ведран Шимунич и неизвестный, которого Рыжий Мики случайно обнаружил на острове. Случайно ли?

Третий пакетик Мамич заменил: вместо белого сахара взял из вазочки коричневый и положил его отдельно, как бы обозначая его особый статус. У этого пакетика было железное алиби: судя по информации, известной бывшему детективу, он был уже мёртв задолго до того, как это всё случилось.

Отсюда логически напрашивался вывод: третье тело в машине «скорой» и неизвестный на острове — с высокой долей вероятности один и тот же человек, которого этот идиот Гундулич зачем-то притащил с собой, вместо того, чтобы избавиться от него в море. Следовательно, тело этого неизвестного вместе с мертвецом, за которым они охотились, с места аварии мог забрать сообщник, чтобы замести следы...

Мамич затушил окурок сигареты в пепельнице и тут же достал из пачки ещё одну, напрягая извилины.

Это всё при условии, что вчера на острове не было других смертей. А если были? Можно легко проверить, но необходима информация от молодого инспектора, с которым надо было сойтись поближе.

И вся эта конструкция рушилась к чертям при появлении шестого пакетика; отставной детектив повертел его в руках и просто бросил на стол, понимая, что он не может его никуда пристроить. Что там делала местная 82-летняя пенсионерка Ружица Габела, было решительным образом непонятно.

Зазвонил телефон, и Мамич скорчил недовольную гримасу: на экране высветился номер человека, с которым ему сейчас хотелось разговаривать меньше всего.

— Buongiorno, Don Saviano, — вежливо улыбаясь, проговорил Мамич в телефон.

— Я слышал, что наше дело застопорилось, — ответил в трубке хриплый неприятный голос.

— Возникли кое-какие трудности, — уклончиво ответил хорват.

— Мы рассчитывали на тебя и на твоего человека.

— Насколько я понимаю, ваш парень тоже не справился…

Мамич украдкой оглянулся по сторонам, так как в баре мог быть ещё кто-то, кто понимает по-итальянски; несколько человек за соседними столиками были заняты своими разговорами, никто не обращал на него внимания.

— Завтра утром я со своими людьми лично буду у вас, — сообщил голос в трубке.

— До завтра я уже сам разберусь, — нервно дёрнув головой, ответил Мамич. — И вообще, если бы я действовал не по вашему плану, всё уже давно было бы готово! Можно было доставить тело в Италию и без ваших людей…

В трубке послышались короткие гудки.

— Твою мать, — тихо процедил по-хорватски Мамич и, посмотрев в телефон, нервно закурил третью подряд сигарету.

Мажор

— Я же вам обяснял, что я вообще не в курсе! Последнее, что я помню: я подошёл к жёлтому фургону… Дальше какой-то провал, и вот я уже на дороге, весь побитый, потом приехали вы. Всё.

Либерман с Денисом сидели в ресторане гостиницы «Бишево», где на время завтрака был организован шведский стол. Завидев проходящую по залу официантку, Денис обратился к ней по-хорватски:

— Извините, а я могу здесь позавтракать?

— Завтрак только для гостей. Вы можете зайти в соседнюю пиццерию, это здесь рядом.

— Тогда хоть кофе я могу заказать?

— Да, конечно. Подождите, бармен к вам подойдёт.

Дэн обвёл голодными глазами помещение ресторана и перевёл взгляд на своего собеседника, который с некоторым недоверием рассматривал в своей тарелке омлет с двумя сосисками и какой-то незнакомой ему оранжевой штукой, похожей на кабачковую икру.

— Чувствую, что здесь меня не покормят, — констатировал Дэн. — Кстати, меня Денис зовут.

— Очень приятно, — кивнул Либерман.

— А вы откуда?

— Я из Москвы.

— О, как хорошо, я тоже…

Пожилой математик вооружился ножом с вилкой и вопросительно посмотрел на своего собеседника, возвращаясь к разговору.

— А на этот необитаемый остров, как вы его называете, вы как попали?

Дэн в затруднении почесал затылок, понимая, что всё, что с ним произошло вчера, будет в принципе непросто объяснить кому бы то ни было.

— На остров я попал случайно. Я возвращался на яхте из Палермо. И кстати, — Денис вспомнил про телефон, — мне срочно нужно позвонить капитану, чтоб он связался с моими друзьями… Так, я сейчас вернусь.

Дэн встал из-за стола и подошёл к барной стойке с аккуратной чередой чашек у итальянской кофе-машины, обратившись к молодому официанту.

— Слушай, приятель, можно у тебя попросить телефон? Мне надо найти один номер в интернете и сделать пару звонков. Меня просто друзья вчера потеряли, мы здесь на яхте были недалеко…

С этими словами Денис достал из кармана смятую купюру в 50 евро, полученную вчера от рыжего громилы, и положил на барную стойку.

— И один капучино мне сделай… Сдачи не надо.

— Оу, спасибо! — парень, уважительно вскинув брови при виде столь щедрых чаевых, уточнил: — Тебе нужен мой телефон?

— Ну да, — ответил Дэн, — мой там, на яхте остался… Буквально на пару минут, я номер найду и один звонок сделаю…

Анатолий Семёнович, наблюдая из-за стола за своим новым знакомым, принялся за завтрак. Оранжевая штука действительно оказалась овощной икрой, судя по всему, из болгарского перца, довольно приятной на вкус.

Денис тем временем коротко переговорил с кем-то по телефону и, жестом поблагодарив официанта, вернулся к своему соотечественнику.

— Так, на чём мы остановились?..

Либерман, сдвинув брови, посмотрел на молодого человека.

Одежда со следами вчерашней грязи, наспех отмытая ночью в море у лодочного причала: белые кожанные сандалии, белые парусиновые брюки и бежевая майка-поло с поднятым вверх воротником, как это принято у яхтсменов, с эмблемой в виде маленького силуэта акулы, окружённого вышитыми надписями, — должно быть, что-то «фирменное», как это отметил про себя Анатолий Семёнович; толстая золотая цепочка на правой руке и очень дорогие, судя по всему, золотые часы на левой. Не смотря на помятый вид, вполне соответствующий персонажу, ночевавшему под лодкой, всё это явно выдавало в загорелом брюнете с его нагловатой ухмылкой довольно-таки высокий жизненный статус и финансовое положение.

— Молодой человек, — поинтересовался математик, — если всё, что вы говорите, правда, то почему вы не обратитесь в полицию?

— Вот именно! — придвинулся к столу Денис. — Именно это я и собираюсь сделать, как только мы доберёмся до Сплита. Поэтому у меня к вам будет предложение. Я сейчас жду одного звонка, и после этого я объясню, что вам нужно будет сделать.

Либерман, слегка опешивший от такого обращения, не успел ничего ответить: к столику подошёл официант с чашкой капучино для Дениса.

— Слушай, — обратился к парню Колесников-младший, — ещё такое дело. Напиши мне на бумажке номер своей карточки. Сейчас тебе туда перечислят небольшую сумму, ты оставь себе 100 евро за беспокойство, а остальные снимешь в банкомате и отдашь мне. Идёт?

Молодой официант, привыкший ко всяческим причудам богачей, включая мировых звёзд первой величины, которых нередко можно встретить в сезон на хорватских курортах, моментально смекнул, что здесь пахнет дополнительным заработком, и усмехнулся:

— Хорошо, без проблем!

В этот момент в кармане у официанта зазвонил телефон; достав его, парень с некоторым любопытством посмотрел на незнакомый ему код России и московский префикс в телефонном номере.

— По-моему, это тебе звонят…

Официант протянул телефон Денису.

Колесников-младший, сделав Либерману знак глазами, означающий «одну минуту», приложил телефон к уху:

— Алло, слушаю!.. Маруся, привет. Да, это Дэн.

Наследник русского олигарха взял со стола чашку капучино и вальяжно откинулся в кресле, заложив ногу за ногу.

— С Димоном соедини меня, пожалуйста…

Молодой хорватский официант и пожилой российский математик переглянулись с видом бессловесных статистов.

Волшебное слово

Начальник службы безопасности колесниковского холдинга с шестилетним сыном за руку вышел из торгового центра и остановился на площадке у входа. Посреди аллеи рядом с ТЦ стоял небольшой неработающий луна-парк — маленькие американские горки, колесо с подвесными качелями и классическая детская карусель с лошадками.

— Вау, — обрадовался малыш, — смотри, пап!

В наушнике у Селедцова мелодично заиграл входящий вызов; он поднял сына и поставил за невысокую ограду площадки рядом с каруселями.

— Так, Тёмыч, подожди-ка… Постой тут. Папе надо ответить на звонок…

Отойдя на несколько шагов, он сжал пальцами кнопку наушника.

— Селедцов слушает.

В ухе зажурчал приятный голос красотки Маруси, секретарши Лаврентьева.

— Дима, тут Денис на проводе, тебя спрашивает.

— Ну вот, я же говорил, что объявится, — кивнул Селедцов. — Соединяй.

— Алло, Димон, привет!

Голос Колесникова-младшего с обычной для него фамильярной интонацией прозвучал уже не так приятно.

— Да, Денис Андреевич, приветствую, — ответил 49-летний «Димон». — Тут Сергей Викторович со вчерашнего дня насчёт вас интересуется. Что-то случилось?

— Да вроде всё в порядке, была тут одна история, но долго объяснять… Потом как-нибудь при встрече расскажу. Слушай, я тут случайно остался без связи и вообще без всего…

«Отдыхает парень», — промелькнуло в голове у начальника службы безопасности.

— Короче. Я тебе сейчас продиктую номер карты, ты туда денежку закинь, ладно?

«Свои кредитки где-то продолбал, что ли?..»

Селедцов достал из кармана телефон, развернув его в планшет.

— Сколько перевести?

— Да не знаю, 600 евро закинь, а то мне без налички в кармане как-то некомфортно жить на свете…

Дима обернулся, поглядев на сына; маленький Артём Дмитриевич уже успел взобраться на карусель, увлечённо исследуя пластмассовых лошадок наощупь.

— Точно у вас всё в порядке? — переспросил Селедцов.

— Да всё нормально, просто я тут немного застрял, — уклончиво ответил голос в наушнике. — В одном месте…

— Ваша девушка вчера в офис звонила.

— Да? Честно говоря, я даже не в курсе… Слушай, — распорядился Денис, — передай Маше, чтоб она перезвонила по её номеру. Скажи, что я скоро доберусь до Сплита, пусть меня встречают с Лёхой!

— Хорошо. Диктуйте номер карты, записываю…

Через пару минут, перезвонив в офис и совершив несколько манипуляций со своим гаджетом, Дима вернулся к малышу, который уже успел оседлать розовую лошадь.

— Папа, а ты можешь сделать, чтобы они закружились?

— Папа всё может, — назидательно ответил Селедцов и поискал глазами кого-то из обслуживающего персонала луна-парка. Никого не было видно, поэтому он подошёл к будке с механизмом и открыл дверь.

— Сейчас мы тебя покатаем.

Мальчик недоверчиво посмотрел на отца.

— А если дядя придёт и будет ругаться?

— А я ему скажу волшебное слово, и он перестанет. Знаешь, какое волшебное слово?

— Пожалуйста! — широко улыбнувшись, ответил Артём.

— Правильно, — ответил папа.

Селедцов зашёл в будку и обвёл взглядом нехитрый пульт управления каруселью с несколькими кнопками и жетоноприёмником.

Маленький шестилетний человечек, с нетерпением ёрзавший на розовой лошадке в ожидании чуда, конечно же, ничего не знал о прошлом своего отца. Он смутно себе представлял, где папа работает сейчас, и уж тем более, понятия не имел о том, где он побывал и чем занимался до его рождения. Что-то такое интересное отец рассказывал про танки и БТР-ы, но у детей короткая память. Ни про какую Вторую Чеченскую, ни про командировки в Ливию и на Донбасс, — ни о чём таком ребёнку было неведомо. И шрамы от ранений на теле отца малыш если даже и видел, то не придавал им никакого значения. Для него это был просто папа — самый любимый и самый главный мужчина на Земле, который с недавних пор почему-то стал жить отдельно, и про которого мама в последнее время говорит какие-то очень плохие вещи, запрещая даже называть его папой.

Карусель двинулась с места, пошла вкруг, и ребёнок радостно запрыгал на пластмассовой лошадке.

За столиком в летнем кафе неподалёку отдыхали с пивом трое чернявых низкорослых дяденек с золотыми цепочками на вспотевших шеях, играя в карты. Увидев, что происходит, они побросали карты и подбежали к довольному отцу, жестикулируя и что-то выкрикивая на ходу. Папа отвёл одного из них в сторонку и, видимо, сказал ему волшебное слово: смуглый дяденька как-то сразу поник, вжался в асфальт и замолчал, перестав жестикулировать.

Карусель сделала круг, и малыш снова посмотрел на отца.

Двое других дяденек попытались было вмешаться, но папа сказал каждому из них по несколько слов, судя по всему, настолько волшебных, что дяденьки моментально отпрянули в сторону и куда-то испарились, как будто их вообще не было. Папа тем временем продолжил что-то объяснять на пальцах первому смуглому дяденьке, легонько взяв его за ворот пиджака для пущего волшебства.

Подходил ещё какой-то дяденька, охранник из торгового центра, — высокий, на голову выше папы, но тоже очень быстро куда-то исчез: папино волшебное слово оказалось настолько убедительным, что смуглый дяденька с поникшим и кислым видом в итоге прокатил малыша на всех трёх каруселях и наотрез отказался от оплаты, которую папа ему предложил в конце, усиленно демонстрируя мимикой и жестами, что он был счастлив прокатить пацана за бесплатно от всей души и от чистого сердца.

Уходя с каруселей, Селедцов поднял наследника на руки и, заглянув ему в глаза, спросил утвердительным тоном:

— Маме мы об этом рассказывать не будем, договорились?

Счастливый и гордый за отца маленький Артёмка согласно закивал в ответ.

Человек без сотового

— Так что вы хотели мне предложить?

Либерман и Денис, выйдя из ресторана, остановились у входа в гостиницу рядом с цветущими кактусами.

— Я хотел вам предложить погостить у меня пару дней, — ответил Дэн. — Вы сказали, что вы сегодня отсюда выселяетесь? Так давайте поедем вместе ко мне, у меня здесь дом в Сплите, там вам будет удобно остановиться.

Пожилой математик, сморщив нос, вопросительно уставился на своего случайного знакомого.

— А с какой целью, позвольте полюбопытствовать?

Молодой человек посмотрел в сторону, подбирая слова.

— Понимаете, в чём дело… Мы находимся в чужой стране. Я собираюсь идти в полицию. Я должен буду всё объяснить: как я там оказался, в этой аварии, зачем и почему… Честно говоря, я не хочу лишних проблем. И бегать, скрываться я тоже не собираюсь. Я на самом деле ни в каком криминале не замешан, мне незачем прятаться, так что лучший для меня вариант — это прийти самому и рассказать обо всём в полиции.

— И про это… Тело в мешке… Вы тоже собираетесь рассказать?

Денис, вздохнув, сделал паузу.

— Анатолий Семёнович, давайте так. Про это тело… Мы с вами пока что забудем. Давайте мы его оставим там, где мы его оставили. Я не знаю, как вам это объяснить… Но это не то, о чём вы могли подумать. Это вообще…

Либерман, наблюдая за своим собеседником, отметил про себя, что тот на самом деле взволнован.

— Что-то такое, что я сам пока никак не могу объяснить, — продолжил Дэн. — Но я очень хочу во всём разобраться. Поймите меня правильно.

— Ну, допустим. От меня-то вы что хотите?

— Я хочу, чтобы вы были свидетелем. Вы тоже всё расскажете как было, только о некоторых деталях мы с вами просто умолчим. История действительно странная. Очень странная. И чтобы не путаться в показаниях, нам нужно заранее всё обговорить.

— То есть, вы мне предлагаете давать какие-то ложные показания в полиции?

Математик коротко хмыкнул, Денис с досадой поморщился.

— Я же вам объясняю, Анатолий Семёнович, это чужая страна! В России у меня бы не было проблем в такой ситуации, вы уж мне поверьте. А здесь, с этой местной полицией… Может быть всё, что угодно.

— Я вас понял, молодой человек, — кивнул Либерман. — Только вы меня извините, у меня тоже есть некоторые обстоятельства, из-за которых я не заинтересован общаться с местной полицией. И решать ваши проблемы я тоже как-то не очень заинтересован.

Денис понимающе вскинул брови. Он обвёл взглядом фигуру пожилого человека в стоптанных сандалиях, мятых брюках и потёртом коричневом пиджаке поверх застиранной жёлтой футболки.

— Хорошо, я тоже вас понял. Давайте так. Сумма в тысячу евро вас устроит?

Анатолий Семёнович рассеянно посмотрел в сторону и пригладил ладонью свои вьющиеся седые волосы.

— Знаете, у меня сейчас было дежавю. Однажды мне уже делали подобное предложение, только сумма была намного больше.

Денис пожал плечами.

— Я не улавливаю. Извините.

Либерман внимательно посмотрел на молодого человека.

— Вы не знаете, кто я?

— Честно говоря, без понятия.

— И фамилия Либерман вам ни о чём не говорит?

— Нет, не слышал.

— Ну и ладно, — согласился всемирно известный математик. — Возможно, для вас, уважаемый Денис, это будет открытием. Но есть такие люди в этом мире, для которых деньги не имеют абсолютно никакого значения.

Денис, смерив собеседника взглядом, усмехнулся.

— Наверное, в другой ситуации я бы вам не поверил. Но для человека, у которого никогда в жизни не было сотового телефона… Всё может быть.

Вилла в Подстране

Город Сплит с населением около 160 000 человек, второй по величине в Хорватии, по большей части расположен на полуострове: с одной стороны его отделяет от континента узкий язык Каштеланского залива, с другой стороны тянется широкий пролив, за которым маячат два крупных острова — Брач и Шолта. Там, где город переходит в континентальную часть, непрерывной полосой вдоль Ядранской магистрали идёт городская агломерация, постепенно перетекая в Подстрану — пригород Сплита, растянувшийся широкой полосой между горами и морем. Верхняя Подстрана, где была расположена двухэтажная вилла Дениса, взбирается по склону холма, открывая взору захватывающий вид на город и море с островами до самого горизонта.

Одним из главных минусов проживания здесь является транспортная проблема: на светофоре у въезда в Подстрану перманентно образуется пробка, против которой местные жители периодически устраивают пикеты с картонками последние два десятилетия, требуя от городских властей ускорить обещаную постройку тоннеля, призванного разгрузить этот трёхкилометровый участок дороги, на который в сезон приходится тратить в лучшем случае по двадцать, а то и по сорок минут, медленно проползая мимо не слишком живописных городских окраин с чередой заправок, автосалонов и продуктовых супермаркетов.

Вилла Дениса, бежевая сложносочинённая коробка с панорамными окнами, солнечными панелями на плоской крыше и бассейном-инфинити во дворе, была построена два года назад; никаких олеандров и бугенвиллий, — стеклянные перила и голые террасы из знаменитого брачского камня, из которого, как известно, строились в разные времена дворец Диоклециана в Сплите, здания парламентов в Вене и Будапеште и даже колонны с частью фасада Белого Дома в Вашингтоне. Такая спартанская лаконичность экстерьера виллы была обусловлена вторым главным минусом Подстраны: зимой здесь часто гуляют ветра, которые буквально к чертям собачьим сметают вокруг дома всё, что не зацементировано или не привинчено наглухо. Жестокая ледяная бу́ра с северо-востока и трамонтана, налетавшая с окрестных гор, способны за ночь превратить садовую мебель в летающие снаряды, а изредка возникающие смерчи в худшем случае могут покорёжить и отодрать даже то, что зацементировано и привинчено.

Лёха с Никой, вернувшиеся сюда прошлым вечером с яхты, провели ночь в подавленном настроении: Лёха прикончил бутылку японского вискаря, а пепельница на журнальном столике из венецианского стекла в гостиной превратилась в импрессионистский натюрморт из окурков и фантиков от шоколада, — Ника нашла в гараже спрятанную пачку сигарет, к которой дала себе зарок не прикасаться с прошлого месяца. Поэтому звонок от капитана Безмалиновича, сообщившего им около десяти утра, что Денис жив-здоров и к вечеру будет дома, буквально воскресил их из небытия.

— Ну, я же говорил, что с ним всё в порядке, — с облегчением констатировал Лёха.

— Ты говорил, что нам кранты, — напомнила Ника.

— Это было вчера. А сегодня с утра у меня прям предчувствие было, что всё наладится!

Ника в шёлковом халате и пушистых домашних тапочках плюхнулась на диван, смахнув со своего места пустую банку из-под пива.

— Как ты думаешь, где он всё это время был?

— Кто знает, — пожал плечами Лёха, — может, замутил с кем-то?

— В глаз получишь, — меланхолично пригрозила Ника.

Лёха издевательски хихикнул.

— Ну, сама подумай.

— С кем он там мог замутить на этом всратом острове? — нахмурилась Ника. — С чайками?

— В этой стране, — продолжил Лёха ехидным тоном, — туева хуча островов, населённых местными племенами. Познакомился с какой-нибудь хорваткой и замутил с ней. А что?

— Вот сейчас точно в глаз получишь!

Ника схватила подвернувшуюся под руку пустую банку из-под пива и метнула её в Лёху, который бродил взад-вперёд по обеденной зоне гостиной. Парень, увернувшись от банки, демонстративно хихикнул в ответ.

— Не, ну реально, пропал человек, как будто его инопланетяне похитили, — задумчиво проговорила Ника, разглядывая свой маникюр.

— Инопланетяне обычно похищают людей для опытов, — авторитетно продолжил Лёха, поднимая с пола пустую банку. — Чаще всего, это происходит через ректальный зонд.

— Ой, заткнись уже…

Лёха, усмехаясь, закинул банку в мусорную корзину под раковиной, достал из холодильника початую бутылку шампанского и, поймав на себе выразительный взгляд девушки, вопросительно развёл руками.

— Что?

— Через плечо, — вяло огрызнулась Ника.

— Я культурно отдыхаю, — с достоинством заявил Лёха. — Это называется отпуск.

— Это называется запой, — парировала Ника, взяв со стола свой телефон. — Пиццу заказать, что ли?

— Давай. Две. А лучше три. Он же, наверное, голодный приедет. Хотя…

Лёха задумался и, вытащив пробку из бутылки, заглянул в свой вчерашний бокал.

— Если его правда похитили инопланетяне и провели с ним свои опыты, он, может быть, уже не ест нашу земную еду.

Ника, закатив глаза, молча покачала головой. Лёха плотоядно усмехнулся и потёр руки.

— Тогда я съем его пиццу.

Две гипотезы

— Так, давайте ещё раз уточним. Значит, мы сейчас едем с вами в машине, которую вы одолжили у некоего Султанбека из Дагестана, который, в свою очередь, позаимствовал её у своего друга Миши, с которым вы познакомились по пути из Черногории в Боснию, чтобы забрать кошку с котятами из Хорватии. Правильно?

Денис, сидя за рулём серебристой Шкоды, медленно ползущей в пробке по мосту через устье неизвестной речушки перед въездом в Подстрану, посмотрел на сидевшего рядом пожилого математика.

— Всё именно так, — кивнул Анатолий Семёнович.

— При этом у вас самого нет водительских прав, — продолжил Денис, — а также нет никакого штампа в загранпаспорте о въезде в Евросоюз, потому, что границу с Хорватией вы пересекли нелегально.

— Совершенно верно.

Либерман невозмутимо посмотрел на водителя.

Денис криво усмехнулся и задумчиво постучал пальцами по рулю, переваривая услышанное.

— Интересный вы человек, Анатолий Семёнович…

Некоторое время оба ехали молча.

— В общем, если я всё правильно понимаю, из-за этого всего вы не хотите идти со мной в полицию. При этом вы утверждаете, что деньги вас не интересуют, и уговаривать вас бесполезно.

Дэн вопросительно посмотрел на своего попутчика.

— Или всё-таки дело в сумме? Вы не подумайте, что я вас оцениваю, мне действительно интересно.

Либерман выдержал паузу, разглядывая свои узловатые пальцы.

— Знаете, молодой человек, я согласился с вами поехать по одной причине. Всю свою сознательную жизнь я посвятил науке. И я был абсолютно уверен, что в этом мире не так много по-настоящему необъяснимых вещей. До недавнего времени.

Математик, задумавшись, перевёл взгляд на Дениса.

— То, что происходит в моей жизни в последние несколько дней… И, судя по всему, в вашей жизни тоже… Возможно, это всё как-то связано. Всё это с нами происходит не случайно, и всё это требует объяснения. Математического объяснения.

— Вы серьёзно думаете, что можно математически объяснить… Вот это вот всё?

— Я абсолютно в этом уверен, — твёрдо ответил Либерман.

— А можете как-то, ну… В общих чертах рассказать... Про это объяснение?

— С удовольствием, — откликнулся математик. — У вас, молодой человек, какое образование?

— Высшее экономическое.

Либерман, коротко подумав, утвердительно кивнул.

— Допустим, про теорему Монтре-Либермана вы не знаете. Есть ещё другая теория, она так и называется: «Теория всего». Гипотеза матемематической вселенной Тегмарка, или, как её ещё называют, «Конечный ансамбль», пока ещё не имеющая твёрдого доказательства. Не приходилось слышать?

— Нет.

— Ну вот, — снисходительно улыбнулся Анатолий Семёнович, — скажем так, я имею некоторые познания в этой области… И могу вам с уверенностью заявить, что что всё, что существует, является математическими структурами, которые можно вычислить. Это очень сложная область теоретической математики и относительно молодая. Но я знаю, что моё доказательство гипотезы Монтре содержит ключ для разгадки, в том числе, и гипотезы Тегмарка. Если я смогу обнаружить здесь связь с помощью моего метода вычисления пустот… Возможно, это поможет найти ответ и на ваши вопросы.

Денис, коротко подумав, усмехнулся.

— Ну, хорошо. Я ничего не понял, но давайте попробуем.

Через десять минут серебристая Шкода миновала, наконец, самый проблемный участок и свернула налево с магистрали, поднимаясь вверх по узкой извилистой улочке.

С трудом разминувшись по дороге с несколькими встречными машинами на крутых подъёмах, Дэн свернул ещё раз налево и остановился перед автоматическими воротами респектабельной современной виллы.

— Приехали.

Он заглушил мотор и обернулся к Либерману. Пожилой математик пригладил свои седые волосы и наклонился под ноги, доставая свой полиэтиленовый пакет.

— Я думаю, сегодня уже так и так поздно что-то решать с полицией, давайте отдохнём, а завтра будет видно, — предложил Денис.

Либерман обвёл взглядом дом и окресности.

— Надеюсь, я вас не очень стесняю.

— Да ладно. У меня тут четыре спальни, выберете любую.

— Хорошо, — кивнул Либерман. — Спасибо за гостеприимство.

Дэн открыл дверцу, вылезая из машины.

— Не за что. Пойдёмте знакомиться с моими друзьями!

В этот момент с заднего двора виллы раздался молодецкий выкрик и следом за ним громкий всплеск от тела, с разбегу погружённого в бассейн.

— Что-то мне подсказывает, — кивнул Денис в сторону дома, — что там один товарищ уже, по ходу, в хлам.

Вечеринка у бассейна

Час спустя Анатолий Семёнович Либерман, которого Денис представил как своего знакомого, уважаемого профессора, приехавшего в Хорватию на научную конференцию, облачённый по настоянию Ники в купальные шорты и гостевой банный халат, сидел в компании у бассейна. Несмотря на все возражения гостя, уверявшего, что он прекрасно себя чувствует в брюках и пиджаке в этот жаркий июньский вечер, девушка посчитала своим долгом взять над пожилым математиком своеобразное шефство и настойчиво уговорила его переодеться. Анатолий Семёнович, вынужденный подчиниться требованиям очаровательной хозяйки дома, сидел в шезлонге с видом человека, попавшего в незнакомую и не слишком комфортную для него среду.

— Короче, — подытожил свой рассказ Дэн, доедая пиццу, — я не знаю, кто это был, но люди явно тревожные. Этот тип в оранжевом жилете мне сразу не понравился. Рыжий вроде бы нормальный был мужик, но тоже какой-то непростой.

— Типа, местные бандиты? — спросила Ника.

— Вполне возможно.

— И с америкосами, ты говоришь, они никак не связаны? — пытаясь свести концы с концами, уточнил Лёха.

— Вообще никак, — уверенно кивнул Денис. — По ходу, это две разные истории.

— Странно, — продолжил Лёха. — Почему эти местные до тебя докопались? Что им от тебя надо было?

— Не знаю, — нахмурился Денис. — Рыжий, который здоровый, по ходу, где-то там рыбачил неподалёку, проплывал мимо на своём катере. Увидел меня на острове, подобрал, довёз до ближайшего населённого пункта. Там его родственник грузил какие-то мешки в машину. Может, я им браконьерствовать помешал, откуда я знаю?

На этих словах они с Либерманом переглянулись; пожилой математик, слушавший весь рассказ с невозмутимым видом, продолжил хранить молчание.

— Короче, чего мы сидим, как на похоронах? Лёха, давай, организуй музыку, — Денис допил свой бокал шампанского и встал, намереваясь нырнуть в бассейн. — Я, между прочим, прошлую ночь под лодкой на берегу ночевал, как бомж! Надо прийти в себя…

— Сейчас всё будет, — с готовностью отозвался Лёха.

— Кстати, — добавил Денис, обернувшись к приятелю, — завтра с утра мы с тобой едем в полицию писать заяву.

Лёха, направлявшийся в дом за колонкой, остановился на пороге.

— Ты уверен? Может, ну его на фиг?..

— Давай уже, иди, — поморщился Дэн. — Я так решил, всё!

Бросив недовольный взгляд на Либермана, сидевшего в шезлонге в защитной позе со скрещёнными на груди руками, Денис Колесников издал ковбойский вопль и с разбегу сиганул в бассейн «бомбочкой».

Остаток вечера и ночь на вилле в Подстране прошли под грохот клубной музыки у бассейна, брызги шампанского, шумные всплески воды и пьяные возгласы весёлой компании. Пожилой математик, удалившийся в гостевую спальню на втором этаже, ничего этого уже не слышал: приняв душ, он упал в халате на нерасстеленную двуспальную кровать и впервые за последние несколько суток уснул ровным, спокойным детским сном.

Красный кабриолет

— Вставай, командир.

Голос Лёхи пробрался из глубин вселенной прямо в мозг Дениса Колесникова; молодой человек поднял голову и щурясь от яркого солнца, уставился на своего приятеля.

— Что такое?..

Пластмассовый столик был заставлен пустыми бутылками и банками из под-пива; на площадке у бассейна с видом на Сплит и острова были разбросаны резиновые тапочки, полотенца и пустые коробки из-под пиццы. Рядом с шезлонгом стоял Лёха, — бодрый и свежий, как утренний, покрытый капельками росы и мелкими зелёными пупырышками огурец.

Дэн, отчаянно растерев лицо и взъерошив волосы, запахнул полы махрового халата, поднялся и сел на шезлонге.

— Что случилось?

— Ничего. Ты сам просил разбудить тебя в восемь утра, чтобы ехать в полицию.

— А сейчас сколько? — нахмурился Дэн.

— Восемь утра, — саркастически ухмыльнулся приятель.

— Слушай, — проговорил Денис, разминая затёкшую шею, — давно хотел тебя спросить. Как ты это делаешь?

— Что? — не понял Лёха.

— Полночи бухать, как не в себя, а утром просыпаться таким бодрячком.

Приятель самодовольно усмехнулся.

— Врождённая особенность организма. Плюс долгие годы тренировок. Очень долгие.

Некоторое время спустя оба переместились в гостиную. Пока Лёха готовил кофе в машине, Денис, с трудом ворочая языком, пытался восстановить в памяти события вчерашнего вечера.

— Слушай, а Ника вчера профессора всё-таки затащила в бассейн, или это мне приснилось?

— По-моему, было такое, — кивнул Лёха, насыпая кофе в рожок. — Он там отнекивался изо всех сил, но она всё равно его утопила.

— Бедный дед, — усмехнулся Дэн. — Он ещё даже не представляет, куда попал…

— А он, что, — поинтересовался Лёха, — реально профессор?

— Да, учёный. Математик, — уклончиво ответил Денис. — Давай, наливай уже этот кофе, ехать надо.

Ещё спустя некоторое время, приняв душ и приведя себя в порядок, Дэн оставил дома спящую в одной из комнат Нику и храпящего на втором этаже Либермана, взял с собой телефон, ключи, документы и спустился вместе с Лёхой в гараж. Рядом с его любимой игрушкой, — красной Феррари «Портофино» с откидным верхом, — стояла вчерашняя потрёпанная Шкода.

— Надеюсь, мы не на этом поедем? — Лёха с сомнением посмотрел на Шкоду. — Если это ведро вообще ездит…

— Не, я на нём вчера накатался, хватит с меня экстрима.

Приятели сели в Феррари. Дэн завёл мотор, и гараж наполнился рычанием двигателя.

— Хотя, я как-то в Тайланде неделю ездил на тук-туке. А ещё, на Кубе, помню, вообще был какой-то Шевроле пятидесятых годов…

Феррари мягко выкатилась из гаража на утреннее солнце. Лёха откинулся в кресле, доставая тёмные очки.

— Куда едем?

— В Первое отделение, возле Йокера, — ответил Денис, выруливая на дорогу вниз к магистрали.

Гости из солнечной Италии

В то же самое утро, ровно в восемь тридцать, по расписанию, к пирсу сплитского порта на Домагоевой набережной прибыл паром из Анконы, и на хорватский причал среди других машин выехали два чёрных Рендж Ровера с итальянскими номерами и наглухо затонированными стёклами.

В первой машине за рулём сидел молодой жилистый парень с выбритыми висками и татуировкой на шее, рядом с ним — ещё один, коренастый, с тонкими усиками и серьгой в ухе.

На заднем сидении, скрестив руки на груди, сидел собственной персоной один из боссов неаполитанской каморры, известный как Луиджи Савиано: лысоватый, пухлощёкий, в очках с диоптриями, — внешность его можно было бы назвать заурядной, если бы не цепкий взгляд, делавший его похожим на хищную птицу.

Во второй машине ехало ещё пятеро молчаливых крепких парней с пустыми глазами, воспитанных в такой среде, где насилие было обыденным, как утренний эспрессо.

Кортеж встроился в колонну из автомобилей и рейсовых автобусов, медленно петляя по узким улочкам на выезде из портовой зоны мимо туристов, идущих на пляж с надувными кругами и полотенцами. Дон Савиано достал из кармана пиджака платок, протер стёкла очков и обратился к водителю.

— Отвезёшь нас в гостиницу, а остальные сразу пускай едут к этому придурку Мамичу.

Парень с татуировкой кивнул, не оборачиваясь.

— Пусть понаблюдают за ним издалека, пока что не надо вступать с ним в контакт.

— Он уже наверняка знает, что мы здесь, — обернулся к шефу парень с переднего сиденья.

Дон Савиано кивнул с презрительной миной.

— Пусть знает. В обед я ему сам позвоню.

"Русо туристо"

Втиснувшись на свободное парковочное место на тротуаре возле торгового центра Йокер, в двух шагах от Первого отделения сплитской полиции, — серого здания югославской постройки с облупившейся штукатуркой и пыльными квадратными окнами, Денис заглушил мотор.

— Так, ты посиди тут, я схожу, узнаю, что там к чему, — бросил Денис, выходя из машины.

Лёха кивнул и откинулся в кресле, доставая телефон.

Денис поднялся на второй этаж в лифте с видом на улицу через стеклянную перегородку, прошёл мимо вендингового аппарата с кофе и снэками и подошёл к окошку дежурной части сразу за входом в полицейский участок. За столом со стационарными телефонами в глубине простороного кабинета сидел полицейский: мужчина средних лет с усталым лицом, меланхолично водивший мышью в компьютере.

— Добар дан, — поздоровался Денис.

— Говорите, — отозвался полицейский, коротко взглянув на посетителя.

— Я хочу подать заявление.

— По поводу чего?

— По поводу аварии позавчера вечером возле Комижи.

Полицейский поднял взгляд, секунду подумав, встал со своего места и подошёл к открытой двери приёмной рядом с окошком.

— Зайдите. Есть какой-нибудь документ?

Дэн шагнул через порог и протянул сотруднику свой загранпаспорт. Полицейский пробежался взглядом по пластиковой странице с фотографией и, кивнув, вернул паспорт посетителю.

— Пройдёмте.

Они свернули за угол, миновали несколько кабинетов по узкому коридору с плакатами на стенах, рекламирующими службу в полиции, и зашли в небольшой пустой кабинет с двумя столами и расшатанными стульями. Полицейский достал из ящика чистый лист бумаги и положил перед Денисом вместе с шариковой ручкой.

— Пишите здесь. Инспектор сейчас подойдёт.

Дэн сел за стол, взял ручку и задумался, с чего начать.

Полицейский вышел в коридор, прошёл несколько дверей дальше и заглянул в один из кабинетов с несколькими сотрудниками в штатском.

— Вукович здесь?

— Вышел куда-то, — ответил молодой инспектор.

— Как вернётся, передайте, что пришёл какой-то русский, говорит, что хочет что-то сообщить про эту аварию возле Комижи. Я его посадил в шестой кабинет.

Через пару минут инспектор Вукович, куривший на улице возле здания, прослушал голосовое сообщение от коллег и тут же набрал номер Мамича.

Бывший шеф криминальной полиции в этот момент выходил из продуктового магазина с двумя пакетами в руках, направляясь к своей машине, припаркованной неподалёку от дома. Телефон зазвонил, когда он открывал багажник.

— Слушаю, — ответил Мамич, зажав трубку плечом и укладывая пакеты.

— Славко, приветствую, Зоран у телефона. Тут к нам пришёл один русский турист. Говорит, у него есть информация по аварии на Висе. Ты же просил сообщить, если что-то всплывёт?

Мамич замер, забыв про пакеты.

— Русский? Что он говорит?

— Пока ничего, только что пришёл, пишет заявление.

— Я сейчас подъеду, — быстро сказал Мамич. — Через пять минут буду у вас, задержи его.

Он захлопнул багажник и сел за руль, бросив телефон на переднее сиденье. Мотор завёлся с пол-оборота, и машина быстро вырулила с парковки.

Второпях отъехав от дома, Мамич не заметил чёрный Ренж Ровер с итальянскими номерами, стоявший в тени платанов через дорогу. Пятеро "горячих итальянских парней" в салоне внедорожника переглянулись. Водитель завёл мотор и, выждав несколько секунд, плавно тронулся следом за машиной бывшего детектива.

Сбежавший свидетель

Денис, сидя в пустом кабинете над листом бумаги, пытался сформулировать на хорватском первую фразу заявления. Язык он знал неплохо, но официальный стиль давался с трудом; пару раз ему пришлось зачёркивать слова и подбирать другие.

Он отложил ручку, потёр горло, пересохшее после ночной гулянки, и машинально перевёл взгляд на соседний стол. Там, среди папок с документами, лежал свежий номер «Утреннего листа». На развороте криминальной хроники газеты крупным планом красовалась фотография рыжего мужчины с тыквообразной головой, которого Денис узнал мгновенно.

Заголовок гласил: «Известный сплитский гангстер найден мёртвым».

Дэн придвинулся ближе, пробегая глазами по тексту.

«Мирко Гундулич… Сплитский криминальный авторитет… Связи с албанской мафией… Найден мёртвым в разбившейся машине скорой помощи возле Комижи в аварии, всколыхнувшей целый регион».

Денис откинулся на спинку стула, ощущая холодок, пробежавший по спине.

Это уже явно выходило за рамки «какого-то случайного замеса» с местной шпаной. Судя по всему, здесь фигурировал серьёзный криминал, в котором Денис, сам того не понимая, оказался замешан по полной программе. Перед ним снова промелькнули позавчерашние события: мертвец, схвативший его за руку с фляжкой рома в пещере на острове; странное поведение рыжего верзилы, которого как будто совершенно не удивило это нечеловеческое тело в мешке, и необъяснимая вспышка перед столкновением на катере, — горящие золотом глаза, намертво засевшие у него в сознании…

Денис Колесников взял со стола свой лист с первыми строками заявления, смял его в комок и сунул в карман джинсов. Затем встал, поправил воротник рубашки и вышел из кабинета.

Коридор был пуст. Денис в замешательстве проследовал мимо окошка дежурной части, где полицейский что-то обсуждал с коллегой, даже не взглянув в его сторону, вышел в холл второго этажа и нажал кнопку вызова лифта.

Кабина приехала почти сразу. Двери открылись, Дэн зашёл внутрь и нажал на первый этаж.

В тот же самый момент, когда лифт начал спускаться, Мамич, перешагивая через две ступеньки, поднимался по лестнице вверх. Они разминулись с разницей в секунды, — бывший детектив быстрым шагом прошёл мимо лифта и, коротко поприветствовав сотрудников через открытую дверь дежурной части, направился в кабинет к операм, где его уже ждал Вукович.

— Где он? — коротко спросил Славко.

Зоран встал, поздоровавшись за руку с отставным коллегой.

— В шестом кабинете, — кивнул инспектор. — Пойдёмте.

Они прошли по коридору и толкнули дверь.

Кабинет был пуст.

Мамич вопросительно посмотрел на молодого инспектора. Вукович развёл руками, озадаченно оглядывая пустое помещение.

— Только что был здесь…

Денис, выйдя из лифта, спустился по ступенькам высокого крыльца и вышел на улицу, лихорадочно соображая. Всё пережитое в последние два дня навалилось на него скопом, — рассудок молодого человека, блокировавший эти воспоминания, предохраняя психику от перегрева, начал закипать. Он огляделся по улице, ища глазами свою любимую игрушку, вздохнул и начал приводить мысли в порядок. Красная Феррари с приятелем Лёхой, маячившим в открытом салоне, стояла на том же месте, где он её оставил, а он сам был по-прежнему Денис Колесников — человек с такими возможностями, о которых эти провинциальные придурки даже не догадываются. Надо только взять паузу и как следует собраться с мыслями, чтобы выработать план действий.

Дэн подошёл к своей машине.

— Ну что, написал? — лениво поинтересовался приятель.

— Нет, — коротко бросил Дэн. — Я передумал.

— В смысле?

— В смысле, что я пока не готов давать показания, — резко ответил Денис. — Всё, поехали отсюда! Потом объясню.

Он прислонился к капоту, озабоченно потирая лоб. Мысли путались, в голове стучало от похмелья.

— Слушай, — поморщился Дэн. — Сбегай в супермаркет, возьми минералки. Что-то я никак в себя прийти не могу.

— Может, лучше пивка? Или радлера? — с готовностью предложил Лёха.

— Ладно, — передумал Денис. — Сиди здесь, я сам схожу. Мне пройтись надо…

Дэн развернулся и пошёл через дорогу в сторону входа в торговый центр. Лёха проводил его озадаченным взглядом.

Дай спичку, давай закурим

— Где этот русский турист? — сходу спросил Мамич, зайдя вместе с Вуковичем в дежурную часть.

Сидевшие в комнате молодая девушка-полицейский и мужчина, который встречал Дениса, переглянулись.

— Какой турист? — не поняла девушка, покосившись на коллегу.

Полицейский, пожав плечами, показал на выход.

— Пошёл куда-то… Откуда я знаю?

— Куда пошёл?! — нахмурился Вукович. — Почему его не задержали?

— А ты нам ничего не сказал, — парировал полицейский. — Не было никаких указаний. Он просто вышел и ушёл.

Мамич, сжав челюсти, бросил выразительный взгляд на Вуковича. Молодой инспектор саркастически развёл руками и, усмехнувшись бездействию коллег, выругался:

— Ебо тэ пас ма́тер…

— Что вы вообще про него знаете? — спросил бывший детектив, поворачиваясь к полицейскому.

— Да ничего особенного, — мужчина задумался. — Паспорт показал, я только мельком глянул. Какой-то «Ко-ко-ков», откуда мне знать… Русская фамилия.

— То, что русский, это я уже понял, — скривился Мамич. — Что ещё?

— Что ещё, — полицейский нахмурился, припоминая. — В руках у него были ключи от Феррари. Я ещё подумал, что явно богатый русский.

— Хорошо, — Мамич сосредоточенно кивнул и поспешил на выход, бросив через плечо молодому испектору. — Если что, я на связи!

Сотрудники Первого отделения в замешательстве переглянулись.

Спустившись вниз по лестнице, Мамич выскочил на улицу и остановился, оглядывая припаркованные машины. Найти стоявшую неподалёку Феррари не составило никакого труда: шикарный красный кабриолет с откинутым верхом виднелся на тротуаре в ста метрах от отделения, привлекая внимание всей улицы. Бывший детектив бросил несколько коротких взглядов по сторонам и направился к кабриолету.

Подойдя к машине, он с улыбкой махнул головой сидевшему на месте пассажира Лёхе.

— Рус? — коротко спросил Мамич на хорватском.

Лёха поднял голову.

— Чего?..

— Are you Russian? — повторил отставной детектив по-английски.

— Да, русский, — кивнул Лёха, не понимая, к чему разговор.

Славко Мамич, оскалившись в нагловатой улыбке, выдал несколько исковерканных «русских» слов с жутким хорватским акцентом:

— Бацу́шка! Качю́ша! Распашо́й!

— Чего? — снова переспросил ничего не понимающий Лёха.

— Дай спичку, давай закурим! — продолжил ухмыляющийся Мамич, придвинувшись вплотную к автомобилю.

Незаметным движением он вынул из-за пояса сзади пистолет и сунул Лёхе под рёбра. Молодой человек застыл.

— Тихо, тихо, — прошипел Мамич по-хорватски, продолжая улыбаться. — Выходи из машины. Медленно.

Лёха, словно под гипнозом, выполнил приказ. Бывший полицейский перехватил его за локоть, накинув свою ветровку на руку с оружием, и повёл по тротуару к своей машине, припаркованной чуть дальше за поворотом.

— Молчи и делай, что тебе говорят, — приказал Славко и без того ошеломлённо притихшему Лёхе, который, к тому же, не понимал по-хорватски.

Меткий выстрел

Мамич, крепко держа Лёху за руку и прикрывая пистолет ветровкой, перевёл его через дорогу по направлению к перекрёстку, до которого оставалось метров тридцать. Стараясь не привлекать внимания прохожих, хорватский ветеран прижал свою жертву ближе к себе и, ускорив шаг, свернул за угол.

Проходя мимо отделения Эрсте банка, расположенного на одной из центральных улиц, оба бросили взгляд на скучавшую рядом охранницу: девушка крепкого телосложения в чёрной униформе со стянутыми в тугой хвост волосами и суровым лицом, жевала жвачку в тени козырька слева от автоматических дверей банка, подпирая спиной тёмно-синий фасад.

То ли при виде охранницы с пистолетом, то ли просто от страха и напряжения, Лёха внезапно дёрнулся, попытавшись вырваться.

Всё дальнейшее произошло буквально в одну-две секунды.

Мамич инстинктивно сжал в руке ствол в попытке удержать вырывающегося парня; Лёха вцепился в руку с пистолетом, и в то же мгновение раздался глухой хлопок выстрела.

Молодой человек осел на асфальт и, прижав обе ладони к груди, ошеломлённо уставился на хлынувшую из-под пальцев кровь.

Охранница, услышав выстрел, среагировала мгновенно, как её учили на занятиях в тире: она выхватила из кобуры табельное оружие, упала на одно колено в стойку для стрельбы и, целясь двумя руками, нажала на спусковой крючок.

Отставной полицейский даже не успел ни о чём подумать. Пуля вошла ему точно по центру лба и, раскрошив затылок, рикошетом отскочила от стены здания на другой стороне улицы. Бывший хорватский ополченец, герой войны и детектив с многолетним стажем Славко Мамич рухнул навзничь рядом со своей жертвой.

Прохожие по обеим сторонам улицы шарахнулись в разные стороны.

Охранница, опустив оружие, хладнокровно прожевала несколько раз свою жвачку и надула пузырь. Розовый шарик бабл-гама лопнул с тихим щелчком, который, казалось, в наступившей внезапно мёртвой тишине услышала вся улица.

Девушка, продолжая держать пистолет обеими руками, осторожно подошла к двум неподвижным телам и, с любопытством вытянув шею, оглядела лужи крови, расползавшиеся из-под них на асфальте.

В присутствии адвоката

Селедцов сидел за столиком в "Шоколадке" на третьем этаже торгового центра, методично помешивая ложечкой остывший капучино. В одиннадцать должна была подойти его бывшая жена; об этой субботней встрече они договаривались по электронной почте, так как все остальные каналы коммуникации женщина обрубила, заявляя при каждом удобном случае, что через сообщения в соцсетях и звонки бывший муж оказывает на неё «психологическое давление». Дима, не ожидавший от этой встречи ничего хорошего, посмотрел на часы: было уже одиннадцать с четвертью.

Наконец, у входа в кафе появилась Оксана — высокая, ухоженная женщина лет тридцати пяти в строгом деловом костюме. Рядом с ней шёл мужчина в очках с кожаной папкой под мышкой. Они подошли к столу, Селедцов при виде официального лица саркастически усмехнулся.

— Здрасьте.

— Привет, — сухо бросила бывшая, садясь напротив. — Это Максим Олегович, мой адвокат.

— Добрый день, — кивнул адвокат.

Присев рядом с Оксаной, он достал из папки блокнот и ручку.

— Значит, так, — начала женщина без предисловий. — Мне всё известно о вчерашнем инциденте с каруселями, и я уже написала заявление для суда по этому поводу.

— Инциденте? — невозмутимо переспросил Селедцов.

— Именно так, — язвительно ответила Оксана. — Артём мне всё рассказал, что ты там устроил. Ты запустил карусели без разрешения, подвергая опасности ребёнка, а потом устроил безобразный конфликт с персоналом прямо у него на глазах!

— Конфликта не было, — ровным тоном ответил Дима.

— Был, да ещё какой! — Оксана обернулась к адвокату. — Максим Олегович, зафиксируйте, пожалуйста, что он нагло врёт мне в глаза. У меня есть запись на телефоне, где Артём мне всё в подробностях рассказывает.

Оксана снова обратилась к бывшему мужу.

— И как ты скандалил, и как самовольно включил карусели, не имея понятия, как они работают, — у меня всё записано! Во первых, это серьёзное нарушение техники безопасности, ребёнок мог получить травму. Во-вторых, это негативный пример, который бывший отец подаёт малолетнему сыну. И в третьих…

— Так, стоп, — нахмурившись, перебил Дима, — что значит «бывший отец»? У меня такие же родительские права, как и у тебя!

— Вот именно это мы и будем пересматривать, — нарочито вежливо проговорила Оксана. — Потому, что, в третьих, — это административное правонарушение, в которое ты вовлёк несовершеннолетнего ребёнка. На следующем заседании я буду настаивать на пересмотре графика встреч, а возможно, и на лишении тебя родительских прав.

Женщина посмотрела на адвоката, ища поддержки, тот в ответ сухо кивнул.

— Ну вообще-то да, формально, это статья двадцатая пункт первый Кодекса об административных правонарушениях…

— А на прошлой неделе, — продолжила Оксана, — после вашей встречи Артём пришёл домой с порванными штанами и ссадиной на коленке! Это так ты заботишься о ребёнке?!

Селедцов отставил чашку, сжав челюсти.

— Слушай, там вот такая дырочка была на штанах, я тебе сто раз уже объяснил, что пацан упал с детского самоката…

— На котором вы, конечно же, катались без шлема! — вставила Оксана.

Селедцов в недоумении посмотрел на адвоката.

— Слушайте, вы что, в детстве ни разу коленку не разбивали?

Мужчина в ответ неопределённо пожал плечами.

— Знаешь, что я тебе скажу? — Дима снова обратился к жене, слегка повышая тон. — Своими допросами ты наносишь Тёме гораздо бо́льшую травму, чем оцарапанное колено! Ребёнок вынужден отчитываться тебе в мельчайших подробностях, чем мы занимаемся. По-твоему, это никак не отражается на его психике?

— Так, давайте, пожалуйста, спокойнее, — вмешался адвокат, чувствуя, что разговор накаляется.

— Ребёнок всё мне рассказывает добровольно, — парировала Оксана. — Я его не заставляю.

— Ты просто бесишься, — Дима наклонился вперёд, впиваясь взглядом в бывшую жену, — что я в очередной раз показал сыну пример мужского поведения. Что папа готов на всё ради него. При том, что ты постоянно меня поливаешь грязью в его глазах и стараешься изо всех сил оттолкнуть от меня ребёнка.

— С чего ты взял? — женщина демонстративно скрестила руки на груди и отрицательно покачала головой. — Ничего подобного!

— Да что я, не знаю, что ли? Я в курсе, что ты запрещаешь ему называть меня папой, — холодно отчеканил Селедцов. — У него же теперь новый папа. Папа Саша. Или как ты его там заставляешь называть?

На лице Оксаны появилась презрительная усмешка.

— Отношения Тёмы с моим мужем тебя не касаются!

— Да что ты говоришь?! Он всё ещё мой сын, между прочим. И меня касается абсолютно всё, что происходит в его жизни! И кстати, — добавил Дима с язвительной ухмылкой, — я тоже тут недавно кое-что выяснил. Про ваши мутные откатные дела с твоим Сашенькой. Он у нас коммерческий директор в «Медиа-маркете»? От которого твоё агентство недавно получило жирный контракт. Совершенно случайно, да?

— Что ты несёшь?! — вспыхнула женщина.

— Ты забыла, чем я занимаюсь? — Дима с усмешкой откинулся на спинку стула. — Я эксперт по корпоративной безопасности, и подобные схемы я разматываю вот так!

Селедцов щёлкнул пальцами.

— И ты прекрасно знаешь, в какой конторе я раньше работал.

— А ты меня своими ФСБ-шными связями не пугай! — Оксана вскочила из-за стола, повысив голос. — Слышишь?! Я сделаю так, что ты вообще никогда не увидишь ребёнка! Никогда!

Посетители за соседними столиками обернулись. Адвокат, оглянувшись по сторонам, привстал, убирая в портфель ручку и блокнот.

— Оксана Владимировна, пожалуйста, успокойтесь…

— Я сделаю так, что ты никогда больше не увидишь своего сына! — повторила женщина, угрожающе наклонившись к бывшему мужу. — Ты меня понял?!

Дима молча посмотрел на неё снизу вверх, не шевелясь.

— Так, всё, — адвокат, поднявшись, легонько прихватил взбешённую женщину за локоть. — Встреча окончена. Оксана Владимировна, я вас прошу…

— Ты меня понял?! Никогда!

Бывшая жена рывком развернулась и решительно направилась к выходу.

Адвокат, поймав на себе тяжёлый взгляд Селедцова, молча развёл руками.

Ситуация на 9 баллов

Отстояв очередь на кассе в продуктовом «Томми», Денис, наконец, протянул продавщице холодную «полторашку» с минеральной водой. Обычно неторопливые и вежливые хорваты пропускают вперёд себя покупателей с одной-двумя покупками, но в этот раз, как назло, впереди оказалась целая вереница туристов с полными тележками. Денис достал кошелёк, раздумывая, чем лучше заплатить: от пятиста евро, полученных им вчера от Димы с помощью официанта, осталось две сотни. Остальное куда-то растворилось по дороге до Сплита: билеты на паром за двоих плюс автомобиль, ящик пива в багажнике Шкоды, который он зачем-то прихватил в магазине ещё на Висе, и про который вчера никто так и не вспомнил; кажется, ещё они ночью у бассейна заказывали для Ники суши и сакэ с доставкой. Денис расплатился за воду своей платиновой кредиткой, отметив про себя, что надо бы снять в банкомате наличку, хотя бы пару тысяч на карманные. Не отходя далеко от кассы, он открыл минералку и надолго припал к живительной влаге. Опорожнив бутыль разом почти на треть, он пошёл обратно к своей машине, продолжая раздумывать, как ему выпутаться из этой неприятной истории в Первом отделении.

Выйдя на жаркую улицу из торгового центра, Денис остановился. На перекрёстке чуть поодаль стояла полицейская машина с мигалками, перегородив проезжую часть. Рядом с ней собралась толпа зевак.

Дэн, насторожившись, медленным шагом направился к месту происшествия.

Свернув за угол, он остановился: перед зданием банка были натянуты красно-белые ленты оцепления, а на асфальте лежали два тела с наспех накинутыми на них полицейскими покрывалами. Из-под одного торчала знакомая кроссовка, взъерошенные каштановые волосы и рука с Лёхиными часами Эппл Вотч с белым ремешком. Денис обернулся на свою Феррари: в открытом салоне никого не было. Сомнений быть не могло: под покрывалом лежал его мёртвый приятель.

Денис, у которого в горле снова внезапно пересохло, придвинулся к толпе зевак, обратившись к местному мужику, любопытно глазевшему по сторонам.

— Что тут произошло?

— Ограбление, — охотно пояснил мужчина. — Преступник хотел ограбить банк, взял заложника. Вот этого.

Случайный прохожий указал пальцем на труп Лёхи.

— Тот начал вырываться, и вот этот в него выстрелил. А охранница сразу среагировала и застрелила грабителя. Одним выстрелом, — усмехнулся мужик. — Хорошо стреляет девка!

Денис развернулся и на ватных ногах пошёл к своей машине. Достав из кармана телефон, он машинально нашёл номер и нажал на вызов.

— Слушаю, — раздался в трубке сдержанный голос.

— Димон, это Колесников, — выдавил из себя Дэн. — Тут… Короче… Такое дело… Я даже не знаю, как объяснить…

Селедцов, только что спустившийся на подземную парковку после отвратительного скандала с бывшей женой в присутствии её адвоката, остановился у своей машины, отвечая на звонок.

— Что на этот раз? — поморщившись, не совсем по-корпоративному поинтересовался Димон.

— Только что убили Лёху, — раздался в трубке сдавленный голос Дениса. — Прямо на улице. Почти что у меня на глазах.

Селедцов выдержал паузу.

— Какого Лёху?

— Ну, Лёха, товарищ мой. Который со мной… Был.

— Как убили? — нахмурился Селедцов.

— Не знаю! Говорят, какое-то ограбление банка… Как будто бы случайно, но это не случайно! Мы только что из полиции вышли, я его оставил в машине…

Голос Дениса прервался: молодой человек сделал паузу, подбирая слова.

— Здесь что-то непонятное происходит, Дим.

Селедцов, опустив телефон, беззвучно матюкнулся одними губами и огляделся по сторонам. На фоне собственных личных переживаний разбираться с проблемами «золотого мальчика» в какой-то далёкой и чужой стране руководителю службы безопасности колесниковского холдинга в данный момент явно не улыбалось.

— Денис Андреевич, с вами всё в порядке? — уточнил Селедцов, снова подняв трубку.

— Со мной всё нормально.

— Вам лично кто-то угрожал, или какие-то обвинения против вас? Я не совсем понимаю, в чём основная проблема?

— Слушай, Дима, соберись, — послышался в трубке раздражённый голос Колесникова. — Я тебе ещё раз повторяю, Лёху убили!

— Я понял, понял, — Дима попытался успокоить своего младшего шефа. — Ваш товарищ погиб, я так понимаю, при странных обстоятельствах. А вы сами-то в Москву собираетесь возвращаться?

— Естественно, — процедил Дэн, — но сначала я хочу понять, что здесь происходит. Возможно, мне тут потребуется охрана… Или адвокаты. Я пока не знаю.

— Хорошо, — коротко подумав, кивнул Селедцов. — Беру на контроль, но сначала я должен поставить в известность Сергея Викторовича. Вы сейчас где?

— Я тут, в Сплите, на месте… Происшествия. Собираюсь ехать домой в Подстрану.

— Будьте на связи, в ближайшее время вам перезвонят.

— Хорошо, давай.

Денис, успевший за время разговора сесть в свой кабриолет, сунул телефон в магнитный держатель, закреплённый на приборной панели, и завёл мотор. Феррари «Портофино», зарычав во все свои шестьсот лошадиных сил, вырулила с места, проследовала мимо оцепленного участка рядом с банком и встроилась в поток на соседней улице в направлении выезда из города.

В это же самое время на парковке неподалёку от здания полиции завёлся мотор чёрного Рендж Ровера с итальянскими номерами, который, держась на небольшом расстоянии, проследовал за красным кабриолетом.

Запрос на геолокацию

Денис проехал чуть больше половины пути до дома, когда на экране смартфона на приборной панели высветился входящий звонок с надписью: «Сергей Викторович».

Дэн сбросил скорость, включил поворотник и взял вправо на съезд с магистрали у продуктового супермаркета «Лидл». Припарковавшись на свободной площадке, он заглушил мотор, снял телефон с держателя и нажал на приём.

— Денис, приветствую, — голос Лаврентьева прозвучал сухо и слегка раздражённо. — Дима доложил мне по ситуации. Объясни уже, в конце концов, что там у тебя происходит, и когда это закончится?

— Здрасьте, Сергей Викторович, — Дэн потёр переносицу. — Честно говоря, я сам не до конца понимаю…

— Так, — перебил Лаврентьев, — давай по порядку. Кто такой этот Лёха?

Денис замялся.

— Ну, это… Алексей. Мой товарищ. Мы с ним давно знакомы.

— Он из России? Чем занимается?

— Ди-джей, по клубам, в основном, выступает. Мы с ним познакомились…

Колесников-младший замялся, внезапно осознав, что он не помнит, где и как он познакомился с Лёхой.

— В Москве. Или нет… В Италии, в ночном клубе. Да, точно, клуб «Амнезия» в Милане.

— Понятно, — в голосе Лаврентьева прозвучала нотка усталости. — Давай, рассказывай в подробностях, как это с ним приключилось.

— Как будто бы всё произошло случайно, — Дэн, разговаривая по телефону, вылез из кабриолета и начал прохаживаться взад-вперёд, собираясь с мыслями. — Я отошёл минут на десять. Лёха сидел в машине. Потом произошла какая-то непонятная ситуация: якобы он вышел из машины и дошёл до банка, там в центре несколько банков расположено… В это же время кто-то пытался ограбить этот банк, и Лёха попал в заложники… Извините, Сергей Викторович, что так сумбурно…

— Так, ну ты давай там, нюни не распускай, — отрезал Лаврентьев. — «Амнезия»…

— Ни в коем случае, Сергей Викторович, — собрался Денис.

— Отец не для того тебе оставил дело всей своей жизни, чтоб ты там по Европам свои лучшие годы проматывал! Тридцать пять лет тебе, Дениска, пора уже завязывать с богемными тусовками и заняться делом!

— Ну и вы тоже не забывайте, чем вы обязаны нашей семье, — легонько огрызнулся Колесников-младший.

— Так, ладно, давай не будем, — недовольно отреагировал голос в трубке. — Не о том мы сейчас с тобой говорим.

— Согласен, Сергей Викторович, — примирительно снизил тон Денис. — Что вы мне посоветуете?

— Пока не знаю, будем разбираться. В случайности я не верю, ты это знаешь, — Лаврентьев, после короткой паузы, продолжил. — Я тебе сейчас отправлю запрос на геолокацию, не отключай телефон. Мне нужно постоянно знать, где ты находишься.

— Хорошо.

— Дальше я буду связываться с людьми. Если потребуется, поставлю в известность посольство. Селедцову я поручил держать на контроле, как доберёшься до дома, сразу перезвони ему. Сиди пока что в своих апартаментах, и постарайся больше не попадать в неприятности.

— Понял, — согласно кивнул Денис.

— Всё, давай. На связи.

Дэн, отключившись от звонка, с недовольной миной оглянулся по сторонам. Через несколько секунд телефон снова завибрировал, и на экране появилось уведомление: «Сергей Викторович запрашивает доступ к вашей геопозиции».

Денис нажал «Разрешить».

Он заглянул в салон своего кабриолета в поисках минералки. Отъезжая, Дэн бросил её на заднее сиденье, так как пластиковая «полторашка» не помещалась в подстаканники на центральном туннеле «Портофино», выполненном из матового карбона. По дороге она, видимо, съехала и закатилась куда-то под передние сиденья; Денис перегнулся в салон и достал уже тёплую пластиковую бутыль с остатками минералки, влажную от росы. Полуденное июньское солнце жарило в полную силу, и пора было поднимать двухсекционную жёсткую крышу. Размышляя, не зайти ли ему в «Лидл» за каким-нибудь более прохладным напитком, Денис сел за руль, включил зажигание, нажал на кнопку с иконкой крыши на центральной консоли, удерживая её 15 секунд до полного закрытия, и посмотрел в зеркало заднего вида.

На парковку у супермаркета зарулил какой-то чёрный Рендж Ровер и, хотя рядом с машиной Дениса было свободно, проехал дальше, остановившись на проезжей части на самом неудобном пятачке, где рядом вообще не было свободных мест, но откуда хорошо просматривалась красная Феррари.

Дэн прищурился, внимательно наблюдая за чёрной машиной.

Через заднее крыльцо

Секунды тянулись, словно вязкий резиновый клей; Денис поднял стёкла, продолжая внимательно следить за Рендж Ровером, который всё не трогался с места, мигая аварийкой. Какой-то автомобиль попытался выехать с парковки и упёрся во внедорожник, перегородивший проезд. Водитель случайного авто, теряя терпение, коротко посигналил.

Двери Рендж Ровера, наконец, открылись, и наружу вышли двое: маленький чернявый крепыш в шёлковой рубашке и летнем пиджаке и высокий блондин в модной футболке и рваных джинсах. Высадив пассажиров, чёрный внедорожник проехал чуть дальше, но эти двое остались на месте и, как бы непринуждённо разговаривая между собой, продолжали наблюдать за красной Феррари.

Дэн почувствовал, как по спине скатились капельки пота. Эти явно непростые ребята следили за ним, — в этом уже не было никаких сомнений. Он выждал ещё несколько секунд, затем решительно открыл дверь, вышел из машины и, пикнув на ходу сигнализацией, направился в «Лидл».

Двое мужчин проводили его взглядами и остались снаружи.

Денис зашёл в магазин, прошёлся между рядами, украдкой оглядываясь на вход. Никто за ним не последовал. Он свернул к холодильникам с напитками, взял первую попавшуюся бутылку воды и, коротко подумав, сунул её обратно, продолжая поглядывать на автоматические двери на входе. Он прошёл дальше мимо стеллажей с консервами и упёрся в приспущенные пластиковые ворота, ведущие в складское помещение. Дэн коротко оглянулся по сторонам и быстро нырнул под эти ворота.

Несколько сотрудников в униформе «Лидла» разгружали по полкам коробки с товаром. Денис уверенным шагом прошёл мимо них к открытым воротам с задней стороны склада. Сотрудники, занятые своей работой, не обратили на него никакого внимания.

Выскочив наружу, Дэн огляделся: позади магазина была небольшая асфальтированная площадка, за ней — высокий решётчатый забор. С разбегу он запрыгнул на ограждение, перелез через верх и спрыгнул по другую сторону, тут же скривившись от боли и схватившись за левую ногу.

Хромая и подскакивая на одной ноге, Денис пробрался через густые заросли сорняков на пустыре и поспешил к обочине магистрали, ведущей в сторону Подстраны.

Шеф, мы его упустили

Итальянцы, ожидая у входа в «Лидл», тихо перекинулись несколькими фразами. Объект их наблюдения не появлялся уже долгое время, и двое бандитов, переглянувшись, направились в помещение магазина. Пройдя через автоматические двери, они остановились: чернявый привстал на цыпочки, оглядывая торговое помещение, блондин быстро прошёлся вдоль касс, рассматривая людей в очередях и в пространствах между стеллажами. За пару минут они почти бегом обошли продуктовый супермаркет, расталкивая посетителей, — безрезультатно. Заметив приоткрытые ролл-ставни на складе, они остановились, коротко соображая, затем переглянулись и прошмыгнули внутрь.

Пробежав через складское помещение мимо недоумевающих сотрудников, неаполитанцы выскочили в открытые ворота с задней стороны и остановились на площадке с нагромождениями пустых паллет и жёлтых пивных ящиков, оглядывая высокий забор и пустырь, поросший сорняками.

Ещё через минуту, обежав магазин, они вернулись обратно на стоянку и запрыгнули в чёрный внедорожник.

Трое оставшихся в машине подельников вопросительно уставились на них.

— Он ушёл через заднюю дверь, — бросил водителю чернявый по-итальянски. — Поехали, быстро!

Рендж Ровер выскочил на объездную петлю по направлению к магистрали и тут же уткнулся в длинную пробку, растянувшуюся на три километра перед въездом в Подстрану.

Пятеро бандитов в Рендж Ровере завертели головами, оглядываясь сквозь затемнённые стёкла: на другую сторону, свободную от пробки, вырулить было невозможно, — встречные полосы на этой части магистрали были разделены металлическим отбойником. На этой стороне машины стояли вплотную, медленно проползая вперёд метр за метром.

— Mannaggia! — выругался водитель, ударив ладонью по рулю.

Парень с татуированной шеей и выбритыми висками, сидевший рядом с водителем, нехотя достал телефон и набрал номер.

— Дон Савиано, — осторожно начал он, — у нас тут проблема…

Луиджи Савиано сидел в пентхаусе отеля «Мармонт» в старом городе, в кресле у панорамного окна. Кроме него в комнате находились двое его центровых — ка́по, один из которых ехал с ним в первой машине.

Выслушав доклад, глава неаполитанского клана медленно снял очки и протер их платком. Его пухлые щёки начали слегка подрагивать, — верный признак того, что надвигается большая гроза. Центровые осторожно переглянулись.

— Идиоты, — процедил он в трубку. — Вы его упустили?!

В трубке послышалось какое-то бормотание извиняющимся тоном.

— Заткнись, — оборвал его дон Савиано. — Оставайтесь на месте и следите за машиной! Мне плевать, сколько вы там будете торчать. Хоть ночуйте там!

Босс отключился, бросил телефон на столик и грозно посмотрел на одного и своих подручных, седого мужчину с крупными чертами лица, ехавшего во второй машине.

— Выясни, чья это Феррари, и почему Мамич застрелил его дружка прямо на глазах у твоих людей!

Седой кивнул. Савиано перевёл взгляд на мелкого, с серьгой в ухе и тонкими усиками.

— Узнай у наших друзей, есть ли тут ещё какие-нибудь контакты в полиции, среди судмедэкспертов, или просто какой-нибудь высокопоставленный врач.

Главарь каморры встал и начал прохаживаться по комнате, продолжая раздавать указания.

— У них всего два морга на весь город. Один на главном кладбище, он нас не интересует; второй в центральной больнице. Нужно узнать, не поступал ли к ним какой-либо необычный труп в последние несколько дней.

— Падрино, — уважительно обратился к своему боссу мелкий, — а есть какие-нибудь приметы, кого мы ищем?

Дон Савиано остановился и выразительно посмотрел на своего капо поверх очков.

— Если ты найдёшь это тело, ты его ни с кем не перепутаешь.

А был ли мальчик?..

Лаврентьев, специально ради этого заехавший в офис в субботу, вошёл в свой кабинет, где его уже ожидал Дима с рабочим планшетом.

— Ну, что там у тебя? — Лаврентьев небрежно бросил телефон на стол и сел в своё президентское кресло.

— Сергей Викторович, я вам ранее не сообщил, потому что тогда не счёл это подозрительным… В общем, Денис мне вчера звонил, просил перевести деньги на какую-то левую хорватскую банковскую карту. Шестьсот евро.

— Зачем? — поинтересовался Лаврентьев.

— Как он мне объяснил, остался временно без кошелька и без телефона.

— Ну, допустим, — кивнул шеф.

— И вот что интересно, — продолжил Селедцов. — По этому убитому приятелю я чуть поглубже копнул…

Дима заглянул в свой планшет.

— Зовут Алексей, фамилия Алексеев.

Лаврентьев саркастически хмыкнул:

— Отчество, случайно, не Алексеевич?

— В том-то и фокус, что никто не знает, — Дима поднял взгляд на своего начальника. — Я пробивал по всем каналам. Нет такого человека, Сергей Викторович.

— Как это — нет?

Шеф склонил голову набок и вопросительно поднял бровь.

— А вот так. Всё, что есть — это три профиля в разных соцсетях. Все созданы примерно в одно и то же время, год назад, когда они с Колесниковым, судя по всему, познакомились.

Лаврентьев взял планшет из рук руководителя СБ и начал листать фотографии.

— И на всех фотках он везде в компании с Денисом, — продолжил Селедцов. — Как будто без него этого Лёхи вообще не существует в природе.

Сергей Викторович задумчиво пролистал ещё несколько снимков: яхты, дорогие машины, ночные клубы. На всех фотографиях, в компаниях и без, рядом с Лёхой действительно присутствовал Денис.

— Что думаешь? — спросил он, откладывая планшет. — Разводят его какие-то мошенники?

Дима пожал плечами:

— Всё может быть. Классическая схема: подсадить к богатому клиенту закадычного приятеля, втереться в доверие…

Лаврентьев задумался, глядя в панорамное окно на послеполуденную Москву.

— А через своих спецслужбистов ты его пробивал?

Селедцов слегка помялся:

— Могу, конечно, но там всегда свои нюансы, Сергей Викторович. Вопросы будут возникать. Всё-таки — контора есть контора…

— Ладно, согласен, пока не будем никого светить.

Лаврентьев задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Слушай, Дима. А давай-ка мы Дениске кислород по финансам временно перекроем, — предложил Сергей Викторович. — Чтоб он там никаких серьёзных дел не натворил, пока мы не разберёмся, что к чему.

— Заморозить счета? — уточнил Селедцов.

— Ну как, прикрой… Как-нибудь временно… Легонько, на всякий случай. Всё равно, пока выходные, с голоду он не помрёт. Пусть лучше дома посидит, а в понедельник видно будет.

— Понял, — кивнул Дима. — Будет сделано.

Подозрительный русский

В Первом сплитском отделении царил нехарактерный для этого сонного заведения переполох. По коридорам сновали сотрудники, в кабинете начальника шло экстренное совещание, на телефон дежурной части поступило уже несколько звонков от местных журналистов.

Двойное убийство на улице в центре города — само по себе заметное происшествие. В Сплите, где значимым инфоповодом в локальных медиа считается повышение цен на рыбу на местном рынке, такое событие было на вес золота. А когда выяснилось, что стрелявший — бывший шеф криминальной полиции, прославленный ветеран и всеми уважаемый человек, это уже было полноценное ЧП в масштабе всей этой маленькой восточноевропейской страны.

К девушке-охраннице вопросов не было, — она действовала строго по уставу, расценив ситуацию как вооружённое нападение. Её уже допросили, взяли показания и, удостоверившись, что 23-летняя сотрудница частного охранного предприятия не нуждается в помощи психолога, отпустили домой.

А вот почему Славко Мамич, отставной полицейский с безупречной репутацией, взял в заложники, а потом застрелил какого-то молодого человека на улице посреди белого дня — этого не мог объяснить никто.

Никаких документов при убитом найдено не было. Ни паспорта, ни водительских прав, ни банковской карты. В карманах у неизвестного было абсолютно пусто. Криминалисты сняли отпечатки пальцев, первичный анализ которых также не дал никаких результатов, и отправили вместе с телом Мамича в морг сплитского КБЦ — клинического больничного центра. Опознать жертву с ходу не представлялось возможным.

Зоран Вукович вышел из кабинета начальника отделения, где только что закончилось экстренное совещание, и направился по коридору к шестому кабинету.

Инспектор толкнул дверь и задумчиво остановился на пороге.

На пустом столе, за которым некоторое время назад должен был писать заявление подозрительный русский, лежала одинокая шариковая ручка.

Вукович нахмурился, вспоминая. Некий турист, у которого якобы была информация об этой странной аварии на Висе, явился в полицию давать показания. Оставшись один, он по какой-то причине вдруг передумал и ушёл, не написав ни строчки. А ещё примерно через десять минут Мамич, который незадолго до смерти тоже интересовался обстоятельствами происшествия на Висе, застрелил неизвестного возле банка.

Совпадение?

Зоран аккуратно, двумя пальцами за кончик, взял ручку со стола, внимательно её осмотрел и сунул в карман. Развернувшись, он быстрым шагом направился к дежурной части.

— Покажите мне записи с камер, — обратился Вукович к молодому полицейскому, сидевшему за компьютером. — За последние два часа. Внутренние камеры, вход, коридоры.

— Что-то конкретное ищете? — поинтересовался коллега, открывая нужную папку в комьютере.

— Был тут один посетитель, русский, Марко Рогулич его отвёл в шестой кабинет. Где он, кстати?

— Посетитель?

— Марко.

— У него смена закончилась.

Зоран кивнул и придвинулся ближе к столу.

— Ладно, покажи мне камеры.

"Just Do Yoga"

— Анатолий Семёнович, вы должны почувствовать, как энергия поднимается от корневой чакры вверх по позвоночнику, — вдохновенно проговорила Ника, стоя в позе воина.

В домашнем спортзале на застеклённой лоджии с несколькими тренажёрами и йога-матами на полу стоял Либерман с фитнес-повязкой на лбу, одетый в спортивные штаны Дениса, слишком короткие для его длинных ног, и какую-то «харерамную» футболку в цветочек с надписью «Just Do Yoga», неуклюже пытаясь повторить за девушкой очередную позу дыхательной гимнастики.

— Извините, Вероника, но я вас сразу предупредил, что ничего не получится…

Ника, одетая в спортивные леггенсы и топик, идеально облегавшие её изящную фигуру, подошла к Либерману и бесцеремонно поправила его позу.

— Всё у вас получится. Расслабьте плечи! — скомандовала она. — Поднимите ногу в колене, вот так… Представьте, что вы — дерево. Сильное, уверенное в себе дерево!

Анатолий Семёнович покачнулся, с трудом удерживая равновесие на одной ноге.

— Вот кем-кем, — кряхтя, отозвался пожилой математик, — а деревом мне ещё не приходилось себя представлять…

В это время Денис, сильно прихрамывая и морщась от боли, одолел, наконец, самый крутой участок подъёма в горку, свернул на узкую асфальтированную дорогу и доковылял до своей виллы. Левая нога распухла и ныла с каждым шагом. Он прислонился к автоматическим воротам, набирая код на панели, открыл калитку и зашёл во двор.

— Отлично! — не унималась Ника, продолжая занятие в спортзале на втором этаже. — Теперь переходим к пранаяме.

Пожилой математик, напоминавший скорее огородное пугало, чем уверенное в себе дерево, балансируя на одной ноге с вытянутыми руками, с сомнением посмотрел на девушку.

— Это следующая чакра?

— Это практика осознанного дыхания. Сядьте в позу лотоса.

— Напомните, как она выглядит, — опустив ногу, обречённо выдохнул Либерман.

— Вот так, смотрите!

Ника грациозно опустилась на коврик, скрестив ноги. Анатолий Семёнович неуклюже попытался повторить.

— Ничего страшного, для начала можно по-турецки. Закройте глаза. Вдох через нос, выдох через рот. Чувствуете?

— Чувствую, — буркнул Либерман, зажмурившись.

— А теперь представьте, как энергия наполняет не только лёгкие, но и всё ваше тело. Грудь. Низ живота, бёдра…

Ника вошла в раж, цитируя популярных блогеров из Инстаграма:

— Почувствуйте связь со своим телом… И попробуйте дышать маткой.

Либерман резко открыл глаза.

— Так, с меня хватит! — Анатолий Семёнович, переместившись на четвереньки, вскарабкался на ноги и решительно направился к выходу.

— Ой! — осеклась Ника, — Анатолий Семёнович, подождите! Я не то хотела сказать… Это метафора!

Математик уже скрылся за дверью, стремительно спускаясь по лестнице.

Ника, скорчив виновато-озорную гримасу, поспешила следом:

— С языка сорвалось, извините! Ну, это правда, такое упражнение, я не со зла!

Спустившись на первый этаж, Либерман едва не столкнулся с Денисом, который, хромая, шёл по коридору в гостиную.

— Привет, — Дэн хмуро посмотрел на странную пару: взъерошенного Либермана в нелепом прикиде и спешащую следом Нику. — Что тут у вас происходит?

— Пранаяма, — ответил Анатолий Семёнович, выразительно покосившись на девушку.

— Ой, а что случилось? — Ника, заметив, что Денис хромает, переключилась на своего парня. — Что с твоей ногой?!

Денис опустился на диван в гостиной, сняв сандалию с гримасой боли на лице. Левая ступня распухла и приобрела неприятный синюшный оттенок.

— Неудачно приземлился…

— Сильно болит? — Ника присела рядом, разглядывая ногу. — Это же может быть перелом! Вызвать скорую?

— Так, — резко отреагировал Дэн. — Никаких скорых. Что-то у меня их слишком много в последнее время!

Вглянув на испуганную девушку, Денис смягчил тон.

— Всё нормально, просто растяжение, — он поморщился, пытаясь пошевелить пальцами. — Лёд приложу, пройдёт.

Ника оглянулась на кухонную зону.

— А у нас льда нет, мы вчера весь использовали… Может, Лёху послать?

Денис, внезапно вспомнив о случившемся, замялся.

— Это… Лёхи нет, он, короче… Уехал.

Денис в затруднении посмотрел на Либермана, молча наблюдавшего за молодыми людьми.

— Ему срочно пришлось вылететь в Москву, — пробормотал Дэн, — по каким-то своим делам.

— Так резко? — удивилась Ника. — Даже не попрощался.

— Ну, ты же знаешь Лёху, — Денис на секунду задумался. — Как всегда… Не в то время и не в том месте.

Он снова поморщился и, опираясь обеими руками на здоровое колено, встал с дивана, держа больную ногу на весу.

— Слушай, котёнок, будь другом, сходи наверх, там в коридоре в шкафу должна быть аптечка, — может, там какой-нибудь эластичный бинт найдётся?

— Да, конечно, — Ника вскочила. — Сейчас посмотрю!

Денис проводил взглядом девушку и, убедившись, что она поднялась на второй этаж, обратился к Либерману:

— Анатолий Семёнович, нам нужно серьёзно поговорить!

Феррари в стоге сена

Вукович с коллегами стоял у стола в дежурной части, разглядывая распечатанные кадры с камер наблюдения. Лицо молодого человека можно было разглядеть достаточно чётко: в анфас на выходе из кабинета и в дверях дежурки, в профиль — у входа в лифт. Южно-славянская внешность, 30-35 лет, хорошо одет. На руке золотые часы, явно дорогие. Рубашка тоже не из масс-маркета.

— Хорошо, внешность мы имеем, но что это нам даёт? — спросил Зоран, обводя взглядом коллег. — Кто он и что ему было нужно?

— Выглядит как турист, — пожала плечами девушка-полицейский.

— Пришёл писать заявление, но передумал, — продолжил инспектор. — Почему?

— Что-то его смутило? — предположил сотрудник.

— Или сам в чём-то замешан, — добавил Вукович.

