Наследие графа Картса

Глава 1

Головная боль ввинчивается в затылок острым шилом и заставляет поморщиться. Так себе пробуждение, прямо скажем. Да и лежу я на чём-то твёрдом, так что с идеей перевернуться на другой бок и поспать ещё приходится распрощаться. Упал во сне с кровати?! Объяснение кажется бредовым, так что неохотно открываю глаза.

Первое, что вижу — потолочные балки и кованую люстру без лампочек. Причём, что характерно, впервые в жизни вижу.

Озадачившись, осматриваюсь по сторонам и выясняю, что я действительно лежу на деревянном полу в просторной комнате с массивной антикварной мебелью тёмного дерева и стенами, на которых головы оленей, кабанов, лосей, рысей и медведей перемежаются лесными пейзажами. Пол рядом со мной завален глиняными кувшинами, небольшими бочонками и бутылками непривычной формы. И почему-то именно в этот момент начинаю чувствовать запах алкоголя, немытого тела, дыма, чего-то хвойного и что-то ещё, не поддающееся опознанию.

Определённо понятнее, где я оказался, мне не становится.

Пытаюсь порыться в памяти в поисках ответа.

Вот только вспоминается странное: как я мчу на своём любимом байке, а потом мне в бочину внезапно влетает машина. Резкая боль пронзает тело… Чувство полёта, а потом темнота.

Похоже, меня знатно поломало. В лучшем случае я сейчас должен валяться в реанимации, а в худшем — кормить червей на кладбище. Так почему же я здесь?

Стараясь лишним движением не усугубить головную боль, осторожно сажусь и с недоумением осматриваю своё тело. Но оно не моё! Тощие ручки и ножки, нежная кожа, облегающие штаны и рубашка с жабо — даже если вдруг допустить, что я очень сильно отощал, размер ноги должен был остаться прежним, а он явно меньше. Но ладно вес — у меня руки выглядели иначе, такое похудением не объяснишь! Да и подобный фасончик одежды я бы добровольно никогда на себя не напялил.

Чем больше вижу, тем больше вопросов у меня возникает.

Осторожно поднимаюсь, прислушиваясь к себе, и замечаю на полу, в том месте, где лежала моя голова, лужу крови. И окровавленный угол стола, который мог послужить для этого причиной. Потрогав затылок, нащупываю здоровенную шишку и спёкшиеся от крови волосы. Похоже, я нашёл причину головной боли, так что хотя бы на один из моих вопросов ответ получен. Стало ли мне от этого легче? Определённо нет.

В карманах телефона не обнаруживается. На столе, заставленном тарой, тоже. Помимо стола в комнате только кресло с выцветшей зелёной обивкой, пара студьев и каминная полка, так что быстро убеждаюсь, что телефона в этой комнате нет.

В надежде, что вид из окна прояснит, где же я оказался, подхожу и отодвигаю тяжёлую поеденную молью портьеру. Обращаю внимание на деревянную раму, что смотрится непривычно в наш век пластика. По стеклу змеится трещина, оно явно давно не мылось, так что приходится протереть рукавом, чтобы хоть что-то рассмотреть.

И увиденное заставляет насторожиться.

Дело даже не в том, что дом расположен на холме, поэтому видно, что вокруг на многие километры простирается лес. Дело даже не в деревянных домиках в старинном стиле, сгрудившихся у подножия холма. Настораживает то, что нет привычных мне линий электропередач, солнечных батарей, антенн, асфальта, машин или намёков на гаражи — всего того, что принято считать признаками цивилизации. Зато есть возделанные поля, луг с гуляющими по нему козами и небольшое озеро вдалеке.

Я угодил к староверам? Или амишам? Или кто там ещё отвергает блага цивилизации? Про староверов я почти ничего не знаю, а вот амиши вроде бы пользуются паровыми машинами, так что это не они… Ладно. Надо найти кого-то из местных обитателей и получить ответы хотя бы на часть своих вопросов, потому что чем дальше, тем всё больше усиливается ощущение нереальности происходящего.

По скрипучей лестнице спускаюсь на первый этаж и сворачиваю в первую попавшуюся комнату. Увидев паренька лет восемнадцати, тут же пытаюсь наладить контакт:

— Привет! Слушай…

Паренёк артикулирует губами, как если бы произносил те же слова, что и я. И движения делает такие же. И когда мой взгляд падает на тёмную раму, не особенно выделяющуюся на фоне тёмной отделки стен, до меня окончательно доходит — этот восемнадцатилетний задохлик в зеркале не кто иной, как я.

Подхожу поближе и вглядываюсь в своё отражение. Парень, которого я вижу, совсем не похож на меня, каким я был в юности. У меня точно не было этих тёмных волос, черты лица были крупнее, глаза другого цвета… Да всё другое! Человек, которого я вижу в зеркале, совершенно мне незнаком.

— О! Господин граф, вы проснулись! Наконец-то! А то я уже переживать начала, — отрывает меня от состояния охренения старческий женский голос.

Обернувшись, вижу седовласую скрюченную от старости женщину в одежде, вполне уместно смотревшейся бы на реконструкции событий далёкого прошлого.

— Кто ты? — задаю вопрос я.

Она вздыхает и всплёскивает руками:

— Допились до потери памяти! Ох, господин, да разве можно так себя гробить?! Семью вам это не вернёт, пора бы уже смириться!

— С чем смириться?

— Так вы что, действительно допились до потери памяти?

Я определённо совершенно отчётливо помню если не всё, то самое важное из прошлой жизни, но мне хочется послушать версию этой старухи, так что киваю:

— Я ничего не помню.

— Ох ты ж, батюшки! Да как же так?! Да что же это делается?!

— Кто я и как здесь оказался? — спешу направить причитания в конструктивное русло.

— Вы граф Марен Картс. Батюшка ваш в заговор ввязался, так что его, матушку вашу, старшего брата, да и других родственников казнили два месяца назад на главной королевской площади. А вас — нет. Вы в то время были в пансионе. Только это вас и спасло.

— А как я оказался здесь?

— Так король почти всё имущество вашей семьи конфисковал. Замки, угодья, дома, деньги. Только эта усадьба да титул вам и остались. Вот вас сюда и выслали.

— А ты кто?

— Кухарка я ваша. Слуги, как им деньги платить перестали, разбежались кто куда, а я своего угла не нажила, так что некуда мне идти. Да и как я вас брошу — вы же даже поесть себе приготовить не сможете!

— Понятно, — задумчиво произношу я. — А зовут тебя как?

— Саватат я, господин граф.

— А какой сейчас год?

— Десятый год правления короля Густара Светлого.

— А как наше королевство называется?

— Королевство Аустам… Так вы есть будете? А то как вчера пообедали, так с того времени поди и не ели.

При упоминании еды желудок сжимается в голодном спазме, так что киваю:

— Буду.

— Тогда идёмте.

Из-за попыток как-то осмыслить новую информацию головная боль ещё больше усиливается. Историю я знаю довольно неплохо, но ни о каком королевстве Аустам не слышал. Так же как и о короле Густаре. И где такое королевство могло бы располагаться территориально, идей у меня тоже нет.

Я бы подумал, что это какой-то глупый розыгрыш, и начал искать скрытые камеры, вот только то, что тело, в котором оказалось моё сознание, совершенно мне незнакомо, не даёт принять эту версию. Такое не объяснишь пластикой или ботоксом — я в буквальном смысле стал другим человеком.

Может быть, я умер в своём мире и попал в тело этого парня? Надеюсь, внутри этой черепушки нет никакого другого сознания, потому что совершенно не хочется узнавать, каково это — слушать чужие голоса в голове.

Пока добираемся до кухни, пытаюсь понять, нет ли у меня несвойственных мне мыслей или желаний, но так ничего не обнаружив, успокаиваюсь.

Мы проходим на небольшую кухню. Окна здесь относительно чистые, поэтому удаётся рассмотреть, что шкафчики у стены напротив входа выполнены из светлого дерева, пол тоже деревянный. Дальний угол занимает здоровенная печь, в которой весело трещит огонь. У окна стоит обшарпанный деревянный стол, за который я и усаживаюсь.

Саватат достаёт из печи горшок, наливает в глиняную миску похлёбку и ставит на стол. Затем протягивает мне ложку и садится напротив:

— Господин граф, это из последнего мяса похлёбка-то. А больше нету. Ежели и дальше с мясом есть-то хотите, надо бы денежек, али на охоте дичь какую добудьте.

Вместо ответа киваю. Что на это сказать? Есть ли у мальца «денежки», я не знаю, а весь мой опыт охоты сводится к поиску окорочков или бифштексов в магазине. Определенно не те навыки, которые мне помогут в сложившейся ситуации.

Похлёбка оказывается густой и очень вкусной. И кусок мяса в ней действительно обнаруживается. Мясо жестковато, но приходится жевать — без белка мышцы нарастить невозможно.

— А попить есть что? — интересуюсь я.

— А то как же! Вашенский чай ещё остался. Я сейчас!

Она подогревает в печке воду, а затем заваривает мне чай. Когда вижу, что старуха собирается забросить щипцами кусок сахара, останавливаю:

— Погоди! Сахара не надо.

— Как скажете, — покорно соглашается она и ставит передо мной чашку.

— А таблетка у тебя от головной боли есть?

— Могу отвар сделать.

— Делай.

Старуха набрасывает в чашку какие-то травки, заливает их кипятком, даёт настояться, после чего протягивает мне. Чтобы не терять время зря, пока напиток остывает, решаю заполнить его расспросами:

— И давно я сюда приехал?

— Да недели две как. Сразу же забрали у старосты все оброки, что вам причитались. Все деньги деревенские вам отдали, что были. А потом вы стребовали, чтобы староста вас в город отвёз. Вернулись на следующий день в телеге, загруженной бутылкам, бочонками и кувшинами. С тех пор не просыхали.

— Мне весь оброк деньгами отдали?

— Да откуда в деревне столько денег? Капусткой, морковкой, картошечкой, крупами да козой.

— Я так понимаю, эту козу я только что доел?

— Верно, господин граф.

— Староста мне что-то ещё должен?

— Каждая семья в деревне должна по неделе в месяц на вас отрабатывать, но вы сказали, что вам пока ничего не нужно. Только неправильно это! Работы в усадьбе непочатый край, а вы вот так!

— Ну да, здесь довольно грязно.

— Вот и попросили бы отмыть всё, да отремонтировать. Правда, крышу подновить вряд ли выйдет — черепицу надобно купить, да и гвозди тоже. Но пусть хотя бы забор починят, террасу подновят, да порог.

— Если такая умная, то чего сама к нему не сходила? — ворчу я.

— Так это же вы, господин, граф, а я так — старуха без роду без племени. С чего бы меня старосте слушать?!.. Вы столько дней не просыхали, неудивительно, что у вас голова болит. Вот, выпейте… Может, заодно попросите, чтобы огородик разбили? Всё же помидорки, огурчики, редисочка, да лучок не помешают. Да и чего другого полезного посадить можно. Это пока лето только начинается, всего в достатке, а как зима придёт, тут-то беды и почнутся.

— Да я так… Схожу конечно, и распоряжусь.

— А у вас совсем денег не осталось?

— Не знаю, посмотреть нужно.

Отвар на вкус оказывается очень горьким. Но голова болит так, что пью и не жалуюсь. Главное, чтобы это пойло наконец-то утихомирило боль, и я смог снова нормально соображать.

К моему удивлению, боль начинает потихоньку уменьшаться. По крайней мере, из почти невыносимой утихает до терпимой. Так что благодарю старуху и отправляюсь исследовать место, в котором я оказался, в уже гораздо лучшем состоянии.

В кухне две двери. Одна ведёт на улицу, а вторая та, через которую я зашёл.

На первом этаже оказывается всего четыре комнаты помимо кухни.

В кладовой полки с остатками какой-то ткани, мусором, двумя вёдрами, и в углу целая на вид швабра.

В столовой неплохо сохранился стол, а вот целых стульев осталось всего два, остальные изломанной грудой возвышаются в углу. Стены обиты какой-то тканью, сейчас изъеденной молью и выцветшей. Квадратные пятна на ней намекают на то, что когда-то на стенах были картины.

Комната, которая, вероятно, была кабинетом, выглядит неплохо благодаря деревянным панелям на стенах; массивный письменный стол тоже сохранился отлично, так же как и книжные шкафы вдоль стен. Почти все полки в них пусты, но какие-то книги всё-таки стоят. Открыв первую попавшуюся, вчитываюсь в описание горной речки, настолько бурной, что даже вброд её переходить опасно. Книга, что удивительно, рукописная, с рисунками по краю страницы. Но что удивляет ещё больше — когда вглядываюсь в буквы, понимаю, что они совсем не похожи на письменность ни одного из языков, виденных мной ранее. Зато когда пытаюсь прочитать слово целиком, у меня это снова получается.

Произношу вслух привычные слова, но когда вслушиваюсь, оказывается, они состоят из совсем других звуков. Причём не похожих на что-то известное, а кардинально других. И их длина тоже отличается от привычной.

Откладываю книгу. Ну что же, похоже, мне не придётся учить чужой язык, что не может не радовать. Да и читать я тоже могу. Интересно, а писать?

За неимением ручки и листа бумаги, вывожу на подоконнике своё имя: Пётр. Осознаю, что пишу русскими буквами, но даётся это очень тяжело — как будто у этого тела не хватает привычки. Пишу ещё раз и ещё. В какой-то момент расслабляюсь и делаю это не задумываясь. И вот тогда-то выясняется, что писать на этом странном языке я всё-таки умею.

Стираю надписи и приступаю к осмотру ящиков стола. В одном обнаруживается пустая медная чернильница, а в остальных — только мусор. Помня, что раньше в столах делали секретные отделения, решаю вернуться к более тщательному осмотру кабинета позже.

Последней комнатой оказывается та, что с зеркалом. Судя по диванчикам, креслам и небольшим столикам рядом, эта комната раньше была гостиной. Обивка выглядит не лучшим образом, но деревянные части мебели сохранились отлично. И снова более светлые пятна на стенах в местах, где, вероятно, когда-то были картины. Здесь тоже много пыли и паутины, и это не вяжется со словами Саватат о том, что слуги ушли после того, как им перестали платить. Хотя они могли получать зарплату, но при этом и не выполнять свою работу. Если за ними некому было присмотреть, ничего удивительного в этом нет.

На первом этаже имеется небольшой туалет с унитазом вполне привычного мне вида, даже умывальник здесь есть, но когда проворачиваю вентиль, вода не появляется.

На втором этаже, помимо гостиной, в которой я очнулся, обнаруживаю ещё три спальни и ванную комнату.

По распахнутому чемодану и вещам, разбросанным по комнате, безошибочно определяю ту из спален, что выбрал для себя граф Картс. Думаю, причиной выбора послужило то, что это единственная комната, в которой есть собственные туалет и ванная. И вот в этой ванной есть и горячая, и холодная вода. Ещё больше вопросов — не похож этот дом на тот, в котором может быть горячая вода.

Спальня в том же состоянии, что и остальные комнаты — граф не потрудился убраться в этом свинарнике, прежде чем вселиться.

Осмотр вещей укрепляет меня в мысли, что вкусы в одежде у нас с ним очень сильно отличались — я бы никогда в здравом уме не напялил на себя эти тряпки с кружевами. Хорошо хоть не все штаны оказались узкими, нашлись среди них и те, в которых можно с разворота ударить, не беспокоясь, что они разойдутся по шву.

Помимо рубашек и штанов обнаруживаю смену нижнего белья — полотняные белые шорты на завязках длиной до середины колена. Несколько камзолов, которые будут смотреться лучше, когда я отпорю с них каменья и рюши. А ещё есть жилеты, в один из которых я и переодеваюсь.

Бумаги нахожу тоже. В одной написано, что она выдана графу Марену Картсу, а далее следуют приметы, которые в точности совпадают с моими. В следующем документе значится, что следуя постановлению суда, семья Картсов за исключением их младшего сына Марена Картса, приговаривается к смерти путём усекновения головы. И что всё имущество, за исключением родовой усадьбы Картсов, Тёмного леса и озера Лесного, отчуждается в пользу короны.

В последней бумаге значится, что я десять лет провёл в пансионе Святого Диута. И больше ничего: никакой выписки оценок или чего-то другого — провёл и провёл.

Денег я так и не обнаруживаю, так что продолжаю поиски в гостиной, где по стенам красуются головы животных.

Открыв шторы, признаю, что местечко жутковатое, но не лишённое определённого шарма. И это пока что единственная комната, в которой нет светлых мест на стенах, а на каминной полке даже стоят фигурки животных — тех же, чьи головы развешены. Причём фигурки как будто отлиты из какого-то металла со странным голубоватым оттенком. И когда беру одну из них, чтобы рассмотреть детали, кажется, будто она весит несколько килограммов.

Помимо внушительного количества бутылок нахожу на одном из стульев небрежно брошенный камзол. Обшарив карманы, становлюсь обладателем мешочка с одной серебряной и тремя медными монетами. Похоже, это и есть та сумма, что у меня осталась. И что-то мне подсказывает, что её не хватит на беззаботную жизнь.

А значит, у меня появилась ещё одна проблема.

Глава 2

Решаю начать с того вопроса, закрыть который можно уже сегодня. Уточняю у Саватат, как мне найти и узнать дом старосты, и встаю с намерением сейчас же отправиться к нему познакомиться и поговорить.

— Господин граф, вам бы может переодеться и кровь смыть прежде, чем к старосте пойдёте? — с сомнением в голосе предлагает Саватат.

— Точно! Спасибо! — благодарю я и возвращаюсь в спальню.

Ополоснуться и осторожно промыть волосы, не тревожа рану, а потом надеть новую рубашку — много времени не занимает. И затем я всё-таки выхожу на улицу.

Двор огорожен высоким забором. В дальнем краю стоят какие-то хозяйственные постройки, и я решаю для начала осмотреть их, а уже потом идти к старосте. Одно из строений оказывается конюшней, ещё опознаю свинарник и птичник, а два последних сарая, похоже, использовались вместо складов. Сейчас там какой-то хлам, разобраться с которым я могу и позже. В самом дальнем углу двора располагается деревянное строение типа «сортир» — дырка в полу, от которой исходит характерный запах, однозначно об этом свидетельствует.

Пока иду к деревне, думаю о том, что даже если всё происходящее окажется по-настоящему, а не сном, то в моём положении хватает как минусов, так и плюсов.

У меня есть крыша над головой — это несомненный плюс. Но прохудившаяся. Полы скрипят, дом явно нуждается в ремонте. Не так уж это и страшно, главное, что жильё у меня всё-таки есть, а до зимы вполне хватит времени довести его до ума.

Смерть от голода в ближайшее время мне не грозит — и это тоже плюс. А вот то, что придётся перейти на растительную пищу, если я не придумаю, как в ближайшее время заработать — уже явный минус. Чтобы нарастить на этом тощем тщедушном теле мышцы, потребуется много белка — неприятно чувствовать себя настолько слабым. Пусть мои знания о том, как себя защитить, никуда не делись, но они подходили моему прежнему телу, а не этому.

Ещё один значительный минус — то, что я оказался в глуши. В крупном городе всегда больше возможностей для заработка, а вот как поправить своё финансовое состояние, находясь в деревне, я пока не представляю.

Об уровне развитости мира, в котором я очутился, судить пока рано — то, что я вижу в деревне, может отличаться от того, что есть в городе. Думаю, пока выводы по этому вопросу делать преждевременно.

Мой аристократический титул — это наверняка плюс. Гораздо хуже было бы оказаться в теле крестьянина; ещё хуже только в теле какого-нибудь раба. Так что мне определённо повезло.

Но, пожалуй, самый важный плюс, на фоне которого меркнут все минусы, — это то, что я снова молод, тогда как в своём мире недавно перешагнул пятидесятилетний рубеж. И пусть в свои пятьдесят я был в гораздо лучшей форме, чем Марен в восемнадцать, тренировками это можно исправить. А вот способа, чтобы повернуть года вспять, пока не придумали.

По дороге к дому старосты встречаю старуху с коромыслом. Она уважительно кланяется и произносит:

— Здоровьечка вам, господин граф. Будьте здоровеньки! Да не оставят вас боги без присмотра!

— И вам того же, — киваю я.

Меня коробят поклоны, но прежде, чем навязывать свои порядки, хорошо бы узнать, как здесь всё устроено. То, что я не помню элементарных вещей, уже само по себе должно насторожить местных. Не стоит усугублять эту настороженность ещё и странным поведением. Я-то, конечно, теоретически владею боевыми искусствами, но они мне никак не помогут, если местные заколотят двери и окна, а потом подожгут дом… Пожалуй, то, что я в деревеньке, не так уж и плохо.

Староста, который оказывается кучерявым мужиком одного со мной роста, как раз занимается колкой дров во дворе. Увидев меня, откладывает топор и низко кланяется:

— Доброго денёчка, господин граф! Да не оставят вас боги без присмотра!

— Доброго дня. И вам того же.

Приветствие с упоминанием богов звучит уже второй раз. Возникает подозрение, что может существовать какая-то определённая форма ответа, которую от меня ждут. Очень надеюсь, что я сейчас не облажался.

Староста распрямляется:

— Чего изволите, господин граф? Если вы за оброком, то я отдал вам всё, что причиталось! У меня и подпись ваша имеется, если желаете, могу показать.

Качаю головой:

— Я не за этим. Отрядите, пожалуйста, людей, чтобы они убрали и починили, где могут, дом.

Во взгляде старосты появляется такое выражение, как будто он не уверен в том, что именно услышал. Но потом всё-таки кивает:

— Хорошо, господин граф. Как наши бабы и мужики вернутся, так сразу и отряжу их к вам. Что-то ещё?

— Ещё огородом надо бы заняться.

— Без проблем! За сегодня всё не успеем, несколько днёв нам надобно будет. Но если вы не готовы ждать… — он кажется очень настороженным.

— Я подожду.

— Ладненько!.. Сам приду и всё проконтролирую, вы только не серчайте.

— Хорошо, спасибо.

Общение со старостой вызвало вопросы, но поскольку я не знаю, как именно раньше себя вёл граф Марен Картс, можно предположить, что причина в этом. Или в чём-то другом? Сложно сказать, но староста как будто относится ко мне настороженно и с некоторой опаской, что кажется странным.

Возвращаюсь в дом и упаковываю теперь уже, наверное, свои вещи в чемодан. Деревенским веры нет, поэтому лучше перестраховаться, чем потом выяснять, где пропажа.

Когда закрываю замок чемодана, отмечаю краем глаза движение. Резко поворачиваюсь — мне показалось, что мимо пронеслось что-то размером с кота или небольшую собаку, но когда смотрю в ту сторону, никакой живности не обнаруживаю. На всякий случай заглядываю за шкаф и под кровать, но ничего не нахожу.

Пожав плечами, запираю чемодан и с удивлением наблюдаю, как вокруг него возникает дымка, которая почти сразу развеивается.

Показалось?

Отпираю чемодан, потом запираю снова. И вновь на мгновение вижу дымку. Повторяю несколько раз, но эффект тот же. Причём, если я касаюсь чемодана, пока застёгиваю его, дымка появляется только после того, как убираю руки.

Никакими известными достижениями прогресса объяснить подобное не получается — слишком уж равномерно дымка окутывает чемодан.

Магия?

Вопрос очень интересный! Что-то мне подсказывает, что если в этом мире есть магия и её используют для чемоданов, то она не является чем-то редким или секретным. А значит, если я начну о ней расспрашивать, это совершенно точно покажется подозрительным.

Но любопытство не отпускает. Если спросить нельзя, у меня ведь есть и другие потенциальные источники информации — книги, что я нашёл в кабинете. Конечно, не факт, что среди них осталось что-то толковое, я бы на месте хозяев всё ценное вывез в первую очередь, но мне и не особо ценное подойдёт. И если там окажутся какие-нибудь легкомысленные приключения или любовные романы — тем лучше, главное, чтобы действие происходило в этом мире.

Зайдя в кабинет, понимаю, что здесь темновато для того, чтобы можно было различить буквы, так что щёлкаю по выключателю и замираю, когда по помещению разливается ровный золотистый свет. Задрав голову, выясняю, что исходит он из трёхрожковой люстры, подвешенной под потолком. Вот только вместо лампочек в ней маленькие шары, которые светятся так ярко, что приходится сразу же отвести от них взгляд.

Чтобы убедиться, что происходит что-то совершенно непонятное, подхожу к лампе, стоящей на столе, убеждаюсь, что лампочки в ней нет, затем нажимаю на выключатель.

На месте лампочки появляется небольшой светящийся шарик размером с мандарин.

Проведя ряд экспериментов, выясняю следующее: свойства воздуха в месте, где появляется светящийся шарик, не меняется. Шарик не обжигает и совершенно не ощущается на ощупь. Ничем иным как магией объяснить это не получается.

К лампе подведён тонкий провод в тканевой оплётке, но как ни ищу, ничего похожего на розетку, найти не удаётся.

А потом с улицы раздаётся громкий крик старосты:

— Господин граф, мы пришли! Господин граф, вы здесь?

Приходится отвлечься от увлекательного занятия и открыть дверь:

— Здесь я.

— Можем ли мы зайти?

— Можете.

Несмотря на разрешение, староста медлит, а потом сгибает спину в поклоне:

— Господин, пожалуйста, пообещайте, что нам не причинят вреда.

Это озадачивает, но голос старосты звучит действительно обеспокоенно, и такой же страх отражается в глазах деревенских баб, что сгрудились за его спиной.

— Обещаю, что вам не причинят вреда, — произношу я.

— Спасибочки! — в голосе старосты облегчение.

Он в сопровождении женщин заходит в дом и уже гораздо спокойнее уточняет:

— Чего убирать сначала? Я так рассудил, что ремонт лучше начать завтра с утречка, когда светлее будет. Так что мужики утром придут. Но ежели вы желаете…

— Всё нормально. Завтра так завтра.

На лицах тёток написано любопытство, смешанное со страхом. И если любопытство мне понятно, то вот страх — совершенно нет. Похоже, малец успел наворотить дел, а мне придётся за ним расхлёбывать.

Конечно, при условии, что это всё не предсмертная галлюцинация и не сон.

А после дымки вокруг чемодана и света, возникшего как будто ниоткуда, я уже начинаю склоняться именно к этому варианту.

— Идёмте, я покажу комнату, с которой нужно начать, — произношу я и поднимаюсь в спальню.

— Господин, на чемодане небось чары защитные? — уточняет староста, после того как осматривает фронт работ и раздаёт женщинам указания.

Я не уверен, что тот странный туман — это именно защитные чары, но исключать такой возможности не могу, так что просто киваю.

— В таком случае можете ли вы пока его переставить в другую комнату? Чтобы бабы не задели ненароком.

— Могу, — киваю я.

Подхватываю чемодан и выкатываю его в коридор, затем останавливаюсь в дверном проёме и смотрю, как три женщины вместе со старостой снимают шторы, убирают паутину и приступают к вытиранию пыли. Причём староста не отлынивает и работает наравне с остальными.

Понаблюдав, спохватываюсь, что впустую трачу время, хотя мог бы уже искать ответы на свои вопросы. Так что всё-таки спускаюсь в кабинет и начинаю осмотр книг.

Первым оказывается сборник законов. Не знаю, насколько он актуален, но ознакомиться с ним будет явно не лишне. Пусть даже появились какие-то новые законы, наверняка всё-таки большая их часть осталась прежней.

Следующей книгой оказывается «Описание земель королевства Аустам». Буквально на первом развороте изображена карта королевства. Она поделена на маленькие разноцветные пронумерованные области. Пояснение находится на следующей странице: каждый номер соответствует графству или баронству. Графство, принадлежавшее Картсам, выглядит по размерам едва ли не самым большим из тех, что представлены на карте. Пролистав книгу, обнаруживаю согнутую страницу как раз на графстве Картс, и там подробно описано, что именно относится к землям этого графства, а также имеется большая подробная карта со всеми городами, деревнями, реками, озёрами и лесами. Усадьба Картсов, Тёмный лес и озеро Лесное обнаруживаются на самом краешке карты и занимают примерно процентов пять от всей остальной территории. Похоже, король нехило так обогатился за счёт этого семейства. Интересно, действительно ли дело было в измене, или виной всему банальная выгода? Ответ на этот вопрос ничего не изменит, мне просто любопытно. Эту книгу позже я собираюсь изучить гораздо тщательнее, так что откладываю её в сторону.

Томик в тёмно-синей обложке называется «Описание мира». И это оказывается чем-то вроде учебника по мировой географии с картами, описаниями земель, того, что на них произрастает, и нравов, которые там приняты. Отмечаю, что материков здесь три и они по очертаниям совсем не похожи на земные. А значит, это всё-таки не другое время, а другой мир.

Есть некоторые сомнения в актуальности сведений этой книги, но всё-таки нахожу описание королевства Аустам. Там говорится, что проживают в этом королевстве светлокожие и темноволосые люди, глаза у которых темны. Я под это описание подхожу, да и деревенские жители тоже.

Далее в книге сообщается о том, что около десяти процентов жителей обладают различными магическими способностями. И это ставит точку в моих размышлениях о том, есть в этом мире магия, или это просто какая-то неизвестная технология.

Потом говорится, что на землях королевства Аустрам уже несколько столетий управляет светлейший род, представители которого очень сильные маги. Думаю, не ошибусь, предположив, что последнее является причиной первого. Подробное описание того, как устроена власть, пробегаю глазами, выхватывая, что у короля есть советники, но последнее слово остаётся за ним.

А ещё выясняется, что в королевстве верят в светлых богов — Лею и Лея. Подробности этой религии я тоже пропускаю, как и список того, чем именно славится королевство, в котором я очутился.

Естественно, эту книгу я тоже добавляю в стопку тех, с которыми мне хочется ознакомиться более вдумчиво.

Следующая книга оказывается сборником довольно фривольных сочинений некоего Стеки Шоя, которые очень подробно описывают его любовные похождения. Прямо очень подробно. Даже иллюстрации есть, очень даже натуралистичные. Именно от разглядывания одной из них меня и отрывает стук в дверь.

Спешно захлопнув книгу и вернув её на полку, громко произношу:

— Войдите!

Дверь открывается, и на пороге показывается староста:

— Господин граф, мы закончили со спальней. Завтра, если вы позволите, перейдём к уборке остальных комнат.

— Хорошо, — киваю я.

— Шторы мы на место повесили, но они ещё мокрые. А остальное на улице развесили.

— Хорошо.

— Мы тогда пойдём?

— Идите.

— Тогда, значится, всего вам доброго! — на лице старосты такое облегчение, словно он опасался, что я заставлю его убираться всю ночь.

— Всего доброго, — киваю я.

Провожаю работников до двери, затем запираю щеколду и отправляюсь на кухню.

Вижу, что Саватат здесь, протирает тарелки полотенцем и ставит на полку.

— Ушли? — интересуется она.

Киваю.

— Да что ж вы так-то? Разве же… Не те уже графья пошли, — невнятно бормочет она, наливая в миску похлёбку.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего такого, господин граф. Приятного вам аппетиту.

— Спасибо.

Помещение освещается лишь от огня в печи, но этого вполне хватает, так что решаю свет не зажигать.

Похлёбка оказывается той же самой, что была на обед, только без мяса. Очень надеюсь, что на завтрак у меня будет что-то новенькое. А ещё Саватат опять готовит для меня чай.

Когда ставлю пустую чашку на столешницу, снова краем глаза вижу как будто какое-то движение. Резко поворачиваюсь в ту сторону, и снова не обнаруживаю ничего подозрительного.

— У нас в доме живут кошки или собаки? Может быть, крысы?

— Да как можно! — возмущается Саватат. — Скажете ещё, крысы!

— А коты или собаки?

— Нет. Никаких животных в этом доме нет.

— Вот как… Ладно…

— А что, заметили мож чего?

— Ну… Мне показалось, что я что-то видел, но я не уверен.

Старуха довольно улыбается:

— Вот оно что! Может, и не потерянный род. Может, и сладится ещё что-то.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего. Это я так, о своём. Не обращайте внимания Тёмных вам снов.

— Тёмных снов, — повторяю её пожелание я.

Поведение старухи вызывает подозрения, но мне отчего-то кажется, что расспросы ни к чему не приведут. Тем более Саватат уже подхватила грязную посуду и уходит к мойке.

Что она имела в виду?

Раз в доме нет животных, что же я тогда видел?

И почему у меня такое ощущение, будто Саватат знает, что именно?

Поднявшись на второй этаж, подхватываю чемодан за ручку и затаскиваю в комнату. Только сейчас до меня доходит, что всё это время я довольно отчётливо видел и стены, и ступени лестницы. Да и вообще отсутствие света как будто мне совершенно не мешает. А когда достаю из чемодана бумаги и всматриваюсь в буквы, их вполне получается прочитать.

Новое открытие озадачивает. На всякий случай прощупываю пульс. Убедившись, что он у меня есть, облегчённо выдыхаю. Я всё-таки жив, что не может не радовать, значит, способность видеть в темноте связана не с тем, что я вампир или нежить. Может быть, я маг? Или всё объясняется гораздо проще, и развитое ночное зрение — это одна из особенностей жителей этого мира?

Очень надеюсь, что я всё-таки маг. Это звучит веселее, чем остальные варианты. А в том, что магия в этом мире есть, я уже успел убедиться. И эта версия ничем не хуже прочих.

Хочется продолжить свои изыскания, но на плечи наваливается такая сильная усталость, что сил хватает только на то, чтобы умыться, почистить зубы и завалиться спать.

Глава 3

Из темноты выныривает голова кабана и орёт, открывая и закрывая пасть, как если бы кабан действительно вдруг овладел человеческой речью:

— Меня!.. Меня выбери! Выбери меня!

И почти сразу же, настолько быстро, что не удаётся уловить момент перехода, морду кабана сменяет морда медведя. Он яростно рычит, нагоняя жути, а потом из его глотки врывается:

— Меня! Ты должен выбрать меня! Должен!

Медведь сменяется волком, едва ли уступающим в размерах. Он яростно рычит, вздыбливая шерсть на затылке:

— Выбирай меня! Меня! Меня!

— Меня! Меня! — продолжает орать сменившая его лиса. — Меня выбирай!

— Нет меня! — на месте лисы снова возникает кабан.

Слева от него появляется морда лисы, справа — морда медведя. Или морда волка?.. В какой-то момент совершенно перестаю понимать, что происходит. Крики животных сливаются в один, который бьёт по голове набатом, напирает, старается подчинить волю…

Резко открываю глаза и сажусь на кровати. Сердце заполошно бьётся в груди, по виску стекает капля пота… Надо же такому присниться! «Видимо, переживания вчерашнего дня перегрузили психику и вылились в кошмар», — пытаюсь убедить себя я. Но оскаленные морды и пылающие яростью глаза всё ещё стоят перед глазами, в ушах звучат голоса, задевая какие-то невидимые струны глубоко в душе… Страха нет. Я и во сне не боялся. Смутное волнение, предвкушение?.. Так сразу и не понять.

За окном ещё темно, так что меняю липкую от пота рубаху на свежую и ложусь обратно. Может, у меня температура, поэтому и вспотел? Вроде бы нет. Странно. Но лучше разберусь со всем этим утром — нельзя позволять какому-то странному сну выбивать себя из колеи.

Для начала решаю с помощью дыхательной техники замедлить сердцебиение. Собственно, в процессе меня и поглощает сон. И на этот раз он длится без сновидений до самого утра.

Проснувшись, потягиваюсь и пару мгновений таращусь в потолок. Потом всё-таки вспоминаю, кто я и где.

Снова удивляюсь тому, насколько же непослушным стало моё тело. Из приятного — осознание, что у меня почти ничего не болит.

Накидываю штаны, разминаюсь и отправляюсь на пробежку. Затем делаю несколько простых упражнений и возвращаюсь в спальню.

Умывшись и переодевшись, отправляюсь на кухню.

В нос ударяет аромат свежевыпеченного хлеба, отчего мой рот сразу же наполняется слюной.

Саватат суетится у печи. Увидев меня, радостно улыбается:

— Господин граф, вы проснулись! А я уже и завтрак приготовила. Сейчас подам.

Она накладывает что-то из чугунка в высокую глиняную миску, затем ставит её передо мной. Это похлёбка, но сегодня я различаю в ней фасоль, картошку и морковку. И никакого мяса.

Саватат достаёт из печи буханку чёрного хлеба, отрезает несколько ломтей и приносит мне:

— Вот! Свежеиспечённый хлебушек! Мясца бы вам, да молочка, но чего нет, того нет.

— Спасибо за еду.

Мяса в похлёбке не чувствуется, но фасоль — это тоже белок, так что не всё так плохо. Проблема с едой уже стоит очень остро, а с каждым днём будет всё острее. Не привык я на растительной диете сидеть. Как говорил персонаж одного из мультфильмов: «Это я не ем, я не козёл». Да и для наращивания мышц такая пища не годится, а свою форму мне хочется вернуться как можно быстрее.

