Леон Кроветти

Наследие пепла: Трупы прошлого

Часть I. «Мы строили замки из песка во время прилива.»

2 года назад…

Воспоминания — это трупы прошлого. Мы бальзамируем их, чтобы они не воняли, но гниль все равно проступает. Тогда было жаркое лето. Воздух дрожал над асфальтом, как мираж, а я был… меньше. Физически и морально. Слабость нужно выжигать. Те события позже заставили меня пойти в зал, заняться самообороной, скалолазанием, чем угодно, лишь бы чувствовать силу. Но тогда я просто тащил рюкзак по раскаленной улице, чувствуя себя песчинкой перед лицом урагана.

Я пришел домой. Тишина. Обычно в это время отец уже на работе, а мама… мама всегда пыталась держать фасад. Маска счастливой семьи треснула давно, она просто забыла снять грим.

— Джейс? Ты уже? — голос мамы донесся из кухни. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был тот самый синий халат, который она носила годами. Похож на саван.

— Уроки отменили, — буркнул я, бросая рюкзак на стул. — Жара.

— Поел хоть? — она обернулась. В глазах усталость, но улыбка дежурная, теплая. Слишком теплая для этого ада.

— В школе перекусил.

— Виктор поздно придет. Опять собрание, — она вздохнула, вытирая руки о полотенце. — Ты как? Не устал?

— Нормально, мам.

Я чувствовал, как она хочет спросить что-то еще. Может, про оценки, может, про то, почему я такой замкнутый. Но она не стала. Просто положила мне на тарелку бутерброд. Еда как взятка за молчание. В то время мы еще пытались быть семьей. До того, как трещины стали пропастями, через которые видно дно.

Я поднялся к себе, но телефон пиликнул. Сообщение.

Деймон: Эй, ты куда пропал? Пацаны собираются у озера. Поедешь?

Я улыбнулся. Улыбка не достигла глаз. Тогда Деймон был не врагом. Не тем самовлюбленным мудаком, который предал меня у всех на глазах. Тогда мы были братьями. Лучшими друзьями. Слово «брат» тогда значило что-то. Теперь это просто звук.

Я: Не знаю. Жара убивает.

Деймон: Да ладно тебе. Вода холодная. К тому же, Эбби сказала, что ты обещал показать ей тот трюк на скейте.

Я: Она врёт. Я ничего не обещал.

Деймон: Ладно, ладно. Просто будь. Без тебя скучно, брат.

Я убрал телефон и пошел в конец коридора. Дверь в комнату Эбби была приоткрыта. Оттуда пахло не духами, как обычно, а чем-то едким, сладковатым и тяжелым. Дым. Химический побег от реальности.

Я толкнул дверь.

Эбби сидела на полу, прислонившись к кровати. В руке тлела сигарета, но не табачная. Рядом валялась зажигалка и какой-то странный пакетик. Она выглядела… пустой. Глаза стеклянные, как у рыбы, выловленной из глубины. Улыбка растянута неестественно.

— Джейси, — протянула она, увидев меня. Голос вязкий, замедленный. Будто она говорит под водой. — Заходи. Закрой дверь.

— Ты опять? — я почувствовал, как внутри закипает злость. Смешанная с беспомощностью. Эмоции — это шум. Я предпочел бы тишину.

— А что? — она рассмеялась, звук вышел хриплым. — Расслабляюсь. Жизнь — дерьмо, забыл?

— Тебе семнадцать, Эббигейл, — я шагнул внутрь, выбив сигарету из её руки ногой. Огонь погас. — Мама убьет тебя.

— Мама убьет себя своими нервами, — она махнула рукой, едва не опрокинув банку с газировкой. — Не читай мне морали. Ты же не папа. Ты не исчезаешь на недели.

Я присел перед ней на корточки. В её глазах плескалась такая тоска, что мне стало физически больно. Боль — это сигнал. Сигнал о том, что система ломается.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы не чувствовать, — прошептала она. И вдруг её лицо исказилось. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не знаю, что ты тоже хочешь сбежать? От школы, от дома, от этого всего…

— Я не сбегаю.

— Врешь. — Она потянулась ко мне, пытаясь поправить воротник моей футболки. Её пальцы были холодными. — Ты просто прячешься за своей злостью. А я… я просто хочу тишины.

Я забрал у неё пакетик и высыпал содержимое в унитаз. Она не сопротивлялась. Просто смотрела, как вода смывает всё вниз. Вращение воды завораживает. Как взгляд змеи.

— Иди спать, Эбб, — тихо сказал я. — Я прикрою тебя перед мамой.

— Спасибо, братик, — она усмехнулась, но в голосе не было радости. Только бесконечная усталость. Смертельная усталость.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Прислонился лбом к холодной стене коридора. Холод успокаивает.

Тогда я думал, что самое сложное — это скрыть её зависимость от родителей. Что самое страшное — это ссоры отца и матери за закрытыми дверями.

Я не знал, что через неделю банк сгорит.

Я не знал, что Деймон оставит меня умирать в огне. Предательство горит ярче любого пожара.

Воспоминания — это трупы прошлого. Мы бальзамируем их, чтобы они не воняли, но гниль все равно проступает.

Время: 16:00, за 33 часа до пожара…

Тот день у озера. 13 июня. Жара стояла такая, что воздух плавился, превращаясь в вязкий сироп. Асфальт дрожал, как мираж. Мы собрались там, где вода должна была охлаждать кровь. Глупость. Вода лишь скрывает то, что тонет.

Я наблюдал за ними издалека, еще не подойдя. Как хищник, изучающий стадо, которое не знает, что уже помечено. Они сидели на песке, разбросанные, как фигуры на доске, где правила игры никто не объяснил.

Ксения. Она даже тогда не жила, а транслировала жизнь. Телефон в руке — продолжение ладони, протез для самооценки. Она позировала у кромки воды, выгибая спину так, будто позвоночник был сделан из гибкой стали. Вспышка. Улыбка. Вспышка. Пустота. Она кормила свой блог образами, которые через неделю станут прахом. Сторис «до» и «после». Только «после» не случилось. Она смеялась в объектив, но глаза бегали по сторонам, ища одобрения у невидимых зрителей. Актер в театре одного зрителя.

Ребекка сидела чуть в стороне, поджав ноги к груди. Ветреная. Легкая. Как пушинка перед ураганом. Она смеялась над шуткой Ашера, запрокидывая голову, но в этом смехе было слишком много стекла. Осколки. Она уже тогда казалась мне человеком, который стоит на краю крыши и дует на парапет, проверяя его на прочность. Ашер обнимал её за плечи, крепко. Слишком крепно. Его рука лежала на её ключице как наручник. Он смотрел на неё не как на девушку, а как на собственность. На вещь, которую нужно защищать от кражи. Но иногда вещи бьют об стену. Я видел это позже. Тогда же это выглядело как забота. Ложь во спасение.

Деймон. Солнце нашей системы. Загорелый, улыбчивый, идеальный. Он сидел в центре, словно трон был сделан из песка. Он рассказывал историю, размахивая руками. Все слушали. Даже те, кому было все равно. Он умел заполнять тишину своим присутствием. Магнит. Но магниты притягивают не только железо, но и опилки. Я смотрел на его улыбку и видел оскал. Он был хорош. Слишком хорош. В природе нет ничего идеального без изъяна. Если изъяна не видно, значит, он внутри. Гниль в сердцевине яблока.

Скотт и Сара. Сидели близко, плечо к плечу. Пытались быть нормальными. В мире, где норма уже начала трещать. Они держались за руки, словно боялись, что земля уйдет из-под ног. И они были правы. Сара смотрела на Скотта как на якорь. Но якорь может утянуть на дно. Скотт казался спокойным, но его пальцы нервно барабанили по колену. Ритм тревоги.

И Эбби. Моя сестра.

Она сидела чуть в стороне от компании, закуривая. Не скрываясь. Дым поднимался вверх, серый столб в голубое небо. Сигнал бедствия. Она была оживленнее остальных, громче смеялась, будто пыталась заглушить какой-то внутренний шум. Химический побег от реальности, о котором я писал раньше. Здесь, у озера, это выглядело как бунт. На самом деле — как крик. Она ловила мой взгляд издалека и подмигивала. «Все нормально», — читалось в этом жесте. Ложь. Мы оба знали, что ничего не нормально. Она была живой мертвечиной, которая еще не поняла, что умерла.

— Где Джейс? — голос Деймона прорезал воздух. Он смотрел на дорогу. — Опаздывает.

— Может, передумал, — бросила Ксения, не отрываясь от экрана. — Жара же.

— Он придет, — уверенно сказала Эбби. Затушила сигарету о камень. Огонь погас, но пепел остался. — Он всегда приходит.

Она верила в это. Тогда она еще верила, что я смогу их спасти. Что я тот, кто держит небо на плечах.

Я стоял в тени деревьев, наблюдая. Они были так близко к краю. Смеялись, пили теплую газировку, строили планы на лето. Планы. Смешно. Планировать будущее — это как строить замок из песка во время прилива.

Деймон снова рассмеялся. Звук был чистым, звонким. Как удар ножа о кость.

Ребекка поправила волосы. Ашер сжал её плечо сильнее. Ксения сделала еще фото. Сара положила голову на плечо Скотту. Эбби достала еще одну сигарету.

Они не знали.

Они не знали, что через неделю воздух станет горячее. Что огонь будет не только снаружи, но и внутри. Что этот пляж станет последним местом, где они были просто детьми.

Я сделал шаг вперед. Тень упала на песок. Они обернулись. Улыбки застыли на лицах. Маски приклеились.

— Привет, — сказал я.

— Наконец-то! — Деймон поднял руку в приветствии. Брат.

Я подошел и сел рядом с Эбби. Песок был горячим, обжигал кожу. Боль — это информация. Информация о том, что мы все еще живы. Пока что.

Я смотрел на воду. Она была спокойной. Предательски спокойной.

— Что пропустил? — спросил я.

— Ничего важного, — ответила Эбби, выдыхая дым в сторону. — Просто ждем, когда начнется шоу. — Она не обернулась, только протянула мне пачку сигарет. Я мотнул головой. Она пожала плечами и затянулась снова, выпуская дым в раскаленный воздух.

Деймон заметил это. Конечно, заметил. Он всегда замечал то, что другие предпочитали не видеть. Он что-то бросил остальным — кажется, про лед — и поднялся. Не спеша, стряхивая песок с шорт, он направился ко мне. Не через всю компанию, а в обход, словно мы были магнитами, которые наконец-то совместили полюса.

Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Наши плечи соприкоснулись. Ткань его футболки была влажной от пота, моя — сухой и жесткой.

— Ну? — подмигнул Деймон, садясь удобнее. — Семья?

Я сглотнул ком, который вдруг образовался в горле. Взгляд невольно метнулся к Эбби, которая сидела чуть в стороне, словно хрупкая фарфоровая кукла.

— Я... я не уверен, но скорее всего да... — неуверенно ответил я, чувствуя, как внутри закипает старая злость.

Деймон украдкой посмотрел на Эбби, оценивающе, затем снова перевел взгляд на меня.

— Ты ей рассказал?

Я саркастично фыркнул, скривив губы.

— Издеваешься? Она от одних ссор топит все в наркоте и сигаретах. Если я еще и расскажу ей, что отец изменяет матери... — Я покачал головой, чувствуя горечь на языке. — Ты прикинь только, что с ней будет. Ее тонкое сердечко не выдержит.

Деймон помолчал, барабаня пальцами по колену. Потом он повернулся ко мне всем корпусом. В его глазах мелькнуло нечто серьезное, без привычной насмешки.

— Только не говори, что еще и вину чувствуешь за это.

Я отвернулся, глядя на воду. По моему взгляду все уже было понятно. Я чувствовал. Вину за то, что знаю. Вину за то, что молчу. Вину за то, что живу в этом доме.

Деймон немного рассердился. Он не любил, когда я занимался самоедством.

— Эй! Слышишь меня? — он ткнул меня локтем в бок, заставляя встретиться взглядом. — Ты. Все. Сделал. Правильно. Ты должен был рассказать матери об этом. Эбби... Эбби пока не готова. Ты защитил ее. Это не вина, Джейс. Это ответственность.

Я тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах чуть ослабевает.

— Иногда мне, конечно, и самому не верится, но мне кажется, что я вина того, что происходит... — пробормотал я, признаваясь в том, что не сказал бы никому другому. — Порой я завидую тебе. Живешь себе в удовольствие, а предки где-то в разъездах. Никаких скандалов, никакой лжи.

Деймон усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только усталая пустота.

— Да, только знаешь, каково это — расти в одиночестве? — его голос стал тише, словно он боялся, что ветер унесет слова. — Постоянная тишина. Самостоятельность. Нет тебе любви и заботы. Только деньги на карте и пустой дом.

Я посмотрел на него. Видел идеальную улыбку, которую он показывал миру, и трещину, которая пряталась за ней.

— Знаешь, я пока не вижу ничего плохого, — ответил я честно. — Тишина лучше криков.

Деймон замер, а затем рассмеялся. Искренне. Ему нравились такие высказывания от меня. В его глазах я выглядел человеком, который обидеть никого не может — добрый и милый, с красивой внешностью, пусть и скрытой за броней цинизма. Но мой дерзкий язык и нежелание гнаться за общественным мнением были для него чем-то идеальным. Отдушиной.

— Ты неисправим, Гарсия, — покачал он головой, все еще улыбаясь.

— Эй, вы там! — крикнул Ашер из воды, разрушая наш пузырь интимности. — Хватит ворковать! Идите сюда!

Деймон поднялся. Протянул мне руку. Не чтобы помочь встать, а чтобы обозначить: мы вместе. Я хлопнул по его ладони и поднялся сам.

— Слушай меня, — сказал Деймон, глядя мне прямо в глаза. В его голосе появилась та самая уверенность, которая заставляла всех идти за ним. — Сегодня только мы. Никаких оценок. Никаких родителей. Никаких проблем. Только вода. Забудь обо всем хотя бы на вечер. Завтра будет новый день, а сегодня... сегодня мы живы.

— Вода не решает проблем, Дейм, — автоматически ответил я, но уже без прежней язвительности.

— Зато смывает грязь, — подмигнул он. — Пошли.

Мы пошли к воде. Следы на песке остались рядом. Через неделю ветер их сотрет. Огонь сожжет все остальное. Но в тот момент, когда его плечо касалось моего, я верил, что это навсегда. Что мы справимся. Что тишина лучше криков, а дружба крепче крови.

Глупо.

Наивность — это тоже вид слепоты.

Но тогда, под этим палящим солнцем, я позволил себе быть слепым. Хотя бы на один вечер.

Включили музыку. Портативная колонка хрипела на берегу, бас отдавался в грудной клетке, заглушая шум волн. Кто-то принес волейбольный мяч. Началась игра.

Кейт орала больше всех. Она бегала по песку, взмахивая руками, словно дирижёр оркестра, и каждый удар мяча сопровождался её визгом. Мейсон лежал на полотенце в стороне, лениво приподнимая голову только чтобы сделать глоток тёплого пива. Он не участвовал, но улыбался — редко, искренне. Лидия пыталась втянуть его в игру, смеясь и брызгая водой, но он лишь качал головой, показывая большой палец.

Ашер и Ребекка играли в одной команде. Они стояли близко, слишком близко. Ашер направлял её движения, его рука лежала на её талии крепче, чем требовала игра. Ребекка смеялась, запрокидывая голову, но в её глазах мелькало что-то напряжённое. Она ловила его взгляд, и в этом немом диалоге было больше контроля, чем любви. Я отвернулся. Не моё дело. Не тогда.

Скотт и Сара построили замок из песка у кромки воды. Сара аккуратно выравнивала башни ладонями, а Скотт охранял периметр от набегающих волн. Они выглядели... целостными. Как два кусочка пазла, которые наконец нашли своё место. Я поймал себя на мысли, что завидую. Не им, а тому, что они не знают. Не знают, что песок осыплется.

Эбби сидела в кругу с Элиссон и Амайей. Они делили наушники от телефона, смеясь над каким-то видео. Эбби курила. Она не прятала сигарету, не оглядывалась. В тот вечер ей было всё равно. Она поймала мой взгляд и подмигнула. В её улыбке не было той пустоты, что появилась позже. Тогда она была просто живой.

Солнце начало садиться. Небо окрасилось в цвета синяков — фиолетовый, багровый, грязно-оранжевый. Жара спала, воздух стал вязким и прохладным.

Деймон развёл костёр.

Ирония судьбы: мы сами собрали дрова, сами разожгли огонь, который грел нам руки. Пламя плясало, отбрасывая длинные тени на лица. Мы жарили зефир, пили тёплую колу из банок, передавали гитару. Голоса срывались на фальшивых нотках, но никто не смеялся над этим.

Мы все сидели плечом к плечу, глядя на огонь. Вокруг смеялись друзья. Кто-то уже включил фонарики на телефонах, создавая иллюзию звёздного нега на земле. Кто-то начал уборку, кто-то ещё плескался в темнеющей воде.

Музыка стихла. Огонь потрескивал, пожирая дерево. Запах дыма смешивался с запахом озера и дешёвого алкоголя. Это был идеальный вечер. Слишком идеальный, чтобы быть правдой.

Я помню момент, когда Деймон закрыл глаза и подставил лицо теплу. Я помню, как Эбби наконец засмеялась беззаботно, без надрыва, помню, как Ксю нашла себе свое дело, пусть я и не разделял с ней такого интереса к блогу. Я помню, как подумал, что так будет всегда.

Джон ещё секунду назад сидел рядом, пока я перебрасывался фразами с Ксенией. Она крутилась поблизости, не выпуская телефон из рук. Вдруг она повернула камеру в мою сторону, пытаясь втиснуть меня в свой кадр. Я среагировал инстинктивно — ладонь резко закрыла лицо. Я скривился от отвращения, словно мне предложили выпить помои.

— Убери, — бросил я сухо, не убирая руки. — Не хочу быть частью твоего цифрового цирка.

Ксения обиженно фыркнула, но телефон опустила. Джон, однако, после многозначительного взгляда Эбби, который я заметил краем глаза, неохотно поднялся. Эбби что-то шепнула Ксении, и та, хихикнув, увлекла подругу в сторону костра. Деймон, поймав мой настороженный взгляд, лишь усмехнулся и махнул Джону рукой, увлекая его к Ашеру под предлогом «срочного дела». Они разошлись, оставив нас двоих на берегу, словно специально очертив вокруг невидимую границу.Меня устраивало напряжённое молчание. Оно было лучше пустых разговоров. Но заговорить всё же надо было. Амайя сидела чуть поджав ноги, её профиль четко выделялся на фоне темнеющей воды. Она повернула голову первой.

— Как дела? — спросила Амайя, опережая меня. Её голос был тихим, чтобы не потревожить треск поленьев, но в нём звенела та самая нотка, от которой по спине бегут мурашки.

Я поворошил палкой угли. Искры взметнулись вверх, растворяясь в ночном небе. Мой взгляд скользнул по её фигуре: белый топ, чёрные шорты, загар, который она, казалось, впитывала вместе с теплом уходящего дня. На мне была расстёгнутая розовая льняная рубашка, ветер иногда задувал внутрь, охлаждая кожу, но рядом с ней было жарко.

— Смотрю на кучу пьяных подростков, не думал, что мне будет настолько нечего делать, — ответил я, чуть усмехнувшись. Уголки моих губ дрогнули, но глаза оставались серьёзными. — А у тебя как?

Она рассмеялась чуток. Звук вышел мягким, без той фальши, что я привык слышать в школе. Здесь, у воды, маски спадали. Даже у меня. Амайя повернулась ко мне полностью, её колени почти коснулись моего бедра.

— Ну, иногда можно и не только смотреть, но и побыть этим пьяным подростком, — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики света от костра. В её взгляде читался вызов, но мягкий, приглашающий.

Я почувствовал, как внутри закипает что-то тёплое. Я медленно подтянулся к ней ближе. Песок зашуршал под локтем. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я видел каждую ресницу, видел, как расширяются её зрачки.

— Развлекаться я и так умею, — произнёс я тише, наклоняясь так, что мои слова предназначались только ей. Моя рука лежала на песке рядом с её рукой, пальцы почти касались её мизинца.

Амайя не отдёрнула руку. Она посмотрела на мою руку, затем снова мне в глаза. В этом взгляде не было осуждения, а только внимательное изучение. Она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. Она не убрала её.

— Не сомневаюсь в этом, — Амайя ответила тихо, но в её голосе звенела та самая нотка, от которой по спине бегут мурашки. Она не отвела взгляд. Её зрачки расширились, отражая пляшущие языки пламени.

Вокруг нас мир продолжал жить своей шумной, пьяной жизнью. Где-то справа кто-то громко рассмеялся, плеснула вода, кто-то спорил из-за музыки. Но здесь, на этом куске песка, будто возник вакуум. Воздух стал гуще, насыщеннее. Я чувствовал запах её духов — что-то лёгкое, цитрусовое, перебивающее запах дыма.

— Знаешь, в чём проблема? — она повернулась ко мне полностью, поджав ноги под себя. Ткань её топа слегка натянулась, и я отвёл взгляд, чувствуя, как нагревается лицо. Не от огня. — Ты слишком много думаешь. Прямо сейчас. В эту секунду.

— Привычка, — пожал я плечами, стараясь звучать небрежно, хотя пальцы сами собой сжали колени.

Она молчала некоторое время, просто наблюдая. Я чувствовал её взгляд на своем профиле, тяжелый и внимательный. Я не оборачивался. Мои глаза бегали по периметру: темные силуэты деревьев, колебания тени у воды, фигуры друзей у костра. Секунда здесь, секунда там. Контроль. Всегда контроль.

— И, о чем ты думаешь? — её голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шумом пламени.

Я наконец повернул голову. Она смотрела прямо на меня, не отводя глаз.

— Ты постоянно смотришь по сторонам, — продолжила она, склонив голову набок. — Но не прямо. А буквально на секунду. Сканируешь. Сохраняешь контроль вокруг.

Она протянула руку и положила ладонь мне на плечо. Через тонкую ткань рубашки я почувствовал тепло её кожи. Потом она оперлась подбородком о сложенные руки на коленях и подалась вперед, всматриваясь в мое лицо, будто пытаясь прочесть текст, написанный невидимыми чернилами.

В её глазах не было осуждения. Только понимание. И это пугало больше, чем любой допрос.

— Это урок от дочери полицейского? — спросил я, уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Я пытался сбросить напряжение, перевести всё в шутку.

Амайя прищурилась, и в её взгляде мелькнула хитринка.

— Вроде того, — она слегка пожала плечом, не убирая руки. — …Но есть что-то ещё, — закончила она фразу, и её голос стал тише, почти интимным, заглушая шум прибоя.

Её пальцы слегка сжались на моём плече. Через тонкую ткань рубашки я чувствовал тепло её ладони. Это было странно. Обычно прикосновения вызывали у меня желание отстраниться, выставить защитный барьер. Но сейчас, под этим тёплым ветром, под взглядом её глаз, в которых не было осуждения, а только внимательное изучение, я не отодвинулся.

— И что же ещё? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Амайя чуть наклонила голову. Огонь костра отражался в её зрачках, делая их похожими на расплавленный янтарь. Она выглядела реальной. Слишком реальной для этого места, которое через неделю превратится в пепелище.

— Ты думаешь, что если будешь достаточно внимательно смотреть, то сможешь предотвратить беду, — сказала она просто. Без обвинений. Без жалости. Просто констатация факта, который я сам от себя скрывал. — Ты носишь на плечах весь этот мир, Джейс. Но ты забываешь, что под ногами тоже должна быть твердая почва.

Я усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Почва зыбкая, Амайя. Ты же знаешь.

— Поэтому и нужно держаться за тех, кто рядом, — она наконец убрала руку с плеча, но тут же накрыла своей ладонью мою руку, лежащую на песке. Её пальцы были прохладными, но хватка уверенной. — Хотя бы иногда. Выключай режим охранника. Хотя бы на tonight.

Я посмотрел на наши руки. На фоне тёмного песка это выглядело как клятва. Глупая, подростковая клятва, которую мы не сможем сдержать. Но в тот момент я хотел верить. Хотел верить, что её интуиция дочери шерифа ошибается, что моя паранойя беспочвенна, что мы просто двое подростков у костра, у которых впереди вся жизнь.

— Ладно, — выдохнул я, переворачивая ладонь и переплетая свои пальцы с её пальцами. — Попробую. Но не обещаю, что получится.

— Достаточно и попытки, — она улыбнулась. Настоящей улыбкой, без той маски светской львицы, которую надевала в школе.

Мы сидели так несколько минут. Не говоря ни слова. Просто слушали, как трещат поленья, как где-то вдалеке смеётся Деймон, как шумит вода. Я запомнил этот момент. Запомнил запах её духов — ваниль и что-то морское. Запомнил ощущение её руки в моей. Запомнил иллюзию безопасности.

Я тогда не знал, что это был последний раз, когда я держал её руку вот так — просто так, без страха потери, без крови на пальцах, без необходимости спасать её от монстров. Я думал, что монстры живут в сказках. Я ещё не знал, что самые страшные монстры носят человеческие лица и ходят среди нас.

— Эй, влюблённые! — голос Джона разрушил нашу идиллию, как нож разрезает бумагу. — Не хочу прерывать, но Деймон нашёл ещё ящик пива. Если не придёте, всё достанется Эбби.

Амайя быстро, но неохотно убрала руку. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Она поднялась, отряхивая песок с шорт.

— Идём? — спросила она, протягивая мне руку снова. Уже чтобы помочь встать.

Я кивнул, принимая её помощь.

— Идём.

Я только сделал шаг в сторону компании, как тень накрыла меня сверху. Не успел я моргнуть, как на мою спину обрушился целый снаряд. Эбби. Она впилась в меня, словно коала в эвкалипт, обхватив ногами мой пояс, а руками — шею. Меня чуть не сбило с ног, песок заскрипел под кроссовками.

— Да отцепись ты наконец! Что на тебя нашло?! — крикнул я, пытаясь удержать равновесие и одновременно стряхнуть её цепкие конечности. Амайя, наблюдавшая за этой картиной, тихо посмеялась, покачала головой и пошла дальше к Джону, который уже наливал кому-то пиво.

Она лишь звонко рассмеялась, уткнувшись мне в плечо носом. От неё пахло солнцем, дешевым кокосовым маслом и едва уловимым дымом — она успела выкурить сигарету, пока я говорил с Амайей.

— Не могу поверить, что ты не до конца жизни будешь один! — веселилась она, придерживая свою хватку. — Я видела этот взгляд!

— Твоя неудачная попытка посватать меня не привела ни к чему толковому, — ответил я, всё ещё пытаясь спихнуть её со спины. Хоть я и не любил прикосновения — кожа всегда ныла от чужого присутствия, словно напоминала о шрамах, — но ради сестры можно было чуток и потерпеть.

— Ну почему же неудачная? — подметила сестра, — эту искру даже Ксения увидела, не то что я.

Я наконец ухватил её за предплечья и стащил вниз. Она приземлилась легко, как кошка, и тут же подмигнула кому-то за моей спиной. Я обернулся. Деймон, стоявший у воды, поймал её взгляд и широко подмигнул в ответ. Эбби тут же показала ему средний палец, но улыбка не сходила с её лица.

— Обсуждаешь меня с Ксенией? — я сузил глаза, глядя на сестру. — Обсуждать меня с лучшей подругой... ай-ай, до чего ты докатилась? — я ухмыльнулся, начиная обходить её по кругу, словно хищник. — Сначала пол жизни сватала меня с ней, а теперь вы обе сговорились против меня и решили спихнуть меня с кем-то другим...

Эбби фыркнула, надула губы и скрестила руки на груди. Её волосы, выгоревшие на солнце, рассыпались по плечам золотистой пылью.

— Да вы, тугодумы, не моя вина, что кому-то суждено просто дружить, — возмутилась она, топнув ногой по песку. — Мог бы и знакомиться с девушками, раз тебя что-то не устраивает.

— Качество важнее количества, — парировал я, засовывая руки в карманы шорт. — Лучше уж до конца жизни буду один и жить на полную.

— То есть сидеть, смотреть нетфликс и писать свои мрачные книги? — поддела она, прищурившись.

— Не вижу ничего противоречивого, — невинно ответил я, пожимая плечами.

Эбби закатила глаза так демонстративно, что казалось, они сейчас застрянут в затылке. Она развернулась и плюхнулась на песок спиной к озеру. Я посмотрел на неё. Это ветреное и беззаботное состояние уже вошло в привычку. Эбби постоянно курила или пила, лишь бы заглушить свои эмоции, сделать их менее острыми. Я не понимал этого, хотя сам привык спрятать эмоции поглубже, запереть в дальний ящик и выбросить ключ. Разные методы выживания.

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. Улыбка сползла с её лица, оставив после себя лишь усталую тень.

— Не понимаю, как ты не боишься одиночества... — заскулила она, глядя на воду. Голос дрогнул.

Я вздохнул и присел рядом. Песок был горячим, обжигал бедра. Я похлопал ладонью по своему плечу, приглашая её прислониться. Эбби не заставила себя ждать — она легла головой мне на плечо, её волосы защекотали шею.

— Не понимаю, как ты его боишься, — тихо ответил я.

Мы помолчали. Шум вечеринки казался далеким, словно доносился из-под воды. В этом молчании было больше правды, чем во всех наших спорах.

— Что, если нам придется выбирать между мамой и папой? — спросила она вдруг. Голос был тихим, почти детским. Тот вопрос, что висел над нами последние два года, с тех пор как трещины в доме стали пропастями.

Я посмотрел на горизонт. Там, где небо сливалось с водой, не было ответов.

— Неважно, с кем мы будем, — твердо сказал я. — Главное — вместе. Всегда будем вместе.

Я бы без раздумий выбрал отца. С ним отношения меня более устраивали, чем с мамой, которая тоже всё контролирует, а двух таких людей в одной семье быть не может — это всегда ведет к взрыву. Но вслух я этого не сказал. Не сейчас.

Эббигейл удивилась. Она приподняла голову и посмотрела на мое лицо, ища подвох. Уголки её губ дрогнули, и она заулыбалась — искренне, без той маски, что она носила для школы.

— Неужто добрая мысль за сегодня? — не поверила она, тыкая меня пальцем в бок.

— Смотри не привыкай, — улыбнулся я в ответ.

Эбби раскисла в улыбке, но быстро взяла себя в руки, вернув свой обычный боевой вид. Она села ровно и снова посмотрела на меня, прищурившись.

— Так что думаешь насчет Амайи? — спросила она, не унимаясь.

Я закатил глаза, чувствуя, как напряжение возвращается.

— Ну давай... — простонала она. — Не порть такой момент.

— Она идеальна, — саркастично выдавил я, передразнивая её тон.

Эбби засияла от радости, словно получила подтверждение теории заговора.

— Но! — поднял я палец. — Ничего не будет. — Твердо заявил я.

— Ну почему же... — озадачилась она, наклонив голову набок. — Не поняла, ты че, гей?

У меня даже брови наверх полезли. Я повернулся к ней, открыв рот, но звука не последовало.

— Ну а что? В этом постыдного ничего нет, — она повернулась ко мне спиной и улыбнулась хитро, через плечо. — Ты всегда с Деймоном мутишь! Не знаю, как он вообще завлекает тебя на все авантюры, что придумывает, но это... хорошо влияет на тебя. Вот я и подумала...

Она явно дразнила меня, пользуясь тем, что знала о нашей сложной истории лучше anyone.

— НЕТ! — отрезал я, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. — Нет, у нас ничего. Просто... просто я не думаю, что хочу этого...

— Амайю? — спросила Эбби, всё ещё подкалывая, её глаза блестели озорством.

— Отношений, дура! — рассмеялся я, толкая её плечом. — Сейчас не до них. В голове слишком много шума.

Эбби задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

— Значит, нужно подождать, пока созреешь, по-другому уже никак, — заключила она философски. — А пока... придется мне бесить тебя и занимать большее место в жизни.

Она резко ударила меня локтем в бок, но не сильно — скорее, как знак принадлежности.

Я не выдал ничего на это, только приятно улыбнулся, понимая, что именно так она и проявляет симпатию. В её мире любовь — это когда тебя достают, но никогда не бросают. Я посмотрел на неё, на эту маленькую, шумную, сломленную и невероятно сильную девочку, которая была моей единственной настоящей семьей.

— Попробуй только займи слишком много места, — предупредил я, но в голосе не было угрозы. — Вытесню.

— Попробуй, — она ухмыльнулась и снова легла мне на плечо.

Лукас — тот ещё сплетник, особенно когда дело касается его сестры и её личной жизни. Позже он сам пересказал мне этот разговор у костра. Слово в слово. С интонациями, паузами и тем самым тяжёлым вздохом, которым он всегда сопровождает свои откровения. Или, может, это Амайя позже всё мне выложила, пытаясь найти в моих глазах поддержку? Неважно. Я знаю их обоих достаточно хорошо, чтобы прокрутить эту сцену в голове, словно кино. Кино, где меня нет в кадре, но я чувствую каждый её вздох и каждую ошибку, которую мы тогда допустили.

Огонь потрескивал, выбрасывая в ночное небо снопы искр, которые гасли, так и не долетев до звёзд. Вокруг костра царил привычный шум вечеринки: смех, плеск воды, звон бутылок. Но в этом маленьком уголке у кромки воды, где песок ещё сохранял дневное тепло, казалось, существует свой собственный мир.

Лукас сидел, откинувшись на локти, и наблюдал за сестрой. Когда Амайя подошла ближе, поправляя выбившуюся прядь волос, он подмигнул ей — быстро, по-дружески, но с той самой искоркой, которая всегда выдавала его замыслы.

— Не пойму, как тебя можно оставить одну на минуту, — начал он, растягивая слова и смеясь. Его голос был низким, спокойным, перекрывающим шум волн. — Если ты всегда в центре внимания.

Амайя фыркнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Она прошла мимо него, purposely задевая его колено своим бедром.

— Ой, заткнись ты, — ответила она, всё ещё улыбаясь, и потянулась за новой банкой пива, стоящей в песке рядом с костром. Конденсат приятно холодил ладонь.

Лукас показушно разинул рот, изображая крайнюю степень возмущения, и повернулся к ней всем корпусом. В огне костра его глаза блестели весёлым озорством.

— Вы меня оскорбили, мисс! — воскликнул он, прикладывая руку к сердцу. — Не думал, что братская забота так раздражает.

Амайя чуток посмеялась, открывая банку с тихим щелчком. Она сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость освежает после жары у огня.

— Это не братская забота, а издевательство, — сказала она, вытирая капли с подбородка тыльной стороной ладони.

— Но тоже братское, Мая! — окликнул он, поднимаясь на ноги. Он подошёл к сестре, нависая над ней своей высокой фигурой, но взгляд его был мягким. — Нет, я серьезно.

Амайя посмотрела на него непонимающе, чуть прищурившись. Огонь отбрасывал тени на её лицо, скрывая лёгкий румянец.

— Серьезно что?.. — спросила она, чувствуя, как внутри зарождается лёгкое беспокойство. Лукас редко бывал серьёзен просто так.

И вот тут, по словам самого Лукаса, он выдал то, от чего у меня, узнавшего об этом постфактум, до сих пор сводит скулы. Я не присутствовал в тот момент, но, клянусь, если бы я это услышал, я бы просто провалился сквозь песок. Лукас всегда видел то, что мы старательно прятали.

— Как твой двоюродный брат я одобряю, — сказал Лукас и кивнул в сторону компании, где я, по его словам, смеялся над какой-то шуткой Эбби.

Амайя забегала глазами, показывая, что она всё еще не понимает. Она перевела взгляд с меня на Лукаса и обратно.

— Тебя и Джейса, глупая! — рассмеялся Лукас, видя её растерянность.

— Что? Я и Джейс? — Амайя даже поперхнулась воздухом, её глаза округлились. — Ты с ума сошел, я знаю его 5 лет! — возмутилась она, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она инстинктивно оглянулась, не слышал ли кто-нибудь.

Пять лет. Целая вечность, которая привела нас к этому костру, а потом — к пепелищу. Я слышал её слова сейчас, в своей голове, и они звучали как приговор.

— И что? — Лукас пожал плечами, его улыбка стала чуть хитрее. — Порой лучшие союзы происходят от дружбы. — Он подмигнул ей снова, на что та закатила глаза, пытаясь скрыть смущение. — Джейс, конечно, интересный персонаж, но уж точно получше твоего нынешнего, — подстегнул он сестру, понизив голос.

Амайя сжала банку в руке чуть сильнее. Aluminium чуть деформировался под пальцами.

— Он же твой капитан в команде... — начала она, но осеклась. — И говори потише, пожалуйста, — закончила она шёпотом, хотя вокруг никто не обращал на них внимания.

— То есть факт того, что мы буквально обсуждаем тебя и Джейса, тебя не волнует, а как тебя и твоего недолюбовника... — Лукас не успел договорить, как Амайя, вспыхнув, ударила его по ноге ладонью. Удар вышел слабым, скорее дружеским пинком.

— Ай! — Лукас состроил гримасу боли, но глаза смеялись.

Амайя отвернулась к огню, наблюдая, как пляшут языки пламени. Её улыбка исчезла, уступая место задумчивости. И вот здесь, как мне позже признавалась она сама, внутри неё что-то надломилось. Трещина в маске идеальных отношений.

— И что такого в Джейсе особенного, чем в Кристиане? — спросила она тихо, не поворачивая головы.

Лукас перестал улыбаться. Он сделал шаг ближе, его тень накрыла её. Он знал, что сейчас говорит о важном.

— Джейс не боится сказать свое мнение и быть собой, — ответил он спокойно, без тени насмешки. — А вот Кристиан... манипулятор. Он примеряет кучу личностей за час. Сегодня он один, завтра другой… Он очень нечитаемый человек.

Читая эти строки сейчас, вспоминая этот пересказ, я чувствую, как к горлу подступает желчная горечь. Лукас был прав. Он был чертовски прав с самого первого дня. Но я... я тоже это видел. Я видел, как Кристиан меняет лица, как он душит её своей "заботой". Но я молчал. Я прятался за своим сарказмом и броней, думая, что это не моё дело. Каким же я был трусливым ублюдком.

Амайя повернулась к нему. В её взгляде читалась защита, но и сомнение.

— И что в этом такого? — возразила она, хотя голос звучал менее уверенно. — Многие скрывают свои настоящие эмоции ради других.

— Да, — кивнул Лукас, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он знал, как трудно переубедить влюблённого человека. — Но он это делает ради себя, Амайя. Чтобы выглядеть лучше. Чтобы контролировать ситуацию.

Он положил руку ей на плечо, сжав его легонько, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я не навязываю тебе порвать с ним, — сказал он твёрдо. — Но будь осторожна. Мало ли во что это выйдет. Не хочу, чтобы он манипулировал и тобой.

Амайя резко задумалась. Неприятные мысли сами собой полезли в голову, словно черви из сырой земли. Она вспомнила отца, его уставшее лицо после смены, его вечные предупреждения. «Всегда ожидай самого худшего, даже если речь идет о пропаже кошки», так говорил он. Она привыкла доверять его инстинктам. И сейчас инстинкты Лукаса, который был ей почти братом, били в ту же точку.

Лукас видел, как погрустнела Амайя. Видел, как её плечи опустились, а взгляд стал стеклянным. Он понял, что перегнул палку с серьёзностью. Нужно было разрядить обстановку, пока она не ушла в себя полностью.

— Нет, правда, Джейс он ещё какой, — начал он, и в его голосе снова зазвучали весёлые нотки. Он ухмыльнулся, наклонившись к её уху. — Я бы и сам не прочь с ним...

Он не успел закончить. Амайя, вынырнув из своих мыслей, поняла намёк и начала бить его по спине, смеясь сквозь остатки тревоги.

— Нет, пожалуйста, ЗАТКНИСЬ! — смеялась она, её ладони глухо шлёпали по его футболке.

Лукас тоже рассмеялся, отступая и закрываясь руками от её «атаки».

— Ладно, ладно! Сдаюсь! — кричал он, улыбаясь во весь рот.

Они стояли у костра, двое против всего мира, и на мгновение кажется, что никакие маньяки, никакие тайны и никакие манипуляции не смогут разрушить эту простую, тёплую связь между ними. Амайя вытерла выступившие от смеха слёзы и вздохнула. Тревога никуда не делась, но теперь у неё был кто-то, кто поможет её нести.

— Идиот, — прошептала она, но в её голосе не было злости. Только благодарность.

— Твой любимый идиот, — парировал Лукас, подмигивая в последний раз, прежде чем вернуться к компании, оставляя сестру наедине с её мыслями и тёплым светом огня.

Огонь в костре разгорелся сильнее, пожирая сухие ветки, которые ребята подбрасывали каждые несколько минут. Языки пламени лизали ночное небо, выбрасывая снопы искр, которые умирали, так и не долетев до звезд. Смех становился громче, голоса сливались в единый гул, заглушающий шум волн, разбивающихся о берег где-то в темноте.

Скотт сидел чуть в стороне, поджав ноги и рисуя узоры на песке прутом. Его обычно энергичное лицо сейчас казалось поникшим, освещенным лишь мерцающим светом костра. Он редко вступал в общие разговоры, всё чаще поглядывая на телефон, экран которого периодически загорался и гас, но сообщений, которых он ждал, видимо, не было.

Я заметил это первым. Я всегда замечал, когда кто-то выпадал из ритма, когда тишина человека становилась громче слов. Я уже открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, но Деймон опередил меня. Словно чувствуя настроение друга, он перебрался через песок и плюхнулся рядом со Скоттом, тяжело обнимая того за плечи. Его рука легла уверенно, по-хозяйски.

— Ты чего кислый, как лимон? — спросил Деймон, слегка толкая его плечом. В его голосе не было насмешки, только братская забота, которой он умел пользоваться лучше всех. — Мяч в ворота не попал или девчонки не оценили форму?

Скотт вздохнул, бросая пруток в огонь. Искры взметнулись вверх, словно маленькие ракеты, на мгновение освещая его глаза.

— Да какая форма... — пробормотал Скотт, глядя на пламя, словно искал в нем ответы. — Просто... тяжело влиться, понимаешь? Парни из баскетбольной команды... они как закрытый клуб. Я вроде и играю нормально, но стоит мне подойти к их компании, как разговоры стихают. Будто я лишний. Будто мне не место в их лиге.

Он поднял взгляд на друзей, и в его глазах читалась искренняя растерянность, боль человека, который стучится в закрытую дверь.

— Мне просто хочется быть частью чего-то большего, чем просто... сидеть на скамейке запасных. Хочу чувствовать, что я нужен.

Повисла небольшая пауза. Даже Ксения оторвалась от телефона, перестав редактировать фото. Ветер донес запах соли и гари.

Деймон усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки. Только уверенность человека, который привык решать проблемы чужими руками.

— Забей на них, — твердо сказал Деймон, сжимая плечо Скотта. — Зачем тебе их компания, если они не ценят? Мы устроим свою тусовку. Такую, чтобы весь город запомнил. Не просто посиделки у воды, а нечто... легендарное.

— Какую ещё тусовку? — оживилась Лидия, подползая ближе к ним на коленях, с банкой газировки в руке. Её глаза блестели в отражении огня. — У нас экзамены на носу. Родители голову оторвут.

— Именно поэтому нужно оторваться по полной, — парировал Деймон, его глаза загорелись азартом, тем самым опасным огнем, который обычно предвещал неприятности. — Есть место... Отдаленная часть старого банка. Там, где ремонт так и не закончили после кризиса.

Я нахмурился. Я знал это место. Все знали. Заброшенное крыло здания, где время словно остановилось, где тени были гуще, а воздух спертый.

— Там же охрана... — начал было я, чувствуя, как внутри холодеет. — И вообще, это частная собственность. Влезем — будут проблемы.

Деймон перебил меня, даже не посмотрев в сторону. Он смотрел только на Скотта, словно продавал ему мечту.

— Никакой охраны. Я проверил. Там есть вход через лес. Никто туда не заходит годами. Пыль, пустота... Это идеальное место. Никто не увидит, никто не услышит. Только мы. Никаких взрослых, никаких правил. Только своя территория.

Эбби сразу загорелась идеей. В её глазах вспыхнул тот самый огонек бунтарства, который иногда пугал меня, но сейчас казался просто веселым, заразительным.

— Это гениально! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Заброшенный банк! Это же звучит как начало крутого фильма. Там же куча комнат, где можно разбить лагерь. Я за!

Ксения тут же подняла телефон, направляя камеру на Деймона и Скотта. Вспышка озарила лица на секунду.

— О боже, да это же готовый контент! — её голос звенел от восторга. — «Вечеринка в заброшенном банке». Заголовки сами себя пишут. Мои подписчики сойдут с ума. Наконец-то будет материал для блога, а не просто фото еды и заката. Это будет вирусно, ребята!

Скотт неуверенно улыбнулся, глядя на поддержку друзей. Казалось, тяжесть на его плечах немного ослабла.

— Вы правда готовы ради этого рискнуть? — спросил он тихо, всё ещё не веря в свою удачу. — Ради меня?

— Ради тебя — да, — ответил Деймон, подмигивая. — Мы же команда. Если одному плохо, плохо всем. Исправим это. Мы покажем этим баскетболистам, кто тут блять крутые.

Я молчал, наблюдая за ними. Я смотрел на горящие глаза Эбби, на уверенную улыбку Деймона, на облегчение на лице Скотта. Ксения уже строчила план поста в заметках, придумывая хэштеги. Амайя сидела рядом, и её рука незаметно коснулась моей руки, пальцы слегка сжались, словно спрашивая: «Ну что, ты тоже с нами?».

В этот момент всё казалось простым и безобидным. Дружба, поддержка, желание сделать приятное. Но где-то в глубине моего сознания кольнуло холодное предчувствие. Заброшенное здание. Огонь. Изоляция. Я вспомнил слухи о том, что произошло в этом банке годы назад. Странные вещи. Исчезновения.

— Дейм, ты уверен? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком тревожно. — Там безлюдно. И структуры ненадежные.

— Ты что, струсил, Джейс? — мягко спросил Деймон, и в его голосе прозвучал вызов. — Или просто боишься, что я украду у тебя славу организатора?

— Я боюсь, что нам придется вытаскивать кого-то из-под завалов, — огрызнулся я, но увидел взгляд Эбби. Она смотрела на меня с мольбой. «Не порти всё», — читалось в её глазах.

Я вздохнул. Я не мог быть тем, кто разрушает радость друзей. Не сейчас.

— Ладно, — наконец произнес я, выдавливая улыбку. — Но, если нас повесят на столбах у входа, я с вас спрошу. И я буду первым, кто напомнит тебе об этом, Деймон.

— Да! — рассмеялся Деймон, протягивая руку.

Я хлопнул по его ладони. Кожа была горячей. Остальные последовали их примеру, складывая руки в общую кучу над огнем. Тепло от ладоней смешивалось с жаром костра.

— За Скотта! — крикнула Эбби. — За лучшую вечеринку! — подхватила Ксения. — За нас, — тихо добавил я, и мой голос потонул в общем хоре.

Они кричали, смеялись, и огонь в костре отражался в их глазах, делая их живыми и настоящими. Тогда никто не подумал о том, что огонь может выйти из-под контроля. Никто не подумал о том, что заброшенный банк хранит в своих стенах не только пыль, но и тени прошлого. Никто не заметил, как искры, улетая в небо, гасли, словно жизни, которым не суждено было продлиться.

Это было последнее решение, которое мы приняли вместе. Как друзья. Как семья. Прежде чем огонь разделил нас на выживших и погибших. Прежде чем банк стал не местом для вечеринки, а местом преступления. Прежде чем доверие стало оружием.

Я посмотрел на Амайю. Она улыбалась, и в этой улыбке было столько доверия, что мне стало стыдно за свои сомнения. Ветер растрепал её волосы, и она поправила прядь за ухо, не отводя взгляда.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, словно читая мои мысли, словно пытаясь заклясть будущее. — Мы же вместе.

— Конечно, — ответил я, стараясь поверить в свои слова.

Но ветер с озера вдруг усилился, загоняя дым костра прямо нам в лица, заставляя кашлять и отворачиваться. И в этом едком запахе гари мне на секунду почудилось что-то знакомое. Что-то, от чего кровь стынет в венах. Запах паленой плоти и разрушенных надежд.

Позже, когда костер превратился в кучку тлеющих углей, а компания начала редеть, я остался сидеть на песке, подтянув колени к груди. Вокруг собирали вещи, смеялись уже тише, словно сама ночь намекала, что пора домой. Я наблюдал, как Деймон пытается затащить Эббигейл в машину. Это было отдельное представление.

Эбби, которая ещё десять минут назад громче всех орала песни, теперь с трудом держала равновесие. Деймон обхватил её за талию, пытаясь удержать вертикально, но она вдруг мягко повалилась в сторону. Он рванул её обратно, и в этом движении она умудрилась сделать какое-то подобие сальто в его руках, едва не ударив его коленом в подбородок. Деймон запутался в её ногах, чертыхнулся, но удержал.

Он поднял взгляд и встретился со мной глазами. В его взгляде читалась мольба и отчаяние: «Помоги, брат». Я лишь медленно покачал головой и улыбнулся — широко, беззлобно. «Сам заварил кашу, сам и расхлебывай». Пусть почувствует ответственность за нашу «команду». Он фыркнул, что-то пробормотал себе под нос, но всё же ухитрился запихнуть сестру на заднее сиденье.

Я отвернулся, и улыбка сползла с лица. В голову опять полезли мысли. Тягучие, липкие, как смола. Авантюра с банком не нравилась мне. Совсем. Это было не просто нарушение правил, это было приглашение для беды.

— Не по душе насчет завтрашней вечеринки? — голос Ксении вырвал меня из раздумий.

Она села рядом, поджимая ноги под себя. В руке она держала уже теплую банку пива, допивая остатки. В темноте её лицо казалось бледнее, но глаза блестели знакомым вниманием.

— С чего ты взяла? — спросил я, стараясь звучать ровно.

— Да так… — она пожала плечами, отставляя банку в песок. — Я же знаю тебя. Ты всегда, когда задумываешься о чем-то плохом, у тебя глаза тускнеют. Прямо гаснут, как этот костер.

Я поморщился. Ненавидел, когда меня читали так легко.

— Мне не нравится мысль о том, что мы решили пойти на риск только ради бухла и мнения других, — твёрдо ответил я, глядя на тёмную воду. — Это глупо.

— Джей… — так любила называть меня Ксю. Она произнесла это мягко, протяжно, словно пытаясь успокоить ребёнка. — Мы делаем это не только ради бухла, но и ради Скотта. Нашего друга. Не всё крутится вокруг одних тусовок. Ты же видел, как ему было тяжело.

Я вздохнул. Она была права. Как всегда.

— Да, просто это хороший бонус, — я чуть повеселел, уголок губ дрогнул.

Ксения тихо рассмеялась, и этот звук — живой, без наигранной блогерской нотки — показался мне самым нормальным за весь вечер. Она толкнула меня плечом, чуть сильнее, чем требовали приличия, но я не отстранился. С ней тот невидимый барьер, который я обычно выстраивал вокруг себя, давал трещину.

— Помнишь, как я в пятом классе только переехала? — её голос стал тише, мягче, теряя привычную бойкость. — С этим дурацким акцентом, из-за которого меня в классе дразнили. Для них я была просто «той самой новенькой». Чужой. А ты... ты подошёл первым.

Она повернула голову, глядя на меня через пляшущие языки пламени. В её глазах отражались искры костра.

— Ты был таким застенчивым, Джейс. Вечно прятался за своими книгами, боялся лишний раз слово сказать. Но тебя не испугала моя «чужость». Ты не смотрел на меня как на уродца.

Я усмехнулся, глядя на угли, которые медленно покрывались серым пеплом.

— Какая к чёрту чужая, Ксю, — тихо ответил я. — Мы с тобой одинаковы. Также, как и они.

Я сделал паузу, чувствуя, как к горлу подступает ком, и криво усмехнулся.

— Какая разница, чем пахнет дома или как он обставлен? Зато у нас был один и тот же секретный код. Момент, когда родители переходили на русский, чтобы обматерить ситуацию или друг друга, думая, что мы не понимаем. Вот это роднит лучше любых учебников.

Я посмотрел на неё, и в темноте её глаза казались почти чёрными.

— Я видел в тебе не «новенькую с акцентом». Я видел обычную девочку. Ту, кто понимает, каково это — жить на два фронта. И как страшно влиться в новую компанию, не то что в другую страну.

Ксения улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что мне стало стыдно за свои мрачные мысли о завтрашней вечеринке. Она придвинулась ещё ближе. Её плечо коснулось моего, и я не отстранился.

Обычно прикосновения вызывали у меня желание сбежать, выставить защитный барьер, кожа начинала ныть от чужого присутствия. Но Ксения... Ксения была другой. Она не требовала, чтобы я был сильным. Не ждала, что я возьму на себя ответственность за весь мир и стану для всех удобным. Она просто была рядом. Своя.

— Ты тогда защитил меня от тех парней у школы, — вспомнила она, глядя на угасающий костёр. — Помнишь? Они смеялись над моим акцентом. А ты подошёл и сказал, что если они не заткнутся, то узнают, каково это — лететь через забор головой вниз.

— Я помню, — кивнул я. — Ты стояла такая маленькая и злая... Как котёнок, который готов царапаться.

— Ты был не лучше, — она ткнула пальцем мне в грудь. — И глупым. Рисковал ради незнакомки. А тебе рюкзак порвали и синяков оставили.

— Разве для того, чтобы помочь, человек обязательно должен быть знакомым? — парировал я.

— Вот именно поэтому мы так быстро подружились, — рассмеялась Ксю.

Она замолчала, перебирая пальцами этикетку на банке. Ветер стих, и ночь стала тихой, только волны лениво накатывали на берег. Вдалеке наконец хлопнула дверца машины — Деймон, похоже, всё-таки уговорил Эбби сесть внутрь.

Я посмотрел на неё долго. В этот момент мне захотелось сказать ей всё. Рассказать о предчувствии, о том, что завтрашний день кажется мне ловушкой, о том, что этот банк пахнет смертью ещё до того, как мы туда вошли. Но я не сказал. Не хотел портить этот момент. Не хотел видеть страх в её глазах.

Вместо этого я просто накрыл её ладонь своей. Её пальцы были холодными, но мои — ещё холоднее. В этом прикосновении было что-то якорное. Будто она единственная держала меня на поверхности этого безумного океана, в котором мы все тонули.

— Спасибо, что ты есть, Ксю, — сказал я честно, глядя ей прямо в глаза. В темноте они казались почти чёрными, но я знал их цвет наизусть. — Без тебя я бы, наверное, уже давно сошел с ума. Или убил кого-нибудь.

— Не за что, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что мне стало стыдно за свои мрачные мысли. Она слегка сжала мою ладонь в ответ. — Мы же команда. Помнишь? Как в том комиксе, который мы читали в пятом классе.

Я поморщился, словно съел лимон вместе с кожурой.

— НЕТ! Забудь это, пожалуйста! — я попытался убрать руку, но она не отпустила.

— Неа! — она рассмеялась, звук был звонким, разбивающим ночную тишину. Ксю толкнула меня плечом, чуть сильнее, чем требовала дружба. — Ты был Доктором Думом, но всё равно спасал мир. В маске, в плаще… Такой пафосный. А я была тем, кто не давал ему сбежать на пенсию… Алой Ведьмой вроде?

— Заткнись! Умоляю! — простонал я, закрывая лицо свободной рукой, но улыбка всё же предательски поползла по губам.

Она подурачились ещё немного, толкаясь и смеясь, как два идиота.

Ксю вдруг стала серьёзнее. Она вытащила руку из моей и провела ладонью по лицу, сбрасывая остатки смеха.

— Короче, если тебе будет лучше от этого, то обещаю: завтра я не пью, — её голос стал твёрдым, стальным. — И буду следить за всеми. Как наседка.

Я удивлённо поднял бровь. Ксения и алкоголь были неразлучны, как близнецы. Это было знакомое чувство рядом с ней — она всегда умела подставить плечо именно тогда, когда никто не просил. Уже не впервые Ксю помогала так, тихо и без лишнего пафоса.

— Спасибо, — я кивнул, чувствуя, как узел тревоги в желудке немного ослабевает. — Мне правда будет так спокойней. Зная, что ты трезвая… это плюс один к выживанию.

— О чем воркуете, голубки? — раздался голос со стороны машины.

Мы с Ксю резко обернулись. Деймон стоял у открытой дверцы водительского места, вытирая руки о джинсы, словно только что сделал что-то грязное. Его волосы растрепались, но улыбка была на месте — та самая самоуверенная ухмылка, которая бесила и притягивала одновременно.

— Неужели справился с этой психопаткой? — спросила Ксения, кивая на машину, где мирно посапывала Эбби.

Деймон перевёл дух, посмотрел назад, на темный силуэт машины, и вернулся к нам, засунув руки в карманы.

— Я вообще не понимаю, как можно быть такой… — он покачал головой, усмехаясь. — Минуту назад она вообще не хотела лезть в машину, орала что-то про независимость и права женщин, а теперь… — он не успел закончить.

— Дай угадаю, она спит, — перебил я, угадывая сценарий наперёд. Эбби могла быть ураганом, но усталость брала своё.

— Да! — продолжал удивляться Деймон, разводя руками. — Вырубилась, как только голова коснулась подголовника.

Я хмыкнул, и уголки губ дрогнули.

— Ничего удивительного, это в её духе.

— Так че обсуждали? — Деймон прислонился к капоту рядом со мной, плечо к плечу. От него пахло сигаретами и ночным холодом.

— Джейс всё еще не нравится твоя идея насчет вечеринки, — ответила Ксю, глядя на меня с лёгким укором.

Я посмотрел на неё взглядом, который явно говорил: «Какого хрена ты сдала меня?».

Деймон же расплылся в улыбке, принимая умиляющий вид, словно я был маленьким ребёнком, который боится темноты.

— Милый, ну что же ты так? — протянул он, склонив голову набок. — Переживаешь за нашу безопасность? Какой ты милый порой, мальчик мой. Беспокоишься о нас.

Я смотрел на него с неким раздражением, но с этой его моськой можно было только посмеяться. Он слишком хорошо знал, как нажимать на мои кнопки.

— Какой же ты придурок, я не могу, — рассмеялся я, качая головой. Смех вышел коротким, нервным.

— Слушай, в тебе говорит твоя интровертность, а не тревога, — парировал Деймон, тыкая меня пальцем в грудь. — Всё будет нормально. Кто не рискует, тот не пьет! Вот лучший девиз.

— Это вообще не девиз, Дейм, — фыркнул я.

— Теперь девиз, — он подмигнул и оттолкнулся от капота. — Ладно, я за руль. Вы с Ксю на заднее, чтобы присматривать друг за другом. И без паники, Доктор Дум. Мы всё контролируем.

— Тварь! Хоть кому-то… — Я хотел огрызнуться насчет комиксов, но промолчал. Деймон уже садился в машину, уверенный в себе, как всегда. Ксю тихо толкнула меня локтем.

— Он прав насчет риска, — шепнула она. — Но я всё равно буду следить.