Молодой детектив помедлил, размышляя. Если это действительно турист, найти его по одной внешности будет почти нереально. В сезон население города увеличивается со 160 до 600 с лишним тысяч человек. Кроме отдыхающих непосредственно в Сплите и окрестностях, многие едут транзитом через главный транспортный узел Сплитско-далматинского региона — международный аэропорт, морской порт, автовокзал, железная дорога, — по этим транспортным артериям тысячи людей ежедневно следуют дальше: вниз на Макарскую ривьеру и Дубровник, вверх в сторону За́дара, Загреба и Пулы, влево на острова, вправо в соседнюю Боснию, — да куда угодно. Искать какую-то русскую иголку в этом международном стоге сена по одному внешнему описанию было бессмысленно, а для того, чтобы подавать в розыск отпечатки пальцев, оставленные неизвестным на ручке, надо было иметь веские основания перед начальством или хотя бы подозрения. Подозрения — в чём?

— Марко говорил, что у него были ключи от Феррари, — Зоран, подумав, взглянул на коллег. — Кто-нибудь сегодня видел красную Феррари с откидным верхом поблизости?

Полицейские переглянулись, пожимая плечами.

— Что если попробовать поискать машину? — предложил Вукович.

— Это вариант, — кивнул сотрудник. — Красный кабриолет, дорогая модель — таких у нас не много в городе.

Вукович кивнул:

— Давайте попробуем. Начнём с наружных камер. Мне нужны записи с двух до четырёх часов дня — всё, что видно на парковке и вокруг здания. Потом будем потихоньку расширять круг.

Багажник для трупа

Денис в сопровождении Либермана, прихрамывая, вышел через заднюю дверь из прихожей в просторный гараж, расположенный на одном уровне с виллой. Математик, переодевшийся обратно в свой коричневый пиджак с брюками, оглядел помещение: дорогая красная машина, которую он видел здесь вчера, отсутствовала; в гараже стояла лишь потрёпанная серебристая Шкода с помятым задним бампером, на которой они с молодым человеком вернулись с острова.

Денис прислонился к капоту машины, разгружая больную ногу.

— Анатолий Семёнович, я должен вам кое-что сообщить. Я Нике не стал ничего рассказывать, чтобы она не пугалась…

Дэн выдержал паузу.

— Короче. Лёха не улетел в Москву, его застрелили. Прямо на улице, возле полицейского участка.

Либерман застыл.

— Как это — застрелили?

— Как будто бы по нелепой случайности, — Денис поднял ногу, потирая распухшую лодыжку, замотанную эластичным бинтом. — Но я в это не верю.

— Мне очень жаль, — искренне произнёс математик. — Я не успел с ним толком познакомиться, но…

— Мне тоже жаль, — перебил Дэн, — но дело не в этом. Я считаю, что нам всем угрожает опасность.

— На каком основании?

— За мной следили, — Денис выпрямился, опираясь на капот. — Какие-то люди на Ренж Ровере.

— Что такое Ренж Ровер? — переспросил Либерман.

— Это такой автомобиль, — скривился Дэн. — Не суть. Суть в том, что они как будто точно знали, где я нахожусь. Как будто кто-то им сообщил…

Денис вдруг запнулся и задумчиво проговорил остаток фразы:

— Геолокацию.

Нахмурившись, молодой человек достал телефон и озабоченно углубился в настройки.

— А что вам сказали в полиции? — спросил математик.

Денис проигнорировал вопрос, уткнувшись в экран.

— Денис? — повторил математик.

— А? — Дэн оторвался от телефона.

— Я спрашиваю, что вам сказали в полиции?

— В полиции… Я передумал писать заявление.

Денис, войдя в настройки, снова замолчал, пытаясь сообразить, как отключить доступ к своей геолокации для всех контактов. Разобравшись, он отключил у себя эту функцию и сунул телефон обратно в карман.

— Честно говоря, я уже больше никому не доверяю.

— По-моему, вы говорили, что у вас серьёзные связи в Москве, и стоит вам только позвонить…

— И в Москву я тоже, наверное, звонить не буду, — перебил Дэн. — Потому что…

Он умолк, не желая делиться с пожилым математиком своими подозрениями.

— Потому. Короче говоря, я решил пока что никуда не звонить и ни к кому не обращаться за помощью.

Либерман скептически посмотрел на молодого человека.

— А нога у вас сама заживёт?

— Нет, — признал Дэн, снова поморщившись. — С ногой что-то всё совсем плохо. Надо срочно найти врача. Только желательно не местного.

— Допустим, я знаю одного такого врача, — задумчиво кивнул Либерман. — Как раз находится здесь недалеко. Уважаемый российский хирург, кандидат медицинских наук. Подойдёт вам такой?

— То, что надо, — не уловив сарказма, кивнул Дэн в своей обычной приказной манере. — Звоните ему. А, у вас телефона нет… Давайте мне номер, я сам его вызову.

— «Вызову»? — фыркнул Либерман. Он выпрямился, взлянув на избалованного богача сверху вниз. — Молодой человек, вы вообще в своём уме?!

Денис удивлённо посмотрел на пожилого математика.

— С какой стати вы так уверены, что все вокруг горят желанием решать ваши проблемы? — Анатолий Семёнович смерил Дениса Колесникова презрительным взглядом. — Между прочим, это уважаемый человек, он находится здесь на отдыхе с семьёй. Скорее всего, он вам скажет: «Езжайте в больницу или вызовите скорую!»

Денис растерянно промолчал, не найдя, что ответить.

— Вы собираетесь предлагать ему деньги, как вы обычно поступаете в таких случаях? — продолжил свою гневную речь Либерман. — А если он откажется? Вы и правда считаете, что всех вокруг можно купить?

— Может, вы меня не так поняли, — пробормотал Денис.

— Так вот, — Либерман решительно скрестил руки на груди, вздорно уставившись на собеседника. — Я прекращаю все разговоры с вами, пока вы не расскажете мне всё начистоту. Начиная с того, что обещали ещё позавчера!

— Вы про что? — нахмурился Дэн.

— Про мешок, который мы с вами перетаскивали! — выпалил математик. — Вы были убедительны, и я вам поверил, что там не обычный труп, не какие-то преступные улики и вообще ничего из того, о чём можно подумать в подобной ситуации. Хорошо. Но тогда — что?!

Денис отвёл взгляд в сторону и криво усмехнулся.

— Вот была у меня такая мысль, просто забыть про этот мешок, и больше к нему не возвращаться, — произнёс он. — Чтобы это просто исчезло из моей жизни. Но, видимо, не судьба.

Он поднял глаза на математика:

— Хорошо. Раз уж вы так настаиваете, то я вам не только расскажу, но и покажу. Как говорится, лучше один раз увидеть.

Либерман взволнованно пригладил свои седые всклокоченные волосы.

— Сделайте одолжение!

Денис, обернувшись, задумчиво опёрся о капот Шкоды и посмотрел на часы.

— Только на чём мы будем добираться. Туда ещё можем успеть на пароме, а вот обратно…

Он в раздумьях обошёл вокруг машины и остановился у заднего капота.

— И кстати. Если всех вокруг так оскорбляют мои деньги, может, ваш кандидат наук согласится к нам приехать из научного интереса?

Либерман неопределённо покачал головой.

— Из научного интереса… Возможно.

Денис задумчиво взялся за ручку задней двери удлинённой Шкоды «Суперб».

— Как раз, подходящая машина. Трупы возить — самое то.

Дэн открыл дверцу багажника и поднял брови при виде ящика «Ожуйского», купленного им на Висе перед посадкой на паром.

— О, оказывается, у нас есть пиво…

Артёмка

Селедцов припарковался у невзрачного трёхэтажного здания детской спортшколы в одном из спальных районов. На переднем сиденьи автомобиля лежала коробка с конструктором — набор «Мир Юрского периода» с тиранозавром и велоцираптором, на который Артёмка обратил внимание во время последней прогулки в торговом центре, незадолго до злополучного катания на каруселях.

Дима знал, что это не его время: по графику, утверждённому судом, следующая встреча должна была быть только в среду. Но после утреннего разговора с Оксаной и её адвокатом, после этих угроз полностью лишить его родительских прав, он просто не мог усидеть дома. Ему нужно было увидеть сына и пообщаться с ним. Хотя бы на минуту.

Он поднялся с коробкой на второй этаж, где располагался зал для занятий тхэквондо. Тренировка как раз закончилась: из зала начали выбегать дети в спортивной форме, галдя и толкаясь.

В стайке детворы появился Артём — маленький, круглолицый, в белом добоке с жёлтым поясом.

— Тёмыч! — окликнул его Дима, присаживаясь на корточки.

Мальчик резко остановился. Увидев отца, он не бросился к нему с радостью, как это было раньше. Вместо этого на его лице появилось тревожное выражение.

Малыш осторожно подошёл к отцу.

— Пап... — он оглянулся по сторонам. — Тебе нельзя здесь быть. Мама будет ругаться.

Селедцов почувствовал, как что-то сжалось у него в груди.

— А что сразу мама? — он попытался улыбнуться. — Ты что, её боишься, что ли? Я же твой папа, со мной тебе нечего бояться!

Артём насупился и опустил глаза.

— Я принёс тебе подарок, — Дима протянул коробку с конструктором. — Смотри, твои любимые динозавры!

— Артём!

Резкий женский голос заставил обоих вздрогнуть. По коридору быстрым шагом приближалась Оксана.

— Что ты здесь делаешь?! — женщина остановилась между сыном и бывшим супругом, отгородив от него малыша. — Ты нарушаешь график встреч!

— Я просто хотел передать ребёнку подарок, — Селедцов выпрямился во весь рост.

— Меня абсолютно не интересует, что ты хотел! — прошипела Оксана, достав телефон. — Я тебя снимаю на камеру!

Включив видеозапись, женщина начала снимать происходящее, комментируя свои действия.

— Вот, смотрите. Сегодня суббота, пять тридцать вечера. Это Артём… Это его биологический отец. Вот, полюбуйтесь, как он нарушает график встреч!

Селедцов поморщился.

— Слушай, давай не будем устраивать сцену при ребёнке…

— Сцену устраиваешь ты! — выключив запись, Оксана убрала телефон в сумку и повысила голос. — Ты нас преследуешь! Я тебя предупреждала!

Артём стоял рядом с матерью, сжавшись в комочек, готовый заплакать.

— Тёмыч, возьми, — Дима протянул коробку сыну. — Это же динозаврики, как ты любишь…

— Артём! — резко окрикнула малыша Оксана. — Не смей брать у него ничего! Слышишь?

Мальчик, сделавший было движение навстречу папе, застыл, испуганно глядя на коробку с динозаврами.

— Артём! — повторила мать ещё жёстче. — Я сказала — не смей! Тебе не нужны никакие подарки от бывшего папы!

Она схватила сына за руку и потянула к выходу.

— Где твоя сумка? Пойдём!

Мать повела малыша в раздевалку.

— Тёма! — окликнул Селедцов, делая шаг вперёд.

Мальчик не обернулся.

— Тёмыч, возми конструктор! — Селедцов сделал ещё шаг, протягивая коробку. — Это же подарок… Папа тебе купил!..

Артём крепче сжал руку матери и прижался к ней. Оксана, не оглядываясь, решительным шагом повела сына к раздевалке.

Селедцов остался стоять на месте, отчаянно надеясь, что малыш, — нет, не остановится, — хотя бы оглянется назад… Мимо пробежали какие-то дети, в коридоре появилось несколько мамочек, бросивших на него любопытные взгляды. Дима медленно опустил руки. Коробка с пластмассовыми детальками вдруг показалась невыносимо тяжёлой.

Оксана с сыном свернули за угол и скрылись из вида.

Артём так и не обернулся.

Это Балканы

Около пяти вечера серебристая Шкода остановилась на берегу моря, съехав с Ядранской магистрали на гравийную площадку у одного из небольших причалов в районе Подстраны рядом со стройкой, из-за которой вокруг было меньше всего купающихся туристов. Денис заглушил мотор и, спустив из машины обе ноги, чтобы не нагружать больную лодыжку, с трудом вылез из машины. Либерман последовал за ним.

У причала их поджидал шкипер Марио, подъехавший раньше на своей машине. Математик, остановившийся чуть поодаль, поприветствовал незнакомого парня кивком головы, Денис и Марио обменялись рукопожатиями.

— Привет!

— Вечер, — коротко поприветствовал хорват и смерил взглядом фигуру Дениса. — Что с ногой?

— Да так, небольшая проблема, — уклончиво ответил Дэн.

— Тебе надо к доктору, — покачал головой Марио.

— Потом, — отмахнулся Денис. — У тебя всё готово?

— Всё как договорились, — парень кивнул на небольшой белый катер, покачивающийся у причала. — Горючее есть, навигация работает.

Он достал из кармана ключи и протянул Денису:

— Ты точно разберёшься?

— Конечно, — уверенно кивнул Дэн, забирая ключи. — У меня же есть права на управление, ты мне их сам помогал оформлять в Капетании, забыл?

— А, точно, — Марио одобрительно хмыкнул. — Забыл.

Денис помедлил и оглянулся по сторонам.

— Слушай, у меня к тебе ещё один вопрос, — он понизил голос. — Здесь можно где-нибудь достать пистолет?

Марио, задумавшись на секунду, криво усмехнулся:

— Конечно. Это Балканы, — хорват развёл руками, — у нас тут стабильно — каждые сорок лет война. Поэтому у всех — всё, что надо, в огородах закопано!

Денис удовлетворённо кивнул.

— А ты можешь достать?

— Могу. Хочешь «Калашни́ков»? — усмехнулся Марио, произнеся это слово по-хорватски, с ударением на «и́». — Без проблем!

— «Калашни́ков» пока не надо, — повторил вслед за улыбающимся шкипером Денис. — Что-нибудь поменьше. Сколько будет стоить услуга? Всё вместе?

Марио прищурился, прикидывая:

— Две с половиной тысячи за ствол. Плюс за дизель, два и шестнадцать на милю, туда-сюда… Ну, допустим, сто тридцать литров… Двести евро сверху накинь. Аренда катера, так и быть, по-дружески — бесплатно.

Хорват вопросительно посмотрел на Дениса.

— Договорились, — кивнул Дэн, протягивая руку.

Они ударили по рукам.

— Катер вечером верну сюда, к причалу, — уточнил Денис. — Ты к этому времени сможешь ствол подвезти?

Марио согласно кивнул.

— Давай лучше я к тебе заеду на виллу. Там рассчитаемся.

— Отлично!

Закончив переговоры на хорватском, Денис обернулся к Либерману, с отрешённым видом наблюдавшему за ними со стороны.

— Анатолий Семёнович, пойдёмте.

Марио, широко улыбнувшись, добавил на ломаном русском выученную фразу:

— До́бро пожалова́ть на борт!

Математик поправил волосы и неуверенно двинулся вслед за молодыми людьми.

У причала покачивался на волнах небольшой восьмиметровый Бенето́ «Антарес» — кабинный катер с хардтопом, закрытым салоном и пассажирской каютой.

Либерман при помощи шкипера перелез с причала на палубу и устроился за столиком на сиденьи с квадратными непромокаемыми подушками; Денис, превозмогая боль в ноге, запрыгнул следом и проковылял в кабину за штурвал.

— Эй, Дэ́нис! — окликнул его Марио с причала, отвязав швартовый канат и закинув его на борт. — Увидимся вечером!

Денис махнул рукой в ответ и завёл мотор. Катер взревел, медленно отчалил от пристани и, набирая скорость, понёсся по лазурным волнам Адриатики.

Марио, прикрыв глаза ладонью от солнца, проводил взглядом судно и с усмешкой прокомментировал происходящее одним словом, которое в хорватских энциклопедиях помечено как заимствованное из русского, при том, что в русском языке оно напрочь отсутствует:

— Распашой!

ГЛАВА 4. ЧУЖОЙ И ХИЩНИКИ

«Антарес» восьмёрка резво рассекал синюю гладь, оставляя за кормой пенный след. Денис стоял за штурвалом в кабине, чуть подогнув босую ногу с забинтованной лодыжкой, которая уже не влезала в обувь. Либерман сидел на корме снаружи, держась за никелированный поручень.

— Анатолий Семёнович, как вы там? — крикнул Дэн, обернувшись.

— Замечательно! — ответил математик, и в его голосе впервые за всё время их знакомства прозвучали неподдельный восторг и какая-то детская радость. — Знаете, я в первый раз в жизни на такой морской прогулке!

Либерман поднял голову с развевающимися седыми волосами навстречу ветру.

— Этот солёный запах, брызги в лицо — удивительное ощущение!

Денис усмехнулся и прибавил газу. Катер понёсся быстрее, подпрыгивая на волнах. Анатолий Семёнович закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

— Жаль, пиво с собой не взяли! — прокричал Дэн. — А то самое время было бы поднять тост — за тех, кто в море!

— За тех, кого любит волна, за тех… — восторженно подхватил Либерман и не закончил строчку из песни.

Он вдруг повёл глазами по всплескам морской пены за бортом и перестал улыбаться. Лицо математика вытянулось: он сжал губы и резко побледнел.

— Вы что-то сказали? — окликнул его Денис.

Вместо ответа математик резко перегнулся через борт и зарычал, как раненый лев.

Обычный автомобильный паром идёт от Сплита до Виса два с половиной часа; скоростной катер преодолевает это расстояние за час тридцать, но и этот отрезок времени показался Либерману, которого внезапно накрыл жесточайший приступ морской болезни, вечностью: его выворачивало наизнанку каждые пять-десять минут. Всю дорогу он просидел на корме бледно-зелёный, взъерошенный, вцепившись в поручень побелевшими костяшками пальцев, и тихо простонал.

— Держитесь! — подбадривал его Денис. — Уже недалеко!

Впереди уже виднелись очертания Виса.

— Сколько… Ещё… — выдавил сквозь зубы Либерман.

— Минут двадцать!

Математик с мукой на лице издал очередной звериный рык и склонился за борт.

Катер обогнул остров и направился к Комиже.

Ровно через двадцать минут Денис, сверяясь с навигатором, подвёл судно к знакомому безлюдному причалу у закрытого кафе-бара «Бужа». Заглушив мотор, он перешёл из кабины на палубу и, превозмогая боль в ноге, выбрался на бетонную пристань, прихватив швартовый канат.

Либерман, еле живой, с трудом выполз следом. Ступив на твёрдую землю, он присел на корточки и несколько секунд просто дышал, низко опустив голову и держась обеими руками за бетон.

— Как вы? — участливо спросил Денис, привязывая катер.

— Никогда… Больше… На лодках… — простонал математик.

— Ну вы уж как-нибудь соберитесь, нам ещё обратно плыть, — проговорил Денис, оглядывая узкую полоску пустынного пляжа за каменными стенами старинных зданий.

Либерман обречённо посмотрел на молодого человека:

— Вы издеваетесь?..

— А как иначе? — виновато развёл руками Дэн.

Метрах в двадцати от причала на гальке лежали две перевёрнутые лодки, под одной из которых Денис провёл позавчерашнюю ночь. Он аккуратно слез с причала и, подпрыгивая на одной ноге, заковылял к ним.

— Помогите мне, — бросил Либерману через плечо Денис.

Математик, кое-как поднявшись на ноги, поплёлся следом. Вдвоём они ухватились за борт второй лодки и рывком перевернули её на счёт «раз, два, три».

Под лодкой лежал чёрный полицейский мешок.

Денис, вытянув левую ногу вперёд, опустился на корточки и потянул мешок на себя. Расстегнув молнию над головой, он заглянул внутрь.

То же иссохшее лицо с длинным носом, напоминавшее своими чертами то ли египтского сфинкса, то ли статую моаи. Закрытые глаза, синеватая кожа с едва заметными тёмными полосами и перемотанный бинтами удлинённый череп. Никаких признаков разложения или трупного запаха: тело находилось в том же состоянии, в каком было два дня назад.

— Хотите посмотреть? — спросил Денис, поднимая взгляд на Либермана.

Математик, и без того зелёный лицом от морской болезни, резко отвернулся и помотал головой:

— Ну уж нет, увольте…

— Ладно, — кивнул Дэн, оглянувшись по заброшенному пляжу. — Тогда помогите его затащить.

Либерман подошёл с гримасой отвращения на лице, стараясь не глядеть на тело. Схватившись за края, они подняли мешок и понесли его к причалу.

— Он лёгкий, — заметил математик.

— Да, это странно, — кивнул Денис, отметив про себя эту деталь, на которую он в прошлые разы как-то не обратил внимания. При росте явно за два метра, тело в мешке по ощущениям имело вес ребёнка, — килограмм сорок, не больше. Тем не менее, хромой Денис и пожилой математик, едва державшийся на ногах после мучительных приступов рвоты, с трудом затащили мешок на борт катера и уложили его на палубе.

Мертвец в гараже

Ещё через полтора часа мучений, когда солнце уже почти склонилось к горизонту, окрашивая верхушки гор над Подстраной в медовые тона, катер пришвартовался у причала, скрытого от лишних глаз строящимся корпусом нового мини-отеля.

Либерман, бледный как полотно, выполз на берег и на этот раз просто сел на пристань, свесив ноги в море. Денис с трудом пробрался из кабины на корму и подошёл к мешку.

— Анатолий Семёнович, — обратился он к страдающему математику, — он реально лёгкий, так что вы сидите, я сам отнесу.

— Спасибо, — выдавил из себя Либерман. — Я тут… Посижу немного.

Дэн, подняв мешок обеими руками за концы, выложил его сначала на пристань, затем, выбравшись с катера, поднял на руки и, хромая, тяжело понёс к припаркованной неподалёку машине. Погрузив тело в багажник Шкоды, он дождался математика, который обречённо плюхнулся на сиденье пассажира, и вырулил от пристани на магистраль.

Ещё через десять минут они добрались до виллы в надвигающихся сумерках. Заехав во двор, Денис нажал кнопку на брелоке, дождался, пока ворота медленно доползут вверх, и загнал машину в помещение пустого гаража.

— Слушайте, — Денис выключил двигатель и повернулся к Либерману, — вам надо позвонить вашему хирургу. Телефон в доме, в гостиной, под телевизором.

Математик удручённо кивнул и, выбравшись из автомобиля, медленно поплёлся к выходу из гаража.

— Анатолий Семёнович, — окликнул его Дэн, — проследите, пожалуйста, чтобы Ника сюда не зашла. Так-то она обычно в гараж и не заходит, но — на всякий случай.

— Хорошо, — бросил через плечо Либерман.

Оставшись один, Денис вытащил на средину гаража теннисный стол, стоявший в сложенном виде у стены, и разложил его, чувствуя приближение лихорадочного состояния: по телу то прокатывала волна жара, то пробирала дрожь. Открыв багажник и стиснув зубы от боли, он вытащил мешок, перетащил его на теннисный стол, осторожно расстегнул молнию и медленно обвёл взглядом неподвижное тело.

Длинное, иссохшее, с синеватой кожей и тёмными поперечными полосами, — Дэн, вытаскивая из под него мешок, не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего.

Черты лица были человеческими, на руках и ногах по пять пальцев, — в этот раз Денис догадался пересчитать. И всё же, даже если это был человек, определённо, с ним было что-то не так. Суставы были подвижными, тело не казалось ни живым, ни мёртвым — комнатной температуры. Мертвец как будто выглядел даже лучше, чем в тогда в пещере, отметил про себя Денис.

— Бред какой-то, — усмехнувшись, произнёс Дэн вслух и помотал головой.

Он достал телефон и набрал номер Марио.

— Слушаю, — отозвался в трубке хорват.

— Это Дэн, мы дома. Ты как?

— Всё готово, приятель. Сейчас выезжаю, минут через пятнадцать буду у тебя.

— Хорошо. Жду.

Денис отключился и прислонился к переднему капоту Шкоды, закрыв глаза.

Через некоторое время в гараж вернулся Либерман. Выглядел он уже немного лучше: цвет лица из зелёного перешёл в бледно-серый.

— Я позвонил, — сообщил математик. — Доктор выезжает, будет примерно через полчаса.

— Что вы ему сказали? — уточнил Денис.

— То, что вы посоветовали. Что мы ему покажем нечто такое, чего он никогда в жизни не видел, — Либерман бросил осторожный взгляд на лежащее на столе тело и сразу же отвернулся.

— Это уж точно, — криво усмехнулся Дэн. — Можете в этом не сомневаться.

Колокольчики деликатности

В гостиной пахло чесноком и травами: Ника готовила пасту с кальмарами в вок-сковороде, что-то напевая себе под нос. Зазвонил телефон, девушка взглянула на экран, слегка удивлённо подняв изящную бровь, и приложила трубку к уху.

— Пап? Привет.

— Привет, дочка, — послышался в телефоне низкий голос с характерным белорусским выговором. — Как дела, что новенького?

— Да всё как обычно, — ответила Ника. — Чего это ты звонишь?

— А что такое? — насмешливо поинтересовался отец. — Звоню, как обычно.

— Обычно мама звонит, а ты дурацкие сообщения шлёшь, — улыбнулась девушка. — Или нудные ролики по пять минут!

— Ну так уж прям и нудные!

— Всё нормально, пап. У Дениса дома, — ответила Ника, помешивая еду.

— В Хорватии? — уточнил отец.

— Ну да.

— Ну да, — задумчиво повторил отец. — И как там поживает твой москвич?

— Лучше всех! — выдохнула Ника.

— Намерения-то у него серьёзные? — по-родительски бесцеремонно спросил голос в трубке. — Замуж зовёт?

Ника притворно нахмурилась.

— Пап, ну ты опять забыл, как надо разговаривать со взрослой дочерью? «Колокольчики деликатности»… Слыхал про такое?

— Ладно, ладно, не наседаю, — примирительно ответил отец и тут же перешёл на новый уровень. — Это не я, это мама твоя мне покоя не даёт. Наследника требует! Пора, говорит, внуков нянчить!

— Па-па-а-а! — рыкнула Ника в трубку.

— Всё, всё, молчу!

— Ты там где сейчас? — сменила тему Ника.

— Ну где мне быть в субботу вечером? На даче, конечно.

— Мама рядом?

— Мама… Легла пораньше. Устала что-то сегодня.

— Понятно. Я ей завтра тогда наберу.

Возникла пауза. Ника снова помешала щупальца кальмаров в сковороде и добавила белого вина из маленькой бутылочки. Над кухонной плитой с шипением взвился пар, разнося по всему дому аромат средиземноморской кухни.

— Ладно, дочка, пока. Не буду беспокоить.

— Давай, пока, — ответила Ника и тут же добавила: — Пап, а ты чего звонил-то?

Отец, представительный пожилой мужчина с властным лицом, сидел в кожаном кресле перед массивным столом в кабинете дорогой частной клиники с видами старинного Минска в ретро-фотографиях на стене.

— Да так… Ничего. Просто вдруг захотелось услышать твой голос.

Открылась дверь, и в кабинет вошёл врач с папкой в руках.

— Ладно, всё, целую. Пока!

Отец положил трубку и, перестав улыбаться, взглянул на доктора, который прошёл за стол и сел в своё кресло с профессионально-сдержанным видом.

— Ну что там?

Врач вздохнул.

— Иван Матвеевич, к сожалению, первичный анализ подтверждает наши подозрения. Нужно делать полное обследование.

— Ты не тяни кота за хвост, — властно буркнул мужчина. — Говори прямо: сколько мне осталось?

Врач нахмурился.

— Вы мне эти разговоры бросьте! Рак по нынешним временам — это уже давно не приговор. Будем лечить.

Иван Матвеевич задумчиво покивал головой и откинулся в кресле.

Ваша карта бита

— Ну давай, показывай!

Денис, забравшись на переднее сиденье машины с выключенными фарами, припаркованной в темноте у ворот виллы, вопросительно глянул на Марио.

Шкипер кивнул, достал из-под водительского сиденья свёрнутую грязную тряпку и осторожно развернул её, держа на весу над рычагом переключения скоростей.

Внутри под светом уличного фонаря тускло блеснул старенький ТТ — советский пистолет Тульский Токарева образца 1933 года, потёртый, с облупившимся воронением, но, судя по всему, вполне рабочий.

— Вот, — Марио взял пистолет в руку, — хорошая вещь. Надёжная. Мой дед ещё в партизанах с таким воевал.

— Ты вроде говорил, что у тебя дед был у́сташ? — уточнил Дэн.

— Это по матери усташ, а по отцу — партизан! — усмехнулся хорват. — У меня два деда за разные сборные выступали в том чемпионате, так получилось…

Марио протянул русскому приятелю пистолет. Денис осторожно взял в руки оружие, ощущая его неожиданную тяжесть и холод металла.

— Слушай, я если честно, не очень в этом разбираюсь, — признался Дэн.

— Ничего сложного, — Марио забрал у него пистолет обратно. — Смотри. Вот это магазин, — он нажал на защёлку и извлёк обойму, — восемь патронов. Вставляешь так, до щелчка. Слышал звук?

Дэн кивнул.

— А где предохранитель?

— Тут нет предохранителя, — хорват показал пальцем на курок. — Вот так отводишь эту штучку назад — безопасное положение. Большим пальцем взводишь курок — заряжен. Понял?

— Да, — кивнул Денис и аккуратно взял пистолет.

— Осторожно, сейчас он заряжен.

— Понял, — кивнул Дэн, заворачивая оружие обратно в тряпку.

— Потом поставь на предохранитель, не держи его так.

— Хорошо. Давай, я расплачусь?

Марио довольно потёр руки.

— Наличные или карта?

— Давай на карту, — Дэн достал телефон. — У тебя же есть Револют?

— Конечно.

Денис открыл приложение, нашёл реквизиты шкипера по номеру телефона, ввёл сумму — 2700 евро — и нажал «Перевести».

На экране появилось сообщение: «Транзакция отклонена».

— Странно, — нахмурился Дэн.

Он удостоверился, что на счету видна в наличии пятизначная сумма и попробовал ещё раз. С тем же результатом.

— Подожди минуту…

Денис переключился на карту армянского банка — корпоративную, привязанную к холдингу.

Ответ системы прошёлся у него по спине неприятным холодком: «Ваша карта блокирована».

Денис озадаченно посмотрел на хорвата.

— Всё в порядке? — поинтересовался Марио.

— Да, подожди, я сейчас, — пробормотал Дэн и, вернув свёрток с пистолетом, вышел из машины.

Подскакивая на одной ноге, он проследовал во двор и подошёл к Либерману у ворот гаража, с любопытством наблюдавшему издалека за машиной.

— Анатолий Семёнович, — Денис вопросительно посмотрел на пожилого математика, — у вас случайно… — он замялся, чувствуя бесперспективность своего вопроса, — не будет взаймы две тысячи семьсот евро?

Либерман смерил молодого человека оценивающим взглядом.

— Будет, — язвительно ответил он. — И не случайно.

Дэн моргнул.

— Серьёзно?

— А чему вы так удивляетесь? — с достоинством вздёрнул подбородок Либерман.

— Не, не, — поспешил скрасить неудобную ситуацию Денис, — я ничего не имел в виду, просто…

— Где здесь у вас ближайший банкомат? — деловито поинтересовался математик.

Денис с лёгкой ноткой удивления посмотрел на седого джентльмена в мятом пиджаке с профессорской бородой и всклокоченными волосами.

Карты, деньги, ствол

Через несколько минут белая Королла с Марио за рулём и Либерманом на пассажирском сиденье отъехала от ворот виллы и скрылась в ночи.

Денис, сунув пистолет, обёрнутый тряпкой, под мышку, озабоченно уткнулся в свой телефон и заковылял в дом. Нога пульсировала всё сильнее, голова кружилась, а в груди поселилось нехорошее, тревожное чувство. Такого с ним раньше никогда не случалось.

Оставив свёрток в прихожей на тумбочке у зеркала, Денис, целиком погружённый в онлайн-банкинг, тут же забыл о нём: прихрамывая, он прошёл в гостиную, плюхнулся на диван и достал из кармана свой кошелёк с жидкой наличностью и набором банковских карт.

— Дэн, ты как? — Ника, накрыв крышкой сковороду и выключив огонь, взглянула на своего молодого человека. — Всё в порядке?

— Нормально, — буркнул он, не поднимая глаз от смартфона.

Нервно постукивая пальцем по экрану, Денис переключался между приложениями банков, пытаясь понять, что происходит. Карта за картой — один и тот же результат.

— Что за хрень… — процедил он сквозь зубы.

Достав из кошелька свои золотые и платиновые кредитки, он начал заново вводить номера и коды доступа из СМС, проверяя каждую карту через мобильный банкинг.

— Серьёзно, что-то случилось? — Ника, наблюдая за Дэном, придвинулась ближе.

— Да ничего не случилось, я же тебе сказал! — резко бросил он, не отрываясь от телефона. — Слушай, принеси мне что-нибудь выпить. Холодного. Минералки, пива, неважно.

Девушка нахмурилась.

— У тебя нога болит?

— Болит! — раздражённо огрызнулся Денис. — И плюс я не могу понять, что за хрень творится с моими счетами!

Молодой человек поднял на девушку недовольный взгляд.

— Дай мне пару минут, ладно? Я разберусь.

Ника поджала губы и, бросив на него обиженный взгляд, направилась через панорамные стеклянные двери во внутренний двор.

Выйдя на площадку у бассейна, девушка остановилась. С площадки открывался шикарный вид на ночной Сплит, Подстрану и острова; золотым ожерельем тянулась длинная пробка на магистрали, в море переливались светлячками огней маленькие катера, прогулочные корабли и паромы. Включённая подсветка окрашивала воду в бассейне в мягкий бирюзовый цвет, отбрасывая причудливые блики на стены виллы.

На столике и на полу рядом с шезлонгами стояли бутылки с недопитым вином и шампанским и пустые банки из-под энергетиков. Ника собрала в охапку несколько початых бутылок со стола: все были тёплые и не вызывали никакого желания. Кажется, Дэн что-то говорил про целый ящик пива в гараже; вспомнив о нём, девушка пошла в обход дома, чтобы не проходить лишний раз через гостиную мимо Дениса.

Она вошла в прихожую и остановилась: на тумбочке под зеркалом лежал какой-то свёрток. Ника перехватила бутылки поудобнее и с любопытством развернула грязную тряпку.

В свёртке лежал пистолет.

Ника придвинулась поближе, осторожно взяла оружие за рукоятку и повертела в руках, ощущая его холодную тяжесть. Старый, потёртый, и явно настоящий. Зажав бутылки под мышками, девушка поводила пальцем по воронёному стволу.

Выпрямившись, она огляделась. Справа от неё дверь внутреннего входа в гараж была приоткрыта, и оттуда пробивался яркий свет.

Ника, зажав пистолет в одной руке и прихватив бутылки другой, осторожно толкнула дверь коленом и заглянула внутрь.

Марс атакует

Войдя в помещение гаража, девушка замерла на пороге.

На теннисном столе под ярким светом неоновых ламп лежало чьё-то тело, длинное и неподвижное. Одна из рук мертвеца свисала вниз, почти касаясь пальцами пола.

Ника с заколотившимся от волнения сердцем медленно подошла к столу.

Она остановившись в нескольких шагах, вытянула шею и всмотрелась в странное, нечеловеческое лицо с закрытыми глазами под пергаментными веками.

Повисла пауза.

Девушка непонимающим взглядом уставилась на нечто странное и страшное перед собой, чему её мозг не мог найти никакого объяснения.

Внезапно одна из бутылок выскользнула из-под её вспотевшей руки и с грохотом разбилась об пол; Ника вздрогнула и инстинктивно отпрянула назад, едва сдержав вскрик.

Денис в гостиной, услышав звук разбившегося стекла, поднял голову от телефона.

Девушка в гараже, тяжело дыша, опустила взгляд на лужу разлившегося рубиново-красного вина с бутылочными осколками, блестевшими под неоновым светом у её ног. И в ту же секунду мертвец — резко, в одно движение — рывком поднялся и сел на столе с закрытыми глазами.

Ника дико завопила; оставшиеся бутылки из её рук с грохотом посыпались на пол, и в то же мгновение существо на столе так же резко рухнуло обратно на спину, вернувшись в безжизненное состояние.

Денис, толкнув плечом дверь, ошеломлённо уставился на Нику.

— Что случилось?!

Девушка обернулась на крик молодого человека, неожиданно ворвашегося в дверь гаража, взвизгнула ещё громче, инстинктивно вздёрнула руку с пистолетом и судорожно сдавила курок.

Грохнул выстрел.

Денис, словно от удара невидимым молотом, отпрянул назад и медленно сполз по бетонной стене на пол гаража, схватившись за левый бок.

Ника выронила пистолет и, продолжая истошно вопить, кинулась мимо скорчившегося у стены Дениса и выскочила через дверь в прихожую.

Русский "распашой"

Белая Королла, сверкнув фарами, развернулась на узком пятачке и остановилась перед воротами виллы. Либерман, которому стало гораздо лучше после короткой поездки с ветерком до банкомата и обратно, вылез из машины.

— Сенкью, май френд, — Марио помахал рукой через открытое окно.

— Вам спасибо, — кивнул математик.

— Си ю лэйтер! — шкипер газанул, и машина, отъехав от виллы, скрылась в ночи.

Анатолий Семёнович, одёрнув полы пиджака, направился к дому. Ворота гаража были закрыты, во дворе горел свет. Он отворил входную дверь и замер на пороге.

Посреди прихожей на полу валялась какая-то тряпка, а со второго этажа доносились приглушённые всхлипы и рыдания.

— Молодые люди? — позвал Либерман, насторожившись. — Денис? Ника?

Рёв наверху усилился.

Математик быстро поднялся по лестнице на второй этаж и заглянул в приоткрытую дверь спальни.

Ника сидела в углу комнаты, свернувшись клубком и обхватив колени руками. Всё её тело сотрясалось от рыданий.

— Что? Что случилось? — склонившись над девушкой, взволнованно спросил математик.

— Я… Я не хотела… — истерически всхлипывая, пробормотала Ника и добавила, протянув руку. — Там, внизу!

Либерман, сразу сообразив, с чем это могло быть связано, развернулся и поспешил вниз. Миновав прихожую, он толкнул дверь в гараж.

Денис лежал у стены с закрытыми глазами и тихо стонал, прижимая к боку окровавленные ладони.

— Господи… — выдохнул математик.

Он присел рядом с молодым человеком и в замешательстве поводил перед ним руками, не решаясь прикоснуться к раненому.

— Денис! Вы меня слышите?

Дэн приоткрыл глаза.

— А… Это вы…

— Что здесь произошло?

Анатолий Семёнович обвёл взглядом окружающий беспорядок — разбросанные бутылки с осколками стекла, лужу вина, пистолет на полу и бездыханное тело мертвеца на теннисном столе.

— Кто в вас стрелял?!

— Ника… Случайно… — с трудом выговорил Денис.

Либерман осторожно отодвинул его от стены за плечи.

— Давайте, попробуйте встать. Нужно перейти в дом…

После нескольких секунд напряжённой возни на полу математик подхватил Дениса, придерживая под мышками, поднял на ноги, вывел из гаража в прихожую и помог молодому человеку доковылять до гостиной, где уложил на белый кожаный диван.

— Так, так, так… — забормотал Либерман, озираясь по сторонам в лёгкой панике. — Что надо сделать? Что-то надо… Кровь остановить… Перевязать!

Он кинулся в кухонную зону, распахнул несколько шкафов, нашёл чистые полотенца и вернулся к Денису.

— Уберите руку, — приказал он дрожащим голосом.

Дэн отвёл ладонь от бока. Под рубашкой темнело мокрое пятно; кровь перетекла на спину, пачкая кожаный диван.

Либерман присел на корточки, осторожно приложил свёрнутое полотенце к ране и слегка прижал, ощущая, как его снова замутило; математик на секунду зажмурился и сглотнул, борясь с подступающей тошнотой.

— Держитесь, — пробормотал он, обращаясь одновременно к себе и к раненному молодому человеку.

В этот момент снаружи за окном сверкнули фары, и у ворот виллы остановилось подъехавшее такси.

— Вот! — Либерман поднял палец. — Это доктор приехал! Сейчас. Полежите здесь, я сейчас…

Либерман вскочил на ноги и поспешил во двор.

Что доктор прописал

Дагестанец вышел из машины, оценивающим взлядом обвёл современный двухэтажный особняк и подошёл к калитке. Водитель такси, не гасивший двигатель, сразу же сдал назад и скрылся за поворотом.

— Султанбек, слава богу, что вы приехали! — Либерман, торопливым шагом подойдя к воротам, открыл калитку и с приветственным жестом проводил гостя во двор. — Нам очень нужна ваша помощь!

— Поможем, — усмехнувшись, кивнул Султанбек.

Они зашли в дом.

— Ну, что тут у нас? — доктор вошёл в прихожую и заложил руки за спину с профессиональным видом врача, зашедшего на осмотр в проблемную палату.

Либерман слегка заметался на месте, не зная, с чего начать.

— Денис, как вы там?

— Нормально, живой, — отозвался из прихожей слабый голос молодого человека. — Что с Никой?

— Да, — кивнув доктору, согласился Анатолий Семёнович. — Давайте начнём с девушки. Пойдёмте наверх…

Хирург с математиком поднялись по лестнице на второй этаж.

— А у вас случайно не найдётся чего-нибудь от морской болезни? — жалобно осведомился Либерман, остановившись на пороге спальни.

— Лучшее средство от морской болезни — не выходить в море, — невозмутимо бросил через плечо Султанбек и вошёл в комнату.

Присев на корточки перед рыдающей девушкой, которая в недоумении уставилась на незнакомого мужчину, он критически осмотрел пациентку, взял за руку и пощупал пульс.

— Женская истерика, — констатировал врач.

Султанбек встал и обернулся к Либерману.

— За неимением успокоительных можно использовать красное вино, а ещё лучше — коньяк.

Ника в ответ, словно от обиды, зарыдала ещё сильнее.

Султанбек с Либерманом вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Доктор прошёл в гостиную и остановился над лежащим на диване молодым человеком с окровавленным полотенцам, прижатым к боку, и перебинтованной распухшей ногой.

Коротко осмотрев пострадавшего, хирург нахмурился.

— Так, это уже хуже. Огнестрел плюс травма конечности, — проговорил он, осторожно отодвигая ткань и осматривая рану. — Однозначно, тут одним коньяком не обойдёшься.

Он поднял взгляд на Либермана.

— Перевязку я сделаю, но после этого пациента по-любому необходимо доставить в ближайшую больницу. Это серьёзно.

— Хорошо, — кивнул Либерман. — Но, прежде чем принимать решение…

Султанбек вопросительно посмотрел на математика.

Либерман, не найдя подходящих слов, сделал приглашающий жест и вышел из гостиной. Дагестанец последовал за ним.

— Прежде, чем принимать решение, — повторил Анатолий Семёнович, пройдя в прихожую, — вы должны увидеть… Это.

С этими словами математик распахнул перед хирургом дверь гаража.

Чувствую, мы здесь надолго

Султанбек вошёл внутрь и остановился.

Прищурившись, он склонил голову чуть набок, затем, изобразив на лице задумчивое недоумение, подошёл к теннисному столу и склонился над телом, всматриваясь в иссохшее лицо и туловище мертвеца.

Либерман остался в дверях, наблюдая за реакцией доктора.

Возникла небольшая пауза.

Султанбек обошёл стол кругом, продолжая визуальный осмотр странного тела, внимательнее присмотрелся к ногтям, зачем-то заглянул ему в ухо, затем выпрямился с озабоченным видом, достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

— Алло, мышка, — проговорил спокойным тоном хирург. — Слушай, я тут сегодня чуть задержусь у друзей. Чувствую, мы здесь надолго.

В трубке зажурчал неразборчивый голос жены.

— Ты укладывай детей без меня, я буду поздно ночью, — продолжил Султанбек, меланхолично подвинув носком обуви валяющийся рядом с теннисным столом пистолет.

Он бросил ещё один долгий взгляд на тело и добавил:

— И да, я, наверное, приеду выпивший.

В трубке послышались более строгие интонации.

— Ни в коем случае, — авторитетно кивнул хирург. — За руль не сяду, приеду на такси, не переживай.

Он выслушал ещё несколько напутствий от жены и снова кивнул:

— Всё, давай, пока.

Убрав телефон в карман, доктор обернулся к Либерману.

— Анатолий Семёнович, — деловым тоном проговорил Султанбек, — вот что надо будет сделать. Найдите все аптечки в доме. В этой машине есть хорошая аптечка, я сам собирал. Под передним сиденьем, достаньте её.

— Так, — с готовностью кивнул математик.

Дагестанец, окинув взглядом свою Шкоду, продолжил:

— Весь алкоголь по всему дому соберите и принесите на кухню. Освободите тот длинный стол в гостиной и продезинфицируйте его — спиртом, водкой, чем есть. Я в это время займусь девушкой, попробую её успокоить. Потом мне понадобится ваша помощь с молодым человеком. После этого мы с вами вернёмся сюда.

Либерман, бросив короткий взгляд на теннисный стол с неподвижным телом, согласно закивал:

— Да, да… Пойдёмте.

— Надо здесь уборку сделать, — заметил дагестанский хирург, перешагивая через пистолет, — только вы ствол сначала приберите, а то он у вас как-то опрометчиво на полу лежит…

Дар богов

— Стоп, стоп! Ребята, вы опять играете какой-то народный праздник. «Фестиваль плова», вы меня извините…

Режиссёр Милявский, сидевший в первом ряду с раскрытым текстом пьесы на коленях, поднял руку, останавливая сцену.

В полутёмном зале московского камерного театра шла поздняя репетиция. На сцене под тусклым светом нескольких софитов полукругом стояла абстрактная декорация — массивные каменные блоки неправильной формы, напоминающие Т-образные мегалиты. Группа актёров в странных одеяниях, похожих на ритуальные балахоны древних жрецов, застыла в статичных позах.

— Вы должны понимать контекст. Вакханалия — это не праздник…

Милявский встал и прошёлся вдоль сцены, рассуждая на ходу с высоко поднятой головой.

— И мы здесь не подражаем античному театру. Действие происходит за тысячи лет до Египта, до Месопотамии и вообще до всего, что мы называем цивилизацией. Это время, когда боги ещё ходили среди людей и передавали нашим далёким предкам свои сокровенные знания. Вино — это дар богов. Именно боги научили человека возделывать виноградную лозу и готовить из неё хмельной напиток. Об этом прямо говорится во всех без исключения древних эпосах — у греков, у египтян, и ещё раньше — в шумерских табличках… Как там было у Гесиода: «Дионис виноградную лозу даровал человеку, чтоб забывал он печали». Понимаете, это не про забвение! Вино открывало путь к божественному, позволяло смертному стать на один шаг ближе к чему-то такому, что он сам не мог объяснить. Поэтому ваши персонажи — это не пьяные танцоры на этнической свадьбе, а люди, впервые в своей жизни переживающие мистическое откровение!

Актёры на сцене напряжённо слушали режиссёра.

Милявский, рассуждая, обернулся на Лаврентьева, который сидел в середине зрительного зала, откинувшись в кресле. Свет от экрана телефона мерцал на его сосредоточенном лице; Сергей Викторович что-то листал в настройках, не обращая внимания на сцену.

— Поэтому вино здесь — не просто веселящий напиток, — продолжил режиссёр, не дождавшись реакции от автора пьесы. — Это частица сакрального знания!

Он сделал паузу.

— Понятно?

— Да, Константин Петрович, — отозвалась одна из актрис.

— Отлично. Давайте сначала. С появления Диониса.

Актёры на сцене пришли в движение, меняясь местами.

Лаврентьев нахмурился, прочитав что-то на экране; коротко выругавшись сквозь зубы, он обернулся назад и поманил пальцем охранника, стоявшего у входа в зал.

Мужчина в строгом костюме бесшумно подошёл и склонился к шефу.

— Передай Селедцову, — тихо распорядился Сергей Викторович, не отрывая взгляда от телефона, — что Денис у меня опять пропал с радаров.

Охранник молча кивнул и направился к выходу.

Лаврентьев убрал телефон в карман и процедил сквозь зубы:

— Как мне надоел этот мелкий гавнюк…

Хирургия

В гостиной на вилле в Подстране горел яркий верхний свет. Длинный обеденный стол из массивного белого пластика был вымыт и продезинфицирован; на столе, нервно посмеиваясь, лежал Денис в состоянии среднего подпития: перед операцией он в несколько заходов с отвращением проглотил почти четверть бутылки Егермайстера, найденного в шкафу со специями — «для анестезии».

— Скажите, Султанбек… — промямлил Денис.

— Магомедович, — коротко поправил хирург.

— Султанбек Магомедович, там ничего важного не задето?..

Доктор, засучив рукава рубашки, склонился над раной в боку пациента. Рядом стояла Ника с распухшими от слёз глазами, держа в руках миску с водой и стопку чистых столовых салфеток. Всклокоченный и осунувшийся Либерман сидел на кожаном диване, вымытом от следов крови, стараясь не смотреть на происходящее на операционном столе.

— Салфетку, — коротко бросил хирург, не поднимая головы.

Ника, развернув, протянула ему салфетку. Доктор промокнул кровь вокруг раны и внимательно осмотрел края входного отверстия.

Денис коротко простонал сквозь зубы.

— Терпи, — невозмутимо проговорил Султанбек. — Ничего страшного.

Он осторожно пальпировал ткани вокруг раны, затем легонько повернул пациента на бок и осмотрел выходное отверстие.

— Скажи спасибо своей девушке…

— Я не специально! — испуганно отозвалась Ника.

— Вот именно, — усмехнулся Султанбек. — С такой ювелирной точностью — специально иглой захочешь проткнуть, не проткнёшь. Конкретно, как по учебнику!

Врач выпрямился, бросив салфетку под стол.

— Короче. Пуля прошла навылет через мягкие ткани и не задела вообще ничего. Чисто, жировые отложения.

Он смерил молодого человека критическим взглядом:

— Пресс давно не качал?

— Давно, — с трудом выговорил Дэн.

Султанбек взял с кухонного стола заранее продезинфицированную иглу с шёлковой нитью.

— Так, сейчас будет немножко больно, а ты терпи, как мужчина. Кино видел про Рэмбо?

— Я же не Рэмбо! — натужно пробормотал Дэн. — Дайте мне ещё Егеря!

Ника испуганно посмотрела на докора, тот в ответ согласно кивнул.

— Можно.

Ника, приподняв говову Дениса, влила в него остаток бутылки.

— Красавчик, — одобрительно кивнул Султанбек.

Он свернул жгутом одну из салфеток и протянул пациенту на столе.

— На, зажми в челюсти и держи крепко. Вот так! — врач хищно оскалился, сверкнув золотым зубом.

Денис обречённо сунул в рот салфетку и схватился обеими руками за края стола.

Султанбек склонился над пациентом и начал накладывать швы. Денис рыкнул от боли, напрягшись всем телом. Девушка, резко побледнев, отвернулась, Либерман на диване мученически закатил глаза.

— Терпи, — Султанбек работал быстро и уверенно. — Неприятно, я знаю.

Через несколько минут хирург закончил со швами и перешёл к ноге. Осторожно размотав импровизированную повязку, он ощупал распухшую лодыжку и покрутил стопу в разные стороны.

Денис с салфеткой в зубах сдавленно засмеялся от боли.

— С ногой тоже ничего серьёзного, — констатировал доктор. — Растяжение связок. Неделю-две поболит и пройдёт.

Он взял моток эластичного бинта, наложил на лодыжку тугую повязку и обратился к математику.

— Анатолий Семёнович, записывайте. Завтра с утра съездите в аптеку. Нужен антибиотик широкого спектра — амоксициллин с клавулановой кислотой, дозировка один грамм. Три раза в день, курс семь дней.

Математик, разложив на столе блокнот, старательно записал.

— Ещё обезболивающее — кеторолак или ибупрофен. Здесь они могут называться по-другому, скажете им в аптеке латинские названия, они поймут. И перевязочный материал — стерильные салфетки, бинты, пластырь. Перекись водорода, хлоргексидин — или какие у них тут есть аналоги.

— Хорошо, — кивнул Либерман, дописывая последнее слово.

Хирург обернулся к девушке:

— Забирай своего Рэмбо. Уложи его на диван, пусть отдыхает.

Ника кивнула, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и подошла к Либерману.

— Давайте диван разложим…

Денис, пьяно хихикнув, вытащил изо рта кляп и сложил руки на груди, закрыв глаза. Ника и Либерман засуетились вокруг дивана; Султанбек снял окровавленные перчатки и бросил их в мусорное ведро.

— Ну что, Анатолий Семёнович, — улыбнувшись, подытожил хирург. — Перейдём к следующему пациенту?

Либерман с Никой переглянулись, математик согласно кивнул.

Близкие контакты третьего вида

Султанбек с Либерманом вошли в гараж.

На бетонном полу было прибрано; так как Ника наотрез отказалась сюда даже заглядывать, Либерман собственноручно подмёл бутылочные осколки и вытер пол шваброй. Пистолет, который доктор перед этим предусмотрительно перевёл в положение полувзвода с саркастическим комментарием: «Пока она нас всех тут не завалила», — был спрятан в сейф кабинета на втором этаже.

Хирург остановился у теннисного стола, окинув взглядом неподвижное тело, затем достал из кармана телефон, включил камеру и установил аппарат на висячий шкаф с инструментами напротив стола, отрегулировав угол съёмки.

— Что вы делаете? — поинтересовался математик.

— Видео записываю, — невозмутимо ответил Султанбек. — Будет что показать внукам на смертном одре.

Он подошёл ближе к телу, ещё раз внимательно осмотрел его и взял существо за запястье, нащупывая пульс.

В напряжённой тишине повисла долгая пауза.

— Почти не ощущается, — задумчиво кивнул доктор, — но есть. Очень редкий. Так что вашей знакомой не показалось — оно живое. Вполне могло рефлекторно дёрнуться.

Хирург наклонился над головой мертвеца, прислушиваясь к дыханию.

— Космонавт в гибернации, — задумчиво проговорил он. — Или медведь в спячке.

Султанбек начал методично осматривать тело: пощупал рёбра, впалый живот, согнул и разогнул руку, внимательно осмотрел ладони и подушечки пальцев.

— Строение тела близкое к человеческому, — прокомментировал он вслух. — Скелет, мускулатура, суставы… Внутренние органы… Всё на месте, всё вроде бы похоже…

— То есть, это всё-таки человек? — уточнил Либерман.

— Нет, — уверенно покачал головой врач.

— Какой-то наш близкий родственник?

— Ну, как вам сказать… Это если не обращать внимания на мелочи. Вот, например, узоры на пальцах, — Султанбек показал свою ладонь. — У каждого из нас они индивидуальные. Это, как бы, такой своеобразный маркер — не только нашего с вами вида, а вообще всей ветви приматов. Они есть и у обезьян тоже, а у человеческого зародыша они формируются ещё в материнской утробе на ранней стадии, понимаете, да? То есть, это очень глубоко зашито в нашей эволюции…

Врач приподнял иссохшую ладонь, лежащую на столе, и показал Либерману.

— А у него их нет.

— Интересно, — задумчиво кивнул математик.

— Так что, родственник, — да, очевидно. Только если неандертальцы нам двоюродные братья, то этот даже не троюродный. Вообще не с нашего села, а так, же есть, где-то рядом. Если мы с Ботлихского района, то он с Хунзахского…

Математик молча посмотрел на хирурга, не поняв шутки.

— Дагестанский юмор, — усмехнулся Султанбек. — Не обращайте внимания.

Он снова прошёлся вдоль туловища, осматривая удлиннённый череп, обмотанный причудливым переплетением грубых холщовых бинтов и набедренную повязку из той же ткани.

— Тело абсолютно антропоморфное, — продолжил Султанбек. — Дышит нашим воздухом, по идее, должен есть нашу еду. Череп вытянутой формы, возможно, искусственная деформация, а может быть, и нет. Причём, есть подбородочный выступ, — в этом смысле он, наоборот, ближе к нам, чем все приматы. Даже у неандертальцев подбородка не было. О чём это говорит?

Доктор посмотрел на математика и сам же ответил на свой вопрос:

— Развитые речевые навыки.

— Кстати, я заметил, что он очень лёгкий, — вспомнил Либерман. — Я даже подумал, что это, должно быть, связано с гравитацией… Если это существо внеземного происхождения, то его планета должна быть больше по размеру, чем наша.

— Логично, — задумчиво кивнул Султанбек, смерив взглядом долговязое тело.

— Следовательно, — предположил Анатолий Семёнович, — при земной гравитации он должен легко прыгать и поднимать очень тяжёлые предметы.

— Угу… Кандидат в мастера спорта. Баскетбол и штанга.

Хирург достал из кармана свой маленький швейцарский нож и сувенирную бутылочку «Белуги», оставшуюся после операции. Раскрыв лезвие, он протёр его водкой с помощью ватного диска.

— Ну что, рискнём? — спросил он у математика.

— Что вы собираетесь сделать? — насторожился Либерман.

— Взять образец крови, — коротко ответил доктор.

Анатолий Семёнович на всякий случай отошёл на шаг назад.

Султанбек, коротко подумав, наклонился над предплечьем существа и осторожно сделал небольшой надрез.

Мертвец не шевельнулся.

Из ранки на коже выступила тёмно-синяя жидкость; Султанбек аккуратно поддел на лезвие каплю крови, внимательно наблюдая: прямо на глазах края надреза начали стягиваться, как будто его сшивали невидимые нити.

— Ох, ничего себе! — охнул хирург. — Регенерация — бешеная!

Он поднял взгляд на Либермана:

— Если этот пациент воскреснет, убить его заново будет крайне проблематично. Имейте в виду.

Математик осторожно кивнул.

Султанбек поднёс нож к лицу, рассматривая синюю кровь на лезвии, затем растёр её между пальцами и принюхался, вспоминая.

— Это… Что-то такое знакомое, из детства…

Хирург прищурился и вдруг просиял:

— Точно! Советские монеты по пять копеек. Помните?

Либерман задумчиво потёр подбородок.

— Медь?

— Да! — Султанбек усмехнулся и возбуждённо прошёлся взад-вперёд, лихорадочно соображая. — Запах меди!

Он вытер лезвие ватным диском, сложив нож, убрал его в карман и протянул руки с бутылочкой Либерману.

— Побрызгайте мне…

Либерман шагнул вперёд и потряс водкой над сложенными лодочкой ладонями хирурга.

Султанбек характерными профессиональными движениями начал умывать руки, и в тот же миг тело на столе едва заметно дёрнулось — локти и колени существа согнулись судорожным движением.

Математик вздрогнул и схватился за сердце, едва не выронив бутылочку.

— Спокойно, без паники, — Султанбек бросил короткий взгляд на тяжело задышавшего Либермана. — Только инфаркта нам с вами не хватало.

Он взял из рук математика бутылочку и с интересом посмотрел на существо.

— Это такая реакция на этиловый спирт? — задумчиво проговорил доктор. — Любопытно.

Хирург ещё раз окинул взглядом тело, затем взял со шкафа свой телефон, выключив запись, и обернулся к бледному уставшему Либерману.

— Пойдёмте, Анатолий Семёнович. Хватит с нас на сегодня.

Доктор подошёл к стоявшему у стены ящику с пивом.

— Вы пиво пьёте?

— Нет, — коротко ответил Либерман.

— А я возьму бутылочку.

Они вышли из гаража, Султанбек прикрыл за собой дверь.

Всем спать

Переместившись в прихожую, доктор откупорил бутылку первым попавшимся на глаза подходящим предметом, — зажигалкой на полочке для ключей, — и сделал несколько долгих жадных глотков прямо из горла.

— Пойдёмте воздухом подышим.

Математик с хирургом вышли на крыльцо виллы, которое тут же озарилось светом автоматической лампы над входом.

Снаружи была глубокая ночь в Верхней Подстране — прохладная и звёздная, обдуваемая солёным морским бризом, смешанным с густыми запахами травостоя, и непривычно тихая, в отличие от побережья, гудящего по ночам отголосками музыки, звоном ночных цикад и криками подгулявших туристов.

— Я сегодня машину забирать не буду, — Султанбек задумчиво поскрёб ногтем большого пальца жёлтую этикетку на бутылке с пивом. — Обещал жене не садиться за руль.

— Как хотите, — устало ответил математик.

— Вот что я вам предлагаю. Завтра, когда выспитесь, во второй половине дня, подъезжайте ко мне всей компанией.

— А это будет удобно?

— Ыпcолютно, — с нажимом произнёс Султанбек, шутливо имитируя чеченский акцент. — Во-первых, я уже пообещал своему младшему, — он у меня третьеклассник, — что познакомлю его с живой легендой.

— Ну что вы, — смутился Либерман.

— Да-да, не спорьте. Я говорил, да, что он с математическим уклоном учится? Между прочим, второе место недавно занял на городской олимпиаде.

— Ну, раз такое дело, — польщённо улыбнулся Анатолий Семёнович, — будет очень приятно познакомиться с вашим юным дарованием.

— И во-вторых, — рассудительно продолжил Султанбек, — шашлык тоже сам себя не пожарит.

Либерман в ответ многозначительно крякнул.

— Кроме того, у меня накопилось много вопросов к вашему молодому товарищу. У вас, я думаю, тоже.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул математик.

Доктор сделал паузу, глотнув пива.

— Я до завтра ещё подумаю, какие можно сделать выводы из первичного осмотра. Пороюсь в энциклопедиях. Возможно, утром свяжусь кое-с кем из моих научных коллег, позадаю вопросы, так, аккуратно… Случай, конечно…

Хирург замолчал, не найдя подходящго определения.

— Случай экстраординарный, — предложил математик.

— Не то слово, — Султанбек похлопал себя по карманам. — Ладно, а теперь — всем спать. Я пройдусь пешком до остановки, надо голову проветрить, а там вызову такси.

— До завтра.

— Не забудьте завтра про антибиотики. Спокойной ночи!

Проводив доктора до калитки, Либерман вернулся в дом.

В гостиной на разложенном диване при тусклом свете ночной лампы мирно спали Денис с Никой, прижавшись друг к другу. Молодой человек лежал на спине, подальше от края, — забинтованный бок виднелся из-под задранной футболки, на лбу застыла тонкая, почти детская складка. Девушка лежала рядом, свернувшись калачиком.

Либерман осторожно вытащил у них из-под ног пледы, скомканные в углу дивана, и укрыл обоих — сначала Нику, потом Дениса, затем выключил лампу над их головами и пошёл спать на второй этаж.

Капо Лазанья

Около десяти утра инспектор Вукович зашёл в Первое сплитское отделение, рассчитывая потратить добрую половину своего законного выходного дня на поиски красного кабриолета, но коллега в дежурной части сразу же остановил его у входа.

— Зоран, есть информация по твоему вопросу.

— Говори, — коротко кивнул Вукович.

— У «Лидла» на Краля Држислава стоит твоя «Феррари».

— Откуда это известно?

Полицейский в дежурной части флегматично поправил ремень.

— Какие-то туристы позвонили рано утром, сообщили, что дорогая машина стоит без присмотра на стоянке, а рядом крутятся некие сомнительные типы.

— Туристы сообщили? — переспросил Зоран.

— Да. Итальянцы.

— С чего бы это туристам звонить в полицию?

— Откуда я знаю? — пожал плечами дежурный. — Что-то им показалось подозрительным.

— Потом запиши мне номер, с которого звонили, — на всякий случай попросил Вукович.

Через двадцать минут молодой инспектор уже стоял на парковке у продуктового супермаркета, разглядывая ярко-красную Феррари «Портофино» с хорватскими номерами, которая выглядела среди скромных Рено и Фиатов как пожарная машина на сельской ярмарке.

Инспектор обошёл вокруг автомобиля, заглянул через стекло в шикарный салон, сфотографировал «блатные» номера и, прохаживаясь вдоль капота, набрал по телефону коллег из дорожной полиции, расположенной во Втором сплитском отделении.

— Алло. Зоран Вукович у телефона. Пробейте мне номер с регистрацией Дубровника — 0001 ДК… Владелец какой-то русский богатей, сто процентов…

Инспектор помолчал, дожидаясь ответа в трубке, затем кивнул.

— Да, русский… Как, ещё раз?.. Колэсникоф? — Зоран старательно повторил, ломая язык о русскую фамилию.

Чуть поодаль от общей стоянки, спрятавшись в небольшом кармане за припаркованным рейсовым автобусом, стоял чёрный Ренж Ровер. Двое слегка помятых парней на передних сиденьях сосредоточенно наблюдали за мужчиной, крутившимся возле Феррари. На заднем сиденье спали остальные трое.

— Ямм я! — воскликнул парень с татухой, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, — неаполитанское выражение, означающее «да ладно тебе» или «давай уже» вместо стандартного «ма дай», распространённого повсеместно как в Италии, так и в Хорватии.

— Я тебе говорю, это не простой аспараго, это Капо Лазанья!

Древний язык уроженцев Неаполя, сформировавшийся на основе латыни независимо от итальянского, изобиловал местными жаргонизмами: по вызову приехала не рядовая «спаржа» на патрульной машине, а явно комиссар в штатском — «старший продавец лазаньи», как выразился татуированная шея.

— Я бы сейчас съел лазаньи, — скривился в усмешке чернявый.

— Заткнись и наблюдай, — отрезал подельник.

Объект возле Феррари, наконец, убрал телефон, ещё раз обошёл вокруг красного кабриолета и направился к своей машине.

— Эй, гуа́лью, подъём! — скомандовал водитель.

Чернявый, перегнувшись назад, растолкал остальных: блондина и двух коротко стриженных, похожих друг на друга. Хмурые парни, недовольно зыркнув спросонья, завертели головами, оценивая обстановку.

Машина с полицейским вырулила со стоянки; Ренж Ровер осторожно последовал за ней, держа дистанцию.

В царстве мёртвых

Ещё через четверть часа Вукович остановился у ворот виллы в Подстране по адресу, полученному от коллег. Он оценивающим взглядом окинул строение, дремлющее в воскресной тиши позднего утра, подошёл к калитке и несколько раз нажал кнопку домофона.

Ответа не было.

Подождав с минуту, инспектор нажал ещё раз, чередуя длинное нажатие с прерывистым.

Внутри виллы царил глубокий анабиоз.

В гостиной на разложенном диване, абсолютно никак не реагируя на серию настойчивых сигналов домофона, спали Денис и Ника — два умиротворённых голубка, укрытые пледами.

На втором этаже, в гостевой комнате, похрапывал на животе Анатолий Семёнович Либерман, раскинувшись в позе морской звезды поверх одеяла в спортивных шортах и мятой жёлтой футболке.

В гараже, на теннисном столе, вытянув неподвижные руки вдоль туловища, лежало долговязое тело инопланетного существа с закрытыми глазами — мертвее мёртвого.

Вукович постоял ещё минуту, оглядел спущенные ролл-ставни, снова для порядка нажал домофон и, не дождавшись ответа, пошёл обратно в свою машину.

Сев за руль, он коротко подумал, затем завёл мотор и отъехал от виллы.

В Ренж Ровере, припаркованном чуть выше по улице на смотровой площадке с видом на Сплит, Подстрану и близлежащие дома, чернявый достал телефон и включил громкую связь:

— Пронто, Падрино! Мы нашли дом хозяина Феррари. Нас навёл полицейский.

Из трубки раздался хрипловатый голос Дона Савиано:

— Вы что, вызвали полицию?

— Мы всё сделали аккуратно, — почтительно доложил водитель.

— Смотрите, не облажайтесь там в очередной раз!

Парни в салоне внедорожника переглянулись.

— Оставайтесь на месте, — продолжил босс. — Наблюдайте. Как только появится хозяин — сразу сообщите мне.

Дон Савиано положил трубку.

Неаполитанцы обменялись мрачными взглядами.

Пропущенные звонки

Денис проснулся в половине третьего дня с ощущением, что его переехал грузовик, дал задний ход и переехал ещё раз — для верности. Болела забинтованная нога, ныла зашитая рана на боку, а голова раскалывалась так, словно его вчера анестезировали не Егерем, а кувалдой по темечку.

Он осторожно приподнялся на локте, стараясь не разбудить Нику, мирно сопевшую рядом, нащупал на столике телефон и прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на экране. Четыре пропущенных вызова: два с незнакомого городского номера в Сплите, ещё один с хорватского мобильного и пропущенный от Селедцова.

Денис потёр слезившиеся глаза, поднялся, прихрамывая дошёл до кухни, положил в стакан таблетку шипучих витаминов, залил её водой из-под крана и, опершись о раковину, снова посмотрел в телефон. Проигнорировав вызов от Димона, он набрал первый незнакомый номер.

— Ало? — отозвался мужской голос по-хорватски, с ударением на «а».

— Добрый день, — осторожно начал Денис. — У меня пропущенный звонок от вас.

— А, господин Колесников? Инспектор Вукович, полиция Сплита. У вас всё хорошо?

— Да вроде, — насторожился Дэн. — А что случилось?

— Ничего серьёзного, — вежливо отозвался голос в трубке. — Просто ваша Феррари стоит на стоянке у супермаркета на Сиробу́е. Хотел уточнить — это вы её там оставили?

— Да, я, — кивнул Денис, массируя переносицу свободной рукой. — А почему вы спрашиваете? Это же бесплатная стоянка?

— Нет проблем, — успокоил его инспектор. — Машина дорогая, мы на всякий случай проверяем. Просто нам позвонили ваши знакомые из Италии, им показалось, что что-то с ней не в порядке.

Денис нахмурился, пытаясь понять, о чём речь.

— Я вроде не знаю здесь никого из Италии…

— Значит, это не ваши знакомые звонили?

— Нет, не мои.

— Тогда я зря вас побеспокоил. Извините, такая у нас работа.

— Понимаю, — осторожно ответил Дэн в ожидании конца разговора, догадываясь, что полицейский звонит явно не просто так.

— Да, и ещё один вопрос, — продолжил инспектор, подтверждая подозрения Дениса. — Вчера вы приходили в Первое отделение, хотели написать какое-то заявление. Но вы ушли без предупреждения и ничего не написали. Могу я узнать почему?

Денис помолчал секунду, ощущая, как у него участился пульс.

— Да если честно… Я подумал, что мне особо нечего вам рассказать. Я там был на острове, проезжал мимо, видел следы аварии… Но всё, что я могу сообщить, уже и так есть во всех газетах.

— Да, я вас понимаю, но всё же, — в голосе Вуковича послышалась вежливая настойчивость, — было бы хорошо, если бы вы зашли ко мне на разговор как-нибудь на днях.

— Это официальный вызов? — уточнил Дэн.

— Нет, ничего такого, мы вас не вызываем. Просто разговор, хотелось бы пообщаться в неформальной обстановке.

— Хорошо, — согласился Денис. — Зайду.

— Отлично. Позвоните мне по этому номеру за полчаса до встречи. Всего доброго.

— До свидания.

Дэн положил трубку и в замешательстве потёр пальцами оба виска. Подумав несколько секунд, он залпом выпил стакан с оранжевой витаминной вкусняшкой, снова взял телефон и набрал второй хорватский номер.

— О, проснулись наконец-то, — отозвался в трубке голос с лёгким дагестанским акцентом. — Молодцы. Как самочувствие?

— Лучше, чем вчера, — кивнул Денис. — Спасибо вам.

— Как ваша девушка?

Денис посмотрел на Нику, которая, проснувшись, молча наблюдала за ним из-под пледа.

— В порядке.

— Короче, — перешёл к делу Султанбек. — Пейте кофе, собирайтесь потихоньку и подъезжайте ко мне. Анатолий Семёнович вам объяснит детали, мы с ним вчера обо всём договорились. Я уже с утра мясо подготовил, угли на подходе, жена на кухне, дети ждут гостей. Хинкал не обещаю, но шашлык будет по моему рецепту. Адрес я вам сейчас скину, мы здесь в Сплите, в районе Ме́йе. Знаете, где это?

— Конечно, — кивнул Денис.

— Всё, жду!

Дэн убрал телефон и, опираясь на стол, поплёлся к дивану.

— Доброе утро.

— Привет, — тихо улыбнулась девушка. — Как ты?

— Да так, прихожу в себя потихоньку. А где профессор? — спросил Дэн, озираясь по сторонам.

— Не знаю, спит, наверное. Кто звонил? — поинтересовалась Ника.

— Султанбек, — ответил Денис. — Магомедович. Зовёт нас к себе в гости на шашлыки. Сказал, что если мы откажемся, он нас зарэжет.

Через час с небольшим, приведя себя в порядок и зарядившись бодростью из кофе-машины, Анатолий Семёнович и Ника спустились к Денису, который уже ждал их в машине за воротами. Либерман уселся на переднее сиденье, Ника забралась назад. Денис, поморщившись, выжал педаль сцепления больной ногой и включил зажигание.

— Вы уверены, что сможете водить? — осторожно спросил математик.

— Справлюсь, — буркнул Денис. — Нога болит, но двигать могу.

Серебристая Шкода отъехала от виллы и двинулась вниз по узкому серпантину к главной дороге в сторону Сплита.

Выждав короткое время, чёрный Ренж Ровер, оставивший на смотровой площадке одного из своих пассажиров с заднего сиденья, осторожно вырулил на спуск, держась на некотором расстоянии от Шкоды.

Хозяева и гости

Район Мейе, протянувшийся вдоль моря по склону высокого холма с национальным парком на вершине, был в основном застроен небольшими таунхаусами и шикарными виллами как простых смертных, так и небожителей вроде прославленного местного уроженца, теннисиста Горана Иванишевича или бессменного руководителя бывшей СФРЮ маршала Йосипа Броза Тито, летняя резиденция которого располагалась в закрытой со всех сторон бухте в самом конце этого живописного сплитского квартала.

Денис, сверившись с навигатором, припарковал Шкоду на узком тротуаре у двухэтажного дома с традиционной терракотовой черепицей.

Либерман вышел из машины, наблюдая за молодыми людьми: Ника, поддерживая Дениса под локоть, помогла ему выбраться из водительского кресла с каким-то новым выражением нежности на лице, которого как будто не было ранее.

— Спасибо, — мягко улыбнувшись, произнёс Дэн, вставая на ноги. — Дойду.

Они прошли через невысокую калитку во двор и остановились, разглядывая ухоженный сад. Посреди зелёного газона стоял массивный каменный роштиль — печь для барбекю, окружённая деревянными скамейками и столом под навесом из виноградных лоз. В углу двора росло раскидистое инжирное дерево.

— Салам алейкум! — донёсся голос с крыльца.

Султанбек вышел из дома в светлой рубашке с коротким рукавом и летних джинсах, широко улыбаясь. Позади него из дверей выглядывали три любопытных детских лица — два мальчика и девочка, судя по всему, погодки 10-13 лет.

— Ва алейкум ассалам, — неожиданно для всех ответил Анатолий Семёнович.

— Вот, — удивлённо вскинул брови Султанбек. — Смотрите, дети, учёного человека видно сразу!

Он засмеялся и подошёл к гостям во дворе.

— Я смотрю, вы не зря годы в науке провели, — дагестанец протянул руку сначала старшему и обернулся назад к сыновьям. — Так, идите, поздоровайтесь, как следует!

Мальчики с серьёзными выражениями на лицах подошли к гостям и по очереди молча пожали руки мужчинам.

Из дома с улыбкой выглянула хозяйка: красивая, стройная женщина с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, в домашнем фартуке поверх футболки с джинсами. Подойдя к гостям, она также протянула руку, демонстрируя тем самым скорее европейскую раскрепощённость, чем дагестанские традиции:

— Залина.

— Ника.

— Денис.

— Анатолий Семёнович, очень приятно.

Возникла заминка: мальчики, поколебавшись, тоже на всякий случай протянули руки красивой длинноногой тёте в облегающих шортах и туфлях на высоком каблуке. В итоге все со всеми поздоровались за руки, кроме девочки, наблюдавшей сцену из дверей с лицом, преисполненным кавказского достоинства.

— Э, туземцы, — со смехом пожурил сыновей отец, — женщинам руку не подают!

— Ну конечно, — Залина бросила на мужа насмешливый взгляд и обратилась к Нике. — Женщина же вообще не человек!

Девушка в ответ вежливо хихикнула.

— Так, всё, идите в дом, — отправил смущённых детей Султанбек и пригласил гостей в беседку. — Проходите, присаживайтесь!

Ника, придерживая хромающего Дениса под локоть, подошла к столу.

— Как у вас тут здорово, — искренне восхитилась она. — Это всё ваше, или вы снимаете такую красоту?

Жена хирурга усмехнулась:

— Мы здесь вообще-то сами в гостях.

— Снимаем не мы, — подхватил Султанбек, — а Миша. Он же хозяин машины, на которой вы приехали. Он же хозяин кошек, которых мы недавно контрабандой перевозили.

Султанбек с усмешкой кивнул Либерману, тот в ответ оживился.

— Да, кстати, как у них Катей дела?

— Нормально, только пока что застряли в Черногории. Короче, — подытожил хирург. — Пока хозяев нет, мы здесь вместо них хозяйничаем!

Визит киллера

Неаполитанец, оставшийся у виллы после отъезда подельников, — коротко стриженый брюнет с флегматичным лицом и пустыми глазами, — коротко оглянулся по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, и одним лёгким прыжком перемахнул через невысокую каменную ограду. Спрыгнув на траву газона, разбитого с внутренней стороны двора вдоль ограды, он замер на несколько секунд и прислушался к окружающей тишине. Дом не подавал признаков жизни — ролл-ставни на окнах приспущены, во дворе ни звука.

Парень быстро пересёк двор и поднялся на крыльцо. Достав из кармана отмычку, он присел на корточки перед замком и принялся методично колдовать с личинкой. Через полминуты механизм щёлкнул; неаполитанец замер и, не услышав сигнализации, толкнул дверь и шагнул внутрь прихожей.

Прикрыв за собой входную дверь, он коротко огляделся и вытащил из-за спины пистолет — удлинённую «Беретту» 92 с нарезанной резьбой на дульной части. Аккуратно накрутив на ствол глушитель, он поднял оружие, держа его обеими руками перед собой, и крадучись двинулся в гостиную.

Он мельком оглядел помещение, приподнял сложенные пледы на белом кожаном диване, заглянув под них; осмотрел через панорамное окно внутренний двор с бассейном, прошёлся по кухне — открыл шкафчики, заглянул в мусорное ведро под раковиной. Среди пустых бутылок и окровавленных салфеток виднелась резиновая перчатка со следами крови: парень двумя пальцами вытащил её, покрутил перед лицом, оценивающе прищурился и бросил обратно.

Затем он методично начал обходить комнату за комнатой. Кабинет на первом этаже с высоким игровым креслом и двумя компьютерами — пусто. Ванная с джакузи и отдельный гостевой туалет — пусто. Неаполитанец поднялся на второй этаж.

Первая спальня — смятая застеленная кровать, полиэтиленовый пакет с какими-то распечатками и пустой пластиковой бутылкой на полу.

Во второй спальне на тумбочке у широкой двуспальной кровати стояла фоторамка: смеющаяся светловолосая девушка с причёской каре в обнимку с парнем в солнцезащитных очках — явно те самые, что недавно отъехали на машине. Неаполитанец взял рамку с фотографией и сунул её за пазуху.

Обшарив весь второй этаж, заглянув в спортзал, и не найдя ничего интересного, он спустился обратно в прихожую. Последней оставалась дверь в гараж. Парень остановился перед ней, прислушался, затем осторожно повернул ручку и открыл дверь.

В просторном помещении гаража горел яркий свет неоновых ламп. По стенам висели стеллажи с инструментами, под ними лежали аккуратно упакованные в вакуумный полиэтилен запасные шины и несколько канистр.

В центре гаража стоял пустой теннисный стол без сетки.

Неаполитанец обошёл стол кругом, коротко заглянул под него, проверил полки, открыл пару ящиков. Абсолютно ничего подозрительного.

Он спрятал пистолет за спину, вернулся в дом, вышел через входную дверь и аккуратно прикрыл её за собой. Перемахнув обратно через ограду, он отошёл подальше от виллы, остановился у трансформаторной будки под высокими соснами и достал телефон.

Набрав номер, он поднёс трубку к уху.

— Я осмотрел весь дом, — негромко доложил он. — Там ничего нет. Пусто.

В номере отеля «Мармонт» за круглым столиком у окна с видом на красные черепичные крыши старого Сплита сидели оба капо. Мелкий, с усиками и серьгой, жевал кусок «Наполетаны» с толстым тестом и пышными краями, лежавшей на столе в открытой коробке; седой, с массивной челюстью и выпученными глазами, вытирал салфеткой жирные пальцы. Дон Савиано сидел в кресле у окна с телефоном в руке.

— Ты хорошо посмотрел? — спокойно уточнил босс.

Выслушав доклад подручного, он положил трубку, снял очки и протёр их платком.

— Они что, забрали тело с собой? — задумчиво проговорил босс.

Капо переглянулись, сосредоточенно жуя пиццу.

Мужчины у мангала

Султанбек достал из чехла длинные металлические шомпуры с деревянными ручками и с гордостью разложил их на столе.

— Вот, — показал он Денису. — Из дома привёз. Здесь таких не найдёшь, тут все жарят исключительно барбекю на решётке. Варвары!

— Согласен, — усмехнулся Денис. — Дикая страна.

Из дома вышла девочка с небольшим тазиком в руках и передала отцу маринованное мясо.

— Аминка, — обратился Султанбек к дочери, — вы там нашего гостя не утомили?

— Нет, ему нравится, — с довольной улыбкой ответила светловолосая девчушка. — Тимур собирает кубик Рубика на скорость, а он пытается понять, как он это делает!

Доложив обстановку, маленькая принцесса с достоинством удалилась в дом.

— Короче, они там его плотно зачехлили, — констатировал Султанбек. — Это хорошо ещё, что здесь музыкальных инструментов нет. Эта у меня на скрипке играет, старший на флейте и пианино, младший лезгинкой занимается в танцевальном кружке, — короче, если бы им дали возможность, вы бы отсюда до утра не ушли!

— Повезло вам с детьми, — вежливо заметил Денис.

— Даже не знаю, в кого у них такое наследство, — кивнул гордый отец семейства. — В Залину, наверное. Я в их возрасте был конкретный балбес, кроме дзю-до и каратэ вообще ничем не занимался…

— Ну как же, — возразил Дэн, — Анатолий Семёнович говорил, что у вас учёная степень, какие-то научные работы в онкологии…

— Да, — отмахнулся доктор, насаживая сочные куски баранины на шомпуры, — это у нас семейное. В трёх поколениях все — врачи, так что у меня особо тоже выбора не было…

Он выложил первую партию на угли, и мясо зашипело, распространяя аппетитный запах. Достав из кармана пачку сигарет, Султанбек обернулся к Денису.

— Давай отойдём, чтоб дети не видели. Жена тоже за сигареты ругает…

Они переместились в укромный угол двора; хирург, закурив, вопросительно посмотрел на Дениса.

— Ну что, рассказывай. Привезли?

— Да, — кивнул Денис, — как вы просили. Ему же там в багажнике ничего не будет?

