Наследие ушедших Богов. Громовой знак

Глава 1

31 октября 1871 года выдалось особенно холодным и промозглым. Предместья Лондона, как это и водится в конце осени, плотно окутало кольцо низких дождевых туч. Вязкий и удушливый туман скрадывал окружающий мир, превращая его в призрак, рябь на воде, едва подёргивающуюся дымку, не позволяя солнечным лучам пробиться к земле. До самой весны...

Теплое дорожное платье не спасало от промозглой осенней погоды, и я с нетерпением ожидала дилижанс под навесом почтовой станции. Нервное напряжение заставляло подергивать носком ботинка. Дурная привычка для леди, но что поделать? Причины для волнения у меня были. Кроме того, если сегодня всё устроится так, как я ожидаю, суетливый и чопорный Лондон с его модами, лошадиными скачками и пикниками останется далеко позади. И я не могла с уверенностью сказать, что меня это не радовало.

Тонкая серая шаль, накинутая поверх тёплого жакета, прикрывающего тесный корсет, весьма плохо защищала от холодного пронизывающего ветра, но зайти внутрь почтовой станции я не решалась из-за толпы работяг, коротающих время в ожидании телег, которые должны были доставить их на суконную фабрику.

Это не трусость, скорее разумная предосторожность, и поэтому лучше мёрзнуть снаружи. Одинокая путешествующая леди и так вызывает слишком пристальное внимание, к чему усугублять моё положение?

Однако не одна я решила подышать свежим воздухом, густо пахнущим прелой листвой, мокрым сеном и лошадиной шерстью — чуть дальше от меня расположились два джентльмена в преклонных годах, что-то бурно обсуждая и вызывая при этом невольную улыбку у случайных зрителей, да и у меня самой.

Особенно громко говорил невысокий крепкий господин с длинными седыми волосами и окладистой бородой, потрясая свежим выпуском ”Сайнтифик джорнал”:

— Вы только послушайте, Роберт, что пишет этот выскочка: “… таким образом, люди способны обуздать силы природы. Электричество не просто существует на бумаге и в наших умах, молния — вот доказательство реальности “теории янтарности”.

— Эдвард, я, думаю, что не стоит воспринимать статью этого человека всерьёз, — мягко увещевал его собеседник — темноволосый джентльмен, облачённый в дорогой дорожный костюм, выглядевший особенно неуместно на этой маленькой почтовой станции. — Вспомните, фон Герик создал электростатическую машину.

— Но Вольт, который продвинулся в этой области гораздо дальше других, ещё в начале века смог доказать, что электричество — недостижимая для нас высота. Согласитесь, дорогой мистер Тёрн, что наш мир замер, — с жаром возражал тот.

— Согласен, — энергично кивнул мистер Тёрн. — Но что нам мешает развивать то, что мы имеем? Чем плох паровой двигатель?

От скуки невольно прислушивалась к разговору, еле слышно фыркнув и отвернулась, потеряв всякий интерес и к пожилым джентельменам, и к теме их дискуссии в целом. Вопрос “Чем плох паровой двигатель?” уже давно стал символом эпохи.

Тот, кого называли мистером Тёрном, очевидно, тоже понял, что дальнейший разговор ни к чему не приведёт, и потому мягко завершил беседу:

— Эдвард, кажется, приближается наш дилижанс. Предлагаю продолжить эту занимательнейшую беседу уже у меня дома.

— С удовольствием, Роберт.

Я невольно встрепенулась — наконец-то мои мучения от пронизывающего холодного ветра и гнетущей неизвестности закончились: внутри дилижанса вполне можно и отогреться, и вздремнуть. Если верить отцу, этот Блэкуордайн — то ещё захолустье. И зачем кому-то устраивать там музей?

Вновь поправив бесполезную шаль и взяв тяжелый дорожный саквояж, я направилась к границе навеса, с которого нет-нет, да срывались холодные дождевые капли. Из тёплого помещения почтовой станции вслед за мной потянулись пассажиры — представительный господин и дама с детьми, выступающими с не меньшим достоинством, чем родители, да одинокая пожилая леди. Все они с надеждой поглядывали в направлении Свенхокса. Как только из-за поворота показалась четверка запряженных лошадей, тянущих за собой внушительных размеров дилижанс, мы с облегчением выдохнули.

— Позвольте помочь Вам, мисс, — обратился ко мне тот самый седобородый господин, который несколько минут назад вёл научный спор, с готовностью подавая мне руку, чтобы помочь подняться по скользким ступенькам.

— Благодарю Вас, сэр, — вежливо произнесла я, но руки не приняла, считая, что с этой задачей справлюсь сама. Уж на то, чтобы забраться в дилижанс, сил мне точно хватит. Подхватив подол тёплого платья, и поминая недобрым словом тех, кто придумал лепить на юбки этот треклятый турнюр, я грациозно скользнула внутрь, и устроилась у окна.

Пока возница укладывал багаж на крышу, а пассажиры неспешно занимали места, я вернулась к своим невеселым мыслям, точнее о цели моей поездки, из-за которой я серьёзно повздорила с отцом. Будучи единственной дочерью графа Боунтри, я вполне могла рассчитывать на достойное продолжение образования и, в конце концов, удачное замужество. Именно в таком порядке, потому как отец считал всё это моё “образование” лишь прелюдией к замужеству.

Он даже был согласен на Академию изящных искусств Слейда, открывшуюся каких-то пару месяцев назад, лекции которой посещали и юноши, и девушки, в сопровождении пожилой компаньонки, разумеется, но у меня были свои мысли на сей счёт.

Объявление, опубликованное три дня назад в “Дейли Ньюс” об открытии музея в Блэкуордайне, буквально не давало мне покоя. И это беспокойство в результате вылилось в грандиозный скандал и почти что побег из дома. Нет, отец, конечно, от меня не откажется, но и отходить будет тяжело и долго.

А у меня пока будет время подумать над тем, почему я так внезапно сорвалась с места и сбежала в эту дыру, под названием Блэкуордайн. Но, с другой стороны, моё образование, полученное в Женском колледже на площади Бэдфорда, позволяло занять должность смотрителя музея, о чём можно было только мечтать в моём-то возрасте и при моём положении. А также одним махом избавиться от необходимости скоропостижного замужества, на которое уже неоднократно и всё более настойчиво намекал отец.

Я устало прикрыла глаза и поудобнее устроилась на мягком сидении, приготовившись к многочасовой тряске в переполненном дилижансе, с волнением ожидая прибытия на место. Кто знает, как встретят молодую леди в этом Блэкуордайне? Это в Лондоне Палата Лордов наконец-то признала право женщины на образование и посильный труд, а как обстояли дела в этом захолустье графства Кент, я ещё не знала.

Но размышлять на эту тему не было ни малейшего желания. Я не гадалка и хрустального шара в моем саквояже нет, и поэтому займусь тем, что обычно делают люди в длительных путешествиях: буду разглядывать проплывающие мимо пейзажи пригорода Лондона.

Случайные попутчики не вызывали у меня особых чувств, а желания вступать в бессмысленные светские разговоры и подавно. Поэтому обычная маска доброжелательной незаинтересованности на лице стала единственным разумным выходом. Даже когда старший ребёнок молодой леди напротив достал рогатку, я предпочла воздержаться от комментариев. Святая обязанность родителей следить за своими детьми в путешествии, дабы с ними ничего не случилось, и никто другой не пострадал в результате их шалостей. Поэтому закономерный окрик матери, заставил меня слегка улыбнуться.

– Майкл Дженкинс, немедленно убери это!

– Но, матушка, отец велел охранять тебя и Лизи в поездке, — праведно возмутился юный мистер Дженкинс.

Густой румянец окрасил щёки молодой леди, и она попыталась вырвать смертельное оружие из рук сына, позабыв, что на её коленях сидит дочь.

— Миссис, не волнуйтесь! Все мы были когда-то детьми, — мистер Тёрн, сидевший рядом, успел удержать девочку и предупредить падение. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы юный джентльмен защищал наших обворожительных спутниц.

— Прошу прощения, господа. И благодарю вас, сэр — поспешно проговорила миссис Дженкинс, перехватывая малышку поудобнее. — Майкл, что я велела?

— Хорошо, — с явной неохотой согласился тот, пряча рогатку в карман и всем своим видом демонстрируя, что идёт на это только ради матери, но случись что, он тут же достанет оружие.

— Вы, юный сэр, чрезвычайно опасны, — пошутила пожилая дама, сидевшая рядом со мной.

— У вас растет замечательный защитник, мэм, — заметил седобородый господин, которого мистер Тёрн назвал Эдвардом. — Но совсем скоро нам не придётся беспокоиться о безопасности на дорогах.

— Святые угодники, почтенный мистер Норрис, сколько можно? — не выдержал мистер Тёрн.

— Если второе испытание этого француза пройдет удачно, то нам покорятся небеса! — не обращая на него ни малейшего внимания, горячо продолжил тот.

— Мсье Жиффар чрезвычайно талантлив, но вспомните, чем закончился его опыт в пятьдесят втором году, — возразил его собеседник.

— О чём вы, джентльмены? — не удержалась я от вопроса, наука и техника всегда будили во мне любопытство, тем более, что пейзаж за окном, потонувший в густом тумане, уже успел порядком надоесть.

