Наследие из Пепла

Глава 1: Погоня

Горизонт захватывали сумерки. Потемневшее небо с редкими облаками окрасилось багровым. Последние солнечные лучи уже попрощались с днём, понемногу уступая по древнейшему ковенанту.

По тракту, что рассекал бескрайние зелёные поля и подступающие к ним земли леса, неслась отчаянная погоня. День умирал, и длинные тени деревьев тянулись к дороге, словно пытались схватить беглецов. Верхом на белом коне мчался юноша, на чьи плечи слишком рано свалилась огромная ноша. Юнец в прекрасных серебряно-золотых доспехах гнал своего скакуна что есть мочи, пока над головой просвистывали стрелы — одна за другой, всё ближе, всё злее. Позади него трое верных рыцарей, подгоняемых долгом и самой смертью, старались не отставать от своего господина. Латы их отличались от доспехов юноши: хоть и без золотых вставок, но идеально сложенные, отполированные до зеркального блеска, а на груди каждого — герб дракона.

— Они нас нагоняют! — крикнул один из рыцарей, который едва нашёл момент, чтобы обернуться.

— Ранийские кони, у нас нет шансов… — прозвучали слова второго через забрало шлема.

Третий рыцарь ехал без шлема, ближе всех к юноше. Седой старик с короткой, точно высеченной из камня бородой. Лицо его — лицо человека, который знал войну задолго до того, как она стала для всех неотвратимой: глубокие морщины у глаз, шрам, рассекавший левую бровь, и тёмно-голубые глаза, глядевшие спокойно и твёрдо, как северное море перед бурей. Он лучше всех понимал всю плачевность ситуации. Солдаты герцога, предателя короны, застали их врасплох. После засады остались только они четверо…

— Ваше величество, нам не скрыться. До замка ещё далеко, — говорил старый рыцарь юноше, поравнявшись с ним конями и прикрывая того щитом от летящих стрел. — Придётся дать бой, а вы, чтобы ни случилось, не останавливайтесь. Мчитесь домой! Мне жаль, что придётся вас оставить.

Остальные двое переглянулись. Один чуть повёл плечом, будто сбрасывал усталость. Второй едва заметно усмехнулся — невесело, уголком рта, как усмехаются перед тем, что нельзя изменить. Слов не потребовалось. Каждый знал, что будет дальше, и каждый уже согласился. Они кивнули — коротко, по-деловому.

— Годфрид, не смей! Я тебе приказываю!.. — начал кричать юноша, но было уже поздно.

Годфрид и двое его верных воинов развернулись, обнажая мечи. Юноша не смог сдержаться и обернулся, наблюдая за тем, как три меча короны бок о бок встали против врага, во много раз превосходящего их числом. Его сердце сжималось, обливалось кровью, он хотел остановиться, но не мог… Не мог позволить, чтобы их смерти были напрасны…

— За Короля! За страну, за наш народ! — клич Годфрида разошёлся по округе.

Дальше округу заполнили крики боя и лязг металла. Кровь пролилась на тракте…

Юноша пытался не обращать внимания на злость, которая плыла внутри него праведным огнём под аккомпанемент удаляющихся с каждой секундой звуков битвы. Благодаря жертве соратников ему удалось оторваться. Он не знал, сколько ему выиграли времени. Проходила минута за минутой, его конь уже устал, начал спотыкаться, а из ноздрей валил пар.

Он больше оборачивался. Боялся — не погони, а того, что увидит. Что услышит последний крик Годфрида и не сможет ехать дальше. Что остановится... Внутри всё горело. Тупая, тяжёлая злоба на самого себя. За то, что жив. За то, что едет. За то, что не может вернуться и умереть рядом, как подобает... Он стиснул поводья так, что кожа перчаток скрипнула. Конь под ним дёрнул головой, почувствовав напряжение всадника, и прибавил ходу — из последних сил, на одном упрямстве.

Дорога тянулась. Одинаковая, пустая, как приговор. Поля по сторонам сливались в тёмную массу, лес впереди казался стеной. Где-то там, за спиной, ещё звенела сталь — всё тише, всё реже. Потом стихла. И эта тишина ударила хуже любого крика.

— Голлифер, давай, друг, продержись, молю тебя… — сквозь ком в горле шептал коню.

Только спустя час погони стало казаться, что всё позади. Уставший конь сбавил темп, темнота ночи начала застилать всё вокруг. В этот момент первой передышки всадник достал из седельного подсумка факел. На ходу, трясущимися руками с помощью огнива он разжёг факел, выставляя его перед собой, чтобы скакун видел дорогу.

Пламя занялось не сразу. Кремень высекал искры, но горючее хотело браться — то ли от сырости, то ли от того, что руки не слушались. Стиснул зубы и ударил снова. Раз. Два. Три. Наконец огонёк лизнул ткань, вспыхнул, задрожал на ветру. Тусклый свет вырвал из темноты пядь дороги — и ничего больше. Ни конца тракта, ни силуэтов впереди. Только тьма, сомкнувшаяся за спиной, и тишина, в которой каждый стук копыт звучал слишком громко.

Как только на тракте появился огонёк, тут же возник, словно из ниоткуда, дождь летящих стрел в сопровождении жуткого свиста. Второй отряд, идущий наперерез и спрятавшийся в высокой траве, атаковал юношу.

Они ждали. Ждали именно этого — огня. Глупо. Как он мог не понять? Факел — это мишень. Он сам выдал себя, сам подписал приговор, и теперь оставалось только платить. Дождь обрушился на него неожиданно. Доспехи защитили от большей части стрел, но две нашли цель, попав в сочленение, ранив левую ногу и левую руку. Боль пришла не сразу — сначала удар, тупой и горячий, потом жжение, расползающееся по телу, как яд. Коню же повезло меньше: попавшая в шею оказалась смертельной… Он смог проскакать прямо ещё несколько секунд, но рухнул, сбрасывая с себя наездника.

