Наследие Морганов. Печать Карнхейвена

Глава 1. Точка невозврата.

Шотландия не любила чужаков. Это чувствовалось во всём: в свинцовом небе, что нависало над вересковыми пустошами, в ветре, который никогда не стихал, в дожде, что то затихал, то снова принимался моросить, пропитывая землю сыростью и древностью. Университет Карнхэйвен стоял на краю старого города, притулившегося к скалистому берегу, где море билось о камни с глухим, монотонным упорством. Здесь время текло иначе — медленнее, тяжелее, словно само пространство помнило что-то, о чём люди предпочли забыть.

Университет был старым. Даже древним. Его основали на месте разрушенного храма — об этом говорили все, от первокурсников до профессоров, — но храм этот не исчез бесследно. Его камни, его тени, его эхо остались в фундаменте, в стенах, в подвалах. Готические арки корпусов вздымались к небу, как рёбра огромного скелета, увитые плющом, потемневшим от времени и влаги. Окна — узкие, высокие, с витражами, потемневшими настолько, что свет, проходящий сквозь них казался серым. Лестницы скрипели под ногами, как старые кости. Коридоры пахли пылью, воском и чем-то ещё — сладковатым, затхлым, что не поддавалось объяснению.

Говорили, что в старом крыле библиотеки по ночам слышны шаги. Говорили, что в часовне на закате можно увидеть тень, которая не принадлежит никому. Говорили, что вороны, что вили гнёзда на шпилях, не просто птицы. Говорили многое. Но все эти истории рассказывались шёпотом, с оглядкой, как будто сам университет мог услышать и обидеться.

Кампус жил своей жизнью. Утром студенты спешили на лекции, прячась под зонтами и капюшонами, и их шаги гулко отдавались в каменных переходах. Днём в столовой гудел улей голосов, звенела посуда, пахло подгоревшим кофе и свежими булочками. Вечером библиотека наполнялась тишиной, тяжёлой и плотной, как толщея воды. А ночью — ночью университет принадлежал не людям. Ночью он принадлежал теням. И тем, кто умел с ними говорить.

—

Она шла по главному коридору первого корпуса ровным шагом, не глядя по сторонам. Белые волосы, собранные в небрежный пучок, черный пиджак в тонкую полоску, круглые очки с красными линзами. Вокруг неё тут же образовалось пустое пространство — студенты инстинктивно расступались, провожая её настороженными взглядами. Она не замечала этого. Или делала вид, что не замечает.

Коридор был длинным, узким, с высокими сводчатыми потолками, теряющимися в полумраке. Лампы под потолком горели тускло, и их свет не столько разгонял тьму, сколько подчеркивал ее присутствие. По стенам — портреты бывших ректоров, профессоров, благотворителей. Их лица, написанные маслом, потемнели от времени, и казалось, что они смотрят на проходящих с немым укором. Где-то наверху, под крышей, переступали лапками голуби, а в подвале гудела старая система отопления. За окнами кричали вороны.

Девушка толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла в аудиторию. На мгновение шум голосов стих, десятки глаз уставились на неё. Она не обратила на это внимания. Её взгляд скользнул по амфитеатру, выискивая одно — свободное место. Почти все стулья были заняты. Студенты сидели плотными группами, образуя островки безопасности из одинаковых серых шапок, растянутых свитеров и опущенных взглядов.

Аудитория была старой. Каменные стены, деревянные стулья, потертые от времени, высокий потолок с массивными балками, на которых висели тяжёлые кованые люстры. Свет из высоких окон падал косыми полосами, выхватывая из полумрака пылинки, что медленно кружились в воздухе. Пахло мелом, старой бумагой и чем-то ещё — едва уловимым, тревожным, как запах приближающейся грозы.

И только в самом углу, у окна, зияла пустота. Три стула стояли особняком, словно отрезанные от остального мира невидимой линией. Вокруг них словно образовался вакуум. Никто не смотрел в ту сторону, все старательно делали вид, что не замечают этого проклятого островка.

Девушка направилась прямо туда. Стук её ботинок по каменному полу отдавался в тишине гулким эхом. За её спиной тут же зашептались: «Она что, не знает?» — «Новенькая. Сама виновата». Она села на стул у окна, сняла рюкзак, аккуратно достала тетрадь, пенал и положила телефон экраном вниз. Открыла чистую тетрадь. Внутри неё царило абсолютное спокойствие. Она знала чего хочет от этого семестра: знаний, тишины и минимума социальных взаимодействий.

Аудитория напоминала огромный улей. В этой серой массе почти не было ярких пятен — все старались слиться с толпой, стать незаметными. Но даже в этом море одинаковости существовали свои границы. Чем ближе к последнему ряду, тем реже сидели люди. Студенты инстинктивно жались к центру, оставляя правый угол в гордом одиночестве. Это было негласное правило. За последние два года здесь сложилась своя экосистема: место у окна считалось проклятым, а тот, кто его занимал, — изгоем.

Шепот в аудитории не стихал. Девушка в черном пиджаке и с белыми волосами казалась чужеродным элементом. Она была как статуя среди руин. И это пугало студентов еще больше, чем приближение того, кого все ждали с минуты на минуту.

За окном моросил дождь. Вороны — их было шесть — сидели на карнизе, нахохлившись, и смотрели в аудиторию. Не на студентов. Не на профессора. На пустой стул рядом с девушкой. Как будто ждали кого-то.

Дверь скрипнула.

—

Итан Морган вышел из анатомички позже всех. Запах формальдегида въелся в кожу, пропитал черную куртку и, казалось, даже волосы. На улице моросил дождь, и три ворона сидели на карнизе, провожая его внимательными черными глазками-бусинами. Он привык к их обществу. Оно было куда лучше человеческого.

Он шёл по коридору, не глядя по сторонам. Студенты расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Кто-то ускорял шаг, кто-то отводил взгляд, кто-то шептал за спиной: «Шепот смерти». Он привык. Он сам выстроил эту стену. Сарказм, черная одежда, вороны и фамилия Морган — всё это было его броней.

Коридор тянулся бесконечно. Каменные плиты пола были стёрты миллионами шагов. Портреты на стенах провожали его пустыми глазами. Где-то вдалеке, в часовне, звонил колокол — глухо, размеренно, как будто отсчитывал время до чего-то неизбежного. Итан не верил в предчувствия. Но сегодня что-то было не так. Магия внутри него — та самая, что всегда дремала где-то на дне сознания, — сегодня была беспокойной. Как зверь, который чует приближение бури.

Он вошёл в аудиторию и, как всегда, ощутил эту звенящую тишину. Он шёл к своему месту — тому самому углу у окна, где мог сидеть, не чувствуя на себе взглядов. Где мог быть один.

Но когда он дошёл до последнего ряда, он остановился.

Там кто-то был. Девушка. Белые волосы, собранные в пучок, черный пиджак, красные очки. Она сидела на его месте. И она не смотрела на него. Она вообще не подняла головы. Она писала в тетради, словно находилась в пустой комнате, а не в переполненной аудитории, затаившей дыхание.

Итан навис над ней, ожидая привычной реакции. Обычно люди чувствовали его взгляд и начинали ерзать. Потом поднимали глаза, бледнели и быстро собирали вещи. Он ждал. Прошла секунда. Две. Она продолжала писать.

— Ты сидишь на моем месте, — сказал он. Голос прозвучал глухо и холодно, как всегда, когда он говорил с незнакомцами.

---

Девушка услышала шаги. Тяжелые, уверенные. А потом почувствовала, как на неё упала тень. В аудитории стало тихо. Настолько тихо, что стало слышно, как капли дождя стучат по стеклу. Она знала, кто это. Это было очевидно. Тот, кого все боялись. Тот, кто, судя по шепоткам, приносит смерть.

Он стоял над ней, требуя освободить место. Она чувствовала его взгляд. Он был тяжёлым, как свинец, но она не позволила ему продавить свой внутренний стержень. Она спокойно дописала предложение, поставила точку и только потом медленно подняла голову.

Он был высоким. Черные волосы падали на бледное лицо, почти скрывая глаза. Татуировки на шее уходили под воротник черной рубашки. Он выглядел уставшим. И одиноким. Она узнала это чувство. Оно было ей знакомо.

— Я не вижу здесь таблички с твоим именем, — сказала она ровно, поправив очки. Её голос не дрогнул.

Итан прищурился. В его голубых, почти прозрачных глазах промелькнуло что-то похожее на удивление. Он явно не ожидал такого ответа.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он тише. — Или ты просто не боишься заразиться?

Она выдержала его взгляд. Не отвела глаз, хотя линзы скрывали их цвет. За окном на подоконник сел ворон и уставился на них. Ещё один присоединилась к нему.

— Страх — это иллюзия, — ответила девушка. — А мне нужно место, чтобы учиться. Так что, если ты не собираешься читать лекцию вместо профессора, я бы предпочла, чтобы ты сел.

Повисла пауза. Итан смотрел на неё долгих пять секунд. В аудитории стало так тихо, что можно было услышать, как скрипит перо профессора по бумаге журнала, где он отмечал присутствующих.

А потом Итан усмехнулся. Коротко, без веселья, но в этой усмешке не было злости. Скорее, горькая ирония.

— Как скажешь, — бросил он.

Он обошёл стол и сел на соседний стул. Слишком близко. Впервые за долгое время кто-то сел рядом с ним по своей воле. Девушка почувствовала запах дождя и старой бумаги, и кажется легкий запах формальдегида, как если бы он совсем недавно был в анатомичке, исходящий от его куртки. Она не отодвинулась. Она просто вернулась к своим записям.

