Наследие крови и стали
Пролог. Вторая жизнь
В детстве он научился различать настроение отца по шагам.
Если тот шаркал по коридору, можно было не беспокоиться. Скорее всего, доберётся до дивана, рухнет на него и уснёт. Но если шаги были быстрыми, а дверь на кухню хлопала сильнее обычного, лучше было спрятаться.
Обычно он забирался в шкаф.
Там, среди старых курток и вещей, которые никто не носил годами, было тесно и душно. Зато отец редко заглядывал туда. Мальчик сидел, обхватив колени, и прислушивался к происходящему в квартире.
Родители ругались почти каждый день.
Иногда из кухни доносился звон разбитой посуды. Иногда мать плакала, обвиняя отца во всех своих несчастьях. Потом они мирились, выпивали и начинали смеяться. А через час всё повторялось.
Он давно перестал пытаться понять, из-за чего они ссорятся.
Мать почти всегда находилась под действием какой-то дряни. После неё она часами сидела перед телевизором, глядя в одну точку. Отец пил. Когда выпивки не оставалось, становился раздражительным и искал, на ком сорваться.
Чаще всего доставалось сыну.
Мальчик особенно хорошо запомнил звук расстёгиваемого ремня. Услышав щелчок металлической пряжки, он уже знал, что будет дальше.
Поначалу он плакал, просил прощения, обещал больше так не делать. Даже когда не понимал, за что его наказывают.
Потом перестал.
Бывали дни, когда о нём вообще забывали. Он сам искал еду, пил воду из-под крана и старался лишний раз не попадаться родителям на глаза. В школу ходил редко. Никого это особенно не волновало.
Иногда, глядя на чужие семьи во дворе, он пытался представить, каково это — возвращаться домой и не бояться открывать дверь.
Не получалось.
В десять лет его забрали.
Он плохо помнил, кто именно вызвал полицию. Кажется, соседи. В квартире тогда стояла такая вонь, что один из пришедших мужчин поморщился ещё на пороге.
Ему велели собрать вещи.
Собирать оказалось почти нечего. Пара футболок, штаны, старая кофта. Всё поместилось в небольшой пакет.
Мать стояла возле кухонного стола. Лицо осунувшееся, волосы грязные. Она смотрела на происходящее с таким видом, словно из квартиры выносили ненужную мебель.
Он задержался у двери.
Наверное, какая-то глупая часть его всё ещё надеялась, что она скажет хоть слово.
Но мать отвернулась.
Тогда он вышел и больше не оглядывался.
В приюте его встретили без особого интереса.
Показали комнату, выделили кровать, объяснили распорядок дня. На ужин дали кашу и кусок хлеба.
Он съел всё до последней крошки.
А вечером познакомился с остальными воспитанниками.
Трое старших мальчишек подошли к нему, когда воспитательница ушла. Один потребовал показать содержимое пакета. Второй, не дожидаясь ответа, выхватил его из рук.
Он попытался забрать вещи обратно.
Его ударили.
На следующий день повторилось то же самое, только теперь у него отобрали хлеб за обедом.
Он быстро понял здешние порядки. Слабых задирали, у тихих отнимали вещи, а жалобы воспитателям обычно заканчивались ещё одной дракой.
Поэтому он перестал жаловаться.
Научился прятать еду, держаться подальше от больших компаний и не поворачиваться спиной к тем, кому не доверял.
Иногда приходилось драться. Побеждал он редко, зато постепенно привык получать по лицу и не убегать после первого удара.
Воспитатели всё видели.
Особенно тётя Валя, полная женщина с короткой стрижкой, которая постоянно жаловалась на головную боль и непослушных детей.
Однажды он пришёл к ней с разбитой губой.
— Опять подрались?
Он кивнул.
— Кто начал?
Он назвал имена.
Тётя Валя устало потёрла переносицу.
— Господи, когда же вы успокоитесь... Иди умойся. Мне ещё отчёт сдавать.
— А вы с ними поговорите?
Она посмотрела на него поверх очков.
— Иди, я сказала. Разберёмся.
Никто ни с кем не разговаривал.
После этого случая он больше к ней не обращался.
Годы шли.
К пятнадцати годам он почти ни с кем не дружил. Учился достаточно хорошо, чтобы к нему не приставали учителя, и старался не привлекать внимания.
Вечерами лежал на кровати и считал, сколько осталось до совершеннолетия.
Три года.
Тысяча девяносто пять дней.
Потом он сможет уйти. Устроиться на работу, снять комнату. Может быть, поступить куда-нибудь, если получится.
Он ещё не знал, чем займётся.
Главное — больше никому не зависеть.
Однажды в приют привезли благотворительную помощь.
В коробках лежали старая одежда, книги, игрушки и несколько дисков. Большинство оказалось настолько поцарапанными, что DVD-плеер отказывался их читать.
Но два диска всё-таки заработали.
На обложке красовался светловолосый мальчишка в оранжевом костюме.
«Наруто».
Он тогда даже не подозревал, насколько сильно привяжется к этому аниме.
Первую серию смотрел вместе с остальными, сидя на полу перед старым телевизором.
Поначалу ничего особенного.
Шумный мальчишка, который постоянно хулиганил, плохо учился и мечтал стать каким-то Хокаге.