Я посмотрел на машину, на силуэт Деймона, на темные окна дома за спиной. Где-то там, в темноте, был кто-то ещё. Кто-то, кто не шутил.

— Я знаю, — тихо ответил я, открывая заднюю дверь..

Мы сели в машину. Двигатель зарычал, разрезая тишину. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Мои глаза выглядели уставшими. Но в них всё ещё горел тот самый огонь. Огонь, который не давал мне сгореть. Пока что.

Огонь в костре догорал, превращаясь в кучку тлеющих углей, которые лениво посылали в ночное небо последние искры. Эти искры жили недолго — вспыхивали ярко-оранжевым и тут же гасли, растворяясь в холодной темноте над океаном. Шум вечеринки стих окончательно, растворившись в шелесте волн. Компания разошлась кто куда: кто по домам, кто искать приключений в ночном городе, кто просто исчез в темноте пляжа. На песке остались только они двое.

Пляж казался огромным и пустым без смеха друзей. Ветер с воды усилился, пробирая до костей, заставляя ежиться даже самых стойких. Скотт сидел чуть в стороне, поджав ноги и механически рисуя прутом узоры на влажном песке. Круги, спирали, ломаные линии — все они тут же размывались наступающей водой. Его обычно энергичное лицо сейчас казалось поникшим, освещенным лишь мерцающим светом угасающего костра. Он редко вступал в общие разговоры сегодня, всё чаще поглядывая на телефон, экран которого периодически загорался и гас, но сообщений, которых он ждал, видимо, не было. Или он просто боялся их увидеть.

Сара стояла у кромки воды, спиной к нему. Волны лизали её босые ступни, но она не отходила. Её поза — руки скрещены на груди, подбородок чуть вздернут — говорила о привычной уверенности, но плечи были напряжены. Она развернулась резко, словно приняла какое-то решение, и направилась к нему. Песок хрустел под ногами, звук казался слишком громким в этой тишине.

Она села рядом, чуть ближе, чем требовало обычное дружеское расстояние. Скотт вздрогнул, оторвался от своего рисунка и посмотрел на неё. В его глазах читался вопрос и та вечная, тихая забота, которая заставляла его всегда быть на шаг позади, готовым подхватить, если она оступится.

— Все ушли, — сказала Сара. Её голос звучал громче, чем обычно, словно она пыталась заглушить шум прибоя. Она тут же кашлянула, смягчая тон, и нервно провела рукой по волосам, сбрасывая песчинки. — То есть… я имею в виду, мы одни. Остальные разъехались.

Скотт поморщился, словно звук её голоса причинил ему физическую боль, но быстро скрыл это. Он отложил пруток в сторону, и тот упал в песок с тихим стуком.

— Вижу, — тихо ответил он. Он неуверенно улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Холодно не будет? Ветер усиливается. Ты же без куртки.

Он начал ерзать, явно собираясь снять свою толстовку, чтобы отдать ей. Это был его рефлекс — защищать, укрывать, спасать. Он всегда чувствовал ответственность за тех, кто был рядом, особенно за неё. Но Сара перехватила его движение. Её ладонь легла на его запястье — твердо, но нежно. Её пальцы были холодными, но прикосновение обжигало.

— Скотт, перестань, — она вздохнула, и в этом вздохе не было привычной команды. Не было той Сары, которая раздавала указания направо и налево, которая могла одним взглядом заткнуть любого учителя. Было что-то хрупкое, словно стекло, готовое треснуть. — Я не замерзла. Мне просто… страшно.

Скотт замер. Он привык видеть её разной: громкой, язвительной, защищающей его от всего мира. Но дрожащей — редко. Он медленно повернул ладонь и переплел свои пальцы с её пальцами. Его рука была теплой, шероховатой от песка, надежной. Якорь в этом шторме.

— Из-за всего этого? — он кивнул в сторону города, где в темноте скрывались огни домов. После пожара, который затронул их всех, мир казался другим. Хрупким. — Из-за того, что произошло летом? Из-за того, как всё изменилось?

Сара покачала головой. Она смотрела на их сцепленные руки, словно ответ был написан там, на линиях ладоней. Она сжала его пальцы сильнее, будто боялась, что он исчезнет, если ослабит хватку.

— Из-за того, что всё может закончиться, — выпалила она. Она не отвела взгляд, хотя её щеки покрыл легкий румянец, предающий её обычную самоуверенность. В свете угасающего костра её глаза казались почти черными, глубокими и полными тревоги. — Мы тут шуточки шутим, тусуемся, пьем дешевое пиво, будто всё нормально. Будто завтра будет такой же день. А я смотрю на тебя и думаю… вдруг завтра тебя не будет. Вдруг я не успею сказать. Вдруг жизнь снова решит проверить нас на прочность, а мы так и останемся просто… друзьями.

Скотт сглотнул. Его кадык ходил ходуном. Он всегда знал, что сказать, чтобы успокоить других, когда они паниковали. Он был тем парнем, который решал проблемы, который носил рюкзаки, который встречал после школы. Но когда дело касалось их двоих, слова застревали в горле, превращаясь в ком. Он посмотрел на их сцепленные руки, потом снова на неё. В его глазах плескалась такая искренняя боль и нежность, что Сара почувствовала, как ком подступает к горлу.

— Я никуда не уйду, — наконец произнес он. Его голос дрогнул, но звучал твердо, как сталь. — Пока я здесь, я не дам ничего случиться. Ты знаешь это. Я всегда рядом. Я никуда не денусь, Сара.

— Я знаю, что ты защищаешь меня, — Сара чуть наклонилась вперед, сокращая расстояние между ними. Её уверенность возвращалась, но теперь она была направлена не на атаку, а на сближение. Она искала его взгляд, не давая ему отвернуться. — Но я хочу не просто защиты, Скотт. Я не хочу быть просто той, кого ты спасаешь. Я хочу… чтобы ты был рядом. Не потому что должен. Не потому что ты чувствуешь ответственность. А потому что…

Она запнулась. Её пальцы сильнее сжали его ладонь, почти до боли. Ветер поднял её волосы, закрыв лицо, но она не убрала их. Она смотрела на него сквозь пряди, и в этом взгляде была вся её незащищенность.

— Потому что я люблю тебя, — выдохнула она, словно сбросила тяжелый рюкзак, который тащила miles. — Вот так. Громко и прямо. Как я умею. Без намеков и игр. Я люблю тебя, Скотт. Давно уже.

Скотт моргнул. Его глаза расширились, и на мгновение он показался совсем растерянным, как мальчишка, который впервые увидел море и не знает, можно ли в него заходить. Он не ожидал такой прямоты, даже от неё. Он привык, что чувства — это сложно, что их нужно заслужить, что он недостаточно хорош для неё, что она заслуживает кого-то яркого, как она сама. Уголки его губ дрогнули, и наконец на лице расцвела та самая улыбка — робкая, но светлая, освещающая всё его лицо, стирающая тени усталости.

— Я… — он начал, потом остановился, поняв, что слова слишком мелкие для того, что он чувствует. Слова были слишком дешевыми для этого момента. Он свободной рукой осторожно коснулся её щеки, большим пальцем проведя по скуле. Его прикосновение было невесомым, боясь нарушить момент, словно она была сделана из того же хрупкого стекла, что и её голос минуту назад. — Я тоже. Давно. Просто боялся, что… что я недостаточно хорош для тебя. Что ты заслуживаешь кого-то более… сильного. Кого-то, кто не боится говорить.

Сара фыркнула, но в её глазах блеснули слезы. Она накрыла его ладонь своей, прижимая сильнее к лицу. Она чувствовала тепло его кожи, запах его одежды — стиральный порошок и немного костра.

— Ты идиот, — прошептала она, но в её голосе не было яда. — Сила не в том, чтобы орать громче всех. Сила в том, чтобы оставаться рядом, когда все бегут. Ты — самый сильный человек, которого я знаю, Скотт Хансен. Ты мой самый сильный человек.

Она не выдержала. Её импульсивность, та самая черта, которая часто втягивала их в неприятности, взяла верх. Она резко поднялась на колени, а затем, словно пружина, рванулась вперед. Скотт даже не успел моргнуть, как она оказалась на нем. Она запрыгнула ему на колени, обхватив ногами его талию, а руками — шею.

Скотт охнул от неожиданности, но инстинктивно подхватил её, обхватив руками за бедра, чтобы она не упала. Они оказались лицом к лицу, невероятно близко. Расстояния не существовало.

— Ты сказал, что ты рядом, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Её дыхание касалось его губ. — Докажи.

Она не стала ждать ответа. Она поцеловала его первой — коротко, но fiercely, вкладывая в этот жест всю свою нерастраченную энергию, всю накопившуюся тревогу и страх потери. Это был поцелуй требовательный, живой, настоящий.

Скотт не остался в долгу. Он ответил мягче, но уверенно. Он крепче прижал её к себе, словно пытаясь укрыть от всего мира своим телом, словно боялся, что если отпустит, она растворится в ночном воздухе. Его пальцы впились в ткань её одежды на спине. В этот момент шум волн отошел на второй план. Не было ни пожаров, ни страхов, ни сомнений. Был только песок под ногами, тёплые руки, вес её тела на его коленях и обещание, которое они дали друг другу в темноте.

Когда они отстранились, они оба тяжело дышали. Сара улыбнулась — уже по-настоящему, без защитной маски, без вызова. Её лоб опирался на его лоб.

— Всё равно холодно, — соврала она, хотя её лицо горело, а сердце колотилось так громко, что, казалось, Скотт мог это услышать.

Скотт рассмеялся — тихо, счастливо. Звук этого смеха был лучше любой музыки. Он наконец снял свою толстовку, аккуратно помогая ей спуститься с его колен на песок, и накинул ткань ей на плечи. Она утонула в ней, рукава были длинными, пахло им — домом и безопасностью.

— Теперь точно не замерзнешь, — сказал он, поправляя воротник на её шее.

— Зато теперь пахну тобой, — заметила она, укутываясь в ткань, пряча подбородок в воротник. Её глаза смеялись. — Весь школа завтра будет знать.

— Пусть знают, — Скотт встал, протягивая ей руку. Его движения были плавными, уверенными. — Пойдем? Я провожу тебя. До самого порога.

Сара вложила свою ладонь в его. Она не нуждалась в провожатом, она могла дойти сама. Она была сильной. Но сейчас, сжимая его руку, она понимала, что ей не нужно быть сильной каждую секунду. Рядом с ним можно было позволить себе быть просто Сарой. Уставшей, влюбленной, живой.

— Только без геройства, — предупредила она, поднимаясь и отряхивая песок с колен. — Никаких драк с тенями. Никаких подвигов ради галочки.

— Никаких драк, — согласился Скотт, переплетая их пальцы крепче. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько тепла, что казалось, будто костер разгорелся снова. — Только домой.

Они пошли прочь от догорающего костра, оставляя за спиной темную воду и тени. Их силуэты слились в один, и даже ночь казалась не такой густой, когда они шли вместе. Ветер всё ещё дул с океана, но теперь он не казался холодным. Они шли медленно, не спеша, наслаждаясь каждым шагом, каждым прикосновением плеч. Впереди была дорога, школа, проблемы, но сейчас, в этой темноте, у них было всё, что нужно.

Они шли медленно, наслаждаясь тишиной ночного города. Фонари редкими пятнами света ложились на асфальт, разгоняя густую темноту. После шумного пляжа и разговоров у костра эта прогулка казалась чем-то интимным, принадлежащим только им двоим. Они решили не идти напрямую, а сделать крюк, обходя спальные кварталы, чтобы продлить этот момент.

— Затишье перед бурей, — повторила Сара слова Скотта, когда они подходили к улице, где жил Тайлер Оливейра. — Иногда мне кажется, что мы сами ищем эту бурю.

Скотт пожал плечами, крепче сжимая её ладонь. — Если искать вместе, то не так страшно.

Они поравнялись с домом Амайи. Двухэтажное здание тонуло в тени деревьев, большинство окон были темными, спали. Но в окне спальни на втором этаже горел тусклый свет, занавеска была слегка отдернута. Сара машинально взглянула наверх, привычка проверять, все ли в порядке у подруги, сидела в ней глубоко.

На следующий день Скотт признался мне, что они с Сарой теперь вместе. Он говорил тихо, отводя взгляд, и краснел так, словно ему было пятнадцать, пусть ему было шестнадцать... Он не пересказывал каждое слово, сбивался и мялся, но мне это и не нужно. Мне не нужны все слова, чтобы восстановить картину. Я знаю их. Я знаю этот пляж, этот пробирающий до костей ветер и тот липкий, невидимый страх, который висел над нами всеми той ночью, словно предчувствуя огонь.

Я просто закрыл глаза, сидя на уроке, и позволил воображению сделать всё за меня. Так, я уверен, всё и было.

Огонь в костре уже догорал, превращаясь в кучку тлеющих углей, которые лениво посылали в ночное небо последние искры. Эти искры жили недолго — вспыхивали ярко-оранжевым и тут же гасли, растворяясь в холодной темноте над океаном. Шум вечеринки стих окончательно, растворившись в шелесте волн. Компания разошлась кто куда. На песке остались только они двое.

Пляж, наверное, казался огромным и пустым без смеха друзей. Ветер с воды усилился, пробирая до костей. Скотт сидел чуть в стороне, поджав ноги и механически рисуя прутом узоры на влажном песке. Я знаю этот его жест — его способ сбросить напряжение, когда мысли не дают покоя. Круги, спирали, ломаные линии — все они тут же размывались наступающей водой. Его лицо сейчас наверняка было поникшим, освещенным лишь мерцающим светом угасающего костра. Он редко вступал в общие разговоры сегодня, всё чаще поглядывая на телефон. Сообщений, которых он ждал, видимо, не было. Или он просто боялся их увидеть.

Сара стояла у кромки воды, спиной к нему. Волны лизали её босые ступни, но она не отходила. Её поза — руки скрещены на груди, подбородок чуть вздернут — говорила о привычной уверенности, но я знаю Сару. Я знаю, что её плечи были напряжены. Она развернулась резко, словно приняла какое-то решение, и направилась к нему. Песок хрустел под ногами, звук казался слишком громким в этой тишине.

— Скотт, перестань, — она вздохнула, и в этом вздохе не было привычной команды. Не было той Сары, которая раздавала указания направо и налево. Было что-то хрупкое, словно стекло, готовое треснуть. — Я не замерзла. Мне просто… страшно.

— Из-за всего этого? — он кивнул в сторону города, где в темноте скрывались огни домов. После всего, что произошло тем летом, мир казался другим. Хрупким. — Из-за того, что произошло? Из-за того, как всё изменилось?

Я знаю, что она сказала дальше. Я знаю, потому что видел, как они смотрели друг на друга на следующий день. В этом взгляде больше не было страха. Только та самая, тихая, отчаянная уверенность.

— Потому что я люблю тебя, — выдохнула она, словно сбросила тяжелый рюкзак, который тащила годами. — Вот так. Громко и прямо. Как я умею. Без намеков и игр. Я люблю тебя, Скотт. Давно уже.

Я представляю, как Скотт моргал, пытаясь осознать услышанное. Его глаза расширились, и на мгновение он показался совсем растерянным, как мальчишка, который впервые увидел море и не знает, можно ли в него заходить. Он всегда считал её недосягаемой. Для него она была яркой, как вспышка, и он привык думать, что недостаточно хорош, что она заслуживает кого-то более громкого, более сильного. Но когда он наконец улыбнулся — робко, но так светло, что это стерло все тени усталости с его лица, — он понял, что ошибался.

— Я… — он начал, потом остановился, поняв, что слова слишком мелкие для того, что он чувствует. Он свободной рукой осторожно коснулся её щеки, большим пальцем проведя по скуле. Его прикосновение было невесомым, боясь нарушить момент, словно она была сделана из того же хрупкого стекла, что и её голос минуту назад. — Я тоже. Давно. Просто боялся, что… что я недостаточно хорош для тебя. Что ты заслуживаешь кого-то более… сильного. Кого-то, кто не боится говорить.

Сара фыркнула, но в её глазах блеснули слезы. Она накрыла его ладонь своей, прижимая сильнее к лицу.

— Ты идиот, — прошептала она, и в её голосе не было яда. — Сила не в том, чтобы орать громче всех. Сила в том, чтобы оставаться рядом, когда все бегут. Ты — самый сильный человек, которого я знаю, Скотт Хансен. Ты мой самый сильный человек.

Её импульсивность, та самая черта, которая часто втягивала их в неприятности, взяла верх. Она резко поднялась на колени, а затем, словно пружина, рванулась вперед. Скотт даже не успел моргнуть, как она оказалась на нем. Она запрыгнула ему на колени, обхватив ногами его талию, а руками — шею.

— Ты сказал, что ты рядом, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Её дыхание касалось его губ. — Докажи.

Она поцеловала его первой. Это был поцелуй требовательный, живой, настоящий. Скотт не остался в долгу. Он ответил мягче, но уверенно, крепче прижав её к себе, словно пытаясь укрыть от всего мира своим телом. В этот момент шум волн отошел на второй план. Не было ни пожаров, ни страхов, ни сомнений. Был только песок под ногами, тёплые руки и обещание, которое они дали друг другу в темноте.

Когда они отстранились, Сара улыбнулась — уже по-настоящему, без защитной маски.

— Всё равно холодно, — соврала она, хотя её лицо горело.

Скотт рассмеялся — тихо, счастливо. Он наконец снял свою толстовку и накинул ткань ей на плечи. Она утонула в ней, рукава были длинными, пахло им — домом и безопасностью.

— Теперь точно не замерзнешь, — сказал он.

— Зато теперь пахну тобой, — заметила она, пряча подбородок в воротник. Её глаза смеялись. — Весь школа завтра будет знать.

— Пусть знают, — Скотт встал, протягивая ей руку. — Пойдем? Я провожу тебя.

— Затишье перед бурей, — повторила она слова Скотта, когда они подходили к улице, где жила Амайя Оливейра. — Иногда мне кажется, что мы сами ищем эту бурю.

Скотт пожал плечами, крепче сжимая её ладонь. — Если искать вместе, то не так страшно.

Как же он ошибался. Бурю нельзя искать вместе. В неё просто попадаешь.

Они поравнялись с домом Амайи. Двухэтажное здание тонуло в тени деревьев. Но в окне спальни на втором этаже горел тусклый свет, занавеска была слегка отдернута. Сара машинально взглянула наверх — привычка проверять, все ли в порядке у подруги, сидела в ней глубоко.

И тут её идиллия разбилась о реальность.

Я спросил Скотта, как они с Сарой вчера дошли до дома. Он ответил слишком быстро. И, что важнее, его глаза метнулись в сторону. Влево. В сторону улицы Оливейра.

Люди думают, что ложь — это слова. Но ложь — это микродвижения. Это то, как Скотт непроизвольно потёр переносицу. Это то, как Сара на вечеринке, не сводит с Амайи глаз. Она смотрит на подругу не с любопытством. Она смотрит на неё с пугающей, осторожной жалостью. Так смотрят на людей, которые стоят на краю.

Я закрыл глаза, позволяя своей писательской паранойе сделать остальное. Я знал их маршрут. Я знал дом шерифа. Я знал, что Сара не умеет проходить мимо чужих секретов, особенно если они касаются её подруги. Я знал их так хорошо, что мог написать их диалоги за них.

Догадываясь об парочке других секретов… Вот как это было. Я уверен, что ровно так.

Тень метнулась к подоконнику. Рама бесшумно поднялась. Сара замерла, инстинктивно втянув голову в плечи и потянув за собой Скотта в тень высокого куста сирени у забора.

— Что... — начал было Скотт, но Сара резко зажала ему рот ладонью, указывая глазами на окно.

Из проема показалась фигура. Парень ловко перекинул ногу через подоконник, повис на руках на секунду и бесшумно спрыгнул на газон. Он пригнулся, огляделся по сторонам, словно хищник, проверяющий территорию, и быстро, почти бегом, скрылся за углом дома.

Но этого мгновения хватило. Узнаваемый силуэт. Уверенная походка. Даже в темноте.

Кристиан.

Сара отпустила руку Скотта, только когда шаги стихли вдали. Она выглянула из-за куста, убедилась, что улица пуста, и только тогда выдохнула.

— Ты видела? — шепотом спросил Скотт, его лицо в полумраке выглядело озадаченным. — Это был Кристиан? Выходил из окна Амайи? В втором часу ночи?

Сара кивнула, медленно выпрямляясь. В голове роился рой вопросов. Кристиан и Амайя? Они же никогда не показывали виду. Более того, ходили слухи, что Кристиан встречается с Мэри. Зачем тогда тайные встречи? Зачем лазать через окно, как вор?

— Видела, — тихо ответила Сара, отряхивая листья с куртки. Голос её звучал странно, сухо.

— Может, они просто... — Скотт замялся. — Видятся тайно?

— Может быть, — Сара обхватила себя руками. — Но почему так скрытно? И почему он выглядел так, будто скрывается не от родителей, а от кого-то ещё?

Она посмотрела на темное окно спальни Амайи. Свет внутри погас.

— Мы никому не скажем, — вдруг твёрдо произнесла Сара. В её глазах читалась решимость, смешанная с тревогой.

— Сара, может, стоит сказать Тайлеру? Или хотя бы друзьям? — Скотт выглядел сомневающимся.

— Нет, — отрезала она. — Пока нет. Если это роман, мы разрушим доверие Амайи. Если там что-то другое... нам нужно понять что. Я завтра пойду на вечеринку. Посмотрю на неё. Попробую поговорить.

— Ты думаешь, она расскажет?

— Не знаю. Но я буду следить. — Сара вздохнула. — Я хочу надеяться, что это просто помощь с домашкой. Что они просто друзья.

— А если нет?

Сара помолчала, глядя на тёмный силуэт дома. — Тогда мы узнаем об этом первыми. Но давай пока оставим это между нами. Обещаешь?

Скотт кивнул.

— Обещаю. Между нами.

Они пошли дальше. Ночь снова окутала их, но теперь тишина казалась не такой спокойной. Сара сжала руку Скотта крепче. Где-то в глубине души червячок сомнения уже точил эту надежду. Почему он оглядывался? Почему свет погас так резко?

— Пойдём быстрее, — сказала Сара, ускоряя шаг. — Проводи меня до двери.

— Всегда, — ответил Скотт, догоняя ее.

Шум вечеринки стих, растворившись в шелесте волн. Компания начала редеть: кто-то уже собирался по домам, кто-то допивал последние банки у воды. Амайя поднялась первой. Она и раньше так делала — уходила раньше всех. Её отец, шериф, не любил, когда она задерживается, да и сама она чувствовала границу, за которой веселье превращалось в хаос.

Я смотрел им в спину, и моя голова всё еще гудела. Кристиан. Окно Амайи. Второй час ночи. Моя паранойя, которую я так старательно подавлял кучу времени, снова начала поднимать голову. Если Кристиан действительно лазил к ней через окно, то что могло происходить в этом идеальном доме шерифа?

Амайя подошла попрощаться с Мейсоном и Лидией, которые сидели на брошенном бревне, тесно прижавшись друг к другу. Мейсон кивнул, не отрывая взгляда от девушки, Лидия махнула рукой сонно. Амайя улыбнулась и повернулась к выходу с пляжа.

Лукас заметил это сразу. Он сидел чуть в стороне, наблюдая за угасающим огнем, но стоило Амайе двинуться, как он поднялся. Он даже не удивился сестре — он всегда знал её расписание лучше, чем она сама. Это был его рефлекс. Быть тенью. Быть опорой.

— Да, Лукас, я… уже поздно, и я… — начала Амайя, поправляя лямку сумки.

— Да я понял, тебе домой пора, давай провожу, — ответил он со спокойствием, которое его отличало. Он не спрашивал разрешения, он просто констатировал факт.

Амайя остановилась и обернулась, слегка озадаченная. Она привыкла к его заботе, но иногда её интенсивность сбивала с толку.

— Ты уверен? — она приподняла брось, собирая сумку удобнее. — А как же твое любование Джейсом?

Да, она это сказала. Лукас потом краснел, вспоминая этот момент, а Амайя хихикала, ему в лицо.

Она подшутила, и в её глазах заплясали озорные искорки. Амайя кивнула в сторону костра, где Ашер о чем-то громко шутил с Деймоном. Я стоял рядом с ними, в самом кругу света, и, наверное, моё лицо выражало скрытое раздражение. Мой взгляд скользнул по Ашеру с явным осуждением, словно каждое слово того казалось мне проявлением дурного вкуса. Я оглянулся на Эбби, которая сидела на песке, поджав ноги. Та, встретившись со мной глазами, показушно закатила глаза, без слов передавая мне немой уговор: «Я тоже его терпеть не могу».

Лукас замер на секунду, его щеки покрыл легкий, едва заметный румянец. Он не ожидал такого удара в лоб.

— Ой! Очень смешно! Ха-ха, — ответил он сухо, но уголок его губ дрогнул. Он попытался сохранить невозмутимость, но получилось не очень убедительно.

— Я буду долго припоминать, — подмигнула Амайя, довольная его реакцией. Ей нравилось выводить его из равновесия, видеть, что под маской спокойствия скрывается живой человек. — Пошли.

Они отправились домой. Погода была спокойной, не так холодно и не жарко — идеальная прохладная ночь начала лета. Воздух пах солью, остывшим песком и ночными цветами. Лукас молча взял сумку Амайи из её рук. Она не сопротивлялась. Она знала, что спорить бесполезно, да и не хотела. Ей нравилось идти налегке, знать, что он рядом, что тяжесть её вещей — это его забота.

Я знаю эту прогулку. Я знаю каждый их шаг. Амайя жаловалась на отца. И я, зная их обоих лучше, чем они сами, без труда восстановил эту картину в голове. Шаг за шагом. Слово в слово.

Они шли рядом, плечо к плечу. Тишина не была неловкой, она была наполненной. Но Лукаса не особо устраивало данное молчание. Он привык заполнять паузы.

— Так что? Как там твой отец? — начал Лукас, глядя прямо перед собой. Его голос звучал ровно, но в нем читалось искреннее участие.

Амайя вздохнула, пнув носком кроссовка маленький камешек. Он отскочил от асфальта и исчез в темноте газона.

— Да нормально, — ответила она на легке, хотя в голосе проскользнула нотка раздражения. — Городок скучный, мало что происходит тут, но он на всем перестраховывается. Такой зануда! Я не могу! Вечно проверки, вечно «будь дома до десяти», «не ходи туда», «не говори с ним».

Лукас рассмеялся. Звук был тихим, мягким, словно он боялся потревожить ночную тишину.

— Ты мне напоминаешь его младшую сестру.

Амайя повернула голову к нему, глаза расширились от воспоминания.

— Ой, Бри? — она рассмеялась, и звук получился звонким. — Она к нам приехала на неделе. Боже, отец как-то за столом сказал, что Бри слишком думает о настоящем. Несмотря на её любовь к учебе и стремлению стать юристом… — Амайя покачала головой, усмехаясь. — Никогда бы, кстати, не подумала, что она пойдет туда. Она тогда будет точной копией «Блондинки в законе». Всё розовое, блестки, но мозг работает быстрее, чем у любого из нас.

Лукас слушал внимательно, кивая. Он любил её истории. Они делали мир менее серьезным.

— Так вот, — продолжала Амайя, оживляясь. Её руки начали жестикулировать, рисуя картину в воздухе. — Он ей это сказал. Про «настоящее», про то, что она витает в облаках, хотя она только что получила грант. А она взяла и кинула в него еду по лицу!

Лукас остановился, его глаза округлились.

— Серьезно?

— Да! — Амайя захохотала, представив эту сцену снова. — Картофельное пюре. Прямо в лоб. У него такое лицо было, будто он арестует её прямо за ужином! Глаза бешенные, челюсть отвисла. Мама чуть чаем не подавилась.

Лукас рассмеялся, запрокинув голову. Это было редкое зрелище — Лукас, смеющийся искренне, без сдерживания.

— Ну что могу сказать… — он вытер слезу смеха с уголка глаза. — Это было рисковое решение. Тем более с твоим отцом! — он закатил глаза, представляя лицо шерифа. — Уж не знаю, как с ним вообще разговаривать… Мне бы хватило одного его взгляда, чтобы забыть все слова.

— Ну с ним сложно, соглашусь, но зато он всегда на посту, — ответила Амайя, Лукас пожал плечами, перебрасывая лямку её сумки на другое плечо. Его движения были плавными, привычными. Он носил её вещи так же естественно, как дышал.

— Лучше зануда, чем равнодушный. — ответил Лукас.

Амайя фыркнула, но в её глазах плясали искорки.

— Равнодушный… — повторила она задумчиво. — Знаешь, иногда мне кажется, что его равнодушие — это просто маска. Он слишком много видит, Лукас. Слишком много грязи. И дома он просто хочет тишины. А мы с мамой… мы слишком громкие.

— Вы — жизнь, — тихо поправил Лукас. Он остановился под фонарём, свет которого выхватывал из темноты профили их лиц. — Без вашего шума его тишина превратилась бы в склеп.

Амайя подняла на него взгляд. В свете лампы его глаза казались почти чёрными, глубокими и спокойными, как омут. В такие моменты она забывала, что они выросли вместе, что их связывает кровь и общие семейные ужины, где отец вечно читал нотации. В такие моменты он был просто Лукасом. Её Лукасом.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — прошептала она, делая шаг ближе. — Иногда даже пугающе хорошо.

— Мы вместе с пелёнок, Май, — он улыбнулся, и эта улыбка согнула её коленки, как всегда. — Я знаю, когда ты врешь, когда тебе страшно, и когда ты хочешь, чтобы я просто молчал и был рядом.

Я понимал эту улыбку. Я видел её сотни раз. Она была его способом сказать: "Я здесь. Я не уйду". Но сейчас, зная про Кристиана, я видел в этой улыбке что-то ещё. Что-то, чего он сам, возможно, не осознавал. Лукас не просто заботился о ней. Я бы иногда посчитал, что он был влюблён в неё. И это делало всё сложнее. Потому что я тоже...

Нет. Не сейчас. Сейчас важно другое.

— А сейчас чего я хочу? — приподняла бровь Амайя, хотя сердце уже предательски застучало быстрее.

Лукас сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Он пах ночной свежестью, немного дымом от костра и тем самым одеколоном, который она подарила ему на прошлый день рождения.

— Сейчас ты хочешь, чтобы я перестал нести чушь про твоего отца и просто обнял тебя, — сказал он уверенно.

Амайя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Лукас вдруг почувствовал, как горят кончики ушей. Его руки сначала замерли в воздухе, словно не зная, куда их деть, а потом всё же обвили её плечи, притягивая к себе.

— Попался, — прошептала она ему в воротник куртки.

Лукас отстранился первым, словно обжёгся. Он тут же опустил взгляд, принявшись тщательно разглядывать собственные кроссовки, и рука машинально потянулась к затылку, почесать его — верный признак его смущения.

— Ну… я же сказал, что знаю, чего ты хочешь, — пробормотал он, и голос его предательски дрогнул. — Это не сложно.

— Для кого-то другого — сложно, — Амайя поправила лямку сумки на его плече, хотя могла бы давно забрать её сама. Ей нравилось видеть его таким. Большим, сильным, но внутри — мягким и немного растерянным, когда дело касалось их. — Ты знаешь, о чём я думаю иногда?

Лукас поднял на неё глаза. — О чём?

— Что ты слишком много места занимаешь в моей жизни, — она сказала это серьёзно, но в уголках губ играла улыбка. — И слишком мало в своей. Ты всегда рядом со мной, с Лидией или Мейсоном. А где сам Лукас?

Вот оно. Тот самый вопрос, который я сам себе задавал сотни раз. Почему Лукас всегда ставил всех нас выше себя? Почему он никогда не говорил о своих чувствах? Почему он прятался в тени, как будто боялся занять слишком много места?

Теперь я понимал. Он боялся не места. Он боялся потерять то, что уже имел. Боялся, что если скажет вслух, то разрушит хрупкое равновесие.

Парень пожал плечами, снова отводя взгляд к темным кустам вдоль дороги.

— Мне нормально. У меня… ну, вы же как семья. Больше мне ничего и не надо.

— Лукас, — Амайя остановилась, заставляя и его замереть. Она взяла его за свободную руку, сжимая ладонь крепко. — Ты и есть семья. Не «как». Ты для моего отца второй сын, хоть он это никогда вслух не признает. Для меня ты… — она запнулась, подбирая слова, чтобы не спугнуть его. — Ты свой. Понимаешь? Не нужно заслуживать это место. Оно твоё по праву.

Лукас слушал её, и по тому, как сглотнул, было видно, что слова попадают точно в цель, вызывая смесь радости и неловкости. Он был человеком, который привык заботиться молча, оставаться в тени, быть удобным. Когда его вытаскивали на свет и называли важным, он не знал, как реагировать.

— Спасибо, Май, — тихо сказал он, и в голосе звучала искренняя благодарность. — Просто… мои родители далеко. А у вас… у вас шумно. Иногда слишком. Но тепло.

— Вот и оставайся в тепле, — она легонько толкнула его плечом. — Никаких отговорок. Завтра после школы заходи к нам, а после мы пойдём на вечеринку вместе. Отец купил какую-то новую штуку для гриля, будет хвастаться перед всеми соседями. Ему нужна аудитория, которая сделает вид, что ему интересно.

Лукас рассмеялся, и напряжение наконец спало. Плечи расправились, улыбка стала естественной. — Ну, ради бесплатной еды я готов потерпеть его лекции о безопасности гриля.

— Вот и отлично, — Амайя удовлетворённо кивнула.

— На личном плане у тебя как? — неожиданно спросила Амайя, нарушая затянувшееся молчание. Её голос прозвучал чуть тише обычного, словно она боялась спугнуть ночную тишину.

Лукас удивлённо моргнул и чуть замедлил шаг. Он повернул голову к девушке, и при свете уличного фонаря было видно, как его брови ползли вверх.

— В плане? — он нервно усмехнулся, пряча руки в карманы шорт.

— Ну… ничего такого. Совсем ничего. Всё по-старому.

Прятать руки в карманы, отводить взгляд, нервничать. Лукас врал. И Амайя это видела. Она всегда видела.

Амайя не ответила сразу. Она начала пристально разглядывать парня, пока они шли дальше. Её взгляд скользнул по его профилю, задержался на сжатых губах, на том, как он избегает смотреть прямо на неё. Она знала этот жест. Лукас врал только тогда, когда хотел кого-то защитить. Или себя.

— Я думала, что у вас с Адамом всё серьёзно, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, словно между прочим. — Разве нет?

Вот оно. Адам. Брат Ашера. Тот самый Адам, которого я видел в заброшенном крыле банка в ту ночь. Тот самый Адам, который...

Я сжал челюсти. Пазл складывался. Лукас и Адам. Тайные отношения. И Кристиан у окна Амайи, тоже тайные отношения. У них видимо это семейное.

Сколько ещё секретов мы тащили на себе? Сколько ещё лжи пряталось за улыбками?

Лукас замялся. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Конечно, у них была история. Были моменты близости с братом Ашера. Они с братом вообще мало чем были похожи: если Ашер был высоким, угловатым и резким, как необработанный камень, то Адам — чуть ниже, но более спортивный, с мягкими чертами лица и глазами, в которых редко читалась злоба. Старший ребенок в семье, несущий груз имени, но не наследующий характер отца.

Лукас, хоть и был немного робким в проявлении чувств, обладал твёрдым стержнем внутри. Он мало чего стыдился, кроме, пожалуй, своей чрезмерной заботы о других, которую часто принимали за слабость.

— А! — Амайя хлопнула в ладоши, словно поймала его на месте преступления. — Так и знала, что вы еще вместе. Или уже нет? Ты же молчишь, как партизан.

— Да я еще ничего и не ответил! — Лукас всплеснул руками, и в его голосе прорезались нотки искреннего возмущения, смешанного с улыбкой.

Я знаю, чем закончилась та прогулка. Мне не нужны были их исповеди, чтобы восстановить эту сцену. Я понимал их обоих до дрожи, до последнего вздоха. Я знал, как Лукас прячет свою заботу за сарказмом, и я знал, как Амайя отшучивается, когда загнана в угол.

Мой мозг, этот проклятый аналитический механизм, просто достроил картину. Я слышал их голоса, эхом отдающиеся в моей голове, пока я сидел у догорающего костра и думал о том, как Кристиан Уокер лезет в окно её спальни… фу! Просто омерзительно!

Вот как это было. Я уверен, что ровно так.

— Да и не надо, — Амайя хитро прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Всё и так по глазам видно. Вы давно не появлялись вместе у нас на радарах, поэтому я решила, что мол, разбежались. Ты же собака, мне ничего не говоришь! Обидно же.

Лукас фыркнул и толкнул её плечом, чуть сильнее, чем требовала дружба.

— Ой, кто бы говорил. Сама-то? Прозрачная как стекло?

— А что я-то? — Амайя сделала вид, что не понимает, расправляя плечи. — У меня всё чётко.

— Да? — Лукас остановился и развернулся к ней лицом. Его взгляд стал серьёзным, проницательным. — Зачем встречаться с одним и давать надежду другому?

Амайя замерла. Её улыбка медленно сползла с лица, словно маску сняли.

— Что? — она нахмурилась. — Я ничего такого не делаю!

— Да? — Лукас сделал шаг ближе. — Что сегодня было на пляже?

Амайя криво усмехнулась, отвела взгляд и пнула носком кроссовка маленький камешек на асфальте.

— Джейс… — тихо произнесла она, словно признаваясь в преступлении. — Ты заметил, как он смотрел на меня сегодня?

Лукас вздохнул и снова двинулся в путь.

— Заметил, — честно ответил он. — Сложно не заметить, когда кто-то смотрит на тебя как на единственный источник кислорода в комнате. Там воздуха не хватало, если честно.

Читая эти строки сейчас, вспоминая тот эпизод, я чувствую, как к горлу подступает желчная горечь. Она заметила. Конечно, она заметила. Амайя — дочь шерифа, она читала мой взгляд как открытую книгу. Но она просто спрятала это подальше, потому что не могла справиться с тем, что уже было.

— И тебя это не бесит? — её голос чуть повысился, проверяя его. — Ревность старшего брата… там нет? Не играет?

— Должно было бы, — Лукас пожал плечами. — Но я знаю Джейса. И я знаю тебя. Вы оба… сломанные.

Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но глаза оставались грустными.

— К тому же, из твоих рассказов Кристиан слишком хороший на моё удивление. Тебе станет скучно с ним, рано или поздно. Ты же огонь, Май. А скучная Амайя — это страшнее любого убийцы.

— Джейс не из тех людей, которые будут встречаться или хоть как-то поддаваться на эмоции, — возразила она, но в её голосе не было уверенности.

— Но это не отменяет того, что ты ему нравишься, — Лукас настаивал, его улыбка стала шире, теплее. Он наклонился к ней, заглядывая в глаза. — А он… те-е-ебе…

— Нет! Нет, нет, нет! — Амайя закрыла уши ладонями, словно маленький ребёнок, и начала ускорять шаг. — Не начинай!

— Куда ты? — рассмеялся Лукас, догоняя её.

— Ой, смотри! — она резко остановилась и указала рукой вперёд. — Как печально. Придётся завершить этот очень крутой и заманчивый диалог. Мы пришли.

Они свернули на её улицу. Я знаю этот дом. Двухэтажный кирпичный особняк, который выглядит скорее, как крепость, чем как жилище. Высокий забор, камеры по углам, строгие линии архитектуры. В окне кабинета на первом этаже горел свет. Жёлтый прямоугольник в темноте ночи, словно немигающий глаз.

— Свет горит, — заметил Лукас, кивая на окно. — Дежурит?

— Скорее всего, бумаги проверяет, — вздохнула Амайя. — Он не умеет расслабляться.

Они подошли к калитке. Лукас наконец отдал ей сумку, и пальцы их на мгновение соприкоснулись. Он не убрал руку сразу, задержал взгляд на её лице. В его глазах читалось что-то большее, чем просто родственная привязанность, но он никогда не говорил об этом вслух. Это было их негласное правило: не нарушать хрупкое равновесие.

— Ну всё, иди, — сказал он, делая шаг назад, в тень улицы. — А то шериф подумает, что я тебя похищаю.

— Он знает, что ты безопаснее любого телохранителя, — возразила Амайя, открывая калитку. — Спокойной ночи, Лукас.

— Спокойной, Май.

Она прошла несколько шагов по дорожке к крыльцу, потом обернулась. Лукас всё ещё стоял у калитки, руки в карманах, покачиваясь на пятках. Он не уйдёт, пока она не зайдёт в дом. Это было так на него похоже — заботиться даже в мелочах, стесняясь при этом показать, насколько ему важно её благополучие.

Амайя помахала ему рукой. Он улыбнулся, чуть смущённо, и помахал в ответ.

Когда она скрылась за дверью, Лукас ещё минуту постоял в тишине ночной улицы. Вокруг было спокойно. Никаких сирен, никаких криков. Только сверчки стрекочут в траве. Он глубоко вдохнул прохладный воздух, поправил лямку своей куртки и медленно побрёл домой, в свой пустой дом, унося с собой тепло её ладони и обещание завтрашнего дня.

Часть II. «Секреты имеют свойство прожигать карманы.»

Время: 23:00, за 26 часов до пожара…

Я не присутствовал в тот вечер на кухне Оливейров. Но мне и не нужно было там быть. Я легко могу представить эти отеплые отношения между мамой и холодные и расчетные между отцом. У Амаи были вполне адекватные отношения между родителями, тут добавить то нечего.

Амайя переступила порог дома, и знакомый запах ванили и свежего белья окутал её, словно мягкое одеяло. В прихожей горел только один светильник. Из кухни доносился тихий звук наливаемой воды.

— Ровно 23:00, не опоздала как обычно, — сказала Амайя, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Она скинула кроссовки, поморщившись — лодыжка всё ещё ныла.

Мелинда вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. На ней был мягкий кардиган, волосы собраны в небрежный пучок.

— Ой, милая, он бы и не факт, что заметил, — отмахнулась мама, заключая дочь в объятия. — Сидит весь вечер в своем офисе и не выходит. Я ему уже кофе носила, он даже не посмотрел на меня, всё какие-то бумаги ворошит.

Амайя уткнулась носом в мягкую шерсть кардигана.

— Он переживает за город, мам, — тихо сказала она. — Сейчас такое время…

— Я знаю, — Мелинда вздохнула и поправила выбившуюся прядь волос на лице дочери. — Но ты же не город. Ты — наша дочь. Всё в порядке? Ты какая-то… бледная.

— Всё хорошо, мам. Просто устала. Завтраки, школа, потом ещё с друзьями посидели. — Она улыбнулась. — Мы заказывали пиццу.

— Пиццу, значит, — Мелинда прищурилась, но не стала давить. Она хорошо знала, когда Амайя врёт.

Мелинда смотрела на неё в этот момент с той самой материнской, всепрощающей грустью. Она знала. Матери всегда знают, когда их дети пахнут дымом, чужим потом и страхом. Но она выбрала не давить. Потому что думала, что худшее, от чего нужно защищать её дочь — это усталость и подростковые секреты. Бедная Мелинда. Она не знала, что настоящий враг уже ждёт её дочь в её собственной спальне.

— Чай будешь? — спросила Мелинда. — Я заварила ромашку, с мёдом.

— С удовольствием, — честно ответила Амайя.

Они прошли на кухню. Мелинда налила чай в любимую кружку дочери — ту, с отколотым краем. У меня дома в это время либо кричали, либо молчали так, что звенело в ушах. А у Майи — отколотая кружка и магниты на холодильнике. Идилия. Которую через несколько часов придёт разрушать этот ублюдок в дорогой рубашке.

— Знаешь, — начала Мелинда, садясь напротив. — Я сегодня говорила с тётей Бри. Она звонила, спрашивала про тебя.

Амайя чуть не выронила кружку.

— Да? И… что она?

— Говорит, что скучает. Спрашивала, не хочешь ли ты приехать на выходные… Если не хочешь, я ей перезвоню.

— Нет, всё нормально, мам. Я… я обязательно к ней заеду.

— Главное, чтобы ты была счастлива, зайка. И осторожна. Сейчас… сейчас вокруг творится что-то странное. Папа не говорит мне деталей, но я вижу, как он нервничает. Обещай мне, что будешь внимательной. Не ходи одна поздно, проверяй замки.

«Проверяй замки, Майя», — хотелось мне крикнуть ей сквозь время. «Проверяй замки, потому что тот, кого ты впустила в свою жизнь, не нуждается в дверях. Ему достаточно открытого окна».

— Обещаю, — прошептала она.

— Ещё бы, — Мелинда улыбнулась. — Ты для меня всегда будешь маленькой девочкой.

Они посидели в тишине. Амайя допила чай.

— Всё, иди спать, — наконец сказала Мелинда. — Я завтра утром сделаю твои любимые панкейки.

— Спасибо, мам, — Амайя встала и ещё раз обняла её. — Спокойной ночи.

Амайя вышла из кухни и медленно поднялась по лестнице. Она прошла мимо закрытой двери кабинета отца — из-за неё не доносилось ни звука, только тусклая полоска света под полом говорила о том, что Тайлер всё ещё работает.

Тайлер Оливейра. Шериф. Человек, который ловил маньяков, насильников и воров. Человек, который знал город наизусть, который чувствовал опасность кожей. И этот человек сидел за закрытой дверью, в трёх метрах от своей дочери, даже не подозревая, что самый опасный хищник в этом городе уже подобрался к спальне его дочери. И этот хищник носил идеальную улыбку, пах дорогим одеколоном и считал, что законы, которые Тайлер охранял, к нему не относятся.

Амайя зашла в свою комнату и плотно закрыла дверь на замок. Щелчок механизма прозвучал слишком громко. Она подошла к кровати и опустилась на мягкое покрывало. Комната была погружена в полумрак, освещённая только тёплым мерцанием гирлянды, развешанной вдоль изголовья. Огоньки создавали приятную и уединенную атмосферу, отгораживая её от остального мира.

Амайя открыла учебник по истории, решила быстренько пройтись по главам для завтрашнего дня. Буквы плясали перед глазами, мысли постоянно возвращались к событиям дня, к странным взглядам, к шепоту в коридорах. И вдруг её привлек звук, который доносился со стороны открытого окна. Легкий скрежет, будто кто-то задел раму.

Девушка насторожилась. Сердце пропустило удар. В последнее время любой шорох воспринимался как угроза. Она медленно отложила учебник, мышцы напряглись. Амайя бесшумно встала и сделала шаг к окну, взгляд впился в темноту за стеклом. Ветер качал ветви деревьев, отбрасывая на стекло зловещие тени.

— Кто здесь? — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

Она подошла ближе, всматриваясь в ночную мглу. И тут, откуда ни возьмись, прямо за стеклом появилось лицо.

Амайя вскрикнула, но тут же узнала эти черты. Узнала эту улыбку, которая даже в темноте казалась ослепительной.

— Блять! Кристиан! Ты совсем рихнулся меня так пугать?! — психанула девушка, но тут же осеклась, поняв, что орать лучше сейчас не стоит, а то еще кто-нибудь зайдет. Она приложила палец к губам, глядя на него сквозь стекло.

Кристиан усмехнулся и тихо открыл створку. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом её духов. Он ловко перемахнул через подоконник и оказался внутри, бесшумно ступив на ковёр.

Боже, какой же он был позёр. Он реально думал, что живет в фильме? Лезть через окно к дочери шерифа, цитировать Уэса Крэйна... Он не понимал, что это не романтика. Это вторжение.

— Да ладно тебе, что же ты так орешь то? — тихо произнес Кристиан, закрывая за собой окно. Его голос был бархатным, успокаивающим. — Я сегодня смотрел «Крик», и меня посетила мысль, что я ни разу не залезал к тебе в окно. Решил исправить эту несправедливость.

Амайя выдохнула, чувствуя, как адреналин сменяется теплом. Она скрестила руки на груди, пытаясь сохранить строгий вид, но уголки губ уже предательски дрожали в улыбке.

— А теперь я должна сказать как Сидни Прескотт: «Оу, нет! Не убивай меня, я хочу дожить до развязки!» — пародировала Амайя, смягчая тон.

Кристиан вместо ответа сделал шаг к ней. Он пах ночью, свежестью и чем-то неуловимо родным. Он пролез в спальню полностью и притянул девушку к себе. Его руки обвили её талию, крепко, уверенно, словно боясь, что она исчезнет.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, даже сейчас, спустя столько времени. Он вторгся в её безопасное место. В её комнату, где пахло ванилью и детством, куда её отец запирал двери, чтобы защитить её от мира. А этот ублюдок просто взял и сломал эту границу. Про личное пространство ты хоть раз слышал, долбоёб? Ты не рыцарь, ты паразит, который заползает в чужую раковину, потому что ему плевать на чужие правила.

— За такое поведение… возможно, и пощажу, — прошептал он ей в губы и поцеловал.

Это был мягкий, дразнящий поцелуй, от которого у Амайи закружилась голова. Кристиан отстранился на миллиметр, глядя ей в глаза, и улыбнулся той самой харизмой, которая знакома была только ему.

— И это была Тейтум, — добавил он тихо.

Амайя только вопросительно посмотрела, теряясь в его взгляде.

— Тейтум, подруга Сидни, говорила эту фразу, а не она сама, — пояснил Кристиан, проводя пальцем по её щеке.

Ты серьёзно? Ты лезешь к девушке через окно в два часа ночи, рискуешь быть пойманным её отцом-шерифом, а потом читаешь ей лекцию по киноведению? Он не любил её. Он любил себя в её глазах. Ему нужно было быть умнее, круче, режиссёром этой сцены. Он дрессировал её, заставляя смеяться над его тупыми шутками, чтобы она забыла, что он на самом деле нарушает все её границы.

— Ой, мне плевать, Крис! — ответила Амайя, смеясь, и снова потянулась к нему.

И это было самым страшным. Она смеялась. Она позволила ему стереть свои границы, потому что он был мастером создавать иллюзию, что она сама этого хочет.

В этот момент все страхи, все тревоги исчезли. Остался только он. Кристиан подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Амайя обхватила его ногами за талию, зарываясь пальцами в его волосы. Он сделал несколько шагов к кровати и аккуратно, но стремительно опустил её на мягкое покрывало, падая следом.

Гирлянда над кроватью мерцала, создавая вокруг них кокон из тёплого света. Кристиан навис над ней, опираясь на локти, чтобы не давить весом. Его взгляд скользнул по её лицу, останавливаясь на губах.

— Ты такая красивая, когда злишься, — прошептал он.

— Заткнись и целуй меня, — выдохнула Амайя, притягивая его за воротник футболки.

Их губы встретились снова, уже без игр и шуток. Поцелуй стал глубже, страстнее. В нём была вся накопившаяся тоска, всё желание быть ближе, всё то, что они не могли сказать вслух. Кристиан провел рукой по её спине, прижимая к себе сильнее, словно хотел слить их в одно целое. Амайя чувствовала биение его сердца через ткань одежды — оно билось в унисон с её собственным.

Его пальцы запутались в её волосах, слегка отклоняя голову, чтобы целовать глубже, увереннее. Амайя выгнулась навстречу, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. В этой темноте, среди огоньков гирлянды, не существовало ни маньяков, ни пожаров, ни исчезновений. Существовал только этот момент. Только они двое.

В этот момент, самый неподходящий, чтобы так снять всеобщее возбуждение, раздался стук в дверь.

Амайя только от стука успела сразу среагировать и столкнула Кристиана с кровати, чтоб тот спрятался за ней в узком пространстве между ложем и стеной. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо она постаралась сохранить невозмутимым.

— Милая, всё хорошо? Ты кричала, — донесся сквозь дерево обеспокоенный голос матери.

Амайя глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание.

— Да, мам! Всё хорошо, я просто посмотрела стремное видео на ютубе и всё, — ответила дочь, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А, ну хорошо, не сиди допоздна, завтра в школу! — крикнула мама, и шаги удалились по коридору.

Шаги удалились. Амайя выдохнула. Заглянула за край кровати. Кристиан сидел на полу, потирая плечо, но на его лице не было ни капли страха. Только фирменная ухмылка.

— Сталкивать обязательно было? — прошептал он, поднимаясь и бесшумно, как кошка, забираясь обратно на кровать. Он устроился рядом, заложив руки за голову, и посмотрел на неё своими глубокими голубыми глазами. — Я мог просто притвориться плюшевым мишкой.

Амайя рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Прости, я машинально. Ты же знаешь, как она может отреагировать, если узнает, что ты здесь.

— Знаю, — Кристиан повернул голову к ней, его взгляд стал серьёзнее, но искорки веселья не исчезли. — Поэтому мне и нравится. Адреналин делает всё ярче, разве нет?

Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было уверенным, собственническим, но в то же время нежным.

— Ты сумасшедший, — прошептала Амайя, накрывая его ладонь своей. — Лезть сюда через окно, рискуя быть пойманным шерифом… Это не просто адреналин, Крис. Это самоубийство.

Кристиан фыркнул и перевернулся на бок, опираясь на локоть. В тусклом свете ночника его черты казались ещё более выразительными — скулы, челюсть, уверенность в каждом движении.

— Жизнь — это самоубийство, Май, — сказал он тихо, но твёрдо. — Просто кто-то идёт на неё с поднятыми руками, а кто-то ползёт в страхе. Я не хочу ползать. Я хочу чувствовать всё. Даже риск. Особенно риск.

— А если поймают? — спросила она, и в её голосе проскользнула настоящая тревога. — Мой отец тебя уничтожит. У него и так предвзятое отношение к… к тем, кто из детдома.

Лицо Кристиана на мгновение окаменело. Тень пробежала по его глазам, но он быстро скрыл её за новой улыбкой — защитной маской, которую он носил так же виртуозно, как и свою популярность в школе.

— Пусть попробует, — ответил он, и в его голосе звенела сталь. — Я ничего не сделал плохого, кроме того, что встретился с девушкой, которая мне нравится. Если закон не нравится людям, люди меняют закон. Или обходят его.

Он придвинулся ближе, и их лбы соприкоснулись.

— Ты слишком много думаешь о последствиях, — прошептал он. — Вот в чём наша разница. Ты видишь стены, а я вижу двери. Даже если они заперты.

Амайя улыбнулась, чувствуя, как его уверенность передаётся ей. Рядом с ним мир казался проще, меньше. Проблемы отступали перед его харизмой, перед этой невероятной силой духа, которая притягивала к нему всех — учителей, учеников, даже тех, кто должен был его ненавидеть. Но именно эта сила иногда пугала её, словно ураган, в центре которого она находилась.

Она чуть отстранилась, но руки Кристиана всё ещё держали её талию, не позволяя нарушить контакт полностью. Его пальцы слегка сжались на её боках, напоминая о его присутствии.

— Кстати, о дверях и замках... — начала она, пытаясь перевести тему на что-то более приземлённое, чтобы развеять накопившееся напряжение. — Завтра вечеринка у Деймона. Ты пойдёшь?

Кристиан улыбнулся, и его глаза блеснули в темноте, отражая лунный свет.

— Я уже в курсе, Деймон пол школы пригласил. Если ты будешь там, я тоже буду.

— Здорово, — она почувствовала облегчение. Ей важно было, чтобы он вписался в их компанию, чтобы всё было как обычно. — И все наши ребята будут. Эбби, Джейс, Ксю, Лукас, Сара... Вся компания в сборе.

Упоминание друзей словно немного охладило его пыл. Улыбка стала чуть менее искренней, более натянутой, уголки губ дрогнули. Он провел пальцем по её щеке, чуть сильнее надавив, чем раньше, заставляя её посмотреть ему в глаза.

— Ребята... — повторил он задумчиво, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка раздражения. — Знаешь, мне иногда кажется, что их слишком много вокруг нас.

Амайя нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Что ты имеешь в виду? Это просто мои друзья.

— Я знаю, — он вздохнул, словно делая одолжение, объясняя ей очевидные истины. Его взгляд стал серьёзным, пронзительным. — Просто... Когда мы вместе, я хочу быть только с тобой. А когда вокруг толпа, ты перестаёшь замечать меня. Ты растворяешься в них. Ты смеёшься над их шутками, слушаешь их проблемы... А я остаюсь в стороне.

— Это не так, — тихо возразила она, но в её голосе не было уверенности. Она чувствовала, как внутри зарождается чувство вины, хотя не сделала ничего плохого.

— Я не прошу тебя выбирать, — он наклонился снова, его голос стал бархатным, гипнотизирующим, заглушая её сомнения. — Я просто прошу уделить мне этот вечер. Не отвлекайся на них. Пусть завтрашний вечер будет только нашим. Даже если вокруг будут другие. Я хочу танцевать только с тобой. Говорить только с тобой.

Он поцеловал её в лоб, мягко, но властно, словно ставя печать собственности.

— Обещаешь?

Амайя колебалась секунду. Внутри что-то ёкнуло, крошечный голосок шептал, что это неправильно, что друзья тоже важны. Но она посмотрела в его глаза — глубокие, полные ожидания и любви, как ей казалось. Она не хотела расстраивать его. Не хотела, чтобы он чувствовал себя лишним.

— Обещаю, — кивнула она.

Кристиан расплылся в улыбке, и напряжение мгновенно исчезло, словно его и не было.

— Вот и отлично, — он отстранился наконец.

Амайя нервно поправила прядку волос, избегая его прямого взгляда.

— Просто… — она замялась, подбирая слова. — Я не понимаю, Крис. Как мы можем быть там вместе? После всего…

— После всего чего? — он чуть наклонил голову, его идеальная улыбка не достигала глаз. — После того, как мы встретились? После того, как ты сказала, что я важен для тебя?

— Ты важен, — быстро согласилась она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Но мой отец… школа… слухи. Ты же знаешь, как это работает. Если мы появимся вместе, это станет новостью номер один.

Кристиан усмехнулся, но звук вышел сухим. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. Амайя инстинктивно хотела отстраниться, но его взгляд пригвоздил её к месту.

— А может, пора перестать прятаться? — предложил он, и в его тоне звучала не просьба, а ультиматум, завернутый в обертку заботы. — На вечеринке. Мы выходим вместе. Объявляем это официально. Я и ты. Конец секретам.

Я долго думал над их диалогом, но все равно не понимаю логики, по крайней мере на тот момент не понимал. Чтоб продумывать такие диалоги нужно не просто понимать людей, нужно понять, как работает извращенный мозг Кристиана Уокера. Я реконструирую эту сцену в голове снова и снова, как режиссер, снимающий хоррор, где монстр прячется под маской идеального бойфренда. И каждый его жест вызывает у меня такую тошнотворную ярость, что хочется разбить экран.

Амайя моргнула, словно её ударили током. Она не ожидала такого поворота. Её сердце пропустило удар.

— Что? Нет… Крис, погоди. Я не готова к этому. Это слишком быстро.

— Быстро? — он повторил слово, словно пробуя его на вкус, и оно ему не понравилось. — Мы встречаемся уже несколько месяцев, Амайя. Или для тебя это всё ещё игра?

Я знаю этот прием. В психологии это называется «эскалация и обесценивание». Кристиан загонял её в угол, где любое её «нет» или «подожди» автоматически превращалось в доказательство её «нелюбви». Он лепил из неё чувство вины, как скульптор из глины.