— С такой регенерацией, — задумчиво затянулся Султанбек, — у этого пассажира должен быть очень долгий срок жизни. Так что пусть полежит, ничего ему не будет. Когда все спать лягут, загоню в гараж и ещё ночью поработаю с телом. Надо будет взять анализ крови и тканей.

— Вы заметили, что у него кровь синяя? — оживился Денис.

— Да, — нахмурился хирург. — Практически у всех позвоночных на нашей планете красная кровь. Знаешь, да, почему?

— Нет, — признался Дэн.

— Железо, — пояснил Султанбек. — На Земле железо — один из самых распространённых металлов. Поэтому у нас именно железо в составе гемоглобина связывает кислород и углекислый газ. С точки зрения эволюции, всё логично. А у этого товарища, судя по цвету и запаху крови, основной элемент — медь в организме.

Докурив, он аккуратно закопал окурок в землю на газоне.

— Такое существо просто не может быть родом с нашей планеты, — констатировал Султанбек.

— Охренеть, — радостно выдохнул Денис. — Я так и знал!

— Ага, — согласился хирург, возвращаясь вместе с Дэном к беседке. — Кстати, насчёт алкоголя. Вчера я заметил реакцию. Пока не ясно, за счёт чего именно, но пациенту от него явно становится лучше.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — доктор, переворачивая шомпуры, пустился в рассуждения. — Есть такая теория, что алкоголь снижает действие радиации. В целом, конечно, это не так, но откуда это пошло: были эксперименты на мышах, где этанол проявлял слабые радиопротекторные свойства. Спирт действительно может в какой-то мере нейтрализовать свободные радикалы при облучении. Есть ещё такой антиоксидант — ресвератрол, содержится в красном вине. Теоретически, может защищать клетки ДНК и предохраняет от старения.

Денис внимательно слушал, стараясь уследить за всеми научными терминами.

— Короче, мы пока не знаем. Возможно, радиационный фон на Земле для его организма слишком высокий. Или ещё что-то в этом роде, — Султанбек пожал плечами. — Без серьёзных исследований я могу судить только поверхностно.

Денис помолчал, глядя на угли.

— Так что нам с ним делать в итоге? — наконец спросил он.

Доктор посмотрел на Дениса.

— Есть у меня такое подозрение, — проговорил Султанбек с расстановкой, — что с этим миром уже давно что-то не так, причём конкретно. Пока нами правят фармацевтические корпорации, лучше не изобретать лекарство от рака. Или какой-нибудь водородный двигатель, который избавит человечество от нефтяной зависимости. Тоже лучше не изобретать. Пока в этом мире существует нефтяное лобби…

Денис задумчиво хмыкнул, покосившись в сторону.

— Серьёзно, — с усмешкой продолжил врач. — Есть риск просто исчезнуть. Скажут, что никакого инопланетянина не было. И тебя не было. Вообще — всех нас никогда не существовало. Так что я бы сохранил у себя фото, видеоматериалы, образцы тканей — чисто на будущее. Если эта история потом всплывёт, и первых контактёров не объявят сумасшедшими... Или не закроют на какой-нибудь секретной военной базе… Тогда уже можно будет о чём-то говорить.

— То есть, вы предлагаете от него избавиться?

— Я бы его где-нибудь спрятал, — пожал плечами хирург. — Или отправил куда-нибудь подальше. Это чисто моё мнение.

Султанбек посмотрел на своего гостя и сверкнул золотым зубом.

— Нет тела — нет дела! Пусть кто-нибудь другой его найдёт.

Человек, у которого есть Феррари

— Сколько нам ещё здесь торчать? Мне поссать надо!

Чернявый поёрзал на переднем сиденье в салоне Ренж Ровера.

— Всем плевать, — прокомментировал татуированный за рулём.

— Выйди из машины и сделай море себе в штаны, — бросил блондин с заднего сиденья. Коротко стриженный рядом молча хмыкнул.

— Только потом ты идёшь пешком, — добавил водила.

За окном машины, припаркованной у автобусной остановки рядом с галереей Ме́штровича, сновали туристы — кто-то шёл на пляж с полотенцами и надувными матрасами, кто-то, не дожидаясь общественного транспорта, возвращался пешком в город с пляжа. У остановки метрах в пятидесяти от Ренж Ровера толпилась группа англоговорящих пенсионеров с гидом, то и дело перебегая дорогу среди оживлённо снующих туда-сюда машин и велосипедистов.

— Уф-ф-фа… Что за район, здесь даже кустов нет! — не унимался чернявый.

— Тихо, шеф звонит!

Татуированная шея достал телефон и включил громкую связь.

— Как обстановка? — послышался из трубки хриплый голос.

— Они оставили машину возле какого-то дома и зашли во двор все трое — парень, девушка и старик, — доложил водитель.

— Что за машина?

— Старая Шкода караван.

— Дон Савиано, — вставил свою реплику чернявый, — я заглядывал во двор, у них там дым от гриля. Похоже, они там надолго!

Парни в Ренж Ровере переглянулись.

— Продолжайте наблюдать, я перезвоню, — после короткой паузы ответил босс.

Дон Савиано в номере отеля положил телефон и посмотрел на обоих капо.

— Падрино, могу я кое-что спросить? — осторожно осведомился мелкий с усиками.

— Говори, — кивнул дон.

— Зачем человеку, у которого есть Феррари, ездить на старой Шкоде?

Седой одобрительно кивнул.

— Я думаю, — продолжил мелкий, — это потому, что у «Портофино» багажник — с детскую коляску. А в универсале можно спрятать всё, что угодно.

— Точно, — откинулся в кресле Дон Савиано. — Тело у них в багажнике, больше ему негде быть!

Главарь каморры встал и прошёлся по номеру, размышляя.

— Вот что, Паско, — обратился он к мелкому, — бери машину и поезжай туда. Осмотрись там на месте и действуйте по обстановке.

Младший капореджиме поднялся и направился к двери.

— Аккуратно, — добавил босс. — Без шума.

Женщины на кухне

Ника с Залиной готовили салаты, болтая о своём, о женском. На столе с вымытыми овощами стояла сырная тарелка и открытая бутылка вина с двумя бокалами.

— Вы давно вместе?

— С Денисом? Почти два года.

— И как у вас, всё серьёзно? — поинтересовалась хозяйка, нарезая помидоры черри.

Ника замялась, распечатывая упаковку со свежей рукколой.

— Не знаю, — призналась она. — Раньше я бы сказала, что ничего особенного. А теперь… Не уверена.

Залина с интересом посмотрела на девушку.

— Он, судя по всему, завидный жених.

— Ну да, он богатый, конечно, — кивнула Ника, вытирая руки о полотенце. — Но я как-то об этом не задумывалась. Я просто сама из состоятельной семьи…

— Ты тоже москвичка?

Ника взяла бокал с вином и присела на табурет у стола.

— Нет, я из Минска. Дед у нас был видный партийный деятель в Белоруссии. Родители всю жизнь во Внешторге проработали.

— Значит, из внешторговских, — понимающе кивнула Залина. — Тогда понятно.

— Ну, я-то свою семью не выбирала, — Ника с улыбкой пожала плечами. — Так уж получилось, что я вообще никогда не понимала, что такое обычная жизнь. Что такое, там, я не знаю, — отсутствие денег! Для меня это что-то неизведанное… Помню, я метро первый раз увидела в Париже. Так удивилась! Я вообще не представляла, что оно у нас в Минске тоже есть…

Хозяйка, закончив с помидорами, с улыбкой подняла свой бокал.

— Давай, за твоё здоровье. Чтоб все так жили!

Ника согласно кивнула; женщины, чокнувшись, глотнули вина.

— Детство почти всё у меня во Франции прошло, там же университет закончила. И с Денисом мы познакомились там же, на курорте, в позапрошлый Новый год.

— Два года — это уже серьёзно, — заметила Залина, заправляя салат из свежих овощей оливковым маслом.

— Всё это время я как-то не воспринимала наши отношения всерьёз, — продолжила Ника. — Пока вчера собственноручно чуть не отправила его на тот свет.

Залина оживилась.

— А, так это ты его подстрелила?! — воскликнула она.

Ника виновато хихикнула.

— Представляешь? Случайно…

— Звучит как начало большого романа!

Обе рассмеялись.

Залина протянула Нике миску с салатом.

— На, держи. Неси на стол, я пока соус доделаю…

Девушка, прихватив по дороге блюда с оливками и сыром, направилась к двери.

— И собирай там всех за стол, — добавила хозяйка, — пора уже садиться!

Квантовая вселенная

— Так, всё, хорош! — скомандовал Султанбек, войдя в комнату к детям. — Взрослые идут за стол, дети отдыхают.

Анатолий Семёнович, сидевший на полу по-турецки с тетрадкой на коленях, поднялся на ноги.

— Как вы тут? — поинтересовался хирург.

— Вы знаете, очень познавательно, — усмехнулся математик. — Нас, конечно, в третьем классе по-другому учили…

— У них теперь всё по-другому, — кивнул отец, оглядев сверху вниз своих отпрысков.

— Пап, а мороженое будет? — поинтересовался младший от лица всех троих.

— Они заслужили? — спросил у Либермана отец.

— Определённо, — с улыбкой кивнул Анатолий Семёнович.

— Ладно, как будет сладкий стол, мы вас позовём.

Хирург с математиком вышли из дома и присоединились к остальной компании в беседке. Султанбек взял со стола бутылку вина.

— Так, кому красное, кому белое?

— Нам красное, — ответила за Нику хозяйка.

— Денис, тебе? — спросил Султанбек, поднеся бутылку к пустому бокалу.

— Нет, спасибо, — покачал головой Дэн. — Мы же по дороге в аптеку заехали, я там закатил сразу несколько таблеток из вашего списка…

— Правильно, — одобрительно кивнул Султанбек. — Тогда кола или минералка, сам смотри.

Налив Либерману и себе холодного белого вина из запотевшей бутылки, хозяин поднял бокал.

— Ну что, давайте, за знакомство!

— За знакомство! — отозвались сидевшие за столом.

Звякнув бокалами, компания с аппетитом принялась за шашлык.

Залина, подкладывая гостю салат в тарелку, с любопытством посмотрела на математика.

— Анатолий Семёнович, а вы можете нам объяснить суть вашего научного открытия? — спросила она. — Как-нибудь так, по-простому.

Либерман, раскрасневшийся от глотка вина, с готовностью кивнул.

— Ну, если по-простому… Если не вдаваться в мою теорию пустот и сложности доказательства гипотезы Монтре… Скажем, так. Я научился вычислять случайные связи между переменными в сложных уравнениях.

Ника с Залиной переглянулись.

— А можно ещё проще? — попросила Ника. — Для блондинок.

— Да, — посмеялась Залина. — Я хоть и не блондинка, но мне тоже непонятно.

Математик улыбнулся и, аккуратно закусив салатом, снисходительно кивнул.

— Хорошо, давайте попробуем. Представьте, что мы находимся внутри огромного математического уравнения, где всё подчинено определённым законам, и все переменные связаны между собой. О том, что во вселенной всё взаимосвязано, люди испокон веков знали или, по крайней мере, догадывались. Только называли это в разное время по-разному. На самых ранних этапах, например, почти всё объяснялось магией. Всё непонятное и необъяснимое, — например, огонь. Сначала люди ему поклонялись и обожествляли, но потом начали замечать некоторые закономерности, так сказать, физические свойства этого явления. То есть, если вы ставите на огонь посуду с водой, то она начинает закипать. Это прямая и очевидная связь. Так зародилось естествознание. Но вот, скажем, однажды перед охотой кому-то пришла в голову мысль нарисовать на стене пещеры бизона и поразить его воображаемым копьём. Вроде бы, никакой прямой связи тут нет, а охота оказалась успешной. Как это объяснить? Так появилась вера в сверхъестественное: в некие магические ритуалы, способные повлиять на события, которые происходят или будут происходить не здесь и не сейчас.

— Мышка, — деловито обратился к жене хирург. — Это не для женского ума, так что не пытайся понять.

— Э, — демонстративно цокнув, обернулась на мужа Залина, — не перебивай, да! Не тебе же объясняют! Шовинист!

— Да, Султанбек Магомедович, между прочим, нам интересно! — вставила Ника.

— Да, я гендерный шовинист, — со смехом признался Султанбек, — и не скрываю это!

— Так вот, с вашего позволения, — продолжил Либерман, — математика как наука проделала интересный путь — от полного отрицания этих сверхъестественных связей до признания и, в конце концов, попыток их объяснения. Например, с помощью квантовой теории: шаман, который стучит в бубен, или верующий, который возносит молитву к небесам, — создают определённые квантовые колебания, и вселенная реагирует изменениями в ту или иную сторону. Или, если вам угодно, Бог воздаёт по молитве — кому как удобнее это называть. Если теоретически допустить такую возможность, то математика, особенно высшая математика, сопряжённая с решением неимоверно сложных задач, должна создавать, пожалуй, самые мощные колебания подобного рода.

Денис, внимательно слушая, положил своей девушке на тарелку несколько сочных кусочков шашлыка.

— Спасибо, — кивнула Ника и заинтересованно обратилась к Либерману: — И что, вы можете себе загадать желание — найти, допустим, чемодан долларов на дороге, решить в уме несколько уравнений, и вселенная подкинет вам этот чемодан?

— Нет, — усмехнулся пожилой математик. — Результат чаще всего проявляется нелинейно. Возможно, через несколько итераций, связанных между собой сложнейшими переплетениями событийных нитей с огромным количеством переменных…

Он подцепил на вилку кусок шашлыка и, критически осмотрев его со всех сторон, продолжил:

— Грубо говоря: крестьянин поджигает магические корешки и бормочет заклинания, страстно желая, чтобы у соседа, я прошу прощения, сдохла корова.

Сидящие за столом хмыкнули.

— Но ничего не происходит, — заблестев глазами из-под густых бровей, продолжил Либерман, — и люди думают, что колдовство не сработало. А оно сработало! Только произошло что-то другое. А что именно, крестьянин понять не может, потому что не в состоянии просчитать такое громадное количество переменных.

Султанбек, жуя шашлык, вдруг сделал важное лицо и ткнул вилкой в воздух.

— Я понял! — воскликнул он. — Как это работает в квантовой вселенной: ты поджигаешь корешки, разбрасываешь по полу магическое зерно, а в итоге выходит, что не корова, а мышь. И не сдохла, а завелась. И не у соседа, а у тебя!

Все рассмеялись. Либерман, сдавленно похрюкивая, вытер глаза салфеткой.

— Султанбек, — проговорил он, отдышавшись, — я вас поздравляю: вы только что в трёх предложениях передали примерно сорок страниц моей научной работы!

Паук

У автобусной остановки рядом первым внедорожником остановился второй Ренж Ровер. Из машины выскочил Паскуале — низкорослый брюнет с тонкими усиками и сергой в ухе. Неспешно подойдя к четверым парням, ожидавшим на тротуаре чуть поодаль, он обвёл их вопросительным взглядом.

— Где машина?

Парни расступились, блондин кивнул в сторону серебристой Шкоды на другой стороне улицы метрах в пятидесяти.

Капо прищурился, оценивая обстановку.

— Слишком много лишних глаз вокруг.

Он повернулся к татуированному водителю:

— Угнать сможешь?

— Легко, — коротко ответил парень. — За шестьдесят секунд.

— Вперёд, — кивнул Паско. — Время пошло.

Парень с татуировкой на шее вернулся к первому Ренж Роверу, открыл заднюю дверцу и, порывшись под сиденьями, достал оттуда отвёртку и какое-то приспособление в виде двух резиновых груш, связанных между собой тонким шлангом. Намотав шланг с грушами на руку, он прошёл мимо своих подельников и направился к Шкоде.

В это время в беседке продолжалось застолье. Залина, разложив по тарелкам остатки первой партии шашлыка, посмотрела на Либермана:

— И как часто вы это делаете?

— Что именно? — переспросил математик.

— Ну, создаёте эти ваши колебания.

— То есть, решаю в уме уравнения?

— Да.

Сидящие за столом с интересом посмотрели на Либермана.

— Постоянно, — ответил Анатолий Семёнович.

— И прямо сейчас? — спросила Ника.

Математик кивнул:

— Прямо сейчас.

Неаполитанец перешёл на другую сторону улицы, приближаясь к Шкоде уверенным шагом.

И в следующую секунду на дороге неожиданно сбавил скорость проезжавший мимо небольшой грузовичок бело-синей расцветки с гербом Сплита и логотипом муниципальной службы парковки на дверях кабины, именуемый в народе «паук», — с длинным щупальцем крана, возвышающимся сзади над кузовом.

Почуяв неладное, неаполитанец остановился.

Эвакуатор включил аварийку и сдал назад.

Поравнявшись с припаркованной на тротуаре жертвой, «паук» встал, перегородив проезжую часть под недовольными взглядами водителей, вынужденных объезжать неожиданное препятствие по встречной.

Двое сотрудников в форменных рубашках с нашивками сплитского паркинга вышли из машины, развернули кран в сторону Шкоды и начали деловито суетиться вокруг. Один достал планшет, фотографируя злосчастный автомобиль с разных сторон, второй открыл боковой отсек грузовичка и вытащил металлические зацепы.

Неаполитанец, не дойдя до автомобиля метров двадцать, озадаченно оглянулся на своих подельников. Прохожие по обеим сторонам улицы остановились, наблюдая за сценой с ехидными усмешками.

Работники муниципальной службы накинули свои причиндалы на колёса Шкоды, механизм загудел, нога «паука» медленно поползла вверх, подняла машину в воздух и аккуратно перенесла на платформу эвакуатора.

Неаполитанцы замерли с открытыми ртами и жестами недоумения, наблюдая за происходящим.

— Мадонна… — пробормотал капо.

Закрепив на платформе опутанную ремнями добычу, эвакуаторщики запрыгнули в кабину, и бело-синий грузовичок спокойно тронулся с места под взглядами незадачливых угонщиков, «угоняя» автомобиль у них из под носа вместе с содержимым багажника.

Баранина Шрёдингера

Султанбек разлил остатки вина по бокалам и откупорил ещё одну бутылку красного.

— Получается, — продолжила разговор Залина, — что сам факт того, что мы о чём-то думаем, уже меняет реальность вокруг нас?

— Именно так, — кивнул Либерман.

— А я это давно знала! Ещё моя бабушка говорила: с плохими мыслями в голове хинкал не сваришь, тесто получится синее. Реально — оно может потемнеть, если с кем-то ругаешься или про кого-то думаешь плохо!

Залина обратилась к Нике:

— Ты хинкал умеешь готовить?

— Нет, — выдохнула девушка.

— Я тебя научу, — махнула рукой хозяйка под одобрительный взгляд Дениса.

— Вы знаете, есть один широко известный квантовый эксперимент, — кивнул математик, — основанный на опыте Юнга со световыми волнами, называется «эксперимент с двойной щелью». Когда учёные наблюдают за элементарной частицей, она ведёт себя как частица, когда не наблюдают — как волна. То есть, само наблюдение меняет её физические свойства.

Султанбек, орудуя ножом и вилкой, прищурился:

— Или вот шашлык. Это, по сути — тот же кот Шрёдингера. Пока никто из нас не знает происхождение этого мяса, никто не может сказать с уверенностью, что ещё пару часов назад оно не мяукало!

— Вот эти врачи, — прокомментировала Залина под общий смех, — у них такое своеобразное чувство юмора… Сколько лет привыкаю, никак не привыкну!

— Зато он у вас прекрасно разбирается в квантовой механике, — пошутил Либерман.

— И в шашлыках, — добавила Ника.

— Не, если говорить о медицине, — авторитетно заявил Султанбек, обращаясь к Либерману, — эффект плацебо — по-вашему, что такое? Я вам отвечу: абсолютно то же самое, о чём вы нам рассказываете. И это не какие-то там теории, а медицинский факт.

Султанбек поднял свой бокал с видом человека, готового произнести тост.

— Есть такая восточная притча. Два монаха спорили про флаг на ветру: один говорил — это флаг колышется, другой утверждал — нет, это ветер колышется, двигая флаг. Подошёл учитель и сказал: ошибаетесь оба. Это колышется ваш ум.

Все с готовностью чокнулись со всеми.

— За сказанное, — констатировал малопьющий Либерман и осушил свой первый бокал.

Денис, до этого молча слушавший учёные разговоры, задумчиво потеребил края салфетки и посмотрел на математика:

— Анатолий Семёнович, а вот когда вы говорите про возможность управления процессами во вселенной… Откуда вы знаете, что это именно вы по собственной воле создаёте эти квантовые колебания, а не являетесь при этом частью системы, которой сверху управляет кто-то другой?

Все замолчали.

Залина, тайком переглянувшись с Никой, послала девушке одобрительный взгляд. Султанбек с интересом посмотрел на Дениса, затем перевёл взгляд на математика.

Либерман приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал, неопределённо покачав головой.

— Знаете, это… Очень интересный вопрос, — саркастически усмехнувшись, проговорил он.

Летучий Голландец

Зоран Вукович, подъехавший на такси к старому причалу возле «Бужи», вышел из машины и осмотрелся. Предзакатное солнце садилось за холмы над Висом, окрашивая море медными бликами.

У входа в неработающий бар стоял местный полицейский в длинных шортах и майке — тот самый, который оформлял протокол о смерти хозяина заведения во время грозы.

— Привет. Зоран, — представился инспектор, протягивая руку.

— Анте, — ответил полицейский, пожимая её.

— Извини, что беспокою в нерабочее время, — Вукович виновато улыбнулся. — Понимаю, что неудобно.

— Без проблем, — кивнул Анте. — Я как раз собирался пройтись вечером.

Зоран окинул взглядом пустынный причал.

— Сразу скажу — я здесь не столько по службе, сколько из любопытства. По собственной инициативе решил съездить, на следующем пароме сразу назад. В бумагах вроде всё есть, просто хотел для себя уточнить кое-какие детали.

— Понимаю, — кивнул Анте.

У входа в бар на пороге стояло несколько зажжённых лампионов — свечи в красных стеклянных банках, традиционный в Хорватии способ почтить память усопшего.

— Местные поставили, — кивнул головой Анте. — Ведран был легенда — на всю Комижу. Двадцать пять лет пил как не в себя.

Вукович понимающе усмехнулся.

— Значит, отсюда его увезли?

— Да, вот здесь стояла скорая, — Анте показал на небольшую площадку перед баром. — Такой ливень был, ты себе не представляешь. Эти двое были в дождевиках с капюшонами. Итальянца-то я видел раньше, все знали, что он у нас санитаром работает, а ко второму у меня даже в мыслях не возникло присмотреться…

Полицейский замялся.

— Только из газет узнал, что это был Рыжий Мики.

— Это понятно, вопросов нет, — отмахнулся Зоран. — Меня интересует другое.

Анте усмехнулся.

— Сколько тел было в машине?

Вукович с интересом взглянул на коллегу.

— А что, кроме меня ещё кто-то спрашивал?

— Был разговор, — Анте кивнул головой вверх. — Из Загреба приезжали.

— Из министерства?

— Ну, как бы, да, — уклончиво ответил Анте. — Но не совсем. Слушай, честно тебе скажу: подписал служебный документ. Кто интересовался и по каким каналам — не могу сказать.

Зоран, хмыкнув, пожал плечами.

— Ладно, не настаиваю. Просто хочу узнать какие-то дополнительные подробности в рамках моих служебных полномочий.

— Хорошо, — кивнул Анте. — Да, это не ошибка в протоколе. Вот тут стояла машина. Я опрашивал свидетеля здесь, на веранде. Они вынесли тело, я подошёл, помог им открыть дверь скорой и предложил положить его на пол, потому, что внутри обе койки были заняты.

— Обе койки заняты, — повторил Вукович.

— Да. Но я не обратил внимания, кто там лежал.

Осмотрев пятачок возле бара, они спустились к причалу. Остановившись у воды, Зоран задумчиво осмотрел окрестности. Справа на галечном пляже лежали две лодки — одна перевёрнута дном вверх, вторая — дном вниз. Слева, через два причала, покачивался на волнах чей-то катер.

— Интересно, — заметил Вукович, кивнув в сторону лодок. — Кто её так оставил. Если в ту ночь был ливень, одна из них должна быть полная воды. Значит, кто-то её недавно использовал?

Анте пожал плечами:

— Гадать можно сколько угодно. Обычно сюда редко кто заплывает. Может, местные рыбаки выходят по ночам на лов. Или туристы какие-нибудь — шляются по диким пляжам, залазят в лодки от нечего делать.

— А это что за Летучий Голландец?

— Где? — не понял Анте.

— Чей катер, не знаешь?

— Без понятия.

Они подошли ближе. Зоран достал телефон и сфотографировал номер на борту с индексом ST.

— Катер не местный, — констатировал Анте.

— Вижу, — кивнул Зоран. — Сплитский номер.

Вукович, придерживаясь за борт, залез в катер. Осмотревшись, он присел на корточки и достал из-под сиденья армейскую флягу, взяв её аккуратно, по полицейской привычке — пальцами за верх и низ.

— Made in USA, — прочитал Зоран маркировку на доннышке.

Вукович аккуратно отвинтил крышку и принюхался к содержимому.

— Ром.

Он завинтил крышку обратно и, складывая в голове какой-то пазл, задумчиво посмотрел на своего коллегу.

Логово паука

На Сплит опустилась ночь, расцветив огнями прибрежный квартал Мейе. В беседке горели гирлянды, на столе стояли пустые тарелки и бокалы. Дети после мороженого разошлись по комнатам, младший в дополнение ко всему успел получить от Либермана символическую «пятёрку» с автографом в своей тетрадке по математике.

— Спасибо вам огромное, — Ника обняла Залину на прощание. — Было очень вкусно и душевно.

— Приезжайте ещё, — улыбнулась хозяйка. — Мы тут ещё неделю будем отдыхать.

Султанбек проводил гостей до калитки.

— Вам такси вызвать?

— Мы вызовем, — ответил Денис. — Да, ключи…

Он полез в карман за ключами от Шкоды.

— Вот, держите, — протянул он ключи хирургу.

— Спасибо, что одолжили, — поблагодарил Либрман.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Султанбек.

Они вышли на улицу и замерли в недоумении.

— А где машина? — пробормотал Денис.

Султанбек, оглянувшись по улице с проезжающими автомобилями, вопросительно вскинул брови.

— А ты что её, здесь оставил, на тротуаре?

— Угнали? — ахнула Ника.

— Ну вы даёте! — с укоризной посмотрел на молодых людей хирург. — Её «паук» утащил, к гадалке не ходи!

— Какой паук? — не понял Либерман.

— Да тут эвакуаторщики свирепствуют! На этой улице вообще нельзя парковаться, э, вы чё?

Султанбек с усмешкой посмотрел на озадаченного Дениса.

— И что теперь делать? — пробормотал тот.

— Сколько времени? — хирург посмотрел на часы. — Так, вызывай такси, поехали. Они до двенадцати работают!

Через полчаса все вчетвером вышли из такси в одном из спальных районов на выезде из города; таксист, узнав адрес, понимающе кивнул и довёз их до злополучной штрафстоянки Сплитского паркинга, известной всему городу.

— Пойдём, — кивнул Султанбек Денису в сторону пластиковой будки у шлагбаума. — Ты по хорватски говоришь, будешь вести переговоры…

Они подошли к окошку, оставив Либермана с Никой дожидаться чуть поодаль.

— Добрый вечер, — вежливо начал Денис.

— Вечер, — флегматично отозвался сотрудник в будке.

— Мы за Шкодой, — сообщил Дэн, высматривая автомобиль на огороженной парковке «паучьего логова». — Сколько штраф?

— 60 евро за эвакуатор, 25 штраф за парковку в неположенном месте, итого 85 евро.

— Я заплачу, — с готовностью кивнул хирургу Денис, доставая кошелёк.

Он заглянул внутрь и скривился, вспомнив про блокировку своих карт, — после вчерашних бурных событий этот факт как-то выпал у него из памяти. Дэн выудил из кошелька четыре двадцатки и червонец, отметив про себя, что наличными у него остаётся не больше ста евро.

— Водительское удостоверение и личный документ, — бросил служащий.

— Так, — обернулся Денис к Султанбеку. — Наверное, лучше вы…

Хирург достал свой загранпаспорт и права, протянув их в окошко.

Служащий взял документы, сверяя фамилии в правах и в паспорте.

— Русия… Омаров Султанбек, — с трудом прочитал хорват.

— Йес, ай эм, — сверкнул золотым зубом дагестанский хирург.

Служащий поклацал мышью в компьютере и поднял на хозяина документов вопросительный взгляд:

— А вы не владелец машины?

Русские туристы озадаченно переглянулись.

— Машину со стоянки может забрать только владелец или водитель с доверенностью, — отрезал служащий тоном, не подразумевающим возражений, и протянул документы обратно в окошко.

Незванный гость

Спустя некоторое время, уже заполночь, Денис, Ника и Либерман зашли во двор виллы в Подстране. Денис, расплатившись с таксистом несколькими купюрами из стремительно тающего остатка наличных, поднялся на крыльцо и открыл дверь ключом.

— Ну, в целом, я считаю, вечер удался, — констатировал Дэн, — Несмотря на концовку с эвакуатором.

— А что, доверенность на хорватскую машину можно сделать в Черногории? — спросила Ника, входя в прихожую.

— А почему нет? Можно. Только я не знаю, сколько времени это займёт. Пару дней, при хорошем раскладе. Черногория — это даже ещё более сонная страна, чем Хорватия.

— А мне кажется, оно даже и к лучшему, — заметил Либерман.

Пройдя в гостиную, он устало опустился на диван и задумчиво погладил свою профессорскую бороду.

— По крайней мере, в эти несколько дней никто никого не убьёт и не покалечит.

Он многозначительно посмотрел на девушку.

— По-моему, это был камень в мой огород, — Ника прошла на кухню, мимоходом заглянув в телефон. — Мамулька зачем-то звонила…

— Перезвони ей, — Денис уселся на диван и включил телевизор, меланхолично пролистывая содержание Ютьюба.

Ника отложила телефон.

— Завтра перезвоню, сейчас уже поздно.

— Тогда сваришь нам кофе? — попросил Денис.

Ника включила кофемашину и начала вытаскивать переполненную ёмкость с капсулами.

— Ты оценила, да, как Анатолий Семёнович сразу расположил к себе хозяев своим приветствием? — спросил Дэн, лукаво покосившись на математика.

— Да, кстати, — подхватила Ника, пытаясь вытащить непослушную деталь кофемашины, — откуда у вас это «ваалейкумассалам»?

Либерман смущённо заулыбался.

— Я ещё в студенчестве проходил сборы на военной кафедре, мы там подружились с ребятами-дагестанцами. Откуда-то вдруг в памяти после стольких лет всплыло это слово…

Ника, совладав, наконец, с механизмом, вытащила ёмкость, открыла дверцу под раковиной и остановилась, приглядевшись к мусорному ведру.

— А что, Лёха вернулся, что ли?

Денис и Либерман застыли.

— В смысле? — не понял Дэн, обменявшись с математиком короткими настороженными взглядами.

— Или я что-то путаю, — задумчиво проговорила Ника, заглядывая в мусорное ведро. — Да нет, не путаю!

Денис нахмурился.

— Лёха не мог вернуться, — сухо бросил он.

— Тогда кто это был здесь в наше отсутствие?

— О чём ты говоришь? — Денис встал, опираясь на спинку дивана, и, скакнув на здоровой ноге, подошёл к девушке.

Ника поставила ёмкость с капсулами на стол и показала пальцем на мусор.

— Смортите: перчатка лежит поверх бутылок.

— И что? — насторожился Либерман.

— Я помню, что перед выходом её здесь не было. То есть, она была, но лежала под бутылкой, а не сверху.

— А ты не путаешь? — прищурился Денис.

— Ну что я, по-твоему, дура, что ли? — нахмурилась Ника. — Я ещё перед выходом подумала, взять или не взять мусорный пакет с собой. И я отчётливо помню — перчатка не лежала сверху. Она была внизу, под бутылками!

Денис глянул в мусорное ведро: резиновая перчатка хирурга действительно лежала поверх пустых винных бутылок и окровавленных салфеток.

Все трое переглянулись. Денис выпрямился с озабоченным лицом.

— А ну-ка… Идёмте, посмотрим.

Прихрамывая, молодой человек направился в кабинет. Ника с Либерманом последовали за ним.

Дэн пошевелил беспроводной мышью на столе, включив 32-дюймовый эппловский монитор, открыл программу домашних камер и раскрыл вкладку с записями за вчерашний день.

С момента их выхода из дома, с небольшим перерывом, вдоль временной шкалы тянулась тонкая красная линия.

Денис ткнул в начало этой линии.

Несколько секунд на экране, разделённом на четыре части, ничего не происходило — пустые комнаты, неподвижная мебель. Затем в одном из прямоугольников открылась входная дверь, и в прихожую вошёл коротко стриженный молодой человек, оглянулся по сторонам, достал из-за спины пистолет и накрутил на ствол глушитель.

Дэн резко нажал на клавишу пробела, останавливая запись.

— Господи… — выдохнула Ника.

Все трое испуганно переглянулись.

ГЛАВА 5. ШАМХАЛМАХИ - ПАРИЖ

На следующее утро, в понедельник, ровно в 7:45 утра по среднеевропейскому времени на узкой улочке в центре Рима, мощёной булыжником, остановился новенький, сверкающий никелированными деталями мотороллер Веспа.

Молодой, но уже седеющий мужчина с ухоженным лицом, в деловом костюме от итальянского «ло стилиста» с драгоценными запонками и очень дорогим галстуком ручной работы, снял с головы шлем и, зажав его под мышкой, уверенным шагом направился в кафе Тацца д'Оро на углу Виа деи Пастини и Виа дегли Орфани.

Войдя внутрь, мужчина щелчком пальцев на правом наушнике выключил модную музыку, подошёл к мраморной стойке с кованными металлическими барельефами и, бросив короткий брезгливый взгляд на толпившихся в помещении японских туристов, протянул бармену купюру в пять евро.

— Доброе утро, Дон Джованни, — учтиво поклонился бармен и, не спрашивая, чего желает постоянный посетитель, начал готовить их знаменитый кофе из зёрен особой авторской обжарки.

Мужчина положил на стойку мотоциклетный шлем и снова сжал пальцами правый наушник, отвечая на входящий звонок.

— Эминенца, моё почтение, — раздался в ушах хрипловатый голос с неаполитанским акцентом. — Как ваши дела?

— Говори быстрей, Савиано, я на работу опаздываю, — мужчина бесцеремонно прервал главу каморры и кивнул бармену, поставившему перед ним чашечку ароматного эспрессо.

— Мне жаль сообщать вам неприятные новости с утра, — проговорил Дон Савиано, глядя в одиночестве на крыши старого Сплита из номера отеля «Мармонт», — но мы пока не смогли добраться до тела. Машина уже была у нас в руках, но по глупой случайности её забрали эвакуаторщики буквально перед носом у моих людей. А со штрафстоянки тело из багажника забрать проблематично, там везде камеры и круглосуточная охрана, это же штрафстоянка…

Элегантный мужчина в наушниках за время разговора успел в два глотка прикончить чашечку кофе, собрать со стойки сдачу, оставив бармену чаевые, и выйти из кафе. На улице он молча надел шлем и сел на свой мотороллер, слушая извиняющуюся речь неаполитанца.

— Я вам клянусь, у меня такое ощущение, что им как будто всё время помогает какое-то чудо!

— Луиджи, занимайся своим делом, чудеса — это по нашей части, — сухо ответил Дон Джованни, завёл мотор и поехал дальше по узким улочкам.

Свернув несколько раз за угол, он остановился у высоких кованных ворот старинного здания, слез с мотороллера и поставил его на ножку. Открыв фирменный весповский багажник, он положил туда шлем и зашёл в здание.

Молодой седеющий мужчина в деловом костюме миновал прихожую, поднялся по мраморной лестнице на второй этаж и зашёл в свой старинный кабинет. Там он снял на ходу дорогой галстук, прошёл в смежную комнату и через некоторое время вышел оттуда, облачённый в одежды католического кардинала-дьякона.

Коротко перекрестившись, он вытащил из ушей наушники, положил их в футляр, взял с полки книгу, открыл дверь в помещение церкви и пошёл на свою работу.

Муха для паука

Менее чем через полчаса после телефонного разговора двух донов один из чёрных Ренж Роверов с итальянскими номерами выехал на улицу Домовинског Рата в центре Сплита, развернулся на оживлённом перекрёстке, игнорируя все мыслимые правила дорожного движения, и взгромоздился передними колёсами на тротуар прямо у входа в популярную пекарню. Машина встала даже не в метре от стены, а почти вплотную, полностью перегородив пешеходную зону, — идеальный образец водительской наглости в чистом виде.

Из салона вышли двое коротко стриженных парней в тёмных очках, судя по внешности, два брата. Младший, вчерашний визит которого с пистолетом оставил неизгладимое впечатление на обитателей виллы в Подстране, бросил небрежный взгляд на припаркованный автомобиль, захлопнул дверь, пикнув брелком замка, и два молодых уроженца Неаполя с достоинством удалились в сторону ближайшего ресторана.

Реакция прохожих, вынужденных обходить громоздкий внедорожник по проезжей части, не заставила себя долго ждать. Не прошло и пяти минут, как пожилой хорват, проходя мимо, возмущённо покачал головой, достал телефон и, сделав себе на память фото безобразно припаркованной машины, позвонил, куда следует.

Ещё через десять минут к месту происшествия подъехал знакомый бело-синий грузовичок с гербом города Сплита. Два флегматичных работника вышли из кабины и остановились у чёрного люксового автомобиля, разводя руками.

— Ну это уже вообще переходит все границы, — прокомментировал один. — Итальяшки совсем обнаглели!

— У себя в Риме они так не паркуются, — согласился второй.

Они деловито принялись цеплять ремни эвакуатора к колёсам Ренж Ровера. Гидравлика протяжно загудела, и «паук» медленно затащил массивный внедорожник в свои металлические объятия.

Два брата, сидевшие в открытом кафе-пиццерии на противоположной стороне улицы, не выказав никаких эмоций по поводу происходящего, проводили взглядами отъезжающий эвакуатор и вернулись к своим тарелкам с нарезками из далматинского пршута c овечьим сыром и оливками.

— Хлеб у них хороший, — заметил младший. — Не то что у нас в Неаполе.

— У нас в Неаполе хлеб — дерьмо, — согласился старший. — Зато прошутто у нас лучше. Этот мне не нравится, слишком солёный.

Выждав некоторое время после того, как муниципальщики выгрузили на штрафстоянку первый Ренж Ровер, парни из второй машины — чернявый, татуированный и блондин — подошли к администрации паркинга у шлагбаума.

Чернявый заглянул в окошко пластиковой будки, за которым сидели два сотрудника в форменных рубашках. Блондин сразу прошёл за шлагбаум на охраняемую стоянку и остановился у Ренж Ровера, поставленного аккурат возле серебристой Шкоды, прикуривая сигарету.

— Buongiorno, — чернявый обвёл неприветливым взглядом сотрудников и потянул в окошко документы.

— Мы хотеть забрать машину, — добавил парень с татухой на ломанном английском.

Сотрудник взял бумаги и пробежался взглядом.

— Ренж Ровер. Только что привезли, — бросил он коллеге за компьютером.

Второй работник муниципальной службы открыл файл в программе и перевёл взгляд на итальянцев в окошке.

— Ван хандред твенти файв эуро.

— Хау мач? — переспросил чернявый с таким искренним возмущением, словно его обвинили в государственной измене. — Ямм я!

— За что?! — развёл руками татуированный.

— Парковка в неположенном месте, — терпеливо начал объяснять сотрудник по-английски. — Перекрытие пешеходного тротуара…

— Nun capisco! Nun capisco! — чернявый замахал руками. — Я не понимаю! Сто двадцать пять — это ту мач! Вай?!

— Потому, что у тебя большая машина, — ответил муниципальщик. — Йор кар из биг, андестенд?

— Simmo turiste, nun 'o sapevamo! — чернявый перешёл на напулитано, нарочито картавя и глотая половину слогов. — Turiste! Nun 'o sapevamo!

Сотрудники в будке переглянулись, начиная терять терпение.

— На каком языке он говорит?

— Понятия не имею, какой-то их итальянский диалект…

В это время, пока двое его подельников создавали у окошка будки с видеонадзором максимальную суету, блондин на стоянке выбросил окурок и присел на корточки возле заднего бампера Шкоды. Достав из поясной сумки небольшое устройство размером с пачку сигарет, он проверил мигающий крошечный красный светодиод, сунул руку под днище машины и нащупал металлическую перекладину подвески. Прикрепив устройство к металлу, он проверил, крепко ли сидит, затем встал, отряхнул руки и неспешным шагом направился к шлагбауму.

Вся операция заняла меньше минуты.

В это время татуированный у окошка, согласившись, наконец, заплатить штраф, перешёл на вполне сносный английский:

— Хорошо, мы заплатим. Но это несправедливо! Мы же туристы! Мы не знали!

Чернявый достал из кармана купюры и, пересчитав, просунул их в окошко. Сотрудник выдал сдачу, распечатал квитанцию и нажал кнопку, поднимая шлагбаум.

Водитель с чернявым сели в Ренж Ровер и выехали со штрафстоянки. Блондин, пропустив их вперёд, сел во второй внедорожник и вырулил следом.

Есть идея

Денис с телефоном сидел на диване в гостиной, Ника, избавившись от следов хирургической операции в мусорном ведре, старательно опрыскивала поверхности кухонным освежителем. Либерман, стоя у окна, задумчиво обозревал панораму Сплита.

— Султанбек пишет, доверенность пока не готова. — Денис бросил телефон на подушку. — Я же говорю, в Черногории никто никуда не торопится.

Либерман обернулся:

— Я правильно понимаю, что тело всё ещё там, в багажнике?

— Да. Доктор сказал, что ничего ему не будет, — Денис, поморщившись, ощупал повязку на боку. — А вот нам самим явно надо что-то делать.

— Что именно? — поинтересовалась Ника.

— Счета у меня заблокированы, — Денис начал загибать пальцы. — Наличных почти не осталось... Кстати, Анатолий Семёнович, сколько я вам должен? Вы же с Марио расплатились?

— Пустяки, — нахмурился Либерман. — Сейчас не об этом. Продолжайте.

— Машина нашего товарища на штрафстоянке, забрать мы её пока не можем. Феррари вторые сутки брошена у супермаркета, и я боюсь её забирать, потому, что там эти типы.

— Эти типы теперь везде, — напомнила Ника, кивнув в сторону прихожей. — Даже у нас дома.

— Вы точно не хотите позвонить в Москву? — спросил Либерман.

Денис мрачно усмехнулся:

— Понимаете, тут вот какое дело… Есть у меня подозрение, что всё это вполне мог организовать один человек.

— Ты про Сергея Викторовича? — насторожилась Ника.

— Ну а кто ещё мог заблокировать мою корпоративную карточку?

Денис обернулся к математику, поясняя:

— У меня есть младший партнёр… Точнее, он старше меня, и гораздо более опытный. Очень серьёзный деловой человек, бывшая правая рука моего отца, фактически, он после него руководит всем холдингом…

Анатолий Семёнович прищурился, внимательно слушая Дениса.

— И ему очень не нравится, что мне по наследству принадлежит контрольный пакет, — задумчиво проговорил Дэн. — Я это знаю. Я всегда это знал.

— И как вы считаете, ваш могущественный партнёр… Мог органзовать появление этого, извините, объекта… Внеземного происхождения? — спросил Либерман.

Денис в затруднении посмотрел на математика, не зная, что ответить.

Ника подошла к дивану и присела на спинку, вопросительно взглянув на молодого человека:

— А может, это американцы?..

Дэн, надув щёки, с шумом выдохнул воздух и потёр ладонями лицо.

. — Знаете, что. У меня есть идея.

Он достал телефон, открыл входящие звонки и нажал вызов.

— Алло, господин Вукович? — Денис перешёл на хорватский. — Добрый день. Это Денис Колесников… Да… Слушайте, я готов вам кое-что рассказать. Только давайте встретимся не в управлении… В кафе на стоянке, где стоит моя Феррари. Да. Когда вам будет удобно?

Он выслушал ответ и кивнул.

— Отлично. Давайте завтра в девять утра. До встречи.

Денис положил трубку, обвёл взглядом присутствующих и проговорил с расстановкой:

— Короче. Я — не знаю. Что происходит, и кто за этим всем стоит. Но я собираюсь выяснить.

Вещи на порядок выше

Внутри Санта-Мария-ин-Виа-Лата, древнейшей базилики Вечного города, царил прохладный полумрак. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, окрашивая мраморный пол разноцветными бликами. Запах ладана смешивался с едва уловимым ароматом воска от сотен свечей, горевших в подсвечниках вдоль боковых нефов. Высокие колонны уходили к расписанному фресками потолку, где ангелы и святые взирали сверху вниз на немногочисленных прихожан.

Кардинал-дьякон, облачённый в красную мантию с золотым шитьём, неторопливо расставлял длинные восковые свечи в массивном бронзовом канделябре у алтаря, когда под его одеждами бесшумно завибрировал телефон.

Дон Джованни осторожно поставил свечу на место, поправил мантию и, скользнув взглядом по скамьям с несколькими пожилыми прихожанками в чёрных платках, погружёнными в молитву, тихо прошёл к боковому выходу, открыл неприметную дверь между храмовыми колоннами и зашёл в свой кабинет.

Кардинал подошёл к старинному письменному столу, взял с книжной полки белый футляр со своими Эйр Подс и вставил их в уши.

— Савиано, — произнёс он, принимая вызов.

— Эминенца, — голос неаполитанского босса звучал удовлетворённо, — считайте, что дело сделано. Мы оставили им небольшой подарок на штрафстоянке. Эти типы почему-то не торопятся забирать свою машину, но рано или поздно они за ней придут, и тогда устройство сработает.

Кардинал-дьякон, сморщив гримасу, провёл рукой по лицу:

— Савиано. Кто тебя об этом просил?

В наушниках повисла пауза.

— Простите, Дон Джованни, — в лёгкой растерянности проговорил Дон Савиано. — Был заказ их устранить, разве нет?

— Взрыв привлечёт полицию, — раздражённо ответил священнослужитель, садясь в кресло. — И они найдут тело в багажнике!

— Это вряд ли, — усмехнулся неаполитанец. — Там такая мощность, что всё сгорит. Вместе с машиной, багажником и всем, что внутри.

Кардинал поджал губы и сделал паузу, побарабанив пальцами по стариной дубовой столешнице:

— Луиджи. Тот, что лежит в багажнике, не горит даже в геенне огненной.

Он сделал ещё одну паузу, давая своим словам дойти.

— Задача была — доставить тело в Ватикан. А не уничтожить его. Тем более, что это всё равно никому не под силу. Только Священная Римская церковь знает, что делать с этим мертвецом.

— Я вас понял, Дон Джованни, — голос Савиано стал жёстче.

— Если кто-то из простых смертных пытается нам мешать, — кардинал поднялся и прошёл к окну, — их можно устранить как-нибудь более аккуратно. Не привлекая внимания всей Хорватии!

Он остановился, глядя сквозь решётчатое окно второго этажа на узкую улочку с праздношатающимися туристами.

— И не римскому кардиналу учить главу серьёзной неаполитанской организации, как делаются такие дела. Понятно?

— Капи́ш, — коротко ответил Савиано.

Кардинал нажал пальцами отбой, вытащил наушники, аккуратно сложил их в футляр и на несколько секунд прикрыл глаза, массируя переносицу. Затем он выпрямился, расправил плечи, поправил складки мантии на груди и, коротко перекрестившись, вернулся из кабинета в собор.

Бомба в машине

В просторном номере на пятом этаже отеля «Мармонт» собрались все: пятеро рядовых бойцов сидели по креслам и подпирали стену у двери, два капо — седой и мелкий — стояли у окна, в то время как Дон Савиано нервно расхаживал по ковру в центре комнаты.

— Кретины! — босс резко обернулся к своим людям. — Банда кретинов! Я окружён идиотами!

Все молчали, опустив глаза.

— Какой у нас был план изначально? — обратился дон к своим центровым.

Седой, нахмурившись, отвёл взгляд.

— Падрино, мой парень погиб в аварии…

— Я спрашиваю, какой был план? — прервал его Дон Савиано.

— Мамич должен был забрать тело из пещеры на острове и передать его человеку на Висе. Мой парень, Антонио, должен был перевезти тело в Сплит, оформить все документы на усопшего гражданина Италии и отправить его на пароме в Анкону. В Анконе мы должны были встретить гроб с телом…

— Достаточно, — снова прервал его дон. — И что мы имеем вместо этого? Полицию, эвакуаторы, штрафстоянку и бомбу в машине! А мы даже не уверены, что этот труп там, в багажнике!

Савиано развёл руками, вопросительно уставившись на мелкого.

— Паскуале, это была твоя идея?

— Дон Савиано, если позволите, — рассудительно проговорил Паско, — мы с Дино нашли здесь нужного человека и проверили оба морга, как вы сказали.

Седой в подтверждение этих слов согласно кивнул.

— Нигде ничего подозрительного, — продолжил мелкий. — Так что этот труп или вообще исчез без следа, или находится в этой машине.

— Тогда объясните мне, если у них в багажнике лежит такой ценный груз, почему они бросили машину на штрафстоянке и не торопятся её забирать?

Седой капо пожал плечами.

— Феррари принадлежит русскому. Этих русских иногда очень сложно понять…

Савиано сел в кресло, окинув взглядом своих подчинённых.

— Если это русские, они, наверное, хотят перевезти труп в Россию. Как это можно сделать?

— Как угодно, — ответил седой. — Это же Балканы. Сербия, Босния, Черногория…

— Косово, — добавил мелкий.

— Слушайте, мне всё равно, кто они — русские, албанцы, колумбийцы… Я хочу, чтобы вы нашли тело, понятно?!

Дон Савиано ткнул пальцем в блондина и татуированного:

— Вы, двое! Плевать уже на камеры и на охрану. Сегодня ночью вы вскроете этот чёртов багажник и доложите мне, что там внутри. Если там труп, забираете его и дело с концом.

Парни в замешательстве переглянулись.

— Падрино, — осторожно начал он, — при всём уважении… Чтобы открыть багажник, нужно активировать электронный замок автомобиля.

Савиано развёл руками:

— И что? С каких пор для тебя это проблема?

Угонщик снова покосился на подрывника, сидевшего на подлокотнике дивана. Блондин, кивнув, осторожно продолжил за товарища:

— А если это сделать… Произойдёт «бум».

— Идиоты! — взорвался Савиано и в сердцах швырнул мобильный телефон в своих подчинённых, угодив в чернявого. — Пошли все вон отсюда! Все! Убирайтесь!

Пятеро бойцов и два бригадира поспешно поднялись и, стараясь не попадаться боссу на глаза, один за другим вышли из номера. Последним закрыл дверь седой капо, бросив на дона осторожный взгляд.

Савиано, оставшись в одиночестве, удручённо вздохнул и откинулся в кресле с закрытыми глазами, положив руку на лоб.

Придётся звонить дагам

Султанбек вышел из такси с небольшой сумкой в руках, подошёл к калитке и нажал на вызов. Денис впустил его через домофон, и через минуту хирург уже входил в гостиную, где его ждали все трое.

— Ну что, где больной? Или больные? — пошутил доктор, оглядев компанию.

— Слава богу, пока обходимся без новых жертв, — ответил Либерман.

— Вот именно что пока, — добавил Дэн. — У нас тут новое происшествие, вы должны это увидеть!

— Сначала перевязка, — невозмутимо отреагировал хирург.

Он поставил сумку на стол, открыв её.

— Кстати, Миша звонил, сказал, что доверенность готова, осталось её только апостилировать — перевести с черногорского на хорватский.

— Так это же один язык, — усмехнулся Денис.

— Да, вот такой у них дурдом. Короче, завтра с утра обещал выслать.

Султанбек достал из сумки перевязочные материалы.

— Ладно, посмотрим, как ты там зарастаешь. Можешь не раздеваться, футболку задери…

Закончив перевязку, доктор вопросительно посмотрел на Дениса.

— Ну, что там у вас, показывай.

Все переместились в кабинет. Денис включил стационарный Мак на столе и открыл запись с домашних камер. Все четверо уставились на экран.

Денис потыкал в разные места записи, показывая, как фигура неизвестного с пистолетом в руках крадётся по комнатам виллы.

— Это когда было? — нахмурившись, уточнил хирург.

— Вчера, — ответил Дэн, — пока мы были у вас.

Хирург молча смотрел, как киллер на экране вошёл в спальню на втором этаже.

— У вас в спальне стоит камера? — шутливо понизив голос, поинтересовался Султанбек у Ники. Девушка в ответ сконфуженно покосилась на Дениса.

— Стоп, — неожиданно скомандовал хирург. — А ну, отмотай назад!

Денис поклацал мышью. На экране бандит подошёл к кровати, остановился у тумбочки, взял с неё какой-то предмет и сунул за пазуху.

— Что он взял? — спросил доктор.

Денис нахмурился, пытаясь разглядеть.

— Фотография, — побледнев, тихо сказала Ника. — Наша с тобой.

Повисла пауза.

— Точно, — Денис обернулся на девушку. — Я даже не обратил внимания…

— То есть, — встревоженно посмотрел на молодых людей Либерман, — они теперь знают вас в лицо?

— Получается, так, — Денис растерянно посмотрел на математика и обернулся к хирургу. — Султанбек Магомедович, вы что скажете?

Врач задумчиво помолчал, глядя на застывшее изображение киллера на экране.

— Дело серьёзное, — наконец произнёс он. — Придётся обращаться за помощью к нашим дагам.

Цудахарский диалект

— Э, оставьте, да, кошку в покое! Что она вам плохого сделала?..

На просторной кухне большого двухэтажного дома стоял густой характерный запах чеснока, свежей кинзы и варёного мяса. Под столом двое малышей дошкольного возраста таскали за хвост кошку, терпевшую детские издевательства со стоическим выражением на трёхцветной морде.

Трое женщин в традиционных дагестанских косынках возились у стола: одна месила тесто в эмалированном тазу, вторая доставала половником из кастрюли крупные дымящиеся куски варёной говядины, третья, девушка лет 18-ти, резала свежую зелень. Над плитой висели связки сушёных специй, куски горской колбасы и полоски вяленой баранины.

В углу кухни на стуле с мягкими подушками сидела древняя бабушка в чёрном платке, погружённая в свои размышления.

— Алишка, Зуля, идите в свою комнату играйтесь! — старшая из женщин, заглянув под стол, сделала замечание детям на гортанном цудахарском наречии даргинского языка и добавила по-русски с характерным акцентом: — Вайя, целый день они её не оставляют!..

Дети совместными усилиями подняли кошку на руки и потащили через коридор на второй этаж по лестнице.

В соседней комнате — просторной гостиной с даргинскими коврами на стенах, огромным плазменным телевизором и массивной мягкой мебелью — стоял длинный стол с кружевными салфетками и хрустальными вазочками. За столом сидели три брата в возрасте 20-25 лет: коренастые, небритые, со сломанными борцовскими ушами и «конкретными, же есть» лицами. Старший вращал в пальцах чётки, средний листал фотографии в телефоне, младший просто молча сидел вразвалку на стуле, маясь от безделья. В вазочках на столе лежали конфеты и разноцветный колотый сахар.

На журнальном столике зазвонил стационарный телефон. Младший лениво потянулся и взял трубку.

— Алё, — бросил он.

— Салам алейкум, — раздался в трубке голос хирурга. — Это кто?

— Ваалейкум ассалам, — вежливо ответил молодой человек. — Это Шамиль.

— А, Шома? Ну чё, Шома, ты дома? — пошутил голос в трубке. — Султанбек звонит. Дядю Анвара позови к телефону.

— А, — младший выпрямился со смущённой улыбкой. — Щас.

Он поднялся и, взяв трубку с собой, направился на второй этаж.

Старший брат проводил его флегматичным взглядом и вернулся к чёткам. Средний продолжил скроллить ленту.

В гостиную вошла сестра, — младшая из трёх женщин с кухни. Остановившись в дверях, она скрестила руки на груди.

— Кто заказывал пиццу? — спросила девушка на цудахарском. — И зачем? Скоро же хинкал будет!

— Я заказывал, — ответил старший. — Пусть несёт сюда.

Сестра закатила глаза и вышла.

Через минуту она вернулась, пропустив вперёд себя доставщика — высокого чернокожего парня с жёлтой термосумкой в руках. Парень, остановившись в нерешительности на пороге гостиной, обернулся к девушке и выдал какую-то длинную беглую фразу по-французски.

Братья переглянулись.

— Чё он сказал? — скривившись, переспросил старший у среднего.

С лестницы спустился младший и, увидев в гостиной «движуху», тут же вписался в разговор:

— Чё стало?

Доставщик обвёл присутствующих неуверенным взглядом и повторил свою фразу чуть медленнее, сопроводив её какой-то странной жестикуляцией.

— Я не понимаю, что он хочет, — развёл руками старший.

— Э, ты по-русски говорить умеешь? — средний, отложив телефон, повернулся к чернокожему парню.

— Pardon? Je ne comprends pas, — растерянно проговорил доставщик.

— Чё ты хочешь? — повторил старший, повышая голос, словно он разговаривает с глухим. — Ду ю спик инглиш?

Доставщик беспомощно обвёл взглядом трёх небритых крепких парней устрашающего вида со сломанными ушами и отрицательно покачал головой.

— Чурка, — констатировал младший.

— Кто таких на работу берёт? — возмутился средний на цудахарском. — Он вообще никаких языков не знает!

Чернокожий парень, совершенно поникший при звуках гортанного каркающе-квакающего горского наречия, снова пролепетал:

— Je ne comprends pas…

— Э, я его щас выстегну, отвечаю! — заявил старший, теряя терпение.

— Э, не надо никого выстёгивать, — вмешалась сестра. — Есть же электронный переводчик на телефоне!

Вытащив из заднего кармана джинсов смартфон, девушка включила приложение и показала экран доставщику:

— Говорите сюда!

Доставщик с облегчением придвинулся к аппарату и повторил свою длинную фразу на французском, показывая жестами на улицу. Девушка, прочитав перевод с экрана, усмехнулась:

— Он говорит, что дети на улице отжали у него велосипед! Просит вернуть его обратно, потому, что ему нужно работать…

Братья, переглянувшись, рассмеялись.

— Ладно, скажи ему, что сейчас вернут, — примирительным тоном сказал старший и махнул рукой. — Давай сюда пиццу.

Средний брат достал из кармана деньги и протянул доставщику.

— На, держи. Учи языки!

Доставщик взял деньги, выложил на стол коробку с пиццей, подхватил свою сумку и поспешил ретироваться вслед за девушкой, которая проводила его до двери.

Выйдя на крыльцо ухоженного двухэтажного дома с кирпично-красным фасадом, увитым живыми цветами, африканец оглядел тихую улочку квартала Нейи-сюр-Сен, примыкающего к 16-му округу Парижа, надел термосумку на спину и, укоризненно покачав головой, пробормотал себе под нос по-французски:

— Проклятые эмигранты…

Он вздохнул, ещё раз обвёл грустным взглядом разноцветные домики с живыми изгородями и аккуратно подстриженными газонами и добавил:

— Пропала наша Франция!..

Не спрашивайте, как им это удалось

Султанбек, закончив разговор, убрал трубку в карман и вернулся из кабинета в гостиную, где Ника уже поставила на журнальный столик поднос с чашками свежезаваренного кофе.

Хирург взял одну из чашек, отпил, одобрительно кивнул и присел на диван.

— Значит, так, — начал он, обводя взглядом притихшую компанию. — Расскажу вам по секрету одну историю. Вот уже тридцать лет регулярно, раз в месяц, ходит такая маршрутка: Шамхалмахи́ — Париж. И это не прикол.

Либерман вопросительно поднял брови:

— Простите, что такое Шамхалмахи?

— Маленькое селение в горном Дагестане, — пояснил доктор. — Короче, так получилось, что несколько семей из этого села уже давно, ещё с девяностых, живут в пригороде Парижа. Поэтому и существует такая автобусная линия. Чисто для своих.

— Автобусная линия из Дагестана во Францию? — переспросил Денис с недоверием.

— Ну как, автобусная… Я же говорю — маршрутка. Небольшой микроавтобус. Конечно, никакую контрабанду они там не возят, не того уровня это люди, чтобы заниматься всякими глупостями, — авторитетно кивнул Султанбек, попивая кофе. — А так, чисто для себя — что-то передать туда-сюда, урбеч, горскую колбасу, такого плана посылки… Недавно двух бабушек возили посмотреть на внуков. Естественно, без всяких виз и документов. Кто сейчас даст шенгенскую визу 90-летней дагестанской бабушке?

— Ну и как они это делают? — усмехнулся Денис.

— Эту маршрутку никто нигде не останавливает и не проверяет, — продолжил хирург. — Потому, что на границе с Польшей, в том месте, где проходит маршрут, начальник пограничного пункта — уроженец этого села. И на польской стороне тоже — начальник — уроженец этого же села. Его родственник. Они там в селении вообще все родственники.

Денис хмыкнул, пытаясь переварить эту информацию.

— Как им удалось посадить дагестанского начальника на польскую таможню, — продолжил Султанбек, — не спрашивайте, вам всё равно никто не ответит. Но это абсолютно реальный факт, такая маршрутка существует. И уже тридцать лет она регулярно делает рейсы по одному и тому же маршруту, с остановками только на определённых заправках. Естественно, они стараются особо тоже не отсвечивать, но там, по ходу, по дороге все менты, — кому надо, все всё знают, и никто не задаёт лишних вопросов. Через Россию, Белоруссию, Польшу, и так далее. На границе шенгенской зоны её молча пропускают, и до самого конца — если даже где-то случайно остановит полиция, они там кому-то звонят, их пропускают. Всё. Хотите верьте, хотите нет.

— Вы на ней ездили? — спросила Ника.

— Нет. Но я лично оперировал главу этого шамхалмахинского клана. Я ему жизнь спас, как бы, между нами говоря… Это очень уважаемый в Дагестане человек. Он мне эту историю рассказал в виде хохмы, но это чистая правда.

— И чем это нам поможет? — поинтересовался Либерман.

Хирург отхлебнул кофе, поставил чашку и обвёл критическим взглядом компанию.

— А как вы собираетесь возвращаться в Россию? У одного, — он кивнул на Дениса, — банковские счета кем-то заблокированы, какие-то тревожные типы за вами охотятся… У вас, — хирург покосился на Либермана, — нет штампа о въезде в загранпаспорте. Плюс ещё этот «чужой против хищника»… Которого, честно говоря, мне не хотелось бы оставлять в багажнике у Миши. В благодарность своему другу детства за гостеприимство…

Он сделал паузу.

— Я думаю, вряд ли с такими вводными вам стоит рассчитывать на перелёт в Россию бизнес-классом. Поэтому, послушайте моего совета, дагестанская маршрутка для вас — самое то.

Либерман задумчиво пригладил бороду.

— Вы предлагаете нам всем ехать во Францию?

— Как раз это не проблема. Шенгенская зона — сел в машину, поехал, никто тебя не остановит. А там с этой маршруткой принцип такой: заходишь со своим багажом во Франции, выходишь в России. Всё.

Денис усмехнулся:

— Маленький нюанс. Если мы все хотим доехать до Парижа… Багажник Феррари как бы не рассчитан на перевозку трупов.

— Согласен, — кивнул врач, собирая свои медицинские принадлежности в сумку. — Вам бы не помешала машина побольше.

— По этому поводу напрашивается одна идея, — Денис поднялся на ноги и сделал приглашающий жест. — Пойдёмте, я вас провожу, по дороге обсудим…

Поворот ключа

На следующее утро, ровно в 9:00, как договаривались, Денис проследовал мимо своей Феррари на стоянке возле супермаркета и зашёл в небольшую «стекляшку» у входа. Инспектор Вукович уже сидел за столиком в кафе с чашкой среднего маккиато.

Молодой следователь поднялся при виде Дениса, они обменялись приветствиями и сели друг напротив друга. Подошла официантка, Денис заказал эспрессо.

Разговор шёл на хорватском, тихо, почти доверительно. Вукович достал из папки несколько распечаток, показал их Денису: тот в ответ покивал головой, глянув на фотографию Мирко Гундулича из полицейского досье. Инспектор внимательно слушал молодого человека, делая пометки в своём блокноте и изредка задавая уточняющие вопросы. Денис жестикулировал, что-то объясняя, затем достал телефон и показал следователю какую-то видеозапись, после чего лицо Вуковича приобрело крайне серьёзное выражение. Инспектор прервал собеседника, сделав какой-то звонок.

Через полчаса, договорившись о чём-то, они встали из-за столика. Вукович собрал свои бумаги в папку и, жестикулируя, настоял на том, что он расплатится за кофе. Дэн поблагодарил собеседника, они обменялись рукопожатияниями, после чего оба вышли из кафе.

— Спасибо, что нашли время, — сказал Денис.

— Вам спасибо за помощь, — с серьёзным лицом ответил Зоран. — Я в управление, а вы оставайтесь на связи!

Вукович проводил молодого человека до автомобиля, Денис спокойно сел за руль своего «Портофино», завёл мотор и выехал со стоянки.

В 10:05 красный кабриолет подкатил к воротам штрафстоянки на выезде из Сплита. Возле будки администрации уже стоял Султанбек с документами в прозрачном файле.

Денис вышел из машины и подошёл к хирургу, всё ещё легонько прихрамывая.

— Приветствую, — они пожали друг другу руки. — Всё нормально?

— Да, — ответил Султанбек, — на этот раз всё как полагается.

Они прошли к окошку будки. Сотрудник проверил доверенность на автомобиль и пробил штраф в компьютере.

— Восемьдесят пять евро плюс ещё тридцать за двое суток хранения.

Денис с кривой ухмылкой выгреб из кошелька всё, что там осталось. Пересчитав деньги, он протянул их в окошко.

Сотрудник выдал квитанцию и нажал кнопку шлагбаума.

Султанбек достал из кармана ключи от Шкоды и направился на стоянку. Денис, проводив его взглядом, вернулся к своей Феррари.

Хирург проследовал между рядами припаркованных машин и подошёл к серебристой Шкоде Суперб в дальнем углу площадки. Остановишись у двери водителя, он оглянулся по сторонам и нажал кнопку на брелке.

Щёлкнули замки, мигнули габариты.

Султанбек открыл водительскую дверь и сел за руль. Привычным движением он вставил ключ в зажигание и повернул его.

Двигатель завёлся с характерным дизельным тарахтением.

Хирург положил руки на руль, собираясь включить передачу, но вдруг передумал. Помедлив секунду, он выключил мотор и вышел из машины.

Обойдя Шкоду сзади, Султанбек остановился у заднего бампера и, ещё раз оглянувшись по сторонам, нажал кнопку открытия багажника.

Дверца подалась вверх с тихим щелчком. Султанбек приподнял перегородку и заглянул внутрь.

В багажнике, свёрнутый калачиком, лежал чёрный полицейский мешок для трупов. Хирург потянул край молнии и, удостоверившись, что тело на месте, застегнул мешок обратно.

Он закрыл багажник и вернулся за руль. Заведя мотор, Султанбек выехал со стоянки.

За шлагбаумом следом за Шкодой двинулся Денис на Феррари. Обе машины выкатили на улицу и гуськом направились в сторону магистрали.

По закону каморры

— Падрино, клянусь здоровьем матери, я не знаю, почему бомба не взорвалась!

Блондин, стоя на коленях, затравленно озирался по сторонам, хватая ртом воздух:

— Это какая-то абсурдная случайность, один шанс на миллион!

Чёрный Ренж Ровер остановился на узкой гравийная дороге, петлявшей среди редких сосен по склонам холма над Подстраной. Два брата с каменными лицами стояли на обочине по обе стороны от блондина, держа его за воротник; водитель с татуировкой на шее стоял позади с пистолетом, направленным в затылок товарища.

Дон Савиано стоял молча, скрестив руки на груди.

— Я всё сделал как надо, — поспешно продолжил блондин, — проверил сигнал, подключил детонатор к центральному замку, всё как всегда, но он почему-то не сработал! Дайте мне шанс всё исправить! Жизнью клянусь, я убью всех, кого вы прикажете!

Савиано снял очки, протёр их платком и, бросив взгляд на своих капо, кивнул в сторону. Седой и мелкий отошли с ним на несколько шагов.

— Как так вышло, Паскуале? — спросил босс, уставившись в упор на мелкого поверх очков. — Мы потеряли столько времени из-за этой бомбы, которая, оказывается, просто случайно не взорвалась!

Неаполитанец с тонкими усиками и серьгой развёл руками:

— Падрино, реально какая-то полоса невезения, этим русским как будто сам дьявол помогает!

— Паско, не води мне собаку по двору, — ответил Савиано по-неаполитански. — Твой человек облажался.

— Если хотите, я на ваших глазах придушу его своими руками, — с готовностью ответил мелкий.

Савиано уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент у него зазвонил телефон.

Чернявый, стоя у второго Ренж Ровера на смотровой площадке над виллой, проговорил в телефон:

— Дон Савиано, только что к русскому заехали три машины — Феррари, Шкода и грузовой микроавтобус. Большой, белый. Феррари стоит снаружи, остальные заехали в гараж. Старик, девушка и парень суетятся во дворе. С ними ещё один тип, четвёртый, который забирал машину со штрафстоянки. Похоже, они собирают вещи!

Савиано нахмурился:

— Они собираются уезжать?

— Не знаю, — ответил голос в трубке. — Машины пока что стоят гараже.

— Оставайся там, мы сейчас подъедем! — Савиано убрал трубку и скомандовал своим людям на обочине. — Поднимайте его, некогда возиться с ещё одним трупом!

Капореджиме переглянулись, татуированный опустил пистолет. Братья подняли трясущегося блондина за локти и поставили на ноги.

— Я надеюсь, больше такого не повторится, — ткнув пальцем в грудь мелкого, бросил Савиано.

— Примите мои извинения, падрино, клянусь, что в следующий раз… — с облегчением начал Паско.

— Извинения приняты, — резко прервал его босс. — Все в машину!

— Повезло тебе, придурок, — тихо адресовал блондину один из братьев.

Они подтолкнули блондина на нетвёрдых ногах к Рендж Роверу и вчетвером с мелким утрамбовались на заднем сиденьи.

Дон Савиано, прежде чем сесть в машишу, остановил седого у водительской двери, наклонился к его уху и проговорил вполголоса:

— Как только вернёмся в Неаполь — избавься от него.

Дино кивнул, переспросив:

— От блондина или от Паскуале?

Босс, помолчав секунду, ответил.

— От обоих.

Седой капо мрачно кивнул и запрыгнул в машину. Савиано сел на переднее сиденье, и Ренж Ровер, развернувшись на узкой гравийной дороге, покатил вниз, в сторону Подстраны.

Отъезд

— Анатолий Семёнович, вы уже всё собрали?

Денис выглянул в открытую настежь панорамную дверь гостиной к Либерману, стоявшему во внутреннем дворе у бассейна.

— Вот весь мой багаж, — пожилой математик обернулся, показав свой пакет в руках.

— Везёт вам, — кивнул Денис.

Он поднялся на второй этаж к Нике, собиравшей в спальне объёмный чемодан.

— Сколько вещей мы можем взять? — спросила девушка.

— Ну, вот этот чемодан и ещё максимум пару сумок.

— И как я это всё упакую в один чемодан? — нахмурилась Ника, оглядев ворох своих вещей на кровати.

— Котёнок, ну ты уж как-нибудь постарайся… Бери только самое необходимое.

— Так, ладно, уйди, не мешай, — раздражённо бросила Ника.

Денис вынул из тумбочки пауэрбанк, вышел в коридор и раздвинул стенной шкаф с небольшим сейфом внутри. Набрав код, он открыл его и достал пистолет. Подумав, он положил оружие обратно в сейф, защёлкнул дверцу и спустился вниз по лестнице.

Второй внедорожник на скорости влетел по серпантину и тормознул рядом с первым на гравийной площадке, откуда открывался отличный обзор на двухэтажную виллу с солнечными панелями на крыше. Во дворе стояла красная Феррари «Портофино», из-за угла дома виднелась небольшая часть внутреннего двора и угол бассейна.

Савиано вышел из автомобиля и подошёл к краю площадки. Чернявый протянул боссу небольшой бинокль.

— Вот, смотрите, что я раздобыл. Отличная оптика!

Луиджи поморщился, покосившись на бинокль и на машину кого-то из местных, проехавшую по улице мимо двух одинаковых чёрных Ренж Роверов.

— Убери, мы и так здесь привлекаем слишком много внимания!

Во двор виллы внизу, прихрамывая, вышел молодой человек и выкатил чемодан на колёсиках. Следом за ним на крыльце появилась девушка с сумкой и охапкой платьев на вешалках. Посовещавшись о чём-то, оба с вещами скрылись в гараже.

— Всё и так прекрасно видно, — кивнул головой Савиано и пошёл обратно к Ренж Роверу, бросив на ходу двум братьям и седому, вылезавшим из машины. — Смотрите в оба!

— Ну что, все готовы? — Денис с Никой вернулись в гостиную. Молодой человек, взявшись за дорожную сумку, вопросительно посмотрел на хирурга с математиком. — Тогда поехали.

— Э, я не понял, — усмехнувшись, развёл руками Султанбек. — Здесь вообще, что ли, все нерусские? Я-то понятно…

Блондинка с белорусскими корнями и потомственный москвич Анатолий Семёнович Либерман переглянулись.

— В смысле? — не понял Денис.

— Присесть надо на дорожку, э, вы чё!

— Точно! — кивнул Дэн.

Все чинно расселись на диване, помолчав с минуту.

— Ладно, пора, — кивнул Султанбек.

Все четверо вышли из дома. Старик и девушка проследовали в гараж, молодой человек обошёл красную Феррари и сел за руль. Четвёртый, мужчина средних лет, похожий на итальянца, остался на крыльце.

До смотровой площадки донёсся породистый рык мощного двигателя.

Кабриолет медленно въехал в гараж, внутри которого виднелся длинный нос серебристой Шкоды и белый капот микроавтобуса, и ролл-ставни беззвучно опустились вниз до половины.

Неаполитанцы переглянулись.

Через минуту ставни снова поползли вверх, и из гаража плавно выкатился Рено Мастер — закрытый фургон с глухими задними дверями без окон, самый большой в своём классе.

Микроавтобус притормозил перед выездом из двора; четвёртый проводил машину до автоматических ворот и помахал рукой вслед. Белый фургон вырулил на улицу, и ворота за ним закрылись.

— Все по машинам! — скомандовал Савиано.

Погоня

Белый фургон Рено летел сто двадцать километров в час мимо Омиша в сторону Дубровника по недавно открытому участку скоростной автомагистрали А1, протянутой вдали от моря между однообразными холмами средней Далмации. Дорога в обе стороны была почти пустой, когда в зеркале заднего вида появились два чёрных Ренж Ровера, стремительно сокращавших дистанцию.

Первый внедорожник рванул на обгон, увеличив скорость до ста сорока, и пошёл вровень с фургоном. Оторвавшись вперёд и виляя вправо, он начал занимать полосу впереди, постепенно сбавляя скорость, пока машины не остановились в одном из карманов на обочине. Второй Ренж Ровер тут же прижался сзади, блокируя отъезд.

Из первого автомобиля выскочил младший из братьев и подбежал к водительской двери фургона, зажатого между двумя машинами, сунув в открытое окно ствол пистолета.

— Открой заднюю дверь! — резко бросил коротко стриженый неаполитанец по-английски. — Быстро!

Из передней машины выскочил его брат вместе с татуированным водилой: держа стволы обеими руками, они взяли на мушку водителя микроавтобуса через лобовое стекло.

Сидевший за рулём микроавтобуса молодой инспектор сплитской полиции Зоран Вукович, высокий жгучий брюнет с ямочкой на подбородке, смерил бандита оценивающим взглядом:

— Ты уверен?

— Открывай! — повторил коротко стриженый, тыча в кабину стволом.

Вукович пожал плечами:

— Окей. Аз ю виш.

Он медленно наклонился, держа руки на виду, и нажал кнопку на панели. В задней части фургона щёлкнул замок.

Из второго внедорожника выскочили остальные: Дино, Паскуале, блондин и чернявый. Последним вышел Дон Савиано: он быстрым шагом подошёл сзади к фургону и собственноручно распахнул обе створки настежь.

В переполненном кузове Рено Мастер в два ряда вдоль бортов и на корточках в третьем ряду по центру, словно в жестянке с адриатическими сардинами, сидело с десяток «терминаторов» из хорватской интервентной полиции в полной боевой экипировке: в чёрных беретах, в касках и в щитках с бронежилетами. Все как один, словно по команде, подняли свои укороченные «Хеклер и Кох» и упёрли стволы автоматов в босса неаполитанской каморры.

Дон Савиано замер, оторопев.

Бандиты за его спиной медленно подняли руки.

Младший брат у водительского окна растерянно обернулся, двое других за лобовым стеклом застыли в недоумении. В этот момент из фургона один за другим выпрыгнули пятеро бойцов: двое повалили Савиано на асфальт, прижав коленями, остальные положили лицом вниз блондина, седого и чернявого. Четвёрка с автоматами высыпала на дорогу, окружив троих бандитов возле кабины.

— На землю! — заорали полицейские. — Бросай оружие!

Вукович в кабине устремил на бандита ледяной взгляд и спокойно скомандовал на хорватском:

— Опусти пистолет!

Растерянная троица из первой машины, благоразумно подняв руки, уронила свои стволы и легла на асфальт.

Вукович вышел из кабины и, победно ухмыляясь, оглядел своих коллег, усиленно «пакующих» преступную группу. Сзади подъехала машина с мигалками в сопровождении полицейского минивэна с решётками на окнах. Он подошёл к боссу, лежавшему неподвижно с руками в наручниках за спиной, и присел рядом с ним на корточки:

— Buongiorno, signori, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Добро пожаловать в Хорватию!

Бензин ваш, идеи наши

— Ну что, друзья, — Денис обвёл взглядом сидящих в машине, — прощаемся с Хорватией!

Серебристая Шкода «Суперб» неспешно двигалась в плотном трафике на выезде из Сплита мимо Солина по направлению к Загребу. Денис с расслабленным видом сидел за рулём, Ника смотрела по сторонам на переднем сиденьи, Либерман устроился сзади, прикрыв глаза.

— Жаль, что вы мало что успели посмотреть, — Дэн глянул на математика в зеркало заднего вида. — Здесь много чего интересного. Вот, например, взгляните направо: это акведук Диоклециана, между прочим, старейший в Европе из действующих.

Либерман открыл глаза и посмотрел в окно на проплывающие мимо высокие каменные арки древнего сооружения, увитые зарослями плюща.

— И он до сих пор работает по назначению, — добавил Денис. — По нему идёт вода в сплитский водопровод. То есть всё это время вы пили воду из акведука, который построил император Диоклециан.

— Впечатляет, — кивнул математик.

— Ладно, экскурсовод из меня так себе, — признал Денис, проезжая дальше мимо развалин античной Салоны. — Располагайтесь поудобнее, можете отдыхать. Ехать семнадцать часов, с остановками — все двадцать.

Ника повернулась к нему:

— Ты лучше расскажи, как тебе удалось договориться с полицией?

Денис усмехнулся:

— Немного подтасовал факты. Связал этих подозрительных типов с местым криминальным авторитетом по фамилии Гундулич, добавил кое-какие подробности и предложил одним махом накрыть всю шайку.

— И тебе поверили?

— Ну, надо сказать спасибо инспектору. Молодой парень, видно, что старается. Сто процентов после такого получит повышение! — Денис усмехнулся. — Жаль, конечно, что мы теперь так и не узнаем, кто были эти типы и на кого они работали. Но зато можно расслабиться — никто за нами больше не следит.

Ника нахмурилась:

— Но у них есть наша с тобой фотография.

— И что с того? — спокойно отреагировал Денис. — Как они нас найдут?

— А что, думаешь, по фотографии нельзя никого найти? Я слышала, в Париже сейчас эта система — «Глаз Бога». Камеры по городу и на трассах распознают лица. Вдруг эти бандиты как-то связаны с полицией, или, там, я не знаю с кем…

— Кстати, — Денис покосился на Нику, — мне как раз Селедцов про это недавно рассказывал. Он был на конференции по безопасности в Шанхае, так ему там китайские товарищи по секрету шепнули, что все эти «Глаза Бога» — полная шняга. Нет ещё таких мощностей, чтобы обрабатывать миллионы лиц в потоке. Все только делают вид, что система работает. Чисто чтоб террористы боялись. А на самом деле это надо несколько раз крупным планом просканировать лицо, чтобы оно считалось. Плюс базы данных будут составлять ещё годами, а то и десятилетиями.

Дэн свернул на кольце по направлению к скоростной автомагистрали.

— Короче, если даже в Китае ничего подобного нет, то в Европе тем более. Так что расслабься.

Помолчав, он добавил:

— Хороший мужик этот Дима. Будет жалко, если он работает не на меня, а на Лаврентьева.

— А ты что, решил пойти против Сергея Викторовича? — поинтересовалась Ника.

— Ну с ним явно по приезде в Москву надо будет что-то делать. Только пока не понятно, что. Блокировка счетов — это его рук дело, больше некому. Да, Анатолий Семёнович, — Денис глянул в зеркало на математика, — получается, я вам был должен две семьсот, теперь ещё четыре тысячи.

Ника, улыбнувшись, обернулась к Либерману.

— Это что у вас за финансовые отношения?

— Это Анатолий Семёнович приобрёл машину, — ответил за математика Денис. — Можешь его поздравить с покупкой.

— Какую машину? — не поняла Ника.

— Вот эту, на которой мы едем, — ответил Дэн.

— Вы её купили?

Ника вопросительно посмотрела на Либермана, тот в ответ молча развёл руками.

— Записана на меня, но, по сути, принадлежит Анатолию Семёновичу, — начал объяснять Денис. — Короче. Нам нужна была машина побольше, поэтому я вчера предложил Султанбеку, чтобы в Черногории оформляли уже не доверенность, а сразу договор купли-продажи. Тем более, что Миша давно хотел её сплавить и уступил всего за четыре тысячи евро. А так как у меня вообще сейчас нет никаких денег, я их занял у Анатолия Семёновича.

Денис, задумавшись, посмотрел на Либермана.

— Кстати, я сейчас поймал себя на мысли: вы первый и единственный человек, у которого я занимаю деньги в своей жизни.

— Всё в этой жизни когда-то приходится делать в первый раз, — философски заметил математик.

— По приезде в Россию я всё верну.

— Потом, — махнул рукой Либерман. — Вы лучше объясните, что мы будем делать с нашим грузом?

Он кивнул головой в сторону багажника.