Падение было коротким и страшным. Земля ударила в спину, воздух вышибло из груди, в глазах полыхнуло белым. Каспиан катился по тракту, пока не остановился, вцепившись пальцами в холодную пыль. В ушах звенело. Где-то рядом хрипел Голлифер — его конь, его друг, его последняя опора. Хрипел и затихал. Юноша хотел подняться, но тело не слушалось. Руки дрожали. Ноги — и та, и другая — горели огнём.

Второй залп лишь чудом ушёл мимо. Юноша, собрал волю в кулак, после того как пережил крайне болезненное приземление, попытался встать. Накатили неконтролируемые слёзы, с которыми не мог справиться. Хромая и держась за раненое плечо, он не раздумывая побрёл в лес. Действовал быстрее чем успевал думать. Всё, что произошло, ещё не улеглось, не сложилось в картинку: засада, стрелы, падение, хрип коня. Мысли разбегались, как перепуганные куры, и он не мог поймать ни одну. Знал только одно: стоять нельзя, надо идти. Прямо сейчас. Потому что если он замрёт хоть на секунду — всё это настигнет его.

Тело двигалось само. Ноги несли, руки раздвигали ветки, глаза искали хоть что-то — тень, просвет, направление. Он не выбирал дорогу. Просто шёл вперёд, прочь, куда угодно, лишь бы подальше. Боль в ноге и руке пульсировала в такт шагам, но он не позволял себе на ней сосредоточиться. Боль — это потом. Страх — потом. Всё — потом. Сейчас — только шаг. Ещё шаг. Ещё.

Всю ночь он бродил по лесу, тело стало казаться невозможно тяжёлым, в попытках хоть как-то облегчить страдания он снял свой шлем и выбросил где-то в чаще. Старался идти дальше, не останавливаться, опасаясь, что за ним по пятам ведётся погоня.

Лес не помогал. Ветви хлестали по лицу, корни хватали за ноги, будто сама земля пыталась его удержать. Он падал. Поднимался. Снова падал. Каждый раз — всё дольше лежал, всё труднее было встать. К утру он уже не помнил, сколько раз падал. Не помнил, как долго идёт. Осталось только одно: двигаться. Потому что остановиться — значит умереть.

Только под утро он вышел к ручью, не в силах больше стоять на ногах, он рухнул наземь и пополз к воде. Как только руки в железных перчатках коснулись влаги, стараясь зачерпнуть хоть на пару глотков, прозвучал голос:

— Не пей. Она отравлена, — сказал неизвестный.

Юноша вздрогнул. Голова дёрнулась в сторону — рефлекс, быстрее мысли. Он попытался встать, упёрся ладонью в землю, и рука подломилась. Тело не слушалось. Ноги — чужие, руки — ватные. Он остался лежать, тяжело дыша, и только тогда увидел.

Рядом с ним, на невысоком камне, сидел парнишка. Чёрные одежды, серо-зелёный плащ — фактура мшистой каменистой породы, та же трещина, тот же мох, тот же цвет. Плащ казался продолжением камня. Силуэт растворялся в нём, как ящерица в коре. Если бы не голос — юноша не заметил бы рядом сидящего.

Под плащом угадывалась тёмная кожаная куртка — плотная, потёртая на сгибах, с двойным швом по груди и плечам. На предплечьях — кожаные наручи с металлическими вставками, тусклыми, без блеска. Не для красоты — для дела. Пояс с пряжками и подвесами уходил под плащ, и на нём висели ножны — короткие, парные, удобные для быстрого выхвата. Всё чёрное, всё подогнано по телу, ничего лишнего.

И от этого становилось не по себе. Он лежал здесь, беспомощный, с двумя стрелами в теле, и не услышал, как чужак подошёл. Не увидел, как сел. Не понял, сколько времени тот наблюдал. А значит, мог подойти ближе. Мог уже держать нож. И юноша даже не узнал бы, откуда пришла смерть.

— Если я не умру от яда, то умру от жажды… — хрипло простонал он.

Парень на камне достал из-под плаща бурдюк и кинул в сторону юноши в прекрасных доспехах, после чего продолжил сидеть так же невозмутимо на своём месте.

— Ты мне не поможешь?.. — напившись вдоволь, спросил он.

— Уже помог. Я дал тебе воды.

— Но я же ранен…

— А это уже не моя забота, — с раздражением перебил парень в тёмном одеянии. — Тем более спугнул мою добычу, я тут охотился, пока ты не приполз.

Юноша опешил. Так с ним не разговаривали. Никогда. Ни слуги, ни солдаты, ни даже те, кто стоял выше него по праву крови, — никто не позволял себе такого тона. Он вылупился на собеседника, забыв про боль. Стрелы всё ещё торчали из плеча и ноги, кровь пропитала ткань под доспехом, но он смотрел только на парня в плаще — и не понимал.

Не понимал, как можно так говорить. Не понимал, почему это не злит его так, как должно злить. И не понимал, откуда в этом голосе столько уверенности — ровной, спокойной, будто перед ним не раненый человек, а пустое место.

— Я из знатной семьи, если ты поможешь мне, тебя наградят золотом! Столько золота, сколько сможешь унести! — взмолил по итогу благородный юноша. У него не было сил думать, враг перед ним или друг, он только мог выразить свою последнюю надежду.

— Знаю кто вы, король Каспиан, — так же сухо прозвучал ответ.