— Нет, конечно нет! — она всплеснула руками, чувствуя, как нарастает паника. — Просто… сейчас не время. Давай обсудим это позже? После вечеринки?

Она начала отводить взгляд, её пальцы нервно теребили замок молнии на куртке. Она пыталась уйти от темы, перевести разговор на что-то безопасное, но Кристиан не собирался отпускать добычу.

Его челюсть сжалась. На секунду в его глазах вспыхнула та самая искра гнева, которую он так тщательно скрывал за маской идеального парня. Но он знал — кричать нельзя. Если он закричит сейчас, она испугается. Если он надавит слишком сильно, она уйдет. Нужно действовать тоньше.

Он выдохнул, и его лицо снова стало мягким, почти страдающим.

— Понятно, — тихо произнес он, отступая на шаг. Этот шаг назад был тяжелее любого крика. — Значит, дело не во времени. И не в отце.

— При чем тут это? — растерялась Амайя.

— Тогда в ком? — он посмотрел на неё снизу вверх, используя свою харизму как оружие. — Это из-за случая на пляже? Из-за твоего разговора с Лукасом? Или дело в Джейсе, который всё время вьется вокруг тебя?

Это не любовь. Это слежка. Это дрессировка. Он вычислял её шаги, чтобы лишить её права на собственную жизнь.

Амайя замерла. Холод пробежал по спине. Откуда он знает? Они были далеко от школы, далеко от дома. Никто не должен был видеть их разговор с Лукасом, их моменты у воды.

— Откуда ты… — её голос дрогнул. — Ты что, шпионил за мной? Пока я шла с братом? Ты следил?

Кристиан сразу поднял руки в защитном жесте, его лицо изображало искреннее недоумение, но в уголках губ дернулся нервный тик.

— Шпионил? Боже, Амайя, ты слышишь себя? — он рассмеялся, но смех вышел натянутым. — Я не шпион. Просто люди говорят. Город маленький. Кто-то видел, кто-то рассказал. Я просто беспокоюсь. Я вижу, как он смотрит на тебя. Как Лукас всегда рядом. И вижу, как ты сомневаешься, когда речь заходит о нас.

Классический газлайтинг. «Ты сама виновата, что я за тобой слежу, потому что даешь поводы». Он окружал её невидимой стеной, отрезая от друзей, от семьи, от меня. И самое страшное, что она начала верить, что эта стена нужна для её же безопасности.

— Я не сомневаюсь в тебе! — вспылила она, чувствуя, как внутри закипает злость. Страх сменился возмущением. — Я сомневаюсь в том, что ты считаешь нормальным знать каждый мой шаг!

— Я знаю каждый шаг, потому что мне не всё равно! — голос Кристиана повысился, и маска треснула. На мгновение перед ней был не идеальный парень, а собственник, готовый рвать и метать. — А ты… ты прячешься. Ты прячешь меня, как какую-то постыдную тайну. Почему?

— Потому что ты душишь меня! — выкрикнула она, и слова повисли в воздухе, острые и необратимые.

Горжусь ею. В тот момент она была сильнее меня. Я-то просто молчал, глотал свою ревность и злость, прячась за сарказмом и броней. А она нашла в себе силы сказать правду.

Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. Кристиан смотрел на неё, и в его глазах медленно гас свет. Он выпрямился, его плечи расправились, и он вдруг стал выглядеть старше, холоднее.

— Душу, значит, — повторил он тихо, и в уголке его губ дрогнула тень усмешки, которая не достигла глаз. Он не отстранился, наоборот, сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её инстинктивно отступить спиной к холодной стене коридора. Его рука медленно поднялась, пальцы коснулись её подбородка, слегка сжимая кожу, чтобы она не могла отвести взгляд и была вынуждена смотреть прямо в его потемневшие зрачки.

Я сжимаю кулаки, даже сидя за этим столом, спустя два года. Я помню, как она описывала это прикосновение. Холодное. Собственническое. В этот момент маска слетела окончательно. Перед ней стоял не влюбленный подросток, а хищник, который понял, что добыча выходит из-под контроля. Он физически доминировал над ней, напоминая, кто здесь хозяин.

— Интересная точка зрения, — протянул он, и его голос стал ниже, вибрируя в напряжённом воздухе между ними. Он наклонился совсем близко, его горячее дыхание обожгло её щеку, стирая последние границы дозволенного. — А хотела бы, чтобы Джейс душил тебя вместо меня? Я прав?

— Ты слышал меня, — Амайя сделала шаг назад, её руки дрожали. — Мне нужно пространство. Мне нужно дышать. А ты пытаешься загнать меня в клетку и назвать это любовью.

Кристиан усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.

— Клетку? Я даю тебе всё. Я защищаю тебя. А ты… — он покачал головой. — Ты думаешь, они лучше? Лукас? Джейс? Они просто ждут, когда я оступлюсь.

— Это не их дело! — отрезала Амайя. — И наше дело тоже зашло в тупик. И больше всего меня бесит даже не это... — её голос дрогнул, но не от страха, а от накопившегося гнева, который наконец прорвал плотину. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Меня бесит то, что ты только что сказал про Джейса. Ты серьёзно? Ты правда считаешь, что я способна на такое?

Кристиан хотел что-то возразить, его челюсть напряглась, но Амайя не дала ему вставить ни слова. Она сделала ещё шаг, теперь её глаза горели не страхом, а праведным гневом.

— Джейс — мой друг! — выкрикнула она, и эхо разнеслось по пустому пространству. — Один из не многих, кто не требовал от меня быть идеальной, кто не пытался переписать мою личность под себя!

Эти слова стали для меня пощечиной и бальзамом одновременно. Она защищала меня. Она видела во мне друга, опору... а я позволял этому ублюдку думать, что может диктовать ей, кто ей друг. Я был никчемным наблюдателем.

— Я просто вижу, как он на тебя смотрит, — тихо произнёс Кристиан, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая раньше казалась ей защитой, а теперь — холодной угрозой. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, которую она пыталась создать. — Ты не слепая, Амайя.

— Пусть смотрит! — она не отступила, хотя инстинкт самосохранения кричал об опасности. — Пусть смотрит кто угодно! Но ты... ты должен был доверять. А вместо этого ты считаешь мои шаги. Ты слушаешь мои разговоры. Ты превращаешь мою жизнь в допрос. Ты видишь измену там, где есть только поддержка, потому что сам не умеешь любить без условий!

Она вытерла лицо рукавом, резко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри всё сжималось от боли. Они были так близки когда-то, а теперь стояли как враги на противоположных берегах пропасти.

— Знаешь, что самое страшное? — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не осталось ничего, кроме усталой решимости. — Что ты сейчас говоришь о предательстве, а сам предал меня ещё тогда, когда решил, что я твоя собственность. Когда решил, что имеешь право решать, кто мне друг, а кто враг.

— Ты хочешь расстаться? — спросил он прямо, без эмоций.

Амайя колебалась. Сердце кричало «нет», он был первым, кто заставил её чувствовать себя особенной. Но разум, инстинкт дочери шерифа, шептал «беги».

— Я хочу, чтобы ты перестал контролировать меня. Я хочу доверия. А если ты не можешь этого дать…

— Я не могу? — он шагнул к ней, и она инстинктивно отшатнулась. Он заметил это движение, и его лицо исказила гримаса боли, смешанной с яростью. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Иди на свою вечеринку. Иди с Лукасом. Иди с Джейсом. Посмотрим, кто будет рядом, когда станет по-настоящему страшно.

Он развернулся резко, словно отрубив невидимую нить между ними.

— Крис, подожди! — крикнула она, но он не обернулся.

— Не стоит, Амайя, — бросил он через плечо, его голос был ледяным. — Ты хотела свободы? Получай. Но не жди, что я буду ждать вечно.

Он ушел в темноту, растворившись между деревьями, оставив её одну под мерцающим светом фонаря. Амайя стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как внутри растет пустота. Она выиграла этот бой, отстояла свои границы, но почему-то казалось, что война только начинается. И в глазах Кристиана она видела нечто такое, что обещало: это не конец. Это только пауза.

Ветер усилился, загоняя холод под куртку. Где-то вдалеке гремела музыка вечеринки, зовя её обратно в шум и свет, где все будут притворяться счастливыми. Но сейчас, в этой тишине, она поняла одну вещь: Кристиан Уокер не принимает отказов. И то, что он только что сказал про «когда станет страшно», звучало не как метафора.

Это звучало как обещание.

Машина Деймона плавно затормозила у нашего дома. Двигатель заглох, и в салоне повисла тяжёлая, ватная тишина. Её нарушало только прерывистое, неестественно громкое дыхание Эбби на заднем сиденье. Адреналин, который держал нас на плаву всю ночь, окончательно выветрился, оставив вместо себя свинцовую усталость и пульсирующую боль в висках.

Ксю потянулась, хрустнув шеей, и повернулась ко мне в полумраке салона. В свете одинокого уличного фонаря я увидел, как уголки её губ предательски дрогнули. Она перевела взгляд на Эбби, а потом снова на меня. Ксю всё понимала. Она знала про таблетки, про зависимость, про ту бездну, в которую сестра летела всё глубже. И она знала, каково это — мне. Тащить этот груз, молчать, делать вид, что всё под контролем, пока твой собственный мир медленно рассыпается в пыль.

Она не выдержала. Фыркнула, прикрыв рот ладошкой, и тихо, почти беззвучно рассмеялась. Это был не смех — это был нервный срыв, замаскированный под иронию.

— И как ты вообще с ней живёшь? — спросила она тихо, глядя мне прямо в глаза.

— Ты о чём? — спросил я, делая вид, что не понял, и уставился в лобовое стекло.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я, — отрезала она, и в её голосе звенела сталь.

— Ммм, думаю, нет. Не знаю, — ответил я, изображая максимально тупого идиота.

Мы наконец открыли двери, выпуская наружу спёртый, пропитанный страхом и потом воздух салона. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, приятно отрезвляя.

Деймон, стоявший у капота своей машины, поймал обрывок нашего разговора. Его губы дрогнули в усталой, едва заметной улыбке. Он выглядел паршиво: тени под глазами залегли так глубоко, что казалось, он не спал неделю, а его поза, обычно такая уверенная и раскованная, сейчас казалась чуть ссутуленной. Будто на его плечах лежал невидимый, но неподъёмный груз.

Ксю обошла машину и подошла ко мне. Она остановилась в шаге, её взгляд смягчился, став почти материнским.

— Слушай... если вдруг захочешь переночевать у меня. Или просто... поговорить. Не сидеть в четырёх стенах, — начала она, и в её голосе не было привычной лёгкости. Только искренность.

Я почувствовал, как к горлу подступает ком. И тут же, рефлекторно, выстроил стену. Я не мог позволить ей увидеть, как сильно я на грани.

— Ты сама с собой ужиться не можешь, а думаешь про других? — парировал я, опираясь бедром о крыло машины Деймона. Мой голос звучал хрипло, но я заставил уголки губ дрогнуть в привычной, колкой усмешке.

Ксю замерла, а потом фыркнула, приложив ладонь к сердцу и изображая глубокий, театральный укор.

— Ауч. Ты поразил меня, — она усмехнулась, но тут же её лицо снова стало серьёзным. — Но туше. Ладно, мне пора. Разбирайтесь тут со своими скелетами, не скучайте, — она кивнула в сторону заднего сиденья, где возвышалась неподвижная, сломленная фигура Эбби.

— Давай, — тихо сказал я.

Она помахала рукой и пошагала к своему дому через дорогу. Я смотрел ей в спину, пока её силуэт полностью не растворился в густой тени забора.

Я тяжело вздохнул, открыл заднюю дверь и наклонился внутрь.

— Эбб, подъём. Приехали.

Эбби только промычала что-то невнятное и беспомощно свесила голову мне на плечо. От неё пахло алкоголем и дешёвыми духами. Я чертыхнулся про себя, подхватил сестру под плечи и вытащил её из машины. Она была тяжелее, чем казалась, мёртвым грузом повиснув на моей руке. Я снова почувствовал прострел в спине, но стиснул зубы, не подав вида.

Деймон захлопнул дверцу машины и остался стоять у капота, засунув руки в карманы джинсов. Он наблюдал за картиной: я, кряхтя, тащил сопротивляющуюся во сне сестру к крыльцу. В позе Деймона читалась нерешительность — он словно примеривался, стоит ли уходить или остаться.

Я остановился у входа, нащупывая ключи в кармане одной рукой, пока другой держал Эбби.

— А ты чего? К себе поедешь? — спросил я, и в моем голосе не было привычного холода.

Деймон пожал плечами, его взгляд скользнул по темным окнам своего дома где-то в другом конце города.

— Да, куда же мне еще ехать? — ответил он, и в его тоне прозвучала фальшь, которую трудно было не заметить.

Я прищурился, внимательно изучая лицо друга. Я видел эту маску безразличия слишком часто за последние месяцы.

— Родители так и не приехали за этот месяц? — спросил я прямо, без лишних церемоний.

Деймон погрустнел на долю секунды. Его взгляд стал стеклянным, устремленным куда-то сквозь меня, но он быстро моргнул, возвращая себе привычную уверенность. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.

— Неа, они… где-то в стране, это сто процентов.

— Я бы сказал, семьдесят, — усомнился я, наконец найдя ключ и вставив его в замок. Я толкнул дверь, но не вошел, обернувшись к Деймону. В моих глазах мелькнуло что-то теплое. — Короче, если хочешь, можешь к нам пойти. А завтра пораньше встанем и доедем за твоими вещами перед школой.

Я выпалил это быстро, словно боялся, что слова обожгут язык. Такая забота не должна была часто повторяться, это нарушало наш негласный кодекс.

Деймон удивленно приподнял бровь. Его губы слегка приоткрылись, будто он хотел пошутить, но шутка застряла в горле.

— Разве ты не говорил, что одиночество — это подарок? — спросил он тихо, проверяя меня.

Я фыркнул, сохраняя хватку на плече сестры. Эбби вдруг стала легче, словно во сне решила помочь мне, но тут же снова обмякла.

— Я говорил, что это подарок для меня, но не для тебя, — ответил я, не отводя взгляда. Мое лицо было серьезным, лишённым насмешки. — Соглашайся быстрее, пока я не передумал, — выдохнул я, но в голосе звучала не угроза, а тихая, почти смущенная просьба.

Деймон посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнула искренняя благодарность, смывшая усталость. Он медленно расправил плечи, и улыбка, наконец, достигла его глаз — настоящая, теплая.

— Спасибо, — сказал он и сделал шаг к крыльцу.

— Ооой! Как мило! Опять воркуете ночью вместе?! — сквозь сон проговорила Эбби. Её голова болталась на шее, как у куклы, но язык всё ещё работал. Она обняла меня за шею, чуть не задушив.

— Эбби! Тихо! — Я замер, оглядываясь на темные окна соседей. — Если нас услышат…

— Ой, ты всегда такой хороший старший брат, я тебя так люблю! — продолжила бормотать сестра, тыкаясь носом мне в куртку. Её слова были пьяными и размазанными, но в них не было лжи.

Я покраснел до корней волос, хотя в темноте это было не видно. Я аккуратно нажал на ручку двери и тихонько зашел в прихожую, стараясь не скрипнуть половицей. Деймон проследовал за ним, ловко подхватив Эбби под вторую руку, помогая мне удержать равновесие.

— А ваши родители не будут против вообще меня? — шепотом спросил Деймон, оглядывая знакомый интерьер, который всё же казался чужим в этот поздний час.

— Забей, главное тихо, чтобы не разбудить их… — начал отвечать я, но договорить не успел.

Вспышка света ослепила меня. Люстра в коридоре загорелась резко, без предупреждения. Я зажмурился, инстинктивно прикрывая лицо рукой от боли в глазах. Когда я открыл их, то увидел картину, от которой кровь стыла в жилах эффективнее любого маньяка.

Посреди коридора, скрестив руки на груди, стояла мама. На ней был розовый шелковый халат, пояс затянут туго, словно доспех. Её лицо было непроницаемым, но глаза сверкали тем самым огоньком, который обычно предвещал либо разнос, либо серьезный разговор. Чуть позади неё, опираясь на косяк, стоял Виктор. Он молчал, но его взгляд был внимательным и оценивающим.

— И так! Вы пойманы, — начала Джорджия уверенным и лидерским тоном, от которого я невольно выпрямился, несмотря на ношу. — Признаюсь, крались правда тихо, но нас привлек шум машины…

Она сделала шаг вперед, её взгляд скользнул по мне, задержался на бесчувственной Эбби, а затем перешел на Деймона. В её взгляде не было гнева, лишь внимательное изучение. Она заметила его помятую одежду, тени под глазами и то, как он неуверенно переминался с ноги на ногу.

— О, привет, Деймон… — её голос смягчился, потеряв командные нотки. Она чуть наклонила голову, и в её взгляде читалось понимание, которое иногда пугало больше крика. — Снова длительное время спишь в одиночестве дома?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и точный. Она не спрашивала «где родители», она констатировала факт его одиночества.

Деймон почувствовал, как ком подступает к горлу. Он привык скрывать это, привык надевать маску «всё отлично», но перед моей матерью эта маска трескалась. Он опустил взгляд на свои кроссовки, затем снова поднял его, стараясь держать спину ровно.

— Да, — ответил он, и его голос прозвучал тише обычного. Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Извиняюсь за такой визит. Джейс пригласил меня…

Я наблюдал за этим обменом. Я знал, что Деймону тяжело признавать это вслух. Я хотел вмешаться, отвлечь внимание, но мама опередила меня.

— Ой, да ничего, вы с Ксенией почти как родные для нас, поэтому все нормально, поспишь у Джейса, — произнесла Джорджия, обращаясь к Деймону. Её голос звучал мягко, но в этой мягкости скрывалась сталь. Она сделала ещё шаг, вторгаясь в наше личное пространство, и вдруг замерла.

Её нос чуть дрогнул. Она прищурилась, словно хищник, учуявший добычу. Расстояние между нами сократилось до минимума, и запах дешевого алкоголя, смешанный с ночной свежестью и дешевыми духами Эбби, ударил ей в лицо.

— ТАК! А ну-ка стойте! — её голос резко повысился, теряя остатки мягкости. Она резко махнула рукой, запрещая нам двигаться дальше в коридор. — Вы что, пьяные?!

В этот момент воздух в прихожей стал вязким, как смола. Всем троим стало страшно. Не просто страшно наказания, а страшно этого внезапного перехода от тишины к грому. Эбби, почувствовав резкую смену тона, моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на матери. Алкогольный туман в её голове немного рассеялся от адреналина, но язык всё ещё слушался плохо.

— Ой, мама, привет! — Эбби расплылась в широкой, немного глупой улыбке и попыталась сделать реверанс, но чуть не потеряла равновесие.

Виктор, наконец, подал голос. Его бас прокатился по прихожей, заставляя стекла в рамках фотографий тихо звякнуть.

— Привет, дочь, — ответил он приветливо, но в его глазах не было улыбки. Он внимательно смотрел на её зрачки.

— Эбби, замолчи… — шепнул я сквозь зубы, не поворачивая головы. Я сделал шаг вперед, инстинктивно закрывая собой сестру и Деймона.

— А что такое? — Эбби округлила глаза, глядя то на меня, то на родителей. Её взгляд блуждал, не в силах ухватиться за суть проблемы. — Я что-то не так сказала?

— Они поняли, что мы пили… — ответил я, мой голос был низким и напряженным. Я не сводил глаз с матери, оценивая уровень её гнева.

— Как… — Эбби прижала ладонь ко рту, и в её глазах смешались ужас и детское любопытство. Она посмотрела на свои руки, словно ожидая увидеть на них надпись «Я пила». — Может, притворимся, что не видим их? Вдруг они сами исчезнут…

Я тяжело вздохнул, но угол моих губ дрогнул. Даже сейчас, в таком состоянии, она умудрялась шутить.

— Давай попробуем… — ответил я, и мы оба замерли, демонстративно перестав дышать, глядя в потолок.

Деймон, наблюдавший за этой картиной со стороны, невольно усмехнулся, но тут же скрыл улыбку за кашлем. Он сделал шаг назад, сливаясь с тенью шкафа. Ему было не по себе. Он привык к хаосу в своем доме, но холодная ярость Джорджии и ее мужа действовала на него угнетающе. Он чувствовал себя лишним в этой семейной драме, чужим элементом в уравнении.

Джорджия же смотрела на нас с явным непониманием и легким раздражением, которое быстро перерастало в гнев. Она не оценила нашу комедию.

— Вы что издеваетесь! Что с вами двумя, а? — она ткнула пальцем в мою сторону, затем в сторону Эбби. — Вы же еще и на машине приехали, кто был за рулем?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и опасный. Это был уже не просто вопрос о выпивке, это был вопрос о безопасности, о законе.

Деймон почувствовал теперь уже небольшое нарастание тревоги. Его пальцы нервно сжались в карманах куртки. Он знал, что Виктор не простит, если кто-то из них сел за руль пьяным. Это было красной линией. Он уже открыл рот, чтобы признаться, но я опередил его.

— Я, — я выступил вперед, принимая удар на себя. Мой взгляд стал жестким, я смотрел прямо в глаза отцу, не моргая. — Прости, но я правда нормальный. От меня запах скорее из-за твоей дочери.

Я кивнул в сторону Эбби, которая в этот момент пыталась незаметно понюхать свой рукав. Я прикрыл друга, ожидая, что Деймон не доверит никому свою машину, да и не позволит другу взять вину на себя.

Джорджия медленно перевела взгляд с меня на Эбби, затем на Деймона. Её брови медленно поползли вверх, создавая на лбу те самые морщинки, которые обычно предвещали бурю. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах — тех самых голубых, что так похожи на мои, — загорелся опасный огонёк.

— От моей дочери? — переспросила она, и голос её стал тихим, почти вкрадчивым, что было куда страшнее крика. Она сделала шаг вперёд, и её тень накрыла всех троих. — Джейсон Грейвсенд, ты хочешь сказать, что запах перегара исходит от твоей сестры, а не от тебя, который, как я прекрасно помню, ушел «просто погулять»?

Отец, стоявший чуть поодаль, тяжело вздохнул и потер переносицу. Он понимал, что буря уже началась, и его роль в этой пьесе — роль миротворца, который редко когда срабатывал.

— Джордж, милая, давай не будем с порога… — начал он мягко, но жена даже не обернулась.

— Не сейчас милый, — отрезала она, не сводя глаз с детей.

Эбби, которая до этого момента пыталась изобразить спящую красавицу, стоя с закрытыми глазами и слегка покачиваясь, вдруг фыркнула. Неудачно, громко, совсем не похоже на спящего человека. Она приоткрыла один глаз, посмотрела на мать, потом на меня, и её лицо озарила та самая беззаботная, пьяная улыбка, от которой у Джорджии дёрнулся глаз.

— Мам, а можно мне водички? — пропищала Эбби, делая шаг вперёд и чуть не споткнувшись о собственные ноги.

Я мгновенно протянул руку, чтобы поддержать сестру, но тут же отдёрнул её, понимая, что это только усугубит ситуацию. Моя челюсть напряглась, а в глазах мелькнула смесь раздражения и беспокойства. Я знал этот взгляд матери — он означал, что оправдания не сработают.

— Водички? — Джорджия медленно скрестила руки на груди, и её поза стала похожа на позу генерала, готового к атаке. — Знаешь, Эбигейл, когда я была в твоём возрасте, меня за такое не то, что водичкой — меня бы так выпороли, что я бы неделю сидеть не могла.

— Ого, мам, ты и выпороть можешь? — Эбби хихикнула, прикрыв рот ладошкой, но тут же закашлялась, пытаясь скрыть смех.

Деймон, который всё это время молча наблюдал за спектаклем, почувствовал, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Он слегка переступил с ноги на ногу, стараясь не привлекать к себе внимания, но его взгляд невольно скользнул ко мне — немой вопрос: «Что делаем?»

Я чуть заметно качнул головой: «Ждём».

Но Джорджия не собиралась ждать.

— Так, — она резко хлопнула в ладоши, заставляя всех троих вздрогнуть. — Разговор в доме. Сейчас. Все.

Она развернулась и направилась к двери, не проверяя, следуем ли за ней. Это был не вопрос — это был приказ.

Отец, вздохнув ещё раз, жестом пригласил подростков пройти внутрь. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Деймона — в нём читалось что-то вроде сочувствия и понимания. «Держись, парень», — словно говорил этот взгляд.

Внутри дома было тепло и пахло ванилью — контраст с холодной ночью на улице был разительным. Джорджия прошла в гостиную и остановилась у камина, скрестив руки. Виктор остался у входа, словно страж у ворот, наблюдая за происходящим с лёгкой тревогой.

— Садитесь, — сказала Джорджия, указывая на диван.

Я и Эбби послушно сели, Деймон же остался стоять у края дивана, не решаясь полностью занять место. Его поза была напряжённой, плечи слегка сгорблены — он чувствовал себя незваным гостем на чужом празднике.

— Итак, — начала Джорджия, и её голос стал ровным, почти ледяным. — Объясните мне, пожалуйста, почему мои дети, возвращаются домой в три часа ночи с явными признаками алкогольного опьянения? И почему, Джеймс, ты, зная, что твоя сестра склонна к… импульсивным решениям, позволил ей пить?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Джорджия подняла руку.

— И не говори мне, что ты не пил. Я чувствую запах за версту.

— Мама, мы не… — начала Эбби, но я мягко толкнул её локтем.

— Мы были на пляже, — начал я спокойно, стараясь держать голос ровным. — Да, там было выпивка. Да, мы попробовали. Но мы не перебрали… я не перебрал, и мы в порядке, мы доехали безопасно — и это главное, разве нет?

— Главное? — Джорджия рассмеялась, но смех вышел коротким и безрадостным. — Главное — это то, что вы могли не доехать. Главное — это то, что вы могли попасть в аварию, или того хуже. Главное — это то, что вы солгали мне, и лжете сейчас.

Её голос дрогнул на последнем слове, и в этот момент я заметил, что в глазах матери блестят слёзы. Не гнева — беспокойства. И это задело меня куда сильнее, чем любой крик.

— Мам… — начал я мягче, и моя поза расслабилась. — Мы не хотели тебя расстраивать. Мы просто… хотели расслабиться.

— Люди не прячутся от ответственности, Джеймс, — тихо сказала Джорджия, и её голос стал почти шёпотом. — Ответственные люди признают ошибки. И исправляют их.

Наступила тишина. Даже Эбби, обычно не способная усидеть на месте ни минуты, замерла, глядя на мать с непривычной серьёзностью.

Деймон, почувствовав, что момент требует его участия, сделал шаг вперёд.

— Миссис Грейвсенд, — начал он осторожно, — если можно… я хочу сказать, что это была моя идея, устроить небольшую вечеринку на пляже. Джейс и Эбби не хотели меня одного бросать, и… я благодарен им за это. Если есть вина — она и моя тоже.

Джорджия повернулась к нему, и её взгляд стал мягче. Она видела в этом парне что-то знакомое — ту же упрямую гордость, что и у меня, но и ту же уязвимость, которую он так старательно скрывал.

— Спасибо, Деймон, — сказала она тихо. — Но ответственность за своих детей я несу сама. И сейчас я должна решить, как быть дальше.

Она помолчала, затем вздохнула.

— Ключи от машины — на стол. Завтра утром — разговор о последствиях и, разумеется, мы вернем тебе ключи Деймон. А сейчас — все спать. Джеймс, Эббигейл — в свои комнаты. Деймон… — она посмотрела на него, — ты к моему сыну.

— Да, Мисс Грейвсенд, — кивнул Деймон.

— А теперь — марш.

Мы поднялись. Эбби, вдруг ставшая на удивление тихой, подошла к матери и неловко обняла её.

— Прости, мам.

Джорджия на мгновение замерла, затем мягко погладила дочь по волосам.

— Просто будь осторожнее, солнышко. Я не могу тебя потерять.

Я, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как внутри у меня что-то сжалось. Я подошёл к матери, не говоря ни слова, и тоже обнял её — крепко.

— Я тоже, мам. Прости.

Джорджия прижала к себе нас обоих, и на мгновение в комнате повисла та особенная тишина, которая бывает только после бури — когда гроза прошла, но воздух ещё дрожит от пережитого.

— Идите, — прошептала она, отстраняясь. — Завтра — новый день.

Когда мы разошлись по комнатам, я услышал, как отец подошёл к жене и положил руку ей на плечо.

— Ты справишься, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответила Джорджия, глядя в огонь камина. — Но иногда так хочется, чтобы они просто были в безопасности.

— Они будут, — уверенно сказал он. — Потому что у них есть ты.

Деймон вошел в мою комнату так, словно был здесь полноправным хозяином, а не гостем, которому милостливо позволили переночевать. Его движения были плавными, уверенными, чуть ленивыми. Он не спрашивал разрешения, просто шел, скользя пальцами по поверхностям. Моя спальня выдержана в черно-серых тонах — холодный минимализм, который так нравится матери. Сбоку громоздился огромный шкаф, вернее, даже не шкаф, а вход в небольшую гардеробную. Удивительно, что именно эта комната досталась мне, ведь у Эбби никакой гардеробной нет, только жалкие полки. У окна стоял стол с ноутбуком, рядом парочка пуфиков, а на стене висел огромный телек, который я почти не включал.

Деймон обошел все это пространство, словно оценивающий эксперт, пока я рылся в ящиках комода. Его взгляд зацепился за доску над столом. Там были приколоты распечатки: фотографии с мест преступлений, скачанные из темных уголков интернета, снимки ножей, схемы…

— Опа, обновочки! — сказал он, протягивая руку к одному из снимков, где виднелось перерезанное горло.

Я же сразу двинулся к «шкафу», чтобы переодеться и дать ему шмотки, стараясь не смотреть на то, что он разглядывает.

— Так, ничего не трогай там! — скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишней тревоги.

Деймон же продолжил разглядывать, даже не обернувшись полностью. Его профиль был четко очерчен светом от лампы.

— Зачем тебе подобная расчлененка? — интересующе спросил он, оборачиваясь ко мне. Ему было абсолютно все равно на личное пространство и, что я стою сейчас без футболки.

Я же в ответку кинул ему в лицо скомканный ворох ткани.

— Футболка твоя любимая.

Он поймал одежду на лету, развернул ее. Черная ткань, на груди едва заметная гравировка логотипа Imagine Dragons.

— В плане? — спросил Деймон, водя пальцем по принту.

— Ты постоянно ее надеваешь, когда у меня. Любовь к чему я тоже не могу понять. — ответил я, натягивая на себя свежую черную футболку. Ткань приятно холодила кожу.

— Имеешь что-то против этой группы? — настороженно ответил Деймон, уже начиная раздеваться.

— Нет, но футболка ужасная, — ответил я, отворачиваясь к окну, чтобы дать ему хоть иллюзию приватности, какую мне он не давал.

Деймон начал тоже переодеваться, шумно выдыхая, дожидаясь ответа про фотки. Я чувствовал его взгляд на своей спине, тяжелый и изучающий.

— Это для книги, — наконец произнес я, нарушая повисшую тишину. — Я хочу написать историю об убийце и его развитии как антигероя. А фотки просто для вайба. Чтобы входить в роль.

— Для вайба, — повторил Деймон медленно, натягивая футболку. Она села на него идеально, будто была сшита по мерке. Он подошел ближе, и я почувствовал исходящее от него тепло. — Знаешь, Джейс, ты врешь так же плохо, как пишешь стихи в седьмом классе.

Я фыркнул, не оборачиваясь.

— Это не стихи. Это наблюдения.

— Наблюдения, — Деймон встал рядом, плечом к плечу, глядя на доску. Его отражение появилось в темном экране выключенного телевизора. — Ты думаешь, если собрать все эти картинки в кучу, ты поймешь его логику? Думаешь, это пазл?

— А ты думаешь, последовательность убийств таких личностей, это случайность? — я наконец повернулся к нему. В его глазах не было насмешки, только серьезность, которую он редко показывал посторонним.

— Система, — он повторил, словно пробуя слово на вкус. Затем усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Или ты просто ищешь оправдание своей одержимости. Тебе нужно верить, что во всем этом есть смысл.

— Может быть, — признал я, пожимая плечами.

Деймон шагнул ближе, вторгаясь в мое личное пространство, что меня бесило частенько. Он был выше, и это тоже всегда немного раздражало, но сейчас я не стал отступать.

— Осторожнее, Джейс, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Если ты начнешь копаться в этом дерьме слишком глубоко, можешь не заметить, как сам станешь частью экспозиции. Как эти фото.

— Я мало чего боюсь, — соврал я.

— Я знаю, — Деймон усмехнулся снова, уже искреннее. Он протянул руку и чуть коснулся края доски, словно проверяя, реальна ли она.

Он отошел к кровати и плюхнулся на нее, откидываясь на подушки. Его настроение снова сменилось, будто переключатель щелкнул.

— Ладно, писатель. Когда выйдет первый тираж, я подпишу экземпляр. А пока… — он закинул руки за голову, глядя в потолок. — Ты уверен, что Эбби не увидит эту доску? Она ведь может решить, что ты готовишь ритуал, а не книгу.

— Эбби… — ответил я, выключая лампу на столе. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый только светом из окна. — Она не сунется.

— Она сунется, — поправил Деймон. — Она твоя сестра. Это ее работа — совать нос куда не просят. Как и моя.

— Твоя работа — спать, — буркнул я, садясь в кресло у окна. Клавиатура тихо щелкнула под пальцами, когда я разблокировал ноутбук. Свет экрана выхватил из темноты пыль, танцующую в воздухе.

— Скучная работа, — Деймон повернул голову ко мне. В темноте его глаза блестели, отражая слабый свет от монитора. Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то неуловимо грустное.

Он наконец устроился на кровати. Моя кровать была огромным островом хаоса посреди строгой комнаты: здесь было всё — от сбитых в комки одеял до горы подушек разного размера, создающих подобие гнезда. Среди этого текстильного беспорядка выделялась большая плюшевая акула из Икеи, которую Эбби когда-то «забыла» у меня после киношного вечера. Деймон подхватил акулу, обнял её одной рукой и уткнулся лицом в подушку, выглядя при этом удивительно органично в моем личном пространстве.

— Спи, Дейм, — сказал я наконец, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть выражение лица. Пальцы замерли над клавишами. — Завтра будет долгий день.

— Ага, а ты чего не идешь? — пробормотал он, закрывая глаза. Его голос звучал сонно, но я знал эту интонацию. Он не спал. Он ждал.

— Я посижу немного за книгой и тоже лягу, — пообещал я, открывая пустой документ. Курсор мигал, требуя слов.

— Ну смотри, а то одному мне здесь одиноко, — отшутился Деймон, не открывая глаз. Он перевернулся на спину, закинув руку за голову, и его футболка чуть задралась, обнажив полоску кожи на животе.

— Не переживай, проснешься утром в моих объятиях, которые согреют твое медное скупое сердце, — парировал я, стуча по клавишам чуть громче, чем нужно.

Деймон открыл один глаз. Его взгляд был серьезным, несмотря на расслабленную позу. Он провел пальцем по плавнику акулы, словно раздумывая над чем-то важным.

— Знаешь, меня бесит, что подобные вещи не правда, — ответил он в своей манере. тихо, почти безэмоционально, но слова повисли в воздухе, тяжелые и весомые.

Я замер. Пальцы зависли над клавиатурой. Меня это чуток насторожило, хотя скорее раздражило. Я резко выдохнул и решил перевести все в шутку, атаковать первым.

— Знаешь, я порой опасаюсь того, что у тебя нет девушки, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко, словно я обсуждаю погоду. Я наконец повернулся к нему в кресле, скрестив руки на груди. — В городе столько вариантов, а ты все еще спишь на чужих кроватях с игрушками.

Деймон усмехнулся. Он приподнялся на локте, и свет от экрана осветил половину его лица, оставив другую в тени. В его взгляде не было смущения, только та самая уверенность, которая иногда пугала меня больше всего.

— На твоей кровати с игрушками, — продолжил он. Просто. Без пауз. Без лишнего пафоса.

Это ударило точнее, чем я ожидал. Я отвернулся к экрану. В голове пронеслась мысль, четкая и пугающая в своей простоте: «Это еще больший пиздец».

Я ничего не ответил. Вместо этого я просто начал печатать, быстро, агрессивно.

— Спи уже, — буркнул я в экран.

Деймон усмехнулся снова, мягче на этот раз. Он опустился обратно на подушки, натягивая одеяло до подбородка.

— Спокойной ночи, Джейс, — тихо сказал он в темноту.

— Спокойной, — ответил я, не оборачиваясь.

Я сидел еще долго, слушая его ровное дыхание, которое вскоре сменилось тихим сопением. Комната снова стала моей, но воздух в ней казался другим. Напряженным. Я просто сидел в темноте, слушал ветер и пытался понять, где именно в этой истории я перестал быть автором и стал персонажем.

На утро Деймон проснулся, к его сожалению, не в моих объятиях, как я ему «обещал» в полубреду прошлой ночью. Он поднялся с кровати, словно его ударило током, и тут же поморщился, схватившись за голову. Волосы торчали в разные стороны, будто он не спал, а участвовал в конкурсе на самую эпичную прическу после урагана. Хотя, справедливости ради, так оно и было — алкоголя было выпито больше, чем влезет в здоровый организм.

Он обернулся и увидел меня. Я спал рядом, провалившись под подушки и утонув в одеяле так, что наружу торчал только нос и клок волос. Деймон усмехнулся, глядя на эту картину. Обычно я более «собранный», как бы помягче это сказать — контролируемый, даже во сне. А тут лежал как котенок, абсолютно беззащитный.

Он подошел ближе и без церемоний похлопал меня по щеке. Звук вышел шлепающий, неприятный.

— Соня, долго еще спать будешь? — его голос звучал хрипло, но в нем сквозила привычная издевка.

Я немного поерзал, пытаясь закопаться глубже, но быстро понял, что меня, к моему глубокому сожалению, пытаются вернуть в реальность. Деймон не унимался, продолжая по-собственнически хлопать меня по лицу, словно он был моим личным будильником. Его это явно забавляло — уголки губ дергались в плохо скрытой ухмылке.

— Замолкни… — промямлил я сквозь сон, даже не открывая глаз.

Деймон не был сильно удивлен. Такое высказывание было для меня обыденностью, вроде «доброго утра».

— Чтоб ты сдох, ублюдок… Еще хоть раз разбудишь меня… — я пригрозил, наконец приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на него с максимальной ненавистью, на которую был способен в таком состоянии.

— То ничего не изменится, — спокойно парировал Деймон, выпрямляясь и потягивая затекшую спину. — Если так продолжишь, мы везде опоздаем, а сегодня у нас полно планов, не забывай.

Он прошептал это с таким видом, будто планировал захват мира, а не просто поход в школу или куда мы там собирались. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел в ванную, по пути приглаживая свои волосы.

Я же потихоньку начал вставать. Кость ныла, во рту было ощущение, будто там умер хомяк. Я сел на край кровати, потер лицо ладонями и тяжело вздохнул. В комнате пахло вчерашним вечером и дорогим одеколоном Деймона.

— И не забудь разбудить свою сестру! — крикнул он из ванной, перекрикивая шум воды. — Если она опять опоздает, я тебя виноватым сделаю!

— Заткнись! — огрызнулся я, поднимаясь на ноги.

Я вышел в коридор. Дом еще спал, но это не означало, что можно было медлить. Эббигейл была отдельной категорией катастрофы. Я подошел к её двери, постоял секунду, слушая тишину. Потом просто открыл её без стука.

Я зашёл в комнату и на этот раз ужаснулся увиденному. А меня редко можно так сильно удивить, я видел достаточно дерьма за свои годы жизни. Но комната Эбби выглядела так, будто внутри неё пронёсся ураган пятой категории. Одежда была разбросана не просто так, а слоями, словно геологические пласты беспорядка. На полу, среди скомканных носков и фантиков, блестели разноцветные точки.

Таблетки.

Не витамины. Я знаю разницу. Сердце пропустило удар, а в животе похолодело. Я перевёл взгляд на ванную. Дверь была приоткрыта, из неё доносился звук, от которого кровь стынет в венах — тяжелое, надсадное мычание и звук воды.

— Эбби! Где ты? — позвал я сестру. Голос прозвучал громче, чем я планировал, разрезая тишину дома как нож.

В ответ — новое мычание, уже отчётливее, из ванной, которая была через ее спальню. Я шагнул туда, переступая через кучу тряпья на пороге.

Она сидела на коленях перед унитазом, вцепившись побелевшими пальцами в ободок. Её плечи ходили ходуном, спина выгибалась дугой. Волосы, ещё вчера уложенные в идеальную причёску, теперь слипшимися прядями липли к вспотевшему лицу. Она блевала. Желчно, тяжело, словно организм пытался вывернуть себя наизнанку.

Я сразу отвернулся, упираясь взглядом в кафельную плитку. Не из брезгливости. Просто дать ей хоть каплю достоинства в этом унизительном моменте. Но уходить не стал. Ноги словно приросли к полу. Во мне поднималась волна холодного, липкого страха. В последнее время такие заскоки уже не редкость. А учитывая, что мы пили вчера, и она сразу же накидалась спиртного поверх всего остального…

Когда спазмы немного утихли, она нажала на слив. Шум воды заглушил её прерывистое дыхание.

— Это уже перебор, не думаешь? — твердо спросил я, стоя сзади неё. Я не смотрел на её отражение в зеркале, знал, что там ничего хорошего не увижу.

Эбби медленно подняла голову. В зеркале мелькнуло её лицо — бледное, с темными кругами под глазами, которые даже консилер не скрыл бы. Она с трудом сфокусировала на мне взгляд, в котором плескалась смесь боли и агрессии.

— Моя жизнь, — прохрипела она, с трудом поднимая дрожащую руку и показывая мне средний палец. Жест вышел вялым, но смысл понятным. — И только я знаю, как в ней жить.

— Такими темпами она будет очень короткой, — парировал я, всё так же не оборачиваясь. — Лет до двадцати. Может, чуть меньше, если передозировка случится раньше цирроза.

Я наконец повернулся. Она сидела на холодном полу, обхватив себя руками, и её мелко трясло.

— Но она будет ещё короче, — я сделал шаг к ней, нависая тенью, — если я раньше тебя не убью.

Эбби фыркнула, но звук больше напоминал всхлип. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Я машинально протянул руку, чтобы поддержать её, но она отшатнулась, словно мое прикосновение обжигало.

— Не надо, — пробормотала она, цепляясь за раковину. — Сама…

— Сама ты уже всё, — отрезал я. — Вставай. Тебе нужно воды. И зубы почистить, от тебя перегаром за версту несет.

Я включил кран, набрал воды в стакан и протянул ей. Она выхватила стакан, жадно сделала несколько глотков, немного пролив на подбородок, затем сполоснула рот.

— Родители скоро проснутся, — сказал я, глядя на неё в зеркало. Теперь уже прямо в глаза. — Если мама увидит эту комнату, она вызовет не врача, а экзорциста. А если папа найдёт таблетки… — я не закончил, но смысл был понятен.

Эбби вытерла рот тыльной стороной ладони и наконец посмотрела на меня. В её взгляде появилась искра той самой сестры, которую я знал до всех этих проблем.

— Уберёшь? — спросила она тихо, без вызова.

— Я тебе уборщица? — я закатил глаза, но уже направился к выходу из ванной. — В следующий раз раскидывай в другом месте, чтобы я не наступил.

— Люблю тебя тоже, придурок, — пробормотала она мне в спину.

Я вернулся в спальню и начал собирать вещи. Сначала таблетки. Я аккуратно, пальцами, собрал каждую разноцветную капсулу с ковра. Руки не дрожали, хотя внутри всё сжималось. Я ссыпал их в карман своих джинсов. Выбрасывать в мусорку нельзя — родители могут проверить. Смывать в унитаз тоже рискованно. Придётся избавиться от них по дороге в школу.

— Эй, Джейси, — голос Эбби донёсся из ванной. Она уже стояла в дверном проёме, опираясь о косяк. Выглядела всё ещё паршиво, но уже могла держать вертикальное положение. — Ты… ты не скажешь им?

Я выпрямился, держа в руках её любимую толстовку, которую она вчера умудрилась заляпать чем-то липким.

— Зависит от поведения, — ответил я, швыряя толстовку в корзину для белья. — Если сегодня будешь выглядеть как живой человек, а не как ходячий труп — молчу. Если начнёшь тормозить на уроках или тебя скрутит в школе — расскажу всё. Самому мне проблем не надо.

— Честно? — она прищурилась, пытаясь найти подвох.

— Абсолютно. Мне лень объяснять отцу, почему моя сестра выглядит как после рейва. Это лишние вопросы и внимание.

Эбби кивнула, словно мы заключили деловую сделку. Она подошла к зеркалу, начала приводить волосы в порядок, пытаясь скрыть следы вчерашнего.

— Где Деймон? — спросила она вдруг, глядя на своё отражение.

Я замер на секунду, собирая с пола пустую бутылку из-под вина, которую она каким-то чудом занесла в комнату.

— В душе, — ответил я, сминая бутылку и кидая её в пакет с мусором. — Зная его, он там ещё минут пятнадцать просидит. Так что надо быстро всё убрать.

Эбби повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло недоумение.

— Зачем спешить? Пусть выйдет.

— Не хочу, чтобы он сталкивался с этим, — я кивнул в сторону двери, за которой доносился приглушённый гул родительских голосов. — Этот погром ему незачем видеть, и как наши родители друг друга грызут.

— Ты его жалеешь? — она хмыкнула, но не отстранилась.

— Я ограждаю его от лишнего говна, — огрызнулся я, заканчивая сбор мусора. — Это не его война. И чем меньше он знает о том, что происходит за этими стенами, тем лучше.

Эбби усмехнулась, но в уголках её глаз собрались слёзы. Она быстро моргнула, прогоняя их.

— Ладно, босс. Что делаем дальше?

— Душ. Быстро. Холодный, чтобы пришла в себя, — я кивнул на дверь ванной. — Потом одежда. Что-то свободное, чтобы скрыть, что ты дрожишь. Я займусь завтраком. Сделаю вид, что мы просто поздно встали после учёбы.

— А таблетки? — она кивнула на мой карман, где лежала собранная химия.

Я похлопал себя по бедру.

— Это моя забота. Сегодня же избавлюсь.

Эбби кивнула, наконец позволяя себе выглядеть слабой. Она положила руку мне на плечо, сжала на секунду и убрала.

— Спасибо, Джейсик.

— Не начинай, — я поморщился, разворачиваясь к выходу. — Ещё одно слово благодарности, и я вылью тебе голову унитазной водой.

— Уже лучше, — она слабо улыбнулась. — Звучит как ты.

Я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В коридоре всё ещё было тихо, но теперь эта тишина не давила. Я сжал в кармане пакет с таблетками. Пластик хрустнул.

— Когда же это закончиться… — прошептал я в пустоту, но без злости.

Когда я вернулся в комнату, Деймон уже выходил из ванной. Облако пара вырвалось вслед за ним, принося запах моего геля для душа, который он, естественно, использовал так, будто платил за коммуналку. Он выглядел раздражающе свежим. Волосы снова были уложены, словно он только что вышел из салона, а не из чужого душа после ночи пьянства. На нём была моя запасная футболка, которая сидела на нём лучше, чем на мне.

— Ты закончил? — спросил я, кивая на ванную.

— Всё твоё, — он ухмыльнулся, вытирая полотенцем шею. — У тебя напор отличный, давление не скачет?

— Заткнись, — я сунул пакет с таблетками глубже в карман джинсов. Пластик хрустнул едва слышно, но Деймон не услышал. — Эбби в душе. Через десять минут спускаемся.

— Она жива? — без лишнего пафоса спросил он, закидывая полотенце на спинку кресла.

— Пока да. Но если она увидит яркий свет, может умереть снова. Так что не свети улыбкой.

Я закрыл за ним дверь ванной и прислонился к ней лбом, выдыхая. В зеркале на меня смотрело отражение, которое требовало ремонта. Тени под глазами, бледность, следы вчерашнего напряжения на лице. Я включил воду, разделся и шагнул под душ. Ледяная вода ударила по спине, заставляя мышцы сведенно сократиться, но это было именно то, что нужно. Холод отрезвлял лучше любого кофе. Я стоял под струями дольше обычного, смывая с себя запах алкоголя, чужого пота и липкий страх за сестру.

Когда я вышел, зеркало было запотевшим. Я провёл ладонью по стеклу, очищая круг. Лицо стало чуть живее, но всё ещё требовало маскировки. Я не был таким демонстративным, как Деймон. Он мог тратить полчаса на укладку при всех, смеясь и болтая. Я же делал это тихо, быстро, почти незаметно. Но это не значит, что мне было всё равно. Внешность — это броня. Если ты выглядишь контролируемо, люди думают, что у тебя внутри порядок.

Я выдавил немного геля на ладони, растёр и провёл пальцами через влажные волосы. Не зачёсывал, не приглаживал. Наоборот — взъерошил, создавая иллюзию творческого беспорядка. пряди должны были падать на лоб так, чтобы можно было скрыть взгляд, когда нужно, и открывать его, когда удобно. Это занимало ровно минуту, но результат был выверенным.

Одежда. Я открыл шкаф, игнорируя яркие цвета, которые мама иногда пыталась мне подсунуть. Чёрный свитшот. Плотная ткань, скрывающая контуры тела, высокий ворот, в который можно уткнуться носом. Широкие джинсы — они не сковывают движений и скрывают дрожь в ногах, если она вдруг начнётся. Я оделся быстро, натягивая ткань на себя как защитный слой.

Когда я вышел из ванной, Деймон уже сидел на краю кровати и листал мой телефон, который я оставил на столе.

— Долго же ты, — заметил он, не поднимая глаз. — Я уже начал думать, ты там уснул стоя.

— Хотелось убедиться, что ты не украл ничего ценного, — ответил я, проверяя карманы свитшота. Таблетки были внутри, тяжелым грузом давя на бедро.

Деймон наконец поднял взгляд. Его глаза скользнули по мне, оценивающе, медленно. Он знал, что я трачу время на себя. Мы оба знали. Просто я не делал из этого шоу.

— Чёрный? — он усмехнулся, кивнув на свитшот. — Классика для мрачного писателя.

— Зато пятень не видно, — парировал я. — Иди проверь, как там Эбби. Если она не вышла через минуту, я иду туда снова.

— Сам иди, — Деймон поднялся, потягиваясь. — Я не хочу видеть её злой.

Мы спустились вниз минут через пятнадцать. Эбби вышла из ванной последней. Она умылась, переоделась в свободную толстовку с капюшоном и тёмные очки, несмотря на то, что в доме было неяркое освещение. Выглядела она всё ещё бледной, но хотя бы не шаталась. Я шел впереди, чувствуя себя буфером между её состоянием и реальностью.

Запах жареного бекона и кофе ударил в нос, как только мы вошли на кухню. Это был запах нормальности, который так контрастировал с тем, что происходило у нас в головах.

Мама уже была за столом. Она выглядела так, будто не ложилась спать вовсе, только в обратную сторону. Идеальная укладка, лёгкий макияж, скрывающий любую усталость, и одежда, которая стоила больше, чем моя первая машина. Она резала фрукты с хирургической точностью, словно каждый кусок должен был пройти проверку качества. Виктор сидел рядом, погружённый в свою чашку кофе. Он успел только побриться и надеть рубашку, но выглядел уставшим — тени под глазами выдавали ночную смену или бессонницу.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе, — отозвалась мама, не поднимая глаз от тарелки. — Садитесь. Пока не остыло.

Мы расселись. Эбби молча взяла кусок тоста, даже не посмотрев на бекон — ей сейчас любая жирная пища казалась оружием массового поражения. Деймон, как всегда, без зазрения совести наложил себе полную тарелку.

— Ключи, — Джорджия отложила нож и вытерла руки салфеткой. Она посмотрела на Деймона. В её взгляде не было вчерашнего гнева, только строгий контроль. — Я обещала вернуть их сегодня утром.

Деймон кивнул, откладывая вилку.

— Спасибо, миссис Грейвсенд. Я ценю.

Она достала связку ключей из кармана своего идеально отглаженного халата и положила их на стол рядом с его тарелкой. Металл звякнул о керамику.

— Но учти, Деймон, — её голос стал тише, но от этого ещё весомее. — Это последний шанс. Если я ещё раз увижу вас в таком состоянии... ключи уедут к твоим родителям навсегда. Понятно?

— Кристально, — ответил он, убирая ключи в карман. — Это не повторится.

Отец наконец поднял взгляд от кофе. Его глаза медленно перевелись с Деймона на меня, затем на Эбби, которая пыталась незаметно пить воду маленькими глотками.

— Школа сегодня не отменяется, — спокойно произнёс он. — Никаких «плохо себя чувствую». Если вы способны были пить вчера, способны и учиться сегодня.

— Мы знаем, пап, — ответил я, намазывая масло на тост. Рука не дрожала, хотя внутри всё ещё сжималось от пакета с таблетками в кармане. — Всё под контролем.

Эбби фыркнула в свою чашку, но промолчала. Она знала, что любое слово может выдать её дрожь.

Мама вздохнула и наконец расслабила плечи. Она посмотрела на меня, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то мягкое, материнское, прежде чем маска вернулась на место.

— Деймон, не подпускай сегодня моего сына за руль, наказание начнется с малого, — сказала она, обращаясь ко мне. — Джеймс, я надеюсь, ты не будешь отвлекать водителя.

— Я буду примерным мучителем, — пообещал Деймон с той самой улыбкой, которая обычно обезоруживала учителей. На Джорджию она подействовала лишь частично — уголок её губ дрогнул, но она не улыбнулась в ответ.

— Ешьте быстрее, — командным тоном сказала она, поднимаясь. — Уроки через сорок минут, хоть вы и поедете на машине. Не хочу, чтобы вы опоздали.

Когда она вышла из кухни, чтобы проверить что-то в гостиной, Виктор покачал головой и сделал ещё глоток кофе.

— Она слишком добра к вам, — тихо сказал он, скорее себе, чем нам.

— Она просто хочет, чтобы мы выжили до выпуска, — пробормотал я, допивая капучино.

Эбби наконец подняла голову, сняла очки на секунду и моргнула.

— Можно мне ещё воды? — тихо спросила она.

Я молча подвинул кувшин ближе. Деймон наблюдал за этим обменом, затем посмотрел на меня. В его взгляде был вопрос, но он не задал его вслух. Он просто подтолкнул к Эбби тарелку с фруктами.

— Ешь яблоко, — сказал он. — Помогает от головы.

— Не помогает, — прошипела она, но взяла дольку.

Я посмотрел на часы. Пора было валить отсюда. Атмосфера стала слишком плотной, слишком правильной. Мне нужно было избавиться от таблеток, и как можно скорее.

— Всё, мы пошли, — я встал, подхватывая рюкзак. — Спасибо за завтрак, мам.

— Будьте осторожны, — донёсся её голос из гостиной.

— Всегда, — ответил я, хотя мы оба знали, что это ложь.

Мы вышли из дома. Утренний воздух был холодным и резким. Я занял пассажирское сиденье, на ощупь проверяя карман куртки. Таблетки всё ещё были там. Эбби устроилась на заднем сиденье, а Деймон сел за руль.

— Так, сначала ко мне? — спросил Деймон, пристёгиваясь. — Надо взять пару вещей для школы. Ну и для нашей сегодняшней вечеринки, если вы ещё не решили слиться после вчерашнего.

— Я бы и так не прочь слиться, но раз я уже согласился, то нарушать слово не собираюсь, — ответил я. Я и не скрывал, что мне не нравится эта авантюра.

Деймон усмехнулся, поворачивая ключ зажигания. Мотор зарычал, нарушая утреннюю тишину района.

— Вот и славно, — он включил передачу, бросив на меня быстрый взгляд. — Обещаю, будет не так ужасно, как ты рисуешь в своей голове. Еда, музыка, никто не умрёт. Ну, кроме, может быть, скуки.

— Не зарекайся, — буркнул я, откидываясь на подголовник. Ладонь невольно сжала ткань куртки там, где под ней лежал маленький шуршащий пакетик. Эти таблетки жгли карман, словно раскалённые угли. Мне нужно было избавиться от них в школе, и как можно скорее.

Эбби подалась вперёд, облокотившись на спинку моего сиденья. Я почувствовал её дыхание у себя за ухом.

— Если ты опять начнёшь ворчать всю дорогу, я заберу у Деймона ключи и повезу сама, — пригрозила она, но в её голосе сквозила улыбка. — И вообще, расслабься. Мы просто хотим помочь Скотту. Это хорошая цель, даже для тебя.

— Для меня хорошая цель — это чтобы все остались живы, и никто не вляпался в неприятности, — парировал я, глядя на мелькающие за окном дома. — Но ладно. Я с вами.

— Вот видишь, — Деймон хлопнул по рулю, включая музыку. Из динамиков полился какой-то рок, слишком громкий для этого времени суток. — Команда в сборе.

— Ага, конечно, — пробормотала Эбби сзади.

Деймон лишь пожал плечами, добавляя газу. Машина плавно выскочила на главную дорогу, увозя нас от дома, который всё ещё казался слишком тихим после вчерашнего.

Часть III. «Огонь не создает монстров. Он просто срывает маски.»

Время: 11:45, за 13 часов до пожара…

Думаю и так было понятно, что Эбби чувствовала себя просто отвратительно. Мир вокруг казался переэкспонированным кадром из плохого фильма: слишком ярким, слишком громким и невероятно раздражающим. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках, словно внутри черепа работал отбойный молоток. Она впервые так жестко перебрала с таблетками — смесь наркоты, алкоголя, похмелья и чего-то еще, что она нашла в аптечке матери, чтобы заглушить вчерашнюю головную боль, обернулась настоящим адом.

«Это просто пиздец», — пронеслось у нее в голове, когда школьный звонок взрезал воздух, как нож по стеклу. Она поморщилась, инстинктивно втянув голову в плечи. «Бошка гудит, все бесит. Даже месячные не сравнятся ощущением, когда мозг пытается вытечь через уши».

Она брела по коридорам, шаркая подошвой кроссовок, и украдкой наблюдала за остальными. Вокруг кипела жизнь, приторно-сладкая и фальшивая. Парочки ворковали у шкафчиков, девчонки смеялись слишком громко, парни толкались, изображая альфа-самцов. Все были заняты своими мелкими драмами, своими проблемами, которые казались Эбби ничтожными на фоне ее текущего состояния.

«Вот бы и у меня такая появилась», — мелькнула циничная мысль, когда она увидела, как одна девушка смущенно прячет глаза от парня. «Нормальная подростковая драма. Но нееет… Мужик мне точно не нужен. Слишком много геморроя!».

Так уж и не был нужен. Но вселенная, на мой взгляд, видимо, решила проверить ее на прочность.

Эбби, собрав остатки воли, заставила себя поднять взгляд на электронное расписание у входа в аудиторию. Увиденное не обрадовало, хотя, честно говоря, ее редко когда устраивало расписание. Но сегодня слово «ФИЗИКА» вызвало физическую тошноту.

— Сука, чертова физика… — простонала она и прислонила лоб к холодной металлической вывеске рядом с кабинетом. Металл приятно холодило кожу, и она чуть ли не засыпала стоя, чувствуя, как сознание снова уплывает в мутную дрему.