— Дирижабли, мисс! — вдохновенно взмахнул рукой мистер Норрис. — Представляете, какие возможности раскроются перед нами, если мы сможем путешествовать по небу?

— Не будет ли это слишком опасно, уважаемый сэр? — вмешалась пожилая дама.

— Да-да, — поддержала её я, — чем выше поднимаешься, тем больнее падать. К тому же, что мешает тем же грабителям приобрести свой дирижабль? Тогда и небеса будут не более безопасны, чем дороги.

— Слышали, Эдвард? — рассмеялся мистер Тёрн. — Воздушные пираты!

— В любом случае, — недовольно проговорил тот, растеряв весь свой энтузиазм, — это ещё один шаг в будущее.

Очевидно, разговор зашёл совершенно не туда, куда хотел бы его направить мистер Норрис, и он предпочёл напустить на себя обиженный вид, отгородившись от попутчиков газетой. А так как мистер Норрис сидел напротив меня, то первая полоса “Таймс” была прямо перед моими глазами.

“Кровавый алтарь в центре Лондона”, — гласил зловещий заголовок, занявший добрую четверть передовицы.

“Череда загадочных убийств, произошедших одно за другим в течение последних двух недель, потрясла жителей Лондона. Тринадцатое по счёту зверски изуродованное тело найдено сегодня в подвале одного из домов на Риджент-стрит.

Можно было бы предположить, что в Сити орудует серийный убийца, однако ритуальные пентаграммы вокруг тел жертв и странные символы на стенах ясно говорят о другом. Как преступникам удается уйти незамеченными, остается загадкой. Создается впечатление, что они просто исчезают, растворяясь в воздухе. Соседи потерпевших утверждают, что в ночь убийств от домов, где происходили страшные события веяло потусторонним холодом, а тени на стенах “гуляли сами по себе”. Как выяснилось в ходе следствия, по какой-то неведомой причине все газовые фонари тухли незадолго до совершения убийств.

Найденные на местах преступлений улики ясно указывают на то, что в Лондоне появилась некая секта, цели и мотивы действий которой пока неясны. “Первая Кровь” — именно под таким громким названием она фигурирует в документах Скотланд Ярда, инспекторы которого предпочитают хранить молчание.

Мы убедительно просим всех жителей Лондона соблюдать крайнюю осторожность и, по возможности, не покидать домов в тёмное время суток.

Специальный корреспондент, Уильям Бейкерс”.

Я невольно поёжилась, в который раз порадовавшись тому, что еду сейчас в дилижансе в забытый Богом Блэкуордайн, в котором, наверняка, жизнь течёт точно так же размеренно и тихо, как и сто, и двести лет назад, и самое громкое событие — удачный урожай картофеля или чьё-то очередное счастливое замужество.

Решительно закрыв глаза, я собиралась, как следует отдохнуть и не вдаваться более в подробности криминальной жизни Лондона, который остался далеко позади.

***

– Мисс, Вы уверены, что Вам нужно выходить здесь? – с сомнением спросил возница, открывая дверь дилижанса и подавая мне руку, дабы я не поскользнулась на ступеньках.

Карета остановилась у неприметного указателя «Блэкуордайн». Я невольно поёжилась, только сейчас в полной мере осознав причину беспокойства возницы и доброй половины попутчиков. Предместья Блэкуордайна оставляли на душе тягостное ощущение.

Мне показалась, что я только что пересекла невидимую черту: тёплый дилижанс, подсвеченный золотым светом масляных фонарей, дышал жизнью, а город, тусклые огни которого просвечивали насквозь изрядно облетевший лес, подавлял тишиной и серостью. Даже почтовая станция, примостившаяся на отшибе дороги, выглядела давно заброшенной.

— Мисс Боунтри, — окликнул мистер Тёрн, наполовину высунувшись из дверей и протягивая мне руку, — ехали бы Вы вместе с нами до Бриксвуда. Здесь не место одинокой молодой леди.

— Благодарю за беспокойство, сэр, — вежливо ответила я, принимая из рук возницы свой нелёгкий саквояж. — Но я, пожалуй, рискну.

— Как угодно, мисс, — неохотно отозвался мистер Тёрн, скрываясь из виду.

Возница бросил на меня сочувствующий взгляд и дёрнул поводья. Дилижанс, мерно покачиваясь и вздрагивая на неровной просёлочной дороге, покатился прочь, унося с собой остатки уюта и человеческого тепла.

Внутренний голос настойчиво шептал, что везение — далеко не самая сильная сторона семейства Боунтри, и что следовало бы отнестись к совету мистера Тёрна более внимательно, отбросив эту глупую затею. Однако, поворачивать назад было уже поздно — дилижанс давно растаял в густом тумане и столь же густых сумерках.

— Invia virtuti nulla est via[1], — попыталась приободриться я, старательно убеждая себя в том, что так всегда бывает на новом месте — всё кажется холодным и чуждым, но стоит немного обжиться, и всё встаёт на свои места. В конце концов, и поместье отца когда-то было для меня чужим и враждебным.

Я решительно зашагала через лес, старательно не оглядываясь по сторонам и неловко путаясь в длинном подоле тут же промокшего от вечерней росы платья, представляя себе аккуратные уютные домики провинциального городка, сплошь обсаженные вечнозелёными пухлыми шариками самшита и оплетённые диким виноградом. А ещё эти очаровательные подвесные цветочные кашпо, украшающие каждый подоконник — пусть даже сейчас на дворе октябрь, наверняка, Блэкуордайн не так плох, как о нём отзывался отец.

Однако уже через пару минут меня постигло глубокое разочарование: если бы Блэкуордайн можно было сравнить с живым человеком, то про него с уверенностью следовало сказать только одно — он при смерти. Полуобнажённый сырой лес неохотно отступал, открывая взору тёмные улицы без единого газового фонаря.

Скрип ставень кособоких домов напоминал хриплое дыхание, вырывающее из груди тяжело больного, а одинокие огни в окнах мерцали и подрагивали, вот-вот норовя потухнуть. Холодный осенний ветер гнал по пустынной улице обрывки бумаг и старых газет. Стоит ли говорить о том, что ни пухлых самшитов, ни очаровательных цветочных кашпо здесь не наблюдалось? Ещё совсем не темно, а здесь уже ни души...

Стоять и мёрзнуть посреди улицы было глупо, а поворачивать назад — некуда, поэтому я решительно зашагала вдоль домов, отыскивая открытую лавку или аптеку. На четвертой по счету двери, когда подол дорожного платья был безнадёжно заляпан грязью, а тяжёлый саквояж уже натёр ладонь, мне, наконец, повезло: “Хрустящий хлеб Томаса” радовал не только отсутствием вывески “Закрыто”, но и аппетитным запахом свежих булочек.

Дверной колокольчик звонко возвестил о приходе нового покупателя. Владелец лавки, тучный мужчина в возрасте, удивленно приподнял бровь:

— Мисс??

Я пропустила столь возмутительное приветствие мимо ушей.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый? — ещё сильнее удивился хозяин лавки. — Нынче канун Самайна, мисс.

— Всё это чепуха и суеверия, сэр, я в них не верю, — как можно более непринуждённо ответила Агнесс, подходя ближе к прилавку, избавившись, наконец, от тяжёлого саквояжа.

— Очень зря, юная леди. В Блэкуордайне на многое начинаешь смотреть иначе, — невесело усмехнулся пекарь. — Вы зашли в мою лавку что-то приобрести или поговорить по душам?

— Я не отказалась бы от тех пышных булочек за три шиллинга за штуку, а так же от небольшой помощи, — мягко заметила я.

— Вас интересует приют на ночь? — заворачивая сдобу в бумагу, спросил мистер Томас. — Если так, то могу рекомендовать дом вдовы Харрисон через улицу. Она достойная женщина и не из болтливых.

— Благодарю, сэр, но меня интересует Стоунхэм Холл, — пытаясь извлечь из внутреннего кармана жакета деньги, произнесла я.

Пекарь на секунду замер, а потом, опомнившись, заявил:

— Мисс, поверьте старому человеку — юным леди там не место.

— Мистер…

— Вилкес, мисс.

— Мистер Вилкес, я приехала, чтобы занять место смотрителя музея в этом поместье, — не смогла удержаться от победной улыбки. Однако это заявление произвело на мистера Вилкеса весьма странное впечатление. Доброжелательность пекаря тут же испарилась, он грубо сунул мне в руки кулек с горячей сдобой, настойчиво подталкивая к выходу из лавки.

Дверь за моей спиной с грохотом захлопнулось, и из-за неё донёсся приглушённый голос пекаря:

— Он на холме за городом, а дорога туда одна. Всего доброго, мисс.

После чего на двери бакалейной лавки появилась табличка “Закрыто”. Я с недоумением смотрела на кулек со сдобой, за который не отдала ни пенса. Хорошо, хоть саквояж прихватить успела...

Пожав плечами, я решила больше не терять времени даром и, спрятав в дорожную сумку “подарок” пекаря, зашагала по пустынной центральной улице, которая сменилась просёлочной дорогой. С низкого неба накрапывал мелкий холодный дождь, и очень скоро Блэкуордайн погрузился в полутьму приближающейся ночи. Наступало самое таинственное время суток — тонкая граница между днём и ночью, сном и бодрствованием, светом и тьмой, жизнью и смертью, если верить старым бабушкиным сказкам.