Над ним смеялись. Его ругали. Взрослые смотрели на него с плохо скрываемым раздражением.
Знакомая картина.
Но Наруто почему-то продолжал улыбаться.
Его это раздражало.
Чего он радуется? Над ним же все издеваются.
А потом появилась история Ируки.
Учителя, который сам пережил немало плохого, но всё-таки смог увидеть в Наруто не чудовище и не помеху, а обычного одинокого мальчишку.
Когда Ирука защитил его от Мизуки и признал своим учеником, он неожиданно для себя почувствовал, как защипало глаза.
Пришлось отвернуться, чтобы никто не заметил.
Глупость какая-то.
Обычный мультик.
И всё же на следующий день он снова пришёл к телевизору.
Потом ещё раз.
Когда закончились доступные серии, он начал пересматривать их сначала. Позже познакомился с остальной историей, читал мангу, искал обсуждения персонажей и спорил с другими ребятами о том, кто сильнее.
Ему нравились сражения, техники и необычный мир шиноби. Нравилось следить за тем, как герои учатся, ошибаются, становятся сильнее.
Но больше всего он любил моменты, когда Наруто возвращался к друзьям.
Когда его ждали.
Когда за него волновались.
Когда кто-нибудь просто радовался, что он жив.
Порой он ловил себя на зависти к нарисованному мальчишке.
Смешно, конечно.
Но от этого зависть никуда не исчезала.
Постепенно у него появилась привычка представлять собственное будущее. Не только день, когда он покинет приют, но и то, что будет после.
Может, найдёт хороших друзей.
Может, встретит девушку.
Когда-нибудь заведёт семью. Настоящую, без побоев и пьяных скандалов.
Раньше подобные мысли казались ему бессмысленными.
Теперь он хотя бы допускал, что такое возможно.
В тот день всё началось из-за куска хлеба.
В столовой было шумно. Кто-то спорил из-за места, кто-то торопливо доедал кашу перед прогулкой.
Он уже собирался уходить, когда заметил троих старших воспитанников возле дальнего стола.
Они окружили новенького.
Тот появился в приюте совсем недавно. Худой, невысокий, лет десяти. Он сидел, вцепившись в свой поднос, пока один из старших вытаскивал из его тарелки хлеб.
— Верни, — тихо попросил мальчик.
— Чего?
— Это мой.
Старший засмеялся и откусил большой кусок.
— Был твой.
Двое остальных тоже заржали.
Новенький опустил голову.
Он мог пройти мимо.
Раньше именно так и поступил бы. Чужие проблемы в этом месте лучше было не замечать.
Но почему-то остановился.
Возможно, вспомнил свой первый вечер в приюте. Или то, как сам когда-то сидел за столом, стараясь не расплакаться от голода.
— Отдай ему хлеб.
Троица обернулась.
— Чего тебе?
— Слышал, что сказал.
Парень с хлебом прищурился.
— Ты, что ли, за него вступаешься?
— Просто отдай и отвали.
Тот медленно положил остаток хлеба на стол.
— А то что?
Он должен был промолчать. Развернуться и уйти.
Вместо этого шагнул вперёд.
— А то сам заберу.
Первый удар пришёлся ему в живот.
Он согнулся, но успел вцепиться обидчику в воротник и дёрнуть на себя. Оба повалились на пол, задевая стулья.
Кто-то закричал.
Он ударил противника по лицу. Раз, второй.
Потом его схватили сзади и оттащили.
В бок прилетел тяжёлый пинок.
Он попытался подняться, но получил ещё один удар, теперь в челюсть.
Во рту появился знакомый металлический привкус.
— Совсем охренел?! — заорал кто-то над ухом.
Его снова толкнули.
Он развернулся, пытаясь вырваться из чужих рук, и успел оттолкнуть одного из парней.
Следующий толчок пришёлся в грудь.
Он потерял равновесие.
За спиной находилась батарея отопления. Старая, чугунная, с острыми выступами по краям.
Он даже не успел выставить руки.
Затылок ударился о металл.
Раздался короткий, неприятный звук.
И всё вокруг словно отодвинулось.
Он оказался на полу.
Несколько секунд просто лежал, не понимая, почему не может пошевелиться.
Перед глазами плыл потолок. Рядом кто-то кричал, но слова доносились глухо, будто из соседней комнаты.
Он попробовал повернуть голову.
Не вышло.
По шее потекло что-то тёплое.
Кровь?
Наверное, да.
Он хотел позвать воспитательницу, но губы не слушались.
Чьи-то ноги мелькнули рядом. Потом над ним склонилось испуганное лицо одного из мальчишек.
— Эй... Ты чего?
Он попытался ответить.
Не смог.
— Слышь, вставай!
Кто-то выбежал из столовой. Послышался крик:
— Позовите взрослых! Быстро!
Он смотрел на лампу под потолком.
Она неприятно резала глаза.
Вот дерьмо...
Дышать становилось трудно. Он чувствовал, что с ним происходит что-то очень плохое, но почему-то не мог по-настоящему испугаться.
В голове вертелась одна мысль.
Три года.
Ему оставалось потерпеть всего три года.
Он ведь почти дождался.