Тут ниоткуда не возьмись, словно черт из табакерки, раздался голос.

— Не любишь физику, да?

Голос был довольно по-идиотски приятным — заученно мягким, с той самой интонацией, которую используют парни, уверенные в своей неотразимости. Эббигейл лениво, словно через силу, приоткрыла один глаз и повернула голову направо.

Перед ней стоял он. Симпатичная мордашка, безусловно. Выточенные скулы, темные волосы, уложенные с небрежным шиком, зеленые глаза, в которых плескалась дешевая уверенность. Телосложение неплохое — плечи широкие, явно качался. На голову выше нее. Короче, как я люблю говорить — типичный долбоеб, возомнивший себя королем школы.

Эбби медленно моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.

— Да… терпеть ее не могу… — проскулила она, еще не до конца осознавая, что происходит, и просто реагируя на раздражитель.

Парень довольно ухмыльнулся, восприняв ее слабость как приглашение к диалогу. Он оперся плечом о стену рядом с ней, вторгаясь в личное пространство.

— Тоже не люблю ее, но хорошо понимаю на самом деле… — начал он, понижая голос до доверительного шепота. — Законы Ньютона, все эти формулы…

Эбби медленно повернула к нему голову. Ее взгляд, еще минуту назад затуманенный, начал проясняться. В глубине зеленых глаз забрезжил знакомый огонек — смесь раздражения и хищного интереса.

— Ммм… ничего себе, — протянула она наигранно, уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки, но глаза оставались холодными.

Парень воспринял это как успех. Он выпрямился, расправил плечи и сделал шаг ближе.

— Да, если ты хочешь, я бы мог помочь, поднатаскать тебя… — он многозначительно подмигнул, ожидая реакции. — У меня отлично получается объяснять… сложные вещи.

Эбби как выстрелом пробудило от забвения. Адреналин, пусть и слабый из-за таблеток, ударил в кровь. Она медленно отлепилась от вывески и выпрямилась во весь рост. Несмотря на головную боль, она вдруг почувствовала себя выше его.

— А, да, поднатаскать меня… — повторила она, смакуя каждое слово. Затем ее брови поползли вверх, изображая внезапное озарение. — Слушай, а как меня зовут?

Парень моргнул. Его уверенность дала первую трещину. Он немного растерялся, взгляд метнулся куда-то в сторону, пытаясь найти ответ в воздухе.

— Эмм… — начал он, но ком застрял в горле.

— Верно! — Эбби резко хлопнула в ладоши, от чего парень вздрогнул. — Ты не знаешь, потому что я не говорила тебе. А знаешь, почему я не говорила, милый мой? — Она сделала шаг к нему, и теперь уже он инстинктивно отступил на полшага назад. — Потому что ты не спрашивал.

Парень даже испугался. Эбби шла на него как акула, почуявшая кровь. Ее голова все еще гудела, но язык работал безотказно, оттачивая каждое слово как лезвие.

— И запомни правила пикапа для таких как ты, — начала она, загибая палец. — Никогда не нужно забывать о базовых вопросах вначале. Даже если они тебе не интересны. Потому что именно так ты показываешь свои четкие намерения — просто ищешь очередную дырку для развлечения.

— Намерения… — пропищал парень, его кадык нервно дернулся.

— Да, — отрезала Эбби, сверля его взглядом. Ее глаза блестели от уверенности, несмотря на бледность лица. — Даже то, что тебе не важно, чье имя ты будешь выкрикивать, трахая девушку, тебе важно только то, что твое имя будут простанывать во время этого вялого секса. Ты ведь этого хочешь? Самоутвердиться?

Моя сестра. Эббигейл Грейвсенд. Девочка, которая всегда искала лёгкий путь в жизни, которая выбирала короткие дороги и быстрые кайфы, которая падала так часто, что я уже сбил счёт. Но её характер — это было нечто, что невозможно было сломать. Даже наркота не смогла. Даже зависимость не смогла. Она могла лежать на полу, не в силах встать, с трясущимися руками и стеклянным взглядом — но стоило кому-то перейти черту, стоило кому-то попытаться использовать её слабость, как она вставала. И не просто вставала — она превращалась в оружие.

Я видел, как этот парень смотрел на неё пять минут назад: как на лёгкую добычу, как на пьяную девчонку, которую можно развести на «кофе» и затащить в тёмный угол. Он видел бледность, расширенные зрачки, покачивающуюся походку — и решил, что перед ним жертва.

Он не знал Эбби.

— Может… может, я хотя бы кофе тебя угощу? — попытал он удачу в последний раз, голос его дрогнул.

Лицо Эбби вмиг переменилось. С угрожающе-насмешливого оно стало пораженчески-недоумевающим, словно она услышала самую глупую вещь в своей жизни.

— Знаешь, попытка неплохая, — произнесла она медленно, покачивая головой. — Очко за напористость. Но знаешь, мальчик мой…

Она вдруг сократила дистанцию, быстро и неожиданно взяла его за плечо. Хватка была крепкой, пальцы впились в ткань его футболки именно там, где нужно, чтобы контролировать движение. Она развернула его к выходу из коридора.

— …тебе лучше понять смысл своего существования, — продолжила она мягко, почти ласково, но в этом тоне слышалась сталь. — И понять его тебе придется не рядом со мной, а как можно дальше. Чтобы моя нога не уперлась в твой пах. Ты меня понял?

Она улыбнулась. Улыбка была ослепительной, но в ней не было ни капли тепла. Только предупреждение.

Парень сглотнул, чувствуя, как холодный пот пробегает по спине.

— Д-да… — выдавил он.

— Свободен! — скомандовала Эбби и легонько подтолкнула его в спину.

Парень ушел сразу же. Он не просто ушел, он практически побежал, спотыкаясь о собственные ноги, даже не оглядываясь. Видимо, он больше никогда не подойдет к девушкам с дешевыми подкатами, по крайней мере, не в этом коридоре.

Эббигейл проводила его взглядом, пока его фигура не скрылась за поворотом. Затем она расплылась в улыбке. Голова все еще болела, физика все еще ждала впереди, но настроение немного улучшилось.

— Мужики такие идиоты… — проговорила Эбби сама себе, опираясь спиной о холодные металлические шкафчики. Она закрыла глаза, пытаясь унять пульсацию в висках, которая ритмично отдавала в затылок с каждым ударом сердца.

— Не могу не согласиться, — раздался голос совсем рядом.

— Да чтоб тебя! — Эбби резко обернулась, чуть не потеряв равновесие. Свет в коридоре казался слишком ярким, будто кто-то выкрутил лампы на полную мощность. — Ко мне все сегодня подкрадываться будут!?

Кейт стояла, скрестив руки на груди. На её лице играла привычная полуулыбка, но глаза внимательно сканировали состояние подруги. Она видела бледность, видела, как Эбби щурится от света.

Я смотрел на них со стороны, и внутри меня, как всегда, поднималась та самая липкая, раздражающая волна. Я не был против Кейт как таковой. В ней не было той откровенной фальши, которую я терпеть не мог в половине нашей школы. Но их дружба с Эбби… она была как открытая рана, которую постоянно ковыряют.

Я старался не совать нос. Серьёзно. Эбби — не моя собственность и не трёхлетний ребёнок, которого нужно водить за руку на горшок. Она имеет право сама решать, кто ей друг, а кто нет. Я уважал её право на ошибки, даже если от одной мысли об этих «ошибках» у меня сводило челюсти. Но мой внутренний радар всегда орал в голос, когда Кейт появлялась на горизонте.

Я не имел доказательств. Я не видел своими глазами ту самую первую таблетку или порошок. Но я был почти уверен: именно Кейт открыла для Эбби этот мир. Именно она протянула руку, когда моей сестре было больно и хотелось заткнуть внутреннюю тишину хоть чем-то. Кейт не была злодейкой из дешёвых триллеров. Она была хуже. Она была тем самым «понимающим» другом, который всегда прикроет, всегда даст, всегда скажет: «Да ладно, тебе просто нужно выдохнуть».

И сейчас, когда она так смотрела на мою сестру, оценивающе и с этой своей полуулыбкой, я знал одно: если Эбби однажды шагнёт за черту, Кейт не станет её вытаскивать. Кейт просто будет стоять рядом, протягивая новую дозу, и улыбаться.

— Сорян, подруга… — Кейт подняла руки в защитном жесте, но шагнула ближе. — Думала, тебе помочь с этим мальчиком. Но ты и сама неплохо так справилась… Молодец! Жестко, но по делу.

Я не присутствовал в том коридоре. Но позже, в больничной палате, когда Эбби наконец перестала дрожать и смогла говорить, она выложила мне всё. Каждую деталь того утра. Каждое слово Кейт. Она рассказывала это тихо, с той самой интонацией, когда человек уже не злится, а просто констатирует факт, потому что сил на эмоции больше не осталось. Зная свою сестру и зная Кейт, я могу предположить их диалог.

Кейт попыталась приобнять её за плечи, проявив дружескую поддержку. Эбби же украдкой, но настойчиво вырвалась из объятий. Ей было неприятно любое прикосновение, кожа казалась слишком чувствительной, будто её натерли наждачной бумагой. Она пошла прочь по коридору, шаркая ногами, но Кейт так просто не сдавалась. Она семенила рядом, словно тень.

— Я вот что хотела… — Кейт понизила голос, оглядываясь по сторонам, хотя вокруг было почти пусто. — У тебя не осталось еще вещички под буквой «н»? А то у меня запасы иссякли, а до вечера еще столько времени…

Эбби даже не остановилась. Она смотрела прямо перед собой, фиксируя взгляд на узоре линолеума, чтобы не чувствовать головокружения.

— Нет, — отрезала она. — И я завязываю. И тебе советую.

Кейт остановилась как вкопанная. Её лицо вытянулось, брови поползли вверх в искреннем шоке.

— Что?! — голос звучал слишком громко, и Эбби поморщилась. — Неужели ты решила? Бросить? — Кейт на секунду порадовалась, искренне улыбнувшись, но тут же её лицо исказила паника. — Стоп, а как же я? Неужели бросишь меня в этом дерьме?! Теперь мне придется это делать в одиночестве?! Ты не можешь так поступить!

Эбби наконец остановилась. Она медленно повернула голову, и в её глазах не было злости, только глубокая, изматывающая усталость.

— Мне все равно, Кейт, если честно, — голос звучал хрипло. — Я все… Больше правда не хочу. Я чуть не умерла сегодня утром. Это было слишком.

— Но как же наше совместное времяпровождение? — Кейт сделала шаг к ней, её глаза блестели слезами обиды. — Мы же команда! Я не хочу терять тебя! Ты бросаешь меня ради… чего? Морали?

— Ты не потеряешь… — устало ответила Эбби, снова начиная движение. Ей нужно было добраться до кабинета, сесть, закрыть глаза.

— Нет! Потеряю! Именно так это и происходит всегда! — паниковала Кейт, хватая её за рукав. — Сначала ты бросаешь это, потом меня, потом начнешь учиться… Куда ты идешь, Эбб?!

— Господи, Кейт, мне правда сейчас не до… АЙ, БЛЯТЬ!

Эбби, отвлеченная на спор и пульсирующую боль, не заметила, как кто-то оставил дверь кабинета открытой. Она врезалась лбом в твердую деревянную поверхность. Звук получился глухим и неприятным. Эбби отшатнулась, хватаясь за лоб, в глазах потемнело от боли.

— Да что это такое… — простонала она, чувствуя, как на месте удара начинает расти шишка.

— Это дверь… — буднично ответила Кейт, хотя в её голосе проскользнуло беспокойство.

— Я знаю, дура! — огрызнулась Эбби, прислоняясь теперь уже к стене рядом с дверью. Ноги стали ватными.

Кейт мгновенно переключилась с обиды на заботу. Она подошла ближе, потрогала лоб Эбби, затем приложила ладонь к её щеке.

— Ты горячая, — констатировала она. — Ладонь влажная. Глаза лениво реагируют, зрачки расширены. Язык заплетается. Ладно, пойдем.

Кейт решительно потащила её за собой, прочь от кабинета, в сторону угла, где стоял кулер с водой.

— Кейт, хорош! Куда мы идем? — Эбби сопротивлялась вяло, сил не было. — Я правда сейчас ничего не хочу и тем более лишний раз ходить! Оставьте меня в покое!

Кейт подвела её к кулеру, усадила на пол рядом с ним. Быстро достала из своего кармана небольшую баночку, вытряхнула одну таблетку и протянула Эбби.

— Я же сказала тебе, что больше не буду, — Эбби закатила глаза, даже не глядя на таблетку. — Завязала. Помнишь?

— Это не то, тупица! — Кейт вложила таблетку ей в ладонь и сжала пальцы Эбби вокруг неё. — Это наоборот лекарство. Ибупрофен с кофеином. Должно помочь снять ломку и головную боль. Я не идиотка, я знаю, что тебе сейчас нужно.

Я слишком хорошо читал людей, чтобы не увидеть эту картину в деталях. Кейт солгала. Она сунула Эбби очередную дозу, замаскировав её под спасение. По школьной репутации Кейт можно было бы сказать, что она просто токсичная стерва, которой доставляет удовольствие тянуть других в своё болото. Из чистой злобы. Из зависти.

Но я всегда копал глубже. Я старался понимать Кейт. И если бы я смотрел на неё в ту секунду, я бы увидел в её глазах не злорадство, а липкий страх.

Эбби сказала, что завязывает. И для Кейт это прозвучало не как облегчение за подругу, а как смертный приговор их дружбе. Для Кейт их отношения давно перестали быть просто общением. Они были сшиты белыми нитками из общего дерьма: из тайников, из ломок, из кайфа, из чувства вины, которое они делили пополам. Это была их точка опоры. Их якорь.

И Кейт понимала одну страшную для себя вещь: если Эбби станет чистой, если она выберет нормальную жизнь, меня, семью... что останется Кейт? Пустота. Она боялась, что Эбби уйдет в свет, а она так и останется гнить на обочине в одиночестве.

Поэтому она дала ей таблетку. Не чтобы навредить. А чтобы привязать. Чтобы спасти свою «дружбу» единственным способом, который она знала — сделать Эбби снова слабой, снова нуждающейся в ней, снова «своей». Это было жалко. Это было патологически. Но именно поэтому Кейт была опаснее любого открытого врага. Враг бьет в спину, чтобы убить. А Кейт протянула яд, чтобы удержать.

Эбби посмотрела на белую капсулу в своей руке, потом на Кейт. В глазах подруги читалась искренняя забота, смешанная с привычкой контролировать ситуацию.

— А… ой, прости, — Эбби почувствовала укол вины. — Точно поможет?

— Да! Пей уже, пока я добрая и не передумала тебя спасать, — ответила Кейт, протягивая стаканчик с водой.

Эбби запила таблетку. Вода была холодной, приятной. Конечно, первое время никаких изменений не было бы, химия требовала времени, но ждать было утомительно, особенно Эбби в её состоянии. Она закрыла глаза, откидывая голову назад, к стене.

— Так значит, бросаешь? — Кейт села рядом, поджимая ноги. Она пыталась поддержать диалог, её мало как устраивало такое молчание. Тишина давила на неё. — С чего вдруг такой резкий поворот? Еще вчера мы смеялись над этим.

Эбби помолчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Гул в голове немного стих.

— Я вообще и не думала, — тихо начала она. — Еще утром я планировала тусоваться весь день. Ну, ты знаешь, как обычно. Но когда Джейс зашел… и увидел меня…

Эбби сглотнула ком в горле.

— В его взгляде было что-то… Что напугало меня сильнее, чем любая передозировка. То ли уязвимость, то ли страх… Он не кричал. Он просто смотрел так, будто уже потерял меня. А у нас дома оставался ночевать Деймон, я видела, как они общаются, какая у них связь. А я такой херней страдаю, травлю себя химией, когда брат рядом готов горы свернуть ради меня. Это было правда перебор… Когда Джейс сказал, что пора заканчивать, я даже не думала… А просто сразу согласилась. Потому что не хочу видеть этот взгляд снова.

Кейт слушала внимательно, подперев подбородок рукой.

— Он тебе очень дорог, правда? — спросила она.

Эбби кивнула, не открывая глаз.

— Знаешь, я завидую тебе, подруга… — Кейт вздохнула, и в её голосе не было зависти в плохом смысле, скорее грусть. — Иметь такую связь с кем-то не каждому дозволено. Это правда очень круто, что у тебя уже с рождения есть мужик, за которого ты порвешь любого. И не нужно искать кого-то для этой роли среди остальных парней, которые хотят только одного. У тебя есть защита.

Эббигейл чуть приоткрыла глаз и посмотрела на Кейт. Такое слышать от неё было нормальным, как ни странно. На тот момент Эбби хорошо с ней общалась, и, несмотря на стервозный и дерзкий характер, с близкими людьми Кейт частенько говорила о чувствах, снимая маску цинизма.

— Наверное, ты права… — тихо сказала Эбби. — Но это не значит, что я не могу ошибаться. Или быть слабой.

— Быть слабой — это нормально, — Кейт толкнула её плечом. — Главное, чтобы кто-то был рядом, когда ты слабая. У тебя этот кто-то есть. А у меня… — она махнула рукой, обрывая фразу. — Ладно, не о том.

Они так посидели у стены еще пару минут. Шум коридора стихал, уроки уже начались.

— Стало лучше? — спросила Кейт, кивая на таблетку.

— Думаю, да, определенно, — Эбби слабо улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по желудку. — Спасибо.

— Не за что, — Кейт поднялась, протягивая руку, чтобы помочь Эбби встать. — Но учти, если вечером на вечеринке тебе станет плохо… Я буду рядом. И у меня будут еще «лекарства».

Эбби замерла, принимая её руку. В словах Кейт прозвучало двойное дно. Забота и крючок одновременно.

— Кейт… — начала Эбби, но подруга перебила её, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы.

— Я просто говорю на случай чрезвычайной ситуации, — Кейт улыбнулась, но глаза остались серьезными. — Я не тяну тебя обратно. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Эбби посмотрела на неё долгим взглядом. Она видела, что Кейт действительно переживает, но её способы помощи были… специфическими.

— Я запомню, — наконец сказала Эбби, вставая. Голова все еще кружилась, но уже не так сильно. — Но я постараюсь, чтобы чрезвычайной ситуации не было.

— Вот и отлично, — Кейт подмигнула, возвращая себе привычную легкость. — А теперь пошли. Если мы опоздаем на физику, мистер Хендерсон съест нас живьем. И это будет куда хуже, чем любая ломка.

Эбби рассмеялась, и этот звук показался ей самым нормальным за весь день. Они пошли по коридору вместе, плечом к плечу. Эбби знала, что вечеринка вечером станет испытанием. Знала, что Кейт будет рядом, и это одновременно успокаивало и тревожило.

Школа была огромной. Не просто большой — гигантской, словно архитекторы специально пытали создать лабиринт для подростков с синдромом дефицита внимания. Зачем вообще делать школы такими? К чему эти бесконечные коридоры, дублирующие друг друга аудитории, секции для кружков, которые никто не посещает? Я шёл по знакомому маршруту к своему шкафчику, но каждый раз мне казалось, что здание специально меняет планировку, чтобы сбить с толку. Одни и те же двери, одни и те же плакаты о безопасности, одни и те же лица, которые ты видишь каждый день, но от этого они не становятся роднее. Скорее, как декорации в плохом спектакле, которые просто изнашиваются со временем.

Я остановился у своего шкафчика, вводя комбинацию замка. Металл был холодным под пальцами. В кармане всё ещё лежал тот проклятый пакетик с таблетками Эбби, и я чувствовал его вес, словно он тянул меня вниз, как якорь на дне океана. Чужие секреты имеют свойство прожигать карманы.

— ...так что ты точно поедешь? — донёсся до меня знакомый голос. Но в нём не было той привычной, звонкой легкости. Наоборот, он звучал глухо, словно Ксения говорила через вату.

Я прикрыл шкафчик, но не до конца. Щель в несколько сантиметров — идеальный кинотеатр для наблюдения за человеческой комедией. У окна стояли Лидия и Ксения. Но Ксю не позировала. Она не снимала сторис. Она просто смотрела в чёрный экран своего выключенного телефона, сжимая его в пальцах так, будто это была граната с выдернутой чекой.

— Ли, я не знаю, — тихо ответила Ксю, не поднимая глаз. — Мой телефон разрывается от сообщений. Половина школы спрашивает, как попасть, как найти место. Я чувствую себя диспетчером на Титанике, который раздает билеты в первый класс.

Лидия нервно переминалась с ноги на ногу, её пальцы теребили край свитера.

— Ксю, помни что это заброшенный банк. Там крыша на честном слове держится, проводка гнилая. Мало ли что может там случиться… Ты же видела Эбби сегодня утром? Она сама не своя.

Ксения наконец подняла голову. В её глазах не было привычного блогерского блеска. Только тяжёлая, липкая усталость.

— Ты думаешь, я не понимаю? — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, пряча уязвимость за привычной иронией. — Ли, я помню, что обещала Джейсу. Трезвая наседка. Ранний оповещатель о катастрофах. Я буду следить за каждым её шагом. Но ты не понимаешь...

Она сделала паузу, проводя большим пальцем по треснувшему защитному стеклу телефона.

— Если я буду просто «наседкой», я сойду с ума. Мне нужно держать этот чёртов телефон в руках. Если я снимаю, если я думаю о кадрах, о подписчиках... я делаю вид, что это просто контент. Что это просто вечеринка. А не то, как Эбби медленно убивает себя, а Джейс тащится за ней в бездну.

Лидия замерла. Её глаза наполнились сочувствием, и она осторожно положила руку на плечо подруги.

— Ксю... ты не обязана тащить всё это на себе. Ты не бог.

— Я знаю, — Ксения горько усмехнулась, наконец убирая телефон в карман. — Но если я не буду делать вид, что всё под контролем, я начну кричать. А кричать в школьном коридоре — это уже не «сложная натура», это повод для звонка школьному психологу. Так что я поеду. И я буду трезвой. Хотя бы сегодня.

Я стоял у шкафчика, и воздух вдруг стал слишком густым, чтобы дышать.

Я всё это время думал, что её телефон — это просто щит от реальности, инструмент для тщеславия и побега. А оказалось, это её способ не сойти с ума от бессилия. Она смотрела на мир через объектив не потому, что ей было плевать на то, что за его пределами. А потому что за пределами было слишком больно.

Я наконец закрыл шкафчик. Слушать это было тяжело.

— Ты знаешь, что подслушивать людей нехорошо? — голос прозвучал прямо у моего уха.

Я не вздрогнул. Просто медленно выдохнул через нос, словно пытаясь выпустить пар из кипящего чайника, и развернулся. Мейсон стоял сзади, засунув руки в карманы своих вечно слишком широких джинсов. На его лице играла та самая самоуверенная ухмылка, которая обычно помогала ему выходить сухим из воды на уроках, но сейчас она казалась немного натянутой.

— Знаешь, что бывает с людьми, которые меня достают, Мейсон? — спросил я грубо, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Ой, как смешно, — ответил он, ничуть не смутившись. Он сделал шаг в сторону, когда я попытался обойти его, и снова преградил путь.

Я проигнорировал его и зашагал к выходу из школы. Коридоры наконец-то закончились, и я вытолкнул тяжелую дверь наружу. Воздух был свежим, пахнул пылью и скошенной травой. Но шаги за моей спиной не прекращались. Мейсон семенил рядом, словно назойливая муха, которая решила, что я — источник нектара.

— Да погоди ты, мне нужна твоя помощь, — затараторил он мне в спину. — Я правда не могу с кем-то другим на эту тему поговорить. Деймон слишком статусный, а Скотт... ну ты понимаешь.

Я остановился посреди школьного двора, под сенью старого дуба. Мейсон, не ожидавший такой резкости, чуть не врезался в меня. Он обогнул меня и встал напротив, широко расставив ноги, словно готовясь к обороне.

— Ладно, — я медленно повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Чего ты от меня хочешь?

Мейсон замялся. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, к футбольному полю, где ребята гоняли мяч. Он потер переносицу, и его харизмичная маска дала трещину. Внутри этого уверенного парня жил маленький напуганный ребенок.

— Слушай, ты самый рациональный и душевный человек среди нас тут... — начал он, подбирая слова.

Я поднял бровь, ожидая продолжения. Мейсон сделал паузу, видимо, надеясь, что комплимент смягчит меня. Не сработало.

— А-а... Короче, речь пойдет о Лидии и наших взаимоотношениях с ней, — выпалил он наконец.

Я закатил глаза так сильно, что почувствовал, как они едва не встретились у меня в затылке. Это было именно то, что мне не нужно было слышать сегодня. Особенно сейчас.

— Если это о ваших с ней взаимоотношениях, то с ней и говори, — отрезал я и сделал шаг, чтобы обойти его.

— Нет! Ну стой, пожалуйста! — окликнул Мейсон, и в его голосе прозвучала настоящая паника. Он даже протянул руку, словно боялся, что я растворюсь в воздухе.

Я остановился. Не, потому что он попросил. Просто внутри что-то ёкнуло. Я видел, как у него дрожат пальцы. Это было не похоже на Мейсона. Моё сочувствие, обычно запрятанное глубоко под слоем цинизма, взяло небольшой верх. Я залез в рюкзак, не глядя, и достал яблоко. Красное, твердое.

— Ремарк писал, — начал я, надкусывая яблоко, — что невысказанное чувство не исчезает. Оно просто тяжелеет со временем.

Я сказал это с таким серьезным лицом, будто цитировал классика литературы, а не мастера ужасов в контексте подростковых драм. Мейсон моргнул, переваривая информацию.

— Так это значит? — в его глазах вспыхнула надежда. — Ты поможешь?

— Не больше двух минут, — прямо ответил я, снова откусывая кусок. Сок брызнул мне на подбородок, но я даже не вытер. — У меня ровно сто двадцать секунд на твою душевную боль.

Мейсон кивнул, словно это было щедрое предложение. Он начал ходить кругами вокруг меня, жестикулируя.

— Так вот, эти переглядки и недодружба не дают мне покоя, — заладил он. — Я решил проверить её реакцию. Вчера я специально оставил её любимую книгу у себя, чтобы она написала мне первой. Потом я лайкнул её фото трехлетней давности, чтобы она подумала, что я глубоко копаю. А сегодня я планировал прийти на вечеринку в той же футболке, что и она...

Я сузил глаза, медленно пережевывая очередную дольку. Яблоко было кислым, как и вся эта ситуация.

— Ты дебил, — констатировал я, проглатывая кусок. — Почему бы просто прямо её не спросить? «Лидия, ты мне нравишься. Хочешь встречаться?» Всё. Пять секунд.

Мейсон замер. Его лицо исказила гримаса ужаса, будто я предложил ему прыгнуть с крыши без парашюта.

— Потому что я не хочу рушить наши с ней взаимоотношения! — почти выкрикнул он, глядя на меня как на сумасшедшего. — Если кто-то в дружбе в кого-то влюбляется, и тот говорит «нет»... то дружба рушится. Всё ломается. Мы больше не сможем нормально говорить.

— Но у вас не будет нормальной дружбы, если она построена на лжи, — предположил я. От собственной мысли меня что-то кольнуло внутри. Где-то в глубине сознания всплыло лицо Деймона. Я моргнул, отгоняя наваждение, и снова сосредоточился на Мейсоне.

— Попробуй поднять эту тему с ней на вечеринке, которая будет сегодня вечером, — продолжил я, уже спокойнее. — Ты же не сердце ей разбить собираешься, а просто делишься эмоциями. Лидия — понимающий человек...

Я сделал паузу, глядя, как Мейсон ловит каждое слово. Решил добавить немного реальности.

— Да, ей поначалу, скорее всего, с тобой будет неловко, — начал я, продолжая поедать яблоко. Мейсон начал бледнеть с каждым моим словом. — Она может растеряться. Вследствие этого она будет тебя избегать. Возможно, в целом сократит общение. У вас будет странная коммуникация спустя несколько недель. Неловкие паузы в чатах. Игнор в коридорах...

Лицо Мейсона перекосило паникой. Он выглядел так, будто я только что описал его собственные похороны. Его руки нервно забегали по карманам, словно он искал спасительную таблетку.

— Но не суть, — добавил я безразлично, догрызая огрызок. — В любом случае вы снова будете общаться потом. Когда пыль уляжется.

Мейсон стоял, широко раскрыв глаза. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слов не нашлось.

Я выбросил огрызок в урну мимоходом, даже не прицеливаясь. Попал. Подошел к нему, нарушая его личное пространство, и тяжело положил ладонь ему на плечо. Ткань его куртки была теплой.

— Но всё будет нормально, — сказал я тихо, и в моем голосе не было насмешки. — И тебе в любом случае придется это сделать. Иначе будешь жалеть всю жизнь. А это хуже, чем неловкость.

Мейсон выдохнул, его плечи под моей рукой немного расслабились. Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилась благодарность, смешанная с остатками страха.

— Спасибо, Джейс. Правда. Ты... ты лучший советчик.

Я убрал руку, проверив время на часах. Прошло ровно столько, сколько я и планировал. Уголок моих губ дрогнул в той самой полуулыбке, которую редко кто видел.

— Ну вот, — сказал я, разворачиваясь к выходу со школьного двора. — Как раз две минуты.

Я отошел буквально на пару шагов от Мейсона, всё ещё переваривая его признания и чувствуя тяжесть пакетика с таблетками в кармане. Мысли роились в голове, взгляд был устремлен в землю, поэтому я не заметил его сразу.

Удар плечом вышел сильным, жестким. Я покачнулся, едва удержав равновесие.

— Смотри, куда прешь! — голос был знакомым, слишком знакомым.

Я поднял голову. Кристиан. Он стоял передо мной, словно вырос из асфальта. Его идеальная улыбка, которую он обычно дарил учителям и камерам, исчезла. Вместо неё на лице застыла гримаса чистой, концентрированной ярости. Его глаза, обычно теплые и манящие, теперь сверкали холодным огнем. Я не мог понять причину такой реакции. Уж кому-кому, но мне с Кристианом было не по пути последние несколько лет. Мы существовали в разных орбитах.

— Ты, блять, что, издеваешься? — он сделал шаг ко мне, нависая тенью.

Я продолжал молча смотреть на него, сохраняя лицо невозмутимым. Порой даже говорить ничего не нужно, чтобы понять ситуацию: ему нужен был повод. Любой повод.

— Блять, вот как вовремя, — он рассмеялся, но смех вышел сухим, лишенным веселья. — Неужели специально это подстроил?

Я не ответил. Просто смотрел ему в переносицу, сохраняя лицо абсолютно невозмутимым. Молчание — лучший способ заставить человека вывалить всю свою суть. Мне нужно было понять, что вообще происходит: он не просто разозлился из-за случайного столкновения. Зрачки расширены, дыхание сбивчивое, голос на грани срыва. Он искал повод. Любой повод.

— Алло, я с кем говорю! — он сделал еще один шаг, нагло вторгаясь в личное пространство. — Тебя родители не учили, что нужно отвечать, когда к тебе обращаются?!

Толпа вокруг начала уплотняться. Шёпот пробежал по рядам старшеклассников. Я почувствовал взгляд Мейсона у себя за спиной — он стоял как вкопанный, явно не желая вмешиваться в конфликт с капитаном команды.

— Мои родители учили меня игнорировать незначимые погрешности, — ответил я спокойно, глядя ему прямо в переносицу. — Это относится как к предметам, так и к людям.

Воздух вокруг словно наэлектризовался.

— Что ты сказал?! — Кристиан вскипел. Он подошел вплотную, нарушая любое личное пространство. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то кислым, неприятным. В его глазах была такая ярость, что стало ясно: маска «золотого мальчика» спала окончательно. Кристиан никогда не отличался особым благородством, хоть все вокруг и сохли по нему. Хороший ученик, любимец учителей... Но можно было догадаться просто по манере речи, какой это человек. Манипулятор, который сделает всё, чтобы его любили, чтобы он был в центре внимания. Неудивлюсь, если он переспал с кем-то из учителей, чтобы о нем ходили такие хорошие слухи.

— Я просто оступился, Кристиан… Извини, конечно, но ты слишком резко реагируешь на это, — сказал я, стараясь держать голос ровным. Но его глаза не стихали от злости. Зрачки были расширены, будто у хищника, увидевшего движение в кустах.

Все во дворе начали смотреть на эту картину. Кто-то доставал телефоны. Мейсон позади меня тихо переступил с ноги на ногу, но так и не встал на мою сторону. Я не ожидал иного, он боялся, и я не винил его за это.

— Ты считаешь, что можешь сделать всё что хочешь, да?! — Он подходил всё ближе, тыча пальцем мне в грудь. — Можешь преграждать людям путь… Влезать в их жизнь и портить её… Я правильно понимаю?

— Твоя жизнь не настолько интересна, чтоб влезать в нее, Крис, — произнес я, и в моем голосе прозвучало столько искреннего сочувствия, что это прозвучало как пощечина.

— Ты… — вспылил он.

— Крис, не надо, это правда просто случайность… — попытался вмешаться его друг, Лео, кажется. Он осторожно коснулся плеча Кристиана, но тот резко стряхнул его руку.

Кристиан не слушал. Он продолжал вымещать свою злость, копившуюся бог знает сколько времени. Он резко толкнул меня в грудь.

— Моли, — холодно и по-свойски произнес он. — Моли о прощении. На коленях.

Даже сам бог знает, что я никогда не буду унижаться настолько, чтоб потакать чьему-то раздутому эго. Уже даже люди в окнах второго этажа начали смотреть на эту потасовку. Я попытался подняться, отряхиваясь, но Кристиан не дал. Он снова повалил меня, смеясь как какой-то главный придурок из драматических сериалов, который уверен в своей безнаказанности.

— Вставай, давай! — орал он.

Тогда я попытался снова. На этот раз, когда Кристиан замахнулся для очередного толчка, я отстранился, уходя от удара, и всё-таки встал на ноги. Во мне закипал гнев, горячий и тяжелый. Кристиан постоял пару секунд, смотря на меня, и, казалось, не понимал, почему я толком не боюсь. Но как спустя несколько лет я понял — бояться такого человека всё-таки стоило.

— Не собираюсь, — ответил я ему, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта.

Кристиан снова усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Он попытался ударить меня в челюсть. Я увернулся, но не полностью — удар скользнул по скуле, — и ответил ему коротким, жестким ударом в лицо. Костяшки пальцев хрустнули о его нос.

Вот тут-то и вспылила настоящая ярость. Он психанул, забыв про публику, и набросился на меня. Он был старше, крупнее и сильнее меня, так что противником я был неравным. Он избивал меня, градом сыпались удары. Я пытался сопротивляться, отбиваясь локтями, и пару раз всё-таки задел его, но сил было мало.

Внезапно тяжесть на мне исчезла. Деймон набросился на Кристиана сбоку, сбивая его с ног.

— Тронишь его ещё раз! — прорычал Деймон, оказавшись сверху.

Я отдышался немного, чувствуя, как кровь заливает подбородок. Лидия помогла мне подняться, её руки дрожали.

— Ты как? Джейс, ты в порядке? — она пыталась нащупать переломы, но её пальцы скользили по крови.

Пока Деймон давил Кристиана, тот орал что-то невнятное, пытаясь вырваться. Но долго это продолжаться не могло. Кристиан был сильнее. Он рывком сбросил Деймона, оттолкнул его и поднялся, шатаясь. Из его носа текла кровь, пачкая белую рубашку. Он смотрел на нас всех, и в его глазах была готовность, я думаю, убить.

— Кристиан! Давай ты всё-таки успокоишься, если не хочешь, чтобы тебя исключили из команды, да и вообще из школы, — вмешалась Амайя. Она встала между нами, раскинув руки. Её голос дрожал, но она не отступила.

Кристиан замер, глядя на неё. В его взгляде мелькнуло что-то сложное — смесь собственности, злости и боли.

— Да и если не хочешь прославиться на весь интернет, — вмешалась и Ксения, поднимая телефон. Экран светился красной точкой записи. — А то интерес людей растет с каждым твоим вздохом. Прямая трансляция, Крис. Уже двести зрителей.

Он продолжал стоять, тяжело дыша. Его взгляд застрял на Амайе. Всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы я пришел к какому-то выводу. Между ними пробежала искра, слишком личная для просто друзей. Потом он посмотрел на меня, и посыл был такой: «Ходи, оглядывайся».

Теперь вмешалась Мэри. Она подошла к нему с рассерженным видом, схватила за рукав.

— Кристиан! Что ты устроил? Идём, — прошептала она.

На сей раз Кристиан хоть кого-то послушал. Он позволил увести себя, бросив на меня последний взгляд через плечо.

Потом уже и вышли учителя, начали разгонять толпу. Все потихоньку расходились по кабинетам, обсуждая произошедшее. Амайя и Деймон сразу подбежали ко мне. У меня текла кровь из носа, губа разбита и начала опухать.

— Ты как, всё нормально? — спросила Амайя, её глаза были огромными от страха. Она начала осматривать меня, её пальцы коснулись моей скулы, и я поморщился. — Пара синяков, нос и губа… Пиздец.

— Ой, только не надо меня жалеть, хорошо? — мягко ответил я, отстраняясь. Мне было неприятно показывать слабость, особенно при ней.

— Никто не жалеет, но тебе надо в медпункт, — ответила Лидия, протягивая мне платок.

Я лишь закатил глаза, но понимал, что сходить бы и правда не помешало. Всё щипало и болело назло. Ксю стояла с рассудительным видом, убирая телефон, пытаясь понять вообще, что случилось.

— За что он тебя вообще? — она повернулась к Мейсону. — Мейсон! Ты вообще че стол как идиот?! Мог бы помочь!

— Ээ, Мейсона не трогай! — защищала Лидия, касаясь её руки.

— Да, он правда ничего бы не сделал, — добавил я, прижимая платок к носу. — Если Деймона он скинул за несколько секунд, то от Мейсона вообще толку бы не было. Только бы мешался.

— Обидно, но справедливо, — сухо ответил Мейсон, опуская взгляд.

— Это факт! — огрызнулся я, но без злобы.

— Сильно пришибло? — Деймон осмотрел раны, его челюсть была сжата. — Я убью его! Клянусь, я найду его и…

— Да успокойся и ты ещё! Нашелся защитник ещё один, — перебил я его, чувствуя, как голова кружится. — Идите по урокам, ничего смертельного не произошло! А я в медпункт и всё.

Я не стал ждать ответа и повернулся, чтобы уйти. Ноги были ватными, но я заставил себя идти ровно. Остальные просто молча стояли и смотрели вслед. Чувствуя на себе взгляд сзади, я остановился и повернулся через плечо.

Амайя стояла, кусая губу.

— Ты идешь? — спросил я, глядя только на неё.

— Я? — спросила она, моргая.

— Она? — перебила Ксю, приподнимая бровь.

Амайя посмотрела на друзей, потом снова на меня. В её глазах читалась вина, которую она пыталась скрыть. Она сделала шаг ко мне.

— Иду, — тихо сказала она.

Мы пошли вместе по коридору, оставляя шум школы позади.

В медпункте пахло спиртом и старой пылью. Школьная медсестра, женщина с лицом, похожим на смятую бумагу, молча обработала мои раны. Вата, смоченная перекисью, шипела на разбитой губе, заставляя меня морщиться. К носу приложили лед в полотенце — холод обжигал кожу, но постепенно сменялся приятным онемением. Я сидел на кушетке, свесив ноги, и ощущал странное покалывание в области лица. Боль отступала, уступая место тупому гулу.

В целом, было даже отчасти приятно находиться в тишине, если бы не одно «но». Амайя маячила вокруг, словно встревоженная птица. Она то расхаживала по маленькому кабинету, то останавливалась у окна, то снова подходила ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она в пятый раз за десять минут.

— Как будто меня только что использовали вместо боксерской груши, — ответил я, придерживая лед рукой. — Но жить буду.

Она не рассмеялась. Даже когда она наконец села на стул напротив, было видно, что она думает о чем-то очень тяжелом. Её зрачки не бегали туда-сюда, не метались по комнате. Они были зафиксированы на одной точке — на моих руках, сжимающих полотенце со льдом. Значит, мысли были об одном и том же.

Я вздохнул, чувствуя, как пакетик с таблетками Эбби в кармане куртки мягко шуршит. Ещё одна тайна. Ещё один груз. Но сейчас не об этом.

— Май, мы же друзья, верно? — мягко спросил я, нарушая затянувшееся молчание.

Она немного озадаченно моргнула, словно её выдернули из глубокого сна.

— А-а… да, — она нахмурилась, поправляя прядь волос за ухо. — А к чему такие вопросы?

— Знаешь, друзья — это как женатые люди, — я слегка усмехнулся, но глаза остались серьезными. — Те же обязательства. Быть в горе и в радости, быть одним целым, прикрывать спину и все такое…

— Я все еще не понимаю, к чему это? — Амайя подалась вперед, её пальцы нервно теребили край свитера.

— И также говорить правду. Не скрывать какие-то вещи от друзей… — я сделал паузу, чувствуя, как язык становится тяжелым. Этот долбанный пакет в кармане не давал мне покоя, но сейчас речь была не о нем. — И такие обязанности приходится соблюдать, верно?

— Ну да, — она кивнула медленно, ожидая подвоха.

— Так могу ли я задать тебе личный вопрос, а ты пообещаешь ответить честно, окей? — Я машинально посмотрел в окно. Там, на школьном дворе, уже никого не было. Пустота.

Амайя замялась. Её кадык дрогнул, когда она сглотнула.

— Обещаю.

Я перевел взгляд обратно на неё. Нужно было сказать это прямо, без намеков.

— Между тобой и Кристианом что-то есть или было, не так ли? — твердо спросил я.

Амайя пошатнулась, словно я физически толкнул её. Она рассмеялась, но звук вышел коротким и нервным. В её глазах плескалась тревога.

— Пффф, конечно нет! Я и Кристиан? Ты серьезно? — Она посмотрела на меня, ища поддержку или опровержение.

Я мягко улыбнулся и приподнял брови, мол: «Договаривай и доверься мне. Я не судья».

Её плечи опустились. Маска спала.

— Неужели это так заметно? — переспросила она, резко погрустнев. Она придвинула стул ближе и присела рядом со мной, опустив голову.

— Невооруженным глазом нет, — успокоил я её. — Сомневаюсь, что хоть кто-то заметил. Все смотрели на меня, так что прости. Тут я тебя затмил, — подмигнул я, пытаясь разрядить обстановку.

Но ей было не до смеха. Она смотрела на свои колени, сцепив руки в замок.

— Не расскажешь, что случилось? — спросил я тише.

Амайя подняла голову. В её взгляде была борьба.

— Давай выйдем отсюда, — предложила она вдруг. — Тебя все равно отпустили с уроков, а я могу и прогулять немного. Здесь стены давят.

Спустя несколько минут мы вышли из школы и шли вдоль улицы, прочь от кирпичных стен и любопытных глаз. Прошлись по небольшому парку неподалеку, где скамейки стояли в тени старых кленов. Солнце светило в лица, было приятно на самом деле. Теплые лучи контрастировали с холодом внутри. Птицы пели, игнорируя человеческие драмы.

Амайя остановилась у скамейки, провела ладонью по шершавому дереву, но не села.

— Возможно, это будет ошибкой, но ладно, — она выдохнула, словно выпуская воздух из проколотого шарика. — Вообще, мы встречаемся с ним уже несколько месяцев. И буквально вчера у нас была стычка… Вообще, я решила сделать паузу с ним и не понимаю, что мне делать… Он сам на себя не похож.

— Стычка по поводу? — спросил я, опираясь спиной о ствол дерева. Руки в карманах, чтобы не было видно, как они сжимаются.

Амайя сжала руки сильнее, костяшки побелели. Ей было неприятно, что я еще был приплетен сюда, и рассказывать о таком уж точно она не собиралась в деталях.

— Он… ограждает меня от всех, будто я вещь. Контролирует, с кем я говорю, куда иду. И я вспылила по этому поводу.

Я кивнул, словно подтверждая свои догадки.

Я усмехнулся, но в голове уже крутилось другое. Кристиан. Его имя всплывало слишком часто в её рассказах, слишком много контроля проскальзывало в её словах, когда речь заходила о нём. Я не мог молчать. Не сейчас, когда она сидела рядом, такая уязвимая, с красными от слёз глазами.

— Он вообще слышал о таких вещах, как личное пространство? — пошутил я, пытаясь разрядить атмосферу. Уголок губ дрогнул, но смех не получился.

Амайя фыркнула, но звук вышел слабым, без прежней искры. Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел ту самую усталость, которую знал слишком хорошо. Усталость от постоянного оправдания чужого поведения. От попыток убедить себя, что всё нормально.

Я вздохнул, решая, что пора перестать ходить вокруг да около. Сменил тон, сделав голос ровнее, спокойнее, но не теряя серьёзности.

— Слушай, Кристиан на мой взгляд правда манипулятивный маньяк, — я старался, чтобы голос звучал нейтрально, без осуждения, но факты есть факты. — Тем более те слухи про него и Мэри… тебя разве не смущают?

— Это всего лишь слухи, — быстро ответила она, защищая его. — По крайней мере, так говорит Кристиан.

— Да, но разве слухи не рождаются от какой-либо правды? — Я придвинулся к ней, заставляя посмотреть мне в глаза. — Конечно, она может быть максимально извращенной, но поводы всегда есть. И учитывая, что… именно Мэри оттащила Кристиана от меня сегодня… Я бы не был так уверен, что у них нет никакой связи, понимаешь?

Мне было, конечно, отчасти неприятно осознавать, что у Амайи все это время были отношения. Где-то в груди кольнуло холодное жало ревности, но я загнал его обратно. У неё непростое положение, и её безопасность была главнее моих чувств.

— Да, но что, если… без него я всегда буду одна… — спросила она, и голос её дрогнул. Подступающие слезы говорили сами за себя, блестя на ресницах. — Что, если я больше никому не буду нужна?

— Да не бери в голову, — я устал от этой логики саморазрушения. — Чем так плохо быть одной? Это не конец света. Всегда будешь заниматься собой. К тому же у тебя есть друзья, за которых ты встала на защиту… За меня сегодня, верно? Даже вчера, как только ты поняла, что он ограждает тебя от нас, ты моментально встала на сторону людей, которые не менее важны для тебя.

Я сделал паузу, давая словам усвоиться.

— Ты правда сильная, Май. Сильнее многих людей, которых я знаю. Может, тебе кажется, что ты не уверена в себе, но это не так. Все мы так думаем про себя, но если будешь понимать себя, то будешь понимать и других. Одиночество лучше, чем быть в клетке с красивым зверем.

Амайя вытерла слезы тыльной стороной ладони. Я впервые видел, чтобы человек с такой надеждой в глазах смотрел на меня… Ну, кроме Мейсона, но он постоянно ни в чем не уверен, это его базовая настройка. А тут был взрослый взгляд.

— Ты так мудр порой… — она тихо рассмеялась, и в этом смехе было облегчение. — Ты поэтому против отношений?

Я мягко, но настойчиво отстранился от неё, разрывая объятие, чтобы между нами снова появилось то самое безопасное расстояние. Я посмотрел на свои кроссовки, разглядывая трещину в асфальте, и тяжело выдохнул.

— Я не против отношений, — тихо начал я, подбирая слова, чтобы они не звучали как банальная отговорка. — Я против идеи, что кто-то другой должен тебя дополнять. Завершать. Спасать.

Я поднял на неё взгляд. В её глазах всё ещё стояла та самая надежда, от которой у меня внутри предательски ёкнуло сердце, но я заставил себя продолжить.

— Люди часто ищут пару не потому, что им есть чем делиться, а потому, что им нечем заполнить собственную пустоту. Они хотят, чтобы другой человек стал для них якорем. Но если твоя собственная история — это трагедия без финала, Май... ты просто втянешь этого человека в свой сюжет, где ему не выжить.

Я сунул руки в карманы куртки, пряча дрожь в пальцах.

— У меня в голове сейчас слишком много шума. Слишком много чужого дерьма, которое я тащу на себе, чтобы моя семья не развалилась. Я не могу пригласить кого-то в свой хаос и делать вид, что это нормальное место для жизни. Пока я не научился писать черновик своей жизни сам, не используя чужие сердца как чернила... я не имею права занимать место в чьей-то голове.

Голос немного дрогнул. Такие откровения были не по мне. Я предпочитал шутки, а не философию.

Впервые Амайя посмотрела на меня так. Не как обычно — с интересом или легким флиртом, а скорее с надеждой. Будто я только что дал ей карту выхода из лабиринта.

— Что думаешь насчет моей ситуации? — спросила она.

Я подумал секунду, затем уголок моих губ дрогнул в кривой ухмылке.

— Я бы на твоем месте взял бы топор и отрубил ему голову, — пошутил я, а может, и нет. — Но разберись сначала, чего ты правда хочешь. Если чутье подсказывает, что это неправильно, то поговори с ним на вечеринке вечером. Даже если все норм и решишь остаться с ним — поговорить в любом случае придется. Прозрачность — залог выживания.

Амайя не ответила. Она просто шагнула вперед и кинулась в объятия.

Я даже не успел сообразить, как мне в голову ударил аромат её духов — ваниль и что-то цветочное — и ощущение идеально нежной кожи через ткань моей куртки. Она обняла меня крепко, уткнувшись лицом мне в плечо, туда, где не было синяков. Я замер, не зная, куда деть руки, потом осторожно обнял её в ответ, стараясь не давить на ушибленные ребра.

— Спасибо тебе, правда спасибо, — прошептала она мне в куртку.

— Да я вроде ничего такого и не сделал… — удивился я, чувствуя, как тепло разливается по груди, заглушая боль от побоев.

— Ты выслушал, — она отстранилась, глядя на меня. Глаза были красными, но улыбка настоящей. — Этого достаточно.

Она сделала шаг назад, но рука её задержалась на моем рукаве. Пальцы слегка прошлись по ткани, словно она искала опору в чем-то осязаемом.

— И мне нравится твой свитшот, — заметила Амайя, слегка разглаживая черный материал на моем плече. — Ткань очень приятная. Мягкая.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает. В голове всплыла картина сегодняшнего утра.

— Вот именно! — я покачал головой, поправляя воротник. — Я Дейму тоже самое сказал сегодня утром. А он, как обычно, только прикалываться начал. Говорит, на нём она выглядит лучше.

Амайя тихо рассмеялась, и этот звук показался мне лучшей наградой, смывая остатки горечи от недавнего разговора.

— Деймон носит твои вещи? — удивилась она, и в её глазах снова зажглись искорки.

— Постоянно, — ответил я, начиная медленно двигаться обратно к школе. — Говорит, они лучше сидят на нем.

— Не могу согласиться, — она подмигнула, наконец полностью возвращаясь в своё обычное состояние. — На тебе они лучше смотрятся.

Я закатил глаза, но улыбаться не перестал. Пакетик с таблетками всё ещё лежал в кармане, напоминая о других проблемах, но сейчас, под солнцем, с её улыбкой, мир казался чуть менее сломанным.

Нас прервал резкий звук сигнала, который заставил нас обоих вздрогнуть. Мы обернулись одновременно. К обочине парка, мягко шурша шинами по гравию, подкатывала патрульная машина. Мигалка была выключена, но характерная черно-белая раскраска и герб на двери не оставляли сомнений. Я даже не нуждался в подтверждении, чтобы угадать, кто именно сидит за рулем.

Дверь открылась, и из машины вышел шериф Оливейра. Форма сидела на нем идеально, подчеркивая широкие плечи, но лицо отца смягчило строгость униформы.

— Дочка? — его голос прогремел слишком громко для тихого парка. Он посмотрел на часы, затем на нас. — Почему ты не в школе?

Амайя на секунду растерялась. Я видел, как её пальцы нервно сжали ремешок сумки, но это длилось мгновение. Врать отцу она умела лучше, чем дышать.

— Я помогала другу дойти до дома, — спокойно ответила она, делая шаг вперед, словно прикрывая меня собой. — Помнишь Джейса?

Она указала на меня рукой. Шериф перевел взгляд на меня. Его глаза, такие же светлые, как у дочери, начали медленно сканировать мою фигуру, пока не остановились на лице. Разбитая губа, краснота вокруг носа, следы борьбы на одежде.

— Конечно помню. Джейс, привет! — его тон мгновенно сменился с отеческого на дружеский, хотя в глазах осталась тень оценки. — Что случилось? Лицо у тебя… не очень.

Он протянул руку. Я пожал её уверенно, несмотря на то, что пальцы ныли после удара Кристиана.

— Как дела, мистер Оливейра? — спросил я, кивая в знак уважения.

— Да нормально, ничего интересного. Просто скучная работа… — он махнул рукой в сторону патрульной машины, затем снова посмотрел на меня, уже серьезнее. — С тобой-то что?

Да! Знаю, что вы подумали. Спустя два года мы будем кусаться как собаки, рычать друг на друга через зубы, и каждое наше слово будет отравлено подозрением. Но не переживайте. Это буквально последний милый диалог с ним. Дальше все изменится. Тогда же, в тот солнечный день, он казался просто человеком в форме, который волнуется за дочь.

— Небольшая стычка со старшеклассником, — опередила меня Амайя, прежде чем я успел ответить. — Джейс попал в неприятную ситуацию, но уже все нормально! Мы решили не раздувать.

— Со старшеклассником? — Шериф прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Знаешь, Джейс, не всегда противник, который больше тебя, обязательно победит. Размер не имеет значения, если нет техники.

— Уверены? — я не удержался от легкой усмешки. — Я бы сказал обратное. Масса есть масса.

— Да! Могу посоветовать тебе пару курсов по борьбе или самообороне, если хочешь, конечно же? — начал шериф, и голос его звучал честно, будто он общался с родным сыном. Он даже слегка похлопал меня по плечу, чуть сильнее, чем требовал этикет. — У меня есть контакты хороших тренеров.

— Было бы неплохо, спасибо, — улыбнулся я, и на этот раз улыбка вышла искренней. Мне нравилось, когда он говорил со мной как с собственным сыном.

— Да, я сам проходил некоторые из них, — подметил шериф, и в его глазах зажегся огонек ностальгии. — И твоя мать тоже. Она была чертовски хороша.

Я замер. Улыбка сползла с лица.

— Что? Моя мать? Дралась? — я рассмеялся, но звук вышел неуверенным. — Вы точно не путаете? Она же… ну, вы знаете.

— Да, она была лучшим учеником когда-то! — ответил шериф, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Быстрая, точная. Жаль, что она бросила.

Амайя уже явно устала от этого мужского разговора о боевых искусствах. Она тяжело вздохнула, переминаясь с ноги на ногу.

— Так, все, пришлешь ему контакты чуть позже, — вмешалась она, мягко подталкивая отца к машине. — Мы пойдем, наверное? У нас еще дела.

— А, да, точно. — Шериф опомнился, но его отцовский инстинкт снова включился. — Не нужна помощь со старшеклассником? Могу прихватить его к закону. Профилактическая беседа творит чудеса.

Амайя устало закатила глаза. Ну правда, что это? Дома от него и слова не добьешься вечером, а тут вдруг такая сама милость и помощь! Она посмотрела на меня с немым вопросом: «Ты видишь это?».

— Нет, спасибо! — ответил я быстро, видя, как Амайя начинает психовать. Мне не нужно было, чтобы шериф вызывал Кристиана на ковер. Это сделало бы только хуже.

— Ну, как знаете! — шериф развел руками, уже собираясь сесть в машину.

Мы уже развернулись, чтобы уйти, но тут мне пришла в голову гениальная мысль. На радостях, что разговор прошел гладко. Сначала Амайе помог, теперь с её отцом скентился… ну точно все хорошо идет. Я почувствовал прилив уверенности, который обычно плохо для меня заканчивался.

— Мистер Оливейра! — отозвался я.

Амайя замерла и посмотрела на меня непонимающе. В её глазах читался немой крик: «Что ты делаешь? Не надо!».

— Что ты делаешь? — прошептала она одними губами.

Шериф остановился, положив руку на дверь машины. Обернулся.

— Да можно просто Тайлер, сынок! — отозвался он с улыбкой.

— Окак… — я почувствовал, как почва уходит из-под ног, но отступать было поздно. — А, Тайлер… можно ли попросить вас отпустить вашу дочь допоздна сегодня погулять с нами?

Я начал аккуратно, словно шел по минному полю. Шериф приподнял брови. Раздумье на его лице было сильным, словно он просчитывал все возможные риски в уме.

— Да? — протянул он. — И что за повод?

— Понимаете, у нашего друга Скотта непростой период в социуме, — начал я, стараясь звучать максимально убедительно и социально ответственно. — И мы хотим подбодрить его, устроив праздник. И для него важно, чтобы все были рядом с ним… понимаете? Поддержка коллектива.

Шериф склонил голову набок.

— Таак… и моя дочь относится ко «всем»? — предположил он, и в его голосе прозвучала легкая ирония.

Ой, какой же догадливый, подумал я.

— Да, но могу ручаться, — я сделал шаг вперед, глядя ему прямо в глаза. — Я буду за всем следить и все контролировать. Отвезем на машине вашу дочь домой к… двум?

— К двум?! — шериф аж поперхнулся. Его глаза округлились. — Ты хочешь сказать, что вы планируете быть на улице до двух ночи?

— Пап, ну пожалуйста! — Амайя тут же включила режим умоляющей дочери. Она подошла к нему, положив руки на рукав формы. — Я же всегда прихожу вовремя. Один раз нельзя погулять подольше? Это важно для Скотта.

Шериф посмотрел на неё, потом на меня. Он видел мои синяки, видел мою уверенность. Он понимал, что я не собираюсь отпускать её одну.

— Ровно в два! — наконец скомандовал он, указывая на меня пальцем. — Я буду ждать! И если почую спирт или еще что-то… — он подумал, выбирая слова. — Под твою ответственность, Джейс! Ты отвечаешь за неё головой. Понял?

— Понял, — кивнул я. Облегчение накрыло волной.

— Спасибо, Тай! — поблагодарил я, расслабившись слишком сильно.

— Да, спасибо, пап! — Амайя чмокнула его в щеку и потащила меня прочь.

Шериф даже понять ничего не успел. Он стоял у машины, держа руку на двери, и смотрел нам вслед. Из его горла вырвалось только одно недоуменное слово: — Тай?

Мы прошли немного подальше от него, за угол школы, где патрульная машина не могла нас видеть. Амайя остановилась, развернула меня к себе и спросила, глядя прямо в глаза.

— Ты же был против вечеринки и боялся неприятностей… С чего вдруг решил вступиться за меня? Ты же сам говорил, что это рискованно.

Я пожал плечами, пряча руки в карманы. Там все еще лежал пакетик с таблетками, напоминая о том, что мои проблемы сложнее, чем просто вечеринка.

— Настроение хорошее, — ответил я уклончиво.

Я улыбнулся ей, но внутри что-то щелкнуло. Вот тут и открылся ящик Пандоры, который разорвал мои хорошие отношения с семьей Амайи навсегда. Я взял на себя ответственность, которую не смогу удержать. Я пообещал отцу, что сохраню её безопасность, но не смог уберечь её от того, что должно было случиться.

— Пошли, — сказал я, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую тревогу.