— Я нашёл серебряную монету, — делюсь с Саватат я.

— Если купите на неё у старосты двух курочек и петушка, то хотя бы яйца появятся — всё ж не пустая каша, — советует старуха.

— Да, яйца не помешают… Такое ощущение, что в поместье давно никто не живёт. Давно ли перестали платить жалование слугам, о которых ты упоминала?

— Так ещё при отце вашем. Он как деда вашего схоронил, так сразу и уехал. И больше не возвращался. Зря он это, конечно. Без пригляду Тёмный лес оставлять нельзя.

— Почему?

Саватат недовольно поджимает губы:

— Да это я так. Стара уже, болтаю всякую ерунду. Как случилось, так случилось. Теперь на вас вся надежда и есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего такого… Вы поели? Отрезать вам ещё хлебу? Может ещё чаю сделать?

— Нет, спасибо.

Она забирает грязную посуду и приступает к мытью. Выглядит почему-то очень недовольной и явно даёт понять, что разговор окончен.

Всё это очень озадачивает. Но ничего — чего-чего, а времени и терпения у меня хватает.

— Господин граф! Господин граф! — раздаётся со двора голос старосты.

Иду открывать.

На этот раз он привёл целую толпу народа, среди которого есть и мужики, и старики, и бабы, и старухи. Назвать женщинами этих крепко сбитых тёток в платках язык не поворачивается — нет в них ничего женственного или изящного. Думаю, именно про таких говорили, что они и в горящую избу войдут, и коня на скаку остановят. Вот смотрю на них — и верю. Эти могут.

Обмениваемся приветствиями, но порог переступать староста не спешит, смотрит выжидающе.

— Обещаю, что вам не причинят вреда, — вспоминаю вчерашнюю фразу я.

После неё все отмирают и заходят внутрь.

Женщины приступают к уборке в оставшихся со вчера спальнях. А староста замирает на пороге гостиной с мордами животных. Какое-то время нерешительно топчется и наконец произносит:

— Господин граф, а вы можете потом побыть в этой комнате, пока бабы её убирать будут?

— Зачем?

— Да спокойнее нам так будет. Не думаю, что кто-то осмелится без вашего присутствия переступить порог или остаться здесь… Да мы быстренько! Не переживайте!

— Вы боитесь находиться в этой комнате без меня? — недоверчиво уточняю.

— А то как же! Конечно! — в голосе старосты звучит радость, будто я озвучил то, что он не решался сказать.

— Без проблем, — пожимаю плечами.

— Вот и ладненько. Давайте пока с вами на предмет ремонта всё осмотрим, — когда староста закрывает дверь гостиной, в его глазах видно явственное облегчение.

— Что вас так напугало?

— Да… — взгляд старосты начинается испуганно метаться по сторонам, и он несколько раз приступает к объяснениям, но сбивается с мысли. Наконец, произносит: — Господин граф, о некоторых вещах не принято говорить, чтобы не накликать беду. Не могу я, как ни приказывайте! — и такая непреклонная решимость во всей фигуре, что становится совершенно очевидно — дальнейшие расспросы ни к чему не приведут.

Ситуация всё больше разжигает моё любопытство.

— Давайте лучше дом осмотрим, решим, что ремонтировать нужно, — меняет тему разговора староста. — Гвоздей немного у меня есть, я их вам за так отдам, но вот черепицы у нас неточки совсем. В город надобно к гончару.

Что-то такое я вспоминаю о том, что во времена помещиков и оброков в царской России многие аристократы жили в долг, а получив оброк, по этим долгам расплачивались. Но подобная система мне кажется непривлекательной — никогда не тратил больше, чем зарабатывал, и теперь начинать не планирую. Похоже, поиски возможного заработка становятся всё актуальнее.

Проходимся по комнатам. Кое-где доски отошли, появились трещины, потолок протёк. С последним придётся разбираться после того, как решу вопрос с крышей, а вот остальными проблемами занимаемся.

Сам тоже не отлыниваю — раз уж мне нужно прививать этому телу любовь к физической активности, кто сказал, что эта активность не может быть полезной.

Есть у меня при этом ещё надежды, что совместный труд поможет узнать своих крестьян получше и, если получится, подружиться с ними.

Но ни с первым, ни со вторым ничего не выходит. Они работают молча, а на вопросы отвечают односложно. И даже не сказать, что относятся ко мне недружелюбно — ничего подобного. Просто между нами как будто проведена некая черта, невидимая только для меня и совершенно очевидная для всех остальных.

Когда доходит очередь до кухни, мужики переглядываются. Староста нервно облизывает губы:

— Вы это… Нужно бы дымоход проверить, да на кухне посмотреть, надобно ли чего подделать. Только… Вы можете с нами постоять? И не уходить, пока мы не закончим?

— Зачем?

— Ну… нам так будет спокойнее, — в его взгляде мольба.

— Ладно, — озадаченно пожимаю плечами.

— Тогда вы дверку-то откройте, — просит он.

— Без проблем.

Открываю дверь. Староста делает приглашающий жест, явно намекая, чтобы я вошёл первым.

Делать нечего — вхожу. Оглядываюсь по сторонам, но Саватат нигде нет, огонь в печи тоже потушен. Может, старуха во двор вышла? Возникает ощущение какой-то неправильности.

Староста опасливо переступает порог и кланяется в пол:

— Доброго утречка хозяюшка! Господин граф, приказал нам трещины замазать, починить, что можно, да дымоход почистить хотим. Ты уж не серчай на нас. Мы быстренько.

Распрямляется и кивает мужикам. Один выходит на улицу, остальные рассредоточиваются по кухне. Работают они гораздо быстрее прежнего, но если раньше хоть немного да переговаривались, то теперь соблюдают полную тишину. Напряжение настолько пропитало воздух этой комнаты, что ощущается практически на физическом уровне.

Не перестаю думать о том, что же показалось мне странным на кухне. Дело не только в отсутствии Саватат и огня в печи, но и… И тут до меня доходит — раньше кухня всегда встречала меня запахом еды, но сейчас этого нет. Запах золы, немного сырости, каких-то трав с горькой ноткой, но запаха еды нет.

Мужики чинят дверцу шкафчика, замазывают пару трещин в стенах, а потом выходят из комнаты с явным облегчением на лицах. Остаётся только староста. Ждём вместе с ним, пока мужик прочистит дымоход, а потом вместе уходим. И только тут я обращаю внимание, что по вискам старосты стекают капли пота.

Когда очередь доходит до кабинета, староста снова просит, чтобы я стоял рядом и никуда не уходил. А когда выясняется, что ничего в этой комнате ремонтировать не нужно, он даже веселеет.

Затем принимаемся за второй этаж.

На удивление в гостиной никаких трещин или поломок нет, так что в этой комнате мы не задерживаемся. Женщины, прибирающиеся в спальне, встречают нас ворчанием, но позволяют замазать трещины.

Когда ремонтные работы внутри дома для мужиков заканчиваются, они выходят на улицу, чтобы продолжить уже снаружи, а в доме остаётся только староста. Через окно вижу, как стремительно распрямляются спины работников, а на их лицах появляются улыбки, полные облечения.

Надо ли говорить, как сильно это меня озадачивает?

Мы же со старостой отправляемся к бабам. Ждём, пока те закончат уборку последней спальни, после чего староста просит открыть дверь в гостиную. Снова он показывает, чтобы я зашёл первым, а потом на протяжении всей уборки стоит рядом, словно опасается, что я передумаю и сбегу. Мелькает мысль так и поступить, но останавливает мысль, что страх старосты и остальных деревенских неподдельный. У меня и так с ними странные отношения, усугублять ситуацию не хочется.

Ничего интересного в гостиной так и не происходит. Женщины методично убирают, а мы со старостой за этим наблюдаем.

Потом наступает очередь первого этажа. Гостиная первого этажа моих крестьян не смущает, так же как и столовая. Вот к кабинету они относятся с опаской, здесь мне приходится постоять рядом со старостой. А на кухню и вовсе не идут, туманно объяснив, что тамошней хозяюшке это может не понравиться. На кухне действительно довольно чисто, так что не возражаю.

Из-за того, что общаться со мной деревенские нормально не желают, несмотря на мои попытки это общение наладить, у меня появляется много времени, чтобы обдумать своё текущее положение и продумать, как действовать дальше.

Если бы я попал в этот мир в своём теле, вполне мог бы наняться в качестве воина или охранника, а то и открыть собственную школу хапкидо, как уже делал. Но это был бы простой вариант — для человека, чья жизнь перевалила за половину.

Но я как будто уже достиг всего на почве подготовки мастеров, реализовал все свои амбиции. И раз уж у меня появился шанс прожить жизнь заново, глупо повторять прежний сценарий. Тем более в этом мире другие правила, другие законы, другие возможности. Нет смысла цепляться за прошлое. Гораздо интереснее реализовать что-то из того, про что ты думал: «А вот если бы у меня появился шанс прожить эту жизнь ещё раз, я бы…» К тому же здесь я имею возможность прожить не просто жизнь обычного среднестатистического гражданина, а аристократа, да ещё в магическом мире.

Но с боевыми искусствами я всё-таки окончательно попрощаться не готов. Думаю, в этом мире умение защитить себя может стать вопросом выживания, а не просто стремлением контролировать своё тело. Тем более бою с ножом и катаной я тоже учился и, смею надеяться, достиг в этом деле определённых высот. Вот только хороший нож, а уж тем более боевой меч, наверняка стоят хороших денег. Которых у меня нет. Да и на то, чтобы правильно питаться, тоже нужны средства.

Если выделить самое главное, то на первом месте всё-таки стоит поиск стабильного источника дохода. И не то чтобы у меня не было идей на этот счёт — последние два года я заинтересовался одним делом, даже дачу под него купил… Буквально неделю назад. Но начать так и не успел. Конечно, придётся мозгами пошевелить, чтобы придумать, как адаптировать мои знания под этот мир, но идея мне кажется перспективной. Осталось только убедиться, что она действительно сработает.

А значит, мне в ближайшее время нужно съездить в город. Заодно осмотрюсь, погляжу на народ и разговоры послушаю. Может быть, ещё до чего умного додумаюсь.

Как только у меня появятся средства, нужно будет первыми закрыть вопросы с едой и крышей. Обеспечить себе спокойный тыл, так сказать.

А ещё мне очень не хватает информации. И чем раньше я это исправлю, тем лучше.

После закрытия основных потребностей, можно будет начать мыслить более глобально и уже тщательнее осмотреться по сторонам в поисках возможностей себя проявить. Прозябать весь остаток жизни в глуши мне определённо не хочется. А вот чего хочется — только предстоит понять.

Перед уходом старосты интересуюсь у него, может ли он продать мне за серебряную монету двух кур и петуха. Староста с энтузиазмом кивает:

— Конечно, господин! Даже трёх кур вам дам… А ещё мы молочко можем вам приносить за просто так и сметанку — как вы здесь поселились, так удои повысились, так что так будет честно.

— Не откажусь, — удивлённо киваю я.

Повысились удои? И каким образом это может быть связано со мной? Ничего не понимаю. Когда пытаюсь расспросить об этом старосту, он смотрит на меня так, как будто я спросил что-то глупое. И похлопав глазами, наконец произносит:

— Так вы же хозяин земли нашей! Так испокон веков было. Только ваш отец-то как уехал, так и не возвращался, вот и упадок произошёл. А как вы туточки поселились, всяческое благоденствие снова возвращаться начало.

— Хм… Допустим… Слушай, а ты можешь меня в ближайшие дни снова в город свозить?

— Да хоть завтра!

— Договорились.

— Я тогда утречком за вами заеду, а заодно и курей привезу, и остальное.

— Хорошо.

— Да не оставят вас боги без присмотра, господин граф!

— И вас тоже, — киваю я.

Обед я пропустил, так что сейчас сразу же отправляюсь на кухню в поисках съестного.

В печке приветливо пылает огонь, отбрасывая по стенам оранжевые блики, а у неё суетится Саватат — картина, к которой я уже начинаю привыкать. И запахи вернулись — здесь снова аппетитно пахнет едой.

— Проголодались, господин граф? Да чего это я спрашиваю?! Наверняка! За этими хлопотами даже не пообедали! Уже почти всё готово! Вы уж пару минуточек обождите!

— Вообще-то, я заходил на кухню, только тебя здесь не было.

— А чего я буду под ногами у мужиков путаться? Вот ещё! — она пренебрежительно фыркает.

— Всё заделали и починили? Ничего не пропустили?

— Отличненько расстарались! Передавайте старосте спасибы.

— Хорошо… Мне показалось, что мужики боялись находиться на кухне. Это из-за тебя?

— Да народ у нас тёмный, суеверный. Надумают себе лишнего, вот и трясутся потом.

— Правда? И чего именно они себе надумали?

— Так это у них нужно спрашивать, я почём знаю? — Саватат ставит передо мной миску с вареной картошкой, посыпанной какой-то зеленью, а рядом ещё одну миску с салатом из капусты и моркови.

Еда довольно вкусная, но сюда бы ещё мяса… Или яиц. Точно!

— Я поговорил со старостой, — сообщаю я Саватат. — Он обещал дать трёх куриц, петуха, а ещё регулярно приносить молоко и сметану. Сказал, что как я здесь появился, удои повысились.

— А чего бы им не повыситься? И удои повысятся, и куры будут больше яиц нести, и свиньи будут быстрее вес набирать. И урожай будет несколько раз в году родиться. Когда хозяин на земле, оно завсегда на пользу и выгоду. Да только давно вас не было, вот связь и ослабла.

Она замолкает, я молчу тоже. Похоже, мнения Саватат и старосты совпадают — именно мне они приписывают повышение удоев. Интересно, а если скот заболеет или неурожай случится, тоже мне отвечать? Надо бы на всякий случай постараться побыстрее в форму прийти. Мало ли.

— Ваш отец с детства трусоватым был, — нарушает молчание Саватат. — Мало чего понимал, зато от матери своей страхов набрался через край. А как дед ваш помёр, так он схоронил его и в тот же день уехал. Нам самим пришлось все ритуалы проводить, чтобы душа вашего деда с миром ушла. С тех пор ваш отец носу-то сюда и не казал. Не принял наследие. Ты, как я погляжу, покрепче будешь. Может, дадут боги, сладится чего…

Она кивает своим мыслям, уходит к раковине и включает воду, приступая к мытью посуды.

Допиваю чай и поднимаюсь из-за стола.

Похоже, можно опробовать в отношении получения информации эту тактику: если не засыпать старуху вопросами, она и сама может начать рассказывать. Правда, почти всё, что она мне говорит, вызывает дополнительные вопросы, но это уже другой разговор.

Снова чувствую, что мне катастрофически не хватает информации.

Когда прохожу мимо кабинета, на мгновение останавливаюсь перед дверью, но потом всё-таки поднимаюсь в спальню — книги подождут. Лучше сегодня высплюсь, ведь завтра мне потребуется вся моя внимательность.

Глава 4

— Это он! Он это! Он сможет! — вопит старуха, чьё тело покрыто огромными волосатыми бородавками, а седые волосы на голове торчат в разные стороны прядями, при виде которых на ум приходит сравнение с колючками.

— Не сможет он! Не сможет! — орёт что-то человекоподобное, только вместо обычной кожи у него кора, пальцы — сучковатые ветки; на месте рта — узкая щёлочка, будто нарисованная, а глаза маленькие и чёрные.

— Слаб! Он слаб! Слаб! — выкрикивает маленький комок, похожий на шар из переплетённых веток.

— Хилый! Дохлый! — кричит нечто, состоящее из тумана с большими алыми губами.

— Ну, не знаю! Ну, не знаю! — громко выдаёт здоровенная ворона, у которой вместо лап руки, заканчивающиеся человеческими пальцами.

— Есть у него сила, есть! Есть у него сила! — снова вопит старуха.

— Молчать! — светлячки складываются в контуры женской фигуры, которую можно было бы назвать аппетитной, если бы она принадлежала реальной женщине, а не была собраны из тел насекомых.

Крик нового действующего лица набирает обороты, заглушая другие голоса, а потом обрывается.

— Не нужно торопиться, — кокетливо произносит это нечто с женской фигурой. — Не нужно торопиться.

Остальные согласно кивают и начинают истаивать, тогда как женская фигура постепенно расширяется, заполняя собой всё видимое пространство, а потом рассыпается на множество светлячков.

Открыв глаза, понимаю, что все волоски на моём теле стоят дыбом. Во рту привкус крови. Сердце бешено колотится в груди.

В полумраке раннего утра опять замечаю краем глаза странную тень. Конечно же, когда поворачиваюсь в ту сторону, ничего подозрительного не обнаруживаю.

Прислушавшись к себе, понимаю, что спать мне больше не хочется. К тому же чувствую я себя отдохнувшим. А раз так, то нечего разлёживаться.

Начинаю с разминки, потом надеваю штаны и наматываю круги вокруг дома. Когда дыхалка сбивается, возвращаюсь в спальню и провожу лёгкую тренировку, которую завершаю растяжкой.

Всё оказывается ещё хуже, чем я боялся: тело-то молодое, только его развитием парень, похоже, не занимался вовсе. Как можно было так себя запустить в столь юном возрасте, остаётся для меня загадкой. Наверное, в пансионе у него не было занятий по физкультуре, а сам он предпочитал малоподвижный образ жизни. Так что работы предстоит много. Но когда-то я уже прошёл этот путь — он мне известен и понятен. Только теперь я учту прошлые ошибки, и дело должно пойти бодрее.

Приняв душ, отправляюсь на кухню. Вижу уже ставшую привычной картину: огонь, пылающий в печи, и Саватат, помешивающая какое-то варево.

— Доброго утречка, господин граф, — приветствует она меня.

— Доброго утречка, Саватат. Что на завтрак?

— Я раненько в лес успела сходить, да пару боровичков нашла, так что кашку вам с грибами наварила.

Она перекладывает сготовленное в тарелку и ставит передо мной:

— Приятного вам аппетиту! Снова чаю? Или, может, отвару изволите? Я такой варить умею, что после него бодрости на целый день хватит!

Кажется, жизнь в новом теле пробудила внутри меня авантюрную нотку, потому что киваю:

— А давай!

— Вот это вы правильно! Вот это вы хорошо решили!

Саватат ставит в печь горшок с водой, а пока она нагревается, достаёт из шкафчика мешочки с травами. Берёт шепотку из одного, несколько веточек из второго, несколько листиков из третьего. А когда заливает кипятком, что-то бормочет.

— Что ты говоришь? Не слышно, — уточняю я.

Она ещё что-то бормочет, потом приносит мне чашку:

— Да я так. Нашептала немного на удачу.

— Ты и так умеешь?

— А то как же! Я же хозяюшка, мне положено.

Ухо цепляется за это слово. Вспоминаю, что староста раньше его тоже упоминал. И при этом была такая интонация… Явно произнёс он это слово как-то по-особенному.

— Хозяюшка? — переспрашиваю я.

— Верно, — кивает Саватат, но не спешит давать пояснения.

Так и не дождавшись подробностей, отправляю в рот очередную ложку невероятно вкусной каши с грибами.

Какое-то время насыщаюсь, а потом делюсь планами:

— Я договорился со старостой, чтобы он меня сегодня в город отвёз. Деньги закончились, так что, к сожалению, купить я ничего не смогу. И вернусь наверняка поздно.

— А я вам ещё буханку хлеба испекла. С орехами. Их немного оставалось, так я вам все и всыпала. Еду-то небось не на что купить будет, а так хоть что-то перекусите.

— Огромное спасибо!

Она достаёт из печи небольшую румяную буханку, ловко перекладывает её на полотенце, заворачивает и кладёт на стол. Причём перекладывает просто руками, словно и не из печи взяла. Когда заканчиваю есть и забираю со стола хлеб, он кажется горячим даже сквозь полотенце. Так почему Саватат не обожглась, хотя перекладывала его голыми руками?

Ещё одна странность в копилку странностей.

Когда подхожу к двери кухни, со двора раздаётся вопль старосты:

— Господин граф! Господин граф! Я туточки уже! Туточки я!

У порога стоит телега с впряжённой в неё пегой лошадкой, староста переминается рядом.

— Вы проснулись! — обрадованно произносит он. — Доброго утречка! А я вам всё принёс, как мы и договаривались! Вот, возьмите! — вручает мне кувшин, полный молока, и показывает на клетку из прутьев с птицами, стоящую в телеге. — Вы это, хозяюшке своей отнесите, а она уж разберётся.

— Хорошо, я быстро. Держи, — отдаю ему серебряную монету, буханку хлеба, завёрнутую в полотенце, а потом подхватываю добычу.

Птицы, до этого возмущённо кудахчущие, резко замолкают, стоит мне переступить порог кухни. Их головы разворачиваются в сторону Саватат. Они не отводят от неё взгляда, даже когда я ради любопытства поворачиваю клетку.

— Вот, держи. Староста привёз, что обещал, — озадаченный я ставлю клетку на пол.

— Это хорошо. Вы езжайте, а я сама обо всём побеспокоюсь.

— Ну… ладно. Тогда я пойду.

— Лёгкого вам пути, господин граф.

— Спасибо.

Дорога обычная сельская, так что трясёт изрядно. Проезжаем мимо поля, луга, озера и заезжаем в лес. Невольно присматриваюсь к нему и отмечаю, что почему-то издалека он не производил настолько внушительного впечатления. Стволы казались толстыми, но лишь вблизи замечаю, что большую их часть смогут обхватить разве что три человека, взявшихся за руки. Кроны настолько густые, что на дороге царит полумрак, словно в сумерках. Мошкары, комаров и других кровососущих почему-то нет, а вот разноцветных бабочек в избытке.

Пытаюсь разговорить старосту. Но на мои просьбы рассказать больше о хозяюшке или о том, почему его испугали некоторые комнаты моего дома, он отвечает настолько обтекаемо, что звучит это в духе «оно, конечно, лучше перестраховаться, но может, мы всё это и надумали, но может, и нет, а может, просто слухи всё это». В общем, никакой конкретики, сплошная размытость.

Услышав, что я допился до потери памяти, староста сочувственно кивает:

— Да, дело молодое! Оно и понятно — столько всего на вас, господин граф, свалилось! Немудрено, что вам хотелось забыться настолько сильно, что даже получилось.

— Проблема в том, что я совершенно ничего не помню с того момента, как узнал о смерти родителей. Как мы в прошлый раз ездили в город, тоже не помню. Как и сам город.

— Вот оно что! Да вы прошлый раз сразу же попросили себя в лавку везти, скупили почти всё, что было. Выехали после обеду, так что пришлось заночевать, а утром мы домой поехали. Пока добрались, вы уже и назюзькаться успели, и в разум прийти. А больше ничего такого и не было.

— А ты можешь рассказать мне про город?

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Я бы хотел узнать, что там да как. Опасно ли там, куда сходить стоит, чтобы осмотреться. На рынке побывать хочу, по магазинам походить. В общем, посмотреть, чем местные живут. И вообще узнать, что у них как.

— Король своего городского голову прислал, да и судейских тоже, так что в городе дела такие себе. Эти новые, они ничего не знают. Праздник начала лета запретили проводить, карами грозились. Конечно, наши всё равно все ритуалы сделали, но осадочек, сами понимаете, остался. Не доведёт их до добра такое указательство.

— Что за праздник начала лета?

— Так надо же духов поблагодарить за то, что тепло стало, грибочки и ягодки начали проклёвываться, теплота наступила. Уже и купаться можно, да только до праздника нельзя — духов сперва задобрить нужно.

— Получается, вы верите в духов, а не в Лею и Лея?

— Да как можно в них не верить? Верим, конечно! Да токмо в мире всё в равновесии всегда держится. Не может статься, что где-то только прибывает, а где-то только убывает. За днём ночь должна наступить. За теплом — холод. Мы должны рождаться, проживать жизнь, а потом умирать. Не можно так, чтобы вечно жить. Вот и с Леем и Леей — правильные хорошие боги, но токмо не одни они за нашим миром присматривают.

— А каким образом за миром присматривают духи?

— Боги — они великие господа, до таких поди докричись. Нет им до нас особого дела. А вот духи — другое дело. Где помогут, где жизни поучат, а где и напакостят. Тут же как — ежели ты к ним всё честь по чести, так и они тебе тем же платят… А вот запрещать благодарить духов — неправильно это. Духи ведь и обозлиться могут.

— И что тогда?

— А тогда нового городского голову придётся присылать.

— Понятно… Расскажи мне, пожалуйста, чем вы в деревне живёте. А то я совсем ничего не знаю.

— В дела вникнуть наконец-то решили? Хорошее это дело, нужное, — одобрительно кивает староста. -Значицца, сейчас в нашей деревеньке проживает двадцать мужиков, пятнадцать баб, детушек малых десятка два наберётся. Сейчас, как вы вернулись, многие к нам в село переехать захотят. Это вы вовремя в город захотели — я как раз договорюсь о поставке дерева и гвоздей, чтобы, значицца, избы новые справить. За просто так мы, конечно, их не отдадим, денежку просить буду хорошую. Или вы собираетесь уезжать из усадьбы?

— Пока не собираюсь.

— Ежели вы хотя бы до осени у нас побудете, очень это нам на пользу пойдёт. Слыхал я, что при хозяине земля хорошо родит, скотина прямо на глазах вес набирает и даже козы больше молока дают, да только, признаться, не то чтобы верил — я же мал ещё был, когда батюшка ваш уехал, плохо помню, как раньше было. А теперь вижу, что с каждым днём всё лучше и лучше становится. Может, и не врали старики.

— А что они говорили?

— Что при хозяине каждый месяц щедрый урожай земля родит — за это время даже картошка вырасти и созреть успевает. Что яблони за месяц успевают яблочки вырастить, а потом продолжают до глубокой зимы нас радовать. И крупное всё, вкусное. И даже, говорят, обладает лечебными свойствами.

— Прям-таки лечебными? — удивляюсь я.

— А то! Поэтому всегда часть в город продавали втридорога, а у городских подешевле закупались, вот и прибыток был. А масла те же, которые можно хранить подолгу, всегда про запас оставляют, а потом как лекарство дают. Я сам видел, оно помогает лучше всех этих дорогущих эликсиров. Поэтому за бутылку масла можно и золотой взять в правильный год, и заплатят, не торгуясь.

Я читал про эффект плацебо, так что если местные действительно убеждены в том, что такое масло помогает, неудивительно, что это работает. Если они верят в духов, то почему бы не верить в лечебные свойства продуктов? Хотя насчёт продуктов они не так уж неправы: правильное питание — основа здоровья. Хотя… Это в моём мире такое бы не сработало, так же как и доказательств тому, что существует что-то неопознанное, я ни разу не встречал, а здесь мир другой. Тут, похоже, магия существует, так почему бы и духам не существовать? Всё-таки не стоит спешить с выводами.

Возвращаюсь к вопросу, который у меня возник ранее:

— А почему ты собираешься дерево в городе заказывать, когда вокруг нас лес?

Он оборачивается и с недоумением всматривается в моё лицо. Затем хмурится:

— Похоже, капитально память вам отшибло, господин граф. Может, вы тот лес тронуть и сможете, а для остальных это верная смерть. Хорошо ещё, что нам на окраинах дозволяется грибы да ягоды собирать, и жить в деревеньке разрешают. О большем уж мы просить не смеем.

— Почему для остальных это верная смерть? Как это работает? Срубаешь дерево и падаешь замертво?

— Срубить дерево Тёмного леса не так уж и просто. Это официально он Тёмным зовётся, а между собой мы его Заповедным зовём. Охрана на нём незримая, да работает получше магической: ежели надумаешь этому лесу повредить, страх нападёт. Если со страхом справишься и топором махать начнёшь, просто время потратишь. Уж сколько к нам всяких «умных» приезжало, насмотрелись. Уж они и так и сяк. И огненной магией палили, и костры складывали. И смолу пробовали, и жидкости всякие. Да только ничего этот лес не берёт. После такого он только вперёд продвигается, словно людская злоба ему сил придаёт. А те, кто пытался его срубить, исчезают. За последним умником специально следили, он даже охрану с собой взял. Но как засыпали, да он в кровать ложился, а проснулись — нет его. Говорят, это лес его себе забрал.

— Так и не нашли?

— Ни вещей, ни его самого.

— А зачем ему вообще этот лес нужен был?

— Да дураков хватает, нам-то почём знать.

— Понятно… А что ещё говорят об этом лесе?

— Что он с сотворения мира был, и в нём до сих пор много удивительного запрятано. Ходят слухи про клады. Да только, мне кажется, ерунда это. Ну, откуда этим кладам взяться? А дураки ведутся, уходят в лес, а обратно ещё никто не вернулся.

— Вообще никто?

— Ну, представители вашего рода возвращались, но вы на особом счету, и о том, что там видели, ничего не рассказывали. Так что если уж вы не знаете, нам-то откуда.

— Почему мы на особом счету?

— Так это же ваша земля, что тут удивительного?

— Наша земля?

— А чья ещё?

— А вам не страшно рядом с таким необычным лесом жить? Из деревенских никто не пропадал?

— Страшно, конечно, не без этого. Бывает, пропадает кто, да только это дело такое… Не обязательно лес виноват. Может, зверь какой дикий, а то и свой кто-то… Жизнь — она сложная шутка.

— Но почему вы тогда не уезжаете, если тут небезопасно?

— Ну… Не то чтобы небезопасно. Но с умом нужно подходить. А взамен мы почти не болеем и живём подольше, чем прочие. А как вы вернулись, ещё и разбогатеем вскорости. Вы не переживайте, мы с вами поделимся. И даже крышу за наш счёт починим, вы главное хотя бы до весны не уезжайте, лады?

— Лады… Ты сказал, что вы живёте подольше, чем прочие. А насколько подольше?

— Да по-разному… Отец мой до ста пятидесяти дожил, к примеру. А мать до сих пор жива, хоть уже и соображать хуже стала. Ежели к этому лесу со всем уважением, то он и платит щедро.

— А сколько обычно люди живут?

— Это смотря где, конечно.

— А если сравнить с городом, в который мы едем?

— Так у них лес не так уж далеко, так что они тоже нормально живут. Меньше, но всё равно подольше, чем прочие.

— А если брать место, удалённое от леса?

— Там старики если до ста доживают, так уже счастье небывалое.

— А что ты подразумевал под уважением к лесу? Как именно вы это уважение выражаете?

— Рядом с лесом огонь не палим, собираем только то, что с деревьев упало, а по праздникам козу в жертву приносим.

— Козу?

— Ну да. Духам всё равно, лишь бы тёплая кровь. Им нужно напиться, чтобы силу подпитать.

— Хм… А если коз нету?

— Куры, но тогда несколько нужно. Коров и лошадей тоже можно, но лучше всего козу. Мы летом выбираем самую вредную и оставляем. А как урожай собран, да листья вовсю опадают, тогда и наступает время жертву принести. А ещё в середине зимы и в конце весны.

— А городские тоже так поступают?

— Конечно!

— Тоже козу в жертву приносят?

— А как же иначе?!

— Только животных, не людей? — наконец напрямую задаю беспокоящий меня вопрос.

— Вы что! — староста в ужасе распахивает глаза и прижимает кулак к груди. — Людей — это грех. Людей духи не любят… А если и зовут кого, так-то сам человек решает.

— Что значит зовут?

— Ну, было несколько таких случаев, когда люди прощались с близкими и в лес уходили. Только никто не знает, действительно лес их звал, или они сами по доброй воле ушли. А то могли и с ума сбрендить, кто же их знает… Так вот, вы про дела интересовались…

Староста начинает перечислять, что и в каком размере у них в деревне имеется. Сколько земли, сколько голов скота. А я думаю о местных верованиях. Похожи на языческие, но, к счастью, без человеческих жертвоприношений.

А потом лес резко меняется, как будто мы пересекаем какую-то черту. Деревья в этом новом лесу не такие здоровенные, сквозь кроны пробиваются лучики солнца, птицы гомонят гораздо активнее…

И вместе с тем возникает странное чувство потери.

Словно что-то, что воспринималось как само собой разумеющееся, вдруг исчезло. Что-то неосязаемое, но важное.

Глава 5

Местность по мере нашего продвижения становится всё более холмистой, а лес постепенно редеет и в какой-то момент сменяется сперва лугами, на которых пасутся коровы, а потом и возделанными полями.

Когда заезжаем на особенно высокий холм, оглядываюсь назад.

Отсюда хорошо видно всё, что мы уже проехали. Обычные деревья кажутся низкими и хрупкими на фоне Тёмного леса — он даже издалека внушает уважение и трепет. И граница, где заканчивается один лес и начинается второй, видна отсюда со всей отчётливостью.

Ещё через полчаса пути попадается первая деревенька. Избы в ней как будто меньше и мельче, чем виденные мной ранее, да и дома окружены заборами и находятся на некотором расстоянии друг от друга. В приусадебной деревне заборов нет (только те, что огораживают загоны для коз) и дома построены очень близко. Только сейчас задумываюсь об этой странности. Не о расстоянии между домами — это-то как раз понятно, поскольку территории, свободной от леса, не так уж много. А вот отсутствие заборов озадачивает. Допустим, в деревеньке все всех знают, и можно не опасаться воровства или чего-то подобного, но вряд ли они могут не бояться диких зверей.

Именно об этом я и спрашиваю старосту. Он улыбается:

— А вот и не боимся мы зверей! Не выходят они к нам. И на полоску леса, в которой нам дозволено ягоды, грибы и другие дары леса собирать, тоже дикие звери не заходят. Может, разве что мелкий кто, а так совершенно безопасно.

— А вы не боитесь случайно зайти в запретную часть леса?

— Так мы заборчик невысокий сладили. Взрослые-то ладно, почувствуют всё сразу, а вот деточкам поди объясни. Но даже с забором мы всё равно бережёмся и детвору без присмотра не оставляем.

— А как вы узнали, где ставить забор? И что ты подразумеваешь под «почувствуют всё сразу»?

— Да я же говорил вам — страх нападает такой, что не сдюжить. И прочь гонит. Взрослым тяжело после такого оправиться, а деточкам и подавно.

— Понятно… Получается, вы не охотитесь?

— Внутри леса, понятное дело, зверей не трогаем. Выезжаем за пределы, а там уже и уток стреляем, и на кабанов ходим.

Небо, до этого укутанное белыми, похожими на комки ваты, облаками, постепенно проясняется. Когда заезжаем на очередной холм, оказывается, что впереди оно уже совершенно ясное, благодаря чему вдалеке хорошо видны снежные горные пики.

Возникает неуместная мысль о том, что этой зимой мы с друзьями собирались на горнолыжный курорт, но теперь этому никогда не сбыться. Интересно, а здесь развиты зимние виды развлечений?

Весь оставшийся путь до города староста проясняет мне этот вопрос. Оказывается, в Тёмном лесу снег выпадает крайне редко, да и то быстро тает. Теплеет в нём тоже обычно раньше, чем за его пределами.

Городские на санях любят кататься, на коньках, когда река замерзает. А вот лыжи не особенно развиты. Вместо них снегоступы, да и то их используют только охотники. Передвижение на время зимы между городами не перекрывается — торговые тракты чистятся городскими магами, поскольку торговцы проезд по ним оплачивают.

Если горнолыжные курорты здесь и есть, то староста об этом ничего не знает. Пока непонятно, как обстоят дела с уровнем жизни, но если много тех, кому хватает не только на хлеб с маслом, но и на развлечения, то горнолыжный курорт может стать востребованным. Но это я так — на очень далёкое будущее. Пока у меня нет ни средств на постройку, ни идей, как можно было бы такое популяризировать.

Город меня приятно удивляет: центральная улица вымощена серыми каменными плитами, она широкая и чистая, дома каменные двух- и трёхэтажные, жители одеты просто, но в основном аккуратно и опрятно.

— Давай где-нибудь оставим телегу и пройдёмся, — предлагаю я.

— Может быть, сперва перекусим? Чего на голодный-то желудок шаландаться? Только сперва до ближайшего постоялого двора доберёмся — народ здесь не вороватый, но так и приезжие могут быть. Всё же лучше поберечь лошадку да возок.

Завтрак был давно, и голод уже начинает ощущаться, так что киваю на оба предложения:

— Давай.

Сворачиваем на постоялый двор с вывеской «Буйный петух». Староста спрыгивает с облучка, заходит в двухэтажное здание и уже минут через пять возвращается с довольной улыбкой:

— Хозяин сказал, что народу не шибко много, так что можем за так телегу в сарай загнать, а лошадку на конюшню.

— Чего это он так расщедрился?

Староста берёт лошадку под уздцы и направляется к сараям:

— Ну так, а чего не? Мы ему раз в две недели яиц привозим, маслица, сметанки, молочка. И когда что зреет — тоже первым делом ему, а потом на рынок. Мужик с понятием — без вопросов даёт нужную цену, обжулить не пытается. И ценит такое к себе отношение, поэтому иногда и просто так даёт пользоваться сараями.