Итан Морган сидел рядом с новенькой. Он не достал телефон, не стал слушать лекцию. Он просто сидел, глядя прямо перед собой, пытаясь понять, что только что произошло. Впервые за два года его непробиваемая броня дала трещину. Эта девушка не убежала. Она не испугалась. Она даже не посмотрела на его воронов, которые уже сидели на карнизе, заглядывая в окно.

Дождь за окном усилился. Профессор монотонно бубнил про строение черепа. Студенты на первых рядах постепенно перестали коситься на последний ряд и вернулись к своим конспектам.

В углу аудитории, в самом центре проклятой зоны, сидели двое. Молчаливые. Отстраненные. Одинаково чужие в этом мире серых шапок и пустых взглядов. Они не разговаривали. Они не касались друг друга. Но между ними уже протянулась тонкая, невидимая нить.

За окном вороны затихли. Дождь стучал по стеклу. Где-то в глубине старого крыла библиотеки что-то шевельнулось — тихо, незаметно, как будто древние камни вздохнули. Университет чувствовал перемены. Словно понимал: это начало.

Глава 2. Та, кто не ушел.

Прошла неделя. Кампус гудел, как растревоженный улей. Новость о том, что «поганая примета» больше не сидит в одиночестве, расползлась по коридорам быстрее, чем разговоры о надвигающейся сессии. Студенты обсуждали это шёпотом на переменах, косились на последний ряд аудитории и гадали: сколько продержится новенькая? День? Два? Может, она просто не понимает, во что ввязалась?

Но дни шли, а девушка с белыми волосами и красными очками продолжала сидеть на том же месте. Рядом с Итаном. Молча. Не пытаясь завязать разговор, не заглядывая ему в глаза, не задавая лишних вопросов. Она просто была там. И это молчание оказалось куда громче любых слов.

Они не разговаривали. За всё время — ни единой фразы после того первого дня. Но между ними уже начала прорастать тонкая, почти незаметная связь. Она проявлялась в мелочах, которые видит только внимательный наблюдатель.

---

Библиотека университета Карнхейвен была местом, где время текло иначе. Высокие стеллажи из темного дуба уходили под самый потолок, теряясь в полумраке, где горели только тусклые лампы под зелеными абажурами. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и пыли. Шаги гасились толстыми коврами, и тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине зала скрипит перо по бумаге.

Это было старое здание. Его стены помнили ещё те времена, когда библиотеки были не просто хранилищами книг, а местами силы. Говорили, что в подвалах до сих пор лежат фолианты, которые лучше не открывать. Что по ночам в дальних залах можно услышать шепот — не человеческий, не ветер. Говорили многое. Но студенты приходили сюда за знаниями, а не за страшилками, и старались не думать о том, что скрывается в темноте между стеллажами.

Итан любил это место. Здесь его никто не беспокоил. Вороны обычно ждали его на улице, сидя на ветвях старого дуба у входа, но сегодня один из них увязалась за ним. Он сидела на его плече, изредка каркая в пустоту, и он не прогонял его.

Он свернул в проход между стеллажами с медицинской литературой и остановился. За дальним столом, у окна, сидела она. Белые волосы, собранные в пучок, уже знакомый черный пиджак, очки с красными круглыми линзами. Перед ней лежала раскрытая книга — судя по корешку, «Патологическая анатомия». Она читала, изредка делая пометки в блокноте.

Итан замер. Он мог развернуться и уйти. Мог просто пройти мимо. Но что-то заставило его остаться на месте. Он смотрел на неё несколько секунд, пытаясь понять, что в этой девушке не так. Она не боялась. Она не притворялась. Она просто существовала в своем мире, куда никому не было входа.

Ворон на его плече вдруг встрепенулся, сорвался с места и бесшумно перелетел через проход. Он приземлилась на край стола, прямо перед Женевьевой, и уставился на нее черными глазами-бусинами.

Женевьева медленно подняла голову. Сначала она посмотрела на ворона. Потом перевела взгляд на Итана, стоявшего в тени стеллажей. Их глаза встретились. Она не вздрогнула. Не отвела взгляд. Не улыбнулась. Просто посмотрела. Спокойно. Изучающе. Словно читала его так же, как только что читала книгу.

Итан кивнул. Едва заметно. Одно короткое движение головой.

Женевьева ответила таким же кивком. Почти незаметным. И вернулась к книге.

Ворон ещё мгновение посидел на столе, словно проверяя, не последует ли чего-то ещё, а затем вспорхнул и вернулась на плечо Итана. Он постоял ещё секунду, глядя на склонённую над книгой фигуру, и пошёл дальше, к своему обычному месту у дальнего окна.

Они не сказали ни слова. Но в этом молчании было больше смысла, чем в иных долгих разговорах.

—

Дождь лил с самого утра. Мелкий, занудный, он превратил кампус в серое месиво из луж и мокрых листьев. Ветер с моря гнал тучи низко над землёй, и казалось, что само небо опустилось на вересковые пустоши, стирая границу между землей и воздухом. Студенты прятались под зонтами и капюшонами, спеша поскорее укрыться в корпусах.

Женевьева стояла под навесом у входа в главный корпус. Она не взяла зонт. Не потому, что забыла, — просто не считала нужным. Дождь её не беспокоил. Она смотрела на серое небо, на струи воды, стекающие по стеклу, и ждала, когда можно будет выйти без риска промокнуть насквозь.

За ее спиной послышались шаги. Тихие. Она не обернулась. Она уже знала, кто это. Чувствовала присутствие — холодное, спокойное, с лёгким запахом дождя и старой бумаги.

Итан остановился рядом. Не слишком близко, но и не на почтительном расстоянии, которое он обычно держал с людьми. Просто рядом. Он тоже смотрел на дождь. Его вороны сидели на карнизе над входом, нахохлившись и пряча головы под крылья.

Они стояли молча. Две фигуры в чёрном под серым небом. Мимо проходили студенты, бросая на них удивленные взгляды. Кто-то шёпотом спрашивал: «Они что, вместе?» — «Не может быть», «Она что сумасшедшая?».

Женевьева слышала эти перешептывания. Итана они давно не трогали. Он искоса взглянул на неё. Она стояла, глядя прямо перед собой, и на её губах не было ни тени эмоции. Только спокойствие. Абсолютное, непоколебимое спокойствие.

Он хотел что-то сказать. Открыл рот. Но передумал. Что тут скажешь? «Хорошая погода»? «Ты не боишься промокнуть»? Всё это было бы пустым. А пустые слова он ненавидел.

Поэтому он просто кивнул. Едва уловимо. И она ответила тем же. Дождь продолжал идти. Они стояли рядом ещё минуту, а потом Итан первым шагнул вперёд. Вороны сорвались с карниза и полетели за ним, черными тенями в сером небе.

Женевьева посмотрела ему вслед. И, когда он скрылся за углом, тоже шагнула под дождь. Она не торопилась. Она просто шла.

—

Профессор психологии, доктор Верман, был человеком эксцентричным. Он любил эксперименты, громкие заявления и нестандартные задания. Его лекции проходили в старом амфитеатре — том самом, где каменные стены помнили ещё первые выпуски университета, а под потолком висели тяжёлые кованые люстры, отбрасывающие на студентов причудливые тени. Поговаривали, что доктор Верман коллекционировал старинные артефакты и верил в то, что психология — это не просто наука, а ключ к чему-то большему. Студенты любили его за странность. И немного считали чокнутым.

В это утро он вошел в аудиторию с папкой в руках и объявил:

— Сегодня у нас практическое занятие. Тест на личность, чтобы вы узнали друг о друге больше. Я разделю вас на пары случайным образом. Вы будете задавать друг другу вопросы из этого списка, — он помахал папкой, — и записывать ответы. В конце занятия мы обсудим результаты.

По аудитории пронесся недовольный гул. Студенты не любили парные задания. Особенно те, кому предстояло работать с теми, кого они не знали. Или, что хуже, с теми, кого они боялись.

Профессор начал зачитывать пары по списку. Имена звучали одно за другим, и студенты неохотно пересаживались, сдвигая стулья. Женевьева сидела на своём обычном месте, рядом с Итаном, и не двигалась. Она знала, что рано или поздно прозвучит их очередь.

— Морган, — объявил профессор, — и... Локхарт.

В аудитории повисла тишина. Студенты замерли, ожидая реакции. Итан медленно поднял голову, оторвавшись от телефона. Женевьева поправила очки и посмотрела на профессора.

— Мы уже сидим вместе, — сказал Итан ровно. — Может, поменяете?

— Нет, — отрезал профессор улыбаясь. — Случайность есть случайность. Приступайте.

Итан вздохнул. Женевьева отложила ручку в сторону и повернулась к нему. Впервые за всё время они оказались лицом к лицу. Не в тени стеллажей, не под дождём, а в ярко освещенной аудитории, где каждый их жест был виден другим.

— Ну что ж, — сказал Итан, разворачивая выданный лист с вопросами. — Начнём. Первый вопрос: «Что для вас значит страх?»

Женевьева посмотрела на него. Долго. Ее красные линзы блеснули в свете ламп.

— Страх — это иллюзия, — сказала она. — Я уже говорила тебе это.

— Я помню, — кивнул он. — Но вопрос просит развёрнутого ответа. Итак?

Она чуть склонила голову набок. Казалось, она обдумывала, стоит ли говорить больше. Но что-то в его взгляде — усталом, но не враждебном — заставило её продолжить.

— Страх — это то, что придумали люди, чтобы оправдать свою слабость, — сказала она тихо. — Бояться магии, бояться тех, кто не такой, как все. Проще повесить ярлык, чем попытаться понять. Я не боюсь ярлыков. Поэтому меня не пугают ни твои вороны, ни твоя репутация.

Итана молчал. Он смотрел на неё так, словно впервые видел. Впервые по-настоящему.

— Ладно, — сказал он наконец. — Второй вопрос: «Что для вас значит одиночество?»