Столько лет терпел побои, голод, унижения. Столько раз представлял, как выйдет за ворота приюта и больше сюда не вернётся.
А теперь лежал на грязном полу из-за какой-то дурацкой драки.
Ну почему?..
Он вспомнил мать, которая даже не попрощалась с ним. Отца с его проклятым ремнём. Тётю Валю, обещавшую во всём разобраться.
И мальчишку, у которого сегодня отобрали хлеб.
Хоть бы его больше не трогали.
Странно, что именно это пришло ему в голову.
В ушах нарастал звон.
Лица над ним расплывались.
Он хотел ещё пожить.
Хотя бы немного.
Увидеть, каким может быть мир за стенами приюта. Найти кого-нибудь, кому он будет нужен. Проснуться однажды утром и не думать, что сегодня снова придётся драться.
Но тело уже совсем не слушалось.
Последнее, что он услышал, — испуганный женский голос:
— Скорую вызвали?!
Потом всё стихло.
Он не знал, сколько прошло времени.
Не чувствовал ни боли, ни холода. Не слышал голосов.
А когда снова попытался открыть глаза, вместо серого потолка увидел яркий свет.
Глава 1. Сын самурая
В Стране Железа снег лежал почти круглый год.
Он покрывал крыши домов, скапливался на ветвях сосен и заваливал узкие дороги между горными поселениями. Здешние жители давно привыкли к холоду. Даже дети знали, что выходить из дома без тёплой одежды — верный способ заработать простуду.
Мифуне любил свою родину.
Он родился здесь, вырос и почти всю жизнь провёл с мечом в руках. К тридцати годам добился немалого: стал правой рукой действующего сёгуна и заслужил уважение среди самураев.
За пределами Страны Железа его знали под прозвищем Буранный Меч. Говорили, что в бою Мифуне столь же стремителен, как снежная буря. Сам он к подобным сравнениям относился равнодушно. Хорошему воину незачем хвастаться своим мастерством.
Однако сегодня всё его хладнокровие оказалось бесполезным.
Мифуне сидел на татами в небольшом зале для медитаций. Перед ним, на деревянной подставке, лежала катана Куросава. Обычно он приходил сюда, когда хотел привести мысли в порядок после тяжёлого дня.
Сейчас это совершенно не помогало.
Из дальних покоев доносились голоса женщин. Иногда слышались быстрые шаги, скрип дверей, звон посуды. А время от времени весь дом оглашал болезненный крик.
Мифуне хмурился.
Уже несколько часов его жена рожала.
Повитухи выставили его за дверь почти сразу. Старшая, пожилая женщина, которая принимала роды ещё у матери сёгуна, недвусмысленно заявила, что присутствие вооружённого мужчины делу не поможет.
Мифуне попробовал возразить.
Его не послушали.
Пришлось уйти.
Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и снова прислушался.
Тишина.
Потом за стеной раздался очередной стон.
Мифуне поморщился.
За свою жизнь он участвовал во множестве сражений. Ему доводилось получать тяжёлые ранения, видеть гибель товарищей и сталкиваться с противниками, превосходившими его числом.
Но прежде он хотя бы понимал, что делать.
Если враг нападал — обнажал меч. Если товарищ был ранен — помогал ему. Если положение становилось безнадёжным — искал выход.
А что он мог сделать сейчас?
Ворваться к жене? Мешать повитухам? Стоять рядом и смотреть, как она мучается?
Мифуне раздражённо выдохнул.
— Бесполезный старик, — пробормотал он, хотя до старости ему было ещё далеко.
Он снова попытался сосредоточиться.
Перед глазами невольно возникло лицо Аямэ.
Впервые они встретились несколько лет назад. Тогда она показалась ему необычной женщиной: спокойной, вежливой, но совершенно не робевшей перед его положением.
Когда их знакомство только начиналось, Аямэ однажды прямо сказала, что за обеденным столом он может перестать выглядеть так, словно собирается допрашивать пленника.
Мифуне до сих пор помнил собственное удивление.
Другие женщины в его присутствии старались говорить осторожно. Аямэ же могла спокойно посмеяться над его излишней серьёзностью.
Пожалуй, именно тогда она ему и понравилась.
А теперь эта женщина находилась в соседнем крыле особняка и пыталась подарить ему ребёнка.
Их первого ребёнка.
Мифуне давно представлял, как будет учить сына обращаться с мечом. Как впервые отведёт его в додзё, покажет правильную стойку и объяснит, почему самурай должен отвечать за каждое своё слово.
Разумеется, сначала мальчику предстояло научиться ходить.
Мифуне прекрасно это понимал.
Но кто запретит отцу немного помечтать?
Из женских покоев донёсся особенно громкий крик.
Он резко выпрямился.
Рука сама потянулась к катане.
Мифуне посмотрел на собственные пальцы, лежавшие на рукояти, и невесело усмехнулся.
Совсем потерял голову.
Он убрал руку.
Прошло ещё несколько минут.
Крики прекратились.
Мифуне насторожился.
За дверями по-прежнему слышалось какое- то движение, но голоса женщин стали тише. Он поднялся, не выдержав ожидания, и уже собирался направиться к покоям супруги, когда услышал детский плач.
Мифуне остановился.