Он заводит телегу, затем выпрягает лошадку и просит обождать его. Я не возражаю, пусть здесь и вьётся мошкара, зато тенёк и сеном пахнет, навевая воспоминания о временах детства, когда я ездил на лето к бабушке и спал на сеновале.

Староста возвращается довольно быстро, мы устраиваемся в телеге и достаём свои дорожные пайки.

Разворачиваю буханку, выданную Саватат, и отламываю лусту. Хлебушек ароматный, с хрустящей корочкой и нежной серединой — вкусно невероятно.

— Это же хозяюшка испекла? — в голосе старосты благоговение.

— Она, — киваю я.

— А… А может, вы мне кусочек, а я вам половину своей снеди? — он торопливо выкладывает на платок круг колбасы, нарезанное ломтями сало, несколько луковиц, круг сыра, кувшин молока и несколько пирожков.

— Давай, — с радостью соглашаюсь я.

Но отламываю не кусочек, а ровно половину. Любопытствую:

— Что такого особенного в этом хлебе?

— Хлеб, который печёт хозяюшка, всяческими полезными свойствами обладает, — староста отрезает от своей половины кусочек сантиметра три, а остальное заворачивает в платок. — Усталость убирает, болезни вылечивает, сил придаёт и удачи. Ежели кто страдает сильно, сердце успокаивает. Ежели потерялся и не знает, как жить дальше — помогает найти путь.

— Тебя послушать, так он все проблемы решить может.

— Так мне матушка говорила. Как ваш отец уехал, у нас остались только те запасы, что ранее приготовить успели. Как-то сын мой старший с дерева неудачно упал — грудиной прямо на палку заострённую, и пробило насквозь. Так мать моя ему в рот кусочек хлебушка хозяюшки вложила, а потом мы палку-то и вынули. Кровищи ливануло — жуть. Но матушка моя скоренько ткань-то отодвинула, так и стало видно — мусор из раны сам выходит, а края раны друг к дружке тянутся… Сын страшенно кричал, не без этого. А токомо на месте раны даже шрама не осталось.

— Ничего себе! И вы думаете, что это благодаря кусочку хлеба? — поражаюсь я, уплетая очередной кусок колбасы.

— Других причин нет. Сынок мой, если бы сам себя залечивать умел, так порезов и ссадин бы не приносил. А так токомо хлеб причиной и мог быть… А ещё помню я, как Сидор наш с большого торжища вернулся с язвами чёрными по телу. Совсем плохой был. Так матушка моя ему тоже хлебушка дала, и Сидор сразу же и оправился.

— Мне в такое сложно поверить, но раз хлеб хозяюшки прямо-таки чудеса творит, почему вы не ходили к хозяюшке и не просили его испечь?

— Так это же ваша хозяюшка, она только вас кормить и будет, — пожимает плечами староста.

Вздыхаю:

— Я не понимаю. Неужели она не согласится за деньги, продукты или ещё что?

Староста весело улыбается:

— Ежели бы всё так просто было! Не из тех она, кому такое интересно. Она только тому роду служит, с которым договор заключила.

— Какой договор?

— Да почём же мне знать?

— Если хлеб, который она печёт, для вас так важен, могу попросить её испечь для вас ещё.

— Ничего из этого не выйдет. Она только господам правильный хлеб делает. И токомо чтобы те ели, а не про запас хранили.

— Думаешь, она откажет, если я попрошу?

— Напечёт, только хлеб не тот будет. Конечно, кое-какие свойства сохранятся, но всё-таки не чета тому, что она для господ печёт.

Чувствую некоторое раздражение из-за того, что староста продолжает объясняться загадками. Кто такая эта хозяюшка, если он её явно побаивается, но в то же время такие удивительные байки рассказывает про её хлеб? Типа домового? Но тогда почему только на кухне обитает? Кухонница? Какой-то местный вид нежити? Нежить, которая печёт лечебный хлеб?

Решаю всё-таки уточнить:

— Хозяюшка — не человек?

— Ну… Если честно, никто этого не знает. Может, и человек. А может, и нет. Это только Тёмному лесу ведомо.

— Понятно, — вздыхаю я и закидываю в рот последний кусочек сала.

Ленивая сытость разливается по телу настолько приятно, что сейчас бы вздремнуть, но это я и дома смогу, поэтому нехотя вылезаю из повозки и отправляюсь исследовать городок.

Когда выхожу за ворота, сталкиваюсь с бугаём, который на голову меня выше и вдвое шире в плечах. Вместо того чтобы пройти мимо, он смеривает меня взглядом и презрительно сплёвывает на землю:

— Слышь, нарываешься? Смотреть нужно, куда прёшь, сопляк!

Расправляю плечи и, глядя ему прямо в глаза, с угрозой интересуюсь:

— Ты кого сопляком назвал?!

Он, словно что-то увидев в моих глазах, боязливо опускает взгляд, как-то весь ужимается и делает шаг назад:

— Простите, господин! Нечисть попутала, не специально я! Простите!

— Ладно, проехали, — киваю я.

И только отойдя от него на пару метров, понимаю всю иронию ситуации. Это в моём мире я был натренированным бойцом, способным в ближнем бою поставить на место если не всех, то многих. А здесь мне ещё только предстоит вернуть свою силу. Но, похоже, умение ставить на место зарвавшихся идиотов всё ещё осталось со мной. Тут ведь как — такие чуют страх, словно дикие звери. И силу чуют тоже. И если физически я ещё очень слаб, то морально остался тем же, кем и был. И готовность вцепиться в горло, если этого потребует ситуация, никуда не делась.

Раз уж я приехал в город, чтобы просто поглазеть, староста выпрашивает разрешение сперва свои дела решить, а потом и гулять без дела. Мне это кажется вполне оправданным.

Пока идём в гончарную мастерскую, продолжаю рассматривать прохожих и проезжих. Мужчины одеты в светлые рубахи и полотняные штаны, женщины — в свободные широкие платья, с накинутыми поверх безрукавками, поэтому все изгибы фигур остаются надёжно скрыты. Босоногие дети носятся шумными стайками. И если за совсем маленькими всё-таки присматривает кто-то из взрослых, то остальные, кажется, предоставлены сами себе.

Складывается впечатление, что горожане чувствуют себя здесь вполне безопасно.

Собаки мне не встречаются, но иногда слышу их лай в глубине двора. Заметить кошек так и не получается. Голубей, привычных для меня жителей городов, здесь нет. Зато есть ласточки, вороны, воробьи, а пару раз в высоте мелькает силуэт то ли ястреба, то ли ещё какой хищной птицы.

Гончарная мастерская располагается в квартале мастеров, поэтому после того, как староста договаривается о доставке черепицы, требуется пройти всего десяток метров, чтобы оказаться в конторе лесопилки. Лес пилят в другом месте, но договориться о его поставках можно здесь. А затем наступает очередь кузни, где староста заказывает гвозди и кое-что ещё из утвари. Пользуясь возможностью, интересуюсь у кузнеца, сколько будет стоить изготовить на заказ тонкие спицы из твёрдого сплава, который не будет ржаветь, и запоминаю на будущее.

А ещё наконец-то узнаю, что старосту зовут Юшар. Становится немного неловко, но утешаю себя тем, что я же не «Эй! Ты!» к нему обращался, а уважительно. Да и остальные деревенские его не по имени звали, а старостой.

Затем мы отправляемся на рынок. Неспешно брожу вдоль рядов и присматриваюсь к тому, чем здесь торгуют. И вроде как всем, что только можно продать: домашней скотиной, садово-огородной продукцией, ягодами, грибами, квашеной капустой, солёными огурцами, всевозможной домашней утварью, тканями, одеждой, украшениями, специями и так далее. У каждого ряда своя тематика.

Меня сейчас интересует кое-что конкретное, так что отправляюсь в продуктовый ряд и внимательно осматриваю лотки. Нужное мне нахожу далеко не сразу, уже ближе к концу ряда. Обрадованно интересуюсь в манере, подслушанной у других покупателей:

— Скажите, уважаемый, а в какую цену ваш мёд?

Продавец оживляется:

— Вот этот горный — десять медяшек за бочонок, — указывает он на маленький деревянный бочонок примерно пол-литра размером. — Этот медок собран на лугах неподалёку от Тёмного леса, поэтому серебрушка, — показывает на стеклянную баночку тоже примерно пол-литровую. — А этот медок, — он открывает маленькую деревянную шкатулочку, в которой мёда едва ли грамм на сто наберётся, — с окраин Тёмного Леса. Так что пчёлки могли и в сам тёмный лес залетать, а там, сами знаете, лечебные травы. Этим медком что угодно вылечить можно!

— И сколько же он стоит?

— Золотой за шкатулку, — отвечает продавец, а видя моё удивление, добавляет: — Зато самые тяжёлые простуды им лечат, безнадёжных больных на ноги поднимают. А ежели деткам маленьким его давать будете, так они здоровенькими и крепенькими вырастут.

— А если бы мёд был из самого Тёмного Леса, он что, и мёртвых бы воскрешал? — становится весело.

— Ну… Ежели совсем мёртвый, то тут уже ничем не помочь. А вот ежели дышит человек, или вот-вот как умер, говорят, мёд из Тёмного Леса поможет. Да толькомо откуда же такому медку взяться? Может граф-то наш и мог его достать, да только графьям небось не до того.

— Тогда откуда вы знаете о свойствах такого мёда?

— Так ежели мёд с окраин так хорошо лечит, мёд с самого леса ещё лучше должен быть, — логично отвечает продавец.

— Хм… И что прям сами видели, как помогает мёд с окраин?

— Конечно! Я всегда с собой немного ношу на всякий случай и супруга моя тоже, — он касается пальцами небольшого серебряного кулона, затем открывает его и демонстрирует золотую каплю. — И это не раз уже меня выручало. Например, зимой вот прошлой рыбачить пошёл, да в полынью попал. Насилу выбрался. Мёду съел и домой понёсся со всей прыти. Дома, знамо дело, переоделся в сухое, чаю согревающего выпил, да ноги в воду горячую. И что вы думаете?

— Что?

— А ничего! Не заболел, ничего себе не обморозил! — торжествующе произносит продавец.

— Понятно, — улыбаюсь я. — Ладно, мы ещё походим, если что вернёмся.

— Мёд у меня лучший, отборный, так что жду.

Когда отходим от лотка подальше, уточняю у старосты:

— Он врал, или правда про мёд?

— Пчёлы в Тёмном лесу другие, крупнее и окрас у них ярче. Ежели сядет такая на вас, замрите и не шевелитесь — кусаются они больно жгуче. А ежели замрёте, глядишь, и пронесёт. Но иногда бывает, что такой укус и на пользу идёт, да токомо тут не угадаешь. Может, и на пользу, а может и напухнет укус и болеть будет. Раньше, ещё при деде вашем, неподалёку от усадьбы пчёлы жили. Мы осторожненько и понемногу медок-то собирали, а потом гроза в это дерево ударила, вот и не стало больше у нас мёду. А так всю правду торговец говорил — не хуже хлеба хозяюшки помогает.

— Хм… С орехами и грибами так же?

— Не настолько. Только от болезней помогают, а ежели что посерьёзнее — нет.

— Понятно.

Больше ничего интересного на рынке не обнаруживаем. Но когда отходим от него на пару кварталов, вижу лаву с вывеской «Полезные травы мастера Хотта».

Внутри лавка напоминает странную аптеку, только вместо привычных ярких этикеток скромные, написанные от руки, а вместо пластика стеклянные пузырьки и деревянные шкатулки.

— Чего изволите? — интересуется старик с длинной бородой, заплетённой в косу.

— Ничего конкретного, хотим просто осмотреться, — отвечаю я.

— В таком случае слева сушёные травы, справа — готовые сборы. А у меня тут, — он показывает на витрину перед собой, — самые дорогие составы. А если вам нужно будет что-то особенное — скажите мне.

— Спасибо.

Мёд нахожу и здесь, но продаётся он на треть дороже, чем на рынке. А ещё старательно запоминаю, как выглядят самые дорогие травы, на тот счастливый случай, если какая-нибудь мне попадётся.

Затем мы продолжаем прогулку.

По пути встречаются две харчевни, две рюмочных и лавки, в которых продаются продукты и мелочи, необходимые для жизни.

С тем, что делать дальше, я вполне определился. Другие идеи если и посещали мою голову, то для их реализации требуется либо капитал, либо навыки, которыми я не обладаю. Так что начну с того, на чём могу заработать в ближайшее время, а потом разберусь.

Домой возвращаемся затемно. Успеваю так сильно проголодаться, что на кашу, которую ставит передо мной Саватат, буквально набрасываюсь. Сил на то, чтобы ввязываться в новые расспросы нет, принимаю душ и отправляюсь спать.

В любом случае сегодня у меня было много новых впечатлений, мозгу потребуется время, чтобы всё разложить по полочкам, так что утро действительно может оказаться мудренее вечера.

Это моя последняя мысль перед тем, как проваливаюсь в сон.

Глава 6

За деревянным столом, на поверхности которого много царапин и пятен, выпрямив спину, сидит тело человека, вероятно, мужчины, или кого-то очень его напоминающее. Тощее, с выпирающими рёбрами, немного бледноватой кожей. Но кроме отсутствия головы ничего исключительного в нём нет.

Перед телом на столе разложены головы различных животных. Удивительно то, что все они приблизительно равны по размеру, особенно это заметно по лежащим рядом голове кабана, зайца и ласки.

Тело поднимает голову волка и приставляет к своей шее. Голова как будто прирастает и оживает — в глазах появляется осмысленность, уши шевелятся.

Из пасти существа вырывается:

— Не то!

Тело скручивает голову волка и возвращает её на стол. Берёт голову зайца, приставляет, и та снова быстро прирастает к шее. Шевелит ушами, усами, а затем кривится:

— Не то.

Заячья голова возвращается на стол.

Следующей на очереди оказывается голова бобра. И снова тело что-то не устраивает. За ней следуют голова оленя, пантеры, тигра, куницы, медведя… И как будто с каждой примеркой происходящее всё ускоряется. На то, чтобы прикрутить последнюю голову, тело затрачивает всего пару мгновений.

И опять оказывается «не то».

Странная примерка начинается по второму кругу, ускоряясь с новой силой.

В какой-то момент происходящее начинает напоминать странное жонглирование…

И я просыпаюсь.

Снова сердце колотится в груди так, будто я пробежал марафон. Рубашка мокрая от пота.

Приходится встать, освежиться, переодеться и перевернуть подушку на другую сторону. Замедляю сердцебиение с помощью дыхательных упражнений и проваливаюсь в сон.

Открываю глаза в предрассветных сумерках.

Периферийным зрением замечаю странную тень, но когда поворачиваюсь в ту сторону, никого не обнаруживаю.

На удивление чувствую себя отдохнувшим и бодрым, так что начинаю свой день с разминки, а потом наворачиваю несколько кругов по двору.

Отмечаю, что сегодня у меня вышло на два круга больше, да и упражнения идут веселее. Вчера я неплохо позанимался и ожидал, что мышцы будут болеть, но ничего подобного.

Приняв душ и переодевшись, спускаюсь на кухню.

Здесь меня ждёт отличный завтрак: яичница из четырёх яиц, щедрый ломоть свежевыпеченного хлеба с маслом и кружка молока. Саватат подтверждает, что староста держит обещание и утром оставил масло и молоко возле кухонной двери.

Утолив первый голод, решаю проверить, насколько осуществимо то, до чего я вчера додумался:

— Саватат, староста сказал, что местным опасно заходить в Тёмный лес и только мне можно. Это правда?

— Правда.

— То есть если я туда зайду, то мне ничего не будет грозить?

— Если вы, господин граф, никого не тронете, то и вас, скорее всего, тоже.

— А если я убью животное?

— Значит, будет мясо на ужин.

— Другие животные на меня не обозлятся?

— Да нет, с чего бы? Если убил — значит, в праве сильного.

— Но там наверняка есть и те, кто сильнее меня. Они тоже могут убить меня по праву сильного? — вымакиваю мякишем желток и отправляю его в рот.

От опасности я никогда не бегал, но между смелостью и глупостью очень тонкая грань, преодолевать которую мне совершенно не хочется.

— Хм… — Саватат задумчиво двигает губами, потом произносит: — Не станут на вас первыми нападать.

— А если я решу мёд у пчёл забрать? Они на меня нападут?

— Конечно! Да и волк, если вы кость надумаете у него из пасти выдрать, тоже нападёт. И если у мамки-медведицы детёныша попробуете умыкнуть — добром это не кончится. Вы уж совсем-то глупости не воротите! С разумением нужно ко всему подходить!

— А если я защищу себя от пчелиных укусов? Они не станут мстить? Я имею в виду, в Тёмном Лесу обычные пчёлы или какие-то особенно умные?

— Пчёлы-то? Пчёлы как пчёлы.

— Понятно… А ты случаем не знаешь, где ульи ближайшие можно найти?

— С чего бы? Не знаю я.

— Понятно. Спасибо, что помогла.

Делаю последний глоток и уже ставлю чашку на стол, когда краем глаза замечаю движение. Резко оборачиваюсь — и снова ничего. И что это такое было совершенно неясно. Тем любопытнее будет это выяснить!

Очень тянет вернуться к книгам, но ещё больше хочется проверить, смогу ли я найти в лесу мёд.

Бортничество — давняя традиция. Когда изучал пчеловодство, о ней слышал тоже. Даже в «Федеральный научный центр пчеловодства Рыбное» ездил, поскольку хотел как можно обстоятельнее подойти к этому делу. И сейчас вспоминаю ту свою поездку с благодарностью. Отличный музей в этом центре оказался: история пчеловодства, все изобретения и устройства как самых первых ульев, так и современных — всё там было. Тогда мне это казалось больше развлечением, чем вложением в будущее, но жизнь такая удивительная и непредсказуемая — в очередной раз нашла, чем меня удивить.

Потрошу чемодан с вещами тщательнее обычного. Из головных уборов имеется лишь меховая шапка, что меня категорически не устраивает. Зато перчатки из толстой кожи, свободные штаны (одни из), высокие сапоги и камзол с широкими рукавами вполне годятся — откладываю в сторону.

За ночь мысли в моей голове упорядочились, и появилась ещё одна идея, которую надо обсудить со старостой. Так почему бы не убить двух зайцев одним походом к нему?

Юшар как раз косит траву у себя во дворе, когда я подхожу. Увидев меня, он прекращает работу и настороженно произносит:

— Доброго денёчка, господин граф! Я вам, как и обещал, утречком продуктов принёс…

— Огромное спасибо! — заодно и поблагодарю. — Но я к тебе не за этим, хочу кое-что обсудить.

— Конечно, господин граф, пожалуйте в дом. Квасу?

— Не откажусь!

Баба, суетящаяся у печи, боязливо застывает, стоит мне показаться на пороге. Голова её повязана платком так, что ни волосинки не выбивается. Глаза маленькие, брови нависшие, зато щекам любой бурундук обзавидовался бы. Совершенно не в моём вкусе.

— Марифа, не стой! Пирогов на стол принеси! — сурово понукает её староста.

Та кивает. Наливает нам кваса, а потом ставит рядом со мной тарелку с пирожками. Организм у меня молодой, возможно, ещё и растущий, так что угощение я всецело одобряю. Отпиваю кваса, хватаю пирожок и прошу:

— Расскажи мне, пожалуйста, про озеро.

— Про озеро? — удивляется староста. — А что с ним?

— Вот я и хочу узнать, что. Вы там купаетесь? Рыбу ловите? Может, раков? — пирожки с сочной мясной начинкой невероятно вкусные, так что беру второй.

— Как можно купаться, вы что! — староста возмущённо трясёт руками. — Странное оно… Вода завсегда холодная, даже в разгар лета. А зимой, какой бы мороз ни был, льдом не покрывается. Рыба там есть, токомо бывает и такая здоровенная, что и на дно утянуть может. Поэтому мы ежели и рыбачим, то к дереву привязываемся на всякий случай. И ежели удочку тянет шибко, так отпущаем и радуемся, что хотя бы шкура цела. И берём лишь столько, сколько сами съесть сможем, не наглеем и на продажу рыбку не возим.

— И что, действительно кого-то утащило? — прикончив второй пирожок, тянусь за третьим.

— Народ у нас наученный, осторожный, так что в последние годы ничего такого не было… Священное это озеро. Непростое. Поэтому и воду из него лучше не пить. Рыбку-то можно кушать, ничего плохого про неё не скажу. Но и хорошего тоже.

— Священное? В чём это проявляется?

— В полнолуние, ежели луна яркая, можно мёртвых в нём увидеть, а то и совету у них спросить. Токомо слишком долго задерживаться нельзя — не заметишь, а тебя уже в тот мир утянуло. Так что отец мой всегда предостерегал. Говорил, опасно это, без крайней нужды нельзя. И лучше по нескольку человек ходить, кабы чего не вышло.

— Слушай, а как ты думаешь, можем мы где-нибудь обычный пруд вырыть? Я тут подумал, что неплохо бы рыбу разводить, — чувствую сытость, но не могу отказать себе в удовольствии съесть ещё один пирожок.

Староста хмурится:

— Искусственный пруд, значицца… В озеро несколько ключей втекает. Может, какой и можно приспособить… При вас на этой земле всё родится хорошо, и рыба тоже должна. А водораслёв и рыб можно из обычных озёр для разведения набрать… Вырыть таку здоровенну ямищу непросто, хоть и не шибко сложная задачка… Обмозговать мне это нужно, так сразу не скажу.

— Я не тороплю… А ты можешь одолжить мне удочку и шляпу с широкими полями? Хочу проверить, действительно ли в том озере рыба водится…

— Да хоть сейчас! Марифа, принеси господину графу мою запасную шляпу!

— Минуточку! Мигом я!

Справляется она даже быстрее и протягивает мне широкополую соломенную шляпу. Плетение плотное, именно то, что мне нужно.

За удочкой заходим в один из сараев. Крючки железные, поплавок из куска коры. Староста вручает мне её и опасливо просит:

— Вы уж, господин граф, осторожненько, лады?.. А то мож, лучше я сам вам рыбки наберу? Не то мало ли что, а?

— Не хочется расставаться с удочкой?

— Да боги с ней с этой удочкой! Рази ж палок в лесу мало, про кору и не говорю? Крючок пару медяшек стоит — потерять не жалко.

— Да не переживай, я осторожно, — пытаюсь успокоить его я.

— А вы прям сейчас хотите рыбки-то наловить? Могу я с вами?

— Я вообще-то, попозже думал или вообще завтра.

— Так вы зайдите за мной-то, а? А я, если что, за вами-то и присмотрю. Всё ж спокойнее будет!

Это даже слегка веселит, но староста выглядит явно сильно взволнованным. Мысленно себя одёргиваю и напоминаю, что я в другом мире. И с чего вообще взял, что понимаю его лучше, чем тот, кто здесь всю жизнь живёт? Гормоны молодого тела на меня пагубно влияют или что? Надо прекращать смотреть через призму известного. Осталось понять, как это сделать.

Киваю уже серьёзно:

— Да ты не переживай. Глупо умереть во цвете лет не входит в мои ближайшие планы, так что если тебе так будет спокойнее, я за тобой зайду. И удочка пусть у тебя постоит пока, а вот шляпу я возьму. Лады?

— Лады, — с облегчением кивает староста. — Это вы правильно! Рано вам умирать, да и нельзя землю без хозяина оставить. Кто знает, чем это может обернуться.

— Вот и ладненько. Я тогда пойду, а ты насчёт искусственного пруда подумай.

— Обязательно, господин граф. Да не оставят вас боги без присмотра!

Во время поездки в город я уже слышал это выражение и обычный ответ на него, поэтому произношу:

— Да не оставят боги без присмотра и тебя тоже!

Сходить и наловить рыбки к обеду кажется мне очень заманчивой идеей, но заработать денег и начать воплощать в жизнь свой план по обогащению — куда как более важная задача. К тому же мне весьма любопытно, действительно ли мёд этот настолько волшебный. Если подумать о волшебных свойствах хлеба… то уж не благодаря ли ему я так быстро поправился? Вот и мышцы после тренировки не болят, что довольно странно. Вернее, в процессе-то болели, и усталость чувствовалась, но после завтрака всё как рукой сняло… Эту мысль нужно обдумать тщательнее.

Сейчас здесь что-то вроде поздней весны, и в своём мире в этом время я, конечно, за мёдом бы не пошёл, нет смысла. Но раз уж они тут могут в год несколько урожаев фруктов и овощей снимать, то и пчёлам не обязательно придерживаться обычного распорядка… В любом случае на разведку сходить не помешает.

Вернувшись в усадьбу, прошу у Саватат ёмкость, куда можно будет сложить мёд на случай, если мои надежды оправдаются. Она выдаёт мне деревянное ведро литра на три, сколоченное из плотно подогнанных досок. Некрупная посудина, но я пока и о размерах местных бортей не имею представления. К тому же если за сто грамм мёда с окраин золотой обещали, то за мёд из самого Тёмного леса ещё больше дать должны, и в таком случае три литра — вовсе не мало.

Просыпается совесть. И пока я утрамбовываю экипировку в ведро и снимаю с окна тюль, она донимает меня тем, что я собираюсь продавать плацебо за бешеные деньги. И напоминает, что подобное в моём мире уже было, достаточно вспомнить рог единорога, за который платили баснословные деньги, и который в результате оказался рогом нарвала. На удивление процветающий бизнес оказался, подняли на нём немало. Вот только смогу ли я обманывать доверчивых жителей этого мира и наживаться на их заблуждениях, зная, что это может привести к чьей-то смерти?

Конечно, мёд я действительно собираюсь искать в Тёмном лесу, но вот будет ли он обладать чудодейственными свойствами — это пока вопрос. Прежде чем продавать, стоит проверить. Конечно, рисковать своим или чужим здоровьем я не собираюсь, но ведь это и не обязательно.

Решено. Сначала проверю, а потом уже и определюсь окончательно. В крайнем случае можно продать этот мёд подешевле, да и вообще в рационе он лишним точно не будет.

Немного поразмышляв, всё-таки решаю перестраховаться и забираю из кладовки ранее запримеченную бечёвку. И найденную на соседней полке красную тряпку прихватываю тоже, рву её на тонкие ленточки — такой способ разметки пути будет сильно надёжнее хлебных крошек. Глядишь, и не потеряюсь.

Оружия не беру — толкового нет, а в качестве бестолкового можно и ведро применить.

А вот факел мастерю заранее и, вернувшись в дом, выпрашиваю у Саватат огниво. Узнав, зачем оно мне понадобилось, хозяюшка просит принести факел. Осматривает, затем роется в своих мешочках и присыпает верхнюю часть каким-то белым порошком:

— Вот так-то лучше. И дымиться будет как надо и продержится подольше.

— А он пчёлам не навредит? Не подохнут они?

— Одуреют ненадолго, да может, и уснут. Через десяток минут оклемаются, как ни в чём не бывало.

— Тогда ладно.

Благодарю Саватат и отправляюсь навстречу приключениям.

Некстати вспоминаю, что говорил Юшару, будто не собираюсь помирать во цвете лет, а сам при этом отправляюсь в Страшный Ужасный Загадочный Лес. Понимаю, что это несколько безрассудно, но ведь Саватат заверила, что если я буду осторожен, то всё будет хорошо. Так что не так уж моя затея и безумна.

Пройдя немного вглубь леса вижу упомянутый старостой криво сколоченный заборчик. Он едва ли сильно выше колена, так что переступить его ничего не стоит. На всякий случай привязываю к забору край бечёвки, а потом, подражая Тесею, ступаю между деревьев, осторожно пропуская нить между пальцами.

Стоит только мне сделать несколько шагов вперёд, как лес неуловимо меняется. Вроде бы всё так же мало света, но проявляются светлячки; от некоторых цветов начинает исходить сияние; добавляется звуков и шорохов. Кажется, присутствует даже невнятный шёпот на грани слышимости. Но никакого ужаса или негативных эмоций не ощущаю. Уйти или убежать тоже не тянет. Даже более того — становится крайне любопытно.

Стараюсь шагать очень осторожно, максимально тихо, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание хищников, а сам тщательно осматриваюсь по сторонам. Вижу птиц и несколько небольших животных, похожих на разъевшихся хомячков, но никаких хищников или даже змей мне не встречается.

А ещё внезапно замечаю пчелу!

Отправляюсь за ней, в том направлении, куда она улетела, надеясь, что малышка выведет меня к своему рою, и мои чаяния совершенно неожиданно оправдываются даже раньше, чем я смел ожидать. Пройдя буквально с десяток шагов, вижу перед собой дерево с огромным дуплом, вокруг которого активно снуют пчёлы. И высота его как раз такая, что с моим ростом я без проблем могу дотянуться до отверстия и пошарить внутри. Это кажется несколько странным. Как будто такое расположение — это приглашение на обед для медведя. Непонятно, то ли медведей тут нет, то ли у пчёл не было другого выбора, но для меня это невероятная удача.

Привязываю бечёвку к тоненькому стволу, не доходя десяток метров до улья, и повязываю на неё красную ленточку — так точно не потеряю, красный сразу притягивает взгляд. Если вдруг пчёлы атакуют, и мне придётся спешно убегать, с такой яркой меткой сделать это будет проще.

Затем переодеваюсь в импровизированный наряд похитителя мёда и в довершение накидываю на шляпу тюль. Двигаться в облаке ткани очень неудобно, так что, поколебавшись, заправляю её края в штаны и только после этого подхватываю ведро и зажигаю факел.

Дым действует на пчёл успокаивающе. Я видел работу дымарей, но с этим факелом выходит даже лучше: несколько пчёл действительно внушительного размера вылетают из дупла, но практически сразу сваливаются на землю, так что засунуть руку внутрь и захватить соты у меня получается совершенно без стресса. Затем ещё, и меньше чем за минуту ведро оказывается почти полностью заполненным.

Выбираю с сот и кидаю обратно в дупло несколько сонных пчёл. После чего оглядываюсь в поисках метки и остаюсь очень доволен своей предусмотрительностью: если бы не она, я легко мог бы податься не в ту сторону, особенно если бы пчёлы оказались более агрессивными, и пришлось бы быстро принимать решение. Сейчас мне удаётся понять, с какой стороны я пришёл, лишь по красной ленточке, хотя раньше всегда отлично чувствовал направление. Если такова магия леса, то неудивительно, что попадавшие в него не могли найти дорогу обратно.

Вернувшись по бечёвке к забору, перешагиваю его и облегчённо выдыхаю.

Факел всё ещё чадит, затушить его в лесу нечем, поэтому добираюсь обратно как есть и заливаю водой во дворе у колодца.

Убедившись, что до дома я донёс только мёд и никакой разозлённый рой не мчится по моим пятам, облегчённо выдыхаю: похоже, добычу мёда можно считать на удивление успешной.

Осталось проверить, правда ли он настолько лечебный, или же это просто басни местного населения.

Глава 7

Поднимаюсь к себе, снимаю униформу медового вора и, подхватив ведро с мёдом, отправляюсь на кухню.

Хозяюшка суетится у печи, но стоит мне переступить порог, оборачивается:

— Господин граф, а чего это вы так раненько? Обед пока ещё не готов.

— Да я не за этим. Я мёд добыл, а теперь хочу кое-что проверить. У тебя есть вилка с острыми зубьями?

— Конечно!

— Дай мне, пожалуйста. И ещё блюдце и маленькую ложечку.

Она роется в кухонном шкафчике, а потом протягивает мне серебряную вилку, ручка которой украшена замысловатым чеканным узором. Отмечаю, что если Саватат нежить, то явно не боится серебра. И соли, раз блюда готовит солёные. Или серебро только на оборотней и вампиров действует? Не могу считать себя специалистом в данном вопросе, а тут ещё и мир другой. Снова чувствую недостаток информации.

Присаживаюсь за стол, откладываю на блюдечко немного мёда, затем беру вилку и с силой, до крови царапаю свою руку. Такое развлечение я раньше никогда не практиковал, так что ничего удивительного в том, что силу правильно рассчитать не удаётся и царапины получаются глубже, чем планировалось.

Осторожно смазываю их мёдом — даже если насчёт его магических свойств всё окажется враньём, в любом случае он хороший антисептик и подходит для обработки раны.

И тут случается удивительное! Как только провожу ложкой, смазанной мёдом по ране, рана исчезает. Словно я не мёдом её мажу, а стираю ластиком. Если бы не кровь, и вовсе бы следов не осталось.

Рука всё ещё измазана мёдом, так что в качестве нового эксперимента с усилием провожу вилкой прямо по медовому мазку. И хоть боль очень даже острая, никаких следов не остаётся.

Похоже, этот мёд действительно обладает чудотворным действием!

А значит, если продам его втридорога, в этом не будет никакого мошенничества. Не знаю, действительно ли им можно вылечить всё что угодно, но раны он затягивает здорово. Прям волшебно, я бы сказал.

Чтобы ценный продукт не пропадал, облизываю руку. И нахожу, что на вкус мёд тоже великолепен: не слишком сладкий, с яркими цветочными нотами и невероятно насыщенным медовым ароматом.

Прошу у Саватат самую маленькую баночку или даже пузырёк. Она приносит флакон зелёного стекла миллилитров на сто, что меня полностью устраивает. Особенно потому, что он широкий и с закручивающейся пробкой. Откладываю в него немного мёда — если чему жизнь меня и научила, так это тому, что случиться может всё что угодно, и если есть возможность хоть к чему-то подготовиться, то лучше это сделать. Пузырёк отправляю в карман, а ведро с мёдом пока оставляю на кухне, но предупреждаю Саватат, что для готовки его использовать нельзя — если помня, сколько денег можно за него выручить, я проглочу такую ценность, то меня потом жаба задушит. А чтобы в мёд никто посторонний не залетел, укрываю его полотенцем.

Саватат сообщает, что обед будет готов через полчаса. Чтобы использовать это время с толком, отправляюсь в кабинет продолжать разбор книг.

Очередной взятый наугад томик посвящён хозяйственной деятельности, в основном тому, как организуется быт в поместье. Пробежав глазами первые страницы, выясняю, что ориентирована книга на женскую аудиторию: автор обращается к читателю «юная госпожа». Однако подход мне нравится, здесь не только про то, как организовывать работу слуг, но и о том, какие слуги для чего нужны, что входит в их должностные обязанности; как правильно вести домашнюю бухгалтерию и анализировать доходы-расходы; особенности управления собственной деревней, в том числе как собирать налоги, за что именно отвечает староста, обязанности господ в отношении людей, живущих на их земле; подсказки по приёму гостей, включая правильное обращение к титулованной особе, нюансы рассаживания гостей во время трапезы и прочие особенности званых приёмов, балов или просто совместных обедов и много чего другого полезного.

В этом мире есть деление на сословия, так что откладываю книгу, чтобы позже ознакомиться с ней внимательнее. Не то чтобы я собирался принимать в ближайшем будущем гостей, но я и в этот мир попадать не собирался. Лучше уж узнать местные правила, чтобы не попасть впросак. Да и то, как быть «правильным» аристократом узнать не мешает — в этом мире такое впитывают с молоком матери, а вот я не привык делить людей на классы или сорта. Я не собираюсь начинать относиться к кому-то хуже только из-за того, что я теперь аристократ, а он нет. Просто хочу узнать, что здесь считается правильным.

Прислушавшись к себе, понимаю, что полчаса уже прошли, а значит, можно отправляться обедать.

И только тут до меня доходит, что всё это время у меня не было часов, но вот внутреннее знание, который час, всегда как будто присутствовало. Особенность жителей этого мира, или исключительно моя фишка?

Когда задаю этот вопрос Саватат, она пожимает плечами:

— Я пошто знаю? Вам должно быть виднее.

— К сожалению, нет. А очень бы хотелось.

На обед у меня снова каша с грибами, но я совершенно не возражаю — сегодня в ней есть масло, и так точно вкуснее, чем в прошлый раз. Хлеб Саватат тоже подаёт — отрезает щедрый ломоть от свежеиспечённой буханки.

Поев, спрашиваю разрешения забрать остаток хлеба, и хозяюшка не возражает. Заворачиваю хлеб в полотенце и отправляюсь к старосте.

На этот раз он сидит на лавке у порога и плетёт корзину из лозы. Увидев меня, вскакивает:

— Господин граф, вы рыбку половить решили?

— Верно. Это тебе, — протягиваю ему почти целую буханку хлеба. — Раз уж ты уверен, что он обладает такими волшебными свойствами, думаю, пригодится. Хозяюшка пекла его для меня, так что он правильный.

— Огромное спасибо, господин граф! — староста разворачивает полотенце и смотрит на хлеб, как на великую ценность. — Как я могу вас отблагодарить?

— А очень даже запросто! Я сходил в лес и набрал мёда в сотах. Хочу попробовать в городе его продать.

— Набрали мёда?! Вы ходили в Тёмный лес?!

Непонятно, что шокирует его больше — то, что я ходил в Тёмный лес, или то, что я набрал там мёд.

Староста внезапно бухается на колени и гнёт спину, упираясь лбом прямо в землю:

— Ох, хозяин! Я так рад, хозяин!