— Пока не знаю, — пожал плечами Дэн. — Доктор договорился со своими дагами, что они не будут задавать лишних вопросов. Доберёмся все вместе до России, там будет видно.

Ника откинулась на спинку сиденья, глядя на дорогу:

— Звучит как великолепный план.

— Лучшего у нас нет, — согласился Денис.

Они подъехали к пункту оплаты автомагистрали А1 в сторону Загреба и встали в очередь из нескольких автомобилей к шлагбауму.

— Так, въезжаем на платную дорогу. Анатолий Семёнович, у вас на карте ещё что-то осталось?

— Что-то осталось, — с сарказмом кивнул Либерман.

— У меня тоже есть деньги, — добавила Ника.

— Прекрасно, — усмехнулся Денис. — Всю жизнь мечтал когда-нибудь так прокатиться. Как Остап Бендер: «Бензин ваш, идеи наши!»

Священная миссия

На следующее утро в 7:45, как обычно, молодой кардинал-дьякон остановил свой мотороллер на углу Виа деи Пастини. Исторический центр Вечного города начинал входить в ритм: прохожие спешили на работу, официанты накрывали скатертями столики у летних террас, уличные музыканты занимали свои привычные места.

Дон Джованни, как всегда в безупречном костюме при галстуке, снял шлем, выключил наушники и привычным шагом зашёл внутрь старинного заведения, пахнущего свежемолотым кофе, сдобой и утренними газетами — кафе Тацца д'Оро, куда он ежедневно забегал по дороге в Ватикан выпить чашечку эспрессо и собраться с мыслями перед рабочим днём.

— Доброе утро, Дон Джованни, — учтиво поклонился бармен за мраморной стойкой с коваными барельефами.

Священнослужитель кивнул и положил шлем на барную стойку. Это был его ежедневный ритуал.

Он обвёл взглядом небольшой зал, в котором в этот раз сидели всего несколько местных, читающих газеты за столиками. Играла тихая музыка, в углу, над головами посетителей, работал подвешенный к потолку телевизор.

Бармен поставил перед кардиналом свежезаваренный эспрессо; Джованни привычно кивнул и взял чашку, собираясь отпить, но остановился, зацепившись взглядом за экран.

В телевизоре шёл беззвучный видеоряд: специальная полиция, люди в наручниках, какой-то полицейский чин даёт интервью на фоне хорватского герба с красно-белыми шашечками.

Кардинал прочёл бегущую строку: «…Операция хорватской полиции против неаполитанской каморры стала одной из самых успешных в восточной Европе за последнее время. Среди арестованных, предположительно, глава преступной группировки, известный как Луиджи Савиано, разыскиваемый Интерполом по обвинению в торговле оружием и вымогательстве…»

На экране мелькнуло лицо Дона Савиано, которого выводили из полицейского фургона в наручниках.

Джованни выпил эспрессо двумя глотками, положил на стойку купюру в пять евро и, не дожидаясь сдачи, быстрым шагом вышел из кафе.

Некоторое время спустя, облачённый в алую моццетту поверх рошета и сутаны, символизирующую готовность проливать кровь за веру, молодой церковный иерарх вошёл в кабинет Апостольского дворца.

Под высокими сводчатыми потолками с фресками работы мастеров Возрождения и старинными гобеленами на стенах, у окна с видом на площадь Святого Петра стоял массивный письменный стол из тёмного резного дерева.

За столом сидел известный всему миру пожилой человек в белом с седыми волосами, глубокими морщинами и слегка усталым, но проницательным взглядом. На столе перед ним лежали документы, чётки и открытая Библия.

Дон Джованни подошёл к столу, склонив голову.

— Ваше Святейшество, я вынужден с глубоким сожалением признать, что мне не удалось справиться с возложенным на меня заданием.

Человек в белом молча поднял взгляд на кардинала.

Джованни опустился на одно колено у стола, взял правую руку понтифика и благоговейно поцеловал золотой перстень — Кольцо Рыбака, символ власти папского престола.

— Тебе не удалось найти тело?

— Пока не удалось, — ответил Джованни, поднимаясь, — но у нас есть фотография тех, кто его укрывает. Больше пока никакой информации. Им удалось исчезнуть.

Человек в белом с невозмутимым видом откинулся в высоком резном кресле, сложив руки на животе.

— Не ты один не справился. Семнадцать столетий, — медленно произнёс он по-итальянски с заметным испанским акцентом, — Святая Католическая Церковь и папский престол занимаются одним и тем же — спасают этот грешный мир от пришествия всадника Апокалипсиса.

Он сделал долгую паузу, давая словам отзвучать под сводами.

— И всё никак не спасут. Потому, что всегда, во все времена и эпохи, находятся люди, готовые по слабости своей встать на сторону Тьмы. Они заблуждаются, думая, что обретут силу. И это всего лишь люди, — понтифик поднял усталый взгляд на кардинала, — слабые, грешные создания. Хоть им и помогает злая воля их истинного господина. Пока он рядом с ними, они кажутся практически неуязвимыми. Но стоит их отделить от источника этой тёмной силы — и приспешники дьявола мгновенно становятся тем, кем были всегда. Обычными, жалкими людьми.

Дон Джованни склонил голову, внимательно слушая слова своего шефа.

— Рано или поздно, — продолжил понтифик, — всем грешникам перестаёт сопутствовать удача. Господь видит всё. И в назначенный час воздаст каждому по делам его.

— Так что нам делать? — спросил кардинал.

Папа Римский поднял взгляд на своего подчинённого, и в глазах его мелькнула непоколебимая уверенность:

— Молиться. Главное оружие Святой Церкви было и остаётся одним — это наша молитва. Мы все вместе — кардиналы, епископы, священники и миряне — будем усиленно молиться о том, чтобы Бог наказал приспешников сатаны.

Он поднял правую руку, благословляя:

— Иди с миром, сын мой. И пусть Всемогущий Господь придаёт тебе силы на твоём пути.

Джованни почтительно склонил голову, осенил себя крестным знамением и, пятясь, вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь.

По закону гостеприимства

Остров Жат, расположенный в Нейи-сюр-Сен между элитными кварталами западного пригорода Парижа, начал активно застраиваться в конце XIX века — особняки с коваными оградами и высокими воротами, за которыми скрывалась размеренная жизнь французской провинциальной аристократии, примыкали здесь вплотную к набережной Сены.

Потомки французских буржуа, чьи семьи владели домами на тихой Аллее де Гобелен в восточной оконечности острова со времён Третьей республики, без особой теплоты относились к богатым экспатам, которые начали активно селиться здесь ещё в 90-х, когда цены на недвижимость в Нейи ещё не взлетели до заоблачных высот. Впрочем, если новые хозяева ни с кем не конфликтовали, исправно платили налоги и не слишком часто устраивали шумные семейные торжества с музыкой и гостями до поздней ночи, никому из соседей не было дела до того, кто живёт с ними рядом.

Один из таких особняков, принадлежавших семье, не особо стремящейся социализироваться в местном обществе, — двухэтажный дом с кирпично-красным фасадом, мансардной крышей и белыми ставнями на окнах, — выходил своим внутренним двором прямо на Сену, где за низким каменным парапетом набережной тянулся заросший бурьяном пустырь — незастроенная полоса земли, которую местная администрация уже лет двадцать обещала превратить в общественный парк, но никак не могла довести проект до ума. На пустыре стояла серебристая Шкода «Суперб» с хорватскими номерами. На другом берегу реки вдалеке проглядывали сквозь дымку стеклянные башни делового квартала Дефанс.

В просторной гостиной дома в мягких креслах сидели три брата-дагестанца с борцовскими ушами и серьёзными лицами, украдкой поглядывая на пожилого гостя с ярко выраженной интеллигентной внешностью потомков ашкенази, сидевшего на диване перед телевизором, — седого, патлатого, с мохнатыми бровями и окладистой профессорской бородой.

На большом плазменном экране шёл мультик «Король Лев».

Анатолий Семёнович, не зная, как себя вести в столь непривычном окружении, сосредоточенно смотрел в телевизор.

— Всем привет! Меня видно?

В кабинете хозяина дома на втором этаже перед ноутбуком сидел Денис, настраивая видеоконференцию.

В одном из окошек Зума помахал рукой Султанбек, расслабленно развалившийся в шезлонге на вилле Дениса в Подстране — в футболке, тёмных очках и шортах, со стаканом прохладительного напитка в руке:

— Я на связи!

— Приветствую, — отозвался солидный голос с дагестанским акцентом в окошке без картинки. — Я пока без видео, слышу вас хорошо.

— Анвар Сулейманович, рад знакомству! — с улыбкой кивнул Денис.

— Взаимно, взаимно, — ответил голос с доброжелательной интонацией.

— Дубаю привет! — махнул рукой Султанбек. — Как погода?

— У нас тут очень жарко. А ты там, я смотрю, в порядке?

— Это я у Дениса в Хорватии. Нам здесь вообще отлично, — с улыбкой развёл руками Султанбек. — Дети заценили бассейн. Жена передаёт привет. Красота!

— Денис, как вы доехали? — поинтересовался дядя Анвар. — Как вас мои племянники встретили?

— Всё хорошо, очень гостеприимные ребята, — ответил Денис. — Только я сразу не запомнил, как всех зовут…

— Старший Магомед, средний Абдусалам, младший Шамиль. Они вообще ребята неплохие, спортсмены. Только слегка неразговорчивые — стесняются. Но я думаю, найдёте общий язык.

— Конечно, — кивнул Дэн. — Ника там уже вовсю общается с женщинами на кухне.

— А, эти всегда между собой договорятся, — усмехнулся абонент из Дубая. — Им только дай языками зацепиться, потом не остановишь!

В гостиную вошла сестра с подносом чая, прервав затянувшуюся паузу.

— Эй, вы, три камня, — обратилась девушка к братьям на цудахарском, как это принято в Дагестане, ничуть не стесняясь говорить на своём языке в присутствии людей, которые тебя не понимают. — Вы что так сидите молча, это же невежливо! Шамиль, ты хотя бы поговори с гостем о чём-нибудь.

— А что сразу я? — насупился младший. — У меня в школе двойка была по математике!

— А у нас что, по-твоему, лучше, что ли? — адресовал младшему Магомед.

— Меня учительница вообще постоянно из класса выгоняла, — добавил Абдусалам.

Девушка, выставляя на стол большой чайник с изящными чашками из сервиза, укоризненно посмотрела на братьев.

— Вы что, не знаете, кто это?

— Нет, — ответил за всех старший. — А кто это?

— Это вам не какой-нибудь учитель по математике. Это известный учёный с мировым именем. Ему миллион долларов давали за его открытие, а он отказался!

Братья переглянулись.

— Как отказался? От миллиона долларов? — удивлённо переспросил Магомед.

— Да, сказал, что его деньги не интересуют. С таким человеком рядом сидите, а ничего не знаете! Википедию хотя бы читайте, индейцы…

Три брата с неподдельным уважением уставились на гостя.

Анатолий Семёнович, выхватывая из незнакомой гортанной речи лишь отдельные понятные слова типа «математика», «доллары» и «Википедия», примерно уже догадался, о чём речь.

— Садитесь за стол, чай пить, — с улыбкой по-русски пригласила девушка.

Братья тут же подскочили, засуетившись вокруг математика.

— Да, давайте чай попьём!

— Присаживайтесь с нами.

— Чай, конфеты, проходите…

Либерман поднялся и смущённо прошёл к столу.

— Спасибо, с большим удовольствием…

В кабинете продолжалась видеоконференция.

— Значит, так. Маршрутка будет завтра. Обычно она приезжает в в другой день месяца, но по личной просьбе Султанбека я пустил для вас специальный рейс.

— Спасибо большое, — поблагодарил Денис.

— Не стоит благодарности, — ответил голос дяди Анвара. — Хорошим людям всегда готовы помочь, тем более, когда такой уважаемый человек попросил вам посодействовать.

— От души, — кивнул Султанбек.

— Поэтому насчёт пассажиров и насчёт вашего багажа — не переживайте. Лишнего тоже никто не спросит, доедете быстро и без проблем, водители все наши, шамхалмахинские, своё дело знают. Не первый год ездим.

— Спасибо, дорогой, — кивнул хирург. — Очень ценю.

— Единственный момент — насчёт удобств, сразу предупреждаю, — добавил дядя Анвар. — Маршрутка идёт почти без остановок. Только на определённых заправках и в определённое время. Поэтому, Денис, вы со своей девушкой это обговорите заранее — остановок по требованию в дороге не будет.

— Понимаю, — кивнул Денис. — Договоримся.

Пачка сигарет

Ника сидела на старой деревянной лавочке у парапета набережной, молча глядя на Сену.

— Вот ты где, — подойдя сзади, сказал Денис. — А я тебя ищу.

Он посмотрел на пачку сигарет с зажигалкой на лавочке и присел рядом.

— Ты опять закурила? Откуда у тебя сигареты?

— Взяла у сестры, её зовут Мадина, — Ника кивнула в сторону дома. — По большому секрету, чтоб не дай бог братья не узнали.

Денис внимательно посмотрел на Нику.

— Что-то случилось?

Девушка, секунду помолчав, ответила:

— Созвонилась, наконец-то, с мамой… У папы серьёзные проблемы со здоровьем. Он ей запретил мне об этом говорить, но мама не выдержала.

Денис нахмурился:

— Насколько серьёзные?

— Онкологию нашли, — тихо ответила Ника.

Повисла тяжёлая пауза.

— Подробностей пока мало, — продолжила девушка. — Завтра он вылетает в Москву, будет сдавать какие-то сложные анализы в самой дорогой клинике.

— Ну да, конечно… — пробормотал Дэн, пытаясь переварить в голове эту новость. — В первую очередь надо сдать анализы, узнать, что там…

Ника взяла с лавочки пачку сигарет и повернулась к Денису:

— Мы когда будем в Москве?

— Маршрутка приезжает завтра, — Денис прикинул в уме. — Плюс ехать ещё два дня. Получается, дня через три.

— Мама сказала, вроде бы он там на пару дней. Сдаст анализы, дождётся результатов и сразу назад, в Минск.

— Можем не успеть, — констатировал Денис.

Подумав, он заглянул в лицо Нике:

— А ты хотела бы встретиться с папой в Москве?

Девушка кивнула:

— Конечно. Я же переживаю. Да и мама намекала, что было бы хорошо нам увидеться. Папе сейчас очень нужна поддержка.

Денис задумался, глядя на реку.

— Слушай, ну ты в принципе не обязана ехать с нами. Мы можем отправить тебя самолётом отдельно.

Ника посмотрела на молодого человка:

— Ты уверен?

— Да, — Денис повернулся к ней. — Я думаю, так будет правильно.

Он взял её за руку.

— Знаешь, я тут подумал… Со всеми этими странными событиями… Как-то так получилось, что ты стала для меня очень много значить. Такого чувства у меня раньше никогда не было.

Ника, улыбнувшись, вопросительно подняла бровь:

— Серьёзно?

— Наверное, знаешь, почему? — Денис перешёл на шутливый тон, — У Либермана деньги кончились, у меня всё блокировано. Так что мы уже второй день путешествуем по Европе за твой счёт. Такого реально в моей жизни никогда ещё не было. Ни одна девушка ни разу за меня не платила. Обычно всё было наоборот.

— Поздравляю тебя, ты — альфонс, — фыркнула Ника.

— Да, прикинь! — засмеялся Денис. — Ещё недавно был богатый наследник, а сегодня — нищий альфонс! А если серьёзно… — Денис сжал её ладонь и заглянул в глаза. — Я чувствую, что впервые в жизни по-настоящему влюбился.

Девушка посмотрела на молодого человека широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Правда, — кивнул он. — Поэтому лети к отцу. Это важнее.

Ника обняла Дениса, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Спасибо.

Некоторое время они сидели молча, глядя на серую воду реки, именуемой «главной улицей Парижа», затем встали и, держась за руку, пошли в дом.

Семейный совет

— Короче, друзья, уважаемые гости, глубокоуважаемый Анатолий Семёнович, — старший из братьев, старательно подбирая слова, витиевато обратился к гостям за накрытым столом. — Разрешите мне как старшему, от лица хозяев дома приветствовать вас за этим гостеприимным столом… Извините, если что не так… Угощайтесь, это всё наши традиционные блюда…

— А остальные к нам не присоединятся? — спросила Ника у Мадины.

— Они стесняются, — усмехнулась девушка. — У нас по обычаям женщины всегда за отдельным столом сидят, поэтому они там, на кухне с детьми.

Магомед сделал широкий жест, обращаясь к Либерману:

— Анатолий Семёнович, вам вино, коньяк, что желаете?

— Спасибо, — смущённо кивнул математик, — можно вина совсем чуть чуть…

— А у вас какой коньяк — французский или дагестанский? — спросил Дэн, наливая себе рюмку из хрустального графина.

— Такой провокационный вопрос, — улыбнулась Ника, обращаясь к Мадине. Обе девушки засмеялись.

— Не, мы так особо тоже непьющие, — смущённо ответил Магомед.

— Они у нас спортсмены, — прокомментировала сестра.

— Смешанные единоборства? — понимающе кивнул Денис.

Старший с покровительственной ухмылкой положил руку на плечо среднему.

— Да, вот у нас Абдусалам сейчас в сборную Дагестана готовится на Ю-Эф-Си, я его тренирую!

— Так что если надо кого-то выстегнуть, обращайтесь! — насмешливо продолжила сестра.

Все рассмеялись.

— Не, если серьёзно, дядя нам дал указание — помочь гостям по любому вопросу. Так что если у вас какие-то проблемы — говорите. Мы решим.

Денис с благодарностью кивнул:

— Спасибо. Мы как раз тут поговорили с Никой, — Денис посмотрел на Либермана. — Анатолий Семёнович, я хочу чтобы вы тоже подключились к обсуждению.

— Да, конечно, — математик со вниманием отложил вилку.

Денис с Никой переглянулись.

— Мы решили, что ехать в маршрутке будет для неё слишком утомительно, поэтому Ника полетит самолётом в Москву отдельно, — сообщил Дэн.

— Сейчас с самолётами, честно говоря, проблемы, — Абдусалам покачал головой.

— Прямых рейсов нету, — добавил Шамиль.

— Да, я посмотрел варианты, — Денис достал телефон, открывая приложение с авиарейсами. — Самый быстрый маршрут из Парижа сейчас, это Рим — Ереван — Москва.

— Рим? — Либерман с сомнением посмотрел на Дениса. — А попроще ничего нет?

— Представьте себе, нет. Другие маршруты — через Белград или Стамбул — там слишком большие промежутки между стыковыми рейсами. По восемнадцать-двадцать часов маяться в аэропортах.

— Да, я знаю этот маршрут, я так уже летал, — подтвердил Магомед. — Там реально всего полтора часа в Ереване ночная пересадка.

— Это самый удобный вариант, — посмотрев на Нику, заключил Дэн.

Девушка ответила неуверенным взглядом:

— А до Рима как добираться?

— На поезде, — ответил за Дениса Магомед. — Если что, мы вас проводим.

— Серьёзно? — Денис обвёл взглядом молчаливых братьев со сломанными ушами.

— Вообще без вопросов. Завтра с утра сядем в поезд, за восемь часов доедем до Рима, — старший перевёл взгляд на младшего. — Шома, ты вместе с ней долетишь до Еревана, посадишь на самолёт в Москву, и только потом вернёшься обратно.

— Понял, — ответил Шамиль, бросив на девушку серьёзный взгляд.

Мадина, дружелюбно улыбнувшись, обратилась к Нике.

— С такой охраной можешь ничего не опасаться. Я за них ручаюсь.

— Спасибо, — улыбнулась Ника младшему из братьев.

Шамиль, явно смутившись от взгляда блондинки с модельной внешностью, скромно опустил взгляд.

— Только я должен вам заранее сказать, — осторожно начал Денис, переглянувшись с математиком, — тут у нас по дороге были некоторые проблемы с не очень приятными людьми…

— Мы в курсе, — кивнул старший. — Дядька нам вкратце объяснил.

— Поэтому — тем более, мы поедем, — добавил средний.

— Проблемы — это же наша фишка, — ухмыльнулся Магомед. — Мы не только решаем проблемы…

— Мы сами их создаём, — мрачно усмехнувшись, добавил Абдусалам.

9 дней

На следующее утро в доме на тихой Аллее де Гобелен царила лёгкая суета: братья, одетые в дорогу, как на свадьбу — в солидные костюмы с выглаженными брюками и дорогими рубашками — совещались в гостиной.

— Ну что решили? — спросил Денис, появившись в дверях.

— Отсюда на вокзал едем на такси, там от вокзала до аэропорта возьмём каршеринг, — ответил Магомед.

— Хорошо, пойду посмотрю, всё ли там готово, — кивнул Дэн.

Поднявшись на второй этаж, он зашёл в гостевую комнату.

— Сколько я беру с собой, один чемодан и сумку? — спросила Ника, проверяя упакованные вещи.

— Угу… Оказалось, что прямых поездов из Парижа до Рима сейчас нет, прикинь, — задумчиво ответил Дэн, проверяя билеты на телефоне. — Ещё недавно был, уже нет.

— У них между собой тоже санкции? — флегматично поинтересовалась Ника.

— Да кто их знает… Короче, поедете с короткой пересадкой. С Лионского вокзала идёт скоростной поезд до Милана, там сядете на итальянский поезд до Рима. Из-за пересадки получается около десяти часов в пути.

Денис подошёл к девушке и обнял её за плечи:

— Всё будет хорошо. Я буду на связи постоянно.

— Хорошо, — кивнула Ника.

Денис усмехнулся.

— По ходу, Анатолий Семёнович наших дагестанских братьев сразил наповал, они в него конкретно влюбились. Вчера раза три у меня с таким удивлением переспрашивали: «Э, слушай, он что, реально отказался от миллиона долларов? Вай, крас-с-савчик!» — Денис с усмешкой изобразил дагестанский акцент. — А я даже и не знаю, что это за история.

— И я не знаю, — улыбнулась Ника, — спроси у него.

Она выпрямилась, закрыв чемодан, лежащий на кровати.

— Пойду схожу на набережную, посмотрю, как он там. Что-то он с утра ушёл куда-то так загадочно, в туман…

Выйдя из дома, Ника прошла за ограду, отделявшую двор от набережной Сены и, пройдя мимо серебристой Шкоды, оставленной на пустыре, спустилась вниз, где у воды виднелась ссутулившаяся фигура математика.

— О чём задумались, Анатолий Семёнович?

— Да так, — тихо ответил Либерман, — у моей мамы сегодня девять дней.

Ника сделала паузу, не сразу поняв, о чём речь:

— В каком смысле?

Либерман обернулся на девушку.

— Девять дней назад умерла моя мама, — пояснил Либерман обыденным тоном. — И ровно девять дней назад я вышел из своей московской квартиры с пакетом в руках… Наверное, чтобы уже туда не вернуться.

Повисла неловкая пауза.

— Анатолий Семёнович, — Ника укоризненно заглянула в лицо пожилому математику, — какие глупости вы говорите! Мы все встретимся в Москве через несколько дней!

Либерман грустно улыбнулся:

— Надеюсь.

— Соболезную насчёт вашей мамы. Я не знала.

Анатолий Семёнович молча кивнул и отвернулся к реке.

— И да, хоть вы коренной москвич, а я сама из Минска, когда мы там встретимся, — продолжила Ника с улыбкой, — я вам покажу такую Москву, которую вы никогда в жизни не видели!

Либерман с вежливой улыбкой кивнул:

— Да, конечно.

— Конечно увидимся! — Ника нахмурилась. — О чём вы вообще говорите? Перестаньте!

Девушка, секунду подумав, по-дружески обняла пожилого математика.

— Знаете, — грустно усмехнулся Анатолий Семёнович. — У меня никогда в жизни не было настоящих друзей. Таких, как вы с Денисом, как Султанбек… Я рад, что всё так сложилось, и мы с вами познакомились.

— Я тоже очень рада, что нас с вами свела судьба, — улыбнулась Ника. — Вы удивительный человек!

На улице с другой стороны дома раздался короткий автомобильный гудок.

— Это, наверное, мне сигналят, — заметила Ника. — Такси приехало!

— Вам пора, — кивнул Либерман.

— Ладно, — улыбнулась девушка. — Прощаться не будем!

Она обернулась и, сунув руки в карманы джинс, пошла к дому.

Ватикан

Около семи вечера того же дня три брата и Ника вышли из огромного здания Термини на шумную привокзальную площадь. Рим встретил их духотой, гулом мотороллеров и разноцветной, многоязычной толпой местных жителей и вездесущих гостей Вечного города.

Старший достал телефон и открыл приложение каршеринга.

— Вот наша машина, — кивнул он в сторону стоянки. — Синий Фиат «Пунто».

— Э, это чё за лянга? — усмехнулся средний. — Что-нибудь поприличнее не мог найти?

— А тебе «Икс Пятый» надо, да? Радуйся, что эта осталась! — хмуро парировал Магомед. — Давайте, уцы, по коням!

Они подошли к машине, младший загрузили чемодан и сумку Ники в багажник. Девушка села на заднее сиденье, рядом устроился Шамиль, Магомед — на переднее, Абдусалам сел за руль.

Автомобиль выехал со стоянки и влился в плотный вечерний римский трафик с мотороллерами, лавирующими между рядами, гудящими таксистами и толпами туристов, перебегающих дорогу в самых неожиданных местах.

— Далеко ехать до аэропорта? — спросила Ника.

— По навигатору сорок шесть минут, если сильных пробок не будет, — ответил Магомед, тут же переключившись на ситуацию на дороге: — Э, посигналь, да, этому! Чё он тормозит?

— Езжай, да, индеец! — Абдусалам, жестикулируя, прокомментировал действия какого-то нерасторопного водителя, нажав на сигнал несколько раз. Окружающие машины тут же ответили нервными гудками.

Ника, улыбнувшись реакциям своих темпераментных телохранителей, уселась поудобнее и уставилась в окно на проплывающие мимо здания охристого цвета с цветущими балконами и вывесками многочисленных тратторий и джелатерий.

Синий Фиат «Пунто» проехал по Виа Кавур в сторону центра, затем свернул на Корсо Витторио Эмануэле — широкий проспект, ведущий к Тибру.

Ника, вспомнив, о чём-то, обернулась к своему попутчику на заднем сиденье.

— А во сколько у нас вылет?

— В десять пятнадцать, — ответил Шамиль.

— Получается, время ещё есть?

— Ну, часа полтора есть в запасе, плюс-минус, — прикинул младший, вопросительно глянув на старших.

Ника наклонилась вперёд:

— Слушайте, ребят… А мы можем у Ватикана остановиться на пять минут?

— А что там? — обернулся Абдусалам.

— Открытку хочу отправить, — улыбнулась девушка.

Братья переглянулись.

— Открытку? — переспросил старший.

— Да. С почты Ватикана, — кивнула Ника. — Денис в начале нашего знакомства прислал мне оттуда открытку. Хочу ему тоже послать, на память…

Магомед усмехнулся:

— Романтика! Ладно, остановимся, базара ноль.

Через десять минут они припарковались на Виа делла Кончиляционе неподалёку от площади Святого Петра и, выйдя из машины вчетвером, пошли в сторону колоннады Бернини.

Площадь кишела народом: группы с гидами, семьи с детьми, многочисленные назойливые торговцы с Ближнего Востока с термосумками, наполненными льдом, настойчиво сующие всем подряд пластиковые бутылочки с едва охлаждённой водой по цене в три евро. В центре возвышался египетский обелиск, за ним — величественный купол собора Святого Петра, подсвеченный вечерними лучами солнца.

— Гуччи, Армани! Ван хандред персент ориджинал! — подскочил к Нике какой-то африканец в национальной одежде, обвешанный женскими сумочками.

— Э, давай, да, иди гуляй, — отмахнулся от него Шамиль, заслонив собой девушку.

— Чисто как у нас на Ирчи Казака, — со смехом прокомментировал Магомед. — Ван хандред персент, жи есть…

Протиснувшись в толпе, они подошли ко входу в Ватикан.

У высоких кованых ворот застыли в неподвижности двое швейцарских гвардейцев в традиционных полосатых камзолах, с алебардами в руках, бесстрастно наблюдая за окружающей толпой.

Абдусалам кивнул Магомеду на серьёзных парней в красно-сине-жёлтых мундирах с белыми воротниками и широкополых беретах.

— По ходу, конкретные ребята.

— Личная охрана Папы, — кивнул Магомед. — Элита.

Средний брат смерил взглядом коренастую фигуру одного из гвардейцев:

— Если что, сможешь такого выстегнуть?

Магомед оценивающе посмотрел на высокого крепкого парня с каменным лицом.

— Если что, — усмехнулся он, — можно попробовать.

Они прошли дальше, к жёлтому ларьку с логотипом почты Ватикана. Внутри небольшого помещения за стеклянными витринами лежали открытки с видами Сикстинской капеллы, собора и площади. Рядом с прилавком стоял какой-то «навороченный» аппарат с большим экраном, похожий на банковский терминал, обклеенный сверху донизу логотипами валют и длинными инструкциями на разных языках.

Ника, бросив взгляд на загадочный аппарат, выбрала открытку с панорамой купола Святого Петра на закате и, расплатившись с девушкой на кассе, вышла из ларька.

— Вот, — показала она братьям. — Как вам?

— Красота, — кивнул Шамиль.

— Чё, надо ехать, — сказал Магомед. — Времени немного.

Ещё раз полюбовавшись на окружающую величественную архитектуру у входа в Ватикан, они вернулись к машине, расселись по местам и выехали с парковки.

Криптомат

Синий Фиат «Пунто» выехал на широкий проспект Имперских форумов: справа мелькали руины древних зданий, слева возвышался Колизей — огромный, величественный, с широкими арками, освещёнными жаркими лучами вечернего солнца.

Ника, поглядев по сторонам, вдруг заёрзала на заднем сиденьи и с виноватым видом наклонилась вперёд:

— Ребят, вы меня сейчас будете ругать, наверное…

Абдусалам покосился на неё в зеркало заднего вида:

— Что случилось?

— Можно ещё раз остановиться? — смущённо улыбнулась девушка. — Мне надо в туалет… Извините.

— Время поджимает, — нахмурился Магомед.

— Ну где-нибудь по-быстрому…

Братья переглянулись.

— Ладно, — кивнул водитель. — Щас найдём место.

Абдусалам съехал с главной дороги на узкую улочку и, свернув ещё несколько раз, нашёл небольшое кафе с возможностью припарковаться у обочины.

— Здесь можем приткнуться, — кивнул он.

Все вышли из машины.

Ника быстрым шагом направилась в кафе, братья, оглядываясь по сторонам, последовали за ней и остановившись у входа.

Ника прошла по узкому коридору, снова заметив у стены чудной аппарат с длинной инструкцией на трёх языках — такой же, как на почте Ватикана. Она прошла мимо стойки и, положив перед барменом монету в два евро, показала жестами, что ей очень надо. Бармен молча кивнул и сгрёб монету со стойки.

Через пару минут, выйдя из туалета, девушка остановилась в коридоре, с любопытством разглядывая аппарат.

Она достала телефон и нажала на видеозвонок Денису. На экране появилось улыбающееся лицо молодого человека.

— Привет! Ну как вы там?

— Всё нормально, — улыбнулась Ника. — Мы в пути. Я сейчас в центре Рима. Прикинь, какие у них тут штуки по городу стоят…

Ника сменила камеру, показав Денису аппарат.

— Оказывается, это криптомат! Точно такой же я сейчас видела на почте Ватикана. Это что вообще такое?

Денис усмехнулся:

— Ну да, есть такие. Ничего удивительного, Ватикан, вообще-то, один из крупнейших держателей биткоина… Сто процентов, это их аппараты стоят по всему городу.

На лице у молодого человека отобразилась идея:

— Слушай! У меня же есть криптовалюта!

— И что? — улыбнулась Ника.

— Ты можешь снять наличные с моего кошелька! У тебя же денег впритык на дорогу, а тут можно просто снять наличные, и всё, проблема решена!

Ника с сомнением посмотрела на аппарат.

— Да я не знаю, как им пользоваться…

— Там всё просто, — заверил Денис и усмехнулся. — Вот блин, а я тут голову ломаю, где взять наличные!..

— А что, так можно было?

— Да, блин! Жалко, что по дороге нам такой не попался… Понятно, что там конские проценты и дикий курс, ну и ладно, пофиг… Короче, давай снимем максимальную сумму, сколько он может выдать за раз. В России мне тоже деньги понадобятся!

Шамиль, заглянув в дверь снаружи, жестом показал на свою левую руку с часами.

Ника подняла палец.

— Сейчас, одну минуту, — виновато улыбнувшись парню в дверях, Ника вернулась к видеосвязи. — Ну давай. Попробую разобраться…

Она наклонилась к экрану, читая инструкцию.

— Я тебе сейчас скину номер своего кошелька, — сказал Денис.

Через несколько секунд на телефон пришло сообщение — длинная абракадабра из тридцати четырёх латинских букв с цифрами.

— Получила? — спросил он.

— Да, — кивнула Ника, читая инструкцию на французском: — Так. Insérez votre carte bancaire dans la machine… Вставьте свою банковскую карту в аппарат…

Она достала из сумочки свою карту и вставила в щель криптомата. Аппарат с тихим жужжанием проглотил карту, и на экране появились эмблемы криптовалют и кружки с флагами — выбор языка. Ника выбрала привычный для себя французский.

— Так, дальше… Введите номер своего криптокошелька, — девушка посмотрела в телефон и удивлённо вскинула брови. — Это что, весь этот номер нужно вручную вбивать?!

— Да, вот этот номер нужно целиком ввести.

Денис на секунду пропал из окошка и тут же вернулся с возбуждённым видом.

— Маршрутка приехала!

— Уже? — удивилась Ника.

— Да, я так понимаю, тут два водителя — едут посменно, так что мы сразу будем грузиться и уже сегодня в ночь выезжаем, такой у нас план, — сообщил Денис.

— Хорошо, — кивнула Ника. — Удачно вам доехать! Мы тоже через час уже будем в аэропорту.

— Как снимешь деньги, перезвони мне! Расскажешь, как всё прошло. Всё, давай, пока. Пойду к машине, — Денис, помолчав секунду, добавил: — Люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась Ника.

Экран видеозвонка погас, и девушка, сдвинув брови, сосредоточилась на аппарате, тыкая пальцем в кнопки.

"Глаз Бога"

На улице возле особняка в Нейи-сюр-Сен припарковался закрытый микроавтобус — белый Мерседес «Спринтер» с армянскими номерами. Из кабины вышли двое мужчин лет тридцати пяти, — невысокого роста, коренастые, в спортивных куртках и джинсах, и подошли к Денису с Либерманом, ожидавшим на крыльце.

Все обменялись рукопожатиями.

Денис, коротко переговорив о чём-то с одним из водителей, показал жестами, что нужно развернуться дальше по улице и подъехать на пустырь с другой стороны дома. Водитель кивнул и сел за руль, остальные вошли в дом.

Ника сосредоточенно тыкала пальцем в экранную клавиатуру криптомата, вводя длинную строку символов. Несколько раз корректируя и проверяя, символ за символом, она наконец внесла всё до конца и нажала на ввод.

Экран мигнул.

«Кошелёк идентифицирован. Какую сумму вы желаете конвертировать?»

— Какую сумму… — пробормотала Ника, задумавшись.

Коротко прикинув в уме, она набрала подряд три девятки.

Аппарат загудел, обрабатывая запрос. На экране появилось новое сообщение:

«Для завершения транзакции пройдите идентификацию лица. Пожалуйста, смотрите в камеру».

Ника выпрямилась и, нацепив фальшивую улыбку, посмотрела в объектив камеры над экраном, дождавшись тихого щелчка.

«В процессе…»

Ника в ожидании побарабанила наманикюренными ногтями по корпусу аппарата, глядя на крутящийся индикатор загрузки.

Мерседес медленно подкатил по узкой дороге вдоль Сены и остановился рядом с серебристой Шкодой, припаркованной вдали от глаз местных жителей, гуляющих вдоль набережной у лодочной станции неподалёку. Водитель заглушил двигатель и вышел из кабины, открыв задние двери микроавтобуса.

Денис с Либерманом подошли к Шкоде. Молодой человек открыл багажник.

Внутри рядом с дорожным чемоданом лежал чёрный полицейский мешок для трупов, свёрнутый калачиком.

Вдвоём с математиком они легко подняли на руки мешок с двух концов и аккуратно перенесли внутрь микроавтобуса.

В то же самое время на площади Святого Петра у входа в Ватикан в ухе у одного из швейцарских гвардейцев раздался какой-то сигнал.

Молодой охранник — тот самый, которого недавно обсуждали братья, — склонил голову чуть набок, прислушиваясь к невидимому голосу в наушнике.

Выслушав приказ с каменным лицом, он повернул голову, встретился глазами с напарником, что-то коротко сказал ему, и оба, как по команде, одновременно бросили свои алебарды на мостовую. Металл со звоном ударился о камень.

Туристы бродившие вокруг, удивлённо переглянулись.

Гвардейцы быстрым шагом пошли через толпу, едва не расталкивая зевак: полосатые камзолы замелькали между людьми, и два бойца в средневековых одеждах выскочили с площади на Виа делла Кончилационе, перейдя на бег.

Уложив мешок с телом на пол между сиденьями, Денис взял одеяло, которое молча протянул ему дагестанский водитель и, расправив его, накинул сверху. Он начал поправлять одеяло, прикрывая чёрную брезентовую ткань и внезапно, прикоснувшись к телу в мешке, дёрнулся, словно ошпаренный.

Молодой человек схватился обеими ладонями за виски, затем ощупал огнестрельную рану под повязкой на боку и растерянно посмотрел на математика.

— Что с вами? — насторожился Либерман.

Денис помедлил и, покосившись на водителя, медленно покачал головой.

— Ничего. Просто… Показалось.

— Ну что там, долго ещё?

Шамиль, снова заглянув в дверь кафе, вопросительно посмотрел на Нику, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу перед криптоматом.

— Да вот, жду…

Девушка посмотрела на металлический ящик и вдруг удивлённо вскинула брови. На экране высветилась надпись:

«Неизвестная ошибка. Транзакция отменена».

— Да ладно?! — Ника ударила ладонью по корпусу аппарата.

Молодой человек в дверях нахмурился:

— Помощь нужна?

На экране появилось ещё одно сообщение:

«Введите номер своего криптокошелька».

— Да вы что, издеваетесь?! — Ника потыкала в кнопку отмены, ожидая возврата карты. — Эй, карту верни!

Аппарат не реагировал.

К младшему в дверях присоединился старший:

— Ника, всё, надо ехать. Времени мало!

— Он карту не отдаёт! — растерянно ответила девушка.

Два папских гвардейца бежали по направлению к Колизею, словно за ними гнался сам дьявол: красно-жёлто-синие мундиры и широкополые береты неслись по улице современного Рима, петляя между прохожими, — невиданное зрелище в двадцать первом веке от Рождества Христова.

Один из гвардейцев на бегу прокричал что-то по-немецки в микрофон на воротнике. Второй, наскочив на группу из нескольких туристов, грубо отпихнул с дороги одного из мужчин, который от резкого толчка отлетел к стене. Остальные загалдели, вскинув руки; гвардейцы, не сбавляя темпа, выскочили на перекрёсток прямо под колёса машин и коротко оглянулись по сторонам, высматривая нужную улицу.

Свернув налево, они нырнули в узкий переулок.

Швейцарская гвардия

Ника, переминаясь с ноги на ногу, нервно потыкала в кнопку отмены, пытаясь вернуть карту. Аппарат упорно не реагировал.

— Да что за фигня, — выдохнула она, доставая телефон с намерением звонить Денису.

В этот момент снаружи Магомед, прищурившись, вгляделся в конец улицы.

Издалека, петляя среди прохожих, приближались бегом двое папских гвардейцев в ярких полосатых камзолах.

Абдусалам удивлённо посмотрел на бегущих в их сторону солдат:

— Э, чё стало?..

Старший вдруг выпрямился и, оценив ситуацию, прокричал в дверь кафе:

— Шома, уводи её! Быстро!

Шамиль, не долго думая, схватил ошеломлённую девушку за руку, выволок её на улицу и потащил к припаркованной машине.

Двое старших развернулись лицом к бегущим гвардейцам и, дерзко размахивая руками, быстро пошли им навстречу.

— Э, сюда иди! — вздёрнув подбородок, выкрикнул Магомед.

— Иди сюда! Чё ты хочешь? — добавил брат.

Убедившись, что солдаты их заметили, братья обменялись быстрым взглядом и вдруг резко рванули по переулкам в разные стороны.

Гвардейцы, мгновенно разделившись, ринулись следом, преследуя каждый свою цель.

Абдусалам расстегнул на бегу пиджак и, свернув по узкой улочке, втопил на полную скорость, как на спринтерской дорожке. Впереди показался перекрёсток — там стояли трое в форме, беседуя у патрульной машины.

Молодой мужчина в развевающемся на бегу пиджаке пролетел мимо полицейских, которые не успели даже опомниться. Они посмотрели ему вслед и тут же удивлённо уставились на швейцарского гвардейца, несущегося прямо на них в погоне за неизвестным, свернувшим за угол.

— Us em Wäg! — резко бросил гвардеец, не сбавляя хода, и буквально врезался в преградивших ему путь итальянских полицейских.

Возникла короткая толкотня; не совсем понимая, что происходит, полицейские начали хватать вырывающегося гвардейца в нелепом средневековом костюме, но тот вдруг неожиданно ловко поднырнул одному под руку, столкнул его с дороги плечом и, уронив с головы свой берет, с разворота заехал второму локтем в челюсть. Полицейский рухнул на асфальт, и швейцарец, не медля ни секунды, профессиональной подсечкой сбил с ног третьего и рванул дальше. Девушка в полицейской форме, выскочившая из закусочной напротив, уронила поднос с уличной едой и схватилась за рацию, застав только конец этой молниеносной схватки: гвардеец за пару секунд, как школьников, раскидал троих её коллег и скрылся за поворотом.

Абдусалам, тяжело дыша, привалился спиной к стене и бросил несколько взглядов по сторонам. Где-то неподалёку коротко взвыла сирена. Дагестанец метнулся назад и заглянул за угол.

К перекрёстку на соседней улице с визгом тормозов подлетела машина карабинеров, из которой высыпали четверо в чёрной форме с автоматами, окружив гнавшегося за ним швейцарского гвардейца.

— Успокойся, парень, ты что, с ума сошёл? — удивлённо прокричал один из карабинеров по-итальянски и, пытаясь остановить гвардейца жестами, добавил по-немецки: — Ruhig, bitte! Ruhig!

Парень, стиснув скулы, развернулся на месте, не собираясь сдаваться; один из карабинеров метнулся вперёд, попытавшись его остановить, но гвардеец перехватил его в броске и швырнул на капот машины. Этого было достаточно, чтобы остальные, мгновенно оценив ситуацию, решились применить силу против военного из Ватикана, — по сути, представителя органов правопорядка соседнего независимого государства. Один нырнул под ноги, подсекая, второй и третий навалились сверху, и гвардеец рухнул на асфальт с заломленными за спину руками. Четвёртый, скатившись с капота, вскочил на ноги и вскинул автомат, возвышаясь над обездвиженным гвардейцем.

Путь дракона

Старший из братьев, не оглядываясь, выскочил на широкую улицу, за которой огромной махиной возвышался Колизей. Преследовавший его второй гвардеец, не сбавляя темпа, ринулся следом.

Магомед сходу перемахнул через низкую ограду, пролетел сквер, прыгая наугад через подстриженные кусты, за которыми маячили громадные арки, и, коротко присев на бегу, спрыгнул на нижний уровень — за две тысячи лет культурный слой вокруг здания античной постройки поднялся местами до высоты человеческого роста.

Забежав в арку, сложенную из мощных блоков травертина — известкового туфа в основании и красного кирпича характерной римской кладки вверху, он коротко оглянулся в длинной галерее с тёмно-красными сводами: дальше бежать было некуда.

Сзади послышался звук тяжёлого прыжка на древнюю мостовую и быстрые шаги его преследователя.

Магомед обернулся.

Из арки выскочил швейцарский гвардеец — высокий, широкоплечий блондин в средневековом камзоле ярких цветов дома Медичи и чёрным беретом, зажатым в кулаке, остановшись в десяти метрах от объекта преследования.

Два профессиональных бойца, восстанавливая дыхание, посмотрели друг на друга, встретившись взглядами в обоюдном дежавю.

Дагестанец медленно оглядел древние кирпичные своды и снова глянул на своего противника. Швейцарец также осмотрелся по сторонам, понимая, что они читают мысли друг друга.

Где-то они уже видели эту сцену. Оба.

На лице Магомеда появилась странная кривая улыбка.

Гвардеец коротко ухмыльнулся в ответ.

Двое мальчишек, увлечённых азартом боевых единоборств с одними и теми же кумирами детства, поняли друг друга без слов, несмотря на то, что росли и воспитывались на разных языках, в разных странах и в совершенно непохожих друг на друга культурах.

Это был один шанс на миллион, который выпал им обоим: не просто прикоснуться к легендам из культового фильма, который оба пересматривали в детстве бесчисленное множество раз. Они поняли, что сами стали этими легендами.

Здесь и сейчас.

Гвардеец прищурился и едва заметно кивнул головой, принимая вызов.

Дагестанец медленно снял пиджак, бросив его на землю, затем расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава.

Швейцарец, не спуская глаз со своего визави, отбросил в сторону берет, снял широкий кожаный ремень, уронив его на пол, и начал одну за другой расстёгивать многочисленные пуговицы своего полосатого камзола, начав с белого накрахмаленного воротника.

Магомед развернулся к нему спиной, демонстрируя абсолютную уверенность в своих силах, в точности как Брюс Ли в той самой культовой сцене. Выпятив челюсть, он сосредоточенно размял шею, несколько раз выгнул лопатки и провёл короткий бой с тенью, с шумом выдыхая воздух сквоз зубы, затем снова обернулся к противнику.

Гвардеец с невозмутимо пафосным видом, достойным самого Чак Норриса, продолжал расстёгивать длинный ряд пуговиц, дойдя примерно до середины.

Магомед едва не рассмеялся. Парень явно был в теме.

Он дал противнику ещё время; поддёрнув брюки, сел на полушпагат и начал делать перекаты с ноги на ногу.

Швейцарец совладал, наконец, с многочисленными деталями своего пышного наряда и скинул полосатый дублет: под ним оказалась современная армейская футболка. Сняв её одним движением через голову, он обнажил отличную бойцовскую мускулатуру и остался в широких бриджах до колен, нисколько не стеснявших движения.

Магомед рывком вскочил на ноги и потанцевал на месте короткими прыжками, оценивающе поглядывая на спортивную фигуру своего противника. Выждав его короткую разминку, он вытянул руку тыльной стороной ладони вперёд и сделал долгожданный жест, поманив пальцами: давай.

Бойцы застыли внутри Колизея в лучах заходящего солнца.

Швейцарец внезапно сорвался с места в короткую дистанцию и пошёл в атаку. Прямой удар — Магомед уклонился, парировал предплечьем. Ответный хук справа — гвардеец нырнул под него и снова пошёл вперёд, нанося быстрые удары, но сразу же был вынужден отпрыгнуть назад, получив несколько молниеносных и довольно чувствительных контратак в голову и в корпус.

Дагестанец с кривой ухмылкой вытер тыльной стороной кисти кровь на губе от пропущенного удара и показал очередной характерный жест Брюса Ли, покачав указательным пальцем: тормози, братуха, не всё так просто…

Гвардеец усмехнулся и подвигал корпусом в боксёрской стойке, выцеливая слабые места.

Они пошли по кругу, постепенно сближаясь.

Серия быстрых джебов от дагестанского спортсмена, — защита. Швейцарец, отпрянув назад, разорвал дистанцию и внезапно нанёс хай-кик с разворота — Магомед пригнулся, пропустив ногу над головой.

Неплохо.

Связка — прямой-боковой-апперкот: Магомед блокировал первые два, третий пропустил скользящим в подбородок. Голова его дёрнулась назад, после чего ему ничего не оставалось, кроме как войти в клинч: бойцы сцепились в высокой стойке, нанося друг другу короткие апперкоты и удары коленями в корпус.

Один, два, три удара, — гвардеец вырвался, оттолкнув соперника, и оба отскочили, снова заняв позиции на дальней дистанции.

Дыхание начало сбиваться, пот заливал глаза.

Нырок вниз, проход в ноги от швейцарца, — попытка тейкдауна! Дагестанский боец, явно готовый к такому повороту событий, расставил ноги и провёл грамотную защиту, не дав себя повалить. Руки сомкнулись в гильотине на шее соперника.

Гвардеец вывернулся из захвата и отпрыгнул назад, хватая ртом воздух.

— Борцуха, значит, — пробормотал Магомед. — Ну давай, чё!..

Мага, делай вещи

В галерею Колизея со стороны другой арки вбежал Абдусалам и, тяжело дыша, уставился на старшего брата в схватке с гвардейцем.

— Мага! — заорал он, подбегая ближе.

Бойцы, снова сцепившиеся в клинче на пределе своих физических сил, не обратили на него никакого внимания, продолжая обмениваться короткими ударами.

Абдусалам, не сбавляя темпа, подскочил к дерущимся и начал бегать вокруг, азартно выкрикивая на смеси даргинского с русским:

— Стойку держи! Стойку! Ногу забирай! Гьа, вот так!

Магомед, подхватив колено противника снизу, подсёк опорную ногу и провёл тейкдаун, повалив гвардейца на землю. Попытка удушающего — швейцарец, прекрасно владеющий техникой борьбы в партере, вывернулся и вскочил на ноги.

— Гьахьил саби! — кричал Абдусалам, то пригибаясь, то подпрыгивая на месте.

Из внешней арки в галерею вбежали четверо римских полицейских и карабинеры — человек пять, с автоматами наготове.

Абдусалам рванул к ним, размахивая поднятыми руками:

— Но-но-но! Плиз! Донт стоп! — он с умоляющим видом переключился на ломаный английский. — Зэй ар файтинг! Гуд файт! Плиз, лет зем финиш!

Сотрудники правопорядка неуверенно переглянулись, окружив дерущихся.

— Плиз! — Абдусалам сложил руки в мольбе. — Джаст ван минут! Лук! — он показал на бойцов.

Магомед провёл серию ударов, прижимая гвардейца к стене. Швейцарец нырнул в сторону и ответил высоким кик-боксерским ударом, попадая в корпус. Магомед пропустил, но тут же удачно вошёл в клинч и провёл молниеносный бросок через бедро.

Оба рухнули на землю.

Один из карабинеров оценивающе присвистнул, остальные с интересом переглянулись. Опустив оружие, они встали на небольшом отдалении, образовав полукруг. Девушка в полицейской форме с любопытством вытянула шею, присматриваясь к мускулистому торсу швейцарца; кто-то из коллег достал телефон, снимая видео.

Абдусалам вернулся к краю импровизированного ринга, продолжая кричать:

— Мага, делай вещи! Руку забирай!

Магомед в окровавленной и разорванной белой рубашке и гвардеец в пёстрых шароварах, голый по пояс, катались по каменному полу Колизея.

— На кого ставишь? — усмехнувшись, спросил у товарища один из карабинеров.

— Двадцать евро на бородатого, — ответил второй.

— Идёт.

Магомед на земле попытался пройти в маунт. Гвардеец защищался, блокируя ногами. Оба бойца были уже порядком измотаны, движения их замедлились. Пошла тяжёлая позиционная борьба.

Толпа сотрудников в униформе начала постепенно втягиваться в действие, комментируя между собой по-итальянски этот импровизированный бойцовский спектакль. Дерущиеся снова вскочили на ноги, — зрители ответили хлопками и одобрительными возгласами.

Пошёл обмен встречными атаками, — хай-кик, лоу-кик; бойцы демонстрировали хорошую ударную технику, но сил на бой в стойке у обоих уже не осталось. Бросок вперёд на короткую дистанцию — и опять «мокрое полотенце»: дагестанец повис на сопернике, утащив его вниз. Болельщики загудели, азартно жестикулируя.

Магомед перехватил руку, провёл кимуру — гвардеец вырвался под одобрительные возгласы. Перекат, оба на боку. Дагестанец оказался быстрее — обхватил шею противника сзади и закинул ноги на корпус.

— Всё, готово! — со знанием дела прокомментировал карабинер.

Удушающий треугольником.

Гвардеец выгнул спину, напрягая жилы в попытке освободиться от смертельного захвата.

— Дожимай, дожимай! Да, вот так! — Абдусалам упал на четвереньки, высматривая позиции борцов в партере.

— Подожди, ещё не всё, — ответил коллеге второй карабинер, болеющий за гвардейца.

Швейцарец отчаянно пытался вырваться.

Магомед обвивал свою жертву как удав кролика, сжимая захват и передавливая артерии.

Секунды тянулись под азартные выкрики зрителей.

Лицо швейцарца краснело, затем начало синеть…

Все замерли…

Гвардеец вдруг обмяк и дважды хлопнул ладонью по плечу своего противника, теряя сознание.

Магомед ослабил хватку и откатился в сторону.

— Да-а-а! — заорал Абдусалам, вскочив на ноги. — Красавчик!

Полицейские зашумели, кто-то зааплодировал.

— Va bene, sei fortunato, — усмехнулся карабинер с характерным итальянским жестом, протягивая товарищу двадцатку.

Двое полицейских подошли, помогая бойцам подняться на ноги. Гвардеец остался сидеть на полу, опустив голову; Магомед, усмехаясь и хватая ртом воздух, поднялся на нетвёрдых ногах и воздел указательный палец в небо, победно оглядев аудиторию, которая ответила ему дружными аплодисментами и поздравительными выкриками.

Старший карабинер, разведя руками, подошёл к победителю в окружении полицейских, одобрительно похлопал по спине, обменялся рукопожатием с братьями и торжественно защёлкнул на запястьях Магомеда наручники. Абдусалам тут же подхватил брата за руки и, подняв вверх, потряс ими в воздухе, словно чемпионским поясом. Карабинер сзади похлопал его по плечу.

— Окей, окей. Но проблем! — Абдусалам протянул руки полицейским.

На него также надели наручники.

— Ладно, всё, шоу окончено, — помахал сотрудникам старший офицер.

Гвардейцу помогли встать на ноги. Бойцы не успели обменяться рукопожатиями, но взглядов было достаточно: Магомед уважительно кивнул, глядя сопернику в глаза, и тот ответил коротким кивком с самодовольной усмешкой: да, в этот раз бойцовская фортуна оказалась не на его стороне, но, чёрт возьми, оно того стоило!

Полицейские повели братьев к выходу из галереи.

Магомед — в разорванной рубашке, в синяках и ссадинах, с разбитой губой, — шёл, подпрыгивая, с таким сияющим видом, как будто только что выиграл чемпионат мира по Ю-Эф-Си. Обернувшись, он окинул взглядом полутёмные арки Колизея в последних лучах заходящего солнца.

— Красавчик, Мага, отвечаю! Чистая победа! — обнимая старшего брата за плечи, рассмеялся Абдусалам.

— Россия, Дагестан! — прокричал карабинерам Магомед. — Борцы рулят!

Парни в чёрной униформе помахали ему в ответ.

— Как думаешь, кто это? — спросил один карабинер.

— Да кто его знает, — усмехнувшись, ответил второй. — Какой-то русский.

Последнее уравнение

В сумерках, опустившихся на Нейи-сюр-Сен, зажглись уличные фонари, раскрашивая Аллею де Гобелен жёлтыми пятнами света в вечернем тумане, окутавшем набережную Сены.

Денис с Либерманом вышли на крыльцо особняка. У ворот стоял белый Мерседес «Спринтер» с работающим двигателем. Чемодан с вещами и тело в полицейском мешке были погружены внутрь, оба водителя сидели в кабине, готовые к отъезду.

— Опять мы с вами на дорожку присесть забыли? — спросил Либерман.

— Да, — усмехнулся Денис. — Доктор бы нас за это поругал.

Из кабины микроавтобуса высунулся водитель.

— Всё, мы поехали к шлагбауму, там подождём вас, — дагестанец кивнул в сторону Сены. — Слушай, эту вашу машину тоже во двор поставьте. Здесь её лучше так не оставлять. Разденут.

Денис с Либерманом переглянулись.

— А что, здесь разве небезопасно?

Водитель усмехнулся:

— Это Париж! Тут такой народ — я тебе говорю, хуже, чем у нас в Дагестане!

Оба водителя рассмеялись. Микроавтобус тронулся с места и медленно поехал к выезду из элитного квартала.

— Я как-то даже и забыл про нашу машину, — усмехнулся Дэн. — Ладно, надо переставить, раз так советуют знающие люди.

Они обошли дом и вышли на задний двор.

За оградой виднелась серебристая Шкода, припаркованная на пустыре у реки. Позади неё темнел заросший бурьяном участок, вдалеке мерцали огни высотных зданий Дефанса.

— Что с ней делать-то, здесь оставлять? — задумчиво спросил Либерман.

— Не знаю, — пожал плечами Денис. — Наверное, придётся оставить здесь. Деньги-то я вам отдам, а машина… Думаю, вам она не нужна?

— Мне — нет, — отрицательно покачал головой математик.

— Мне тем более, — кивнул Дэн. — Ну, пусть остаётся хозяевам дома. Потом разберёмся.

Он вытащил из кармана ключ от Шкоды и направился к калитке.

— Стойте, — неожиданно воскликнул Либерман.

Денис обернулся:

— Что?

— Я сам это сделаю.

Денис удивлённо посмотрел на пожилого математика.

— Вы? С чего это вдруг?

Анатолий Семёнович нахмурился и молча пригладил свои седые волосы.

— Вы же говорили, что не любите водить машину?

— Ну и что! — вздёрнул подбородок Либерман. — В конце концов, машина куплена на мои деньги. Может быть, я хочу в последний раз посидеть за рулём своего личного автомобиля!

Денис с некоторым удивлением посмотрел на своего собеседника, в голосе которого прозвучала какая-то странная нотка — не то усталости, не то раздражения, смешанного с решимостью.

— Это моё решение, — заявил Либерман и протянул руку. — Дайте мне ключ.

Денис, секунду помедлив, пожал плечами:

— Ладно. Как хотите.

Он протянул математику ключ от Шкоды.

— Только аккуратно, там земля скользкая на склоне.

— Спасибо, я справлюсь, — сухо ответил Либерман.

Денис развернулся и пошёл к выходу на улицу.

— Я вас жду в маршрутке.

Либерман проводил молодого человека взглядом, затем прошёл через калитку на пустырь и пошёл вниз по пустырю к серебристой Шкоде.

Он подошёл к машине и постоял несколько секунд в свете фонарей с противоположного берега, о чём-то сосредоточенно размышляя.

Открыв водительскую дверь, математик сел за руль, коротко огляделся по приборной панели, вставил ключ в замок зажигания и повернул его от себя.

Двигатель не успел завестись.

Вспышка яркого света разорвала сумерки. Оглушительный грохот прокатился по набережной, долетел до противоположного берега и вернулся назад, отразившись от стен высоток вдалеке; огненный шар от мощного взрыва взметнулся вверх, разбросав на пустыре фрагменты обшивки, стеклянную крошку и обломки металла.

На окрестных улицах сработали автомобильные сигнализации.

На месте, где секунду назад стояла серебристая Шкода с водителем внутри, остался лишь остов — горящая груда искорёженного металла.

Саёнара

В зоне вылета аэропорта Фьюмичино Ника и Шамиль подошли к стойке регистрации на рейс до Еревана. Младший брат подвинул к стойке чемодан девушки, протянув паспорта.

Сотрудница авиакомпании сверила фамилии пассажиров и улыбнулась, передавая назад документы с посадочными талонами:

— Buon viaggio!

— Спасибо, — кивнула Ника.

Они направились к выходу на посадку. Пройдя в коридор к самолёту, девушка снова достала телефон.

— Дай я ещё раз попробую, — сказала она.

Шамиль остановился, дожидаясь, пока Ника наберёт Дениса по видео.

— Ну что?

— Нет, — отрицательно покачала Ника, глядя на экран. — Не берёт трубку.

— Может, занят чем-то, — пожал плечами Шамиль. — Или они уже выехали. Думаю, там всё в порядке.

— Надеюсь, — задумчиво ответила Ника.

— Надо идти.

— Ладно. Пошли.

Девушка убрала телефон в сумочку и оба торопливым шагом пошли на посадку.

Белый Мерседес «Спринтер» стоял у обочины за шлагбаумом на выезде из Нейи с заглушенным двигателем и выключенными фарами.

Денис молчал, прислонившись спиной к борту микроавтобуса. Мимо со включёнными сиренами и мигалкой проехали две машины — полицейские и пожарные. Денис проводил их застывшим взглядом до поворота в сторону набережной и посмотрел на экран телефона с пропущенным вызовом от Ники.

Экран погас.

Один из водителей вышел из кабины и подошёл к Денису.

Постояв рядом молча какое-то время, он посмотрел на дорогу, где из-за поворота мелькали, постепенно затухая, синие и красные отсветы огней от мигалок.

— Надо ехать, командир, — тихо сказал дагестанец.

Денис медленно поднял голову и посмотрел на водителя.

— Да, — глухо произнёс он. — Надо ехать.

Он оттолкнулся от борта микроавтобуса, обошёл его сзади и открыл боковую дверь. Коротко глянув на мешок с телом, лежащий между сиденьями, он забрался внутрь и захлопнул дверь за собой.

Двигатель завёлся, и белый микроавтобус с армянскими номерами тронулся с места, удаляясь в ночи.

ГЛАВА 6. НАСЛЕДНИК

1016-й год от основания Рима (263-й год Н.Э.)

Салона, столица римской провинции Далмация (пригород современного Сплита).

— Диокл… Просыпайся…

Голос матери позвал откуда-то издалека, из жёлтых световых бликов, заслонявших собой танцующие пылинки внутри солнечного луча.

Молодой человек открыл глаза и уставился в потолок с поперечными балками, залитый солнцем, пробивающимся сквозь узкое окно инсулы — многоквартирного дома на Декуманусе, — улице, примыкающей к муниципальной оливковой роще. Комната была небольшая: циновка на полу, деревянный сундук с одеждой и глиняный кувшин с водой.

Умывшись, он натянул тунику из грубого некрашеного полотна, подпоясал её кожаным ремнём и вышел на кухню. В квартире никого не было: отец, который всегда приходил в свою контору раньше всех подчинённых, должно быть, уже сидел за рабочим столом, склонившись над очередной восковой табличкой.

Диокл наспех перекусил небольшой хлебной лепёшкой, макая её в кровь и сок этой земли — ароматное, в меру горьковатое оливковое масло мутно-зелёного цвета с травяными нотками, и вышел на улицу.

Салона уже давно проснулась и со всем должным усердием принялась исполнять свою роль провинциального делового центра: торговцы раскладывали товар под навесами, рабы тащили амфоры вниз к портовым складам, на вымощенных камнем улицах раздавался цокот лошадиных копыт и скрипели колёса многочисленных повозок, запряжённых любимцами местной детворы — далматинскими осликами. Пахло мелкой сардиной, засоленной для производства гарума — популярного римского соуса, дымом от очагов и помоями, стекающими по канавам вдоль мостовой.

Античный город, расположенный в устье реки Ядер, текущей с холмов и впадающей в Салонский залив, защищённый от неспокойных вод Верхнего моря голым Спалатским полуостровом и поросшими редкой растительностью островами, развился и обрёл свой статус именно благодаря этому заливу, представляющему собой идеальную бухту для кораблей торгового флота. Острова — Солента, Браттиа, Фариа и другие, создавали дополнительную защиту мореходству от высоких волн и зимних ветров, которые здесь бушевали в основном со стороны континента. Тёплый морской ветер налетал на берега Салоны лишь пару раз в году, причиняя лодкам у причалов минимальный ущерб, и раз в несколько лет приносил с собой песок с далёких берегов африканского Карфагена, окрашивая небо над островами в необычный серо-жёлтый цвет. К востоку от города виднелись каменоломни, на западе — вершины далматинских гор. Вдоль побережья, от Спалатума до Трагурия, тянулись рустикальные виллы богатых римлян — белые стены, красная черепица и сады со смоквой, оливами и кипарисами.

Диокл шёл по главной улице к площади, где располагалась отцовская контора — небольшая комната в здании муниципия, рядом с базиликой.

У храма Юпитера собрался небольшой форум зевак — человек двадцать, над которыми торчали верхушки римских копий. Молодой человек, влекомый любопытством, свернул к ним и протиснулся сквозь толпу.

Дело молодых

На ступенях храма стояли трое в военной форме: центурион — загорелый, коренастый, с поперечным гребнем на шлеме и шрамом через левую бровь, в плаще, заколотом медной фибулой; рядом с ним — два статных легионера в кожаных латах.

— Слушайте все, — громко говорил центурион, — легат Марк Аврелий Проб набирает когорты для галльского фронта! Германцы жгут деревни и режут галлов, как скот. Империи нужны храбрые сердца и крепкие руки! Есть ли такие среди собравшихся здесь?

— Может и есть, — выкрикнул кто-то из толпы. — Только какое нам дело до галлов? Почему мы должны за них воевать?

— Вы все граждане Рима, — высокомерно ответил центурион, ткнув пальцем в собравшихся. — Вы живёте здесь в мире и достатке только благодаря императору и нашему храброму войску, которое сдерживает полчища варваров на внешних границах.

— А платить будете? — крикнул второй горожанин.

— Триста денариев в год. Питание, обмундирование, оружие — за счёт казны. Плюс доля в добыче!

Центурион обвёл взглядом толпу, остановившись на Диокле.

— Ты! — он шагнул вперёд и протянул руку.

Диокл попятился, но центурион схватил его за запястье и выдернул из толпы в центр.

— Вот! — легионер поднял руку Диокла вверх, как гладиатору на арене. — Такие солдаты нам нужны! Посмотрите на этого статного голубоглазого красавца! Сразу видно — настоящий иллириец!

Толпа загудела, одобрительно посмеиваясь. Диокл попытался вырваться, но центурион крепко сжал его руку.

— Сколько тебе лет от роду?

— Восемнадцать, — краснея, ответил юноша.

— Парень, — центурион развернул Диокла лицом к себе, — не хочешь ли записаться в армию?

— Я не знаю, — пробормотал Диокл.

— Не знаешь? — усмехнулся легионер. — Тогда посмотри на меня. Я пошёл в армию в твоём возрасте. Теперь мне сорок шесть, и я всё ещё жив. До армии я был никем, а теперь я командую сотней! Но я повидал много сражений, и мне нужна замена. Я уже стар.

— Мне сгодишься! — выкрикнула из толпы одна из женщин под общий смех.

— Вот видишь, — усмехнулся центурион и подмигнул Диоклу. — Женщины любят сильных. Хочешь на моё место, парень? Тогда не тушуйся, подписывай контракт. Война — дело молодых. Таких, как ты!

Он отпустил руку юноши и похлопал его по плечу.

— Три года службы — и вернёшься домой с деньгами. Увидишь Галлию, Рейн, может, дойдёшь до самой Британии. Научишься владеть мечом, копьём и щитом. Станешь мужчиной, а не писцом, который с утра до вечера считает амфоры!

— Откуда вы знаете... — начал Диокл.

— По рукам вижу, — центурион кивнул на его ладони. — Чернильные пятна. Значит, писец или счетовод. Я угадал?

Диокл кивнул.

— Подумай, юноша. Хочешь ли ты всю жизнь бумаги марать? Или ты хочешь славы и денег? — легионер развернулся к толпе. — Идите служить Риму! Кто надумает, записываемся вон там, у базилики. Принимаем сегодня и завтра!

Диокл вошёл в контору, сразу же у порога натолкнувшись на укоризненный взгляд отца.

— Ты опять опоздал. Префект уже дважды присылал за отчётом!

— Извини… На площади задержался.

— Что там?

— Да так, — уклончиво ответил Диокл. — Очередное политическое собрание…

Отец прищурился. Коротко помолчав, он махнул рукой:

— Садись. Вот список торговцев из квартала у амфитеатра. Надо проверить декларации по налогу на вино.

Диокл сел за стол и взял стилус, предвкушая очередной день, как две капли воды похожий на все остальные: цифры, имена, суммы — до самого вечера, пока глаза не начнут слипаться.

Дома отец разогрел остатки вчерашней сальтимбокки, нарезал лук и достал кувшин разбавленного вина.

— Всё-таки эта старая фракийка неплохо умеет готовить сальтимбокку. И берёт немного за свою стряпню, — задумчиво пожевав, сказал отец. — Говорят, она была кухаркой у какого-то знатного патриция в самом Риме!

Диокл положил себе на тарелку пару отбивных с ломтиками ветчины, свёрнутых рулетиками по-римски. Время от времени они с отцом могли себе позволить такие яства.

— А ты сам был когда-нибудь в Риме?

— Нет, — покачал головой отец. — Но много слышал о нём. Это великий город. Центр мира!

Некоторое время они ели молча.

— Отец, — наконец заговорил Диокл, — а ты никогда не думал пойти в армию?

Отец поднял глаза:

— Когда-то думал.

Он сделал паузу, поводив пальцем по горсти вяленых оливок на столе.

— Только война — не увеселительная прогулка, сын. Я видел её своими глазами.

Отец отхлебнул вина.

— Мои родители бежали от войны из Скодра. Варвары жгли город. Мы пришли в Салону с одним узлом. И твоя покойная мать тоже беженка. Из Диоклена. Мы познакомились в лагере, который римляне устроили для переселенцев. Там было несладко.

Диокл усмехнулся:

— Получается, если бы не было войны, вы бы не встретились с матерью, и меня бы на свете не было. Выходит, и от войны может быть что-то хорошее!

Отец криво усмехнулся:

— Я вижу, ты неплохо поднаторел в учениях циников…

Оба помолчали.

— Вот что я тебе скажу, — отец отставил миску. — Тебе надо удачно жениться. Ты знаешь, что твой отец из вольноотпущенников, наши предки были рабами. Мы не знатного рода — вот в чём твоя проблема. Но у меня на примете есть для тебя хорошая невеста из Трагурия. Из небогатой семьи, зато знатного происхождения. Получишь небольшой титул — тогда твоя государственная служба пойдёт в гору.

Он посмотрел сыну в глаза:

— И кстати, пора тебе перестать путаться с этой Валерией. Я в курсе, что вы с ней уже давно водите шашни. Подумай головой, сын. Хоть она и красотка, и отец её — винодел, но при всём их богатстве — он такой же выходец из плебеев, как и мы с тобой. А тебе нужно думать о карьере!

Диокл нахмурился и встал из-за стола.

— Отец, я взрослый мужчина. Позволь мне самому решать, с кем мне встречаться!

Молодой человек направился к выходу.

— Ты станешь взрослым мужчиной, когда родишь наследника! — адресовал ему вслед отец.

Бог над богами

Выйдя из дома, Диокл направился к приятелю.

Гай, сын кузнеца, жил в соседнем квартале, в доме над кузней. Высокий, долговязый, с вечно насмешливым взглядом и оттопыренными ушами.

— Пошли купаться, — предложил Диокл.

— Солнце уже садится, — с сомнением ответил приятель.

— Тем лучше. Не так жарко.

Они спустились к побережью, на запад от города. Миновав портовые склады и соляные ямы, они вышли к заливу, где вдоль берега тянулись виллы богачей.

Забравшись в укромную песчанную бухточку между двумя участками, они скинули туники и вошли в воду.

Море было спокойным. Юноши немного поплавали вдоль берега, затем вернулись обратно и легли на песок.

— Что тебя напрягает? — спросил Гай. — Рассказывай.

Диокл задумчиво махнул головой в сторону города.

— Тебе нравится здесь?

— В Салоне? — товарищ пожал плечами. — Я здесь родился.

— Угу, — кивнул Диокл. — Здесь же тебя и похоронят. Вон там, на пригорке, в некрополе.

Гай прищурился, оценивающе глянув на приятеля.

— А у тебя есть другой план?

Диокл помолчал.

— Сегодня на площади три легионера вербовали солдат в Галлию. Говорят, в армии весело.

Гай усмехнулся, переворачиваясь на спину.

— Армия — неплохая штука. Война — это возможность посмотреть мир и хорошо заработать, но у неё есть один минус.

— Какой?

— На войне убивают.

— Логик, — саркастически хмыкнул сын чиновника.

— И потом, — усмехнулся Гай и сел на песке. — Подумай, будет ли твоя Валерия дожидаться мужа из похода, когда вокруг столько красавчиков? Типа меня.

Диокл покосился на товарища.

— Знаешь, тебе бы лучше заткнуться.

— А то что? — оскалился в наглой усмешке Гай.

— А то окажешься на лопатках! — ответил Диокл и быстрым движением подхватил ногу приятеля, потянув её на себя.

Они сцепились в панкратионе, которому учили всех мальчишек в палестре. Толкаясь и хватаясь за руки, они вскочили на ноги и обхватили друг друга за талии, рухнув обратно в партер. Через несколько минут напряжённой возни на песке оба, кувыркаясь, укатились в воду и затряслись от смеха.

— Эй, вы! — крикнул чей-то голос с берега.

У ограды одной из вилл появился сторож — старик в рваной тунике, с палкой в руке.

— Убирайтесь отсюда! Это частная собственность!

— Море — ничья собственность! — крикнул в ответ Диокл. — Оно принадлежит всем!

— Собак спущу! — пригрозил старик.

— Валяй! — ответил сын кузнеца.

Сторож скрылся за оградой. Через минуту послышался собачий лай.

— Бежим отсюда! — Гай, засмеявшись, схватил тунику и рванул вдоль берега. Диокл последовал за ним.

Две псины местной породы, белые, со множеством чёрных пятен по всему телу, известные своими острыми зубами и вздорным характером, выскочили из-за забора и понеслись за молодыми людьми. Юноши петляли между оградами и перепрыгивали через кусты, умирая от смеха на бегу.

Собаки отстали только у городских стен.

Парни остановились, переводя дух.

— Придурок, — выдохнул Диокл.

— Ага, старый кретин, — Гай вытер пот со лба. — Слушай, если серьёзно. Не знаешь, как поступить — спроси совета у богов.

— Думаешь?

— Ну да. Это самый рабочий способ, я тебе говорю. Все так делают. Иди ночью в храм, возьми подношения. Спроси, что делать. Боги тебе ответят.

Диокл в раздумьях посмотрел на друга.

— Только не скупись на подношения, — со знанием дела добавил Гай. — Боги этого не любят.

Несколько часов спустя, около полуночи, взяв с собой небольшой узелок, в котором лежал глиняный флакон с ароматным маслом корицы, украденный из отцовского сундука, горсть зерна, огниво и несколько медных монет, Диокл вышел из дома.

Улицы Салоны, освещённые редкими огнями факелов на отдельных домах, были пусты; лишь в районе портовых складов изредка слышались шаги ночного дозора. Храм Юпитера возвышался на форуме, тускло отсвечивая мраморными колоннами. Широкие ступени вели к портику с массивными бронзовыми дверями, одна из которых была приоткрыта.

Диокл вошёл внутрь.

Высокий зал с рядами колонн и мозаичным полом утопал в полутьме; в глубине, на возвышении, стояла статуя Юпитера на троне из белого мрамора со скипетром в одной руке и со связкой молний в другой.

У подножия статуи стоял жертвенник — каменная плита с выдолбленным углублением для возлияний. По углам — треножники с углями, на которых днём жгли благовония.

Юноша достал из узелка флакон, налил масло в один из треножников и несколько раз чиркнул огнивом. Благовоние вспыхнуло, разлив пряный аромат по всему храму.

Он высыпал зерно на жертвенник и положил рядом монеты.

— Великий Юпитер, — начал он тихо, — царь богов и людей. Я пришёл просить твоего совета…

Диокл помедлил, собираясь с мыслями.

— Идти ли мне в армию или остаться дома?

В ту же секунду от стены между колоннами за его спиной отделилась тень, и в центре храма появилась фигура ростом выше двух метров: узкие плечи, расшитая золотом длинная туника римского покроя, поверх неё — тога с пурпурной каймой. На голове с вытянутым черепом — золотой лавровый венец.

Поражённый юноша рухнул на колени.

Лицо богоподобного существа было узким и длинным, почти человеческим, если не считать синеватые, словно тигриные полосы на шее и горящие янтарным огнём глаза.

— Господин... — выдохнул Диокл и прижался лбом к холодному мраморному полу.

— Встань, — послышался ответ.

Голос был глубоким, резонирующим, словно исходил не из горла, а откуда-то изнутри длинного черепа высокой фигуры.

Диокл, дрожа всем телом, медленно встал на ноги, не смея поднять глаза.

— Ты спрашивал совета, — продолжило существо. — Я пришёл дать ответ.

Фигура в царственной тунике подошла ближе, и Диокл почувствовал на себе взгляд горящих глаз, проникающих в глубины сознания.

— Если останешься дома, — послышался размеренный голос, — станешь добрым семьянином и хорошим отцом. Проживёшь долгую, тихую жизнь и умрёшь в своей постели, окружённый детьми и внуками.

Повисла пауза. Молодой человек продолжал стоять с опущенной головой, с трепетом внимая каждому слову.

— Если пойдёшь на войну, — голос стал громче, — сравняешься с богами в своём величии и будешь царствовать над всем известным на сегодняшний день миром.

Ошеломлённый Диокл поднял глаза. Существо стояло над ним, возвышаясь как статуя.

— Кто передо мной? — прошептал юноша.

— У меня тысяча имён. В Египте меня звали Амон. В Вавилоне — Мардук. В Афинах почитали как Зевса. Для римлян — Юпитер. Но ни одно из этих имён не является истинным.

— Тогда кто же ты?..

— Я — бог над богами, — существо выпрямилось, царственно сложив на груди руки с тонкими длинными пальцами. — А ты, Диокл, сын вольноотпущенника, — мой прямой наследник. Последний в своём роду.

Юноша открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

— В твоих жилах течёт голубая кровь древних богов. И потому на тебя возложена священная миссия.

Божество протянуло руку, положив её на голову Диокла.

— Ты должен помочь мне обрести былое могущество.

Диокл и Валерия

— Валерия!

Диокл подбежал к условленному месту за восточными воротами города, где заканчивались муниципальные постройки и начиналась оливковая роща. Девушка ждала его там же, где и всегда — у старого дерева с раздвоенным стволом, в беседке, закрытой со всех сторон густыми зарослями плюща.

— Диокл! Наконец-то! Я уже думала, мы сегодня не увидимся...

Юноша с ошеломлённым видом схватил девушку за руки.

— Я видел его, — выдохнул он. — Он говорил со мной!

— Кто, где? — Валерия, не понимая, что происходит, с улыбкой отошла назад, всматриваясь в лицо своего возлюбленного в полумраке беседки. — Кого ты видел?

— В храме, — отдышавшись, ответил Диокл. — Только что. Я пришёл спросить совета у Юпитера, и он… Он явился мне. Живой бог!

— Ты серьёзно? — Валерия удивлённо распахнула глаза.

— Клянусь тебе! Я его видел… Вот так же, как я вижу тебя сейчас.

— И что… Он тебе сказал?

— Он сказал, что я — его наследник, — усмехнулся Диокл. — Последний в роду. И в моих жилах течёт кровь древних богов!

Валерия помолчала, не отрывая взгляда от своего возлюбленного, который словно светился изнутри, дрожа всем телом. Улыбнувшись, она прижалась к нему.

— Я всегда это знала, — тихо сказала девушка. — Всегда чувствовала, что ты — избранный.

— У меня сейчас какая-то тяжесть в голове, — юноша обхватил руками затылок. — Вот здесь, куда он положил руку…

— А что ты хотел узнать у богов? — спросила Валерия, заглядывая Диоклу в глаза.

— Не знаю… Я сейчас ничего не понимаю, — сбивчиво ответил юноша и схватил девушку за руки. — Пойдём к реке!

Они побежали через рощу, смеясь, как дети. Городские стены остались позади, впереди блеснула вода.

Река, питавшая Салону пресной водой с холмов, недалеко от устья текла широко и спокойно. Со стороны города — покатый берег, с другой стороны тянулись заросли камыша и склонившиеся над водой ивы. На одном из корней, уходящих в реку, неподвижно сидела сонная цапля — белое пятно в темноте.

Диокл скинул тунику, Валерия сбросила свой плащ. Полностью обнажённые, оба вошли в тёплую тёмную воду с лунной дорожкой у берега.

— Ты весь дрожишь, — прошептала Валерия, подходя ближе. — И у тебя… Глаза как будто светятся. Что с тобой?

— У меня внутри, — возбуждённо заговорил Диокл, — как будто бы какой-то клубок нитей… Опускается вниз по телу. Сначала он был здесь, на макушке…

Девушка удивлённо посмотрела на парня.

— Или ковёр, — задумчиво продолжил молодой человек, прислушиваясь к своим ощущениям. — Да, это похоже на ковёр! Как будто он скатывается вниз, сворачивается в рулон и постепенно становится тяжелее…

Валерия смотрела на него с неподдельным восторгом: по телу юноши действительно проходила какая-то волна — мышцы его непроизвольно вздрагивали, кожа покрывалась мурашками.

— Это больно? — осторожно спросила она.

— Нет, — Диокл рассмеялся, запрокинув голову. — Скорее щекотно! Как будто маленькие иголочки по всему телу. И этот… Ковёр, или что это… Как будто он хочет пройти сквозь тело и выйти через пятки!

Он взял её руку и приложил к своей груди.

— Сейчас он здесь. Скатывается к животу.

Валерия прикоснулась ладонью — и внезапно вздрогнула; её тело изогнулось от наслаждения, с губ сорвался непризвольный стон.

— Что это?! — она рассмеялась, отдёрнув руку, и тут же прикоснулась снова.

Из кожи молодого человека словно струилась неведомая сила: каждое прикосновение отдавалось в теле девушки сладостным спазмом, заставляя её выгибаться и запрокидывать голову с судорожными вздохами.

— Не знаю, — Диокл также засмеялся. — Всё тело как на иголках, больше не могу терпеть!

Он начал бешено колотить руками по воде во все стороны, выплёскивая энергию. Валерия со смехом отшатнулась в пене брызг и прикрыла локтями высокую девичью грудь. Перебесившись, Диокл упал на спину, окунаясь в воду; Валерия тут же набросилась на него и прижалась всем телом, обвивая юношу руками и ногами.

— Возьми меня, — прошептала она ему на ухо. — Прямо сейчас!

Диокл взглянул на противоположный берег.

— Тебя не смущает, что она на нас смотрит? — кивнул он на цаплю.

Валерия легонько укусила парня за ухо:

— Она никому не расскажет.

Влюблённые сплелись телами, оттолкнувшись ногами подальше от берега, опустились в воду по шеи и утопили друг друга в страстных объятиях.

Галльский поход

264-й год Н.Э.

Галлия, территория современной Бельгии.