Он задал вопрос и приготовился записывать. Девушка опустила взгляд на стол, потом снова подняла глаза.

— Одиночество — это когда рядом никого нет, — ответила она. — Но это не всегда плохо. Иногда это единственный способ остаться собой. Я выбрала одиночество сама. Оно не пугает меня. Пугает другое — когда рядом кто-то есть, но ты всё равно один.

Итан отвел взгляд. Он понял её. Слишком хорошо понял. Он годами жил в этом состоянии — в толпе, но один. В аудитории, полной людей, но на расстоянии вытянутой руки от всех.

— Твоя очередь, — сказала Женевьева.

Он посмотрел в лист.

— «Что бы вы изменили в своей жизни, если бы могли?» — прочитал он и задумался.

Она чуть улыбнулась. Одними губами.

— Я начну. Ничего, — сказала она. — Всё, что было, сделало меня той, кто я есть. А мне не стыдно за себя. Даже за белые волосы и красные глаза.

Итан усмехнулся. Впервые за долгое время — почти искренне.

— А ты, — спросила она, — что бы изменил?

Он задумался. На мгновение в его глазах мелькнула тень — глубокая, старая, как сам кампус.

— Наверное, ничего, — сказал он тихо. — Хотя нет. Я бы, пожалуй, хотел, чтобы люди перестали шарахаться в стороны. Но, с другой стороны, это так удобно. Никто не лезет с пустыми разговорами.

Она не улыбнулась в ответ. Но что-то в её взгляде смягчилось.

Профессор ходил между рядами, заглядывая в листы. Студенты перешептывались, обсуждая ответы. Итан и Женевьева продолжали работать. Они задавали друг другу вопросы монотонно, ровно, без лишних эмоций. Но между ними уже протянулась ещё одна нить. Тонкая, но прочная.

Когда прозвенел звонок, Женевьева аккуратно сложила лист и убрала его в папку. Итана поднялся, собирая вещи. На мгновение они оказались совсем близко друг к другу. Она посмотрела на него снизу вверх. Он — сверху вниз.

— Спасибо, — сказал он тихо. Так тихо, что услышала только она.

Женевьева кивнула. И вышла из аудитории, не оборачиваясь. Итана смотрел ей вслед. За окном на карнизе сидели вороны. Один из них — тот, что подлетел к ней в библиотеке, — проводил девушку взглядом. А потом посмотрела на Итана. И каркнул.

Он усмехнулся. И пошёл следом. Не догоняя. Просто в ту же сторону.

—

Столовая университета в час дня напоминала поле боя. Студенты с подносами лавировали между столиками, выискивая свободные места, гул голосов смешивался со звоном посуды и запахом подгоревшего кофе. Здесь не было тишины библиотеки или торжественности аудиторий. Здесь кипела жизнь — шумная, хаотичная, чужая.

Итан вошёл в столовую последним. Он всегда приходил позже всех, когда основная масса студентов уже расселась, когда шум достигал пика, и никто не обращал внимания на его появление. Он взял поднос с едой — чёрный кофе и сэндвич, который вряд ли собирался есть, — и двинулся вдоль рядов.

Пустые места были. Но ни одно из них не было не рядом с людьми. Стоило ему подойти ближе, как соседи начинали ерзать, придвигать свои подносы, отводить взгляды. Кто-то демонстративно ставил на соседний стул рюкзак. Кто-то шептал: «Только не сюда». Итан привык. Он уже давно перестал искать место среди людей. Он искал место, где его не тронут.

И нашёл. В самом углу, у окна, за столиком на двоих. Пустом. Идеально.

Он поставил поднос и сел. За окном моросил дождь, вороны сидели на карнизе, нахохлившись. Один из них постучала клювом по стеклу. Итан покачал головой.

— Не сейчас, — пробормотал он.

И в этот момент дверь столовой открылась.

Женевьева вошла так же, как всегда — ровным шагом, не глядя по сторонам. Белые волосы, черный пиджак, красные очки. Она взяла поднос с едой — салат и чай — и остановилась, оглядывая зал.

Свободных мест было мало. И те, что оставались, были окружены людьми. Она двинулась вдоль рядов. Студенты замолкали, когда она проходила мимо. Кто-то отодвигал стул, освобождая пространство, но не для неё — от неё. Она видела это. Она всегда это видела.

Она остановилась в центре зала. На мгновение в её позе мелькнула растерянность. Едва уловимая. Почти незаметная. Она не знала, куда сесть. Все места были заняты.

Итан наблюдал за этим из своего угла. Он видел, как напряглись её плечи, как она чуть сжала поднос. Она не боялась. Она просто не знала, что делать. Впервые за всё время он увидел в ней что-то кроме спокойствия. Что-то живое.

Он поднял руку. Не резко. Просто приподнял ладонь, привлекая внимание. Она заметила. Их глаза встретились через весь зал. Он кивнул на пустой стул напротив себя.

Женевьева постояла секунду. Потом двинулась к нему. Ровным шагом, не ускоряясь. Студенты провожали её взглядами. Кто-то шептал. Кто-то усмехался. Она не обращала внимания.

Девушка поставила поднос на стол и села напротив Итана. Молча. Он тоже молчал. Они сидели друг напротив друга, разделённые столом и тишиной, которая вдруг стала плотной, осязаемой.

— Спасибо, — сказала она наконец. Тихо.

— Не за что, — ответил он. — Я не делал ничего особенного.

— Ты сделал больше, чем все остальные, — она поправила очки. — Ты не притворился, что не видишь меня.

Итан усмехнулся. Горько.

— Я знаю, каково это — когда делают вид, что тебя нет. Это хуже, чем бояться.

Она посмотрела на него. Долго. И в этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Только понимание.

— Твоя семья, — сказала вдруг. — Морганы. Это ведь не просто фамилия.

Итан напрягся. Он привык к этому вопросу. Привык к тому, как люди произносят его фамилию — с опаской, с презрением, с любопытством. Но в её голосе не было ничего этого. Только констатация факта.

— Да, — сказал он коротко. — Мы те, кого выжили. Те, в ком осталась магия. Те, кого до сих пор боятся.

— Я знаю, — кивнула она. — Я читала.

Он поднял бровь.

— Читала?

— В библиотеке есть старые архивы, — сказала она. — Газетные вырезки, записи. Я нашла упоминания о твоей семье. О том, как их изгнали. О том, что случилось с твоей бабушкой.

Итана молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Трещина в броне становилась глубже.

— И что ты думаешь? — спросил он наконец.

— Думаю, что люди боятся того, чего не понимают, — сказала она. — И что твоя бабушка, скорее всего, была не ведьмой, а просто женщиной, которая знала больше, чем остальные. Это всегда пугает.

Он опустил взгляд на свой кофе. Остывший. Он не пил его.

— Ты первая, кто говорит об этом спокойно, — сказал он тихо. — Обычно люди либо шарахаются, либо начинают расспрашивать с таким видом, будто я экспонат в кунсткамере.

— Я не люблю кунсткамеры, — сказала Женевьева. — И не люблю людей, которые делают из чужой боли шоу.

Она взяла чашку с чаем и сделала глоток. Итану вдруг стало легче. Он не мог объяснить почему. Просто от того, что рядом с ним сидел человек, который не пытался его спасти, не пытался его понять, не пытался заглянуть ему в душу. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

— А ты? — спросил он. — Почему ты здесь? Почему перевелась посреди семестра?

Женевьева поставила чашку. На мгновение её лицо стало непроницаемым. Потом она чуть улыбнулась. Одними губами.

— Сбежала, — сказала она просто. — От людей, которые считали, что знают, кто я. От тех, кто видел мои глаза и решал, что я опасна. От тех, кто пытался меня исправить.

Итана посмотрел на ее очки. Красные линзы. Он никогда не видел её глаз без них.

— Генетическая аномалия? — спросил он.

— Что-то вроде того, — ответила она. — Врачи не смогли объяснить. Церковь сказала, что это знак. Родители предпочли не разбираться. Так я и оказалась здесь. В месте, где никто не знает моего прошлого.

— И как тебе здесь? — спросил он.

— Пока лучше, чем там, — она пожала плечами. — По крайней мере, здесь есть библиотека. И вороны, которые не боятся ко мне подлетать.

Итана улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Это Джин, — сказал он, кивнув на ворона за окном. — Она выбрала тебя. Я не знаю почему. Обычно она никого не подпускает.

Женевьева повернулась к окну. Ворона смотрела на нее черными глазами. Девушка чуть наклонила голову. Ворон каркнула. Что-то в этом жесте было почти ритуальным.

— Может, она тоже не боится тех, кто не такой, как все, — сказала Женевьева.

Итан посмотрел на неё. На ее спокойное лицо, на прядь белых волос, выбившуюся из пучка, на тонкие пальцы, обхватившие чашку. Она была странной. Непонятной. И в то же время — удивительно понятной.

— Знаешь, — сказал он, — я думал, что после того первого дня ты сбежишь. Как все остальные. Я даже поспорил с собой, сколько ты продержишься.

— И сколько? — спросила она, не поворачиваясь.

— День. Может, два.

Она усмехнулась. Тихо.

— А я думала, что ты попытаешься меня выжить. Сарказмом, взглядами, воронами. Как ты делаешь со всеми.

— Я пытался, — признался он. — Но ты не реагируешь.

— Я не реагирую на то, что не имеет значения, — сказала она. — А ты... ты не такой, каким хочешь казаться.

Итан замолчал. Он смотрел на неё, и в груди что-то сжималось. Тёплое. Незнакомое. Он не знал, что с этим делать.

За окном дождь усилился. Вороны сбились в кучу, прячась от ветра. Джин перелетела на подоконник и прижалась к стеклу, глядя на них двоих.

— Друзья? — спросил Итан. Просто. Без пафоса. Без ожидания.

