Наследие Эйдерланда: Пробуждение зверя

Пролог

По голубому небу плыли пушистые белые облака, будто разбежалась отара овец от небесного пастуха. Солнце то пряталось за пушистые бока, то выходило вновь, заставляя щурить глаза.

— Да, — вздохнул Сигизмунд, — прекрасный день.

— Эй, — окликнул его парень, одетый в тёмно-синюю форму. На правом плече у него был вышит знак: в круге изображён жезл на фоне каменной стены. — Сигги, долго ещё тебя ждать? Все уже собрались.

— Иду.

— Давай быстрее, Осилий ждать не будет, ты же знаешь — выпьет всё без нас.

Парень постоял ещё мгновение, после чего махнул рукой и скрылся под аркой прохода.

Сигизмунд вздохнул и осмотрелся. Так же, как и шесть лет назад, он стоял во дворе училища, так же перед ним возвышалось трёхэтажное общежитие. Сколько всего было прожито за эти сезоны. Например, эта трава. Молодой человек присел на корточки и провёл рукой по коротко стриженному газону. Два года их курс стриг её ножницами, пока случайно Войцех не наткнулся на косилку. Оказалось, что это была затянувшаяся шутка старших. Как же они ругались, придумывая всё более изощрённые способы, чтобы им отомстить. Все говорили, что сами бы никогда так не поступили! Но пришло время — и оказалось, что на их долю выпало придумать испытание для первогодок, чтобы сбить с них спесь и отсеять тех, кто не готов с потом и кровью принимать науку службы в страже славного города Аурелиума, столицы государства Люциферрум.

Юноша поднял голову и посмотрел на восток, где виднелись шпили главного храмового корпуса. Вера в Магию была обязательна. Каждое воскресенье приходилось толкаться в маленькой часовне, которая сиротливо стояла на заднем дворе училища. Внутри помещались не все, большинству приходилось стоять на улице. Сигизмунд передёрнул плечами, вспомнив особо холодную зиму, когда после очередной службы половина студентов слегла с температурой.

На самом деле церковников здесь не любили. Из-за того, что капитул кардиналов забрал себе всю власть в стране, дворяне не могли занимать высокие должности, не имея сана. А получив сан, они не могли в полной мере соблюдать интересы своей семьи. Получалась патовая ситуация, но хотя бы армия и стража оставались под властью знатных домов. До недавнего времени... Последние пятнадцать лет церковью выпускались приказы, которые были направлены на — парень сморщил лоб, пытаясь вспомнить дословно — «поддержать дух чад земных великой Магии и направить на путь истинный нуждающихся и...» Дальше было слишком много текста, но и дураку понятно, что все эти меры были направлены на то, чтобы ещё сильнее отстранить дворян от власти.

Шесть лет назад, когда отец отдавал его, четвёртого сына знатного дома Эйхенвальд, сюда, у стражи оставалось ещё достаточно власти и статуса. Он хотел, чтобы его сын обрёл полезные связи и помогал семейному делу. Семья Эйхенвальд владела обширными землями на севере страны и занималась лесом. Брёвна, доски, мебель — семейные мастерские выпускали обширный ассортимент, который нужно было оформлять на въезде в город.

Сигизмунд последний раз посмотрел вокруг. Стадион, учебные корпуса, домики преподавателей, склады с большими подвалами. Студенты поговаривали, что в этих подвалах спрятаны сокровища Чёрного стража — отступника, который триста лет назад поднял бунт в столице. Король тогда был убит, бунт подавлен войсками епископа Пилата, которые по счастливому стечению обстоятельств были расквартированы в столице. Пилат объявил о смерти короля и установил регентство капитула кардиналов над страной.

Парень вновь вздохнул, вспомнив строгого учителя истории, который заставлял зубрить даты и имена. Педагог не гнушался добавить к своим урокам и несколько ударов розгами. Да, если бы бунт удался, никто бы не посмел так обращаться с дворянскими детьми! Но дворянская гордость осталась только в стенах фамильных поместий.

Он уже повернулся к общежитию, как краем глаза увидел красное пятно. Сигизмунд резко развернулся: человек в одеянии священника уверенно шёл вдоль стены и повернул в сторону склада. Странно, подумал Сигизмунд, никто не ждёт сегодня гостей из Храма, а отец Рувий, служка в часовне при училище, отбыл ещё вчера. Это была старая традиция — в день выпуска под любым поводом выпроваживать клириков. День прощания с юношеской жизнью, принадлежал молодым людям, и незачем престарелым моралистам его портить.

В душе у Сигизмунда поднялась целая буря чувств: злость на напыщенных священников, обида за поруганную дворянскую честь и капелька любопытства. В то время, пока все собираются в общежитии и готовятся к торжественным мероприятиям, никто не мог увидеть этого человека. Только он, со своим желанием проститься с местом, ставшим ему вторым домом, остался здесь, во дворе. Нет, тут точно что-то не так, подумал парень. Сейчас я выведу его на чистую воду. Это наш день. Уже завтра мы приступаем к обязанностям в страже этого города, я уже имею право представлять власть.

Юноша подобрался, сжал кулаки так, что побелели костяшки. С твёрдым намерением прогнать незнакомца он отправился к складу.

Дверь была не заперта. Сигизмунд распахнул её на всю ширину и шагнул внутрь. В помещении царил мягкий полумрак, в солнечных лучах, падающих из маленьких окошек под потолком, танцевали пылинки. Всё пространство склада занимали ровные ряды стеллажей, заставленных тюками с серой формой училища, сапогами и другими необходимыми для быта сотни будущих стражников вещами. Человека в красном нигде не было.

Сигизмунд посмотрел вниз. На сплошном пыльном покрывале виднелись следы, будто кого-то волокли по полу. Странно, подумал он, человек был один, здесь явно что-то не так.

Юноша проследил взглядом до места, где кончились следы. Это был обычный стеллаж в углу, точно такой же, как и все остальные. Сигизмунд ещё раз осмотрелся: нет, ошибки быть не могло. Чтобы не тащили — следы заканчиваются здесь. Он заглянул под нижнюю полку, провёл по полу рукой, и пригляделся к пальцам.

— Не могли же они подмести, убраться под одним стеллажом и уйти обратно, — в сердцах крикнул он.

Сигизмунд начал ощупывать стену рядом с собой и вдруг нащупал небольшую щель. Он взялся за стойку и потянул на себя. Медленно, будто нехотя, полки начали проворачиваться вокруг своей оси. За образовавшимся проходом царил густой мрак. Перед собой он видел только неровную кладку стен и потёртые ступени, ведущие вниз. Из-за открывшейся двери потянуло сыростью. Сигизмунд принюхался и ощутил резкие металлические нотки, которые приносил сквозняк.

— Пахнет кровью, — сказал он.

Этот запах был знаком всем студентам. Как бы ни старалась церковь спасти души, разного рода преступники всё никак не переводились. Не все из них сознавались в своих деяниях, и тогда они знакомились со штатным палачом. Курсы полевого допроса были обязательны, студенты даже сдавали зачёт, хотя он сдавался скорее для проформы: бедняга был один, и когда он видел череду молодых людей, которые должны были его истязать, сознавался во всём, даже в том, чего не делал.

Сигизмунд шагнул вниз. Следовало быть осторожным. Правой рукой он касался стены — стена была шершавой и влажной, от неё несло лёгкой прохладой. Возможно, раньше этот подвал использовали для хранения льда. Спустившись на десяток ступеней, он посмотрел наверх: светлый прямоугольник дверного проёма стал меньше. Сигизмунда посетила мысль: может, стоит позвать преподавателей? Но он тут же тряхнул головой. Нет, сейчас все заняты подготовкой к празднику. Пока найдут коменданта, пока он позовёт стражу — преступники могут уйти!

Юноша продолжил спуск. Спустя несколько минут он понял, что это точно не подвал. Скорее найдутся сокровища Чёрного стража, чем служка будет спускаться за льдом в такую даль. С каждой минутой сладковатый металлический запах становился сильнее. Вдалеке показался красный огонёк — конец лестницы был уже близко. Парень замедлил шаг и прижался к стене.

Дойдя до проёма, он аккуратно заглянул за угол. Лестница продолжалась коридором, освещённым факелами, закреплёнными в фигурных металлических держателях. Коридор заканчивался деревянной дверью. Доски посерели и потрескались от времени, дверь была приоткрыта, из-за неё доносилась странная музыка — хор голосов будто вгрызался в мозг.

Сигизмунд подкрался к двери и заглянул за неё.

Внутри он увидел пещеру. Неровные стены светились тусклым синеватым светом. С потолка свисали сталактиты, а в центре стоял амфитеатр, спускавшийся от того места, где стоял он, на десяток метров вниз. По краям арены, в серых неровных стенах, были и другие двери. Они стояли на равном удалении друг от друга. Если слегка подключить фантазию, то могло показаться, что это вовсе не двери, а цифры на циферблате. Юноша посчитал: дверей, вместе с той, за которой стоял он, было ровно двенадцать. Там были и такие же старые и потрескавшиеся деревянные двери, как его. Были воздушные, белые, словно из слоновой кости, двери в восточном стиле, а одна даже казалась золотой!

Белоснежные ранее ступени, ведущие вниз, уже потеряли былую чистоту. На сером надёте грязи виднелись ржавые потёки. На ступенях сидели люди, одетые в красные балахоны, и пели. Они не попадали в такт, каждый пел вразнобой: кто-то низко, кто-то высоко. Эта странная музыка ввинчивалась в уши, заставляя ощущать происходящее нереальным. Именно их он слышал за дверью. Людей было немного, взгляд их был устремлён в центр, где творилось нечто странное.

На белоснежном постаменте лежал человек, одетый в легко узнаваемую серую форму с шевроном их училища. Его конечности периодически вздрагивали, но пошевелиться ему не давали плотные кандалы. Присмотревшись внимательнее, Сигизмунд увидел начерченные символы. От постамента расходились четыре круга, пространство между которыми было исписано кривоватыми рунами, кучковавшимися в беспорядке вокруг кругов поменьше, пока ещё пустых. Нарисованы они были кровью.

Глупцы, подумал парень. Магия ушла уже более трёх тысяч лет назад, а последние артефакты перестали работать через тысячу лет после великого раскола. Он понял, что перед ним сектанты — объединение радикальных фанатиков, которые пытаются вернуть Магию любой ценой. Человеческие жертвоприношения — уже пройденный этап. Вскоре после раскола короли-заклинатели устраивали целые гекатомбы из сотен тысяч человек, но это было бесполезно. Спустя ещё несколько сотен лет, когда артефакты из редких магических материалов начали выдыхаться, некоторые дворянские дома вырезали свои деревни, чтобы зарядить их, но этого хватало ненадолго. Крестьяне поднимали на вилы таких предприимчивых хозяев, желавших поддержать свой статус за счёт человеческих жизней.

Юноша расслабился. Человеческие жертвы — вне закона. Сектанты соберутся попеть песни, порисовать магические формулы бычьей кровью, которую купят на ближайшей скотобойне, желая почувствовать себя причастными к магическому искусству. А жертву нанимают за деньги — это приглашённый актёр. Только почему они выбрали день выпускного, чтобы организовать свой цирк? В душе у Сигизмунда начало подниматься негодование. Вместо того чтобы праздновать с друзьями, я сейчас стою и смотрю на это представление! Тем более никто не давал им права шастать по нашей территории. Ещё и жертву обрядили в нашу форму — откуда только взяли? Наверное стянули со склада наверху.

Он встал во весь рост и собирался уже открыть дверь полностью, но тут что-то изменилось. Хор перешёл на высокие ноты. От этой какофонии ещё сильнее заболела голова. Взяв высоту, казалось бы невозможную для человеческого голоса, они замолчали.

К постаменту вышел высокий мужчина в красном одеянии. На его лице была маска. От треугольного основания отходили два высоких закрученных рога. На самой поверхности было запечатлено искажённое лицо: одна его половина, казалось, испытывает блаженство, а другая — невыносимые страдания. Натянутая до предела улыбка только добавляла гротескности. Неровная поверхность медного цвета была испещрена буграми и впадинами. Маска не казалась новой, возникало ощущение, что её хорошенько вываляли в грязи, а потом отёрли о полы одежды. Бугры горели медным цветом, а впадины были чёрные, будто забиты землёй.

Он молча поднял руку. В его руке был зажат чёрный кинжал — Сигизмунду прказалось, будто сам свет умирал, когда добирался до его лезвия. Рука, которой человек в красном держал оружие, была бугристой и заканчивалась длинными когтями. Сигизмунду стало интересно: представления сектантов, о которых он знал, не были такими реалистичными.

В абсолютной тишине рука опустилась вниз. Раздался хруст раздираемых металлом рёбер. Человек закричал, словно его внутренности облили кислотой. Сигизмунд не мог пошевелиться, он не отрываясь смотрел на страшную картину перед собой. Рука с кинжалом, не встречая особого сопротивления, прошла от горла до паха. Человек, чьё тело располосовал неведомый мучитель, кричал и дёргался.

Сектант указал пальцем в зал. В тот же миг четверо людей, до этого спокойно сидевших на ступенях, встали и подошли к нему. Он бережно, словно хрупкий бокал, достал из разреза печень и передал её одному из помощников. Тот положил её в один из свободных кругов. Так продолжалось страшное действо: за печенью были почки, кишечник, мочевой пузырь — всему находилось своё место. Узоры на полу начали светиться, от них стали подниматься мелкие красные частицы. Они танцевали на невидимом ветру, перемещаясь в своём, не понятном с первого взгляда, ритме. После того как были вынуты лёгкие, человек не перестал кричать — казалось, его страдания только усилились.

— Как такое возможно? — прошептал Сигизмунд. — Магии нет. Многие пытались, ни у кого не вышло. Это невозможно.

Глаза его расширились от ужаса. Красная дымка занимала собой уже всё пространство амфитеатра. Некоторые фигуры, сидящие на ступенях, молча раскачивались, другие начали тихонько петь. Сигизмунд незаметно для себя начал вдыхать красные частицы, поднимающиеся от места жертвоприношения.

Истязание несчастного продолжалось. Ему отсекли ступни и кисти рук. В конце даже голова была отделена и поставлена на место — она не прекращала раскрывать рот и вертеть глазами в немом страдании.

В груди у юноши разлился ужасный холод, постепенно переходящий в жар. Если бы кто-то мог посмотреть на него со стороны, то увидел бы, как заострились черты лица, как изо лба и щёк начали пробиваться толстые серые волоски. Лицо Сигизмунда начало походить на морду, белки глаз покраснели, а зрачок вытянулся. Не избежали изменений и руки: пальцы удлинились, на них с умопомрачительной скоростью росли ногти. Уплотняясь, они приобрели чёрный цвет и вскоре стали походить на когти животного. Дыхание стало прерывистым. Юноша, словно принюхиваясь, вдыхал воздух мелкими порциями, водил мордой из стороны в сторону, будто не понимая, где он оказался.

В этот момент мучитель в рогатой маске достал из остатков развороченной грудной клетки сердце. Тугой красный комок пульсировал, несмотря на то, что от человека, чьи жилы оно недавно питало, практически ничего не осталось. Глаза Сигизмунда — или существа, которым он стал — прикипели к руке, которая держала сердце.

«Немедленно сожрать, добить, поглотить», — набатом звучали в голове чужие мысли. Сопротивляться им он уже не мог.

Тело стало необычайно лёгким, а окружающая реальность размялась, словно свеженаписанная картина, по которой махнули мокрой тряпкой. И вот он уже стоит в центре амфитеатра, пройдя сотню метров за одно мгновение. Его рука взяла сердце, в которое он тут же вонзился зубами. Сырая упругая плоть катилась по горлу практически без остановки. Вскоре всё было кончено.

— Старшая кровь! — воскликнул человек в маске. — Убейте его, быстрее! — прокричал он.

Но было поздно.

В груди Сигизмунда нарастало красное свечение, с каждой секундой оно набирало яркость. Сигизмунд зажмурился — находиться так близко к источнику света было невыносимо. А потом его сознание оборвала темнота.

Глава 1

По голубому небу плыли пушистые белые облака, будто разбежалась отара овец от небесного пастуха. По крайней мере, такое ощущение складывалось из узкого проулка, в который вышел из дома Теодор.

Они вместе с отцом жили в переулке Пекарей. Этот район был застроен одинаковыми трехэтажными домами. Мельники, повара, пекари — все жили здесь. В Республике любили и почитали мастеров. Чтобы облегчить им труд их селили целыми кварталами.

В Нойштадте были кварталы Кузнецов, Плотников, Кожевников. В некоторых городах, которые стояли ближе к Великому морю или к Грюнвассер — большой реке, протекавшей через всю страну, — селились Корабельщики. Но в абсолютно любом городе создавали квартал Котлов. Да, это звучит не изысканно, но повар, пекарь, мукомол — весь их труд связан с котлами и готовкой. И переулки названы по-нашему, попросту. Вот мы и живем в Пекарном переулке, потому что мы с отцом пекари. Повара, официанты, мельники живут в своих переулках.

Есть хотят все и забота жителей Котлов их прокормить. Хорошо механикам: где живут, там и работают. Собирают свои механизмы, крутят шестеренки.

— Да, это был бы номер, — представив, какое столпотворение ждало бы их квартал, если бы все таверны стояли только в Котлах, сказал Тео.

Но на радость всему городу снобов среди кулинаров было мало. В каждом квартале имелось достаточно заведений, чтобы накормить рабочих.

В одно из таких мест и поспешил Теодор, сын пекаря. Их пекарня стояла в квартале Кузнецов, и нужно было немало протопать, чтобы дойти туда от дома.

Теодор спешил, ведь отец наверняка уже разжег очаг и месит тесто. «Он опять не разбудил меня вовремя, — подумал Теодор. — Все жалеет меня, а мне уже почти двенадцать лет!» Теодор шел быстрым шагом, экономя силы: ведь ему еще целый день месить тесто, таскать тяжеленные раскаленные формы и обслуживать покупателей за прилавком.

Кстати, из-за того, что они торговали в квартале Кузнецов, формы им достались практически задаром. Никто не хотел ставить пекарню рядом с кузницами. В их горнах горел прекрасный каменный уголь, над кварталом частенько стоял смог, перебивая запах выпечки и портя сажей товары, которые стояли на открытых прилавках. Хлеб везли из других мест, поэтому он приходил уже остывшим. А ведь всем известно, как приятно вгрызаться в теплую, только из печи, булку! Ах, как задорно поднимается от такого укуса пар! Белая мякоть распрямляется, выпуская в мир свой сдобный аромат. У Теодора потекли слюнки. Завтракали они с отцом свежей выпечкой с молоком, которое покупали по пути в пекарню.

— Точно, нужно зайти к тете Марте, она как раз должна открывать свою лавку, — воскликнул Тео ударив себя по лбу и ускорил шаг.

Да, у Кузнецов не хотели печь, но отец придумал классную штуку. На последние деньги он купил большие стекла — Тео видел такие только в магистрате, — за ними то и стоял товар. Никакая сажа не могла его испортить, и покупатели видели булочки, что, доказано, всегда повышает аппетит и желание купить парочку. Стекло вышло дороже, чем рассчитывал отец, поэтому когда им продали формы для хлеба гораздо дешевле, чем были должны, отец устроил праздник и даже дал Тео попробовать пива.

Пока он размышлял, то прошел улицу Мойщиков и, свернув направо, вышел на торговую площадь. Несмотря на раннее утро, на площади кипела работа. Вот на прилавок расставлял свежую зелень дядя Ян, а там, подальше, мясник Корн вешал на крюки свои колбасы. Пройдя несколько прилавков, парень наконец дошел до того, где торговала Марта.

С самого утра она уже переругивалась со своим мужем Густавом, который привез и Марту, и их продукты на площадь.

— А я тебе говорю, будет война! Никто вокруг нам не друг. Как триста лет назад скинули этих нахлебников, так они и лезут, пытаются снова сюда залезть, — похлопав себя по шее, экспрессивно закончил Густав.

— Тьфу на тебя, — говорила Марта. — Тебе бы лишь война. Тео, мальчик, ты за молоком? — развернувшись к нему, сказала Марта. — Вот, возьми, я уже набрала полный бидон свеженького. — Она подошла к телеге и стала искать бидон на дне.

— Будет, будет, говорю тебе. Двенадцать лет назад, в Люциферруме, помнишь, в столице, корпус стражей взорвали. Не постеснялись на нас свесить: мол, это мы с порохом балуемся и бомбу им, значит, состряпали, чтобы капитул сжечь, да не успели набрать пороха побольше, — продолжал Густав, не обращая внимания на то, что Марта его уже не слушает. — А что Вердантия делает? То на границе…

— Сказала же: тьфу на тебя! Перестань ты уже слушать эту базарную дребедень, — отвечала Марта из телеги. — Лучше бы помог мальчонке посудину найти. А то торопится он, сразу видно, делом занят, не то что ты, обормот.

Густав замолчал, пошевелил усами и, нагнувшись, вытащил небольшой помятый бидон литров на пять и протянул его Теодору.

— Спасибо, дядя Густав. Деньги вечером занесу. До свидания! — сказал Теодор и поспешил к отцу. Позади продолжилась перепалка.

— Ты, Марта, если не знаешь, то лучше молчи. Ишь, враки тебе всё! Еще скажи, что земля круглая.

— Не вздумай такого сказать в приличном обществе! Нас же все соседи засмеют, — Марта распрямилась и показала пальцем на своего мужа. — Лучше бы книжки читал, а не слушал, что бабы на базаре собирают!

Это была их обычная перебранка. Теодор не понимал, почему они столько лет прожили вместе, если каждый день ссорятся, но это было уже не его дело. Ему следовало спешить. Пройдя через площадь, он бегом отправился к пекарне.

Квартал Кузнецов можно было заметить издалека: густые черные клубы дыма поднимались из печей. Воздух был подернут сизой дымкой, пахло окалиной и еще кислотами, которыми протравливали металл. После Котлов дышать было непривычно. Теодор замедлился и перешел на шаг. Помощник кузнеца Свен-Полушка говорил, что так пахнет свобода. Тогда, триста лет назад, когда Торментия подняла бунт против королей-заклинателей, именно кузнечные мастерские обеспечили успех начинанию. Металл плавили и днем и ночью. Ковали мечи и стрелы без перерыва, много дней. Некоторые кузнецы умерли за своей наковальней от истощения, лишь бы быть свободными. Но революции на горизонте не предвиделось, а дышать «свободой» всё же было неприятно.

Пройдя мимо медного памятника, на котором кузнец держал в одной руке клещи (в них он сжимал извивающуюся змею), а другой рукой заносил молот над головой, чтобы раздавить её, Тео свернул налево. Вообще-то пекарня была прямо, но всю последнюю неделю он подкармливал бездомного. Сегодня он нашел его на том же месте, что и всегда.

На куче тряпья лежал изможденный мужчина. Растрёпанные, чёрные с проседью волосы, обветренное лицо и недельная щетина, он выглядел так, как и должен был выглядеть бродяга. Мужчина спал, но стоило Тео приблизиться, как он открыл глаза и подобрался.

— А, это ты, — сказал мужчина расслабляясь. — Ну давай, чего принес. — Он с интересом посмотрел на руки Теодора. В них был только помятый бидон.

— Опять молоко. Ладно, давай сюда. — Мужчина подставил фляжку, и Тео аккуратно отлил часть молока.

— Вот, вам будет полезно, — сказал Тео. — Без молока, говорят, зубы выпадают.

— Чтоб ты знал о моих зубах, щегол, — беззлобно сказал мужчина. — В них достаточно сил, чтобы порвать еще много глоток.

«Бедный старик, — подумал Теодор. — Наверное, тяжело так жить: без дома, без профессии, без будущего». Теодору всегда было жалко тех, кого несправедливо обидели, и старика он подкармливал по той же причине. Как-то раз, идя мимо главной площади, он увидел, как этого человека выбросили из магистрата два охранника, бросили ему вслед его тряпье и велели убираться. А ведь где честному человеку искать работу, как не в стране мастеров? Торментии всегда требовались рабочие руки. Кто-то же должен валить лес, подметать улицы, чистить забившиеся стоки. А этому мужчине отказали в самом важном — праве на труд!

И как же Тео удивился, когда снова случайно с ним встретился, правда, случайно! Просто засмотрелся на дочь старшего кузнеца и повернул вслед за ней, вместо того чтобы идти к пекарне. Старик валялся на земле, и Теодору стало его жалко. Люди проходили мимо, и никто даже не удостоил мужчину взглядом.

На следующий день Тео специально повернул в проулок, в котором накануне видел старика. Он молча поделился с ним нехитрой снедью и ушел. Так продолжалось всю неделю.

— Вчера тебя не было, — ворчливо сказал мужчина.

— Так вчера было воскресенье, выходной, — ответил Тео.

— Да? Я уже давно перестал следить за днями недели. Какая разница, какой сегодня день, если он не приближает тебя к цели.

«Бедный, — подумал Тео. — Наверное, он хотел стать мастером, а его артель сгорела, и с ней все документы. Из-за этого он не может доказать, что он лицензированный мастер, и с той поры ищет правду, но его отовсюду гонят».

— Вечером принесу булочек.

— Да-да, до скорого, — отмахнулся от него старик. Он упал на спину и тоскливым взглядом смотрел на небо.

Когда Теодор прибежал в лавку, работа уже вовсю кипела. Отец ставил первую партию в печь.

— Где ты так долго возился? Совсем всё проспал сегодня. Бери формы и раскладывай тесто.

Он указал рукой на шкаф, в котором стояли формы разных размеров.

— Сегодня печем традиционный. Первый день недели, люди вышли на работу, им нужны силы.

Вдвоем работа пошла быстрее. Отец доставал готовую продукцию, а Тео носил её на витрины. Те быстро наполнились, и в пекарню потянулись первые посетители. Их было немного, Тео успевал обслужить людей и помочь отцу. Работали они вдвоем. Работать было сложно. Того, что оставалось не хватало для найма толкового помощника, а бестолковый им и не нужен.

Вскоре наступило время, когда печь наполнена, а до обеда еще далеко. Они сели за стол вблизи прилавка. Отец открыл бидон.

— Марта, старая кикимора, опять недолила! Будь оно не ладно!

— Ничего, может, это я по дороге разлил, — ответил Тео.

— То, что она тебе улыбается, не значит, что она хороший человек. А вот то, что она тебя нагреет, очень даже может быть, — ответил отец.

— Ничего подобного, тетя Марта всё…

Отец махнул рукой. Дальше они ели молча. Когда они закончили, отец шумно допил из своей кружки, кхекнул, вытер тыльной стороной кисти рот и сказал:

— Всё, пора за работу.

И правда, стоило им закончить завтрак, как повалил народ — настало время обеда. Так как их с отцом пекарня была единственной в квартале, где пекли свежий хлеб, отбоя от посетителей не было. Тео только и успевал бегать от печи к прилавку. Так прошел очередной день.

Вечерело. Солнце катилось к горизонту. Посетители закончились, а работа — нет. Нужно было очистить формы и противни, почистить печь, помыть прилавок, помыть пол после посетителей. Теодор подошел к двери и повернул табличку. «Закрыто», — стала говорить эта дверь миру. Только он собрался идти на кухню, как зазвенел колокольчик на двери. Теодор удивился. «Кого же принесло? — подумал он. — Написано же: закрыто». Он вернулся в торговый зал.

У прилавка стояли четверо. Их вид не понравился парню с первого взгляда.

Один из них взял булочку с витрины и мял её в руке, словно это был каучуковый мячик. Особенно выделялся парень с повязкой на глазу — его лицо пересекал уродливый шрам. Было видно, что он в компании за старшего.

— Главного позови, — через губу сказал человек со шрамом. — И быстрее давай, нам некогда, мы спешим.

— Овечек стричь, — сострил один из них. Компания за спиной у Шрама гадко захихикала.

— А ну цыц! — прикрикнул на них старший. Повернувшись к Теодору, он его поторопил: — Шевели, шевели булками.

Стоило Тео развернуться к компании спиной, как снова раздался взрыв хохота.

— Отец, там кто-то пришел, — неуверенно начал парень. — Они, кажется, хотят поговорить с тобой.

Отец Теодора отряхнул руки, вытер то, что не удалось отряхнуть, о передник и поднялся со стула. Вместе они вышли к посетителям.

— Ну, чего надо? Я, кажется, всё уже сказал.

— Ганс, Ганс, Ганс… Так это не работает. Мы же тебе говорили, — ласково начал главный. — Мы дали тебе самое выгодное предложение, а ты… Ты буквально плюешь в руку, которую тебе протянули.

— Протянули руку? Вы наглые вымогатели! Вы не заслужили и медной монеты. Слушай, Кныш, может, тебе с работой помочь, а? Я слышал, на соседней улице нужен помощник кузнеца.

— Вот как раз его зарплата нам и нужна. Заплатить можешь прямо сейчас, — ухмыльнулся Кныш. — Мы непривередливые, возьмем и медной монетой.

— А ну убирайтесь, дармоеды! Чтобы и духа вашего здесь не было! А не то созову народ — вот вам тогда бока намнем. Будете знать, как беспокоить честных людей. Или ты мне не веришь?

— Очнись, пекарь. Весь район уже под нами. Они и пикнуть не посмеют, даже если мы тебя на лоскуты порежем, — бандит засунул руку за пазуху.

Отец Теодора нахмурился и положил руку на большую скалку, больше похожую на весло.

— Но твой ответ я услышал, — проследив взглядом за рукой Ганса, ответил бандит. — И это неправильный ответ. Идем! — крикнул он затихшим товарищам.

Не поворачиваясь спиной к прилавку и не убирая руки из-за пазухи, он дошел до двери. Уже уходя, бросил:

— Знаешь, в этом квартале так много огня. Будет жаль, если твоя пекарня сгорит. Мы придем завтра. Надеюсь, ты хорошенько подумаешь, перед тем как снова дать мне ответ.

После чего захлопнул дверь и ушёл.

Отец еще долго стоял в напряжении, не сводя взгляда со спин удаляющихся бандитов. Расслабился он только после того, как они повернули за угол. Осунувшись и как будто постарев, он пошел в комнату, где стояла печь. Сев на мешок с мукой, он уперся взглядом в пол и обхватил голову руками.

— Если еще и им что-то отдавать, мы пойдем по миру. Кредит, налоги, плата страже и взносы в артель. Еще платить аренду за землю, на которой стоит наша пекарня…

Тео молчал. Он знал, что в такие моменты отца лучше не беспокоить. Отец в сердцах стукнул кулаком по стене:

— Какого черта! Мы и так еле сводим концы с концами. Нет, я не буду тем, кто кормит всяких проходимцев. Пусть остальные и засунули свою гордость в задницы, я ни за что не сдамся. Тео! — вскрикнул Ганс.

— Да? — ответил Теодор.

— Бери, что там у нас осталось, и шуруй домой. Я здесь сам всё приберу, — сказал отец.

— Тебе точно не нужна помощь? Вдвоем быстрее будет, пораньше ляжем спать, — спросил Тео.

— Нет. Иди. Я сам справлюсь.

Теодор вздохнул и пошел в зал. В зале он собрал остатки выпечки в мешок, стряхнул крошки с подносов и отправился домой.

Вечерело. На небе уже стали видны первые звезды, на улице похолодало. Тео передернул плечами: после тепла печи вечерняя свежесть казалась особенно зябкой. Он не забыл про бездомного и свернул к нему по дороге домой. Тот лежал там же, где и утром. От него пахло спиртным, а взгляд его так же, как и утром, блуждал где-то далеко.

— Пришел всё-таки. Я тебя уже заждался, — сказал мужчина. — Принес?

— Да, как и обещал, — ответил Теодор и молча протянул ему несколько булок.

— Неплохо получились сегодня, — говорил бездомный, не прекращая жевать. — А чего ты такой грустный? Может, штрудель был невкусный? — засмеялся мужчина и тут же начал давиться и кашлять, видимо вспомнив, что перед ним ребенок.

— Ну а если без шуток: что случилось, пацан? У тебя глаза на мокром месте.

— Сегодня приходили странные люди. Они хотели от нас денег. А нам не хватает денег даже нанять помощника. Если придется платить еще и им, я не знаю, как мы будем жить. Наверное, я не смогу вам больше приносить еду, — сказал Тео тихим голосом.

— Что ж, такова жизнь. Даже в вашей «благословенной», — бездомный скорчил лицо, — стране водятся преступники. Всем нужны деньги, а не право горбатиться.

— Право на Труд далось нашей стране дорогой ценой! — воскликнул Теодор. — Многие погибли, защищая его.

— Скорее право грести деньги в свой карман, а не в чужой, — хмыкнул мужчина. — Но ты еще много не знаешь. Какие твои годы. Вырастешь, набьешь шишек и станешь воспринимать эту жизнь такой, какая она есть.

— Вы наверное расстроитесь от того, что я не смогу вам помогать?

— Да не впервой, — отмахнулся мужчина.

Теодор собрал свои вещи и, уже уходя из переулка, повернулся к бездомному.

— Ваша артель сгорела, ведь так? — спросил он.

Мужчина вскинулся. Взгляд его стал острым и колючим. Он посмотрел по сторонам, посмотрел наверх, будто проверяя, не засели ли лучники за скатами ближайших крыш. Он встал и медленно пошел к Теодору, разведя руки в стороны.

— Ты от кого пришел, малец? Кто тебя послал? — прошипел мужчина. Теодору на миг показалось, что его клыки были больше, чем у обычного человека.

— Н-никто меня не посылал. Я сам к вам пришел неделю назад, — заикаясь, сказал Тео. Ему было страшно: отец никогда его не бил, а от мужчины волнами расходилась угроза и намерение напасть.

Мужчина подошел к Теодору вплотную. Его взгляд бегал по лицу парня, надеясь выявить признаки лжи, но парень просто стоял и трясся, боясь сделать лишнее движение. Не найдя ни единого признака лжи мужчина расслабился.

— Ладно, ты прости меня, — плечи незнакомца опустились. — Я слишком долго бежал от своего прошлого, а ты своим вопросом его разворошил.

— Всё-таки сгорела, да? А какому мастерству вы в ней обучались? Вы, наверное, плотник, да? — от пережитого стресса Теодор стал не в меру разговорчив. — А в каком…

— Стоп. Хватит вопросов, — выставив ладонь вперед, ответил мужчина. — Некоторые тайны должны остаться тайнами. Усек?

Теодор быстро-быстро закивал головой.

— Ладно. Иди уже, куда шел.

Когда Теодор дошел до угла дома, мужчина окликнул его:

— Эй, малец! Как зовут-то хоть тебя? — спросил он.

— Теодор. А вас? — спросил в ответ юноша.

— Можешь звать меня Сигизмундом, — ответил незнакомец.

— Хорошо, дядя Сигизмунд, — кивнул ему Тео и пошел домой.

Придя в их с отцом квартиру, он разулся и первым делом зашел в комнату отца. В комнате никого не было, и кровать оказалась заправлена.

— Значит, он не приходил, — грустно вздохнул Теодор и отправился в свою кровать. Завтра его ждал долгий день.

Глава 2

Всю ночь Теодору не спалось. Он ворочался с бока на бок и думал: где же его отец, почему он не вернулся домой? Когда солнце окрасило крыши соседних домов в нежный розовый цвет, Тео сразу поднялся с кровати. В голове гудело, тело чувствовалось деревянным. Он подошел к кадке с водой, набрал полные ладони воды и растер её по лицу. На некоторое время стало легче. Не обращая внимания на капли, оставшиеся на одежде, он быстро обулся и выбежал на улицу.

Квартал не спал. По улице Трактирщиков шли груженые подводы. На телегах лежали свежие продукты, сидели и болтали люди. Всё это развозили по разным тавернам с раннего времени. Не обращая внимания на давку, парень бежал в сторону квартала Кузнецов. Дойдя до пекарни, он остановился и осмотрелся. Пекарня была цела, нигде не виднелось следов погрома, даже хрупкие стекла, за которые он переживал больше всего, не получили ни одной новой царапины за ночь. Над печной трубой поднимался легкий белый дымок, пока еще не смешанный с копотью кузнечных выбросов, и оттого такой по-домашнему уютный. На душе у Тео потеплело.

«С отцом всё в порядке, — подумал он. — Вот уже и огонь развел».

Уже заходя в пекарню, Теодор со стыдом подумал о Сигизмунде — ведь он к нему сегодня не зашел.

«Зайду вечером, сейчас всё равно нечего нести», успокоил он свою совесть.

Не успела дверь захлопнуться, а колокольчик замолчать, как Теодор уже был на кухне.

— Папа, с тобой всё в порядке? Я так волновался, думал, что с тобой что-то случилось! — только увидев отца, воскликнул он.

— Да что со мной может случиться? Я просто засиделся, считал запасы, а потом уже поздно было возвращаться, — махнув рукой, ответил ему отец. Было видно, что беспокойство Теодора пришлось ему по душе.

— Давай за работу, уже пора. Молоко принес? — спросил отец.

Теодор хлопнул себя по лбу:

— Забыл, — сказал он. — Я, если честно, и деньги вчера тете Марте не занес, — с холодком в груди вспомнил Тео.

— Ничего, Марта женщина понятливая. Объясню ей сегодня что да как.

Дальше работали молча, каждый занимался своим делом. Ближе к обеду в пекарню зашел мужчина. Это был их старый знакомый, бригадир ближайшей кузнечной артели. Обычно он сам не приходил, заказывал продукты через подмастерьев. Теодор быстро проглотил кусок, который только что откусил от четвертинки серого хлеба: молока не было, и садиться завтракать они с отцом не стали.

— Ждвавствуйте, — сказал Теодор и, сделав над собой усилие, проглотил всё, что оставалось во рту. — То есть здравствуйте, господин Вилем. Что вам угодно? — Он помнил науку, которой учил его отец: как обращаться к именитым гостям, если таким взбредет в голову зайти в маленькую пекарню в квартале Кузнецов.

— Мне? Ничего, — ответил тот.

Не успел Тео смутиться еще больше, как из подсобного помещения вышел отец.

— А, Вилем, проходи, я тебя ждал, — сказал отец. — А ты пока постой, посмотри за печью, — коротко бросил он Теодору.

Вместе с гостем отец отправился в подсобку, где они начали о чем-то тихо разговаривать. Голос мужчины начал звучать всё громче, было слышно, что он чем-то недоволен, в то время как гость говорил спокойно, не повышая тона. Теодору стало интересно, и он подошел ближе к двери.

— Так значит, да? Да вы с ними заодно! Обдирают честных работяг, а вы и не чешетесь! Нужно сплотиться, дать отпор, пока они совсем не обнаглели!

— Ганс, Кныш — просто шестерка, — отвечал Вилем. — Ходит, собирает деньги. Да и тот, для кого он их собирает, — небольшого полета птица.

— Если перестать им платить…

— Ты ни дня не платил! — воскликнул Вилем. — Сидел себе спокойно и в ус не дул. Где ты был, когда они сломали руку Яну? Да, мы собрались, да, их прогнали, только потом нам перестал приходить уголь, и тигли практически встали. Мы ходили в магистрат, стучали в двери, но никто нам не открыл. Представляешь, сколько бы мы потеряли, если бы металл застыл в печах? Нам пришлось утереться. Пришлось! — воскликнул Вилем.

Теодор услышал шаги и быстро вернулся обратно к печи. Дверь открылась, и из нее вышел бригадир. Он дошёл до середины комнаты и остановился. Взгляд его был потуплен: после гневной тирады он как будто не мог поднять глаза и посмотреть отцу в лицо.

— Считай это еще одним налогом, Ганс. Так будет проще.

Он развернулся и вышел из пекарни.

Отец покатал желваками и сказал:

— Я так просто не сдамся!

Он развернулся и пошел к печи. В магазине уже скопилась очередь из посетителей, и заставлять их ждать дольше было вредно для бизнеса.

День прошел как обычно. Его омрачало только напряжение, которое повисло в пекарне. Отец то и дело выходил в магазин и смотрел в окна — глядя то на небо, то на прохожих, высматривая, не идет ли где вчерашняя шайка.

Вот наступил вечер. От утренней нежности солнечных лучей ничего не осталось. Кроваво-красными копьями падали они на пол магазина, будто предвидя жестокую расправу над его обитателями.

От представленной картины Теодор передернул плечами.

— Может, всё-таки стоит согласиться? — спросил Тео.

— Никогда! — ответил отец. Он принес из кухни большой нож, которым резал тесто, и положил его рядом с собой на прилавок.

К обозначенному времени на улице раздался хохот и визги. Четверо вчерашних посетителей поймали девицу и не давали ей уйти. Один хватал её и, вдоволь помяв прелести, перебрасывал другому. Дойдя до перекрёстка Кныш резко крикнул и показал подбородком на пекарню. Веселье тут же прекратилось. Последний негодяй отпустил девицу, сильно шлепнув ее по ягодицам. С криком и плачем она понеслась дальше по улице, еще не веря, что осталась жива и практически нетронута.

Компания приближалась. Не торопясь, вальяжной походкой они шли по улице. Было видно, что они не боятся ни стражи, ни местных жителей. Как бы Теодору ни хотелось, чтобы они прошли мимо, этого, конечно же, не случилось. Звякнул дверной колокольчик, и вся компания ввалилась внутрь. Отец встретил их за прилавком. Его мускулистые руки с частыми кучерявыми черными волосками упирались в прилавок, сам он нагнулся вперед, словно скала, которая встречает волну в море и не дает ей обрушить ярость стихии на берег.

— Здравствуй, Ганс. Подготовил нам монеты? — спросил Кныш.

— Он их видимо проглотил, — хохотнул один из прихлебателей Кныша.

— Убирайтесь! Вы здесь ничего не получите! — с рычанием ответил отец. Он взял в руки нож и скрестил руки на груди.

— Ооо, ты захотел поиграть? Конечно, конечно. Как я могу лишить себя — ой, то есть, конечно же, тебя — такого удовольствия? — Кныш сделал шутовской поклон: низко поклонился, выставил вперед правую ногу и сделал плавный жест рукой — сначала поднял ее выше головы, а потом опустил до пола. — Выходи сюда, Ганс, потанцуем.

Отец не сдвинулся с места.

— Ну что же ты, неужели струсил? — Кныш обернулся к своим подпевалам. — Смотрите, языком трепать все горазды. — Они засмеялись. Кныш резко повернулся к отцу. — Достал нож, так бей, — сухо сказал он и достал из-за пазухи свой клинок.

В отличие от ножа отца — простого, с широким лезвием, заточенного с одной стороны и деревянной ручкой, — этот нож не был создан для честного труда. Это был узкий клинок, по центру которого был выточен кровосток. Рукоять была оплетена бычьей кожей, а пальцы упирались в широкую гарду. Кныш перебрасывал нож из руки в руку.

— Ну, чего ты ждешь? Такого упрямца обязательно нужно проучить, чтобы все знали, что со стальными сапогами шутки плохи! — Он поманил отца рукой из-за прилавка.

— Просто уйдите, и забудем об этом, — нахмурившись, ответил отец.

— Не-е-ет. Даже если сейчас решишь откупиться, ничего не выйдет. Теперь тебе придется заплатить кровью. Выбирай, что тебе отрезать: мизинец? Нос? А может, яйца? Жена же от тебя ушла, они теперь тебе не нужны, — продолжал насмехаться бандит. — А может, мне порезать мальца, а? — Он указал ножом в сторону Теодора.

— Не тронь сына! — Ганс вышел из-за прилавка и расставил руки в стороны. Со стороны Теодора это выглядело так, будто хорек встал на задние лапы перед медведем, где в роли медведя выступал его отец.

Они стояли в напряжении друг напротив друга некоторое время, пока отец не начал действовать. Он размахнулся и, пользуясь тем, что его руки длиннее, начал махать зажатым в руке ножом из стороны в сторону. Кныш стал отступать, периодически пытаясь нанести укол. Кныш шагал назад, но магазин в пекарне был маленьким — вечно продолжаться это не могло. Почти дойдя до стены, он дождался, пока отец отведет руку как можно дальше в сторону, поднырнул под замах и попытался ударить своим кинжалом в подмышку Гансу.

У Теодора сперло дыхание, в груди будто поселилась ледяная стужа. Он зажмурился, ожидая услышать крик, но услышал только влажный хруст. Теодор открыл глаза: оказалось, отец подловил Кныша и ударил его локтем в нос. Бандит упал на пол, схватившись за лицо. Отец издал победный возглас и, обхватив обеими руками нож, воздел его над головой.

— Осторожней! — воскликнул Теодор, но было уже поздно.

Они успели забыть, что Кныш пришел не один. Пока Кныш отступал один из его прихлебателей подкрадывался сзади. Дождавшись момента он достал палку, обернутую тканью, и ударил отца по голове. От первого удара Ганс пошатнулся, взгляд его поплыл, но молодой беспредельщик и не думал останавливаться. Когда мужчина упал на пол, подбежали остальные и продолжили бить его ногами.

Кныш зажимал одной рукой нос. Из-под пальцев бодро бежали красные струйки, оставляя на полу след из алых капель. В другой руке он держал нож.

— Я тебя сейчас на лоскуты порежу! — выкрикнул он.

Теодор больше не мог ждать. Он схватил большую скалку двумя руками и, выставив перед собой, с громким криком побежал на бандитов. Первым на пути Тео оказался Кныш. Услышав крик, бандит оглянулся и пропустил парня мимо себя, ударив рукоятью кинжала парня по голове. Тео упал на пол, выронив свое импровизированное оружие. Сознание меркло. Последнее, что он слышал, были глухие удары ботинок по ребрам.

***

В себя Тео пришел резко. Обстановка внутри магазина изменилась. Он был связан и сидел на куче поддонов. Отца прислонили к прилавку. Лицо его было в кровоподтеках, губы разбиты. С беспокойством Теодор присмотрелся к нему: грудная клетка медленно вздымалась.

«Жив! — подумал он».

Около отца стояли бандиты и о чем-то спорили.

— Да говорю тебе, Кныш, нечего мокруху устраивать. И так подмочили его, еле живой. Сломаем ему ногу, да и всё делов. Фраер всё равно тепленький, — говорил один из бандитов.

— А кто мочить-то собирается? — отвечал Кныш. — Я же только выполню свое обещание. Если каждого фраера так обрабатывать, никакого здоровья не хватит, — отвечал он зажав рукой нос. — Нас должны бояться, а этот будет первым учебным пособием.

Он обернулся в сторону Теодора. Парень вздрогнул и попытался сделать вид, что еще не очнулся.

— А, малец, что же ты спишь? Ты у нас самый важный участник процесса, проспишь всё веселье! — с гаденькой ухмылкой сказал он. — Тащите его сюда, — крикнул Кныш своим подчиненным.

Один из них — как раз тот, что спорил с главарем — подошел к парню и, собрав пятерней веревку на груди Теодора, поволок его к прилавку.

— Что ж, Ганс, я тебя предупреждал. — Кныш ходил из стороны в сторону мимо лежавшего на полу мужчины. Оставшиеся подручные стояли по бокам, готовые пресечь любую попытку сопротивления. — Пора платить за свою глупость. И раз ты сам не выбрал, что тебе отрезать, выберу я. — Он достал нож и сел перед мужчиной на корточки. Ганс дернулся, но бандиты по бокам не дремали: они схватили его за руки и навалились всем весом.

— Не нужно, ему же больно! — попробовал дернуться Теодор.

— Цыц, — сказал тот, кто его удерживал, и несильно стукнул его по макушке. Удар пришелся ровно в то место, куда до этого прилетело от Кныша. Из глаз посыпались искры, появилась тошнота, и Теодору пришлось приложить большие усилия, чтобы не расстаться с ужином.

В это время главарь водил ножом по телу отца.

— Может, палец? А может, руку? А может… — Он провел лезвием, оставляя узкую красную полоску на теле там, где одежда была порвана во время драки. Лезвие ножа уперлось в пах. — А? Может, тебя всё-таки кастрировать, чтобы ты так не брыкался? Ууу, ты наш норовистый бычок, — сказал Кныш и потрепал отца рукой по щеке. — Но достаточно. Ты заслужил быть наукой всем остальным. Пусть знают, что бывает с теми, кто идет против железных сапог! — Он поднес кинжал к лицу Ганса. — Я решил: ты лишишься глаз. Для работы у тебя есть малец, — кивнул он в сторону Тео. — И все будут знать, что мы сила, с которой стоит считаться!

— Старшой… — начал было говорить тот бандит, что держал Теодора.

— Рот свой закрой, Костыль. Тебя никто не спрашивал, — сказал Кныш и повернулся к избитому мужчине. Левой рукой он боролся с веком, которое никак не хотело спокойно принять свою участь, а правой приближал кинжал к глазу.

— Начнем… — сказал Кныш, но никто не узнал, что именно он хотел сказать, так как его перебил колокольчик, звякнувший у двери.

Все обернулись. В магазин зашел высокий, потрепанный жизнью человек с седыми волосами. Теодор узнал в нем своего недавнего знакомца с улицы.

— Тебе чего нужно? Проваливай. Не видишь, на двери написано: «Закрыто»? — обернувшись к новому участнику событий и спрятав кинжал в рукав, сказал Кныш.

— Дык это, милостивые господа, говорят, что здесь пекарня, а я так голоден. Я смог насобирать монет только к вечеру — люди сегодня неохотно подавали мне, — тихим голосом говорил Сигизмунд. Он показал всем сжатый кулак, к слову сказать, кулак у него был большой. «Даже больше, чем у отца», — подумал Тео.

— А долю Рваному уже занес? — с интересом спросил Кныш.

— Я не знаю никаких Рваных. Я в городе недавно, — отвечал Сигизмунд, медленно, будто крадучись, приближаться к компании.

— Прибереги монетки, они тебе еще понадобятся. Мы сейчас здесь закончим и отведем куда следует, — сказал Кныш и, потеряв всякий интерес к разговору, вернулся к своей жертве.

В этот момент Сигизмунд ускорился. Взмахнув рукой, он выпустил целую горсть песка в лицо бандиту, который держал отца справа. Бандит, не ожидавший такого подлого трюка, закричал и начал тереть глаза руками, еще сильнее расцарапывая их. Немного подвернув корпус, Сигизмунд зарядил локтем в скулу Костылю, который удерживал Тео. Удар был такой силы, что парень услышал треск, а лицо бандита повело. Кныш, еще не понимая, что происходит, начал вставать в полный рост, но Сигизмунд, уже нашедший опору после предыдущего удара, зарядил ему коленом в подбородок. Клацнули зубы, Кныш закатил глаза и завалился на отца Теодора, так и оставленного у прилавка. Нож из его руки выпал и покатился по полу.

Ничего не понимая, последний бандит схватился за рукоять кинжала и выставил его перед собой.

— Слышь, фраер, — его голос дрожал, а взгляд бегал по лицу и одежде Сигизмунда, надеясь понять, кто он такой, — тебе не жить, понял? — Чтобы придать веса своим словам, он взмахнул клинком. Металл со свистом разрезал воздух.

— И? — спросил Сигизмунд. — У меня с пешками разговор короткий: раз — и в коробочку, — усмехнувшись, ответил Сигизмунд.

— Не подходи, порежу! — воскликнул бандит.

— Да-а-а-а, на лоскуты наверное? — спросил Сигизмунд, делая несколько шагов к бандиту.

— На них! А ну пошел отсюда! — говорил бандит, продолжая махать ножом. Он отступал к выходу, периодически поглядывая себе за спину. Про своих товарищей он даже не вспоминал. Сигизмунд вздохнул:

— Ты же просто шпана.

Он посмотрел в глаза бандиту и быстро начал к нему приближаться. Бандит с визгом ткнул рукой с зажатым клинком в сторону Сигизмунда, заваливаясь вперед. Мужчина только качнулся в сторону, пропуская руку мимо себя, и, прижав локтем к телу руку с кинжалом, быстро крутанулся на месте. Бандит, не ожидавший такого, начал закручиваться вслед за Сигизмундом. Тот присел, принял бандита на плечо и швырнул вниз с высоты своего роста. Бандит хрипло вдохнул — было видно, что от удара у него спёрло дыхание.

Сигизмунд подобрал нож и подошел к Теодору.

— Что, малец, потрепали тебя? — спросил мужчина и разрезал веревки на теле парня. Тео сразу бросился к отцу.

— Папа, ты как? Всё в порядке? Глаза на месте? — Он ощупывал лицо отца. Глаза уже успели заплыть после побоев, и Ганс мог смотреть на мир только через две узкие щелочки.

Сигизмунд стаскивал бандитов в центр магазина и начал связывать их довольно интересным образом: руки их были связаны за спиной и друг с другом так, что они сидели плечом к плечу, образуя диковинный цветок. Когда Сигизмунд закончил, он обошел вокруг, всматриваясь в лица. Дойдя до Кныша, Сигизмунд отвесил ему звонкую пощечину. Кныш дернулся, взгляд его начал обретать осмысленность.

— Ты кто такой? Ты знаешь, что с тобой теперь будет? — сплевывая кровавую юшку, говорил Кныш.

— Мое имя слишком известно, чтобы его называть, — усмехнулся Сигизмунд. — А вот твоего я не знаю. Кто такой, под кем ходишь?

— Ха! Ты думаешь, я тебе что-то скажу? — спросил Кныш.

— Если я захочу, ты расскажешь мне всё и даже больше, — спокойно отвечал Сигизмунд. — У нас полно времени. Однако уже ночь, не хочется будить квартал твоими криками, когда я, например, начну засовывать тебе щепки под ногти.

От такой перспективы Кныша передернуло. Было видно, что он хочет держать марку, но спокойное и даже скучающее лицо Сигизмунда пугало его.

— Мы из Железных Сапогов и мы держим весь этот район. Если ты думаешь, что за нами никто не придет, то ошибаешься, — говорил Кныш.

— Конечно, придут. Но каждая такая пешка чего-то да стоит: одеть, кормить, воспитывать. Если вас порезать, потом следующих и следующих и следующих — выгода от вымогательства станет сомнительной. Я слышал, что даже бандиты в Торментии умеют считать деньги.

— Тебя найдут раньше. С бригадой ничего не сделаешь. Да если бы ты честно…

— Честно? — рассмеялся Сигизмунд. — Когда это с плесенью обходились честно?

Он наклонился поближе к главарю:

— Ладно, хватит трепать языками. Время поговорить ножам.

Тут Теодор подбежал к Сигизмунду, схватил его за руку, в которой тот держал нож, и сказал:

— Дядя Сигизмунд, не нужно. Давайте сдадим их страже.

— Малец, ты с ума сошел, — отвечал ему Сигизмунд. — Это же плесень. Тюрьма для него — что дом родной. Ты посмотри, что он сделал с твоим папкой. Разве ты не хочешь, чтобы он поплатился за это?

— Хочу. Но я хочу, чтобы всё было по закону, — отвечал Теодор. — Меня учил отец, что всё должно быть по закону. Тот памятник, рядом с которым вы живёте, знаете, что он символизирует?

— Нет, никогда не интересовался, — хмыкнув, ответил Сигизмунд.

Видя, что Сигизмунд не собирается причинять вреда разбойникам, Теодор отпустил его руку и выпрямился.

— На нашей земле всегда жили мастера, но мы не всегда были республикой. Раньше этими землями, как и всеми остальными, правили короли-волшебники. Они были жестокими хозяевами, но никто не мог оспорить их власть — в их руках была сила. Когда магия ушла, еще долгие века мастера не смели противиться власти их потомков. Каждый представитель знати мог сделать с простым мастером что угодно, а если попадался в руки закона, то просто откупался. Нас душили налогами, забирали последнее. Когда триста лет назад сын одного из дворян забрал себе на утеху дочь уважаемого мастера, тот пошел во дворец. Он хотел найти там правду, найти справедливость. Правитель кинул ему две золотые монеты, он посчитал, что его дочь не стоит больше. Тогда мастера подняли бунт. Подняли его от беззакония и несправедливости. На том памятнике кузнец давит лживую и несправедливую аристократию.

— Малец, — отвечал Сигизмунд, — и зачем мне это знать?

— Если вы помогаете нам, соблюдайте закон! — отвечал Теодор. — Мы с отцом, — он посмотрел в сторону прилавка, — не хотим быть соучастниками преступления!

Сигизмунд покачал головой.

— Ты слишком честный. Но ничего — и это когда-нибудь пройдет. — Он отошел в сторону и сел на кучу поддонов, на которой до этого сидел связанным Теодор. — Беги, зови свою стражу.

— Вы присмотрите за отцом? — спросил Теодор.

— Беги уже, — махнул рукой Сигизмунд.

И Теодор побежал.

Глава 3

Солнце уже скрылось за горизонтом, отправляя облакам свой последний привет в виде закатных лучей. Крупные, бархатные облака плыли по небу словно каравеллы по морю. Закатные лучи подкрашивали их киль в приятный пудрово-розовый цвет. Но Теодор этого не видел. Он бежал по улицам Нойштадта, боясь пропустить нужный поворот. Путь его лежал к караулке стражи, которые стояли в каждом квартале, а в некоторых и по несколько штук. Теодор спешил: его отцу нужна была помощь врача, да и было страшно:

«Вдруг Сигизмунд передумает и всё-таки их убьёт? Ведь я его совсем не знаю», — проносилось в голове Тео.

Выбегая из-за очередного поворота, он чуть было не стукнулся головой в живот человека, одетого в кирасу. Присмотревшись, он увидел перед собой отряд стражников — они стояли за углом, видимо совершая вечерний обход квартала.

— Сюда, сюда, там папа ранен, на нас напали бандиты, — сказал парень.

— Не части, — ответил ему полный мужчина, который, судя по всему, был в отряде за главного. — Говори нормально: кто ты такой и что случилось?

— Теодор, сын пекаря Ганса. — Тео начал рассказывать и про вымогательство, и про угрозы. Стражник кивнул, видимо своим мыслям, и начал дотошно выспрашивать у него каждую мелочь: во что были одеты преступники, в каком часу они вчера приходили.

— Да какая разница, когда они приходили — воскликнул Теодор, — скорее, папе нужна помощь!

— Разница большая, — отвечал страж. Он надулся, стараясь казаться важнее. Стражник носил длинные усы, которые спускались ниже подбородка, на голове шлема не было, и засаленные волосы тёмного цвета были растрёпаны в разные стороны. — Пока ты бегал, их наверняка и след простыл.

— Как простыл? — удивился Тео. — Мы их поймали!

— Как это поймали? — воскликнул страж, глаза его забегали.

— Так, обормоты, собираем вещички и погнали. Куда идти?

— Пекарня в кузнечном квартале, рядом с артелью мастера Вилема. Быстрее, прошу!

Гремя латами, с алебардами на перевес, процессия побежала в обратный путь. Всю дорогу Теодор поторапливал стражу, но их главный не мог бежать быстрее. Он потел, пыхтел, ругался на своих подчинённых и булыжные улицы Нойштадта, но это не помогало ему чаще перебирать ногами.

Когда процессия прибежала в магазин, они, проигнорировав связанных преступников, окружили Ганса и Сигизмунда. Пекарь успел встать на ноги, держась за плечо неожиданного помощника и как раз ковылял к стулу, заботливо поставленному Сигизмундом заранее. Последним зашёл глава патруля. Глаза Кныша расширились:

— Гер... — тут толстяк подбежал к бандиту и наотмашь ударил рукой в латной перчатке. От удара кровь и обломки зубов полетели на пол. Кныш с ненавистью посмотрел на старшего стражника и замолчал.

— Ишь ты, благородием меня решил назвать, — нахмурившись, сказал толстяк. — А это кто? — спросил он Теодора, кивнув в сторону пары мужчин, уже добравшихся до стула.

— Это папа и Сигизмунд, — ответил Теодор.

— Сигизмунд, хм, ненашенское какое-то имя. И одет в обноски — бродяга получается? — скорее утверждал, чем спрашивал стражник.

— Нет, что вы, это хороший человек, он нам помог, — отвечал парень. Он не хотел, чтобы Сигизмунда определили в бродяги. Бродяг в Нойштадте не жаловали: если патруль встречал такого, то отвозил в тюрьму. Но одежда Сигизмунда — потертая, в заплатах — и весь его внешний вид выдавали в нём бродягу с головой.

— И давно вы знаете этого молодца? — спрашивал, словно подозревая его в чём-то, толстяк.

— Неделю уже. Когда эти, — он развернулся и кивнул на бандитов, — пришли, мы были в магазине одни. Отца повалили, напали со спины и стали избивать, потом пришёл Сигизмунд и всех побил.

— Побил, значит. А откуда вы знаете, что это бандиты? Может, они пришли купить у вас хлеб, — он указал рукой на разгромленный магазин, — а твой отец на них набросился, потому что они усомнились в качестве его продукции? Бедные люди наверняка защищались, а потом пришёл этот громила и напал на этих законопослушных людей, да и связал к тому же!

— Но... — только и смог сказать Теодор.

— Никаких но! На людях не написано, что они преступники. Выяснять, кто преступник, а кто честный гражданин, — это обязанность стражи, то есть моя. И мне ещё ничего не ясно.

Теодор был в растерянности: со слов стражника выходило, что это они с отцом пытались побить бандитов, которые запугали весь квартал, а не наоборот.

Тут в разговор вмешался Сигизмунд:

— Ваше имя, должность и пост, — с нажимом сказал он.

— Ты, бродяга, смеешь... — надулся было толстяк, но Сигизмунд ему сразу ответил:

— Согласно Уложению о мастеровых городах от 2894 года, стражник по требованию гражданина обязан сказать своё имя, должность и пост предписания.

— А ты у нас разве гражданин? Ты, бродяга, не имеешь права даже упоминать закон, — с ухмылкой парировал страж.

— Я-то? Я и правда не гражданин Нойштадта, — на лице толстяка заиграла победная ухмылка. — Но вот он, — Сигизмунд кивнул головой в сторону Тео, — точно гражданин. У него есть специальность, собственность, и его личность может подтвердить не менее двух человек.

Толстяк нахмурился и посмотрел на Теодора, о чём-то усиленно думая. От напряжения умственной деятельности он положил в рот один ус и начал его мусолить.

— Ты его не слушай, пацан, — сказал старший стражник чуть погодя. — Что этот бродяга может знать о законах? Он наверняка хотел вас ограбить, и ещё не понятно, остались бы вы живы, если бы мы не успели вовремя. — Повернув голову набок и не выпуская измусоленный ус изо рта, сказал стражник. Он пытался смотреть на Теодора, не показывая, как сильно ему не хочется отвечать на эти вопросы. Однако Теодор хорошо видел холодную злость в его глазах.

— Имя, должность и квартал предписания, — сам не веря, что говорит это, быстро выпалил Теодор. Потом уже тише добавил: — Пожалуйста.

— Пацан, вот зачем тебе эти проблемы? — прищурив глаза, спросил толстяк.

— Вы не ответили, — сказал Теодор.

Стражник вздохнул, выпрямился и ответил:

— Герхард Кругге, лейтенант стражи города Нойштадта, предписан в квартале Кожевников, — смотря исподлобья, отвечал стражник. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Стражники, которые пришли с ним, зашушукались между собой.

— Что же вы делали здесь, в квартале Кузнецов? — спросил Сигизмунд.

— А ты что, следователь? — огрызнулся Герхард. — Всё, пакуйте этих, — он указал на связанных бандитов, — и пойдём.

— Куда же вы? А опросить свидетелей, собрать улики? — с издёвкой спросил Сигизмунд.

— Ага, вот тебя и опросим, — сказал старший стражник. — Бродягу тоже пакуйте, — махнул он рукой.

— Постойте, — воскликнул Теодор. — Он не бродяга, он... — Теодор задумался. Ему хотелось помочь Сигизмунду, ведь тот пошёл на большой риск, чтобы спасти их. — Он... наш помощник.

— Помощник? — с недоверием спросил стражник. — Что же он одет в обноски?

— Нужно было принести муку для хлеба. Чтобы не извозиться, он надел то, что не жалко, — отвечал Тео.