Но я им не верила, и всё же, разгуливать одной в сумерках по незнакомому городу, да ещё и накануне Самайна — удовольствие сомнительное.

Когда же после десяти минут быстрого шага по предместьям города, Стоунхэм Холл так и не появился, я забеспокоилась, быть может стоили послушать совета и заночевать у вдовы Харрисон. Всё-таки я провела в пути почти десять часов, а почтовый дилижанс — не самый удобный в мире транспорт, да ещё и этот треклятый саквояж порядком оттягивал руку. И зачем мне понадобилось столько вещей?

С каждым шагом идти становится всё тяжелее. Тусклые огни города остались позади, и теперь дорогу снова со всех сторон обнимал прозрачный голый лес. Тропинка уводила вверх по холму. Ботинки скользили по мокрой траве, и я уже несколько раз умудрилась споткнуться о невидимые в темноте камни и даже наступить в лужу, промочив правый ботинок насквозь.

Стоунхэм Холл так и не появился... Оставалось только надеяться на то, что когда я доберусь до вершины, ситуация как-то изменится. Не хватало ещё заплутать в лесу среди ночи, да ещё и в ночь Самайна.

Я уже сожалела о том, что ввязалась в эту авантюру, допуская мысль о том, что объявление в газете — просто чья-то глупая шутка. Кому нужен музей в такой глуши? Да и существует ли это поместье вообще — это большой вопрос. Хотя реакция мистера Вилкеса была более, чем красноречивой. Терзаемая подобными мыслями, холодным ветром и пугающими шорохами сонного леса, я и не заметила, как тропа резко свернула направо, и из-за сплошной стены леса показался тёмный силуэт огромного поместья, которое возвышалось на вершине холма.

Мелкая изморозь перешла в дождь, и ночная тьма полностью поглотила и город, и лес, и Стоунхэм Холл. И тут я поняла, что если не доберусь до тяжёлых кованых ворот поместья, то рискую застрять в этом лесу навсегда. Пришлось ускорить шаг, поудобнее перехватив саквояж. Уже через несколько минут я стояла перед ажурными воротами, за которыми раскинулось огромное здание, окружённое со всех сторон облетевшим садом, лихорадочно соображая, что делать дальше. Стучать? Куда? Попытаться открыть ворота? Наверняка те закрыты на ключ.

Пока я мучительно размышляла над тем, как быть дальше, от тёмного массива Стоунхэм Холла отделился крохотный жёлтый огонёк и поплыл в мою сторону, равномерно покачиваясь из стороны в сторону. Я замерла, во все глаза наблюдая за ним и размышляя о том, что это старое поместье крайне походит на те, о которых говорится в древних легендах Лондона, будто они населённые призраками, ведьмами и Бог ещё знает чем и кем. Дождь ручьями стекал со шляпки на оказавшуюся совершенно бесполезной шаль, а я уже была готова подхватить свой саквояж и бежать обратно в город.

— Что вам угодно, мисс? — раздался в тишине холодной октябрьской ночи столь же холодный мужской голос.

Я вздрогнула — ну, разумеется, огни не летают сами по себе, переживания дня и расшалившееся воображение дали о себе знать.

Передо мной возвышался седовласый пожилой мужчина, держа в правой руке фонарь, свет от которого теперь совершенно неудачно бил в глаза, не позволяя как следует разглядеть незнакомца.

— Я приехала по объявлению, сэр, — стуча зубами, ответила я, заметив, что тот не торопится открывать ворота.

— По какому объявлению? — всё так же холодно осведомился тот.

— По этому, сэр, — замерзшие пальцы не слушались, но мне кое-как удалось достать из кармана насквозь промокшего жакета вырезанное объявление из “Дейли Ньюс”, теперь столь же мокрое, как и моя одежда.

— Мисс, — брезгливо принимая клочок бумаги через стальные прутья ворот, произнес он, — почему же Вы не известили о своем приезде? Или Вам неизвестно, что сначала соискателю полагается пройти собеседование?

У меня перехватило дыхание. В пылу ссоры с отцом я даже не подумала о том, что меня могут и не принять. Значит вся эта десятичасовая тряска в дилижансе и поход через ночной лес, этот треклятый дождь, из-за которого я вымокла до нитки — всё это зря?

— Извините, — это всё на что меня хватило, я устало опустила плечи, поставив саквояж прямо в большую лужу перед воротами.

Значит, сегодня мне предстоит вернуться обратно к этой вдове... как бишь её там? Скоротать ночь там, а завтра утром...

— Вы здесь, мисс? — сухо поинтересовался пожилой джентльмен.

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

— Только не говорите, что Вы сбежали из дома, ради того, чтобы...

— Вы шутите? — хрипло спросила я, а затем громко чихнула. — Прошу прощения, сэр.

— Что ж, идёмте, — глубоко вздохнув, произнёс он, открывая передо мной тяжёлую створку ворот. — Фрау Вигман не простит мне подобного.

Я подхватила тяжёлый саквояж и юркнула внутрь, мысленно возблагодарив неизвестную мне фрау Вигман.

— Пожалуй, вреда от вас будет не больше, чем от бродячей кошки, так что прошу за мной, — продолжал тем временем пожилой господин. Я возмущённо вспыхнула и с шумом выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Однако, глупо перечить тому, кто запросто может выставить тебя за дверь и отправить обратно.

Поэтому я молча следовала за провожатым, робко оглядывая мрачное готическое здание Стоунхэм Холла, очевидно, летом оплетённое зелёным плющом, который в конце октября облетел настолько, что его голые ветви, как руки мертвеца, обхватывали лоснящиеся от дождя стены.

— Мистер? — нерешительно подала голос она, невольно двигаясь ближе к дворецкому.

— Мистер Чернев. СтефАн Чернев, — неохотно представился он. — Я Вас слушаю, мисс?

— Агнесс Боунтри, сэр, — торопливо ответила я, поднимая подол выше, что было совершенно бесполезно — платье было насквозь мокрым и безнадёжно заляпанным грязью.

— Следуйте за мной, мисс Боунтри, — пригласил он, открывая передо мной тяжёлую дубовую дверь. — Я покажу вам вашу комнату. Завтра утром решим, что делать с вами дальше.

Молча я скользнула мимо провожатого в манящее тепло обширного холла, слабо подсвеченного тусклым золотистым светом, и бегло огляделась.

Мистер Чернев потушил фонарь и, не дав мне опомниться, бодро зашагал вверх по лестнице, кивком головы приглашая меня следовать за собой. С неохотой я подхватила саквояж и поспешила следом, не преминув по дороге рассмотреть внутреннее убранство старого поместья.

— Будьте так любезны, мисс, — нарушил затянувшееся молчание дворецкий, — ступайте аккуратнее — Вы умудрились залить грязью весь пол.

Я снова возмущённо вспыхнула, поднимая подол платья ещё выше и уже не пытаясь смотреть по сторонам, в конце концов, у меня ещё будет на это время.

— Прошу Вас, юная леди, — отрывая перед ней первую дверь слева, пригласил мистер Чернев, поведя рукой. — Ужин закончился час назад, но я попрошу фрау Вигман принести Вам остатки.

Остатки! Я вздёрнула подбородок и быстро прошла мимо дворецкого в абсолютно тёмную комнату, рискуя споткнуться о ковёр или натолкнуться на шкаф, но стоять в коридоре рядом с этим господином больше не намеревалась. Всего лишь дворецкий, а ведёт себя так...

Каковы же хозяева этого поместья, интересно знать, если прислуга так заносчива?.. Я в сердцах грохнула саквояж об пол и в абсолютной темноте принялась стягивать с себя мокрую одежду.

— Ничего, — приободрила я себя, — дом там, где я. Всё будет хорошо, Агнесс. В конце концов, я всегда смогу вернуться, но не стоит сдаваться в первые же минуты трудностей. Великие победы всегда сопровождаются столь же великими неудачами.

С трудом нашарив в темноте сухое бельё и новое платье, я принялась поспешно переодеваться, про себя молясь о том, чтобы служанке не пришло в голову принести мои “остатки” ужина в такой неподходящий момент.

— Мисс? — раздался тихий стук в дверь именно тогда, когда я застегнула последнюю пуговицу на высоком воротнике. — Мисс, могу я войти?

— Да, прошу Вас, — отозвалась я, не решаясь лишний раз двигаться, дабы не споткнуться обо что-нибудь в темноте.

Дверь открылась, и в комнату скользнула девушка, неся в одной руке горящую свечу, а в другой — широкий поднос.

— Мистер Чернев велел пожелать вам приятного аппетита и доброй ночи, мисс, — поспешно проговорила девушка, поставив свечу и поднос на прикроватную тумбочку. — Доброй ночи, мисс.

Горничная выскользнула за дверь быстрее, чем я успела поблагодарить её. Пламя свечи выхватило из темноты просторную комнату, обставленную дорогой массивной мебелью.

Я вздохнула и присела на край кровати, потянувшись к подносу с “остатками” ужина.

— Ничего, Агнесс, — жуя давно остывший корнуэльский пирог, проговорила я, — этот мистер Чернев так просто от тебя не избавится.

Огонёк свечи мигнул, будто соглашался с моим решением.