Сперва опешиваю, а потом командую:

— Поднимайся, и чтобы больше мне таких представлений не было! Меня полностью устраивало то, как ты вёл себя до этого!

Староста скоренько поднимается, несколько раз кланяется, а потом застывает радостной и очень почтительной статуей.

Вздыхаю:

— Давай без этого! Ничего не изменилось! Я такой же, как и минуту назад!

— Ох, хозяин! Я, признаться, не верил, что из вас что-то путное выйдет! Кто же знал, что вы так!.. Я так рад!

— Ты меня прервал. Я хотел попросить тебя снова завтра отвезти меня в город — хочу продать мёд. Только ещё не решил, как лучше это сделать.

— Давайте попробуем поговорить с мастером Хоттом, он человек с понятием, сможет справедливую цену дать.

— Как думаешь, соты оставить? Ему только мёд нужен будет?

— Лучше оставьте, там ведь каждая капелька ценна. Да и воск наверняка на что-то может сгодиться.

— Тебе виднее, так и поступим… Я хочу пойти порыбачить.

— Один момент! Сейчас вам всё дам!

Юшар так быстро идёт к сараю, что ещё немного и это можно было бы посчитать бегом. Достаёт удочку, моток верёвки, пустое ведро и маленькую грубо сколоченную шкатулку. Открывает её и демонстрирует копошащихся внутри червяков.

— Спасибо! — благодарю я.

Забираю удочку, а староста несёт ведро с наживкой и верёвку.

Озеро окружено ивами. Здоровенными, если сравнивать с деревьями моего мира, но небольшими, если сравнивать с деревьями Тёмного леса.

На поверхности озера ветви ивы и небо отражаются настолько чётко, словно она зеркальная. И вблизи становится совершенно очевидно, что водоём правильной круглой формы, что навевает мысли об его искусственном происхождении — полагаю, в природе настолько правильных форм не бывает.

Кваканья лягушек неслышно, так же как всплесков рыбы, а из насекомых разве что стрекозы и водомерки. Снова нет ни мошек, ни комаров, ни какой-либо другой кровососущей живности, что радует, конечно, но оставляет чувство недоумения.

Когда касаюсь кончиками пальцев водной глади, от неожиданности отдёргиваю руку — ощущение, как будто её обожгло холодом. Неудивительно, что местные не купаются — даже в самый солнцепёк настолько сильно охладиться никому не захочется.

Складываю ладони лодочкой и зачерпываю в них воду. Поверхность всё такая же, будто зеркальная, даже удаётся увидеть своё отражение, но при этом вода совершенно прозрачная.

— Хозяин, вы бы привязались от греха, а? — в голосе старосты обеспокоенность.

— Давай верёвку, — отхожу от воды и принимаюсь выполнять правила местной техники безопасности.

Раз уж про заживляющие свойства мёда мне не соврали, вполне логично допустить, что и с озером дело совсем не в суевериях и легковерности местного народа.

Обвязываю верёвку одним концом вокруг пояса, а второй креплю к ветке. Староста проверяет мою работу и успокаивается. Кажется, его действительно тревожило, что я нахожусь у воды без страховки. Не хотелось бы нервировать его ещё больше, но после того как я узнал, что вода в озере прозрачная, становится очень любопытно, что же скрывается за его зеркальной гладью.

Когда я снимаю сапоги и начинаю закатывать штанины, во взгляде старосты появляется беспокойство.

Произношу по пунктам:

— Я хочу зайти в воду. От берега далеко обещаю не отходить. Если вдруг что пойдёт не так, ты всегда успеешь меня вытащить. Договорились?

Жду от Юшара возражений (по глазам видно, насколько не нравится ему моя затея), но он только кивает.

Ледяная вода обжигает, вызывает дрожь. Но я не привык обращать внимание на такие мелочи. К тому же у меня с собой флакон с мёдом, так что в случае чего есть чем подлечиться.

Иду вперёд аккуратно, старательно проверяя ногами песчаное дно. Делаю шаг, пытаюсь нащупать опору для следующего и… Не получается. На всякий случай провожу стопой по дну перед собой, и оказывается, что буквально в десяти сантиметрах от того места, где я стою, оно начинает резко уходить вниз.

Наклоняюсь к водной глади, делаю глубокий вдох, а потом опускаю лицо под воду и открываю глаза.

Ветвистые кораллы в золотистых, розоватых, голубоватых и фиолетовых отсветах, а местами и с зелёными искрами, тянутся откуда-то с глубины, образуя причудливые заросли. И в этом волшебном подводном лесу снуют туда-сюда стайки ярких рыб; их размеры и формы отличаются, и на некоторых даже есть узоры. Такой красоты я никогда прежде не видел, хотя одно время занимался дайвингом. Но здесь всё как будто ярче, необычнее и сказочнее.

Рассмотреть удаётся только то, что ближе к поверхности, дальше вода озера перестаёт быть прозрачной. Как будто в ней разлита тень, которая скрывает самое интересное. Например, кладбище удочек и человеческих костей со следами острых зубов. Корабли по этому озеру никогда не ходили, люди с драгоценностями в нём не купались, так что это единственный клад, на который можно рассчитывать в сложившихся обстоятельствах.

Крупных рыб, размером со здоровенного крокодила, вижу тоже. И когда одна из таких начинает двигаться в мою сторону, поспешно вынимаю голову из воды и отступаю к берегу. Ног у рыбины я не заметил, так что выбраться на сушу она, к счастью, не может. Но глядя на её здоровенные острые зубы, становится совершенно понятно, что страхи старосты были не напрасны.

Вижу по взгляду Юшара, что ему любопытно, но вопрос он так и не задаёт.

— Я там видел рыб и кораллы, которые светились, — улыбаюсь я. — Очень красиво! И здоровенную рыбину, которая может запросто утащить человека, видел тоже. Вы не зря перестраховываетесь.

— А я что говорил?! Не зря! Так что, если сильно тянуть рыба-то будет, вы уж бросайте удочку, и всё тут.

— Договорились.

— А вы-то рыбку ловить умеете? — спохватывается староста.

— Умею, — улыбаюсь я.

Нанизываю червяка на крючок и приступаю к рыбной ловле. Почти сразу же начинает клевать. Жду, пока рыбка основательнее зацепится, а потом тащу её к берегу.

Она сопротивляется, противостояние даётся мне тяжко, и я решаю перестраховаться:

— Помогай! Тяжело, я пока побеждаю, но помощь будет не лишней.

Староста хватается за удилище, и мы дружно пятимся по берегу. Наконец, нам удаётся вытащить нашу добычу на песок. Оттаскиваю на всякий случай её подальше от воды, а староста уже несёт ведро:

— Вот это уловчик у вас!

— И не говори! — озадаченно рассматриваю я рыбу килограммов на десять, похожую на увеличенного угря ярко-жёлтой расцветки.

— Я сейчас, я осторожненько! — староста вооружается толстой палкой и лупит ею рыбину по башке, пока та не затихает.

Перекладывает добычу в ведро и вручает мне:

— Повезло вам, хозяин! Это очень вкусная рыбка, жирненькая, но с плотной мякотью. Она и для жарки подойдёт, и для пирогов, и для копчения.

— Мне одному столько не съесть, давай поделим.

— Так можно же закоптить. Если желаете, могу и сам, — предлагает староста.

— Не откажусь.

Когда доходим до дома старосты, отрезаю треть рыбины, включая голову, и забираю домой, остальное оставляю для копчения.

Саватат при виде угря обрадованно всплёскивает руками:

— Ох! Каку вкусноту вы принесли! Пожарить, потушить, али пирогов напечь?

— Пожарь, пожалуйста… Я договорился со старостой, что завтра мы поедем в город продавать мёд. А значит, деньги появятся. Давай ты напишешь, что нужно в хозяйстве? Я куплю.

— Не грамотная я! — Саватат перекладывает рыбину на разделочную доску. — Толькомо на словах умею.

— Ничего страшного, я и сам могу записать. Ты пока подумай, а после ужина займёмся.

— Хорошо, хозяин.

С рыбалкой я справился быстро, да ещё и улов сумел меня удивить. Но почивать на лаврах некогда — решаю проверить ещё одну свою теорию.

Переодеваю штаны и отправляюсь на пробежку. Наворачиваю круги до тех пор, пока получается переставлять ноги. А когда сил совсем не остаётся, достаю флакончик с мёдом, зачерпываю немного пальцем и слизываю, сам не зная, на что именно надеюсь.

Происходит удивительное: сперва моё дыхание приходит в норму, а затем по телу словно волна прокатывается. Волна, смывающая боль и усталость.

Озадаченно выпрямляюсь. Какое-то время раздумываю, но потом решаю возобновить эксперимент и продолжаю пробежку. Снова выкладываюсь на полную и останавливаюсь, когда не остаётся никакой возможности продолжать. На этот раз у меня получилось пробежать на круг больше.

Съедаю ещё немного мёда и провожу новый эксперимент. И снова удаётся пробежать большее расстояние, чем в предыдущий раз.

Из этого делаю вывод, что благодаря мёду сокращается время восстановления, но то, что приобретено тренировками, обратно не откатывается. И это открывает такие головокружительные возможности, что едва ли не передумываю продавать мёд. Но потом решаю, что раз на восстановление хватает такой малости, всего лишь капли, то много и не нужно. К тому же мне в любом случае придётся наведаться в лес после того, как смастерю улей, вот свои запасы мёда и обновлю, а пока просто отложу для себя ещё немного. Как бы мне ни хотелось заняться в первую очередь своей физической формой, приходится расставить приоритеты не в порядке желаемого, а исходя из того, что принесёт большую пользу.

До ужина упорно тренируюсь. В первую очередь прокачиваю силу, выносливость и гибкость, но и базовыми упражнениями хапкидо не пренебрегаю, чтобы начать приучать к ним тело. Впервые задумываюсь о том, что хорошо бы иметь партнёра, на котором можно было бы отрабатывать удары. Но как решить эту проблему, идей у меня пока нет.

Перед ужином принимаю душ, смывая с себя пот, и переодеваюсь в чистое. Беру лист бумаги, карандаш и отправляюсь на кухню.

Саватат ставит передо мной две здоровенные тарелки: на одной — исходящие жиром ломти жареной рыбы, а на второй — варёная картошка, присыпанная укропом. Вкусно невероятно. И если в начале ужина кажется, что Саватат приготовила слишком много, то доев последний кусочек, озадаченно понимаю, что опустошил обе тарелки полностью.

— Вот это я дал! И куда в меня только влезло столько? — задаю риторический вопрос.

— Так вы вона сколько тренировались! И медком подлечивались, я видела. Да токомо медок соки телесные пробуждает, а не за просто так лечит. Вот вам и потребовалось силы-то восполнить.

— Хм… Я об этом как-то не подумал… Спасибо, что подсказала… Готова продиктовать, что нам нужно купить?

— А то! Кабанью ногу копчёную, тушку утки, пять кругов копчёной колбасы, сала солёного бочонок, мешок муки, мешок соли…

Список получается очень внушительным, но я куплю всё, что нужно — уж на чём, на чём, а на питании я экономить не собираюсь. Скорее, на своё усмотрение что-нибудь ещё добавлю. Чаю хорошего, например.

Засыпаю в самом прекрасном расположении духа. Сегодня я многое успел сделать. И кажется, теперь моя жизнь изменится в лучшую сторону.

Глава 8

На этот раз я как будто в театре теней, а на экране передо мной улица с домами, похожими на те, что я видел в городе этого мира. По улице идут прохожие, их силуэты сперва совершенно обычные, и мужчин от женщин легко можно отличить. В какой-то момент эта идиллия нарушается: из земли начинает прорастать что-то чёрное, непонятное, не похожее ни на языки пламени, ни на дым, ни на туман — что-то прозрачно-тёмное, напоминающее чьи-то туманные скрюченные пальцы. Когда тень человека случайно пересекается с таким пальцем, его силуэт начинает постепенно меняться: конечности гротескно укорачиваются или удлиняются, меняются их пропорции — например, бедро вытягивается так, что колено оказывается вблизи пятки, пальцы отвисают настолько, что достают до земли, и тому подобное. Вокруг головы такого прохожего появляется тёмный ореол с прозрачно-тёмными шипами, а фигура окутывается тёмной дымкой. После конечностей очередь доходит и до остального тела. Голова становится непомерно большой или, наоборот, крошечной, либо меняет форму на приплюснутую или вытянутую… Человеческая фигура как будто превращается в пластилин, который кто-то неведомый лепит по своему усмотрению…

Снова просыпаюсь с учащённым сердцебиением. Одежда насквозь вымокла, так же как и волосы. Хорошо хоть уже занимается рассвет, так что можно не пытаться снова уснуть.

Изо всех снов, что я видел в этом доме, сегодняшний кажется мне самым странным. Обычно во сне мы либо перерабатываем впечатления от прошлого дня; либо в них отражаются страхи по поводу будущего (когда снится, что опоздал на экзамен или пришёл на работу голым); либо сны отражают наши внутренние переживания (как сны про лестницы с отсутствующими ступенями, пропасти, падения, либо попытки добраться до нужного места, приводящие к тому, что ты садишься не на тот автобус, кошмары).

Сны про животных вполне можно объяснить гостиной с головами. Сон о странных существах — моими попытками разузнать про хозяюшку или байками старосты.

Да, мы говорили о городе, и сегодня я туда собирался, но местные мне показались довольно приятными, если не считать того типа, с которым я столкнулся в воротах постоялого двора. Однако исключения только подтверждают правило. Продавец на рынке вполне добродушно объяснил про свой товар, да и мастер Хотт воспринял совершенно спокойно то, что мне захотелось просто осмотреться. Прохожие на улицах выглядели дружелюбными и довольными жизнью, хмурые лица если и встречались, то в очень небольшом количестве.

И всё-таки на кошмар сегодняшний сон не похож. То, что мне приснилось, совершенно точно выглядело жутко, но это я сейчас понимаю. Во сне же я был просто бесстрастным наблюдателем и не испытывал каких-либо чувств по поводу происходящего. И на этом фоне то, что я проснулся в поту и с учащённым сердцебиением, очень странно.

Так ни к чему и не придя, переодеваюсь в сухое и приступаю к зарядке, чтобы не тратить время впустую. Снова растягиваюсь, а потом бегаю по двору, с удовлетворением отмечая, что сегодня это мне даётся легче. Затем делаю упражнения, переодеваюсь для поездки со старостой и отправляюсь на кухню.

Меня встречают ароматы жареной рыбы и свежевыпеченного хлеба. Желудок сразу реагирует на это голодной трелью.

— Доброго утречка, хозяин.

— Доброго утречка, Саватат.

— Жена старосты принесла круг колбасы, творога, сыра, так что сегодня справный завтрак будет.

— Рад это слышать.

Она ставит передо мной миску с картофельными оладьями, миску с жареной рыбой, миску с творогом, плошку со сметаной и кружку молока. Снова повторяется история вчерашнего дня — когда смотрю на это изобилие и мне кажется, что всё это в меня не поместится, но стоит приступить к еде, как она начинает планомерно уничтожаться без каких-либо затруднений, будто внутри меня внезапно образовалась бездонная бочка. И это при том, что я стараюсь тщательно пережёвывать и старательно прислушиваюсь к себе, чтобы не пропустить чувство сытости. Но получаю его, только когда допиваю молоко.

— Спасибо! Было очень вкусно! — благодарю я.

— Вот вам еды с собой, — Саватат ставит на стол корзинку.

— Огромное спасибо! — ещё раз благодарю я.

Мне вежливые слова ничего не стоят, а другим дают понять, что я ценю их усилия.

Стоит встать из-за стола, как слышу крик старосты:

— Хозяин! Хозяин! Я уже приехал! Выходите!

Надеваю шляпу, подхватываю корзинку, ведёрко с мёдом и отправляюсь во двор. Староста помогает устроить мои вещи на телеге, после чего трогаемся в путь.

Юшар нарушает молчание первым:

— Обмозговал я идею прудик вырыть, с мужиками поговорил, озеро наше осмотрел. Решили мы попробовать. Если что не так пойдёт, просто закапаем, да и всего делов.

— Хорошо. Раньше я таким не занимался, спросить бы у кого как и что.

— Хм… Слышал я, что бывший градоправитель себе возле дома пруд вырыл и рыба там плавает. Можем заехать поспрошать. Бароны Хирсы вашему семейству уже много лет верой и правдой служат, думаю, нынешний Хирс тоже не откажется вам помочь.

— Хорошо… Может быть, тогда сначала мёд продадим, а потом сразу к барону Хирсу направимся?

— Так и поступим.

Какое-то время едем молча, а потом староста нерешительно спрашивает:

— Вот любопытно мне, а какой лес там, в глубине?

— Деревья как будто те же, но внутри всё иначе ощущается…

Описываю старосте то, что увидел, а потом интересуюсь:

— А ты когда-нибудь заходил за забор?

— А то! Совсем мелких к лесу не подпускают, а как борода начнёт расти, так уже считается, что и разумение появляется, сам за себя ответ нести начинаешь. И, конечно, первым делом все проверяют, врут ли старшие про лес. И я, конечно, проверял… Шаг ступил, а как для следующего ногу занёс, так такой страх меня обуял… Не передать словами! Всё нутро словно тисками скрутило, соображать совсем перестал! Зато потом понял, зачем пятиться лицом к забору нужно было — как страх настиг, так я вперёд понёсся и дороги особо не разбирал. Хорошо хоть вперёд — это в деревеньку. А ежели в сторону леса лицом будешь, туда ноги и понесут… Как не поседел — до сих пор не понимаю.

— И взрослые совсем не возражают ради таких развлечений?

Староста весело улыбается:

— Я уже потом понял, бастардов так искали. Ежели бы нашёлся тот, кого лес не пугает, это бы означало, что ваша в нём кровь. Взяли бы в род — хорошее будущее было бы у ребёнка, он бы и про нас не забывал. А коли не взяли бы, нам и такое на благо — в лесу много чего полезного добыть можно.

— Например, что?

— Например, мёд, — снова улыбается староста.

— А ещё?

— Зверьё, ягоды, грибы, травы редкие… мало ли. Ежели бы шанс появился, тогда бы уже и мозговали.

— Разумно, — усмехаюсь я.

И снова, после того как покидаю Тёмный лес, возникает какое-то странное чувство, понять которое не получается. Чувство потери… но странное, неоформленное.

На этот раз подъезжаем к лавке «Полезные травы мастера Хотта» на телеге. Староста остаётся её караулить, а я подхватываю ведро с мёдом и захожу внутрь.

— Добрый день, уважаемый, — приветствую я аптекаря. — Да не оставят вас боги без присмотра!

— Добрый день! Да не оставят и вас боги без присмотра тоже, господин!

Посетителей кроме меня здесь нет, и пользуясь моментом, я спешу приступить к переговорам. Убираю полотенце с ведра и демонстрирую господину Хотту мёд:

— Это мёд с сотами из Тёмного леса. Я хочу его продать.

— Могу я посмотреть?

— Конечно!

Он просит поставить ведро перед ним. Тщательно принюхивается, раздувая ноздри, а затем хмурится:

— Могу я взять каплю, чтобы проверить?

— Конечно!

Аптекарь маленькой ложечкой аккуратно берёт кусочек буквально с горошину величиной, осторожно пробует, а потом удивлённо восклицает:

— Надо же! Действительно мёд Тёмного Леса! Молодой человек, но откуда он у вас?

— Из Тёмного леса, — улыбаюсь я.

— Но как?!

— Я граф Картс.

— Ох! Простите, Ваше Сиятельство, что не признал! Значит, слухи не врали, и вы действительно вернулись в Тёмный лес… Это очень отрадно!

— Почему?

— В наследство вступите, и это для всех благом обернётся. Да и у нас снова появится доступ к чудодейственному мёду. А если вы согласитесь и другими дарами леса делиться, это вообще чудесно будет!

— Например, какими?

— Ваше сиятельство, я так сразу не скажу, но если вам интересно, могу составить список… Хотя списком тут не обойтись, вам ведь название «Лапчатка белая» ничего не говорит?

— Ничего, — улыбаюсь я.

— Значит, зарисовать нужно и описание добавить, — кивает господин Хотт. — Думаю, мне нужно несколько часов.

— У меня как раз есть дела в городе, так что могу заехать позже. А что насчёт мёда?

Господин Хотт задумчиво заглядывает внутрь ведра, сощуривается, какое-то время раздумывает, а потом произносит:

— Могу дать девяносто золотых за всё.

Делаю над собой усилие, чтобы не выдать приятное удивление — я рассчитывал на гораздо меньшую сумму — но решаю прощупать почву:

— А как насчёт ста двадцати золотых?

— Ваше Сиятельство, больше ста десяти дать не могу! В конце концов, нужно будет потратить какую-то часть мёда на то, чтобы убедиться в его свойствах!

Киваю:

— Хорошо. Договорились.

— Ваше Сиятельство, деньги хранятся в доме, мне нужно немного времени.

— Без проблем.

— С вашего позволения я пока закрою лавку.

— Конечно, — мне тоже не хочется, чтобы кто-то стал свидетелем того, как я получаю огромную по меркам этого мира сумму денег.

Минут через пять господин Хотт приносит полотняную сумку, набитую мешочками с монетами. Четыре мешочка с золотыми в количестве сто штук, а ещё десять с серебряными монетами. Конечно, это дополнительная тяжесть, но так даже лучше — за покупки всё-таки удобнее расплачиваться монетами номиналом помельче.

Расстаёмся очень довольными друг другом.

Бортничество оказалось на удивление прибыльным делом, но всё-таки мне хочется иметь больше одного источника дохода. Поэтому, когда залезаю в повозку к старосте, прошу его отвезти меня к барону Хирсу в его загородное имение.

Сумку из рук не выпускаю, да и потом в дом барона захожу вместе с ней. Она весит килограммов пять, но это приятная тяжесть.

Староста, увидев дворецкого в голубой ливрее, расшитой золотистым узором, тушуется. Я же произношу:

— Добрый день! Я хочу увидеться с бароном Хирсом.

— Простите, уважаемый, а с кем имею честь?

— Граф Марен Картс.

Дворецкий сгибается в низком поклоне, а распрямившись, произносит:

— Позвольте проводить вас в гостиную? Я доложу о вас барону как можно быстрее.

— Конечно, — милостиво разрешаю я.

Поражаюсь самообладанию этого мужика: его тон каким был вежливо-учтивым, таким и остался, ни на грамм не изменился, и на лице ни один мускул не дрогнул. Поразительно!

Жилище барона впечатляет масштабами и декором. Высокие потолки, мраморный пол, зеркала, хрустальные люстры, ковры, картины в золочёных рамах — сразу заметно, что этот дом принадлежит аристократу, причём весьма состоятельному.

Дворецкий провожает нас со старостой в небольшую гостиную, стены которой обтянуты голубым шёлком. Кланяется:

— Я сейчас же доложу о вас! Изволите чаю?

— Да, спасибо, — киваю я и усаживаюсь в самое удобное, на мой взгляд, кресло.

Староста остаётся у двери. Когда дворецкий уходит, интересуюсь:

— И чего ты там застыл? Проходи, садись.

— Да что вы! Как можно! Ещё испачкаю чего, да и не положено. Это вы граф, а я — так.

— Ну, как хочешь.

Через пару минут довольно симпатичная служанка сервирует чай: ставит на журнальный столик передо мной две чашки, чайник и тарелочку с тарталетками, а затем наливает мне чай.

Благодарю её, она кланяется и уходит.

Чай оказывается не чета тому, что у меня в усадьбе. Вкус насыщеннее, оттенков в нём больше. Часть тарталеток с мелконарезанным мясом, а часть с паштетом. Староста попробовать отказывается, так же как и от чая, а вот я время в ожидании барона провожу очень приятным образом.

Барон оказывается невысоким мужчиной с пышными бакенбардами и чем-то напоминает Пушкина. Зайдя в комнату, он уважительно мне кланяется:

— Милорд, рад вас видеть! Да не оставят вас боги без присмотра!

— Здравствуйте, барон Хирс. Да не оставят боги без присмотра и вас тоже!

— А это? — барон вопросительно смотрит на старосту.

— Это староста моей деревни, Юшар.

— Понятно.

Барон садится на соседнее кресло и произносит:

— С вашим отцом мне не довелось знаться, но вот дедушку вашего помню. Правда, когда он скончался, я ещё ребёнком был. Но вы на него очень похожи! Жаль, что судьба повернулась таким образом и в вашей семье произошло такое горе. Примите мои искренние соболезнования.

— Благодарю.

— Буду очень рад, если вы останетесь на обед.

— Я к вам по делу, так что, к моему великому сожалению, не смогу остаться на обед.

Конечно, не останусь — ту книжку про то, как должны вести себя знатные особы, я отложил, но до чтения дело так и не дошло. А вдруг здесь хитрые столовые приборы или какие-то особые традиции? Лучше не рисковать.

— Могу ли я поинтересоваться, что именно привело вас в мой дом?

Узнав о цели моего визита, он оживляется:

— О! Я лично принимал участие с самого первого этапа, так что могу вам обо всём рассказать!

А дальше мне остаётся пить чай, наслаждаться тарталетками и заинтересовано кивать. Похоже, создание пруда стало любимым проектом барона. Не ошибусь, если скажу, что он уже успел всем с ним надоесть и теперь очень рад, найдя заинтересованного слушателя.

Я же расспрашиваю обо всех деталях: и о том, почему барон остановился именно на таком размере пруда, и как выбирал место, и что думает о разведении рыбы, и кучу других подробностей, которые хочется знать до того, как я во всё это ввяжусь.

В довершение мы отправляемся к пруду и рассматриваем его вблизи. Рыбы в нём хватает, вода прозрачная и сам пруд в отличном состоянии — пожалуй, опыту барона можно доверять.

На прощание он обещает поделиться рыбой для разведения, если у меня возникнет такая потребность, а ещё приглашает приезжать в гости просто так, без всякого дела. И я, конечно, обещаю. Мужик показался приятным, так почему бы и не попытаться подружиться.

Когда отъезжаем от дома барона, предлагаю старосте остановиться перекусить, и он с радостью соглашается.

Юшар снова предлагает мне свою снедь в обмен на кусок хлеба. Но на этот раз в моей корзинке есть и пирожки с рыбой, и сыр, и колбаса, и молоко, так что хлеб я отдаю ему просто так, а из его еды налегаю только на сало и пирожки с мясом.

Сперва заезжаем к мастеру Хотту, где я забираю толстую пачку листов, разобраться с которой мне предстоит позже.

А потом отправляемся к торговцу древесиной. Заказываю у него много еловых досок нужной мне толщины.

Затем у кузнеца беру гвозди, откидные петли и тонкие металлические пруты, нужного мне размера. А ещё заказываю пресс для формовки пчелиного воска, чтобы делать вощины. Конечно, пчёлы могут и сами, но они потратят на это столько времени, сколько на добычу десяти-пятнадцати литров мёда. Так что лучше всё-таки использовать пресс.

На то, чтобы кузнец наконец-то точно понял, что я имею в виду, уходит порядочное количество времени. Даже приходится сходить в ближайшую лавку, купить карандаш и листок бумаги, нарисовать и отдать чертёж. Конечно, я не то чтобы в точности уверен в размерах, здесь мне больше приходится полагаться на удачу.

Затем мы отправляемся на постоялый двор и оставляем там телегу, но взамен неё староста берёт здоровенную тачку для продуктов, которые мы собираемся купить.

Пока идём на рынок, интересуюсь:

— Как думаешь, что можно купить хозяюшке, чтобы её порадовать?

— Платок, расчёску и бусы, — без раздумий отвечает староста.

— А по цветам?

— Красное, конечно.

— Думаешь? На ней ничего красного не было.

— Уверен, хозяин. Ей понравится красное.

— Ладно. Доверюсь твоему опыту.

Сумку держу спереди и прижимаю руками. Не забываю торговаться, чтобы не слишком палить то, что я теперь очень даже состоятельный.

Продуктов оказывается так много, что мы загружаем тележку доверху, а рубашки и штаны, которые я покупаю для тренировок, приходится сложить в сумку — места на тележке для них нет.

Бусы и расчёску староста рекомендует выбрать костяные, а платок — с алыми маками.

Когда вручаю вечером подарки Саватат, немного волнуюсь из-за её реакции, но она благодарит и довольно улыбается, кажется, ей понравилось. Я рад. Если я чему и научился в прошлой жизни, так это тому, что важно не забывать о благодарности, даже если для тебя делают что-то, что должны. Тогда делать будут охотнее и с большим удовольствием.

В процессе разгрузки покупок выясняю, что снаружи дома неподалёку от двери кухни есть дверца в подвал. Но Саватат от моей помощи в переноске продуктов отказывается, при этом с лёгкостью подхватывает десятикилограммовый мешок с мукой. Похоже, хозяюшка действительно справится сама, а мне, пока есть время до ужина, лучше лишний раз потренироваться.

Ужинаю сегодня жареным мясом и овощным салатом, а на десерт у меня творог со сметаной.

Теперь, когда есть деньги, смотрю на будущее с гораздо большим оптимизмом. Но понимаю, что расслабляться пока рано.

Глава 9

Вижу себя самого. Себя, каким я теперь выгляжу в этом мире. Со стороны, как будто мы сидим напротив друг друга.

Я (тот, кого вижу напротив) бью кулаком по столу и ору:

— Смотри глазами! Слушай ушами! Открой душу!

Снова яростно стучу по столу, словно пытаюсь привлечь внимание, а потом снова ору:

— Всё очевидно! Всё на поверхности! Ты упускаешь!

Он сурово поджимает губы. Смотрит на меня как на дебила. Снова со всей дури стучит кулаком по столу:

— Перестань тормозить! Слушай ушами! Смотри глазами! Открой душу! Открой душу!

Снова стучит по столу и снова орёт:

— Голова нужна, чтобы думать! Чтобы думать! Приди в себя!

И потом снова по кругу. И снова ощущение, что я отстранённый зритель, который наблюдает спектакль, не имеющий к нему никакого отношения и не вызывающий никаких эмоций. Даже любопытства.

Снова просыпаюсь в поту с колотящимся сердцем. Сон даже и не думает забываться. Каждое слово помню отчётливо и ясно.

Но теперь уже у меня появляются чувства и возможность проанализировать то, что увидел. Бесстрастность с меня слетает вместе со сном.

Совершенно очевидно, что мой двойник пытался до меня что-то донести. Что-то про мою тупость, из-за которой я упускаю нечто важное. А ещё про то, что я делаю что-то неправильно. Но что именно неправильно? Что я упускаю? Почему бы не сказать чётко по пунктам и с деталями?! Нет, мне приходится играть теперь в угадайку!

Как там говорил мой двойник из сна? Слушай ушами, смотри глазами и открой душу? Можно подумать, я знаю, как именно открывать душу. Это же не шкаф, не книга и не дверь. Нет ручки, за которую можно потянуть. И где именно находится эта самая душа, совершенно непонятно. Хотя в том, что эта самая душа у меня действительно есть, сомневаться не приходится — если бы её не было, я бы не получил второй шанс прожить жизнь.

Может быть, речь о медитации? Они бывают разного вида, и в одной из них нужно сосредотачиваться на окружающем мире, при этом стараясь выбросить все мысли из головы. Хм…

Идей получше у меня так и не появляется, так что решаю попробовать. Для начала умываюсь и меняю влажную от пота рубашку на сухую, затем сажусь на пол, опираясь спиной на кровать. На кровати могу и уснуть — слишком уж там мягко и уютно. А стул, даже со спинкой, не кажется достаточно комфортным.

Ноги сгибаю в коленях и подтягиваю поближе, руки опускаю вдоль тела, а потом стараюсь очистить мысли и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

Для начала обращаю внимание на собственное тело.

А тело радует: ничего не болит, что было бы ожидаемо после вчерашней напряжённой тренировки; мысли ясные, чёткие; внутри бурлит энергия.

Затем обращаю внимание на то, что я вижу. А вижу я окно, за которым уже начало светать. В сумерках очертания предметов должны быть размытыми, и я это действительно замечаю краем сознания, но в то же время отчётливо различаю каждую трещинку на стене и царапины на досках пола. И почему-то эти два восприятия никоим образом не противоречат друг другу.

Из звуков слышу шум ветра за окном, тиканье часов, скрипы и шорохи старого дома… Крик ворона во дворе… Кто-то поднимается по тропинке к усадьбе. Идёт уверенно, быстро… Приближается к дому… Проходит основной вход и приближается к двери, что ведёт в кухню. Ставит что-то на скамейку рядом с дверью… Судя по звуку, кувшин, какой-то горшок, а ещё что-то завёрнутое в ткань… Пахнет копчёной рыбой! Похоже, это староста принёс угря, молоко и, наверное, сметану? Или масло? Сложно сказать — крышка горшка слишком плотно прикрыта. Поставил и удаляется от двери. Проходит основной вход и идёт дальше… к воротам.

Краем глаза замечаю тень. Тело реагирует рефлекторно: молниеносно выбрасываю руку в сторону и делаю хватательное движение. Пальцы смыкаются на шее кого-то с мягкой шерстью. Подношу добычу к своему лицу и от удивления выпадаю из состояния, в котором пребывал до этого.

От неожиданности едва не выпустил… нечто, что поймал. Но всё-таки держу. С удивлением смотрю на чёрные бусинки глаз, остроносую мордочку, похожую по форме на ежиную, только у этого существа мясистые губы, довольно большие круглые уши по обе стороны от головы, а вместо иголок — длинная мягкая чёрная шерсть. Существо прямоходящее двуногое, ножки тоненькие и заканчиваются ступнями, похожими на человеческие, только пальцев шесть, а не пять. Рук у него тоже шесть, как и пальцев на каждой руке, и растут они, как у гусеницы: три пары вдоль тела. На пальцах маленькие коготки.

Существо смотрит на меня вполне осмысленно, в его глазах страх. Я же испытываю настолько сильное чувство нереальности всего происходящего, что выдаю:

— И что ты за чудо-юдо такое?

— Сам ты чудо-юдо! — страх из глаз существа никуда не уходит, но возмущение перевешивает. — Шшонок я!

Оно разумное и говорит!

Это увеличивает степень моего охренения. Был бы в своём мире, заподозрил бы, что мне подмешали что-то запрещённое, поэтому и ловлю глюки. Но я не дома. И раз в этом мире может быть мёд, который моментально сращивает кожу, не оставляя следов, то почему бы не быть говорящему Шшоноку?

Так что просто задумчиво произношу:

— Шшонок? И что ты такое?

— Шшонок я, — существо снова начинает бояться.

— И что ты делаешь в моём доме?

— Жжживу я тута.

— Ага… Живёшь, значит… И много вас таких?

В глазах Шшонка страх сменяется ужасом. Он закрывает свою пасть ладошками, пытаясь удержать слово, но оно всё-таки вылетает:

— Восемь.

— Ага…

Понимаю, что ни хера не понимаю. Но, возможно, Саватат поможет мне разобраться?

Одним плавным движением поднимаюсь на ноги.

Существо в моих руках безвольно повисает, не пытаясь выбраться, и тихонько подвывает весь путь до кухни.

Саватат, к счастью, уже проснулась и занимается приготовлением завтрака. Она оборачивается и хмурится:

— Поймали этого негодника! Давно пора было! Доброе утро, хозяин.

— Доброе утро, Саватат. Я-то поймал, но не знаю, что с ним делать.

— Наказать вам надо этого бездельника! Вместо того чтобы свои обязанности выполнять, они только развлекались, лентяи.

— Свои обязанности?

— Уборку, стирку и мелкий ремонт. А ещё грызунов ловят и других вредителей, но это они и сейчас делают — еда всё-таки.

Решаю убедиться, что всё понял правильно:

— Ага… Шшонок должен убираться, стирать и делать ремонт, но он, вернее они, решили пренебречь своими обязанностями?

— Так да! Этим мелким лентяям давно следовало трёпку задать! А то и вовсе из дома выставить!

— Хозяин, не надо нас из дома! — испуганно пищит Шшонок. — Мы исправимся, мы больше так не будем! Хозяин, пожалуйста, пощадите! Хозяин, не губите!

Непонятно, что может помешать этому созданию вернуться в дом, если я выброшу его на улицу, но если оно может убираться и стирать, это было бы явной ошибкой. Так что грозно хмурю брови и сурово произношу:

— Я дам тебе шанс исправиться! Но если ты им не воспользуешься — пеняй на себя, понял?

— Да! Да, хозяин! — в его взгляде такая преданность, такая искренность!.. И даже надежда есть.

— И остальным передай, что нахлебников я в этом доме не потерплю! — чувствую себя опереточным злодеем, который пытается запугать вдов, сирот и стариков. Конечно, это существо ни на одну из перечисленных категорий не похоже, но ощущение точно такое же, очень уж беззащитным оно выглядит.

— Да, хозяин! Конечно, хозяин! — преданно пучит глаза Шшонок.