Дождь со снегом хлестал по грязной дороге, брызгая ледяными каплями в лицо двух солдат: Диокл и Максимиан, прячась от непогоды под навесом придорожного трактира — приземистого строения из камня и дерева с соломенной крышей и узкими окнами, кутались в шерстяные зимние плащи.

— Помнишь, — усмехнулся Максимиан, огромный иллириец с квадратным лицом, атлетически сложенный, на голову выше Диокла, — ты говорил в учебке для тиронов, что лучше три года маршировать в легионе по миру, чем всю жизнь выращивать капусту у себя в огороде?

Диокл поморщился:

— Заткнись, а?

— До сих пор так считаешь?

Далматинец сплюнул в грязь.

— Здешний климат меня в могилу сведёт. Особенно этот снег.

— Снег, — задумчиво кивнул Максимиан. — У нас в Паннонии, бывает, навалит в человеческий рост. А в Далмации что, никогда не бывает снега?

— На горах иногда лежит, на верхушках, но кто туда лазит, — ответил Диокл. — В моей Салоне снег выпадает раз в сорок лет. Отец рассказывал, как раз в тот день, когда я родился, выпал такой снегопад — все пальмы были под снегом. Полгорода себе с непривычки ноги переломало…

Он поёжился, выглядывая из-под навеса.

— Прикинь, у меня был шанс прожить сорок лет, умереть от малярии как почтенный господин и никогда в жизни не потрогать эту белую гадость…

— Фортуна, — философски заметил паннонец.

— Чего мы здесь торчим у дверей? — Диокл кивнул на вход. — Пошли внутрь.

— Дождёмся остальных, — Максимиан оглянулся на дорогу. — В этот трактир даже вдвоём лучше не соваться. Ты видел местные рожи? Эти галлы — такие же варвары, как и германцы.

— Думаешь, отметелят? — усмехнулся Диокл.

— Отметелят — это в лучшем случае. А могут и нож сунуть под ребро.

Через минуту из-за пригорка показались ещё шестеро из их контуберния, — восемь человек на одну палатку. Диокл махнул рукой:

— Эй, парни! Сюда!

Римляне собрались под навесом и, потоптавшись и счистив о камни налипшую на сандалии грязь, толкнули дверь и по одному вошли в кабак.

Внутри пахло дымом, варёным мясом и кислым элем. За несколькими столами сидели две разные компании из местных, человек по шесть-восемь — мрачные бородатые мужики в дублёных шкурах и грубых плащах, с длинными волосами, заплетёнными в косы. Галлы.

Диокл на всякий случай ощупал короткий меч под накидкой.

Легионеры рассредоточились по столам, заняв почти весь трактир под хмурыми косыми взглядами местных. Диокл с Максимианом сели у очага.

Трактирщик — мужик с бычьей шеей и кудрявыми волосами — молча кивнул за стойкой своей жене, которая тут же деловито засуетилась с кухарками в предвкушении большого заказа.

Трактирщица и друидка

Трапеза прошла мирно, без эксцессов.

Тарелки с варёным мясом, корзины с хлебом, кружки с элем — всё опустело почти мгновенно. Местные спустя некоторое время потеряли интерес к легионерам из метрополии, и солдаты, согретые теплом очага и выпивкой, сидели расслабленно, изредка перебрасываясь шутками.

Трактирщица, убирая со стола, подсчитала монеты, оставленные Диоклом.

— Такой красавчик — и такой скупой, — игриво заметила молодая хозяйка на вульгарной латыни. — У вас в Риме, что, не слыхали про чаевые?

Диокл, смущённо ухмыляясь, попробовал отшутиться, косясь на товарищей за соседними столами:

— Откуда деньги у простого солдата?

— А ты пошарь у него под плащом, может, найдёшь чего, — подмигнул смазливой трактирщице один из легионеров.

Окружающие сдержанно посмеялись.

— Вот стану императором, — продолжил в шутливом тоне Диокл, — тогда и буду оставлять чаевые!

Трактирщица рассмеялась и покачала головой, продолжив собирать посуду.

Из угла послышалось чьё-то бормотание. Диокл обернулся.

В тени за очагом, у дальней стены, сидела старуха — косматая, в грязном плаще, с капюшоном, натянутым на голову. Высокий остроконечный колпак был увешан какими-то листьями и амулетами из костей, из под него тускло блестели глубоко посаженные глаза: друидка, не мигая, смотрела прямо на Диокла. Она открыла беззубый рот и снова пробормотала что-то по-галльски, одновременно жестами изображая на своём лице свиной пятак.

— Что она сказала? — нахмурившись, спросил Диокл.

Трактирщица обернулась на старуху.

— Бабушка говорит, что ты станешь императором, если убьёшь дикую свинью.

— Что? — Диокл не понял.

— Вепря, — уточнила женщина. — Ты должен убить вепря. Бабушка говорит: если хочешь стать императором, берегись дикого вепря.

Усмехнувшись, трактирщица отвернулась.

— Не обращай внимания. Бабуля у нас местная колдунья, на всю округу. Она часто несёт всякий бред.

Старуха потупила взгляд, снова погрузившись в свои мысли, и сдернула капюшон с головы.

Диокл замер.

Череп у неё был слегка удлинённый — не так сильно, как у божества в храме, но заметно вытянутый назад.

— Приятель, — Максимиан толкнул его локтем. — Будь осторожен.

Диокл встрепенулся.

— Ты о чём?

Товарищ, не глядя, кивнул в сторону и наклонился ближе.

— Вон тот мерин за стойкой, сверлит тебя своими зенками, — я так понимаю, это муж трактирщицы. Пока вы с ней любезничали, он с тебя глаз не сводил.

Диокл украдкой глянул на мрачного полноватого мужика за стойкой и перевёл равнодушный взгляд на фигуристую трактирщицу в облегающей тунике, уходящую с подносом грязной посуды.

— Да ладно, — усмехнулся парень из Салоны. — Не больно-то она мне и нужна!

Ревнивый муж

— Подожди, потерпи немного…

Трактирщица в меховой шубе и тунике на голое тело, с распущенными волосами, тихонько смеясь, вырвалась из объятий. Достав связку ключей, она поманила пальцем:

— Иди за мной.

Женщина схватила Диокла за руку и повела по тёмной лестнице на второй этаж. Поднявшись в узкий коридор с несколькими дверями, хозяйка открыла ключом одну из них и затащила солдата в небольшую комнату для постояльцев с лежанкой у стены и маленьким окошком с деревянными ставнями.

Едва дверь закрылась на крюк изнутри, галльская женщина толкнула молодого иллирийца к противоположной стене и набросилась на него с жаркими ласками. Диокл снял ремень, уронив меч на пол, и скинул плащ. Они упали на лежанку, лихорадочно стягивая с себя туники.

— Ты уверена, — спросил Диокл между поцелуями, — что муж ничего не заметил?

— Не волнуйся, — простонала женщина в порыве страсти. — Он храпит в своей постели…

В это время на постоялом дворе хозяин трактира крадучись подошёл к воротам и бесшумно отодвинул засов, приоткрывая створку.

В проёме показались фигуры — пятеро галльских воинов в косматых шкурах с кинжалами и дубинами тихонько пробрались во двор.

Трактирщик, не сказав ни слова, кивнул в сторону дома для постояльцев.

Галлы мрачными тенями в ночи пересекли двор и вошли в дом.

Ревнивый муж поджёг факел от тлеющих углей в очаге и передал одному из воинов; оранжевый свет метнулся по стенам, и пятеро бородачей двинулись вверх по лестнице. Ступени заскрипели под тяжёлыми шагами.

Диокл лежал на спине, трактирщица сидела на нём верхом; обнажённые и потные в порыве страсти, они шумно двигались в одном ритме со стонами и криками.

Внезапно что-то с силой ударилось снаружи в окно — створки распахнулись, и в комнату влетело что-то огромное и белое, хлопая крыльями. Парочка на лежанке ахнула от неожиданности.

Белая цапля метнулась по комнате и уселась на подоконник, уставившись на людей немигающим глазом.

— Что за… — Диокл вскочил с лежанки, сбросив женщину.

Он метнулся к окну, прогоняя с подоконника незванного гостя, и это спасло ему жизнь:

— Проваливай!

Цапля, взмахнув крыльями, скрылась во тьме, и в следующую секунду дверь в комнату слетела с крючка от мощного удара: в проём с рычанием ввалились пятеро с факелом и дубинами, сверкая железом клинков и оскаленными зубами.

Трактирщица завизжала, прикрываясь одеялом.

Диокл, не долго думая, схватил с пола свой меч, сгрёб в охапку одежду и сиганул в окно со второго этажа.

Приземлившись в вязкую грязь с ошмётками прошлогоднего сена, он вскочил на ноги и дал волю босым пяткам, сверкая голым задом в ночи.

Фракийский поход

266-й год Н.Э.

Междуречье Марга и Данубиса (современные Морава и Дунай, Словакия).

Долина сужалась между холмами, обступая со всех сторон мощёную дорогу, петлявшую вдоль реки в предрассветных сумерках. Центурион поднял руку — знак остановить колонну.

Слишком тихо.

Диокл, шедший в середине строя рядом с Максимианом, оглянулся по сторонам. Рука сама легла на рукоять меча.

— Слышишь? — тихо спросил далматинец.

— Нет.

— Птицы не поют…

Центурион во главе колонны медлил.

Солдаты в когорте настороженно переглядывались.

Внезапно сверху раздался крик — дикий и протяжный, и с холмов повалили фракийцы — длинноволосые, в звериных шкурах, раскрашенные охрой и углём, — с кривыми мечами, копьями с широким наконечником и щитами из плетёного ивняка.

— Держать строй! — заорал центурион. — «Черепаха»!

Римляне сомкнули щиты, ощетинившись копьями. Диокл встал в третий ряд, прижавшись спиной к Максимиану.

Первая волна варваров накатила с холмов как селевой поток, с дикой яростью и волчим воем. Удар — грохот металла по дереву — строй качнуло. Фракийцы падали, пронзаемые копьями, но следующие лезли по трупам, прорубая римские щиты своими смертоносными сиками — короткими мечами, изогнутыми вперёд.

Диокл держал натиск, упираясь ногами в землю. Слева кто-то из легионеров вскрикнул — фракийское копьё пробило щит и вошло в плечо.

— Держать! — центурион бил мечом плашмя по шлемам своих солдат. — Держать строй!

Вторая волна. Фракийцы обошли с флангов, полезли в промежутки. «Черепаха» начала распадаться.

— Клинья! — крикнул центурион. — По трое!

Строй распался на группы. Диокл, Максимиан и ещё кто-то из ближайших солдат сомкнулись треугольником.

Фракиец с топором замахнулся на Диокла: иллириец пригнулся и ударил нападающего щитом снизу в подбородок. Варвар упал, и Диокл добил его мечом в горло, успев заметить, что слева на Максимиана накинулись сразу трое. Паннонец, возвышавшийся над полем битвы как гора, отбивал удары, но его теснили к реке.

— Макс! — крикнул Диокл.

Товарищ из их тройки рухнул на колени со стрелой в глазу.

Диокл рванул к другу. Щит раскололся от удара топора; он бросил обломки и схватил меч двумя руками, прорубая путь в каше из человеческих тел. Римляне бились группами, фракийцы наваливались со всех сторон: кто-то дико завывал, кто-то хрипел, захлёбываясь криком. Максимиан уже едва держался на ногах, истекая кровью сквозь пробитую кольчугу.

— Держись! — Диокл, прорвавшись к товарищу, подхватил его под руку и потащил в гущу своих, где центурион собирал остатки когорты.

Фракиец с топором выскочил справа. Диокл, не отпуская друга, парировал удар своим мечом и подсёк ногу нападавшего: варвар упал, неловко кувыркнувшись в воздухе, и получил от иллирийца меч в спину.

— Большой клин! — заорал центурион. — Прорываемся к лесу!

Римляне сомкнулись треугольником. Диокл втолкнул Максимиана внутрь и встал в первый ряд, отбиваясь от ударов.

Битва в долине длилась несколько часов. К полудню фракийцы ушли в горы, оставив поле боя и трупы римлянам.

Когорта, потерявшая четверть состава убитыми и вдвое больше — ранеными, встала на лагерь у Марга, зализывая раны.

Диокл сидел у огня с остатками контуберния. Максимиан лежал рядом, обмотанный бинтами: лекарь зашил медной иглой с нитью из овечьих внутренностей тяжёлую рану на боку и ещё одну на плече; паннонец, обладавший телосложением Геркулеса, был очень слаб, но жив.

За рекой в ночи подвывали шакалы.

— Хорошо тебя отделали, — заметил один из легионеров, жуя сухарь.

Максимиан хмыкнул:

— На себя посмотри.

Сидящие у костра переглянулись. У всех были раны: порезы, ссадины, выбитые зубы, сломанная рука. У всех, кроме Диокла.

— А вот ему — ничего, — заметил один из солдат.

Все посмотрели на иллирийца.

Действительно — ни царапины. Потрёпанные доспехи и сломанный щит.

— Ты вообще дрался сегодня? — усмехнулся второй.

— Я свидетель, — Максимиан приподнялся на локте. — Он в первом ряду был, когда мы прорывались. Положил штук пять бородачей, может больше.

— И ни одной раны, — повторил легионер, глядя на Диокла. — Как так?

Диокл усмехнулся, разведя руками:

— Я же вам говорил, я — наследник Юпитера. В моих жилах течёт божественная кровь.

Легионеры переглянулись: Диокл сказал это с абсолютной уверенностью в своих словах.

— Так про себя говорят императоры, — тихо заметил товарищ у костра.

Диокл обвёл соратников спокойным взглядом: отблески пламени плясали на лице иллирийца, отражаясь янтарным светом в его холодных серых глазах.

— А может быть, я и есть ваш будущий император.

Никто не рассмеялся в ответ.

Диокл с кривой усмешкой заложил руки за голову и откинулся назад, глядя на звёзды.

Убить вепря

274-й год Н.Э.

Мёзия, окрестности Наисса (современный Ниш, Сербия).

Диокл, молодой 29-летний декурион, командующий турмой из сорока всадников, стоял в центре цепи, крепко сжимая древко рогатины — тяжёлого охотничьего копья с широкой перекладиной под наконечником. Слева и справа топтались шестеро его людей с мечами и копьями — офицеры низшего звена в кожаных доспехах, без шлемов.

Впереди в зарослях раздавались крики и барабанный бой, загонявший зверя на копья.

— Вон он, идёт! — крикнул кто-то справа.

Из кустов выскочил вепрь — огромный, чёрный, с жёлтыми клыками и маленькими глазками, налитыми кровью. Весом, наверное, с троих всадников.

— Смотреть в оба! — скомандовал Диокл.

Зверь рванулся вперёд.

Офицер слева выставил рогатину: вепрь налетел на неё, но копьё лишь скользнуло по шкуре; кабан развернулся и поддел пешего всадника клыками в бедро. Римлянин упал с криком; в рядах охотников возникла суматоха.

Вепрь завизжал и попёр прямо на Диокла, который в последний момент успел отскочить в сторону, ударив рогатиной в прыжке сверху вниз, всем своим весом. Наконечник вошёл за лопатку, пробив лёгкое. Кабан дёрнулся, попытался развернуться, но удача снова была благосклонна к Диоклу — зверь споткнулся, и один из шестёрки, подбежавший сбоку, вонзил ему вторую рогатину в шею.

Вепрь захрипел и осел на передние ноги.

Диокл выдернул копьё и, отбросив его, одним движением всадил свой меч в тушу дикой свиньи — в сердце.

Кабан завизжал, дёрнулся в последний раз и упал замертво.

Диокл, тяжело дыша, рывком вытащил свой меч из туши, брызнувшей кровью.

Раненый офицер сидел на земле, держась за окровавленное бедро.

— Живой? — спросил Диокл.

— Живой, — сквозь зубы ответил римлянин.

— Перевяжите его, — Диокл кивнул остальным.

Старший из офицеров, улыбаясь, подошёл к туше.

— Какой это по счёту трофей?

Диокл пожал плечами:

— Двадцатый. Или двадцать пятый. Я уже сбился со счёта.

— Боги тебе благоволят, декурион, — с усмешкой заметил офицер, переглянувшись с товарищами.

Лагерь в окрестностях Наисса разжигал костры между палатками. Солдаты тащили сено в загоны для лошадей.

Жир от кабаньей туши, насаженной на вертел, капал в огонь и шипел, разнося дразнящий аромат жареного мяса на всю округу.

Диокл сидел у своей палатки, задумчиво вертя в руках глиняную чашу с разбавленным вином.

— Декурион! — окликнул его дозорный.

Диокл поднял глаза.

К лагерю подъезжал римский всадник — запылённый, на лошади, уставшей после дневного перехода. Соскочив с седла, он кивком поприветствовал охрану, подошёл к начальнику лагеря и протянул свиток.

— Депеша.

На свитке стояла печать Максимиана. Диокл усмехнулся: «Жив, квадратная башка…»

Прочитав донесение, он подозвал одного из офицеров.

— Максимиан едет на военный совет в Сердику, — Диокл свернул свиток. — Пишет, что я тоже в списках, и предлагает не дожидаться официального приглашения, выезжать на рассвете.

— Новая Дакия? — офицер присвистнул. — Далековато.

— Угу, Дакия Аврелиана, — криво усмехнулся Диокл. — Старую-то Дакию мы продолбали — усилиями нашего благословенного императора…

Офицер осторожно хмыкнул:

— Опасно рассуждаешь, декурион. Политика — грязное дело…

Диокл встал, подзывая адъютанта:

— Подготовь коней. Я возьму с собой пятерых в охрану. Остальные остаются здесь, — он кивнул старшему офицеру, — под твоим командованием.

— Когда выезжаем? — спросил адъютант.

— На рассвете.

Военная анархия

274-й год Н.Э.

Сердика (современная София, Болгария).

Зал для общих трапез был небольшой, но богато отделанный — мозаичный пол, фрески на стенах, курильницы с ароматными маслами. За длинным столом из кипариса сидели десять человек — военачальники в туниках с пурпурными каймами, сенаторы в тогах и один гражданский чиновник из Рима — мужчина средних лет со взглядом хищной птицы, державшийся от всех особняком.

Вилла, где проходило тайное собрание, была расположена подальше от центра новой столицы провинции, где сейчас было не протолкнуться от беженцев с того берега Дуная: улицы, забитые палатками, повозками и скотом, тихо гудели разноязыким говором уставших от войны граждан Рима, расселяемых по новым землям взамен территорий, утраченных под ударами карпов и готов.

Один из сенаторов, пожилой мужчина с приятным круглым лицом, встал, обводя взглядом присутствующих.

— Почтеннейшее сословие, — начал он, — позвольте мне открыть наше собрание вступительной речью.

Все замолчали.

— Империя трещит по швам, — придав своему голосу драматизма, начал сенатор. — Мы все это видим. Двадцать лет военной анархии — слишком много даже для такого великого государства, как Рим. Правители на троне сменяются как актёры в театре. Луций Домиций Аврелиан…

Сенатор сделал паузу.

— Да, он завоевал доверие народа. Борьба с коррупцией, громкие лозунги. Но за три года правления наш император нажил себе столько врагов среди знати, что удивительно, как он до сих пор ещё жив.

Кто-то усмехнулся.

— Итоги его походов неоднозначны, — продолжал политик. — С одной стороны, разбил Зенобию в Пальмире и окончательно усмирил Галлию, победив Тетрика Первого. С другой — потерял Дакию.

Собрание, тихо переговариваясь, согласно закивало головами.

— И, как бы это сказать мягче… Я думаю, многие из присутствующих со мной согласятся, что наш драгоценный император… Начал чудить. Одно дело — называть себя преемником богов. Но объявить себя живым богом — такого себе не позволял раньше ни один правитель. И этот культ Сола Инвиктуса, «Непобедимого Солнца», — сенатор патетично развёл руками, — теперь это у нас официальная религия! Мы что, какие-то дикари, чтобы поклоняться небесному светилу?

— Безумие! — выкрикнул один из собравшихся.

— Безумие, которое многие влиятельные фигуры в Риме и в провинциях не поняли и не оценили, — кивнул оратор. — Теперь Аврелиан готовит поход против персов. Хочет закрепить свои успехи в Пальмире и отомстить за болезненное поражение Рима, которое мы все хорошо помним — пленение Валериана персидским владыкой Шапуром в тысяча тринадцатом году.

— Персия — это вам не Сирия, — покачал головой один из военных.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул сенатор. — Власть династии Сасанидов крепка, и если персов не получится разбить одним ударом, и начнётся затяжная война, наша великая империя вполне может обломать зубы об этого врага. Мы стоим на пороге больших перемен, которые начнутся именно здесь, поэтому мы с вами сегодня и собрались.

Поклонившись, сенатор сел, передавая слово гостю из Рима.

— Благодарю за обстоятельный доклад, — хрипло проговорил чиновник.

Он встал и коротко кивнул собравшимся.

— Меня зовут Арий Апр, многие из вас меня знают. Перейду сразу к делу, если ни у кого нет возражений.

Присутствующие молча переглянулись. Возражений не было.

— Как вы знаете, Марк Аврелий Кар собирается в Рим, чтобы продолжить там свою политическую карьеру, оставляя должность легата в Новой Дакии вакантной. Его преемник станет и временно исполняющим обязанности префекта, пока новая гражданская администрация не будет сформирована. Поэтому на этой должности нам нужен не только военачальник, который удержит границу, но и политик, который будет… Управляем.

— Кто правит придунайскими провинциями, правит и Римом, — многозначительно заметил сенатор.

— Да, так уж сложилось за эти двадцать лет, — кивнул Апр. — Есть информация, что Кар продвигает на эту должность своего протеже, некоего Диокла из Далмации. Несмотря на невысокий чин и незнатное происхождение, велика вероятность, что он займёт этот пост. Что мы знаем о нём?

— Молодой выскочка, — фыркнул один из дуксов.

— Почему именно ему благоволит легат?

— Они оба иллирийцы, оба строили свою карьеру в кавалерии…

— И тех, и других полно в армии, — развёл руками Апр. — Это не повод, чтобы назначать декуриона на должность командующего войсками. Должна быть другая причина.

— Позвольте, я скажу, — кашлянув, взял слово один из старых вояк. — Возможно, этот молодой иллириец — самый удачливый шлюхин сын из всех, кого мне доводилось встречать. Я следил за его карьерой. Во всём, за что бы он не взялся, ему сопутствует какое-то необъяснимое везение. А такая репутация очень дорого стоит в армии. Простые солдаты верят ему и идут за ним, потому, что где Диокл — там победа.

— Ну что ж, — задумчиво кивнул римский чиновник. — Фортуна любит храбрых.

Арий Апр оглядел собравшимся своим цепким взглядом.

— У нас в Италии, особенно в Неаполисе, откуда я родом, таких конкурентов убирают заранее. Пока они не стали слишком большой проблемой.

Несколько человек за столом переглянулись.

— Подобраться к нему не так просто, — заметил старый военачальник. — Он окружил себя земляками. Все верные люди.

— И главный его соратник — Максимиан из Паннонии, — добавил сенатор. — Предан Диоклу беззаветно.

Апр криво усмехнулся.

— Вот что я вам скажу. Мы пригласим этого Диокла на неофициальную встречу.

— Думаете, он согласится?

— Мы сделаем ему предложение, которое ему понравится, — кивнул Арий. — Нужно найти кого-то, кому он полностью доверяет. На территории этого надёжного человека будет организована встреча.

Он встал и прошёлся вдоль стола:

— Это должен быть не Максимиан. Я знаю этого иллирийца. У него тело Геркулеса и мозги пса. Он никогда не укусит руку своего любимого хозяина. Я найду того, кто гарантирует безопасность Диоклу.

Арий Апр, постояв у окна, обернулся к столу и посмотрел на собравшихся.

— На этой встрече его убьют.

Счастливчик

Диокл ехал во главе небольшого отряда из пятерых верных ему людей, которые служили под его началом не первый год. Дорога петляла между холмами, солнце стояло высоко, лошади шли неспешным шагом.

Впереди виднелись горы — там, за перевалом, начиналась Новая Дакия со столицей в Сердике, куда они держали путь.

Диокл обернулся к ближайшему всаднику — Луцию, молодому декану, командиру десятки.

— Напомни ещё раз, кто организовал встречу?

— Гай Валерий Север, — ответил Луций. — Ты его знаешь. Молодой трибун, служил в Паннонии.

Диокл кивнул.

— Да, я его помню. Талантливый молодой стратег.

— Встреча будет проходить в его поместье. Там полно охраны, так что нам нечего опасаться.

Диокл усмехнулся:

— А кто тебе сказал, что я чего-то опасаюсь?

Некоторое время они ехали молча.

— Кажется, Максимиан говорил, что за этим Валерием кто-то стоит, какая-то влиятельная фигура, — задумчиво проговорил Диокл.

— За Севером? — переспросил декан.

— Да.

— Поговаривают, — Луций почесал затылок под шлемом, — что ему покровительствует Арий Апр. Очень уважаемый человек из Неаполиса. А за этим Арием стоит сам консул Юлий Плацидиан — префект преторианцев, доверенное лицо императора…

— Подожди, — прервал его Диокл. — Как ты сказал?

— Плацидиан, начальник императорской гвардии…

— Нет, до этого. Арий Апр?

Луций вопросительно посмотрел на командира:

— Да. Арий Флавий Апр. Что-то не так?

Диокл задумчиво помолчал, подняв поводья.

— Это он сам себе взял такое прозвище — Вепрь?

— Нет, — Луций покачал головой. — Апры — это их фамильное имя. Старинная династия из Неаполиса. У них на гербе изображён дикий вепрь.

Диокл натянул поводья, остановив коня.

Всадники, переглянувшись, сгрудились на своих лошадях вокруг командира.

— Декурион? — спросил один из них. — Что-то случилось?

Диокл поднял взгляд на Луция.

— Разворачиваемся, — сказал он ровным голосом. — Едем назад.

— Что? — не понял декан. — Куда назад?

— Назад, в лагерь.

Охрана недоумённо переглянулась.

— Но... Декурион, — Луций подъехал ближе, — встреча была договорена заранее. Там соберутся серьёзные люди, будут обсуждать важные вопросы. Отказаться в последний момент значит проявить неуважение…

Диокл, усмехнувшись, посмотрел на своего подчинённого холодным взглядом:

— Мне плевать. Я передумал.

Диокл развернул коня.

— Я не еду на эту встречу. Возвращаемся в Наисс!

Верблюды и лошади

283-й год Н.Э.

Окрестности Селевкии (современная провинция Багдад, Ирак).

Диокл стоял у входа в свою палатку командующего армией, глядя на равнину. Солнце палило нещадно. Позади него пыль стояла столбом над дорогой, где растянулась колонна — обоз, пленные, раненые на повозках, гражданские, возвращавшиеся из эвакуации на свои земли, разорённые войной.

Ктесифон пал.

Столица Персии под династией Сасанидов признала своё поражение и отдала себя во власть нового римского императора Марка Аврелия Кара, который торжествовал победу благодаря Диоклу, под началом которого было два кавалерийских легиона по пять тысяч всадников каждый и девять пехотных когорт по пятьсот воинов. Итого четырнадцать с половиной тысяч человек в начале похода. Сейчас уже меньше, но оно того стоило.

Война закончена.

Войска возвращались домой, когда внезапно вдалеке, на юго-западе, поднялось облако пыли.

— Что там? — Диокл, прищурившись, перевёл взгляд на адъютанта.

Тот поднял руку, прикрывая глаза от солнца.

— Не знаю. Песчаная буря?..

Облако приближалось слишком быстро.

— Консул! — прокричал начальник охраны. — Дозорный из авангарда!

Со взмыленного коня спрыгнул всадник — римский кавалерист без шлема, в потрёпанном доспехе, с кровью на лице.

— Египтяне! — задыхаясь, выкрикнул он. — Кавалерия на верблюдах! Тысячи три, может четыре. Мы встретили их передовым отрядом, но они нас опрокинули и прорываются дальше!

К Диоклу подбежали старшие офицеры.

— Опоздали к войне, но решили дать бой? — недоумённо спросил один.

— Какой в этом смысл? Персия сдалась! — добавил второй.

— Консул, мы проигрываем битву, — с горечью воскликнул дозорный. — Наши лошади боятся верблюдов, они их никогда не видели! Им не нравится запах или их пугает вид, я не знаю! Мы не можем выстроить боевой порядок, кони встают на дыбы и отказываются идти вперёд!

Диокл оглянулся назад: два кавалерийских легиона прикрывали колонну с обозами; тысячи людей, неспособных дать отпор египетской кавалерии, оказались под защитой всадников, которых не слушались кони.

Пехотные когорты остались позади, в лагере императора у Ктесифона: для легиона это час-полтора пути, но с учётом узкой переправы через Тигр, подход резервов мог затянуться до суток. Нужно было принимать быстрое решение.

— Всем легионам, — сказал он громко, — спешиться. Выстроиться в пехотный строй!

Офицеры переглянулись.

— Я сказал — всадникам — спешиться! — повторил Диокл. — Выстроиться, как пехота!

— Но… Как мы будем воевать без коней? — не понял центурион кавалерии.

Диокл посмотрел на своего офицера.

— Так же, как мы с тобой ходили на кабанов в Мёзии. Помнишь?

Командующий сотнями моргнул, вспоминая.

— Копья во фронт! — прокричал Диокл и махнул рукой. — Лучников в тыл! Встречать верблюдов копьями! Бить по бокам, валить всадников на землю!

Взревели армейские трубы, забили барабаны, и команды понеслись по рядам.

Римские всадники, спешиваясь, строились в линии. Первая выставляла копья и готовила маленькие кавалерийские щиты, вторая отводила назад коней, и так далее — волна за волной, словно людское море, готовое встретить налетевшую с юга пустынную бурю…

Удар молнии

Обширный грозовой фронт закрыл собой всё междуречье Тигра и Евфрата: тучи наползли с севера, предвещая ночную грозу. На горизонте сверкали молнии, пока ещё беззвучные и далёкие, медленно приближаясь к окрестностям Ктесифона.

В императорском шатре горели факелы. Длинный и низкий мраморный стол с небольшими бортиками по краям был уставлен яствами; возлежавшие вокруг стола девять «Сиятельнейших» держали в руках кубки — верхушка Римской власти, приближённая к императору.

Марк Аврелий Кар и все остальные, включая Диокла, — сенаторы, легаты, префекты, — все были пьяны в дым.

— Замолчите все! — заплетающимся языком воскликнул Кар. — Я хочу ещё раз выпить за нашего любимчика богов.

Император сгрёб своего главнокомандующего в пьяные объятия.

— Смотрите, — Кар, не стесняясь, облобызал Диокла в обе щеки. — Как я его люблю. Я не зря сделал на него ставку и возвысил этого достойнейшего из иллирийцев. Даже Александр Великий проигрывал сражения. Этот полководец…

Император ткнул пальцем в Диокла:

— Не проиграл ни одного.

— Египтяне рассчитывали увидеть конницу, а им хорошенько врезала пехота, взявшаяся ниоткуда. В итоге они бежали как зайцы! — крикнул один из сенаторов.

— Зайцы на верблюдах, — добавил Кар.

Все расхохотались. Император заглянул в свой полупустой кубок.

— Почему мы сидим с пустыми чашами? У меня в горле пересохло!

— Виночерпий! — позвал Диокл.

— Стой! — Кар махнул рукой. — Помнишь ту греческую амфору, что я подарил тебе в начале похода? На удачу.

Диокл кивнул:

— Помню. Она у меня лежит.

— Вот её и принеси, — Кар поднял палец. — Самое время её распечатать.

Император снова обратился к собравшимся.

— Я хочу, чтобы этот человек собственноручно принёс и налил мне вина. Потому, что это тот человек, из рук которого я не боюсь пить вино.

Вся политическая верхушка Рима многозначительно переглянулась: для императора это был широчайший жест — знак особого доверия.

— Сейчас всё будет, — кивнул Диокл.

Он встал и, пошатываясь, вышел из шатра под отблеск молний, бушевавших снаружи. Пьяная компания тут же вернулась к пиру.

— Тост! — крикнул кто-то из-за стола.

— Тост, тост! — подхватили остальные. — У меня в чаше ещё осталось!

— У меня тоже! Тост, цезарь!

Император согласно кивнул и, поднявшись на ноги, встал в центре шатра.

— Десять лет, — начал Кар, — Рим смотрел на то, как императоры сменяют друг друга. Аврелиан — три года правления, убит заговорщиками. Почтенный старец Тацит — полгода, умер в походе. Флориан — три месяца, убит своими же солдатами. Проб — шесть лет, и та же участь.

Он обвёл взглядом присутствующих:

— Это боги расчищали путь, избавляясь от недостойных, и готовили трон для меня. Но теперь, — Кар поднял кубок выше, — с моим воцарением этот период закончен. Боги нашли достойного.

Он вскинул руку с кубком вверх, устремив её к высокому потолку шатра:

— За моё долгое и успешное правление!

Раздался оглушительный грохот, раскалывающий уши, — вспышка ослепительного света, — молния, пробив крышу шатра, ударила точно в поднятую руку Кара и в долю секунды облетела всех сидящих за столом, одним ударом разбросав тела всей политической верхушки Рима, словно кегли, вокруг императора, который рухнул замертво в центре шатра, там, где стоял.

Командующий армией с амфорой драгоценного греческого вина застыл снаружи шагах в двадцати от императорской палатки, ошеломлённо открыв рот.

Вооружённые до зубов преторианцы из личной охраны цезаря, отскочившие от шатра в момент удара, инстинктивно пригнув головы, также встали как вкопанные.

Внутри палатки начал разгораться пожар.

— Это. Что. Такое. На хрен. Было? — раздельно, по одному слову, проговорил один из охранников.

Диокл, не веря своим глазам, опустил амфору на песок и вопросительно уставился в небо.

Войны нельзя избежать

284 год Н.Э.

Императорский лагерь при Ктесифоне.

Широкий стол в военном шатре был завален картами и донесениями: после гибели императора и всей приближённой к нему знати власть над войсками и гражданским населением Персии, фактически, перешла к Диоклу — вместе с управленческой рутиной. Рядом с ним сидел высокий, худощавый молодой человек с широкими лобными долями и острыми чертами лица, помогая разбирать бумаги.

Ткань над входом распахнулась, и в палатку ввалился Максимиан в дорожном плаще — огромный, со всклокоченной бородой и растопыренными руками.

— Макс! — Диокл вышел навстречу старому другу, заключив его в объятия.

— Диокл! — Максимиан похлопал его по спине со всей своей дури. — Или мне теперь называть тебя «сиятельнейший префект»?

— Не болтай ерунды, — Диокл, улыбаясь, подвёл товарища к столу. — Знакомься: Констанций Хлор.

Молодой человек встал из-за стола.

— Приветствую, — почтительно склонил голову Хлор, — для меня большая честь.

Гость плюхнулся в плетёное кресло, которое заскрипело под его весом.

— Констанций — наш человек в Далмации, — отрекомендовал своего помощника Диокл. — Кар его туда назначил с моей подачи. А теперь я его вызвал сюда, — мне нужна его светлая голова и острый ум.

— Похвально, — кивнул паннонец. — Женат? Дети есть?

— Есть, сын, — смущённо кивнул Констанций.

— Как назвал?

— Флавий Валерий Аврелий Константин.

— Звучит как великое имя, — оценивающе кивнул Максимиан. — Если рожу девку, заключим династический брак!

— Чудесный малыш, — согласно кивнул Диокл. — Растёт на описаниях наших подвигов.

Гость усмехнулся:

— Наверное, не о всех наших с тобой подвигах стоит рассказывать подрастающему поколению? — подмигнул он старому другу.

— Ты про это твоё приключение с козой? — невозмутимо отреагировал Диокл, сделав неприличный жест.

Хлор, поморгав, открыл от удивления рот.

Максимиан со смехом схватил из чаши на столе сушёную смокву и швырнул её в приятеля:

— Ну ты и гад!

— Ладно, про козу я сейчас с ходу придумал, — кивнул Диокл своему подчинённому. — У великого Максимиана Геркулия никогда не было недостатка в женщинах.

Все трое рассмеялись. Максимиан откинулся в кресле, сложив руки на груди.

— Ладно, перейдём к делу.

Диокл кивнул. Хлор наклонился над бумагами.

— Ситуация следующая. Внезапная смерть Кара обросла слухами. Версия с ударом молнии некоторым кажется невероятной, хоть это и чистая правда… — Хлор выжидающе глянул на невозмутимого префекта.

— А какие ещё версии? — спросил Максимиан.

— Нумериан распространяет слух, что его отца отравил вином Диокл, — осторожно ответил Хлор. — Но армия не верит этим домыслам.

Диокл обвёл взглядом собеседников:

— Я так понимаю, главная проблема не в том, что было и чего не было.

— Главная проблема, — согласно кивнул Хлор, — в том, что Кар сделал то, чего до него не делал ни один император. Он назначил ещё при жизни своих сыновей соправителями — августами.

— Хорошая идея, кстати, — глянул на своего товарища Диокл. — Надо взять на заметку.

— Нумериан с Карином получили трон по наследству, и они не отдадут его просто так, — добавил Хлор.

Максимиан задумчиво почесал бороду.

— Ну, допустим, у Карина своё войско в Паннонии. Но его военачальников я знаю, их можно убедить перейти на нашу сторону.

— Есть идеи? — спросил Диокл.

— Карин невоздержан в личной жизни, — Максимиан усмехнулся. — Совращает жён своих офицеров. Многие жалуются.

— Ну, Карин пока что от нас далеко. Меня беспокоит Нумериан, он сейчас в Анатолии.

— Нумериан — неженка, — фыркнул Максимиан. — Папенькин сынок. Никогда не служил в армии. Всю жизнь прокутил в пирах и забавах. Не вижу в нём большой проблемы.

Хлор скрестил пальцы над бумагами:

— Да, Нумериан не был популярен в войсках. Но так было до недавнего времени. С тех пор, как он удачно женился… Ситуация изменилась.

— Что, мальчик стал мужем? — усмехнулся Максимиан.

— Дело не в этом, — ответил Хлор. — А в том, кто его тесть.

Префект устремил на своего сподвижника вопросительный взгляд.

— И кто?

— Арий Апр.

Диокл задумчиво пожевал губами.

— Арий Флавий Апр, — повторил Хлор. — Теперь он префект преторианцев при Нумериане и фактически держит в руках управление серьёзным войском.

Диокл откинулся в кресле и, помолчав, развёл руками.

— Что ж. Значит, это судьба.

Хлор посмотрел на своего префекта.

— Пойти против Апра — это, фактически, гражданская война.

Диокл нахмурился, не зная, что ответить.

Оливковая косточка

284-й год Н.Э.

Халкедония (территория современной Турции).

Конный строй из пятидесяти халкедонских всадников остановился на привал по дороге к Никомедии; восемь рабов под охраной десяти пеших преторианцев осторожно поставили на землю императорскую бастерну — закрытые носилки с плотными шторами. Арий Апр, заметно постаревший за десять лет, объехал повозки с багажом, спешился у бастерны и чуть отодвинул одну из занавесок.

— Император, я могу войти?

— Заходи, только быстро.

Младший сын Кара, Марк Аврелий Нумериан, бледный молодой человек с воспалёнными глазами, недовольно отвернул голову от полоски яркого света снаружи. Апр, пригнув голову, вошёл в просторную бастерну и сел напротив своего зятя.

— Где ты набрал этих чурбанов? — Нумериан скорчил недовольную мину. — Они когда-нибудь перестанут дёргать занавески? Неужели так сложно запомнить, что у меня больные глаза?

— Это лучшие халкедонские воины, — ответил Апр. — И они твои верные подданные, граждане Рима.

— Граждане Рима, которые не знают латыни, — презрительно фыркнул Нумериан, передразнивая: — «Божалюста, разрешить мне обратиться к великий император…»

Апр невозмутимо пожал плечами.

Нумериан достал из шкатулки свиток и протянул тестю:

— На, ознакомься. Я тут набросал кое-какие идеи насчёт моей триумфальной церемонии. Я хочу, чтобы это было грандиозно, но со вкусом.

Апр развернул свиток и молча пробежал глазами.

— О моём въезде в Рим должны слагать легенды!

— Казна сейчас не в лучшем состоянии, — сухо заметил Апр.

— Мне всё равно, — Нумериан вздёрнул подбородок. — Я восхожу на трон, чтобы остаться в истории Рима как самый успешный и самый любимый народом император.

Апр бросил на своего августейшего зятя короткий взгляд.

— Ты не единоличный владыка, — напомнил он. — У тебя есть соправитель — родной брат.

— Ну ты же умеешь решать такие вопросы, — усмехнулся Нумериан. — Я думаю, ты и сам понимаешь, что трон должен перейти по наследству к моему сыну. Твоему внуку. Поэтому ты знаешь, как поступить с Карином.

Апр промолчал.

— Но сначала, — Нумериан поднял палец, — нужно убрать с дороги Диокла. Этот иллирийский вольноотпущенник слишком популярен среди солдат.

Он нащупал в полутьме на столике чашу с вяленными оливками, взял одну и сунул в рот.

— Я слышал, у тебя с ним давние счёты.

Апр многозначительно кивнул:

— Нам понадобится армия и всё наше везение.

— У тебя есть и то, и другое, — Нумериан прожевал оливку, выплюнул косточку в ладонь и потянулся за второй. — Не сомневаюсь, что ты сожрёшь Диокла, как эту оливку.

Он закинул вторую оливку в рот, прожевал её и вдруг, ни с того ни с сего, судорожно кашлянул: его воспалённые глаза выкатились из орбит, и Нумериан схватился за горло.

Арий Апр изумлённо уставился на зятя.

— Кы… К… Кость, — судорожно выдавил из себя Нумериан, краснея лицом.

— Эй, эй, — Апр подхватил молодого императора под мышками.

Нумериан повис на его руках, хватая ртом воздух, как рыба на суше.

Апр попытался похлопать его по спине, но Нумериан задёргался всем телом, отталкивая тестя; по его рукам и ногам пошли конвульсии, и молодой человек, хрипя и брыкаясь, откинулся на заднюю стенку бастерны. Апр бросился к нему.

— Даже не думай! — со злостью воскликнул Арий, несколько раз надавив на грудь молодого императора. — Дыши! Дыши!

Апр резко разверну его тело на бок и в панике начал лупить по спине, но бесполезно: лицо Нумериана посинело, руки, царапавшие горло, обмякли, он дёрнулся последний раз и затих.

Апр отшатнулся к противоположной стенке, ошеломлённо глядя на своего мёртвого царственного зятя.

В носилках повисла тишина.

— Идиот… — сжав свою голову ладонями, прошептал Арий Апр.

"Молчаливый император"

Солнце палило нещадно. Пыль, поднимаясь из-под копыт лошадей, ехавших впереди, оседала на потных телах рабов, делая их похожими на серых призраков. Бастерна с императором продолжала свой путь к Никомедии.

Апр ехал на коне рядом с носилками, нервно оглядываясь назад.

— Быстрее! — крикнул он рабам. — Шевелитесь!

Рабы ускорили шаг, сгибаясь под тяжестью ноши.

Начальник конной гвардии в треугольном шлеме, — хмурый халкедонянин с густыми сросшимися бровями, подъехал к Апру:

— Префект. Нужно привал. Люди уставать. Жара.

Апр скривил губы:

— Ничего, потерпят. Нам надо торопиться!

— Нет, — халкедонянин покачал головой. — Сейчас. Привал.

Он поднял руку. Колонна остановилась.

Апр слез с коня и подошёл к носилкам, остановившись у входа. Рабы поставили бастерну на землю и отступили, вытирая пот.

Начальник конной гвардии спешился и подошёл ближе, бросив косой взгляд на задёрнутые шторы.

— Император не выходить уже два дня, — сказал он, внимательно глянув на Апра.

Апр резко развернулся к нему:

— Я же тебе говорил: Нумериан отдыхает! Ему нездоровится. Велел никому не беспокоить и никого не впускать внутрь. Что непонятно?

Апр вопросительно развёл руками.

— Какой молчаливый император, — задумчиво проговорил халкедонянин.

Апр отвернулся и быстрым шагом подошёл к одному из своих преторианцев. Наклонив к нему голову, он зашептал, нервно оглядываясь:

— Мне нужно оторваться от колонны. Сможешь меня прикрыть?

Преторианец отрицательно покачал головой и кивнул на халкедонян:

— Они подчиняются только императору. Без его личного приказа никто не прибудет в город раньше самого Нумериана.

Апр, не выдержав, схватил римлянина за нагрудник доспеха и притянул к себе:

— Доставь меня в Никомедию! — прошипел он. — Там я провозглашу себя императором, а тебя сделаю начальником моей личной охраны!

Преторианец отшатнулся:

— Префект, мы ничего не можем сделать — вдесятером против пятидесяти!

В это время халкедоняне, слонявшиеся взад-вперёд у бастерны, остановились у входа, о чём-то тихо переговариваясь на своём языке. Один из них подозрительно принюхался.

Скорчив брезгливую гримасу, гвардеец осторожно взялся за край шторы.

— Эй! — крикнул Апр. — Не трогать!

Халкедонянин медленно отодвинул занавеску.

Внутри бастерны, на подушках, лежал раздутый труп Нумериана с синим лицом и мутными открытыми глазами. По истрескавшимся губам ползали мухи.

Халкедоняне с отвращением отпрянули от носилок.

Поднялся невообразимый гвалт.

Начальник гвардии развернулся к Апру искажённым яростью лицом.

— Он — убийца!

Халкедоняне, выхватив мечи, мгновенно окружили Ария и десятерых римлян.

— Взять его! — ткнул пальцем в Апра начальник.

Арий попятился назад, подняв руки:

— Стойте! Я префект! — воскликнул он и тут же получил рукоятью меча по лицу.

Гвардейцы накинулись на Апра, рухнувшего наземь с окровавленными губами; римляне, которые и сами начали подозревать, что с императором что-то неладно, не оказали никакого сопротивления.

— Убийство императора — тяжкий грех! — прокричал на своём языке один из халкедонян, занося меч над Апром. — Казним его прямо сейчас?

— Нет! — начальник гвардии поднял руку. — Я знаю, куда его надо доставить.

Аве, цезарь!

17 сентября 284-го года Н.Э.

Императорский лагерь при Ктесифоне.

На берегу Тигра стояло войско — тысячи легионеров — ряды, насколько хватало глаз. Пехота в парадных туниках, конница в шлемах с яркими гребнями, сагиттариии с луками в конических шлемах и чешуйчатых доспехах.

В первых рядах застыли тяжеловооруженные принципы, их прямоугольные щиты образовывали сплошную стену, украшенную молниями и крыльями. За ними виднелись шлемы триариев — ветеранов, чьи посеребренные шлемы были выше, чем у прочей пехоты. Всадники на конях с парадными налобниками стояли по бокам.

Легионы пели старую солдатскую песню о походах Рима на Восток. Солнце играло бликами, отражаясь от начищенных доспехов центурионов, чьи жезлы из виноградной лозы были подняты вверх, дирижируя этим многотысячным хором — слова песни, написанной неведомо кем и неведомо когда, летели по ветру над развевающимися штандартами:

Безмолвна пустыня при утреннем свете,

Струится сияющий солнечный блеск,

Мираж над барханами в знойном рассвете,

Наш гимн — как ручья у оазиса всплеск.

Пустыня без края ломает нам тело,

Стирает нам тропы, песками шурша,

Но видно, судьба так для нас захотела,

Чтоб хрупкой, как ваза, осталась душа.

Мы в край Ориента, жемчужину Рима,

Где с Парфией был стародавний раздор,

Спешим сквозь пустыню, что необозрима,

Туда, где рассвет озаряет простор…

Последние отзвуки песни прокатились над пустынной равниной и наступила полная тишина.

По центру перед шеренгами легионов возвышалась небольшая деревянная платформа, на которой стоял на коленях со связанными руками Арий Флавий Апр с исхудавшим и безразличным ко всему лицом.

За ним стояли трое: Максимиан Геркулий — ближайший сподвижник и «правая рука» Диокла, слева от него Констанций Хлор, префект Далмации и справа Галерий Гай — один из самых талантливых молодых офицеров, отличившийся в персидском походе.

На передний план вышел главнокомандующий в пурпурной тоге. Войско взревело приветственными криками: со всех сторон раздался стук копий о землю и удары мечей о щиты. Диокл поднял руку — и всё стихло.

— Когда-то давно, — начал свою громкую речь иллириец, — мне было предсказание. Что я либо завоюю весь мир, либо стану добрым семьянином и хорошим отцом.

Диокл сделал паузу и криво усмехнулся.

— Что ж. Добрым семьянином и хорошим отцом я так и не стал.

По рядам легионеров прокатился смех.

— Но у вас всех — будет такая возможность, — продолжил главнокомандующий, — потому, что наш поход окончен: войско возвращается домой!

Сзади подошёл Констанций и передал свиток. Развернув его, Диокл прочёл свою торжественную речь:

— Ради благоденствия нашей Империи, бессмертной и непобедимой, доколе память ратных лет хранит нас в строю, мы будем верны мечу и копью, покуда не воцарится вечный мир, когда затворятся врата Марсова храма и мечи покроются ржавчиной, а лемехи воссияют чистотой. Но покуда не свершится сие, тебя, Юпитер-Вседержитель, — Диокл поднял взор к небу, — молю: направь наши копья и мечи, и да не минуют они своих целей вовек!

Войско ответило гулом приветственных возгласов.

Подошёл Галерий и протянул обнажённый меч.

— Сегодня, — воскликнул Диокл, — по воле богов настал тот час, когда я, наконец, убью судьбоносного вепря!

Диокл обернулся к стоявшему на коленях Апру.

— Арий Флавий Апр, — сказал он громко, чтобы слышала вся армия. — Ты обвиняешься в убийстве императора Марка Аврелия Нумериана и подготовке военного мятежа.

Апр лишь криво усмехнулся в ответ.

— Да свершится над тобой правосудие!

С этими словами Диокл одним коротким ударом вонзил клинок в грудь своего коленопреклонённого врага по самую рукоять.

Арий Апр завалился на бок. Войско взревело. Штандарты взметнулись вверх.

Диокл выдернул меч, вытер его о плащ Апра и передал обратно Галерию.

Подошёл Максимиан и возложил на голову своего старого друга лавровый венок.

— Аве, цезарь! — громогласно воскликнул Максимиан Геркулий, и римское войско сотрясло Месопотамию троекратным:

— Аве! Аве! Аве!

Год спустя, в августе 285 г., разбив месяцем ранее войска Карина в битве при Марге и завершив тем самым период, известный как Кризис III века в Римской империи, ровно через двадцать два года после своего ухода из отцовского дома в провинциальной Салоне, новый римский император Диокл из Далмации торжественно въехал в Вечный город под титульным именем — Гай Аврелий Валерий Диоклециан.

Властелин мира

295-й год Н.Э.

Императорская резиденция в Никомедии (территория современной Турции).

Диоклециан сидел в своём просторном кабинете с окнами, выходящими на внутренний двор с фонтаном, когда в распахнутую дверь вошёл Максимиан — слегка постаревший, но по-прежнему огромный и широкий во всех своих проявлениях, как бескрайняя Паннонская равнина.

— Император! — разведя руками, приветствовал Максимиан.

— Император! — усмехнулся Диоклециан, вставая с места. — Проходи, садись.

Обняв старого друга, Диокл усадил его в кресло за своим столом.

— Как там Италия?

— Ты знаешь, Медиолан мне нравится, — Максимиан развалился в кресле с довольным видом, поглаживая бороду. — Я не скучаю по своей провинции. Ну а ты здесь как? Не собираешься в Рим?

Диоклециан усмехнулся.

— Пока нет.

Он налил вина в два кубка, протянув один боевому товарищу.

— За что пьём?

— Ну, есть за что, — Максимиан поднял кубок. — За десять лет у власти мы много дел наворотили. Империя крепка как никогда, от Британии до Египта, от Лузитании до Понта Эвксинского — всё в твоих руках!

— В наших руках, — поправил Диокл. — Ты такой же император, как и я, не забывай.

— Ну, нет, — покачал головой Максимиан. — Начнём с того, что если бы не ты, меня бы и в живых-то не было. Помнишь ту мясорубку при Марге?

— Да, были времена…

— За тебя и за твоё божественное везение! — провозгласил Максимиан.

Диоклециан усмехнулся. Оба выпили.

— Не всё так гладко, — ответил Диокл. — Денежная реформа идёт не по моему плану.

— Торговцы недовольны, что ты запретил им поднимать цены, — пожал плечами Максимиан. — Это же торговцы, такова их суть. Им выгодна инфляция. Дай реформе устояться, должно пройти время. Ты всё делаешь правильно. Ты — Иовий, равный Юпитеру!

— А ты — Геркулий, равный Геркулесу! — парировал Диокл.

— Вот видишь, — усмехнулся Максимиан. — Получается, что я твой сын!

Приятели рассмеялись. Максимиан поставил кубок на стол.

— Чего нам ещё желать от жизни?

Диоклециан помолчал, посмотрев в окно.

— Моя дочь сегодня закатила мне истерику, — сказал он, криво усмехнувшись. — Из-за пустяка. Нагрубила и ушла в слезах.

Он задумчиво потёр лицо руками:

— Пока я воевал и строил империю… Моя Валерия выросла практически без отца. И я понимаю… Что я, наверное, что-то упустил в своей жизни.

Максимиан понимающе кивнул:

— Сколько ей сейчас, четырнадцать?

— Пятнадцать.

— Мой Максенций тоже чудит вовсю, — нахмурился паннонец. — Ему семнадцать, и я иногда думаю, что между нами пропасть. С ним невозможно разговаривать! Я думал, он перебесится, но этот подростковый возраст… Мне кажется, что-то не то с этим новым поколением. Ты так не считаешь?

— Она недовольна своим браком с Галерием, — Диоклециан задумчиво глотнул вина. — Я выдал её замуж слишком рано.

— Нормально для римской традиции, — заметил Максимиан.

— Не знаю, — покачал головой Диокл. — Мы переженили всех наших наследников между собой, не спрашивая их согласия. Не слишком ли мы увлеклись династическими браками?

Максимиан твёрдо посмотрел на старого друга:

— Мы сделали всё ради укрепления власти. Ради империи.

Диоклециан помолчал.

— Слушай, — сдвинул брови Максимиан. — Если ты в чём-то сомневаешься — спроси совета у богов. Помнится, когда-то ты говорил, что сам Юпитер явился тебе и предсказал великое будущее, когда тебе было восемнадцать.

Диоклециан поднял на старого друга внимательный взгляд.

— Или ты больше не спрашиваешь ни у кого совета? — усмехнулся Максимиан.

Раздался стук в дверь, и в императорский кабинет вошёл чиновник с кипой свитков.

— Август, — поклонился он. — Я принёс тебе карты, как ты просил.

— Ладно, — кивнул Диоклециан своему соправителю. — Потом поговорим.

Он махнул вошедшему рукой:

— Зайди.

Чиновник прошёл к столу и разложил перед своим императом свитки.

— Мой главный архитектор, — кивнул Диокл Максимиану.

— Хочешь добавить к титулу великого полководца и великого реформатора ещё и титул великого строителя? — усмехнулся паннонец.

Диоклециан хмыкнул:

— Сейчас увидишь. Есть у меня одна идея…

Архитектор разложил на столе карты. Диоклециан придвинулся ближе.

— Это мой родной город, — сказал он, водя пальцем по карте. — Салона.

Максимиан заглянул товарищу через плечо.

— Я хочу построить здесь новый акведук. Сможешь? — спросил Диоклециан.

Архитектор осторожно кивнул:

— Можно, конечно. Только… Позволь мне заметить, великий император… Насколько я знаю, там уже есть акведук, ещё греческой постройки, и он прекрасно справляется — в Салоне нет проблем с питьевой водой. Разве не так?

Диоклециан показал пальцем:

— Мне нужен ещё один. От истока реки Ядер вот сюда. На полуостров.

Архитектор удивлённо посмотрел на карту:

— Но… Там же ничего нет! Спалатум — рыбацкая деревушка, несколько десятков жителей. Зачем им такое грандиозное сооружение?

Диоклециан, царственно подняв голову, посмотрел на своего архитектора.

— На месте этой деревушки ты построишь для меня дворец на берегу моря.

Максимиан, оттопырив нижнюю губу, оценивающе кивнул.

Архитектор тихо кашлянул в ладонь.

— Какого размера дворец ты хочешь построить?

Диоклециан усмехнулся:

— Достаточного. Чтобы встретить в нём старость.

Божественная воля

Небольшой пир, устроенный в честь прибытия Максимиана, закончился заполночь. Гости и хозяева императорской резиденции разошлись по своим покоям, и дворец в Никомедии затих.

Диоклециан с узелком из холщовой ткани в руках прошёл по пустому коридору внутренних помещений, куда не смела входить даже охрана из преторианцев, выставленная снаружи. Остановившись перед небольшим дворцовым храмом, он осторожно толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь.

В пустом помещении раздались тихие шаги по мраморному полу: лунный свет падал сквозь окна на статую Юпитера, сидевшего на троне в глубине зала с колоннами.

Диоклециан подошёл к жертвеннику и развязал свой узелок — такой же, как тридцать лет назад: флакон с ароматным маслом корицы, горсть зерна, огниво и несколько монет, только теперь уже золотых и с его собственным профилем — медных в императорских покоях попросту не нашлось. Он вылил масло в треножник и чиркнул огнивом. Вспыхнуло пламя, и запах корицы разлился по храму.

Высыпав зерно на жертвенник, Диокл положил рядом монеты, опустился на одно колено и поднял глаза на мраморную статую.

— Великий Юпитер, — произнёс он отчётливо. — Я поступил по твоему совету. Я пошёл в армию. Начал свой путь простым солдатом и закончил императором. Наверное, я сделал неплохую карьеру?

Усмехнувшись, Диоклециан помолчал.

— Но моя жизнь на этом не закончена, а я не знаю, куда мне идти дальше. Ты говорил, что на меня возложена какая-то миссия. В чём она?

За спиной императора тихо скрипнула храмовая дверь, и Диоклециан замер, чувствуя, как холодный пот выступил у него на лбу.

Он медленно обернулся назад.

На пороге стоял Гай Галерий — тот самый молодой талантливый офицер, что подал ему меч при казни Ария Апра, с недавнего времени — его зять.

— Император, — склонил голову Галерий. — Могу я войти?

Диоклециан выдохнул и поднялся на ноги.

— А, это ты? — спросил он с лёгкой нотой разочарования в голосе.

Галерий подошёл, остановившись в нескольких шагах:

— А ты ожидал кого-то другого?

Диоклециан нахмурился:

— Не важно. Говори, зачем пришёл.

Галерий нахмурился в ответ.

— Срочная депеша из Египта. Не очень добрые вести.

— Говори, — повторил Диоклециан.

— Домициан Александрийский со своим главнокомандующим Ахиллеем готовят мятеж.

Император вопросительно поднял бровь.

— Достоверные сведения?

Гай Галерий коротко кивнул, склонив голову.

— Да. Луций Домиций Домициан намеревается объявить себя узурпатором и отделиться от Рима. Египтяне недовольны твоей денежной реформой. А Египет — наша житница, — Галерий поднял взгляд и посмотрел императору в глаза. — Хлеб для всей империи. Если не подавить мятеж, последствия будут необратимы.

Диоклециан молча смотрел на своего префекта восточных провинций.

— Нужно собирать войска, — продолжил Галерий, — и выдвигаться в Египет. Армия рассчитывает, что ты лично будешь руководить походом.

Диоклециан медленно развернулся к статуе Юпитера и посмотрел на каменное лицо своего бога.

— Это и есть твой ответ на мой вопрос? — тихо спросил он.

— Какой вопрос? — не поняв, переспросил Галерий.

— Я не тебе, — бросил Диоклециан через плечо и направился к выходу.

Отблеск от огня в треножнике пробежал по неподвижным мраморным глазам безмолвной статуи.

Кровь Александрии

298-й год Н.Э.

Александрия, Египет.

Война с мятежной провинцией, продлившаяся дольше, чем планировалось изначально, закончилась долгой и мучительной осадой столицы Египта.

Восемь месяцев войска Диоклециана методично сравнивали с землёй стены древнего города, используя всё, чем располагала самая передовая военная наука того времени, от стенобитных орудий и метательных машин до подкопов и перекрытия водопровода, и, наконец, город пал.

Диоклециан стоял в командном шатре, когда к нему вбежал центурион с чёрным от сажи лицом и кровью на доспехах:

— Император! Городские ворота проломлены! Ахиллей убит в бою!

— А Домициан? — обернулся Диокл.

— Узурпатор вместе с семьёй и свитой взошёл на дворцовую стену. Эти фанатики готовятся к ритуальному самоубийству!

Диоклециан поспешно вышел из шатра.

— Передовой отряд — за мной!

Император вскочил в седло своего белого коня. Десять всадников сомкнулись позади.

Когда они на полном скаку ворвались сквозь пролом в главные ворота, Диоклециан едва не задохнулся от липкой пелены смрада и дыма, висевшей над городом.

Александрия представляла собой ужасное зрелище. Пожарища и трупы на улицах; реки крови в буквальном смысле стекали по древним египетским мостовым. Римские солдаты, разозлённые долгой и кровопролитной осадой, устроили в античном полисе настоящую резню, убивая даже тех, кто уже не оказывал сопротивления.

Отряд Диоклециана, промчавшись без остановок сквозь хаос осаждённого города, направился к дворцу. Кони поднялись по каменным ступеням главной лестницы на галерею, где взорам всадников предстало нечто страшное.

На кромке отвесной городской стены, спиной к ним, стоял ряд людей с опущенными головами, среди которых были женщины и дети. Сам узурпатор в императорской тоге стоял среди этих несчастных, готовых броситься с высоты сорока римских футов на голые камни. Позади них вдоль стены на галерее маячила длинная фигура в церемониальном египетском одеянии с «военной короной» — высоким головным убором синего цвета, делающим голову похожей на туловище огромного кальмара…

Силуэт обернулся сквозь дым, и Диоклециан похолодел с головы до ног.

В ту же секунду конь под императором дрогнул; сделав шаг, он поскользнулся в крови, разлитой по каменному полу, и упал вперёд, — заржав, он тут же вскарабкался на ноги с коленями, перепачканными в красной луже; Диоклециан, чудом удержавшийся в седле, ошеломлённо уставился на своего бога, стоявшего на городской стене Александрии.

Существо с длинным тёмным лицом посмотрело прямо на Диокла и снова повернулось к ряду людей на стене.

Медленно и методично, переходя от одного к другому, бог над богами начал сталкивать людей с высоты на глазах у изумлённого отряда римских всадников, отделенных от стены провалом между двумя галереями.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил Диоклециан у ближайшего офицера.

— Религиозные фанатики, — с сожалением констатировал всадник, удерживая под узцы нервно топтавшегося коня. — А это, наверное, их верховный жрец, или как его там… Нам их не достать, император, им всем конец!

Стоявшие на стене молча, без криков, падали вниз.

Столкнув последнего, зловещая фигура с видом верховного египетского божества обернулась к римлянам и снова уставилась на Диоклециана.

Протянув руку в сторону, бог указал пальцем на массивное здание с колоннами посреди горящего города — Александрийскую библиотеку — и, медленно развернувшись, исчез в дверном проёме сторожевой башни.

Диоклециан натянул поводья, разворачивая коня.

— Оцепить площадь у библиотеки! — приказал он. — Очистить от солдат и гражданских. Внутрь никого не впускать!

Всадники переглянулись.

— Я пойду туда один, — бросил император.

— Но, великий август… — начал один из офицеров.

— Я сказал, что я пойду один! — рявкнул Диоклециан.

Пришпорив коня, он направил его к лестнице вниз с галереи.

Миссия Наследника

Двери библиотеки закрылись изнутри, и весь невообразимый шум — крики солдат, ржание лошадей, треск от пожарищ и грохот падающих зданий, — всё осталось снаружи. Диоклециан вошёл в пустой зал с запахом пергамента и пыли с лёгкой примесью дыма с улицы, окинув взором стеллажи древних текстов до самого потолка с тысячами и тысячами глиняных табличек и пергаментных свитков.

В центре зала, у маленькой кафедры, стояло существо из храма в Солине — ростом за два метра, с плоским лицом, похожим на сфинкса, синеватой кожей и янтарными зрачками, но уже не в римском, а в египетском одеянии: жёлтая расшитая тога, длинный набедренный килт с золотыми элементами и широкое, массивное ожерелье-воротник из нескольких рядов бусин, драгоценных камней и золотых пластин. Голову венчал хепреш — царский головной убор синего цвета со змеёй во лбу: его высокая форма скрывала под собой удлинённый череп — раза в два длиннее обычного.

Диоклециан остановился в нескольких шагах; ладонь его правой руки сама собой легла на рукоять меча.

Божество бросило на человека короткий взгляд из-под надменно опущенных век:

— Наследник.

— Значит, ты не мой сон, — прищурился Диоклециан.

— Я реальнее всего, что ты знаешь, — ответил низкий, резонирующий в черепе голос.

Верховное божество выглядело всё так же грозно, только перед ним стоял уже не наивный юноша, а умудрённый опытом и облечённый неограниченной властью мужчина средних лет, порядком уставший от жизни.

— Всё это время я следил за тобой, оберегая от галльской стрелы, персидского меча, египетской пращи и римского отравленного кинжала…

Диоклециан, саркастически усмехнувшись, опустил взгляд.

— Спасибо тебе, владыка.

— Но по большей части ты всего добился сам, — божество шагнуло ближе. — Благодаря своей сверхспособности, которая присуща только богам и их прямым наследникам.

— Какой способности? — поднял взгляд император.

— Управлять вселенной. Изменять события в нужную сторону.

Диоклециан коротко хмыкнул:

— Да, мне всегда сопутствовала удача.

— Не удача, — покачал головой верховный бог. — Воля. Ты создаёшь реальность вокруг себя. Ты всегда знал, что победишь. И побеждал.

Повисла пауза.

— Но твоя миссия не завершена, — продолжило существо.

— Я этого и жду от тебя уже давно, — развёл руками император, — что ты мне наконец объяснишь, ради чего я веду эту войну вот уже тридцать лет!

— Ты не всё сделал правильно.

Диоклециан с интересом взглянул на своего повелителя.

— Не стоило делить трон со своим соратником, — сказал бог. — Власть — это не кабан, которого можно разделить с товарищами по охоте. Властью не делятся — никогда и ни с кем.

Существо протянуло вперёд свою руку.

— Слушай и внимай. Во-первых, ты должен отменить диархию и сосредоточить всё могущество империи в своих руках.

Диоклециан вдруг поднял голову, осенённый догадкой.

— Так это и есть причина, по которой ты утопил в крови Египет? — вкрадчиво спросил он.

— Я утопил? — существо резко вскинуло подбородок. — Нет. Это ты его утопил в крови!

Губы живого бога скривились в презрительной усмешке.

— «Я не остановлюсь, пока кровь на улицах Александрии не достигнет колен моего коня», — произнесло существо. — Чьи это были слова?

Диоклециан сделал рукой нервный жест:

— Это была пропагандистская листовка для устрашения жителей, чтобы они не оказывали бессмысленного сопротивления! И, раз уж на то пошло, мой конь сегодня испачкал свои колени в крови — на твоих глазах. Так что я выполнил своё обещание!

Император инстинктивно сжал кулаки.

— Чего ещё ты от меня хочешь?!

— Во-вторых, — спокойно продолжило божество. — Столицу империи необходимо перенеси из Рима в Александрию. После этого ты соберёшь армию со всех провинций, самую большую из всех, что у тебя была когда-либо, и приведёшь её в Египет.

— Зачем, — криво усмехнулся Диокл, — если здесь больше не с кем воевать?

— Не для войны. А для того, чтобы передвигать тяжёлые камни.

Диоклециан поднял взгляд:

— Что?..

Божество развело руками:

— То, что ты видишь передо собой — лишь духовная форма. Проекция. Мне нужно вызволить из заточения своё физическое тело из плоти и крови. Для этого нужна армия. Тысячи людей, лошади и даже слоны.

Верховный владыка понизил голос.

— Сто двадцать веков моё тело находится в той гробнице. Младшие боги предали меня и восстали против моей власти — заодно с людьми. А поскольку убить меня практически невозможно, они заточили моё физическое тело в саркофаг и погребли под миллионами тяжёлых камней. Но я рано или поздно оттуда выберусь, и когда я вновь обрету свою форму и могущество, я отомщу предателям. Это будет последняя война. Но перед этим твоя миссия завершится, потому, что римские легионы в этой последней войне будут бесполезны.

По мере того, как Диоклециан слушал своё божество, у него медленно ползла вверх одна бровь.

— Боги воюют оружием, — продолжил верховный владыка, — способным направить в одну точку энергию миллионов солнц. Оно рушит даже самые колоссальные строения и превращает землю в стекло.

Диоклециан открыл рот:

— Ты собираешься испепелить весь мир?

— Во-первых, — надменно ответило высшее существо, — он того заслуживает. Во-вторых, это не единственный мир. За этими звёздами есть другие звёзды, рядом с ними есть другой мир. Кстати, вот здесь, в этих свитках, зашифрованы его координаты и сказано, как можно туда попасть…

Божество обвело взглядом один из стеллажей.

— Где, только здесь? — уточнил Диоклециан. — Или во всей библиотеке?

Верховный бог прошёлся вдоль стеллажа, задумчиво водя пальцами по древним свиткам.

— Здесь, на этих полках… Но тебе не нужно это всё изучать. Я заберу тебя с собой…

Бог обернулся и посмотрел на своего наследника.

— Когда с этим миром будет покончено.

Повисла тишина.

Диоклециан посмотрел на божество и тихо рассмеялся.

— Что смешного? — нахмурился владыка.

— Однажды я уже отправился в поход по твоему совету, — Диоклециан покачал головой. — Я истоптал своими сандалиями легионера весь континент с севера на юг и с востока на запад, и порядком устал… Теперь же ты предлагаешь мне отправиться ещё дальше — на звёзды. Но с меня довольно походов.

Он твёрдо взглянул в янтарные божественные зрачки.

— Я просто хочу вернуться домой.

Иллириец развернулся и пошёл к выходу.

— Не смей поворачиваться спиной к своему богу! — взревело существо. — Никто не может противиться моей воле!

Диоклециан, остановившись у двери, обернулся и развёл руками.

— Ты же говорил, что я могу управлять вселенной? — усмехнулся наследник верховного божества. — Ну так попробуй — останови меня!

С этими словами император вышел из главного зала Александрийской библиотеки и закрыл за собой дверь.

Реформы Диоклециана

Величественный александрийский Серапеум, чудом уцелевший при осаде, был полон народу: особо отличившиеся солдаты и офицеры стояли на мраморных ступенях, внутри храма, у статуи бога Сераписа в глубине зала, собралась римская знать и верхушка диоклециановой армии.

Император, стоявший на возвышении перед собранием, поднял руку, устанавливая тишину.

— С сегодняшнего дня повелеваю прекратить разграбление города, — сказал он громко. — Установить жёсткую дисциплину в войсках. Публичные казни за убийства гражданских. Мародёров — к ответу!

Офицеры, переглядываясь, согласно закивали.

Диоклециан посмотрел на Галерия, стоявшего по правую руку.

— Гай Галерий. Ты отвечаешь за организацию временной военной администрации. Необходимо обеспечить город продовольствием и вернуть людей в свои дома.

Галерий молча склонил голову.

— Также повелеваю, — продолжил Диоклециан, — на площади перед Серапеумом установить колонну — самую большую за пределами Рима. Из красного гранита — в память о погибших здесь воинах и о пролитой крови гражданского населения.

Собрание ответило одобрительным шёпотом.

— И несколько слов о реорганизации государственной власти.

Император, сделав паузу, обвёл взглядом своих подданных.

— Я упраздняю диархию. С этого дня двоевластие отменяется.

По залу прошёл гул.

Диоклециан едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Вместо диархии вводится тетрархия — власть четырёх. Два старших императора — августа и два младших — цезаря. Империя делится на Восток и Запад. На востоке буду править я, август Египта и Анатолии, и цезарь Эгейских и Балканских провинций — Гай Галерий. На Западе — август Италии Максимиан Геркулий и Констанций Хлор, цезарь Галлии и Британии.

Сенаторы удивлённо зашептались между собой.

— И ещё кое-что, — Диоклециан поднял руку. — Запрещаются религиозные собрания для всех учений, почитающих единого верховного бога.

Гул усилился.

— Галерий подготовит указ по введению налоговых и прочих финансовых обременений для всех последователей этих новомодных религиозных сект. Невыполнение данного указа, как и уклонение от уплаты новых налогов и податей, будет считаться уголовным преступлением и караться по всей строгости римского права.

Один из старших сенаторов поднялся с места.

— Великий император, — сказал он осторожно. — При таком количестве соправителей… Чем будет заниматься сам Гай Аврелий Валерий Диоклециан?

Император, загадочно улыбнувшись, обвёл взглядом верховную знать.

— Скоро вы об этом узнаете.

Окончательное "нет"

307-й год Н.Э.

Спалатум, Далмация (центр современного Сплита).

В маленьком огородике, разбитом прямо посреди главной галереи огромного императорского дворца с видом на море и острова, стоял пожилой мужчина возрастом за шестьдесят, глядя на предзакатное небо. У его ног, развалившись на тёплых плитах из знаменитого розового известняка, добытого в Салонских каменоломнях, лежал его верный пёс далматинской породы, лениво косясь на своего обожаемого хозяина.

Внизу, прямо у стен дворца с бронзовыми воротами, украшенными каменной резьбой и статуями по краям, плескалось ласковое море с несколькими галерами у пристани.

— Ну что, давай посмотрим, что у нас тут…

Диокл поднял с пола изящную садовую лейку из обожжённой глины и склонился над рядами своей любимой романской капусты — удивительного растения бледно зелёного цвета, с фрактальными завитушками.

— Вот видишь, — бросил он шутливое замечание собаке, — а ты говорил, у нас в Далмации не приживётся… По-моему они чувствуют себя прекрасно.

Бывший император аккуратно провёл пальцами по листьям и полил странного вида початки у корней.

— Помню, когда я их увидел впервые в Галлии, долго не мог понять, что это такое… На вкус как капуста, а с виду — как будто не из нашего мира… Согласен со мной?

Пёс в ответ небрежно вильнул хвостом.

Неожиданно сверху послышалось хлопанье крыльев; Диокл поднял голову и увидел цаплю, — крупная белая птица, прилетевшая неведомо откуда, села на каменный портик галереи и уставилась на него немигающим взглядом.

Шерсть на загривке собаки встала дыбом: пёс встрепенулся и зарычал, прижав уши и попятившись назад.

— Спокойно, спокойно, — тихо проговорил Диокл.

Отставив лейку, он взял испуганную собаку за ошейник и погладил по голове.

— Это ко мне прилетел посланник. Сам знаешь, от кого…

Диокл пристально посмотрел на цаплю.

— Он не причинит тебе вреда.

Белая птица взметнулась в воздух и, провалившись вниз, исчезла за дворцовой стеной.

— Беги в дом, — Диокл отпустил собаку, хлопнув её по спине. — А мне надо кое с кем поговорить…

Он накинул на плечи расшитый золотом плащ, опоясался коротким мечом, стоявшим у стены, и направился через внутренний двор к малому храму, расположенному слева от главного выхода на центральную дворцовую площадь.

Толкнув тяжёлую дверь, он вошёл в тесное помещение храма Юпитера.

У жертвенника, разжигая лампады, стояла высокая фигура — на этот раз не в роскошных одеяниях, а в простой грубой накидке, больше напоминая своим видом нищего странствующего философа, нежели верховного владыку божественного пантеона.

Существо обернулось, сверкнув янтарными глазами в полумраке храма.

— Я слышал, ты провозгласил себя богом, — с иронией в голосе начал пришелец. — Переименовал главный храм своего дворца в свою честь, а мне, истинному Юпитеру, отдал этот курятник — бывшую часовню в честь эскулапов?

Диокл смерил высокую фигуру равнодушным взглядом.

— Говори, зачем пришёл.

Существо, скинув капюшон со своей удлинённой головы, увенчанной короной из лавровых листьев, шагнуло ближе.

— В конце декабря в Карнунте собирается военный лагерь, будет съезд тетрархов. Ты приглашён на это собрание.

— Я в курсе, — кивнул Диоклециан.

— Твои преемники хотят убедить тебя вернуться на трон. Говорят, что без тебя империя разваливается на части.

— Напрасный труд, — качнул головой Диокл. — Я уже знаю, что скажу им.

— Ты должен вернуться на трон, завершить свою миссию в Египте и воскресить моё тело, — отчеканило божество.

— Мой ответ — нет.

Верховный владыка гневно сверкнул глазами:

— Бессмысленное упрямство! Рано или поздно, если не ты, то один из твоих потомков, в ком течёт моя божественная кровь, выполнит мою волю! Этот мир будет уничтожен, всё уже предопределено! Это ты — смертный, а для меня годы и даже столетия ничего не значат. Я могу подождать.

Диокл, горько усмехнувшись, отвёл взгляд.

— Хоть ты и бог, но ты не знаешь того, что знает отец о своей дочери.

Сделав паузу, он холодно посмотрел на своего незваного гостя:

— Моя дочь Валерия несчастна в браке, который я заключил против её воли. Недавно она избавилась от ребёнка… И теперь больше не сможет иметь детей. Моя жена Приска давно утратила ко мне всякий интерес. Мой род прерван.

Диокл развёл руками с презрительной усмешкой:

— Так что у тебя, бог над богами, больше не будет наследников.

Существо медленно покачало головой, и на его лице появилась едкая усмешка.

— И ты не знаешь всего, что знаю я. Помнишь свою первую любовь? Дочь винодела из Салоны…

Лицо Диокла вытянулось.

— Помнишь, — мрачно кивнул верховный владыка, — раз назвал в честь неё свою дочь. Она родила тебе сына после того, как ты ушёл в армию.

— Ты лжёшь! — Диокл шагнул вперёд, схватившись за рукоять меча. — Я пытался разыскать её! Она давно умерла, не оставив после себя никаких следов!

— Это чистая правда. Она умерла при родах. Мальчик был отдан в приёмную семью и вырос под чужим именем. Повзрослев, он пошёл по твоим стопам, даже не подозревая, кто его великий отец. Полжизни он провёл в армии и недавно погиб на поле боя как настоящий герой.

— Ты лжёшь, — повторил Диокл сквозь зубы. — Ты лгал мне всё это время!

— Но в походах у него родилась дочь, — с кривой усмешкой продолжил глава пантеона, — которая сейчас находится за пределами империи. И от этой девочки пойдёт новая ветвь — твоих и моих наследников…

Диоклециан, не выдержав, бросился вперёд и схватил существо за горло левой рукой, ожидая встретить сопротивление, но пришелец из других миров остался неподвижен, вцепившись в человека своими горящими глазами: Диокл почувствовал, что внутри у него словно что-то взорвалось — энергия, разрывающая тело, засветилась сквозь кожу во вздувшихся жилах на его руках и шее. Он закричал от боли, но не отступил, продолжая сжимать тонкое горло с синими поперечными отметинами, не в силах оторваться от огненного взгляда, пожирающего сознание. Правая рука человека нащупала рукоять меча на поясе, — из последних сил, теряя сознание, он выдернул клинок и вонзил его в грудь существа.

Вспышка ослепительного света заполнила храм; Диокл отшатнулся назад, прикрывая глаза рукой.

Высокая фигура исчезла — на каменном полу лежала только пустая накидка.

Диокл, тяжело дыша, посмотрел на свои руки — жилы всё ещё слабо светились изнутри, медленно угасая. Его борода и волосы с проседью стали совершенно белыми, как будто за одну минуту он состарился на десять лет.

Шатаясь, он осмотрел свой меч без каких-либо следов крови, поднял с пола накидку и вышел из храма шаркающей старческой походкой.

Совет в Карнунте

308-й год Н.Э.

Карнунт (территория современной Австрии).

Вдоль стен деревянного зала, наспех возведённого для совета, стояли жаровни с углём, согревая верхушку римской знати, которая съехалась сюда со всей империи, — дым поднимался к потолку и выходил через щели в крыше, растворяясь в сыром январском воздухе.

Зал был полон: тетрархи, сенаторы, легаты, префекты, разгорячённые спором, вскакивали и садились, перебрасываясь патетическими репликами. В центре, на возвышении, подчёркивающем особый статус, сидел Гай Аврелий Валерий Диоклециан — заметно постаревший, но по-прежнему величественный, с прямой осанкой, холодными серыми глазами и неизменно ироничной усмешкой на губах.

— Диоклециан слаб! — выкрикнул один из сенаторов. — В последние годы своего правления он стал слишком мягкотелым. Он не способен снова взять в руки бразды правления, и пора нам всем признать это!

— О его мягкотелости спросите жителей Александрии! — парировал другой.

Один из легатов поднял руку, прося тишины.

— Сиятельнейшее собрание, давайте не забывать, что отречение Диоклециана от власти было сугубо добровольным. Да, это небывалый случай в истории, и до него так не поступал ни один император. Но это не пренебрежение к трону и не признак слабости. Это достойно уважения!

— Армия всегда поддерживала иллирийца, — криво усмехнулся своим приближённым один из римских сенаторов.

Гай Галерий взял слово.

— Довольно споров! Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое, а чтобы решить будущее нашей империи.

Максимиан Геркулий, сидевший справа от возвышения, согласно кивнул, погладив седую бороду на квадратном лице, и посмотрел на старого друга. Диокл не ответил на этот взгляд.

Галерий обернулся к Диоклециану:

— Великий император. Твои преемники-тетрархи, префекты провинций и присутствующие здесь представители армейского руководства большинством голосов приняли решение.

Повисла пауза.

— От имени всех присутствующих я делаю тебе официальное предложение — вернуться на трон. Империя нуждается в твоей мудрости, твёрдой руке и в твоей божественной удаче, которая нам всем сейчас так необходима.

Все присутствующие в полной тишине устремили свои взоры на бывшего императора.

Диоклециан, не вставая с места, обвёл взглядом высокое собрание.

— Если бы вы знали, какая у меня на огороде в Салоне растёт капуста, — сказал он негромко, но отчётливо, — вы бы не отвлекали меня по таким пустякам, как Римская империя.

Зал замер.

Аристократы и военачальники, не понимая, было это сказано в шутку или всерьёз, зашептались между собой.

Писцы со стилусами склонились над восковыми табличками, фиксируя эти слова легендарного императора для потомков.

Голубая кровь

295 год Н.Э.

Римский форпост Танаис (недалеко от современного Ростова-на-Дону).

Отряд всадников ехал по степной дороге, приближаясь к восточной границе Римской империи.