— Что?! Ты знаешь, кто я? Почему ты не преклоняешь голову перед своим королём тогда? — возмущение шло не из-за честолюбия, а от безысходности.

— Я не признаю власть никаких лордов и королей, — мрачнее обычного произнёс незнакомец.

Каспиан ни от кого и никогда не слышал таких речей. Он попытался всмотреться под капюшон незнакомцу, чтобы рассмотреть лицо, после чего продолжил:

— А ты сам кто?..

— Тихо, — перебил парень. — Похоже, сюда идут егеря.

Каспиан в мгновение замолчал. Слова застряли где-то в горле, не дойдя до губ. Он ничего вокруг не видел и не слышал — только собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое. Но вдруг из лесной чащи появились четыре фигуры.

Они вышли без спешки. Не крадучись, не прячась — просто шагнули из-под деревьев, как хозяева, которым здесь всё принадлежит. Юный король собрал все оставшиеся силы, чтобы подняться и обнажить свой меч. Рука дрожала, пальцы не сразу нашли рукоять. Ноги горели, но он встал. За спинами у них были охотничьи луки. Это пришли за ним.

Он понял это сразу — по тому, как они смотрели... Как смотрят на добычу, которую долго искали и наконец нашли. Один из них чуть усмехнулся, перехватил топор поудобнее. Двое других остались чуть позади, перекрывая путь к отступлению. Четвёртый, самый крупный, шагнул вперёд.

Четыре егеря в звериных шкурах вышли к ручью. Топоры на плечах, мечи на поясах — тяжёлые, рабочие. Шкуры сидели грубо, сшитые на живую нить — волчья, медвежья, бурая, облезлая, с проступившими пятнами. Под ними коричневые жилеты, прожжённые у костров, пропитанные дымом и старым жиром. Они источали какой-то дикий запах, который вонял крайне сильно и шёл впереди них. Они стояли и смотрели. Все четверо — обветренные, с широкими плечами, с глазами, которые давно привыкли искать след и не находить ничего человеческого в том что делают и на кого охотятся. Один, жилистый, с лицом, высушенным ветром, держал топор на плече, и в его спокойном взгляде читалась жадность. Другой, помоложе, со шрамом на подбородке, сжимал меч в ножнах слишком крепко. Пальцы побелели на рукояти.

— О, наконец нашли, не зря по следам шли, — прохрипел один из них.

— Принесём голову короля герцогу и заберём всю награду себе, — низким, гортанным голосом прозвучали слова другого.

Егеря стали приближаться к юноше, как стая гиен, готовясь атаковать раненую добычу.

— Я буду сражаться до последнего вздоха! — гордо вскрикнул в ответ юноша.

Напряжение повисло в воздухе. Егеря держались спокойно, уверенно, позволяли себе противные ухмылки. Каспиан собирался с силами. Пока противники напирали, он, хромая, отступал мелкими шагами назад, пока одной ногой не провалился в воду. Егеря не замечали парня на камне в плаще — слишком заняты были добычей.

Вода залилась в сапог, холодная, обжигающая. Каспиан дёрнул ногу, камень под ней поехал, и он едва удержал равновесие. Меч в руке казался чужим — слишком тяжёлым. Он поднял его, стиснув зубы. Кровь стучала в висках. Раны горели. Воздух пах железом и мокрой травой.

Егеря подходили медленно. Им некуда было спешить. Один сплюнул под ноги, другой провёл пальцем по лезвию топора. Жилистый смотрел Каспиану в глаза, и в этом взгляде не было ни злобы, ни ненависти — только спокойная, деловая жадность. Так смотрят на вещь, которую уже считают своей. Ещё шаг. Ещё.

Вдруг едва различимый силуэт сорвался с места. Никто даже глазом моргнуть не успел, как в воздухе уже плясали два коротких клинка. Егеря, застигнутые врасплох, за секунду потеряли первого, который был ближе всего к королю.

Он не успел даже понять, что произошло. Только что стоял, занося топор, — и вот уже лежит, а топор рядом, в траве, и пальцы ещё сжимают рукоять, но уже не по-настоящему, не так, как сжимают живые. Кровь набухала на шкуре тёмным пятном, расползалась быстро, слишком быстро. Никто не смотрел на него. Некогда было смотреть.

Остальные трое только начали замахиваться оружием. Топор пошёл вниз — и не дошёл. Меч описал дугу — и ушёл в пустоту. Кто-то попытался отшатнуться, но ноги уже не слушались, будто приросли к земле. Кто-то открыл рот, чтобы крикнуть, но крик остался где-то в горле, не вырвался, не сложился в звук. Всё распалось на мгновения, и каждое мгновение длилось меньше, чем вдох. Никто не успевал ни понять, ни испугаться. Только воздух свистел, рассечённый клинками, — и этот свист был последним, что они слышали.

Движение не прекращалось. Оно перетекало от одного к другому, как вода, как тень, как что-то, за чем глаз не поспевал. Один егерь ещё держал меч, ещё смотрел вперёд, ещё что-то соображал — а клинок уже прошёл мимо его защиты, и он падал, не успев удивиться. Другой попятился, выставил топор, попытался закрыться — и не успел. Третий рванулся в сторону, к деревьям, к спасительной чаще, сделал два шага, а на третьем его настигло то же, что и остальных. Никто не добежал. Никто не обернулся. Никто не понял, откуда пришла смерть.

Спустя ещё несколько молниеносных атак они лишились жизни. Четыре трупа остались лежать на земле, пока над ними стояла фигура в плаще.

Каспиан не двигался.

Меч так и остался занесённым. Рука забыла его опустить. Он смотрел на трупы... Трава под ними темнела, и это было единственное, что он казалось очевидным.