Плач был громким, возмущённым и удивительно настойчивым.
Самурай медленно опустил взгляд на свои руки.
Он вдруг заметил, что пальцы слегка дрожат.
Впервые за весь день ему захотелось рассмеяться.
Через некоторое время дверь отодвинулась.
В зал вошла старшая повитуха. Женщина выглядела уставшей, на лбу блестел пот, но она улыбалась.
— Господин Мифуне.
Он повернулся к ней так быстро, что старушка невольно замерла.
— Аямэ?
— С вашей супругой всё хорошо. Роды были тяжёлыми, но теперь ей нужен только отдых.
Мифуне облегчённо выдохнул.
— А ребёнок?
Повитуха довольно улыбнулась.
— Поздравляю. У вас сын. Крепкий, здоровый мальчик.
Несколько секунд Мифуне молчал.
Потом низко поклонился.
— Благодарю вас.
Женщина даже растерялась.
— Господин, что вы...
— Вы помогли моей жене. Я этого не забуду.
Повитуха смущённо улыбнулась.
— Ступайте уже. Вас там ждут.
Повторять приглашение не пришлось.
Аямэ лежала на футоне, укрытая тёплым одеялом.
Она выглядела измученной. Волосы растрепались, лицо побледнело. Однако, заметив мужа, женщина улыбнулась так, словно несколько часов назад вовсе не пережила тяжёлые роды.
— Наконец-то пришёл.
Мифуне остановился у порога.
— Мне сказали, что ты в порядке.
— Как видишь, жива.
— Аямэ...
— Не стой там. Подойди к нам.
Он послушно приблизился и опустился рядом.
На руках у жены лежал маленький свёрток.
Из-под ткани выглядывало красное, слегка сморщенное личико. Новорождённый недовольно сопел, иногда шевелил губами и, судя по всему, совершенно не интересовался появлением отца.
Мифуне долго рассматривал его.
— Он такой маленький.
Аямэ тихо рассмеялась.
— А каким ты его ожидал увидеть?
— Не знаю.
— Может, сразу с мечом?
Мифуне бросил на неё строгий взгляд.
Женщина рассмеялась ещё сильнее, хотя тут же поморщилась от боли.
— Осторожнее, — попросил он. — Тебе нужно отдыхать.
— Тогда перестань так на нас смотреть.
— Как?
— Будто пытаешься понять, с какой стороны к нему подступиться.
Мифуне опустил глаза на ребёнка.
— Я действительно не знаю.
Аямэ улыбнулась и осторожно протянула ему сына.
— Возьми.
Самурай замешкался.
В руках он держал меч с тех пор, как себя помнил. Мог уверенно обращаться с любым оружием, но сейчас боялся сделать лишнее движение.
Аямэ заметила его нерешительность.
— Мифуне, он не стеклянный.
— Я понимаю.
— Тогда бери.
Пришлось подчиниться.
Мифуне осторожно подхватил малыша, стараясь поддерживать голову так, как показала жена.
Мальчик заворочался.
Отец немедленно замер.
— Всё хорошо, — успокоила его Аямэ. — Просто держи.
Ребёнок открыл глаза.
Тёмные, ещё немного мутные, они на мгновение остановились на лице Мифуне.
Самурай не удержался от улыбки.
— Здравствуй, сын.
Малыш зевнул.
Аямэ тихонько фыркнула.
— Похоже, он не оценил твоё приветствие.
— У него ещё будет время.
Мифуне уселся удобнее и продолжил рассматривать ребёнка.
Он никогда прежде не думал, что сможет испытывать столько радости от такого простого события.
У него появился сын.
Аямэ была жива.
И сейчас ему больше ничего не требовалось.
Первый месяц после рождения ребёнка оказался довольно необычным.
Мифуне ожидал бессонных ночей, постоянного плача и полной неразберихи в доме. По крайней мере, именно этим его пугали знакомые, уже успевшие обзавестись детьми.
Но сын удивил всех.
Он почти не плакал.
Просыпался, когда хотел есть, спокойно лежал на руках у матери и подолгу рассматривал всё вокруг.
Одна из служанок даже предположила, что ребёнок чем-то болен.
Повитуха осмотрела малыша, ничего подозрительного не обнаружила и посоветовала молодой матери радоваться. Далеко не всем так везёт.
Аямэ старалась следовать совету.
Хотя иногда поведение сына действительно казалось ей странным.
Особенно его взгляд.
Для месячного ребёнка он слишком внимательно наблюдал за людьми.
Однажды Мифуне вернулся домой раньше обычного.
Последние дни он почти не появлялся до вечера: сёгун созывал одно совещание за другим, обсуждая сообщения о передвижениях шиноби возле границ соседних стран.
Самураи Страны Железа старались держаться в стороне от чужих войн. Однако сохранять нейтралитет становилось всё труднее.
Уставший после очередного заседания, Мифуне с удовольствием снял верхнюю одежду и отправился в жилые покои.
Аямэ сидела возле окна.
— Ты уже дома? — удивилась женщина.
— Сегодня отпустили раньше.
— Значит, случилось чудо.
Мифуне усмехнулся.
— Сёгун тоже иногда вспоминает, что у его помощников есть семьи.
Он сел рядом и посмотрел на ребёнка.