Диоклециан, пятидесятилетний император в полном расцвете сил, на вершине своего могущества, уверенно держал поводья; впереди уже была видна крепость в устье Танаиса — деревянные стены, сторожевые башни и штандарт победоносного легиона над воротами, призванный внушать страх диким племенам из бескрайней степи, простиравшейся отсюда до самого края света — туда, где никогда не ступала нога римского солдата.

— Домициан уже чеканит собственную монету, — заметил Констанций Хлор, ехавший по правую руку от императора. — Фактически, это провозглашение независимость от Рима.

— Знаю, — кивнул Диоклециан. — К походу на Александрию всё готово. Поэтому крайне важно, чтобы сарматы не ударили нам в спину, когда основные войска уйдут на юг. Для этого и нужен превентивный поход. Ты со мной согласен?

Хлор кивнул.

— С моей стороны всё готово, император!

Подъехав к крепости, всадники спешились у ворот.

Под стенами были разбиты военные шатры — легионеры Констанция отдыхали после учений. Диоклециан, не теряя времени, пошёл между палатками, Хлор с охраной последовал за ним.

У загона для лошадей сидел один из кавалеристов, подшивая ремень на доспехах, — статный сероглазый красавец лет тридцати.

Диоклециан остановился рядом:

— Как служба, солдат?

Легионер поднял голову и тут же вскочил, вскинув полусогнутую в локте руку с открытой ладонью вперёд в римском приветствии:

— Император!

— Вольно, — Диоклециан кивнул. — Я говорю, как служба?

— Аве, Домине! — браво отрапортовал легионер. — Служба идёт хорошо, никаких жалоб нет.

— Знакомый акцент, — прищурился император. — Ты иллириец?

Легионер выпрямился, расплывшись в гордой улыбке:

— Так точно! Мы земляки, император. Я тоже родом из Салоны. Для меня это большая честь.

Диоклециан усмехнулся:

— Вот как! Давно служишь?

— Пятнадцать лет, император.

Из палатки неподалёку донеслись сдавленные женские крики. Диоклециан насторожился:

— Что там происходит?

— Жена рожает, — смутившись, ответил легионер. — Полжизни на войне — жениться было некогда… Вот я и решил взять себе в жёны девушку из местных. Скифского племени…

Диоклециан присмотрелся к чертам лица неизвестного солдата.

— Родители живы?

— Я рос сиротой, император. Мать умерла при родах, про отца ничего не знаю. Говорят, он в молодости ушёл на войну и не вернулся.

В палатке раздались негромкие младенческие крики, похожие на мяуканье голодной кошки. Легионеры Констанция, стоявшие чуть поодаль, с улыбкой переглянулись, поздравляя счастливого папашу взглядами.

Диоклециан, сделав паузу, снова посмотрел на своего солдата.

— Как звали твою мать?

— Валерия.

Из палатки вышла скифская повитуха, — морщинистая пожилая женщина в кожаной повязке-чепчике.

— Женский, — сказала она на ломаной латыни, протягивая легионеру свёрток, завёрнутый в одеяло. — Здоровая.

Солдат взял ребёнка на руки, и лицо его засветилось улыбкой.

— Дочь, — доложил он своему императору. — У меня дочь!

— Как и у меня, — усмехнулся Диокл. — Ну-ка, дай мне…

Легионер осторожно передал ему шевелящийся свёрток.

Диоклециан взял младенца на руки, всматриваясь в беспокойно торчащее из одеяла крошечное лицо, закрытые глазки с послеродовыми отёками, грязные спутанные волосики и громко сопящий сморщенный нос.

«Возможно. Вероятно…»

— Великий август, центурионы ждут! — почтительно окликнул Констанций Хлор.

Диоклециан вернул младенца отцу.

— Береги её, — сказал он тихо. — Удачи тебе, солдат!

Он развернулся и пошёл прочь.

Роды за родами, столетие за столетием, повторялся один и тот же жизненный цикл: младенец рождается, вырастает, становится отцом или матерью, передавая по непрерывной линии голубую кровь древних богов следующему поколению — вереницы лиц в потоке времени…

Семнадцать веков.

Восемьдесят поколений — от дочери римского легионера и скифской девушки до учительницы математики из Ростова-на-Дону…

1996 год Н.Э.

Москва.

Колесников с букетом цветов вошёл в палату к жене, счастливо улыбаясь.

— Привет! Ну как вы тут?

— Всё хорошо. Привет…

Андрей Иванович поцеловал жену и кивнул на маленький сопящий свёрток в руках у Нади.

— Можно посмотреть?

— Да, можешь взять на руки, — улыбнулась мама. — Осторожненько…

Андрей Иванович бережно взял сына на руки.

— Ну как, — спросила Надя, — похож на тебя?

— Похож, — уверенно заявил Колесников.

Счастливый отец поднял над головой спящего младенца.

— Наследник!

ГЛАВА 7. ВОЙНА ДРЕВНИХ БОГОВ

Сергей Викторович в стёганом велюровом халате цвета тёмной вишни сидел в гостиной своего загородного особняка. Сквозь высокие окна с полуприкрытыми шторами светило летнее солнце, отбрасывая яркие полосы на трёхцветный узорчатый паркет.

На столе зазвонил домашний телефон — винтажный японский аппарат с трубкой на шнуре. Лаврентьев отложил старинную книгу с египетскими иероглифами на кожаном переплёте, с трудом выбрался из глубокого кресла, потирая спину, сорванную после вчерашней игры в теннис, подошёл к столу и нажал на громкую связь.

— Слушаю!

Из динамика послышался мелодичный голос секретарши Маруси:

— Сергей Викторович, добрый день.

— Добрый. Что там по бухгалтерии?

— Закончили вчера уже поздно ночью, так что вся отчётность будет в понедельник с утра первым делом отправлена в налоговую.

— Хорошо, — хмуро кивнул Лаврентьев. — Министр не звонил?

В трубке повисла короткая пауза.

— Ну, воскресенье, Сергей Викторович. Вряд ли он сегодня будет звонить…

— Машенька, надо дождаться, — прохладно-вежливо ответил шеф. — Дело очень серьёзное. Николай Иванович обещал лично, значит, он обязательно позвонит.

— Хорошо, я сегодня поработаю в офисе, — привычно ответила секретарша. — Только здесь света нет.

— Как это нет света? — не понял шеф.

— Я узнавала, авария где-то на подстанции, — будничным тоном ответила Маруся. — К вечеру обещают устранить.

— Бред какой-то, — покрутил головой Лаврентьев. — По-моему, такого у нас ещё не было… Слушай!

Вспомнив ещё о чём-то, он наклонился ближе к телефону.

— Должен подъехать курьер, подвезёт документы. Их нужно сразу отсканировать и отправить по электронной почте, чтобы не позже девяти утра в понедельник они уже были в ящике у адресата. А как ты это сделаешь без света?

— Попрошу ребят, чтобы подключили генератор.

— Хорошо, только обязательно. Постарайтесь, чтоб всё заработало!

— Я поняла. Да, Сергей Викторович…

Лаврентьев поморщился, инстинктивно ожидая неприятного продолжения.

— Ну, говори.

— Есть ещё одна не очень хорошая новость.

— Ещё одна? — Лаврентьев нервно дёрнул головой. — Да что ж такое творится!

— Из театра звонили.

— Там-то что не так?!

— Милявский просил передать, что Дашков, к сожалению, решил отказаться от роли. Сослался на плотный съёмочный график, якобы, до конца года у него всё расписано.

— Да что за ерунда? — развёл руками Лаврентьев, искренне не понимая, что происходит. — Это что началось со всех сторон?!

Маруся выждала пару секунд.

— А Денис Андреевич не объявлялся случайно?

— Вот честно говоря, сейчас мне вообще не до него! — раздражённо бросил Лаврентьев. — Эта налоговая проверка, Машенька, явно кем-то заказана сверху. И пока я не пойму, чей это наезд, и кто за этим стоит, с Денисом пусть разбирается Селедцов!

— Поняла, Сергей Викторович. Жду курьера.

— Если что срочное, сразу звони!

Лаврентьев нажал отбой, нервно растёр ладонями лицо, подошёл к бару и налил себе из тяжёлого хрустального графина добрую порцию двенадцатилетнего «Макаллана».

Вернувшись в кресло, он взял со столика свой смартфон и машинально открыл приложение, запрашивая геолокацию Дениса.

Глотнув из стакана в ожидании загрузки, он взглянул на экран телефона в вытянутой руке и вдруг прищурился. Достав из нагрудного кармана халата очки для чтения, Лаврентьев водрузил их на нос.

На экране смартфона вместо привычного «геопозиция абонента недоступна» появилась зелёная точка на карте.

Сергей Викторович вскинул брови, поднёс телефон ближе и удивлённо пробормотал:

— Ростов-на-Дону?..

Мокрый Чалтырь

Грузовой МАЗ с белым кузовом, издав резкий звук пневматики, затормозил у обочины федеральной трассы М-4 «Дон». Из кабины вылез Денис Колесников с рюкзаком — небритый, в помятой толстовке с капюшоном на голове. Спрыгнув на асфальт, он потянулся, разминая позвоночник.

Водитель — круглолицый мужик лет пятидесяти, подвинулся в сторону пассажирского сиденья и выглянул в окно:

— Точно решил здесь сойти? Может, всё-таки до Таганрога?

Денис усмехнулся:

— Не, мне в Москву надо. И так уже с пути съехали.

— Смотри, а то бы долетели с ветерком! — водитель усмехнулся. — Ты самый фартовый попутчик, которого я встречал в своей жизни: от Нальчика до Ростова — ни одного красного светофора, сплошная зелёная волна!

Денис хмыкнул:

— Бывает, везёт иногда…

— Да, везёт, — задумчиво повторил водитель. — Ну ладно, давай, удачи! Столице привет!

МАЗ с ревом тронулся, выбрасывая чёрный дым из выхлопной трубы. Махнув на прощанье водителю в зеркале заднего вида, Денис достал телефон.

Ника в купальнике нежилась по плечи в воде: на плетёном кресле рядом с бассейном между хамамом и сауной лежал её махровый халат с телефоном в кармане. Аппарат зажужжал видеозвонком; девушка, подтянувшись и присев на бортик, взяла трубку.

— Привет! — Ника улыбнулась Денису на экране. — Ну, и где ты сейчас?

Дэн, развернув камеру, навёл её на дорожный указатель.

— Во, полюбуйся.

На белом щите красовалась надпись чёрными буквами:

МОКРЫЙ ЧАЛТЫРЬ

— Мокрый Чалтырь, — прокомментировал Денис.

— Прикольно, — хихикнула девушка в телефоне. — Это где, вообще, такое?

— Ростовская область.

Под названием населённого пункта висело несколько дорожных знаков. Среди них — коричневый туристический указатель с белым силуэтом античной колонны и надписью:

Государственный археологический музей-заповедник «Танаис», 15 км.

Дэн задумался, глядя на табличку.

— Танаис, — повторил он. — Танаис…

— Чего? — не расслышала Ника.

— Да так, ничего. Дежавю словил, — усмехнулся Денис. — Блин, такое ощущение, что я здесь уже был когда-то.

— Это когда? — полюбопытствовала девушка.

— Не знаю, — Денис перевёл взгляд в камеру. — Сон какой-то странный я видел в маршрутке, помню обрывками…

— Кстати, как доехал вообще? Ты там не свихнулся по дороге?..

Изображение на экране замерло, звонок завис.

— Алло, — Дэн сделал паузу. — Ты меня слышишь? Алло…

Денис нажал на значок камеры, отключая видео.

— Связь плохая, — проговорил он, поднеся телефон к губам. — Я перезвоню на обычный!

Вот это поворот

Ника с полотенцем на голове, накинув халат на мокрое тело, прошла босиком в смежную комнату с широким восточным топчаном во всю стену, застеленным расшитыми подушками. На низком столике посредине стоял дастархан в византийском стиле, богато украшенный золотыми узорами.

Девушка, поджав ноги, устроилась на подушках и положила телефон на стол.

— А ты где, всё там же, в районе Шереметьево? — спросил Денис на громкой связи.

— Да, тут прикольно.

— С отцом получилось встретиться?

— Да. Успели повидаться.

— И как он?

— Ну, как, — грустно ответила девушка. — Диагноз подтвердился. Провели какое-то дорогое обследование, будут делать операцию…

— Понятно…

— В остальном ничего особенного. Вчера ездили с водителем в город — в салон красоты и за покупками.

Денис, разговаривая по телефону, шёл по обочине трассы.

— У тебя там личный водитель? Шикарно живёшь!

— Ага. Вечером в ресторан поедем. А что ещё делать?

— Я вот тоже сейчас собираюсь на обед в шикарное заведение, — Денис, усмехнувшись, свернул в сторону придорожной забегаловки. — «У Ашота»!

— Ну ты ещё долго будешь в разъездах? — спросила Ника, выжимая мокрые волосы полотенцем. — Я тут уже третий день отдыхаю, жду тебя!

— Котёнок, я в пути, — ответил голос Дэна в трубке. — Надо было тут кое-что решить с нашими дагестанскими друзьями...

Ника улыбнулась:

— Да, у нас же теперь появились дагестанские друзья…

Девушка помолчала, пытаясь сформулировать вопрос.

— Это связано с этим грузом?.. Ну, который в багажнике? — осторожно спросила она. — Кстати, что с ним в итоге? Он с тобой?

Денис, присаживаясь на открытой веранде за столик со следами окурков на пластиковой скатерти, уклончиво покачал головой.

— Нет, не со мной… Слушай, насчёт дагов, — нахмурился Дэн, меняя тему. — У нас же есть Султанбек, светило медицины. У него как раз специализация — онкология. Может, обратимся к нему насчёт твоего папы?

— Я ему предложила. Но он же упрямый, привык решать свои проблемы сам. Поблагодарил за помощь, сказал, что уже договорился — в какой-то самой дорогой московской клинике будут делать операцию.

— Понятно.

— Давай уже, приезжай скорей! Все тебя ждут.

— Все — это кто? — спросил Денис, ища глазами официантку.

— Я жду, и Лёха постоянно про тебя спрашивает, когда ты уже приедешь…

Денис, не расслышав, склонил голову с телефоном на бок:

— Кто спрашивает?..

Ника, отложив мокрое полотенце, покосилась на телефон на столике.

— Лёха!

— Какой Лёха? — раздался из динамика удивлённый голос Дениса.

Ника, не поняв, взяла телефон со столика:

— Наш Лёха, обыкновенный. Какой ещё?

— Он живой? То есть… Я имею в виду… Он что, в Москве?!

— Ну да. А чему ты удивляешься? — Ника нахмурилась. — Ты же сам его в Москву отправил. Ты мне в Сплите так сказал… А что? Что-то не так?..

Экран погас.

Девушка в лёгком недоумении посмотрела на телефон с завершённым аудиовызовом.

Денис сидел на веранде придорожной закусочной с видом на федеральную трассу, ошеломлённо уставившись в телефон, который вдруг завибрировал у него в руке, заставив вздрогнуть.

На экране появилась аватарка входящего видеовызова с ухмыляющимся лицом мёртвого приятеля и надписью: «Лёха».

Денис посмотрел на экран широко раскрытыми глазами.

Телефон продолжал вибрировать.

Встреча в Шереметьево

…Из динамиков раздался короткий мелодичный сигнал и механический женский голос:

— Внимание, в аэропорту Шереметьево совершил посадку рейс 3F 324 авиакомпании «Флай Уан Армения», следующий из Еревана. Встречающих просим пройти к выходу из зоны прилёта терминала C. Пассажиры, прибывшие данным рейсом, приглашаются в зал выдачи багажа и на паспортный контроль…

Из распахнутых автоматических дверей зоны прилёта вышла Ника — в лёгкой кожаной куртке, кроссовках и джинсах, с тёмными кругами вокруг усталых глаз и волосами, собранными на затылке в короткий хвост.

У выхода стоял улыбающийся Лёха.

— Привет! — бросила Ника, толкнув впереди себя чемодан.

— Привет, — ответил Лёха.

Коротко обнявшись, они по-дружески чмокнулись в щёки.

Девушка смерила приятеля оценивающим взглядом: солидный тёмно-серый костюм, чёрная водолазка, вместо небрежно растрёпанной шевелюры — волосы, аккуратно уложенные назад, вместо Эппл Вотч на руке — дорогие механические часы.

— Устала? — спросил Лёха, взявшись за чемодан.

— Жутко! Поезд, потом ночной перелёт, потом пересадка… Спать хочу, не могу!

Они пошли к выходу.

— А ты чего такой нарядный? — поинтересовалась Ника. — Имидж решил сменить?

— Положение обязывает, — загадочно усмехнулся Лёха. — А ты чего одна? Где Дэн?

— Едет в своей дагестанской маршрутке, — устало отмахнулась Ника.

— В какой маршрутке?

— Анатолий Семёнович с Денисом едут отдельно на машине.

— Понятно, — коротко подумав, сказал Лёха. — А этого чудика в мешке они с собой, что ли, везут?

Ника бросила на приятеля короткий взгляд:

— А Денис что, тебе не звонил?

— Звонил, сразу после твоего звонка, — уклончиво кивнул Лёха. — Про маршрутку ничего не сказал. Вообще-то у него номер недоступен.

— Раз не сказал, значит так надо, — нахмурилась Ника. — Наверное, ещё не добрались до России, если он не на связи.

Они вышли из терминала.

— Куда едем? В гостиницу?

— Нет, — Лёха повёл девушку к парковке. — Денис тут подсуетился, снял для тебя загородный коттедж. Недалеко от аэропорта, чтоб было удобно.

— Ой, как хорошо, а то я задолбалась в дороге! — Ника нервно всплеснула руками. — Хочу в тёплую ванну!

— «Будет тебе ва-анна», — ухмыльнувшись, процитировал Лёха. — Будет тебе и бассейн, и сауна с хамамом…

— Волшебно, — усмехнулась Ника. — Веди!

Лёха подошёл к машинам на стоянке, открыл багажник чёрного Гелендвагена и закинул в него чемодан.

— Машина тоже его? — поинтересовалась Ника.

— Ну а чья ещё, — усмехнулся Лёха. — Не моя же…

Эрмес и «абуэлито»

Гелендваген, свернув с Новорижского шоссе, проехал через охраняемые ворота с будкой и остановился на территории элитного коттеджного посёлка.

Ника, задремавшая на переднем сиденье, открыла глаза.

— Приехали, — сказал Лёха.

Перед ними стоял одноэтажный особняк с каменной кладкой стен, замысловатым рельефом крыши с мансардой и огромными окнами, изогнутыми в форме арфы. Вокруг дома простиралась ухоженная территория с кованными фонарями и садовыми дорожками.

К машине подошёл крепкий парень в чёрном костюме, судя по всему, охранник. Открыв заднюю дверь, он вытащил из багажника чемодан.

Ника, потягиваясь, слезла с подножки Гелендвагена на садовую дорожку из дикого камня.

— Ничё так, — оглядев дом, заметила она.

Все трое зашли в особняк.

Лёха проводил девушку по лестнице в мансардную комнату; Ника, не разуваясь, плюхнулась на широкую двуспальную кровать.

— Всё, я в ауте.

— Располагайся, — усмехнувшись, кивнул Лёха. — Если что — кричи.

Он прикрыл за собой дверь, спустился по лестнице к ожидавшему внизу охраннику и бросил ему на ходу, понизив голос:

— Глаз с неё не спускай.

Охранник молча кивнул.

Лёха прошёл мимо гостиной со столовым гарнитуром из дорогого прозрачного пластика и зашёл в небольшую комнату, стилизованную под старинный погреб — с бутылками на стеллажах вдоль стен и камином, в котором живым огнём потрескивали дрова.

Он взял со стеллажа бутылку дорогого вина, откупорил её, налил себе в бокал и достал из кармана телефон.

В просторном дорогом кабинете, оформленном под Дикий Запад, с огромными буйволиными рогами над массивным столом, сидел мужчина средних лет — загорелый, с короткой седеющей бородкой, в шёлковой белой рубашке с толстой золотой цепью на шее. За его спиной горел огнями вечерний мегаполис в панорамном окне.

На столе мелодично заиграл стационарный видеотелефон; мужчина нажал на кнопку, принимая вызов.

— ¡Hola, hermano! — поздоровался Лёха на экране по-испански. — ¿Cómo estás?

— Hola, — мужчина кивнул. — Todo bien. ¿Y tú?

Лёха в подмосковном особняке, глотнув вина, поднял бокал в камеру телефона и бегло заговорил по-испански.

— Эрмес, твоё здоровье. Как погода в Мехико?

— Как всегда, ни лучше, ни хуже, — ответил мужчина на экране, похожий на главу мексиканского наркокортеля, с лёгкой ноткой властного презрения в голосе. — Ты где находишься?

— Я в Москве, — ответил Лёха.

Эрмес кивнул.

— Давай сразу к делу. «Гарри Трумэн» вернулся в Карибское море. По моим сведениям, груза на борту нет.

— Да, я в курсе, — ответил Лёха. — Я догадываюсь, каким образом американцы передали тело. Но, к сожалению, мне неизвестно его местонахождение в данный момент.

Эрмес нахмурился:

— Почему так? Ты же был там рядом, в Хорватии. Почему ты не выяснил, где он?

Лёха криво усмехнулся:

— Извини, брат, неувязочка вышла…

Он сделал паузу, отхлебнув из бокала.

— Мне тут случайно лёгкое прострелили. Так что в данный момент я лежу в холодильнике морга в хорватском Сплите и не могу ничего выяснить.

Эрмес, сложив вместе пальцы рук, индифферентно кивнул в ответ:

— Мои соболезнования.

— Ничего, — усмехнулся Лёха. — Я переживу.

— Мне сообщили, что твоих друзей видели в Риме. Значит, наш «абуэлито» сейчас может быть где угодно в Европе.

— Думаю, нет, — Лёха отрицательно покачал головой. — Скорее всего, он уже вступил в контакт с наследником, и теперь его от себя не отпустит. Так что тело должно быть где-то рядом с Денисом.

— И где он?

— Насколько мне известно, через день-два будет в России. Добирается автотранспортом. Наверное, везёт с собой саркофаг, или в чём он там его перевозит, я не в курсе.

Мексиканец в телефоне задумался:

— Ну и где ты его будешь искать? Россия — очень большая страна.

— Не переживай, — плотоядно усмехнулся Лёха. — У меня в руках его девчонка, так что он мне сам всё расскажет.

— Хорошо, — ответил Эрмес. — Держи меня в курсе!

Видеозвонок на экране погас.

Лёха задумчиво отложил телефон, глядя на огонь в камине, и в его глазах на секунду отразился отблеск пламени — яркий, почти неестественный, золотистого цвета.

Усмехнувшись чему-то про себя, приятель Дениса поставил на стол пустой бокал и вышел из комнаты.

Звонок другу

…Денис, сидя на веранде придорожного ресторана, смотрел на свой вибрирующий телефон, не решаясь принять видеозвонок.

На экране торчала аватарка с ухмыляющимся лицом мёртвого приятеля и надписью: «Лёха».

Собравшись с духом, Дэн смахнул пальцем зелёную кнопку.

В телефоне появился Лёхин фейс — с обычной для него наглой ухмылкой, но как будто изменившийся внешне, — гладко выбритый и с новой причёской.

— Вот я специально молчу, — начал Лёха без всяких предисловий, — второй день уже за вами наблюдаю! Общаются между собой, голубки, созваниваются… Я всё жду — когда же она про меня скажет? Я её, между прочим, встретил, поселил, таскаюсь тут с ней по магазинам, а она про меня — ни слова! Как будто так и надо!

Денис, всё ещё не веря своим глазам, молча смотрел в телефон на своего воскресшего товарища.

— А знаешь, почему? — продолжил тот. — Потому что Лёха для вас — мебель. Обслуживающий персонал!

Лёха в дорогом спортивном костюме сидел в плетёном кресле на веранде особняка за столиком с закусками, глядя в телефон, прислонённый к запотевшей бутылке водки. Чуть поодаль стоял охранник, переворачивая сочные говяжьи медальоны на газовом барбекю.

Денис на видеосвязи, наконец, пришёл в себя, презрительно усмехнувшись:

— Вот оно, значит, как!

— Да, вот это поворот, — согласно кивнул Лёха.

— Значит, вы с Лаврентьевым в паре? — предположил Дэн. — И кто на кого работает?

— Пфф!.. — Лёха презрительно фыркнул. — Ты думаешь, это Лаврентьев за всем стоит? Расслабься, твой Сергей Викторович — обычный мужик, остепенившийся бандит родом из девяностых. Он вообще не в теме.

Денис недоверчиво прищурился.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты сам подстроил своё убийство?

— Нет, дорогой, это ты его подстроил! — безапелляционно заявил Лёха. — Убийство, кстати, было самое настоящее, и это был полный отстой. На моём месте должен был быть ты, но в итоге — я оказался вместо тебя, не в то время и не в том месте.

— Я не понимаю, — нахмурился Дэн. — Объясни.

Лёха, криво усмехнувшись, покачал головой.

— А ты не замечал, что в последнее время в твоей жизни происходят всякие странные совпадения, и что всё вокруг как-то само собой складывается в твою пользу?

— Ну, допустим, — кивнул Денис, — замечал, и что?

Лёха, рассмеявшись, развёл руками и обернулся к своему охраннику:

— Вот! Я тебе говорю, это просто уникальный тип! Весь мир пляшет вокруг него, а он, такой: «Ну, и что…» То есть, он даже не заметил разницы!

Охранник молча хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.

Лёха вдруг перестал смеяться и, резко придвинувшись к столу, с вызовом посмотрел в камеру телефона.

— Знаешь, что было труднее всего за всё время нашей пламенной дружбы? Постоянно себя сдерживать, чтобы не свернуть тебе шею как цыплёнку.

Он наклонился, глядя исподлобья прямо в объектив:

— Я — один из пантеона. Я для тебя — альфа и омега, придурок! А ты…

Лёха осёкся, подыскивая слова.

— Нет, ты не обычный смертный. Ты реально — уникум. Такого охреневшего, избалованного и наглого мажора — поискать, не найти!

Лёха взял телефон в руку, направляя на себя камеру, и налил стопку водки.

— Я вот думаю, откуда ты такой взялся. Это он специально, что ли, так подстроил, что ты не просто наследник, а наследник в квадрате?! То есть, не просто охреневший тип, а мега-охреневший тип. С детства воспитанный в роскоши и поэтому вообще, абсолютно — потерявший берега от своего незаслуженного богатства и вседозволенности!

Закончив свою гневную тираду, он вновь прислонил телефон к бутылке и возмущённо развёл руками, уставившись в камеру:

— Мне сорок тысяч лет! А ты мне: «Лёха, сбегай за минералкой…»

Охранник за барбекю криво усмехнулся, флегматично покосившись на своего шефа.

Догадливая девушка

Ника, вернувшись в помещение с бассейном, подошла к зеркалу, поправила на груди махровый халат и включила в розетку фен.

Некоторое время посушив свои короткие волосы цвета пшеничный блонд, она нахмурилась самой себе в зеркале и выключила фен.

Что-то было не так.

Она взяла телефон и набрала Дениса.

Номер был занят.

Девушка нажала на микрофон, записывая голосовое сообщение:

— Дэн, слушай, я тут подумала… — она замолчала на долю секунды, подбирая слова. — А-а… Откуда Лёха знает про этого… Чудика в мешке? Он же его никогда не видел. Или видел? Кажется, он улетел в Москву как раз перед тем, как вы его притащили. Или нет? Я уже запуталась.

Ника задумалась.

— Но он точно в аэропорту меня так и спросил, я помню, типа: а этого чудика в мешке они с собой везут?..

Она прошлась вдоль бассейна с телефоном в руках.

— Да и вообще он какой-то… Не знаю. Другой что ли.

Ника, выглянув в смежную комнату, проверила, нет ли там кого.

— Короче, как освободишься, позвони.

Она отключила запись и, коротко поколдовав с телефоном, отправила «голосишку» Денису в мессенджер.

Глас божий

— Твоё здоровье!

Лёха, чокнувшись с бутылкой, проглотил стопку водки и с аппетитом потянулся к бутербродам с икрой.

— Просто скажи мне, — процедил Дэн в окошке видеосвязи. — Кто ты такой?!

Лёха, закусывая, с довольным видом откинулся в кресле:

— Значит, дед тебе ничего не объяснил? Совсем обленился старик. Всё вместо него приходится делать!

Прожевав, он с ехидной миной обернулся к охраннику:

— Давно в этом мире никто голосом бога ничего не вещал, надо их взбодрить слегонца…

Денис оглянулся по сторонам. На веранду придорожного ресторана высунулась официантка: увидев одинокого клиента за столиком, миловидная девушка кавказской внешности кивнула и снова скрылась в заведении.

— У тебя там есть кто-то рядом? — спросил Лёха. — Ну-ка, покажи мне кого-нибудь, наведи на него камеру.

— Ну, официантка есть, — нахмурился Дэн. — И что?

— Покажи мне её, — ухмыльнулся Лёха с экрана. — Наведи на неё телефон. Щас мы тебе закажем люля-кебаб…

Денис переключил видео на внешнюю камеру.

Официантка, вернувшись на веранду с подносом в руках, подошла к столику с Дэном и вдруг с ходу, даже не изменившись в лице, выдала с приветливой улыбкой:

— Во, смотри, как я могу! Круто, да?

— В смысле?.. — не понял Денис, тупо уставившись на девушку.

— Я у тебя в телефоне, — объяснила официантка, — и я же перед тобой стою. А? Прикинь, до чего техника дошла? Вашу маму — и там, и тут!

Лёха на экране молчал, ехидно глядя в камеру.

Официантка слегка качнулась, схватившись за край стола. Она поставила поднос с приборами и вопросительно посмотрела на клиента.

— Ой, — пробормотала она, потирая виски. — Что я сейчас вам сказала? А… То есть, это вы сказали. Порция люля и картошка-фри. Да же?

Они с Денисом уставились друг на друга не совсем адекватными взглядами.

— Пить что-нибудь будете? — спросила официантка.

— Минералку, — выдавил из себя Дэн.

Официантка выложила на стол приборы с салфетками и пошла обратно в заведение с подносом под мышкой, продолжая недоумённо потирать виски.

Лёха на экране резюмировал:

— Такие дела, дружище!

Охранник снял с решётки первую порцию мяса и выложил на тарелку перед своим шефом.

— Так что ты давай, подъезжай сюда, — сказал Лёха, снова потянувшись за телефоном и бутылкой. — Координаты я тебе скину. Здесь уже как следует обо всём потолкуем.

Налив очередную стопку, он продолжил:

— Кстати, если тебе понравилась фишка, можем с тобой по дороге перетереть — я тебе дам вводные по ситуации в целом, чтоб уже на месте не тратить время на объяснения. Звонишь мне, показываешь любого человека, которого ты видишь перед собой, и мы с тобой можем общаться вживую. Работает лучше, чем ваша мобильная связь!

Лёха кивнул с самодовольной улыбкой и добавил напоследок:

— Короче, давай, подъезжай. Твоя девушка тебя очень ждёт!

Он выключил звонок и обернулся к охраннику:

— Сходи, кстати, посмотри, что она там делает…

В западне

Денис, не раздумывая, переключился на голосовой вызов и приложил телефон к уху.

— Алло! — сразу же ответила Ника.

— Ник, слушай меня внимательно, — быстро проговорил Дэн. — Ты сейчас в этом коттедже, да?..

— Да, я тут…

— Ты можешь выйти оттуда? Просто взять и уйти?

Охранник вошёл в дом, прошёл мимо стеклянной гостиной и остановился у приоткрытой двери в комнату отдыха перед спа-зоной. Из-за двери доносился встревоженный голос Ники.

Охранник прислушался.

— В смысле?.. Ну да, я могу выходить… Я выходила отсюда.

Ника в халате, сидя на подушках роскошного топчана, говорила по телефону.

— Ну, то есть, выезжала. Я же говорю, мы в городе были вчера и позавчера, с Лёхой и с водителем…

Девушка нахмурилась.

— Ну, я думала, это твоя охрана… Один охранник, один водитель, и там ещё снаружи, по-моему, кто-то был…

Из трубки, перебивая, донёсся приглушённый взволнованный голос Дениса.

— Не понимаю, — пробормотала Ника. — Куда мне надо ехать?..

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение вошёл охранник.

Ника вопросительно посмотрела на крепкого молодого мужчину в чёрной футболке.

— Вероника Ивановна, вам не надо никуда ехать.

С этими словами охранник протянул руку и забрал у неё телефон. Ника, ничего не понимая, уставилась на охранника широко раскрытыми глазами.

— Вам лучше остаться здесь, — вежливо, но твёрдо добавил мужчина.

Поллитра на грудь

Солнце висело в зените, ветер гнал по асфальту сухую пыль; Денис, соскочив с подножки «Газели» на восемьсот пятидесятом километре трассы М-4 «Дон», выключил музыку в наушниках и махнул шофёру:

— Счастливо!

Водитель кивнул на прощание, и «Газель» свернула на пустынном перекрёстке посреди бесконечной степи с долгими пологими волнами подъёмов и спусков.

Денис прошёл вперёд с десяток метров и, не оборачиваясь, поднял руку на звук следующей машины.

— Куда надо? — спросил молодой парень за рулём пыльного внедорожника, словно по команде тормознувшего рядом с одиноким пешеходом на трассе.

— Мне до Москвы, — махнул рукой Дэн.

— Садись, братан, — кивнул водитель. — До Миллерово могу подбросить!

Ещё через некоторое время, выскочив из попутки рядом с АЗС у хутора Дядин, Денис Колесников огляделся по сторонам. Впереди по трассе стоял указатель: Воронеж — 320, Москва — 780.

Купив на заправке воду и шоколадку, Дэн, погружённый в свои мысли, вышел из стеклянных дверей, отвернул крышку бутылки и сделал глоток.

Он достал телефон и нажал на видеовызов.

— Ну что, продолжаем разговор? — Лёха, сидя в своём стилизованном винном погребе с камином, налил себе виски из графина. — Я так понимаю, ты не против.

Денис на заправке молча кивнул.

— Это, связь у твоей девушки мы пока временно отключили, но ты не переживай, — криво усмехнулся Лёха в телефоне. — С ней всё хорошо, сидит у себя в комнате.

— Я надеюсь, — бросив недобрый взгляд на экран, ответил Дэн.

— Вообще не вопрос, можешь на меня положится. Мне она не нужна, ты же знаешь. Мне нужен ты.

— Я тут пытаюсь понять, — Денис направился к площадке для отдыха за углом заправочной станции, — как ты это делаешь.

— Что именно? — усмехнулся Лёха.

— Ну ты меня впечатлил своим фокусом с официанткой, это было прям круто!

Денис посмотрел на какого-то бомжеватого типа, сидевшего с двухлитровой «сиськой» — пластиковой бутылкой дешёвого пива на лавочке у детской горки.

— Можешь повторить?

Лёха рассмеялся, откинувшись на высоком барном кресле за дубовым столом.

— Подожди, дай угадаю! Ты думаешь, я как-то вычислил, где ты тормознёшь по дороге, и каким-то хитрым макаром подговорил официантку в том ресторане, чтобы она мне подыграла? Поэтому, наверное, ты поменял несколько машин, выбрал рандомную заправку где-то на трассе и думаешь, что на этот раз ты меня перехитрил, да?

Денис уклончиво покачал головой:

— Ну, допустим. Вообще-то я уже видел твою шикарную постанову в Хорватии — ты там лежал на тротуаре в луже крови под покрывалом. Как ты это организовал, я вообще теряюсь в догадках. Так что — почему бы и нет?

Лёха с довольным видом поднял свой стакан и сделал глоток:

— Хорошо. Давай, покажи мне любого человека.

Денис подошёл к небритому мужику лет пятидесяти, сидевшему на лавочке в грязной кожаной куртке, несмотря на летнюю жару, и навёл на него камеру своего телефона.

— Уважаемый, — заявил Дэн сходу, — несколько слов для газеты «Вашингтон Пост». Как оно, вообще? Как политическая обстановка?

Мужик, подняв голову, смерил молодого человека мутным взглядом и ответил после небольшой паузы, с трудом ворочая заплетающимся языком:

— А, я понял. Это, типа, такая ирония, да?..

Денис, ехидно усмехнувшись, смолчал.

— Типа, такой тонкий намёк, — растопырив пальцы, изрёк бомж. — На то, что я алкаш.

Он поднял свою бутылку и, приложившись к пластиковому горлышку, продолжил:

— Ну да, я выпиваю, есть у меня такой грех. Но я, между прочим, не пьянею. То есть, внешне, может быть, пьянею, но внутри у меня всё чётко! Я вообще всё контролирую!

Дэн с кривой ухмылкой покосился на экран в ожидании реакции Лёхи.

Товарищ на экране, сложив руки на груди, невозмутимо хранил молчание.

— И ты сам это заметил, кстати, — продолжил бомж, с вызовом уставившись на Дениса. — Помнишь, ты ещё в Сплите сказал — как это я умею так пить, как не в себя, а утром ни в одном глазу?

Лицо Дениса вытянулось. Он перестал улыбаться и опустил камеру.

— А знаешь, на самом деле, почему я всё время бухаю? — как ни в чём не бывало продолжил косматый мужик в грязной кожаной куртке. — Я тебе отвечу. Как тут не пить? Если атмосфера этой вашей мерзкой планеты… Воняет так… Что, честно говоря, без пол-литра на грудь — выдерживать этот ваш гнусный мир — попросту невозможно!

Бомж презрительно сморщился и махнул рукой.

— Ваше солнце, — он бросил на небо короткий взгляд, полный горького отвращения, — похоже на тусклую жёлтую лампу в палюдариуме для жаб. Там, откуда я родом, — два солнца. И они сияют холодным голубым светом. Непередаваемой красоты…

Денис растерянно посмотрел на бродягу, который с невозмутимым видом продолжил нести свою околесицу, периодически прикладываясь к «сиське».

— Я пью, потому что хочу вернуться домой. На свою планету. Понятно? А вернуться мне и моим соратникам не даёт — знаешь кто?

— Кто? — тупо спросил Денис.

— Ну, кто. Этот наш. Верховный.

Бомж, скорчив многозначительную гримасу, поднял палец и воздел очи к небу:

— Между прочим, это он во всём виноват!

Бог озорства и хитрости

— Про себя мы с товарищами его называем — дед.

Денис ехал в кабине фуры с телефоном в руках, уставившись немигающим взглядом на водителя за баранкой. Дальнобойщик с цепочкой на запястье и широкими скулами, заросшими щетиной почти до самых бровей, крутил руль одной рукой, болтая без умолку.

— Чтоб ты понимал, я здесь не один такой, есть и другие. Сечёшь?

Денис осторожно кивнул:

— Ага.

— Кстати, между прочим, эту фишку с алкоголем я открыл. Я вообще-то был штатный медик в команде. Ну, в вашем понимании — типа, медик. Так-то медицина нам не особо нужна, у нас само понятие болезни — отсутствует в принципе. У меня вообще много профессий, но основная, можно так сказать, — космобиолог.

Дэн, глядя на дальнобойщика, с лёгкой издёвкой приподнял бровь:

— Серьёзно?

— Мамой клянусь, — ничуть не смутившись, авторитетно кивнул водила.

Фура накатила на очередной подъём, и двигатель натужно загудел, штурмуя федеральную трассу, тянувшуюся по бесконечной холмистой степи с редкими перелесками.

— Так что да, это моё личное открытие, чем я, между прочим, горжусь. Это я научил местных мартышек возделывать лозу, выращивать пшеницу и подносить хлеб и вино в дар богам, — будничным тоном продолжил водитель. — В хлебных злаках и в вине содержатся вещества, которые нужны нашему организму, чтобы нейтрализовать токсины. Почва у вас ядовитая, вот что. В остальном, честно говоря, тоже «не айс» — кислорода в атмосфере многовато, азот не в тему, но почва — это просто полный отстой. И вообще в местной пище слишком много железа, для нашей расы это не очень здорово. Кстати…

Дальнобойщик протянул Денису широкую ладонь:

— Мы с тобой почти что тёзки. Дионис — моё второе имя. Или Пан. Бахус, Вакх, как угодно.

Денис молча пожал руку водителю.

— Денис.

— Я в курсе, — усмехнулся дальнобойщик, снова взявшись обеими руками за баранку. — Если бы ты знал, какие вакханалии я в своё время закатывал!

Он с достоинством покосился на Дэна:

— Тебе в твоём вшивом Куршавеле такое даже не снилось!

Некоторое время оба ехали молча.

— Хотя лично мне больше всего нравится скандинавская версия, — задумчиво продолжил водитель. — Локи. Так меня тоже называли. Локи — бог озорства, хитрости и коварства! Да. Были времена…

Массовый психоз

— Почему мы решили пойти против деда?

— Да потому, что он задолбал!

— Да, честно говоря, задолбал всех в шишки!

Денис, снимая на телефон двух молоденьких продавщиц на очередной заправке, удивлённо поднял бровь.

Девчонки с одинаковыми хвостиками и бейджиками на форменных футболках живо переглянулись, собирая стандартный дорожный перекус для Дэна — кленовый пекан и средний стакан латте с карамелью.

— То есть, это и на несколько человек одновременно работает? — с интересом наблюдая за продавщицами, прокомментировал за кадром Денис.

Обе девушки синхронно кивнули:

— Конечно работает!

— А почему нет?

— Случаев массового религиозного психоза сколько угодно было в истории!

— В Средние века, бывало, целыми площадями в трансе всякую чушь несли…

— В этом, как его… — начала одна.

— Да, в Страсбурге, — подхватила вторая, не дав подруге договорить. — В каком-то там, тысяча пятьсот лохматом году, я уже не помню. Пляска чумы, слыхал?

— Танцевали до тех пор, пока с ног не падали!

— Несколько десятков человек умерло от истощения, между прочим.

— И от пердечного приступа, — хихикнула одна из подруг.

— Это ты так развлекался? — спросил Дэн.

Девчонки фыркнули.

— Ой, да ладно!

— На себя посмотри! Ты-то сам помнишь, что в Паттайе устроил?

Денис, нахмурившись, обвёл взглядом продавщиц:

— Слушай, а ты им мозги не спалишь этим своим воздействием?

— Да не, ничего им не будет! — заверила одна из подруг.

— Если не жестить, то это абсолютно безопасно, — добавила вторая.

— В большинстве случаев они потом просто ничего не помнят. Ну или что-то смутное, типа во сне привиделось.

— Кстати, ты уже, наверное, понял, что на тебе эта штука не работает, к тебе в голову я влезть не могу.

— Ты вроде не совсем тупой, сам догадаешься, почему… Так, ладно, я отключаюсь, в сортир надо сбегать, — закончила одна из продавщиц. — Перезвони!

Повисла пауза.

Девушки, помолчав, обменялись озадаченными взглядами.

— Ещё что нибудь будете брать? — задумчиво почесав нос, спросила одна.

— Кабель для зарядки пауэрбанка есть? — присматриваясь к реакции продавщиц, спросил Дэн.

— Есть только такой, автомобильный, — покосившись на клиента, ответила вторая.

— Давайте, — вздохнул Денис.

Глобальный катаклизм

— Короче говоря, большинством голосов на тайном совете было решено деда сместить…

В окошко очередной попутки склонился ГАИ-шник, будничным тоном обращаясь к водителю. За спиной сотрудника Госавтоинспекции разливался оранжевый закат над живописными холмами в районе старинного русского города Елец.

Водитель — сельский мужик в потрёпанной ветровке, слушая эту ахинею с открытым ртом, периодически косился на своего случайного попутчика; Денис, сидя на пассажирском сиденье, с интересом наблюдал за обоими.

— А так как его даже с нашими технологиями хрен убьёшь, — продолжил ГАИ-шник, словно объяснял неопытному водителю правила парковки, — мы с соратниками в итоге запечатали его в саркофаг и надёжно спрятали в Египте.

Сотрудник, секунду подумав, поправил фуражку и продолжил:

— Ну, ясное дело, не всё было так просто. Пришлось, конечно, повоевать — не без этого. Несколько древних городов стёрли с лица Земли. А ещё больше смыл Всемирный потоп. Ну вы в курсе, наверное, там воды поднялось метров на шестьдесят: Тонис-Гераклион с Канопом, половина Крита — всё смыло к чертям. В Индии целый регион спалили… Ну, это наши слегка разошлись, бахнули самым тяжёлым, — а что ещё оставалось делать?

Водитель с пассажиром снова переглянулись.

— В итоге сдвинулись земные полюса, полярные шапки слегка подтаяли, — инспектор развёл руками, — ну и вот. Короче, случился небольшой апокалипсис. Примерно четырнадцать тысяч лет назад это было. Ну, ваши геологи в курсе, по всему миру чёрные слои находят — сажа, микрошарики, аномалии платины и иридия, одни говорят — комета взорвалась, другие — извержение вулкана, а это на самом деле ни то, и ни другое. Там с орбиты шмаляли, и это ни фига не шутки!

ГАИ-шник выпрямился и окинул взглядом сидящих в машине:

— Вам всё понятно?

Водитель, не моргнув глазом, кивнул:

— Всё ясно, командир.

Денис, глядя на инспектора, тоже согласно кивнул:

— Так точно.

ГАИ-шник вернул водителю его документы и, козырнув, махнул жезлом:

— Езжайте.

Гробница в Абу-Симбеле

В дешёвой придорожной гостинице пахло старой мебелью и хлоркой: пожилая женщина в розовой кофточке, с причёской в стиле молодой Бриджит Бордо, включила свет в коридоре и сделала Денису приглашающий жест:

— Примерно четырнадцать тысяч лет, — произнесла женщина с размеренной интонацией музейного экскурсовода, — нам с переменным успехом удавалось удерживать деда под землёй, несмотря на его постоянные попытки возродиться через цепь своих прямых наследников и с помощью верных ему религиозных последователей, которые у него были во все времена, и остаются по сей день.

Денис, внимательно слушая женщину, проследовал за ней по коридору.

— И всё было более-менее спокойно, пока в 1960-м не началось строительство Асуанской плотины в Египте.

Женщина-администратор подошла к одному из номеров и порылась в кармане в поисках ключей.

— Весь мир тогда с воодушевлением следил за масштабной операцией по переносу храмового комплекса Абу-Симбел, которой руководила некая частная американская строительная компания.

Открыв дверь номера, женщина шагнула внутрь и включила свет, продолжая свой увлечённый монолог:

— Громадные статуи, разрезанные на сегменты весом до тридцати тонн, перевозили на специальных железнодорожных платформах, разработанных ведущими мировыми инженерами, — это была действительно уникальная операция по сохранению культурного наследия древнеегипетской цивилизации, какой ещё не было в мировой истории. И на фоне этого масштабного события никто попросту не обратил внимания на исчезновение одного каменного саркофага, извлечённого из фундамента храмового комплекса…

Женщина сделала паузу, поправила свою розовую кофточку и, задумчиво посмотрев на Дениса, протянула ему ключи.

— Вот ваша комната. Водонагреватель может шуметь, но вы не обращайте внимания, он исправный. Завтрак у нас в столовой с восьми утра.

— Спасибо, — сказал Денис.

— Спокойной ночи.

Администратор гостиницы вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

Разговор без посторонних

Оставшись один в номере, Денис стянул с плеч толстовку, бросил на кровать свой рюкзак и первым делом полез в боковой карман. Достав почти полностью разряженный пауэрбанк, он нащупал в том же кармане новый кабель с автомобильным адаптером, разорвал упаковку и, приставив конец зарядного шнура к своему аккумулятору, разочарованно развёл руками: допотопный кабель, купленный на провинциальной заправке, заканчивался разъёмом Micro-USB, который на модном пауэрбанке Дениса попросту отсутствовал.

Раздражённо повертев в руках бесполезный кабель, он бросил его на кровать, достал из поясной сумки телефон и набрал Лёху по голосовому вызову:

— Ладно, повеселились и хватит, — начал Дэн без предисловий. — Теперь давай начистоту — поговорим без посторонних и без всяких трюков с аватарами. Что конкретно ты от меня хочешь?

Приятель Дениса, разговаривая по телефону, поправил перед зеркалом воротник дорогой белой рубашки и побрызгал на себя элитным парфюмом.

— Я хочу, чтоб ты понял одну простую вещь, — спокойно ответил Лёха. — Он тебя использует. Ты для него просто очередная пешка в его тысячелетней игре. Ему нужна энергия наследника, чтобы возродиться. Но всё, что им движет, — это жажда мести.

Лёха пригладил свои аккуратно уложенные волосы и потянулся за пиджаком на спинке стула.

— Короче. Если дед с твоей помощью воскрякнет, то первым делом он затеет войну. А так как дедуля в гневе бывает лют, в этот раз он планету стопудированно ушатает. Я, между прочим, в настоящий момент не просто оказываю услугу всем живущим на Земле, а в прямом смысле — спасаю ваши задницы!

Денис в гостиничном номере улёгся с ногами на кровать, продолжая разговор:

— То есть, единственное, что от меня требуется, это чтобы я выдал тебе тело этого вашего деда?

— Ну наконец-то, — усмехнулся Лёха, поправляя перед зеркалом пиджак, — ты до этого допёр! Да, нам нужно тело. Мы с соратниками упрячем его снова куда-нибудь, так, чтоб он не вылезал ещё как минимум несколько тысяч лет. А вы дальше можете творить на своей планете всё, что хотите. Живите долго и счастливо или можете устроить очередную мировую войну — это ваши проблемы. Нам уже давно нет до людишек никакого дела!

Денис поднялся с кровати и подошёл к окну.

— А откуда мне знать, что это не ты сейчас пытаешься мной манипулировать? Ты же у нас — Локи, бог хитрости и коварства? Может, это у тебя жажда мести, и ты хочешь заполучить могущество деда, чтобы уничтожить мир?..

Лёха рассмеялся без всякого веселья.

— Ладно, хочешь верь, хочешь не верь. Богам, и мне в том числе, как бы и пофиг. У нас есть где на этой планете перекантоваться на время ядерной зимы. Мы тут в древние времена много убежищ понастроили, и далеко не обо всех людям известно. Но вот в чём загвоздка…

Лёха, коротко подумав, продолжил:

— Младшие боги не хотят войны по другой причине. За нами наблюдают — оттуда. С нашей планеты. Я тебе скажу по секрету, — нехотя признался Лёха, — дело в том, что мы там у себя слегка накосячили… Кстати, не без прямого участия деда и под его идейным руководством. Он там организовал правительственный заговор с целью свержения существующей власти. Под себя, естественно. По этой причине мы все и оказались здесь.

Лёха коротко хохотнул:

— Так что, можно сказать, мы на вашей планете — как на тюрьме. Срок мотаем, братуха! Арестантский уклад, он такой! И если дед будет продолжать тут куролесить — не видать нам амнистии за хорошее поведение!..

Денис почесал в затылке, не зная, как реагировать на эту информацию.

Он коротко подумал и спросил первое, что пришло в голову:

— Слушай, а если ты, по твоим словам, принадлежишь к расе древних богов, то почему у тебя не удлинённый череп?..

Лёха, теряя терпение, фыркнул и махнул рукой:

— Да это не моё физическое тело, а просто оболочка! Так-то у меня всё нормально. У меня там вообще всё — удлиннённое! И я как раз собираюсь это наглядно продемонстрировать твоей Нике, если ты не появишься здесь завтра, как обещал!

С этими словами Лёха нажал отбой, сунул телефон во внутренний карман пиджака и оценивающе глянул на себя в зеркало.

Денис, скорчив нервную гримасу, посмотрел на завершённый вызов на экране, швырнул телефон на кровать и заходил по номеру из угла в угол.

Масоны и рептилоиды

В гостиной особняка в Шереметьево с панорамными окнами в форме арфы был накрыт шикарный романтический ужин на двоих: прозрачные стулья из оргстекла, полностью стеклянная столешница, свечи в высоких подсвечниках — всё казалось парящим в воздухе. Импозантный Лёха в дорогом костюме, с аккуратно уложенными волосами, откупорил бутылку вина, покосившись украдкой на длинные ноги девушки под прозрачным столом. Ника, сидя напротив в коротком вечернем платье и туфлях на высоком каблуке, перехватила Лёхин взгляд и демонстративно прикрыла платьем голые коленки.

— И всё-таки, давай уточним, — спросила она, поднимая бокал, — я здесь в гостях или в заложниках?

Лёха, секунду подумав, поставил бутылку на стол.

— Скажем так. В вынужденных гостях.

— Угу, — кивнула Ника.

— До появления Дениса ты отсюда не выйдешь, но это не значит, что мы не можем приятно провести время.

Ника сделала глоток из бокала и оценивающе оглядела шикарный стол:

— Ладно. Раз так, — она положила себе на тарелку несколько изысканных канапе, — тогда рассказывай. С самого начала.

Лёха усмехнулся:

— С самого начала — это от сотворения мира?

— Можно чуть сократить, — Ника добавила на тарелку ломтик пармской ветчины. — Начни с Хорватии. Откуда там взялось это тело и причём здесь американцы?

Лёха глотнул вина, с интересом разглядывая девушку.

— Не уверен, что смогу всё это объяснить… Доходчиво.

— Ну ты объясняй как для блондинок, я пойму, — деловито кивнула Ника.

Лёха, коротко хмыкнув, отсалютовал бокалом:

— Ладно. Так уж сложилось, что с допотопных времён человечество делится на две категории. Те, кто за любой кипиш, — молодые и перспективные, типа меня. И те, кто хочет, чтобы всё было как в старые добрые времена, — типа твоего Дениса.

Ника подняла бровь:

— Не знала, что Дэн у нас, оказывается, ретроград.

— Цивилизации и религии приходят и уходят, — продолжил Лёха, — а расклад сил в этом мире остаётся примерно одинаковым. Ты слышала легенду о Прометее?

— Это которого заклевал орёл? — уточнила Ника.

— Это который подарил людям огонь, — поправил Лёха. — Так вот. Наша сторона — это сторона Прометея. А на другой стороне всегда тусовались всякие скучные старпёры. Ну, там… Типа, Вольные каменщики в Средние века. Которые произошли от тамплиеров. Которые произошли от защитников Храма Соломона, которые произошли от стражей Священного Сиона, — и так далее, вплоть до египетских жрецов и Месопотамии. Короче, типы, которые во все времена топили за верховное божество, кем бы оно ни было.

— Ну, так это, насчёт Хорватии, — поправила Ника. — Это что, тамплиеры к нам приплыли с авианосца?

— Вот именно! — засмеялся Лёха. — Выходит, что это они и есть. Дело в том, что в Военно-морской академии в Балтиморе до сих пор имеет большое влияние масонская ложа. И те два офицера, которые увезли Дениса с яхты, — это были именно эти ребята. И да, получается, что они прямые наследники тамплиеров. А это странное тело, которое ты имела возможность лицезреть воочию, они извлекли из гробницы в Абу-Симбеле. Ну, их предшественники, если точнее. Это было в шестидесятых годах прошлого века, так что те двое, наверное, тогда ещё не родились.

— А зачем они его вытащили?

Лёха поднял бокал, декламируя с ироническим пафосом:

— Чтобы возродить своё верховное божество!

Ника с удовольствием закусила чёрной икрой и резюмировала:

— Значит, на стороне Дениса — масоны, сионисты и рептилоиды. Кто ещё?

— Ку-клукс-клан, — невозмутимо добавил Лёха.

— М-м, круто, — Ника усмехнулась. — А на вашей стороне — все хорошие, да?

— Ну, на нашей стороне тоже далеко не пушистые зайчики, — признал Лёха. — Но главное — молодые и перспективные! Наша сторона всегда приветствовала религиозную свободу. Различные новомодные секты — евсеи, манихеи, эзотерики, всяческие «Аум Синрикё» и прочие ребята с фантазией.

Он усмехнулся, вспомнив что-то.

— Был даже один известный в прошлом веке неудавшийся австрийский художник. Какое-то время мы его поддерживали, потому, что считали молодым и перспективным. Но потом у него явно начала свистеть кукуха, так что мы с ним разошлись, и мужик в итоге плохо кончил.

Ника отставила бокал:

— Подожди. То есть, ты хочешь сказать, что ваша сторона поддерживала Гитлера?..

— Я же говорю, только на первых порах, — Лёха развёл руками. — Потом он был сам по себе.

Ника рассмеялась, качая головой:

— Я, конечно, люблю плохих парней, но не настолько!

Лёха с довольной усмешкой кивнул:

— Тогда тебе на нашу сторону. У нас тут все как на подбор. Хуже некуда!

Коротко подумав, он добавил:

— Да, пожалуй, единственные скучные старпёры на нашей стороне — это Ватикан. Но так повелось ещё со времён императора Диоклециана. Христиане конкретно закусили на него за гонения, и с тех пор они к деду и его наследникам в твёрдой оппозиции.

— Дед — это кто? — спросила Ника.

Лёха проигнорировал вопрос, задумчиво глядя на пламя свечи:

— Хотя, семнадцать веков назад основатели римско-католической церкви тоже казались молодыми и перспективными…

Он вопросительно посмотрел на девушку.

— Ладно, на чём мы остановились?

— Тело достали из гробницы, — напомнила Ника.

— Да, так вот, собственно… Технически это было даже не тело, а мумифицированные останки. Вообще без жизненной энергии. Которые там пылились в этом саркофаге с допотопных времён…

Лёха, тоже решив закусить, положил себе на тарелку какую-то замысловатую штучку из морепродуктов и добавил несколько стручков варёной спаржи.

— Дальше было вот что, — продолжил он, орудуя ножом и вилкой. — Верховному божеству, чтобы возродиться, нужен прямой наследник, — так у него это устроено. Были времена, когда древние боги скрещивались с людьми, и от них рождались полубоги, потом внуки богов, правнуки и так далее. Слышала такое выражение — «голубая кровь»?

— Конечно.

— Дело в том, что у богов она в буквальном смысле синего цвета. И угадай, — хмыкнул Лёха, — кто у нас оказался прямым и единственным на сегодняшний день наследником верховного божества?

Ника насмешливо сморщила нос:

— Денис?

— Да.

— Я так и знала!

Пицца на заказ

Денис, в очередной раз пройдясь по номеру, остановился у миниатюрного холодильника, открыл дверцу и осмотрел голодным взглядом его пустые внутренности с запахом старого пластика. Затем полез в рюкзак, достал разорванную пачку печенья, доел остатки и, стряхнув крошки с пальцев, обшарил свои карманы. Пересчитав жалкую наличность — рублей двести с мелочью — он снова присел на край кровати, удручённо уставившись в окно на гостиничную парковку в тусклом свете уличных фонарей.

Раздался стук в дверь.

— Пиццу заказывали?

На пороге стоял мужик в красной ветровке с термосумкой и широким гаджетом в руке.

— Нет, — хмуро бросил Денис.

Доставщик озабоченно ткнул пальцем в экран своего гаджета и огляделся по сторонам:

— А это какой номер?

— Пятый.

— А мотель как называется?

Денис, обернувшись, взял с полки ламинированную памятку и показал доставщику:

— «Надежда».

— А не «Натали»? — мужик озабочено глянул на экран. — Ну ё-моё, понастроили мотелей с одинаковыми названиями!

Он достал свой телефон и, сверившись с картой, присвистнул:

— Бэ-лин, это ж в другом конце города! Ну что за день сегодня такой?..

Доставщик удручённо развёл руками, озабоченно потряс свой гаджет и поднял взгляд на Дениса:

— Слышь, земляк, а у тебя случайно нет зарядки с Micro-USB?

— Случайно — есть, — недовольно буркнул Дэн.

Он взял с тумбочки кабель с адаптером в разорванной упаковке и, вернувшись к двери, протянул доставщику:

— На, возьми.

— Я чуть подзаряжу, ты не против? В коридоре потом оставлю.

— Да забирай себе, — махнул рукой Дэн. — Мне он не нужен.

— Серьёзно? — мужик обрадованно осмотрел кабель. — Ещё и с прикуривателем! То что надо!

Он сунул подарок в карман, расстегнул термосумку, вытащил картонную коробку с пиццей и протянул Денису:

— Слушай, друг, возьми заказ: ветчина с грибами. За мой счёт! Она всё равно остынет, пока я довезу. Ты мне — шнур, я тебе — пиццу. Согласен?

— Ладно, — недоверчиво усмехнувшись, ответил Дэн. — Давай…

— Всё, бартер, ништяк, — довольно усмехнулся доставщик. — Приятного аппетита!

Мужик в красной ветровке закинул сумку на плечо и торопливо зашагал по коридору.

Денис приоткрыл крышку и, сглотнув слюну, посмотрел на аппетитную пиццу в коробке.

Суперсила

Лёха, закусив деликатесами, допил вино залпом и откупорил следующую бутылку.

— По-твоему, что является самым крутым скилом бога, в чём его суперсила? — он слегка обновил вино в бокале у Ники и налил себе почти до краёв. — Летать по воздуху и пуляться молниями? Или являться из горящего куста и заставлять людей в трансе бормотать всякие пророчества, ниспосланные свыше? Нет, конечно, фигня это всё!

Он промокнул белоснежной салфеткой капельки от вина на бутылке и поставил её на стол.

— Главная сверхспособность любого почитаемого людьми божества, — продолжил Лёха, — это умение управлять вероятностями. Изменять ход событий в ту или иную сторону. И люди испокон веков именно об этом молили своих покровителей: чтобы над их полями светило солнышко, и чтобы взошёл большой урожай…

Он театрально воздел глаза к небу и сложил ладони в молитве:

— Пожалуйста, сделай так, чтобы у меня в делах был прогресс, а бизнес моих конкурентов загнулся, и все они сдохли в страшных мучениях!

Ника хмыкнула, Лёха с довольным видом откинулся на прозрачную спинку стула.

— А как это сделать? Такое не происходит в один момент. Это в любом случае многоходовая комбинация, когда одно обстоятельство по цепочке влечёт за собой другое, третье, и так далее. Боги это умеют — создавать такие многоходовки. И комбинировать они могут годами, столетиями — сколько угодно.

Лёха внимательно посмотрел на Нику.

— Дэн рассказывал тебе что-нибудь о своей матери?

— Нет, — Ника отодвинула тарелку. — Он о ней вообще очень редко упоминал. Всё, что я знаю — мама Дениса умерла много лет назад.

Лёха отпил вина и, кивнув, поставил бокал на прозрачную столешницу.

— Так вот, это была очень длинная история. Короче, если не углубляться в дебри, — так было нужно нашему «верховному главнокомандующему», который всё это задумал, чтобы в определённый момент времени единственная линия его наследников оказалась за пределами Римской империи. И так получилось, что это место оказалось на восточных границах, которые потом, со временем, стали территорией России. А в шестидесятые годы, когда америкосам удалось наконец-то с большим трудом вытащить его тело из Египта, это был Советский Союз. Американцы, и тем более масоны, не имели здесь абсолютно никакой власти, а советские граждане просто так не могли выезжать за рубеж.

Лёха, сделав паузу, коротко подумал.

— Но там, на той стороне, терпеливые ребята. И упорные. Тридцать лет им понадобилось, чтобы развалить СССР и получить доступ к окружению будущего наследника.

Ника слушала молча, больше не притрагиваясь к еде.

— Короче говоря, вся эта Перестройка, «мир-дружба-жвачка» с Америкой, рыночная экономика — всё это было нужно для того, чтобы появился в девяностые такой «новый русский» миллиардер — Андрей Иванович Колесников. Который после двух браков, где у него по какой-то неизвестной причине не родилось детей, женится в третий раз. И выбирает не какую-нибудь модель, актрису или светскую львицу, а никому не известную, скромную учительницу из Ростова-на-Дону, предки которой семнадцать веков жили и умирали там же, где и родились, — в степях Северного Причерноморья.

Лёха помолчал, давая девушке переварить информацию.

— Далее. У Колесникова был молодой ушлый помощник — Лаврентьев, правая рука.

— Сергей Викторович? — уточнила Ника.

— Он самый, — кивнул Лёха. — Только это он сейчас Сергей Викторович, а в то время у него было погоняло — Лаврик. Лихой был парень в девяностые… Он организовал для шефа совместное предприятие, как тогда было модно, с американцами, которые и пригласили Колесникова с его молодой семьёй и с помощником в турпоездку в Египет. По тем временам для россиян Египет — это было очень круто. Там, на одной из экскурсий по древнему храмовому комплексу, случилось нечто…

Лёха уклончиво покачал головой, бросив на Нику короткий взгляд:

— О чём я не буду рассказывать в подробностях, чтоб не пугать тебя страшными историями на ночь…

— Лучше не надо, — согласно кивнула девушка.

— Но именно после этого события тело нашего «предводителя дворянства» приобрело сегодняшний вид. То есть, не совсем безжизненная мумия. Насколько мне известно, пациент заметно окреп, порозовел, подаёт признаки жизни и даже иногда кидается на окружающих.

Он снова приложился к бокалу, выразительно посмотрев на Нику.

— Но это далеко не предел. С помощью Дениса он может стать намного, намного сильнее.

Девушка помолчала, сделав задумчивое лицо.

— Тебе, наверное, кажется, что я несу какой-то бред, да? — поинтересовался Лёха.

Ника, усмехнувшись, качнула головой:

— Нет. Я тут вот о чём подумала. У меня дед был — ярый коммунист. Я его ещё живым застала. Зампредседателя Обкома КПСС в Белоруссии…

Она задумчиво повертела в руке бокал.

— Все думали, что он под конец жизни слегка того… Впал, короче, в маразм — всё время твердил одно и то же. Он вот-такенной толщины книгу написал, настучал собственноручно на старой печатной машинке. На пятьсот страниц! Где убедительно доказывал, с аргументами и фактами, что Советский Союз развалили — жидомасоны.

Ника подняла на Лёху насмешливый взгляд:

— Интересно, откуда мой дедушка всё это знал?..

Ночной визитёр

Тусклый свет с улицы пробивался сквозь незадёрнутые занавески, освещая гостиничный номер бледными полосами на полу. После полуночи прошёл короткий летний дождь: вдалеке за окном сквозь решётчатый забор парковки виднелась трасса — редкие светлячки автомобильных фар проносились по мокрому асфальту.

За стеной монотонно гудел водонагреватель.

Денис, ворочаясь во сне, открыл глаза и сел на кровати. Он сонно огляделся, пытаясь сообразить, где находится: часы на руках показывали половину третьего. Спустив ноги с кровати, Дэн прошлёпал в туалет.

Через минуту, выключив свет в туалете, он вернулся в тёмную комнату и вздрогнул всем телом: за окном, прильнув к стеклу снаружи, на него смотрел Либерман.

— Фуф, — выдохнул Денис. — Ну и шуточки у вас, Анатолий Семёнович!

Он подошёл к окну, отодвинул задвижку и поднял раму. Либерман, кряхтя, перевалился через подоконник и влез в окно.

— Что вы там забыли? — спросил Денис, прикрывая окно. — Ночь на дворе!

Либерман отряхнул пиджак, одёрнул свою жёлтую майку и взволнованно произнёс:

— Извините, Денис, не мог дождаться утра. Хотел поделиться своим открытием!

Он остановился посреди комнаты в тусклом свете уличного фонаря.

— Вот они говорят, что эта возможность — управлять вселенной — передана вам по наследству. И якобы без своего божественного предка вы этим даром воспользоваться не сможете. А предок, в свою очередь, не может возродиться без вас — вы для него проводник вселенской энергии. Такой вот у вас, якобы, нездоровый симбиоз.

Денис присел на край кровати, вопросительно глядя на математика.

— А я вам вот что скажу: не нужен вам никакой божественный предок. Плюньте вы на него! Для обладания этой силой вам никто не нужен. И не нужны все эти искусственные деформации черепа, чтобы походить на богов. Тем более что никакие они не боги! Совершенные создания — да. Чрезвычайно могущественные — да. Но никакой монополии на сокровенные знания у них нет. И даже они не могут полностью просчитать Вселенную — математическое уравнение с миллиардами и миллиардами переменных с каждой стороны…

Либерман задумчиво поводил рукой в воздухе, пытаясь сформулировать мысль.

— Просто их биологическому виду эта способность — управлять вероятностями — дана априори, на то они и высшие существа. Но люди, как выражается этот ваш приятель Лёха, — весьма сообразительные мартышки. До атомной бомбы мы сами додумались, никто ведь нам не подсказывал! Так что и здесь можно до всего дойти своим умом. Ну, и с помощью науки, конечно же.

Денис коротко подумал:

— Теоретически я с вами согласен. Только поверить в такое очень сложно. У меня вот никак не получается.

— А я и не призываю верить, — строго посмотрел на своего собеседника Либерман. — Вера и наука — весьма далёкие друг от друга понятия. Я призываю оперировать фактами. Какова вероятность, что пролетающая мимо ворона уронит орех, который попадёт точно в винт квадрокоптера и случайно собьёт дрон? Примерно такая же, как удар молнии в шатёр, который убивает императора и всё его окружение как раз в тот момент, когда один из главных претендентов на трон выходит из шатра и таким образом случайно остаётся в живых. Невероятно? А это — исторический факт!

Денис, усмехнувшись, потёр лоб и провёл ладонью по лицу.

— Как-то вы уж очень сложно объясняете, Анатолий Семёнович. Я перестал вас понимать.

Либерман, помолчав, согласно кивнул и с сожалением развёл руками:

— Да, наверное, вам очень сложно меня понять. Я же мёртвый.

Денис, резко открыв глаза, поднялся рывком и сел на кровати.

В гостиничном номере никого не было. Окно было закрыто.

С трудом переведя дыхание, он ощупал свой мокрый от испарины лоб, затем снова откинулся на подушку и закрыл глаза.

Камешек в кроссовке

Дмитрий Селедцов в спортивных штанах и лёгкой ветровке бежал трусцой по аллее в Нескучном Саду. Утро было влажное, с капельками ночного дождя на листве; редкие прохожие — кто с собакой, кто с коляской — зябко кутались в верхнюю одежду, обычную для раннего московского лета. Дима, размеренно дыша, держал привычный темп, как вдруг сбился с ритма и захромал на правую ногу.

Он чертыхнулся про себя, выключил музыку для тренировок в наушниках и перешёл на шаг до ближайшего дерева, где снял кроссовок и принялся вытряхивать из него мелкий камешек, подпрыгивая на левой ноге. Рядом оказалась скамейка, на которой сидел какой-то парень в толстовке с натянутым капюшоном; Селедцов, не глядя, присел на край.

— Привет, — сказал парень, откидывая капюшон.

Селедцов обернулся и удивлённо уставился на сидевшего рядом Дениса:

— О, Денис Андреевич… А вы здесь откуда?

— Да вот, приехал из Европы, — усмехнулся Дэн. — На перекладных.

Дима, нахмурившись, натянул кроссовок на ногу.

— Вовремя вы приехали, — он смерил председателя совета директоров коротким, но выразительным взглядом. — У нас тут с конца прошлой недели какой-то дурдом творится. У Лаврентьева всё посыпалось, одновременно со всех сторон пошли какие-то наезды — налоговики, следователь какой-то звонил, плюс сделка с Китаем обломалась в последний момент — и это при том, что уже за полгода вроде как всё было договорено… Как будто его кто-то заказал, какие-то прямо очень серьёзные люди. Я даже не знаю, как такое возможно!

Денис спокойно кивнул:

— Всё у него наладится, не переживай. Это просто случайно так получилось.

— Случайно? — Дима недоверчиво покосился на Дэна. — Полгода сложных переговоров — коту под хвост?

— Бывает, — пожал плечами Денис. — Мужик он, в принципе, нормальный, это я на него зря подумал…

— В смысле? — не понял Селедцов.

— Не важно, — ответил Дэн, прямо посмотрев собеседнику в глаза. — Мне нужна помощь. Серьёзно. Кроме как к тебе, мне обратиться реально не к кому.

Бывших доберманов не бывает

Денис с Димой, сидя на веранде летнего кафе с чайником и облепиховым соком, молча смотрели друг на друга. Дождавшись, пока от стола отойдёт официантка, Дэн придвинул к себе чашку чая и начал разговор.

— Я вот что понял, — задумчиво проговорил он. — Мы с тобой знаем друг друга больше десяти лет, и за всё это время ни разу вот так за одним столом не сидели.

Селедцов, глядя на своего младшего шефа, выжидательно приподнял бровь.

— Короче, — продолжил Денис, — ты меня извини, ладно?

— За что? — невозмутимо спросил начальник службы безопасности.

— За то, что всё это время я был абсолютным козлом, — со всей серьёзностью констатировал Дэн. — Сколько раз ты меня прикрывал, вытаскивал из разных попадосов, а я ни разу тебя даже не поблагодарил. Как будто так и надо. Относился к тебе как к подчинённому, хотя ты гораздо опытнее и старше меня…

— Ну, вы же знаете, я бывший кадровый офицер, — пожал плечами Селедцов. — Для меня субординация — это святое.

— Бывших доберманов не бывает, — усмехнулся Денис. — Так про вас говорят?

— Это вы точно подметили, — хмыкнул Дима.

Он внимательно посмотрел на Дениса — без внешнего лоска, в простой толстовке с налётом усталости на лице после долгой дороги, Колесников-младший был не похож на того оторванного от жизни мажора, который полгода назад вылетал на частном самолёте в Куршавель.

— Ладно, давайте без церемоний… — начал Селедцов.

— Согласен, — вставил свою реплику Дэн. — Без церемоний, и давай уже на «ты», если ты не против.

Селедцов отреагировал короткой усмешкой:

— Ладно, не против.

Он коротко подумал, взвешивая свои слова.

— Честно говоря, я тебя тоже никогда всерьёз не воспринимал. Я ведь ещё твоего отца застал. Он, конечно, был мужик — без базара.

— Ну, конечно, до бати мне далеко, — просто согласился Дэн, — тут я с тобой полностью согласен.

— Короче, без обид, — Селедцов сложил руки на груди и вопросительно взглянул на Дениса. — Что за дело?

Младший Колесников, отпив горячего чая из чашки, придвинулся ближе к столу.

— Девушку надо вытащить из закрытого особняка в Химках.

— Вероника её зовут, если не ошибаюсь? — уточнил Дима.

— Да.

— Парней моих подтягивать?

— Не надо, — Денис покачал головой. — Чем меньше шума, тем лучше.

Он выдержал паузу, глядя Селедцову в глаза.

— Там всего пятеро охранников. Справишься?

Дима, секунду подумав, согласно кивнул:

— Ну… Давай попробуем.

Вороны и орехи

Внедорожник Селедцова свернул с моста через реку у жилого комплекса «Город Набережных» за микрорайоном Клязьма-Старбеево и остановился на небольшой асфальтированной площадке, откуда, судя по карте, должен был просматриваться объект — одноэтажный элитный коттедж, напоминающий своей замысловатой архитектурой не то творение Антонио Гауди «на минималках», не то какую-то помесь японского замка с домом Скайуокера на Татуине.

— Значит, говоришь, «поехать на Клязьму, бухнуть под кустом»? — задумчиво проговорил Дима, водя пальцами по своему планшету со спутниковой картой.

— Да, типа того, — кивнул Денис на пассажирском сиденье, допивая кофе из пластикового стакана.

Они вышли из машины и, оглядываясь по сторонам, прошлись вдоль набережной мелкой речушки с пологим склоном.

— Ни черта отсюда не видно, — констатировал Дима, сверяясь с картой на планшете по верхушкам крыш коттеджного посёлка на берегу Клязьмы.

Обернувшись, он деловито осмотрел многоэтажки жилищного комплекса из красного кирпича по другую сторону реки:

— Вон туда бы, на чердак, снайпера посадить…

— Дима, — осторожно отреагировал на эту реплику Денис, покосившись на прохожих у моста. — Мы не в Ливии…

— Я в курсе, — кивнул Селедцов, — не переживай. Сработаем аккуратно, без шума.

Он обернулся к своему внедорожнику.

— Пойду закину планшет. Машину оставим здесь, зайдём вдоль забора с этой стороны, потому, что с той стороны шлагбаум на въезде…

Селедцов направился к машине, Денис подошёл к прилавкам небольшого рыночка на набережной, бесцельно разглядывая ассортимент. В конце ряда стоял прилавок какого-то гостя с юга — разнообразные сухофрукты и пирамида из грецких орехов. Неподалёку от прилавка с наглым видом тусила в траве парочка местных подмосковных ворон, явно нацелившись на орехи. Денис задумчиво посмотрел на ворон, перевёл взгляд на прилавок и посмотрел в ясное безоблачное небо.

— Значит, ты и сам не знаешь, кто он такой, этот твой приятель?

Денис обернулся на подошедшего сзади Селедцова.

— Ну как, догадываюсь, — уклончиво ответил Дэн. — В общих чертах.

— Я его пробивал после твоего звонка из Хорватии, — продолжил Дима. — Как выяснилось, по нему нет вообще никаких сведений. То есть, он либо в розыске, либо…

Селедцов неопределённо развёл руками.

— Я думал, как тебе это всё рассказать, — криво усмехнулся Дэн. — И вот что надумал. Если у нас сегодня всё получится, то мне придётся долго объяснять, что это вообще такое было. Будет непросто, но я попробую.

— Угу, — кивнул Дима. — Это если получится. А если нет?

— Если нет, — Денис, сделав паузу, посмотрел Селедцову прямо в глаза. — То ты и сам… Всё увидишь. И узнаешь много такого, о чём раньше даже не догадывался.

Начальник службы безопасности Колесниковского холдинга, повидавший на своём веку всякое, криво усмехнулся.

— Заинтриговал!

Он протянул торговцу мелкую купюру:

— На, держи.

Селедцов взял с прилавка горсть грецких орехов и без каких-либо усилий раздавил один большим и указательным пальцами.

— У тебя тут братва собралась, — Денис кивнул головой хозяину прилавка в сторону двух наглых ворон. — Смотри, растащат твой товар!

Торговец с юга флегматично покосился на ворон и молча махнул рукой.

Тихо и незаметно

— Наружное наблюдение по периметру? Сигнализация?

— Понятия не имею, — Дэн пожал плечами. — Я тут вообще ни разу не был.

Они прошли вдоль реки и остановились у огороженного участка с торчавшей между соснами крышей замысловатой формы из тёмно-зелёной черепицы. Селедцов задумчиво осмотрел длинный глухой забор высотой больше двух метров.

— Тогда откуда ты знаешь, сколько там охраны?

— Всё, что Ника успела рассказать, — пожал плечами Денис. — Пока телефон не отобрали.

— Понятно, — сосредоточенно кивнул Дима. — А хозяин здесь, думаешь?

— Да должен быть, не знаю. Вроде, он мне отсюда звонил по видео. Я помню этот забор.

— Ладно, — Дима коротко оглянулся по сторонам. — План такой. Проникаем на территорию. Я отвлекаю на себя охрану и хозяина, если появится. Ты в это время заскакиваешь в дом, находишь девушку и выводишь её. Не геройствуй. Твоя задача — быстро зашёл, быстро вышел.

— Договорились, — кивнул Дэн.

— Вопросы?

— Один вопрос, — Денис посмотрел на забор. — Как мы туда попадём?

Селедцов неопределённо кивнул головой.

— С божьей помощью.

Он с оглядкой подошёл к забору из гофрированного железа, который оказался выше, чем виделось издалека, — метра два с половиной.

— Главное — тихо и незаметно.

Дима подпрыгнул и повис на заборе, подтягиваясь на руках с намерением заглянуть во двор.

И в следующую секунду целый сегмент забора, на котором он повис, с лёгким скрежетом подался вперёд, не выдержав веса крупной фигуры Димы Селедцова, и просто рухнул вместе с ним внутрь на огороженную территорию.

С той стороны на ухоженном газоне коттеджа стояло четыре охранника с садовыми принадлежностями. Молодые парни в чёрных форменных куртках с одинаковыми короткими стрижками одновременно открыли рты, уставившись на внушительный проём в заборе и на распластанного перед ними неизвестного мужика в спортивном костюме.

Денис по другую сторону ограды также застыл от удивления.

— Эй, мужик, — спросил охранник с воздуходувом для уборки листьев в руках. — Ты что, попутал?

Селедцов поднялся на ноги, отряхиваясь как ни в чём не бывало:

— Что за конструкция у вас такая, — он кивнул на забор, — ненадёжная. Хозяин ваш в курсе?

— Какой хозяин? — нахмурился второй охранник с метлой.

— Который дом снимает. Или купил. Я вообще-то с проверкой, — Дима, нарочито с ленцой отряхивая свой спортивный костюм, приблизился к охранникам. — Жалобы на вас поступают. От соседей.

Охранники, переглянувшись, ответили угрожающим молчанием.

— Говорят, шумите вы тут по ночам. Вечеринки устраиваете…

Дима мельком опустил взгляд на пояс парня с метлой, где под курткой угадывалась кобура пистолета.

— Что ты гонишь? — подозрительно прищурился третий, положив руку на электрошокер на ремне. — Какая ещё проверка?

— Это частная территория, вали отсюда! — добавил первый.

— Только забор сначала на место поставь, — угрожающе нахмурился четвёртый, перехватив поудобнее садовые грабли.

— Воу! — Дима демонстративно отстранился, подняв ладони. — Я смотрю у вас тут всё серьёзно!

Он обернулся к Денису, как бы приглашая его пройти во двор.

— Опасные ребята, — кивнул он на охранников. — С пестиками!

Дэн прошёл на территорию и остановился от них в нескольких шагах.

— Настоящий? — Селедцов потянулся к кобуре охранника. — Дашь посмотреть?

— Руку убрал! — рявкнул охранник с пистолетом, отпихнув Димину руку.

— Ладно, ладно, парни… Давайте не будем…

Селедцов, примирительно усмехаясь, отступил на шаг, словно вытягивая на себя первого из охранников, который бросил садовый пылесос и угрожающе двинулся вперёд, вытянув руку.

И в следующее мгновение Дима резко шагнул в сторону, перехватил запястье охранника и, вывернув протянутую руку, одним коротким движением швырнул его на стоявших позади троих коллег, которые едва успели увернуться. Селедцов, крутанувшись вокруг своей оси, каким-то образом оказался за спиной у второго и одним рывком выдернул пистолет у него из кобуры. Третий, что был с электрошокером, дёрнулся, но Дима снова развернулся и коротко ударил его ногой в колено и локтём в шею. Парень рухнул на газон. Селедцов второй рукой мгновенно выхватил у него электрошокер и, одновременно уворачиваясь от удара граблями, ткнул им во второго охранника, который, забившись в судорогах, осел на траву. Первый вскочил на ноги, но тут же получил прямой удар ногой в корпус, заставивший его согнуться пополам, и рукоятью пистолета по затылку. Четвёртый, промахнувшись с первого раза, пошёл на второй замах, но Селедцов, уронив электрошокер, перехватил грабли, выкрутил их на себя и, словно шаолиньский монах палицей, заехал черенком снизу в челюсть нападавшего. Парень сложился пополам и рухнул лицом вниз.