[1] Для доблести нет непроходимых путей

Глава 2

Утро встретило меня неожиданно чистым голубым небом и ярким солнечным светом. Сладко потянувшись, соскользнула с постели и направилась к окну, которое не потрудилась занавесить вчера ночью.

Накинув халат, я выглянула на улицу, с удовольствием отмечая, что при свете дня Стоунхэм Холл выглядит гораздо более привлекательным, чем показалось мне вчера ночью. Вот где были и аккуратно подстриженный пожелтевший газон, и те самые пухлые самшиты вдоль мощёных дорожек сада, и мраморные вазоны с хризантемами и бессмертниками. Даже голые деревья и облетевший дикий виноград не портили ощущения ухоженности.

Садовник, неспешно подстригающий живую изгородь, очевидно, специально не торопился убирать палые листья, и теперь они красным покрывалом лежали на газоне, создавая совершенно особенную атмосферу, которая бывает только в старых поместьях на окраине провинциальных городков.

Надо будет обязательно прогуляться по саду, после аудиенции у хозяина поместья. Хозяин поместья! Я поспешно метнулась к саквояжу и принялась извлекать свои платья, придирчиво их оглядывая. Который же сейчас час?

Я бросила беглый взгляд на огромные напольные часы с тяжёлым маятником, равномерно покачивающимся из стороны в сторону. Половина восьмого. Значит, если поторопиться, вполне успею привести себя в порядок к завтраку.

Остановив выбор на тёмно-зелёном платье с высоким воротом, без излишних рюш и прочих украшений, я уже было прошла за ширму, когда в дверь тихонько постучали.

— Мисс, могу я войти? — донёсся из-за двери уже знакомый голос горничной.

— Да, разумеется.

В комнату всё так же бесшумно, как и накануне вечером, скользнула невысокая девушка, несущая большой кувшин с водой для умывания.

— Мистер Чернев просил передать, чтобы Вы поторапливались, мисс, если не хотите пропустить ещё и завтрак, — быстро заговорила она, не поднимая глаз.

Не сдержавшись, я фыркнула.

— Вам ещё что-нибудь нужно, мисс? — поинтересовалась горничная, поставив кувшин на прикроватную тумбочку.

— Да, — уверенно заявила я, подхватив кувшин и направляясь к широкому медному тазу, стоящему в углу. — Мне бы хотелось знать Ваше имя.

— Эбигейл, мисс, — присела та.

— Скажите, а мистер Чернев ведь дворецкий? — поинтересовалась я, умывая лицо холодной водой, от которой по телу тут же побежали мурашки.

— Так и есть, мисс, — подтвердила Эбигейл, протягивая мне полотенце.

— А что до хозяев Стоунтем Холла?

— Мистер Чернев всё Вам расскажет, — неожиданно заявила горничная, подхватывая пустой кувшин. — Если это всё, мисс, я помогу Вам затянуть корсет и мне нужно идти.

Я с удивлением посмотрела на нее, но больше ничего спрашивать не стала. Однако, поместье оказалось не таким уж простым, как выглядело на первый взгляд.

Справившись с корсетом и платьем, я вышла в широкий коридор, обставленный со вкусом, но весьма сдержанно. Первое, на что тут же обратила внимание — абсолютная тишина, царившая кругом, если не считать стука напольных часов.

— Вы изволили опоздать на пять минут, мисс Боунтри, — именно так приветствовал меня мистер Чернев, ожидающий у подножия лестницы. Дворецкий захлопнул карманные часы и, не удостоив меня взглядом, быстро зашагал по коридору налево.

Я подхватила подол и поспешила за ним, не намереваясь вступать в пререкания с прислугой — лучше поберегу всё своё красноречие для хозяина дома. Или хозяйки.

И только тут меня посетила запоздалая мысль — накануне вечером мистер Чернев сказал буквально следующее: “Завтра решим, что с Вами делать дальше”. Но, позвольте, с каких это пор дворецкий что-либо решает? Или мистер Чернев вовсе не дворецкий? Но с каких это пор хозяин дома выходит под дождь к незванной гостье?

Снедаемая дурным предчувствием, я и не заметила, как оказалась в просторной столовой, обставленной всё той же дорогой мебелью, что и моя комната.

— Прошу Вас, мисс, — мистер Чернев широко повёл рукой, приглашая меня занять место в торце длинного стола, сервированного на две персоны.

— Мистер Чернев, позвольте вопрос? — робко проговорила я, присаживаясь на стул.

— Я Вас слушаю, — великодушно отозвался тот, занимая место напротив.

— А... где же хозяева Стоунхэм Холла?

— Маркиз Делекорт скончался пару лет назад, — без тени сожаления сообщил дворецкий, принимаясь за овсянку. — Но перед смертью он завещал основать в его родовом поместье музей, а так как прямых наследников у маркиза не было, то Стоунхэм Холлом всё это время управлял я, мисс.

Делекорт... Не тот ли это Делекорт, о котором ходили слухи, будто он увлекается “чёрной археологией”? Но разумеется, спрашивать об этом у дворецкого более, чем неразумно.

— Завтрак, мисс, или вы соблюдаете пост? — приподнял седую бровь мистер Чернев.

Разумеется, я соблюдала пост, но не в начале ноября же! Вздёрнув подбородок, принялась за овсянку, краем глаза заметив, что дворецкий сахара в свою тарелку не положил. Шотландец? Нет, не особенно похож...

Мистер Чернев, как и подобает истинному англичанину, ел в полном молчании, тем самым давая понять, что разговор о собеседовании переносится на “после завтрака”. Я украдкой рассматривала сурового дворецкого, гадая, кто он по национальности. Достаточно высокий и крепкий и, судя по седым волосам, уже в преклонных годах, он имел крупные черты лица и довольно странный акцент. Может, ирландец? Ну нет, фамилия у него слишком...

— Мистер Чернев, — нарушила я тягостное молчание.

Тот удивлённо поднял бровь, даже жевать перестал. Я стушевалась, встретившись с серыми глазами дворецкого, и тут же опустила голову.

— Я Вас слушаю, — неожиданно ответил он.

— Насчёт собеседования, сэр, — неуверенно начала я.

— Вам повезло мисс Боунтри, — неожиданно заявил мистер Чернев, — других соискателей на это место до Вас не было, а раз уж Вы здесь, то таковых и не предвидится.

— Я не очень поняла Вас, сэр, — честно призналась я.

— Чему быть, того не миновать, — лаконично закончил свою мысль дворецкий, окончательно запутав меня.

Спрашивать о чём-либо ещё я посчитала бессмысленным, и остаток завтрака прошёл в молчании.

— Итак, юная леди, предлагаю Вам прогуляться по Стоунхэм Холлу и познакомиться с его обитателями. Вы даже можете посетить Блэкуордан, если вчера Вы не в достаточной степени насладились его дивными пейзажами, — заметил мистер Чернев, поднимаясь из-за стола.

— Позвольте, сэр, — растерялась я, — а как же моя должность смотрителя музея?

— Что касается Вашей должности, у меня к Вам только одна просьба, — слегка усмехнулся тот, — ничего не трогайте руками, мисс.

— Тогда, что я здесь делаю, сэр? — возмущенно вспыхнула она.

— Вот и я думаю, что Вы здесь делаете, юная леди, — как-то устало ответил дворецкий. — Вы верите в загробную жизнь, мисс Боунтри?

Вопрос прозвучал как-то невпопад, и оттого показался мне ещё более неуместным.

— Полагаю, мне ещё рано думать о смерти, сэр, — как можно более уверенно сказала я.

— А мне вот по ночам стал снится Калинов мост, — доверительным тоном поведал мистер Чернев, сбив меня с толку окончательно, — и с каждым разом путь, пройденный по нему, увеличивается. Я даже увидел тот берег... Приятного дня, мисс.

С этими словами дворецкий покинул столовую, оставив меня в полном замешательстве.

***

Снег выпал рано — уже к концу месяца он укрыл Стоунхэм Холл толстым белоснежным покрывалом, причудливо присыпав вечнозелёную изгородь и покрыв деревья пушистым инеем.

Я сидела в глубоком кресле у окна в гостиной, задумчиво разглядывая зимний сад и размышляя о том, как сильно изменилась моя жизнь за прошедшее время. Дворецкий мистер Чернев и немногочисленная прислуга вели весьма странный, самобытный образ жизни.

Для себя я сделала два важных вывода. Первый, что вдали от дома жить гораздо сложней, и второй, что женщина в этом мире всегда будет стоять за спиной мужчины.

Мистер Чернев в первый же день чётко обозначил свою позицию по отношению к слабому полу. И поэтому всё, что доверялось новоиспеченному “смотрителю музея” — это стирать пыль с наименее ценных экспонатов. Что же касалось самого музея…

Тут я не знала, что и сказать. Дабы навести справки, я написала пару писем подругам в Лондон, чего не потрудилась сделать перед отъездом, и выяснила, что до того, как Стоунхэм Холл получил статус музея, он, действительно, был загородным домом маркиза Делекорта. А потому, как господин Делекорт пользовался славой “чёрного археолога”, экспонаты в его коллекцию попадали незаконно.

Многие из них представляли собой древние рукописи и книги, которые хранились в закрытой секции библиотеки. Но больше всего в этой коллекции было различных статуэток и украшений. Если бы меня спросили, как называется этот музей, я бы не задумываясь ответила — музей древних верований.