Женевьева повернулась к нему. Посмотрела долго. Потом кивнула.

— Друзья, — сказала она. — Но с одним условием.

— Каким?

— Ты не будешь пытаться меня спасать. Я не нуждаюсь в спасении.

Итана улыбнулся. Горько. Но искренне.

— Договорились. Я вообще не спасатель. Я, скорее, наоборот.

— Знаю, — сказала она. — Но, может, именно поэтому нам стоит держаться вместе.

Они сидели молча, пока не прозвенел звонок. Столовая постепенно пустела. Студенты уходили, бросая на них последние взгляды. Итан и Женевьева не двигались. Они пили остывший кофе и чай, смотрели на дождь и молчали. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Когда они наконец встали, чтобы уйти, Итан задержался на секунду. Он посмотрел на Женевьеву, на её красные очки, на её спокойное лицо.

— Слушай, — сказал он. — Если кто-то будет доставать... ну, из-за меня. Из-за того, что ты сидишь со мной. Скажи мне.

Она посмотрела на него. Чуть склонила голову.

— Я справлюсь, — сказала она. — Но спасибо.

Она вышла первой. Итан смотрел ей вслед. За окном Джин сорвалась с подоконника и полетела за ней. Ворон кружила над её головой, пока девушка шла через двор, и Итан вдруг понял, что улыбается.

Впервые за долгое время. По-настоящему.

Глава 3. Отмеченные.

Вересковые пустоши, раскинувшиеся вокруг университета Карнхейвен, казались бесконечными — серо-лиловое море, которое сливалось с небом где-то далеко за горизонтом. Ветер, солёный и колючий, приносил запах моря и чего-то ещё — древнего, забытого, как будто сама земля помнила времена, когда по этим холмам ходили не люди, а нечто иное. Университет стоял на краю пустошей, как последний форпост цивилизации перед лицом дикой, равнодушной природы.

Прошло две недели с того дня в столовой. Две недели, за которые мир Итана Моргана незаметно, но необратимо изменился. Он всё ещё просыпался по утрам в своей комнате в общежитии — узкой, с высоким потолком и окном, выходящим на часовню, — всё ещё шёл на лекции по каменным коридорам, где студенты шарахались от него, как от чумного. Но теперь у него было то, чего не было раньше. Теперь у него был человек, который шёл рядом. Молча. Ровно. Не пытаясь его исправить.

Они не разговаривали о пустяках. Не обсуждали погоду, преподавателей или сплетни. Их общение состояло из коротких фраз, взглядов, кивков. Но этого было достаточно. Итану впервые за долгое время не хотелось сбежать от самого себя.

Однако вместе с этим спокойствием пришло и другое. То, что он всегда старался игнорировать. То, что он чувствовал с детства, но никогда не позволял себе осознать до конца.

Магия.

Она всегда была с ним. Тихая, как сквозняк в старом доме. Холодная, как прикосновение льда к коже. Она жила где-то на периферии сознания, напоминая о себе лёгким покалыванием в пальцах, сгустком тяжести в груди, шёпотом на грани слуха. Он привык к ней. Привык подавлять её, прятать глубоко внутри, как прячут уродство под одеждой.

Когда он оставался один, магия становилась громче. Особенно по ночам. Он лежал в темноте своей комнаты, слушал, как вороны переступают лапками по карнизу за окном, и чувствовал, как что-то внутри него тянется наружу. Что-то древнее. Голодное. Оно не было злым. Оно просто было. Как дыхание. Как кровь. Как сама жизнь.

Он научился с этим жить. Научился не замечать. Но иногда, в моменты слабости, магия прорывалась. Тогда в комнате становилось холоднее, лампы мигали, а вороны начинали каркать громче. Он ненавидел эти моменты. Ненавидел себя за них.

А потом появилась она.

Женевьева.

Когда она была рядом, магия замолкала. Не исчезала — он всё ещё чувствовал её присутствие где-то на дне души, — но она становилась тихой. Спокойной. Как будто кто-то накрыл её плотным одеялом. Итана это пугало. Он не понимал, почему так происходит. Не понимал, что в этой девушке с белыми волосами, которая прячет глаза за красными линзами очков, заставляет его внутреннюю тьму затихать.

Но он не задавал вопросов. Он просто позволял этому быть.

А ещё он начал замечать другое. Когда рядом оказывался кто-то с нехорошими намерениями — не просто неприязнью, а настоящей злобой, — магия просыпалась. Она становилась острой, ледяной, предупреждающей. Итана начинало мутить, пальцы немели, а вороны срывались с места и кружили над головой, крича так, что прохожие вздрагивали.

Первый раз это произошло в четверг.

Итан шёл по коридору второго корпуса, направляясь в библиотеку. Вороны летели за ним, но не садились на плечи, как обычно, а кружили под потолком, нервно хлопая крыльями. Коридор был пуст — занятия ещё не закончились, — и его шаги гулко отдавались в каменной тишине. Портреты на стенах провожали его пустыми глазами. Где-то вдалеке, в часовне, звонил колокол.

Итан не сразу понял, что не так. Просто почувствовал — резкий, холодный укол где-то под рёбрами. Магия всколыхнулась, поднимаясь из глубины, как тёмная вода в колодце. Он остановился. Прислушался к себе.

Что-то было не так.

Он обернулся. В конце коридора стояли трое. Старшекурсники. Он знал их в лицо — Фергус, Дункан и ещё один, имени которого он не помнил. Они смотрели на него. И в их взглядах был страх, но не только. Ещё злоба. Холодная, расчётливая, направленная.

Итан почувствовал, как магия внутри него сжалась в тугой узел. Она не рвалась наружу — он не позволял ей. Но она предупреждала. Опасность близко. Осторожно.

Он отвернулся и пошёл дальше. Не ускоряя шаг. Не показывая, что заметил. Но вороны над его головой закричали громче.

Женевьева ждала его в библиотеке, за их обычным столом у окна. Она подняла голову, когда он подошёл, и что-то в его лице заставило её отложить ручку.

— Что случилось? — спросила она.

Итан сел напротив. Молча. Он не хотел говорить об этом. Не хотел втягивать её в свои проблемы. Но она смотрела на него, и в её взгляде не было ни паники, ни любопытства. Только спокойное ожидание.

— Ничего, — сказал он. — Просто... пара идиотов в коридоре.

Она кивнула. Не стала расспрашивать. Просто вернулась к конспекту. И Итану стало легче. Магия внутри него медленно успокоилась, свернулась клубком и затихла. Рядом с ней всегда было тихо.

Он посмотрел на неё. На прядь белых волос, выбившуюся из пучка. На тонкие пальцы, перелистывающие страницы. На красные линзы, скрывающие её глаза.

— Женевьева, — сказал он тихо.

Она подняла голову.

— Почему ты не боишься? — спросил он. — Не меня. Вообще. Всего… этого. Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно.

Она отложила ручку. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом сняла очки.

Итан замер.

Её глаза были красными. Не просто красными — алыми, как кровь, как закат, как огонь. Они светились изнутри. Он никогда не видел ничего подобного. Но в них не было угрозы. Только усталость. Глубокая, старая усталость.

— Я стала такой не от хорошей жизни, — сказала она тихо. — Я родилась с этими глазами. В семье, где верили, что это знак дьявола. Меня пытались «исправить». Молитвами, голодом, изоляцией. Мне говорили, что я проклята. Что я должна искупить свою вину. Но я не чувствовала себя виноватой. Я просто была. И тогда я поняла: если я не буду бояться, они не смогут меня сломать.

Она замолчала. Итан смотрел на неё, и в груди у него что-то сжималось. Он знал, что такое быть изгоем. Знал, что такое, когда тебя винят в том, чего ты не выбирал. Но он никогда не встречал человека, который прошёл через это и не сломался. Не озлобился. Не закрылся. Она просто приняла это. И пошла дальше.

— Прости, — сказал он. — Я не знал.

— Теперь знаешь, — она надела очки обратно. Красные линзы снова скрыли её глаза. — Мы похожи, Итан. Ты и я. Нас обоих боятся. Нас обоих хотят исправить. Но мы не нуждаемся в исправлении. Мы просто… другие.

Он кивнул. Не мог говорить. В горле стоял ком.

Они просидели в библиотеке до закрытия. Молча. Но это молчание было другим. Ближе. Теплее.

---

А потом пропала студентка.

Её звали Изла. Второкурсница, филологический факультет. Тихая, незаметная. Никто не обратил внимания, когда она не пришла на утреннюю лекцию. Никто не забеспокоился, когда её не оказалось в столовой. Только к вечеру, когда соседка по комнате вернулась в общежитие и увидела, что кровать Излы не тронута, а сумка с учебниками лежит на стуле, началась паника.

К полуночи кампус гудел. Полиция опрашивала студентов. Декан ходил с каменным лицом. Ректор созвал экстренное собрание. По коридорам сновали взволнованные первокурсники, шёпотом передавая друг другу слухи. Говорили разное. Кто-то — что она сбежала с парнем. Кто-то шептал о проклятии. Кто-то — о Морганах.

Итан узнал о пропаже от Женевьевы. Она ждала его у входа в библиотеку, и по её лицу он понял: что-то случилось.

— Изла пропала, — сказала она без предисловий. — Её нет с утра. Никто не видел, как она выходила из общежития. Вещи на месте. Телефон отключен. Соседка не знает, что случилось.

Итан нахмурился. Он не знал Излу. Но что-то в этой истории царапнуло его изнутри. Магия. Она снова проснулась. Тихо, но настойчиво. Предупреждающе.

— Где её видели в последний раз? — спросил он.

— У старого крыла библиотеки, — ответила девушка. — Там, где архивы. Говорят, она хотела найти какие-то старые записи для курсовой.