Осторожно опускаю его на пол и разжимаю пальцы. Существо исчезает настолько быстро, что буквально размазывается тенью… Похоже, одной загадкой меньше.

— Налить вам молочка? — интересуется Саватат. — Могу ещё хлеба с сыром дать. Завтрак ещё нескоро будет — я только поставила горшок в печь.

Сыр! Так вот что было в том горшке! Стоп! Значит, староста мне не приглючился. Или всё-таки да? В воздухе витает аромат копчёной рыбы, но всё-таки решаю убедиться:

— Староста принёс молоко, сыр и свёрток с копчёной рыбой?

— Верно, — кивает Саватат. — Подать вам ещё и рыбки?

Радуюсь, что уже сижу на стуле, потому что до меня внезапно доходит, что всё, что я слышал, мне не приснилось, не примерещилось, а было на самом деле! Я на самом деле слышал, как староста тяжело ступал по дорожке к дому, как он поставил свою поклажу на скамейку рядом с кухонной дверью. И даже запахи каким-то образом смог разобрать, несмотря на расстояние. Да что там расстояние! Я даже не знал, что так бывает!

Похоже, мой двойник дал хороший совет. Вот только у меня стойкое ощущение, как будто это ещё не всё. Как будто есть что-то, что я продолжаю упускать.

— Так что, хозяин? Нести вам рыбку? — вырывает меня из раздумий Саватат.

— Не нужно, — качаю головой. — Я попью воды и пойду тренироваться.

— Как пожелаете.

Саватат ставит передо мной стакан с водой. Опустошаю его в несколько больших глотков, а потом поднимаюсь из-за стола. Очень хочется провести новый эксперимент и узнать лучше свои возможности, но и тренироваться тоже нужно. Нюх, как у собаки, и взгляд, как у орла — это, конечно, замечательно, но ничем мне не поможет, если придётся подраться.

Так что следующие два часа я сперва разминаюсь, затем наворачиваю круги по двору, потом прорабатываю разные группы мышц и только после этого перехожу к тренировочному комплексу. Умом я помню, что как нужно делать, но у этого тела совсем другой вес, рост и центр тяжести, так что знакомые движения кажутся непривычными. Да и память тела нужно нарабатывать, чтобы действовать рефлекторно.

Завершив тренировку, поднимаюсь к себе. Открываю дверь.

Первая мысль, что я ошибся комнатой. Но потом всё-таки опознаю мебель и покрывало на кровати. Вот только всё буквально сверкает, как будто здесь сделали ремонт: полы отшлифованы и покрыты светлым лаком; шкаф кажется гораздо светлее, и рисунок древесины виден отчётливее; потолок и стены гладенькие без единой трещины, как будто их только что покрасили; ковёр, лежащий на полу и раньше казавшийся тёмно-зелёным, теперь просто зелёный с золотистыми узорами. И даже светлые пятна на стенах, оставшиеся от картин, исчезли.

Ванная тоже выглядит преображённой: плитки, бывшие со сколами или трещинами, стали целыми, всё отдраено до зеркального блеска.

Вещи, которые я до этого бросал в корзину для грязного белья в ванной, теперь выстираны и сложены аккуратной стопкой в шкафу. Разворачиваю штаны, на которых позавчера поставил жирное пятно, — этого пятна там больше нет. И от остального белья исходит лёгкий аромат мыла.

Деревенским очень далеко до такого уровня сервиса! Шшонок определённо полезное существо! Похоже, вопрос с домашним персоналом можно считать почти закрытым.

На завтрак у меня каша с мясом и яичница из пяти яиц, а ещё чай. Порция кажется огромной, я столько в прошлой жизни никогда бы не осилил, но в возможностях нового тела уже не сомневаюсь.

Сегодня деревенские будут копать пруд, и я хочу им помочь. Для моего нового тела полезны физические нагрузки, но помимо этого ещё хочется внести свой вклад, а заодно проконтролировать, чтобы всё было сделано верно. Думаю, в любом мире действует правило: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, лучше сделать это самому, или как минимум стоять рядом и контролировать процесс.

А нюансов нужно соблюсти достаточно много. Например, лучше делать водоём площадью от тридцати до пятидесяти квадратных метров и выбирать для него вытянутую форму — именно при таком размере за ним ещё достаточно легко ухаживать, и не потребуется слишком больших вложений. Ещё нужно найти правильное место. Барон советовал выбрать такое, чтобы пруд хорошо освещался утром, а к середине дня целиком или частично оставался в тени — это поможет соблюдать правильный температурный режим, при котором рыба будет чувствовать себя хорошо, а водоросли не будут размножаться слишком быстро. Кроме того, нужно сделать дно со сложным рельефом, а не просто выкопать яму; чтобы в глубине плавала рыба, а на участки повыше можно было посадить надводные растения. И за этим мне тоже придётся проследить.

Успеваю как раз к моменту, когда деревенские, вооружившись лопатами, подходят к озеру.

— Доброго денёчка, — нестройным хором здороваются со мной староста и четверо плечистых мужиков.

— Доброго денёчка, — отвечаю им я. — Уже определились, где начнём копать?

— Да пока место смотрим.

— Давайте вместе.

Спустя пятнадцать минут находим место, полностью меня устраивающее. Прочерчиваю контур будущего пруда лопатой, напоминаю о том, что нужно копать, создавая сложный рельеф, и мы приступаем.

Мужики работают молча, сосредоточенно, методично. У них оказывается туго с тем, чтобы проявлять инициативу и думать своими мозгами, поэтому мне приходится дополнительно помечать участки, в которых дно следует сделать повыше. А через какое-то время я окончательно понимаю, что лучшей помощью с моей стороны будет не самому орудовать лопатой, а руководить и подсказывать, где на какую глубину копать.

Через пару часов из деревни приходит свежая рабочая сила сменить уставших копателей. И дальше работа продолжается в том же темпе.

Радует, что староста позаботился о том, чтобы взять кувшины с квасом, а то я как-то совсем не подумал, что захочется пить.

Когда по моим внутренним ощущениям наступает время обеда, из деревни приходят женщины с бидонами и плошками, накрытыми полотенцами. Они расстилают покрывала прямо на траве, раскладывают хлеб, сало, зелёный лук, нарезанную колбасу и копчёное мясо, а потом наливают всем по тарелке наваристой похлёбки. Из напитков на выбор предлагается квас или кисель, и я выбираю квас.

Еда не такая вкусная, как готовит Саватат, но вполне съедобная, а главное — сытная.

Пока ем, до меня доходит: у меня ведь есть уникальное средство, снимающее усталость!

Подзываю старосту:

— У меня осталось немного мёда, — показываю ему свой флакон, который пополнил после завтрака. — Как думаешь, сколько его нужно, чтобы справиться с усталостью?

— А не жалко? — уточняет староста.

— Нет. Так сколько?

— Думаю, можно половину чайной ложечки в кувшине с квасом развести и на донышке наливать. Этого должно хватить.

— Давай проверим.

— Давайте, хозяин.

Староста бережно берёт пузырёк, осторожно перекладывает из него мёд в кувшин и тщательно перемешивает. Наливает так мало, что жидкость едва закрывает дно, и выпивает.

На его лице появляется облегчение, смешанное с удивлением:

— Надо же! Всё как рукой сняло! Утром руку ушиб, и она ныла, а теперь перестала! Вот это да!.. Кажись, можно и поменьше наливать. Слишком сильное зелье получилось.

Похоже, мне после моих тренировок тоже стоит попробовать брать поменьше — всё-таки действительно редкое и очень полезное средство. Пожалуй, тоже буду разводить в чём-нибудь и поэкспериментировать с дозой.

Мой взгляд цепляется за гору выкопанной земли. Интересуюсь у старосты:

— А как с землёй поступим?

— Через час нас должны сменить другие мужики из деревни, но раз в этом надобность отпала, пусть они земелькой и займутся. У нас в одном месте низина, как дождь, так её вечно заливает, можно туда земельку набросать.

— Хорошо.

Пообедав, возвращаемся к выкапыванию. На этот раз работается всем бодрее. Похоже, мёд не только восстанавливает силы, но и добавляет энергии.

Через час действительно приходят мужики и начинают перетаскивать ту землю, что уже выкопали.

Заканчиваем примерно около семи вечера и то только потому, что начинает темнеть.

Вернувшись домой, намешиваю себе в кружке воды с мёдом. Отпиваю небольшой глоток и прислушиваюсь к себе. Чувствую, как усталость растворяется, а тело словно наливается силой. Чтобы не растратить её зря, делаю разминку и принимаюсь за тренировку. Тренируюсь несколько часов, периодически прикладываясь к чашке. Отмечаю, что окреп даже по сравнению с утренним состоянием, не говоря уже о вчерашнем дне. Если так пойдёт и дальше, скоро я полностью верну свою форму.

Помывшись, отправляюсь на кухню. Саватат ставит передо мной тарелку с жареной курицей, вареными картофелинами и миску с овощным салатом. Пока ем, приходит понимание, что с таким аппетитом мне придётся ездить за продуктами как минимум раз в неделю. Хотя можно и нанять кого-то. Например, того же старосту. Но это потом. Пока не до того.

Пополняю запасы мёда и отправляюсь в кабинет. Конечно, мой двойник ничего не говорил о том, что мне нужно открыть глаза и прочитать книги, но я и без него догадался. Разбор оставшейся литературы откладываю на потом, а пока берусь за насущный вопрос: мне срочно требуется ознакомиться с текстом, где описывается этикет, которому нужно следовать во время званого обеда в случае, если вас пригласили в качестве гостьи (поскольку книга рассчитана на женскую аудиторию).

В процессе с удовлетворением отмечаю, что не зря отклонил приглашение барона отобедать — в этом деле оказались тонкости, о которых невозможно догадаться интуитивно. Зато теперь я буду знать больше и в следующий раз не упущу возможности попробовать, чем же таким вкусным кормят у барона.

Выучив основные моменты этой главы, открываю книгу на первой странице и приступаю к вдумчивому чтению. Личность нужно развивать гармонично, и то, что я пока налегал на тело, — неправильно. Буду исправляться, а заодно узнавать, как же здесь устроено управление поместьем.

Спать ложусь очень довольный собой — неплохо я сегодня потрудился, день прожит не зря.

Постель пахнет свежестью и луговыми травами, да и в целом дышится как будто легче. Остаётся надеяться, что обстановка скажется и на качестве сна тоже.

Глава 10

Передо мной ровный деревянный стол, за ним стоят две человекоподобные фигуры, видны они только по пояс. Одна фигура настолько белая, что как будто светится. А вторая — черная, словно бездна, поглощающая свет. Пальцы на руках у них прорисованы очень чётко, контуры тела расплываются, а вместо лиц как будто маски с нарисованными ртом, носом и глазами. Волосы закрыты капюшонами, и ни одной пряди не выбивается.

В левой руке у каждой из фигур формочка, какими играют в песочнице, а в правой — детская лопатка. На столешнице перед ними горка самого обычного желтоватого песка. Первая фигура заполняет свою формочку песком, опрокидывает её на столешницу, и получается идеально ровный квадрат. Затем этот квадрат, словно на невидимом эскалаторе, подъезжает ко второй фигуре. Она опускает на него свою формочку. А когда поднимает, вижу перед собой песочный дом, очень детализированный, можно различить ставни, дымоход и даже дверную ручку.

Первая фигура снова лепит идеальный квадрат. Вторая снова опускает на него формочку. А когда поднимает, вижу ёлку. Ёлку, которая выглядит совершенно как обычная, только из песка. И во сне меня совсем не удивляет, почему песок не осыпается с веток, словно склеенный невидимым клеем.

За ёлкой следует кошка, облако, цветок, пень, медведь, колодец… Каждая следующая фигурка появляется быстрее предыдущей. При этом изначальный квадрат всегда одинакового размера, а итоговые фигурки разного: огромное облако, дом размером поменьше, медведь просто маленький, а цветок и вовсе крошечный. Действие во сне всё ускоряется и ускоряется; движения рук становятся настолько быстрыми, что превращаются в мельтешение.

А потом я просыпаюсь. Снова дышу, словно загнанный конь. С кожей, липкой от пота.

Похоже, ночёвка в более чистой комнате не помогла мне избавиться от странных снов. Конечно, учитывая происходящее, их можно было бы назвать кошмарами. Можно было бы, если бы они меня пугали. Но в этом сне я снова был безразличным наблюдателем, бесстрастно отмечающим происходящее. Никаких эмоций я во сне не испытывал. И сейчас мне тоже не жутко и не страшно. Неприятно из-за состояния, в котором проснулся, не больше.

Может быть, попробовать проветрить комнату перед сном? Вроде бы здесь не душно, но возможно, мне не хватает свежего воздуха? Надо проверить.

За окном снова предутренние сумерки, так что разлёживаться смысла нет.

Обмываюсь, переодеваюсь в сухую рубаху, затем сажусь на пол и опираюсь спиной на кровать — хочется убедиться, что смогу повторить вчерашнее.

Снова начинаю с того, что ощущает моё тело. И снова у меня всё отлично. Такое чувство, будто побывал в длительном отпуске на курорте. Вот это я понимаю чудо-мёд! Похоже, решение рискнуть и отправиться на его поиски было самым удачным из всего, что я сделал, попав в этот мир.

Отвлёкся!

Так… Чувствую я себя бодрым и отдохнувшим. Пахнет полевыми травами и мылом. А ещё чем-то неуловимым… Этот запах не похож ни на какой из тех, что я помню. Даже сравнить не с чем. Но он настолько яркий, что я обязательно узнаю его, если снова учую… В комнате очень чисто. Ни пылинки, ни соринки. Как будто кто-то загрузил её в фотошоп и подправил всё лишнее, заодно подрегулировав яркость. Не знаю, как Шшоноку удалось этого добиться, но результат потрясающий… А я снова отвлёкся.

Звуки… Ветви дерева качаются на ветру и задевают стену дома. Вороны летают и каркают. Шорохи и скрипы… Их издаёт Шшонок и его приятели. Они носятся по гостиной внизу, отсюда такие звуки. Думаю, убираются… И запах! В моей комнате были его отголоски, но рядом с Шшонками он сильнее… И не только рядом с ними… Ага! На кухне пахнет так же… Саватат принесла дрова. Её шаги настолько легки, что отслеживать её получается скорее по запаху, чем по звуку. И это странно… Но в чём именно эта странность, понять не удаётся.

Затем слышу шорох шагов за воротами. Запах свежей древесины, навоза, мяты, пота, кваса… Похоже, староста. Снова слежу за тем, как он огибает дом и подходит к лавочке возле кухонной двери. Ставит кувшин с молоком и горшок, чьё содержимое снова определить не удаётся. А ещё корзинку с… грибами. Думаю, с боровиками. Потом староста выдвигается в обратный путь.

И никакой неправильности не чувствуется.

И тут до меня доходит! Он дышит! Именно поэтому кажется «правильным». А вот дыхания Саватат мне уловить не удалось. Я только по запаху её и нашёл.

Это открытие вырывает меня из транса. Удивлённо хлопаю глазами. Если так подумать, то и дыхания Шшонка я тоже не слышал. Его грудная клетка не опускалась и не поднималась. И пахнут они с Саватат одинаково… Хм…

Как-то это всё выглядит не очень и отдаёт жутью.

С другой стороны, если бы они хотели меня убить и съесть, у них для этого была куча возможностей. Поздновато я спохватился. К тому же они меня хозяином называют…

И староста совершенно точно человек, он бы предупредил меня, если бы Саватат была опасна… Хотя судя по его поведению, она действительно опасна. Просто для всех, кроме меня.

И лес тоже вызывает ужас у всех, кто пытается в него углубиться. А у меня нет.

Похоже на то, что эти вещи связаны. Да и Саватат помнит моего деда, мать и отца. И она им служила. Возможно, Шшонок тоже. Если бы они были опасны, не думаю, что моя семья смогла бы так долго прожить в этом доме.

Но больше чем размышлениям я всё-таки верю своему чутью. И оно говорит, что здесь я в совершенной безопасности.

Точно! Так вот что это было за чувство, которое исчезало у меня, как только мы выезжали из Тёмного леса! Чувство полной безопасности. Как будто в этом лесу у меня есть внутренняя уверенность в том, что здесь со мной ничего не случится… Остаётся надеяться, что это чувство не ложное, и я не закончу так, как предыдущий владелец этого тела.

Придя к этой мысли, поднимаюсь с пола и отправляюсь на тренировку. Размышления размышлениями, а мне всё-таки хочется побыстрее обрести ту форму, в которой я был до того, как попал в этот мир. Хотя будучи в юном теле у меня должно получиться даже лучше.

Во время завтрака осторожно присматриваюсь к Саватат. И сколько ни смотрю, ни разу не удаётся заметить, чтобы её грудная клетка поднялась или опустилась. Решаю не делать поспешных выводов и понаблюдать за окружающими. Может быть, я просто не у всех могу заметить признаки жизни… А ещё отчётливо чувствую тот странный запах, что заметил вчера. Теперь он кажется едва ли не сильнее запаха свежевыпеченного хлеба и жареного мяса.

Работа сегодня идёт даже бодрее, чем вчера, ведь каждый из нас отлично освоился со своей ролью и научился её выполнять. Я руковожу, мужики копают и выносят землю, время от времени прикладываясь к лечебному напитку, который намешал староста с моим мёдом. В обед деревенские женщины снова приносят еду, только похлёбка сегодня рыбная. Я же добавляю от себя почти целую буханку хлеба и копчёную рыбу. На жаре теряется много соли, так что восполнить её не помешает.

От своей порции хлеба я отказываюсь, так что мужики делят его между собой. Тех, кто сразу съедает свою долю, оказывается всего двое. Остальные заворачивают кусочки в листья и прячут в карманы.

Всё время присматриваюсь и прислушиваюсь к мужикам. У всех слышу дыхание и вижу движение грудной клетки. И всё же выводы всё-таки делать рано. Да и… Вот что, если Саватат не дышит? Еду она готовит невероятно вкусную, так что, возможно, это не так уж и важно.

Завершить всё до вечера не успеваем, но большая часть пруда выкопана, и есть огромный шанс, что уже завтра закончим.

Перед ужином снова усердно тренируюсь. В очередной раз удивляюсь, насколько же быстро прогрессирую. Это неимоверно радует, но при этом приближает время, когда я увижу потолок возможностей своего нового тела. Усердием и дисциплиной можно добиться очень много, но у каждого тела есть сугубо физические ограничения, переступить через которые невозможно, либо настолько сложно, что оно того не стоит.

На ужин Саватат подаёт жареное мясо с грибами, кашу и салат из свежих овощей. Именно то, чего мне сейчас хочется. Наслаждаюсь едой, а потом снова принимаюсь за учёбу. Я не планирую всю жизнь ограничиваться тем, что имею сейчас: когда-нибудь у меня обязательно появится дом побольше и покомфортнее, жена и слуги. Конечно, всегда можно делегировать управление, но я подозреваю, что в этом мире будет так же сложно найти хороших исполнителей, как и в моём. Не хочу быть обманутым, а чтобы этого не случилось, я должен знать, как что работает: какие слуги за что отвечают, каким образом я могу получить доход со своих владений, какие траты нужно закладывать в зависимости от количества слуг и размера дома.

Но пока всё это только теоретически. На будущее. Сейчас же мне главное крепко стать на ноги и обеспечить себя источниками дохода.

Учусь до поздней ночи, а потом ложусь спать, не забыв перед сном приоткрыть окно. Кто его знает, а вдруг действительно во всём виновата духота.

Мне снится игра, в которой есть площадка со множеством отверстий и нужно лупить молотком по появившейся игрушке.

Только вместо игрушки из отверстия вдруг показывается животное и орёт:

— Выбери меня!

Откуда-то сверху на него опускается молоток. Самый обыкновенный, строительный. Животное исчезает.

Затем из другого отверстия вылазит новое животное.

— Выбери меня! — требовательно орёт оно.

Снова его лупит молоток, животное исчезает.

Молоток как будто сам по себе, никаких рук или ниточек нет. Опускается сверху на голову животного и возвращается вверх. Затем всё повторяется.

Животных вижу много разных, но все они одинакового размера. Каждое требует, чтобы я выбрал его.

И чем дальше, тем всё больше ускоряется эта безумная игра.

А потом я просыпаюсь.

И снова в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем.

Похоже, свежий воздух мне не помог.

Снова мне приснился сюжет, в котором животное требует, чтобы я его выбрал. Как выбрал? Зачем выбрал? В качестве чего или кого?

Снова у меня много вопросов и мало ответов.

Меняю рубашку, открываю шторы и запираю окно — утром слишком свежо, задувает довольно ощутимо. Решаю попробовать помедитировать с открытыми шторами. А вдруг это поможет узнать о своих способностях что-то новое?

Снова начинаю с ощущений тела. Даю себе прочувствовать твёрдость досок, на которых сижу; мягкость перины, на которую опираюсь спиной. Запах пота, что исходит от моего тела. Едва уловимый, смешанный с ароматами трав. Слышу пение птички за окном, поэтому перевожу туда взгляд в попытке её увидеть.

Вместо неизвестной птицы вижу, как на ветку дерева перед моим окном садится сокол-сапсан. Поворачивается в мою сторону, и мне удаётся поймать его взгляд. Поймать, а потом как будто провалиться в него. Слиться сознанием, стать его частью.

Сокол взмахивает могучими крыльями и взлетает. Сознание возвращается в моё тело, но я продолжаю следить за птицей. За сильными взмахами её крыльев, за тем, как она удаляется, превращаясь в точку на небосклоне. Но стоит мне напрячь зрение, снова удаётся её рассмотреть. Причём настолько хорошо, что различаю даже пёрышки на хвосте.

Проследив за птицей сколько получается, перевожу взгляд на дерево перед окном. Отчётливо вижу каждую веточку, каждую прожилку на листике. Даже различаю муравья, который зачем-то забрался на такую верхотуру.

А затем, повинуясь какому-то наитию, поднимаюсь и подхожу к окну. В мельчайших подробностях вижу деревеньку и деревенских. Как будто смотрю не из окна своей усадьбы, а стою прямо там и разглядываю в упор.

А затем замечаю старосту. Он отходит от деревни и довольно бодрым шагом направляется в сторону усадьбы. Когда сосредоточиваюсь на нём, удаётся не только рассмотреть все морщинки на его лице, но и наконец-то услышать шорох шагов, ткани и сопение. Чувствую запах свежего молока, масла и сыра от котомки, что он несёт. А ещё запахи пота, навоза, хозяйственного мыла, травы, свежевыпеченного хлеба и капусты от самого старосты.

Отслеживаю его до усадьбы, а когда он скрывается за углом дома и пропадает из поля зрения, пытаюсь услышать и унюхать, что же он делает. А действует он снова предсказуемо: оставляет принесённое на лавке, забирает пустые горшок и кувшин, а затем возвращается в деревню.

Перевожу внимание на кухню. Саватат почти не слышно, могу понять, что она здесь, скорее по запаху и ориентируясь на внутреннее чутьё. А вот треск огня слышится довольно отчётливо.

Внезапно раздаётся тихий голос Саватат:

— Ох уж эта молодёжь! Не знает, чем заняться!

И говорит как будто не сама с собой, а для меня. В уверенности, что я сейчас за ней слежу.

Моргаю и возвращаю себе привычное восприятие. Почему-то я совершенно уверен, что Саватат меня заметила. Это кажется странным, но почему-то не удивляет.

Пытаюсь осмыслить то, что сейчас со мной произошло.

Я каким-то образом посмотрел на сокола, и моё зрение стало таким же острым, как и у него? Может быть, даже лучше, сложно сказать — помнится, я слышал, что у этих птиц невероятно острое зрение, но без подробностей. Дело в том, что мы встретились глазами? Хм… Птиц в моём сне, когда животные требовали выбрать их, почти не было. Может быть, парочка, но это не точно. Именно этого от меня добивались животные, или всё-таки нет? Если, встретившись взглядом с животным, я могу перенять какое-то из его свойств и умений, то это будет очень даже полезно. Похоже, шутка про нюх, как у собаки, и взгляд, как у орла, в данном случае не такая уж и шутка.

Интересно, под «выбери меня» животные из сна подразумевали, что я могу выбрать только кого-то одного или всех сразу? Инструкция бы не помешала. Жаль, что как раз её-то у меня и нет.

Но на случай если я могу позаимствовать силу ограниченного количества животных, лучше выбирать их вдумчиво… Хотя нюх и слух у меня обострились раньше, чем я посмотрел в глаза какому-то животному… Или нет? Мог ли я сделать это случайно во время какой-то из поездок? Как будто ничего такого не вспоминается, но кто знает.

А ещё может быть так, что когда я встретился взглядом с соколом-сапсаном, это послужило катализатором и заработали мои собственные скрытые способности.

Гадать можно до бесконечности, но как раз-таки бесконечности у меня в запасе и нет. Так что ополаскиваюсь и отправляюсь во двор заниматься. И без того потратил на размышления слишком много времени.

Но и во время тренировки отключить мысли не удаётся.

Если благодаря соколу-сапсану моё зрение невероятным образом обострилось, то какой эффект будет от других животных?

Медведь для меня — это воплощение мощи и силы.

Лиса — хитрости, но это если верить сказкам. А если отбросить сказки, то я знаю только, что у неё пушистая шёрстка и она хищник.

Про волков я знаю, что они стайные животные. И тоже хищники.

Что я получу, посмотрев в глаза волку или лисе остаётся непонятным. Научусь выживать в лесу и выслеживать добычу? От умения читать следы я бы не отказался.

Зайцы у меня ассоциируются со скоростью и ловкостью — уверен, в лесу с хищниками выжить довольно непросто.

Устав от бесполезных размышлений, увеличиваю скорость бега настолько, что мысли отступают. И это вызывает облегчение.

Выкладываюсь на тренировке по полной, принимаю душ и отправляюсь завтракать.

Поприветствовав Саватат, интересуюсь:

— Ты сегодня почувствовала моё присутствие на кухне?

— А то! Молоды вы ещё, чтобы я вас не учуяла.

— Но как тебе это удалось?

— Так силы у вас полно, вот и фонит. И сознание вы слишком распахиваете. Лучше вам бы потише быть, кабы чего не вышло.

— А как мне быть потише?

— Уместите себя в черепушке, да и представьте, как сверху всё это покрывалом укрываете.

— Хм…

Представляю всё по её совету. И стоит только набросить мысленное покрывало на голову, как окружающий мир теряет яркость и насыщенность, становится словно тише.

— Вот! Так-то лучше!

Хмурюсь:

— И обязательно так всегда ходить?

— Нет. Но в местах, где чувствуете опасность — да.

— А нельзя как-то и защиту держать и сознание выпускать?

— Можно. Представьте, что малость откидываете покрывало и тонкой струйкой выпускаете своё сознание.

Представляю, как это делаю, и краски мира возвращаются. Не полностью, но становится гораздо лучше.

Хмурюсь:

— Получается, раз меня заметила ты, то может заметить кто-то ещё?

— Да. В лесу, пока силой своей родовой не овладеете, вам лучше быть осторожнее. И в городе. Мало ли кто там может жить.

— А что у меня за родовая сила?

— Так она же ваша, вам виднее, — уходит от ответа Саватат.

Пока завтракаю, обдумываю то, что узнал. Конечно жаль, что про родовую силу не удалось разведать, но зато много чего другого любопытного понял. Теперь мне есть о чём подумать.

Сегодня вкалываем даже больше, чем вчера, и заканчиваем уже после того, как становится совсем темно. Зато делаем полностью всё, даже родник перенаправляем, чтобы он заполнил наше искусственное озеро.

Чувствую усталость и удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Мы завершили копать очень вовремя: завтра уже пора съездить в город и забрать свой заказ, так что договариваюсь об этом со старостой.

А через десять дней можно будет продолжить обустраивание пруда — за это время вода как раз отстоится.

После тренировки и ужина внезапно понимаю, что сил у меня совершенно не осталось и всё, чего мне хочется — это лечь пораньше. Даже мёд почему-то не помогает. Решаю, что толку от новых знаний в таком состоянии не будет, поэтому отправляюсь спать.

Глава 11

Во сне вижу человекоподобную тёмную фигуру, точно такую же, как в одном из предыдущих снов. Вся чёрная, словно поглощающая свет. Лицо, как маска с нарисованными ртом, носом и глазами. Контуры будто слегка расплываются дымкой, а вот пальцы опять чётко видимые.

Фигура стоит за столом, на котором набросаны деревянные кубики одинакового размера. Берёт один из кубиков, ставит его перед собой. Но как только отпускает, то кубик, который до этого явно был из дерева, меняет свой материал: теперь его грани становятся прозрачными и гладкими, как будто из стекла.

Человекоподобная фигура ставит сверху следующий кубик. И как только отпускает, тот превращается в воду, отчего сразу же теряет свою форму и проливается на стол.

Фигура на это никак не реагирует: её действия не ускоряются и не замедляются, на маске-лице по-прежнему не возникает никаких эмоций. Она, как ни в чём не бывало, берёт следующий кубик и ставит его сверху. На этот раз он становится серебристым, будто из металла, и остаётся на месте.

Человекоподобная фигура водружает сверху новый кубик. Но он, видимо, превращается в песчаный, потому что частично осыпается, оставляя после себя сверху лишь небольшую горку. Именно на неё странное существо ставит новый кубик, который меняет свой вид на золотой, как только его отпускают.

Далее всё продолжается в том же духе и даже начинает ускоряться, как в других снах. Башня с каждым кубиком становится всё выше, в какой-то момент даже достаёт своему строителю до подбородка. В повторяющиеся действия человекоподобной фигуры разнообразие вносит лишь то, что кубики постоянно меняют свой материал и не всегда новый подходит для строительства. И если вода просто проливается, а песчаные блоки по большей части всего лишь осыпаются, то ледяные блоки сперва держат конструкцию хорошо, но затем начинают таять. Причём старые кубики тают быстрее, и процесс по высоте идёт неравномерно, а значит, чем дальше, тем больше увеличивается вероятность того, что странная башня рухнет. Это становится лишь вопросом времени. И в конце концов сон заканчивается тем, что башня падает и кубики рассыпаются по столешнице.

Снова просыпаюсь в поту и дышу так, словно только что бежал спринт.

Кажется, это становится чем-то привычным.

Поскольку небо уже начинает светлеть, можно не пытаться уснуть, а заняться утренним упражнением.

Появляется чувство дежавю. В этом доме я всё время просыпаюсь из-за очередного странного сна; в поту и с учащённым сердцебиением. Дело во мне или всё-таки в этом доме? Надо будет вернуться к этому вопросу, когда появится такая возможность.

Снова меняю рубашку, распахиваю шторы, а потом сажусь на пол и опираюсь спиной о кровать.

Стараюсь не задерживаться взглядом на птицах или других животных на случай, если у меня ограниченное число попыток присвоить их какие-то полезные навыки, поэтому в основном разглядываю растения, трещины на домах у подножия холма, лица деревенских. А когда возникает желание услышать, что именно они говорят, к моему удивлению, мне удаётся и это. Таким образом я подслушиваю, как одна баба напоминает своему мужику, чтобы он привёз из города муки и ткань на платье. Тот в ответ кивает, но весь его вид говорит: «Как же ты меня достала!».

Делаю мысленное усилие и немного отдаляю картинку. Это позволяет увидеть, что деревенские активно выводят коней, впряжённых в повозки, во двор, а потом начинают грузить в них мешки и корзины.

Резко вспоминаю о том, что вся эта их активность неспроста — сегодня мы со старостой договорились на рассвете выехать в город, так что мне бы лучше тоже поторопиться и употребить своё время на что-то более полезное. Например, на завтрак.

Быстренько принимаю душ, переодеваюсь в одежду, подходящую для поездки, и спускаюсь на кухню.

Саватат сразу же ставит передо мной сковороду с яичницей, миску с нарезанной копчёной колбасой и овощами, а ещё хлеб.

— Собрать вам еды с собой? — спрашивает она.

— Не откажусь, — киваю я.

Хозяюшка начинает суетиться. Что-то нарезает, заворачивает в полотенце или складывает в миску, а потом ставит в корзину. Делает это бесшумно, и сегодня мне на ум приходит сравнение, что она будто не человек, а тень. И снова сколько ни вслушиваюсь, различить её сердцебиение или дыхание не могу.

Успеваю закончить с завтраком, как раз когда слышу со двора зов старосты. Благодарю Саватат и подхватываю корзину.

Юшар к моему выходу как раз заканчивает переставлять на скамейку продукты, которые привёз. Что в горшке неясно, слишком уж плотно закрыта крышка, а вот сыр, копчёную колбасу и ягоды, по запаху напоминающие чернику, опознаю, так же как и молоко в кувшине.

Здороваюсь со старостой, сажусь рядом с ним на телегу, и мы трогаемся в путь. Когда проезжаем мимо деревни, к нам присоединяется ещё четыре повозки. Одна за другой они пристраиваются позади нас. Для того чтобы увезти всё то, что я заказал, этого количества транспорта вполне хватит, а вот чтобы ещё и заказ старосты прихватить, явно маловато. Интересуюсь его планами, и Юшар невозмутимо отвечает:

— Хозяин, так это все лошадки и телеги, что у нас есть. Вы не переживайте, ваше мы заберём в первую очередь, а за оставшимся деревом и другими материалами для нового дома сделаем вторую ходку.

— Хорошо. Но я хочу также продуктов на рынке прикупить и ещё кое-что нужное.

— Без проблем, хозяин! Мож, мы тогда могём сразу на рынок и отправиться, а потом уже к мастерам? Что скажете?

— Да, так будет лучше.

В лесу всё ещё стоят предрассветные сумерки, но стоит лишь выехать из него, как выясняется, что уже гораздо светлее — даже краешек солнца из-за горизонта виден. Радует, что светило оказывается сбоку — подсвечивает всё нужное, но при этом не слепит глаза.

Терять время в дороге не хочется, так что решаю помедитировать. Конечно, сосредоточиться в трясущейся телеге гораздо сложнее, чем у себя в спальне, но зато такие условия больше приближены к жизненным. Если уж я научусь пользоваться своими навыками при такой тряске, в любых других ситуациях тоже смогу.

Понимание, что именно нужно делать, приходит не сразу. Но благодаря тому, что удаётся расслабить своё тело и переключить внимание с него на происходящее вокруг, каким-то образом всё-таки улавливаю состояние, при котором больше не подпрыгиваю на каждой кочке, а как будто предугадываю их появление и сливаюсь с телегой в единое целое. Ловлю ритм, который позволяет моему телу существовать в гармонии с тем, что происходит вокруг.

И едва это у меня получается, сразу же перехожу к тому, ради чего всё собственно и затевалось: смотрю вперёд усиленным зрением, а найдя что-то интересное, фокусируюсь на этом и пытаюсь не только увидеть картинку, но ещё услышать звук и почувствовать запахи. То, что местность холмистая, очень помогает использовать мою новую способность на полную силу.

Благодаря этому наблюдаю за тем, как женщины весёлой гурьбой идут от деревни в направлении леса. Из их разговора узнаю несколько местных сплетен, а ещё о цели похода: селянки собираются заняться сбором грибов.

На одном из полей замечаю мужика, который пашет. Удаётся почувствовать запах пота, перегара, лошади, свежевспаханной земли и какого-то зерна, которое тот сеет.

Вижу, как лиса гонится за зайцем. Определиться, на чьей стороне мои симпатии, не удаётся. Мир устроен так, как он устроен. Есть хищники и те, кем они питаются. Если хищников не будет, зайцы слишком уж расплодятся и начнут активнее уничтожать посевы. А вот если зайцев станет слишком мало, проблема с лисами решится естественным путём, они начнут вымирать. Природа устроена в хитром балансе с системой сдержек и противовесов. Нельзя безнаказанно убрать какое-то звено и чтобы при этом всё осталось по-прежнему.

В глубине леса замечаю медведя. Он такой здоровенный, что вызывает невольное уважение. А когда вижу, как настойчиво он забирается на дерево, а потом добывает мёд, моё уважение к нему ещё больше возрастает. Пожалуй, если бы я сейчас выбирал, каким животным хочу стать, выбрал бы медведя. Именно они самые страшные хищники. Медведи обладают отличным нюхом, умеют лазить по деревьям, бегать, плавать — скрыться или убежать от них не так-то просто. Их всеядность помогает им не зацикливаться лишь на каком-то одном виде пропитания, а брать от жизни всё.

Всеми силами пытаюсь поймать взгляд мишки в надежде завладеть его способностями, но как ни стараюсь, у меня ничего не получается. Ладно, не получилось сегодня, получится в другой раз.

Продолжаю медитировать и искать что-нибудь интересное.

Нахожу. Не в одной из окружающих деревень или глубине леса, а прямо впереди. Настолько далеко, что уверен, обычным зрением различить крепко сбитых мужиков, столпившихся на дороге, мне бы не удалось. А теперь не только вижу, но даже слышу конец реплики одного из них:

— … для засады будет лучше.