— Не спит?
— Как видишь.
— Давно проснулся?
— Почти час назад. Сначала поел, потом решил изучать окно.
Мифуне проследил за взглядом малыша.
Тот действительно смотрел на свет, проходивший через бумажные перегородки.
— Может, ему нравится снег.
— Возможно.
Аямэ слегка поправила одеяльце.
— Он вообще любит за всем наблюдать. Иногда мне кажется, что понимает гораздо больше, чем должен.
— Это плохо?
— Нет, конечно.
Она помолчала.
— Просто необычно.
Мифуне протянул сыну палец.
Маленькая ладошка почти сразу обхватила его.
Самурай довольно хмыкнул.
— Хватка хорошая.
— Только не начинай.
— Что?
— Рассказывать, каким великим мечником он станет.
Мифуне посмотрел на жену с искренним недоумением.
— А что в этом плохого?
— Ему месяц.
— И?
— Для начала пусть хотя бы научится держать голову.
— Научится.
— Вот когда научится, тогда и поговорим о мечах.
Мифуне не стал спорить.
Хотя его довольная улыбка говорила сама за себя.
Некоторое время они просто сидели рядом.
Потом Аямэ задумчиво произнесла:
— Он ведь унаследовал не только твою кровь.
Мифуне повернулся к ней.
— Ты о своей семье?
Она кивнула.
— Среди моих родственников встречались очень выносливые люди. Даже дети отличались крепким здоровьем.
— Значит, нашему сыну повезло вдвойне.
Аямэ улыбнулась.
— Надеюсь.
Мифуне знал, что жена не любит говорить о прошлом.
Её родина погибла много лет назад. Родственники, друзья, знакомые — почти никого не осталось.
Сам он никогда не требовал подробностей.
Если Аямэ захочет рассказать, он выслушает.
А пока достаточно того, что она здесь.
Мифуне осторожно высвободил палец из детской ладошки.
— Кстати, мы до сих пор не выбрали имя.
— Я помню.
— Уже месяц прошёл.
— Мне об этом постоянно напоминает твоя мать.
Он кашлянул.
— Она просто переживает.
— Она уверена, что мы собираемся называть сына «малыш» до совершеннолетия.
Мифуне невольно улыбнулся.
— И что ты ей ответила?
— Что его отец пока слишком занят, чтобы придумать имя.
— Вот как.
— Именно.
Аямэ посмотрела на него с лукавой улыбкой.
— Так что, дорогой муж, сегодня у тебя есть возможность исправить положение.
Мифуне задумался.
Он хотел дать сыну имя, которое тот сможет носить с гордостью. Не слишком вычурное, но и не случайное.
Взгляд самурая остановился на катане, оставленной у стены.
Меч сопровождал его почти всю жизнь.
С раннего детства он учился обращаться с оружием. Потом постигал кодекс самураев, служил сёгуну и постепенно понял, что хороший воин определяется не одной лишь силой.
Для Мифуне меч всегда был связан с ответственностью.
В конце концов он произнёс:
— Кеншин.
Аямэ повторила:
— Кеншин...
— «Кен» — меч. «Шин» — сердце, дух.
Он посмотрел на сына.
— Пусть вырастет сильным. Но пусть никогда не забывает, ради чего берёт оружие в руки.
Аямэ некоторое время молчала.
Потом погладила ребёнка по щеке.
— Мне нравится.
— Правда?
— Да. Хорошее имя.
Она наклонилась к малышу.
— Слышишь? Теперь ты Кеншин.
Мальчик вдруг потянулся к её волосам.
Аямэ рассмеялась.
— Похоже, согласен.
— Тогда решено.
Мифуне снова взял сына на руки.
— Добро пожаловать в семью, Кеншин.
Прошло ещё пять месяцев.
В Стране Железа наступила весна.
Для чужеземцев это звучало бы странно: снег по-прежнему покрывал землю, а ночами температура опускалась настолько низко, что вода замерзала даже в закрытых помещениях.
Однако местные жители замечали перемены.
Дни становились длиннее. Солнце появлялось чаще. На южных склонах гор местами проглядывала земля.
Аямэ любила это время года.
Но сейчас её внимание почти целиком занимал сын.
Кеншин рос здоровым ребёнком. Он рано научился держать голову, быстро освоился с сидением и проявлял удивительное упорство, когда пытался добраться до интересовавших его вещей.
Вот только обычные игрушки занимали его мало.
Мифуне своими руками вырезал несколько деревянных фигурок самураев. Аямэ поначалу опасалась, что он сделает их слишком тяжёлыми, но муж постарался.
Фигурки получились аккуратными, с закруглёнными краями.
Кеншин поиграл с ними несколько раз и потерял интерес.
Зато мог подолгу наблюдать, как капля воды стекает по оконному стеклу.
Или как огонь колышется в очаге.
Иногда он просто сидел и смотрел на собственные ладони, сжимая и разжимая пальцы.
Аямэ не знала, что об этом думать.
Другие дети в его возрасте постоянно требовали внимания. Кеншин же порой настолько увлекался чем-нибудь, что переставал замечать происходящее вокруг.
Сегодня было именно так.
Мальчик сидел на татами и следил за каплями растаявшего снега на окне.
Аямэ наблюдала за ним из-за небольшого столика.
Она невольно вспомнила Узушиогакуре.
Красные волосы матери.
Улицы, по которым бегала в детстве.
Знакомые лица.
И пожар.
В тот день ей удалось выжить лишь благодаря удаче. Она была слишком мала, чтобы понять происходящее, но достаточно взрослая, чтобы запомнить страх, крики и разрушенные дома.
После гибели деревни она долго скиталась.
Лишь много позже судьба привела её в Страну Железа.
Здесь Аямэ встретила Мифуне.
Вышла замуж.
Постепенно привыкла к спокойной жизни.
Она редко вспоминала прошлое и почти никогда не говорила о нём с посторонними.
Вдруг послышался глухой стук.
Аямэ вздрогнула.
Кеншин завалился на бок и ударился головой о деревянный пол.
— Кеншин!
Она мгновенно оказалась рядом.
Малыш нахмурился, потёр ушибленное место и попытался снова сесть.
Ни слёз, ни крика.
— Ну что же ты... — Аямэ осторожно подняла его на руки. — Больно ведь.
Она осмотрела голову.
К счастью, обошлось без серьёзного ушиба.
Кеншин недовольно заворочался, пытаясь высвободиться из материнских объятий.
— Нет уж, — сказала Аямэ. — Посидишь немного со мной.
Малыш посмотрел на неё.
Так внимательно, что женщина невольно улыбнулась.
— И не смотри так. Сам виноват.
Кеншин продолжал молчать.
Аямэ поцеловала его в лоб.
— Упрямый. Весь в отца.
Вечером Мифуне вернулся из додзё.
Он снял обувь, оставил оружие у входа и прошёл к семье.
Аямэ сидела на татами, придерживая сына, который снова пытался самостоятельно подняться.
— Как мои любимые? — спросил он.
Кеншин немедленно повернул голову.
Увидев отца, мальчик радостно замахал руками.
Мифуне довольно улыбнулся.
— А вот и встречают.
— Ещё немного, и он будет сам бегать тебе навстречу, — заметила Аямэ.
— Неужели?
— Сегодня почти весь день пытался встать.
Мифуне присел возле сына.
— Покажешь отцу?
Кеншин ухватился за его одежду и потянулся вверх.
Самурай придержал малыша под мышками.
Тот выпрямил ноги, немного постоял и снова плюхнулся на татами.
Мифуне рассмеялся.
— Неплохо!
— Только не заставляй его сейчас повторять, — попросила Аямэ.
— Я и не собирался.
— Знаю я тебя.
Мифуне поднял сына.
— Слышал, Кеншин? Мать уже считает меня слишком строгим наставником.
Малыш вцепился в его воротник.
— И правильно делает, — ответила Аямэ.
Мифуне усмехнулся.
— Вы оба против меня.
— Разумеется.
Аямэ некоторое время наблюдала за ними.
Муж осторожно покачивал Кеншина, негромко рассказывая ему о сегодняшних тренировках. Разумеется, сын не понимал ни слова, но слушал с таким видом, будто разговор был чрезвычайно важным.
Ночью, когда Мифуне уже спал, Аямэ ненадолго заглянула в комнату сына.
Кеншин лежал на футоне, раскинув руки.
Она поправила одеяло и осторожно убрала прядь волос с его лба.
При свете луны волосы мальчика казались почти чёрными, как у отца.
Но если присмотреться, у корней можно было заметить тёмно-красный оттенок.
Аямэ провела пальцами по мягким волосам.
Такие же были у её матери.
Когда-то красные волосы считались одной из самых узнаваемых особенностей Узумаки. В детстве Аямэ даже гордилась этим.
Теперь же ей хотелось, чтобы никто не обращал на них внимания.
Она присела рядом.
Кеншин тихо сопел во сне.
Пожалуйста, только бы у него была нормальная жизнь.
Ей не нужно было, чтобы сын стал великим воином. Не нужно было, чтобы его имя прославилось на весь мир.
Она хотела видеть его счастливым.
Пусть растёт, учится, заводит друзей.
Пусть однажды влюбится, женится, приведёт домой собственных детей.
Аямэ улыбнулась своим мыслям.
До этого было ещё так далеко.
Она в последний раз погладила сына по голове и поднялась.
— Спи, Кеншин, — тихо сказала она. — Мама рядом.
***
Кеншин
Если кто-нибудь спросит, что я помню о первых месяцах новой жизни, ответить будет непросто.
Большую часть времени всё происходящее казалось каким-то странным сном.
Я видел лица, слышал голоса, чувствовал прикосновения. Иногда вспоминал прежнюю жизнь: грязные стены, крики, разбитую посуду, тесный шкаф, в котором приходилось прятаться от отца.
Но стоило попытаться разобраться в воспоминаниях, как мысли путались.
Особенно в самом начале.
Однажды я просто открыл глаза и увидел над собой незнакомую женщину.
Она улыбалась.
Я испугался.
Не потому, что выглядела страшно. Наоборот, она была очень красивой.
Просто я совершенно не понимал, что происходит.
Последнее, что помнил из прежней жизни, — драка в столовой приюта.
Удар затылком о батарею.
Кровь.