— И вы готовы за него поручиться? — спросил Герхард.

— Да, конечно, — ответил Тео. Он боялся, что ему не поверят и заберут Сигизмунда в тюрьму.

Старший стражник исподлобья смотрел то на Теодора, то на отца, то на Сигизмунда.

— Уходим, — сказал он, и все стражники вместе с пленниками вышли из магазина.

Теодор тут же подбежал к отцу:

— Папа, ты как?

— Бывало и лучше, — с натугой ответил Ганс. — Обработали так обработали. — По его подбородку побежала красная струйка, он оглянулся, ища, куда бы сплюнуть, но, видя вокруг разгром, просто сплюнул на пол. — Спасибо тебе, парень, — сказал он Сигизмунду. — Если бы не ты, меня изувечили бы ещё больше. Ишь, ослепить меня хотел, притирка навозная, — сказал он, храбрясь, и ощупал свой глаз, будто не веря, что тот остался на месте. — Сейчас я встану, дайте-ка мне руку.

Он оперся одной рукой на спинку стула, другую вытянул вперёд и начал вставать. Не успев встать, он завалился вперёд и упал лицом на пол.

— Папа! — воскликнул Теодор.

— Ему нужен врач. Ты знаешь кого-нибудь? — спросил у него Сигизмунд, наклоняясь к Гансу и прощупывая его пульс.

— Д-да, — словно сомневаясь, ответил Тео. — Да, знаю, — уже увереннее сказал парень. Они с отцом не обращались к доктору, потому что это было дорого, но иногда отец посылал его в аптеку за мазью от ожогов. — Но туда долго добираться... — Теодор будто замер: ожидание бандитов, само нападение, спор со стражей и, в конце концов, обморок отца забрали у него последние силы.

— Если далеко, значит, беги быстрее! — гаркнул на него Сигизмунд. И Теодор побежал.

С его уходом в лавке наступила тишина. Тихонько оседали серые пылинки, поднятые потасовкой, позвякивал, покачиваясь на сквозняке от неприкрытой двери, колокольчик. Сигизмунд снял с себя то, что когда-то было рубашкой, оставшись в одной майке, сложил её и, аккуратно приподняв голову Ганса, подложил импровизированную подушку. Сам он сел на стул и начал ждать. Сигизмунд сам не понимал, чего он ждёт и зачем остался здесь сейчас, когда мог бы спокойно уйти.

«Глупый пацан. Слишком честный — долго не проживёт», — думал он.

Ожидание было непривычным — Сигизмунд уже отвык от того, чтобы вот так спокойно сидеть. Тогда, двенадцать лет назад, после того как он потерял сознание, он очнулся на дне огромной воронки. Не было ни общежития, ни корпусов, ни стадиона. Наставники, студенты — все погибли. Его нашли и тщательно допросили, но то ли сознание было затуманено и следователи видели, что ничего от него не добьются, то ли кто-то сверху приказал его не трогать — пыток не было.

Опустошённым вернулся он в родное гнездо, где его встретили родители. В глазах отца читалось разочарование: деньги были уплачены, а патент стража он так и не получил. Только в глазах матери он видел сочувствие, но она не могла пойти поперёк главы семейства.

— Торгаши! — воскликнул он и в сердцах ударил себя кулаком по колену. — Выродившиеся торгаши! Продали всё наследие!

О, он искал ответы. Он спрашивал братьев и бабушек, но никто не мог ему ответить: чьи мысли тогда звучали в голове и во что он превратился. Семейные хроники, магические трактаты, потерявшие силу — всё было продано. С горя он начал пить. Четвёртый сын преуспевающего рода мог позволить себе вести такую жизнь. Ему было всё равно на неудовольствие отца и косые взгляды родственников — он заливал своё горе таким количеством вина, что его находили на улице без сознания.

Однажды, лежа в канаве после очередной попойки, он услышал, как бабушка вела домой маленькую внучку и рассказывала ей сказку:

— И тогда волк выпрыгнул из-под земли и разорвал разбойников, сожрав их сердца. Так и спаслась Красная Шапочка. А её он не тронул, потому что жила на их земле и платила налоги.

— На чьей земле? — звонким голоском спросила девушка.

— На земле волков, конечно же. Давным-давно, когда магия была везде. Когда девочек, которые не ложатся спать днём, мог утащить бабайка! — Бабушка ущипнула внучку за бок, отчего та взвизгнула: — Ну, баа, не хочу я спать, не буду!

После этого у Сигизмунда открылись глаза. Он начал ездить по деревням, делянам, лесопилкам и собирал сказки. Но сказки не могли ответить, где же ему искать Волка.

Дверь распахнулась настежь. Задумавшись, Сигизмунд не заметил, как вернулся Теодор.

— Да погодите же вы! — говорил солидный человек с чёрным саквояжем в руке. — Куда вы так бежите! — Его за рукав тянул Теодор. — Быстрее, пожалуйста, быстрее! — говорил Тео. Тут доктор высвободил свой рукав, отряхнул его и указал пальцем на Ганса:

— Это больной, я так понимаю? — скорее утверждал, чем спрашивал доктор. Он снял пальто, отдал Теодору и быстрым шагом подошёл к лежащему мужчине. Поставив саквояж на пол, он расстегнул его и достал оттуда баночку с плотно притёртой крышкой. В баночке лежали стебельки и семена. Отодвинув её как можно дальше от себя, он, задержав дыхание, вытащил пробку и поднёс пузырёк к носу Ганса. Ноздри мужчины дёрнулись, он с громким звуком втянул в себя воздух и открыл глаза. Доктор тут же закрыл пузырёк пробкой и сказал:

— Ну-с, больной, а теперь давайте проведём осмотр. — Он с кхеканьем перевернул пациента на спину и начал свои манипуляции. В это время Теодор стоял чуть в стороне и внимательно разглядывал, что делает доктор: тот о чём-то спрашивал отца, трогал, постукивал, прикладывал ухо к его груди. В конце концов, после всех манипуляций, он наложил лубок на правую руку, выставил какие-то колбочки и свёртки и сказал:

— Жить будете. Вот, принимайте это по порядку, оно не даст крови загустеть. За остальным пошлёте сына в аптеку. Ближайший месяц соблюдайте строгий постельный режим и пейте больше жидкости. С вас четыре серебряных монеты и ещё одну — за извозчика, за которого мне пришлось заплатить из своего кармана, — с негодованием сказал доктор.

— Да, конечно. Тео, возьми там, у прилавка, деньги, — сказал Ганс.

Теодор кивнул и пошёл к их кубышке. Они с отцом откладывали деньги на чёрный день. Он встал на колени у приметного места, поддел ногтями ниточку, продетую через отверстие в доске, и поднял крышку тайника.

Внутри лежали девять серебряных монет и горстка медных. Он выгреб оттуда все сбережения, отсчитал пять монет и отдал доктору.

— Благодарю, — сказал тот. Он собрал свой саквояж, забрал пальто и вышел из магазина.

— Что ж, — сказал Сигизмунд, вставая со стула, — как я погляжу, вы в относительном порядке. Дальше справитесь и без меня. — Он поднял с пола свою рубашку, отряхнул её и, осмотрев со всех сторон, надел на себя.

Отец Теодора всё ещё лежал на полу:

— Да, спасибо тебе, парень, ещё раз. Дальше мы как-нибудь сами. — Он поморщился и попытался встать. — Как тебя зовут-то? — спросил отец.

— Сигизмундом, — ответил тот и направился к двери.

— Подождите, дядя Сигизмунд. Вам ведь всё равно негде жить, а у нас такой разгром. Отец ближайшее время не встанет к печи, а один я не смогу сделать много, — говорил Теодор. — Останьтесь. Вы будете числиться у нас помощником.

— Я так понимаю, ты предлагаешь мне поработать за еду? — усмехнулся Сигизмунд. — Сам же говорил, что денег нет.

— За часть выручки. С вами всё равно получится больше, а с кредиторами как-нибудь договоримся, — отвечал Теодор.

— Пацан, я понимаю, что ты в шатком положении, но ты не подумал, что у меня тоже могут быть свои дела? — спросил его Сигизмунд.

— Зачем тогда вы нас спасали? — опустив голову, спросил Теодор. — Мы умрём не сегодня, но если не работать, я не смогу заплатить за лекарства. Тогда отец встанет не скоро, и всё равно придётся отдать лавку за долги и идти по миру.

— Пацан...

— Вам всё равно некуда идти! — крикнул Теодор. — Я видел, как вас выбрасывали из магистрата. Вы целыми днями лежите на земле и смотрите в небо. Так почему же вам не помочь нам хотя бы пока отец не встанет на ноги? — уже тише закончил Теодор.

— Мне жаль тебя, пацан, и всё такое. Но у меня свой путь, — он сжал руку в кулак. — Путь, который изменит всё. Я не могу променять его на твою пекарню.

— Так куда же ведёт ваш путь? — спросил его Теодор. — Может, я смогу вам потом помочь? Я хорошо знаю город.

— Нет, — усмехнулся Сигизмунд. — Путь — это фигура речи. Я здесь проездом. Вот узнаю то, что мне нужно, и поеду дальше.

— Слушай, Сигизмунд, верно? — спросил его Ганс. — Если ты ищешь информацию, я могу тебе помочь. Помогите мне сесть, а то валяюсь как полено.

Сигизмунд и Теодор подхватили его под мышки и усадили на стул.

— Охо-хо, ладно, и это пройдёт, — сказал он, прислушиваясь к своим ощущениям. — Так о чём это я? Если тебе нужно что-то узнать в магистрате, я могу помочь. У меня ещё остались кое-какие связи с тех пор, как я регистрировал лавку.

— Что-то они не больно тебе помогли, — с прищуром ответил Сигизмунд.

— Да, конечно, не помогли. Но не будут же клерки махать кулаками, — рассмеялся Ганс. — А вот помочь с информацией, — он стал серьёзнее, — вполне могут.

— И? Сколько ждать? — заинтересованно спросил Сигизмунд.

— Сейчас тебя приоденем, приберёмся, заработаем немного на первое время. Там я уже оклемаюсь, — начал перечислять отец Теодора. — Думаю, недельки через полторы как раз получится. На всякий случай я отправлю вопрос сейчас, а отдам — ты уж не обессудь — когда нам станет полегче. Ну и кормить тебя будем, куда уж без этого, — подмигнул Ганс.

— Всё-таки работать за еду, — вздохнул Сигизмунд, он некоторое время подумал, что-то прикидывая в своих мыслях и ответил. — Хорошо. По рукам. — сказал он и мужчины пожали друг другу руки.

Глава 4

Теодор бежал по улице вприпрыжку, в руке он держал новый сверкающий бидон. Погода была чудесной: на улице цвели яблони, горожане шли по своим делам.

— Тётя Марта, тётя Марта! — крикнул он и помахал рукой. Марта помахала ему в ответ.

— Теодор, мальчик мой, иди сюда, — она поманила его рукой. Теодор подбежал и подал ей свою ношу.

— Сегодня нам нужно побольше молока, ведь нас стало больше!

— Слыхала я, как твоего отца отделали, — с ворчанием проговорила она. — Упрямый осёл, прям как мой муженёк, будь он неладен, опять в кабак попёрся.

— Ничего, мы отбились, нам дядя Сигизмунд помог, — не обижаясь на Марту, ответил Теодор.

— Ещё и бродягу приютил, — не переставая ворчать, она налила в подставленную посудину молока и достала из-под прилавка старый бидон. — Ты в следующий раз оставь мне оба, я наберу тебе пожирнее, с первого надоя.

— Спасибо! Вечером занесу, вместе с деньгами. — Теодор немного смутился: он вспомнил, как из-за всех этих приключений не успел расплатиться с Мартой вовремя.

— Ничего, заноси, — с улыбкой ответила она.

— Спасибо! — Он развернулся и побежал в лавку.

— И Сигизмунда своего захвати! — крикнула она парню вслед. — Посмотрю хоть на него, вдруг душегуб какой, — добавила она уже тише.

Прибежав в лавку, Теодор занёс на кухню молоко. У печи хозяйничал Сигизмунд. Он был одет в новые брюки. На груди у него был белый передник, надетый на голое тело, а на голове — поварской колпак. Конечно, отец был против: что это за глупость — носить колпак! Но Сигизмунд был непреклонен:

— Если я уж встал у печи, то без колпака работать не буду, — сказал он тогда.

Теодор не совсем понимал такой принципиальности, но спорить не стал.

— Вот принёс, — Теодор поставил молоко на стол.

— Поставь на шкаф, — не оборачиваясь, ответил Сигизмунд. Он как раз доставал из печи партию хлеба. Мышцы на его руках вздулись от натуги, и на них стали заметны тонкие белые шрамы. Полоски шрамов вились по рукам словно диковинные письмена, с рук они переходили на плечи и продолжались на спине. Теодор засмотрелся на витиеватый рисунок — казалось, что белые полоски складываются в смутно знакомые слова.

— На шкаф, говорю, поставь! — прикрикнул на него Сигизмунд (когда дело касалось работы, он был до ужаса дотошен). — И иди уже, открывай лавку.

Теодор мотнул головой, поставил ёмкости на полку шкафа, взял поднос с готовым хлебом и пошёл выставлять его на прилавок.

Ближе к обеду приехал отец. Открыв дверь правым плечом, которое ещё было в лубке, он аккуратно переставил здоровую ногу, чтобы войти в лавку; в левой руке он держал костыль.

— Сын, помоги, — сказал он, но Теодор уже выбежал из-за прилавка, чтобы придержать ему дверь. — Вот так, сейчас, потихонечку, — отец перевалился на костыль и наконец зашёл в лавку полностью.

— Ух, как же тяжело быть калекой, — сказал он ни к кому не обращаясь, потом повернулся к Тео: — Как наш помощник, справляется?

— Ещё как! — ответил ему парень. — Уже четвёртую партию допекает!

— Хорошо, — сказал отец и погладил подбородок. — Может, мы и зря раньше не наняли работника... Но ладно, что об этом жалеть. После обеда ко мне должны прийти посетители, проводи их сразу на кухню.

— Хорошо, — ответил Тео. — А кто?

— Мастера Ганс, Клаус, Уильям, — начал перечислять он глав соседних кузнечных артелей. — Может, придёт Корнелис, но это вряд ли.

— Ого! Что-то случилось? Они нами недовольны? — удивился Теодор.

— Нет, совсем наоборот, — ответил отец. — Нам нужно обсудить сложившуюся обстановку в квартале, — сказал он и поковылял инспектировать кухню.

Теодор остался за прилавком.

Поток посетителей, как и всегда, иссяк ближе к полудню, и парень отправился к остальным, завтракать. Отец сидел около стола, оперевшись на него локтем здоровой руки; костыль он положил на сиденье стула так, чтобы можно было положить на него больную ногу.

— Молодец, а теперь добавь туда ещё дрожжей и накрой крышкой, — учил он нового помощника.

— Который раз ты мне это говоришь за неделю? — огрызнулся Сигизмунд. — Может, двадцатый? Или сто первый?

— Ты же мой наёмный работник, моя задача — научить тебя печь так, чтобы ты справлялся не хуже меня, — с усмешкой парировал отец Теодора. Он начал приходить в пекарню уже на четвёртый день, отмахиваясь ото всех рекомендаций врача, желая всё контролировать самостоятельно.

— Наняли работать за еду и расплывчатые обещания, — проворчал Сигизмунд, но судя по лёгкой улыбке, тронувшей его губы, пикировка с Гансом приносила ему удовольствие.

После того как они ударили по рукам, Сигизмунд помог довезти отца домой. Дома бывшему бродяге дали помыться и привести себя в порядок. У вдовы, что жила в конце Пекарного переулка, купили костюм, который остался от её мужа; правда, его пришлось немного перешить, но с этим она справилась и сама, за пару медных монет. Сигизмунда приодели, причесали, и он наконец стал похож на человека. Оказалось, что он не слишком стар! К нам даже стали заглядывать соседки, спрашивая, не нужна ли какая-нибудь помощь; обращались почему-то к Сигизмунду. Но он их жалел, от помощи отказывался и старался всё делать сам, а последние несколько дней так и вообще просил говорить, что его нет дома. Хотя Теодор и не понимал: ну хотят тебе потереть спинку, зачем же отказывать хорошему человеку, не убудет же с тебя! Сигизмунд в ответ на такие размышления называл Тео глупым пацаном и говорил, что он ещё узнает, почему не нужно разрешать тереть себе спину замужним дамам.

— Всё будет, нужный человек уже ищет информацию, — отвечал Ганс. — На днях он должен прислать промежуточные результаты, но отдам я их тебе, сам понимаешь, как на ноги встану.

— Не удивлюсь, если ты себе одну оттяпаешь, чтобы подольше держать меня в этой кабале, — ответил Сигизмунд, доставая из печи партию булочек. Он поставил противень на стол, достал оттуда три штуки, а остальные накрыл полотенцем: — Давайте уже поедим, — сказал он, приглашая всех за стол. — Пацан, неси своё питьё.

Они сели за стол. Отец Теодора с задумчивым видом взял одну булку и разломил пополам.

— Вот скажи, Сигизмунд, — начал он, — у тебя неплохо получается печь. Откровенно говоря, ты работаешь даже быстрее меня, а я, ты уж поверь, не первый год в этом деле. Скажи, почему же тебе приходилось бродяжничать? Руки есть, растут они из правильного места, а приложить некуда?

— В смысле — некуда? — спросил Сигизмунд. — Я же говорил, у меня свои планы, и в Нойштадте я не задержусь.

— Да, но ничего не мешает делать свои дела и подрабатывать, например, в пекарне, чтобы не жить на улице и медяшку какую-никакую зашибить, — отвечал ему Ганс.

— Ты намекаешь на то, чтобы я остался? — отложив еду в сторону, спросил его Сигизмунд.

— Да нет, я же не глухой. Ты не в первый раз говоришь, что уедешь из города, — Ганс махнул рукой. — Я о другом. Вот приедешь ты, например, в столицу — и что будешь делать?

— Заселюсь в гостиницу и продолжу искать, — с серьёзным лицом ответил ему Сигизмунд.

— А если денег не будет? — спросил Ганс. — Опять будешь спать на улице, зажимаясь по углам, чтобы стража не отправила в каталажку?

— Пф, не сильно-то я и прятался, — ответил ему Сигизмунд.

— Да я не о том, я о... большем, — сказал отец Теодора, размахивая здоровой рукой с зажатым в ней куском булки. — Я о том, что нормальному человеку сложно найти работу. — Он наморщил лоб в поиске правильной мысли. — В смысле — можно, но нужны разрешения, сертификаты. Бюрократы обкладывают со всех сторон.

— Как и везде. У вас к тому же нет дворянских поборов, так что живёте вы получше многих, — отвечал ему Сигизмунд.

— Вот ты непробиваемый! — Ганс ударил по столу. — Я тебе говорю о том, что честным трудягам нужно самоуправление. Мы должны сообща решать все вопросы, чтобы эти крысы из магистрата не высасывали последние соки.

— А разве не уже? — серьёзно спросил Сигизмунд. — Вроде революция уже произошла, и вы триста лет как занимаетесь самоуправлением.

— Власть в руках недостойных, — отвечал ему Ганс. — Они даже спелись с бандитами и вместо того чтобы нас защищать, защищают их, берут взятки и душат нас новыми налогами!

— Эти слова не новы. Каждый кулик на болоте хочет быть самым жирным. Чтобы именно его проблемы волновали водяного, а то, что помимо него там ещё множество других жителей и забот, его не волнует, — спокойно парировал Сигизмунд.

— Вот только я не один, — покачал пальцем Ганс. — Весь квартал платит этим железным сапогам. Они подмяли под себя почти всё кузнечное дело. Главное, — продолжал он, — накостылять-то им не сложно… — Сигизмунд с усмешкой посмотрел на него и уже было открыл рот, чтобы дать колкий комментарий, но Ганс не дал ему сказать: — Да погоди! Если всем миром собраться, то выгнать их несложно. Да вот беда: если перестаёшь им платить, начинаются проблемы с магистратом. То руда не дойдёт, то внезапно лицензия кончится. Поверь мне, они с ними заодно! — экспрессивно закончил Ганс.

— Там, где есть деньги, всегда будут те, кто захочет их заработать или отнять. Власть просто делает этот путь короче, — ответил ему Сигизмунд.

— Вот и я говорю о том же: нам нужна власть, — отец Теодора сжал руку в кулак. — Вот тогда мы им покажем, вот тогда развернёмся!

— Пустые мечты, — ответил Сигизмунд, отряхивая передник от крошек. — Чтобы была власть, мало хотеть или говорить красивые речи. Нужна реальная сила, чтобы отобрать и потом удержать её в своих руках.

— Именно поэтому я собираю сегодня мастеров из ближайших кузнечных артелей. Вместе мы будем представлять силу. Эти штуки с поставками работают в обе стороны. Объявим, например, что не будем подковывать магистратских лошадей…

— И вас привлекут к суду за неисполнение взятых на себя обязательств, — не дав ему договорить, закончил Сигизмунд. — Ладно, хватит трепаться, мне нужно работать. И Ганс.

— Что? — спросил отец Теодора.

— Не втягивай меня в это дело, — ответил ему Сигизмунд.

Ганс молча смотрел на Сигизмунда, словно всё это время он разговаривал с другим человеком.

— Ладно, — нехотя сказал он спустя некоторое время и отвернулся к печи.

После завтрака все разошлись по своим делам: Теодор встал за прилавок, Сигизмунд взялся печь хлеб. Отец пока ещё остался на кухне. Первый гость пришёл сильно позже полудня, ближе к четырём часам дня, а последний — уже к шести вечера, когда пора было закрываться. На кухне столпилась прорва народа, даже Корнелис был здесь! Хотя его широкие телеса не располагали к длительным сиденьям в маленьких помещениях. Из-за двери были слышны обрывки бурных споров:

— Да сбросить их с крепостной стены...

— Нужно прописывать в контрактах, что срыв поставок влечёт за собой...

— Как наши на ярмарке Кожевников уделали...

Уже выходя из лавки, Теодор столкнулся с мастером Вилемом, который приходил к ним перед нападением. Лицо мастера было темнее тучи; о чём бы он ни думал, он явно был недоволен.

— Эй, пацан, подожди! — Сигизмунд окликнул Теодора. — Пошли вместе.

— А разве вам не нужно прибираться? Обычно после закрытия остаётся много дел.

— Завтра сделаю. Давай сюда свою посуду, — отмахнулся Сигизмунд. — Я в этом кружке по интересам участвовать не собираюсь.

— А разве плохо, что мастера собрались вместе и хотят защитить себя и своё имущество? — ответил ему Тео.

— Ты помнишь того стражника, которого привёл в пекарню? — вместо ответа задал вопрос Сигизмунд.

— Да, конечно помню.

— Тебе не показалось, что та пешка со шрамом знала стража?

— Нет, раньше так обращались к благородным — говорили «гер».

— А ничего, что стражника зовут Герхард?

— Наверное, совпадение, — ответил Теодор.

— Вот как ты до своих лет дожил! — воскликнул Сигизмунд. — Они однозначно повязаны. Герхард выполняет для них грязную работу. Чёрта с два он отвёл их в караулку, скорее отпустил где-то по пути. В магистрат ведь вас так и не вызвали в связи с делом о нападении?

— Н-нет, — напряг память Тео. — А должны были.

— Конечно. Ведь нужно опросить свидетелей, обозначить потерпевших, подозреваемых, сумму ущерба. Правосудие — это тебе не пальцем показать, это доказывать нужно! — ответил Сигизмунд. — А тут тишина, ни единой весточки по делу о нападении на вашу пекарню.

У Теодора похолодело в животе. Кныш не был похож на человека, который просто забудет то, что произошло, и спокойно будет жить дальше.

— Так значит, это хорошо, что отец позвал всех, чтобы помочь нам. Вместе не пропадём! — ответил Теодор.

Сигизмунд покачал головой:

— Знаешь, тот хрен со шрамом перегнул палку. Ослеплять кого-то — не по их правилам. Бандиты тоже люди, и им нужны деньги, а что может заработать калека? Скорее всего, его бы наказали, а вам бы помогли на первое время с людьми. Но теперь... теперь твой отец подбивает весь район на бунт. А это совсем другая история.

Незаметно для Теодора они дошли до торговой площади. Марта уже собирала товары с прилавка, рядом с ней стояла запряжённая лошадью телега, на козлах которой сидел Густав.

— Говорю тебе, Марта, тёмные времена грядут. Война, голод. Апостол тёмных сил уже ходит по этому миру.

— Тьфу на тебя, — отвечала Марта. — Тебе лишь бы не работать да в кабаке сидеть.

— Да причём тут кабак? — удивлённо спрашивал Густав. — Мы все умрём, а она про кабак! — Он взмахнул руками. — Последнюю мою радость перед смертью, — Густав всхлипнул, — отобрать хочешь!

— Ах ты, пиявка такая! — Марта взяла покрепче тряпку, которой укрывала товары в телеге, и начала охаживать ею своего мужа. — Только пьёшь да глупости собираешь. Лучше бы книги читал, неуч!

Густав прикрывал голову руками и всхлипывал. Сигизмунд с Теодором подошли к прилавку в разгар ссоры.

— Тётя Марта, — окликнул её, ничуть не смущаясь перебранкой, Теодор, — мы принесли посуду.

Марта остановилась и утёрла пот со лба:

— Теодор, мальчик мой, давай сюда, — она протянула руку к Теодору. Сигизмунд молча передал ей бидоны. Марта посмотрела на него, не сразу поняв, что он и есть тот самый новый помощник в пекарне.

— А ты, молодой человек, чьих будешь? — спросила она, сузив глаза.

— Я свой собственный, — спокойно ответил ей Сигизмунд.

— Свой собственный у тебя в штанах, дружочек. А так всякий какому-то роду-племени да принадлежит. — Марта упёрла руки в боки. — Ты знай: если мальца хоть пальцем тронешь, я с тебя шкуру спущу.

— Тётя Марта, — обиженно воскликнул Теодор, — мне уже не шесть лет, чтобы вы мне выбирали, с кем общаться!

— Тео, мальчик, ты же этого фигляра знаешь без году неделя, — ответила Марта заботливым голосом.

— Вообще-то две недели! — не дав ей договорить, парировал Теодор.

— Две, одну — какая разница. Я этого проходимца насквозь вижу, — Марта погрозила Сигизмунду кулаком.

Тут с телеги неожиданно подал голос Густав:

— Да люциферрец он, по лицу же видно! Говорил я тебе, Марта: быть войне, — начал он снова свои предсказания. — Гонят люциферцы на нас за взрыв в столице. Помяни моё слово, будет война, обязательно будет!

При словах о взрыве у Сигизмунда на лице появились желваки, он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Да что ты... — начал было он.

— Я тебе что сказала? — спросила Густава Марта. — Хватит эту чушь нести! Лучше помоги товары собрать, клещ проклятый!

Она, уже спокойнее, повернулась к Сигизмунду:

— Пацана мне не обижай и следи, чтобы не вляпался куда. Честный он больно.

— Я заметил, — ответил Сигизмунд, не прекращая держать кулаки сжатыми.

— Тётя Марта, я вот принёс, — Теодор залез в карман и достал россыпь медных монет. — Это за утро и за завтра сразу.

— О, вы сегодня при деньгах? — спросила Марта.

— Да, Сигизмунд хорошо работает. А после того, — Теодор передёрнул плечами, будто от холода, — нападения к нам стали заглядывать люди, спрашивать, что да как. Зайдут — что-нибудь да купят.

— Это хорошо. Может, и накопит отец твой тебе на образование нормальное, — ответила Марта.

— А зачем? — спросил Теодор. — Мне нравится работать в пекарне. Вот вырасту и стану пекарем, как отец.

— Ну хотя бы затем, что умные мальчики больше нравятся девочкам. А ты у нас вон как уже вырос — жених! — подмигнула Теодору Марта.

— Тётя Марта! — воскликнул, смущаясь, Теодор.

— Я уже тридцать шесть лет как Марта, я уж, поверь, знаю, о чём говорю, — она засмеялась.

— Нам пора. До свидания, тётя Марта.

— Пока, Тео, заходи завтра, как всегда. — Попрощавшись, она обернулась к прилавку. Густав всё так же сидел на козлах, даже не собираясь слезать и начинать помогать собирать вещи.

— Ах ты... — воскликнула Марта и начала искать, чем бы его огреть. Но что было дальше, ни Теодор, ни Сигизмунд не слышали. Вдвоём они направились к квартирке в Пекарном переулке.

Они шли молча. Наконец Теодору стало скучно, и он спросил:

— А почему тебя так разозлили слова дяди Густава? Ты не любишь люциферцев?

— Нет, я не люблю, когда меня начинают обсуждать, — ответил ему Сигизмунд.

— А ещё про взрывы не любишь? Твоя артель всё-таки сгорела, да? — поток вопросов и не думал прекращаться.

— Слушай, пацан, я устал. Целый день у печи отпахал, потом ещё и болтунов этих приходилось терпеть на кухне. Дай мне немного покоя, а? — со вздохом ответил ему Сигизмунд.

— Лаадно, — недовольно сказал Теодор. Идти просто так было скучно, и он начал смотреть по сторонам.

На улице цвели яблони. Уже опавшие лепестки укрывали ковром мостовую. Когда порыв ветра подхватывал их, лепестки начинали кружиться в танце, постоянно меняя партнёров и взмывая как можно выше друг над другом. Теодора восхитила эта картина, он шёл, открыв рот. Когда ветер отпускал лепестки в одном месте, Теодор тут же старался найти другой цветочный вихрь.

Уже придя домой и засыпая, Теодор вспоминал танец лепестков, представляя, как маленькие феи, одетые в белые лёгкие платьица, танцуют для него свой танец и кружатся, уводя его с собой в страну счастливых и спокойных дней. Заснул он с улыбкой на лице.

Глава 5

Танец фей стал прерываться: они то подлетали к лицу Теодора, то отлетали обратно, влекомые ветром. Свои маленькие ручки они вздымали к мальчику, будто прося убежища у Теодора. Налетевший порыв ветра разметал хоровод, а когда маленькие белые феи собрались снова — пошёл дождь.

Длинные узкие капли, словно копья, пробивали тела несчастных насквозь, отчего они падали сломанными куклами на землю. На их маленьких личиках было навеки запечатлено горе — непонятно, от чего: от собственной смерти или от невозможности снова станцевать с подругами.

Тук-тук-тук — часто стучали капли, лишая милых созданий возможности спастись. Тук-тук-тук, Теодор!

Теодор открыл глаза. В такт его сердцу раздавался стук в окно.

— Эй, вставайте, пожар! — кричал незнакомец.

Теодор мигом вскочил с кровати. Сигизмунд подошёл к окну, распахнул его и крикнул:

— Чего орёшь? Не горит же ничего!

— В вашей пекарне, — мужчина перевёл дух, дыхание его было сбито от быстрого бега, — в пекарне пожар. Не здесь.

— Папа! — воскликнул Теодор. — Он остался там! — Тео побежал к выходу, но был перехвачен Сигизмундом поперёк груди.

— Погоди, — сказал тот. — Твой отец был там не один, ему наверняка помогли выйти. Вспомни, сколько гостей было, когда мы уходили.

Спокойный голос и доводы Сигизмунда помогли Теодору успокоиться. Он быстро оделся.

— Скорее, скорее! — кричал парень, волнуясь об отце, но Сигизмунда торопить не требовалось, он уже был готов. Перед тем как выйти из дома мужчина поделился с мальчиком своими переживаниями:

— Осторожнее, парень. Слишком вовремя произошёл этот пожар.

Он не стал бежать на пожар сломя голову, а решил сначала оглядеться. Взгляд его был направлен в темноту переулка. Убедившись, что около дома никого нет, Сигизмунд позволил Тео выбежать наружу. Теодор с самого начала припустил со всех ног, он не смотрел, где находится Сигизмунд, ему было всё равно. Кроме отца у мальчика никого не было. Не было ни бабушек, ни других родственников, только тётя Марта иногда приглядывала за ним, когда отцу было некогда, а он сам ещё был слишком мал, чтобы ему помогать. Нет, отец остался единственным близким для Теодора человеком, он не мог его потерять!

Зарево от пожара стало заметно на входе в кузнечный квартал. На улице было оживлённо, не смотря на позднее время. Хоть здания в квартале и строили из камня, но с пожаром старались бороться всем миром. Подбегая к памятнику Безымянному кузнецу, Теодор увидел поднимающиеся к небу языки пламени.

«Почему ещё не тушат?» — удивлённо подумал он.

Вбежав на улочку, на которой стояла пекарня, он увидел толпу людей. Они о чём-то тихо переговаривались. На почтительном расстоянии от огня стояло оцепление стражников.

— Расходитесь по домам, не на что тут смотреть! — кричал пухлый стражник.

Яркое пламя ослепляло Теодора, он не видел лица говорившего, да и не мог — всё его внимание было приковано к лавке. Кое-где витрины были разбиты и осыпались внутрь, где-то половины стёкол с неровными, почерневшими от сажи краями оставались в раме. В воздухе, перекрывая гомон толпы, был слышен задорный треск стекла, крошащегося в огне на всё более мелкие кусочки. Звук, похожий на тот, с каким лопается сухое зерно, стоит его нагреть на сковороде. Вместе с этим нос Теодора улавливал удушливый запах подгоревшего мяса.

— Отец! — Теодор вскрикнул и побежал к оцеплению.

— Куда! — Его встретил удар пяткой алебарды прямо в солнечное сплетение. — А ну стоять! — от удара у парня спёрло дыхание и он повалился на землю, безмолвно открывая рот, чтобы протолкнуть немного воздуха в непослушные лёгкие.

— Да пустите вы уже пожарную охрану, наконец! — закричал человек из толпы. — Чего вы ждёте? Весь квартал сгорит!

— Не положено, значит. Опасно для жизни, вот! — сказал пухлый стражник. — Честных граждан может поджидать поджигатель. Вдруг он хотел перебить как можно больше мастеров Нойштадта, чтобы мы потеряли статус мастерового города, а? А может, вы с ним заодно! — Он показал пальцем в толпу. В месте, на которое он указал, случилось небольшое шевеление, и всё затихло. Толпа продолжила обсуждать событие вполголоса; никто не пытался принести воды или прорваться через оцепление. Люди, как и положено человеку по его животному происхождению, со страхом и благоговением смотрели на огонь, боясь, что он укусит, лишит имущества или будущего. Но пока огонь забирал чужое, оторваться от него было невозможно.

Не мог оторваться от него и Теодор, смотря сквозь ноги стражников на горящее здание. Огромные лепестки пламени, которые высовывались из оконных проёмов, будто короной обрамляли крышу маленькой пекарни. Труба их печи, словно основной элемент чудовищного головного убора, возвышалась надо всем этим. Глаза болели и сохли от жара, но Теодор не смел закрыть глаза.

Огонь, не смея противиться своему предназначению, исполнял танец разрушения, унося пеплом всё, что было дорого Теодору, унося пеплом его детство.

К лежащему на земле парню, который не мог спокойно вдохнуть от боли и горя, подошёл толстый стражник, говоривший до этого с толпой.

— А, парень, ну что, помогло тебе моё имя, а? — Теодор покосился наверх: над ним возвышался Герхард Кругге. — Говорил я тебе, что ещё пожалеешь. — Воровато посмотрев в сторону толпы, он со всей силы наступил Теодору на руку. От резкой боли парень закричал.

— Чего мальчонку мучаешь?! — раздалось из толпы.

— Какой это вам мальчонка? Он преступник, злостный поджигатель. Пришёл посмотреть на дело своих рук, — уже никого не стесняясь, Герхард ударил сапогом Теодора по рёбрам. — Решил отцовское имущество себе захапать. Их видели с бродягой, которого он подкармливал. Давно, видимо, задумал своё чёрное дело, гад. — Следующий удар пришёлся по скрещённым рукам. Теодор старался защитить живот и лицо, не понимая, как он попал в эту ситуацию.

— А когда не получилось в первый раз, решил добить папашу, — продолжал свою ужасную ложь Герхард. — Вот только там, внутри, — он отошёл от Теодора в сторону и стал показывать пальцем на огонь, — оказался не один бедный пекарь, которого избил безвестный бродяга за краюху хлеба. Хлеба, испечённого руками Ганса, хлеба, которым этот мелкий сукин сын расплатился за увечье отца! — Толпа загудела. Никто и представить себе не мог такого ужасного преступления, и от его цинизма и жестокости легко поверили в клевету продажного стражника. Герхард прочистил горло и продолжил:

— Да, Ганс был не один. Он и наши почтенные мастера собрались сегодня в пекарне, чтобы обсудить, как сделать жизнь нашего квартала лучше. Клаус, Уильям, Ганс, Корнелис и другие остались навсегда в огне. Только мастер Вилем смог спастись, он-то нам и рассказал, как всё было на самом деле! — Он указал рукой в сторону мужчины, измазанного в саже, который не отрываясь смотрел на огонь. — Если бы не он, мы бы не узнали о столь чудовищном событии.

После этих слов раздался треск: крыша полыхающего здания завалилась внутрь. Вверх поднялся целый сонм красных искр. Глаза Теодора защипало сильнее, словно раскалённые частички попали ему прямо в глаза, но слёз уже не было. Герхард замолчал и долгим взглядом посмотрел на здание пекарни.

— Теперь-то точно всё, — сказал он тихо. — Эй, бездельники, тащите воду или хотите, чтобы весь квартал сгорел?! — крикнул он пожарной бригаде, которая всё это время стояла рядом с пожаром, переминаясь с ноги на ногу и не смея перечить стражникам.

— Дык вы ж сами... — начал было бригадир пожарных, но Герхард его перебил:

— Меньше разговаривай, больше делай, — не отвечая на обвинения, сказал он ему. — А всем остальным разойтись по домам, не на что тут больше смотреть!

И правда, пожарные начали тушить огонь, поливая стены и заливая окна водой из брандспойта, которую привезли с собой в огромных бочках. Люди начали расходиться по домам, разнося по городу страшную историю, в которой сын сжёг своего отца ради его имущества. У здания остались: стража, мастер Вилем и мужчина в синих парусиновых штанах, лёгкой белой льняной рубашке с короткими рукавами, жилетке и синей кепке. Он стоял и смотрел в сторону тлеющего здания.

— Эй, ты! — крикнул Герхард. — Тебе особое приглашение нужно?

— Нет, — ответил мужчина. — Мне нужно передать пакет для мастера Ганса, но я никак не могу понять, где мне его найти.

— Гансу? Тогда тебе нужно отнести его на тот свет, — рассмеялся Герхард. От оцепления послышались редкие смешки.

— Ох, боже, какая жалость, — покачал головой посыльный. — Но передать его кому-то нужно. Всё-таки послание второго секретаря, которое он потребовал вручить срочно!

— Давай его сюда, я передам кому надо, — улыбка сползла с лица Герхарда. Бедный пекарь понадобился магистрату, а это было серьёзно, нужно было срочно разобраться.

— Вообще-то мы можем передать только лично в руки, — засомневался посыльный, глядя на пожарище.

— Это письмо может быть важной уликой в деле о пожаре, — с серьёзным лицом сказал Герхард и протянул ладонь посыльному. Стражник на своём посту хорошо научился сочинятт факты на ходу и перекручивать всё так, как ему было выгодно. Посыльный помялся, но в итоге вложил конверт в протянутую ладонь.

— Прощайте, — кивнул он стражнику и, развернувшись, быстро ушёл.

Пожарные уже заканчивали свою работу и сматывали рукава. Пепелище ещё кое-где тлело, отправляя к небу тонкие дымные струйки. Герхард подошёл к Вилему.

— Ну, — воскликнул он радостно и ударил того по плечу, — поздравляю! Все проблемы оказались решены одним махом!

Вилем поморщился от слов продажного стража.

— Не здесь, — коротко бросил он и пошёл в сторону сгоревшей лавки. Герхард пошёл за ним. На ходу он отдал распоряжение своим подчинённым:

— Берите пацана и за мной. Вам и дохлую мышь охранять доверить нельзя.

Теодора подхватили под руки и рывком подняли. Стражник грубо встряхнул его, отчего Теодор застонал от боли.

— Шевели ногами, падаль, — стражник не собирался церемониться. Он волоком втащил парня в сгоревший магазин и швырнул внутрь, стоило ему только перешагнуть порог. Теодор передвигался с трудом. От толчка он посеменил вперёд, но быстро запутался в ногах и упал, ударившись головой об обгоревшую балку, упавшую с крыши. Балка была ещё тёплой, сажа, оставшаяся на ней, смягчила удар, не позволив Теодору потерять сознание.

— Ну так что, теперь-то тебя можно поздравить? Наконец оформим гильдию, будешь в ней главой, — говорил Герхард.

— Идиот! Ты совсем без мозгов — говорить такое при пацане! — ноздри Вилема расширились, его лицо перекосило от злости. — Ещё объявление вывеси: мы всех убили, чтобы организовать гильдию!

— Да ладно тебе, — махнув рукой, отвечал Герхард. — Что тот пацан? Я ему такую историю состряпал — закачаешься. И недели не пройдёт, как будет в петле болтаться, — усмехнулся Герхард.

— Теперь уж постарайся, чтобы он не соскочил, — Вилем немного успокоился и посмотрел вокруг. — Этот идиот Ганс удачно всех собрал. Нам повезло, что я об этом узнал. В последний момент, кстати, — Он посмотрел в сторону Герхарда. — Ко мне зашёл Ян и позвал на встречу, сказал, что все собираются, что пора избавляться от криминальных поборов..

— Ха, а ты сразу побежал своих дружков продавать, — рассмеялся Герхард.

— Не дружков, а конкурентов, — поправил его Вилем. — Артели борются за заказы друг с другом, не понимая, что истинная сила в монополии. Если ты один на рынке, то именно ты устанавливаешь цену. Я предлагал им объединиться, но они отказывались. — Он нахмурился и посмотрел вниз, на свою обувь, испачканную сажей. В его глазах можно было бы увидеть что-то похожее на сожаление или вину, но длилось это не больше мгновения. — А впрочем, — он поднял голову и посмотрел в сторону кухни, где ещё недавно заседали мастера, — не я, так кто-нибудь другой прибежал бы закладывать их. Это было делом времени.

Его лицо разгладилось, а взгляд просветлел. Уже по-хозяйски он начал оглядывать помещение.

— Вот стану мастером гильдии, снесём эти развалины, поставлю тут хороший трактир. Зятя назначу заведовать, пусть деньги домой приносит. А может, тебя поставить в трактир, а, Герхард?

— Нет, мне обещали капитанское звание, — ответил ему стражник. — Мне кажется, я выполнил поручение на все сто. Ещё и преступника нашёл. — Герхард рассмеялся. — Обещаю, что сильно щипать твоего зятя не буду, так, чуток, для порядка.

Вилем закатил глаза. Осмотревшись вокруг, он нашёл вход на кухню. Вход был подпёрт со стороны магазина толстыми досками, успевшими закоптиться, но не прогореть. Вилем пнул сначала одну доску, затем другую, убрав препятствие, которое мешало двери открыться.

Открыв дверь, он тут же зажал лицо ладонью.

За дверью вповалку лежали человеческие тела. Было видно, что люди до последнего боролись за свою жизнь, поэтому штурмовали подпёртые двери снова и снова. Когда от дыма угорали и падали одни, на их тела взгромождались следующие. Застывшие в муках, почерневшие лица с потрескавшейся кожей и сочащейся из трещин сукровицей — вот какой вид открылся последним посетителям пекарни Ганса. Теодор с ужасом заметил в самом низу руку с покрытыми сажей, скрюченными пальцами, сжимающую костыль. Всё, надежды на то, что отец выжил, не осталось.

Хрип застрял в его пересохшем горле.

— Что, пацан, не сладко? — спросил его Вилем. — И мне не сладко. Здесь осталось много прекрасных мастеров, моих знакомых и друзей, — показал он рукой на кучу спёкшихся тел. — Но по-другому было никак. Это бизнес, понимаешь?

В голове Теодора помутилось, взгляд застила красная пелена, и он, не помня себя от злости, набросился на Вилема. Тео старался достать пальцами до глаз, стремясь нанести Вилему как можно больше боли. Но куда тягаться двенадцатилетнему пацану со взрослым мужчиной.

— Да успокойся ты наконец! — крикнул Вилем, держа его на расстоянии левой рукой и охаживая кулаком правой. Но Теодор смог извернуться и укусить предателя. Вилем закричал от боли и отбросил парня, баюкая повреждённую руку. За этим представлением наблюдал Герхард, не скрывая усмешки и не собираясь помогать своему сообщнику.

Будучи отшвырнутым в угол, Теодор не стал долго ждать. Он схватил первое, что попалось ему под руку. Этим предметом оказалась огромная скалка, чудом уцелевшая в огне. Одним концом она лежала в пламени, именно поэтому обгорела и осыпалась, оставляя неровный, скошенный острый кончик. Теодор схватился двумя руками за палку и с криком побежал на Вилема, держа импровизированное копьё перед собой. Предатель протянул было руку, чтобы перехватить его, но не успел. С треском оно вошло в живот Вилему. От боли тот закричал и, не удержав равновесие, упал на пол, схватившись за древко двумя руками. Теодор не мог перестать давить, он продолжал напирать на копьё всем своим весом.

Герхарду стало не до смеха.

— Олухи, чего же вы стоите? А ну быстро его оттащили! — крикнул он своим подчинённым. — А, тупицы! — Он выхватил алебарду у одного из стражников и, подбежав к Теодору, ударил его пяткой алебарды в висок. От удара парень потерял сознание и осел, падая своим побитым тельцем на кучу прогоревшей древесины.

Сквозь тошноту и боль он слышал издалека голос:

— Доктора сюда, скорее! И фургон прикажите пригнать, чтобы этого падлёнка отвести на следствие. Быстрее, я сказал!

Сознание Теодора то меркло, то возвращалось вновь. Вот он лежит в сгоревшем магазине, а вот его куда-то тащат, подхватив под мышки и волоча ногами по земле. Следующим кадром он видит дно крытого фургона, куда его забросили, словно мешок с картошкой. Лошадь тронулась, и от рывка он ударился головой о борт, вновь потеряв сознание.

В следующий раз, когда он пришёл в сознание, его продолжали везти.

— Вот шустрила какой! Видал, как он того копчёного мастера насадил? Любо-дорого, прям как нас старшина учил, — говорил один стражник, сидевший на козлах.

— Ага, шустрый. Только мастер сам виноват — нужно было его держать правильно, а не сюсюкаться. Эй, уйди с дороги! — внезапно крикнул он.

Лошади заржали, послышалась ругань, а за ней — звук схватки. Продлилась она недолго, и фургон снова тронулся. От резкого движения заболела голова, и Тео вырубился.

— Ты какого хрена сюда припёрся? — услышал он голос Марты, в следующий раз придя в сознание.

— Помоги ему. Я здесь никого не знаю, кроме тебя, — ответил ей Сигизмунд.

— Я не об этом. Ты бы его ещё в караулку притащил. На торговой площади же все всё видят. Давай, перекладывай его сюда, а сам гони арестантский фургон в кожевенный квартал. Выйдешь через восточные ворота — ориентировку на тебя напечатают только утром. Выйдешь из ворот, беги на север. Через двадцать километров будет перекрёсток, поверни направо — там наш хутор. Аккуратнее! — воскликнула Марта.

Это было последнее, что услышал Теодор.

Глава 6

Теодор метался по кровати, тело болело, и он никак не мог очнуться от кошмара. Наконец, глубоко вздохнув, он пришёл в сознание. Решив не вставать раньше времени, Теодор лежал с закрытыми глазами, думая, кто же его придёт будить — отец или Сигизмунд.

— Мууу, — послышалось с улицы. Тео резко встал. От этого у него закружилась голова и затошнило; перевалившись через край кровати, он попробовал извергнуть из себя остатки вчерашнего ужина, но вышла только горькая жёлчь.

Аккуратно встав с кровати, он пошёл вдоль стенки к двери. Там его встретили большая комната, стол и Густав.

— Эх, досталось же тебе, парень. Иди полежи, не нужно вставать, — сказал он, поднимаясь из-за стола и идя навстречу Тео.

Теодор стоял, не в силах поверить, что всё случившееся с ним — не сон. Ноги подкосились, и он медленно, спиной по стене, осел на пол. Густав подбежал к нему, поднял и понёс на кровать.

— Лежи, набирайся сил. Сильно тебе досталось, сильно. Такие штуки быстро не заживают. Вот, например, — начал Густав, — в кабаке, что на въезде у северных ворот, мельника приложили скамейкой по голове. Я думал, он там все кишки вырыгает, а ты смотри — ничего, мелет себе потихоньку. Правда, потупел: монеты распознать не может. Ты представляешь? — спрашивал он у Теодора. — Сколько дали — посчитать может, а какие — медные или серебряные, — нет. Вот была потеха, когда один ушлый паренёк, я его знаю, пересекались как-то в «Трёх вилках», вместо пяти серебряных сунул ему пяток меди. Ох и кричала тогда на него жена! — Громко расхохотавшись Густав, укладывал Теодора на кровать и подоткнул под него одеяло. — Целую неделю смеялись всем кабаком.

Густав сел на край кровати и продолжил рассказывать истории из мужицкой жизни.

— А вот Клементина-Губа. Знаешь, почему Губа? — спросил Густав, но Теодор продолжал безучастно смотреть в потолок. — Да откуда тебе знать. Губа-то у неё не дура. Хотя знаешь, забудь, рановато тебе такие истории слушать. Послушай лучше эту…

За окном мычали коровы, вернувшиеся с пастбищ и требовавшие, чтобы их тяжёлую ношу хоть чуть-чуть облегчили, но Густав не обращал на них внимания. С тревогой следил он за выражением лица Теодора, пытаясь найти в нём хоть намёк на улыбку и тягу к жизни, которых у парня раньше было немало, но не находил ничего — только пустоту.

Рассказы о кабацкой жизни, про пьяниц, драки и распутных девиц — не то, что пристало слушать молодому и воспитанному человеку, но других Густав не знал. Он старался быть рядом с Теодором, чтобы тот не оставался наедине со своей болью.

Хлопнула дверь. Громко стуча деревянными подошвами, в комнату забежала Марта.

— Как он? Очнулся? — с порога спросила она.

— Глаза открыл, рванулся было куда-то, да силёнок не хватило, — ответил Густав. — Дай парню отлежаться денёк-другой — встанет на ноги и забегает, что твой телёнок.

— Отлёживаться некогда. Нужно увести его на дальнее пастбище, в землянку. Его ищут, милый.

— Да кому он сдался? Зря только стражу раздразнили, угнав арестантский фургон. Что он, яблоко на спор украл?

— Его обвиняют, — Марта остановилась, собираясь с мыслями, будто сама не веря в то, что сейчас скажет. Посмотрев в глаза Густаву она выпалила, — Его обвиняют в том, что он заживо сжёг своего отца, а вместе с ним десяток мастеров кузнечного квартала. — Она остановилась перевести дух. — А затем, оказывая сопротивление задержанию, заколол мастера Вилема своими руками.

Густав присвистнул, его брови поползли вверх.

— Этот парень? — Он посмотрел на Теодора, который никак не реагировал на их разговор и продолжал смотреть в потолок. — Да он и мухи не обидит! Они наверняка ошиблись!

— Уже не важно, кого он там обидит. Ориентировки на него и на того, который с ними жил последние недели…

— Сигизмунда, — помог Марте Густав.

— Да, Сигизмунда. Висят на каждом столбе. Кстати, он не приходил?

— Нет, — покачал головой Густав. — Его не было.

— Ждать некогда. Вчера люди видели, что фургон, в котором везли парня, остановился рядом с нами. Чудо, что ещё не заявилась стража.

Не успела она закончить, как что-то тихо ударилось в окошко. Супруги переглянулись. Густав осторожно встал и медленно подошёл к окну. Он внимательно посмотрел наружу — там, за стеклом, были зелёные холмы и стадо коров, которых пригнали с пастбища; никого постороннего он там не увидел. Густав пожал плечами и развернулся, чтобы вернуться в комнату, но тут стук повторился. Он распахнул оконные створки и посмотрел вниз. Внизу, у самой завалинки, сидел Сигизмунд. Вся его одежда была в пыли и лесном соре, в волосах застряли листья и мелкие веточки. Мужчина удивлённо спросил:

— А что это ты тут делаешь?

Сигизмунд не стал отвечать. Вместо этого он ухватился за подоконник и одним рывком забрался в комнату. Не вставая в полный рост, гость перекатился в угол, в котором его было не видно с улицы, и только тогда встал.

— Где тебя черти носили! — воскликнула Марта. — Я уже и не надеялась, что ты придёшь расхлёбывать кашу, которую сам и заварил.

— Сейчас не время для перепалок. Я путал следы, — ответил Сигизмунд. — На воротах меня пытались остановить, пришлось прорываться и делать крюк на восток.

— Ты даже из ворот нормально выйти не можешь! Скажи, ты зачем людей пожёг, а? — грозно напирала на него Марта.

— Ты веришь этим сплетням? Зачем мне было поджигать пекарню? Я мог бы уйти в любой момент, если бы захотел, — Сигизмунд отвечал, не отрывая взгляда от окна.

— Что тогда там случилось на самом деле? — спросила Марта.

— Я не знаю. Когда мы ушли, Ганс сидел в пекарне и обсуждал с мастерами, как здорово они заживут, когда перестанут платить вымогателям. — Наконец убедившись, что всё в порядке, Сигизмунд отвернулся от окна и посмотрел в глаза Марте. — А потом они сгорели.

— Какой же непроходимый болван! — крикнула Марта. — Всегда был упрямым. Кто же так открыто говорит о таком! Теперь оставил парня сиротой. — Она посмотрела на кровать, в которой лежал бледный, изнемождённый Теодор. На её лице промелькнула печаль: ей было жалко весёлого ребёнка, за которым она приглядывала, пока он был ещё мал. С удивлением отметила она, что тот вырос. Может быть, оттого, что детская пухлость сошла из-за сильного изнеможения, а может, оттого, что она видела его будущее. Будущее изгоя, который вынужден скитаться по лесам, чтобы не быть повешенным.

— Но это уже не имеет значения. — Она отвернулась от Теодора. — Собирайся, поедешь с ним на дальнее пастбище.

— Я ему не нянька, — резко ответил ей Сигизмунд. — Я с ним до конца жизни возиться не собираюсь.

— Тогда можешь дойти до ближайшего перекрёстка и помахать руками первому встречному. Вот стража обрадуется, когда узнает, где ты. Мигом обеспечит «конец жизни» на главной площади.

Сигизмунд поморщился. Марта была права: он сам не видел другого выхода. Нужно было затаиться, а дальнее место, куда к тому же лояльные люди будут подвозить провизию, подходило лучше всего.

— Ладно, я присмотрю за пацаном некоторое время. Но как только всё хоть немного утихнет, я уйду.

— Я знала, что бродяге незнакомо слово «ответственность». Густав! — воскликнула она. — Запрягай телегу!

Пока Густав возился с упряжью, Марта собрала нехитрую снедь: несколько булок хлеба, половину сырного круга и дала два уже знакомых бидона с молоком.

— Вот, на первое время хватит. Теперь запоминай. Дальнее пастбище — дальше на север, ближе к горам. Раньше в той стороне добывали руду, но шахта истощилась, а нормальная дорога осталась. Мы его используем не одни, но в это время года там никого не должно быть. В землянке есть запас дров и очаг. Шагов через сто на запад от большого дуба течёт ручей — без воды не останетесь. Припасы и новости будет подвозить Густав раз в неделю. А теперь помогай, нужно перетащить мальчика в телегу.

Сигизмунд подошёл к кровати и поднял на руки Теодора. Выйдя во двор, он увидел, что Густав уже запряг лошадей, а в телегу поставил несколько ящиков, оставив между ними достаточно места, чтобы они с Теодором поместились.

— Вот, значит, утайка. Сюда клади парня, а сюда ляжешь сам. Дорога неблизкая, мало ли кто повстречается на пути, — говорил он Сигизмунду. — А так рогожкой затяну, инструменты сверху положу — глядишь, и не догадаются.

Сигизмунд кивнул и молча положил парня на его место. Тут же появилась Марта, которая несла одеяло, подушку, плед.

— Оставь, оставь, я тебе говорю! — замахал на неё руками Густав. — Куда ты это всё засунешь? Тут места — с воробьиный хрен.

— Старый, жадный хрыч! — крикнула ему Марта. — Как мальчик с разбитой головой на твоей развалюхе поедет, ты подумал?

Сигизмунд не дал перепалке разгореться. Он поблагодарил Марту, взял только плед, свернул его и аккуратно подложил Теодору под голову. Сам он улёгся на предназначенное ему место и подождал, пока Густав накроет их рогожей. Густав подоткнул рогожу под ящики, положил сверху грабли, косу, лопату, моток верёвки, чтобы казалось, что он едет по делу, и сел на облучок.

— Будь осторожен, обходи большие дороги, там наверняка стоят посты, — сказала ему на прощание Марта.

— Знаю, — нахмурив брови, ответил Густав. Слегка расслабившись, он добавил: — Не переживай, меня каждая собака знает. Я уж найду, чем их заболтать. Вот остановит меня стражник, а я ему про Клементину…

— Езжай уже, болтун, — хлопнув его по ноге, сказала Марта. — И будь осторожен.

Густав отсалютовал ей шапкой и, ударив лошадь вожжами, тронулся в путь.

Лёжа под грубой тканью, заваленный инструментом, Сигизмунд думал, как же всё так получилось. Он же искал Волка! А вышло так, что нашёл смертную казнь. Хотя удивительно, как не нашёл её раньше с таким-то стилем жизни.

Из сказок получалось, что семья Эйхенвальд была оборотнями. Они превращались в волков, жили глубоко в лесу отшельниками, беря мзду с тех, кто приходил рубить лес или проезжал торговыми караванами по их владениям. Когда пропала магия, они начали селиться ближе к людям, заводить с ними семьи. Эйхенвальды научили людей собирать травы, готовить настои и пользоваться дарами леса. С каждым годом они всё реже уходили в лес и всё чаще оставались людьми. Со временем способность оборачиваться зверем они утратили совсем.

Была надежда на семейную библиотеку, но у волков не было письменности, а то, что было записано после ухода магии, продали. Сигизмунд совсем отчаялся и в своём отчаянии начал обращаться к другим семьям. Естественно, никто не собирался делиться с ним своими секретами просто так. Кто-то требовал денег, которых у Сигизмунда, четвёртого сына, не могло быть. Кто-то требовал заключить брак, а кому-то нужен был шпион, который бы докладывал обо всём, что происходит в их семье. Сигизмунд не отказывал никому: он просил ознакомиться с малой толикой тех знаний, которые были обещаны ему за плату, чтобы решить, стоят ли они такой цены. Он обошёл больше половины дворян Люциферрума, прежде чем они разгадали его хитрость и перестали пускать на порог.

Из того, что он узнал, выходило, что дворянская семья владела не просто сильными магами — она владела местом силы. Например, семья фон Бруннен владела источником в виде неиссякающего колодца, который после ухода магии остался глубоким провалом в земле. Значит, где-то далеко в лесу остался их, фон Эйхенвальдов, источник силы. Вот только что это было?

Телега продолжала катиться по дороге, трясясь на редких кочках. Сквозь прорехи в ткани было видно темнеющее небо — уже показались первые звёзды, а путь ещё не кончился. Сигизмунд лежал и представлял себе, как мог бы выглядеть источник их семьи. В этот момент на дороге послышался стук копыт — кто-то нагонял их телегу. Сигизмунд собрался и повернулся так, чтобы легче было пнуть ногами того, кто откинет ткань.

— Тпру! А ну остановись-ка, крестьянин. Что везёшь? Показывай, что в телеге, — проговорил незнакомый голос.

— Да еду на покос, господин страж, — отвечал ему Густав.

— Не поздновато ли для покоса?

— Не, в самый раз. Наша полянка-то далеко, ехать скучно, значит, нужно выпить. Пока до неё доберёшься, пока, значит, косу наточишь — уже и полдень, значит, обедать пора. Пообедаешь, выпьешь пива — и домой пора. А дорога долгая, скучная, значит, опять выпить? Если домой без сена приеду, жена пилить начнёт, а в таком случае, значит, нужно нервы подлечить — опять пить. Да я сопьюсь, если буду ездить туда по утрам!

Стража расхохоталась.

— А ты не пей, — сквозь смех сказал один стражник.

— Вот вы, господин страж, наверняка умный человек, а говорите глупость.

Снаружи наступила тишина.

— Какую такую глупость? — с подозрением спросил стражник.

— А такую. Ехать-то далеко и скучно, так?

— Так, — ответил стражник.

— А если не пить, то, значит, чтобы было не скучно, думать придётся, так?

— Так, — снова ответил стражник.

— А если много думать, то можно дойти и до того, что наш пресветлый губернатор — самодур и налоги до неба крутит почём зря, а сам по балам да охотам разъезжает, так?

— Так, — с сомнением ответил стражник.

— А раз так, то можно и до бунта додуматься. Приехать на главную площадь, встать на телегу и прокричать народу…

— По краю ходишь, Густав, по узкому краю.

В это время к телеге подъехали оставшиеся всадники.

— Господин Герман, прошу прощения. Я ж так, чтобы скучно не было, — остальные стражники захохотали над незадачливым товарищем, над которым только что посмеялся Густав. — А вы какими судьбами так далеко от северных ворот?

— Ищем опасных преступников. Высокий мужчина с седыми волосами, с ним мальчишка лет двенадцати. Не видал таких? — спросил стражник.

— Каких только преступников я не видал, но самый опасный, — он понизил голос до шёпота, — живёт на Фиалковой улице. Он небольшого роста, с лысой головой, ходит в чёрной мантии и грабит меня каждый месяц! — с криком закончил Густав. Стража снова рассмеялась.

— Ха-ха-ха, ты про мастера Клааса, что ли? Какой же он преступник? Он же собирает налоги.

— Ладно, езжай, Густав. Если увидишь преступников, ты знаешь, кому сообщить, — сказал старший.

— Всенепременно, господин Герман. У моих любимых северных ворот, где стоит мой любимый трактир, где сидит мой любимый лейтенант…

— Довольно! — властным голосом сказал Герман.

Послышалось шевеление. Лошади несколько раз обтёрлись крупами о телегу, разворачиваясь. Затем послышался стук копыт, и процессия удалилась.

— Фух. Вы там как — не обоссались со страху? А я вот почти. Пойду облегчусь, — сказал Густав и спрыгнул с телеги.

Сигизмунд расслабился. Он не мог себе представить, как бы сражался с таким количеством стражников, но отступить он не мог — у него ещё осталась честь.

— А умирать — это страшно? — послышался голос Теодора. Видимо, перепалка Густава со стражниками разбудила его.

— Смотря как, — ответил ему Сигизмунд. — Бывает очень страшно.

Теодор вцепился в руку Сигизмунда и произнёс:

— Научи меня… научи меня убивать! Я хочу, чтобы они страдали, чтобы каждая былинка на их плечах ощущалась непосильной ношей.

— У тебя и так неплохо получается. Вот как заколол того мастера, — ответил ему Сигизмунд.

— Вилем умер, да? Жаль. Он ведь совсем не страдал. Он даже толики мучений, которые достались моему отцу, не испытал!

— Ну, с проткнутыми кишками умирают нелегко.

— Это не то. Понимаешь, совсем не то.

— С чего ты взял, что я такое умею? — спросил его Сигизмунд.

— Ты угрожал Кнышу. Ты хотел его убить.

— Но не убил же, — усмехнулся Сигизмунд.

— Ты был убедителен. — Теодор отвернулся и разжал пальцы. Его рука шлёпнулась на дно телеги.