Покойный маркиз имел весьма избирательный подход к ценностям: если различных экспонатов из Египта было невероятно много, и все они в той или иной степени касались древних Богов, то обычной утвари, оружия и прочих бытовых мелочей в коллекции маркиза Делекорта найти было практически невозможно.

Ещё в Стоунхэм Холле имелась целая комната, полностью отведённая под артефакты славянского происхождения. Подсчитала, что только идолов Велеса в том или ином исполнении там хранилось более десятка. Разумеется, мне не сразу удалось понять, к какой культуре относятся эти экспонаты, но после того, как я провела несколько бессонных ночей в библиотеке, всё встало на свои места — и странный акцент дворецкого, и почти военная выправка.

Мистер Чернев, которого я теперь называла на русский манер — господин Чернев — особенно трепетно относился именно к этим экспонатам, напоминая верного пса, старательно охраняющего хозяйское сокровище.

После того памятного разговора за завтраком, когда дворецкий поведал мне о Калиновом мосте, на поверку оказавшимся иносказательной формой мира мёртвых, я старалась держаться подальше от русского эмигранта, в душе считая, что тому самое место в Бедламе. Одной из привычек старого дворецкого был ритуал еженощного “обхода” Стоунхэм Холла, во время которого он что-то старательно нашёптывал себе под нос на неизвестном мне русском языке. И всё бы ничего, но я чувствовала, что подобный “ритуал” господин Чернев проводил не с проста.

Ещё одним весьма занятным жителем поместья был садовник Джереми, про которого я смело могла сказать — этот человек безумен. Джереми любил только вверенный ему сад, старательно избегая остальных жителей Стоунхэм Холла, общаясь только с фрау Вигман, которая частенько по-матерински взлохмачивала его седые волосы, хотя ему едва перевалило за тридцать. Но этому странному факту нашлось не менее странное объяснение: оказалось, что мистер Джереми Руквуд некогда был учеником шляпника в Блэкуордайне, и потому его рассудок помутился.

Про фрау Вигман я не могла сказать ничего внятного, потому как эта женщина была многолика. Её настроение, манеры, привычки и даже знания были настолько непостоянны, что казалось, будто в одном этом человеке обитало сразу несколько личностей. Единственное, что всегда оставалось неизменным — это её обращение ко мне. Для неё я была «душечкой», и «милочкой», когда по какой-либо причине умудрялась её разгневать.

Кроме них в Стоунхэм Холле было ещё двое приходящих слуг из Блэкуордайна и горничная Эбигейль.

Глубоко вздохнув, я отложила книгу, которую всё равно так и не открыла, и отправилась в столовую на ужин, который сегодня почему-то назначили на пять часов вечера.

Завтраки, обеды и ужины в старом поместье всегда проходили в полнейшем молчании — к этому я уже давно привыкла. Но сегодня атмосфера в столовой особенно тяготила меня.

— Доброй ночи, мисс, — дворецкий поднялся из-за стола неожиданно рано, даже не притронувшись ко второму блюду. — И сделайте милость, спите сегодня спокойно, без снов...

Я промолчала, проводив его озадаченным взглядом, от господина Чернева буквально исходили волны отрешенности и безразличия. Ужин я заканчивала в гордом одиночестве.

***

Проснулась я резко, будто что-то выдернуло меня из сладких объятий Морфея. Комната была погружена в темноту, из-за плотно задёрнутых штор не пробивалось ни лучика света, хотя я точно знала, что сегодня полнолуние. За этот месяц я уже привыкла к тому, что на ночь все шторы в поместье полагалось закрывать. Привычным движением потянулась к тумбочке и, приподнявшись на локте, нашарила коробок спичек.

Тусклый огонек осветил часть комнаты, и я тут же поднесла его к свече. Мне был решительно не понятен консерватизм дворецкого, ведь керосиновые лампы гораздо удобней и практичней, но спорить с господином Черневом оказалось делом бессмысленным.

Поднявшись с кровати, я и тут же громко чихнула — холод, исходящий от пола, пробирал до костей. Поежившись, накинула халат и сунула ноги в домашние туфли. Мягко ступая на носках, я подошла к окну, слегка приоткрыв плотные шторы. Полная луна заливала холодным серебряным светом мирно спящий сад Стоунхэм Холла. Однако, что-то было не так...

Я чувствовала, как сердце забилось быстрее, а по телу пробежала невольная дрожь. Отдёрнув руку, отступила на шаг от окна, показалось, будто кто-то наблюдал за мной с улицы. Я судорожно втянула в себя воздух. Мне было страшно выйти из комнаты, но оставаться было ещё страшнее. Тусклый огонек свечи был тем самым маяком, который не давал мне растерять остатки храбрости. Успокаивая себя тем, что в закрытом поместье за мной некому наблюдать, разве что Джереми, но он не оставался в Стоунхем Холле на ночь, я бесшумно покинула комнату. Совершеннолетней леди не пристало бояться темноты, впрочем, как и не пристало бродить по ночам неизвестно зачем в одной ночном одеянии.

Удерживая перед собой свечу, как щит от всех напастей я медленно шла по коридору, тихо нашёптывая молитву и удивляясь самой себе. С чего это я так переполошилась? Все казалось обычным, но в тоже время немного другим.

Теней без света не существует – это научно доказанный факт, но я была готова поклясться, что по стенам, куда не доставал свеч свечи, они двигались. Плотные, будто живые, они крались за мной. Судорожно вздохнув, я ускорила шаг. Звук шагов тонул в темноте, будто под ногами у меня лежал толстый ковер.

И тут в сознании всплыла та самая злополучная статья из “Таймс”, которую я имела глупость прочесть месяц назад. Там ведь напечатали, что соседи потерпевших рассказывали о тенях, которые “двигались сами по себе”. Не выдержав напряжения, я побежала, едва не выронив из рук свечу.

Несколько раз мне казалось, что кто-то хватает меня за подол халата, я с криком вырывала его и бежала дальше.

— Господин Чернев!

Я не могла понять, почему никто из обитателей Стоунхэм Холла не слышит моего отчаянного крика. Поместье будто заснуло, окутанное плащом, сотканным из первозданной тьмы. Где в конце концов носит этого дворецкого, когда он нужен?

Я не знала, куда именно бегу, мною двигало лишь одно желание — поскорее скрыться от бездушных теней. И за свою невнимательность я поплатилась, наступив на полу собственного ночного платья. Неловко взмахнув руками, покатилась вниз по лестнице. Свеча, бывшая для меня последней надеждой, отлетела в сторону, а я сама докатилась до последней ступеньки и, ударившись головой о холодный пол.

Мир поплыл в пустоту, а в памяти яркой вспышкой пронеслись слова фрау Вигман, сказанные накануне вечером: “…и всё-таки, Стефан, нам нужно постелить ковер на лестнице — там слишком скользко”.

***

Очнулась, лёжа всё на том же холодном полу. Сдавленно застонав, я приподняла голову, приложив ладонь ко лбу. По виску текло что-то липкое и тёплое.

— Ты умираешь, Стефан, — донёсся из гостиной холодный мужской голос.

Я вздрогнула и замерла, напряжённо прислушиваясь. Полутёмная комната плыла перед глазами, а к горлу подкатывал тошнотворный ком.

— Отдай её мне, и господин Савар в своей милости сможет вернуть тебя к жизни.

Что ответил дворецкий, не разобрала, с трудом повернув голову, поймала себя на том, что к тошноте примешался удушливый запах гари. Я поднялась на ноги, держась на стену, и в ужасе замерла. Свеча, так неудачно отлетевшая в сторону, укатилась под бархатные занавески, что украшали окна поместья. И теперь прожорливое пламя с аппетитом поглощало вторую половину обширного холла. Но самое странное было в том, что я не слышала звуков бушующего пламени, будто те тонули в чём-то вязком.

— Соскучился по боли, Чернев? — раздался издевательский голос неизвестного.

Как странно... Голоса, доносящиеся из гостиной, я слышала более чем отчётливо, но вот все прочие звуки...

По безмолвному поместью разнесся отчаянный крик дворецкого. Я закрыла рот и нос ладонью, спасаясь от удушливого дыма, и, пошатываясь из стороны в сторону, поплелась на голос мистера Чернева.

Зачем я шла, где убивают человека? В какой-то момент мне показалось, что это просто кошмар, и если я досмотрю его до конца, то с облегчением проснусь в собственной постели. Вот только тошнота и головная боль ясно говорили об обратном.

Я кое-как доковыляла до гостиной и остановилась в раскрытых нараспашку дверях. Мистер Чернев лежал на полу в луже собственной крови, а над ним склонился джентльмен в тёмном пальто. Одной рукой он опирался на трость, а другой… Я была уверена в том, что вокруг его правой кисти в буквальном смысле клубилась тьма.

— О, у нас гости, Стефан. Поднимись и посмотри, как я встречу юную леди, — тихо проговорил незнакомец и повернулся в мою сторону.

Я отшатнулась и закрыла рот рукой, чтобы не закричать в голос.

— Убирайся! — прохрипел дворецкий, выбрасывая вперёд правую руку — неведомая сила тут же отшвырнула незнакомца в сторону.

Тот пролетел через всю гостиную и ударился головой о стену. Я вскрикнула и согнулась пополам, натужно кашляя — дым уже добрался до коридора и теперь разъедал глаза и горло.