— Стой! — резко командую я старосте, когда наша телега уже начинает спускаться с холма. — Останови коня!

Он слушается беспрекословно и главное, вопросов не задаёт. Просто останавливает лошадку и настороженно замирает. Но совсем оставить его без объяснений кажется мне неправильным:

— Я позже расскажу.

И снова обостряю все свои органы чувств, чтобы побольше узнать о мужиках и о том, почему моя интуиция настойчиво заставляет меня уделить им как можно более пристальное внимание.

Сперва подключаю усиленное зрение, а потом и слух. С нюхом не спешу — предыдущие опыты не всегда были приятны в этом плане, и я понял, что иногда мне совершенно не хочется чувствовать определённые запахи. Как оказалось, с жителями моей деревеньки мне ещё повезло: от них есть запах пота, но не застаревший и не резкий, и больше ничего такого не чувствуется. А вот от других крестьян очень даже… И иногда эти запахи настолько яркие, даже от женщин, что они вполне могли бы составить конкуренцию бомжам, встречающимся в крупных городах мира Земли.

Поэтому обоняние на этот раз не задействую, обостряю зрение, а потом регулирую слух так, чтобы улавливать все звуки, но при этом не испытывать дискомфорт.

Один мужик рубит дерево, а остальные девять обступили его полукругом. Один из них, самый здоровенный, кривится:

— Свин! Давай быстрее! Мне сказали, что в город они приезжали очень рано, мы можем не успеть.

— И что, если не успеем? — с ленцой в голосе интересуется Свин.

— Как что?! Не сможем застать их врасплох!

— Дылда, вы бы лучше с парнями лёжки начали делать и прятаться, вместо того чтобы торчать посерёд дороги! Или хочешь сам топором помахать? Может, у тебя быстрее получится?

— Ты прав! Парни, давайте прятаться! Только так, чтобы с холма тоже незаметно было!

— Вот и правильно! А если я не успею, так и ничего страшного! Притворюсь обычным дровосеком.

— Жаль, они баб с собой никогда не берут, — вздыхает Дылда. — Но ничего! Деньги-то за товар точно возьмут, так что и без того будет чем поживиться… Прячьтесь, парни! И чтобы без команды тихо сидели, как мыши!

В ответ раздаётся нестройный согласный хор голосов.

Наконец, Свин подрубает дерево таким образом, что хватит толчка для того, чтобы свалить его, перегородив дорогу, и скрывается в лесу так же, как и его подельники.

Вооружены бандиты кто топорами, кто длинными ножами, а кто-то и вовсе остро заточенными вилами. И если бы им удалось застать нас врасплох, не уверен, что у деревенских нашлось бы, что им противопоставить.

Возвращаю слух и зрение до обычной силы, а потом поворачиваюсь к старосте:

— Юшар, а почему ты не сказал, что у вас тут разбойники водятся?

Староста пожимает плечами:

— Так вроде же не сезон пока. Вот как осенью повезём продукты на рынок продавать, нужно будет в оба смотреть… У нас неприятности?

Усмехаюсь:

— Можно и так сказать. Дальше по дороге нас собрались подкараулить и ограбить. Теперь думаю, как лучше поступить. Я не особенно помню законы, которые в этом случае работают. Я могу их всех убить или мне нужно их поймать и отдать под суд?

— Ежели нападут, можете и убить. Но вот ежели поймать получится, можете в городскую управу сдать за хорошее вознаграждение или себе в рабство забрать. Вот токомо их кормить придётся, да присматривать, чтобы не сбежали.

Денег никогда не бывает много, поэтому интересуюсь:

— И как много на этом можно заработать?

— Тут от известности банды зависит. За новичков по серебрушке за голову дают, а за тех, кто находится в розыске сильно больше. Их же, скорее всего, на шахты отправят. Тех, кто пока не успел себе репутацию заработать, года на два-три посодют, если вскроется только одно нападение. А ежели знаменитая банда, то там и пожизненно могут некоторых в шахту засадить, так что и пару десятков золотых можно за них получить.

Похоже, в том, чтобы промышлять разбойными головами есть своя прелесть. Можно одновременно проверить свои силы, заработать, наказать негодяев, да ещё и помочь местному производству. Пока у меня другие планы, но в будущем вполне возможно вернуться к этой мысли.

— А вы к чему это спрашиваете, хозяин?

— Видишь реку, за ней холм и расщелину?

— Вижу.

— Вот в той расщелине нас поджидают бандиты.

— Много? Что удалось о них узнать? — взгляд старосты вмиг становится серьёзным, из его тела уходит расслабленность, и он становится похож на сжатую пружину.

Подробно описываю бандитов и то, что удалось услышать и увидеть.

Староста усмехается:

— Вот оно что! Слышал я об ентой банде. Год назад появилась. Занимались грабежом хуторов, а теперь, видимо, осмелели.

— Нам обязательно дожидаться, чтобы на нас напали?

— Если хотите сдать их городской управе — да.

— А среди вас есть кто-то ловкий, кто может хорошо сражаться?

— Так Прохор у нас самый ловкий.

— Хорошо… Значит, мы с ним всё и уладим. А вы, как заварушка начнётся, постарайтесь не высовываться.

— Вы уверены, что сами справитесь?

— Да. Только мне бы пригодилось оружие… И щит бы, на всякий случай.

— Так у нас всё с собой! Мы же не дурни какие-то! Погодьте!

Юшар оборачивается и кричит остальным:

— Общий сбор! Готовьте оружие!

Затем он откидывает солому от левого борта и становится заметен небольшой, где-то метр на полтора щит, а перед ним топорик. Остальные тоже роются в своих телегах и подходят к нам уже и со щитами, и с оружием. Двое с топорами, один с длинным мечом и последний вооружен рогатиной. Щиты у всех.

Удивлённо приподнимаю бровь:

— И что? Умеете этим пользоваться?

— А то! — гордо заявляет староста. — Как хозяин из деревни уехал, некоторые стали забывать, почему в нашу деревеньку предпочитали не соваться. Да только мы и без хозяина не лыком шиты!

— А верёвки вы захватили? — интересуюсь я.

— Конечно! И верёвки, и тряпки на кляп, — довольно улыбается староста. — Ежели вам какое оружие приглянулось — так вы только скажите, мигом организуем.

Показываю на меч:

— Могу я взять его?

— Конечно, хозяин, — деревенский с поклоном протягивает мне своё оружие.

— Спасибо.

Забираю меч, спрыгиваю с телеги и несколько раз им взмахиваю, чтобы почувствовать баланс. К моему удивлению, оказывается, что оружие идеально сбалансировано; на нём нет ржавчины, хоть рукоять и выглядит истёртой.

Интересуюсь у мужика, который мне его дал:

— Откуда он у тебя?

— Дык в прошлой заварушке достался. У нас же как: кто победил, того и трофеи. Но ежели пожелаете, могу и вам его подарить, — говорит он искренне, но всё равно чувствуется, что на самом деле не хочет расставаться с мечом.

— Не нужно, — качаю головой я. — Сегодня мы заедем к кузнецу, и у меня будет возможность выбрать что-нибудь себе по руке. Так что после сражения верну.

Мужик кланяется и опускает взгляд, но кажется, я успеваю различить в нём облегчение.

— Хозяин, постараться захватить бандитов живыми? — интересуется староста.

— Да, — киваю я. — Деньги лишними не бывают. К тому же полагаю, у них есть база, на которую они относят всё награбленное. Так что оставим в живых и допросим. А теперь слушайте сюда…

План вырисовывается практически моментально.

Сначала я делюсь информацией о том, с кем нам придётся столкнуться, а потом рассказываю, кто и что должен делать. Закончив, спрашиваю у каждого из мужиков, понятна ли ему его роль. Убедившись, что они всё запомнили верно, улыбаюсь:

— Ну что же! Раз вы всё поняли, давайте действовать. Денежки сами себя не заработают.

Глава 12

На наше счастье, холм перед ловушкой достаточно высокий, и когда наш обоз останавливается перед ним, мы не опасаемся всполошить бандитов раньше времени. Часового они не выставили, видимо, уверенные, что заметят нас, когда появимся на вершине холма. И это нам тоже очень на руку. А с моим суперслухом, мы тут же окажемся в курсе, если кто-то решит прогуляться в нашу сторону.

Поэтому, не маскируясь, спокойно останавливаемся перед холмом. Затем, в согласии с планом, Прохор и я спрыгиваем с телег и как можно бесшумнее скрываемся в лесу по обе стороны от дороги.

Когда-то, благодаря своему любопытству, я как пылесос впитывал всё, чему меня учил старый военный следопыт из пограничников. По-настоящему и не верил, что мне это может всерьёз пригодиться. А поди ж ты! Тогда я научился не только распознавать следы разных животных, но и не ломиться через лес борзым носорогом, а двигаться ловко и максимально бесшумно.

Меч я предварительно спрятал в кожаные ножны, чтобы его блеск меня не выдавал.

Деревья и кусты скрывают меня так, что увидеть со стороны дороги невозможно. При этом я тщательно смотрю под ноги и по сторонам — стоит лишь раз наступить на сухую ветку, и наша попытка подкрасться с треском провалится.

Добравшись до группы бандитов, что расположилась с моей стороны дороги, замираю неподалёку от них за деревом и обостряю слух.

Через пару минут слышу, как наши телеги (за исключением одной, что осталась без возницы) забираются на холм и начинают неспешно спускаться.

— Братва, они едут! — раздаётся негромкая реплика Дылды, и Свин встаёт с места, готовясь толкнуть дерево.

Я готовлюсь тоже.

Не чувствую волнения или тем более страха. Мой разум спокоен и сосредоточен, а тело готово сорваться с места, едва получит такую команду. План действий я уже продумал, осталось лишь чётко воплотить его в жизнь и надеяться, что никто из моих людей не пострадает. Деревенские выглядели уверенными в своих силах, но это тот случай, когда настоящее положение дел становится ясным только во время боя. На всякий случай даю себе установку действовать максимально быстро.

Когда первая телега доезжает до места засады, Свин толкает подрубленное дерево, и оно с шумом падает поперёк дороги. Это становится сигналом для остальных разбойников, они вскакивают со своих мест, поднимают оружие и пытаются выбежать на дорогу.

Пытаются. Но я ускоряюсь и неимоверно быстро вырубаю ударом в основание черепа каждого из шести бандитов, что находятся с моей стороны. Это происходит на такой скорости, что они, даже не успевая сообразить, кулями валятся на землю. Всё-таки я, как никто другой, знаю, что вступать в честный бой можно только во время тренировки. С теми, кто близок к моему уровню, либо превышает его, стоит действовать с осторожностью и не надеяться на слишком простую победу. А тратить время на слабаков, коими оказались местные бандиты — вообще совершенно лишнее. Похоже, они брали количеством и хитростью, а вовсе не воинским искусством, что в текущей ситуации опять же в нашу пользу.

Судя по звуку, один из вырубленных бандитов падает настолько неудачно, что ломает себе ногу. Сохранить их целыми и здоровыми не входило в мою задачу, так что этот факт меня не расстраивает.

Когда заканчиваю, с той части леса, где орудует Прохор, раздаются вопли, и на дорогу выбегают двое из четырёх оставшихся бандитов. К одному я успеваю переместиться и отправить в беспамятство точным ударом кулака, а второго вырубает староста тупой стороной топора.

Меньше чем через минуту с момента, как упало дерево, у нас появляется десять бессознательных тел и гора оружия.

Как говорится: кто к нам с чем, тот от нас и тем. Всегда любил эту присказку.

Остановившись, озадаченно оглядываюсь. До меня доходит, что со своей частью бандитов мне удалось справиться всего за несколько секунд, да и сил это отняло до смешного мало. Не уверен, что в прошлой жизни подобное получилось бы так же легко. И какой из этого вывод? А такой, что я уже вышел за пределы своих прежних умений и текущая ситуация проявила мои новые способности на максимум. Конечно, если бы мне пришлось бороться за свою жизнь, открылись бы скрытые резервы, но даже без них результат меня очень радует.

Староста распоряжается связать бандитов, а затем сгрузить их и оружие по разным телегам.

Особенно среди трофеев меня радует наличие двух отменных топоров. Ножи тоже определённо пригодятся. А вот вилы передаю деревенским.

Подтверждаю распоряжение старосты, но Свина прошу связать отдельно и оттащить к дереву. Я так и не понял, кто именно из этой банды является главарём, но он один из основных кандидатов на допрос.

После того как деревенские перетаскивают Свина, бью его по щекам, заставляя прийти в себя. Бандит открывает глаза и с недоумением оглядывается. А осознав, в какой ситуации оказался, начинает вопить:

— Да вы что! Совсем охренели! Я вас всех! Да вы!

Упираю остриё меча ему в шею и холодно улыбаюсь:

— Заткнулся!

Бандит мгновенно умолкает и испуганно застывает с открытым ртом, не сводя с меня наполненных ужасом глаз.

— Отвечай быстро, чётко, по делу, и тогда, может быть, я оставлю тебя в живых.

— Но ведь вы не убивали остальных! — судорожно сглатывая, пытается перечить пленник.

Улыбаюсь:

— Пока нет. Как раз раздумываем над тем, отдать вас тварям Тёмного Леса или в городскую управу. Денежек за вас обещают не так уж много, а зверушек нужно кормить.

— Кто ты такой?!

— Граф Картс, — снова улыбаюсь я. — И если ты ещё раз ляпнешь что-то не по делу, я всё-таки отдам предпочтение зверушкам.

В глазах мужика появляется панический ужас, а зубы начинают отбивать дробь:

— Прррроститттте! Я ввввсё сссскажу! Я ввввсё сдддделаю! Не ннннужно меннння зверрррушкам! Мммы бббыли непррравввы!

— Ну не знаю, — делаю вид, будто раздумываю я. — Вы же пока не самая знаменитая банда. Есть ли смыл тащить вас в город?

— Есттть! — бандит с энтузиазмом осторожно кивает, косясь на лезвие. — Ммммы ммммноггго гррабббили и убивали! В нашшшшем лллагеррре ещё оссссталось две бабббы, они подтверрррдят.

— И где ваш лагерь?

Свин подробно описывает маршрут, и, к счастью, это оказывается даже нам по пути. Тайник, где спрятаны их с братом сбережения, бандит выдаёт без малейших заминок. Кажется, я настолько сильно его напугал, что он готов на всё, лишь бы я сдал его городским властям. Даже обещает признаться и в остальных своих прегрешениях тоже, лишь бы я только согласился.

Не забываю также выяснить, была ли сегодняшняя ловушка рассчитана на нас, или мы просто под руку попались. Оказывается, самый младший из банды дежурит около домов мастеров и тайком подслушивает разговоры. Внешность у него безобидная, к тому же парень умеет оставаться незаметным, так что информацию поставлял исправно. К счастью, сегодня он решил присоседиться к дружкам, чтобы те не зажали его долю, что существенно облегчило нам задачу по его поимке.

Закончив допрос, затыкаем мужика кляпом, грузим к остальным и отправляемся проверять бандитское логово.

Почти добравшись до города, сворачиваем в лес перед высокой елью, возле которой возвышается здоровенный камень. Отъехав от дороги, вместе со старостой оставляем остальных мужиков приглядывать за повозками и дальше идём вдвоём.

Когда впереди появляется просвет, переглядываемся и начинаем продвигаться с удвоенной осторожностью — Свин говорил, что охранник всего один, но лучше перестраховаться.

Выходим на край просторной поляны, в центре которой находится добротный деревянный дом. Обострив свои чувства, обследую строение и окрестности. Обнаруживаю, что внутри всего один охранник и тот сильно пьяный. А в погребе заперты две отчаянно рыдающие женщины.

Пока всё совпадает с показаниями Свина.

Вокруг ничего подозрительного не замечаю. Похоже, бандиты мнили себя слишком хитрыми и не озаботились нормальной охраной своего убежища.

— Я зайду первым, — командую я. — Там всего один бандит. Досчитай до трёх и входи следом. Понял?

— Да.

Так мы и поступаем. Вырубить бандита труда не составляет, так же как и связать. От него ужасно воняет, а сам дом внутри производит гораздо более удручающее впечатление, чем снаружи: грязные шкуры на лавках, часть мебели поломана, пол завален объедками и осколками посуды. Всё это вызывает острое чувство отвращения.

Как только староста входит внутрь, киваю на бандита:

— Присмотри.

Сам отправляюсь в правую комнату, именно она принадлежала братьям Свину и Дылде, и именно там они прятали свою часть награбленного. Чтобы добраться до нычки, отодвигаю в сторону правую кровать и достаю половицы, под которыми обнаруживается небольшая ниша, уставленная мешочками. Открываю несколько, чтобы узнать, что внутри. В первом оказываются золотые монеты, во втором — серебряные. В третьем — снова золотые. Всего мешочков десять, и одни едва помещаются в мою сумку. Решаю, что пока делить трофеи рано. Будет правильнее сперва сдать бандитов и получить остальную часть денег, а потом уже отблагодарить моих помощников.

Возвращаюсь в общий зал и открываю люк погреба, где сидят женщины:

— Бандиты пойманы. Вы свободны. Сможете выбраться самостоятельно?

— Да, господин, — доносится снизу опасливый женский голос.

А через несколько мгновений из погреба появляется женщина лет сорока, одной рукой придерживающая разорванное на груди платье. Синяки, ссадины и спутанные волосы явно свидетельствуют о том, что разорванная одежда — это не досадная случайность, а что-то гораздо более серьёзное.

За первой женщиной показывается вторая. Она тоже придерживает разорванное на груди платье. Возрастом она сильно младше первой, но одинаковый цвет пшенично-жёлтых волос наводит на мысль, что передо мной мать и дочь.

— Ах ты гад! — восклицает старшая, как только видит связанного бандита.

Подлетает к нему фурией и начинает со всей силы пинать ногами. И вторая к ней мигом присоединяется.

— Эй! Полегче! — командую я. — Он мне нужен живым.

От окрика женщины застывают и опасливо отступают.

— Что с нами будет? — со страхом в голосе спрашивает старшая.

Оглядываюсь на старосту и киваю ему в сторону женщин. Тот понимает мой жест правильно и сообщает им:

— Вы можете поехать с нами в город и дать показания, но это необязательно — бандиты и без того признаются во всём, что натворили.

— А можем мы не ехать?

— Конечно! Вы свободны, так что делайте, что хотите. Своё мы из этого дома забрали, ещё уведём лошадей, но на этом всё. В соседней комнате должно быть полно награбленного, можете брать хоть всё.

— Ладно, — серьёзно кивает женщина. — Огромное вам спасибо… А можете не говорить страже о том, что нашли это логово?

— Без проблем. Не думаю, что им так уж нужна эта информация.

— Мы заберём всё, а потом по брёвнышку всё здесь разнесём… Да не оставят вас боги без присмотра!

— Да не оставят боги без присмотра и тебя тоже!

Свин рассказал, что у них есть две лошади. Одна породистая, доставшаяся ему от какого-то богача, которого ограбила их банда. А вторую они отняли у крестьянина вместе с телегой. Именно так всё и оказывается.

Интересуюсь у старосты, не будет ли правильнее оставить лошадь с телегой дамам, но тот отмахивается:

— Я заглянул в комнатку с награбленным, там столько товара, что им хватит. Могут в свою деревню сбегать и лошадку у кого попросить, а телег тут, и сами видите, хватает.

— Ладно.

Грузим на телегу разбойника, привязываем к борту чёрную кобылу, которая кажется выше и изящнее деревенских лошадей, а затем возвращаемся к нашему обозу.

Когда доезжаем до своих, староста напоминает мне основы управления телегой, после чего пересаживается на свою, и мы отправляемся к городу. Наука несложная, так что проблем у меня не возникает.

Городская управа размещается в белом двухэтажном каменном здании с узкими окнами, наводящими на мысль, что подобная конструкция хороша, чтобы прятаться от нападения. И в этом данное строение сильно практичнее моей усадьбы.

Дежурный у городской управы, увидев нашу процессию, скрывается внутри здания. А когда мы останавливаемся у порога, из управы высыпает несколько мужиков в мундирах и с мечами на боку. Самый представительный из них подходит к старосте, восседающему на облучке первой телеги:

— Вы привезли бандитов?

— Верно, — кивает староста.

— Кто у вас главный?

— Граф Картс, — Юшар кивает в мою сторону.

С лица военного сразу же сходит строгое и несколько высокомерное выражение. Он вглядывается в моё лицо, а потом, видимо, убедившись в наличии фамильных черт, сгибается в низком поклоне. Остальные воины следуют его примеру.

— Ваше сиятельство, — торжественно произносит командир, — для нас великая честь, что вы почтили своим присутствием наш скромный участок. Чем мы можем быть вам полезны?

Он разгибается, и я вижу в его глазах искреннее желание помочь, а ещё любопытство.

— Представьтесь.

— Ох! Простите! Капитан Файтрен к вашим услугам!

— Приятно познакомиться, капитан Файтрен. Мы привезли бандитов. Их главарь горит желанием признаться в том, что они совершили. Хочу передать и его, и его дружков вам в руки, а также получить вознаграждение за поимку.

— Конечно, Ваше сиятельство! Мы мигом!

Он отдаёт своим солдатам команды, тщательно осматривает бандитов, затем произносит:

— Минуточку! Прошу меня покорно простить, но деньги находятся в сейфе. Вам удобнее подождать здесь, или желаете пройти в мой кабинет и выпить кофе?

— Я спешу.

— Тогда я мигом!

Он почти бегом скрывается в здании городской управы, а меньше чем через пять минут возвращается с увесистым кошельком и протягивает его мне:

— Вот, Ваше сиятельство, извольте принять. Огромное вам спасибо за то, что озаботились поимкой преступников! Можете ли вы подписать документ? — он протягивает мне бумагу и чернильную подушечку с таким видом, будто просит, а не настаивает.

Наличие у местных отчётности я вполне понимаю и одобряю. Потому, убедившись, что в бумаге всё указано верно, оставляю свой отпечаток. И за это удостаиваюсь многословной, но от этого не менее искренней благодарности.

Напоследок капитан понижает голос и произносит:

— Мы все на вашей стороне, так что если захотите вернуть этот город себе — только скажите.

— Спасибо за преданность, капитан Файтрен, буду иметь в виду, — киваю я.

Его слова заставляют меня задуматься о том, что я, похоже, не особенно понимаю местное устройство и то, каким образом здесь распределяются земли. Неужели можно просто отжать что-то у соседей?

Именно этот вопрос я и задаю старосте. Тот удивлённо на меня смотрит, а потом кивает:

— Конечно! Новая власть обычно привозит своих людей, но местных всё равно остаётся больше. Так что если вы найдёте союзников, можете попробовать захватить этот город обратно. Король забрал ваши земли, но если у вас остались верные люди, вы можете попытаться всё вернуть. На то, что аристократы воюют друг с другом, король обычно смотрит сквозь пальцы. И только если уж очень кто-то в силу войдёт, тогда может и вмешаться.

— Хм… Понятно.

Слова капитана мне показались искренними. Но война — это очень затратное дело. И ладно бы ещё деньги, но ведь будут тратиться и жизни верных мне людей. Тратить людские ресурсы на подобное мне кажется глупостью. Одно дело, если бы у меня не осталось другого выхода, но когда он есть, я лучше выберу что-то другое. Что-то более практичное и менее рискованное.

В любом случае думать об этом пока смысла нет. Мне сперва нужно крепко стать на ноги, обзавестись источником дохода, узнать больше об окружающем мире, а потом дальше думать, что делать.

Как и собирались, сразу же отправляемся на рынок. И здесь я спохватываюсь, что надо было у Саватат поинтересоваться насчёт продуктов, ведь ей наверняка виднее, что нам нужно докупить. В любом случае мужики собираются вернуться сегодня ещё раз в город, так что я вполне могу попросить их докупить всё необходимое во второй их приезд. А пока просто закупаю ещё кур, копчёностей, муку, орехи и чай.

А уже потом уделяю внимание тому, за чем я сюда приехал на самом деле, покупаю инструменты и материалы, которые в будущем могут пригодиться: натуральный клей животного происхождения, станок для обработки досок, воск, льняное масло, льняной утеплитель, ножовку, два молотка разных размеров, стамески, угольник, карандаш, сверло, пилу, краску по дереву и прочее для делах.

И только закупив всё необходимое, отправляемся в кузню.

Кузнец выдаёт нам со старостой всё, что мы заказывали, в том числе и пресс для вощины, так что нам остаётся только расплатиться и погрузить всё в телеги.

Затем я трачу ещё полчаса на выбор меча себе по руке и кинжала, который собираюсь использовать вместо щита, — именно эта тактика лучше всего подходит к моему стилю боя, когда ставка не на выносливость, а на скорость и эффект неожиданности.

Но перед тем как уехать, интересуюсь, есть ли в этом мире такая штука, как патенты. К сожалению, ничего подобного здесь не оказывается. Исходя из этого, схему медогонки решаю заказать в следующий раз и сразу же на поток, чтобы начать продавать. Конструкция несложная для повторения, если понимать принцип её работы, так что мне придётся проявить хваткость, чтобы на ней заработать. Как минимум можно заказать деревянные и металлические части в другом городе, чтобы местным было сложнее сплагиатить мою работу. Но для этого надо и время, и деньги. И если второе у меня есть, то с первым определённо проблемы.

Дальше мы отправляемся за древесиной. Однако хозяин лесопилки вместо того, чтобы отдать наш заказ, делает скорбное выражение лица:

— У нас склад загорелся, и мы потеряли порядочное количество древесины. Но вы не переживайте, у нас есть запасы. Правда, чтобы распилить всё так, как вам нужно, мне потребуется время. Прошу прощения за неудобства! Уже завтра всё доставят. И я даже готов немного скинуть по оплате, чтобы компенсировать вам ожидание.

Один день погоды не сделает, тем более выбора нет, так что выходим на улицу и устраиваем совещание.

— Мы всё равно не думали, что сможем забрать всё за один раз, — мирно вещает староста, — так что просто вернёмся не сегодня, а завтра. А сейчас лучше заберём черепицу. Вот и всё.

— Разумно, — киваю я.

Но как только представляю тряский путь до дома, а потом обратно в город, желание поучаствовать в этом резко исчезает. Однако убедиться в том, что всё распилили именно так, как мне нужно, я считаю очень важным. Ладно, если потом придётся укорачивать их по длине, а если напортачат с шириной?.. Тут выкрутиться будет гораздо сложнее. Ещё я хочу проверить, точно ли в накладной указаны размеры всех досок, чтобы понимать, стоит ли в будущем менять заказ, или у меня на удивление с первого раза всё отлично получилось.

Мой взгляд падает на вывеску через дорогу, там изображена кровать и луна, а медная табличка рядом указывает, что перед нами постоялый двор «Медный бык».

Решение приходит мгновенно:

— Я лучше переночую в городе. И хорошо бы вы подождали, пока я арендую комнату. Сразу после этого мы поделим добычу, и вы сможете уехать.

— Кто же отказывается от добычи, — улыбается староста. — Но под ваш статус подойдёт только один постоялый двор в этом городе. И если вы готовы раскошелиться, я вас туда провожу.

Глава 13

Перед нами высокая кованая ограда, а за ней широкая мощённая булыжником дорога, окружённая ухоженным садом. Аккуратно подстриженный газон, кусты правильной круглой формы, фонтан на площади перед крылом — уже только по этому можно было бы заключить, что постоялый двор не из дешёвых. Да и слово «двор» не особенно подходит к этому месту. Двухэтажное здание с большими окнами, украшенными лепниной, широкое крыльцо, обрамлённое колоннами и статуями — всё здесь намекает на то, что остановиться в этом месте может себе позволить далеко не каждый.

Через услужливо распахнутые ворота мы караваном из телег въезжаем на благоустроенную территорию.

У порога нас встречают мужчины в ливреях. Они совершенно синхронно склоняются в поклонах и так же синхронно выпрямляются. Один из них выступает вперёд и невозмутимо произносит:

— Добрый день, уважаемые! Желаете остановиться на нашем постоялом дворе?

Причём ни во взгляде, ни в жесте нет пренебрежения или намёка на то, что крестьяне смотрятся неуместно на фоне этой роскоши. Вот это я понимаю — выучка! Вызывает уважение.

Староста выглядит смущённым, не говоря уже про остальных мужиков, я же спрыгиваю с облучка и широко улыбаюсь:

— Добрый день! Я граф Картс. Желаю остановиться у вас на одну ночь. И ещё мне нужно помещение, чтобы я смог сейчас спокойно поговорить с моими людьми.

— Добро пожаловать на наш постоялый двор, ваше сиятельство! — произносит тот же служащий, а затем он и остальные снова синхронно кланяются. Распрямившись, он продолжает: — Позволите ли вы проводить вас в зал, подходящий для собраний?

— Ведите! — милостиво дозволяю я.

— А как нам следует поступить с вашим транспортом?

Оглядываюсь на старосту. Он отвечает:

— Вашу телегу и лошадку, которая в неё впряжена, лучше здесь оставить — нас слишком мало. А вот вторую лошадку я заберу.

— Хорошо, — киваю я. А затем обращаюсь к служащему: — Вы слышали?

— Да, ваше сиятельство.

— Остальные телеги не трогайте, лошадей напоите и задайте им корм, но не уводите — мои люди скоро уедут.

— Будет сделано.

Он кивает одному из коллег, видимо, поручая ему заняться этим, после чего просит следовать за ним.

За высокой двустворчатой дверью нас встречает просторный зал с лестницей на второй этаж. Потолок высоченный, люстры хрустальные. Пол из светлого мрамора, а на нём ковры с высоким ворсом. Потолок расписан цветами, на стенах картины и зеркала в золотых рамах — выглядит дорого, но в то же время почему-то не кажется чрезмерным или безвкусным.

Если бы меня до попадания в этот мир попросили подумать над тем, как должно выглядеть жилище графа, скорее всего, я представил бы нечто подобное, а не мою скромную усадьбу.

Следом за служащим мы проходим в правый коридор и останавливаемся перед первой дверью слева, которую он с поклоном распахивает:

— Извольте пожаловать сюда.

— Хорошо, — киваю я.

В центре комнаты, куда мы пришли, стоит круглый стол, вокруг него расставлены стулья с высокими спинками. Стены закрыты деревянными панелями, и на них красуются лесные пейзажи. В углу камин, но огонь в нём не горит.

— Подать ли вам чаю? — интересуется служащий.

— Будьте так любезны, — киваю я.

Он с поклоном уходит, я же усаживаюсь за стол. Деревенские не торопятся следовать моему примеру, приходится их поторопить:

— Проходите и садитесь.

— Но мы можем испачкать сиденья, — неуверенно отвечает староста.

— Глупости! Ничего этим сиденьям не сделается, — отмахиваюсь я.

Деревенские переглядываются, после чего всё-таки присаживаются.

Удовлетворённо киваю:

— Сейчас нам принесут чай, а после мы поделим то, что изъяли у бандитов и награду за них. Завтра утром заберём оставшиеся материалы и вернёмся домой.

— Конечно, хозяин… — соглашается Юшар и продолжает: — Раз уж так получилось, мы сегодня черепицу заберём. И сегодня же отряжу мужиков крышу починить. Думаю, к вашему возвращению всё готово будет.

— Здорово, спасибо. Это хорошая новость.

— Скажите, а что вы такое собираетесь делать из материалов, которые заказали?

Раздаётся стук в дверь, и в зал входит вереница официантов с подносами. Они расставляют перед нами сахарницы, вазочки с вареньем, бутерброды с ветчиной на один укус, тарталетки с паштетами, крошечные пирожные, чашки с блюдцами и ловко наливают чай из чайников. Затем замирают угодливыми статуями за нашими спинами. Меня это не устраивает.

— Можете быть свободны, — отпускаю их я.

Официанты раскланиваются и уходят.

— Ну что же, давайте перекусим, а потом займёмся делами, — командую я, поскольку запахи очень уж соблазнительные.

Показывая пример, беру тарталетку с паштетом. Он оказывается печёночным, и в нём угадываются нотки жареного лука. Вкусно до безобразия. Это совершенно точно самый вкусный печёночный паштет из тех, что я когда-либо пробовал. Бутерброды тоже оказываются выше всяких похвал: сочная мягчайшая ветчина отлично сочетается с ломтиком огурца и слегка обжаренным хлебом. Пирожные тоже радуют: нежнейшие и не слишком сладкие, просто тают во рту.

Деревенские сперва стесняются, но увидев, с каким энтузиазмом я поглощаю еду, тоже решаются попробовать.

В итоге полностью вычищаем тарелки и выпиваем чай. Затем отставляем от себя посуду, и я выкладываю на стол мешочки с добычей. Вытрясаю каждый по очереди и составляю стопки по десять монет — так и считать удобнее, и делить. Всего получается тысяча пятнадцать золотых и двадцать три серебряных.

Решаю разделить следующим образом:

— Поскольку мы с Прохором проделали большую часть работы, думаю, половину мы разделим между собой, а остальное между всеми остальными. Что думаете? — обвожу мужиков взглядом.

— Думаю, честнее будет, если вы заберёте себе половину, — отвечает староста, — Прохор половину из оставшейся части, а мы поделим остальное. Вы придумали план, выпытали у бандита, где они прячут деньги, поэтому так будет справедливо. Да и мы без вас вообще могли бы угодить в ловушку и хорошо, если бы выбрались из неё живыми.

— Один бы я много не навоевал. Вы помогли с оружием и отвлекли бандитов, а потом доставили в город. Думаю, всё-таки мой вариант более справедливый, так что…

Так что делю так, как озвучил.

По Прохору заметно, что ему неловко, он мнётся и смущается с того момента, как я предложил свою схему дележа добычи. Видимо, ему кажется, что он не заслуживает этих денег, но перечить мне не смеет.

Я же считаю, что платить нужно не только за то, кто сколько сделал, но и за риск. А Прохор рисковал гораздо сильнее меня, ведь его подготовка явно хуже. Остальные рисковали меньше, но без них мой план не сработал бы. Так что считаю, всё справедливо.

Когда прячем деньги, объявляю собрание закрытым и выхожу из комнаты. За дверью вижу двух служащих. Как только я появляюсь, они кланяются.

— Покои готовы, ваше сиятельство, — произносит один из них.

— Благодарю, — киваю я.

— Вы уже покидаете наш постоялый двор? — интересуется второй служащий у деревенских.

— Да, — важно кивает староста.

— В таком случае позвольте мне проводить вас.

— Конечно.

Важный вид Юшара вызывает у меня улыбку. Похоже, появление солидной суммы добавило ему уверенности.

Прощаемся с деревенскими, после чего я следом за служащим поднимаюсь на второй этаж.

Он распахивает первую же дверь слева:

— Прошу, ваше сиятельство.

— Благодарю. Пока можешь быть свободен.

— Если вам что-то понадобится, дёрните за шнурок, и я сразу же приду.

— Хорошо.

Назвать номером помещение, куда меня проводил служащий, язык не поворачивается. Это действительнонастоящие покои, состоящие из гостиной, спальни, кабинета и ванной. Из-за обилия позолоты, картин и статуэток возникает ощущение, будто меня пустили пожить в какой-нибудь музей. И даже кровать здесь с балдахином и настолько широкая, что и впятером можно было бы без проблем расположиться. Оно-то, безусловно, выглядит красиво, вот только мне здесь не особенно комфортно. Ради интереса денёк в таком антураже провести можно, но не больше. Слишком уж вся эта позолота не соответствует моему вкусу. Всё-таки я зря наговаривал на свою усадьбу — небольшие уютные комнаты и простая обстановка мне больше по вкусу, чем местная роскошь.

Ставлю на стол у окна корзинку, собранную для меня Саватат. Спохватываюсь, что надо было раньше в неё заглянуть и, если найдётся, хлеб, отдать деревенским. Но чего уж теперь.

До обеда остаётся всего два часа, которые я решаю потратить на тренировку, благо помещение позволяет.

Затем, принимаю душ, восстанавливаю силы с помощью мёда, обедаю пирожками с копчёной рыбой, вареными яйцами, овощами и хлебом, после чего решаю пройтись и узнать получше этот городок.

Гуляю, смотрю на народ, захожу в лавочки полюбопытствовать, что здесь продаётся. Нахожу, что цены выше, чем на рынке, а вот товары не всегда лучше по качеству. Без ярких упаковок и пластика витрины кажутся непривычными, но в то же время есть в этом что-то по-домашнему уютное.

Пару раз мне заступают дорогу местные с намерением немного разбогатеть за мой счёт. Но оба раза мне достаточно посмотреть в глаза самым борзым, чтобы они отступили.

Ловлю себя на мысли, что ощущаю это место уже совсем иначе, чем в прошлый приезд. Словно это мой город. Моя улица. И это не я, а меня должны опасаться. И именно так в конечном счёте происходит.

Почувствовав голод, захожу в харчевню, где заняты почти все столики — в моём мире правило, что идти нужно туда, где больше всего народа, меня ни разу не подводило, надеюсь сработает и сейчас.