Он едва мог следить за движениями, лишь карем мысли отдавая себе отчет. Для него это длилось один удар сердца. Один. Страха не было. И это удивило его больше всего. Не было облегчения, не было злости, не было даже благодарности. Было другое — и он не сразу позволил себе это назвать. Он смотрел на парня в плаще, который стоял неподвижно, будто ничего и не случилось, и чувствовал, как внутри поднимается что-то неправильное. Восхищение.

Он восхищался. Только что чуть не умер, только что видел, как четверо превратились в трупы за то время, что нужно на вдох, — и он восхищался. Тем, как чисто это было сделано. Как тихо. Без крика, без ярости, без всего того, что он привык видеть в бою. Так не дерутся рыцари. Так не дерутся наёмники. Так работает тот, кто делал это столько раз, что перестал считать. Каспиан знал, как выглядит мастерство, — но это было другое, больше похоже на талант и от него по спине шёл холод.

Он опустил меч. Пальцы разжались сами, не спросив разрешения. Где-то на краю сознания мелькнуло правильное — надо что-то сказать. Поблагодарить. Спросить имя. Приказать, в конце концов, он же король. Но молчал. Смотрел на незнакомца и молчал, потому что впервые не знал, какие слова подходят для человека, который спас тебе жизнь так, будто это ничего не стоило.

Незнакомец повёл плечом, и клинки ушли в ножны. Вытер ладони о бока, будто стряхивал пыль. Потом он повернулся. Медленно, без резких движений — просто перевёл взгляд на Каспиана. Посмотрел на опущенный меч, на то, как король всё ещё держит его в руке, будто не знает, куда деть.

— Меня зовут Аскет, — сказал парень юноше, у которого удивление не сходило с лица. — Запомни это имя, ведь это имя того, кто спас тебе жизнь. Теперь, король Каспиан, ты мне должен.

Глава 2: Король вернулся

Аскет стоял напротив него спокойно, будто только что не лишил жизни четырёх человек. Теперь, когда Каспиан мог рассмотреть его не в движении, лицо незнакомца показалось почти неожиданно молодым. Ему было примерно столько же, сколько и самому королю. Может, год старше. Может, младше. Определить было трудно — слишком уж непривычным казалось сочетание юности и той холодной уверенности, с которой он только что убивал. Под капюшоном виднелись тёмные волосы. Не длинные, но достаточно густые, чтобы несколько прядей постоянно выбивались на лоб. Они казались почти чёрными, хотя в отблесках света, иногда проступал тёплый коричневый оттенок. Лицо у Аскета было привлекательным, но не мягким. Чёткая линия подбородка, прямой нос, высокие скулы. Никаких шрамов, которые Каспиан ожидал увидеть на лице человека, способного двигаться с такой скоростью. Только тонкая белая царапина у виска, почти незаметная. И глаза. Карие. Обычные на первый взгляд, тёплого тёмного оттенка. Но стоило Аскету посмотреть прямо на него, как Каспиан снова ощущал странный холод. В этих глазах не было ни страха, ни восторга, ни почтения. Только внимание. Спокойное, цепкое внимание.

Ростом Аскет был средним. Не выделялся ни шириной плеч, ни телосложением, ни какой-то особенной физической мощью. Если бы Каспиан встретил его на городской улице, то вряд ли запомнил бы среди десятков других молодых людей. И именно это пугало сильнее всего. В нём не было ничего показного. Он не выглядел великим воином, он просто был им.

— Ты мне должен, — повторил Аскет.

Каспиан несколько секунд молчал. Потом усмехнулся — криво, устало.

— Знаешь, обычно люди сначала спрашивают, не нужно ли мне помочь. Потом уже говорят о долге.

— Я не обычный человек. — эти слова прозвучали наудивление злобно,

— Это я уже заметил. — юноша выдохнул тяжело, Каспин слишком много не понимал и хотел узнать больше, — Откуда ты? И откдуа у тебя такие навыки? Почему решил все-таки помочь?

Аскет чуть склонил голову набок. В этом движении не было ни насмешки, не похоже и на интерес — просто привычка.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, — сказал он.

— Я король. Мне положено. — Каспиан хмыкнул. Боль на мгновение отступила — настолько наглым был ответ, — Ладно, Тогда отвечу сам. Ты решил, что я могу быть тебе полезен.

Аскет ничего не сказал. Только смотрел.

— Я прав?

— Возможно.

— Возможно, — повторил Каспиан. — Ты всегда так разговариваешь?

— Как?

— Как будто каждое слово стоит денег.

Аскет пожал плечами.

— Привычка.

— Плохая.

— Мне говорили.

— Кто?

— Люди.

Каспиан вздохнул.

— Ты невыносим.

— Мне говорили.

— Это ты уже сказал.

— Значит, правда.

Каспиан посмотрел на него — долго, внимательно. Аскет выдержал взгляд. Не отвёл, не смутился, не улыбнулся. Просто стоял и смотрел, как смотрят на что-то, что не заслуживает ни внимания, ни раздражения.

— Тогда хотя бы скажи, чего ты хочешь, — произнёс король. — Золото? Земли? Титул? Я могу дать всё это.

Аскет посмотрел на него с таким выражением, будто Каспиан предложил ему мешок камней.

— Титул — это цепь, которую человек добровольно надевает себе на шею.

— А богатство?

— Тоже цепь.

— Власть?

— Ещё хуже.

Каспиан замолчал. Ветер прошёлся по верхушкам деревьев, и где-то вдалеке крикнула птица.

— Тогда чего тебе нужно?

— Я скажу, когда настанет время.