Стефан Чернев с трудом перевернулся на бок и собственной кровью принялся чертить что-то на полу. Надпись вспыхнула алым, осветив гостиную и коридор: тень, окутавшая поместье растворилась, унося с собой незнакомца.

— Глупец! — разнёсся по комнате его яростный вопль.

Мистер Чернев упал на спину и протяжно застонал. Я подхватила подол и метнулась к нему.

— Мистер Чернев, мистер Чернев… — лепетала я, падая перед ним на колени и приподнимая его разбитую голову. — Надо позвать фрау Вигман, надо...

— Тихо! — неожиданно громыхнул дворецкий, перехватив мою руку.

Я вздрогнула, испуганно глядя в серые глаза дворецкого.

— Ред фокс, — с трудом произнёс тот, слегка подаваясь вперёд. — Найди... Ты поняла?

— Да, — едва слышно выдохнула я, скорее от испуга, нежели от того, что действительно что-то поняла.

— Хорошо... — удовлетворённо произнёс он и уронил голову на пол, закрывая глаза.

— Мистер... — начала было я, осторожно тронув его за плечо.

Вместе с исчезновением теней в поместье вернулись звуки, и теперь бушующий огонь, пожирающий холл, коридор и столовую, неумолимо подбирался к гостиной.

— Помогите! — не помня себя от страха, завопила я, неловко обнимая неподвижное тело дворецкого. — Кто-нибудь! На помощь!..

Глава 3

Ранние сумерки декабря накрыли Стоунхэм Холл плотной серой пеленой. Снег у дома, изрядно истоптанный пожарной бригадой, покрывал толстый слой пепла, по которому растеряно бродил Джереми, тревожно оглядываясь по сторонам и время от времени качая седой головой.

Я с сожалением наблюдала за ним из окна, в душе радуясь тому, что все в Блэкуордайне знают Джереми, как умалишённого, а поэтому полицейским вряд ли придёт в голову его допрашивать. А ведь Джереми Руквуд мог рассказать немало...

Например, о том, что позапрошлой ночью нашёл меня посреди пылающей гостиной насмерть перепуганной и перепачканной кровью, мёртвой хваткой вцепившейся в тело мистера Чернева. Вот уж кого я ожидала увидеть в горящем поместье меньше всего, так это полоумного садовника. И ещё меньше ожидала того, что Джереми выбьет огромное окно тяжёлым резным стулом и не только поможет выбраться мне, но и вынесет после тело покойного дворецкого.

Прикрыв глаза, я откинулась на спинку стула, услужливо принесённого с кухни фрау Вигман, прокручивая в голове события позапрошлой ночи — то, как я в одной ночной рубашке бежала к пожарной станции, а оттуда — в полицию Блэкуордайна...

— Мисс Боунтри, Вы с нами? — прервал мои тягостные думы глубокий мужской голос.

Вздрогнув, я отвернулась от окна, поднимая глаза на инспектора Куинси — дородного господина лет сорока с густыми усами и внимательными серыми глазами. Инспектор прибыл из Лондона не далее, чем час назад. И весь этот час я имела удовольствие провести в его компании.

— Может, чаю, мисс? — деликатно поинтересовался он, коротко кивнув замершей в дверях обширной библиотеки фрау Вигман. Та поклонилась и поспешно вышла из комнаты.

Вот же любопытно — первый этаж выгорел почти полностью, но пожар каким-то непостижимым образом не тронул ни библиотеку, ни комнату со славянскими идолами, ни другие комнаты, которые маркиз заботливо заставил прочими археологическими находками.

— Я была бы признательна Вам, сэр, — в моем голосе слышалась усталость.

— Итак, мисс Боунтри, — продолжил инспектор, слегка подаваясь вперёд, — как давно Вы занимаете должность смотрителя музея в Стоунхэм Холле?

— Чуть более месяца, сэр, — честно призналась я, глядя ему в глаза.

Из уроков психологии в колледже я помнила, что люди обычно отводят взгляд, когда лгут, и поэтому твёрдо вознамерилась лгать правдоподобно — не говорить же инспектору Скотланд Ярда о живых тенях и, упаси Господи, о магии. Тем более, что я уже не была уверена, что всё это мне не привиделось в темноте да ещё и после удара головой. В любом случае, полиции это знать ни к чему.

— Вы хорошо знали покойного мистера Чернева? — мягко продолжал инспектор. Манера речи инспектора да и само звучание его голоса сразу же располагали к себе, и поэтому я пообещала себе быть ещё более внимательной и следить за тем, что и как говорю.

— Позвольте, сэр, как можно хорошо узнать человека всего за месяц? — ответила я вопросом на вопрос.

Инспектор Куинси усмехнулся в усы и поудобнее расположился в глубоком кресле напротив.

— Ваша правда, мисс, — согласно кивнул он. — Тогда будьте так любезны, расскажите, какие отношения у вас были со Стефаном Черневом.

— Я не очень понимаю вас, сэр, — бестактность полицейского заставила недовольно поджать губы. — Мистер Чернев был моим работодателем, а я — лишь наемным персоналом.

— Что ж, хорошо. При каких обстоятельствах Вы нашли тело своего работодателя? — последние слова инспектор особенно подчеркнул.

Хотелось возмутиться, но в моём положении это было бы весьма неразумно. Я решительно не понимала, по какой причине констебль Гастман из Блэкуордайна, который весьма некстати сейчас маячил за спиной инспектора, пригласил Скотланд Ярд. Любой уважающий себя англичанин знает, что уголовный розыск в Уайтхолле занимается расследованием убийств только в Лондоне и его предместьях, но не дальше семи миль от границы города. А я нахожусь, если мне не изменяет память, в графстве Кент.

— Позвольте заметить, сэр, что это “тело” было живо на тот момент, — стараясь говорить ровно и спокойно, заметила я. — Поэтому прошу Вас выказывать больше уважения к покойному. Бог всё видит, мистер Куинси.

— Прошу прощения, мисс Боунтри, — тут же ретировался инспектор, наградив меня самой доброжелательной улыбкой, — и в мыслях не было Вас оскорбить. А уж о памяти покойного и говорить нечего. Однако, если мистер Чернев был ещё жив, возможно он назвал Вам имя своего убийцы?

— Нет, сэр, — холодно ответила я, окончательно сбросив с себя пелену очарования инспектора. — Он ничего такого не говорил.

— М-да? — прищурился тот. — А что же он в таком случае говорил?

— Он сказал “рэд фокс”, — с трудом выдавила я, сожалея, что вовремя не прикусила язык, но отступать было некуда.

— Редфокс? — приподнял густые брови инспектор. — Вам это о чём-нибудь говорит?

— Не более, чем Вам, — раздраженно бросила я в ответ

— Как Вы думаете, мисс, с чего бы умирающему человеку поминать рыжую плутовку?

— Откуда мне знать, сэр? — с досадой произнесла я, чувствуя, что ещё немного, и наделаю глупостей. — Вы ведь инспектор, а не я.

— Положим, так, — усмехнулся тот, очевидно, забавляясь моим негодованием. — Когда начался пожар, мисс Боунтри?

— Я не знаю, — без тени сомнения ответила я, глядя прямо в глаза “ищейке”, как про себя успела окрестить инспектора Куинси. — Проснулась от запаха дыма и поспешила вниз. Что было далее, Вам известно.

— У вас свежая рана на виске, мисс... — начал было тот.

— Если бы Вы изволили выслушать мистера Джереми Руквуда, то знали бы, сэр, что мы выбирались через окно гостиной. С карниза сорвался осколок битого стекла и поранил меня. Это всё?

— Хорошо, мисс. Думаю, на сегодня закончим, — задумчиво глядя на меня, кивнул Куинси. — Констебль Честер выдаст Вам приглашение в Уайтхолл, где мы продолжим беседу через три дня.

Молодой розовощекий помощник Куинси исполнительно полез в портфель. Я с облегчением выдохнула и поднялась с неудобного стула. Чай мне так и не принесли... Очевидно, инспектору просто нужно было отослать фрау Вигман.

— Ах, вот ещё вопрос, мисс, — окликнул меня инспектор Куинси, когда я уже дошла до дверей. Я остановилась и медленно обернулась. — Клянусь, это последний.

— Я Вас слушаю, сэр.

— Как Вы попали в Стоунхэм Холл?

— Так же, как и Вы, — устало ответила я. — Меня привёз дилижанс, следующий от...

— Это мне известно, мисс, — усмехнулся тот. — Я о другом...

— Если Вы имеете в виду, как я получила эту должность, — стараясь успокоиться, произнесла я, — то приехала по объявлению в “Дейли Ньюз”.

— Вот как? — осведомился инспектор. — Напомните-ка, от какого числа был номер? Чистая формальность, мисс. Чистая формальность...

— От двадцать восьмого октября сего года, инспектор, — как душевнобольному поведала я.

— Очень хорошо, мисс Боунтри, ступайте к себе, на сегодня всё, — как-то уж слишком доброжелательно произнёс он. — О, и я дам распоряжение о том, чтобы констебль известил Ваших родных о... случившемся.

— Вы так любезны, но не стоит, сэр, — поспешно ответила я. — Я сама дам стенограмму отцу, и он приедет за мной.