Стоит мне только сесть за угловой столик, как официантка сразу же приносит меню и угодливо улыбается:

— Господин, закажете сейчас или желаете изучить список?

— А что у вас самое вкусное?

— Запечённый поросёнок и щи из квашеной капусты.

— Вот их и неси.

— А попить?

— Квас есть?

— Да.

— Тогда квас.

Еда оказывается действительно вкусной, так что остаюсь доволен. А ещё удаётся подслушать любопытную беседу, которую ведут двое за соседним столиком. Один из них, мужчина лет сорока в синем кафтане, видимо, в продолжение разговора произносит:

— Ты, наверное, не слышал, но новый городской голова у нас того… Исчез! Его ищут, да только толка не будет, помяни моё слово! Он не захотел жертвы духам по весне приносить, отмахивался, когда ему добрые люди советовать пытались, вот и поплатился.

— Я слышал, что и новый глава городской управы найден мёртвым, — качает головой его спутник, темноволосый парень лет двадцати пяти.

— Так и есть. Пришлые почти все закончились. Думали, так просто отберут у Картсов их землю и смогут делать, что им пожелается? Не тут-то было! У этой земли свои законы.

— Ты не первый раз это говоришь. Может, мне и приезжать-то сюда не стоило?

— К духам с пониманием нужно. Самое основное я тебе расскажу, но всё равно первое время лучше всё-таки с женой у нас поживите. Успеете ещё в своё жильё переехать.

— Думаешь?

— Уверен!

— А чего стоит опасаться? — робко интересуется парень.

— Если что-то тебе покажется странным, ты мне об этом скажи. Что бы это ни было. Может оказаться, ерунда, а может, что духи озорничают, и если так, я тебе подскажу… А вообще, духов у нас много, каждый по своим правилам живёт, уважать их нужно… Скажем, ежели после полуночи в дверь кто стучать начнёт, нельзя открывать ни в коем случае. Добрые люди после полуночи дома сидят, а что другое и до утра подождёт.

— И что случится, если открыть?

— Думаю, то же, что и с городским головой случилось… Иногда и вся семья исчезнуть может, а не только тот, кто открыл. А иногда просто жуть какую увидишь за дверью, и этим обойдётся. Но лучше не открывать.

— Ладно, не буду. Звучит несложно.

— Духи любят свежеиспечённый хлеб, так что как в новый дом заселишься, в печь кусочек положи, на подоконник в спальню, у порога и в каждый хлев. Духи, которые людей не любят, уйдут, а хорошие останутся… Ежели будешь по улице идти и увидишь мелкую пигалицу, которая несёт цветок и лепестки с него обрывает, нужно один такой лепесток поднять и в кошель положить. Тогда удача тебе в делах будет. Но только один, если пожадничаешь, наоборот, удачи лишишься. Лепесток из кошеля доставать нельзя, как положил, так пусть и лежит.

— А у тебя в кошеле есть такой?

— Да! Как подобрал, так народ в мою лавку и повалил. Хочешь — верь, хочешь — не верь… Если во время дождя услышишь, что кто-то во дворе по лужам прыгает, брось во двор горсть зерна. Тогда и в огороде всё хорошо уродится, и животные будут здоровые… А как дети появятся, следить надобно будет, чтобы лет до двух ребёнок без присмотра не оставался. Особенно вечером. А ежели в одиночестве реветь начнёт, так и вовсе беда может случиться — его может Белая Дама забрать.

— Украсть?

— Забрать. Запертые двери и окна ей не помеха… Слышал, кому-то удаётся вымолить ребёнка обратно, но только взамен на свою собственную жизнь. Слышал, что и за просто так Белая Дама детей возвращала, но такое редко случалось.

— И что, ребёнок просто исчезает?

— Просто исчезает… Если в полдень будешь мимо поля проходить, на котором зерно засеяно, постарайся не смотреть туда. В полдень там полуденные девы могут танцевать. Засмотришься, зазеваешься, и уже с ними кружишь. А потом только высохший труп и останется.

— Жуть какая!

— Ну, так нечего лезть куда не просят. А уж коли залез — внеси плату… Когда дети у тебя будут и с другими гурьбой играть пойдут, ежели насчитаешь на одного ребёнка больше, трагедию с этого не строй — дух с детьми играет. Он сам уйдёт, никакого вреда чинить не станет. Даже, наоборот, дети, кто с таким духом поиграет, здоровее будут. А найти духа иногда непросто, а иногда и приметы есть: у кого-то хвостик торчит, у кого-то копытца вместо ног, у кого-то шесть пальцев. Но есть и такие, что совсем сложно понять. Например, у пруда можно иногда девушку увидеть, которая на камне сидит и волосы расчёсывает. Красивая — загляденье. Такой красивой больше не увидишь никогда. Но если подойдёшь слишком близко, а тем паче заговоришь, вцепится в шею и всю кровь выпьет. Даже если большой толпой подойдёте, ничего сделать не сможете — быстрая она и никого живым не отпускает.

— Жуть какая!

— Ежели не подходить, то и не жуть… К рыбакам духи тоже иногда выходят. Просят на другой берег озера перевезти. И если рыбак им помогает, кошель с золотом в оплату оставляют. Так что когда жуть, а когда и нет. Никогда не угадаешь. Да только если помощи просят, лучше на всякий случай помогать. Но только в дом за ними не заходи, как бы ни уговаривали. И ежели чувствуешь, что волосы на затылке дыбом встали, значит, осторожнее нужно — взгляд опустить, да уходить побыстрее. Кто своему страху верит, тот хорошо живёт и долго… А ещё нужно духов задабривать. Вот недавно праздник был, летом ещё будет и осенью после сбора урожая. А в самую длинную ночь в году будет самое большое празднество — в эту ночь духи веселятся, пакостей не чинят. Очень хороший праздник. Можно духов так задобрить, что потом весь год без забот проживёшь.

— Ты таких ужасов нарассказывал, что я уже не уверен в том, что хочу здесь оставаться.

— Вот и зря. Да, правила у нас знать нужно, но тем, кто их соблюдает, удача сама в руки идёт. В других графствах нищих полно, трущоб много, тяжело живётся. А у нас, ежели в мире с духами, то всегда с достатком будешь, и жизнь будет лёгкой.

— Вот и жена мне так говорит… Ладно, попробую. Но ты мне тогда ещё расскажи…

К сожалению, они просят счёт и уходят, больше ничего интересного услышать не удаётся.

Всё, что рассказал тот мужик — это правда или суеверия? Вроде я уже достаточно видел в этом мире странного, чтобы так просто отмахнуться и посчитать услышанное выдумкой… Может быть, Саватат тоже что-то вроде духа? Эта версия кажется ничем не хуже любой другой. Я бы точно не удивился.

Расплачиваюсь за ужин и отправляюсь на постоялый двор. Успеваю пройти два квартала, когда вдруг вижу девочку лет пяти, в руках у неё довольно большой, с мою ладонь цветок. И лепестки у этого цветка разноцветные, как из сказки про цветик-семицветик. Девочка обрывает лепесток и бросает на дорогу. Обрывает и бросает. За ней как будто тянется небольшой цветочный шлейф. Но тот лепесток, от которого она отходит на пару метров, уже исчезает. Причём исчезает так, что это кажется чем-то естественным. А ещё ветер доносит до меня запах этой девочки… Тот же самый запах, что я учуял от Саватат и от Шшонока… Хм… Если девочка — дух, Шшонок тоже явно не человек, тогда и с природой Саватат всё становится понятно.

Поднимаю лепесток, и он затвердевает в моих пальцах. Становится словно каменный на ощупь. Прячу его в кошель и улыбаюсь. Похоже, у меня получилось раздобыть немного удачи! А её много и не бывает.

Перед сном снова тренируюсь, потом принимаю ванну и отправляюсь на своё роскошное ложе. Бельё накрахмалено, пахнет цветами, перина, на мой вкус, слишком мягкая, как и одеяло.

Перед сном приходит мысль, что наконец-то я получил возможность узнать, связаны ли мои удивительные сны с усадьбой, или место значения не имеет. Завтра утром у меня будет ответ на этот вопрос.

Глава 14

Вижу за столом себя самого, как если бы я сидел напротив. Я-напротив, с хмурым выражением лица ставлю перед собой на стол совершенно обычную деревянную русскую матрёшку: кукольное личико, платок, цветастое красное платье. Затем открываю матрёшку и достаю из неё матрёшку поменьше. Строго интересуюсь:

— Ну, теперь-то ты понял?

Затем открываю меньшую матрёшку и вынимаю из неё ещё более маленькую копию. Потом снова открываю и достаю. Всё с тем же хмурым выражением лица и с каждой матрёшкой всё больше и больше ускоряясь, пока действие не сливается в совсем уж неразличимое.

Проснувшись, резко сажусь на кровати. Спать я ложился голышом — побоялся, что если мне приснится очередной странный сон и я вспотею, переодеться будет не во что. Моя предосторожность оказалась нелишней: волосы слиплись влажными прядями, кожа липкая от пота. И, само собой, в дополнение к этому сердце тоже набатом стучит в груди.

Матрёшка, внутри которой новая матрёшка… Что-то внутри чего-то. Как тайник, который я нашёл в комнате бандитов…

Это надо же быть таким идиотом!

Вот не зря мой двойник нелестно высказывался насчёт моих умственных способностей! Как я мог так затупить?! Почему до меня только сейчас дошло, что необязательно всё должно быть на виду?! Вполне вероятно, что в моей усадьбе есть тайники, а я за всё это время только сейчас об этом подумал! Как минимум один должен быть точно — тот, в котором хозяева хранили свои деньги. Не могли же они их просто в тумбочку класть! Да и в письменном столе не было запирающихся ящиков…

Вот я болван!

Но ничего. Лучше поздно, чем никогда…

Не думал, что сны могут оказаться настолько буквальными. Может быть, подсказки содержатся не только в этом сне, но и в других? Надеюсь, со временем я смогу расшифровать и их тоже.

Обмываюсь, тренируюсь, принимаю душ и только после этого вызываю служащего отеля.

Он входит и кланяется:

— Доброе утро, ваше сиятельство! Чем могу быть вам полезен?

— Я бы хотел позавтракать. И ещё, когда приедут мои люди, сообщите мне, пожалуйста.

— Конечно, ваше сиятельство. Завтрак будет через пять минут.

— Отлично.

Возвращается он ровно через обозначенное время в сопровождении ещё одного служащего, который катит тележку с завтраком. Они в четыре руки быстро сервируют столик у окна, затем тот, кто катил тележку, уходит, а первый угодливо застывает рядом. Я, конечно, читал о том, что в этом мире положено прислуживать господам за столом, но для меня это как-то странно: я взрослый мужик и вполне сам в состоянии подлить себе чаю или положить съестное в тарелку. Поэтому отсылаю работника и приступаю к завтраку.

Сегодня в утреннем меню молочная каша, омлет, копчёное мясо, сыр и настолько свежие булочки, что даже не успели остыть.

Съедаю всё подчистую. Кушанья разнообразные, но всего по чуть-чуть, так что наедаюсь, но не так чтобы прямо досыта. Закончив завтракать, вызываю служащего.

Пока он собирает посуду, сообщаю:

— Я планирую вскоре покинуть ваш постоялый двор и хочу расплатиться.

Слуга кланяется:

— Ваше сиятельство, наш управляющий сказал, чтобы мы не брали с вас плату. То, что вы почтили своим присутствием наш скромный постоялый двор — это небывалая честь. И буде на то ваша воля, вы можете жить здесь столько, сколько пожелаете. Исключение этого города из ваших владений — досадное недоразумение. Мы уверены, что скоро всё разрешится.

Он выглядит решительно, к тому же глупо спорить с тем, кто сам не принимает решений, поэтому я только пожимаю плечами:

— Ладно. Если вам не нужны деньги, не стану настаивать.

— Благодарю, — в его голосе облегчение. — Как только ваши слуги приедут, я дам вам знать.

— Спасибо.

Конечно, они не слуги, но не вижу смысла поправлять.

Чтобы не терять времени зря, подхожу к окну и осматриваюсь по сторонам, заставляя зрение то увеличить картинку, то уменьшить. А когда убеждаюсь, что это у меня получается без заминок, перехожу на обоняние. Прикрываю глаза, чтобы меня ничто не отвлекало, и ищу признаки того запаха, что почувствовал от Саватат, Шшонока и вчерашней девочки. Как ни удивительно, но обнаруживаю искомое на первом этаже. Судя по другим окружающим его запахам, источник этого находится на кухне. Ощущается, что существо небольшого размера и всё время, пока я его исследую, находится на одном месте.

Когда слышу стук в свою дверь, приходится вернуть сознание и разрешить войти.

Служащий сообщает, что мои слуги уже здесь и он взял на себя смелость распорядиться пригнать к крыльцу повозку, на которой я прибыл.

Благодарю его и покидаю номер. Несмотря на то что платить необязательно, я всё-таки оставил на столешнице пару золотых — за гостеприимство. Даже если деньги осядут в карманах сотрудников, ничего страшного. Главное, что я успокоил свою совесть.

На прощание ещё раз благодарю персонал и заверяю, что мне всё очень понравилось. А потом мы с деревенскими отправляемся забирать наши доски, бруски и прочие заказанные материалы.

На этот раз проблем не возникает. Расплачиваемся и наконец-то отправляемся домой.

Теперь я целенаправленно периодически усиливаю слух и зрение, чтобы проверять дорогу перед нами. По идее понятно, что из города мы едем, истратив деньги и вроде как являемся не самой привлекательной целью, но мало ли…

К счастью, добираемся домой без проблем.

По мере приближения к усадьбе через деревню наш обоз редеет и на мой двор въезжаем только мы с Юшаром.

Пока выгружаем деревяшки староста рассказывает, что определил господского коня в конюшню и сам будет приходить за ним ухаживать. Поэтому, когда со стороны хозяйственных построек раздаётся ржание, уже не удивляюсь. А ещё он вызывается помочь распрячь лошадь из телеги, на которой я вернулся.

В прошлой жизни мне доводилось сталкиваться с лошадьми, я даже пробовал кататься верхом, но вот как их распрягать и запрягать, без понятия. И, если честно, желанием учиться не горю. Одного коня в хозяйстве для меня более чем достаточно. Так что просто передаю эту лошадь вместе с телегой деревенским.

Заказ, который мы вчера забрали у кузнеца, и те инструменты и материалы, что я купил на рынке, староста сгрузил в сарай. Перетаскиваю туда же доски, а потом откладываю в сторону то, что мне понадобится в первую очередь — детали каркаса для будущего улья.

Поднимаюсь к себе переодеться в более удобную одежду, а спускаясь обратно, заглядываю на кухню поздороваться с Саватат, после чего возвращаюсь во двор.

Планирую сделать вертикальный улей с двускатной крышей, напоминающий миниатюрную избушку на курьих ножках, только вместо двух курьих — четыре обычные. Работы предстоит много.

Приступаю к подготовке каркаса: распиливаю брус на куски нужной длины, после чего каждый обстругиваю и пропитываю льняным маслом. Конечно, очень не хватает электрического лобзика, дрели и прочего полезного инструмента, но тут уж ничего не поделаешь. Затем изготавливаю нижнюю рамку каркаса и скрепляю её гвоздями. После наступает черёд верхней рамы корпуса, ножек и магазинной надставки, а потом и крыши… Насчёт ножек чувствую неуверенность: неизвестно, достаточно ли хороша краска и не начнут ли они гнить. Делаю мысленную пометку периодически проверять, как поведёт себе древесина.

Вожусь с ульем несколько часов, и когда время уже подходит к позднему обеду, отправляюсь на кухню.

На обед у меня жареная свинина с гречневой кашей, салат и черничный пирог. Уплетаю за обе щеки и делаю вывод, что всё-таки дома кормят лучше всего. И порции нормальные — именно столько, сколько мне нужно, чтобы почувствовать приятную сытость.

Пока жую, вспоминаю, что, вообще-то, собирался поискать тайники. Это кажется очень перспективным занятием, но всё-таки для начала решаю закончить с ульем, сделать вощину, а уже потом приступать к обследованию дома. Не терпится убедиться, что моя идея сработает. К тому же запасы мёда сильно истощились, а когда буду забирать пчёл, появится возможность их пополнить. Таким образом одним действием удастся достичь как минимум двух целей.

После обеда снова возвращаюсь к работе. Закончив с корпусом, закрепляю с внутренней стороны бруса рейки — упоры для рамок. К одной из боковых сторон прикрепляю откидные петли, чтобы в будущем можно было без проблем извлекать рамки с сотами, и делаю дверцу.

Затем облицовываю получившуюся конструкцию деревянными досками, заранее обработанными льняным маслом. Происходит это уже в сумерках, но поскольку я продолжаю видеть всё очень чётко, решаю работать столько, сколько нужно. Делаю перерыв на ужин, но после него возвращаюсь и продолжаю.

В нижней части улья прорезаю окошко и прикрепляю доску в качестве площадки под лётковую дверцу. В своё время меня очень позабавило то, что у улья должен быть порожек.

Когда основа улья готова, принимаюсь утеплять полы льняным материалом — продавец меня заверил, что он водонепроницаем и хорошо сохраняет тепло. И им же я окутываю стенки улья. Затем наступает очередь крыши, которую я делаю из дощечек с остатками коры внахлёст. А сверху водружаю жестяной конёк, чтобы вода не попадала внутрь.

В качестве последних штрихов делаю вентиляционные отверстия в подкрышном пространстве, кормушку на дно улья и на панель, а между магазином и корпусом разделительную решётку.

Заканчиваю, когда становится совсем уже темно, и с чувством выполненного долга отправляюсь спать.

Ночью вижу компанию странных существ, которые мне уже однажды снились: старуху, чьё тело покрыто огромными волосатыми бородавками, а седые волосы на голове торчат в разные стороны; человекоподобное существо, у которого вместо кожи кора; маленький комок, похожий на шар из переплетённых веток; нечто, состоящее из тумана с большими алыми губами; здоровенную ворону, у которой вместо лап руки, заканчивающиеся человеческими пальцами, и женскую фигуру из светлячков. Они на этот раз какое-то время переглядываются, после чего старуха произносит:

— Я же говорила! Я же говорила!

— Рано ещё! Рано! — отвечает ей ворона.

— Он силён, — поддерживает старуху переплетение веток.

— Может быть. Может быть, — произносит облако с алыми губами.

Они ещё какое-то время переговариваются, но чем дальше, тем больше мне кажется, что я чувствую что-то знакомое. И когда понимаю, что старуха — это Саватат, а переплетение веток — Шшонок, резко просыпаюсь.

Конечно же, снова в поту и с бьющимся сердцем, но на этот раз чувствую непередаваемо огромную радость! Кажется, я начинаю разбираться в этих странных снах! И чем дольше думаю, тем больше убеждаюсь, что не ошибся — я узнал Саватат и Шшонока.

На этот раз решаю выполнить утреннее упражнение в спальне, окна в которой выходят на лес. А чтобы видеть его начало, забираюсь с ногами на кровать и опираюсь спиной о стену.

Смотрю на лес, не отрывая взгляда. Пытаюсь понять его, познать. Увидеть тех, кто там обитает.

Мой взгляд бесцельно скользит, когда ветви в глубине леса сотрясаются, а потом я вижу, как между ними пролазит здоровенный медведь. Он становится на задние лапы, вытягиваясь во весь свой немаленький рост. Заборчик неподалёку позволяет предположить, что высотой этот мишка метров пять, если не больше. Шерсть у него чёрная, как будто поглощающая свет. И одновременно кажется, будто она слегка искрится на солнце.

А потом наши с медведем взгляды встречаются, и мысли из моей головы улетучиваются.

Наши с медведем сознания причудливым образом сплетаются. Мы не становимся одним целым, но в то же время каким-то образом становимся. Я чувствую внутри себя его спокойную мощь и величие. Любопытство, настороженность, но в то же время готовность сражаться… Чувствую себя гораздо большим, чем всегда казался себе до этого.

Внезапно понимаю, что вся эта мощь не заёмная, не чья-то… А моя. Словно я забыл о себе таком, а теперь вспомнил.

И как только это осознаю, чувствую от медведя волну одобрения.

Затем он опускается на четвереньки, прерывая нашу связь, и скрывается в глубине леса.

Чувствую, что этот опыт меня совершенно изменил.

Я больше не являюсь тем, кем был всего несколько минут назад. Теперь я сильнее, мощнее, масштабнее. Что-то большее, чем просто тело и сознание в нём. И кажется, что это только начало, что это только первый шаг. И с каждым новым шагом с меня всё больше будет облазить напускная шелуха, оголяя мою суть и заставляя сверкать её ярче.

В этот раз тренируюсь иначе. Приходит понимание, что не нужно тренировать ловкость, силу и скорость. Мне достаточно захотеть, и тело моментально сорвётся с места. Если нужно поднять тонну — моё тело справится и с этим тоже. Я могу всё, что только пожелаю. Все ограничения были только у меня в голове, но теперь они исчезли. Я больше не тренируюсь. Я наслаждаюсь тем, каким сильным и быстрым стало моё тело.

Когда захожу на кухню, Саватат довольно улыбается:

— Наконец-то вы за ум взялись! Давно было пора!

— Что ты имеешь в виду?

— А то вы сами не знаете! — уходит от ответа она.

И я понимаю, что спросил просто по привычке. Я действительно понимаю, что она имеет в виду.

А ещё теперь почему-то вижу её и в привычном образе старухи и одновременно бородавчатой с торчащими волосами. Две картинки не накладываются друг на друга, они как будто просто вместе существуют. Как будто всё это одновременно — реальность.

Чувствую я себя сейчас иначе, но кушать мне всё ещё хочется. И полагаю, что в будущем это не изменится, так что после завтрака возвращаюсь к своему улью.

Выполняю завершающие штрихи, после чего выхожу со двора и осматриваюсь по сторонам — нужно понять, какое место для улья подойдёт лучше всего. В итоге ставлю его на цветочной поляне и разворачиваю в сторону леса. Откуда-то знаю, что там полно трав и цветов. Да и жили же пчёлы там как-то до этого.

Построить улей мало, надо каким-то образом перенести в него пчёл. А для этого нужна тара. Изготовлением этой тары я и занимаюсь до обеда. В результате у меня получается коробка с крышкой и выпирающими деревянными ручками. Нести будет неудобно, но ничего лучшего придумать не получается.

После обеда принимаюсь за изготовление вощины. Для этого сперва растапливаю воск, а затем переливаю его на выпрошенные у Саватат кухонные противни слоем примерно семь миллиметров. Жду, пока воск застынет, после чего принимаюсь его отковыривать.

— А что это вы такое удумали? — интересуется Саватат.

Рассказываю ей про вощину и процесс её изготовления. Саватат внимательно выслушивает, после чего прищуривается:

— Вот что. Давайте, хозяин, я этим сама займусь, а вы уж лучше второй улей начинайте строить.

— А ты справишься?

— Да уж получше, чем вы! Вашей вощине ещё несколько дней отстаиваться придётся, а моя к вечеру готова будет. И с прессом я разберусь, мозгов-то хватит.

Предложение слишком заманчивое, чтобы отказываться. Так что показываю Саватат принцип работы пресса и отправляюсь во двор трудиться над вторым ульем.

На этот раз действую неторопливо, поскольку прежнее нетерпение исчезло без следа. И вообще, кажется мне, что после утреннего происшествия внутри меня поселилась некоторая основательность, размеренность… Как будто заработал внутренний метроном. Как будто до этого внутри меня было что-то сломано, и вот наконец-то оно начало восстанавливаться.

Когда вижу пролетающую мимо пчелу, отрываюсь от своего занятия. Наблюдаю за тем, как она садится на цветок, а потом перелетает на следующий. Обращаюсь к ней всеми органами чувств: слушаю ушами, смотрю глазами, на полную использую обоняние. И как будто задействую какие-то ещё другие органы, которые у меня внезапно появились — органы, которые позволяют увидеть мир другим. Настоящим.

Пчела кажется странной. Она будто выбивается из окружающего мира, кажется чужеродной. Словно она как-то меняет пространство вокруг себя. Я это ясно вижу, но все мои попытки понять, что именно происходит и почему пчела кажется странной, оказываются тщетными.

Кажется, я наконец-то понял, чего именно от меня хотел двойник из сна. Вот только теперь чувствую, что мне не хватает ещё чего-то очень важного для понимания происходящего. Что я что-то упускаю. Не замечаю чего-то, что находится на самом видном месте. Центральная часть этого пазла остаётся для меня загадкой.

Это возвращает меня к мыслям об исследовании дома. Пожалуй, второй улей может и подождать. А вдруг то, чего мне не хватает, обнаружится в каком-нибудь тайнике или тайной комнате?

Решаю начать поиски с погреба. Очень рассчитываю на секретный подвал, тайную сокровищницу или хотя бы тайник, но обстукивание стен и проверка досок пола ни к чему не приводят.

На первом этаже самой перспективной комнатой кажется кабинет. И я действительно нахожу в одном из ящиков письменного стола двойное дно. А когда пытаюсь снять с полки стеллажа одну из книг, часть конструкции отъезжает, открывая нишу.

Проблема в том, что все эти тайники пусты. Спешу это исправить и распределяю по ним большую часть своих средств — эти места кажутся более надёжными, чем чемодан или полка в шкафу.

В остальных комнатах первого этажа не нахожу ничего интересного, так же как и в спальнях второго. А вот когда нажимаю на клык кабана в комнате с охотничьими трофеями, одна из стенных панелей отъезжает в сторону. За ней оказывается узкая винтовая лестница, ведущая куда-то в темноту.

Кажется, я всё-таки нашёл что-то очень интересное.

Глава 15

Благодаря моим новым способностям темнота проблем не вызывает, поэтом спокойно спускаюсь по ступеням вниз. Всё ниже и ниже. Всё спускаюсь и спускаюсь.

Каменные стены, каменные ступени – всё совершенно одинаковое, поэтому в какой-то момент появляется странное ощущение, как будто я заблудился и брожу по кругу. Как будто такое возможно на лестнице, спиралью спускающейся вниз.

Когда начинает всё настойчивее стучаться мысль, что эта лестница никогда не кончится, попадаю в круглую каменную комнату. Светящийся мох, испускающий зеленоватое сияние, освещает стены и колодец в самом центре помещения, добавляя нереалистичности происходящему.

А ещё запах. Запах, который исходит от Саватат и других духов, как будто пропитал каждый камешек этого места.

Подхожу к колодцу и заглядываю внутрь. Вот только на этот раз моё умение видеть в темноте мне отказывает – темнота так и остаётся темнотой. Оглядываюсь в попытке найти то, что можно было бы бросить в колодец. Но никаких мелких камешков на полу нет. Мои карманы тоже пусты. Пуговицы кажутся слишком мелкими, так что выбираю между обувью и пряжкой ремня. И всё-таки останавливаюсь на обуви. Снимаю один ботинок и бросаю в темноту. Жду стука или всплеска, но ничего подобного. Как будто темнота просто поглотила ботинок и никакого дна у этого колодца нет.

Кричу в него:

- Эгегей!

Эхо отражается от стенок и уходит куда-то вглубь, затихая. Долго затихает, медленно.

Вспоминаются русские сказки, где герой прыгал в колодец, который оказывался порталом в другой мир. Заманчиво, конечно, но как-то меня сегодня не тянет на эксперименты. Я итак уже в другом мире. Едва начал понимать, как здесь что-то устроено. И теперь всё бросать и идти куда-то ещё? Нет уж! У меня пчёлы, искусственный пруд, кормят тут хорошо. Лучше здесь останусь. Да и не факт, что колодец – это портал. Есть огромный шанс прыгнуть, глупо разбиться и умереть молодым. Или упасть в воду и умереть позже и мучительнее. Хотя вариант с водой выглядит сомнительно - я так долго спускался, что по идее уже много раз должен был преодолеть грунтовые воды даже с учётом того, что усадьба стоит на холме.

Потоптавшись ещё какое-то время у колодца, отправляюсь в обратный путь.

Подъём даётся мне тяжелее. Конечно, логично, что вверх идти сложнее, чем спускаться, но по ощущениям дело не только в этом. Меня тянет к колодцу; хочется продолжить всматриваться в его бархатную темноту… Становится как-то жутковато, стараюсь ускориться.

Когда наконец-то оказываюсь в гостиной с облегчением прислоняюсь к стене спиной и выдыхаю. Затем возвращаю клык кабана в исходное положение, и стенная панель встаёт на место. Желание вернуться к колодцу никуда не исчезло, но здесь бороться с ним становится легче.

А потом до меня доходит, что в комнате темно, а значит, уже наступил вечер. При мысли об ужине желудок скручивает такой болезненной судорогой, что охаю от неожиданности. Переждав спазм, отправляюсь на кухню.

Саватат ставит передо мной миску с жареными грибами, котлетами и вареными картофелинами. Уминаю всё подчистую и облизываюсь:

- А ещё что-нибудь есть? Как-то я не наелся.

- Дать вам колбасы, хлеба и молока?

- Да. Буду очень благодарен.

Буханка хлеба, круг колбасы и кувшин молока утоляют мой голод. Вопрос: «Куда в меня столько влезло?» – очень беспокоит, но тяжести в желудке не чувствую, поэтому решаю не забивать себе голову ерундой. Вместо этого интересуюсь:

- Саватат, как дела с вощиной?

- Как и обещала, всё готово, - она кивает на противень, который стоит рядом с мойкой.

- Огромное спасибо! Хочу сегодня перенести тех пчёл, у которых брал мёд, так что мне снова потребуется твоя помощь, чтобы их усыпить.

- Вы можете просто сказать им, чтобы они уснули. К чему все эти сложности?

- И они уснут?

- Вы же хозяин, - произносит она как что-то само собой разумеющееся.

Звучит заманчиво, но как-то я пока не чувствую в себе сил повелителя пчёл, поэтому настаиваю:

- Предпочитаю перестраховаться.

- Как хотите, хозяин, - пожимает плечами Саватат.

Пока изготавливаю факел для того, чтобы усыпить пчёл дымом, в голову лезут всякие глупые мысли. Например: «Вперёд моё мохнатое воинство! Я – повелитель миллионов! Да даже пчёлы признают мою власть!»

Как будто я какой-то опереточный злодей, планирующий захватить мир с помощью пчёл. А вот всерьёз думать о том, что они меня могут послушаться, почему-то не получается. С собаками – легко, с зайцами – без проблем. Но не с насекомыми. У них ведь даже ушей нет. И мозгов, чтобы понимать человеческую речь, нету тоже.

Когда возвращаюсь на кухню, в голову приходит, как мне кажется, блестящая идея.

Саватат снова присыпает факел порошком. Благодарю её, вставляю вощину в рамки и выношу их на порог. Затем надеваю противопчелиную защиту, хорошо показавшую себя в прошлый раз, подхватываю рамки, факел, топор и коробку для переноса пчёл, а затем заглядываю в дом и строгим голосом командую:

- Шшонок, иди ко мне!

Он появляется сбоку. Маленький и точно такой же многорукий, каким я его помню.

Глядя в его маленькие глазки, произношу:

- Мне нужна твоя помощь, так что запрыгивай ко мне на плечо. Мы отправляемся в лес.

- Хорошо, хозяин.

- Ты же без проблем можешь покинуть дом? С тобой ничего плохого не случится? – на всякий случай уточняю я.

- С вами, хозяин, мне ничего не грозит, - уверенно отвечает Шшонок.

Доношу свою поклажу до улья. Вставляю в него рамки, а потом продолжаю свой путь.

Место, где я во время прошлого путешествия в лес оставил верёвку, нахожу без труда. А дальше всё просто: дойти до дупла, зажечь факел и задымить им внутри. Затем аккуратно расширяю вход настолько, чтобы стали видны гроздья сот, ещё раз окуриваю, и, убедившись, что все обитатели дупла уснули, осторожно перекладываю соты в коробку.

Затем командую Шшоноку:

- Помоги мне переместить в коробку остальных пчёл. Только осторожно, не повреди их.

- Конечно, хозяин!

Шшонок споро принимается за дело. Глядя на то, как он ловко переносит оставшихся пчёл, немного успокаиваюсь – с таким помощником у меня нет шансов проглядеть матку.

Удовлетворённо киваю и приговариваю:

- Давайте, пчёлки, переселяйтесь в ваш временный домик… – просто так без какой-либо задней мысли.

Однако стоит отзвучать последнему слову, как из леса вылетают пчёлы. Их немного, но достаточно, чтобы не остаться незамеченными. Пока я удивлённо хлопаю глазами в совершенной уверенности, что пчёлы после заката спят, они как ни в чём не бывало залетают в коробку и там затихают. И даже те, что оставались в дупле, просыпаются и тоже перекочёвывают во временное пристанище. Причём не обращая ни на меня, ни на Шшонока никакого внимания.

Когда всё вокруг затихает, обалдело качаю головой:

- Охренеть! Я их попросил, и они перелетели! И даже проснулись ради такого случая! Похоже, я действительно грёбаный повелитель пчёл!

Становится смешно. Сомневался, а вот оно как всё повернулось.

Жду, пока Шшонок запрыгнет мне на плечо, подхватываю топор, ящик, факел и отправляюсь в обратный путь. В голове вертится, что если научить Шшонока кричать: «Полундра! Полундра! Все на абордаж!» – можно представлять, как будто я пират, а он мой попугай… Похоже, на мою бедную кукуху выпало слишком много потрясений за один день. Ничего, посплю, и крыша вернётся на место. Надеюсь.

Доношу коробку до улья, ставлю её так, чтобы пчёлы могли переползти или перелететь, и пытаясь не рассмеяться от абсурдности происходящего, командую:

- Пчёлы, вот ваш новый дом. Перелетайте!

А потом с обалдением наблюдаю, как послушные насекомые дисциплинированно перебираются в своё новое жильё. Кто-то перелетает, кто-то переползает. Как будто они действительно мне подчиняются!

Когда поток новосёлов прекращается, десяток минут выжидаю и на всякий случай произношу:

- Будьте здоровыми и побыстрее обживите своё новое жилище.

Затем подхватываю коробку и остальные вещи, топаю во двор, тушу факел, заношу его и топор в сарай.

После этого переступаю порог кухни:

- Шшонок, спасибо за помощь! Ты пока свободен.

- Рад был помочь, хозяин, - важно произносит существо.

А потом «шух» – улетает стремительной тенью.

Саватат отрывается от замешивания теста:

- Что делать с мёдом, хозяин?

- Найди, пожалуйста, куда его переложить, - ставлю переноску с сотами на стол. - Если найдёшь пчёл, не выбрасывай. Я потом их перенесу.

- Там нет пчёл, не переживайте.

- Ну, и хорошо.

Чувствую такую огромную усталость, что сразу же отправляюсь на боковую и засыпаю едва моя голова касается подушки.

Снятся мне пчёлы. Они, словно маленькие бойцы, выстраиваются квадратом, потом сферой, треугольником, ромбом, прямоугольником, а затем вновь квадратом. И так по кругу. С каждым витком они делают это всё быстрее и быстрее, пока сон не распадается на осколки.

И снова я вспотел так, что волосы можно выжимать. И снова сердце в груди колотится о рёбра.

Вроде как очередной странный сон, но… А что, если в действительности так можно? Тревожить пчёл – совершенно точно плохая идея. Никаких сомнений в этом у меня нет. Я им и без того вчера организовал стресс. Но… Мне настолько любопытно узнать, получится ли так же, как во сне, что решаю пренебречь доводами разума.

Принимаю душ, одеваюсь и сразу к улью. Остатков моей совести хватает на то, чтобы взять для экспериментов не всех пчёл улья, а только десять. И когда они, повинуясь моему зову, вылетают и замирают передо мной, ожидая дальнейшей команды, чувствую мальчишеский восторг. Ограничиваюсь тем, что формирую из своих призывников сперва сферу, а потом прямоугольник. И пчёлы выполняют команду чётко, как маленькие солдаты. Это ещё больше добавляет восторга.

Убедившись, что во сне была очень даже рабочая инструкция, отпускаю пчёл и отправляюсь в сторону дома.

Вполне осознаю, что не воспользуюсь этим навыком, потому что армия из пчёл одноразовая: ужалив, они сразу же погибнут, поскольку жало у них зазубренное и застревает в коже. То ли дело гладкое жало ос и шмелей – из них действительно можно сделать крошечных бойцов. Но в любом случае опыт оказался очень познавательным. Если уж я благодаря тому, что являюсь хозяином, могу повелевать пчёлами, то как же другие обитатели леса, интересно?.. Получится ли с ними так же?

Сворачиваю к кромке леса и застываю, внимательно всматриваясь в ожидании добычи. Через двадцать минут моё терпение вознаграждается: на краю полянки показывается заяц.

- Подойди ко мне! – командую ему.

И заяц ко мне припрыгивает! Глажу мягкую шёрстку, после чего командую:

- Ты свободен!

Заяц вмиг срывается с места и исчезает в лесу.

Похоже, эксперимент можно считать успешным.