А потом ничего.
И вот теперь я лежал на руках у незнакомки, которая что-то ласково говорила мне.
Потребовалось немало времени, чтобы разобраться.
Я умер.
И, похоже, каким-то образом родился заново.
Сначала не верилось.
Несколько раз пытался убедить себя, что нахожусь в больнице или вижу очень странный сон.
Но дни сменялись неделями, а ничего не менялось.
Я по-прежнему оставался младенцем.
И это ужасно раздражало.
Попробуйте представить: вы прекрасно понимаете, чего хотите, но не способны даже самостоятельно перевернуться.
Не говоря уже о том, чтобы объяснить окружающим, что вам нужно.
Да и с мыслями поначалу были проблемы.
Иногда я мог довольно ясно вспоминать события прежней жизни. А иногда вдруг забывал, о чём думал несколько секунд назад, и начинал увлечённо разглядывать собственные пальцы.
Должно быть, младенческий мозг накладывал свои ограничения.
Постепенно я привык.
А когда мне исполнилось два года, уже довольно неплохо освоился с новой жизнью.
Правда, тело всё ещё доставляло хлопоты.
Я мог самостоятельно ходить, но часто спотыкался. Хотел говорить длинными предложениями, а получались только короткие фразы.
— Мама.
— Папа.
— Дай.
Иногда удавалось произнести что-нибудь посложнее.
В такие моменты родители смотрели на меня с таким восторгом, будто я совершил невероятное открытие.
Сначала это смущало.
Потом привык.
Мою новую мать звали Аямэ.
Она была доброй.
Нет, даже не так.
Она действительно меня любила.
Поначалу я совершенно не знал, как на это реагировать.
В прежней жизни взрослые редко прикасались ко мне просто так. Обычно за этим следовал подзатыльник, пощёчина или что-нибудь похуже.
Поэтому, когда Аямэ впервые потянулась ко мне, я инстинктивно зажмурился.
Но вместо удара почувствовал, как меня осторожно поднимают на руки.
Она прижала меня к себе и начала что-то тихо напевать.
Я помню, как лежал, уткнувшись лицом в её одежду, и никак не мог понять, почему мне так спокойно.
Ведь я ничего не сделал, чтобы заслужить подобное отношение.
Не помог ей по дому.
Не выполнил никаких поручений.
Просто существовал.
А она всё равно улыбалась мне.
Иногда я просыпался ночью после неприятного сна.
Обычно снилась старая квартира. Или приют.
Я снова слышал пьяные крики, чувствовал запах перегара и пытался спрятаться.
Проснувшись, ещё несколько секунд не понимал, где нахожусь.
Но потом появлялась мама.
Она садилась рядом, гладила меня по голове и терпеливо ждала, пока я успокоюсь.
Однажды я даже расплакался.
Сам не понял почему.
Наверное, просто не выдержал.
Мама тогда долго держала меня на руках.
И впервые за много лет я позволил себе плакать, не боясь, что за это накажут.
С отцом всё было немного иначе.
Его звали Мифуне.
Высокий, крепкий мужчина с суровым лицом. Даже дома он обычно держался прямо, говорил негромко и редко позволял себе лишние движения.
Но стоило ему увидеть меня, как выражение лица менялось.
Отец мог вернуться после тяжёлого дня, молча снять оружие и долго сидеть рядом, наблюдая за моими попытками построить башню из деревянных кубиков.
Иногда помогал.
Правда, получалось у него не очень.
Вместо того чтобы просто поставить кубик сверху, он начинал объяснять, почему основание должно быть устойчивым.
Мама обычно смеялась.
— Мифуне, ему два года. Не надо учить его строительному делу.
— Я лишь показываю.
— Ты уже десять минут показываешь.
Отец хмурился, но спорить не пытался.
А я с трудом удерживался от смеха.
Честно говоря, мне нравилось наблюдать за ними.
В прежней жизни я не видел, чтобы родители так разговаривали друг с другом.
Без криков.
Без взаимных обвинений.
Они могли подшучивать, иногда спорили, но никогда не пытались причинить друг другу боль.
Для меня это было непривычно.
Очень непривычно.
Ещё одной странностью оказался сам дом.
Он был большим.
Гораздо больше нашей старой квартиры и уж тем более комнат приюта.
Деревянные полы, раздвижные перегородки, внутренний двор, сад.
А за пределами дома повсюду лежал снег.
По рассказам матери я уже знал, что мы живём в Стране Железа.
Вот только название это казалось мне подозрительно знакомым.
Как и имя отца.
Мифуне.
Я был уверен, что когда-то его слышал.
Но где?
Воспоминания о прежней жизни постепенно возвращались, хотя далеко не всегда удавалось вспомнить нужные подробности.
Я знал, что любил аниме и мангу.
Особенно историю про мальчишку по имени Наруто.
Помнил отдельные сражения, лица персонажей, названия техник.
Но стоило попытаться восстановить всю историю по порядку, как начиналась путаница.
Впрочем, в два года у меня были проблемы поважнее.
Например, научиться нормально ходить.
И перестать падать на ровном месте.
В тот день отец вернулся домой раньше обычного.
Мама как раз пыталась накормить меня обедом.
Я уже наелся, но она считала иначе.