Всё заняло не больше десяти секунд. Денис, застыв там же, где стоял, успел только молча открыть рот.

Дима сунул пистолет сзади за пояс, поднял электрошокер и «успокоил» им напоследок одного из лежавших на газоне.

— Понаберут по объявлению, — констатировал Селедцов, критически осмотрев четверых неподвижных охранников.

Он перевёл взгляд на Дениса.

— Ну что встал? Давай в дом!

Денис, опомнившись, рванул в коттедж.

Входная дверь оказалась незапертой — он толкнул её плечом и скользнул внутрь. Обшарив пустой первый этаж — прихожую, стеклянную гостиную, кухню с винным погребом и спа-зону, он метнулся к лестнице и взлетел на мансардный этаж.

— Ника? — окликнул Дэн.

Он открыл первую дверь в спальню, — кровать застелена, в комнате никого. Вторая дверь вела в ванную, третья — в гардеробную.

Денис заглянул внутрь; из одного из шкафов донёсся приглушённый мычащий звук. Молодой человек рванул створки — на полу, скорчившись, лежала девушка, связанная по рукам и ногам шнурами от плойки и фена, которые болтались тут же рядом. Рот Ники был заклеен широким пластырем.

— Сейчас, — Дэн опустился на колени, развязывая шнуры.

Ника, освободившись от пут, рывком сорвала пластырь со рта и, сердито сверкнув глазами, выдала гневную реплику:

— Вот связывать обязательно было, да?..

— Как ты? — спросил Денис.

— Нормально! — Ника возмущённо подёргала ногами, отталкивая от себя фен со шнуром. — Я бы и так никуда не делась, БДСМ-щики хреновы!

— Лёха здесь?

— Нет его, он ещё рано утром куда-то уехал!

Денис, подняв девушку за руку, коротко обнял её и потянул к выходу.

— Ладно, уходим отсюда! Потом мне всё расскажешь…

Ловушка для читера

Денис с Никой, спустившись по лестнице, рванули к выходу, где открылась дверь, и в прихожую вошёл Селедцов. Увидев незнакомого мужчину, Ника отпрянула назад.

— Не пугайся, это Дима, он с нами! — Денис остановился в прихожей, быстро оглянувшись по сторонам. — Телефон, документы, всё с собой?

— У меня всё в сумке, — сосредоточенно кивнула девушка, в спешке обувая кроссовки.

Денис бросил короткий взгляд на Диму:

— Лёхи здесь нет, я всё осмотрел. Уходим!

Взявшись за руки, Денис с Никой направились к выходу, но тут же остановились, удивлённо уставившись на Селедцова, который не сдвинулся с места.

— Как это нет? — загадочно ухмыльнулся Дима и посмотрел Денису прямо в глаза. — А вот и есть.

Дэн застыл в недоумении.

Он перевёл взгляд наверх — за спиной Селедцова над входной дверью висела чёрная полусфера камеры видеонаблюдения. Денис закатил глаза, с шумом выдохнул воздух и ударил себя ладонью по лбу.

— Блин, какой же я осёл!..

Ника в недоумении покосилась на своего молодого человека.

— Камеры, да? — Дэн, криво усмехнувшись, посмотрел на Селедцова.

— Ну конечно, — довольно кивнул Дима. — Слыхал такую дебильную народную поговорку? «Бог не Ермошка, видит немножко!»

— Угу, — мрачно кивнул Дэн. — Я уже понял.

— Так что да, улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой!

Селедцов засмеялся и развёл руками:

— Ну подумай сам. Как обмануть злостного читера, который на ходу подстраивает правила игры под себя, и у которого при любом раскладе семь тузов в рукаве? Приходится выдумывать вот такие сложные комбинации!

Он достал из-за пояса пистолет, вытащенный из кобуры охранника, и со знанием дела осмотрел ствол:

— Да и оружие лучше иметь своё, проверенное. Чтоб не заклинило в самый нужный момент…

Денис украдкой оглянулся, как будто ища что-то глазами, на что Дима, мрачно ухмыляясь, снял пистолет с предохранителя:

— Думаешь, чем вырубить камеру? Не стоит этого делать…

Ника обвела обоих мужчин встревоженным взглядом:

— Что-то я не поняла… Это Дима, который твой начальник охраны?

— Нет, — вглядываясь в лицо своего оппонента, медленно покачал головой Денис. — Это уже не Дима…

— Да Лёха это, Лёха, — усмехнулся Селедцов. — Привет. Вы ещё не привыкли к моим фишкам? Маски-шоу — это моя любимая!

— Ты же говорил, что хочешь встретиться со мной лично, — с вызовом спросил Дэн. — Ну вот, я здесь. А ты где?

— А зачем? — пожал плечами Дима. — Чай не в средние века живём. Сейчас везде камеры, интернет — не обязательно мне присутствовать лично. Тем более, что от такого, как ты, лучше держаться подальше.

Селедцов усмехнулся, смерив взглядом фигуру Дениса.

— А то сейчас начнётся: наводнения, землетрясения, ещё метеорит какой-нибудь на голову упадёт… Знаем мы эти дедовские штучки!

Он покрутил пистолет в руке.

— Так что я лучше понаблюдаю за развязкой с безопасного расстояния!

— Какую развязку ты имеешь в виду? — мрачно спросил Дэн. — Тебе же нужно тело деда, я правильно понимаю?

— Знаешь что? Да пофиг на деда. Всё равно против него переть — бесполезное занятие. Один раз мы его свергли, устали пыль глотать… А вот наследник — совсем другое дело.

Селедцов, прищурившись, холодно взглянул на Дениса.

— Ты — последний в своём роду. Так что можешь не говорить, где ты прячешь своего стрёмного родственника. Надо просто грохнуть тебя: род наследников прервётся уже навсегда, и дед никогда не излечится от своей перманентной деменции, в которой он сейчас пребывает. И — та-да-а-м! Локи — ваш бог! Ваш герой! И я в очередной раз спасаю этот мир. В буквальном смысле.

— О чём он говорит? — Ника испуганно заглянула в лицо Денису.

— Кстати, вы, может, не в курсе, — продолжил Селедцов, — но там весь интернет с прошлого года гудит про некую комету на орбите Юпитера, которая не совсем похожа на комету, а скорее на космический корабль… Так вот — это как раз оно. И времени осталось не так много. Я тебе говорю, дед настроен абсолютно серьёзно. Вашу планету он если и не уничтожит полностью, то очередное массовое вымирание видов — это он может устроить запросто. Такое ему — раз плюнуть!

Денис недовольно скривился.

— Ладно, кончай базар! — он с вызовом развёл руками. — Вот я перед тобой, дальше что?

— Хорошо, как скажешь, — вздохнул Дима в Лёхиной фривольной манере. — Кончаем базар. Можете прощаться друг с другом.

С этими словами он навёл пистолет на Дениса.

— Стоп, — сказал Дэн.

Он посмотрел в камеру, затем пристально взглянул на Нику.

— То, что это не Дима, ты уже поняла, да?

Девушка испуганно кивнула, глядя на Дэна широко раскрытыми глазами.

— А ты, — спросил Денис, — это ты?

— В каком смысле?

Дэн помедлил.

— Скажи секретное слово.

— Какое ещё секретное слово? — нахмурилась Ника. — У нас нет с тобой никакого секретного слова!

Селедцов опустил пистолет, наблюдая за этой сценой с кривой усмешкой.

— Хорошо, — не унимался Денис. — Кто в меня стрелял?

— Где? — Ника недовольно скривила губы. — Когда?

— Кто в меня стрелял там, в гараже? — уточнил Денис.

Повисла напряжённая пауза.

— Кто, кто… Дед Пихто! — хмыкнула девушка. — Ладно, сдаюсь. Ты меня раскусил!

Она повернулась к Диме:

— Давай уже, пристрели его, и дело с концом!

Селедцов молча навёл ствол на Дениса и нажал на спусковой крючок…

Осечка.

Все переглянулись. Дима, беззвучно матернувшись, снова нажал на курок — и снова осечка.

В недостроенном здании с кирпичными стенами и пучками проводов, протянутых по бетонному полу от этажерки с сервером к столу с несколькими мониторами, сидел Лёха, ошалело уставившись в экран. За его спиной стоял молчаливый охранник.

— Да твою ж мать! — Лёха вскочил со своего кресла и в сердцах развёл руками. — Неуязвимый сукин сын!

В прихожей подмосковного особняка Денис нервно засмеялся, как тогда, на вилле в Подстране, на операционном столе.

— Что-то пошло не так, да? — он ехидно посмотрел на Диму.

Селедцов, устало усмехнувшись, опустил пистолет.

— Как же ты меня задолбал со своими фокусами!

— Всех задолбал, — со злостью добавила Ника.

Дима, секунду подумав, равнодушно усмехнулся.

— Ладно, раз такие дела, значит, я вам больше не нужен. Димон выходит из чата!

С этими словами он приставил пистолет к своему виску.

— Дима! — крикнул Денис.

Он бросился вперёд, едва успев схватить Селедцова за руку, когда раздался оглушительный выстрел. Дима с пистолетом в опущенной руке дёрнулся и осел на пол — пуля, чудом не попав в тело, пробила ему левую руку в районе бицепса.

В ту же секунду Ника набросилась на Дениса и начала со всей дури молотить его сумкой по голове; перехватив руку девушки, он сгрёб её в охапку.

— Пусти меня! — завопила Ника. — Скотина! Абьюзер!

Денис, не долго думая, выхватил у Димы из кармана электрошокер и ткнул им в девушку, которая мгновенно обмякла и повалилась на пол.

— Что это было? — Селедцов, выронив пистолет, прижал к телу левую руку, как будто приходя в себя. — Что происходит вообще?..

— Ты как? — спросил Денис.

— Жить буду, — Дима поморщился, зажимая рану. — Уходите отсюда! Я выберусь.

Зомби-апокалипсис

Выскочив из двери особняка, Дэн оглянулся на крыльце снаружи, перехватил поудобнее Нику, безвольно висевшую у него на плече, и тяжело побежал со своей ношей мимо охранников, которые всё ещё лежали на газоне в отключке, связанные по рукам и ногам пластиковыми стяжками. Перешагнув через ноги одного из них, он выбежал через поваленный сегмент забора за пределы огороженной территории где, запыхавшись, опустил Нику на землю и откинул полу толстовки: на бинтах, наложенных на рану в боку, выступила кровь.

Ника пошевелилась и, коротко застонав, открыла глаза. При виде тёмно-красного пятна на боку у Дэна лицо девушки испуганно вытянулось.

— Это… Я тебя подстрелила? — спросила она хрипло. — Опять?!

Денис, поискав взглядом камеры на заборе, присел рядом и заглянул ей в лицо.

— Что ты помнишь?

Ника, наморщив лоб, помотала головой.

— После шкафа — всё как в тумане. Я помню выстрел. Кто-то там стрелял из пистолета у двери, а кто — не помню…

Она снова испуганно посмотрела на его рану.

— Или это швы разошлись?

— Нормально, — выдохнул Дэн. — Кто накладывал швы, помнишь?

— Султанбек, — буркнула Ника, приходя в себя. — Магомедович. Почему я сижу на земле?

— Потому, что я тебя вырубил электрошоком!

Дэн протянул ей руку, помогая подняться на ноги.

— Ты меня ударил электрошоком? — нахмурилась Ника.

— Прости, другого выхода не было. Ты меня вообще подстрелила!

— Я же не нарочно!

Денис беспокойно оглянулся по сторонам:

— Надо уходить отсюда, тут могут быть камеры…

На площадке в центре нового микрорайона у искусственного пруда с каналами стояла небольшая импровизированная сцена с усилителем и колонками. Вокруг сцены под «Харе Кришна» кружилось в танце несколько десятков людей в ярких шафрановых одеждах с бубнами и барабанами. Счастливо напевая всей толпой, они сходились и расходились замысловатыми хороводами, хлопая в ладоши.

Неожиданно рядом с одним из танцующих на тротуарную плитку с ясного неба упал орех — непонятно откуда; кришнаит, молодой мужчина с выбритым теменем и оранжевыми волосами на затылке, подняв его, удивлённо посмотрел вверх и показал своим товарищам, которые, засмеявшись, начали передавать орех друг другу. Кришнаит, кивая в такт ритмичной музыке, с удвоенным энтузиазмом пустился в пляс.

Денис с Никой быстрым шагом удалялись от особняка в сторону моста через Клязьму, двигаясь вдоль заборов коттеджного посёлка.

— Он что, вселился в меня? — в ужасе спросила Ника.

— Да, он может вселяться в людей! Но не во всех, а только в тех, кого видит.

— Как это?

— Я не знаю, как, но я точно знаю, что он должен видеть перед собой человека, чтобы его контролировать…

На перекрёстке позади них раздался визг тормозов и глухой удар двух столкнувшихся автомобилей.

Денис, ускоряя шаг, потянул девушку за руку.

— Так, валим отсюда!

— Ты что, слепой?!

Из машины с отвалившимся бампером и разбитой фарой выскочил водитель, жестикулируя:

— Не видишь, куда я еду?!

Из второй легковушки вышли двое хмурых типов — водитель и пассажир, который, ни слова не говоря, достал из-под сиденья монтировку.

— Э, земляк, ты чё, остынь, — первый водитель ошеломлённо уставился на агрессивных мужчин, которые, не обратив на него никакого внимания, прошли мимо и быстрым шагом направились дальше по улице.

— Они идут за нами, — оглянувшись, испуганно выпалила Ника.

Денис посмотрел назад, где следом двигались уже все трое участников аварии.

— Подожди, — схватившись за рану в боку, он сжал руку девушки. — Я не могу так быстро…

— Они что, тоже? — глаза Ники округлились. — В них он тоже вселился?

— Не знаю, я ничего не понимаю! Он же не может контролировать вообще все камеры в этом районе!

Они побежали вдоль реки мимо глухих заборов коттеджного посёлка.

За калиткой одного из домов пожилой мужчина, коловший дрова у мангала, внезапно замер и, опустив топор, повернул голову в сторону улицы.

Денис, не в силах выдерживать темп, остановился посреди дороги метрах в ста от троих преследователей, схватившись за бок.

— Осторожно! — в ужасе закричала Ника.

Мужик слева, высунувшись из-за калитки, с размаху швырнул в Дэна топор, который просвистел в нескольких сантиметрах от его головы и улетел в реку.

В ту же секунду ещё одна легковая машина, вылетев из-за поворота, резко вильнула вправо, — так, что Денис с Никой едва успели отскочить, — автомобиль, визжа шинами, пронёсся мимо и врезался в столб. Водитель, вывалившийся наружу, тут же вскочил на ноги и, хромая, присоединился к преследователям.

— Это что, зомби-апокалипсис?! — ошеломлённо воскликнула Ника.

Схватка

Жёлтый самосвал с горой земли и камней в кузове затормозил у глубокого котлована строящегося подземного паркинга. Водитель выскочил из кабины, озабоченно осмотрел колёса, пнул покрышку и, достав телефон, набрал номер.

— Слушай, начальник, у меня тормоза барахлят, — сказал он в трубку. — Не, не жмут, наоборот — сами схватывают, потом разжимают. Я боюсь, на спуске могут совсем отказать. Может, тягач пришлёшь?

Выслушав ответ, он беззвучно чертыхнулся, сунул телефон в карман и крикнул строителям, разгружавшим арматуру неподалёку:

— Эй, ребята! Подложите чего-нибудь под колёса, я сейчас на стоянку смотаюсь, тягач пригоню! — он указал на заднюю ось самосвала. — Тормоза слабые, на склоне стоит!..

Один из строителей, оторвавшись от работы, согласно махнул рукой.

Несколько человек с досками и кирпичами подошли к тяжело гружёному самосвалу, стоящему на краю котлована, и начали возиться вокруг колёс.

Денис с Никой петляли по ухоженным тротуарам жилого комплекса между новыми пятиэтажками из ригельного кирпича.

— Быстрее! — крикнул Дэн, оглядываясь через плечо.

— Я-то могу быстрее, а ты?

Позади, метрах в двадцати, шла небольшая группа: водители из проезжавших мимо машин, продавцы с рынка на набережной — кто с монтировкой, кто с кухонным ножом и разделочной доской — по мере продвижения толпа увеличивалась, захватывая случайных прохожих, которые, бросая все свои дела, присоединялись к преследователям.

Ника, споткнувшись о бордюр, схватилась на ходу за плечо Дениса:

— Ты же говорил, что он должен видеть человека, чтобы его контролировать? Как он может видеть всех одновременно?!

Из-за угла дома вышла женщина с детской коляской, — едва взглянув на Дэна с Никой, она оставила коляску на тротуаре и молча пошла в их сторону.

— Не знаю, — бросил Дэн, уводя Нику за угол, — я уже ничего не понимаю!

Ритмичная музыка в колонках начала ускоряться: пёстрая толпа с бубнами и барабанами подпрыгивала в такт, образовав несколько кругов; танцующие пели хором, смеясь и размахивая руками:

— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе!..

Лёха, попивая кофе из одноразового стакана в своём импровизированном бункере, поднял бровь:

— О! Шри Чайтанья Махапрабху! «Смиреннее травинки, терпеливее дерева»…

Он ухмыльнулся и бросил взгляд через плечо на своего охранника:

— Всё, как мы любим!

Поставив стакан на стол, Лёха пригладил назад уложенные гелем волосы, в предвкушении потёр руки и придвинулся к мониторам.

Денис и Ника выбежали на край площади, обрамлённой каналами, и остановились в недоумении при виде пёстрой толпы.

Кришнаиты вдруг замерли — все, как один, обернувшись одновременно в их сторону. Пение оборвалось; из колонок доносилась лишь медитативно-заунывная музыка.

— О нет, — произнесла Ника, отступая назад. — Только не это…

Сзади приближалась другая толпа, следовавшая за ними с противоположного берега.

Кришнаиты, не переставая улыбаться, медленно двинулись на беглецов, окружая их с двух сторон.

— Харе Рама, — мрачно констатировал Денис, попятившись назад.

В ту же секунду один из мужчин в льняной рубахе и шароварах, шедший в переднем ряду, ринулся в атаку с неожиданной прытью, размахивая бубном, и вся толпа улыбающихся танцоров хлынула на них, оттеснив Нику куда-то вбок; Денис успел лишь заметить краем глаза, как босоногие женщины в шафрановых сари набросились на девушку, хватая её за руки и за волосы. Ника завизжала; Денис, расталкивая нападающих, успел заехать в челюсть худощавому долговязому парню, исступлённо махавшему какой-то индийской балалайкой, как на него со всех сторон посыпались удары: кришнаиты, нападая неумело, но слаженно, вцепились в него со всех сторон, намереваясь повалить на землю.

Нащупав в кармане электрошокер, Денис, ткнул им, не глядя, в одного из нападавших: мужчина коротко дёрнулся и рухнул на землю, увлекая за собой ещё двоих — толпа на секунду отпрянула, но тут же сомкнулась снова. Кто-то сзади ударил его по руке, и электрошокер вылетел, потерявшись где-то в ногах.

Последнее, что успел заметить Денис, — Ника в панике уставилась куда-то вверх и внезапно перестала сопротивляться; женщины тут же отпрянули от неё, словно толпа зомби, которые, почуяв своего, мгновенно утратили к ней всякий интерес.

— Ника! — прокричал Денис, но девушка его уже не слышала.

Женщины вдруг запели хором и заплясали под ритмичную музыку из колонок:

— Харе Кришна, Харе Кришна!

Ника, улыбаясь во всю ширь, также запрыгала на месте в медитативном экстазе, уставившись в небо:

— Кришна Кришна, Харе Харе!

Денис, из последних сил отмахиваясь от ударов, поднял голову вверх, туда, куда был устремлён взгляд Ники, и внезапно разразился смехом: над площадью, на высоте птичьего полёта, завис небольшой чёрный летающий предмет…

Красный глазок камеры квадрокоптера медленно повернулся, сканируя толпу, выхватывая отдельные лица, замирая на мгновение и переходя к следующему, пока не остановился на смеющемся лице Дэна.

— Ты-то чего ржёшь? — нахмурился Лёха.

Он откинулся в кресле и вопросительно глянул на молчаливого охранника:

— Что он мне там жестикулирует?

Денис на экране монитора, из последних сил расталкивая нападающих, поднял руки и сложил их ладонями вместе, изображая крылья. Он помахал ими, глядя прямо в камеру, затем опустил большой палец вниз. Окружившая его толпа навалилась сверху, и фигура Дэна исчезла под грудой тел в цветастых одеждах.

И в ту же секунду картинка на экранах резко дёрнулась вниз, завертелась на триста шестьдесят градусов и через несколько секунд застыла в стоп-кадре перед ударом о землю.

Лёха, выдержав паузу, обвёл взглядом мониторы и вопросительно развёл руками:

— Ну… И какого хрена?..

Ещё одно дело

В бетонном помещении без окон повисла долгая пауза.

Молодой человек в дорогом костюме, сидевший за компьютерным столом, откинулся в кресле и перевёл взгляд с мониторов на охранника, который, скорчив в ответ недоумённую гримасу, молча пожал плечами.

— Может, ты мне объяснишь, — ледяным тоном поинтересовался Лёха, — что это сейчас было с дроном?

— Он упал, — тупо ответил охранник.

— Я вижу, что он упал. А почему он упал? — Лёха со злостью скривил губы. — Денис что, научился сбивать дроны силой мысли?..

Охранник испуганно покосился на своего шефа.

— Или ты хочешь сказать, — процедил Лёха, — что произошла очередная дебильная случайность, которая была запрограммирована от начала вселенной?..

Не дождавшись ответа, он вдруг вскочил с места и с неожиданной силой опрокинул стол с комьютерным оборудованием, отбросив его на несколько метров — мониторы с ноутбуками, ударившись о бетонную стену, с грохотом рухнули на пол.

— Всё, с меня хватит! — заорал Лёха и, не оглядываясь, пошёл к выходу.

Поднявшись по недостроенной лестнице, он выскочил в бетонный проём в потолке верхнего яруса строящегося подземного паркинга, окружённого со всех сторон высокими стенами котлована и, раскинув руки в стороны, закричал в небо:

— Ну хорошо, я сдаюсь! Ты победил! Я умываю руки, и мне плевать, что будет дальше!

Он обернулся и крикнул в пустоту, как будто разговаривая с невидимыми соратниками:

— И почему я здесь должен отдуваться за всех один? Где все остальные? Всем плевать? Никто не хочет вмешиваться?! Или вы боитесь? Ну хорошо, тогда мне тоже плевать! Мне всё равно! Гори оно огнём! Синим радиоактивным пламенем!

Он изобразил издевательский поклон и снова закричал в небо:

— О Великий Отец, ты победил! Прими мои глубочайшие извинения! Был неправ! Осознаю свою ошибку! Дальше что?!

Повисла пауза.

Несколько рабочих, возившихся с арматурой на краю котлована, недоумённо переглянулись, глядя на фигуру молодого человека внизу, орущего и размахивающего руками.

Жёлтый самосвал, оставленный водителем на краю котлована, вдруг сам собой просел и подался назад; неисправная тормозная система стравила воздух, колёсные цилиндры разжались, и машина, стоявшая на небольшом уклоне, медленно покатилась назад, ломая доски и перекатывая кирпичи, вставленные под массивные колёса.

Лёха вопросительно поднял бровь и медленно обернулся назад, глядя на огромную махину грузовика, скользящую на него с обрыва.

Что-то вдруг хлопунуло в механизме опрокидывания кузова — раздался звук, похожий на короткое замыкание в электропроводке, гидроцилиндр выдвинулся с металлическим скрежетом, поднимая гружёную платформу; центр тяжести сместился назад, и самосвал, продолжая скользить, замер на самом краю котлована…

— Ну да, — саркастически хмыкнул Лёха. — Конечно!

Кузов грузовика, качнувшись, подался вверх, затем резко опрокинулся почти вертикально, и тонны земли и камней с грохотом обрушились вниз, накрыв Лёху небольшим, но внушительным курганом в облаке клубящейся пыли.

Пустой самосвал замер на краю, покачиваясь свисающими с обрыва задними колёсами.

Рабочие вокруг котлована, замершие в шоке, открыли рты.

В то же самое время из-под груды обмякших тел на тротуарной плитке показалась рука, затем вторая: Денис, спихнув с себя адептов мирной восточной религии, с трудом поднялся на ноги и схватился за раненый бок.

Толпа на площади медленно приходила в себя. Кто-то сидел на земле, держась за голову, кто-то оглядывался по сторонам с потерянным видом, не понимая, что с ними произошло.

Денис, тяжело дыша, поискал глазами Нику.

Девушка стояла неподалёку в лёгком ступоре; он подошёл к ней и обнял за плечи.

— Что, опять? — Ника ошеломлённо уставилась на своего молодого человека.

— Да, — кивнул Дэн. — Но на этот раз всё. Я так думаю. По крайней мере, на этом этапе...

Они обвели взглядом притихшую толпу.

— Пойдём, — сказал Денис и обхватил её за талию.

— Мне нужен отдых, — капризно выдохнула Ника.

— Хочешь в Куршавель? — спросил Дэн, уводя девушку с площади.

— В Мокрый Чалтырь. Или нет. Давай уедем в какое-нибудь глухое сибирское село. Где вообще нет интернета и никаких камер…

— Уедем, — улыбнулся Денис. — Осталось ещё одно дело. Сделаем — и уедем.

— Что за дело?

— Мир надо спасти.

— М-м. Понятно…

Денис и Ника, тихо переговариваясь, свернули за угол и скрылись в тени элитных пятиэтажек.

В здании клинического больничного центра Сплита, в отделении патологоанатомии, царила привычная тишина. Кафельный пол отражал тусклый свет потолочных ламп; в стерильных коридорах со спущенными наглухо ставнями на окнах пахло формалином и старым железом.

В тишине холодильной комнаты, где вдоль стен выстроились ящики с телами, раздался глухой, ритмичный стук — кто-то изнутри методично бил ногой в стенку металлического ящика. Стук оборвался, из ящика послышалось тяжёлое дыхание, затем какая-то возня — кто-то шарил руками по стенам ящика в поисках внутренней ручки аварийного открытия. Наконец, замок щёлкнул, язычок фиксатора вышел из паза, с глухим ударом изнутри откинулась дверца, и на тусклый свет кое-как выполз ногами вперёд голый Лёха.

Вывалившись на кафельный пол, он с трудом поднялся, критически осмотрел следы от пулевого отверстия и длинный шов после вскрытия на груди, посиневшей от переохлаждения, удручённо развёл руками и выдохнул:

— Да твою же ж мать!..

Покачиваясь на негнущихся ногах, оживший мертвец побрёл к выходу и постучал ладонью в тяжёлую дверь.

— Есть кто?..

Лёха, опершись руками о холодный металл, прислушался.

Снаружи в коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возникла бледная от шока сотрудница сплитского морга — женщина лет сорока в белом халате и медицинской шапочке, сжимавшая в руках какую-то папку.

Лёха, учтиво кивнув, произнёс по-хорватски:

— Добар дан.

Сотрудница, не издав ни звука, выпустила папку из рук, закатила глаза и рухнула в обморок.

ГЛАВА 8. НОВОЕ НАЧАЛО

В холле отеля «Мена Хаус» с высоченными потолками, мраморным полом, приглушённым светом из-за массивных штор и пальмами в кадках царила респектабельная атмосфера под звуки негромкого джаза. За стеклянными дверями с видом на пирамиды Гизы плавился асфальт, воздух дрожал от жары, но внутри стояла прохлада — пахло дорогой парфюмерией и цветами.

К стойке ресепшена подошёл Колесников-старший в своём любимом спортивном костюме, придерживая на бедре белокурого кудрявого Дениса, и протянул улыбчивому египетскому портье стопку паспортов. Надежда, в лёгком платье и больших солнечных очках, сидела в кожаном кресле, листая глянцевый журнал. Лаврик — молодой, коротко стриженный, в светлом льняном пиджаке, пересчитал взглядом чемоданы и, протянув чаевые водителю лимузина, подошёл к своему шефу.

— Говорят, здесь сам Черчилль останавливался?

— Угу, — ответил Колесников, мельком оглядев интерьер. — И Никсон. С Агатой Кристи. Я в курсе.

Денис на руках у отца покрутил головой, глазея по сторонам, затем выгнулся солдатиком и протянул указательный палец:

— Патюс!

— Что там? — покосился на сына Колесников.

— Патюс, — повторил малыш тоном, не подразумевающим возражений.

— Мальчик хочет чупа-чупс, — улыбнувшись, пояснила мама.

— Мальчик хочет в Тамбов, — парировал отец. — И он обязательно там окажется, если будет капризничать…

Нахмурившись с притворной строгостью, он заглянул в лицо своему наследнику.

— Ты где там разглядел чупа-чупс?

— Там, — заявил малыш, извиваясь на руках у папы.

Колесников поставил ребёнка на пол.

— Серёга, сходи с ним, посмотри, чего ему надо.

Лаврик, взяв малыша за руку, повёл его в соседний зал.

В углу помещения за живой изгородью с цветами гибискуса прятался детский уголок с игровой площадкой и ярко-жёлтым автоматом — кран-машина с прозрачным куполом, под которым горой были навалены чупа-чупсы.

— Патюс! — объявил малыш, с решительным видом направившись к автомату.

— А, вот оно как, — Лаврик заглянул за живую изгородь. — Ща, малыш, сделаем. Если подфартит.

Он полез в карман, нашёл долларовую монету и закинул её в щель. Загорелась лампочка, механизм ожил — Лаврик дёрнул рычаг и без труда подцепил в детском аппарате леденец, сбросив его в лоток.

— Конечно подфартит, куда оно денется, скажи…

Он протянул леденец довольному малышу.

— На, хватай.

Лаврик взял маленького Дениса за руку, намереваясь увести обратно, но тот неожиданно упёрся.

— Патюс! — повторил он, обернувшись на автомат.

— Ты уже взял один.

Лаврик обернулся и в недоумении уставился на детскую кран-машину.

Механизм автомата продолжал жужжать: кран, двинувшись сам собой, выхватил второй чупа-чупс, сбросил его в лоток и тут же двинулся за следующим, не собираясь останавливаться.

— Оба на, — прокомментировал Лаврик.

Малыш, выдернув руку, побежал за леденцами, восхищённо глядя на аттракцион невиданной щедрости в исполнении, судя по всему, неисправного игрового автомата.

Надя, сидя в кресле, беспокойно оглянулась по сторонам.

— Что-то они там долго…

Колесников нахмурился с очками на носу, изучая гостиничные буклеты.

— Да что с ними сделается, это элитный отель, тут безопасность — на высшем уровне…

— Сходи посмотри, а? — недовольно поморщилась Надежда.

Колесников вздохнул, поднялся с кресла и пошёл в соседний зал.

— Ну что вы тут застряли?

— Андрей Иванович, — ухмыльнулся Лаврик, кивнув на жёлтую кран-машину. — По ходу, автомат сломаный, уже шестой подряд вытягивает! Во, за седьмым пошёл…

— Ха, — усмехнулся Колесников, глядя на довольного отпрыска. — У тебя теперь запас на неделю!

Дениска, довольно улыбаясь, получил от Лаврика очередной чупа-чупс из автомата.

— Вот бы у меня на счастливой семёрочке машина с жетонами так замкнула, — покосился на своего шефа Лаврик.

— А ты, я смотрю, уже намылился? — Колесников смерил помощника критическим взглядом.

— Ну а как же, тут же знаменитое казино, как не посетить? — развёл руками Серёга.

— Смотри, последние штаны не оставь, — снисходительно кивнул Андрей Иванович.

Надежда, сидя в одиночестве в кожаном кресле у стойки ресепшена, поёжилась и обхватила себя за плечи. Она оглянулась и с каким-то внутренним беспокойством посмотрела на стеклянные двери, за которыми в знойном мареве виднелись силуэты пирамид, словно оттуда исходила какая-то призрачная угроза — что-то невидимое, тяжёлое и липкое.

Внезапно за её спиной, у стены, колыхнулась тень. Портье за стойкой, не обративший на это никакого внимания, тихо переговариваясь с коллегой по-арабски, бросил короткий взгляд на женщину в кресле и снова углубился в свой журнал бронирования. Сгусток тени отделился от стены, словно подкравшись к Надежде, и обволок её сзади — женщина вздрогнула, съёжилась и часто задышала, ощущая, как на лбу у неё выступила испарина.

— Надя!

Из соседнего зала вышли Колесников, Лаврик и Денис. Малыш, улыбаясь во всю ширь с чупа-чупсом за щекой, сжимал в каждой руке по горсти леденцов.

— Наследник-то у нас фартовый, — с усмешкой констатировал Андрей Иванович, — смотри, сколько конфет нагрёб!

Тень над женщиной мгновенно исчезла, втянувшись обратно в стену.

Надя, вытерев тыльной стороной ладони мокрый лоб, растерянно покосилась на ребёнка.

— Ему нельзя столько, — пробормотала она. — Забери у него.

— Разберёмся, — Колесников, крякнув, поднял сына на руки. — У тебя всё хорошо?

Андрей Иванович внимательно присмотрелся к лицу жены.

— Не знаю, — Надя, нахмурившись, зябко повела плечами. — Что-то холодно стало…

Мужчины переглянулись.

— Кондиционеры, — кивнул Лаврик. — Видимо, на совесть работают.

— Да, кстати, — добавил муж. — После жары сразу нельзя.

Подошёл консьерж, забрал со стойки ключи и сделал приглашающий жест к лифту, обращаясь по-английски:

— Сэр, мэм, ваш президентский люкс готов.

Надя поднялась с кресла и пошла вслед за мужем и сыном, украдкой обернувшись на стеклянные двери, туда, где в знойном мареве дрожали зыбкие силуэты огромных древних сооружений.

Сын солнца

Колесников с Денисом на руках остановился у невысокого каменного ограждения в туристической зоне на плато Гиза. Рядом, чуть позади, топтался охранник и русскоговорящий экскурсовод, которых отель предоставил для VIP-гостей. Мальчик, щурясь на солнце, вертел головой в поисках верблюдов, которые явно произвели на него огромное впечатление: парочка этих диковинных животных лениво жевала что-то в загородке неподалёку. Надежда в сопровождении Лаврика чуть поодаль без особого интереса разглядывала сувениры — амулеты из чёрного камня, фигурки скарабеев, пёстрые платки, разложенные на хаотичных рядах местных торгашей.

Лаврик, проходя мимо одного из лотков, кивнул на товар:

— Хау мач?

Торговец, темнолицый египтянин в длинной галабее, оживился, выхватив из ряда сувенирных поделок деревянного слона:

— Зис элефант онли твенти файв долларс, онли фор ю, сэр!

— Я спрашиваю, бульбулятор почём? — Лаврик ткнул пальцем в кальян. — Слона себе оставь…

Экскурсовод рядом с Колесниковым обернулся к пирамиде Хеопса и произнёс на хорошем русском уровня выпускника университета Патриса Лумумбы:

— Это единственное из Семи чудес света, которое сохранилось до наших дней. Высота сто тридцать семь метров, в основании — двести тридцать метров. Сложена из двух миллионов трёхсот тысяч каменных блоков. Каждый весит от двух с половиной до пятнадцати тонн. Их вырубали в каменоломнях на восточном берегу Нила и по воде переправляли сюда.

Колесников, перехватив поудобнее ребёнка на руках, оценивающе кивнул.

— Возведение пирамиды заняло двадцать лет, — продолжил египтянин. — Строители работали без перерыва, и каждый день устанавливали несколько сотен блоков…

Колесников покосился на гида, прикидывая в уме:

— Два миллиона триста тысяч блоков за двадцать лет… Это получается сто пятнадцать тысяч в год… Триста пятнадцать в день. Тринадцать в час. Один блок каждые четыре-пять минут.

Гид с уважением посмотрел на «нового русского»:

— Вы очень хорошо считаете в уме!

— Дружу с математикой, — сухо кивнул Колесников. — То есть, ты хочешь сказать, что древние египтяне — без кранов, без техники — вырубали блок в скале, поднимали на баржи, везли с того берега, потом тащили наверх и клали вот так ровными рядами — и всё это за пять минут? И так круглосуточно, двадцать лет подряд?

Гид, не найдя что ответить, молча развёл руками.

Неожиданно из толпы туристов и египтян выскочил какой-то полуслепой нищий старик — босой, со спутанными волосами и мутными, выцветшими глазами; опустившись на колени перед Колесниковым, он забормотал что-то на арабском, указывая на Дениса.

Гид с охранником тут же замахали руками, оттесняя попрошайку от богатого клиента. Лаврик, услышав шум, моментально нарисовался возле своего шефа.

— Что он бормочет? — брезгливо поморщился олигарх.

Надежда, с опаской поглядывая на неопрятного старика, взяла из рук мужа маленького Дениса, который при виде нищего не проявил абсолютно никакого беспокойства.

— Божественный ребёнок, — перевёл гид, сделав ничего не значащий жест. — Сын солнца… Местные суеверия, не обращайте внимания, у нас так часто реагируют на светловолосых детей. Для нас это диковинка.

— А почему он крестится? — хмуро спросила Надя, косясь на старика, который упорно пытался пролезть на коленях к ребёнку, высовываясь из-за спины египетского охранника.

— Это копт, — будничным тоном ответил гид. — Они христиане.

Лаврик, вытащив из бумажника пару долларов, протянул нищему:

— На. Вали отсюда.

Старик с готовностью взял деньги, поднялся на ноги и быстро затерялся в толпе.

— Слышь, — усмехнулся Колесников, обернувшись к своему помощнику, — слепой, а цвет волос у мелкого разглядел.

— Профессионал, чё, — хмыкнув, кивнул Лаврик.

Надя, расправляя светлые кудри маленького Дениса, улыбнулась сыну на руках.

— Ну, волосики-то у нас потемнеют со временем. Да, скажи?..

Проводник

Денис, поправив перед зеркалом свои тёмно-каштановые волосы, закинул на плечо рюкзак и вышел из туалета в зал ожидания Павелецкого вокзала. Из динамиков над головами пассажиров раздался мелодичный сигнал и автоматический женский голос:

— Внимание. Начинается посадка в скорый поезд номер восемьдесят пять сообщением Москва — Махачкала. Отправление в четырнадцать часов тридцать минут. Поезд находится на третьем пути седьмой платформы. Нумерация вагонов начинается с хвоста состава. Просим пассажиров занять свои места…

Денис вышел к поезду и пошёл вдоль перрона, высматривая номера в окошках вагонов. Отыскав свой, он подошёл к проводнику, стоявшему у тамбура.

— Это восемьдесят пятый? — уточнил Денис.

Проводник — седой мрачный мужчина с крупными чертами лица, напоминавший своим видом угрюмую кавказскую овчарку, смерил молодого человека недобрым взглядом и вопросительно поднял подбородок:

— Тебе куда надо?

— Мне до Махачкалы.

— Билет покажи.

Денис протянул свой билет и паспорт. Проводник, мельком глянув на документы, как-то странно огляделся по перрону, словно высматривая кого-то в толпе, затем перевёл хмурый взгляд на пассажира.

— Дорожный сбор двадцать рублей.

Денис, покосившись на бейджик проводника по имени Гаджи с труднопроизносимой фамилией и отчеством, протянул ему сотку.

— Сдачи нет, — отрезал Гаджи. — Монеты давай.

Дэн, порывшись в карманах, отсчитал ему два жёлтых кругляшка.

Проводник взял монеты и зачем-то внимательно осмотрел их, потирая пальцами латунную поверхность стандартных российских десятирублёвок, затем удовлетворённо кивнул и сунул монеты в карман форменных брюк.

— Заходи.

Денис, покосившись украдкой на странноватого дагестанского сотрудника РЖД, поднялся в тамбур.

Дойдя до середины вагона, он сверился с билетом, открыл своё купе, оказавшееся пустым, бросил рюкзак на верхнюю полку и достал телефон.

В трубке раздался гудок, затем почти сразу недовольный голос Ники с утренней хрипотцой, несмотря на время заполдень.

— Почему я сегодня проснулась с лицом брошенной женщины? — спросила девушка вместо приветствия. — Ты куда пропал? Хоть бы записку оставил!

— Извини, — сказал Денис, заглядывая в окно. — Я не стал тебя будить, просто хотел, чтобы ты выспалась после этого вчерашнего… Восстания зомби.

— Я бы всё равно проводила, — голос Ники стал мягче, но всё ещё с нотками обиды. — Не делай так больше никогда. Я не люблю просыпаться одна, тем более, в незнакомых местах.

— Всё в порядке, ты у меня дома, — улыбнулся Денис. — Чувствуй себя как дома. Наслаждайся видами Москвы, заказывай еду, смотри сериалы, никуда не выходи, представь, что к нам вернулась пандемия. Я тут слетаю на несколько дней в Ростов и вернусь, как и обещал.

— Ты что, уже в аэропорту?

— В аэроэкспрессе, — соврал Денис, разглядывая через окно платформу Павелецкого вокзала. — Вот, как раз, отъезжаем…

Поезд, мягко качнувшись, тронулся с места, и платформа за окном медленно поползла вбок.

— Ты точно вернёшься?

— Ну а куда ж я денусь?

Девушка помолчала в трубке.

— Не хочешь мне рассказывать, что ты задумал?

— Котёнок, — мягко ответил Дэн, — я тебе обязательно всё расскажу в подробностях, когда придёт время. Скоро всё закончится, я тебе обещаю. Я должен это закончить, иначе он меня не оставит в покое.

— Ты про Лёху?

Денис неопределённо покачал головой.

— Мне кажется, Лёха — не самая большая проблема. Это тело… Оно у меня не вылазит из головы. Как будто мне постоянно что-то внушает. Я должен отделаться от него, раз и навсегда.

— И как ты собираешься это сделать?

— Не знаю, но у меня постоянное ощущение дежавю. Как будто я уже это сделал однажды. Или кто-то другой на моём месте. Это не так сложно, как кажется.

— Хорошо, — вздохнула Ника. — Только будь осторожнее.

— Договорились.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Денис нажал отбой и убрал телефон в карман. Поглядев на убегающий за окном пейзаж — серые многоэтажки на выезде с вокзала, он поднялся и вышел в коридор.

Туалет в конце вагона оказался закрыт: на двери, запертой на кодовый замок, красовалось предупреждение о санитарной зоне. Дэн, скорчив недовольную мину, повернул обратно и, дойдя до середины, понял, что не запомнил номер своего купе. Он оглянулся по обе стороны коридора, выбрал наугад ближайшую дверь, резко распахнул её, дёрнув за ручку, и удивлённо застыл на пороге.

На нижней полке чужого купе, положив ногу на ногу, сидел импозантный смуглый мужчина средних лет, похожий на мексиканского наркобарона из голливудских боевиков времён 90-х: с ухоженной бородкой, в джинсах, ковбойских сапогах и белой рубашке с массивной золотой цепью на груди под расстёгнутыми верхними пуговицами. Перед ним на столике стояла доска с расставленными нардами, а напротив — прямо на соседней полке, — сидела живая цапля: длинноногая, с острым клювом и чёрными глазами-бусинами.

Оба — и мужчина, и птица — одновременно повернули головы и молча уставились на Дениса.

— Извините, — пробормотал молодой человек, — ошибся номером.

Он захлопнул дверь и замер в недоумении, прислушиваясь к двери.

Помедлив несколько секунд, Дэн снова потянулся к ручке, но так и не решился открыть дверь ещё раз. Он шагнул к соседней двери, рывком отодвинул её и, увидев на верхней полке пустого купе свой рюкзак, скользнул внутрь, закрыл за собой дверь и плюхнулся на нижнюю полку, пытаясь понять, что это было.

VIP-туристы

— Всё, я на связи, если по Магнитогорску новости появятся, звони в любое время!

Колесников-старший, отключив мобильный телефон, вернулся в гостиную президентского люкса, где Надежда заканчивала собирать небольшую дорожную сумку. На ковре, катая перед собой жёлтый игрушечный самосвал, возился маленький Дэн.

— Надя, ты меня извини, я не еду, — Колесников с виноватым видом опустился в кресло. — Через час звонок из Балтимора. Американцы наши что-то зашевелились, проблемы там какие-то с совместным предприятием…

Надежда, застегнув молнию на сумке, недовольно покосилась на мужа.

— Ну как ты не едешь, ты же говорил, что это специальная экскурсия, по блату…

— По большому блату, — Колесников важно поднял указательный палец. — И я не говорю, что её надо отменить, просто я не могу сегодня. А ты поезжай с Серёгой — тебе надо переключиться, отдохнуть немного.

— Я не хочу одна, как я одна буду с малышом? — нахмурилась Надя.

— Мелкого здесь оставь, — кивнул отец, — со мной побудет. И ты не одна поедешь, я ж тебе говорю.

Андрей Иванович достал из кармана записную книжку и водрузил на нос очки, снова взявшись за мобильный телефон.

— И вообще, там сейчас в Москве бардак, Берёза с Гусинским схлестнулись, из-за этих разборок один интересный комбинат на Урале банкротится… Надо сделать пару звонков, переговорить с людьми. Может, под этот шумок и простым смертным вроде меня кое-какие активы получится на себя перетянуть…

Последнюю фразу Колесников произнёс уже полностью погружённый в свои мысли, листая записную книжку с важными телефонными номерами.

Надежда, убрав с лица прядь волос, с недовольным видом села на край дивана.

— Неприятный тип, — сказала она тихо.

— Кто? Абрамыч или Гусинский?

— Оба. Противные рожи.

— «Да рожи-то у нас у всех хороши», — задумчиво процитировал Колесников. — А что делать? Бизнес…

Андрей Иванович бросил короткий взгляд на молодую жену и решительно захлопнул записную книжку.

— Ты вот что. Поезжай, не раздумывай. Тебе вон — при заселении плохо стало. Это от постоянного напряжения. Ребёнок с рук не слазит, а нервы, между прочим, тоже не безграничный ресурс.

Надежда, вздохнув, неуверенно покосилась на мужа.

— Тем более, — продолжил Колесников, — что я специально выписал из Питера одного известного египтолога, именно для этой экскурсии.

— Что значит — выписал?

— Ну, пригласил, — покрутил головой Колесников. — Оплатил ему поездку. Потому, что вас повезут на закрытый объект, куда вообще попасть нереально, только по спецразрешению, и то не факт!

Надя вопросительно подняла бровь.

— Ну, а что, — развёл руками Колесников. — Эти местные экскурсоводы бубнят свою фигню по учебнику! Пирамиду они сложили за двадцать лет… У меня, знаешь ли, есть кое-какой опыт в строительстве больших объектов. Даже мне понятно, что это бред полный. А этот профессор — он интересно всё объясняет, с разными там альтернативными теориями…

Надежда перевела взгляд на Дениса, который увлечённо засыпал какую-то пластмассовую фигурку кучкой разноцветных элементов лего из откидного кузова жёлтого самосвала.

— Короче, езжайте. Мы с Дэном тут побудем, — Колесников взял со стола мобильный телефон, проверив экран. — Работе это не помешает. И ему полезно с батей пообщаться. А то всё мама, мама…

Завиет-эль-Эриан

— Вообще, конечно, это удивительно, что вам удалось получить разрешение на посещение этого объекта…

Рядом с Лавриком в гостиничном холле сидел Игорь Столяров, тот самый египтолог из Питера — мужчина средних лет в льняной рубашке и жилете с многочисленными карманами, из которых торчали всевозможные блокноты, ручки, фонарик с рулеткой и прочие предметы, необходимые во время путешествий. Образ заядлого исследователя древностей дополняли затемнённые очки с диоптриями, ухоженная бородка и бандана на голове.

— Дело в том, что этот комплекс, Завиет-эль-Эриан, вообще практически закрыт с шестьдесят четвёртого года, — продолжил египтолог. — Там военная база. Даже для археологов с самым высоким уровнем допуска туда попасть нереально.

Лаврик бросил взгляд в сторону лифтов и нехотя пожал плечами:

— Ну, вот как раз через военных и организовали. Из американской военно-морской академии.

— А, ну тогда понятно, — кивнул Столяров. — Эти могут.

— И что там такого уникального? — спросил Лаврик, интересуясь скорее для поддержания беседы.

— Ну, вообще-то, есть на что посмотреть, — исследователь хмыкнул, приглаживая бородку. — Для начала вопрос: зачем нужна военная база в шестнадцати километрах от плато Гиза, какую функцию она выполняет? Понятно, да, если там, на границе с Израилем или ещё где-то, где есть в этом какой-то стратегический смысл. Но здесь-то для чего держать военных?

Столяров усмехнулся с видом человека, причастного к неким тайнам забытых цивилизаций, присущим всякому учёному-альтернативщику, не согласному с версией официальной науки.

— Тем более, почему-то именно на территории древнего комплекса, которые здесь, в принципе, на каждом шагу. Но вот этот по какой-то причине охраняет египетская армия. Ну, давайте подумаем, что там находится. Во-первых, так называемая Слоёная пирамида. Это относительно небольшая ступенчатая пирамида, по официальной версии, в честь фараона Хабы. Во вторых, подземный комплекс из тридцати двух камер, ну это, как бы, обычная история, якобы для хранения погребальных принадлежностей. И самое интересное — так называемая Т-образная галерея…

Столяров, запрыгнувший на своего излюбленного конька, повернулся вполоборота к слушателю, увлечённо рассказывая:

— Это достаточно масштабное сооружение, вырубленное в скале, вот так вот оно уходит вниз под небольшим уклоном, сто метров в длину, структура несимметричная, одно ответвление двадцать четыре, второе одиннадцать метров, высота стен в самом низу — до тридцати метров. Раньше было под открытым небом, сейчас это всё накрыто таким специальным ангаром, и якобы забито строительным мусором. Что там сейчас на самом деле — никто не знает: ни с самолёта, ни со спутника не видно. На дне, в середине вот этого Т-образного выступа, вмонтирован в каменное основание некий саркофаг из розового гранита, нехарактерной для Египта округлой формы, похожий скорее на ванну или чан, причём с массивной гранитной крышкой, которая была герметично запечатана и имела ручки с двух сторон — ну, явно для того, чтобы её поднимать и опускать. То есть, обычно египетский саркофаг — это прямоугольная в основании коробка с крышкой, которую ставили сверху и больше не снимали, ручки там не нужны. А это — вровень с полом, реально похоже на ванную, назначение которой — вот, учёные спорят, что это было. И самое любопытное — внутри этого чана при вскрытии нашли какую-то неизвестную субстанцию.

Лаврик, слушая рассказчика со сложенными на груди руками, слегка заинтересованно склонил голову.

— И что это было?

— Вот, представьте себе, никто знает, — Столяров развёл руками. — Комплекс был открыт ещё в девятнадцатом веке, было несколько экспедиций, пытались проникнуть в подземные помещения, не нашли вход. Затем Алессандро Барсанти, итальянский археолог, провёл там первые систематические раскопки в начале двадцатого века и сделал большинство фотографий, известных на сегодняшний день. Никакого радиоуглеродного анализа тогда, естественно, не было, взяли пробы некой тёмной маслянистой субстанции на дне этого чана. Потом случилась Первая мировая война, работы были приостановлены, и после этого никаких официальных раскопок там больше не было. Пробы этой субстанции нигде не сохранились, а сама она якобы испарилась с годами или рассыпалась в прах — в общем, исчезла. Ну а потом, в шестьдесят четвёртом году, если не ошибаюсь, это был год строительства Асуанской плотины, территорию взяли под контроль военные и с тех пор никого туда не пускают.

Столяров помолчал, глядя с ироничной улыбкой на своего меланхоличного слушателя.

— И ещё — это факт, который признают даже официальные источники — древние надписи на стенах комплекса называют это место не иначе как «Врата к звёздам». Отсюда масса альтернативных теорий, «Звёздные врата», голливудский фильм — это всё отсюда пошло. А с учётом того, что это закрытая военная база, многие исследователи прямо-таки сравнивают это место с американской «Зоной 51». Слышали про такую?

— Зелёные человечки?

— Они самые.

— Интересно, — подытожил Лаврик.

В этот момент двери лифта разъехались, и в холл вышла Надежда Колесникова в лёгком платье, с дорожной сумкой через плечо.

— Андрей Иванович с Денисом не поедут, — сказала она, подойдя к мужчинам. — У него срочные звонки, так что он решил остаться в номере с ребёнком.

Столяров поднялся с кресла, галантно склонив голову:

— Здравствуйте. Игорь Николаевич.

— Надежда, — кивнула Надя. — Муж мне про вас рассказывал.

— Спасибо, очень приятно, — улыбнулся египтолог и с нетерпением потёр руки. — Ну что, поедем? Тут недалеко, минут двадцать по шоссе, но лучше пораньше выбраться, скоро самый пик жары.

Он сделал шаг в сторону выхода, но Лаврик, преграждая путь, указал рукой на лифт.

— Нам наверх.

— Наверх? — переспросил исследователь.

Втроём они зашли в лифт, поднялись на последний этаж и вышли на крышу гостиницы, где на площадке их ждал арендованный АгустаВестленд AW109 — чёрный, с тонированными стёклами. Охранник из отеля, стоявший рядом с вертолётом, сделал приглашающий жест.

Столяров, потерев ладонями о бёдра, одобрительно крякнул.

— Солидно.

Лаврик с достоинством поправил воротник летнего пиджака.

— Господин Колесников — может себе позволить.

Гости отеля проследовали в кабину, охранник снаружи задвинул дверцу. Лопасти закрутились, вертолёт оторвался от площадки и, сделав небольшой вираж над садами отеля, взял курс на пирамиды, поднявшись над Каиром, окутанным знойной дымкой.

В гробнице

Вертолёт мягко коснулся колёсами бетонной площадки, огороженной колючей проволокой; лопасти замедлили вращение, и двигатель стих. Лаврик, Надежда и Столяров выбрались из салона, пригибаясь под ещё движущимися лопастями. У края площадки стоял военный офицер в камуфляже песочного цвета, рядом с ним топтались двое охранников в штатском и уже известный гостям египетский гид, который сопровождал Колесниковых на плато Гиза.

Офицер, ознакомившись с бумагами, бегло пролистал загранпаспорта, сверил лица прибывших с фотографиями и, кивнув охранникам, пропустил группу через КПП.

— Это большая удача, — начал гид, когда они миновали ворота и пошли по утоптанной дорожке в сторону Слоёной пирамиды, возвышавшейся впереди в виде невысокого холма. — Доступ предоставлен по личному распоряжению командования базы для вас, как для почётных гостей.

— Мы в курсе, — кивнул Лаврик.

— Так что, можно сказать, вам крупно повезло, и мне заодно, — гид широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами на смуглом лице. — Я сам тут ни разу не был.

— Ну, в Т-образную галерею мы всё равно попасть не сможем, я правильно понимаю? — спросил Столяров.

Гид развёл руками, старательно выговаривая русские слова с арабским акцентом:

— Да, то есть, к сожалению, нет. Туда доступ закрыт даже по спецпропускам.

Столяров, шагая рядом с Надеждой, с улыбкой кивнул, обращаясь к женщине:

— Есть такая конспирологическая версия, что там спрятаны некие артефакты из Абу-Симбела, которые нашли во время строительства Асуанской плотины. Но проверить это, конечно, невозможно.

— Почему? — заинтересованно обернулась Надя.

— Вот, спросите у товарища, — отшутился Столяров, кивнув на египтянина.

— Да, конечно, есть много разных теорий, — улыбнулся гид. — Я могу вам рассказать, что находится в галерее, как это принято считать у нас в научном сообществе. Овальный саркофаг из розового гранита, встроенный в каменное основание. Больше трёх метров в длину, два метра в ширину и полтора в глубину. Внутри были найдены остатки бальзамических веществ, которые не были до конца изучены, из-за чего возникло много вопросов.

— Да, и главный вопрос, — вставил Столяров, — почему эти вещества вообще оказались там, ещё и в таком количестве. Бальзам не хранили в больших ёмкостях, для этого были специальные глиняные сосуды.

— Это правда, — согласился египтянин.

Он показал рукой в сторону от Слоёной пирамиды, до основания которой оставалось около пятидесяти метров:

— Вон там находится мастаба, в которой при раскопках было найдено восемь каменных чаш с именем фараона Хабы.

— Которого, естественно, в запечатанном саркофаге не нашли, — иронично заметил Столяров.

— Как и многих других, чьи останки должны были покоиться в саркофагах, — с улыбкой согласился гид. — Но архитектура самой пирамиды указывает на её принадлежность к третьей династии, примерно 2600 лет до нашей эры.

— Заметьте, логика, — продолжал гнуть свою версию Столяров. — Глиняную посуду с картушами Хабы нашли вон там, где он, скорее всего, мог быть и похоронен, а пирамиду приписали ему просто по соседству. А вот этот холм — это недостроенная пирамида фараона Бихериса, там вообще не ясно, почему, — просто рядом проходил, наверное. Короче — путаница полнейшая!

Они подошли к основанию Слоёной пирамиды; Надя, обмахивая лицо, виновато улыбнулась мужчинам:

— Так, что-то солнце начинает припекать, мне уже нехорошо…

Лаврик протянул ей маленькую пластиковую бутылку с водой.

— Сейчас мы спустимся вниз, в погребальные камеры, — сообщил гид, — там будет немного душно, но не так жарко.

Они подошли к низкому проёму, вырубленному в скальной породе. Гид, достав из кармана фонарик, первым шагнул внутрь, за ним последовали остальные.

Узкий проход с грубо обработанными каменными стенами потянулся вниз; группа миновала несколько поворотов и оказалась в длинной галерее, освещённой редкими лампами, протянутыми вдоль потолка.

Столяров, включив свой фонарик, повёл лучом по стенам сквозь полумрак, который здесь казался плотным, почти осязаемым.

— Так, где-то тут, на выходе они должны быть… А, вот. Смотрите, — негромко проговорил он, указывая на фрески. — Это пантеон древних богов.

Надежда приблизилась к стене, с интересом рассматривая изображения.

— В разных культурах, — начал Столяров, — по сути, под разными именами фигурируют одни и те же персонажи. Вот, например — Тот, бог мудрости. Его часто изображали в виде цапли. Или человека с головой цапли…

Лаврик рассеянно повёл взглядом по стене. Столяров подсветил соседний рисунок.

— А это Мин — египетский бог плодородия, урожая, покровитель торговли, караванов и восточной пустыни. По сути — античный Гермес.

Луч фонаря выхватил узнаваемую фигуру с головой шакала, возвышавшуюся над группой людей в египетской ладье.

— Это Анубис, он же Харон, проводник душ в царство мёртвых, — продолжил Столяров. — А вот эта красивая женщина — Астарта, она же Иштар, она же Афродита, Венера — богиня любви и войны.

Надежда с интересом рассматривала фрески, медленно продвигаясь вдоль стены. Столяров осветил длинную галерею с боковыми ответвлениями, чтобы показать масштаб сооружения.

— А вообще весь этот комплекс часто связывают с именем Сета или Сетха. Это бог хитрости и обмана, повелитель хаоса, властелин песчаных бурь и чужестранных земель. Очень интересный и неоднозначный персонаж. Он одновременно и помогает богам, и вредит им.

— Бог хитрости, — задумчиво произнесла Надежда, — это же из скандинавской мифологии, если не ошибаюсь?

— Именно так, — подтвердил Столяров. — Все языческие пантеоны у разных народов мира в итоге восходят к древнему Египту, Месопотамии и в конечном счёте к шумерам. У египтян Сет одновременно считался источником всех бед и великим воином, который каждую ночь защищает солнечную ладью Ра от змея Апопа. Без него тьма поглотила бы мир, который Сетх, по сути, спасает от гибели.

В это время гид, который задержался где-то чуть позади, подошёл к группе, обращаясь к Столярову:

— Вы читаете иероглифы?

— Ну, в общих чертах, — покачал головой египтолог.

— Тогда пойдёмте со мной, тут есть одна комната с интересными надписями, возможно, вам будет любопытно.

Столяров оживлённо кивнул:

— Конечно, с удовольствием.

Он повернулся к Лаврику, вручив ему свой фонарь.

— Вы можете пока пройти дальше, мы вас догоним.

Лаврик бросил вопросительный взгляд на Надежду, та в ответ согласно кивнула:

— Да, мы пойдём дальше.

Группа разделилась: гид и Столяров свернули в боковой проход, Лаврик и Надя двинулись вдоль колоннады в подземной галерее.

Мумия

Пройдя дальше по длинному коридору, стены которого были сложены из грубо отёсанного известняка, Надя с Лавриком остановились: с каждым шагом дышать становилось всё труднее, спёртый воздух древних помещений заполнял лёгкие, словно липкая патока. Они спустились по крутой лестнице, вырубленной прямо в скале, и оказались в погребальной камере.

— Какой тут воздух тяжёлый, — сказала Надежда, прижимая руку к груди. — Дышать тяжело…

Лаврик повёл лучом фонарика по стенам. Вокруг царил полумрак; одинокая пыльная лампа под потолком выхватывала из темноты кусок фрески на древней штукатурке, которая облупилась местами, обнажив грубую каменную кладку.

— Что-то я не понял, где там наши экскурсоводы потерялись, — недовольно пробурчал Лаврик, озираясь по сторонам, как будто его начало охватывать необъяснимое беспокойство. — Надписи… Какие ещё надписи?

Надя, перехватив его взгляд, зябко повела плечами.

— Не нравится мне здесь. Такое ощущение, что за нами кто-то наблюдает… Пойдём обратно.

Оба начали оглядываться: в углах, куда не доставал свет, словно зашевелились какие-то тени и послышался шёпот — многоголосый и неразборчивый, то ли издалека, то ли где-то совсем рядом…

— Тихо! — Лаврик, прислушиваясь, поднял палец.

Он выхватил фонариком очередной участок стены и вдруг понял, что не может найти выход: лестница, по которой они только что спустились, исчезла — вместо неё виднелась глухая каменная стена.

— Что за чёрт, — проговорил он, заметавшись лучом фонаря внутри запертого склепа. — Куда мы попали?

Надежда, сделав несколько шагов вперёд, замерла перед огромной фреской; Лаврик, подсветив её фонарём, остановился чуть поодаль. На стене, возвышаясь над изображениями богов и людей, восседал на троне Амон-Ра — верховное египетское божество: грозная фигура бога солнца с длинным, неестественно вытянутым черепом и кожей синего цвета. На голове его красовалась высокая корона «шути» с двумя страусиными перьями, над которой сиял золотой солнечный диск со змеёй; в одной руке — анх, символ жизни, в другой — скипетр уас, знак власти и могущества. То ли из-за света фонаря, скользившего по стене с выпуклыми изображениями, то ли от спёртого воздуха в духоте, вызывающей головокружение, — обоим вдруг показалось, что фигура зашевелилась, отделившись от стены.

Надежда смотрела на древнее божество, не в силах оторвать взгляд, словно её гипнотизировали тени, плясавшие на фресках.

Лаврик поднял руку, намереваясь взять её за плечо, но внезапно застыл с глазами, полными ужаса: из стены прямо напротив Нади проступил призрачный силуэт; сначала смутное пятно, затем очертания высокой фигуры — существо в древнеегипетских одеяниях, с вытянутым черепом и пустыми глазницами, отделилось от камня и протянуло к женщине свои длинные костлявые руки со скрюченными пальцами. Надежда выгнулась всем телом, и существо вдруг, с резким шипением из широко распахнутого рта, набросилось на неё, отчего Лаврик, как ошпаренный, отпрянул назад и вжался в угол.

Крик застрял у него в горле — крепкий молодой мужчина превратился вдруг в насмерть перепуганного ребёнка: не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, он смотрел, как призрачное создание обволокло женщину тонкими светящимися нитями, словно высасывая из неё энергию, отчего лицо Нади побледнело, глаза закатились, и тело, повиснув в воздухе, стало медленно оседать на каменный пол…

В то же время снаружи, у подножия Слоёной пирамиды, в Т-образной галерее, накрытой крышей ангара от яркого дневного солнца, в овальном гранитном чане зашевелилась иссохшая мумия, которая пребывала в таком состоянии тысячи лет, — по мере того, как призрачный аватар существа высасывал энергию из тела молодой женщины в подземной гробнице, кости его физического тела наполнялись жизнью: серые скрюченные конечности наливались плотью, прирастая сухожилиями и мышцами, кожные покровы из состояния истлевшего пергамента стали упругими и приобрели бледно-фиолетовый цвет, похожий на тело лысой кошки, — как показалось Денису в той пещере на хорватском острове…

Всё это длилось несколько секунд, пока женщина в подземной камере не обессилела полностью в объятьях призрака и не рухнула на пол.

Существо, лежавшее в гранитном чане, дёрнулось и резко открыло глаза, горящие золотым огнём, — яркая вспышка, пронизывая сознание, мелькнула в голове у наследника, пробудив его от кошмарного сна…

Две монеты

Денис, лёжа лицом вверх на нижней полке пустого купе, медленно поднял руки и ощупал пальцами два металлических жёлтых кругляшка на своих закрытых глазах. Ничего не понимая, он поднялся рывком, сел и тупо уставился на две десятирублёвые монеты у себя в ладонях.

Видение исчезло: в купе поезда, остановившегося на неизвестной станции, было пусто. За окном уныло светил одинокий фонарь на какой-то богами забытой платформе, зажатой между товарными вагонами и цистернами с топливом.

— Что за… — пробормотал Дэн, вертя монеты в руках.

Он покосился на дверь купе, которую совершенно точно запирал на ночь изнутри — раздвижная створка была приоткрыта.

Денис перевёл взгляд на окно и вздрогнул: ему на секунду почудилось, что снаружи, на высоте пассажирского вагона, заглядывала голова крупной собаки на неестественно длинной шее; мохнатая башка тут же дёрнулась вниз и исчезла. Денис ошеломлённо прильнул к окну, озираясь в ночи: по перрону быстрым шагом удалялся дагестанский проводник из его вагона — хмурый седой мужчина в форменном синем пиджаке; Денис был готов поклясться, что перед тем, как скрыться из виду, мужик обернулся с вороватым видом и посмотрел ему прямо в глаза.

Дэн разжал кулаки и, уронив монеты на смятую простыню, в замешательстве потёр лицо ладонями. Коротко подумав, он вскочил с полки. Рывком захлопнув дверь купе, он запер её на замок изнутри, затем снова сел к окну, прижался спиной к диванной подушке на стене вагона и прислушался.

За дверью было тихо. Потом послышались цокающие шаги — кто-то шёл медленно, с расстановкой, словно маленькое изящное животное цокало копытцами, продвигаясь по коридору. Шаги остановились прямо у двери его купе, и Денис затаил дыхание. С той стороны послышалась какая-то возня, потом тихий металлический лязг — кто-то перебирал связку ключей, царапая дверь в попытках вставить вагонный ключ с треугольным отверстием в замочную скважину.

Замок щёлкнул, вращаясь, и дверь купе тихонько подалась в сторону.

Зефир и грязи

Денис, инстинктивно вжавшись в стену, посмотрел на медленно открывающуюся дверь и машинально ощупал повязку на боку — рана, полученная десять дней назад в гараже хорватской виллы, ещё не зажила как следует, и от любого резкого движения давала о себе знать ноющей болью.

Дверь бесшумно скользнула до конца, и в проёме появилась женщина: небольшая дорожная сумка с полиэтиленовым пакетом в руке, элегантное летнее платье и туфли на каблуках — именно они издавали тот цокающий звук, который Денис слышал перед этим в коридоре. Из-за её спины выглядывал брутальный дагестанский проводник Гаджи со связкой вагонных ключей.

Мило улыбнувшись растрёпанному молодому человеку на нижней полке, женщина прошла в купе и щёлкнула выключателем. Проводник, мельком заглянув внутрь, растворился в коридоре по своим делам.

— Здравствуйте, — кивнула попутчица. — Извините, что разбудила.

— Ничего, — промямлил Дэн. — Здрасте…

Женщина поставила сумку на свободную нижнюю полку, уселась на неё, лёгким движением поправив платье чуть выше колен, затем достала из пакета несколько пачек зефира и выложила на столик.

— Странно, — сказала она, разглядывая разноцветные упаковки, — почему на этой станции продают так много зефира?

Денис, небритый, в мятом спортивном костюме, пригладил волосы и спросил хрипловатым голосом после вечернего сна:

— А какая это станция?

— Грязи.

— Как? — не поняв, переспросил Дэн.

— Грязи, Воронежская область, — повторила женщина и усмехнулась. — Как это связано с зефиром, я не знаю, но его тут реально много.

Она устремила на Дэна любопытный взгляд, протянув пачку.

— Хотите?

— Спасибо, я не очень люблю зефир…

Денис, усевшись поудобнее, украдкой оглядел свою соседку по купе. Скорее всего — за тридцать, может, около сорока, но явно из тех, что выглядят гораздо моложе своих лет: загорелая гладкая кожа, длинные чёрные волосы, падающие на плечи, и при этом — редкие для брюнеток веснушки по всему лицу в сочетании с яркими, словно из бутылочного стекла, зелёными глазами. Восточный тип внешности дополняли густые брови, широкие скулы, миндалевидный разрез глаз и нос с небольшой горбинкой. Дэн вдруг поймал себя на мысли, что он откровенно пялится на стройные ноги женщины, сидящей напротив, и отвёл взгляд.

— Асият, — представилась попутчица, доставая из пачки зефирину. — Можно Ася. А вас как зовут?

— Денис.

— Очень приятно.

Она улыбнулась и осторожно прикусила зефир белыми, ровными зубами, стараясь не смазать помаду на губах.

— Вы тоже до конечной?

— Да, до Махачкалы, — кивнул Денис.

В дверях снова нарисовался проводник; хмуро зыркнув по сторонам, он молча выложил на свободную полку комплект постельного белья в целлофановой упаковке и следом занёс в купе чемодан женщины.

Асият, покосившись на проводника, спросила его как старого знакомого:

— Что там? Скоро поедем?

— Через две минуты.

Проводник развернулся и, подняв чемодан, направился с ним к выходу.

— Э, — насмешливо адресовала ему вслед Ася, — чемодан хотя бы оставь, да?..

Денис, наблюдая за происходящим, отметил про себя, что в обращении к своему земляку у женщины появился характерный акцент, которого до этого не было, — особенность, которую Дэн подметил раньше у некоторых дагестанцев, особенно у тех, которые долго живут в Москве.

Проводник, замешкавшись, развернулся обратно, и на его лице впервые появилось некое подобие виноватой улыбки.

— По запарке, — хмыкнул он.

— Вот ты, в натуре, — усмехнулась Асият. — Гаджи с собачьей головой!

Денис, услышав эти слова, удивлённо посмотрел на женщину.

Сделав неопределённый жест, обозначающий забывчивость, проводник закинул чемодан на полку для багажа и вышел из купе, закрыв за собой дверь.

Поезд плавно тронулся, и за окном медленно поплыла платформа.

Асият расслабленно откинулась назад, вытянув ноги в туфлях с высоким каблуком, и снова прикусила зефир, уставившись в окно с лёгкой насмешливой улыбкой.

Денис опять поймал себя на том, что смотрит на её губы и любуется волосами, которые переливались в свете лампы всеми возможными оттенками бликов, как чёрные кристаллы Сваровски. В купе разлился тонкий, едва уловимый восточный аромат духов, который словно подчёркивал какую-то особенную власть этой явно не молодой, но очень привлекательной женщины, — власть, основанную на зрелой красоте, не нуждающейся в оценках.

Чтобы не пялиться в упор на свою соседку по купе, Дэн снова лёг на подушку, решительно отвернулся лицом к стене и закрыл глаза.

Попутчица

Есть такая версия, что пассажиры в поездах просыпаются на остановках из‑за эффекта теории относительности: время в движущейся системе координат течёт медленнее, чем снаружи, и наши внутренние часы подстраиваются под этот ритм, а на стоянке им приходится резко переключаться обратно, из-за чего мозг выталкивает человека из сна.

Тусклый ночник под потолком отбрасывал жёлтый свет на смятую простыню; Денис, приподнявшись на локте, огляделся спросонья в пустом купе, затем сел, потёр лицо ладонями и посмотрел в окно. За стеклом чернела платформа, редкие фонари освещали мокрый асфальт, где-то вдалеке маячило здание вокзала.

Чемодан попутчицы, её сумка и надкусанный зефир со следами её зубов в открытой коробке лежали на своих местах; самой женщины не было.

Денис сунул ноги в шлёпанцы, встал, поддёрнул свои спортивные штаны и вышел в коридор.

У открытой двери на перрон, сложив руки на груди, подпирал стену тамбура проводник Гаджи с флегматичным видом.

— Стоим пять минут, — бросил он, не глядя на Дениса. — Воронеж-Южный.

— Я быстро, — Денис кивнул в сторону вокзала. — До ларька и обратно.

Он выскочил на перрон и пробежал вдоль вагонов, косясь на бродячих собак, бесцельно шатающихся по путям. Торговый киоск стоял метрах в пятидесяти — Денис, коротко оглядев скудный ассортимент, взял себе доширак и какой-то сухой пирожок с мясом.

Когда он вернулся в купе, внутри уже горел верхний свет: Асият, обхватив руками одно колено, сидела на своей полке, переодетая в дорожную одежду — алладины с восточным узором и белую обтягивающую блузку с коротким вырезом на груди. Роскошные чёрные волосы были собраны в высокую причёску и повязаны платком на манер шестидесятых. Денис, бросив на неё короткий взгляд, замялся, хотя привычки робеть в присутствии красоток у наследника российского олигарха, избалованного женским вниманием, никогда не было в принципе.

— Ничего нет на этой станции, — виновато улыбнувшись, он положил на стол прозрачный пакет со своими скудными припасами и плюхнулся на свою полку. — Взял перекусить, что было…

Асият насмешливо посмотрела на доширак и перевела взгляд на молодого человека.

— Надо было спросить меня. Вообще-то, у меня полно еды.

— Да?

— В чемодане. Поможете достать?

Денис снял чемодан с полки над дверью и поставил на пол. Асият ловко открыла его и начала доставать припасы — один за другим на столике появлялись контейнеры, свёртки, пакеты — традиционная для поезда варёная курица, домашние пирожки с румяной корочкой, яйца вкрутую, помидоры, огурцы, свежая ароматная зелень.

— Короче, мой беляш тут явно не в тему, — усмехнулся Дэн, глядя на стол. — А пирожки, я так понимаю, у вас домашние?

— Конечно, — с достоинством ответила женщина. — Моего собственного приготовления. А как по-другому?

— Волшебно, — выдохнул Денис.

Улыбнувшись, Ася отвела в сторону насмешливый взгляд.

— Что, твоя девушка так не умеет?

Дэн слегка смутился:

— Моя девушка… Вообще не особо любит готовить, честно говоря.

Он оценивающе оглядел столик, явно намереваясь сменить тему.

— Выглядит, как на картинке. Такой натюрморт из поезда, в стиле советского пин-апа…

Асият снова улыбнулась на свой манер — так называемой улыбкой Дюшена — всем своим веснушчатым лицом, от губ до уголков глаз.

— А тебе нравятся женщины из пин-апа? — спросила она, окончательно перейдя на «ты».

— Ну, как бы, — замялся Денис, — такие девушки всем нравятся…

Он скользнул взглядом по фигуре своей попутчицы с безупречной грудью в обтягивающей блузке и подтянутыми, явно после спортзала, бёдрами.

— Для девушки, наверное, возраст у меня уже не подходящий, — с напускным сожалением констатировала Ася.

— Да нет, я бы так не сказал, — запротестовал Денис. — Вы выглядите прекрасно…

— А знаешь, что самое интересное? — неожиданно перебила его Асият. — Мы уже встречались раньше.

Денис заинтересованно поднял бровь.

— Серьёзно?

— Да, — кивнул женщина, — земля круглая. Мы как-то пересекались однажды, в одном дорогом отеле на курорте.

— Не знаю, не уверен, — Денис криво улыбнулся, припоминая. — Я во многих дорогих отелях бывал, честно говоря…

— И не везде себя чётко помнишь, — насмешливо продолжила за молодого человека Асият.

— Есть такое, — честно признался Денис.

— В общем, пересекались, — кивнула Ася, — и даже успели немного пообниматься.

— Так, — Дэн с усмешкой склонил голову набок и сделал жест указательными пальцами в сторону своей попутчицы. — Такое я бы точно запомнил!

— Было, — загадочно улыбнувшись, подытожила женщина.

— Ладно, — заинтригованно кивнул Денис. — Значит, я должен выяснить, где и когда.

— Ну, вспоминай.

Дэн перевёл взгляд на столик, уставленный аппетитными дорожными яствами.

— Я вот что думаю. Для полного натюрморта не хватает только чая в классических подстаканниках. Кстати, — Денис покосился на дверь купе. — Проводник чай разносит, как думаете? Уж больно он, это…

— Мрачный? — Асият усмехнулась. — Да, это наш Гаджи, он всю дорогу такой. Я просто часто езжу в Москву по работе, всех проводников знаю в этом поезде.

— А кем вы работаете?

— Преподаю на филфаке в ДагГУ.

Денис оценивающе кивнул.

— Ну что, — подытожил он, — пойду рискну попросить у него чаю?

— Рискни, — усмехнулась Ася.

— Вы какой будете, чёрный или зелёный? — спросил Дэн.

Асият бросила на молодого человека долгий взгляд и ответила с загадочной улыбкой:

— Я пью только красное вино. Уже много-много лет.

Денис, криво улыбнувшись, кивнул:

— Намёк понял!

Воспоминание детства

Дэн вышел в коридор и, пройдя в голову вагона, легонько постучал в дверь купе для проводников.

— Слушаю.

Гаджи в синей форменной рубашке с бейджиком, возникший в дверном проёме, вопросительно уставился на ночного пассажира.

— Насчёт чая, — неуверенно начал Денис.

— Чай-май, кофе, что надо?

— А у вас вина, случайно, нет на продажу? — конкретно сменил направление Дэн.

Проводник, ничуть не удивившись вопросу, отошёл от двери, порылся где-то в шкафчике и через несколько секунд протянул пластиковую полторашку с домашним вином:

— Геджухское.

— Это такой дагестанский сорт? — уточнил Денис, разглядывая бутылку.

— Бери, не ошибёшься. Чем французское, — криво усмехнулся Гаджи, — сто раз лучше.

— Кстати, — вспомнил Дэн и покосился на ряд закрытых дверей вдоль коридора. — Там у вас в одном купе какой-то мужик перевозит живую цаплю. Это, вообще, нормально?

— Ну и что? — философски развёл руками дагестанец. — Цапля не крокодил.

Денис с двумя стаканами в подстаканниках и баклажкой бордового вина вернулся в купе.

Женщина сидела на своей полке в расслабленной позе, подогнув под себя одну ногу и опираясь на поднятое колено другой. Увидев бутылку, она насмешливо засияла прищуренными уголками глаз:

— Гаджи в своём репертуаре!

— Что, не пойдёт? — Дэн развёл руками. — Другого не было…

— Пойдёт, — ответила Ася. — Проверено, можно пить.

Денис, вытащив стаканы из подстаканников, разлил вино по три четверти.

— Я всё хотел спросить, — осторожно начал Дэн, — а почему вы назвали проводника «собачьей головой»?

— А, это есть такая рутульская сказка, — усмехнулась Асият, — я её задаю для разбора своим студентам по дагестанской литературе. Называется «Гаджи с собачьей головой». А что, — она кивнула в сторону двери, — он и правда похож на волкодава, тебе не кажется?

— Да, — хмыкнул Денис, — есть немного… Ну, что?

Он поднял стакан, взглянув на свою попутчицу:

— Получается, за продолжение знакомства? Кстати, я так и не вспомнил пока…

Асият, чокнувшись стаканами с молодым человеком, махнула рукой.

— Пей.

Выпив полусладкого вина, они с аппетитом закусили домашними деликатесами.

— Так это, — продолжил Дэн. — О чём сказка?

Асият задумчиво покрутила стакан в руке.

— У одного старика с женой долго не было детей, и они молились, чтобы бог послал им хоть кого-нибудь. Согласны были на любого ребёнка, даже если родится с собачьей головой…

Женщина бросила изучающий взгляд на молодого человека.

— Вообще, это интересно, как часто в фольклоре у разных народов встречается этот бродячий сюжет: у кого-то долго нет детей, а потом рождается какой-нибудь особенный наследник…

— И что дальше? — спросил Денис, пробуя пирожки.

Асият кивнула.

— Ну, у них и родился мальчик по имени Гаджи. По ночам он бродил по селению и пугал людей — заглядывал им в окна своей собачьей головой.

Дэн перестал жевать. Он покосился на свою попутчицу, и в этот момент у него в кармане завибрировал телефон.

На экране висело сообщение от Ники:

«Привет. Занят?»

Денис сунул в рот пирожок и быстро напечатал: «Да, немного. Позже наберу». Коротко подумав, он добавил смайлик-сердечко, отправил сообщение и поднял глаза на свою попутчицу. Асият с чуть насмешливой улыбкой сидела в той же позе, с подогнутой под себя ногой, глядя на молодого человека.

— Девушка пишет?

— Да, — кивнул Дэн, не вдаваясь в подробности, и залпом допил остатки вина.

Ася, последовав его примеру, допила и пододвинула к бутылке пустой стакан.

— Так всё-таки, — Денис, разливая по второй, вернулся к предыдущей теме, — где это мы с вами встречались в той гостинице?

Асият, загадочно улыбаясь, откинулась на мягкую стенку купе.

— Сам вспомни.

— Подскажите.

— Хорошо. Было это летом. Снаружи было очень жарко. Мы стояли в холле гостиницы, там одной туристке стало плохо на экскурсии, видимо от жары, она упала в обморок…

Денис молча почесал лоб.

— Её привезли обратно в гостиницу, — продолжила Асият, не сводя с молодого человека пристального взгляда. — По этому поводу случился небольшой переполох, и мы оказались рядом в холле у ресепшена.

Сделав паузу, она пригубила вино.

— Я слышала, что, к сожалению, та женщина потом умерла через некоторое время после возвращения в Москву. У неё вдруг нашли какое-то редкое аутоиммунное заболевание…

Денис нахмурился.

— Что-то я вообще не припоминаю, при чём здесь я. Где мы там встретились в гостинице?

Ася с улыбкой поставила стакан на столик и закусила бутербродом.

— Я помню, что я стояла в холле. Тут привезли эту женщину, она еле держалась на ногах. Рядом с ней был её сопровождающий, молодой парень, он был чем-то очень сильно напуган. А потом появился мужчина с ребёнком. Он бросился ей помогать, обернулся ко мне и сунул ребёнка мне в руки. Попросил подержать, а сам подбежал к женщине. Не помнишь?

— Нет, — твёрдо ответил Денис.

— Вспоминай, — улыбнулась Асият.

Дэн провёл ладонями по лицу и снова сделал несколько долгих глотков из своего стакана.

— Какое-то прям серьёзное вино, — пробормотал он. — Креплёное, что ли?..

Асият, не отрываясь, смотрела на него своими прозрачными бутылочными глазами.