Итан замер. Старое крыло библиотеки. Архивы. Он знал это место. Знал, что там хранятся документы, которым больше сотни лет. И знал, что его семья упоминается в этих документах.

— Итан, — Женевьева внимательно посмотрела на него. — Ты что-то знаешь?

Он покачал головой.

— Не знаю. Но что-то здесь не так. Магия... она ведёт себя странно. Как будто что-то надвигается. Понять бы что…

Девушка кивнула. Она не спросила, что он имеет в виду. Она просто не лезла, как будто понимала, что если он что-то знает, он расскажет сам.

— Нам нужно посмотреть архивы, — сказала она. — Если магия реагирует, значит это не просто так. Если Изла что-то нашла, возможно, и мы найдём это что-то.

Итан посмотрел на неё. На её спокойное лицо, на красные очки, на тонкие пальцы, сжимающие лямку рюкзака. Она была готова идти с ним. В темноту. В неизвестность. Не задавая лишних вопросов.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра. После отбоя. Встретимся у старого крыла.

Она кивнула. И в этот момент вороны, сидевшие на карнизе над входом в библиотеку, вдруг сорвались с места и закружили в воздухе. Их крик прорезал вечернюю тишину, и Итану показалось, что в этом крике он слышит предупреждение.

Он посмотрел на Женевьеву. Она смотрела на воронов. Потом перевела взгляд на него.

— Меня не покидает чувство, что мы не просто так встретились, — сказала она тихо.

Он кивнул. Он тоже чувствовал. Впервые за долгое время магия внутри него не металась, не давила, не пугала. Она просто была. И она говорила: «Она права».

---

Обеденный зал университета Карнхейвен в этот час был наполовину пуст. Дождь барабанил по высоким витражным окнам, размывая очертания вересковых пустошей за стеклом. Итан и Женевьева сидели за своим обычным столиком в углу — тем самым, который заняли в первый день, когда весь зал смотрел на них как на прокажённых.

Итан ковырял вилкой в остывшей пасте, не поднимая глаз. Магия внутри него всё ещё гудела после беспокойной ночи — тихо, но настойчиво. Он плохо спал. Вороны на карнизе всю ночь не сомкнули глаз, и он чувствовал их беспокойство через тонкую нить, связывающую его с ними.

Девушка сидела напротив. Она ела салат медленно, размеренно, словно выполняла ритуал. Её красные очки лежали рядом с подносом — в полупустом зале она позволяла себе роскошь смотреть на мир своими настоящими глазами. Алыми. Усталыми. Красивыми.

Она первой нарушила молчание.

— Итан.

Он поднял голову.

— Что?

— Ты не спал, — сказала она. Это был не вопрос.

Он пожал плечами.

— Магия. Она не даёт покоя.

Женевьева отложила вилку. Посмотрела на него внимательно. Он чувствовал этот взгляд — не давящий, не любопытный. Просто внимательный. Так смотрят на человека, которому доверяют.

— Помнишь, как в первый день я сказала, что читала о твоей бабушке?

Итан напрягся. Едва заметно. Но она заметила.

— Да, — сказал он коротко.

— Что с ней случилось? — спросила она. Голос был ровным, без нажима. — На самом деле.

Итан отложил вилку. Откинулся на спинку стула. Посмотрел в окно. Дождь стучал по стеклу, и где-то за пеленой воды сидела ворона — Джин. Она смотрела на него. Ждала.

Он молчал долго. Женевьева не торопила. Просто сидела напротив, сложив руки на столе, и ждала. Терпеливо. Как будто у неё было всё время мира.

— Она не умерла, — сказал он наконец.

Девушка чуть склонила голову. Не стала перебивать, ожидая продолжения.

— Все думают, что она умерла, — продолжил Итан. — Но это не так. Она... ушла.

Он сжал пальцы в замок. Внутри что-то дрогнуло — старое, словно неправильно зажившее.

— В тот год в городе начали пропадать дети, — сказал он. — Трое. Все — из семей, которые травили нас. Тех, кто называл нас проклятыми. Полиция ничего не могла найти. И тогда люди вспомнили о том, кто такие Морганы. О бабушке. Они пришли к нашему дому ночью. С факелами. С криками. Обвинили её в том, что она забрала детей. Что она — ведьма.

Он замолчал. Женевьева ждала.

— Бабушка не стала оправдываться, — сказал он тихо. — Она вышла к ним на крыльцо. Спокойная. И сказала: «Я найду их. Но не для того чтобы доказать вам. А потому, что это нужно сделать». И ушла в лес. Ночью. Одна.

Итан смотрел в стол. Голос был ровным, но пальцы, лежавшие на столе, чуть дрожали.

— Она не вернулась. Через три дня дети нашлись. Живые. На опушке леса. Они ничего не помнили. Говорили только, что их кто-то вёл. Кто-то с чёрными волосами и воронами. А бабушка... её так и не нашли. Ни тела. Ни следов. Ничего.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё.

— Но я знаю, что она жива. Я чувствую. Магия не исчезает просто так. Она где-то там. В лесу. Или за лесом. Или... — он запнулся, — ...в другом месте. Но она не умерла. Она ушла. Потому что знала: если останется, её убьют. А она не могла этого допустить. Не из-за себя. Из-за меня. Из-за семьи.

Тишина. Только дождь стучал по стеклу. Женевьева не двигалась. Её лицо оставалось спокойным, но в красных глазах что-то дрогнуло. Не жалость. Понимание.

— После этого, — сказал Итан, — вороны не улетели. Они остались со мной. Джин, её стая — они перешли ко мне. Как будто она передала их. Как будто они помнят, кто я. Чья кровь во мне. И они ждут.

Он выдохнул. Медленно.

— Вот что случилось с моей бабушкой. Она ушла, чтобы спасти тех детей. И меня. И теперь я не знаю, где она. Помнит ли меня. Но я знаю одно: она точно знала больше, чем остальные. И это её погубило.

Женевьева молчала. Долго. За окном дождь начал стихать. Ворона на карнизе переступила лапками и прижалась к стеклу.

Потом она сделала то, чего Итан не ожидал.

Она протянула руку через стол. Не коснулась его. Просто положила ладонь рядом с его пальцами.

— Я не боюсь факелов, и глупых людей не боюсь. — сказала она тихо. — И тебя я тоже не боюсь. А еще я не собираюсь никуда уходить.

Итан посмотрел на её руку. На тонкие пальцы. На бледную кожу. На серебряное кольцо, которое она носила на среднем пальце — единственное украшение, которое он у неё видел.

Он не взял её за руку. Но что-то в груди отпустило. Что-то, что сжималось там очень давно.

— Спасибо, — сказал он. Голос хриплый.

Она кивнула. Убрала руку. Вернулась к салату.

Какое-то время они ели молча. Но это молчание было другим. Не пустым. Наполненным.

Потом она отложила вилку и посмотрела на него.

— Итан.

— М?

— Называй меня Вив.

Он поднял бровь.

— Вив?

— Да. — Она поправила прядь белых волос, выбившуюся из пучка. — Полным именем меня называет только мать. А мне... не хочется это вспоминать. Каждый раз, когда слышу «Женевьева», я слышу её голос. Как она говорит это с презрением. Как будто я — ошибка. Как будто я — что-то, что нужно исправить.

Она смотрела в стол. Впервые за всё время Итан увидел в ней что-то уязвимое. Тонкое. Как трещина в каменной кладке здания.

— Вив, — повторил он, словно пробуя на вкус. — Мне нравится.

Она подняла глаза. И чуть улыбнулась. По-настоящему. Уголками губ, но тепло.

— Хорошо.

За окном дождь почти прекратился. Ворона — Джин — стукнула клювом по стеклу. Один раз. Два. Как будто напоминала о чём-то.

Итан посмотрел на неё. Потом на Вив. Потом снова на ворону.

— Сегодня ночью, — сказал он. — Старое крыло. Мы найдём то, что искала Изла.

Вив кивнула.

Они доели обед в тишине. Но когда встали, чтобы уйти, Итан задержался на секунду. Посмотрел на неё.

— Вив.

Она обернулась.

— Спасибо. За то, что не ушла.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

И вышла из столовой. Джин сорвалась с карниза и полетела за ней. Итан смотрел им вслед. И впервые за долгое время ему не было холодно.

---

Ночью над университетом сгустился туман. Он выполз с вересковых пустошей, обнял каменные стены, заполз в узкие переулки между корпусами. Старое крыло библиотеки стояло в стороне от главных зданий — мрачное, увитое плющом, с закрытыми ставнями на окнах и дверью, которую, казалось, не открывали десятилетиями. Его стены были сложены из тёмного камня, который, если присмотреться, был испещрён едва заметными символами — рунами, стёршимися от времени и дождя. Поговаривали, что этот камень подняли сюда из разрушенного храма, на месте которого и стоит университет. А еще шептали, что он помнит больше, чем все архивы вместе взятые. Впрочем, что могут говорить запуганные люди.

Итан пришёл первым. Он стоял в тени арки, засунув руки в карманы чёрной куртки. Вороны сидели на карнизе над его головой — шесть чёрных силуэтов, неподвижных, как изваяния. Они не издавали ни звука. Это пугало больше, чем их крик.

Вив появилась из тумана бесшумно. Белые волосы, чёрное пальто, красные очки. В руке — маленький фонарик. Она кивнула ему. Он кивнул в ответ.

— Готова? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она. — Чувствуешь что-нибудь?

Он прислушался к себе. Магия внутри него дрожала, как струна. Она тянулась к старому крылу, как вода тянется вниз. Там что-то было. Что-то ждало.

— Чувствую, — сказал он.

Он подошёл к тяжёлой дубовой двери. Замок был старый, ржавый. Итан коснулся холодного металла, и магия внутри него вспыхнула — резко, болезненно. Он одёрнул руку, словно обжегся. Ему не хотелось использовать магию. Но, кажется, выбора не было.