Амайя кивнула, не замечая, как моя улыбка натянулась, став похожей на маску. Солнце все еще светило, но тень от нас уже начала удлиняться, предвещая закат, который наступит гораздо раньше, чем мы думали.

Часть IV. «Броня не делает тебя сильным. Она просто не дает никому коснуться боли.»

Время вечеринки наконец наступило. Я принял сознательное решение: выгнать этот долбанный пакетик с наркотой из головы. К черту его. Если я начну сейчас параноить и искать его по карманам, я просто сломаюсь. Эбби я ничего не сказал. Зачем? Пусть сегодня она будет просто моей сестрой, а не ходячей проблемой, которую нужно решать. Я устал быть ее надзирателем. Хотя бы на один вечер.

Мы зашли домой, чтобы переодеться. Деймон в сообщениях требовал «одеться по-человечески, а не как мрачный жнец, который собирается на похороны». Я, естественно, проигнорировал. Широкие черные джинсы, плотный рашгард, поверх — тяжелая кожаная куртка. Броня. На шею повесил кулон — холодный металл на груди, чтобы заземлять, когда реальность начинает плыть.

Эбби выглядела иначе. Она точно знала, как балансировать на грани между невинностью и дерзостью. Простое, почти хрупкое платье, но поверх — тяжелый кожаный бомбер. Распущенные волосы волнами падали на плечи. Она была красивой. И чертовски уязвимой, хоть и пыталась это скрыть за слоем туши и привычной наглостью.

Спуститься вниз и соврать родителям оказалось проще, чем я думал. Точнее, мы просто выдали заготовку: «Идем в библиотеку, делаем совместный проект, одежда с собой». Мама даже не подняла глаз от планшета, отец лишь кивнул, уткнувшись в свой кофе. Я искренне удивился бы, если бы они поверили. Но они и не верили. Им просто было легче проглотить эту жалкую ложь, чем смотреть правде в глаза и признавать, что теряют контроль над своими детьми. Мы все устали притворяться идеальной семьей.

Время: 20:30, за 5 часов до пожара…

Такси остановилось у главного банка города. Здание было монструозным. Половина его все еще работала, свергая стеклом и мрамором, но нас интересовало другое крыло. Заброшенное. Гигантское, мертвое тело из бетона и ржавчины, приросшее к живому организму города. Даже его малая часть казалась огромной, давящей своим молчанием.

Но внутри Деймон превзошел сам себя. Он выжал из этого склепа максимум. Сотни огней, мощнейший звук, от которого вибрировали зубы, идеальные, почти стерильные зоны отдыха. Казалось, что, если зажмуриться, мы не в заброшке, а в элитном клубе. Но стоило вдохнуть глубже, и сквозь запах дорогих духов и алкоголя проступала сырость, пыль и время. Толпа уже гудела, превращаясь в единый, пульсирующий организм.

Я остановился у входа, чувствуя, как бас бьет в грудную клетку, и повернулся к сестре. Она смотрела на танцпол, и в свете стробоскопов ее лицо, казалось, то вспышкой, то тенью.

— Ты точно в порядке? — переспросил я, вглядываясь в ее глаза. Ища там стекло. Ища там ломку. Ища любой признак того, что она снова сорвалась.

Эбби моргнула, выдерживая мой взгляд. Уголок ее губ дрогнул в слабой, но уверенной улыбке. Она поправила воротник бомбера, словно это был ее щит.

— Да, точно, Джей. Все будет норм, — она пожала плечами, и в ее голосе прозвучала та самая искренность, которой мне так не хватало последние месяцы. — Я уверена. Просто... давай сегодня просто повеселимся? Без твоих сканеров.

Я кивнул, хотя внутренний голос орал, что мои «сканеры» — это единственное, что держит нас на плаву. Но я выключил их. Хотя бы на час. Я позволил себе шагнуть в толпу, в этот искусственный свет, притворяясь, что мы обычные подростки, у которых единственная проблема — куда поставить стакан.

— Ладно, тогда… — начал я, но не успел договорить.

Эбби уже ушла прочь, заметив кого-то из своих друзей у бара с безалкогольными коктейлями. Мне осталось только смотреть ей вслед, как она растворяется в толпе, смеясь и размахивая руками.

— …веселись, — с сарказмом произнес я в пустоту, хотя знал, что она меня не услышит.

Я остался стоять у колонны, чувствуя себя немного лишним в этом водовороте. Вокруг смеялись, кто-то уже держал в руках стаканы с подозрительно яркой жидкостью. Я глубоко вздохнул, пытаясь настроиться на волну вечера, но внутреннее напряжение не отпускало.

— Джей Джей! — вдруг окликнул меня знакомый визгливый голос.

Я вздрогнул и повернулся. Ксения шла прямо на меня, пробиваясь сквозь толпу, как ледокол. В руке она держала телефон, видимо, уже успела снять пару сторис. Её глаза блестели, а улыбка занимала пол-лица.

— Ну что, готов к самой запоминающейся ночи за все время этого города?! — с воплями ликовала она, наконец добравшись до меня. Она чуть не обняла меня, но вовремя остановилась, заметив мою скованность.

Я украдкой посмотрел на нее, немного оценил. Она выглядела отлично: яркое платье, блестки в волосах, настроение на максимуме. Я, видимо, разглядывал слишком долго, потому что она вдруг замолчала и приподняла бровь.

— Что? — спросила Ксю, наклонив голову. — Я не пила, ты не подумай! Просто настроение хорошее! — кричала она, перекрикивая басы, которые сейчас ударили с новой силой. Она показала мне пустой стакан в руке, чтобы доказать свою трезвость, хотя я знал, что вечер только начался.

— Просто оцениваю масштаб бедствия, — усмехнулся я, кивнув в сторону танцпола. — Деймон действительно решил разрушить это место?

Ксения рассмеялась, запрокинув голову.

— Ой, не будь занудой! — она ткнула меня пальцем в грудь, прямо в область, где под курткой лежал проклятый пакетик. Я едва сдержался, чтобы не отшатнуться. — Сегодня можно всё! Скотт наконец-то улыбается, видишь? — она кивнула в сторону компании у диджейского пульта, где Деймон что-то громко рассказывал Скотту, и тот действительно смеялся. — Ради этого стоило тащить нас в эту заброшку.

— Вижу, — ответил я, и голос мой стал чуть мягче. Действительно, видеть Скотта живым и веселым стоило многого. Впервые за недели я увидел на его лице не маску вежливости, а настоящую улыбку. Деймон что-то показал руками, изображая взрыв, и Скотт рассмеялся так громко, что даже сквозь бас я это услышал.

Но расслабиться полностью я не мог. Моя рука снова незаметно скользнула к карману куртки, проверяя, на месте ли пакетик. Бумага шуркнула едва слышно, но для меня этот звук был громче музыки.

Ксения заметила это движение. Её улыбка стала чуть менее беззаботной, более понимающей. Она сделала шаг ближе, сокращая дистанцию, чтобы мне не пришлось кричать.

— Джей, послушай меня, — её голос изменился. Исчезла визгливость, осталась только сталь и теплота. Она положила ладонь мне на предплечье, поверх кожи куртки, и слегка сжала. — Ты сейчас похож на натянутую струну. Если еще немного так продолжишь, лопнешь.

— Привычка, — буркнул я, отводя взгляд. Свет прожектора скользнул по её лицу, выхватывая искренность в глазах. — Всегда жду подвоха.

— Я знаю, — кивнула она. — Поэтому я здесь. Помнишь, что я обещала? Я не пила. Я не буду пить. Я трезва как стеклышко и вижу всё.

Она повернула меня немного к себе, заставляя смотреть ей в глаза. Вокруг нас кружились люди, кто-то толкнул меня плечом, но Ксения стояла неподвижно, словно скала в этом шумном море.

— Я буду твоими глазами сегодня, Джейс, — тихо, но четко произнесла она. — Если Эбби начнет чудить — я скажу. Если кто-то лишнее нальет — я вмешаюсь. Если Деймон переборщит с эффектами — я первая пожалуюсь. Но ты должен мне доверить это. Хотя бы на пару часов.

Я смотрел на неё и чувствовал, как узел внутри немного ослабевает. Ксения могла быть ветреной, могла быть громкой, но когда она давала слово — она держала его. Лучше меня.

— Ты правда скажешь? — спросил я, и в моем голосе прозвучало больше неуверенности, чем я хотел бы показать. — Если что-то пойдет не так?

— Сразу, — она приложила два пальца к виску, словно отдавая честь. — Первым делом бегу к тебе. Никаких секретов, никаких «не хотела тебя расстраивать». Ты мой ранний оповещатель о катастрофах, помнишь?

Я невольно усмехнулся.

— Помню. Просто… не хочу, чтобы вечер превратился в очередную проблему.

— Не превратится, — уверенно сказала она. — Потому что мы вместе. А теперь выдохни. Вдохни… и выдохни. Вот так.

Я послушался её. Глубоко вдохнул воздух, пахнущий озоном от световых машин и сладкими духами. Выдохнул. Плечи действительно опустились чуть ниже.

— Лучше? — спросила Ксю, удовлетворенно кивая.

— Терпимо, — признал я.

— Отлично. — Она хлопнула меня по спине, возвращая себе прежнюю энергичность. — А теперь хватит стоять в углу, как охранник на пенсии. Пойдем к организатору торжества. Деймон уже, наверное, обиделся, что мы его игнорируем.

Она взяла меня под руку, не спрашивая разрешения, и уверенно повела сквозь толпу. Люди расступались перед её напором, а я шел рядом, чувствуя себя немного защищеннее. Пакетик в кармане все еще жег бедро, но рядом была Ксения — мой страховой полиз на эту ночь.

— Эй, Дейм! — крикнула она, когда мы приблизились к диджейскому пульту, сделанному из старых банковских стоек.

Деймон обернулся, увидев нас. Его лицо озарила широкая улыбка, и он сделал музыку чуть тише, насколько позволял трек.

— Наконец-то! — подбежал он к нам, обнимая сразу, он перегнулся через пульт, протягивая нам два стакана с чем-то безалкогольным. — Я уже думал, вы решили уйти. Джейс, ты как? Живой?

— Пока да, — ответил я, принимая стакан.

— Это ненадолго, — подмигнула Ксения, забирая второй стакан и подталкивая меня ближе к пульту. — Я присмотрю за ним. А ты лучше расскажи, где ты нашел эти прожекторы? Выглядит дороже, чем вся наша школа.

Я сделал глубокий глоток. Жидкость обожгла горло сладким теплом, растекаясь по желудку приятным грузом. Я не проверял, что именно плеснул туда Деймон, да и не хотел проверять. В конце концов, сегодня можно было позволить себе немного безрассудства. Я откинулся на мягкое кожаное кресло за диджейским пультом, закинул ноги прямо на консоль, чуть не задев вертушки. Деймон даже не поморщился, лишь усмехнулся, поправляя эквалайзер. Границы стирались, и это чувство свободы пьянило сильнее алкоголя.

Я смеялся с каждой тупой шутки Деймона, даже над теми, которые обычно заставили бы меня лишь скептически приподнять бровь. Временами я поглядывал на Ксю, стоявшую рядом. По её глазам, блестящим в ритм стробоскопам, было видно: она рада. Рада тому, что я наконец выдохнул, что плечи опустились, а взгляд стал менее колючим.

— Ладно, Дейм, признаю! — крикнул я, перекрикивая бас, который сейчас бил прямо в грудную клетку. — На сей раз ты превзошел себя! Вечеринка на высоте!

Я подмигнул ему, и это было не дежурное движение, а искренняя благодарность. Деймон расплылся в улыбке, от чего его лицо стало еще более открытым и мальчишеским. Ему льстило это признание, особенно от меня.

— Знаешь, если бы ты мне помог, как обычно, и не был против неё, то она была бы еще круче, — ответил он, смеясь и подмигивая в ответ. Он ловко свел два трека, и музыка плавно перетекла в более ритмичную фазу. — Как организатор ты лучше меня. У тебя глаз на детали.

— Да не знаю, что на меня нашло… — я покачал головой, чувствуя, как алкоголь размывает острые углы моих сомнений. В руке уже был, наверное, шестой стакан. — Может, правда преувеличил… Может, слишком сильно держался за контроль.

— Конечно, преувеличил! — Деймон на секунду выключил микрофон, чтобы его было лучше слышно. Он посмотрел на меня серьезно, но без упрека. — Слушай, понимаю, что у вас в семье сейчас не просто, и это давит на тебя. Но не всегда идут только черные полосы жизни, бывают и белые! Иногда нужно просто позволить себе жить на белой полосе, хоть немного.

Я задумался. Взгляд скользнул по залу. Огни метались по стенам, выхватывая из темноты смеющиеся лица. Никакой опасности, никакого страха. Только друзья.

— Да, Джейс, вечеринка правда крутая, — вмешался Скотт, наклоняясь к нам ближе. Он держал в руке стакан с колой, но улыбался так, будто был самым пьяным здесь. — Например, меня это очень развеселило. Видеть всех вместе… Может, и тебе поможет в какой-то мере? Отвлечься от всего.

Я помолчал пару секунд, обдумывая их слова. Может, они и правы? Может, я вечно везде вижу подвох там, где его нет? Порой правда надо доверять другим и их видению, а не тащить всё на себе.

Ксю положила руку мне на колено. Её ладонь была теплой и твердой. Это прикосновение заземлило меня, вернуло из пьяного полета в реальность, но не ту тревожную, к которой я привык, а эту — безопасную.

— Порой и правда не мешает отвлечься… — мягко добавила она, глядя мне прямо в глаза. — Мы рядом. Мы не дадим ничему случиться. Обещаем.

Я посмотрел на неё, потом на Деймона, который уже снова вовсю вертел крутилки, и на Скотта, который наконец-то выглядел счастливым. Узел внутри развязался.

— Вы правда невыносимы, когда начинаете заботиться всем скопом, — пробурчал я, но уголки губ предательски поползли вверх. — Ладно. Убедили.

Я поднял свой стакан.

— За белую полосу, — сказал я, глядя на Деймона.

— За белую полосу, — поддержал Скотт.

— И за нас, — добавила Ксю, кладя свою ладонь поверх моей руки на колене.

Деймон чокнулся своим стаканом о наши, хотя между нами был пульт.

— За нас, — громко сказал он. — И чтобы музыка никогда не стихала!

Он снова включил бит, и музыка накрыла нас с новой силой. Я допил содержимое стакана и почувствовал, как тепло разливается по телу. В кармане куртки все еще лежал пакетик с таблетками, но сейчас он казался чем-то далеким и неважным. Сегодня был не тот день, чтобы думать о проблемах.

— Так что, мистер «Контроль», — Ксю наклонилась ко мне, её голос звучал игриво. — Когда ты идешь танцевать? Или будешь всю ночь охранять пульт?

— Я наблюдаю за безопасностью, — парировал я, но уже поднимался с кресла. Ноги были немного ватными, но устойчивыми. — Но думаю, объект под надежной защитой.

— Вот и отлично, — Деймон подтолкнул меня в спину. — Иди, найди Эбби. Она уже наверное думает, куда ты делся. Не заставляй сестру волноваться.

— Иду, иду, — я поднял руки в защитном жесте, улыбаясь, снял кожаную куртку и небрежно бросил её Деймону. — Присмотри за ней.

Он поймал одежду на лету, многозначительно глядя на меня. Я спустился с возвышения диджейской зоны и шагнул в толпу. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами дешевых духов, пота и озона от световых машин. Стробоскопы резали темноту белыми вспышками, выхватывая из мрака смеющиеся лица, поднятые руки, блестящие глаза. Люди расступались, кто-то здоровался, кто-то просто кивал, узнавая меня. Я мило улыбался некоторым в ответ, даже помахал рукой паре ребят из параллельного класса. Впервые за долгое время я не сканировал помещение на предмет угроз. Я не искал выходы, не оценивал потенциальное оружие в виде разбитых бутылок, не следил за тенями в углах. Я просто искал свою сестру, чтобы потанцевать. И пусть сегодня весь мир подождет.

Эбби танцевала прямо в середине толпы, словно была эпицентром этого шторма. Она действительно заполняла собой пространство, когда могла. Неожиданно вся радостная, подвижная, её волосы летали в такт музыке, разметываясь по плечам волнами. Ещё утром она была раздражительной, бледной, с трудом держалась на ногах после своей передозировки… Очень странно. Но сейчас в её движениях не было той вялости. Она кружилась, смеялась, закрывая глаза от удовольствия.

Я подошел ближе, и она заметила меня мгновенно, словно почувствовала спиной.

— Ой, братик, привет! — крикнула она, и её лицо озарила улыбка, настоящая, без тени вчерашней боли. Она накинулась на меня, беря за руку, и начала вводить в танец, словно мы были на уроках сальсы, а не в заброшенном банке.

Я поддался такому искушению. Мои ноги сами нашли ритм. Я двигался в такт с ней, как будто один мозг на двоих. Мы знали друг друга слишком хорошо, чтобы мешать. Я делал шаг влево — она скользила вправо, она кружилась — я подхватывал её за локоть, страхуя.

— Ты как? — крикнул я ей в ухо, наклоняясь ближе, чтобы меня было слышно сквозь бас. — Резко повеселела, смотрю!

Она рассмеялась, откидывая голову назад. Свет играл на её лице, делая глаза почти золотыми.

— Да что-то настроение резко поменялось! — ответила она, крутясь вокруг своей оси. — Боялась много пропустить здесь! Думала, буду сидеть в углу тряпкой. Теперь уже всё гуд. Кейт помогла немного, да и музыка… Она лечит, Джей!

— Приятно слышать! — на радостях ответил я, чувствуя, как алкоголь приятно туманит голову. Мир стал мягче, края сгладились.

Мы продолжали идти в такт песни и просто двигались, причем даже неплохо. Я не помню, когда в последний раз танцевал. Наверное, лет в десять, когда мама заставляла нас выступать на семейных праздниках. Сейчас это было не выступление. Это было освобождение.

Эбби вдруг остановилась, уперлась руками мне в грудь и прищурилась, изучая мое лицо. В её взгляде плясали чертики.

— Ты пьян, да? — спросила она, и в её голосе не было осуждения. Только любопытство и какая-то странная гордость.

Я усмехнулся, чувствуя, как язык немного заплетается, но контроль всё ещё при мне.

— Естественно! — ответил я, разводя руками. — Имею право. Сегодня же праздник.

— Имеешь, — согласилась она серьезно, а потом снова рассмеялась. — Главное, чтобы не упал. А то мне тебя тащить придется, а я на каблуках.

Время: 22:55, за 2 часа до пожара…

В другом конце вечеринки, где басовая линия музыки ощущалась не как удары молота, а лишь как глухой ритмичный фон, располагалась импровизированная зона фуршета. Длинные столы, накрытые белыми скатертями, ломились от еды: сэндвичи, нарезки, горы фруктов. Здесь было чуть тише, свет падал мягче, и сюда редко забредали те, кто пришел только ради танцев.

Амайя стояла у края стола, механически накладывая себе канапе. Её взгляд скользил по толпе, выискивая знакомый силуэт в темной рубашке. Кристиана нигде не было. Это одновременно успокаивало и тревожило. После их вчерашней ссоры и сегодняшней стычки с Джейсом она чувствовала себя натянутой струной. Она налила себе пунша в пластиковый стакан, пальцы слегка дрожали.

Украдкой она следила за входящими. Каждое движение в поле зрения заставляло её напрягаться. И тут она заметила движение сбоку. Сара крадется к ней. Не своей обычной уверенной походкой, а словно подбираясь к минному полю. Амайя невольно вздохнула, чуть опустив плечи. Люди не подкрадываются друг к другу просто так. Обычно это значит, что предстоит разговор, которого кто-то из них хочет избежать.

— Амайя, привет! Как дела, у тебя? — спросила Сара. Она старалась звучать максимально приветливо, но голос предательски дрогнул на конце фразы. Она слишком широко улыбалась, что было нехарактерно для её обычной прямой манеры.

Амайя повернулась, пряча тревогу за маской легкого удивления.

— Да? Ой, Сара, привет, не заметила тебя… — она сделала глоток пунша, чтобы выиграть время. — Да норм… Вроде ничего нового.

— Поняла, — Сара кивнула, теребя край своей футболки. Она не знала, толком как подойти к теме, которая её волновала. Оставить всё просто так нельзя было, но и спросить в лоб боялась. — Как вечеринка тебе? Деймон постарался, да?

— Круто, Деймон превзошел себя на этот раз! — радостно ответила Амайя, но внутри её разум лихорадочно работал. Что ей нужно? Почему она мнётся?

Произошло неловкое молчание на пару секунд. Гул музыки заполнил паузу, делая её еще более напряженной. Сара смотрела куда-то мимо уха Амайи, Амайя сверлила взглядом стакан в руке.

— Ладно, — Амайя решила рубить правду-матку. Она поставила стакан на стол и скрестила руки на груди, принимая чуть более закрытую позу. — Я так понимаю, что ты что-то от меня хочешь, ведь так? Не будем ходить вокруг да около.

Сара замялась, её щеки покрыл легкий румянец.

— Да… понимаешь, тут такое дело… — она наконец посмотрела на Амайю, но взгляд был неуверенным. — Представь, что кто-то начнет с кем-то встречаться тайно. Никому не сказав…

Амайя внутренне похолодела. Вот оно. Она насторожилась, мышцы спины напряглись, но лицо осталось невозмутимым. Она знает. Про меня и Кристиана. Но кто сказал? Джейс? Нет, он не мог. Он обещал. Но вдруг я ошибалась насчет него? Вдруг он сказал Саре, а она пришла прощупать почву?

— Отнеслась? — переспросила Амайя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — Сара сделала шаг ближе, понизив голос. — Предположим, что тебя насторожат эти отношения. Что бы ты сделала? Как бы ты отреагировала?

Амайя еще больше насторожилась. Это был слишком конкретный вопрос.

— Ну, если прям в теории… — она медленно произносила каждое слово, взвешивая риски. — Я бы не стала в них влезать. Все-таки отношения чужие, и сами люди пускай разбираются. Это их жизнь.

— Да, но что, если вообще общение их тебе не понравится? — не унималась Сара, кусая губу. — Чисто из-за беспокойства за друга или подругу? Вдруг этот человек… не тот, за кого себя выдает?

Она точно про меня, — пронеслось у Амайи. Она знает про Кристиана. Она думает он опасен.

— Зная меня, я бы докопалась до всего, — парировала Амайя, чуть прищурившись. — Но надо понимать, о ком идет речь. О ком-то близком? Ты про кого-то конкретного спрашиваешь, Сара?

Сара отвела взгляд, понимая, что зашла слишком далеко в своих намеках.

— Возможно, да, — тихо ответила она.

— Тогда стоит поговорить с этим человеком напрямую, — отрезала Амайя, решив взять контроль в свои руки. — Не навязываться, просто изложить свои опасения. Чтобы без лишнего драматизма. Если человек дорожит тобой, он услышит.

— Да, но… — Сара открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но запнулась.

Амайя не выдержала напряжения. Её терпение лопнуло.

— Сара, что происходит? На что ты намекаешь? — голос прозвучал жестче, чем она планировала. — Если тебя что-то беспокоит, лучше скажи сейчас.

Сара испуганно расширила глаза.

— Да ничего… — начала она отнекиваться, понимая, что создала неправильное впечатление. Она боялась и ранить Амайю, и обнадежить себя неправильным ответом. Одно неверное слово — и все рухнет. Поэтому ничего лучше она не придумала, как выпалить правду, чтобы снять напряжение.

— Мы со Скоттом встречаемся. — почти крикнула Сара, закрывая глаза ладонью.

Амайя моргнула. Раз. Другой. Она была уверена на сто процентов, что речь идет про неё и Кристиана. Но такого поворота она не ожидала. Напряжение мгновенно спало, сменившись искренним удивлением, а затем облегчением.

— Правда?! — Амайя расплылась в улыбке, и её плечи расслабились. — Да это же круто! Поздравляю! — она даже слегка хлопнула в ладоши. — Так вот почему он сияет так! Я думала, это от тупой вечеринки или алкоголя, а это от тебя! Это правда очень круто, Сара!

Сара выдохнула, словно сбросила тяжелый рюкзак.

— Да, спасибо, — она засмеялась, и её обычная уверенность вернулась. — Мне самой не верится. Все случилось так быстро.

Они обнялись — крепко, по-дружески. Амайя почувствовала, как колени подкашиваются от облегчения. Её секрет пока в безопасности.

— Так подожди, — Амайя отстранилась, внимательно глядя на подругу. — А твои эти опасения раньше? Он что-то сделал? Ты боялась, что я осужу?

Сара сразу начала отнекиваться, маша руками.

— Ой, нет! Просто для меня это ново. Скотт он… надежный, но я привыкла все контролировать. А тут пришлось довериться. Возможно, лишний раз накручиваю себя.

— Ну ты смотри, — Амайя подмигнула, возвращаясь к роли дочери шерифа. — Сделает что-то не так, то мой отец посадит его на пару суток. Просто пригрози ему этим. У меня есть связи.

Сара рассмеялась, качая головой.

— Учту! Спасибо.

— Что за шум и без меня? — раздался звонкий голос Кейт. Она возникла словно из ниоткуда, сияя улыбкой. За её спиной маячили Ребекка и Ашер. Ребекка выглядела немного потерянной, держась чуть позади, а Ашер уже имел на лице ту самую ухмылку, которая обычно предвещала неприятности.

— Мы со Скоттом встречаемся, — выпалила Сара, не давая Амайе предупредить о такте.

Амайя немного озадачилась, моргнув. Стоило так сразу всем трубить? Но Сара ей мелькнула взглядом: Пофиг, пусть знают.

— Черт! — Кейт сделала вид, что хватается за сердце. — Я хотела его урвать! Шучу, — она рассмеялась, обнимая Сару. — Но поздравляю! Наконец-то кто-то оценил нашу королеву драмы.

Ашер фыркнул, засунув руки в карманы джинсов. Он окинул Сару оценивающим взглядом сверху вниз.

— Ну не знаю… — протянул он с ленцой. — Вы вообще не смотритесь. Мелкая и высокий. Такое себе сочетание. Как слон и моська.

Воздух мгновенно стал тяжелее. Ребекка напряглась, опустив взгляд в пол.

— Ашер, иди нахер вообще! — огрызнулась Кейт, мгновенно вставая на защиту подруги. Её глаза метнули молнии. — Дай за человека порадоваться, не все меряют счастье сантиметрами.

— Да все, молчу, — Ашер поднял руки в защитном жесте, но ухмылка не исчезла. — Отношения, это всегда круто, правда, Реб? — он повернулся к девушке, ожидая поддержки.

Ребекка слегка вздрогнула. Её пальцы нервно сжали край кофты.

— Да, — тихо ответила она, не глядя на него. — Всегда кто-то будет рядом с тобой. Это правда… мило.

Амайя не поняла такой странной реакции. Взгляд Ребекки был пустым, словно она говорила заученную фразу. Это выглядело очень странно для неё. Обычно Ребекка была более искренней.

Ашер, заметив реакцию, решил добить шутку.

— Вот, зато тебе не придется сильно наклоняться, когда будешь отсасывать ему! — он громко рассмеялся, довольный своей «остротой».

Тишина повисла мгновенно. Даже музыка, казалось, стала тише. Кейт открыла рот, чтобы вступиться, но Амайя была быстрее. Её взгляд стал ледяным, тем самым взглядом, который она копила у отца.

— Мальчик мой! — крикнула Амайя, и её голос прорезал шум лучше сирены. — Иди правда нахуй отсюда. И Ребекку нам оставь. Дай нам женского пространства. Ты исчерпал лимит на существование рядом с нами на сегодня.

Ашер замер. Он ожидал чего угодно, но не такого прямого приказа от дочери шерифа. Он посмотрел на Амайю, увидел в её глазах не шутку, а реальную угрозу.

— Ладно, ладно, — он отступил на шаг, поднимая руки. — Ухожу, милашки! Не кипятитесь.

Он развернулся и ушел на улицу, в толпу, растворившись среди танцующих.

Все сразу переглянулись. Лица девушек искривились от этого мерзкого «милашки». Но больше всех изменилась Ребекка. По ней было видно, что она заметно расслабилась с его исчезновением. Она выдохнула, и её плечи опустились.

— Урод, — тихо сказала Кейт, провожая его взглядом.

— Все нормально, — Амайя повернулась к Ребекке, смягчая тон. — Он не стоит твоих нервов.

Ребекка слабо улыбнулась, кивая.

— Спасибо, Амайя.

— Так, — Сара хлопнула в ладоши, возвращая атмосферу в нормальное русло. — Где вино? Или хоть что-то крепче этого пунша? Нам нужно отметить новую пару.

Время: 00:10, за 55 минут до пожара…

В более громкой части тусовки никто время зря не терял. Было бы чудом, если бы это место осталось целым после ночи. Вечеринка набирала обороты, превращаясь в настоящий хаос, странный и притягательный одновременно. Кто-то запрыгивал друг на друга в порыве пьяного веселья, кто-то вообще валялся на полу, обнимая ножки стульев, а особо отчаянные пытались прыгать с верхних пролетов лестницы на матрасы внизу. Я уже не говорю о том, что происходило в дальних коридорах помещений — даже представить было тошнотворно, да и не хотелось портить аппетит деталями.

Но здесь, у стола для пинг-понга, царил свой собственный мир, освещенный гирляндами и мерцанием экранов телефонов. Я, Эбби, Деймон и Скотт уже который раунд рубились в алкогольный пинг-понг. Счет был не в пользу парней. Пару раз выиграли мы с Эбби, и Деймону со Скоттом пришлось залпом отправлять в себя содержимое пластиковых стаканчиков. Они практически ни разу не выиграли, и напряжение за столом росло с каждым броском.

— Да как вы это делаете!? — орал Деймон, в порыве эмоций чуть не опрокидывая свою сторону стола. Его лицо исказила гримаса искреннего недоумения, а руки нервно ерошили и без того взъерошенные волосы. — Это физически невозможна!

— Это просто дар, Деймон, пойми, — рассмеялся я, небрежно крутя шарик в пальцах. Я приобнял сестру за плечи, притягивая её к себе в победном жесте. — Вы не обойдете нас. Генетика против вас.

Эбби довольно хмыкнула, чокнувшись своим стаканом о мой, хотя в нём был только сок. — Не психуй так, — парировал Скотт, пытаясь сгладить углы. Он выглядел самым трезвым из компании, хотя его щеки уже покрыл легкий румянец. — Мы их еще догоним! Главное — концентрация.

Деймон прицелился еще раз. Он выставил локоть, прищурил один глаз, выдохнул… и наконец выкинул мяч. Траектория была идеальной, но шарик чиркнул по краю стакана и отскочил на пол.

— АААААА! — Деймон схватился за голову, опускаясь на стул. — Я НЕ ВЕРЮ! Это заговор!

Эбби смеялась во весь голос, её глаза блестели от удовольствия. Она любила такие моменты — когда самооценка Деймона получала крошечную, но приятную трещину.

— Видно, кому-то просто суждено напиться и ничего не помнить, — подмигнула она Скотту и Деймону, изящно перебрасывая волосы через плечо.

— Так! Все! Меняемся командами! — скомандовал Деймон, резко выпрямляясь. Его глаза загорелись новой идеей, что озадачило нас. — Я беру своего протеже — растрепыша, а Эбби со Скоттом.

Эбби рассмеялась еще сильнее, чуть не подавившись воздухом.

— Протеже? Растрепыш? — я скривился, медленно опуская стакан. — С каких пор протеже? Растрепыш ладно, еще пойму, это субъективно. Но протеже?

Я перешел на другую сторону стола к Деймону, чувствуя его взгляд на себе.

— Так… так все говорят… — Деймон пожал плечами, глядя на меня с искренним недоумением. — Ну типа ты всегда со мной крутишься, а я старше тебя, вот и пошло… Наставник и ученик. Разве нет?

— То есть все на полном серьезе называют меня твоим протеже? — спросил я, и в голосе проскользнула нотка растерянности. Это было мило, конечно, но и странно. Я всегда старался быть более индивидуальным, не пародировать кого-то, не быть чьей-то тенью. Я — это я.

— А тебе это не нравится? — Деймон улыбнулся, но тон был озадаченным, скорее даже немного расстроенным. Он искренне считал это комплиментом. — Я думал, это забавно и мило. Нет?

— А, да, разумеется, просто странно вот и все, — растерялся я, отводя взгляд. Мне не хотелось его обижать, но ярлык «младшего» сидел неудобно.

Деймон заметил мою реакцию и, чтобы разрядить обстановку, толкнул меня плечом — дружески, но ощутимо.

— А растрепыш потому что… — начал он, и в его улыбке появились озорные искорки.

— Нет, молчи, тварина! — твердо пригрозил я, указывая на него пальцем, но улыбка уже предавала меня.

— Нет, нет, продолжай, нам очень интересно! — присоединилась Лидия, возникшая словно из ниоткуда. Она была одета в розовую толстовку оверсайз и джинсы — ничего прямо выделяющегося, но ей это чертовски шло. Ничего лишнего, просто уют и стиль. Волосы распущены, мягкими волнами спадали на плечи. Внешний вид точно подходил сюда, хотя, вообще говоря, плевать, кто как выглядит, главное — вайб.

Деймон, увидев, что аудитория расширилась, не удержался.

— Знали бы вы, сколько он проводит времени в ванной, чтобы только уложить свои волосы… — рассмеялся он, глядя на меня с торжеством человека, который знает слишком много. — Каждое утро по сорок минут. И привет, Лид.

— Джейс? — Скотт округлил глаза, ошиваясь у Эбби. — В жизни бы не поверил. Парень, который носит одну и ту же черную футболку неделю, заморачивается над укладкой?

— Ой, это правда! — подтвердила Эбби, улыбаясь и глазами показывая мне: «Сорян, бро, сам попался». — Он иногда даже гель использует. Тайный геймер ухода за собой.

— Порой так жалею, что мы живем вместе, — провел я бровями, стараясь выглядеть невозмутимым, но чувствовал, как уши начинают предательски гореть.

Лидия рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Она не подозревала, что узнает такие подробности о «мистере Холодность». В её смехе не было злости, только тепло и искреннее веселье.

— Знаешь, Джейс, это даже мило, — сказала она, чуть наклонив голову. — Значит, есть что-то, что может выбить тебя из колеи больше, чем проигранная игра.

— Это не проигранная игра, это техническая пауза, — огрызнулся я, но уже смеясь вместе со всеми.

В этот момент музыка сменилась на более ритмичную, и свет замигал в такт басам. Деймон хлопнул меня по спине, возвращая шарик.

— Ладно, протеже, не подведи. Покажи им, кто тут на самом деле старший.

— Лид, будешь играть? — Скотт повернулся к ней, слегка пошатываясь. Его глаза блестели от алкоголя, но улыбка оставалась мягкой, искренней. — Могу уступить место, если хочешь. В меня уже точно не влезет ещё стакан… хотя, кто знает.

Лидия замялась на секунду, поправляя прядь волос за ухом. Её взгляд скользнул по столу, по стаканам, по нашим лицам.

— М-м-м… — она задумалась, кусая нижнюю губу. — Да, почему бы и нет? — наконец решилась она, и в её глазах зажёгся огонёк азарта. — Только предупреждаю, я никогда не играла.

— Ничего, научим, — подмигнул я, отодвигаясь, чтобы дать ей место. — Главное — не бояться промахнуться.

Мы начали игру. Я целился, чувствуя, как алкоголь приятно согревает изнутри, но руки не дрожали. Шарик полетел по идеальной дуге и с тихим плюхом упал прямо в стакан. Эбби, стоявшая рядом, даже не моргнула — её бросок был таким же точным, уверенным. Видимо, такие игры, а точнее — лидерство в них, у нас действительно в крови. Мы понимали друг друга без слов, синхронизировались в движениях, словно один организм.

Деймон на этот раз попал пару раз, но Лидия, к всеобщему удивлению, тоже показала класс — её броски были не такими уверенными, но удачливыми. Так что самым пьяным к этому моменту был точно Деймон. Его движения стали размашистыми, речь — чуть более громкой, а взгляд — расфокусированным. Следить за его действиями не имело смысла: он то и дело норовил спихнуть меня со стула, обнять за плечи. Но я сам был не то, чтобы трезв, так что пропускал такие моменты мимо ушей, списывая всё на алкоголь и общую расслабленность.

Я целился по стакану, сосредоточенно прищурив один глаз. Деймон опять подкрался сбоку — нет, скорее сзади — и обнял меня за живот, прижимаясь спиной к моей. Он начал нашептывать прямо в ухо: — Промажь, промажь, промажь…

Его голос был хриплым, тёплым, и от этого по спине пробежали мурашки. Но я не дрогнул. Сделал плавный замах, отпустил шарик — и тот, словно повинуясь невидимой нити, упал прямо в цель.

— Да! — Эбби заликовала, подпрыгивая на месте. Мы с ней стукнулись кулаками в честь союза, и этот простой жест почему-то наполнил меня теплом.

— Похоже, пьют снова Лидия и Деймон… — с сарказмом и издевкой протянула Эбби, довольно ухмыляясь.

— Да вы заебали! Я серьёзно, — выдохнул Деймон, откидывая голову назад. Он выпил ещё один стакан, поморщился от вкуса, скомкал пластик в руке и швырнул его в сторону урны. Не попал. — Вы читеры, я чувствую.

— Да ладно тебе, — Лидия мягко улыбнулась, допивая свой стакан и ставя его рядом с другими. — Не стоило играть с ними, если они так хороши. Не расстраивайся.

— Ха! — Деймон резко повернулся ко мне, и в его глазах плясали искры веселья, смешанного с алкогольным вызовом. — А ты смешная! — он рассмеялся, чуть наклоняясь ко мне. — Тебе проще говорить, ты только недавно присоединилась! А мы тут уже который раунд мучаемся!

— Либо кто-то просто пить не умеет… — прошептал я, но достаточно громко, чтобы все услышали. Уголок моих губ дрогнул в едва заметной ухмылке.

Лидия прыснула, прикрывая рот ладошкой, а Скотт рассмеялся, качая головой. Деймон же вмиг развернулся ко мне. Его лицо приблизилось слишком близко. Я почувствовал запах его одеколона, смешанный с алкоголем, и тепло его дыхания. Его взгляд стал пристальным, почти вызывающим.

— Скажешь ещё что-то в мой адрес, и… — начал он, понижая голос до рычания, но не договорил.

— Как дела с Мейсоном, Лид? — перебил я, и, не меняя выражения лица, по-свойски повернул голову Деймона в сторону девочек, словно он был просто декорацией. — А то мы тут о серьёзном, а ты всё про игры.

Лидия моргнула, немного озадаченная резкой сменой темы, но быстро улыбнулась.

— Прекрасно, а зачем спрашиваешь? — её щёки слегка порозовели.

— Ты с ним не виделась сегодня ещё? — спросил я, прищуриваясь, словно оценивая искренность её ответа.

— Виделись, — кивнула она. — Он пошёл искать еду к фуршету и так не вернулся. — Она махнула рукой в сторону дальнего конца зала. — Наверное, застрял в разговоре с кем-то.

— Ха, — я дёрнул бровями, изображая лёгкое разочарование. — И что, ничего такого интересного не сказал?

— Вроде нет, — Лидия задумалась, глядя в потолок. — Но он мне рассказал, как поменять аккумулятор в машине вручную… Это считается?

— Скучно, неа, — ответил я, пожимая плечами, но внутри отметил про себя: Мейсон избегает разговора. Интересно.

Эбби смотрела на меня тем самым взглядом — прищуренным, внимательным, полным немых вопросов. Я не знаю, как я это всегда понимал, но со временем каждой жестикуляции, каждому микровыражению её лица я дал название. Потому что на что-то другое это не было похоже. Это был наш язык.

— Ну, не так уж это и скучно… — вступил Деймон, бросая шарик и снова промахиваясь. — Скорее, стыдно такое не знать. Вдруг пригодится в дороге.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читался лёгкий укор, смешанный с вызовом.

Я закатил глаза, не скрывая раздражения.

— Сказал мальчик с золотой ложкой во рту, — парировал я, и в моём голосе прозвучала колкость, которую я обычно приберегал для особых случаев.

Деймон замер на секунду. Его улыбка слегка поблёкла, а в глазах мелькнула тень — не обиды, скорее удивления. Он бросил мяч, тот отскочил от края стакана и покатился по полу.

— Ауч, — тихо произнёс он, и в этом слове было больше, чем просто реакция на промах.

— Не перегибай, — вклинилась Эбби, вставая между нами, словно живой щит. Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалось предупреждение. — Это моя фишка дубина. Ты перехватил мою инициативу, не пей больше, запрещаю.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Алкоголь делал своё дело — притуплял острые углы, но не до конца.

— Ладно, — сказал я, поднимая руки в примирительном жесте, хотя пальцы слегка дрожали от алкоголя. — Перемирие. Но только до следующего раунда.

Я приготовился кидать новый мяч, чувствуя, как Деймон снова нависает у меня за спиной, но краем глаза заметил знакомый силуэт, пробирающийся сквозь толпу. Мейсон. Он шел, опустив голову, словно пытался слиться с декорациями.

— О! Мейсон! Вот ты где! — Я, не раздумывая, бросил шарик на стол и рванул к нему. Алкоголь сделал ноги ватными, но адреналин подстегивал.

Я догнал его у колонны, сразу взял за плечо и развернул к себе. Пришлось встать на цыпочки, чтобы говорить прямо в ухо — музыка ревела как самолет на взлете.

— Ну че ты резину тянешь, а? — прошипел я, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик. — Какого хрена еще не поговорил с ней? Она же тут, в двух шагах!

Мейсон дернулся, его глаза расширились от неожиданности. Он выглядел так, будто его поймали на месте преступления.

— Да не могу я, Джейс, честно! — он провел рукой по лицу, и я заметил, как у него дрожат пальцы. — Долго думал, но не уверен, что я подойду для такого. Она же… она как фарфоровая кукла. А я… ну, ты видишь.

Я усмехнулся, чувствуя, как алкоголь размывает фильтры в голове.

— Ты не этого боишься, а того, что она откажет, — парировал я, наклоняясь ближе. — И это показатель того, что ты не в себе сомневаешься, а просто боишься отказа. Разница есть, понял?

Мейсон моргнул, словно пытаясь переварить информацию. Его рот слегка приоткрылся, но слов не нашлось. Редко можно было увидеть меня в таком расслабленном состоянии — обычно я был сжатой пружиной, а сейчас алкоголь сделал меня болтливым философом.

— Ты сколько выпил, чтоб беспокоиться за меня? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала издевка, но глаза оставались испуганными.

— Мейс… — я закатил глаза к потолку, где мигали гирлянды. — Пока пьян, говорю: я всегда переживаю за других. Просто никогда открыто этого не делаю. Слишком много чести для вас.

— Это очень… забавно… — ответил он, обдумывая мои слова. Его взгляд стал немного расфокусированным, словно он пытался сложить пазл из моих фраз.

— Так поэтому я и говорю тебе: либо сейчас, либо никогда, — добавил я, сжимая его плечо крепче. — Она ждет. Не заставляй девочку скучать.

— Ну… Ладн… ААА… — не успел договорить Мейс, как я уже поволок его к нашему столу, показывая, что выбора у него нет. Он семенил за мной, словно щенок, которого тащат на привязи.

— Ребята! — Я вытолкнул Мейсона в центр круга, разбрасывая руки в ритм музыке. — Я нашел нам еще одного игрока! Нашего любимого друга Мейсона! Встречайте!

Толпа вокруг нас слегка расступилась. Скотт, стоявший у стола, улыбнулся, хотя в его глазах читалась легкая растерянность.

— Ну, хоть с кем-то буду смотреть за игрой, — протянул он, поднимая стакан в приветственном жесте. — Приятно видеть, Мейс. Ты как?

— Норм, — пробормотал Мейсон, нервно поправляя воротник рубашки. Его взгляд метнулся к Лидии, и он тут же отвел глаза, словно обжегся.

— Ой нет, Скотт, — перебил я, вставая между ними и принимая командирский тон, который обычно приберегал для экстренных случаев. — Ты играешь вместе с Лидией и Мейсоном. А Эбби — со мной и Деймоном.

— Всмысле? — переспросила Лидия, и её щёки мгновенно порозовели. Она нервно теребила край своей розовой толстовки. — Почему такая расстановка?

— Ты уверен? — поддержал её Скотт, наклоняя голову. — Может, лучше Деймона поменяем? А то он много выпил… Вдруг он стол перевернет?

Деймон фыркнул, изображая обиду, и чуть не поперхнулся чипсами.

— Эй! Я в полном порядке! Я просто… расслаблен! — Он попытался встать в героическую позу, но слегка пошатнулся.

— Не, не, не, — отмахнулся я, чувствуя, как план начинает складываться в голове. — Давайте так. И надо добавить в правила, — я повысил голос, чтобы все услышали. — Теперь кидают по одному игроку от каждой команды. Тот, кто закидывает мяч в стакан противника — вся проигравшая команда выпивает по стакану… И плюс выполняет желание от того, кто закинул! Но что-то из такого, что можно сделать прямо сейчас. На месте.

Вокруг стола повисла тишина, нарушаемая лишь басами музыки. Потом раздался одобрительный гул.

— Ооо, это уже интереснее! — Эбби подмигнула мне, и в её глазах загорелись опасные искорки. Она поняла, куда я клоню. — Я за!

— Желания? — Лидия нервно рассмеялась, но в её взгляде мелькнуло любопытство. — А если желание будет… неприличным?

— Тогда выполняй, — хохотнул Деймон, обнимая меня за плечи и чуть не сбив с ног. — Или признавай поражение!

Мейсон побледнел. Он посмотрел на Лидию, потом на меня, и в его глазах читалась немая мольба: «Ты что творишь?».

Я лишь подмигнул ему в ответ и повернулся к столу.

— Итак, кто начинает? — Я взял шарик, подбросил его на ладони. — По жребию? Или по старшинству?

— По старшинству! — рявкнул Деймон, выпрямляясь. — Я старший, я и кидаю!

— Только не разбей ничего, — пробормотал Скотт, но с улыбкой.

Деймон прицелился. Его движения были размашистыми, но на удивление точными. Шарик полетел по дуге, описал полукруг в воздухе и… плюх. Прямо в стакан Лидии.

— Да! — Деймон подпрыгнул, чуть не опрокинув стол своим резким движением. Пиво плеснулось через край, заливая пальцы, но ему было плевать. В его глазах горел азарт победителя, пьяный и безудержный. — Пейте, лузеры!

— Да, ладно, попал впервые в жизни… — устало добавил я, залпом опрокидывая свой стакан. Жидкость обожгла горло, но я даже не поморщился. Мне нужно было другое опьянение — не от алкоголя, а от контроля над ситуацией.

Деймон вытер руки о джинсы и медленно, словно хищник, обвел взглядом остальных. Его улыбка стала шире, опаснее.

Лидия вздохнула, но улыбнулась. Она взяла стакан, посмотрела на Мейсона, потом на Скотта.

— Ну, за компанию, — сказала она и выпила залпом. Скотт и Мейсон последовали её примеру.

— А теперь… желание! — Деймон потер руки, и его глаза заблестели. Он посмотрел на Мейсона, и в его взгляде читался чистый, незамутненный сговор. — Мейсон, дружище…

Мейсон сглотнул.

— Да?

— Поцелуй Лидию, — выпалил Деймон, и вокруг стола раздался дружный смех и возгласы. — В щёчку! Или в губы, как повезет!

Лидия ахнула. Она инстинктивно отстранилась, но отступать было некуда. Мейсон замер, словно его ударило током. Его глаза расширились, рот приоткрылся.

— Деймон, ты ахерел? — бросила Лидия, её голос дрогнул от возмущения, но в нём слышалась и нотка страха перед общественным давлением.

— Деймон, ты… — начал он, но голос сорвался.

— Правила есть правила, — парировал я, скрещивая руки на груди. — Или ты признаешь, что слабак?

Мейсон сглотнул. Давление толпы, алкоголь и мой взгляд сделали своё дело. Он медленно наклонился к Лидии. Это не было похоже на романтический момент — это было похоже на казнь. Их губы соприкоснулись на долю секунды, неловко и сухо. Лидия сразу отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть само прикосновение.

— Вот это я понимаю — желание! — гаркнул Деймон, хлопая Мейсона по спине так, что тот чуть не упал. — Красава!

Лидия отстранилась, и её глаза блестели. Она улыбнулась Мейсону — смущенно, но искренне.

— Теперь моя очередь, — сказала Эбби, беря шарик. Она прищурилась, словно снайпер. — Готовьтесь, мальчики.

Она кинула — и попала в стакан Скотта с первого раза. Тот даже не успел моргнуть.

— Ооо, — протянула она, и её улыбка стала хищной. — Скотт, милый… Спой нам что-нибудь. Громко. И с душой.

Скотт рассмеялся.

— Только не смейтесь, — предупредил он и запел. Голос у него оказался на удивление чистым, хоть и слегка дрожащим от алкоголя. Он спел куплет какой-то поп-песни, и все подхватили припев. Даже Мейсон, всё ещё стоявший рядом с Лидией, улыбался.

Игра продолжалась. Воздух в комнате стал густым, пропитанным запахом пота, алкоголя и нарастающего напряжения. Стаканы пустели, но желания становились всё более безумными, переходя границы личного пространства. Алкоголь снял тормоза, превратив игру в поле битвы за доминирование.

— Теперь я, — тихо сказал Мейсон.

Он не кричал, не размахивал руками, как Деймон. Просто взял шарик, прицелился и бросил. Мяч звякнул о край стакана и упал внутрь. Все замерли. Мейсон, который обычно тушевался и не смог признаться в чувствах, только что выиграл раунд.

Он медленно обвел взглядом стол, остановившись на Деймоне, потом перевел глаза на меня. В его взгляде читалось что-то странное — смесь пьяной уверенности и затаенной обиды.

— Деймон, — произнес он ровно. — Клубника. Вон та.

Он кивнул на тарелку с фруктами. Деймон ухмыльнулся, уже открывая рот, чтобы пошутить, но Мейсон продолжил:

— Положи её Джейсу на живот. И съешь. Не используя руки.

Вокруг стола повисла тишина. Кто-то нервно хихикнул, но звук быстро заглох. Это было не похоже на предыдущие шуточные задания. Здесь было слишком много личного пространства, слишком много кожи, лично для меня.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Мне не было смешно. Алкоголь вдруг перестал греть, по спине пробежал холодок. Я инстинктивно попытался натянуть футболку, но было поздно — правила есть правила, а отступать при всех означало проявить слабость.

— Серьезно? — переспросил Деймон, но в его голосе не было сомнений, только азарт.

— Правила есть правила, — повторил Мейсон, скрещивая руки на груди. Его лицо было непроницаемым. — Или ты сдаешься?

Деймон рассмеялся, словно это была лучшая идея вечера.

— Без проблем!

Я стиснул зубы, когда Деймон придвинулся ближе. Он взял ягоду в зубы, наклонился надо мной. Я смотрел в потолок, чувствуя, как холодная клубника касается кожи живота, а затем тепло его дыхания. Это длилось всего пару секунд, но мне показалось, что прошла вечность. Было липко, неприятно и почему-то унизительно.

Когда Деймон отстранился, облизывая губы, кто-то зааплодировал, но я просто натянул футболку обратно, стараясь не смотреть ни на Мейсона, ни на него.

— Ладно, — сказал я сухо, убирая стакан. — Чей следующий ход?

Мейсон ничего не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах не было победы. Только какая-то тяжелая задумчивость, которая мне совершенно не понравилась.

Игра продолжалась. Стаканы пустели, желания становились всё более безумными. Эбби потребовала от Лидии рассказать самый неловкий момент из жизни, а я попросил Мейсона станцевать с Лидией медленный танец.

И они танцевали. Неуклюже, смешно, но искренне. Мейсон держал Лидию за талию так, словно она была сделана из хрусталя, а она положила голову ему на плечо, и в её глазах больше не было страха.

Я наблюдал за ними, прислонившись к столу, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от алкоголя. От чего-то другого. От того, что иногда нужно просто подтолкнуть людей друг к другу. Дать им шанс.

— Ты доволен? — спросила Эбби, подходя ко мне и протягивая стакан с чем-то прозрачным.

— Пока да, — ответил я, принимая стакан. — Но это только начало.

— Так и думала, — она чокнулась со мной, и в её глазах читалось понимание.

Время 00:24, за 41 минуту до пожара…

Я отошёл с Деймоном буквально на пару минут. Просто отойти к кулеру, набрать стакан ледяной воды и сделать глоток. Две минуты. Ровно столько нужно, чтобы реальность напомнила о себе, а иллюзия контроля дала трещину.

Эбби промахнулась. Шарик для пинг-понга предательски соскочил с ракетки, ударился об край стола и улетел в темноту коридора. Сама Эбби при этом едва не завалилась на стол, тяжело опираясь на свободную руку. Её лоб покрылся мелкой, холодной испариной, а глаза выглядели так, будто она смотрела на мир через мутное стекло.

— Воу, воу, Эбб, — Скотт нахмурился, его привычная расслабленность сменилась тревожным вниманием. Он шагнул ближе, вглядываясь в её лицо. — Ты в порядке?

— Всё норм, — Эбби сглотнула, её голос звучал как сухая бумага. Она попыталась выпрямиться, но колени предательски подогнулись.

— Да какой норм, — Мейсон, который до этого лениво крутил в руках стакан, вдруг стал пугающе проницательным. Алкоголь алкоголем, но инстинкты у него работали. — Кейт, — он повернулся к подруге, — Она что, упоролась? Что с ней?

Смех стих. Все посмотрели на Кейт.

Эбби медленно, с нечеловеческим усилием повернула голову к подруге. В её расширенных, стеклянных глазах читалась одна-единственная, пронзительная мольба: «Только не сейчас. Пожалуйста, только не при них. Скажи, что я просто устала. Скажи, что я заболела. Соври».

Кейт замерла. Её пальцы нервно сжали край футболки. Она открыла рот, чтобы выдать заготовленную отмазку про «плохой пунш» или «давление упало», но слова застряли в горле. Она посмотрела на Скотта, который уже тянулся к телефону. На Мейсона, который смотрел с подозрением. На Эбби, которая прямо сейчас могла потерять сознание у всех на глазах.

— Она не упоролась, Мейсон, — тихо начала Кейт. Голос её дрогнул. Она нервно рассмеялась, пытаясь перевести всё в шутку, но смех вышел надрывным, почти истеричным. — Она просто… она просто устала. Правда. Давайте просто закончим игру и…

— Кейт, у неё руки трясутся, — упрямо вмешался Скотт, делая ещё один шаг к Эбби. — Эй, ты слышишь меня? Может, вызвать кого-нибудь? Или воды?

Давление группы, собственный алкоголь и недели страха и лжи сдавили ей горло. Кейт поняла: если она сейчас соврёт, а Эбби упадёт, будет хуже. Намного хуже.

— Не надо её трогать! — рявкнула Кейт так громко, что все вздрогнули.

— Она не заболела, Скотт, — Кейт провела дрожащей ладонью по лицу, смахивая выступившие от напряжения слёзы. Она говорила не для них. Она говорила для себя, потому что больше не могла нести это в одиночество. — И это не пунш.

Эбби закрыла глаза. Она поняла. Плечи её безжизненно опустились, вся её напускная дерзость испарилась, оставив маленькую, сломленную девочку.

— Она… — Кейт сглотнула ком, отводя взгляд, потому что не могла смотреть в глаза подруги. —Она зависимая, окей? Вы довольны? Вы добились своего?!

Последние слова она уже не говорила, а выкрикивала, обращаясь не к парням, а к самому миру, который загнал её в этот угол. Кейт отступила на шаг, скрестив руки на груди, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на куски прямо здесь, на полу заброшенного банка.

Я вернулся от кулера ровно через две минуты. Стакан ледяной воды в руке, запотевший, с каплями, стекающими по пальцам. Деймон шёл рядом, допивая свой и болтая о чём-то незначительном — кажется, о том, что бас слишком громкий для такого пустого помещения. Я уже открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли.

Потому что стол для пинг-понга выглядел так, будто здесь только что взорвалась бомба.

Смех исчез. Музыка всё ещё долбила из колонок, но вокруг стола образовался вакуум — мёртвая, звенящая тишина, которая резала уши сильнее любого баса. Скотт стоял с телефоном в руке, его лицо было белым. Мейсон попятился на шаг, словно боялся заразиться. Лидия прикрыла рот ладонью. Амайя смотрела на Эбби с таким сочувствием, от которого у меня внутри всё скрутило. Кейт стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и по её щекам текли слёзы, которые она даже не пыталась вытереть.

А Эбби… Эбби стояла посреди этого круга, маленькая, сломленная, с опущенными плечами и пустыми глазами. Та самая напускная дерзость, с которой она ещё минуту назад раздавала всем саркастичные комментарии, испарилась без следа. Передо мной стояла не моя сестра-ураган. Передо мной стояла девочка, которую только что раздели догола перед всем классом.

— Что произошло? — мой голос прозвучал обеспокоеннее, чем я планировал. Стакан с водой хрустнул в руке.

Деймон замер рядом, его улыбка сползла с лица, как маска.

— Джейс… — начал Скотт, но голос его дрогнул. Он опустил телефон и посмотрел на меня так, будто собирался сообщить о смерти. — Кейт сказала… что Эбби…

— Зависимая, — голос Эбби прозвучал раньше, чем Скотт успел закончить. Плоский. Выжженный. Как пепел после пожара. Она даже не подняла на меня взгляд. — Она сказала всем. Прямо вот так. Взяла и вывалила.

Стакан лопнул в моей руке. Вода и пластик брызнули на пол. Внутри меня всё сжалось в одну тугую, пульсирующую точку, и эта точка кричала.

Я сжал челюсти так, что ходуном ходили желваки. Мой взгляд нашёл Кейт. Она не отводила глаза, но в них не было вызова — только липкий, тошнотворный ужас человека, который понимает, что только что нажал на спусковой крючок и не может засунуть пулю обратно. Я смотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, ещё секунда — и я пересечу это расстояние и сделаю то, о чём буду жалеть всю жизнь.

Но вместо этого я шагнул к Эбби. Протянул руку — мокрую от воды и крови — и крепко, до боли, сжал её ладонь. Это был якорь. Я не дам ей упасть. Я не дам им её уничтожить.

Эбби выдохнула, и я почувствовал, как дрожат её пальцы. Она наконец подняла глаза. Не на меня. На всех. На Лидию, которая всё ещё стояла с рукой у рта. На Амайю, чьи глаза блестели от слёз. На Ребекку и Ксению, которые молчали, потому что слов для такого не существует.

— Подожди, Эбби… — Амайя сделала шаг вперёд, её голос дрожал. — Это правда с тобой происходит? У тебя… зависимость от наркотиков? Почему ты раньше не рассказала?

Эбби посмотрела на неё. И в этом взгляде не было стыда. Не было страха. Только голая, выжженная до кости правда, которую она больше не могла прятать.

— Вы думаете, это как в кино? Красиво так шмыгнуть, уронить слезу, пожалеть себя? — Она криво усмехнулась, но улыбка тут же исчезла. — Нет. Это просто... тупая, бесконечная усталость. Это когда ты просыпаешься, и тебе уже хреново. Когда ты врешь своему брату в лицо каждый божий день, зная, что он тащит на себе половину твоих косяков, а ты просто не можешь остановиться.