— Что ж, Вам виднее, — легко согласился инспектор.

Я развернулась и быстро зашагала в свою комнату, также чудом не пострадавшую при пожаре. Мне совершенно не понравилась реакция этого констебля Гастмана на слова Лондонского сыщика. Чем веселее становился первый, тем сильнее хмурился второй.

Ещё не хватало, чтобы полицейские известили обо всём отца. Ну уж нет! Если он явится в поместье на следующее утро, я не приближусь к Блэкуордайну более, чем на пару сотен миль, а у меня пока есть повод здесь задержаться. Навряд ли убийца господина Чернева рискнёт вернуться в Стоунхэм Холл, пока здесь инспектор Скотланд Ярда. Поэтому день-два у меня в запасе есть. Пока слухи сами не дойдут до отца...

Я прикрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя прочь назойливые мысли, и едва не налетела на прячущегося за углом Джереми.

— Мистер Руквуд, — от испуга воскликнула я, — Вы меня напугали!

— Тише, юная мисс, — садовник приложил палец к губам и поманил меня за собой в глубокую тень под лестницей.

— Что Вы задумали? — ахнула я. — Кто же по доброй воле захочет стоять под лестницей?

— Тише, юная мисс, — шикнул на неё Джереми. — Идите за мной.

Я озадаченно замолчала, наблюдая за тем, как он неловко пробирается в темноте, мучительно размышляя о том, стоит ли прислушиваться к сумасшедшему человеку. Наконец, я подобрала подол и поспешила за Джереми, полагая, что если тот вытащил меня из горящего дома, ничего дурного он мне не сделает.

— Юная мисс напрасно сказала инспектору так много, — затараторил садовник, едва я с ним поравнялась. — Ей нужно быть более сдержанной в словах и действиях.

— О чём Вы, Джереми? — похолодела от страха я, перебирая в памяти разговор с инспектором. Вроде бы не сказала ничего такого.

— Юной мисс нельзя было говорить про объявление, — зашипел тот, наклоняясь ко мне ближе. Я невольно отступила на шаг.

— Но ведь это правда, — дрогнувшим голосом ответила она. — Ведь я сама его вырезала и показала мистеру...

— Нет, нет, юная мисс, — замотал головой Джереми, запуская руку во внутренний карман старого пальто и извлекая оттуда изрядно помятый кусок старой газеты.

Я приняла газетную вырезку и озадаченно уставилась на неё, не понимая, чего от меня ожидают.

— Не было никакого объявления, юная мисс, — заговорщическим шёпотом поведал он. — Нельзя было Вам о нём говорить. Теперь ищейки будут думать, что юная мисс...

— Солгала, — руки опустились, на пол упала мятая газета. Я подняла глаза на садовника, что-то бессвязно бормочущего себе под нос.

Через мгновенье я подхватила газету с пола и быстрым шагом направилась в кухню, намереваясь отыскать это треклятое объявление и доказать семенящему следом Джереми, что тот ошибается. По счастью, кухня пустовала. Подошла поближе к свечам, внимательно вглядываясь в пожелтевший газетный лист, но чем дальше я читала колонки с объявлениями, тем сильнее начинали трястись руки.

— Но оно же было здесь: между объявлением о найме медсестер в Госпиталь Святого Варфоломея и учителя словесности в женский колледж!

— Оно и было, — снова заговорщически зашипел Джереми, подходя ближе, — оно было, юная мисс, до того момента пока Вы не появилась в Стоунхэм Холле.

— Джереми, хватит! — вскричала я, всплеснув руками. — Вы меня пугаете! Мало Вам того, что мистер Чернев умер у меня на руках, мало того, что инспектор допрашивал меня целый час, так Вы!..

Я задохнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Джереми вовсе не собирался пугать мисс Агнесс, — тихо заговорил садовник, низко опустив голову. — Он лишь хотел помочь...

— Выпустите меня из кухни, мистер Руквуд, — потребовала я, утирая слёзы. — Мне нужен свежий воздух.

— На улице уже темно и юной мисс нельзя выходить одной, — быстро заговорил он, загораживая собой дверь. Я потеряла дар речи. — Ищейки будут думать на мисс Агнесс потому, что она была одна дома и потому, что солгала про объявление.

— Я не солгала! — терпение было на исходе. Мне нужно вырваться из кухни, пусть даже придётся ударить больного человека. — И я не была одна! Эбигейл тоже ночевала в поместье! Выпустите меня, сэр.

— Нет.

— Нет? — я отступила назад, испуганно глядя на Джереми и совершенно не зная, что от него ожидать.

— Нет, — повторил тот, извлекая из кармана пальто нечто, завёрнутое в грязную тряпицу. — Мистер Стефан Чернев просил Джереми передать юной мисс эту вещь, когда он перейдёт по Калиновому мосту на тот берег.

Я стояла и потрясённо хлопала глазами. За весь месяц, проведённый в Стоунхэм Холле, мне доводилось слышать, чтобы садовник говорил так много.

— Мистер так сказал, — в моих руках оказалась простая глиняная статуэтка то ли уродливого дракона, то ли крылатого пса. Фигурка была маленькой, размером со сливу.

— И что мне с этим делать?

— Джереми должен был только передать, — пожал плечами садовник. — Юной мисс нужно быть осторожной. Тот, кто приходил за мистером Черневым не оставит её в покое.

Я осела на стоящий рядом стул и обессиленно уронила голову на руки. Джереми так и топтался рядом, что-то бормоча себе под нос.

***

На следующее утро я первым делом решила наведаться в городскую библиотеку. Кое-как отделавшись от неожиданно навязчивой опеки садовника, поспешила в центр Блэкуордайна, где той и полагалось находиться. Библиотека оказалась довольно неприглядного вида старым зданием, и внутри была ещё хуже, чем снаружи.

Заплатив три шиллинга и приветливо улыбнувшись подозрительно покосившейся на меня пожилой леди, я добралась до подшивок местных газет. “Блэкуордайн Ньюс” — какое громкое название для столь маленького издания. Однако, именно оно интересовало меня. Обычно подобные газеты являются, по сути своей, сборниками слухов и сплетен. После двух часов тщательного поиска поняла, что ничего интересного я так и не найду. Беспомощно оглядев крохотный читальный зал, разумеется, пустующий в столь ранний час, а может быть, пустующий в принципе, я решила попытаться узнать всё, что мне требовалась другим путем.

— Миссис Форган, не могли бы Вы уделить мне немного времени? — осторожно обратилась я к смотрительнице библиотеки, улыбаясь как можно более любезно.

— Слушаю Вас, мисс, — холодно произнесла та, смерив меня красноречивым взглядом.

Она напоминала мне учительницу из колледжа: тонкая оправа очков, строгий пучок на затылке и полное неприятие окружающих людей.

— Мне хотелось бы кое-что узнать, — начала издалека я.

— И что же?

— Я не смогла ничего найти о смерти маркиза Делекорта, — на одном дыхании выпалила я, внутренне сжавшись.

— Немудрено, — высокомерно заявила миссис Форган.

— Немудрено?

— Что ж, не будь Ваши обстоятельства столь плачевны, — с намеком произнесла та, — я бы не сказала ни слова.

— Спасибо, мэм.

— О смерти маркиза Вам надо знать две вещи. Первое — это то, что она произошла при весьма странных обстоятельствах, — произнесла миссис Форган, многозначительно замолкая.

— А второе?

— Второе, что после этого, в Блэкуордайн явились неизвестные господа, и все слухи о безвременной кончине молодого аристократа тут же сошли на нет, — закончила миссис Форган, невольно оглядываясь на дверь.

— Так... Как же он умер? — продолжала допытываться я.

— Поговаривают, мисс Боунтри, что это было египетское проклятие. Древние храмы Египта хранят в своём сердце множество тайн, и не нам, смертным, разгадывать их.

— А не могли бы Вы…

— Нет, не могла бы, — холодно перебила меня миссис Форган, поворачиваясь ко мне спиной. – Ступайте и будьте добры привести читальный зал в порядок прежде, чем уйдёте.

Я растерялась, но перечить не стала. Для себя я вынесла из разговора одну важную вещь: то, что произошло в поместье не плод моего воображения. Всё говорило о том, что в Стоунхэм Холле творятся странные дела. И это пугало и будоражило воображение одновременно.

Размышляя над тем, что же произошло на самом деле, я неспешно собирала в стопки газеты, которые просматривала ранее. Задумавшись, не сразу не заметила, что набрала слишком много.

— Позвольте помочь Вам, милая леди, — чьи-то руки подхватили тяжёлую стопку газет, я подняла глаза и встретилась взглядом с молодым весьма привлекательным мужчиной, одетым по последней Лондонской моде. Я убрала руки и невольно покраснела.

Незнакомец, очевидно, был из тех джентльменов, которые заставляли сердца дам биться сильнее и чаще. И у меня сложилось стойкое впечатление, что этот молодой господин вполне мог оказаться охотником до дуэлей, хоть те и были запрещены более века назад. Но кого интересуют правила, когда дело касается благосклонности женщины?

— Благодарю Вас, сэр, — чопорно ответила я.

— Такая очаровательная леди может называть меня Диком, — молодой человек ослепительно улыбнулся, водрузив стопку старых газет на законное место. Однако, судя по постигшему его разочарованию, “ловелас” не ожидал от меня такой сдержанной реакции. Я прожила в Лондоне всю свою сознательную жизнь и насмотрелась на подобных джентльменов вдоволь, и теперь испытывала к ним стойкую неприязнь.