— Заперто, — сказал он тихо. — Я попробую, но ничего не обещаю, если что, придется воспользоваться старым добрым взломом…

— Если что, мы можем просто сломать этот замок. — Подметила девушка, сохраняя свою обычную серьезность, а когда парень обернулся на нее спросила. — Что? Он выглядит так, как будто если на него подуть он рассыпется.

Итан едва заметно усмехнулся, подумав, что она точно того, как и он в принципе. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Ледяная волна прошла по пальцам, и замок щёлкнул. Дверь медленно отворилась, скрипнув на петлях.

Вив посмотрела на него. В её взгляде не было страха. Не было изумления, как будто она такое видела каждый день.

— Неплохо, немного потренируешься и можно грабить банки.— Сказала она, чтобы разрядить обстановку. — Идём.

Итан снова усмехнулся. Так вот как она нервничает. На лице не дрогнет ни одна мышца, зато по колким фразам и замечаниям, это будет видно. Он запомнил и убрал куда-то внутри в кармашек куда складывал разные вещи, которые ему нравились.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, затхлым. Луч фонарика выхватил из темноты бесконечные стеллажи, забитые папками, свитками, книгами в кожаных переплётах. Время здесь словно остановилось. Воздух был густым, тяжёлым, как марево. Где-то капала вода — мерно, ритмично, как метроном.

Они двинулись вглубь. Итана не покидало чувство, что за ними наблюдают. Вороны остались снаружи, но он чувствовал их беспокойство через тонкую нить, связывающую их.

— Смотри, — Вив остановилась у стола в дальнем углу. На столе лежал раскрытый блокнот. Рядом — термос с остывшим кофе и письменные принадлежности.

— Это её, — сказала Вив. — Излы.

Итан подошёл ближе. Блокнот был исписан мелким почерком. Последняя запись датировалась вчерашним вечером:

«Это происходит снова. Как в 1924. Я нашла записи. Тогда начали пропадать студенты. Трое. Тогда писали о проклятии Морганов. Я должна найти Итана. Он должен знать. Всё повторится, если это не прекратить. Трое студентов, как символ. Кажется, за мной кто-то следит...»

Итан почувствовал, как холод пробежал по спине. Он перелистнул страницу. Там был нарисован символ — круг с вороном внутри, который держит в когтистых лапках глаз. Под ним подпись на латыни: «Sanguis corvorum» — Кровь воронов.

— Знаешь этот символ? — спросила Вив, посмотрев на его лицо.

— Нет, — сказал он. — Но я его… чувствую. Он... словно зовёт.

Магия внутри него всколыхнулась. Лампы под потолком мигнули. Где-то в глубине архива что-то упало. Глухой звук, как будто закрылась тяжёлая дверь.

Вив схватила его за руку. Её пальцы были холодными.

— Итан, — прошептала она. — Кажется мы здесь не одни.

Он обернулся. Луч фонарика выхватил из темноты фигуру. Высокую, неподвижную. Она стояла в конце прохода, среди стеллажей. Лицо скрывала тень. Но Итан увидел глаза. Красные. Как у Вив. Только пустые. Мёртвые.

Фигура поплыла вперёд, скрываясь за стеллажами. И голос — сухой, шелестящий, как старая бумага, — произнёс:

— Морган. Наконец-то. Мы ждали тебя сто лет.

Итан не отступил. Магия внутри него сжалась в тугой узел, готовая вырваться в любую секунду. Он чувствовал, как Вив напряглась рядом, но не отпустила его руку.

— Кто ты? — спросил он. Голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё похолодело.

Фигура словно плыла по воздуху в нескольких сантиметрах над полом. Свет фонарика выхватил из темноты бледное лицо, покрытое сетью тонких морщин, как старая бумага. И это лицо было… Никакое. У него было особых черт, словно это незаконченная кукла. Только глаза — красные, пустые, без зрачков — смотрели прямо на него. Существо было одето в чёрный балахон, почти сливающийся с тенями.

— Я — то, что осталось, — прошелестело оно. — То, что вы забыли. То, что вы предали.

Вив шагнула вперёд, заслоняя Итана плечом. Её движение было инстинктивным.

— Ты забрал Излу? — спросила она. — Где она?

Существо медленно перевело взгляд на неё. Что-то в его лице дрогнуло — удивление? Узнавание?

— Ты, — прошипело оно. — Ещё одна с красными глазами. Кровь не та, но глаза... глаза те же.

Итан нахмурился. Он не понимал. Вив напряглась, и её пальцы сжали его руку сильнее.

— О чём ты говоришь? — сказала она тихо. — Что значит «ещё одна»?

Существо не ответило. Оно снова повернулось к Итану, и в его пустых глазах вспыхнуло что-то похожее на голод.

— Морган, — прошелестело оно. — Ты последний. Кровь воронов. Мы ждали тебя. Сто лет. Ты должен…

Существо замолчало, как если бы ему было тяжело говорить. Оно колыхалось дымкой в воздухе, то становилось отчетливее, то пропадало, как голограмма.

— Что должен? — Итан шагнул вперёд, заслоняя Вив. — Что ты такое?

— Я — память, — ответило существо. — Я — то, что осталось от тех, кого вы предали. От тех, кто был до вас. Мы спали. Печать слабеет, и студенты... они будят. Вопросами. Поисками. Кровью.

Итан почувствовал, как магия внутри него рвётся наружу. Она больше не была тихой. Она была яростной. Она хотела ответов.

— Ты забрал Излу, — сказал он. — Зачем?

Существо медленно подняло руку. Длинные, тонкие пальцы указали на пол. Там, в пыли, Итан увидел круг — тот самый символ из блокнота Излы. Ворон. Глаз. Кровь. Только он был словно… истрепавшийся от времени, еле заметный, тонкий.

— Чтобы проснуться, — прошелестело оно. — Чтобы вспомнить. Чтобы вернуть то, что у нас отняли. Мы спали... Сто лет. Она держит нас… Подпитывает. Но этого мало. Нужна кровь воронов. Кровь Морганов. И ещё... Всегда трое.

Существо почти растворилось, но еще висело в воздухе, глядя на ребят своим пустым взглядом. Вив сжала руку Итана. Он посмотрел на неё. Её лицо было бледным, но спокойным. Она тоже ничего не понимала, как и он сам.

— Ему нужен ты, кажется, — шепнула она еле слышно. — Изла лишь приманка. Он как будто знал, что ты придёшь. Но он говорит о троих. Значит, будут ещё жертвы. И мы не знаем кто.

Итан кивнул. Горло пересохло. Он снова посмотрел на существо.

— Где она? Где Изла?

— Здесь, — прошелестело оно. — Внизу. Она спит. Её сон — не смерть. Пока. Если ты не заплатишь — она не проснётся. Еще двое… Я чувствую… Они рядом. Они ищут. Как искала она…

Итан стиснул зубы. Магия внутри него металась, требуя выхода. Но он не мог. Не здесь. Не сейчас. Слишком многое было неясно.

— Что нам нужно сделать? — спросила Вив. Её голос был ровным. — Чтобы ты вернул её. Чтобы остановить это.

Существо медленно повернуло голову к ней. В его пустых глазах промелькнула тень — почти человеческая.

— Найди книгу, — прошелестело оно. — Она здесь. В архивах. В ней — ответы. В ней — путь. Прочтешь — узнает, как разорвать круг. Как освободить. Или... уничтожить.

— Книга? — Итан шагнул вперёд. — Что за книга? Где она?

Существо начало растворяться. Его фигура теряла очертания, таяла в темноте, как дым на ветру.

— Ищи, — прошелестело оно. — Ты — Морган. Ты найдёшь. Но помни: за каждым ответом — цена. Время идёт… Двое уже близко... Они не знают… Но они уже отмечены.

И оно исчезло. Растворилось в темноте, оставив после себя только холод и запах старой бумаги. Итан пошатнулся. Вив подхватила его под руку. Они молчали несколько минут, словно приходя в себя.

— Ты как? — Наконец спросила она.

— Нормально, кажется,— выдохнул он. — Просто... магия. Она была на грани.

— Я почувствовала, — сказала она. — Она словно тянется к этому месту. Ко всему здесь.

Они замолчали, осматриваясь. Архив был огромным — сотни стеллажей, тысячи папок и книг. Найти одну единственную здесь, среди всего этого казалось невозможным. Как искать иголку в стоге сена. Магия внутри итана всё ещё дрожала, словно искала направление. Как компас, который никак не мог найти север.

— Книга здесь, — сказал он полушепотом. — Я чувствую. Она... зовёт.

Вив посмотрела на него. Потом кивнула.

— Тогда нам надо её найти. Но не сейчас. Слишком темно. И слишком много... энергии. Нам нужно вернуться днём. С нормальным светом. И планом.

Итан хотел возразить. Хотел броситься искать прямо сейчас. Но она была права. Он это понимал.

— Хорошо, — сказал он. — Днём. Но мы не можем терять времени. Изла... и те остальные...

— Мы найдём их, — сказала Вив. — Но для этого нам нужно быть готовыми. Нам нужно понять, кто это был, как он выбирает жертв, что ему нужно и…

Она вздохнула и посмотрела на него. В её красных глазах, скрытых за линзами, была сосредоточенность.

— Ты понимаешь о какой книге идет речь? — спросила она. — Хотя бы название?

Итан покачал головой.

— Нет. Но я подумал об одной легенде… Слышал в детстве от бабушки одну историю. Это… ну, семейная легенда. Книга, которую написал один из Морганов. Давно. В ней — история нашего рода. Что-то вроде гримуара Морганов, но он был утерян сотни лет назад. Я не помню названия... Может брат помнит, нужно спросить.