— Ты понимаешь, что это звучит как угроза?

— Понимаю.

— И всё равно говоришь?

— Да.

Каспиан медленно выдохнул. Он устал. Нога пульсировала, плечо жгло, и от этого разговора голова шла кругом.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажи, кто ты.

— Я уже сказал.

— Ты сказал имя.

— Этого достаточно.

— Для тебя — может быть. Для меня нет. Ты говоришь, что не признаёшь королей. Одеваешься как человек, который не хочет быть замеченным. Двигаешься как убийца. Знаешь, кто я, хотя я ни разу не называл своего имени. А потом убиваешь четырёх вооружённых егерей быстрее, чем я успеваю поднять меч. Повторяю: Так кто ты? И откуда ты?

Аскет молчал. Долго. Так долго, что Каспиан уже решил, что ответа не будет.

— Ты опять задаёшь слишком много вопросов, — наконец произнёс он.

— А ты слишком часто от них уходишь. — у короля прорывалась неприкрытая раздражительность сквозь воспитание, в котором ему прививали самоконтроль.

На губах Аскета появилась едва заметная улыбка. Парень не стал продолжать эту беседу, как и не планировал отвечать на вопросы короля. С виду могло показаться, что он и вовсе намеренно игнорирует существование Каспина. Аскет просто делал то, что делал. Он присел возле одного из егерей, снял с его пояса небольшой нож и бросил его Каспиану.

— Зачем?

— Нужен будет.

Каспиан поймал нож здоровой рукой.

— Ты всё-таки не ответил.

— И не собираюсь.

— Пока?

— Пока.

Король посмотрел на него ещё несколько секунд, после чего опустил взгляд. В теле снова начала нарастать боль. Она больше не была далёкой и терпимой. Боль возвращалась медленно, но неумолимо. После всплеска адреналина раны словно вспомнили о себе одновременно. Левая нога пульсировала так сильно, что каждый удар сердца отдавался в ней тупой вспышкой. Плечо жгло, а пальцы временами немели. Аскет заметил это.

— Садись.

— Что?

— Садись.

— Я могу стоять.

— Не можешь.

— Могу.

— Тогда стой.

Аскет отошёл к своей сумке. Каспиан хотел ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент его нога дрогнула. Он всё-таки сел. Аскет достал небольшой свёрток ткани, несколько полосок чистого материала и маленькую деревянную коробочку.

— Что это?

— Сейчас узнаешь.

— Ты собираешься лечить меня?

— Пытаться.

— Ты лекарь?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что делать?

— Потому что стрелы одинаково входят в тело и у королей, и у остальных.

Каспиан замолчал. Аскет встал перед ним на колено и начал расстёгивать ремни доспеха. Каждое движение было точным. Без суеты. Без лишних слов. Но Каспиану было неуютно. Слишком неуютно. Он привык, что к нему прикасаются слуги, лекари, оруженосцы. Привык, что вокруг него всегда кто-то есть. Но сейчас всё было иначе. Перед ним сидел человек, которого он знал меньше часа. Человек, который только что убил четырёх егерей. И теперь этот человек спокойно снимал с него доспех.

Каспиан следил за каждым движением.

— Если ты собираешься меня убить, — произнёс он, — сейчас подходящий момент.

— Если бы собирался, не тратил бы время на лечение. — Аскет даже не поднял головы.

— Возможно, ты хочешь, чтобы я прожил достаточно долго, чтобы исполнить твоё желание.

— Возможно.

— Приятно, что ты хотя бы честен. — Каспиан усмехнулся.

Доспех был снят. Под ним ткань рубахи насквозь пропиталась кровью. Аскет посмотрел на рану в плече.

— Будет больно.

— Я заметил.

— Нет. Ты не понял.

Он взял нож. Каспиан напрягся.

— Что ты делаешь?

— Разрезаю ткань.

Ткань разошлась. Рана открылась полностью. Каспиан стиснул зубы. Стрела вошла в сочленение брони, и наконечник застрял глубоко. Хорошо, что сама стрела не сломалась.

— Повезло... Наконечник не задел кость. — сказал Аскет осмотрев рану

— А мне казалось, что мне вообще не везёт... И что теперь?

— Вынуть.

Каспиан замолчал.

— Только не говори, что ты собираешься сделать это прямо сейчас. — с нотой страха в голосе все таки выдавил король из себя слова.

— Прямо сейчас.

— Тогда у меня есть предложение. — Каспиан посмотрел парню прямо в глаза, — Давай просто оставим стрелу.

— Нет. Если все так оставить, то ты умрёшь.

— А если вынешь, то нет?

— Не уверен.

— Великолепно.

Аскет впервые посмотрел на него почти с интересом.

— Держись.

Каспиан вцепился рукой в край собственного плаща — пальцы сжались так сильно, что ткань затрещала. Аскет резко схватил стрелу, и в то же мгновение боль взорвалась где-то внутри плеча, острая, горячая, будто в рану вогнали раскалённый прут. Каспиан закричал — не хотел, не собирался, но крик вырвался сам собой, сорвался с губ раньше, чем он успел его проглотить. Он не хотел показывать слабость, не перед этим человеком. Не сейчас, когда всё, что у него осталось, — это способность держаться. Но тело не спрашивало разрешения. Наконечник вышел из плоти с мокрым, тошнотворным звуком, и Каспиан почувствовал, как что-то горячее и липкое поползло по груди под рубахой. Аскет отбросил стрелу в сторону, и та упала в траву — окровавленная, с тёмными волокнами на конце. Кровь хлынула сильнее, заливая плечо, стекая вниз по руке, капая с локтя на землю.