— Послушай, парень, — начал Сигизмунд. — Ненависть — она как червяк, что пожирает человека изнутри. Избавиться от неё непросто, но когда избавляешься — остаётся пустота. Она всё равно сжирает, понимаешь? Пока горит, лучше подумать о том, что будет дальше. Вот зачем тебе, пекарю, уметь убивать людей? Думаешь, от этого пирожки с мясом будут вкуснее?

— Мне незачем быть пекарем, — пустым голосом произнёс Теодор. — Мне теперь вообще незачем быть.

— Ты, парень, это брось. За тебя вписались трое людей — я, Марта и Густав. У тебя висельные обвинения, и все, кто тебе помогал, будут болтаться в петле вместе с тобой. В конце концов, это ты меня уговорил остаться в вашей сраной пекарне и втянул в историю! — воскликнул Сигизмунд.

— Эй там, парень очнулся? Как он? — с облучка спросил Густав.

— Разговорчивый больно — вот убивать хочет, — с насмешкой в голосе ответил Сигизмунд.

— А, это от голода. Поест — и пройдёт. Я и сам, значит… — Густав начал очередной рассказ, но его уже никто не слушал.

— Ты остался сам. Ты остался за плату, — возразил Теодор Сигизмунду.

— Да. И где моя плата? — слегка подняв бровь, ответил Сигизмунд. — Пока мне предложена только виселица.

— Когда я прибежал к пекарне… — Теодор сглотнул, в уголках его глаз проступили слёзы. — Приходил посыльный с пакетом. Пакет забрал Герхард, а потом потащил меня внутрь. А там… люди… и… отец.

Теодор громко заплакал, вспоминая картину, которую увидел, когда Вилем открыл дверь на кухню. Сигизмунд неловко приобнял его, как смог — заложенный инструментом и плотной грубой тканью.

— Ну всё, успокойся. Всё позади. Мы сейчас уедем далеко-далеко и отсидимся там, пока всё не уляжется. Там будет лес, ручей, горы и много времени. А хочешь — я поучу тебя немного.

— Убивать? — всхлипнув, спросил Теодор, уткнувшийся в грудь Сигизмунда.

— Для начала — защищаться, — ответил он.

И они вдвоём, укрытые грубой рогожкой, под россказни старого пьяницы ехали по дороге в будущее. Но какое? На этот вопрос не мог ответить ни один из них.

Глава 7

— Я больше не могу!

— Терпи. Если ты хочешь хоть чему-то научиться, осталось ещё десять ударов сердца.

Шла вторая половина лета и третий месяц, как Теодор и Сигизмунд поселились на дальнем пастбище. Сигизмунд, как и обещал, начал учить Теодора защищаться.

— Десять! — Теодор отпустил руки и рухнул на землю. — Не понимаю, зачем мне нужно висеть на этой ветке. Я уже три месяца только и делаю, что бегаю, отжимаюсь и вишу. Как это мне поможет? Может лучше учиться драться?

— А как по-другому? Без выносливости ты не сможешь заниматься столько, сколько нужно. Да и на чём учиться, у нас на двоих только небольшой нож.

— Но я ведь выносливый! Я мог целый день таскать мешки с мукой, разгружать поддоны.

— Это поможет, — усмехнулся Сигизмунд, — только в одном случае.

Он поднял вверх палец и замолчал.

— Если я захочу бросить врага как можно дальше? — спросил Теодор.

— Если ты захочешь таскать противника на плече как можно дольше, — поправил его Сигизмунд.

Теодор скривился, словно съел что-то кислое.

— Всё равно не понимаю, как это поможет мне защитить себя.

— Одно лишь то, что ты будешь бежать быстрее соперника, уже способно спасти тебе жизнь. А сейчас направо и десять кругов. Марш!

Теодор закатил глаза, развернулся и побежал. Сигизмунд взялся за его учёбу со всем усердием, на которое способен человек, изнывающий от скуки. Делать в землянке было нечего, и большую часть времени они проводили на свежем воздухе.

Сигизмунд уселся под дубом и начал смотреть, как бегает Теодор.

— Вдыхай носом, выдыхай ртом! — крикнул он Теодору. После чего с чувством выполненного долга сорвал травинку и надвинул на лоб соломенную шляпу, которую привёз ему Густав. Было во всём этом что-то умиротворяющее: далёкие горы на горизонте, шум ветра, колышущаяся трава на вершине холма, который он облюбовал для себя из-за высокого дерева с раскидистой кроной. Воздух был чист и свеж, не чета тому смраду, который встречал его в городах. Незаметно для себя Сигизмунд заснул.

— Фух, наконец-то закончил, — разбудил его возглас Тео. Он стоял, уперев руки в колени, и пытался отдышаться.

— Ещё два круга! — грозно воскликнул Сигизмунд.

— Да за что?! — возмущённо спросил Теодор.

— За то, что остановился без разрешения.

— Так ты же спал!

— Запомни: наставник не спит, он тебя испытывает, делая вид, что спит. В конце концов, ты же сам напрасился в ученики, — ответил ему мужчина.

Покорно вздохнув, Теодор отправился на новый круг.

«Да, спокойная жизнь расслабляет», — подумал Сигизмунд.

Сначала, когда они только сюда приехали, Теодор рвался обратно — отомстить убийцам своего отца. Сигизмунду стоило огромных трудов доказать ему, что он ещё не готов: мужчина заставлял Теодора бегать, приседать, подтягиваться без остановки, чтобы у того не оставалось ни времени ни сил на глупые мысли. Он доводил его до такого состояния, что тот не мог думать ни о чём, кроме кучи ельника, которую они использовали вместо перины. Спустя месяц мальчишка вошёл в темп, он уже не валился с ног, как только заканчивались занятия. Парню пришлось повзрослеть за одну ночь, и это оставило шрамы на душе. Исчезла любознательность и доброта. Нынешний Теодор уже ни за что не подошёл бы к бродяге, который валялся на куче тряпья в переулке, и с этим нужно было что-то делать.

— Всё, закончили упражнение.

Теодор остановился, восстанавливая дыхание.

— Сходи ополоснись, и пойдём. Сегодня ты будешь прятать, а я искать.

— Здорово! Я мигом, — закричал парень и побежал к ручью.

Семья Эйхенвальд жила лесом. Уже не повелители чащ, но всё ещё их знатоки. Сигизмунда учили ходить лесными тропами, выслеживать добычу, ставить силки. Рассказывали, какими травами можно залечить раны, а какие вызовут понос.

Чтобы мальчишка не зацикливался на мести, Сигизмунд решил добавить в их распорядок дня игру.

Правила были просты: один прячет, другой ищет. Ничего сложного. На словах. На деле же более опытный Сигизмунд мог спрятать предмет (они по очереди прятали кусочек ветоши, найденной за очагом в землянке) так, что Тео не мог его найти, даже уперевшись в него носом.

— Я готов. Куда сегодня пойдём? — спросил Тео. С отросших волос капала вода, оставляя мокрые пятна на рубашке и штанах.

— Сегодня пойдём в берёзовую рощу. Как раз силки проверим на обратном пути.

— Хе-хе, я как раз присмотрел там одно местечко, — сказал парень, потирая руки. — В этот раз ты точно ничего не найдёшь!

— Ну-ну, — усмехнувшись, ответил Сигизмунд. — Не забывай называть следы, которые увидишь по дороге.

Вдвоём они отправились через лес к берёзовой роще. По пути Сигизмунд закреплял науку, которую преподавал Тео: просил назвать различные растения, показывал на примятую траву и предлагал определить зверя и как давно он прошёл по тропе. Теодору наука далась удивительно легко. Он с интересом всматривался в следы, слушал, чем костяника отличается от волчьей ягоды, в какое время и где лучше собирать грибы. Горе отошло на задний план. Но иногда, вечерами, лёжа на ельнике, он с тоской смотрел на огонь в очаге и сжимал кулаки.

— Остановись, оглянись вокруг. Найди место, где можно будет поставить силки в следующий раз.

Тео остановился и начал внимательно оглядываться. Первым делом он заприметил несколько молодых деревьев, к которым будет удобно прикрепить верёвку, затем обратил внимание на деревья постарше.

— Вон осина, зайцы как раз кору грызли.

— Верно, — ответил Сигизмунд. — А ещё?

— Ещё... ещё травка растёт, там, подальше. Они такую любят.

— Молодец. Тебе хорошо даётся лесная наука.

— Дядя Сигизмунд?

— Ну я же просил, не называй меня дядей!

— Хорошо, Сигизмунд. А откуда ты так хорошо знаешь лес? Ты был охотником? — звонким голосом спросил Теодор.

— Нет, охотником я не был, но охотиться приходилось. В моей семье принято учить детей жить в лесу.

— Значит, твой отец был охотником?

— Отец, — брови Сигизмунда нахмурились, — отец не был охотником. Он торгаш!

— Значит, ты из купеческой семьи? А из какой гильдии? Из третьей или второй?

— Так, — от потока вопросов у Сигизмунда заболела голова. — Отставить вопросы. Мы уже почти пришли. Я буду ждать у этого дерева, а ты беги, прячь тряпочку.

За разговором они незаметно дошли до своей цели. За крайними деревьями начинался луг. В это время он цвёл: белые зонтики источали прекрасный сладкий аромат, который дополняли более терпкие сиреневые колокольчики, гроздьями висевшие на одном стебле и склонявшие его ближе к земле, чтобы ни ветром, ни дождём не смыло драгоценную пыльцу. Островки голубых васильков казались отражением ясного голубого неба. Их отличали только облака, которые периодически проплывали в вышине. Вдали стояли разбросанные по лугу берёзовые рощи.

Теодор кивнул и побежал к ближайшей. Сигизмунд остался стоять на опушке. По правилам игры он должен был подойти позже и по следам, оставленным Теодором, разгадать, куда тот спрятал секрет. Спустя полчаса Сигизмунд отправился следом. Трава на лугу, примятая мальчишкой, уже начала распрямляться, но след был ещё прекрасно виден. Сигизмунд шёл не торопясь, перебирая рукой травинки, которых касались его пальцы. Дойдя до рощи, он подождал, пока к нему выйдет Теодор.

— Фух, еле успел, — сказал Теодор, вытирая пот со лба. — Сегодня тебе придётся помучиться, прежде чем ты найдёшь мой секрет!

— Давай посмотрим, чем ты хочешь меня сегодня удивить, — сказал Сигизмунд и наклонился, разглядывая лесную подстилку.

— Так, зашёл ты в рощу однозначно здесь. Потом побежал дальше, — Сигизмунд пошёл по следу. — Затем пытался петлять. Вот здесь залез на берёзу, а потом... — он покрутил головой, — спрыгнул туда. Отсюда пошёл дальше на носочках. А зачем ты пошёл на носочках? — подняв голову, спросил Сигизмунд парня.

— Я думал, что так сложнее найти след. А как ты понял? — спросил в ответ Тео.

— Смотри, видишь — здесь следы стали глубже. Значит, поверхность, которой ты наступал на землю, стала меньше. Дальше ты оббежал вокруг той большой берёзы и постарался вернуться назад по своим следам. Недурно. Ты делаешь успехи, парень!

— Мне приятно это услышать, но где же всё-таки тряпочка? — с хитрым прищуром спросил Теодор.

— Да легче лёгкого. Она в твоём кармане! Но уговор был прятать в роще, разве не так?

— Так, — вздохнул Теодор. — В лесу от тебя ничего не спрячешь. Вот как ты, например, догадался, что она в моём кармане?

— Легко. Он у тебя топорщится, будто в нём что-то лежит. Я это заметил ещё на подходе и догадался, что все твои акробатические этюды вокруг берёз — это способ сбить меня с толку.

— А что такое этюд? — заинтересованно спросил Теодор.

— Это когда исполняют короткую музыку, чтобы потренироваться.

— А почему же тогда он акробатический? — растерянно спросил парень.

— Потому что... ты же не музыкой занимался. Ты вокруг берёзы, как куртизанка вокруг... кхм, забудь...

— А кто такая куртизанка?

— На сегодня вопросов достаточно.

— Хорошо, тогда спрошу завтра, — не унывая от того, что Сигизмунд недоговаривает много интересного, ответил Теодор и отправился в обратный путь.

— Хорошо, что я не завёл детей, — покачал головой Сигизмунд. — Такое хлопотное дело.

Мужчина отправился за парнем вслед. Им ещё предстояло проверить силки.

Назад они возвращались другой дорогой — это тоже было уроком Сигизмунда:

«Видишь, как легко разглядеть твои следы? Устроить засаду, зная, где ты входил, ничего не стоит», — говорил он парню.

Выходя из леса, Сигизмунд заприметил телегу, что стояла около их землянки.

— Дядя Густав! — закричал Теодор и побежал к гостю.

— Тео! — замахал ему в ответ Густав, стоящий рядом с телегой.

Сигизмунд не торопясь шёл следом за парнем. Когда он приблизился к ним парень уже вовсю болтал с Густавом.

— Как Марта? — спросил Сигизмунд, подходя к Густаву.

— Живёт помаленьку. Вот, собрала вам передачку.

— Спасибо, — ответил Сигизмунд. — Ты привёз?

— А то! Держи. — Он достал из-за пазухи свёрток, перетянутый бечёвкой. — Сделали на совесть, я проверял! Не зря последнее серебришко отдал.

Сигизмунд хмыкнул, но спорить не стал.

— Пойдём, подкрепимся. У нас как раз образовалась парочка зайцев.

— О, это я с удовольствием. А пара кувшинов хмельного у вас, случайно, не образовалась? — спросил Густав.

— Чего нет, того нет, — развёл руками Сигизмунд.

Пока он разделывал тушки, Тео развёл огонь в очаге и поставил котелок на огонь.

— Что происходит в городе? — спросил Сигизмунд.

— Ничего хорошего, — Густав нахмурился. — Гайки продолжают закручивать. Налоги подняли. Опять. Говорят, кузнечные артели упразднят, мол, мастеров не хватает, а заказов полно. Пока мастера над гильдией не назначили, но ходят слухи, что это будет Клаус — вредный старикашка, но справедливый! Стража прочёсывает переулки. Всякого, кто не имеет собственности и не состоит при работе, отправляют в трудовые лагеря — лес рубить или бить камень. — Густав громко отхлебнул из кружки, куда Тео налил кипятка.

— Во всём обвиняют вас. Вы у нашего города ценное пугало, — он хохотнул. — Вы и промышленные шпионы, и убийцы, и грабители, и бродяги. Кем вас только не называют в магистрате. Нужно налоги повысить — из-за вас. Стража побила и забрала выпивоху из артели в трудовой лагерь — снова вы. Я уже думаю, а что если вас того... — Он остановился и пристально посмотрел на Теодора и Сигизмунда.

— Какого? — спросил Теодор.

— Назначить мэром и губернатором! Всё равно без вас ничего в городе не решается! — Он громко захохотал.

— Да ну тебя, дядя Густав, — Теодор махнул на мужчину рукой.

— Когда закончат, не говорят?

— Мне, по крайней мере, не докладывают, — проворчал Густав, недовольный, что на него машут рукой. — Но я бы никогда не прекращал. Чёрт возьми, да я бы вас выдумал, не существуй вы на самом деле!

Пока они болтали, успело приготовиться жаркое.

— Хорошая похлёбка, Сиги, — сказал Густав. — Готовишь не хуже Марты. Да и обжились тут, я посмотрю.

— Время идёт, мы не знаем, сколько ещё придётся здесь пробыть, — ответил ему Сигизмунд, не обращая внимания на фамильярность.

— Это верно, время идёт. Я тут вот ещё с каким вопросом приехал. Лето перешло за середину, скоро сюда придут люди — настала пора вести скот к дальнему пастбищу.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Сигизмунд. Он выпрямил спину и с серьёзным видом посмотрел на Густава.

— Думаю, недели две или три. Недавно были дожди, идти сейчас придётся долго.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Мы...

— Тут ещё одно дельце есть, ага, — перебил его Густав. — С парнишкой-то мы всё уладим. Отправим его к тётке, в Гренцхафен. Письма от неё мы уже получили, она готова принять Теодора. Побудет пока на хозяйстве первое время, а там подрастёт, глядишь, и забудут о всех этих бреднях, заживёт нормальной жизнью.

— Дядя, я не хочу! — закричал Теодор. — Мы с Сигизмундом всё делаем вместе, я не могу всё бросить и не отомстить за отца!

— Ганс наверняка хотел, чтобы ты был в безопасности. Город на границе, город, в котором тебя никто не знает. Ты начнёшь новую жизнь, заведёшь семью...

— Нет, я не уеду отсюда! — воскликнул парень.

— Ну хоть ты ему скажи, — обернулся Густав к Сигизмунду.

— Тео, иди помой посуду, — сказал Сигизмунд.

— Да сейчас речь вовсе не о посуде!

— А ты всё-таки сходи, — спокойно ответил Сигизмунд.

Теодор схватил грязные тарелки и вышел на улицу, хлопнув дверью.

— Я так понимаю, это уже решённое дело? — спросил Сигизмунд.

— Да, — ответил Густав. — Мы отправим его с ближайшим караваном. Место ему уже купили, сказали, что это племянник моей двоюродной тёти, был в гостях, а сейчас возвращается домой.

— Хорошо. Так будет спокойнее.

— Ты не обижайся, что для тебя местечка не сыскалось, ага?

— Ничего, я всё понимаю. Я вам чужой, — ответил Сигизмунд.

В ответ Густав только молча кивнул.

— Чем дальше планируешь заняться? — спросил он Сигизмунда.

Тот отхлебнул горячей воды из кружки и ответил:

— Мне нужно вернуться в Нойштадт.

— Куда уж там! — замахал на него руками Густав. — Тебя же повесят махом!

— И всё же я не могу иначе.

— Что ты хоть ищешь? Может, я знаю? Да я весь город вдоль и поперёк облазил, каждый угол знаю!

— А ты знаешь, где раньше стоял заклинательный зал в летней резиденции Ван дер Хейл?

Густав задумался.

— Нет. Чего не знаю, того не знаю. А зачем тебе? Старые сказки ушли, их не видать уже три тысячи лет. А то, что осталось от Ван дер Хейл, сравняли с землёй, — на последних словах он стал серьёзным. — Немало кровушки попили нам их потомки, но мы отплатили за это сполна.

— Точно. Революция, — усмехнулся Сигизмунд.

— Она самая. Что-то, конечно, осталось — строили-то они прекрасно, на века! Три тысячи лет назад.

— Вот поэтому мне нужно обратно в город. Там есть тот, кто знает. Ганс обещал помочь мне, но не успел.

— Эх, бедняга. Всем хотел помочь, да получилось, что получилось.

Мужчины замолчали, каждый думал о своём. Наконец Густав спросил:

— А как ты вернёшься в город? Тебя же ищут.

— Пока не знаю. Для начала осяду где-нибудь в пригороде, устроюсь конюхом на постоялый двор, примелькаюсь, а там проскочу как-нибудь. Меня ведь в лицо видела только пара стражников.

— И куча соседей в доме Ганса.

Сигизмунд поморщился.

— Надеюсь, все они останутся в Пекарском переулке.

Хлопнула входная дверь. С посудой вернулся Теодор. Было видно, что он торопился и помыл её еле-еле — кое-где остался песок, которым он счищал остывший жир.

— Дядя Густав, я всё решил! Я никуда не поеду. Останусь здесь. Сигизмунда отправим жить в лес — он знаешь как здорово в нём ориентируется? Когда придут со скотиной, скажем, что я новый пастушок. Они же ищут мужчину с мальчиком, а мужчины-то при мне нет. Значит...

— Ты поедешь в Гренцхафен, Теодор, — сказал ему Сигизмунд.

— Но почему?

— Наверное, ты забыл, но у меня в городе есть дела. Это опасные дела, и я могу умереть, пока решу их. Если ты пойдёшь со мной, то шанс того, что умрёшь и ты, возрастает кратно.

— Но нам было хорошо вместе! Ты обещал меня научить защищаться! — закричал Теодор.

— Я не отказываюсь от своих слов. У нас ещё будут две недели.

— Но мы же как семья, Сигизмунд! У меня же остался только ты. — Теодор выглядел растерянным.

— Я просто бродяга, которого ты прикармливал и который однажды спас твою жизнь. Позволь мне спасти её ещё раз. Езжай. Забудь всё, что тут было, и езжай. Там тебя ждёт покой, там тебе не придётся выжигать внутри себя все чувства калёным железом. Езжай.

— Предатель! — крикнул Теодор и пулей вылетел из комнаты.

— Он поймёт, — спокойным голосом прокомментировал эмоции парня Густав. — Ну а мне пора. Приятно было поболтать, но в обратную дорогу лучше собираться засветло.

Он встал, отряхнул штаны и пошёл к выходу. В обратную дорогу его провожал только Сигизмунд — Теодора нигде не было видно.

— Через неделю приеду, привезу новые известия, — сказал он Сигизмунду.

— Счастливо! — ответил тот, помахав рукой ему вслед.

Проводив взглядом Густава, Сигизмунд вздохнул:

— Всё-таки не моё это — воспитывать детей.

И отправился к ручью. Теодора он нашёл ровно там, где и ожидал. Сидя на большом камне, парень рассказывал о несправедливости мелким рыбёшкам, проплывавшим мимо. Те раскрывали рты, словно своим видом показывая, что им не всё равно.

— Грустишь? — спросил Сигизмунд, подходя к парню со спины.

— Тебе-то какое дело? — буркнул Теодор, не оборачиваясь.

— Нам всё равно бы пришлось расстаться. Меня ведёт судьба, мне не дано остаться помощником пекаря, как бы мне этого ни хотелось.

— А тебе хотелось? — шмыгнув носом, спросил в ответ Теодор.

— Да, хотелось. Впервые за долгое время я перестал бежать, — Сигизмунд сел рядом с парнем на камень. — Перестал бежать и начал жить одним днём.

— Так может, уедем вместе, откроем пекарню...

— То, что было, уже не вернуть. Вот посмотри на ручей. Видишь, он течёт. И даже если ты войдёшь в него, то не сможешь повторить это снова. Он принесёт новую воду, новый песок, новых рыбёшек в конце концов. Но просто так я тебя не оставлю.

Он достал свёрток, который привёз Густав, и начал развязывать бечёвку. В руках у него оказались два ножа в деревянных ножнах. Длинной в две ладони, они не казались слишком большими.

— Ух ты! Ты научишь меня драться двумя руками? — спросил он Сигизмунда.

— Нет, конечно. И что это за вздор? — фыркнул в ответ мужчина. — С такими навыками нужно родиться. Я научу тебя защищать свою жизнь, как и обещал.

— Чтобы не ехать со мной?

— Чтобы знать, что ты в безопасности, — спокойно ответил Сигизмунд.

Они ещё некоторое время посидели вместе, потом собрались и пошли на поляну, где стояла землянка. Каждый думал о своём. И даже вечером, ворочаясь с боку на бок, Тео не мог заснуть — боялся, что опять потеряет родного человека, бывшего бродягу, который за эти три месяца успел заменить ему отца.

Глава 8

Проснувшись рано утром, Теодор вскинулся и осмотрелся. В землянке он был один — Сигизмунда нигде не было. В страхе, что его бросили, Теодор выскочил на улицу.

Мужчина нашёлся здесь. Он стоял чуть в стороне от их прибежища и что-то чертил на земле.

— А, проснулся. Иди сюда, я почти закончил.

Теодор подошёл поближе. На земле был вычерчен круг, разделённый линиями на неравные части.

— Я обещал научить тебя и я готов исполнить своё обещание. Встань сюда, — Сигизмунд показал пальцем на небольшую площадку, свободную от линий.

После того как Теодор встал на место, Сигизмунд протянул ему нож и начал ходить по внешней границе круга.

— Мастером я тебя за две недели не сделаю, да и за два года не сделаю. Будем честны. Всё-таки меня больше обучали драться на шпагах.

— Ооо, так ты дворянин? — удивлённо спросил Тео.

— Да, — спокойно ответил Сигизмунд. — Четвёртый сын основной ветви рода Эйхенвальд. — Он отсалютовал воображаемой шпагой. — Но шпаги тебе не положено.

— А почему?

— Это дворянская привилегия. В других странах тебе отрубят руку за владение оружием, которым ты не имеешь права владеть по своему происхождению. В Торментии же смысла от шпаг немного. Они привлекают много лишнего внимания, а рубиться со стражей, которая поголовно ходит с древковым оружием, — смертельная глупость.

— А рубиться со стражей ножом? — Теодор посмотрел на зажатый в руке клинок и сморщил лоб, видимо представляя длину алебарды. — Разве не глупость?

— Конечно глупость, — кивнул Сигизмунд. — Стражу лучше обходить стороной. Но у вас полно всякого отребья, промышляющего грабежом. Такого нож может отпугнуть.

— Или раззадорить, — нахмурился парень, вспомнив Кныша.

— Или раззадорить, — согласился Сигизмунд. — Но, если ты не можешь убежать, лучше быть готовым обороняться. Смотри, — он показал пальцем на круг. — Я приготовил для тебя схему. По такой когда-то обучали меня. Эффективно ты можешь действовать вот в такой полусфере. Вытяни руку, — он указал на руку, в которой был зажат нож. — Видишь? Ты практически достаёшь остриём клинка до границы рисунка.

— Но я ведь до тебя даже не достаю. Как я могу эффективно действовать? — спросил Теодор.

— Тебе и не нужно меня доставать. Мы ведь учимся защищаться, помнишь?

— Да, но я совсем не понимаю, как можно защищаться, если ты не можешь никого достать?

— Достаточно достать руку, чтобы твой противник уже не смог держать клинок. Смотри!

Сигизмунд достал свой нож, вытащил его из ножен и нанёс быстрый выпад в сторону Тео. Парень не успел моргнуть, как клинок со свистом пронёсся в считанных сантиметрах от его груди.

— Я могу тебя ранить, ещё немного и ты бы получил неплохой шрам. А вот я в безопасности, меня тебе не достать, но моя рука, — он уже медленнее провёл рукой в пределах рисунка, — вполне досягаема. Тебе нужно учиться держать дистанцию и подлавливать оппонента на ударе. Запомни: вывел из строя руку — выиграл поединок. Для начала ты будешь стоять на месте, потом учиться держать дистанцию так, чтобы не споткнуться о случайный камень или нору. Видишь эти линии? — Сигизмунд показал на линии в круге. — Те, которые идут от внешнего круга к тебе, — предполагаемый вектор атаки противника. Те, которые направлены от тебя, — возможность для твоего контрудара. Там, где они пересекаются, ты должен перехватить руку нападающего. Убери клинок и возьми это, — Сигизмунд протянул ему грубо выструганный из палки нож. — Потренируемся.

Он сам убрал свой клинок и достал деревяшку.

Не дождавшись, пока Тео приготовится, Сигизмунд взмахнул рукой на уровне груди Теодора. Парень отпрыгнул.

— Нет, так ничего не выйдет. Ты должен стоять на месте, — спокойно прокомментировал Сигизмунд.

— Страшно! — ответил Тео.

Сигизмунд усмехнулся:

— Не ты ли недавно хотел убивать? — спросил он парня.

Теодор покраснел, но отвечать ничего не стал. Вместо этого он встал на площадку и приготовился.

— Неправильно, — сразу огорошил его Сигизмунд. — Немного согни ноги в коленях — так ты будешь устойчивее. Поехали!

Едва закончив фразу, Сигизмунд пустил деревяшку в дело. В ответ Теодор попробовал замахнуться, но не попал, а вот импровизированное оружие Сигизмунда смогло задеть его по руке.

— Ай, больно, — сказал парень, потирая ушибленное место.

— Это потому, что ты плохо слушал. Не махай, коли! Старайся поймать момент, когда рука будет одновременно далеко от твоей тушки, но и достаточно близко, чтобы ты мог по ней попасть. Поехали!

Так продолжалось некоторое время. Теодор шипел от боли в отбитых пальцах, а Сигизмунд и не думал останавливаться:

— Где твоя хвалёная выносливость? Парень, да моя бабушка и то крепче держит в руке нож для рыбы, а ей уже почти восемьдесят!

Теодор молча терпел удары. Особенно больно было, когда Сигизмунд попадал по рёбрам.

— Эта наука и не должна даваться легко. Запомни: с потом и кровью ты впитаешь дистанцию, необходимую для обороны, а потом научишься идти вперёд для атаки, — говорил мужчина парню. Он, как и обещал, не заходил в круг, вместо этого плавно перемещался вдоль нарисованной линии, нанося удары из самых неожиданных позиций.

Теодор сжимал зубы. Ему казалось, что нет никакого толку от махания палкой перед собой. Как бы он ни старался, рука Сигизмунда избегала его неловких тычков. Чем больнее ему было, чем сильнее одолевало его раздражение, тем внимательнее он старался присмотреться к рисунку, оставленному наставником. Рука Сигизмунда скользила над линиями, в определённый момент пересекая несколько из них. Теодор попытался шагнуть вперёд, чтобы сократить дистанцию, но вместо этого был сбит с ног.

— Ты умер, — констатировал Сигизмунд. От активной тренировки он даже не запыхался. Это разозлило Теодора сильнее.

— Ещё! — воскликнул Тео, вставая на площадку.

— Хех, такой настрой мне нравится. Раз ты так уверен в себе, давай ускоримся.

И удары посыпались со всех сторон. Теодора шатало из стороны в сторону, руки онемели так, что он их почти не чувствовал. В какой-то момент Тео перестал пытаться следить за руками и начал бить строго по инструкции:

Прямо. Слева. Слева. Справа.

В голове у Теодора что-то щёлкнуло. «Справа» — и он отправил свою деревяшку по наиболее короткому маршруту. «Прямо» — не возвращая руки, он провёл её так, чтобы она вернулась, пройдя через центральный сектор.

Зрение Тео изменилось. Жемчужным цветом горел рисунок под его ногами. Тонкие красные нити входили в его тело с разных сторон: сердце, правая нога, живот. Они то утолщались, то становились еле заметны. Вот начала наливаться алым цветом линия, ведущая к его груди. Он отправил руку с деревяшкой ей навстречу и...

В себя его привёл возглас Сигизмунда:

— Твою же медь! — тот ругнулся и затряс рукой.

Наваждение пропало, словно его и не было. О том, что всё это ему не привиделось говорил Сигизмунд, стоящий перед ним.

— Новичкам везёт, — сказал он, потирая кисть.

— А можно мне подготовиться? — спросил Тео.

— Подготовиться? Почему нет? Подготовься, — С сомнением сказал Сигизмунд.

Теодор закрыл глаза, согнул ноги в коленях и, сжав деревяшку двумя руками, выставил руки перед собой. Сосредоточившись на воспоминании, он пытался вызвать вновь видение алых нитей и жемчужный свет. Тео морщил лоб от напряжения, но нужного чувства не приходило.

— Мне кажется, или тебе нужно облегчиться? Если это так, то лучше напрягаться под кустом, — насмешливо прокомментировал его действия Сигизмунд.

В душе Теодора появилась злость. Только у него начало что-то получаться, как вновь всё пропало.

«Как я смогу отомстить, если я такой бесполезный!» — подумал он.

Стоило чувству дойти до предела, как всё вокруг снова окрасилось в жемчужные цвета:

"Всё дело в эмоциях! ", подумал Теодор. "Чем они сильнее, тем быстрее я могу провалиться в это состояние".

— Начали! — крикнул он Сигизмунду.

В тот же миг появилось несколько алых нитей. Та, что вела к его левому плечу, резко начала утолщаться. Теодор выбросил руку вдоль линии — и она пропала. Вместо этого в опасности оказалась правая нога.

«Сейчас!» — с этой мыслью Теодор отбил очередную атаку.

Он успел освоиться. Изогнутая линия справа — и парень ведёт свой клинок ей навстречу. Странная линия, которая из нырка, практически от самой земли, устремляется в ключицу, — и Тео сбивает её, не позволяя к себе прикоснуться.

Вдруг начали набухать сразу несколько нитей, неподалёку друг от друга. Ценой потянутого плеча Теодор успел отбить обе, после чего случилось что-то невероятное. Сразу пять алых росчерков с разных сторон налились ярким цветом. Решать нужно было быстро, и парень выбрал тот, который казался наиболее опасным. Он нанёс укол, но сопротивления не ощутил. Вместо этого его тело стало невесомым, словно он летел.

В себя Тео пришёл уже лёжа на траве, в нескольких метрах от тренировочной площадки. Над ним склонился Сигизмунд и внимательно его рассматривал, будто увидел заново.

— Вот так бывает, когда полагаешься только на одно чувство и забываешь про остальные. Скажи мне: что ты видел?

— Я видел жемчужный круг и линии, которые двигались ко мне из-за его границ. Я чувствовал, что линии опасны, что их нужно отбить, не дать себя коснуться. Но в конце произошло что-то странное.

— Их стало слишком много? — подняв бровь, спросил Сигизмунд.

— Да, и все такие разные, — ответил Теодор и потёр место, в которое пришёлся удар.

— Я не могу тебя учить, не зная того, что ты уже умеешь! — воскликнул мужчина отходя от парня на несколько шагов и отшвыривая деревяшку в сторону.

— Но ведь этому меня научил ты! — удивлённо воскликнул Теодор.

— Когда бы я успел? Да и никто сейчас не научит использовать ману.

— Ману? Это что, была магия? Самая настоящая? — спросил Теодор, приподнявшись на одном локте.

— Настоящая, — кивнул Сигизмунд. Он начал медленно приближаться к Тео:

— Та самая, о которой не слышали уже броее тысячи лет. Скажи: ты что-то съел? Ты что-то нашёл? Может быть, вживил себе под кожу? — Глаза его лихорадочно блестели. Он пробегал взглядом по лицу Теодора, по его рукам и ногам, ища то, что могло дать парню возможность использовать ману.

— Ничего такого я не ел, — медленно протянул Теодор и начал пятиться назад, взгляд наставника его пугал.

Но Сигизмунд не дал ему далеко уйти. Схватив парня за лодышку он подтянул его поближе к себе. Хватка оказалась довольно сильной и болезненной. Мужчина сжимал ногу мальчика, даже не замечая, что делает ему больно.

— А может, пекарня была на месте резиденции и пары проникали из подвала? А может, он случайно съел её с чем-нибудь? Нет, тогда и я бы почувствовал, что тоже могу…

Он повернулся к Теодору. Глаза парня были расширены, он не понимал, что происходит.

— Дядя… Сигизмунд, отпусти! Ты меня пугаешь. Мне больно, Сигизмунд! — закричал Тео.

Он испытывал сильный страх. Парень пытался оттолкнуть Сигизмунда, но всё было без толку — мужчина не прекращал задавать странные вопросы, даже не слушая ответы. Теодор закричал. Ему было страшно, он не понимал, что происходит. Он безтолково колотил мужчину по плечам и голове, продолжая кричать и не замечая, как страх меняет его самого: кисти рук стали уже, а пальцы длиннее. Не по его воле, сами по себе отросли длинные чёрные когти. Из последних сил Тео ударил наставника наотмаш.

На траву брызнула кровь. Сигизмунд отпустил руки, он был ошарашен. Мужчина приложил пальцы к тому месту, куда пришёлся удар и замер, разглядывая алую влагу, оставшуюся на руке. Теодор, не разбирая дороги, рванул в сторону леса.

Когда до деревьев было рукой подать, кто-то сбил его с ног и придавил сверху.

— Тише, тише, всё в порядке, тебе нечего бояться. Тише, тише… — говорил Сигизмунд, успокаивая Теодора. Мужчина держал Тео лицом вниз, опасаясь повторения недавнего инцендента. Когда парень перестал извиваться и брыкаться Сигизмунд сказал:

— Я тебя сейчас отпущу. Ты только не убегай, хорошо?

Теодор кивнул. Он часто дышал и всё ещё не верил мужчине, не понимая, что на того нашло. После того как Сигизмунд его отпустил, парень быстро встал на ноги, готовый в любой момент вновь пуститься прочь. С удивлением заметил он три кровавых полосы на лице Сигизмунда.

— Удивлён? А тем не менее это твоя работа. Посмотри на правую руку, — сказал Сигизмунд.

Теодор перевёл взгляд вниз и с ужасом увидел вместо своей руки вытянутую лапу, покрытую серой шерстью и оканчивающуюся чёрными когтями. На его глазах лапа усыхала, постепенно возвращая руке нормальный вид.

Не выдержав напряжения, Теодор закричал и потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, была уже ночь. Он лежал у костра, разведённого рядом с землянкой, накрытый пледом. Силуэт Сигизмунда виднелся на фоне огня — тот пристально всматривался в пламя, будто пытаясь найти ответ на терзавшие его вопросы.

Теодор пошевелился.

— Очнулся? Это хорошо, — сказал Сигизмунд. — Ты прости, что так на тебя набросился с расспросами… Для меня это очень важно. — Он посмотрел на Теодора. В свете костра казалось, что его глаза горят жёлтым цветом. — Ты ведь знаешь, что магия пропала?

— Да, три тысячи лет назад.

Сигизмунд кивнул.

— И я так думал, пока двенадцать лет назад не поучаствовал в одном ритуале. Я думал, что он закончится ничем, а в итоге…

Сигизмунд замолчал.

— Что в итоге? — спросил его Теодор.

— А в итоге бахнуло так, что разворотило половину столицы. И теперь я здесь, за сотни километров от родного дома.

Сигизмунд помешал головёшки в костре, чтобы они прогорали равномернее.

— Когда я увидел, что ты можешь использовать магию, — продолжил он, — меня переклинило. Я искал новой встречи с ней, искал годами. Я отказался от всего, что у меня было в прошлой жизни, чтобы снова пробудить родовую силу. И тут, представь, я вижу, как ты, походя, делаешь то, что считали невозможным столько веков! Как? Как так вышло? — воскликнул он.

— Да я сам не знаю. Я сначала разозлился, а потом испугался, — Тео повёл плечом, вспоминая не самые приятные минуты.

— Разозлился, испугался, — передразнил его Сигизмунд. —Там, лёжа на пепелище, ты злился не меньше. Но всё, что ты смог, — это взять острую палку, пырнуть ею одного и получить по голове от другого! Будь у тебя сила, ты бы раскидал всех в два счёта. Да тебе бы и не понадобилось никого раскидывать — с тебя бы пылинки сдували, как с какого-нибудь пророка!

Сигизмунд и сам не заметил, как перешёл на крик. В себя его привели слёзы парня, которые тот проливал молча. Боль от потери отца не ушла, просто она стала другой — не острой, а скорее жгучей и тянущей. Как будто рваная рана, оставшаяся в душе вместо единственного близкого человека. Она не заросла, а заполнилась чёрной желчью, терзавшей парня всё это время.

Сигизмунд не стал продолжать разговор, а продолжил шерудить палкой в костре от чего к небу поднимались весёлые искры.

— Ты думаешь, что я так мог? Тогда? Когда нам угрожали, когда избивали отца, когда их жгли заживо? — тихим, безэмоциональным голосом спросил Теодор смотря перед собой. Выходило так, что он единственный, кто мог их спасти. Только он не старался, положившись на силу отца и Сигизмунда. А раз так, то он сам во всём виноват!

— Вряд ли, — прервал его самоуничижительные размышления Сигизмунд. — Если тебе помогают твои эмоции, то эмоций у тебя было достаточно — и ни к чему они не привели.

Они замолчали. Некоторое время юноша и мужчина сидели, погружённые в свои мысли. Им было нужно о многом подумать.

— Ладно, — сказал первым Сигизмунд, — как бы то ни было, а тебе стоит получше познакомиться с теми силами, что в тебе сегодня проснулись. Я могу быть твоим учителем, если ты мне ещё доверишься, конечно. Только решай быстрее, у нас слишком мало времени.

Теодор молча кивнул соглашаясь с предложением Сигизмунда. Времени спокойно заниматься и правда не было. Скоро сюда должны были прийти пастухи со своими стадами, и мирный живописный пейзаж, расстилавшийся перед ними, превратится в поле борьбы между скотом и травой. В котором скот побеждает каждый раз, и каждый раз трава по весне прорастает снова, будто вызывая на новый поединок, требуя сатисфакции.

А пока этого не произошло, на лугу сидели двое, погружённые в собственные мысли. Теперь их объединяла не только общая история, но и страх. Страх того, что сегодняшний день окажется вымыслом, а сила, не дававшаяся в руки никому после раскола, растает под лучами солнца, как тает утренний туман.

Глава 9

Утром Сигизмунд первым делом разбудил Тео:

— Вставай, у нас много дел.

Теодор послушно встал и пошёл разводить очаг, но Сигизмунд остановил его:

— Подожди, сегодня мы начнём без завтрака, ты ведь помнишь? Нам нужно научить тебя обращаться к твоему зверю.

Парень засомневался. Он ещё не до конца доверял Сигизмунду, после вчерашних событий, да и что греха таить, ему самому было ужасно страшно:

— А он меня не съест? То есть не захватит моё тело? Я останусь человеком?

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Сигизмунд. — Ты второй за последние тысячи лет, кто может обращаться к внутреннему зверю, и первый, кто способен это сделать больше одного раза.

Теодора пробила мелкая дрожь. Магия манила его. Поначалу она казалась весёлой игрой, но реакция Сигизмунда и превращение руки в страшную звериную лапу пугали. Он потёр правую руку, будто проверяя, не обросла ли она серой шерстью.

Сигизмунд, видя сомнения парня, сказал ему:

— Как бы ни было страшно, — он подошёл и присел на корточки, — знай, что магия требует относиться к ней бережно. Сейчас ты не просто мальчик, Теодор, сын пекаря. Ты живое воплощение того, что возвращается в этот мир. Хочешь ты этого или нет, но тебе придётся встать на острие изменений. Поэтому тебе стоит быть готовым защищать свою жизнь.

— А если я не хочу? — спросил Теодор. — Может, я хочу остаться просто сыном пекаря?

Сигизмунд вздохнул:

— Помнишь, я говорил тебе, что как раньше уже не будет? И чем быстрее ты примешь это, тем тебе будет проще.

Он положил руку на плечо Теодору:

— Знай: зверь внутри — он не хороший и не плохой. Только ты определяешь, что он будет делать и на кого нападёт.

После этих слов Теодор немного успокоился. Он кивком показал, что готов и дальше слушаться наставника.

— Вот и славно, — сказал мужчина и, встав на ноги, потрепал Тео по волосам. — Нам нужно найти уединённое место подальше в лесу.

— Может, тогда сначала поедим? — спросил Теодор и потёр живот. Вчера им было не до ужина.

— Нет, это будет мешать, — не став вдаваться в подробности, ответил Сигизмунд.

— А... — начал было Тео, но Сигизмунд не дал ему договорить:

— На месте узнаешь.

Идти пришлось долго, нужное место всё никак не находилось. Сигизмунд вертел головой по сторонам, подходил к деревьям, скрёб кору, принюхивался, но каждый раз ему что-то не нравилось. И вот наконец он остановился у небольшой полянки. Проведя уже привычные манипуляции, он кивнул сам себе:

— Вот здесь. Место отлично подойдёт. Теперь слушай внимательно, парень. Как проходил ритуал, никто досконально не знает, но смысл его заключался в том, что претендент отправлялся в лес и пытался договориться со своим волком: подчинить, принять его или стать диким зверем. Во втором случае волк убегал и прибивался к какой-нибудь стае и жил своей, волчьей жизнью.

Теодору стало страшно, он не хотел бегать по лесу, обросшим шерстью:

— А если претендент не ходил в лес? Не искал встречи со своим зверем?

— Тогда его мучали видения. Он становился раздражительным, злым, начинал путать видения и реальность и в любой момент мог обратиться и напасть на окружающих. Таких выгоняли из поселения подальше, пока они не решат вопрос со второй ипостасью. Такие люди почти никогда не возвращались обратно. — Сигизмунд похлопал парня по плечу. — Ты боишься, я вижу. В страхе нет ничего плохого. Бойся, но знай, что Волк, который живёт внутри тебя, опасен только для окружающих. Тебе он не может причинить вреда.

— А если он не захочет уходить и я останусь зверем?

— Значит, дух решил, что быть зверем для тебя полезнее. Помни о своей цели, не забывай, что ты пришёл сюда не просто так. Ты пришёл обрести силу, которая нужна нам, чтобы мы могли жить дальше.

Теодор вспомнил, что через две недели ему нужно будет расстаться с Сигизмундом:

— Если мы добудем то, что тебе нужно, ты поедешь со мной в Гренцхафен? — с надеждой спросил его Теодор.

— Нет, — ответил мужчина. — В Гренцхафен ты уже не поедешь, не с родовой силой Эйхенвальд! Когда мы закончим здесь, я отвезу тебя к твоей семье. Настоящей, семье по крови.

В груди у Теодора защемило: только недавно он потерял единственного близкого человека, а сейчас у него появилась целая семья.

— Почему бы нам не уехать туда сразу? — с волнением спросил Тео.

Сигизмунд покачал головой:

— Ты ещё не готов. Судьба дала нам возможность как следует подготовиться к поездке, не стоит ей пренебрегать. Конечно, очень жаль, что не получится взять с собой добычу, которую я так долго выслеживал, но самая большая ценность — это ты. Готов встретиться со своим зверем?

— Готов, — Теодор нахмурился и стал серьёзным.

— Прекрасно. Садись под это дерево.

После того как Теодор сел, мужчина дал ему последний совет:

— Теперь тебе нужно найти Волка. Слушай лес, слушай себя, найди его, — после этих слов Сигизмунд удалился.

Полянка была живописной. С того места, где сидел Теодор, была видна трава, ровным ковром устилающая пространство между деревьями. То здесь, то там цвели мелкие цветы, а между ними перелетали бабочки. Теодор смотрел на то, как они перелетали с одного цветка на другой, параллельно пытаясь что-то ощутить. Но ничего, кроме того, что у него затекли ноги, не ощущал. Теодора начал одолевать страх:

«Что, если я ничего не почувствую? А вдруг я не смогу ничего показать и мне придётся ехать в Гренцхафен, пасти свиней?!»

Сердце Тео стало стучать чаще, в груди появился жар, который начал разливаться по конечностям, отчего их начало потрясывать. Не зная, за что ещё зацепиться, он прицепился своим вниманием к новому ощущению. В то же мгновение мир вокруг изменился. Он оказался в чёрном пространстве. Перед ним, обложенный старыми камнями, которые были исписаны незнакомыми символами, горел костёр. Он был небольшим и совсем не жарким. Теодор чувствовал от него только приятное тепло. Оглядевшись, он не увидел границ у пространства, в которое попал, — оно казалось бесконечным. Помня о том, что ему нужно искать Зверя, он обошёл вокруг костра, но никого другого там не нашёл.

— Что ж, значит, нужно идти туда, — пробурчал Теодор. Идти в темноту совсем не хотелось. Он осторожно потрогал камни, которыми было выложено кострище: они совсем не обжигали, а приятно согревали руки, как кружка горячего чая после зимних шалостей на улице. Опёршись двумя руками на камни, он наклонился к костру, ища какую-нибудь головёшку, которую можно было бы использовать вместо факела: очень уж страшно было идти без огня в темноту. Но, не удержав равновесия, рухнул лицом в огонь. Теодор зажмурился, ожидая боли, но вместо боли от обгоревшего лица он ощутил лёгкость и свежий ветерок. Приоткрыв один глаз, он осторожно осмотрелся вокруг. Тео оказался на высоте десятка метров над своим телом, которое сидело, привалившись спиной к дереву, не подавая признаков жизни. Теодор подлетел ближе и присмотрелся внимательнее. Рот его был приоткрыт, через несколько ударов сердца он услышал тихий всхрап.

«Всё в порядке, просто сон», — подумал он.

С интересом оглядев поляну и не найдя на ней ничего нового, парень принялся ждать. Нужно было найти зверя — он мог прийти с минуты на минуту. Однако время шло, и Тео начал скучать. Он облетел всю поляну и посмотрел под каждый листик. Волка, даже самого маленького, нигде не было.

— Где же мне его искать? — Теодор волновался: если он не сможет контролировать превращения, его не возьмут в новую семью и он останется один.

— Воолк! Ау! — закричал он, но в лесу никто не отозвался.

Тогда он начал по спирали облетать поляну, удаляясь от своего тела всё дальше и дальше. И вот, пройдя уже пятнадцатый виток, он что-то увидел. В кустах, которые росли на дне оврага, что-то шевелилось. Подлетев ближе, он увидел измождённого волка с перебитыми лапами. Кости торчали наружу острыми отломками. Пасть была перемазана кровью, запёкшиеся тёмно-бордовые потёки чередовались с участками свежей, алой крови. Смотреть в глаза было страшно — из них текли кровавые слёзы. Волк скулил и метался, пытаясь встать на переломанные лапы. Судя по изорванным, излохмаченным краям ран, пытался он уже давно. Другой зверь уже бы лёг умирать, не имея возможности спасти свою жизнь, но этот отказывался сдаваться: опираясь на морду, он подбирал под себя передние лапы и старался помочь себе встать задними. С задними лапами тоже было не всё в порядке: одна отсутствовала до самого колена. Вторая лапа также была повреждена — голень и остатки пальцев висели на лоскуте кожи. Живот его был впавшим, будто он не ел несколько месяцев, на боках проступали рёбра, а шерсть была в проплешинах и струпьях.

— Бедный, бедный, — сказал Теодор.

Он приблизился к животному и попробовал его погладить. Волк взрыкнул и попытался укусить, но Теодор был быстрее — он успел отдёрнуть руку. Сердце его сжималось от боли, ему было жаль бедное создание.

— А хочешь, — говорил он зверю, — я возьму тебя с собой? Сигизмунд сказал, что там должен быть Волк, но я его там не нашёл. Конечно, там страшновато, — продолжал он, поглаживая животное по свалявшейся шерсти. На руке его оставалась кровь и сор, а губы животного подбирались, оголяя клыки, но парень не обращал на это внимания. — Там очень темно, но зато там есть костёр, рядом с ним тепло и немного света. У тебя будет место, где ты сможешь отдохнуть. Там ты обретёшь покой.

Волк уже не рычал, он скулил. Картина, описанная Теодором, манила его, но животное боялось потерять свою свободу, доверившись незнакомцу.

— Ведь здесь ты просто умрёшь! — говорил он. — Пойдём со мной, глупое животное!

Он схватил Волка за загривок и попробовал потащить за собой. Дороги к костру он не знал, но догадывался, что она была где-то рядом с его телом. Теодор тянул, а волк упирался. Теодор и представить не мог, какие мучения испытывает животное, упираясь сломанными лапами в землю, но парень не мог его бросить и оставить умирать в этом лесу.

— Справим тебе лежанку, будешь на ней отдыхать. Лапы перебинтуем — заживёшь. А как тебя зовут? — спрашивал он животное. То ответить не могло — или не хотело. — Будешь Пальмой. Знаешь, есть такой цветок в далёкой-далёкой стране, мне отец рассказывал. Говорят, что на нём растут орехи, которые могут убить человека. Представляешь?

Так шаг за шагом, метр за метром Теодор притащил Волка на поляну. На ней ничего не изменилось: так же летали бабочки, так же колыхал листья лёгкий ветерок.

— Сейчас, сейчас, вот мы уже почти дошли.

Теодор в конце концов дотащил зверя, но на этом всё застопорилось — было непонятно, как вернуться обратно, в тёмное место у огня, которое он обещал бедному животному.

— Так, ты жди здесь, а я сейчас посмотрю, где вход.

Он боялся, что вход окажется на высоте, на которой он появился над поляной. Время шло, а вход всё не находился. Теодор разозлился: он обещал зверю покой, обещал дать ему возможность восстановиться.

Он подлетел обратно. Зверь положил голову на ноги тела, которое безмятежно посапывало у ствола дерева, и громко, прерывисто дышал.

— Прости меня, я не знаю, как снова попасть к костру. — Теодор заплакал, его слёзы падали на шкуру животного. — Я обещал тебе покой, но не могу его дать. Прости меня.

Он обнял Волка за шею и лежал на его шкуре, не обращая внимания на струпья. Волк на миг пришёл в себя и покосился глазом на мальчика.

Из последних сил он ухватился за руку Теодора и слегка надавил зубами. В тот же миг картина переменилась. Теодор вывалился из костра обратно в тёмное измерение, вместе с ним выпал и воок. Его раны перестали кровоточить, а края почернели, словно обожжённые огнём, но дыхание стало спокойнее.

— Вот, видишь, мы добрались!

Тео подвинул израненное животное ближе к огню. Волк улёгся на передние лапы и принялся зализывать раны. Он перестал вставать и успокоился, из его глаз больше не текли кровавые слёзы.

— Ну вот, Пальма, мы и добрались. Теперь всё будет хорошо.

Теодор лёг, опёршись на спину Волка. Он поглаживал его по свалявшейся шерсти, пока не уснул.

В себя он пришёл от того, что кто-то тормошил его за руку:

— Ты что, спишь, что ли? — спросил его Сигизмунд. — Тебе же нужно было искать Волка. Я вот и зайца приготовил.

В руке у него и правда висел заяц, ещё живой, и дрыгал задними лапами.

— Зачем заяц? — удивлённо спросил Тео.

— Ну, — засмущался Сигизмунд, — когда происходит первое обращение, человеку необходимо поесть. Ну или отвести от себя Волка, если претендент не справился и остался зверем.

— Понятно. Нет, зайца мне не нужно.

— Значит, не получилось, — разочарованно сказал Сигизмунд. — Но ты не расстраивайся, мы будем пытаться столько, сколько будет нужно. Попробуем ещё раз завтра. А пока давай вернёмся, приготовим поесть.

— Нет, у меня всё получилось. Я его видел, — сказал парень.

— И какой он? Правда красивый? А размер? Большой или маленький? — Сигизмунд заволновался.

— Он да, красивый. Только ранен: сломаны лапы, вся морда в крови. Просто ужас.

— Интересно, что же случилось с твоим зверем, — Сигизмунд стал серьёзным. — Я не большой знаток, но ни разу не слышал, чтобы так проходила инициация. Это может повлиять на твои силы. — Он свернул зайцу шею (дальше не было смысла держать его живьём) и крепко задумался.

— Ладно, пойдём. Ты наверное голоден?— спросил он Тео.

Прислушавшись к себе, парень и правда ощутил ужасный голод — будто в животе поселилась пустота и начала грызть всё, что её окружает. Он кивнул.

— Пойдём к стоянке. Сегодня я тебя кормлю.

И они отправились в обратную дорогу. Пока они шли, Тео рассказывал о том, что успел пережить: о чёрном пространстве, о том, как хотел достать головёшку, но вместо этого рухнул в костёр и полетел. Умолчал он лишь о страхе остаться без новой семьи.

Когда Теодор рассказывал про то, как нашёл изломанного зверя на дне оврага, Сигизмунд нахмурился, вид его становился всё напряжённее и напряжённее.

— Ты как будто меня описываешь, — сказал он Теодору. — Я последние несколько лет так и чувствую себя — переломанным, избитым. Мечусь куда-то, а куда — и сам не знаю. Не знал, — поправил он себя. — Но ты продолжай.

— И тогда он меня укусил, — послушно продолжил Теодор. — Ну не меня, а моё тело. И мы оказались у костра. А как ты понял, что уже можно меня разбудить?

— Ты храпел на весь лес, — покосившись на него, ответил Сигизмунд.

— Неправда, я не храплю! — обиженно воскликнул Тео.

Сигизмунд попробовал спрятать улыбку, но кончики его губ приподнялись, выдавая мужчину с головой.

— Эй, это не смешно! — воскликнул мальчишка.

Сигизмунд засмеялся, уже не сдерживаясь. Отсмеявшись как следует, он всё-таки вернулся к разговору:

— Знаешь, я сначала думал, что ты должен очнуться, встать, а потом уже сам меня найти. Ну или завыть там как-нибудь. Я сел в овраге неподалёку и начал ждать. Но потом меня потянуло на поляну, будто звало что-то. Я боялся испортить твою инициацию, парень. Инициация — это слишком важно, она определяет, насколько ты будешь силён. Но чувство не отпускало, и чем сильнее я с ним боролся, тем сильнее меня тянуло туда. Но знаешь... — Сигизмунд задумался, пытаясь подобрать слова. — Знаешь, когда я тебя увидел, сидящего у дерева на поляне, мне почему-то стало спокойнее. Будто не нужно больше никуда бежать и можно наконец-то выдохнуть, расслабиться. Я искал силы, я хотел вернуть величие нашего рода и считал, что никто кроме меня с этим не справится. И тут ты. — Сигизмунд сделал небольшую паузу. — У тебя начинает получаться то, к чему я стремился долгих двенадцать лет. Я злился — в глубине себя, конечно. Я завидовал. Я думал, что смогу повторять за тобой и открою свою силу. Но сегодня я понял, что это уже не важно.

Сигизмунд потрепал Тео по голове. Тот пребывал в растерянности — он и не думал, что Сигизмунд ему завидует. Голод становился сильнее, думать о чём-то кроме еды становилось сложно.

— Спокойствие, прямо как Пальма, когда подошла к моему костру. Можно, я тушку понесу?

— Какая пальма? — не понял Сигизмунд.

— Ну волчок, которого я притащил из оврага. Дай сюда зайца! — В голосе Теодора появились рычащие нотки.

Сигизмунд отдал парню тушку, и тот тут же вцепился в неё зубами.

— Внутренний волк — это не просто собака, чтобы давать ему кличку. К зверю нужно относиться с уважением, — начал читать нотацию Сигизмунд, но, видя, что Тео его не слушает, просто махнул рукой.

Лицо мальчика было перемазано кровью. Пальцами он отдирал шкуру от тушки и тут же вгрызался в ещё тёплое парное мясо. Когда пустота в желудке начала отступать, от зайца уже ничего не осталось. Теодор отбросил остатки в сторону. Сырое мясо показалось ему слаще карамели, вкуснее самых изысканных колбас. Он утёрся тыльной стороной ладони.

— А скоро мы придём? — спросил он Сигизмунда. Несмотря на то, что он только что съел целого зайца, голод снова начал подниматься изнутри.

— Уже близко. Сходи умойся, дикий зверь, — сказал с улыбкой Сигизмунд.

Они как раз выходили к дубу, от которого рукой подать до их землянки. Теодор побежал к ручью, а Сигизмунд отправился разводить очаг. Ему ещё предстоял непростой разговор с Густавом и Мартой. Вряд ли они обрадуются тому, что он заберёт мальца с собой. Они ему не доверяли, и честно говоря, поводов для этого он дал достаточно.

«Про магию лучше молчать — мало ли», — подумал он, хотя как было бы просто сказать этой вредной тётке, что Теодор теперь часть его семьи по праву родовой силы. Но это принесёт новые вопросы, отвечать на которые он совсем не хотел. Как бы то ни было, сначала нужно встретиться, а вредную Марту он как-нибудь уговорит.

Успокоившись, Сигизмунд пошёл разводить огонь. Сегодня можно отдохнуть, парню нужно много пищи. А завтра они вместе с Теодором начнут вспоминать то, что раньше существовало только в сказках, и не просто вспоминать, но и воплощать в жизнь.

Скоро мир содрогнётся от нового передела власти. Начнут всплывать старые клятвы и заключаться новые союзы. Но сейчас мужчина шёл по зелёному лугу, даже не думая, причиной каких катастроф они вскоре станут.

Глава 10

Всё следующее утро Сигизмунд пребывал в нетерпении:

— Давай быстрее, шевели ложкой! — говорил он Теодору.

— Разве мы куда-то торопимся? — Тео зевнул. Из-за вчерашних приключений он ужасно не выспался. Всю ночь ему снился очень реалистичный сон: он бежал, приминая крупными лапами податливую лесную подстилку, его нос улавливал ароматы свежей земли и запах мелких грызунов, вышедших на ночной промысел, а слух доносил всхрапывание лося вдали, беспокойно спящего в чаще. Но время лося ещё не наступило, пусть спит спокойно, ещё не собрана стая.

— Ты меня слушаешь? — спросил Сигизмунд. — Тебе самому разве не интересно освоить науку семьи Эйхенвальд?

— Ты же сам говорил, что ничего не знаешь, — буркнул в ответ Тео. — Записей нет, всё продали, все дела.

— Вот ты дурень, — попытался стукнуть его ложкой по лбу Сигизмунд, но Теодор успел увернуться. — Я же собирал сказания. Откуда я, по-твоему, узнал, как нужно искать внутреннего зверя?

— Да, что-то такое припоминаю. А нельзя это сделать завтра? А то сегодня я что-то… — парень громко зевнул, — не выспался.

— Нет, ты определённо хочешь свести меня с ума! Да я бы руку отдал, чтобы оказаться на твоём месте! — воскликнул Сигизмунд. — К тому же, если мы хотим всё успеть, нужно поторапливаться. Через четыре дня приедет Густав, нам следует уехать вместе с ним.

— Скажи, если это не секрет, а какую добычу ты хотел взять в Нойштадте? — спросил парень.

— Да какой секрет, — мужчина махнул рукой, — мы ведь теперь одна семья, там должна лежать корона Ван дер Хейл. Судя по тем записям, что мне удалось добыть, корона была утеряна во время революции, но нигде она после не всплывала.

— А зачем она нам? Что в ней ценного?

— Помимо пяти килограммов золота? Целый камень маны, один из самых больших, прошу заметить.

— Камень маны?

— У каждого дворянского рода были земли, на которых находился источник маны. У кого-то он был в виде колодца, у кого-то — в виде скалы. Каждый источник в зависимости от своей силы раз или два в год порождал камень Маны — от совсем крохотных до огромных, размером с куриное яйцо.

— А зачем они были нужны, эти камни? — спросил парень.

— Они служили источником магии в артефактах. Чтобы поддерживать волшебство, его нужно было чем-то питать. Вот представь: держит маг охранный контур при осаде поместья — день держит, два, а на третий уснул. Чтобы такого не было, и нужны камни Маны. Они питали защитные и бытовые устройства. Первое время после исхода силы из камней продолжали черпать силу. Они были гораздо дороже золота. Но через шестьсот лет отдавать силу они перестали и стали выглядеть просто как драгоценные безделушки. У Ван дер Хейл был огромный камень в короне, который питал сложное защитное заклинание, поэтому его не трогали. А когда получить силу из камней стало невозможно, его просто оставили как часть композиции в короне королей.

— Ты думаешь, что он сможет делиться маной сейчас?

— Да, что-то поменялось с тех пор, и ты тому живой пример. Правда, очень ленивый, — Сигизмунд с прищуром посмотрел на Тео. — Даже доесть не можешь! Да сколько же можно! — воскликнул он, увидев, что пока парень слушал, он ни одной ложки не положил себе в рот. — Заканчивай, сейчас пойдём учиться тайным техникам Эйхенвальд.

— Ага, — без особого энтузиазма ответил Теодор.

Он быстро закинул в себя остатки завтрака, обтёр тарелку и поплёлся за Сигизмундом. В этот раз наставник далеко уходить не стал. Он разместился неподалёку от их убежища.

— Теперь, — торжественно начал Сигизмунд, — когда ты смог найти своего внутреннего зверя, мы перейдём к следующему этапу. Теперь ты можешь договориться с ним и попросить его поделиться силой и навыками. Магия Эйхенвальд — это оборотничество. Мы становимся сильнее, быстрее и опаснее. Попробуй обратиться к своему Волку.

Теодор пожал плечами и попробовал вызвать ощущение костра, обложенного камнями. Пусть и не с первого раза, но у него получилось ощутить тепло в груди. Куда двигаться дальше, он не понимал.

«Пальма, Пальма, фью, фью, фью», — попробовал позвать он. Но вместо ответа получил ощущение недовольства, будто он помешал Зверю заниматься чем-то важным.

Теодор почувствовал себя неуверенно. Он думал, что достаточно пригласить Волка в свой внутренний мир, а дальше всё случится само собой.

— Не получается, — кивнул Сигизмунд. — Тебе нужно показать, что ты главный, что именно ты решаешь, в какую сторону вы пойдёте. Ударить своей волей…

— Я не буду бить инвалида! — перебил его Теодор. — У него же лап нет!

Сигизмунд улыбнулся:

— Всё-таки зверь — это не живое существо, это дух. Обратись к своему внутреннему миру и встреться с ним снова.

Теодор сел, скрестив ноги. Он вновь воскресил в своей памяти образ костра и зверя, что лежал и грелся у него. В этот раз получилось лучше. Он почувствовал жар в груди, сосредоточился на нём и оказался у костра.

Волк был здесь. Он лежал на боку и спал, смешно подёргивая задней лапой. Коросты отвалились, под ними оказалась розовая кожица. Зверь ещё не оброс шерстью, но, к удивлению Тео, имел полный комплект лап.

— Пальма, вставай, нам нужно поработать! — радостно воскликнул парень, но зверь даже не пошевелился. Он продолжал мирно сопеть, только правая лапа задвигалась активнее.

— Ау! Я говорю, нам пора поработать! — парень подошёл ближе и попробовал потрясти волка. В ответ волк поднял голову, сонно оглянулся, увидев Тео, фыркнул и улёгся обратно.

От удивления Теодор не знал, что и сказать. Он подошёл, взял волка за загривок и попытался потянуть за собой. Но зверь не дал сделать и шагу — резко крутанув головой, он отбросил мальчишку от себя. Тот ощутил короткое мгновение полёта и снова оказался на поляне.

— Это не так легко, как кажется. Ты, наверное, думал, что, пройдя один ритуал, ты сравнялся по силе с величайшими магами древности?

Теодор покраснел. После слов Сигизмунда о том, что он особенный, Тео представлял, как он одной левой разгоняет преступную шайку Кныша, и тот на коленях вымаливает у него прощения.

— Одного таланта мало, навыки нужно развивать. Талант не делает тебя мастером, он позволяет быстрее достигнуть мастерства. К примеру сейчас: как ты считаешь, что произошло?

— Волк не захотел делиться силой, потому что он хочет спать и ему не хочется напрягаться? — предположил Тео.

— А если ты в тяжёлом бою, истекаешь кровью и тебе нужна его сила, чтобы излечиться, что тогда?

— Даже не знаю, — пожал плечами парень. Ему было стыдно оттого, что он не смог выполнить упражнение.

— Тогда ты умрёшь. Зверь живёт по своим законам. Как я уже говорил, твоя задача — показать ему, что ты здесь главный. Страхом, переговорами или силой — не важно, важен результат. А теперь попробуй ещё, — приказал Сигизмунд.

Тео послушно вызвал ощущение тепла и вновь погрузился в себя.

Внутри ничего не поменялось — даже волк лежал на том же самом боку. Теодор подошёл, намереваясь ухватить животное за что-нибудь. Он подошёл сзади и попытался взяться за хвост, но получил задней лапой в живот и снова вылетел наружу.

— Что ж, ближайшие несколько дней твоя задача — с ним договориться, — сказал Сигизмунд. Сам он встал и пошёл в сторону ручья. — Я пока отлучусь, а ты не прекращай заниматься.

Мальчику ничего не оставалось делать, как снова сесть на траву и погрузиться в себя.

У костра ничего не поменялось. Так же лежал Волк, теперь уже положив голову на передние лапы, и делал вид, что спит. Его выдавали блики света, которые отражались от глаз в моменты, когда зверь приоткрывал веки, чтобы посмотреть, чем занят Теодор.

Парень разозлился. Это его внутренний мир, и не гоже всяким облезлым собакам тут своевольничать. Зверь, словно прочитав его мысли, вскинулся. Приподнявшись, он встал на лапы и, скалясь, начал обходить костёр по кругу. Его уши были отвёрнуты назад, он шёл не торопясь, припадая к земле. Теодор знатно струхнул, но не отводил от него взгляд. Парень начал обходить костёр, чтобы тот всегда был между ним и волком. Так они прошли несколько кругов, как вдруг зверь резко прыгнул влево, а оттуда — на Теодора, распахнув пасть. Тео поднял руки перед собой и закричал. Вместо удара он ощутил себя на поляне с поднятыми руками. На поляне только-только затих его крик.

— Ну её, эту силу, — сказал он. — Жил себе сыном пекаря, сыном пекаря и помру.

Он пошёл в землянку, чтобы оценить, что у них осталось на обед. Сигизмунда в землянке не оказалось, как и продуктов. Вчера у парня был зверский аппетит, поэтому запасы были подъедены. В сумке у очага осталось немного хлеба, но трогать его Тео не стал. Он лёг на еловые ветки и прикрыл глаза, ожидая Сигизмунда.

«Если ему так нужно, пусть забирает силу сам. Я её не просил», — обиженно подумал Теодор. Ему было горько от мысли, что он не смог приручить волка и что из-за этого он может остаться один: «Уеду в Гренцхафен, поживу у тётки. Кому я такой нужен?» Неудача вызвала такой стыд, что ему было проще отказаться от всего на свете, чем пытаться снова.

Так, незаметно для себя, он заснул. Ему снова снился лес. И снова он бежал, приминая лесную подстилку мощными лапами, иногда останавливаясь и издавая громкий вой, чтобы все в округе знали, что в этом лесу есть хозяин.

Разбудило его чувство голода. Поёжившись — почему-то стало прохладно, — он вышел, думая, что его наставник будет рядом с землянкой.

«Наверное, он ходил проверять силки», — подумал Тео.

Однако, выйдя наружу, он замер. От утренней свежести не осталось и следа. Солнце совершило ежедневный обход своих земель и готовилось зайти за горизонт. На небо взошла луна, появились первые звёзды. Парень встревожился: «Я проспал целый день? А где Сигизмунд? Что же случилось с наставником? Быть может, он попал в беду?»

Теодор отправился к ручью — туда, куда собирался Сигизмунд перед тем, как пропасть. Добежав до ручья, Тео внимательно осмотрелся. Новых следов видно не было. Пройдя сто шагов вниз по течению, он заметил следы, которые оставил его наставник на том берегу. Следы вели глубже в лес. Смеркалось, и вглядываться в следы, оставленные мужчиной, стало сложнее. Спустя несколько минут солнце окончательно зашло за горизонт, и неверного света луны стало недостаточно для того, чтобы найти следы Сигизмунда, даже своих собственных следов стало не разобрать. Теодор оказался в непростой ситуации: один, посреди ночного леса, не имея ни малейшего понятия о том, куда идти, чтобы вернуться обратно. Вечерняя зябкость переросла в ночной холод. Парень был одет слишком легко для подобной прогулки. Уверенности ему это не добавляло. Он попробовал идти наугад, но, не пройдя и пары шагов, зацепился за корень и растянулся на земле, больно ударившись коленом. Изнутри он почувствовал смешок — будто зверь, что всю свою жизнь жил в лесу, насмехался над его неуклюжестью.

— Помог бы лучше, — проворчал Тео.

Зверь фыркнул и удалился обратно. Однако небольшое общение не успокоило парня. Он стал переживать ещё больше. Страх неудачи и стыд испарились. Ему нужно было срочно найти Сигизмунда: «Ведь если он погибнет из-за моей трусости…» Тео замотал головой и уселся у ближайшего дерева. Уже привычными манипуляциями он перенёсся к костру. Волк не спал, он чесал задней лапой за ухом, выражение его морды указывало на крайнюю степень блаженства.

— Мне срочно нужно найти человека, моего наставника! Ты же знаешь его запах. Ищи! — приказал парень, но волк его проигнорировал, продолжив своё занятие.

Теодор сжал кулаки. Как бы страшно ему сейчас ни было, он обязан что-то предпринять:

— Я приказываю тебе, ищи! — воскликнул парень.

Зверь, видимо удивившись наглости парня, опустил лапу и с удивлением посмотрел в сторону Тео.

— Чего непонятного я сказал? Ищи, тупая ты псина!

Волк оскалился — тон Теодора ему явно не понравился. Он начал, крадучись, двигаться на парня. В этот раз Теодор не стал убегать от него. Он сжал кулаки и поднял руки к лицу, словно готовясь к драке. Когда волк прыгнул, Тео встретил его ударом руки. В том месте, где его рука столкнулась с Волком, произошла яркая вспышка, и их отбросило друг от друга. Теодор с удивлением понял, что остался у костра. В этот раз его не выбросило наружу.

— Ну теперь поборемся, — зло сказал он. — Ты пришёл сюда ободранным и немощным. Ты живёшь здесь, — Теодор пошёл вперёд, продолжая держать руки перед собой, — за мой счёт.

Волк начал обходить Тео по кругу, ища возможность для нападения.

— Мне срочно нужна помощь, — продолжил парень. — И ты мне её дашь.

Теодор побежал на волка. Тот сначала попятился, припав к земле, а потом прыгнул навстречу. От удара вокруг посыпались искры. Тео снова отбросило назад, но уже не так далеко. Волк стоял и тряс головой.

— Вот ты значит как! — Тео поднял руки над головой, сцепив их в замок и побежал на зверя.

Волк не успел среагировать и попытался увернуться в последний момент. Удар задел зверя вскользь, по голове. У животного разъехались лапы, и оно упало на землю.

Теодор схватил волка за ухо и прошипел:

— Бесполезная ты скотина! Мне нужно найти наставника, как ты не понимаешь! Он, да тётя Марта и дядя Густав — это вся моя семья, вся! Ты слышишь?

От волка пришло ощущение стыда. Он заскулил и поджал хвост.

— В смысле ты не можешь мне помочь?! — вскинулся Теодор, считав посыл животного.

От волка пришло ощущение, что он понимает, как важна стая, но он слишком слаб, чтобы проявиться в реальном мире. Однако он может дать свой взгляд и свой нюх — пусть и ненадолго.

— Так чего ты ждёшь? Давай, быстрее!

От Волка пришёл образ того, что Тео должен поделиться своей кровью: «Обмен, по-другому никак», — понял эти чувства Теодор. Тео стало страшно — а вдруг зверь не остановится и загрызёт его? Но медлить было некогда: Сигизмунд нуждался в его помощи.

— Согласен. Быстрее, — ответил он.

Волк мотнул головой, освобождаясь из хватки парня, и прикусил его за левую руку. Теодор дёрнулся, но всё же позволил зверю испить его крови. Волк утробно зарычал и попробовал дёрнуть головой, чтобы расширить рану. Глаза его заблестели, а сам он начал увеличиваться в размерах.

— Тц, хватит тебе, — сказал Тео и оторвал его от своей руки, придерживая зверя за ухо.

Волк разжал зубы. Теперь он выглядел огромным — выше Тео в холке. Его шерсть отрастала на глазах. Взгляд стал спокойнее и увереннее. «Будто на меня смотрит Сигизмунд», — удивился парень.

Волк завыл, и окружающая действительность сместилась. Он снова сидел в лесу, прислонившись к дереву. Ночь стала темнее, луну скрыли облака, но теперь ему хватало света, который падал на землю. Теодор огляделся — он прекрасно видел свои следы и чувствовал ручей, от которого пришёл. Отправившись обратно, он быстро обнаружил, что след, оставленный Сигизмундом, теряется через сотню метров. Теодор осмотрелся: наставника не могла унести птица, на деревья он тоже не забирался — на них не осталось его запаха.

«Что же делать?» — подумал Тео.

От Волка пришёл ответ: «Он мог вернуться по своим следам, словно заяц». После того как волк испил его крови, понимать его стало легче.

Тео вернулся к ручью. Пройдя вверх и вниз по течению, он обнаружил новые следы. Они были спрятаны идеально, и если бы не новое обоняние, он бы никогда их не нашёл.

«Зачем наставнику запутывать следы? От кого он прятался?» — подумал парень.

По новым следам он вышел к дубу, что рос рядом с их землянкой, на опушке леса. Ничего не понимая, Тео принюхался. Судя по запаху, Сигизмунд вернулся обратно другой дорогой и забрался на дуб! Обойдя дерево кругом, он с удивлением увидел ногу в сапоге, свисающую с ветки.

«Он всё это время сидел здесь и смеялся надо мной!» — подумал парень. Не находя себя от злости, он схватил с земли жёлудь и бросил в сторону мужчины. Жёлудь ударился о ствол дерева и отлетел в темноту. Нога исчезла, а потом появилась голова его наставника.

— А, наконец-то! Я уже думал, не дождусь. Горазд же ты дрыхнуть, — сказал Сигизмунд. — Я смотрю, у тебя всё получилось! Сейчас спущусь и расскажешь мне поподробнее.

Он начал ловко спускаться с дерева, держась за ветки и неровности коры. Спрыгнув на землю, он подошёл к Тео.

— Я думал, что ты попал в беду! Разве можно так шутить? — накинулся на него Теодор, стоило Сигизмунду подойти ближе.

— Я тебе говорил: наставник никогда не шутит, — серьёзным тоном ответил Сигизмунд. — Ты боялся зверя, никак не мог определиться, кто из вас главный. Мне нужно было дать тебе мотивацию, и я тебе её дал.

Он с восхищением разглядывал лицо Теодора:

— Я вижу, ты получил зрение. А что ещё?

— Нюх, — буркнул Тео.

— Ну конечно, без этого в лесу ничего не найти, — покивал своим мыслям Сигизмунд. — Надолго тебя хватает?

— В каком смысле — надолго? — спросил Теодор, но тут почувствовал, что мир померк, став не таким ярким, будто ночь решила в один миг вернуть себе свои права. Вся красочная палитра ароматов ограничилась запахом пота от его рубашки. Теодор закашлял — последний запах всё никак не хотел уходить.

— Ты взял силу от того места, где заканчиваются мои следы? — спросил Сигизмунд.

— Кха-кха, чуть дальше. Я успел заблудиться.

— Значит, не менее трёх минут. Прекрасный результат для начала.

— Сигизмунд, а почему сила ушла?

— Ты же не думал, что она будет с тобой целый день? — тепло улыбнулся Сигизмунд. — Ты только освоил не самую простую дисциплину. Твой зверь ещё слаб и не полностью восстановился. Чем больше будешь тренироваться, тем дольше сможешь удерживать силу в себе. А может, освоишь и трансформацию.

— Здорово, — Теодору стало чуть-чуть лучше, и он дал себе обещание с утра постирать свою одежду. — А что теперь? Что мы будем делать дальше?

— В идеале нам нужно довести возможность использовать силу до автоматизма, чтобы тебе не пришлось всю ночь шариться по лесу для того, чтобы её призвать.

Теодор посмотрел на небо — и правда, там, вдали, уже зарождался рассвет. Незаметно для него прошла ночь.

— Сегодня ты сделал самый важный шаг, — сказал Сигизмунд и потрепал Тео по волосам. — Ты показал, кто из вас главный. Ты не дал страху оставить тебя диким зверем и смог вернуться обратно. Но не расслабляйся, салага. Сегодня твоя очередь заниматься завтраком. — Он развернулся к Тео спиной и отправился к землянке.

— А как же спать? — воскликнул Тео.

— Выспишься, когда будем в безопасности, — не оборачиваясь, ответил Сигизмунд.

Глава 11

Теодор стоял перед очагом и чесал затылок.

— Я думал, что ты вчера сходил за дичью.

Сигизмунд посмотрел из-за плеча и смущённо ответил:

— Как-то не до этого было. Весь день в трудах.

— Это ещё в каких? — спросил Теодор.

— Воспитывал молодое поколение, — он пожал плечами, будто это было само собой разумеющееся.

— Самое время наградить молодое поколение сытной трапезой! — парировал Теодор.

— Что ж, — важно кивнул мужчина, — позволяю тебе сходить и принести нам дичи. А потом мы устроим славный пир в честь твоих успехов.

— Ну уж нет, — возразил Тео. — Раз за завтрак отвечаю я, то мы догрызём сухари, а потом пойдём и приведём себя в порядок. Смердит ужасно, — парень сморщил нос, своим видом показывая, насколько сильно его беспокоит запах.

— Ужасно? — Сигизмунд понюхал подмышки. — Да нет, — он пожал плечами. — Пахнет как обычно. Походная жизнь учит смиряться с подобными мелочами.

Но мириться Теодор не собирался. Он чуть ли не силой притащил Сигизмунда к ручью и заставил омываться в ледяной воде. Мужчина фыркал и отмахивался. В итоге он схватил Теодора, который пытался застирать воротничок, чуть ниже по течению, и бросил его прямо в воду. Юноша, упав, поднял тучу брызг. Пока он выбирался на берег, Сигизмунд со смехом отбежал подальше. Теодор закричал:

— Ах ты так! Ну берегись! — и побежал вслед за мужчиной.

Так, брызгая друг на друга и пытаясь уронить в ручей, они и провели утро. За весельем голод отошёл на второй план. Они доели сухари и сели обсохнуть у костра.

— А какой он, дом Эйхенвальд? — спросил Тео.

— Дом-то большой. Основная семья живёт в поместье около леса. У нас есть небольшой городишко рядом. Помню, — он опёрся на отведённые назад руки и посмотрел на небо, — в детстве мы часто бегали туда с братьями. Старший, понятное дело, вечно был занят, а с остальными мы ходили на сплав, смотрели, как по реке плывут брёвна. Иногда… вот дураками были же… Иногда перебегали по плывущим брёвнам на другой берег и обратно. Самый шик был — не замочить при этом ног.

Он надолго замолчал. Теодор не хотел прерывать неловкую паузу, но любопытство победило.

— А в поместье много комнат? С кем меня поселят, если я туда попаду?

— Не если, а когда, — поправил его Сигизмунд. — Привыкай к тому, что ты теперь тоже Эйхенвальд. Ни к кому тебя не будут подселять. Там достаточно комнат для всех.

— А почему ты тогда не любишь свою семью?

— С чего ты взял, что я её не люблю? — спросил Сигизмунд.

— Но ты ведь сам говорил, что тебе не нравится, как они живут.

— Да, мне не нравится, как они живут, но это не значит, что я их не люблю. Я не согласен с тем, куда отец ведёт семью.

— А что плохого в том, чтобы быть торговцем? Это уважаемая профессия. Тем более что вы1 сами производите, и продаёте.

— Плохого, конечно, ничего. Однако, ступая на этот путь, слишком часто забывают о чести. А для дворянского рода это не приемлемо! — ответил ему Сигизмунд. — Но ты не унывай! Скоро всё изменится. Когда все увидят тебя, они тут же бросят свои мелкие делишки, и семья вновь вернёт себе своё величие.

Теодор молчал. Он вдруг почувствовал, что на него навалился тяжёлый груз.

«Поместье, город, люди — и все они будут ждать, что я изменю их жизнь. Справлюсь ли я с такой ответственностью?» — он передёрнул плечами и обнял руками колени.

— Не бойся, — правильно истолковав его жест, сказал Сигизмунд. — Тебе не нужно будет возвышать род в одиночку. Ведь род состоит из множества людей: одни принимают решения и задают направление, другие собирают и организовывают людей, третьи занимаются черновой работой, чтобы обеспечить остальных, четвёртые считают деньги. Теперь ты никогда не будешь один.

Он обнял Теодора и почувствовал, как окаменевшие мышцы парня стали расслабляться. Тео глубоко вдохнул и выдохнул.

— Спасибо, — сказал он Сигизмунду. — Теперь мне и правда легче.

— Вот и хорошо, — похлопав Тео по плечу, ответил Сигизмунд. — Сейчас мы пойдём закреплять то, что у тебя уже получается.

Следующие несколько дней они учились призывать Волка: Тео научился быстрее бегать по лесу, не спотыкаясь и не задевая веток. Выслеживать добычу и даже догнал и поймал зайца голыми руками! Сигизмунд продолжил заставлять его бегать и подтягиваться, но теперь это давалось легче лёгкого. Всё это казалось интересной игрой. Однако приближался день отъезда.

В тот день, когда должен был приехать Густав, зарядил сильный дождь. С утра они сидели у очага, собрав свои нехитрые пожитки. Приготовили немного сухих дров для следующих жильцов, Сигизмунд сказал, что это хорошая традиция — оставить во временном жилище то, что облегчит жизнь следующим посетителям, и стали ждать Густава. Ожидание утомляло, а мелкий и противный дождь не давал выйти на улицу. Пусть здоровье Теодора и стало крепче после обретения новых сил, но мокнуть просто так ему не хотелось.

Выглянув очередной раз на улицу, он получил пригоршню холодных капель за шиворот.

— Да чтоб тебя, — воскликнул он и принялся отряхиваться.

— Не ругайся! Привыкай, что ты теперь не просто мальчик, ты фон Эйхенвальд, — дежурно отметил Сигизмунд. — Что, не едет?

— Да не видно ни чер… ничего, вода стеной!

Сигизмунд улыбнулся, видя, что парень сам поправился, и ответил:

— Значит, ждём.

Из-за плотных облаков было непонятно — ещё утро или уже наступил день. Время тянулось слишком медленно, и оценивать его по своим ощущениям было бесполезно. Сигизмунд сидел и вырезал что-то из палочки, подобранной накануне, а Теодор смотрел в огонь. Он сравнивал языки пламени, которые видел в очаге, с тем самым костром из своего мира. Костёр в очаге был насыщенного жёлто-оранжевого цвета, в его мире огонь был более блёклым что ли, зато не обжигал.

За стеной послышалась возня, всхрапнула лошадь, и через несколько мгновений в дверь постучали. Теодор подбежал ко входу и открыл засов. За порогом стоял вымокший до нитки Густав.

— Ох и нелёгкая судьба до вас добираться. Здорово, ребята, — он вошёл в комнату, фыркая и отряхиваясь, и тут же сел у огня, как раз на то место, где сидел Тео.

— Какие новости в городе? — лениво начал Сигизмунд. Разговор предстоял непростой, и он решил не торопиться.

— В городе как в городе. Магистрат коптит воздух и высирает указы — один чуднее другого. Но это так, неинтересное. То ограничат количество груза в одной телеге — за каждую телегу на въезде пошлину плати, ага. То прав стражникам отсыплют полной жменей: им разрешили до постановления суда проводить обыски в домах. У нас уже были. Всё вверх дном перевернули, да только нет у нас ничего — ни литературы запрещённой, ни преступников. — Он ухмыльнулся и продолжил греть руки над огнём.

— Ну раз приходили, значит, второй раз будут не скоро. Как раз успеем наше дельце обтяпать.

— Да, думаю, что успеем, — кивнул Сигизмунд. — Тут вот какое дело: планы поменялись.

— В смысле «поменялись»? — спросил, нахмурившись, Густав.

— Парень не поедет в Гренцхафен. Я его заберу с собой, — ответил ему Сигизмунд.

— Ты… так не шути. Мы и местечко ему справили, и надёжных людей нашли, у которых он может переждать… Или… — Густав распахнул во всю ширь глаза, поражённый своей догадкой. — Вы что, собрались в город? Я видел, что тебе жизнь не дорога, а мальчонку-то на кой ляд тащишь? Что, Тео, — он повернулся к парню, — не отпустила тебя твоя печаль? Ты имей в виду: душегубом становиться я тебе не дам! Так и знай — костьми лягу, а не пущу!

Он стукнул кулаком по колену и поморщился от боли.

— Дядя Густав, — Теодор сжал кулаки. Ему совсем не хотелось расстраивать доброго старика, но он так никого и не простил. Все, кто стоял на пепелище той ночью, были виновны. В груди у парня начало разгораться пламя. В его глазах на миг промелькнул жёлтый отсвет — Густав даже заморгал, ему показалось, что зрачок у Тео вытянулся, но парень смог сдержать себя в руках:

— Это не важно, дядя Густав. Я вам клянусь — мы не собираемся мстить. Мы поедем в другое место.

— Парень, парень, — Густав покачал головой. — У тебя же на лице всё написано! Что я потом скажу Марте, а?

— Вы мне не верите, да? — спросил Тео. — Вы в своём праве. Но чтобы вас переубедить, я скажу: Сигизмунд решил взять меня в свою семью. Я теперь не один, мне есть зачем жить дальше.

— В семью! — воскликнул Густав. — Да он же бродяга. Он нищ. — Густав всплеснул руками. — Хорошенькая семейка, а!

— Прежде чем ты наговоришь глупостей, — Сигизмунд встал со своего места. От этого в комнате стало тесно, он будто навис над Густавом. — Я скажу. Семья у меня есть, и она не бедствует. Мы сможем обеспечить Теодору достойную жизнь.

— А себе чего не обеспечил, а? — с недоверием спросил Густав.

— На то были причины, — уклончиво ответил Сигизмунд. — Но сейчас это уже не важно. Я не говорю тебе, куда мы поедем, ради твоей же безопасности.

— Ишь, защитничек уже «мы» заговорил, — хмыкнул Густав. — Мне казалось, что ты не хочешь иметь с мальчонкой ничего общего.

Он попробовал прибегнуть к хитрости, напоминая, что изначально Сигизмунд не собирался ехать с Теодором.

— Обстоятельства изменились, — спокойно, глядя ему в глаза, ответил Сигизмунд.

Густав закусил нижнюю губу и думал, переводя взгляд с Сигизмунда на Теодора.

— Парень, — сказал он Тео, — ты хорошо подумал? Следующего каравана в Гренцхафен ты можешь не дождаться.

— Да!

— Ладно. Но посмотрим, что скажет Марта, — он покачал головой, будто уже представляя, что она скажет. На Сигизмунда Густав старался не смотреть. — Собирайте свои вещички да побыстрее, а то скоро придётся налима запрягать — он хоть плавать умеет.

Сборы не заняли много времени. Прикрывая головы от дождя, они забрались в телегу.

— Держите, хоть прикроетесь, — сказал Густав и дал им кусок ткани, который до этого прикрывал телегу.

Все вместе они тронулись в путь. Ехать обратно было проще: не нужно было прятаться в маленьком, заставленном ящиками пространстве. За лето Тео вытянулся и загорел. Постоянные тренировки сделали его крепче — он уже совсем не походил на того паренька, который сбегал из города несколько месяцев назад.

— Вот Марта удивится, парень. Как ты подрос! Я ей рассказывал, но теперь сама увидит, — сказал Густав. — Волнуется она за тебя, переживает.

Густав на время замолчал, предлагая Тео что-то сказать, но парень не стал ему ничего отвечать. Тогда Густав продолжил:

— А как дальше будет? Дружок-то твой, как тебе сказать, ненадёжный он человек.

— Ничего, что я сижу рядом и всё слышу? — спросил Сигизмунд.

— Ты слушай, слушай, много полезного узнаешь, ага, — ответил ему Густав и, повернувшись к Тео, продолжил: — Не верю я ему. А вот тётке верю. Её я хотя бы знаю и знаю, что куда тебя отдал, там и найду. А где тебя теперь искать? Уйдёшь с этим проходимцем — и поминай как звали.

— Дядя Густав, — попытался снова успокоить его Тео, — когда станет возможно, я напишу вам и всё всё расскажу. Но сейчас, пожалуйста, давайте не будем.

— Будем не будем… Тьфу! Знаешь, у меня прям душа не на месте от таких новостей. Что поменялось-то за неделю?

— Не могу сказать. Это не только моя тайна.

Густав замолчал, ожидая, что парень всё-таки продолжит, а потом махнул рукой и поехал молча. Лицо его было смурнее тучи. Всю оставшуюся дорогу он ворчал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Доверили пацана, а он его в какую-то авантюру втянул…

— Куда теперь место пристроить? Ведь из своего кармана оплачено…

Уже на подъезде к хутору Густав остановил лошадь:

— Тпру, стой родная. Всё, приехали.

— Ну что там? — недовольно спросил Сигизмунд. Бесконечные упрёки успели его утомить.

— Сам не видишь, что ли? Затопила низину, итить её в кочерыжку. Тьфу, — со злости сплюнул на землю Густав. — Придётся в объезд. Это ещё десяток километров. Ты это… спрячься лучше. Мы поедем ближе к городу, через ферму Яна-скупердяя.

Сигизмунд лёг на дно, ему пришлось отдать всю ткань. Густав с Теодором остались на облучке.

— А почему «скупердяй»? — спросил Тео. Ему стало интересно узнать, откуда пошло такое прозвище.

— У него земля рядом с дорогой. Нет, чтоб по-соседски оставить проезд на случай, если, как сейчас, затопит, — он ворота поставил, — Густав в сердцах хлопнул себя по ноге. — За проезд монету требует: «Моя земля, что хочу, то и делаю», — передразнил он скупердяя. — А кататься, бывает, нужно и по нескольку раз на дню — так монет не наберёшься!

Они повернули налево и стали подниматься на небольшой холм. После того как Густав спустил пар на хозяина окрестных земель, он немного успокоился и решил снова поговорить о будущем Тео.

— Ты, парень, коль уж решил, езжай, так и быть. Я вижу, что отговаривать тебя бесполезно. Упёртый ты, значит — это тебе в жизни пригодится. Я тебе что хочу сказать: если вдруг с этим, — он кивнул в сторону телеги, в которой прятался Сигизмунд, — не выгорит, ты разыщи нас или весточку подай. Мы поможем, чем сможем.

— Спасибо, дядя Густав! — на глаза Тео навернулись слёзы. Он любил и чрезмерно заботливую Марту, и ворчливого Густава, не хотел их расстраивать, но и рассказать им всей правды не мог. Поэтому в их глазах он уходил в неизвестность с ненадёжным бродягой, доверив ему свою жизнь.

— Да что уж там, — Густав смущённо отвёл глаза.

Лошадка продолжала везти их. Ближе к вершине холма она заскользила в грязи, и телега начала откатываться вниз:

— Да чтоб тебя! Подсоби, парень!

Они спрыгнули, упёрлись в борта телеги, каждый со своей стороны, и помогли лошади затолкать телегу наверх.

— Фух! Хоть камня постелил бы что ли… За что деньги платим! — проворчал Густав.

Забравшись обратно и проехав ещё немного, Тео увидел ворота. Из себя они представляли пару грубо сколоченных жердин, привязанных к небольшому столбу. По сторонам от них не было никакого забора. У столба стоял шалаш, срубленный из веток деревьев, что росли неподалёку.

— А почему бы нам не объехать эту рухлядь? Тут даже забора нет! — спросил Теодор.

— Да как-то неправильно, — засмущался Густав. — Его же земля.

Они подъехали к воротам, но никто не вышел их встречать.

— Эй, негодник! Где ты там? А ну открывай, песье семя! За что я вообще должен платить? — вновь расхорохорился мужчина.

Из шалаша выбрался человек, уже не молодой. Он имел помятый вид и весь был неухожен. Одежда пестрела заплатками, а лицо опухло, словно его покусали пчёлы.

— Ну, кому тут чего надо? — спросил он заплетающимся языком. Стало понятно, что пчёлы тут совершенно ни при чём. — Сам открыть не можешь, что ли? — Мужчина посмотрел на облучок, увидев рядом с Густавом Теодора, он прищурился: — А ты откуда? Уж не с молочного ли хутора?

— Тебе-то какое дело? Открывай живее, не видишь, люди мокнут!

— А это с тобой кто? На сынка не похож.

Густав взмахнул плёткой, которой погонял лошадь, и щёлкнул ею над ухом у пьяницы. Тот, испугавшись, сделал несколько шагов назад и упал, споткнувшись о свои ноги. Упал он неудачно — прямо на шалаш, разрушив своим телом укрытие от дождя. Послышалась возня и ругательства.

— А ну, я тебе покажу, как при племяннике моём ругаться! — Густав замахнулся снова, но из кучи послышался голос:

— Не надо, не надо! Сейчас всё сделаем.

Неизвестный всё-таки смог перевернуться на живот и с трудом встал. Он быстро, насколько мог, открыл ворота и подошёл к Густаву, но смотрел почему-то на Теодора. С гаденькой улыбочкой он протянул руку за платой.

— Держи! — Густав швырнул медную монету в грязь, за спину пьяницы. Тот проследил взглядом траекторию монеты, но казалось, даже не расстроился:

— Спасибо, господин! Рад стараться, господин, — кланялся он Густаву.

— То-то же! Н-но, пошла родимая! — Густав погрозил плёткой и, понукнув лошадь, поехал дальше.

Теодор оглянулся назад — странный мужчина стоял, смотря им вслед.

— Вот, уже скоро приедем, — отвлёк его Густав.

— Ага, — повернулся к нему Теодор. Когда он бросил взгляд назад, Тео увидел только сиротливо распахнутые ворота. Мужчины и след простыл.

— Марта с утра поставила пирог с потрошками — он у неё получается лучше всего.

— А кто это был? — спросил Тео. Ему почему-то стало тревожно.

— Да откуда же мне знать? Не ручкаться же с каждым тунеядцем в округе? Мне такое, ты уж прости, не с руки, — хохотнул Густав своему нехитрому каламбуру. — Ты лучше представь: сейчас приедем, чаем согреемся, пирог, значит, на стол Марта поставит…

— А карамельки есть? — спросил Теодор. Он успел соскучиться по сладкому.

— Нет, как-то не сподобились. Но зато медок есть — сам бортничал, в том году!

Дорога продолжала стелиться под колёса телеги, приближая тёплый кров и сытный ужин. Наконец вдалеке показался хутор:

— Вот и приехали! — сказал Густав, потом похлопал по борту телеги: — Вылезай, уже можно!

Так, втроём, вымокшие до нитки, они подъехали к дому.

Глава 12

Не успели они заехать во двор, как на крыльцо выбежала Марта:

— Приехали, наконец-то!

Теодор помахал ей рукой. Сигизмунд на приветствие реагировать не стал и продолжил молча ждать, когда телега остановится и можно будет спуститься.

Наконец телега остановилась. Густав спрыгнул с облучка и побежал к крыльцу, держа над головой рогожу, которой они все укрывались от дождя. Теодор, смеясь и шлёпая ногами по лужам, побежал следом за ним, прячась под краем ткани, которая шлейфом развевалась вслед за мужчиной. Сигизмунд же спокойно, не обращая внимания на сырость, спустился и отправился к дому. Теодор, добежав до крыльца, первым делом обнял Марту, от чего на её переднике, на котором ещё оставались следы муки, начало расползаться большое мокрое пятно.

— Как же вырос! — сказала Марта, отстраняя его от себя и рассматривая со всех сторон. — И похудел! Этот проходимец что, тебя совсем не кормил? — она с укором посмотрела на Сигизмунда, но тот сделал вид, словно ничего не заметил.

— И я скучал, тётя Марта!

— Ой, да что же я вас на пороге держу? Проходите скорее! — она всплеснула руками и отправилась в дом.

— Идите ополоснитесь, негоже садиться за стол в таком виде, — говорила она на ходу.

И правда, несмотря на то, что Теодор в последнее время стал требовательнее к гигиене, полностью от запаха избавиться было невозможно.

Ополоснуться предлагалось в кадке, которая стояла на веранде позади дома. Марта нагрела воду и приготовила холщовые полотенца, а также сменные рубашки. Сигизмунд пропустил Тео вперёд, а когда настала его очередь, занялся собой со всей тщательностью, вымывая лесной сор из волос с помощью мыла и в целом приводя себя в порядок. В итоге вода успела остыть, и смывать с себя пену пришлось уже холодной, прямо из колодца.

Наконец все собрались за столом. Густав не обманул — их ждало изобилие, какое только может организовать хозяйка небольшого хутора: посередине стояло блюдо с отварным картофелем, к нему предлагалась квашеная капуста; свежие овощи были разложены на подносе и стояли с краю. Чуть дальше исходило ароматным паром печёное мясо, которое предлагалось есть со сметанным соусом. Отдельно в кувшинах стояло пиво (для Теодора приготовили небольшую кастрюльку с компотом).

— Садитесь, садитесь, пока всё совсем не остыло, — сказала Марта.

Все последовали её совету и приступили к трапезе. Теодор ел жадно, запихивая еду за обе щёки. С тех пор как в нём поселился волк, Теодор ел за двоих.

Марта сидела, опёршись головой на руку, и с улыбкой смотрела, как парень поглощает её стряпню.

— Оголодал, бедный. Поди на одной крупе да осиновой коре жить приходилось, — сказала она.

Теодор с шумом проглотил то, что успел запихнуть в рот. Немного отдышавшись, он ответил:

— Нет, что вы, тётя Марта! Сигизмунд ловил в силки зайцев, а ещё корешки раскапывал в лесу. Вкусные!

Ему было приятно внимание Марты. Матери он не знал, но наверняка так должна ощущаться материнская забота.

Сигизмунд с Густавом в это время сидели нахмурившись — никто не хотел первым расстраивать Марту.

— Так что же, — начал Густав, — может, опрокинем по кружечке за встречу, значит?

— Всё тебе лишь бы опрокинуть, — проворчала Марта. Но быстро смягчилась, глядя на Теодора: — Ладно, повод сегодня подходящий.

Густав быстро разлил пиво по кружкам.

— Ну, за возвращение, — он встал, отсалютовал своей кружкой и поднёс её к губам. Быстро-быстро задвигался кадык, а по подбородку потекла одинокая пенная струйка.

— Ух, присосался, клещ! — не могла не сказать Марта. Она была гораздо умереннее в питье, отпивая вишнёвую настойку из рюмки мелкими глотками.

Наконец кружка показала своё дно, и Густав с кхеканьем поставил её на стол, утёрся тыльной стороной ладони и принялся за горячее.

— И это всё? — раздался вопрос со стороны Сигизмунда. Он сидел смотря на дно своей пустой кружки. Густав сначала не понял — он с удивлением смотрел то на Сигизмунда, то на его кружку. Тут в э глазах мужчины отразилось понимание, он усмехнулся и потянулся к кувшину с пивом.

— А ну! — начала было Марта, желая контролировать процесс выпивки.

— Да что же ты, в самом деле? Не видишь — человек устал, света белого не видел столько времени, — парировал не высказанную претензию Густав.

Марта с недоверием покачала головой:

— Спать будешь на сеновале, — оставила она за собой последнее слово и отвернулась, продолжая расспрашивать Тео о его жизни.

Застолье шло своим чередом, и спустя пять кувшинов на столе появилась ягодная наливка. Женщина начала раздуваться, готовясь к гневной тираде, но, дойдя до высшей точки негодования, будто вспомнив о чём-то, быстро сдулась. Беседа за столом набирала обороты. Двое мужчин, разделив друг с другом хлеб и вино, начали обычные мужские разговоры:

— Вот я тебе говорю, — заплетающимся языком начал рассказывать Густав, — ловить нужно на опарыша, понимаешь? Черви — это так, — он махнул рукой в сторону, будто смахивал с руки что-то неприятное, и чуть не снёс на пол батарею кувшинов, скопившихся рядом с ним.

— Нет, ну смотря что ты хочешь в итоге поймать, — не соглашался с ним Сигизмунд.

— А может, и трипер какой…

Сигизмунд громко засмеялся.

— Что ты там собрался половить своим опарышом, а? — мигом включилась Марта.

— Да я так, к слову пришлось, — не стал слишком активно оправдываться Густав.

— Да и вообще, — продолжил он, — что мы с тобой всё о политике да о политике?

Сигизмунд немного опешил, пытаясь вспомнить, что именно они говорили про политику, но хмельной разум не смог подбросить никаких воспоминаний.

— Вот что ты думаешь о бабах…

Марта встала и отвесила балагуру звонкую затрещину:

— Или спать, философ! — приказала она забирая бутылку со стола. После этого она подняла Густава и потащила куда-то в глубь дома.

— Разве можно оставлять человека и не закончить столь важной темы! Сигги! Сиги! Я здесь! Иди на мой голос! — кричал Густав, пока крик не затих вдали.

Сигизмунд смотрел на эту картину с теплотой, как человек, который уже давно не видел дома и очень по нему соскучился.

— Пора и нам, — он оперся двумя руками на стол и встал. От выпитого его закачало, он поморщился, но быстро поймал равновесие. Сигизмунд выставил перед собой ладонь, чтобы Тео не волновался и не спешил на помощь, но тот и не собирался помогать перебравшему мужчине — сидел и смотрел с недоверием: он ещё никогда не видел его в таком состоянии.

— А тёте Марте мы ничего не скажем? — спросил Тео. Ему было неловко — Марта так тепло их встретила, и парню совсем не хотелось её расстраивать.

— Скажем, обязательно скажем. Но потом, — мужчина попробовал оторвать руки от стола, но как только он это сделал, его тут же повело влево. Не совладав с импульсом, Сигизмунд упал, скрывшись от взгляда парня за столом.

Теодор подбежал посмотреть, всё ли с ним в порядке. Мужчина лежал на спине и водил рукой по потолку, будто представляя невидимые взгляду созвездия:

— Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо, — сказал он.

Вскоре его рука обмякла и с глухим стуком упала на пол.

— Сигизмунд! Эй! — Теодор попробовал его потрясти, но это было бесполезно. Он было подумал, что тот мог умереть, и даже успел испугаться: раздался громкий храп, и помещение стало наполняться сивушными ароматами — теми самыми, которые появляются, когда в желудке смешиваются пиво и крепкая настойка.

Теодор поморщился. Ему было непривычно видеть наставника — гордого и мудрого, такого, с которым он провёл последние три месяца, — в роли последнего забулдыги, перебравшего с вином.

Он обошёл мужчину и встал у его ног. Попробовал было потащить его куда-нибудь, но, не успев приложить для этого достаточно усилий, смачно плюхнулся на пол: в его руке был зажат носок Сигизмунда. Пьяница же пошевелил освободившейся ногой, почесал ею икру на другой ноге и перевернулся на бок.

— Эй, вставай! Не будешь же ты и в самом деле валяться посреди столовой! — он уже замахнулся ногой, чтобы пнуть перебравшего мужчину, но поставил ногу обратно и задумался.

В этот момент в комнату зашла Марта.

— И этот наклюкался, — она покачала головой. — Что за мужчины пошли, — вздохнула она и подошла к нему.

Встав у него над головой, она споро перевернула его на спину и схватила за руки. Сигизмунд не сопротивлялся, только что-то невнятно пробурчал и зачмокал губами. Марта с усилием потянула его, потом сказала:

— Чего стоишь? Помогай. Твой ведь дружок, не мой.

Они взялись вдвоём, каждый со своей стороны. Так дело пошло легче. Словно мешок с картошкой, считая поясницей мужчины все пороги в доме, его наконец притащили в комнату, в которой лежал Густав.

Это была небольшая комнатка с окном, около которого стоял простой деревянный стол, а на нём — различные досочки, чурочки и сучки. На стене перед столом была оборудована зона из крючков и палочек, на которой находились инструменты. Густав лежал на соломенном матрасе в углу. Марта отпустила мужчину, отчего тот стукнулся головой об пол, но даже это не заставило его проснуться. Она взяла стул и пошла на выход:

— Я сейчас, — коротко бросила она и вышла из комнаты.

Теодор аккуратно опустил ноги мужчины и огляделся. На столе стояла незаконченная работа — неизвестный мастер вырезал из дерева скульптурную группу. Первой фигуркой было изображение суровой женщины, которая вела за руку девчушку в сарафане лет пяти. Нахмуренный взгляд женщины контрастировал с девочкой, которая смотрела в сторону — явно видя нечто интересное, — и держала палец в носу. Теодор усмехнулся и перешёл к следующей фигурке. Здесь уже подросшая девушка с длинной косой до пояса танцевала с венком на голове. Её сарафан взвился, формируя ровный круг, а из-под него виднелись стройные ножки.

Теодор пошёл дальше, но запнулся о лежащего внизу Сигизмунда, на автомате извинился, перешагнул через мужчину и продолжил осматривать работу. Следующая фигурка изображала девушку за забором, около которого стоял высокий парень. Он смотрел на девушку ясно и прямо — его намерения относительно неё было нетрудно угадать. Девушка отводила взгляд в сторону, но мастер хорошо смог передать нотку лукавства в её глазах, было видно, что чувства парня взаимны.

Теодор перевёл взгляд дальше. Там так же стояли двое. Девушка с уже заметным животиком лила из кувшина на руки парню воду — судя по всему они хорошенько над чем-то поработали. А вот последняя фигурка была не закончена. Мастер обозначил только мужскую и женскую фигуры и ещё что-то, что должно было быть между ними.

— Нравится? — неожиданно над ухом Теодора раздался голос Марты.

— Д-да, — заикаясь от неожиданности, ответил Тео. — Красиво. Только последняя пока не закончена. Интересно, что там должно было быть?

— Уже ничего, — Марта нахмурила брови и отвернулась. — Это Густав вырезал, ещё по молодости. Раньше увлекался, потом стало не до этого. Сколько раз я его просила выкинуть, — голос женщины дрогнул, — а он, шельмец, всё время куда-то прячет. Вот опять достал.

В комнате повисла неловкая пауза. Тут Марта встрепенулась и украдкой вытерла лицо.

— Тео, чего же я… — она обернулась. Было видно, что её глаза покраснели, на щеке блестела мокрая дорожка. — Помоги, я тюфяк принесла.

Тео кивнул и сходил за тюфяком, набитым соломой. Его он положил рядом с Густавом. Сигизмунда уже проверенным способом они вдвоём перенесли на новое место.

Густав, ощутив кого-то рядом, заворочался:

— Дорогая, — он обнял Сигизмунда и уткнулся ему в плечо. В ответ Сигизмунд только всхрапнул.

— Ты меня любишь, да? — спросил Густав и захрапел.

Марта, прыснув со смеху, поманила рукой Тео на выход. Выйдя наружу, она закрыла за собой дверь и громко захохотала, больше не в силах сдерживаться:

— Вот умора! Я ему ещё долго буду припоминать его «дорогую», — сказала она и захохотала громче.

— Как-то неловко, — начал было Теодор, но Марта не дала ему договорить.

— Ничего-ничего! Будут знать, как нажираться. Впредь наука будет. Пойдём, я тебе уже постелила, — сказала она и повела Теодора в другую комнату.

«Ты меня любишь», — передразнивала она Густава по дороге и продолжала смеяться. Неловкая ситуация между Густавом и Сигизмундом отвлекла её, и она больше не плакала.

Пройдя пару комнат, она привела Тео в ту, в которой он проснулся тогда, когда его увезли из города. Кровать была застелена чистым бельём, из окна открывался прекрасный вид на зелёные холмы. Пока они отдыхали, закончился дождь, и умытый луг за окном стал походить на диковинное море, которое грозило своими крутыми волнами маленькому кораблику, но и сулило неизведанные острова.

На стене напротив изголовья кровати висела картина, на которой был нарисован мужчина в остроконечной шляпе и затёртом до дыр плаще, по мановению которого с неба на сухие посевы шёл дождь. Картина была старой и вся выцвела. Рама в одном из углов разошлась, и виднелись свежие сколы. Марта проследила за взглядом парня.

— Это святой Регено. В давние времена он ходил по миру и помогал бедным людям. Всё, что он мог, — это вызвать небольшой дождик на посевы. Зачастую этого не хватало, чтобы напоить землю, но иногда это позволяло продержаться до нормального дождя. Он ходил по земле и использовал свой дар везде, где мог. Денег не просил и жил бедно. Но люди его не забыли.

Она увидела, что рама треснула, подошла к ней и провела по сколу рукой:

— Вот изверги, ничего святого не осталось.

— О чём вы, тётя Марта? — спросил Тео.

— Да так, мой мальчик. К нам приходили с обыском, как и ко всем нашим соседям, — она прищурила глаза. — Совсем церемониться перестали. Ну ничего, они ещё поплатятся! Магистрат ещё припомнит, почему Нойштадт называется вольным городом! — ни к кому конкретно не обращаясь, сказала она.

— Хорошо, что ты, мой мальчик, к этому времени будешь далеко. — Марта развернулась к Теодору, который уже успел присесть на кровать. Она подошла к нему и села рядом: — Тётка у Густава — женщина суровая, но справедливая. Я думаю, ты сможешь с ней поладить, — она погладила Теодора по голове.

Парень не смог продолжать смотреть ей в глаза и отвернулся.

— Что-то не так? — спросила Марта.

— Да нет, всё так, — промямлил Теодор.

— Ты мне не ври, я тебя насквозь вижу! — сказала женщина, добавив в голос строгих ноток.

— Я не поеду в Гренцхафен. Мы так уже решили. Окончательно.

— Позволь поинтересоваться: «мы» — это ты и…?

— И Сигизмунд.

Марта всплеснула руками, встала и начала мерить шагами комнату.

— Я так и знала, что нельзя доверять этому проходимцу! Оставили с ним мальчика на пару дней, а он его в авантюру втягивает.

— Тётя…

— И ты хорош! Ты о чём вообще думаешь? Ты думаешь, что этот… этот… плут сможет сделать для тебя хоть что-нибудь? Как бы не так!

Она продолжала ходить по комнате, выкрикивая оскорбления в адрес Сигизмунда, лишь иногда останавливаясь, чтобы перевести дух.

— Ну не-е-ет! Я этого не допущу! Ни с каким Сигизмундом ты не поедешь! Видал, что он умеет? Пьянь и нищий, продаст тебя в ближайшем городе — и поминай как звали!

Она остановилась напротив Тео и упёрла руки в бока. Взгляд её был напряжён, она тяжело дышала. Прядь волос выбилась из причёски и прилипла к мокрой от пота щеке.

— Тётя Марта, послушайте, — попробовал сказать ей хоть что-то Теодор, но Марта топнула ногой и сказала:

— Не собираюсь я слушать тебя, мальчишка, чтобы ты понимал в людях!

Теодору стало неловко. Он не должен был никому рассказывать о Волке — он обещал Сигизмунду.

«Как бы просто всё было, увидь она чему я научился».

Волк, словно этого и ждал, начал делиться с Тео своими силами.

— Нет, погоди, не надо, фу! — Тео замахал руками, но было уже поздно.

— Кому это ты говоришь «фу»? — с подозрением спросила Марта, желая додавить парня, но тут случилось неожиданное: зрачок Теодора вытянулся, а глаза приобрели золотисто-жёлтый цвет. Верхняя челюсть начала вытягиваться вперёд, нос пошёл вслед за ней, формируя выступ, а на лице седыми бакенбардами стала проступать волчья шерсть. Ногти на руках вытянулись и почернели, превращаясь в когти.

Теодор не зря тренировался все эти дни. Их взаимопонимание со зверем стало глубже, и парень уже освоил частичную трансформацию и мог пробыть в ней больше времени.

Марта отшатнулась и замерла, открыв рот. Она хотела издать оглушительный, громкий крик, но раздалось лишь тихое сипение. Отмерев, она попятилась назад, шаря за спиной рукой в поисках дверной ручки.

— Ма-арта, не бойтесь, это я, р-р-р, — сказал Теодор.

Марта сдавленно кивнула, развернулась и бросилась наутёк. Точнее, попыталась броситься. Теодор, не встречая особого сопротивления, догнал её за порогом, обхватил поперёк туловища и понёс обратно. Женщина брыкалась и пыталась бить его по макушке, но в частичной трансформации эти удары были для Теодора что укусы комара. Он занёс её в комнату, поставил рядом с кроватью, а сам отошёл к дверному проёму.

— Подождите! Обещайте не сбегать, я всё объясню, — парень выставил перед собой руки.

Марта, бледная, со сбитым от страха дыханием, осмотрелась вокруг и, не найдя пути для отступления, кивнула.

Теодор расставил пошире ноги и сосредоточился. Ему нужно было передать непрошеную силу обратно. Будто через игольное ушко, через костёр, что пылал в его внутреннем мире, он отправил силу обратно Волку.

Внутри него оставалось ещё достаточно много Маны. Волчья сила ощущалась серым ворсом, который треплет ветер, пока сам хищник бежит за добычей. Она была текучей и стремительной и будто сама по себе заставляла действовать. Унять её импульс, остановить движение и повернуть вспять требовало больших сил. Теодор расставил руки пошире и начал помогать себе, заталкивая ману обратно. Сила, будто заяц из-под лап, норовила выскользнуть обратно.

«Заяц!» — мысль промелькнула короткой искрой в сознании парня и всё испортила. И так непослушная сила стала беспокойнее, по верхушкам ворсинок начали скакать алые искры. Хищник жаждал настичь добычу.

— Не время для охоты, нет тут никаких зайцев! — простонал парень, но силе было всё равно. Внутри разгорался пожар, и тут, как на зло, взгляд упал на Марту. Её испуганный вид, сердцебиение и частое дыхание выдавали в ней добычу.

— Нет, нет, нет! — он усилил нажим.

Сила растекалась по пространству, не способная протиснуться через столь узкое отверстие. Наконец Тео справился. Последние капли маны покинули его тело.

Со стороны это выглядело так, будто шерсть на лице и руках начала осыпаться. Она падала на пол всё быстрее и быстрее, не оставляя после своего исчезновения ни пылинки. Наконец, когда Тео открыл глаза, он был измотан. Из последних сил он выдавил улыбку:

— Видите, тётя Марта? Это я. Не бойтесь.

Женщина сдавленно кивнула:

— Хорошо… Можно мне пройти? — умоляющим голосом спросила она.

Теодор молча отошёл в сторону. Марта побежала из комнаты так быстро, что чуть не упала, споткнувшись о порожек.

— Эх ты, Пальма… — он заметил, что это имя не нравится зверю, и называл его так, когда хотел подчеркнуть своё неудовольствие.

Изнутри пришло ощущение возмущения и недопонимания: мол, какая-то человечка напугалась, ничего страшного, она лишь добыча для хищника.

— Не смей! — воскликнул парень. — Она не добыча! Она… она член семьи.

Волк фыркнул: мол, раньше нужно было говорить.

— Ну извини, как-то пока не приходилось обращаться на людях.

Волк фыркнул: «Ты выше людей, не забывай об этом», — и исчез.

Теодор упал на постель не раздеваясь. Сон не шёл, несмотря на то, что он дико устал. Сила, которая не успела вернуться во внутренний мир, уже не ощущалась вокруг — словно вода в песок, она ушла неизвестно куда.

«Завтра будет жор», — подумал Тео. Он потратил почти всё, что успел накопить выздоравливающий зверь.

«Ладно, Сигизмунд очнётся и придумает, как всё объяснить».

С этими мыслями он попробовал уснуть.

Глава 13

Тео спал беспокойно — после вчерашнего выброса силы болела каждая мышца. Казалось, что тело пронзено тысячами спиц, которые мешают улечься поудобнее и причиняют постоянную боль. Магия оказалась не просто игрушкой в руках юного мальчишки, а опасным инструментом, который при неаккуратном обращении может и покалечить.

Изнутри пришло чувство вины. В разуме Тео вспыхнул образ: серый хищник лежал на животе, прикрывая правой лапой глаза, и поскуливал.

— Конечно, ты виноват, — поморщившись сказал Теодор. — Ты зачем устроил это представление? Тётю Марту напугал? Совесть у тебя есть?

Судя по всему, совесть у него была. Но переживал он не за то, что напугал бедную женщину, а за то, что Тео страдал и было неизвестно, когда он восстановится.

— То-то же, — пробормотал Тео, радуясь, что в эмоциях хищника было что-то похожее на раскаяние.

Парню не спалось, но и вставать было незачем. Он, кряхтя, перевернулся на другой бок, чтобы попробывать всё таки уснуть. Мышцы тут же обожгло, словно кипятком, а в груди спёрло дыхание. Немного отдышавшись, парень уставился в окно.

Летние дни в этих широтах были удивительными. День как будто не хотел уступать свои права ночи и всё оттягивал момент прощания. Казалось, что за долгим днём должна наступать и долгая ночь. Но стоило сумерка только вступить в свои права, как спустя три или четыре часа — день тут же стучался обратно, всё быстрее и быстрее заполняя небо. Вот и сейчас за далёкими холмами созревала розовая полоска рассвета. Тео вздохнул: значит, лежать придётся ещё долго.

Неожиданно что-то звякнуло — словно где-то упала и разбилась посуда.

«Густав или Сигизмунд поднялись облегчиться», — подумал парень. «Им, судя по всему, тоже нелегко. А как нелегко им будет объясняться с Мартой…»

Мысли Тео время от времени возвращались к вечернему инциденту. Он боялся, что теперь добрая тётя Марта от него откажется. Конечно, он понимал, что уезжает далеко и, возможно, никогда больше с ней не увидится, но от этого не становилось легче.

Из навязчивых представлений, где Марта со взъерошенными волосами и страхом на лице указывает на Тео пальцем и кричит: «Спасайтесь, чудовище!» — выбивала только боль, которая продолжала ощущаться огненными спицами в мышцах.

Где-то в глубине дома раздались голоса. Женский голос (конечно, это тётя Марта) что-то кричал. Из-за того, что люди были далеко, Теодор не мог разобрать, о чём они говорят; его слух вычленял только отдельные фразы:

— Убирайтесь... Вон из моего дома! — слышал он.

В груди у парня всё сжалось. Он натянул одеяло на голову и спрятался под ним.

«Вот и всё, теперь точно выгонит», — подумал парень.

Но тут женщина перешла на визг, после чего всё резко стихло. Затем раздался топот ног и стук дверей, которые открывали со всей силы, совсем не заботясь о том, что с ними будет. Топот приближался. Теодор, скривившись от боли, подполз к краю кровати и перевалился на пол. От удара огненные спицы в его мышцах закрутились ещё сильнее. Со стоном, сцепив зубы, он заполз под кровать и затаился в дальнем углу.

Заинтересованный происходящим, из глубины сознания вылез волк. Он прислушался и ощерился.

«Рядом враги!» — пришло от него послание.

— А то я не знал этого без тебя, — проворчал Теодор.

Он мог бы постараться справиться с противниками, если бы был на пике своих сил, но не сейчас, когда он так бездарно спустил всю ману. Тео ударил кулаком по полу, пытаясь унять своё негодование. К боли в мышцах прибавилась боль от отбитой руки. Он потряс её в воздухе и немного подул. Стало немного легче.

— Что же мне делать? — спросил он волка, даже не рассчитывая на ответ.

Однако волк задумался и спустя некоторое время отправил Тео образ.

Крупный серый хищник крадётся мимо стоянки, на которой сидят и отдыхают мужчины разного возраста. Они одеты неопрятно, на головах некоторых нет никаких головных уборов, а некоторые и вовсе щеголяют голым торсом. Вся компания сидит у большого костра. Их было около пятнадцати человек. Неподалёку валялась куча, в которой лежали палки, дубины и даже, зачем-то, грабли. Они пили кислую, дурно пахнущую жидкость, от которой волку хотелось чихать, но он сдерживался, оставаясь незаметной тенью в кустах. На некотором отдалении стояла странная конструкция из веток, в которую мужчины входили по очереди. Оттуда доносился плач, звук влажных шлепков и ударов.

Эти мужчины пришли незваными гостями на его землю, забрали и испортили его имущество, а теперь веселятся, будто им ничего за это не грозит! Можно было позвать стаю и растерзать наглецов, но слишком мелкой добычей была эта компания, чтобы беспокоить старших. Один встал и что-то сказал остальным, все засмеялись, а он пошёл в лес. «Пора», — подумал волк и, не спеша, идя с подветренной стороны, отправился за ним.

Мужчина не стал уходить далеко. Зайдя за ближайшие кусты, он остановился и начал испражняться на сосну, насвистывая несложный мотив.

Волк подкрался сзади, и вцепился зубами в голень, резко мотая головой в сторону. От неожиданности мужчина вскрикнул и упал лицом прямо в лужу, которую сам же и наделал. Быстро перевернувшись, мужчина увидел над собой оскаленную пасть и жёлтые глаза. Он закричал от ужаса, но это помочь ему уже не могло. Челюсти со стальным лязгом сомкнулись у него на лице, отрывая нос, верхнюю губу и повреждая правый глаз, который тут же начал вытекать в получившуюся рану. Нет, он не умер — ему и не нужно было умирать! Он должен был привлечь оставшихся людишек.

Схватив его за ногу, волк потащил мужчину поглубже в чащу, следя за тем, чтобы тот не нарвался на случайную ветку или корень и не умер раньше времени. Оттащив его достаточно далеко, он по дуге вернулся назад. У костра уже никто не пил и не веселился. Все мужчины собрались в кружок и стояли лицом к деревьям, смотря туда, откуда доносился стихающий крик.

Один из них, постарше, с седой бородой, дал отрывистый приказ. Трое стали с ним активно спорить, но он рыкнул, ударил наотмашь одного из них, и они замолчали. Угрюмо взяв из кучи дубинки, они отправились на голос в глубину чащи.

Добыть их было несложно. Молодой волк прыгнул на одного из них из засады, в падении перегрызая горло. Пока двое оставшихся приходили в себя, он успел прокусить ногу одному из них, чуть повыше колена, как учил его вожак, чтобы жертва поскорее истекла кровью.

Последний, оставшись с волком один на один, дико закричал и бросил в него свою дубину, бросаясь на утёк. Зверь отпрыгнул и в несколько прыжков настиг беглеца. Изувечив и его, он потащил свою новую жертву к первому. Добавив немного маны, чтобы не позволить им истечь кровью. Теперь в лесу раздавалось два голоса, до хрипоты кричащих от ужаса и боли.

На стоянке произошли разительные перемены. Порядка, как прежде, уже не было. Толпа разделилась на два лагеря: главарём одного оставался тот же седой мужчина, а другого — молодой парень в кожаной жилетке на голое тело. Они о чём-то спорили до хрипоты, но вот это надоело седому, и тот достал нож. Воспользовавшись неожиданностью, он ударил молодого в грудь, отчего тот свалился ему под ноги. Остальны словно только этого и ждали: мужчины устроили бой — стенка на стенку. Выжить повезло далеко не всем. Волк наблюдал за этой картиной, улёгшись на живот и положив свою окровавленную морду на передние лапы. В итоге на ногах остались только пятеро во главе с Седым. Не успели стихнуть звуки боя, как зверь, стремительно, не дожидаясь, чем займутся выжившие дальше, отправился вершить расправу.

Серой молнией он промчался мимо одного из них, на ходу вырывая кусок плоти из его живота. В получившееся отверстие хлынули сизые кишки. Раненый упал, он кричал, собирая внутренности руками и пытался засунуть их, измазанные кровью и лесным сором, обратно, но его никто не слушал.

Седой крикнул, и выжившие собрались в круг около костра. В одной руке он держал нож, а в другой — горящую головёшку.

«Глупый, — фыркнул волк. — Разве не знал он, на чью землю ступил? Чем ему поможет огонь?»

Мужчины стояли спиной к спине, не намереваясь уходить. Тогда волк сам вышел к ним. Большой зверь, в холке он достигающий подбородка седого мужчины, внушал трепет.

— Мир, пощада, выкуп! — вдруг заговорил Седой.

На что волк только фыркнул и спокойно, не таясь, пошёл им навстречу.

Один из разбойников не выдержал и, занеся над головой двумя руками дубину, побежал на зверя. Волк не стал уклоняться. Он отправил циркулирующую в его жилах ману в лапы. Когда безумец подбежал достаточно близко, он только махнул лапой — и разбойник изломанной куклой улетел в сторону.

Седой напрягся. Его глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону. Тут его лицо просветлело, будто он нашёл какой-то выход. Он перехватил нож и вспорол шею тому товарищу, что стоял справа. Кровь широкой струёй полилась на лесную почву. Другой его подчинённый не успел и понять, в чём дело, как был сражён ударом в сердце.

— Жертва, дар, жизнь... — мужчина упал на колени и заговорил громкие слова.

Но его судьба уже была предрешена в тот самый миг, как он задумал совершить преступление на территории его стаи. Волк не спеша подошёл к нему, стоящему на коленях и сложившему в молитве руки. Последнее, что увидел Седой, была раскрытая волчья пасть.

Теодор замотал головой, прогоняя видение. Он словно сам охотился на разбойников в неизвестных лесах.

— Да как ты себе это представляешь? Я ковыляю-то еле-еле!

Волк задумался. Через некоторое время Тео получил образ, в котором тот же волк стоит в кустах неподалёку от поляны, но его никто не замечает. Все отводят глаза, стоит им только посмотреть в его сторону.

— Вот это уже похоже на план. А как это сделать?

Волк задумался, потом показал, как сила, бурлящая и игривая, которую уже успел почувствовать Тео, выходит через поры наружу, создаёт дымку, наполненную водоворотами и течениями. От этого тени на шкуре становятся глубже, а листья окружающих кустов будто сами по себе стремятся укрыть волка, чтобы его не было видно.

— Ладно, пробуем! — Опыт рассеивания силы у Тео уже был, пусть и неудачный.

Шаги в коридоре звучали всё ближе и ближе. Неизвестные грозили вот-вот ворваться в комнату.

Сила тонким ручейком начала вливаться в парня. От этого боль, которая ощущалась раскалёнными спицами, стала только сильнее — будто их стали нагревать, забыв вытащить из него. Удержать в себе даже малую толику Маны было непросто. Непокорная сила выскальзывала из рук и совершенно не хотела идти туда, куда требовал парень. Тогда он попробовал с ней договориться. Вспомнив то, как ощущались послания Волка, он отправил силе образы: «Опасность, охота, засада».

Непокорный ручеёк несколько замедлился, а потом и вовсе начал перемещаться, следуя воле Теодора.

Постепенно он начал выталкивать силу наружу, представляя, как та тонкими ручейками, через каждую пору, покидает его тело. Странно, но от этого боль стала меньше. Как вода обволакивает раскалённую болванку, сила текла вдоль ноющих жил и забирала с собой боль, оставляя только приятную прохладу. Выйдя наружу, она не рассеивалась, а, как и в видении Теодора, собиралась неоднородным полотном вокруг него. Пыль, которая небольшими комочками лежала в его убежище, начала подниматься и летать вокруг, причём она не опускалась обратно на пол, а, словно листок, упавший с осеннего дерева, всё кружилась и кружилась в вальсе вокруг парня. Тени стали гуще и чернее — словно ночная темнота за пределами костра, разведённого, чтобы погреться после дневного перехода.

Шаги приближались, уже можно было расслышать голоса:

— Давай быстрее, долго ждать не будем. Тут делов-то: старуху спеленать, пацана да двух колдырей. Не понимаю, на хрена нас только сюда погнали — хватило бы и двух.

— Рот закрой. Этот колдырь в прошлый раз в одно лицо четверых раскидал. Морда до сих пор рукой пошевелить нормально не может.

Если ранее у Тео и были сомнения, то теперь их не осталось. За ними пришли! Пришли те самые люди, которые приходили за его отцом. В груди начала подниматься ненависть. Тени вокруг него зашевелились, словно пытаясь нащупать того, кто позволил себе ненависть их хозяина. Но тут грудь ошпарило будто кипятком. К горлу подкатил горький ком. Парень быстро закрыл себе рот рукой, стараясь перебить кашель. Его организм напомнил ему, что он ещё до конца не оклемался.

Дверь в его комнату с шумом распахнулась. На пороге стояли двое мужчин, скрывавших лица за масками из кусочков ткани.

— Здесь мелкий! — сказал один из них, и у Теодора чуть не остановилось сердце.

Они быстрым шагом подошли к кровати и начали переворачивать постельное бельё.

— Нет его здесь, — переворошив всё, сказал один.

— Да ну? — ответил ему другой.

Он быстро опустился на колено и заглянул под кровать. Теодор увидел перед собой два глаза. Глаза были красные от лопнувших капилляров, а зрачки, окаймлённые водянисто-серой радужкой, смотрели прямо на него. Тео затаил дыхание. Взгляд незнакомца, ненадолго остановившись на нём, пошарил под кроватью. С кхеканьем мужчина встал на ноги:

— Нет там никого.

— Через окно сбежал, стервец! Ну ничего, деваться ему больше некуда. Как к людям выйдет — так мы его и… — он хлопнул в ладоши и потер их, словно давил между ладонями надоедливое насекомое.

— Ладно, хоть одного поймали, а этих двоих в пособники запишем. Будет кого вешать.

Они засмеялись и покинули комнату. Теодор лежал ни жив ни мёртв. Его колотило от того, что его практически раскрыли.

Немного переведя дух, он выбрался из-под кровати. Стоило Тео только пошевелиться, как пылинки, которые держались в воздухе волшебной силой, тут же разлетелись, а тени снова покорились физическим законам. Дверь в комнату болталась на одной петле, а постельное бельё, перина и подушки валялись на полу.

Удивительно, но после того, как сила протекла по его жилам, боль стала заметно меньше. Он обратился к волку за новой порцией, но тот лишь недовольно рыкнул — мол, самому не хватает.

Тогда Тео подошёл к окну и, аккуратно, стоя сбоку, посмотрел на то, что там происходит.

Во дворе стояла карета, запряжённая парой лошадей.

«Видимо, её пригнали позже, когда закончили здесь», — подумал Тео.

Возле кареты отиралась пара человек, они расслабленно стояли, явно никого не опасаясь, и, сняв маски, курили. Мимо них пронесли связанное тело, в котором Тео с замиранием сердца узнал Марту. Мужчины о чём-то перекинулись словами с парой, охранявшей карету, и отправились обратно в дом. На запятках кареты стоял ящик, в который обычно складывают дорожный багаж. Замка на нём Тео не увидел.

«Это мой шанс!» — подумал он.

Оставаться в доме не было никакого смысла. Остальных, судя по всему, собирались куда-то увезти, поэтому Тео решил спрятаться в ящике и поехать со всеми.

Мало того, что ему нужно было вылезти в окно, пройти большое открытое пространство и аккуратно, мимо хозяйственных построек, добраться до кареты, миновав двух охранников, так ещё его могли увидеть и другие бандиты, что сейчас шарились по дому. Задачка предстояла не из лёгких.

Проверив, что рама легко расскрывается, Тео откинул щеколду и потянул створку на себя, молясь, чтобы она не скрипнула. Петли его не подвели, но сама оконная створка, которую, видимо, перекосило со временем, скрипнула деревом об дерево рамы. Теодор замер, ожидая, что вот-вот раздадутся крики и сюда прибежит толпа бандитов. Но всё было спокойно — никто не обратил внимания на звук. Тогда он распахнул створку, одним движением запрыгнул на подоконник и спрыгнул вниз. Не став ждать, пока его заметят, он побежал к сараю, в котором уже проснулись и мычали коровы, требуя, чтобы их подоили, не обращая внимания на бардак, что творится вокруг.

Запинаясь и пригибаясь к земле, Теодор забежал за сарай, где встал, переводя дух. Самый опасный участок пути он пробежал незамеченным.

Перебегая от одной постройки к другой Тео, высматривая из-за углов бандитов, чтобы не быть замеченным, он добежал до забора. Перемахнув препятствие, Тео, пригибаясь, пошёл вдоль забора к калитке. Бандиты никого не ждали с этой стороны, поэтому выставлять дозор не стали. Прячась за каретой, Тео подкрался к заднему колесу кареты. Охранники стояли ближе к лошадям и разговаривали друг с другом, что давало Тео шанс забраться в ящик.

«Лишь бы он был без замка!» — подумал парень.

Заглянув под карету, он убедился, что мужчины стоят на месте и никто сюда не идёт. Тогда парень выглянул с другой стороны — там тоже никого не было видно. Убедившись, что рядом безопасно, он посмотрел на ящик. К его радости, замка на нём не было, только крючок, чтобы крышка случайно не откинулась по пути. Ещё раз посмотрев вокруг, он, прижимаясь к земле, на карачках подкрался к ящику, открыл его и нырнул внутрь, захлопнув за собой крышку.

В ящике было неудобно — какие-то металлические палки упирались ему в бок, но безопасность была важнее. В ящике было пыльно, что внушало надежду, что сюда никто не заберётся.

Тут карета покачнулась.

— Последний! — сказал незнакомый голос. — Ух и тяжеленный. Всё, зови старшего и поехали.

— Как мы все тут поместимся? Ты же этих внутри разложил!

— А никак, — спокойно ответил мужчина. — Вы вдвоём да Костыль с напарником пойдёте ножками.

Раздался смачный плевок:

— А может, ты сам пойдёшь…

Но не успел Тео узнать, куда должен был пойти мужчина, как к карете подошли новые лица.

— Пойдёшь, пойдёшь, — новоприбывший странно шепелявил, — и не забудь спалить тут всё!

Голос показался Теодору знакомым.

— Собирай остальных, живее! Багор ждать не любит.

Вскоре карета зашевелилась, словно в неё загрузилось несколько мужчин, и отправилась в путь.

Теодор мог только смотреть в небольшую щелочку из своего ящика, как удаляется гостеприимный хутор, коровы, которых никто так и не подоил, и — судя по тёмному дыму, который начал подниматься над крышей дома Марты и Густава — никто и не подоит.

Теодор захлопнул крышку и затаился. Дорога снова вела его в неизвестность, как назло столкнув с теми, кому он так хотел отомстить.

— Сегодня у меня не было сил, — Теодор сжал руку в кулак. — Я снова не смог защитить близких.

Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Однако успокоения не пришло. Гнев в его груди перековывался в решимость.

— В этот раз я спасу вас, — он посмотрел на стенку, за которой связанные лежали его близкие. — Вы только дождитесь меня!

Глава 14

Карета тряслась по дороге, а вместе с ней и парень. Они ехали довольно долго — судя по тому, как засосало у парня под ложечкой, уже наступило время завтрака.

Похитители выехали на оживлённую дорогу. Вокруг убежища Тео то тут, то там слышались крики погонщиков, которые торопили скот на торг, обычно проходивший по пятницам у стен города. Раздавались приветственные крики возниц, живших на соседних хуторах и видевшихся только на дороге в Нойштадт. Тео не смел выглянуть из ящика — боялся, что спешащие по своим делам крестьяне увидят его и расскажут вознице.

Бандиты в карете ничем себя не выдавали. Из ящика не было слышно, что происходит внутри, отчего Теодор тревожился только сильнее. Он не понимал, что они делают с его близкими в салоне.

Его переживания прервала резкая остановка. Парня качнуло вперёд, и он тут же прокатился рёбрами по металлическим штырям, которые так и не смог подвинуть, чтобы улечься поудобнее. Снаружи послышался стук металлической обуви по булыжной мостовой.

«Мы доехали до ворот», — понял парень.

Задержка была недолгой. Не успел стражник подойти, как замок на двери кареты щёлкнул, из ящика было не видно, но наверняка кто-то вышел стражнику на встречу. Не прошло и пары мгновений, как послышался стук закрывающейся двери, и карета продолжила путь.

Любопытство победило осторожность, и Теодор слегка приподнял крышку, выглянув в получившуюся щёлочку. Его взору предстали главные ворота города, перед которыми столпилась изрядная очередь из телег, навьюченных мешками ослов и людей, жаждавших попасть внутрь. Они активно махали руками и показывали вслед карете, явно чем-то недовольные. Пара стражников, ухватившись за алебарды двумя руками преграждала людям путь, и даже пыталась отодвинуть толпу. В стороне стоял небольшой отряд во главе с — судя по плюмажу из разноцветных перьев — лейтенантом. Он что-то кричал разгорячённой толпе, не подпуская людей к воротам.

Стены Нойштадта были не самыми впечатляющими, но тем не менее несколько метров в толще каменных укреплений им проехать пришлось. Решив дальше не испытывать удачу, Теодор опустил руку, придерживавшую крышку, и улёгся обратно — настолько удобно, насколько мог. Куда они едут и сколько времени займёт поездка, он не знал, поэтому оставалось только положиться на волю случая.

Теперь, когда основной запал прошёл, он начал размышлять, не совершил ли глупость, забравшись в этот ящик и самолично прибыв в то место, куда его хотели привезти силой. Мысли не добавляли оптимизма. Неизвестный мужчина был прав, когда говорил, что он никуда от них не денется: в конце концов всё равно пришлось бы выходить к людям, которые, увидев одинокого паренька, могли сдать его страже.

Изнутри фыркнул волк:

«Зачем тебе эти людишки? Ты можешь быть свободным, в лесу. А когда надоест свобода, отправишься в земли своей стаи, чтобы найти подходящую волчицу».

Теодор в ответ отправил образ, в котором большое лохматое животное пыталось вычесать из шерсти колючки и мелких насекомых.

«Моё дело предложить», — обиделся зверь и исчез в глубинах сознания. Его предложение хоть и не понравилось Теодору, но подарило некую надежду: если здесь ничего не получится, он сможет отступить, чтобы потом вернуться.

«Лишь бы не было слишком поздно!» — подумал он.

Так незаметно прошло время. Карета повернула в последний раз и замерла. Послышался стук дверей. Теодора в ящике закачало — из кареты вышли пассажиры.

— Куда сложить этих?

— Тащи в подвал, — ответил шепелявый голос.

Теодор сжался в своём укрытии, боясь, что сейчас всё вскроется. Но нет — послышались ругательства, и карета снова закачалась на рессорах.

— М-м-м! — кто-то недовольно возмущался, судя по всему, это была Марта.

Карету качнуло ещё пару раз, но уже в тишине.

— Стой! — приказал главный. — Вот мы и свиделись. Узнаёшь меня?

К кому бы он ни обращался, тот не произнёс ни звука.

— Гордый значит, — не скрывая удовлетворения, произнёс шепелявый.

Раздался удар, за которым последовал тихий стон.

— Этого отдельно посадите. Я к нему вечерком зайду.

В груди у Теодора закипела ненависть. Волк, почувствовав посыл парня, попытался поделиться с ним силой.

«Не нужно, ещё не время», — подумал Тео, стараясь аккуратно рассеять силу вокруг и одновременно прося своего союзника остановиться.

Сила, как и в прошлый раз, закружилась было вокруг парня, но он не стал продолжать выстраивать купол — в его исполнении она рассыпалась от малейшего движения. Она рассеялась вокруг, а снаружи послышалось ржание лошадей.

Теодор лежал и думал, как ему незаметно выбраться наружу, как вдруг карета дёрнулась и куда-то поехала. Медленно, не торопя лошадей, неведомый возница повёз карету глубже во двор.

«Лишь бы не увёз в другое место!» — испуганно подумал Тео.

Рискуя быть раскрытым, он приоткрыл крышку. Его взгляду предстал постоялый двор, в ограде которого ходило достаточно много людей. От остальной улицы его отделял деревянный забор с широкими воротами, распахнутыми настежь. По утоптанной земле то тут, то там бегали куры, а в дальнем углу, в луже, пускала пузыри свинья. Карета завернула за угол основного здания. Тут же потянуло конским потом, навозом и запахом свежескошенного сена.

«Фух, отвезли на задний двор».

Карету поставили между двух телег, которые уже были распряжены. Послышался стук сбруи, сброшенной на землю. Людей вокруг не было видно.

«Это мой шанс!» — подумал Теодор.

Он, стараясь не шуметь, откинул крышку и аккуратно вылез наружу. Ноги ужасно затекли и ощущались двумя деревянными колоннами, по которым сновали отряды огненных муравьёв. Он сделал несколько шагов и, покачнувшись, опёрся на борт кареты.

— Ах ты негодник! Я почему должен за тебя работать? А?!

Теодора схватили за ухо и больно потянули вверх.

— Ты где сидел, подлец? А ну бегом распрягай лошадей и не забудь вычистить их хорошенько! Если опять будешь отлынивать от работы, я тебя выпорю!

Мужчина потянул парня и швырнул к лошадиной упряжке. Теодор выставил руки, но всё равно больно стукнулся лбом об угол кареты. Он прикоснулся рукой ко лбу — на руке осталась кровь. Мужчина наклонил голову набок, смотря на мальчишку:

— Чем ты там занимаешься, Ян? — он увидел кровь и заволновался. — Ты держи свои грязные ручонки подальше от лака! Запачкаешь — не расплатишься!

Мужчина перепутал Тео с каким-то Яном — видимо, мальчишкой, который работал на конюшне. Тео обтёр руки о штаны, оставив на них яркую красную полоску, и подошёл к лошадям. Мужчина, скрестив руки на груди, стоял и ждал, когда парень возьмётся за работу. Теодора пробил холодный пот — он никогда раньше не ухаживал за лошадьми и представить не мог, что с ними нужно делать!

— Ну! — поторопил его мужчина.

Тут, в ответ на его страх, изнутри тонким ручейком потекла мана.

«Не сейчас!» — Теодор напрягся и не дал силе растечься по жилам, меняя и усиливая тело. Вместо этого он уже привычным образом отправил силу наружу, рассеивая её вокруг.

Результат получился неожиданным: лошади — в том числе и те, что были под навесами, — зафыркали, переминаясь с ноги на ногу, забили передними копытами и попытались убежать. Пару лошадей, запряжённых в карету, начала бить крупная дрожь; они перебирали копытами, стараясь оказаться как можно дальше от парня. Карету повело вслед за ними. Борт, деревянный, покрытый дорогим лаком, скребанул о край соседней телеги.

— Да чтоб тебя! — мужчина бросился к постромкам и потянул лошадей на себя. Те трясли головой и норовили подняться на дыбы — и поднялись бы, если бы не мешала упряжь.

— Помогай, твою же мать! — он всё пытался справиться с упряжью пока под навесом рушили свои загоны другие лошади.

Из глубины сознания пришёл образ волка. Зверь рыкнул:

«Молчать!»

Лошади задрожали ещё сильнее, но перестали сопротивляться и покорно склонили головы, смиряясь со своей судьбой. Мужчина отвёл бедных животных чуть вперёд, чтобы осмотреть, насколько повреждено покрытие кареты. Теодор встал неподалёку. Мужчина стоял и чесал затылок: стенка кареты, ударившись о телегу, дала трещину. Длинные светлые царапины проходили через всё переднее крыло.

— Что же оно так не везёт-то! — он упёрся левой рукой в бок и потрогал царапины, тут же отдёрнул руку и засунул палец в рот.

— Ты это… давай тут, как надо, короче, — он засеменил к трактиру, ворча на ходу: — Вот что значит не везёт. Скажу слугам, чтобы им в пиво настойки доливали. Связываться с этими сейчас совсем не с руки. Если что — на пацана свалю…

Его голос затих за углом. Тео стоял перед дрожащими лошадьми, потирал лоб и думал, что делать дальше: с лошадьми он раньше дела не имел. Его явно перепутали с кем-то другим — каким-то Яном, который работал на конюшне.

Вдруг он ощутил, как в спину упёрся чей-то взгляд. Он быстро обернулся и успел увидеть, как под крышей навеса спряталась потрёпанная соломенная шляпа.

Теодор подошёл к воротам и посмотрел наверх, туда, где пряталась голова в шляпе.

— Эй, парень! — позвал Тео, но в ответ не услышал ни слова. Тот прятался за потолочной балкой и в полглаза поглядывал на Теодора.

— Я тебя вижу, спускайся! — после слов Теодора голова спряталась, будто её и не было.

Внутри Тео начало нарастать раздражение.

— Трусишь? — с вызовом спросил он неизвестного паренька, подначивая того на ответ.

Голова высунулась из-за балки:

— Ага, я спущусь, а ты драться! — тоненьким голосом ответил парень.

— Не бойся, я тебя не трону.

— Ага, хозяин Матс так каждый раз говорит и каждый раз дерёт за уши, если поймает.

— Но я же не хозяин.

— Глаза у тебя… — парень замешкался, подбирая слова, — злые, вот. Даже лошадки тебя боятся! Вон как трясутся рядом с тобой, словно дикого зверя чуют.

— Если бы я захотел тебя побить, я бы забрался наверх и сделал это.

Парень задумался. Потом, видимо посчитав аргумент убедительным, встал на четвереньки и пополз к бревну, на котором лежала потолочная балка. Спустившись вниз, он встал перед Теодором.

— Теодор, — протянул руку парень, желая познакомиться.

— Ян, — тот утёр нос и пожал руку в ответ.

Парни и правда были похожи: у обоих светлые волосы, чуть торчащие уши, даже носы были одинаковой формы! Ян был младше и ниже Тео на полголовы. Оба были одеты в потёртые, заляпанные пылью льняные рубахи и штаны. Если поставить их рядом и отойти подальше, можно было легко спутать, где один, а где другой! Только Яна выдавала потёртая соломенная шляпа.

— Ты из какого квартала? — спросил Тео.

— Был из кожевенного, да мамка от болезни умерла, а отца в мялку затянуло. Сирота я, — сказал парень, в очередной раз шмыгнув носом.

— А здесь как оказался?

Парень пожал плечами:

— Куда взяли, туда и подался.

Наступила неловкая пауза. Теодор смотрел на мальчишку, и в его голове зрел план.

— Слушай, — сказал Тео, — ты же здесь всё знаешь?

— Я так-то на конюшне, но знаю всех, — ответил Ян.

— А как в подвал попасть, не знаешь?

— А тебе зачем? — насторожился мальчишка.

— Понимаешь, — Теодор завертел головой, ища, что бы выдать за причину своего интереса, — у меня туда колечко закатилось, важное! Аккурат в подвал.

— Да не, — парень немного откинулся назад, — не могло оно туда закатиться — в подвале и окон-то нет. Тем более сейчас… — он нахмурился.

— А что сейчас? — поинтересовался Теодор.

— Сейчас там заправляют эти, из Сапогов бывшие. Вроде как сейчас они не в шайке, а в дружине какой-то, при страже, но как были бандитами, так и остались. Отец говорил, пока жив ещё был, что они в их артель за деньгой приходили, — парень сплюнул от негодования.

— А старшего у них как зовут? — с замиранием сердца спросил Теодор.

— Известно как — Кныш-пиявка, кровопиец ещё тот. Сейчас Полумесяцем кличут, — он наклонился к Теодору поближе и сказал шёпотом: — ему тут пару месяцев назад верхние зубы выбили, ходит теперь — не улыбается, — и тихонько засмеялся.

В груди у Теодора всё перевернулось. Он очень хотел забыть о тех людях, из-за которых потерял отца, но судьба сталкивала их снова и снова. Рядом заволновались лошади и начали пятиться. Ян подбежал к ним и начал гладить по мордам:

— Тише-тише, красавицы, я вас в обиду не дам, тише, спокойнее, — говорил он животным.

Теодор затряс головой, отгоняя наваждение. Лошади тут же перестали перебирать копытами и остановились.

— А тебя и правда лошади боятся, — задумчиво произнёс Ян.

— Это да. Так что насчёт подвала? — не стал вдаваться в подробности Тео.

— Так ключи только у Полумесяца и есть. Хотя погоди, — Ян задумался, — там ещё продукты оставались, лежат отдельно, в клетушке. Матс туда сам спускается, значит, и ключи у него есть.

— А где он их держит, не знаешь?

— Как не знать? Завсегда при себе и держит, на поясе, под рубахой, чтобы никто не спёр. Прижимистый он больно и драчливый, — сказал Ян, потирая левое ухо, — да всё одно лучше, чем с оборванцами водиться.

Теодор задумался: он мог бы при помощи силы стянуть связку, но как незаметно подобраться к хозяину постоялого двора? Он внимательно посмотрел на Яна, отчего тот с удивлением начал рассматривать свою одежду, ища дыры или что-то такое, из-за чего на него так пристально уставился собеседник.

— А не одолжишь мне свою шляпу? — спросил его Тео, с пришу́ром осматривая головной убор.

— Ещё чего, — с долей пренебрежения ответил Ян и на всякий случай отошёл на пару шагов.

— Так я с возвратом, — развёл руками Тео, показывая, что сделка пустяковая и что Ян ничего от неё не теряет.

Тот сделал ещё один шаг назад:

— Ага, ищи дурака. Я тебе шляпу, а ты мне что?

Теодору нечего было предложить в замен, немного подумав он сказал:

— А я тебе ключи от подвала.

— Ищи дурака, чтобы меня отстегали плетьми, — парень засмеялся, но смех явно был с натяжкой. Видимо, его спина была уже знакома с таким наказанием.

— Хотя… если ты и правда попадёшь в подвал, — он задумался, — то принеси мне копчёную свиную ногу. Она лежит в клетушке справа от лестницы. Хозяин бывает отрезает от неё по чуть-чуть для самых дорогих гостей. Хоть наемся от пуза, — он мечтательно задумался, представляя, как вгрызается зубами в деликатес.

— Ага, хорошо, — быстро согласился Теодор. Он ещё не знал, как справиться с охраной, если она там есть, и как вытащить близких. Но точно знал: нельзя ждать до вечера — вечером может стать слишком поздно.

Тео продолжал стоять перед Яном, ожидая, когда тот отдаст шляпу, но тот стоял, смотря словно сквозь Тео; из уголка его губ потянулась ниточка слюны.

— Ага, говорю, хорошо, я принесу! — чуть громче сказал Теодор.

Ян вздрогнул, словно приходя в себя после сна, вытер рот рукавом рубахи и протянул шляпу Тео.

— На, — сказал он. — Носи. Только не забудь об уговоре, — он покачал указательным пальцем. — А то знаешь, что бывает с теми, кто не выполняет свои обязательства?

Теодор не знал, но на всякий случай кивнул.

— Вот, то-то же, — кивнул Ян и отправился к карете распрягать лошадей.

Тут у Тео проскочила мысль:

— Слушай, — сказал он парню, — а можешь их не распрягать?

— А как я их оботру, в упряжи-то? В тенёк не заведу опять же — намучаются так на солнышке. Да и влетит от Матса, если он увидит, — Ян замотал головой.

— Да не увидит, — Тео махнул рукой. — Я сейчас быстренько схожу в подвал, а ты подгони карету к воротам.

— Ты это… — парень посмотрел по сторонам, — угнать её хочешь, что ли?

— Да как угнать, — протянул Тео, — так, взять на время.

— Как мою шляпу? — прищурив глаза, спросил Ян.

— Не, ну шляпу-то я тебе точно верну. Как иначе? Я же взял на себя эти… обязательства, — сказал он, слегка морща лоб, вспоминая незнакомое слово.

Ян кивнул:

— Обязательства надо выполнять. Но влетит-то за карету мне!

— Так и так влетит, — подтвердил Тео. — Она, видишь, сломалась, — он обошёл карету и показал парню на трещину в корпусе.

От увиденного Ян побледнел:

— Да за такое меня плетьми… или вообще…

Он понимал, что хозяин спихнёт всю вину на него и отдаст на растерзание бандитам, как бы они сейчас ни назывались.

— Так ты это… с возвратом ведь?

— Конечно с возвратом, — подтвердил Тео.

— Тогда хорошо. Только…

— Что только?

— Только возвращай подольше, ладно?

Теодор кивнул, надвинул соломенную шляпу на глаза и пошёл в сторону постоялого двора. Пройдя десяток шагов, он остановился и посмотрел назад: ветер трепал непослушные волосы Яна, который стоял у кареты и смотрел вслед Теодору.

— А где найти хозяина? — спросил Тео.

Ян встрепенулся, подставил ко лбу ладонь, посмотрел на солнце и ответил:

— Скорее всего на кухне, вон в том крыле, — он указал на левое крыло.

Теодор снова кивнул и отправился за ключами от подвала.

Глава 15

Теодор шёл по двору вразвалочку, думая, что так лучше сойдёт за своего.

На ходу он размышлял, как же провернуть дело. Волк, почувствовав, что Теодор размышляет о чём-то интересном, высунулся из глубины сознания.

— Чего хотел? Не мешай мне думать, — прошипел Тео.

«О чём тут думать? Перегрызи ему глотку. Разложи кишки перед домом, а потом пометь территорию, чтобы отогнать конкурентов».

— А со всеми справишься? — усмехнулся Теодор и отправил Волку образ мужчин, похитивших его близких.

«Конечно справлюсь!» — волк гордо поднял морду. «Ну… когда сил станет побольше», — он стыдливо отвернулся, будто это не его нос только что гордо задирался до небес.

— А что делать сейчас? — спросил Теодор, не особо надеясь на помощь.

В ответ пришёл образ хищника, который бродил между статуями, очень похожими на людей. Он остановился, принюхиваясь к какой-то сумке. Теодор внимательно присмотрелся к статуям. Неизвестный скульптор изобразил детально каждую пору, каждую морщинку на лице неизвестного мужчины. Тут глаза одной из статуй шевельнулись! Оказалось, что это настоящие люди, которые просто не успевали реагировать на его движения.

— Ого, а как ты ещё умеешь? — спросил Тео.

В ответ Волк сказал: «Всему своё время» — и исчез.

Подойдя к двери, на которую указал Ян, Тео натянул шляпу пониже и шагнул на первую ступеньку.

Тут дверь распахнулась, и из неё вышла дородная женщина в полинявшей от времени и частых стирок юбке. В руках она несла большую деревянную бадью, наполненную очистками и грязной водой, которая закрывала ей обзор. Теодор возился со шляпой, поэтому не успел вовремя уйти в сторону. Женщина столкнулась с ним и полетела со ступеней вниз. Теодор от столкновения был сбит с ног, да к тому же оказался с ног до головы облит помоями.

— Грязный мальчишка! — кричала женщина, барахтаясь в грязи и пытаясь встать на ноги. — Вот сейчас я встану и наподдам тебе хорошенько, чтобы смотрел под ноги!

— Вообще-то это вы не смотрели себе под ноги, — обиженно буркнул Тео.

— Огрызаться вздумал?! Я сейчас всё расскажу хозяину, он тебе...

Чего именно хозяин ему должен, Теодор уже не слышал: отряхиваясь от очисток, он прошмыгнул в открытую дверь.

За дверью было большое помещение с низким деревянным потолком. Свет проникал туда еле-еле — окна были покрыты слоем копоти и жира, — и помещение дополнительно освещалось лампами, подвешенными на крюках под потолком. На нескольких столах лежали вперемешку мясо, овощи и сыр. У дальней от входа стены стояла печь. Заслон был отодвинут, и внутри Теодор разглядел кастрюльки с чем-то съестным. Около печи суетились несколько молодых девушек. Одна чистила овощи, другая их нарезала. Над ними стоял хозяин Матс и громко отчитывал работниц:

— Быстрее, сонные тетери, иначе они мне всю таверну разнесут! Минна, шевели ручками, уже полчаса одну картошку чистишь. Эмма, быстро сбегай до винного шкафа, принеси там с третьей… — он задумался на короткое время, — да, с третьей полки, бутылку из зелёного стекла. Жанна! Где Жанна? Пусть скорее тащит свою задницу сюда, сколько можно выносить помои!

Хозяин громогласно раздавал команды, не замечая, что этим совсем не помогает процессу.

Теодор переступил с ноги на ногу — в обуви хлюпало. Он остановился у стены, такой же грязной, как и всё остальное. Он снял по очереди свои ботинки и вылил воду на пол:

— По-моему, стало только чище, — брезгливо пробормотал он.

— Эй ты, Ян! Какого чёрта ты сюда припёрся? Ты разве уже закончил с лошадьми наших «важных» гостей? — слово «важных» он специально выделил, чтобы парню сразу стало понятно, что ему грозит, если он будет недостаточно стараться.

Теодор замер. В его представлении он тенью проносился между мешками с провизией и столами, оставаясь незамеченным, ловко срывал ключи с пояса и исчезал словно призрак.

— Так это, — сказал он и замолчал.

— Какое «это»? — передразнил его Матс. — И почему ты весь мокрый и в шелухе? — брезгливо поинтересовался он.

— Так это, — сделал он ударение на последнем слове, — тётя Жанна упала, разлила всё по двору, и на меня попало, — он снял с плеча картофельную шкурку и показал её хозяину постоялого двора. — Вот.

Матс поморщился:

— И что с того?

— Так встать не может, барахтается, на помощь просила позвать. А поесть у вас нечего? — жалобно добавил он в конце, вспомнив, как настоящий Ян мечтал наесться от пуза.

— Не заработал ещё, — буркнул мужчина. — Мария! Чего расселась? Иди, подними эту жирную дуру! Разъелась на моих харчах, встать не может, ты погляди!

Он быстро переключился:

— Эмма, ты на кой ляд это принесла? С третьей полки я тебе сказал! Ты что, считать не умеешь? — переключился он на другую девушку, которая принесла какую-то бутылку.

— Так неграмотная я, — обиженно ответила девушка.

Матс опешил, но быстро пришёл в себя:

— Вот столько пальцев от пола, — он показал растопыренную ладонь и сжал мизинец и безымянный палец.

Девушка кивнула и побежала обратно.

— Дура, эту-то бутылку забери на место!

Теодор, который так и стоял не пошевелившись у стены, решил подать голос:

— Так брюхо сводит, господин, как работать-то?

Матс пожевал губами и отрывисто бросил девушке, чистившей корнеплод:

— Подай ему.

Девушка стрельнула глазами в сторону Теодора, опустила недочищенный картофель в кадку, вытерла руки о фартук и пошла к печи. Оттуда она достала кастрюльку. Набросив край фартука на крышку, чтобы не обжечь пальцы, она сняла её. Внутри кипели щи. Аккуратно отлив содержимое кастрюли в потрескавшуюся деревянную миску, она поставила её на край загромождённого стола, а сама побежала обратно доделывать свою работу.

Теодор аккуратно прошёл вдоль стены, огибая мешки и выпавший из них и валяющийся то тут, то там картофель, и встал напротив тарелки. Ложки, конечно же, никто ему не предложил, тогда он взял чашку двумя руками и, обжигаясь, принялся прихлёбывать прямо так. Хозяин поморщился, но ничего не сказал. Он стоял и продолжал раздавать команды:

— Ты, принеси...

— Быстрее!

— Если не успеешь, то я тебе...

Время утекало сквозь пальцы. Скоро на кухню должна была заявиться дородная Жанна и начать выяснять отношения с парнем. Теодор стоял так, чтобы боковым зрением наблюдать за мужчиной. Тот был одет в широкую рубаху с длинным рукавом, которая спускалась практически до колен. Тесёмки на груди из-за жары были развязаны. Большой живот так и норовил вывалиться, но ему не давал этого сделать пояс, повязанный аккурат под ним.

«Где же ты прячешь ключи?» — думал Тео, вглядываясь в фигуру Матса.

Суп в миске заканчивался, и уже было пора на что-то решиться. Тут Теодору улыбнулась удача: Матс замахнулся на одну из девушек, и на его поясе, под большим животом, Тео увидел, как блеснула крупная связка ключей.

«Есть!» — подумал он.

Теодор осмотрелся, ища, чем бы отвлечь его внимание. Взгляд упал на стол. На нём горой лежали овощи, некоторые валялись на полу вокруг стола. Парень быстро глянул, не смотрит ли кто на него, и, убедившись, что всё в порядке, махнул рукой и сбросил кочан капусты на пол. Вслед за ним, полетели на пол и все остальные продукты. Они покатились под ноги Матсу.

— Да чтоб тебя, дрянной мальчишка! — говорил он, пытаясь аккуратно перешагивать свалившиеся к его ногам овощи. — Погоди, сейчас доберусь до тебя!

— Я всё уберу! — сказал Теодор, стараясь выглядеть испуганным.

Девушки бросили свои дела и поспешили собрать с пола упавшую провизию. Тео бросился к ногам мужчины и подобрал несколько картофелин. Вслед за этим он сказал Волку: «Пора», и ощутил, как по телу начала разливаться сила: воздух стал более вязким, а хозяин Матс двигался еле-еле. На его лице застыла гримаса злобы, а правая рука вот-вот должна была достичь затылка парня. Силы на такое уходило больше, чем обычно, поэтому стоило поторопиться. Теодор нырнул под рукой Матса и схватил связку ключей на его поясе. Связка была массивной — множество ключей были нанизаны на металлическое кольцо, и вся конструкция держалась на толстой кожаной петле. Теодор что было силы рванул ключи на себя. От рывка лопнул пояс, на котором висели ключи. Тео держал в руках то, что должно было подарить им свободу, но только он не подумал, куда их прятать! Время уходило как песок сквозь пальцы, и он не придумал ничего лучшего, чем засунуть связку под рубаху и прижал локтем левой руки. Взяв в руки кочан капусты, он заблаговременно отбежал подальше от Матса. Тео перестал брать силу, и время тут же побежало вскачь. В груди разгорался пожар, кажется, он за всё это время не сделал ни вздоха. Парень закашлялся, держа в руках кочан капусты и стараясь не выронить ключи. Мужчина продолжал кричать, ещё не понимая, куда делся мальчишка.

Тут в помещение вошла женщина, свалившаяся со ступеней. Она опиралась на плечо молодой девушки, которую отправил ей на помощь Матс, и хромала. Было видно, что идти ей тяжело.

— Ага, вот ты и попался, маленький...

Но слова застряли у неё в горле. Когда она зашла, её взгляду предстала странная картина: Матс стоял, немного наклонившись вперёд, и сжимал и разжимал пальцы на своей руке. Лицо его было красным, а у его ног копошились девицы, своими спинами закрывая вид на то, что там происходит. Штаны мужчины были спущены, и он, смотря на свою руку, орал:

— Мальчишку! Быстрее дайте мне мальчишку!

— Эмма, — женщина сделала шаг назад, оперев свой немалый вес на плечи Марии, отчего та громко вскрикнула, — от тебя я такого не ожидала!

Все повернулись к новому действующему лицу. Девица, которую окликнула Жанна, что-то жевала — видимо, тайком подобрав с пола.

— А что такого? Я не виновата! Он же такой маленький, — сказала она, намекая на кусочек сыра, который жевала в этот момент, — вот вечно вы прикапываетесь по мелочам!

От этой фразы женщина осела на пол она не могла найти слов, открывая и закрывая рот. Теодор посчитал этот момент идеальным для отступления. Прикрывая лицо вилком капусты, который он продолжал держать в руках, Тео начал бочком красться вдоль стены, но на него уже никто не обращал внимания.

— Мальчишку, дайте мне его! — кричал мужчина, водя руками по своему поясу, не понимая, куда пропали ключи.

— Развратник! — завизжала Жанна. — Мало того, что ты водишься со служанками, — она посмотрела на девушек, которые перестали собирать продукты и просто сидели на коленях перед хозяином постоялого двора, — со всеми сразу! Срам-то какой! — последнюю фразу она произнесла шёпотом, осеняя себя кругом — древним религиозным символом защиты от зла. — Так ещё, — продолжила она уже громче, — тебе понадобился мальчишка!

— Дура! — в сердцах воскликнул Матс. — Ты не понимаешь, без него мне не закончить!

— Ах, не закончить? — женщина опёрлась на ближайший стол, встала, схватила метлу, стоявшую у входа, и, хромая, пошла на мужчину, держа метлу наперевес.

— Ты чего, — не понял Матс, — с ума сошла?

— Это я-то с ума сошла?

Женщина приближалась, а мужчина, видя ярость в её глазах, начал отступать назад, путаясь в спущенных штанах.

— Ты успокойся, видимо головой о бадью стукнулась. Сейчас я поймаю мальчишку, отделаю его хорошенько, а потом мы поговорим, — он выставил руки перед собой и отступал назад, не зная, что отступать было некуда.

Матс, неуклюже двигавшийся назад, наступил на подвернувшуюся под ноги картофелину и, поскользнувшись, сел на задницу. Но сесть ему довелось на железный лист, который служил для того, чтобы на него сгребали золу и мелкие угольки из поддувала, которое, вот незадача, почистили как раз перед самым приходом женщины. Громко взревев от боли в обожжённых ягодицах, Матс попытался резко встать на ноги, но его подвёл крупный живот. Не в силах удержаться, он снова рухнул вниз, как раз на угли. От повторного падения зола поднялась столбом. Разъярённая женщина с метлой наперевес ринулась в атаку, добавляя ещё большего хаоса. Работницы закричали и ломанулись кто куда.

А что же Теодор? Он не стал дожидаться конца представления и с первым криком хозяина таверны отбросил в зал капусту, которую держал в руках, и побежал на выход, не забывая придерживать под рубахой ключи.

Выбежав на улицу, он сразу побежал налево. Сев под окнами трапезной, рядом с которой росли большие, но истерзанные домашней птицей лопухи, парень решил перевести дух. Половина дела была сделана! Он достал ключи, пусть и не так тихо, как хотелось бы, но тем не менее достал. Оставалась самая малость: пробраться незамеченным в подвал, забрать близких и убраться подальше от бандитов. Что с ними будет за воротами постоялого двора, он не думал, малодушно оставляя это на откуп взрослых, которых ему ещё предстояло спасти.

Отдышавшись, он выглянул наружу. Вокруг не было ни души, только из зала доносились недовольные возгласы и шум — словно там кому-то мяли бока, — да на кухне тихонько подвывал Матс. Услышав завывания, очнулся Волк. Теодор ощутил, как напряглась его шея, опрокидывая голову, как вытянулись его губы, готовые завыть в ответ, передавая важную информацию дальше. Кое-как совладав с внезапным посылом, Теодор посмотрел в сторону конюшни. Карета стояла на том же самом месте, запряжённая лошадьми.

«Только не подведи меня, Ян», — подумал Тео.

Он вышел из зарослей и спокойным шагом принялся обходить здание, как вдруг раздался громкий стук: дверь кухни распахнулась, ударяясь о перила, и на пороге показалась Жанна, тягавшая Эмму за волосы:

— Распутница! Да кто тебя теперь замуж возьмёт! — кричала она.

— Матушка, да я же всего разок, немного в рот положила, — отвечала Эмма.

От ответа женщина рассвирепела ещё сильнее. Теодор не стал дожидаться, пока его увидят, и стремглав помчался к главному входу.

Вход в подвал был пристроен около трапезной. Это была невысокая, чуть выше колена парня, коробка с наклонной крышкой, откинув которую можно было увидеть ступеньки, ведущие вниз. Но пока что взгляду Тео предстал массивный замок, ключ от которого ещё предстояло подобрать из массивной связки.

На крики, звучавшие с заднего двора, уже начали подтягиваться зеваки: из трапезной выглянуло несколько мужичков — заросших бородой крестьян, которые сбыли свои нехитрые товары и зашли в ближайшую таверну промочить горло. Из окна выглянули несколько подавальщиц, узнавших голос Жанны, и принялись искать глазами, где именно творится безобразие.

Теодор рухнул на колени. Связка, которую он до этого придерживал локтем, свалилась на землю. Схватив её вместе с пригоршней земли, он принялся перебирать ключи:

— Этот нет, — сразу сказал он, увидев большой плоский ключ со сложными канавками. — Может, этот?

Ключей на связке было много, а времени не было вовсе. Всё больше и больше народа выходило из общего зала. Кто-то крутил головой, ища источник возмущения, но большинство потянулось к заднему двору. Из арки, соединявшей основной двор с задним, выбежали бородачи:

— Там потеха! Бегите быстрее, там баба девку за космы таскает! — сказали они.

Толпа загудела и начала втягиваться на задний двор. Мужчины в чёрном ещё не вышли, но это было делом времени.

— Давай, давай! — он со всей силы старался провернуть очередной ключ. В какой-то момент, от волнения, он сам не заметил как, использовал ману. Ключ в его руке хрустнул, оставив только обломок. От переживаний Тео схватился за дужку и дёрнул её на себя. Раздался треск — это треснула древесина, к которой была прибита петля. Он дёрнул ещё раз, и замок вместе с петлёй оказался в его руке.

— Какого чёрта я вообще попёрся за ключами! — воскликнул Теодор.

Он откинул крышку и уже собрался спуститься вниз, как услышал шепелявый голос:

— Ни пожрать, ни выпить. Да и девки не ласковые. Одна отрада — наведаться в гости и хорошенько пощекотать наших гостей.

Раздался дружный гогот. Теодор рванулся направо, но там как раз выходила компания похитителей. Он побежал влево. Вслед ему раздался громкий свист. Пробегая мимо угла, он наступил в грязь, в которой сопела свинья. Ноги его подвели, и он со всей силы плюхнулся в лужу, рядом со свиньёй, подняв тучу брызг. Свинья спросонок ничего не поняла, вскочила и с визгом помчалась по двору.

— Ату её! — захохотали мужчины.

— Эй, ребята, а это разве не наш пацанёнок, ну который на хуторе был? — произнёс один из компании.

— Да нет, — махнул рукой другой, — это Ян, мальчишка местный, на конюшне работает.

— Ну ладно, — протянул первый.

— Эй, болтуны! — сказал старший — это и правда был Кныш, Тео узнал его, ещё бы он забыл его лицо! — Останетесь на стрёме.

— Ладно.

— Хорошо.

Ответили вразнобой мужчины. Кныш пристально посмотрел на них, молча покачал головой и в сопровождении оставшейся свиты спустился в подвал.

Теодор смотрел на это, не в силах сдержать слёз. Кныш шёл пытать Сигизмунда, Густава и Марту. Нужно было срочно что-то делать. Только что?

Глава 16

Теодор лежал в грязи, боясь пошевелиться. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Парень лежал, сжав кулаки от бессилия. Он никак не мог придумать, что сделать чтобы пробраться в подвал.

«Если бы не эта дурацкая затея с ключами!» — корил он себя.

«Может, перегрызть им глотки? Вонзить клыки в податливую плоть, когда под давлением твоих зубов начинает сминаться гортань…» — Теодора захлестнули образы, в которых он с отросшими клыками, бежит в сторону охранников, прыгает им на грудь, цепляясь сильными пальцами за плечи, и вгрызается в так маняще открытое горло.

«Прекрати! Если это увидят другие, меня поднимут на вилы. Я не готов биться со всем городом. Да и…» — Теодор передёрнул плечами. — «Есть человеческую плоть — не особо привлекательная идея.»

«Зря, — ответил волк. — Людишки довольно вкусные, особенно те, чьё мясо не успело пропитаться страхом.»

Теодор шикнул на него, и волк удалился обратно, в глубины сознания.

Нападать на этих двоих было нельзя. Да, какие-то силы у него ещё оставались, но он не знал, насколько много людей в банде, а ведь впереди ещё была встреча с остальными похитителями.

Мужчины продолжали стоять у распахнутого подвала. Они встали, опершись на стену трапезной, и совсем не смотрели по сторонам:

— Вот смотри, — говорил один, — с твоих слов выходит, что Ножи нам не помеха, что мы с ними не пересекаемся.

— Конечно, о чём может быть речь? Эти черти промышляют с одной стороны стены, а мы с другой. К тому же мы теперь не какая-нибудь банда, — он щёлкнул себя по красной повязке, которую привязал на правое плечо, — мы дружина.

Оба мужчины засмеялись:

— Дружина, скажешь тоже, — сказал первый, закончив хохотать. Он похлопал своего товарища по плечу и вытер проступившую от смеха слезу.

— Ты прав, мы не какая-нибудь банда, — он хохотнул, — но Ножи стали чаще бывать за стеной. Пока мы тут решаем чьи-то вопросики, — он поморщился, — они начинают стричь наших овец. Сечёшь?

— Ну? — спросил второй.

— Я к тому, что мы останемся без точек. Да ещё и перекрашиваемся в красный! Кто мы вообще, Ганс? Я в Железных Сапогах уже шесть лет, пришёл сюда с большой дороги.

— Мне-то что рассказываешь? Вместе пришли, — вставил Ганс.

— Не перебивай, — погрозил ему пальцем первый. — Пришёл с большой дороги, потому что запарил этот блудняк. Думал, что попал в нормальную бригаду, которая занимается… ну, нормальными вещами. Ты понимаешь, да? — Ганс закивал.

Тут из подвала раздался громкий крик. Кричал мужчина — судя по всему, ему было очень больно. Теодор сжал зубы так, что они захрустели:

«Сигизмунд, я приду, ты только потерпи немного», — думал он.

Мужчины синхронно посмотрели на лестницу, ведущую вниз:

— Что-то Полумесяц разошёлся.

— Шутишь? Да это же тот самый черт, что его выстегал, когда они ходили, помнишь, на точку. Ну, которую мы ещё потом сожгли?

Теодор лежал и слушал, а в груди начал собираться тяжёлый и горячий ком.

— Да иди ты! Неужели наконец поймали?

Ганс кивнул, и они отвернулись, продолжив разговор как ни в чём не бывало.

— Вот, пришёл я в нормальную бригаду, а в итоге — какая-то политика, дружина и прочая дребедень, — он активно закрутил руками, будто наматывая клубок. — Вот мне и непонятно: кто мы теперь, Ганс? Мы залётные? Мы стукачи? Дружина? Или нам просто оторвали яйца, раз мы до сих пор не поставили козлов, что отжимают наши точки, на место?

Ганс стоял наморщив лоб, подбирая слова. Он теребил свою красную повязку, шевелил губами, но не успел дать ответ, потому что к воротам, которые вели на улицу, подъехала карета.

Мужчины насторожились, но, узнав карету, быстро успокоились.

— Опять какой-то движняк, — сказал первый мужчина и сплюнул на землю.

— И не говори, — ответил Ганс, явно обрадованный тем, что не нужно отвечать на сложный вопрос. Но тут он снова наморщил лоб:

— А куда она едет, если мы все тут? — спросил он.

Первый мужчина тоже нахмурился и дал знак Гансу следовать за ним. Они отлепились от стены и направились к карете.

«Это мой шанс!» — подумал Тео.

Медленно, стараясь не издавать громких звуков, он начал освобождать из грязи свои конечности. Один из мужчин, тот, который Ганс, посмотрел в его сторону, и Тео пришлось замереть.

— Эй ты! — крикнул первый вознице.

Ганс потерял интерес к парню и отправился разбираться вслед за своим товарищем. Тео тут же по-пластунски продолжил движение к лестнице, ведущей в подвал.

Мужчины подошли к карете. На козлах восседал никто иной, как Ян. Он был всё в той же грязной рубахе, но без своей шляпы. На мужчин он смотрел открыто и спокойно, как человек, уверенный в своей правоте:

— Чего вам? — спросил он лениво.

— Ты, сопляк, куда собрался на нашей карете? — спросил первый мужчина. Было видно, что из них двоих именно он играет ведущую роль.

— Куда хотел, туда и собрался! — ответил Ян, задирая нос. Его руки дрожали — он явно боялся расправы, но старался не подавать виду. Тут, как на зло, из подвала донеслись очередные крики. Теодор активнее заработал локтями и коленями, боясь, как бы они сейчас не оглянулись и не увидели его.

Ян, услышав крики боли, мелко задрожал. Последняя храбрость вместе с желанием спорить покинули его.

Двое бандитов, увидев это, переглянулись и мерзко заулыбались:

— Так куда ты говоришь, собрался? — спросил главный.

Теодор привстал и на карачках побежал к лестнице.

Ян скукожился ещё сильнее:

— Хозяин приказал подогнать карету к воротам, я и пригнал. Дяденьки, я ни при чём, я просто…

— Вот мы тебе просто нос и отрежем, — захохотали разбойники, — а потом продадим куда-нибудь в батраки.

— Не надо! — испугался Ян. — Я свободный гражданин, не имеете права!

— А ты это видел? — спросил первый, показывая на красную повязку Ганса. — Мы здесь власть!

— Ага, мы власть, — поддакнул тот.

— Слушай, Ганс, — сказал первый, — кажется, я понял, кто мы!

— Ну говори быстрее, не терпится разделаться с этим прохвостом.

— Мы — власть! — с этими словами мужчина схватил сопротивляющегося Яна за шиворот и потянулся к поясу, за который был заткнут нож.

— Лиам, погоди!

— Ну чего ещё?

— Этот парень… он же только что валялся в луже!

— Ты что, с ума сошёл? Какая лужа? Он же сухой, как кружка у Марка Сизого носа.

— Да точно тебе говорю — валялся.

Лиам вздохнул и отпустил мальчишку. Он развернулся к Гансу, и они вместе посмотрели на лужу. Вокруг грязи ходила давешняя свинья, примериваясь, как бы поудобнее улечься. Мальчонки не было. О нём напоминала только грязная шляпа, сиротливо лежащая у стены общего зала.

— Дела, — Лиам хотел почесать в затылке, но забыл, что держит в руках нож. Он укололся и грязно выругался, потом повернулся к Гансу:

— А это тогда кто?

Они посмотрели на место кучера, но Яна и след простыл. Поискав вокруг кареты и никого не найдя, они дружно решили считать всё это чертовщиной и отправились обратно на пост.

— Карета без всё равно кучера никуда не уедет, — вещал Лиам. — Главное, что мы наконец поняли, кто мы такие.

— Да, — отвечал ему Ганс. — Мы — Власть.

Оба покатали это слово на языке, и им однозначно понравилось послевкусие. Они так и остались стоять на том же месте, не видя, как Ян забился в верхний угол кареты, прячась от бандитов, и, естественно, не зная, что Теодор уже спускается по лестнице, которую им поручили охранять.

Теодор же шёл по ступеням. Дорогу ему освещал квадрат ясного неба в незакрытом люке подвала. Пройдя тридцать ступеней, он наконец оказался внизу. Помещение оказалось просторным. Стены были каменными, словно при строительстве трактира не жалели денег на обустройство подвала или, что было более вероятно, вспоминая скупость хозяина, трактир построен на фундаменте другого, более старого здания. Теодор присмотрелся внимательнее: потолок был около двух метров, ширина оказалось достаточно, чтобы здесь проехала телега, а в стенах виднелись ниши. Пространства выделялись на стене арочным проёмом и были разной глубины. В ближайшей, например, стояла старая, уже рассохшаяся двухсотлитровая бочка; чуть дальше была ниша глубиной от силы полметра, в которой лежали какие-то обветшалые тряпки. Всё было покрыто приличным слоем пыли.

Справа он увидел небольшую загородку: из тоненьких досок была сколочена невысокая стена с дверью. Она перегораживала вход в очередную нишу.

«Наверное, здесь Матс держит продукты», — подумал он.

Впереди виднелся неровный огонёк, который мерцал, то озаряя стену рядом с ним, то пропадая вовсе. Острый слух Теодора различал голоса, бубнившие вдали, но даже он не мог разобрать, о чём именно они говорили. Тут вновь раздался крик боли — что бы ни делали с мужчиной, ему это явно не нравилось. Тео подобрался и хотел уже рвануть на крик со всех ног, как из глубины сознания выпрыгнул Волк:

«Рано, не торопись. Спешкой ты себя только погубишь. Иди аккуратно, разведай перед тем, как нападать».

Тео признавал его правоту, но, чёрт возьми, как же ему хотелось побежать вперёд!

Он пошёл вдоль стены, стараясь держаться подальше от середины коридора. Пройдя двести метров, он ощутил первые изменения: появились ниши, забранные решётками. Петли вколачивали в камень, не жалея облицовку; прутья были грубыми, но довольно толстыми. К запаху затхлости присоединился кислый запах давно не мытых тел и испражнений. Ближайшие клетки не были плотно закрыты, и никаких постояльцев в них Тео не видел. Он приближался к источнику света и уже видел группу людей, разглядывавших что-то перед собой. Они громко смеялись и подбадривали того, кто стоял перед ними:

— Давай ещё, чикни пальцы.

— Не, лучше по ногам, вон он как кричит.

— Да чего вы, глаза, давайте глаза!

Они яростно спорили, и тут вновь раздался крик, полный боли. В груди у парня всё сжалось — он узнал голос Сигизмунда. Тео тут же сел, стараясь унять колотящееся в груди сердце. На периферии зрения он увидел, какое-то движение. Чуть не закричав от страха, он отпрыгнул на середину коридора и оглянулся. Из-за решётки к нему тянулась худая бледная рука. Её обладательница вжалась в решётку, стараясь дотянуться до парня:

— Убей меня, добрый господин, я больше так не могу! — Тонкие, поседевшие, всклокоченные волосы падали на лицо неизвестной. Она была до крайности изнемождена. В прорехах драной рубахи виднелись выступающие рёбра, а руки и бёдра были все в синяках. Выделялись только её глаза: большие, карие, в которых безумным блеском отражался неровный огонёк ламп, поставленных на пол, на перевёрнутые бочки, служившие местным охранникам столом.

— Убей! Убей! УБЕЙ! — она закричала и вместе с тем схватилась двумя руками за решётку, раскачивая её со всей силы, которую Тео не ожидал в столь изнемождённом теле. Он попытался сделать ей знак, чтобы она замолчала, но неизвестная девушка только сильнее вцепилась в решётку. Подпрыгнув, она упёрлась ногами в нижние прутья и стала раскачиваться, громко выкрикивая ругательства.

Гомон со стороны мужчин затих. Они замолчали и развернулись. Взгляду Теодора предстал Сигизмунд, который лежал на полу, привязанный к грубо сколоченному деревянному кресту. Он был обнажён, а на его коже — груди, ногах и руках — виднелись свежие порезы.

— Кто это к нам пожаловал? — лениво произнёс Кныш.

Тео сразу узнал его. Он огляделся вокруг, но отступать было некуда. Мужчины стали подходить к нему, беря в полукруг.

Сигизмунд закричал:

— Тео, беги!

— Куда ему бежать, глупенький, — ласково сказал Кныш, проводя плоской стороной клинка по щеке мужчины. После он с превосходством посмотрел на парня:

— Я знал, что ты никуда не денешься. Всё одно оказался бы здесь, — он гаденько захохотал, а потом перевёл взгляд на беснующуюся девушку.

— Как тебе моя игрушка? — спросил он у парня. — Нравится? За хорошее поведение я даю моим мальчикам с ней немного поиграть. Только она почти сломалась, — он с сожалением покачал головой. — Костыль! Стукни её палкой, задолбала орать!

Один из мужчин подошёл к клетке с девушкой, взял стоящую рядом с ней длинную палку и начал охаживать её по рукам. Силу он не сдерживал. Спустя несколько ударов девушка отпустила решётку и отошла вглубь клетки, не переставая орать. Тогда Костыль перехватил палку и начал бить, словно копьём, пока несчастная не свернулась калачиком в глубине клетки. Она лежала и продолжала стонать, уже не в силах выдержать побои. Вспышка ярости прошла, оставив глубоко сломанного человека.

— Так-то лучше, — произнёс Кныш.

Тео стало страшно. Его внутренности словно сковало льдом. Он попытался потянуть силу и бросился на того, кто стоял слева от него, но тут же получил палкой по рёбрам от ухмыляющегося Костыля. Дыхание в груди спёрло, он склонился, желая протолкнуть хоть немного воздуха в грудь.

— А ты резвый малый, — уважительно произнёс Кныш. — Я это приметил ещё в лавке у твоего папки. Ну, не заставляй меня ждать, иди сюда.

Один из бандитов схватил Тео за шиворот и бросил в центр, к кресту, к которому был привязан Сигизмунд.

— Вот и молодец, хороший мальчик, — он взял Тео за подбородок и подтянул к себе, разглядывая со всех сторон, словно товар на рынке. Тео смотрел на своего мучителя с ненавистью.

— Из тебя бы вышла отличная игрушка, но, — Кныш с сожалением покачал головой, — тебя придётся отдать. Так что следует сохранить тебе товарный вид.

Он на мгновение задумался, потом лицо его просветлело.

— Слууушай, — протянул он, — а ведь эти двое, — Кныш махнул рукой в сторону клетки, в которой Тео, напрягая зрение, смог различить Марту, держащую на коленях залитую кровью голову Густава. Тео с волнением пригляделся: «Неужели он умер?» — но увидел, как вздымается грудная клетка у раненого мужчины.

— Да, да, вижу, что дороги, — Кныш рассмеялся. — Только вот незадача: если вас двоих нужно судить и прилюдно повесить на главной площади, то этих, — он указал рукой в сторону Марты, — нет. Ну, пособники, ну, укрывали у себя страшных, — он сделал большие глаза и развёл руки в стороны, — преступников.

Шайка засмеялась, а Кныш, войдя в раж, продолжил:

— Так вот их прилюдно судить необязательно. Я не хотел играть с этой старухой — она не в моём вкусе.

Марта, сидевшая в клетке, крикнула:

— Урод! Тебе ещё воздастся! Народ Торментии — вольный народ, тебя ещё поднимут на вилы!

— И кто же? Может быть, ты? А может, этот мужчинка, который почувствовал себя крутым?

Он ткнул пальцем в рану на груди Сигизмунда. Тот закричал от боли, а потом собрался и плюнул в лицо главарю. Кныш утёрся и наотмашь ударил привязанного мужчину.

— Трус! Выродок! Отвяжи меня и узнаешь, как моя семья поступает с врагами!

— Нашёл дурака, — хмыкнул Кныш и развернулся к Тео. — Вот моё предложение. — Он достал из-за голенища маленький нож, гораздо меньше того, что держал сам, пытая Сигизмунда, и протянул парню. — Возьми, у меня уже устали руки резать этого чурбана, а ты только подошёл — ещё полон сил! Давай, — он поманил Тео рукой с зажатым в ней ножом, — ты ведь не хочешь, чтобы мы поиграли и с теми двумя?

Тео колебался. Страх внутри него превращался в ледяную ярость. Он вспомнил, как Кныш издевался над его отцом, ту ночь, когда горела их пекарня. Он злился, а взгляд его прикипел к ножу.

— Ну же, — неверно истолковав его сомнения, произнёс Кныш, — это ведь он виноват во всём, что случилось. Не приди он к вам в тот вечер — и ничего бы не было. Ты бы остался с папкой, пёк хлеб, играл с соседскими мальчишками. Ну же, давай! — с нетерпением закончил он.

Теодор хмуро посмотрел в глаза мерзавца. Чтобы сейчас ни случилось, он был твёрдо намерен забрать его с собой.

«Волк, отдавай все силы», — подумал он.

«Ты не справишься, сгоришь!» — ответил зверь.

«Мне наплевать!» — и через отблеск костра в районе солнечного сплетения полилась сила. Теодор чувствовал, как мышцы под его рубахой начинают движение. Они перестраивались, делая его сильнее и пытаясь сделать его больше, но Теодор не давал. Он, стараясь, чтобы изменения не заметили как можно дольше, медленно потянулся к клинку.

— Молодец, какой же ты молодец! — радостно сказал Кныш. — Возьми. А сейчас дядя Кныш будет учить тебя разделывать человечков. Это не сложнее, чем резать щенков. Ты же уже резал щенков, я надеюсь? — шутовским тоном спросил он Теодора. Но тот молчал, стараясь не выдать раньше времени изменения, что с ним происходили.

Тео взял нож и сжал в руке так сильно, что заскрипел металл. Волк, волнуясь за парня, решил ему помочь:

«Ты трансформируешься, это опасно, но не волнуйся, я покажу, как надо».

Не успел Тео возразить, как его сознание окутал туман. Он смотрел на происходящее словно со стороны. Изменения, которые он старался сдерживать, начали происходить быстрее: тело парня согнулось, а руки разошлись в стороны. Он тяжело задышал, словно выталкивая из себя воздух или пытаясь протолкнуть что-то по пищеводу.

— Эй, ты чего? Неужели сломался так быстро? Слабак! — произнёс Кныш с презрением.

Но не успели отзвучать эти слова, как парень начал говорить на рычащем, незнакомом языке:

— Рис, атт Граульвс. И даг вейдум вер ау вин варн, эр тхорди ат скура а осс. Блоуд тхейра фёдир бёрн вар, эн хаусар тхейра прюда бол вар!

"Восстань, род Серого Волка. Сегодня мы охотимся на врага, что посмел бросить нам вызов. Их кровь накормит наших детей, а черепа украсят наше жилище", удивлённо понял Тео.

Тени замерцали на стенах, подул ледяной потусторонний ветер, что пробирал собравшихся людей до костей и практически задул неровный огонёк ламп. Бандиты зароптали и начали пятиться назад. Тело Теодора продолжило меняться: он стал выше, его ноги стали длиннее и покрылись серой шерстью, напоминая волчьи; грудная клетка раздалась в стороны, разрывая рубашку. Но самые большие метаморфозы происходили с лицом: оно поплыло и начало меняться, кости плавали по лицу, словно забыв, где их место. Само лицо вытянулось вперёд. Уши переехали наверх. Изо рта посыпались человеческие зубы; вместо них отрастали клыки. Оборотень вырос до потолка. Он стоял, немного сгорбившись, и осматривал людей. Бандиты дрогнули и наперегонки побежали к выходу. Волк, следуя инстинкту, рванулся за ними. Он взмахнул левой рукой, ловя ближайшего к нему мужчину, и, задрав его голову за волосы, впился зубами в шею. Тео, хоть и смотрел со стороны, в полной мере почувствовал всю ту гамму чувств, что передавал ему Волк: под зубами сминался податливый хрящ трахеи. Где-то, ближе к подбородку, треснула косточка, а в рот полилась слегка сладковатая жидкость. Не став останавливаться на достигнутом, Волк бросился в погоню за следующим. Опустившись на четыре лапы, он прыгнул на спину убегающему мужчине. Повалив его на пол, он отгрыз ему часть черепа — словно карамельки, на зубах захрустели тонкие кости. Волк утробно зарычал и собрался продолжить дальше свою весёлую игру.

«Стой, остановись, нужно спасти Сигизмунда!» — но почувствовавший вкус крови хищник не собирался останавливаться. Он побежал дальше, к лестнице, по которой уже карабкались оставшиеся бандиты. Не успев затормозить, он плечом ударился в тонкий деревянный щит, который разделял маленькую кладовку Матса от остального подвала, и снёс его, смешав содержимое. Выбравшись из кучи переломанных досок и рассыпанной крупы, он побежал к лестнице, где успел схватить бандита, бежавшего последним. Подмяв его под себя, он с удовольствием вгрызся ему в лицо, коверкая его внешность и не обращая внимания на крики. Через пару мгновений всё было кончено. Волк задрал голову и громко завыл, приглашая стаю к трапезе, а потом продолжил набивать желудок, пустовавший пару тысяч лет.

Тео метался внутри. Он никак не мог взять управление на себя. В груди уже начал нарастать пожар. Он словно загорался, находясь невольным наблюдателем.

«Стая, стая в опасности!» — в отчаянии закричал парень.

Волк остановился и прислушался.

«Помоги им, рядом с ними остался враг!»

Волк тряхнул головой, с сожалением посмотрел на недоеденного бандита и трусцой побежал обратно. Когда он вернулся, Кныш, белый от страха, сидел на корточках около Сигизмунда, смотревшего на Волка с восхищением и не скрывавшего довольной ухмылки.

— Я же тебе говорил, — сказал он Кнышу, — ты ещё узнаешь, что наша семья делает с теми, кто на неё напал.

— Я понял, понял! — голос Кныша сорвался на фальцет. — Эй ты, чудовище! А ну вали отсюда, а то я перережу ему глотку!

Из-за решётки тянулись руки заключённой:

— И меня, съешь меня! — то жалобно просила она, то срывалась на крик: — Отгрызи им яйца, перережь глотки, вырви их грязные сердца! — тянула она, переходя на плач.

Волк не обращал на неё никакого внимания. Он принюхался и смотрел на Кныша:

— Эр тхат оувинр?

(Разве это враг?)

— Да, да, перережу, ты не сомневайся! Фу, пшёл прочь! — он взмахнул рукой с зажатым в ней ножом.

Волк расслабился и посмотрел в глаза Кнышу. Не успел тот вернуть нож к шее Сигизмунда, как всё вокруг замедлилось. Противным вибрирующим писком звучали слова девушки, ещё не успевшие стихнуть в этих стенах. Волк сделал несколько шагов к Кнышу. Не встречая никакого сопротивления, он схватил его за шею и поднял над землёй. Теодор увидел, как расширились глаза бандита, но не успел он и раскрыть рот, чтобы закричать от страха, как Волк погрузил когти другой руки под ключицу и дёрнул вниз, будто срывая скатерть со стола.

Захрустели, отрываясь, рёбра. Под ними сжалось лёгкое, и открылось ещё бьющееся сердце. Волк схватил пульсирующий орган и вырвал его из груди. Морду, руки и тело окатило мощной струёй крови, но оборотень только облизнулся. Откинув забившееся в агонии тело, он за несколько укусов съел сердце. Немного прислушавшись к своим ощущениям, он сказал:

— Ней, тхат эр эйги оувинр.

(Нет, это не враг.)

И собрался идти дальше — пировать пойманными бандитами. Тео уже весь горел внутри:

«Молодец, а теперь уходи!» — сказал он, но Волк на это только фыркнул.

«Я сказал — уйди, мне нужно помочь близким!»

Волк совсем не обратил внимания на парня. Тогда Тео собрался и принялся рассеивать силу, что в нём скопилась. Волк дёрнул ушами, почувствовав неладное. Он ударил себя по солнечному сплетению, словно чем-то подавился.

«Я здесь хозяин, ты только гость!» — Тео старался остановить поток силы, параллельно рассеивая вокруг то, что поступало от его костра. Волк завертелся на месте, будто пытаясь найти способ остаться здесь подольше.

«Прочь!» — произнёс Тео.

Волк, скуля, провалился обратно, к костру, а Тео занял его место. Тут же начало происходить обратное превращение: серая шерсть опадала на пол, а лицо и конечности приобрели привычный человеческий вид. Пострадала одежда: от штанов остались только лоскуты, а рубашка исчезла вовсе.

Он вернулся к Сигизмунду.

— Ты как? — спросил тот Тео. — Тяжело было?

— Не сейчас, — парень тяжело дышал, ища, чем бы срезать верёвку. Ему на глаза попался маленький засапожный нож, который ему вручил Кныш. Он схватил его и начал перепиливать верёвки, которыми был привязан Сигизмунд.

Освободив наставника, Тео пошёл к клетке, где сидела Марта. Густав уже не лежал на её коленях, а сидел и серьёзно смотрел на парня:

— Не знал, что так умеешь. А если тебя в плуг запрячь — поле вспашешь? — спросил он у Тео, но получил удар в бок от Марты:

— Дуралей, не видишь, плохо парню? Не трогай его сейчас.

Отбросив засов, он освободил их и обернулся назад. Сигизмунд уже переодевался в одежду, которая осталась от первого убитого бандита. Залитая кровью рубаха не сходилась на его могучем торсе, а штаны больше напоминали бриджи, но это было лучше, чем ничего. Все вместе они собрались и пошли на выход. Проходя мимо клетки с девушкой, Тео хотел освободить и её, но Марта его остановила:

— Бедная девочка… Её нельзя так отпускать. Ей помогут, когда найдут это безобразие. Люди этого просто так не оставят, — она сжала пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки.

Тео послушался и оставил искалеченное создание стенать в углу камеры.

Проходя мимо клетушки, он попросил его подождать, но Сигизмунд пошёл за ним. Раскидав доски, Тео нашёл присыпанную землёй свиную ногу:

— Для друга, — показал он ногу Сигизмунду.

Тот не стал расспрашивать, а только кивнул.

Снаружи вечерело, показались первые звёзды. Карета стояла на месте. Только лошади бесновались и рвали постромки. Между ними бегал Ян:

— Опять лошадей напугал! — сказал он Теодору. — И шляпу мою потерял, — Ян покачал головой.

— Зато я привёл друзей и вот это, — Тео показал на свиную ногу, лежащую у него на плече. — Не знаешь местечко, в котором можно укрыться? А то мы тут слегка пошумели.

Ян задумался, а после кивнул:

— Знаю одно. Но чур вы берёте меня с собой. А то оставаться тут, — он передёрнул плечами, словно от холода, — мне не с руки.

— Конечно, друг, — Тео протянул Яну руку.

Тот посмотрел на неё, сомневаясь несколько мгновений, а после пожал в ответ.

Глава 17

Приняв Яна в команду, Теодор огляделся — вокруг не было ни души.

— А где все? — спросил он Яна.

— Разбежались. Из подвала выбежали мужчины. Они орали что-то про оборотня и про то, что он всех сожрёт. Люди смеялись, пока не услышали вой, — Ян мелко задрожал и посмотрел в сторону подвала. — А там точно никакого зверя нет?

— Там? — спросил Тео, разворачиваясь к люку, ведущему в подвал. — Там точно нет.

— Тогда ладно, — успокоился Ян.

Марта внимательно смотрела на Теодора, но не сказала ни слова. Густав посмотрел на неё, вздохнул и начал всех поторапливать:

— Пора выезжать, а то ещё, чего доброго, скоро прибежит стража. Не, ну как прибежит — приковыляет. И не то чтобы скоро. Вот если бы здесь фургон с золотом перевернулся… А ловить оборотня — это не в их компетенции.

— Точно, — усмехнулся Сигизмунд, — такого пункта в уставе нет. Парень, — он обратился к Яну, — не знаешь, где тут можно набрать провизии в дорогу?

— В общем зале должно было что-то остаться, — Ян шмыгнул и утёрся рукавом рубахи.

— Воспитанные мальчики так не делают, — погрозила ему пальцем Марта. — Что скажет твоя мама?

— Так мама умерла, — Ян опустил глаза.

Марта смутилась, но продолжила стоять на своём:

— Значит, за тобой не следит папа!

— И папка умер, сирота я, — всхлипнул мальчик. Марта развела руки в стороны и заключила Яна в объятия:

— Ничего, малыш, ничего, ещё всё наладится, — говорила она, поглаживая парня по голове.

От этой картины Теодору стало неловко:

— Пойду схожу за едой, нам нужно торопиться! — сказал он и направился ко входу в трапезную.

— Погоди, я с тобой! — воскликнул Сигизмунд и начал, прихрамывая на одну ногу, догонять Тео. Тот развернулся и с сомнением покачал головой:

— Вам… — Сигизмунд нахмурился. — Тебе бы отлежаться, раны до сих пор не закрылись, — Тео показал на его грудь, по которой тонкой струйкой стекала кровь. Сигизмунд посмотрел вниз. — Ничего, на мне заживает как на собаке, — сказал он и засмеялся.

Уже вдвоём они отправились в трапезную. Мужчина шёл впереди, разглядывая обстановку. Рубаха, которая не застёгивалась на груди, и короткие штанишки придавали ему комичный вид. Всё портила только кровь, уже подсохшая, багровым пятном разлившаяся по рубашке.

Теодор смотрел на кровь и чувствовал, как изнутри просыпается голод и желание настигнуть раненую добычу:

«Их мало, они слабы, они — только пища для тебя», — говорил внутренний голос. Теодор затряс головой.

— Что с тобой? — Сигизмунд, заметил, что Тео отстал и остановился. — Тебе плохо?

— Ничего, — ответил Теодор и поспешил перевести тему. — Давай быстрее разберёмся с этим делом и уйдём, мне здесь не по себе.

Сигизмунд, нахмурившись, смотрел на Тео, ища признаки нездоровья:

— Как скажешь, — сказал он после паузы.

Они зашли в трапезную. Это было небольшое вытянутое помещение, в котором вдоль окон стояли столы. В дальнем углу были небольшой круглый столик и стойка. В помещении никого не осталось; на столах стояли тарелки и кружки, часть скамей была перевёрнута.

— Не будем же мы есть объедки, — сказал мужчина, смотря на столы, и направился к стойке. Зайдя за неё, он наклонился и стал проводить осмотр:

— Хлеб, лук, ложки, пара чашек. Это нам пригодится. Тео! Найди мешок.

Парень кивнул и огляделся. Мешка, в который можно было сложить продукты, он не нашёл. Слева от стойки был проход. Парень подошёл к двери и прислушался. За ней было тихо. Тогда он легонько потянул её на себя и оказался на кухне.

Здесь его никто не встретил. Только мука, вперемешку с золой, ещё летала в воздухе, равномерно покрывая пространство. Да из печи чувствовался запах гари. Тео подошёл к ближайшему мешку, высыпал из него весь картофель и хорошенько встряхнул. Подобрав с пола четверть головки сыра, он положил её в мешок и отправился к Сигизмунду.

— Вот! — сказал он и показал мужчине мешок.

— Молодец! Так, а это что? — он опёрся одной рукой на прилавок, а другой начал шарить по дальней полке. Наконец он что-то подхватил и вытащил на свет бутылку из зелёного стекла. Осмотрев её со всех сторон, Сигизмунд аж причмокнул:

— Хороша! — сказал он, но, обернувшись на Теодора, смутился. — Пойдёт, раны промывать.

Убрав добычу в мешок, они заторопились обратно.

Марта, Густав и Ян стояли около кареты.

— Давайте быстрее, — замахал рукой, торопя их, Густав, — сейчас зеваки набегут, мигом сдадут нас страже!

Теодор посмотрел на улицу — никто не пробегал по делам, не проезжали попутные телеги.

Густав взялся за ручки и попробовал запрыгнуть на место возницы. Но не успел он поставить вторую ногу на ступеньку, как застонал и запрокинул голову. Пальцы разжались, и мужчина, раскинув руки в стороны, начал заваливаться назад.

Сигизмунд бросил мешок и помчался ловить падающего мужчину. Он успел подхватить его у самой земли. Густав застонал:

— Мне сегодня больше не наливать, а то что-то ударило в голову.

Марта, вся бледная от страха за своего супруга, только махнула рукой.

— Каретой править сможешь? — спросил Сигизмунд.

— Куда уж там, — ответил Густав.

Тут в разговор вмешался Ян:

— Дяденьки, я могу. Куда ехать?

Сигизмунд посмотрел на Марту. Та в ответ пожала плечами — ни одного безопасного уголка она не знала.

— Я знаю одно место! Там может быть спокойно. Оно никому не нужно, правда! — сказал тогда Ян.

— Что ж, тогда вези, — ответил Сигизмунд и, позволив Густаву опереться на своё плечо, поковылял в карету.

Теодор собрался было залезть на облучок, но его строго одёрнула Марта:

— Один мальчишка, который управляет каретой, — это подозрительно, а два — тем более.

Она пропустила Тео в салон и собралась забраться сама, но тут увидела, как кто-то выглядывает из-за ворот. Она сначала нахмурилась, не ожидая ничего хорошего от случайных свидетелей, потом лицо её просветлело, и она, бросив Теодору: «Я сейчас», направилась к молодому мужчине, который исподтишка оглядывал двор, особенно пристально всматриваясь в их средство передвижения.

Теодор отодвинул шторку на окне и в щель увидел, как Марта подошла и поздоровалась. Мужчина покосился на неё и отвернулся, не ответив на приветствие женщины со всклокоченными волосами и в грязном платье. Она снова, уже настойчивее, повторила свои слова. Мужчина повернулся к ней, после чего Марта показала ему что-то в своей ладони. Мужчина очень удивился, а после подошёл к ней ближе и быстро, сбиваясь, зашептал ей на ухо что-то, что, Тео не слышал. Марта остановила его повелительным жестом. Мужчина выслушал, что она ему сказала, кивнул и скрылся дальше по улице. Марта вернулась к карете:

— Трогай!

Бросила она Яну, и вся компания отправилась в путь.

Вечерело. Солнце уже скрылось за горизонтом, но по летнему времени ещё освещало небо, чтобы продлить свидание с днём, не избалованным зноем жителям Торментии. Уже должны были зажечься фонари, но улицы были пусты. Видимо, зов волка разогнал гораздо больше жителей, чем казалось сначала. Но им это было на руку.

«Меньше света — меньше риска», — подумал Тео, однако быстро сменил своё мнение, когда на очередном повороте Ян не вписался и карета ударилась об угол здания.

Густав, лежавший на коленях у Марты, дёрнулся и излил немного желчи на пол салона:

— Ох, моя башка, как же плохо!

— Терпи, дорогой, — утешала его Марта, — всё пройдёт. Как всегда.

Густав тяжело дышал. Было видно, как нелегко даётся ему эта поездка.

Сигизмунд сидел у другого окна. Оставив маленькую щелку между занавесками, он осматривал улицу — то ли запоминая путь, то ли высматривая опасность.

Спустя время их карета выкатилась на освещённые улицы. Прохожие шли по своим делам как ни в чём не бывало, а возницы редких экипажей, проезжая мимо, даже не обращая внимания на Яна. Проспекты становились всё шире, а сердце Теодора начала наполнять грусть и тревога. Кажется, он знал эту дорогу и эти улицы. Когда они проехали памятник безымянному кузнецу, он перестал сомневаться — они ехали к их пекарне.

Ян остановил лошадей. Он спрыгнул на землю, и открыл дверь:

— Вот, проходите. Здесь можно укрыться.

Тео вышел. Его взгляду предстала опутаннон лесами здание бывшей пекарни. Леса занимали больше места, чем само здание, упираясь в соседний дом. По периметру, с небольшим удалением от стен, был установлен двухметровый деревянный забор, образуя небольшой пятачок внутри, между лесами и улицей. Деревянные части посерели и выгнулись. В заборе не хватало штакетин.

К одной из прорех и подбежал Ян. Он ловко просунулся в щель и скрылся от глаз Теодора и остальных. Заскрипели не смазанные петли — это Ян с трудом пытался открыть ворота. Теодор и Сигизмунд побежали к нему, и уже втроём они распахнули ворота достаточно, чтобы туда смогла проехать карета. Загнав транспорт внутрь, Ян попросил закрыть ворота:

— Я немного ходил с босяками, — потом быстро дополнил, видимо боясь, что его неправильно поймут, — когда из приюта сбежал, нужно было где-то прятаться от патрулей, пока не нашёл работу. Правда, место здесь страшное, — дополнил он уже шёпотом.

Тео кивнул, соглашаясь с ним.

— А что за стройка, ты не знаешь? — спросил он у Яна.

— Да лавочники не поделили землю со стражей. Зять мастера Вилема, ну которого тут закололи, как оцепление сняли, нагнал рабочих, мостки построил, забор. Всё в один день. Уже начали разбирать развалины, трубу разобрали, — он показал рукой на крышу. Теодор присмотрелся — и правда, высокой кирпичной трубы, из которой когда-то шёл белый уютный дымок, уже не было.

— А через неделю, — продолжил Ян, — пришёл капитан. Он громко ругался и требовал, чтобы рабочие убирались. Зять приходил, чем-то угрожал стражнику. Они пошипели друг на друга и разошлись. С тех пор леса стоят, а рабочих нет. Не знаю, чем дело закончилось.

— А про стражников и этого лавочника откуда знаешь? — спросил Тео.

Ян пожал плечами и ответил:

— Ребята рассказывали.

Теодор мрачно смотрел на закопчённые стены, которые пустыми глазницами окон подсматривали за ним сквозь надстроенные конструкции.

— Ну, — смущённо начал Сигизмунд, — на ночёвку устроимся в карете, потеснимся, да поместимся.

Теодор не отреагировал. Он продолжил смотреть на место, в котором умерло его детство. В памяти вспыхивали образы того самого пожара. Перед ним словно разверзлась бездна: он буквально видел огонь, охвативший здание. Красные языки пламени вылетали из окон, словно кровавые слёзы, которые текли наверх, сливаясь в причудливую, постоянно изменяющуюся корону на уродливой чёрной голове.

Тео тряхнул головой. Образы пропали. Он снова оказался перед входом в магазин. Крыши не было, магазин стоял под открытым небом. Часть досок на полу обвалилась, между ними поднималась молодая трава. Он наклонился, чтобы не стукнуться головой о леса, и зашёл внутрь. Внутри царило запустение. Мусор, оставшийся от обвалившейся крыши, уже убрали и даже сняли часть досок. Прилавок и различная утварь отсутствовали. Рабочие успели расчистить проход на кухню. Тео последний раз оглядел пространство магазина и пошёл ко входу в следующее помещение. Подойдя к порогу, он остановился.

У парня заболела голова. Он схватился за виски и снова куда-то провалился: он стоял перед дверным проёмом, который был метра четыре в высоту. По его краям горели угли, собираясь в угловатые, непонятные Тео символы. От пола до потолка проём был заполнен обгорелой плотью, которая постоянно перемещалась. Местами она запекалась, но стоило ей потечь, как корочка тут же лопалась, и из раны текла розоватая сукровица. Основную массу составляли человеческие лица и руки, скорченные в агонии. Они текли, обгорали до черноты и трескались, а лица беззвучно кричали от боли. Увидев парня они начали тянуться по направлению к нему. Истерзанные души кричали и вытягивались в огромную руку, по которой проносился, не останавливаясь, поток несчастных. Ужасный кадавр уже почти прикоснулся к Теодору. От страха парень закрыл лицо руками, ожидая неминуемой гибели, но подул лёгкий, прохладный ветерок, и образ тут же сдуло.

Теодор сделал шаг назад. Он стоял перед тёмным проёмом. На улице уже вовсю стояла ночь, и только луна сквозь обвалившуюся крышу освещала пространство, делая тени не тем, чем они были на самом деле. Ни огненных символов, ни страдающих душ здесь не было. Он вновь встряхнул головой, прогоняя остатки незваных образов.

Немного постояв на месте, парень подошёл к двери. Его сердце быстро стучало от пережитого страха. Он думал, что увидит здесь что-то важное, но ни следа от погибших людей не осталось. Он стоял и вглядывался внутрь, не решаясь зайти в место, в котором умер его отец.

— Наверное, тебе сейчас тяжело.

Тео вздрогнул — Сигизмунд подошёл незаметно.

— Я понимаю, — продолжил мужчина. — Терять близких всегда тяжело. Ещё тяжелее возвращаться туда, где они погибли. Сегодня это место даст нам последний приют. Завтра мы попробуем выскочить из города и скрыться.

— Почему, — сказал Теодор, глядя перед собой и игнорируя слова мужчины, — почему люди так жестоки? Зачем они так с ними поступили?

— Это жизнь, малыш, — Сигизмунд вздохнул. — Она редко бывает понятной.

Теодор не стал ничего отвечать. Вместо этого он сделал глубокий вдох и шагнул внутрь. Внутри до сих пор пахло гарью. Стол, разбитый на части, был свален в дальнем углу. Часть пола была сорвана. Печь, закопчённая, с обвалившейся облицовкой, стояла, словно крича от боли и одиночества.

Сигизмунд спокойно зашёл следом.

— Здесь они и умерли, Сигизмунд. Долбясь в закрытую дверь и давя тех, кто успел к ней раньше. Я видел их лица — потёкшие от огня и искажённые от боли. Разве такое может существовать в мире? Разве люди, которые могут так поступить с другими, достойны жить?

Сигизмунд вздохнул и ответил:

— Когда найдут тех, кого ты растерзал, спросят то же самое.

Теодор разозлился:

— Это не одно и то же! Там были преступники, — он уже кричал, показывая пальцем в ту сторону, где, по его мнению, осталась таверна, — а здесь — невинные люди!

— Откуда знать об этом тем, кто найдёт Кныша с растерзанной грудной клеткой и пропавшим сердцем? О чём они будут думать, видя обглоданного человека внизу?

Теодор смутился:

— Это был не я, — сказал он и отвернулся, пряча взгляд.

— Я знаю. Я не виню тебя в этом.

Он подошёл к парню и приобнял его. Они стояли вдвоём в свете луны, падающем из дверного проёма. Теодор плакал, уткнувшись в грудь Сигизмунда, а тот ничего не говорил ему, просто гладил по голове.

Постояв ещё немного, Тео отодвинулся, утёр слёзы и сказал:

— Нам, наверное, пора.

— Да. Я как раз пришёл сказать тебе, что Марта умудрилась собрать перекус из тех продуктов, что мы принесли.

Теодор кивнул и направился на улицу, к карете. Дойдя до выхода, он оглянулся: в лунном свете виднелись несколько колосков пшеницы. Видимо, зёрна упали между досками, а когда те обвалились, смогли прорасти. В лунном свете они казались хрупкими серебряными украшениями. Они колыхались от лёгкого ветерка, будто прощаясь с мальчиком. Мальчик кивнул, прощаясь с ними в ответ.

На улице шёл ожесточённый спор: Марта настаивала на том, что следует дождаться всех, а потом уже начинать есть. Густав же требовал начать немедленно, потому что у него болела голова и совсем пересохло в глотке. Только Ян соглашался с ними обоими и незаметно (как он сам считал) тянул в рот то одно, то другое: — Да оставим мы им, что мы, звери какие?

— А я тебе говорю — подождём! — она обернулась к парню. — Ян, мальчик мой, не чавкай, это некрасиво! — затем снова вернулась к супругу. — Тебе лишь бы пожрать. Пожрать и нажраться.

Густав всплеснул руками, а затем показал на голову:

— Я больной, ужасно больной человек! Неужели нельзя исполнить мою последнюю волю? — но, увидев, как у Марты загорелись глаза, а сама она начала раздуваться, поспешил исправиться. — Крайнюю, крайнюю волю! Почему нельзя исполнить крайнюю волю больного?

— Крайнее у тебя, знаешь, что!

Тут в разговор вмешался Ян:

— Я согласен. Нужно подождать, но ждать просто так скучно. Давайте, чтобы не ссориться, поедим и подождём.

Густав восхищённо посмотрел на парня:

— А ты голова! Ты точно ничейный? А то нам бы не помешал такой смышлёный парнишка.

Ян замер с открытым ртом. Затем с видимым усилием проглотил всё, что туда напихал, и быстро спросил:

— А вы не шутите? Вы правда возьмёте меня к себе?

— Правда, — с улыбкой ответила Марта. — Только ты не слушай этого клоуна — мигом тебя плохому научит.

— Научу, ещё как научу, — говорил Густав, потирая ладошки.

К карете подошли Теодор и Сигизмунд. На лице у Теодора виднелась печаль и дорожки от слёз. Это уже не было маской, за которой скрывалась рвущая душу тоска. Это была печаль от принятия безвозвратной потери.

— А мы тут полянку накрыли, да. Вас, кстати, дожидались! — сказал Густав.

Теодор не обратил на его слова никакого внимания. Он прошёл мимо и залез в карету, устраиваясь на ночлег.

— Не обижайтесь, — сказал Сигизмунд, смотря ему вслед, — парню сейчас тяжело.

— Да мы понимаем, — махнул рукой Густав. — Мы люди в принципе не обидчивые. Ты вот только скажи, — он наклонился поближе к Сигизмунду и перешёл на шёпот, — эта дрянь, ну в которую он превратился, это что?

— Секрет моей семьи, — твёрдо ответил ему Сигизмунд.

— А не втягивать мальчишку в секреты своей семьи ты не мог? — спросила Марта.

— Так уж получилось, — Сигизмунд пожал плечами. — Я бы и сам не хотел, но…

Он не стал договаривать, оставляя других придумывать аргументы вместо него.

Закончив поздний ужин, они уже собрались ко сну, как из-за забора раздался чей-то голос.

Глава 18

— Эй, если хотите живыми добраться до суда — выходите по одному!

Голос показался парню знакомым, парень не мог вспомнить, где его уже слышал, но это показалось ему очень важным. Теодор, забыв о своих переживаниях, выбрался из кареты и собрался было побежать к забору, чтобы посмотреть, что там происходит, но Сигизмунд схватил его на полпути и задвинул за спину.

— Погоди, парень, не торопись, — сказал он.

Сквозь щели в заборе были видны отблески факелов. Судя по всему, перед тем как начать говорить, стража окружила их небольшое убежище.

— Я не слышу вашего решения. Или вы хотите, чтобы мы просто подпалили тут всё и ушли? Мы легко можем это сделать, можете не сомневаться.

— Я и не сомневаюсь, что вы редкостные душегубы, — крикнул в ответ Сигизмунд.

— Парень, нужно иметь веские доказательства, чтобы так говорить о страже славного города Нойштадта, — услышал он в ответ. — А если их у тебя нет, то перед виселицей ты получишь полсотни плетей за клевету!

— Очень страшно! — с насмешкой ответил Сигизмунд. — Да твои парни с меня живьём срезали шкуру в том чёртовом трактире!

— Не знаю ни про какой трактир, — слишком быстро ответил неизвестный стражник. — Мне известно только то, что вы учинили беспорядки, угнали карету, чуть не обрушили жилой дом у площади чеканщиков и самовольно забрались в здание, подлежащее сносу!

— Тогда по какой причине ты угрожаешь нам виселицей?

— Я столько лет проработал, выискивая всяких уродов, что чувствую их на огромных расстояниях.

— Да? Плохо же у тебя получается искать уродов, Герхард, — вмешалась в разговор Марта. — Ты не можешь найти урода даже в своём зеркале!

— Очень смешно, — холодным голосом ответил Герхард.

— Тео, скажи, у тебя получится раскидать их, как на постоялом дворе? — шёпотом спросил Сигизмунд.

Теодор боялся, что до этого дойдёт снова. Ещё свежи были воспоминания о том, как он бесплотной тенью витал вокруг собственного тела, превращённого древней магией в идеальную машину для убийств.

— Я не знаю, — честно ответил он мужчине, — но я постараюсь.

Сигизмунд кивнул.

— Я выиграю тебе немного времени, — сказал он и крикнул стражникам:

— Вот опять, сержант из кожевенного квартала отирается в кузнечном. Что тебе тут, мёдом намазано, что ли?

— Сержант? — с той стороны забора раздался хохот. — Парень, если мы с тобой и были знакомы, то слишком давно. Теперь я капитан.

Теодор не стал слушать дальнейшую перепалку. Вместо этого он нырнул своим сознанием во внутренний мир. Пятачок земли у костра успел преобразиться. Всё так же горело пламя в кругу старинных, исписанных незнакомыми рунами камней. Оно стало будто ярче, но не слишком сильно. За пределами пламени начал расти мох, он пытался забраться на камни, но с треском прогорал, стоило ему их коснуться.

Подняв взгляд выше, Теодор увидел, что из земли появились пока ещё маленькие деревца, оставляя достаточно места для поляны. Несмотря на отсутствие солнца, растения не выглядели больными. Они тянулись к костру в центре внутреннего мира Тео, однако часть растений была беспощадно выдернута — это бегал по поляне Волк.

Увидев Тео, зверь, сверкая красными глазами, побежал к нему. Не ожидая от их столкновения ничего хорошего, Тео потянулся волей к костру и, набрав немного силы, направил её в ладони. Руки парня тут же засветились мягким золотисто-красным светом. Волк, увидев изменения, замедлился. Не подходя на расстояние удара, он остановился и, глядя Теодору в глаза, оскалился.

«Почему ты меня остановил! Мы могли бы перебить их всех, собрать с них кровавую дань! Они бы приносили нам своих детей, лишь бы унять наш голод!» — его и так красные глаза сверкнули особенно ярко, выдавая призрак безумия, охвативший благородное животное.

— Почему остановил? Зверь, не перепутал ли ты часом, кто здесь хозяин? Я приютил тебя, израненного и плешивого, тогда, когда на тебя и взглянуть без слёз было нельзя! Я дал тебе кров, это у моего костра мы сейчас с тобой разговариваем, — ответил ему Тео.

«Глупый мальчишка. Хозяин всегда тот, кто сильнее! Волк не может быть вожаком, если он не может настичь добычу, а только поглощает лучшие куски добытого не им. Посмотри вокруг», — мотнул он головой, обращая внимание Тео на то, что происходит в его внутреннем мире. «Это мой лес. Когда он вырастет, я буду в нём полноправным хозяином и я буду решать, что "нам" делать дальше». Волк начал обходить Тео по кругу, выискивая лучший момент, чтобы напасть.

— Но твой лес, как и ты, питается от моего огня. Я вижу, как к нему тянется каждая травинка! — не прекращал уговаривать его парень, надеясь на мирный исход, ведь снаружи было полно стражи, с которой требовалось что-то сделать.

«Довольно! Когда я подавлю тебя, всё станет моим. И весь мир содрогнётся от поступи Зверя, первым вернувшегося в мир смертных!»

Он остановился и прыгнул на парня. Тео, готовый к чему-то подобному, сделал шаг назад и попробовал ухватиться за шерсть. Ему удалось схватить лишь небольшой клок, который тут же вспыхнул и чёрным дымом улетел наверх. Волк, пробежав немного после неудачного прыжка, снова начал обходить парня по кругу.

«Почему ты так глуп, почему ты не понимаешь очевидного? — говорил он. — Рано или поздно все вернутся, уже начинают возвращаться. Другие духи просачиваются по крупицам в этот мир, и только я есть здесь целиком. Мы прогоним их, мы овладеем всем и будем сидеть на вершине вдвоём — ты и я. Никаких стихийных зазнаек, никакой мелочёвки, подсасывающей силы мира. Мы станем БОГОМ!» — закричал зверь и с новой силой бросился на Теодора.

В этот раз он одним прыжком сократил дистанцию и попробовал укусить за ногу. Тео смог увести ногу в сторону и снова попытался схватить зверя за холку, но тот успел отпрыгнуть обратно.

Глаза Волка налились кровью, он поднял морду вверх и завыл. От этого звука кровь замерла в жилах парня, а его движения замедлились. Желая подловить Зверя, Тео сделал вид, что не может двигаться вовсе. Зверь торжествующе посмотрел на мальчишку:

«Ты всё поймёшь и примешь мою сторону, когда мы закончим. А пока…»

Он не торопясь начал приближаться к Теодору. Дыхание парня участилось, он волновался, нужно было подгадать момент, чтобы как можно крепче ухватить Волка, ведь другой возможности могло не представиться — парень уже устал. Тео бросил взгляд на костёр: огонь стал ниже и бледнее.

«Что ж, — подумал парень, — надеяться мне всё равно не на кого».

Волк остановился перед Теодором в нескольких шагах. На его морде отражалась внутренняя борьба. В какой-то миг его взгляд прояснился, и красные прожилки капилляров в его глазах начали исчезать, уступая место светлому и чистому белому цвету. Но Волк зажмурился, тряхнул головой, а когда снова открыл глаза, в них вновь плескалась бешеная решимость.

«Прости, парень», — сказал он и шагнул к Теодору.

К этому моменту чувствительность в мышцах Тео уже успела восстановиться. Он кинулся вперёд и ухватился за загривок животного, головой упираясь ему в подбородок. Запахло палёной шерстью, волк завыл и затряс головой. Теодор, пользуясь случаем, закинул на него ноги, чтобы крепче держаться. Зверь завыл, но в этот раз вой был полон боли. Но парень только крепче ухватился пальцами за шерсть.

Тогда Волк упал на бок и начал мощными задними лапами пытаться скинуть Тео. Тот, не взирая на боль, продолжал держаться. Движения Волка стали медленнее, от него сплошным потоком уходил чёрный дым, поднимаясь высоко к верхним границам внутреннего мира и собираясь в большую чёрную тучу.

Наконец Волк затих. В тех местах, где Теодор держался за его шкуру, были видны крупные подпалины, но ожогов не было. Зверь стал дышать ровнее, было видно, что борьба ему, как и Теодору, далась нелегко. Туча из чёрного дыма, хаотично меняющая форму, вдруг стала округляться. Из её верхней части начали формироваться два утолщения, похожие на рога. Появились глазницы, а в нижней части стала формироваться воронка, очень смахивающая на рот.

Теодор, обессиленный борьбой со зверем, лежал на мягкой тёплой шкуре и смотрел наверх, не в силах пошевелиться. На демонической морде зажглись красные угольки глаз. Туча покачнулась и впилась красными точками прямо в Теодора. Издав странный свист, она было ринулась вниз. Но тут костёр, который стал блеклым и еле заметным, вдруг выкинул вверх целый столб ослепительно белого пламени. Столб изогнулся и ударил прямо в пикирующую на парня морду.

Раздался треск, и облако вместе со столбом пламени ударилось о верхнюю границу внутреннего мира Теодора. Облако потеряло форму. Пламя давило, сдавливая демоническую дрянь, словно воздушный шарик. Не выдержав напора, она лопнула, оставив чёрную кляксу, видимую на чёрном фоне, только пока её освещал столб пламени.

Тео выдохнул.

— Ничего себе, ты и так умеешь? — спросил он у Волка.

«Нет, это не моя сила», — тихо ответил Волк и заскулил — ему явно было больно.

— Чего же ты, друг…

«Нельзя столько лет бороться с этой дрянью и остаться чистым», — ответил он. — «Но тебе пора, теперь нам нужно восстановиться».

— Всё-таки нам? — спросил Теодор, но Волк ничего не ответил, а только, махнув хвостом, перевернулся на все четыре лапы и, прихрамывая, отправился на поляну.

Теодор вздохнул и подошёл к костру. На пол пути он обернулся, делая задать вопрос, с кем же всё таки боролся Волк, но зверь уже лежал на своей полянке, прикрыв глаза хвостом. Теодор не решился его беспокоить и пошёл дальше. Костёр встретил его практически потухшим. Впервые Теодор увидел, что огонь горит не сам по себе — горят небольшие круглые угольки, раскалённые до красна, но сейчас подёрнутые серым пеплом, который не успевал сгорать в таком слабом пламени. Тео с видимым усилием вызвал проход в реальный мир.

Когда он вернулся оказалось, чтовремени прошло немного. Сигизмунд продолжал препираться со стражником.

— Велико достижение, да от вас никакого толку! — говорил мужчина.

— Конечно, какой толк таким бандитам, как вы, от стражи? А раз вы признаёте, что мы вам мешаем, значит мы доблестно, а главное беспокопанентно… безконкриментно… Без…

— Капитан, капитан! — закричали на улице.

— Ну чего тебе, не видишь, я веду переговоры.

— Срочное донесение из «Бездонной бочки»!

— Это же наш трактир, — прошептал Ян.

— Не важно, — ответил Сигизмунд. — Сразу было понятно, что спокойно нас отсюда не выпустят. Ну как? — спросил он у Теодора. — Получилось?

Теодор стоял, покачиваясь на месте. Его черты заострились, а само лицо было бледным, словно мел. Он покачал головой в ответ на вопрос Сигизмунда.

— Что-то случилось. Он озверел. Еле привёл в себя, но на это ушли все силы. Охбращаться к нему в ближайшее время… — Теодор покачал головой, показывая безнадёжность этой затеи.

— Понятно, — сквозь зубы произнёс Сигизмунд. — Выходит, что наше дело — труба.

— Граждане, что же вы не сказали, что участвовали в ритуальном убийстве? — раздалось с улицы. — Мы бы с вами не церемонились, а вот жечь вас расточительно.

Он замолчал, видимо отходя за оцепление. Через некоторое время раздалось:

— Пакуйте их, ребята!

Раздался треск деревянного забора. Пара досок отлетела сразу, засов на воротах продержался дольше нескольких ударов, но в итоге всё же пал.

Стражники ворвались во дворик, отчего места в нём не осталось вовсе. Сигизмунд встал между стражей и остальными. В руках он держал обломок доски. В коротеньких штанишках с импровизированным оружием он не смотрелся угрожающе. Однако его решимость заставила стражу остановиться перед ним.

— Смотрите, какой норовистый!

— Да это же тот разбойник, который поджёг мастеров, да с мелким ублюдком сбежал!

— А не здесь ли он их укокошил?

— Верно, здесь!

Стражники переговаривались друг с другом, никуда не торопясь, зная, что те от них никуда не денутся.

Стражник из третьего ряда, с седыми усами, обратился к Сигизмунду:

— Паря, бросай ты это дело. Видишь, не деться никуда. Сдавайся так — целее будешь.

— Ага, — Сигизмунд сплюнул на землю, — знаю я ваше гостеприимство. Как раз от одних таких еле ушёл. — его рубаха не застёгивалась на груди и все желающие могли увидеть порезы, оставленные бандитами.

— Так это не из наших, наверняка. Парень, за тобой женщина и дети, ты хоть их пожалей. Им ведь тоже достанется, если кого из наших зашибёшь.

— А не врёшь? — спросил Сигизмунд. Он трезво оценивал их перспективы — шанса уйти без Волка не было.

— Чтоб мне пусто было! — ответил седой стражник.

Сигизмунд отбросил деревяшку в сторону и поднял руки. В тот же миг стражники скрутили его и окружили остальных. Один из молодых ребят сунул древком алебарды Сигизмунду по рёбрам, но тут же получил подзатыльник от седого.

— Дурак, что ли? Сказано же — доставим спокойно.

Их всех провели мимо кареты, так и не ставшей им приютом, на улицу. Там их встретил арестантский фургон, в который посадили всю компанию. Только Сигизмунда заковал в кандалы заспанный кузнец, местный из квартала, и отправили к остальным. Дверь захлопнулась, погрузив пространство фургона в полумрак. На несколько мгновений наступила тишина, которая нарушалась сухим, каркающим смехом.

— Они думают, что самый опасный здесь — это я, — рассмеялся Сигизмунд, но его никто не поддержал.

— Эх, всё-таки попались. Не думал, что к концу жизни придётся похлебать баланды, — говорил Густав. — Но я уверен, что это лучше, чем то дерьмо, которым кормят в «Унылой рыбе». Вот представьте...

— Да не части ты. Ещё не всё потеряно, я успела подать весточку, — сказала Марта.

— Своему кружку вышивания? Там же три калеки, ничего они не сделают, — отвечал Густав.

— Ты много не знаешь. Я... не всё тебе рассказывала.

Густав замолчал и уставился в пол незрячим взглядом.

— Вы устраивали оргии... Без меня?! — спросил он спустя время.

— Дурак! — Марта стукнула его по спине и отвернулась. Было видно, как раскраснелись её щёки. Густав не стал обижаться, а только рассмеялся на это.

— Ладно, прорвёмся. Я смогу найти нам с парнями тёпленькое местечко, а там и тебя подтянем, старушка.

— Нам с Теодором светит виселица, которую, впрочем, могут сменить на отсечение головы, узнав мой статус, — ответил Сигизмунд.

— Милый мой, милостью науки и торговой палаты славной Торментии мы, народ Нойштадта, лишены давних предрассудков наших предков и поступаем со всеми по справедливости, то есть вешаем на потеху любезной публике.

Сигизмунд поморщился, но вступать в спор не стал.

За решётками фургона розовел рассвет. Теодор, вторые сутки проведший без сна, начал засыпать. Он вздрагивал, стараясь держать себя в тонусе, чтобы вместе со всеми встретить свою судьбу. Ему было стыдно перед людьми, которые приютили его, поделились пищей, а в благодарность он завёл их в тюрьму. Он хотел было обратиться к Марте и попросить у неё прощения — за то, что впутал во всё это, и за то, что напугал тогда, у них на хуторе, — как Густав спросил:

— Слушай, Тео, а вот эта фигня... она мальчик или девочка?

— В смысле? — не понял мальчик.

— Ну в прямом. Вот если ему до ветру приспичит, он будет стоять или сидеть? Или лапу задерёт? Хотя как задерёт, он же стоит всего на двух?

Воображение подбросило Тео образ, в котором страшный оборотень, перемазанный кровью, пытается пристроиться к дереву, чтобы его пометить.

Тео прыснул со смеху, к нему присоединилась Марта и Ян. Последним расхохотался Сигизмунд. Как следует отсмеявшись, Тео решил не отвечать на вопрос и перевёл тему.

— Тётя Марта?

— Да, мой мальчик? — ответила ему женщина.

— Вы простите меня за... тот случай, и другой, и за всё это, — он обвёл руками фургон.

— Ничего. Это было только делом времени. Видимо мне суждено было здесь оказаться, — она вздохнула. — Совет стал брать на себя слишком много ещё до того, как сложил на вас всю ответственность за кризис власти в нашем городе. — Она стала загибать пальцы: — Налоги считали как попало. Народу перестали давать отчёты о том, куда тратятся бюджетные деньги. Пробиться в совет простому мастеровому стало невозможно. Много причин. Если ты активный гражданин, то обязательно прокатишься в этом фургоне.

Она погладила рукой грубые деревянные доски. Густав в ответ покачал головой.

— Дорогая, всё-таки не стоило...

— Нет. Я тебе уже говорила и буду говорить: если мы не откроем людям глаза, то они останутся во тьме невежества.

Густав только махнул рукой.

Под колёса арестантского фургона стелились метры мощёной дороги, сокращая расстояние до неизвестного места, в которое им придётся прибыть. Все молча сидели и ждали, чем же закончится сегодняшний день... или, если учитывать, что они ещё не ложились спать, — чем же их побалует день новый.

Глава 19

Дорога сделала крутой поворот и фургон дал крен. Арестанты остались на своих местах, держась за скамьи.

— Чтоб тебя! — выругался Густав. — Ты бы так дрова возил! — крикнул он в сторону возницы.

— Почему дрова? — не удержался от вопроса Теодор.

— Да потому что им всё равно, — ответил мужчина.

Проехав ещё немного, фургон остановился. В дверь застучали чем-то увесистым.

— А ну, отошли от двери, собрались у дальней стены. Я повторять не буду! — раздался грубый голос.

Все послушно собрались у дальней стены. Свет за маленькой решёткой, перекрывавшей окошко в двери, померк. В нём показалось толстое небритое лицо, прислонившееся к прутьям щекой и высматривающее, все ли выполнили приказ. Наконец убедившись, что никого рядом нет, стражник отошёл в сторону, впуская розовый лучик рассветного солнца в фургон, и зазвенел ключами. Дверь открылась.

— А ну, выходи по одному.

Теодор пошёл вперёд, но стражник сунул древко алебарды внутрь, отгоняя его от выхода.

— Первым пусть выходит тот, здоровый, в коротеньких штанишках, — сказал он и рассмеялся.

Однако смех застрял в его глотке, когда Сигизмунд, гремя кандалами, выбрался на воздух. Его одежда всё так же была залита кровью. Буро-коричневые хлопья уже успели местами отвалиться, оставляя заскорузлое пятно — чуть темнее, чем цвет рубашки, — но глаз опытного стражника, повидавшего не один десяток покойников, точно определил, что могло оставить такие следы. Он молча проводил его взглядом и указал алебардой на основание фургона, приказывая встать у переднего колеса.

Один за другим наружу выбрались и остальные, встав в одну шеренгу. Теодор осмотрелся: они находились во дворе напротив двухэтажного здания. Здание, как и все в центре Нойштадта, было каменным; его главный вход венчал высокий конус, на котором располагались часы. Судя по ним, сейчас была половина восьмого утра. Правое и левое крыло тюрьмы — а у Тео не было сомнений, что это тюрьма — упирались в высокую стену, единственные ворота в которой как раз закрывались за их спинами.

Стражник дождался, пока к нему подойдёт конвой, стоявший у ворот, и, вытянувшись, доложил:

— Господин лейтенант, рядовой Клейн…

— Вольно, рядовой, — ответил ему офицер. — Кто такие, чем промышляли? Небось опять набор для трудового лагеря?

На этих словах Марта скрипнула зубами. Густав придержал её за руку и что-то прошептал на ухо. Она выдернула руку, но не стала ничего говорить. Лейтенант мазнул взглядом в её сторону, но счёл выше своего достоинства это комментировать.

— Никак нет! — бодро ответил рядовой. — Этих преступников поймал лично капитан Кругге. Они обвиняются в погромах и ритуальных убийствах, совершённых с особой жестокостью.

— С особой жестокостью? — лейтенант рассмеялся. — Скажи ещё, что эти два пацана, — он показал на Тео и Яна, — пили человеческую кровь из ритуальной чаши. По ним же видно, что это обычная дворовая шпана, куда им до мистических сил.

Сигизмунд издал лающий смешок. Офицер мигом обратил на него внимание.

— А вот в то, что этот тип чересчур мутный, я поверю, — он прошёлся вдоль всей шеренги до Сигизмунда. — Кто такой, чем занимался в Нойштадте, в какой артели состоял?

— Выпекал булки, да подгорели они малость, — усмехнулся Сигизмунд и посмотрел на стражника. В его глазах плескался целый океан ненависти и пренебрежения.

Лицо лейтенанта покраснело. Он замахнулся рукой в латной перчатке, чтобы наказать наглеца за дерзость, но остановился. Внимательно присмотревшись к лицу Сигизмунда, он опустил руку и произнёс:

— Ба, а я тебя кажется знаю? Не ты ли спалил пекарню с кузнечными мастерами? Эй, Вильям, посмотри внимательно, у тебя хорошая память на лица.

Из группы стражников вышел молодой парень. Его шлем постоянно падал на глаза, поэтому приходилось придерживать его одной рукой, а другой держать алебарду. Чуть не споткнувшись о древко оружия, он подошёл к Сигизмунду. Подняв шлем повыше, он начал вглядываться в лицо узника, но чуть было не уронил алебарду. Вовремя схватив её двумя руками Вильям не допустил, чтобы оружие упало, но не смог удерживать шлем, и тот свалился ему на нос.

— Дай сюда, — раздражённо произнёс лейтенант, выхватывая оружие из рук парня.

Парень покраснел и посмотрел на командира. Тот нахмурился, и молодой солдат, подняв шлем, начал пристально всматриваться в черты Сигизмунда, шевеля губами. Наконец, придя к какому-то выводу, он кивнул, глядя на офицера.

— Вот оно как, — лейтенант передал алебарду обратно. — Тогда его нужно поместить подальше, опасный преступник. Эй, Ганс, бери десяток, — он на миг задумался, — нет, два десятка стражи, и веди его в подвал, в карцер.

— Так карцер занят, туда уже определили постояльца, — стражник на миг остановился, — то есть заключённого, да-да, заключённого, по личному распоряжению мэтра — начальника тюрьмы.

Лейтенант поморщился, будто съел что-то очень кислое.

— Ладно, отправь их в общую. Но как только освободится карцер — сразу переводи!

Стражник вытянулся, стукнул пятками сапог друг об друга, издав громкий лязг, и отправился сопровождать пленных, руководя конвоем. Теодора, Сигизмунда и других взяли в «коробочку» и повели к главному входу.

Первым, звеня цепями, шёл Сигизмунд. Он ступал спокойно, с высоко поднятой головой.

На ступенях, ведущих в главный корпус тюрьмы, показались люди. Первым шёл человек в строгом чёрном костюме, похожий на государственного служащего — возможно, клерка из магистрата. Он вился вокруг довольно представительной пары: то забегал вперёд и смотрел в глаза мужчине, то пытался подать — там, где это нужно и не нужно, — руку женщине. Со стороны казалось, что он попрошайка, настойчиво просящий несколько медных монет, а молодые люди делают вид, что его не замечают.

Двое, вокруг которых бегал служащий, невольно притягивали к себе взгляд. Мужчина был одет в камзол, немного непривычно выглядевший в Торментии, но богато расшитый золотом. На поясе, в простых ножнах, странно смотревшихся на фоне дорогой ткани его одежд, он держал прямой меч с потёртой рукоятью. У него были светлые волосы, прямой нос и тонкие губы. Карие глаза смотрели на этот мир с презрением и толикой скуки.

Рядом с ним шла… женщина. Чёрные волосы в свободной причёске трепал ветер. Зелёные глаза в обрамлении пышных ресниц так и просили, чтобы в них утонул неосторожный путник. Пухлые губы и высокие скулы придавали ей немного капризный вид. Но не это привлекало к ней внимание больше всего — она была одета в мужской костюм!

Теодор даже покраснел, когда её увидел: в обтягивающих кожаных штанах и корсете, надетом на белую блузку, она казалась практически голой! В Торментии женщины носили пышные платья, закрывавшие руки, ноги, бюст. Лишь иногда барышня могла позволить себе оголить ключицы — и то лишь затем, чтобы похвастаться новым украшением.

Поравнявшись с конвоем, женщина бросила взгляд на арестантов и замерла. Её прекрасный рот приоткрылся, а в глазах промелькнула тень узнавания.

— Эй, Корн, мы можем поговорить с этими пленниками? — она вздёрнула носик и небрежно указала пальчиком на группу, которая двигалась им на встречу.

— Конечно, госпожа, как скажете, — приторно-сладким голоском ответил клерк. — Эй, кто за главного, а ну стоять! — повелительно выкрикнул он и выпятил грудь, красуясь перед дамой.

Ганс, который вёл их к камерам, поморщился, но приказ исполнил. Конвой остановился.

— Ты что, тупой? — спросил Корн. — Убери своих остолопов, её благородие желает поговорить с этим отребьем!

Женщина хихикнула в кулачёк, почему-то не сводя глаз с Сигизмунда. Тот, к слову, не обращал на неё ни малейшего внимания, гордо смотря перед собой.

— Никак нет! — рявкнул Ганс так громко, что у Тео зазвенело в ухе. — Эти опасные преступники должны непрерывно находиться под охраной!

— Вы так боитесь детей, стариков и женщин, что должны непрерывно за ними следить? — богато одетый мужчина вклинился в разговор. — Не удивительно, что вам нужна наша помощь.

Корн поморщился, после чего посмотрел прямо на Ганса и сквозь зубы прошипел:

— Убери своих людей, немедленно!

Ганс остался непреклонен. Он не мигая смотрел на клерка, будто не расслышал, что тот ему сказал. Корн начал краснеть: он сжал кулаки и затрясся, на лбу вздулись вены. Он открыл рот, чтобы закричать, но его перебила прекрасная незнакомка.

— Полно вам, герр Корн. Мы можем поговорить и через спины вашей доблестной стражи.

Корн захлопнул рот и мелко-мелко закивал.

— Да, вы абсолютно правы, прошу, — он поклонился и указал рукой на арестованных.

Женщина подошла к Сигизмунду. Ганс, заволновавшись, попробовал её остановить:

— Госпожа, не стоит…

Но она просто отмахнулась от него.

— Ничего страшного, я его знаю. Сигги просто лапочка. К тому же на нём такие брутальные украшения. Может, мне тоже такие примерить, дорогой? — обратилась она к мужчине.

— Не стоит, они натирают запястья, моя бабочка, — ответил он.

От подобного обращения женщина закатила глаза, затем снова вернулась к Сигизмунду, который старался смотреть куда угодно, но не на неё.

— Что же ты молчишь, Сигги? Или ты не узнал меня?

Сигизмунд обернулся и посмотрел в глаза незнакомке.

— Как же тебя можно не узнать, Арабелла. Я твой шлю… замечательный наряд признал от самых ворот.

— Тебе нравится? — она развела руки в стороны и сделала полный оборот на носочках.

— Дорогая, может, не стоит тратить время на всяких простаков? — заволновался мужчина в камзоле.

— А вы разве не знакомы? — спросила она. — Тогда я вас познакомлю! — женщина от радости захлопала в ладоши. Потом, прочистив горло, сказала: — Себастьян, познакомься, это, — она показала своей тонкой ручкой на Сигизмунда, — Сигизмунд фон Эйхенвальд, — сделав небольшую паузу, она окинула взглядом Тео и остальных, потом добавила, — со спутниками. Лучший выпускник Академии стражи Ауреллиума, между прочим, и мой бывший жених.

После она развернулась к своему кавалеру:

— А это Себастьян, граф де Мес, мой будущий муж.

— Который по счёту? — не удержавшись от укола, спросил Сигизмунд. Было видно, что слова женщины его задели. Себастьян в ответ схватился за рукоятку меча, но Сигизмунд остался спокоен, правда его выдавали напряжённые плечи и то, как он перехватил цепь от кандалов.

— А тебя это волновать не должно, мой дорогой, — ответила довольная собой Арабелла. — Ты сам сбежал от меня и теперь не имеешь никакого права осуждать.

— Я не сбегал, твой отец не выполнил договорённостей, и поэтому… — сухо начал Сигизмунд, но Арабелла перебила его:

— А они были выполнимы с самого начала?

— Конечно, — не моргнув и глазом, ответил мужчина.

— Я перерыла всю вашу библиотеку, залазила в хранилище, — женщина начала распаляться. Её голос звучал всё громче и громче. — Но ничего, слышишь меня, ничего не нашла! — перешла она на крик, а после прикрыла глаза, глубоко задышала. Когда снова вернулась к беседе, на губах у неё играла мечтательная улыбка: — Знаешь, когда я узнала, что ты уже был обручён с четырьмя девушками, каждая из которых, — она погрозила Сигизмунду пальчиком, — была ниже меня по статусу, я была озадачена и не понимала, чего тебе нужно. Потом я узнала, что ты прошёлся по всем столичным дворянам, разбрасывая направо и налево своим словом и раздавая обещания. Я думала, — она обхватила подбородок левой рукой, а локоток положила в ладонь правой, — зачем ему всё это? Чего он хочет добиться? Я навела справки и… да! Наконец поняла! — женщина положила ладони на бёдра и торжествующе посмотрела в глаза Сигизмунду. — Ты искал знания своего рода. Зачем, правда, я не знаю. Скажешь? — но Сигизмунд молчал. — А, это уже не важно, — махнула она рукой.

От волнения Арабелла начала ходить взад-вперёд вдоль линии оцепления. Себастьян продолжал стоять на месте и делал вид, что его это не касается, но получалось плохо. Он видел, что мужчина в кандалах не безразличен его невесте.

— Я столько раз представляла, как всё тебе выскажу, так готовилась, подбирала слова... — наконец она остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Дорогой, — Арабелла улыбнулась, но её глаза её горели ненавистью, — я выкупила все рукописи твоей семьи и, какая жалость, сожгла, — сказала она и захлопала глазками.

— Ты лжёшь! — Сигизмунд вскинулся и попробовал пробиться к женщине, но стражники оттолкнули его обратно.

— Не шали, — погрозил ему Ганс, но Сигизмунд не слушал.

— Какая же ты дрянь! Почему именно сейчас? — он схватился руками за голову и присел на корточки.

— Ха, — выкрикнула Арабелла. — Почему же сейчас? Уже прошло пять лет, — она с видом победительницы смотрела на мужчину у своих ног.

— Я ещё приду на твою казнь! Кстати, мэтр Корн, когда там ему секут голову?

— О, господа, у нас не секут головы, у нас — вешают, — услужливо ответил клерк.

— Даже дворян? — удивился Себастьян.

— Даже дворян, — ответил мужчина.

— Дикари, — сухо бросил Себастьян. — Ты закончила, дорогая?

Женщина кивнула и, отвернувшись, бросила Сигизмунду:

— Вот что бывает, если бросить женщину. Запомни это.

Вместе со своими спутниками она пошла дальше, а Сигизмунд остался сидеть на земле. Дождавшись, когда они уйдут, Ганс ни к кому не обращаясь сказал:

— До чего злая баба, — он оградил себя охранным кругом. — Ну её такую красоту, лучше я буду со своей Марией. Она, конечно, не фонтан…

— Просто не нужно злить женщину, вот и всё. Уверена, твоя Мария может насолить не хуже, если её довести, — ответила Марта.

— А что же тогда делать? — спросил ещё не отошедший от представления стражник.

— Любить, дарить цветы, по кабакам не шляться, — начала загибать пальцы женщина. На последних словах Ганс встрепенулся, словно отошёл от глубокого сна. Вспомнив, что ему нужно конвоировать заключённых, он ответил Марте:

— Ну, не шляться по кабакам, это уже слишком, — потом обратился к Сигизмунду: — Вставай, паря, догорюешь в камере.

Сигизмунд подчинился и шаркающей походкой отправился дальше. От гордого вида не осталось и следа, он шёл смотря себе под ноги, словно нёс тяжеёлый груз на своих плечах. Теодор хотел спросить у него, как он, но стражники не давали этого сделать, требуя придерживаться темпа.

Внутри тюрьмы их встретило тёмное помещение, без окон и деревянный стол, на котором стояла лампа и куча бумаг. За столом сидел невысокий человек в очках и в тусклом свете лампы выводил слова пером на бумаге. На голове была видна приличных размеров залысина, обрамлённая жиденькими волосами только с трёх сторон.

Конвой подошёл к столу, но мужчина продолжал писать, не обращая внимания на подошедших.

— Кхм-кхм, — кашлянул Ганс, но мужчина не обращал на них никакого внимания.

— Мэтр, — чуть громче сказал стражник.

— Мэтр Брам! — крикнул он.

Мужчина подпрыгнул на месте и ошалело уставился на Ганса.

— Дружок, зачем же так подкрадываться!? — он осмотрел с ног до головы Ганса, потом перевёл взгляд на арестованных. — Опять кого-то привели, — заворчал он. — Что, нужны камеры?

Ганс утвердительно кивнул.

— Для этих нужна отдельная камера.

— А нет у меня свободных камер. Так начальнику своему и передай. Пусть сначала пару корпусов достроит, а потом уже ловит, — он бросил взгляд на конвоируемых, — кого попало.

— Мэтр, они убили много людей. Неплохих людей, прошу заметить.

— Что, и дети тоже? — с сомнением спросил он у Ганса.

— Судья разберётся, — не стал спорить стражник.

— Да того судью… — маленький мужчина взмахнул рукой, но договорить ему Ганс не дал:

— Мэтр, я вас прошу, тише.

Брам посмотрел на стражника долгим взглядом, затем вздохнул, опустил руку и начал рыться в документах. Часть бумаг упали на пол, но он не обращал на них внимания.

— Так-так-так… Может, сюда? Нет, там воры, — он продолжил перекладывать документы, но ничего подходящего найти не мог. — Ладно, этих расселим, а этих на их место, решено!

Он взял со стола колокольчик и зазвонил в него. На звонок выбежал юноша.

— Рон, дружок, — сказал мэтр, — скажи, чтобы политических из шестой камеры уплотнили в десятой, а этих сопроводи — будут дожидаться справедливости в шестой.

Молодой стражник кивнул и понёсся по коридору.

— Да и пусть оставят тюфяки. Оставят! Слышишь меня?

Но Рон уже был далеко.

— Ну, ладно, оставят так оставят, нет так нет, — сказал Брам и снова уткнулся в бумаги. Ганс подождал несколько минут и вежливо кашлянул.

— Вы ещё здесь? — удивился мужчина. — Идите, идите, мне некогда! — он махал пером в сторону коридора.

Ганс кивнул и приказал следовать за ним. Они шли по длинному коридору, под небольшим уклоном спускавшемуся вниз. По сторонам стояли решётки камер. В них битком были набиты люди, коек и тюфяков не хватало, поэтому лежали они по очереди. Тео стал свидетелем того, как один мужчина пытался растолкать другого, чтобы немного поспать, а тот просто ударил его, разбивая нос, и перевернулся на другой бок. Тот, кого ударили, зажал нос руками и обратился к стражникам, но чуть было снова не получил — уже от них.

— Куда ещё их уплотнять? — Марта шла по коридору мрачнее тучи, глядя на творящееся вокруг. — Это же бесчеловечно.

— Лучше думай о себе, — бросил стражник из конвоя. — Чего тебе сдались эти?

— Не «эти», а люди. Они в первую очередь люди.

— Были бы людьми, жили бы по закону. Тут бы не оказались, — ответил ей стражник.

— Законы должны быть в первую очередь для людей, а не для того, чтобы затыкать недовольные рты, — Марта покачала головой.

— Ну это как сказать, — стражник почесал затылок. — Тут всяких полно.

Марта не стала продолжать разговор. Она выглядела так, будто наконец на что-то решилась.

— Вот и ваши палаты, — сказал довольный Ганс, отпирая дверь с цифрой «6». — Не постоялый двор, но где постоять найдётся, — он засмеялся, и стражники подхватили смех.

— А выпить найдётся? — с надеждой спросил Густав.

— Ну, брат, чего нет, того нет, но мы выпьем за тебя в трактире, — снова раздался смех. — Давай-давай, проходи, не задерживай друзей.

Вся компания по очереди прошла в камеру. Проход перекрывала не решётка, а крепкая деревянная дверь с металлическим засовом. Ганс задвинул засов, приказал кому-то из подчинённых охранять и ушёл обратно, насвистывая незатейливую мелодию, оставляя пленников одних в темноте и сырости тюремной камеры.

Глава 20

Как только дверь закрылась, Сигизмунд вцепился в рубашку Тео:

— Почему? Почему именно сейчас?

Он сжал пальцы так, что Тео почувствовал, как затрещала ткань у него на спине. Он встал на носочки и прошептал:

— Наставник, вы меня душите!

Сигизмунд смотрел словно сквозь него, ничего не видя перед собой. Его пальцы разжались, и парень поспешил отойти подальше. Тео держался за грудь и часто дышал, с недоверием глядя на Сигизмунда.

Тот держал руки, закованные в кандалы, на весу. Его взгляд замер в одной точке. Он словно снова был не в себе — как в тот день, в лесу, когда напал на парня. Теодор, не зная, чего ждать от наставника, бочком, вдоль стены, начал пробираться в сторону. Сигизмунд не обращал на него внимания. Немой статуей он застыл на пороге камеры.

На глазах у парня его плечи начали опускаться, а сам он стал казаться старше. Теодор не выдержал и, так и не дойдя до Марты и остальных, подбежал и обнял мужчину. Сигизмунд так и стоял с опущенными плечами, словно груз, который он нёс, стал для него невыносим.

— Да и не нужны мне эти бумаги! Я уже вот как умею! — с этими словами он попробовал пропустить силу через себя, но смог получить только жалкие крохи, которых не хватило, чтобы показать Сигизмунду свою маскировку. Только по камере пронёсся лёгкий ветерок, да из дальнего угла с писком выбежала крыса и нырнула в отверстие в стене.

— Это не важно, — с раздражением ответил Сигизмунд. Он положил руку Тео на плечо и задумался. Чем больше времени проходило, тем спокойнее он казался. Тео думал, что кризис уже миновал, но тут подошёл Густав:

— Да не убивайся ты так. Вот у меня по жизни никаких документов не было — и ничего!

Сигизмунд злобно зыркнул на Густава. Его взгляд, только-только обретший осмысленность, заволокло гневом. Он отпустил плечо Тео и развернулся к Густаву:

— Да что ты вообще понимаешь, деревенщина! Живёте тут в своём маленьком мирке, пока вам позволяют, пока вы полезны. Запомни, — он погрозил ему пальцем, — стоит только начаться кризису, как вашу хвалёную республику разнесут. Так и знай — разнесут!

Густав посмотрел на Сигизмунда с презрением, словно увидел таракана:

— Это-то тут при чём? — не дождаясь ответа, он сказал парню: — Пойдём, Тео, пусть этот неблагодарный монархист и дальше сидит в углу и пыжится.

Он пошёл в другой угол, где стояла Марта и Ян. Теодор остался стоять перед Сигизмундом. Всегда спокойный, наставник сейчас его пугал. Одновременно со страхом Теодор ужасно хотел ему помочь, доказать, что с потерей фамильных знаний ничего не закончено, что они соберут их заново, вместе.

— Сигизмунд, я... — начал Тео, но мужчина перебил его:

— Я уже сказал, что мне это не важно! Иди вместе со своим любителем коров и детских сказок! — прикрикнул на него Сигизмунд, но Тео не пошевелился.

— Иди же, ну?! — поторопил его мужчина.

— Знаешь, Сигизмунд, — сказал вдруг Тео, — когда-то и магию считали сказкой. И я считал.

Он развернулся и ушёл к Марте.

Сигизмунд остался сидеть в углу, вдали от остальных. Матрасов, естественно, им никто не оставил, и сидеть пришлось на полу. Из своего угла он видел, как Густав снял с себя рубашку и предложил её Яну. Тот сначала отказывался, а потом принял и уселся на пол. Мысль об этом заняла долю мгновения, гораздо дольше он думал о Теодоре.

Да, он нашёл то, что искал. Нашёл силу их рода. И не верится, что такой мелкий пацан так лихо с ней управляется, не проведя ритуалов усмирения. Сигизмунд вспомнил как ему пришлось вырезать на собственной коже необходимые руны и алхимические круги. Это было базовое знание их рода, которое он, к счастью, смог получить перед тем, как уехать из страны. Получил его, кстати, у фон Гайкен, отца Арабеллы — хоть за это им спасибо.

Без ритуала опасность взаимодействия со зверем возрастала в разы. Тогда, когда мальчик в первый раз искал своего внутреннего зверя, он не мог позволить себе и тени сомнения, чтобы не напугать его. Но сейчас, спустя время... Сигизмунд вздрогнул, вспоминая чудовище, которое он встретил в тайной тюрьме. Да, он слышал об этой стороне фамильного дара, но слышать и видеть в живую — это абсолютно разные вещи.

Сейчас Теодор — ценный актив, который подхватят на руки и будут вкладывать в него все ресурсы рода. Куда там непутёвому четвёртому сыну. Его и на пушечный выстрел не допустят к парню. «Так что лучше к нему не привязываться», — подумал Сигизмунд. «И ему, и мне не будет так больно, когда разойдутся наши дороги». От этой мысли в душе Сигизмунда чёрной волной поднялась тоска. Как бы ему ни хотелось сделать всё правильно, привязаться он всё же успел.

Мужчина старался не смотреть прямо на парня, чтобы не давать ему никаких надежд, но боковым зрением прекрасно видел, как Тео не сводит с него глаз. Что-то без умолку трещал Густав. Ему изредка отвечал Ян, но Теодор не обращал на них внимания, периодически отвечая односложно «да» или «нет» на вопросы семейной пары. Так прошёл их первый день в камере.

На второй день до Сигизмунда начало доходить их текущее положение. Ослеплённый своими переживаниями, он не мог трезво оценить того, что происходит вокруг. А вокруг — крепкие стены и предстоящий суд, на котором их с большой долей вероятности приговорят к смерти. Он посмотрел на Тео: парень постоянно оглядывался в его сторону, несмотря на попытки Густава хоть как-то его отвлечь. Но Сигизмунд не мог ему ответить. После обиды и желания отстраниться пришло другое чувство — страх. Страх того, что ему так и не удастся привести к своей семье парня, который мог стать тем, кто вернёт их славное прошлое.

«Сил у него почти не осталось, мне его не вытащить, значит, остаётся только одно!» Он закрыл глаза и откинулся к стене. Без ритуала усмирения было легко сорваться и потерять над собой контроль, особенно если поглотить человеческую плоть. Это была тёмная сторона их родовой силы, о которой фон Эйхенвальд старались не распространяться.

«Если до этого дойдёт, я накормлю его собой. Да, это будет лучше всего. Так он, пусть и с повреждённым рассудком, сможет продолжить ветвь нашей родовой силы». Сигизмунд принял решение, выдохнул и посмотрел на Тео. Парень сидел, опустив голову, ощущая себя брошенным, даже не зная, что ради него уже решили пожертвовать жизнью.

***

С момента заселения в камеру прошло четыре дня. За этот срок появились тонкие матрасы, набитые свалявшейся соломой, на которых было спать так же удобно, как на голых камнях. Кормили их по расписанию, три раза в день. Пища была не очень сытной — её хватало лишь на то, чтобы не умереть с голоду.

Сигизмунд вяло ковырялся в тарелке, не выходя на контакт с парнем, избегая его. Он совершенно замкнулся в себе.

Чуть лучше дела обстояли у их спутников:

— Нойштадт, тебе на «Т».

— Таллесбург, тебе на «Г».

— Гейтстадт.

— Нечестно! Это деревня! — упрекала мужа Марта, играя в города.

— Тогда я сдаюсь, — ответил Густав. — Четвёртый день сидим, я уже все города перебрал!

Он встал и начал прохаживаться по камере, разминая ноги. Тео и сам бы хотел размяться. Их камера была довольно просторной, даря парню шестнадцать шагов в одну сторону, чем он не спешил пользоваться — ведь проходить вдоль стены означало проходить мимо Сигизмунда. Его печалил вид наставника. Сильный мужчина, который всегда знал, куда им идти, за пару дней превратился в обречённого старика. Густав даже смог договориться со стражей об усиленном пайке, показывая на Сигизмунда и настаивая, что это всё от голода и что до виселицы тот не доживёт.

Что происходит снаружи, никто из арестантов не знал. В камере было только небольшое окно у самого потолка, больше похожее на продух, забранный металлическими прутьями. Охранники после того, как Густав уболтал их на дополнительный паёк, как воды в рот набрали. Добиться от них известий о том, как продвигается их дело было невозможно.

В дверь застучали:

— Всем отойти к дальней стене! — раздался голос охранника.

Сигизмунд нехотя встал и отправился с остальными к дальней стене. В камеру вошёл довольный охранник с парой подчинённых. В первую очередь он посмотрел на Сигизмунда:

— Дожил всё-таки, — довольно произнёс он. — Я всегда говорил: кому суждено болтаться в петле, никогда не умрёт от голода. — Его сопровождение услужливо захихикало.

— Ну, давайте на выход!

Все собрались выходить. Густав начал сворачивать тоненькие матрасики, но его остановил страж:

— На выход только этим двоим, — он кивнул в сторону Сигизмунда и Теодора. — А вы остаётесь. Скоро к вам подселим пополнение, чтобы не скучно было, — усмехнулся он.

Сигизмунд пошёл к дверям. За эти дни с него успели снять кандалы. Он прошёл мимо Теодора молча, даже не взглянув на парня. Тео смотрел в спину мужчины и покорно шёл за ним туда, куда указывали стражники. Наконец их вывели во двор. Двор был небольшим — не тем, в который их привезли в первый раз.

Здесь, вместо привычного арестантского фургона, стояла квадратная телега с открытой клеткой из толстых прутьев. Вдоль стен маленького дворика стоял конвой, держа в руках алебарды.

Процессия встала перед телегой, пока стражники пытались понять, как открыть клетку: дверца упиралась в борт, не позволяя арестантам попасть внутрь. Их сопровождающий, ужасно ругаясь, отправил посыльного за плотником. Пока плотник снимал борт и выпиливал доски, солнце практически достигло полудня. Сигизмунд и Тео так и стояли под охраной обливающихся потом стражников. Наконец, когда всё было готово, им приказали забираться внутрь. Сигизмунд, держась за прутья, одним махом оказался внутри. От его рывка вся конструкция накренилась набок и закачалась. Теодор с сомнением смотрел на это:

— Не упадёт? — спросил он у главного.

Тот поскрёб щетинистый подбородок и ответил:

— Да не должно.

Парень со скепсисом смотрел на стражника. Тот легонько подтолкнул его в спину:

— Залезай, не умничай!

Наконец клетка закрылась, и процессия начала свой путь к зданию суда. Арестантов, помимо возничего, сопровождало четыре стражника на лошадях.

Сигизмунд сел в углу и ни на кого не смотрел. Тео тоже сел, по примеру наставника на пол, и стал ждать. Стоило им выехать за ворота, как появились первые люди. Они смотрели на арестантов удивлёнными глазами, о чём-то перешёптываясь. Когда они выехали на большой проспект, людей стало больше. Они, словно живая река, начали толпиться вдоль дороги, иногда выбегая практически под копыта конвоя.

— Отцеубийца! — закричали из толпы.

Теодор вздрогнул и посмотрел в сторону людей, но того, кто кричал, он не увидел. Крик уже подхватили следующие:

— Позор!

— На виселицу их!

— Сжечь, как они сожгли наших мастеров!

Теодор чувствовал себя не в своей тарелке. Он забился в угол, спрятал голову между колен и заткнул уши ладошками. Его жгло от невыносимого стыда и чувства несправедливости — ведь ничего из того, в чём его обвиняли, он не делал.

— Культисты!

— Людоеды!

В клетку полетели первые помидоры. Тео с удивлением увидел, как сквозь прутья прилетел и разлетелся спелый плод. Он поднял голову, и тут ему в щёку прилетел ещё один, оставив липкое пятно на одежде и забрызгав волосы. Он постарался прикрыться руками, но овощи летели в него со всех сторон. От безысходности он закричал — и тут удары по нему прекратились. Он всё ещё слышал влажные шлепки, но не ощущал попаданий. Теодор поднял голову и увидел перед собой Сигизмунда, склонившегося над ним и прикрывающего парня своим телом. По его одежде струйкой тёк томатный сок, капая с волос и с бороды. Стражники не торопились останавливать представление, напротив! Именно для этого и нужна была открытая клетка. Мужчина смотрел на парня не отводя взгляд:

— Не обращай на них внимания, — впервые за последние дни заговорил он с парнем. — Они не стоят того, чтобы ты тратил на них силы.

— Дядя Сигизмунд, тебе не больно? — первым делом спросил Тео.

— Терпимо, — ответил Сигизмунд. Тут его голова мотнулась от особенно сильного удара. На пол телеги упал увесистый булыжник, а по виску мужчины потекла кровь. Один из конвоиров отправился на лошади в толпу, чтобы пресечь безобразие.

Теодор дотронулся до виска мужчины, стирая кровь, а потом вытер руку о штанину, уже набрякшую от томатного сока.

— Не нужно, не трать мою кровь просто так, — сказал Сигизмунд.

— Как ты можешь так к себе относиться! — ответил ему парень.

— Тео, послушай меня, — начал Сигизмунд; его тело продолжало сотрясаться от попаданий. — Я вряд ли смогу выбраться из этой ситуации, а вот ты…

— Не нужно так говорить! Мы что-нибудь придумаем и выберемся вместе!

Сигизмунд в ответ только покачал головой:

— Не перебивай. Ты ведь сейчас не можешь проявить ту форму, которую использовал в подвале? — скорее утверждал, чем спрашивал Сигизмунд.

Теодору от этого вопроса стало не по себе. Он прислушался к внутреннему миру, но в подобной обстановке попасть туда у него не получилось.

— Нет, — он покачал головой, — не могу.

Сигизмунд кивнул:

— Когда нас осудят, точнее, — он усмехнулся, — вынесут приговор, у нас будет несколько часов. Мы останемся вдвоём, и тебе, — он запнулся, потом, собравшись с мыслями, продолжил, — тебе нужно будет поглотить мою плоть.

Теодор опешил. Он ожидал чего угодно, только не этого. Парень быстро замотал головой:

— Ни за что! Я не буду этого делать!

— Придётся, — вздохнул Сигизмунд. — Поверь, мне этого не хочется даже больше, чем тебе. Но ты должен жить! Слышишь? Жить и добраться до владений фон Эйхенвальд, чтобы вернуть нашему роду былую славу. Мы, дворяне, отличаемся от простых крестьян, — он кивнул в сторону толпы, продолжавшей закидывать их кто чем горазд, — мы ставим интересы нашей семьи выше собственной жизни.

— Но я не готов. Я не знаю никаких Эйхенвальдов. Ты — моя семья!

Из глаз Теодора градом покатились слёзы. Сигизмунд спокойно смотрел на парня:

— Когда ты окажешься в имении, у тебя появится десяток сводных братьев, сестёр, учителей и наставников. Мы не сможем часто видеться, и вскоре ты просто забудешь обо мне.

— Ни за что! — со злостью ответил Тео. — Я ни за что не отправлюсь туда без тебя!

Сигизмунд отвернулся в сторону, желая спрятать свои слёзы. В своей семье он всегда рассматривался как актив, в который нужно вкладываться, чтобы в итоге получить дивиденды. От него легко отказались, как только он набрал слишком много обязательств. Он никому по-настоящему не был нужен.

— Теодор, волк внутри может черпать силу из побеждённых врагов, поглощая их плоть, их жизнь, их силы. За это нас в своё время не любили. Те, кто приходил к нам с войной, получали незаметного в лесу врага, который, поглощая их воинов, становился сильнее. Но у всего есть цена, и если член стаи не проходил обрядов усмирения, он сходил с ума. Обретая огромную силу, он уже не мог остановиться. — Сигизмунд продолжил говорить, не глядя парню в глаза. — Ты обряда не проходил. Ты… впрочем, ты и сам уже успел узнать, что с тобой произойдёт, если встанешь на этот путь. Но ты сильный! Ты смог сохранить человечность тогда, и я верю, что сможешь это сделать и сейчас.

Теодор не стал отвечать. Он с ужасом смотрел на Сигизмунда, который, весь в ошмётках и томатном соке, казался ему залитым с ног до головы кровью.

Процессия приближалась к магистрату, и людей, кидавшихся в арестантов, становилось всё меньше. Или, что вероятнее, запас овощей закончился — тратить деньги на продукты, чтобы их выкинуть на ветер, народ уже не хотел.

Когда телега остановилась, возница пошёл открывать клетку. Было видно, что ему тоже досталось: его ухо было красным, а по груди стекал томатный сок. Он поморщился, прикасаясь к грязным прутьям, но всё же выполнил свою работу:

— На выход!

Сигизмунд наконец разогнулся. Ничего больше не говоря, он спустился на землю. Теодор поднялся на ноги и чуть было не упал, поскользнувшись на полу, но быстро поймал равновесие и спустился вслед за мужчиной. Все вместе они отправились к ступеням, ведущим в магистрат. Но не успели они подняться и на пару ступеней, как им навстречу, размахивая руками, побежал толстенький человечек:

— Стойте, стойте!

— Чего ещё? — спросил один из стражников.

— Им нельзя внутрь в таком виде! Они все ковры заляпают! — ответил мужчина.

— И что, мне их вести обратно? Или, может быть, попарить в бане? Где я их тут приведу в порядок? — негодовал стражник.

Мужчина немного подумал и ответил:

— С той стороны стоят конюшни. Пусть ополоснутся в корыте для скота.

— Да? А что будут пить наши лошади?

— Это уже не моя проблема, — бросил мужчина и побежал обратно.

Тяжело вздохнув, стражник отправился вместе с двумя арестантами приводить их в порядок. Вода в корыте была ещё свежей — видимо, её недавно поменяли.

— Чего встали? Приводите себя в порядок, как приказал господин клерк! — недовольно рыкнул стражник.

Сигизмунд посмотрел на корыто, в котором плескалась вода. Он пододвинул Теодора к себе, схватился за край корыта, от напряжения на предплечьях проступили вены, поднял ёмкость с водой над головой и окатил и себя, и Теодора с головы до ног. Потом поставил корыто обратно.

Стражник пристально посмотрел на них, а потом вынес вердикт:

— Сойдёт, — сказал он и отправился обратно.

Перед зданием магистрата уже успела собраться порядочная толпа людей, но внутрь впускали не многих: глав артелей, состоятельных горожан, торговцев. Обеспеченные люди шли развлечься, словно на званый ужин. А Теодор шёл по этим ступеням, ощущая, что поднимается на бесконечно высокую гору. В этом здании должна решиться его дальнейшая судьба.

Глава 21

Какими бы бесконечными ни казались ступени, но им было суждено закончиться. Они стояли перед высокими деревянными дверями, больше напоминавшими замковые ворота своей монументальностью и толщиной: дубовое полотно приобрело тёмный цвет от дождей, палящего солнца и ветра. Словно старый страж, никогда не примерявший парадной формы, стояли они и безмолвно взирали на подходящих к ним людей. Им было безразлично, богач перед ними или бедняк. Они охраняли вход так хорошо, что потребовалось бы немало сил, чтобы сдвинуть их с места! Но люди всё равно должны проходить внутрь, и, чтобы не тревожить покой старых ворот, была открыта калитка, достаточная, чтобы через неё прошло несколько человек, не столкнувшись плечами. Над ними находилось круглое окно с витражным стеклом, на котором был изображён крылатый меч — символ правосудия.

Теодор поднял голову, не в силах отвести взгляд: высокое здание из серого камня давило своими размерами и ощущением безысходности. Словно ты вот-вот встанешь на весы, на другой чаше которых... А что же должно быть на другой чаше? Теодор задумался, но его грубо толкнули в спину.

— Топай! — поторопил его сопровождающий.

Парень сделал несколько быстрых шагов вперёд, а потом послушно засеменил следом за Сигизмундом.

Он всё ещё находился под впечатлением от их беседы. Не в силах поверить, что Сигизмунд мог такое предложить, он шагал позабыв о суде.

Сигизмунд не удержался от вопроса:

— Зачем такие большие двери? — спросил он. — Их явно никто не открывал последний десяток лет.

— Бери больше, — хохотнул стражник. — Сотни не хочешь?

Сигизмунд присвистнул.

— То-то же, — довольно сказал сопровождающий. — Их открывают тогда, когда нужно судить особу королевского рода, а с ними в Торментии, сам понимаешь, беда, — довольный произведённым на чужестранца впечатлением, стражник повёл их дальше.

Внутри их встретил просторный и светлый зал. С потолка свисала люстра с множеством хрустальных элементов. Свет, проходящий сквозь витражные окна, расположенные по периметру помещения, разноцветными лучиками падал в хрустальный лабиринт, выходя порой в самом неожиданном месте. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели люди, жаждущие правосудия. Кого здесь только не было: вот мастеровой в потёртом кожаном фартуке с руками, покрытыми следами от окалины. Этот здоровяк никак не мог найти себе места и всё ходил взад-вперёд около скамьи, периодически посматривая на большие напольные часы, стоящие у стола распорядителя. Соседей у него было немного — они сидели по соседству и подбирали ноги, стоило ему пройти мимо них.

С другой стороны сидел полный мужчина в дорогом костюме. Он потел и постоянно утирал лоб платком, общаясь с длинным, выше его не менее чем на голову, худым мужчиной, держащим в руках небольшой саквояж — возможно, своим адвокатом.

Всё это Тео увидел, пока они шли к центральной стойке, за которой стоял их давешний знакомый. Тот самый клерк, что не хотел их впускать внутрь. Встав повыше, он оглядел арестантов с ног до головы и поморщился: импровизированный душ никак не мог избавить их от следов общения с толпой.

— А лучше их почистить было нельзя? — спросил он презрительно у конвоира, показывая пальцем на Теодора и его наставника.

— А ты разве в скобяной лавке медный чайник покупаешь? — спросил его стражник. — Бери таких, других нет.

— Но можно было... — он начал водить кистью правой руки по кругу, подбирая слова. — Принарядить, что ли, — сказал он наконец. — Не перед кем попало придётся предстать, перед самим вторым секретарём Якобом Грейпом, — он поднял палец вверх, всем своим видом показывая значимость персоны, которая решила их судить.

У Теодора кольнуло в груди. Он вспомнил, что в тот день, когда сгорела их с отцом пекарня, он должен был получить письмо от второго секретаря.

Конвоир присвистнул:

— Неужто сам Жирдяй? — спросил он.

— Выбирай выражения, если не хочешь, чтобы я обсудил тебя с господином Якобом, — презрительно ответил распорядитель.

Стражник стушевался. Его глаза забегали из стороны в сторону.

— Вот, — он положил сопроводительные документы на стол и поспешил отойти за спины своих подчинённых. Ему явно не хотелось обращать на себя внимание второго секретаря.

Клерк улыбнулся, видя трепет стражника, и, надев на нос очки, начал читать документы. Не дойдя и до середины, он вскинулся, его брови поползли наверх, очки упали на стол, и он воскликнул:

— Болваны! Почему вы сразу не сказали, что они — это именно они!

— Так мы... Вы же сами... — начал оправдываться конвоир.

Клерк только махнул на него рукой:

— Ханс, Грубер! — он громко крикнул и хлопнул в ладоши.

Из подсобного помещения вышли два охранника в блестящих, отполированных металлических кирасах. На их плечах лежали плащи пурпурного цвета, закреплённые позолоченными пряжками. В плотных кожаных штанах и с голыми волосатыми руками они смотрелись нелепо. Однако распорядитель, увидев их, расплылся в улыбке, словно перед ним были эталонные стражи порядка.

Высокий мощный лоб, квадратная челюсть и маленькие глубоко посаженные глазки делали их похожими на кабанов, по какой-то прихоти вставших на задние ноги.

Они подошли, грубо оттеснили сопровождающих и молча повели Тео и Сигизмунда дальше. Пройдя стол, который встретил их в фойе, они оказались в коридоре. Пол его был устлан красным ковром, а в стенных нишах стояли различные растения, придавая этому месту ощущение ботанического сада.

Тео, видя утопающий в зелени коридор, даже отвлёкся от мрачных мыслей и попробовал осмотреться, но их путь быстро закончился.

Закончился он ещё одними дверями, за которыми был слышен гул множества голосов. Сопровождающие открыли дверь и вместе с арестантами зашли внутрь.

Внутри оказалась обширная комната: рядами стояли деревянные скамейки, на которых теснились люди. Стены были обиты деревянными панелями. Широкие окна забраны шторами из зелёной ткани, по дневному времени собранными специальной верёвкой. Сбоку, на открытом пространстве, стояла клетка, в которой находилась одна небольшая скамья.

Впереди стоял каменный постамент. На нём был взгромождён стол, за которым восседал упитанный человечек в белом парике. На его лице были видны пятна от оспин, а тройной подбородок продолжался в белой кружевной манишке, скрывая, сколько ещё подбородков было у этого господина. Его похожие на сосиски пальцы были унизаны перстнями, а чёрная мантия с огромным трудом застёгивалась в районе живота. Он сидел со скучающим видом и слушал докладчика.

Докладчик, стоявший перед ним, так же был одет в чёрную мантию и нудным голосом читал с листа бумаги:

— Мой подзащитный отрицает какую бы то ни было связь с обвинительницей, кроме деловой, и, — он поправил очки на носу, — отказывается от условий, предложенных противоположной стороной.

Пока их вели к клетке, со скамейки вскочила женщина и закричала:

— Как же он отказывается? Вы посмотрите на него! — Теодор с удивлением узнал в этой женщине Жанну, помощницу из постоялого двора.

— Девицу мне испортил, — она надулась, показывая рукой на Эмму, которая сидела с ней на одной скамье. — Да её теперь никто замуж не берёт! А какой у нас был жених, какой жених! Вы бы его видели, ваша честь! — она сложила руки на груди и начала покачиваться, закрыв глаза, словно укачивая младенца.

— Врёшь! — поднялся со своего места Матс, обвинительно указывая на Жанну пальцем. — За кривого Гуса сватались, сама мне рассказывала. И прекрати этот фарс! Не трогал я твою мышь, не трогал! — уже кричал под конец мужчина.

— В связи с чем, — как ни в чём не бывало продолжал свою речь защитник Матса, но женщина снова не дала ему договорить:

— Как не трогал, как не трогал? Ваша честь, я своими глазами это видела! Бесстыдник, не можешь набраться смелости и взять на себя ответственность!

Эмма сидела на скамейке в чёрной юбке и простой рубашке с длинным рукавом. Её волосы были собраны под платок. Она изо всех сил старалась смотреть в пол, чтобы иметь благочестивый вид, но то и дело стреляла глазками то в Матса, то в свою матушку.

К этому времени Теодора и Сигизмунда уже довели до клетки и запустили внутрь. Они сели на скамью и стали дожидаться, когда начнут рассматривать их дело. А Жанна в это время всё не унималась:

— Я не хотела, чтобы до этого дошло, но теперь, когда я вижу, что честь бедной женщины ничего не стоит в этом городе, — она положила руку себе на сердце и немного склонилась вперёд, — я скажу.

Она сделала театральную паузу, потом громко вздохнула и произнесла:

— Он хотел мальчика! — сказала она и посмотрела на судью. Тот сидел в своём кресле, совершенно не обращая внимания на происходящее, и натирал полой мантии один из своих перстней. Тогда Жанна сказала громче, чтобы её точно было слышно:

— Он хотел мальчика Яна, сироту, что работал у него на конюшне!

В зале после этих слов воцарилась тишина. Слышно было только скрип пера, которым штатный писарь фиксировал протокол заседания. Судья, удивлённый тишиной, наконец обратил внимание на то, что происходит внизу. Лицо и шея Матса покраснели, он еле-еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки. Вместо этого он закричал:

— Дура! Мальчишка оставил меня без штанов! Я должен был отделать его хорошенько, чтобы тот неделю сидеть не мог!

— Вот, вы видите, видите?! — она показывала пальцем на Матса и победно смотрела в зал. — Именно об этом я и говорила. Любитель маленьких детей!

— Да сдались мне эти дети! Будь моя воля, никого бы из них и близко не подпустил к моему трактиру!

Судья застучал деревянным молоточком по столу:

— Тишина! — визгливо произнёс он.

Внизу поспешили прекратить перепалку. Судья же принялся ковыряться в бумагах. Наконец, найдя нужную, он принялся читать вслух:

— Жанна-простушка, так-так, не важно, не важно. Вот, подаёт в суд на Матса, хозяина таверны, за то, что обесчестил её дочь, и требует узаконить... Бла-бла-бла, — прочёл он и, оторвавшись от бумаг, спросил: — Я не понял, при чём тут мальчик?

— Этот стервец...

— Она его...

Начали говорить они наперебой. Судья не выдержал и что было мочи начал стучать деревянным молоточком. Все замолчали снова. Вдруг распахнулась дверь в зал, вбежал клерк. Он добежал до постамента и начал быстро-быстро шептать на ухо судье. Тот сначала нахмурился, потом на его лице появилась предвкушающая улыбка.

— Властью, данной мне народом Торментии, я, Якоб Грейп, постановляю, — от ощущения собственной важности он надулся ещё больше, — наречь Жанну-простушку и Матса, хозяина таверны, мужем и женой. Решение окончательное и обжалованию не подлежит! — он трижды ударил молотком по столу.

От приговора опешили все. Вскинулась со своего места Эмма, она явно была недовольна решением суда:

— Мама, ты же обещала! — сказала она и топнула ногой. Потом сорвала с головы платок и бросила на пол.

Сама Жанна коровьими глазами посмотрела на судью и сказала:

— Но у меня уже есть муж.

Но судья её уже не слушал. Второй секретарь раздражённо замахал молоточком, зажатым в его руке, требуя освободить пространство для следующего суда. Тут же выбежали стражники, выпихивая мужчину, женщин и их представителей.

Зал шумел, обсуждая решение судьи, но тот застучал молоточком и потребовал тишины. Когда всё утихло, он состроил скорбное выражение лица и начал произносить речь:

— Наконец мы начинаем рассматривать дело, ради которого все сегодня здесь собрались. Дело, всколыхнувшее всё наше общество. Дело о том, как юный житель нашего города захотел получить наследство, не взирая ни на какие моральные ограничения. Я открываю дело: город Нойштадт против Теодора, сына пекаря! — сказал он громко и стукнул молоточком по столу.

— Обвинитель, вам слово, — сказал он, кивая мужчине средних лет, сидящему у постамента.

— Спасибо, ваша честь, — кивнул судье мужчина и встал. — Подсудимые Теодор и Сигизмунд обвиняются в том, что в мае сего года от Разлома, вступив в преступный сговор, сожгли пекарню, находящуюся в квартале Кузнецов. Затем — в противодействии страже, угоне арестантского фургона, а также в проведении ритуального убийства с пожиранием плоти своих жертв, чтобы обрести, так называемую, силу!

Зал возмущённо зашумел. Судья поднял руку и начал успокаивать людей:

— Тише, тише, это ещё не всё. Продолжайте, господин обвинитель.

И обвинитель продолжил. От списка преступлений у Теодора волосы встали дыбом. Их обвиняли и в том, что у некой крестьянки скисло молоко, и в ограблении мельницы, с которой вывезли несколько телег муки, словно ни одно преступление, совершённое в Нойштадте за последние несколько месяцев, не обходилось без их участия.

Когда обвинитель закончил, суд дал слово защитнику. Им оказался сухонький старик с трясущимися руками. Он встал — точнее, попробовал встать, но у него не вышло. Тогда он с места, читая по слогам, произнёс:

— Воз-ра-же-ний не и-мею.

Суд начал вызывать свидетелей. Среди них была и женщина со скисшим молоком, и человек, которого накануне ограбили на улице Пахарей, в то время как и Теодор, и Сигизмунд уже находились в камере и никак не могли никого ограбить. И все они указывали на них как на виновников своих бед. Опрашивали их поверхностно, практически не давая ничего сказать. Теодор чувствовал себя не в своей тарелке. От всех этих осуждающих взглядов у него разболелась голова и пересохло в горле, но воды им никто не предлагал.

Последним в зал вошёл капитан Герхард. Он встал за кафедру перед судьёй и начал рассказывать:

— Моё подразделение первым прибыло на место происшествия. Таверна была пуста, словно все вымерли. Но я знаю, значит, что среди дня, да ещё и в пятницу, такого не может быть. Тогда ребята начали осматривать, значит, по порядку. А когда дошли до подвала, то обнаружили дружинников, валяющихся растерзанными на полу. Сколько там было кровищи — не передать словами. А самое страшное — там же был глава добровольных помощников стражи города, господин Кныш, с отсутствующим сердцем.

— Как вы поняли, что у него не было сердца? — спросил судья.

— Его грудная клетка была вскрыта, что твоя дверь, прям на распашку, — сказал он для верности, разводя руки в стороны.

— Всё ясно, можете идти. Защитник?

— Воз-ра...

— И с вами понятно, можете не продолжать. Суд готов вынести свой вердикт, — стукнул он молоточком.

— Я хочу говорить, — произнёс Сигизмунд и встал со скамейки.

— И по какому же праву? — спросил его судья.

— По закону вашей страны подсудимому нужно дать слово перед тем, как вынести приговор.

— Ну да, ну да, что-то такое припоминаю, — раздражённо сказал судья, недовольный тем, что ему кто-то стал перечить.

— Я хочу сказать, что такого фарса я никогда в жизни не видел. А повидал, вы мне поверьте, немало. Вместо адвоката — старый дед с улицы, который едва-едва умеет читать. Не представлено ни одной улики ни по одному обвинению. Свидетели... Да это просто смешно, какие они свидетели. Ваша государственная система прогнила насквозь, — он говорил и при этом улыбался. — Но тем мне спокойнее завершать свои дела, зная, что среди вас не осталось людей, а есть только пустые оболочки, делающие всё, чтобы набить брюхо. Сегодня я смотрел в зал и видел там только предвкушение крови. Они сидят и смотрят, как на их глазах приговаривают к смерти невиновных людей. Или у кого-то есть возражения о том, как прошёл сегодняшний суд? — спросил он и повернулся к залу.

Среди людей, смотревших судебное заседание, началось бурление. Они начали выкрикивать различные оскорбления:

— Убийца!

— Конокрад!

Лишь немногие люди сидели молча, с хмурыми лицами, понимая, что это дело не рассматривалось как положено, и кто знает, кто из них в следующий раз окажется на скамье подсудимых.

— Вот об этом я и говорю! — повысил голос, чтобы перекричать толпу, Сигизмунд. — Мне не жалко никого из вас, ибо тот, кто молчит, своим молчанием позволяет свершиться преступлению. Скоро кара упадёт на ваши головы, жители Нойштадта, а я буду смеяться, глядя на вас из лесов вечной охоты моих предков, и наслаждаться вашим ужасом.

— Всё сказал? — спросил его судья и, не дожидаясь ответа, произнёс: — Казнить через повешенье!

Толпа одобрительно зашумела. Кто-то кричал, что так им и надо. Кто-то радовался тому, что преступники наконец получили по заслугам.

Судья начал собирать документы, а люди — расходиться по домам, поскольку судебных дел за сегодня больше не предвиделось. Засов на клетке открылся, выпуская пленников.

Но тут дверь распахнулась, и в зал вбежала женщина, одетая в чёрное платье и чёрный чепчик. За ней гналось несколько работников канцелярии, но она успела добежать до кафедры и положить на неё руку. Задыхаясь, она произнесла:

— Я требую суда!

— Ох, милочка, приходите завтра. На сегодня все дела закончены, — ответил ей судья.

К этому времени её догнали мужчины, они подхватили её под руки и потащили на выход из зала.

— Ваш сын изнасиловал мою дочь, и она покончила с собой! Я требую суда! Я требую... — один из мужчин попробовал закрыть ей рот рукой, но она его укусила. Он затряс рукой от боли. Возникла небольшая заминка.

— Не смей, — протянул судья, — даже и думать не смей обвинять моего сына! — перешёл он на крик. — Вы со своими распутницами так и вьётесь вокруг моего мальчика. Мне наплевать, слышишь, наплевать, что потом с ними происходит! — лицо его пошло красными пятнами. Он облокотился на стол и закричал: — Вышвырните её вон! А если ты ещё хоть раз откроешь свой рот, я найду, за что тебя посадить!

Он швырнул бумаги на стол, отчего они разлетелись во все стороны, и вышел из-за стола, удалившись в боковую дверь. Плачущую женщину увели прочь.

Из зала суда Теодора и Сигизмунда перевели в другое крыло этого же здания, в котором им предстояло дожидаться казни. Вдоль стены на цепях висели две скамьи, сидя на которых можно было увидеть площадь перед зданием через зарешёченное окно. Вечерело, и по площади расходились люди, не спеша бредя к своим квартирам. Они шли, старательно обходя плотников, собирающих деревянный помост для завтрашней казни, и стараясь на них не смотреть.

Завтра они снова соберутся здесь, на этой самой площади, чтобы посмотреть очередное представление, а пока горожане думали о позднем ужине — таком, чтобы не было мучительно тяжко засыпать с набитым брюхом, но и не чувствовать голода.

Глава 22

Под стук молотков по деревянным доскам их запустили в камеру. Сигизмунд сразу уселся на скамью и впился глазами в Тео. Парень же не торопился присесть. Огорошенный приговором, он стоял посреди небольшой камеры, смотря то на скамью, уже занятую Сигизмундом, то на пустую, не понимая, как ему быть.

— Располагайся, мы тут не задержимся, — сказал Сигизмунд, указывая на свободную место.

Теодор сел, подобрав ноги под себя, и уставился на пол.

— Тук-тук, тук-тук, — стучали молотки за окном, напоминая стук часового механизма, отсчитывающего их последние часы.

— Боишься? Это правильно, — начал Сигизмунд. Он свободно откинулся назад, к стене, и посмотрел в темнеющее небо, на котором уже появились первые звёзды. Стук за окном не прекращался, только к уличным фонарям добавилось несколько факелов, чтобы плотники не отбили себе пальцы.

— Знаешь, я бы, конечно, хотел закончить свою жизнь по-другому, — по-своему трактовал молчание парня Сигизмунд. — В окружении кучки детишек, с любящей женой и куском парной говядины, прожевать которую мне хватит зубов и сил, — он мечтательно закатил глаза. А после вздохнул и посмотрел уставшими глазами в лицо парня. Теодор никак не отреагировал на этот взгляд, он продолжал смотреть в пол и не обращал внимания на намёки наставника.

— Да ты будешь принимать мою жертву, наконец, или нет! — воскликнул Сигизмунд и, сжав кулаки, принялся ждать ответа парня.

— Тук-тук, тук-тук, — стучали за окном плотники, а Тео продолжал молчать. Тогда Сигизмунд встал и подошёл к парню. Он положил ему руки на плечи и хорошенько встряхнул. Теодор поднял голову и посмотрел на мужчину. По его щекам текли слёзы. Он замотал головой и поспешил спрятать лицо обратно, чтобы наставник не мог продолжать настаивать на своей жертве.

— Парень, ты не понимаешь, — сказал Сигизмунд. — Это не смерть в привычном понимании этого слова.

— А что тогда? — резко спросил Тео и всхлипнул. — Вас не станет, моё место займёт дикий зверь. Считайте, что меня тоже не станет. Зачем тогда всё усложнять? Какая разница, как именно мы умрём?

Сигизмунд убрал руки с плеч парня и присел рядом, приобняв Тео. Парень начал реветь, уже никого не стесняясь.

— Ты считаешь, что мы всё равно умрём. Я тебя понимаю, — он начал успокаивать парня. — Но умирать можно по-разному. Можно болтаясь в петле, на потеху толпе. А можно отдавая себя и свои силы родичу, чтобы он смог не дать роду угаснуть. Последнее — большая честь для любого из рода Эйхенвальд.

Конечно, эти слова не успокоили Теодора и не сняли груз печали с его сердца. Он никак не отреагировал на слова наставника.

Сигизмунд, неправильно истолковав молчание парня, решил продолжить:

— Ты начни, а потом твоё сознание, твоя сила — всё сделает само.

Теодор вскинулся:

— Сила! Она и правда может помочь.

— Вот видишь… — начал было Сигизмунд, но Тео, откинувшись назад, уже отправился в свой внутренний мир.

Оказавшись у костра, Тео осмотрелся, ища зверя. Волк лежал на полянке и вылизывался. Парень побежал к нему, не обращая внимания на окружающую обстановку.

— Ты должен помочь! Скорее, нас хотят повесить! Сигизмунд требует, чтобы я его съел, и я не знаю, что делать дальше. Как нам спастись?

Волк лишь на мгновение остановился, а затем продолжил своё занятие.

«Ничем не могу тебе помочь», — ответил он.

— Как так! — опешил Тео, затем, почувствовав сильную злость, добавил: — Если я умру, то и ты отправишься за мной!

«Вовсе нет, — он посмотрел в глаза Тео. — Просто я вернусь в мировой поток и продолжу ожидать следующего носителя».

Видя растерянность Тео, Волк вздохнул и поспешил добавить:

«Борьба с демоном отобрала много сил и у тебя, и у меня. Нам неоткуда взять новые. Сейчас мой предел — усилить твои чувства и совсем немного физическую силу. Разобраться с целым городом у нас не выйдет». Он остановился и положил тяжёлую голову на лапы.

— А предложение Сигизмунда? — с сомнением спросил парень.

Волк вздохнул и посмотрел наверх, где чёрное пятно, которое осталось от их противника и даже не думало исчезать.

«Это даст сил, но какой ценой? Сможет ли твой огонь снова избавить нас от этой мерзости? А если не сможет, то пусть лучше ты закончишь свой земной путь сейчас, чем выпустишь в мир чудовище».

Теодор не успел ничего ответить, как почувствовал, что его тянут обратно. Словно рыба, которую подсёк рыбак, он полетел сквозь пространство. Вывалившись из внутреннего мира в своё собственное тело, он ощутил, как его трясут изо всех сил.

— Фух, слава магии, очнулся. Я уж было думал, что здоровяк его придушил, — сказал стражник, трясший Тео. Чуть в стороне стоял Сигизмунд и пытался вырваться из хватки пары охранников. Теодор бросил взгляд на небо за окном.

«Неужели уже наступило утро?» — подумал он. Но нет. За окном ещё было темно. Луна, которая заменяла ночью солнце, ещё не успела дойти до своего зенита. Резкий переход выбил его из колеи. Он не успел осознать ответов, полученных от Волка. Было ясно только одно — жертвоприношение откладывается, и от этого Теодору стало легче, несмотря на страх смерти.

— Да не брыкайся ты! — пихнул Сигизмунда в бок один из охранников. — Поговорит с тобой высочество, а там вернёшься — успеешь ещё ногами подрыгать.

— Без пацана не пойду, — поставил ультиматум мужчина, перестав вырываться, но всё ещё проверяя, крепко ли его держат стражники.

— А пацан там зачем? — удивился тот, что тряс Теодора. — Про пацана уговора не было, — слегка насупился один из тех, кто держал Сигизмунда.

— Вот именно, оставляй пацана, он у нас не потеряется, — сказал тот, что тормошил Тео.

— Нет, — строго ответил Сигизмунд, — без него я никуда не пойду.

Охранники переглянулись, и один из них кивнул.

— Ладно, только ведёте себя тихо, поняли?

— Поняли, — коротко ответил Сигизмунд.

Их повели обратно по коридорам здания суда. Однако, не дойдя до главной лестницы, вся процессия свернула в еле заметный закуток. Дальше пошли узкие коридоры, заставленные скамьями, столами и различными шкафами, без которых невозможно существование ни одной канцелярии.

Наконец, протиснувшись в последние, довольно узкие двери, все они оказались на улице.

С этой стороны здания не было слышно стука молотков, возводивших эшафот. Стены были довольно обшарпанными, со следами отвалившейся штукатурки, из-под которой проглядывал простой красный кирпич. Как только они вышли на улицу, старший стражник сказал Сигизмунду:

— Не балуй, — схватил его покрепче за предплечье и повёл к одинокой карете, стоявшей на противоположной стороне улицы. Сигизмунд не стал сопротивляться и покорно проследовал до места назначения.

У кареты мерил шагами мостовую их давний знакомый — Себастьян.

— Почему так долго? — сразу накинулся на сопровождавших Тео и Сигизмунда стражников граф.

— Как смогли. Сегодня назначили усиленные патрули, поэтому пришлось обходить все посты десятой дорогой, — без тени фальши заявил стражник. Но Теодор, как ни пытался, всё равно не смог вспомнить, чтобы они что-то обходили.

— Ладно, хотя бы привели. Теперь можете быть свободны, — он повелительно махнул рукой, отсылая охранников.

Сигизмунд с долей ехидства посмотрел на реакцию стражи. Старший из них замялся:

— Ваше благородие, нам их так-то завтра казнить. Не найдут их в камере поутру — что же тогда нам делать?

— Разве ваше благополучие — это моя забота? — приподняв бровь, спросил Себастьян. Однако, увидев, что стражники настроены серьёзно, выругался и махнул рукой: — Не верите мне — пусть фон Эйхенвальд даст слово вернуться сюда, когда дело будет сделано. Или вы не верите слову дворянина? — уже с угрозой спросил Себастьян.

— Ну… эээ, вашество… — замялся стражник.

Истолковав это по-своему, Себастьян сорвал с пояса увесистый кошель и бросил старшему.

Тот на лету поймал мешочек и раскрыл его. Над узкой горловиной, столкнувшись, нависли три головы. Коротко посовещавшись, он взял слово:

— Хорошо, пусть едет. Только, ну так, на всякий случай, пусть отбарабанит там, что надо.

Сигизмунд коротко поклялся именем в том, что вернётся обратно, и они загрузились в карету.

Стоило закрыться двери, как кучер хлестнул лошадей, и они покатились по мостовой.

— Времени слишком мало, поэтому обсудим всё по пути на место, — начал говорить Себастьян. — Мне нужна твоя помощь в одном очень деликатном деле. Местным сыщикам, — он сделал паузу, подбирая слова, — я не доверяю. Дворянину, ещё и лучшему выпускнику академии, у меня доверия гораздо больше.

— А она тебе сказала, как именно я стал лучшим выпускником? — криво усмехнулся Сигизмунд.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Себастьян.

— Тогда поговорим о моей награде.

— Ты даже не узнаешь, в чём именно заключается дело?

— В моём положении, — Сигизмунд засмеялся, — это не имеет значения.

— Хм, но я всё-таки скажу, чем тебе предстоит заняться, — немного смутившись, решил перевести тему их наниматель. — Пропала… дорогой мне человек, и его нужно найти.

— Арабелла пропала? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс Сигизмунд.

Себастьян немного помялся, но в итоге кивнул.

Лицо Сигизмунда потемнело, он нагнулся вперёд, сжав кулаки, и уже хотел было что-то сказать. Однако быстро взял себя в руки, откинулся на спинку сидения, приняв расслабленный вид.

— Скорее всего, она нашла нового ухажёра. Ну знаешь, как это бывает, — сказал он, махая в воздухе рукой.

— Ты её совсем не знаешь, — вскинулся Себастьян. — Она нежная, ласковая, симпатичная…

На его слова Сигизмунд только кивал. Когда с перечислением положительных качеств Арабеллы было покончено, Сигизмунд продолжил:

— Возможно мы знаем разных фон Гайкен, но пусть будет так, как ты сказал, — легко согласился он. — Но мы так и не коснулись моего аванса.

— Сотня золотых, — не задумываясь, сказал Себастьян. Брови Теодора сами собой поползли наверх. Это была большая цена. За сто золотых можно было выкупить небольшую деревеньку, пусть и на окраине страны, и жить ни в чём себе не отказывая.

— Нет, — даже не сомневаясь, отказался Сигизмунд. — Мертвецам золото ни к чему.

— Тогда… — Себастьян задумался, его взгляд бегал по карете, ища, что ещё можно было бы предложить за эту услугу. На помощь ему пришёл Сигизмунд:

— Наши жизни. Платой за мои услуги должны стать наши жизни.

Себастьян замялся:

— Я бы с радостью, но ты давал слово…

— Я в своей жизни давал слишком много слов, чтобы следить за каждым, — добродушно ответил Сигизмунд.

Взгляд Себастьяна стал строже:

— Это не достойно дворянина!

— Последние несколько лет я живу на улице. У неё, знаешь ли, свои законы и свои пределы дозволенного.

Отвечать на это Себастьян не стал. Вместо этого он насупился и спросил:

— С чего начнёшь поиски? — не желая говорить вслух, но всем своим видом показывая, что согласен с предложением.

Сигизмунд улыбнулся:

— Я в тебе не сомневался, дружище. Как никак, у нас была одна невеста.

Себастьян вскинулся и сжал рукоять своего меча так, что побелели костяшки пальцев. Сигизмунд поспешил поднять руки вверх:

— Тише-тише, я же просто пошутил.

— Мужлан, — ответил ему Себастьян, нехотя убирая руку с рукояти меча.

— А начнём мы, пожалуй, — делая вид, что ничего не было, сказал Сигизмунд, — с того места, где её видели в последний раз.

Себастьян кивнул и постучал по переборке. Карета остановилась, и к окошку подбежал кучер, спустившийся со своего места.

— Вези нас в «Алую розу», — сказал ему Себастьян.

— Как прикажете, — кучер склонился в поклоне и залез обратно.

Карета продолжила свой путь. Всю оставшуюся дорогу мужчины не разговаривали. Только Теодор дивился алой тканью, которой были обиты стенки кареты. Он тайком провёл по ней рукой. Она оказалась мягкой и гладкой на ощупь. От его грязных пальцев на ткани остался след. Тео попытался стереть его, но только лишь размазал пятно ещё сильнее. Тогда он облокотился на это место и сделал вид, что спит.

Когда они наконец приехали, Тео решил выйти последним, но Себастьяну было всё равно. Он нервно теребил рукоятку своего меча и не обращал ни на что внимания.

Не дожидаясь Сигизмунда, он поспешил к дверям каменного трёхэтажного здания. Выстроено оно было давно и несло немало следов архитектуры ранней Торментии: прямоугольное, с широкими окнами, серого цвета. Одним словом, с «Красной розой» его связывала только вывеска, на которой искусный художник позволил кусту розы прорасти через название этого отеля.

Теодор отправился за мужчинами. Охраны снаружи он не увидел.

«Сейчас можно убежать!» — подумал он, но Сигизмунд шагал вслед за графом, и Тео решил остаться вместе с ним.

Убранство внутри кардинально отличалось от того, что парень видел снаружи: мягкие диваны, обтянутые бежевой кожей, вазоны с цветами и деревьями. А пол был устлан коврами с мягким, глубоким ворсом.

На стойке, рядом с администратором, стояла огромная позолоченная клетка. В ней сидела и чистила перья яркая птица. Она была размером с половину Теодора. Красные перья на спине резко обрывались в районе хвоста, резко переходя зелёный и синий цвета. Грудка неведомой птицы была золотистой, а под крылом, которое птица подняла, чтобы навести порядок, оперение было белым.

Увидев процессию, птица прекратила прихорашиваться и закричала человеческим голосом:

— Гости-гости! — птица заволновалась и захлопала крыльями.

Теодор чуть не сел на ковёр от удивления, но вовремя остановился. На крик из подсобки степенно вышел седой мужчина, одетый в мундир чёрно-золотого цвета.

— Гости-гости, — продолжала кричать птица. Мужчина достал чёрную ткань, похожую на ту, что видел Тео в карете, и накрыл ею клетку. В тот же миг крики прекратились. В наступившей тишине Себастьян потребовал:

— Ключи от номера!

— Сию минуту, — с поклоном ответил слуга. Он обернулся к стойке за своей спиной и, практически не глядя, достал табличку, на которой болтался ключ, и положил её на прилавок.

Себастьян поспешил поднять её и отправился к лестнице, ведущей на другие этажи. Поднимаясь наверх, Теодор не переставал поражаться, насколько красивыми получились залы и коридоры в этом отеле. Всё утопало в зелени. Вдоль потолка красовалась лепнина, изображающая растительные узоры. Поднимаясь по лестнице, он увидел, как посреди вестибюля второго этажа, в огромной кадке, растёт дерево, на котором висели зелёные яблоки.

Дойдя до самого верха, они остановились перед одной-единственной дверью. Себастьян воспользовался ключом, повернул ручку и намеревался войти внутрь, но Сигизмунд остановил его:

— Здесь кто-нибудь уже был?

— Кроме меня — никого. Я не допущу, чтобы мужланы из местной стражи копались в моём нижнем белье.

— Просто прекрасно. Ты остаёшься здесь, а мы зайдём внутрь и осмотримся.

— С чего ради я должен стоять под собственной дверью, словно побитый пёс? — возмутился Себастьян.

— Если хочешь, чтобы я взялся за это дело — выполняй мои условия.

Себастьян с видимой неохотой отступил. Он встал в сторону, лицом к лестнице, и снова положил руку на эфес меча, словно угрожая всем тем, кто захочет посмотреть на его нижнее бельё.

Сигизмунд зашёл внутрь. За дверью их встретила целая квартира из нескольких комнат. Столики и тумбочки были заставлены свежими цветами. Одна из постелей была расправлена и взбита, словно человек покидал её в спешке. Другая же была строго заправлена, и только несколько углублений показывали, что на ней некогда сидели.

— Его нижнее бельё… да он с ней даже не живёт, — усмехнулся Сигизмунд. Он прошёл к столику, сел на белый резной стул, налил себе воды из кувшина, стоявшего вместе со стаканами здесь же, на подносе, и с шумом выпил весь стакан.

— Сядь, отдохни, — показал он Тео на стул по соседству.

Парень кивнул, но садиться не стал. Вместо этого он начал разглядывать интерьеры: белое трюмо, тяжёлый шкаф из дерева с золотистым оттенком.

— Как хочешь, — не стал унывать мужчина. — Кажется, мы снова живём, а? — спросил он у Тео.

— Это если мы найдём эту женщину, — ответил Теодор, рассматривая странный, с дырочками и завитушками наряд, брошенный у кровати.

— Искать можно долго. Главное, что наша смерть откладывается! — он снова налил себе воды и залпом выпил.

— Кстати, насчёт этого… — Тео замялся, не зная, как продолжить. — В общем, Волк считает, что жертва — это не слишком хорошая идея.

Сигизмунд сидел и смотрел, как свет, падающий из окна, отражается на гранях стакана.

— Иногда, — сказал он, — нам не приходится выбирать между хорошим и плохим. Чаще всего тебе придётся выбирать между тем, что плохо, и тем, что ещё хуже.

— Превратиться в монстра — хуже! — ответил Теодор.

— А смерть тысячелетней истории рода?

Теодор не стал продолжать, чтобы не обидеть Сигизмунда. Ведь род он не видел, поэтому пока ещё оставался далёким призраком, а Сигизмунд был ему дорог здесь и сейчас.

— Ну ладно, — мужчина хлопнул ладонями по коленям и встал. — Пора начинать.

Он начал обходить номер и разглядывать обстановку, делая выводы, которые тут же пояснял Тео:

— Вот смотри: кровать смята — значит, эта сучка явно в ней лежала перед тем, как уйти. Косметика и пеньюар, — он приподнял чёрную тряпочку, которую Теодор рассматривал ранее, — брошены как попало, значит, она не собиралась уходить надолго. Следов насилия — разбитой посуды, перевёрнутой мебели, крови — нет. Это значит что? — спросил он Тео, но тот только пожал плечами.

— Значит, она вышла отсюда сама или с неким сопровождающим, которому доверяла.

Он подошёл к окну и посмотрел вниз. Из окон этого номера был виден главный вход в отель, остальные окна были заставлены вазами. Не увидев ничего интересного, он отправился дальше. Подойдя к стене напротив, он заметил, что одна из ваз стоит на полу.

— Опа, а вот это уже необычно, — он указал Тео на вазу. — Она явно должна стоять не здесь.

Он подошёл к подоконнику и показал на желтоватый круг, который остался на крашеном дереве, в том самом месте, где было пустое пространство. Из получившейся между цветами щели не было видно ничего, кроме высокой кирпичной стены соседнего здания и кусочка проулка между ними. Оконная рама была приоткрыта и упиралась в одну из ваз.

— А вот и причина, по которой убрали вазу, — он показал на небольшой камушек, лежавший рядом с следом от вазы.

— Неизвестный воздыхатель, — он пошёл в зал вдоль стены, — которого она, на секундочку, ждала заранее, убрав вазу и открыв окно. Подъехал на карете к заднему двору отеля, бросил в окно камушек, чем её разбудил. Она быстро собралась и упорхнула. Вот и сказочке конец.

Он резко остановился посреди комнаты.

— Тео, тебе хватит сил взять след?

— Не знаю. Кажется, Волк говорил, что на это сил хватить должно.

— Прекрасно, — он подошёл к чёрному пеньюару, подобрал его и поднёс к носу парня: — Давай, запомни этот запах.

Тео потянул силу. Тонким, едва заметным ручейком откликнулась она ему. Слегка напрягшись, он задержал дыхание и отправил всю ману наверх, к голове. Когда Теодор почувствовал, что силы накопилось достаточно, он резко вдохнул.

Ему почудилось, что мир перекосило. В отличие от леса, где запахов было много, но все они были несильными, едва уловимыми, запах номера словно огрел его кувалдой по голове.

Ошеломительно сладко пахли розы и хризантемы в вазах. Неизвестный парфюм смешивался с запахом упавшей и закатившейся под кровать фрикадельки. Усилием воли он заставил себя сузить всё это многообразие до клочка одежды. Сосредоточившись на нём он словно прикоснулся к нежной коже молодой девушки. Она пахла терпко, но одновременно с этим и пленительно сладко. Он словно увидел своими глазами, как в спешке она сбрасывает ставший ненужным пеньюар, чтобы куда-то отправиться. Девичий стан порхал по комнате от одного шкафа к другому, пока не исчез в дверном проёме.

Тео потряс головой, вытряхивая наваждение.

— Взял? — спросил Сигизмунд.

— Я видел девушку, силуэт девушки, она побежала туда, — Теодор показал пальцем на входную дверь.

Сигизмунд кивнул и отправился наружу. Там его встретил Себастьян:

— Ну как? — с волнением спросил он.

— Давно она пропала? — спросил Сигизмунд, не обращая внимания на вопрос графа.

— Сегодня ночью. А что это у тебя в руках? — не веря своим глазам, спросил Себастьян.

— Улика. Пойдём, — Сигизмунд поторопился дальше, не желая вступать в перепалку. — Тео, веди.

Теодор шёл за образом. Он добрался до зала на первом этаже, но образ, вместо того чтобы выйти через главный вход, отправился другим путём — через узкий проём между двумя большими горшками. Тео отправился за ним. Новый путь привёл их к закрытой на засов двери.

— Посторонись, — сказал Сигизмунд. Он с силой отодвинул засов, и они втроём вышли в переулок. В переулке грудами лежали завядшие, срезанные цветы и прочий мусор. Образ девушки недолго постоял рядом с ними, а потом, торопясь, отправился дальше. Её встретила карета. Из неё вышел маленький человечек в плаще с капюшоном — глаз Тео разглядеть не смог. Он подал девушке руку, посадил в карету, и они тронулись, исчезая в конце переулка.

— Здесь она села в карету. Там ещё был маленький человечек в красном плаще, — сказал Тео.

— Откуда он это знает? — спросил Себастьян.

— Почему в красном? — снова не обратил на него внимания Сигизмунд.

— От него странно пахло, — Тео ненадолго замялся, — чем-то сладким, металлическим…

— Кровью, — нахмурясь, констатировал Сигизмунд.

— Отправь за каретой. Я не думаю, что у нас будет много времени, чтобы найти её живой, — произнёс Сигизмунд, поворачиваясь к графу.

Тот кивнул, не до конца понимая, что происходит, и побежал к главному входу в отель.

Глава 23

Себастьян вернулся быстро. Возница не стал заезжать в переулок, а объехал отель.

— Пошли, старайся не терять след, — Сигизмунд был хмур и нервно теребил в руках пеньюар Арабеллы.

Добежав до конца переулка, Тео принялся искать след — и вот он увидел карету, которая, выехав из переулка, повернула налево.

— Туда! — он показал направление пальцем.

— Трогай! — приказал Себастьян, и они поехали.

Попав на улицу, нюх Теодора дал сбой: перед его взглядом проплывали, наслаиваясь друг на друга, десятки карет, повозок, людей. В этой мешанине было невозможно держать след. Нужный им экипаж растворился среди десятков похожих. Теодор покрутил головой, перебрался на другую сторону, но не смог найти следа. Сила, которая продолжала поступать тонкой струйкой из его внутреннего мира, не была бесконечной.

— Держи, — Сигизмунд, словно поняв сомнения парня, подал ему пеньюар. Теодор вдохнул запах, оставшийся на одежде, и его вновь прошибло терпким ароматом с цветочными нотками. Он сосредоточился на этом ощущении — и перед его взором появилась тонкая ниточка, ведущая назад, на улицу, которую они уже проехали.

— Назад, туда! — он показал на перекрёсток. Себастьян окликнул кучера, и тот, резко осадив лошадей, начал медленно разворачивать карету обратно.

— Быстрее, чёрт тебя дери! — сказал Себастьян.

— Никак не могу, ваше сиятельство, — ответил кучер и, наконец развернувшись (слава Магии, была ночь, иначе не миновать столкновения с другим экипажем), хлестанул лошадей.

Поездка была напряжённой. Редкие прохожие сторонились экипажа, который мчался со всей возможной скоростью, с искрами влетая в повороты.

В какой-то момент образы разделились и смешались между собой. Теодор видел, как экипаж, за которым они гнались, одновременно повернул направо и проехал прямо. Недолго сомневаясь, он показал прямо и спросил об этом у Сигизмунда.

— Они знали, что за ними могут следить, и сбрасывали хвост, катаясь по кварталу, — сказал Сигизмунд, от мысленного напряжения закусивший нижнюю губу.

Поиски продолжались, а на небе уже появились первые признаки зари. Люди, рано утром выходившие на работу, вносили дополнительную сумятицу в поиски Теодора — запах женщины стал смешиваться с запахом дыма от первых зажжённых печей. Наконец, уже в пятый раз проезжая площадь перед магистратом, Сигизмунд приказал остановить карету.

— Суетиться бессмысленно, — сказал он. — Нужно понять, куда бы они могли ехать. Себастьян, есть ли поблизости здания, выстроенные на старом фундаменте?

— Откуда мне знать? — резко ответил граф.

Сигизмунд задумался, пытаясь понять систему, по которой передвигалась Арабелла. Он нахмурился и сел на корточки. Что-то шепча, он водил пальцем по мостовой рисуя в пыли схему маршрута и, ругаясь, всё смахивал, начиная заново. Себастьян ходил вокруг и заглядывал в видимые одному лишь Сигизмунду записи, то и дело хватаясь за рукоять меча.

Теодор переживал вместе со всеми, но так как он ничем не мог больше помочь, он решил осмотреться. Они проезжали через эту площадь много раз — отсюда нужная им карета уезжала на четыре улицы разом! Осмотреть все было ужасно сложно. Он принюхался — и тут же перед его лицом предстала толпа людей, спешивших по своим делам: вот стоял лоточник с пирожками (ммм, кажется с капустой и картофелем). Чуть дальше, у стены, сидела попрошайка, пахнущая немытым телом и кислой сивухой, которую она неаккуратно пила с утра. А вот человек — высокий, с длинными руками, в плаще, пахнувшем кровью, — поднялся из люка на краю площади и пошёл к стоянке карет. А там, чуть дальше, штукатуры разводили известь в металлическом ведре.

Теодор встрепенулся. Он постарался вычленить запах крови из всего многообразия ароматов площади — и, спустя некоторое время, у него получилось! Человек в плаще был связан с люком, чья металлическая крышка проглядывала из брусчатки. Под такими крышками таился спуск в канализацию, по которой вытекали сточные воды из города.

— Нашёл! — закричал он мужчинам, и те, бросив свои дела, побежали к нему.

— Где? — спросил Сигизмунд.

Теодор указал пальцем на люк. Себастьян окликнул слугу, но тот не успел подойти — Сигизмунд уже потянул люк за небольшую скобу и откинул его в сторону. Из открывшегося спуска потянуло затхлостью. Тео почувствовал как у него всё с сжалось в груди, чёрный провал спуска и затхлый воздух прочно ассоциировался у него с могилой.

— Мне не нравится это место, — сказал он.

Себастьян, не обращая внимания на переживания парня, приказал принести из кареты лампу. Сигизмунд наряженно всматривался вниз.

Когда слуга принёс лампу, Себастьян первым взялся за край проёма и, держа светильник в левой руке, начал спуск. Сигизмунд последовал за ним.

— Не отставай, Тео, — сказал он и скрылся за краем.

Теодор почувствовал себя не в своей тарелке. Ему совершенно не хотелось туда лезть, но выбора не было. Взявшись за первую металлическую скобу, вбитую в каменную стену, он начал спуск. Спуск длился долго. Внизу, под собой, он видел неверный огонёк лампы Себастьяна, который, как казалось парню, с каждым его шагом вниз становился всё меньше и меньше. Пока совсем не пропал.

Теодор почувствовал себя одиноко. Словно плотное тяжёлое одеяло, его окутала тревога. Находясь в непроглядной темноте, он видел только маленький кусочек неба с россыпью звёзд. Тени на каменных стенах казались живыми — словно неведомая дрянь из его внутреннего мира. Теодор помимо воли начал представлять, как эти тени захлёстывают его руки и, отрывая от металлических скоб, швыряют вниз. Дыхание участилось, ладони взмокли. Схватившись за очередную скобу, он не смог удержаться и его развернуло, ударив о стену. Раскрыв глаза от ужаса, он посмотрел вниз, ожидая найти там только тьму, но увидел в полуметре под собой твёрдый пол.

Быстро придя в себя он немного отдышался, спустился вниз держась за оставшиеся скобы и отправился по прямому коридору. В конце коридора он увидел круглый зал с несколькими проходами и мужчин, изучавших место, в которое они попали.

После тёмного спуска свет масляной лампы немного резал глаза. Тео прищурился и подошёл к мужчинам. Они как раз осматривали один из тоннелей. Тоннели ничем не отличались друг от друга — на стенах из грубо тёсаного камня рос мох, местами старый, коричневый, а местами зелёный. Проходы так же ничем не отличались.

— Куда дальше? — в нетерпении спросил Себастьян.

Теодор принюхался, но не смог уловить ничего, кроме ощущения сырости. Он попробовал потянуть силу, но последняя струна маны, истончившись до толщины волоса, в конце концов просто иссякла. Тео покачнулся, почувствовав сильную слабость.

Сигизмунд, стоявший рядом, подставил ему плечо. Когда у Теодора прошло головокружение, он просто покачал головой, расписываясь в своей беспомощности.

— Понятно, — протянул Себастьян и вновь взялся рассматривать тоннели.

Сигизмунд, увидев, что Теодор больше не нуждается в его помощи, присоединился к графу.

— Туда! — наконец произнёс Себастьян.

— Почему туда? — поинтересовался Сигизмунд.

— Потому что я не могу дальше стоять и ждать, — с этими словами Себастьян снял с пояса меч и, не вынимая его из ножен, ударил по стене крест-накрест, оставив заметный след во мху. Больше не сомневаясь, он взял источник света и направился в правый крайний коридор.

Теодору и Сигизмунду ничего не оставалось, как отправиться следом. На всех дальнейших развилках Себастьян выбирал правый путь, оставляя на стене крестообразный след, чтобы знать, что они тут уже были. Наконец, спустя время, они вновь оказались на том же месте, с которого началось их путешествие по запутанному лабиринту. Себастьян выругался и со всей силы ударил ногой по стене. Скривившись от боли, он похромал к другому коридору.

— Теперь проверим этот, — сказал он и похромал вперёд.

— Погоди, вернись сюда! — окликнул его Сигизмунд.

— Нам некогда ждать, мы должны спасти мою невесту!

— Дай свет, тут что-то есть.

Себастьян пошёл обратно, стараясь беречь правую ногу. Когда он вместе со светом подошёл к стене, Тео увидел, что удар сбил часть мха, и под ним начали проглядывать символы. Таких он раньше не видел: угловатые знаки напоминали какой-то орнамент. Квадратики, прямоугольники, прямые и скошенные линии — всё это складывалось в причудливый узор.

Сигизмунд начал руками срывать со стены пласты мха. Себастьян поставил лампу на землю и присоединился к нему. Вдвоём они очистили значительную часть стены, на которой появился приземистый мужчина в прямоугольной короне с большим огранённым камнем в центре. Геометрические символы стали напоминать буквы. Вместе с мужчинами им удалось очистить и остальные стены. На всех был изображён мужчина в квадратной короне — на каждой стене свой.

— Тайнопись Ван дер Хейл, — сказал Сигизмунд. — Мы находимся на руинах здания, которое когда-то принадлежало им. Возможно, это родовая усыпальница.

— И? Где теперь искать Арабеллу? — спросил Себастьян ничуть не проникаясь моментом взаимодействия с давно ушедшими знаниями.

Сигизмунд только развёл руками. Новая информация совершенно не помогла в их поисках.

Краем глаза Теодор увидел шевеление. Он обернулся, но там никого не было. Он было вернулся к осмотру стен в поисках подсказки, как снова заметил какую-то тень. То, что его беспокоило, находилось на стене рядом с одним из коридоров. Он подошёл к ней. На первый взгляд ничего не поменялось, но чем дольше он всматривался в знаки, тем сильнее болела голова. Когда боль стала нестерпимой, знаки поплыли. Они менялись местами, меняли форму, пока не сложились во вполне понятную Тео надпись:

«Лёгкой дорогой приятно идти, но сможешь ли на ней ты хоть чего-то найти?»

Теодор прочитал надпись у коридора, в который они вошли в прошлый раз. Сигизмунд и Себастьян остановились и стали внимательно следить за парнем. Он перешёл к следующей стене. На ней был нарисован невысокий мужчина, его одежда выглядела богаче, чем у остальных:

«Дорога богатства каждого манит, но лишь умный может сказать: чтобы взять себе всего и побольше, всегда нужно что-то отдать.»

Голова начала болеть сильнее, но Теодор, превозмогая боль, отправился к следующей стене.

Мужчина на третьей стороне был суров. Его взгляд не обещал ничего хорошего, морщины на лице были больше похожи на шрамы, а в руке он держал меч:

«Войны дорога даст и славу и богатство, но требует взамен не слышать слёз людских и от грехов своих не отпираться.»

Последняя надпись была у коридора, через который они вошли:

«Увидел пред собою ты пути, за каждый плачено с лихвою. Чтобы жить и править как и мы, бери один и раздели монаршью долю. Но если ты не смог пройти сих испытаний — ну что ж, ещё не вышел срок звезде твоей взойти на небосклон. Вернись назад и пользуйся той славой, что мы монетой и мечом смогли добыть тебе. И благо рода — твой удел отныне.»

Прочтя последние строчки, Тео часто заморгал, смахивая слёзы. Читать было тяжело, строчки расплывались перед глазами, их смысл с трудом угадывался.

— Это не усыпальница, это испытание для обретения силы, — сказал Сигизмунд с восхищением, когда Тео перевёл им текст. — Раньше эти стены были напитаны маной, — он прикоснулся к письменам. — И каждый путь вёл к своему испытанию. Тот, кто проходил его, мог попасть в заклинательный зал.

— Но что же делать нам? — с раздражением спросил Себастьян. — Никакой маны здесь нет уже несколько тысячелетий.

— Значит, она не нужна, чтобы попасть туда, куда нам нужно.

Он подошёл к последнему коридору, из которого они пришли.

— «Вернись и пользуйся» — кандидату давали возможность не проходить никаких испытаний вовсе, — он хмыкнул. — Наверное, поэтому их в итоге свергли.

— Наплевать! — Себастьян стукнул ножнами меча по бедру. — Как нам попасть внутрь?

Вместо ответа Сигизмунд взял лампу и пошёл назад, туда, откуда они пришли. В неровном свете он внимательно рассматривал стены и пол. Внезапно он остановился: на полу были видны царапины, словно кто-то постоянно толкал и тянул что-то очень тяжёлое. Отдав лампу Тео, он надавил на стену — и она поддалась, поворачиваясь вокруг своей оси.

Взгляду Теодора открылся ещё один коридор, который изгибался в сторону. На стенах через равные промежутки висели горящие факелы, воткнутые в фигурные металлические держатели. Они чадили, оставляя след на стенах и тёмную дымку под самым потолком.

Сигизмунд замер, его зрачки расширились. Он словно погрузился в воспоминания.

Себастьян оттёр его плечом и побежал вперёд, не в силах больше ждать.

— Сигизмунд, что с тобой? — спросил Тео. Он прикоснулся к его руке. Рука была холодной и напряжённой. Сигизмунд не отреагировал. Тогда Тео попробовал его растормошить — и это помогло. Заморгав, Сигизмунд посмотрел вниз, туда, где стоял Теодор.

— Ничего, просто старые воспоминания, — Сигизмунд сжал и разжал кисти рук и позвал Теодора за собой.

Коридор они прошли довольно спокойно — он не петлял и не разветвлялся, а просто вёл прямо. Пройдя около пяти сотен шагов, они услышали удары. Не сговариваясь они переглянулись и ускорили шаг.

Когда коридор закончился, глазам Тео и его наставника предстала удивительная картина.

Перед небольшой площадкой, которой заканчивался коридор, была вырезана на стене ужасная морда. Лобные дуги справа поплыли, наваливаясь на скулу и нос. Изо лба слева торчал отломанный рог. Вся поверхность была изрыта оспинами, а изо рта торчал наружу раздвоённый язык. Себастьян стучал по лбу отвратительной морды ножнами с мечом и требовал его впустить.

Сигизмунд прижал Теодора к стене, а сам стал выглядывать из-за угла, смотря, что произойдёт дальше. Себастьян продолжил стучать по морде, ругая её на чём свет стоит. Видя, что демоническое чудовище никак себя не проявляет, Сигизмунд решил выйти из коридора, сделав знак Теодору, чтобы тот остался в коридоре.

— Что здесь происходит? — спросил он Себастьяна.

— Эта дрянь отказывается меня впускать!

Сигизмунд с недоверием посмотрел сначала на Себастьяна, а потом на дверь в форме головы неведомого чудовища.

— Без пароля пускать не велено! — гулко, словно из бочки, прозвучало со стороны чудовищной двери.

Сигизмунд аж подпрыгнул на месте от неожиданности. За дверью что-то забулькало, а потом изо рта чудовища вырвался куцый дымок. За дверью кто-то закашлял.

Сигизмунд с подозрением спросил:

— А кто ты такой?

— Я-а-а? Трепещите, смертные! Я А, а… апчхи-лор! — громко чихнул неизвестный с той стороны.

Сигизмунд с сомнением переспросил:

— Апчхилор?

— Да нет же! — раздался раздражённый голос. — Аалор, демон-привратник! Говорите пароль или платите за вход своими душами, смертные!

С той стороны снова забулькало, но дым в этот раз вышел совсем жидким.

— Вот видишь? А ну отдавай мою невесту! — Себастьян перехватил поудобнее меч и снова начал долбить им по двери.

Сигизмунд расслабился и знаком показал Теодору подойти ближе. Дождавшись, когда Тео подойдёт, он развернулся и сказал:

— Мы от Якоба Грейпа.

С той стороны что-то разбилось, послышалась забористая ругань.

— А чем докажешь? — недоверчиво спросил голос за стеной.

— Если не откроешь эту сраную дверь, я нарежу лоскутов с твоей спины, свяжу из них кнут и забью тебя им до смерти, такого доказательства достаточно? — спросил Сигизмунд.

— Зачем угрожать? Сказал бы сразу — я бы с удовольствием. А то послал какого-то сумасшедшего. Долбится, кричит. Так легко непризнать уважаемого человека, — запричитал голос с той стороны головы.

Раздался щелчок, и дверь начала отходить в сторону. За дверным проёмом стоял человек в растянутой майке с пятнами непонятного происхождения. Он был совсем не похож на демона. Скорее на человека, который абсолютно не следил за собой. Его большое брюхо нависало над штанами. Он суетился и потел, торопясь открыть дверь перед важными гостями.

Себастьян сделал неприступный вид, словно это не он несколько минут назад кидался на дверь, и с достоинством пошёл вперёд.

Сигизмунд осмотрел толстяка с ног до головы и поцокал:

— Прекрасный вышел бы кнут, — сказал он и отправился следом за Себастьяном.

Теодор ничего комментировать не стал. Внутри его ждал небольшой зал, обустроенный вешалкой с красными плащами, столом и странной стеклянной банкой, из которой торчала медная трубка. Увидев странную банку, Сигизмунд развернулся и зло зыркнул на привратника. Тот стушевался и пробормотал, мол, нужно было поддерживать легенду и откуда-то брать дым. Сигизмунд покачал головой и собрался идти дальше, но охранник, видимо набравшись смелости, окликнул его:

— Вы это, плащики наденьте, не портите детишкам праздник, ага?

На это ему ничего не ответили, но с вешалки плащи всё-таки взяли. Теодору достался плащ на несколько размеров больше — ему приходилось поддерживать его полы, идя дальше по коридору.

Обустроенный уголок закончился довольно быстро, и они продолжили путь по узкому проходу из дикого камня.

Теодор спросил у Сигизмунда:

— Наставник, а что это за место?

— Помнишь, мы говорили с тобой о летней резиденции королей Торментии? Вот это она и есть.

— Но ты говорил, что её не нашли?

— Каждый может ошибаться. Мне больше всего интересно, нашли ли корону, — его глаза на миг блеснули, но он вскоре вновь принял серьёзный вид и молча начал догонять Себастьяна, успевшего уйти далеко.

Проход кое-где обвалился, и им приходилось подниматься на кучи щебня и обходить валуны. Потолок терялся в темноте сводов, и свет от лампы, которую они продолжали нести, не мог помочь понять, что творится наверху.

Наклонившись, чтобы пройти под обвалившейся колонной, они оказались у двери. Это было монументальное произведение искусства. Теодор кажется, понял, откуда черпал вдохновение создатель дверей, которые он видел в здании суда.

Каменные створки высотой не менее шести метров были покрыты сценами битв, сделок и строящихся городов. Мужчины на узорах носили ту же самую корону, которую они уже видели в предыдущем зале. У самого пола было отверстие. Неизвестные вандалы отколачивали кусок двери, не обращая внимания на барельефы, отчего изображения на левой створке осыпались или просто дали трещину. Из отверстия в двери был слышен гомон многих голосов. Сигизмунд скомандовал Тео не отставать. Для надёжности он взял парня за руку и шагнул в зал, что виднелся в рукотворном проёме.

Глава 24

Теодор аккуратно пролез в отверстие в след за Сигизмундом. Двери оказались поразительной толщины, поэтому компании пришлось некоторое время пробираться в толще камня. Уже выходя в зал Теодор ощутил странный запах.

К удивлению Тео, который ожидал ощутить тяжёлый запах крови, учуянный им от плащей во время погони, за дверью пахло чем-то другим. Немного освоившись, он понял — пахло едой и благовониями.

Парень осмотрелся: они оказались в просторном зале. Потолок его всё так же терялся где-то в вышине, его поддерживало множество колонн, так же как и двери, украшенные сценами из истории Торментии. Между колоннами стояли жаровни и, что было удивительнее всего, столы с закусками. На столах стояло мясо, кувшины с вином, различные сладости, за которыми то и дело подходили разные люди, одетые в красные плащи. В зале конспирация уже не соблюдалась, многие сбросили капюшоны и стояли с открытыми лицами. В основном это были молодые парни и их спутницы. Они смеялись, шутили и пили из кубков.

Над залом возвышался постамент высотой не менее трёх метров. На постаменте стоял каменный трон. Трон не поражал воображение своими размерами, в отличие от колон в зале. Его спинка возвышалась над владельцем, и в её вершине должно было находиться ромбовидное отверстие. Точнее сказать нельзя, потому что кусок спинки откололся, оставляя неровный след. Но что точно привлекало внимание, так это то, что на расколотом троне сидела Арабелла! Она не казалась пленницей. Положив ноги на подлокотник, она полулежала с кубком в руке и разглядывала зал. Рядом с ней стоял упитанный коротышка, очень похожий на того, которого Тео видел, когда брал след.

Увидев возлюбленную, Себастьян сделал рывок по направлению к трону, но его остановил Сигизмунд:

— Не спеши, — сказал он. — Сначала нужно осмотреться.

Граф вырвал свою руку из хватки Сигизмунда и злобно зыркнул в его сторону, но бежать к Арабелле не стал, оставаясь в их компании.

Тем временем новичков заметили. Из толпы, курсировавшей по залу, отделилось четыре фигуры и отправились к ним. Сигизмунд вышел им навстречу, а Тео и Себастьян пошли за ним.

— Как же унизительно кланяться этим Хейлам, нельзя было сделать вход побольше или вообще просто открыть двери? — начал беседу с претензии Сигизмунд, стоило им только подойти к компании.

Один из плащей хохотнул:

— Воспринимайте это как временное неудобство, брат. Когда мы нашли этот зал, мы ещё не успели привлечь достаточное количество ресурсов для его открытия, да и дело, сами понимаете, требовало изрядной доли конспирации.

— Нужно как минимум наказать этих бездарностей, что не могут как следует делать свою работу, — капризно закончил Сигизмунд.

— Ну, сейчас это будет сделать сложновато — конспирация! — человек в плаще поднял палец вверх и засмеялся. Другие засмеялись вместе с ним.

Из всех четверых капюшоны были накинуты только у троих. Четвёртой была юная девушка со сложной причёской и крупными золотыми серьгами. Она положила руку на локоть говорившего мужчины и прижалась к нему, что-то шепча на ухо.

Мужчина послушал, а потом посмотрел прямо на Теодора:

— Какой милый у вас карлик, — сказал он.

— Я не карлик! — возмутился парень так быстро, что Сигизмунд не успел ничего ответить.

— Не карлик? Так это просто замечательно. Знаешь ли ты, дорогой брат, — обернулся человек в плаще к Сигизмунду, — как нам сегодня не хватает «не-карликов». Якоб совсем перестал отправлять их трудиться в лагеря, не уступишь ли мне его ненадолго? — сказал он и начал потирать от волнения руки.

Сигизмунд подошёл к Теодору поближе и положил руку ему на плечо. Он сжал его так сильно, что парню захотелось вскрикнуть от боли, но он сдержался.

— Нет, не люблю доедать за другими, — скривил губы Сигизмунд.

Мужчина же уступать не хотел:

— Так и чудно, давай поменяемся! Возьми эту, как тебе, а? — он приобнял свою спутницу.

— Мессир, я не совсем понимаю... — промямлила она.

— Герта, тебе и не нужно ничего понимать, просто будь послушной девочкой, как мы с тобой и договаривались, — он провёл рукой по её щеке. Девушка побледнела и мелко-мелко задрожала.

— Вот и славненько, — он развернулся обратно к Сигизмунду. — Всё равно, это лишь аперитив перед основным блюдом.

— Я откажусь, — сухо сказал Сигизмунд.

— Как жаль, — притворно вздохнул человек в плаще. — Тогда встретимся на церемонии.

Он развернулся и отправился обратно к столам.

— Он предлагал то, о чём я подумал? — спросил Себастьян.

— Не сомневаюсь, — ответил ему Сигизмунд.

— Какая мерзость, — брезгливо поморщился Себастьян.

— А чего он хотел? — спросил парень.

Сигизмунд покосился на него:

— Вырастешь, узнаешь. А теперь пойдём. Нам нужно подобраться поближе к трону.

Они пошли дальше, обходя стороной людей и столы. Сигизмунд, чтобы не вызывать подозрений, решил пройти стороной.

Идти неспеша было сложно. Хоть Арабелла и не испытывала мучений, закончить с её освобождением хотелось побыстрее.

— А как вы будете её спасать? — шёпотом спросил Теодор.

— Разберёмся на месте, — ответил Себастьян. — Сейчас главнее всего добраться до неё, чтобы ни один...

Договорить он не успел. Карлик, что стоял около трона, поклонился, поцеловал руку их знакомой и вышел вперёд. Он поставил на пол кувшин с вином и распростёр руки в стороны. Шесть человек, которые до этого момента неподвижно стояли у подножия трона, сжимая в руках обитые металлом шесты, начали синхронно стучать ими по каменному полу. Раздался гулкий звук ударов, который было слышно даже в самом отдалённом уголке зала. Они закончили стучать, когда все в зале обратили на них своё внимание и замолчали.

— Друзья, — начал коротышка свою речь, — я не побоюсь этого слова — братья! Сегодня мы собрались здесь, чтобы всем вместе вкусить плод, который пробовать раньше нам не удавалось. Сегодня у нас здесь Старшая кровь!

Зал взволнованно заголосил. Люди с шестами начали стучать, призывая зал к тишине.

— И сегодня мы, наследники наших отцов, которым вскоре предстоит ощутить в себе силу, вкусим сладкий плод, которого уже лет триста не было в наших краях. А сейчас ешьте, пейте, веселитесь, — прокричал он и пошёл обратно к трону.

После последних слов люди, что стояли у трона, положили на пол свои шесты и начали расходиться по залу. Проходя мимо жаровен, они подкидывали в них маленькие мешочки. По мере того, как они продвигались дальше, в воздухе стал появляться сладкий запах, а помещение начал затягивать сизый дым. Сигизмунд выругался и поспешил к трону, который уже никто не охранял.

Люди вокруг были заняты чем-то странным: они наклонялись над чашами и вдыхали дым полной грудью. После чего начинали смеяться, крутиться на месте, а их место занимали другие.

— Не смотри, — сказал Сигизмунд. — Этот дурман называется «благословение феи». Он... заставляет людей делать странные вещи, — слегка замявшись, пояснил он.

А вокруг и правда происходили странные вещи. Вот двое людей в плащах обнялись и начали прыгать вместе, словно лошадь, на которую они ставили, прибежала первой. Вот только их пальцы чуть не прорывали кожаные плащи, так сильно они вцепились друг в друга. А вот несколько человек схватили уже знакомую им девушку — ту, которая встречала их вместе со странным мужчиной, предлагавшим Сигизмунду обменять Тео. Они держали её за руки и ноги, поднимая над жаровней. Она кричала и пыталась брыкаться, но мужчины были сильнее. Её волосы спадали вниз и уже начали тлеть от жара углей. Прокричала она недолго. Вскоре, надышавшись «благословения», она начала похихикивать, а затем стала раскачиваться вверх и вниз, уже сама чуть ли не лицом падая в угли.

Теодор поспешил отвернуться. Они уже достигли лестницы и стали подниматься наверх. Ближе к концу их пути дым сформировал облако, едва не достигая площадки с троном.

— Фух, повезло, что этот дурман довольно тяжёл. Тео, ты как? — спросил Сигизмунд.

У парня кружилась голова, и очень хотелось начать двигаться в сторону, чтобы уравновесить это чувство. Он начал прокручиваться на одной ноге, но, не удержавшись на ступеньке, стал заваливаться вниз. Его подхватил Сигизмунд:

— Чёрт, всё-таки надышался, — сказал он.

— Оставь его, подберём на обратном пути, — ответил Себастьян, но Сигизмунд только покачал головой. Он обхватил парня поперёк туловища, чтобы тот мог на него опираться, и они вместе поднялись наверх, на площадку с троном.

Поднявшись наверх, Себастьян первым делом снял капюшон. Сигизмунд повторять за ним не стал.

— Бааа, какие люди! — заплетающимся языком проговорила девушка. Она развалилась на мягких подушках, в беспорядке разбросанных по трону.

Вперёд вышел пухлый человек, скрывавший черты лица под капюшоном.

— Ваше время ещё не пришло, убирайтесь! — сказал он и повелительно махнул рукой. — А впрочем, — он на миг задумался, — можете остаться, мне всё равно.

— Якоб, ты знаешь этих людей? Знаешь, кто это? — при упоминании его имени коротышка дёрнулся.

— Не нужно имён, пирожочек, — прошипел он.

— О, конспирация! — проговорила Арабелла и подняла свой кубок выше. — А тем не менее перед тобой Себастьян, граф де Мес, мой жених. — она покачала своей хорошенькой головкой, словно заигрывая с Себастьяном.

Спина человека в плаще напряглась, он быстро засунул правую руку под плащ, но Арабелла не закончила.

— Ты думал... — она поставила кубок на подлокотник, но так как на нём не хватало приличного куска, отколотого то ли вандалами, то ли временем, сосуд упал на пол, разлив своё содержимое, и покатился к краю.

Теодору, у которого до сих пор кружилась голова, показалось, что из-под трона начала вытекать кровь — и так много! Арабелла шла, оставляя за собой алые, липкие следы, не обращая внимания ни на кого, кроме Себастьяна. В груди у Тео начала нарастать тревога. Нетвёрдой походкой она дошла до своего жениха и, уперев указательный палец ему в грудь, продолжила:

— Ты думал, что сможешь запереть меня в поместье, чтобы я рожала тебе детишек, ведь так?

Себастьян только открыл рот, чтобы ответить, но девушка не дала ему этого сделать:

— Молчать! — крикнула она. — Ты думал, что я буду просто игрушкой в твоих руках, без собственных желаний, без амбиций, без... — тут она задумалась, а Себастьян решил воспользоваться моментом:

— Арабелла, ты пьяна, пойдём домой.

— Никуда я не пойду! Я здесь, чтобы обрести власть, чтобы получить силу, с которой мой отец заткнётся, в конце концов! — закричала она на Себастьяна и заплакала, уткнувшись в его плечо.

Мужчина аккуратно, словно пытался потрогать хрупкий цветок, приобнял её и прижал к себе. От этого всхлипы стали громче.

— Нет! Сначала я был даже не против: бывший жених смотрит, как я ем его ягодку и ничего не может с этим сделать. Ммм, бессилие соперника только сделает моё удовольствие сильнее. Но сейчас! — неизвестный в плаще затряс кулачками. — Сейчас это переходит всяческие границы. Убирайтесь отсюда и не мешайте мне!

— А что ты с нами сделаешь? — спросил Сигизмунд. — Пожалуешься папочке?

— Ну, вы сами напросились, — он вытянул левую руку вперёд.

Теодор почувствовал, как плечо, которое его поддерживало, куда-то исчезло, и его повело в сторону. Сделав один оборот, он удивлённо осмотрелся: Арабелла и оба мужчины лежали на полу, словно придавленные незримым грузом. Сигизмунд изворачивался как мог, миллиметр за миллиметром подползая в сторону человека в плаще. Сознание Тео всё ещё было затуманено наркотиком, и он не совсем понимал, что происходит вокруг. Он ощущал энергию, расходившуюся от мужчины кругами. Когда волна достигала его, он ощущал лёгкую щекотку в носу, словно рядом кто-то долбил известняк. Его тревога пропала оставив только ощущение веселья.

— Апчхи! — громко чихнул Теодор.

В ответ коротышка напрягся, и количество энергии, распространявшейся от него, увеличилось. Стены зала зашатались, сверху посыпался песок и мелкие камушки. Люди внизу закричали, и часть из них, ещё не погрузившаяся полностью в наркотический дурман, начала бежать к выходу, роняя по пути столы, жаровни и топча тех несчастных, что развалились на полу. Но на пьедестале совершенно не обращали на них внимания.

Арабелла, лежавшая рядом с Себастьяном, застонала, послышался треск костей. Тео рассмеялся коротышке в лицо и пошёл вперёд. Тот на миг растерялся, а потом спрятал то, что держал в кулаке, под плащ. Дыхание Арабеллы тут же выровнялось, хотя и было хриплым.

Сигизмунд, поскальзываясь и падая, пытался встать и что-то кричал Теодору. Себастьян рвался к своей невесте, даже не вставая с колен. Но Тео не мог обратить на них внимание. Ему было очень весело. Его изнутри распирало чувство любви, и очень хотелось обнять маленького, милого гномика в красном колпачке. Но гномик обниматься не хотел — отпрыгнув подальше от парня, он достал из кармана грязную палку, от которой воняло серой, гнилью и, почему-то, железом.

— Значит, и ты претендуешь на силу? Тоже хочешь стать жрецом? Нет, дружок, за эту должность слишком большая конкуренция, — сказал человек в плаще.

— Нет, нет, милый гномик! Зачем ты взял в руки эту гадость? Брось немедленно, а не то придётся мыть руки с мылом! — Тео засмеялся и беззаботно побежал к человеку в плаще.

Коротышка попытался ударить кинжалом, но Теодора закрутило в сторону. Пока он пытался поймать равновесие, коротышка вернул руку обратно и попытался ударить Теодора снова, но тот выгнулся, практически достигая затылком пола, пропуская удар над собой. Его нога вылетела вперёд, выбивая кинжал из рук коротышки.

Все, кроме Тео, который изо всех сил старался принять вертикальное положение, махая руками и тряся ногой, которую он никак не мог поставить на землю, смотрели наверх, за кинжалом. Оружие сделало полный оборот и устремилось лезвием вниз. Коротышка взвизгнул и постарался отбежать как можно дальше от опасного оружия. Кинжал упал около Теодора и вонзился в камень постамента по самую рукоять.

Тут же Теодор распрямился и с силой поставил ногу на каменный пол. К его удивлению, в том месте, куда он поставил ногу, было какое-то препятствие, не дававшее ему принять устойчивое положение. Немного подвигав ногой из стороны в сторону, он надавил на то, что ему мешало, изо всех сил. Раздался громкий звон, и рукоять отломилась от клинка. Все замолкли, а Теодор громко рассмеялся.

Дрожь, шедшая от стен, становилась сильнее. С потолка посыпались булыжники, ломая мебель и калеча попавших под камнепад людей. Только трон оставался незыблем во всём этом беспорядке. Правда Теодору было на это всё равно:

— Гномик, иди сюда! — он вновь погнался за человеком в плаще.

Коротышка встал у края площадки и снова вытянул вперёд кулак.

— Не подходи! — завизжал он.

Теодор даже не понимал, что он там лепечет. Он пошёл к нему и попытался обнять, но его локоть случайно ударил коротышку по руке, которую тот выставил вперёд. От удара коротышка откинулся назад, начав заваливаться вниз. Что-то вылетело из его руки, сверкнув в неверном свете, приглушённом сизым дымом, окутавшим помещение.

— Гномик, куда же ты? — обиженно пролепетал Тео протягивая за коротышкой обе руки, но не успел его поймать. Невысокий человек перевалился за край и с криком полетел вниз.

К Тео со спины, хромая, подошёл Сигизмунд. Теодор не понимал, что именно он говорит, но ему захотелось обнять мужчину изо всех сил, что он тотчас и сделал. Еле как оторвав парня от себя, Сигизмунд повёл его обратно. Однако, проходя мимо Арабеллы, которая лежала на коленях у Себастьяна, он вновь захотел обниматься. Не успел Сигизмунд обернуться, как парень уже прилип к девушке. Она пахла точно так же, как и в гостинице: терпкий аромат смешивался с цветочной сладостью. Парень потёрся о щёку девушки — её кожа была мягкой и бархатистой, словно нежный лепесток.

Девушка сначала зашипела от боли в треснувших рёбрах, а потом закричала. Она кричала так, словно её обварило кипятком. Её руки были прижаты Теодором к телу, и она старалась спихнуть его ногами. Пока Себастьян думал, что же можно сделать, Тео успел отвалиться в сторону. Арабелла, вскрикнув в последний раз, потеряла сознание, а парень со счастливой улыбкой улёгся, глядя в потолок.

Тут его снова закрутило, и он перевернулся на бок, собираясь крутиться по полу и дальше, но его взгляд упал на кусок минерала. Он был похож на леденец, который успел обсосать и откусить какой-то мальчишка. Когда-то он был крупным, но сейчас от него осталась едва ли треть. Теодору захотелось обнять и камушек. Он казался ему таким одиноким и покинутым, словно потерял значимую часть себя.

Теодор прикоснулся к нему и вновь ощутил, как по телу стали пробегать волны энергии. Они становились всё сильнее и сильнее, принося парню эйфорию. В какой-то момент сила волн стала настолько сильной, что Теодора выгнуло дугой. Затылком и ногами он упирался в пол, а его грудь словно стремилась к потолку. Захрустели зубы, изо рта парня начала вытекать пена. Прошло несколько мгновений, и его обессиленное тело свалилось на пол, рядом с Арабеллой.

Сигизмунд подбежал к Теодору:

— Живой, — облегчённо вздохнул он.

— Ненадолго, — с раздражением произнёс Себастьян. — Он лапал мою невесту!

— Он был не в своём уме, — сказал Сигизмунд, пристально глядя в глаза Себастьяна. Тот с лёгкостью выдержал взгляд, но не стал ничего отвечать.

Сигизмунд подошёл к краю. Стены трястись перестали и с потолка уже ничего не падало. Внизу ещё оставались люди. Угли из жаровен попали на скатерти, и они начали тлеть, добавляя ещё больше беспорядка.

— Ждать некогда, нам нужно их выносить отсюда, — Сигизмунд оторвал два куска ткани от своей рубашки и, намочив их в вине, стоявшем у трона, протянул один Себастьяну:

— Так меньше гадости попадёт в организм.

Себастьян с благодарностью принял тряпицу и повязал её на лицо. Подхватив каждый свою ношу, они отправились на выход. По пути им попадалось много тел: кто-то застрял в узком коридоре, кого-то задавили у дверного проёма. Дальше было относительно свободно.

Дойдя до шахты, по которой они спустились, Себастьян сорвал повязку с лица и попросил Сигизмунда подождать. Время под землёй ощущалось совершенно иначе. Убедившись, что парень и девушка дышат, он уселся рядом и принялся ждать. Сидеть пришлось минут двадцать. В конце концов вниз спустился Себастьян, ведя за собой нескольких мужчин — своей личной гвардией. Привязав товарищей к спинам гвардейцев и подстраховывая их, все отправились наверх.

На площади уже собралась приличная толпа. Рядом с люком стоял усатый городовой.

— Что такое делается, что делается! — причитала старушка. — Среди бела дня, такое распутство, тьфу!

— Разберёмся, разберёмся, — отвечал стражник.

Карету подогнали прямо к люку, и тела, которые они поднимали из шахты, мигом были сгружены внутрь.

— Садись, поедем в номер.

Сигизмунд молча сел к ним, и карета тронулась в путь. Кучер кричал, ругался, пытался припугнуть горожан хлыстом, но им было безразлично. Здесь, на площади, произошла какая-то тайна, и всем хотелось стать её частью.

Сигизмунд с тревогой думал о том, что случилось в подземелье. За двенадцать лет неизвестные сектанты набрали сил и влияния, а сегодня они с Теодором стали их врагами. Он посмотрел на парня — взгляд его казался безмятежным, о случившемся приступе говорила только подсохшая слюна в уголке рта.

А тем временем, наконец проехав толпу, кучер, не жалея лошадей, помчал к гостинице.

Глава 25

По приезду в «Алую розу» гвардия Себастьяна помогла занести Арабеллу и Теодора в номер. Их положили на кровати, а мужчины сели за стол.

В номер вошёл слуга. Он шёл мелким шагом, косясь на лежащих Теодора и Арабеллу.

— Принеси поесть. И вина, — дал распоряжение Себастьян.

Слуга, кланяясь, удалился. Было видно, что он боялся и испытывал жгучее любопытство одновременно. Граф де Мес сидел и барабанил пальцами по столу, находясь далеко, в своих мыслях.

— Ну так что, — нарушил тишину Сигизмунд, — я выполнил наш уговор?

— Да, да, — Себастьян отмахнулся от вопроса мужчины. — Скажи, я один видел на этой оргии начальника стражи города? — спросил он и впился взглядом в Сигизмунда.

— Не знаю, я не знаком с начальником стражи, — пожал тот плечами.

— А я — видел. И много кого видел раньше. На балах, представлениях, в театрах. В том зале собрался весь цвет города, — он замолчал, продолжая барабанить пальцами по столу. — Ну как, скажи на милость, такое возможно! — воскликнул он. — Чтобы женщин, детей, прилюдно...

Сигизмунд положил свою руку ему на предплечье, останавливая экспрессивную речь собеседника.

— Это ужасно. Всё, что там происходило, ужасно. Но гораздо хуже то, что они собирались сделать потом.

Он откинулся на спинку стула и продолжил:

— Ты ведь тоже почувствовал силу там, у трона?

Себастьян положил руку на рукоять меча, словно искал опоры, и кивнул.

— Я... До сих пор не могу в это поверить. Столько лет, как магия покинула этот мир, и вдруг... Такое, — последнее слово он сказал шёпотом, боясь, чтобы его не сочли сумасшедшим.

— Да, сила возвращается. Но вернулась она не сейчас, вернулась она двенадцать лет назад.

— Как! — воскликнул Себастьян и поднялся на ноги. От его рывка стул опрокинулся и упал на пол. — Мне нужно срочно доложить об этом семье!

— Не торопись, — покачал головой Сигизмунд. — Я не знаю как, но всё это связано с культистами.

Себастьян нахмурился. Попытки вернуть родовые силы через жертвоприношения практиковались и раньше, но это были такие крохи, что «цель» не оправдывала средства.

— Ты думаешь, они смогли разработать метод, при котором аккумулируется достаточно маны? — он поднял стул и сел напротив Сигизмунда.

— Нет, тут что-то другое. Все разы, почти все, — поправил он себя, — когда я видел силу, были связаны с демонами.

— Неужели культисты смогли пробить канал во внешние миры?

— Или с ними связался какой-то демонический план. Да возможно всё, что угодно!

— Это скверно, — Себастьян побарабанил пальцами по столу, смотря вниз. — Нет, я не могу представить человека, который заплатил бы такую цену. И за что? Чтобы быть пешкой в чужих руках?

— Их не нужно представлять, ты их видел сегодня ночью. Я думаю, что ячейки культа проросли в каждой стране.

— Нет, в Вердании я ничего подобного не слышал. А моя семья занимает не последнее место при дворе. К нам бы пришли в любом случае, — ответил Себастьян, припоминая события последних лет.

— Они были в Люциферруме, они есть здесь. Почему бы им не быть и в твоей стране?

— Это вздор. В Люциферруме бардак, здесь, в Торментии, ещё больший бардак. А мы чтим законы наших предков. У нас ещё осталась честь, чёрт возьми!

— Да? Я слышал, что королева не вылезает из охот и пиров. Что фавориты меняются быстрее, чем луна успевает обновиться.

— Это мелочи, это ещё ничего не доказывает, — отмахнулся Себастьян.

— Демоны развращают людей. Через пороки они проникают в душу.

Они замолчали. В этот момент в дверь постучали. Себастьян, который хотел ему возразить, отвлёкся и крикнул:

— Войдите!

В комнату вошли слуги, неся подносы со снедью. Расставив их на столе, они молча удалились. Дождавшись, пока последний закроет за собой дверь, Себастьян продолжил:

— Я не верю, что в нашем королевстве это возможно, но я доложу отцу о твоих подозрениях.

Сигизмунд молча кивнул.

После тяжёлого разговора аппетит не шёл, и Себастьян налил себе в кубок вина. Немного отпив, он поморщился и отставил кубок в сторону. Из угла, где в беспамятстве лежали Арабелла и Теодор, раздался стон. Мужчины поднялись и побежали к ним.

Теодор лежал неподвижно. Его глаза бегали за веками то в одну, то в другую сторону. А вот Арабелла зашевелилась. Она вздохнула и открыла глаза.

— Что со мной? — первым делом спросила она. — Где я?

— Всё в порядке, моя дорогая, ты со мной, всё хорошо, мы спасли тебя, — ответил Себастьян.

— Спасли? — взвизгнула она. — Я должна была стать королевой мира!

— Скорее главным блюдом вечера. Все только и ждали, чтобы как следует тебя распробовать. Особенно тот коротышка, что нас чуть не угробил, — не удержался от колкости Сигизмунд.

Себастьян схватился за рукоять меча, но Арабелла остановила его жестом.

— Милый, а "этот" что тут делает? — спросила она, не желая продолжать неудобную для себя тему.

— Он здесь ненадолго, скоро уйдёт, — попытался успокоить её Себастьян.

— Уйдёт? А я так хотела посмотреть, как он дёргается в петле. Может, ещё не поздно? — спросила она у Себастьяна.

Граф стушевался:

— Прости, я уже дал своё слово…

— И тут выкрутился, подлец! — она попробовала дать Сигизмунду пощёчину, но он был готов к чему-то подобному и просто сделал шаг назад. Арабелла поморщилась и схватилась за грудь.

— Кто это был? Мне показалось, что ты ушла с ним добровольно, — спросил её Сигизмунд.

— Один хороший знакомый, — сказала она, потирая больное место.

— Тебя в детстве не учили, что не стоит водить знакомство с людьми, владеющими демоническими артефактами?

— Меня учили быть послушной дочерью и засовывать подальше своё мнение, — с горечью ответила она. Осмотревшись вокруг и, узнав свои апартаменты в отеле, Арабелла немного успокоилась.

— А что это за мальчишка? — спросила она, с подозрением глядя на Теодора, который лежал на соседней кровати.

— Не надо переводить тему. Кто это? Как давно существует ячейка? Сколько жертв они успели принести своему покровителю? — не унимался Сигизмунд.

— Откуда я знаю? Мне обещали вернуть мою родовую силу, и я согласилась. Я просто слабая девушка в мире сильных мужчин, — сказала она и откинулась на подушку, не желая продолжать разговор.

— Не стоит ей докучать. Мы всё узнаем потом, я этого просто так не оставлю! — вступился за неё Себастьян.

Сигизмунд хотел продолжить, но, видя, что ничего не сможет от неё добиться, отошёл в сторону и сел рядом с Теодором. Парень был горячим на ощупь. Его мышцы непроизвольно сокращались, словно он от кого-то бежал или с кем-то сражался. Из-за переживаний о парне Сигизмунд не мог злиться на Арабеллу за то, что она сделала с его наследием. Теодор был важнее. Даже важнее, чем его собственное будущее. Он сокрушался, что так нелепо подставил парня. Молодой организм переносит «благословение феи» гораздо хуже, чем взрослый, а парень успел порядком надышаться этой отравы. Конечно, странно, что силу, которой коротышка прижал их к полу, парень даже не почувствовал, но за века без магии многие знания угасли. Вполне возможно, что всё произошло так, как и должно было происходить.

Тем временем Себастьян ухаживал за Арабеллой: подносил ей фрукты, поправлял одеяло. Он даже отправил одного гвардейца, чтобы тот принёс из кареты бутылку нормального вина, а не «уксуса, что даже свиньям зазорно подать». День шёл своим чередом, а Теодор всё никак не приходил в себя. За окном слышались крики, Сигизмунду показалось, что даже запахло дымом, но ему было всё равно. Он не сводил взгляда с парня. Мужчина попросил принести таз с холодной водой и кусок ткани. Он сидел у кровати и обтирал парня, чтобы тот не мучился от жара.

Тем временем за дверью послышалась какая-то возня и звон металла. Длилась она недолго. Сигизмунд обернулся, чтобы обратить на это внимание Себастьяна, который не замечал ничего вокруг, кроме своей невесты, как в дверь тихонько постучали.

— Ну что ещё? Войдите! — раздражённо крикнул Себастьян.

В дверь вошло несколько стражников города, вслед за ними в номер протиснулся Герхард. Внутри сразу стало тесно.

— По какому праву, стража! — воскликнул граф.

— Тише, вашество, тише, — примирительно выставив руки перед собой, сказал капитан. — Мы всего лишь хотим установить некоторые подробности, только и всего.

— А зачем тогда вы вломились ко мне? — спросил Себастьян.

— Мой, кхм, руководитель считает, что нужно опросить непосредственных участников событий, чтобы… чтобы не было недопонимания между ним и вашим отцом.

— Спрашивайте, я отвечу на то, на что смогу. Если это не запятнает мою честь, естественно, — кивнул Себастьян. В голове он начал просчитывать варианты, как выбраться из сложившейся ситуации. То, что стража пришла в номер, означало, что его гвардейцев смогли обезвредить.

— Вот и славненько, я всегда знал, что самый благоразумный человек в нашем городе — это вы. Пойдёмте, тут недалеко, — ответил Герхард.

— Спрашивайте здесь, я никуда не собираюсь. У меня больная невеста, если вы не видите. Она не может никуда пойти.

— А мы аккуратненько, не спеша. Вам же не хочется скандала: «стража Нойштадта тащила верданского графа в кандалах на допрос по делу о попытке разрушить центр города». Право слово, незачем это.

— Чернь любит подобные сплетни. Но при чём здесь мы с моей невестой и магистрат? Мы всё время были в номере, это могут подтвердить мои сопровождающие, — ответил ему Себастьян.

— Да, вот только хозяин уже говорит другое. Говорит, что прибежали как угорелые, притащили откуда-то висельников, умчались, за номер не заплатили.

— Ему заплачено за полгода вперёд, — холодно парировал Себастьян.

— Да? — удивился Герхард. — Ну, может, и приврал чутка. Суд разберётся. Так что, мы идём?

Арабелла присела на кровати:

— Я ведь не могу одеваться в вашем присутствии. Выйдите прочь, — повелительно махнула она рукой.

— Тогда вы не против, что мы заберём и ваше сопровождение? Вы ведь ещё незамужняя девица, а мы, стражники, поставлены хранить и оберегать, в том числе честь граждан города и его гостей.

— А как же мальчик? С ним же должен кто-то остаться? — спросила она.

— Всенепременно останется, — ответил Герхард. — Знали бы вы, как он нам дорог.

— Позовите прислугу и поступайте как хотите, — наконец сказала она, отворачиваясь к окну.

Себастьяну и Сигизмунду пришлось подчиниться. Они вышли на лестничную площадку, где выход наружу им перекрыла стража. Спустя час из номера вышла Арабелла, одетая в строгое чёрное платье. На голове у неё была небольшая чёрная шляпка, от которой на лицо спускалась тонкая чёрная вуаль.

Процессия спустилась вниз и вышла на улицу. Сигизмунд в порванной рубашке смотрелся контрастно рядом с двумя молодыми людьми.

— А где карета? — спросила Арабелла, выйдя на улицу. Сигизмунд знал, что это умная и расчётливая девушка, которая решила сыграть дурочку перед стражей.

— Мы пойдём пешком, тут недалеко, — улыбнулся Герхард и пошёл вперёд. Всем остальным пришлось последовать за ним. Запах гари на улице стал сильнее. То тут, то там были видны столбы чёрного дыма.

— У вас что, война случилась? — спросил Герхарда Себастьян.

— Не обращайте внимания, рабочие шалят. Мы уже прижали их у складов, так что скоро всё закончится.

Они шли извилистым маршрутом, избегая широких проспектов и главных улиц. Там, где им приходилось проходить по открытой местности, стояли патрули и баррикады. Стражники пристально смотрели из-за нагромождений в конец улицы, словно ждали, что оттуда выбежит конница. Рядом с ними, к баррикадам, были прислонены незаряженные арбалеты.

— А мне кажется, что это всё-таки война, — пробормотал Себастьян.

— Ох, вашество, горазды вы преувеличивать. Так, небольшое недопонимание, — ответил Герхард и повёл их дальше.

Сигизмунд, прикинув их маршрут, понял, что их ведут к магистрату. И он оказался прав. Площадь перед зданием была огорожена, вокруг стояло множество стражников. Кто-то сидел у ворот, кто-то бегал по позициям, передавая команды. Офицеры, завидев их сопровождающего, отдавали ему честь и бежали дальше. Капитан только кивал в ответ, не сворачивая со своего пути. Зайдя внутрь, вся процессия поспешила подняться наверх. Их путь закончился на третьем этаже у двустворчатых деревянных дверей. Рядом с ними сидел нервный клерк. Увидев стражу, он побледнел и поспешил подняться:

— Не положено! Его величество не принимает, вернитесь назад, прочь!

— Величество? — хмыкнул Сигизмунд и переглянулся с Себастьяном. Ситуация начинала становиться абсурдной. Монархия в стране была давным-давно свергнута.

Герхард оттолкнул мужчину так сильно, что тот впечатался в стену и осел на пол. Сам же он пошёл дальше. Аккуратно отворив двери, он вошёл в кабинет.

По мягкому ковру, не обращая внимания на грязные следы, которые он на нём оставлял, капитан отправился к массивному столу. За столом восседал их давний знакомый — второй секретарь магистрата Якоб Грейп. Он внимательно читал документы, кучей наваленные у него на столе, и не обращал внимания на происходящее. Герхард, дойдя до стола, вытянувшись, отрапортовал:

— По вашему приказанию прибыли зачинщики мятежа!

Якоб помахал рукой, призывая не отвлекать его, и продолжил читать документ. У Сигизмунда появилось время как следует осмотреться. Кабинет на контрасте с его хозяином был огромным. Лепнина, позолота, бархатные шторы — всё вокруг кричало о достатке его владельца. Как это часто бывает, вместе с деньгами не приходит вкус, и все попытки похвастаться роскошью приобретали аляповатые и гротескные формы: у стены, как раз под картиной в тяжёлой золочёной раме, стояли дешёвые скамьи, обитые полинявшей зелёной тканью. Бархатные шторы цеплялись за тяжёлые рыцарские латы, за которыми никто не ухаживал, и они успели знатно покрыться ржавчиной.

Наконец закончив читать, Якоб обратил внимание на посетителей.

— Чего и следовало ожидать, — всплеснул он руками, глядя на людей, которых к нему привели. — Вы оказались противным мальчишкой, де Мес. Как же расстроится ваш отец, когда узнает, что вы в итоге связались с висельником.

— Мы знакомы с родом Эйхенвальд. В общении между благородными людьми нет урона чести, — с вызовом ответил Себастьян.

— Ну да, ну да, — закивал Якоб. — А в том, чтобы подорвать власть в соседней стране, тоже нет урона чести?

— Я спасал свою невесту, и пока я это делал, у меня накопилось множество вопросов к вам, господин второй секретарь. Боюсь, что наш совместный проект под угрозой, когда отец узнает…

— Он узнает ровно то, что ему скажут. И будет делать то, что ему скажут, — перебил Себастьяна второй секретарь. — Но об этом поверьте мне на слово, потому что узнать лично вам, к сожалению, не суждено.

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Я гражданин Вердании, я граф в конце концов! — воскликнул он.

— Ну, полноте вам, всё вы прекрасно понимаете. Вот ваша невеста уже надела траурный наряд, — указал он на Арабеллу.

Себастьян побледнел. Сигизмунд же внешне оставался спокойным, но внутри испытывал сильное напряжение: стоило им выйти из одной передряги, как они сразу попадали в другую. «Ох, Теодор, знал бы я, во что ты меня втягиваешь, никогда бы не пришёл в твою пекарню», думал он.

Тем временем с улицы нарастал шум и неясные выкрики, но все собравшиеся в кабинете не обращали на них внимания.

— Мессир, так уж вышло, что я знакома с вашим сыном. Он в порядке? — решила вмешаться в разговор Арабелла.

— В порядке ли он? — Якоб Грейп надулся словно жаба. — Да он чуть не умер по твоей милости!

— Не знаю, как я могла навредить ему, — невинно ответила Арабелла, слегка дёрнув уголком губ в недовольстве от того, что её хитрость не оказала ожидаемого результата.

— Вы все опасны. Мой милый мальчик должен постичь азы правления, ему ещё предстоит управлять всей этой страной, всеми землями вокруг, а может, — он ненадолго остановился у окна. Его взгляд стал безумнее, — и всем миром.

Он поднял к небу свои кулаки и затряс ими.

— А вы, все вы, всё ваше женское племя, его отвлекаете, — он остановился у стола, взял графин, налил себе в стакан воды и начал шумно пить. Всё это время Герхард стоял чуть в стороне, совершенно не реагируя на намерения второго секретаря нарушить закон. За окном зазвенела сталь, громко отдавали команды командиры. Капитан было дёрнулся к окну, но быстро взял себя в руки. Утолив жажду, Якоб продолжил:

— Всё будет выглядеть как несчастный случай. Невеста ушла к другому и, не выдержав обиды, вы приняли яд. Всё просто и никакого урона чести.

Себастьян подавился воздухом от возмущения:

— Несчастный случай?

— Да, да, такое бывает, я знаю. Читал где-то, — отмахнулся от него второй секретарь. — Её — в реку. Ну а вас, милок, — он обернулся к Сигизмунду, — как и было назначено, повесим.

Повеселев, он направился к своему столу. Усевшись поудобнее в кресло, он поднял взгляд на Герхарда:

— Ты ещё здесь? — спросил он удивлённо.

— На улице беспорядки, лучше переждать их в безопасном месте, — пояснил свою заминку капитан.

— Ждите где-нибудь там, — неопределённо махнул рукой Якоб. — Вы меня отвлекаете, — и, насвистывая песенку, он принялся читать документ.

Герхард отдал честь и развернулся к двери. Тем временем шум с улицы перекочевал в коридоры магистрата. Сигизмунд отчётливо слышал, как за дверью началась возня, а потом двери распахнулись с такой силой, словно их выбили тараном. Герхард подскочил к столу:

— Защищайте секретаря! — крикнул он стражникам, и те побежали к нему, закрывая своими спинами Грейпа, который успел спрятаться под стол.

В кабинет ворвалась толпа. Кого тут только не было — мужчины и женщины всех возрастов. В руках они держали палки, алебарды, отобранные у стражников, кто-то держал пики, подозрительно напоминающие элементы кованых оград. Из толпы вышла Марта:

— Ну что, Якоб, пора заканчивать. Ты слишком заигрался вместе со своими подельниками.

— Да что ты говоришь! — из-под стола показалась макушка второго секретаря. В неё тут же полетел камень, который принял на свою кирасу один из стражников. Грейп быстро спрятался обратно и продолжил говорить оттуда:

— По-моему, это вы заигрались в революцию!

— Посмотри в окно, посмотри на улицу, «господин чиновник», — скривясь, произнесла Марта. — Посмотри, до чего ты довёл людей своими поборами и жестокостью. Чего только стоит тайная тюрьма!

— Это ложь! Никакой тайной тюрьмы нет, это всё выдумки! — поспешил оправдаться Якоб.

— Да я сама сидела в твоих застенках! Мы уже поймали остатки банды, что работала на тебя, и они поют, как птички, рассказывая о своих преступлениях.

— Чего ты хочешь? — не стал дальше оправдываться Якоб.

— Сложи полномочия и предстань перед справедливым судом!

— Справедливый революционный суд? Ха! Ищи дурака в другом месте! Если вы не сложите оружие, то вскоре сюда придут регулярные войска, и вам всем будет худо!

— Но ты этого уже не увидишь, — прошипела Марта.

— Ладно, ладно, давай договоримся. Я отзываю своих, а ты — своих, идёт? Может, хватит проливать кровь, а? — спросил Грейп, аккуратно выглядывая из-за стола. Видя, что в него ничего не летит, он сел на кресло, разгладил свою одежду и принялся ждать ответа от Марты.

Женщина стояла в напряжении. Пробиваться через баррикады было непросто, они потеряли многих хороших людей.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Отправляй посланника. Как только стража опустит оружие, мы отступим.

— Отправь одного, — он щёлкнул пальцами, подзывая к себе Герхарда. — Пусть все идут сюда.

— Без оружия! — вставила Марта.

— Без оружия, — поморщился Якоб.

Герхард кивнул и отправил одного из стражников. Тот с тревогой смотрел на толпу и старался аккуратно протискиваться между людьми. Ему вслед раздался свист, и он припустил со всех ног. Люди засмеялись.

— Ян, — сказала Марта мужчине, которого Сигизмунд видел около таверны, — отправь вместе с ним кого-нибудь из наших, пусть проверит, что всё пройдёт гладко.

Мужчина кивнул и отправился в глубь магистрата.

— Я думаю, что ты не будешь против, Якоб, что тебя посторожат мои друзья? — спросила Марта Грейпа.

— А у меня есть выбор? — подняв бровь, уточнил второй секретарь.

— Нет, у тебя нет выбора. Сигизмунд, пошли, — окликнула она мужчину.

— Давай заберём и этих двоих, — спросил он перед тем, как пойти за ней.

— Они тебе нужны?

Сигизмунд кивнул.

— Тогда забирай.

Все вместе они отправились на улицу. В здании царил беспорядок: то здесь, то там валялись бумаги и разбитая мебель. На перилах сидели рабочие, вооружённые своими орудиями труда, и курили, о чём-то переговариваясь между собой.

— Как у тебя всё так ловко получилось? — не удержался от вопроса Сигизмунд.

— Стражники тоже люди, — пожала она плечами. — У них так же есть родные и близкие. Когда вскрылся факт с тюрьмой и, практически следом, народ узнал об этих ужасных оргиях, они стали переходить на нашу сторону. Верны Грейпу остались только те, кто сам был по горло вовлечён в его грязные делишки.

— Он сектант, ты знаешь об этом?

— Догадываюсь, — она покосилась на Сигизмунда. — Но совершать самосуд нельзя, иначе и правда придут регулярные войска. Это вопрос не твоего ума. Мы сами разберёмся с нашими проблемами, — решила прекратить обсуждение Марта.

— Где Теодор? С парнишкой всё в порядке? — спросила она.

— Да… Не совсем. Он остался в «Алой розе», — ответил Сигизмунд.

— Тогда не будем задерживаться, веди!

Себастьян и Арабелла молча следовали вслед за ними, не совсем понимая, что происходит. Когда они пришли в отель, их встретила всё та же безмятежная картина. Наверху, вопреки заявлениям Герхарда, никого не было. Теодор всё так же лежал на кровати, простынь под ним была смята.

Марта подошла к мальчику и потрогала его лоб.

— Горячий. Что с ним? — спросила она Сигизмунда.

— Надышался «благословения». И даже не спрашивай меня где.

Марта в ответ поджала губы и пристально посмотрела на парня.

— Что ты намерен с этим делать?

— Его нужно отвести домой, в Эйхенвальд. Там ему помогут.

— Вместо нормального врача ты хочешь тащить его в такую даль? — возмутилась она.

— Это не обычная простуда, и он не обычный мальчик, — ответил ей Сигизмунд.

Марта немного постояла, а потом вздохнула:

— Поступай как знаешь, не маленький уже. Но если с парнем что-нибудь случится, — она потрясла перед мужчиной кулаком, — понял?

— Понял, — сдерживая улыбку, произнёс Сигизмунд.

— То-то же. Я распоряжусь, чтобы вам выделили фургон.

— Нам не нужен фургон, у нас есть карета, — вмешался в разговор Себастьян.

— Парень, всё, что может двигаться своим ходом, было реквизировано на баррикады и разбито в щепки. Так что подумай перед тем, как отказываться от фургона, — потом повернулась к Сигизмунду: — Это кто такие?

— Мои… товарищи, — ответил он ей, слегка покривя сердцем. Ведь к Арабелле он до сих пор испытывал неприязнь после того, что она сделала.

— Ладно, главное, чтобы можно было доверять. Когда вы отправляетесь? — спросила она.

— Сейчас, — ответил ей Сигизмунд.

Эпилог

Якоб Грейп шёл по коридору, на ходу снимая с себя красный плащ.

— Они осмелились, осмелились! — возмущался он вслух, предаваясь не самым приятным воспоминаниям.

Двенадцать человек в красных плащах собрались в круг перед разрушенным престолом в том самом зале, где накануне проходила оргия. На полу остались следы разлитого вина, чёрные пятна гари. Запах дурмана ещё не выветрился полностью, придавая пыльному и тяжёлому аромату старины неуместную сладкую весёлость. В середине круга стоял он — Якоб Грейп.

«Брат, ты подверг опасности наше дело!» — говорил один из них. Как только он закончил, взял слово другой:

«Ты привёл в наш храм Старшую кровь».

«Ты разрушил реликвию».

«Ты утратил осколок камня».

«Твой сын…»

— Сына не трожь! — прошипел он, и обвинитель замолчал, поперхнувшись воздухом.

Закончив зачитывать обвинения, первый из них произнёс:

«Ты изгоняешься из круга братьев. Ты не имеешь права называться Ван дер Гауд. Ты…»

Он продолжал говорить, а Якобу оставалось только посильнее стискивать зубы от злости. Он сохранил свою жизнь, но не смог сохранить свой пост. Его перевели на более низкую должность, и теперь ему придётся выгрызать себе путь наверх с самого начала.

— Ха, руки коротки! — воскликнул он, угрожая кулаком неизвестным недоброжелателям.

Слишком многое было на нём завязано. Другие чиновники хотели вкусно есть и сладко спать, но не хотели марать руки. Тогда он — Якоб Грейп — пришёл и сделал всё за них. Он принёс им на роскошном блюде всё то, чего они хотели: деньги, женщин, вино. Он поставлял им даже сирот и никогда не попадал впросак. Он сразу им сказал, что если он утонет, то заберёт всех с собой. Всех!

С раздражением войдя в кабинет, он приказал позвать ему Герхарда. Клерки, уже не такие расторопные, как раньше, отправились на поиски капитана. Якоб хмыкнул — капитана. Вместе с ним вниз по карьерной лестнице отправился и Герхард, лишённый звания и отправленный патрулировать улицы в Кожевенном квартале простым стражником.

Но главное, Якоб смог выбить свою жизнь, а всё остальное как-нибудь наладится. Герхарда не было преступно долго, он даже начал волноваться, а не предал ли тот его, но дверь отворилась, и в кабинет вошёл, теперь уже простой стражник. Вид он имел помятый, под глазом у него горел синяк.

— Это что ещё такое? В каком виде смеешь предстать передо мной? — возмутился Якоб, но Герхард не проявил ни малейшего пиетета.

— Чего надо? — грубо спросил он.

Якоб постучал пальцами по столу:

— Как же быстро ты забыл, кто тебя кормит, — покачал он головой.

— Кормил, — поправил его Герхард.

— Не важно. Собирайся, ты отправишься в путь. Нужно обтяпать одно дельце.

— С какой это стати? — с прищуром спросил стражник.

Бывший второй секретарь открыл ящик стола, поискал что-то пальцами. Раздался щелчок. Якоб поднял крышку тайника и достал один туго набитый мешочек. Второй мешочек и странная чёрная шкатулка остались лежать на месте.

— Вот тебе на расходы. Ну и себе возьмёшь, что останется.

Герхард подбросил мешочек пару раз в руке, прикидывая его содержимое, и спрятал под кирасу.

— Ты должен пойти следом за этими подлецами и наказать их. Жестоко наказать. Дождись, пока они отъедут подальше от города и… Ты меня понял? — вкрадчиво спросил Якоб.

— За бродягой, который тащится за графчиком и его юбкой? — полуутвердительно спросил Герхард.

— За ними. Возьми себе пару помощников и езжай. Дело не терпит отлагательств, командировку я тебе оформлю.

Герхард кивнул и покинул кабинет — впервые за последние дни его лицо осветила улыбка.

Дождавшись, когда посетитель уйдёт, Якоб закрыл кабинет на ключ и плотно задёрнул шторы. Он зажёг свечу и достал чёрный футляр, исписанный непонятными символами. Открыв крышку, он достал оттуда тонкое лезвие и чёрный камень, похожий на сморщенный фрукт.

Покривившись, он надрезал себе ладонь и уронил несколько капель крови на камень. От попавшей на него жидкости тот зашипел, и вверх потянулся чёрный, даже на фоне зашторенной комнаты, дым. Когда дыма собралось достаточно, из него сформировалась высокая, худощавая фигура с длинными руками, которые заканчивались массивными когтями.

— Ты провалился, — прошипел демон. — Ты потерял ключ.

— А то без тебя не знаю, — пренебрежительно произнёс Якоб. — Мне нужно убрать пару человек.

— У тебя одна душа, смертный, и в обмен на неё ты уже получил всё, что тебе нужно. Не наша вина, что ты не смог этим воспользоваться.

— Да мне наплевать, чья это вина. Если вы хотите и дальше получать жертвы, то вы должны…

— Мы никому ничего не должны, — перебил его демон — Если ты хочешь получить от нас что-то ещё, приведи мальчишку, который сломал ключ. И тогда ты получишь всё!

Фигура резко выросла в размерах и лопнула, задувая свечу и окатывая Якоба зловонным воздухом.

— Кха-кха, — закашлялся Грейп.

Он открыл все окна и вышел в коридор. Клерка на месте не было. Только мимо проходил мальчишка, который носил документы из департамента в департамент.

— Это чёрт знает что такое, я его обязательно уволю, — говорил он в адрес своего помощника, ещё не привыкший к тому, что время его абсолютной власти прошло.

— Эй ты, быстро приведи мне стражника, который только что вышел из кабинета!

— Я? — удивлённо озираясь, переспросил парень.

— Ну не я же, — усмехнулся Якоб, а потом закричал, что было мочи: — БЕГОМ!

Мальчишка выронил документы и побежал куда-то вниз. Удовлетворённый его реакцией, Якоб пошёл обратно в кабинет.

«Да, хоть мне и предстоит отсюда съехать, это будет не надолго», — погладил он створку двери и вошёл внутрь. Предстояло сделать ещё множество распоряжений и спрятать много концов, но делал он это с ощущением, что это досадное недоразумение скоро прекратится и он снова получит власть, которую заслуживает.