Он посмотрел на неё. На её спокойное лицо. На прядь белых волос, выбившуюся из пучка. На тонкие пальцы, всё ещё сжимающие его руку.

— Ты не обязана мне помогать — сказал он тихо.

Она чуть улыбнулась. Одними губами.

— Знаю, — сказала она. — Но ты не единственный, у кого в роду были... странности. Я не просто так оказалась здесь, Итан. Я искала ответы. Свои. И, кажется, ты можешь стать ответом на мои вопросы. Эта... тень сказала «ещё одна», помнишь? Значит, она меня узнала.

Он не стал расспрашивать. Не сейчас. Слишком многое нужно было обдумать.

Они вышли из старого крыла в туман. Вороны ждали их на карнизе. Джин слетела вниз и села на плечо Вив. Девушка не вздрогнула. Только чуть наклонила голову.

— Завтра, — сказала она. — После лекций. Встретимся в библиотеке. В главном зале.

Итан кивнул.

Они разошлись в разные стороны. Итан шёл по пустым коридорам общежития, чувствуя, как магия внутри него медленно успокаивается. Но что-то изменилось. Теперь она была не просто тихой силой. Она словно искала направление. И он собирался найти это направление.

А где-то в глубине старого крыла, под слоями пыли и времени, книга ждала. Под землёй, под старым зданием библиотеки, в огромной тёмной комнате с кругом на полу, спала девушка и видела сны о воронах и красных глазах.

А в это время, в кампусе, среди студентов, двое уже носили на себе невидимую метку. Они ещё не знали. Но они уже были отмечены.

Глава 4. Шаль.

Комнатка была совсем крошечной, с очагом прямо посередине. И у этого очага сидела женщина. Из единственного окошка, которое выходило на восток, едва пробивался дневной свет. Дым из трубы поднимался тонкой струйкой, растворяясь в сером небе. Домик стоял одиноко, каменная кладка его выдерживала солёный, колючий ветер, и казалось, что время на опушке, где стоял этот сказочный домик, текло иначе — глубже, медленнее, словно спящий зверь.

Волосы женщины были седыми, почти белыми, как снег на вершинах гор. Лицо испещрено морщинами, и только глаза оставались ясными. Голубыми, как небо зимой. Такими же, как глаза её внука.

На небольшом столике перед ней лежала старая книга в кожаном переплёте, потемневшем от времени. Название на обложке стёрлось от старости, но символ — ворон в кругу, держащий в когтях глаз, — можно было различить, даже не приглядываясь.

Старушка провела пальцами по кожаному переплёту. Книга была тёплой, словно живой. Она чувствовала её дыхание — медленное, глубокое, тяжёлое.

— Проснись, — прошептала женщина. — Время пришло, пора проснуться.

Она закрыла глаза. В памяти всплыли лица. Дети. Трое. Те, которых она нашла в лесу много лет назад. Они были живы, напуганы, но живы и невредимы. Тогда она вывела их на опушку, наказала ждать, а сама вернулась в чащу. Она знала: если останется — ей не жить. А умереть она не могла. Не тогда. И не сейчас. Её время ещё не пришло. И вот старые часы возобновили свой ход, книга скоро найдёт своего читателя.

— Итан, — прошептала старушка. — Мальчик мой, ты справишься…

Она встала и подошла к окошку. За пыльным стеклом — непроглядный лес, за которым бесконечные вересковые пустоши, колючий ветер и старый университет, стены которого знают, что должно произойти. Вороны — наблюдающие, охраняющие — сидели на ветвях старого дуба на опушке перед старым корпусом библиотеки, на камнях у неработающего фонтана, на крыше общежития.

— Скоро, — шепнула она. — Скоро всё начнётся заново.

Старушка вернулась к столику, открыла книгу на первой странице и прочитала надпись на пожелтевшей бумаге, сделанную рукой, которую она знала. Которую держала когда-то. Рукой прошлого хозяина, одного из Морганов.

«Тот, кому откроется — узнает.

Тот, кто узнает — сделает выбор.

И тогда всё закончится.

Узнавшему выбор сделать предстоит — отпустить или забыть».

Старушку звали Элспет Морган. Она закрыла глаза, повторяя про себя строки пророчества её матери, словно заклинание. Ветер за окном усилился. Вороны встрепенулись и глухо закричали, перебивая друг друга, словно прочитали мысли седой женщины.

А где-то далеко, в университете Карнхейвен, её внук сидел в библиотеке рядом с девушкой с необычными глазами, и магия внутри него бурлила и растекалась, желая, чтобы её наконец использовали.

— Время почти пришло, — прошептала Элспет. — Ты справишься, мальчик мой.

И книга на столе едва слышно вздохнула и затихла.

***

Утро началось с паники и перешёптываний.

Итан шёл по коридору второго корпуса, когда понял, что шепчутся не о нём. Все обсуждали какую-то девушку, которая вчера не вернулась в общежитие.

Магия внутри него сжалась в тугой узел. Что-то произошло. Что-то плохое. И как будто в подтверждение, вороны, до этого момента спокойно сидевшие на раскидистых ветвях дуба, сорвались и взмыли в серое небо.

Каменные стены коридора, казалось, сжались, впитывая в себя чужой страх, а где-то вдалеке, в часовне, тревожно зазвонил колокол.

Итан сорвался на бег. У входа в общежитие собралась кучка студентов. Они стояли плотным кольцом, перешёптываясь, пытались заглянуть внутрь. Итана они не заметили — или сделали вид, что его нет. Он протиснулся сквозь толпу, с чувством гнетущего холода в груди.

В холле, у стойки администратора, стояла девушка. Бледная, заплаканная. Она дрожала, и руки её тряслись так сильно, что она едва держала чашку с водой, которую ей протянул комендант.

— Она не вернулась, — сбивчиво говорила девушка. — Мейри. Она не пришла вчера вечером, я думала, она осталась с парнем, но он тоже её не видел! И её телефон… Он остался в комнате, я узнала, когда он зазвонил! А она никогда не уходит без телефона! Её нигде нет! Нигде!

Итан замер. Мейри. Та самая третьекурсница с исторического факультета. Громкая, яркая, всегда в центре внимания. Она никогда не сидела в дальнем ряду, никогда не пряталась за чужими спинами. Её знали все. И самое паршивое, что она всегда в открытую высказывалась против Итана и его семьи. А теперь она пропала.

Он почувствовал, как магия внутри болезненно дёрнулась — резко, как будто кто-то рванул за невидимую нить.

— Итан.

Он обернулся. Вив стояла рядом. Она появилась бесшумно, как всегда. Красные очки скрывали глаза, но он видел, что её взгляд был напряжён, а пальцы сжимали лямку рюкзака до побелевших костяшек.

— Это повторилось? — тихо спросила она.

Парень кивнул. Магия внутри металась, как зверь в клетке. Она тянула его куда-то в сторону старого крыла. В сторону архивов. Туда, где они видели странную тень и где нашли вещи Излы.

— Повторилось, — ответил он мрачно. — Как с Излой.

Женевьева посмотрела на него, потом на толпу. Затем снова на него.

— Значит, — констатировала она, — мы опоздали.

Итан стиснул зубы. Внутри что-то закипало, поднималось неприятными липкими щупальцами и начинало душить. Он должен был найти книгу. Должен был понять, что происходит, до того как оно заберёт ещё одну жертву. Они топчутся на месте, бесполезно, когда людей вокруг похищают, а они… Он ничего не может с этим сделать. Книга была где-то в старом крыле. Там, куда они не решались вернуться.

— Я пойду туда сегодня, — сказал он решительно, но тихо, так, что услышала только Вив. — Днём. Найду книгу и остановлю это.

— Мы пойдём, — поправила его девушка и хотела сказать что-то ещё, но не успела.

— Вот они!

Итан обернулся. К ним решительными шагами шёл Дункан. Тот самый старшекурсник, который смотрел на него с ненавистью в коридоре. Высокий, широкоплечий, с рыжими волосами, и в его взгляде горела ярость. За ним — Фергус, его друг, и ещё несколько студентов.

— Это они! Говорю вам! — Дункан тыкал пальцем в Итана и Женевьеву. — Он и эта… с красными глазами! Они оба странные! Все знают, что Морган проклят, а она… она вообще непонятно откуда взялась! Они точно замышляют что-то, какой-то ритуал, и поэтому убивают студенток!

Толпа загудела. Кто-то поддержал, кто-то засомневался, иные промолчали. Но семя было брошено, по коридору пронёсся липкий, как грязь после дождя, шёпот.

Итан почувствовал, как магия внутри вспыхнула льдом. Гнев. Острый, холодный, как сталь. Он сделал шаг вперёд, но почувствовал чью-то тёплую, но твёрдую руку на плече.

— Не надо, — тихо сказала Вив, останавливая его. — Ему нужно, чтобы ты отреагировал. Не давай ему задеть тебя.

Итан остановился. Медленно выдохнул, возвращая контроль. Магия медленно осела, утихая.

— Мы не имеем к этому отношения, — ровно сказал он. — Мы не трогали Излу и Мейри. И ищем их так же, как и все.

— Врёшь! — оскалился Дункан. — Ты — Морган! Твоя семья проклята, бабка твоя ведьма, была паршивой овцой в семье, и ты такой же…

Итан замер. Внутри что-то оборвалось. Он смотрел на Дункана, и в его глазах застыл лёд.

— Не смей, — тихо, но отчётливо сказал он, чувствуя, как начинают покалывать кончики пальцев. — Не смей говорить о моей семье и особенно о бабушке.

— А то что? — усмехаясь, Дункан шагнул ближе. — Проклянёшь меня? Нашлёшь своих воронов? Давай! Все увидят, кто ты на самом деле, и поймут, кто виновен!