— Чёрт... — Каспиан тяжело дышал. Перед глазами плавали тёмные пятна. — это всё? Скажи что всё...

— Нет.

— Почему я вообще спросил...

— Что это? — спросил юноша, когда Аскет достал из коробочки густую зелёно-бурую массу. Запах ударил в нос сразу. Горький, терпкий, травяной. Каспиан поморщился в этот момент.

— Мазь.

— Из чего?

— Из трав.

— Каких?

— Тех, которые тебе сейчас не нужны.

— Почему она так воняет?

Аскет набрал мазь пальцами. Каспиан дёрнулся.

— Подожди.

— Что?

— Она точно безопасна?

— Нет.

Каспиан уставился на него.

— Что?

— Всё лекарство безопасно только до тех пор, пока не станет ясно, что оно не помогает. — странно, с каким-то отрешением говорил парень, словно поясняет истину очевидными для всех словами.

— Ты ужасный лекарь.

— Я тебе уже говорил, что я не лекарь.

Мазь коснулась раны. Каспиан вздрогнул. Жжение оказалось почти таким же сильным, как сама рана.

— Чтобы заражение не пошло в рану. — пояснил парень обращая внимание на то, как юноша снова содрогается от боли.

— Жжёт так, будто ты залил её огнём!

Аскет продолжил наносить мазь. Он делал это осторожно, но не нежно. Каждое прикосновение было выверенным. Ни одного лишнего движения. После плеча он занялся ногой. Здесь было хуже. Стрела вошла глубже. Каспиан уже заранее знал, что будет больно. Но когда Аскет вытащил её, мир снова на мгновение стал белым. Он сжал зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Готово.

— Я ненавижу тебя. — сразу сказал Каспиан, как только открыл глаза.

Каспиан неожиданно рассмеялся. Тихо. Больше от усталости, чем от веселья. Аскет перевязал обе раны. Затем поднялся.

— Нужно уходить.

Каспиан посмотрел на лес, после медленно поднялся. Нога отозвалась болью. Он покачнулся. Аскет схватил его за локоть, удерживая.

— Медленнее.

— Я сам.

— Тогда иди сам.

Каспиан выпрямился.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ты можешь хотя бы иногда отвечать нормально?

— Могу.

— И?

— Не хочу.

Они двинулись в лес. Медленно. Теперь Каспиан не мог бежать. Каждый шаг давался тяжело. Под ногами хрустели ветки, листья цеплялись за сапоги, а мокрый мох скользил под ногами. Аскет шёл впереди. Он почти не шумел. Каспиан же двигался как человек, который впервые оказался в лесу. Через несколько минут Аскет поднял руку. Каспиан остановился. Черноволосы парень приложил палец к губам. Затем указал вперёд. Издалека донёсся голос. Потом второй. Каспиан вслушался.

— Люди?

Аскет кивнул.

— Идём левее.

Они свернули. Путь стал ещё тяжелее. Несколько раз Каспиан едва не падал. Аскет не помогал ему без необходимости. Но каждый раз, когда король начинал терять равновесие окончательно, тот оказывался рядом. Они обошли патруль по широкой дуге. Каспиан впервые обратил внимание, насколько хорошо Аскет ориентируется в лесу. Понимал каждый след, обращал внимание на каждую примятую травинку, каждый сломанный куст. Они остановились только тогда, когда Каспиан окончательно выбился из сил. Он сел у дерева.

— Дальше я не пойду.

Аскет посмотрел на него.

— Пойдёшь.

— Не сейчас. Больше не могу, выбился из сил. — король выглядел безумно уставшим, что неудивительно, ведь он не спал больше суток.

— Хорошо. — согласился по итогу Аскет, после отошёл на несколько шагов.

— Ты куда?

— Разведать.

— Один?

— А тебе кого-нибудь ещё найти?

— Не... нет... — уже чуть-ли не заикаясь ответил король,

— Тогда один.

Аскет исчез среди деревьев. Каспиан остался сидеть. Впервые за всю ночь вокруг было относительно тихо. Он закрыл глаза. Перед ним снова возник Годфрид. Его лицо. Его голос. «Мчитесь домой». Каспиан сжал кулак. Он не знал, живы ли остальные. Не знал, что стало с ними. Но теперь впервые позволил себе подумать о том, что может действительно вернуться. Он открыл глаза. Аскета не было. Прошло несколько минут. Потом ещё несколько. Каспиан начал беспокоиться. И наконец среди деревьев появился знакомый силуэт.

Аскет подошёл.

— Нашёл.

— Что?

— Нужный путь.

— Куда?

— К дороге.

Каспиан поднялся.

— Тогда идём.

Аскет посмотрел на него.

— Сможешь?

— Должен.

Они пошли дальше. И почти сразу услышали голоса. На этот раз их было много. Аскет остановился.

— Шесть.

Каспиан сжал рукоять меча.

— Егеря?

— Да.

— Обойдём?

Аскет посмотрел вперёд.

— Нет.

— Почему?

— Они уже увидели нас.

Из-за деревьев показался первый егерь. Затем второй. Потом ещё. Шесть человек. На этот раз они были готовы. Никакой неожиданности. Никакого преимущества. Один из егерей засмеялся.

— Вот и король.

Другой поднял топор.

— А второй кто?

Аскет достал клинки.

— Проблема.