— Мистер, — я окинула “Дика” придирчивым взглядом с ног до головы, отмечая, что тот явно не страдал от недостатка средств, — по имени я называю лишь своих друзей и родственников. Вы же не относитесь ни к тем, ни к другим.

— Как же так? — делано огорчился тот. — Я же ваш герой.

— Герой? — скептически изогнула бровь.

— Разумеется, — “скромно” продолжал тот. — Я только что спас Вас от внушительной стопки никому не нужного бумажного сырья. Конечно, подвиг мой невелик, но я готов на большее.

— Мистер рыцарь, — прохладно произнесла я, направляясь к выходу, — как только меня похитит дракон, я буду ждать Вас в самой высокой башне, а пока у меня есть неотложное дело.

— Минуточку, юная леди, — всполошился “Дик”, бросаясь следом за мной и подхватывая под локоть, — я должен узнать хотя бы имя дамы сердца, чтобы слагать о ней стихи и прославлять её красоту и грацию на дорогах Соединенного королевства.

— Агнесс Боунтри, — ответила я, полагая, что так отвяжусь от “рыцаря” намного скорее. — И Вы слишком много себе позволяете, сэр.

Я вырвала руку и гордо вскинула голову.

— Милая мисс Боунтри, у меня такое чувство, что мы встретимся вновь, — целуя воздух над моей перчаткой, произнес “Дик”, после чего выпустил мою руку из капкана своих длинных пальцев.

Выходя из здания библиотеки, я поняла, что мне просто необходимо выпить чашечку чая со сдобой мистера Вилкеса. Слишком много неясности было во всём этом деле. А я не любила неясность, и поэтому твёрдо вознамерилась понять, что за подарочек оставил мне мистер Чернев накануне гибели, о которой он, несомненно, знал, куда испарилось данное им более месяца назад объявление и кто такой в конце концов этот “Рэд Фокс”.

***

— Поторопитесь, милочка, — прокричала снизу фрау Вигман, — иначе рискуете лечь спать голодной.

Я наскоро собрала свои черные волосы и оглядела себя в зеркале, удивляясь самой себе — для кого наряжаться? Не для Джереми же, в самом деле. После пожара приходящие слуги в Стоунхэм Холле так ни разу и не появились, и я была уверена, что фрау Вигман и Джереми здесь только из-за меня. И когда я уеду... К слову сказать горничная Эбигейл тоже так и не появлялась с того самого дня, как инспектор Куинси допрашивал прислугу.

Интересно, какова же дальнейшая судьба старого поместья? И что теперь станет с наследием маркиза? Переедет в Британский музей или так и придёт в запустение? И знал ли об этом мистер Чернев, когда принимал меня на работу? И должна ли я собрать вещи и уехать или попытаться отстоять музей маркиза Делекорта?

Слишком много вопросов для одной хрупкой юной леди... Я глубоко вздохнула и поспешила вниз на кухню — завтраки, обеды и ужины после пожара подавались исключительно там.

— А где Джереми? — поинтересовалась я, не обнаружив того за столом. Сегодня я ужинала в компании старой фрау Вигман. Эбигейл в поместье не наблюдалось.

— Скоро будет, милочка, — как-то странно покосилась на меня. Я покраснела и принялась за жаркое с двойным усердием. — Он сказал, что явится на ужин с другом.

— С другом? — удивлённо переспросила я. — Джереми с другом?

— А что тут такого, милая моя? — тут же растеряла всю свою благожелательность фрау Вигман. — Полагаю, Стефан был бы не против, да примет Господь его душу.

Я отложила вилку и нож, глядя прямо перед собой. Мистера Чернева не позволили похоронить на местном кладбище. Инспектор что-то говорил мне о вскрытии, необходимости расследования и прочей ерунде, чем испортил мнение о себе окончательно. Безбожники эти полицейские...

— Доброго вечера, очаровательные леди и приятного Вам аппетита, — раздался в тишине полутёмной кухни неожиданно знакомый мужской голос.

Вздрогнув, я вскинула голову. В дверях стоял тот самый “рыцарь”, что сегодня утром так тонко намекал мне на скорую встречу, и лучезарно улыбался нам обеим. За его спиной переминался с ноги на ногу Джереми. Так вот что, значит, за друг!

— О, вот и наш гость, — фрау Вигман засуетилась по кухне, приглашая обоих “джентльменов” к столу.

Утренний не до конца знакомый присел напротив меня, небрежным движением бросив цилиндр и пальто на ближайший стул.

— Джереми, представил бы нам своего нового друга, — хлопотала вокруг них фрау Вигман.

— Мистер Ричард Торнтон, фрау и юная мисс, — произнёс тот, не поднимая глаз.

Мистер Торнтон встал и картинно поклонился нам. Я презрительно фыркнула — он ещё и позёр.

— Свободный корреспондент газеты “Таймс” из самого Лондона, — закончил свою мысль Джереми.

Я сжала зубы, глядя в бессовестные глаза “Дика”, который явно не ожидал такого подвоха от нового друга.

— “Я странствующий рыцарь, мисс Боунтри”... — передразнила его я, не обращая внимания на озадаченных фрау Вигман и мистера Руквуда. — Скажите, мистер Торнтон, редакция оплачивает Вам эти “странствия”?

Тот криво усмехнулся, положив подбородок на сцепленные пальцы, и внимательно посмотрел на меня, отчего я снова залилась краской. Да что же это такое?!

— Каждая встреча неслучайна, мисс, — немного помолчав, ответил он.

— Разумеется, — высокомерно заявила я. — Особенно, тщательно спланированная встреча... Захотели сделать карьеру на горе других людей?

— Зачем же так грубо? — поинтересовался мистер Торнтон, принимаясь за отбивные. — Но лукавить не стану, мисс, редакция считает это дело не стоящим и выеденного яйца. Но я думаю иначе.

— Я не сомневаюсь, — сквозь зубы процедила я.

— Почему бы нам не помочь друг другу, юная леди? Мистеру Черневу ведь теперь всё равно. А если дело раскроется, и полиция поймает убийцу, то...

— То мистер Торнтон, наверняка перебивающийся скандальными статьями о светском обществе, попадёт в постоянный штат “Таймс” — весьма недурной ход, — перебила его я.

— ...то душа мистера Чернева обретёт покой, — не обращая внимания на мои последние слова, заявил он.

Джереми и фрау Вигман энергично закивали. Вот же лицемеры!

Я промолчала, возвращаясь к ужину. Для себя выводы я сделала и беседу продолжать более не намеревалась.

— Мисс Боунтри, что же Вы так молчаливы? — засверкал улыбкой журналист, пытаясь разрядить обстановку за столом.

— Мистер Торнтон, — в тон ему ответила я, — разве Вы пришли сюда не к своему другу?

— Мы с Джереми, — Ричард по-братски закинул руку на шею садовника, — ещё наболтаемся ночью. Правда, дружище?

Тот застенчиво улыбнулся и закивал, в другой раз бы я пожалела его, но не сегодня.

— Вы заночуете здесь?! — воскликнула я, поймав взгляд помрачневшей фрау Вигман.

— Конечно, бедному рыцарю нужен приют на ночь, — беззастенчиво заявил мистер Торнтон.

— Бедному, — вмешалась недовольная фрау. — Не Ваша ли дьявольская машина стоит около парадной двери, сэр?

Увлечённая полемикой с “Диком”, я и не заметила, когда та успела наведаться к воротам.

— Мадам, сие есть паровой автомобиль — лучшее изобретение человечества после виски! — торжественно заявил тот, толкнув смеющегося Джереми в бок. — Верно говорю, дружище?

Мистер Руквуд отвёл глаза, я скрыла смешок за кашлем: фрау Вигман не признавала спиртного, и потому заявление гостя было сравнимо с кощунством. Та уже покраснела и раскрыла было рот, чтобы высказать наглецу всю глубину своего возмущения современными нравами, как с улицы донёсся звук подъезжающего экипажа. Я вспомнила, что ворота не были закрыты, и потому неизвестный мог спокойно подъехать прямо к поместью.

— Кто бы это мог быть? — произнесла я и вставала из-за стола, чувствуя, как по телу побежали мурашки. Хоть я и надеялась, что убийца не прикатит в Стоунхэм Холл с официальным визитом в дорогом экипаже, но...

— Присядьте, мисс, — властно произнес Ричард, поднимаясь из-за стола. Мистера Торнтона было не узнать — спесь и дурачество избалованного богача исчезло, как по волшебству. — Ваш рыцарь здесь и он откроет дверь “гостям”.

Он подхватил своё пальто, небрежно брошенное на стул. Я невольно замерла, увидев, что он достаёт из внутреннего кармана револьвер. Фрау Вигман вскрикнула и схватилась за сердце, один только Джереми продолжал улыбаться, очевидно, полностью доверяя новому другу.

— На всякий случай, — ответил Ричард на мой незаданный вопрос и подошел к чёрному ходу, ведущему из кухни в сад.

— Мистер Торнтон, Вы всегда носите с собой револьвер? — хладнокровно поинтересовалась я.

— Нет, только когда иду на свидание, — лукаво подмигнул он.