Толпа затихла, все смотрели на них. На Дункана и «поганое проклятие». Все словно ждали, когда Итан сделает то, чего от него требовал Дункан. Женевьева шагнула между ними. Твёрдо, спокойно.

— Достаточно, — сказала она холодно. — Если у тебя есть доказательства, выкладывай. Но их нет, поэтому отойди в сторонку, мешаешь.

Дункан посмотрел на неё и оскалился.

— А ты вообще кто такая? Белые волосы, красные глаза… Ты тоже из этих? Из проклятых?

Вив не отвела взгляда.

— Может, — ответила она. — А может, я просто человек, уставший слушать таких идиотов, как ты. Сам решай.

Дункан замер. Что-то в её тоне — спокойном, холодном, без тени страха — заставило его отступить. Он посмотрел на неё, потом на Итана. Оглядел толпу и плюнул под ноги.

— Это ещё не конец! — бросил он и, развернувшись на пятках, ушёл. Фергус и остальные — за ним.

Толпа начала потихоньку расходиться, возвращаясь к своим делам. Напряжение спало, но шёпот не стихал. Итан выдохнул, и ему показалось, что каменные стены коридора тоже выдохнули вместе с ним.

— Спасибо, — он посмотрел на девушку, на лице которой не дрогнул ни один мускул.

Она кивнула.

— Он глуп и напуган, и поэтому опасен, — выдохнула наконец Вив. — Такие могут натворить дел. Думаю, это не последний раз, когда он так… доставит проблем.

Итан согласно кивнул, но сейчас было не до Дункана и его свиты с их домыслами. Сейчас важно было совсем другое. Книга.

— Днём, после обеда, — ответил он. — Когда другие будут заняты, мы пойдём в старый архив и найдём книгу.

Вив кивнула.

***

Днём старое крыло библиотеки выглядело иначе. Свет, едва проникающий за закрытые ставни, был серым и тусклым, но всё же достаточным, чтобы разогнать кромешную тьму. Лампы под самым потолком, грязные от пыли, помогали совсем немного. В воздухе медленно кружились пылинки, а пахло всё так же — старой бумагой, воском и чем-то затхлым.

Они вошли молча и остановились в дверях, не зная, с чего начать. Магия внутри Итана крутилась, разрасталась и оседала, как сломанный компас, пытаясь найти нужное направление. Но что-то создавало такой мощный энергетический фон, что парень, который годами пытался забыть, кто он есть, и никогда не пытался развивать свои способности, терялся от ощущений внутри. Желудок то и дело скручивало, и он пожалел, что заставил себя съесть сэндвич на обед.

Он сосредоточился на ощущениях. Магия тянула его внутрь, а затем рассыпалась слабым откликом на кончиках пальцев. Лёгким покалыванием, как прикосновение к замёрзшему окну зимой.

— Удалось узнать что-нибудь у брата? — спросила девушка, вытаскивая Итана из мыслей.

— Я написал ему, но он не ответил. Скорее всего, не хочет об этом вспоминать, — как-то тоскливо ответил парень, убирая руки в карманы толстовки. — Я бы на его месте тоже не стал.

Женевьева кивнула, не задавая лишних вопросов, и они ещё постояли пару минут, обдумывая план.

— Давай разделимся? — предложила Вив, всё это время стоящая рядом.

Итан кивнул. И они двинулись вглубь архивов, у первых стеллажей расходясь в разные стороны. Женевьева пошла по правой стороне, как раз там, где они видели фигуру, а Итан свернул влево, куда едва достигал свет.

Казалось, они искали целую вечность, пока Вив наконец не крикнула.

— Итан! Подойди сюда!

Парень почти бегом ринулся в сторону её голоса. Он нашёл девушку стоящей около маленького деревянного шкафчика. Дверцы его были едва различимы, сливаясь со стеной. И только поразительный энергетический фон выдавал здесь присутствие чего-то… необычного.

Итан протянул руку к дверце, и кончики пальцев, словно реагируя, стало покалывать. Не слабо, как это было раньше, а вполне ощутимо, от чего рука парня задрожала.

— Она здесь, — шепнул он, заворожённо глядя на едва различимые дверцы. — Я чувствую. Она точно здесь.

Итан подошёл к шкафчику и колебался пару секунд, затем положил ладонь на дверцу. Магия внутри него вспыхнула — горячо, резко, словно почувствовала нечто родное, принадлежащее крови. Его крови. Замок громко щёлкнул, и дверца открылась.

Внутри лежал свёрток. Старая, серая шаль, потрёпанная временем.

— Это… бабушкина, — шепнул парень и дрожащей рукой, аккуратно, словно вещь может рассыпаться от любого прикосновения, затаив дыхание, коснулся ткани.

Внутри что-то было. Тёплое, живое, и оно звало его, заставляя магию внутри мерно колыхаться, словно в такт известным только ей вибрациям. Итан аккуратно развернул свёрток и увидел старую книгу в кожаном переплёте. Название стёрлось от времени, но символ был виден вполне чётко. Ворон в кругу держал в когтистых лапах глаз.

Он провёл ладонью по обложке. Книга была тёплая, словно живая, словно она дышала и ждала, когда её наконец найдёт тот, кому она предназначалась. Итан открыл первую страницу и прочитал:

«Тот, кому откроется — узнает.

Тот, кто узнает — сделает выбор.

И тогда всё закончится.

Узнавшему выбор сделать предстоит — отпустить или забыть».

— Что это значит? — шёпотом спросила Женевьева.

Итан пожал плечами. Он попытался открыть следующую страницу, но книга не поддалась, словно её склеили. Словно она не хотела, чтобы её читали.

— Не открывается, — парень с досадой посмотрел на подругу.

Вив нахмурилась и взяла книгу в руки. Попробовала перелистнуть страницу, но ничего не вышло.

— Не понимаю, — сказал Итан. — Мы нашли книгу, но прочитать её не можем. Чушь какая-то…

— Возможно, мы должны выполнить какие-то условия, чтобы она… открылась? — предположила Вив и отдала ему книгу. — В любом случае нам лучше взять её с собой.

Итан кивнул. Слишком многое было неясно. Слишком много загадок навалилось на него в последнее время, голова шла кругом, а ещё магия, которая становилась всё громче и требовательнее, — всё это не давало покоя.

— Я попробую поискать что-нибудь про гримуары и про твою семью. Ответы точно должны быть. А ещё попробую поискать тот инцидент столетней давности, о котором писала Изла, — Вив потрясла в руках блокнотом Излы, который взяла со столика. — Разгадка точно должна быть, иначе тот тип в балахоне не сказал бы, что ответы в книге, зная, что мы не можем её открыть.

Итан промолчал. Он думал. О том, почему книга оказалась здесь, о том, почему здесь была бабушкина шаль, почему книга не открывается и где сейчас сама бабушка. Парень коротко кивнул, глядя на книгу, затем убрал её в портфель и закинул лямку на плечо.

Ребята молча вышли из старого крыла в плотный туман улицы. Вороны ждали их на карнизе. Джин слетела вниз и села Вив на плечо, тихо каркнув. Не успели они пройти и десяти метров, как из тумана вынырнула фигура. Высокая, знакомая, рыжая.

Дункан.

Он стоял на пути, широко расставив ноги. В руках он держал телефон камерой вперёд.

— Я знал, — сказал он, зло усмехаясь. — Знал, что вы придёте сюда! Вы что-то скрываете! Как вы попали в старое крыло, в этот архив? Вход сюда строго по разрешению от декана, а у вас двоих его нет, я проверял списки. Вот тебе и доказательства! Вы вдвоём что-то замышляете, и я всё заснял.

Он оскалился и убрал телефон в карман куртки. Итан шагнул вперёд, заслоняя Вив. Магия внутри него колыхалась, поднимаясь и опускаясь, нервы были на пределе.

— Отвали, Дункан, — громко сказал Итан, сжимая кулаки. — Ты ничего не знаешь!

— Да что ты, Морган! И чего здесь непонятного? Твоя семья проклята, и ты пытаешься снять проклятие, похищая или убивая студентов, а эта, — он ткнул пальцем в сторону Женевьевы, — тебе помогает! Это каждый дурак поймёт.

Итан сделал шаг вперёд, магия внутри полыхнула ледяной вспышкой. Она рвалась наружу, требуя выхода. Вороны громко закричали, кружа над их головами.

— Итан, — Вив взяла его за руку. — Не надо, он того не стоит.

Дункан попятился назад, глядя, как вокруг кружат вороны и как вокруг Итана влажный воздух словно застывает, оседая инеем на траву под ногами.

— Что ты такое? — взвизгнул Дункан и, спотыкаясь, бросился в туман.

Рука Женевьевы, которой она держала парня, тоже покрылась инеем, но она продолжала его держать.

— Он ушёл, сделай глубокий вдох, — тихо сказала она, глядя, как Итан теряет контроль. — Посмотри на меня, подумай о бабушке, слышишь?

Итан разжал кулаки и взглянул на девушку. В его голубых глазах плескались остатки ярости, но стоило ему опустить глаза на руку девушки, которая держала его за предплечье, ярость погасла. Он схватил Вив, пытаясь отогреть её в своих ладонях.

— Чёрт! Прости, он… — Итан обеспокоенно растирал заледеневшие пальцы девушки в своих руках.

— Всё в порядке, — тихо ответила Вив, наблюдая за его действиями. — Мне не больно. А Дункан просто придурок. Не позволяй ему выводить тебя из себя. Идём, хочу сейчас же выпить горячего чаю, тебе тоже не помешает согреться.

Итан медленно отпустил руку девушки и кивнул.

***

В старом каменном домике с одним окошком, выходящим на восток, Элспет Морган зажгла очаг и поставила маленький медный чайник.

Книга на её столике глубоко вздохнула и замерла.

— Началось, — шепнула Элспет и улыбнулась.