Каспиан поднял меч. Ему было страшно. Но страх больше не парализовал. Шесть против двух. Точнее — шесть против одного раненого короля и одного человека, который, казалось, вообще не знал, что такое страх. Первый егерь бросился на Аскета. Тот встретил его клинком. Удар. Отбил. Ещё один. Аскет отступил на шаг. На этот раз враги не позволили ему раствориться в движении. Они окружили его. Каспиан ударил одного в плечо. Тот отшатнулся. Второй попытался зайти сбоку. Каспиан едва успел поставить меч. Удар оказался настолько сильным, что его раненая нога подогнулась. Топор снова пошёл вниз. Он отклонился, а лезвие прошло рядом с лицом. Каспиан ударил рукоятью меча в подбородок. Егерь пошатнулся. Аскет оказался рядом. Два коротких движения. Первый клинок. Второй. Человек рухнул.

Остальные не теряли времени и уже подобрались ближе. Один ударил сверху. Аскет принял его на клинок. Второй топор пришёл сбоку. Аскет едва успел отступить. Металл рассёк плащ. Каспиан бросился вперёд. Он ударил егеря в бок. Тот зарычал. Каспиан повернулся. Ещё один враг. Слишком близко. Меч короля встретился с его оружием. Удар. Ещё удар. Юноша отступал. Он почти терял равновесие. А потом услышал свист. Аскет бросил один из клинков. Клинок прошёл между ними и вошёл противнику в шею. Каспиан замер.

— Ты мог попасть в меня!

— Но не попал.

— Это не аргумент!

— Для меня — вполне.

Оставшиеся егеря уже понимали, что проигрывают. Они отступили на несколько шагов назад. Но бежать было поздно. Первый попытался ударить Каспиана. Король парировал. Аскет оказался у него за спиной. Короткий удар. Падение. Последний бросился на Аскета. И впервые за всё время Аскет не успел полностью уйти от атаки. Лезвие распороло ему рукав. На ткани появилась кровь. Каспиан увидел её.

— Ты ранен!

— Не отвлекайся.

Аскет перехватил руку противника. Повернул. Раздался хруст. Егерь закричал. Аскет ударил его коленом. Тот рухнул и Каспиан вонзил меч ему в грудь. Через несколько мгновений всё было кончено. Шесть тел лежали среди деревьев. Аскет тяжело дышал. Каспиан смотрел на него.

— Ты ранен.

— Царапина.

— Дай посмотреть.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у нас нет времени.

Аскет поднял голову.

— Мы почти вышли.

Через некоторое время деревья начали редеть. Сначала появился свет. Потом трава стала ниже. А ещё через несколько минут они вышли из леса. Каспиан остановился. Перед ними лежала дорога. Не тот тракт, по которому он ехал ночью. Другой. Широкий, хорошо укатанный. Каспиан едва успел осознать это, как впереди послышался топот. Аскет напрягся. Из-за поворота показался отряд всадников. Десять человек в доспехах и с знаменами. На груди каждого — герб дракона. Каспиан застыл.

— Королевские рыцари. —с гордостью в голосе прошептал король.

Всадники увидели его. На мгновение наступила тишина. А потом один из них закричал:

— КОРОЛЬ!

Отряд сорвался с места. Каспиан увидел, как рыцари приближаются. Первый спрыгнул с коня прямо на ходу.

— Ваше величество!

— Спокойно, не кричите вы так.

— Мы искали вас всю ночь! Когда ваша гвардия не вернулась в замок, то подняли все поисковые отряды.

Другой рыцарь уже доставал свиток.

— Я немедленно отправлю гонца.

— Отправляй.

Рыцарь развернулся.

— Передайте в замок! Король найден! Жив!

Каспиан впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то отпускает. Тем временем, один из рыцарей заметил Аскета.

— А кто...

Каспиан перебил его:

— Он идёт с нами.

— Ваше величество?

— Этот человек спас мне жизнь.

Рыцарь мгновенно выпрямился.

— Да, мой король.

Каспиан посмотрел на Аскета.

— Дайте ему коня.

— Но...

— Это приказ.

Через несколько минут Каспиан уже сидел верхом. Нога болела. Но теперь рядом были свои люди. Аскет получил тёмно-гнедого коня. Он сел в седло легко, словно не чувствовал усталости. Отряд перегруппировался, создав построение вокруг короля, после двинулся. Каспиан приказал рыцарям сопровождать Аскета наравне с ним.

— И ещё одно.

Все посмотрели на него.

— Обращайтесь с ним с тем же уважением, что и со мной.

Один из рыцарей удивлённо моргнул.

— Но, ваше величество...

— Я сказал, что он спас мне жизнь.

Аскет промолчал, только посмотрел на короля. В его карих глазах впервые появилось что-то похожее на уважение. Совсем немного, но Каспиан заметил. Они ехали ещё несколько часов. И наконец впереди показались стены королевства.

Каспиан поднял голову. Солнце уже поднялось достаточно высоко. После ночной тьмы свет казался почти ослепительным. Город раскинулся перед ними широким живым полотном. Высокие стены из светлого камня окружали его полукольцом. Они не выглядели мрачной крепостью. На башнях развевались знамёна, а между зубцами стояли часовые. За стенами виднелись крыши домов. Красные. Коричневые. Синие.

Город жил. По улицам двигались повозки. Люди спешили по своим делам. Торговцы выкрикивали названия товаров. Дети бегали между лавками. Слышался звон кузнечных молотов. И над всем этим, в самом центре города, возвышался замок. Он стоял на естественном каменном возвышении, будто сама земля подняла его над городом. Не мрачный и не тяжёлый. Светлый. Башни замка были высокими, но изящными. Их верхушки уходили в небо, а стены отражали солнечный свет. Над главной башней развевался королевский стяг с драконом. К замку вела широкая каменная дорога. По обеим сторонам росли старые деревья. Между ними стояли фонтаны, статуи прежних королей и небольшие сады.

Каспиан смотрел на всё это молча. Он не осознавал, насколько сильно скучал по этому месту. По своему дому. По своему народу. По этой жизни, которая ещё вчера казалась потерянной. Люди начали узнавать короля. Сначала один, потом второй... Потом десятки и сотни. Крики разнеслись по улицам.

— Король!

— Король вернулся!

Люди выходили из домов. Кто-то кланялся. Кто-то улыбался. Кто-то просто смотрел, словно хотел убедиться, что перед ним действительно живой Каспиан. Король поднял руку. Народ ответил радостью. Город словно ожил ещё сильнее. Аскет ехал рядом и молча наблюдал. Каспиан заметил его взгляд.

— Что?

— Ничего.

Аскет немного помолчал.

— Город, который так уверен, что завтра наступит.

Каспиан нахмурился.

— А разве это плохо?

— Нет.

Аскет снова посмотрел вперёд.

— Просто непривычно.

Каспиан хотел спросить, где он жил раньше, но резко понял, что нормального ответа не дождется.

Они подъехали к воротам замка. Стражники ударили копьями о землю — глухо, размеренно, как бьёт сердце в груди спящего великана. Ворота поползли в стороны, тяжёлые, окованные железом, и за ними открылся внутренний двор. Каспиан спешился первым. Нога отозвалась болью, но он удержался, опершись на седло. Аскет соскользнул с коня следом — легко, без усилия, будто и не сидел в седле последние часы. Сопровождавшие их рыцари остались снаружи, по приказу короля.

Двор встретил их прохладой. Высокие стены из белого камня поднимались к небу, и между ними гулял ветер — свежий, чистый, с запахом воды. В центре двора бил фонтан: не широкий, но высокий, и струя его падала в каменную чашу с тихим, ровным шумом. Вода стекала по жёлобу и уходила в подземные каналы, проложенные ещё при первом короле. Камень вокруг был гладким, отполированным веками и ногами. Кое-где в трещинах пробивался мох — единственное, что здесь росло без разрешения.

По периметру двора тянулись галереи с резными арками. За ними — переходы, лестницы, двери. Всё из того же светлого камня, всё строгое, но не холодное. На стенах висели знамёна — старые, выцветшие, с гербами прежних королей. Между ними — факелы в железных кольцах, ещё не зажжённые, хотя день клонился к вечеру. Слуги сновали туда-сюда: кто с ведрами, кто с узлами, кто с подносами. Никто не кричал, не суетился — здесь всё делалось тихо и точно. Как и положено в доме короля.

Каспиан шагнул вперёд, и слуги начали замечать его. Один замер с ведром в руках. Другой уронил тряпку. Третий бросился куда-то вглубь — сообщать. Но король не смотрел на них. Он искал глазами одного человека. И нашёл.

Молодой рыцарь стоял чуть в стороне от остальных, у колонны, будто держался за неё не только взглядом. Высокий. Худой. Слишком бледный — кожа почти не имела цвета, только синеватые тени под глазами. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. На нём были дорогие, но лёгкие доспехи — не для боя, для вида. Серебро с тонкой гравировкой, без золота, без герба. Лицо красивое, аристократичное, почти хрупкое — из тех, что кажутся нарисованными, а не вылепленными жизнью. Но глаза выдавали усталость. Глубокую, застарелую. Ту, что не проходит после одной ночи.

Каспиан узнал его сразу.

— Лотхирд.

Молодой рыцарь шагнул вперёд.

— Ваше величество.— Он поклонился. Но сделал это слишком быстро и тут же едва заметно пошатнулся. Каспиан спешился.

— Ты должен был лежать в постели.

— Я слышал, что произошло.

— Это не твоя вина.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

Лотхирд слабо улыбнулся.

— Потому что вы мой король.

— И твой друг.

— Именно поэтому.

Каспиан посмотрел на него внимательно. Лотхирд действительно выглядел плохо. Бледный, уставший. Даже стоять ему, кажется, было тяжело.

— Я не мог отдыхать, — продолжил Лотхирд. — Как только узнал, что произошло, сразу рвался в путь.

— И тебя остановили.

— Да.

— Правильно сделали.

Лотхирд тихо вздохнул.

— Но я не мог просто сидеть и ждать.

Каспиан подошёл ближе.

— Ты обязан был ждать.

— Я обязан был убедиться, что вы живы.

Каспиан замолчал. Лотхирд посмотрел ему прямо в глаза.

— Я не мог позволить себе встретить вас не здесь. Я должен был лично убедиться, что с вами всё в порядке.

Каспиан положил руку ему на плечо.

— Со мной всё в порядке.

Лотхирд перевёл взгляд на перевязанные раны.

— Не совсем.

— Это мелочи.

— Вы удивительно спокойно называете это мелочами.

— Я жив.

— Благодаря чему?

Каспиан на мгновение посмотрел назад. На Аскета.

— Благодаря ему.

Лотхирд проследил за взглядом короля. Аскет стоял спокойный и отстранённый, словно дворец, люди, стража и весь этот шум его совершенно не интересовали.

Каспиан снова повернулся к Лотхирду.

— Ты сделал достаточно.

— Ваше величество...

— Иди отдыхай.

— Но...

— Это приказ.

Лотхирд улыбнулся.

— Как прикажете.

Каспиан усмехнулся, а Лотхирд слегка поклонился.

— Рад видеть вас живым, Каспиан.

— И я рад тебя видеть.

На несколько мгновений между ними повисло молчание. Потом Лотхирд снова посмотрел за спину короля. На Аскета. Его взгляд задержался на нём дольше, чем прежде. Сначала любопытство. Потом настороженность. Потом что-то ещё. Лотхирд чуть нахмурился.

— Ваше величество...

— Да?

— Кто это такой?