Развлечения развлечениями, но завтрак по расписанию. Уминаю блины с копчёной рыбкой и пирог с мясом, после чего прошу Саватат наделать ещё вощины, а сам принимаюсь за второй улей.

Сейчас, когда у меня есть опыт, успеваю закончить его до темноты. Затем вставляю рамки с вощиной и задумчиво смотрю в сторону леса.

Двинуться на поиски пчёл сейчас или подождать до завтра?

А потом в голову приходит неожиданная мысль: а что, если можно просто попросить пчёл перелететь в новый улей? Наверняка где-то в лесу есть семья, которая как раз в этот момент ищет себе новый дом. Интересно, им обязательно слышать слова или, может, достаточно моего желания?

Не попробуешь – не узнаешь. Слегка откашлявшись, голосом, который, по моему мнению, подходит повелителю пчёл, произношу:

- Пчелиная семья, у которой пока нет собственного улья, прилетай сюда – у меня есть для вас готовый дом.

Жду пять минут, десять, полчаса. Если прислушаться к голосу разума – занимаюсь полной ерундой. Но внутренне чутьё шепчет, что я всё делаю правильно. К тому же на данный момент не испытываю дефицита свободного времени, так что остаюсь на месте и жду…

А потом из леса показывается пчелиное облако. Оно плавно затекает в свободный улей, и пчёлы затихают.

Вот вроде у меня и не было сомнений в том, что всё получится, а радуюсь неимоверно!

И снова желаю пчёлам всяческого здоровья, успехов и мёда.

До ужина остаётся порядочно времени, и я решаю прогуляться к нашему рукотворному озеру.

Когда похожу мимо деревни, из-за дома показывается староста. Машет мне руками и кричит:

- Хозяин, подождите! Хозяин!

Жду, конечно.

Добежав до меня и переведя сбившееся дыхание, он произносит:

- Доброго вечерочка, хозяин! Да не оставят вас боги без присмотра!

- Доброго вечерочка. Да не оставят боги без присмотра и тебя тоже.

- Спасибо!.. Вы не серчайте, да толькомо просьба у меня к вам имеется.

- Какая?

- Дождичку бы нам, а то слишком сухое лето. Огород-то мы кое-как поливаем, но ещё и траве на лугу вода надобна.

- И что ты хочешь от меня?

- Чтобы вы распорядились дождику пройти.

Проглатываю все вопросы, готовые сорваться с языка. Хмыкаю:

- Без проблем! Повелеваю, чтобы по ночам были дождики. Не слишком сильные, но достаточные для полива огородов и лугов.

Жду со стороны старосты обвинения в том, что я над ним издеваюсь. Но ничего подобного! Он с самым серьёзным видом кивает и интересуется:

- А вы к пруду идёте?

- Да.

- А давайте вместе. Вы говорили, что воде нужно несколько дней отстояться, так может уже и всё.

Теоретически «несколько» – это дней десять, но я уже настолько привык к странностям, что просто киваю. Дойдём и увидим, чего зря воздух сотрясать.

А когда подходим к берегу, с удивлением вижу, что вода действительно вполне отстоялась. Качаю головой:

- Похоже, здесь всё происходит по своим собственным правилам. Думаю, можем завтра съездить к барону Хирсу – узнаем, какие растения и где можно взять, и про рыбу тоже. Он должен помочь.

- Дело хорошее, - одобрительно кивает староста. – Даже интересно, что за рыбка у нас получится. Но тут от вас зависит.

- Я что, могу ещё и рыбой повелевать? – удивляюсь я.

- Это я без понятия. Но надо бы сорта выбрать такие, что растут быстро, да на вкус хороши. Барон-то небось рыбку для красоты разводит.

- И то верно. Я у него спрошу. У тебя есть завтра время отвезти меня?

- Конечно, хозяин.

- Ладно, тогда поедем с самого утра.

На обратном пути какое-то время молчим, а потом староста осторожно интересуется:

- Хозяин, вы говорили, что скажете, для чего доски купили. Али ещё рано?

- О! Точно! Совсем забыл тебе рассказать. Хотя, лучше покажу. Идём.

Доходим до ульев, и я объясняю старосте устройство диковинных домиков. А потом открываю дверцу и достаю одну из рамок:

- Пчёлы здесь всего ничего, но в будущем эта рамка вся в медовых сотах будет. Можно будет достать, собрать мёд, а взамен вставить сюда такую же восковую плёнку.

- Ох! И пчёлы наши! Похоже, теперь в мёде у вас недостатка не будет.

- Если хочешь, могу и тебя научить строить ульи.

- А пчёл мы откудова возьмём? Нам-то в лес ходу нет.

- А я могу сам пчёл позвать, так что это не проблема.

- Ну, раз так, то я, конечно, с превеликой радостью всему обучусь.

- Ладно, тогда завтра съездим узнаем про растительность для пруда и рыбу, заселим наш водоём, а потом и пчёлами займёмся. Я, правда, не знаю, сколько свободных пчелиных семей в лесу сейчас есть, но в любом случае насекомые размножаются, так что рано или поздно все ульи заселим.

Староста кивает и выглядит очень воодушевлённым. Не могу его осуждать – помню, сколько выручил за мёд в прошлый раз. В этом мире и с этими пчёлами пчеловодство может озолотить. А то, что ульи будут мастерить деревенские, тоже очень даже неплохо: не придётся заниматься этим самому. Дохода с двух ульев и процента от их продуктов мне вполне хватит, чтобы со временем сколотить состояние.

Мы прощаемся, и я возвращаюсь домой.

Время вечернего приёма пищи, но прежде чем отправиться на кухню, захожу в кабинет взять листок бумаги и карандаш.

На ужин у меня рагу с овощами, мясные пироги с индюшатиной и творог. Уминаю всё до последней крошки и только после этого говорю:

- Саватат, мы со старостой завтра собираемся к барону, но вполне можем заехать и на рынок. Продиктуй, что нужно докупить. Можешь не скромничать – теперь я вполне состоятелен.

На этот раз в списке есть и бочонок икры, и буженина, и фрукты, которые не растут в деревне. Но помимо этого и обычных продуктов много вроде муки, масла, соли и прочего.

Спохватываюсь:

- А староста за конём ведь ухаживает?

- Ещё бы! С вами бы он быстро копыта отбросил!

- Уверен, так бы и было, - улыбаюсь я.

Перечитываю вслух то, что надиктовала Саватат, не забыли ли чего.

Вроде бы сегодня ничего такого не делал, а спать хочется просто нестерпимо. Еле сдерживаю зевоту. Похоже, книги опять останутся непрочитанными.

Успокаивает меня лишь то, что теперь, когда ульями будут заниматься деревенские, мне останется только закончить с прудом, и можно передохнуть. До сбора мёда полно времени, так что медогонная установка может и подождать. А других срочных дел у меня как будто и нет.

Ложусь в кровать под стук дождя. Он барабанит по крыше, подоконнику, стучится в окна. Шелестит успокаивающе и уютно.

Засыпаю сразу же, как только удобно устраиваюсь.

Глава 16

Во сне вижу комнату со светящимся зелёным мхом и колодец с тьмой в центре. Он манит меня, зовёт. Молча, но от этого не менее настойчиво.

Не знаю, как долго длится сон, но проснувшись, испытываю облегчение. А ещё чувствую, как лоб облепили влажные пряди волос и грохочет сердце в грудной клетке.

После этого сна приходит понимание, что рано или поздно мне всё-таки лучше бы спуститься вниз и узнать, что скрывается в этой бархатисто-чёрной темноте. Это тот следующий шаг, который мне необходимо сделать. Но в то же время он может оказаться шагом не вперёд, а назад. Или вовсе в пропасть.

Внутренне всё понимаю, но осторожность не позволяет действовать необдуманно. И я рад, что у меня на сегодня уже есть планы, которые можно использовать как предлог отложить серьёзный выбор на попозже.

На этот раз перекус с собой в поездку не беру. Даже если барон не соблаговолит пригласить меня на обед, мы со старостой вполне можем постоловаться в харчевне. Тем более в город нам всё равно нужно будет заехать, чтобы привезти продукты, заказанные Саватат.

После душа завтракаю и выхожу из дома. Успеваю дойти до ворот, когда к ним подъезжает староста. Усаживаюсь рядом с ним на козлы, и мы отправляемся в путь.

— Хозяин, позволите ли дать вам совет? — спрашивает староста.

— Конечно, — киваю я.

— Негоже господам на телегах разъезжать. Вам бы экипаж или двуколку.

— Ну да, ты прав, действительно нужно купить. Или я мог бы научиться ездить верхом. Или верхом аристократы не ездят?

— Отчего же! Ездят! Токомо в учёбе я вам не помогу — не владею этой наукой.

— А ты не знаешь, как найти того, кто может научить?

— Как в городе будем, можно в городскую ратушу зайти и поспрошать.

— Ладно, значит, так и поступим. А ещё нам нужно будет заехать за продуктами на рынок.

— Конечно, хозяин.

До имения барона добираемся без происшествий. Дворецкий при виде меня уважительно кланяется:

— Ваше сиятельство, позвольте проводить вас в гостиную. Я сейчас же доложу о вашем визите лорду Хирсу.

— Хорошо.

— Я вас подожду на улице, — поспешно произносит староста. — Погода чудо как хороша. Охота подышать свежим воздухом.

— Ладно, — улыбаюсь я.

Дворецкий провожает меня в ту же гостиную, что и в прошлый раз. И снова довольно быстро слуги приносят чай и тарелочки с закусками и печеньем, так что время в ожидании барона не проходит даром.

Войдя, он кланяется и взволнованно произносит:

— Вы очень вовремя! Я уж думал сам нанести вам визит! У меня для вас есть новости!

— Внимательно вас слушаю, — киваю я.

Он садится в соседнее кресло и хмурится:

— У меня при дворце есть знакомые, которые держат меня в курсе последних новостей. И двое из них написали мне, что король разгневался из-за того, что потерял почти всех своих людей, отправленных в наше графство. И он винит в этом вас.

— Меня?! Почему?

— Собственно, у него есть основания. Ему напомнили, что этими землями можете править только вы. И что, вообще-то, ваши с ним предки заключили договор, условия которого король нарушил, казнив представителей вашего рода. И ещё ему сказали, что эти земли останутся вашими до тех пор, пока последний представитель вашего рода будет жив.

— И это правда?

— Отчасти… Думаю, будет лучше, если я расскажу вам всё по порядку… Наши с вами предки живут бок о бок уже множество столетий. Мы не только ваши преданные вассалы, но и хранители древних знаний, записанных в старинных свитках и передающихся от родителей к наследнику или наследнице. И в случае если в вашем роду не останется никого, кто мог бы рассказать наследнику о событиях давно минувших дней, эта миссия ложится на наши плечи. То есть на мои.

— Я вас внимательно слушаю.

— Всё, что говорят в храмах об истории сотворения мира — правда только частично. На самом деле всё началось не с богов. Всё началось с первозданного Хаоса. Всё в нём существовало и изменялось без каких-либо правил; не было ни начала, ни конца, ни течения времени. А потом из Хаоса родился Порядок. Он не захотел возвращаться в Хаос, поэтому постарался максимально отделиться, поставить преграды и заслонки, чтобы не вернуться к первоначальной форме. Но конструкции порядка были слишком негибкими… Как бы это объяснить? Это как с веткой: если гнуть ту, что пожёстче, она, в конце концов, сломается, а если взять гибкую, то сломать её будет в разы тяжелее, потребуется приложить гораздо больше сил. Или как если сравнить камень и воду. В камне больше порядка: его структура упорядочена и не меняется. А вот вода, наоборот, текучая и изменчивая. Поэтому вода может со временем обточить даже камень… Вы понимаете, о чём я? — в его взгляде неуверенность.

— Порядок создал слишком жёсткий мир, который легко разрушался под ударами Хаоса?

— Именно! Поэтому Порядок решил добавить в преграду между собой и Хаосом немного Хаоса. Ровно столько, чтобы он не разрушал, а добавлял гибкости. И кроме того, оказалось, что это единственный способ сделать получившийся мир живым. Поскольку когда всё однообразно, оно слишком предсказуемо. Это как если бы были только камни, но не было ветра или воды, которые могут их изменить. И из сотрудничества Порядка и Хаоса появился тот мир, который мы видим. Вот только осталась одна уязвимость, одно место на земле — как бы пуповина, связывающая новый мир с Хаосом. И чтобы защищать это тонкое место и был создан ваш род. Род графов Картсов. Вам дали необычные силы, помогающие следить за балансом Порядка и Хаоса. А остальных людей, которых создали позже, сделали гораздо слабее, чтобы они не представляли для вас опасности.

— Но в таком случае почему мою семью смогли казнить? Почему отец не использовал свою силу?

— Ваш дед слишком долго отказывался найти себе жену. А когда всё-таки согласился зачать ребёнка, был уже в преклонном возрасте. Жену, вашу бабушку, он выбрал не из нашего графства. Говорят, очень уж красивая она была, вот и пренебрёг заветами предков искать жену только на своей земле. Она-то была красива, да только не привыкшая к нашей земле. То, что для нас кажется обыденным, её пугало.

— Вы о духах?

— О них. Перемычка ведь неплотно закрыта, вполне понятно, что часть Хаоса будет проникать в наш мир. И для мира это хорошо, это позволяет сохранить ту пластичность, что необходима для его сохранности. Вот только ваша бабка отказывалась это понимать. И стоило вашему деду умереть, она взяла сына, вашего отца, и уехала как можно дальше. И вселила в вашего отца тот страх, что испытывала сама, поэтому он при жизни так и не вернулся на эту землю. Не вернулся и не овладел в полной мере своей силой. Вот и оказался беспомощным перед людьми короля.

— А что именно нужно сделать для того, чтобы овладеть своей силой? Что даёт эта сила?

— Это уже вам виднее.

— А почему вы думаете, что я не овладел ею?

— Я бы почувствовал. Мы бы все это почувствовали. Когда умер ваш дед, я помню, что тогда весь мир как будто изменился. Это сложно объяснить, но ни с чем не спутать. Так что как только вы овладеете своей силой, мы все это поймём. И вам лучше поторопиться — король направил своих солдат, и через несколько дней они будут здесь. Я узнал об этом сегодня утром и как раз собирался нанести вам визит, но вы приехали сами.

— Мне нужно собирать войско?

— Нет! Вам нужно овладеть вашей силой! Этого будет достаточно. Как только вы вернёте свою силу, сразу же решите все проблемы.

В его взгляде убеждённость. И я ей очень завидую. У меня, конечно, есть деньги, но на найм войска их явно не хватит, и опыта такого нет. Да и в целом военное столкновение — это не тот опыт, который я бы хотел получить.

В любом случае времени мало, так что выбора нет. Похоже, мне всё-таки придётся лезть в тот колодец.

Вот и съездил за рыбкой, называется.

Точно! Рыба!

Война войной, а дела по расписанию, так что озвучиваю цель, из-за которой я здесь оказался.

— Это не проблема! — заверяет меня барон. — У меня есть специально обученные люди, которые могут этим заняться. Сделают то, что вам нужно. И я даже сам всё оплачу, чтобы вас ничто не отвлекало от обретения силы. Я как никто понимаю, что если вас убьют, этот мир закончится. А мне бы этого очень не хотелось.

Появляется желание рассмеяться. Похоже, теперь я знаю причину, по которой меня забросило в это тело — миру просто не хотелось умирать. Интересно, если я всё-таки умру, не оставив потомка, меня снова оживят, но на этот раз в это тело попадёт кто-то другой? Как-то не хочется проверять. Но и обнадёживать барона тоже не спешу — я попал в относительно целое тело, а после встречи с войском короля оно может таким не остаться.

Но приоритеты барон расставил правильно, так что соглашаюсь с тем, чтобы его люди занялись моим прудом.

Принимаю приглашение на обед, только прошу барона отдать распоряжение своим слугам накормить старосту моей деревни.

За сегодняшней трапезой мне наконец-то удаётся на собственном опыте узнать, как питаются настоящие аристократы. Надо сказать, роскошно: томлённый на вертеле поросёнок, жареные перепела, запечённый гусь с яблоками, всяческие паштеты, салаты, закуски — обилие впечатляет. А вот вкус… Нет, всё очень вкусно, но до уровня Саватат всё-таки не дотягивает.

Попрощавшись с бароном Хирсом, затариваемся со старостой на городском рынке, а потом отправляемся домой.

Похоже, настала пора узнать, что же находится на дне колодца.

Глава 17

Вернувшись домой, помогаю старосте разгрузить продукты и прощаюсь с ним.

Наконец принимаю решение, что откладывать исследование колодца дальше нельзя.

Я могу умереть сейчас или через несколько дней, когда до Тёмного Леса дойдёт войско короля. Но как будто во втором случае вероятность умереть более гарантированная, да ещё перед смертью мне могут обеспечить новые впечатления в виде пыток. Тогда как с колодцем не всё так однозначно и шансы на выживаемость могут быть вполне неплохими. По крайней мере, мои предки, за исключением отца, проходили инициацию и выживали после этого. Конечно, выживали все или только частично – это мне неизвестно, но раз род не прервался, шанс выжить однозначно имеется.

Так что смело спускаюсь по винтовой лестнице, а потом решительно сажусь на край колодца и свешиваю ноги во тьму.

Перестаю их видеть.

Вот только, к моему удивлению, они упираются во что-то твёрдое.

Осторожно становлюсь на это твёрдое, и оно вполне выдерживает мой вес. Ощупываю ногами пространство по сторонам и выясняю, что я умудрился стать на верхнюю площадку узкой винтовой лесенки, а в центре колодца как раз пустота.

Похоже, моё приключение выйдет вовсе не таким опасным, как представлялось.

Хорошо, что я решил поосторожничать и не сиганул рыбкой вниз - нелепая бы смерть получилась. Вполне в духе премии Дарвина.

Начинаю спускаться, осторожно прощупывая пространство перед собой – хочется заранее узнать, если ступеньки вдруг закончатся, или между ними появится промежуток.

Возникает ощущение, что я как будто погружаюсь не в темноту, а под воду. Не то чтобы я чувствовал эту самую воду или какое-то сопротивление среды, но всё-таки пространство под тьмой отличается от того, что наверху. В чём именно, так сходу сформулировать не удаётся, но осознаю это так чётко, как будто ощущаю его каким-то из органов чувств.

Когда тьма достаёт до подбородка, а со следующим шагом я должен и вовсе в неё погрузиться, задерживаю дыхание, будто действительно собираюсь нырнуть, зажмуриваюсь и только после этого делаю следующий шаг.

Ныряю в темноту и открываю глаза.

Во тьме оказывается… темно. Вверху, внизу, по бокам – нигде нет даже проблеска света. Глазу просто не за что зацепиться. Звуков здесь тоже нет. Я чувствую, что спускаюсь, но не слышу шагов или шороха одежды, также как и своего дыхания. И когда кричу, чувствую только напряжение связок, но звука не слышу.

Но даже такие обстоятельства не в силах пошатнуть мою решимость выяснить, что скрывается на дне колодца. Мужик решил – мужик сделал.

А чтобы было легче, начинаю вспоминать стихи и песни в надежде, что это поможет не поехать кукухой.

…Если б мишки были пчёлами…

…Там-тарам-тарам опилки…

… Отец, слышишь, грабит, а я отвожу…

… Тихо в лесу, только не спит барсук…

…Там птички не поют, растенья не растут, Атос помылся тут…

Сложно сказать, сколько времени занимает спуск. Успеваю вспомнить все песни, стихи, кричалки и просто рифмованные строки, которые когда-либо учил. И те, что не учил, тоже.

А потом тьма внезапно начинает рассеиваться, и я вижу, что стены колодца сложены из камней разных размеров и расцветок от классических булыжников до розовых в жёлтые пятна, полосатых бело-голубых, радужных, в разноцветные точки, ярко-алых, раскрашенных белыми полосами. И по текстуре камни теперь тоже не всегда камни. Один раз касаюсь чего-то похожего на мармелад, потом рука проваливается в дымную пустоту, а один камень оказывается настолько горячим, что от ожога меня спасает только то, что тело реагирует быстрее разума.

А ещё наконец-то удаётся рассмотреть ступени и узнать, что они железные, истёртые до блеска.

Вдруг осознаю, что звуки вернулись. Я слышу своё размеренное дыхание, стук ботинок по ступеням, шорох одежды. А ещё какой-то невнятный гул где-то внизу.

Стены чем дальше, тем всё более странными становятся. Причём зачастую внешне определить текстуру материала не получается совершенно. Каким-то образом шершавое на вид оказывается гладким, твёрдое – мягким, бархатистое – шершавым словно наждачка. Да и температура камней тоже становится слишком непредсказуемой, так что стараюсь держаться от стен на некотором расстоянии.

А потом внезапно мой путь заканчивается аккуратной металлической аркой, за которой расстилается небольшой луг. И выглядит он совершенно обычно: зелёная трава, маленькие белые цветочки. Даже пахнет соответственно. Но на расстоянии двух метров от арки этот луг обрывается и начинает… Хаос.

Завораживающий, затягивающий в свои глубины, заставляющий всматриваться.

В нём зарождаются и рушатся галактики; вода сталкивается с огнём и превращается в песок; плавают люди, у которых ежесекундно меняются головы и остальные части тела, и животные, постоянно меняющие свою форму; облако превращается в камень, потом в дерево, в змею, в воду, рыбу, чудовище… Мир вокруг меня кажется неустойчивым, зыбким. Призрачным и реальным одновременно, равнозначно. И только одно правило практически никогда не нарушается: каждое мгновение Хаос безвозвратно меняется и эти изменения предсказать совершенно невозможно. Нет здесь системы ни в размерах, ни в формах, ни в том, что чем может стать. Этот мир просто существует, и единственное, что остаётся в нём постоянным – это его изменчивость.

В поисках точки опоры опускаюсь на траву. Пропускаю травинки сквозь пальцы, и это помогает прийти в себя.

Чем дольше смотрю в меняющийся мир вокруг, чем дольше дышу этим воздухом, тем больше понимаю правильность происходящего.

Вспоминаются мои сны. Кажется, теперь мне ясно, что именно олицетворяли белая и чёрная фигуры. Теперь я понимаю, почему только в гармонии может появиться что-то действительно интересное.

Если переборщить с Порядком – появится пустыня с одинаковыми песчинками. Если переборщить с хаосом – получится то, что я вижу перед собой… Уверен, я наблюдаю только внешние проявления, и на уровне чувств и эмоций порождения Хаоса такие же изменчивые.

Большая часть местных довольна такой жизнью, а некоторых влечёт возможность чего-то более стабильного. И тогда эти части Хаоса попадают в мир, в который попал и я.

Но захотеть упорядочиться мало. Нужно знать, как именно это сделать. Нужны те, кто будет напоминать о том, что даже в Хаосе может родиться Порядок. И таким напоминанием стали люди. Мы меняемся, но очень медленно. Сперва растём, потом стареем. А потом и вовсе срок нашей жизни подходит к концу. Подходит к концу в человеческой форме, но даёт жизнь растениям и животным. Характеры у людей тоже соединяют Порядок и Хаос. Люди меняются в течение жизни, но с определённого этапа у каждого появляются принципы и ценности, которые почти не подвержены течению времени. И вместе с тем люди могут действовать импульсивно, эмоционально, спонтанно. Могут резко изменить свою жизнь, переехав, сменив работу или встретив того, с кем захочется строить совместное будущее. Жизнь человека очень непредсказуема и предсказуема одновременно. Мы можем проявить силу воли или решимость и что-то изменить, но в то же время каждый день для нас может оказаться последним.

Наверняка созданий, которым сложно оставаться неизменными, это зачаровывает. Заставляет селиться рядом в попытке понять, как можно меняться и одновременно оставаться неизменными. А чтобы закрепиться основательнее, эти существа определяют для себя какую-то роль. Что-то, чем они смогут постоянно заниматься, какой-то якорь.

У Саватат такой якорь - это готовка и забота о членах нашего рода. У Шшонока – поддержание дома в чистоте. У девочки, чей лепесток я поднял, – бродить по миру и обрывать лепестки цветка, делясь своей удачей.

Духи не хорошие и не плохие. У них вообще нет таких категорий мышления. Они просто пытаются обрести свой собственный Порядок в той мере, в какой это вообще для них доступно. И делают это так, как им кажется правильным.

А ещё порождения Хаоса обитают не только в моём графстве. Здесь и сейчас я это вижу невероятно чётко. Они есть всегда и везде, просто в разном количестве, и проявляются по-разному. И наверняка были и в моём мире тоже. Только на Земле люди продвинулись в упорядочивании мира, поэтому проявления Хаоса в каких-то его частях ослабли. Но если вспомнить верования той же Японии или посетить празднество на Бали, когда они сидят дома с выключенным светом из-за боязни привлечь злых духов, многое становится на свои места.

Наверняка и в моём первом мире есть свой Тёмный Лес, в котором стоит дом с винтовой лестницей, по которой можно спуститься к колодцу. К колодцу, наполненному тьмой…

Мир внезапно становится таким понятным в своей сложной простоте. Таким правильным.

И вместе с этим пониманием я обретаю совершенный покой. Этот покой расходится от меня волнами, растекается… А когда доходит до края зелёной поляны, обрывающейся Хаосом, то не останавливается, а прокатывается дальше во все стороны волнами зелёной травы, отвоёвывая у Хаоса ещё немного упорядоченного пространства.

Поднимаясь по ступеням в мир, где Хаос живёт бок о бок с Порядком, улыбаюсь. Больше мир никогда не будет прежним, и мне это нравится.

Глава 18

Поднявшись в гостиную, чувствую такую сильную усталость, будто вагоны разгружал. В порыве вдохновения доедаю весь мёд, что ношу с собой, и заваливаюсь спать. Сил на то, чтобы раздеться, уже не хватает.

Снится мне забавное: из Тёмного Леса выходят деревья и начинают прыгать через скакалочку. Прямо как девчонки когда-то в школе: двое держат, а остальные по очереди перепрыгивают.

И снова действие постепенно ускоряется, сливаясь во что-то неразличимое, а потом я просыпаюсь.

Но на этот раз чувствую себя отлично. Никакого пота или учащённого сердцебиения. Я принял своё наследие, поэтому ему больше не нужно пытаться достучаться до меня во сне. И сегодняшний сон — это сугубо работа моего подсознания.

Надо признать, идейку подсознание подбросило довольно неплохую. Кажется, теперь я знаю, как разобраться с людьми короля.

Позавтракав, отправляюсь к старосте. После обмена приветствиями Юшар довольно улыбается:

— Наконец-то вы своё родовое наследие полностью приняли, хозяин! Мы очень рады, что это произошло!

— Я тоже рад. Но я к тебе по делу. Сегодня должны прибыть люди барона со всем, что понадобится для пруда. Проследи за ними. А ещё отряди людей в городское управление и к барону Хирсу. Пусть передадут, что людям короля должно оказывать всяческое содействие. Я сам с ними разберусь, пусть не переживают. А ещё буду благодарен, если барон Хирс поделится хорошей картой и подскажет, есть ли поблизости фруктовые сады.

— Будет сделано, хозяин! Что-то ещё?

— Да, пусть кто-то договорится о приобретении пчелиных семей. Конечно, мёд у них первое время будет и вполовину не настолько целебным, как у наших пчёл, но они нужны нашему Лесу.

— Хорошо, хозяин. А когда вы покажете нам, как строить ульи?

— Могу и сегодня. Пришли мужиков потолковее.

— Будет выполнено, хозяин. Что-то ещё?

— Продовольствия на всякий случай закупите с запасом… На этом всё. Исполняйте.

Теперь, когда я вижу мир таким, какой он есть на самом деле, понимаю, что пчёлы несут в себе сильную энергию Порядка. Именно поэтому мои предки поселили их в Лесу. И мне нужно продолжить их дело.

Деревья тоже отлично упорядочивают пространство, особенно хвойные, которые даже зимой практически не меняются, поэтому их ревизия — это тоже одно из первоочередных дел, ведь чем больше Порядка будет в пуповине, что соединяет этот мир с Хаосом, тем больше шансов сохранить наш мир таким, какой он есть.

А ещё теперь я вижу, что не у всех порождений Хаоса одинаково хорошо получается вписаться в этот мир. Мне стоит отправиться на поиски тех, в ком осталось слишком много Хаоса, как только я разберусь с королём. Но это потерпит. Те несколько десятилетий, в течение которых мой род пренебрегал своими обязанностями, — это слишком незначительный срок для того, чтобы случилось что-то по-настоящему плохое, и хотя проблемы уже есть, но пока они не столь уж критичные.

А ещё в моё мироощущение добавилось представление о том, что в будущем есть события, которые я могу предсказать. Некоторые. Те, что готовы произойти с наибольшей долей вероятности.

Например, что рыба, которую мы собираемся разводить в нашем пруду, постепенно будет меняться. И через пару лет её мясо станет таким же целебным, как и пчелиный мёд.

Что же касается ульев — их станет ещё больше. И мёда тоже. Деньги, которые я на этом заработаю, позволят мне сформировать сильную армию, которую будут опасаться все наши соседи. Я, так же как и мои предки, не особенно стремлюсь к власти — когда ты можешь влиять на Хаос и Порядок, из которых состоит этот мир, власть над людьми кажется чем-то незначительным. Но в отличие от своих предков я понимаю, что единственный способ не допустить повторения того, что случилось с моими родственниками, — это взять всю полноту власти в свои руки и устроить всё таким образом, чтобы больше никто не смог так просто добраться до нашей семьи.

И я ни минуты не сомневаюсь, что у меня получится добиться этой цели.

Мужики, которых присылает староста, оказываются действительно толковыми. Вчетвером мы собираем новый улей всего за несколько часов. И они заверяют, что смогут всё повторить и без моей помощи. Учитывая, что теперь у них будет образец, на который можно ориентироваться, я им охотно верю.

Объясняю мужикам про вощину и вручаю пресс. После того как Саватат сказала, что одного дня для изготовления вощины мало, я и сам вспомнил, что ей ещё нужно «дозревать». Сколько именно на это требуется времени, я не знаю, поэтому достаю готовую из действующего улья как образец и объясняю, что в итоге должно получиться.

Закончив с обучением и пообедав, отправляюсь заниматься тем же, чем с момента сотворения мира занимались мои предки: углубляюсь в Лес и проверяю надёжность его заслона. Ведь именно Лес является тем пространством, которое нужно преодолеть порождениям Хаоса, чтобы пройти дальше. Пробираясь между деревьями, они сами не замечают, как начинают упорядочиваться. Ширины Леса должно хватать на то, чтобы эта трансформация была достаточной и порождения Хаоса смогли существовать, не причиняя вреда остальному миру.

Там, где деревья слишком скучены, прошу те, что, на мой взгляд, являются лишними, следовать за мной и укорениться в прогалинах или на месте деревьев, разрушенных молниями или вредителями.

За годы, пока Лесом никто не занимался, накопилось столько работы, что тружусь с утра до вечера. Хорошо ещё староста приходит и сообщает, что армия короля уже добралась до Тёмного Леса — так заработался, что ожидание этого события совершенно вылетело у меня из головы.

Выхожу к опушке и усаживаюсь, опираясь о ствол спиной.

Сливаюсь со своим Лесом и его обитателями. Смотрю его глазами, слушаю его ушами.

Жду, когда последний из захватчиков ступит под сень Тёмного Леса. На удивление король расщедрился в этот раз: тридцать четыре не самых слабых мага, около сотни пеших и ста пятидесяти конных рыцарей в полном облачении — похоже, он решил перестраховаться, поскольку этой армии хватило бы не только на захват усадьбы, но и городка крупного размера. Или двух городков.

Как только захватчики заходят поглубже, даю своим деревьям команду их окружить. Это только кажется, что деревья неповоротливые — они могут быть очень даже шустрыми и хитрыми. А как только ловушка захлопывается, вражеская армия внезапно осознаёт, что она заперта мощными стволами на довольно крохотной площади. И эта площадь продолжает сокращаться, когда деревья делают ещё один шаг на людей.

Конечно же, их пытаются жечь, бить молниями, рубить. Но всё напрасно. Это деревья, внутри которых очень много Порядка. Настолько много, что он сразу же поглощает любой урон. А магия — это уже упорядоченная энергия, и деревья поглощают её едва ли не с жадностью, очень уж хороша она для питания.

Деревья выполняют ещё один шаг на сближение, делая нахождение людей в своём кругу совсем уж некомфортным, после чего застывают.

Удовлетворённо киваю и отправляюсь к старосте.

Рассказываю Юшару, что к чему.

Его фантазии хватает, чтобы в красках представить, как же несладко придётся людям, запертым в тесном пространстве с минимумом провианта, когда даже сесть, вытянув ноги, проблематично, не говоря уже о чём-то большем. У захватчиков есть шатры и спальные мешки, вот только места, чтобы их разложить, нет. А грызуны, которые сегодня отправятся к ним, постараются максимально сократить количество продовольствия, которое и без того крайне скудное — земли у меня богатые, поэтому завоеватели пренебрегли фуражом и решали свои проблемы за счёт местных. И захватчикам ещё повезло, что они только грабили, не убивали, — благодаря этому они смогут выбраться из моей ловушки живыми.

С чувством хорошо выполненной работы возвращаюсь к тому, что действительно важно — к обходу Леса. Ночью решаю организовать дождик, чтобы усложнить жизнь тем, кто пришёл на мою землю в качестве захватчиков, а теперь оказался в роли пленников.

Два дня я отвожу незваным гостям на осознание бедственного положения, в котором они оказались, а потом прошу пчёл отнести их главнокомандующему письмо-ультиматум. Наблюдаю, с какой злостью тот мнёт моё послание, наслаждаюсь потоком его яростной брани. А потом слушаю, как он отдаёт именно тот приказ, на который я и рассчитывал.

Его подчинённые с недоумением переглядываются, им кажется, что услышанное слишком абсурдно. Даже потрясание письмом их не особенно убеждает. Но другого выбора я им не оставил. Даже такой призрачный шанс на свободу — это всё равно шанс. И если они им не воспользуются, у моих деревьев будет не только магическая подпитка, но и органические удобрения тоже. Что бы эти люди ни выбрали, я всё равно останусь в плюсе.

Отдаю команду своим волкам (вернее, созданиям, блуждающим в моём Лесу под видом волков) принять под свою опеку «стадо баранов», что пришло сюда на убой. Присмотреть за ним и проводить к границам. В любой момент я смогу увидеть происходящее глазами вожака и вмешаться, если потребуется, поэтому даю только общие указания.

К моменту, когда воины раздеваются догола и складывают всё, в чём и с чем пришли, на землю, я полностью готов к тому, чтобы обеспечить им надлежащий присмотр до тех пор, пока они не покинут мою территорию.

Одно из деревьев, закрывающих проход обратно к дороге, отходит в сторону, так что мои «барашки» получают возможность покинуть ловушку. Но как только они выходят, сразу же видят стремительные серые тени, намекающие, что нужно поторопиться.

Дальнейшее происходит так, как я и предполагал. Мрачная группа обнажённых мужиков выходит из Леса и движется строго в том направлении, которое задают мои волки.

Кони, доспехи, амулеты, наличные средства и одежда достаются мне. Конечно, их нужно будет отмыть, поскольку аромат там наверняка сногсшибательный, но после того как деревенские с этим закончат, у меня будет неплохой вклад в собственную будущую армию.

Конечно же, как только пленные выбираются из Леса, не обходится без попыток со стороны магов проверить свои силы на волках. Но внутренняя структура этих созданий настолько хаотична, что никакая магия не в силах нанести им урон. Хаос просто впитывает в себя силу и делает её своей частью. А то, что от этого в моих волках прибавляется структур Порядка, серым только на пользу.

Конечно же, я не зверь. Разрешаю пленникам пить и справлять нужду. И даже подкрепиться фруктами в саду, растущем в часе пути от Леса. И даже несколько часов сна ночью позволяю. А потом снова гоню их в путь.

На полдороге к границе отдаю приказ своим крестьянам устроить для пленных сытный ужин с мясом и кашей, чтобы им хватило сил на дальнейший путь. Конечно же, не просто так — все расходы крестьян будут оплачены.

Наблюдать за людьми, потерявшими всякое достоинство — удовольствие ниже среднего. Но с другой стороны, им грех жаловаться: они остались живы и даже почти здоровы. Моральные убытки не в счёт.

Перед границей передаю им новое послание, в котором сообщаю, что отныне моё графство будет независимым королевством, а я — его королём. С этого момента любой, кто переступит границы моих земель со злыми намерениями, будет убит.

Глазами волков наблюдаю за людьми, у которых открывается второе дыхание сразу же, как только серые конвоиры остаются позади. Уверен, случившееся им запомнится. Также как и урок, который они получили.

А что касается меня, то я теперь в полной мере владею своей силой.

Я на своей земле и больше не позволю её у меня отобрать.

КОНЕЦ

Благодарю Анну Абалину за помощь в работе над книгой.