— Кеншин, ещё ложечку.
Я мотнул головой.
— Не хочу.
— Совсем немного.
— Не-а.
Аямэ вздохнула.
— Упрямый мальчик.
Тут в комнату вошёл отец.
— Что случилось?
— Твой сын решил, что ему больше не нужно есть.
Мифуне посмотрел на меня.
Я ответил самым невинным взглядом, на какой был способен.
Он хмыкнул.
— Значит, уже наелся.
— Вот именно, — сказала мама. — Попробуй теперь объяснить ему, что через час он снова проголодается.
Отец присел рядом.
— Кеншин.
Я повернул голову.
— Да?
— Хочешь прогуляться?
Я сразу оживился.
— Хочу!
Мама посмотрела на мужа с подозрением.
— Куда это вы собрались?
— Во двор.
— На улице холодно.
— Я его одену.
— Мифуне...
— Аямэ, мы всего лишь прогуляемся.
Она прищурилась.
— Почему мне кажется, что ты что-то задумал?
Отец невозмутимо поднял меня на руки.
— Не представляю.
Мама вздохнула.
— Ладно. Только надень на него тёплую одежду.
Мифуне кивнул.
— Разумеется.
Уже выходя, я услышал её голос:
— И не вздумай давать ему настоящий меч!
Отец на мгновение остановился.
— Я не настолько безрассуден.
Почему-то мама не выглядела убеждённой.
Во дворе было холодно.
Снег скрипел под ногами отца, пока он нёс меня к тренировочной площадке.
Я уже бывал здесь раньше.
Иногда мама разрешала наблюдать за тренировками из-под навеса, если погода была хорошей.
Мне нравилось смотреть на отца с мечом.
Он двигался совсем не так, как обычные люди.
В его движениях не было ничего лишнего. Каждый шаг, каждый поворот корпуса выглядел настолько естественным, что со стороны казалось, будто он почти не прикладывает усилий.
Но стоило ему нанести удар, как деревянные тренировочные столбы разлетались на части.
Иногда я замечал, что другие самураи смотрят на него с нескрываемым уважением.
Наверное, отец был очень сильным.
Сегодня площадка пустовала.
Мифуне опустил меня на утоптанный снег.
— Подожди здесь.
Он отошёл к навесу.
Я проводил его взглядом.
Что он задумал?
Через несколько секунд отец вернулся.
В руках он держал небольшой деревянный меч.
Я удивился.
Оружие было коротким, лёгким, с аккуратно обработанной рукоятью. Оно явно предназначалось для ребёнка.
Мифуне присел передо мной.
— Знаешь, что это?
Я кивнул.
— Меч.
— Верно.
Он протянул его мне.
— Возьми.
Я неуверенно обхватил рукоять.
Дерево оказалось гладким и немного холодным.
Для моих маленьких рук меч всё равно был довольно тяжёлым, но удержать его получилось.
Отец внимательно наблюдал.
— Удобно?
— Угу.
— Хорошо.
Я попробовал поднять оружие.
Получилось не слишком красиво.
Меч качнулся, и мне пришлось перехватить рукоять обеими руками.
Мифуне не стал смеяться.
— Не торопись. Держи крепче.
Я послушался.
Отец поправил положение моих пальцев.
— Вот так. Лучше.
Несколько секунд я стоял, рассматривая деревянный клинок.
Странное чувство.
Не знаю, как правильно объяснить.
До этого момента я почти не задумывался о том, чем займусь, когда вырасту.
Мне нравилось жить с родителями. Нравилось наблюдать за тренировками отца. Но собственное будущее казалось чем-то очень далёким.
А теперь у меня в руках был меч.
Пусть деревянный.
Пусть я едва мог его поднять.
Но почему-то отпускать не хотелось.
Отец заметил мой интерес.
— Нравится?
Я поднял голову.
— Да.
Он довольно улыбнулся.
— Тогда будем учиться.
Я посмотрел на него.
— Как ты?
Мифуне немного помолчал.
Потом положил ладонь мне на голову.
— Со временем, Кеншин. Если будешь стараться.
Я снова посмотрел на меч.
Отец начал объяснять, как правильно стоять, чтобы не потерять равновесие. Я пытался повторять за ним, но ноги упрямо разъезжались на снегу.
В какой-то момент я всё-таки шлёпнулся на задницу.
Мифуне рассмеялся.
Я обиженно посмотрел на него.
— Ещё!
— Хочешь попробовать снова?
— Да!
Он помог мне подняться.
— Тогда вставай. Только теперь не спеши.
Я крепче сжал деревянный меч и расставил ноги так, как он показывал.
На этот раз получилось немного лучше.
Мифуне одобрительно кивнул.
— Вот. Уже неплохо.
Я улыбнулся.
Почему-то эти простые слова обрадовали меня сильнее, чем я ожидал.
Отец снова поправил мою стойку и отошёл на шаг.
— Ну что, Кеншин? Продолжим?
Я поднял меч.
— Да, папа!
И в тот момент я совершенно не думал ни о прежней жизни, ни о приюте, ни о том, каким образом оказался здесь.
Передо мной стоял отец.
В руках был мой первый меч.
А дома ждала мама.
Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я был по-настоящему счастлив.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