Эбби провела дрожащей ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину. Её пальцы задержались на виске.

— Самое страшное не ломка. Не то, что руки трясутся или сниться бред. Самое страшное — что тебе пофиг. Мне пофиг на школу, на мать, на то, как я выгляжу. Мне важно только одно: чтобы эта муть в голове заткнулась хотя бы на час.

Она сжала виски, словно пытаясь удержать череп от раскалывания, и в её голосе впервые за весь монолог прорвалась не злость, а голое, звенящее отчаяние.

— Вы думаете, я просыпалась и думала: «О, классно, сегодня я уничтожу свой мозг»? — Она горько, надломленно рассмеялась и обвела взглядом стол. Задержалась на каждом, словно прощаясь. — Оглянитесь. Всё вокруг рушится. Дом Деймона пустует, отец Амайи душит её своей тотальной опекой, Скотта гнобят в своей же команде... Но знаете, в чём самая большая проблема? Ни одна тупая вечеринка, ни душевные разговоры не починят то, что сломано внутри.

Она сделала тяжёлый вдох, её плечи опустились, и она наконец перевела взгляд на меня. В её глазах стояли слёзы, но она не давала им упасть.

— Остается только смириться с тем, что родной брат смотрит на тебя так, будто ты вот-вот разобьёшься... — её голос дрогнул, и она отвела взгляд, не в силах выдержать моё лицо. — А внутри у меня просто шум. Громкий, невыносимый шум. Я искала выход. Клянусь, я искала. Но когда стены сжимаются, а дышать нечем... таблетки — это единственная дверь, которая открывалась. Единственный способ выключить этот проклятый свет и просто... уснуть.

Она опустила руки, и её плечи безжизненно опустились.

— Я не хотела быть сломленной. Я просто... я так устала бороться. Устала соответствовать всем.

Я стоял и чувствовал, как каждое её слово вбивается мне в рёбра тупым гвоздём. «Родной брат смотрит на меня так, будто я вот-вот разобьюсь».

Кейт медленно опустила стакан на стол. Её лицо было белым, а губы слегка дрожали. Вокруг повисла та самая мёртвая, звенящая тишина, в которой даже музыка казалась слишком громкой, слишком пошлой для того, что только что прозвучало. Лидия прикрыла рот ладонью, отворачиваясь, чтобы скрыть выступившие слёзы. Мейсон смотрел в пол, не в силах поднять глаза.

Вокруг повисла мёртвая тишина. Даже музыка казалась слишком громкой, слишком пошлой для того, что только что прозвучало. Кейт опустила руки, её агрессия куда-то испарилась, оставив только пустоту и тошноту от самой себя.

Я шагнул вперёд, заслоняя Эбби собой. Мой голос прозвучал резко, как выстрел, разрезая эту тошнотворную тишину.

— Она завязала. И всё. Так что с такой новостью ты опоздала, Кейт. Хорош самоутверждаться.

Мой голос прозвучал резко, как выстрел, разрывая эту тошнотворную тишину. Я шагнул вперёд, заслоняя Эбби собой, чувствуя, как в груди закипает тяжёлая, липкая ярость. Я был готов вцепиться в Кейт прямо здесь, при всех, если она не заткнётся.

Но Кейт не улыбнулась. Не огрызнулась. Не стала защищаться.

Она просто посмотрела на меня — и в её глазах я увидел то, чего меньше всего ожидал. Не злорадство. Не торжество. А ту самую липкую боль, которую я так хорошо знал. Потому что сам чувствовал её каждый день, глядя на сестру.

— Я знаю, Джейс, — тихо произнесла она, и голос её дрогнул, но не от слабости — от напряжения, которое она держала в себе часами. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы это было правдой. Я сама хочу, чтобы это было правдой.

Она сделала шаг вперёд, и я инстинктивно напрягся, готовый встать между ней и Эбби. Но она не смотрела на меня. Её взгляд был прикован к сестре.

— Ты сказал, что она завязала, — Кейт сглотнула, и по её щеке скатилась одинокая слеза, прорезав путь сквозь тонну размазанного макияжа.

Она сделала ещё один шаг, игнорируя меня. Её голос сорвался на шёпот, но он резал хуже крика.

— Но ты же сам видишь, Джейс. Ты же не слепой. Это не ломка, не алкоголь, не ещё что…

Эбби замерла. Её пальцы в моей руке вдруг стали ледяными. Она не смотрела на Кейт. Она смотрела в пол, и её плечи начали мелко, предательски дрожать.

— Ты сказала, что хочешь умереть, — Кейт продолжала, и каждое слово падало, как камень в колодец. — Ты сказала мне сегодня утром, что хочешь, чтобы всё просто остановилось. Чтобы ты могла уснуть и всё. Эбб, правда?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и удушливый. Эбби не ответила.

Кейт шагнула ещё ближе, и теперь её взгляд был прикован к лицу подруги — не с осуждением, а с мольбой.

— Насколько сильно ты сейчас отходишь? — голос Кейт дрогнул, но она не отступила. — Всё настолько плохо, что ты сегодня в начале вечеринки умоляла меня дать тебе пару таблеток? Потому что ты не выдерживала?

Вопрос повис в воздухе, как гильотина.

— Как они подействовали, Эбб? — Кейт смотрела ей прямо в глаза, и в её взгляде читалась не злоба, а отчаяние. — То самое привычное чувство... оно ведь вернулось? Ты же сейчас под ними. Прямо сейчас.

— Это не… — начала она, но голос предательски дрогнул.

Мир вокруг меня остановился. Буквально. Бас, смех, звон стаканов — всё превратилось в белый шум, сквозь который пробивался только один звук: стук моего собственного сердца, бьющегося где-то в горле.

Я всё сделал. Я всё сделал сегодня утром. Собрал таблетки с пола её комнаты. Сунул их в карман. Тащил этот проклятый пакет весь день, планируя избавиться от него в школе. Я думал, что контролирую ситуацию. Я думал, что она чистая. Что её резкая перемена настроения — это просто облегчение от того, что вечеринка началась и она наконец выдохнула.

А она просто приняла ещё.

— Что? — я медленно повернул голову к сестре. Мой голос звучал чужим — тихим, хриплым, полным такого вопроса и такой боли, что даже Кейт отступила на шаг. — Ты под наркотой, снова? Прямо сейчас? Весь ебучий вечер?

Эбби молчала. Её губы дрожали.

— Ты пришла сюда грустная и сразу повеселела… — я чувствовал, как каждое слово царапает горло, — …потому что ещё приняла? Эбби? — тихо спросил я. И в этом одном слове было больше страха, чем во всех криках Кейт, вместе взятых.

Эбби опустила голову. Она не могла смотреть на меня. Не могла смотреть на Лидию, которая теперь смотрела на неё как на чужую. Не могла смотреть на Деймона, чьё лицо превратилось в маску из шока и предательства. Она предала их всех. Она предала даже себя.

— Мне нужно было… — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Я-я… сорвалась… Мне просто нужно было, чтобы всё остановилось. Хотя бы на пару часов! Клянусь, я больше не употреблю ничего!! Джейс, пожалуйста!

Я будто окунулся в ледяную воду. Алкоголь, ещё минуту назад приятно туманивший голову, мгновенно выветрился, оставив только звенящую, болезненную ясность и тяжёлую горечь в груди, от которой хотелось выть.

— Ты блять что, издеваешься надо мной?! — голос сорвался сам собой, хриплый и громкий, перекрывая приглушённый бас за бетонными стенами. Я не контролировал его. Не хотел контролировать. — Мне впервые за этот чёртов месяц было хоть немного хорошо! Впервые за недели я смог выдохнуть, посмеяться, почувствовать себя просто человеком! А ты решила всё это выжечь дотла!

Эбби застыла. Вся её напускная броня, все эти колкие ухмылки и дерзкие взгляды рухнули в одну секунду, оставив передо мной только растерянную, испуганную девчонку. Она даже не пыталась подобрать слова. Только смотрела на меня широко раскрытыми, стеклянными глазами, в которых плескалась паника. Слёзы покатились по щекам сами собой — предательски быстрые, неконтролируемые. Ей было плевать, что вокруг люди, что кто-то пялится, что кто-то уже шепчется и снимает на телефон.

Все замерли. Кто-то невольно отступил на шаг, кто-то застыл со стаканом в руке. Ксю стало хуже всех. Я видел, как её челюсть судорожно сжалась, а пальцы впились в край толстовки. Она знала слишком много. Понимала, какой это удар для нас обоих, помнила каждую нашу ночную бессонницу, каждый раз, когда я вытаскивал Эбби из этой чёрной ямы.

— Джейс… — прошептала Эбби. Голос сорвался на хрип, плечи дрогнули.

— Заткнись блять! — я сжал кулаки, ногти впились в ладони так, что под кожей заныло. Пытался удержать себя на плаву, не дать ярости и обиде захлестнуть окончательно. — Ты обещала мне! Обещала своей тупой башкой, что не будешь…

Она уже не могла сдерживаться. Слёзы лились рекой, она смахивала их тыльной стороной ладони, но они тут же появлялись снова. Рыдания вырывались из горла глухими, сдавленными звуками.

— Джейс, я умоляю! — она сделала неуверенный шаг вперёд, протягивая руку, но я отшатнулся, резко переведя взгляд в сторону. В ушах гудело, в голове пульсировало, алкоголь мешал мыслить чётко, но я чувствовал каждое слово, каждую её дрожь.

— Заткнись сейчас, — наконец выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё горело дотла. — Не на людях.

Я шагнул к ней, схватил за запястье — крепко, но не больно, стараясь контролировать силу, — и повёл сквозь танцующую толпу внутрь здания, подальше от стробоскопов и любопытных глаз.

На пути вдруг вырос Деймон. Он смотрел на меня странно — не с укором, не с привычным вызовом, а с какой-то тихой, непонимающей тревогой. Его брови сдвинулись, губы слегка приоткрылись.

— Джейс, погоди… почему ты не… — начал он, делая шаг навстречу.

— Не сейчас! — отрезал я, не останавливаясь. Обходя его, я бросил взгляд на Ксю, которая всё ещё стояла у стола. Голос смягчился сам собой.

— Ксю! Моя куртка… принесёшь, пожалуйста?

— Хорошо, — кивнула она, уже разворачиваясь, её взгляд на секунду встретился с моим, и в нём я прочитал безмолвное: «Держись».

Пробираясь сквозь плотную, пульсирующую от баса толпу, где каждый второй норовил задеть плечом или пролить дешёвый алкоголь, я держал ладонь у спины Эбби, прокладывая нам путь. Вдруг дорогу нам преградил какой-то хмырь. Широкие плечи, напускная уверенность, взгляд, скользнувший по сестре с откровенной претензией на владение. Он шагнул ко мне, блокируя проход, и надулся, словно индюк, пытаясь казаться больше и опаснее, чем был на самом деле.

— Эй, убери от неё руки, — произнёс он, стараясь звучать угрожающе, но в голосе звучала лишь дешёвая театральность. — Она не выглядит так, будто хочет с тобой идти. Может, дашь девушке передохнуть, а то я могу… — он не договорил, выпячивая грудь и пытаясь изобразить из себя благородного принца на белом коне, хотя от него разило потом и перегаром.

Я не стал тратить время на слова. Челюсть сжалась, взгляд скользнул по его лицу, мгновенно оценив дистанцию и центр тяжести. Ни секунды на раздумья, ни капли терпения к подобным клоунам. Резкий шаг вперёд, корпус чуть разворачиваю — и колено, жёстко и без предупреждения, врезается ему в пах. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких, глаза округлились, он мгновенно согнулся пополам, хватая ртом воздух. Пока он пытался осознать, что произошло, я уже разворачивался, замахиваясь правой. Удар пришёлся точно в переносицу. Хрящ хрустнул, словно сухая ветка. Парень рухнул на колени, а затем плашмя на пол, из носа сразу же хлынула алая кровь, капая на пыль и осколки битых бутылок. Он попытался что-то промычать, но из горла вырывались лишь сдавленные стоны.

Я даже не остановился. Вытер руку о джинсы, бросив на него короткий, ледяной взгляд, полный презрения. Мимо. Не моя проблема.

— Идём, — бросил я Эбби, не меняя интонации. Она лишь кивнула и молча пошла следом, даже не обернувшись на поверженного «героя».

Мы зашли в полутёмный коридор заброшенного крыла банка. Здесь музыка звучала приглушённо, как далёкий шум прибоя за толстыми стенами. Воздух был прохладным, пахло пылью, старой краской и едва уловимым запахом сырости. Эбби остановилась в шаге от меня, следя за каждым моим движением. Я избегал смотреть на неё. Не мог. В голове крутилось всё сразу и ничего конкретного. Алкоголь, злость, страх, усталость — всё смешалось в тяжёлый, давящий ком. Я уткнулся взглядом в трещину на бетонном полу, пытаясь собрать мысли, но они рассыпались, стоило мне поднять глаза на её заплаканное лицо.

— Джей… — хрипло позвала она. Голос был разбитым, еле слышным.

Я наконец поднял взгляд. Её лицо было мокрым, губы дрожали, нос покраснел. Она выглядела так, будто внутри неё всё сломалось. Я не смягчился. Не сейчас.

— Тебя сегодня чуть в скорой не увезли, — начал я тихо, но каждое слово резало воздух, оставляя невидимые царапины. — Ты понимаешь насколько далеко ты зашла?

Она всхлипнула, закрывая рот ладонью, плечи сотрясались.

— Я понимаю, тебе сейчас хуже, чем когда-либо. Ты готова содрать с себя кожу живьём, лишь бы заглушить этот шум внутри. Но я-то думал, ты сдержишь слово... — Я усмехнулся, но в этом не было злости, только глухая, разъедающая горечь. — А оказывается просто лгунья. В этом твоя фишка, да? Да это даже манипуляцией не назовёшь… просто тупая, бездарная ложь, на которой тебя поймали. С таким лицом, с такими дрожащими руками… как можно было так накидаться?

Слёзы снова хлынули у неё из глаз. Она не пыталась их вытереть, просто стояла, сгорбившись, и рыдала взахлёб, не в силах произнести ни звука, не в силах даже поднять на меня взгляд.

Я сделал шаг ближе, но не коснулся её. Просто смотрел, как она ломается, и чувствовал, как внутри всё пустеет. Холодно. Тихо.

— Что я ещё должен сделать, Эбб? — спросил я мягко, и в этом вопросе было больше боли, чем во всём моём крике. — Я покрываю тебя. Спасаю, когда надо, постоянно боясь, что это последний раз, когда я тебя вижу. Я делаю всё ради тебя. А ты что делаешь для меня?

Она только рыдала, сотрясаясь всем телом, пальцы впились в ткань рукавов, ногти побелели. Я стоял рядом, слушая её срыв, чувствуя, как тяжёлый воздух давит на грудь. Но я не ушёл. Не мог. Я просто ждал. Пока она выдохнет. Пока мы оба найдём слова, которые не разрушат нас окончательно.

Я стоял рядом, слушая её срыв, чувствуя, как тяжёлый воздух давит на грудь. Но я не ушёл. Не мог. Я просто ждал. Пока она выдохнет. Пока мы оба найдём слова, которые не разрушат нас окончательно.

Тишина тянулась, густая и липкая, разбавляемая лишь приглушённым гулом басов из основного зала, который пробивался сквозь толстые стены, как далёкий прибой. Эбби наконец опустилась на корточки, обхватив колени руками. Лоб уткнула в ноги, плечи вздрагивали от тихих, судорожных всхлипов. Она выглядела сломанной. И от этого внутри у меня всё сжалось в тугую, болезненную пружину.

Я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как алкоголь окончательно сдаётся, уступая место холодной, звенящей усталости. Злость никуда не делась, но она больше не жгла. Эбби подняла голову. Лицо мокрое, глаза красные, нос распухший. Она попыталась что-то сказать, но губы лишь дрогнули. Вместо слов вырвался сдавленный стон.

— Я не твоя сиделка, Эбб. Я твой брат. Есть разница. Сиделке платят. А я просто устал подметать осколки, которые ты сама же и разбиваешь.

Она шмыгнула носом, рукавом куртки размазывая слёзы по щекам, но это только сделало хуже.

— Я знаю… — голос был хриплым, обрывистым, словно каждое слово вырывалось из горла с усилием. — Я просто… мне было так хреново. Голова гудела, тело выворачивало. Я думала… один раз. Чтобы просто отдохнуть. Чтобы ты перестал смотреть на меня как на… как на битое стекло.

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я резко отвернулся, упираясь взглядом в облупившуюся краску на стене. Её слова ударили точнее любого кулака. Потому что это была правда. Я действительно смотрел на неё так. Как на что-то хрупкое, опасное, требующее вечной осторожности.

— Я смотрю так, потому что ты сама себя разбиваешь, — ответил я, не поворачиваясь. — А я не знаю, как сделать так, чтобы ты перестала. Я пробовал. Буквально всё. Но таблетки не решают проблему, Эбб. Они её консервируют.

Она снова опустила голову. Плечи дрогнули.

— Прости… — прошептала она. — Я правда не хочу… я клянусь…

— Прости не лечит, — я резко развернулся, наконец встретив её взгляд. — И клятвы не лечат. И мои разговоры не лечат. Лечишь ты. Одна. Когда решишь, что твоя жизнь стоит больше, чем очередной приход. Но если ты опять начнёшь врать… — я осёкся. Угроза повисла в воздухе, тяжёлая и пустая. Мы оба знали, что я не брошу её. И она знала, что использует это. — Если опять начнёшь врать, я просто перестану верить. Понимаешь разницу?

Эбби кивнула. Медленно, с трудом. Пальцы впились в колени, костяшки побелели.

— Понимаю, — еле слышно выдохнула она.

Я достал телефон. Экран вспыхнул в полутьме, ослепив на секунду. Набрал номер Деймона.

— Нам нужно уехать, — коротко бросил я в трубку, не дожидаясь приветствия. — Скажи Ксю, что куртку оставлю на выходе… Нет, не сейчас. Через десять минут… Да, всё. Пока.

Я убрал телефон обратно в карман. Повернулся к сестре.

— Вставай.

Она пошатнулась, пытаясь встать на ноги. Колени дрожали, но она удержалась. Я не протянул руку. Она бы её взяла, но сейчас это было бы ложью. Я просто кивнул в сторону выхода из коридора.

— Пошли. Домой.

— Джейс… — она сделала шаг, но я остановил её взглядом.

— Что?

— Спасибо… что не ушёл.

Я усмехнулся. Криво, без радости.

— Я не ушёл. Но и молчать больше не стану. Завтра утром родители узнают.

Её лицо мгновенно побледнело. Не перед отцом. Перед матерью.

— Нет… Джейс, пожалуйста, только не маме. Она… она меня убьёт. Она просто не вынесет, она… — голос сорвался, перехваченный рыданием. Она закрыла лицо дрожащими руками, плечи затряслись. Слёзы полились сквозь пальцы, горячие и беспомощные.

Я смотрел, как она ломается, и внутри всё сжалось. Но я не смягчился. Не сейчас.

— Она уже чувствует. И чем дольше мы тянем, тем хуже будет. Я скажу им сам. Будет крик, будут слёзы, будет тот самый разговор. И мне тоже достанется. За то, что не приглядел за тобой. За то, что позволил дойти до этого. Я буду стоять рядом, когда всё это накроет с головой. Будем разбираться вместе. Но другого выбора нет, Эбб. Либо мы признаём это сейчас, либо теряем всё.

Она опустила руки. Глаза красные, мокрые, но в них уже не было паники. Только покорность. И усталость.

Я снова кивнул в сторону двери.

— Пошли. Домой.

Время 00:35, за 30 минут до пожара…

Я задавал себе этот вопрос тысячу раз, пока тащил Эбби к машине. Зачем? Зачем Кейт устроила этот унизительный спектакль? Зачем она взорвалась перед всеми? Она ведь сама утром подменила ей заначку. Она сама сунула ей ту «таблетку» у кулера, прекрасно зная, что Эбби на грани срыва. Но правда пряталась не в её пустой башке и не в банальной, извращенной заботе. Правда была в чём-то гораздо более уродливом. В порочной, гнилой зависти.

Кейт отделилась от шумной толпы, чувствуя, как по спине пробегает холодок от только что совершённого. Она не оглядывалась, просто спустилась по бетонным ступенькам крыльца, вдыхая прохладный ночной воздух. Гул музыки и смех за спиной постепенно стихали, растворяясь в тишине двора. Она присела на край ступени, подтянула колени к груди и закрыла глаза, надеясь, что никто не последует за ней.

Но тишину нарушили шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся сзади.

— Браво! — раздался голос, от которого по коже пробежали мурашки. — Давно я не видел такого зрелища!

Ашер вышел из-за колонны, медленно хлопая в ладоши. В полумраке его лицо казалось ещё более резким, а ухмылка — змеиной. Он остановился в паре шагов от неё, заложил руки в карманы куртки и наклонил голову, словно любуясь своим произведением.

— Знаешь, я и правда не думал, что у Джейса есть другие эмоции, кроме вечного ценизма! — он рассмеялся, и смех этот был сухим, безрадостным. — А теперь? Теперь у него будет полный набор: ярость, беспомощность, позор. Идеально.

Кейт медленно открыла глаза. В её взгляде не было ни страха, ни удивления — только ледяная, почти физиологическая омерзительность. Она не шелохнулась, только губы едва заметно дрогнули.

— Думаю, мне не нужно спрашивать, доволен ли ты, — тихо произнесла она. Голос звучал ровно, но в нём слышалась сталь.

— Да, не нужно, — Ашер сделал шаг ближе, его тень накрыла её. — Потому что я ещё как доволен! Это просто умора. Куча народу снимала на телефоны, завтра уже весь город будет обсуждать, как «идеальная парочка» устроила разборку в стиле дешёвой мелодрамы. Скоро им пиздец. И поделом.

Кейт медленно поднялась на ноги. Она не отступила, хотя расстояние между ними теперь было меньше метра. Её глаза сузились, оценивая его с той самой холодной проницательностью, которая заставляла людей чувствовать себя обнажёнными.

— Ты такой мелочный… — протянула она, почти сожалея.

— Что? — Ашер нахмурился, ухмылка сползла с лица. В его голосе прозвучала раздражённая нота.

— Ты так завидуешь Джейсу, что даже сам не замечаешь этого, — Кейт сделала полушаг вперёд, заставляя его напрячься. — И эта ревность к Деймону просто опьянила тебя. Скажи мне, Аш… какого это быть таким поверхностным кретином, который постоянно конкурирует с другими, когда твои так называемые «соперники» даже не обращают на тебя внимания? Ты для них — пустое место. Фон.

Лицо Ашера исказилось. Челюсть сжалась, под кожей на скулах заходили желваки. Он резко подался вперёд, его глаза вспыхнули злостью.

— Прекрати, или я… — голос сорвался на рычание.

— Или что? — Кейт не дрогнула. Она смотрела прямо в его зрачки, и в её голосе появилась та самая ядовитая мягкость, от которой у него внутри всё сжалось. — Не выполнишь свой же договор? Побежишь рассказывать Ребекке про свою измену со мной? Мне ещё что-то нужно сделать, кому ещё разрушить жизнь, чтобы потешить твоё мелочное эго? Я уже устроила сцену, выставила Джейса и Эбби… Чего тебе ещё?

Ашер замер. Его дыхание стало тяжёлым, но он не сделал ни шага. Понимание того, что сейчас она держит нити, а не он, било по самолюбию сильнее любого удара. Он сглотнул, пальцы в карманах сжались в кулаки.

— Ты даже не представляешь, на что я способен, — холодно процедил он, стараясь вернуть контроль над интонацией. Но в глазах уже читалась неуверенность.

Кейт усмехнулась — коротко, безрадостно. Она поправила лямку сумки на плече, и этот простой жест прозвучал как финальный аккорд.

— Уже представляю. И не боюсь этого, — она сделала шаг назад, разрывая дистанцию. — Будешь и дальше меня использовать, пытаясь свести счёты с парнями через меня… я лично скажу всё Ребекке. Не просто шепну на ушко. Я пришлю ей скриншоты, голосовые, всё. И поверь, она точно не станет терпеть. А ещё я напишу заяву об износиловании, если ты хоть раз посмеешь приблизиться ко мне без моего разрешения.

Она развернулась, не дожидаясь ответа. Её шаги по бетону были чёткими, уверенными. Ашер остался стоять на ступеньках, сжав челюсть так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. В его взгляде плескалась смесь ярости, бессилия и страха — он впервые за долгое время понял, что проиграл эту партию.

Музыка за спиной Кейт звучала приглушённо, но её сердце билось ровно. Она не оглянулась. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать: он запомнит этот разговор. Надолго.

Время 00:39, за 26 минут до пожара…

Амайя и Ксения пробирались сквозь плотную, пульсирующую толпу. Амайя машинально поправляла лямку сумки, стараясь не задевать локтями танцующих парней, и чувствовала, как вибрация баса отдаётся в ключицах.

— Даже не думала, что у Эбби такие проблемы… — наконец произнесла Амайя, перекрикивая музыку. Её брови были слегка нахмурены, взгляд задумчивый, чуть расфокусированный. — Конечно, можно было догадаться, если честно. Но…

— Но никто не сделал этого. Верно! — отозвалась Ксю, даже не поворачивая головы. Она шла вперёд, ловко лавируя между группами людей. Для неё этот разговор был лишь фоном. Она смотрела куда-то сквозь зал, её пальцы нервно теребили тонкую цепочку на шее. Мысли явно были о своём, а кивки и реплики шли на автомате.

— Боже, бедный Джейс… — тихо выдохнула Амайя, и в её голосе прозвучала та самая нотка узнавания, от которой внутри всё сжалось. Она вспомнила свои бессонные ночи, свои попытки держать всё в себе, боясь показаться слабой. — Он ведь никому не сказал. Как он вообще с этим справляется один?

— Абсолютно нормально, — парировала Ксю, наконец остановившись у бетонной колонны, чтобы перевести дух. Она прислонилась к ней плечом, скрестила руки на груди. — Джейс всегда такой. Привык решать всё сам. Даже Деймон не знал. Все слишком заняты своими проблемами, чтобы замечать чужие. — Она пожала плечами, но в её глазах мелькнула тень чего-то тяжёлого, почти виноватого.

— Но… стоп. — Амайя резко остановилась, прищурившись. Она повернулась к подруге, и в её взгляде появилось подозрительное прищуривание, которое Ксения знала слишком хорошо. — Откуда ты знаешь, что Деймон не знал?

Ксю замерла. Её губы дрогнули, взгляд метнулся в сторону, потом снова на Амайю. Она медленно моргнула, понимая, что прокололась. Лицо слегка напряглось, брови поползли вверх, а пальцы перестали теребить цепочку.

— Ну… возможно потому, что я догадывалась обо всём этом, — тихо, почти небрежно проговорила она, но голос выдал её неуверенность.

— Какого хрена! — Амайя чуть не повысила голос, но осеклась, оглянувшись на проходящих мимо. Её лицо исказила смесь обиды и разочарования, уголки губ опустились. — Чужие секреты… да. Точно.

Ксю украдкой посмотрела на неё, приподняв одну бровь в немом вопросе: «Ты серьёзно?». Она вздохнула, проведя ладонью по лицу, словно стирая невидимую усталость.

— Да не то, что это был какой-то великий государственный секрет, просто Джейсу было бы очень непросто ощущать на себе взгляды… сочувствие, понимаешь? Он бы сгорел от этого.

— Сочувствие от других? — переспросила Амайя, и в её тоне прозвучало постепенное понимание. Она смягчилась, плечи опустились, а тон стал тише. — Ты имеешь в виду, что он бы не вынес жалости?

— Ну да. — Ксю кивнула, и уголок её губ дрогнул в слабой, почти грустной улыбке. — Ему проще быть «крутым парнем, который всё контролирует», чем «братом, за которого все переживают». А ещё проще — молчать.

В этот момент в сумке Ксю завибрировал телефон. Она достала его, глянула на экран, нахмурилась и ответила, приложив аппарат к уху.

— Да?.. Угу… Поняла. Хорошо. — Она отключила вызов и убрала телефон, её лицо стало серьёзнее, губы сжались в тонкую линию. — Деймон звонил. Джейс и Эбби уезжают. Просил подойти к его машине.

Амайя кивнула, хотя внутри всё ещё колыхалось от разговора. Она провела рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь.

— Ну естественно, они уедут, — тихо подметила она. — Я бы тоже не смогла остаться здесь после такого…

Она замолчала, и её взгляд скользнул поверх голов танцующих, вдруг зацепившись за знакомый силуэт у дальнего бара. Тёмная рубашка, уверенная осанка, лёгкий наклон головы, когда он что-то говорил… Кристиан. Даже в полумраке его присутствие казалось ей магнитом, тянущим в сторону, куда она больше не хотела идти. Но и убегать она тоже не собиралась.

Амайя глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри закипает холодная, чёткая решимость. Надо и с ним разобраться. Раз и навсегда. Хватит прятаться за полунамёками и неудобными паузами.

— Слушай, не против, если я тебя оставлю? — спросила она, наконец отводя взгляд от Кристиана и глядя прямо на Ксю. — Мне тоже надо… испортить себе настроение этим вечером. Точнее, наконец его наладить.

Ксю усмехнулась, похлопав её по плечу. В её глазах промелькнуло понимание, смешанное с лёгким сочувствием.

— Да валяй, иди! — крикнула она, уже разворачиваясь к выходу. — Удачи!

Амайя кивнула, хотя подруга уже растворялась в толпе.

Время 00:46, за 19 минут до пожара…

Я и Эбби наконец вырвались из липкой, пульсирующей толпы. Тяжёлая дверь банка с гулким стуком захлопнулась за нашими спинами, отрезая оглушительный бас и запах разлитого пунша. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и отрезвляющий, но в голове всё ещё гудело.

Впереди, у ряда припаркованных машин, стоял Деймон. Честно говоря, видок у него был ужасным. Вода стекала с его волос, прибивая тёмные пряди ко лбу и щекам. Рубашка насквозь промокла и липла к груди, а лицо было красным, глаза стекловидными, расфокусированными. Он явно вылил на себя бутылку воды в жалкой попытке протрезветь. Мило. Но бесполезно. И точно не тот человек, которому можно доверить руль.

Внутри сжался тяжёлый комок вины. Как вообще объясняться с ним за своё лёгкое привирание в некоторых вещах? За умолчания, за полуправду, которую я тащил как камень.

— О… наконец-то пришли… — выдавил Деймон. Голос сел, тон был поникшим, без обычной энергии. Он прислонился спиной к капоту, пытаясь удержать равновесие, но ноги слегка подкашивались.

Я ничего не ответил. Просто подошёл, взял его подбородок двумя пальцами и повернул лицо влево, потом вправо, осматривая. Вода капала на асфальт, от шеи шёл резкий запах одеколона, смешанного с алкоголем.

— Ты же понимаешь, что в любом случае не повёл бы машину, — сказал я, отпуская его.

— А кто, если не я? — Деймон слабо усмехнулся, но в уголках глаз мелькнула усталость. — Ты не лучше меня пьян.

Эбби подошла к машине, тяжело оперлась ладонями о металл и склонила голову. Её пальцы дрожали.

— Ксю может, — пробормотала она. — Она сегодня вроде как не пила.

— У неё даже прав нет! — фыркнул Деймон, но без злости, скорее от бессилия.

— А у нас знакомый шериф есть, — подметила Эбби, не поднимая глаз.

Деймон скривился.

— Объясняться с ним будешь сама.

— Да пожалуйста! — Эбби резко выпрямилась. В её голосе прорезалась привычная колкость, но теперь она звучала хрупко, как тонкое стекло. — Пускай меня ещё и за наркотики поймают. Вот потеха будет. Чё бы нет то?

Я молчал. Смотрел на сестру, на её ссутуленные плечи, на то, как она непроизвольно трёт запястье, будто пытаясь стереть невидимый след. В голове гудело. Было бы НАМНОГО проще, если бы я не пил. Как же я облажался, боже. Если бы был трезв, сразу бы всё придумал и разрулил, как обычно. Сука… Алкоголь выключил мою обычную предусмотрительность, оставив только липкий страх.

Деймон вздохнул, провёл мокрой ладонью по лицу.

— Ладно, сорян, тоже хреновая идея. Тогда чё делать… — он посмотрел на меня, ища хоть какой-то якорь. — Джейс?

Я отвлёкся, мысли роились, не давая сосредоточиться.

— А? Что?

Деймон озадаченно нахмурился.

— Как везти будем?

— Такси вызвать не судьба? — спросил я почти автоматически.

Эбби ударила себя ладонью по лбу. Деймон моргнул, потом медленно кивнул, понимая, что реально перепил и мозг уже не соображает.

— Блять… точно… — он тихо рассмеялся над собой, но смех вышел горьким. — Блять, я больше не пью…

Эбби лишь фыркнула, но в её глазах мелькнуло сочувствие.

Наконец подошла Ксю. В руке она держала мою куртку. Её взгляд мгновенно скользнул по Деймону, задержался на мокрой физиономии, и губы сжались в тонкую линию.

— Ты в курсе, что это не помогло бы протрезветь, придурок. — бросила она сухо.

— Ой, да идите вы! — огрызнулся Деймон, отворачиваясь и делая вид, что поправляет ремень на джинсах.

Я сразу схватил куртку. Накинул на плечи, руки сами полезли в карманы. Пальцы нащупали только подкладку, ключи, мелочь. Пустота. Я замер. Дыхание спёрло. ПАКЕТ. ЕГО НЕТ.

Руки заметались по всем карманам, проверяя снова, снова, выворачивая подкладку. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь тупой болью в висках. В глазах начало темнеть по краям. Я начал лихорадочно оглядываться на тёмный фасад банка, на асфальт, на машины. Кто мог взять? Когда?

— Джейс? Что потерял? — Ксения подошла ближе. Её голос стал тише, настороженным. Она увидела, как дрожат мои пальцы.

Я ничего не ответил. Посмотрел на Эбби. Она стояла, бледная как полотно, её зрачки расширились. Я снова начал оглядывать толпу у входа, мысли закрутились в тугую спираль, и я не понимал, что делать. Холодный пот выступил на лбу под волосами.

Эбби почти сразу поняла, что вызвало во мне панику. Её лицо исказила боль, плечи обмякли.

— Ты так и не избавился от него… — прошептала она. Слёзы снова навернулись, блеснули в свете фонарей.

— Не избавился от чего? — Деймон насторожился. Его усталость мгновенно сменилась напряжением. Он выпрямился, оттолкнувшись от машины. — Что ещё за секреты, блять, у вас?! Вам, блять, не надоело?! — Голос сорвался на крик, в нём зазвучала, давно знакомая мне боль.

— Утром я нашёл пакет с наркотой у Эбби, — выдавил я, глядя куда-то в сторону его плеча. — Пытался весь день избавиться. Притащил случайно сюда. Короче… его больше нет. Кто-то забрал.

Ксения резко скривилась, поняв, в какую жопу мы вляпались. Деймон же застыл. Для него ложь — это красный флаг. Его родители годами обещают приехать на выходные, клянутся, что всё наладится, а потом тишина на месяцы. Ложь для него — это как нож в спину, который он уже давно перестал замечать, но который всё ещё кровоточит.

— КАКОГО ХУЯ, ДЖЕЙС?! ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! — Он рванулся ко мне, схватил за воротник куртки, но тут же отдёрнул руки, словно обжёгся. Я не мог смотреть ему в глаза. Но и отворачиваться было нельзя. В его взгляде плескалось предательство. Чистое, детское разочарование. — Я был уверен, что мы друзья! Лучшие друзья! А ты врёшь мне оказывается почти постоянно! Скажи, ты настолько не доверяешь мне?! Что я такого сделал, что предал твоё доверие?!

— Ты не предавал моё доверие, Дейм… — ответил я. Голос дрогнул. Я почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый ком.

— ТОГДА ЧТО?! — парировал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— ДА ПОТОМУ ЧТО МЫ РАЗНЫЕ, ДЕЙМ! — вырвалось у меня. Я сам не понял, как перешёл на крик, но слова уже неслись, как с горки, сбивая все фильтры. — ТВОЯ ЖИЗНЬ ДЛЯ МЕНЯ ПРОСТО ИДЕАЛЬНА! Я вообще не понимаю, почему ты со мной общаешься и терпишь меня постоянно?! Серьёзно! Там, где ты видишь проблемы, я вижу спасение! Где радость — я вижу опасность и риски! Я просто пытаюсь быть нормальным… я никогда не искал причин, почему ты со мной…

Деймон отступил на шаг. Его лицо смягчилось, но в глазах всё ещё горел огонь боли. Он слушал, не перебивая.

— Я просто… я никогда не мог подумать, что ты можешь, а точнее хочешь общаться с кем-то похожим на меня, не имея каких-либо целей за спиной… — разорвался я уже шёпотом, выдыхая всё, что копилось годами. Лёгкие горели.

Деймон моргнул. Его челюсть дрогнула.

— То есть ты считаешь, что я пользуюсь тобой? — спросил он. Голос уже не кричал, но был хриплым, надломленным.

— Не постоянно. Но опасаюсь этого иногда… — признался я, наконец встретив его взгляд. В моих глазах, наверное, стояла та самая усталость, которую я обычно прячу за сарказмом.

Теперь уже у Деймона покраснели глаза. Он отвёл голову, провёл ладонью по мокрому лицу, стирая воду вместе с чем-то невидимым.

— Прекрасно… — выдавил он. В этом слове не было сарказма. Только усталое принятие.

Эбби стояла рядом, боясь пошевелиться. Но ей не нужно было вмешиваться. Она лишь чуть наклонила голову, глядя на Деймона, и её взгляд, полный немой мольбы, был адресован мне: «Договори уже. Пожалуйста».

Я выдохнул. Воздух обжёг лёгкие.

— Пойми, я не хотел терять это. Я всегда нахожу проблему, где её нет. И я опасался, что, если буду перегружать тебя своими… тем, что у нас происходит… ты просто отвернёшься. Потому что у тебя всё нормально. А у меня… — я замолчал. Не было слов, чтобы описать хаос в голове, но я заставил себя продолжить. — Я просто не хочу оставаться один.

Деймон опустил взгляд на асфальт. Постоял так пару секунд. Потом медленно поднял его. В его позе ушла напряжённость, плечи опустились.

— Ладно. — он слабо усмехнулся, но в улыбке уже не было злости. — Никогда бы не мог подумать, что ты такой сентиментальный.

— Иди ты, — буркнул я, чувствуя, как напряжение в груди чуть спадает. Уголки губ дрогнули.

— Вы закончили? Я вас обрадую, — раздался спокойный, почти будничный голос Ксении. Она никуда не уходила. Стояла чуть поодаль, у бетонного ограждения, и внимательно осматривала площадку у банка, словно изучая карту. — Я нашла наркоту.

— И где? — спросила Эбби, делая шаг вперёд. Мы все подошли к ней.

Ксения кивнула в сторону толпы, которая всё ещё гудела за стенами, но часть людей уже высыпала на улицу и прилегающую территорию.

— А вы посмотрите на народ.

Мы начали всматриваться. На первый взгляд — просто пьяные подростки. Но потом картина стала проясняться, и по спине пробежал ледяной холод. Двое парней у фонтана уже не танцевали, а молча, с остекеневшими глазами, толкали друг друга в грудь, пока один не рухнул на колени, даже не попытавшись удержаться. Девчонка в розовом платье просто села на асфальт и начала медленно, методично перекатываться, смеясь пустым, отчуждённым смехом, который не имел ничего общего с весельем. Кто-то пытался забраться на капот машины, соскальзывал, падал, снова лез, не обращая внимания на ссадины и разбитые колени. Взгляды были расфокусированными, движения — либо резкими, судорожными, либо ватными, как у марионеток с перерезанными нитями.

Но самое жуткое началось чуть дальше, в тени старых грузовых ворот. 2 парня с девушкой уже не пытались двигаться в такт музыке. Девушка сидела на земле, расставив ноги, первый парень навалился на нее, а второй парень, совершенно не стесняясь опустился перед ним на колени. Джинсы были расстёгнуты, и происходящее было настолько откровенным, что просто фу. При этом никто вокруг даже не повернул головы. Парочка у багажника внедорожника и вовсе не скрывалась: девушка в одном лишь кружевном топе задирала подол юбки, пока парень, с безумной, стекловидной улыбкой на лице, наваливался на неё прямо на горячем металле капота. Их стоны и сбивчивые выдохи тонули в общем гуле басов, а вокруг них другие подростки просто переступали через их вытянутые ноги, словно через брошенные куртки. Кто-то лежал в луже из пролитого пунша, голый по пояс, с раскинутыми руками, и безразлично пялился в ночное небо. Другой рвал на себе одежду, срывая футболку зубами, и бросал клочья ткани в грязь, не понимая, где он, кто он и почему мир вокруг начал плавиться.

Это была не вечеринка. Это был химический распад личности в реальном времени. Никому не было дела до приличий, до чужих глаз, до того, что завтра об этом будут снимать видео и шептаться по углам. Вещества в стаканах выжгли страх, стыд и инстинкт самосохранения, оставив только оголённые рефлексы, боль и безумие.

— Видимо, кто-то решил сделать вечеринку круче и куда-то подмешал… либо просто раздал содержимое, — тихо подметил я. Страх от потери пакета сменился холодной, чёткой необходимостью.

— Какая там была доза? — спросил Деймон. Его голос снова стал серьёзным, собранно-отстранённым, как у человека, который понимает, что шутки кончились.

— Такая, что на одного хватило бы на полгода, — ответила Эбби, глядя на безумие перед нами. Её голос дрогнул, но она держалась. — А так… её хватило бы на всю эту толпу. Чтобы накрыло всех.

Мы переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое, давящее молчание.

— Значит, нужно как-то остановить это, — сказала Ксения, и в её тоне прозвучала сталь. Она не паниковала. Она оценивала. — Пока не стало хуже. Мало ли, что они ещё выпьют или съедят. Отравление, передоз, психоз…

Я кивнул. Мысли прояснились, отбрасывая лишнее.

— Согласен, — сказал я. — Идём.

Мы рванули было к входным дверям, пробираясь сквозь толпу.

— Так, давайте тогда разделимся, — Ксения уже перешла в режим полевого командира. Её голос пробивался сквозь оглушительный бас и бессвязные крики, чёткий, без единой нотки паники. — Я и Эбби пройдёмся по дворику, попробуем успокоить толпу и отобрать стаканы. А вы вдвоём найдите наших и тащите к нам. Ок?

— Ок, — кивнул я, не тратя ни секунды на обсуждение. Схватил Деймона за плечо и потащил в противоположную от девочек сторону.

Мы врезались в поток людей, но Деймон сразу включил своё привычное оружие — сарказм, которым он обычно маскировал стресс.

— Найдём наших, конечно. Без проблем, — пробурчал он, семеня за мной и уворачиваясь от чьей-то болтающейся руки. — Мы же будем искать их вечность в этой толпе! Тут уже не люди, а ходячие галлюцинации в обнимку с бетоном!

Я лишь закатил глаза, игнорируя нытьё. Знакомая музыка нашего дуэта: он ворчит, я действую. За годы дружбы мы отточили этот ритм до автоматизма. Без лишних слов я резко свернул вправо, вытянул руку и схватил первого попавшегося за локоть.

— Какого чёрта, парни?! — взвизгнул Мейсон, едва не выронив телефон. Его глаза были широко распахнуты, зрачки чуть расширены от неожиданности. — Я только собрался с мыслями! У меня тут Лидия…

— Лидия, ты с нами тоже идёшь! — крикнул я, не сбавляя шага, уже разворачиваясь обратно.

— Иду! Чё случилось? — поспевала она, её взгляд метнулся с моего напряжённого лица на Деймона, который уже сменил нытьё на сосредоточенное молчание. Она поправила лямку сумки, пальцы слегка дрожали, но спина оставалась прямой. Лидия из тех, кто паникует внутри, но снаружи держит лицо.

Деймон неожиданно замолчал, глядя на то, как я буквально тащу Мейсона, а Лидия бежит следом. Потом хмыкнул, и в его голосе прорезалась та самая деловитая нотка, которая обычно появлялась, когда шутки заканчивались.

— Ладно! Это будет проще, чем я думал… — почти завопил он, уже подхватывая ритм.

— Так, а что происходит? — Лидия дышала тяжело, пытаясь удержать шаг и одновременно не споткнуться о валяющуюся пластиковую бутылку. Её глаза расширились, когда мимо нас провалился парень, бормоча что-то про летающих рыб и размашисто машущий руками.

— Если коротко: все на вечеринке под опасной наркотой, — отчеканил я, глядя прямо перед собой, прокладывая путь локтями. — Кто-то всыпал в пунш или раздал напрямую. Надо найти наших, пока они что-то не выпили или не съели.

— Ты должно быть шутишь? — Мейсон побледнел, его голос сорвался на фальцет. Он потёр лицо, словно пытаясь смыть реальность, но руки дрожали так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Лидия и вовсе дар речи потеряла, её пальцы судорожно сжались в кулаки, а дыхание стало частым.

— К сожалению, нет, — подтвердил Деймон. Его тон был ровным, без привычных шуток. Он шёл вплотную ко мне, плечом к плечу, создавая невидимый буфер между мной и хаосом вокруг. Мы не смотрели друг на друга, не кивали, не переглядывались. Просто знали: если один споткнётся, второй подхватит. Если один сорвётся, второй возьмёт контроль. И сейчас, когда вокруг творился химический ад, это молчаливое понимание было единственным, что удерживало нас от паники.

— Но… откуда здесь наркота и как вы об этом узнали? — Мейсон уже почти паниковал, его глаза бегали по лицам, ища подвох или хотя бы намёк на розыгрыш. — Это же не могло просто… взять и появиться!

Мы с Деймоном переглянулись на долю секунды. В этом взгляде было всё: «не сейчас», «время не для откровений», «сначала выживем, потом разберёмся».

— Позже расскажем, — резко отрезал я, не меняя темпа. — Сейчас главное всех найти. Скотт, Сара, Амайя, Ребекка, Ашер… Кто где был последний раз?

Все замолчали. Мейсон сглотнул, кивая, заставляя себя отключить панику и включить мозг. Лидия уже доставала телефон, хотя связь в этом бетонном лабиринте была никакой, но привычка помогала ей собраться и структурировать хаос.

— Скотт и Сара были у бара, — наконец выдохнул Мейсон, заставляя себя говорить чётко. —Ребекка и Ашер… хз, могли остаться в зале или пойти в коридоры.

— Погнали, — бросил Деймон, и мы рванули, оставляя позади гул обезумевшей толпы.

Эбби и Ксения пробирались сквозь плотную, почти осязаемую массу тел. Воздух был тяжёлым, пропитанным кислым потом, дешёвыми духами и сладковатым запахом разлитого пунша. Кто-то бессвязно бормотал, кто-то хохотал в пустоту, кто-то просто сидел на полу, обхватив колени и раскачиваясь в такт неслышному ритму. Стробоскопы выхватывали из полумрака остекеневшие глаза и неестественные, ломаные движения.

Ксения, обычно державшаяся с напускной уверенностью лидера, начала сыпаться. Она огляделась по сторонам, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе, но вместо этого её накрыла волна паники. — «А мы разберёмся с толпой, не волнуйтесь, ребят, у нас всё схвачено!» — процитировала она саму себя, и в её голосе прозвучала горькая, саркастическая нотка. Она провела ладонью по лицу, срываясь на крик.

— Блять! И как нам это сделать?! Они же вообще не в себе!

— Ты можешь перестать так паниковать? — Эбби резко обернулась, прижимая пальцы к вискам. Гул в голове не утихал, а лишь усиливался от криков и басов. — У меня и так голова раскалывается.

— Ой, извини, мисс «Зависимость», — Ксения фыркнула, но в её глазах мелькнула не столько злость, сколько бессилие. — Я и забыла, что тебе сейчас больше всех хреново тут!

Эбби закатала глаза, отворачиваясь. Внутри всё сжималось от знакомой смеси стыда и усталости.

— Я не в восторге от своих действий… — прошептала она, скорее себе, чем подруге.

— Понятное дело, — Ксения сделала шаг ближе, её голос стал жёстче, но без прежней ядовитости. — Но это не отменяет факта, Эбб. Нам всем может быть паршиво. У кого-то родители развелись, у кого-то вылет из универа, у кого-то просто жизнь идёт ко дну. Но мы все не валяемся в конвульсиях и не жалуем себя, в отличие от тебя. Ты просто сдаёшься.

— Ты так говоришь, потому что защищаешь моего брата, — парировала Эбби, пытаясь найти хоть какую-то броню в этом разговоре. Ей нужно было хоть как-то отбиться, перевести стрелки.

Ксения на секунду замерла. Её плечи слегка опустились, и она мягко, почти по-матерински улыбнулась. Подошла ближе, сокращая дистанцию.

— Я так говорю, потому что ты правда хуйню творишь, милая, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Ты можешь быть лучшей версией себя. Кто бы знал, чего ты можешь добиться, у тебя же мозги есть, харизма… но… — Ксения сделала шаг назад, и в её взгляде появилась та самая тихая грусть, которая бывает, когда понимаешь, что человек сам ковыряет свою рану. — Увы. Видимо, мы не скоро это увидим.

Эбби замолчала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невыносимо точные. Лучшей версией себя? Что она вообще несёт? Какая лучшая версия, когда ты чувствуешь себя пустой оболочкой? Моя мать всюду контролирует каждый шаг. Считает, куда я обязана поступить, какую профессию выбрать, с кем дружить, как выглядеть. В чём смысл пытаться стать кем-то другим, если все дороги уже проложены за меня? Никто и так не воспринимает меня всерьёз. Может, в этом и всё дело… Зачем стараться, если результат всё равно будет «недостаточно хорош»?

Пока моя сестра копалась в себе, позволяя привычной волне апатии накрыть с головой, Ксения уже действовала. Она подхватила за руки двоих девушек, которые бесцельно слонялись у колонны, и попыталась говорить с ними спокойно, рационально.

— Девочки, вечеринка окончена. Пора всем уходить. Передайте остальным, пожалуйста, музыка выключается, всем надо расходиться… — Те лишь переглянулись, хихикнули и продолжили своё бессвязное раскачивание, полностью игнорируя её. Разум здесь не работал. Химия выжгла все тормоза и инстинкты самосохранения.

— Да твою мать! — Ксения в отчаянии всплеснула руками, её голос сорвался на истеричную ноту. — И чё ваще делать?! Они же глухие!

— Ты используешь не тот метод! — крикнула Эбби, и в её голосе вдруг прорезалась знакомая всем решимость. Она не стала объяснять. Просто рванула в сторону возвышения диджейской стойки.

Подняться было непросто. Ноги ватные, равновесие шаткое, а вокруг мелькали руки и тела. Но адреналин сделал своё дело. Она вцепилась в край стола, подтянулась, вскарабкалась наверх и оказалась перед пультом. Её пальцы нащупали главный рубильник. Резкое движение — и оглушительный бас мгновенно обрубился.

Наступила резкая, звенящая тишина. Она была почти физической. Около тысячи человек одновременно обернулись. Сотни пар глаз, затуманенных веществами, уставились на неё. Сначала — молчание. Потом — нарастающий гул. — Где музыка?! — заорал кто-то. — Врубай, блять! — поддержал другой. — Эй, слезай!

Эбби шагнула к краю, её сердце колотилось где-то в горле, но голос прозвучал чётко, громко, с командирской интонацией.

— Ребят, вечеринка окончена! Всем надо сматываться, живо! Копы уже на подходе, патруль едет к главному входу! БЕГОМ!

Слово «копы» сработало лучше любого заклинания. Оно пронзило химический туман, ударив прямо в древний инстинкт страха перед властью и наказанием. Мгновенная паника сменила апатию. Толпа взорвалась движением. Кто-то бросил стаканы, кто-то споткнулся о собственные ноги, кто-то побежал, забыв даже одеться, таща на себе верхнюю одежду в охапке. Те, кто не мог идти самостоятельно, мгновенно были подхвачены друзьями или теми, у кого ещё сохранилась капля рассудка. Началась давка у выхода, но это был уже не хаос саморазрушения, а хаос спасения.

Ксения стояла чуть поодаль, приоткрыв рот. Она смотрела на бегущих людей, потом на Эбби, которая всё ещё стояла на возвышении, переводя дух. Почему я до такого не додумалась? — мелькнуло в её голове. Она пыталась говорить с ними как с людьми, как с друзьями. А Эбби просто нажала на нужную кнопку в их испуганных мозгах.

Эбби грациозно, насколько позволяли дрожащие ноги, спустилась вниз. Она поправила волосы, выдохнула и посмотрела на Ксению. В её глазах уже не было растерянности. Только холодный расчёт и лёгкая, почти незаметная ухмылка.

— Копов боятся все, — сказала она с лёгким, но искренним энтузиазмом. — Гарантированно сработало. Страх всегда сильнее кайфа.

Толпа начала рассеиваться, словно стая испуганных птиц. Крики, топот, обрывочные фразы и звон разбитых стаканов сливались в один гулкий, давящий фон. Мы нашли Сару и Скотта, которые, к счастью, ничего не употребили, вроде как. Затем мы пробились сквозь последних зевак и остановились у покосившейся колонны, переводя дыхание. Вокруг нас постепенно собирался наш основной состав. Даже Кейт нашлась: она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, с привычным выражением «я тут только потому, что больше некуда». Не хватало только Ашера, Адама, Джона, Ребекку и Амайю. Паника вокруг добавляла странное, липкое ощущение: будто воздух наэлектризован, и вот-вот должно произойти что-то, что окончательно всё перевернёт.

— Так кто-нибудь видел, куда пошли остальные? — спросила Лидия, нервно теребя край толстовки. Её взгляд бегал по лицам, ища хоть какую-то зацепку.

— Если мы говорим об Ашере и Ребекке, думаю, они где-то внутри здания, — предположила Сара, её голос звучал ровно, но в уголках губ застыла тревога. —Они… любят уединиться...

— Ну, если Лукас сейчас не с нами, значит, он снова слился с Адамом, — Лидия закатывает глаза, и в её голосе прорезается откровенная ирония. — Они же теперь как сиамские близнецы.

Повисла неловкая пауза. Мейсон тихо, но предательски закашлялся, старательно изучая потёртости на своих джинсах. Скотт лишь покачал головой, хоть и без злости — он давно привык к тому, что брат Ашера и наш «спасатель» теперь неразлучны.

— Ой, да ладно, — фыркнула Лидия, видя наши лица. — Будто вы не знали! Они ещё со школы не расстаются.

Скотт вздохнул, потирая переносицу, и перевёл тему на более острую.

— Так, тогда где может быть Амайя? — спросил он, и его брови слегка сдвинулись. Вопрос повис в воздухе, тяжелее остальных.

— Амайя! Она пошла куда-то внутрь! — крикнула Ксения, пробираясь сквозь остатки толпы вместе с Эбби. Они работали в отточенном тандеме: Эбби расталкивала плечами утырков, не церемонясь, а Ксения шла следом, выискивая нас глазами. Когда они добрались, обе выглядели слегка запыхавшимися, но решительными.

— Прикол с копами отличный! — усмехнулся Деймон, кивая им.

— Не отвлекайся, — бросил я, не отрывая взгляда от Ксении. — В каком смысле «пошла внутрь»?

— Не знаю, — Ксения пожала плечами, вытирая вспотевшую ладонь о джинсы. — Она сказала, что ей надо что-то закончить и «испортить себе настроение». Что-то в таком духе…

Внутри у меня всё сжалось. «Закончить». «Испортить настроение.» Слишком знакомые слова. Я сразу понял, о ком она. Кристиан. Она пошла, чтобы сжечь мосты, или, наоборот, попытаться их восстановить.

— Когда она ушла? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Перед тем как я пришла к вам к машине, — ответила Ксения. — Минут десять назад. Не больше.

— Так, — я выдохнул, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки усталости. — Вы ищете тех четверых. А я пойду за Амайей.

— Почему только ты за ней пойдёшь? — нахмурился Мейсон. В его голосе не было обвинения, только тихое недоумение. Он всегда держался в стороне от чужих драм, но сейчас даже он чувствовал, что ситуация выходит из рамок обычной вечерней прогулки.

Сара быстро оценила обстановку. Её прагматичная натура взяла верх над тревогой.

— Он прав, — сказала она, кивая мне. — У нас и так мало времени, придётся разделиться. Пускай он идёт за ней.

Я не до конца понял, откуда такая внезапная поддержка — возможно, Сара просто доверяла моей способности находить Амайю в любом месте, а может, просто знала, что спорить со мной в таком состоянии бесполезно. Но мне было не до благодарностей.

— Всё! — скомандовал Скотт, его голос прозвучал чётко и властно, как у капитана на мостике. — Пошли быстрее! Не теряем друг друга из виду, если что — кричим.

Все встрепенулись. Группа быстро разделилась: Сара и Скотт свернули к широкой лестнице, ведущей вглубь здания. Кейт, фыркнув, поплелась следом, бормоча что-то про «спасательные операции за чужой счёт». Деймон бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось безмолвное «не глупи, но, если что — зови», и кивнул в сторону тёмного коридора, куда вероятнеее всего ушла Амайя.

Я не стал ждать. Ноги уже несли меня вперёд, в полумрак заброшенного крыла банка. Воздух здесь был заметно холоднее, пах пылью, старой краской и чем-то затхлым, словно время остановилось здесь лет десять назад. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом, напоминая, что я один. Но в голове крутилась только одна мысль, чёткая и навязчивая: Успеть. Найти её. Не дать ей сделать то, о чём она потом будет жалеть всю жизнь.

Часть V. «Некоторые истории не заканчиваются. Они просто засыпают.»

Время: ???, за ??? до пожара…

Я шёл по узким, пыльным коридорам уже минут десять, а может и пятнадцать. Время в темноте растягивается, становится вязким, словно вода. На экране телефона мигало 20% — не самый лучший знак, учитывая, что фонарик жрал батарею как не в себя, а связь здесь давно умерла. Вокруг царила мёртвая тишина, прерываемая лишь моими шагами, гулко отдававшимися от облупившихся стен и металлических перил. Наконец коридор резко раскрылся в огромное пространство.

Коридор внезапно оборвался, выплюнув меня в пространство, от которого на долю секунды даже дыхание спёрло. Это был не просто холл. Это была заброшенная шахта атриума, уходящая ввысоту на четыре этажа и зияющая пустотой, как вскрытый череп. Стены, когда-то облицованные полированным мрамором и панорамным стеклом, теперь обнажали ржавую арматуру и потрескавшийся бетон. Где-то внизу, в кромешной глубине, угадывались контуры бывших операционных залов: покосившиеся стойки клиентов, разбитые перегородки, лоскуты коврового покрытия, сгнившего от сырости.

В центре, паря над бездонным провалом, тянулся навесной переход. Узкий металлический мостик на шатких, покрытых коррозией опорах соединял две противоположные стороны здания. Он висел в воздухе, словно мост в никуда, перила местами были выломаны, а настил прогнил до дыр, обнажая арматуру. Тусклый, мерцающий свет аварийных ламп под самым потолком выхватывал из темноты только его середину, оставляя края в густой, непроглядной тени.