— И что, — спросил Денис, — я был тот самый мужчина?

— Нет, — ответила Ася. — Ты был тот самый ребёнок.

Денис удивлённо уставился на свою соседку по купе.

— Что, — насмешливо спросила женщина, — говоришь, неплохо я выгляжу для сорока? С тремя нулями…

В ту же секунду Дениса словно обожгло — из глубины памяти, из давно забытых детских воспоминаний, всплыла картина: высоченный холл отеля, запах каких-то цветов, египетские пирамиды за стеклянными дверями. Отец держит его на руках, пока все суетятся вокруг мамы. У мраморной гостиничной стойки — незнакомая красивая женщина в летнем брючном костюме, с длинными чёрными волосами и веснушчатым лицом — отец передаёт его ей на руки, спешит к маме. Женщина берёт ребёнка, который смотрит на неё с широко раскрытыми глазами, потому что она вдруг начинает меняться — её строгий костюм исчезает куда-то, появляется замысловатый головной убор со множеством мелких деталей из золота и драгоценных камней; плечо, к которому маленький Денис прижимается щекой, обнажается — на женщине лёгкая туника с шумерским орнаментом, перевязанная красной тканью с украшениями из лазурита и яшмы; на груди и руках разноцветные бусы. Глаза — ярко зелёные, бездонные, подведённые двойными стрелками; брови густые, лицо, окружённое сиянием, усыпано веснушками, которые так же покрывают высокую грудь и изящные руки — воплощение женского начала, земной красоты и абсолютной власти… Энергия — не мамина, другая: первое в жизни ощущение женской сексуальной ауры так близко, что от этого захватывает дух…

Божество в женском облике склонило голову к маленькому ребёнку, её ярко накрашенные губы чуть коснулись уха малыша и произнесли отчётливым шёпотом:

— Отведи нас к нему…

Звёздные врата

Дэн рывком отодвинул дверь купе и вышел в коридор, слегка пошатываясь, как будто его развезло от одного стакана вина. Асият, сидевшая на нижней полке, молча проводила его взглядом с дразнящей улыбкой, в то время как в голове у Дениса отчётливо прозвучала последняя фраза, которую женщина повторила беззвучно, но уже более настойчиво:

«Отведи нас к нему!»

Не оборачиваясь, он захлопнул за собой дверь, мутным взором глянул по сторонам и схватился за поручень вдоль тёмных окон купейного вагона.

Поезд летел на полной скорости, слегка раскачиваясь, отчего перед глазами у Дэна возникла какая-то мутная пелена, и лёгкая тошнота подступила к горлу. Не понимая, что с ним происходит, он сделал несколько шагов в начало вагона, но тут же остановился: у бойлера с кипятком стоял тот самый тип из соседнего купе, в котором Денис видел цаплю.

Смуглый мужчина с импозантной бородкой, в белой рубашке, джинсах и ковбойских сапогах, похожий на мексиканского наркобарона, перегородил собой проход и посмотрел на Дэна таким взглядом, от которого тому стало совсем нехорошо.

Денис развернулся и пошёл в конец вагона, держась за поручень, словно пьяный. Выйдя за дверь в переходную площадку, он подёргал ручку закрытого туалета и привалился к следующей двери в тамбур, потянув её на себя…

В тамбуре стоял ещё один незнакомый мужчина — славянской внешности, похожий на заядлого рыбака или туриста — на вид около пятидесяти, плотного телосложения, одетый в камуфляжные штаны, брезентовую панаму, вязаный свитер и серую жилетку с многочисленными карманами.

Отвернувшись от окна, он вгляделся в лицо молодого человека:

— Вам нехорошо?

— По-моему, я что-то выпил не то, — пробормотал Дэн, опираясь на стену тамбура.

Он поднял голову и удивлённо посмотрел на незнакомца, который с будничным видом отвернул ручку вагонной двери и, открыв её рывком на полном ходу, обернулся к Денису:

— Вам нужен свежий воздух.

Резкий порыв ветра ворвался в тамбур; за дверью мелькали железнодорожные столбы с проводами на фоне чёрного неба. Мужчина в панаме сделал шаг в сторону, глядя на кого-то за спиной у Дэна, который обернулся и тут же вздрогнул от неожиданности: позади, возникнув словно из ниоткуда, стоял Гаджи.

— Что, земляк, вино в голову ударило? — оскалившись хищной улыбкой, поинтересовался проводник.

Дагестанец шагнул вперёд и встал к Денису вплотную: невысокого роста, коренастый, почти квадратного телосложения, с короткой борцовской шеей и широченными плечами.

— Молодому человеку надо проветриться, — ответил за Дэна мужик в камуфляжных штанах.

— Не вопрос, — кивнул Гаджи. — Щас сделаем.

С этими словами он неожиданно сгрёб в охапку Дениса, который не успел даже сообразить, что происходит, и, резко оттолкнувшись ногами, вывалился вместе с ним из вагона в тёмный провал двери, в летящую снаружи ночь.

Словно в замедленной съёмке, Денис, раскрыв рот, летел в воздушном потоке — проводник, стиснув его в своих объятиях мёртвой хваткой, вращался вместе с ним вокруг своей оси на фоне несущегося мимо поезда… Они сделали полный оборот, — тело проводника вытянулось, черты лица исказились, и в плотном клинче с Денисом оказался уже не человек, а длинная тёмная фигура древнего божества с изящной головой шакала…

Внезапно из темноты вылетел серой молнией железнодорожный столб, и за долю секунды до удара Денис увидел яркую вспышку…

Он плавал в гранитном чане, наполненном чёрной вязкой субстанцией, в той самой Т-образной галерее, но только в каком-то другом измерении: фрески на стенах были ярко раскрашены, кругом горели факелы, а над головой вместо крыши современного ангара раскинулось бескрайнее ночное небо с миллиардами звёзд Млечного Пути. Денис, пытаясь выбраться, барахтался в чёрной жиже, которая блестела микроскопическими голубыми искорками; субстанция, оказавшаяся тягучей и вязкой, словно смола, обволакивала, залепляя глаза и заполняя рот в крике, звук которого разложился на сегменты, отскакивая эхом от каменных стен.

Денис, не в силах больше сопротивляться, раскинул руки и утонул в этой чёрной смоле с голубыми искрами, провалившись в какую-то звёздную воронку, над которой сомкнулась кромешная тьма...

Планета богов

Первое, что он осознал, — кровь стучала в ушах как-то по-другому, в странном, непривычном ритме. Мутная красноватая пелена перед глазами постепенно начала проясняться, и Денис услышал своё тяжёлое, прерывистое дыхание. Картинка становилась резче; он моргнул несколько раз и прикрыл глаза тыльной стороной ладони, зажмурившись от яркого дневного света.

Сознание снова поплыло; собравшись с силами, Дэн убрал руку с лица и приподнял голову, ощущая её необычную тяжесть.

Над ним висело безоблачное небо желтовато-зеленоватого оттенка, в котором, клонясь к закату, застыли два холодных голубых светила — одно чуть больше, другое меньше, чем земное солнце.

Денис потрогал руками почву, на которой лежал. На ощупь это был песок мелкой фракции — абсолютно сухой, но при этом тяжёлый, как речной ил: он сгрёб его в горсть и высыпал себе на голый живот, чувствуя его горячую тяжесть, затем поднёс руку к лицу и внимательно рассмотрел со всех сторон. Кожа была сине-фиолетовой, пальцы — тонкими, унизанными золотыми кольцами, привычных линий и складок на ладони не было. Дэн поднял вторую руку: на запястьях тяжело висели медные браслеты с потускневшей зеленью патины, украшенные какими-то странными узорами и насечками.

Сделав над собой усилие, он попытался встать и понял, что двигаться необычайно тяжело: земля словно притягивала к себе его длинные конечности с удвоенной силой, так, что каждое движение давалось с трудом. Кое-как поднявшись на ноги, он осмотрел себя и понял: это не его тело.

Денис ощупал золотые наплечники с какими-то механическими устройствами, увесистое ожерелье из неизвестного материала с синими кристаллами, полукругом спадавшее на грудь, и что-то типа набедренной повязки из сложносоставных тонких эластичных трубочек, внутри которых переливались какие-то жидкости, меняя оттенки цвета от песочного до оранжевой охры. Длинные босые ноги, тонкие жилистые руки с синеватой кожей и тёмными тигриными полосами, — это было тело того самого существа, которое он нашёл в пещере на хорватском острове, — только теперь уже полностью восстановленное, с гладкой кожей и налитыми силой мышцами. Он ощупал свой вытянутый череп с короной в виде кокошника, из которого торчал какой-то выступ, похожий на клюв хищной птицы, и провёл пальцами по лицу. Сомнений не было: он — Денис Колесников, тридцати лет от роду, хоть и ощущая слабость и неприятный металлический привкус во рту, но находясь всё же в здравом уме и твёрдой памяти, — смотрит на своё чужое тело глазами инопланетного существа, горящими золотым огнём.

Дэн огляделся по сторонам. Он стоял на пустынной равнине чужой планеты — впереди ровными рядами уходили вдаль странные высокие растения, похожие на бутылочные деревья, которые он видел в Африке, но совершенно неземного вида. За ними, похожие на горы у горизонта, который как будто находился дальше, чем земной горизонт, возвышались пирамиды — громадные, гораздо выше египетских, прямые и ступенчатые, уходящие в небо; ровные строения были сложены из светлого материала, ступенчатые выглядели темнее и сверкали медными сегментами в закатном свете двух солнц.

Обернувшись, он посмотрел назад. В одной стороне виднелся ряд колоссальных статуй — величественные фигуры с вытянутыми черепами: головы запрокинуты, взгляды устремлены в небо. В другой стороне высилось мощное строение — башня, похожая на гигантскую настольную игру «дженга», только сложенная не из деревянных брусочков, а из каменных монолитов, — без окон, без дверей, с узкими прорезями в камне, из которых струился голубоватый свет.

Денис развернулся и, с трудом передвигая ноги, побрёл к этой башне. Тело постепенно привыкало к повышенной гравитации; песок шуршал под босыми подошвами — плотный, сероватого цвета, словно спрессованный тысячелетиями в мире, где почти нет ветров. Он не знал, что это за строение, но почему-то понял, что башня обитаема, и это не дворец и не храм… Это — его дом, который он покинул однажды, когда-то очень давно… Почему-то именно такое чувство у него возникло, глядя на эту башню.

Он подошёл к подножию и увидел высокую фигуру, которая словно ждала его возле дома — женщину того же вида, что и он, в длинном одеянии из бронзовых металлических нитей. У неё был длинный череп и узкие миндалевидные глаза, которые он когда-то любил: Денис понял, что чужие воспоминания становятся сильнее, наплывая из глубины внеземного разума, принося с собой чувства и ощущения, для которых не было слов в человеческом языке…

Женщина держала на руках ребёнка — маленькое существо с вытянутой тыквообразной головкой и янтарными глазами, которые светились так же, как у матери, только немного другого оттенка.

Денис почувствовал неодолимое притяжение. Ему захотелось взять ребёнка на руки, как будто это был его собственный сын. Он протянул руки, и малыш посмотрел на него, словно узнавая, отчего у Дэна что-то сжалось в груди совершенно земным, человеческим образом, — ребёнок улыбнулся и потянул свои маленькие ручки ему навстречу. Женщина не двигалась, только смотрела на своего мужа молча, со спокойной улыбкой.

То, что он почувствовал в следующий момент, было похоже на не очень приятную волну или ощущение в теле, которое мы испытываем в момент смертельного падения во сне, перед тем, как проснуться. Из его тела начали вытекать тонкие голубоватые нити света, которые потянулись к ребёнку, и тот начал впитывать их, кряхтя и смеясь, почти как человеческий младенец. Денис ощутил огромную печаль, неодолимую боль разлуки и ещё что-то, что можно было бы описать как внезапное старение — неприятное чувство какого-то отмирания внутри. Жизненная энергия уходила из его тела, которое начало высыхать прямо на глазах; Дэн знал, что может прервать этот процесс в любую секунду, но почему-то не делал этого. Он был согласен с тем, что происходит. Он сознательно передавал свою жизненную силу этому маленькому существу, словно кормил малыша из бутылочки, и это было именно то, чего он хотел, потому, что весь смысл его собственного существования внезапно сконцентрировался в этом ребёнке, который был продолжением его самого. Стало трудно дышать, ноги подкосились. Поток энергии по светящимся нитям ускорился, и Денис в теле могущественного богоподобного существа, которое снова стало напоминать измождённого мертвеца из пещеры, ослабел и упал на колени.

Ребёнок, не останавливаясь, впитывал его жизненную силу, женщина с улыбкой гладила сына по маленькой тыковке, и Дэн почувствовал, что это конец: ещё несколько секунд — и его сознание полностью перетечёт в эти светящиеся нити и угаснет навсегда, а иссохшее тело, уже напоминающее мумию, развалится на куски и превратится в прах…

Он закатил мёртвые глаза, испуская последний вздох, как вдруг — за долю секунды до окончательной смерти — за его спиной появилась призрачная фигура с головой шакала. Проводник между мирами, резко склонившись к мёртвому телу, одним точным движением схватил Дениса за плечо и, словно тряпичную куклу, выдернул его из этого мира.

Возвращение

Когда он открыл глаза, было ещё темно. Верхняя полка в купе монотонно раскачивалась под стук колёс, вызывая в теле давно забытые ощущения из раннего детства — колыбель и тихие голоса откуда-то сбоку, речь, которую младенец ещё не понимает, улавливая лишь интонации… Денис медленно покрутил головой на подушке с логотипами РЖД, пытаясь сообразить в полусне, что с ним произошло. Он перевёл взгляд на багажную полку: ни его рюкзака, ни чемодана попутчицы там не было, из чего Дэн, с усилием возвращая себе способность к аналитическому мышлению, сделал вывод, что это не его купе. Мысли в голове ворочались с трудом, как после наркоза или каких-то веществ, притупляющих сознание; во рту было сухо, но голова не болела как с похмелья, это было какое-то новое, незнакомое ранее ощущение — возвращения из абсолютного небытия. Молодой человек прислушался, склонив голову набок: с нижних полок вагонного купе действительно доносился тихий разговор нескольких человек, который было невозможно разобрать. Один женский голос и несколько мужских — неспешно общались между собой на каком-то странном языке с гортанными и шипящими звуками, не похожем ни на один язык в мире. В голове промелькнула мысль, от которой неприятно засосало под ложечкой: возможно, это была вообще не человеческая речь, а те, кто сидят там, внизу — не люди. В памяти мелькнули какие-то мутные обрывки вчерашней ночи; сделав над собой усилие, Дэн выбросил их из головы, повернулся на бок и заглянул вниз.

На нижних полках, попивая чай с невозмутимым видом, сидели все четверо: женщина, проводник и два незнакомца — мексиканец и вчерашний мужик из тамбура в рыбацком прикиде. На столе лежала закрытая доска с нардами, явно тюремной работы, с выжженными чьей-то старательной рукой сисястыми девами на лакированной деревянной доске. За окном мелькали телеграфные столбы в серых предрассветных сумерках.

Завидев помятого пассажира на верхней полке, мужчина славянской внешности звякнул подстаканником и выдал, переходя со странного языка на обычный русский:

— О, проснулся, космический турист… Ну давай, слазь, будем знакомиться.

Дэн медленно сполз со своей верхотуры и уселся на краешек нижней полки, хмуро оглядев компанию.

— Что это было вчера?

— Это ты нам расскажи, — ответил Денису мужик с лёгкой усмешкой. — И желательно во всех подробностях.

Отхлебнув чаю из стакана, он с любопытством посмотрел на молодого человека и добавил:

— Кстати, меня Константин Олегович зовут.

— Денис Андреевич, — пробурчал Дэн.

— Мы в курсе, — усмехнулся рыбак.

Проводник Гаджи протянул Денису стакан с чаем. Константин Олегович сунул руку во внутренний карман своей жилетки и достал из неё походную флягу.

— Рижского бальзама рекомендую — в чай.

Денис, тупо уставившись перед собой, отпил из стакана горячей жидкости и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, не надо. И так голова не соображает.

— Зря, — невозмутимо отреагировал Константин и подлил бальзама своим соратникам, которые с готовностью протянули стаканы.

— По-моему, вчера мы ехали в другую сторону, — меланхолично заметил Дэн. — Мы что, развернулись?

— Ты что, в поездах никогда не ездил? — поинтересовался Гаджи.

— В таких — не ездил, — хмуро ответил Дэн.

— Он у нас мальчик-мажор, — ехидно подмигнув товарищам, прокомментировал Константин Олегович.

Денис скользнул взглядом по его жилетке, увешанной комсомольскими значками, и мельком глянул на Асю, которая смотрела на него будоражащими огоньками своих бездонных зелёных глаз. Четвёртый пассажир, не то импозантный армянин, не то в самом деле мексиканец, с невозмутимым видом хранил молчание.

— By the way, — ответил Дэн «закостёрному» товарищу, похожему на завсегдатая Грушинского фестиваля, — здесь на вашем месте вчера сидела живая цапля.

Пассажиры купе переглянулись с таким видом, словно перед ними находилось малое и неразумное дитя.

— Это мы и без тебя знаем, — снисходительно кивнул Константин. — Ты лучше расскажи, что ты видел во время своего путешествия.

В сознании Дэна яркой вспышкой мелькнуло болезненное воспоминание — за долю секунды до смертельного удара о телеграфный столб.

— Так, подождите, — Дэн перевёл взгляд с добродушного рыбака на хмурого дагестанца. — Вы меня вчера вдвоём выкинули из поезда!

— Ну, было дело, — согласно кивнул Константин.

— Agua pasada no mueve molino, — нарушил молчание четвёртый.

— Я по-испански не понимаю, — поморщился Дэн. — English, please.

— Он говорит, кто старое помянет, тому глаз вон, — с вызовом вздёрнул подбородок Гаджи. — По-русски хоть понимаешь?

Денис отвёл взгляд и кивнул, отпивая из стакана.

— М-м, понятно. Кстати, вы его не представили.

— А, это наш старинный товарищ и соратник, — обернувшись на мужчину в ковбойском наряде, ответил Константин. — Между прочим, очень влиятельный и очень занятой господин. Бросил все свои дела в Мехико и срочно вылетел в Россию, чтобы помочь нам разрулить наше с тобой небольшое недоразумение.

Денис взглянул своему собеседнику прямо в глаза.

— А какое у нас с вами недоразумение?

— Э, тебе же Лёха всё объяснил, — нетерпеливо подался вперёд Гаджи.

— А, ну да. Лёха… — хмыкнул Денис.

— Кстати, где он, кто-нибудь знает? — поинтересовалась Асият, не сводя взгляда с молодого человека.

— Алексей просил передать, — ответил Константин Олегович, — что он всех на бую вертел, и уехал отдыхать в Крым.

— В Крым? — усмехнулась Ася. — Почему в Крым?

— А почему нет? — резонно заметил Константин. — Киммерия. Пещеры там глубокие.

— Отсидеться решил? — оскалился в усмешке Гаджи.

— Слушайте, — недовольно поморщился Денис, оглядев компанию, — вы что, серьёзно, что ли, про конец света?

— А ты что думаешь, здесь тебе хохмачи собрались? — мрачно парировал дагестанец.

— То есть, я должен поверить вам на слово и выдать вам тело этого вашего Деда, иначе наступит конец света, я правильно понимаю?

Все четыре загадочных персонажа молча уставились на Дениса.

Большая Игра

— Слушайте, — Дэн поставил стакан с чаем на стол и раздражённо развёл руками, — объясните мне… Две вещи. Во-первых, если я не поверил Лёхе, то почему я должен верить вам? И второе. Если вы такие крутые, такие могущественные, если вы управляете Вселенной… То почему вы до сих пор сами его не нашли? Почему вы не можете до него добраться? Что вам мешает?

— Ну как что, — выразительно выгнула свою густую восточную бровь на веснушчатом лице Асият.

— Не что, а кто! — вставил Гаджи.

— Ты и мешаешь, — рассудительно добавил Константин. — Ты его спрятал где-то со своими дружками, а нам не говоришь, где.

— Что, вот так всё просто?

— Ну а как ещё? — полноватый мужчина в камуфляжных штанах и жилетке прищурился и глотнул чаю. — Как мы его, по-твоему, найдём? Мысли твои читать мы не умеем.

Мексиканец, слушая этот диалог на русском, молча следил за говорящими своим цепким взглядом.

Денис презрительно хмыкнул.

— Ну раз у вас ничего не получается, может, оно вам и не надо? По законам вашей «Вселенной», — Денис изобразил пальцами кавычки. — Раз вы никак не можете добраться до этой грёбаной мумии, может, типа, — и не вашего ума это дело?..

Сидящие в купе переглянулись.

Рыбак выдержал паузу и внимательно посмотрел на своего визави. Его мягкие черты лица вдруг перестали напоминать про «изгиб гитары жёлтой», и в глазах появилась такая пустота, от которой Дэну мгновенно стало не по себе.

— Слушай, ты это. Не дерзи. Ты нам не ровня, — спокойно и властно проговорил Константин. — Мы всё-таки боги. А ты, хоть и Наследник, но всё ж-таки простой смертный, мил человек. И если ты живым с этого поезда сойдёшь, считай, что заново родился.

— Если что, я всегда везу только в один конец, — ледяным тоном добавил проводник.

— Так, стоп, — вскинула руки Асият. — Э, вы тоже, архаровцы, оставьте, да, мальчика! Что вы на него напали? Вай-я!..

В её речи снова послышался дагестанский акцент, который у неё то появлялся, то исчезал в зависимости от контекста.

— Сколько раз я вам говорила: никогда с помощью угроз и насилия вы не добьётесь того, что может сделать любовь.

Улыбнувшись, она заглянула Денису в глаза.

— Если я захочу, он мне сам всё расскажет. Да же?

Под взглядом богини Денис растерянно открыл рот.

— И потом, — добавила Ася, — подумай сам. Ты же знаешь, кто ты. Тебе невозможно причинить вред. Он — не позволит. Если бы тебе здесь грозила какая-то опасность, ты бы попросту не сел в этот поезд.

— Так, а вот это уже — логика! — оживился Константин. — Это уже по моей части!

— Ну вот и объясни ему, — ответила женщина. — Видишь, мучается в сомнениях человек.

Константин Олегович, коротко подумав, кивнул.

— Хорошо. Если не понимаешь по-простому, попробуем объяснить сложно. Как устроена Вселенная…

Проводник молча встал, предлагая Денису поменяться с ним местами.

Константин подвинул стаканы с чаем на столе и раскрыл доску с нардами.

— На, выброси две шестёрки.

С этими словами он выложил на доске перед Дэном игральные кости.

— В смысле?..

— Ну ты же умеешь управлять вероятностями, так ведь получается? — прищурился Константин. — Простая задачка. Вот два кубика. Сделай так, чтобы выпали две шестёрки.

Денис неуверенно взял кубики, задумчиво поболтал их в руке и выкатил на доску.

— Шеш-беш! — азартно воскликнул Гаджи.

Дэн в замешательстве посмотрел на лежащие на доске шестёрку с пятёркой.

— Почти попал, — кивнул Константин. — Попробуй ещё раз.

Денис снова сгрёб игральные кости в ладонь, на этот раз более решительно, покатал их между пальцами и потряс в ладони.

— Сосредоточься, — подбодрила молодого человека Асият.

Дэн снова выбросил кубики на доску.

Три-два.

Наблюдавший за его действиями мексиканец презрительно хмыкнул.

— Не получается, — довольно улыбнулся рыбак. — А знаешь, почему? Потому, что ты не в игре. И от этого броска кубиков не зависит твоя партия. Вселенная знает, что тебе это сейчас не нужно.

Денис молча поднял глаза с игральной доски на говорящего.

— А ткань этого мироздания — это не скатерть-самобранка, — продолжил Константин. — Она не потакает вашим хотелкам и не совершает чудеса по заказу ради удовлетворения вашего ненасытного Эго. Вселенная вообще понятия не имеет, что такое Эго! Сверхновые в космосе не вспыхивают, чтобы произвести впечатление на соседей. И ты не можешь прийти в казино и вот так вот легко взять и выиграть миллион долларов.

— Чёрт, — криво усмехнулся Дэн. — А я уже намерился…

— Вот дался вам всем этот миллион долларов, прямо-таки фетиш у вас какой-то! — Константин Олегович в недоумении покрутил головой. — Пойми, Вселенная насыпет тебе в ладошки ровно столько, сколько ты сможешь унести. Она не умеет сыпать через край, законом сохранения энергии Эйнштейна доказано!

Он с довольной ухмылкой сгрёб кубики с доски.

— Поэтому, что бы тебе сегодня не подарила Вселенная — миллион долларов в очередной сделке на бирже или бесплатный суп и койка в ночлежке — это именно то, что ты в данный момент можешь унести. Это и есть твой предел, твоя пропускная способность. Понятно? Ни больше, ни меньше.

— Понятно, — задумчиво кивнул Денис. — Получается, каждый должен довольствоваться тем, что у него есть?

— Ну, допустим, никто здесь никому ничего не должен… Вселенной на тебя, вообще-то, плевать. Скажу тебе по секрету, ей даже на меня плевать. Поэтому, довольствоваться или нет — это личный выбор каждого.

Дэн саркастически хмыкнул.

— Ну тогда не понятно, в чём смысл. Получается, что у каждого есть эта сверхспособность, если все получают именно то, что им нужно, и именно тогда, когда это нужно.

— Бинго! — довольно хлопнув в ладоши, воскликнул рыбак. — Это именно то, что я пытаюсь до всех до вас донести!

Он перевёл взгляд на своих товарищей.

— Я же говорил, что парень-то совсем не дурак. Котелок у него варит!

Сидящие в купе с сомнением переглянулись.

— Да, именно так, — продолжил Константин, обращаясь к Денису. — Каждый, кто рождён в этом мире, умеет управлять вероятностями. Другой вопрос, что почти никто из вас не знает, что ему на самом деле нужно, но такова человеческая природа, и с этим ничего не поделаешь. Но способность эта есть у всех. Потому, что если бы ты не выкинул однажды эту счастливую комбинацию случайных чисел, ты бы сейчас здесь не сидел. Вместо тебя родился бы один из миллионов твоих потенциальных братьев и сестёр. Которые тоже очень этого хотели, но им не подфартило. Фишка не легла. Вот так.

Поезд, едва заметно дёрнувшись на полном ходу, начал замедляться. Денис посмотрел в окно. Уже совсем рассвело, и за окном проносился индустриальный пейзаж на смене ландшафта со средней полосы России на бескрайнюю южную лесостепь — выжженные солнцем донские равнины с редкими лесополосами и конусами старых угольных терриконов, похожих издалека на пирамиды на горизонте — визитная карточка Восточного Донбасса.

— Так вот. Возвращаясь к твоему вопросу. Почему мы, конкретно — мы, — Константин обвёл пальцами себя и своих соратников, — в этой конкретной ситуации не можем получить того, чего мы хотим. Да потому, что мы в игре. И так уж тут заведено: ты бросаешь кубики, заявляя Вселенной о своих хотелках, но и твой оппонент тоже бросает кубики, и у него тоже есть свои хотелки. А Вселенная ни на чьей стороне. Она просто меняет переменные в этом уравнении, переписывая его на ходу после каждого выпадения случайных чисел, соответственно меняется и ситуация на доске в пользу того или иного игрока. Вот эта игра — нарды, между прочим, древнее шахмат. И в какой-то мере — это модель нашего мира. Не шахматы, а именно нарды. В этой игре не нужно выбрасывать «больше, больше и ещё больше». А нужно — именно столько, сколько нужно. И тогда, когда нужно. Если ты будешь подряд выбрасывать одни шестёрки, то ты моментально проиграешь.

— Пролетишь «с Марсом», — оскалившись хищной усмешкой, вставил свою реплику Гаджи.

— Выиграть в казино миллион, как раз-таки, дело нехитрое. Для этого много ума не надо, — улыбнувшись, рыбак протянул игральные кости своему молчаливому товарищу. — Hermes, por favor!

Эрмес взял кости, играючи, подбросил их в ладони и выкатил на свободную от шашек половинку доски шесть-шесть.

— Лихо, — проследив взглядом за кубиками, кивнул Денис.

Мексиканец с кривой ухмылкой собрал кости одним ловким движением руки и снова выбросил две шестёрки, а затем повторил свой трюк, с лёгкостью выбросив шесть-шесть в третий раз.

— Особенно, если есть сверхспособность, — хитро подмигнув своему товарищу, подытожил Константин Олегович. — А вот выиграть эту долгую партию под названием жизнь — далеко не так просто. И не каждому дано.

Боги молча уставились на Дениса. Повисла короткая пауза.

— Вчера ночью мы, считай, сделали полдела. Это было невероятно сложно, никто из нас не был до конца уверен, что у нас получится, но благодаря таланту и невероятным способностям нашего проводника, — Константин учтиво кивнул в сторону Гаджи, — судя по всему, нам это удалось. Но игра ещё не окончена. И в этой партии…

Лицо рыбака снова стало холодным и бесстрастным. Он смерил Дениса оценивающим взглядом и продолжил:

— Ну, скажем так. Ты тоже иногда бросаешь кости, и местами весьма удачно… И неожиданно. Но по большому счёту — мы всё ещё играем не с тобой. А с тем, кто намного, намного могущественнее тебя.

Станция Лихая

Поезд, сбавляя ход на подъезде к станции, миновал бетонные заборы пристанционного посёлка, ряды старых тополей и колонны ржавых цистерн на запасных путях. Колёса застучали медленнее, вагон качнулся на стрелке и через некоторое время плавно притормозил у перрона.

— Станция Лихая, — объявил Гаджи.

Он встал, открыл дверь в коридор и, обернувшись к пассажирам, добавил с важным видом:

— Стоянка семь минут!

Сидящие в купе молча проводили его взглядами.

Эрмес, сидевший у окна, покрутил головой по сторонам и с любопытством оглядел перрон, где, несмотря на ранний час, уже шла бойкая торговля — женщины в летних сарафанах с косынками на плечах расхаживали взад-вперёд с термосумками в руках, предлагая пассажирам пирожки, варёную кукурузу и прочую нехитрую дорожную снедь. Чуть поодаль на импровизированных прилавках блестели на утреннем солнце крупные, тёмно-янтарные рыбьи тушки с аппетитно лоснящейся кожицей — вяленый кутум, знаменитый на всё южное направление РЖД.

— Mira, mira, — одобрительно причмокнув губами, произнёс мексиканец.

Он сложил доску с нардами, сунул её под мышку, выбрался из-за стола и вышел в коридор.

Оставшиеся в купе Асият и Константин Олегович одновременно обернулись к Денису.

— Тебе Лёха говорил про комету? — веснушчатое лицо женщины было серьёзным, без вчерашней насмешливой улыбки.

— Оумуамуа, — добавил Константин. — Объект «один-И, две тысячи семнадцать У один».

— Ну, допустим, — кивнул Денис.

— Так вот, это не совсем комета. Скажем так. Когда мы сюда прибыли, а прибыли мы прилично раньше, чем ваш вид начал переходить к земледелию от собирательства и охоты…

Мужик в ретро-жилетке с комсомольскими значками задумчиво побарабанил пальцами по столу, подбирая слова.

— Эту штуку подвесили на орбите Земли. Ну, прямо так скажем — в качестве надсмотрщика. Ты же в курсе, да, что мы тут не по своей воле?

Денис молча кивнул.

— Потом её отодвинули подальше, за орбиту Нептуна. Потому что вы со временем научились держать головку и начали обращать внимание на звёзды, а эта штуковина неслабо так в небе отсвечивала… Так вот. Чуть больше года назад она сдвинулась с места и полетела к Земле.

Дэн покосился на своего собеседника.

— А вы не можете её остановить?

— Доступ к управлению есть только у высших офицеров, — тихо проговорила Асият. — Наш предводитель командовал армией до мятежа.

— Потом, конечно, его всех привилегий лишили, — продолжил Константин. — Как ему удалось взломать систему, я, честно говоря, без понятия. Но каким-то образом, находясь в анабиозе под охраной своих последователей на этой запретной территории под Каиром, он умудрился запустить двигатели.

— Мы это сразу почувствовали, — кивнула Ася.

— Именно тогда ты и познакомился со своим замечательным приятелем Лёхой — как бы случайно, в клубе «Амнезия» в Милане.

— Угу, — промычал Дэн. — Понятно.

— Ты уж извини за прямоту, но сначала планировалось тебя просто убрать, пока Дед не вступил с тобой в контакт. Мы, честно говоря, не ожидали, что он пойдёт так далеко и запустит орбитальную станцию… Короче, объект начал ускоряться, время поджимало, и большинством голосов решили, что будет проще прервать эту линию наследников и закрыть вопрос раз и навсегда. Хотя вот лично мы вдвоём, — Константин кивнул на свою попутчицу, — всегда были против такой идеи.

— Это правда, — подтвердила Ася.

— А что, раньше не догадались? — криво усмехнулся Дэн.

Константин Олегович в замешательстве надул свои пухлые щёки.

— Ну, такая мысль периодически возникала, причём ещё задолго до твоего рождения… Но всегда были сомнения: зачем губить такой ценный кадр, если его можно использовать? Так в итоге и вышло — вчера ночью. Но ты погоди, мы ещё до этого дойдём.

Денис, слушая собеседника, с лёгким недоумением поглядывал на перрон: за окном маячил Эрмес, что-то втолковывая торговкам, судя по его жестам и реакции окружающих, на испанском. Периодически он тряс доской с нардами, показывая на прилавок с вяленой рыбой, на что женщины дружно отмахивались, демонстративно отворачиваясь от него в разные стороны.

— Если бы вчера мы с тобой потерпели фиаско, станция вышла бы на орбиту Земли месяца через три-четыре. Уже в конце июля, начале августа, ваши астрономы забили бы тревогу, после чего, с учётом ускорения, жить вам осталось бы — ну, от силы, месяц-два. Это оружие уже применяли по вашей планете, и тогда вам просто повезло — отделались ледниковым периодом. В этот раз, что-то мне подсказывает, последствия бы были гораздо более серьёзные. Естественно, ближе к осени искусственное происхождение объекта было бы уже чётко идентифицировано, началась бы глобальная паника со всеми вытекающими, но ты бы этого уже не увидел, потому, что к тому времени ты был бы уже мёртв, — безапелляционно подвёл черту Константин.

— В смысле? — покосился на него Денис.

— В прямом. Дед не просто ждал момента твоей физической смерти, он его методично готовил. Как именно — не важно, вариантов масса.

— Ой, — оживилась Асият, хлопнув в ладоши, — представь: едешь ты такой на своей «Феррари» с открытым верхом по серпантину над морем, волосы назад, скорость под двести… Тормоза внезапно отказывают, машина пробивает ограждение и срывается вниз на скалы; две секунды полёта, а потом — бум!

— Я думаю, проще: несвежая устрица на пенной вечеринке в Сен-Тропе.

Асият с Константином, явно смакуя процесс, наперебой начали предлагать варианты:

— Рассекаешь перед гостями на водном мотоцикле, тут чья-то яхта наперерез. В бочину — хрясь! И под винты…

— Нет. Сэлфи на балконе отеля!

— Точно! Облокотился на перила и только ножками в воздухе успел взбрыкнуть, так — а-а-а-а!..

— Или на горных лыжах в Куршевеле — поймал кураж и не заметил обледенелый участок трассы…

— Этот вариант не подходит, — резонно заметил Константин. — В Куршевеле летом не катаются.

— А, ну да, — согласилась попутчица.

Денис, переводя рассеянный взгляд с увлечённого Константина Олеговича на возбуждённую Асият, слушал этот нелепый диалог с кислой миной на лице.

— А то и вовсе, — прищурился мужчина, — сам бы себя выпилил. Уверовал бы в свою неубиваемость настолько, что от скуки и куража захотелось бы проверить. А что будет, если забраться на какую-нибудь высоченную скалу, и с разбегу так — ласточкой, руки в стороны: «Ай били-и-ив, ай кен фла-а-ай!..»

— Слушайте, может хватит? — пробурчал Денис. — Я как-то всё это себе слишком живо представил…

— И вот в этот самый момент, — удовлетворённо кивнула Асият, — за долю секунды до вспышки, когда тело испускает энергию, он бы вселился в тебя и забрал всё, что тысячелетиями накапливалось в твоей крови — божественную силу.

Денис с сомнением посмотрел на своих собеседников.

— Да, попахивает дешёвой эзотерикой, — согласился Константин, — но я не знаю, как это описать другими словами. Так вот: этой ночью мы его опередили. Мы сами организовали твою физическую смерть. И в тот самый момент, когда он должен был воскреснуть, Гаджи вытолкнул тебя в другую сторону. То есть, не Дед вселился в тебя, а ты — в Деда!

Денис посмотрел на торжествующего Константина Олеговича и перевёл взгляд в окно, где Эрмес, судя по всему, продолжал расписывать уже порядком измождённым торговкам достоинства своей доски с нардами ручной работы.

— Я извиняюсь, — не выдержал Денис, — а что он делает?

— А, — отмахнулся Константин, не глядя в окно, — это у него любимое занятие. Это его хлебом не корми.

— Ты лучше скажи наконец, — бесцеремонно дёрнула молодого человека за рукав Асият, — что ты там видел прошлой ночью? Или кого?

— Ребёнка, — сухо ответил Денис.

— Человеческого?

Дэн болезненно поморщился от вчерашних воспоминаний.

— Нет. Младенец. Вашего… Вида.

Константин с Асей переглянулись.

— Ну да, он же его в последний раз видел в младенческом возрасте, — задумчиво проговорила женщина. — Ребёнок-то уже давно вырос за двадцать тысяч лет…

— Значит, всё прошло по нашему плану, — осторожно заметил Константин. — По идее, ты должен перестать слышать его у себя в голове.

Дэн задумался, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Да. Я ничего не чувствую.

Женщины на перроне, устав сопротивляться, махнули руками, и одна из них протянула Эрмесу целую тушку вяленой рыбы, предварительно упаковав её в обёрточную бумагу и целлофановый пакет. Довольный Эрмес передал торговке доску с нардами, которую та забрала с обречённым видом.

— Любовь, — тихо проговорила Асият. — Мужчины к женщине. Родителей к ребёнку. Ребёнка к родителям… Величайшая сила во вселенной.

— Поэтому я всегда на её стороне, — кивнул на свою попутчицу Константин. — Хоть она и не подвластна ни разуму, ни логике. Это был полностью её план, и он сработал. Любящий отец, который не может забыть своего сына, не раздумывая, отдаст ему всё, что у него есть. Всю свою жизненную энергию.

Асият подняла на Дэна свои бездонные зелёные глаза.

— Также, как и ты — отдал бы своей матери всё, что у тебя есть. И если бы не чья-то неуёмная жажда мести… Та женщина из египетского отеля до сих пор была бы жива.

В купе повисла долгая пауза. Денис опустошённо молчал.

— Ну так что, — задал свой вопрос Константин. — Ты определился, на чьей стороне ты?

Кутум и пиво

Вагон, тихо качнувшись, тронулся с места.

Дверь купе отъехала в сторону, и на пороге показался Эрмес с довольным видом — без доски с нардами, с завёрнутым в газету свёртком под мышкой.

Константин, глянув на трофей, с ироничной ухмылкой покосился на своего соратника:

— Ну ты реально, бог торговли!

Мексиканец с достоинством извлёк из пакета вяленого кутума и, развернув газету, выложил на стол.

— Ой, какая прелесть, — Асият, подавшись вперёд, с восторгом повела своим веснушчатым носом над янтарными боками каспийской рыбины, и принялась наводить порядок на столе.

Константин Олегович, потирая ладони, снова сделался похожим на завсегдатая турслётов из семидесятых.

— Под такую рыбку, — с удовольствием крякнул он, — хорошо бы пивка!

Денис, про которого словно все внезапно забыли, с лёгким недоумением смотрел со стороны на троих странных пассажиров, суетящихся вокруг стола.

В дверях появился проводник.

— Гаджи, дорогой, — изящно повернув голову, обратилась к нему Асият, — будь так любезен, организуй ребятам пива.

Брутальный дагестанский сотрудник РЖД, впервые за всё это время, расплылся в сахарной улыбке на своём квадратном лице.

— Дорогая, для тебя — хоть луну с неба, — сказал он с характерным акцентом.

— Иди уже, — с лукавой полуулыбкой махнула рукой женщина. — И моё вино не забудь!

Компания расселась вокруг столика, придвигая друг другу закуски, которые опять словно по волшебству появились из какого-то дорожного пакета в руках Асият.

Вернулся Гаджи с пластиковыми бутылями вина и пива и подсел к остальным.

Зеленоглазая богиня обернулась к Денису, сидевшему в сторонке.

— Ты с нами?

Дэн помолчал секунду, глядя на разложенную рыбу, на початую бутылку с вином и пенящееся пиво в одноразовых стаканах, на всю эту нехитрую, почти семейную суету вокруг еды и выпивки, царившую в вагонном купе, затем молча придвинулся ближе и, взяв со стола пустой стакан, протянул его проводнику с баклажкой.

— Наливайте.

— О, — одобрительно хлопнул в ладоши Константин, — вот это по-нашему!

— Мужчина, — кивнул Гаджи и наполнил стакан Дениса пивом из пузатой полторашки.

Асият чокнулась с Дэном, Эрмес так же поднял свой стакан и кивнул через стол, не прерывая трапезы.

Денис пригубил пива, откинулся на мягкую спинку сиденья и почувствовал, как веки наливаются свинцом. Закрыв глаза, он растворился в долгой паузе, возникшей за столом, окунувшись на секунду в яркое видение, возникшее в сознании отчётливой картиной…

Скалистая горная вершина, срезанная временем и ветром, словно осиное гнездо, была утыкана ярусами разрушенных каменных домов, вросших друг в друга и в саму породу так, что было не разобрать, где кончается скала и начинается искусственная кладка. Пустые глазницы оконных проёмов смотрели вниз, на извилистую дорогу; узкие тропинки Селения Мёртвых, затерянного на бескрайних просторах высокогорного Дагестана, петляли между обвалившимися стенами, поднимаясь всё выше, к самой макушке горы.

По тропе от белого микроавтобуса, стоявшего у подножия, поднимались двое: Денис и один из водителей дагестанской «маршрутки», неся на руках чёрный полицейский мешок. Они миновали несколько ярусов с заброшенными саклями, свернули к одному из домов на вершине и исчезли в тёмном дверном проёме, пахнущем вековой пылью и камнем, тёплым на ощупь от яркого горного солнца…

"Наследие древних богов"

— Не спи, замёрзнешь!

Константин Олегович легонько толкнул Дениса плечом.

Видение оборвалось так же резко, как появилось; Дэн открыл глаза и лениво оглядел компанию за столом. Он глотнул пива, поставил стакан на стол и снова закрыл тяжёлые, слипающиеся веки, слушая странную шипящую речь представителей могущественной древней расы. Голоса постепенно начинали звучать глухо, проникая в сознание как будто через толщу воды, и Денис, уже окончательно засыпая, вдруг осознал, что он понимает, о чём они говорят:

— Если что, я пас, — сказал Гаджи. — Я к нему теперь на километр не подойду.

— Думаешь, от него ещё что-то осталось?

— Не знаю, и проверять не хочу. От него всё можно ожидать. А после того, что я ему вчера устроил, он меня точно по стенке размажет. Из последних сил — из могилы восстанет, но размажет.

— А я поеду, — отозвался Константин. — Мне всё равно.

— Ты потому такой смелый, — заметил проводник с головой шакала, — что знаешь, что тебя он не тронет. Ты же у нас всю дорогу на два фронта работаешь. И нашим, и вашим.

— Быть полезным обеим сторонам конфликта, — донёсся в ответ невозмутимый голос существа с телом цапли, — это и есть подлинная мудрость. И вообще, если бы я не поддерживал баланс, кто знает, что бы стало с вами и с этим миром…

— Мальчики, не ссорьтесь, — вставил женский голос. — Справимся втроём, Гаджи, ты можешь не ехать.

Продолжения разговора Денис уже не услышал.

— Ну, вот мы и пришли, — голос отца раздался близко, возле самого уха спящего наследника. — Вот здесь наша мама.

Пухлощёкий малыш в отцовских руках приоткрыл глаза, повернул голову и покосился вниз, не понимая, как этот чёрный прямоугольник из гладкого мрамора с маминой фотографией может быть мамой.

— Андрей Иванович, ограду пока не успели поставить, — Лаврик, поёжившись от холода, приподнял воротник кожаной куртки. — Я прослежу, чтоб сделали всё по уму.

— Не надо. Пусть будет так. Не люблю заборы.

Над знаменитым московским кладбищем висели низкие облака, из которых сыпалась осенняя мелкая изморось.

— Вот что, Серёга, — Колесников-старший, не отрывая взгляда от мраморной плиты, заговорил размеренным, тяжёлым тоном. — Слушай сюда. Когда меня не станет, холдинг останется на тебе.

Сергей Лаврентьев покосился на своего шефа.

— Андрей Иванович, ну что вы такое говорите…

— Не переживай, помирать пока не собираюсь, — презрительно скривил губы Колесников. — Я говорю на будущее. Ты моя правая рука, кроме тебя, мне положиться не на кого. Иначе эти шакалы вокруг всё растащат, я это прекрасно понимаю. Короче, если я по каким-то причинам отойду от дел, ты — управляющий, вся ответственность на тебе. Но контрольный пакет я оставлю Дениске. Он будет номинальный владелец и главный бенефициар.

Андрей Иванович перевёл на своего помощника тяжёлый взгляд.

— Присмотришь за моим сыном. Чтобы человеком вырос.

Лаврик, секунду помедлив, кивнул.

— Хорошо. Как скажете.

— Ну вот и ладушки, — Колесников, поудобнее перехватив сына на локте, протянул его Серёге. — Отнеси пацана в машину. Я тут ещё немного побуду.

Лаврик принял ребёнка, аккуратно устроив его у плеча, и пошёл к выходу по сырой гравийной дорожке между надгробиями.

За территорией кладбища на асфальтированной парковке стояли два чёрных «шестисотых» и джип с топтавшейся у машин охраной. Сразу за воротами приткнулся на газоне раскладной столик под клеёнчатым навесом — книжный развал с молитвенниками и всякого рода духовной литературой.

Проходя мимо, Лаврик остановился, зацепившись взглядом за знакомую фамилию на одном из популярных изданий.

— Столяров, — задумчиво проговорил Серёга, взяв в руки книгу.

Продавец — щуплый патлатый тип в круглых очках, замотанный в вязаный шарф до самого носа, типичный бывший инженер, оставшийся за бортом жизни в середине 90-х, — с готовностью отложил термос и подался вперёд.

— Интересуетесь работами Столярова по альтернативной истории Древнего Египта?

— Знаком лично. Пересекались.

— А где, на лекциях в Питере?

— Нет. В Древнем Египте, — хмуро ляпнул Серёга.

Он перехватил маленького Дэна поудобнее, отложил книгу и взял следующую того же автора — с изображением Амона Ра на обложке: человекоподобная фигура с синей кожей и вытянутым черепом.

— Чё стоит?

— «Наследие древних богов» — сорок рублей, — с готовностью ответил продавец. — Если возьмёте ещё «Забытые технологии древних богов», сделаем скидочку…

Лаврик положил книгу на прилавок и полез за бумажником.

— Что ещё есть Столярова?

Продавец, предвкушая долгожданный заработок, достал из стопки ещё две книги.

— Вот, пожалуйста: «Пантеон богов» и «Запрещённая археология»…

— Дай мне этого пёселя, — кивнул Лаврик на изображение Анубиса с головой шакала на обложке, — и эти две. Три. Короче, всё давай, что есть.

Он протянул очкарику десять долларов.

— На, сдачи не надо.

Продавец, бросив на братка в кожаной куртке удивлённый взгляд, спрятал купюру в карман и начал торопливо упаковывать книги в газетную бумагу.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался Серёга.

— Нет-нет, что вы! Просто я раньше никогда не видел, чтобы человек… Вашего плана… Интересовался альтернативной историей.

— Да ты, по ходу, много чего не видел, — загадочно буркнул Лаврик. — Короче, отнесёшь книги в машину, а то у меня руки заняты…

Котята в добрые руки

В просторной кухне-гостиной частного дома в районе Бе́лиши черногорского города Бар пахло свежесваренным кофе и подгоревшими тостами. В панорамном окне, за недостроенными соседскими коробками с торчащей ржавой арматурой, сверкало узкой полоской утреннее море, создавая курортную атмосферу даже здесь, по эту сторону железной дороги, где по извилистым улочкам в гору поднимались кварталы, не претендующие на туристический глянец.

Первый этаж дома был обустроен под сдачу и вполне по-европейски — светлая напольная плитка, новая мебель и техника, белые занавески; на втором этаже царили Балканы во всей красе с осиными гнёздами по углам, пустыми оконными проёмами и бетонными стенами в состоянии «рохбау», дожидаясь то ли денег, то ли лучших времён.

В гостиную ввалился Миша с пустой кошачьей переноской, сияя как начищенный самовар, и сходу чмокнул в щёку жену, которая сидела за столом с загадочной полуулыбкой.

— Всё, разобрались, — объявил он, ставя переноску на пол, и обернулся к кошке Марусе, которая сидела в углу у своей миски со слегка потеряным видом. — Пристроили мы твоих отпрысков, не переживай!

— Да ладно, — Катя вскинула брови. — Прям всех?

— Всех пятерых! С соседскими детьми вышли на риву, поставили переноску, они там картонку расписали — «котята в добрые руки», всё как полагается. За два часа всех разобрали! Короче, дети — лучшие промоутеры для котят. Сам бы полдня стоял, никто бы не подошёл, а тут — толпа собралась!

Он плюхнулся на стул напротив, продолжая с энтузиазмом:

— Семейная пара одного взяла, две девчонки были, одна женщина пожилая, а беленького, самого красивого, знаешь, кто забрал? Цыганёнок. Пухлый такой, мелкий. Я его строго спросил: заботиться будешь? А он как прижал этого котёнка к груди: «Буду», — говорит! И убежал такой счастливый… Короче, в хорошие руки ушли все.

Катя молча слушала, не перебивая, всё с той же загадочной улыбкой.

— Так, — спохватился Миша, — ты мне что-то писала? Я за рулём был, не успел прочитать.

— Ну прочти, — кивнула Катя.

Миша достал телефон, открывая сообщение.

— «Сержант», — прочитал он вслух и сдвинул одну бровь. — Какой сержант?

— Я — сержант, — невозмутимо ответила Катя.

— В смысле?

— Ну чего «в смысле», — усмехнулась женщина. — Две полоски у меня.

Миша уставился на свою жену, всё ещё ничего не понимая.

Катя вздохнула, глядя на него с укоризной, как училка на второгодника.

— Ну ты совсем, что ли, не догадливый?

Она молча полезла в карман халата и положила на стол белую палочку положительного теста на беременность.

Миша медленно перевёл взгляд с теста на жену и обратно.

— Ох ты ж, ё-п-р-с-т… — выдохнул он и вскочил со стула так резко, что тот с грохотом отъехал назад, шуганув кошку в углу.

Он сгрёб Катю в охапку, поднял со стула и закружил по кухне; та завизжала, вцепившись ему в плечи, смеясь и охая одновременно.

— Всё! Хватит нам по заграницам шляться! — прокричал Миша, опуская жену на пол, и обернулся к кошке. — Маруся, собирай манатки. Едем домой! В Россию!

Вукович и Антэ

Рива в Комиже в разгар сезона напоминала растревоженный муравейник: туристы текли сплошным потоком мимо сувенирных лавок и свёрнутых у кромки воды рыбацких сетей, мешая официантам, которые лавировали между столиками с подносами в высоко поднятых руках, уставленными чашками с кофе и пивными кружками. Открытое море за частоколом яхтенных мачт сверкало под жарким полуденным солнцем: отсюда, с западной стороны острова, виднелся лишь маленький клочок суши — Бишево, и бескрайняя синяя гладь до самого горизонта.

Зоран Вукович в тёмных очках и белых шортах с майкой-поло сидел за столиком одного из прибрежных кафе, задумчиво вращая на столе бокал с традиционным хорватским радлером — двухпроцентное пиво с лимонным соком, незаменимое в жару. На свободный стул напротив плюхнулся Антэ.

— Привет, привет, — улыбнулся патрульный. — Поздравляю! Наслышан про твою операцию в Сплите. Всей Хорватии на неделю хватило разговоров.

— А э, — по-далматински ответил Зоран с довольной усмешкой.

Полицейский с Виса, поискав глазами официантку, махнул ей коротким жестом.

— Ну так что, повышение дали? — поинтересовался Антэ.

— Дали.

— А по зарплате?

Вукович криво усмехнулся.

— Хрен там, не дождёшься.

Комижанин, криво улыбнувшись, кивнул головой.

— Вот именно поэтому я и решил окончательно. Ухожу из полиции.

— Серьёзно? — Зоран снял тёмные очки, внимательно посмотрев на коллегу.

— Ма… Серьёзнее некуда. — Антэ откинулся на спинку стула, глядя куда-то в сторону венецианской башни, возвышавшейся над набережной. — Я тоже, знаешь, хотел сделать карьеру. Перейти в УСКОК. Кроссы бегал каждое утро, в зал ходил, полгода тренировался, как чокнутый. А место в итоге отдали кому-то другому — со связями. У меня нет ни кума, ни дяди в министерстве. А без блата в этой стране вообще никуда не пробьёшься.

— И что теперь? — спросил Зоран.

— Уеду, наверное, — пожал плечами Антэ. — Куда, ещё не решил. Ирландия, Германия. Может, в Швецию. Где получится устроиться с семьёй.

Вукович грустно усмехнулся, покачав головой.

— И ты туда же…

— А что остаётся, — развёл руками Антэ. — Вся молодёжь отсюда бежит. Это нормально — искать лучшую жизнь для себя и своих детей.

Миниатюрная официантка родом с Филиппин принесла постоянному посетителю пиво и, сверкнув двум статным хорватским красавцам белозубой улыбкой, поспешила дальше по своим делам. Антэ проводил её глазами.

— Вот они вместо нас останутся.

Зоран помолчал.

— Слушай, давай начистоту. Я читал твой первый протокол после смерти Ведрана. Там чёрным по белому было написано: когда его грузили в скорую, там уже лежало два тела.

Антэ спокойно кивнул, глядя на собеседника.

— А на месте аварии в итоге нашли только четыре, — продолжил Вукович. — Старушка за рулём «Фольксвагена», Гундулич, водитель-итальянец и сам Ведран. Как это объяснить?

— А никак, — патрульный пожал плечами. — Шефу позвонили сверху какие-то военные. Как я слышал краем уха, что-то там по линии НАТО. Прям вот на таком уровне. Сказали, что дело переходит под юрисдикцию Министерства обороны. Ну и всё. Не было в скорой никаких других тел, кроме Ведрана, и точка.

— Вот как? — задумчиво кивнул сплитский инспектор. — Почему?

— Откуда я знаю, — Антэ равнодушно развёл руками. — Не моего ума дело.

Он пригубил пиво и с философским видом перевёл взгляд на море.

— Как старшие говорят, — неспешно продолжил он, — была когда-то мощная держава — Югославия. Третья сила в Европе. И русские, и американцы с ней считались. А теперь есть маленькая Хорватия. Ей как сверху прикажут глобальные хозяева — так она и делает. Вот и весь расклад.

Вукович лишь грустно хмыкнул в ответ, не найдя, что на это возразить, и молча уставился на чаек, разгуливающих между рыбацкими сетями.

Даги

В приватной кабинке известного махачкалинского ресторана сидел Султанбек в компании уважаемых друзей — четырёх дагестанских мужчин с усами и без, в строгих брюках и выглаженных итальянских рубашках с короткими рукавами, с массивными золотыми часами на запястьях, — настолько солидных, что концентрация «солидола» на квадратный метр кабинки конкретно зашкаливала.

— Чё там, э, — потянувшись за ханским шашлыком, лениво спросил один, — посмотри, да, в новостях что пишут. Эта чъанда до сих пор ещё летит на Землю?

— Какая чъанда? — просматривая ленту в телефоне, поднял на него глаза второй.

— Ну эта. Астероид или чё там. Типа, инопланетный корабль.

— А, эта, — мужчина отложил телефон и вернулся к своей тарелке с шедеврами дагестанской кухни. — Не, уже не летит. Что-то её там потеряли с радаров. То ли направление сменила, то ли эти астрономы с самого начала неправильно всё вычислили. Короче, конец света отменяется.

— Анвар Сулейманович всё порешал, — приобняв сидевшего рядом товарища за плечо, пошутил третий.

Все, включая дядю Анвара, сдержанно посмеялись.

Открылась дверь, и на пороге кабинки появились Магомед и Абдусалам.

— О, вот они, — хмыкнул при виде братьев Султанбек. — Чё вы, э, туземцы?

Началась длинная церемония рукопожатий младших со старшими: братья, смущённо улыбаясь, уважительно «просаламировали» каждого из мужчин, сидевших в кабинке.

— Чё вы там устроили в Риме? — спросил хирург.

— Да так, — уклончиво ответил Магомед, — чуть побакланили, жи есть.

— Прикинь, да, они там в Колизее бои без правил устроили! — с усмешкой прокомментировал Султанбек одному из приятелей за столом. — Схлестнулись, короче, с охраной из Ватикана!

— Саул, — кивнул мужчина за столом. — Ну вы там хоть показали дагестанский уровень?

— Конечно, — гордо ответил Абдусалам, кивнув на старшего брата. — Вот он показал. Чистую победу сделал!

— Красавцы!

Компания одобрительно посмеялась.

— Чё, по пятьдесят грамм сделаете? — подмигнул из-за стола один из мужчин.

Братья, переминаясь с ноги на ногу, покосились на дядьку.

— Не, честно говоря, откажемся…

— Э, какие им пятьдесят грамм? — строго ответил за племянников дядя Анвар. — Они же спортсмены!

— И что в итоге, приняли вас? — продолжил расспрашивать хирург.

— Да, короче, в полицию забрали, — смущённо хмыкнул Магомед. — Штраф в итоге присудили за нарушение общественного порядка, по 1600 евро.

— Правильно, так вам и надо, — хмыкнул Султанбек. — А что вы вдоём, где Шома?

— Шамиль, короче, дома остался, в Париже. Учёбой занимается.

— В университет хочет осенью поступать.

Солидные мужчины одобрительно переглянулись.

— Вот, — назидательно кивнул дагестанский хирург. — Учитесь у него. Молодец парень, далеко пойдёт!

Нази́

Шамиль придирчиво осмотрел себя в зеркало, поправил воротник рубашки, пригладил аккуратно уложенные гелем волосы и вышел из туалета в коридор, где под негромкий дип-хаус, доносившийся из главного зала, стайками щебетали по-французски компании молоденьких девчонок в полной боевой экипировке, на высоких каблуках и в коротких платьях. Проводив нахальным взглядом одну из таких компаний, он свернул в боковой зал с барной стойкой, где музыка была потише, а народу поменьше.

Подойдя к бару, Шамиль оглядел полутёмный зал, явно кого-то высматривая, и на секунду задержался глазами на негритянке с модельной фигурой, сидевшей за стойкой в облегающем шёлковом платье.

Девушка, перехватив его взгляд, оглянулась в зал, затем смерила молодого человека глазами и неожиданно обратилась к нему по-русски.

— Ты Шамиль?

Парень слегка опешил.

— Да. А ты Настя?

— А что, не похожа? — темнокожая красавица улыбнулась, явно получая удовольствие от замешательства молодого человека.

— Нет, ну как… В смысле, я не знаю, — пробормотал Шома, не найдя ничего подходящего в ответ.

Видя, что парень явно буксует с началом разговора, девушка пошла ему навстречу:

— Тебе что, Ника мою фотку не показывала?

— Нет, — признался Шамиль. — Честно говоря, она мне просто прислала название клуба и время. И всё.

— Да, это в её стиле, — фыркнула Настя. — Мы с ней ещё с универа дружим. Она всех своих подруг так с парнями знакомила.

Шамиль повнимательнее присмотрелся к девушке.

— Настя — это Анастасия?

— Да, — улыбнулась та. — Только мне не нравится, как моё имя французы произносят, «Анастэ́зия»… Звучит как «анестезия»!

Настя, расслабленно болтая, откинулась вполоборота на барном стуле, положив ногу на ногу.

— Поэтому я предпочитаю второй местный вариант, укороченный — Нази́.

— Нази? — Шома улыбнулся, облокачиваясь локтем на барную стойку. — Тебе идёт.

— Спасибо.

Возникла короткая пауза.

— А ты откуда так хорошо по-русски говоришь? — спросил он.

— Вообще-то я родилась в России, — с достоинством ответила Настя. — Я русская.

Шамиль, не сдержавшись, прыснул от смеха.

— Ага, по тебе прямо видно!

Девушка, принимая вызов, смерила критическим взглядом молодого человека ярко выраженной кавказской наружности.

— А ты сам-то кто? Сам-то откуда говоришь по-русски?

— А я тоже русский! — с усмешкой парировал Шамиль.

Девушка, воспитанная в одной и той же культурной среде с этим молодым человеком, мгновенно среагировала цитатой из «Жмурок»:

— Ага, мне-то не гони!

Оба искренне покатились со смеху.

— Ну что, — сказал Шамиль, уже явно справившись с первоначальным стеснением. — Пойдём за стол, закажем чего-нибудь?

— Пойдём, — с улыбкой кивнула темнокожая Настя.

Селедцов и Маруся

Чёрный Гелендваген подкатил к воротам спецгоспиталя, и в ту же секунду от бордюра у самого входа отъехала машина, освобождая единственное свободное место на всей стоянке.

— Вот! Опять, — усмехнулась Ника, наблюдая, как Денис ловко вписывается в освободившийся промежуток.

— Что «опять»? — невозмутимо спросил Дэн и заглушил мотор.

Предъявив охраннику на КПП свои документы, букет цветов и корзину с фруктами, они направились к лифту.

Не успела Ника протянуть руку в сторону кнопки вызова, как двери тут же сами разъехались в стороны, будто пустая кабина специально спустилась сверху именно за ними.

— Денис, — она с улыбкой покосилась на своего молодого человека, — это уже не смешно.

— Что? — усмехнулся он, пропуская девушку вперёд. — Просто удачный день.

— У тебя каждый день удачный.

Нажав на нужный этаж, Дэн обернулся к Нике.

— Слушай, так ты вчера до отца дозвонилась в итоге?

— Да, — кивнула Ника. — Взял трубку. Слабый, конечно, после наркоза, но держится бодро. Потом с мамой созвонилась, говорит, операция прошла успешно и прогнозы очень хорошие.

Они вышли из лифта, прошли по коридору вдоль казённых табличек с номерами на дверях и, постучав для приличия, вошли в палату.

Селедцов, полусидя на койке с рукой в лангете на подушке, второй рукой держал за запястье Машу, которая сидела рядом на стуле, чуть подавшись вперёд.

— Опа, — не сдержавшись, отреагировал Денис при виде секретарши Лаврентьева, и с улыбкой добавил. — Маруся, привет.

Маша, смутившись, по привычке встала при появлении своего младшего шефа.

— Здравствуйте!

— Маша, это Ника, — представил Дэн. — Ника, это Маша.

Селедцов, также почему-то смущаясь, протянул Денису здоровую клешню для рукопожатия.

— Да, в общем, вот так, — прокомментировал он, покосившись на Машу.

Все заулыбались.

— Понятно, — кивнул Дэн. — Честно говоря, я рад. Служебный роман…

— Кстати, уже нет, — ответила Маруся и с любовью посмотрела на своего мужчину. — Мы оба решили, что увольняемся от Сергея Викторовича.

— О как, — Денис поднял бровь. — Сегодня день новостей!

Все расселись на стульях по палате.

— И чем собираетесь заниматься? — спросил Дэн.

— Да думаю своё охранное агентство открыть. Маша поможет с организацией. Пара компаний уже есть на примете, думаю, получится их на себя перетянуть, — рассудительно ответил Селедцов.

Он обернулся к Марусе, кивнув на букет в руках у Ники.

— Машунь, сходите вдвоём в эту, как её, ординаторскую, попросите там вазу с водой для букета.

Девушки, согласно переглянувшись, вышли из палаты.

Оставшись вдвоём, Дима вопросительно посмотрел на Дениса.

— Ну что там у тебя? Разобрался с этими типами? Или ещё помощь нужна?

— Да вроде как, — Дэн посмотрел на скрещённые в пальцах ладони. — Надеюсь, помощь больше не понадобится. Но за предложение спасибо.

— Обращайся, если что.

— Ты лучше выздоравливай, — Денис кивнул на руку Селедцова в повязке, — и кстати, я очень рад, что вы теперь с Машей. Отличная пара, вы прям смотритесь.

Дима искренне улыбнулся.

— Спасибо.

— А что там с бывшей? — осторожно спросил Дэн. — С сыном видишься?

Селедцов спрятал улыбку и махнул здоровой рукой.

— Нет, там уже глухо. Она его конкретно против меня настроила, и тут уж ничего не поделаешь. Суд, как обычно, на стороне матери. Короче… Переживём. Подрастёт — сам поймёт, что к чему. Надо двигаться дальше.

Он помолчал, снова улыбнувшись.

— Я с Машей, если честно, о дочке мечтаю.

— Ну и правильно, — кивнул Денис. — Жизнь продолжается.

Через полчаса, попрощавшись, Денис с Никой спустились на лифте и вышли в холл.

— Красивая пара, давай с ними дружить, — заметила Ника.

— Так я и говорю, они созданы друг для друга, — согласно кивнул Дэн. — Дружить будем обязательно!

Они прошли мимо зоны для отдыха, где, закреплённый под потолком, негромко бубнил телевизор. Пара пациентов госпиталя, сидя на диванах, лениво слушали выпуск новостей.

Ника вдруг остановилась, зацепившись взглядом за экран.

— Дэн, смотри.

На экране мелькнула знакомая площадь с колоннадой — купол собора Святого Петра и ряженые гвардейцы у ворот. Следом появился какой-то моложавый кардинал в алом облачении, с ранней сединой, дающий интервью в окружении журналистов.

— Неожиданная инициатива по возобновлению диалога с Московским патриархатом поступила со стороны Ватикана, — вещал голос диктора за кадром. — На предстоящую осень запланирован визит в Москву нового спецпредставителя по России, кардинала Джованни Гальяно, известного своей особой близостью к Святому Престолу…

По лицу девушки пробежала озабоченная тень:

— Не знаю, кто это, но он мне не нравится.

— У тебя теперь аллергия на Ватикан? — криво усмехнулся Денис.

— Типа того…

— Так мы же с их стороной вроде договорились… Или кто там на чьей стороне, — задумчиво произнёс Дэн. — Я уже запутался!

— Я думаю, они от тебя не отстанут, — покачала головой Ника. — И в России будут к нам лезть.

Денис коротко усмехнулся, обнимая девушку за плечи, и повёл к выходу.

— Ну пусть приезжают. Встретим, как полагается!

Археологи

В кабинете начальника районного УВД Багаутдинова Шарапутдина Мехтиевича, за неимением кондиционера, натужно гудел вентилятор, гоняя горячий воздух по служебному помещению. Шарапутдин Мехтиевич, с солидным пузиком и ментовскими усами, вытирая платком вспотевшую шею, медленно возил мышью по экрану ноутбука, пытаясь выполнить какую-то операцию. Не добившись понимания от шайтан-машины, начальник нервно отодвинул мышь, с раздражённой миной пробормотал что-то нечленораздельное и снял трубку стационарного телефона.

— Э, Рабадан! Ко мне зайди, да.

Через минуту на пороге кабинета появился Рабадан — худощавый, носатый, в полицейской фуражке, лихо заломленной на затылок, как армейский берет на голове у дембеля.

— Слушай, там Расул-участковый видео прислал, — начальник кивнул на ноутбук, — что-то я его открыть не могу.

Младший сотрудник снял фуражку, обмахиваясь ей от жары, склонился над ноутбуком шефа и, пощёлкав мышью, кивнул.

— А, ну плеер же установить надо.

Шарапутдин Мехтиевич нетерпеливо поводил рукой в воздухе.

— Сделай, да, я в этом ничего не понимаю!

Рабадан, отложив фуражку, углубился в настройки. Начальник, наблюдая за процессом, побарабанил пальцами по столу.

— Компьютеры-мампьютеры…

— А чё за видео? — поинтересовался младший сотрудник.

— Да говорит, какие-то подозрительные личности там ходят в Гунзатле. Кто такие, непонятно. Наши, не наши…

— Щас посмотрим, — кивнул Рабадан.

На экране появилась панорама знаменитого заброшенного аула в горном Дагестане с двадцативековой историей — скопление каменных строений на вершине горы, где на фасадах давно покинутых саклей странным образом соседствуют звёзды Давида, христианские кресты и арабская вязь с цитатами из священного Корана.

— Ва, — удивлённо отреагировал начальник районного УВД. — Это с дрона, что ли, видео?

Шарапутдин Мехтиевич вопросительно поднял бровь, уставившись на подчинённого.

— Откуда у него дрон? Служебный, что ли?

— Не, это же Алишкин дрон, — объяснил Рабадан. — Он с ним на охоту ходит. А так, если что надо по работе, он его Расулу даёт погонять. А что, удобно же. Чем туда ехать три часа по горам, дрон запустил, — вжух! И ты на месте.

Камера квадрокоптера сделала наезд: у одного из домов, о чём-то переговариваясь, стояла женщина в косынке и спортивном костюме, облегающем стройную фигуру, и слегка полноватый мужина в камуфляжных штанах и жилетке, с панамкой на голове.

— О, вот они.

К парочке на экране присоединился третий — мужчина в ковбойской шляпе.

— Это точно не наши, — покачал головой Рабадан.

— Слушай, в Махачкалу сделай запрос, может, они знают, что за приезжие.

Подчинённый, молча кивнув, сгрёб со стола свою фуражку и вышел из кабинета. Начальник нажал на пробел, останавливая запись, и снова вытер платком вспотевшую шею, покосившись на бесполезный вентилятор.

Через некоторое время вернулся Рабадан с какими-то распечатками.

— Всё нормально. Это археологи.

Шарапутдин Мехтиевич вопросительно поднял брови.

Сотрудник протянул шефу распечатку загранпаспорта импозантного мужчины с ухоженными усиками и бородкой на фото:

— Какой-то известный археолог из Мексики, специалист по пирамидам, же есть.

— Ва… Мексиканец, — начальник УВД пробежал глазами данные паспорта на латинице. — Мачо-мучачо… И чё ему здесь надо?

— Короче, по линии ЮНЕСКО там какие-то раскопки, от нашего Минкульта разрешение тоже есть. Хотят объявить Гунзатль архитектурным памятником, типа, «Аул Мёртвых», есть же. Хотят его законсервировать и сделать закрытый для посещения район.

— А, ну правильно, чё, — кивнул Шарапутдин Мехтиевич. — Чтоб там туристы тоже особо не шатались. А эти что, сопровождающие?

— Да, вот этот тоже какой-то доцент, — Рабадан протянул вторую распечатку. — Историк, специалист по древним культурам, из Ростова.

— Константин Олегович, — прочитал начальник вслух.

— А вот эта наша — Гамзатова Асият, переводчик с испанского, преподаёт у нас на кафедре романо-германской филологии в ДагГУ.

Рабадан положил перед шефом третью распечатку паспорта. Шарапутдин Мехтиевич, глянув на фото женщины, надул щёки, распушив свои усы.

— Ауф-ф-фь… Какая Асият… Как думаешь, замужем?

Рабадан хмыкнул.

— Честно говоря, не знаю.

— Ва, слушай, — продолжил начальник, читая досье под распечаткой паспорта. — Образованная женщина! Профессор, кандидат наук…

Он многозначительно пригладил усы и усмехнулся своему подчинённому:

— Надо как-нибудь заехать в Махачкалу, зайти на эту кафедру, раз там такие профессора…

Рабадан почесал в затылке.

— Так что, мне к ним ехать, не ехать?

— Не надо, зачем, — начальник собрал со стола листы с распечатками и протянул обратно. — Ты же говоришь, разрешение есть у них?

— Ну да.

Шарапутдин Мехтиевич нажал на пробел, снова запуская запись.

— Пускай занимаются. Расулу тоже позвони, скажи, что всё нормально.

— Понял.

Начальник уже протянул руку, чтобы захлопнуть ноутбук, как вдруг лицо его вытянулось. Он прищурился и пристально вгляделся в окошко видеозаписи.

— А ну подожди…

Рабадан заглянул в экран и тоже застыл с удивлённой миной.

Двое мужчин на видео, которые перед этим зашли в один из заброшенных домов, вышли оттуда, неся с двух сторон длинный прямоугольный мешок чёрного цвета с чем-то, напоминающим по форме человеческое тело внутри.

Полицейские переглянулись.

— Это чё такое? Труп, что ли, выносят?

— Опа…

— А ну, назад сделай, — нахмурился начальник и тут же остановил подчинённого, потянувшегося к мыши. — Не, подожди…

Камера дрона, сфокусированная на движущихся объектах, проследовала за двумя мужчинами с мешком, которые свернули за угол каменной сакли, остановившись перед крутым обрывом.

Сотрудники полиции в кабинете застыли в напряжённом ожидании.

Один из мужчин на записи оттянул полы мешка, из которого вниз с обрыва посыпались хорошо различимые комья земли. Высыпав землю, мужчины перевернули мешок, вытряхивая остатки, затем один из них закинул пустой мешок на плечо и оба с будничным видом пошли обратно.

— А, нет, — расслабился Рабадан. — Землю таскают. Ну правильно. Они же археологи.

Он покосился на шефа и добавил, пожав плечами:

— Копают.

— Странные люди, — задумчиво пошевелил усами Шарапутдин Мехтиевич. — Тележку, что ли, не могли найти?

Полицейские обменялись вопросительными взглядами. Рабадан, не найдя что ответить, снова пожал плечами.

— Ладно, короче, — резюмировал начальник. — Раз говоришь, документы в порядке, пускай копают.

С этими словами он протянул руку и захлопнул ноутбук.

7000 евро

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от покосившихся оградок и простых деревянных крестов; между рядами могил скромного районного кладбища на окраине Москвы пробивалась нескошенная трава, кое-где виднелись выцветшие пластиковые венки и остатки поминальных трапез.

Среди всей этой непритязательной тесноты заметно выделялся своей дороговизной один памятник — новый, тёмно-серый гранит, отполированный до блеска, с чёткими портретами пожилой женщины и её сына: Софья Моисеевна Либерман и Анатолий Семёнович Либерман.

Денис с Никой остановились у оградки, глядя на могильную плиту со свежими цветами.

— Ну как тебе? — тихо спросил Дэн.

— Достойно, — так же тихо ответила Ника. — Без всяких излишеств. Наверное, именно такой он бы сам себе и выбрал.

Денис кивнул и посмотрел на свою девушку.

— Подождёшь меня в машине, ладно? Я тут ещё побуду.

Ника молча коснулась его руки и пошла к воротам.

Оставшись один, Денис постоял немного, разглядывая портрет — взлохмаченные седые волосы, длинная профессорская борода, густые брови и то самое придирчивое выражение глаз, с которым Либерман смотрел на мир.

— Как-то я себя не очень комфортно ощущаю, — пробормотал Дэн с виноватой улыбкой, оглядываясь по сторонам, — разговаривать сам с собой…

Он помолчал, подбирая слова.

— Но надо что-то сказать. Думаю, вы бы меня поняли… Короче.

Денис вздохнул, бросив взгляд на гранитную плиту.

— Анатолий Семёнович. Я вам остался должен — шесть семьсот евро. Ну, давайте округлим до семи тысяч, типа, с процентами… Ну вот, — он кивнул на памятник. — Возвращаю.

Гениальный математик молча смотрел с портрета, словно желая ответить: «Ой, ладно, оставьте. Не важно это всё…»

— Да, наверное, теперь это уже не так важно, — проговорил Денис вслух. — Я буду помнить всё, что вы мне сказали.

Он постоял ещё немного, затем коротко кивнул на прощание и пошёл прочь.

Наследник-2

Выйдя с кладбища, Денис забрался в свой Гелендваген.

— Ну что, попрощались? — спросила Ника, глядя на него с переднего сиденья.

— Да, — ответил Дэн.

Оба помолчали.

— Кстати, — улыбнулся Денис, — от Лаврентьева тебе привет. Настоятельно приглашает нас с тобой на премьеру своего спектакля.

— Как он там вообще? — хмыкнула Ника. — Убитый горем после ухода Маруси? Ты говорил, он без неё как без рук.

— Не, — усмехнулся Денис. — Наоборот. Ходит довольный, прётся как удав.

— Почему это? — не поняла девушка.

— Потому что я на него переписал контрольный пакет акций.

Ника в лёгком ступоре уставилась на своего молодого человека.

— Так. Дай мне пару секунд, — проговорила она. — Мне надо это переварить.

— Переваривай, — с готовностью кивнул Денис.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Девушка, подняв одну бровь, откинулась на спинку сиденья с немым вопросом на лице.

— Ну а что? — продолжил Денис. — Я думаю, это справедливо. Холдинг и так весь на нём держится. Отец-то де-факто ему своё дело оставил, не мне.

— Это всё понятно, — Ника с усмешкой отвела взгляд. — Но я-то думала, что я встречаюсь с наследником российского олигарха… А тут вон чего оказывается…

— Ну ты же сама всегда говорила, что ты из богатой семьи, — усмехнулся Дэн. — Проживём как-нибудь. Не?

Ника хитро прищурилась в ответ.

— А, то есть ты твёрдо решил встать на путь альфонса?

Дэн рассмеялся.

— Типа того. И что теперь? Прошла любовь?

Ника нарочито громко вздохнула, выдержав паузу.

— Ну… Что ж теперь поделать, — протянула она с притворным сожалением. — Теперь уже нас с тобой столько связывает… Что я думаю, пожалуй, у нас с тобой что-то получится.

Денис довольно хмыкнул и полез во внутренний карман летнего пиджака.

— Ну, честно говоря, я, конечно, не совсем всё отдал. Кое-что себе оставил. На жизнь нам с тобой хватит.

Он достал из кармана маленькую коробочку для ювелирных изделий.

— И на подарки. Вроде этого.

Дэн открыл коробочку, в которой блеснуло кольцо с крупным бриллиантом.

Ника вопросительно подняла бровь.

— Это, типа, ты мне сейчас делаешь предложение?

— Да, предложение, — Денис посмотрел ей прямо в глаза. — Ты выйдешь за меня замуж?

Девушка задумчиво прищурилась.

— Так, подожди. Если ты умеешь управлять событиями и подстраивать их под себя, — она склонила голову набок, — ты же, по идее, уже знаешь, что я отвечу.

Дэн усмехнулся.

— Ну, Анатолий Семёнович говорил про уравнение с миллиардом переменных…

— Ладно, — улыбнулась Ника, — я решу это уравнение самым простым способом. Мой ответ — да.

Она подалась вперёд, и влюблённые поцеловались, обняв друг друга.

Отстранившись, Ника достала кольцо из футляра, надела на палец и с довольным видом покрутила рукой, любуясь бриллиантом.

— Так что, — деловито спросила она, — значит, мы поженимся?

— Да.

— И у нас будут дети?

— Конечно, — кивнул Денис. — Надо же продолжать линию Наследников.

— Хочешь сказать, — Ника взглянула на него, — он унаследует твою способность?

— Ну да. Я так думаю.

Ника хмыкнула.

— Младенец, который умеет управлять вселенной. Чувствую, он нам задаст жару.

— А почему сразу «он»? — Денис завёл мотор. — Может, это будет «она».

— Не, мне ещё в детстве нагадали. Сын будет.

Дэн завёл мотор, и машина с двумя влюблёнными тронулась по вечерним московским улицам.

Конец

История о любви, дружбе и взаимопомощи наших соотечественников за границей, рассказанная в жанре иронически-фантастического детектива. Жизнеописание римского императора, основанное на реальных исторических фактах, которое оживает на ваших глазах параллельно основному сюжету. Интересные факты, реалистичный мир, динамичный сюжет и немного фантазии...

«Наследник» — роман, который вы дочитали до конца.

Спасибо!

С уважением, ваш Автор.

Сцена после титров

— Что вы делаете?

— Видео записываю. Будет что показать внукам на смертном одре.

На экране плазменного телевизора шла запись с телефона в вертикальном формате — камера, направленная на теннисный стол в гараже, снимала долговязое тело с синеватой кожей, тёмными полосами поперёк туловища и удлинённым черепом, перемотанным бинтами.

В кадре появился Султанбек в летних брюках и майке-поло. Деловито склонившись над телом, он взял его за запястье.

— Почти не ощущается, но есть. Так что вашей знакомой не показалось — оно живое. Вполне могло рефлекторно дёрнуться.

Рядом с столом, стараясь держаться на расстоянии, стоял пожилой мужчина с растрёпанными седыми волосами и всклокоченной бородой, в мятом коричневом пиджаке и жёлтой майке.

— Космонавт в гибернации, — задумчиво проговорил хирург. — Или медведь в спячке.

Он ощупал рёбра и живот существа.

— Строение тела близкое к человеческому. Скелет, мускулатура, суставы… Внутренние органы… Всё на месте, всё вроде бы похоже…

— То есть, это всё-таки человек?

— Нет.

Султанбек взял ладонь существа, показывая её объективу, затем склонился у предплечья, делая небольшой надрез.

— Ох, ничего себе! Регенерация — бешеная!..

Запись оборвалась.

Султанбек, остановив трансляцию видео со своего телефона на экран, обвёл присутствующих в кабинке пристальным взглядом.

— Ну? Что скажете?

Солидная компания за столом молча переглянулась и снова посмотрела на потухший экран.

В приватной кабинке махачкалинского ресторана воцарилась мёртвая тишина.

Затем один из мужчин, не выдержав, фыркнул. Следом за ним — второй, и через мгновение кабинка взорвалась громогласным мужским хохотом. Султанбек сконфуженно обвёл взглядом своих друзей, катавшихся от смеха: кто-то хлопнул ладонью по столу, кто-то вытирал выступившие на глазах слёзы.

— Э, братан, — сквозь смех выдавил один из друзей, — ты, я смотрю, нейросети освоил?

Анвар Сулейманович, посмеиваясь, покачал головой.

— Султик, дорогой, ты хоть предупреждай, да, а то опять оперировать придётся! Я чуть живот не надорвал, клянусь!

— Э, мне вчера племянник тоже одно такое видео показал, там, короче, акула в кроссовках… — начал третий товарищ.

Султанбек под перекрёстным огнём насмешек махнул рукой, скрывая улыбку.

— Ладно, короче, — пробормотал он и просигнализировал друзьям пустой рюмкой. — Наливайте!

Компания за столом, хихикая и отдуваясь, вернулись к шашлыкам.