Воздух здесь был другим. Тяжёлым, пыльным, с привкусом старой ржавчины, затхлой бумаги и чего-то сладковато-химического, будто здесь десятилетиями стояли закрытые сейфы. Каждый мой шаг отдавался гулким, растянутым эхом, отражаясь от стен и стеклянных осколков на первом этаже. Я остановился, инстинктивно прижавшись спиной к холодной бетонной колонне, и задрал голову. Вверху, в темноте, угадывались силуэты балконов, обрывки вывесок «Вклады», «Обмен валют», какие-то тросы и провода, свисающие, как лианы в джунглях.

Нависной коридор выглядел так, будто вот-вот рухнет. Но именно он был единственным путём, пересекающим эту пустоту. В этом пространстве я чувствовал себя микроскопическим, обнажённым перед сотней тёмных окон и проёмов. Эхо моего дыхания казалось неестественно громким. Я сделал шаг вперёд, и звук моих кроссовок прокатился под куполом, как выстрел.

— Амайя!!! — крикнул я.

Голос разбился на десятки отражений, ударился о металл перехода, взмыл вверх и растворился в мёртвой тишине. Никакого ответа. Только пыль, кружащаяся в редких лучах света, да ледяной сквозняк, ползущий откуда-то снизу, заставляя кожу покрываться мурашками.

Я пошёл дальше, сворачивая по левой галерее. И тут услышал. Сначала обрывки, потом чётче. Её голос. Дрожащий, но упрямый. Я притормозил, прижался к холодной бетонной колонне и осторожно выглянул из-за угла. Знал бы, что увижу такую сцену — захватил бы попкорн. Но сейчас было не до шуток. В животе неприятно сжалось.

Они стояли у перил, в пятне тусклого света. Кристиан расхаживал перед ней, как зверь в тесной клетке. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены до предела, движения резкие, дёрганые. Он выглядел… странно. Даже для него. Обычно его маска «идеального парня» держалась крепко, но сейчас она треснула. Глаза бегали, зрачки были чуть расширены, дыхание неровное.

— Это всё из-за этого придурка верно?! — его голос сорвался на крик, эхом отразившись от стен.

Амайя стояла, уперев руки в перила. На её щеках блестели слёзы, но спина оставалась прямой. Она не сжималась. Не плакала в голос. Она просто стояла и выдерживала его напор.

— Нет, Кристиан! Дело в тебе! — она выдохнула, и в её голосе прорвалась та самая усталость, которую я знал слишком хорошо. — Ты ведёшь себя странно. Контролируешь каждый шаг. Сам твердишь, что нужно всё рассказывать друг другу, а сам исчезаешь, появляешься посреди ночи, словно призрак, и требуешь отчётов! Пойми, я не хочу быть с тобой, если ты не скажешь, что происходит!

Кристиан замер. Он заерзал, провёл рукой по волосам, начал снова ходить. Было видно, как внутри него борются две вещи: желание всё вывалить и привычка держать всё под контролем. Может, он и правда любил её. Но любовь в его исполнении всегда была похожа на владение. На право решать за неё.

— Я не могу… — простонал он, и в этом звуке не было силы. Только глухая, загнанная паника.

Амайя лишь пожала плечами, сгорбившись.

— Тогда что ты хочешь от меня в таком случае? Если сам не можешь следовать своим же правилам… — она наклонила голову, изучая его, как сломанный механизм.

— Всё это ради твоей защиты… — прошептал он, глядя куда-то мимо неё.

— Оу! — сарказм Амайи был острым, как лезвие. — Ради моей защиты! От кого, блять? От собственной паранойи? Ты не рыцарь, Крис. Ты просто жалкий, ебаный манипулятор. Ты не можешь совладать с собственными эмоциями и тараканами в голове, поэтому прикидываешься спасителем, оправдывая свои больные, токсичные замашки этой дешёвой хернёй!

Кристиан дёрнулся, словно от пощёчины.

— Майя… — он сделал шаг к ней, голос стал тише, умоляющим. — Ты вообще мало чего понимаешь…

Амайя отшатнулась, отступая на шаг. Дистанция между ними стала видимой границей.

— Раз я мало чего понимаю, то зачем ты напал на Джейса? — спросила она твёрдо. Имя прозвучало в пустоте как выстрел.

Кристиан резко остановился. Его глаза сузились, в них мгновенно вспыхнула та самая, давно знакомая мне слепая ярость. Челюсть сжалась, кулаки побелели. Он не любил, когда его ставили в угол. Особенно когда речь шла обо мне.

— Тебе не понять, — грубо отрезал он.

— Думаешь? — Амайя не отводила взгляда. — Это не была простая больная ревность?

— Может, она и была… — выдохнул он, и в этом признании сквозило что-то тёмное, липкое. Он не отрицал. Он просто не мог признать полностью.

— Тогда, где же тут сложности? Если ты ведёшь себя как ревностный еблан? — её голос задрожал, но она не сдалась. — Прости, Кристиан, но так продолжаться не может. На этом точка.

Кристиан будто окаменел. Его лицо исказилось, маска слетела окончательно. В глазах плескался не просто гнев — там был страх. Страх потери контроля. Страх, что всё, что он строил, рухнет в одну секунду.

— Ты не посмеешь, — прохрипел он. — Не посмеешь меня бросить!

— Я уже это сделала, — сказала Амайя. В её голосе прозвучал страх, но она стояла ровно, удерживая контроль. Она развернулась, чтобы уйти.

Его рука метнулась вперёд. Он схватил её за запястье с такой силой, что я услышал, как она вскрикнула.

— Ау! — крикнула она. Кристиан тут же отпустил её, отшатнулся, словно обжёгся.

— Прости! Прости! — он начал пятиться, руки поднялись в защитном жесте, глаза лихорадочно бегали. — Но пожалуйста! Дай мне шанс…

— Ты уже потерял очень много шансов, Крис, — Амайя выдохнула, потирая покрасневшее запястье. — И я по-прежнему люблю тебя, — на этих словах Кристиан замер, в его взгляде мелькнула жадная, отчаянная надежда. — Но… я правда не могу это терпеть. Ты не изменишься. Просто не сможешь. И я не понимаю, что тебе мешает…

— Май… пожалуйста… — умолял он, делая шаг, снова протягивая руку.

Она посмотрела на него. В её глазах промелькнуло сожаление, тяжёлое и окончательное. — Если ты правда любишь меня, то скажи правду… — она сделала паузу, давая словам вес. — Что между тобой и Мэри?

Кристиан застыл. Воздух между ними натянулся. Он не знал, что сказать. Его глаза забегали, взгляд метался, он судорожно искал слова, но в такие моменты молчание говорит громче любых признаний. Он молчал долго. И в этом молчании была вся правда.

— Ничего, — выдавил он наконец. Голос сел, стал плоским. Ложь. Дешёвая, прозрачная ложь.

Амайя мягко улыбнулась. В этой улыбке не было радости. Только прощание.

— Прощай, Кристиан… — она отпустила его руку, которую он не успел убрать, и повернулась.

И тут его переклинило. Что-то внутри окончательно сорвало. Ярость, паника, чувство потери контроля — всё смешалось в одну безумную, опасную реакцию. Он рванулся к ней, схватил за плечи, прижал к бетонной стене галереи. Не отпускал. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Он выглядел так, будто не понимал, что делает, но и не собирался останавливаться. В его движениях не было расчёта. Была только животная, отчаянная одержимость.

— Крис, отпусти меня! Идиот! — кричала Амайя, пытаясь вырваться, но он сжал её руки выше локтей, обездвиживая. Её ногти царапали его предплечья, но он даже не морщился.

Он не слышал. Его глаза были широко открыты, зрачки расширены, в них не было ни любви, ни раскаяния — только слепой страх и безумное «не отпущу». Он явно был не в себе. Возможно, тоже принял что-то из того, что гуляло по вечеринке. Или просто его психика не выдержала давления, и контроль, который он так тщательно поддерживал, рассыпался в прах. Он прижал её сильнее, не давая вырваться, нависая над ней всем весом.

Я схватил первый попавшийся камень — тяжёлый, шершавый, с острыми краями. Не раздумывая. Шаг, замах, удар по затылку. Звук получился глухим, влажным. Кристиан завыл, дико взмахнул руками и рухнул вперёд, откатываясь в сторону. Амайя упала вместе с ним, ударилась плечом о бетон, но тут же отползла, царапая пальцами пыль, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. Когда Кристиан поднял голову и увидел меня, всё пошло не так. Глаза — пустые, расширенные, в них плескалась такая слепая ярость, что у меня внутри всё сжалось. Я редко видел людей на грани полного срыва. Сейчас он был за гранью.

«Блять, что я вообще делаю…» — пронеслось в голове. Руки дрожали, но я заставил их сжаться в кулаки.

— Радуйся, ублюдок, — прохрипел Кристиан, медленно поднимаясь и вытирая кровь со лба. Голос звучал как скрежет металла. — Теперь мое лицо станет последним, что ты увидишь!

Он рванулся с места, как сорвавшийся с цепи. Я не успел отступить — удар плечом выбил воздух из лёгких, и я рухнул на бетон. Камень выскользнул из пальцев, откатился в пыль. Кристиан навис сверху, тяжёлый, пахнущий потом и чем-то резким, химическим. Его колени жёстко уперлись мне в рёбра, выбивая остатки дыхания, а пальцы сомкнулись на горле железным обручем. Воздух оборвался. Я бил ладонями по его запястьям, царапал предплечья, пытаясь найти хоть миллиметровый зазор. Звон в ушах. По краям зрения поплыли серые пятна, темнота подступала к центру, сужая обзор до узкого тоннеля.

Чудо, или чистая рефлекторная судорога — моя правая рука выскользнула. Пальцы метнулись в сторону, нащупали шероховатую поверхность камня. Я не целился. Просто согнул локоть, вложил в удар всё, что осталось от веса тела, и дёрнул руку вверх. Глухой стук. Кости отозвались вибрацией. Кристиан дёрнулся, пальцы на моей шее ослабли на долю секунды. Этого хватило. Я резко вывернулся, упираясь носком ботинка ему в бедро, и отпихнул всем корпусом. Сам поднялся на четвереньки, рванул Амайю за локоть, помог подняться. Грудь разрывалась. Я кашлял, хватая ртом пыльный воздух, лёгкие горели, будто в них засыпали битое стекло.

— Какого чёрта ты вообще здесь?! — на панике выдохнула она, цепляясь за мою куртку. Её глаза бегали, зрачки расширены от страха и адреналина, губы дрожали.

— Хуйнёй страдаю, как обычно, — отрезал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

За спиной — резкий, тяжёлый топот. Я не думал. Реакция сработала раньше мысли: толкнул Амайю в сторону, развернулся на каблук. Кристиан уже был в двух шагах. В его руке — рваный осколок оконного стекла, грязный, с зазубринами. Ему было плевать, куда бить. Он летел на меня, низкорослый, как таран. Я поймал его запястье обеими ладонями, перекрещивая руки. Удар пришелся в плечи, суставы заныли, связки натянулись до предела. Он навалился всем весом, вдавливая меня спиной в холодную бетонную стену. Осколок медленно, неумолимо полз вниз, к моему лицу. Режущая кромка блестела в сантиметре от глаза. Страх был. Короткий, ледяной укол. Но адреналин тут же выжег его, оставив только механическую ясность. Дыхание выровнялось. Мир сузился до точки давления на запястье, до блеска стекла, до запаха его пота.

— Тебе ни за что не обойти меня, — прохрипел Кристиан, слюна брызгала на мои щёки. Дыхание тяжёлое, рваное, в глазах — безумная фиксация.

Я уперся подошвой в стену, подтягивая ногу выше. Рычаг найден. Собрав остатки сил, резко рванул его запястье на себя, одновременно отталкиваясь ногой от бетона. Баланс сместился. Его локоть вывернулся наружу. Я перехватил кисть, провернул корпус, и тот же осколок, который он держал, вонзился ему в плечо, пробив ткань куртки. Кристиан заорал. Я не отпускал. Надавил на его же руку, загоняя стекло глубже, пока пальцы не разжались. Осколок упал. Он рухнул на колени, хватаясь за рану, кровь уже проступала сквозь пальцы, тёмными каплями падая на пыльный бетон. Я не стал ждать. Шагнул вперёд, развернул бедро и нанёс короткий, рубящий удар подошвой в челюсть. Голова откинулась, затылок с глухим стуком ударился о стену. Он затих. Секунда. Две. Три. Потом пальцы дрогнули. Он заворочался, застонал, пытаясь поднять голову. Я не стал ждать. Схватил Амайю за запястье — рука была вся в синяках, пальцы ледяные.

— Бежим!

Мы рванули прочь, в тёмный коридор. Нога у неё подвернулась, она споткнулась, зашипела от боли, но не остановилась. Бежать было тяжело, каждый шаг отдавался болью в моих рёбрах и лёгких. Позади не было погони. Только эхо наших шагов да тяжёлое дыхание, отражающееся от сырых стен.

Мы пробежали два пролёта, свернули за угол и остановились, прислонившись к стене. Амайя сползла вниз, обхватила колено руками, пальцы нервно терли запястье другой руки. Дыхание рваное, лицо бледное, волосы слиплись от пота и пыли.

— Дай посмотрю, — я шагнул к ней, уже приседая. Рука протянулась, но я замер в сантиметре от её джинсов, давая ей секунду на решение.

— Отстань! — огрызнулась она, резко отдёргивая ногу. Она прижалась спиной к холодному бетону, плечи напряглись, словно она готовилась к удару. Гордость, та самая упрямая броня, не позволяла ей показать слабость даже сейчас. Она не смотрела на меня, взгляд скользил куда-то в пол, выискивая трещины в бетоне.

— Не понял, — я медленно опустил руку, не меняя позы. Поднял на неё взгляд.

— Нахера вобще влез?!

— Какая хрен разница? После такого обычно «спасибо» говорят, а не шипят, как загнанная кошка.

— Ой, да, герой прям! — её голос сорвался, эхом ударился о сырые стены. Она попыталась встать, но нога подкосилась, и она судорожно вцепилась пальцами в край своей куртки, костяшки побелели. — Он может в полицию заявить! На тебя! На меня! Ты вообще соображаешь, что натворил?!

— И что? — я выпрямился, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, липкая усталость. Сделал шаг ближе, вынуждая её поднять голову. — У тебя отец мент. Скажем как было. Самооборона. Он же не в тюрьму меня посадит, а разберётся.

— Ты чё, дебил?! — она наконец посмотрела мне в глаза. В них горело отчаяние, а не злость. Голос дрожал, выдавая всё, что она пыталась скрыть за вспышкой. — Если скажем отцу про мои отношения с парнями, про эту вечеринку, про всё… мне конец! Он меня из дома не выпустит!

— Хочешь сказать, это хуже того, что могло произойти? — я не выдержал. Шагнул вплотную, так, что мог видеть, как быстро бьётся жилка на её шее. Мой голос стал тише, но твёрже. Я не отводил взгляда, заставляя её принять этот вес. — Амайя, он мог сделать с тобой что угодно. Он хотел глаза мне выколоть. Хуй знает, что планировал с тобой, если бы я не влез.

Она замерла. Грудь судорожно вздымалась. Ярость в её глазах погасла, сменившись тяжёлым, давящим пониманием. А потом — виной. Она отвела взгляд, пальцы нервно комкали ткань рукава, будто пытаясь оторвать от себя невидимые нити.

— Ладно… извини, — прошептала она. Звук вышел тихим, сломанным.

— Прощу, — я выдохнул, проводя ладонью по лицу, стирая пот и пыль. Напряжение в плечах немного отпустило. — Если больше не будешь водиться с такими психами. \

Амайя фыркнула. В этом звуке уже не осталось злости. Только сдавленное облегчение. Она коротко кивнула, не поднимая глаз.

— Принято.

Она снова потянулась к ноге, поморщилась, когда пальцы коснулись лодыжки.

— Точно всё норм? — спросил я, уже мягче. Шагнул чуть в сторону, давая ей пространство, но оставаясь в зоне досягаемости.

— Думаю, да… идти вроде могу.

Она попыталась опереться на стену и сделать шаг. Нога дрогнула, колено подогнулось, и она едва не рухнула. Я инстинктивно протянул руку, но не стал хватать её. Просто встал рядом, подставив плечо, молчаливо предлагая опору.

— Может, всё-таки хоть на меня…

Не успел я договорить, как она уже повисла на мне. Тяжело, без лишних церемоний, упираясь лбом мне в плечо. От неё пахло потом и сладковатыми, дешёвыми духами, которые она, видимо, наносила утром. В её пальцах, впившихся в ткань моей куртки, дрожала упрямая благодарность, которую она не умела выражать словами. Она не извинялась снова. Не нужно было. Её тело говорил за неё.

— Окей, понял, — буркнул я, обхватывая её за талию, принимая вес. И мы пошли так дальше, хромая в такт, растворяясь в полумраке коридора.

Молчание тянулось минуты две. Я думал о Кристиане. О том, что он очнётся. О том, что мы в здании, которое сейчас дышит пылью и ржавчиной. И тут я почуял запах. Сначала слабый. Потом сильнее. Горелое дерево. Пластик. Дым. Я остановился, поднял голову. На первый взгляд всё было нормально.

— Спасибо… за то, что вмешался, — всё-таки добавила Амайя, не поднимая головы. Голос был тихим, почти детским, лишённым привычной брони. В нём не осталось сарказма. Только тихое, искреннее признание, которое она выдавила из себя с трудом.

— Да обращайся, — усмехнулся я, но слова застряли в горле. Я посмотрел на неё сверху вниз, на её сбитую причёску, на напряжённую линию спины, которая теперь, пусть на долю миллиметра, но расслабилась. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но я быстро заглушил это привычной колкостью. — Но надеюсь, это был единичный…

Не договорил. Сверху, из-за нависающего бетона, раздался глухой треск. Потом второй. Длинный, протяжный, как вздох умирающего здания. Пыль посыпалась мне на лицо, щёлкая по ресницам. Я медленно поднял взгляд. В темноте коридора, где только что была ровная линия потолка, теперь зияла тонкая, зигзагообразная трещина. И она росла.

Неожиданно нас накрыло градом горящих обломков. Звук был оглушительным — треск несущих балок, глухой грохот падающего бетона, шипение раскалённого металла, впивающегося в штукатурку. Я инстинктивно толкнул Амайю вперёд, заставляя её сделать рывок, а сам отлетел назад, ударившись плечом и боком о стену. Воздух мгновенно заполнился удушливым дымом, пеплом и искрами. Между нами выросла непроходимая стена из горящих панелей, перекрученной арматуры и обуглившихся дверей. Я поднял глаза. Потолок, ещё минуту назад казавшийся монолитным, теперь был чёрным от копоти, покрыт паутиной трещин и медленно прогибался, словно готовый обрушиться в любую секунду. Огонь уже лизал стены, подбираясь к несущим колоннам. Это здание, которое должно было быть крепостью, превращалось в гигантскую печь.

Я закашлялся, закрывая рот и нос рукавом куртки. Дым был едким, сладковато-химическим, резал глаза и лёгкие, заставляя слёзы течь сами собой. Сквозь дрожащую пелену я разглядел Амайю. Она была в нескольких метрах, на корточках, оглядывалась, пытаясь сориентироваться. Вроде цела. Ни крови, ни неестественных заломов конечностей. Только пыль на лице и расширенные от ужаса зрачки.

— Ты как?! — крикнул я, перекрикивая рёв пламени и нарастающий гул огня.

— Вроде нормально! А ты? — её голос дрожал, но был собран. Она пыталась подняться, но жар бушевал не по-детски. Пламя перекинулось на ковровое покрытие и быстро поползло к потолку.

— Норм! Дай я попробую… — Я сделал шаг к завалу, намереваясь перелезть через раскалённые балки, но сверху с оглушительным грохотом рухнула очередная груда бетона и обгоревших проводов. Пламя взметнулось выше, ударив в лицо волной жара, от которой кожа мгновенно покрылась испариной. Мы были отрезаны. Навсегда, если не пошевелимся.

— Так, ладно! Ты сможешь идти сама?! — крикнул я, быстро сканируя её состояние.

— Вроде да, но… — начала она, и в её голосе прорезалась паника. Она огляделась, понимая, что путь назад ко мне отрезан, а впереди — только длинный коридор, уже начинающий заволакиваться сизым дымом.

— Тогда беги к выходу! Прямо по коридору, не сворачивай! А я попробую обойти с другой стороны! — скомандовал я, стараясь, чтобы в голосе звучала железная уверенность, а не страх. Я знал: если она сейчас запаникует или застынет, мы оба сгорим.

— Ты ебнулся?! — вырвалось у неё, глаза расширились, она попятилась. — Там же огонь! Как ты обойдёшь?!

— Беги живо! — отрезал я, не давая ей времени на спор. — У меня, в отличие от тебя, с ногами всё норм! А ты просто беги и не оглядывайся! Двери открывай плечом, если заклинило.

Я посмотрел на неё. В этот момент, сквозь пляшущие языки пламени и летящий пепел, наши взгляды встретились. В её глазах уже блестели слёзы — не от дыма, а от осознания. Она знала, что я рискую. И знала, что иного выбора нет. Она кивнула, резко, почти судорожно, и рванула вперёд. Мы разделились.

Я не успел даже осознать, что только что сказал. В такие моменты мозг отключает логику, а руль берёт чистый, животный адреналин. Тело двигается само, инстинкты кричат одно: «Выживай. Действуй». Я побежал, заставляя ноги работать на пределе, игнорируя жжение в мышцах и боль в ушибленном боку. Сначала хотел свернуть в боковой коридор — там, по старой планировке, должен был быть запасной выход. Но стоило заглянуть за угол, как меня отбросила волна жара. Коридор был полностью поглощён огнём, пламя гуляло по потолку, как по тоннелю, плавя пластиковые вывески и превращая воздух в ядовитую кашу. Отступать нельзя. Я развернулся и помчался дальше, петляя по знакомым, но теперь искажённым жаром переходам.

Огонь распространялся с пугающей скоростью. Он пожирал пластик, деревянную обшивку, старые офисные перегородки, подбирался к электрическим щиткам, отчего в стенах периодически вспыхивали синие искры. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле. Ещё вчера всё было спокойно, а сегодня мы бежим по горящему лабиринту, где каждый вдох обжигает горло, а каждый шаг отдаётся эхом в ушах. Чем дальше я бежал, тем тяжелее становилось дышать. Кашель вырывался сам собой, болезненный, сухой, выворачивающий лёгкие. Кислород выгорает, дым опускается вниз, скоро пол станет невыносимым. Я пригибался ниже, стараясь дышать у самого пола, где воздух был чуть прохладнее и менее отравленным.

Я не следил за временем. Часы на стене давно почернели и оплыли, а считать секунды в такой ситуации было бессмысленно. Но ощущение ускоряющегося конца давило на плечи, как свинцовая плита. «Только не останавливаться. Только не паниковать. Найди выход. Найди Амайю.» Мысль о ней билась в висках, заставляя ноги двигаться быстрее. Я мысленно прокладывал маршрут, отсекая запертые двери, избегая зон с наибольшим скоплением дыма, цепляясь взглядом за любые ориентиры: покосившиеся пожарные карты, стрелки на полу, цвет стен.

И тут, сквозь пелену дыма и мелькающие языки пламени, я узнал поворот. Знакомые трещины на плитке, обгоревшая вывеска «Архив №3», дверь с выцветшей наклейкой «Не захламлять». Сердце ёкнуло. Я свернул туда, пригибаясь почти до колен, пробираясь сквозь дым, который теперь стелился по полу густой, едкой пеленой. Выход был близко. Я в это верил. Я должен был верить. Иначе адреналин кончится, и ноги откажутся нести меня дальше.

Так, а теперь, чтобы собрать хоть какой-то пазл, я расскажу, что случилось с другими дебилами…

Минутами ранее, когда я свернул в противоположный коридор, Эббигейл, Лидия, Ксения, Деймон и Мейсон остались позади. Их группа ушла левее, растворяясь в лабиринте заброшенного крыла. Здесь воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пыли, старой краски и металлической сырости. Потолочные лампы мигали, отбрасывая длинные, дрожащие тени на облупившиеся стены, а под ногами хрустели осколки разбитого стекла и обрывки пожелтевшей бумаги. Эхо их шагов гулко отражалось от бетонных перекрытий, создавая ощущение, что каждое их движение будит спящее, невидимое здание.

— Ребекка! — крикнула Лидия. Её голос разнёсся по пустоте, но вернулся к ним лишь глухим, разбитым отголоском.

— Думаете, они вообще здесь? — Мейсон шёл чуть позади всех, стараясь держаться ближе к стене. Его голос звучал неуверенно, но он изо всех сил пытался придать ему деловитую, рациональную нотку. — Может, они уже давно ушли по домам? Зачем нам блуждать в этой заброшке?

— Джон! — Лидия не обратила внимания на его слова, лишь шагнула ближе к следующему повороту.

— Ты просто не хочешь идти дальше, потому что боишься, не так ли? — Деймон остановился, скрестив руки на груди. Он внимательно наблюдал за Мейсоном, будто пытаясь прочесть его мысли.

Мейсон бросил быстрый взгляд на Лидию, которая шла чуть спереди, и тут же отвёл глаза.

— Что? Нееет! — он нервно усмехнулся, поправляя лямку рюкзака. — Конечно, я не боюсь. Просто говорю… ну, логически… если бы они хотели уединиться, они бы точно не полезли в такие тёмные и стремные места. Кто вообще выберет заброшенный банк для… ну, ты понимаешь.

Он старался говорить спокойно, но шаги его становились осторожнее, а плечи невольно напряглись. Страх уже пробирался под кожу, холодный и липкий, но он изо всех сил пытался его замаскировать под здравый смысл.

Эббигейл и Деймон переглянулись. Уголки губ Эбби дрогнули в узнаваемой, чуть едкой усмешке.

— Ну, точно, — бросила она с сарказмом, не отрывая взгляда от темнеющего коридора. — Логика железная. Кто ж пойдёт в жуткое заброшенное крыло, чтобы просто поболтать?

— Амайя! — снова крикнула Лидия, уже тише, но с заметным надрывом в голосе.

— Может, мы и правда теряем время? — вмешалась Ксения. Она шла спокойно, но её пальцы нервно сжимали телефон, хотя экран давно погас. — Они ведь могут быть где угодно. А тут бесконечные коридоры, банк огромный, а это только одно крыло. Плюс… я слышала, тут есть подземные переходы.

Деймон закатил глаза, тяжело вздохнув.

— Боже, теперь и ты боишься?

— Нет, — отрезала Ксения, но в её голосе прозвучала интонация, которая обычно предвещала лекцию. — Но логика есть логика. Подземные коридоры. На случай секретных хранилищ для документов, архивов, а может, и бункер какой-нибудь.

Мейсон заметно побледнел. Он остановился, глядя на Ксению широко раскрытыми глазами.

— Подземные коридоры? — переспросил он, и голос дрогнул. — А зачем тут секретные хранилища?

— Ну, если вдруг правительству нужно было укрыть что-то важное, — Ксения пожала плечами, словно обсуждала погоду, — то старый, полузабытый банк в городе, который все давно забыли, подходил идеально. И если туда попасть… ну, возможно, нас сначала посадят, — она на секунду задумалась, потом добавила с мрачным спокойствием, — или вообще убьют.

Мейсон скривился, будто съел что-то горькое. Его ладони мгновенно вспотели, а взгляд снова метнулся в тёмные углы. Ему уже не хотелось шутить или рационализировать. Страх становился осязаемым.

— Тебе бы правда в журналисты, — пробормотала Эбби, но в её голосе не было злости, лишь лёгкое, почти сочувствующее покачивание головой.

— Адам! — Лидия снова крикнула, а потом, чуть тише, добавила, — Ну или Ашер…

— Может, хватит орать? — Мейсон поморщился, инстинктивно прижимаясь к стене. — Эхо разносится на весь этаж.

Лидия резко остановилась и развернулась к нему, разводя руками в беспомощном, почти раздражённом жесте.

— А что ты хочешь? Чтобы мы шептались? Чтобы они тишину услышали? Они же должны понимать, что это мы идём, тупица!

— Да, но, что, если нас услышит кто-то ещё? — парировал Мейсон, и в его голосе уже звучала не логика, а откровенная тревога.

Лидия фыркнула, скрестив руки на груди.

— Например?

— Как минимум охрана, — ответил он, стараясь звучать уверенно.

Эбби рассмеялась, но смех вышел коротким, нервным.

— Господи, Мейс, мы тут вечеринку на тысячу человек устроили. Я думаю, охрана давно бы о себе напомнила, будь она тут.

— А если… кто-то посторонний? — тихо добавил Мейсон, и его взгляд снова скользнул в темноту коридора.

— Кто-то посторонний? — Деймон выгнул бровь, его тон стал чуть жёстче, но в нём прозвучало и любопытство.

— Да, ходит слушок, что здесь в последнее время пропадают люди, — Мейсон поспешно указал на Ксению, словно перекладывая ответственность. — Ксю не даст соврать!

— А? Да, слушок правда есть, — Ксения кивнула, её лицо стало серьёзнее. — О нескольких пропавших без вести. И в последний раз их видели именно в этом районе банка. Ну, многие говорят…

— Так! Хорош! — голос Деймона прозвучал резко, разрезая напряжение, как нож. Он сделал шаг в центр группы, заставляя всех поднять на него глаза. В его позе не было паники, лишь чёткая, почти командирская собранность. — Мы здесь не для того, чтобы страшилки рассказывать или слушать городские легенды. Мы находим наших друзей, убеждаемся, что они ничего с собой не сделали, если они под наркотой, и уходим. Всем это ясно?

Он обвёл всех тяжёлым, требовательным взглядом. Лидия кивнула, её плечи слегка расслабились. Ксения согласно опустила голову. Эбби лишь слегка приподняла бровь, но тоже кивнула. Мейсон колебался секунду, оглядел тёмные коридоры, сглотнул, чувствуя, как страх всё ещё сжимает грудь, но всё же медленно кивнул в знак согласия.

— Вот и отлично, — Деймон уже разворачивался, жестом указывая вперёд. — Двигаемся. И не отстаём.

Неожиданно в тишине коридора раздался странный, протяжный шорох — будто что-то тяжелое мягко скользнуло по полу, а затем глухо ударилось о поверхность. Звук был негромким, но в гробовой тишине заброшенного крыла он прозвучал как выстрел.

Все мгновенно замерли. Инстинктивно, словно по команде, они сбились в плотную группу — плечо к плечу, дыхание затаилось. Даже Деймон, обычно такой невозмутимый, непроизвольно сделал шаг ближе к Эбби, его мышцы напряглись, а взгляд метнулся к источнику звука. В полумраке, где тени плясали от редких проблесков света из разбитых окон, каждый шорох казался угрожающим.

— Что это было? — прошептала Лидия, её голос дрожал, хотя она старалась звучать спокойно. Её пальцы нервно сжали край свитера, а глаза, широко раскрытые, лихорадочно сканировали темные углы.

— Не знаю… как будто что-то упало, — тихо ответила Ксения, не отрывая взгляда от направления звука. Её ум, обычно быстрый и аналитичный, лихорадочно перебирал варианты: ветер? Крыса? Что-то… или кто-то? Она инстинктивно потянулась к телефону в кармане — привычка фиксировать всё, что кажется подозрительным, сработала даже сейчас.

Мейсон, бледный как полотно, указал дрожащей рукой в сторону массивной дубовой двери напротив, слева от них. Дверь была слегка приоткрыта, и из щели сочилась полоска тусклого света — единственное яркое пятно в этом мраке.

— Да… вон, от той двери, — его голос сорвался на шепот, полный паники. Он непроизвольно отступил на полшага, словно ожидая, что из-за двери вот-вот появится нечто ужасное.

Эбби, оценив ситуацию своим фирменным, чуть насмешливым взглядом, тут же нашла «виновника» для разведки. Её губы искривились в знакомой ухмылке, когда она повернулась к Мейсону.

— Мейсон, иди проверь, — сказала она тоном, не терпящим возражений, хотя в её глазах плясали искорки вызова.

Мейсон округлил глаза, его лицо исказилось гримасой ужаса.

— Я!? Ты с ума сошла! — выпалил он, его голос стал громче, чем он планировал, и эхом отразился от стен. Он замахал руками, словно отгоняя саму мысль. — Я туда не пойду! Там… там может быть что угодно!

— Ой, да, ты не лучший вариант для тихой разведки, — фыркнула Эбби, закатывая глаза. Её взгляд скользнул по Деймону, и в нём мелькнула та самая искра, которая означала: «Твоя очередь, герой». — Деймон, иди ты.

— Да бля… — пробормотал он себе под нос, но, собрав волю в кулак, сделал шаг вперёд. Его движения были осторожными, но решительными — он не хотел показывать страх, даже если внутри всё сжималось от предчувствия.

Ещё один звук — на этот раз более отчетливый, будто что-то небольшое, но тяжелое, упало на пол с мягким стуком. Звук доносился именно из-за той двери. Деймон замер, его сердце учащенно забилось. Он инстинктивно отступил на шаг, обернулся к группе, ища поддержки во взглядах друзей. Но они лишь молча указывали ему идти дальше — в их глазах читалось напряжение, но и доверие к нему.

Сжав челюсти, Деймон медленно, почти бесшумно, подкрался к двери. Он прислушался: за деревом слышались приглушенные звуки — шорох ткани, тихий стук, будто кто-то перекладывал мелкие предметы. Звуки были странными, не похожими на то, что он ожидал услышать.

Вздохнув глубоко, чтобы успокоить нервы, Деймон напряг кулак, медленно надавил на дверь и толкнул её. Дверь с тихим скрипом отворилась, и он сразу же направил луч фонарика внутрь, готовый к чему угодно.

— Блять! Лучше бы Мейсон пошел! — тут же вырвалось у него, и он резко прикрыл глаза ладонью, отворачиваясь.

Перед ним открылась картина, которую он точно не ожидал увидеть. В тусклом свете единственной настольной лампы, стоящей на старом письменном столе, Джон сидел на краю стола, ноги раздвинуты, на нём лишь одни трусы. Его волосы были взъерошены, лицо покрасневшее, дыхание прерывистое. Перед ним, почти вплотную, стоял Адам — без футболки, с расстегнутой ширинкой, его руки лежали на бедрах Джона. Оба выглядели так, будто их застали в самый неподходящий момент — растерянные, смущенные, но с той искрой в глазах, которая говорила, что они вовсе не против такого вмешательства.

Они медленно обернулись, их взгляды встретились с ошеломленной группой в дверях. Лидия округлила глаза, её лицо покрылось румянцем смущения, и она инстинктивно отвернулась, прикрывая рот ладонью. Эбби сначала замерла с озадаченным выражением, а затем её губы медленно растянулись в понимающей, чуть насмешливой улыбке. Мейсон приоткрыл рот, его паника сменилась недоумением, а затем — облегчением, что это не что-то ужасное. А Ксения… Ксения, не раздумывая ни секунды, достала телефон, включила вспышку и щелкнула кадр. Яркая вспышка озарила комнату, выхватив детали, которые лучше бы остались в полумраке.

— Удали живо! — крикнул Джон, его голос сорвался, смесь смущения и гнева. Он инстинктивно попытался прикрыться, но было уже поздно.

— Еще чего! — рассмеялась Ксения, уже просматривая фото на экране, её глаза блестели от азарта. — Это же исторический момент!

— Может, вы хоть приоденетесь… — напомнил Деймон, всё ещё стоя спиной к комнате, его голос звучал сухо, но в нём слышалось лёгкое раздражение от ситуации.

Адам, кажется, совершенно не смутился. Он медленно выпрямился, поправляя ширинку, и его взгляд, полный вызова и легкой насмешки, скользнул по группе.

— Думаешь, стоит? — спросил он, его голос был низким, почти интимным. — Групповушку не хотите устроить?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Все уставились на Адама, не веря своим ушам.

— Не шути так, — подчеркнула Эбби, её тон стал серьёзным, но в уголках глаз всё ещё плясала искра. Она сделала паузу, позволяя напряжению нарасти, а затем добавила с лёгкой, почти незаметной ухмылкой: — …я ведь могу и согласиться.

После этих слов все, как по команде, уставились на неё. Лидия выглядела шокированной, Мейсон — ошеломленным, Ксения — заинтересованной, а Джон и Адам — удивленно-заинтригованными.

— Что? — спросила Эбби, пожимая плечами, её взгляд был спокоен, но в нём читалась та самая дерзость, которая была её визитной карточкой. — Я просто констатирую факты.

Деймон закатил глаза, не в силах сдержать лёгкую усмешку. Он повернулся обратно к парням, которые так и не двинулись с места, всё ещё в той же откровенной позе.

— Какого вы ещё не оделись! — снова отвернулся он, его голос звучал с лёгким раздражением, но уже без прежней напряженности.

— Так я же вопрос задал… — спокойно ответил Адам, его тон был таким, будто он обсуждал погоду, а не только что предложенную групповую интимную сцену.

Ксения ударила себя ладонью по лбу, её терпение лопнуло.

— Блять! Он такой же, как Ашер! — вырвалось у неё, и в её голосе звучало искреннее разочарование.

— Такой же тупой? — с невинным выражением лица переспросил Адам, слегка наклонив голову.

Ксения замерла, удивлённая такой прямой конфронтацией. Её брови поползли вверх, а затем она медленно кивнула.

— …да, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая нотка уважения к его наглости.

— Короче, ребят, надо валить, — наконец, опомнились парни. Адам и Джон начали поспешно одеваться, их движения стали более суетливыми, а смущение начало проступать сквозь браваду. Пока они натягивали одежду, Лидия, собравшись с духом, начала быстро объяснять ситуацию, её голос стал серьёзным и деловым. — Вечеринка окончена, многие накачаны наркотой, так что нам пора валить отсюда. Мало ли, вы тоже под дозой…

— Наркота!? — ахнул Джон, его глаза расширились от ужаса. Он замер с полурасстегнутой рубашкой, забыв о своём недавнем смущении. — О чём ты говоришь?

— Да, и если не найдем остальных, то будет очень плохо, — добавил Деймон, его лицо стало серьёзным. Он обвел взглядом комнату, и в его глазах читалась растущая тревога. — Мы не можем просто так уйти, не убедившись, что все в порядке.

Воздух в комнате мгновенно изменился. Шутки и смущение улетучились, уступив место холодной, липкой тревоге. Все переглянулись, и в их взглядах читалось одно и то же понимание: то, что начиналось как странное приключение, могло превратиться в нечто гораздо более опасное.

А теперь моя не менее любимая, но более значимая для всей картины, третья группа ачкошников: прошло всего несколько минут с тех пор, как они разделились с остальными, но коридоры заброшенного крыла казались бесконечными. Пыль висела в воздухе, как густой, едкий туман, а луч фонарика Скотта выхватывал из темноты лишь обрывки облупившейся краски, ржавые трубы и длинные, зловещие тени. Девочки шли молча. Тяжёлое, липкое молчание давило сильнее, чем запах сырости и старого бетона. Кейт шла чуть впереди, плечи напряжены, взгляд устремлён в пол. Она чувствовала на себе тяжёлый, осуждающий взгляд Сары. И по делу. То, что она вывалила на вечеринке, было подло. Но у неё были причины. Или, по крайней мере, она пыталась себя в этом убедить, заглушая нарастающее чувство вины привычным сарказмом.

— Ладно, раз тут гробовая тишина, нарушу её я, — голос Сары прозвучал резко, разрезая спёртый воздух. Она остановилась, резко развернувшись к подруге. — Ты какого хрена устроила там, на вечеринке?

Кейт замерла, медленно поднимая на неё взгляд. В её глазах мелькнула защита, привычная броня из вызова и напускного безразличия.

— Ты о чём? — переспросила она, стараясь звучать беззаботно, но голос предательски дрогнул на последней букве.

— Не прикидывайся дурой, давай! — Сара сделала шаг ближе, её лицо исказила смесь гнева и глубокого разочарования. — Нахрена так унижать свою лучшую подругу? Или я ошибаюсь, и вы больше не близки?

— Да… она моя лучшая подруга, — пробормотала Кейт, отводя глаза. Слова давались с трудом, будто каждый слог жёг ей глотку. Она знала, что Сара права. Знает, что перешла черту. Но объяснять это сейчас, в темноте, среди руин, было невозможно.

— Тогда зачем? — голос Сары стал тише, но от этого не менее пронзительным. В нём звучала не только злость, но и боль. Предательство резало глубже, чем она ожидала.

— Я не буду говорить, — чётко, почти механически ответила Кейт. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь удержать внутри себя что-то, что вот-вот разорвётся.

— Ох, не будешь говорить… — Сара горько усмехнулась. — Ты уже и так достаточно сказала. А теперь решила замолкнуть? Спрятаться за своим молчанием, как обычно?

— Слушай! Чё прикопалась?! — Кейт резко сорвалась, её голос эхом ударился от бетонных стен. В ней закипело всё то, что она так долго сдерживала. — Наверняка у меня были причины сказать это! Не думаешь? Или у вас всех Кейт такая ужасная, плохая, что только и делает, что портит жизнь людям?!

— Возможно, у тебя бы не было такой репутации, если бы ты сама её не построила на своих поступках, — парировала Сара, не отступая ни на шаг. Её глаза были холодными, но в глубине читалась усталость. Она любила Кейт. Именно поэтому всё это так больно.

— Да! Я делала ужасные вещи! — выкрикнула Кейт, и в её голосе прорвалась настоящая боль, голая и незащищённая. — Есть поступки, которыми я не горжусь! И этот в том числе. И поверь, я за них расплачиваюсь! Так что не еби мне сейчас мозг!

Скотт шёл чуть впереди, стараясь не вмешиваться. Он просто водил лучом фонарика по стенам, выискивая любые признаки движения. Но его внимание было приковано к полу. Под подошвами кроссовок ощущалась странная, низкочастотная вибрация. Едва уловимая, но настойчивая. Словно где-то глубоко под фундаментом гудел огромный, спящий механизм. «Показалось», — попытался убедить он себя, протирая запотевший лоб. «Или я всё-таки хлебнул лишнего в тот пунш. Голова ещё гудит». Но вибрация не уходила. Она становилась чётче, передаваясь в кости.

Он поднял фонарик, направляя луч в коридор слева. Свет выхватил пыль, обрывки обоев, ржавую трубу… и вдруг застыл. На секунду время остановилось. В конце коридора, в самой гуще теней, отразились два огромных жёлтых глаза. Они горели тусклым, болезненным светом, не мигая. Скотт не дышал. Луч фонарика дрогнул в его руке, выхватив силуэт. Существо было высоким — метра три, не меньше. Неестественно худым, костлявым, с длинными, изогнутыми конечностями, которые казались сложенными не для ходьбы, а для прыжков. Его лапы, утыканные чёрными, как смоль, когтями, впечатались в бетонную стену, оставляя глубокие, влажные борозды. Оно смотрело на них. Не рычало, не двигалось. Просто смотрело. И в этом взгляде не было животного любопытства. Было что-то древнее, чуждое, леденящее душу.

Потом оно моргнуло. Вытянуло лапу вдоль стены, резко оттолкнулось и метнулось вправо. Движение было настолько быстрым, что казалось, будто тень просто переместилась. За его спиной остался лишь шорох и резкий, металлический запах, похожий на озон и прелую землю.

Скотт застыл. Мозг отказывался обрабатывать увиденное. «Это не реально. Это галлюцинация. Стресс». Но сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. Он открыл рот, но сначала вырвался лишь хрип, а затем — пронзительный, животный крик ужаса, эхом разнёсшийся по пустоте.

— Скотт! Что случилось?! — Сара мгновенно забыла о ссоре, рванув к нему. Её голос дрожал от паники.

— Уходим отсюда… Живо! — забормотал он, пятясь назад, не сводя глаз с поворота. Он тяжело дышал, хватая ртом пыльный воздух.

— Да что с тобой?! — Сара схватила его за плечо, пытаясь остановить.

— Там… там кто-то был! Что-то… я не знаю… валим отсюда, прошу! — заикался он, его глаза были широко распахнуты, зрачки сузились до точек. Руки дрожали так сильно, что фонарик едва не выскользнул из пальцев.

Кейт уже выхватила фонарик у него из рук, резко развернувшись и направив луч в коридор. Пустота. Только пыль, медленно оседающая в свете. Никаких глаз. Никаких когтей. Никаких борозд на стене.

— Может, ты тоже под наркотой, Скотти? — спросила она, но в её голосе не было привычной язвительности. Скорее, попытка удержать реальность в руках. Её собственные пальцы дрожали. Она видела, как побелели его костяшки. Врать было бесполезно. Страх Скотта был слишком настоящим.

И тут стены дрогнули. Грохот был таким, что у них заложило уши. Пол под ногами подпрыгнул, словно кто-то ударил по фундаменту гигантским молотом. Пыль посыпалась с потолка, ослепляя и забивая горло.

— Что это, мать вашу, было?! — крикнула Кейт, едва устояв на ногах, прикрывая лицо рукавом.

— Не знаю… кажется, старый газопровод… или… — начала Сара, но её слова заглушил второй взрыв.

Он разнёсся справа, и пол в трёх метрах от них буквально провалился. Бетон крошился, арматура взвыла, разлетаясь калёными искрами. Из пролома ударил жар, а следом — густой, удушливый чёрный дым. Огонь, словно живой, лизнул края обвала и жадно пополз вверх, по деревянным перекрытиям и вентиляционным шахтам. Пламя разгоралось с пугающей скоростью, пожирая кислород, превращая воздух в пекло. Жар обжигал лица, заставляя глаза слезиться.

— Бежим! — крикнул Скотт, и в этот момент страх сменился чистым инстинктом выживания.

Они рванули прочь, не оглядываясь. Коридор позади них уже охватывало пламя, стены трещали, обрушиваясь под собственным весом. Саркастические реплики Кейт, обвинения Сары, паника Скотта — всё это растворилось в едином ритме бегущих шагов, тяжёлого дыхания и нарастающего рёва огня. Кейт бежала впереди, инстинктивно выбирая маршрут, её лицо было напряжённым, но сосредоточенным. Сара держалась рядом, крепко сжав руку Скотта, который всё ещё бормотал что-то несвязное, его взгляд был прикован к полу, будто он ожидал, что тварь вынырнет из-под ног. Но сейчас было не до монстров. Сейчас главное — выжить. Выбраться из этого горящего лабиринта, пока он не похоронил их заживо.

Теперь вернемся к прошлой группе… Коридор тянулся бесконечной лентой из облупившейся краски, ржавых труб и теней, которые плясали от мерцающих аварийных ламп. Эбби шла впереди, её брови были нахмурены, а в голове роились обрывки разговоров, подозрений и тяжёлое ощущение, что они упускают что-то важное. Она резко остановилась, обернулась к парням, идущим чуть позади, и скрестила руки на груди.

— Так, можно прояснить? — её голос прозвучал резко, разрезая гулкую тишину. — Вы мутите, всё-таки? — Она кивнула на их сцепленные руки.

Джон и Адам шли, не размыкая пальцев. Они переглянулись, и в их взглядах читалось тихое, многозначительное «ты что, слепая?». Уголки губ Адама дрогнули в понимающей усмешке, а Джон лишь мягко пожал его ладонь, его плечи невольно расправились, словно он наконец-то перестал прятать то, что было для него важным.

Лидия, шедшая рядом, мгновенно среагировала. Она аккуратно взяла Эбби за локоть, мягко, но настойчиво потянула её вперёд.

— Извините, она, кажется, ещё под остатками дозы, тупит чутка… — прошептала Лидия, бросая на парней извиняющийся взгляд. Она всегда пыталась сгладить острые углы, даже когда сама была на грани нервного срыва.

— Да нет, всё нормально, не переживай, — ответил Джон, его голос звучал спокойно, хоть и с лёгкой ноткой смущения. Ему было непривычно выставлять отношения напоказ, но сейчас, в этом лабиринте, ему вдруг стало всё равно.

— Мы, кстати, решили… — Адам сделал паузу, сжимая руку Джона чуть крепче. Его взгляд стал серьёзным, но в нём светилась та самая тихая решимость, которая всегда привлекала Джона. — Я планирую переехать к Джону.

Слова повисли в воздухе, словно физический объект. Все замерли. Эбби подняла бровь, Лидия округлила глаза, Ксения остановилась, обернувшись, а Мейсон лишь тяжело вздохнул, словно предчувствуя, что спокойствия в этой группе больше не наступит никогда.

— Да ладно?! — вырвалось у Ксении. — А Амайя знает?

— Да может, ты ей это всё и расскажешь, а не нам… — пробурчал Деймон, отводя взгляд. Его голос был тихим, почти невесомым. — Нам не то, чтобы интересно…

— Вообще-то мне интересно! — с внезапным, почти детским энтузиазмом заявил Мейс, резко разворачиваясь к Деймону.

— Пиздец… — выдохнул Деймон, потирая переносицу. Он привык к шуму, но такая открытая демонстрация чувств в заброшке давила на нервы. Ему хотелось лишь одного: выбраться отсюда целым.

— Мы… это выяснили сегодня, — растерянно пояснил Джон, его лоб покрылся мелкой испариной. Он совершенно забыл про сестру в этот момент эйфории, всё внутри него было занято теплом руки Адама и осознанием, что он больше не один. — Так что чуть позже поговорю с ней об этом. А где, кстати, Амайя?

Вопрос прозвучал как выстрел. Все промолчали, переглядываясь. Тяжёлое, липкое молчание сгустилось между ними, вытеснив остатки лёгкости.

— Так, алё! Где она? — голос Джона сорвался на крик, эхо метнулось по стенам, усиливая панику. Его зрачки сузились, дыхание стало прерывистым. Сестра была для него якорем, и мысль, что она одна в этом здании, мгновенно превратила его покой в панику.

Лидия замялась, нервно теребя край свитера.

— Амайя, как бы, тоже «потерялась», как и вы… — выдавила она, чувствуя, как неловкость жжёт щёки. Она хотела добавить что-то успокаивающее, но слова застревали в горле.

— В смысле, она где-то здесь? Одна?! И мы идём в сторону выхода?! — Джон побледнел, его глаза расширились от ужаса. Он сделал шаг назад, затем резко развернулся, готовый рвануть в обратную сторону. Его рвение было таким, что казалось, ничто не сможет его остановить. Мысль о том, что он бросает её в этом лабиринте, была невыносимой.

— Успокойся, её ищет Джейс, — твёрдо, но без излишней резкости ответила Эбби, шагнув к нему ближе, чтобы преградить путь. Она положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как под тканью куртки дрожат мышцы. — Он найдёт её, и всё будет нормально. Джейс специально свернул в дальние коридоры, все будет нормально.

— В смысле «не переживать»?! — Джон отшатнулся, словно его ударили. В его взгляде мелькнула смесь ужаса и обиды, а плечи инстинктивно подались вперёд, готовясь к рывку. — Моя сестра здесь одна! Я иду за ней!

— Эй, эй, эй… — Адам мгновенно встал перед ним, преграждая путь. Его руки легли на плечи Джона, удерживая, но не сдавливая. — С ней всё будет хорошо! Её ищут. Переживать не о чем. А нам сейчас лучше выйти наружу и подышать. Мало ли мы и вправду ещё под чем-то, да?

Он не отпускал его. Взял за руку, начал медленно, ритмично поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. Затем наклонился и поцеловал костяшки. Джон замер, его дыхание, сбившееся до прерывистых хрипов, начало выравниваться. Прикосновение Адама было якорем в этом хаосе, напоминанием, что он не один. Но Адам на этом не остановился. Он потянул его к себе и поцеловал в губы — глубоко, уверенно, не обращая внимания на окружающих. В этот момент существовали только они двое. Джон обмяк, его пальцы вцепились в куртку Адама, паника отступила, уступая место тёплой, пусть и хрупкой, уверенности.

— Тем более, Джейс же не успокоится, пока не найдёт её, верно, ребят? — крикнул Адам, не отрываясь от Джона. Его голос звучал твёрдо, словно он брал ответственность за ситуацию на себя.

— Да, да, конечно, — хором отозвались остальные, их голоса звучали чуть громче, чтобы перебить нарастающий гул где-то вдалеке.

— Вот видишь? — Адам улыбнулся, проводя пальцем по щеке Джона. — А нам лучше на улицу. Ты точно под наркотой, то-то я думаю, полез на меня сразу, раздвигая ноги на заброшке… — он подмигнул, легко уворачиваясь от слабого толчка, и приобнял Джона за талию, увлекая за собой.

— Ладно, убедил… на этот раз… — пробормотал Джон, окончательно расслабляясь. Сестру ищут, он рядом с самым надёжным человеком. Казалось, всё, что нужно для спокойствия, у него есть.

— И я не накидывался на тебя! — заявил он, но в его голосе уже не было прежней тревоги.

— Ой, ещё как накидывался, — рассмеялся Адам, целуя его в висок. — Но давай обсудим на улице?

Джон уже окончательно расслабился, но не успел сделать и шага, как воздух содрогнулся. Сверху раздался чудовищный треск, похожий на разрыв ткани реальности. Бетон, арматура, вековая пыль — всё обрушилось вниз единой, слепящей волной.

Удар отбросил их в разные стороны. Мир превратился в оглушительный грохот, удушливый смог и жгучую жару. Эбби оказалась прижата к полу массивной плитой и россыпью камней. Она попыталась вырваться, напрягая мышцы, но вес был неподъёмным. В лёгких не хватало воздуха, горло свело спазмом, в ушах стоял звон. Только не здесь. Только не сейчас. Она била кулаками по камням, но руки скользили по горячей пыли.

Вдруг тяжесть исчезла. Деймон, его лицо было в пыли и саже, но движения оставались чёткими, ухватил её за воротник куртки и оттащил в сторону. Эбби закашлялась, судорожно хватая ртом дымный воздух, пытаясь вернуть кислород в лёгкие. Слезы вымывали грязь с её щёк, но она лишь кивнула, не в силах говорить.

Мейсон, который чудом не пострадал, бросился помогать Деймону растаскивать обломки. Но его трясло. Паника душила его сильнее дыма. Он смотрел на огненные языки, пожирающие балки, на падающие куски штукатурки, и не мог понять: это конец? Что вообще происходит? Его пальцы скользили по раскалённому бетону, оставляя кровавые следы, но он не останавливался. Надо вытащить. Надо успеть. Он хватал камни, бросал их, хватал снова, пока его руки не начали неметь от боли.

Сквозь рев пламени и треск ломающегося бетона пробился голос.

— Адам! Адам, ты где?! — кричал Джон. Его голос срывался, полный отчаяния. Он полз по полу, разбрасывая горящие обломки, его ладони были в ожогах, но он не чувствовал боли. Только страх. Ответа не было. Только гул огня да нарастающий жар. Джон встал на колени, его крик стал глухим, надломленным. — Адам! Отзовись!

Ксения, вся в грязи и мелких порезах, уже выкарабкалась из-под груды мусора. Она не стала тратить время на себя. Схватив за руку Лидию, которая лежала рядом, оглушённая и дезориентированная, Ксения потащила её подальше от эпицентра. Лидия цеплялась за неё, её глаза были полны слёз и страха, но она шла, доверяя подруге. Ксения чувствовала, как дрожит рука Лидии, и сжимала её крепче. Мы выберемся. Обязательно.

Ксения остановилась, переводя дух. Её голос, хриплый от дыма, но твёрдый, прорезал хаос:

— Все живы? — спросила она, оглядывая каждого, пытаясь сквозь пелену дыма сосчитать головы. Её взгляд метнулся к Эбби, кашляющей у стены, к Мейсону, который всё ещё копошился в завале, к Джону, который звал имя, эхо которого тонуло в пламени. — Отзовитесь! Живо!

— Нет! Не все! Где Адам?! — голос Джона сорвался на хриплый, надломленный крик, эхом разнёсшийся под трещающими сводами. Он метался взглядом по грудам обугленных балок и расколотого бетона, руки в крови и саже, пальцы до крови царапали острые края. Огонь уже подбирался, лизал стены, превращая воздух в раскалённую печь. Дым был едким, чёрным, бил в глаза, забивал лёгкие. Каждый вдох обжигал горло, вырывал судорожный кашель.

Они рылись в завалах как безумные. Оттаскивали плиты, копали голыми руками, пока кожа не начала пузыриться от жара. Ничего. Ни крика, ни движения. Только гул пламени да нарастающий треск несущих конструкций, от которого вибрировал пол под ногами.

— Джон, я всё понимаю, но… — Ксения шагнула к нему, голос хрипел от дыма, но она пыталась держать себя в руках. Её лицо было в копоти, волосы слиплись, но глаза оставались цепкими, оценивающими обстановку. Она знала: если остаться — погибнут все. Логика боролась с болью, но побеждала.

Джон резко отшатнулся, словно от удара.

— Но?! Что „но“?! — он закашлялся, сплёвывая чёрную слюну, грудная клетка ходила ходуном. — Нам надо его искать! Иначе он погибнет!

Ноги подкосились, кислородное голодание сделало своё дело — он рухнул на колени, хватая ртом раскалённый воздух, пальцы впились в пыльный пол. Дрожь прошла по всему телу, но он не поднимался. Силы уходили быстрее, чем надежда.

— А если останемся, то умрём мы! — выкрикнула Эбби. Её голос был слабым, сиплым, но в нём звенела та самая упрямая честность, которая не позволяла ей врать себе или другим. Она сама едва стояла на ногах, мир плыл перед глазами, ноги дрожали, но она знала: паника их похоронит. Гордость требовала держать лицо, даже когда лёгкие горели.

Ксения провела ладонью по лицу, стирая пот и сажу.

— Он стоял по центру… вместе с тобой, — тихо, почти шёпотом начала она, восстанавливая картину в голове, хотя каждое слово давалось с трудом.

— И оттолкнул меня. Подальше. Чтобы я не пострадал... — Джон замер. Дыхание сбилось. Он поднял на неё взгляд, полный немой мольбы и ужаса. В его зрачках отражались языки пламени, но он видел только одно: момент, когда ладони Адама ударили ему в грудь, отшвырнув в сторону.

Ксения посмотрела на ту гору бетона и металла, нависшую над эпицентром обрушения. Десятки тонн. Никаких шансов. Её взгляд потускнел, губы дрогнули, но она заставила себя продолжить, хотя голос предательски задрожал:

— Джон, если не уйдём… он спас тебя ценой себя. — Она сделала шаг ближе, пальцы сжались в кулаки, чтобы не дать себе расклеиться. — Если мы сдохнем здесь, его жертва будет напрасной. Он бы… он бы не вынес, что ты был погребен заживо.

Слезы наконец пробились, смешиваясь с сажей на щеках, но она не утирала их. Не было сил. Внутри всё сжималось от тяжёлого, липкого осознания: они не спасут его. Они даже не найдут.

— Нет… нет… НЕТ! АДАМ! — Джон зарыдал, звук вырвался из груди надломленный, звериный, полный вины и бессилия. Он бил кулаками по полу, не чувствуя боли, только пустоту, которая расползалась по венам холоднее любого огня.

Ксения резко моргнула, стряхивая оцепенение. Бросила короткий, выразительный взгляд на Деймона и Мейсона. «Тащите его». Они поняли без слов. Деймон шагнул первым, Мейсон — сбоку. Втроём они вцепились в Джона, поднимая его с пола. Он сопротивлялся, хрипел, цеплялся за обломки, но силы были на исходе. Их плечи, напряжённые до предела, тащили его прочь от эпицентра, сквозь удушливый дым, сквозь жар, сквозь рев пламени. Постепенно они обогнали языки огня, выбрались в относительно чистый коридор у самого выхода.

Но Эбби не выдержала. Остатки веществ, ещё не выведенных из крови, смешались с угарным газом. Её сознание поплыло, ноги стали ватными, дыхание превратилось в поверхностные, бесполезные судороги. Она споткнулась, колени ударились о бетон, и она уже не смогла встать. Ладони скользили по пыли, глаза закатывались, тёмная пелена заволакивала зрение. «Не сейчас. Только не сейчас.» Но тело предало. Гордость отступила перед физиологией.

Лидия, выбежавшая первой, уже была на пороге. Но инстинкт заставил её обернуться. Пустое место там, где должна быть Эбби. Без колебаний, без страха, она рванула обратно сквозь дым. Нашла её, склонилась, подхватила под мышки, помогая подняться.

— Давай, Эб, давай, мы почти у цели, — шептала она, голос дрожал, но руки были крепкими. Она тащила её, шаг за шагом, спотыкаясь, кашляя, но не отпуская. В её движениях не было геройства, только тихая, упрямая решимость не оставлять своих.

Остальные уже выскочили на улицу, жадно глотая ночной воздух. И только тут, оглянувшись, поняли: двоих нет.

— Лидия! Эбби! — крикнул Деймон, уже разворачиваясь, чтобы броситься обратно. Но из проёма, сквозь клубы чёрного дыма, показались два силуэта. Лидия, вся в саже, с окровавленными коленями, тащила обмякшую Эбби на себе.

Они выбрались. Эбби не удержалась, рухнула на траву у входа, свернувшись калачиком. Кашель выворачивал её наизнанку, лёгкие горели, мир кружился. Она хватала ртом воздух, но его будто не было. Пальцы судорожно царапали землю, оставляя борозды в грязи.

А снаружи вид был не лучше. Банк горел. Охватил его целиком, как проклятие. Огненные языки лизали верхние этажи, вырывались из окон, превращая стеклянный фасад в раскалённую пасть. Чёрный дым валил клубами, поднимаясь в ночное небо, застилая звёзды. Жар бил в лица, пепел сыпался, как снег. Слышен был только рёв пламени, треск балок, да их тяжёлое, прерывистое дыхание.

В воздухе висела тяжёлая, давящая тишина после хаоса. Никто не говорил. Все смотрели на огонь. На руины. На то, что только что выжили. И на то, кого не удалось спасти. Ксения стояла, обхватив себя руками, её плечи мелко дрожали. Деймон молча положил ладонь ей на спину, не для утешения, а просто чтобы почувствовать: живы. Джон сидел на асфальте, взгляд пустой, направленный в пламя, губы беззвучно шевелили одно имя. Мейсон стоял чуть в стороне, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, но не плакал. Просто смотрел. Лидия опустилась рядом с Эбби, вытирая ей лицо краем рукава, её пальцы дрожали, но движения оставались бережными.

Огонь трещал. Здание стонало, обрушаясь внутрь себя. И в этом гуле не было ни злости, ни смысла. Только неизбежность. И тишина тех, кто остался в живых, зная, что цена их спасления уже оплачена.

— Эй, ребят! — крик прорезал гул огня, заставив всех обернуться. Из клуба чёрного, едкого дыма, спотыкаясь и судорожно кашляя, выбрались Ребекка и Ашер. Их одежда была покрыта слоем сажи, лица — в копоти и каплях пота, волосы слиплись и прилипли к лбам. Ребекка опиралась на Ашера, тот тоже дышал тяжело, рваными глотками, но держал её крепко, не давая упасть на раскалённый асфальт.

— А вы где были?! — отозвалась Ксения, махая рукой, чтобы отогнать дым. Голос её срывался, в глазах плескалась паника, тут же сменившаяся облегчением.

— Мы с Ашером уединились в нижних этажах банка… — Ребекка жадно глотнула воздух, но он был раскалённым и горьким. — Как оказались в ловушке из огня… Лестница обвалилась, пришлось выбираться через окно. А где остальные?

Мейсон, стоявший у машины, нервно переминался с ноги на ногу. Его взгляд метался между горящим зданием и группой выживших, пальцы сжимали ключи от машины до побеления костяшек.

— Мы пока не знаем… — его голос прозвучал глухо, сдавленно. — Скорее всего, внутри. Джейс ушёл последним…

Деймон, до этого стоявший немного в стороне, резко повернулся к Ксении. В его глазах, обычно полных насмешки или показного безразличия, теперь горела стальная решимость, смешанная с чем-то похожим на вину.

— Джейс там совсем один, — сказал он, и слова прозвучали как приговор. — Я должен вернуться. Найти его.

— Я с тобой, — Ксения шагнула вперёд, не колеблясь ни секунды.

— Благородно, но останься, — Деймон мягко, но твёрдо остановил её ладонью. — Присмотри за Эбби. Ей сейчас… — они оба одновременно обернулись. Эбби сидела на бордюре, обхватив колени. Её трясло, кожа была неестественно бледной, под глазами залегли тёмные тени. Она то и дело кашляла, пытаясь отдышаться, но каждый вдох давался с трудом. Наркота и угарный газ — гремучая смесь. Ей нужна была не просто слежка, а постоянная поддержка, кто-то, кто не даст ей отключиться или навредить себе в этом состоянии. — Давай, я быстро.

Деймон рванулся к проёму входа, но Ксения схватила его за рукав куртки.

— Дейм, стой! — Она подбежала, на секунду притянула к себе, обняла крепко, почти отчаянно. В её шёпоте, заглушаемом треском пламени, сквозила мольба. — Верни его. И будь осторожен… пожалуйста.

Деймон кивнул, похлопав её по спине.

— Будет сделано, — бросил он и, не оглядываясь, нырнул в огненное жерло.

— Какого чёрта он делает? — Ашер скривился, сплёвывая на асфальт чёрную слюну. В его голосе звучало презрение, но под ним скрывалось нечто иное — неприкрытое, тяжёлое недоумение. Зачем лезть в пекло ради того, с кем ещё вчера готов был перерезать глотку? Он поправил Ребекку, которая опасно качнулась, и мрачно буркнул себе под нос. — Идиот. Герой хренов.

Внутри жара ударила в лицо, как физическая стена. Воздух дрожал, преломляя очертания обгоревших стен. Дым стелился по полу густой, удушливой пеленой, выедая глаза и забивая лёгкие. Деймон натянул ворот куртки на нос, щурясь, и шагнул вперёд. Сапоги хрустели по битому стеклу и обуглившемуся дереву. Где-то вверху грозно стонала металлическая балка, готовая рухнуть. Пламя жадно лизало остатки мебели, превращая коридор в раскалённый туннель.

— Джейс! — его голос прозвучал глухо, поглощённый гулом огня. Эхо не отозвалось. Только треск пламени да нарастающий грохот где-то в глубине.

Он шёл напролом, игнорируя жгучую боль в обожжённых руках, петляя между завалами. Поворот, ещё один коридор, дверь, сорванная с петель… И вдруг из-за угла, спотыкаясь и прихрамывая, выбежала фигура.

— Деймон?! — Амайя замерла, широко распахнув глаза. В её голосе, обычно колком и уверенном, сейчас звучало искреннее, почти детское изумление.

— Амайя?! Ты что тут делаешь до сих пор?! — он рванулся к ней, схватив за локоть, чтобы удержать от падающей с потолка штукатурки.

— Да так… любуюсь видами, — сарказм так и вываливался из неё, но губы дрожали, а в глазах плескался страх. — Не каждый день бываешь в… — она закашлялась, сгибаясь пополам. — …я выход ищу, идиот!

— А, да… — Деймон кивнул, быстро указывая рукой назад и направо. — Назад и направо по коридору. Там тяги больше, дыма меньше. Сможешь сама дойти?

— Да, смогу. Спасибо, — она кивнула, но не двинулась с места. Её взгляд упал на его напряжённое лицо. — А ты куда?

— Ты Джейса не видела? Он вроде тебя искал, — голос Деймона стал тише, но в нём звенела сталь.

Амайя побледнела ещё сильнее.

— Да, мы были отрезаны друг от друга. Он пошёл в обход, — она непроизвольно потерла лодыжку, морщась от боли. — У меня нога подвернулась, мне тяжелее идти было. Но я думала, он уже обогнал меня… Он ещё не на улице?

— Нет. Его ещё нет, — Деймон не стал тянуть. Сомнения были роскошью, которую они не могли себе позволить. Ну, не долго думая, он хлопнул её по плечу, коротко, по-товарищески. — Держись. И беги, не оглядываясь.

Не дожидаясь ответа, он рванулся дальше, прямо в языки пламени, оставляя за собой лишь силуэт, поглощённый огненной мглой.

Деймон бежал, пока лёгкие не превратились в два раскалённых уголька. Кислородное голодание в паре с остатками химии, плававшей в его крови, окончательно сломали компас реальности. Мир вокруг начал идти трещинами, как перегретое стекло. Рёв пламени вдруг стал затихать, сменяясь звенящей, ватной тишиной, а языки огня на стенах начали тускнеть, превращаясь в ржавые подтёки.

Он сам не понял, как его разум совершил этот чудовищный скачок. Споткнувшись о очередной обгоревший порог, он упал не на плавящийся асфальт банка, а на ледяной, влажный бетон.

Это был не банк. Это был чистый, дистиллированный бред. Его угарный мозг нарисовал ему чрево заброшенной фабрики. Огня здесь не было. Только мёртвый холод, стены, исписанные кислотными, словно чьи-то навязчивые мысли, граффити, и резкий, тошнотворный запах озона, смешанный с чем-то медным и сладковатым. Старая кровь.

Но прежде чем он успел принять этот кошмар, его искажённое восприятие дало новый сбой.

Удар в спину сбил его с ног. Словно в него врезалась бетонная плита. Деймон кубарём покатился по полу, инстинктивно группируясь. В воздухе засвистел второй удар — кулак впечатался в бетон рядом с его головой, оставив глубокую воронку с расходящимися трещинами. Деймон откатился, толкнул нависающую фигуру в капюшоне и замер.

Противник двигался не по-человечески. Широкие чёрные штаны с жёсткими наколенниками, обтягивающая тёмная спортивная футболка, плотно обрисовывающая широкие плечи, мощную грудь и руки. Даже под тяжёлой накидкой с капюшоном, скрывающим лицо, угадывалась идеальная, отточенная спортивная форма бойца, отработанная годами. На левой руке, от локтя до ключицы, змеился чёрно-синий дракон. Но главное — скорость. В глазах нападающего вспыхнули белые с нежно-голубоватым отливом искры. Секунда — и он уже слева. Ещё мгновение — справа. И вот он прямо перед лицом. Удар ногой в грудь отбросил Деймона на несколько метров. Хребет с глухим, влажным хрустом врезался в ржавый металлический столб. Мир вспыхнул белой болью. Позвонок ломался. Ноги больше не слушались.

Из капюшона вырвался смех. Он был ломким, трещащим, как стекло под давлением, с какой-то нездоровой, издёвской нотой. Фигура присела рядом. В руке появился тяжёлый чёрный «Дезерт Игл». На воронёной стали пурпурно-синей гравировкой были выведены символы: акульи пасти, заячьи черепа, оккультные узоры. Парень вертел оружие в пальцах, посмеиваясь, пока Деймон пытался хоть шевельнуться. Ничего. Только паралич и нарастающая, пульсирующая агония в спине.

— Эх, Дейм… — голос прозвучал прямо над ухом. Деймон расширил глаза. Он знал этот тембр, но он был… другим. Глубже. Сломаннее. — Не слишком-то ты старался со мной. Честно? Я ожидал чуть больше пота. Немного драмы, может быть? А ты просто… упал. Как карточный домик. Скучно.

Капюшон сполз. Деймон перестал дышать. Это был Джейс. Но не тот, которого он знал. Волосы лежали взъерошенной, хаотичной шапкой, всё ещё пряча лоб, но одна бровь была выбрита под резкую, агрессивную линию. А глаза… Они стали пронзительно-голубыми, неестественно яркими, но при этом абсолютно пустыми. В них не было ни дружбы, ни злости. Только холодная, едкая насмешка, словно он смотрел на сломанную игрушку, которую можно разобрать на запчасти.

— Знаешь, я бы пристрелил тебя, как обычно делаю с другими… — Джейс склонил голову, губы растягиваются в безумной, кривой улыбке, брови изгибаются, словно пружины. — Но с тобой я сделаю исключение. У нас же общая история, правда? Не хочу, чтобы она закончилась… посредственно. А мне очень нравится, как ты смотришь на меня. Так… испуганно. Так искренне.

Пока Деймон пытался сглотнуть, в голубых глазах снова сверкнули разряды. Джейс оказался вплотную. Ладонь, жёсткая как сталь, обхватила горло и прижала к столбу. Пальцы врезались в трахею, перекрывая кислород.

— Что ж, ладно, — прошептал Джейс, и его голос зазвенел, как струна, готовая лопнуть. — Не думал, что мы закончим нашу историю на такой приятной ноте. Прямо как в кино. Только спецэффекты… — он ухмыльнулся, поглаживая ствол пистолета, — мои любимые.

В глазах Деймона плескался чистый ужас. Но это было лишь начало. Лицо Джейса начало искажаться. По коже, словно чернила по промокашке, поползли чёрные линии — вены, набухшие, тёмные, пульсирующие. Голубые глаза выцвели, стали молочно-белыми, без зрачков. Из приоткрытых губ вырвался шипящий, нечеловеческий звук, полный пара и злобы. Зубы вытянулись, превратившись в острые, как иглы, клыки. На кончиках пальцев ногти потемнели, заострились, превратившись в когти.

— Пссс… — прошипел Джейс прямо в лицо, и вонь гнили и металла заполнила лёгкие Деймона. — Сладких снов, Дейми. Не скучай в темноте. И не забудь помахать мне рукой с той стороны… если получится.

Когти вошли в горло. Хруст хряща. Рывок. Кадык остался в его руке. Деймон упал, захлёбываясь собственной кровью. Воздух не поступал. Боль была абсолютной, всепоглощающей, выжигающей каждый нейрон. Он остался один. Фигура Джейса медленно удалялась, растворяясь в темноте.

Перед смертью разум взорвался видениями. Разрушенные города, небоскрёбы-скелеты. Твари, похожие на гниющие зомби, бродящие среди руин. Крики, кровь, бесконечные смерти. Они накручивались друг на друга, повторялись с безумной скоростью, врезаясь в сознание, как осколки битого стекла. Боль. Страх. Боль. Страх.

И в следующую секунду — жар.

Деймон судорожно вдохнул обжигающий дым. Огонь. Настоящий. Треск пламени, запах гари, пепел, липнущий к лицу. Он стоял на коленях в горящем коридоре, а на том самом месте, где секунду назад стоял монстр, стоял я. Настоящий. Испачканный сажей, с испуганными, но живыми глазами.

— Деймон! Я здесь! Подожди, я сейчас прибегу, будь там! — мой голос сорвался на хрип, теряясь в рёве пламени. Впереди маячил тот самый «мост» — нависной металлический переход через четырёхэтажный провал. Я рванул вперёд. Бетон крошился под подошвами, воздух дрожал от жара, обжигая лицо. Спустя три шага пол ушёл из-под ног.

Грохот. Целый пролёт коридора откололся, с жутким металлическим воем рухнул вниз, прямо в огненное жерло. Волна искр и раскалённого воздуха ударила в лицо. Я поскользнулся, вцепившись пальцами в обгоревшую арматуру края. Отрезан. Снова.

— Дейм! Может, есть другой путь?! Как ты дошёл туда?! Как пройти к тебе?! Думай реще сейчас, прошу! — кричал я, хватаясь за раскалённый металл, не обращая внимания на то, как кожа шипит и пузырится. Сквозь пелену дыма и пляшущие языки пламени я видел его.

Деймон стоял неподвижно. Его лицо было маской из сажи, пота и чистого, неподдельного ужаса. В глазах плескалось всё сразу: боль, страх, предательство, непонимание, тревога. Он смотрел на меня так, будто я только что вырвал ему горло. И ведь в его голове, чёрт возьми, я это и сделал. Наркота, угар, галлюцинация — реальность и бред сплелись в один ядовитый узел, и он поверил в него.

За моей спиной ревело пламя. Коридор, из которого я только что выбежал, окончательно рухнул, превратившись в адскую печь. Отступать было некуда — огонь отрезал мне путь, настигая с каждой секундой. Жар уже плавил волосы на затылке. Между нами зиял пролом в полу. Метра три, не меньше. Бездна, в которой снизу выл огонь.

Я посмотрел на него. Потом на пролом. Потом снова на него.

Я сделал шаг к самому краю обрыва. Протянул руку через пустоту, моля, чтобы он понял. Чтобы он просто вцепился в мою ладонь, если я прыгну. «Помоги», — читалось в каждом моем движении. Я был готов рискнуть, готов был лететь в эту бездну, лишь бы поверить, что он меня не бросит.

Но он не сделал ни шага навстречу. Его зрачки сузились. Дыхание стало прерывистым, грудная клетка ходила ходуном. Он видел не друга, который просит о помощи. Он видел чудовище из своего угарающего бреда.

И затем — он развернулся. Без слов. Без колебаний. Просто побежал в противоположную сторону, растворяясь в дыму, оставляя меня одного на краю бездны.

Я стоял в полном ахуе, чувствуя, как внутри что-то окончательно надломилось. Хрустнуло, как сухой сук под ногой. Человек, который только что учил меня доверять, говорил не накручивать себя, обещал быть рядом… просто взял и ушёл. Оставил меня на съедение огню. Без единого слова.

И в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Холодное, хрусткое, окончательное.

Я был прав. Всегда был прав. Нельзя верить никому. Никогда.

Слёзы потекли по щекам, смывая сажу, но я даже не пытался их вытереть. Это были не слёзы боли. Это были слёзы отчаяния, последней, глупой надежды, которая только что сгорела вместе с мостом. Я опустился на колени на раскалённый край. В голове пронеслись кадры из жизни, быстрые, как обрывки плёнки: как я годами носил эту дурацкую маску «всё нормально», как поддерживал других, как копался в их тупых, сломанных мозгах, пытаясь понять, почему они такие, почему я такой. Я писал, анализировал, спасал, прикрывал. А что мне это дало? Мне постоянно нужна была помощь. Кто-то всегда оттаскивал меня от драк, потому что сам я не справлялся. Кто-то всегда был тем самым «якорем». А когда я на секунду позволил себе быть слабым, когда снял маску… все просто отвернулись. Оставили. Ушли.

Я понял одну вещь. Простую. Гвоздями вбитую в череп. Доверять нельзя никому. Никому. Всю жизнь я тянулся к людям, цеплялся за них, как за последний канат в шторм. И что? Каждый раз, когда я вверял им свою спину, они либо ломали мне кости, либо разворачивались и уходили, оставляя сдохнуть в грязи. Больше никогда. Я не позволю себе больше надеяться. Не позволю себя ломать.

Я поднялся. Ноги дрожали, суставы ныли, но я устоял. Огляделся. Выхода не было. Нигде. Ни вперёд, ни назад. Стены коридора уже пожирали языки пламени, жара била в лицо, обжигая лёгкие с каждым вдохом. Даже тот путь, откуда я пришёл, превратился в раскалённую печь. Дым стелился по полу густой, удушливой пеленой, отрезая даже мысли о спасении. А Деймон… Деймон просто развернулся и ушёл. Без слов. Без оглядки. Просто оставил меня здесь. В этом огне. С этим предательством, что холодило сердце сильнее, чем само пламя.

Внутри что-то оборвалось. Не щёлкнуло. Рванулось. Словно струна, которую тянули, тянули, а потом просто перерубили топором. Я побрёл к обрыву. К тому краю, где бетон обрывался в чёрную, ревущую бездну. Пламя внизу плясало, как живой зверь, жадный и ненасытный. Я смотрел на него и вдруг понял: это единственный честный выход. Никаких больше иллюзий. Никаких больше людей, которые обещают быть рядом, а потом бросают. Просто шаг. Вниз. В объятия огня. Пусть сожжёт всё. Пусть сотрёт меня, вместе с этой болью, с этой гнилой надеждой, с верой в дружбу, которая оказалась пшиком. Я уже перенёс вес на носок, чувствуя, как жар лижет подошвы, как тело само тянется к падению…

Но взгляд зацепился за что-то вверху. Сквозь пелену дыма и искр, свисал с потолка толстый, обугленный кабель. Он болтался на ветру тяги, как трос канатной дороги. Далеко. Безумно далеко. Но… он был. И в голове, где минуту назад билась только пустота и желание умереть, вдруг вспыхнула искра. Не надежда. Нет. Это было хуже. Это было отчаянное, животное, озлобленное желание выжить. Разозлённое. Озлобленное. Если суждено сгореть — то не как тряпка, брошенная предателем. А рванув туда, где другие бы отступили.

Я отступил от края. Вытер соль, смешанную с гарью и кровью, с лица. Сжал кулаки до хруста. Мир снова обрёл чёткость, но теперь не ледяную. А яростную. Я больше не жду помощи. Я беру её сам. «Раз уж умирать, то хоть с размахом», — пронеслось в голове.

Я отошёл назад, насколько позволяла горящая плита. Огонь уже лизал мне пятки, жара прожигала подошвы кроссовок, плавил резину. Вытер слёзы тыльной стороной ладони. Сжал кулаки. Вдох. Выдох. Мир замер.

Рванул.

Несколько шагов по наклонной, отталкивание ногой от края — и на долю секунды я повис в воздухе. Невесомость. Пальцы метнулись вперёд, царапая металл, сдирая кожу до мяса, но вцепились. Резкая боль. Кабель дёрнулся, заскрипел. Я повис, раскачиваясь над огненным провалом. Внизу ревело пламя, как живое, выжигая кислород, заставляя лёгкие гореть. Я не мог просто висеть. Нужно было раскачаться, перебросить вес, дотянуться до противоположного карниза. Качнулся. Кабель жалобно скрипнул, соскользнул на сантиметр. Качнулся сильнее. Ещё. Металл стонал, оплётка рвалась, оставляя в воздухе запах гари, озона и палёной кожи. Ещё одно раскачивание, максимальный замах, тело выгнулось дугой — и трос оборвался.

Я падал.

В воздухе инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Тело само скрутилось, перевернулось на сто восемьдесят градусов, подставляя спину и плечи для удара. Упал на бетонный выступ с глухим, выбивающим дух хлопком. Пальцы, обожжённые и окровавленные, сжались в кулаки. Медлить нельзя. Боль — это просто сигнал. Его можно игнорировать.

Встал. Побежал.

Огонь был повсюду. Стены текли, потолок сыпался дождём из штукатурки, раскалённых болтов и искр. Дым бил в лёгкие, превращая каждый вдох в пытку, мир плыл, края зрения затягивала серая пелена. Я не знаю, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Может, я уже умер, а это последние сигналы гниющего мозга? Неважно. Я ускорился. Если уж сбегать от смерти, то только на пределе. За спиной что-то рухнуло с оглушительным грохотом, волна жара ударила в спину, подбрасывая вперёд. Я не оглядывался. Только вперёд. Сквозь дым, сквозь треск, сквозь собственный стон, сквозь то, что во мне умерло на мосту.

Впереди — проём. Улица.

Я прыгнул. Вылетел из здания кувырком, чувствуя, как раскалённый воздух обжигает затылок, и рухнул на землю. Твёрдую. Холодную. Живую. Асфальт обжёг ладони, но это был блаженный, реальный холод. Я лежал, жадно глотая ночной воздух, в котором пахло не гарью, а пылью, мокрой травой и дождём.

Позади, с нарастающим гулом, банк сложился внутрь себя. Взрыв, облако искр, гулкое эхо, которое ушло в землю. Я закрыл глаза. Слёзы снова потекли, но теперь они были сухими. Пустыми.

Я выжил. Но тот Джейс, который верил людям, остался там, в огне. Я поднялся. Отряхнулся. Пошёл. Без надежды. Без ожиданий. Только шаг за шагом. В темноту. Я поднялся и увидел всех остальных вдали, и Кейт и Сару со Скоттом, Ксю, Амайю, но меня больш волновала та что кричала больше всех – сестра. Эбби рвалась в этот банк и орала матом на какой только способен ее мозг, она не могла идти или бежать но все равно рвалась туда за мной, Ксения и Кейт сдерживали ее со слезами на лицах. Эбби психовала пока ее взгляд не упал немного правее от банка и там был я…

— Джей? Джейс! — голос Эбби прорезал гул в моей голове, словно ледяная игла. Осознание ударило в неё с такой силой, что она мигом вырвалась из чьих-то цепких рук, неловко споткнулась на обломках, но не остановилась. Она бежала ко мне, словно сломанная кукла, которую дёрнули за нитку жизни. Её пальцы судорожно хватали воздух, а в глазах плескалась чистая, животная паника человека, который только что потерял всё и вдруг понял, что может это вернуть.

В следующую секунду её руки обвились вокруг моей шеи, прижимаясь с такой силой, будто боялась, что я рассыплюсь в прах. Она рыдала — беззвучно, надрывно, хватая ртом воздух, словно задыхаясь от горя и облегчения одновременно. Её пальцы впились в мои волосы, пытаясь удержать, а сама она дрожала так, будто её сейчас разорвёт изнутри.

— Я думала, ты… Боже! Когда Деймон… Я… я была беспомощной… — её голос срывался, слёзы смешивались с сажей на щеках. — Боже, я обещаю, что больше никогда не употреблю! Клянусь! Я вообще ничего не могла сделать, я просто стояла и смотрела, как ты остался там… Я хотела зайти, но меня не пустили, я чуть волосы на себе не вырвала!

Я обнял сестру, крепко прижал к себе и закрыл глаза. Мир вокруг мгновенно затих. Гул огня, треск балок, крики выживших, запах гари и пыли — всё растворилось. Сейчас мне большего не нужно. Только это тепло. Только она. Я впитывал её прерывистое дыхание, чувствуя, как внутри меня, словно тяжёлый морской якорь, опускается спасительное, ошеломляющее облегчение. Она жива. Мы живы. Я позволил себе эту секунду слабости. Не сейчас. Не сейчас, когда реальность готова обрушиться на голову со всей своей тяжестью. Это был самый счастливый момент в моей жизни. Пока мои глаза не открылись.

И иллюзия безопасности разбилась вдребезги.

Мой взгляд скользнул по лицам остальных. Все смотрели на нас с немым недоумением, смесью страха, благовения и растерянности. Ашер сжал челюсть, Скотт нервно тёр руки, кто-то ещё отводил глаза, не решаясь вмешиваться в чужую боль. Но моё внимание, словно магнитом, притянуло только одно лицо.

Деймон.

Он стоял чуть поодаль, отделившись от группы. На его лице не было места для привычной бравады, насмешки или даже показного спокойствия. Там плескалось полное, всепоглощающее сожаление. Самобичевание. Его плечи были сгорблены, взгляд опущен, а губы дрожали, готовясь произнести что-то, что, как он думал, могло исправить непоправимое. В его позе читалась мольба о прощении, которую он сам себе не мог дать. Он выглядел так, будто уже заранее знал, что заслужил худшее.

Что-то внутри меня дрогнуло. Не сломалось — затвердело. Холод, тяжёлый и непроницаемый, разлился по венам, вытесняя остатки братской привязанности, дружбы, всех тех лет, что мы провели рядом. Я медленно отпустил Эбби, не оглядываясь, и сделал шаг вперёд. Моё лицо, наверняка, было залеплено сажей, руки липкие от чужой и своей крови, глаза красные от дыма и бессонницы, волосы слиплись комьями грязи. Но мне было плевать. Я шёл напрямую к Деймону. Чётко. Без колебаний. Без желания слушать.

— Джейс… я… — начал он хриплым, жалобным голосом, делая робкий шаг навстречу. Руки его непроизвольно поднялись в защитном жесте.

Мне было плевать.

Мой кулак встретился с его челюстью раньше, чем слово успело вырваться из его уст. Удар был сухим, тяжёлым, отточенным всем накопленным гневом. Деймон рухнул на колени, а я уже был сверху. Я навалился на него всем весом и начал бить. Что были силы. Он пытался увернуться, выставить руки для защиты, закрыть лицо, но в его движениях не было ни силы, ни желания сопротивляться. Он только принимал удары, глядя на меня снизу вверх сквозь пелену крови и слёз.

— Чё на тебя нашло?! — Ашер и Скотт бросились ко мне, вцепляясь в плечи и куртку, пытаясь оттащить. Их голоса звучали где-то вдалеке, искажённые яростью и непониманием.

Я лишь молчал, позволяя им тянуть, пока в последний момент не позволил себе оторваться от его лица. Я просто смотрел на Деймона. На человека, которого считал братом. В груди не осталось ни боли, ни сомнений. Только пустота, заполненная свинцовой, невыносимой тяжестью предательства.

— Джейс, я… — Деймон с трудом поднялся, вытирая кровь с разбитой губы, его глаза блестели от шока и растерянности.

— Мне плевать! — мой голос прозвучал тихо, но каждое слово било сильнее кулака. — Что будешь теперь говорить? «Прости меня, брат»? «Прости, что отвернулся, когда тебе было хуже всего»? «Прости, что мои первоначальные планы взяли верх надо мной»? — я сделал шаг ближе, нависая над ним. Деймон молчал. Не мог вымолвить ни слова, лишь сглотнул, глядя в пол. — Никогда! Слышишь?! НИКОГДА! Не подходи ко мне. Не смотри на меня. Не говори со мной! Я ненавижу тебя. Если хоть раз попытаешься извиниться, подойдёшь ко мне с этим своим жалким видом — я уничтожу тебя. Не как брата. Как мусор.

Я резко повернулся к Ашеру и Скотту, до сих пор державшим меня за локти.

— А вы… — сказал я мягко, почти ласково, отчего их пальцы инстинктивно разжались, словно от прикосновения к раскалённому металлу. — Отпустили меня. Живо.

Они отшатнулись, будто обожжённые. Я выпрямился, отряхнул куртку, хотя это было бесполезно. Посмотрел на свои руки. Они были покрыты коркой крови, грязи и сажи. Мой вид не внушал доверия, выглядел как у призрака из преисподней. Но мне было абсолютно всё равно. Брат, которого я знал, умер в огне, как и я сам. А передо мной стоял чужой человек. И я больше никогда не позволю себе снова стать для него якорем.

Я повернулся, и только сейчас до меня дошло: Амайя тоже выбралась. Слава богу. Мысль выскользнула из головы в тот момент, когда коридоры пожирали языки пламени, а предательство Деймона выбило почву из-под ног так, что я забыл дышать. Я просто стёр её из памяти. Как можно думать о ком-то, когда сам балансируешь на грани?

— Боже, Амайя… ты выбралась. Слава богу… — выдохнул я, и слова прозвучали хрипло, будто прошли через битое стекло. Я не думая обнял её. Её плечи дрожали мелкой, нервной дрожью, волосы пахли дымом, гарью и дешёвыми духами, но она была тёплой. Живой. Настоящей.

— Убрал руки от неё!

Голос разнёсся сзади, грубый, как удар стальной трубы по бетону. Я отшатнулся, инстинктивно выпуская Амайю. Из клуба чёрного пара и искр шагнул шериф Тайлер. За ним, спотыкаясь о шланги и обгоревшие доски, бежали пожарные в тяжёлых костюмах, медики с носилками и аптечками, а в отдалении, за жёлтой лентой, уже толпились журналисты. Вспышки камер рвали ночную тьму, смешиваясь с пульсирующими синими и красными огнями. Рации трещали, сирены выли, кто-то кричал команды, кто-то плакал, где-то лопнул стёклянный фасад, обрушившись дождём острых осколков. Всё слилось в один оглушительный, вязкий гул. Воздух был густым, едким, пахнул плавящимся пластиком, мокрой золой и человеческим страхом.

— Тайлер, я… — начал я, отступая на шаг.

— Для тебя — шериф. — Он не дал договорить. В его глазах не было ни облегчения, ни благодарности. Только холодная, стальная ярость, подстёгнутая отцовским инстинктом и профессиональной злостью. — Парни, работаем в полную силу! Не мешайте расчётам! — рявкнул он своим, потом снова взглянул на меня. Взгляд был тяжёлым, как свинец. — Больше не подходи к ней. Понял?

Он развернулся и пошёл к руинам, не оглядываясь, растворяясь в хаосе спасательных работ.

К нам уже подбежали медики. Белые халаты, латексные перчатки, чёткие, отточенные движения. Меня усадили на ступеньку разбитой машины скорой, начали обрабатывать ожоги на руках, бинтовать рассечённую бровь. Холод спирта, тянущая боль, запах йода — всё казалось далёким, приглушённым, будто через вату. Мои глаза блуждали по площади, выхватывая фигуры. Каждый из них был разбит по-своему, и эта панорама боли врезалась в память глубже, чем любой ожог.

Скотт сидел на бордюре, уткнувшись лицом в ладони. Его спина вздрагивала от беззвучных рыданий. Рядом Сара гладила его по плечу, но её взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь него. Они потеряли Адама. Скотт больше никогда не будет радоваться мелочам. Не будет смеяться так, как раньше. Его мир сузился до размера этой ступеньки.

Я знал, о чём он думает. Я видел это по тому, как он сжимал пальцы в волосах, словно пытаясь вырвать себя из собственной кожи. Скотт винил себя. Не просто винил — он пожирал себя изнутри, кусок за куском, и эта вина была тяжелее любого обвала.

Вся эта вечеринка, этот заброшенный банк, этот ад — всё это началось с него. С его жалоб на то, что он чужой в своей же команде. С его детского желания почувствовать себя частью стаи. Деймон устроил всё это ради него. А теперь Деймон... мёртв внутри, или сгорел заживо — неважно. А Адам не вернулся.

Мейсон поджал ноги, обхватив колени так крепко, что костяшки побелели. Лидия сидела рядом, но между ними теперь невидимая стена. Он так и не признается. А она никогда не услышит тех слов. Пожар забрал не только стены — он забрал время. И возможность.

Джон стоял у машины, разговаривая по телефону. Голос срывался, слова путались. Он только что сообщил Ашеру о потере. Я посмотрел на него. Рядом с Ашером стояла Ребекка, её рука лежала на его плече, но он этого будто не замечал. В его взгляде не было ни горя, ни злости. Только пустота. Чёрная, бездонная, выжигающая всё внутри. Я даже не мог представить, что творится под его кожей.

Кейт курила, дрожащими пальцами поднося сигарету к губам. Дым вырывался рваными струйками. Ей придётся жить с тем, что она наговорила. С тем, что не остановила. С тем, что просто наблюдала.

Амайя украдкой посмотрела на меня. Но отец уже подхватил её под локоть, уводя прочь, отсекая любые попытки зрительного контакта.

И Деймон. Он попытался улыбнуться. Слабо, виновато, будто извиняясь за то, что всё ещё дышит. Я просто отвёл взгляд. Не смог. Не сейчас.

Ксения подошла молча. Села рядом. Её куртка была в саже, лицо усталое, но глаза ясные.

— Не винишь себя в этом, надеюсь? — спросила она мягко.

— Возможно… отчасти… — ответил я неуверенно. Слова липли к языку.

Она сразу погрустнела. Положила ладонь мне на колено. Тёплую, тяжёлую. Заземляющую.

— Твоей вины здесь нет. Мы бы не могли предусмотреть пожар…

— Да, но… а если бы я не пил… — прошептал я.

— Если бы не пил, мало что изменилось бы. Хорошо, что разогнали толпу. Тогда было бы намного хуже. Но огонь — это уже не наша вина. — Она достала пачку, вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой. Пламя на секунду осветило её лицо, выхватив тёмные круги под глазами.

Я посмотрел на неё скептически.

— Что? — она фыркнула, затягиваясь. — Мне стресс надо как-то занять…

Я отвёл взгляд. Дым пополз в ночное небо, смешиваясь с пеплом.

— …почему такая херня вообще может произойти? — спросил я, глядя на неё. — Почему именно с нами?

Она на мгновение задумалась, выпустила дым.

— Знаешь, я задавала похожий вопрос маме. Она у меня… опытный человек. К ней полезно за советом прийти. Я спросила: почему хорошие люди чаще страдают? — Ксения усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Только усталость. — А она ответила: «Представь, что ты бог. А цветы — это люди. Идешь по улице, видишь клумбу. Какие сорвёшь?» Я сказала: «Красивые». Она посмотрела на меня многозначительно. И тут до меня дошло… — Она замолчала, глядя на огонь. — Не могу словами описать. Но ощущение знатно изменилось. Так что не зацикливайся на самобичевании. Хорошо?

Я слабо улыбнулся. В словах был толк. Но жизнь — не клумба. И мы — не цветы. Нас не срывают. Нас просто испытывают.

— Так, мы готовы к перевозке! Вы поедете? — крикнул врач из машины скорой. На носилках лежала Эбби. К ней подключили капельницу, на лице — кислородная маска, кожа бледная, почти прозрачная. Её везли сразу в больницу. Выводить из состояния, оформлять бумаги, писать заявления. В психдиспансер. В систему.

— Да! Секунду! — крикнул я в ответ.

Ксения посмотрела на меня.

— Хочешь, с вами поеду?

— Это мило. Но не стоит. Мама будет там. Это… слишком много криков будет. Я должен пройти через это один. — Я мягко улыбнулся, хоть улыбка и не дошла до глаз.

Она кивнула.

— Что ж, ладно. Пойду к Лидии. Она и так слишком впечатлительная…

Я обнял её. Коротко, крепко. Потом сел в машину скорой. Дверь захлопнулась, отрезая шум улицы. Включилась сирена. Мы выехали.

В окне мелькали обгоревшие фасады, мигалки, лица, ленты. Но я уже не смотрел. Я смотрел внутрь. Туда, где горел огонь. Туда, где всё ещё пахло предательством. И где тишина была тяжелее любого крика.

В больничном коридоре пахло хлоркой, старой бумагой и чужим страхом. Мама появилась быстро, но не с тем стальным голосом и привычным набором обвинений, которые я ждал. Она рухнула на колени у кровати Эбби, её руки, всегда такие уверенные, властные, привыкшие держать всё под контролем, теперь дрожали, как листья на сквозняке. Она гладила её по волосам, целовала в лоб, шептала что-то неразборчивое, больше молитву, чем слова. Я стоял у двери, ожидая крика, вопросов, привычного «я же говорила, я же предупреждала». Но вместо этого в её глазах плескалась голая, липкая паника. Она не злилась. Она была сломлена. Разочарование в её взгляде было тихим, тяжёлым, как свинец. Она подбежала ко мне, схватила за плечи, её пальцы впились в ткань моей куртки так, что костяшки побелели. Она начала допрашивать, но голос срывался, теряя привычную броню. Она спрашивала, как мы докатились, ведь она дала нам всё: лучший район, лучшую школу, эту больницу, эту жизнь. Но в её голосе звучало не обвинение, а мольба. Она искренне не понимала, что детям всегда чего-то не хватает, если им не дают главного — тишины, безопасности и права быть собой. В её глазах я впервые увидел не мать-командира, а женщину, которая осознала: её контроль не спас. Он только отдалил.

С тех пор она не отходила от Эбби. Никаких криков, никаких наказаний, никаких «чтобы в следующий раз не было». Страх потерять нас окончательно заставил её снять броню. Эбби начала программу реабилитации. Первые недели были адом: дрожь, холодный пот, бессонные ночи, когда она царапала стены, требовала хоть каплю того, что заглушало боль, а потом, вымотанная, рыдала в подушку, пряча лицо от собственного стыда. Мама не уходила. Она сидела рядом на холодном полу, держала её за руку, когда Эбби билась в конвульсиях или шептала, что хочет сдохнуть. Она не читала нотаций. Она просто была там. Иногда я видел, как Эбби отворачивалась от неё, сжимая челюсти, но мама лишь тихонько гладила её по спине, шепча, что всё пройдёт, что мы выкарабкаемся. И Эбби, сквозь слёзы и ненависть к самой себе, начала учиться дышать заново. Медленно. С болью. Но дышать.

Я тогда вернулся в спальню и закрыл дверь. В комнате пахло пылью и старой бумагой. На полке стояли фото: мы с Деймоном на соревнованиях, у бассейна, в его машине, смеющиеся, беззаботные, доверчивые. Рядом лежала его куртка, забытая после ночи. Я схватил рамку и швырнул её в стену. Стекло разлетелось, как лёд. Потом я рвал одежду, выворачивал карманы, сбрасывал книги на пол, переворачивал стулья, срывал постельное. Я подошёл к зеркалу. Человек, смотревший на меня, был мне незнаком. Спокойный, улыбчивый, «хороший мальчик», который верил в дружбу, в доверие, в то, что мир справедлив. Я ударил по стеклу. Костяшки рассеклись, кровь потекла по отражению, размывая лицо.

— Больше никогда, — прошептал я. — Никогда.

В ту ночь я сел не за книги, а за чистый лист. По сути своей я был писателем — и впервые за долгое время позволил себе вернуться к тому, что когда-то заменяло мне воздух. Но на этот раз я не пытался анализировать, не искал логику в хаосе. Я просто писал.

Слова хлынули сами, как прорвавшаяся плотина. Эмоции, которые я так тщательно запирал внутри, которые прятал за сарказмом и холодной маской, вырвались наружу. Я не замечал, как тикают часы. Как за окном гаснут уличные фонари, сменяясь серым, болезненным рассветом. Я не мог остановиться. Стоило мне прерваться и убрать руки от клавиатуры, как в голове снова начинал выть огонь, трещать бетон и пахнуть палёной плотью. Поэтому я печатал. До судорог в запястьях, до рези в глазах, до звона в ушах.

Когда я наконец откинулся на спинку кресла, за окном уже вовсю серел рассвет, а часы показывали около восьми утра. В голове всё ещё гудели строки, а пальцы дрожали от перенапряжения, отказываясь слушаться. Я поднялся, дошёл до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь, даже не сняв обувь.

Под одеялом что-то твёрдое и холодное упёрлось в ладонь. Я вытащил. Зажигалка Деймона. Тяжёлая, металлическая, с той самой царапиной на боку, что всегда цеплялась за подкладку куртки. Я сжал её в кулаке. И вдруг слёзы, которые я прятал месяцами, хлынули сами. Не от боли. От осознания. Привязанность — это слабость. Доверие — брешь в броне, через которую тебя убивают.

Я резко встал, подошёл к окну и швырнул зажигалку в ночь. Она упала в кусты, исчезла в темноте, будто её никогда не существовало. Я закрыл глаза. Внутри стало пусто. И в этой пустоте я впервые за долгое время почувствовал себя живым.

На следующий день я вынес шкаф. Не из ненависти к одежде. Просто мне нужно было пространство. Физическое и ментальное. На его место повесил тяжёлую боксёрскую грушу. Удары были глухими, ритмичными, каждый из них выжигал из меня слабость, заменяя её на иллюзию контроля. Я нашёл курсы самообороны — те самые, о которых шериф Оливейра говорил мне ещё до пожара, с той самой отцовской улыбкой, от которой теперь тошнило. Умолял родителей записать. В спортзале тренер сказал, что нужно набирать массу, укреплять корпус. Я записался. Но спорт был лишь фундаментом. Стены я строил из другого.

Я вернулся к книгам. Не к тем, что задавали в школе — к настоящим. Психология посттравматического синдрома, криминалистика, поведенческий анализ, нейрофизиология стресса. Я читал запоем, по шесть-семь часов в день, выписывая цитаты в толстую чёрную тетрадь, которую купил в первый же день после выписки. Мне нужно было понять, как работает мозг человека в момент паники. Почему одни замирают, другие бегут, а третьи — предают. Я искал ответ не в учебниках, а в себе. Каждый прочитанный параграф был попыткой объяснить то, что произошло на мосту. Не оправдать. Объяснить.

Я начал писать по-настоящему. Не дневник — роман. Мрачный, многослойный, о группе подростков, которые заходят в заброшенное здание и выходят из него другими людьми. Я не планировал его публиковать. Мне было плевать на издателей и тиражи. Писательство было моей терапией. Способом взять хаос, который жил внутри, и загнать его в структуру — в главы, в абзацы, в предложения с точками в конце. Когда ты описываешь боль словами, она перестаёт быть бесформенной. Она становится текстом. А текст можно закрыть. Отложить на полку. Запереть в ящик.

Музыка никуда не делась, но она изменилась. Я больше не брал в руки старую акустическую гитару, которую забросил ещё в четырнадцать. Теперь музыка стала не творчеством, а анестезией. Наушники жили в моих ушах с утра до ночи. Когда я шёл по улице — тяжёлый бас, чтобы не слышать город. Когда сидел в комнате — какой-нибудь нойз или индастриал, чтобы заглушить тишину. Я включал её на полной громкости на колонке, когда делал вид, что читаю или пишу, просто чтобы в доме не было этого звенящего вакуума. В тишине слишком хорошо слышны крики и треск падающих балок.

Социально я не ушёл в глухую изоляцию, хотя первое время хотелось именно этого. Я просто стал… избирательным. Раньше я тащил на себе всех — Эбби, Деймона, Мейсона, даже Кристиана, пытаясь понять и простить каждого. Теперь я научился говорить «нет». Не грубо, не демонстративно, а спокойно. Я перестал быть «жилеткой» для чужих проблем. Не, потому что разучился сочувствовать, а потому что понял: если ты отдаёшь всё, у тебя не остаётся ничего для себя. Я сохранил тех, кто остался рядом не из жалости, а по выбору. Ксю. Эбби, когда она начала выздоравливать. Даже Лидию, которая иногда присылала мне длинные голосовые о Мейсоне, и я, скрепя сердце, слушал их до конца.

Я записался на курсы фотографии. Не ради «контента», как Ксю, а ради дисциплины взгляда. Камера учит тебя видеть детали, которые другие пропускают. Тень под глазом. Дрожь в пальцах. Микровыражение, которое длится долю секунды и говорит больше, чем час разговора. Я начал снимать город — не парадные фасады, а трещины в асфальте, ржавые пожарные лестницы, отражения в лужах. То, что красиво в своей сломанности. Как и я сам.

Спустя пару месяцев родители, видимо, решили, что их «идеальный сын» окончательно ушёл в себя и пора бить тревогу. Меня заставили пойти к психологу. Я сопротивлялся до последнего, огрызался, хлопал дверьми, но мать включила свой фирменный режим «генерала», и мне пришлось сесть в её машину.

Кабинет пах лавандой и фальшивым состраданием. Она сидела напротив, с умным видом постукивая ручкой по блокноту, и пыталась раскопать мои «травмы». Я молчал или огрызался. Но в какой-то момент она отложила ручку, посмотрела на мои вечно занятые чем-то руки, на наушники, свисающие с шеи, и выдала:

— Музыка, спорт, книги... Это хорошие способы переключиться, Джейс. Но я вижу, что ты панически боишься оставаться наедине со своими мыслями. Ты заполняешь каждую секунду шумом, лишь бы не слышать себя.

И знаете что? Она попала в точку. Спорт, книги, этот бесконечный плейлист... Это всё кирпичи в стене. Это всё шум. Она думала, что своим открытием спасёт меня, заставит прозреть, снять броню. Но мне было, честно говоря, абсолютно похер самую малость.

Пусть не выёбывается со своими умными выводами. Она думает, что если назовёт мой щит «страхом тишины», то я его сниму? Нет. Я знаю, что делаю. И если мне нужно заполнить каждую секунду своей жизни чем угодно, лишь бы не возвращаться в тот горящий коридор — я буду заполнять. Я вообще-то этот тупой дневник веду, так что пусть не строит из себя всезнающего гуру. Я сам разберусь со своими демонами. Или задушу их.

Каждый из этих кусочков — спорт, книги, тексты, музыка, камера — был кирпичом. Не в стене, нет. Стены рушатся. Я строил каркас. Внутреннюю структуру, которая не позволяла мне рассыпаться, когда мир снова начинал трясти. Я не стал солдатом. Не стал качком. Не стал «крутым парнем из кино». Я стал тем, кем всегда был, только без иллюзий. Писателем. Аналитиком. Братом. Человеком, который знает, как быстро огонь превращает дружбу в пепел, и всё равно продолжает зажигать спички.

Просто теперь я держу их на расстоянии вытянутой руки.

В школе всё изменилось. Коридоры гудели, но не от смеха. От шёпота. Журналисты толпились у ворот, совали микрофоны, спрашивали про пожар, про «героизм», про «потери», про «как вы живёте после этого». Вспышки камер слепили, вопросы резали, как скальпели. Мы пытались держаться вместе, но травма развела нас по разным берегам. Мы больше не были одной стаей. Мы сбились в группы, кланы, выжившие по отдельности. Эбби с матерью, я один, остальные — каждый в своей скорлупе. Мы не отдалились из-за обид. Мы отдалились, потому что каждый нёс свой шрам, а шрамы не любят, когда их сравнивают.

Говорят, жизнь циклична: за черной полосой всегда идет белая. Чушь. После ада не приходит рай. После пожара не вырастают цветы. После того, что мы пережили, не наступило «светлое время». Наступила тишина.

Мой мир не стал белым. Он стал чуть менее черным. Чуть менее болезненным. Это не счастье. Это просто передышка. Затишье перед следующей бурей. Я перестал ждать света. Я научился видеть в темноте. И этого, чёрт возьми, достаточно.

В тот самый день тусклый свет ночника едва пробивался сквозь полупрозрачные шторы больничной палаты. Эбби спала беспокойно, её пальцы всё ещё сжимали край одеяла, будто вцепившись в последнюю реальность. Я якобы дремал в кресле рядом, голова свесилась на бок, но сон был тяжёлым, прерывистым, наполненным обрывками жара и гула. У окна, в отблесках мерцающего экрана телевизора, стояла мама. Новостной диктор монотонно перечислял сухие цифры: пострадавшие, разрушения, предварительная версия о неисправной проводке. Но мама не слушала. Она смотрела на улицу, на чёрный силуэт обгоревшего банка, и в её позе читалась та самая, знакомая мне с детства напряжённая тишина. Когда она так замирает, значит, внутри уже крутит тяжёлые шестерёнки, которые никогда не останавливаются просто так.

Отец вошёл бесшумно. Его шаги по линолеуму были тяжёлыми, но осторожными. Он остановился за её спиной, на секунду замер, а затем мягко обнял за талию, притягивая к себе. Мама не вздрогнула, лишь выдохнула, закрывая глаза. Его ладонь легла на её руку, сжимая пальцы в немом, привычном утешении.

— Понимаю твоё опасение, — тихо произнёс он, прижимаясь щекой к её волосам. — Но это не обязательно означает то, о чём ты думаешь…

Джорджия помолчала. Экран телевизора отразился в стекле, превращая её силуэт в размытый, дрожащий призрак.

— А, что, если ты ошибаешься, милый? — прошептала она, не открывая глаз. Её голос дрогнул на последней букве. Она не отпустила его руку.

— Надеюсь, что всё же прав, — ответил он, и в его тоне прозвучала сталь, смешанная с глухой горечью. — Иначе нашим детям предстоит столкнуться с тем, к чему ни один человек не должен быть готов. Ни в их возрасте. Ни вообще когда-либо.

Мама медленно повернула голову. В полутьме её глаза блестели от несорвавшихся слёз.

— Если там… если в этом здании случилось именно то, о чём я думаю… — она запнулась, будто слово обжигало язык. — …то это снова может повториться. Цикл запустится заново.

Отец сжал её пальцы крепче. Его взгляд скользнул на нас, «спящих», потом снова на экран, где уже показывали старые, зашумленные кадры: ту же улицу, но лет десять назад. Пожарное ограждение. Мелькающие силуэты в тёмной форме у бокового входа. Обрывки репортажа о «закрытом клубе» и «несчастных случаях». Кадры мелькнули и сменились репортажем о сегодняшнем расследовании.

— Поверить не могу, что всё дошло до этого, — мама провела ладонью по лицу, стирая влагу. — Они же такие… светлые. Джейс всегда видел мир иначе, анализировал, защищал. Эбби такая харизматичная, она — огонь, жизнь. Мы дали им всё. Лучшие школы, безопасность, возможности… Как они вообще докатились до этой ямы?

— Не вини себя, — отец притянул её ближе, его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — У каждого свой переходный возраст. Свой способ кричать о том, что внутри болит. Они выкарабкаются. А мы будем рядом. Всегда. Но… — он сделал паузу, и в палате повисла тяжёлая, многозначительная тишина. — Нам нужно быть готовыми. К тому, что может произойти дальше.

Мама наконец открыла глаза. В её взгляде больше не было растерянности. Только холодная, отточенная решимость, та самая, что я видел у неё лишь в редкие, по-настоящему серьёзные моменты.

— Если я права насчёт Синклеров… если это те же символы, те же места, та же цепочка… — она отвернулась к окну, всматриваясь в ночной город, будто пытаясь разглядеть в его огнях скрытые закономерности. — …то наши дети уже в центре воронки. И нам придётся вспомнить то, что мы так старались забыть. — Она подошла к Эбби, провела пальцами по её волосам. — Что бы ни пришло. Мы не отдадим их.

Отец кивнул. Никаких лишних слов. Они оба знали, о чём речь. Знали, что некоторые истории не заканчиваются. Они просто засыпают. А потом просыпаются в чужих руках, и у них новые имена.

28 июля 2022 года.

Не знаю, зачем я вообще открыл эту тетрадь. Зачем вернулся к этим записям. Та заварушка с Кристианом и Мэри, а затем и вся эта мясорубка... Они заставили меня достать этот дневник из ящика стола. Не то чтобы я хотел что-то дописать, скорее перечитать. И, блять, многое из того, что я написал здесь, заставило меня усомниться в собственной адекватности.

В первую очередь хочу сказать одно: ну и херню же я нес.

Серьезно, что это за пафос? «Я точно знаю, какие события были тогда», «Я могу реконструировать каждый диалог», «Я читаю людей как книги». Фу, блять. Ну и бред. Я пытался играть в бога, в писателя, который контролирует сюжет. Пытался разложить всё по полочкам, понять людей, найти логику в хаосе... Долбоеб. Не надо пытаться анализировать чужие травмы, если ты даже в собственной голове не можешь навести порядок. Я думал, что пишу правду, а на деле просто бальзамировал свои воспоминания, чтобы они не воняли.

Короче. О чем это я…

Этот дневник — не хроника. Это куски, которые я писал от полугода до полутора лет после пожара. А сейчас, когда я сижу над этими страницами, прошло уже два года. И картина в моей голове сложилась в такой узор, от которого меня начинает физически тошнить.

Всё началось с Мэри. С её бреда про организацию. Про то, что они пытаются создать «суперлюдей». Звучит как сюжет для дешевого комикса, которые я читал в детстве. Но делать это на смертях? На трупах? Я даже представлять не хочу, через какие ада они пропустили тех, кто выжил. Мэри сказала, что банк был их лабораторией. И когда я вспомнил слова Скотта...

Тот день в банке. Скотт, который видел в коридоре непонятную тварь с желтыми глазами. Странные вибрации под полом, от которых дрожали кости. А потом — взрыв.

Раньше я списывал это на угар, на галлюцинации от наркоты, на стресс. Но сейчас... Сейчас меня накрывает такая ледяная волна, что пальцы немеют. А что, если в ту ночь там проводился не просто эксперимент? А что, если что-то пошло не по плану? То существо, которое видел Скотт... оно не было плодом его воображения. Оно сбежало. И никто, блять, не знает, на что оно способно сейчас.

Прошло два года. Никаких сверхъестественных тварей на улицах, никаких зомби-апокалипсисов. И я пытался убедить себя, что зря накручиваю. Но сам факт остается фактом: под банком была лаборатория. Это сто процентов. Там что-то содержали, и в ту ночь периметр нарушили. Всё взорвалось к чертям, чтобы замести следы. А мы... мы просто попали в поле зрения этих уебков. Мы были слепыми котятами, которые забрались в вольер к хищникам. Нас всех чуть не убили. А некоторых... некоторых убили. И их уже не вернуть.

Самое страшное — это осознание того, кем были Кристиан и Мэри. Они думали, что они главные? Они были никем. Пешками. Расходным материалом в истории, которая только начинается.

И эта мысль пугает до дрожи. Но ещё меня трясет другое. Видение Деймона.

Два года я твердил всем (и себе в первую очередь), что Деймон просто упоролся. Что это дым, угар, сломанная психика. Я смеялся над этим. Я говорил, что он еблан. Но когда он умирал... когда он сказал про черные вены...

Меня накрыло. Я сразу вспомнил Мэри. Как текла по ней эта чернота.

Невольная дрожь пробирает до костей, когда я пишу эти строки. Деймон видел, как я убиваю его. Видел меня с черными венами, с нечеловеческой силой. Я думал, это метафора моей злости. Что это просто страшная картинка из его угарной головы.

А что, если это был не бред? Что, если это был… спойлер?

Я не знаю, во что мы вляпались.

Но если этот дневник когда-нибудь найдут… если эти строки прочтёт тот, к кому они обращены… знайте.

Я пишу это не для потомков. Я пишу это как инструкцию.

Будь вы самозваными гениями-психопатами с комплексом бога, которые оставляют свои тупые «послания» и думают, что ваши убийства — это высокое искусство. Вы не искусство. Вы просто мусор.

Будь вы уродливыми ошибками природы, сбежавшими из подземных лабораторий. Твари с желтыми глазами, черными венами и клыками, которые думают, что вы хищники. Вы не хищники. Вы просто бродячие псы, которых забыли пристрелить.

Будь вы, ублюдки в дорогих костюмах, что сидите в своих теневых «клубах» и думаете, что управляете миром через чужие смерти. Вы думаете, вы режиссеры? Вы просто грязные, трусливые старикашки с манией величия, которые до смерти боятся выйти на свет. Вы плетете интриги, потому что в открытую вы — никто.

Будь вы «неубиваемыми» придурками, что прячутся за чужими спинами, деньгами, связями и армиями головорезов. Те, кто считает себя бессмертными, потому что у них есть алиби и охрана.

Вы можете думать, что вы умнее. Что вы невидимы. Что у вас есть ресурсы, которых нет у обычного семнадцатилетнего парня. Но вы совершаете одну фатальную, непростительную ошибку.

Вы трогаете моих людей.

Вы не понимаете, с кем имеете дело. Я не верю в богов, в судьбу и в справедливость. Но я верю в причинно-следственную связь. Я найду вашу слабую точку. Я выучу ваши привычки, ваши страхи и ваши пароли лучше, чем ваши собственные матери. Я превращу вашу идеальную игру в рутинную, скучную работу по вашему уничтожению.

Вы не увидите меня в новостях. Вы не услышите сирен. Я приду не как герой из вашего дешевого кино. Я приду как неизбежность. Как налог, который вы забыли заплатить. Как огонь, который вы сами же и разожгли.

Запомните это. Выучите наизусть.

Я. Вас. Найду.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге