Насколько хватит твоего воображения. Ч. 2. Бесконечно

Предтитульная заставка

Какое бы время суток ни было у вас сейчас, пусть оно будет добрым!

Спасибо, что заглянули, и, наверное, стоит сразу прояснить некоторые детали, раз уж это вторая часть истории, как на то намекает буква «Ч» с цифрой-двойкой в названии.

Равно как и первая часть-предшественница, данный фик относится к категории фандомных. Потому что здесь иногда мелькают персонажи, чьи имена и внешность слизаны с реальных людей, и которых в общем-то так и следует воспринимать: не более, чем просто героев данной истории. И лучше вообще рассматривать фик как оригинальный. Ведь женский персонаж, непрерывно живущий здесь на переднем плане, – без малого чистый плод моей фантазии: от макушки золотисто-коричневых волос через низкорослое тельце до набоек каблуков, которые героиня таскает и в будни и в праздники. Кстати, зовут ее Вера – по паспорту, иногда Фейт – больше в профессиональных кругах.

И если мы подошли к Вериному житию-бытию, то, пожалуй, лучше его будет описать в виде синопсиса первой части. А он таков:

Под давлением некоторых обстоятельств Вера в один момент срывается и улетает из Британии в Лос-Анджелес. За спиной остается ее партнер, с которым они провели вместе шесть лет, а впереди ждет голливудский агент с обещанием легкой продажи Вериного сценария, если та согласится на роль в фантастическом триллере. Удивительно, но партнер героини выдает ей карт-бланш на «завоевание» Голливуда. Однако именно в тот момент, когда Вера уже спешит вернуться «победителем со щитом», оказывается, что возвращаться ей больше некуда: у бывшего появилась беременная невеста. Запоздавшим сиропом на горькую пилюлю приходит извещение, что Верин фильм таки куплен и ей там отводится одна из ролей.

Собственно, с этого момента и подхватывается повествование второй частью. Нужно ли сначала знакомиться с первым фиком, чтобы затем прочесть второй, решать только вам. Могу сказать, что здесь будут эпизоды-отсылки на подобные сцены прошлого, но если вы не любитель сопоставлять и рыться в мелочах, то можете давить на кнопку «Следующая часть» прямо сейчас.

Вы не ушли? Смотрите, сейчас традиционно пойдет писанина, подобная той части фильмовых титров, что показывает непонятные имена кучи каких-то людей на статичном фоне. Если вы киношный гик или обожаете все дочитывать до точки, то милости прошу, а если нет, то смело перепрыгивайте в следующую главу. Я, честно, не буду возражать, и ниже действительно скучновато. Вперед!

Итак, примечания, почти один в один с примечаниями первой части.

На первый взгляд может показаться, что данный фик не имеет смысла, связности и сюжета. По всей вероятности, это правда. Тем не менее, я надеюсь, что нет. Что неоспоримо, здесь есть: 1) перегруз техдеталями, 2) запутанность из-за нехронологии, 3) сухость из-за особого фокуса повествования и 4) странное оформление диалогов. Каюсь, помимо ручек-крючек, я еще страдаю дефицитом терпения, и тогда повествование отдается на откуп бессознательному, и строчится все, что хочется. Потом обзывается артси-писаниной. Для солидности. И словцо чудное.

Насчет последнего, четвертого пунктика, кстати. Поверьте, правила оформления прямой речи известны, даже практикуются. Болезнь пьесы/сценария накрыла вслед за прочтением нескольких скриптов и осознания, что это самый гарантированный способ быстро дать понять, кто и что говорит и какие действия при этом параллельно вытворяет. К тому же эта форма оставляет уйму места для читательской трактовки (нужно ли сказать «воображения»?).

Все же закрытые ракурсы и в самом деле отрезают не выраженные вербально размышления, мотивы и эмоции героев. Поэтому – да – если какие-то мимика, жесты, движения непонятны (а мимика, жесты и движения персонажей, помним, отражают их внутреннюю реакцию на увиденное/услышанное или от собственных принятых решений), это мой промах, указывайте.

Касательно нехронологии сюжета. Точка отсчета (день 0) приходится на начало февраля 2011 года. Метки «{время}{значение арабскими цифрами}» маркируют ленту событий «настоящего», а «{время}{значение римскими цифрами}» – неопределенного будущего.

Течение событий в двух временных линиях и акценты на мелочах здесь, к слову, ввернуты не просто так. В природе нет острых углов и прямых линий, а дьявол живет в деталях? Не существует только белое и черное без тысячи градиентных переходов между двумя полюсами, и здесь вы не найдете авторских характеристик для персонажей: кто хороший, а кто плохой.

Каждый волен трактовать прочитанное, как заблагорассудится, и приветствуются любые вопросы по ходу истории в комментариях. Ну, или когда они, эти комментарии, по крайней мере, открыты.

В любом случае добро пожаловать!

день 0. Счастливая звезда

Однажды все частицы мозаики сложатся в одно полотно, а элементы пазла займут свои места. Ты с легкостью глянешь назад и поймешь, что все когда-то сделанное тобой обрело смысл только в настоящем моменте, и только таким образом, а не иначе, можно было попасть туда, где ты сейчас стоишь.

Начало февраля 2011 года.

Игрушечная пирамидка в пять радужных слоев, нанизанных кольцами, падает на пол в проходе самолета, забитом вереницей выходящих. Женщина средних лет азиатской внешности – с ребенком на руках – оборачивается в тот момент, когда другая – моложе и миниатюрней – поднимает и передает игрушку назад. Китаянка мельком благодарит и сторонится, заглянув в лицо спутницы, а та, кивнув в ответ, обходит мать с девочкой и следует за неспешной очередью. Всем прибывшим добро пожаловать в лос-анджелесский аэропорт.

На втором этаже обновленного и светлого терминала в зале выдачи багажа женщина с ребенком останавливается возле транспортерной ленты и напротив вновь замечает соседку по самолету. Та смотрит в сторону, но как будто сквозь карусельный раздатчик, нахмурившись и поджав губы, отчего ее лицо с ровным длинноватым носом и высокими скулами кажется только жестче. Пересадив дочку с одного бедра на другое, китаянка бросает взгляд на новую порцию выезжающих чемоданов и подходит ко второй женщине, поприветствовав и назвавшись Барбарой Линг.

БАРБАРА: Вы Фейт Луна?

Спутница по рейсу, словно очнувшись, удивленно и отчасти испуганно бросает взгляд на китаянку, оглядывается по сторонам и часто качает головой. Их поклажа выплывает и ловится почти одновременно, и девочка начинает капризничать, когда мать ставит ее на пол, приговаривая: «Тише, Зои, мама на работе». Хмыкнув, другая женщина разворачивается в сторону эскалаторов, чеканя гладкий пол высокими шпильками, однако Барбара догоняет ее на полпути.

БАРБАРА: Это же вы в фильме робота играли?

ФЕЙТ: (пытаясь говорить с грубым славянским акцентом) Думаю, вы меня с кем-то перепутали, простите.

БАРБАРА: (на секунду опешивает, но так же быстро оживляется) Мне понравился ваш фильм, честно. Я основатель фонда «Праведные сестры гордой Америки» и была бы рада...

ФЕЙТ: (перебивает, съезжая в стандартное британское произношение) Я агностик и резидент Канады, сомневаюсь, что я вас заинтересую.

БАРБАРА: (снова вслушивается, затем восклицает) Вот и хорошо, Америка – многонациональная и свободная страна, и я считаю, все мы, женщины на территории страны, должны поддерживать друг друга!

«Праведная сестра» поднимает хныкающего ребенка на руки, а Фейт наконец замедляет шаг и разворачивается к ней.

ФЕЙТ: (мигрирует в привычный американский северо-восточный/нью-йоркский акцент) Хорошо. Давайте помогу.

Нагруженная пилотированием двух чемоданов на колесах, визиткой и тонной информации о фонде сестринской взаимопомощи, Фейт в сопровождении Барбары выходит наружу под навес терминала и отвлекается на смех неподалеку. Группа подростков притормаживает около встречающего мужчины с плакатом, улыбаясь и жестикулируя в его сторону. Фейт всматривается в надпись, но Барбара отвлекает ее, знакомя со своим мужем. Слова прощания и обещание поддерживать связь, и наконец Фейт остается предоставлена сама себе. Подходя ближе к мужчине, на плакате удается разобрать размашистым почерком промаркированное «Mad Moon/Чокнутая Луна».

ФЕЙТ: (к встречающему) Роуз?

В ответ на то, что его обозвали женским именем, мужчина улыбается, кивает и представляется ее водителем до места назначения, сворачивая плакат.

ВОДИТЕЛЬ: (забирая чемодан и указывая в сторону машины) Она просила отвезти вас прямиком в офис.

ФЕЙТ: (шагая рядом с водителем) К черту офис, я еду домой.

Послеобеденное солнце нещадно бьет косыми лучами в салон автомобиля, что волей-неволей приходится щуриться, вглядываясь во многополосную трассу Сан-Диего и город вдали – такой же, каким он и был две недели назад. Только когда сменяется композиция бормочущей вполголоса местной радиостанции, Фейт резко поворачивается.

ФЕЙТ: (указывая на магнитолу) А можно это выключить, пожалуйста?

ВОДИТЕЛЬ: (заглушая музыку) Не нравится? Но они не так уж и плохи. Британцы, а у нас быстро набирают обороты.

ФЕЙТ: (кивая) Да нет, нравятся. Даже более: мне понравится все, что они когда-либо еще напишут, забегая наперед... (вполголоса) Просто сейчас не хочу это слушать.

Через полчаса с лишним она поднимается в квартиру, скидывая сумки и обувь в холле, и сквозь гостиную проходит на кухню. Двери в обе смежные с залом комнаты плотно и непривычно прикрыты, а на кухонном столе красуется записка – коммунальные менеджеры не преминули проверить свою собственность. Фейт проводит рукой по светлой, с выпуклым узором стене, нащупывая едва заметное углубление, оставленное в момент встречи пустого бокала с препятствием на линии его полета, и выглядывает в окно. Водитель до сих пор не уехал. Объяснением тому, что он ждет, со стороны коридора доносится приглушенный вызов мобильного, и Фейт плетется назад ко входной двери.

ФЕЙТ: (выкопав телефон в сумке, принимает звонок) Привет, мы завтра можем встретиться? Эти перелеты меня аннигилировали, да и представление о внешнем мире срочно требует обновления после техноизоляции на острове.

РОУЗ: (голос в трубке) Во-первых, с возвращением! Во-вторых, все самые важные новости я расскажу тебе сама, но не по телефону. Так что жду.

ФЕЙТ: (устало улыбаясь) Предложение нейтральной территории обсуждаемо? Кафе, где-нибудь?

РОУЗ: Хм-м-м. Ну давай так. Через пятнадцать минут в Blu Jam на Мэлроуз.

Выкрашенное в бежево-белые тона и с летней площадкой, укрытой за холщовой и обитой деревянными планками оградой, одноэтажное здание выглядит абсолютно неказисто. Темный интерьер с грубой кирпичной облицовкой, открытыми стропилами крыши и, кажется, специально обшарпанным полом довершают впечатление о практичности и непритязательности кафе – Blu Jam славится неплохой европейской кухней и богатым меню завтраков в любое время суток.

ФЕЙТ: (подходит к столику Роуз, замечая ее при входе вовнутрь) Должно быть, это действительно что-то весьма важное и срочное, если мой агент так страстно желает увидеться.

Агентесса манит ее подойти ближе, отпивая кофе и одновременно многозначительно, но молча кивая.

ФЕЙТ: (продолжает) И, похоже, сейчас она начнет громкими именами бросаться...

РОУЗ: (тихо, но с вызовом перебивает) Роберт Эммс!

ФЕЙТ: (присаживается напротив, пораженно кивая и придвигая вторую чашку ближе к себе) Вот как! Дай угадаю, меньше пятидесяти – его студия, больше пятидесяти – дистрибьюторы?

РОУЗ: (триумфально мотает головой) Двадцать пять – он, пятьдесят – дистрибьюторы и еще двадцать пять – большая студия за руку притащила третьего инвестора, потому что у них дыра в следующем сентябре-октябре.

ФЕЙТ: (кивает и делает глоток из чашки, вдумавшись) Сентябрь-октябрь... Генеральная съемка должна этой весной, крайний срок летом, уже стартовать.

РОУЗ: (торжественно кивает) На июль запланирована.

ФЕЙТ: Это хорошо... (считает на пальцах) Будет четыре месяца на предпродакшн. (улыбаясь, оживает) Черт, это и в самом деле хорошая новость!

Роуз улыбается в ответ с выражением лица, какое может быть у самодовольного кота, припершего к двери хозяина придушенную мышь: мол, смотри вот и учись, как это делается.

ФЕЙТ: Что насчет тебя? Ты в кастинг себя предлагала? Мы можем как-то повлиять на подбор актерской команды?

РОУЗ: (медленно вертит головой из стороны в сторону) Это не инди-проект Дага, а высокобюджетное вложение. Боюсь, там мы ни на что не сможем влиять. У них сформировавшийся костяк топов и уже организованы вертикали, чтобы руководить наемным персоналом в триста человек. Только актеров – сколько там?

ФЕЙТ: Двадцать шесть с именами и плюс еще массовка. В любом случае у них будет целая кастинговая группа. Попробуй.

РОУЗ: (поджимает губы, на секунду поглядывая вверх) Хорошо. Я скажу, что моя клиентка кричит, топает ногами и рвет на голове волосы.

ФЕЙТ: (смеется) Говори, что хочешь, лишь бы сработало. (указывая головой на бар) Заказывала что-то поесть?

РОУЗ: Ах да! Я попросила их завернуть с собой один завтрак, знаю, что у тебя в холодильнике более пусто, чем в сердце у банкира.

Фейт кивает с благодарностью и еще раз поглядывает в сторону бара, где двое тинейджеров напротив тихо переговариваются и бросают ответные взгляды.

РОУЗ: И еще. Даг с Кевином очень амбициозно подходят к номинированию фильма по разным категориям, включая и те, куда можно тебя отправить. Я думаю, надо соглашаться и везде показывать свое лицо.

ФЕЙТ: (кивает) Они говорили. И, честно, я верю в маркетинг от... (подмигивает и затем указывает пальцем на потолок) Так что будем участвовать.

Роуз смеется, тоже направив указательный палец вверх, но затем резко смолкает, посмотрев на бар. Фейт оглядывается, когда подростки неуверенно, хотя и непреклонно, прошаркивают вторую половину расстояния от своего стола к ним.

ПОДРОСТОК 1: Привет, а можно с вами сфоткаться?

ПОДРОСТОК 2: (к Фейт) С вами одной только? (к Роуз) Извините.

РОУЗ: (роется в сумке) Все в порядке, все в порядке. Я ее агент, мне тоже приятно.

Фейт, кое-как поправив волосы и проведя ладонями по лицу, становится между парнями, оказавшись даже на каблуках ниже их ростом. Пара щелчков из телефона, и на экране его счастливого обладателя появляется картинка их трио.

РОУЗ: (протягивает визитку подросткам) Если в сети будете выкладывать, будьте добры, с хэштетом Фейт Луна.

Дав обещание, ребята прощаются, а Фейт, улыбаясь и покачивая головой, приземляется обратно за стол.

ФЕЙТ: Зато я могу быть уверена, что у жанра научной фантастики есть будущее!

РОУЗ: Поверь мне, юнцы, рассмотревшие обнаженную тебя со всех сторон на экране – это только начало. Далее и старики, и девочки-малолетки... – кто только не будет лезть на глаза и писать дифирамбы вперемешку с угрозами и жалобами. Уже пишут, и мы даже какое-то сумасбродное послание на твоем языке получили. (самодовольно) В общем, я обещала привести тебя на вершину, и я тебя туда приведу.

Но вместо шутки в ответ Фейт сникает и отворачивается к окну.

РОУЗ: (сменив тон, более серьезно и тихо) Он не звонил? И ты сама не связывалась?

ФЕЙТ: (кратко мотнув головой) А что я скажу?.. Делайте аборт, блудная дочь передумала и решила вернуться? И как?

РОУЗ: (после паузы) Все будет хорошо так или иначе. Просто знай, что у тебя все будет хорошо.

Будто следуя подсказке суфлера, к ним подходит официант. Рассчитавшись за кофе и упакованный завтрак, женщины покидают кафе.

ФЕЙТ: (шагая рядом с Роуз к парковке) Ты все-таки перешли мне то странное письмо, интересно глянуть.

РОУЗ: Как хочешь. Я еще перекину расписание кинофестивалей и профильных голосований, начиная с ноября и до июля следующего года. Посмотришь. И оставайся все время на связи.

Пантомимно отдав честь, Фейт прощается с Роуз и уходит к машине с водителем.

Уложив затылок на дно ванны, она прислушивается к низким невнятным звукам, пропущенным толщей воды. Так же и отфильтрованные недавними впечатлениями былые поражения кажутся менее интенсивными и значимыми, отдаляясь в памяти к горизонту заурядных событий. Фейт выныривает, глотая новую порцию воздуха и закидывая волосы назад. Всегда наступает новый день, смывающий тяжелый осадок или возвышенное окрыление предыдущего, а с ним подкрадываются и новые заботы.

Улыбнувшись сообщению от абонента «Джесс Ч., AD» о приверженности к норвежским снегам и закрыв один глаз при виде роя перенаправленных имейлов от агентессы, Фейт расчехляет лаптоп и вытягивается на кровати у себя в комнате. Зевая, она трет лицо и по очереди просматривает письма, пока на экране не возникает текст на ее родном языке с припиской от Роуз: «Это то, о чем я говорила! Фанаты будут лезть в друзья, и куча родственников найдется, которых и в помине не было. Главное, не принимай близко к сердцу».

Основной текст гласит: «Здравствуй, Вера. Твой отец при смерти. Позвони в...» и указано именование районной больницы с шестизначным номером телефона. Фейт моментально подскакивает, садясь на постели. Гугл констатирует, что районный городок находится в той же области, где проживают ее сестра и мать, и выдает телефонный код. Выдохнув и быстро набрав номер, Фейт напряженно прислушивается к гудкам. Но когда на той стороне снимают трубку, она успевает только поздороваться, как ее обзывают ненормальной и требуют дождаться восьми утра.

Отсчитав разницу в десять часов, она до ночи нервно мерит квартиру шагами, в перерывах безуспешно пытаясь читать новости. Между яркими фотографиями светской хроники обрывками всплывают далекие образы тесной, но уютной кухни и впечатляющего темноволосого кареглазого собеседника – такого, каким ей запомнился отец. Но в какой-то момент светлая кухня всегда темнеет, сужается и вытягивается, превращаясь в длинный коридор и возвращая в тот день, когда родительский дом стал наполовину пуст.

Наконец дождавшись десяти вечера в Лос-Анджелесе, Фейт раз за разом звонит по номеру далекой страны, пытаясь пробиться через гудки «занято», пока на той стороне не откликается дежурная по этажу.

ФЕЙТ: Здравствуйте, можно справиться о пациенте?

ДЕЖУРНАЯ: (голос в трубке) Фамилия, палата?

ФЕЙТ: Лунин Анатолий Николаевич (и называет дату рождения). Номера палаты я, к сожалению, не знаю.

На том конце слышен раздраженный вздох и шелест перелистываемых страниц.

ДЕЖУРНАЯ: Палата одиннадцать. После вчерашнего прокола ночью подскочила температура и снизилось артериальное, поэтому катетер убрали...

ФЕЙТ: (перебивает, затаив дыхание) Какого прокола?

ДЕЖУРНАЯ: Резистентный асцит при декомпенсаторном алкогольном циррозе. Мы и так делаем, что можем...

ФЕЙТ: (испуганно) Вы можете сделать больше? Что-то другое?

ДЕЖУРНАЯ: (повышая голос) Вы меня там слышите? Это последняя стадия цирроза печени. Тут уже даже трансплантация не спасет.

ФЕЙТ: (нервно) Можно провести трансплантацию? Вы можете подобрать?.. (сбивается) проследить?

ДЕЖУРНАЯ: Женщина, не морочьте мне голову! Вам надо – идите сюда и решайте на месте! У меня пятьдесят человек тяжелых, должна я еще за каждым бегать!

Трубка на том конце бросается, а Фейт, так и замерев с телефоном у лица и не шелохнувшись, расширенными глазами не видя смотрит сквозь стену. В давящей тишине рука медленно кладет мобильный со стуком на подоконник, и Фейт, вздрогнув и как будто очнувшись, бросается прочь из кухни. Однако через мгновенье залетает обратно и хватает трубку, прокручивая список номеров в телефонной книге. Палец замирает над строчкой «Роуз С., NY», но спустя секунду вновь отправляет весь список вверх, пока на экране не останавливаются ряды абонентов с первым словом в имени «такси».

Проигнорировав неразобранный с прилета чемодан, Фейт хаотично закидывает вещи в наплечную сумку и через полчаса мчится назад в аэропорт. Заказ рейса в столицу той страны, где проживают ее родственники, просмотр материалов о сокрушительном диагнозе и потом сонливый многочасовой перелет через океан с мельтешащими в сознании картинками деформированных и пожелтевших частей тел – все события проходят словно фоном. На первый же план в истерике и клочьями рвется всего одна мысль. Этого! Не может! Быть!

Реальность врывается вместе с дорожным указателем, когда Фейт проносится – насколько вообще быстро можно проехать по заснеженной трассе – через городок матери и сестры. Когда она была здесь последний раз? Шесть с половиной лет назад, и тем летом она приезжала к матери не одна. Мотнув головой, чтобы выбросить несвоевременные воспоминания, она берет правой рукой дорожный атлас.

Через тридцать километров областная магистраль виляет влево, и Фейт прощается с ней, съезжая на узкую дорогу, тянущуюся вдоль запорошенных полей. Больница обнаруживается довольно быстро на правой ветке расходящейся в центре городка дороги. Припарковавшись у огороженного сеткой больничного двора, Фейт выбирается из машины, зябко кутается в легонькую короткую курточку и осматривается. Снаружи кажется светлее, хотя предзакатное лиловое небо с тяжелыми снеговыми облаками явно намекает на скорую темень.

Внутри главного корпуса сразу бьет в нос запах хлорки и медикаментов. Фейт морщится, подходя к стенду регистратуры и вставая в конце куцехвостой очереди. Сначала прислушивается к полемике регистраторши с пациентом во главе ждущих, но потом звонит по номеру дежурной этажа. Пятнадцать минут тянутся в прослушивании коротких гудков занятой линии, пока наконец не настает ее черед предстать перед регистраторшей.

ФЕЙТ: Здравствуйте, можно сейчас увидеть пациента?

РЕГИСТРАТОРША: Приемные часы вот. Приходите в свое время. (и указывает на лист, приклеенный к стеклянной перегородке стенда)

Объявление издевательски педантично вещает: «Посещение больных – вторник и четверг с 12:00 до 14:00. При себе иметь сменную обувь и медицинский халат».

ФЕЙТ: Чуть больше суток назад он был в тяжелом состоянии, неужели нельзя сделать исключение? Хотя бы скажите, как он?

РЕГИСТРАТОРША: Отделение и фамилия?

ФЕЙТ: Лунин. Хирургия или гастроэнтерология. У меня есть телефон этажа. (и называет)

РЕГИСТРАТОРША: (сверяясь со списком на столе) Хирургия. Еще раз фамилия?

Фейт называет полное имя и пристально следит за медработницей, пока та подходит к талмуду на другом конце стола и листает его.

РЕГИСТРАТОРША: (возвращаясь) Скончался этой ночью. Соседку уже известили, завтра после обеда можно забирать.

Фейт перестает дышать, опираясь на стенд и потупив взгляд. Этого! Не может! Быть! А может, это и в самом деле не происходит? Она мелко качает головой. Через изолирующий шоковый фильтр слышны отголоски разговора, и кто-то грубо оттесняет ее в сторону. Ухватившись за стенд и вернув себе баланс, Фейт вытягивается и делает шаг назад к окну регистратуры.

ФЕЙТ: (поверх голоса толкнувшей ее, к регистраторше) Я могу сейчас увидеть тело?

ТОЛКНУВШАЯ: Девушка, вы глухая? Сказано, приходите завтра. Тут о живых надо подумать!

ФЕЙТ: (не реагируя на крик, к регистраторше, спокойно и твердо) Я приехала, как узнала. Но я много лет не видела, что... может быть, это не он? Я хочу увидеть... (сбивается) Пожалуйста.

РЕГИСТРАТОРША: (вздыхая с укоризной) Кем приходитесь, документы?

ФЕЙТ: (лезет во внутренний карман куртки) Дочь... (кладет два пластика на стенд)

ТОЛКНУВШАЯ: Надо же, вспомнила об отце, когда его на свете не стало. Хороша дочь!

Медработница берет в руки пластиковые документы и присматривается.

ФЕЙТ: Это карта резидента Канады и водительские права Калифорнии.

РЕГИСТРАТОРША: Девушка, вы что, издеваетесь? Принесите мне нормальные документы, паспорт где ваш?

ФЕЙТ: (удивленно и взбудораженно) Но это все, что у меня сейчас есть на себе. Паспорт... очень далеко... (тихо) Пожалуйста.

РЕГИСТРАТОРША: (махнув рукой) Фамилия.

Назвавшись славянским именем, через минуту Фейт получает на руки справку о смерти и устный ориентир «налево во двор» и, вперив взгляд в клочок бумаги, сметает пластиковые карточки со стойки в ладонь. Тихо благодарит и направляется к выходу.

ТОЛКНУВШАЯ: (в спину Фейт). Ишь вертихвостка какая, на каблуках зимой. Ты б еще мини-юбку в мороз напялила, дура!

Как шла к выходу, Фейт моментально разворачивается на месте. Пряча документы в куртку, решительно шагает назад к болтливой женщине. Рывком повернув ее за плечо к себе передом, Фейт хватает женщину руками за голову, словно в тиски, и приближает лицо.

ФЕЙТ: (не моргая и глядя в упор, делая акцент на каждом слове) Я вам не дочь, не сестра, не любовница, не племянница. Я не лезу в вашу жизнь, и вы не имеете права лезть в мою. Я высказалась ясно?

Пойманная врасплох, женщина хватает ртом воздух, лишившись «красноречия», и пытается вырваться. Выждав еще несколько секунд и прожигая толкнувшую взглядом, Фейт резко отдергивает ладони в стороны и, отойдя на пару шагов задом наперед, разворачивается и внешне спокойно уходит.

Снаружи полумрак и сыпятся редкие белые хлопья. Фейт скачками в глубоком снегу перебегает по диагонали задний двор больницы, опустив подбородок в ворот свитера и ежась. Свет придорожных ламп сюда не достает, да и больничными фонарями задворки не избалованы: единственный маяк – это светильник над входом в угрюмое одноэтажное здание и свет из мизерного окна. На пороге курит тучный мужчина, разговаривая по телефону. Судя по медицинскому халату под накинутой сверху курткой и спущенной на шею маской, местный патологоанатом. Он бросает в снег окурок и разворачивается, когда Фейт подбегает к порогу.

ФЕЙТ: (доставая документы и справку) Здравствуйте! Можно?.. (запинается и протягивает бумагу)

ПАТОЛОГОАНАТОМ: (щурится под тусклым светом, потом тыкает пальцем в какую-то строчку) Вскрытие не будет производиться, тут вся симптоматика налицо. Можете спать спокойно.

ФЕЙТ: Нет, я хочу увидеть...

ПАТОЛОГОАНАТОМ: Что, боитесь, что до утра сильно изменится или сбежит? (усмехается, потом жестом показывает следовать за ним) Ну идемте.

Ступая внутрь, она сначала натягивает воротник куртки на нос, но затем опускает его: здесь такой же запах хлорки и медпрепаратов, как и в больнице. Врач решительно уходит вперед по узкому затемненному коридору, как нарочно прикрыв единственную дверь слева, откуда сочился тусклый свет. Фейт напряженно бредет сзади, стараясь не касаться стен. Продвигаясь мимо открытой двери справа, она невольно заглядывает внутрь: во мраке холодным металлом отсвечивает секционный стол, пустой, и рядом – выставка скальпелей и пил. Она вздрагивает при звуке открывшейся хлопком впереди двери. В дальнем конце коридора появляется свет.

ПАТОЛОГОАНАТОМ: (указывая рукой на открытую дверь со светом) Сюда. Морозильные камеры здесь. (и уходит внутрь)

Слышны скрежет и лязг волочения, и когда Фейт, еле дыша, заходит в камеру, то врач убирает простыню, оголяя по пояс мертвое тело, лежащее на выдвижном поддоне.

ПАТОЛОГОАНАТОМ: (подходя к Фейт и возвращая справку) Проверяйте. Все сходится? Мы ничего не перепутали?

Расширяя глаза, она подкрадывается ближе. В поле зрения постепенно попадают расплывшийся одутловатый живот с синюшными венами, непропорционально худые плечи и шея, впавшие темные щеки, углубленные глазницы, седина с залысинами и утолщенные венозные ноздри продолговатого носа. Фейт застывает, парализованная мелкой дрожью, не дыша и не моргая. Прочно впечатавшиеся в память родные черты. Безжалостно деформированные. Картина затуманивается, а по щекам текут слезы. В ярком, уютном, детском прошлом молодой темноволосый мужчина белозубо улыбается и смеется, а в промозглом настоящем перед ней лежит все, что от него осталось.

Когда дрожь усиливается, Фейт вылетает в темный коридор, судорожно громко выдохнув, спотыкаясь и врезаясь в стену, держа в руке справку о смерти, а увиденное – перед глазами. Стирая с лица мокрую соль и тающий снег, она несется назад к машине, отфутболивая снег и крича внутри себя. Этого! Не может! Быть! Это не должно было быть так! Обогнув главный больничный корпус, она останавливается и поглядывает в сторону входа.

У стенда регистрации пусто. Фейт подходит ближе – регистраторша сидит за окном и что-то читает.

ФЕЙТ: (показывая справку) Вы ранее говорили, что связывались с соседкой, я могу узнать, кто это? Имя, где живет.

РЕГИСТРАТОРША: (встает устало) Ну что ж вы все никак не успокоитесь? (снова роется в громадном журнале) Вот, нашла. Журавлева Антонина Федоровна. Малый, пятнадцать.

На просьбу объяснить, где это, медработница криком через весь этаж зовет одну из санитарок с комментарием «ей по пути».

Распрощавшись с попутчицей на примыкающем переулке, Фейт подъезжает к небольшому дому с ярким светом в окнах, оставляет машину пассажирской стороной в сугробе и подходит к жилищу. На ее стук в двери пожилой голос интересуется личностью визитера. Дверь открывается, когда Фейт называется «Верой Луниной», и женщина в летах манит ее внутрь.

ФЕДОРОВНА: (надевая очки, что висят на шее) А ну-ка, ну-ка, поди сюда на свет. (всматривается в лицо Фейт) Батюшки святы! Я-то думала, что он бредни рассказывает, а ты, оказывается, существуешь. Копия Тольки, ну точно копия.

ФЕЙТ: (касается носа) Да, я есть. Вы можете показать, где его дом... был? Может, у вас ключ есть?

Домом Лунина оказывается соседняя лачуга с покосившимся забором и контрастно увенчанная двумя спутниковыми тарелками.

Внутри холодно и захламлено: среди обветшалой мебели разбросаны электроприборы и аппаратура, запчасти и провода, компанию которым составляют стеллажи с книгами. Соседка предлагает переночевать у нее, но Фейт отказывается, и тогда Федоровна затапливает внутрикомнатную, во всю ширину короткой стены печку. На свет в доме забегает какая-то женщина с утюгом в руках, но Федоровна выпроваживает ее со словами «Помер Толька, иди, новый купишь».

ФЕДОРОВНА: (указывая на ушедшую женщину) Вот знали ведь, что безотказный человек, и все тащили. Толька, посмотри, Толька, отремонтируй, а он денег не брал никогда, а чем отблагодарить? Одна бутылка, вторая... (вздыхает) Ох, сколько он мне божился, все, говорил, Федоровна, больше ни капли в рот... (машет рукой) Умный мужик был, а водка сгубила. (к Вере) Поди, в городе в ремонте работал?

ФЕЙТ: (проводя рукой по корешкам книг и качая головой) Он никогда не работал радиомастером и не учился на него. Он был шахтером. Радио было его хобби. Не помните, как давно он сюда переехал?

ФЕДОРОВНА: (задумывается) Тут разве все упомнишь? Что за год был, не скажу, но когда Толька покупал этот дом, точно помню, что давал доллары Семенычу, это прежний хозяин. Семеныч говорит, мол, зачем мне эти буржуйские банкноты, а Толька ему – бери, дурак, они скоро дороже стоить будут. И точно, как в воду глядел, доллар летом два раза подорожал!

ФЕЙТ: (больше себе) Две тысячи пятый...

ФЕДОРОВНА: (продолжает) Головастый мужик. Я его все спрашивала, почему в председатели, в управление не пойдешь? И знаешь, что он отвечал? Не все, Федоровна, могут быть начальниками, а те, кто сильно хотят, не всегда понимают, что это такое.

ФЕЙТ: Он в шахте стал начальником участка, перед тем как... Я плохо помню, мне было-то десять. Что-то насчет завала, кому-то придавило ноги, что тот не мог выбраться, кровля обрушалась, его могло полностью засыпать, и тот сказал, что лучше без ног, но будет жить, а у них с собой были только лопаты... Помню, они с матерью, закрывшись, на кухне долго ругались, а потом в один день отец ушел... Я еще по дурости классе в десятом, в какой-то день плюнула на школу, поехала в какой-то город его искать... От матери потом жутко влетело, да и глупо это было.

ФЕДОРОВНА: Ох, помнится, приезжала она сюда, ушлая бабенка, палец в рот не клади. Кричала тут, что вся округа слышала. «Как я их содержать буду?» Мы все удивлялись, кого их? Толька разве что упоминал, что у него есть дочка Вера.

ФЕЙТ: Вторая дочь Люба...

ФЕДОРОВНА: (качает головой) Никогда ничего не слышала о ней, только все – моя Вера, вы еще узнаете о моей Вере, вы еще услышите... (посмеиваясь) Но у него иногда, а особенно в последний год, бредни случались, всяко нес. Я думала, уже и тебя придумал, ан-нет, выявилось, что не придумал. А когда то кино вышло, так вообще только о тебе и говорил. Я ему – чего ж ты, говорю, не свяжешься? А он – виноват я шибко, Федоровна, боюсь, не простит.

Фейт часто моргает и растирает по лицу слезы.

ФЕДОРОВНА: (продолжает) Что хоть за кино? Хорошее?

ФЕЙТ: Оно как (показывает на стеллажи) вот эти книги.

ФЕДОРОВНА: (мотает головой) Не, я не люблю такое, оно слишком научное. И тогда я втихомолку попросила внучку, а чем черт не шутит, напиши, а вдруг и ответит. И надо же, ты явилась. Поди, мужа и детей бросила?

ФЕЙТ: (качает головой) Нет мужа, и детей тоже нет.

ФЕДОРОВНА: Ну ничего, это дело наживное. Ты молодая, красивая, найдешь еще.

Фейт неопределенно кивает и меняет тему на предстоящее завтра. Когда соседка уходит, гостья двигает кресло ближе к печке и, потушив свет, забирается с ногами, заворачивается в два одеяла. У дальней стены все еще мигает индикаторами то ли модем, то ли маршрутизатор – разительное вкрапление технологии в допотопный интерьер прошлого века. Фейт моргает, сонно и устало закрывая глаза, последним фокусом ее внимания становится моток проводов на полу.

Полудрема накатывает освобождающей и бесцветной, как черно-белое фото, пустотой, где видно только свои руки. В руках оказался моток провода, но другой, с крупными светлыми штекерами на концах. Фейт распутала один конец кабеля и воткнула его коннектор в разъем на передней панели огромной комбо-колонки. Клацнув тумблер питания и повертев пару ручек, она оглянулась назад и улыбнулась: «Up to eleven/До упора на одиннадцать?» Лежащий на диване с электрогитарой на животе тоже повернул к ней лицо, усмехнувшись: «Ну не знаю, ты ж у нас сегодня ведущий гитарист». Британский акцент с нестандартным выпадением звуков «r» даже там, где они должны быть.

Пожав плечами, она принялась перехватывать ладонями шнур, разматывая и пятясь от колонки к дивану. Когда ее руки добрались до второго штекера, паренек соскочил на пол, словил ее правую кисть и вогнал джек в гнездо гитары. Одним махом он надел инструмент на Фейт, а сам встал за спиной вплотную. Пока он размещал ее пальцы на ладах гитары, улыбка не сходила с ее лица: английские обозначения нот буквами озадачивали; серьезность, с какой он взялся за обучение, веселила; да и осязание его всей спиной – и не только – чертовски отвлекало. Наконец, пальцы расставлены на струнах, плектрум вручен, и разрешение на практику выдано. В ответ на удар медиатора прозвучало лишь краткое «дзинь», и Фейт возмущенно повернула лицо: «Она не играет!» – «Может, ее включить надо было сначала?» И его смех утонул в ее волосах.

Резко дернувшись, Фейт открывает глаза, и реальность врезается в нее оглушающим наскоком. Выбравшись из кокона одеял, она роется в сумке и достает заблаговременно приобретенный по прилете – уже вчера или еще сегодня? – мобильный пакет с местной сим-картой. Озябшим пальцам почти ювелирная процедура оказывается еле под силу, и тем не менее через несколько минут она набирает номер, ныряя опять в одеяла. Отзывается девичий голос.

ФЕЙТ: (бесцветно, в телефон) Люба, привет... Отец умер.

ЛЮБА: (голос в трубке) Ну и туда ему дорога! Или это должно было меня обеспокоить? Он сильно о нас переживал?.. (пауза) Стой, откуда ты узнала?

Но Фейт молча обрывает соединение. Телефон тут же звонит, и она подносит трубку к уху, так же не говоря ни слова.

ЛЮБА: Значит, у тебя этот номер, и ты знаешь о смерти отца. То есть ты здесь. И если ты примчалась на похороны любимого папочки, то, надеюсь, у тебя хватит смелости заехать проведать маму.

ФЕЙТ: (тихо) Я заеду завтра вечером.

Дом снова погружается в тишину, а Фейт, поменяв местами кресло с диваном возле печки, плотно кутается и поворачивается спиной к горячей стенке грубы. Тепло от сгорающего угля дарит иллюзию комфорта, а старые монохромные образы затягивают назад в подвал другого дома, где уютно было по-настоящему. Две-три струны зажать и остальные приглушить левой рукой; ударить по ним, заглушить и снова пройтись медиатором правой – практика воистину творила чудеса, а игра на гитаре «в четыре руки» больше не казалась пародией на фортепианный дуэт. Мощный звук, выдаваемый колонкой, будоражил и резонировал с волнами азарта подсказывающего сзади. Она повернула лицо, оживленно улыбнувшись: «Ладно, с этим разобрались. А что-то посложнее можно?» Хитрый прищур светлых глаз в ответ. «Порно?» Фейт засмеялась, сразу же замявшись: «В музыкальном плане, верно?» Он смахнул волосы с ее плеча и выдохнул в шею: «Я покажу тебе как...»

Леденящее утро хорошо только тем, что домишко изнутри все еще не покрыт инеем, а снаружи нет залепляющего лицо снегопада. После тщетной попытки разжечь печку Фейт выметается к машине, включив радиатор на максимум на холостом ходу двигателя и положив трясущиеся ладони на решетку. Холод, пробирающий насквозь, и морок суеты, окутывающий дурманным шумом, искривляют восприятие так, что день, кажется, растягивается на нескончаемую вялотекущую неделю. Одни и те же лица раз за разом и по кругу: секретарь в прокуратуре, чтобы получить разрешение на захоронение; врач-патологоанатом, чтобы забрать тело; регистратор в ЗАГС, чтобы подать заявку на свидетельство о смерти; начальник кладбища, чтобы поторопить копателей, которые не хотят разбивать застывшую землю; врач в больнице, чтобы получить «правильную» справку; агент ритуальной службы...

Уже затемно «деревянный костюм» с телом отца погружается в закостенелую землю, и Фейт, оставшись только вдвоем с Федоровной возле могилы, отправляет вниз горсть земли и детские надежды когда-нибудь увидеться, понять, поговорить...

Она благодарит пожилую женщину за участие, принимая приглашение согреться дома у Федоровны, и еще двое соседей заходят в тот вечер, чтобы помянуть Лунина. Выпив в их компании водки на дне граненого стакана и пообещав приехать весной на установку памятника, Фейт садится за руль.

Примчав в городок матери, она сворачивает с областной трассы и, описав дугу вокруг домов, останавливается во дворе пятиэтажек. В окнах квартиры горит свет. От теплого воздуха в закупоренном салоне и выпитого алкоголя в голове шумит, и Фейт, глянув у подъездной двери на табличку жильцов с номером родительской квартиры и именем «Надежда Лунина», по привычке, а также чтобы собраться, считает ступени лестничных пролетов. Открыв дверь, мама отходит и здоровается. Она почему-то выглядит испуганно. Фейт тихо приветствует в ответ и ступает на порог.

НАДЕЖДА: Проходи... Останешься с ночевкой?

Лицо Фейт светлеет, но не успевает она ответить, как со стороны кухни, демонстративно подняв бутылку шампанского в руке, показывается сестра.

ЛЮБА: Старый козел сдох, молодой крысеныш сам отвалился. Чем тебе не двойной повод отпраздновать, сеструня?

Мать прикрикивает на сестру, и та, смеясь, скрывается обратно на кухне. Фейт мрачнеет и начинает медленно разворачиваться к двери, часто моргая и поджав губы.

НАДЕЖДА: (кладет руку на плечо Фейт) Ты же сама видела, в каких условиях он жил... Я вам всегда только лучшего желала...

Фейт тихо кивает, но поводит плечом, сбрасывая руку матери, и выскальзывает в подъезд. Все быстрее убегая по ступеням вниз, она вылетает на улицу, считая шаги, отбивая ритм. Мотив, любой простой мотив, чтобы заслониться, чтобы не вспоминать.

Ожив наборами огней, кроссовер срывается и обратно по кольцевой следует в сторону магистрали. «Это моя счастливая звезда». В восемь часов вечера областная трасса практически пуста. «Счастливая, счастливая, счастливая звезда». Городок заканчивается быстро. «Это моя счастливая звезда». Отмена ограничений по скорости и конец освещенного участка трассы. «Счастливая, счастливая, счастливая звезда». Рейлинговые огни бьют далеко вперед. Пятая. «Это моя счастливая звезда». Педаль в пол. Полноприводная машина легко вгрызается в дорогу. «Счастливая, счастливая, счастливая звезда». Сцепление. Последняя повышающая. Педаль в пол. «Это моя счастливая звезда».

Сто пятьдесят. Поворот. Фейт, хватаясь за руль, бьет по двум педалям сразу и выворачивает руль вправо. На секунду машину стопорит и бросает в сторону, но автоматика тут же сглаживает ход, и кроссовер, игнорируя тормоза и поворот руля, несется прямиком в хлипкую ограду на обочине дорожной насыпи. Передний привод. Вторая. Снова педали сцепления и тормоза в пол одновременно. Авто дергается, сбивает скорость и все-таки уходит вправо, напоровшись на сигнальный столб левым крылом и водительской дверью. Удар швыряет Фейт назад-вперед на сидении, и когда движение замирает, она лихорадочно выдыхает, осматривается и прислушивается. Двигатель мерно гудит на холостом ходу, руки с побелевшими костяшками сдавливают руль, а ноги намертво зажимают педали. Полный привод. Реверс. Взбрыкнув, машина откатывается назад на свою полосу.

Выйдя наружу и захлопнув дверь, Фейт проводит ладонью по дорожкам царапин от двери до переднего крыла, пятясь к капоту, и отходит от кроссовера. Раненый Nissan преданно ждет в одиночестве, прорезая пустоту и темноту предстоящей дороги мощными ходовыми фонарями. На фары поворотных и ближних огней опускаются редкие снежинки, моментально тая, сливаясь влагой с другими и обтекая вниз слезами.

Сигаретный дым расплывается в воздухе кухни, и кажется, что вместе с ним исчезают и лос-анджелесская квартира, и ощущение времени. Фейт сидит на табурете, поджав под себя ноги, оцепенев, словно неживая. Вызов домофона заставляет ее медленно – как движутся пациенты, еще не отошедшие от наркотического сна, – опустить ноги, отложив сигарету в пепельницу, и выйти из кухни.

Роуз первой заметается в накуренное помещение, как будто притащив Фейт на хвосте, со стуком выгружает две книги на стол, тушит обнаруженную сигарету и бросается открывать окно, чтобы поставить его на проветривание, обмахиваясь руками из-за дыма. Однако, повернувшись, агентесса обнаруживает угрюмый приговор своей тщетной попытке: Фейт, забравшись с ногами, опять сидит на стуле с новой прикуренной сигаретой.

РОУЗ: (гневно глянув на Фейт) Это ненормально, уже неделя прошла. Если ты завтра не придешь в себя, то я тебя за руку оттащу к психоаналитику.

ФЕЙТ: (бесцветно и тихо) Я в порядке.

РОУЗ: (взрывается) Ты не в порядке!

Фейт замедленно моргает, глядя в сторону окна. Больше никакой реакции. Агентесса смотрит на нее и качает головой, затем обводит взглядом кухню. Гора немытой посуды в мойке, разбросанные по столам пакеты и упаковки – живущей в этой квартире какое-то время назад стало абсолютно плевать на элементарный порядок и комфорт.

РОУЗ: (успокаиваясь) Я привезла тебе книги, которые ты просила.

Фейт затягивается, не меняя направления взгляда.

РОУЗ: (мягко) Твои получили «Грэмми» с альбомом... Resurgence.

Фейт закрывает глаза и выдыхает дым.

РОУЗ: Фоксы объявили о новой постановке в своей старой франшизе. (с ударением) Твоей франшизе.

Фейт первый раз за сегодня переводит взгляд на лицо агентессы и недоверчиво хмурится.

РОУЗ: Ты бы знала об этом, если бы вылезла из своей скорлупы. (мотает головой и вздыхает) Давай договоримся так. Я сегодня найду специалиста, и если ты не начнешь подавать признаки жизни, то завтра ты пойдешь на встречу.

Фейт нехотя, но все же кивает. Роуз прощается до следующего дня, но перед тем, как агентесса успевает скрыться из вида, голос Фейт останавливает ее.

ФЕЙТ: Роуз... (головой показывает на стол) Спасибо за книги...

После ухода агентессы Фейт пролистывает сборники рассказов, мельком заглядывая в страницы и явно раздумывая над чем-то другим, затем приносит на кухню лаптоп. До полуночи она курит и читает онлайн-новости и профильные форумы: киностудия-владелец именитой франшизы уже выложила описание сюжета, каждое слово которого теперь бурно и многостранично обсуждается фанами, и городятся многоэтажные гипотезы о новом фильме. Когда значки открытых вкладок вырастают до такого количества, что они выстраиваются частоколом на верхней линейке браузера, Фейт бросает две страницы в закладки, избавляясь от всех остальных. Замерев на несколько секунд, она вбивает имя в строку поиска.

Картинка записи с церемонии «Грэмми» расплывчатая, однако звук сравнительно чистый. Фейт неотрывно и не моргая рассматривает фронтмена выступающей группы: отливающий серебром пиджачный концертный костюм, волосы ежиком и странноватая гитара. Для исполняемой песни она неоправданно утяжелена лишними элементами – широкий корпус, два грифа-шеи, обе головки с шестью колками. Двоякость. Двойственность. Дуализм.

ФЕЙТ: (шепотом) Я больше не твоя электронная малышка...

Когда эксцентричный солист вскидывает руки, а затем ловко опускает ладони перед лицом, формируя указательным пальцем правой руки основание треугольника, а указательным и средним левой – его стороны, Фейт останавливает запись на паузе. Ему всегда нравились символы, недосказанности и ребусы, так что на долю остальных выпадало гадать о том, что он не хотел или не мог сказать прямо.

ФЕЙТ: (так же глядя в экран и кивая самой себе) Ладно... ладно... ладно...

Не жаль то, что будет растрачено,

Падут и придут, и опять,

А если беда намаячена,

То будем в ковбоев играть...

месяц 2. Мысленные извинения

Откуда-то издалека приближается тусклый желтый свет, очерчивая стены и пол узкого помещения, а ощущение расстояния довершается собственным незримым присутствием и отдающимися эхом приглушенными голосами, шумом и звуками музыки. Дальняя картинка плывет и качается, словно отраженная от неспокойной водной поверхности, и разрастается навстречу, как будто кто-то последовательно зажигает лампы, приближаясь в коридоре. Коридор. Набегающий свет выхватывает два расплывающихся силуэта – мужской и детский, – которые шагают или только собираются идти, когда Фейт невидимкой проследует за ними в дальний конец прохода. Мужчина возьмет ребенка за руку – девочке не больше пяти лет – и что-то скажет, судя по наклону его головы. Но ни слов, ни голоса невозможно будет разобрать в общей фильтрованной какофонии звуков, как и не понять место следования этой пары. До того мгновенья, пока внезапно коридор не расширится и не вспыхнет яркими разноцветными деталями многочисленных огней, огромного экрана, голографических фигур, ступеней и микрофонной стойки на круглом подиуме. Сцена. Ведущий раскинет руки в стороны, скалясь белоснежно и приглашая к микрофону. Мужчина, подойдя, возьмет девочку на руки, однако не успеет он повернуться в профиль... как Фейт просыпается.

Аккуратно просеменив к окну, будто стараясь не выронить остатки сна из ватной утренней головы, она выглядывает из спальни во двор. Приветливое лос-анджелесское солнце конца апреля светлит воду в голубом бассейне и насыщает яркостью негустую зелень. Весь мир понемногу проясняется, когда ты сам с собой договариваешься о том, что конец света не наступил вместе с личной трагедией. Как два месяца тому назад решила и она. Мужские образы – кого она когда-то видела, встречала – всплывают кадрами слайдов в памяти, но силуэт привидевшегося мужчины остается без имени и лица, несмотря на бескомпромиссную уверенность в знакомстве с ним: атлетически сложенный и выше ростом, чем... ее бывший партнер, размеренные и уверенные движения. Не менее странным кажется и непреодолимое ощущение, что она каким-то образом связана с обеими сторонами той пары из сна. Но как именно?

Спускаясь в гараж по лестнице пешком, так как лифты очередной раз угодили на ремонт, Фейт встречает соседку по этажу. Краткий экскурс в местные новости заканчивается обещанием подписать петицию, составленную жильцами против коммунального сообщества, и, как того требует традиция, возмущением из-за обещанного вскоре подъема ренты.

Пятно на лобовом стекле синего «Форда», вероятно, можно было бы различить за километр. Фейт в недоумении останавливается перед седаном. Знак, выведенный красной губной помадой, выглядит как горизонтальная восьмерка с двумя вертикальными стрелками, расходящимися из ее центра. Фейт делает снимок на телефон, стирает залетное художество влажной салфеткой и садится в машину.

В личном кабинете офиса Роуз она мечется из стороны в сторону поперек комнаты, пока агентесса невозмутимо и поочередно поглядывает то на нее, то в экран ноутбука.

ФЕЙТ: (возмущенно) Обесценить загадку, которой больше тридцати лет, ради попкорножующей аудитории? Да какая к черту разница, понравятся зрителю второстепенные, скорее даже третьестепенные, персонажи или нет? Сделали бы главных живыми, и не пришлось бы классику каннибализировать!

РОУЗ: (спокойно) Простым языком, то, что они делают, – это плохо, верно?

ФЕЙТ: Если они действительно пойдут этим путем, то они рискуют убить франшизу!

РОУЗ: Вот и хорошо.

Фейт мгновенно замирает и негодующе разворачивается всем корпусом к агентессе.

РОУЗ: (быстро) Я имею в виду, что плохо для них, то хорошо для нас, верно? Особенно если принять во внимание, что их фильм планируется к выходу в те же даты, что и наш. И вообще, ты на чьей стороне?

ФЕЙТ: (сникает) Ну нельзя так обращаться с культовым кино.

Роуз неопределенно кивает и подзывает Фейт к экрану.

РОУЗ: Больше похоже на кельтский знак дружбы, тут много его вариаций для тату, но вроде бы он. Интересно, какая дама тебе в друзья набивается, пачкая машину? В любом случае надо сменить квартиру, ты у нас больше не старлетка, а настоящая восходящая.

Фейт криво усмехается, иронично повторяя за агентессой «настоящая восходящая», а Роуз отвечает на входящий вызов мобильного кратким «пусть заходит». В комнате появляется высокая женщина с осветленным каре по плечи, легкой курносостью и в целом невозмутимым лицом. Она представляется Пэт, ярко вспыхивая улыбкой на произнесенные в ответ имена Роуз и Фейт, и так же быстро возвращает на лицо серьезную мину, присаживаясь на диван. Сугубо по-деловому. Распыляясь авторитетом, агентесса переходит к части «зачем нам нужен телохранитель», а Пэт, нисколько не смущаясь, посреди убедительной речи достает жвачку изо рта и прячет в недрах своей сумки, предварительно завернув ее в фантик.

ПЭТ: (сверкнув улыбкой на долю секунды) Прошу прощения.

Сидя за спиной агентессы на подоконнике, Фейт прячет улыбку в ладонь.

РОУЗ: (удивленно и насмешливо) Все в порядке. Эта комната видела нечто и похуже. Угощайся. (указывает на леденцы на палочках в канцелярской подставке, затем в экран своего лаптопа) Тут указано, что у тебя четвертый дан в айкидо и ты работала с (называет имя знаменитости).

ПЭТ: (вклинивается) Дан – это разряд мастера, и я месяц только у нее пробыла.

РОУЗ: Надеюсь, ты не против работать с женщинами в целом, потому что мой клиент тоже... (Роуз указывает рукой за спину)

ПЭТ: (встречается взглядом с Фейт) Да без проблем. (разворачивает леденец)

Фейт беззвучно смеется, закрыв нижнюю часть лица.

РОУЗ: (кашляет) Ладно. (шаблонно улыбается, судя по голосу) Приятно было познакомиться и пообщаться. Спасибо, что уделили время. Если решение будет положительным, мы с вами свяжемся. Хорошего дня.

Пэт без лишнего промедления встает, возвращая пожелание с акцентом на фразе «вам обеим», и выходит за дверь, сунув леденец в рот. Роуз, сидя на кресле, разворачивается лицом к Фейт, изображая шутовское негодование, а Фейт спрыгивает с подоконника и, смеясь, подходит к столу. На экране – файл-досье Пэт, но на фото красуется рыжеволосая претендентка, а не блондинка.

ФЕЙТ: (улыбаясь) Кто-то идею конспирации принимает слишком близко на свой счет.

РОУЗ: (фыркает) Помесь Мэрилин Монро и... Рэмбо.

ФЕЙТ: (обходя стол и садясь на диван) А мне она понравилась. Правда, идея меня с ней рядом (кладет ладонь себе на макушку, затем поднимает ее вверх сантиметров на двадцать над головой) как-то не очень прельщает.

РОУЗ: Зато если вдруг в тебя будут целиться, то попадут в нее!

ФЕЙТ: (смеется) Сдалась я кому-то, чтоб в меня еще стреляли.

РОУЗ: Никогда не угадаешь. Ладно, если останавливаешься на ней, то это сэкономит мне кучу времени.

ФЕЙТ: (кивает) И леденцов. (более серьезно) Встреча с топами сегодня точно состоится?

РОУЗ: (понижая голос, с акцентирующим поворотом головы) Еще пока не отменили. (далее обычным тоном) По крайней мере, точно могу сказать, что шестеренки уже завертелись. Я сегодня еду... (машет рукой вдаль) на отбор профайлов. И, ох, чтобы ты оценила весь масштаб и абсурдность этой большой машины, знаешь, сколько они подтянули профайлов для третьепланового персонажа? (щелкает пальцами) Подруга, которая у тебя погибает еще в начале первого акта?

ФЕЙТ: Лорейн?

РОУЗ: (кивая и вполголоса) Около ста.

В немой пантомиме Фейт шокированно открывает рот и морщит лоб, произнося одними губами «сколько», а Роуз медленно опускает голову и тоже беззвучно повторяет названное число.

Чем больше узнаешь о городе, тем меньшим – в размерах и грандиозности впечатлений – он начинает казаться. Офис производственной компании режиссера находится всего в восьми кварталах от съемной квартиры Фейт по бульвару Сансет. Припарковавшись на обочине сразу за машиной агентессы, она выбирается из своего седана и, присвистнув, оглядывает здание: полудвух-, полутрехэтажное, эклектичного дизайна, а проще говоря – сооруженное согласно проекту нетрезвого архитектора.

На третьем этаже их приветствует офисный администратор и, сообщив, что на встрече ждут только Фейт Луну, указывает на дверь конференц-комнаты и выжидающе замирает. Обескураженно переглянувшись, прибывшие женщины прощаются друг с другом, и Фейт обещает заглянуть на этаж ниже к Роуз после.

В компактном конференц-зале администратор знакомит Фейт с подтянувшейся руководящей кинобратией нового фильма: Урсула Эммс, исполнительный продюсер и сестра режиссера; Бернхард Квонт, еще один исполнительный продюсер и владелец третьей партнерской киностудии в проекте; Стивен Кови, линейный продюсер. Не хватает только самого режиссера и главного продюсера от студии-дистрибьютора «большой шестерки». Обязательно-стандартный обмен приветствиями, сжатое перечисление заслуг и улыбки признания. Темноволосая Урсула и вышколенного вида Стивен – бухгалтерство явно у него в крови – сидят рядом перед одним развернутым лаптопом на двоих, и Фейт, оценив расстановку сил, занимает место возле Бернхарда, немногословного и напоминающего заурядного клерка в очках. То ли из-за непривычки находиться в комнате с малознакомыми людьми, то ли благодаря осознанию важности каждой из присутствующих здесь персон комната кажется еще меньше, чем она есть, а сходка – еще камерней. Бернхард признается, что связан с арт- и подразделением визуальных эффектов.

Роберт Эммс и Захарий Меррик, топ-продюсер и представитель топ-инвесторов, заходят в комнату разом, но вопрос о связи между двумя – зная о нетрадиционной ориентации режиссера – улетучивается сам собой, когда Роберт замечает Фейт. Распахнув объятия и со словами «наш добрый зачинатель проекта», седоволосый режиссер шагает прямиком к ней, и Фейт не удается отделаться простым рукопожатием. Имена названы. Захарий спокойно кивает Фейт и усаживается рядом с линейным продюсером, а Роберт, наконец отпустив ее, обходит стол, чтобы приземлиться около сестры. К атмосфере, окрашенной скованностью, добавляется еще и штрих неловкости.

УРСУЛА: (окинув всех взглядом, выводит на большой экран зала графики и таблицы) Есть три пункта бюджета, которые надо рассмотреть пристальней и подкорректировать, мы можем предложить вот такие варианты, но сначала... (смотрит на линейного продюсера)

СТИВЕН: Фейт, мы инкорпорировали часть твоих набросков в раскадровочные слайды. Мне нужно знать твою позицию насчет прав на использование художественных элементов из приложений к сценарию.

ФЕЙТ: (пожав плечами) Вы можете свободно использовать все мои предложения касательно данного проекта, но я бы не хотела, чтобы исходный материал был искажен.

СТИВЕН: Мы внесем данный пункт в контракт, спасибо. (и кивает Урсуле)

УРСУЛА: Хорошо. Если все предварительные вопросы отвечены... (смотрит на брата)

РОБЕРТ: Фейт, огромное спасибо, что нашла время заехать и познакомиться вживую. Мы в самом деле ценим это, а также твое время и светлую голову. (улыбаясь) Поэтому все эти разговоры по локациям и бюджетам, наверное, будут лишними и скучными для тебя. Буду рад тебя увидеть на парном прослушивании через неделю.

ФЕЙТ: (улыбаясь в ответ) Мне льстит ваша забота, но мне на самом деле интересно все, что касается фильма, и, как ходячий носитель всего сюжета целиком и по деталям в своей голове, я, может быть, смогу быть где-то полезна, если потребуется быстрый ответ по сценарию.

ЗАХАРИЙ: Не переживай, у нас три компании профессионалов, которые выполнят всю работу в лучшем виде. Можешь отдыхать и заниматься собой.

ФЕЙТ: (к топ-продюсеру) Я нисколько не сомневаюсь в вашем профессионализме, просто предлагаю свою помощь как лицо, заинтересованное в качестве конечного продукта. Вы использовали часть моих иллюстраций. Могу я, к примеру, посоветовать специалистов для концепт-дизайна?

БЕРНХАРД: Дизайн уже в работе, нет необходимости, но спасибо, что уделяешь внимание и этому направлению.

ФЕЙТ: (к Бернхарду) Если так, мне будет позволено просмотреть дизайн до того, как он пойдет в работу?

Топы бессловно и церемонно переглядываются, и режиссер кивает, оценивающе поглядывая на Фейт.

БЕРНХАРД: Мы сообщим тебе, когда дизайн будет готов, и посмотришь, если тебе будет так спокойней.

ФЕЙТ: (утвердительно) Намного. (поднимается) Спасибо за приглашение на встречу, буду ждать вашего звонка или сообщения.

Топы, как будто включившись улыбками, оживленно прощаются. Последнее, что доносится из комнаты, – это обращение Урсулы «обратите внимание на раскладку по локациям», когда Фейт выходит за дверь.

Выдохнув и качая головой, она спускается на второй этаж. Заглянув в офис кастингового агентства, Фейт тут же встречается взглядом с Роуз, и агентесса лихо подскакивает и быстро знакомит ее с кастинговым директором фильма – Клэр Сиобан – ухоженной манерной особой, однако общительной и со здравым чувством юмора. Извинившись, Фейт похищает своего агента «на несколько минут» за дверь кабинета.

ФЕЙТ: (следуя в дальний конец коридора, приглушенно) Роуз, у меня плохое предчувствие насчет этого фильма. Не встреча, а полный кошмар. (кричит шепотом) Они уже все решили, а я словно аутсайдер в своем же фильме!

РОУЗ: (тоже тихо) Успокойся. Это большие люди, большие деньги. Будь благодарна, что они взялись за твой проект. Не кипятись.

ФЕЙТ: (останавливаясь возле окна, шепотом) Я благодарна, но... мне просто страшно.

РОУЗ: (обычным тоном, с усмешкой) Что, поднимаем лапы и сдаемся?

ФЕЙТ: (смеется, тоже в голос) Думаю, стоит побороться.

РОУЗ: (снова вполголоса) Клэр отслеживает и будет сама приглашать селебрити. Раз она тебя уже видела, я хочу попросить список топовых кандидатов, в первую очередь на мужские роли, и дай Бог, может, она согласится прислушаться.

Фейт бойко кивает. Хоть какая-то надежда удержать под контролем выбор собственных партнеров по фильму. Быстро сверив планы на ближайшие три дня, она прощается с агентессой и покидает здание, оглядываясь. После встречи несуразность разноплановой и аляповатой постройки еще сильней бросается в глаза. Влияют ли на наши суждения о местах на события, что с ними связаны?

Через два дня нырнув за дверь офиса Роуз и заметив ее хитроватую улыбку, Фейт судорожно ощупывает волосы и осматривает себя: расчесывалась ли она с утра и не вышла ли, часом, спросонья на улицу в пижаме? Но причина веселья агентессы кроется в ином. Клэр таки пошла на уступки и согласилась поколдовать над списком знаменитых актеров в угоду клиентки Роуз.

Агентесса торжественно и самодовольно покачивается в кресле, пока Фейт, сидя на диване, перелистывает в планшете фотогалерею с профайлами.

ФЕЙТ: (подняв брови и повернув экран к Роуз) Блондин!

РОУЗ: (машет рукой) Перекрасят.

ФЕЙТ: (показывая другое фото) Мыльные оперы и комедии.

РОУЗ: (кивая) Переучат.

Обе смеются, а Фейт сменяет одно известное лицо на экране другим.

ФЕЙТ: (глядит в экран) Мне, конечно, льстит такая подборка, но, если честно, все равно. Для своего фильма я все сдела... (хмурится, затем демонстрирует экран Роуз) Джаред Лето?

РОУЗ: Ну да. И не блондин, и роли берет (с ударением) своеобразные, и к тому же, судя по параметрам, твоего любимого роста...

ФЕЙТ: (перебивает) Метр семьдесят пять, я знаю. Я встречала его как-то на каком-то из фестивалей, когда с... (заминается, отводя взгляд в сторону на секунду) А он был там со своей группой.

РОУЗ: Хочешь, чтобы его вычеркнули из списка?

ФЕЙТ: (быстро мотает головой) Нет, пусть останется. Пусть будет. (возвращает планшет агентессе)

РОУЗ: Как скажешь. До конца досматривать не будешь?

Отрицательно качая головой, Фейт сосредоточенно хмурится и трет лоб, закрывая лицо рукой. Коридор, мужчина, девочка. Вмиг позавчерашний незавершенный сон оживает в сознании и мелькает догадка, что если мужчина успеет повернуться в профиль, то станут различимы небольшой слегка вздернутый нос и благородно-отточенная нижняя часть лица.

ФЕЙТ: (после паузы убирая ладонь от лица) Увижусь уже на финальном прослушивании, когда они определятся с актером. (встает) Ну и когда сама вернусь назад. (неопределенно жестикулирует в сторону)

РОУЗ: Поаккуратней там, пожалуйста, на неразведанной территории. Постарайся чрезмерно не светиться. И пусть лучше Пэт ведет машину.

От высокой американки – на этот раз брюнетки – жители маленького городка, где протянул свои последние годы Лунин, шарахаются, как от привидения. Зато Фейт, укрывшись в тени своей «подруги», на пару с Федоровной относительно быстро, в один день, проходят девять кругов ада по установке могильного памятника. Двухцветное рыже-черное мраморное надгробие и такого же окраса двойная плита, кованая оградка, столик и скамейка явственно бросаются в глаза на общем фоне местного кладбища в серых гранитных плитках. Как и то, что на памятнике Лунина отсутствует фото. Только имя, даты и надпись: «Спасибо, что был в моей жизни. Твоя Вера». Пэт окликает застывшую на могиле отца Фейт, и «твоя Вера» глубже натягивает капюшон легкой пайты, выходя за калитку ограды.

К вечеру традиционно в дом Федоровны заглядывают несколько соседей, чтобы помянуть, и разговор быстро перекочевывает на забугорную тему. Узнав, что Фейт обитает в Америке всего год и переехала туда для съемок «научного» фильма, соседки переключаются на Пэт, а Фейт скромно исполняет роль переводчика для своего телохранителя.

Прощаясь, Федоровна протягивает два набора ключей.

ФЕЙТ: (удивленно) А зачем?

ФЕДОРОВНА: Бери, сгодятся. Приедешь в следующий раз, и у тебя свои ключи будут.

ФЕЙТ: (повертев в руках две связки, возвращает) Но вы же будете здесь, когда я приеду, а о дне приезда – я позвоню, и мы договоримся заранее.

Машину Пэт ведет размеренно ровно, и Фейт уже начинает дрейфовать в область сна, как ее будит голос компаньонки.

ПЭТ: Можно кое о чем спросить? Там они определили тот фильм как научный, но я так понимаю, речь все же шла о твоем фантастическом триллере? Я слышала, название его звучало.

Фейт молча кивает, потирая глаза, и с тоской посматривает на коробку-автомат, затем на дорогу, потом на сидящую за рулем.

ПЭТ: Так почему ты не поправила их? Разве ты не хочешь, чтобы тебя ценили за то, чем ты являешься, за твои заслуги?

ФЕЙТ: (пожимая плечами) Это простые люди. Начала бы я объяснять детали фильма, я бы только утомила и их, и себя. А это никому бы не пошло на пользу.

ПЭТ: То есть, чтобы здесь поддерживать дружеские отношения, надо умалять свои достижения и казаться глупее? Я не понимаю этого.

ФЕЙТ: (с усталой усмешкой) Просто спиши это на особенности местного менталитета, хорошо?

Во второй раз посещения офис производственной компании режиссера более дружелюбным опять нисколько не кажется. Стандартная улыбка администратора с просьбой подождать, кофе в придачу. В холле за низким столиком Фейт просматривает новости на выданном в публичное пользование планшете, когда появляется гвоздь импровизированной программы «сфотографируйся со звездой» – Джаред Лето. К стойке администратора стекается, похоже, весь офис, за вычетом разве что топов, брата и сестры Эммс. Добродушный и неторопливый актер-дефис-музыкант позирует с желающими, улыбаясь, и выводит автографы, пока случайно не бросает взгляд в противоположную сторону холла и не встречается глазами с Фейт. Извинившись, Джаред наскоро подписывает последний протянутый лист и направляется к ней, а менеджер офиса, вдруг вспомнив про обязанности, разгоняет столпившийся «эшелон» жестами и семенит следом за актером.

АДМИНИСТРАТОР: Мистер Лето, позвольте представить...

ДЖАРО: (поднимая руку, мягко прерывает ее) Просто Джаред... (подходя к Фейт, размеренно) Мы встречались раньше, правда?

Фейт молча поднимается и слегка скованно кивает, глядя ему прямо в глаза.

ДЖАРО: (морщится, вспоминая и глядя на нее) Твое имя... как-то на «В» или на «У»...

АДМИНИСТРАТОР: (из-за его спины) Джаред, это Фейт Луна...

ДЖАРО: (удивленно поворачивается к администратору) Фейт? (и сразу возвращает взгляд на Фейт, озаряясь улыбкой) Так это ты автор сценария!

АДМИНИСТРАТОР: (вновь перебивает) Мистер Джаред...

ДЖАРО: (назад к менеджеру, перебивая в ответ, вкрадчиво) Я полагаю, еще есть время до прослушивания. Можно нам по чашке кофе, хорошо?

Отшив администратора, он показывает рукой на диван, и Фейт проходит дальше, уступая место актеру.

ДЖАРО: (неспешно присаживаясь) Я прочел твой сценарий, отличная работа. Мой агент советовал с пометкой «роль негодяя, но вызывающего симпатию в этот раз». (широко улыбается)

ФЕЙТ: (искренне улыбаясь) Рада слышать, что ты оценил. Серьезно, рада. Твой последний фильм мне очень понравился, атмосферный, эстетичный и нелинейный, люблю такие. И видео, что ты снял на свою композицию, вышло сюрреалистично замечательным. Достойно наград и похвал.

ДЖАРО: Спасибо, может, что-то и выиграем в этом году. (улыбается и присматривается) И все-таки, когда мы встречались? И мне точно помнится, у тебя было другое имя. В две тысячи седьмом?.. восьмом?..

ФЕЙТ: (мотает головой) Тоже не помню, извини... Какой-то фестиваль был, Reading или Coachella... Вера, тогда так могли меня называть. Но здесь (жестом описывает круг) я бы предпочла остаться Фейт.

ДЖАРО: (задумчиво) Да, Вера... Кажется, так давно это было, правда? Мне жаль, что вы расстались.

ФЕЙТ: (пожимает плечами) Все в порядке. Это... жизнь. И прости, я не могу в ответ ни поддержать, ни посочувствовать, как-то не очень слежу за всеми слухами.

ДЖАРО: О, это достаточно легко. Я вечный холостяк. (наклоняясь ближе и понижая голос) Сколько лет, а для меня все равно такая огромная загадка, что этим женщинам надо. (картинно качает головой в непонимании)

Фейт смеется и не успевает выдать аргумент в защиту женского пола, как возвращается администратор.

АДМИНИСТРАТОР: (ставит чашки на стол) Джаред, Фейт Луна – еще и ваш партнер по фильму, вас пригласили сегодня на прослушивание, чтобы окончательно утвердить на роли.

ДЖАРО: (к Фейт) Серьезно? Так это здорово! Я имею в виду, здорово видеть знакомое лицо, когда приступаешь к роли, правда?

Фейт дипломатично кивает, посматривая в сторону удаляющегося офисного менеджера, и, спросив актера об альтернативе официальному имени, среди «Джей», «Джаро» и «Бартоломью Каббинс» выбирает среднее.

Заходящие в холл Роберт и Урсула Эммс без раздумий сворачивают в их сторону и, поприветствовав, сопровождают в угловую небольшую и глухую комнату – недостает только решеток и цепей для полного ощущения заключения. В зажженном свете возникают пишущее оборудование, негустой реквизит для проб, дуэт рабочих столов с мониторами и скудная мебель из набора трех кожаных кресел и дивана.

РОБЕРТ: (подхватывает со стола пачки распечатанных сценариев) Я думаю прогнать первую встречу с диалогом в квартире Джефа, посмотрим, как вы вместе сработаетесь. (передает Фейт и Джаро по одному) На странице...

ФЕЙТ: А может быть, лучше ту сцену в третьем акте, когда она к нему первый раз является? Тот момент важен для обоих персонажей, ведь они за доли секунды оба меняются.

РОБЕРТ: (со снисхождением) Мы еще не снимаем кино, дойдет и до него очередь.

ДЖАРО: (рассудительно) Как немного сценарист для своих коротких фильмов и режиссер, я бы тоже в первую очередь хотел попробовать ключевые сцены...

РОБЕРТ: (переглядываясь с Урсулой) Тот момент требует напряженности и давления друг на друга, в том числе физического. Если вы готовы начать знакомство с небольшого насилия, я не против. Но в наших же кровных интересах, чтобы мы все дошли психически здоровыми до конца съемок. (усмехается)

ДЖАРО: Я думаю, лучше сразу узнать, кто из нас на что способен.

Фейт кивает Джаро с благодарностью, а Роберт внимает словам знаменитости. Для сцены, которая в производственных условиях должна сниматься с двух-трех камер или собираться монтажем, режиссер быстро находит решение при однокамерной тестовой экспозиции: прямо на полу, лицом или в профиль к пишущей станции. Джаред без лишних возражений растягивается на ковролине, сложив руки под голову, и после дубля по-хищному неторопливой игры с Фейт – наполовину борьбы, частично прелюдии к сексу – легонько отпихивает ее в сторону, тут же оглядываясь на камеру, извиняясь и вставая.

Просматривая три дубля на большом мониторе, Роберт отмечает раппорт во взаимной трепке актерами друг друга, а Урсула делает замечание Фейт о противоречиво медленном начале и слишком интенсивной концовке. Не успевает Фейт возразить, как обоих топов отвлекает администратор, и те исчезают из кабинета, пообещав вернуться в ближайшие десять минут. Фейт разочарованно выдыхает. Надежда, что топы начнут к ней прислушиваться, осыпается пеплом. Джаро занимает кресло режиссера за столом, а Фейт опускается в соседнее.

ДЖАРО: (прокручивая сцену на экране) Как для экспромта, мне кажется, мы здорово отработали. Смотри, вот здесь.

Он ставит видео на замедление, и на экране видно, как пара синхронно привстает и затем разом опускается.

ФЕЙТ: Да, здорово. Просто когда я писала эту сцену, мне она виделась более динамичной, жестче.

ДЖАРО: (оглядывает ее хрупкую фигурку, легко улыбаясь) Я боюсь тебе наставить синяков, сделать больно или сломать.

Фейт на миг поднимает брови, глядя на него в упор. Методичный актер, для которого привычно сначала примерять опыт будущих героев на себе в реальной жизни, а потом изображать в ролях.

ФЕЙТ: Знаешь что?.. Дело в том, что (оглядывает комнату на предмет внутренних камер) внешность миниатюрных особ (поднимается и идет к двери) вроде меня очень обманчива. (запирает дверь изнутри)

Развернувшись в кресле лицом к ней, Джаро внимательно наблюдает, приоткрыв рот.

ФЕЙТ: (приближаясь назад к нему, продолжает) Отметины сходят, ткани срастаются. (нависает над ним, кладя руки на спинку кресла) Чтобы сломать меня, потребуется нечто гораздо большее.

Он молча, почти завороженно, смотрит на нее. Повторяя репетированный сценарный момент с точностью до наоборот – не Джаро за шиворот рывком тянет ее вверх, а Фейт его – они, выровнявшись, отшатываются от кресла. Фейт, сметая сумку со стола, откидывает ее назад, оглядываясь на стену. Наступая вплотную, Джаро хватает ее за плечи, встряхнув и вперив взгляд. Тяжелый вдох. Игра принята. Обвив его шею рукой, Фейт вытягивается, вжатая в стену, а он целует в губы, с силой. Мало. Протиснув руку ему на живот, она нащупывает ремень и, задрав футболку, ныряет пальцами за пояс джинсов. Ткнувшись в ее ладонь, Джаро на миг отлипает ото рта, взвинченный и напряженный. Ее взгляд из-под ресниц, опьянелый и вызывающий. Характерный скрип кожаного ремня. Он стягивает на бедра ее джинсы. Долго. Отпихнув и развернувшись, Фейт трется спиной о его грудь, а он, опять придавив ее к стене, стискивает за бедра.

Забросив назад одну руку поверх его плеча, второй упираясь вперед, она жмурится с болью и запрокидывает голову на выдохе, когда Джаро впечатывает ее в стенку. Шепот горячий, рваный: «Хочу тебя, я хотел тебя еще тогда...» Мысленно извинившись, а вслух оборвав его шипящим «Заткнись», она растворяется в вяжущей, приторной до горечи неге; в злорадной мысли, в мести: этот мужчина знает того, с кем она раньше была; в надежде на успокоение: задавить, забить прошлое, отправить в небытие, самой утонуть вместе с тем, с кем она сейчас.

Ловя ртом воздух, а трясущимися пальцами пытаясь удержаться за стенку, Фейт оглядывается за спину, когда он с последней конвульсией застывает, скользя руками вверх, по ее груди на плечи. Опускает голову, касаясь губами виска. Комната проясняется студийным интерьером, оживая гудением аппаратуры. Но освобождение не приходит. Вместо насыщенности и умиротворения – внезапно сухой лаконичный стук в дверь. Резко кинув руку на его бедро, Фейт указывает на сумку: «Есть салфетки». Запихнув использованные назад и застегнувшись, бросив сумку на стол и разбудив экраны, они расходятся в разные стороны: Фейт, успокаиваясь, в затемненный угол перед камерой, а Джаро как ни в чем не бывало к двери.

Топы, бесхитростно предположив, что случайно захлопнули дверь, объявляют последний прогон, и Джаро в этот раз сосредоточенно и без тени улыбки ложится на пол. На экране последняя проба смотрится безжалостной болезненной потасовкой, поманившей вначале обещанием жаркой сцены.

РОБЕРТ: (пристально глядя в экран) Это перебор, ребята. Вы уже здесь готовы убить друг друга. С таким размахом к концу следующей сцены вы точно не доживете.

УРСУЛА: (кивает) Интенсивность должна нарастать постепенно, и нужно оставлять место, куда еще можно поднять планку.

Джаро, щурясь, оценивающе смотрит в экран. Проще сказать, что его уже здесь нет, только образ воплощенного персонажа.

ФЕЙТ: (задумчиво) Именно так я и видела эту сцену.

Режиссер не успевает ничего возразить, как она хватает сумку и, мотнув головой на оклик «Вера», скрывается за дверью. Тесно. Бегом на улицу.

Заехав в аптеку за экстренными таблетками и выключив телефон, она мчится туда, где сможет запереться в одиночестве. Новая квартира. Старый добрый Сансет-бульвар. Новая роль. Прежний внутренний протест.

Сидя под горячими струями душа и обняв себя руками, Фейт раскачивается взад-вперед. Всхлипывая, она сама себе кивает и сама с собой в чем-то не соглашается, тут же качая головой.

ФЕЙТ: (тихим, срывающимся голосом) Я хочу домой... Я просто хочу домой...

По лицу стекают капли, шум льющейся из душа воды заглушает ее, а пар в ванной комнате обволакивает и скрывает из вида.

Прошлепав босыми ногами на кухню, она клацает кнопку кофейного аппарата и на ходу в спальню промакивает полотенцем мокрые волосы. Включает мобильный, и быстрый взгляд в экран телефона вызывает удивление, а затем живой интерес. Развернув лаптоп, Фейт сначала с любопытством, а затем жалостливо смотрит в монитор, меняя изображения, но когда разочарование сменяется гневом, она в почтовом сообщении находит номер телефона и набирает.

ФЕЙТ: (в трубку) Привет! Я могу услышать (читает имя с монитора)... Да, я подожду. (через паузу) Здравствуйте. Это Фейт Луна... Да, получила и звоню поинтересоваться, что это?.. Нет, я понимаю... (часто моргает, явно перебивая говорящего) Я прекрасно понимаю, что там должно быть, я хочу узнать, что вы мне прислали? (повышая голос) Ах, это у вас дизайном зовется... Какой это нахрен дизайн?! Дети в школе с завязанными глазами нарисуют в сто раз лучше!.. Что значит утвержден?! Кто принял это?.. И как я могу с вашим наблюдающим арт-директором связаться?.. Да, переключайте!

Она нервно мечется поперек комнаты, дрожа от негодования и крепко сжимая телефон возле уха.

ФЕЙТ: (в трубку) Добрый день!.. Причина моего недовольства? Да ваше гребаное решение – причина моего недовольства!.. Как это не можете отменить? Приняли и невозможно откорректировать? При условии, что еще два месяца до съемок и минимум полгода до постпродакшена? При чем здесь нахрен производственный дизайнер?! Не надо мне объяснять, как это работает!.. С кем я могу... (сбивается, быстро замахивается и швыряет телефон) И не вздумай, идиот, бросать трубку, когда я с тобой разговариваю!..

Прерывисто выдохнув и потерев лицо, она выходит в гостиную. Погнутый и с разбитым экраном мобильный отыскивается у противоположной стены. Выковыряв из него сим-карту, Фейт возвращается к себе. Беглый обыск комнаты результатов не приносит. Сев на кровать, она вдумчиво оглядывается и, когда опускает глаза вниз, спохватывается. Кинувшись на пол, выдвигает ящик-поддон кровати. В большом конверте – диск с надписью «Для твоих шоколадно-коричневых глаз», две британские банковские карточки и второй телефон с номером британского оператора. Заменив сим-карты, она бережно складывает содержимое пакета обратно, приютив мелкий кусок пластика с логотипом О2 в коробке диска, и прячет напоминание о дождливом острове в поддоне.

Кофе практически остыл, но Фейт цедит его не спеша и дергается от неожиданности, когда телефон оживает непривычным, старым рингтоном.

ФЕЙТ: (подходит к розетке, принимая вызов) Привет, Роуз...

РОУЗ: (голос в трубке) И как прикажешь мне это расценивать?

ФЕЙТ: (скованно выравнивается) Это расценивать – что?

РОУЗ: Твой ход конем по головам арт-отдела!

ФЕЙТ: (облегченно вздыхает, затем вновь собирается) Вероятно, я немного перенервничала, и мне лучше будет съездить к ним и на месте поговорить... (пожимает плечами) извиниться...

РОУЗ: Их арт-директор ждет тебя завтра. Для извинений и прочего.

ФЕЙТ: Ты поедешь со мной?

Получив согласие агентессы и распрощавшись, она возвращается к холодному кофе и поднимает, касается чашкой лба. Просто быть невозмутимым, если спиной чувствуешь защиту, пусть даже незримую и эфемерную; когда же не на что опереться, то начинаешь слетать с катушек. Потому что нападение остается единственной мерой уберечь себя.

Положив нижнюю часть лица на руль, Фейт с тоской смотрит на пробку машин впереди, ногтями правой руки веерно отстукивая по пластику торпеды частый неменяющийся ритм. Затем, повернув лицо вправо, поглядывает на сидящую в пассажирском кресле Роуз, которая занята чтением в телефоне.

ФЕЙТ: (прекращает стучать по панели) Что-то интересное?

РОУЗ: (кривит губы и затем манерно читает с экрана телефона) Жизнь, похоже, ничему не учит Кейт Клеменс...

ФЕЙТ: (цокает языком, отворачиваясь) Почитать больше нечего?..

РОУЗ: (не обращает внимания на реплику Фейт) Забеременев от фронтмена...

ФЕЙТ: (машет руками) Вот только имен не надо!

РОУЗ: (глянув на нее, через паузу перечитывает) Забеременев от того-кого-называть-нельзя...

ФЕЙТ: (качает головой) Охренеть!

РОУЗ: (продолжает) Она совершенно упустила из виду, что тот-кого-называть-нельзя уже успел разбить сердца трем бывшим девушкам своими изменами и необузданным поведением.

ФЕЙТ: (удивленно поднимает брови и хмыкает) Даже так?

РОУЗ: (продолжает) Так, пока Кейт, пребывающая уже на пятом месяце беременности, мирно проводила свое время на море со старшим сыном от первого брака, папочка ее будущего ребенка закатил очередную вечеринку в особняке, снятом участниками рок-группы. Горячительные напитки и симпатичные девушки прилагались. И видя его заигрывания с одной из милых гостий, никто не подумал бы, что у того-кого-называть-нельзя – отношения с Кейт, как сообщил нам проверенный внутренний источник. (передавая Фейт телефон, вполголоса) Сэр Томас Кирк – еще та скотина. Его-то я могу называть?

ФЕЙТ: Скотиной? (откидывается на спинку, берет телефон Роуз) Не вини его. (рассматривая картинки на экране) Он просто слишком ревностно понимает свою ответственность за поддержание имиджа (выделяя голосом) рок-звезды. (отдает телефон назад Роуз) Хреново только, что фотографа той старой вечеринки в надувном замке не подписали.

РОУЗ: (поглядывает на Фейт) Это не тогда, когда тебе усы нарисовали и во фрак вырядили?

ФЕЙТ: (кивая) Ага, я потом этот чертов маркер все утро мочалкой оттирала.

РОУЗ: (на выдохе) Нет ума – считай, калека.

ФЕЙТ: (грустно улыбаясь) Брось, Роуз, было весело. Ты как будто не в городе вечного праздника живешь.

РОУЗ: Особенно весело, наверное, было тем девицам, когда вы сознались, что пара...

ФЕЙТ: (перебивая) Не думаю, что они вообще поверили в легенду про сестру-лесбиянку.

РОУЗ: Даже не буду спрашивать, кому эта идея в голову пришла. И кстати, (назидательно) чтобы праздник был вечным, нужны те, кто будут его поддерживать, а это такие люди, как я.

ФЕЙТ: (устало машет в ее сторону рукой) Да-да, нет повода себя не похвалить. (вновь прислоняется к рулю лицом, кивает на затор впереди) Они ехать будут? Еще полчаса, и можно назад разворачиваться, Гриндейлс будет только рад сбежать с переговоров.

РОУЗ: В прошлый раз, когда ты на него по телефону орала, это тоже были переговоры?

ФЕЙТ: (выделяя каждое слово) Удачный концепт-дизайн — это половина успеха картины...

РОУЗ: (больше к себе) О Боже! Понеслась...

ФЕЙТ: (невозмутимо продолжает) И, если по мнению мистера Гриндейлса, мультяшные привидения, перекрашенные в серое, способны вызвать страх...

РОУЗ: (закрывает лицо руками) Зачем я это вообще затронула?..

ФЕЙТ: (продолжает) Ему в моем проекте делать нечего, поэтому...

РОУЗ: (выкидывает руки вперед, указывая на дорогу, и перекрикивает Фейт) И нет! Они не будут ехать. У них тоже заговор. Против твоей бесшабашной манеры водить, вести переговоры... и вообще, ты со мной ничем не хочешь поделиться? Вот это вот... (стучит пальцами по торпеде), вспышки ярости, тот-кого-называть-нельзя – к чему это все?

Фейт мелко качает головой, посматривая на агентессу, но через секунду начинает смеяться, и Роуз подхватывает ее смех следом, все же подозрительно щурясь.

В офисе арт-компании к ним на встречу является неказистый молодой человек в очках.

РОУЗ: (вставая и протягивая руку, широко улыбаясь) Мистер Гриндейлс или Вотерспун?..

ФЕЙТ: (тоже вставая и перебивая ее) Бернхард, это Роуз Соулгард, мой агент. Роуз, Бернхард Квонт, исполнительный продюсер и руководитель студии (говорит название).

БЕРНХАРД: (кивает Роуз и поворачивает лицо к Фейт) Мисс Луна, вы должны понимать, что, идя вам навстречу, мы никак не ожидаем в ответ получать поток негатива в качестве фидбека и уж совсем не рады слышать высказывания, дискредитирующие наш персонал...

ФЕЙТ: (сначала кивая, вдруг резко перебивает) Около двадцати пяти миллионов – это инвестиции вашей компании, и примерно таков же бюджет, который будет потрачен на визуальные эффекты, то есть можно считать, что вы буквально платите за создание компьютерной анимации фильма, верно?

БЕРНХАРД: (натянуто вежливо) Именно поэтому мы со всей серьезностью подходим к своей работе. Данный дизайн проверялся на фокус-группе и был утвержден мной и арт-директором.

ФЕЙТ: Фокус-группа читала весь сценарий, чтобы понимать все полутоны и значение визуальной стороны фильма? Вы тоже анализировали его целиком?

БЕРНХАРД: (скептически щурясь) Я работал с тем материалом, который непосредственно касается арт-производства.

ФЕЙТ: (смотря открыто, прямо в глаза) Мистер Квонт, хоррор-составляющая данного фильма апеллирует к очень примитивному, но сильнодействующему страху, и только определенный вид дизайна этих существ, который отражает этот вид страха, будет работать. Так почему бы не заказать тестовую работу у тех художников, которые рисуют в подобной теме и потенциально могут выдать желаемый результат?

БЕРНХАРД: (задумывается на секунду) Ты можешь просмотреть другие сэмплы и конкретно указать, что, по твоему мнению, не так с дизайном и чего не хватает?

ФЕЙТ: Бернхард, к моему огромному сожалению, я не художник, я не могу сказать, какие детали нужно заменить на иные другие, чтобы картинка работала. (называет два прозвища) Попробуйте их. Несколько тысяч по сравнению с двумя-тремя десятками миллионов – это ничто, но вы увидите разницу в финальной картинке фильма.

БЕРНХАРД: (повторяет прозвища) Это что, псевдонимы?

ФЕЙТ: Интернет-прозвища. (убедительно) Поверьте, я не меньше вашего заинтересована в успехе картины. И да, это не финансовые обязательства, а всего лишь моральный пресс, из-за чего я веду себя неправильно и прошу прощения за это. И прошу шанс изменить концепт-дизайн. Пожалуйста.

Бернхард переводит взгляд с Фейт на Роуз, которая все время диалога стоит с расширенными глазами молчаливым наблюдателем.

БЕРНХАРД: (через паузу) Хорошо, пришли мне контакты своих интернет-друзей, я посмотрю, что они рисуют.

ФЕЙТ: (с облегчением) Это профессиональные 3Д-художники в цифре. И, если ты не против, я могу сама с ними связаться от имени студии и проследить за сэмплами? У меня с ними есть общие интересы в одном сообществе, мне проще будет найти с ними общий язык, поверь.

БЕРНХАРД: (тоже спокойно) Хорошо, мы скинем тебе шаблоны и инструкцию. Надеюсь, на этом конфликт исчерпан?

Фейт кивает и благодарит, а Бернхард, откланявшись ей и Роуз, уходит. По пути в машину Роуз сокрушенно заявляет, что Фейт больше не нужен агент, а Фейт успокаивает агентессу, улыбнувшись и пояснив, что она не всегда бывает такой чарующей в отличие от неизменно эффектной Роуз в любое время дня и ночи.

Заехав подписать контракт в компанию режиссера, Фейт ловит на себе косые взгляды – похоже, слухи о ее «невменяемости» доползли уже и сюда. Качая головой, она шагает за дверь и, сталкиваясь нос к носу с Джаро, испуганно здоровается и замирает.

ДЖАРО: (по обыкновению спокойно) Привет, можно тебя на минуту?

Они выходят за двери компании, занимающей целый этаж, на лестничную клетку под сопровождающие взгляды персонала Эммсов. Фейт качает головой, на этот раз мысленно: еще один повод для слухов.

ДЖАРО: Слушай, насчет прошлого раза...

ФЕЙТ: (перебивает, разворачиваясь лицом к лицу) Пусть длится, пока длится. (более мягко) Если ты не против.

ДЖАРО: (кладет руку ей на плечо) Ты как натянутая струна. Ну и пока оно длится, если у тебя нет планов на вечер, не против сегодня со мной в клуб пойти?

Фейт быстро и часто кивает, даже не задумываясь, а он, записав номер ее мобильного и чмокнув в щеку, уходит наверх. Проводив Джаро взглядом в спину, она бегло и легко спускается по лестнице. Похоже, и второй конфликт на личной стадии предпродакшена улажен – было бы глупо и безрассудно потерять потенциального союзника на съемочной площадке. Чем бы это партнерство ни грозило за пределами сцены.

Выйдя за двери разноцветного и разноформенного дома, Фейт со стоном останавливается. Достав телефон, она быстро надиктовывает сообщение: «Привет, Роуз, я подумала, что тебе это важно будет знать заранее. Сегодня я иду на вечеринку с Джаредом. Для прессы – мы просто партнеры по фильму. Заранее прошу прощения за весь шквал ахинеи, что тебе придется разгребать. Люблю тебя. Фейт».

месяц 5. На сцене и за ее пределами

Сойдя с церемониальной мраморной плиты и оставив позади стилизованный в алтарь ресторанный столик и пристойно улыбающегося священника, новоиспеченная пара останавливается прямо напротив незамысловатой церквушки. Разношерстно-нарядная процессия гостей и свидетелей подтягивается и тоже тормозит на выложенной громадными каменными бесформенными плитками курортной дорожке.

ДЖАРО: (к невесте, степенно) Викки, предлагаю отказаться от провоцирования соперничества и мирно передать букет из рук в руки.

ВИККИ: (к Джаро) Джей, если у тебя когда-нибудь случится свадьба, то ты сможешь так и сделать. (к мужу) Томо, подержи.

Позади слышится смех с тихой подначкой «братишка, тебе пойдет платье», но Фейт, в отличие от Джаро, не оглядывается, а продолжает смотреть на только что повенчанную пару. Викки – брюнетка стройная и тоже невысокая, – обнажая руки по локоть в татуировках, вручает фату и белые перчатки Томо. Настоящая жена рокера. А лид-гитарист, заулыбавшись, забирает невестины атрибуты и тут же нахлобучивает фату на макушку, примериваясь к перчаткам, но замечает шутливо-грозный взгляд жены и быстро стаскивает женские аксессуары. Единственный женатый музыкант, как и спокойно-невозмутимый басист в другой рок-группе... Чуть мотнув головой, Фейт бегло косится по сторонам: возможность прятать неуместные потаенные мысли – иногда благословение.

ВИККИ: (зовет жестами обеих рук) Ивана, Фейт, не смущайтесь, подходите. (смотрит поверх ряда женских голов) Шен, и ты можешь не стесняться и вырядиться в свадебное платье как-нибудь.

Вектор мужских шуток перенаправляется на барабанщика, и под добродушный шумок сзади Викки выстраивает формацию потенциальных невест в два ряда. Фейт отводится место справа в первой тройке, по центру первая подружка, а слева Ивана – опытная голливудская актриса и по совместительству сестра жениха. Фейт оглядывается на их боевой клин девиц на выданье: выстроенный лесенкой по росту первый ряд уже сам по себе вызывает улыбку, а у стоящих во втором ряду за спиной высокой сестры Томо так вообще шансы на нуле. Довольная результатами своего дирижирования, Викки отходит вперед и, обернувшись на несколько секунд, чтобы прицелиться, закидывает букет. Смех позади вымирает. Фейт резко уклоняется. Тишину прорезает радостный визг стоящей рядом лучшей подружки, а Ивана плавно, одним шагом скользит назад в строй – похоже, сделала то же самое со своей стороны, что и Фейт.

До места празднования рукой подать: утопающий «ногами» террас в мелкой воде бассейна, открытый со всех сторон деревянный ресторан к церквушке ближе других на огромной территории греческого курорта. Управляющие, конечно же, пошли навстречу и зарезервировали «поплавок» на целый день, украсив цветами, зеленью и белым. Из-за чего малахитовое платье Фейт в паре с белоснежным смокингом Джаро каким-то комичным образом кажутся частью интерьера.

Размах торжества довершается выстроенной в углу стойкой с микрофоном и квинтетом живой музыки, чтобы вещать на немногочисленную публику за пятеркой квадратных столиков, каждый на четверых. Джаро рассудительно проповедует о счастье и семейных ценностях, погружая зал в гипнотический транс. Кажется, умолкни он в своих паузах часа на пол, зрители все равно с благоговением будут ждать и молча вбирать исходящие от него светлые и легкие флюиды.

Фейт, стоя рядом, невольно ослабляет ментальную хватку за реальность, и воспоминания ворохом мелких пазловых фрагментов совмещаются в сознании образом другого мужчины. Того, кто еще пять минут назад успел бы выдать все поздравления и пожелания, три раза сбивчиво повторить их и сейчас трепался бы о чем-то совершенно левом... Мотнув головой – за спиной уже пять месяцев, как она вернулась с отдыха-изгнания, и пора бы окончательно разграничить прошлое с настоящим, – Фейт снова прислушивается к выступающему.

ДЖАРО: Самый ценный дар, который мы можем себе позволить в жизни – каждый из нас, – это впечатления, и чтобы начало вашей супружеской жизни запомнилось яркими красками... (выдерживает очередную паузу)

ФЕЙТ: (подтягиваясь к микрофону, копирует тон Джаро) Предлагаем вам самим его нарисовать. (более живо) В прямом смысле! Мольберт, краски и кисти уже едут к вам домой, а к ним прилагается неделя отдыха исключительно вдвоем на острове в Средиземном море... (смотрит на Джаро)

ДЖАРО: Остров Тагомаго неподалеку от Ибицы полностью в вашем единоличном распоряжении в первой неделе августа, на время перерыва нашего мирового турне.

Заключительные пожелания любви и счастья тонут в аплодисментах и радостных выкриках, и Джаро галантно пропускает Фейт вперед, направляясь следом к посадочным местам. Улыбки сидящих с ними за одним столом Иваны и ее бойфренда – Викки усадила знаменитостей в одну кучу и поближе к себе – обезоруживают. Без устали балагурящие Томо и Шен – остальные две третьих группы Джаро – не дают шансов упасть общему градусу задорного настроя, а теплые взгляды родителей повенчавшейся пары довершают ощущение почти домашней атмосферы.

Пора прекратить сравнивать то, что было, с тем, что есть здесь и сейчас. Сев за стол, Фейт облегченно выдыхает и спрашивает Ивану о студии, в которой та сейчас снимается. Сестра Томо рассказывает о съемках, и мужчины за столом тоже включаются в беседу, оставляя за Джаро прерогативу последнего слова. Пора научиться жить настоящим и снова ценить моменты: дружное трио и приближенные группы 30 Seconds to Mars, шикарный пятизвездочный курорт, солнечный Крит.

Однако в джинсах и потемках съемочного павильона все же уютней. Фейт стягивает капюшон и солнцезащитные очки, шагая нога в ногу с плотно сложенной и энергичной женщиной внутри слабо освещенного кинопавильона к обшитому деревянным внешним скелетом высокому сооружению. Ворота его завешены пленкой – внутри еще полным ходом идет покраска и приладка декораций, а по центру зала практически завершена сборка огромного стеклянного бака в полтора человеческих роста. Завороженно рассматривая незаконченную, однако принимающую разительно знакомые очертания сцену, Фейт медленно разворачивается к своей спутнице.

ФЕЙТ: Гвен, и вы точно все успеете за три дня? (показывает на бак) Там же еще кучу проводов надо подтянуть, ну и воду, разумеется, набрать, проверить маски...

ГВЕН: (указывает на подсобных рабочих) Не переживай, мы сюда еще добавим рук, когда с лабораторией закончим. (показывает на распечатки) Лаборатория нужна к первому дню, поэтому сейчас туда всех на финиширование бросили, а машинный зал завтра-послезавтра закончим.

ФЕЙТ: (осматриваясь) Потрясающе...

ГВЕН: Ты успела вовремя вмешаться, (тихим тоном) хоть и не все довольны были, но в этом (показывает рукой вокруг) определенно есть отпечаток индивидуального безумия.

ФЕЙТ: (поворачивает лицо к Гвен) Спасибо, что согласилась помочь и провести сюда.

Гвен, улыбаясь, кивает и поднимает лицо вверх, обводя взглядом потолок и стены объемной комнаты с замысловатыми рельефными узорами, и Фейт копирует ее движение и мимику. Видеть, как оживают твои фантазии в твердой материи, – сродни эйфории от неожиданного получения заветного подарка, о котором даже другим не рассказывал, а всего-то и мог что мечтать.

Вызов мобильного перебивает общий гул шарканья, ерзанья и шуршания. Гвен поднимает трубку и, сделав огромные глаза при взгляде на Фейт, сообщает о своей локации. Лихорадочно оглядевшись, Фейт бросается направо – там двое художников размалевывают стену. Усмехнувшись ее просьбе, они передают кепку и кисть, и сценарист-дефис-актриса становится третьей покрывать салатовой краской серую грунтовку выпуклого рельефа.

Гвен отходит к воротам, чтобы встретить звонившего. Вдвоем с высоким молодым человеком, негромко переговариваясь, они обходят комнату по периметру, инспектируя стены, и затем останавливаются в центре возле пустого резервуара. Фейт едва успевает отвернуться, чтобы не встретиться взглядом с ответственным за декорации, и когда он наконец исчезает из павильона, она выдыхает облегченно и возвращает инвентарь с бейсболкой.

ФЕЙТ: (к подходящей Гвен) Все в порядке? Тимоти уехал?

ГВЕН: Да, никто ничего не заметил. (с улыбкой) Можешь продолжать красить дальше, (показывая новую папку бумаг в руках) пока я Эммсам контракты отвезу.

ФЕЙТ: (смеясь) Когда все надоест, брошу и стану подрядчиком декораций. На Сансет? Могу подкинуть.

Косые жгуче-оранжевые солнечные лучи снаружи безошибочно дают понять, что уже далеко за полдень и конец дня на носу. Резко покинув сумрачный кинопавильон, Фейт жмурится и вспоминает о темных очках и капюшоне. Приближаясь к ее синему «Форду», женщины оставляют за спиной соседствующую пару исполинских бежево-серых коробок – двадцать девятый и двадцать восьмой съемочные дома – место рождения половины фильма на территории производственного комплекса компании из большой голливудской шестерки.

Выруливая за боковые рабочие ворота, Фейт мимоходом заглядывает в мобильный и сразу же резко подносит его к расширенным глазам, притормаживая. Пауза шока и растерянности.

ГВЕН: (слегка взволнованно) Что не так? Тимоти тебя заметил или кто-то из рабочих настучал?

ФЕЙТ: (мотает головой и тушит экран телефона, снова разгоняясь) Не-не, это другое... Это... (глянув на Гвен) Извини, мне надо позвонить.

В ожившем экране пролетает адресная книга и стопорится на абоненте «Марина Н., ЛА».

Лужайка перед милым двухэтажным домом, больше напоминающим замок восточной принцессы в миниатюре, не теряет красок даже в тревожащем предзакатном солнечном свете. Детский смех доносится со стороны заднего двора, а Фейт с хозяйкой мини-особняка – высокой и стройной, с миндалевидными глазами и осветленными волосами, – вытянувшись в мягких шезлонгах на передней террасе, потягивают коктейли.

ФЕЙТ: (улыбается, поднимая бокал и поглядывая на компаньонку) За мечты, которые сбылись и которые еще сбудутся.

МАРИНА: (кивает и добавляет мелодичным тоном) За мечты. Кстати, хорошие фотографии со свадьбы получились. Тебе надо почаще надевать зеленое, очень идет твоим черным глазам. Я имею в виду то зеленое (легкий жест кистью вверх), а не это (жест в сторону анорака Фейт) непонятное что-то.

ФЕЙТ: (слегка улыбаясь) Я надену все, что ты придумаешь, только вот насчет зеленого... Как-то этот цвет в последнее время плохо воспринимается.

МАРИНА: Дай угадаю, из-за кого...

ФЕЙТ: (вертит головой, перебивая) Только имен не надо!

МАРИНА: Ну это... (тихо усмехается и кивает) Это по-взрослому, конечно.

ФЕЙТ: (тихо и без улыбки) Мечты сбылись у всех.

МАРИНА: (напевно растягивая) То есть ты знаешь.

Фейт кивает и, часто моргая, отпивает из бокала.

МАРИНА: (поглядывая на Фейт) И, естественно, ты отмолчалась.

ФЕЙТ: (поднимает вверх лицо) Не вижу смысла бередить прошлое. Он там. Наверное, счастлив. Я здесь, и если ты меня спросишь, хотела бы я к этому моменту иметь ребенка или свой фильм, мой ответ очевиден. (смотрит на Марину прямо)

Марина склоняет набок голову, поводя плечом.

ФЕЙТ: К тому же, если мне вдруг захочется ребенка, в чем я очень сомневаюсь, но предположим, что земля перевернется, у меня есть, с кем...

Ей не удается завершить мысль, к тому же Марина начинает смеяться.

МАРИНА: (произносит напевно через смех, поднимая бокал) У-у-ух, извини. Это, наверное, коктейль... (бросает взгляд на подругу и заходится новым приступом смеха) Нет, правда, извини. Этот любвеобильный молодой человек даже не в конце списка претендентов в хорошие семьянины. В его присутствии список воспламенятся (показывает руками «пшик») и исчезает.

ФЕЙТ: Зря ты так. Джаро неконфликтный и от природы скромный. Он слишком сильно пытается выглядеть хорошим для всех, но проблема в том, что для всех хорошим все равно не будешь.

МАРИНА: Не спорю, тебе лучше знать. Да только все равно мужчины к детям более спокойно относятся. Пришел, сделал и свободен. (тише и с улыбкой) Тут, честно, иногда самой куда-нибудь хочется сбежать на пару деньков на необитаемый остров.

ФЕЙТ: (удивленно смотрит на подругу) Как-то странно такое слышать от образцовой матери троих.

МАРИНА: (смеясь) Это опять не я, вините во всем коктейль! (более серьезно) Поздравь его. Мир тесен.

ФЕЙТ: Хоть Вселенная и безгранична. Однако мы не живем вечно.

Дом обегают две девочки и мальчик, старшей – девять, младшей – шесть, и дети обнимают Марину, отчего она чуть не проливает напиток. Смех и задорные крики разносятся, похоже, по всему району Маленькой Армении; Лос-Анджелес кутается в сумерки.

Забравшись в такси, Фейт недолго раздумывает, затем находит в телефонной книжке имя «Агент Провокатор», и на экране буква за буквой складывается сообщение: «Мои поздравления, нет, искренние поздравления, и пусть все у тебя и твоего новорожденного сына сложится хорошо. С добрыми мыслями, Фейт». Она несколько раз пробегает глазами по сжатому тексту, исправляет свое имя в конце на «Вера» и отправляет.

Масштабы съемки ошеломляют. Количество персонала невозможно оценить не только из-за густозаселенности площадки, но и по причине беспрестанной миграции. Техника не заполоняет разве что только те участки сцены, которые прямо попадают в кадр. Миниатюрные камеры RED Epic, смонтированные для 3Д-съемки попарно и под прямым углом с линзами в зеркальные коробки, опутанные проводами и чем только можно их нагрузить, пугают массивностью. Наконец, темп, с которым съемочная бригада готовится к записи, не дает времени опомниться – не иначе как материнская студия вломила такую арендную плату, что продюсеры с режиссером по секундомеру разграничили время в рабочем графике. Подстраиваясь к расписанию знаменитостей, где Джаро – главный магнит для ловли женской аудитории, и менее щадяще относясь к другим.

Фейт в шлепках и банном халате поверх мужской футболки ждет в углу сцены. Стоя, чтобы не размазать боди-арт «я есть одна сплошная боль». Артистичная лохматость на голове и такие же эстетичные синяки под глазами, ссадины и кровоподтеки на лице и художественные, с переливами гематомы на открытых икрах – из того, что видно. Судя по количеству бегающих возле режиссера особ, за вычетом его авторитетной сестры-продюсера, у Роберта три или четыре ассистента; число же помощников оператора не поддается определению: около дюжины человек кишат между тремя пишущими станциями и их стойками, пока наконец одна из ассистенток в рупор не просит всех убраться за пределы сцены.

РОБЕРТ: (подходя к Фейт) Готова? Все, как мы уже прогоняли. Пишем беспрерывно, поэтому внимательно слушаем указания ассистента (указывает на женщину с рупором) и выполняем последовательность. Маркировку кадров помнишь?

ФЕЙТ: (кивая и отдавая халат подошедшему ассистенту) Конечно. Роберт, сейчас вот эти две пары будут писать? (показывает рукой на оператора со стедикам рядом и установку с кардановым подвесом на уровне глаз на границе сцены)

РОБЕРТ: (нехотя и разворачиваясь, чтобы покинуть сцену) Да, две пары.

ФЕЙТ: (в спину) Кадр 159А должен быть снят сверху.

РОБЕРТ: (оборачиваясь к ней) Это несущественно.

ФЕЙТ: Это важно. Когда камера следует за тобой на одном уровне, создается ощущение крадущегося серийного убийцы. Но если снять сверху, выйдет намек, будто что-то необъяснимое наблюдает за ней свысока. Есть разница.

РОБЕРТ: (возвращается к Фейт) Послушай, эта дюжина секунд экранного времени не должна тревожить твою милую голову. Оставь нам, пожалуйста...

То ли шум за сценой, то ли изначальное нежелание менторствовать заглушает режиссера, и он, обернувшись, вглядывается в сумрак кинопавильона, а Фейт подглядывает из-за его плеча. Быстро окруженный со всех сторон персоналом и явно крушащий рабочую атмосферу, к сцене, не торопясь, приближается Джаро. Поприветствовав Роберта, он хвалит декораторов и реквизитчиков, обустроивших сцену, и фокусируется на растрепанной и разукрашенной следами побоев Фейт.

ДЖАРО: (улыбаясь) Ты выглядишь отлично. Все в порядке?

ФЕЙТ: (не моргая) Нет. Роберт отказывается снимать кадр 159А сверху.

В резко нависшей тишине, прислушавшись, можно уловить раздраженный вздох режиссера. Джаро не спеша оглядывает оборудование на сцене и за ее пределами. Урсула взглядом мечет громы и молнии, всматриваясь попеременно то в Фейт, то в приблудившуюся не вовремя знаменитость.

ДЖАРО: (указывая вверх за сцену) Эта единица рабочая?

РОБЕРТ: Да, все камеры готовы к работе.

ДЖАРО: Ну так почему нельзя снять сцены с трех точек и потом оценить, какие больше подойдут, и выбрать лучшие? (видя нерешительность режиссера, добавляет) Если проблема отрежиссировать, то я могу предложить свою помощь.

Сделав невыразительный знак рукой – что-то среднее между «да ну вас к черту» и «ладно», – Роберт кивает техникам и покидает сцену, направляясь к сестре. Фейт выдыхает с облегчением, провожая его глазами.

ДЖАРО: (к Фейт тихим тоном) Кажется, я вам тут перерыв устроил. Можно тебя на пару секунд? (машет головой в сторону)

ФЕЙТ: (шепотом и отходя вместе с ним от сцены) Спасибо, что вмешался, мы с Робертом явно говорим на разных языках.

ДЖАРО: (кивает) Мелочи.

ФЕЙТ: Ты прямо с аэропорта? Твоя ж съемка завтра стартует.

ДЖАРО: (останавливаясь возле стенки кинопавильона) У тебя телефон не отвечал, поэтому я решил заехать. Слушай, мне до десяти, скорей всего, будут волосы наращивать. Как насчет поехать ко мне на ночь? Мы могли бы порепетировать до завтра.

ФЕЙТ: (усмехаясь и осматривая его торчащие вихры) Порепетировать. Ну хорошо.

Сообщив, что он заедет к ней домой, Джаро аккуратно целует Фейт в щеку и так же неспешно исчезает, как и появился. На пути обратно к сцене она ловит на себе разносные взгляды киногруппы, но игнорирует и улыбается, глядя наверх – телескопическую стойку все-таки притянули ближе, а зеркальный лучеразделитель камер нацелили вниз.

Что такое счастье? То, что ты сам себе порой мешаешь чувствовать, не замечая маленькие успехи и ноя над недостижимыми большими целями. Как результат, достигнутый в конце пути, теряет в весе по сравнению с пройденной дорогой, так и каждая зачтенная победа, отбрасывая свет на «большую цель», делает ее очевидней, почти по-домашнему доступней. В просторной темной гостиной белым пятном светится экран лаптопа, а Фейт, сидя перед ним и кривляясь, проговаривает свои и реплики партнера, смеется и комментирует саму себя. Звонок мобильного, даром что ожидаемый, заставляет ее вздрогнуть.

Свет ночных фонарей уютно обволакивает небольшой парадный вход двухэтажного серого здания и короткую ухоженную дорожку – частный охраняемый дом неподалеку от привычного бульвара Сансет и всего в трех кварталах от прошлой съемной квартиры. «Крылатое» купе – серебристый «Мерседес» Джаро – изяществом затмевает все стоящие на парковке машины: и синий «Фьюжн» Фейт, и соседские кроссоверы. Но, забравшись на пассажирское сиденье, она сразу же забывает о машине: волосы Джаро выросли по плечи с последнего раза, как Фейт его видела часов шесть назад.

ФЕЙТ: (широко улыбаясь) Здорово...

ДЖАРО: (поворачивая голову влево-вправо) То, как ты представляла?

ФЕЙТ: (смеясь и запуская пальцы сквозь его волосы) Ну, здесь немного завить, чтоб объемней было, а потом... (поднимает ладони вверх, и его пряди падают веерно) вот так к небу, и остальное в постпродакшене дорисуют. (кивает) Будет здорово, мне нравится.

Улыбаясь, Джаро направляет авто вверх по улочке, а Фейт с улыбкой посматривает на него.

Дом на Голливуд-Хиллс рядом со студийным городком кинокомпании, где снималась прошлая лента Фейт, внутри кажется намного светлей, чем снаружи. Даже прозрачней: белые стены, легкий и нечастый интерьер, огромные окна. В ответ на предложение помочь на кухне хозяин дома отправляет Фейт путешествовать по комнатам. Она обходит все два этажа – простая мебель, незамысловатые предметы декора, контрастные цвета, – каждый раз останавливаясь перед настенными картинами и пожимая плечами. Дикий авангардизм. Пик озадаченности приходится на висящие рядом два полотна: первое кричит «капут черному квадрату» с буквально знаменитой двумерной фигурой, перечеркнутой вдоль и поперек белыми полосами, а второе поддакивает «капут и красному кресту тоже», где, собственно, сам красный крест повернут на сорок пять и его линии диагонально перечеркивают полотно от угла к углу. Усмехнувшись, Фейт бросает взгляд на пристенный столик и, сощурившись, поднимает книгу.

В комнату-столовую она заходит одновременно с Джаро, но с противоположной стороны.

ДЖАРО: Надеюсь, ты нашла для себя что-то интересное в этом скромном логове. Глянь, (указывает на стол) что-то еще надо?

ФЕЙТ: (удивленно смотрит на сервированный стол) К тому, что ты играешь на гитаре и умеешь готовить, ты меня еще и спрашивать будешь, чего здесь не хватает?..

ДЖАРО: Я, наверное, слишком стараюсь произвести хорошее впечатление...

ФЕЙТ: И вот это! (демонстрирует томик булгаковского «Мастера и Маргариты»)

ДЖАРО: Моя любимая книга.

ФЕЙТ: На языке оригинала?

ДЖАРО: Ну ты же знаешь этот язык? (с хитрой улыбкой) Я подумал, что ты мне, может, почитаешь и поможешь выучить его.

ФЕЙТ: (откладывая книгу) Удачи! В изучении русского...

ДЖАРО: (несколько обескураженно) Ну если всего хватает, то прошу к столу.

ФЕЙТ: (занимая место рядом, произносит более мягко) Вообще-то это и моя любимая книга тоже.

ДЖАРО: У тебя, кажется, и фотосессия была, где ты королеву Марго...

Но Фейт перебивает его, мотнув головой и предложив перейти к теме вечера: завтрашняя съемка. Хвалит салат, пока в памяти возникает фото ее обнаженной фигурки с массивной железной короной, объемным колье-пуделем и мужскими руками, закрывающими ее грудь и низ живота. И пытается внимательно запомнить список вегетарианских блюд и продуктов, чтобы в сознании не возникло лицо стоявшего на фото за ее спиной и позировавшего в роли Воланда.

Перебравшись в гостиную, Джаро с Фейт размещаются на диване-тахте с подушками, и актер выводит на большой экран телевизора запись с ее лаптопа. Переспросив последний раз, не заденет ли Джаро показ мини-сериала, из которого она взяла образ для своего «темного негодяя» и получив одобрение, Фейт стартует видео. Обсуждая увиденное на экране и заученные реплики из сценария, Джаро меняется на глазах: уходит его природная мягкость, появляется осуждающий прищур и хитрая ухмылка, что-то дикое и непреклонное во взгляде. Фейт, вглядываясь и кивая, поправляет его волосы, и ее пальцы замирают у него на щеке. Бросившись вперед, она обхватывает его руками за шею и плечи, а Джаро опрокидывает ее на диван и грубо целует, сжав лицо ладонями.

Съемочная сцена – квартира «темного негодяя» – со вчерашнего дня не изменилась. За единственным колоссальным исключением: теперь здесь присутствует и сам «хозяин» жилища. Затянутый в рельефное черное и обвешанный ниспадающими тканевыми черными отростками, в юбке, босиком, с уложенными волнами волосами и подведенными глазами Джаро, кажется, занимает все пространство первой комнаты. Едва переступив границу сцены, Фейт застывает в прострации, наблюдая, как он кивает режиссеру и что-то произносит в сторону Урсулы. Заметив Фейт, Роберт подзывает ее, и, стоя рядом с Джаро, она тоже молча соглашается с режиссером, практически не слыша инструктаж. Когда актеров оставляют вдвоем, Фейт трогает Джаро за рукав, рассматривая сначала костюм, а потом поднимая глаза на его лицо, часто моргая и не находя слов.

ФЕЙТ: (шепотом) Ты... ты... Это просто невероятно...

ДЖАРО: (улыбаясь одними уголками губ) С синяками ты выглядишь... привлекательно.

ФЕЙТ: (не сводя глаз) Можешь подарить мне пару... настоящих.

Одно дело, когда в стенах и декорациях материализуются твои фантазии, и совсем другое, если вымышленный герой твоей же истории появляется во плоти. И ты скорее поставишь под вопрос реальность целого мира, чем свое собственное трезвомыслие.

Тесную душевую кабинку густо заволакивает горячим паром, а звук падающей ливнем на кафель воды гасит переходящие в стоны выдохи и неожиданно вырвавшиеся признанья. Ее рука со стуком врезается в пластиковую стенку, оставив прозрачные разводы на запотевшей перегородке, и сразу же шлепком возвращается на его мокрое плечо. Обняв за шею, лицом к лицу. Придавив рукой ее плечо и прижав к стене, он толчками посылает ее вверх. Впившись пальцами другой широкой ладони в ее бедро и всматриваясь в лицо. Она стискивает его ногами и роняет голову ему на плечо. Прерывистое в ухо: «Это невероятно».

Этот и следующие три дня пролетают калейдоскопической каруселью: ночью у Джаро дома разговоры о технологиях и эзотерике и секс, а днем с ним же на киноплощадке в роли противостоящих врагов и секс. На те десять дней, когда он улетает в тур со своей группой, кажется, что Лос-Анджелес поредел и частично вымер.

Лежа на диване в кабинете Роуз с ноутбуком на животе и скрестив ноги, Фейт с невозмутимым видом пялится в поток, даже не удостоив взглядом экран. Там – проигрывается часть записи интервью, где фронтмен британской рок-группы говорит о ее прошлом фильме с ролью андроида.

РОУЗ: (голос сзади) Может, ты совершишь усилие над своей творческой личностью и все же обратишь внимание на видео?

ФЕЙТ: (ставит клип на паузу и, запрокидывая голову, смотрит на агентессу) А оно меня касается?

РОУЗ: (картинно подпирает щеку) Дай подумать. Здесь говорится о твоем прошлом фильме. Это говорит твой бывший Тот-кого-называть-нельзя. И, черт возьми, это имеет отношение к твоей репутации. Так что да, моя дорогая, касается!

Фейт со вздохом перематывает запись на начало. Подвижный шатен хвалит научно-фантастический триллер, когда вклинивается интервьюер с вопросом о сексе с роботом. Темный блондин, сидящий рядом с шатеном, сразу же отметает всякую вероятность для себя; шатен же, напротив, утвердительно кивает: «Я весь за!» Когда корреспондент вскользь роняет фразу: «Еще бы, особенно с таким роботом, как в фильме, иначе зачем ее делать привлекательной», – блондин испуганно поглядывает на друга и ведущего попеременно, а шатен замирает, сощурившись. Корреспондент уже зачитывает следующий вопрос, как его неожиданно перебивает шатен: «Думаю, ты неправильно понимаешь это кино. Здесь важен не наш взгляд на нее, программирование и прочее, а то, что она решает сделать после того, что ты в нее вложил. И ты никогда ее не получишь, ты можешь разобрать ее, можешь давить на нее, но ты никогда ее по-настоящему не получишь, если она тебя не захочет». Интервьюер восклицает об упущенной им философской составляющей фильма, на что шатен хитро улыбается. Конец отрывка.

ФЕЙТ: (запрокидывая голову) Не вижу ничего криминального.

РОУЗ: Ссылки проверь.

На одной странице открывается раздел комментариев, оставленных к просмотренному видео, где фанаты с использованием разных эпитетов и определений по отношению к интервьюеру объясняют природу бывших отношений шатена и актрисы-андроида. А также почему корреспондент никогда не получит данного робота. С фотодоказательствами. На следующей веб-странице появляется другая печатная беседа: с британской светловолосой актрисой, вещающей о счастье семейной жизни вкупе с шатеном и их новорожденным сыном. В истории их знакомства, которая по версии блондинки длилась шесть сезонов и успешно завершилась лишь меньше года назад, фигурирует фраза о том, что шатен не сразу обратил на нее внимание. Потому что «рядом с ним всегда крутилась темноволосая девушка – такие, которые всегда с артистами разъезжают, ну вы знаете, о чем я».

ФЕЙТ: (поднимаясь и ставя лаптом на журнальный столик, к Роуз с полуулыбкой) Ну и какое это сейчас ко мне имеет отношение?

РОУЗ: Да все бы ничего, если бы твои теперешние новости не будоражили. Тут мы танцуем на столе в клубе...

ФЕЙТ: (показывая пару сантиметров между указательным и большим пальцами) Чуть-чуть.

РОУЗ: (продолжает) Тут мы рожи строим на фото с чертовой селебрити...

ФЕЙТ: Два серьезных лица в одном снимке – это перебор.

РОУЗ: Просто пойми, что с твоим нынешним партнером...

ФЕЙТ: (поднимает указательный палец вверх) Партнером по фильму.

РОУЗ: (язвительно) Да я с первого раза поняла, партнером. У него же там батальон...

ФЕЙТ: (поправляет) Эшелон.

РОУЗ: Вот именно, военно-террористическая группировка малолетних пищалок. Туда же бульварная пресса, а за ними следом и претендующие на авторитетность онлайн-издания. Пойми, стоит тебе оступиться или что-то пойдет вкось, тебя выполощут в помоях и вышвырнут, как плешивого котенка, что потом сможешь поцеловать на прощанье и свое актерство, и сценарии.

ФЕЙТ: Ты слишком драматизируешь, расслабься, это Лос-Анджелес. (встает с дивана) Все. Будет. Хорошо. Сама же говорила.

РОУЗ: Я выросла в Нью-Йорке! И твой акцент, между прочим, напоминает нью-йоркский.

ФЕЙТ: (иронично кивает и потягивается) Аргумент. Джаро, между прочим, любит Нью-Йорк.

РОУЗ: (отмахиваясь и через паузу) Давай сделаем серию интервью, расскажем о твоей работе, умных фраз всяких наговоришь, как ты умеешь. Покажем тебя с другой стороны...

ФЕЙТ: (усмехаясь) Кому они вообще нужны, эти умные фразы? (делает один оборот на месте) Хорошо, уговорила. Нэнс напишет?

РОУЗ: Но Нэнси не пойдет вместо тебя на радио и ТВ!

ФЕЙТ: (закатывает глаза вверх) Роуз, не будь занудой! (ретируется к двери, напевая) Не будь занудой...

Тяжелый взгляд агентессы – это последнее, что она видит внутри кабинета, закрывая дверь. Проходя мимо стенда администратора, Фейт приостанавливается и картинно облокачивается.

ФЕЙТ: (строя влюбленно-щенячьи глаза) Нэнси, милая добрая Нэнси...

НЭНСИ: (звонким голосом) Конечно, сделаю.

Послав воздушный поцелуй, Фейт разворачивается и игривой походкой удаляется.

Ночной клуб The Colony разрывается диско-музыкой и вспышками света в ночном Лос-Анджелесе, и кажется, что обнесенное частоколом и отделанное сеткой деревянных планок здание вот-вот рассыпется, как карточный домик. Рыжеволосая на конец лета Пэт останавливает серебристый седан возле входа, а Фейт, кивнув ей и выдохнув, выбирается наружу. Высокие каблуки никогда не были проблемой – по сути, это ее вторая сущность, – но вот платья... Она поправляет узкий серебристо-салатовый наряд с высоким разрезом на боку: предполагается, что он должен открывать правую ногу, а не телепаться где-то сзади, – и приближается к группке людей у входа. Приветствия, пропуск, шаг внутрь и красная дорожка. Затормозив пару раз на камеры, Фейт наконец с облегчением ныряет в неоново-призрачный зал.

Афтерпати музыкальной церемонии MTV Video Music Awards, где Джаро был номинирован трижды, но ни одной награды не удостоен, в полном разгаре. Оглядываясь по сторонам и лавируя между движущимися разодетым телами, Фейт пытается отыскать темные по плечи волосы и ладную мужскую фигуру. Мимо столиков с кексами и напитками, здороваясь со светскими особами – явно не особо трезвыми, чтобы понять, кто она здесь, – и случайными гостями вроде нее самой, Фейт замечает Джаро у дальней, озаренной статичным фиолетовым светом стены. Он не один. Ему на ухо что-то шепчет молодая шатенка, а он улыбается и поглядывает на повисшую на нем девушку. Отклонившись, шатенка извлекает из клатча конверт и передает актеру, просительно и опьяненно глядя. Джаро выпутывается из ее объятий, что-то сказав, и отходит к столику с горящей свечкой.

Остановившись рядом с группой трех-четырех знаменитостей, Фейт всматривается в его лицо: читая записку, актер теряет улыбку и хмурится, затем сует послание назад в конверт и, вернувшись одним шагом к стене, вручает его назад шатенке. Оставляет ее одну, уходя и оглядывая центр зала. Фейт резко скрывается от его ищущих глаз за фигурой высокого мужчины и бросает взгляд вокруг. Грохочущая диско-музыка, слепящие мигающие огни, разряженная в блестящее и кутюрное публика, улыбки и заглушенный смех, неформальные деловые знакомства и разовые связи. Что она здесь делает? Последний раз оглянувшись на Джаро, она спешит к выходу.

Назад по красной дорожке, вновь показательно улыбаясь. На улице достать телефон и позвонить Пэт: «Отвези меня домой». В машине отправить сообщение агентессе: «Хорошо, давай ответим ТВ и радио», – и отклонить входящий звонок от Джаро. Сбрасывать его звонки до полуночи, в перерывах читая смс: «пожалуйста, не игнорируй меня», «я знаю, ты была там», «дай мне объясниться» и неожиданно – «я люблю тебя». Фейт зачарованно перечитывает финальное послание и на этот раз со звонком вызова подносит телефон к уху.

когда-то XIV. Певец и актриса

Тишина и темень настигают неощутимо, как будто выныриваешь из бурного рычащего потока со световыми всполохами в теплом закрытом бассейне. Фейт моргает несколько раз. Ночь. Ее спальня. Уютная постель. Сонливости нет абсолютно, как в случаях резкого пробуждения в конце событийного быстрого сна. Она тянет руку к ночному стенду и будит экран телефона. Время сменяется с 03:59 на 04:00. Август, четвертое. Восемьдесят пять процентов заряда. Фейт сужает глаза, всматриваясь в числа, и, когда экран тухнет, откладывает мобильный, переворачиваясь на другой бок и касаясь теплой кожи спящего рядом. Пробивающийся сквозь тяжелые портьеры свет дворовых фонарей выхватывает темные длинноватые волосы, чуть вздернутый нос, крепкие мужские плечи и руки. Уложив голову на подушку, она закрывает глаза. Темень. Тишина.

Дневная улица кажется размытой или постоянно меняющейся: невозможно угадать, где именно ты на ней стоишь, стоял или будешь стоять. Или оценить ширину тротуара и расстояние до ближайшего витринного – в пол – окна. Как будто при диком увеличении обзорной картинки смотришь издалека – даже столы летнего кафе через дорогу, кажется, меняют цвет, вот-вот собираясь исчезнуть. Как будто рассматривая одни хорошо различимые детали, тут же пытаешься понять другие, окружающие их, и все полотно преображается разом, перетекая десятками вариантов от прошлого к будущему. Но ты непостижимым образом почему-то знаешь, что под навесом за столом наружной площадки кафе – когда раздвижные панели витрины окажутся открыты, солнце будет в зените, а рядом притормозит черный джип, – будет сидеть энергичная мулатка. У нее будет стрижка каре и чуть больше рельефных отметин на лице, но все такой же оценивающий серьезный взгляд – Роуз.

У мужчины, что выйдет из джипа, на лице будет красоваться густая черная борода, а длинные волосы будут собраны в пучок на затылке; но останутся знакомые геометрические татуировки на предплечьях и плавные движения – Джаро. Он обойдет авто сзади и откроет дверь, выпуская из салона ребенка. Девочка лет четырех-пяти в стильно-рваных джинсиках, ярком топе и с сумочкой наперевес возьмет его за руку, и они вместе зайдут на уличную площадку кафе при выхоленном и отливающем блеском фурнитуры отеле.

Широко улыбаясь, Роуз поприветствует их, а Джаро с ребенком займут места за ее столиком, называя имена. Девочку будут звать Лисси, и у нее будет серьезный, исподлобья взгляд под густыми черными ресницами и крутым изломом бровей.

РОУЗ: (пораженно качая головой, к Джаро) Вылитая копия! (к девочке) Милая, ты знаешь, что ты очень похожа на свою маму?

ЛИССИ: (звонким голосом и оживленно, болтая ногами) Да, только у меня глаза голубые.

ДЖАРО: (положит руку на плечо Лисси) Дорогая, сядь ровно, помнишь, о чем мы говорили?

Лисси перестанет качаться на стуле, а Роуз махнет рукой.

РОУЗ: (к Джаро) Все в порядке. (к девочке) Да, у тебя цвет глаз твоего отца. (на секунду заглянет в голубые глаза актера и продолжит) Мы с твоей мамой вот так познакомились очень много лет назад. Именно в этом кафе, (махнет в сторону огромных окон) только внутри. Ты знаешь, кто твоя мама?

ЛИССИ: Моя мама – актриса, а папа – певец.

РОУЗ: Милая, твоя мама – писатель, а папа – музыкант, и поверь мне, это значит намного больше, чем просто быть актрисой и певцом.

Девочка нахмурится, а Роуз снова широко улыбнется, всматриваясь в ее лицо, когда зазвонит мобильный.

ДЖАРО: (в трубку) Да, мы уже здесь... Да, встретились. (передаст мобильный Роуз) У моей жены есть пара слов для тебя.

РОУЗ: (стирая улыбку с лица, в трубку) Привет, дорогая... Представляешь, отсутствие творческих задатков иногда компенсируется другими полезными навыками, пунктуальностью, например... (убедительно) Все лучшее в моих силах, не переживай. (возвращая телефон Джаро, наклонится к девочке) Ну что, милая, готова сделать со мной красивые фото? Не боишься?

Лисси улыбнется, закивает и сразу же замотает головой, отвечая на оба вопроса кряду. Все трое покинут кафе, оставляя за спиной облицованное темным рыжим кирпичом здание.

РОУЗ: (к Джаро, тихим тоном) Ты мне скажи, у Лисс телефон с собой, если они вдруг будут звонить?

ДЖАРО: Вряд ли, но у них твой номер есть на всякий случай. (тихо добавит) Главное, не паникуй. (громче к девочке) Ладно, дорогая, на переднее сиденье не просись и слушайся Роуз. (останавливаясь у машины, к Роуз) Пожалуйста, ничего сладкого, хорошо?

Лисси показательно надует щеки, наблюдая за ним исподлобья и всем видом демонстрируя наигранную обиду.

ДЖАРО: А если будешь спорить, юная леди, то «никаких сладостей» продлится еще неделю.

Роуз выразительно кивнет, усаживая Лисси на заднее место своего седана, а Джаро уйдет к черному джипу.

РОУЗ: (выруливая за джипом на дорогу) Какой строгий папочка! За что тебя, милая, конфет лишили?

ЛИССИ: Я из его рубашки хотела цветок вырезать.

РОУЗ: (смеясь) Получилось?

ЛИССИ: Не очень, но он потом сам мне их много нарезал, фиолетовые, желтые, красные...

Их машины будут тянуться по узкой односторонней дороге в веренице другого транспорта до пересечения с более широкими авеню. Джаро уйдет вправо на втором перекрестке, а Роуз влево на следующем. Панорамный вид, отдаляясь и расширяясь, откроет огромные массивные небоскребы, возвышающиеся по обе стороны улиц. Манхэттен, Нью-Йорк.

Все дальше ввысь и в сторону с беснующимся в ушах попутным ветром, пока пестрота внизу не сменится голубой гладью океана, а падая, не начнешь различать узкие извилистые дороги и полноводную речку. Южное побережье Британии. Грунтовая дорога приведет прямо к тенистому берегу. Там, на песке с пробивающейся в нем оазисами зеленью, будут играть двое: стройный мужчина из недавнего интервью на пару с шатеном, однако теперь с пшенично-выбеленной прической, и мальчик лет шести-семи. Прыгая по берегу и собирая камни, малец будет выкрикивать в сторону мужчины: «Дом, смотри, что у меня есть! Дом, глянь, что я нашел», – а взрослый в ответ попросит ребенка угомониться и отойти подальше от воды, называя по имени – Лэнни.

Запустив камень жабкой по речной поверхности, Лэнни засмеется высоко и заразительно, прищурив глаза и удивленно сдвинув ровные брови, так что Дом и сам невольно заулыбается.

ДОМ: Пять касаний. Да ты герой. (протянет руку, удерживая за плечо и улыбаясь) Отдай камень. Это нечестно, сейчас моя очередь.

Лэнни впечатает в ладонь Дома плоский камень, и мужчина, прицелившись, отправит «жабку» мелкими скачками вдоль речной глади, считая вслух.

ДОМ: (горделиво) Семнадцать.

ЛЭННИ: (прыгая на месте и размахивая руками) Шестнадцать! На семнадцатый раз она утонула. Шестнадцать-шестнадцать!

ДОМ: Хорошо, пусть будет шестнадцать. Давай по последнему разу, и поехали. (подойдет и оттянет мальчугана от воды) Лэнни, еще раз предупреждаю. Намочишь вещи, в салон не пущу, будешь за машиной бежать.

ЛЭННИ: (обернется) А мы съездим туда?

ДОМ: (нахмурившись, качнет головой) В следующий раз. Я ключи не брал.

ЛЭННИ: (жестикулируя в сторону машины) Они в бардачке лежат.

ДОМ: (тихо самому себе) И заметил же. (к мальчику) Хорошо, съездим.

Черный кроссовер пересечет заросшую высокой травой равнину полуденной деревенской Англии. По узкой витой дороге – в маленький город. Мужчина остановится на короткой улице возле просторного, двухэтажного, выложенного рыжим кирпичом дома, и Лэнни первым выбежит из машины.

Попав внутрь, мальчуган первым делом затопотит вверх по ступеням на второй этаж, пока Дом остановится возле панели охранной системы у входа. Дверь наверху распахнется толчком, и следом донесется звучный «плюх» и шелест-скрип полиэтилена.

ДОМ: (подняв голову вверх) Аккуратней там, по кроватям сильно не прыгай.

Пройдя через гостиную – мебель и даже стены закрыты непрозрачной строительной пленкой, – мужчина откроет дверь заднего двора и закурит, сощурив глаза то ли от дыма, то ли от давней обиды. Ветер качнет листья заброшенного разросшегося сада и унесет сигаретный дым.

ЛЭННИ: (неожиданно за спиной Дома) Я помню, вот там картинка была. (укажет рукой на стену)

ДОМ: (подходя к стене) Она там и осталась.

Мужчина отлепит скотч на верхнем краю пленки и приоткроет постер: лицо шатена из интервью, но намного моложе, с ежиком черных волос и гримасой то ли отчаяния, то ли пресыщения.

ЛЭННИ: Это папа?

ДОМ: Очень много лет назад.

Еще чуть приспустив пленку вниз, он откроет макушку каштаново-золотистых волос.

ЛЭННИ: А что там дальше?

ДОМ: (поколебавшись, вернет пленку на место) Неважно. Идем лучше. Я тебе что-то другое покажу.

В подвале, включив свет и сдувая пыль, он снимет со стены серебристую с фиолетово-голубыми разводами старую гитару, назвав ее по имени – Manson Bomber. У всех гитар будут свои названия, и Лэнни старательно повторит их, прежде чем остановится на выходе.

ЛЭННИ: Дом, я ведь большой уже, скажи честно. Папа сюда больше не вернется?

ДОМ: (сощурится и глянет вверх) Нет, не вернется. (и оживленно, с улыбкой) Так что, если захочешь, это все будет твоим.

И Лэнни кивнет, улыбаясь.

месяц 7. Вымышленный персонаж

Два огромных толстенных стекла скрипят и хныкают, пока техники натирают их и покрывают матовым слоем какого-то антиблеска, а режиссер – не Эммс, а из второй или даже третьей группы, – стараясь говорить поверх шума, объясняет порядок движений и словесную кодировку. Фейт и Джаро слушают внимательно и повторяют, оба в банных халатах, но с уложенными волосами и тонированными легким ню-макияжем лицами. Когда оператор дает знать, что объективы к тестовой записи готовы, актеры разворачиваются лицом друг к другу, подтягиваются осветители с лампами, а режиссер становится за спиной Фейт.

В обширном затемненном зале с мрачно-салатовыми стенами, куда Фейт еще летом удалось тайно влезть при пособничестве ассистентки декоратора, разноцветные полосы на халате Джаро при близком точечном свете выглядят фестивально ярко. Оператор выкрикивает сойтись поближе. Толкнув за плечи Фейт аккуратно вперед, режиссер обходит фронтальное стекло, а Джаро, назвав его Малькольмом и шагнув навстречу Фейт, интересуется, как теперь они выглядят в кадре.

МАЛЬКОЛЬМ: (встав рядом с камерами и заглянув в планшеты) Ребята, еще ближе, чтобы вы оставались за границами искажения.

ДЖАРО: Может, нам халаты снять?

МАЛЬКОЛЬМ: Для теста необязательно.

Стоя почти вплотную к Джаро – ее рука на его бедре, а его на затылке Фейт, – она бросает взгляд на пишущую станцию и скопившуюся вокруг рабочую группу. Полностью мужской коллектив: если Фейт обошлась всего лишь купальником без бретелей, то после неудачных экспериментов с порезанными борцовскими трико Джаро решил раздеться полностью. В конце концов их отношения перестали быть секретом еще пять месяцев назад.

Большой палец вверх от оператора действует как удар гонга, приводя в действие всю команду. Режиссер поспешно ретируется, техники балансируют одну из стеклянных перегородок между актерами и камерой, а парень с хлопушкой выпрыгивает перед светоразделителем, оглашая в гулкой тишине трехэтажный номер сцены со всеми приписками. Фейт снова утыкается взглядом в полоски халата Джаро – цветастый ворс, пушистая на ощупь мягкость. Удивительно, но в отсутствие Эммса и его сестры-продюсера и весь просторный мрачный зал кажется причудливо уютным.

Остановив запись, топы рабочей бригады переходят к режиссерской станции, увенчанной двумя внушительными мониторами, вправо от камер, и Фейт, переглянувшись с Джаро, рискует увязаться по пятам за ними. На экранах открывается видео пары в халатах, снятой сверху вниз и обратно. Края изображения кажутся вогнутыми – результат так называемой бочкообразной геометрической аберрации. Группа остановилась на этом приеме для записи коротких кадров-исходников визуальных эффектов, чтобы исключить необходимость запихивать обоих актеров в стеклянную бочку. Наполненная водой емкость в полтора человеческих роста красноречиво ждет своего часа съемки рядом с техниками, что терпеливо держат две стеклянные панели в центре зала.

Фейт вновь опускает взгляд на дисплей, стоя за спиной и прислушиваясь к разговору. Режиссер, оператор, техник за мониторами и четвертый киношник – судя по упоминанию компании Бернхарда, супервайзер видеоэффектов – называют какие-то цифры, таская изображение по экрану влево-вправо.

ФЕЙТ: (хмурится, решаясь перебить) Это flat/флэт, фильм разве не в формате Scope/скоуп?

СУПЕРВАЙЗЕР: (оборачивается к ней как ни в чем не бывало) Верх и низ мы обрежем, чтобы убрать вертикальную дисторсию, а потом растянем на скоуп. Это же в 6К пишется.

ФЕЙТ: (ошеломленно) И это рендерится в реальном времени?

ДЖАРО: (к кивающему супервайзеру) Производительность этой станции должна быть сродни тем, что используются в NASA.

Названные техником за мониторами параметры – двенадцатиядерный процессор, шестьдесят четыре гигабайта оперативки, две мощные графические карты и система хранения RAID с шестью дисками – заставляют Фейт замолкнуть и выровняться. Насколько доказательства немалых средств и усилий, вложенных в ее проект, льстят, так же сильно они и пугают.

МАЛЬКОЛЬМ: (оборачиваясь к актерам) Окей, последний раз спрошу. Все себя нормально чувствуют, без претензий, возражений? (заметив кивки обоих) Тогда на позицию.

Вручив халаты ассистентам, Фейт с Джаро сходятся в намеченной точке между двумя стеклами. Ее бежевый, под цвет тела купальник против его обнаженной кожи. Опускаясь перед актером на колени, Фейт жмурится и отворачивается в другую от камер и светильников сторону. Видели бы ее сейчас «юные пищалки» из его эшелона, под лупой изучавшие каждый миллиметр его фотографированного тела, терабайтовый объем «Фейтофобии» по цепной онлайновой реакции нарастил бы еще три нуля до пета-единиц.

Сцена, задуманная для экрана как провокационно-чувственная, на практике оказывается терроризирующим испытанием в записи, как те незаконные эксперименты над личностью, когда испытуемых лишали сна и добивали монотонными звуками и напором воды. Мало того, что яркий свет бьет в глаза, так еще требуется вслепую под правильным углом к камере прожестикулировать и приземлить руку точно на бедро Джаро. Рука к своей щеке, жест, рука на бедро актера, поднять лицо, открыть глаза. По кругу раз двадцать. Финальное режиссерское «снято» приносит несказанное облегчение, и Джаро за ладонь тянет Фейт наверх с пола.

ДЖАРО: (заворачиваясь в халат, тихо) Мне нужна какая-то компенсация, чтобы развидеть этот день.

ФЕЙТ: (шепотом, кивая головой в сторону цистерны) Если я не утоплюсь сегодня, то хочу напиться вечером.

ДЖАРО: (шагая к режиссерской станции) Знаю способ и получше. Предлагаю сегодня и завтра у меня, а потом перебраться на Неделю моды сначала в Нью-Йорк, потом в Париж.

ФЕЙТ: Первое принимается. Насчет Нью-Йорка подумаю, Франция – точно нет, извини. Пришлось сдаться в добровольное рабство Роуз для интервью и прочего пиара.

ДЖАРО: Вы с Терри договорились?

ФЕЙТ: Да, на завтрашнюю съемку. Спасибо, что посоветовал.

Остановившись около боссов группы, актеры заглядывают в экран – со стороны кадры выглядят определенно легче и эстетичней, чем когда находишься в эпицентре. Одобрив сцену, Джаро откланивается, а Фейт занимает кресло за режиссерской станцией. Вытирает косметику и расчесывается, пока бригада перенастраивает камеры и пишет чистые планы стеклянного, подсвеченного изнутри бака-аквариума «почувствуй себя русалкой в клетке».

Сидя на высоком помосте и свесив ноги в цилиндрическую емкость, Фейт, зачерпнув воду ладонью, принюхивается и потом пробует языком – техники сцены даже предусмотрительно растворили соль, чтобы поберечь глаза.

МАЛЬКОЛЬМ: (снизу) Окей, сейчас ныряешь, останавливаешься на этой точке (показывает отметку маркером на стекле сбоку), смотришь на меня и потом замираешь секунд на десять, если хватит воздуха.

Фейт кивает. Несколько раз глубоко вдыхая и выдыхая, оглядывается на застывшую сзади группу спасателей на помосте и, приподнявшись на руках, спрыгивает в цистерну. Вода обволакивает и тянет вниз, отрезав все внешние звуки и ослепив внутренними фонарями, и погружает в гипнотический транс.

Рывком открыв жалюзи, она морщится от яркого утреннего солнца и, развернувшись и шагнув вперед, чуть не врезается в угол темного стола-острова, торчащего посреди кухни. В прошлой квартире такого препятствия не было, а в этой постоянно забывается. Чертыхаясь, приволакивает стул из гостиной и, потирая глаза, пытается сфокусироваться на экране лаптопа то левым, то правым глазом. В итоге, отхлебнув кофе, на минуту закрывает оба.

Новости в соцсетях заставляют проснуться быстрее всякого допинга. Фейт склоняется над столом, вчитываясь в экран. Два сообщения выделяются на фоне остального графически-буквенного месива: первое от русоволосой англичанки со знакомыми грубоватыми чертами лица, автор же второго – молодой человек непонятного происхождения и мотивов.

«Дорогая Вера! Я знаю, что мы долгое время уже не общаемся, и тем не менее полагаю, что тебе важно будет знать о моем уходе из группы. Я многому научилась и стала свидетелем (в хорошем смысле этого утверждения), работая в команде, и я искренне считаю, что мне повезло быть знакомой с вами. Я точно знаю, что всем нам есть куда стремиться, и желаю огромной удачи и беспрепятственного пути к новым победам. С доброй памятью, Мэгги».

Фейт сникает, склонившись над столом, и тяжело вздыхает. Оброненное ассистенткой группы восемь месяцев назад «мы были хорошей командой», когда Мэгги покидала прошлую квартиру Фейт, накладывается эхом на смысл нового послания. Последняя оборванная нить и отзвук далекого тревожного колокольца. Попавшие в ту команду, прошедшие каверзный и зачастую абсурдный отбор, редко уходили искать карьерное счастье на стороне... Тряхнув головой, Фейт открывает другое сообщение-сюрприз. В конце концов, какое значение теперь имеют «придворные» потасовки той группы, что осталась в восьми с чем-то часах за океаном и в прошлом.

Статья, на которую указывает ссылка второго месседжа, нахраписто и балагурно дает экскурс в личную жизнь Фейт, акцентируясь на ее отношениях. Венцом сарказма, по версии автора, в финале выставляется список «лучшей десятки» фронтменов, чтобы «помочь Фейт заранее наметить себе следующую жертву, учитывая ее вкусы». Все упоминаемые рок-группы состоят из трех музыкантов. От современных Green Day и Biffy Clyro до не существующих ныне The Jimi Hendrix Experience и Nirvana. Фейт усмехается и уже заносит руку, чтобы стереть сообщение, но что-то стопорит ее. Ответом фельетонисту уходит: «Хочу выразить признательность за проделанную работу и сожаление о впустую потраченном времени, так как для меня статья бесполезна».

В освещенной участками фотостудии сумрачно и практически безлюдно, за исключением визажиста и двух менеджеров – от журнала и рекламируемого одежного бренда. И фотографа – личная рекомендация Джаро и затаенное неодобрение журнального представителя. На конвейере съемка пяти луков. По идее, не больше полутора часов работы. Однако первый же сет вскрывает молчаливое противостояние журналиста с фотографом: Терри требует расстегнуть пиджак и рубашку, обнажив вертикальную полоску кожи, а публицист встревает с аргументом о пристойности издания. Фейт, бросив взгляд на обе спорящие стороны, пересматривается с бренд-менеджером.

БРЕНД-МЕНЕДЖЕР: (подходит, перебивая) Мне кажется, мы должны согласиться с фотографом. Только он может понимать финальную композицию и выбрать более доходчивый способ представить коллекцию. Достаточно пристойный способ.

ФЕЙТ: (кивает и к публицисту) Почему бы не сделать два варианта, а потом не выбрать лучший из предложенного Терри и вашего?

С одобрения журнального представителя оголяется узкая полоса кожи от шеи до пояса, и фотограф укладывает планки рубашки и лацканы пиджака, мимолетно касаясь груди Фейт. Вероятно, случайно. Она на секунду морщится, но ничего не говорит и не шевелится, застыв в неудобной манерной позе. Серия щелчков фотокамеры с разных точек – и одна дискомфортная поза сменяется следующей. На этот раз фотограф практически руками залезает ей под блузку. Похоже, неслучайно. Фейт явно хмурится, но опять терпеливо молчит. Только когда для третьей серии фотоснимков Терри становится сзади вплотную, заглядывая из-за плеча и поправляя волосы, и касается ее пахом с недвусмысленным намеком и эрекцией, Фейт резко отпрыгивает от него.

ФЕЙТ: (разворачиваясь и выставив вперед руки) Стоп! Хватит. Есть какие-то границы, и мне не кажется, а вы их определенно нарушаете.

ТЕРРИ: (с невинным видом) Это всего лишь легкие штрихи, чтобы ты чувствовала себя более свободно, ведь мы пытаемся добавить немного вольной интерпретации...

ФЕЙТ: (перебивая и наступая) Вообще-то я себя могу чувствовать совершенно свободно, даже раздевшись полностью и в самых фривольных позах, если точно уверена, что никто не будет пользоваться ситуацией. Джаро в этом смысле – профессионал, вам надо поучиться...

ТЕРРИ: (перебивает) У каждого свои методы работы, и меня, если я хочу достигнуть нужного эффекта, мой никогда не подводит.

ФЕЙТ: Вам нужно запретить работать в фешн-индустрии, и я прощаюсь с вами сегодня. (поворачивается к публицисту, игнорируя следующее возражение Терри) Вы говорили, у вас есть свой фотограф?

Терри, изображая опального и непонятого в своих лучших творческих намерениях художника, удаляется, и непреднамеренный перерыв разгоняет оставшихся по углам студийного зала.

Фейт находит в телефоне ответ от утреннего фельетониста: «Я могу написать статью о вас на другую тему, только скажите какую. И кстати, я с нетерпением жду того дня, когда «эшелон» утопится в слезах от того, что вы бросите их кумира. А в том, что это именно вы разорвете отношения с Лето, я уверен на 95%». Фейт уязвленно поджимает губы и отвечает: «Если у вас есть талант к угадыванию вероятностей, вам лучше играть в лото, а не тратить его на статьи». Минута, и соцсеть оживает новым сообщением: «Спасибо, что обеспокоились, но мне нравится писать именно о вас», – со ссылкой на то, что можно назвать фан-сайтом. Фейт бегло пролистывает страницы и передергивается словно от озноба. На сайте залита изрядная галерея ее фото и видео – большинство с шатеном и его группой, но встречаются и самостоятельные – вплоть до самых провокационных.

«Я поражена вашей настойчивостью, хотя не могу сказать, что польщена. И снова сожалею, что ваши розыскные способности, кроме как трех подписчиков на сайте, вам больше ничего не принесли». – «Вы можете взять меня в свою пиар-команду, и это будет лучшей наградой». – «Пришлите резюме моему агенту, и мы посмотрим, что сможем для вас сделать». – «Имейл не подскажите?» Фейт улыбается и, глянув на вновь прибывшего фотографа, отправляет последний ответ: «Я думаю, что он вам уже известен».

Высшая степень педантичности Роуз в открытую проявляется только за рулем. Фейт, широко открыв глаза и подняв брови, смотрит выразительно то на дорогу, то на агентессу. Не проходит и трех минут, как Роуз взрывается.

РОУЗ: Хватит на меня пялиться, быстрей от этого я все равно не поеду, и мы никуда не опаздываем, чтобы устраивать бессмысленные гонки...

Однако вызов мобильного Фейт очень кстати обрывает тираду агентессы.

ФЕЙТ: (глянув на экран телефона и улыбаясь, к Роуз) Закрой уши. Это Джаро.

Агентесса с тихим «больно оно мне надо вникать в ваши шушуканья» передергивает плечами, не отрываясь от дороги, а Фейт принимает звонок.

ФЕЙТ: (в трубку) Только не надо меня переубеждать, какой Терри молодец, а я выходец из пещерного века, если не приветствую его методов.

ДЖАРО: (голос с трубке) Жаль, конечно, что вы не нашли общий язык, в своем деле он мастер. Но я по другому поводу...

ФЕЙТ: (перебивает) Охотно верю и даже предполагаю, что с тобой он ведет себя поспокойней, но мне... В общем, закрыта тема.

ДЖАРО: Хорошо. Я звоню, чтобы поинтересоваться насчет твоих завтрашних планов, не хочешь завтра со мной на вечеринку Недели Моды в Нью-Йорке сходить?

ФЕЙТ: Завтра, пятнадцатого? (поглядывает на Роуз) Ты знаешь, я бы лучше полетела с тобой завтра, но боюсь, что бесповоротно попала в рабство к своему агенту. Теперь меня жестоко эксплуатируют со всевозможными интервью и участиями в разных шоу и писательских сектах.

ДЖАРО: (улыбаясь) Хочешь, я поговорю с твоим агентом? Я умею убеждать людей.

ФЕЙТ: Я заметила, врожденный талант, без вопросов. (вздыхает) Но рабство отчасти добровольное, так что... Мне действительно жаль, и Джаро, я ценю, что ты предложил.

Прощальные «увидимся-созвонимся», и Фейт, положив трубку, поглядывает на агентессу.

РОУЗ: (с вызовом и ухмылкой) Рабство, значит?

Фейт со стоном роняет голову лбом на торпеду, раскинув ладони в стороны, как на плахе, но Роуз высоким визгом «Макияж!» живо заставляет ее выровняться обратно.

ФЕЙТ: (очертив пальцем круг перед лицом) Не размазала?

РОУЗ: (глянув на нее) Твои глаза еще на месте, но, будь добра, не делай так больше (притормозив и посмотрев вперед) А это еще что за вавилонское столпотворение?

Перед входом в «офисный муравейник» двумя шеренгами построились встречающие – кто с блокнотами и ручками в руках, кто с телефонами, – не иначе как онлайн-издание решило раздуть вековую шумиху из трехминутного интервью.

ФЕЙТ: И главное, зачем? Ладно, как ты говорила, улыбаемся, что ли?

Оскалясь, обе женщины покидают машину. Первые два метра в туннеле «поклонников» преодолеваются без потерь: расписаться на журнале в чьих-то руках тут, сфотографироваться с каким-то лицом там. Галдеж «Фейт-Фейт», кажется, доносится со всех сторон, к тому же накрывая еще сверху и поднимаясь снизу, стискивая в шумовой коробке.

Фейт вскидывает голову на ближайший выкрик имени. И бесформенная черная летящая клякса с плеском врезается ей в лицо. Под верещание толпы и топот ног Фейт резко нагибается вниз, выдыхая и сплевывая, разведя волосы руками по обе стороны лица.

РОУЗ: (пытаясь обнять и развернуть ее) Что случилось?

ФЕЙТ: (отпихивая агентессу бедром и локтем) Не трогай. Не пачкайся. (струсив последние капли, вылезает из куртки и, выравниваясь, накрывает ей голову) Идем внутрь.

Дверь в небольшую туалетную комнату распахивается, пропуская влетающих Фейт и Роуз. Фейт сразу же подбегает к рукомойнику, швыряя куртку на соседнюю раковину, а Роуз выкапывает из сумки мобильный.

РОУЗ: Я отменю это и все сегодняшние интервью...

ФЕЙТ: (перебивает, выныривая из ладоней с водой) Это пусть будет, а остальные сегодняшние отменяй...

РОУЗ: (подскакивает к ней) И как ты себе представляешь записывать видео с таким... (указывает на отражение Фейт в зеркале)

Нижняя часть лица Фейт, нос и левая щека с веком окрашены в черную с разводами маску, правая сторона лица в пятнах, и только скулы и лоб оппозиционно чистые. Потеки на шее и между ключицами, и к тому же вся футболка заляпана.

ФЕЙТ: (вертя головой) П...здец, я похожа на помесь мопса с далматином. И все бы ничего, но... (пытается улыбнуться и передергивается) черные зубы...

РОУЗ: Что это вообще за дрянь была?

ФЕЙТ: (прополоснув рот и сплюнув) Чертежная тушь по вкусу.

РОУЗ: И много ты туши в своей жизни выпила?

ФЕЙТ: (качая головой) Не в таких количествах...

В открывшейся со щелчком двери появляется девушка с пластиковой бутылкой тягучего средства и кухонной мочалкой, виновато сообщая, что это все, что есть на студии из моющего.

ФЕЙТ: (подходя и забирая) Как раз то, что нужно. Спасибо! (растягивает губы, но потом передумывает) Фильтры-насадки цветные или фигурные есть какие-то на лампы?

Девушка мотает головой.

ФЕЙТ: Ну так нарежьте больших снежинок, тыковок и будете их руками перед лампами крутить. Для атмосферы. Хэлловин и Рождество вместе, один черт праздники скоро.

Студийная ассистентка удаляется, и, пока Фейт намыливает и трет лицо, Роуз удивленно смотрит в телефон.

РОУЗ: Кто такой Джек Пейдж?

ФЕЙТ: (выравнивается, умывшись, и вытирается) Не знаю, а кто такой Джек Пейдж?

РОУЗ: (зачитывает с экрана) Мое резюме... Лос-анджелесская киношкола... девятнадцать лет... бла-бла-бла... пиар-менеджер... бла-бла-бла... А, вот! Личная рекомендация Фейт Луны, если будут вопросы, обращайтесь к ней напрямую.

В немой паузе агентесса, выжидающе подняв брови, смотрит на клиентку. Фейт, по-щенячьи невинно моргая – пятна на лице посветлели, но все равно не оттерлись, – глядит на нее в ответ с дюжину секунд и наконец хлопает себя по лбу.

ФЕЙТ: (разворачиваясь к зеркалу и осматривая себя) Это, наверное, один из тех, кого ты зовешь влюбленными поклонниками... Стоп! (поворачивается к Роуз) Сколько ему лет, ты сказала? Девятнадцать? (увидев кивок и хмыкнув, вновь отворачивается) В общем, я имела неосторожность перекинуться с ним парой сообщений. Есть задатки публициста и, может быть, аналитика, возьми его интерном...

РОУЗ: (перебивает) Мне только детей в офисе не хватает...

ФЕЙТ: (продолжает) Пусть интернет мониторит по Фейт Луне, он все равно этим занят, а так будет занят официально. И Нэнс разгрузишь частично. Все в победителях!

Фейт улыбается агентессе, и та со вздохом «о Боже!» закрывает лицо ладонью. Щелчок двери ознаменовывает второе пришествие ассистентки, на этот раз у нее в руках лист с вырезанными фигурками.

АССИСТЕНТКА: У нас все готово по времени, только я не совсем поняла, что с этим делать? (демонстрирует лист)

Роуз прыскает от смеха, закрываясь рукой.

ФЕЙТ: (давя улыбку) Мы сейчас подойдем, и я поясню, хорошо? (к агентессе) Снимай блузку.

РОУЗ: (резко став серьезной) У меня под блузкой ничего нет, кроме...

ФЕЙТ: (перебивает) Вот «кроме» тебе и хватит. Будешь сегодня Агент Секси!

Она расплывается в темнозубой улыбке, но вдруг мрачнеет и, махнув рукой, отворачивается. Агент Секси звучит как... другой Агент – обиходное прозвище из далекого прошлого. Роуз, как будто тоже вспомнив что-то, быстро кивает и, скинув плащ, расстегивает блузку.

Сигнал мобильного верещит и истерит добрые пару минут, пока Фейт, накрывшись подушкой, пытается его игнорировать. Не помогает. Чертыхаясь, она вскакивает с постели и бросается на кухню, опять чуть не врезавшись в центральный стол. Ругается вдвое громче.

ФЕЙТ: (поднимает трубку, не глядя в экран, резким тоном) Фейт!

ДЖЕК: (бодро) Утро! Ты просила, чтобы я сообщал обо всех важных новостях, так вот, проверь почту, я тебе скинул ссылки. Многие в отрасли поговаривают о Десятке независимых фильмов от Национального совета кинокритиков. Можно я Дугласу Кроуфорду от твоего имени позвоню?

ФЕЙТ: Дугла... кому? (взбодрившись) Так, стоп. Никому звонить не надо. И мне тоже не надо звонить. Кстати, я не помню, чтобы когда-либо давала тебе свой номер.

ДЖЕК: Я у Нэнс выпросил.

ФЕЙТ: Пять баллов за настойчивость, ноль за бурю в стакане. Национальный совет только к концу месяца вынесет вердикт, и если фильм Дага наградят, тогда и звони. Нет, лучше пиши. И если новостей больше на сегодня нет, пока.

ДЖЕК: Кроме тех, что Лето тебе изменяет, больше никаких. Да и это, я полагаю, для тебя не новость. (через паузу) Извини.

Набрав воздуха, Фейт выдыхает в трубку «это не твоя вина» и прощается. Выйдя в гостиную, она сворачивает к окну, ныряет за темную портьеру и, прислонившись лбом к стеклу, вглядывается в осенний дождливый день. По прошествии времени вода смывает любую грязь, даже сильно въевшуюся – собаче-боевой окрас Фейт сошел буквально за три дня, – но не очищает душу, если продолжаешь цепляться за потаенные обиды. Она подносит телефон к глазам и отправляет Джаро послание: «Нам надо поговорить. Лучше на нейтральной территории. На стоянке Пирса Санта-Моники, возле Тихоокеанского парка».

В спальне забравшись назад под одеяло, Фейт с вытянувшимся лицом просматривает хронику похождений актера за последние две недели: шатенка с короткими волосами, еще одна с длинными и... Терри. Как только она задумывается на секунду, сразу же мотнув головой – да нет, Джаро вряд ли би, – прилетает ответ: «Сегодня вечером?»

Будним октябрьским днем в предзакатное время на пирсе практически безлюдно: в окнах освещенных изнутри ресторанов и забегаловок редко заметны тени персонала, а на стоянке всего с десяток машин. Когда подкатывает черный спортивный джип, Фейт открывает дверь своего седана, и они с Джаро практически одновременно выходят из машин. От прохладной мороси Фейт кутается сильней, а Джаро поднимает воротник пальто и прячет руки в карманах. Он кивает на свою машину, но Фейт показывает на ограду пирса.

Сходясь у металлической изгороди, они по очереди, словно сговорясь, бросают друг на друга мимолетные взгляды. Джаро снова с коротким вихром на голове после стрижки – все интерьерные сцены сняты, а в наружных голова его героя постоянно скрыта шлемом-маской.

ФЕЙТ: (облокачиваясь на ограду) Мне кажется, так больше продолжаться не может. Ты замечательно проводишь время без меня, находя себе компании, а я, очевидно, ни в чьем присутствии вовсе не нуждаюсь. Мне нравится с тобой работать, но насчет остального, кажется, это все.

ДЖАРО: (разворачивается спиной к ограде) И что ты ожидаешь от меня услышать? Или мне молча согласиться и уйти?

ФЕЙТ: (пожимая плечами) Хотела узнать, что ты скажешь.

ДЖАРО: (смотрит на нее) Что я скажу... Как можно закончить то, чего и не было?

ФЕЙТ: (вытягивается) Даже так... (кивает) Ладно, ладно.

Она мигом разворачивается, делая шаг от края пирса. Однако Джаро ловит ее предплечье и, крутанув к себе лицом, второй рукой за плечо дергает, притягивая. Фейт цепенеет, расширяя глаза и поверхностно дрожа.

ФЕЙТ: (сквозь зубы) Убери. От меня. Свои руки.

ДЖАРО: (быстро отстраняясь и расширяя глаза) Вот так ты поступаешь вместо нормального разговора. Временами мне кажется, что я понимаю тебя, понимаю все, что ты не хочешь говорить и почему, но иногда я чувствую себя выброшенным... (указывает вдаль на океан)

Прибрежные воды Санта-Моники за мелкими гребнями набегающих волн отсвечивают хмуро-оранжевым закатом, а тени делают их рельефней и мрачнее. Океанский ветер пахнет солью и йодом, и кажется, что мелкий косой дождь соленый на вкус тоже. Фейт, не шевелясь и не моргая, смотрит в упор на актера.

ДЖАРО: (переводит взгляд с океана на нее, более спокойно) У каждого из нас в прошлом было что-то такое, что оставило след, и тебе нужно будет научиться говорить об этом, а не запирать внутри. Может быть, не со мной и не сразу, но, поверь, оно того будет стоить. (наклоняясь и почти ей на ухо) И я не твой вымышленный персонаж.

Заглянув напоследок в глаза, он отворачивается, уходя к машине.

ФЕЙТ: (в спину) Джаро?

Остановившись, он оглядывается.

ФЕЙТ: Я могу поехать с тобой на ближайшее?..

Еле заметно кивнув, Джаро медлит, изучая ее.

ДЖАРО: (тихо) Хочешь поехать ко мне сейчас?

Такой же легкий кивок в ответ.

Остаток вечера неумолимо и туманно отдает затишьем перед бурей: в молчаливых сорока минутах следования за черным Mercedes-Benz; в суетливой попытке не задеть Джаро при выборе невегетарианского в супермаркете; в нервозном дележе одной кухни при готовке каждым своего; в нерешительном пояснении, что шатен, кроме макарон, вообще ничего варить не умеет; в несмелых давних и свежих реминисценциях, связанных с отцом. Актер слушает с интересом, не перебивая, и Фейт в свою очередь внимает его словам о бросившем их семью отце – следуя каким-то необъяснимым совпадениям, самые близкие для нее люди обделены участием в их жизни родителей мужского пола.

С учетом разницы в часовых поясах и времени перелета они попадают в Ригу аж через сутки после вылета из Лос-Анджелеса. Заселившись в двадцатишестиэтажный отель-монолит – надзиратель за Старой Ригой – и одевшись теплее – Балтийское побережье не жалует мягкостью климата, как Тихоокеанская Санта-Моника, – они уходят бродить по старым улочкам.

Атмосфера континентальной Европы дарует легкость и уютный покой. Фейт смеется до слез, пытаясь на каблуках подпрыгнуть и дотронуться до головы собаки в знаменитой скульптуре Бременских музыкантов, где животные стоят друг у друга на спинах. Пока Джаро, режиссируя, старается сделать ее снимок телефоном, раз за разом бракуя дубли: то недолет, то не по случаю нахмуренное лицо. В одном из национальных ремесленных магазинчиков они находят коллекцию варежек – с красочными геомерическими узорами, – и латвийско-русско-английские торги превращаются в беседу глухих с немыми: вопрос Джаро «есть ли у вас такие же с открытыми пальцами» продавцы кроют аргументом «зачем без пальцев, если зимой холодно». В итоге музыкант покупает с десяток пар цветастых варежек, а Фейт отнекивается улыбкой и «предпочитаю перчатки».

Обходя старинные и модерновые здания, они считают кошек на крышах и горельефные изваяния на фасадах, подсвечники и лошадей на картинах в Художественном музее «Рижская биржа» и макеты кораблей в Музее истории Риги и мореходства. Пробуют Рижский черный бальзам – Джаро кривится, высунув язык, и покупает бутылку для брата, а Фейт с комментарием «вообще-то он лечебный» берет парочку для себя. Притормозив в шоколадной кофейне, решают перебраться в бар на верхнем этаже своего отеля и, пока не сгустились сумерки, рассматривают цветные фигурные домики, до самого горизонта заполонившие открытую, как на журнальном развороте, полосу города.

Утром Джаро будит ее с поздравлением и подарком на день рождения, и Фейт целый день рассматривает частое плетение цепочки и триаду – кулон-символ его группы. До четырех дня они смотрят и обсуждают новости, какой-то фильм и общие фото, что папарацци и фаны уже успели выкинуть в сеть. Однако, когда Шен заходит за братом, чтобы ехать на Рижскую арену для саундчека, Фейт вдруг решает остаться в номере: «Может быть, в следующий раз. Тем более, я со своими менеджерами давно не связывалась, наверное, неотвеченных накопилось... Так что у каждого есть своя работа на вечер». Натянуто улыбается – и вся веселость Джаро испаряется, пока он уходит с братом.

Взгляд падает на одно письмо среди входящих. «С Днем Рожденья!.. Мы надеемся, что ты счастлива со своим новым парнем и новым фильмом, и несмотря на то, что мы долго не общались, просто знай, что мы у тебя есть и за тебя болеем. Люба и мама». И приписка: «Джаред Лето – красивый и популярный мужчина. Держись за свой шанс!» Фейт хмурится, но отписывается с благодарностью.

Джаро оказывается первым, кому она звонит в конце ноября, подняв с постели в три ночи в немецком Франкфурте, чтобы прокричать об успехе прошлого фильма, когда Национальный совет кинокритиков записывает картину в Лучшую десятку независимых фильмов года. И Джаро становится последним, кому бы она рассказала о полученных в начале декабря новостях: фото шатена с его хронически вечной невестой в антураже холодного Лондона и шквал вопросов к ней от фанатов группы шатена, спровоцированный последним его интервью. Там он сам критикует часть своих прошлых геополитических и экзистенциальных взглядов, списывая на «был молодой и глупый», оторванно занимая усредненную позицию по отношению к власть имущим и правящим. Фейт с тревогой дочитывает статью и просматривает вопросы фанатов, которые с кучей теорий, гипотез и предположений сводятся к среднему знаменателю: «Что за хрень с ним вообще творится?!»

Активировав звонок, Фейт нетерпеливо стучит ногтями по подоконнику, выглядывая из окна гостиницы на широкую улицу с массивными зданиями – Нью-Йорк, – пока на той стороне наконец не снимают трубку.

ФЕЙТ: (резко, пропустив приветствие) Джек, запомни, а лучше запиши себе где-нибудь на своем толстокостном черепе, чтобы никогда больше не упоминал при мне и не присылал ничего, что связано с... моим прошлым. Или это будет последнее твое сообщение мне. Я ясно выражаюсь?

ДЖЕК: (в трубку, ошеломленно) Да, я понял. Только настоящее, ни слова о... прошлом.

Со словами «вот и чудно» она обрывает связь. Место прошлому – в прошлом, рядом с выдуманным и несбывшимся.

когда-то XIII. Пепельница и занавески

Запрокинув голову, Фейт трет глаза и виски, склоняется над лаптопом и массирует затылок. Тишина просторной спальни нью-йоркского номера выразительно и обличительно свербит заунывным шепотом: еще одно нарушенное обещание – решение остаться одной. Пока Джаро с группой заключительными концертами празднуют завоеванный после трехсот выступлений рекорд Гиннеса за самое длинное турне в поддержку музыкального альбома. Фейт усмехается с закрытыми глазами. И какая уважающая себя рок-команда не возжелает затесаться в ряды рекордсменов Книги? Да только у каждой группы свои характерные достижения.

Отложив ноутбук в сторону на широкой кровати, Фейт оглядывается и встает. Неяркий прикроватный светильник заведомо проигрывает теням и темени, покрывающим романтически-модерновую, исключающую острые углы мебель в резонансно контрастной хай-тековской отделке стен и пола. Клацнув зажженным светом в соседней комнате-баре-фойе, она наливает стакан шипучки, примостив его на барную стойку. Рядом в трехъярусной серебристой конфетнице – сладости и фрукты, а на верхнем этаже насыпом – мелочь на вынос по пути к двери: ключи от машины, брелок с запиской и пластиковый ключ от номера.

Фейт с легким стуком кладет пластиковую карту на глянцевую столешницу и по часовой стрелке пальцем разворачивает к себе. Электронный ключ помечен номером «1858». Поднимая лицо, Фейт замирает, глядя куда-то неопределенно вдаль.

Невысокие пышные деревья по обе стороны узкой дороги – две полосы в центре да по обочине для парковки – яркой зеленью бросятся в глаза на фоне светлых, почти белых рядов зданий. Трехэтажные дома глазницами выступающих эркеров и высоких окон проводят белый приземистый BMW по улице, а отраженье серых туч застынет на лобовом стекле, когда машина остановится справа возле крыльца одного из зданий. Левостороннее движение. Пасмурное небо. Длинная аккуратная улочка в парковой зоне. Лондон. Британия.

Водительская дверь распахнется, и на плитчатый тротуар величаво и неспешно выйдет высокая стройная блондинка. С хлопком двери в окне второго этажа качнутся занавески, и женщина, прищурясь, бросит взгляд наверх и нетерпеливо выдохнет.

В светлую и просторную комнату со всех ног вбежит Лэнни, чуть не врезавшись в Дома, и остановится с испуганно-округленными глазами.

ЛЭННИ: (запыхавшись) Дом, Дом! Она уже приехала! Я в окно видел!

ДОМ: (показывая пальцем на двустворчатые двери за его спиной, строгим тоном) Иди наверх и не высовывайся, пожалуйста. Я сам поговорю с ней.

ЛЭННИ: (виновато) Извини, Дом, я не знал, что нельзя говорить. Если хочешь, я спущусь вместе с...

ДОМ: Теперь знаешь. И не вздумай больше самодельничать, молодой человек. На сегодня с тебя хватит инициативы. (выходя из комнаты через одинарную дверь) Бегом наверх.

В коридоре мужчина встретится взглядом с обеспокоенной миловидной брюнеткой – высокой, совсем немного ниже самого Дома, с тонкими запястьями и щиколотками, но слегка округлившейся фигурой и заметно выступающим животом.

ДОМ: Марта, тоже оставайся в квартире и присмотри лучше за... (указывая жестом в потолок)

Выйдя на порог трехэтажки, Дом закурит и, грациозно спустившись со ступеней, подойдет к блондинке. Та, сложив на груди руки, до сих пор будет всматриваться в развевающиеся гардины.

ДОМ: (с выдохом сигаретного дыма) Привет, Кейт. Я хотел бы предложить разойтись по-хорошему, сделав вид, что тебе послышалось, но, боюсь, с тобой этот трюк не прокатит. Поэтому давай сведем всю драму к минимуму.

КЕЙТ: (степенно переводя на него взгляд ) Дом, я не пойму, это у вас такая новая нездоровая шутка или вы все окончательно из ума выжили? Это когда вообще началось? (распаляясь) Вы хоть имеете представление, как это может отразиться на детской психике? Кто вообще это придумал?..

ДОМ: (перебьет) Я принял решение. Если тебе нужно найти виноватого, то вот он я, стою перед тобой. (затянется сигаретой) И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что мы делаем, и я отлично понимаю, что всему этому нужно будет когда-нибудь положить конец. Но я не хочу это делать сегодня. Не так.

КЕЙТ: (качая головой и брезгливо) Вы ненормальные люди, ты знаешь это?

ДОМ: (с усмешкой) Да, и мы всегда были такими. Неужели за те два года, что ты частично провела с нами, ваше величество не заметило?

КЕЙТ: Я извещу полицию, социальные службы и благотворительные организации по защите детей. Я не оставлю это просто так, вы ответите за свои эксперименты. Вы никогда не любили шумихи, так вот, я устрою вам всенациональный скандал.

Одарив его холодным взглядом, она гордо развернется к порогу здания, но на секунду собьется с шага, заметив в дверях беременную Марту.

ДОМ: (в спину Кейт) Ты можешь, конечно, попортить нервы и себе, и мне, и еще нескольким людям, но тебе в итоге все равно никто не поверит. Ты проиграешь, переиграв саму себя. (с ударением) Опять.

КЕЙТ: (уязвленно дернувшись, резко развернется к Дому) У меня есть запись разговора.

ДОМ: (выдыхая дым вверх) Подтасовка.

КЕЙТ: У меня есть свидетели.

ДОМ: Какие? Лэнни? (тихо засмеется) Кейт, Лэнни – это сын своего отца, а Мэтт... (качнет головой в отрицании)

Сощурив глаза, Кейт быстро поднимется по ступеням, и Марта едва успеет выскочить наружу, как вторая женщина влетит в двери. Захватив с широкой каменной ограды крыльца латунную пепельницу в форме головы совы, Марта подойдет к Дому и положит руку на плечо.

МАРТА: (ставя пепельницу на столбик газонной изгороди) Она не сделает это. Надо быть полной эгоцентричной стервой, чтобы не понимать ситуацию.

ДОМ: У всех у нас в той или иной мере были потрясения или обиды, связанные с отцами, но не все из-за этого стали эгоцентричными стервами. (потушит сигарету, тихо) Марта, я стараюсь, я честно хочу быть хорошим отцом для своей семьи.

МАРТА: (улыбнется, легко проведя рукой по его затылку) Ты делаешь все правильно, ты молодец.

Детский визг со стороны входной двери внезапно оборвет их диалог. Дом закурит по новой и отвернется от крыльца, а Марта выровняется плечо в плечо рядом с ним. После секундной возни в коридоре Кейт за рукав вытащит на порог рыдающего мальчишку. Топоча по ступеням вниз, с захлебывающимися криками «мама, не надо! Мама, я хочу остаться у Дома! Мама, пожалуйста», он будет упираться и выкручиваться до самой дороги. Дом помрачнеет, сжимая свободную руку в кулак, а Марта болезненно сморщится, но никто из них не сдвинется с места.

Запихнув сына на заднее сиденье и хлопнув дверью, Кейт выровняется, сдует волосы с лица, поправляя блузку, и разгневанно глянет им в спины.

КЕЙТ: (колко) А вообще-то, может, заключим сделку, и мне он тоже начнет звонить? Иначе нечестно получается, ты не находишь, Дом? Может быть, я тоже по нему скучаю.

Дом сощурится, ничего не ответив, а Марта с опаской уставится на Кейт, пока та, величественно развернувшись, не сядет в авто.

В заднее стекло отъезжающего белого седана будут колотить детские ладони, а в тротуарную плитку врежутся крупные дождевые капли. Разворачиваясь, Дом смахнет с лица влагу, и вдвоем с Мартой они молча проводят взглядом увозящий мальчугана BMW.

МАРТА: И зачем, в ее представлении, Мэтту с ней вообще связываться, если... он больше не звонит даже тебе?

ДОМ: (с горечью и почти шепотом) Если б только можно было вернуть время назад, то я...

Но Дом оставит фразу висящей в воздухе без окончания.

МАРТА: Он бы все равно ушел. Ушел за ней. (через паузу) Как ты думаешь, может, уже действительно пришло время все объяснить Лэнни?

ДОМ: Я думаю, что он очень смышленый джентльмен и уже сам обо всем догадался. (выставив вперед ладонь и словив несколько капель) Сейчас как припустится, идем лучше домой?

Кивнув, Марта заглянет в его серо-зеленые глаза, и оба синхронно посмотрят вверх за стекла второго этажа перед тем, как скрыться внутри.

И только в узком высоком окне опять колыхнутся занавески.

месяц 12. Для кого ты стараешься

Ослепляющий свет бьет в глаза, а металлическая стойка слегка пошатывается, когда Фейт, перехватив ладонями перекладину и сузив веки, силится глянуть на висящего рядом, а затем вниз. В метре-полутора под ногами – темный, почти горчичного цвета песок и взвесь парящей, неоседающей пыли. Слева – партнер по съемкам, в таком же черном тактическом жилете и рельефной облегающей униформе, как и она. И судя по его гримасе, с таким же огромным желанием снова падать в песок.

Где-то рядом снизу за границами поля зрения смутно улавливается какое-то движение, а молодой голос интересуется, все ли готовы, получая одобрительные выкрики в ответ. Тот же режиссер третьей рабочей группы, что и снимал кадры для визуальных инженеров месяца три назад. Сегодняшняя павильонная перезапись – потому что агентство Бернхарда забраковало прошлые кадры – последняя в хороводе съемок. По сути, генеральные съемки фильма официально свернуты, и файлы благополучно розданы командам постпродакшена.

С выкриком режиссера «начали» Фейт мысленно отсчитывает три секунды и отпускает перекладину. Маты абсорбируют удар о землю, поднимая еще больше горчичной пыли и засыпая песком открытые лицо и руки. С силой жмурясь, Фейт выравнивается на коленях, вслепую выкидывая ладони вперед, и натыкается на своего партнера. Режиссерское «стоп» загоняет на сцену ассистентов, и чьи-то руки подхватывают ее под мышки и тянут вверх.

ФЕЙТ: (кашляя, отмахивается от ассистента) Я в порядке, в порядке! Спасибо, извините... (часто моргая и струшивая песок, решительно выходит из сцены) Малькольм!

Удаляющийся режиссер, оборачиваясь, жестом указывает вперед и подходит к рабочей станции с мониторами. Фейт догоняет его там. Даже метрах в двадцати от песочного эпицентра пол огромного здания устлан пылью. Все оборудование – в пленках, не затянуты только экраны, клавиатура да вентиляционные щели. В записи на мониторе Фейт с актером срываются и приземляются в песок, а затем она комично на четвереньках разворачивается и с закрытыми глазами вытягивает вперед руки. Кто-то из стоящих рядом издает смешок, а Фейт устало-изможденно кривится.

ФЕЙТ: Малькольм, мы уже раз десять спрыгнули, неужели нельзя будет что-то выбрать оттуда?

МАЛЬКОЛЬМ: (демонстративно смотрит на свои часы, улыбаясь) До шести время есть, так что еще раз десять успеем спрыгнуть. (показывает на планшет в руках у ассистента) Там сказано, вы падаете, ты смотришь через его плечо и кричишь «берегись»...

ФЕЙТ: (тянет руку к планшету) Дай мне эту штуку сюда, я сейчас перепишу!

МАЛЬКОЛЬМ: Эй-эй! (опускает ее руку) Сама же мне потом спасибо скажешь. (жест в сторону сцены) Прошу на перекладину, Мэм.

Качая головой и бормоча под нос: «Сегодня вечером можно не ужинать, я песка наглотаюсь под завязку», – она уходит к освещенному участку кинопавильона с зеленым экраном. На его фоне гордо возвышается рамная стойка с распорками, обмотанная в похожую по цвету зеленую пленку. Техники заботливо сметают и выравнивают внизу песок поверх матов, а ее ассистент ручным пылесосом вычищает униформу, пока стилисты приводят в порядок лицо и волосы. С их одобрения Фейт забирается по зеленой лестнице, продолжая бормотать: «И в тренажерный зал можно неделю не ходить», – и перехватами достигает крайней перекладины. Там уже телепается второй актер. Со вспышкой яркого освещения они шипят и щурятся, пока снизу не раздается режиссерское «начали». Раз, два, три...

Двадцать четвертый этаж фешенебельного отеля в Даунтауне встречает знакомым успокаивающим полусветом восточного ресторана. Длинные черные столбы потолочных светильников боковой перфорацией напоминают сияющие окнами небоскребы снаружи, а островки посадочных мест с дугообразными уголками – рубку космического ретро-корабля. Фейт пересекает зал напрямую до угла. Там, за круглым столом, уже собралась по виду чертовски дружная компания: восточная модель-красавица, рыжеволосый с наивным лицом парень, плотный брюнет с резкими движениями, русоволосая с внимательным взглядом девушка и рядом с ней темноволосый остряк.

ФЕЙТ: (приближаясь) Прошу прощения за опоздание. (к русоволосой девушке) Джесс, я правда спешила, но вымыть песок – это еще то испытание.

ДЖЕССИ: (поверх общего гула приветствий к рыжему парню) Кейлон, поменяйся. (быстро указывает на стул)

ФЕЙТ: (занимая место на уголке, кивком благодарит Кейлона и переводит взгляд на темноволосого парня на втором стуле) Ник, ты тоже?

НИК: (качая головой, указывает на сидящую между Джесси и брюнетом азиатку) Не я, Кейко.

КЕЙКО: (к Фейт) Ты начала зимой на пляж ходить?

ФЕЙТ: Если бы. Может, тогда не так дико было бы в павильоне в песке выкатываться.

Брюнет с рыжим щелкают пальцами и заходятся смехом.

КЕЙКО: (к ним, начиная смеяться) Вы как два брата, только от разных матерей.

ФЕЙТ: (к Кейлону, шутливо-подозрительно) И у вас с песком сцены были?

КЕЙЛОН: (тыкая пальцем в брюнета за ее спиной) Только у Нейтана...

НЕЙТАН: (перебивает напарника, указывая на него в ответ) Он же у нас белого воротничка играет, ему в песке по статусу не положено валяться, но это все... (подносит палец к губам) Ш-ш-ш.

КЕЙЛОН: (копирует) Ш-ш-ш. Вы ничего не слышали.

ДЖЕССИ: (иронично улыбаясь) Да-да, о фильме, о котором все знают, но говорить вслух запрещено.

Кейлон и Нейтан одновременно выкрикивают ее имя, но Джесси им показывает жестом угомониться.

ДЖЕССИ: (продолжает) Как второй помощник Дага и ваш ангел на съемочной площадке...

НЕЙТАН: (усмехаясь, вставляет) Цербер.

НИК: (улыбаясь Джесс, складывает руки на груди, откидываясь на стуле) Вот с кем я живу!

ДЖЕССИ: (усмехаясь, к Нику) А ты не жалуйся.

НИК: Я горжусь. Собой. Сколько у меня выдержки и оптимизма.

ДЖЕССИ: (перекривливает Ника и переводит взгляд на остальных) Короче. Мы все знаем, кто мы и благодаря кому мы знакомы, и я рада, что вы все откликнулись на предложение встретиться, почти как и год назад. У многих из нас есть достижения, которые хотелось бы упомянуть.

НИК: Джесс, ты не на работе!

ДЖЕССИ: (к Нику) Я всегда на работе. (ко всем) Только сегодня Ева (указывает на Фейт) победила в номинациях Лучшая актриса второго плана, Артист-кинооткрытие года и Актер года за показательную художественную работу от Ассоциации кинокритиков Центрального Огайо!

Фейт, сидя на месте, шутливо кланяется под всеобщий гул поздравлений.

НЕЙТАН: (к Фейт) Это которая по счету ассоциация критиков у тебя?

ФЕЙТ: (загибая пальцы) Сан-Диего, Торонто, Далласа и Форт-Ворта, Чикаго, Остина, вот эта и еще, возможно, живые номинации в «Золотом Глобусе» и двух британских.

КЕЙКО: А «Оскар»?

ФЕЙТ: (делает вид, что поперхнулась водой) До «Оскара» я еще не доросла.

ДЖЕССИ: (успокаивающим жестом) Мы все дорастем до «Оскара», со временем. На «Оскар» в этом году уходят только Даг со сценарием и Фред с визуальными эффектами.

КЕЙЛОН: Топы вперед, это правильно.

ДЖЕССИ: А мы следом, или мне кто-то не верит?

Традиционные для их встречи восточные блюда – запеченная утка, рис с овощами и азиатские поджаренные вареники с креветками – утоляют голод, а дружеские шутки и ощущение стойкой командной связи между участниками прошлого фильма заглушают чувство времени. Фейт спохватывается только к десяти, когда проверяет телефон и обнаруживает неотвеченные звонки от Джаро.

За рулем по дороге домой она звонит ему, извиняясь за молчание и сообщая, что ночевать поедет к себе. После бурного вечера заведенный настрой требует шагнуть еще глубже в воспоминания. Разложив дома вещи по местам, как можно дольше оттянув момент, в конце концов Фейт залезает в поисковик. Помрачнев, в какой-то миг ее лицо, однако, светлеет, и абоненту «Келли В.» уходит короткое сообщение: «Поздравляю с рождением дочери! Здоровья вам обеим и счастья вашей дружной семье, которая теперь на еще одного В стала больше».

Проверив список смс – все так же никакого ответа от Келли, – Фейт со вздохом прячет мобильный в сумку, сильней кутается в пальто и откидывается на руку Джаро, лежащую поверх спинки заднего сидения. За окном такси дневная улица осветлена белым, дворники сметают липнущий снег с лобового стекла, а колеса мягко «жуют» дорогу. Слева – широкие массивные строения, а справа теряет скорость и остается позади красный трамвай. Зима на юге Канады напоминает холодный сезон в маленькой стране, которая осталась позади.

ДЖАРО: Я пока свободен, мы можем слетать к тебе в Ванкувер, если хочешь.

ФЕЙТ: (качает головой от плеча к плечу, через паузу) Не знаю даже. От Торонто до Ванкувера почти столько же, как и до ЛА. (пожимает плечами) В следующий раз, наверное.

Заглядывает ему в глаза, но звонок ее телефона сбивает с мысли, а рука сама тянется к сумке.

ФЕЙТ: (глядя в экран, к Джаро) Это он! (в трубку, широко улыбаясь) Даг! Рада слышать! Мы скоро будем... Жду с нетерпением! (кладет трубку, поворачивая лицо к Джаро) Он уже в фойе. Тебе непременно надо с ним познакомиться, Даг – уникальный режиссер, которому веришь сразу.

Такси причудливого оранжево-зеленого окраса уезжает, открывая вид на неприхотливые черные двери с огромными, вычищенными до блеска стеклами и скромной вывеской-названием отеля сверху. Джаро галантно придерживает дверь, пока Фейт азартно рассказывает ему о режиссере-сценаристе прошлого фильма, где снималась андроидом.

Обширный гостиничный холл залит дневным светом, льющимся из потолочных колодцев, и теплым искусственным от бра и верхних светильников. Быстро обойдя песочно-горчичный, отливающей золоченой фурнитурой зал – мимо колонн-зеркал, рояля и кресел – и не обнаружив цели, Фейт в запале хватает Джаро за рукав. Со словами «скорей всего, он у центрального входа» она тянет актера вниз по ступеням, и в бежевом вестибюле первого этажа сразу же решительно направляется к мягкому уголку в центре зала.

Сидящий в профиль мужчина как будто по суфлерской наводке поворачивает к ним лицо, засовывая стилус в чехол телефона, и встает. Высокий и плотный, черные волосы и щетина с проседью, темно-карие проницательные глаза с хитрым прищуром, выгнутая правая бровь, то ли оценивающе, то ли выжидающе. Фейт с горячностью знакомит Джаро с режиссером, называя их титулы и работы друг другу.

ДАГ: (пожимая руку Джаро, лукаво улыбается) Смелый клип, запрет – это больше политическое решение, чем рейтинговое. Жаль. Но ты же знаешь, кому ты дорогу перешел.

ДЖАРО: (слегка удивившись, кивает, поясняя) Мы готовим документальный фильм по судебной тяжбе с EMI, планируем в следующем году здесь на Международном кинофестивале представить.

ДАГ: (кивает и трет висок) Хорошая страна и дело нужное, корпоративные конгломераты, управляемые консерваторами, – это топь для новаторского. Но и от них бывает польза, например, если бюджет твоего проекта превышает в разы возможности независимых студий. (посматривает на Фейт) Да, стрекоза?

ФЕЙТ: Как по мне, лучше бы ты этот фильм снимал и, забегая наперед, все будущие сценарии, (смеется) если я их напишу, конечно.

ДАГ: (цокает языком) Не сегодня. Может быть, через пару лет. (посмеиваясь) Но ты пиши, старайся.

Извинившись и убедившись, что к нему вопросов больше нет, Джаро откланивается и уходит.

ДАГ: (глянув в спину Джаро) Эммсы, конечно, дышат огнем и плюются гвоздями, но терпят. Им хорошую мину надо еще года полтора держать, ты учти это.

ФЕЙТ: Играть публичную особу – все равно что по минному полю ходить. (качает головой) Честно, я не представляла раньше, как оно. (хмурится на секунду и глядит в сторону, словно роясь в памяти)

ДАГ: (отвлекая и кивая на нее) Кинокритики Торонто решили награды дома оставить?

ФЕЙТ: Технически. Я-то всего лишь резидент, которого где угодно носит, но только не в стране. Гражданство вообще под большим вопросом.

ДАГ: Все мы граждане этой планеты.

Из лифта они выходят в ногу – Даг в темном пальто с белым шарфом поверх костюма, а Фейт в светлом полушубке поверх синего, облегающего топом вечернего наряда с расклешенной и слоистой к низу юбкой. Знаменитый Седьмой этаж исторического торгового центра, венчающий стройной короной грандиозный архитектурный памятник модерна в центре канадского метрополиса. Парадное фойе выстлано красным и завешено плакатами церемонии награждения; направо – Круглая комната, слева – гардеробная.

Оставив верхнюю одежду, Фейт с режиссером пересекают холл, вливаясь в скопление звезд канадского кинобомонда – незнакомые лица, если ты не местный. Репортеры скромно, но настойчиво выдергивают их пару для снимков на фоне постеров: выходцы из американской индустрии здесь нечастые гости. Такие в основном отделываются письмами и видеосообщениями, хоть и знают о полученных наградах почти за месяц до гала-мероприятия.

Сферический зал с фонтаном под центральной люстрой дружелюбно поделен на посадочные зоны столиками и оформлен целомудренной сценой, небольшим экраном и постерными стендами. Общий язык с шестью соседями за столом находится быстро, несмотря на то, что двое из них говорят только по-французски, а яркая ведущая в красном платье с навыками заправской тамады быстро приковывает все внимание зала, подбадривая собравшихся и задавая шутливый тон радушному вечеру.

Получая диплом со званием Лучшей актрисы второго плана, Фейт дрожит, как кленовый лист на канадском флаге в ветреную погоду. Ведущая шутит, что ей специально дали фору двадцать пять дней для репетиции слов, а Фейт шутливо сетует, что не догадалась об этом раньше, и обещает к следующему разу подготовиться лучше. Затем более серьезным тоном благодарит и подчеркивает, как важно ей получить первую в жизни награду именно в той стране, которую она считает своей.

Даг при получении награды за «Лучший первый фильм» юморит, что он здесь оказался, по всей видимости, случайно, прицепом к актрисе и сопродюсеру киноленты. Но более вдумчиво благодарит удачу за выпавший случай, а кинокритиков – за внимание к его режиссерскому дебюту и международное признание. И тоже грозится в будущем еще хотя бы раз вернуться.

Серебристый Mercedes заезжает на плотно забитую люксовым транспортом парковку отеля The Beverly Hilton. За рулем Пэт, а Фейт с трубкой возле уха, вертя головой по сторонам, высматривает разряженные фигуры, мелькающие на стоянке.

ФЕЙТ: (в телефон) Нет, все равно не вижу. Ты можешь выйти куда-нибудь на открытое место? Или лучше топай к началу дорожки, и я сейчас тоже подойду туда.

Пэт блокирует колеса ручным тормозом, и одновременно с Фейт выходит из машины.

ПЭТ: (указывая на ее наряд) Платье!

ФЕЙТ: (быстро сгребая бежевый подол в правый кулак и потянув вверх) Это не платье, это тест на внимательность. (выравнивается и в трубку) О! Вижу тебя, стой, где стоишь!

Обойдя праздношатающихся и привычных к церемониальной шумихе селебрити и опекающих их ассистентов, Фейт с телохранителем почти настигают стартовый разделитель серой дороги и красного ковра, как к ним цепляется девушка с бейджиком в черном. Ассистентка, узнав Фейт, настаивает на своем сопровождении актрисы, но одного шага Пэт в ее сторону хватает, чтобы девушку словно ветром унесло с глаз долой.

НЕЙТАН: (широко улыбается, завидев приближающуюся Фейт) Привет, шикарный вид, чтобы освятить сцену!

ФЕЙТ: (ступая на дорожку и отпуская подол) Главное, чтобы никто на хвост не наступил, а то рискую на сцену попасть в костюме Евы из Эдемского сада. Ты тоже здорово выглядишь, но ты у нас всегда был красавцем, особенно если без бороды!

Нейтан смеется, предлагая ей согнутую в локте руку, а Фейт, назвав имена телохранительницы и актера друг другу, прощается с Пэт. Неизвестно откуда появляется ассистентка дорожки, интересуясь, вместе ли актеры.

НЕЙТАН и ФЕЙТ: (одновременно) Как обычно. (и) Сегодня да.

До входа в отель красная полоса тянется добрых метров триста, справа ограниченная сплошной оградой низких кустарников с плакатами премии «Золотого глобуса», над которыми выстроилась терраса фотокорреспондентов. Слева за похожим рядом кустов, как партизаны в засаде, окопалась вторая порция фотографов и журналистов. Процессия неспешная: селебрити тянутся ровным строем с более-менее равномерными интервалами, останавливаясь позировать и улыбаться. Фейт с напарником держатся рядом: не пара, но довольно близкие друзья.

Как и на торонтском гала-празднике, бальный зал отеля нафарширован столиками – партер перед сценой для номинантов и актеров А-списка, амфитеатр по кругу для остальной заинтересованной кинопублики. Места Фейт и Нейтана приходятся сбоку и за спиной пары Джоли и Питта; соседи застолья – актеры сериалов с близкими.

Что отличает премию «Золотой глобус» от канадской церемонии, так это почти тактильно ощутимый дух соперничества. Ведущий-британский комик Рики Джервейс, давая определение мероприятию, сравнивает «Оскар» с Кейт Миддлтон, тогда как «Золотой глобус» обзывает Ким Кардашян. Номинантка за соседним столиком заметно кривится, когда не ее, а Мэрил Стрип награждают за «Лучшую женскую роль в кинофильме категории драмы» – за сыгранную Маргарет Тэтчер в «Железной леди».

Смеясь и сбиваясь, Мэрил в благодарственной речи перечисляет сначала всех номинанток-соперниц, а потом вдруг среди упоминания «великолепных женских ролей» произносит имя Фейт с пояснением «другая железная леди, но в буквальном смысле слова». Фейт кричит Нейтану: «Она знает меня, она сказала мое имя!» – так громко, что чета Джоли-Питт поворачиваются, и часть вечера до своей номинации Фейт приходится радоваться молча.

Когда Брэдли Купер представляет номинанток на Лучшую женскую роль второго плана в кинофильме, Фейт со звуком своего имени замирает... Однако премия уходит другой актрисе.

НЕЙТАН: (кладет руку ей на плечо, улыбаясь и перекрикивая зал) В следующий раз!

ФЕЙТ: (кивая) Это было бы слишком легко!

Зато Нейтан получает статуэтку с глобусом за лучшую мужскую роль в формате мини-сериала/телефильма, где он снимался паралелльно с картиной Дага, и Фейт радуется его победе, как своей. Со сцены актер сжато благодарит коллег, так что имя «Фейт Луна» в третий раз проносится по залу. В фойе они позируют с золотистой наградой, позволяя многочисленной армии изданий выложить в интернет картинки улыбающейся пары.

Снимок Фейт с Нейтаном занимает весь экран телефона в мужской руке. Рука медленно опускается, демонстрируя татуировку с крестом на круге, и Джаро поднимает глаза на Фейт, уютно примостившуюся у него на руках. В кресле, в студии его дома. С невинно-вызывающим взглядом и обнимая за шею.

ДЖАРО: (сузив глаза, переводит взгляд с экрана на ее лицо) Ты могла бы предупредить, что пойдешь не одна.

ФЕЙТ: Ревнуем? (сжимая объятие, приближает лицо к его щеке) Ты бы мог пойти со мной, но ты отказался.

ДЖАРО: (отодвигаясь) Я работал. Мы целый день редактировали фильм.

ФЕЙТ: (касаясь пальцем его лба) Делегирование. Выучи это слово.

ДЖАРО: (убирает ее руку от лица) Я хочу быть уверен, что моя задумка воплотится полностью и с точностью.

ФЕЙТ: (наигранно вздыхает) Еще одно слово для тебя. Доверие. И это касается не только работы.

Она соскальзывает с его колен и, подбирая низ расшитого бисером облегающего макси-платья, разворачивается.

ДЖАРО: Роскошное платье, между прочим.

ФЕЙТ: (уходит, не оборачиваясь, поднимает руку и машет) Я передам привет Марине.

Бежевое платье трансформируется в серебристое – с боковым разрезом и покороче, но партнер для красной дорожки остается неизменным: густым вечером по широкой алой полосе между низкими оградками с логотипами спонсоров Фейт опять вышагивает под руку с Нейтаном. Сзади – Даг и еще один крепко сбитый мужчина с по-детски заплетенной косичкой. По бокам – живые стены репортеров, куда менеджеры процессии тактично направляют своих «подопечных». Впереди – ярко освещенный вход в прозрачное длинное здание с громадными просвечивающимися буквами BFI на стеклянном фасаде. Вокруг – быстрый говор варьирующихся британских акцентов. Южный берег Темзы. Репертуарный кинотеатр The BFI Southbank. Премия Лондонского круга кинокритиков.

Четверка сворачивает к паре журналистки с оператором, и бойкая женщина с микрофоном, улыбаясь, приветствует «американских гостей».

ЖУРНАЛИСТКА: Вы представлены сегодня в четырех номинациях, что для такой маленькой команды, которая работала над фильмом, достаточно весомое число. Как вы себя чувствуете в Лондоне?

ДАГ: (кивает, улыбаясь с хитринкой) Уверенно. И даже если мы ничего не выиграем, одно только упоминание нас как (указывает на Фейт) Лучшей актрисы второго плана, (жест на Нейтана) Лучшего актера второго плана, специалиста года в сфере визуальной техники (на мужчину с косичкой) и меня как дебютанта-кинематографиста уже служит достаточным признанием на международной арене.

ЖУРНАЛИСТКА: (к мужчине с косичкой) Ваши визуальные эффекты многими критиками отмечены выше, чем подобные работы в высокобюджетных фильмах. Что вы можетет сказать о сложностях и преимуществах при работе с независимой студией, Фредерик?

ФРЕД: Фред. (смеясь) Ну, сложность и вызов очевидны, это как за минимальный бюджет сделать картинку высокого уровня. А в преимущества я бы записал отсутствие длинных вертикальных связей и работу напрямую с режиссером, продюсером, арт-директором, где проще найти точки соприкосновения и компромиссы, пробуя что-то новое.

ЖУРНАЛИСТКА: (к актерам) После работы в этом фильме вы оба ушли в большие проекты. Как вы можете описать разницу в работе на маленькой и большой площадке?

ФЕЙТ: Любой опыт полезен. Если в маленькой команде вы работаете, как семья, в одной упряжке, и ты можешь проследить вклад каждого, то в большом проекте ты ощущаешь себя частью огромной движущейся махины, и это тоже не может не завораживать.

НЕЙТАН: Большой проект более структурирован, хотя не могу сказать, что менее творческий, однако именно в малом проекте, мне кажется, есть больше шансов ярко показать себя и перейти на новую ступень. Так, например, у нас оператор второй группы был переведен в режиссеры, а фокусировщик в операторы, если кто не верит, что в Голливуде можно продвинуться талантом, а не связями...

ДАГ: (смеясь, вставляет) Ник – мой племянник.

Нейтан, прервавшись, вопросительно переглядывается с Фейт, но она качает головой.

ЖУРНАЛИСТКА: (тоже смеясь, к актерам) То есть вы не знали этого?

ДАГ: Это нигде не упоминалось. Но тем не менее ничто не умаляет того факта, что у него хорошее чувство камеры и ракурса. Собирая команду, мы оценивали потенциал каждого из участников и психологическую совместимость, чтобы ребята смогли легко и быстро вжиться в роли и мирно завершить процесс съемок, работая в достаточно клаустрофобных условиях. И то, что сейчас, больше года спустя, команда поддерживает отношения, доказывает, что мы не ошиблись.

Пожелание удачи в напутствие, еще несколько пит-стопов, но уже без интервью, а чисто для фотосъемки, и квартет скрывается внутри кинотеатра. Один из тех редких дней в году, когда ряды зрительского зала наводняются теми, кто обычно мелькает на экране. «Американская четверка» приземляется в шестом-седьмом ряду от сцены, и на протяжении всего торжества обменивается комментариями, так и не получив ни одной награды.

Зал светлеет и расширяется, поднимаясь ввысь и дробясь тремя ярусами полукруглых, сияющих огнями бортов лоджий и накрывается солнцеобразным потолочным панно – Королевский оперный дом. По мосту Ватерлоо через Темзу и три недели с хвостом они практически тем же составом – за исключением Нейтана – появляются на 65-ой церемонии вручения наград премии BAFTA. Красные кресла в пятом ряду центральной секции зала позволяют дышать в спину звездному высшему обществу и практически чувствовать себя на отливающей бликами сцене: блестящий, как зеркало, пол, серебристые конструкции со словом «фильм» в рамке и сияющие, нейтрального настроения драматургические маски.

Мерил Стрип вновь получает награду лучшей в главной женской роли, а когда имя победителя в номинации лучшей актрисы второго плана приравнивается к «Фейт Луна», его носительница удивленно посматривает на встающих по бокам Дага и Фреда. Под шум и аплодисменты, обнявшись по очереди с топами, Фейт как в трансе выплывает в проход и, не моргая, движется к сцене. Цвета и звуки кажутся настолько психоделически интенсивными, что чудится, если сильно зажмуришься и потом резко откроешь глаза, то все испарится.

На сцене, передав черный конверт у ступеней, актер Гарри Поттера поздравляет и указывает на прозрачную стойку с двумя микрофонами и золотистой статуэткой-маской. Но все наставления и приветствие практически сразу же вылетают из головы.

ФЕЙТ: (подойдя к микрофонам, расширенными глазами смотрит в зал, тихо) Вы в курсе, что эти ступени нужно запретить законом? Мерил Стрип потеряла туфлю, а я так сфокусировалась на том, чтобы не споткнуться, что забыла все слова, которые хотела сказать.

По залу прокатывается смех, а Фейт кивает с легкой улыбкой.

ФЕЙТ: А знаете, чем еще, как для меня, замечателен этот вечер? Этот наряд. (оглядывает себя бегло) После того, как я минут пятнадцать стилисту объясняла, что и где я на нем хочу видеть, она вот так посмотрела на меня и выдала: (мелодичным тоном и аристократично поджав губы) если ты хотела свадебное платье, то могла бы прямо и сказать.

Зал снова смеется.

ФЕЙТ: (продолжает) Однако некоторые вещи на самом деле совсем не то, чем кажутся, а это (вновь оглядывает себя) дань героине фильма, благодаря которому я здесь и оказалась.

Гул в зале смолкает.

ФЕЙТ: (более серьезно) Фильма, написанного и снятого талантливым сценаристом и режиссером Дагом Кроуфордом, облагороженного и приукрашенного командой первоклассных визуалов Фреда Розенталя, при участии отличной группы единомышленников. Джесси, Ник, Нейтан, Кейлон, Кейко, Род, Макс, Сид, Вики, Ларс, Лора, Стью... И этот вечер замечателен тем, что сегодня их имена могут прозвучать с большой сцены в этом умопомрачительном зале. Марина Никорян и Роуз Соулгард, мои неизменные стилист и агент вот уже много лет. И последнее, но не менее важное. Я провела в Британии несколько лет, и часть моего сердца навсегда осталась здесь. Теперь я счастлива, что у меня будет часть Британии (поднимая статуэтку) благодаря BAFTA. Спасибо!

Вернувшись к топам, она широко и облегченно улыбается, передавая статуэтку-маску Дагу и Фреду по очереди.

ФЕЙТ: (Дагу, перекрикивая музыку) Надеюсь, хоть десятая часть из того, что я там несла, имела какой-то смысл.

ДАГ: (усмехаясь) Отличная речь. Кому надо, тот понял.

ФЕЙТ: (улыбаясь) Уверена, мы с Джесс и Ником найдем, над чем посмея...

Взгляды двух мужчин, в открытую прикованные к ней, обрывают на полуслове, когда Фейт оглядывается за плечо Дага на секцию рядов слева. Шатен и его чернявый друг. Фейт застывает безмолвно. По другую сторону шатена – Кейт в присущей ей королевской манере разговаривает с темноволосой подругой.

Глянув с подозрением на замолкнувшую Фейт, Даг тоже оборачивается налево, щурясь и поднимая голову. Затем переводит взгляд на актрису-коллегу и тихо сам себе кивает, будто вспомнив что-то. Опять изучающе посматривает на обе стороны молчаливой конфронтации.

ФЕЙТ: (встревоженно заметив интерес режиссера, тихо) Мне надо выйти.

Свернув в секционный пролет между креслами к боковому выходу, Фейт озирается последний раз на мужчин, поравнявшись с их местами в третьем ряду от прохода. И получает в ответ такие же пронзительные наблюдающие взгляды.

Заперевшись в кабинке, она сидит на крышке белого фаянса, вперившись в дверь перед носом, но глядя куда-то сквозь. Шум воды перекрывается сменяющимися голосами, затухает и возникает вновь, пропустив неизвестно какое количество трепа от посетительниц дамской комнаты. Не самое лучшее место, чтобы провести остаток торжественного мероприятия одной из его победителей. Фейт криво усмехается и прислушивается к новым голосам за дверью. Стандартный британский акцент. Обычные женские мелочи: сын капризничает, мама занята, на выходных придется остаться одной, муж не уделяет должного внимания.

И вдруг: «Зачем она вообще сюда притащилась? Не сидится в своей Америке?» – «Или Канаде. Потому что ни «Оскар», ни «Глобус» ей и близко не светят». – «Это точно. Такой бездарной плоскогрудой пигалице только и остается, что ноги раздвигать под каждым встречным за кусок славы». – «Угу, как он вообще может быть таким слепым?» – «Кто, твой?» – «Не он, а тот американец симпатичный». – «Джаред Лето?» – «Да, он. Разумный же с виду мужчина». – «Может, заставишь ее обменяться, чтоб эта стерва не зря уже съездила?»

Под женский смех Фейт медленно и тяжело дыша поднимается и открывает дверь, толкнув ее одним пальцем. Подруга Кейт, первой заметив «стерву» в расширяющейся дверной щели, выметается из туалета пулей. Фейт становится рядом с демонстративно моющей руки блондинкой и тоже открывает воду. Медленно и напряженно поворачивает голову в сторону Кейт, и та нервозно кривится.

ФЕЙТ: (сквозь зубы, выделяя каждое слово) Он. Не. Вещь. Чтобы. Его. Менять.

Кейт махом закрывает кран и, гордо развернувшись на месте, прямым шагом спешно пересекает комнату. Дверь хлопает. Медленно моргая, Фейт смотрит на льющуюся воду. Дождь. Узкая мокрая улочка. Зеленые деревья. Белые дома. Детский плач. Мотнув головой, наконец она прикрывает кран. Выходя за двери, тут же сталкивается лицом к лицу с обеспокоенной Пэт.

ПЭТ: (показывая ей салфетку) Что это, черт возьми, значит?

Фейт осторожно щупает клочок белой бумаги. Кучным почерком черное: «Ты в порядке?»

ФЕЙТ: (поднимая глаза на Пэт) Откуда?.. (взгляд уходит за плечо телохранительницы)

Пэт интуитивно оборачивается – противоположную стену подпирает мускулистый, хоть и невысокий, мужчина явно испанских корней. Глядя на него, Фейт демонстративно поднимает салфетку, а тот глазами указывает в конец коридора. Фейт поворачивает голову. Там, заложив большие пальцы за ремень джинсов, уверенно стоит знакомый чернявый друг, что соседствовал в зале с шатеном. Опустив руку с бумажным посланием, Фейт медленно склоняет голову в легкой усмешке. Брюнет, с вызовом обсмотрев ее и выждав еще пару секунд, просто разворачивается и уходит, а испанец мигом следует за ним.

ПЭТ: (наблюдая за тремя участниками пантомимы) Это как понимать? Кто эти люди? Что это вообще я видела?

ФЕЙТ: (больше к себе, тихо улыбаясь) Ему не все равно...

ПЭТ: (указывая на стену и в коридор) Кому, этому или тому?

ФЕЙТ: (мотая головой) Нет, его здесь нет... Пэт, мне надо рассказать тебе кое-что о своей прошлой жизни, но потом. (делает шаг в коридор и дергает Пэт за рукав) В зале остались Даг с Фредом, мне надо к ним. Просто знай, что те, кого ты сейчас видела, безобидны.

ПЭТ: (двигаясь рядом) Они странные.

ФЕЙТ: (смеясь) Более чем, но это нормально.

За время ее отсутствия награда в руках топов размножилась в три раза: Даг получил премию за лучший сценарий, а Фред за визуальные эффекты. Улыбаясь и поздравляя, Фейт по очереди обнимает режиссера и визуальщика и приземляется между ними. Оглядывается на левую секцию – кресла «странных» мужчин со сплетничающими дамами уже заняты посторонними, вероятно, нанятыми подставными ассистентами для поддержания вида битком набитого зала. Они ушли.

ДАГ: (уловив ее взгляд) Все в порядке?

ФЕЙТ: (улыбаясь) Да. Теперь да.

Статуэтка в руках Фреда из маски превращается в золотого истукана со сложенными на животе руками, держащими меч, когда через две недели Фейт встречается с топами. Пока Джаро ускользает на другой край вестибюля громадного Dolby Theatre, чтобы с кем-то перекинуться оценками вечера и лауреатов, она ловит момент затишья и фотографируется с Дагом и Фредом на фоне оскароносных портьер и высокой, отливающей золотом статуи. Фреда отвлекают, и он отходит в бок, оставив престижную награду у Дага.

ФЕЙТ: (указывая на статуэтку) Невероятно. Два года назад я и представить не могла, что когда-нибудь попаду сюда и буду иметь отношение к этому.

ДАГ: (кивает) Да, неплохой способ отмерить кой-какие вехи в работе и показать в качестве козыря будущим заказчикам. Но не более. Пишешь что-то сейчас?

ФЕЙТ: (выдыхая) Хотела бы я ответить уверенно, но увы. Застряла на скрипте, что начинала еще два года назад. Чувствую, такими темпами я никогда даже в номинацию на этого друга не попаду. Жаль, что тебе не дали «Оскара» сегодня.

ДАГ: (усмехаясь и качая головой) Награда не самоцель. И когда ты создаешь, то знаешь, для кого стараешься. Может быть, один или два человека. (поглядывает в сторону Джаро) Они необязательно должны быть рядом, и неважно, если их уже нет. Память хранит и требует исполнения даже невысказанных вслух обещаний.

Фейт стирает и без того невеселую улыбку и, часто поморгав, кивает и глядит прямо в глаза режиссера.

ДАГ: (обнимая одной рукой и на ухо) Просто помни, для кого ты все это делаешь.

когда-то XII. Желтая электромашина

Дворники торопливо сметают с лобового стекла стекающую простыней воду. Фейт притормаживает в короткой очереди перед красным светофором и, вздыхая, тянется к бортовой электронной панели. Глянув в зеркало заднего вида на очертания машины, подпирающей ее в полумраке, случайно задевает ряд кнопок слева и хмурится, когда ее взгляд вновь падает на экран. Там огромным шрифтом светятся дата, время и 8,5 градусов привычного Цельсия – температура за бортом. Необычно холодный март. Вернув экран в рабочий режим радио, Фейт обрывает жизнерадостный попсовый мотив, сменяя канал. «Двадцать седьмого июля прошлого года...» – успевают выдать динамики, прежде чем она вновь переклацывает радиостанции, отыскав более-менее приемлемую роковую композицию.

Авто сзади маякует фарами дальнего света, озаряя салон переменчивыми огнями. Впереди красный уже сменился на зеленый, и Фейт трогается с места. Дождь тарабанит по крыше, дорога уходит куда-то вниз, а вдалеке сверкают огнями окон редкие дома на возвышающихся холмах. Световое шоу, каждый день, от заката и до полуночи или пока готовы на него смотреть.

Безоблачным днем под одобрительный гул пассажиров и зажигательный ритм тарантеллы дюжина-полторы цветных машинок завертятся в трехкратном пируэте и, откатавшись последние па, замрут на солнечном танцполе. Джаро возьмет Лисси за руку, и она выпрыгнет на серое резиновое покрытие из голубой аттракционной машинки-жука.

ДЖАРО: (показывая на черную ограду) Идем проверим, что Эмма сняла? Уверен, наш Лоренцо танцевал лучше всех.

ЛИССИ: (выпрыгивая вперед и разворачиваясь перед ним) Но я танцевала лучше, чем Лоренцо.

ДЖАРО: Ни у кого даже и в мыслях нет спорить, но, дорогая, веди себя как воспитанная леди, пожалуйста. Здесь много людей, и на тебя все смотрят.

На них и в самом деле будут бросать взгляды – кто-то скромно указывать и улыбаться, кто-то щелкать телефоном, а кто-то пытаться влезть за автографом и совместным фото, – пока Джаро с девочкой выйдут с арены и приблизятся к светловолосой женщине с фотокамерой. Два других сопровождающих аккуратно, но убедительно спровадят назойливых искателей реликвий со знаменитостями, а Эмма улыбчиво продемонстрирует видео в мини-экране. Но запись меньше всего будет интересовать Лисси.

ЛИССИ: (развернется и покажет рукой) А на Микки-Маусе мы будем кататься?

Вдали через пруд и над верхушками других парковых развлечений и оград бросится в глаза колесо обозрения. В центре – белая улыбающаяся рожица с черными ушами на фоне многоконечной звезды – мультяшный символ гигантского места отдыха в Анахайме.

ДЖАРО: Обязательно, но, к сожалению, не сегодня. (кивает и указывает дорогу в другую сторону) Сегодня у нас авторалли. Просто Микки-Маус думает, что ты еще маленькая, и нас не пустит к себе. А машинки не такие глупые.

ЭММА: (качая головой, тихо) Джей, ты, конечно, изверг. Притащить ребенка в Диснейленд и запрещать кататься.

ДЖАРО: Во-первых, это Калифорнийские приключения Диснея, а во-вторых, мы не во всех аттракционах не проходим по росту. (к Лисси) Да, дорогая?

ЛИССИ: Я скоро вырасту и буду выше, чем ты. (повернется к Эмме, добавляя) И ты.

ДЖАРО: Ах так? (подхватывает ребенка на руки, так что теперь голова Лисси возвышается над его) Смотри, кто у нас вырос!

Лисси заливисто засмеется, вертя головой по сторонам и обхватив Джаро за шею, пока троица пересечет дорожку к следующему аттракциону с вывеской-красной машиной «Гонщики».

ЛИССИ: (вытянет палец и выкрикнет) Тачки!

ДЖАРО: Все верно. (и тише) А теперь ты мне должна пообещать кое-что, юная леди. Это серьезно, и это будет наш с тобой секрет.

Пока он будет шептать девочке что-то на ухо, попеременно заглядывая в лицо и убедившись, что та кивает, Эмма внимательно глянет на парковую брошюру.

ЭММА: (тронет актера за плечо) Эй, Джей, вообще-то у колеса обозрения нет ограничений по росту, это в тачках, наоборот...

Джаро обернется и приложит палец к своим губам, так что личная ассистентка замолчит на полуслове.

ЭММА: (догадливо улыбаясь) Так бы сразу и сказал, что тебе самому там неинтересно кататься.

Ассистентка отойдет пошептаться с оператором гоночного аттракциона, а Лисси на вопрос, сколько ей лет, гордо выпалит: «Пять». Они выберут желтую машину – полномерное авто с электромотором, привязанное к дороге желобковым треком, и, усадив Лисси по центру, экипажем в три пассажира на переднем сиденье отправятся извилистым путем в ночной Радиатор Спрингс. Разноцветные дорожные огоньки сказочно зажгутся внутри искусственной пещеры, и оживут мультяшные герои, выезжая вперед и приветствуя. Получив наставления от самого Молнии Макквина и пройдя техобслуживание у Дока и Рамона, их желтый кабриолет вырулит на стартовый пятачок перед выездом из грота.

ДЖАРО: (к Лисси) Помнишь, что я тебе говорил? Ничего не бойся, мы с Эммой рядом.

Лисси кивнет на обе стороны. Ведомая соседним треком, подкатит вторая машина, и ее пассажиры дружно замашут руками соперникам, а разобрав, с кем предстоит состязаться, защелкают телефонами и фотоаппаратами. Взмах красного флажка – оба авто сорвутся с места и необычно резво для детского аттракциона ускорятся, виляя на поворотах и взбираясь-оседая на уклонах. Лисси пронзительно закричит, а Эмма наклонится, чтобы узнать, не страшно ли. Однако, не переставая верещать, девочка замотает головой, окрасив крик модулированным затухающе-нарастающим звуком сирены.

«Сирена» затихнет, как только желтый кабриолет нырнет под крышу второй, обвешанной сияющими красными сталактитами пещеры и, получив финальную похвалу от Мэтра, вырулит на финишную платформу. Выбираясь из машины, Лисси глянет в просвет перрона, ведущий на парковую аллею, и неожиданно снова радостно закричит.

ЛИССИ: Мама! Мама! (указывая на дорожку) Там мама, я только что видела.

ДЖАРО: (подозрительно сузит глаза, всматриваясь) Милая, ты обозналась, мамы здесь нет. Она сейчас в другом месте.

ЛИССИ: (потянет его за собой) Я видела, она вон туда пошла. Идем!

Джаро с Эммой выйдут на открытую площадку вслед за девчушкой, за ними безмолвно и педантично последуют два охранника. Где-то впереди в группке посетителей парка мелькнет стройная невысокая фигура с коричнево-золотистыми волосами, и Лисси с новой силой задергает руку Джаро. Как только они приблизятся к туристам, женщина обернется, и ребенок замнется. Картинка в памяти не сойдется с увиденным перед собой, и Лисси растерянно захлопает глазами и обиженно надует губы, готовая в любое мгновенье разразится потоком слез.

ДЖАРО: (вновь поднимет ее на руки и пойдет по аллее) Я же говорил тебе, что мамы здесь нет. Она вернется позже. Хочешь поговорить по телефону?

Девочка отчаянно закивает, и Джаро на ходу наберет номер. Поприветствовав абонента на другом конце, он передаст мобильный Лисси.

ФЕЙТ: (голос в трубке) Привет, милая, тебе нравится в парке?

ЛИССИ: Привет, мамочка! Мы только что на больших машинах катались!

ФЕЙТ: (голос) На больших и быстрых?

ЛИССИ: Очень быстрых!

ФЕЙТ: (голос) А какого цвета была ваша?

ЛИССИ: Желтого, и мы сидели все впереди.

ФЕЙТ: (голос) Ты не испугалась?

ЛИССИ: Нет, но Эмма испугалась.

ФЕЙТ: (смех в трубке) Это она так тебе сама сказала?

ЛИССИ: Она спросила, не страшно ли мне, а когда у кого-то спрашиваешь, значит, сам боишься.

ФЕЙТ: (голос) Все верно! И ты молодец и можешь сказать Эмме, чтобы брала с тебя пример.

ЛИССИ: Мамочка, а когда ты вернешься?

ФЕЙТ: (голос) Скоро, Алисия... Веди себя хорошо, помни, что тебе папа говорит.

Девчуля закивает и с прощальными словами любви вернет мобильный Джаро. Он, выключая связь, остановится перед двухэтажной, обитой планками постройкой, похожей на таверну из ковбойского вестерна, но цвета кофе и молока.

ДЖАРО: Знаешь что, Лисси, мне кажется, Микки-Маус передумал, и мы можем сходить к нему в гости. Но сначала сделаем остановку для мороженого и шоколада, идет?

Ребенок воодушевленно заерзает у него на руках, и как только Джаро высадит ее на землю, Лисси побежит ко входу. Эмма тревожными глазами проводит девочку и, уловив на себе взгляд актера, покачает головой.

ЭММА: (тихо) Я все никак не могу привыкнуть. Это убивает, когда все знаешь.

И они зайдут в кофейню следом за Лисси.

месяц 15. Рукописи и отношения

Оставив машину у дороги на мини-парковке, с трех сторон огороженной белокаменным заборчиком, Фейт подходит к полупрозрачной, обрамленной и усиленной кованым железом двери с квартетом черных виньеток. Щелчок – и ступени уводят ее в уютный вечереющий двор: зелено-голубой бассейн с примыкающим спа-лягушатником; свет, разливающийся наружу из нижних проемов двухэтажного дома; каменная уличная кухня-гриль; черный круглый стол с креслами и серые топчаны-диваны. Шен, вытянувшийся на круглой мягкой софе среди черно-голубых подушек и с сигаретой в руке, оборачивается на стук каблуков по плитке.

ФЕЙТ: (улыбаясь и приветствуя) Вас можно поздравить?

Шен довольно растягивает губы в закрытой улыбке и красноречиво демонстрирует щеку, постукивая пальцем.

ФЕЙТ: (с усмешкой) Побереги нервную систему своего брата.

Она поворачивает лицо к светящимся окнам: за ними в просторной комнате – Джаро с Эммой и еще несколькими помощниками-редакторами всех мастей, что совместно трудились над документальным фильмом от 30 Seconds to Mars. Они увлечены спокойным обсуждением, да и сумерки за стеклами дома вряд ли позволят разглядеть внешний мир.

ШЕН: (выдохнув дым и хитро сузив глаза) Знаю, как можно вообще излечить его ревнивые вспышки. Ты уходишь ко мне, Джея отпустит, да и тебе, как я вижу, надо что-то погорячее.

По двору разлетается тихий смех. Широко улыбаясь, Фейт показывает Шену большой палец вверх и вклинивает скорую похвалу «хорошая шутка» между смешливыми выдыханиями. Однако брат Джаро курит молча и не думает улыбаться, оглядывая ее от макушки до стоп.

ФЕЙТ: (смотрит на него в ответ и обрывает смех, через паузу) Ты не шутишь.

Шен едва уловимо качает головой. Резко отвернувшись к окнам, она хмурится. К разговаривающей группе приближается Терри – стабильно клетчатая красная рубашка, развязная походка и горделивая улыбка, а вместо фотоаппарата в руке пиво.

ШЕН: Не шучу и не вижу проблемы. Фронтмен, барабанщик, ничего не напоминает? (смеясь) Не мое дело, конечно, но еще скажи, что со своими бывшими ты не менялась...

ФЕЙТ: (крутанувшись лицом к нему, поднимает ладони, перебивая) Хватит! Если ты не против, то я предпочту сделать вид, что этого разговора вообще не было. Не против?

Затянувшись, Шен молча и оценивающе смотрит, однако через пару секунд кивает.

ФЕЙТ: (делая шаг к двери) И насчет твоего замечания... (понизив голос) никогда.

Зайдя внутрь и помахав собравшимся, она причаливает к Джаро.

ФЕЙТ: (целует его в щеку) Поздравляю. (к остальным) И вас тоже, ребята. Завершить огромный проект – это веха. И время отдыхать.

ЭММА: (таинственно улыбаясь) Да, только кто-то уже полным ходом над следующим раздумывает.

ФЕЙТ: (заглядывает в глаза Джаро) Интересно, кто?

ДЖАРО: (скрытно улыбаясь) Новый альбом. Я уже знаю название, но пока не скажу. (жестом показывает, как застегивает рот на молнию)

ФЕЙТ: (доверительно-игриво) А мне скажешь? (указывая на потолок) Там?

ТЕРРИ: (усмехаясь) Девочка осмелела, Джей, ты хорошо на нее влияешь!

ФЕЙТ: (вздыхает) Да, Терри, я всегда была (с ироничным акцентом) очень скромной.

Помахав второй раз уже на прощание, она бредет в центр дома мимо светлых и аскетично неприукрашенных стен. Лишь редкими пятнами авангардистские картины да предметы интерьера – красочные вазы и подушки.

Экранное мерцание лаптопа слабо отсвечивается на лице Джаро, когда часами тремя позже они с Фейт в его спальне досматривают свежесмонтированный очерк о противоборстве группы со своим прежним звукозаписывающим монстром. Лежа с ноутбуком на животе, а плечом под головой Фейт, Джаро перебирает ее волосы, нежно гладя; Фейт, примостившись сбоку вплотную, чередует короткие взгляды то на него, то в монитор. С закрывающими титрами актер поворачивает к ней лицо.

ДЖАРО: Что скажешь?

ФЕЙТ: (смеясь) Ваши с братом детские фото – перл всего фильма. (прекратив смеяться) И ваша мама – очень красивая женщина.

ДЖАРО: (выключая лаптоп) Я серьезно спрашивал.

ФЕЙТ: (убирает голову с его плеча и приподнимается на локте, проговаривая быстро и почти монотонно) Кабальная схема контрактирования музыкантов наглядная. Интервью удачно нарезаны и скомбинированы. Эпизоды ваших будней приближают к публике и добавляют градус доверия. Панорамные вкрапления природы и города подчеркивают тон. Акценты на творчестве и его преобладании над коммерцией очевидны. Все в меру, (наконец улыбаясь и более оживленно) только ты очень часто говоришь, что не знаешь, что делать, и просишь совета.

ДЖАРО: (убрав ноутбук) В том и смысл видео. Я хотел показать отчаяние артистов, музыкантов – всех, кто выбрал творческое поприще, в безвыходный момент и дать понять, что выход есть, что стоит бороться за то, что правильно. И это будет справедливо не только для них, а в общем для всей музыкальной среды. Я хотел дать надежду в пасмурный день.

Задумавшись, она кивает, а он вытягивает руку и проводит по золотисто-коричневым прядям вокруг ее лица.

ДЖАРО: (почти шепотом) Может казаться, что мы остаемся один на один с нашими бедами, но это не так. Истории повторяются, кто-то когда-то мог переживать похожее и мог отыскать решение.

Он тянется, чтобы поцеловать, но Фейт кладет руку ему на основание шеи и со словами «запомни этот момент, сейчас продолжим» сползает с кровати. Скрестив ноги на полу, она стаскивает свой лаптоп с прикроватной тумбы, будит и заглядывает в файлы. Джаро разворачивается поперек кровати, приподнимаясь на локтях и смахивая волосы с ее плеча, еле ощутимо проводит пальцами по шее и плечу.

ДЖАРО: Пишешь что-то?

Кивок. Поцелуй в шею.

ДЖАРО: (на ухо шепотом) Мне покажешь?

Фейт усмехается, сжав плечи от легкой будоражащей щекотки, и, подняв ладонь, перебирает пальцами его волосы, оставив без ответа и глядя в монитор. Джаро, сдвинувшись вбок, выныривает над другим ее плечом.

ДЖАРО: (целуя и шепотом) А я скажу название альбома.

Она снова улыбается и после секундных раздумий захлопывает и отставляет на пол компьютер, поворачиваясь к актеру с оправданьем «это всего лишь обрывки черновиков». Закрывает глаза и целует в губы, приподнимаясь и обнимая, а он тянет ее обратно на постель.

На подземной стоянке супермаркета светло, тихо и безлюдно – в рабочие будние часы вообще удивительно, что кто-то еще паркуется здесь. Зачастую халявщики, не желающие платить за общественный паркинг и предпочитающие купить полтора часа простоя в центре города за бутылку воды. Фейт штудирует в телефоне новости, когда на экране выскакивает заставка входящего звонка от абонента «Колин З., VFX».

ФЕЙТ: (принимая звонок) Угу... Со въезда налево, синий «Форд-Фьюжн».

Обернувшись и сощурившись, она посматривает через заднее стекло. Когда между колонн на расчерченную белыми полосами стояночную площадку выруливает серый авто и сворачивает в ее сторону, Фейт высовывается в полный рост из седана. Припарковавшись, невысокий молодой мужчина обменивает водительское кресло в сером хэтчбеке на пассажирское в «Форде».

КОЛИН: (захлопнув дверь, жмет руку) Рад познакомиться поближе.

ФЕЙТ: Взаимно. То есть мы договорились?

КОЛИН: (смотрит на нее недоумевающе) Объясни мне еще раз, что ты хочешь.

ФЕЙТ: Конечный принт всех материалов, файлов, после того как вы их обработаете. Тот вариант, который вы отдадите Эммсам в редакторскую.

КОЛИН: (качая головой) Так или иначе это все равно не будет полный фильм. Мы получаем только те файлы, которые требуют визуальной компьютерной обработки.

ФЕЙТ: (кивает) Что для этого фильма внушительный объем все-таки.

КОЛИН: (кивает) Да, но еще учти, там не будет финальной цветокоррекции, наложений и, главное, звука.

ФЕЙТ: Стерео же должно быть.

КОЛИН: (кривится) Разве что бесполезное стерео.

ФЕЙТ: Так мы договорились?

Нахмурившись, Колин тарабанит пальцами по дверному подлокотнику, наконец бросает на Фейт итоговый оценивающий взгляд и, достав записную книжку с мобильным, переписывает на лист цифры. Фейт едва заметно и облегченно выдыхает.

КОЛИН: (передавая лист) Месяца три-четыре. Может, немного больше. Малькольм?

ФЕЙТ: (бросает взгляд на номер счета и пятизначную сумму) Устраивает. С ним я сама поговорю. (поднимает глаза на Колина) Спасибо.

Ассистент-продюсер департамента визуальных эффектов кивает и прощается. Выруливая на солнечную улицу с возмущенным «гребаные Эммсы», Фейт не глядя принимает следующий звонок.

ДЖЕК: (бодрый голос в трубке) Привет! Интервью на одиннадцать. У нас все в силе?

ФЕЙТ: Конечно. Все в силе. А если что не, так мы придадим ему мощи, и оно будет.

ДЖЕК: (смеется) Жду не дождусь, чтобы познакомиться лично!

ФЕЙТ: (попрощавшись, завершает звонок) Я тоже. Просто день гребаных знакомств и приобретений.

Когда три попытки дозвониться агентессе заканчиваются ничем, Фейт надиктовывает и отправляет голосовое сообщение: «Роуз, у меня сегодня одно интервью, как и запланировано. Если что-то еще срочное будет, дай знать. Если нет, можешь не отвечать, и тогда до завтра». Притормозив на красном светофоре, Фейт отыскивает в недавних входящих запись «Джаро Л.» и, понаблюдав пару секунд за большим пальцем, нависшим над строчкой имени в белом экране, откладывает телефон с тихим «позже».

Машина не успевает притормозить на обочине возле закатно-розового четырехэтажного здания, как подбегают двое – парень с девушкой – и радушно заглядывают в слабо тонированные окна. Джек Пейдж и... явно не его отражение в зеркале. Фейт с телохранителем выходят одновременно, и Пэт, решительно встав за спиной клиентки, похоже, только серьезным видом сбивает половину жизнерадостности парочки.

ДЖЕК: (улыбаясь по-голливудски, протягивает и жмет руку) Рад знакомству! Очень! А это Аманда, моя девушка.

Фейт пожимает руки и приветствует, называя имена остальной компании друг другу, и отзывает Джека в сторону.

ФЕЙТ: (отойдя, к Джеку) Ты в следующий раз маму-папу и сестер-братьев приволочешь?

ДЖЕК: (опешив) Она так хотела с тобой познакомиться, у нас на курсе ты всем нравишься... Хочешь, я ее сейчас назад отправлю? (уже разворачивается)

ФЕЙТ: (хватает его локоть, тихо) Не вздумай. В следующий раз только согласовывай заранее, окей?

Джек белозубо сияет и кивает, а Фейт, маякнув подозрительно сканирующей улицу Пэт с удрученно поникшей девушкой, широко улыбается. Аманда веселеет, и четверка скрывается в здании.

Интервью стандартное, вопросы заезженные, свежий материал по новому фильму привносит хоть какую-то новизну в беседу и частично понукает задуматься, а не выпаливать заученные фразы. Пишут на веб-камеру, в кадре только Фейт и журналистка; Джек и Пэт, и редактора в мини-студии чуть поодаль, но в поле зрения. Развив специально для таких бесед в себе функцию внутреннего секундомера, Фейт уже отмеряет мгновения до занавеса, как репортер вдруг отходит от списка и спрашивает о личном. Переводя в шутку ответ о Канаде и Британии – «Так быстрее можно попасть людям на глаза в разных точках света, чем с большого экрана», – Фейт поглядывает на побелевшего от напряжения интерна.

РЕПОРТЕР: (улыбается и кивает) И правильно, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Как вы находите в себе силы что-то создавать? У всех бывают (пальцами показывает кавычки) плохие дни. Как вы справляетесь с ними? Правда ли, что вы как-то обращались за помощью к психотерапевту?

Фейт бросает взгляд на нервозного Джека, готового, похоже, сорваться с места и вырвать журналистку из ее кресла. Встретившись с ним глазами, Фейт моргает и мельком качает головой. Однако Пэт соображает быстрее и предусмотрительно кладет ладонь на плечо интерна.

ФЕЙТ: (журналистке) Это правда. Больше года назад я потеряла дорогого мне человека и откровенно рада, что люди, с которыми я работаю, оказались неравнодушны и помогли выбраться.

РЕПОРТЕР: Очень сожалею, и, конечно, хорошо иметь надежных друзей, да и просто настроенных на одну с тобой волну коллег. Каков ваш подход, критерии выбора?

ФЕЙТ: Ну, родителей мы не выбираем, и отец, который недавно ушел из жизни, много для меня значил, хоть мы и не...

РЕПОРТЕР: (перебивает удивленно) Отец?

ФЕЙТ: Год назад. Из-за чего я и угодила к доктору-мозгоправу...

Журналистка в панике поглядывает на редакторов, те активно перешептываются.

ФЕЙТ: А критерии к выбору коллег просты. Честность, ответственность, сообразительность.

РЕПОРТЕР: (прийдя в себя после переглядок и, похоже, прослушав ответ) Хорошо. И в заключение хотелось бы узнать о будущих проектах. Над чем вы сейчас работаете?

ФЕЙТ: Как бы ни предсказуемо это звучало, над сценарием.

РЕПОРТЕР: О чем будет эта работа? Если, конечно, вы не связаны уже контрактами неразглашения.

ФЕЙТ: Опять фантастика, триллер, математическая философия. Событийные аспекты в изменяющейся системе координат (показывает пальцем вращение) по спирали времени, которые отвечают свойствам спинора и порождают альтернативы.

РЕПОРТЕР: (вслушиваясь) Спиннера?

ФЕЙТ: (отчетливо проговаривая) Спинора. Это физическое и математическое понятие. Как тензор, но с немного другими качествами.

РЕПОРТЕР: (удивленно) Тензора?

ФЕЙТ: (кивает) Вектор – это частная модель тензора, к примеру.

РЕПОРТЕР: (облегченно улыбаясь) О, я слышала, что такое вектор. Серьезность, с которой вы подходите к киножанру фантастики, заслуживает уважения. Пожелаю удачи и благодарю за интервью!

Покидая онлайн-студию, Фейт успокаивает кающегося Джека, откидывая его вину за несанкционированные вопросы журналистки: если какое издание захочет ввернуть каверзный вопрос помимо списка, то можно либо принимать их игру, либо гордо уходить с поднятой головой. На улице она искренне улыбается и подбадривает, что тоже рада была наконец встретиться, заверяя, что их соглашение остается в силе. Осчастливленный интерн с подругой уезжают в одну сторону, а Фейт с Пэт – в другую.

Наутро, продрав глаза и растолкав любителя понежиться в постели под боком, Фейт выползает на балкон и, зевая, заглядывает в мобильный. Зевок проходит сам собой, не реализовавшись. Короткое сообщение голосит восклицательными знаками и опечатками. Агент Провокатор очевидно был пьян, но телефон держать в руках еще мог: «Вера, прости, я незнал!!! Как ты? Псорти, я не знал про твоего отца!.. Тыв порядке?» Джаро следом вышлепывает через дверь спальни наружу, и Фейт резко прячет руку с мобильным за спиной. Актер целует ее в лоб и накидывает на плечи халат, а обсудив меню завтрака, скрывается внутри.

Сконфуженно подняв брови, Фейт вытирает по очереди вспотевшие ладони и отвечает: «Я в порядке, это год с лишним назад случилось. Потом работа и остальное... Я в порядке... Как ты?» Проверка мирового времени указывает, что на той стороне глобуса сейчас семь вечера. Облокотившись на перила, Фейт всматривается в мутную воду бассейна – на улице еще по-весеннему прохладно, почистят потом. Новое смс вибрирует и поет двумя тонами. «Не знаю, такое чувство, будто я пустил что-то по п...зде и продолжаю это делать. Я всего лишь хочу, чтобы кто-то мне сказал, что не так. Но никто не говорит». Фейт водит глазами по экрану, перечитывая раз за разом, затем выравнивается и смотрит вдаль – соседские особняки, небо и холмы. На какую сторону света выходит фасад дома: восток, юг?

В экране появляется строчка: «Поговори с Томом». – «Зачем? Он же тебе никогда не нравился». – «Потому что он самоуверенный ублюдок, который часто, как назло, оказывается прав». – «Хорошо!» Она продолжает смотреть в телефон, перечитывая по кругу утреннюю переписку. Незаконченность беседы – два слова в недостатке – томит и вместе с тем дразнит надеждой на продолжение. От резкого перезвона и вибрирования Фейт вздрагивает. «Мне нравится твоя идея насчет спирали времени и альтернатив». Напечатав «Спасибо, мне пока что еще тоже нравится», она добавляет «Безнадежно», но часто поморгав и воровато озирнувшись, уничтожает последнее слово, и ответ уходит обрезанным. Усмехается – быть может, там, за океаном, он аналогично набирает и вытирает это чертово признание-прощание. А может, и нет. Выждав еще пять минут в непотревоженной тишине, Фейт уходит в комнату.

Четыре вместительные коробки у входа и штабель папок на столе помощницы сразу бросаются в глаза, как только Фейт заходит в избела-цветной офис агентессы. Следы хаоса, не свойственные Роуз. Еще и дверь в ее кабинет открыта, а силуэт агентессы вышагивает взад-вперед с мобильным возле уха. Фейт скептически хмурится: когда последний раз агентесса вообще демонстрировала признаки нетерпеливости и бесспокойства?

ФЕЙТ: (проходя мимо Нэнси) А что такое срочное, что нельзя по телефону?

Однако ассистентка, потупив взгляд, только указывает головой на открытую дверь. Фейт, оставаясь проигнорированной, присаживается на диване, разглядывая кабинет Роуз – рабочий стол подозрительно очищен, сумки покоятся на журнальном столике, – пока агент в разговоре выбирает даты и сообщает адрес.

РОУЗ: (завершив звонок и не глядя в лицо Фейт, нервно накидывает сумку на плечо) Привет, спасибо, что приехала. До конца сезона аренда офиса оплачена, и Нэнси доведет твои дела, но я советую уже сейчас присмотреть себе нового агента. Могу посоветовать Клэр из NTA и Лилит ин-хаус в Universal для ролей, но по рукописям тебе нужно будет найти другого человека. Подпиши с Нэнс дополнение к контракту. Извини, форс-мажор. (протягивает руку, натянуто улыбаясь) Рада была с тобой работать.

ФЕЙТ: (смотрит в упор, не протягивая руки) Что случилось?

РОУЗ: (опускает непожатую руку) Достаточно сказать, что обстоятельства вынуждают меня вернуться в Нью-Йорк. Мне жаль. Прощай.

Захватив кейс ноутбука, агентесса бросает финальный взгляд по кругу и решительно разворачивается к двери. Однако Фейт подскакивает и бросается в проем, добежав раньше Роуз, и с силой захлопывает дверь перед лицом агентессы.

ФЕЙТ: (не мигая и буквально по слогам) Что случилось?

Роуз уязвленно вытягивается и одаривает ее таким угрюмым взглядом, будто это Фейт виновата во всех «вынуждающих обстоятельствах», но скоро разворачивается обратно к дивану, скидывает сумки на стол и молча садится, скресив ноги и руки. Фейт ждет, загородив выход, а Роуз упорно безмолвствует и смотрит в окно.

РОУЗ: (наконец поворачивает лицо к Фейт) Вчера в своем доме я застала довольно пикантную сцену. Я забрала Тимми утром из школы, он в драке разбил губу, мы наложили швы. Возвращаемся домой, и хорошо, что Тим в хвосте плелся, а там прямо в холле, мой благоверный с какой-то... (складывает молитвенно руки и кладет подбородок на большие пальцы, качая головой)

ФЕЙТ: (медленно подходит и садится на журнальный стол напротив) Мерзкая ситуация...

РОУЗ: (кивая и тихо) И знаешь, что самое мерзкое? Ты же веришь, веришь последнему слову и уверена, что с тобой никогда такое не случится. (шепотом) Я все деньги вложила в этот дом, который принадлежит ему, и долг на мое имя, потому что ему нужна была красивая кредитная история, иначе... (мотает головой) И черт с ними, с деньгами, но он же грозится отобрать Тима, я-то официально в любой момент на улице...

ФЕЙТ: (вполголоса) Да бред это и запугивание, тебе нужно успокоиться и хороший юрист.

РОУЗ: (кивает и шепотом) Я забираю сына и возвращаюсь в Нью-Йорк, там уже найду. Сейчас не могу больше ни о чем думать. (качает головой)

ФЕЙТ: (ошарашенно рассматривая Роуз) Ладно, ладно. А если поступить по-другому? К примеру, по опциону в счет будущей продажи сценария я выплачу тебе необходимую сумму в качестве комиссионных, и ты остаешься здесь, спокойно подаешь в суд, выигрываешь его, и вы с Тимми остаетесь в твоем доме.

РОУЗ: (расстроено смотрит на нее) Триста тысяч – цена вопроса. Я не могу назначить по закону комиссию выше утвержденного порога. Чтобы получить такую сумму на руки, твоя работа должна быть куплена (делая паузу, качает головой) за больше, чем миллион.

ФЕЙТ: (присвистывает, но продолжает размеренно) Но это же потом, правда? Мы сейчас говорим о всего триста кило... Возьми их и займись тем, что именно сейчас важно: твой сын, твой дом, твое агентство здесь – столько сил и времени вложено, не надо их терять. О работе потом подумаешь.

РОУЗ: (складывает руки замком, кивая и шепотом) Чертов миллион...

Фейт кивает и ждет, глядя на нее в открытую.

РОУЗ: (через паузу) Чертов миллион, но я бы могла это сделать. (хлопает руками по коленям) Черт, знать бы, что твой фильм побьет кассу.

ФЕЙТ: (тихо и убедительно) Побьет. Ты веришь мне?

РОУЗ: (выдыхая) Ладно. Это, конечно, огромная авантюра, но давай так и сделаем. Мы подпишем контракт с предоплатой, с минимальной фиксированной ценой... Ты закончишь второй сценарий, я его продам.

ФЕЙТ: (слегка улыбаясь) Хороший план. И у тебя получится.

РОУЗ: (кивает) Конечно получится. Я же хороший агент и никогда тебя не подводила, верно?

ФЕЙТ: Самый лучший.

РОУЗ: (облегченно выдыхая) Мы так и поступим. Но ты, дорогая, должна будешь закончить рукопись еще до выхода первого фильма. Полностью. С вычиткой, с перепроверками, рецензиями, со всем. Ты поняла меня?

ФЕЙТ: (кивая, салютует) Тебе помочь разобрать вещи?

РОУЗ: (встает, оглядываясь по сторонам и снова выдыхает) Давай я сейчас сообщу Нэнси и отпущу ее, она тоже перенервничала, и наведем порядок?

Поднимаясь, Фейт соглашается кивком и легкой улыбкой, а Роуз неожиданно ее обнимает – впервые за шесть лет, что они знакомы.

Настольная лампа освещает угол комнаты, тактично оставив экран лаптопа за границами пятна света. Снизу доносятся еле слышные звуки гитары и барабаны – Джаро не шутил, когда сказал, что начинает работу над новым альбомом. Фейт переключается между вкладками, меняя форматирование документа – то сплошным текстом, то разрозненными центрированными посредине листа строками, – пробегаясь скролингом по файлу вверх-вниз и местами что-то впечатывая. Однако в какой-то момент сворачивает работу, открывая браузер. Поисковик, адресная строка, имя.

Новость на сайте британского издания звучит расплывчато, зато выглядит доходчиво: с полдюжины размытых фото, снятых с одного ракурса, афишируют «дружескую беседу», как утверждает статья. Шатен с мимолетной встречи в зале Королеского оперного дома то стоит, внутренне закрывшись, сложив на груди руки и скрестив ноги, то ставит ступню на стенку, поджав колено и сощурившись – неуверенность и время действовать. Блондин, что участвовал с ним в интервью, прячет руки в карманах и невзначай улыбается. Но вот чернявый мужчина, который невозмутимо ждал ответа Фейт в коридоре театра, опять агрессивно держит руки на бедрах, кичливо вытянувшись и скалясь – Том дорвался-таки до благодарно слушающих его ушей.

Рука мягко ложится на плечо Фейт, и она вскакивает с кресла, как чертик на пружине из табакерки, крутанувшись и непроизвольно схватив Джаро за кисть.

ФЕЙТ: (с расширенными глазами) Не. Делай. Так. Больше.

ДЖАРО: (улыбаясь) Э-э-эй, расслабься, отвлекись. Идем к нам в студию, послушаешь, что получается...

Выдыхая, Фейт разжимает хватку на его руке, а Джаро, обойдя кресло, замирает, когда обращает внимание на монитор. С фото трех британцев. Фейт оглядывается по направлению его взгляда и опускает крышку лаптопа. Рванув ее к себе, Джаро за плечи бросает ее об стену и ловит голову руками, пытаясь заглянуть в глаза. Фейт морщится, но смотрит куда-то вдаль над его плечом, не моргая и бесстрастно.

ДЖАРО: (гневно и вполтона) Я иногда сомневаюсь не только в том, что ты женщина, а что ты вообще человек.

ФЕЙТ: (не меняя направления взгляда) Ты не можешь меня сломать, говорила тебе уже.

ДЖАРО: (шепотом) Как еще я могу тебе объяснить, достучаться, вбить тебе в голову?

ФЕЙТ: (медленно моргая) Ты не можешь сломать то, что уже сломано.

Опуская глаза, она легко похлопывает его по плечу и выскальзывает вбок, не встретив сопротивления актера. Забрав лаптоп, Фейт осторожно направляется к выходу, словно ожидая удар в спину.

ДЖАРО: (поворачиваясь и опираясь на стену) Это все?

Застыв на миг, она возвращается к нему, свободной рукой обхватывает за шею, нежно целует в губы и, глядя исподлобья, отступает. Разворачивается и исчезает.

Компактное отдельно стоящее здание кажется в высоту больше, чем в ширину, а темная внешняя облицовка и почти черного цвета дверные и оконные рамы делают строение на вид еще миниатюрнее. Гаражные ворота не реагируют на сигнал мобильного, и Фейт оставляет бордовый кроссовер на обочине. Тяжелая деревянная калитка пропускает в цветущий зеленью внизу и бело-розовым вверху миниатюрный задний двор. Вдыхая аромат вишневых соцветий, Вера заглядывает на территорию соседей справа, но у них тихо. Полуэлектронный ключ, система охраны, разблокировать замки, и Вера попадает в гостиную – спокойные пастельные тона и уютный мягкий, плавный декор. Выйдя через лоджию обратно во двор, отпирает гараж с тыла и запускает подъем фронтальных ворот, чтобы загнать машину. Ее дом в Ванкувере не такой обширный, как у Джаро на Голливуд-Хиллс, а тем более в районе Лорел Каньон, однако канадское лежбище кажется намного теплее и безопасней.

За месяц рабочий файл вырастает до критического объема полнометражного кинофильма и разукрашивается цветными правочными шрифтами, но так и не стыкуется в единообразное монохромное целое. От Джека регулярно приходят отчеты по мониторингу глобальной сети, и Фейт разочарованно поджимает губы, видя снимки Джаро с новыми женскими особями – уже четвертая по счету с момента, как он остался в раздумьях у стены один. Отношения и сценарные рукописи – безоговорочно показательные образцы того, что количество содержимого иногда каннибализирует его качество.

когда-то XI. Маленький размер

Примерочная кабинка дарит ложное ощущение уединенности, загородив Фейт хлипкой шторкой от говора в торговом зале. Натянув оранжево-бежевый асимметричный топ и расправляя складки на левом боку то одной, то второй стороной наружу, она машет рукой на свои попытки уразуметь идею модного декора. Марина поворачивается на металлический звук чиркнувших по трубе колец, когда Фейт вышагивает из тесного бокса, и, поверхностно глянув на подругу-клиентку, качанием головы отправляет ее обратно. Сменив шелковую футболку на ее сестру-близнеца, Фейт вновь показывается на глаза стилистке и, получив сомнительный длинный кивок, расслабленно сутулится, а затем, словно одумавшись, мигом скрывается в кабинке. Пока Марина вдруг не передумала.

Очередь на кассе запнулась – кто-то впереди спутал ценники и теперь отчаянно дискутирует с консультантами о своих покупательских правах, став в позу жертвы заблуждения.

ФЕЙТ: (усмехается Марине, показывая оранжевый топ) Мне все же свободный размер нравился больше.

МАРИНА: (картинно закатывает глаза) Не в этом году. Вообще, оверсайз девяностыми отдает, а мы живет в новой эре. Скульптурный минимализм.

ФЕЙТ: С таким трендом я в детских отделах скоро одеваться начну.

МАРИНА: (мелодично) Можем на следующих выходных сходить с малыми вместе.

Фейт недоуменно оглядывается на подругу-стилистку, а та начинает медленно растягивать губы в улыбке – высокая и стройная, как модель, Марина даже в домашней одежде выглядит торжественно. Приветствие от торгового консультанта заставляет переключить внимание на вещи – салатовые джинсы, топ и коричневый ремень, – и Фейт молча смотрит, как на индикаторе выскакивают учтенные цены: 7, 24 и 8.50 долларов.

Салатовый, оранжевый и коричневый смешаются в одно круглое вертящееся пятно, отдаляющееся и поднимающееся в чистое небо – лишенное и слепящего солнца, и облаков. Увеличиваясь, мяч упадет в цветочные заросли, куда сразу же черно-белой молнией нырнет бостон-терьер. Карликовый пес выпрыгнет из клумбы с мячиком в пасти, чихая и разбрызгивая слюни, и проскачет внутренний двор наискось по зеленому газону.

Тихая площадка за светлым домом огласится детским смехом, и Лэнни опустится на корточки перед примчавшимся псом, отнимая игрушку.

ЛЭННИ: Флойд, отдай! Флойд, почему ты такой слюнявый?

Настороженно просканировав окна здания, стоящий поблизости Дом обернется назад к мальчишке и протянет платок.

ДОМ: (тихо) Хватит гонять собаку, да и соседи нам спасибо не скажут за потоптанные клумбы.

ЛЭННИ: (передавая мяч) Дом, ну последний раз, Дом?

Мужчина глянет в ребяческое лицо с бровями домиком и умоляющим прищуром глаз и, бросив взгляд наверх, подкинет мяч. Визгливо гавкнув, бостон-терьер снова бросится в конец летнего двора, а ребенок, подзадоривая, выкрикнет кличку и команду. За их спиной на балкон второго этажа выйдет Марта и, облокотившись на перила, покачает головой.

МАРТА: Милый, заходите уже домой. Пусть Флойд успокоится, да и ужин скоро будет готов.

Глянув на беременную жену, Дом кивнет и присядет, чтобы самому на этот раз забрать игрушку у подлетевшего взмыленного пса. Мальчик попытается выхватить мяч, но Дом, поднимаясь, демонстративно отведет руку вверх и в сторону.

ДОМ: Лэнни, последний – значит, последний. (и укажет на дверь рукой с мячом)

Ребенок не споря, хотя и медленно направится к заднему входу, подозвав бостон-терьера. Когда Дом поравняется с ними, Лэнни неожиданно выбьет игрушку из мужской ладони, прыгнув вбок, подхватит с земли и отшвырнет, довольно смеясь. Пес стремглав понесется следом.

За ужином Дом будет хвалить запеченную с фруктами птицу, а Лэнни – втихаря под стулом скармливать Флойду кусочки мяса, пока Марта не отследит траекторию движения левой руки мальчугана.

МАРТА: (цокая языком) Дорогой, наша еда для него очень жирная и соленая. (покажет на опустошенную собачью миску) Тем более что он уже свою порцию съел.

ЛЭННИ: (потупит глаза и поднимет руку с недоеденным мясом, не зная куда теперь ее деть) Извини, тетя Марта.

МАРТА: (положит перед ним салфетку) Я тебя прощаю, но не делай так больше, пожалуйста.

Пес, вероятно, шестым собачьим чувством пронюхав, что говорят о нем, скроется с глаз долой и не будет высовываться до самой ночи, пока вся «семья» не соберется в гостиной на традиционный вечерний мультфильм. Когда Лэнни сонно прикроет глаза, лежа между Домом и Мартой на диване, где-то внизу, перекрываемое мультяшными голосами, послышится тихое поскуливание. Дом приподнимется и позовет питомца, а миниатюрного бостон-терьера вырвет прямо на ковер по центру комнаты. Взрослые, аккуратно привстав, все равно нечаянно разбудят ребенка.

Пока Дом будет разговаривать по телефону, Лэнни подкрадется в столовую и зальется слезами, всхлипывая и приговаривая, что он не хотел убивать Флойда. Марта обнимет мальчишку и пойдет вытирать очередное, ставшее уже водянистым пятно с ламинатного пола, а Дом повесит трубку.

ДОМ: (к Лэнни, спокойно) Успокойся, никто никого не убил. У него, скорей всего, аллергия и пережор. (к Марте) Я отвезу его сейчас в клинику, а ты не переживай и оставайся дома.

МАРТА: Тебе одному будет неудобно, вдруг его опять по дороге стошнит.

ДОМ: (указывая на Лэнни) Ну этого шкодника тоже дома одного не оставишь. (через паузу к Лэнни) Поедешь со мной и Флойдом в больницу?

Лэнни отчаянно закивает, и Дом отправит его на второй этаж умыться и переодеться.

На освещенной фонарями улице Марта придержит дверь машины открытой, пока Дом бережно положит свободно замотанного в несколько одноразовых непромокающих пеленок пса, а Лэнни заберется рядом на заднее сиденье. Несколько минут короткой дороги мальчик будет гладить голову питомца, осторожно придерживая его и неусыпно повторяя «Флойд, выздоравливай, пожалуйста». Дом взглянет на него через зеркало заднего вида, и черты мужского лица смягчатся, окрасившись печалью.

В круглосуточной клинике их встретят радушно – они окажутся единственными пациентами в позднее время. Пока ветеринар с медсестрой пятнадцать минут будут осматривать бостон-терьера и колдовать над анализами, администратор доходчиво расскажет Лэнни о низкорослых собаках и чем они особенны. Листая альбом с фотографиями разных пород, ребенок ткнет пальцем в снимок рыжего терьера.

ЛЭННИ: (радостно) У папы такая собака была! Он мне фото показывал.

АДМИНИСТРАТОР: Это тоже маленькие собаки, и за ними надо тоже деликатно ухаживать. (к Дому, улыбаясь) Такой смышленый малец. Это не ваш сын?

ДОМ: (поджав губы) Лучшего друга.

ЛЭННИ: Я у Дома в гостях, и у тети Марты, пока папа путешествует.

АДМИНИСТРАТОР: (к Лэнни с улыбкой) Здорово, что у тебя есть такой большой друг. Ну, а насчет маленьких четвероногих друзей мы с тобой договорились, надеюсь?

Мальчишка кивнет, а ресепшионист покинет их с Домом, оставив наедине, и уйдет проверять недавно прибывшего пациента.

ЛЭННИ: (настороженно) Дом, давай мы не будем рассказывать папе и маме про Флойда?

ДОМ: А ты не хочешь?

Мальчуган замотает головой, и мужчина решительно кивнет.

ДОМ: (со слабой улыбкой) Хорошо, пусть это будет наша с тобой тайна. Если ты, конечно, пообещаешь, что сам невзначай не проболтаешься. Обещаешь?

Лэнни нахмурится, задумавшись, на несколько секунд и снова кивнет, теперь менее решительно, и Дом усмехнется.

Вышедший в приемную ветеринарный врач посоветует оставить бостон-терьера на ночь под клиническое наблюдение, и домой с экстренной поездки вернутся только двое. Зажегши мягкий свет прикроватного торшера, Дом приподнимет край одеяла, и Лэнни втиснется на постель. Часы буду мерно отсчитывать ночные секунды, а Дом заправит края одеяла вовнутрь, подоткнув под мальчишку со всех сторон.

ЛЭННИ: (тихо) Без Флойда скучно. Мне нравилось, когда он приходил ко мне спать.

ДОМ: (взъерошив его челку) С ним будет все в порядке. Наверняка мы его завтра и заберем.

ЛЭННИ: (мечтательно) Поскорей бы завтра. И поскорей бы папа вернулся.

ДОМ: (вздохнув) Всему свое время.

И он поцелует Лэнни в лоб, выключит свет и выйдет из детской комнаты.

месяц 18. Бесстрашно и легко

Вино развязывает языки, заставляет перепрыгивать с мысли на мысль и вращается крохотным водоворотом в широком бокале. Соскользнувшее за горизонт летнее солнце цепляется за пограничную линию неба кричаще-желтой зарей, постепенно затухающей под давлением опускающегося сверху темно-серого вечера, и затухает на светлых поверхностях террасы. Опустив бокал на садовый круглый стол, Марина поднимается, и через миг веранду заливает мягкий электрический свет.

ФЕЙТ: (задумчиво болтает жидкость против часовой стрелки) Америка. (меняет направление вращения) Австралия.

МАРИНА: (возвращаясь, берет свое вино со стола) Гадание на несуществующей винной гуще, где окажешься в следующий раз?

ФЕЙТ: (больше к себе) И где бы ты ни оказался, ты всегда сможешь понять, куда попал. (клацает языком и поворачивается к Марине, оживляясь) Эффект Кориолиса.

МАРИНА: (жеманно кивает) Познавательно. Но ты мне лучше скажи, какого эффекта своим видом хочешь добиться на... Что у тебя там следующее в конце июля?

ФЕЙТ: «Сатурн». Фантастика, ужасы и (кривится) фэнтези, поэтому хотелось бы что-то (дирижирует свободной рукой перед несуществующим оркестром) жанровое. За исключением последнего, конечно. (поглядывает на Марину)

МАРИНА: (кивает, улыбаясь) Ну, платья из мяса и шкурок сраженных поклонников мы тебе шить не будем, а вот замотать в галактическую звездную спирать можно попробовать. Тем более что голубоглазый красавец вряд ли пожертвует своей загорелой кожей ради твоего потрясающего события.

ФЕЙТ: (отпивает из бокала) Обойдусь, как и в целом нормально обхожусь без него.

МАРИНА: (вздыхает) Не существует идеальных отношений, и ты ж это знаешь.

ФЕЙТ: (пожимая плечами) Да и кому нужны идеальные? Через неделю от скуки на стену полезешь. Я просто хочу свои. (болтает вино в бокале) Глубоко, открыто, прямо, бесстрашно.

МАРИНА: (укоризненно) По твоим правилам? Если тебя не любят так, как ты хочешь, это еще не значит, что не любят вовсе.

ФЕЙТ: (усмехаясь) Что делает меня законченной эгоисткой! (протягивает бокал и чокается со стеклом в руке стилистки) Вдвойне смешно, если вспомнить, что я никогда никого не искала. (серьезнеет) Он решил за нас двоих, троих, за всех. И эти правила, они настолько въелись... (поднимает бокал ко лбу и через паузу убирает от лица) Джаро просто слишком спокойный, ему нужен кто-то... (склоняет голову на бок, задумавшись) кто-то такой же умиротворенный... кто-то... (поглядывает на Марину) как ты.

Поперхнувшись, Марина распыляет набранное в рот вино и заходится смехом. Удивленно вытянувшись на доли секунды, Фейт и в свою очередь начинает смеяться вслед за подругой.

МАРИНА: (через смех) Спасибо, что сосватала, но четвертого ребенка на воспитание я к себе не возьму.

ФЕЙТ: Заметь, ты его уже приравняла к кому-то, о ком можешь заботиться. Ну не семья ли?

МАРИНА: (вставая и размахивая руками в протесте) Так, хватит вина на сегодня. И новое правило: сначала устраиваем свою жизнь, а потом окольцовываем всех остальных.

Со словами «я запомню» Фейт нехотя поднимается и в шутку берет под козырек.

Телефон беззвучно, зато ощутимо вибрирует в лежащем на коленях клатче, и Фейт вздрагивает, перенося взгляд с незатейливой, оформленной голубым плакатом сцены вниз. Юная актриса – лет десять на вид – возле прозрачной трибуны зачитывает имена победителей, не явившихся на 38-ую церемонию награждения премии «Сатурн», а сидящий рядом за столом Даг поглядывает на Фейт. Мотнув головой, она жестикулирует «ничего страшного» и заглядывает в экран.

Сообщение от Роуз гласит: «Эммсы планируют дать интервью после церемонии и хотят, чтобы ты к ним присоединилась». Зал в унисон аплодирует очередному лауреату. Хмыкнув, Фейт набирает: «Да они сидят от меня через три стола сзади, и снаружи мы друг на друга поглазели и разошлись. Тяжело сказать было?» – и оглядывается. Совместно с Робертом и Урсулой круглый стол украшают своим присутствием Джаро, второй известный актер и еще две девушки – скорее всего, посторонние: на съемочной площадке такие не мелькали. Вибрирование. Ответное смс: «Маркетинг. Касса. Миллион долларов. Сейчас же пересядь к ним!» Вздохнув, Фейт отписывается с единственным «Хорошо» и наклоняется к уху Дага.

Пообещав простецки одетому в клетчатую рубашку мужчине держать в курсе будущих проектов, она покидает коллектив прошлого фильма – оценивающего Дага, обескураженного Кейлона, кивающего Фреда и, наконец, благословившего ее продюсера. Разминувшись в проходе с девицами – их попросту рокировали между столами, – Фейт приближается к местному генштабу Эммсов, целует поднявшегося Джаро в щеку, но Урсула показывает сесть возле себя. Пока сестра режиссера инструктирует, лицо Фейт тускнеет и мрачнеет с каждой минутой все больше, и пришедшая по обмену с тоской поглядывает на свою бывшую «мафию» через три стола впереди.

Следующим днем после обеда, спускаясь по лестнице в доме Джаро, Фейт смеется в телефонную трубку.

ДЖЕК: (голос в трубке) Но больше всего их задела фраза про полезный опыт, которого оказалось так много и такого высокого градуса, что в будущем ты бы предпочла разбавлять его другими познаниями и содовой. И пояснения должны быть вежливыми и лучезарными, правильно?

ФЕЙТ: (улыбаясь) В точку! Джек, ты же молодой и оптимистичный человек, еще и с юмором. Вот и накатай им вагон жизнерадостных комментариев. О том, как они неправильно все поняли, естественно.

Под заверение интерна «Все сделаю!» Фейт с широкой злорадно-ликующей улыбкой завершает звонок, выходит в гостиную и удивленно спотыкается. Там на диване и в креслах вольготно рассеялись все участники 30 Seconds to Mars со звукотехником, ассистенткой и продюсером в придачу.

ФЕЙТ: А почему вы не... (показывает удары палочками по барабану) и не?.. (игра на гитаре)

ШЕН: (насмешливо) Сиеста. К тому же Джею слова припева никак не придут.

ДЖАРО: (спокойно кивает в сторону брата) А кто-то не желает темп выдерживать в своей партии. Поэтому чтобы никого не насиловать, лучше взять паузу и отвлечься.

ФЕЙТ: (подходя к креслу Джаро и оборачиваясь на огромный экран за спиной) Отвлечься на... Что за оперу вы смотрите?

ЭММА: Закрытие летней Олимпиады, вполне занятное шоу, правда, местных хохм вроде этого дедули многовато.

Фейт опускается на подлокотник кресла Джаро, всматривается в гала-концерт на телеэкране и хмурится. Сердцевина огромной ночной арены вымощена подиумом в виде перекрестных и диагональных полос британского флага; танцовщицы в костюмах монаншек окружают «дедулю» и в один момент поднимают рясы, хвастаясь панталонами с расцветкой Юнион Джека; комментатор с британским акцентом упоминает название старого сериала.

ФЕЙТ: (хлопает в ладони и указывает в экран, улыбаясь) Точно. Это же актер и один из создателей «Монти Пайтон», и песня оттуда. (стирая улыбку) В Британии они популярны. Это же в Лондоне?

ЭММА: (кивая) Прямой эфир.

Благодаря ее кивком в ответ, Фейт еще раз оглядывает собравшихся: Шен единолично развалился на диване; Томо с Эммой делят пополам второй; звукоредактор и продюсер занимают кресла, больше увлеченные своими гаджетами, чем Олимпиадой; а Джаро целомудренно сидит в третьем кресле, опустив подбородок на колени. Пушечный выстрел заставляет повернуть голову обратно к телевизору – там акробат пролетает дугой и падает, словленный развезнутой пастью сети-батута. Комментаторы хвалят представление, огромный стадион темнеет, слышится начало новой композиции, а изображение переключается на поток другой камеры. Показывающей шатена. За роялем.

Фейт мгновенно замирает, задержав дыхание и напряженно пригвоздив все внимание к экрану. Телеоператор обходит шатена полукругом – блестящий темный пиджак, гитара за спиной, руки на клавишах, – а ведущая объявляет главную песню Олимпийских игр от MUSE, и название группы дублируется текстом на синей плашке. Сосредоточенный и хмурый, фронтмен кажется резким, даже агрессивным. С первыми словами, более похожими на выплюнутые, чем пропетые, он поглядывает вбок, недобро щурясь, а прокричав последнюю строчку начального куплета, оставляет рояль. Театрально вышагивая по небольшой периферийной сцене и угрожающе размахивая гитарой, он ленно пропускает аккорды и удары по струнам – при звучащем гитарном соло. Подойдя же к стойке и вовсе убирает правую руку с гитары, поправляя микрофон, а левой зажимает шею инструмента.

ШЕН: (смеясь) Я так тоже умею (изображает игру на воздушной гитаре). Ради дорогого грандиозного мероприятия можно было бы получше фанеру отрепетировать и сымитировать правдоподобней.

ФЕЙТ: (сдержанным тоном к Шену) Он и не пытается правдоподобней. На гитаре нет передатчика. Это эпатаж для тех, кто понимает мотивы эпатажа.

Джаро, сузив глаза, поглядывает на них обоих, но от комментария воздерживается. На экране стадион ночного Лондона оглашается вибрирующим фальцетом и последним низким аккордом. Фронтмен MUSE отдает честь двумя пальцами с зажатым медиатором, подняв брови и глянув куда-то вправо, и уходит. Заметно расслабившись и осунувшись, Фейт еще какое-то время по инерции продолжает смотреть шоу. На арене появляются экраны с видеокартинкой Фредди Меркьюри, и акапелла-вокализ известного музыканта находит отклик у тысячи зрителей.

ДЖАРО: (опуская ноги и вставая) Думаю, что перерыва достаточно. За работу. (к Фейт) Послушаешь, что получается?

Она растерянно кивает и пожимает плечами, однако не отказывается. Вся музыкальная братия поднимается и плетется в студийную комнату по пятам за Джаро. Зависнув на несколько секунд взглядом на руках гитариста Queen, вышедшего в самую середину центральной сцены-флага – игра вживую на этот раз, – Фейт моргает медленно, как в трансе. Память возвращает картинку рук другого гитариста, который выступал на арене минутами ранее, а неотвязчивая мысль зудит и ноет: если бы можно было дотронуться до его руки, возможно, часть его агрессии, досады и злости испарилась бы. Возможно, и нет. Фейт выдыхает, решаясь, и тоже уходит в домашнюю студию.

Буквально через пару дней Джек, как сорока на хвосте, вместе с расписанием промо-свечения лицом на бумаге – но чаще в экране – приносит сплетни о дежурной «любви» Джаро, подкрепленные тремя фото с соц.аккаунтов юной фаворитки. Фейт просто оставляет новость открытой в лаптопе – Джаро с русской моделькой щека к щеке. И, согласно закону Мерфи и мистическому таланту актера нарисовываться перед ее монитором в самый щекотливый момент, немая сцена разыгрывается, когда Фейт заходит после душа в гостиную второго этажа.

ДЖАРО: (спокойно поворачиваясь к Фейт от дисплея) Это старые фото, они были сделаны еще до... Я не спал с ней, это было бы слишком для меня – связываться с малолеткой.

ФЕЙТ: (не менее спокойно садясь на диван и вытирая волосы) Хорошо. Кстати, там в письме есть примерный график интервью. Уверена, тебе твой публицист тоже присылал нечто подобное, поэтому если какие совпадают или захочешь сходить со мной вместе, я буду только за.

Актер-музыкант изучает ее пристально и неподвижно, но Фейт невозмутимо трет волосы – коронный гипнотизирующий взгляд голубых глаз отражается и преломляется об ее зеркальную невозмутимость.

ДЖАРО: (подходит и становится перед Фейт на колени) Прости. Все, что я говорю, звучит как нелепое и запоздалое оправдание. Мне, наверно, надо к некоторым вещам научиться относиться более серьезно.

ФЕЙТ: (откладывает полотенце и проводит ладонью по его волосам, легко улыбаясь) Да, надо. Но это не равносильно тому, чтобы открывать душу нараспашку перед каждым и каждому верить на слово. Как и раздаривать себя каждой. Здесь (кладет ладонь ему на грудь) теплый свет и чистое, доброе сердце, которое, если честно, я не представляю, как у тебя вышло сохранить до сих пор. (мягким тоном) Это то, что делает тебя уникальным и достойным намного большего.

ДЖАРО: (смотрит завороженно, но затем растягивает рот в улыбке) Хорошо, я пойду на все интервью с тобой, куда объективно смогу. Но при одном условии. Ты запишешь сингл, хочешь кавер, а хочешь, я сочиню что-то для тебя.

ФЕЙТ: (резко поднимаясь со смехом) Свободен. Мое предложение аннулируется.

ДЖАРО: (встает, ловит ее руки и тянет вниз, садясь рядом на диван) Нет, серьезно. У тебя же хороший голос, я не понимаю, почему ты не пробовала записаться раньше.

ФЕЙТ: (стараясь выкрутиться из его хватки) У меня нет своего голоса. Все, что я могу делать в пении – это подражать.

ДЖАРО: (напирая, прижимает ее к спинке дивана) Можно найти репетитора, который поставит голос. (валит ее на диван и нависает сверху) Соглашайся.

ФЕЙТ: (сморщив лоб и криво улыбаясь) Ты в курсе, что наши переговоры принимают крайне неравноправный оборот, когда одна сторона принуждает вторую?

ДЖАРО: (с вызывающей улыбкой) Можешь потом на меня в суд подать, если не понравится.

ФЕЙТ: Так и сделаю ради создания прецедента. (более мягко) Ладно, пусть это будет кавер на (произносит название песни и группы).

Выравниваясь и отпуская ее, музыкально отвлеченный Джаро щурится и напевает под нос мелодию, а Фейт наконец складывается в сидячую позу и одобрительно кивает.

ДЖАРО: Странный выбор, однако. Психоделический. Первое, что я мог бы подумать, ты захочешь...

ФЕЙТ: (перебивая) Выбор не менее странный, чем твое предложение. (кивает с довольной улыбкой) Так что мы квиты в какой-то мере.

Но песня не идет, хоть тресни. Она упирается всеми вообразимыми и немыслимыми ассоциациями, прячущимися за рваными строчками и ускользающими в верхнюю октаву. И откровением поющего о непрерывно ощущаемом голосе бывшего партнера – каждую ночь, на каждой улицей и каждой порой. И осознанием навязчивых мыслей о бывшем, от которых бросает в жар. И отчаянной просьбой-криком оставить без ответа и освободить от стыда, ведь постель сознающегося отныне пустовать не будет. И наблюдением стекающихся к экс-партнеру толп, где он точно знает о влечении, ради которого можно умереть. И доказательствами в заплаканных глазах, бестелесных призраках и разных берегах.

Когда раз на пятый Фейт сбивается, останавливаясь на половине второго припева, давясь слезами и глотая воздух, она срывает наушники и, не глядя ни на кого, вылетает из студии. Опрометью взбежав на второй этаж в спальню, она лихорадочно скидывает личные вещи в сумку и подхватывает ноутбук. Лестничные торопливые шаги сопровождаются появлением Джаро, и он тут же бросается к Фейт.

ДЖАРО: Эй, что ты делаешь? Все же неплохо получалось... (заметив ее сборы) Окей, давай забудем про запись.

ФЕЙТ: (решительно разворачиваясь и пытаясь обогнуть его, резким тоном) Уйди.

ДЖАРО: (огорченно и негодующе) Куда ты собралась? (ловит ее за плечи) Хорошо, давай я тебя отвезу хотя бы!

ФЕЙТ: (с вызовом) Я сама могу о себе позаботиться. (смотрит в упор, не моргая) Пусти.

Сжав челюсти, Джаро ослабляет руки и, разворачиваясь, взглядом провожает уходящую Фейт в спину.

Закупорившись в съемной квартире – шторы плотно сдвинуты, а все средства связи отправлены в технологическое небытие, – Фейт неопределенно долго сидит на диване в гостиной, сжавшись в комок и едва раскачиваясь. Когда наступает тот момент за границей отчаяния, где ты уже не властвуешь собой, готовый крушить и переминать все и всех, кто к тебе тянется? Когда в длительном скольжении по наклонной вниз вектор созидания меняет знак на разрушение, и почему ты сам не замечаешь ни границ, ни направления? За вспышкой ярости приходит опустошение, а следом за ним сожаление. Время признавать вину и просить очищающего душу прощения. Глубоко вздохнув, Фейт тянется к журнальному столу за мобильным.

Пиктограмма надкушенного яблока с листком сменяется звездной ночной заставкой со слайдером, и стоит активировать экран, как почта перезвонами сигналит о насыпавшихся посланиях. Отыскав в адресной книге строчку с именем сестры, Фейт застывает в прострации. Экран тухнет. Очнувшись и вернув телефон к жизни, она разворачивает почтовую утилиту и выделяет флагами два сообщения: «Обзор готов» и «Август 19-26».

Переместившись на кухню, Фейт задерживает руку на чашке кофе, явно забыв про него, и мрачнеет, вчитываясь в экран лаптопа. Выделяет мышью строчки в финале документа: «За размытостью сюжета не видна четкая идея и не выделена основная тема, и, вероятно, поэтому протагонист не получает мощного развития, а разрешающее событие в финале оставляет не резонанс, а глухую пустоту. Рекомендации...» Текстовый файл исчезает, уступив место браузерной странице со сводной статьей о полугодичных любовных странствиях младшего Лето. Фейт злостно хмыкает – ее фото занимает почетное первое место в списке из восьми. Статейная вкладка исчезает тоже, и рука сама тянется набрать имя на чистой странице: Мэтт Беллами.

Текущий ажиотаж вокруг него сводится к выходу второго сингла из выпускаемого осенью альбома, и, перейдя на сайт MUSE, Фейт скачивает mp3-файл. Песня-признание в спокойном ритме и с тягучей линией баса. Разительно мягко, в отличие от олимпийского выступления, Мэтт начинает с воспоминаний, которые никак не может выкинуть из головы, и той, кого не может отпустить; упоминает их дурацкие ссоры и задается вопросом: не сумасшествие ли их чувства? И заверяет, что он теперь понимает, что ей нужно. Фейт опускает глаза вниз и поджимает губы – в конце концов, это просто песня, и он волен посвящать ее кому угодно.

В предфинальной части сингл утяжеляется, и Мэтт в протяжной интенсивной концовке сознается, что хоть и не ожидает участия от своей партнерши, но точно понимает: ему нужна ее любовь. Просит явиться хотя бы во сне и спасти его. Уверяет, что он не может ошибаться и она чересчур своенравная, а чувства их все-таки – безумство. Слезы оставляют мокрые полоски на щеках Фейт, и, закрывшись ладонями и растерев влагу по лицу, она встает из-за стола. Бросает взгляд на кофе, возвращается за чашкой. Вспоминает еще что-то, открывает новую вкладку браузера. IP-адрес в строку – сервер не найден. Другой адрес, снова отказ, однако с третьей попытки выпадает окошко логина и пароля. Осторожно, словно страшась, что вся хлипкая связь с чужим сервером сейчас разрушится, она впечатывает данные, и страница разворачивается списком папок. Фейт завороженно выдыхает.

Всю оставшуюся ночь она слушает композиции c голосом Мэтта, басиста или вообще без слов, а под утро в мобильный прилетает сообщение от Агента Провокатора: «Привет! Кто-то из Америки на старый сервер заходил, не знаешь кто? Потому что я больше никого там не знаю, кто бы имел доступ», – и смайл в конце. Фейт отписывается: «Извини, любопытство заело. Была удивлена, что мои данные все еще действительны. Не боишься, что я сворую новые песни?» – и злой смайл. Ответ приходит практически мгновенно: «Нет. Да и где логика? У тебя есть карты к моим счетам, если они еще целы, конечно». – «Я их храню как сувенир, потому и не пользуюсь».

Они договариваются о взаимных обзорах: она, как раньше, выполнит сюжетные анализы его композиций, а он, как и прежде, откомментирует ее рукопись. На встречный вопрос, доверяет ли она ему, Фейт замечает, что отсутствие гуляющих по интернету их специфических фото служит прочным фундаментом для доверия. Через полчаса разнотемной переписки Мэтт обзывает ее теперешнего партнера «пижоном и изменщиком-мародером», а на краткое «Спасибо» добавляет: «Слушай, если тебе будет легче от этого, моя тут тоже ногами дрыгает с каким-то танцором». Фейт секунды три оценивает последнее смс, а потом заходится смехом: «Я должна была сейчас сказать что-то утешающее, но, Мэтт, я просто дико ржу и не могу остановиться!» – «Ну и правильно. Смеяться над своими провалами – это лучший способ сохранить здравый смысл в этом мире!» – «Один из лучших...»

Затянувшуюся паузу разбивает его короткий вопрос: «Безнадежно?» Фейт, мягко и с грустью улыбаясь, торопливо набирает: «Бесконечно», – но призадумывается и сменяет отклик на «Легко».

когда-то X. Ступени и хвосты

Прозрачные стеклянные двери в бирюзовой пластиковой раме распахиваются, и агентесса энергичным маршем выходит наружу. На лице триумфальная ухмылка, а в руках тонкая опустошенная папка и телефон. Юркнув в проем вслед за Роуз и ловко миновав столкновение с закрывающейся преградой, Фейт оглядывается назад и сбивает парадный темп. Вдоль верхнего бруса дверной коробки серебристым выложено Edmund D. Edelman Children's Court; стены жизнерадостно облицованы в кремовое, а громадные окна вверху на треть затонированы бирюзовым – под стать металлопластику и в оппозицию лос-анджелесскому солнцу.

РОУЗ: (притормаживая и оборачиваясь) Ты не знаешь, почему мы по крытому переходу не пошли?

ФЕЙТ: (указывая на табличку) Ты, наверное, хотела побыстрей сбежать из здания суда.

РОУЗ: (цокает языком и мотает головой) Даже не представляешь, как я жду окончания этого процесса. (жестикулирует в сторону ступеней) Парковка там.

ФЕЙТ: Дом признали твоей собственностью, решение не должно занять много времени.

РОУЗ: Я очень надеюсь, потому что все эти затягивания и каждый раз «явись лично и отдай документы» выматывают. (выразительно глянув на Фейт) Так что смотри на меня и делай выводы. Выбирать отца своим детям нужно такого, чтобы потом легче судиться было.

Грустно усмехнувшись и покачав головой, Фейт сворачивает за агентессой к открытой пятиэтажной автостоянке.

Отыскав индиговый «Форд» на третьем уровне, женщины забираются в салон именно в тот момент, когда мобильный Фейт запевает входящим звонком. Прослушав молчание в трубке, Фейт обрывает связь, направляя машину вкруговую на выезд, но телефон опять настойчиво требует внимания. Снова тишина. Когда звонок повторяется третий раз, Фейт с раздраженным недоумением смотрит на высветившийся номер +1(213)8500721 и выруливает из гаража. Роуз забирает мобильный, но на ее голос тоже никто не отвечает.

РОУЗ: (глядя в экран) Код Даунтауна. (достает свой мобильный и набирает что-то, поглядывая в телефон Фейт) Однако номер ни за кем не значится. Занеси в бан-лист на всякий случай. (откладывает мобильный Фейт) Мы сегодня быстро управились. Хочешь покажу, что я нашла здесь поблизости? Тебе понравится.

Заинтригованно кивнув, Фейт следует указаниям GPS-навигатора в телефоне Роуз, и после серии крутых разворотов и десятиминутной дороги выезжает на улицу с клаптиком зеленого склона по правую руку. Оставив машину, женщины подходят к продолговатому газону и останавливаются на тротуаре возле бирюзового бассейна. Искусственный ступенчатый мини-водопад делит газон пополам, соединяет две террасы холма и стекает в водосборник у основания.

РОУЗ: (указывая на текучие каскады) Знаю, что тебе нравятся фонтаны и разные водные шоу.

ФЕЙТ: (присаживается и задумчиво опускает руку в бассейн) Скорпионы – водный знак, ничего не могу с этим поделать.

Светло-бирюзовая вода бассейна в момент потемнеет словно от впрыснутых чернил. Когда женская рука регрессивно уменьшится, в зажатой детской ладони появится эталонно улыбающаяся кукла с веерно распластанными, как в невесомости, светлыми волосами. Барби вынырнет из воды, и другая миниатюрная рука расправит и пригладит белесую шевелюру. Лисси отойдет от вогнутого края ассиметричного пруда-бассейна, примостит замотанную в желтый скотч мокрую куклу на цветастый надувной матрац и примется раздевать вторую Барби. Лежащий рядом на мягком топчане Джаро из-под шляпы глянет на девочку и переведет взгляд на кофейный столик рядом, подхватив мобильный.

ДЖАРО: Лис, скоро солнце будет в зените, нам надо заходить внутрь, чтобы не пожечь твою кожу.

Выряженная в яркий купальник с принтом русалочки, надувные нарукавники и панамку, Лисси прошлепает к Джаро и протянет голую куклу.

ЛИССИ: (категорично) Но мы только начали готовиться к купанию!

ДЖАРО: В следующий раз говори своим подопечным, чтобы они быстрей соглашались. (видя ее безапелляционную стойку, вздохнет и кивнет на стол) Каким?

На кофейном столике – два телефона, несколько бутылок воды, сигареты и с полдюжины бобинок цветного скотча.

ЛИССИ: (заглядывая ему в лицо под шляпу и улыбаясь) Красным.

ДЖАРО: (с хряском отклеив край скотча и заматывая куклу) Давай эту и еще одну, и идем домой.

Лисси надуется и выдаст низкое продолжительное «у-у-у», а музыкант, облачив Барби от подмышек до пят в красную липкую ленту, протянет игрушку назад.

ДЖАРО: Если ты будешь и дальше изображать Чагинтона, то это будет последняя кукла на сегодняшнее утро.

Замолкнув и глядя на него серьезно исподлобья, девчушка указательными пальцами поднимет уголки губ вверх, и послышится смех второго мужчины. Развалившийся на своем лежаке по другой край стола Шеннон, отрадно улыбаясь, потянется за сигаретами, а ребенок, бойко схатив куклу, потопает к бассейну.

ШЕН: Это ты ее научил мимодраме?

ДЖАРО: Где-то на канале уже увидела и запомнила. (к Лисси) Дорогая, не наклоняйся близко к бассейну, чтобы не упасть.

ЛИССИ: (не оглядываясь) Я не упаду, я же кукол учу плавать.

ШЕН: Мелкая, ты-то, может, и не будешь хотеть падать, но тебя ветром легко сдуть может.

ЛИССИ: (вставая и относя мокрую Барби в красном к матрацу) Это тебя ветром может сдуть, ты же высокий.

ШЕН: (переглядываясь с улыбающимся Джаро) Зато я тяжелый и сильный, поэтому ветер не сможет сбить меня с ног.

ЛИССИ: (раздевая следующую подопечную) Тогда я тебя пошатаю, ты и сам упадешь.

Братья одновременно прыснут от смеха, но, когда девочка подойдет с новой оголенной куклой, успокоятся, внимательно глядя на Лисси.

ДЖАРО: Лис, давай ты нам лучше стих расскажешь?

ЛИССИ: (передавая ему Барби) Голубой. (попеременно изучая братьев) Вы хотите, чтоб я стих вам рассказала?

ШЕН: (кивнет) Да, мелкая, удиви нас.

ЛИССИ: (к Джаро) А мы водопад посмотрим вечером? (покажет на круглый мини-бассейн на другом берегу)

ДЖАРО: Хорошо, посмотрим.

ЛИССИ: Тогда позвоните Эмме, чтоб она быстрей приехала. Тогда и расскажу.

Улыбки заново вспыхнут на мужских лицах, однако Джаро с Шеном сразу же глянут влево, не успев рассмеяться. Словно по суфлерской подсказке в тихий двор – обрамленный одноэтажным светлым зданием, взбирающимся в небо рыжим холмом напротив дома и густой растительностью по бокам – просочится Эмма. Выйдя по тропинке между деревьями на кремовую плитку, она процокает к столику, приветствуя всю компанию и снимая с плеча сумку.

ЭММА: (доставая диск и протягивая Джаро) Я еле до конца высидела. Самым лучшим эпизодом был момент, когда пошли титры.

ЛИССИ: (вслушиваясь в разговор взрослых) Куда пошли, домой?

Приступ смеха накроет мужчин, но Джаро стоически домотает третью куклу и передаст ребенку. Нисколько не смущаясь и целенаправленно занятая своей миссией, девочка отправится к воде, а удивленная Эмма бросит непонимающий взгляд на братьев и последует за ней.

ЭММА: (присядет перед надувным матрацем) Дорогая, а можно спросить, что вы делаете?

ДЖАРО: (переставая смеяться) Русалочек.

ЭММА: (перебирая штабеля одетых Барби и доставая одну с пластиковым хвостом) Вот же у тебя есть настоящая Русалочка.

ЛИССИ: (возвращаясь с мокрой куклой и принимаясь за следующую) Она не настоящая. У настоящих русалочек хвост может превращаться в ноги, а ноги в хвост. Много раз. А эта только притворяется, но она не настоящая.

Выразительно посмотрев на Джаро, Эмма покачает головой и поднимется.

ДЖАРО: (задумчиво) Да, детская философия – самая чистая.

Наспех вытряхнув Барби из одежек, Лисси подбежит к столику вслед за ассистенткой и надует губы, наигранно-печально моргая, когда услышит, что прошлая кукла была последней. Стратегия гляделок, однако, подействует. Заимев желанную игрушку в очередной раз – теперь с розовой оберткой, – девочка восторженно проскачет до края бассейна и, с лету присев и не удержавшись... плюхнется вниз.

Враз очнувшись, Джаро сорвется с места и одним скачком запрыгнет в воду. Шен с Эммой подбегут к борту, когда он уже вынырнет с ребенком на руках – Лисси, извиваясь угрем, отчаянно вцепится в него, одновременно кашляя и заходясь плачем. Уговоры перебраться на руки к Шену или Эмме не подействуют, и тогда Джаро перейдет к другому краю бассейна, подобрав выпущенную Барби с розовым «хвостом», и по круглым ступеням выберется на выложенный серыми камнями берег. Испуганно хлопая глазами, крепко схатившись за шею актера и сжимая игрушку, Лисси притихнет и только кивками будет отвечать, не болит ли что-то и испугалась ли она.

И поспешив зайти внутрь, взрослые все равно решат съездить в клинику, чтобы проверить ее легкие.

месяц 21. Величайшая вещь

Века отмеряются камнем – подойди, коснись, и, может быть, ты почувствуешь вес эпох, спрессовавший пластичную землю и сыпучий песок в неподвижный монолит. Вода прославляет жизнь – окуни руку в бушующий ниспадающий поток, и пузырящиеся вибрации отзовутся в собственном теле, резонируя с пульсующей жидкостью. Близость к стихийным и колоссальной мощи феноменам природы толкает вглубь собственных потаенных идей и ощущений. А величайшая вещь, которую ты когда-либо узнаешь...

ДЖАРО: (голос рядом) Впечатляюще.

Рев падающей воды забивается в уши, а кожа холодеет от налипающей росы даже при легком ветре. Фейт, вздрогнув, поворачивает лицо к актеру и кивает. Он в тонкой куртке, однако заросший – к зиме, небось, готовится, – короткий хвост на затылке и полуторамесячная растительность на лице.

ДЖАРО: Вон там внизу интересные кадры могут получиться, ты один на один с неумолимой силой.

Вернув взгляд к источнику шума и сырости, она снова кивает. Гигантским ковшом в излучине реки неистово бурлит и пенится Ниагарский водопад, разбивая валящиеся за край потоки в стелющееся над водной поверхостью марево.

ФЕЙТ: Ночью тут еще красивей. Там с башни (указывает за плечо, не оборачиваясь) бьют цветные прожектора, освещают и раскрашивают уступ.

ДЖАРО: Можем еще раз потом приехать, если хочешь. А сейчас (заглядывает в телефон), я думаю, пора возвращаться. Полтора часа дороги, затем привести себя в порядок, поужинать – как раз к премьере и появимся.

Кивнув третий раз, Фейт отступает от черного, врезанного к каменные глыбы на краю пропасти заборчика, и они с Джаро уходят смотровой променадной дорожкой вверх. Напоследок оглянувшись, Фейт сбивает шаг, ухватившись за локоть актера, и усмехается. Секции кованой ограды симметрично вписывают две пересекающиеся в талии восьмерки – похожие на знак, оставленный полтора года назад на капоте ее машины. Который Роуз идентифицировала как символ дружбы. Улыбка меркнет так же быстро, как и появилась. За спиной остаются камни, вода и стихия... А величайшая вещь, которую ты когда-либо узнаешь, – это любить и быть любимым в ответ.

Стук в дверь чуть ли не выбивает расческу из ладоней, и Фейт, чертыхнувшись и пожонглировав щеткой с руки на руку, наконец ловит ее и с треском водружает на туалетный столик в ванной. Пройдя в гостиничный номер, Эмма бросает недоуменный взгляд на разложенное поперек кровати салатовое платье, а потом на Фейт в полуделовом темном брючном костюме.

ЭММА: Зачем ты волосы распустила, и я не поняла, ты разве не в платье идешь?

ФЕЙТ: (зажато улыбаясь) Передумала. Пусть они вдвоем с Шеном дефилируют по дорожке. (убрав улыбку) В конце концов, ты к этому фильму имеешь большее отношение.

ЭММА: Ассистенты не высовываются на первый план. К тому же ты лицо известное, да и канадцы тебя любят. Ну, как хочешь.

ФЕЙТ: (мелко кивая) Да, я знаю насчет ассистентов. (заметив удивление на лице Эммы) Из прошлой жизни. Хотела еще макияж стереть...

Качая головой, Эмма демонстративно стучит указательным пальцем по тыльной стороне запястья и показывает на дверь.

ФЕЙТ: (продолжает) Но, похоже, поеду красивой. Ладно, идем.

От гостиницы до кинотеатра пять минут ходьбы по прямой, однако администрация 37-го Международного кинофестиваля в Торонто по регламенту все равно темным вечером направляет черный авто с логотипом мероприятия на борту. Красная дорожка перед Театром Райерсона начинается стартовыми светофорными вперемежку с белыми полосками – вероятно, для особо слепых или нетрезвых гостей. Не хватает только свистка или выстрела из спортивного пистолета.

Джаро с Шеном, одетые как можно более панковато – гаремные штаны, незашнурованные высокие ботинки – позируют для прессы и раздают автографы довольным фанаткам за длинной оградой. Чуть поодаль среди фестивального персонала черепашьим шагом за ними плетутся две леди в темном: Фейт старается ни на кого не смотреть; Эмма же, наоборот, только и занята высматриванием Джаро, чтобы в любой миг подскочить на помощь.

Среди всеобщего гама вдруг явно доносится юношеским голосом «Plug-in baby», и Фейт машинально поворачивает голову на свое старое одиозное прозвище. И замирает, одумавшись. Телефоны в вытянутых руках успокаивающе глазеют камерами на позирующих братьев Лето. Записал ли кто-то ее опрометчивую реакцию или нет, она все равно набирает просьбу Джеку, чтобы тот помониторил большую сеть.

По возвращении в Лос-Анджелес группа Джаро с новой силой бросается на инструменты, одним днем собрав в профессиональной студии традиционный Саммит поющих волонтеров для записи хоровых голосов. Когда торонтский фестиваль и его народное голосование за любимые фильмы сворачиваются, Приз зрительских симпатий в категории документального кино выносится фильму 30 Seconds to Mars. Громкая музыка, фейерверки и толпы гостей, устраивающих авто-заслон на узкой дороге Голливудских Холмов – все, чем особенно проникаются соседи Джаро в предночные часы, – в избытке. Наблюдать со второго этажа за эскападами играющих даже занятней, чем вблизи. Свесившись с перил балкона, Фейт в одиночестве улыбается.

ДЖАРО: (выходит к ней) Хей, пропажа нашлась. Идем к нам, повеселимся. Мой брат в ударе, они все угадывают.

ФЕЙТ: (улыбаясь, поворачивает к нему голову) Боюсь, на сегодня я свой лимит веселья и алкоголя исчерпала. Не хочется завтра на интервью с Эммсами выглядеть спящей сомнительно красавицей на фоне непьющего тебя.

ДЖАРО: А, вот оно что. (обнимает сзади) Увидишь, все пройдет хорошо. И опросник (целует в одну щеку), и премьера (чмок во вторую щеку).

ФЕЙТ: (смеясь и ежась от щекотки) Слушай, ты не хочешь избавиться от бороды? (ерзает в его руках, поворачиваясь лицом) Серьезный режиссер Барт Каббинс свою миссию выполнил успешно, мы можем теперь увидеть простодушного мальчишку Джаро Лето?

ДЖАРО: (щурясь) А ты обещаешь к нам присоединиться? У меня в команде есть вакансия.

ФЕЙТ: (качая головой) Как все официально! Ладно, только пока такси не приедет, я в твоем распоряжении.

После фантасмагорической вечеринки у Джаро в квартире подчеркнуто ощущается тишина и тусклость. Местный телеканал что-то бубнит про уровень осадков и океана, а Фейт лениво уничтожает спамерские сообщения в папке входящих, вытянувшись на диване в гостиной с мобильным в руках. Остановившись на секунду, она улыбается. В экране большими буквами агентесса радуется вымученному решению суда признать сына за ней. Фейт бросается в телефонную книгу, но спохватывается и поздравляет смской: в одиннадцать ночи Роуз вряд ли будет в восторге от нетрезвых возлияний.

Отложив телефон на журнальный стол, Фейт рассматривает блики от телеэкрана на потолке. Цветные быстро сменяющиеся картинки в темноте. «Ночью тут еще красивей». А величайшая вещь, которую ты когда-либо узнаешь...

Поджав губы, она перекладывает со столика на диван лаптоп и растягивается перед экраном на животе. Что нужно делать, если какая-то идея гложет занудной печалью? Впустить ее и дать развеяться. Последовательность букв отсылается в адресную строку. Пришедшее возвратом заставляет Фейт вытянуться в позу медитирующего, но с нахмуренным лицом и оторопело разведенными руками. Совсем не в балансе с окружающим миром.

Фанаты MUSE – в частности, та клика из них, что считают себя «старой школой» – хают новый альбом группы Мэтта так, как будто он лично каждому из них обещал сделать новые песни тяжелыми. Следующая орава фанов – судя по именам и мини-картинкам в социальной сети, больше, женская – с жаром перетирает сплетни вокруг размытых фото и двусмысленного сообщения. Так рьяно, будто разрешения облизывать свои гитары или дрочить на них он должен спрашивать у каждой поклонницы. Какими бы ни были мутными снимки с концертных залов, на нескольких явно заметна эрекция фронтмена, а в расплывчатом статусном обновлении более-менее известная певица, с которой Мэтт успел где-то засветиться, намекает на семь дюймов.

Открыв напоследок вкладку сообщений на своем профиле, Фейт хватается за голову. «У него действительно семь дюймов?» – «А почему мы его раньше на сцене со стояком не видели?» – «Тебе нравилось, когда он тебя имел всеми семью дюймами?» Фейт, мелко качая головой, болезненно кривится, пока не натыкается на издевательски вежливое: «Дорогая Вера, просим вас опровергнуть эти дурацкие слухи». Резко встав, она горько усмехается и вылетает на кухню. Однако через секунду забегает обратно и, отыскав среди текстовой вакханалии лаконичное «Семь. Правда?», делает перепубликацию у себя в аккаунте со злорадной припиской «Да, правда».

Теплые душевые струи смывают уже вчерашний день и связанные с ним происшествия. Фейт поворачивается влево-вправо, задрав голову, как будто настраиваясь на неслышимую мелодию. Но звуки не приходят, вместо них только образы: погруженный во тьму клубный зал, мягкий уголок в нише; Мэтт значительно моложе, одет в красное и с черными волосами, его руки на ее бедре и талии; она вся в черном, в короткой юбке-полуклеш, оседлав, движется на нем – вверх и ближе, назад и дальше, – одной рукой вцепившись в плечо, а вторую запустив ему в волосы... Старые кадры, дружески пойманные медиа-менеджером и сохраненные по их согласию.

Закутанная в полотенце, она выходит в гостиную. Телефон показывает время – два ночи – и уведомление о пропущенном звонке от абонента «Кирк, Сэр Томас ЗВЗ». Промямлив: «Вспомни про черта, он и позвонит», – Фейт будит лаптоп и, проигнорировав бесчисленные реакции на вчерашнее обновление статуса, сохраняет новый: «Это абсолютная правда: я знала его семь лет до того, как ушла».

Красная дорожка только номинально так называется. По факту серая плитка возле кинотеатра «Одеон Лестер-Сквер» выстлана зеленым ковровым покрытием с белой надписью-названием фильма на краю и обнесена по бокам низким заграждением с плакатами ленты. Есть что-то строго-формальное и обязующее в совпадении мировой премьеры с европейской, а конгрегация в величавом, хоть и осовремененном, кинотеатре с королевской ложей возводит торжественность и помпезность мероприятия в новую степень. Как будто одного принта с титулом фильма Фейт в начале зеленого ковра не достаточно, чтобы растерять дар речи и внутренне свалиться в обморок.

В сравнении с блокбастерными кинопремьерами промо-дебют ее фильма более чем скромный: по арене перед входом не бегает тамада с микрофоном; вместо громких танцевальных ритмов играет классика, перебиваемая интервью и клипами на огромном экране поперек улицы; и никто не выкрикивает имена прибывших. Согласно какой-то мудреной традиции, актеров и топов на дорожку выдают порционно: через интервалы, по одному и согласно очереди. Со старта на зеленой аллее Фейт уносит к ограде у площади Лестер. Раздавать автографы, отвечать фанам и позировать для снимков, чуть ли не перелезая на другую сторону, в доброжелательном Лондоне считается хорошим тоном. Когда она слышит комментарий о том, что ее имя в качестве ассоциативного продюсера убрали из начальных титров, Фейт удивленно улыбается и отшучивается, что сама только первый раз идет смотреть фильм.

Но неизвестный оказывается прав: ее имя и в самом деле исчезло из списка продюсеров, оставшись лишь в титулах сценариста и актрисы. Мрачнея в и без того темном зале, Фейт гневно вперивается в затылки Эммсов и главного продюсера, доставая из клатча телефон. Если уровни угрюмости безграничны, то выражение ее лица приобретает следующий по хмурости оттенок. Сообщение от Роуз предупреждает: «Можешь тоже грозиться меня уволить, как Джека, но держи глаза открытыми, а себя в руках. Беллами с Ховардом и Кирком на премьере». Фейт озирается по сторонам неосвещенного бельэтажа – всех селебрити разместили на втором уровне, – но в огромном количестве набежавщих знаменитостей искомых лиц не обнаруживается.

Два часа, кажется, пролетают за десять минут. В тщетных попытках поочередно телепатировать возмущение в головы топов, сканировать мезонин в поиске британских музыкантов и вникнуть в суть разворачивающегося на экране. В итоге, когда загорается свет, зрительский обряд встающей и аплодирующей массы становится неожиданностью. Фейт следует примеру соседствующих и тоже поднимается.

ДЖАРО: (наклоняется к ее уху) По-моему, отлично получилось. Что скажешь?

ФЕЙТ: (ему в ухо) Наверное, но я хотела бы еще раз спокойно пересмотреть и сравнить с принтом, что VFX дали.

ДЖАРО: (кивает и склоняется опять) Роберт, наверное, еще захочет с журналистами пообщаться...

ФЕЙТ: (перебивает, повернув лицо к его щеке) Тут еще больше десятка актеров с картины, пусть общается. Я бы предпочла сбежать куда-нибудь в тихое место.

Кивнув, Джаро указывает рукой вдоль ряда, и Фейт в составе регулярно путешествующей команды на базе 30 Seconds to Mars с улиточной скоростью передвигается между сиденьями.

Когда строили или модернизировали знаменитый лондонский кинотеатр, то явно с заботой думали о женщинах – в дамские комнаты легко попасть из главного фойе. Фейт на манер фокусника-иллюзиониста вертит ладонями под дующим электрополотенцем, когда в помещение влетает Эмма.

ЭММА: (запыхавшись и расширив глаза, жестикулирует в сторону двери ) Там наши... с MUSE... у мужских туалетов.

Сорвавшись с места, Фейт хватает клатч и вылетает за дверь. Смерив шаг в холле и стараясь держать улыбку, она не оглядывается на оклики, и вдвоем с ассистенткой Джаро они ныряют в боковой коридор. Когда планировали этот театр, то о мужчинах явно не беспокоились – их комнаты задвинули вглубь громадного здания к сцене. Выслушав сжатый пересказ Эммы о встрече-сюрпризе, Фейт звонит абоненту «Кирк, Сэр Томас ЗВЗ».

ТОМ: (резкий голос в трубке) Что?

ФЕЙТ: (вибрирующим от быстрой ходьбы голосом) Я не знаю, ты сейчас возле мужских туалетов или нет, но ты лучше будь там.

В боковом коридоре тусклее, чем в фойе, но даже за мелькающими силуэтами близ идущих просматриваются четыре напряженные фигуры у тупиковой стены. Джаро стоит спиной, руки в карманах, голова высоко. Рядом – Шен в похожей позе. Перед Джаро кто-то бегло жестикулирует. Мэтт. За плечами Джаро и Шена просматриваются светлые волосы. Дом. Когда рука жестикулирующего сжимается в кулак, Фейт ускоряет шаг.

ФЕЙТ: (на бегу, к Эмме) Держись сзади. Следи, чтобы никто ничего не снимал.

Юркнув вперед справа от Джаро, Фейт... отлетает в стену со стуком и падает. Долесекундная картинка занесенного кулака сменяется теменью, и только слышны далекие глухие удары и стуки. Она пытается проморгаться и подняться по стенке, но кто-то врезается и заново валит ее на пол. Что-то съезжает с ее бедра, когда она садится, поджав ноги. Фейт, всматриваясь, трет виски и затылок. Рядом Джаро поднимается на колени. Справа Мэтт, свернувшись на полу и ловя ртом воздух, держится за ребра и жалобно смотрит на нее. Ближе к другой стене увертливый Дом и более сильный Шен соревнуются в беспорядочном реслинге. Джаро, встав сам, помогает Фейт подняться на ноги.

На ее хриплый, сухой выкрик «Дом» голову почему-то поворачивает другой барабанщик, а Дом с силой отпихивает Шена так, что тот влипает в стену. Подходя к Мэтту, Дом бросает на нее скорый взгляд и морщится от боли. Брань за спиной и короткие указания сигналят о появлении Тома на арене, и какие-то люди в униформе опускаются перед Мэттом и Домом.

ТОМ: (голос за спиной) Нет, ее. Ее сначала отсюда выведите! Через черный вход.

«Люди в черном» разворачиваются к Фейт, а она оглядывается на медиа-менеджера.

ДЖАРО: (сквозь зубы к Тому) А ты что еще за хрен здесь, чтобы помыкать всеми?

ТОМ: (взвинченно поворачивается к Джаро) Том Кирк, медиа-директор мальчиков (кивает на вставших Мэтта и Дома). Ты, если хочешь, можешь пойти и дать интервью сейчас, а мне шумиха вокруг этого цирка и близко не нужна. (к Фейт, прикрикнув) Уходи.

ФЕЙТ: (к Джаро, слабо) Все в порядке. Увидимся в отеле. (к охранникам) Идемте.

Уходя, она оглядывается. В глазах Мэтта испуг и паника.

За короткие пять минут езды до гостиницы она успевает раз десять скинуть его вызов и не ответить на седьмое короткое сообщение. Охрана доставляет ее прямо к двери гостиничного номера, и, оставшись в одиночестве, она сама набирает Агента Провокатора.

МЭТТ: (голос в трубке сплошной скороговоркой) Вера-извини-я-не-знаю-как-это-вообще-вышло, Вера-мне-очень-жаль-давай-встретимся-и-поговорим...

ФЕЙТ: (перебивает) Мэтт, стоп, прекрати. Зачем?

МЭТТ: (через паузу) Что зачем? Встречаться? Поговорим. О чем хочешь поговорим. Хочешь о лондонской дурацкой погоде? Будем говорить о погоде. Дурацкой. Хочешь о твоем новом скрипте? Поговорим о нем. Хочешь о моем новом альбом? Хотя не, лучше не стоит. (усмехается)

ФЕЙТ: (ложась на кровати, кладет свободную руку на лоб) Об экономике и географии, ну и, может, еще немного о политике.

МЭТТ: О! Отличная тема, я могу о политике!

ФЕЙТ: Только завтра утром.

МЭТТ: Девять?

ФЕЙТ: Одиннадцать.

МЭТТ: Где?

ФЕЙТ: Waxy.

МЭТТ: У органа?

ФЕЙТ: В одиннадцать у органа.

МЭТТ: (через паузу с улыбкой и мягко) Легко?

ФЕЙТ: (усмехнувшись и тихо, тоже через паузу) Бесконечно.

Тишина на том конце улыбается, и Фейт кладет трубку. Дверь открывается щелчком. Резко сев, Фейт хватается за шею и кривится, а через секунду убегает в ванную, где ее выворачивает.

Наутро Фейт, прижимая левый указательный палец к губам и периодически слизывая выступающую из места прокола кровь, пытается читать новости в телефоне. Однако взгляд постоянно скользит к белому пластиковому прямоугольнику на журнальном столе возле широкой кровати.

На сайтах кинокритики общий знаменатель отзывов к ее фильму сводится к «нормально, но могло быть лучше», в противоположность чему кассовые сборы невыразимо радуют. А кусок белого пластика безмерно выводит из себя, заставляя стучать ногтями по ребру телефона и теребить ворот домашней футболки.

В бульварные онлайн-журнальчики все-таки просочились детали вчерашней эпохальной встречи возле мужских туалетов в «Одеоне»: «Мыслители побили марсиан!» Заголовок для сводки новостей из сумасшедшего дома. И можно было бы долго смеяться, если бы мелкий контейнер не мозолил глаза своим присутствием и возможным содержанием.

В разворачивающейся интернет-баталии эшелоновцы обзывают кумира соперников «визжащим крючконосым карликом», а поклонники MUSE, не отставая, лепят к фотоснимкам Джаро подписи «безголосый музыкально обделенный стриптизер». Фейт судорожно выдыхает. Зато теперь понятно, с кем ей посчастливилось связаться.

Белый пластиковый магнит, похоже, притягивает не только ее: Джаро, экипированный для уличного променада, встает из-за спины Фейт и подходит к столику. Поднимает прямоугольник и разворачивает к себе фронтальной стороной. Фейт замирает.

ДЖАРО: (с непроницаемым лицом) Скажи, а ты хотела бы от меня ребенка?

ФЕЙТ: (напряженно) Это хороший вопрос, на который у меня сейчас нет ответа. (мелко качает головой) Серьезно, я не знаю, хочу ли я ребенка вообще.

ДЖАРО: (сужает глаза, передавая ей пластик) Тогда, может быть, ты подумаешь?

Фейт мигом разворачивает белый вытянутый предмет окошками индикатора к себе и с неимоверным облегчением выдыхает. Одна красная полоска. Тест на беременность по крови.

ФЕЙТ: (переводит взгляд на ожидающего актера, взбадривается) Да, я подумаю. Хорошо, но не сегодня.

ДЖАРО: (собирая телефон и ключи со стола) Точно не пойдешь с нами?

ФЕЙТ: (машет рукой) Идите веселитесь без меня, я лучше до перелета еще отлежусь, чтоб потом не... (смущенно улыбается) Не переживай, я в порядке.

После ухода Джаро она выкапывает из личных вещей косметичку. В ванной перед зеркалом медленно крутит головой, оценивая масштабы предстоящих художественных работ: над скулой, что встретилась с рукой Мэтта, сине-фиолетовыми отливами под нижнее веко расплылись кровоподтеки.

Оставив пасмурную улицу за спиной, Фейт проходит в широкую дверь под высокой аркой с полукруглой вывеской Waxy O'Connor's, и швейцар-охранник сразу же ее останавливает.

ШВЕЙЦАР: Мисс, документы.

Фейт выдыхает, мотает головой, явно ругаясь про себя, и достает из сумки британские водительские права. Маленькая собачка – до смерти щенок. Охранник подозрительно сверяет фото на удостоверении с внешностью миниатюрной особы перед собой. Со спины Фейт видно, как поднесенная к лицу ладонь в следующий момент опускается с солнцезащитными очками.

ШВЕЙЦАР: (отдавая права) Добро пожаловать.

Водворяя очки на лицо, Фейт проходит внутрь, привычно огибает барную стойку, готовая скрыться из виду в задней комнате паба, как ее окликает бармен.

БАРМЕН: Мисс, хочу порекомендовать комнату...

ФЕЙТ: (перебивает) Пролет на третьем с половиной этаже. Вверх, налево, вверх, почти направо, налево, вверх, направо, неважно. (усмехается и кивает) Я найду дорогу, спасибо!

Лестница лишена даже того скудного освещения, каким одарен первый этаж. Знаменитый на весь Лондон ирландский паб, поглотивший здание бывшей церкви, простирается на шесть этажей вверх и вниз, разделенных множеством комнат. Общая тема средневековья, шумные пивные вечеринки и лабиринтообразная система лестниц и переходов давно превратили паб в место паломничества туристов и гостей, набивающихся сюда до отказа каждый вечер. Днем же, как сейчас, огромное помещение практически пустует.

Чертыхаясь и спотыкаясь в полутьме, Фейт преодолевает очередной пролет и сворачивает к следующей деревянной лестнице. От Waxy до квартиры Мэтта на Гросвенор возле Американского посольства каких-то полчаса ходьбы или десять минут на машине. Проходная комната на третьем с половиной этаже стала их любимой: здесь больше света, есть столики исключительно для двоих, а декорации на стене напоминают три ниши органных труб.

Фейт ступает на светлые доски пола и моментально оглядывает пролет – Мэтт, один за дальним столиком, резко поднимает на нее глаза. Задержав дыхание и улыбнувшись уголками рта, она быстро подходит, а Мэтт, пристально наблюдая за ней, вытягивается на стуле и убирает локти со стола.

ФЕЙТ: (садясь напротив, тихо) Привет.

МЭТТ: (все так же всматриваясь в нее) Ты как?

Фейт убирает темные очки с лица. Под правым глазом – затонированный, но все равно хорошо различимый синяк и припухлость.

МЭТТ: (испуганно мотает головой) Прости, я не хотел...

ФЕЙТ: (перебивает, тоже мотает головой) Все в порядке, это не твоя вина...

МЭТТ: (перебивает) Я правда не понимаю, как вчера…

ФЕЙТ: (перебивает, поднимая руки) Забудь, я сама влезла... (вопросительно склоняет голову набок, положив руки на стол) География, хорошо? И экономика. (и более спокойно) Мы же об этом собирались поговорить?

МЭТТ: (кивает) Да, об этом. (замолкает на пару секунд, щурится, трет подбородок и смотрит вдаль, задумавшись) Э-э-эм...

Приближающиеся шаги отвлекают внимание обоих, и пока официант выгружает с подноса две чашки, а Мэтт погряз в раздумьях, Фейт ловит момент, чтобы лучше рассмотреть его. Такой же невзрачный серо-черный вид, как и у нее, за вычетом солнечных очков. На столе только его телефон. Потому что кто носит очки в пасмурную погоду, да еще и в темном помещении? Взгляд цепляется за прилипшие к черному полупальто цветные ворсины и пушинки. Фейт сжимается: какая бы женщина сейчас ни была с Мэттом, ее явно не заботит его внешний вид. На правом плече обнаруживается длинный белый волос, и Фейт отводит лицо и опускает взгляд. Официант уходит, оставив их наедине.

МЭТТ: (указывает на чашку Фейт) Латте, ты всегда...

Фейт кивает и благодарит.

МЭТТ: (вытаскивает чайный пакет из своей чашки и кладет на блюдце) Ты когда-нибудь задумывалась о самом спокойном месте на этой планете? Спокойном и достаточно отдаленном? (выделяя голосом и саркастично улыбаясь) От центров политических, экономических распрей?

ФЕЙТ: (усмехаясь) От людей, что ли? Антарктида?

МЭТТ: (щурясь) Нет, серьезней. (заговорщицки) Ни войн, ни массированных криминальных новостей, ни патриотичной рекламы «мы самые лучшие на планете», и достаточно высокий уровень цивилизованности. Почти изолированность от остального мира.

ФЕЙТ: (серьезнеет) Ты об Австралии говоришь?

МЭТТ: Или Зеландия или Папуа-какая-там Гвинея, или любой остров в том регионе. Даже лучше те, которых нет на картах.

ФЕЙТ: (задумавшись) И отсутствие крупных природных катаклизмов...

МЭТТ: Точно! (понижая голос) Ты можешь сидеть спокойно на своем острове и менять погоду на Северном полушарии. Через спутник. Или обваливать рынки. Или натравливать сильно патриотичных на сверхрелигиозных...

Фейт кивает и смотрит на Мэтта широко открытыми глазами, вслушиваясь в каждое слово. Какой-то мужчина пересекает их пролет от лестницы к лестнице, а Мэтт и Фейт замолкают над чашками, пока тот не исчезает из виду.

ФЕЙТ: Ладно, я думаю, этого достаточно, чтобы подумать... Что насчет энергии скажешь?

МЭТТ: Зависимость от ресурсов, как обычно. И на сколько их хватит.

ФЕЙТ: Что в случае с возобновляемыми источниками сводится к географии и климату...

МЭТТ: Оборудование.

ФЕЙТ: Да, но, по логике, со временем оно будет совершенствоваться, удешевляться, соответственно, энергия в цене тоже будет падать...

МЭТТ: Монопольный контроль над ценами, уничтожать наивных инноваторов-конкурентов, изобрести совершенно ненужные примочки, которые навешивать к своему оборудованию. Его, кстати, тоже секретно производить. Ноу-хау. Не вскрывать. Никакого реверс-инжиниринга.

ФЕЙТ: (смеется) Миру просто повезло, что ты на этой стороне, а не на той.

МЭТТ: (смущенно улыбаясь) Это очевидные вещи.

Фейт, широко улыбаясь, смотрит на него. Для человека, чей мозг работает с бешеной скоростью, многое кажется очевидным. Они оживленно разговаривают еще минут десять – о солнечных панелях и ветряных мельницах, об олигополиях и конгломератах, – пока за спиной Мэтта с лестницы не спускается мужчина, который ранее исчез там. Фейт с Мэттом вновь замолкают, провожая взглядом незнакомца, когда тот пересекает комнату и уходит вниз. Фейт вытягивает руку и снимает с плеча Мэтта белый волос, струшивая с пальцев на пол, а Мэтт настороженно отслеживает ее движение.

Покончив с напитками и обсуждением, спустя несколько минут они тоже спускаются по спиралеобразным лестницам-переходам. Он, как истинный джентльмен, впереди. Но Фейт более уверенно, не спотыкаясь, проделывает путь вниз. Проходя на первом этаже мимо бара, Мэтт кладет перед официантом купюры. Когда он с Фейт приближаются ко входной двери, видно, как ходивший ранее по их этажу мужчина поворачивается на барном стуле и, вставая, смотрит им в спину. Фейт надевает очки, а Мэтт накидывает капюшон.

Выйдя на Руперт-Стрит, они останавливаются и поворачиваются лицом друг к другу.

МЭТТ: Тебя подвезти?

ФЕЙТ: (с грустной улыбкой качает головой в отрицании) Тут буквально пять минут до Шафтсбери... Я в Piccadilly London West... Ты... (оробело) Гросвенор?

МЭТТ: (тоже качает головой) Не... В Северном Лондоне.

ФЕЙТ: (со вздохом облегчения кивает) Я напишу тебе, когда...

Но она не успевает закончить обещание. К Мэтту подбегает улыбающаяся девушка, обнимает и целует в щеку. В руках – пакеты с шоппинга. Девушка – блондинка, и это явно не Кейт. Фейт в удивлении открывает рот и опускает лицо, мысленно благодаря синяк, а затем – солнцезащитные очки, скрывающие порядочную часть ее лица. Блондинка протягивает руку и представляется Кристин.

ФЕЙТ: (пожимает руку) Я... (смотрит на всполошенного Мэтта)

КРИСТИ: Я знаю, ты Фейт Луна. Мы вчера ходили на твой фильм. (прижимается к Мэтту) Вы надолго в Лондоне? Может, сходим куда-нибудь? Вчетвером?

ФЕЙТ: (застывает и еле мотает головой) Мы вечером возвращаемся в ЛА.

КРИСТИ: (улыбается) Вы такая красивая пара. Мэтт, скажи, они чудесно смотрятся вместе!

Фейт испуганно смотрит на него.

МЭТТ: (поворачивая лицо к подруге) Э-э-эм... Кристи, не хочешь в машине подождать? (достает ключи и передает ей) Да, подожди в машине, я скоро буду.

Кристи напоследок еще раз целует Мэтта в щеку, показывая горы покупок и что-то нашептав на ухо. Мэтт растерянно улыбается, поглядывая на Фейт, и блондинка так же быстро убегает, как и появилась.

Фейт с Мэттом вновь остаются вдвоем, не говоря ни слова, лишь то опуская, то поднимая глаза и лица. На его плечо глумливо прилипла новая белая волосина. Фейт поднимает ладонь, а Мэтт разводит руки в стороны и делает к ней шаг, чтобы обнять, но она препятственно кладет левую ладонь ему на грудь: «Не надо, все в порядке». Правой снимает белый волос и струшивает. Он снова молча наблюдает за ее жестом, а Фейт аккуратно убирает руку с его груди и отходит на полшага назад.

МЭТТ и ФЕЙТ: (одновременно) Береги себя. (и) Увидимся.

Он слегка улыбается, она кивает и разворачивается.

Шагая по Руперт-Стрит, Фейт глубоко и прерывисто вздыхает. Часто моргает и сглатывает. Потому что какая женщина будет тревожиться из-за нечищенного пальто другого мужчины, если там, откуда она пришла и куда направляется, ее ждет тот, с кем она составляет «красивую пару»?

когда-то IX. Отражение и опьянение

Стильно выряженная в облегающее платье и драгоценности белокурая модель выкрикивает «С Рождеством!» и триумфально вскидывает бокал шампанского к звездному небу, проливая часть коктейля на обнимающего ее Шена.

ШЕН: (вытирая спиртное с лица, но продолжая обнимать блондинку) Детка, я, конечно, люблю этот праздник, но не до такой степени, чтобы купаться в коктейлях зимой на улице.

С ответным выкриком компаньонка Шена предлагает набрать ванну шампанского и выполоскаться там вдвоем. Пока барабанщик ей объясняет намеченный план добраться сегодня до клуба, Эмма, сдержанно улыбаясь, поворачивается к Джаро.

ЭММА: (поднимая бокал) С завершенным альбомом, Джей!

ДЖАРО: (кивая и салютуя шампанским в ответ) Мы все проделали отличную работу.

ТЕРРИ: (подходя к Джаро и указывая своим бокалом на Фейт) Признайся, это ты в честь нее альбом так назвал?

ДЖАРО: (прищурившись) Мы всегда ищем совпадения между внутренним и внешним? (улыбаясь) Но вообще эти четыре слова – любовь, похоть, вера и мечты – описывают самые сильные человеческие стимулы.

ТЕРРИ: (хитро ухмыляясь) Это как если у тебя есть любовь, то будет и похоть, и вера, и мечты приложатся?

ФЕЙТ: (криво улыбаясь) Отнюдь. Я бы сказала, наоборот. Нет любви, так можешь компенсировать похотью, а еще верить и мечтать, что когда-нибудь встретишь.

Фотограф удерживает улыбку, но скромно молчит. Под руку с ним стоит его официальная подруга. В фоне белокурая модель Шена зажигается новой идеей и настойчиво требует нового круга коктейлей – на этот раз гремую хемингуэевскую смесь «Смерть после полудня».

Умыкнув из нетвердой руки подвыпившей красотки бутылку абсента, Фейт следует за Эммой, доливая в шампанское темную настойку. Коктейли мутнеют и тускнеют, когда верхний черный слой, разбиваемый пузырящимся напитком, растворяется в бокалах. Фейт разворачивает бутылку этикеткой к себе – ухмыляющаяся рогатая физиономия, 85% алкоголя, 170-тый пруф и 70 сантилитров объема.

Перед тем, как сменить дислокацию вечеринки, Фейт забирается на второй этаж за плащом. Пролетая мимо зеркала, она бросает взгляд и останавливается. В темной комнате, освещаемой только огнями со двора, отражение неузнаваемо: на ней вместо фиолетового платья серый спортивный костюм, волосы распущены, а на лице нет косметики. Застыв и расширив глаза, она скованно поворачивается и приближается к зеркалу. На щеках и носу пятна, а белки глаз затемненные, словно она только что прекратила лить слезы. Над левым плечом показывается мужское лицо – брови вразлет, глубоко посаженные глаза, широкие скулы, тонкий неровный нос, а в щетине усы соединяются с бородой в «канадку» причудливой улыбкой возле уголков рта. В сосредоточенном на ней взгляде – ожидание. Не шевелясь, Фейт изучает образы – свой и Мэтта: по виду они такие, как сейчас – это не воспоминание. Сон наяву?

ДЖАРО: (голос за спиной) Выглядишь потрясающе, но...

ФЕЙТ: (резко разворачиваясь и выкидывая руку с плащом вперед) Я хотела взять...

ДЖАРО: (указывая жестом на выход) Подругу Шена уже усадили в машину, полагаю, нам тоже можно занимать места и ехать.

Фейт мелко кивает и, оглядываясь на зеркало, уходит к лестнице. Фантомов – ее растрепанного и Мэтта выжидающего – больше нет.

Люксовый микроавтобус, заполненный болтающими без остановки и смеющимися гостями и близкими Джаро, бесшумно мчит лос-анджелесской авеню. Уличные фонари, полыхающие вывески и рекламные стенды заглядывают в окна с маниакальной очередностью. Когда снаружи разительно посветлеет, а машина проедет неказистые решетчатые ворота, дорога сузится, подпертая с двух сторон кирпичными стенами несоизмеримо длинных, практически глухих одноэтажек. Вырулив на открытый пятачок среди комплекса рыжих складских помещений, черный джип остановится возле сравнительно небольшого пакгауза.

ДОМ: (отстегивая ремень безопасности) Прибыли. (укажет на светлый седан рядом) Том с Джеки уже тут.

Марта выберется из пассажирского сиденья слева, а Дом откроет заднюю дверь, помогая Лэнни выпрыгнуть наружу. К ним подойдут чернявый медиа-менеджер с высокой блондинкой и светловолосым мальчуганом примерно такого же возраста, как и сын Мэтта. Пока взрослые будут здороваться, Лэнни подскочит к отпрыску Тома и хлопнет его по плечу.

ЛЭННИ: (к мальчику) О, Феникс, привет! (к Тому) А мы потом поиграем? Я не буду больше разрисовывать Феникса фломастерами, Дом аква-краски купил, но с Флойда их смывать долго.

ТОМ: (убирая телефон от уха, к Лэнни) Только если дашь Фениксу тоже себя обрисовать.

Нахмурившись и задумавшись, Лэнни замолкнет.

ДОМ: (указывая на складское здание) Эс там?

ТОМ: (кивнет) Уже идет. (к Лэнни, с хитрой улыбкой) Не, не надумал, попрыгун?

Лэнни неохотно согласится, и Том предложит вечером устроить совместный пикник в сквере их района. Под детский одобрительный крик на невысокий порог из двойной двери шагнет черноволосая, с восточной примесью во внешности женщина и заулыбается, увидев семейно-дружескую компанию. Приветственно помахав, Эс познакомится с Фениксом и женщинами.

ЭС: (к Лэнни) Ну а с тобой, дружок, мы уже встречались, я и дома у вас была. Лэнни, верно?

ЛЭННИ: (не улыбаясь и настороженно, протянет руку) Лэндон Ричард Беллами.

Взрослые засмеются, а Эс с игриво-серьезным видом пожмет детскую ладонь и назовется только кратким именем. Затем поманит всех внутрь длинного строения.

ЭС: Хотела обратить ваше внимание на элементы мультипликации и дезориентированности, оторванности, которые можно было бы использовать для годовщины...

Том с Домом в один голос окликнут дизайнера, и она, понимающе кивнув, закончит фразу просьбой оценить ее текущую индивидуальную выставку.

ЛЭННИ: (забегая перед Эс) Ты знаешь моих папу и маму?

ЭС: Да, я для него, Дома и Криса строю сцены. Это там, где они выступают, играют и поют. (к Дому с Томом) Это же к концу октября нужно, верно?

ЛЭННИ: (вновь лезя на глаза Эс) Я знаю, что такое сцена.

ЭС: Вот и отлично. Значит, сможешь сказать мне, что сейчас понравится, а что нет.

Пройдя компактный вестибюль, группа окажется в темной комнате с овальным проемом, и Эс объяснит, что здесь будет демонстрироваться видео, как она проектировала зеркальный лабиринт. За овальным входом, открывающим ярко освещенный и в бежевом тоне зал, лестница уведет их на верхнюю галерею королевства отражений, и пришедшие сконфуженно замрут, осматриваясь. Коллизия света и повторяющихся дугообразных ломаных форм, кучно растущих кристаллами и террасами, заполонит все пространство.

ТОМ: (присвистнув, повернется к дизайнеру) Лабиринт, говоришь? То есть там есть где-то выход?

ЭС: (смеясь и кивая) В третью комнату.

ТОМ: (к Дому) Ладно, две команды. Кто первый найдет выход, тот получит право рисовать на лицах проигравших все, что взбредет в голову.

Спустившись на нижний ярус, двое мужчин разведут свои отряды по разным сторонам лучистого помещения. Взбираясь на смотровые островки-мостики и опять спускаясь, среди сотен круговых зеркал, подступающих со всех сторон плеядой отражений, и при подсказках Эс две команды почти одновременно доберутся до портала-входа в затемненную красную комнату. Лэнни в предвкушении запрыгает на месте, пообещав разукрасить Феникса в тигра.

ДОМ: (мотнув головой и широко улыбаясь Эс) Не знаю, можно ли это считать дезориентацией, но, по ощущениям, я словно выпил чего-то крепкого и много.

ЭС: Когда видимые образы не совпадают с тем движением, что ощущается телом, наш вестибулярный аппарат начинает паниковать. (поводит вокруг рукой) Эта вся инсталляция как стимул ощутить чувство падения, заныривания, словно приближаешься к чему-то древнему. Так что, наверное, у меня получилось произвести на тебя впечатление. (к Лэнни) А тебе, молодой человек, понравилось?

ЛЭННИ: (кивнет, снова подпрыгнув) Очень. Там было много моих отражений, и они делали все, что я делал! (копируя голос мультяшного злодея) Я повелитель своих отражений.

ЭС: (засмеявшись) Несомненно. Проекций много, но Лорд-повелитель Лэндон у нас-то всего один.

ТОМ: (указав рукой в красную комнату) Мне аура здесь нравится, можно будет что-то в таком духе сделать.

ЭС: Здесь погружение достигается за счет визуального ряда и живого звука слабо циркулирующей воды. Слышите? (склонив голову, замолчит и прожестикулирует следовать за ней внутрь)

И гости во главе с хозяйкой шоу пройдут в красную комнату с приглушенным свечением и размытыми абстракциями на экране.

год 2. Ощущение дома

Твой дом – там, где твои сердце и разум в спокойствии. Выходя из аэропортового терминала наружу под широкий навес, Фейт оглядывается и сдержанно улыбается. Без шныряющего под рукой гида и переводчика мама с Любой в оцепенелом безмолвном шоке озираются вокруг, то и дело спасительно цепляясь за нее взглядом: Лос-Анджелес и англоязычная толпа им так же чужды, как и звезды над головой. Фейт утешающе кивает, маня рукой следовать за водителем.

В машине на пассажирском сидении она откупоривает банку слабоалкогольного коктейля и оборачивается назад.

ФЕЙТ: (на первом своем языке) Надо было все-таки снять номера в отеле, у меня всего-то две спальни в квартире.

НАДЕЖДА: (категорично) Не надо. Мы же приехали к тебе в гости, а не к непонятно кому.

ФЕЙТ: (пожимая плечами, с улыбкой) Я не самый показательный экспонат в этом городе.

ЛЮБА: А мы Джареда Лето увидим?

ФЕЙТ: (выразительно кивая) Да, и его, и брата, и маму их завтра на званом обеде. (отпивает и больше к себе) Или на чем-то в этом роде.

Высадив их на тихой улочке перед трехэтажным зданием, водитель помогает занести вещи в квартиру. Сестра Фейт с некоторым разочарованием обходит темную аскетичную обитель, а мама подозрительно косится на открытую, без одной банки упаковку малоградусной ликерной отравы. Спровадив водителя чаевыми купюрами поверх карточного тарифа, Фейт заходит обратно в гостиную к родственницам.

ФЕЙТ: (показывая рукой на дверь справа) Люба, я освобожу тебе свою спальню и должна признаться, (заговорщицки прикрыв рот ладонью) Джаред Лето там пару раз ночевал...

ЛЮБА: Вау, прямо как благословение выписали!

ФЕЙТ: (продолжает поверх возгласа сестры) А тебе, мам, вторая комната. Честно, ни разу ей не пользовалась, но все нужное там есть, так что... (направляясь в сторону кухни) Виски, вино будет кто-то?

НАДЕЖДА: (оценивающе щурясь) А ты не много пьешь?

ФЕЙТ: (поворачивается на месте, притворно задумавшись, и после паузы смеется) Нет, не много.

Пожелав матери спокойной ночи, она с сестрой после ужина убирает со стола, и Люба, дорвавшись до свободных, еще не заезженных семейными новостями ушей, торопится выложить все произошедшее с ней, Лешей и двумя детьми за тот кусок времени, что не общалась с Фейт вживую. За последние шесть лет. Фейт единолично потягивает из широкого бокала виски и рассматривает сестринские фото в ноутбуке: улыбающаяся семья на море, образцовая четверка в кафе, дружный квартет на экскурсии в антураже прошловековой архитектуры. И вдруг неожиданно среди семейной идиллии – Любина фотосессия с пистолетом. Фейт хмурится и указывает на экран, интересуясь давностью этих снимков.

ЛЮБА: Недавно. Помнишь Павла? С ним тебя мы когда-то пытались познакомить, пока ты не сбежала... не уехала. Ты еще тогда заявочку бросила, что лучше бы...

ФЕЙТ: (подхватывает, кивая) Орально и прилюдно удовлетворила другого парня? (смеется) Ну после второго фильма, надеюсь, сомнения развеяны, если они у кого были.

ЛЮБА: (без тени улыбки) Павел предлагал мне уйти к нему.

Фейт обрывает смех и в непонимании качает головой, всматриваясь в лицо сестры.

ЛЮБА: (переходя на шепот) Все эти улыбки, милый фасад жены успешного человека... Если бы ты знала, как оно уже в печенках сидит. Его гулянки, против которых у тебя только лишь один выход – занимать позицию мудрой супруги, во всех смыслах. Я иногда жалею, что не поступила так, как ты когда-то говорила, что не ушла от Леши и не сделала аборт.

ФЕЙТ: (мотает головой) Бред. То, что я когда-то советовала, и то, что ты сейчас говоришь. Тем более с такими чудными малыми, как у тебя. Нашла на кого равняться, посмотри на меня, (усмехаясь, ставит пустой стакан и плескает виски) перекати-поле и ветра не надо. А насчет мудрости... (поднимает стакан и чокается с бутылкой) В конце концов понимаешь, что все мы там были или будем.

ЛЮБА: Тем не менее я рада, что ты нашла себе достойного мужчину, ради такого можно и в мудрую жену поиграть. А твой бывший крысеныш получил наконец по заслугам.

Через силу глотнув набранный в рот алкоголь, Фейт вопросительно поглядывает на сестру.

ЛЮБА: Ну что его и невеста, и любовница послали одновременно. В желтых новостях трубили, ты разве не видела?

Фейт неопределенно кивает, делая новый глоток виски и спешно отводя глаза вбок.

Террор интерна и агентессы принес свои переспевшие плоды – оба промолчали как мертвые. Слух, выболтанный Любой, на поверку перелопачивается табуном интернет-изданий, словно организовавших необъявленный конкурс на самую ехидную версию причин одиночества фронтмена MUSE под финал года. Компендиум предположений грубо складывается так: сначала старшая подруга гордо указала ему на порог, а следом и младшая улизнула, прихватив с собой его платежные карты и машину. Сопровождающие снимки убаюкивающе изображают Мэтта с гитарой или на фоне белобрысых овец в близком к пасторальному виду ландшафте. Что портит уединенную безмятежность – так это сам музыкант: взгляд встревоженный, направленный куда-то сквозь смотрящего, поза осунувшаяся, а улыбка невеселая.

Где-то еще с час после ухода сестры Фейт рассматривает публикации, затем полночи пытается спрятаться от накатывающихся образов, скорчившись в одеяле и под подушкой на диване гостиной. Снова бредет на кухню, но виски, похоже, больше трезвит, чем туманит сознание. Чудом забывшись в парадоксальном сне, рисующем Мэтта неизменно где-то рядом, с утра она подскакивает в авангарде и семенит на кухню. Заправляет кофейный автомат и, зацепив ночной бокал с недопитым выветрившимся алкогольным напитком, смахивает его на пол. Стакан раскалывается и растекается медной жижей по светлому ламинату. Фейт нервно выдыхает. Удачное начало многообещающего дня.

Но разбитый стакан оказывается не единственной жертвой – из рук сыпется буквально все что ни попадя. Прочесывая супермаркет в поисках аналогов любимых матерью и сестрой продуктов, Фейт сбивает фруктовую пирамиду с наклонной круглой стойки; в салоне красоты неправильно переводит название краски, и волосы мамы светлеют на два тона дальше желаемого; а в бутике, рассматривая примеряемые сестрой наряды, рассеянно отвечает, что нравится все. За окном вечереет, и в задвигаемых по углам сознания обрывках памяти темнеет запорошенное инеем пастбище, а мужчина накидывает капюшон и уходит.

Отельный комплекс Westin Bonaventure – сияющие редкими освещенными окнами решетчатые зеркальные цилиндры – суеверно лишен седьмого и тринадцатого этажей, но и тридцати трех натуральных хватает, чтобы оценить неестественное спокойствие четверых. Лифт мерным писком отсчитывает уровни, вынырнув наружу из-под крытого атриума и панорамируя сверху захватывающий предзакатный вид Даунтауна. Люба с мамой пристально рассматривают высокую темноволосую американку впереди, а Пэт, стоя рядом с Фейт у эркерного лифтового окна-стены, склоняется над ухом клиентки.

ПЭТ: Ты сегодня не похожа на себя. Что-то не так? Это из-за визита сестры и матери?

ФЕЙТ: (вполголоса, на языке Пэт) Нет, не думаю. Просто такое чувство, что плохое должно что-то случиться... (взбодряясь) Жди нас на парковке внизу, хорошо?

Выбор стейк-хауса для места встречи – определенно жертва со стороны вегетарианского вкуса Джаро, небольшой компенсацией чему служит лишь нью-йоркский стиль ресторана LA Prime. Актер с родными и переводчицей уже здесь, когда Фейт со своими находят полуприватную «Цветочную комнату». Улыбки, знакомства, впечатления о городе и меню. Констанс так же красива и мила, как и в документальном фильме Джаро, упоминающем детство братьев и их маму. Шен поедает глазами то переводчицу, то Любу, но встретившись взглядом с Фейт, отказывается от рассматривания сестры в пользу нанятой девушки. Освоившись, Люба разряжается канонадой вопросов и туристических заметок; мама же занимает позицию слушателя, тактично обходя просьбы рассказать о творчестве в детстве Фейт.

Джаро, похоже, чуть свободней ощущает себя на препарационном столе родительских воспоминаний и, сидя рядом с Фейт, постоянно норовит заглянуть ей в глаза. Она же, согласно намеченному ходу дня, в какой-то момент роняет нож. Подняв его, Джаро как-то сверх меры торжественно встает, а сидящие за столом, подчинившись сработавшему интуитивному прозрению, замолкают. Все происходящее далее кажется растянутым по времени, словно замедленно проигрываемая кинозапись, – такое же предопределенное, детальное и афоническое.

Указав на важность момента, Джаро из внутреннего пиджачного кармана являет обращенным к нему взорам крошечный алый бархатный футляр, под крышкой которого обнаруживается кольцо. Удивленно изогнув брови, Фейт машинально и медленно поднимается. Вопрос звучит, но его не слышно, лишь отражением читается упование в голубых глазах. Ворсистый бархат мягкий, а металл содержимого теплый – приняв в ладони коробку, Фейт опять встречается взглядом с актером. Где-то на фоне звучат изумленные и восхищенные голоса.

В мановение ока вся квинтэссенция недавних событий выкристаллизовывается яркой целостной спиральной лестницей и становится ясно: не хватало именно этой завершающей ступени, чтобы дотянуться и распахнуть новые двери. Приблизившись вплотную, Фейт обнимает актера свободной рукой за шею и жмурится.

ФЕЙТ: (шепотом в ухо Джаро) Это безупречный момент, и один из тех, что я буду помнить до конца своих дней. У меня нет слов, чтобы выразить тебе всю благодарность за то, что ты для меня сделал. Но я не могу, не могу, не могу. Зная, что где-то там другая душа, может быть, кровоточит по мне.

Всунуть маленький бархатный контейнер обратно в руку Джаро и тем самым запустить механизм галопирующей сверхактивности в реальном времени. Фейт резко присаживается и, выхватив из сумки ключи, со словами «Пэт заберет вас» всучивает их сестре. Не глядя ни на кого и не оборачиваясь, срывается с места и вылетает из ресторана прочь.

Смыкающейся геометрией темные полосы на мраморным полу коридора. Подсвеченная вкруговую зеленым кнопка лифта. Второго. Нервно отсчитать несколько секунд, пока двери не распахнутся. Лобби. Ход. Нет. Третий уровень. Нет, пятый. Снизу через прозрачную стенку приближается смеркающийся центр Лос-Анджелеса. Лифт скрывается под куполом объединяющего пять башен подножия отеля и останавливается. Торговая галерея шести нижних ярусов на деле полупустая. Заметив светящиеся витрины в противоположной стороне этажа, Фейт узкими переходами мчится к цели. Посетителей мизер, поэтому консультанты на ее вторжение реагируют молниеносно и встревоженно.

ФЕЙТ: (прометаясь сквозь зал напрямую к продавцу) Могу я попросить закрыть двери и никого не впускать? Какая у вас суточная плановая выручка? Я куплю больше, но никто не должен сейчас знать, что я здесь.

Девушка-продавец, присмотревшись к ней и, видимо, опознав, кивает и бросается к двери. Фейт переводит дух и оглядывается – ее занесло в магазин детской одежды. Второй консультант приближается и слегка недоверчиво интересуется, что бы она хотела приобрести.

ФЕЙТ: (машет рукой вокруг) На ваше усмотрение. То, что действительно будет полезно для приюта. И, может быть, потом найдется, во что меня переодеть?

Прислонившись спиной к задней стенке примерочной кабинки, Фейт судорожно прокручивает ленту имен в телефонной книге. Дом – просто пошлет. Том – рассмеется и пошлет. Крис – извинится и пошлет. Мэгги – сказала бы, но Мэгги больше не с ними. Морган – сделает вид, что не знает ее. Мистер Андерсон – притворится, что не знает, где Мэтт. Келли? Набрав абонента «Вольстен-Келли», Фейт спохватывается и обрывает звонок: на той стороне Атлантики уже за полночь. Пока Фейт впечатывает текст, прилетает сообщение: «Он в (указан адрес). Пожалуйста. Не отвечай».

Вскинув голову вверх и прошептав слова благодарности, она вздрагивает на ерзающий звук отдергиваемой в сторону ширмы. Консультант заносит охапку вешалок с одеждой и принимается советовать, но Фейт, выразив признательность кивком, жестикулирует «все в поряке» и «сама справлюсь». Сайт-агрегатор авиабилетов настойчиво предлагает приземлить ее в Хитроу завтра после обеда, и, заказав рейс и аренду транспорта впридачу, Фейт набирает телохранительницу.

В машине, равномерно пожинающей ночную трассу в аэропорт, Пэт за рулем хранит автономное молчание. Последнее сообщение уходит Джеку: «Меня не будет какое-то время в ЛА. Сможешь сказать Роуз что-нибудь? Успокаивающее? Я улетаю на ту сторону пруда...» В ответ приходит интерновское, к удивлению лаконичное «Удачи» со смайлом. Фейт улыбается экрану и едва заметно качает головой: если единственный жест поддержки исходит от слагающего тебе оды мелковозрастного фаната, то ты явно не отличаешься благоразумностью. Была бы еще трезвость синонимом счастья.

Ночь сменяется днем, а руль оказывается в ладонях у сидящей справа Фейт. Одна в салоне, зимнее шоссе за окном – как и два года назад, она нетерпеливо гонит автомобиль из столичного аэропорта в непробудную глушь. Только трасса чище, ровнее и в четыре полосы на этот раз, дорожные знаки почаще и на английском, а снега различимо меньше на пожухлых листве и полях. Да и цель погони кардинально разнится: иная страна, другой мужчина, совершенно отличная предыстория.

Магистраль А303, до Эксетера 58 миль. Беспрестанно сверяясь с электронной и бумажной картами после каждого мелькнувшего указателя, Фейт нервно вздыхает и вдавливает педаль газа. Поворот через полчаса открывает знакомые по новостийным интернет-снимкам пейзажи выбеленных полей, а указанная женой басиста MUSE улочка тупиковым ответвлением приводит к двум рядам взирающих друг на друга разрозненно стоящих домов. Если бы еще на них писали номера. Упершись в конец переулка, Фейт разворачивает машину и прочесывает дорогу в обратном направлении, теперь заглядывая во дворы. Резко притормозив возле коттеджа с черным авто, отъезжает назад и паркуется.

Зажмурившись и посчитав до трех, она отпускает руль и покидает салон, чтобы встретиться взглядом с приближающимся мужчиной спортивного типа. Однако его останавливает выкрик другого охранника – бритого наголо и смуглого, – встреченного на премии BAFTA в Королевском оперном доме. Поблагодарив испанца кивком, Фейт указывает на дом, вопросительно подняв бровь, и телохранитель кивает в ответ. Две ступени порога, последний выдох, взяться за ручку и открыть дверь.

Скрипучие половицы рушат все попытки идти бесшумно. Откуда-то справа доносятся шаги и голос Мэтта: «Эй, Родригез, если ты вернулся, можешь заодно...» – и в две секунды он и сам заходит в фойе. Застопорившись и всматриваясь, часто моргает – то ли его охранник резко усох и поменял пол, то ли ему мерещится, – прежде чем назвать ее по имени: «Вера?» Произнеся одними губами «Мэтт», она нерешительно ступает вперед, а он размашисто вышагивает навстречу и сгребает ее в охапку. Закрыв глаза и медленно выдохнув с неимоверным облегчением, Вера аккуратно поднимает руки ему на плечо и шею. В его еще сильней сжимающемся объятии проскакивает дрожь, как если бы хотел, но не мог себе позволить сдавить еще сильней или вылить все разочарования и потрясения прямо здесь и сейчас. Вместо этого Мэтт внезапно отстраняется и, схватив ее за руку, затягивает внутрь дома.

Тишина бессуетна. Пропуская его волосы сквозь пальцы, Вера легко проводит ладонью от виска к затылку – раз за разом, уложив вторую руку на спине и собирая-расправляя складки на его кофте. Мэтт вытянулся на диване, уткнувшись лбом в ее ноги, спрятав лицо и руки, обнимая и отгородившись от всего внешнего. Возможно, задремав – когда звонит его телефон, он не шевелится. Вера нащупывает мобильный в правом брючном кармане и, пронаблюдав за экраном, жмет зеленую иконку.

ВЕРА: (в трубку) Привет. Он спит сейчас.

ДОМ: (голос в телефоне) А ты, значит, приехала его сон охранять?

Вера молча опускает взгляд на Мэтта и поджимает губы.

ДОМ: (голос в трубке, через паузу) Только не вздумай никуда сбежать за те двадцать минут, пока я доеду.

Вера кладет телефон на диван, а Мэтт, поелозив лбом о ее колени, садится рядом.

МЭТТ: (сонно щурится и трет лицо) Кто это был?

ВЕРА: Ховард. Сейчас приедет.

МЭТТ: (взглянув на нее и кивнув) Не хочешь чего-то пожевать?

Планировка коттеджа сардонически напоминает расположение комнат в доме Мэтта: гостиная слева от холла, столовая направо. Вера молча рассматривает, как он шмыгает по кухне, краем глаза поглядывая на нее в ответ. Она в который раз открывает рот, намереваясь что-то выдать, но усмехнувшись, отворачивается – ее миссией должно было стать спасение несчастного из депрессии, а не постепенное заклинивание в воспоминаниях.

Когда за окном черной тенью мелькает внедорожник и раздается отдаленный шелест плавного торможения, Мэтт со словами «оставайся внутри» выходит из дома. Вера напряженно подходит к окну. Во дворе мужчины сходятся – ударник что-то рассказывает, а фронтмен недоверчиво прислушивается и оглядывается назад. Вера резко отодвигается от подоконника и трет лицо. Когда входная дверь хлопает, она семенит в гостиную и сталкивается нос к носу с Домом. Тот, не растерявшись, сует ей в лицо телефон.

ДОМ: (выдержанно) Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но иногда я рад, что мы с тобой остались просто друзьями и никогда не были ничем больше.

На экране его мобильного открыта душераздирающая статья с не менее слезоточивыми фото о сбежавшей невесте американского красавца-актера. Просмотрев памфлетный очерк, Вера возвращает телефон, не мигая и прямо отражая взгляд Дома.

МЭТТ: (заходит внутрь) Так вы все в Лондон уезжаете, и когда?

ДОМ: Я сегодня, Кирк и Глен тоже, Вольстены завтра или послезавтра.

МЭТТ: (переводит взгляд на Веру) А ты? (и панически округляет глаза)

ДОМ: Здесь остается, она мне только что сказала.

ВЕРА: (тихо и пожимая плечами) Ну, мне в Лондоне сейчас точно делать нечего.

Мэтт кивает, а Дом, махнув на прощание другу, разворачивается к выходу. Недолго думая, фронтмен тоже оставляет ее стоять в холле, свернув на кухню. Ни слова укора, но и без кивка, не говоря уже об улыбке одобрения. Вытерев ладони о брюки и набрав побольше воздуха, Вера заглядывает в столовую, а Мэтт, занятый уборкой посуды – добровольно – сразу обращает на нее внимание.

ВЕРА: (сложив на груди руки и ссутулясь) Я... Это, наверное, ложное чувство, но мне кажется, что, может быть, зря я приехала.

МЭТТ: Э-э-эм... (на секунду замирает) Если ты сомневаешься, то стоило ли вообще приезжать?

Верино лицо вытягивается, она медленно и скованно выравнивается и отступает вдоль стены.

ВЕРА: (глядя в упор и мелко качая головой, шепотом) Нет...

Резко, пока он не успел ни добавить что-либо, ни пошевелиться, она бросается к двери, хватая на ходу сумку и куртку. Вылетает за дверь и бежит к машине, выдергивая ключи из бокового кармана сумки. Не оглядываясь назад, Вера прыгает за руль. Единственная мысль стучит в висках и затмевает вчерашние воспоминания: гнать, гнать до самого Лондона. А потом?

Когда однополосная трасса вливается в магистральное шоссе, оставляя позади его последние слова и затем испуганное лицо, Верины руки крепче сжимают руль. В сознании, как заевшая пластинка, раз за разом проносятся шелестом пожухлой листвы «нет» и резонирующим эхом назойливое «что потом».

ВЕРА: (напряженно смотрит на дорогу, тихо) Да пошел ты. (выдыхает и громче) Пошел ты. (Бьет одной рукой по рулю, еще громче) Пошел ты. (Бьет уже двумя руками по рулю, торпеде и куда только попадет, переходя на крик) Пошел ты! Пошел ты! Пошел ты!

Она резко сворачивает на обочину, грубо затормозив, и падает лицом в ладони поверх руля. Предательские слезы, обессиливающая дрожь, раздражающе моментально заложенный нос. Бесполезно требовать в пустоту, чтобы кто-то оставил твою жизнь, пока ты сам не в состоянии отпустить.

С затухающими всхлипами приходит внутренняя анестезия – отрешенность, и «что потом» получает в тандем «все равно». Вера вытирает лицо, повернув к себе зеркало заднего вида, и через стекла машины оглядывается вокруг. Впереди по левую руку виднеется заправочный комплекс.

Дверь небольшого кафе открывается со звоном колокольца. Внутри буквально по паре человек – слева и справа. Вера проходит вперед, останавливается возле барной стойки и поглядывает налево. Там мужчина что-то негромко, но при этом довольно энергично жестикулируя, доказывает своей менее экспрессивной спутнице. Голос пожилой женщины отвлекает Верино внимание.

БАРМЕНША: Добрый день. Чем могу услужить?

ВЕРА: (поворачивает голову к барной стойке, тихо) Добрый. Кофе, латте можно?

Барменша кивает утвердительно и отходит. Вера вновь задумчиво смотрит на пару слева, но шум включившегося кофейного аппарата перебивает и без того тихие голоса вдали.

БАРМЕНША: Вы можете пойти присесть.

Глянув на женщину за стойкой, Вера кивает и разворачивается к ближайшему столику. За окном моросит, темно-синий арендованный MINI в одиночестве скучает под навесом заправки. Через два с чем-то часа она будет в Лондоне, отдаст машину и закажет рейс, чтобы вернуться в Лос...

БАРМЕНША: Не возражаешь?

Вера на голос поворачивает голову. Женщина стоит рядом, в руках поднос, на нем две чашки и блюдо с пирожными.

ВЕРА: (кивает) Конечно. Пожалуйста.

БАРМЕНША: (размещается напротив и выставляет кофе и сладости на стол) Ты говоришь с акцентом.

ВЕРА: (опять кивает) Да, я говорю с акцентом. (опускает голову и вновь отворачивается к окну)

БАРМЕНША: Путешествуешь, чтобы посмотреть тихие уголки Англии? Угощайся. (показывает на пирожные)

ВЕРА: Нет, я серьезно не голодна, спасибо, и... (выдыхает шумно) нет, я жила в этих местах какое-то время назад, южнее, и здесь, чтобы кое-кого увидеть.

БАРМЕНША: Хм-м, кое-кого увидеть, и сидишь тут одна.

ВЕРА: (пожимает плечами и отводит взгляд, тихо) Наверное, мне просто показалось, что... там тоже хотели бы меня... чтобы я снова была там.

БАРМЕНША: Показалось, да?

Вера кивает над чашкой кофе, не поднимая глаз.

БАРМЕНША: Столько в мире вещей, которые только кажутся, и еще больше тех, которые скрываются за тем, что кажется. Видишь вот ту пару за моей спиной?

Вера смотрит вдаль на говорливого мужчину и его терпеливую спутницу.

БАРМЕНША: Сколько я их знаю – а это уже без малого десять лет, – они всегда ругаются. Вернее, Рэю, постоянно чего-то не хватает, а Стелла оказывается крайней. И так из года в год, день за днем.

ВЕРА: (фокусируется на женщине и пожимает плечами) Ей, наверное, было бы лучше без него.

БАРМЕНША: (слегка усмехается и кивает) Но видела бы ты, когда здесь был ремонт (обводит взглядом кафе) и Стелла поскользнулась и чуть не упала со стойки, как он к ней бросился, чтобы словить...

Вера кивает и часто моргает. Реакции спонтанные – незавуалированно истинные.

БАРМЕНША: Или вот тебе другой пример. У меня есть сын, единственный. Митч. Мы не разговариваем уже давно. Он сменил несколько номеров, чтобы я не звонила, но я каждый день жду и надеюсь, что он сам наконец наберет меня.

Лицо пожилой женщины опадает, желтоватые белки глаз краснеют. Наверное, на закате дней ужасней осознания одиночества может быть только трезвое понимание, что причина неприкаянности – в безразличии самых близких людей.

ВЕРА: Он, может быть, сам чувствует себя виноватым и не знает, как восстановить общение?

БАРМЕНША: (вздыхает) Да, это то, чем я себя успокаиваю каждый день, но боюсь, что мне это только кажется. (грустно улыбается)

Пожилая женщина рассказывает, как она переехала в маленький городок и стала хозяйкой этого кафе при дороге, а Вера вкратце объясняет, откуда взялся ее чужеродный акцент. Маленькое кафе кажется вдвойне комфортным, когда снаружи темнеет и зажигаются первые огни.

ВЕРА: (грустно улыбается) Спасибо за беседу. (смотрит за окно) Уже пора ехать. (кивает на стол) Сколько с меня?

БАРМЕНША: (машет рукой) Оставь, за счет заведения.

ВЕРА: (встает) Спасибо. (обходит стол и берет барменшу за руку, заглядывает в глаза) Но вы не теряйте надежду, хорошо?

Вера разжимает ладонь и отворачивается, готовая уйти, но женщина вдруг тянет ее назад к себе. Вера удивленно возвращает взгляд на морщинистое лицо.

БАРМЕНША: Абсолютно бессмысленно помогать тому, кому помощь-то и не нужна. И совершенно безответственно отворачиваться, когда кто-то так отчаянно нуждается в ней, что никогда об этом не скажет.

Вера замирает на секунду, напряженно кивает несколько раз, стараясь побороть дрожь, и закрыв лицо рукой, быстро покидает кафе.

В машине она снова опирается на руль, вздрагивая и всхлипывая, опять растирает по лицу соленую жидкость и глубоко и прерывисто дышит. Наконец, заводит двигатель. Вырулив на магистраль, Вера разворачивает авто обратно на первом круге дорожной развязки.

Когда машина подъезжает к дому, на улице уже совсем темно. Вера поспешно вылезает из салона и в замешательстве спешит вперед – все окна темные, ни одного огня. Машины телохранителя нет. Однако дверь не заперта. Вера врывается внутрь.

ВЕРА: (на бегу в холл) Мэтт! (поворачивает в столовую, затем в гостиную) Мэтт?

Она еще раз в неверии пробегает по кругу. Тихо и пусто, и лишь его брошенные вещи. Отдышавшись, Вера выходит наружу. Тихий перебор мороси по крытой дорожке и стене дома повторяет вызубренное еще днем «нет». Вера хмурится и качает головой. Глупее неожиданного порыва сорваться и улететь за океан может быть только свидание с закрытой дверью.

Вдруг с боковой стороны дома доносится какой-то скребущий звук. Обогнув здание справа, она замирает. В тусклом свете фонаря на заднем дворе видно Мэтта. Сидя на корточках, он копошится в земле и, как будто почувствовав чье-то присутствие, поднимает голову. В его взгляде удивление сменяется облегчением, и Мэтт оживляется первым.

МЭТТ: (указывает рукой в сторону дома) Можешь принести мне вот тот... инструмент с длинной ручкой? Вот тот.

Вера оборачивается. Возле стены стоят три «инструмента с длинными ручками». Она хватает первый, что ближе к ней, и ступая одними носками по непромерзшей земле, шагает к нему. И пока она лавирует на своих высоких каблуках, Мэтт поднимается, стряхивает землю с ладоней и одним широким шагом преодолевает оставшееся между ними расстояние.

Он молча притягивает ее ближе и обнимает. Вера так же, не произнеся ни слова, кладет руки ему на плечи. Глухой звук упавшего садового инструмента.

МЭТТ: (сжимая ее еще сильней) Мне показалось, что ты и правда уедешь.

ВЕРА: (со вздохом облегчения) Я не уехала.

МЭТТ: (после паузы отпускает ее и, заметив грязь на куртке, пытается стряхнуть) Я тут, кажется... (спохватывается) Слушай, холодно тут, идем внутрь.

Как будто копаться в мерзлой земле под вечер было изначально ее идеей. Вера улыбается и соглашается. По-джентльменски дав ей зайти первой, Мэтт, задумавшись, сбивает шаг на пороге.

МЭТТ: Этот домишко... Он снаружи выглядит лучше, чем внутри. Тут единственное нормальное спальное место (показывает наверх), занимай его, а я лягу на диване. (указывает в гостиную)

ВЕРА: (разворачиваясь к нему) Я не против ночевать вместе (жест рукой вверх), если ты не против.

МЭТТ: (мигом и скороговоркой) Я-только-за!

Торшер дугой высвечивает часть потолка спальни, тепло и тихо. Свернувшись на боку под одеялом и в мужской футболке, Вера вполголоса рассказывает про фильмы, режиссеров и кинофестивали. Мэтт слушает, лежа на спине, закрыв глаза и сложив руки под голову. Хвалит ее фильм с Дагом и ввинчивает замечание, что с Эммсом она обошлась слишком категорично. Вера предлагает ему чаще пускать Криса к микрофону и намекает на обещанный для последних двух альбомов возврат к тяжелому звучанию. Мэтт обзывает ее частный договор с предоплатой Роуз рисковым делом, но, повернувшись к Вере лицом, добавляет, что она поступила верно, и так и остается лежать, пронизывающе изучая ее.

МЭТТ: (отчетливо) Ты же знаешь, я никогда не врал тебе.

ВЕРА: (часто поморгав и сосредоточившись) А я никогда не обманывала тебя.

МЭТТ: Мой сын – это самое лучшее, что было в тех отношениях. И я ни о чем не жалею.

ВЕРА: (зажмуривается, кивая и морщась, через паузу открывает глаза) Мой фильм – это самое лучшее, что было с... И я ни о чем не жалею.

Мэтт откидывается на спину и трет лицо ладонями.

Утро врывается чахоточной суматохой – Фейт беспорядочно наматывает круги по гостиной, подбирая куртку, сумку и ее содерживое, пока голос Мэтта не пригвождает ее к полу.

МЭТТ: (растерянно и испуганно) Это, что это?.. (жестикулирует к ней) С чем это связано?

Вера, замерев как статуя, в ответ растерянно хлопает глазами и наконец бросает взгляд на себя и по кругу – в уличной экипировке, с сумкой в одной руке, а ключами от машины в другой, она действительно выглядит так, словно решила втихую сбежать. В который раз. Когда растерянность на лице Мэтта сменяется холодностью, она выдыхает и, глянув вверх, решается.

ВЕРА: Таблетки гребаной контрацепции... Абсолютно вылетело у меня из головы. День пропуска, и наступают последствия, к которым я оказалась совершенно не готова... Аптека или бытовой магазин там или там? (скрестив руки, суматошно указывает пальцами влево-вправо)

Обсмотрев ее сверху вниз и обратно, Мэтт коротко усмехается – вероятно, ничто не может веселить больше, чем открытие, что кто-то может побить тебя в твоем же особом таланте со знаком минус.

МЭТТ: (машет рукой вправо) Там, но в Топшэме больше вероятности найти то, что нужно. (указывает влево и быстро добавляет) А вообще, почему бы тебе не остаться, а я мог бы съездить? Я мог бы сам съездить, если ты мне дашь ключи. Ты мне дашь ключи? (протягивает открытую ладонь)

Просеменив вперед, Вера передает ему негустую связку и опасливо отходит, а Мэтт, накинув на ходу парку и предложив ей что-нибудь изобрести на завтрак, скрывается за дверью.

Снег хрустит под ногами, а заснеженная улочка с двухэтажными светлыми домиками и односторонним движением приветственно открывает бредущей под руку парочке ряд магазинчиков, пабов и сервисов. В одежном магазине Мэтт советует Вере взять темный, но она, задумчиво пощупав серый утепленный спортивный костюм, выбирает его. Торжественно простояв три секунды перед местной достопримечательностью – церковью, – они со словами «посмотрели» и «оценили» разворачиваются и топчут снег дальше. В винном магазине собирают коллекцию; шутят рядом с кафе под названием «Мэттью» и заказывают выпечку с собой; заглядывают к флористу и в бутик электроники.

После обеда Вера с двумя дымящимися чашками осторожно забредает на задний двор, а Мэтт, снова сидя на корточках и окопавшись в земле, поднимает на нее лицо.

ВЕРА: (приветствуя его одной чашкой и отпивая из второй) Не понимаю, зачем ты тратишь столько времени, чтобы похоронить их?

МЭТТ: (подходя к ней и забирая чашку, возмущенно усмехаясь) Сажаю, они в грунте нормально зимуют. Весной я все равно не смогу сюда приехать. (принюхивается и отпивает) О, вино с утра, к вечеру мы так можем и не дожить!

Однако они потягивают глинтвейн до занавеса ранних сумерек. Когда скопление пустых чашек на журнальном столе приближается к дюжине, а обсуждение перетекает к завтрашнему маршруту – музей навигации, пирс, еще две церкви, но очень-очень мельком, лавка сыров и пастбище с отарой Мэтта, – Вера ни с того ни с сего оглашает идею проведать овец безотлагательно.

МЭТТ: (закинув ноги на подлокотник, присматривается к ней) Ты что, серьезно? Ферма в полутора милях отсюда.

ВЕРА: (сидя на диване по-турецки, старается говорить отчетливо) Я могу за руль сесть.

МЭТТ: (усмехнувшись) Уверен, что можешь. Но правила помнишь? Никакого руля и секса в пьяном виде.

ВЕРА: (закатив глаза и кивнув) Ах, ну да, правила. (тряхнув головой, возвращает взгляд на Мэтта) Ладно, как по-другому туда можно попасть?

МЭТТ: (хитро глядя на нее) Извозчики здесь редкость, так что только пешком.

Спустив ноги на пол, она, пошатнувшись, выравнивается, разводит руки в стороны – вуаля – и театрально указывает на выход. Засмеявшись, Мэтт тоже встает и со словами «хорошо, идем» в один шаг оказывается рядом, и уволакивает ее из гостиной.

Через половину свеженачатой, распиваемой из горла бутылки и двадцать минут пешего курсирования вдоль дороги, они подтягиваются к коттеджу, во двор за деревянным штакетником. Вера старательно маскирует вино за спиной, а непроизвольную улыбку в волосах, пока Мэтт объясняет смотрителю, что его гостья хочет увидеть баранов. Еще три минуты по грунтовой просеке; овчарня отмыкается, и длинная постройка с ходу озаряется мягким светом. Только шагнув внутрь, Вера вскрикивает и отшатывается назад.

МЭТТ: (забегая вперед и заглядывая ей в лицо) Что? Что случилось?

ВЕРА: (с расширенными глазами, указывая вперед) Они смотрят!

МЭТТ: Да, у них есть глаза, они могут... (с подозрительной усмешкой) Ты что, животных никогда не видела?

Забрав вино и ухватив Веру за руку, он тянет вглубь кошары, по укрытой соломой земле к деревянным перегородкам, вокруг и между которыми замерло стадо. Сделав глоток, возвращает алкоголь и со словами «иди потрогай» проводит рукой по отросшей шерсти повернувшей к ним морду овцы. Отглотнув свою порцию, Вера вручает бутылку назад Мэтту и наклоняется к животному. Запускает пальцы сквозь длинную мягкую ворсу зимней овечьей шубы и загорается изумленной улыбкой, зарывает вторую руку в шерсти и поглядывает наверх на Мэтта. Тот искренне-завороженно рассматривает ее в ответ.

ВЕРА: Такая теплая и мягкая. (присев, обхватывает напуганное животное за шею, затем вновь оборачивается к Мэтту) Они все такие пушистые?

МЭТТ: (озорно) Пока весной не подстригут, думаю, да.

Вера отпускает первую овцу и перемещается ко второй, а Мэтт запивает смех вином.

Распланированный маршрут на следующий день сокращается впятеро – они попадают только в сырную лавку. На выходе какой-то мужчина приветствует Мэтта и, обращаясь к Вере, приглашает приходить еще, «чтобы поднять настроение баранам». Вера кивает как можно приветливей, стараясь поменьше трясти головой.

ВЕРА: (выйдя на улицу под руку с Мэттом) Слова того человека, что они вообще значат?

МЭТТ: Это же овчар, присматривающий за фермой. Ты не помнишь? Ты же вчера со всем стадом переобнималась.

Вера медленно и удивленно поворачивает к нему лицо и тыкает себе в грудь пальцем.

МЭТТ: (кивает) И насколько я помню, бараны были не против.

ВЕРА: (со стоном хватается свободной рукой за голову) Ну это в корне меняет дело.

Первым утром нового года она резко просыпается словно от удара и, лежа на боку и выкинув руки перед собой и кверху, застывает. Осматривается и прислушивается – к неразличимым звукам в комнате и собственным будоражащим ощущениям. Знакомой тяжестью под грудью лежит рука Мэтта, на бедро закинута его нога, а сзади в нее явственно упирается затвердевший член. Панически распахнув сонные глаза, она так и не решается опустить руки – чтобы высвободиться из-под Мэтта? чтобы одобрительно прижать к себе? – пока он, стиснув еще сильнее, выдохнув в затылок и мимолетно чмокнув в щеку, сам не отстраняется и не уходит. В сторону душевой. Развернувшись вслед за ним и сев, она тянется к торцу кровати, чтобы встать, но опускается назад в сидящую позу. Вновь делает нерешительную попытку подняться и снова приземляется обратно. Качает головой, потирая лоб пальцами. Потом.

Вечером, после наконец-то ставшим традицией снегоходства местными тропами, они, так же по обыкновению, оккупируют центральную комнату. Без телевидения и с малоскоростным интернетом вечерний треп на отвлеченные темы превратился в ритуал. Мэтт, вытянувшись на диване и поддерживая фужер красного вина на груди, хаотично и без умолку разглагольствует обо всем подряд: курсе доллара в Китае, глобальном таянии ледников в Антарктиде, электронном течении в музыке. Вера же на трезвую мельком заглядывает в почту на телефоне, но узрев в письме от Роуз частокол восклицательных знаков, быстро прячет мобильный на кресло за спину. Когда полет размышлений Мэтта достигает планки социальных ролей в современной семье и, в частности, чрезмерной женской эмансипации, Вера, подперев лицо рукой, показательно хмурится и перебивает его.

ВЕРА: Скажи мне, откуда у меня такое дикое побуждение подойти и треснуть тебя?

МЭТТ: (запнувшись и часто поморгав, поворачивает к ней лицо, выдавая на одном дыхании) Наверное, потому что ты меня хочешь, но тебя сдерживают сомнения и страхи, как я к этому отнесусь и те, кого ты оставила за спиной, поэтому защитная реакция трансформируется в агрессию по отношению к объекту желания. То есть ко мне.

ВЕРА: (наигранно восхищенно) Ну, это был глубокий психоанализ. (обычным тоном) Поаплодировать?

МЭТТ: (усмехаясь) Брось, мы это уже проходили девять лет назад, или нет?

ВЕРА: (хитро сощурившись, после паузы) У тебя еще остались те черные брюки под кожу, в которых ты клип о нейтронной звезде снимал?

МЭТТ: (вмиг хмурится в непонимании) Зачем?.. Зачем тебе мои штаны?

ВЕРА: (невинно подтянув к лицу колени и кокетливо сложив руки, томным голосом) Вот уже два с половиной года меня терзают фантазии, как я отсосу тебе, когда ты в этих штанах...

Азартно расширив глаза, Мэтт ерзает на диване, чуть не проливая вино, а Вера заходится смехом. Его взгляд с заинтересованного сменяется на по-детски обиженный, а в две секунды Мэтт и сам начинает виновато посмеиваться.

МЭТТ: Ладно, один-один. (задумавшись на миг) Хотя, если хочешь, у меня есть куча других блестящих штанов, мы можем поторговаться!

Вера неторопливо встает из кресла и по-хищному осторожно приближается к Мэтту. Его трансформация мгновенна и разительна: шутовство улетучивается как и не бывало, ожидающий взгляд всецело фиксируется на ней, пальцы напряженно сжимают бокал. Как туго намотанная пружина – кажется, только коснись его, и с треском лопнет стекло, а затянутая до предела спираль молниеносной отдачей сметет наповал. Стоит только тронуть спусковой механизм. Вера, стоя над ним вплотную, молча наблюдает и вынимает из сцепленных рук фужер. Мэтт, как вибрирующая струна, насильно привязанная к своему месту на грифе, ждет, глубоко дыша и прожигая взглядом.

Открытая цель, доступная и тонко настроенная на своего охотника. И это пьянит почище самого крепкого алкоголя – желание вцепиться до синяков, втираться в кожу до ссадин, тянуть за волосы и кусать губы. Чтобы взвинтить до предела и потом принять – глубоко, всего, без условностей и до бессознательности. И он знает. Именно этого и ждет. Но Вера демонстративно отпивает вино и ставит бокал обратно Мэтту на грудь.

ВЕРА: (тихо) Можешь начинать торговаться.

МЭТТ: (запрокидывает голову с облегчением и разочарованием) Я подожду. (возвращает к ней лицо, сморщив переносицу для акцента) Мы с тобой здесь в одной лодке, так что я подожду.

По пути назад в кресло ее догоняет невинное «cock-teaser/членодразнилка», и Вера, забравшись с ногами, кивает и широко улыбается.

ВЕРА: И еще твой стилист впридачу. Кстати, тебя не мешало бы подстричь, когда приедем в Лондон.

Включив режим клоунады, Мэтт возмущается и отнекивается.

Однако спустя несколько дней он появляется на пороге лондонской студии аккуратно и коротко подстриженным. И в сопровождении Веры. Базисная команда практически не изменилась: Крис подмигивает, Дом сухо здоровается, Том белозубо улыбается и хохмит, Морган оживленно приветствует, Андерсон кивает, – за исключением вернувшегося в родные пенаты в качестве тур-директора «еще одного блудного отпрыска». Мэтт знакомит Веру с Гленом Роу и беспокойно поглядывает на отстраненного Дома – друг предпочитает делать вид, что не замечает ни фронтмена, ни его спутницы.

Пока группа занята репетицией, Вера греет левый угол дивана – подальше от Тома. Из-за светопреставления в сообщениях и соцсетях мобильный должен гореть красным: мать с сестрой до сих пор строчат и наговаривают тирады; агентесса в два раза сократила количество восклицательных знаков, но до конца их пока не убрала; фанаты рвут и мечутся – эшелоновцы растирают ее имя в порошок, все остальные циркулируют по глобальной сети в панике и недоумении. И только интерн со спокойствием пингвина на своей домашней антарктической территории кратко и между делом интересуется: «Есть новости?»

ТОМ: (к Вере, присвистнув) Эй, на пару минут? (и указывает на пустую операторскую)

Через стеклянную стену контрольной отлично видно студийный зал с музыкантами. Медиа-менеджер не включает свет, только плотно прикрывает дверь.

ТОМ: Спасибо за «Одеон», должен был сказать тебе раньше. Я связывался с представителем Лето, они согласны замять как недоразумение, проснувшуюся большую любовь или другой романтический бред. Вообще по разговору они похожи на цивилизованный народ.

ВЕРА: Да, большинство из них – разумные ребята, и сам младший Лето...

Она запинается, увидев подозрительную гримасу Тома, и быстро благодарит, готовая покинуть комнату. Но в этот момент словно нарочно в качестве наглядного примера различных уровней цивилизованности, Дом, крикнув на Мэтта, швыряет в него сначала одной, потом второй барабанными палочками. Фронтмен, разворачиваясь, пуляет в ответ телефоном и ключами, зато гитару оставив при себе. Семиструнный Мэнсон священен.

ТОМ: (посмеявшись, указывает за окно) Ховард будет еще какое-то время дуться, потому что... Сама знаешь почему. Ты же не только его оставила, бросила всех, будто здесь тебе рады не были...

ВЕРА: (перебивает) Может, я сейчас здесь стою именно потому, что тогда решилась уйти?

ТОМ: (поднимая руки) А я всегда был на твоей стороне!

ВЕРА: (едко) Чудеса ретроспективного мышления, да, Том?

ТОМ: (машет рукой) Думай, что хочешь.

За стеклом басист, возвышаясь над обоими – фронтменом и барабанщиком, – разнимает уже сцепившуюся братву, оттаскивая Дома. Угомонившись и перекинувшись завершающей бранью, Мэтт с Домом натягивают пальто и выходят.

ТОМ: (показывая в студию) Полгода он держался, верил, а затем снесло. Приключения с Ховардом, запойные вечеринки и череда подруг. Только если Ховард – прирожденный донжуан, то Беллзу нужна пристань. Когда нарисовалась эта Йоко Оно, все покатилось без тормозов, и я серьезно боялся, что группе на том и п...здец случится.

ВЕРА: Всегда проще обвинять кого-то со стороны, чем причины в себе искать.

ТОМ: Всегда проще думать, что промаркированными злодеями в открытую выкладываются плохие слова, а не науськиваются денно и нощно, накапливаясь и потом приводя ко взрыву. Она постоянно лезла в песни, советовала там, где совета никто не спрашивал. Хоть бы раз в каком конфликте одернула его? Никогда. (искажая голос в тонкий) Мэттью, ты прав и молодец, ты поступаешь зрело в отличие от... (обычным тоном) Но верхом эгоизма стал ее день рождения. Келлз с Крисом рассортировали детей по родственникам и нянькам, мы с Джеки изменили планы, Дом отшил какую-то подругу. Семь вечера, звонит этот придурок... (с горькой усмешкой) А вы не приглашены. Больше.

Вера пристыженно опускает лицо и выдыхает.

ТОМ: Я, может, и сорвался после этого, но мы с Ховардом пришли на следующий день...

ВЕРА: Фото, где вы его к стене кафе приперли? Дом хоть слово там из себя выдавил?

ТОМ: Не важно, он явился, и это главное, а говорить можно и без слов, ты это знаешь. Не знаю, каким чудом ультиматум возымел действие, но мы вскоре улетели дописывать альбом в Лос-Анджелес, подальше от...

Вера кивает и тихо улыбается, а в памяти всплывает уходящее к Агенту Провокатору сообщение: «Поговори с Томом».

ТОМ: (через паузу) Слушай, я знаю, зачем ты здесь и что ты собираешься делать. Но, черт, я просто не представляю, как это вообще все может получиться. Конфетная романтика, распашонки и памперсы, семейная идиллия – он рассыпается и теряется в этом. Сцена – единственное место, где он живет.

ВЕРА: (искренне) Я знаю. (усмехаясь) Ну, думаю, я просто буду тем, кем и была раньше. (с акцентом на каждом слоге) Выносливым сукиным сыном.

ТОМ: (сверкнув улыбкой, протягивает руку) Мир?

ВЕРА: (с пожатием ладони) Перемирие.

В студийный центральный зал они возвращаются одновременно – Мэтт с Домом со стороны входной двери, а Вера с медиа-менеджером из операторской. Но не успевает она и слова произнести Мэтту, как входящий звонок агентессы загоняет ее обратно в уединение контрольной комнаты.

РОУЗ: (голос в трубке) Мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? Ты с Пейджем общаешься за моей спиной, мне перепадают крохи с вашего праздничного стола. Знаешь ли, трудно заниматься продажей, вися в вакууме и не представляя, где тебя потом вынесет!

ВЕРА: На скрипт моя личная жизнь не должна влиять, там лучший аргумент – касса, а Джек ближе к ситуации, поэтому ему проще ориентроваться. Кстати, возьми его на контракт ассистентом.

РОУЗ: Неожиданно! Когда ты возвращаешься в ЛА?

ВЕРА: Двадцать второго. У группы будет несколько выступлений в Калифорнии, я прилечу вместе с ними.

РОУЗ: Только не говори мне, что тебя опять на цепь посадили. Что с TIFF делать? Ты не забыла, что тебя ждут?

Чертыхнувшись и оставив Роуз висеть на линии, Вера осторожно выглядывает в студийный зал, и настороженный взгляд Мэтта тут же сосредотачивается на ней, а его гитара замолкает. Следом и барабанщик с басистом и клавишником останавливаются.

ВЕРА: (нерешительно к Мэтту) Восьмого в Торонто кинофестиваль...

ТОМ: (перебивает) Ты там номинирована?

ВЕРА: (качает головой) Нет, не в этом году... (вновь поворачивается к Мэтту) Но это Канада, и я хотела бы туда попасть... Ты полетишь со мной?

МЭТТ: У нас десятого шоу в Токио... Э-э-эм. (трет подбородок)

Пока он зависает в раздумьях, Крис, стоя сзади, показывает выметающий жест. Том подтягивается к басисту и разыгрывает ту же пантомиму, беззвучно гаркнув на Дома, на что ударник, поджав губы, в одолжении изображает реверанс.

ВЕРА: Между восьмым и десятым будут сутки, ну, с учетом разницы во времени полсуток...

МЭТТ: Да, мы могли бы девятого или восьмого ночью из Торонто полететь сразу в Токио... (и оглядывается на сокомандников)

Театр абсурда за его спиной замирает: Том выхватывает телефон и вперивается в экран, Крис начинает рассматривать потолок, лишь только Дом невозмутимо скрещивает на груди руки.

ДОМ: Минус три дня тебе особой погоды с репетициями не сделают. Но меньше нервов друг другу натреплем, это факт.

МЭТТ: (поворачиваясь к Вере) Хорошо, полетели.

Он первым выходит из машины и, не глядя на Веру, подает ей руку. Финальным хлопком Дом закрывает водительскую дверь, и трое молча выстраиваются в шеренгу перед просторным, двухэтажным, выложенным рыжим кирпичом домом. Стены которого, словно музейные, хранят историю. Мэтт, глянув по сторонам на друга и «гостью», со словами «Ладно, идемте» шагает вперед лидером их мизерного косяка. На пороге останавливается и оглядывается.

МЭТТ: (сузив глаза) Никто не войдет сюда с тяжелым сердцем и обидами.

Вздохнув, Дом протягивает Вере руку, и она молча жмет его ладонь.

МЭТТ: (усмехнувшись) Ладно, для первого раза прокатит, но потом еще порепетируем.

Стерильность и холодность вестибюля пронизывают насквозь. Мужчины сворачивают налево через арку в гостиную, а Вера отстает и растерянно осматривается. Там, где раньше кипела жизнь и постоянно сновали коллеги-друзья и наемные работники, теперь все выхолощено, обезличено и упаковано в пленку. Остановившись в проеме кухонной арки, Вера проводит рукой по стене, часто моргает и сглатывает. В этом доме редко бывало тихо, а сейчас метрах в пятнадцати за спиной, но как будто из другого измерения, доносятся лишь слабые мужские голоса.

ДОМ: (издалека) Что ты вообще пытаешься найти?

МЭТТ: (издалека) Сейчас... Там, да, там, наверное, помнил бы я еще, куда это засунул...

ДОМ: (издалека) Могло бы помочь, если ты хотя бы сказал, что ищешь.

Шелест пленки перекрывается звуком приближающихся шагов.

ДОМ: (голос сзади) Может быть, ты знаешь, зачем он сюда притащился?

Не оборачиваясь и пряча лицо за ладонью, Вера мотает головой и делает шаг вглубь столовой, а барабанщик уходит вспять. Недалеко, судя по другим торопливым шагам в холле.

МЭТТ: (голос сзади) Хер его знает, там нет. Наверху, наверное.

ДОМ: (голос сзади, устало) Слушай, я поеду. Вы как-нибудь сами тут разберетесь?

МЭТТ: (голос сзади) Да, спасибо, что закинул.

Когда входная дверь захлопывается, а торопливые шаги исчезают по лестнице наверху, Вера выходит из своего убежища. Пересекая вестибюль, поглядывает на мезонин второго этажа: дверь в комнату Мэтта – их бывшую спальню? – открыта, снова скрип и шелест сдергиваемой пленки, шорох и лязганье чего-то перемещаемого.

Мебель в гостиной, упакованная полиэтиленом, покоится на тех же местах, что и в апрельский вечер ее бегства. Вера судорожно выдыхает и решается поднять глаза на стену – плакат не тронут: она, Мэтт и семиструнный красный Мэнсон выглядят осиротело в безлюдной комнате. Напоминанием и укором. Вздрогнув и съежившись, она разворачивается, направляясь к выходу, как сверху раздается оклик Мэтта: «Нашел! Поднимайся сюда».

Напряженно и бесшумно проходя в спальню, она старается не глядеть по сторонам – и собранных внизу воспоминаний хватит на увязание в прошлом. Мэтт, сидя к ней спиной около выдвинутого кроватного поддона, дует на что-то и встает. Разворачивается и протягивает коробку. Вера забывает, как дышать и двигаться, руки сами машинально тянутся, чтобы принять... подарок. Она смотрит ошарашенно, не мигая; мелкая дрожь парализует, а слезы непроизвольно и резко прочерчивают следы на щеках. То ли из-за мутного обзора, то ли по вине электрического света бывшая ранее белой упаковка отдает желтизной, фиолетовая лента кажется потускневшей, а надпись от руки «Для моего всего» выцветшей.

Ее смысл тысячами волн эха разлетается в сознании, Верино лицо искажается болезненной гримасой, и она медленно оседает на пол. Мэтт пытается отойти, но Вера ловит его ногу, скользя рукой вниз, и больше не отпускает. Согнувшись и опустив лицо перед коробкой на полу, Вера и не пытается остановить нашедшие выход рыдания за все, что было между ними раньше и чего не случилось в последние два с чем-то года. Когда всхлипы затихают, а слезы отчаянно размазываются по лицу, Мэтт тихо произносит: «Можешь открыть».

Аккуратно отпустив его ногу, Вера развязывает бант. Под крышкой обнаруживаются черные туфли с паутинчато-сетчатыми щиколотками на традиционно длинных каблуках и толстой подошве. Такие, как он всегда ей дарил. Избавившись от своих высокоплатформенных кроссовок, Вера переобувается и, не глядя на Мэтта, протягивает ладонь вверх. Он помогает подняться и шагает вперед, сдергивая со шкафа пленочную завесу. Зеркало. Вера подкрадывается ближе к своему отражению и застывает. Мираж, дежавю, наваждение? На нее смотрит привидевшаяся на Рождество и точная сегодняшняя копия: заплаканное лицо, серый костюм, распущенные волосы и финальным аккордом – то, чего тогда в зеркале не было видно, – темные каблуки. Мэтт обходит ее и становится за плечом. Ждет. Вера всматривается поочередно в себя и в него. В себя, в него. И разворачивается.

ВЕРА: (не мигая, твердо) Я хочу тебя всего. Твою музыку, твои теории заговора и веру в пришельцев. Твои глаза, руки и член. Сердце и душу. Твою вспыльчивость, нежность, упрямство и отзывчивость. Все, что ты захочешь и сможешь дать.

МЭТТ: (щурясь) Ну так забирай это все. (кладет руку ей сзади на шею) Только ты больше никуда не уедешь, (притягивает рывком к себе) не поговорив сначала со мной.

Вера закидывает руки ему на плечи, нетерпеливо бросаясь в лицо, но Мэтт ловко выпутывается, в один оборот шагнув за спину и крепче схватив за шею и плечи. Броском отправляет ее на кровать. Свалившись ниц, Вера торопится перевернуться на спину, пока Мэтт скидывает остатки пленки, но его рука прибивает ее назад лицом к голому матрацу. Распластавшись на шершавой поверхности и напряженно сморщившись, она успевает судорожно прошипеть «fuck you» прежде, чем он наваливается сверху и выдыхает ей в ухо «nah, fuck you». Дрожа и не пытаясь больше дергаться, она врезается ногтями в шероховатую ткань. Вес его тела отпускает ее на какую-то секунду, спортивные брюки с бельем рывком съезжают вниз, и Вера, прорыдав-проскулив, выгибается под рукой Мэтта. Когда он нависает над ней, облокачиваясь, а второй рукой прижав к себе за голову, Вера замирает, превратившись в одно рваное дыхание, и он вдавливает ее в кровать.

Каждый новый толчок как избавление, каждый следующий всхлип и стон как откровение. Тщетные попытки закинуть руку за спину и ухватиться за Мэтта, невыразимая ликующая свобода в ощущении целостности, опьянении из-за переполнености. Без слов, без прелюдий и обещаний; не надо этикетной вежливости и долгих объяснений – лишь чувствовать его с каждым наплывом. Всеми нервами и нейронами упиваться этим ощущением и осознанием происходящего. Но грубое, одичалое и выматывающее, выворачивающее начистую безумие мимолетно: Вера выкрикивает имя Мэтта, содрогаясь, а он следом стонет в ее волосы.

Не размыкая глаз, она пытается освоиться в реальности, подтягивает руки к лицу – мокрое. Влажная щека касается ее скулы. Еще одна безуспешная попытка вывернуться – рука Мэтта пригвождает ее голову назад к матрацу.

МЭТТ: (в ухо, тихо, высоко и надрывно) Два чертовых года и гребаных девять месяцев...

ВЕРА: (зажмуриваясь до слез, сбито) Гребаное время.

Когда он ослабляет наконец хватку и сползает вбок, Вера поворачивается к Мэтту, ловит его лицо ладонями – взгляд искренний, даже виноватый – и притягивает к себе. Секунда, и, повинуясь бессознательной памяти, тела сами сплетаются: руку под руку, язык в рот, закинуть ногу... не получается – штаны стянуты только до колен. Оторвавшись и распаляясь еще больше, он тянет ее сесть. Кофты и футболки слетают первыми. Опрокинув Веру на спину, Мэтт, прикусывая и тиская, спускается вниз, но она, лишившись прикосновения его рук и губ, привстает и суется ближе. Барахтаясь и мешая друг другу, заглядывая в глаза и беспорядочно целуясь, они пытаются избавиться от нижней одежды, пока наконец Мэтт не скидывает свои штаны с кроссовками и не стягивает брюки с одной Вериной ноги, так и оставив в туфлях.

Когда он входит, суетливость испаряется, а их взгляды замирают друг на друге. Медленно моргая и дыша в такт, Вера тянется к лицу Мэтта ладонями – запомнить этот темный взгляд, коснуться пальцами знакомых родинок, прошерстить волосы. Спуститься руками на пояс, шире развести колени и выше подтянуть ступни, простонав о том, как он чертовски здорово ощущается внутри. Когда ритм ужесточается, опустив взгляд, наблюдать, как он двигается. Последний раз с восхищением заглянуть в глаза и откинуться, теряя образ его лица и забываясь. Сжимая, трепыхаться в судорогах ему навстречу и вбирать в себя его высокие стоны – выступление для нее одной. Приходя в себя, нежно гладить голову и плечи.

МЭТТ: (шепотом) Я, конечно, не жалуюсь, совсем не жалуюсь, но у тебя каблуки царапаются.

ВЕРА: (тоже шепотом) Да тут весь матрац царапается, если тебе интересно.

Встав с нее и усмехнувшись, Мэтт тянет Веру за собой. Из поддона выкапываются одеяла и пледы, падают на кровать. Наконец черные туфли снимаются и отставляются на пол. Упаковавшись между одеял, они снова заворачиваются друг в друга – и так всю ночь по кругу. В какой-то миг явь распыляется и накрывает сном, поверхностным и обрывочным: то и дело просыпаясь, Вера тулится к Мэтту, убеждаясь, что только часть сновидений фиктивна – Мэтт спит безмятежно и с тихой улыбкой. Где-то на границе осознанного и затаенного мелькает воскресающее желание всегда видеть лежащего рядом мужчину влюбленно-улыбающимся и самодовольно-уверенным, потому что именно близ такой его версии сердце наполняется теплым ощущением дома.

когда-то VIII. Карнавальные маски

Гигантская коробка с радиоуправляемой игрушкой занимает едва ли не все пространство у порога светлой входной двери. Ухмыльнувшись, Вера поднимает глаза на Мэтта, а он, стоя бок о бок, крепче сжимает ее ладонь переплетенными пальцами. Со щелчком замка Марина не успевает шагнуть наружу, как врезается в цветастую картонно-пластиковую упаковку.

МАРИНА: О Господи!.. Ничего ж себе! (поднимает глаза на пару, к Мэтту) Надо же, ты не один, ты с подругой. (с легкой усмешкой) Я уже начала волноваться, что это ты себе платье под туфли решил заказать.

Затаскивая коробку в дом, Мэтт с подозрительным прищуром и кривой улыбкой посматривает на обеих женщин, пока Марина зовет сына.

МЭТТ: (к Вере быстро) Что это?.. Как это вообще?..

ВЕРА: (виновато улыбаясь) Мой телефон сел, я с твоего фотографии отправила.

Зыркнув на нее, Мэтт хватается за свой мобильный, но выбежавший в холл десятилетний малец восторженным криком приковывает все его внимание. Под возгласы «не-не-не, с той стороны», «тяни», «стой, там открутить надо!» и скрип-шелест распаковки Вера со стилисткой удаляются вглубь дома.

МАРИНА: (на ходу) И что это будет?

ВЕРА: (оборачиваясь) Полноприводный монстр-трак с реверсной трансмиссией и двойным рулевым сервоуправлением...

МАРИНА: (перебивает, кладя руку на висок) О Боже! Да платье, платье я имею в виду.

ВЕРА: Ох, платье. Нуар какой-нибудь, в стиле Мортишии Адамс. (смеется)

МАРИНА: Судя по тем готическим туфлям, так оно и получится.

Стоя в позе огородного пугала – ровнехонько вытянувшись, не шевелясь и раскинув руки горизонтально в стороны, – Вера осматривает интерьер рабочей комнаты стилистки, доступный в поле зрения, пока взгляд не замирает на скоплении карнавальных масок. Экзотическими опахалами перья, узоры вкраплениями камней и плавными линиями акварели, блеск и фантасмагория переливающихся оттенков на гладких «лицах». И пустые черные глазницы.

ВЕРА: Маски что надо. Кто-то венецианский бал устраивает?

МАРИНА: (певуче) Если вам можно, почему же другим нельзя?

Вера усмехается, но тут же вздрагивает, ойкнув, а Марина отдергивает в бок руку с булавкой. После гулкого ощутимого удара, донесшегося со стороны проходной гостиной, устанавливается подозрительно нерушимая тишина. Вера опасливо наблюдает за подругой, а та вслушивается, повернув лицо к двери. Когда жужжание электромотора и пара тихих на этот раз голосов – мужского и детского – вновь звуковым фоном заполоняют весь дом, стилистка как ни в чем не бывало поворачивается к Вере.

МАРИНА: (легко кивнув и взмахнув руки) Мальчишки!

ВЕРА: (выдыхает с облегчением и указывает на низ платья) Оно не только широкое, оно еще и скучно-длинное.

МАРИНА: Я спереди разрезик по косой сделаю и бахромой подрежу. (вычерчивает на подоле воображаемую диагональ и висюльки) Штук по шесть, снизу и сверху.

ВЕРА: (смотрит вниз) Широкими не будут? Давай по восемь.

МАРИНА: Ну давай по восемь. (присматривается к платью) Да не, вылизанно как-то будет смотреться. Асимметрия все-таки, лучше давай сверху восемь, а снизу шесть.

ВЕРА: (кивая) Ладно, шесть и восемь.

Когда сопровождаемая шагами гостей Марина вновь подойдет ко входной двери, ее волосы посветлеют и окажутся длиннее, а одежда изменит цвет и вид. Шебутные голоса «гонщиков» и гудение машины-монстра рассеются и сойдут на нет. За модельером на портик нарядно-светлого жилища в солнечный летний день выйдут Джаро и Лисси, и не успеет актер сказать и слова модельеру, как девочка подбежит к ступеням веранды.

ЛИССИ: Можно покататься?

Она укажет на садовые качели и обернется ко взрослым – верхнюю часть лица девочки будет закрывать красная бархатная, в черные пятна маска с темными, пружинно колыхающимися от быстрого разворота усами-антеннами.

МАРИНА: Да, милая, только давай лицо твоей божьей коровки снимем, чтобы до праздника с ним ничего не случилось. Хорошо?

Лисси изобразит протест надутыми губами, но все же позволит развязать бант и стянуть резинку с маской. Ребенок убежит на зеленую площадку, а Марина спрячет маскарадное папье-маше под шелестящий чехол с красным пятнистым платьем в руках Джаро.

ДЖАРО: (указывая на детский наряд) У тебя золотые руки. Очень красиво.

МАРИНА: (смущенно улыбаясь и мелодично) Это всего лишь антураж. Главное, чтоб она теперь свою роль не забыла.

ДЖАРО: Я почему-то за это меньше всего переживаю.

Звонок его мобильного заставит переложить вешалку с карнавальным костюмом из правой руки в левую и потянуться за телефоном. Взглянув на экран, Джаро произнесет в сторону Марины «Роуз» и примет звонок. Марина, рисованно-изможденно закатив глаза вверх и вымолвив «наша лиса объявилась», пройдет к ограде террасы и облокотится на перила.

РОУЗ: (голос в трубке) Привет, извини, что не ответила сразу. Буду рада помочь, это вне всяких сомнений, но все же любопытно, почему ты через своих менеджеров не хочешь отправить девочку на прослушивание?

ДЖАРО: Говорят, что у тебя есть особый подход к личностям очень упертым по характеру. И нам как раз такой менеджер пригодился бы.

РОУЗ: (голос в трубке) Да, можно было догадаться, если она действительно пошла в свою мать, как утверждают некоторые. Когда ты хочешь организовать слушание?

ДЖАРО: Через месяц, думаю, будет самое подходящее время. Мы посещаем актерские курсы с мая. Думаю, с месяц еще надо, чтобы Лис освоилась.

РОУЗ: (голос в трубке) Как по мне рано еще, но дело ваше. И нет, не проси, я не буду с ней разговаривать, лучше с тобой поддерживать связь. Значит, смотри, через месяц меня не будет в ЛА, я улетаю в Нью-Йорк...

ДЖАРО: (перебьет) Замечательный город. Не вижу проблем, чтобы там не встретиться, если тебе будет удобно.

РОУЗ: (голос в трубке) Абсолютно удобно!

Завершив звонок, актер приблизится к перилам и остановится рядом с Мариной. Оба молча застынут, наблюдая, как Лисси будет раскачиваться взад-вперед.

В детских голубых глазах отразится все восхищение мира – и каменной дворовой оградой, и пышно-цветущим садом, и прозрачным небом, и неширокой, но длинной улицей за палисадником. Крепко держась за выкрашенные в белое цепи, Лисси с каждым наклоном и взмахом ног будет посылать качели все выше и выше. Развевающиеся каштановые волосы и трепещущие на ветру юбка и фонарики бело-голубого платья как подтверждение полета, радостный визг от секундного зависания в воздухе с каждым тактом качельного размаха. Резко выкинув к земле ноги на возвратном ходе, Лисси зашкребет подошвами прорезиненную ленту и через несколько покачиваний, вконец затормозив, спрыгнет с зеленой сидушки. Решительно протопав через лужайку к дому, остановится под террасой напротив взрослых.

ЛИССИ: (не колеблясь) Можно я обратно надену божью коровку?

ДЖАРО: (переглянувшись с Мариной) Не лучше ли будет, юная леди, если твой костюм спокойно дождется выступления?

ЛИССИ: Но это не костюм.

Поднеся руки к лицу, она неторопливо изобразит большими и указательными пальцами овалы-очки вокруг зажмуренных глаз, затем вытянет указательные пальцы вверх, закрыв кулачками уши – рожки. Несколько раз по кругу повторит шоу одного малолетнего актера: очки, рожки, очки, рожки. По очереди закрывая глаза и заслоняя уши.

МАРИНА: (после пристального рассматривания Лисси, хмыкнет и повернется к Джаро) Пусть надевает, если хочется. Смотри только с антеннами аккуратней, когда в машину будет садиться и выходить.

Добившись своего, девчушка в красной маске заулыбается и, помахав стилистке на прощание, возьмет Джаро за руку, нетерпеливо потянув к выходу со двора.

И Марина задумчиво, с легким взмахом руки пожелает им вслед удачи.

год 2. Неправильный мужчина

Две пары кроссовок – мужские и женские – ритмично мелькают на фоне асфальтированной дорожки. Не идти в ногу не получается: Мэтт задает скорый темп и тянет за руку. Минуя парковую лавочку, нарочно демонстративно фокусируется на ней, поворачивая шею.

ВЕРА: (отслеживая его взгляд) Обещаю, в семьдесят вместо пробежки по утрам мы будем вышаркивать наружу и сидеть на них.

МЭТТ: (возмущенно-обиженно повернув к ней лицо) Да ты моей смерти в тридцать четыре хочешь!

ВЕРА: (усмехнувшись) Точно, только сначала я приведу тебя в порядок.

МЭТТ: (недоверчиво и менее уверенно) Я в порядке.

ВЕРА: Да? А по тому, как ты вчера в Shepherd's Bush Empire залез с ногами на пианино, заставил Дома натянуть лошадиную голову и матерился в припеве Uprising, и не скажешь.

МЭТТ: (возмущенно и быстро) Да это... это в двадцати минутах отсюда! Считай, что я дома концерт отыграл, и потом, все остальное было очень скромно.

ВЕРА: (невинно улыбаясь) Остальное? Гитары остались не оттраханы на сцене, ты это подразумеваешь?

МЭТТ: (смущенно улыбаясь) Гитары? Зачем я буду... гитары? Если я... (поглядывает искоса на Веру) Если я могу?.. (тихо и наморщив переносицу) Ты правда хочешь, чтобы я сказал вслух?

ВЕРА: (загадочно приложив палец ко рту, глазами указывает вправо, шепотом) Тс-с-с! Рейган.

Выходя за кованую, увитую подстриженным кустарником ограду зеленой площади, они поворачивают головы в сторону и бросают взгляды на бронзовое изваяние американского актера, выбившегося в президенты. Однако статуе Рейгана, похоже, на них плевать хотелось с метрового пьедестала, установленного на своем личном клаптике газона, – истукан взирает прямиком через дорогу.

МЭТТ: И все-таки, разве тебе не кажется странным, что его так... Бл...дь! Вот оно, вот оно! (схватив Веру за голову, он поворачивает ее лицо) Второй этаж, угловое окно!

Промычав что-то невнятное на грани претензии и удивления, она уставляется на серое массивное здание, возвышающееся за Рейганом. Там, в окне третьего этажа, или – по британской системе исчисления – второго, жалюзи уползают вверх и мелькает фигура. Вера только и успевает что открыть рот и набрать воздуха, как Мэтт рывком ее разворачивает и буксиром тянет на проезжую часть.

МЭТТ: Говорил тебе! Каждое утро, как только мы возвращаемся, там кто-то следит.

ВЕРА: (наконец выдохнув на ходу, иронично) Да, как два агента – британский и полуканадский – дорогу переходят в неположенном месте.

Мэтт, кинув на нее и снова на злополучное окно взгляды, усмехается и, затащив Веру на тротуарную плитку у кирпичного с белыми французскими рамами здания, отпускает руку.

ВЕРА: (обычным тоном) Совпадение. Там кто-то приходит на свой пост в то же время, что и мы бегаем. Ты ж с утра подрываешься, по тебе часы сверять можно.

Остановившись возле решетчатой двойной двери с золотистой фурнитурой, Мэтт отчаянно роется в карманах.

МЭТТ: Ну, допустим, хотя я и не верю в совпадения. Но памятник? (заговорщицки понижая тон) Почему он смотрит не на посольство, не на площадь, а именно сюда, на мою дверь? И заметь, они его поставили за несколько дней до рождения моего сына!

ВЕРА: (улыбаясь) Мэтт, ну четвертое июля у них всегда было четвертым июля.

МЭТТ: (приглушенно) Но почему именно тот год? В то время я был с Кейт в Хампстед, но сюда, если приезжал, то всегда был один. (жест в сторону Рейгана) И почему именно так?

ВЕРА: (задумчиво обернувшись) Наверное, (пожимает плечами, усмехаясь) у архитектора монета ребром упала. (поворачивается к Мэтту) Ты ключи выкопал?

Электронно-механический замок щелкает, и Мэтт, уверенно кивнув и довольно улыбнувшись, пропускает Веру вперед. Фойе встречает поистине королевским величием и спокойствием – огромное с высоким потолком и сияющее, как позолоченные столовые приборы от Royal Buckingham. Пожилая ухоженная консьержка загорается улыбкой и учтиво приветствует.

ВЕРА: (придвинувшись к Мэтту, шепотом в ухо) Дождя не будет.

МЭТТ: (взмахнув рукой) Привет, Кларисс! Небо чистое, дождя над Мейфэйр сегодня не будет.

КЛАРИСС: (размеренно кивает) Ливинстоны вернулись со склада, в Норвуде, говорят, накрапывает. Мэттью, если принесут твою большую почту опять, то я попрошу отнести в кладовую, чтобы здесь в холле не стояла, и передам Фернанду, хорошо?

Поблагодарив и кивнув, Мэтт следом за Верой перебирает ногами по лестнице.

МЭТТ: (приглушенно) С чего ты взяла, что дождя не будет?

ВЕРА: (взмахнув рукой вверх) Связь с космосом, забыл?

Смеясь и толкаясь, они забредают в светлую с высокими потолками и просторным холлом квартиру. Мэтт, небрежно скинув кроссовки на пороге, вырывается вперед, устремившись к противоположному широкому проему.

МЭТТ: (на ходу) Я в душ!

ВЕРА: (запихивает на обувные полки две спортивные пары) В какой?

МЭТТ: (притормаживает, оборачиваясь) А ты что, в оранжевом бойлер включала?

ВЕРА: (встает) А черт! Слушай, может, ты мне воды оставишь и не будешь там час торчать?

МЭТТ: (нахмурившись) Эм-м-м... (разворачиваясь и удаляясь) Я в оранжевом бойлер включу!

Покривлявшись ему в спину, Вера плетется через прихожую к боковой открытой двери.

МЭТТ: (разворачиваясь на ходу.) Может, ты пока сообразишь чего-то пожевать?

Вера, закатив глаза, театрально отдает честь, а Мэтт ныряет в проходную комнату-столовую.

Вытяжка почти бесшумно спроваживает через себя вздымающийся пар, и блинчики, так же практически неощутимо, треском возмущаются о своей спекшейся доле на гладкой сковороде. По четыре за раз, иначе пятый в центре получается карликом и оказывается съеденным на месте. Сигнал смски заставляет вспомнить о существовании телефона. Сенсорный кран отмеряет единоразовую норму проточной воды, и Вера, вытерев руки, подбирает мобильный с подоконника. Хмурится – несколько утренних пропущенных от сестры и ее последняя смс: «Набери меня».

Вера поджимает губы и хмыкает, листая предыдущие Любины сообщения: «да как ты могла», «у тебя нет совести», «если ты умотала к тому крысу», «в каком свете ты нас выставила», «как можно отказаться от такого мужчины»... Пробубнив под нос: «Извини, дорогая, но у меня есть занятие поважнее», – Вера спохватывается и бросается к плите. Еще немного, и запекающийся квартет мог бы считаться пострадавшим от ожогов. Вернувшись обратно к окну, она кладет назад телефон и бросает взгляд наружу.

Траффик под окнами спокойно течет справа налево – односторонний, а левый край площади Гросвенор мирно соседствует с Американским посольством – монопольно растянувшимся вдоль всей ширины лондонского сквера. Статуя Рейгана между ними, оттяпавшая угол площади, кажется, смотрит прямо в окна, как будто вместо глаз у нее и правда вмонтированные камеры – Большой Брат никогда не спит. Тряхнув волосами, Вера делает шаг от окна, но звонок возвращает ее назад.

ВЕРА: (мотая головой, топает к плите и принимает вызов) Не трать время, бессмысленно учить меня жить и взывать к совести, у нас определенно разные... стандарты?..

В трубке раздаются только всхлипывания, тихое рыдание и шмыгание носом.

ВЕРА: (передвигает сковороду на холодную конфорку) Люба, что случилось?

ЛЮБА: (через плач, заикаясь) Леша... выгнал... дети у него... остались, сказал... увезет... не увижу...

ВЕРА: Куда увезет? (мотает головой) Ты где сейчас, у матери? Когда это случилось?

ЛЮБА: Ночью... сегодня. У... мамы... не знаю куда... Я... Наташку и... Светку... бояться, я тоже... (рыдание переходит в рев)

ВЕРА: (часто моргая) Не надо, Люба, постарайся себя взять... (выдыхает) Дай мне время, я скоро перезвоню, хорошо?

Рев на той стороне переходит в вой с невнятно различимым «угу», и Вера опускает левую руку с телефоном, в правую лихорадочно хватая ложку. Как дирижер палочкой, взмахивает ей и застывает в ожидании нужного такта. Зажмурив глаза, что-то считает с полминуты шепотом. Открыв глаза, еще несколько секунд часто моргает и суетливо перекладывает ложку с одной тарелки на другую, но так и не найдя ей подходящего места, подносит к лицу. Там – отражение циклопа с расплывшимся по краям глазом. Наконец, приземляет столовый прибор и активирует звонок.

ВЕРА: (в трубку) Привет, Пэт. Мне нужна будет твоя помощь... Не я, ты прилетишь в (называет страну сестры)... Как можно быстрее. Я перешлю билет, оставайся на связи.

Положив мобильный на стол рядом с плитой, Вера кивает сама себе, переносит взгляд на блины и хмурится. Им-то как объяснить предстоящую отлучку? Когда домывается последняя ложка, на кухню заявляется Мэтт и, хвалебно выкрикнув «Как вкусно пахнет», чмокает Веру сначала в одну щеку, а обойдя, и во вторую. Вера, невесело улыбаясь одними губами, отводит взгляд, а Мэтт изучает ее лицо с полуулыбкой, окидывает взглядом кухню и при виде мобильного рядом сужает глаза.

МЭТТ: (обнимая Веру со спины, тихо) Полагаю, им просто когда-нибудь надоест. (усмехается) В конце концов, почему я должен твоим родственникам нравиться, если меня в своей семье не особо жаловали.

ВЕРА: (разворачивается в его руках лицом к лицу) Вздор. (дотрагивается до его скул) Просто не нашли слов или времени, чтоб их сказать. (гладя лицо пальцами, спускается на его шею) Спасибо, что вчера взял Chrome Bomber для рыцарей. (целуя в щеку, шепотом) Знаешь, я всегда особо любила именно эти гитары.

МЭТТ: (довольно улыбнувшись, снова подозрительно всматривается в нее) Что-то еще тебя цепляет. Родственники – это еще не все. Вера, что еще?

ВЕРА: (вздыхает и, решаясь, кивает) Роуз хочет меня видеть. Вернее, инвесторы.

МЭТТ: (усмехаясь) Это как она обычно хочет кого-то видеть? Чтобы пересчитать свои активы и подергать за поводки? Если инвесторы жаждут личной беседы, я оплачу им перелет, пусть едут сюда и разговаривают!

ВЕРА: (взволнованно) Там две или три студии, и они еще сами не разобрались, кто будет исполнительным, надо именно в студии показаться. (обнимает его за шею и через паузу шепотом в ухо) Это была моя идея контракта с Роуз, моя ответственность. Она старается, и мне нужно ее поддержать. Если я улечу завтра рано...

МЭТТ: (ошеломленно отлепляет ее от себя) Как завтра? Завтра же BRIT Awards! Мы завтра на BRIT Awards идем! (всматривается в ее лицо и печально складывает брови) Я так хотел, чтоб ты пошла со мной на BRITs, (усмехаясь) чтоб ты пошла со мной куда-нибудь на мою культурную сходку нишевых больших людей в закидонистых нарядах, которые будут говорить умные и не очень, но хвалебные вещи со сцены. (смотрит растерянно)

ВЕРА: (глядя в упор и поглаживая его затылок и шею ниже, убедительно) Будут и другие церемонии. Ты очень талантлив и (склоняет голову набок с акцентом) напорист, так что мы с тобой еще сходим вместе на твои (улыбаясь) массовки. Мэтт, всего полтора дня, а двадцать первого я прилечу в Лодердейл как раз к вашему прибытию.

МЭТТ: (щурясь) Но сегодняшний вечер в силе, да?

ВЕРА: (вновь придвигаясь и крепче обнимая) Полностью в твоем распоряжении.

Лицо Мэтта с тем, что должно выглядеть как интеллигентная мина: надутые губы и прикрытые глаза, показывается в открытой двери машины, и он, галантно рисуясь, протягивает руку. Опираясь, Вера покидает авто и берет Мэтта под локоть, и они торжественно вышагивают к дому на Гросвенор. Его уложенные декоративной лохматостью волосы и черное с иголочки пальто против ее темного строгого, по колено тренча, граничащего с высокими сапогами, как дань светскому обращению в культурное вечернее лондонское течение. Домаршировав до подъездной двери, они притормаживают, и Мэтт вальяжно проверяет карманы пальто – внешний, внутренний, потом брюк – боковой, задний – с некоторым беспокойством и наконец другую сторону одежды – уже в растущей панике. Склонив голову, Вера заходится смехом. Вытаскивает руку из локтя Мэтта, находит в клатче связку и протягивает за кольцо.

МЭТТ: (возмущенно усмехаясь) Когда?.. Когда ты успела ключи умыкнуть?

ВЕРА: (успокаиваясь) Когда в гардероб вещи сдавали.

Придерживая тяжелую дверь и шутливо-негодующе обсматривая Веру, Мэтт за шею легко вталкивает ее внутрь.

Темный пол рассекает веерно расширяющийся неяркий поток света из подъездного коридора. Две тени заслоняют вход и ложатся вытянутыми фигурами вдоль прихожей, шевелясь и приближаясь, пока вспыхнувшее освещение не поглощает их с остатком.

МЭТТ: (захлопывая входную дверь) С точки зрения консьержей, мы скучнейшие личности. Дальше сквера пешком не ходим, перемещаемся только по центру, и то в основном на машине, или в аэропорт и обратно. Что прогнозов о погоде с утра, что статистики под вечер, все однотипное.

ВЕРА: (смотрит ему в затылок исподлобья и приглушенно) Точно, скучнейшие.

Словно уловив что-то неладное, Мэтт с подозрением разворачивается, а Вера, решительно толкнув его в дверь спиной, впивается в губы. Поначалу машинально вскинув руки и округлив глаза, он за секунду осваивается в игре и, оторвавшись от двери, в ответ к правой стене прибивает Веру. Жалобно взвыв, она вытягивается, хватаясь за его плечи, а Мэтт, не давая опомниться, требовательно накрывает ее рот своим.

Одно мизерное безотчетное движение – открыть рот, – и половина собственной сути отступает куда-то за границы этой реальности, вытесненная сплетением неги и еще не исполненного желания тем, кто вжимается, проникая языком, просачиваясь жаром под кожу и отзываясь плазменными вспышками обещания внизу живота. Сосать его язык можно бесконечно долго, втягивая, отпуская и снова вбирая. Как имитация и репетиция того, что позже может катапультировать в неконтролируемое гедонистское забытье; как очень личное и невыразимое словами признание; как необходимость дышать и пить из общего источника. Но имитирование не дает полного насыщения, от него лихорадит и тянет на большее.

Покачиваясь и вжимаясь лицами друг в друга, они урывками пытаются залезть под одежду – Вера за ворот Мэтта, а он ей под тренч, но кожи мало. Одежды много. Игра в четыре руки на скорость, кто расстегнет чьи пуговицы быстрее, оставляет Веру в проигравших. Она ругается шипением – как обычно. Ее плащ первым упархивает куда-то над головой Мэтта и пикирует в районе обувной полки; его пальто долетает сверху и следом в считанные секунды. Пиджак и кофта сыпятся где-то рядом с переступающими на месте ногами. Вера снова влипает в губы Мэтта, а он, скользнув руками вверх по ее затянутым в гладкие чулки бедрам и задрав юбку, обводит ладонями обнажившуюся округлую плоть и останавливается на миг. Подхватывает и, позволив обвить себя ногами, вдавливает Веру обратно в стену.

Шепнув в ухо «у меня все тело болит по тебе», она протискивает руку вниз к его ремню. Мэтт с выдохом «и это по-гребаному обоюдно» сильней втирает ее в стену, давая почувствовать напряжение и получив в качестве благодарности со стоном пару царапин от Вериных ногтей. Отодвинувшись, он нетерпеливо помогает освободить себя от одежды внизу. Сорвав Верины стринги и смахнув юбку набок, заглядывает в лицо и коротко целует. Входит резким толчком, и Вера, прерывисто скуля, по-кошачьи осторожно шкребет его затылок и плечи, откидывая голову и обвисая. Мэтт ритмично ерзает ее по стене, потчуя засосами в шею, куда достает, а она хватает его жесткие волосы. С каждым новым движением кажется, что ход времени замедляется, пока не замирает совсем, оставляя их одних в своем мире.

В ту ночь Мэтт спит неспокойно, то пытаясь растянуться сверху полностью, то обнимая за шею, пока не начинает душить, то сдавливая руками и ногами так, что возникает ощущение начинки двойного сэндвича под прессом. Просыпаясь и аккуратно выпутываясь из него раз за разом, Вера дует на лоб Мэтту и гладит по голове, как ребенка, и он на какое-то время расслабляется.

В предрассветную рань они молча стоят на улице, обнявшись и спрятав лица на плечах друг друга – на высоченных каблуках Вера почти одинакового с Мэттом роста. Развернувшись, пара касается лбами. «Безнадежно». – «Бесконечно». Усадив ее в машину, он отходит к подъездной двери.

Повернувшись на заднем сидении к окну в отъезжающем авто, Вера обнимает себя руками и смотрит на удаляющуюся ссутулившуюся мужскую фигурку. Ладони в карманах, лица под капюшоном не видно, но он, вероятно, щурится. Впившись ногтями в рукава, она шепчет «заходи», и только когда Мэтт направляется к подъезду, Вера тоже разворачивается и выравнивается. Впереди, за рулем – Родригез, еще далее впереди, в часе езды – Хитроу.

Пройдя регистрацию на лос-анджелесский рейс и раз десять махнув посадочным талоном у лица водителя-телохранителя, Вера спроваживает его с комментарием «дальше ничего интересного» и уходит в сторону паспортного контроля. Переминаясь с ноги на ногу в очереди, нервно поглядывает на удаляющегося мускулистого испанца, и когда он полностью скрывается из вида, ее сносит с места. Обратно в нижний уровень третьего терминала. На бегу к эскалаторам она выискивает в телефоне электронный билет другого направления и, скомканно бурча под нос «чего ж ты, сука, с Гатвика не летаешь» и «первый, надеюсь, не тот, что на реконструкцию закрыли», спускается в подземный уровень. Десять пеших минут по туннельной дорожке, и Вера выныривает в другом аэропортовом здании – первый терминал рад обслуживать короткие европейские авиатрассы.

Областная магистраль заснежена так щедро, словно умышленно готовилась к прибытию гостей из мягких климатических зон. Вера нахмуренно пялится вдаль сквозь лобовое стекло, левой рукой сжимая руль, а пальцами правой отбивая на его обмотке нетерпеливо-скорый ритм. Пэт, вылетевшая больше чем на десять часов раньше, куняет на пассажирском сиденье; радио бормочет вполголоса, перекрываемое шумом мерно прожевывающих снег колес – X-Trail никогда не отличались хорошей звукоизоляцией, особенно на скорости.

С приходом сумерек и Пэт с Верой появляются в кажущейся размером со спичечный коробок квартире. Люба с красными глазами и припухшим лицом, плавая в оторопелой прострации, запутывается в двух вещах, и Вера помогает ей сложить сумку: все самое необходимое на ближайшую дорогу. Вынося вещи к порогу, Вера ежится и гонит из памяти отпечаток детства – тут лежали отцовские книги и пластинки, когда он ушел. Низкие потолки ощутимо давят, а узкий коридор словно грозится захлопнуться и поймать в безысходной ловушке. Вера кивает телохранителю «пора» и трогает свою шею. Пэт и засосы под высоким горлом свитера – единственные физические свидетельства принадлежности другому миру. Спускаясь в подъезде, на высокую американку сестра с матерью стараются не обращать внимания, да и Пэт, похоже, их расценивает не выше мебели рядом со своей клиенткой.

ЛЮБА: (бесцветным голосом) Куда мы сейчас поедем?

ВЕРА: Нанести визит твоему Леше, конечно.

Двухэтажный, просторный дом снаружи выглядит сановито и по-домашнему уютно за счет мягкого фонарного света, детской площадки и беседки в деревьях – по разным углам двора. Девять лет назад здесь их еще не было, хотя в тот день провального знакомства и слон в Лешином доме остался бы незамеченным. Когда мысли единовластно заняты чем-то или кем-то, остального и не видишь. Протаптывая заснеженную дорожку к дому, Вера опять неосознанно касается шеи и оглядывается. Пэт следует по пятам, а сестра ждет около машины.

Свет в окнах первого этажа и звуки музыки подсказывают, что жизнь в доме есть. Но какая? Остановившись у входа, Вера прислушивается и морщится. Тюремный шансон. Ручка опускается, и наружная дверь послушно подается на себя. Внутренняя же оказывается закрыта. Звонок выносит к порогу наполовину голую и, видимо, в стельку пьяную девицу. Пошатываясь, «нимфа» пытается сложить «один плюс один» из двух стоящих перед ней угрюмостей и, наверное, сообразив, что явившиеся одеты не по дресс-коду, пытается отпихнуть Веру. Недолго. Взмахом руки Пэт спроваживает соблазнительницу с крыльца прямиком в снег лицом.

Запах спиртного резко бьет в нос при первом же шаге внутрь дома, а экспонаты стеклотары из-под люксового пойла подпирают стены и украшают декоративные полки. Взамен сброшенного горшка с комнатным цветком и содранных гардин. Однако вакханалия жизненных форм в гостиной побеждает по очкам весь неодушевленный бардак: еще три «нимфы» виляют задницами вне песенного ритма; хозяин дома со вторым толстуном, пошатываясь и проливая пиво из бутылок, судя по выражению лиц, жалуются друг другу на тяжкую мужскую судьбу; третий товарищ, развалившись в кресле с наполовину недопитым алкоголем, второй рукой ритмично пихает голову последней красотки себе в пах.

Вера брезгливо кривится и поворачивает к стереосистеме. Обрушившаяся тишина, кажется, отрезвляет празднующих, а откуда-то сверху доносятся отголоски детского хныканья. Леша, наконец сфокусировавшись и разразившись матом, вразвалку делает шаг в сторону свояченицы. Пэт, переглянувшись с Верой, вырастает на пути заграждением. Замахнувшись с незаконченной фразой «а ты что за бл...», Леша валится на пол. Учуяв паленое, тюфяк в кресле отдирает от себя сосущую подругу, весь секс-эскорт забивается в угол, а стоявший с Лешей комрад с ревом торпедируется в американку. Подкорректировав траекторию угарного полета, Пэт направляет его головой в стену. Вера, схватив чью-то шерстяную кофту и наскоро обмотав горло массивной бутылки, решительно шагает ко встающему Леше.

ВЕРА: (замахиваясь и нервно дрожа) Давно хотела это сделать.

Но руку клинит где-то в воздухе железной хваткой за запястье.

ПЭТ: (опуская Верину руку) Don't! I've got it. Go get the kids.

ВЕРА: (кивнув и отбросив стеклянное оружие, поднимает глаза на «нимф») Вон! И подругу со двора заберите!

Взбираясь по лестнице под грозные выкрики «Phones! Gimme your cellphones» за спиной, Вера злобно хмыкает – у Леши и его друзей выдался мозгодробильный экспресс-курс английского. Дети сестры – шестилетняя девочка и трехлетний сын – обнаруживаются вместе с няней в разноцветной комнате. Испуганные и зареванные, она шарахаются от Веры и жмутся к знакомому человеку.

ВЕРА: (присаживаясь на корточки и стараясь звучать спокойно) Мама внизу ждет, мы сейчас поедем кататься. (к няне) Вещи, все самое нужное на шесть часов пути и домашнюю одежду. Давайте помогу сложить.

Когда хлопает входная дверь, Вера пулей вылетает на лестничный пятачок, но из холла только ночные бабочки, одевшись, упархивают одна за одной. Пересекая прихожую вереницей с детьми и няней, Вера заглядывает в гостиную и заслоняет полусадистскую экспозицию: Леша и первый товарищ с кляпами и замотанными руками ничком мычат на полу; Пэт без особого энтузиазма вертит в руках пистолет; а любитель орального сношения, словно прилипнув к креслу навечно, так и сидит несвязанный и неподвижный. Бросив ему на прощание малопонятное «I'll take it», телохранительница, сунув оружие за спину, в хвосте детской процессии покидает дом.

Однако они не успевают выехать из городка, как дальний свет фар выхватывает две перегородившие дорогу фигуры – один детина с битой, второй с какой-то трубой – и еще парочку на обочине – размалеванная девица с третьим, менее громилоподобным кавалером в пальто. Люба с мамой, обнимая сидящих на руках детей, начинают лепетать, а Вера, тихо ругаясь на языке американки, сбрасывает скорость.

ПЭТ: (хладнокровно) Шлюх тоже надо было запереть в доме.

ВЕРА: Вид полуодетых проституток – не то, что сейчас необходимо для детской психики.

ПЭТ: (всматриваясь вперед) Остановись метрах в пяти.

Снаружи девица машет рукой в сторону машины и что-то кричит, аж пригибается. Орангутанги, поворачивая головы то на красотку, то на крадущееся авто, принимают угрожающие по местным стандартам позы – ссутулив вперед плечи, расставив ноги пошире и злобно скрючив лица – и демонстративно размахивают «орудиями воспитания». Вера, замерев взглядом на желчной картине перед собой, плавно притормаживает.

ПЭТ: (открывает двери) Оставайся в машине. (и выходит)

ВЕРА: (не меняя направления взгляда, быстро) Дайте сумку с заднего стекла.

Ближний свет бьет в спину и ноги отходящей Пэт. Верзилы и сами нетерпеливо подгребают ей навстречу. Проститутка, закричав, срывается с места и, словно взбеленившаяся коза, скачет прямиком через густо заснеженное поле в сторону от машины.

Открыть сумку, выудить лак для волос.

Громила с трубой замахивается на Пэт, но она, скользнув под руку, валит его в раскатанную колею и тут же сбивает под колено с ног напарника с дубиной. Наблюдающий с обочины скорым темпом разворачивается в сторону авто.

Чертова зажигалка никак не находится. Обыскав сумку, порыться в бардачке и нащупать ее в подстаканнике.

Глянув в сторону кроссовера, Пэт придавливает коленом в спину одного верзилу и как-то резко выкручивает его руку за спину. Рычание вперемешку с матерщиной оглашает выезд из вечернего городка. Игры в снежки, похоже, для телохранительницы закончились. Кавалер проститутки практически достиг авто.

Чиркнуть зажигалкой, проверив, горит ли, и с шепотом «ну и отлично» открыть двери.

Где-то на фоне второй мужской рев пугает округу, а буквально в метре напротив сутенер цедит «куда ж ты, с...чка, собралась?» сквозь зубы. Нажать на распылитель, щелкнуть зажигалкой и сунуть пламя ему в лицо. Проорав нечленораздельную брань, маломощный покровитель «нимф» выбивает аэрозоль прочь. Холодный пластик врезается в затылок, все меркнет, глохнет и теряется, пока ледяные пальцы не начинают сдавливать шею. Хрип очень близко, женский и детский визг где-то далеко... Когда щека начинает чувствовать мокрый холод, онемевшая, словно чужая ладонь подтягиваются к горлу – оно свободно.

Разлепив глаза, Вера щурится и пытается сесть, опираясь на закрытую дверь. Рядом Пэт вбивает в сугроб щеголя в пальто, справа в отдалении поперек дороги двумя жирными червями извиваются горе-облавщики. Развернувшись на коленях, Вера повисает на дверной ручке. Заползает на водительское сиденье, кашляя приступом и не слыша возгласов сзади. Машинально опустить ручник, вогнать первую, тронуться улиточным ходом. Пэт обгоняет ее трусцой и кладет руку на капот, жестом другой требуя остановиться. Зажать сцепление и тормоз и уложить голову на руль. Можно ли через рулевую колонку просочиться прямо под капот и свернуться вокруг убаюкивающе работающего двигателя? Хлопок открывшейся двери заставляет мысленно вернуться в салон. Пэт приземляется рядом, а Вера бросает взгляд на дорогу – темные слизняки теперь выкатываются в снегу по обочинам. Переставить ногу с тормоза на газ, пустить кроссовер вперед.

Как только городской дорожный указатель остается за багажником, в салоне становится громче и жарче. Вера трет шею и сглатывает, пока в какой-то момент резко не тормозит, выскочив на край встречной. Заблокировав колеса, практически выпадает из открытой двери, на четвереньках доползая до снежного заноса. И там ее выворачивает. За спиной открывается дверь, и Вера слабыми руками закидывает снегом темные пятна. Когда отщелкивается вторая дверь, требовательного «Stay in the car!» хватает без перевода, чтобы кто-то из родственниц смылся обратно в салон. Растирая снег в руках и по лицу, Вера пытается отдышаться.

ПЭТ: (приземляясь с ней рядом) У тебя, должно быть, легкое сотрясение. (фонарем телефона светит в лицо)

ВЕРА: (щурясь и почти шепотом) Я в порядке. Надо ехать.

Когда Пэт выворачивает на областную трассу по направлению Вериной руки, Люба просовывает лицо между передними сиденьями.

ЛЮБА: (называет столицу) в другой стороне. Мы разве не туда едем?

ВЕРА: (натянув капюшон куртки и прислонившись к окну с пассажирской стороны) Туда. В объезд вашей области. Не хочу проверять, как быстро твой Леша оцепление выстроит. Кстати, дай свой телефон.

Опустив до половины стекло, Вера без сожаления вышвыривает мобильный сестры за борт.

ЛЮБА: (возмущенно) Что ты делаешь? (менее уверенно) Там же фотографии...

ВЕРА: (повернув к ней лицо) Ты хочешь вернуться? (через паузу отворачивается назад к окну и закрывает глаза) В каждом аппарате зашит номер, по которому его можно отследить. Мама, можешь выкинуть свой тоже.

С клацающим звуком выключателя свет озаряет небольшую, начисто вылизанную прихожую, и в квартиру бесшумно вплывает команда-попурри из четырех женщин, двоих детей и одного молодого человека. Говорят тихо, в основном последний, наскоро демонстрируя комнаты и технику в них. Около полвторого ночи только закоренелым трудоголикам недвижимости захочется водить опоздавшие экскурсии по сдаваемым в аренду квартирам – скоростная езда по заснеженной территории все-таки в число спортивных увлечений Пэт не входит.

Пока сестра с матерью укладывают детей спать в дальней комнате, Вера с шипением «ну ты и урод» замазывает выданным Пэт бальзамом свежие разводы поверх художественных засосов на шее. Вертит головой влево-вправо, рассматривая свой поганково-бледный вид в отражении – можно, конечно, попытаться списать все пятна на брошенного в дорожном снегу налетчика, но ни сестра как медик, ни женщина-терминатор рукопашного боя все равно не поверят. Махнув рукой, Вера отворачивается от зеркала.

На просторную кухню она забредает едва ли не одновременно с Любой, впервые за много лет оказавшись вдвоем бок о бок и не найдя, что сказать друг другу наедине. Вздохнув, Вера отворачивается спиной, чтобы сделать кофе. Пэт невозмутимо приносит ноутбук и обрывает межсестринскую неловкую тишину, интересуясь планами на завтра. Канадское Консульство и визы для Любы и мамы в экспресс-режиме, чтобы спрятаться в Ванкувере. Нежданный сигнал мобильного отвлекает от выстраивания тактики. Глянув на экран, Вера бросает двуязычное «тихо/quiet» и отвечает на звонок.

МЭТТ: (нетрезвый улыбающийся голос в трубке) Привет, малыш! Все, что ты увидишь в новостях... Не переживай, я в порядке!

ВЕРА: (вставая и напрягаясь) Мэтт, что случилось?

МЭТТ: Ничего страшного... Мы немного... Я в порядке!

ВЕРА: Что-то с другими?.. С Домом?

МЭТТ: (быстро) С Домом? Не, Дом... Хочешь поговорить с ним?

Пока под треск и невнятный гомон телефон перекочевывает из рук в руки, Вера шепчет телохранительнице, чтобы та поискала новости по Мэтту, и наконец в трубке раздается приветствие друга.

ВЕРА: Дом, что произошло?

ДОМ: (тоже нетрезвый голос в трубке, с ухмылкой) Да этот придурок ключи забыл!

ВЕРА: (хмурится, вслушиваясь) Ключи? Какие ключи?

ДОМ: Гросвенор. Слушай, тут сервис приехал, чтобы дверь вскрыть, мы тебе потом...

ВЕРА: (подняв брови и вытянувшись, на одном дыхании) Дом, не надо ничего вскрывать, забери его к себе, а когда вернемся, у меня есть вторые...

Но связь обрывается, и Вера хлопая глазами и открывая-закрывая рот, как рыба на суше, так и замирает с телефоном возле уха. Переводит взгляд на Пэт – та с полуулыбкой смотрит в экран, подперев щеку.

Из череды фотографий и нескольких видеозаписей складывается картина приключений фронтмена MUSE за вечер: прибыв на церемонию награждения по-простецки на метро, Мэтт после открытия мероприятия отыграл с группой одну песню, нисколько не огорченный своим уличным видом; затем, потягивая вино и словно попав на аграрную выставку, обсуждал овцеводство с коллегой-музыкантом из другой команды; давая одно интервью, едко «поблагодарил» несостоявшегося продюсера за то, что «показал, как не надо записывать альбом», и похвастался, что нашел работу в качестве композитора для фильма; в другом телеопросе обматерил Дома, определил число поклонников MUSE в «пятнадцать калек, которые за ними везде таскаются, поэтому и группа выглядит большой», а на вопрос журналистки в коротком наряде с декольте о «самой кричащей вещи вечера» заметил, что это ее платье.

Хватаясь за голову, Вера с жалостливой улыбкой поглядывает в экран. Охарактеризовав Мэтта, как «cute and smart/милый и остроумный», телохранительница оставляет сестер одних.

ЛЮБА: Что она сказала?

ВЕРА: Пэт одобрила мой выбор.

ЛЮБА: (с жестом руки в монитор) Да он выглядит не хуже, чем всегда... Я имею в виду, он никогда красавцем не был...

ВЕРА: Это BRIT Awards. (смотрит на непонимающее лицо сестры) Это как Грэмми, но в Британии. (снова взгляд на сестру) Это как Оскар, но в музыке и в Британии.

ЛЮБА: (отчужденно наморщив лоб) Наверное, что-то важное. (через паузу) По крайней мере, он переживает за тебя, позвонил.

ВЕРА: (шепотом) Даже не представляешь как. (поворачивая к ней лицо и громче) Он никогда не должен узнать, что я была здесь сегодня. Это понятно?

ЛЮБА: (кивает и через паузу) И все-таки, почему он? Ведь ты могла остаться с тем... с кем было спокойней, проще, что ли... Сейчас бы не расстраивались из-за его закидонов и, вероятно, не было б нужды скрывать, где находишься.

ВЕРА: (пожимая плечами) Наверное, потому что среди всех, кого видела и знала, меня больше всего задевает, когда ему больно. Я не могу это видеть, как и не видеть не могу. (вставая и закрывая лаптоп) И я не расстраиваюсь. Спокойной ночи. (разворачивается)

ЛЮБА: (тоже встает) Спасибо, что прилетела.

Оборачиваясь, Вера кивает, и они вместе выходят из кухни, потушив свет.

Для дебютного появления на открытой публике Джек держится молодцом: шагая рядом, старается корректно спровадить лезущих в лицо и ослепляющих вспышками папарацци. Но тех, кажется, даже аэропортовые секьюрити не в состоянии удержать на расстоянии – дежуря посменно в зале прибытия, они считают терминал чуть не своим домом и ведут себя соответственно. Осада достигает пика на улице, когда их цель грозится пропасть с прицела фотокамер за темными стеклами машины: «Фейт, глянь сюда», «Фейт, когда новый фильм?», «Фейт, какие у тебя отношения с Мэттом?», «Фейт, правда, что вы снова вместе с солистом MUSE?»

ВЕРА: (открывая дверь, поворачивает голову к спросившему, с ироничной улыбкой) Вы, ребята, похоже, все знаете лучше меня. Что сами скажете?

СПРОСИВШИЙ: Похоже, что встречаетесь.

ВЕРА: (поводит бровью, улыбнувшись) Ну так, может, так оно и есть?

Мотнув головой, она забирается на заднее сиденье, и машина трогается. В сообщении от Роуз набор вопросительных и восклицательных знаков превышает количество полезного текста, и Вера, словно ошпарившись, прячет мобильный.

Закат уступает место ночной тьме. В желтоватом освещении авто меняет цвет и модель и, как будто описав круг, возвращается на то же место перед освещенным входом в аэропортовое здание четвертого международного терминала. В салоне больше нет Джека на пассажирском сидении, а Вера в другой одежде и с телефоном возле уха внимательно смотрит через окно. Когда под навес группой выходят несколько мужчин, она, бросив в трубку «прямо перед тобой», выпархивает за дверь. Приближаясь, Мэтт сует телефон в карман и улыбается, волосы торчком и ничего серого в одежде – определенно в настроении. Обнимает с коротким «Привет!» и целится чмокнуть в щеку, но Вера ловит его рот губами. Мэтт отвечает жадно, с напором – явно скучал.

Ее голова запрокидывается назад, а он нависает сверху – рот открыт, сморщенная переносица, – всматриваясь сквозь ресницы, и медленно опускается, пряча лицо у нее на ключице. Вера скользит рукой вверх по его шее и плечам – свободны от одежды. Пара лежит в кровати, замотавшись в покрывало. В бежевой комнате с торшерным светом. Мэтт съезжает в сторону, а Вера поворачивается на бок лицом к нему, пристально рассматривая. Все те же прямые брови вразлет и глубоко посаженные глаза, широкие скулы и тонкий искривленный нос, небольшой рот, где за тонкой верхней губой агрессивно криво торчит правый резец, выделяющиеся подгубная складка и глубокая ямка на подбородке.

ВЕРА: (дотрагиваясь до его щеки, тихо) Твое лицо, когда ты кончаешь, это самое красивое, что я видела.

МЭТТ: (смеясь, открывает глаза) Думаю, у тебя предвзятое мнение, ведь в большинстве случаев это первое, что ты видишь после того, как сама кончаешь.

ВЕРА: (иронично и убирая руку) Умеешь ты быть романтичным. (убедительно кивая) Кстати, многие твои фаны, что сравнивают твое лицо с оргазменным во время гитарных соло, со мной согласятся.

МЭТТ: (отмахнувшись от последней реплики, толкает Веру на спину и задумывается) Я тебе когда-нибудь говорил, как ты красива?

ВЕРА: (поднимаясь и смеясь) Попытка романтичного засчитана, можно вставать!

МЭТТ: (укладывает ее назад на спину) Не, серьезно, я когда-нибудь говорил?

ВЕРА: (тихо) Ты спел, и этого достаточно. (смеясь) К тому же, объективно, всегда найдутся покрасивее.

МЭТТ: (стягивает с нее покрывало, проводя рукой от шеи вниз и покривившись с улыбкой) Не имеет значения. Когда ты настроен на кого-то одного, других видишь только фоном. (останавливая руку на животе, скользит вверх) Я ревновал как последняя сволочь. А потом подумал, да какого черта? Я научил это тело петь, (переносит ладонь на ее щеку), и я настроил эту голову под себя. (тараторя, убирает руку) И между прочим, толпы любителей подрочить на твои голые картинки на экране со мной легко согласятся, что ты красива.

Звонкий стук вилок по тарелкам и негромкие мужские голоса со смехом привносят в элегантную центральную комнату ночного люкс-номера атмосферу общежития – привычка Мэтта держать костяк группы как можно ближе. Вера елозит в тарелке, лишь попробовав приправу салата и отпилив крохотный уголок мяса на пробу, а суп только понюхав. Мэтт рядом вопросительно поглядывает на нее.

ВЕРА: (пожимая плечами) Здесь, наверное, вода не такая. (быстро добавляя) Как в ЛА. А можно стакан молока заказать?

ГЛЕН: (с другого конца стола) И тест не беременность.

Встрепенувшись, она зыркает на тур-директора, а потом испуганно косится на Мэтта. Гул за столом улетучивается.

КРИС: (как бы между прочим) У Келли первое, что меняется, так это вкус в еде.

ВЕРА: (тихо, больше сама себе) Да не могу я быть беременной.

КРИС: (с тихой улыбкой) Ну у Келли уже шестикратный опыт, не знаю, какой у тебя.

Огорошенно Вера шепчет «аж вообще никакого», и рядом слышится вздох облегчения.

Часом позже она по-турецки сидит в кресле у стены отельной спальни, а Мэтт, подогнув ноги коленями вверх, лежит на кровати и дергает ступнями. В руках у каждого по телефону. Статья на Верином экране открыта на абзаце: «Даже несильная травма головы...»

МЭТТ: И голова не кружится?

ВЕРА: (сдавленно) Нет.

МЭТТ: И точно не мутит?

ВЕРА: Нет.

МЭТТ: И слабости не чувствуешь?

ВЕРА: (тяжело выдыхая) Нет.

МЭТТ: И спать не тянет все время?

ВЕРА: (опускает свой телефон) Послушай, еще один вопрос из этого списка, и я точно начну чувствовать все это вместе и сразу!

Отвернувшись к столу, она поднимает упаковку теста и, всматриваясь, мигом расширяет глаза. Вера пялится на белый вытянутый пластик, а он двумя красными полосками – в ответ на нее.

МЭТТ: (быстро нарисовавшись под боком) Это значит «да», да?

ВЕРА: Ничего это не значит, его все равно лучше утром делать. Просто тест неправильный.

МЭТТ: (приседает на пол перед ней, изучающе улыбаясь) Тест неправильный?

ВЕРА: (с надеждой) Ну да.

МЭТТ: И вода неправильная?

ВЕРА: (отчаянно кивая) Точно!

МЭТТ: И я неправильный?

Запнувшись, Вера отводит взгляд в сторону – попробуй поспорь с мужчиной, у которого уже есть ребенок.

Место дислокации на утро – ванная комната. Количество испытуемых объектов перевалило за десяток. Когда надоело колоть пальцы, чтобы добывать кровь, в ход пошли и менее поэтические версии: требующие капли желтой жидкости. Неизменные двойные красные полоски поглядывают издевательски и молча хамят. За дверью слышатся торопливые шаги, и в открывающуюся дверь просовывается голова с легкой саркастичной улыбкой.

МЭТТ: Мне интересно, тебе когда-нибудь надоест тестировать (с ударением) тесты?

Вера молча, с недружелюбной гримасой на лице показывает ему закрыть дверь.

МЭТТ: (выгнув одну бровь) В любом случае у тебя всего час остался.

Снова одна в комнате, она механически распечатывает следующую упаковку. Если бы еще ответы, как соединить несовмещаемое – и его туры, и наклевывающийся фильм, и будущего ребенка – можно было найти внутри. Замирает на секунду, откладывая тест, и нервно берет в руки телефон. Выдохнув и мотнув головой, набирает ответ для Роуз: «Спасибо за алиби, и я, боюсь, что не смогу взять ту роль. Да, эти полтора млн. были бы самым лучшим и простейшим решением для нас с тобой, но не сегодня. Я жду ребенка». Отправить и почистить всю переписку с агентессой.

Торжественно вышагивая в гостиничный вестибюль, Мэтт светится весь – от макушки до пят – в полную противоположность Вериному мрачно-задумчивому виду. Заметив пару, остальная команда, рассыпавшаяся по диванам вокруг низкого столика, поднимается с приветствиями.

ДОМ: (с широкой улыбкой к Мэтту) Я тебя поздравляю! (глянув на Веру) Ну и тебя тоже.

МЭТТ: (машет рукой, смеясь) Не-не-не-не-не, не трожь лучше. Она еще не поняла, что случилось. (и вырывается вперед, плутовато оглядываясь)

Вера закатывает глаза и, покачав головой, следует за друзьями. Рядом появившийся откуда ни возьмись Том кивает в сторону выхода – «вперед и не киснуть» – и пропускает ее перед собой. Демонстративно растянув губы в улыбке, она делает шаг за дверь и жмурится.

Предпоследняя ступень, последняя и – вуаля! – на сцене. Время на часах – саундчек. Команда, дополненная техниками, рассортировалась на двух этажах за инструментами и пультами, все чем-то заняты. Вера неприкаянно оглядывается вокруг и, заметив обгоняющего ее техника с тремя коробками стопкой, которые он сверху удерживает подбородком, вменяет себе в обязанность помочь. Легкий на вес короб отнести удается недалеко – буквально в пять секунд подле вырастает Мэтт и объясняет расстановку фигур на шахматном поле. С использованием терминов «моя девушка» и «беременная». Раз по десять каждый.

Сконфуженно извинившись перед техником одними губами, Вера шумно выдыхает. Глядя в спину удаляющемуся Мэтту, качает головой, разворачивается и бредет – куда и было указано – к пульту звукоинженеров. Специалисты левой, правой и верхней звуковыводящих систем, а также ассистирующие техники ушли на свои точки, поэтому мест здесь предостаточно. Вера плюхается в свободное кресло перед двумя экранами с мигающими индикаторами аудио-приложений и глядит влево: инженер мониторинга рядом что-то высматривает в телефоне и сверяется с экраном, а руководитель аудио-команды чуть поодаль в наушниках что-то прослушивает.

Явившаяся еще раз бросает взгляд на сидящего рядом и, спохватившись, достает свой телефон. Голосовое сообщение от Роуз без какого-либо сопровождения в виде текста или имейла кажется потенциально агрессивным. Да и о его содержании можно легко догадаться, отчего агентесса так и видится – в молчаливом укоре, руки на бедрах, готовая взорваться потоком претензий. Вера поднимает голову, осматривает сцену впереди и прислушивается. Неразлучная троица столпилась по правую сторону подиума ударника рядом с Морганом, проигрывая часть вечерней сет-листовой композиции. Звук не на полную выдачу, но все равно громко – что бы ни кричала Роуз в сообщении, вряд ли получится сейчас это услышать через громкую связь телефона. Да, и не для чужих ушей.

Тронув сидящего рядом аудио-инженера за плечо, Вера сначала показывает ему телефон, потом на свои уши и снова на телефон. Тот сначала хмурится, пытаясь сообразить, потом всматривается в модель мобильного, и когда она поворачивает к нему телефон торцом с разъемом, техник кивает и поднимается с кресла. Встретившись взглядом с Мэттом, Вера быстро убирает с глаз мобильный, пряча его на коленях, и вопросительно поднимает брови. Мэтт сначала щурится, а потом зеркалит ее вопрос, усилив кивком головы. Она снова шумно выдыхает. Вот и поговорили.

Техник отвлекает ее внимание, возвращаясь с мотком проводов и гарнитурой и протягивая руку к Вериному телефону. Она благодарно кивает, поднимая и опуская руки – «я сама справлюсь» – и забирает провода. Несколько секунд, расширив глаза и криво усмехаясь, Вера перебирает букет из дюжины коннекторов, произрастающий от единного шнура, но наконец собирает гарнитуру «сделай сам» и включает сообщение Роуз, потупив взгляд и отведя глаза в сторону от тех, кто может видеть ее со сцены.

РОУЗ: (голос в гарнитуре, расстроенно и устало) Ты, должно быть, решила меня добить... Я понимаю тебя как женщина женщину, но как твой агент вынуждена сказать: это безрассудно и просто глупо. Мы столько лет потратили, и теперь ты бросаешь все на ветер... (более резко) И я до сих пор еще не отошла от твоей прошлой выходки: это второй раз! Второй, мать его, раз. Третий раз? Мы с тобой разрываем все отношения. Я не твоя подруга, я не твоя герлфренд, я не твоя родственница. Я твой агент, и мне нужно знать, куда тебя несет и зачем... Сделай, пожалуйста, МРТ, как Пэт советовала. (с улыбкой в голосе) Она, похоже, в тебя влюбилась, сказала, что еще никогда у нее не было таких отчаянных клиентов. (более серьезно) Хорошо, что ты хотя бы ее с собой взяла... Те, кто с шантажом пытались, мы припугнули их международным правом, но я не уверена, насколько авторитетно оно для них. Там, похоже, свои самосуды, поэтому помониторь лишний раз тоже, потому что если Мэтт узнает о твоем нежданном визите... (язвительно) Хотя знаешь, честно говоря, я бы получила колоссальное моральное удовольствие, и он тысячи раз был прав, когда называл тебя «слишком своевольной/too headstrong»... (снова устало) Ладно, резюме: МРТ и твои планы мне. Береги себя, и я тебя поздравляю, искренне.

Внешняя тишина наступает незамеченной. Слова Роуз проникающе резонируют и оглушают, и Вера все так же сидит, накрыв лоб ладонью и пряча глаза от окружающих, пока другой женский голос – из внешнего мира – не выкрикивает ее имя. К музыкантам в центр сцены уже подтянулись техники, менеджеры и поднялась костюмерша.

КАРЭН: (поманив Веру жестом) Ты сейчас ничем не занята? Можешь мне помочь?

Вера кивает, а костюмерша, показав рукой следовать за ней, уходит в сторону лестницы, спускающейся вниз. Пересекая темную блестящую сцену, Вера смотрит под ноги, где ее отражение головой вниз соразмерно касается своими подошвами и каблуками ее туфель. Поравнявшись с подиумом барабанных установок, Вера бросает взгляд на Мэтта, замечая такой же косой взгляд, и криво усмехается, кивая. Разговор еще не окончен. Потом.

В обширной гримерной – она же гардеробная, она же комната отдыха – Карэн, порывшись в куче вещей на длинном столе со швейной машинкой и принадлежностями, выкапывает черные джинсы.

КАРЭН: (вручая их Вере) Надеюсь, ты еще помнишь, как держать иголку в руках?

ВЕРА: (удивленно беря штаны в руки) Раз научившись плавать, не забудешь уже, как на воде держаться. Эти Мэтта?

КАРЭН (указывая на края штанин): Да. Я заколола подвороты, там нужно подрезать, сантиметра три на припуски, двойной подворот и обметать. Справишься? Я потом пущу строчки.

Угукнув и подобрав «рабочий инвентарь» в виде светлых зеленых ниток – в кулак, иголки – в зубы и ножниц – за кольцо на палец, Вера отходит к другому столу в противоположный конец комнаты. Снова окинув взглядом глухое помещение, она иронично улыбается и трясет головой. Самое подходящее занятие для девицы в несчастье – сидеть в крепости и шить наряды своему суженому, пока тот гасает по всем краям света, то отрывая головы драконам, то завоевывая соседние провинции, то совершая другие благие подвиги согласно духу своей эпохи. За спиной доносится машинная отбивка строчки. Вера разравнивает джинсы на поверхности стола, вынимает булавку и, зажав подгиб штанины пальцами, замирает. При взгляде на зеленую катушку ее лицо окрашивает хитрая улыбка.

Вернув джинсы Карэн, Вера текстом отвечает Роуз: «Передай Пэт, мне ее тоже будет не хватать, и она была великолепна! Я очень ценю тебя, но мне так же дорога и моя сестра. Время было решающим фактором, и да, может быть, я поступила опрометчиво, но на тот момент, интуитивно, прилететь к ней казалось самым верным решением. И да, роли потеряются, но я чувствую, что и сейчас я поступаю правильно. Хоть и боюсь чертовски. То есть мы возвращаемся к тому, с чего начали: сценарии. Я не могу тебе пообещать, что когда-либо научусь обсуждать свои решения, но я надеюсь, что еще на какое-то время ты останешься в роли моего агента. Спасибо за поздравление, искренне».

Гримерная заполняется постепенно: сначала появляется Крис, но тут же набирает жену, переключив все внимание на разговор; потом заходят Морган с Андерсоном с болтовней о футболе; оставшаяся часть команды подтягивается целиком и хаотично разбредается по комнате. Мэтт с Домом и Гленом оккупируют дальний угол рядом с Карэн, изредка и хором смеясь, зато Том приземляется рядом на диване и открывает лаптоп.

ВЕРА: (к Тому) Новые флаеры есть?

Том резко разворачивает ноутбук экраном к ней, где видны макеты листовок, и Вера подвигается ближе. Обсудив флаеры, Том открывает соцстраницу группы, и Вера пытается предложить свои комментарии к некоторым постам, пока они с медиа-директором не спотыкаются о тему бритишизмов и американизмов в месседже для американской аудитории от британской группы. Когда Карэн раздает уже наглаженную концертную одежду, Вера с интересом поднимает голову, стараясь не улыбаться.

МЭТТ: (подходя к другой стороне дивана и сваливая одежду в кучу, к Вере) Все в порядке?

Она кивает, давя улыбку. Раздеваясь, Мэтт смотрит подозрительно, потом переключается на Тома, спрашивая о флаерах. Натянув черные джинсы, он озадаченно замирает, опустив взгляд вниз.

МЭТТ: (оборачивается к костюмерше) Карэн, можешь подойти? Карэн, тут со штанами что-то не так. Они короткие.

Вера закрывает лицо ладонями, беззвучно смеясь. Том отставляет лаптоп в сторону и расплывается в улыбке.

КАРЭН: (подходя) Ну и почему они будут короткие, я их отмерила, как обыч... (взгляд костюмерши падает на Веру, конец фразы договаривается на автомате) ...но.

Мэтт сначала поднимает глаза на костюмершу, а потом переводит взгляд туда, куда смотрит Карэн – на Веру.

ВЕРА: (указывая на края брюк Мэтта и через смех) Зато если ты наденешь зеленые носки, то это сразу всем будет видно!

Пару секунд кажется, что Мэтт и в самом деле раздумывает над перспективой зеленых носков, вновь рассматривая свои ноги. В задней части комнаты становится тихо: увидев замешательство фронтмена, команда подтягивается к дивану.

ТОМ: (широко улыбаясь) Ради эксперимента можно попробовать один зеленый, второй оранжевый.

ВЕРА: (сквозь смех) Точно, как у Поланского в фильме! Там фанаты уже лет пятнадцать спорят, что бы оно значило.

ТОМ: (заходясь смехом) То, что доктор прописал.

МЭТТ: (возмущенно, высоко и быстро) Я не стану надевать носки разного цвета из-за Поланского!

Подошедшие сзади начинают смеяться, Вера складывается пополам на диване, хватаясь за живот, Том, смеясь, откидывается на спинку дивана. Мэтт уже и сам начинает улыбаться, оглядываясь назад влево – Дом ловит его взгляд и на секунду сдерживает смех – и вправо – Крис давится смехом, но подходит к Мэтту и кладет руку на плечо.

КРИС: (успокоившись) Надень сегодня другие, а эти отдай ей, пусть теперь носит.

ВЕРА: (все еще смеясь) Зачем они мне? Они мужские, и к тому же широкие, особенно в поясе.

МЭТТ: (оживляясь) А это только вопрос времени! (К Крису) Сколько, сколько это у них по времени занимает? (и описывает рукой дугу перед животом) Когда становится видно?

КРИС: (удивленно смотрит на Мэтта, потом пожимает плечами) Не знаю, даже у Келли по разному, четыре-шесть месяцев. (к Вере) Забирай штаны, пригодятся.

Верин смех иссякает, а улыбка перерастает в настороженную усмешку.

МЭТТ: (к Вере, улыбаясь) Смотри, как можно использовать! (повернувшись спиной и похлопав по карманам) Сюда один телефон, сюда второй... (развернувшись передом) Сюда паспорт, сюда права, а сюда... (нащупав мелкий карман справа)

ТОМ: Зажигалку и пачку презервативов.

Мэтт усмехается, затем хмурится, глядя на Тома, но оборачивается назад – на смеющихся, на рядом стоящего Криса – и снова улыбается. Вера удрученно переводит взгляд с Мэтта на Тома.

ТОМ: (встает) Ладно, девочки и мальчики, я лучше гляну камеры. (к Вере) Идешь?

ВЕРА: (тоже встает) Уж лучше камеры, чем штаны.

Провожая уходящих взглядом до двери, Мэтт стаскивает джинсы, а Дом плюхается на освободившееся место на диване рядом.

Коридор хорошо освещен и довольно короткий – уже через несколько секунд Вера и Том выходят на арену и ныряют в нижний уровень трехъярусной сцены.

ТОМ: (пропуская Веру вперед к лестнице наверх) Я думаю выждать месяца три. Что вы с Роуз решили?

ВЕРА: (ежится) Как здесь решится, так и мы с Роуз. На мне-то оно меньше скажется, да и Роуз еще... (кашляет) в шоке.

Уже на сцене примостив и развернув лаптоп на колонке, Том машет вправо звукотехникам, имитируя зажатый в руке телефон рядом с ухом и показывая на пальцах «два».

ТОМ: Бл...дь, я уже вижу весь этот поток галиматьи в заголовках. (проводит над головой воображаемую полосу открытой ладонью) Жена фронтмена MUSE беременна от другого.

ВЕРА: (повторяет жест Тома) Лучше бы жена фронтмена MUSE была беременна от пришельца.

Том смеется, забирая рации у подбежавшего ассистента, включает свою и вызывает видеотехника на сцену.

ТОМ: (листая картинки потоков с камер на экране) А все-таки надо будет уговорить его надеть разноцветные носки.

ВЕРА: (хитро улыбаясь) Гавайскую рубашку, перья, волосы в зеленый и табличку «павлин».

Как по накатанной, с началом шоу команду накрывает всеобщее оживление. Сцена. Огни. Мэтт. Но, не дождавшись окончания концерта, Вера ускользает в гримерную на предпоследней композиции.

В пустой огромной комнате она забирается с ногами на диван, обхватив колени. Помещение глухое: ни окон и никакого вида на внешний мир Форт-Лодердейля. Лос-Анджелес со всей его кутерьмой, приманками, но и завершенными этапами тоже – всего лишь по другую сторону континента, а не через океан. Физически вернуться туда, откуда выпорхнул, на порядок легче, чем убедить дом, милый – и чертов! – дом в том, что ты изменился, или шагнуть эмоционально и ментально вспять. И может пройти еще неизвестно сколько дней, прежде чем сойдутся берега или отстроится мост; вопрос в том, готов ли ты строить и ждать?

Дверь распахивается неожиданно, и Мэтт первым влетает в гримерную. Шаги следующих за ним в хвосте доносятся из коридора.

МЭТТ: (заметив Веру) О, вот ты где! Слушай, я подумал! Я подумал, с разными носками можно... (сбивается, всматриваясь) Ты в порядке?

Она молча и часто кивает, закрывает лицо ладонью.

МЭТТ: (испуганно приближаясь) Что случилось? (потом резко оборачивается назад к первым входящим) Эм-м-м... Дом, можете, можете нам пять минут дать?

Барабанщик разворачивается, выпроваживая и остальных назад из комнаты. Дверь закрывается.

МЭТТ: Ты точно в порядке? (протягивает руки к ее лицу) Глянь на меня.

Остановив его ладони, Вера снова часто кивает, одновременно пожимая плечами, затем качает головой, вставая и обнимая. Его руки аккуратно ложатся на ее плечи. Прижимаясь сильней, она прячет лицо, уткнувшись Мэтту в шею – разгоряченная взмокшая кожа, все еще учащенный пульс и привычный запах. Вера запускает пальцы в его волосы, легким прочесыванием опускает руку обратно на плечо, прерывисто вдыхая и с силой зажмуривая глаза.

МЭТТ: (тихо) Это же не из-за штанов, верно?

Слезы проступают в уголках глаз, но Вера начинает смеяться.

МЭТТ: (продолжает) Значит, из-за гормонов или еще там чего-то... Я читал!

Она продолжает смеяться, растирая слезы.

МЭТТ: Там Дом шоу с официантками собирается... Но если хочешь, поехали куда-нибудь в более спокойное место?..

ВЕРА: (кивая ему в шею) В Канаду.

МЭТТ: Как в Канаду?! Мы ж там были недавно... Ты что, серьезно?

ВЕРА: Там спокойно...

МЭТТ: (после паузы) Хорошо, поехали. Только послезавтра. После Тампа, у нас будет один день послезавтра. Лучше себя чувствуешь? (отстраняется, пытаясь заглянуть в лицо)

ВЕРА: (отворачивается, загораживая лицо руками) Не смотри... Где твой?.. (демонстрирует жестом накидывание капюшона)

МЭТТ: (уверенно) Там! (указывает в один конец комнаты) Или там. (жест в противоположный конец). Или... хер его знает, где он. Слушай, подожди меня в машине, пока я здесь... хорошо?

Вера кивает и со словом «нашла» уходит к длинному столу Карэн. Пока расстроившаяся натягивает анорак Мэтта и заправляет волосы в капюшон, фронтмен созванивается с телохранителем. Доведя ее до двери, он разворачивается и обнимает напоследок.

МЭТТ: Мы же справимся. Справимся, верно?

Вера снова кивает ему в шею, затем поднимает лицо и касается щеки губами.

Место для регистрации брака выбирается целый месяц и с ювелирной тщательностью – в итоге среди вариантов тридцати они останавливаются на самом «идеальном». Итальянский ресторан отеля Millennium Hotel Mayfair. На площади Гросвенор. Через полтора дома направо от Рейгана и квартиры.

В начале церемонии официальный регистратор кажется самым веселым участником свадьбы: невеста постоянно спотыкается, как будто впервые на каблуки залезла, а жених хоть и сияет изнутри, но хранит молчание подозрительно долго. Только когда пара зачитывает друг другу четверостишья признаний и обещаний и медиа-менеджер три раза поправляет Веру, а она разворачивается к нему с возмущенным «Том, сейчас это платье ты наденешь», нота формальности отступает за смех собравшихся. Когда же регистратор произносит коронные слова и дает отмашку «теперь можете публично обсасываться», а Дом сбоку вворачивает: «И выкладывать фото в социальные сети», – Мэтт с Верой, вместо того чтобы целоваться, виснут, смеясь, друг на друге, и легкая атмосфера насыщает блестящий зал чувством тепло-праздничного.

Рука в руке, нога в ногу – они выходят в центр ресторана: женщина, в которой сомневаются, что она человек, и неправильный мужчина.

когда-то VII. Человек за ширмой

Краткое ощущение падения выталкивает в затемненный салон, и фоновое гудение с тихим присвистом забивает уши. Резко открыв глаза, Вера осторожно приподнимается на локте и, шатаясь, хватается за стол-подлокотник, разделяющий два кресла, – лайнер, похоже, влетел в турбулентную зону. Что Мэтта абсолютно не тревожит: он безмятежно дремлет в соседнем кресле-кровати, спиной к зашторенным иллюминаторам – потому что от борта тянет холодом, и в проходе должны спать те, кого нужно держать в тепле. Подтянувшись еще выше, Вера вглядывается в мужское лицо.

Разреженный свет потолочных ламп рельефно очерчивает тенями широкие скулы и кажущиеся суженными ко внешним краям глаза, скрадывая горбинку носа, что вкупе с лихо замотанной в одеяло нижней частью лица – горло же надо беречь – делает Мэтта чуть ли не писаным красавцем. Вера сонно моргает и едва заметно улыбается, неосознанно положив руку на живот: вероятно, один лишь голый факт выращивания в себе части мужчины сам по себе делает отца будущего ребенка привлекательным в женских глазах. Придвинувшись к торцу подлокотника, Вера закидывает ногу, чтобы перелезть к Мэтту, но оглядывается в конец прохода с приоткрытой дверью стюардов и, вздохнув, возвращается обратно на свое разложенное кресло. Придут же, разбудят обоих и разложат по своим местам.

Из боковой прорези в подлокотнике вылавливается мобильный, как оказывается, даже привязанный к бортовому Wi-Fi и через спутник к глобальной сети – чем ближе к Америке, тем лучше связь. Вера зевает и пролистывает почту, выделяя две строчки. Письмо от Дороти Перкс сообщает, что мать и сестра с найденным им в содействие переводчиком вполне хорошо освоились в Ванкувере и настолько комфортно чувствуют себя в доме, что пособирали все шмотки Мэтта и выставили их за ограду к мусорным контейнерам напротив гаража. «Нужно ли мне забрать и сохранить у себя вещи твоего мужа? Или, может, там есть что-то ценное, что стоит отыскать и достать?» Вера мотает головой и вздыхает, набирая: «Дороти, спасибо, что беспокоитесь, но если моим родственницам это поможет забыть то, через что они прошли, то пусть делают, что хотят. Это всего лишь вещи, в конце концов», – и со смайлом вместо финальной точки отправляет.

Во втором отмеченном сообщении – стандартный мониторинг от Джека со ссылкой на дерзкую статейку, озаглавленную «Пять доводов почему Кейт Клеменс должна заткнуться». Эссе оказывается ответом на более раннее заявление промежуточно-бывшей Мэтта о причинах их расставания, где в качестве названия одному из камней преткновения на пути к счастливому браку мелькает имя «Фейт Луны, сующей свой длинный нос в чужие дела». Дразняще разбросанные по тексту восемь фотографий иллюстрируют перечисленные тезисы и доколачивают крышку гроба семейному счастью Кейт последними нескромными снимками: Вера с Мэттом целуются в американском аэропорту, тискаются в британском кафе и валяются в канадском снегу.

Попунктно доводы гласят: «1) Фейт Луна ничего не скрывает. Можешь ли ты быть такой открытой, как она?» – и стоп-кадр из фильма Дага с обнаженной Евой перед зеркалом; «2) Фейт Луна – неплохая актриса. Можешь ли ты играть без непрерывных режиссерских наставлений?» – и серия кадров одним планом из второй картины с меняющимся лицом Фейт от рыдающего до истерично смеющегося; «3) Фейт Луна привязана к фронтмену MUSE. Можешь ли ты любить его, как она?» – и скриншот из старого видео с публичным сексом в баре; «4) Фейт Луна не изменяет ему. Можешь ли ты похвастаться верностью?» – и снимок пьяного скакания всей группы по воздушному замку; «5) Фейт Луна никогда не жалуется. Можешь ли ты хоть в чем-то взять с нее пример и наконец заткнуться?» – и единственное относительно милое утреннее фото с двумя сонными фигурами в туровом автобусе, демонстрирующими средние пальцы смотрящему.

Заметка подписана незнакомым именем, скорей всего, одним из псевдонимов. Вера усмехается и отправляет Джеку Пейджу: «Спасибо, но давай не будем перегибать палку, хотя бы показывай мне в следующий раз предварительно», – на что едва ли не моментально прилетает отклик: «Я бы рад, но это не я!» Нахмурившись, Вера скармливает мобильный назад щели подлокотника и, бросая потеплевший взгляд на Мэтта, тоже укладывается.

Напротив, по другую сторону прохода, видно Андерсона, а впереди слышно, как храпит Дом. Еле различимая сквозь полузакрытые веки в и без того темном салоне черная обивка его кресла, кажется, будто светлеет. Когда рассеянный поток света сфокусируется и изменит направление с верхнего на боковое, внутреннее пространство расширится, а количество кресел в одном ряду вырастет, иллюминаторы выдвинутся внутрь черными акустическими колонками на стенах, которые окрасятся серо-оливковым. Концентрированные световые пучки разойдутся на небольшом экране сочной цветной картинкой, и ретро-звуковая дорожка фильма и голоса персонажей заполнят небольшой кинозал.

Мимолетной тенью мелькнет официант и, быстро подсветив мини-фонариком столешницу диванного подлокотника – как в бизнес-классе «Боинга», – выгрузит напитки и закуски. Тихо поблагодарив, Дом передаст один стакан Лэнни, и тот смачно засербает.

ДОМ: (ставя на диван между ними пакет со снедью, шепотом) Эй, потише, ты не дома. (укажет вперед) Смотри, тут самый важный момент.

Звучное втягивание сока оборвется, и мальчишка уставится на экран. Там четверо разноперых героев – девушка с хвостиками и керн-терьером, жестянщик с лейкой на голове, человек-пугало и ряженый лев – войдут в зеленый замок и будут дрожать до тех пор, пока собака не отодвинет шторку. Полный дедуган, энергично дергая ручки и крутя вентили, внезапно засуетится и выдаст через громкоговоритель: «The great Oz has spoken! Pay no attention to that man behind the curtain!/Великий Оз высказался! Не обращайте внимания на этого человека за ширмой!»

С окончанием киноленты Дом с Лэнни через уютный, почти по домашнему обставленный лобби-бар выйдут в день на неширокую улочку. Вывеска над прозрачным витринным входом промаркирует здание как Everyman Belsize Park, а программное шоу – «Восьмидесятилетие фильма «Волшебник страны Оз».

ДОМ: (на ходу в трубку) Да, закончился, мы к машине идем, так что скоро будем... Серьезно, только в августе? (смеясь) Знаешь, наша общая знакомая непременно пошутила бы о том, что американцам надо разжевывать все фильмы, поэтому у нас они показываются раньше, но в мае, это же на... Стой! (глянет на экран) Марта, у меня вторая линия, я перенаберу или уже увидимся дома, хорошо? Целую.

Он снова отодвинет телефон от лица, касаясь экрана, и повернется к рядом шагающему мальцу, передавая мобильный со словами «Это тебя».

МЭТТ: (бодрый голос в трубке) Привет, Лэн, как дела, шкодник?

ЛЭННИ: (радостно) Привет, пап! (погрустнев) У меня Гровер сдох, которого ты на день рожденья подарил...

МЭТТ: (голос в трубке) Гровер? Паук, что ли? Так его кормить надо было вовремя!

ЛЭННИ: Так я кормил его, честное слово, это Флойд на него сел!

МЭТТ: (смеясь в трубке) Тот ковыляющий слюнявый мопс, которого Дом называет собакой? Надеюсь, его усыпили, Флойда, после этого?

ЛЭННИ: (настороженно поглядывая на Дома и тише) Флойд хороший, просто немного глупый, но он еще маленький, он обязательно поумнеет, когда вырастет.

Останавливаясь возле черного джипа и открывая двери, Дом прислушается и, закатив глаза, махнет рукой Лэнни, чтобы тот забирался в салон, а в трубке послышится звонкий смех Мэтта.

МЭТТ: (голос в трубке) Да, да, главное, чтобы Дом сам в это верил. Как фильм, понравился? Вы в кино ходили?

ЛЭННИ: (залезая на пассажирское сиденье) Мы только из кинотеатра вышли. Мне фильм понравился, только он какой-то грустный.

МЭТТ: (голос в трубке) Грустный? Насколько я помню, он был весьма развлекательным, там куча смешных героев, которые все время мешают другу и все портят. Но почему ты так думаешь, что он грустный, сын?

ЛЭННИ: Когда фильм закончился, Дом сказал, что это все приснилось Дороти, а волшебник был обманщиком.

Ведя машину, Дом покачает головой с шепотом «Лэнни, ты такое ж трепло, как и твой отец».

МЭТТ: (иронично посмеиваясь в трубке) Да, верь больше Дому, и он тебе расталдычит, откуда берутся Санта-Клаусы и Пасхальные кролики.

ЛЭННИ: (нахмурившись) Тоже из страны Оз?

МЭТТ: (голос в трубке скороговоркой) Вот именно! Слушай, это абсолютно не важно, придуманное или настоящее, если ты во что-то это веришь, ясно? И второе, волшебник страны Оз не обманщик, он просто (невинным тоном) очень сообразительный тип. Изобретательный на ровном месте, понятно?

ЛЭННИ: (быстро кивая) Папа, а давай заведем собаку, когда ты вернешься?

МЭТТ: (голос в трубке) Собаку? Давай, только большую.

ЛЭННИ: (радостно) Настоящую!

МЭТТ: (голос в трубке) Договорились! Люблю тебя, сын, и да, Дома можно иногда слушаться, не всегда, но иногда он говорит правильные вещи. Дашь ему трубку?

Попрощавшись, мальчик отдаст мобильный его владельцу, а Дом, сузив глаза и пару раз угукнув в телефон, выключит связь.

ЛЭННИ: (поглядывая на него) А почему вы с папой поссорились?

ДОМ: (поворачивая на улочку со светлыми домами) Эм-м-м... Это старая история, связанная с работой. (грустно улыбнувшись мальцу) Когда-нибудь я тебе расскажу. (и широко заулыбается) Но с тобой же у нас мир, даже несмотря на убитого Гровера?

ЛЭННИ: (вытянет кулак костяшками вперед, улыбаясь) Конечно, мир.

ДОМ: (паркуясь возле дома) Вот и славно. (кивнет головой в сторону крыльца) Идем, Марта нас ждет.

И они одновременно выйдут из черной машины.

год 2,5. Скрытое и неприукрашенное

Лучше способ спрятаться – затесаться в безостановочно работающей, как майский пчелиный улей, мешанине людей и механизмов и сделать вид, что тоже чем-то усердно занят. Потому что свести в фокус и направить все внимание к терпеливо ждущему в открытой вкладке абрису третьего сценария все равно не получается – каждые пять минут непременно тянет проверить почту и сообщения от агентессы. Которые она по железному закону разбитого на пояса времени никак не может отправить в семь своих американских часов утра. Зато в три часа пополудни на сцене в Ковентри, отстроенной и перешедшей в фазу декорирования, можно до обморока перечитывать вчерашнюю новость от Роуз: «Я с утра на переговоры. Буду давить на сплав артистичности (кого я обманываю?) и окупаемости. Держи пальцы крестиком!»

Коллективное ржание слева заставляет повернуть голову, и Вера поглядывает из-за нехудого звукоинженера мониторинга в центр сцены. Как раз в момент, когда Мэтт отделяется от зубоскалов, столпившихся возле подиума ударных установок. Бросив напоследок какую-то шутку – судя по новой волне смеха, – он деловито направляется к микшерному пульту. Улыбаясь, с телефоном в одной руке и каким-то свертком грязно-горчичного пухового одеяла во второй.

МЭТТ: (на полдороги до закулисья) Эй, вы уже видели? Нас в поджоге обвиняют! (дойдя, вручает Вере «одеяло») Держи, надень!

Пока звукооператор отмечает, что этот стадион уже как-то раз горел, Вера разворачивает сверток и кривится – «одеяло» превращается в длиннющее и большеразмерное пальто.

МЭТТ: (заметив ее реакцию, машет в сторону сцены) Вон Крис вообще в шапке!

ВЕРА: (повторяя его жест) Зато Дом в футболке! (тыкая в Мэтта) И сам в легкой куртке.

МЭТТ: Дом у нас – вечно знойный самец, а я не беременный! (застопорившись на секунду и тише) То есть это не связанные вещи, это отдельно, Дом – мачо, а я...

Инженер начинает смеяться, а Вера укоризненно-подозрительно всматривается в «небеременного».

МЭТТ: (отчаянно жестикулируя перед ее лицом) Неважно, забудь. Надень это, прошу.

ВЕРА: (вздохнув, наконец одевается и больше себе самой) Чтоб тебя Чарли вечером переехал.

МЭТТ: (глянув вверх и вправо и нервно просмеявшись) Тогда я скажу, чтоб его вообще не выпускали на сцену.

ВЕРА: (бурча под нос) Ты просто завидуешь, что он большая звезда, чем ты.

Застегиваясь, она тоже бросает взгляд в сторону – Чарли в самом прямом смысле больше: коробкообразный ретро-робот в три фронтменовских роста, с руками-гаечными ключами и на подставке с колесами, невозмутимо ждет своего явления публике, игнорируя потасовку мелких людишек внизу.

Молния застегнута, и Мэтт, всунув мобильный в Верины руки с комментарием «зацени это», утаскивает ее на сцену. С радостью уткнувшись в экран, она делает вид, что не слышит реплики Дома: «Моднявое пальто», – и последующего группового хихикания ни за спиной, ни рядом. Оборвав смех, Мэтт предупреждает о ступеньках и продолжает буксиром тащить вперед. На экране его телефона – местная новость с наружными фото пылающего стадиона Ricoh Arena и паническими выкриками-подписями об уничтожении одной из достопримечательностей городка командой MUSE. Вера язвительно улыбается экрану.

МЭТТ: (голос рядом) Последний прогон, да? (тормозит Веру, развернув на пол-оборота, и руками поднимает ее лицо вверх от мобильного) Смотри.

Метрах в пятидесяти поодаль, на пустой арене сцена кажется открытой, как на ладони: высокий помост, задник-экран, разложенный гармошкой книжного разворота, и длинный подиум, ведущий к пятачку в середине лысого футбольного поля. Где они сейчас и стоят. Миг, и ввысь извергается пламя с шипением и низкими хлопками – шесть цилиндрических сценичных факелов одномоментно и ошеломляюще вспыхивают над тихим стадионом ярко-желтым, перегорая в оранжевый, и дымят черным.

МЭТТ: (отпуская Верину голову, кому-то сбоку) Ну как? По-моему, здорово! (не дождавшись отклика и поворачиваясь к Вере) Что скажешь?

ВЕРА: (взмахнув рукой вперед) Масштабно, неожиданно, ярко! (усмехаясь) И настроечная таблица очень в тему.

Все еще улыбаясь внушительному пироэффекту, Мэтт опускает взгляд и хмурится – горизонтальный экран, перечеркнутый зияющими впадинами прожекторных ниш, расцвечен статичными вертикальными цветными полосками видеотеста. Забрав рацию у стоящего с другой стороны Глена, Мэтт зовет Тома. Секунд десять все трое слушают эфирное шипение: Мэтт – задумавшись; тур-директор – улыбаясь и осматривая Верин костюм пугала; она – закатив глаза и махнув ему рукой «не начинай».

Отклик «что хотел?» от медиа-менеджера заглушает статический шум.

МЭТТ: (зажав кнопку) Может, ты вернешь картинку на экран все-таки?

ТОМ: (голос через рацию) Перегоню в меньший формат и верну, что за паника?

ВЕРА: (тихо) Может, видео и не нужно было в ультра HD выгонять эксперимента ради?

МЭТТ: (быстро) Может, видео и не нужно было... Эм-м-м, слушай, верни все назад, хорошо?

ТОМ: (голос через рацию) А может, ты отправишь свою подругу...

ВЕРА: (кивая и поверх голоса Тома к Мэтту) Пойду-ка я и вправду к Джеки.

Кроме подруги медиа-директора в гримерной еще греется девушка-менеджер локального сценичного персонала, обе расцветают улыбками от вида сногсшибательно наряженной Веры.

МЕНЕДЖЕР: Это, наверное, то пальто, что Мэтт отправил местного парня купить.

ВЕРА: (стягивая пуховик и усмехаясь) Местный парень явно думал о своей бабушке, или поклонник оверсайза (к Джеки, кивая на ее лаптоп) Удалось договориться с партнерами?

ДЖЕКИ: Да, но они возьмут гораздо меньше, чем планировалось. Теперь надо выбрать, какие цвета в Америку отправить. (бросает взгляд на приближающуюся Веру) Как ты себя чувствуешь?

ВЕРА: (качая головой и приглушенно) Не дождетесь. (и громче) Ты уже решила, какие лаки?

ДЖЕКИ: (кивая на экран) Бежевый, он всегда в ходу. Небесно-голубой, должен в следующем сезоне быть в моде. И лимонно-золотистый со слюдой, потому что блестит, а насчет других не уверена.

ВЕРА: (останавливаясь рядом и заглядывая в экран) С Пантонной подборкой сравнивала?

ДЖЕКИ: (снова оглядывая ее, качая головой) Слушай, по тебе и не скажешь, что ты ждешь ребенка. Такая же худая, как и была, и живота совсем не видно.

ВЕРА: (отмахивается) Только три месяца с хвостом. Увидите еще, если, конечно, в том пальто я не буду все время дефилировать.

Но выпуклость в районе живота, однако, заметна. В гостиничной ванной комнате Вера крутится перед зеркалом, становясь в профиль, задрав до груди футболку и приспустив спортивные штаны – и слева, и справа. Пытается втянуть живот, хмурится и расправляет назад одежду – акушерке бы ее игра прессом точно не понравилась, да и тому, кто живет внутри, тоже.

В спальне первым делом, пока Мэтт не остановил, она проносится к тумбе с телефоном – и... снова ничего. Разочарованно кладет мобильный и прислушивается к голосу из ролика. Неторопливый мужской говор с нью-йоркским акцентом из видео, проигрываемого на ее лаптопе. В который Мэтт внимательно пялится, лежа на кровати, вытянувшись на животе и отбивая ступнями какой-то внутренний нервозный ритм.

ВЕРА: (залезая на постель) Я думала, только Том способен рыться в чужих вещах и браузерных историях.

МЭТТ: (игнорируя упрек, указывая в дисплей и нарочно медленно) Значит, он назвал альбом твои именем.

ВЕРА: (подбираясь к его лицу) Всего лишь одно слово из названия, и это просто слово.

МЭТТ: (усмехаясь и подчеркивая) Одно из трехсот тысяч, какое совпадение! (тут же невинным тоном) Хотя надо признать, временная благотворительная акция в качестве моей женщины ему пошла на пользу, даже говорить без пижонства научился, не говоря уже об откровениях.

ВЕРА: (выключая и убирая ноутбук с кровати) Тебе незачем ревновать.

МЭТТ: (поворачиваясь на бок и следя за ней) К кому-то, кто очевидно и объективно привлекательней, богаче и популярней. Скажи мне почему?

ВЕРА: (забираясь на кровать и толкая его лечь на спину) Тебе не нужно ревновать, потому что... (садится сверху, оседлав) во-первых... (кладет его руки себе на живот, выразительно кивая), а во-вторых, третьих, десятых, сотых, все, что ты перечислил, не имеет значения. Имеет значение только то, что, когда ты обнимаешь, весь мир уходит на второй план – со всеми печалями, суетой, неудачами. И я себя чувствую невероятно отдохнувшей, очищенной, пропитанной тобой. И я остаюсь с тобой.

Сощурившись и хитро улыбаясь, Мэтт сжимает ее за бока и придавливает к себе, но Вера выпутывается из его рук и вытягивается рядом, нависая лицом над ним.

ВЕРА: (проводя пальцами по щеке Мэтта) И потом, для меня ты совершенен. (шепотом) Я так долго привыкала, присматривалась, чтобы понять, как ты красив в своем несовершенстве, в изъянах, в том, как ты мыслишь и ведешь себя. Так красив, что от этого становится больно, и эта боль пронизывает и не дает покоя. Моменты, когда я с тобой, когда ты во мне, это единственное, чем можно ее заглушить. Думаешь, тебя так легко забыть?

Мэтт довольно жмурится, как пригревшийся на солнце кот, а Вера гладит его волосы и легонько целует в щеку, когда в тишине внезапно и оглушительно раздается сигнал мобильного сообщения. Резко распахнув глаза, Мэтт, подозрительно улыбаясь, посматривает то в сторону телефона, то на Веру. Она – нерешительно и замерев – отражает его любопытство.

МЭТТ: (быстро и тихо) Кажется, я знаю, что может вызывать у тебя амнезию насчет меня.

С выдохом «я сейчас» Вера срывается в сторону, но Мэтт, словив ее за руку и перевернув на спину, придавливает своим весом и первым дотягивается до телефона.

ВЕРА: (извиваясь внизу) Нечестно, это мое смс! И вообще, слезь, я беременная.

МЭТТ: (активируя экран и смеясь) Надо же, до тебя дошло наконец! (быстро зачитывает с ударением) Бинго! Ты не поверишь, сколько я проторчала... Бла-бла-бла... согласовали основные положения контракта, осталось... (пропевает) Тра-ля-ля... Удалось поднять планку до... (с нервным смешком) Сколько? (всматриваясь в Веру, потом назад в мобильный и кривясь) Полтора миллиона?

Резко выкинув руку к своему телефону, Вера хватает воздух. Спрятав мобильный за спину, Мэтт сползает набок, сунув руку под Верину голову и бережно, но настойчиво придавив за шею к кровати. В довесок еще и ногу закидыает на ее бедра.

МЭТТ: (дочитывает) И договорились отложить съемки ко времени, когда ты восстановишься после родов... (к Вере) Ха, она даже без истерик этот факт приняла? Я удивлен! (в экран) Предварительно к середине следующего года. (к Вере) Или фаза истерик уже прошла? (в экран) Я сделала это! Один, два, три, ха-ха... (считает про себя) И дюжина восклицательных знаков. (влепив Вере звонкий поцелуй в лоб) Ты молодец! (улыбаясь) Малыш, я в тебя верил и верю.

ВЕРА: (хлопнув его по плечу и потянувшись к трубке) Дай сюда, мне надо Джесси сказать.

МЭТТ: (вновь отводя левую руку) Джесси подождет. По факту, Джесси еще может целый год подождать. (крепче сжимая и придавливая Веру) А ты что-то скрываешь от меня.

ВЕРА: (оторопело застыв, мелко качает головой) Я ничего не скрываю.

МЭТТ: (воспользовавшись брейком, слезает с нее и убирает телефон на тумбу). Не, это не случилось сейчас. Это старое. (возвращается, ложась рядом и пропуская пальцы через ее волосы) Что-то между нами, и оно всегда было. То, что ты недоговариваешь.

Пару секунд Вера смотрит на него растерянно и вдруг, часто заморгав, отводит взгляд.

МЭТТ: (оценивающе улыбаясь) Вот видишь. (перебирая ее волосы) И я не ревную тебя. Нужно быть законченным самовлюбленным придурком, чтобы ревновать того, кто слишком свободолюбив и независим. Но может быть, (с акцентом наморщив переносицу) из всех, что у тебя были, я самое близкое к такому мужчине, кому бы ты хотела принадлежать.

ВЕРА: (открыто глядя ему в глаза и искренне) Но ты и есть самое близкое для меня.

Прочесав пятерней ее волосы до кончиков, Мэтт нежно касается Вериного лица, а она в безмятежном спокойствии закрывает глаза, поднимая к нему подбородок, и тянет за плечо. Едва поцеловав, он оставляет влажный след языком на щеке, спускаясь и впиваясь в шею. Сжимая грудь под футболкой и невесомо гладя живот, опускается еще ниже и стягивает ее брюки.

Публичная оргия пять дней спустя заряжена триумфальным настроением и пресыщена сюрреалистичным безумством – команда и приглашенные MUSE пиршествуют по случаю раскупленного сорокатысячного стадиона «Эмирейтс», полугода выхода шестого альбома, запоздавшей лондонской весны и бравурного расположения духа их фронтмена. Струнный чисто женский квартет, выряженный недовзрослевшими грабителями-насильниками из классического фильма, облагораживает ресторан-бар звуками меланхоличных интрументальных баллад, до аранжировки слывших роковыми хитами. Артистки экстремального шоу-жанра раздеваются, тушат об языки сигары и позволяют гостям пригвоздить чаевые к округлым частям своего тела пониже спины – Дом нарисовывается в рядах первых испытателей степлеров. Экипированные в официантов карлики шныряют с подносами, предлагая разделенный кокаиновыми дорожками порошковый щербет. Еще одна часть низкорослых актеров в детских масках демонстративно поедает зеленые бумажки.

На открытой террасе крыши в темнеющем лондонском небе, смывшись от ресторанного ажиотажа, Вера улыбается русоволосой англичанке с типичными грубоватыми чертами лица. Официант водружает на стол два бокала – один с вином наполовину, а второй заполненный только по дну, – и женщины тихо чокаются. Оглянувшись и отмахнувшись: «Плацента отфильтрует», – Вера пригубляет алкоголь и с интересом прислушивается к собеседнице. Мэгги, которая ей лично и официально полтора года назад в соцсети объявила, что покидает группу Мэтта, похоже, счастлива на своем теперешнем месте в телепроизводственной компании – там больше женщин и ни одной «недотраханной стервы».

Смеясь и вращая вино на дне бокала, Вера интуитивно бросает взгляд на выход с крыши – в дверях появляется Мэтт. Резко отвернувшись, она нервно двигает рукой с фужером взад-вперед, не зная, куда его спрятать. Пока не устанавливает на диван между собой и Мэгги. Бывшая ассистентка, тоже глянув вперед и улыбнувшись, придвигается ближе и, подняв Верино лицо к себе, просто целует в губы. На миг остолбенев и удивленно округлив глаза, Вера расслабляется и отвечает, дотронувшись до лица Мэгги в ответ: быть застуканной целующейся с бисексуалкой – все же меньшее преступление, чем оказаться пойманной с алкоголем на четвертом месяце беременности. Женские губы мягкие, а кожа гладкая...

МЭТТ: (возмущенный голос рядом) Леди, вы никого ни с кем... никого не перепутали?

Отодвинувшись от напарницы, Вера широко улыбается обескураженно замершему Мэтту.

МЭТТ: (продолжая) Мэг, Ховард там!

Указав на край площадки, куда стекается народ из закрытой части ресторана, он пригласительно тянет руку Вере. Мэгги первой выходит из-за стола, пока Вера удерживает раскачивающийся, как буек на морских волнах, фужер на диване.

МЭГГИ: (подходя к Мэтту) Спасибо, ты прямо как мой личный ангел-хранитель.

Одного с ним роста, экс-ассистентка обхватывает лицо Мэтта и теперь присасывается к нему, а Мэтт раскидывает руки в стороны, похоже, с той же бокальной дилеммой: куда их деть. Наконец, отстав от него, Мэгги уходит согласно заданному направлению – на край площадки.

МЭТТ: (смущенно усмехаясь) Это что было? У нее сегодня День Валентина с марафоном поцелуев? (кивает Мэгги в спину, присматриваясь) Бл...дь! Ховард! (срывается с места)

ВЕРА: (ловит его за руку и тянет назад) Оставь, Мэг больше не в группе, они сами разберутся.

Вера показывает на конец террасы, где видно, как Мэгги окликает Дома, а тот поворачивается и с интересом на нее смотрит, расплываясь в улыбке.

Когда темень сгущается и все желающие лицезреть шоу выстраиваются на открытой площадке ресторана Madison, на купол Собора Святого Павла метрах в двухстах от крыши восьмиэтажного «стелс-бомбардировщика» проецируется изображение неоновой карты головного мозга с обложки последнего альбома MUSE. Завершающее эпатажное чудачество в буйный вечер. Естественно, без разрешения – кто бы им позволил извращаться над историческими памятниками?

Подхватывая заразительные общие возгласы, Вера смеется и подпрыгивает с торжествующим кличем – фурор атеистов и гностиков с визуально расставленными вехами признания. Мэтт, сначала перекрикиваясь с кем-то из гостей и невинно улыбаясь, на миг хмурится и кладет руки ей за плечи: «Не прыгай», – что действует не более секунды. В итоге ему, вероятно, надоедает ловить Веру и возвращать на Землю, и Мэтт сжимает ее за плечи в кольце рук, встав сзади. Вера успокаивается, приземлив ладони на его предплечьях и откинув голову к его лицу.

МЭТТ: (ей на ухо) И сегодняшним вечером мы и вправду можем сказать, что вместе непобедимы. (смеется) Черт, сказал бы кто десять лет назад тому мальчишке, который нес тебя через песок, что я сегодня буду здесь стоять со всем, что у меня сейчас есть, и я бы никогда не поверил.

ВЕРА: (улыбаясь и задумчиво) Как будто на вершине мира. Как будто мы действительно можем сделать все. Все, что задумаем. (через паузу) Ты невероятен.

МЭТТ: (целует ее в волосы) Мы невероятны.

Не иначе как с целью повысить градус необыкновенного через месяц две третьих группы плюс неизменно околачивающийся рядом медиа-менеджер скапливаются в подвале фронтменовского дома в пенатах их родного городка. Из четырех голов – Мэтт, Дом, Том и Вера – только первые двое целятся на грибной чай: медиа-менеджер отнекивается, прикрываясь ждущей дома невестой, а Веру, собственно, никто и не спрашивает. Растрощив несколько худых грибов со шляпами цвета побледневшего каштана и его же формы в кофемолке до состояния трухи, Мэтт с Домом уходят вниз. Побыстрей, чтоб не мыть электромельницу. Взяв запорошенный кофейный бункер, Вера кривится и отворачивается: запах резче и противней, чем у использованных мужских носков.

Лаунж-комната подвала больше напоминает чайный дом, чем предбанник домашней звукостудии: столовые приборы, приправы, чайник с часами на столе, и только внизу на полу развернутый план итальянского стадиона с красными маркерными точками. Пока экспериментаторы с сознанием заваривают грибы, а Том вещает о плане грандиозных съемок, Вера опускает глаза и, озадаченно всмариваясь, считает. Шестнадцать красных отметин.

ТОМ: (закругляясь) Месяца три уйдет на редактирование, и к годовщине альбома можно будет в продажу пустить Blu-ray.

ВЕРА: (усмехаясь) Ко второй годовщине, видимо. (указывая на карту) Это же камеры?

ТОМ: (поворачиваясь к ней и кивая) Sony F55, профессиональные...

ВЕРА: (перебивая) CineAlta PMW-F55. Компактная, легкая, надежная. Мы полфильма Дага на нее писали. Зачем шестнадцать?

ТОМ: (резко) Наверное, потому что это живой концерт, и у меня не будет дублей.

ВЕРА: Зачем тебе дубли? Это документалка. Размещение на сцене, как и клик-трек, и световое шоу тебе известны. Что нужно – это съемочный план для каждой камеры, тогда тебе и половины хватит.

ТОМ: (с вызовом) И ты его напишешь?

ВЕРА: (хмыкнув) За неделю?

Входящий звонок отвлекает медиа-менеджера. Пока он угукает в трубку, Вера бросает взгляд на остальных двух – Мэтт с Домом хихикают над чашками, процеживая напитки. Значит, заварят еще по одному кругу.

ТОМ: (опуская руку с телефоном) Тони уже оплатил съемку. (к Вере) Так что думай в следующий раз быстрей, если захочешь поучаствовать.

ВЕРА: (фыркнув) А меня кто-то раньше посвящал?

МЭТТ: (к Вере, с чашкой в одной руке и облизывая ложку) Думаю, мы снимем как есть и посмотрим, если действительно можно будет более рационально спланировать в будущем, то будем планировать... более рационально. (к Тому) Точно не участвуешь?

Медиа-менеджер решительно мотает головой, а Вера, вздрогнув, как от холода, желает друзьям «нескучного путешествия» и разворачивается к выходу под цоканье чашек сзади.

Звонок мобильного в тихой гостиной раздается шокирующим набатом. Вздрогнув и чуть не плюхнувшись животом в диван с позы лежа на боку, Вера отворачивается от лаптопа и быстро хватает телефон со столика. Джеки спрашивает о Томе, на что Вера, глянув на экранные часы – восемь вечера! – и расширив глаза, обещает перезвонить через пять минут.

Спустившись в подвал, она застывает в дверях с тихим «вот же придурки...» Два трипохода плюс один трезвенник в итоге дало троих в отключке: Мэтт сидит возле дивана, раскинув руки и запрокинув на сиденье голову; Дом тоже на полу, но с другой стороны, подпирает внутреннюю студийную стенку; а Том лежит на втором диване, лицом в потолок и сложив на груди руки. Окинув комнату взглядом, Вера приближается к столу, переступая через ноги Мэтта. Все четыре чашки пустые, прошло два часа с момента, как любители психоделики «отплыли», и, судя по их виду, они сейчас на самом пике своего «путешествия».

ВЕРА: (ткнув в мобильный и поднеся его к уху, через паузу) Джеки, не переживай, Том у нас. Они закрылись в подвале и никого не пускают и не выпускают, но вроде все мирно. Я передам, чтоб он перезвонил.

Попрощавшись, она еще раз оглядывает предбанник и шумно выдыхает. Два дивана на троих. Оттащить Мэтта наверх, остальных уложить здесь. Однако даже поднять его нормально не получается – Мэтт цепляется и начинает заваливаться набок, и Вера только и успевает толкнуть его спиной на диван, шлепнувшись сверху. Хватается одной рукой за низ живота – теперь даже минимальное физическое усилие обязательно должно отдаваться в этой области – и пытается разжать мужскую ладонь на своем плече. Приоткрыв глаза – зрачки расширенные, невидящие, – Мэтт шепчет что-то бредовое и несвязное, и она успокоительно шикает и опускает ладонь на его голову. Психоделические сны бывают кошмарными, тогда застрявшему в адском лимбе ничего не остается, как дожидаться «выхода», и неизвестно, что Мэтт видит сейчас. Расслабившись, он отпускает ее плечо и закрывает глаза, а Вера еще какое-то время гладит его волосы и дует в лоб, опустившись на пол перед диваном. С чего она вообще решила, что сможет вытащить взрослого мужчину наверх?

Тихое гудение с шипением встречают на входе в подвал, когда она возвращается с очередной порцией одеял и подушкой. Усмехнувшись, поглядывает в сторону Дома – надувной матрац считай что готов, а ударнику не впервой спать на полу. Перед финальным уходом тушит свет в лаунж-комнате, оставив лишь торшер в центральной за стеной-окном, и включает кондиционер, напоследок поцеловав завернутого в одеяло мирно дремлющего Мэтта.

Следующий звонок раздается около девяти и в дверь – на пороге материализуется чета Вольстенхолмов. Крис немедля отправляется к лестнице в подвал, пока его жене выкладывается отчет подшефной беременной о проведенном дне, выпитых таблетках, последнем приеме у акушерки и общем самочувствии с неизменным грифом «как обычно».

КРИС: (улыбаясь, выходит наверх и приближается) Это они сами так разлеглись по диванам?

ВЕРА: (часто кивая) Да, наверное, сразу все приготовили, легли, а потом наглотались чая.

Крис белозубо смеется, а Келли подозрительно изучает то Веру, то мужа, пока тот не бросает короткое «Беллз, Хов и Кирк в трипе».

КЕЛЛИ: (укоризненно качая головой, к Вере) Ты совсем с ума сошла? Тебе о ребенке беспокоиться надо, а не о галлюцинирующих переростках. Поехали со мной, а Крис пусть останется с ними.

ВЕРА: (отчаянно мотая головой и отступая) Я и беспокоюсь. Обо всех. Но мне здесь спокойней будет, серьезно. Тем более, что они уже спят.

Вняв ее жалостливому виду и взяв обещание звонить сразу же, если что приключится, Вольстенхолмы укатывают, а Вера уходит в гостиную на диван дочитывать файл-книгу.

С рассветом что-то холодное заползает в ее постель, обняв сзади, и голосом Мэтта сообщает, что Дом-придурок вчера оставил кондиционер включенным. Дезориентированно поморгав, Вера на всякий случай поддерживает высказывание, согласно мыча и кивая. Трет глаза и вертится на другой бок, обнимая человека-льдышку, а он заворачивается вокруг нее.

ВЕРА: Как прошло? Было то, что ты искал?

МЭТТ: (одновременно зевая, кивая и жестикулируя свободной рукой) Какие-то подкорковые блуждания в бесконечном, меняющемся лабиринте, я к двери – она зарастает стеной, оборачиваюсь назад – выход уже там... (сфокусированно) Десятки, сотни летящих черных мелких ракет сыпятся на меня с неба... Я попробую набросать это. Все густо-черное, красок нет вообще... Враз небеса раскрываются, и твое лицо, бледное, яркое, а волосы черные (касается ее головы, пропуская пальцы сквозь пряди), и я пытяюсь вспомнить... нарисовать цвет твоих волос... И я пугаюсь... Я действительно так мало уделяю тебе внимания?

Вера сонно улыбается, качая головой, но не успевает ответить – где-то снизу за бортом кровати оживает телефон. Свесившись, Мэтт выпутывает его из своих брюк и, удивленно глянув на экран, садится, поджав ноги, и недоверчиво щурится.

МЭТТ: (в трубку) Эй, привет, что-то случилось?.. (расширяя глаза) Я помню, естественно, я помню, разве не... (удивленно вскидывая брови и зажато усмехнувшись) Вот и замечательно. Конечно, буду, увидимся там. (опуская трубку, поднимает глаза на Веру) Кейт зовет на день рождения малого. Я его полгода не видел, как она меня, отправила меня в игнор-лист. Я все равно хотел заехать, а в доме у ее родителей даже лучше будет.

ВЕРА: (вставая и садясь рядом) Значит, лед сломался. Хорошо, поехали.

МЭТТ: (жестом на себя и на нее) Поехали? Ты имеешь в виду вдвоем? Ты тоже?

ВЕРА: (с напускной демагогией) Ну да, я же, блин, твоя жена в горе и радости, куда ты, туда и я, и прочее по списку. К тому же я могу за себя постоять.

МЭТТ: Ха-ха-ха, и не только за себя! Ну хорошо, поехали, если хочешь, поехали.

Благородное крыльцо отдельно стоящего трехэтажного дома по Фернкрофт-Авеню и частичная ограда из высоких рыжекирпичных клумб с кустарником, обчиканным ровными зелеными брусками, украшены лентами, шариками и подарочными фальш-упаковками. Места на личных парковках перед домом забиты представительными авто, и Мэтт останавливает полуспортивный джип на размеченном штрихами клаптике обочины.

МЭТТ: (нацепив длинную седую бороду, выходит из машины) Еще раз, кто мы?

ВЕРА: (закрывая левую пассажирскую дверь, поворачивает к нему лицо в золотисто-серебристой маске) Галадриэль и Гэндальф. Гэндальф – это ты.

Достав нарядно обернутые подарки с заднего сиденья, Мэтт пропускает Веру с плоской упаковкой вперед. По выложенной рыжим кирпичом дорожке к порогу дома. Здесь даже в асфальте по бокам – вкрапления кирпичной крошки.

МЭТТ: Надеюсь, они не родственники? А то... (смеясь, показывает на Верино платье)

ВЕРА: Да вроде нет, хотя кто их знает. Это ж фэнтези, а там, как в Болливуде, любят генеалогические деревья сажать и всех роднить.

Нажав на кнопку звонка, они останавливаются под козырьком входа. Поглядывают друг на друга: Мэтт в образе седовласого старика в сером подпоясанном балахоне и Вера в светлом обтягивающем наряде, подчеркивающем выступающий живот, со струящимися рукавами-раструбами и свободным от бедер подолом юбкой-годе. Встретившая их на пороге женщина средних лет в образе какой-то толкиновской монархини – приветствуя и поздравляя, Мэтт называет ее Хэдли, – источает настолько всепронизывающий королевский шарм, что само собой приходится вытянуться и скроить интеллигентную мину даже под маской. Мэтт же отнюдь не выглядит обескураженным: проходя в дом и сияя, тараторит о разности климата островной и континентальной Европы и дарит Хэдли картину из рук Веры. Тем самым обращая внимание на «Галадриэль».

Культурное и отстраненно-мягкое обхождение Хэдли многослойной патиной скрывает ее истинную реакцию на появление сменившей ее дочь женщины рядом с Мэттом. Однако даже когда он оставляет их вдвоем, спеша через гостиную-приемную в сад за домом, хозяйка проецирует тренированную доброжелательность, проводя Веру по дому и представляя гостям. Здесь три явно выраженные клики: женщины возраста Хэдли в одном кругу – относительно приветливые матроны в пышных платьях; молодые подруги Кейт своей шайкой – натянуто-улыбающиеся полувоительницы-полупринцессы; и созыв мужчин всех возрастов – откровенно индифферентные персонажи в доспехах и мантиях.

Знакомый высокий оклик заставляет Веру обернуться, и она застывает, трижды благодарная маске, – Мэтт приближается с двухлетним мальцом на руках. В разрезе глаз и разлете бровей – явная схожесть с отцовскими. Выражение лица плывущей за его спиной Кейт в какой-то мере отражает Верино: при виде беременной соперницы челюсть бывшей отвисает, а в глазах проскальзывает собственническая ущемленность. Однако экс-подруга, собравшись, надменно и зажато вытягивается, сузив глаза и глядя куда угодно, только не на Веру. От благородных манер матери – в Кейт только манерность, и, выждав буквально полминуты, за которые Мэтт знакомит Веру с сыном, она уволакивает мальчика обратно на задний двор.

Дети озорно веселятся на украшенных пестрыми лентами деревянных качелях и горках. Ухоженные деревья по периметру и аккуратно подстриженный газон довершают ауру легкого и теплого дня. Стоя в задних дверях, Вера поглядывает назад в просторную гостиную – все три общины празднично одетых гостей стоят, где и были, только к мужской добавился еще и невысокий «Гэндальф». «Галадриэль» оборачивается назад к детской площадке снаружи – здесь только пара женщин, скорей всего, гувернанток – в момент, когда к ней подходит девочка лет шести.

ДЕВОЧКА: (указывая на живот) У тебя будет ребенок?

ВЕРА: (смеясь) Нет, это я просто много тортов съела.

ДЕВОЧКА: (слегка расстроенно) Почему ты обманываешь? У моей тети такой же живот, и у нее будет ребенок.

ВЕРА: (замявшись, приседает перед ребенком) Извини, ты права, у меня тоже скоро будет ребенок.

ДЕВОЧКА: (заулыбавшись, трогает маску) Красивая.

ВЕРА: (усмехнувшись, поднимает руки к голове) Вот, держи. (открепляет зажимы и отдает маску, подмигивая) Теперь она твоя.

Не успевает девчуля приложить к лицу подарок, как в дверях возникает одна из «чудо-женщин» свиты Кейт, отбирает маску, возвращая ее Вере, и оттаскивает ребенка к гувернантке. Кладя «лицо Галадриэль» на кирпичный борт ступеней, Вера оборачивается. Теперь Мэтт в компании двух «рыцарей» отдельно от центрального войска выглядит настороженно, даже испуганно. Он вслушивается, бросая взгляды на Веру и встречаясь глазами, и внезапно, кинув что-то двоим в ответ с нервной усмешкой, срывается с места.

МЭТТ: (подскочив к Вере, хватает за руку) Идем отсюда.

ВЕРА: (приглушенно) Что случилось?

МЭТТ: (на прощанье махнув Хэдли, тянет Веру через гостиную) Быстро, в машину.

В салоне, стащив парик и бороду, включает зажигание и достает телефон одновременно, пока Вера молча, зараженная его непонятным беспокойством, наблюдает.

МЭТТ: (трогаясь, поднося трубку к уху и одновременно к Вере) Хочешь куда-нибудь слетать? Да, полетели куда-нибудь. (и тут же в трубку) Дом? Привет! Что у нас там есть, куда можно быстро слетать?.. Море, остров, подальше или не очень, куда-нибудь... (повернувшись к Вере и тише) Набери Ховарда.

Словно очнувшись, она спохватывается и роется в клатче, а когда на экране отметка звонка в процессе сменяется секундным отсчетом, резко поднимает телефон.

ВЕРА: (не сводя глаз с Мэтта, в трубку) Дом, привет, мы, похоже, уезжаем куда-то...

МЭТТ: (повернув к ней лицо) Андерсон знает.

ВЕРА: (продолжает в трубку) Узнай у Андерсона и передай остальным, хорошо?

ДОМ: (голос в трубке) Что с твоим голосом? Это с чем связано?

Но Вера с прощальным «не могу говорить» и «созвонимся позже», обрывает разговор. Отключив мобильный, Мэтт сосредоточенно глядит вперед. Какую дорогу он видит впереди?

ВЕРА: (пристально рассматривая его и тихо) Они ждали тебя там, в доме...

МЭТТ: (с ироничной усмешкой) Да, только совсем не ожидали тебя со мной! Старая мелодия, еще с олимпийских игр, вышла на новый уровень исполнения.

ВЕРА: (подняв брови с озарением) Что случилось на закрытии Олимпиады?

МЭТТ: (сузив глаза и глянув на нее) А на что это было похоже?

ВЕРА: (глядя открыто и в упор) Мэтт, тебя с тематической песней той чертовой Олимпиады засунули между мертвым артистом и жизнерадостным распятым смертником. И фонограмма, почему гитара была фонограммой?

МЭТТ: (тихо) Эти люди шлют послания через... они пропагандируют (с невинной иронией) посредством тонких намеков. Официальная версия – они боялись, что я собьюсь, если буду одновременно у микрофона и на гитаре...

ВЕРА: (перебивая с усмешкой) Да кто когда вообще догадывался, если ты сбивался? Ты...

МЭТТ: (отмахиваясь) Не важно. Важно, кто был всегда моей гитарой? (смотрит на Веру) Подумай! Моей семиструнной гитарой?

Вера моргает и кивает, отводя взгляд в сторону.

МЭТТ: И потом, вся эта цветовая фантасмагория, восстающий феникс, ты же знаешь, что все это значит, верно?

ВЕРА: (оторопело поднимая брови, напряженно) Мэтт, кто был фениксом?

МЭТТ: Да откуда, бл...дь, я знаю! Мне не сказали. Но подумай сама, отчим Кейт через месяц поднимается с управляющего ТВ-директор канала новостей в штаб-квартиру их конгломерата с правом голоса и достаточной для этого долей акций. Совпадение? Как часто у людей такого ранга бывают совпадения?

ВЕРА: (задумчиво) Возможно, они решили, что приручили тебя? Что ты стал домашним, избавились от бунтаря и теоретика-заговорщика? (грустно усмехнувшись) Кейт знала с самого начала? А сегодня, что это было? Угрозы в мою сторону, твоему сыну, нашему ребенку? (закрывая лицо ладонями и мотая головой) По-моему, я несу какой-то бред.

МЭТТ: (тихо и быстро) Хотел бы я, чтобы это было бредом.

ВЕРА: (убирая руки от лица и поворачиваясь к нему) Если это... Если на миг задуматься, что все это происходит в действительности... Что мне остается делать?

МЭТТ: (бросает на нее озадаченный взгляд) Что значит, что тебе... Вера, ты остаешься со мной, и мы продолжаем делать то, что делаем! (с усмешкой) Просто мы будем чуть более... (невинно изогнув брови) изощренней. И более креативней.

Без маски, брошенной в саду трехэтажного дома с «фэнтезийными героями», и неприукрашенная макияжем Вера простодушно и часто кивает, а Мэтт, обхватив ее голову правой рукой, притягивает к себе и целует в макушку.

когда-то VI. Улетающая бабочка

Тихое шуршание перерастает в летучий звон скольжения, и под ощутимое «хрясь» Вера с Мэттом вытягивают над постелью шеи. В ножках прикроватной тумбы валяется расколовшаяся ваза с остатками еще секунду назад торчавшей в ней икебаны: сухоцветы, пальмовые листья и... Верин топ. С другой стороны кровати интерьер выхоленного гостиничного номера оживляют сброшенные комком на пол халат Мэтта, два полотенца и Верины шорты; а на втором букете у приоткрытого окна покачивается халатный пояс.

МЭТТ: (тараторя) Уверен, это она от стыда... После этой ночи она решила, что уже все в этой жизни и в этом номере видела, и... (присвистывает и делает взмах рукой – с тумбы на пол)

ВЕРА: (смеясь, укладывает его голову на подушку, шепотом) Это хороший знак. (мостится рядом и гладит его волосы) Значит, где-то еще есть жизнь и мы не одни этим утром, в этом мире...

Мэтт закрывает глаза, по-детски счастливо-довольно улыбаясь и выгнув брови просящим домиком – «гладьте меня, гладьте!»

ВЕРА: (продолжает тихо) Так что можно вставать не боясь и (обычным тоном) идти на пробежку.

МЭТТ: (разом вскочив на локте и пораженно уставившись на нее) На какую?.. Ты?.. После того, что было... (машет руками в разные стороны комнаты) ты думаешь, я еще и бегать буду?

ВЕРА: (улыбаясь и потягиваясь) Ну, дорогой, тут только два варианта. Или ты, или я.

МЭТТ: Ха! (указывая на нее пальцем) Это называется шантаж! (и на одном дыхании) Попытка принуждения под угрозой причинения вреда моему ребенку, которого ты носишь. Что, я думаю, ты делать не станешь, поэтому... (быстро встает) Я в душ!

С возмущенным «куда?» Вера хватается за его руку и вскрикивает, когда Мэтт рывком отшагивает от кровати. Испуганно повернув назад, он тотчас бросается к ней, а Вера, свернувшись лежа на боку, сдвинутая на край, вытягивается на спине, открывая и оголенную грудь, и пятимесячный живот, и заходится смехом. Нахмурившись и бормоча «очень смешно, ну просто оборжаться», Мэтт обсматривает ее и сам растягивает губы в улыбке, однако в итоге надувает их. Видимо, решив, что осуждающе-насупленный вид должен лучше отражать его отношение к Вериной эскападе на грани фола.

Чистое лазурное небо светится обещанием солнечного дня, а от воды веет прохладой и свежестью – слева от центрального извилистого бассейна и откуда-то впереди с моря. Передернувшись от изменчивого бриза – напялить легкую безрукавку все же было опрометчивой бравадой, – Вера на ходу оборачивается. С едва уловимым топотом из-за коттеджа на прибассейновую дорожку выбегают Мэтт с Домом.

МЭТТ: (добегая и притормаживая, хитро) Это четыре уже, да?

ВЕРА: (ухмыльнувшись) Если бы ты не останавливался всякий раз поп...здеть, то было бы уже восемь.

МЭТТ: Ты знаешь, это уже смешно...

ВЕРА: (вставляет) А ты смейся и беги!..

МЭТТ: (продолжает) Заставлять других делать вместо тебя то, что ты не можешь, потому что ты думаешь, что другие заставляют тебя назло тебе не делать то, что ты хочешь. (поворачивается к Дому) Дом, не женись никогда!

ДОМ: (кивая в сторону Веры, с усмешкой) На ней?

МЭТТ: Что? Нет, не на ней. На ком-нибудь другом.

Повернув лицо назад к Вере, Мэтт выкидывает руку вперед, указывая на ее плечо. Утренний сонный курорт оглашается его знаковыми высокими «ха-ха-ха», и Дом, приглядываясь, тоже растягивает рот в улыбке и подхватывает его смех. Недоуменно повернув голову вбок, Вера иронично кивает и вздыхает – на кромке желтого рукава сидит пятнистая оранжевая бабочка, преспокойно поднимая и расправляя крылья.

МЭТТ: (к Вере) Твою неподвижную персону уже местная фауна принимает за свою флору.

Все еще посмеиваясь, друзья убегают на новый круг, а Вера, сдув насекомое, раздосадованно молотит воздух руками вдогонку бабочке, взмывшей в небо.

ВЕРА: А если бы у меня были такие опахала вместо крыльев, я бы еще и летала.

Покружив над узким газоном, крылатая красавица снизится и, порхая над цветущими кустами и полевыми цветами, приземлится на верхушке стебля у присыпанной табачно-желтым песком тропинки. Перебирая лапками, инстинктивно развернется спиной к солнцу и, когда она распахнет крылья, окрас потемнеет до буро-коричневого, а ярко-пятнистый орнамент стечет на края симметричными «зрачками» и светлыми разводами. Детский палец дотронется к одному из восьми разнокалиберных глаз – по четыре на каждой стороне, – и потревоженное насекомое улетит на соседний зеленый куст.

Лисси выпрямится и пробежится вдоль дорожки, задевая ладошкой растительность и поднимая в воздух порхающих бабочек, – взлетая к прозрачному куполу, цветная живая взвесь на минуту празднично украсит нелюдный павильон, а Джаро подойдет к ребенку.

ДЖАРО: (приседая рядом с Лисси и смотря наверх) Красиво, правда? Но, мадмуазель, мы же договаривались не будить бабочек. Вдруг они не смогут летать?

ЛИССИ: (чуть испуганно) Но у них же есть крылья...

ДЖАРО: (расслабляюще улыбаясь) Да, у них есть крылья.

Вставая, он поманит ждущую у входа крытой теплицы миловидную девушку с бейджем на шурке и буклетом в руках, а обернувшись назад, – тихо переговаривающихся в противоположном конце брата с матерью. Приближаясь, гид приветливо заулыбается и развернет карту с бабочками.

ГИД: (к Лисси) Найдешь здесь тех, которых увидела?

Лисси укажет на последнюю картинку в нижнем ряду.

ГИД: Это бакейская бабочка. Чуть мрачнее, чем павлиний глаз, на верхнем развороте, но зато изнанка крыльев тоже узорчатая в отличие от того же павлиньего глаза. Наши естественные обитательницы мне вообще поэтому нравятся больше, их легко заметить, даже когда они складывают крылья. (смеется) Но вы все равно присматривайтесь, когда ступаете, мы их только-только выпустили, а здесь еще не все цветы выросли, они могут садиться где угодно.

ДЖАРО: Мы, наверно, слишком рано приехали. Просто наша юная леди очень захотела увидеть бабочек.

ЛИССИ: (тихо) Мне приснилось, что моя мама превратилась в бабочку.

ГИД: (к Лисси) Это, наверное, была самая красивая бабочка. (к Джаро, улыбаясь) Что вы, нет! Апрель – как раз время для открытия сезона, просто этот апрель выдался прохладным. Однако новая весна и с ней новая жизнь всегда найдут себе дорогу. Сейчас даже странно подумать, что в Старом Свете увидеть бабочку считалось дурным знаком. Моряки, например, верили, что утонут. И до сих пор в Англии бытует традиция убивать первую увиденную бабочку весной, как будто она принесет несчастье. (передергивается как от холода) Бр-р-р, дикари.

ДЖАРО: (степенно) Точно, дикари. И не только в отношении насекомых.

ГИД: (протянет руку к Лисси) Ну что, пойдем еще поищем, кого мы сможем увидеть?

Экскурсовод-энтомолог по бабочкиному дому отойдет с девочкой к началу павильона, а Джаро обернется на усмешку за спиной.

ШЕН: (подходя, кивнет в сторону девушки и вполголоса) По-моему, эта милаха тут – самый привлекательный мотылек.

КОНСТАНС: (шикнув на старшего сына) Знай место и время. (к Джаро, указав глазами на Лисси) Она так и не смогла адаптироваться? Уже два месяца прошло...

ДЖАРО: Говорят, может и год потребоваться, если разлучить ребенка с матерью. Ей именно женского внимания не хватает. (глянет на мать) Спасибо, что вместе с нами пришла сюда.

КОНСТАНС: (кивнет) Я думаю, что ты правильно поступил, забрав девочку к себе, какими бы ни были ваши отношения с Фейт в прошлом.

Скроив скучающую мину, Шен глянет на обоих – очевидно не любитель драматических ситуаций – и со словами «пойду тоже бабочек посчитаю» направится к гиду с ребенком. Но лишь только он наклонится к буклету у сидящей на корточках девушки, как Лисси отдернет свои ручонки от картинок и с ревом помчится к младшему Лето. Шен с недоумением выпрямится и раскинет в стороны руки, следуя за ней и всем видом сигналя непонимание.

ДЖАРО: (поднимая девочку на руки, к брату) Скройся, твоя бородатая рожа ее пугает.

ШЕН: (усмехаясь) Сказал совсем не бородач!

КОНСТАНС: (сыновьям) Вы ее оба пугаете, угомонитесь. (обойдет Джаро, чтобы видеть лицо Лисси) А давай мы бабочек домой возьмем, хочешь?

Лисси вполовину перестанет нюнить и закивает, а Констанс попросит Шена сходить за куколками, и тот с азартом унесется к гиду и с глаз долой.

КОНСТАНС: (продолжит) Мы вот что сделаем. Мы возьмем с собой невылупившихся бабочек, сделаем им из сетки красивый дом и подождем, пока они появятся на свет. (к Джаро) Я у себя на веранде отгорожу место. (к Лисси) И это будут только наши бабочки, и они никуда не улетят. Поможешь мне построить им дом?

И Лисси часто заморгает, протрет глаза и опять закивает.

год 2,5. Меняя будущее

Если хочешь что-то быстро изменить, начни с окружающих. Потому что перекроить себя один черт в мановение ока не получится, зато вежливое терпение близких можно испытывать долго, особенно если они самоудрученно считают, что единолично привели тебя в нынешнее заковыристое положение. Угрожающе вздыхая, Вера пытается дотянуться вниз – гимнастика с девятимесячным животом даже в зародыше могла бы показаться бессмысленной идеей. Но что упертой личности стоит попробовать? Выравнивается и поднимает ногу на обувную полку, наклоняясь влево-вправо, но издевательские пряжки на туфле так и остаются вне зоны досягаемости. Еще раз агрессивно выдыхает и бросает взгляд на входную дверь.

Мэтт резво уставляется в потолок – в сером велюровом костюме, черном пальто и с клетчатым шарфиком, естественно, уже обутый, – непроизвольно тарабаня костяшками пальцев по деревянной лудке. Как будто никого не ждет, а торчать в коридоре на коврике – его тайное хобби.

Трель звонка оповещает про смену расстановки сил: в квартиру на Гросвенор недоуменно заглядывает Дом.

ДОМ: (посматривая на обоих) Мало того, что Кирк венчание в потемках устроил, так вы решили вообще к полуночи... (шагает к Вере, обернувшись к Мэтту) Неужели так тяжело помочь? (к Вере, указывая на полку) Поставь сюда ногу.

МЭТТ: (удивленно вскинув брови и замахав руками) Тяжело? Да я уже миллион раз слышал, что она не больная, а беременная!

ВЕРА: (взглянув на Мэтта) Вот именно!

МЭТТ: (выкинув в ее сторону руку) Миллион и один!

ДОМ: (посмеиваясь и застегивая Верину туфлю) Я счастлив знать, что вам не скучно вдвоем. Не стесняйтесь, продолжайте, нам до Норбитона почти час ехать.

Победив обувные застежки, Дом удовлетворенно выравнивается, а Мэтт подскакивает и смахивает терракотовое полупальто с вешалки.

МЭТТ: (распахивая пальто изнанкой к Вере) Уж это, надеюсь, не сочтется за посягательство на человеческие права?

ВЕРА: (разворачиваясь и засовывая в рукава руки) Смотря какую цель преследуешь.

МЭТТ: Завоевание мира, бл...дь! Начиная с понимания одной брыкающейся особы.

Насупившись, Вера бросает взгляд через плечо, но молчит. Мэтт, уложив красно-коричневый воротник, разворачивает ее за плечо к себе и картинным жестом указывает на дверь.

Странно было бы ожидать от медийщика – любителя световых эффектов – чего-то меньшего, чем озаренный тремя прожекторами фасад празднично-светлого здания. Ноябрьское крыльцо отдельно стоящего дома увито зеленым плющом с декоративно повязанными белыми лентами, а полукруглый, широкий дворовой въезд застолблен указателями с названием и именами виновников торжества.

Пройдя шутовские фейс- и ребус-контроли на входе – отыщите на листе шаржев себя и с чьим именем из двух брачующихся рифмуется «королева/queen», – прибывшая троица минует свадебного распорядителя. Холл-приемная жизнерадостно встречает лучисто-светлым интерьером с минимумом диванно-посадочных и шведско-закусочных мест. И кружком болтающих и смеющихся гостей в центре. Часть – родичи Джеки и Тома, вторая половина – хронические туроскитальцы. Здесь и сегодня с подругами. Заметив явившихся первой, Келли стучит по плечу мужа, по обыкновению возвышающегося надо всеми, и кольцевая цепочка гостей разрывается, приняв Мэтта, Веру и Дома новыми звеньями.

КЕЛЛИ: (к Вере) Просто глаза радуются видеть тебя в положении.

МЭТТ: (перебивая Верин отклик) Это если так смотреть, со спины вообще не скажешь.

На просьбу продемонстрировать Вера, наигранно-страдальчески улыбаясь, отходит к стене. Поправляет расклешенную под грудью кофту и на широкой поясной резинке штаны, крутится в салатовом бархатном костюме, взмахнув руками, и с облегчением возвращается в центр комнаты к четырем дюжинам наблюдающих глаз.

КЕЛЛИ: (усмехаясь) Ух ты, серьезно, и не скажешь. Сама вообще не поправилась.

МЭТТ: (хитро улыбаясь) Ей сзади бамперной наклейки не хватает. (жестикулируя в воздухе) Осторожно! Я беременная. Держите дистанцию. Потому что когда я беременная, то сердитая и несговорчивая.

Смех по кругу, похоже, одобряет идею стикера.

ВЕРА: (иронично кивая) Первым делом после того, как вы на себя (указывает на Дома и Мэтта) штендеры нацепите: мы не геи! И пойдете гулять по городу.

ДОМ и МЭТТ: (одновременно ее перекрикивая) Я протестую! (и) Что за?.. Я не... И у меня доказательство есть!

Но задумка рекламных «сэндвичей» и реакция их потенциальных носителей находит еще больше сторонников, судя по хохоту.

КЕЛЛИ: (унимая смех) Вы там же остались, где и выбрали?

МЭТТ: Портлэнд? Да, там же. Да, приходим первый раз знакомиться. Старшая акушерка в тот день... детали, карты, что там надо... Сидим у нее в кабинете. Она: (копирует женский голос) не стесняйтесь поделиться своими страхами, бояться первых родов для женщины – это нормально... Вера: (ткнув в нее пальцем и понизив голос, нахмурившись и стараясь говорить с американским акцентом) мне не страшно.

Усмешки по кругу.

МЭТТ: (продолжает быстро) Акушерка дальше... бла-бла-бла... комнаты, персонал. Вера: (копируя ее) у вас есть акушеры-мужчины?

Смешок погромче.

МЭТТ: (продолжает высоким тоном) У нас в родильных комнатах исключительно женский коллектив, чтобы мамы чувствовали себя спокойно... (понижает голос и хмурится) Я не против акушеров-мужчин.

Тихий смех не иссякает, улыбки так и остаются на лицах.

МЭТТ: (своим обычным голосом, ко всем) Это еще не все! Потом прогнали на словах весь это процесс, и акушерка такая... (повышает тон) И еще у нас есть комплексная программа по восстановлению в период послеродового синдрома... (усмехаясь и показывая на Веру, снизив голос) У меня не будет послеродового синдрома.

Засмеявшись и заражая остальных своими высокими «ха-ха-ха», Мэтт бросает взгляд на безмолвный объект шутливой атаки – Вера озадаченно и понуро рассматривает его и остальных хихикающих в ответ.

ВЕРА: (нахмурившись) Я не говорю таким тоном.

МЭТТ: (указывая на нее пальцем и сквозь смех) Вы видели это? Ха-ха-ха! (быстро оборвав смех и обняв ее) Не, малыш, ты никогда так не говоришь. (отворачиваясь к остальным) Ха-ха-ха! (снова к Вере) Малыш, я не со зла. (чмокнув в щеку)

Отодвигаясь, Вера уже открывает рот, чтобы выдать контраргумент, но, снова окинув взглядом веселящуюся братию, лишь саркастично хмыкает. Не факт, что новая противоречивая энтимема из ее серьезного вида и явного отрицания не вызовет очередную волну смеха. К счастью, и распорядитель венчания активируется, живо вклиниваясь в гостевой периметр, и направляет всех собравшихся к заднему двору.

Несмотря на довольно-таки прохладный лондонский вечер – почти ночь – под светлым вытянутым тентом, сооруженным на заказ для свадебной кульминации, необычайно тепло. Яркими оранжевыми глазами смотрят внутрь крытого навеса инфракрасные обогреватели-светлячки на высоких ножках; ближе к центру на миниатюрных круглых столиках-подставках трепещущим светом лучатся грациозные свечи; а посередине растянулась длинная светлая дорожка-подиум в одну ступень высотой, артистично присыпанная осенними листьями.

Когда в конце прохода, у обвитого живым плющом белого алтаря, откуда-то сбоку появляются Том со свидетелем и священником – окружные регистраторы не проводят церемоний в частном секторе, – гости смолкают. Как по взмаху волшебной дирижерской палочки разносятся первые звуки свадебной мелодии, и на подиум с другой стороны выходит королева Жаклин/Queen Jaclyn. Светясь от макушки, коронованной фатой поверх светлых волос, и до рюшечного шлейфа пышной юбки в безбретельном подвенечном платье, Джеки величаво проплывает светлым мостиком к алтарю. Том излучает флюиды счастья даже без образцовой белозубой улыбки на смуглом лице. В огнях свечей, кланяющихся вслед за невестой, в торжественном полумраке, отдающем чем-то вековым, и негромких голосах у бело-зеленой арки ютятся воодушевленное спокойствие и эстетика значимого момента.

МЭТТ: (обнимая Веру за плечи и в ухо) Слушай, может, разведемся и еще раз женимся?

ВЕРА: (беззвучно смеясь, поворачивает к нему лицо и тоже в ухо) Как вариант, можно в каждой стране по церемонии провести.

Смежная с холлом вторая приемная просторней, хоть и гуще заставлена: длинные столы коктейлей и закусок, перемежаемые диванами и креслами вдоль стен, и даже будка моментальных фото в углу, которую Кирк умудрился приволочь в дом. Яркий свет, ритмичная музыка, нестихающий говор – через какое-то время усталость берет свое, и Вера пересекает лобби, заходя в темную комнату напротив. Задирает голову вверх и так и проходит внутрь, разворачиваясь и смотря в потолок. Которого нет, как и верхней половины стен. По сути, не комната, а пристройка к дому со стеклянной шапкой из оконных панелей, сходящихся в коньке двухскатной крыши. На полу матрацы, подушки и одеяла. Вытянувшись и закутавшись – лишь голова и каблуки снаружи, – Вера недолго всматривается в звездное небо и сонно моргает, медленней, дольше...

ДОМ: (голос сверху) Тут свободно?

Разлепив глаза, Вера в прострации озирается, пока взгляд не фокусируется на неизвестно откуда взявшемся ударнике. Тот для пущего разумения еще и машет рукой по обе стороны от лежащей.

ВЕРА: (кашлянув) Я, конечно, понимаю, что меня ужасно много с животом, но, блин, разве лимит шуток на сегодня не исчерпан?

Усмехнувшись, Дом приземляется рядом, поглядывая сквозь прозрачную крышу на чистое звездное небо. Самоучкам-астрономам удается отыскать Кассиопею буквой «М», с горем пополам – обе Медведицы, сливающиеся с Драконом, и вроде бы – Цефея и Возничего, пока из холла не доносится взволнованный голос Мэтта: «Веру не видели?» Пронаблюдав и посмеявшись над его метанием и бегом по кругу, звездочеты решают облегчить участь страдающего.

ДОМ: (подносит к уху телефон и через паузу) Да со мной она. Выйди в центр холла. (поглядывает в открытые двери, пока не появляется Мэтт) Теперь повернись на девять часов.

По принципу «чудакам ориентировки по барабану» Мэтт разворачивается к прямо противоположной двери, и Вера с Домом усмехаются.

ДОМ: (в трубку) Короче, мы в темной комнате с подушками.

Однако «темной» она остается недолго. Лихо шагнув внутрь, Мэтт нащупывает выключатель на стене и под возмущенные вопли лежащих клацает. Правда, тут же гасит вспыхнувший свет, но уже поздно – в глазах мельтешит куча ослепляющих огоньков, перекрывающих вид и зведного неба, и размашисто приближающегося фронтмена. Улегшись с другой стороны, Мэтт просовывает руку под Верину голову, интересуясь астрономическими изысками, но спешно перебивает и в красках описывает приключения в фотобудке. Пока главного возмутителя спокойствия не хватились остальные, Вера разворачивается на бок к Мэтту, а он, переключив весь разговор на Дома, убирает с ее лица волосы, поправляет одеяло и безотчетно-успокаивающе гладит спину. Утонув в баюкающем тепле, звучании родного голоса и запахе обнимающего, Вера опять незаметно съезжает в область полудремы.

Другие руки – на этот раз женские – поправляют одеяло, завернув край валиком на груди и расправив свисающие концы. Дружелюбно улыбаясь, женщина средних лет в синей брючной медицинской униформе выравнивается и с пожеланием отдыха, «пока есть время», направляется к дверям. Проводив ее взглядом, Вера удрученно поворачивает лицо к Мэтту – тот, сидя в кресле по-турецки, молча и расширив глаза, изучает ее в ответ. Реакция долго ждать не заставляет: Вера напряженно хмурится и отворачивается, полулежа-полусидя на кровати-трансформере с поднятой спинкой. Венец всей мебели в умиротворенно-бежевом интерьере родильной комнаты. С отпустившей схваткой Вера ультимативно откидывает одеяло и свешивает ноги за борт, скользя вниз – в просторной больничной сорочке-балахоне, как истинный пациент клиники.

ВЕРА: К черту отдых, мне нужна гравитация!

МЭТТ: (недоверчиво) Гравитация? (озаренно подняв брови) Может, позвать их, и пусть они вернутся, антидот вколят? И сделаем то, другое обезболивание, то, которое они говорили?

ВЕРА: (попав ступнями в тапки, замедленно делает шаг) Да, гравитация. (шаркает вдоль кровати) Под действием притяжения плод быстрее опускается к родовым путям, или что-то такое, природным образом... Так, по крайней мере, мы делали с... (трет лицо и останавливается, глядя на Мэтта) Сколько времени?

МЭТТ: (расширив глаза, вскакивает с кресла) Я позову кого-нибудь!

ВЕРА: Не-не-не... (медленно водит руками) В Ванкувере сколько времени?

МЭТТ: (сощурившись, рассматривает ее с пару секунд, затем выхватывает из кармана мобильный) Пять вечера. Малыш, что мне сделать? Скажи, что для тебя сделать?

Промямлив «не паниковать», Вера огибает перинатальное ложе-стол и с расторопностью улитки подползает к тумбе. В телефоне отыскивает приложение онлайн-звонилки, и, пока она ждет ответа, Мэтт заглядывает из-за спины в экран. Появившееся в видео-окне девичье лицо приветствует на русском и натужно всматривается, получив в ответ кроме Вериного отклика еще и «хай, Лав... Люб» от иностранца.

ЛЮБА: (с экрана) Как-то ты странно выглядишь...

ВЕРА: А ты догадайся, куда меня занесло.

ЛЮБА: Ты в... э-э-э... (поднимает взгляд за Верино плечо и тише) А нафига ты его с собой притащила? Не то чтоб оно меня сильно волновало, но зачем же так над мужиком издеваться?

ВЕРА: (разворачиваясь и шаркая в обратном направлении, показывает Мэтту на кресло) Дорогой, мы потрещим по-девчачьи. (вернувшись на язык сестры) Потому что здесь это нормальная практика, потому что он сам вызвался и потому что это его идея была изначально! Не важно. Может, что-то по теме спросишь?

Быстро выдавив из себя последние слова, Вера кривится и останавливается, опуская голову.

ЛЮБА: (голос с экрана) Ты там дышать не забываешь?

Верина рука с вытянутым средним пальцем взметается к дисплею.

ЛЮБА: (усмехаясь с экрана) Ну, еще не все так плохо. Сколько раскрытие и почему эпидуралку не сделала?

ВЕРА: (выравниваясь через паузу) Пять. Не в восторге от идеи, что кто-то будет играться с моим позвоночником, не хочу щипцов и вообще не переношу, когда что-то происходит вне моего контроля. Так что диаморфин для меня.

ЛЮБА: (хмыкает) Героин. Все круто, только он блокирует выработку окситоцина, по сути, тормозит родовую деятельность. Только дольше промучаешься. Тебя стимулировали, воды отошли?

ВЕРА: (обсмотрев себя и мотая головой) Так с пузырем и хожу, они тут полностью все за натуральщину и невмешательство. Но какие-то уколы делали, помимо обезболивания.

ЛЮБА: (тоже качнув головой) Окситоцин через капельницу вводят, проще контролировать, можно быстро убрать. Если в мышцу, он до трех часов держится. (через паузу) Полкубика в одно бедро, подождать пять-десять минут, он хватает быстро. Если недостаточно, полкубика во второе бедро. Но ты лучше попроси своих врачей через вену и настаивай, чтобы прокололи пузырь, если будет совсем давить. Ты мелкая и узкая, они должны сами видеть, что в рубашке не получится.

Но госпитальный персонал обрубает Верины предложения на корню, насчитав прогресс в пять целых и столько же десятых сантиметров и уверив, что «будущая мама – молодец» и родительско-акушерская команда идет по установленному графику. Вера саркастично кивает: по-видимому, шаг вперед и два назад. Следующий час тянется то в наяривании эллипсов и ломаных по комнате, а то в парализующем столбняке с незавидной, но стабильной периодичностью. Подпирая стену или облокачиваясь на кровать, или обвисая на Мэтте. Он топчется рядом – посланник миссии «взбодрить и развеселить», – пока Вера, ляпнув «так можно и три года ждать» и чуть не уронив мобильный, не выкапывает в медицинских недрах британской веб-паутины заветное Syntocinon. Мэтт подозрительно косится на экран, но все-таки уезжает за шприцом и ампулой.

В ванной комнате, подальше от зрачков камер внутреннего наблюдения, «мама-молодец» набирает прозрачную жидкость в шприц и, поставив ногу на борт душевой кабинки, задирает модельную портлэндскую рубашку.

МЭТТ: (растерянно нахмурившись) Ты уверена, ты точно уверена, что это безопасно?

ВЕРА: (воткнув иглу в бедро) У меня же сестра – медик.

Половина выдавлена, шприц спрятан в полотенце внутри шкафа. Начало следующего марафонского черепашьего забега со стартером-шутником бок о бок. Без изменений. Второй пит-стоп в ванной и заход на новую кривую в центральной комнате.

МЭТТ: (заглядывая в Верино лицо) Ну как?.. Что-то изменилось? Ну как? Слушай, а помнишь вот это? (тише и растягивая слова) Мэтт, о Мэтт...

ВЕРА: (усмехнувшись) Там было «Мэтт, мой Мэтт».

МЭТТ: Ага, точно! (давя улыбку и протяжно) «Мэтт, мой Мэтт, мой Мэтт...»

ВЕРА: (поворачиваясь лицом к нему) Сейчас стукну. (морщится и кладет руки на плечи, сдавленно) Или немного позже...

Веселость вмиг улетучивается, и Мэтт бережно гладит ее по спине, а Вера, уткнувшись лбом ему в плечо, судорожно дышит. Оцепеневшие ладони дрожат, пальцы изгибаются когтями хищной птицы. С финалом приступа Вера заторможенно поднимает лицо и моргает, вокруг глаз мокро.

ВЕРА: Где-то после того я действительно стала воспринимать нас как пару.

МЭТТ: (удивленно отодвигаясь и сканируя ее лицо) Да мы уже сколько к тому времени? Месяц-два встречались? Жили вместе. Малыш, при всем уважении, но ты иногда такой тормоз.

Усмехнувшись, она разворачивается и сонной мухой без четырех лап бредет «проторенной» дорогой. Марафонскую ходьбу для беременных нужно включить отдельным видом летних состязаний в программу Олимпиады. Или в зимнюю, с шарканьем на лыжах.

Когда с концом третьего часа практикования гравитационного эффекта Вера останавливается все чаще, а гримасничает все выразительней, на зов являются старшая акушерка с помощницей. Кровать в долю секунды превращается в подобие любимого всеми женщинами кресла; Вера неловко кривится из-за комичных звуков жидкости, льющейся на пластик. Пощупав, позаглядывав, послушав сердце ребенка, медперсонал смывается тоже.

Все же с оттоком околоплодных вод и живот кажется чуть меньше, и схватки на протяжении еще одного часа переносятся немного легче. Однако набирающие обороты усталость и вымотанность, умноженные на общее наркотически-плывучее состояние, все больше мешают концентрироваться.

МЭТТ: (обнимая Веру) Малыш, есть что-то, что я могу для тебя сделать?

ВЕРА: (сонно поднимая лицо и задумавшись на миг) Да, «Монти Пайтон».

МЭТТ: «Монти Пайтон»? (часто поморгав) А, это... Ты что, серьезно?

ВЕРА: (кивай с блаженной улыбкой) Да, давай. He ranks as high as any in Rome/Он котируется так же высоко, как любой другой в Риме.

МЭТТ: (усмехнувшись и пристально глядя на нее) Он дрочит/He wanks... (мотает головой и с усилием) Он дро.../He wa...

ВЕРА: (заходится тихим смехом) Нестареющая шутка.

МЭТТ: (снова тщательно выговаривая) Он дро.../He wa... (нетерпеливо тараторит) Да дрочит он! Вот что этот долбо...б делает так же высоко, как и любой другой придурок в Виме. Нафига?

ВЕРА: (через смех, пряча лицо у него на плече) Теперь мы оба выглядим глупо.

МЭТТ: (тоже смеясь) Не, малыш, нет. Это я, может, иногда выгляжу глупо... Всегда. Ты нет.

ВЕРА: (поднимая голову, всхлипывает и растирает слезы) Позови их, надоело все, пусть вколят что-нибудь, я спать хочу...

МЭТТ: (расширяя глаза) Как спать? Стой тут, ничего не делай!

Подскочив к стене и нажав кнопку вызова, он резко оборачивается на ее вскрик.

ВЕРА: (растерянно показывая на низ живота) Там что-то случилось.

Уложенная обратно на кресло и мямлящая вперемешку «там что-то такое произошло» и «может, дадите снотворного и завтра продолжим?», она усиленно трет глаза. Акушерка же, подняв голову от кресла, просит ассистентку вызвать неонатолога.

АКУШЕРКА: (уверенно и делая акцент на каждом слове, к Вере) Глянь на меня, милая. Ребенок уже на выходе. Тебе надо всего лишь вытолкнуть его. За три раза. Мы сможем сделать это за три раза? Ты же сильная девочка?

Вера беспомощно поглядывает на Мэтта, топчущегося рядом в изголовье кровати и не находящего себе места.

МЭТТ: (часто кивая) Да, она стойкая. Обычно стойкая. Просто немного расстроенная.

И за считанные надсадные минуты, мелко дрожа и лихорадочно выдыхая, Вера откидывается и с облегчением закрывает глаза. Мэтт бросает взгляды попеременно то на нее, то на женщин у другого конца ложа, уже готовый сорваться с места, как Вера наощупь отыскивает его руку.

ВЕРА: (с закрытыми глазами, слабо) Холодно...

Наступившую тишину в палате взрывает плач новорожденного. Нагнувшийся было к Вере Мэтт вытягивается на детский голос, а она приподнимает голову, чтобы пронаблюдать, как врач-неонатолог с шевелящимся комком отходит вбок. Лепеча с улыбкой «хороший мальчик», укладывает ребенка в «реанимационное место»/resuscitator, неизвестно когда появившееся из глубин шкафа.

МЭТТ: (сжимает Верину руку, поворачиваясь к акушерке) Все, все в порядке? Она холодная!

АКУШЕРКА: Это нервный озноб, (к помощнице) одеяло накинь сверху. (назад к Мэтту и Вере) Резкое изменение водного баланса и общей массы... (посмотрев вниз и через паузу к ассистентке) Проверяй детское место... (обратно к паре) Мы не теряем кровь, все прошло отлично. Есть несколько трещинок, я их сейчас красиво зашью, введу налоксон, тем самым уберутся побочные действия анальгетика, и будешь как новенькая. (посмотрев вниз снова) Желтая, зеленая, коричневая, синяя, какой цвет нитки предпочтешь?

ВЕРА: (тихо) Все по очереди.

МЭТТ: (хихикнув, старается сделать серьезное лицо, наклоняется и чмокает Веру в лоб) Малыш, я пойду посмотрю, как там наш... (с удивленным акцентом) малыш?

АКУШЕРКА: (смеясь) Да, самое время придумать всем новые прозвища.

Назад он уже подтягивается в компании врача. Мэтт сияет, а женщина-неонатолог кладет Вере на грудь закупоренного в салатовый костюмчик – лишь одно лицо открыто – сына. Новорожденный медленно шевелится и моргает, словно только учится держать глаза открытыми с машинально захлопывающимися веками. Вера стягивает одну царапку и вкладывает указательный палец в детскую ладошку – ручонка моментально сжимается вокруг. По ее примеру Мэтт ловит другую ладонь новорожденного и, переглядываясь с Верой, ошеломленно-довольно улыбается.

МЭТТ: (тихо к Вере) Подумать только, у нас получилось. О! (к акушерке) Надо было зелеными нитками шить, ей нравится зеленый.

Засмеявшись, медсотрудницы обещают на несколько минут оставить их втроем, а потом вернуться и помочь с уходом за младенцем. Вера с удовлетворением вытягивает ноги, когда родильное кресло трансформируется обратно в полуторку, и пара внимательно исследует сыновьи черты лица. Брови прямыми линиями и голубые глаза, как у Мэтта, нос мелкий и приплюснутый, как у всех новорожденных, и подбородок ровный, как у Веры.

Поднявшись на руках, Вера беззвучно открывает рот и расширяет глаза, ложась обратно: швы противно тянут и потом еще раздражающе ноют. Вариант с кормлением сидя не проходит и первой инстанции одобрения. Зато лежа на боку получается отлично: и не надо маневрировать ребенком на весу, и младенец, насмоктавшись, сразу же непотревоженно засыпает. Однако акушерка таки требует перекладывать сына в детский прозрачный лоток-кроватку, чтобы никто случайно не раздавил и не столкнул его на пол.

День, наполненный впечатлениями, косит с ног на раз, тем более когда и на ногах-то долго не держишься. Ночью Вера перебирается к Мэтту на диван – в постнатальной комнате, куда их перевели буквально через три часа после родов, просторно и больше мебели. Почти как в гостиничном номере, если бы не кровать-близнец родильного ложа в углу. Повернувшись на бок лицом к Мэтту и согнув плотно сжатые колени, она рассматривает его лицо, касается и гладит волосы.

ВЕРА: (шепотом) Поверить не могу, что у нас теперь есть сын.

МЭТТ: (улыбнувшись) Малыш, постарайся заснуть, а доказательство, не переживай, через пару часов очнется за новой порцией десерта.

Аккуратно обняв, он притягивает ее к себе, гладя по бедру и засунув руку под голову.

Британия повергает сестру и маму в еще больший культурный шок, нежели Америка и Канада вместе взятые. Не вся пока что, а именно рыжее здание, торчащее практически в конце недлинной улочки в прибрежном городке. Дом приветствует хозяйкой в коротких шортах, отголосками музыки и хохота откуда-то из-под пола и отсутствием ребенка. С которым сейчас на улице гуляет Генри.

НАДЕЖДА: (подозрительно) Кто такой Генри?

ВЕРА: (смеясь) Такая. Генриетта, нянечка, она может на сутки оставаться, если надо.

Полдниковое чаепитие с родственницами прерывается, когда в холле отчетливо разносятся голоса – команда выползает наверх из студии, – и Вера оставляет маму и сестру в столовой, заглядывая в холл. Том, глянув за Верино плечо и не раздумывая, устремляется к арке. В пролете которой уже выстроились огорошенные родственницы: количество материализующихся в лобби, похоже, удваивает, если не удесятеряет, их потрясение с немым возгласом: «Куда мы попали?»

Повинуясь внутреннему девизу «встряну везде первым», медиа-менеджер успевает выпалить приветствие, вежливые слова симпатии и пожелания хорошо провести время, прежде чем Вера ставит его в известность, что его не понимают. Вообще. Том ярко лыбится, машет руками и кивает – какое-то подобие языка глухонемых, если ни одна из сторон его не знает. Наконец, Вера толкает медийщика к двери, заметив родственницам «проведу и вернусь».

Вернуться сразу не получается. Определенно нетрезвый Дом, прощаясь, обнимает и виснет – сузив глаза, Мэтт наблюдает, словно ревнуя, но тут же окликает девушку-менеджера, и они уходят в гостиную. Крис отдирает барабанщика от Веры и уводит ее в сторону «на пару слов от жены»; радует, что остальные спокойно прощаются и выходят. Жирной дразнящей точкой уходу гостей становится появление на арене местного балагана двух симпатичных молодых особ, приходящих убирать по найму. Гостевые комнаты на втором этаже вычищены, девушки прощаются.

ЛЮБА: (к подошедшей назад Вере) У вас всегда так много людей?

ВЕРА: Такое обычно случается перед турами. Нам же через неделю в Австралию лететь.

НАДЕЖДА: Что значит «нам»? Ты что, тоже собралась с ними, а как же ребенок?

ВЕРА: С нами, конечно!

Из всех промелькнувших в доме личностей положительное впечатление оставляют только Генри – дородная и громкоголосая матрона, похожая на жену индейского вождя, если бы еще пончо и перо за ухо, – и Мэрилин, вторая бабушка. Мама Мэтта для простоты именует Надежду Хоуп и заверяет, что «дети сами разберутся, что им лучше». К ночи успокоенная Надежда все же чуть не зарабатывает сердечный приступ, узрев фронтмена, сбегающего по лестнице галопом и держащего на руках младенца. Утешающий довод, что они просто не видели падающего Мэтта, когда у него что-то в руках, действует едва ли.

В спальне, пока искупанный и накормленный грудничок сопит между ними на кровати, Мэтт трепется с Домом по мобильному, а Вера задумчиво интернет-звонит подруге. Уловив суть житейской дилеммы – лететь или не лететь, – Марина сначала переспрашивает, нет ли осложнений, а затем культурно благословляет в путь с ремаркой: «Там, гляди, еще одного сделаете, чтобы над глупыми вопросами долго не ломать голову».

В завершающий день ноября под концертной площадкой внутри австралийской Perth Arena темно – лишь огоньки рядов аппаратуры и свечение мониторов. И не совсем тихо: выступление в разгаре. Примостившись за пультами рядом с главным инженером по звуку – набок и скрестив ноги, так заживающие ткани меньше тянут, – Вера заедает нервозность местным аналогом зефира. Скрупулезная Генри бы явно не одобрила сладкий перекус: уходящий потом в молоко сахар не очень весело сказывается на ребенке, но Генри здесь нет. Они с малым остались в гостинице. Запивая маршмэллоу водой и то и дело поглядывая в экран телефона, Вера хмурится вдруг и поднимает глаза к потолку.

Гитара Мэтта на высоких нотах в проигрыше-арпеджио звучит тоскливо-фальшиво. Вера бросает тревожные взгляды на инженера и мониторы, к столу моментом подлетают техники, а на прямом эфире со сцены видно, как Мэтт смеется. Завершив куплет, перед самой яркой составляющей песни – гитарным соло – фронтмен спокойно разворачивается и с частым боем по толстым струнам размеренно, словно красуясь, уходит со сцены. Будто так и задумано.

Абсолютно не поддаваясь авральной суете окруживших его техников, Мэтт дошагивает к микшерному пульту и поглядывает на Веру, улыбаясь.

МЭТТ: (к звукоинженеру) Возьми пару тактов, пусти по кругу. (к технику рядом, указывая головой наверх) С пульта надо будет потом снять.

Когда через полминуты инженер кивает Мэтту, тот убирает руки от струн, а частый низкий бой так и остается фоновым шумом на арене сверху. Еще минута уходит на то, чтобы фронтмен, натянув наушники и «воткнувшись напрямую», привел красный семиструнный «Мэнсон» в его нормальное звучащее состояние: гитара с непонятного перепуга расстроилась уже после доконцертной проверки. Наконец, Мэтт стягивает наушники, и в гитарное гнездо на боку возвращается штекер передатчика.

МЭТТ: (махнув головой Вере подойти, к звукоинженеру) Отмотай клик-трек до середины, я вступлю, и туши плэйбэк. (к приблизившейся Вере, смеясь) Малыш, успокойся, у тебя с этой гитарой определенно какая-то мистическая связь.

Чмокнув ее в щеку, он бодро разворачивается. Появляется уже на мониторе – чуть ли не вприпрыжку – и, не мешкая, открывает соло тяжелыми аккордами. Оторвавшись от экрана, Вера жестами указывает звукоинженеру на выход, и тот приподнимает один наушник – спаниель и его уши.

ВЕРА: (приподнявшись и придвинувшись) Я, наверное, поеду в отель.

ИНЖЕНЕР: (хмурясь) Что-то случилось?

ВЕРА: (качает головой) Да нет, вроде все в порядке, просто... (стопорится и разводит руками)

ИНЖЕНЕР: (усмехаясь) Расстроенные гитары уже были, летающих только не хватает. Дождись уже финала.

Выдохнув и помотав головой, словно пытаясь вытрусить дурные мысли, Вера приземляется обратно в кресло перед пультом. Заглядывает в экран по привычке. Гитары уже нет, а Мэтт фортепианным мелодичным аутро завершает продлившуюся почти десять минут композицию.

Мельбурнский ночной клуб в сумерках светится неоновыми надписями: название, призывы «купи-продай-займи», а в окнах второго этажа – цветные контуры того, чем здесь, собственно, и можно поживиться. В прямом смысле. От ретро-рояля под металлической, с тонкими прутьями лестницей, которой Вера с охранником поднимаются в малый бар. И до будок-купе, собранных цепочкой в стиле викторианского трамвая, на втором этаже. Вывеска за спиной бармена кричит зеленым свечением «мы покупаем дроидов», хотя, судя по общему стимпанковскому интерьеру, ночному клубу больше подошли бы автоматоны. Известное на весь мир увеселительно-торговое пристанище, которое открылось всего год назад и куда Вера с Мэттом непремено хотели нагрянуть.

Родригез беспристрастно указывает на первую кабинку от барной стойки слева и откланивается. Заглянув в купе, Вера обескураженно замирает на пороге, чуть не споткнувшись о бортик, подпирающий деревянные раздвижные двери. Кроме Дома, Мэтта и двух селебрити из местного ток-шоу, в тускло освещенной кабинке присутствуют еще и дамы. И все бы ничего, если бы на красном мягком уголке слева одна из них не обнимала того, кто стал отцом во второй раз всего тройку недель назад.

Из услышанного нетрезвого шума получается расшифровать, что любительница рока уговаривает Мэтта купить гитару с прилавка на первом этаже и расписаться на «вот том беленьком впереди». Тогда как он пытаеся ей втемяшить, что не играет на «Стратокастерах». В общем пьяном веселье почему-то именно пассия Дома замечает Веру раньше остальных, на всякий случай отсовываясь от музыканта. Дом толкает Мэтта в плечо; тот оглядывается, паникует, виновато лыбясь, пытается отцепить настойчивую подругу, в итоге сам встает и на пару с Верой выходит в зал.

МЭТТ: (покаянно) Малыш, я бы все равно не купил то фуфло... (оборачивается по сторонам, не услышал ли кто) не говоря уже о том, чтобы автографы на нем ставить.

Какие-то секунды Вера угрюмо изучает его в ответ. Резко поворачивается, дернув правой рукой к другому боку – Мэтт отскакивает, загораживая лицо. Для перестраховки. Но Вера, встав к свету, копается в сумочке и, выцарапав электронный ключ, засовывает его Мэтту во внутренний карман пиджака.

ВЕРА: (вернув полу пиджака на место и похлопав по груди) Развлекайся. (разворачивается и уходит)

Машина едва успевает тронуться по тесной, обрамленной двухэтажными домами односторонней улочке, как звонит мобильный водителя.

РОДРИГЕЗ: (глянув на заднее сиденье) Мэтт уже домой собрался, может, вернемся?

ВЕРА: (мотает головой) Подождут. Скажи им, что сначала отвезешь меня, а потом заедешь.

В современном, начищенном до блеска отеле, поднявшись на этаж, она легонько стучится в массивную дверь. Щелчок – и показывается встревоженное лицо Генри.

Стараясь меньше тормошить разбуженную нянечку, Вера отправляет ее обратно спать и сама кормит малого. Потом укачивает, шатаясь челноком из центральной комнаты к барному закутку и обратно. Остановившись, в неровных отсветах, падающих с улицы, долго разглядывает знакомые до подкашивающей слабости черты лица в миниатюре: ровные брови, глубоко посаженные глаза, круглое личико. Приподнимает и сильней прижимает к себе малыша, вбирая запах купального ромашкового отвара, свежих одежек и того мускусного оттенка, что достался сыну от Мэтта. Если бы еще отцу от сына могла передаваться вселенская безмятежность, особенно когда от него не требуется ничего больше, как просто быть рядом.

Отчетливый стук в двери мигом разворачивает на месте. Просеменив к порогу, Вера навостряет уши – судя по голосам, возле номера топчутся Мэтт с Домом в состоянии далеко за пределами понятия «нетрезвые». Вернувшись в комнату и разбудив Генри – снова, – она передает ей малого.

Ввалившись в номер – надо же: им открыли; и вот удача: пропажа нашлась! – и окончательно поставив Генри на ноги, а ребенка – на уши, визитеры трындят без умолку и одновременно. Силятся перекричать друг друга, жалуясь о моральном уроне, понесенном в розысках Веры. Пока нянечка собирает свои и детские вещи и покидает номер, Вера раза три ощупывает пиджак Мэтта: внешние и внутренний карманы – но ее ключа нигде нет. В брюках – та же песня. Присевший на освободившуюся от Генри и малого постель Дом с довольным лицом клонится в предвкушении горизонтального спокойствия, но Вера, торопливо шагнув к нему, тянет вверх. В леопардовом жакете карманов нет вообще, а вот в джинсах фирменный отельный пластик таки находится. Один, и от номера Дома.

ВЕРА: (повертев ключ и хмыкнув, толкает Дома обратно на кровать) Ладно, теперь можешь падать, дорогой.

ДОМ: (тянется к ее груди) А можно и я в ответ?.. тоже?.. У тебя сейчас особенно...

Вывернувшись, она чуть ли не отпрыгивает в сторону и поглядывает на Мэтта. Запнувшись где-то на пятой репризе словесной формулы с конечным значением «если ты опять уедешь, то я не переживу», фронтмен всматривается и, должно быть, трезвеет.

МЭТТ: (насупившись к Дому) А может... может, ты не будешь ее трогать?

ДОМ: (с улыбкой растягиваясь на постели) Он до сих пор меня ревнует.

ВЕРА: (усмехается, поворачиваясь к выходу) Чудно, вам будет о чем поговорить вдвоем.

Побросав взгляды на обоих: и Дома, и Веру – цель грозится исчезнуть из поля шаткой видимости, – Мэтт бросается за ней следом.

МЭТТ: (ловит ее за плечо, разворачивает и вскидывает руки, сдаваясь) Мы можем поговорить? Всего лишь поговорить?

ВЕРА: (кивает и останавливает его, положив руку на грудь) Обязательно, дорогой. Первым делом. Но завтра утром.

Бум! Захлопнув дверь и улыбнувшись, она показывает нянечке добытый электронный ключ.

Опять дверной стук, на этот раз настойчивый и ощутимый. Глянув по сторонам – за окном как-то слишком быстро взошло бешеное австралийское солнце, тогда как рядом еще спят ребенок и Генри, – Вера с мрачным лицом плетется открывать. Удивление Глена множится само на себя, когда он слышит о полуночной рокировке гостиничных номеров. Торжественно и равноценно обменяв ключ от комнаты Мэтта на нянечкин – как оказалось, персонал клуба Pawn & Co соблаговолил под утро доставить находку, – Глен удаляется, а Вера успевает еще какие-то полчаса вздремнуть. Утренняя маета затягивает и отвлекает, а грудное кормление успокаивает. Тогда как, сцеживаясь ручным агрегатом, Вера кивает сама себе и все больше хмурится. Кто-то хотел вчера поговорить?

Вероятно, на лице не хватает только боевой индейской раскраски, когда она категорично марширует коридором. Останавливается и, решительно выдохнув, вгоняет пластиковую отмычку в дверной замок. Рванув внутрь с порога, Вера угрюмо косится на стены, проносясь по номеру, – Мэтта нигде не видно. Зато слышно варьирующийся шум падающей воды в душе, а на кровати заметно живописную кучу вывернутой из чемодана одежды. Плюс валяющиеся на полу два опустошенных пакета из прачечной. Виновник скульптурно-шмоточного явления из категории внутрикомнатного экспрессионизма не заставляет себя долго ждать: в халате, с мокрыми волосами, Мэтт бодро шагает к Вере.

МЭТТ: (присматриваясь и настороженно улыбаясь) О! Привет! Тебя Глен видел? Там что-то с нашим номером в Брисбене...

ВЕРА: (перебивает, сурово наблюдая за ним исподлобья) Ты вчера, кажется, хотел поговорить?

МЭТТ: Да, поговорить. (растерянно замирает на секунду и тараторит) Только о чем говорить? Что было в Pawn с той?.. Ничего не было и не могло быть. Даже если мы с тобой сейчас не можем... Ты же знаешь, я лучше вздрочну (жест в сторону душевой), чем...

Вера угрожающе втягивает воздух в легкие.

МЭТТ: (бросает взгляды по сторонам и вниз на кровать) А это... я уберу.

И расширяет глаза: видимо, сам испугался своего же обещания. Занырнув в гору одежды, словно он плывет в ней, а не роется, Мэтт вытаскивает спортивные брюки и под тяжелым Вериным взглядом напяливает.

МЭТТ: (снова заныривает в кучу, поднимая глаза на Веру) Ты моей серой футболки не видишь с той стороны? С полосками... и надпись, что-то французское... «не роботы».

ВЕРА: (вскинув брови, хватает первую попавшуюся шмотку и пуляет в него) Абсолютно... (еще одна вещь) не приспособленное...

Словив на лету, Мэтт быстро напяливает футболку и метется к двери.

ВЕРА: (продолжает, бросая ему вдогонку третью вещь) К жизни... (опять кидок) создание...

Распахнув двери, Мэтт смывается в коридор.

ВЕРА: (продолжает кричать, вышвыривая из комнаты его вещи) Которое... имеет наглость... указывать... другим... что им... ду...

Последняя шмотка виснет на чьем-то лице. Мужчина, но не Мэтт. Замолкнув, Вера опускает руку с новым снарядом, а мужская фигура убирает с головы белую рубашку.

ГЛЕН: (глянув на Веру, наклоняется к одежде на полу в коридоре) Весенняя уборка? (просмеявшись) Так еще ж не сезон.

ВЕРА: (выходит к нему и тоже подбирает вещи) К сезону я, наверное, что-то покрупнее выкину.

ГЛЕН: (заходит в номер и несет вещи к кровати) В гостинице в Брисбене сказали, что не смогут найти детскую кроватку, хотел с тобой посоветоваться...

ВЕРА: (тоже выгружает вещи на кровать) Абсолютно без проблем, мы и на большой кровати с малым нормально ночуем.

ГЛЕН: Это еще не все. Три отдельных двуспальных номера они не смогут дать. Вместо двух есть вариант двухкомнатного. Вариант с Ховардом и индианкой в одном, не думаю...

ВЕРА: Мы с Генри в одном поселимся, ничего страшного, один черт сейчас... (машет рукой и оглядывает пол в комнате) Он что, босой ушел?

ГЛЕН: (набирая что-то в телефоне) Не знаю, не обратил... Вроде да.

Расстроенно выдохнув, Вера откапывает в груде шмоток пакет, доставая упаковку черных носков, и подбирает кроссовки Мэтта.

Явившись вдвоем с Гленом во многоместный номер к сокомандникам, она первым делом глазами отыскивает фронтмена – тот сидит в кресле, скрестив ноги с босыми ступнями, и, прервав треп, с выжидательной надеждой смотрит на нее. Рука непроизвольно взмывает прежде, чем Вера успевает открыть рот. Один кроссовок пролетает мимо, зато второй врезается в плечо Мэтта. А следом и она сама подскакивает и с разгона замахивается.

ВЕРА: (врезав по его руке, закрывающей голову) Ты, бл...дь, хочешь поговорить? Так не убегай от разговора! (удар левой рукой)

МЭТТ: (возмущенно ойкнув, хватает ее за плечи) Эй, это уже слишком!

ВЕРА: (колотит без разбора, сдавленно) То, что надо! Чтобы до тебя... Я не могу пасти тебя...

Фронтмен толкает ее, вставая и не отпуская.

ВЕРА: (пытается двинуть ногой в колено) Я не могу пасти тебя!

Мэтт наступает, она спотыкается. Он резко разворачивает их двоих и плюхается на кровать, усадив ее сверху.

ВЕРА: (вскрикнув, по новой молотит его, где попадет) Я не могу пасти тебя!

Придвинув ее еще ближе, Мэтт ловит обе руки и заводит за спину, вжимается лбом в ее плечо. Вера извивается, пытаясь освободиться. Но он, намертво сковав обе кисти одной рукой, другой обхватывает сопротивляющуюся за плечи.

ВЕРА: (безуспешно подергавшись, замирает и тяжело дышит) И я не хочу этого делать.

Мэтт не шевелится: крепко держит, спрятав лицо. Успокаиваясь, Вера оглядывается. В комнате никого, кроме них: очевидно, что коллектив счел нужным тактично испариться еще в самом начале ее спонтанной атаки.

ВЕРА: (уже спокойно) Ты должен понимать, если я тогда смогла уйти, то сейчас мне будет намного легче оставить тебя.

Помотав головой, Мэтт мямлит что-то невнятное в ее плечо.

ВЕРА: Понимаю, что тебе иногда кажется, что и жить без меня не можешь...

МЭТТ: (поднимает лицо и перебивает) Мне это определенно не кажется. Я не хочу без тебя. Мне тебя чертовски не хватает. (отпускает ее руки и приземляет свои ладони на Верины плечи) Все, что я прошу, это быть со мной.

ВЕРА: (разводит руками) Три часа – это максимум, что я могу за раз тебе дать без... (указывает на свою грудь) От порога до порога.

МЭТТ: Вот и отлично! Три часа, давай вместе с тобой завтра прогуляемся. Втроем. Ты, я и малый. (поморгав) Ну, может, еще кого-то возьмем, чтобы коляску катили.

Кем-то еще оказывается свита в пять человек: Дом – без которого никуда, Том – потому что с ним спорить только себе дороже, Глен – он вернулся недавно, не надо его оставлять за спиной, Андерсон – за компанию, он же тоже тур-менеджер, и Морган – потому что с ним просто весело. Контраст промозглой осенней Британии с летней солнечной Австралией науськивает идею перелетать сюда на зимние месяцы северного полушария. Вера с Мэттом жизнерадостно шагают во главе процессии на Площади Федерации, пока Дом катит сзади коляску; глазея на сплошное полотно стрит-арта в тесных улочках, расходящихся от Площади, британские путешественники чуть ли не теряются в пестром лабиринте; попав в узкий торговый переулок оккупируют столы двух наружных кафешек в полшаге напротив друг друга, меняясь обеденными блюдами и напитками.

Тихонько выпорхнув из душа в центральную комнату номера, Вера замирает и по-светлому улыбается. Картина семейной идиллии, которой можно согреваться и любоваться вечно: лежа на боку лицом к задремавшему сыну, Мэтт пальцем невесомо оглаживает кроху, изучая его черты. Можно было бы любоваться долго, имей ты нескончаемый запас времени. Усмехнувшись и подойдя, Вера не задумываясь и аккуратно поднимает ребенка.

МЭТТ: (шепотом) Зачем? Пока он спит, пускай спит.

ВЕРА: (тоже тихо) Вот пока спит, он может поспать и в другом месте. Проснется, тогда и будешь нянчиться.

Мэтт, как флюгер за ветром, переворачивается на спину, сунув руки под голову и провожая ее взглядом до детской кроватки. Уложив младенца, Вера на месте разворачивается и с дерзновенно-таинственной улыбкой глядит в упор на развалившегося на ее стороне постели. Тот с интересом поднимает бровь и уголок рта. Подойдя, она ставит одно колено на постель и тихонько пихает Мэтта в бедро, но тот не шевелится: ранее побитый, теперь он хозяин ситуации; поза расслабленная, взгляд предвкушающий.

Беззвучно засмеявшись, Вера переползает через него и вытягивается рядом, приподнявшись на локте. Мэтт всего лишь наблюдает, едва повернув к ней лицо, – надолго ли его хватит изображать святой пофигизм?

Пропустив сквозь пальцы мягкие волосы заинтересованно смотрящего, Вера едва ощутимо касается щеки губами, скользя к шее и вдыхая его запах. Неодолимый катализатор, наглотавшись которого, влечет скорее и целиком напитаться этим мужчиной, коснуться одновременно всей кожей и почувствовать везде. Открытым ртом поцеловав в основание шеи, Вера языком резко скользит вверх. Отпустив волосы Мэтта, ладонью опускается на живот. Наблюдавший сдается: запрокидывает голову, приоткрыв рот. Напоследок подтянуться и демонстративно лизнуть широким мазком от подбородка до скулы, перед тем как решительно съехать вниз и нырнуть рукой под две поясные резинки... И ощутить на кисти блокирующий захват.

Подтянув Веру обратно лицом к лицу, Мэтт разворачивает и подминает ее под себя. Разгоряченно и вслепую ловит ее рот своим, через три слоя одежды втирается в бедро. Входит языком глубоко, держит ее голову крепко. Проникновение, каким бы оно ни было, отзывается жаром и жаждой большего. Оторвав одну его руку от лица, Вера тянет за пальцы к низу живота и прижимает к себе ладонью – вот здесь он привычно бывает. Но не сегодня, и еще минимум не две недели. И он это знает и будет ждать, вложив сейчас всю бездумную страсть в целование и поверхностный прессинг. Всасывать глубже его язык при каждом натиске, гадить руку при нажиме и двигаться синхронно с его фрикциями – внутренне трансформируясь в потоки щекочущих воспламеняющих импульсов счастья, упиваясь теплыми накрывающими всплесками комфорта и фоновым вибрирующим осознанием полного доверия. Разрядка захватывает неожиданностью и новизной: отпустив его рот, Вера жмется к его голове и стонет в ухо, конвульсивно изгибаясь.

Успокоившись, она открывает глаза – Мэтт, похоже, сам удивлен. И безмерно доволен, позабыв о собственном желании. Вера гладит его волосы, засматриваясь на искорки в глазах. Он тянется губами, но она отталкивает, перетянув сверху на себя и заставив приподняться на локтях. Одной рукой задрав футболку, второй наконец-то ныряет в штаны. Твердый, все еще или снова уже. Мэтт жмурится, приоткрыв рот и вздрогнув. Стянув низ одежды, Вера и сама опускается, по пути целуя и облизывая живот и ниже, пока ладонь вкруговую не сжимается на основании. Глянуть наверх, встретиться взглядом – пронзительный, ждущий – и притянуть к губам. Коротко простонав, Мэтт опускается на локтях, погружаясь ей в рот. Обхватив свободной рукой за бедра, она внутренне пресыщенно скалится. И всплывает давно брошенная фраза «just f...ck me in the mouth/просто отымей меня в рот».

Снаружи – безоблачная пасмурность и моросящий дождь, да припаркованный прямо напротив окна капотом влево полуспортивный джип Мэтта. Отпив кофе, Вера крутит головой в другую сторону на звонкие девичьи голоса. Внутри – стены кафе убраны зелеными венками с красными лентами и блестящими колокольцами, с потолка свисают серебристые звезды-елочные игрушки, а прямо из барной стойки «растет» елка с разноцветными огоньками-диодами. Британия в предрождественской фазе.

Не закончилась и первая чашка кофе, как нарисовывается блондинка. Молодая, высокая, стройная, в темных очках – за отсутствием солнца – и с зонтом. Та, что была с Мэттом, когда он уговорил Веру встретиться после сногсшибательного во всех смыслах рандеву на премьере ее фильма. Кристи поднимает очки на макушку и с видом победителя, явившегося за шкуркой своего зайца, садится напротив.

КРИСТИ: (серьезным тоном) Я не блефую, и не думай.

ВЕРА: (усмехнувшись, откидывается в кресле и мотает головой) И в мыслях не было! Только давай еще раз, что ты хочешь?

КРИСТИ: (в телефоне набирает что-то и передает Вере) Это условие, или ваши фото разлетятся по всему миру.

ВЕРА: (хмыкает, бросая взгляд на экран) Почему ты к Мэтту не пошла, вдруг у меня нет такой суммы?

КРИСТИ: (на секунду растерявшись, собирается) У тебя есть эти деньги, ты в двух фильмах в Голливуде снялась. (ухмыльнувшись) И я думаю, что женщина женщину всегда лучше поймет.

Ехидство не действует: Вера улыбается, рассматривая собеседницу, и качает головой. Бывшая любовница, скорей всего, знает, что у Мэтта есть Том Кирк, который так переиначит ее запрос, что та сможет легко угодить за решетку с обвинением в шантаже.

ВЕРА: Как женщина женщину? То есть ты серьезно думаешь, что после всех гуляющих по сети материалов, моей полнофронтальной обнаженки, почти голых фото, секс-видео меня можно еще чем-то напугать?

Она заходится смехом прямо в лицо Кристи. Та снова внутренне проезжает стадии растерянности-собранности.

КРИСТИ: Но Мэтт говорил, что ты не любишь неэстетичные фото.

ВЕРА: (успокаивается и кивает) Это правда. (через паузу) Именно поэтому у него и не могли храниться неэстетичные. (опять смеется)

Неуверенно глянув влево-вправо и подняв со стола телефон, Кристи поднимается, уже готовая исчезнуть без прощального «пока-пока», как Вера ее останаливает.

ВЕРА: (указывая обратно на стул) Ладно, давай хотя бы выслушаем, зачем тебе понадобилась такая сумма. (повторяет жест) Вся сцена твоя.

КРИСТИ: (оторопело присаживается и через паузу) Я хотела поступить в колледж Святого Мартина, хочу выучиться на дизайнера. Модельный бизнес только снаружи и на глянце выглядит красиво, внутри тут такая грязь и склоки, если бы ты знала...

Вера кивает – Терри и его нестандартные подходы к работе.

КРИСТИ: Я и подумала, что для такой, как ты, будет стоить?..

ВЕРА: (перебивает, глядя в упор) Такой, как я? Посмотри на меня. Посмотри внимательно. Что ты видишь? Самостоятельная? С лихвой. Успешная? Вроде бы. Красивая? Спорно. Счастливая?.. (просто кивает) Когда мы познакомились с Мэттом, я была запутавшейся в жизни, недоверчивой девочкой, а он – стеснительным мальчишкой с дерзким характером, и столько света в глазах... Он выдернул меня из моего болота, а я, надеюсь, хоть в чем-то помогла сформировать его образ (с насмешливым ударением) сексуального самца. То, что в нем хотят видеть, правда?

Они замолкает и смотрит в упор на собеседницу, но и Кристи не произносит ни слова. Хмурится, но не шевелится, ждет.

ВЕРА: (продолжает тише) Сумма, которую ты просишь, это мой гонорар за фильм, в которым я снялась, когда ушла от Мэтта, и ты ее не получишь. Но я могу оплатить два года твоего обучения в колледже, это достаточный срок для адаптации, знакомств в отрасли и поиска работы. Потому что если ты получишь все и сразу, ты никогда не приложишь усилий, чтобы чего-то добиться самой, и никогда не сдвинешься с мертвой точки, а шантаж и воровство станут привычкой. Но не все в этом мире такие добродушные, как Мэтт.

Кивнув, Кристи опускает глаза.

Пока она мешает чай и бросает взгляды через стол, Вера из одного мобильного в другой переписывает банковские реквизиты.

КРИСТИ: В тот день, когда вы встречались в пабе, мы вечером поссорились. Я ему сказала: конечно, тебя никто не может понять, кроме нее... Тебя, потому что вы похожи, как две горошины, а он ответил, что вы, наоборот, разные. Он сказал, что ты видишь мир в более темных тонах, и это успокаивает. Как это может успокаивать?

ВЕРА: (глядя в телефон и вполголоса) Почему ты у него не спросила?

КРИСТИ: (отвернувшись к окну) У него иногда бывают эти кратковременные вспышки... ярости. (вновь глянув на Веру) Но ты не боишься?

ВЕРА: (передавая Кристи ее мобильный) Перевод за два часа должен прийти, проверяй счет. И ты должна понимать, что это единоразовая акция. Используй деньги с толком. Удачи. (подбирает ключи и сумку, выходя из-за стола, но на миг останавливается) И насчет его буйства, это самое лучшее, что в нем есть. Быть разным, быть настоящим, быть собой.

Кивнув на прощание, Вера уходит.

За рулем она качает головой в такт дворникам, сметающим с лобового стекла дождевые капли, под ритм роковой композиции, когда звонит телефон. От громкой связи радио заглушается автоматически.

МЭТТ: (голос через динамики машины) А где вы все? Я проснулся, тебя нет, Генри с малым тоже! Мы сегодня не будем бегать? Не то чтобы я сильно горел желанием... (смеется)

ВЕРА: (с улыбкой) Дождь снаружи, но если желание появится, можешь погонять по лестнице в подъезде.

МЭТТ: (быстрый голос через динамики) Не думаю, не думаю. Ты, кстати, где пропала?

ВЕРА: Ну, скажем так, у меня утренняя благотворительная акция.

МЭТТ: (голос через динамики) Благотворительность с утра? Может, тогда казино вечером?

ВЕРА: (наигранно-томно) Как скажешь, дорогой.

МЭТТ: (смеющийся голос через динамики) Как-то это все подозрительно легко. Ты же не любишь казино!

ВЕРА: (снова с придыханием) Считай, что сегодня твой день и ты мой господин, и я выполню все желания своего господина. (своим обычным тоном) Ну, если ты ничего не успеешь поломать, разбить...

МЭТТ: (голос через динамики) Эм-м-м, кстати, я хотел с тобой кое о чем поговорить...

ВЕРА: (смеется) Мэтт, ты не меняешься. Но тебе и не надо.

Попрощавшись, она улыбается и продолжает заигрывать с дворниками. Те с механической точностью перевернутого маятника меняют направление хода: влево, вправо, влево, вправо. Размеренными ограниченными дугами, эффективно рассчитанными для своего предназначения – делать обзор через лобовое стекло чище.

Если хочешь что-то изменить, начни с себя и продолжи с адептами, что на тебя беззаветно равняются или кровно зависят. С теми, кто моложе и более восприимчив, потому что именно они рассеют концепции, вложенные в их незамутненные головы, как свои. И под влиянием твоих первоидей отстроят собственный мир, нового поколения, отличный от того, в котором сейчас живешь ты, с большой долей вероятности выкинув оттуда беспокоившие тебя изъяны.

когда-то V. Место для кого-то еще

Где-то далеко, как будто в соседней комнате, слышится жалобное детское хныканье, грозящее перейти в полномерный вопль: громче, чаще и длиннее с каждым всхлипом. Разлепив непослушные глаза, Вера приподнимает голову над подушкой. В темной и расплывчато-сонной тишине не сразу удается сообразить, что рыдания доносятся справа и совсем рядом. Позвав шепотом «Мэтт», она сдвигается на край постели. Ноги автоматически упираются в твердь пола, а рука нашаривает внизу телефон. Заглянув в экран, Вера поднимается.

Щелчок – и спальню озаряет мягкий свет ночника, а в трех шагах появляется детская кроватка с тюлевым балдахином. Сморщив лоб – цифры на экране должны что-то значить, – Вера шаркает к источнику плача и берет на руки капризничающего сына. Целует в лоб – горячий. Разворачивается к выходу, попутно охватив взглядом и широкую двуспалку, моргает и недоуменно присматривается. Мэтт исчез: голова под подушкой; на подушке руки, еще и ступни с другой стороны торчат из-под одеяла – все, что от него осталось в суматошную ночь.

С бубнением «ну, конечно», «я тоже так хочу» и ни на йоту не действующим шиканием на полуторамесячного младенца Вера семенит вдоль коридора. Точечные огни загораются и сопровождают ее до салатовой ванной, а из двух последних отметок ночного времени выводится промежуток в три часа. Значит, время кормить. Вера подтягивает малого к лицу и принюхивается. Отворачивается и, зажмурив глаза, выдыхает в сторону – только сначала переодеть.

С явлением теперь уже восьмифутового комка жизни и дом в прибрежном городке, и лондонская квартира стали неуклонно трансформироваться в филиал портлэндской больницы матери и ребенка. Пеленальный столик, весы для новорожденного, ванночка и подставки для купания – неполный, но самый бросающийся в глаза арсенал молодых родителей в ванной комнате. Переупаковав малого, Вера сворачивает в детскую – кроватка и остальная цыпляче-светлая мебель, цветастые коврики и уйма игрушек-побрякушек здесь.

Шатаясь сомнамбулой поперек детской и покачивая нюнящего, если остановиться, ребенка, Вера и сама кратко мотает головой: не хочется верить, что судачившие о несовместимости ухода за новорожденным и катания вокруг света были правы. От электронного писка она сбивает шаг и вытаскивает из-под мышки сына градусник. На табло законные 38 градусов – въехать в новый год с детской простудой не самое жизнерадостное приключение. Напичкав лекарствами и накормив малого, Вера осторожно приподнимается с дивана, натягивая майку поверх спецлифа, как обиженный рев заставляет пуститься в новую сессию укачивания.

Потеряв счет пешим кругам и потерпев еще одну крикливую неудачу с укладыванием, она с грудничком на руках просто упирается лбом в стену, на месте поворачиваясь из стороны в сторону. Влево-вправо, растворяясь в баюкающей тишине, пока...

МЭТТ: (шепот где-то сбоку) Вера, ты что, спишь? Стоя?

ВЕРА: (встрепенувшись) Нет, с чего ты взял? (сонно моргая и кивая) Но я научусь. Скоро.

Опустив взгляд, Мэтт головой указывает на малого – настрадавшееся создание спит, приоткрыв рот и выгнув брови жалобным домиком, словно удивляясь наступившему покою.

Как два сапера на минном поле, с аккуратностью часовой микромеханики Вера и Мэтт выгружают сына в кроватку своей спальни и зарывают одеялом: одно лишнее движение – и взрыв крика гарантирован. Заглянув в экран мобильного на прикроватной тумбе, Вера облегченно распластывается. Свет меркнет. Одеяло расправляется на ней, и что-то ложится поперек спины и ног.

Мелькающие в сознании числа складываются и отнимаются быстрей, чем находится событийный эквивалент смысла их результатов – это время, оставшееся до... Но до чего? На смену монохромным цифровым выдержкам приходят бликами картинки-воспоминания о недавнем австралийском туре: солнечная городская площадь, малый дремлет в люльке под огромным капюшоном-козырьком, мужские ладони на ручке коляски, волосы мужчины пшенично-выбеленные.

Когда слепящая яркость дня померкнет в стенах лондонской квартиры, а в правой мужской руке окажется мобильный, прислоненный к уху и в обрамлении таких же обесцвеченных волос с желтоватым подпалом, Дом кивнет и угукнет в трубку. Выйдет из гостиной в коридор и глянет в сторону лестницы, где в самом верху промелькнет движение.

ДОМ: Лэнни, спустись сюда, мама с тобой хочет поговорить.

Как будто только и ждавший разрешения мальчуган сбежит по ступеням и, проносясь мимо Дома в гостиную, выхватит мобильный.

ЛЭННИ: Ма, привет! А мы сейчас на собачью выставку поедем! В Бирмир... Бирмиг...

ВЕРА: (голос в трубке) Бирмингем. Замечательно, обязательно посмотрите выступление на арене в свободном стиле, это самая яркая часть шоу.

ЛЭННИ: Дом сказал, что мы на собачьи танцы едем!

ВЕРА: (голос в трубке) Это оно и есть. И, Лэнни, если будете ходить по торговым стендам, то держи Дома за руку. Выставочный центр там огромный, я не хочу, чтобы ты потерялся.

ЛЭННИ: Ну, я же не маленький, я и адрес наш наизусть знаю, рассказать?

ВЕРА: (смеющийся голос в трубке) Верю, что знаешь. Обязательно потом пришлите нам свои фото.

ЛЭННИ: А мы видели ваши, там, где вы с папой со змеями и тритонами. Мам, а когда вы вернетесь?

ВЕРА: С ящерицами. Когда поспеют яблоки у нас в саду, а вода будет такой теплой, что мы сможем купаться на пляже. Лэнс, я тоже скучаю, и папа передает привет. Будь паинькой, слушайся Дома, он лучший друг папы.

Виртуально поцеловав, мальчишка попрощается и вернет мобильный, а Дом на миг задержит взгляд на ровных бровях, широких скулах, глубоких, как у его отца, но карих, как у матери, глазах. Не успеет мужчина и слова вымолвить, как телефон оживет звонком.

ДОМ: (глянув на экран, к Лэнни) Родригез прибыл, ладно, зови второго. (поднесет телефон к уху) Зайди забери их, а я через пять...

ЛЭННИ: (крутанувшись на месте к двери и что есть мочи) Бен! Мы уже выходим! Бен!

ДОМ: (потрет второе, неприкрытое трубкой ухо) Лэнс, когда я просил позвать, я не имел в виду стоять возле меня и горланить. Марту разбудил, наверное.

ЛЭННИ: (укажет на вход) Но он же услышал! Вот.

В дверях бесшумно появится второй мальчишка, с виду более спокойный и постарше, и подойдет к двоим в центре комнаты. Светлее и выше, чем Лэнни, с острым подбородком и прозеленью в радужке, доставшимися от матери, а разрезом глаз, напоминающим отцовский, – старший сын Мэтта.

БЕН: (сдержанно) Мы уже выходим, дядя Дом?

ДОМ: (к обоим, провожая к порогу) Накидывайте куртки, обувайтесь и ждите меня в машине.

Передав тандем сводных братьев водителю, Дом зашагает внутрь квартиры. Легонько приоткрыв дверь, почти на цыпочках просочится в спальню – Марта будет спать неспокойно, лоб в испарине, темные волосы спутаны. Опустившись на корточки, Дом поцелует ее в лоб, Марта пошевелится и откроет глаза, а из-под одеяла выглянет черно-белый питомец.

МАРТА: (сонно и хрипло) Вы уже вернулись?

ДОМ: (улыбаясь с теплотой) Мы только выходим. Точно не против остаться одна?

МАРТА: (слабо улыбаясь) Со мной бы вы там не представление смотрели, а караулили женские комнаты. В следующий раз как-нибудь. После трех месяцев, говорят, проще. Езжайте, повеселитесь. К тому же у меня есть компания. (погладит и спрячет бостон-терьера обратно под одеяло) Пусть Лэнни отвлечется.

Звонко чмокнув ее на прощание, Дом улыбнется и пообещает привезти море снимков, а вечером приготовить ужин самостоятельно.

Два с половиной часа дороги по ранневесенней Англии с пока еще голыми деревьями и пожухлыми зарослями кустарника приведут к огромному комплексу из голубого стекла, красно-черных металлических ферм с опорами и оранжево-алой пластиковой облицовки. Международный выставочный центр в Бирмингеме. VIP-парковка у главного павильонного входа значительно сэкономит пешее время, и четверо прибывших зайдут под вывеску «Добро пожаловать на Crufts» – крупнейшую в мире ежегодную мартовскую выставку собак.

В фойе, пока телохранитель оплатит посещение, Дом с ребятами обойдут буклетные стойки, собирая программки и рекламные раздатки. Присмотревшись к серии листовок, мужчина хмыкнет и подзовет несбалансированный дуэт мелкого шебутного Лэнни и вдумчивого старшего Бена.

ДОМ: (показывая листовки) Гляньте, что вы тут видите?

БЕН: (тыкая по очереди) Собака, заяц, кот.

ЛЭННИ: (взметнув брови) У них есть лица. Дом, ты видишь лица?

БЕН: (повернется к брату с поучительным видом) У них морды.

С писком «Не! Вот!» Лэнни проведет пальцем по контуру темного фона вокруг белого силуэта кошки в центре картинки. Дом горделиво кивнет, а Бен откроет рот, всматриваясь. Окажется, что фотограф на самом деле запечатлел профили соприкасающихся головами и держащихся за руки людей так, что в свободном пространстве между ними высветилась форма животного. В нижнем правом углу трех листовок будет стоять приписка «Всегда есть место для кого-то еще». Подошедший Родригез тоже быстро разгадает иллюзию.

И все четверо зайдут в первый выставочный зал.

год 3. От кошмаров до звезд

В кромешной черноте звезда главной последовательности G-типа переливается завитками раскаленных сияющих пятен и вспышками изрыгает воронки плазменного водорода с поверхности. На желтовато-дымчатом фоне темная фигурка, аккуратная до строгости геометрически выверенных очертаний, кажется мизерной, несущественной, несуществующей. Отсветы вырывающихся протуберанцев облизывают левый борт корабля – ни навигационных огней, ни голубого свечения в хвостовых соплах, – словленный зведным гравитационным полем, он вот-вот исчезнет в солнечном коронном свечении...

Белая плашка выскакивает в нижнем правом углу картинки – «Джесс Чейз: Ну как, глянула?» – и Вера сжимает концепт-арт астрокатастрофы на половину экрана. В другой разворачивает онлайн-конференцию. Мало того, что неудобно печатать отжавшись на локтях и лежа на кровати, так еще и дверь спальни распахивается, пропуская говорливый шторм.

МЭТТ: (тараторя) Малый заснул, Генри говорит, что у нее еще есть на следующий раз, чем кормить. Я думаю, может, нам на полгода где-то в одном месте осесть, в Девоне, например. (плюхается на кровать рядом и заглядывает Вере в лицо)

Задумчиво угукнув, она набирает и перечитывает сообщение на экране: «Красочно, но солнце же должно быть белое. Это мы через атмосферные слои видим его желто-оранжевым, в открытом пространстве оно будет бело-голубым».

МЭТТ: (глянув по очереди в экран и на Веру, забирается на ее спину и вытягивается) Я думаю, может, так малый и в самом деле будет меньше болеть, если мы пересидим на одном месте. Я альбом только в конце года писать буду, у тебя фильм тоже в конце...

ВЕРА: (отправив сообщение, возмущенно перебивает) Ты обещал в марте в ЛА!

Бум! Врезавшись лбом в корпус лаптопа, когда Мэтт навалился ей на плечи, Вера с досадливым «вот же блин» хлопает его по руке и обратно отжимается на локтях. Усмехнувшись, Мэтт приподнимается в унисон, обхватывая ее под грудью одной рукой.

МЭТТ: Лоб цел? (помахав ладонью перед ее лицом) Меня видно? (в ухо) Меня слышно?

ВЕРА: (трет лоб) Да я слышала, что ты хотел предложить, только же мне более важен предпродакшн...

МЭТТ: (перебивает, читая с экрана) Фред Розенталь. Дети дорвались до бюджета и решили снять документалку. Кто такой этот (выделяя ударением) Фред Розенталь?

ВЕРА: (поднимая глаза и указывая на картинку в экране) Компьютерная графика, его студия будет это анимировать.

В мониторе появляется новое сообщение: «Джесс Чейз: Ладно, кто на каком цвете остановится?» – и следом за ним всплывают три строчки от разных имен: «Желтый».

МЭТТ: (смеясь) Вы что, серьезно голосуете, какой цвет у солнца? И это называется вашим чрезвычайно важным предпродакшеном?

Пробурчав под нос «Даг бы меня послушал», Вера отсылает финальное благодарственно-прощальное сообщение и закрывает ноутбук.

МЭТТ: (вставая и убирая компьютер на тумбу) Я серьезно. Давай сбавим обороты, выделим время для себя. Ты, я и малый. Может, Бена еще когда возьму, если мне его дадут.

ВЕРА: (переворачиваясь на бок к нему лицом) Ты сам ведь первый куда-то и понесешься. Тем более в апреле два концерта.

МЭТТ: (залезая на кровать и толкая ее на спину) Всего две недели, единственные в этом году. И я буду стараться. (ложится сверху и ерзает) Ты же доверяешь своей старой команде?

ВЕРА: (кладет руки ему на плечи и кивает) Доверяю, но я все равно хотела бы быть рядом с ними, и... (поморгав и через паузу) У тебя стояк.

МЭТТ: (снова поерзав и невинно) Тебе нравятся мои стояки, что-то не то?

ВЕРА: Не что-то не то, а... (тише) кто-то не то.

Хитро сощурившись, Мэтт разглаживает и заправляет волосы ей за ухо и оставляет широкую ладонь успокаивающим контраргументом на Вериной щеке. Ждет согласия на оферту оседлости и не только. Вера скользит пальцами по его бровям и скулам, вглядываясь, – в уголках суженных глаз лучиками застыли морщинки.

ВЕРА: (вздохнув) Мы стареем.

МЭТТ: (быстро) Не думаю, что мы можем что-то с этим сделать. Но что мы можем, так это выжать максимум из того времени, что у нас есть. (игриво и намекающе поднимает бровь)

С легкой улыбкой Вера ногтями еле ощутимо проходится по его шее, заныривает в волосы, а Мэтт льнет к ее руке и, опустив голову, выдыхает почти беззвучным шепотом в ухо: «Хочу тебя, так долго...» Снова удерживая его за плечи, она запрокидывает голову, отдаляясь. Однако через мгновение сгибает вверх колено, подпуская ближе, и поднимает взволнованный взгляд с едва уловимым: «Только будь аккуратен».

Когда Мэтт – разгоряченный, напряженный – поднимается на локтях и, всполошенно распахнув глаза, бегло осматривает ее лицо, Вера опьяненно наблюдает за ним в упор. Не мигая и не теряясь, тянет Мэтта обратно на себя, впившись ногтями в бедро и спину. Еще ниже, вплотную. Опускаясь, он морщится и приоткрывает рот, отражая ее мимику. Первый раз после клиники напоминает языческий жертвенный ритуал – такой же рассчитанный, аффектированный и неминуемый. Не сразу, а с третьим или четвертым погружением контролируемая осторожность замещается инстинктивной несдержанностью, и поторапливаемый Вериным бессвязным лепетом, Мэтт вгоняет ее в судорожное забвение. Моргая и не видя, открыв рот и без звука, и сам разряжается в нее. Руки знакомо сплетаются, нос прячется у шеи, а пальцы прочесывают волосы.

МЭТТ: (отдышавшись, поднимает голову, смущенно улыбаясь) Слушай, а они тебе ничего лишнего не сшили, когда...

Вера слабо и медленно замахивается, и он успевает нырнуть под ее пролетающую руку.

МЭТТ: (опять поднимает лицо) Мне интересно, после второго ребенка тоже...

Новый взмах – опять мимо. Мэтт вытягивает шею в третий раз, косится на уже занесенную ладонь и с усмешливым «несущественно» мостится рядом. Но тут же подскакивает, сгребает вещи с полотенцем и плюхается на кровать. Натянув шмотки, вспоминает, что надо еще выключить свет, но Вера укрывает их обоих с головой одеялом. Улыбаясь, перебирает на затылке Мэтта волосы, и он расслабляется наконец.

Вера, столбыча на кухне, убаюкивает сына, раз от раза поднимая и опуская: трехмесячный малыш легким уже совсем не кажется. За окном темно и сыро – ветер прибивает частые легкие капли снаружи к окну и метет их то влево, то вправо под лучами гросвенорских фонарей. Месяц с чем-то спустя клан Беллами все еще в Лондоне. Пройдясь по квартире – одна, больше никого – и постояв часовым ночи возле каждого окна, Вера наконец укладывает малого в их с Мэттом спальне. Тихонько разворачивает ноутбук. Прошерстив в мессенджере последние сообщения от «старой команды» и остановившись на свежих графических работах, звонит другому контакту – «Люба». В конце концов, может, действительно визуальную сторону киноподготовки оставить тем, кто непосредственно ей занят: производственному дизайнеру, режиссеру с оператором и аниматору. И концепт-художнику, которого она сама же привела еще в фильм Эммсов.

ЛЮБА: (голос с экрана) Люди в Голливуде?

ВЕРА: (очнувшись, мотает головой) Не, дома еще. Ты решила что-то?

ЛЮБА: (тушуется) Не знаю, не думаю... Здесь хорошо, с одной стороны, спокойно, чисто, канадцы вежливые, но не мое это. Тоскливо как-то, я все равно хочу домой. (оживившись) Вы почему не спите? У вас же уже за полночь.

ВЕРА: Я одна с Лэнсом. Мэтт на BRITs. (кивнув и взмахнув рукой) Помнишь, год назад, когда мы приехали в (называет столицу их страны), он звонил с такой же вечеринки?

ЛЮБА: (подозрительно) Ты не боишься, что он гуляет?

ВЕРА: (мотнув головой) Не, он в пальто и шарфике, так что не замерзнет. Пусть гуляет.

ЛЮБА: (усмехнувшись) Ты все шутишь.

ВЕРА: Да я в общем-то серьезно. Эти болячки, температуры, сопли уже достали. Стабильно раз в месяц. (закатив глаза и покривлявшись, продолжает через паузу) Жаль, конечно, что ты не хочешь остаться в Ванкувере.

ЛЮБА: Думаю, Ванкувер не обидится.

Улыбающееся лицо сестры исчезает, а экран отдаляется и увеличивается, влипая в стену и показывая картинку вьющейся между скалистых берегов речушки. Комната растет и ширится, обволакивается темнотой и делится поперечными рядами кресел, нисходящих пологим амфитеатром. По центру VIP-зоны на трехместном диване сидит Вера, скрестив и поджав под себя ноги. Не отрываясь от фильма, шикает и беспорядочно машет руками по сторонам, когда Дом и Мэтт из противоположных концов софы склоняются за Вериной спиной, перешептываясь и хихикая. Безрезультатно – сюжет картины шаг за шагом распадается в смешках и шипении. В итоге, мысленно обругав идею в кои-то веки сходить куда-то втроем, Вера подсовывается ближе к Мэтту, жмется под руку, а потом и вовсе забирается на колени, прочесывая волосы и найдя губы. Приключения роботизированной команды на планете в бинарной звездной системе Дому приходится досматривать в одиночестве – второй фильм, отрежиссированный Дугласом Кроуфордом.

Следующим утром Вера в панике бегает по залитым ярким солнечным светом комнатам, пока не отыскивает Мэтта, сидящего за фортепиано, на первом этаже – он с интересом наигрывает мелодию, склонившись ухом к клавиатуре, как будто так лучше слышно.

ВЕРА: (сунув телефон ему прямо в лицо) О гребаные боги! Надеюсь, Даг этого не увидит!

МЭТТ: (не меняя позы, доигрывает пару аккордов, посматривая в экран, наконец выравнивается и усмехается) А по-моему, ему польстит. Такой впечатляющий фильм получился, так накрыло двоих, что они сразу побежали размножаться!

ВЕРА: (разворачивая к себе мобильный снимком целующейся в потемках пары) Чертовы лос-анджелесские папарацци. (к Мэтту) Мы сегодня вдвоем сходим, и я напишу ему рецензию.

Угрожающе кривляясь, Мэтт отбивает три низких, рычащих аккорда, глядя на нее в упор.

ВЕРА: (усмехаясь, разворачивается) Это не обсуждается.

Еще в Лос-Анджелесе Мэтт успевает засветиться с Домом в звукозаписывающей студии Санта-Моники – если пианино получилось втулить в арендованный особняк, то против барабанной установки высказались и хозяева, и Генри.

Вера же с нетерпением является в полупустой – к своему удивлению – офисный отдел крупной кинокомпании во многоэтажной бежево-сизой штаб-квартире, чтобы познакомиться только с одним новым лицом – производственным координатором Кассандрой Беннингс. Как будто инвесторам и главному продюсеру вообще до лампочки, кто будет заниматься фильмом. Второй сюрприз? Среди знакомых лиц обнаруживается мужчина старшего возраста, имеющий привычку одеваться согласно казусному внутреннему настрою: в костюме со стрелками на природу, зато в кричащей рубашке на торжественный выход. Бывший продюсер фильма Дага – Кевин Манара. Неожиданность номер три? Контракты, которые подписывают Вера, Ник и Джесси, второй стороной называют склепанную буквально месяц назад агентскую фирму Кевина. Спускаясь на подземную автостоянку, Кевин проливает свет на хитрость Роуз: та сама, договариваясь о продаже сценария, обрисовала программу усмирения клиентки. Вера обзывает агентессу «лисой», досадливо улыбаясь, но соглашается поддержать версию случайного появления Кевина и в следующий раз при встрече с Роуз изобразить искреннее удивление.

Инцидент в начале апреля в Бразилии кажется абсолютно закономерным. Во время репетиции в Сан-Паулу на одной из трех сцен, сооруженных на локации гоночной трассы «Интерлагос», Мэтт, едва успев протянуть начало композиции, отшатывается от микрофона. Убирает руки с гитары и разводит в стороны. Басист с ударником останавливаются тут же.

МЭТТ: (заглушив гитару и оглядев команду на сцене, делает выпад назад к микрофону) Похоже, это все! Я не могу петь! (кладет руку на горло для пущей наглядности)

На ходу снимая гитару, он уходит к платформе барабанщика, и остальные подтягиваются к центру площадки следом.

ТОМ: (прищурясь) А завтра? Что там чудо-лекарь напредсказывал?

МЭТТ: Не знаю насчет завтра, но сегодня это была бы чистой воды пародия на нас самих. (грустно просмеявшись, сербает чай)

ГЛЕН: А не вариант (кивает на Веру) заменить солиста, как вы когда-то?..

ВЕРА: (перебивает, иронично кивая) Ну да, в одну руку микрофон, во вторую молокоотсос...

ДОМ: (частично одновременно с ней) Это Lollapalooza, а не короткая тусовка в Америке.

ТОМ: Тогда и думать нечего. (громче и глянув на подошедших техников) Расходимся. (Глену) Поговори с... (жест рукой вокруг автодрома) А я пообщаюсь с медиа. (Мэтту) Ты тоже можешь написать про свой ларинги... (глянув на его нахмуренное лицо) С твоей грамотностью, я сам напишу.

На следующий день, сделав звук гитары погромче, а вокальный канал потише, Мэтт все же выходит на сцену. Не вытягивая концовки протяжных строк и элементарно задыхаясь, оставляет за фанами прерогативу солировать в припевах и заполнять шумом голосовые пробелы. Отыгрывает свои хиты, а также Lithium по случаю двадцати пяти лет со смерти Курта Кобейна. Вечером Мэтт, расстроенный, воплощает молчаливый призыв «хочу на ручки», свернувшись на кровати и уткнувшись в Верины колени, пока она гладит его голову и плечи и убеждает в оптимистичности будущего.

Когда через неделю начинает температурить Дом, арендованный особняк на Беверли-Хиллз объявляется карантинной зоной. Все ключевые фигуры MUSE за день до фестиваля Coachella разгоняются по одиночным гостиничным номерам, как особо опасно-заразные, и напичкиваются лекарствами. Шесть дней, отмеренные между и увенчанные двумя концертными субботами в пустыне Колорадо с дорогой по два с половиной часа туда и обратно, щедры на скачки настроения фронтмена. От нытья «все болеют из-за нас» и «а если я вообще больше петь не смогу?» к агрессивным нападкам – то впечатав Веру лицом в зеркальную стену гримерки и сорвав джинсы, стоило ей расправить его футболку; то заехав Тому с ноги за критику правописания в соцсети; то забросав чашками, зажигалкой и другой мелочью, что попалась под руку на пульте, инженера-звукотехника – до безобидного вечернего «на ручки». Стараясь лишний раз не задевать Мэтта, предконцертные интервью дают только Крис с Домом, рассказывая о планах выпуска нового альбома в следующем году.

В мае Веру настигают извещения о двух смертях: обнаруживается застреленным в своем доме Любин муж и уходит из жизни художник-сюрреалист. Тот, в чьем музее побывали Мэтт с Верой, когда еще их отношения можно было охарактеризовать не более чем как странные друзья по затянувшейся переписке. В окне видеочата сестра с подозрением слушает Верино «я не имею к этому никакого отношения» и заявляет, что возвращается на родину, раз путь домой очищен. По тематическим же доскам серии популярных фильмов и кинофорумам волной разносится поминальное «Thank you for the nightmares/Спасибо за кошмары», и в личной переписке с концепт-художником Вера проникается идеей вложить фразу-почтение в уста главного персонажа из нового фильма.

Сдавшись ее уговорам, Мэтт оседает на лето в Ла-Ла Лэнде и, разумеется, перетаскивает туда же костяк своей группы. Вне существенной на то причины. Но никто и не возражает: Джеки, будучи на пятом месяце, активно занимается продвижением своих бьюти-товаров, пока Том подряжается клип-мейкером какой-то местной группы; Дом не проходит мимо ни одной вечеринки, засветившись то с Кэти Перри, то с безымянными моделями; Вольстен-подростки радуются каникулам в Штатах. Мэтт же уходит в себя и в творчество.

Так, в один из вечеров он мычит себе под нос отрывок мелодии, забравшись с ногами на диван и царапая что-то карандашом на листке, прислоненном к одному колену. Занимая тахту напротив, Вера кормит малого и вдруг вскрикивает. Отлепляет сына от груди, но тот начинает обиженно верещать, и прикладывает снова. Опять взвизгивает.

МЭТТ: (поднимая глаза от своих каракуль) Да? Ты что-то, ты что-то сказала?

ВЕРА: Он кусается!

МЭТТ: Может, он мяса хочет?

ВЕРА: Ну да, вина и женщину, как раз по возрасту. (заглянув в рот малому) Сюрприз! У Лэнса вылез первый зуб.

Уложив карандаш поперек рта, Мэтт задумывается на миг, затем встает и подходит к Вере, заглядывая в рот малому и опускаясь возле тахты. Капризничая и готовясь зареветь, Лэнни показывает десны с едва проклюнувшимся нижним резцом.

МЭТТ: (улыбаясь, демонстрирует свой криво торчащий верхний зуб) Теперь мы с ним еще больше похожи.

ВЕРА: (укладывается назад докармливать сына) А я как будто и не участвовала вовсе. Ай! (шипит и мотает головой) Не, пора завязывать с грудной кормежкой...

МЭТТ: (оживляясь, поднимается) Когда? Давай куда-то съездим вдвоем, когда закончишь? В Гималаи, например, к летающим монахам? Или в подводный город Львов в Китае? И на выставку роботов, и в тот музей странных созданий, если хочешь, еще раз съездим.

ВЕРА: Думаю, что скоро... (осекается и хитро) Вообще не знаю, лучше у этого товарища спросить. (указывает на сына)

Подозрительно сузив глаза и отразив хитрую улыбку, фронтмен со словами «мне нужна гитара и Ховард» плетется к фортепиано. Пока он мычит, теперь уже под аккомпанемент, Вера украдкой поглядывает на Мэтта и лопочет над сыном. Шестимесячный малыш уже давно не впадает в спячку после еды, а любит «побегать» лежа на спине, переворачиваться и отжиматься, пытаясь сесть. Скажи его отцу, что завтра она бросает кормить грудью – и послезавтра их след в Лос-Анджелесе простынет.

В джинсах, легком пиджаке и на своих знаковых каблуках Вера торчит в безлюдном холле. Просматривает вечерний дорожный траффик сквозь огромное витринное окно, притоптывая на месте и держа мобильный возле уха.

ВЕРА: (в трубку) Да, вижу, зеленый минивэн... Снаружи оставляй, здесь мало народа.

Через стекло видно, как машину покидает высокий жилистый молодой мужчина – Малькольм, третий режиссер с площадки Эммсов, – и Вера просит секьюрити пропустить его внутрь здания.

МАЛЬКОЛЬМ: (заходя и пожимая Верину ладонь) Вы всегда так поздно собираетесь?

ВЕРА: (кивая в сторону лифтов) У всех своя работа есть днем, мы же пока только планируем.

МАЛЬКОЛЬМ: (выходя из лифта и осматривая широкий коридор) Шикарное место. Это твой офис здесь?

ВЕРА: (качает головой) Здесь студия Фреда. Рада, что тебе нравится, вы с ним будете в одной упряжке работать.

Чиркнув электронной картой по слоту-замку двери, Вера приглашает гостя движением головы. В передней комнате никого: пустой стол администратора да стеллажи с наградами и грамоты на стенах. Прибывший тормозит напротив полки с золотым рыцарем, сжимающим меч клинком вниз, и рассматривает фото рядом со статуэткой.

МАЛЬКОЛЬМ: (удивленно к Вере) Это же ты! Они за отрисовку твоего андроида получили «Оскар»?

ВЕРА: (кивает и улыбается) Мы сняли хороший фильм. Идем, снимем еще один. (распахивает внутреннюю дверь)

Внушительный по размеру и почти безлюдный студийный зал в потемках кажется еще больше, когда она с Малькольмом шествует по длинному проходу между рабочими столами к дальней стене. Скопившаяся здесь разношерстная компания увлеченно пялится в огромный настенный экран, и лицо приехавшего режиссера вытягивается, как только удается разобрать содержание клипа. Кадры из фильма Эммсов, в некорректированных ярких тонах с добавлением компьютерной анимации и приглушенным звуком.

МАЛЬКОЛЬМ: (огорошенно к Вере) То есть ты все-таки забрала файлы?..

Кто поворачивает голову, кто разворачивается вместе с креслом, а полноватый мужчина с русым длинным хвостом на затылке – участник наградных киноцеремоний с Верой и Дагом – выключает запись.

ФРЕД: (разворачивается к стоящему рядом Малькольму и протягивает ладонь через стол) Теперь, когда ты понял, что тоже участник преступления, добро пожаловать в команду.

Малькольм пожимает руку и смущенно улыбается, а Вера знакомит его с остальными коллегами: Джессика – режиссер, Ник – главный оператор, Диего Альварез – производственный дизайнер и Кевин – один из исполнительных продюсеров. Тот факт, что режиссер и оператор одного с ним возраста, похоже, шокирует недавно прибывшего не меньше обнаруженных рабочих кинофайлов, с его же подачи нелегально и купленных. Сунув жесткий диск в чехол, Фред передает его Кевину, и продюсер обменивается понимающими кивками с Верой. Указав Малькольму на кресло, она присаживается рядом.

МАЛЬКОЛЬМ: (малость нервничая, обводит всех взглядом и сосредотачивается на Фреде) По методу съемок, оборудованию уже решили что-то? Стереоскопическое?

НИК: Изврат и выпендреж. Традиционное, плоское. Arri Alexa. (мечтательно вытягивается) Но я хочу попробовать несколько сцен в натуральном IMAX записать, если успеем заграбастать в свои руки новую камеру на базе Arri осенью.

МАЛЬКОЛЬМ: (поводит бровью) Круто. Я больше фан RED-ов, не будет проблемой разноформат исходников? (снова поглядывает на Фреда)

ФРЕД: Мне все равно с каким сырьем работать, сводить воедино не моя головная боль.

КЕВИН: Спецификации составим, в посте выравняют. Еще три неизвестных продюсера должны же чем-то заниматься. Ладно, Джесс, танцпол твой.

ДЖЕССИ: (кивнув продюсеру) Спасибо всем, что согласились на встречу в пятницу вечером, и я рада приветствовать нового...

КЕВИН: (перебивает) Можно менее официально и сразу к сути?

ДЖЕССИ: (ухмыльнувшись) Можно. У нас есть сорок шесть локаций, часть отрисована в концептах, часть в набросках моих и Фейт. Будет ох...ительно, если мы решим, как сократить или объединить количество съемочных точек вдвое, а лучше вчетверо, до часа ночи. Мы собрали их группами по родству фона или декораций. (Фреду) Давай первую.

На обширном настенном экране высвечиваются четыре картинки: комнаты в светлом интерьере, украшенные и отличающиеся высокотехнологичным оборудованием, мебелью и направлением освещения. Вся группа синхронно поднимает глаза на стенку.

Пэт притормаживает бежевый седан на узкой ночной дороге у ворот, увитых зеленью c обеих сторон. Заграждение наполовину отъезжают вбок, и наружу выходит Мэтт, отчаянно потирая глаза и зевая. Когда Вера открывает пассажирскую дверь, он заглядывает в салон, чтобы поприветствовать «женщину-терминатора». Пэт желает спокойной ночи и уезжает, а пара скрывается во дворе.

МЭТТ: (смотрит в экран телефона, снова зевая) Три часа, мать его. Вы всегда по ночам сходки устраиваете? Надеюсь, оно того стоило?

ВЕРА: (шагая рядом с ним по тропе к дому) Посчитали сцены, по площади надо два павильона арендовать, в один никак не влезаем, хоть плачь. На следующей неделе отдадим заявку, для меня все равно загадка, кто эти люди у нас в топе, и что от них ожидать.

МЭТТ: (открывая двери и пропуская ее вперед) Я бы не переживал, пока они вас не трогают, а пойдут платежные ведомости, сами появятся.

ВЕРА: (заходя внутрь дома) Ага, и в титрах. (оборачивается к Мэтту) Тапки!

Успев по британской привычке скинуть шлепки на входе, Мэтт чертыхается, переворачивая босой ногой один тапок. Втискивается в него и, шаркая, догоняет Веру у лестницы.

МЭТТ: (поднимаясь на второй этаж) Малый сегодня в ударе. Пытались кормить его кашей, он заплевал меня, Генри, себя и все вокруг. С бананом аналогичная история. Завтра твоя очередь его трамбовать, мне надо с Домом пару аккордов прогнать в студии.

ВЕРА: (кивая, поворачивает к нему лицо) Не вопрос, только завтра Джесс вечером приедет, и мы переметим скрипт в съемочную версию.

На следующий день средство от гастрономических капризов Лэнни отыскивается в виде детского бальзама для болезненных десен: обмазав припухшие ткани вокруг и над режущимися зубами и обождав минут пять, малого удается накормить «человеческой» едой. Эффект, правда, через полчаса выветривается, и угодившие под руку игрушки тянутся в детский рот и слюнявятся с новой силой. Джесси прибывает аккурат к вечернему купанию, а так как воду Лэнни обожает – расплескивать, периодически тарабаня руками, и слизывать из-под носа в виде осевших туда капель, – то подруге-режиссеру представляется близкая к эталонной картинка жизнерадостного малыша.

На ночь Вера с Джесси оккупируют двуспалку в гостевой комнате, оперевшись на стену бок о бок, пока режиссер синхронизирует программу для работы со сценарием на два лаптопа.

ДЖЕССИ: Очень удобное приложение, через модуль мастера связывается со всеми камерами, доской, звуковым рекордером и тайм-кодером, с Arri и RED автоматически метаданными меняется, отчеты экспортирует. Скрипт позволяет дробить на сцены и ставить пометки. Да только вот shot list/покадровый список все равно придется делать вручную на базе старого доброго Excel. Проверяй, мы должны быть в синхе.

Вера забирает свой ноутбук, одновременно заглядывая в монитор Джесси: у обоих на пол-экрана развернулась таблица, во втором же окне виден сценарий через программу супервайзера скрипта. Джесси прочерчивает вертикальную линию поверх сценарного текста, и одновременно у Веры на дисплее высвечивается аналогичная метка.

ДЖЕССИ: (заглядывая в оба экрана) Чудно. Окей, я размечаю последовательные кадры, а ты заносишь их списком в таблицу с теми акцентами, что тебе нужны, идет?

ВЕРА: (двигает таблицу влево-вправо) Длительность, размер кадра, движение, угол камеры?

ДЖЕССИ: Точно. Сейчас зашифруем. И если надо замечание оставить, тоже вписывай. Насчет оборудования, давай пока проставим, где будет моя и где камера Малькольма... (по слогам) Маль-коль-ма... Как-то короче его можно называть?

ВЕРА: (задумавшись) Эм-м-м...

ДЖЕССИ: (кивает, глядя в экран) «М» подходит. Тогда мои кадры будут J-cam, а его M-cam.

Когда глухой ночью съемочный сценарий перекодируется в список буквенно-цифровых отрывков и калькулируется общее время, то оказывается, что Верин фильм по непонятным причинам удлиняется до пяти с чем-то часов. Чертыхнувшись и отсортировав строчки кадров по таймингу, Джесси трет глаза и присматривается. Вера, лежа на животе перед экраном, кладет голову на руки с бубнением «сейчас, три секунды»...

Очнувшись через «три секунды», она сонно моргает в темноте и щупает постель перед собой – лаптопа нет. Поворачивает голову набок – Джесси спит к ней спиной, укрывшись одеялом, да и на Вере самой накинуто покрывало.

Обход дома показывает, что Мэтта нет; Вера отводит руку с мобильным от уха – связь тоже с ним отсутствует. Зато ударник отвечает обрадованно, хоть и несвязно и пьяно, уверяя, что все у него, и предлагая в качестве доказательства фото спящей жены Тома. Взяв нетрезвое слово, что он не пойдет будить Джеки, Вера уходить спать наверх обратно к подруге.

ДЖЕССИ: (голос как будто издалека) Фейт, подъем. Там кто-то пришел. Ох, ничего ж себе, уже полдень!

ВЕРА: (шелохнувшись, разлепляет глаза и прислушивается, поднимаясь на локтях и щурясь, хрипло) Похоже, мои мужчины вспомнили сюда дорогу.

ДЖЕССИ: (вставая, завязывает короткий хвост) Ого, и сколько их у тебя?

ВЕРА: (машет рукой) Просто фигура речи.

ДЖЕССИ: Ничего предосудительного, что мы с тобой вдвоем... (подмигивает) ночью?

ВЕРА: (вылезает из постели) Только не в этом доме. Здесь кто с кем хочет, с тем и спит.

ДЖЕССИ: (начинает смеяться) Еще один утренний перл от тебя!

ВЕРА: (усмехаясь, жалобно запрокидывает лицо к потолку) Ночует, я имела в виду. Ночует.

Ко времени, когда она с подругой нарисовываются в гостиной, Мэтт с Домом растягиваются на диванах перед телевизором: исказив голос под робота, фронтмен строит рожи барахтающемуся у него на груди сыну и время от времени зарабатывает по носу; а барабанщик ленно потягивает воду, эргономично прилагая для этого как можно меньше усилий. Перезнакомив троих и оценив степень похмельных страданий Дома, Вера предлагает сварить легкий суп. И вся компания переползает на кухню.

ДЖЕССИ: (озорно протягивая руки к Лэнни) Можно? Он не боится чужих?

МЭТТ: (передавая сына и смеясь) Да он с рождения по рукам гуляет. Будет удивительно, если он вообще понимает, кто тут свой, а кто чужой.

Встав на защиту Лэнни – «Ну, конечно, понимает!» – Джесси вертится с ребенком на руках, то поворачивая малого лицом к стоящей за готовочным столом Вере и лепеча: «Где мама?» – то возвращаясь к Мэтту: «Вот и папа».

МЭТТ: (раскидываясь в кресле, к Джесси) Похоже, ты отлично ладишь с ним. У тебя свои дети есть?

ДЖЕССИ: (оторвав взгляд от Лэнни) Пока не планирую, а чисто чтобы поиграться, то нетрудно найти у кого.

ДОМ: (наконец пошевелившись в своем кресле) Жаль, а то бы мы сделали.

МЭТТ: Ха-ха-ха! Да, особенно ты. Сегодня. Хреново, что телефон вчера сел и мы лишены милости лицезреть фото твоих плясок на столе.

ДОМ: (вставляет) Предполагалось, что это будет... возбуждающе.

МЭТТ: (кивая и смеясь) Да, это можно было бы в качестве подписи использовать! (быстро переключаясь на Веру с Джесси) Вы вчера все закончили, что хотели вчера... закончить?

ДЖЕССИ: (кивает, больше смотря на Лэнни) Ага, и могли справиться быстрей, если бы чья-то мама не повносила часть тайминга в секундах вместо долей минут. (глянув на обоих Мэтта и Дома) Кстати, вы же писали саунд для фильма в прошлом году? Не найдете время для нашего проекта? Или, может, готовый трек одолжите для титров?

ВЕРА: (задумчиво мешая бульон) In your world туда бы могла подойти...

Однако фронтмен красноречиво машет руками, и даже ударник предпринимает страдальческую попытку мотнуть головой в отрицании.

МЭТТ: «Ворнер» с вас такую сумму сдерут, что проще будет перезаписать кавером с каким-нибудь безымянным голодным артистом в гараже.

ДЖЕССИ: (ухмыльнувшись) Даже с учетом, что покупателем может выступить тот же «Ворнер», но со стороны киноподразделения? Это похоже на них. Насчет артиста, это ж надо еще найти того, кто вам понравится...

МЭТТ: (перебивая) А, это легко. (указывая на Веру) Спроси ее.

Зачерпнув бульон на пробу, Вера подносит ложку ко рту и так и замирает, в замешательстве бросая взгляды на обоих по очереди.

ДЖЕССИ: (смеясь) Есть что-то такое, что бы Фейт не могла сделать?

МЭТТ: (наморщив переносицу для акцента и тараторя) Быть послушной и сговорчивой женой. Смотри. (к Вере) То есть твоя прямая роль на стадии подготовки выполнена, верно? Мы можем теперь ехать из ЛА?

ВЕРА: (выгружая ингредиенты в кастрюлю, убедительно поглядывает на него) Мы, кажется, договаривались, что уедем, когда я перестану кормить.

МЭТТ: (хитро прищурясь) А ты разве еще кормишь? Тем страшным шипучим агрегатом (указывает на стерилизатор) ты уже несколько дней не пользуешься.

Пробубнив под нос «глазастая сволочь», Вера припечатывает крышку на кастрюлю и наигранно хмурится, щурясь на Мэтта в ответ. Довольно лыбясь, он поглядывает на Джесси, указывая на Веру: «Вуаля!»

Двухдневная усталость испаряется, когда за барьером сомкнутых век невнятные тени то отдаляются, то вновь нависают, вторя едва ощутимому движению рядом. Голос с мягким тембром, причудливо искаженным шипящим «s» и звучащим в нос мягким «r», кажется, разливается внутри, обволакивая спокойствием и пеленая ослабляющей негой. Пока не смолкает. Вакуумная тишина оголяет и распирает слуховые каналы, а тень расширяется и пугающе мрачнеет. Затрепетав, веки распахиваются. Оттенки близких и дальних цветовых пятен комбинируются с шорохами, своим и дыханием того, кто навис сверху, в единую сиюсекундную картину реальности.

Пронзительный взгляд, потерявший без яркого освещения лучистую синеву. Как будто насквозь, зондируя, что из сказанного ранее осело в Вериной голове. Заставляя насторожиться и замереть в зрительном контакте. Безобидный – она и сама так говорила, – только если знаешь, что можно ожидать. Рука непроизвольно тянется коснуться щетинистого лица и пройтись по мягким волосам. Мэтт расслабленно выдыхает и смягчает взгляд. Из всего спектра ожиданий и вероятностей кристально чисто вырисовывается только одна истина: пренебрегая временем и местом, надо быть с этим мужчиной. Потому что в заволоченных тенью голубых глазах читаются те обещания, которые он выполнит – и даже сверх того, – если сдаться его стремлениям и слегка направить по пути.

Морские волны, больше напоминающие рябь, лениво выползают на сушу, для проформы скудно пенясь на крупнопесчаном берегу. Пляжные зонты в виде радиально и послойно сцепленных сухих пальмовых веток доходчиво намекают на то, что ждет рискнувших выбраться под открытое палящее солнце. Бренно раскинувшиеся под ними тела отсыпаются и набираются сил для предстоящей ночи. Послеобеденная, вымершая из-за отсутствия активности, июльская Ивиса. Или почти вымершая.

Вдоль берега чешет процессия из пяти. Кейт, решившая, что лучшим днем рождения для сына в этом году будет поездка на курорт и встреча с отцом – две птицы в чертовом одном флаконе – гордо несет себя в первой шеренге. Рядом – Мэтт с трехлетним Беном на руках слушает ее рассудительный треп и временами оборачивается назад. Где с лицами, выражающими все оттенки магнетического красноречия, по большей части в нецензурном полюсе, плетутся Том, Вера и Дом – посередине и держа Лэнни. Когда заряд возмущения достигает критического предела саморазрядки, первым не выдерживает медиа-менеджер.

ТОМ: (тихо, но четко) И какого бы ...банного черта я бегал по пляжу в такую жару?

ВЕРА: Слова! И не называй меня Келли.

ТОМ: Я и не называю. Тебе до Келли еще... (машет рукой неопределенно в сторону)

ДОМ: (невозмутимо заканчивает) Пятерых родить надо.

Малый на руках у Дома отворачивается от солнца, морщит нос, искривляет лицо и чихает. Вера глубже натягивает ему кепку, но Лэнни сразу же отворачивается – не трожьте его никто.

ТОМ: (к Вере) Тебе надо было с Джеки остаться. Хоть бы на одну полоумную мать в нашем параде придурков было меньше.

Оглянувшись за спину, словно за полкилометра вдали можно разглядеть место их средиземноморского прикола, медиа-менеджер сбивает шаг и присвистывает. Добубнив «сама разберусь, что мне делать», Вера тоже останавливается.

ТОМ: А вот и хренов ответ засветился! Энтузиаст с камерой под зонтом возле трех шезлонгов.

Последним разворачивается Дом, и на мгновенье просвещенная троица вглядывается и замирает: Том широко улыбается и машет, Дом за спиной Лэнни демонстрирует средний палец, Вера показывает пренебрежительное британское «V».

ДОМ: Только какой резон ему в наших... спинах?

Догоняя умотавших вперед Мэтта с промежуточно-бывшей, вторая шеренга сканирует тропическую местность в авангарде, пока не обнаруживает еще одного фотолюбителя под прикрытием. Как раз ко времени, чтобы Мэтт споткнулся, вызвав смешки.

ТОМ: (к Дому) Все же пойди забери у него малого, пока он не ...бнулся. Хер знает, что у Ее Высочества на уме, а вопли о его родительской несостоятельности как-то не хочется слушать.

Второй фазой показательной курортной программы становится катание по морю. Теперь вчетвером: инструктор, Кейт, Мэтт и Бен. В моторной надувной лодке с низкими полукруглыми бортами-сиденьями. Отозвав фронтмена, Вера переполошенно бросает взгляды на инструктора, уносящего мальчишку в мягкую плоскодонку.

ВЕРА: (приглушенно) Ты держи малого, чтоб он на глубине не выпал. Волны мелкие, но при движении они все равно почувствуются.

КЕЙТ: (подходя к ним, чванливо к Вере) Не выпадет. Спасибо, что побеспокоилась. (к Мэтту) Идем, Мэтти. (отходя и оборачиваясь к Вере) А мне вообще-то казалось, что это ты любитель экстрима.

Открыв рот и не успев выдать, как она трезво соизмеряет риски и уж точно не станет подвергать опасности неподготовленных, Вера отвлекается на потянувшую ее за плечо руку.

ДОМ: (устало морщась, уволакивает Веру под навес к остальным) Не кипятись, они с инструктором, и Бен в жилете...

ВЕРА: От которого толку ноль, если не умеешь плавать!

Ответное «инструктор точно плавать умеет» не успокаивает, и она дежурит часовым, покуда миниатюрная лодка не скрывается за овальной береговой границей бухты, слиняв в широкое плавание. Затем Вера и сама уходит к водным скутерам, получив в напутствие от ударника «катайся, чтоб тебя видно было». Довольно хмыкает: тяжелая трехместная бежево-черная машина с двумястами пятидесятью пятью лошадьми в двигателе, семидесятилитровым баком и резвостью до восьмидесяти километров в час за четыре секунды. И недоуменно осматривает морскую гладь, получив инструкцию не разгоняться и не ездить по головам в зоне купания – в отсутствие хотя бы одной головы над водой.

Причалив, Кейт сразу же уносит капризничающего Бена спать, а Мэтт паркуется в тени рядом с барабанщиком, тоже посматривая в перешеек залива на рычащий силуэт гоняющей машины с наездницей.

МЭТТ: Давно она уже? Долго еще будет?

ДОМ: Полагаю, пока бензин не закончится. (спохватившись) Надо Крису позвонить, Кейт же больше не?.. (вопросительно глянув на друга)

МЭТТ: (мотнув головой и нахмурившись) После обеда они домой улетают, так что к нам она больше не... Ты слышишь?

В один миг повернув лицо к морю, он расширяет глаза и привстает – рев двигателя смолк, а очертания скутера заметно поубавились в высоту. Наездница же исчезла полностью. Дом поднимается вслед за сорвавшимся ко второму гидроциклу фронтменом. Обшарив руками руль и днище под колонкой, Мэтт с торопливым «бл...дь, они ключ забрали» прямо в футболке бросается в воду. Скинув шорты, Дом ныряет следом.

За несколько панических минут парной ручной гребли Вера так и не показывается. Приблизившаяся безмолвная картина: перевернутая вверх дном машина и колыхающийся рядом на волнах спасательный жилет – вливает новый заряд энергетического ужаса. Чтобы быстрей доплыть. Отчаянно взбивая воду, ударник огибает аквабайк и врезается в выскочившее на него из воды тело.

ВЕРА: (завизжав и тарабаня руками по воде и Дому) Какого хрена ты здесь плаваешь?!

ДОМ: (инстинктивно отбиваясь в ответ и добавляя брызг) А ты какого хрена сняла жилет и ныряешь?!

ВЕРА: (отталкиваясь и отгребая прочь) А как бы, бл...дь, я могла нырять в жилете?

С другого бока скутера показывается напуганный Мэтт, и Вера, мигом рванув к нему, прячется за спину.

МЭТТ: (нервно заглядывает назад, стараясь отдышаться) Ты в порядке!.. С ума можно... Ты в порядке!.. Чего ты не попыталась перевернуть его? Или хотя бы залезть и посигналить, что с тобой все в порядке?..

ДОМ: (успокаиваясь) В ее тайм-менеджменте это было бы пустой тратой ресурсов. Она, видать, решила клад поискать.

МЭТТ: (нервно просмеявшись, вновь бросает взгляд назад) Эй?.. А серьезно?

ВЕРА: (выдохнув) На резком повороте машину рвануло вперед, я бросила руль, и при ударе об воду... (еще раз выдохнув и тише) куда-то пропала нижняя часть купальника.

Нахмурившись и растягивая рот в злобной усмешке, Мэтт бросает одну руку под воду за спину и тут же получает крик в ухо и хлюпкие удары по плечам в мокрой ткани. Отмахиваясь и подтверждая Дому «она и правда с голой задницей», заливается высокими удивленными «ха-ха», и недавняя издерганность трансформируется в мужской смех дуэтом.

Наплыв животами на днище скутера, как дельфины на помост по знаку дрессировщика, мужчины хватаются за боковой выступ. Переборов волны, опрокидывающие назад машину, приподнимают край гидроцикла над водой. Далее скутер сам, как поплавок, но более мягко, выныривает сиденьем и рулевой колонкой вверх.

Еще раз переспросив, не хочет ли Мэтт отдать Вере футболку, чтобы уехать всем втроем, Дом получает отказ – вместе с прилетевшей в него и верхней частью купальника под очередной Верин крик. Пообещав, что попросит кого-то из женщин порыться в ее вещах, он уносится к берегу, где сокомандники, кажущиеся игрушечными лего-фигурками с немалого расстояния поодаль, уже выстроились на берегу в ожидании.

Раскачиваясь в обнимку на мелких волнах, Мэтт с Верой провожают ударника в спину, пока он не причаливает к суше, а гномы на берегу не начинают интенсивно размахивать руками и вертеться на месте, похоже, забавляясь. Когда Дом с Келли наконец уходят в сторону отеля, Мэтт еще крепче сжимает Веру, кладя голову ей на плечо.

МЭТТ: (тихо и быстро) Пока плыли сюда, столько мыслей пронеслось... Я не могу... я просто не могу представить, как это, что тебя нет... Это так пусто... пугающе.

ВЕРА: (гладя его по голове, тоже тихо) Меня не было два с половиной года...

МЭТТ: (поднимает голову, смотря в глаза) Чушь. Ты всегда была здесь, ты чувствовалась как будто здесь. И я был рядом.

Вера опускает взгляд на воду. Между солнечных бликов перетекают друг в друга теневые пятна, искажаясь ежесекундно и рисуя мимолетные образы. В памяти проносится хмурый вечер возле огромного здания с номером «двенадцать», а в руках конверт с диском «Для твоих шоколадно-коричневых глаз». И неодолимое чувство чьего-то взгляда на ней.

ВЕРА: (мотнув головой, легко кивает) Да, ты всегда был со мной.

Новым жизненным этапам приносятся в жертву былые ценности и присваиваются свежие, зачисляемые в ранг атрибутов для покорения будущего, идеи и вещи. Вернувшись в конце лета домой, Мэтт перво-наперво заявляется к мастеру-гитарщику с заказом новехоньких моделей, предложением отдать в магазин Эксетера нескольно старых и намеком собственноручной живописи для благотворительного аукциона. На гитаре.

Вера с печальным видом, чуть ли не до слез, наблюдает за упаковкой серебристого с фиолетовыми разводами Bomber, а Мэтт, пересекши центральную комнату подвальной студии, уверяет, что на место памятной гитары придут три других Bomber: металлический, медный и матовый. Новой эпохе – новые знаки.

Корпус гитары, разрисованный Хью Мэнсоном под девонский полевой ландшафт зелено-голубым фоном, балансирует на ладони Мэтта, тогда как вторая рука нависла с кисточкой. Том, глядя в окошко фотокамеры, делает шаг влево, и Мэтт поворачивается в унисон, оставаясь к нему лицом. В экранном видоискателе пастбище с овцами за спиной фронтмена уходит в речной горизонт и более-менее напоминает раскраску гитары.

ВЕРА: (к Тому) Халтура. На кисти краски не видно. Она сухая.

ТОМ: А палитру где он, в зубах держать будет? (к Мэтту) Рисуй своих овец. Не отвлекайся.

ДОМ: Да, рисуй их так, чтобы сразу было понятно, что у них есть глаза и они смотрят.

Коротко глянув на Веру, Мэтт давится смехом, пока не заливается своими заразительными «ха-ха», и двое других подхватывают его хохот. Вере ничего не остается, как изображать непричастность к выпивке, овцам и их глазам, рассматривая свои кроссовки.

МЭТТ: Хорошая шутка, правда, старая. Но у нас есть новая, правда, малыш? (наморщив переносицу и с акцентом) Миссис Беллами.

С приглушенным «только не это» Вера отворачивается и театрально-печально вздыхает, а медиа-менеджер с барабанщиком в предвкушении и уже скалясь уставляются на фронтмена.

МЭТТ: Явилась она по записи к доктору... (глянув на Веру) К своему доктору. Пока ждала вызова, читала в телефоне какую-то муть. Через час, под конец приема подходит к администратору. (копируя Верин акцент) Почему меня не вызвали? Я была записана на... (своим тоном) какое-то время? А мы звали, но никто не откликнулся на «миссис Беллами».

Оброненное пояснение «я отвлеклась немного» результируется в обратном эффекте: троица ухахатывается до визга, и Вере остается только ждать, закатив глаза, пока они сами успокоятся.

ВЕРА: (в наступившую тишину) Заканчивайте с позированием... И вообще, когда мы возвращаемся туда, где меня называют так, что я не путаю?

МЭТТ: Это куда? В Лос-Анджелес? А как же твоя Канада и угрозы от нотариуса лишить тебя резидентства? Я думаю, я думаю, а почему не поехать записываться в Ванкувер? (быстро к Дому) Что ты думаешь о Ванкувере?

ДОМ: (задумчиво склонив голову набок) Место не хуже, чем другие.

Печально выдохнув и поочередно глянув на обоих, Вера снова принимается за исследование собственных кроссовок: если какая спонтанная идея влетела в голову Мэтта, то она уже невыбиваема.

Компактный двухэтажный дом оживает в том году новым комплектом обитателей: на место съехавших летом Вериных сестры и мамы с гувернанткой-переводчицей в октябре здесь поселяются две трети MUSE с приближенными. Вольстенхолмы, как обычно, кучкуются отдельно и частичным составом, сняв другое жилье неподалеку. Верины канадские соседи – Дороти Перкс и ее взрослые дети – с британской тактичностью и местной настойчивой доброжелательностью, граничащей с неоспоримостью, составляют для прибывших список мероприятий. От банального посещения Международного кинофестиваля и хоккейного матча на Роджерс-Арене до многочасовых пеших прогулок в ботаническиом саду Ван Дусена и каякинга по ручью Фолс.

Однако Мэтт, Дом и Крис в придачу с везде-свой-нос-сующим Томом резонно и первым делом бросаются в студию – обширный, с высокими потолками второй этаж отреставрированного старого пакгауза. Голые рыжекирпичные стены, деревянные стойки и балки ввысь и поперек и свисющие с потолка вентиляционные трубы притягивает минимализмом и открытостью. Как раз ко случаю записи планирующегося утяжеленного, лишенного электронного звучания альбома. Впечатляюще выглядит – по крайней мере, со слов Мэтта так звучит, – и аналоговая громадная микшерная консоль. Одна из трех в мире, собранных на заказ для титулованного Сэром неофициального «пятого битла» и ранее функционировавшая в Лондонской звукостудии. Как и ошеломляюще звучит имя приглашенного, знакового в рок-музыке продюсера – Матта Ланга – и список групп, которые он выводил на первые ступени чартов.

Вера тихо улыбается, наблюдая за квартетом друзей, бегающих по студии и счастливых, как малые дети – размахивающих руками и одновременно голосящих, что из оборудования и где они поставят. Громко, но мирно. Эйфория новизны и величия обстановки поумеривается за время монтажа, и к первому рабочему дню воцаряется привычная атмосфера с руганью и перекрестным огнем из попавших под руку предметов с целью достучаться до оппонента физически ощутимым способом. Дом открывает счастье бытия в клепании селфи пачками на студийном фоне и где придется. Так что Вера обещает медиа-менеджеру отправлять снимки всех участников ежедневно – «а то мы утонем в фотоизлияниях этого блондина», – когда Том возвращается в Британию, чтобы на родах быть рядом со своей королевой.

Ползающий с бешеной скоростью Лэнни так уматывает Генри, что Вера с Мэттом отправляют ее на две недели домой для восстановления, когда MUSE объявляют сессионный разгрузочный перерыв. Дом и Вольстены тоже смываются в Британию: басист – чтобы собрать свою большую семью до кучи; а ударник – чтобы поддержать Тома в мужском равноправии там, где только что появился новорожденный. Оставшись сами по себе, Мэтт и Вера с сыном в первую неделю каникул выполняют составленный канадскими соседями план развлечений, правда, только в безрисковых и малоподвижных его пунктах. Гуляя по рынкам, паркам и улицам Ванкувера и единожды помаячив на красной дорожке кинофестиваля. Нагруженный Вериными уговорами, экивоками и шантажирующими подколами, Мэтт сдается, и на вторую неделю антракта они улетают в Город Ангелов.

Охваченная жаждой активности с энтузиазмом зеленого великана – «Халк крушить! Халк ломать!» – Вера с первым же вторжением на съемочную площадку устраивает фурор, когда ведущая актриса умудряется смазать дублей пять кряду из-за бережливой нерасторопности. Несмотря на увещевания Джесси и ее ассистента. Лишившись терпения, Вера налетает на леди печально-замедленного образа с руганью на первом своем языке прямо во время записи. Опешив и прозрев, что она не одна в коллективе – выходец из славянской Европы, звезда объявляет, что Веру ждет извинение перед ее менеджером, и улетучивается с площадки. Остановив пишущее оборудованием, Ник с Джесси удаляют последние файлы с камер и рекордера, и, пока сцену готовят к новому кадру, режиссер отходит в сторону с Верой.

ДЖЕССИ: Иногда полезно заглядывать в профайлы, чтобы знать, с кем работаешь, а не надеяться на свой вес гламурного бегемота, чтобы командовать, с какой стороны прыщи лучше фотографировать.

ВЕРА: Все равно надо будет к ее менеджеру съездить. (окидывая взглядом персонал) Тут многие могут дать свидетельства?

ДЖЕССИ: (усмехнувшись) В отсутствие записей это будет перетягивание каната на словах. В любом случае в последние дни съемки они скорей замнут скандал и вынудят ее досняться.

В кабинете агентессы Вера стоит в позе богомола со сложенными перед грудью руками и деланно-молящим взором.

РОУЗ: Не богохульствуй. (хмуро обсмотрев ее и вставая) Это тебе дорого будет стоить.

ВЕРА: (выравниваясь и стирая подобострастие с лица) Любые деньги, лишь бы не встречаться с ними без тяжелого оружия.

РОУЗ: Отлично. У меня продвижение по карьерной лестнице в сторону арсенала.

Нарисовавшись в офисе менеджера обиженной «звезды», Вера занимает мудро-молчаливую позицию выжидания, тогда как Роуз на одном дыхании выпаливает официально-извинительную речь, подытожив запросом о разрешении конфликта. Холеная и разряженная, как сверкающая монета, и с самоуверенностью не ниже, чем если бы весь солнечный свет исходил из ее пятой точки, поверенная особа высказывает пожелание, чтобы конфликт больше не повторялся. И филигранным жестом отпускает прибывших. На выходе Роуз с Верой из ее кабинета бросает вдогонку покровительственное: «И если не умеете держать свою клиентку в руках, наденьте на нее намордник».

Застопорившись на месте, Роуз выпроваживает «клиентку» в приемную: «Дай мне минуту», – и захлопывает дверь. Вера молча переглядывается с ресепшионистом, пока из соседней комнаты доносится приглушенная дверно-стенным барьером тирада. О таланте пользоваться мозгами, когда подписываешь контракты. О профессиональной этике при работе в команде. О личной культуре и способности выдерживать критику достойно, а не жаловаться на все стороны и просить заступничества. Администратор нерешительно показывает Вере мобильный, имитируя указательным пальцем сверху нажатие кнопки, и «клиентка» кивает. Став на фоне рабочего стола, обе щелкаются. Молча – словно боясь, что Роуз услышит и прибежит сюда метать громы и молнии. Но та энергично вышагивает из кабинета, сама делает еще пару снимков на телефон ресепшиониста и выдает ей визитку: «Хэштег Фейт Луна».

Финальный день павильонных съемок – эпизоды на локациях отсняли еще в конце лета и начале осени – ностальгически спокоен и тих. Дописываются кадры-заполнители к основным сюжетным сценам, которые потом чередующейся нарезкой добавят в киноленту. Угол полуосвещенного зала в футуристическом заведении легких на клиентоублажающий подъем девиц. Клип в работе – выход девушки из массовки на камеру, разводя руки в стороны и раздвигая полы накидки, тем самым обнажая грудь. По сюжету, именно так главная героиня пробирается туда, где для нее закрыты двери, но ведущая актриса на топлес, конечно, не согласилась, и кастинг выбрал дублершу.

Пока меняют линзу, маркируют сцену через локальную сеть и перепроверяют декорации, Вера задумчиво созерцает подготовку модели к записи. Широкая серебристо-зеленая, украшенная блестящими камнями, перьями и сияющими лентами маска на верхней половине лица; многослойная, в тон пелерина из невесомого газа; многонитевые браслеты и ожерелье; парчовая, расшитая сверкающими украшениями длинная юбка с разрезами.

Когда записывается первый десятисекундный дубль, Вера недоуменно подтягивается к режиссеру с оператором. На планшетном мониторе у задней трубы карданного подвеса-жука, проглотившего камеру, Ник с пульта включает только что заснятый клип.

ВЕРА: (досмотрев) Мне кажется, или и в самом деле что-то не то с грудью?

Вывев изображение на большой монитор рабочей станции за площадкой, они еще раз втроем проигрывают запись.

ДЖЕССИ: (шумно выдыхает) Нет, тебе не кажется. Вот же черт! Последний день и такая лажа... (мотает головой)

НИК: (еще раз запуская запись, приглушенно) Да вы обе придираетесь просто. Меряете по своим стандартам. И потом, пять секунд всего? Кому оно будет интересно пялиться на голые сиськи пять секунд? (отворачивается от экрана) Кошмар! Я, наверное, звучу, как гей. Конечно, будут пялиться.

ВЕРА: (грустно усмехнувшись) Эту сцену я во сне увидела. Если честно, то с нее и началась эта история. Всегда думалось, что она имеет какое-то значение...

ДЖЕССИ: Ну, на данный момент я знаю только один вариант быстро заменить дублера. (в упор смотрит на Веру)

ВЕРА: (задумавшись, покивав и помотав головой, выдыхает) Ладно, давайте.

Вернувшись на опустевшую сцену в парче и маске – только режиссер с оператором и помощником там остались, да гример, что сопровождает ее саму – Вера ждет в рабочем углу неподвижно. Пока гример обмахивает пудрой, она разводит руки в стороны, поворачивая запястья; глянув на стену, завороженно склоняет голову набок и всматривается. Сбоку по белесому покрытию расползаются радужные дуги, поднимаясь вверх и рассеиваясь или сбегая вниз и концентрируясь более насыщенными тонами – откидываемые браслетом на Вериной руке. Отпущенная гримером, Вера манит Ника и Джесси, чтобы те подошли.

ВЕРА: Я вас хочу попросить кое о чем, что можете выполнить только по своему желанию. (поднимает руку и кивает на стену с радужными разводами) И мне нужно будет что-то вроде глобуса или карты, или...

Ник ловит Верину руку и поворачивает, меняя интенсивность и размер преломленных световых пятен, затем поглядывает вверх и на подвешенную в стабилизаторе камеру.

НИК: Свет высоко и трос надо приспустить. (к Джесси) Пусть Мал электрика даст. (подмигивает помощнику) Парень, неси нашу красавицу.

Помощника сиюсекундно уносит с площадки, а Ник отходит к подвесу, нажимает кнопки на боковой панели камеры, достает черный пластиковый брусок-диск памяти и отсоединяет штекеры на корпусе. Вера вопросительно поглядывает на подругу-режиссера.

ДЖЕССИ: (усмехнувшись) Я, похоже, уже не в фаворе. Arri IMAX, его новая любовь. (доставая и включая мобильный, указывает на стену) Расскажешь?

ВЕРА: (тоже посмеявшись) Мальчики любят свои взрослые игрушки. А это... (жест на стену) Хочу место одно указать.

Старт ноября загоняет троицу музыкантов обратно в канадскую студию. Подбив итоги прошлой звукозаписывающей сессии и расчертив график работ, они с новым запалом, но более организованно бросаются на инструменты. Поджарый блондин-барабанщик теряет интерес к рекламированию себя красивого посредством фотоспама в социальных сетях. Том с поселившейся на лице умиленной улыбкой по случаю рождения сына почти не сыпет сарказмом. Крис с высоты своего роста, как обычно, держит нейтрально-рассудительную позицию, как будто ожидая, когда же его коллеги, наконец, повзрослеют. А Мэтт остается собой в любой точке мира и при любой погоде.

В один из дней, рассекши подушечку пальца о струны, фронтмен мотается по всей студии, фотографируя и тыча каждому в лицо левую руку, при этом жалуясь на продюсера, который заставляет его играть до кровопотерь. Утащив первую королеву драмы среди раненых чаек на кухню, Вера отыскивает аптечку.

МЭТТ: (наблюдая за льющимся на его руку стерилизатором) Только заматывать ничем не надо, мне еще играть.

ВЕРА: (смешливо глянув на него) Кошмар, я даже не знаю, выживешь ли ты после этого.

Просмеявшись, Мэтт пытается скроить серьезно-возмущенную мину. Безуспешно – внутри он все равно радуется, что Матт Ланг держит их под многотонным прессом и требует большего.

Другим днем, свернувшись только к ночи и прошмыгнув во двор, они находят выложенное осенними желтыми листьями вдоль стены огромное MUSE. На месте второго складского разрушенного здания хозяин студии соорудил парковку, спрятанную за фасадной стеной от красной линии, а неизвестные ванкуверские фаны отыскали тайное место и оставили свой привет. Полюбовавшись, насмеявшись и сфотографировав, команда разворачивается к машинам, и Вера предлагает на выходных полетать городским авиатуром. Ударник с медиа-менеджером сдержанно поддакивают, и она, глянув влево-вправо, не находит Мэтта, чтобы узнать и его мнение. Оборачивается и застывает, открыв рот и потеряв способность выражаться голосом. Том обратно выхватывает телефон и делает снимок: параллельно лиственной надписи MUSE на потрескавшемся асфальте лежит Мэтт, в кашемировом полупальто и без шапки.

ВЕРА: (взрываясь) А ну встань, придурок, с пола!

ТОМ: (вворачивает через смех) С земли.

ВЕРА: Земля холодная! Или мы, по-твоему, мало в этом году все болели?

МЭТТ: (запрокидывая голову) Она со своими соседями хочет меня загонять. Пока вас не было, мы пешком весь Стэнли-Парк обошли. Весь полуостров, по кругу. Девять километров.

ВЕРА: (бросаясь к нему) За неделю! Тем более в самолетах не надо ходить.

МЭТТ: (резко поднимается) Кто-то же должен когда-то начать бастовать из общего принципа.

ВЕРА: (заходит за спину и отряхивает его одежду) Только чьи-то общие принципы слишком частные при полной картине.

Том с Домом прекращают ржать и непонимающе переглядываются: пара бросается друг в друга теориями про общее и частное, пока Вера дочищает одежду Мэтта.

Два человека – это компания, три – толпа, а четыре – вечеринка. Гостиная и фойе с утра колосятся блестящими лентами от упирающихся в потолок цветных надувных шариков, а со стороны кухни разносятся аппетитные шлейфы запахов – от пекущегося мяса до рыбных салатов. Шагая вниз по лестнице, Вера с Мэттом принюхиваются и присматриваются.

МЭТТ: (зайдя в гостиную) Мне бы польстило, очень польстило, если бы это было в честь сворачивания студийных сессий тут, но, наверное, это все же день рожденья Лэнса.

ВЕРА: (улыбнувшись и развернувшись перед ним, положив руки на плечи) Ничто не мешает и по окончании альбома шарики потом надуть.

МЭТТ: Слушай, это же ему уже год, целый год прошел. Ты веришь?

ВЕРА: Я верю, что это был хороший год.

Их окликают со стороны кухни, и Мэтт с Верой сворачивают на голос. Тройственный союз импровизированной программы культурного обмена – славянская и британская бабушки и канадская соседка – заняты готовкой и заигрыванием с именинником. Добавить сюда еще переводчицу и нянечку, чтобы количество лиц в борьбе за внимание ребенка зашкалило окончательно. Одетый нарядно – в белую рубашку и костюмные брюки – Лэнни пытается идти за руку, спотыкаясь о свои штанины, вырывает ладошку, на автопилоте прошагав до стула и повиснув на нем. В итоге шлепается на попу, досадливо размахивая руками и возмущаясь криком на четыре ножки перед лицом. Подняв сына на руки, Мэтт чмокает его с днем рождения, а Вера припечатывает поцелуй в другую щеку. Лэнни, отвлекаясь на новое лицо, первое с мужским голосом за сегодня, расширяет голубые глаза, пораженно вглядываясь в радужку напротив такого же оттенка. Невысказанный спектр эмоций в глазах ребенка сродни неохватимой разумом Вселенной.

Итоговую вечеринку они таки устраивают в Милане, куда в финале года улетают на запись недостающих струнных фоновых партий – последний штрих до сборки песенных дорожек. Костюмированный Итальянский Ренессанс во внутреннем квадратном саду и каменном здании. Бывший монастырь – скрытая средневековая архитектурная жемчужина посреди самых дорогих жилых кварталов города. Негустой свет от вереницы стеклянных плафонов-шаров потолочной люстры; классическая музыка и вино; качающиеся в панелях огромных тяжелых дверей отражения длинных многослойных платьев с пышными рукавами и шнуровкой, масок, подпоясанных рубашек с накидками и мужских чулок – достаточно, чтобы погрузиться в другие эпоху и мир. Бродя по трем огромным комнатам и веранде, представлять себя кем-то иным.

Постояв в дверях смежной с центральным залом комнаты, ровно пока Мэтт не бросит на нее взгляд, Вера ускользает, скрывается внутри. Громадное пространство заполнено рабочими зонами: студия – в одном углу для писателей, рояль в другом углу – для композиторов, а впереди по центру кровать – Вера хмыкает. Здесь тише, и шелест нижней шелковой юбки озвучивает каждый шаг в сторону окна. Под сводом, за витражным, мелкозарешеченным на уровне глаз стеклом, – ночной двор в естественном блеклом свете.

МЭТТ: (игривый голос сзади) Синьорина скучает?

ВЕРА: (все так же поглядывая через окно) Синьорина, может, и скучала бы, а вот синьора ведет беседу с луной и довольная этим.

МЭТТ: (кладет одну руку ей на талию) А если синьор предложит что-то поинтереснее? (скользнув рукой на живот и ближе притянув ее к себе, на ухо шепотом) Вино? Серенаду? Грубый секс?

ВЕРА: (вздрогнув и слегка улыбнувшись, разворачивается маской к маске) Все такое заманчивое. А что бы синьор сам выбрал?

МЭТТ: (с расстановкой) Конечно, все сразу.

Глотнув из бокала, он набрасывается, чтобы поцеловать. Гул стекла за спиной. Барьер и деревянный стук в лицо – и сорванные маски отбрасываются к вину на подоконник. Горящие глаза как признание. Вызов и готовность забрать все, что случится. Разворот вихрем. Обхватив за шею, пятиться назад. Наступая на юбки. Куда? Подтянуть вверх. К роялю. Теплые ладони – электризующе на затянутой двумя платьевыми слоями талии. Крышка рояля холодная. Недолго, если внутри лавой наползает тяжесть невозврата. Обвить ногами. Руки бросают на спину, сдавливают бедра. Закрыть глаза и видеть разгорающиеся сверхновые звезды.

когда-то IV. Солнечные часы

Мобильный, прикрепленный горизонтально на торпеде, воспроизводит уличный вид, развернувшийся перед лобовым стеклом. С протянувшейся вдоль дороги жирной рисованной ультрамариновой линией – дополненная реальность от GPS-навигатора. Синяя плашка сверху называет маршрут – 28-я улица, а черно-белый шахматно-клетчатый финишный флажок указывает точку прибытия. Рядом с расписанным извивающимися языками пламени бело-синим пикапом на высокой подвеске. Притормозив за кричаще-ярким «Фордом» – его хозяин сегодня в кипучем настроении? – Вера покидает безоблачно-голубое купе. Выдохнув и нажав кнопку звонка у дверей – скорее, ворот, – она бегло осматривает фасад и щурится, уставившись в одну точку. Здание павильонного типа вытянулось вглубь двора, на сером боку виднеется четырехзначный номер дома огромными цифрами. Две последние – 28, под стать названию самой улицы. Совпадение?

Пройдя внутрь и следуя подсказке, озвученной ассистенткой ландшафтного дизайнера, Вера обходит зеленый оазис. По центру строения, словно в оранжерее, под стеклянным куполом пышет свежестью фруктово-овощной сад экзотических и привычных видов. Однако ее внимание приковывает один из двух мужчин впереди. Ладно скроенный, выше Мэтта, с волосами, гладко собранными в хвост, чья благородно-отточенная нижняя часть лица скрыта за легкой бородкой. Джаро и хозяин комплекса трогают растения и увлеченно беседуют, покуда первый не оборачивается на звук шагов. Невозмутимо обсмотрев ее, актер бросает пару слов дизайнеру и несколько медлительной походкой навстречу сокращает расстояние.

ВЕРА: (приблизившись, кивает на растения и нервно улыбается) Для сада в Лорел Каньон?

ДЖАРО: (кивает, сузив глаза) Почему бы и нет? Очаровательно и с пользой. (указывает на свисающие с веток на длинных ножках оранжевые плоды) Что это, по-твоему?

ВЕРА: (часто мотает головой) Да черт его знает, на хурму похоже, но я абсолютно не садовод, из нас двоих это ж М... (запинается и смолкает, через паузу) Поздравляю с Оскаром! Заслуженная победа...

ДЖАРО: (холодно посмотрев на нее, легко кивает и снова указывает на плоды) Это тамарилло, томатное дерево. Запомни, может, пригодится для того, кто из вас больший садовод. (быстро оглянувшись) Что, позволь спросить, тебя вообще заставило искать встречи со мной, если вы вдвоем так счастливы, душа в душу, замечательный сын? (холодно и сквозь зубы) Что ты от меня хочешь?

ВЕРА: (тихо) Мы вращаемся в схожих сферах, и я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Хотя официально конфликт был заглажен еще два года назад, я знаю, что с тобой тогда обошлась очень несправедливо...

ДЖАРО: (вставляет) Ты так и сделала.

ВЕРА: (продолжает) Поэтому мне важно услышать от тебя, что ты не держишь зла. (глядя прямо в глаза, выдыхает) Прости за тот декабрь.

ДЖАРО: (язвительно и тоже вполголоса) За тот декабрь, за этот февраль. Ты действительно не понимаешь, в чем твоя проблема? На съемочной площадке мы были вместе, дома у меня, в зале на церемониях наград и даже на улицах в поездках – пожалуйста. Но стоило только заговорить о моей сцене, у тебя красным огнем здесь (стучит пальцем себе по лбу) мигает одно и то же предупреждение. Ему это не понравится! Вы расстались, бл...дь. И какая разница, что ему могло не понравиться?! И сегодня... (жест рукой вокруг павильона) Извини, что в моем расписании не было спуска в какую-нибудь пещеру на тысячу метров под землей, а так бы ты, я уверен, выбрала ее. Чтобы нас никто не увидел вдруг. Ты сама себе понаставила рамок и не желаешь быть свободной.

ВЕРА: (глядя в упор) Разве это так предосудительно – добровольно пожертвовать частью свободы ради того, чтобы не ранить дорогого человека?

ДЖАРО: (выдержав взгляд, через паузу) Ты хочешь извиниться? Пожалуйста, но не здесь. Я завтра в полдень записываю клип для летнего лагеря. Я, брат, Терри, Эмма, пара операторов и несколько человек из эшелона. Приезжай и извиняйся.

Бросив вслух адрес, Джаро решительно уходит, а Вера мотает головой и заторможенно поворачивается лицом ко внутреннему саду – томатные деревья, огуречные плющи и кабачковые кустарники безмолвно внимают ее отрицанию.

Однако на следующий день она приезжает. Скрытый в редкой лесистой округе Малибу туристический лагерь встречает простецкой вывеской на ткани Camp Mars, а то, что Джаро обрисовал как «несколько человек из эшелона», растягивается чуть ли не пятидесятиголовой толпой на фоне лагерного комплекса. Скинув верхнюю одежду, фанаты улыбаются, кричат и машут руками на камеры. Как только Барт Каббинс объявляет конец записи, уже обычное альтер эго младшего Лето по-отечески кудахчет над статистами, чтобы они быстрей одевались. Раздав последние распоряжения – фанам выпить теплого чая и побегать трусцой, – Джаро оборачивается и замечает Веру. Рядом с одной из камер и Эммой. С легкой улыбкой обсмотрев поляну-съемочную площадку, Вера упирается взглядом обратно в актера. Поманив к себе жестом ассистентку, он еле заметно кивает прибывшей, и она, улыбнувшись чуть шире, удаляется.

Грунтовая светлая дорога вьется до асфальтированной магистрали, а дальше – вдоль белых полос, между холмами справа и обрывами слева – путь до океанского побережья. По сигналу смс Вера бросает взгляд на экран мобильного: часть синей плашки навигатора скрылась под зеленым фоном. «Джаро: Я сегодня вечером свободен, если хочешь еще поговорить». Улыбка и ответ: «Спасибо». Между сизой обочиной, отмеренной дорожной линией, и жухло-травянистой полевой зоной тянется серо-желтая полоса грунтовки – смесь песка, перетертой щебенки и усохшей глинистой почвы. Дальше, вперед, нескончаемо.

Граничная полоса посветлеет до молочно-песочного; шоссейное покрытие заполонят многократные, рисующиеся хаотично разметочные полосы, превращая дорогу в белесую рыхлую сыпучку; а выгоревшие поля накроются прозрачно-бирюзовой водой и уйдут вниз светлым песчаным дном – и океанский перешеек уткнется в заросший яркой зеленью пятачок. Утопая босыми ступнями в песке, к миниатюрному полуострову двинется группа курортников: Шен – в сомбреро и свободных бриджах с низкой посадкой, с ним рядом блондинка – в цветочном купальнике и ворсистой гавайской юбке, Эмма – в простой футболке и коротких шортах, брюнет рядом с ней – тоже скромно одетый и, наконец, Джаро – с завязанной на талии рубашкой и Лисси на плечах.

ШЕН: (оглянув всю процессию, задиристо) Ну, у кого-то еще осталась мысль, что заказать вертолет было дурацкой идеей?

БЛОНДИНКА: (тонко и нарочито жалостливо) У меня уже все плечи попеклись и ноги болят.

ШЕН: (выразительно указав на спутницу, повернет лицо к Джаро) Даже у твоей блондинки было больше мозгов, раз она осталась в отеле.

ДЖАРО: (рассудительно) Отстань от моей жены. К тому же блондинка – это перманентное состояние души и разума, а у нее просто волосы обесцвечены. (разведя руки в стороны) Девственная чистота, легкий бриз и никого в округе, живи моментом и получай удовольствие от жизни!

ШЕН: Я знаю, кто больше всех радуется моменту. (к Эмме) Большой продюсер, да?

ЭММА: (игриво и выразительно) Да! (обычным тоном и улыбаясь) Но если тебе надо будет нос вытереть или смазать колено, то ты зови, не стесняйся.

ДЖАРО: (воодушевленно) Давайте сегодня забудем о работе, «Трон» отдельно, мы отдельно.

ЛИССИ: (плаксиво) А когда мама придет?

ДЖАРО: (поднимая лицо к небу) Когда мы попадем на во-о-о-от тот остров, (указывает рукой вперед) потом вернемся и потом сходим на десяток еще таких.

ЭММА: (переглянется с Джаро и поднимет глаза на девочку) А давай мы построим солнечные часы и загадаем, чтобы они показали, когда мама вернется. Знаешь, что это такое?

Неуверенно повторив «солнечные», Лисси мотнет головой и, потеряв равновесие, сильнее вцепится за голову Джаро. Он, придерживая ее за ноги, уберет прикрывающую глаза ручонку и одобрит идею солнечных часов.

Мягко наплывая на пологий берег, кристально чистые, почти невидимые в слепящем солнце волны будут раз за разом отвоевывать часть смоченного, более темного песка, тогда как массивная часть суши останется поразительно молочной. Подвязав гамак на склонившуюся – покажется, вот-вот и упадет – низко над водой пальму, Шен заберется в сетку на пару с утомленной блондинкой, абсолютно безучастный к пляжному творчеству.

Расстелив полотенца в перфорированной тени негустых деревьев, Джаро с Эммой и ее мужем надергают длинных пальмовых листьев и, пристыженно озираясь по сторонам, оторвут одну лиственную ветку – для гномона. Первый круг придется затоптать и сровнять с песком: он выйдет слишком огромным для указателя-стрелки. Зато второй, уложенный листьями-отметками часов и с вертикально установленным по центру указателем оставит троицу запредельно довольной. Лисси, выкладывая мокрые песочные столбики и роя канавки, успеет потерять всякий интерес к беготне взрослых, как ее наконец окликнут.

ДЖАРО: Милая, иди сюда посмотри. (укажет на выложенный листьями знак «циферблата») Вот когда стрелка (покажет на тень от гномона) перейдет сюда, тогда и мама придет.

МУЖ ЭММЫ: Вообще-то, смотря фактам в глаза, указатель должен стоять под сорок пять градусов, и тень туда никогда не доберется...

Джаро и Эмма дружно зашикают на него, а Лисси, похлопав глазами на песочно-растительное сооружение взрослых, поднимет взгляд на Эмму.

ЛИССИ: Ты пойдешь со мной город строить?

Продюсер-ассистентка моментально согласится и уйдет с девчулей к пирамидкам и канавкам, а мужчины с разбега занырнут в воду, все дальше отплывая от берега – прекрасно различимые в чистой воде на фоне светлого дна. В какой-то миг оглянувшись и не найдя Джаро, ребенок жалобно зальется слезами, и Эмма возьмет Лисси на руки, показывая две мелкие фигурки на воде вдали.

И Лисси, поморгав, успокоится и попросит, чтобы часы быстрей сказали, когда вернется мама.

год 4. Более простые вещи

Говорят, если ты не в состоянии разъяснить пятилетнему ребенку мудреную для его возраста концепцию упрощенными терминами, то ты сам ее не понимаешь. Пытаться втемяшить еще даже не полуторагодовалому сыну элементарную мысль, что бегать по двору сломя голову неразумно, кажется затеей провальной на корню. Ходить Лэнни так и не научился: фаза спринтерского ползания резко перескочила в стадию беготни на автопилоте с торможением лицом и руками обо все, что встает на пути. О чем свидетельствует поцарапанный и заживающий темной сухой коркой нос.

То по клумбам возле гостевого домика, то на армированно-полипропиленовом покрытии бассейна – спасибо, что его вообще быстро соорудили за свежекупленным на мысе Пойнт-Дьюм в Малибу коттеджным домом, – то вокруг мягких блоков огромного конструктора «замок на стероидах». Изрядно набегавшись за мальцом на заднем дворе, Вера подхватывает Лэнни на руки. Бодаясь и приговаривая «кто тут непоседа», получает в ответ несвязный, но уверенный лепет и до смеха потешные рожицы. Миниатюрная копия Мэтта, удивленного, с расширенными глазами, или отрицающего, с надутыми губами.

ГЕНРИ: (встревоженный голос за спиной) Ох, что ж ты делаешь? (подбегает и забирает малого) Идем, попрыгун, перекус готов. (к Вере) Там Том приехал, хочет тебя видеть.

Пробурчав «догадываюсь, что он от меня хочет», Вера поглядывает сквозь тонированные стеклянные полстены внутрь на шевелящиеся фигуры и огибает желтовато-салатово-молочное одноэтажное здание следом за гувернанткой. Когда все трое избавляются от верхней одежды, Вера также уходит в столовую. Потянув носом ароматы готовки со стороны кухни – смесь пряного букета специй и свежести овощей, – выбирает из вазы с яблоками желтое: «ну, почти зеленое».

В гостиной на диване Мэтт с Томом кукуют рядом. Замерев на миг и нахмуренно переглянувшись с Верой, фронтмен продолжает часто дергать ступней, заложенной на вторую ногу. Том, оторвавшись от лаптопа, мимолетом указывает явившейся сесть по другой бок от себя.

ТОМ: (бегло к Вере) Наших фанатов признали лучшим фан-сообществом на NME.

ВЕРА: (уверенно кивая) Справедливо! (и откусывает яблоко – хрум!)

ТОМ: (повернувшись в другую сторону, к Мэтту) Неплохо было бы отблагодарить какой-нибудь затравкой.

МЭТТ: (скороговоркой) Определенно, да, надо будет. Можно сэмпл из Psycho. (усмехнувшись) Один фиг этот рифф бродит уже полтора десятка лет. 0305030, я о нем.

Кивнув, Том разворачивается в другую сторону, а Вера отгрызает новый кусок яблока.

ТОМ: Ты. Скажи мне, может, есть какое-то наивное объяснение, почему каждый раз, когда ты беременеешь, рядом возникает этот...

ВЕРА: (перебивает с набитым ртом) Пушул...

ВЕРА и ТОМ: (одновременно) Ну х...й! (и) На х..й?

ТОМ: (укоризненно) Старо. Могла б уже изобрести что-то поновее.

Под ее невнятное бубнение «зачем новое, если и старое неплохо работает?» в гостиной скромно нарисовывается Дом, оттянув на себя внимание троих присутствующих. В преддверии скорых туров ударник так проникся тематической серьезностью нового альбома MUSE, что из солнечного блондина перекрасился в мрачного брюнета. Незлые шутки обожателей группы на манер «Дом, когда ты помоешь голову?» гарантированы.

ДОМ: (сдержанно) Народ, если кого-то интересует барбекю, то мясо можно жарить. Потому что еще пару часов, и мы сможем его в маринаде прямо из миски поесть.

Хрум! Бросив жевать, Вера косится на соседей по дивану – Мэтт с Томом неприязненно гримасничают и переглядываются. Намек на дикарское поглощение сырого мяса, похоже, никого не вдохновляет, и фронтмен с медиа-менеджером, как по удару гонга, подскакивают и торопливо удаляются. Покривлявшись обоим в спину, Вера дожевывает яблоко, а барабанщик, взвесив пошатнувшийся баланс группового настроения, приземляется около нее, аккуратно отодвинув лаптоп Тома в угол дивана.

ДОМ: Может, можно как-то восстановить твои файлы?

Вера жалостливо посматривает на него.

ДОМ: Ну, я имею в виду, как-то можно было бы, если бы ты об него не разбила свой комп?

ВЕРА: (махнув рукой) Да ну это все... (вздохнув и качая головой) Чмо криворукое...

ДОМ: (слегка улыбнувшись) Первый раз, что ли, когда Мэтт с компьютерами портачит?

ВЕРА: (мотнув головой) Да не он, я. Сама оставила на виду, сама виновата.

ДОМ: (невозмутимо) Может, если бы не побежала на свидание с тем павлином, то он бы и не рылся в твоей машине?

ВЕРА: (с вызовом подняв брови) Моралист?

Неопределенно склонив голову набок, Дом резко вспыхивает белозубым оскалом и смехом, а Вера, тяжело выдохнув, с грустной улыбкой отводит взгляд.

Дислокация на заднем дворе соответствует предполагаемой: в противоположном от бассейна углу возле главного дома столпились мужчины у каменного стола-острова. Парочка из гостиной плюс третьим к ним затесался тур-менеджер. Глену, похоже, доверили торжественное разжигание пламени в газовой жаровне, венчающей центр стола. Почти варочная плита, но вместо конфорок – решетки, и с крышкой-навесом. Том занял пост главнокомандующего будущим ланчем, Мэтт же, засунув руки в карманы брюк, – независимого ревизора. Приблизившись к троице, Дом интересуется, как давно греется жаровня; а Вера, вплотную подойдя к избитому аудитору, кладет лоб на его спину. Скользя ладонями в кольца рук, обнимает, затягивает объятие и скрещивает кисти у Мэтта на животе.

В мгновение вытянувшись и оглянувшись через плечо, фронтмен сначала прижимает к себе ее руки, затем ощупывает Веру, где достает за спиной – как будто она могла прийти не вся, – и наконец, вывернувшись, мягко толкает в сторону и вперед, придавив у себя под крылом. Глаза переполошенно-внимательные, что мимовольно цепенеешь: как вообще можно в него метать вербальные громы-молнии и бросаться вполне материальными вещами?

МЭТТ: Карэн костюмы прислала, хочешь глянуть?

Вера кивает, быстро и не задумываясь. Улыбнувшись, фронтмен вытягивает руку к Тому, но медиа-менеджер демонстративно передает мобильный напрямую Вере, и Мэтту не остается ничего другого, как неприкаянно и жуликовато спрятать ладонь в карман.

ВЕРА: (рассматривая снимки в экране, кивает) Полетные комбинезоны. В черном стильно смотрятся. (увеличивает картинку) А вот эти детали, шнуровка, жгуты, рельефы... Почти высотно-противоперегрузочные костюмы. (улыбается Мэтту) Жаль, для полного образа не хватает шлема с кислородной маской.

МЭТТ: (опешив) Какая маска? Я же... И Крис даже иногда петь пытается! Только... (экспрессивно нахмурившись, поворачивает лицо к ударнику)

ДОМ: (иронично) Ну да, мне только маски на шоу не будет хватать и вот этого... (изображает руление)

ВЕРА: Не вот этого... (копирует жест с рулем) А вот этого... (кольцеобразно складывает пальцы и двигает левой рукой к себе и обратно, вверх и вниз)

Дом двусмысленно ухмыляется, Том с Гленом издают по смешку, и Вера, смущенно улыбнувшись и поведя плечами, опускает руку.

МЭТТ: (присматриваясь к ней) Э-э-эм...А что это за устройство для дрочки было?

ВЕРА: (под смех остальных, настороженно) Это джойстик, все современные летные машины управляются...

Мужской хохот нарастает, Мэтта начинает трясти от придавленного смеха, и Вера выпутывается из-под его руки, растерянно переводя взгляд с одного обхохатывающегося на другого.

МЭТТ: (через смех) Понятно, что joystick/палка радости, палкой для печали... ха-ха-ха... только в нездоровых случаях... (резко успокоившись, к Вере) Знаешь, есть вот эти шлемы с наведением, (жестикулирует влево-вправо) куда пилот головой вертит, туда и летит... Так можно и другие части тела... ха-ха-ха... задействовать! (залившись высоким смехом, отступает в сторону – на всякий случай)

ДОМ: (вставляет на фоне смеха) И жди потом жалоб о дискриминации по гендерному признаку.

МЭТТ: (оборвав хохот) Точно! (к Вере, тараторя) Представь только, какой остросюжетный социально-фантастический порнотриллер мог бы выйти! Может, еще доснимете? Ха-ха-ха! У тебя как раз там про пилотов! И твоя подруга-режиссер вполне прогрессивных взглядов!

ВЕРА: (поглядывая на него со смешком) Фильм уже в постпродакшене, и к тому же именно героиня там становится адмирал-майором флота в конце...

МЭТТ: Ну конечно, после того как ты перебила всех... ха-ха-ха... природных носителей (сдавленно и высоко через смех) джойстиков.

Вера открывает рот, чтобы выдать тяжеловесный аргумент в защиту своих персонажей, коллег по киноцеху и фильмоиндустрии в целом, но один вид ржущего квартета красноречиво говорит об истеричной стадии, где любое вкинутое слово, как дрова в топку, только повысит градус веселья.

К тому же в этот миг на задний двор сначала вылетает Лэнни, а потом из-за угла показывается и Генри, волоча за бампер массивную игрушку-трак. Досмеявшись и пронаблюдав бурное явление еще двух фигур в их компанию, Мэтт спохватывается и, настигнув гувернантку, отбирает пульт и машет руками, чтобы та оставила машину в покое. Триумфально визжа и набрав максимальный разгон, Лэнни несется обратно из дальнего конца участка, нацелившись на игрушку. Выставив руки вперед... шлепается лицом в жухло-травянистый грунт прямо к ногам Мэтта, как раз когда монстр-трак дергается и с электрическим урчанием бойко отъезжает. Мужские руки – одна с черным радиоконтроллером – подхватывают заревевшего мальца, и, бросив Генри через плечо «все в порядке», Мэтт возвращается к бибикьюерам.

Пока два менеджера с писакой решают сложную логико-геометрическую задачу, как пожарить все мясо, в один заход разместив его на решетке, фронтмен вручает пульт неприкаянному Дому. Обождав, пока Вера протрет сыну лицо и руки, подбрасывает и ловит малого, проговаривая по тону что-то воспитательное. В какой-то момент Вера с силой жмурится и резко открывает глаза, вслушиваясь: то ли показалось, то ли Мэтт и вправду сказал что-то нелитературное наподобие «смотреть под гребаные ноги».

Радиоуправляемая Домом машина-гигант несколько раз таранит детский модульный замок, пытаясь заехать внутрь. Когда стена рушится, фронтмен обменивает контроллер на Лэнни и подзывает Веру. Треугольный красно-желтый блок, еще два мягких модуля – кубоидный с треугольной призмой сверху, – затем пропасть и обратная горка с другой стороны. Короткая автострада с резким подъемом собирается в четыре руки за пару минут. Разобравшись с жаровней, Том с Гленом подтягиваются к «дорожным строителям» около «столба»-неподвижного барабанщика, замками куртки которого Лэнни вдруг не на шутку заинтересовался.

ГЛЕН: (к Мэтту) Уклон слишком резкий и поверхность мягкая, не заедет. А если заберется, то не перепрыгнет. Большой проем, свалится.

МЭТТ: (резко повернувшись к нему) Хорошо, хорошо. Только если перепрыгнет, то ты, то ты...

Он оглядывается, отвлекаясь на жужжание медленно расстегиваемой молнии – Лэнни старательно мучает застежки, сидя на руках у барабанщика. Губы надутые, взгляд нахмуренно-пораженный из-под кромки осенней шапочки.

МЭТТ: (поворачивается назад к Глену) То ты всю весну проходишь в белой шапке!

Неуверенно улыбнувшись, Глен кивает, а Вера качает головой. Спорить с фронтменом – дурной знак. Мэтт редко проигрывает споры. Отогнав машину назад, он резко пускает ее к трамплину. Но перед самым подъемом тормозит и со словами «мало места» задним ходом отводит почти на границу дворовой лужайки. Зарычав, монстр-трак бросается к горке, взбирается по крутому подъему и, пролетев разлом, скатывается с другого бока дороги под радостный фронтменовский выкрик «ха».

В белой шапке-бини тур-менеджер выглядит как упавший с Луны три раза, когда со стартом британского мини-тура в поддержку нового альбома группа и ее приближенные экипируются в черное даже вне пределов сцены. Отыграв по одному концерту в небольших залах ирландского Белфаста, шотландского Глазго и уэльского Ньюпорта, они возвращаются к родным пенатам в Девон. По-домашнему, на поезде. Решив в одиннадцать ночи срочно пройтись вдоль набережной по городку детства. Крис и Андерсон передают привет чайкам и сбегают к семьям. Оставшиеся путешественники той же лос-анджелесской когортой с примкнувшим Морганом, выгрузив Генри с малым и личные вещи у Мэтта, тесными улочками за несколько минут выходят на открытую дорогу к побережью.

Желтый свет фонарей, плеск моря в тишине и безлюдность – как будто время замерло и утро не наступит завтра – откликаются внутри высокими таинственными нотками с часто меняющимися полутонами неизведанного, а потому слегка тревожащего. Еле слышно переговариваясь во всепронизывающем очаровании ночи, шестерка достигает Гранд-пирса. Старинное деревянное одноэтажное здание с объемной крышей, преграждающее выход на пристань, удостаивается роли фона для исторического группового фото. Глен сходу вызывается щелкнуть камерой, но медиа-менеджер тут же осаждает его, возведя белую шапку в главное украшение снимка. Но в итоге Вера отступает на другой бок улицы, оставив мужчин хаотично позировать и крикнув выпихнутому в центр Глену, чтобы не прятался за спиной Мэтта. Все-таки это их город и связанная с данной точкой на земном шаре память.

Шутливый ответ тур-менеджера за белую шапку доставляется на следующий полдень к дому лидера группы. Заметив в кухонном окне жест Мэтта подойти, Вера уходит наружу, чтобы пронаблюдать картину озадаченности вживую. На площадке перед домом лупоглазыми фарами на Мэтта смотрит сверхкомпактный бордовый с белыми полосами и крышей MINI Cooper, а фронтмен, расширив глаза, пялится на машину. В руках ключи и документы. А на все потенциальные вопросы уже готов ответ – стилизованный номерной знак гласит «maybe/может быть». След арендодателей на дороге простыл и пылью засыпался.

МЭТТ: Э-э-эм... (наморщив переносицу) А она ездит или они ее за шнурок прикатили?

Засмеявшись, Вера успокоительно хлопает его по плечу.

МЭТТ: (быстро) Интересно, сюда Родригез, Родригез поместится? (к Вере) Может, ты за руль сядешь?

Все так же смеясь, Вера качает головой, и после обеда в Эксетер фронтмена отвозит телохранитель.

Отпустив Генри и оставшись вдвоем с малым, Вера раскладывает на диване матерчатые кубики по цветам, но Лэнни, проснувшись, гасает по комнате от мягкого уголка к надувному замку без малейшего шанса быть усаженным за обучение. Тогда несостоявшийся педагог обкидывает его учебным материалом, чем вызывает ажиотажный детский восторг при каждом попадании кубика. Угомонить малого получается только на полдник, врубив на экране мультфильмы и заинтересовав поглощением еды. С другой стороны, Мэтт, решив, что оставшейся дома, наверное, скучно, с завидной периодичностью телеграфирует свои фото: «я на саундчеке», «я после саундчека», «я переоделся», «я с прической», «с чаем», «с Морганом», «с какой-то х...йней здесь в гримерке», что Вера не выдерживает: «Дорогой, у тебя там концерт или селфи-сессия?» Через полтора часа приходит снимок вспененного Мэтта: «Я ПОСЛЕ КОНЦЕРТА!»

Еще два небольших зала в Манчестере и Брайтоне – и пара с ребенком и пузожителем перебирается в лондонскую квартиру. На пятом месяце и к тому же в теплом апреле живот не скроешь уже, но и особо выставлять напоказ желания никакого. Критично оценив себя перед зеркалом с задранной туникой и в брюках на широкой резинке, Вера поправляет одежду и уходит из спальни. Задумчиво хмурится и пожимает на ходу плечами: или свет кривовато падает, или она и вправду со вторым ребенком поправилась на лишний миллиметр. В гостиной, пыхча и упираясь ногами в сидение дивана, Лэнни изображает какой-то грузоподъемно-тяговой механизм, пытаясь за ворот футболки сдвинуть отца с места. Отвлекшись от телефона на мелькнувшую тень в разлетайке и свободных штанах, Мэтт подскакивает, опрокинув малого на спину. Тут же ловит включившуюся обиженным ревом живую сирену, смущенно озираясь на Веру, и с комментарием «через два часа будем» передает успокаивающегося сына подбежавшей гувернантке.

Зона отдыха «Паддингтон» тянется по правую руку за окном медленно катящегося джипа: футбольное поле за сеточным рубежом подальше, велодорожка меж двух на удивление зеленых газонов, хоть и с лысыми деревьями, и стриженный кустарник впритык у низкой решетки-оградки близ тротуара. Однако Мэтт, сидя за рулем, высматривает припаркованные на обе стороны улицы машины, пока со словами «вот она» не останавливается бампер к переднему бамперу серебристого «Фольксвагена». Из-за водительской двери «германца» напротив грациозно вырастает Кейт и торжественно огибает свою машину, уходя на тротуарную плитку. Хирургически аккуратно уложенные волосы, облегающая плавные изгибы юбка-карандаш, туфли с острыми носками на тонком каблуке и короткий жакет строго по фигуре, в меру дразнящий объемной грудью.

ВЕРА: (издает некоторое подобие свиста) Тут бы и я, наверное, соблазнилась.

МЭТТ: (просяще-растерянно расширив глаза, цепляет на макушку солнцезащитные очки и поворачивает к ней лицо) Безнадежно?

ВЕРА: (указав за окно, хлопает глазами) Да я в десяти метрах от тебя буду!

Человеческая растерянность на лице Мэтта сменяется щенячьей мольбой.

ВЕРА: (слегка кивнув и тихо) Бесконечно. (оживляясь) А может заодно и?.. (поднеся ко рту сложенные кольцом пальцы, ритмично отводит и приближает ладонь)

МЭТТ: (пораженно расширив глаза и улыбнувшись, хватается за ручку двери) Напомни мне потом, где мы остановились.

Вышмыгнув из авто и оглянувшись с хитрецой, он торопливо удаляется вдогонку за Кейт, а Вера шустро перебирается за руль и с интересом посматривает за окно. Ее величество добредает к лавочке у асфальтированной дорожки по иной бок оградки и, приземлив на сиденье ридикюль, уставляется назад, откуда пришла. Насмешливо пробурчав «здесь будем ждать мы, я и моя сумка», Вера крутит к себе зеркало заднего вида. Инспектирование пялящегося отражения вызывает желание быстрей вернуть рефлектор на место: веселые близнецы-прыщи на лбу; торчащие, будто их неделю не чесали, лохмы; и в довесок ко всем прелестям – семейная царапина на кончике носа, спасибо Лэнни. С выдохнутым «зато беременность молодит» Вера небрежным взмахом отворачивает зеркало и цепляется взглядом за приближающуюся к скамейке худоватую мужскую фигуру. Еще и мелковатую: Мэтт оказывается ростом ниже Кейт с ее дизайнерскими туфлями.

Размахивая руками, улыбаясь и оглядываясь на все стороны, он первым начинает что-то тараторить. Вера настороженно всматривается, а затем хлопает себя по лбу и копирует характерные сбивчивость и потерю звуков «r»: «Сразу скажи, скажи, где тут фотографы попрятались, в какую сторону мне лыбиться? Куда смотреть, да, куда позировать?» Однако Кейт невозмутимо втирает что-то в ответ. Пожав плечами, Вера манерно озвучивает: «Понятия не имею, о чем ты. Не королевское это дело – знать, где снуют плебеи, которым деньги платятся, чтобы нас удачно снимали...» Мэтт, акцентированно выгнув бровь, перебивает. «Надеюсь, с доплатой за токсичность. Ураном. Потому что им уже не страшно! Бен, что насчет Бена? Я могу его увидеть? Сегодня, завтра, когда-нибудь?» – «Если сможешь меня убедить, что для этого соблюдены все положения из моего списка супер-пуперских условий». Мэтт сверху вниз карикатурно заглядывает в лицо Кейт, пока та продолжает. «Первое, я не хочу, чтобы рядом околачивалась эта твоя... Как ее там? Она перевернула лодку на Мальдивах, вдруг и машину перевернет...» – «Вообще-то я сейчас за рулем, потому что...» – «Это отнюдь не делает ситуацию лучше. Второе, возьми телохранителей, одного для себя и двадцать пять для Бена и...» – «Устрой парад охраны на Трафальгарской площади и вокруг мемориала Виктории? Я вообще-то хотел в парке прогуляться и, может, в мяч перекинуться или на скейте...» Кейт, категорично отстранившись и прикрыв глаза, качает головой. «Бен посещает охренительно престижный спортивный клуб, не вздумай портить мне технику. Это третье, никакой простонародной самодеятельности». – «И никакого детства! Кейт, ему еще четырех нет...» Однако «величество», похоже, нагрузив фронтмена под завязку шантажными аргументами, изящно и гордо сваливает. Мэтт, нахмуренно отнаблюдав ее спину, обескураженно поворачивается к джипу и разводит руками.

Все же через пару дней он, арендовав машинку-жука для гольфа, уезжает катать старшего сына по Гайд-парку – впервые заполучить Бена отдельно от его взыскательной матери кажется слабым, но тем не менее прогрессом. Двумя кварталами восточнее, отмерив дневную норму ссадин в Гросвенор-сквере, Вера с Лэнни и гувернанткой возвращаются к обеду домой. В онлайн-чате с Любой и мамой, как обычно, разговор дрейфует в русло «как ты представляешь по турам кататься, если у малого скоро школа». Хотя Вера соглашается с британской системой образования с четырех-пяти лет, однако упрямо намекает на домашнюю учебу. Что нехарактерно, в конце разговора сестра нерешительно дает понять, что сама съездит на могилу к отцу в поминальное воскресенье и Вере лучше поберечь себя и будущего ребенка. Грустно улыбнувшись, сидящая в Лондоне кивает, искренне благодаря, и прощается.

Вечером Мэтт сгоняет всех, кого находит в радиусе английской столицы, на домашнюю конференцию «как спасти Бена, пока его не выдрессировали в оловянного солдатика». Слушая дебаты краем уха, Вера кивает на замечание Келли о том, что у мальчишек – Лэнни и его сводного брата – просто разные темпераменты, и зависает в лаптопе. До сих пор безымянные, а потому загадочные топы фильма через линейного продюсера сбросили данные маркетингового тестирования финальной сцены и двух ключевых моментов. С рекомендуемыми изменениями – и ждали заключения по согласованию от производственной бригады. По крайней мере, они идут на диалог. Что одно уже стоит благодарности и шанса побороться за первичность идеи. Отстучав по клавиатуре, Вера поднимает лицо на окрик Мэтта и, сравнив тему виртуальную с реальной – методы нащупывания компромисса всегда одинаковы? – советует не прямо, а косвенными путями и поочередными шагами гнуть свою линию.

Подводя итог, собравшиеся вдруг вспоминают о затихшем антиподе виновника дискуссии: понимание, что Лэнни не издал ни писка за последнюю треть часа, заставляет встать щетину и волосы дыбом от предположений, куда он мог влезть. Однако малый обнаруживается быстро. Сразу же за дверью в прихожей. С цветными маркерами, раскрашенным под психоделическое стенное граффити лицом и ранее белыми кроссовками Дома, ныне буйно разрисованными. Тоже семейное, если вспомнить, как Мэтт однажды расписался на белой рубашке ударника, когда тот преградил фронтмену путь к стене для автографа.

Быстрый забег на американский фестиваль Coachella предваряет короткий предальбомный майский тур по Соединенным Штатам – два зала в Нью-Йорке, бывший кинотеатр Майа в Лос-Анджелесе и концерт от радиостанции KROQ в Ирвайне неподалеку. Три новых сингла встречаются на ура. Вера же старательно прячется от объективов камер, отворачиваясь спиной или прикрывая живот то объемной сумкой, то жакетом через руку. Только когда от Дага приходит краткое сообщение «Дипан», она моментально пересылает название фильма во языцех Роуз и Тому: если уж и появляться в открытую на публике, то с апломбом, а ближайшие светские тараканьи бега по красной дорожке – в Каннах. Марина, услышав название французского кинофестиваля, в окошке видеоконференции театрально закатывает глаза, но обещает что-то придумать.

Узрев свежеподаренный, даже в упаковке агрессивно выглядящий квадрокоптер и догадавшись, что нынешняя игрушка не ездит, а летает, стилистка дипломатически предлагает вначале потренироваться в его управлении снаружи, не заходя в дом. Опустив Лэнни на дворовую лужайку, Мэтт было шагает к двум старшим Марининым детям – почти подросткам, – чтобы разобраться с мини-дроном, но она и фронтмена тоже манит в дом.

ВЕРА: (к Марине) Так за Лэнсом надо смотреть, он постоянно бегает, падает и нос обдирает.

МАРИНА: (оборачиваясь с улыбкой) Можно подумать, что он первый такой. Не переживай, ниже земли не шлепнется.

Указав головой дочке с сыном на Лэнни, модельер уводит гостевую свиту. Когда на пороге Вера оглядывается, малый завороженно крошит пенопласт, засыпая волшебным теплым снегом ярко-зеленый стриженый газон.

Золотисто-белый наряд, украшающий серый безголовый манекен, видно со входа в мастерскую: Вера с Мариной подходят к тунике с широким поясом под грудью и свисающими по центру, расшитыми полосами-концами в египетском стиле. Рядом на вешалке у стены едва колышутся сквозняком широкие прозрачные брюки из невесомого газа. Мэтт без внимания к одежде первым делом плюхается в кресло и сгребает попавшийся в руку журнал, открывая наобум и пробегая глазами по картинкам.

МЭТТ: (ухмыляется, быстро листая) Поверить не могу, что люди и правда платят бешеные деньги за тряпки и побрякушки. (наморщив переносицу) Наверное, надо быть фетишистом, или законченный материалистом, или обоими сразу.

МАРИНА: (застегивая молнию туники на Вере) Ну, откровенно говоря, в большинстве случаев все-таки арендуют. Вам Chopard не звонили?

МЭТТ и ВЕРА: (одновременно) Шоу кто? (и) У нас еще пригласительных нет.

МАРИНА: (помогая Вере натянуть штаны, к Мэтту) Кутюрная ювелирка, партнеры кинофестиваля. Большинство фотографий обычно «Шопаром» подписаны и названиями домов высокой моды. Это считай что еще одна неделя кутюрных показов у них, только на кинодивах. Не столь важны женщины, как то, во что они одеты.

МЭТТ: (настороженно откладывая журнал) А если у нас не будет этого «Шоу-пада»? (усмехаясь) Мы же ни над каким дресс-кодом не надругаемся?

МАРИНА: (уклончиво и улыбаясь) Можно другие украшения глянуть, Bulgari, например. (показывая на голую шею Веры) Сюда бы колье не помешало. Разбуди лаптоп, там есть некоторые образцы на странице.

Вера, подозрительно глянув на подругу, с комментарием «не трожь машину, я сама» бросается с места к Мэтту, пока он только и успевает развернуться к ноутбуку. Просмотрев коллекцию золотых ожерелий, они останавливаются на одном, строгой плоской формы, равной толщины по всей окружности, собранного из трапецеидальных секций, инкрустированных бриллиантами и соединенных крестообразными перемычками. Простое за счет геометрической строгости линий и тоже отдающее египетским. И сражающее наповал ценой: шесть знаков, даром что первый двойка, а валюта – доллар.

МЭТТ: (расширив глаза) Оно стоит, ни хрена себе, оно стоит как хороший микшерный пульт!

ВЕРА: (выравниваясь от стола, пораженно усмехаясь) Да ну его, я и так красивая.

Марина изящно и легко уплывает в другой конец мастерской, и Вера с Мэттом молча смотрят друг на друга и моргают в ожидании. Наконец, окинув взглядом хрупкую фигурку с выступающим животом и мечтательно сузив глаза, Мэтт заговаривает первым.

МЭТТ: (тихо, но с акцентом) Ладно, черт с ним, давай купим.

ВЕРА: (тоже тихо и пожав плечами) Потом на аукционе продадим каком-нибудь.

Усмехнувшись, фронтмен кивает и окликает Марину. Подходя, она сообщает, что отобрала из Вериного канадского паноптикона золотистые босоножки на высоком каблуке.

Которые оказываются невостребованными. За день до торжественного шествия ко Дворцу фестивалей и конгрессов на скрининг пальмоносного «Дипана» околофестивальное сообщество – женская его часть в основном – разражается бушующими цунами возмущения. После того, как даму-продюсера с частично ампутированной стопой четыре раза тормозят на подступах к элитному ковру, высказывая претензии к ее обуви на низком ходу. Каннскому мероприятию припоминается длиннющая череда и других случаев форменного шовинизма и старомодной кичливости. Поэтому, явившись парой на 68-й французский кинофестиваль, Вера непривычно уступает Мэтту в росте на полголовы. Впервые за дюжину, а то и больше лет отказавшись от каблуков.

Выражения лиц фейс-контроллеров непередаваемы – нужда озвучить неписаный код при взгляде вверх спотыкается о созерцание заметного живота и вконец разбивается о Bulgari на Вериной шее, подкрепленная свидетельством о смерти – козырными пригласительными. Формально позировать скучно, а дурачиться с шестимесячной беременностью не тянет. Остается складывать друг на друга руки и кривляться, изображая то господина с наложницей, то египетскую царицу с подданным.

Растиражированные к ночи в глобальной сети фото резонансно окрашивают протестную волну Каннской выходкой пары, а на профилях Мэтта и Веры появляются идентичные записи: «Надеюсь, что следующая женщина пройдется босиком». Следующее буквально вводит в ступор: оригинальные посты и их дубликаты на соцстраницах MUSE и команды непонятно с чего засыпаются вопросами-комментариями об угрозе выкидыша и медицинских предписаниях для Веры забыть о шпильках. Уж не дирекция ли фестиваля пошутила? Пока другие клепают серьезные опровержения, Том лихо заглушает антипатичную тему двумя сообщениями. У себя на странице: «Остыньте, киборги не обращаются к врачам. Встречу ее техников, спрошу!» В соцпрофиле группы: «Три лучших коммента получат: два билета, Blu-ray с автографами и футболки с подписями. Погнали!» Внизу снимок: Мэтт, держа Веру сзади за шею и заговорщицки выгнув бровь, второй рукой указывает на нее в районе подгрудного кушака с крылатым солнечным диском, а Вера смотрит на фронтмена вопросительно, открыв рот и недоуменно подняв ладонь, будто собирается или что-то ответить или врезать.

Конец мая открывает бурлящий сезон летних музыкальных фестивалей, и за два с половиной часа дороги из английской столицы в Норидж – на первую сцену из тесной череды выступлений – принимается несколько судьбинских решений. К черту комбинезоны пилотов: неудобно, жарко, к тому они еще и растянулись – лучше заменить куртками и брюками с аналогичной декорацией. В конкурсе остроумия наградить мудрилу, изобразившего над головой Мэтта диалоговое облако «Зацените! Я подрос!», а над Верой «Остынь, это я каблуки сняла». Отыскать музыкальный лоток в Вене и купить свой же собственный диск вышедшего в этот день альбома. И отметить день рождения фронтмена в Париже, между тремя интервью, автограф-сессией MUSE и походом на кинофестиваль, куда Веру приглашают с пометкой «можно босиком». Наверное, впечатлившись каннской эскападой. Когда до обоих доходит, что на вечере независимого кино «Елисейские поля» фильм демонстрируют без перевода и английских субтитров, уже поздно: свет погашен, лента запущена. Остается только внимать картинке, наблюдать за реакцией зала и толкать Мэтта, когда тот, позевав и потерев глаза, норовит уложить голову Вере на плечо.

Поэтому когда на домашней репетиции, улучив момент передышки и дождавшись перемещения мужчин в лаунж-комнату, Вера заговаривает об открытии Московского кинофестиваля в июне девятнадцатого, Мэтт оборонительно размахивает руками и пятится.

МЭТТ: Не попрусь я туда! Я, я полтора часа французский учил прошлый раз. Толку ноль. С русским, я думаю, я уверен, будет то же самое. Более того у меня в 21:45 арена, а часом ранее настройка и проверка, (нервно посмеиваясь) если резвый молодняк до нас, конечно, не разгромит сцену.

ВЕРА: От кинотеатра до арены полчаса езды. Мы могли бы и к шести на красную дорожку, и к девяти на шоу успеть.

МЭТТ: А к двенадцати на местный космодром! Вера, многозадачность – это отличный шанс про...бать два дела одновременно.

ВЕРА: Сказал тот, кто... (машет рукой и залезает с ногами на диван, бубня под нос) Ладно, фиг с ним. Может быть, когда-нибудь потом...

ТОМ: (к Вере) Эта аборигенная сходка, это у них что-то крупное?

ВЕРА: (пожав плечами) Самое крупное по стране.

ТОМ: (к Мэтту) Почему бы тогда не сходить на час?

МЭТТ: (не задумывась) Вот и сходи! (часто поморгав, к Вере) А вообще серьезно, бери Кирка и чешите туда вдвоем, если так важно, а к девяти приедете на стадион. (к Тому) Глянешь синх своих картинок с треком и светом. (горделиво улыбнувшись) Здорово я придумал? Все при деле, и никто никому мозги не выедает.

Вера удивленно пересматривается с медиа-менеджером, словно они видят друг друга впервые.

Выйдя из душевой кабинки, она шипит и часто перетаптывается на месте: кафельный пол в гостиничной ванной морозно-охлаждающий, даром что снаружи календарное лето. Просеменив к зеркалу и аккуратно размотав с головы полотенце, Вера инспектирует лицо и укладку – к великому облегчению макияж и подобранные наверх асимметричной улиткой и невинными завитушками волосы еще на месте. Обмазаться питательным кремом, кое-как натянуть и прилепить к влажному телу хватающееся за кожу белье, накинуть халат и выползти в центральную комнату.

Чтобы узреть около дальней стены болтающих мужчин: фронтмен в полосатой футболке и непритязательных брюках расплылся по креслу и нервозно дергает стопой, умостив ногу на второе колено; а Том, выряженный франтом в смокинг с бабочкой, стоит перед Мэттом, видимо, оберегая прямоту брючных стрелок. Кивнув им, явившаяся тормозит перед широкой кроватью. Где поперек царственно разложен переливающийся серебром оливковый наряд. Расстегнув боковую молнию платья, Вера оглядывается по сторонам – они снова махнулись номерами с Генри и малым, когда Лэнни уложили на обеденный сон, а здесь только одна гостиная-она-же-спальня и... влажная до одури ванная.

Пробубнив «да что они там не видели», собирающаяся на красную дорожку скидывает халат и залезает на кровать. Балансируя на мягкой поверхности, удается по очереди запихнуть обе ноги в кольцо эластичной струящейся ткани. Прилипая и растягиваясь, как жвачка, узкое одеяние упрямо, но лезет вверх. Бинго! Получается натянуть одну широкую бретель на плечо. Попытка нырнуть в другую пройму рикошетит едва не потерянным равновесием: лямка застревает на локте, а ткань на спине угрожающе тянет за стан лифа, вынуждая поклониться. Шоу «как не следует обращаться с платьями», видимо, закончено. Воцарившаяся в комнате тишина тому доказательством. Раздосадованно выдохнув, Вера бросает взгляд на мужчин. Мэтт привстает с кресла и улыбчиво-изумленно поднимает брови, а Том беззвучно скалится и давится смехом.

МЭТТ: Э-э-эм... А это разве не через голову должно надеваться?

ВЕРА и ТОМ: (одновременно) В теории. (и) В прошлом.

Хихикнув, фронтмен выпрыгивает из кресла и приметается к Вере. Освободив плененную руку, она опирается на его ладонь и спускается, а Мэтт отцепляет бегунок молнии, заклинивший каким-то издевательским образом в крючках лифа. Помогает усадить ткань на место и чиркает застежкой, плотно стянув женскую фигурку. Развернувшись к Мэтту, Вера бросает взгляды украдкой на его лицо, пока распрямляются бретели и завязывается встроченный шарф-удавка. Глаза, сощуренные и неспокойные, прожигают умоляющей искренностью, и удержи зрительный контакт чуть дольше, больше не сможешь никуда уйти. Вера опускает взгляд, отсчитывая поперечные черно-белые линии на футболке, ниже и ниже. Широкие ладони накрывают ее плечи теплом и тяжестью, а голос Мэтта в ухо эфемерно извещает, что пора.

Если выступление групп на разогреве за тринадцать километров и могло быть слышно у кинотеатра «Россия», то его заглушает классическая музыка. Триумфальная дорожка больше напоминает красное поле, настолько она широкая, и венчается каскадами ступеней при входе в здание – отдавая каннской планировкой. Решение тыняться зигзагом от бортика к бортику приходит стихийно. Позируя на обе стороны, Вера с Томом перешептываются, обескураженно наблюдая выкрики журналистов за оградой и тотальное их игнорирование дефилирующими впереди звездами. Если организаторы в Каннах открытым текстом запретили селфи на красном ковролине, то для московской процессии никаких требований, кроме формальной одежды, не давалось.

ТОМ: (шепотом) Тут, наверное, негласный конкурс, кто лучше скроит популярную морду кочергой, и наберет больше очков за бойкотирование медиа.

ВЕРА: (в полтона и шагая рядом) Странно до жути. А сравни с премьерой в «Одеоне», где я с изгороди не слезала и, кажется, перецеловалась со всеми, кто там был...

Внезапный гул восторженных голосов за спиной заставляет обернуться и сфокусироваться на плотном, живом мужчине в очках и с сединой. Гримасничая и рвано двигаясь, он прибивается к борту и, вытянув селфи-палку, позирует на фоне беснующейся сзади толпы.

ТОМ: (улыбаясь) О! Хоть один нормальный шоумен от кино здесь образовался.

ВЕРА: (усмехнувшись) От политики, потому что этот чувак из правительства.

Белозубо оскалившись с ремаркой «ну это лучшая странная шутка за вечер», медиа-менеджер не удерживается от смеха, и Вера, глядя ему в лицо, заражается безудержным хохотаньем. На следующий оклик из-за барьера они подходят, не задумываясь, успокаиваются и приветствуют корреспондентов. Ответив на вопросы, Вера переводит Тому жалобу на организаторов «Парк Лайва» с драконовскими требованиями к прессе. Медиа-менеджер, вдруг став серьезным, просит Веру записать имейл обиженного журналиста, чтобы напрямую добыть тому пропуск к заветному месту перед сценой, если получится.

В фойе за двадцать минут до торжественного фестивального открытия Вера с Томом обходят ту часть местного бомонда, что готова идти на контакт или, по крайней мере, здороваться. В буфете же медиа-менеджер находит еще один повод для злобных шуток: из закусок – попкорн, из напитков – водка. Насмеявшись, оба разворачиваются одновременно: приветствие на английском женским голосом с калифорнийским акцентом звучит неожиданно. Темноволосая актриса с огромными глазами в броском макияже – адресат Вериного гнева на съемках полгода назад – улыбается и, похоже, искренне. Знакомых лиц для нее на мероприятии всего ничего, еще меньше – тех, с кем она пересекалась лично.

АКТРИСА: (показывая на себя и Веру) Михалков может гордиться собой дважды, и статус международного фестиваля оправдан, и русскими корнями можно хвастаться! (смеется)

ТОМ: Да после вызова с босыми ногами многие найдут с ней (указывая на Веру) кучу общих корней.

АКТРИСА: Да, это был мощный ход на публику. Кстати, (к Тому, указывая на Верин живот) поздравляю!

ТОМ: (кивая и широко улыбаясь) Спасибо! А с чем?

Актриса сконфуженно, как в замедленном кадре, теряет улыбку, а Вера, задушив смех, поблагодарив и извинившись, уводит Тома в сторону.

ВЕРА: Боюсь, что мы все для нее на одно лицо.

ТОМ: Как так? Тебя ж она запомнила.

ВЕРА: После того, как я послала ее прилюдно, на русском, правда, но...

ТОМ: О! Я не в одиночестве. Как думаешь, стоит с ней организовать клуб посланных?

Вера ловит за рукав отшатнувшегося Тома и указывает головой на вход в зал: поток гостей вальяжно устремляется внутрь.

Треп со сцены, знакомство с жюри, снова треп, пропагандистские ролики, и наконец вечер переходит в фазу демонстрации первой киноленты. Которую удается глянуть не более получаса: еще нет девяти, как Вера с Томом просачиваются между рядами на выход.

Смеркается – день в целом нельзя назвать солнечным. Пэт рулит по суровой восьмиполосной улице – железо, стекло, камень и ни одного дерева. Том сидит впереди, а Вера за их спинами говорит на русском по телефону. Почти как в старые ностальгические времена, когда ей доставались мелкие поручения во время турне группы. GPS-гид с подсказками от службы безопасности срабатывает на ура, и спустя полчаса трое попадают на озвученный фанатским гулом ожидания стадион.

В гримерке наконец получается вздохнуть свободно. Только отлучившись, даже на короткий срок, можно ощутить галопирующую полноту радости от лицезрения знакомых лиц. Особенно одного из них, мелкого и прыткого, уже переодевшегося в сценичный костюм-двойку а-ля вторая версия формы пилотов и пережившего укладку с торчащими вверх и хохолком впереди волосами. Из домашнего зверька, что лишний раз ленится оторвать себя от кресла, Мэтт превратился в воинственного самца, готового сигать по сцене часа полтора, а то и больше.

Вжимаясь, сколько позволяет живот, и обняв Мэтта наискось – под рукой и над плечом, – Вера замирает в таком же диагональном захвате. Моменты, как этот, неизмерны: внешний мир схлопывается и уносится в темное пустынное безмолвие, а из пяти базовых источников ощущений остается только один – кинестетика. Чтобы чувствовать крепкие ладони спиной между лопаток, щекотание волос – скулой и теплое дыхание – шеей. Впитывать, пропускать через себя сущность обнимающего, фильтруясь и обновляясь в ответ. Словно отправленная в небытие для повторной загрузки машинная система, переписывающая протоколы. Забывая, отказываясь от печалящего и глупого и усиливая, тиражируя возвышающее и дающее надежду.

Чувство времени субъективно и релятивно в такие моменты: секунды, кажется, ускоряются до предельной скорости света, и незаметно пролетают часы. Обретя способность шевелиться, Вера медленно разжимает объятие и отклоняет голову, а Мэтт, шепнув в ухо мягкое «идем со мной», хватает ее за руку и дерзновенно таскает буксиром через всю гримерную, пока не находит свой телефон. Две фигуры в зеркале вытягиваются и приклеиваются друг к другу – фронтмен мобильным на полувытянутой руке щелкает себя с Верой. Обнимаясь, тулясь лицом к лицу, едва касаясь губами щеки и наконец почти целуясь. Короткий возглас со спины «брейк!» опережает втиснутые между увлекшимися позерами руки, и Том, не колеблясь, расталкивает Мэтта с Верой порознь. Усмехнувшись, Вера прощается до встречи в отеле позже – мало ли что можно ожидать от фронтмена, который загорается с пол-оборота, и беременной, которой все нипочем.

Свернувшись на боку возле лаптопа, она с полусонным и наполовину хмурым лицом расфокусированно глядит в экран. Свечения монитора недостаточно, чтобы прогнать из широкой спальни окружившие тени, но с избытком хватает для демонстрации почтового окна с выделенным текстом. «Студия приняла решение о переносе премьеры на весну, точную дату они назвать пока не могут». Откровенно дурной знак для фильма: где одна подвижка, там может случиться и другая. Но если одной ленте не суждено увидеть мир осенью, то, вероятно, другая имеет шанс засиять? Отправив через онлайн-мессенджер вопрос о новостях контакту «Кевин Манара», Вера оборачивается на двутоновое треньканье мобильного в дальнем углу кровати. Медленно доползает, зевая, и открывает смс от Глена: «На сорок минут затянули с подготовкой, только ушли на сцену». Время – половина одиннадцатого.

Щелчок отомкнувшейся двери в апатичной ночной тишине гремит набатом. Дверь захлопывается, и пока торопливые шаги еще не достигли спальни, рука нащупывает и будит мобильный. Начало первого. Юркнув в проем, Мэтт, словно по минному полю, с неизвестно откуда только взявшейся осторожностью крадется к постели и, взобравшись на край, нагибается, чтобы поцеловать Веру в щеку. Однако неспящая обхватывает его за шею и подставляет губы. В душ? Слишком долго. Притянув Мэтта и заставив улечься рядом, она беспорядочно целует высокие скулы и напряженную шею. Привкус соли и горечи – от пота и парфюма, – усиленный запахом мягкого животного мускуса просачивается сквозь кожу и заполоняет разум. Трансформируя в податливую однородную субстанцию, принимающую формы под нажимом сильных ладоней, растущую вверх, истончающуюся и выкипающую...

МЭТТ: (обнимая мостящуюся ему на плечо Веру, шепотом) Нам, наверное, надо прекращать прыгать друг на друге, если ты не хочешь родить раньше.

ВЕРА: (переводя дыхание) Угу. До следующего раза.

МЭТТ: (усмехнувшись и довольно помычав через нос) Ладно, все-таки в душ. (резко повернув голову и врезавшись в Верину) Ты идешь или тебе футболку найти?

ВЕРА: (потирая висок) Как-то невежливо будет с гардеробщиками и прачечной... (привстает и кутается в покрывало)

МЭТТ: (тоже вставая и смеясь вполголоса) Пусть все загадочные пятна местным отельным менеджерам достанутся.

Калейдоскоп пестрых, быстро сменяющихся мозаик кружит голову еще месяц. В санкт-петербургском аэроклубе музыкальная троица в сине-красных комбинезонах учится парить на бьющих вверх воздушных потоках, а Вера с коллегами ухахатываются за стенкой прозрачной огромной колбы. Мэтта кренит, Дома кружит, а Крис неизменно идет ко дну. Детские центры в Сейняйоки, Норрчепинге, Брюсселе и еще полдюжине европейских городов оглушают какофонией музыки и визгов и ослепляют красочностью и блеском. Пока Мэтт сигает по сценам фестивальных арен, Лэнни гасает по веревочно-надувным замкам и пятнистым коврам. Бежевая плитка монотонными квадратами на полу лиссабонского аэропорта Портела гипнотизирует, пока удивленный выкрик не возвращает в пять часов утра.

МЭТТ: Вера, ты что, спишь на ходу?

ВЕРА: Нет, коне... Э-э-э-эй! (открыв глаза, она увиливает от коллизии с тонким столбиком)

МЭТТ: (усмехаясь) Что, у тебя на пути ограду внезапно порасставляли?

Сидящий у него на холке Лэнни тоже за компанию хихикает, а Вера, буркнув «сволочи», оглядывается. Редкие черные беспорядочные вехи теряются на фоне массивных поблескивающих колонн – техноцветы из широких цинковых труб с выгнутыми на верхушке концами наружу и упирающимися в кольцо еще более широкой трубы.

И, наконец, зеленое размытое пятно горшечных цветов в кабинете акушерки, когда Вера поворачивает к Мэтту лицо, обескураженно хмурясь. По коридору они вышагивают напряженно молча, как два заговорщика, спешащих удрать из вражеского лагеря. Спровадив Веру за двери портлендской клиники, Мэтт цепляется за ее локоть и настороженно косится, пересекая стоянку. Только когда захлопываются автодвери, в салоне Вера опять недобро и выразительно уставляется на Мэтта.

МЭТТ: (глянув на нее и хлопнув руками по рулю) Ладно! Ты хочешь лететь? Идем возьмем тебе это чертово разрешение!

ВЕРА: (уличительно кивая) Значит, это все же ты попросил?

МЭТТ: (быстро) Да. Но учитывай... учитывай, первое, полдня перелета, это в одну сторону, это не говоря о времени ожидания, дорожном трафике, сборах-раскладываниях тебя и малого. Второе, это не город, там горы и лыжи. И японский. Ты знаешь японский? Ты сможешь им все это (жестикулирует руками вокруг нее) объяснить? Но не переживай, (усмехается) мобильный родильный госпиталь у нас всегда на подхвате. Я, Дом, Кирк, Крис, Морган и еще несколько идиотов. Только Дом сразу грохнется в обморок, как вежливый интеллигент, Крис уйдет искать помощь и не вернется, Кирк схватится за камеру, Глен удерет, потому что не его компетенция, Андерсон решит, что мы прикалываемся, и только Морган будет тебе анекдоты травить, пока я... Ты ж знаешь, я не брезгливый, могу попробовать! Ты этого хочешь?

Встревоженно глянув на него, Вера качает головой и указывает подбородком через лобовое стекло с тихим «езжай».

Когда в конце выступления MUSE на рок-фестивале Fuji скалящийся медиа-менеджер встречает фронтмена за кулисами, сунув тому в лицо мобильный со светящимся экраном, у Мэтта округляются глаза. Выхватив телефон, он на ходу что-то клацает. Заходя следом за фронтменом в гримерную, Том испуганно пялится в миниатюрный дисплей и одновременно ругается. К сообщению от абонента Plug-in Bitch/«Электронная стерва»: «Передай этому придурку, что у него родилась дочь», – приплюсовался ответ: «Этот придурок уже летит домой».

ТОМ: (к Мэтту) Это как понимать, бл...дь? Завтра Турция!

МЭТТ: (спокойно) Отмени. (вытирая волосы полотенцем и одновременно скидывая жакет, к Андерсону) Закажи мне билеты домой и трансфер. (виновато улыбаясь и оглядываясь в образовавшейся тишине) У меня теперь есть дочь.

Привязав отмену выступления на стамбульском Nebula Festival к неудачному турецкому военному путчу, Том на официальной соцстранице группы извиняется перед османскими фанатами, и группа инициирует возврат билетов. Разместившись в самолете рядом, Мэтт заглядывает в лаптоп медиа-менеджера, а тот в свою очередь бросает взгляд на мобильный фронтмена. Возмущенно уставившись на соседа, Мэтт прижимает телефон к себе экраном.

С учетом разницы во времени к лондонским девяти утра он несется коридором портлэндской клиники, столкнувшись нос к носу с Джеки. Обняв и поблагодарив, раза три спутанно объясняет, где оставил машину, и убегает к указанной двери.

Сияющим лицом, заглянувшим внутрь, наверное, можно было бы осветить целый район. Прокравшись целиком и захлопнув дверь, Мэтт бросается ко встающей ему навстречу Вере и сжимает в объятии, тут же заработав по плечам. Отодвинувшись, она пантомимно указывает на себя до талии. Виновато глянув на родившую и кивнув, фронтмен тянет ее к лотку со спящим комком, но тут же его одергивают и тормозят. Вера показывает на вторую часть себя ниже талии. Общий вердикт: объект хрупкий и не подлежит кантованию.

МЭТТ: (шепотом и болезненно улыбаясь) История с цветными кошачьими нитками повторилась?

ВЕРА: (тоже тихо и с усмешкой) Все проще на этот раз, всего лишь однотонные.

Аккуратно обняв ее за плечи, Мэтт наконец подтягивается к лотку новорожденной. Девочка еще меньше, чем Лэнни, и еще легче; брови с изломом, уже отросшие черные ресницы и уперто выпяченная нижняя губа.

МЭТТ: (выравниваясь над прозрачной кроваткой) Она красавица. (повернув лицо к Вере) Хорошо, что она на тебя похожа.

ВЕРА: (глянув на Мэтта и пригладив торчащий вихор) На нас. У нее твой цвет глаз.

МЭТТ: (усмехнувшись) Хоть что-то. (вдруг став серьезным, на грани слуха) Скажи мне, что ты ничего не... специально, чтобы ускорить?..

Вера ошеломленно мотает головой.

МЭТТ: (горделиво) Вот видишь, я оказался прав! Представь, поехала бы с нами...

Вера закатывает глаза и складывает на груди руки, тут же ойкнув, поморщившись и разведя локти в стороны.

МЭТТ: (всматриваясь в нее и через паузу) Как оно вообще все... (выгнув бровь) прошло?

ВЕРА: (пожав плечами) Быстрее, чем с Лэнни, ничего необычного. По накатанной. Ты ничего нового не пропустил.

С легкой улыбкой Мэтт разворачивает ее к себе, и Вера закрывает глаза, прячась в его руках.

На весь август они скрываются в тишине, зелени и потоках океанского воздуха равнинной Англии. Что отнюдь не гарантирует уединения и спокойствия: дом Мэтта снова превращается в «проходной двор». А если поверить обещаниям хозяина прорубить вход через задний сад прямиком в Истклиффский парк – чтобы на утренние пробежки не обходить вкруговую, – то дом скоро станет «проходным туннелем». Пробежки, впрочем – слишком громкий термин для неторопливых прогулок грунтовыми тропками по периметру внутреннего сада. Или – что еще комичней – затяжных облизываний у стены того же сада, словно у пары негаданно проклюнулась вторая юность.

В один из дней среди знакомых лиц появляется черноволосая, с восточной примесью во внешности Эс Девлин. Грандиозные идеи площадки для выступлений, что в набросках Мэтта выглядели идеально, в проекте дизайнера сценичных декораций грозятся свалиться на головы или не поместиться под сорокаметровой крышей. Из всех обсуждающих в подземной студии – фронтмена, Дома, Тома и Андерсона – Мэтт выглядит самым несчастным. Как будто перед его глазами распускают на нитки любимый свитер: не крестовина под куполом, а горизонтальная подвеска – арена-то овальной формы; не реактивные дроны, а грациозно парящие шары, которые, если и столкнутся, то на зрителей не рухнут; экраны компактней и подвесные, но не сплошной простыней, а из четырех прозрачных баннеров. Эс деликатно вносит правки и заверяет, что, благодаря подбору света, системы проекторов и интерактивной картинки в реальном времени, декорации будут выглядеть новаторски. После ланча, прихватив малого, компания уезжает знакомить лондонского дизайнера с городком, а Вера с Генри и малой наведываются в агентство нянь – уж лучше пусть индианка выберет кого-то под себя, чем остаться без верной помощницы.

К ночи в видеочате Надежда на всякий случай интересуется, женское ли это имя – Харпер. Мэтт же обзывает выбранную няню для девочки harpy/гарпией: поразительно деятельная, не сидящая на месте ни секунду и вцепляющаяся разговором, как клещами, молодая энергичная Харпер принимается хозяйствовать так, что дом кажется маленьким. Если не скребет чашки, то гладит вещи, если не гладит, то трет полы, если не трет, то уходит рвать сорную траву на заднем дворе. Мэтт заранее намекает не пускать Харпер в подвал: тут каждый скомканный листок ценен, а хаотично разбросанные провода «все на своих местах». К слову, подвал остается единственным местом в доме, куда без спроса не имеющие отношения к музыке не лезут. Где можно спокойно поругаться, не стесняясь красочных словесных утяжелителей месседжа, или, целуясь, загнать Мэтта в угол и залезть ему в штаны. Однако целый месяц кукования в одной точке Вселенной – это выматывающе много для кочевников, и на первую неделю сентября они перебираются в пока еще солнечный Малибу.

Голубой седан замедляет ход на шестиполосном, разделенном травянистой полосой бульваре пальм и фикусовых, словно стриженных шапкой, деревьев и сворачивает на перекрестке. Более узкое шоссе – слева спрятались за живой изгородью невысокие замки, а справа насквозь просматривается дорожный треугольник парковой зоны – сразу выводит к цели.

Мэтт притормаживает в хвосте темно-зеленого авто, и одномоментно пассажирская дверь машины-предшественницы выпускает наружу девушку в коротком пляжном костюме.

МЭТТ: (поглядывая вперед) Ты уверена, что это он?

ВЕРА: Да, это же... кажется, Аманда ее зовут. (оборачиваясь и забирая с заднего сидения сумку) Удивлена, что они так долго встречаются. Для молодняка долго.

МЭТТ: (посмеиваясь) Для молодняка? Звучит как комплимент Ховарду.

Уже схватившись за дверную ручку, Вера передумывает и откидывается назад. Выкопав блокнот и оторвав лист, протягивает Мэтту, а он, удивленно улыбнувшись, посматривает на нее в ответ.

В полдень на улице ощутимо теплей, чем в охлажденном кондиционером салоне. Отошедшая в глубь сквера Аманда едва заметно кивает, и Вера забирается на ее место в зеленую машину.

ДЖЕК: (загораясь улыбкой) Сто лет не виделись! Отлично выглядишь! Рад, что ты здесь! Надолго, какие планы после?.. Ну ты понимаешь.

ВЕРА: (выуживая из сумки толстый кейс размером с крупный мобильный) Дождаться наконец выхода нового фильма. (протягивая кейс Джеку и улыбаясь) Там для тебя записка.

В миг расстегнув молнию, ассистент разворачивает сложенный вдвое сложенный лист – автограф Мэтта по диагонали от края до края.

ДЖЕК: Вау, круто! (царапнув и понюхав бумагу) Свежее. (указав рукой назад) Он там?

Присмотревшись в боковое зеркало, ассистент рывком оборачивается, и Вера тоже бросает взгляд назад. Через заднее стекло видно, как широкая ладонь с длинными пальцами на какой-то миг свешивается из окна, касается «уха» машины и прячется обратно в салон.

ДЖЕК: Охренеть кто у тебя водителем! (чуть ли не выпрыгивая наружу и не выронив с коленей чехол) Можно я подойду поздороваюсь?

ВЕРА: (хватая его за рукав) Всему свое время. (указывая глазами на кейс) Первое дело первым.

ДЖЕК: (развернувшись назад, достает из кейса черный прямоугольник с зеленым торцом и полосой) Террабайтовый. Здесь?..

ВЕРА: Мастер-копия.

ДЖЕК: Просто фан-версия?

ВЕРА: Просто. Никто не должен знать, откуда она взялась и как попала в сеть.

ДЖЕК: Не переживай, зальем через Китай. Наша официальная позиция?

ВЕРА: Нейтральная.

ДЖЕК: С признательностью фанам?

Вера беззвучно смеется и кивает, благодарит и открывает дверь.

Когда она покидает салон, солнце успевает порядочно скатиться с зенита и косыми темно-желтыми лучами красит выгнутую дугой автостоянку, белые строения через дорогу и высокие ивы и клены рядом. Из-за водительской двери нарисовывается Пэт, а с заднего сиденья резво выпрыгивает Лэнни, тут же словленный вылетевшей следом Харпер. Открыв вторую заднюю дверь, Вера склоняется над последним участником разношерстной группы – мирно спящей в автокресле полуторамесячной малышкой.

Дорожная зебра ведет на другую сторону тротуара прямо к фонтану с блестящим металлическим крабом. Воздев клешни-пассатижи к небу, членистоногая конструкция, по-видимому, силится взлететь на бьющих ей в брюхо водяных струях. За крабом – нечто похожее на летающую тарелку с застывшим рюшевым бубоном, усаженное на ноги-подпорки. Огромные цветастые постеры на обеих стенах по бокам купольного строения проливают свет на владельцев чудного комплекса: слева – Космический центр им. Макмиллана, справа – Музей Ванкувера.

ХАРПЕР: (подозрительно осматриваясь) А мы ничего не нарушим?

ВЕРА: (усмехнувшись) Это ж Канада. Тут вообще тяжело что-то нарушить. Максимум они извиняются и начинают объяснять, что ты делаешь не так. (указав стороной вбок на газон с деревьями) К тому же мы через дорожку будем, уже не рядом, а за кленами так вообще нас не увидит никто.

Однако и забравшись подальше от дороги на обширную лужайку в тень высоких лиственных, вторая няня еще какое-то время настороженно сканирует местность. Пока наконец не машет рукой и не раскладывается на траве: плед, термосы, яркие бумажные стаканы и тарелки, пирожные и кексы – пикник, не меньше. Чуть поодаль Лэнни заодно с телохранительницей перекидываются мячом, пока мальчуган не растрачивает свои очки и Пэт не берется за дрессировку, вылепив из него стойку по каким-то стандартам своей вольной борьбы. Прилетев в Канаду, она пообещала научить Лэнни «грамотно падать» и, видимо, отступать не собирается. Умостив голову на угол пледа, Вера растягивается на траве. Вверху – густая шевелящаяся крона с редкими просветами: если быстро закрыть один глаз и открыть другой, то белые пятна резко смещаются. Бинокулярная диспаратность, обусловленная параллаксом. Мотнув головой, Вера закрывает глаза. На размытом оранжево-зеленом фоне лицо. С ровными бровями, чуть печально внешними краями вниз. Глаза, светлые и глубоко посаженные. И слова: «Из Азии быстрей в Ванкувер, чем в Лондон... После Тайланда я прилечу».

В свете ночных фар левая половина темных гаражных ворот уползает вверх. Потянувшись с пассажирского сиденья к рулю, Мэтт переключает освещение с ближнего на дальнее и обратно. Изменение в интенсивности и угле падающих лучей вместе с льющимся из-под укорачивающейся створки беловатым излучением оттеняют вмятину на правом роллете.

МЭТТ: (указывая через лобовое стекло) Кто тебе уже гараж таранил?

ВЕРА: (пуская машину в проем) Загадка. Мы приехали, этот сюрприз уже был.

МЭТТ: (смешливо) И соседка твоя... соседка, что с подзорной трубой у окна живет, не видела?

ВЕРА: (останавливаясь в гараже и туша зажигание) Дороти... У нее осенний аукцион как раз в парке был, так что...

Досадливо цокнув языком, она выпархивает из авто и, развернувшись на месте, шагает в угол к зияющему входу. Однако не успевает дойти, как вытянутый на потолке рольставень, дрогнув, с механическим гудением начинает съезжать вниз. Только и сделав, что подняв руку к плоской квадратной кнопке, Вера оборачивается – Мэтт с ее телефоном в руке стоит возле открытой пассажирской двери.

МЭТТ: Чего ради ты туда побежала? Они как открываются, так и закрываются.

ВЕРА: (махнув рукой назад и приближаясь к нему) Когда вручную закрываешь, то чувствуешь, что ты контролируешь все это, а не система живет своей жизнью. (останавливается, кладя ему на плечи руки)

МЭТТ: (положив свободную руку ей на шею сзади) Любитель все контролировать. Поэтому ты сама приперлась ночью в аэропорт? (сжав ладонь и придвинув Веру ближе за шею, пронзительно глядя в глаза)

ВЕРА: (склонив голову набок и тоже глядя в упор) Потому что я хочу быть только с тобой вдвоем, сколько получится. (улыбнувшись и обведя глазами помещение) Особенно в романтичных местах, как это.

С негромким «никогда не смущало», Мэтт ослабляет хватку. Кинув мобильный на кресло и захлопнув дверь, разворачивает Веру спиной к машине. Выдохнув от толчка и распрямившись, она бросает руки поверх его надплечий и закрывает глаза – как при летучем моментальном опьянии от первого глотка крепкого спиртного, так и сейчас веки тяжелеют и кажется, что глаза обильно слезятся. Нет необходимости смотреть, только чувствовать. Сильные руки, скользящие вверх от талии, осторожно по налившейся груди; мозолистые подушечки всегда напряженных пальцев, касающиеся лица. Выдыхаемый на щеку воздух и губы, сначала невесомо, затем все ближе к уголку рта и настойчивей. Вслепую ответить и тернуться спиной о кузов машины, неуверенно ступая вбок и лихорадочно ухватившись за плечи ведущего.

Глаза Вера распахивает в секунду, когда Мэтт усаживает ее на капот и, вклинившись, за бедра притягивает к себе вплотную. Чуть отклонив назад голову, смотрит из-под ресниц, как будто издалека, оценивая, медля, втираясь. Твой ход? Азартно глянув на него и приоткрыв рот, Вера опускает взгляд к точке их соприкосновения, тут же зажмурившись и поверхностно вздрогнув. Тянется лицом к лицу. Все равно как и где, пока это ты.

В темно-персиковый дом они попадают только утром. Пихнув термосумку с бутылочками и мини-агрегатом для качания рук в холодильник без разбора, Вера на цыпочках устремляется за Мэттом в спальню на втором этаже. Но тот успел смыться в душ. Не долго размышляя, она сбрасывает вещи на пол. Заматывается в халат и, проходя мимо зеркала, отшатывается – рассвет яро влюбленных зомби, не меньше! И семенит в сторону шумящей воды. Начиная с душа ставятся рекорды. За самый беззвучный секс, за максимум обойденных в день гостиниц, за обсерваторию – наполовину, за мужской туалет там же – и тоже наполовину, но в другом направлении..

Пол-октября в Лондоне успокаивают – и, похоже, не только Мэтта с Верой. В один день у фронтмена даже получается с обоими сыновьями заявиться в парк, хотя и при неусыпном надзоре со стороны Кейт и в конвое гувернантки и охранников. Но с началом южноамериканского тура группы Вера и домашний эскорт опять перелетают в Канаду – теперь хотя бы по одну сторону Атлантики.

Финальные годовые выступления по Северной Америке стартуют с грандиозного шоу в мексиканском Дворце спорта – впервые с возведением круглой сцены посреди закрытой арены, с мультифункциональным подвесом и летающими «дронами». Мэтт изрядную часть ночи затем хвастается в онлайн-чате, демонстрируя медиадоказательства и свое радостное лицо в видеоокне. Пока не роняет на клавиатуру растаявшую шоколадную конфету из презентованной ему коробки, подставленной к вентиляционной щели лаптопа. Концерт же на ванкуверской Роджерс-Арене кажется вдвойне домашним событием: до стадиона пятнадцать минут езды от Верного дома, и здесь Лэнни впервые видит отца на шоу вживую. Цветные огоньки, правда, на микшерных пультах и картинки транслируемого видео на мониторах привлекают больше детского внимания, чем происхоящее в центре огромной арены. Вспомогательная консоль лежит как на ладони между ярусами амфитеатра в отличие от закрытой основной кабины стадионного звукоинженера, однако, вопреки опасениям, громкий звук нисколько не пугает мальца. Более того, песне на третьей Лэнни начинает кунять и чуть ли не засыпает в кресле.

И все же кое-что из услышанного на концерте и, вероятно, дома откладывается в голове вертлявого мальчугана. Когда накануне Рождества Дом заезжает к Мэтту с цветастыми коробками на извилистую улочку в городке их детства, двухлетний Лэнни проносится с каким-то визжащим, горящим огоньками мечом и выкриком «F...cking psycho/гребаный псих».

ДОМ: (засмеявшись, к Мэтту) Как-то рано ты себе готовишь смену, тебе не кажется?

МЭТТ: (шутливо хмурясь) Не может быть, не может быть, чтобы это он от меня подхватил.

Смех ударника набирает децибелы, а Вера, услышав грозный выкрик еще одному воображаемому психу со стороны гостиной, извиняется и уходит на поле нецензурной битвы.

За ланчем, пока она впихивает дробленый суп чайными ложками в рот сына и пытается простыми фразами объяснить некультурные слова, Мэтт только поддакивает и одобрительно подмукивает.

ВЕРА: Если хочешь, чтобы с тобой играли другие мальчики, то не надо говорить никому плохих слов.

ЛЭННИ: (прожевав и как-то грустно) Но папа его даже поет.

Засмеявшись, Мэтт чуть не давится своим первым, еще и получает пинок ногой под столом.

МЭТТ: (дернувшись и перестав хихикать, к Лэнни) Э-э-эм... папа был немного расстроен, потому что... его расстроили нехорошие люди, но обычно... Обычно, как сейчас, мы такие слова не говорим. (кивает) Мама права. Слушайся маму.

Давя улыбку, фронтмен отворачивает лицо, а сын начинает хихикать следом.

На следующее утро именинного дня подарков Лэнни врывается в родительскую спальню, скача по ногам и демонстрируя игрушечного дракона-робота, называя его лягушкой с хвостом. Мэтт трет глаза и всматривается, а Вера зевает, натянув одеяло по глаза.

МЭТТ: Лэн, это же дракон, и он ходить умеет. Принеси мне, там в коробке есть еще такая х... такая штука... пульт управления, зеленый.

ВЕРА: (вставляет) Листик, как у дерева, только большой и не гнется.

МЭТТ: Да, принеси мне его, и я покажу тебе, как дракон ходит.

ЛЭННИ: (перестает прыгать и настораживается) Х... ф...

МЭТТ: (хитро) Что ты пытаешься вспомнить? Это? (быстро и без остановок) Always-frustrating-never-facilitating-people/Всегда-разочаровывающие-никогда-не-способствующие-люди?

ЛЭННИ: (нерешительно) Всегда разоро... Всегда рачо... (через паузу) Можно я просто буду говорить «плохие люди»?

ВЕРА: (выдохнув) Так даже лучше, милый. (и тянет к нему руки)

Свалившись в Верины объятия, малец крепко обхватывает за шею, получив утреннюю порцию чмоков и трепа за ухо и по волосам от Мэтта, и убегает. Упрощенная и сконцентрированная в своем детском обаянии копия их обоих.

когда-то III. Цветы и древо знаний

Цифровой таймер соединения под строчкой «Роуз С., NY» на экране мобильного отмеряет в секундах ожидание. Низкий глухой щелчок открывшейся двери заставляет Веру поднять лицо и обвести круговым взглядом дневную улицу за окнами машины – покинув водительское сиденье, Родригез обходит джип с капота и удаляется навстречу галерейному смотрителю, судя по униформе. Сидящий рядом на заднем сидении Мэтт бегло посматривает на Веру, затем снова наружу: и даже карточка музейного членства в ладони Родригеза не способна опровергнуть тот факт, что место высадки на Миллбанк около главного входа в Британскую галерею Тейт не является парковкой. Если бы персонал музея был глазастей и свирепей, их бы уже несколько минут назад оттащили эвакуатором. Мэтт безотчетно и ритмично тарабанит пальцами по стеклу, а Вера, выдохнув, заносит большой палец над экранной пиктограммой красной кнопки, как вдруг голос агентессы разносится по салону.

РОУЗ: (через громкую связь) Извини, что заставила ждать...

ВЕРА: (выключив динамик и поднеся трубку к лицу, перебивает) То есть ты с самого начала знала, что это a one-way street/дорога в одну сторону?

РОУЗ: (голос в трубке) All eight ways to Sunday/Всему восемью путями до воскресенья!

ВЕРА: (резко) Дождись моего появления в ЛА и не вздумай больше ничего мне приписывать или планировать идиотские интервью!

Оборвав связь с нервным и громким «Агент Стерва», Вера не успевает перевести дух, как Мэтт вцепляется ей в руку. Бросив второму телохранителю, чтобы тот переставил машину, фронтмен ловко выбирается из авто и тянет ругающуюся половину следом на улицу.

Нырнув через огромные стеклянные двери в главную ротонду – со странным чешуйчатым монохромным орнаментом пола и центральной лестничной ограды, высокими узкими арками двух этажей и решетчатой прозрачной крышей-куполом, – Мэтт с Верой сразу натыкаются на сопровождающих с бейджами «Спроси меня». На ходу фронтмен отчитывается, что они забежали глянуть «самый эротично-поэтичный образец британской живописи». Музейный клерк, видимо, догадывается, о какой картине речь, хоть и успевает приознести только «галерея восемнадцать...», перебитый басовитым «спасибо» от испанца-охранника за спиной.

Вдоль вытянутой бежево-мраморной галереи с пространственной композицией из выстроенных шеренгами мармеладообразных кубов, через восьмиугольный с прозрачной крышей зал налево в исполинский проход между колоннами – и пара оказывается в длинном пассаже. Где стены вместо дверей сплошь и рядом разграничены картинами – проводниками в старинную эпоху и фантазии живших прежде. Убавляя скорость, Мэтт с Верой останавливаются недалеко от левого угла – сразу над мраморным стенным бортом в темной позолоченной раме картина с закрашенными верхними уголками являет миру тонущую героиню известной шекспировской пьесы. «Офелия» кисти Милле.

МЭТТ: (шепотом и глядя на полотно) Ты можешь подать в суд. Если подашь в Канаде, то с большей вероятностью выиграешь. А будет прецедент, сможешь и со студией судиться в Америке. Можешь успеть, хотя бы в Канаде. Когда фильм выходит? В начале, конце марта?

ВЕРА: (также тихо и смотря на «Офелию») Восемнадцатого.

Время незыблемо и непотревожено в ярких красках буколической природы и поражающей глаз ювелирной отрисовке тонкостей девичьего убранства. Рыжеватый скол обломанной ветки, мерцающие перламутровые бусины на золотистой парче... Все многообразие буйной околоречной флоры и искусного таланта ремесленников, чтобы воспеть увядание молодой жизни.

ВЕРА: (продолжает) Только с кем мне судиться, если контракт напрямую у меня с Кевином, который так же связан с Джесси и Ником соглашениями и всех нас представляет перед студией. Допустим, мы сговоримся, поднимем шумиху. Но каким бы ни оказался исход, если некто станет в позу и захочет перегородить дорогу в индустрии, то... Мне-то проще, я за твою спину спрячусь и буду малыми, домом...

МЭТТ: (вставляет, склонив к ней голову) И я не против абсолютно!

ВЕРА: (продолжает) Заниматься. Но Джесс и остальные... и больше всего на Джесс это отразится. К тому же, если задуматься, на поверхности формально ничего не меняется, я сценарист, и все на своих местах. Просто добавляется тот малолетний продюсер. И если вдруг глубже копнуть, то вундеркинд оказывается прозорливым инициатором фильма, а я – штатным писакой по найму.

МЭТТ: Чем больше денег на кону, чем крупнее проекты, тем больше появится желающих присесть, привстать рядом... приписать себе кусок славы... Лучшее решение тут – самому выбирать, с кем будешь делить успех и делиться. С кем-то, кому доверяешь.

Раскинув ладони в стороны – то ли в молитве мнимому Всевышнему, то ли в зове к предавшему возлюбленному – Офелия безмятежно дрейфует, отрешившись от смертельной опасности. По речной глади стелются выскальзывающие из букета полевые цветы: фиолетовые анютины глазки, желтые лютики, красные маки...

Женский голос за спиной напоминает о реальности. Всего лишь частично: куратор зала предлагает мольберт и карандаши – обычная практика для галереи Тейт. Создавай среди творчества. Но Мэтт отшучивается, что персонажи на картинах от стыда покраснеют, если они с Верой начнут рисовать, и, расписавшись на предложенном альбомном листе, пара наконец сдвигается с места, уходя вдоль стены мимо сменяющихся полотен.

Когда золоченые рамы истончатся и пропадут вовсе, изображения потеряют глубину, мрачность и детальную технику прерафаэлитского периода, а холсты превратятся в бумагу, галерея заметно посветлеет и сузится. Свод застекленного участками потолка распрямится и опустится, а окна перетекут на стену, противоположную детским рисункам. Которые будут рассматривать двое: Марта и Дом. Одна из дверей между ученической выставкой отворится, пропуская в коридор солидно и вместе с тем дружелюбно выглядящую женщину. Следом за ней из кабинета просочится Лэнни, официально выряженный в темно-синий джемпер с нашивкой-логотипом в виде дерева, серые брюки и полосатый галстук – ученик независимой школы.

ЛЭННИ: (обогнав учителя и подбежав к Дому) Дом, привет! Я Бена видел, а это мой учитель, миссис Вайтен...

ДОМ: (кивая подходящей женщине и ероша волосы мальца) Миссис Вайтелл.

УЧИТЕЛЬ: (улыбнется) День, полный впечатлений и знакомств. (к Лэнни) Тебе понравилось у нас, завтра придешь?

ЛЭННИ: (к Дому) Мы во дворе гуляли, и у нас есть девочка из Норвегии, у нее розовые волосы. (глянет на осветленную прическу барабанщика) Дом, можно мне тоже волосы в белый покрасить?

ДОМ: (удивленно засмеется) Если миссис Вайтелл скажет, что ты хорошо учишься и это вообще можно...

УЧИТЕЛЬ: Это он про Гретхен рассказывает, она занимается в театральном клубе, и для роли феи ее немного преобразили. Ничего вредного, просто оттеночный шампунь, очень быстро смывается, но выглядит потрясающе. (станет чуть более серьезной) Насчет правил, мистер Ховард. Лэнни не единственный ребенок, который пришел к нам в январе...

ДОМ: Ему только в середине ноября пять исполнилось...

УЧИТЕЛЬ: (кивнет) Да, все верно, и я знаю, что он был на домашнем обучении, где в кругу семьи более раскованная обстановка и непосредственное общение, но у нас есть некоторые стандарты обращения, которые хотелось бы поддерживать. Если у вас есть пять минут, мистер Ховард?.. (покажет на дверь кабинета)

ДОМ: (стесненно гримасничая и улыбаясь) Мистер Ховард для меня самого звучит непривычно. (к Марте) Подождите меня в машине, хорошо?

Марта кивнет и развернет детское темно-синее пальто, доставая из рукава темную шерстяную шапку с эмблемой школы.

Послеполуденное зимнее солнце будет лениво клониться в спячку, когда Марта с Лэнни выйдут за кирпичную высокую школьную ограду на троутар. За их спинами останется синий щит с неизменным школьным логотипом – центральным деревом, под кроной которого растет молодое и тянутся вверх побеги. Марта проследит, чтобы Лэнни уселся на заднее сидение, и займет кресло пассажира впереди.

МАРТА: (проверит мобильный на держателе) О! Крестная Лисси звонила, хочешь с сестрой поговорить?

ЛЭННИ: У Лис, наверное, тоже уроки только что закончились?

МАРТА: (возьмет телефон и активирует звонок) Лис еще маленькая для школы, тем более в Америке с шести или семи только идут в школу. К тому же у них там еще раннее утро. (в трубку, улыбаясь) Привет, милая... здорово, что помогаешь... Конечно, держи. (и передаст мобильный Лэнни)

ЛЭННИ: (разворачиваясь к окну, в трубку) Лис, я сегодня в школе был, в настоящей! Тут много девочек и мальчиков, я Бена видел! В нашем классе есть девочка из... я забыл, и есть мальчики из Америки. Я сказал, что моя сестра в Америке, но они не знают тебя.

ЛИССИ: (детски-сбивчивый голос в трубке) А мы с Софи играли в принцесс... Мы строили им дом. А Дейв и Лили большие, они уехали... Софи мне подарила много кукол, и мне мама подарила большой дом. Я могу в нем сидеть. А тебе мама с папой подарили что-то?

ЛЭННИ: (в трубку) Еще не знаю, подожди, я спрошу. (высунется меж кресел к Марте) тетя Марта, а мне что-то подарили родители?

МАРТА: (отрываясь от своего мобильного, загадочно) Приедем домой и увидишь! (глянув за окно) А вот и Дом идет, (обернувшись к Лэнни и подмигнув) скоро узнаешь.

ЛЭННИ: (забираясь обратно на сиденье) Лис, тетя Марта не говорит, но я думаю, что тоже что-то подарили, и оно у них дома.

Дверь отщелкнется, и Дом приземлится на место водителя, бросив вопрошающий взгляд на болтающего мальчишку и затем на Марту. Она грустно кивнет, указав глазами на Лэнни.

ЛЭННИ: (в трубку) Ладно, Лис, мы приедем домой, я тебе еще позвоню. Пока-пока. (развернувшись и возвращая мобильный Дому) Вот бы все сегодня вернулись. И мама, и папа, и Лисси...

ДОМ: (возвращая телефон держателю) Когда-нибудь, Лэнс, когда-нибудь. (заведет машину)

И в отъезжающем автомобиле Лэнни выдохнет на стекло и нарисует в запотевшем овале рожицу с глазами-точками, носом-палкой и еле заметной улыбкой.

год 5. Глубокие крайности

Смысл каждой игры в том, чтобы играть, а каждого утра – чтобы заполнить день. Ведь, может быть, именно следующие двадцать четыре часа по глубине или амплитуде пережитого компенсируют обделенную событиями прошлую неделю, месяц, год.

Редкие исключения накапливаются в уникальный ряд закономерностей и совпадений, что даже в деревянных спинках отельных стульев – в изогнутых наружу боковых прутьях и закругленных выступающих углах – начинаешь видеть лиры. Пересекая холл троицей вместе с Джесси и молодым щупловатым, а оттого и хорохорящимся от собственной важности парнем, Вера поглядывает на окруженный модерновыми стульями низкий столик. Между ореховой столешницей с краями, усеянными выпуклыми шишками, и нижней полкой тоже красуется деревянная лира.

Девушка-менеджер пресс-конференции заходит в лифт четвертой. Кнопка верхнего этажа утоплена. Юное продюсерское дарование самодовольно перекатывается с носков на пятки, но смолчать ему таки не удается.

ПРОДЮСЕР: (к Вере) Допускаю, ситуация, может, и не всем приятна, но мы же не будем устраивать драму.

Нервно склонив голову набок, Вера смотрит прямо перед собой и прерывисто выдыхает.

ПРОДЮСЕР: (продолжает) Ради общего же дела мы сможем сделать счастливый вид?

С резким разворотом рука самопроизвольно врезается куда-то в низ его лица. Парень отшатывается к стенке. Вскрик менеджера, чертыхание Джесси.

ВЕРА: (сквозь зубы) Неприятная ситуация, но мы же сможем изобразить счастливые лица ради общего дела?

Зеленый умник силится проблеять что-то про финал Вериной кинокарьеры, но Джесси зашикивает его слабую попытку и запудривает красное пятно на лице. Мотнув головой, Вера выдыхает на этот раз свободней, и в открывшуюся дверь выходит первой.

Солнце, отфильтрованное горизонтальными полосками сквозь серые жалюзи, перечеркивает аскетичную строгость небольшого офиса. Даг полубоком к Вере изучает скрепленные, распечатанные мелким шрифтом листы, а она поочередно бросает взгляды то на свои копии, то на грузного мужчину напротив – адвоката по интеллектуальной собственности.

АДВОКАТ: Ms/Миз Беллами, вы же отдаете себе отчет, что данным контрактом фактически передаете права на управление своими работами мистеру Кроуфорду?

ВЕРА: Только административные, без имущественных претензий.

АДВОКАТ: Один доллар за услугу третьей стороны без возможности обойти третью сторону. Без явно выраженного согласия мистера Кроуфорда вы не сможете никому ничего продать.

ВЕРА: (подписывая соглашение) В том и идея. Ни я, ни кто-либо другой, действующий от моего имени.

Ее рука с короткими френч-ногтями и в бутылочно-зеленом рукаве кладет листы на темный стол, развернув текстом от себя. Лицом к собеседнику. Пальцы мулатки за верхний уголок поднимают контракт.

РОУЗ: (скользнув глазами по написанному, выжигающе уставляется на клиентку) Только не говори мне, что и к гуляющей по интернету самопальной версии фильма Эммса ты тоже имеешь отношение.

ВЕРА: (с деланно невинным лицом) Понятия не имею, о чем ты.

РОУЗ: (кивая с иронией) Советую хорошенько отрепетировать безвинного агнца до того, как явишься пред очами патронов.

Однако Роберт Эммс и Захарий Меррик внешне кажутся транслирующими дружелюбие и умиротворение, что настораживает порядком интенсивнее, чем если бы они рвали всякие попытки высказаться в клочья и метали неоспоримые аргументы. Вероятно, сказывается отлучка придирчивой сестры постановщика. Или уверенность топов в голах на родном поле: в админкорпусе студии-дистрибьютора ее прошлого фильма Вера впервые. Хотя офисный кабинет узнаваем и совпадает один в один с монотонным множеством аналогичных: те же стулья-насекомые на шести лапах и парты-бегемоты с широкими ногами.

ЗАХАРИЙ: Фейт, название ленты, что выходит вскоре и снята по твоему другому скрипту, знаменательно походит на титул нашего фильма. (усмехаясь) Совпадение?

ВЕРА: (пожимая плечами) В год, как правило, выходит несколько одноименных фильмов на разных студиях, не говоря уже про разные года.

ЗАХАРИЙ: Написанные разными людьми. Ты же помнишь о том, что, покупая сценарий, студия приобретает права на твой мир, название, героев?

ВЕРА: Мир там совершенно иной, как и герои, и сюжет. А общая пара терминов в названии вообще относится к малоизвестному, но существующему онлайн-движению. Может, я единственная, кто из всех присутствующих здесь с ним знакома?

РОБЕРТ: (хмурится и бросает взгляд на продюсера, к Вере) И больше ничего общего?

ВЕРА: (задумавшись) Мотивы могут совпадать, как и у тысячи других фильмов с темой поиска себя.

Продюсер переглядывается с режиссером, и тот едва заметно кивает.

ЗАХАРИЙ: Если уж так вышло, что незадолго до нового фильма (делает ударение) с похожим названием в сети вдруг появляется искромсанная, так называемая фанатская версия нашей ленты...

РОБЕРТ: (вставляет) С правками, которые удивительно созвучны тем претензиям, что я от тебя слышал.

ЗАХАРИЙ: (продолжает) То мы могли бы сослаться на просочившуюся в интернет рабочую режиссерскую копию и выпустить новую версию на дисках. С комментариями, в том числе и твоим. Диски двойным выпуском с другим жанровым триллером в июне.

ВЕРА: (невозмутимо глянув на режиссера, к продюсеру) Хорошо. Верните назад мое имя в продюсеры. И мне полагаются резидюалы, верно? Я теперь с WGA.

ЗАХАРИЙ: Ты получишь свое допсоглашение. (вставая) И на заметку, мы не переписываем контракты задним числом, если для тебя так важно определение написанного наудачу, а не заказного сценария.

Сжав губы, Вера поднимается вместе с топами и кивает им. Шагая за дверью вдоль светлого коридора, беззвучно ругается, пару раз замахнувшись руками, словно боксируя невидимого противника. Стены темнеют и раздвигаются, впуская тихий попсовый мотив и открывая площадку для ресторанных столиков, где за крайним в углу нетерпеливо ждет Роуз.

ВЕРА: (подходя и садясь напротив) Я не полечу на премьеру. Двенадцатого марта у Мэтта выступление, я не могу быть одновременно в Берлине и в Брюсселе. Пусть юный гений вздохнет сводобней. Так и скажи им. И это очень подходящий момент для нас поставить точку, если ты устала или не хочешь больше выполнять роль моего агента.

РОУЗ: (горделиво вскинув голову и обсмотрев Веру, через паузу) Знаешь, я столько раз видела, как ты только делала хуже и без того запутанные ситуации, а потом вдруг выходила победителем, что я просто хочу остаться и посмотреть, как ты выкрутишься на этот раз.

Кивнув с одновременным «хорошо», Вера встает и разворачивается. Звуки музыки обрываются, сменяясь британским говором, а пространство темнеет и сужается до аскетично оформленного жилища. Одетая в домашние шорты и майку, Вера пересекает межкомнатный холл и выходит в ночную гостиную с двумя стеклянными стенами – архитектурный атрибут коттеджа на Дьюм-Драйв в Малибу. Мэтт, растянувшись на диване и закинув руки на спинку, расслабленно что-то насвистывает и пялится в настенный экран – источник выкриков с характерным акцентом.

ВЕРА: (забравшись на диван, на четвереньках близится к нему) Соскучился по родному произношению?

МЭТТ: (глянув на нее, затем в телевизор) Ты имеешь... Не, это британский сериал, фантастика. Тут премьер должен свинью отыметь на глазах у всей Британии.

ВЕРА: (огорошенно замерев, смотрит поочередно на экран и на Мэтта, затем усмехается) Ты каналы не перепутал случайно?

МЭТТ: Ха-ха, с порно? Не-не. (понизив голос) Интернет-терроризм, анонимность, психология толпы. (манит рукой к себе) Тебе понравится.

Доползши к нему, Вера забирается поперек коленей и легко обнимает за шею, уложив голову на плечо. Удивленно присвистнув, Мэтт поглядывает на нее, но очередная телеперепалка почти сразу же отвлекает обоих. На экране журналисты вымышленного канала новостей в панике гасают по офису, через кадр в не меньшей суматохе по дому надуманного премьер-министра шныряют чиновники. Не заинтересовав, если вклиниться в просмотр на середине.

ВЕРА: (задумчиво отворачивается к уху Мэтта) Мне, наверное, следует что-то сделать, чтобы прекратить так яростно реагировать...

МЭТТ: (засмеявшись) Ты имеешь в виду размахивать руками? Не, необязательно. Пока это не я и никто не жалуется, малыш, бей кого хочешь. (чмокнув, убирает Верино лицо в сторону, вернувшись в сериал)

ВЕРА: (вздохнув, опять льнет к Мэтту, в ухо) И, наверное, не стоило бросаться заявлениями о несуществующем онлайн-течении. Глупо, сама не знаю, как так вышло...

МЭТТ: Знаешь... (порывшись где-то за спиной и достав пульт) Иногда некоторые вещи должны быть сказаны без какого-либо резона. (поставив сериал на паузу) Это как если ты проводник какой-то массово ретранслируемой идеи, которую до тебя еще никто не решился сформулировать и высказать. Голос массового бессознательного. Кирк с Тони попинают идею, и что-то попробуем сделать. Нет гарантии, что приживется, но попробуем все равно.

Глядя ему прямо в глаза, нежно прочесывает волосы на затылке, пальцами второй руки гладя шею. Приближает лицо и целует в щеку: «Спасибо», – вновь спрятавшись у Мэтта на плече.

Пережив еще несколько «счастливых» интервью бок о бок с молодым продюсером, несомненно талантливым что до присвоения себе чужих заслуг, Вера с радостью улетает из Лос-Анджелеса во вторую неделю января. Завершающий кусок североамериканского тура MUSE протекает в привычном аврально-фееричном режиме: сферические дроны регулярно выходят из строя, приземляются на головы зрителей и раздираются в клочья на сувениры; уставший после концертов Дом путает слова на интервью; а Мэтт блещет исполнительским даром на сцене даже без гитары. И после – в отельных пристанищах импровизированного дома, раз в два-три дня укачивая малую на сон под мычание своей Starlight. Полугодовалая Лисси хоть и болеет меньше, но зато по очкам в плаксивости лидирует далеко впереди брата с ненамеренной попыткой превратить окружающих в неврастенников.

Финал грудного кормления приходит с финишной чертой выступлениям группы в Северной Америке. Так что в феврале пара с детьми и гувернантками оседает в одноэтажном доме в Малибу, утешаясь винными раутами в дуэте. Лишь дважды вытянув Мэтта помаячить на красных дорожках отеля Hyatt Regency Century Plaza – для наградных церемоний от режиссерской и писательской Гильдий Америки с разницей в неделю, – Вера отмахивается от журналистов, зато притесывается к именитому седовласому режиссеру, родоначальнику ее любимой франшизы. Мэтт рад упомянуть пришельцев и теорию Дэникена, а Вера – сфотографироваться втроем, облепив на редкость улыбающегося Ридли Скотта с обеих сторон.

Через три дня умиротворение домашнего вечера в гостиной – с вином, копошащимися в игрушках на полу малыми, каким-то ситкомом на экране и Харпер для компании – прорезает истеричный звонок мобильного. Оказавшись ближе к телефону Мэтта, Вера сгребает голосящий брусок и заглядывает в экран: просто «Том Кирк», а не «заноза в заднице», как у нее.

ВЕРА: (поднеся трубку к уху и улыбаясь) Ругнись!.. Конечно, трезвые. А вообще смотря для чего... (улыбка сменяется конфузливой нахмуренностью) Подожди, подожди секунду... (переключив динамик на громкую связь, опускает телефон на диван между собой и Мэттом) А ну ругнись еще раз?

ТОМ: (голос из динамиков) «Грэмми» дали нам лучший рок-альбом только что, вы что, не смотрели эфир?! Собирайтесь и чешите в Стейплс, живо...

Схватив мобильный и подскочив на месте, фронтмен заставляет очнуться остальных присутствующих взрослых: Вера трет глаза и моргает, настраиваясь на реальность, а гувернантка взволнованно интересуется, что случилось.

ВЕРА: (рванув в бок спальни, вдруг тормозит и очумело разворачивается) А надеть-то что?

МЭТТ: (договорив с Томом и нахмурившись) Вера, можешь идти голой, я разрешаю.

В полупьяной суматохе костюм-двойка, темная рубашка – и даже галстук! – фронтмену находятся чуть ли не молниеносно. С его пришпориванием хватает всего двух групповых катаний вешалок с платьями по штанге, прежде чем Вера отыскивает модель «вроде в этом я еще нигде не была». Выкопав к синему наряду в тон босоножки, она взвизгивает с ужасом, указывая вниз на зеленые ногти. Мэтт, вернув взгляд на ее лицо, смотрит так угрожающе, словно обещает перекрасить ей сию же минуту ногти и на ногах, и на руках, и там, где нет ногтей, и причем без лака.

Вторая волна обыска нижних ящиков выносит туфли с закрытыми носками. Оранжевые. Харпер прибегает с оранжевой висюлькой-брелком: «подруга делает», «эксклюзивный дизайн», «в Индонезии», «никаких сверхурочных часов и детского труда!» Мэтт быстро цепляет подвеску на черный клатч, а Харпер сматывается гладить синее платье. Новая проблема в виде паутинчатой размазни никак не спешит натянуться на пятку, и Мэтт, упаковавшись в костюм, встряхивает Веру за плечи и тянет вверх: «Не ...би мозги чулками». Выстроив гелем и залакировав его волосы вверх, набок, куда угодно, лишь бы не плашмя, она и сама наконец одевается. Сессия лихорадочного и параллельного расчесывания и подкрашивания обрывается, когда Мэтт не выдерживает и хватает Веру за шею: «Хватит портить природу», – выталкивая из дома.

Второй стимул проморгаться возникает рядом с Домом в виде стройной брюнетки в узком золотистом одеянии. Выйдя из машины под спортивным комплексом с церемонией награждения, Мэтт отвечает на звонок, отвернувшись от приближающихся Дома и его спутницы. Треп с медиа-менеджером о пьяных женщинах и как он быстро приехал заканчивается фразой «Дом даже какую-то подругу успел прихватить» как раз к моменту, когда ударник с брюнеткой подходят к машине. «Подруга» удивленно бросает взгляд на Дома, тот красноречиво и перепуганно вперивается в Веру, а она разворачивает Мэтта лицом к подошедшим.

Осекшись и оборвав связь, фронтмен бежит знакомиться – Райана, называя ей свое, Верино, а заодно и имя барабанщика. Вдруг забыла. Делает телефоном групповой снимок до того, как тот заново начинает трезвонить. По дороге ко входу утыкается в дисплей мобильного, плетясь рядом с обутой в оранжевые туфли, хвостом за ассистентом мероприятия и парой в золотисто-леопардовом. Зайдя под красный навес, когда уже самое время перестать хихикать и начать позировать, тарабанит по Вериному плечу пальцами, все также поглощенный экраном, пока она не убирает его руку. В телефоне – найденная по фото резко объявившаяся из ниоткуда симпатия барабанщика. Модель и фотограф. Мэтт вопросительно заглядывает Вере в лицо, а она склоняет к нему голову в полушепоте: «Оставь его в покое, он сам разберется».

Пропустив Берлинале с мировой премьерой второго фильма, снятого по ее сценарию, Вера за день до его массового выхода на экраны затаскивает Мэтта в парижский IMAX-кинотеатр c version originale/оригинальной версией, заверенной местными субтитрами. Фронтмен прихватывает за компанию друга. Дом, правда, является уже без лос-анджелесской модели-фотографа.

Футуристический антураж, в особенности летные сцены над землей и в открытом космосе, смотрится шикарно, убедительно суля второй «Оскар» команде аниматоров; лидирующая актриса таки выдержала на требованном уровне характер и метания главного персонажа; и картинка в целом поражает глубиной и динамикой цвета. В мимолетном эпизоде с гетерой в маске, идущей навстречу зрителю и оголяющей грудь, радужные пятна вползают на стену, на какие-то несколько секунд замирая в причудливом панельном узоре среди декоративных полупрозрачных камней. Сидящий по другую сторону от Мэтта Дом чуть ли не присвистывает.

ДОМ: (потянувшись к Вере через Мэтта) Ты знаешь эту актрису?

ВЕРА: (зажато) Статистка.

ДОМ: (в полтона и мечтательно) Я хотел бы познакомиться с этой статисткой. Близко.

МЭТТ: (быстро и настороженно) Нет, не хотел бы.

ДОМ: (отодвинувшись и повернув к нему лицо, скалясь) Нет, хотел бы.

МЭТТ: (быстро указывая на Веру) Ты уже знаком.

Дом еще дальше вытягивается вперед, заглядывая на «статистку», пока она вжимается в кресло и прячется за Мэттом. Разочарованно выдохнув: «Ненавижу вас обоих», – ударник складывает на груди руки и откидывается на спинку.

Конец марта богат на пешие топтания в лондонских парковых зонах. С четырьмя говорливо-насмешливо-крикливо-плаксивыми Беллами, редко пятым спокойным Беном, зато неизменно всегда одним сопровождающим невозмутимым Ховардом. Да иногда троицей порядком шумливых Кирков или кого-то из тур-менеджеров с дражайщими половинами. И совсем эпизодически в марширующую сборную вливается Крис с кем-то из своих младших отпрысков.

Лэнни прекрасно выдерживает прогулки на своих двоих, но его сестра никак не хочет тихо-мирно ездить в коляске, поэтому ее носят на груди, впрягшись в рюкзак-кенгуру. Мэтт – минут пять, пока ему не приспичит с кем-то потрещать или погоняться за малым, все остальное походное время – Вера. Одним днем, когда запряженная трет спину, наклоняясь и подхватывая кенгуру с восьмимесячной девчушкой, чтобы ослабить нагрузку, Дом предлагает свою помощь, и раза с третьего Вера соглашается. Пристегнув Лисси к инициативному барабанщику, догоняет Джеки и вздыхает свободней, поглядывая на впереди идущего Мэтта – тот размахивает руками и что-то втирает про гольф улыбающемуся Крису. Как будто почуяв взгляд, оборачивается один раз, второй.

МЭТТ: (обернувшись третий раз, к Вере) А где ребенок?

Она тоже оглядывается назад – третьей шеренгой их парада топают медиа-менеджер и Дом с малышкой на груди.

МЭТТ: (останавливается, усмехаясь и нахмурившись) Это... это вообще мой ребенок?

Все начинают смеяться, кроме задумавшегося Мэтта. И Дома: впившись глазами в застывшего фронтмена и подбоченясь с красноречивым «а ну ляпни еще что-нибудь, и я наконец, за все эти годы, что ты меня достаешь, тебе врежу». Но талант прикусить язык на последнем слове, как обычно, спасает Мэтта.

КРИС: (положив руку ему на плечо) Это вопрос, которым каждый отец рано или поздно задается.

МЭТТ: (быстро повернувшись к нему) То есть ты все шесть раз спрашивал?

КРИС: (смеясь) Ну, может, только первые два.

Перевесив малую себе, Мэтт уходит обратно во главу прогуливающейся колонны. Упряжка на его спине меняет цвет – с красного на черный – и форму, добавляя крепление на бедрах. В такой же страховочной экипировке, надетой поверх серо-фиолетового жилета, Вера бредет впереди него. И в черных кроссовках на рифленой подошве для лучшей сцепки с прорезиненным синим трамплином. Вверх по пружинящему тентовому куполу стадиона «O2 Арена» до смотровой площадки в центре на высоте пятидесяти двух метров над землей. Здесь, стоя у поручней на вершине, кажется, что плывешь на огромном шарообразном корабле: с трех сторон вид безмятежной Темзы, огибающей полуостров Гринвич, с высотками на другом берегу – Собачего острова и Сильвертауна; мачты-распорки вкруговую с натянутыми тросами, удерживающими тент; монументальные здания с парковыми участками между ними и в перспективе с четвертой стороны.

МЭТТ: (обняв Веру сзади и улыбаясь) Шикарно, правда? И я еще четыре вечера тут играю!

ВЕРА: (кивая) Никто ж не спорит, что ты on top of it/наверху/осведомлен/доминируешь.

Еще два шотландских концерта – и они упархивают в Калифорнию. Помимо краткого набега в качестве тыняющихся зрителей на фестиваль Coachella во вторую его неделю и на 20-тый ежегодный французский кинофестиваль COLCOA, опоздав на открытие, в какой-то из промежуточных дней, конец апреля они проводят в Малибу. Спокойно и непотревоженно, пока однажды Лэнни не вбегает в дом с криком: «Папа сломал ногу!» Бросив готовку на Генри, Вера срывается наружу. Пролетев верхнюю террасу заднего двора, выдыхает с небольшим облегчением: взбираясь по ступеням с нижней лужайки, Мэтт кривится и как-то плашмя ставит босую левую ногу на пятку, но идет сам.

ВЕРА: (спустившись и нырнув ему под мышку) Другая стопа, не та, что в прошлый раз?

МЭТТ: (натужно улыбаясь) Ага, все по очереди. Стены и распылители меня не любят. Пока за мячом с малым бегали, долбанулся о распылитель.

Пообещав вырезать их под корень и заменить чем-нибудь «из земли выглядывающим», Вера помогает Мэтту дошкандыбать в гостиную. Пока он топит ударенный мысок в емкости со льдом, она звонит в клинику насчет рентгена и Тому, чтобы огорошить новостью. Снимок, впрочем, показывает трещину. Так что, обмотав большой палец покрепче эластичным бинтом, Мэтт даже влезает в туфли, а прихватив костыли – больше для доказательства, что прыгать на сцене в ближайшее время не суждено, – отправляется в Австрию, бросаясь на новые три недели в европейское турне. Прощаясь в лос-анджелесском аэропорту, Вера гладит его скулы, глядя прямо в глаза, и обещает через три дня встретиться в Лиссабоне, как только доведет до ума оросительную систему. Чмокнув в щеку и крепче сжав за шею, отступает и, махнув на прощание Тому, смотрит вслед удаляющимся: медиа-менеджер, обвещанный тремя сумками, и Мэтт, то опирающийся на костыли, то подпрыгивающий на левой пятке. Вера светло улыбается и уходит.

Месяц спустя майские каникулы на мысе Пойнт-Дьюм ознаменовываются следующим по очереди приключением. Возвращаясь со всей семьей плюс Харпер домой из детского развлекательного центра, Мэтт притормаживает на Дьюм-Драйв – впереди у ворот их коттеджа останавливается неопознанное авто. Выпрыгнувший из задней двери мужчина в футболке с капюшоном, натянутым на голову, выгружает перед забором картонный ящик. Мэтт бьет по тормозам и сдает назад до поворота на улицу.

МЭТТ: (к Вере) Набери 911. (хватает свой мобильный) Надеюсь, он не спит и не... (оборачивается на сидящих сзади детей и гувернантку и снова утыкается в экран) И не спит.

Вера, всматриваясь в исчезающее вверх по улице залетное авто, подтверждает по телефону автоматически определенное местонахождение, а Мэтту перезванивает Дом и обещает тотчас приехать.

МЭТТ: (к Вере) Вызвони такси, и езжайте в отель где-нибудь в Даунтауне или Центральном ЛА.

ВЕРА: Я не оставлю тебя здесь одного. И потом, разве в отеле спокойней?

Набрав Марину, она договаривается переждать невнятную угрозу, исходящую от невзрачной коробки, в Маленькой Армении. Полиция приезжает быстро, оцепляет дорогу по обе стороны «подарка» и обзванивает соседей, растиражировав тревогу. Дом прибывает одновременно с саперами, и, оставив Мэтта с ним, Вера садится за руль.

За час дороги к Марине, где-то на полпути, фронтмен успевает отчитаться, что коробку пронюхали собаками и просветили микроволновым сканером, а когда открыли, то обнаружили...

МЭТТ: (голос в трубке) Книги! «Соединенные Штаты Страха» Энгельгардта, «Демократия в Америке» де Токвиля и остальные подобные, все по Америке. (усмехаясь) Это что, сжатый курс для участия в президентской гонке?

ВЕРА: (улыбаясь в ответ) По крайней мере, они хотели, чтобы ты обратил внимание.

МЭТТ: Обратил! Книги полиция все же забрала, на яды проверить, радиацию, порошковые вирусы... Короче, можешь возвращаться, пока мы с Ховом не прикончили запасы алкоголя.

ВЕРА: (хмыкнув) Я еще даже не доехала, но раз уж напросилась, то хотя бы на глаза покажусь. Оставь Дома ночевать.

МЭТТ: Знаешь, что я подумал?..

Сидя в светлом шезлонге на белой террасе, сквозь декоративную ограду которой просматривается зеленая лужайка с качелями, Вера поворачивает голову к Марине.

ВЕРА: Купить еще один дом в Малибу, потому что это ранчо видно на всех картах, со спутника, адрес в открытом доступе... (мотает головой) По-моему, это бросание в крайности.

МАРИНА: (тоже качает головой) Не отговаривай. Пусть покупает, больше ценить будет. (захватив из пиалы конфету-драже, кивает убедительно и элегантно) Мужчины ценят тех, в кого они вкладываются, и чем больше, тем сильнее.

ВЕРА: (покривившись сквозь улыбку) Меркантильно как-то. А как же это: я отдал тебе десять баксов, но это все, что у меня было, а он дал тебе двести, хотя у него было намного больше?

МАРИНА: (вздохнув) Ох уж эти десятидолларовые идеалистки. К сожалению, в денежном мире нет места субъективному, все абсолютно. (заговорщицки) Хочешь знать, что происходит с десятидолларовыми идеалистками?

Вера нерешительно кивает и пожимает плечами, отпив сок и выловив себе порцию драже.

МАРИНА: (кивает) В общем, она берет эти десять баксов, и работает параллельно с ним изо всех сил, (понизив голос и глянув на Веру) что в принципе не так уж и плохо, если работаешь на свое имя. Вы развиваетесь. Со временем он начинает предлагать подарки уже подороже десяти баксов, но ты отказываешься. Как же ты можешь? Все в дело, все на благо семьи. И еще чуть позже, когда он уже может позволить себе дарить презенты по двести баксов, то дарит он их не тебе, а кому-то другому. И ты как настоящая идеалистка что делаешь? Правильно, собираешься и уходишь. Потому что понимаешь, что обходишься ему дешевле проститутки, просто когда-то по глупости или юности пожалела и купилась на десять баксов.

ВЕРА: (выдохнув и глянув на нее) Это, конечно, невесело, но я не думаю, что есть закономерность.

МАРИНА: (хитро улыбнувшись) Вспомни себя с Мэттом, когда вы только познакомились.

ВЕРА: А что мы с?.. (осекшись) На следующее утро он купил мне дизайнерские босоножки, дорогущие. Потом на карту пять килобаксов сбрасывал перед Швейцарией. (усмехнувшись) Да это просто совпадение.

МАРИНА: Нет никаких совпадений. Ему там, скорей всего, плевать было на того дизайнера, но сам факт... (горделиво-выразительно) Смотрите, как ей здорово в этих туфлях, это я, я ей их купил! Это я устроил так, чтобы она прилетела, я разрешил ей купить дом в Канаде! (и своим тоном) Ну или, по крайней мере, не побежал сразу продавать, когда ты деньги с его счета спустила. Так что не отговаривай. Если он может себе позволить, а он может, пусть покупает еще один дом. Больше тебя и малых ценить будет.

Словно услышав, что про нее вспомнили, спящая Лисси начинает ворочаться в автокресле, стоящем на третьем шезлонге, и Вера встает и вытаскивает ее на волю и на руки.

Новый дом покупается в заключительный день мая – в трех минутах езды и двух поворотах, на участке вдвое скромнее, чем коттедж по Дьюм-Драйв. Зато двухэтажный и закрытый густыми и высокими деревьями с тыла от дороги и с неба от вездесущих фотоследящих спутников. Оставшись в Малибу и дав слово вернуться в Британию ко Гластонберийскому фестивалю в конце июня, Вера провожает Мэтта в последние три недели официальной ветки евротура. Днем обустраивает под свой вкус новое серо-белое двух-, даже двух-с-половиной-этажное, судя по надстройке промежуточного уровня, жилище. Обновляет мебель и предметы интерьера помельче. Ночами растворяется в строчках уж как год обещанного Роуз тритмента к очередному сценарию.

Под утро одного беспрерывного писательского криза Вера набирает Мэтта в онлайн-мессенджере и, не получив отклика, звонит Дому. Сонное, но довольное лицо лохматого, с осветленной челкой ударника появляется в окошке видеочата, смещаясь из стороны в сторону и вверх-вниз.

ВЕРА: Мэтт не отвечает, ты давно его видел?

ДОМ: (в окне чата) А он ни с кем не разговаривает.

Лицо барабанщика уплывает вправо, уступив место фоновой картинке: Мэтт полусидит-полулежит на диване, задрав колени, из тарелки рядом что-то вылавливает вилкой и жует, упершись взглядом в телефон, прижатый к колену. Изображение вновь смещается, показывая Дома, пьющего из стакана.

ДОМ: (опустив воду) Видела? (усмехаясь) Мы сначала думали, что он в каком-то порночате шарится, но, судя по неменяющейся насупленной физиономии, похоже, что-то сочиняет. Да и кольцо нацепил. И вчера на саундчеке наигрывал свежие аккорды. Что у тебя там?

ВЕРА: Режиссерская версия вчера на дисках появилась, в титрах (поднимает палец для привлечения внимания) указано, в ролях – Фейт Луна, сценарист – Вера Лунина, продюсер – Вера Беллами!

ДОМ: (смеясь и жуя одновременно) Тебя много!

МЭТТ: (голос издалека) Говорил, не выпендривайся, а проставляй везде Беллами, для единообразия.

ДОМ: (вернув лицо в окошко чата и смеясь) Не слушай его, он с тебя еще денег сдерет за использование своего имени.

На фоне видно, как Мэтт вскакивает с дивана. Картинка резко дергается размазанными полосами, и после статического треска, шума возни и выкрика фронтмена «Отвали» показывается лицо Мэтта. Только успев поздороваться, на фоне обиженного заявления от Дома, что это его телефон, фронтмен обещает перезвонить.

Уличный гул заполняет философские паузы, а Мэтт в ярких солнечных отблесках трет лицо – на безымянном пальце правой руки и вправду искрится обручальное кольцо.

МЭТТ: Я не знаю, я не знаю, я просто устал, наверное. Я хочу домой, к тебе. (сдвигает руку на щеку и часто моргает) Послезавтра, после Литвы, я прилечу. (игриво поднимает бровь) Ховард тут вчера мировой сексодром устроил, мы через три комнаты, да черт! наверное, вся гостиница слышала. (неловко улыбается)

Вера смеется в ответ, а Мэтт поворачивает голову – за его спиной балконная дверь – на плохо слышимый голос Дома. Крикнув внутрь номера, что он скоро придет, фронтмен поглядывает обратно в экран.

МЭТТ: До самолета три часа, надо... Поцелуй малых за меня и... (выразительно расширив глаза, показывает руку с кольцом)

Попрощавшись, Вера заглядывает в нижний правый угол компьютерного экрана: пять утра, а сна ни в одном глазу.

Поворочавшись на постели, обратно включает лаптоп, находит и прослушивает недавние интервью Мэтта. Там, где он всех высокодолжностных чиновников обзывает психопатами, а общество – запрограммированным выбирать себе в руководители тех, кто заведомо равнодушен и невоисприимчив к чужой боли, в угоду эффективности работы безымянной системы. Разглагольствуя сбивчиво и быстро, Мэтт потирает лицо, вертится в кресле, приглаживает себя по плечам и рукам, но высидеть спокойно и десяти минут не может.

Убрав ноутбук, Вера зарывается с головой под подушку – от солнечного света и липучих, электризующих желаний. До того дня, как Мэтт наконец-то попадает домой. Напряженно вытянувшись под ней, запрокинув голову и приоткрыв рот, несдержанно тянет вниз на себя, а Вера медленно опускается, судорожно выдохнув и впившись ногтями в его руки. Сквозь приоткрытые веки наблюдает за двигающимся навстречу ей в гармоничном единстве и...

Бумс!

Дверь распахивается. Моментально плюхнувшись грудью на Мэтта, Вера испуганно расширяет глаза – он застыл с гримасой шока и удивления, обращенной к ни в чем не виноватому потолку. Крутануть голову в сторону двери – одетый в мокрый полиэтиленовый дождевик вбегает Лэнни с выпачканными в земле руками и пластиковой коробкой.

ЛЭННИ: Папа, я насобирал червяков, идем на рыбалку!

Ханжески натянув покрывало Вере на голую спину, Мэтт закрывает рукой лицо и трясется с частыми выдыханиями, причем невозможно понять: то ли он смеется, то ли рыдает. Соскользнув с него на бок, Вера подтягивает одеяло к шее, сглатывает и уставляется на чумазого сына.

ВЕРА: Там дождь снаружи, правда?

ЛЭННИ: (менее уверенно) Да, они повылезали, и я насобирал.

МЭТТ: (поднимает голову над Вериным плечом) Лэн, сегодня не получится. А вот завтра возьмем Дома, Моргана, может, еще и съездим. А червяков отнеси гарпии, пусть приготовит, их же есть можно. (и убедительно кивает, выгнув бровь)

Нерешительно глянув на странно ведущих себя родителей, мальчишка уметается, а Мэтт откидывается на подушки.

МЭТТ: (вполголоса) П...здец, так же эрекции до конца дней можно лишиться.

ВЕРА: (нависая над ним) А кто вчера двери не замкнул?

Нахмурившись и часто моргая, смотрит на нее. Несколько секунд тишины, прежде чем снизу доносится истошный крик Харпер. Подняв головы и переглянувшись, Вера и Мэтт заходятся смехом.

ВЕРА: (хлопнув его по плечу) Лучше вставать, а то она этими червями нас накормит.

Малая, упакованная в стул для кормления, как птенец, исправно открывает рот, глотая кашу с каждой поднесенной ложки и уставившись в мультики на свисающем с потолка экране. Вера, перемешав в пиалке измельченную еду, набирает новую чайную ложку и поглядывает за окно – моросит, и небо беспросветное. Здравствуй, Британия.

МЭТТ: (заходит в столовую, опуская руку с мобильным) В Пилтоне болото, дороги поразмокали, поле Гластонбери – сплошное месиво. Хоть рыбацкие сапоги напяливай.

ВЕРА: (подняв на него глаза) Тогда я с малыми не поедем. Эта красавица (кивнув на Лисси) рвется ногами ходить, а тому другу (указав подбородком на жующего свой завтрак Лэнни за столом) и утреннего урожая хватит. (косится на Харпер)

ХАРПЕР: (ставит чай перед Лэнни, к Вере) Правильно, оставайся, нечего по дождю там бродить. (подходит, указывая на Лисси) Давай докормлю.

Освободив место подле малышки, Вера подтягивается к задумавшемуся Мэтту и ерошит мягкие волосы. Хитро переглянувшись, он вплетает сильные пальцы в ее ладонь и через арку вытягивает в холл. Без единого звука мимо лестницы, ведущей на второй этаж, к спуску в подвальную студию. Оглядывается, маня вызывающим прищуром и сбегая вниз первым, а Вера с легкой ухмылкой отсчитывает ступени вдогонку.

Включить свет в предбаннике, захлопнуть дверь. Сжав руками Верину голову, Мэтт целует резко и глубоко, без раскачивания с нежностями, а Вера ныряет ладонью прямиком ему в штаны. Недавнее опасение беспочвенно – обещание разрядки множится и усиливается. Дошататься до центральной комнаты, наощупь вписавшись в проем и тиская разгоряченную оболочку сродненной души, втираться и требовать откровений. Припечатать внутреннюю студийную дверь: лишь узкие столы, пульты, экраны, подиум барабанщика, рояль в углу и гитары на стенах – здесь свидетели. Посрывать одежду, врезавшись в кресло, и, не удержавшись на загроможденном столе, свалиться попросту на ковер. Между шнуров, треног и консолей. Не боясь, что стоны будут услышаны, а грязно-хвалебный и путанный треп – осужден. Словно первый год в необжитом доме маленького британского городка.

Ностальгические заскоки прогрессируют, стоит очутиться в памятных уголках мира. Так, в конце июня Мэтт с Верой убегают на пешеходный мост Искусств, надеясь отыскать когда-то прицепленный к декоративной ограде замок с плюсом между их инициалами. К недоумению обнаружив, что кованые прутья со всем грузом любовных признаний были срезаны еще в прошлом году и заменены бездушными прозрачными панелями. В Швейцарии они являются в музей на холме городка-крепости и отыскивают картины эротической механики и музы художника-сюрреалиста, на которые Вера специально когда-то указала Мэтту. Сразу после концерта на стадионе в стране Вериного происхождения оравой из дюжины человек прибывают в парк на острове... и не находят той летней беседки, где две трети MUSE когда-то прообщались с местной девчонкой всю ночь. Однако Мэтт все равно подхватывает Веру на руки и вышагивает круг по песку, нарочно споткнувшись и заработав визг в ухо и шлепок по плечу. Смеясь, возвращает ее на асфальт – традиция есть традиция.

Вернувшись в Лондон, Мэтт на несколько дней в первой половине июля заражается ценностью семейного общения, пока Вера, наоборот, заныривает в работу. Так, он празднует день рождения Бена с Кейт и ее старшим сыном, уехав на предпросмотр театрального шоу «Гарри Поттер и Проклятое дитя» – с летающими по залу дементорами и перерывом на торт. В день отставки Кэмерона является зрителем на сессию «Вопросы к Премьер-министру» в Британский Парламент со своим отцом – Мэтту было тринадцать, когда старший Беллами ушел из семьи, а здравое общение они возобновили только недавно. И, естественно, фронтмен мешает Вере зависать в раздумьях над интервью, офертами от Роуз и собственным писательством, вытягивая то в детский парк развлечений Coram's Fields, то в музей динозавров, то в «Королевство игрушек», сооруженное в здоровенном универмаге Harrods, то в Бэттерси-Парк на забеги наперегонки с Лэнни и воздушными змеями.

Между концертами в Испании и Франции они арендуют яхту на ночь, оставив малых в гостинице с Генри и Харпер и отплыв в Балеарское море расширенной стабильной компанией MUSE. Как обычно, без Криса, но с очередной залетной пассией Дома. Налюбовавшись переливами лунного отражения в морской ряби и пригубив слабого алкоголя тостом за «еще месяц фестивалей и по домам», отдыхающие расползаются по каютам.

Интеллигентно пререкаясь из-за выбора локации для отмечания одного года Лисси, Вера, распластавшись сверху на Мэтте, щекочет и щипает его, склоняя к Афинам, а он извивается и ленно хватает ее за руки, настаивая на Лондоне. Пока через коварно тонкую стенку из примыкающей судовой комнаты не доносится экзальтированный женский стон. Вмиг бросив тискать Мэтта, Вера со стеснительной улыбкой поднимает лицо, а фронтмен задирает голову, будто сквозь абсолютно не звукоизолированную перегородку можно еще и видеть. Чувственное стенание повторяется, теперь для объема звучания дополненное скулежом барабанщика. Переглянувшись, неблагодарные слушатели начинают беззвучно смеяться.

ВЕРА: (уложив голову к плечу Мэтта) Любопытно, мы тоже так потешно звучим со стороны?

МЭТТ: Да кто ж знает!.. (указав головой на стену) Не, он, может, и знает. Хочешь узнать?

Подтянув к лицу ее руку, Мэтт упруго и тягуче проводит языком по ладони и выжидательно вскидывает брови. Однако Вера прыскает от смеха и чешет освобожденную ладонь.

МЭТТ: (возмущенно хряснув ее ниже спины) Не ржи! Все серьезно!

Доказательством чему из-за стены опять слышится пение сладострастного дуэта. Подавив улыбку и шепнув «ладно», Вера зажимает в кулак пальцы на руке Мэтта, выпрямив торчком средний. Обхватывает и скользит губами до второй фаланги, а Мэтт, наблюдая, издает высокий стон, скроив сценично-оргазменное лицо. Затем расширяет глаза и кивает на Веру: экзальтированные выступления по очереди. Смешливо выдохнув и мотнув головой, она закрывает глаза и поскуливает, вцепившись в его волосы. Мэтт подхватывает голосом и толкает ее от себя. Вставая и постанывая громче и уверенней, они раскачиваются, чуть ли не прыгая по кровати, в апогее переходя на жалобное завывание.

Раздвижная дверь улетает вбок, похоже, чуть не протаранив стенку вдоль. Лицо взлохмаченного и одетого наспех Дома явственно отражает весь накал негодования барабанщика с обещанием немедленной расправы. Свалившись на поджатые ноги, Вера скрывает голову – безуспешно – за коленом Мэтта, а фронтмен гордо вытягивается, будто на сцене, подняв руки и упершись в низкий потолок, словно древнегреческий мелкокалиберный атлант.

ДОМ: Вы в своем уме?! Этот симфонии пишет, та какую-то научную фигню, и в довесок ко всему они еще и родителями зовутся!

МЭТТ: Вот именно! Я, может, о детях разговаривал, пока ты резонансную оргию не устроил.

Посверлив их глазами и кинув напоследок «идиоты», Дом разворачивается и вышагивает. Взмах подола расстегнутой леопардовой рубашки на прощание. Вера медленно поднимается из укрытия, а Мэтт опускает руки и вздыхает.

ВЕРА: Кажется, мы переусердствовали...

МЭТТ: Ничего подобного! Он не догадывался, что тут бумажные стены? Хотел так потрахаться, мог бы найти место поукромней. А представь, если бы реально мы взяли малых или Кирк своего?

В проем двери опять влетает носитель пятнистой рубашки, и Вера, шмыгнув за спину фронтмена, выглядывает из-за его плеча. В руке у Дома – бутылка виски.

МЭТТ: (визгливо) Я не стану пить эту дрянь!

ДОМ: (спокойно) Значит, нам больше достанется.

ВЕРА: А где... она?

ДОМ: (свернув крышку и махнув в сторону выхода) Ушла куда-то на верхнюю палубу. После вашего концерта я и сам хотел утопиться.

Постучав Мэтту по плечу и соскочив на пол, Вера заверяет, что пойдет отыщет знакомую ударника, а фронтмен кривится и посматривает на льющуюся в стакан темную жидкость.

Однако зазноба ударника на следующее утро так и не оправляется от устроенного ночью тест-контроля на восприятие местных хохм: она предпочитает крутиться рядом с на вид более доброжелательными тур-менеджерами и приглашенным музыкантом. Так что оккупировав мягкий уголок на корме яхты, на солнце плавятся четверо: Том в кепке, Дом с рубашкой на голове, Мэтт – просунув лицо в горловину и закрутив футболку на макушке сродни щуплому банному полотенцу – и Вера в шляпе с широкими полями, найденной в кают-компании.

ДОМ: (хлебнув воды из бутылки, мечтательно) А это могла быть моя идеальная пара...

МЭТТ: Да они у тебя все идеальные. По факту, в каждом городе мира по идеальной.

ДОМ: (мечтательно, но уже со смешком) Я идеалист, и в том моя проблема.

МЭТТ: (усмехнувшись) Твоя проблема в том, что ты со старта разрешаешь им помыкать собой, а потом сбегаешь, когда они на голову залезают.

ДОМ: Ты, естественно, лучше знаешь, как удерживать равноправие.

МЭТТ: (шумно выдохнув) Слушай, вот что я скажу. В качестве акта равноправия отымейте друг друга в заднюю дверь, может, так будете потом меньше мозги иметь.

Сербая напиток через соломинку, Вера поглядывает на троих слева: Том целомудренно пялится в телефон, пока двое болтающих обмениваются взглядами.

ДОМ: (широко улыбаясь) Звучит как слова знатока!

МЭТТ: (моментально и быстро) Да, мы пробова... (осекшись, замолкает, но таки договаривает) ...ли...

Дом начинает хохотать, Вера давиться напитком, а Том замирает с гротескным выражением ужаса на лице.

МЭТТ: (глянув на сидящих по сторонам, осторожно) Но нам не понравилось. Мы больше не...

Барабанщик хватается за живот, наклоняясь к палубе, а Вера с медиа-менеджером подскакивают и убегают в разные стороны.

ДОМ: (немного успокоившись) Пять гребаных баллов! Это лучшее, когда ты вообще проговаривался.

Непреднамеренная шутка, сработавшая против говорливого фронтмена, выветривается через сутки к групповому слету во французской гостинице. Том объявляет, что завтра есть возможность съездить на экскурсию по площадке CERN – всего в получасе езды от их сцены в Ньоне.

ВЕРА: (аж подскакивает) Отлично, поехали!

ТОМ: Сядь, я нормальных людей спрашивал, а не псевдоученых по ракетам.

МЭТТ: Не, серьезно, это познавательно. Поехали. Они что-то большое открывали там недавно? Я вроде не слышал. (поворачивает лицо к Вере)

ВЕРА: (пожав плечами) После бозона Хиггса в двенадцатом вроде ничего серьезного.

МЭТТ: Э-э-эм, это какая-то частица, что участвовала в сотворении мира?

ВЕРА: (кивает) Она передает массу носителям слабой силы внутри атомов, короче, объясняет почему у других частиц есть масса там, где ее не должно быть.

ТОМ: (помахав руками в воздухе) Тормозите, гикфест еще не начался. (вопросительно смотрит на ударника)

ДОМ: (почесав голову) А никакой более развлекательной альтернативы завтра нет?

ТОМ: (не моргая) Амстердам ровно через месяц. (переводит взгляд на Криса) Ты?

КРИС: (виновато улыбаясь) Ну, футбола завтра нет, так что...

Медиа-менеджер кивает и уставляется на улыбающегося Моргана, увлеченного собственным телефоном. Глен пихает музыканта в плечо.

МОРГАН: (спохватывается и поднимает голову) Да? Что? Мы идет завтра куда-то?

ТОМ: (усмехнувшись) Ответ засчитан.

АНДЕРСОН: (не дожидаясь обращения медиа-менеджера) Я как все.

ГЛЕН: (оживленно) А я еще в прошлый раз подавал идею! Крупнейший исследовательский центр на планете во всех смыслах, причем они очень открыты для всех, кому интересно. Кому интересны темы Вселенной и жизни, обязательно должны побывать.

ТОМ: (криво улыбнувшись) Не, фанатиков не берем.

Однако после дружеских смешков медиа-менеджер насчитывает «одиннадцать голов», включив туда и Глена, и американскую подругу Андерсона, и двух водителей.

В Мерен они приезжают прямиком из Франции – территория Европейской организации по ядерным исследованиям простерлась чуть вбок от международной трассы, соединившей две фестивальные сцены. Площадка CERN чем-то напоминает голливудский студийный городок: улицы с названиями, плоские глухие здания-павильоны, высотные административные корпуса, свое почтовое отделение и гостиница. И въезд через пропускную систему.

Первым по расписанию – традиционное для всех гостей посещение световыставки в Холле 300. С документальным фильмом об истории CERN внутри погруженного во мрак былого машинного зала и с объемными проекциями на первом сооруженном здесь ускорителе частиц. Когда зажигается свет, можно близко подойти к стальному цилиндру ныне выведенного из строя синхроциклотрона и массивному красному магниту, в котором утоплена рабочая часть машины. Пройтись вокруг по залу и рассмотреть оборудование помельче – принадлежащих комнате немых свидетелей прошлого научного века.

Обратно за ограду центра, вернуться чуть назад вдоль шоссе, и по левую руку замаячит деревянный центр-глобус. Обогнув его, путешествующая группа двумя минивэнами заезжает на следующую закрытую территорию. Останавливается у четырехэтажного здания с двумя ярко разрисованными на всю ширину и высоту стенами: цветастые круги с темными короткими лучами впереди и матрешечная система пестрых цилиндров в разрезе сбоку. Художественное представление самого крупного из детекторов элементарных частиц на кольце Большого адронного коллайдера. Выставочный холл для туристов – через стену от контрольного зала ATLAS, куда, на удивление, тоже вход свободен. Столы полукругом перед огромными мониторами, словно в космическом центре. Но на экранах не вакуум космоса или видео порхающих в невесомости астронавтов, а виды закрытого, вычищенного до блеска и отлично освещенного подземного пространства да схемы и таблицы детекторной машины.

Нахлобучивая высокую каску, Вера прислушивается к инструктирующему гиду – стандартные положения техники безопасности: не ходить, где не положено, не совать пальцы, куда не велено. На вопрос, кто в группе на какую самую низкую глубину опускался, среди упоминаний пещер и подвалов бьет рекорд Верино признание: девятьсот девяносто пять метров – нижний шахтный горизонт в родительской стране.

Хотя детектор ATLAS вмурован лишь на сто метров в земную кору, он занимает бункер высотой с девятиэтажку и необозримой длины, которую никак невозможно оценить – пространство загружено выше предела. Грандиозный размер самой детекторной машины не просто впечатляет – он раздавливает эффектом величия на месте, пригвождая к решетчатому полу и синим заградительным перилам. Что качественно усиливает картину, так это красочное смешение невообразимого количества кабелей, труб и переходов, которые многослойно окутывают пятисоттонные, вытянутые замкнутым контуром магниты. При этом создавая ощущение подчинения какому-то сложно запрограммированному, многоуровневому порядку. Добавить сюда еще обнаженные участки электроники для техно-органической эстетики и трубки криогенного охлаждения для футуристичности, и можно усомниться в линейности нерелятивистского времени и собственной пространственной ориентации.

Репетированными, более-менее простыми терминами сопровождающий гид вещает об истории эксперимента ATLAS. Вера стоит зачарованно и абстрагировавшись, задрав голову и не шевелясь, а Мэтт, вытянувшись и сфокусированно прищурившись, внимает рассказу. Пока у самого не мелькает вполне научная гипотеза.

МЭТТ: (стесненно улыбаясь и шепотом) Эта штука электричества жрет, наверное, как средний город. (поглядывает на Веру и удивленно) Малыш, что не так?

ВЕРА: (смаргивает и растирает слезы, тоже шепотом) Это самая масштабная, величественная штука, которую я когда-либо видела. Нет, твои декорации на сцене роскошны, но эта машина... она настоящая.

МЭТТ: Реальная машина для редкой материи.

ГИД: (прервавшись и к ним, указывая на Верино лицо в пятнах) Что-то случилось?

МЭТТ: (улыбаясь) Не обращайте внимания, она всегда рыдает в Швейцарии, когда ее что-то впечатляет.

ВЕРА: (показывая вперед) Просто тяжело представить, сколько труда заняло построить и с какой точностью нужно было собрать, учитывая область работы.

ГИД: (улыбаясь) Да, времена, когда открытия делались, пассивно наблюдая за природой, как, допустим, падает яблоко, прошли. (спохватившись) Нет, я абсолютно не умаляю достижения Ньютона, он проделал колоссальную работу в свое время, но сегодня, чтобы заглянуть в устройство мира глубже, нужны такие машины. Чтобы добраться до крайностей тех условий, на которых искомые подтверждения работают.

Вера задумчиво кивает и снова поглядывает наверх. Вид многоцветной технонагроможденности отклоняется дальним потолочным краем назад и растекается на отдельные крапчатые пятна – тарелки и стаканы детского праздничного стола.

Нарядно-белая веранда кипит жизнью: Мэтт каминной спичкой зажигает единственную свечу на пышно украшенном торте, Лэнни ерзает на стуле, вертя припасенное блюдце, Харпер примеривается с фотоаппаратом, а Вера, сидя и держа стоящую у нее на коленях Лисси, объясняет, как «делать губами ветер». После хорового Happy Birthday и под мужские рукоплескания Лисси так старательно рвется задуть огонек, что дергается всем тельцем вперед и шлепается лбом прямиком в торт. Подняв испуганно верещащую именинницу, Вера хватает салфетку. Смахивает сгустки крема с бровей и носа извивающейся малышки, стараясь удержать ее одной рукой. Гувернантка бросается к ним, а Мэтт заливается высокими «ха-ха», поддержанный резвым хихиканьем сына.

МЭТТ: (через смех) Харп, ты сняла, ты сняла это?

ВЕРА: (передавая Лисси гувернантке, к Мэтту) Хотела бы я увидеть, как бы вы ржали...

Озаренно подняв брови и ухмыльнувшись, встает и, щедро зачерпнув верхушку с проломленного торта, подскакивает к Мэтту. Взвизгнув, он бросается вокруг стола. Слишком поздно. Ухватившись за горловину футболки чистой рукой, Вера со спины и размаха влепляет ему прямо в лицо смачный кремовый снежок. Лэнни ухахатывается и семенит за ними, получая индейско-боевые сладкие полоски на щеки. Смеясь ощутимо тише и обтираясь салфеткой, Мэтт довершает спринтерский круг. Нагребает полные ладони воздушной белковой массы и срывается за пятящейся Верой.

Угрожающе выставив руки, она кричит что-то предостерегающее, но Мэтт, сделав фальш-бросок в одну сторону, подлетает с другой. Крем по лицу и шее, крем в волосах и, кажется, даже под футболкой липучий крем. Отбиваясь, пострадавшая еще больше вымазывает напавшего. Обездвижив, Мэтт облизывает ее щеку, и Вера ловит ртом его язык. Лэнни, радостно визжа, цепляется и прыгает вокруг целующихся родителей, пока Мэтт не подхватывает его на руки, и Вера не домазывает относительно чистого мальчугана – для семейного баланса и сходства. Заглянувшая обратно на веранду Харпер с уже чистой малышкой на руках опешивает в дверях: ее встречают основательно перекопанный торт и три счастливые измаранные рожи.

Отмывшись и заказав новый сладкий атрибут праздника, они повторяют дубль с торжественным задуванием свечки, на этот раз начистую. Проведя еще пару дней в Афинах, уезжают на фестивать в Бухарест. А в начале августа – в Рейкьявик.

Решив остаться почти на недельные каникулы в Исландии, фронтмен собирает экспедицию вглубь песчано-скалистого и вулкано-ледникового, почти незаселенного острова. Упаковавшись компанией без детей в два Mercedes Sprinter на высокой подвеске и толстенных шинах, за час пути они добираются до глухой деревушки на берегу озера и снимают деревянные домики. Не соблазнившись на купание в открытом водоеме, сегментарно прогреваемом геотермальными впрысками, уматывают к первому месту паломничества – водопаду Гюдльфосс.

Двухполосная дорога вьется меж зеленых полей с редкими приземистыми фермерскими домиками и, судя по гуляющим лошадиным стадам, конюшням. Что необычно – это пышущие туманным маревом, словно кипящие чайники паром, холмы подальше к горизонту; обилие мелких ручейков, прорезающих дорожную насыпь через мини-акведуки; тяжелые облака, которые, кажется, вот-вот сядут тебе на голову. И снежные белые россыпи, которые на поверку оказываются растущими скученно колокольчиками. Восхитившись прохладным и чистейшим воздухом, Мэтт загорается новой идеей релаксации – «Переезжаем жить в Исландию!» Но Вера напоминает ему про школу, студию и «тысячу других заведений условно-цивилизованного общества», и Мэтт переключается на купленное им недавно свидельство технологии.

Было бы, наверное, странно, если бы после трех лет постоянного незримого и тревожащего присутствия в его жизни дронов, фронтмен не обзавелся одним из них. Хочешь победить свой страх – приручи его. Высотой в половину годовалой Лисси, Phantom 3 Professional напоминает белого четырехлапого безголового паука с пропеллерами на коленях и попарно соединенными в рамки-полозья ногами. К тому же еще и беременного паука: с камерой, подвешенной ниже брюха. Недоступная для пешеходных туристов долина как нельзя лучше подходит для полевого испытания квадрокоптера – вместе с фронтменовскими навыками удаленного пилотирования. Налюбовавшись вживую и с расстояния видом изогнутого трехступенчатого речного потока, что словно рядами вспушенной бахромы стремится кануть вниз между скалистыми берегами ущелья, группа перемещается за ограду к обрыву. Дом приземляется рядом с Верой и Мэттом в шеренгу, а остальные – за их спинами и лицом к водопаду.

Оглянувшись по сторонам – все ли расселись? – и сдержанно улыбаясь, Мэтт включает запись и с радиопульта поднимает дрон с земли. Жужжащий «паук» пролетает над их головами и уносится в сторону бушующей воды, удаляясь мелкой точкой на фоне тяжелого кучевого неба. В один момент взмывая на сотни метров вверх, в другой – чуть ли не падая в овраг. Все, что видит его камера, – на экране связанного с радиоконтроллером планшета: вспененная река, срывающаяся в пропасть на многие метры вниз и заполоняющая дно расселины, омываемые водными нитями уступы и пологий левый берег выше по течению.

МЭТТ: (радостно) Потрясающе, правда? Не знаю, снимали ли эти места для кино раньше, но глянь какая красота! Если не снимали, то я буду первым оператором!

ВЕРА: Не хочу лить дождь на твой парад, но тот чувак, которого мы встретили в феврале на награждении режиссеров, уже записывал водопад в Исландии.

МЭТТ: Кто? Ридли? Ридли Скотт?

ВЕРА: (кивая) Ну не именно этот водопад, Деттифосс крупнее и севернее...

МЭТТ: Тогда я буду первым, кто снял этот. (глянув в экран и усмехнувшись) Кстати, а где я вообще летаю?

Подстегнутый сигналом вернуться домой и ориентируемый с GPS-спутника, квадрокоптер на автопилоте прибывает к стартовой точке и зависает далеко в небе над их головами, а Мэтт садит его на траву. Нафотографировавшись свеся ноги с края обрыва, они уезжают бродить по равнинам и гористому рельефу с мелкими речушками. Два оставшихся дня колесят минивэнами по широкому леднику, к дымящим и выкидывающим горячие струи гейзерам, прячутся в ледяные пещеры и катаются верхом трусцой по черным пескам.

Заключительный летний фестиваль в польском Кракове и печалит и радует в то же время – подводящая черта более чем годовому таборному скитанию по миру, многочасовой веренице интервью и фотосессий, и более редких встреч с фанатами. Мэтт скачет по сцене на протяжении всего концерта, а Крис чуть ли не единственный раз напяливает куртку пилота – покрасоваться напоследок. Вера свободно вздыхает дважды: второй раз – когда Мэтт в конце августа соглашается на Ванкувер до «пока не нужно будет куда-то еще». Отказавшись от впариваемых агентессой заказных скриптов, «канадка» принимается за свой третий, наращивая текстовое мясо на скелет ранее скомпилированного тритмента. В перерывах между парными и групповыми шатаниями по городу и забавами с детьми.

Так, в один из последних дней лета Вера с малыми строят на полу гостиной ферму и ее жителей из крупной версии деталей Lego, а Мэтт, свесившись с края дивана, изображает главного архитектора с инструкцией по сборке в руках, больше поглядывая в телеэкран.

ЛЭННИ: (собирая забор) Мама, я не хочу играть с Лис, она глупая.

ВЕРА: (собирая лошадь) Милый, она не глупая, (смотрит на Лисси, цокает языком и забирает у нее изо рта деталь травы) она просто еще не умеет разговаривать.

Девчушка старательно нагибается за новой «травой», но ей в руки всовывается силиконовый «грызун», который немедленно отправляется в рот.

МЭТТ: (глянув на них) Лэн, она твоя единственная сестра и, может, даже так одной сестрой и останется. Так что вам лучше быть дружными. А насчет «не разговаривает», (усмехается) потом рад не будешь, когда она заговорит.

ВЕРА: (хмыкнув, встает и залезает на диван, толкая Мэтта) Вперед на строительную площадку, умник. Тебе только дом остался.

Побеспокоенный живо сползает вниз, а Вера ложится к ним пятками и открывает ноутбук – мимолетные идеи капризны. Не запишешь – считай, что упускаешь. Оглядывается печатающая, лишь когда за спиной слышится возня. Поднимаясь, лицезреет, как Мэтт со словами «эй, что случилось?» тянется к Лэнни, а тот, всхлипывая и оторвав кусок игрушечного забора, трескает им Лисси по голове – клац! К повышающему обороты хныканью мальчишки добавляется обиженный визг его сестры.

ВЕРА: (слетев с дивана и подхватив Лисси на руки, к Мэтту) Что тут у них такое?

МЭТТ: (берет Лэнни на руки, виновато улыбаясь) Я... я.. я отвлекся, не видел.

ЛЭННИ: (через всхлипы) Она первая ударила!

МЭТТ: (нахмурившись) Как, как она вообще тебя могла ударить, если она там сидела?

ЛЭННИ: (всхлипывая) Она кинула это! (показывает вниз на деталь стены)

ВЕРА: (успокоительно гладя малышку) Лэнс, даже если Лисси первая ударила, то это не причина драться в ответ. Девочек нельзя обижать.

МЭТТ: Да-да, это они нас могут бить, кричать на нас, а мы их – нет. (покосившись на Веру) Но знаешь, Лэн, они это делают не со зла, это у них такой способ требовать внимания. (всматривается в лицо сына) Лэн, а ну посмотри на меня. Вера, ты видела, видела это? У него глаза потемнели!

Подтянувшись к солнечному окну, они сравнивают цвета радужки у детей: в прошлом чистый сизо-голубой окрас у мальчугана и в самом деле оттенился коричневыми прожилками и разводами; яркими светло-синими глаза остались только у малышки.

Повод разбавить яркими красками домашне-семейный отдых возникает с идеей скульптурно-музыкально-светового фестиваля Burning Man, и Вера с Мэттом на три дня сматываются в невадскую пустыню Блэк-Рок. Они паркуются за внешним кругом подковообразного временного городка, явившись в середине празднества, да еще и в доме на колесах, кои тут не особо жалуют из-за шума генераторов и изоляции кэмперщиков от палаточно-натуралистичного одичалого быта. Вырядившись по погоде и местной традиции в бурлескно-стимпанковское, на велосипедах уезжают кататься вокруг высокого деревянного чучела «горящего человека» и далее в пустыню, рассматривая и фотографируясь с проволочно-металлическими инсталляциями. Угодив в пылевую бурю, спешно укатывают в центральный лагерь под конусообразным тентом. Знакомятся с опытными бернерами – парой из Чикаго, которая вечером показывает им любимые места: чайный дом и дискотечный шатер. И сбегают от них, когда нестеснительные чикагцы намекают то ли на свинг, то ли на секс-квартет. Полным контрастом знойному дню после заката температура катастрофически падает на высохшем дне бывшего пустынного озера, так что приходится вернуться в автодом и одеться теплее. Чтобы полночи бродить дугообразными улочками под электронные ритмы, перебивающие друг друга с разных сторон, и в неоновых огнях, разноцветных и разноформенных, вертящихся и блуждающих – везде: на постройках, в палатках, на аттракционных машинах и в нарядах живущих на полную в данную секунду.

Дух вольного и абсурдного начинает бить ключом вновь, когда MUSE и сокомандники набиваются в хампстедскую звукостудию AIR в конце октября. Кавер на вызывающий ретро-хит, со слов Мэтта, записывается в пять минут, так что на вторую половину студийного времени зовется грудастая модель для роли повелевающей тьмой Эльвиры – легендарного хэлловинского персонажа. У высокого, хоть и не главного входа в серо-рыжекирпичный храм – бывшую церковь по Линдхерст-Роуд – Вера встречает Джеки со светловолосым мальцом на руках.

ВЕРА: (мягко) Эй, кто тут у нас такой красивый? (касается белых детских локонов, к Джеки) Даже не верится, что его отец – смуглый брюнет.

ДЖЕКИ: (укладывая голову зевающего Феникса себе на плечо) Круглосуточный повод для шуток, но сама знаешь, как цвет волос и глаз может еще поменяться.

ВЕРА: (кивком указывая внутрь) Работа кипит?

ДЖЕКИ: (глянув за плечо и усмехнувшись) Честно, я не могу на это без слез смотреть, укладывание платья в районе декольте в восемь рук? (чмокнув сына в макушку) Мы лучше домой спать поедем.

Мизансцена через стекло контрольной и точно смотрится анекдотично: четверо мужчин разравнивают на полу черный эластичный подол, края разреза на бедре и пятой точке модели, висюльки на рукавах, а счастливчик Дом – линию выреза на груди. При Верином появлении в центральной комнате половина отскакивает назад – троица беспощадно затянута в черную кожу, а Мэтт еще и в парике а-ля Элвис Пресли; только оператор и гример одеты по-человечески. Потеряв интерес к Эльвире, Том манит Веру, уходя в контрольную, и она следует за ним. Третий – Глен. Мэтт с жестом руки в их сторону вопросительно уставляется на Дома, а тот загадочно улыбается с не менее конфузливым пояснением «маркетинг».

Тем вечером, когда Вера заглядывает в гостиную, проявляется еще одна занимательная картина: расширив глаза и криво улыбаясь, Мэтт внимательно изучает экран ее лаптопа. Заметив вошедшую, выравнивает улыбку и аккуратно откладывает компьютер на кофейный стол.

МЭТТ: Ты никогда не говорила мне, что общаешься с ней. Черт! (откидывается на спинку дивана) Если твоя бывшая фасонная подруга переписывается с твоей... (смеясь) Я себя чувствую старым.

Вера размеренно проходит вдоль столика, глянув на монитор – свежее письмо от Кристи в активном окне, – и забирается к Мэтту на диван.

ВЕРА: Ты не старый. (оседлав, садится ему на колени и обнимает) И нет смысла игнорировать кого-то из-за глупого собственничества.

МЭТТ: (поведя бровями, щурится и озаренно) Так вот, значит, о чем весь ваш маркетинг? Это они тебя, они тебя уговорили, чтобы ты уговорила меня ехать в тур с этим... пижоном?

ВЕРА: (не мигая и глядя прямо в глаза, отчетливо) Они не уговорили. (гладит его шею, прислоняется к щеке, целует, и в ухо шепотом) Но я прислушалась к тому, что они сказали. (отклонившись и чуть громче) И тебе тоже следует прислушаться.

Где-то до полуночи Мэтт замолкает намертво, переключает сериальные записи стрим-канала, ни на чем долго не останавливаясь, дергает ступнями, так и не успокоившись, глотает воду чуть ли не каждые пять минут. Пока не звонит Глену. Четверть битого часа трепется о чем угодно, пока, выдохнувшись, наконец не спрашивает, действительно ли еще расписание летнего тура с «тем павлином» на следующий год, и не дает быстрое согласие.

За день до Вериного дня рождения Мэтт срывается и, прихватив ее с собой, улетает на экскурсию по Белому дому – все-таки не каждый день можно побродить во дворце, откуда вот-вот стартанет перегрузка мировой истории с приходом нового американского президента. Торжественная пышность здания, угрюмая охрана, строгий персонал – но в Овальном кабинете разрешают фотографироваться за массивным правительственным столом. По-быстрому избранный главой их экскурсионной группки, Мэтт слагает свои полномочия и усаживает в президентское кресло Веру. Прощаясь с другими налетчиками на Белый дом, они желают выиграть в электоральной гонке достойнейшему американцу. Что, впрочем, не мешает фронтмену на следующий день в Лондоне после одарения статуэткой Q Awards за «Лучшую группу современности» бросаться идеями, что и Королева Британии могла бы стать президентом США.

Вернувшись после бурного дня домой на Гросвенор, именинница распаковывает оставленные на вечерний десерт подарки Мэтта. Лишив крышки длинную коробку – что кричала о сапогах, даже ботфортах, – ошалело моргает, начиная смеяться. Внутри очень даже серьезным, угрюмым образом лежат красные ботинки с длиннющими каблуками и вытянутыми вниз от мыска платформами – ноги цапли и откровенный фетиш Леди Гаги. Чтобы шатало и бросало по сторонам еще больше обычного, а через энное количество лет было о чем вспомнить.

когда-то II. Рождественский сюрприз

В свете фонарей трясется и прыгает надпись «Not my president/Не мой президент», сдобренная карикатурой белокурого типа с выпяченными губами, и уплывает за границы телевизионного экрана. С плакатами впереди или над головами молодежная колонна шествует по ночной улице, скандируя речевку про любовь и ненависть, а новостийная красно-белая полоса внизу сообщает пробегом: «Следуя за демонстрациями в других городах, массовый протест вспыхнул 12 ноября в Лос-Анджелесе, направленный против избранного президентом 8 ноября Дональда Трампа». Темное видео манифестантов сжимается в окошко, улетающее к верхнему углу экрана, уступая место яркому студийному фону и холеному комментатору.

Стоящий перед широкой телепанелью Мэтт разворачивается вполоборота и указывает зажатым в руке пультом на картинку позади себя, уже неподвижную и умолкшую.

МЭТТ: (быстро) Сначала мир был поломан, а теперь он еще и, еще и сошел с ума. Лет через двадцать, через тридцать человеческая раса будет испытывать трудности при объяснении таких элементарных вещей, как дружба, сострадание... (Морща переносицу и с акцентом) Будут комиссии с головастыми учеными сгонять, чтобы доказать существование лояльности, доброты...

Сидящая на диване, закинувшая ноги на журнальный столик Вера задумчиво поднимает от ноутбука лицо и пригласительно хлопает по вакантному сиденью рядом.

МЭТТ: (подходя) Ну есть же альтернативные новости, свидетельства очевидцев. Что, так тяжело не глотать тот кусок, который массмедиа запихивают в глотку?

ВЕРА: Или кто-то спонсирует. Радует, что они там мирно еще топчутся. (с ухмылкой) Но темная сеть знает все...

МЭТТ: (забираясь с ногами на диван и заглядывая в лаптоп) Нашла что-то? (выключая телевизор с пульта и тихо) Все же хорошо, что сегодня мы здесь, а не там.

Потерев шею сзади, Вера бросает взгляд на высокие французские окна – за прозрачными невесомыми гардинами, чтобы не фильтровать дневной свет в и так зачастую пасмурном городе.

ВЕРА: (повернувшись к Мэтту) Но мы все равно туда поедем в конце декабря на слет критиков, правда?

В отместку победившим республиканцам синий стал новым красным. Видимо, под таким девизом организаторы торжественного шоу от американской кинопремии «Выбор критиков» застелили подступ к бывшему аэропортовому ангару лазурной дорожкой. Шутка вечера над знаменитыми модницами в голубых и васильковых нарядах, бескомпромиссно сливающихся по тону с церемониальным ковролином. Фотографируясь на фоне синих щитов, в ярком алом платье Вера смотрится вызывающе контрастно и не менее курьезно: на добрые полголовы возвышаясь над Мэттом, обутая в подаренные им же надавно красные «цаплины ноги».

В темный зал по короткой прямой даже получается добрести без кульбитов и авиаштопоров. Внутри же, где не видно ни зги, Мэтт крепко держит за талию и отсчитывает место долгожданной посадки: двенадцатый ряд, восьмой стол.

МЭТТ: (указывая в бок) Эй, а что это у них за сломанные звенья в цепи?

Резко крутанув головой вбок, Вера теряет равновесие и хватается за его шею, а Мэтт, приподняв, устанавливает ее заново на туфли-ходули.

ВЕРА: (переводя дыхание) Не надо так пугать, а то я шлепнусь как... как...

МЭТТ: (с усмешкой) Обморочная коза? Да, малыш, самое определение для тебя сегодня.

Глянув на него с театральным возмущением, Вера таки зыркает в сторону над головой Мэтта: один из накрытых скатертью и посудой для напитков столов явно выбивается по размеру из соседнего ряда – более компактный и на меньшее число персон. Их столик – на шестерых. Джесси с Ником начинают смеяться от вида появившейся пары, а двое других мужчин галантно привстают и знакомятся. Зачем трио второго Вериного фильма здесь? Номинированы в категориях «Лучший фантастический фильм/фильм ужасов» и «Лучшие визуальные эффекты», но удаленность от сцены красноречиво предсказывает результаты.

Ненавязчивая джазовая композиция сглаживает шум разговоров, причудливо гармонируя с голубоватым освещением и кобальтово-синими декорациями сцены. Паря к высокому темному потолку в точечных отблесках, разгоняемых вращающимися зеркальными шарами. Когда мелкие световые зайчики замедлят свои прыжки, замерев, а попсовый мотив, нарастая, заглушит саксофон, смотрящий в открытое звездное небо Дом опустит голову.

МАРТА: (копируя его движение) На верхушке небоскреба ночью так легко себя представить летящим в космическом корабле. (заглянув ему в лицо) Тебе не нравится здесь?

ДОМ: (приобняв ее за плечи и в волосы) Главное, чтобы тебе нравилось, милая.

Откуда-то справа, из темени в сидячей барной зоне, расцвеченной мигающими рождественскими огоньками, с лавками-банкетками спинами ко внешним наблюдателям, материализуется девушка и с выкриком «Марта Вимс?» просеменит к ним. Переглянувшись с Мартой, Дом уберет руку с ее плеча и утомленно улыбнется, отпуская кивком. В одиночку на границе крыши около светлого парапета, оживленного вьющейся по нему зеленью и пальмами в огромных вазонах, расставленными по типу часовых, Дом бросит взгляд на угол бара. По сути квадратная лифтовая надстройка, внешне окультуренная и продленная деревянным барным лотком под навесом, частично обозревающим длинную полосу крыши. Декор ближайшей освещаемой козырьковыми лампами темно-бирюзовой стены – цветная керамика да вездесущая зелень, разбавляемые хвойными венками и гирляндами.

Танцевальный мотив затихнет вполовину, когда спиной к Дому возле барной стойки появятся двое – бойкий шутник вечера с жеманной помощницей. Что-то насчет конкурса с факелом. Который ассистентка продемонстрирует вверх ногами и многословный конферансье потребует уважить. Дом переведет взгляд от них на движение слева – в проход между лифтовой будкой и парапетом ввинтится радостно галдящая компания и займет мягкие шезлонги вдоль заднего торца. Один из мужчин – в ярком наряде, с черной бородой и собранными в хвост темными волосами – заметит Дома и, кивнув своим, приблизится. Приветственно махнув рукой Джаро и тем, кто за его спиной, ударник отойдет подальше от компании.

ДЖАРО: (нагоняя Дома и останавливаясь) Эй, веселого Рождества и поздравляю с женитьбой! Вы чудесная пара, она просто прелесть.

ДОМ: (конфузливо улыбаясь и несколько смущенно) Хорошо, что хоть один из нас достоин любования, (засмеявшись) не я, конечно. (более серьезно) Спасибо. С Рождеством. Много планов на следующий год?

ДЖАРО: (загадочно глянув вдаль и потянув паузу) Я тоже женюсь. На нашей общей знакомой.

Он обернется, глянет на свою компанию, и Дом машинально последует его примеру. Как раз в момент, когда женская стайка на малиновых креслах у стены бара зальется смехом: стройная блондинка, миниатюрная шатенка, фигуристая брюнетка...

ДОМ: (суховато) Поздравления. (слегка оживляясь) Ну, я думаю, всему приходит свое время... Время, чтобы... Черт, как же это... (неопределенно прожестикулирует и, белозубо оскалившись, просто запрокинет голову)

ДЖАРО: (вкрадчиво) Скажи мне, что вы думаете насчет будущего девочки? Разве не было бы лучше, если бы она училась здесь? Нет, я нисколько не ставлю под сомнение систему образования в Англии, но если Лисси когда-либо захочет пойти по стопам Фейт, то, наверное, проще будет стартовать отсюда. Поговори со своими.

ДОМ: (несколько удивленно) Хорошо, мы подумаем. (тише) И спасибо, что предложил.

ДЖАРО: (снова оглянувшись через плечо и потянув паузу) Слушай, насчет всего, что произошло, я правда не хочу, чтобы между нами остались недомолвки и тяжелые чувства. Мне кажется, ты должен понимать меня лучше остальных.

ДОМ: Так и есть. За исключением того, что я никогда не спал с ней. Но я знаю, что Мэтт сделал для нее, кем он был для нее, так что шансы любого другого мужчины рядом с ней... (усмехнувшись) Прости.

Прищурившись, Джаро на секунду горделиво вытянется, но тут же смягчится, впиваясь глазами в приближающуюся стройную брюнетку.

МАРТА: (улыбаясь, к Дому) Это невероятно, она предложила мне совместное шоу на своем канале раз в неделю, а потом – как пойдет. (к Джаро) Веселого Рождества!

ДЖАРО: Взаимно! (широко улыбаясь) Я вот все жду, когда меня пригласят на интервью.

МАРТА: (смеясь) Я всего лишь нанятые руки, точнее, глаза и рот, но буду рада, правда не в ближайшие несколько месяцев, иногда такие резкие перепады случаются... Дом не сказал тебе? Мы ждем ребенка.

ДОМ: (скалясь) Еще один рождественский сюрприз!

ДЖАРО: Дети – это замечательно, поздравления!

МАРТА: (прижимается к Дому) И если честно, я бы такая, чтоб уже поехать домой.

ДОМ: (обняв ее и к Джаро) Спасибо за приглашение, (оглянувшись) крутая вечеринка. Мы правда ценим твое внимание, (смущенно улыбаясь) но я не могу отказать своей леди.

МАРТА: (смеясь и указывая на Дома) Он настоящий джентльмен.

Попрощавшись, они лифтом спустятся в ярко и геометрично оформленное гостиничное лобби, где колонны из-за темных полос вкольцевую на их макушках и потолке будут казаться надломанными сверху. Выйдя наружу, Дом с Мартой оглянутся на темную дверь, украшенную электро-неоновым бирюзовым логотипом бара: «Сломанный шейкер».

И, удаляясь от высотного отеля по Восьмой западной улице, через заднее окно такси пронаблюдают за растянувшейся вдоль двенадцати этажей блистающей вывеской – Commercial Exchange Building.

год 6. Роман с печальным концом

Неоправданные ожидания сродни невыгоревшему любовному роману: ты почти влюбился в воплощение своей надежды, едва ли не пощупал и не попробовал на вкус, как иллюзия взаимности или увлеченности распадается крупнопиксельной картинкой, обнажая неизменную дистанцию и безразличные лица.

Хлопок автомобильной двери, словно триггер, возвращает в прохладный вечер, и под шум отъезжающего авто Вера оборачивается. Мэтт в расстегнутом смокинге, но все еще с бабочкой догоняет ее у калитки. Обняв за плечи, второй рукой припечатывает магнитный ключ в верхушку каменного столбика, коронованного желтоглазым фонарем. С противоположного столба его брат-близнец таращится на вернувшихся и радиально уплывающую внутрь двора калитку. С зажатым в ладони расклешенным хвостом облегающего сверху платья Вера в авангарде семенит к тихому дому, моментально зажигающему еще одну тусклую лампу над входом.

Харпер подскакивает с дивана при явлении пары в гостиную, готовая выключить телевизор, но Мэтт, покачав головой и махнув рукой, останавливает ее. Тогда гувернантка убирает звук на ноль.

ХАРПЕР: (глянув на Веру) «Глобус» не дали?

МЭТТ: (усмехнувшись) Да, Харп, полировать нечего.

Со вздохом глянув на каминную полку, где в рощице цветных свечей затесался золотистый граммофон на подставке, и поинтересовавшись детьми, ничего не выигравшая понуро уходит в сторону спальни. Забредает внутрь, не включая ламп. Свет дорожных фонарей, изрешеченный кронами дворовой растительности, причудливыми формами перекатывается на стенах.

МЭТТ: (захлопывая за ними обоими дверь, мягко) Малыш, хочешь я с тобой своими статуэтками поделюсь? Поделим их надвое, научимся играть в шахматы.

ВЕРА: (шмыгая носом и крепко обнимая его) Сволочи сговорившиеся... Сначала Огайо, Денвер, Джорджия, Феникс, Сиэтл, Юта... Еще и онлайн-критики... Хоть бы кто упомянул дебют Джесси как режиссера... (смаргивая слезы и сглатывая) Ни визуалки Фреда, нет, забили меню актером второго плана...

МЭТТ: (гладя ее по спине) Джесс все отлично понимает, все ваши микрополитические интриги... И всегда будет следующий раз! Глянь на меня...

Он пытается оторвать Веру от себя, но она только звучней и чаще вдыхает заложенным носом и растирает лицо, намертво обхватив Мэтта второй рукой.

МЭТТ: (улыбаясь) И мы терпеть не можем, когда нас кто-то в таком красивом виде замечает?

ВЕРА: (всхлипывая и по слогам) Ненавижу...

МЭТТ: (погладив ее по голове) Тогда тебе лучше экстренно склеить себя в кучу. Потому что тут не из-за чего расстраиваться, все эти корпоративные упыри не стоят твоих слез.

Настойчивый ровный свет вливается через окна, и Вера оглядывается. Два фонаря, ослепив, горизонтально и синхронно вплывают во двор, тут же потухнув и уступив место огням с дороги. В проезде к гостевому домику оказывается припаркован темный седан, из левой двери которого появляется знакомый силуэт стройного мужчины. Того, что всегда имеет запасные ключи от жилища Мэтта.

Когда умытая и переодетая в домашнее полуспортивное Вера заглядывает в гостиную, Харпер до сих пор изучает псевдоисторическую мыльную оперу, указав направление во двор и посоветовав нацепить куртку. Мэтт с Домом обнаруживаются на светлом пятачке у коттеджа в дворовых креслах и с пивом.

МЭТТ: (заметив Веру) Эй, малыш, тут конспирологи послание в твоем фильме разглядели. (к Дому) Покажи ей тоже. (к Вере) Пиво будешь?

Она кивает, приземляясь рядом с фронтменом, а ударник выменивает бутылку на телефон у крышки стола. Торшерный свет гостиной едва проникает наружу через стеклянную тонированную стену, и Мэтт тщательно обсматривает плиточный настил вокруг кресел и под невысоким столом. Пока озадаченно не поднимает лицо.

МЭТТ: (глядя на бутылку на столе) Дом, ты что, ее пиво взял?

ДОМ: (нажимая и елозя пальцем по экрану мобильного) А нехер было сразу все три открывать. Жаль, однако, что они самое интересное зацензурили.

Протянув сотовый Вере через Мэтта, он забирает свое пиво и показательно закидывает ноги на столик. Глянув на обоих бескомпромиссно занятых влево-вправо и коротко просмеявшись, фронтмен со словами «ладно, сам принесу» утопывает с площадки. Переместившись в его центральное кресло, Дом тоже посматривает в экран. Там – развязный комментатор вещает о настоящем имени и отношениях Фейт Луны с эксцентричным британцем-лидером рок-группы, не раз замеченным ругающим политиков, режимы и ссылающимся на теории заговора. Далее идет клип с Верой в зеленом наряде и маске, стыдливо проштампованный черной плашкой с комментарием: «Пока вы пялились на ее несомненно красивую грудь, вы пропустили нечто более важное». Видео переигрывается, и на этот раз картинка увеличивается и смещается в сторону, приблизив фон: стена с мозаикой из камней и радужными дугами на них. Следом дается интерпретация в виде имен и географических названий, и заканчивается монтаж вопросом: «Вы все еще уверены, что знаете, в каком мире живете?»

МЭТТ: (успев перетащить кресло и усесться с другой Вериной стороны, усмехается и показывает на Дома) Этот жучина наверняка искал порно, а наткнулся на это.

Вернув мобильный Дому и улыбаясь, она подхватывает со стола доставленное и неприкаянное пиво и чокается на обе стороны.

ВЕРА: (успокоенно выдохнув) Хоть одна хорошая новость за вечер.

Опершись на рабочий стол администратора, Роуз делает огромные глаза и натужно угукает в трубку, а Нэнси, в тревожном напряжении вытянувшись рядом с начальницей, при каждом движении агентессы тянется к мобильному. Наконец, выдав некоей миссис утверждение о точном соблюдении договоренности, Роуз передает телефон помощнице, сложив руки накрест перед собой и одними губами просуфлировав что-то гневное. Махнув сидящей напротив Вере следовать за ней, агентесса уносится в личный офис.

РОУЗ: (обходя стол) Ты читала тот скрипт? Что скажешь?

ВЕРА: (прикрывая дверь и шествуя к дивану) Трата времени.

РОУЗ: (внимательно наблюдая за ней и медленно приземляясь в кресло) О-о-окей. Почему нет? (выкинув руки вперед ладонями вертикально) Краткую версию, пожалуйста.

ВЕРА: (усмехнувшись в пол и снова подняв взгляд на Роуз) Краткую? Ладно. Первое, бессловесная, бездельничающая, беспринципная особа на побегушках у горе-художника, которая только и делает, что трахает его и убивает всех, кто подступится к нему – это определенно вразрез с моими представлениями о музе. Второе, в главной роли фильма «Муза» живая муза фронтмена из группы MUSE/«Муза»? Это даже звучит смешно. Не говоря о смешении брендов, которое нам совсем не нужно. И третье, в восемнадцатом выходит еще один фильм с таким же названием и похожей идеей о злых музах, и если там аспект хоррора и персонажи хоть немного лучше поданы, то он побьет этот в прокате, потому что здесь даже убийства и трах однотипные и скучные. Она постоянно на нем прыгает, ни отсоса...

РОУЗ: (выкинув руку) Нет, стоп, хватит! Без подробностей. (выдохнув, откидывается в кресле и цокает языком) Я им сразу сказала, что ты не возьмешь мистику...

ВЕРА: (перебивает) Дело не в мистике. Мой последний сценарий – больше мистика, чем фантастика со всем этим средневековьем...

РОУЗ: (тоже перебивает) Извини, я только поверху просматривала. Стык годов – это всегда сезон нервных клиентов.

ВЕРА: (усмехаясь) И последствия агрессивных продаж?

РОУЗ: (хлопком уложив руки на стол, вызывающе) Знаешь, моя дорогая, у агрессивных продаж есть и много преимуществ, с другой стороны. (мягче) Кстати, Даг твоим расписанием интересовался. Он будет фильм снимать в Англии.

ВЕРА: (оживленно вытянувшись) Где именно? Когда?

РОУЗ: (мотнув головой) Он хочет потом поговорить с тобой лично.

ВЕРА: (кивая и пожимая плечами) Ладно, тогда я уехала в Канаду.

Зима в Ванкувере чуть ли не впервые за двадцать лет ударяет ощутимым морозом и непрерывным снегопадом, так что тротуары и дороги не успевают засыпать песком и солью, а на затянутых ледяной коркой водоемах разрешают играть в хоккей и фигурно прокатываться. Ближайшая природная арена – замерзший пруд в парке Ванье, и одно только забредание на ринг в коньках – без поддержки и бортиков – можно классифицировать как спортивное достижение. Вместо парного катания – зарабатывание синяков дуэтом. Насмеявшись и накричавшись, выползти обратно на берег и переобуться. Погоняться за трехлеткой Лэнни, который вязнет в сугробах, как муха в меде; понаблюдать как полуторагодовалая Лисси, плотно запакованная в теплый комбинезон, даже с места не может рыпнуться, если ее поставить в снег; полетать дроном минут десять, потому что аккумулятор разряжается адски быстро на холоде; и полным отрядом из шести человек – с двумя гувернантками – вернуться на минивэне домой за семь минут, где летом можно пешком дойти за пять.

В начале февраля Мэтт и Вера с одним только Лэнни – малышка просто не высидит двухчасовое представление – отправляются в Олимпийскую деревню на театрально-конное шоу «Одиссео» от Cavalia. Под исполинским белым куполом шапито, на пространной натуральной сцене из камня и песка с мелкой водой в сердцевине, на фоне широкого полукруглого экрана-задника разворачивается этническое действо. Как Cirque du Soleil, только с грациозными копытными и словно на живой природе – благодаря меняющемуся от заката в ночь освещению, мощному звуку и кинестетическим штрихам в виде дуновения ветра и поднимаемой животными и акробатами россыпи брызг. Однако Лэнни засыпает где-то на половине грандиозного красочного шоу. Что отец на сцене, что лошади – на мальчугана выступление в потемках действует снотворно.

Мерзлая зима сменяется на солнечное межсезонье, когда Мэтт покупает третий дом в Калифорнии – жилищную мечту параноика. Новая резиденция в тихом лос-анджелесском Брентвуде неподалеку от Центра Гетти замаскирована как со стороны дорожного тупика узким зарешеченным проездом, так и с воздуха – разросшейся густой зеленью. Стилизованно-грубоватый, каменно-люксовый домина с громадными окнами на двух террасах, прямоугольный бассейн, столовая-веранда, наружный камин и прожекторный сворачивающийся экран в человеческий рост, а еще третья верхняя лесная терраса с хижиной на деревьях – все кричит о роскоши и комфорте. Неудивительно, если учесть, что этот участок обошелся дороже, чем в сумме оба ранее приобретенные в Малибу. Однако Вера с Мэттом, оглядев аскетично-претензионный, словно в музее, интерьер, возвращаются в знакомый, просматриваемый как на ладони, коттедж по Дьюм-Драйв.

Стойко игнорируя торжественные вечера кинонаград, в конце февраля Вера утаскивает Мэтта на пародийную антипризовую церемонию «Золотая малина» – издевка над фильмоделами и актерами, разгромленными критиками и зафуканными публикой. Саркастичная аура сходки, впрочем, нисколько не умаляет величия бродвейского театра «Палас». С золочеными витиеватыми балюстрадами и красными ковровыми дорожками на полу и ступенях, многоярусными люстрами и ребристыми колоннами в лобби, театр встречает помпезностью и размахом. Нафотографировавшись с узнавшими полузвездную чету, Вера и Мэтт спешат удрать на второй этаж, как вдруг ее сбивает телефонная мелодия, и Вера оглядывается. Отколовшись от мини-компании, Даг посматривает вверх и направляется к центральной лестнице.

Поправив воротник на куртке Мэтта и одернув футболку, Вера спешно проводит ладонью по его хохолку – вздыбленные гелем волосы как выстроили, так они и торчат. Выдыхает словно перед прыжком с вышки.

МЭТТ: (подозрительно щурясь) Что это? Он же без камеры вроде!

Мимолетно усмехнувшись, она оборачивается в сторону лестничного входа, и на мезонине появляется режиссер. Высокий, плотный, на полголовы точно возвышаясь над обоими. Обмен именами, рукопожатиями и признаниями «она говорила о тебе» и «а о тебе она предпочитает молчать, потому что бережет для самой себя».

МЭТТ: (довольно усмехнувшись и жестом указав вниз) Не страшно получить бесславную статуэтку?

ДАГ: (хитро прищурясь) Нам это не грозит, мы для этой публики слишком нишевые и к тому же сложные. Razzies выплывают за счет пиара, поэтому им выгодно цепляться к тем, кто на гребне. В музыке нет такого?

МЭТТ: (аж подпрыгнув и быстро) А, нет! Как минимум, я не слышал о подобной организованной группе настойчивых придир, которые бы стабильно раз в год портили нервы старателям в музбизе. Да и бессмысленно это. Кино полтора часа, песня пять минут. Ты пока переберешь тонну отстойных синглов в охоте за худшим, успеют наклепать еще столько же.

ДАГ: Да, кстати, говоря о кино. (с намеком переводит взгляд на Веру) Мне нужен будет кто-то с пластичностью и точностью движений андроида. Не более десяти минут экранного времени, но роль ключевая для понимания фильма. Игра в паре с (щурится и кивает) топовой актрисой.

ВЕРА: (сосредоточенно) Это в Британии? И когда?

ДАГ: Июль, там только павильонная запись. Pinewoods.(улыбаясь) Я даже вписал кадр, где сможешь ей по лицу дать. (имитирует скромный хук)

МЭТТ: (засмеявшись) Малыш, иди! Дома будешь себя спокойней вести. (к Дагу) А то ж я все время становлюсь громоотводом. Мне вообще надо какую-то компенсацию за общественно полезную службу по удержанию этой особы в рамках себя и ненанесению вреда окружающим.

ВЕРА: (обняв его за шею) Ты иногда слишком много говоришь, потому и...

МЭТТ (и) ВЕРА: (вместе) Что у нас недавно?.. (и) Получаешь.

Он замолкает и сконцентрированно уставляется на нее, а «угроза общества» поворачивается к усмехающемуся режиссеру.

ВЕРА: (улыбнувшись) Я в команде.

Попросив Дага снять их на телефон и перебрав сатирические номинации, останавливаются на премии «Золотая малина» за худший актерский дуэт и изображают дерущуюся пару в лучших стереотипных традициях: с тяганием за волосы и хватанием за грудки. Спустившись в пустеющее фойе, расстаются с Дагом и уходят в золотисто-бордовый театральный зал. Мэтт смеется, когда среди номинантов на звание «Худшая мужская роль второго плана» мелькает имя Джареда Лето, и настораживается при виде фото Кейт Клеменс в лауреатках на худшую второстепенную женскую роль. Пупыристые шары на подставках все же бывшим альковным увлечениям не достаются.

Приглушенные и неровные отсветы с телеэкрана мигают и сменяют друг друга на противоположной стенке и лицах полусидящей на кровати пары: Мэтт с пультом в руке внимательно следит за еле слышно озвучиваемыми картинками в «ящике», а Вера прилипла взглядом к дисплею мобильного. Протяжный детский вздох сменяется ровным сопением, и она откладывает телефон в сторону, поглядывая вниз на кровать. Лэнни дремлет поперек кровати в какой-то странной позе: на спине, раскинув руки между родителями и сложив ноги на Мэтта; а Лисси – на животе, растянувшись поверх Вериных ног. Попытка двинуть пальцами ступней отзывается впивающейся стаей частых иголок, и сидящая беззвучно кривится. Сколько времени ушло на чтение скрипта Дага, что ноги под тяжестью малышки затекли абсолютно?

ВЕРА: (шепотом) Ты думаешь, если по пятому разу сменишь каналы, там что-то новое скажут?

МЭТТ: (тоже тихо) Так они будто синхронизируются, о чем в какой момент говорить. Тут начали, там (переключив канал) закончили. (засмеявшись и глянув на малых) Уснули? Давай отнесем и что-то более полезное глянем.

В итоге он сам разносит обоих детей в их комнаты, пока Вера растирает ноги и шипит. Наконец и она забредает в гостиную, где Харпер на посту верного сериаломана штудирует уже какой сезон псевдоистории. В общей тишине ночного дома мобильный фронтмена разражается ультимативным звонком.

За окном переливаются интерьерные и огни ресторанной вывески, внятно очерчивая лестницу-спуск с металлическими поручнями, ведущую на цокольный этаж. Дверь – аккурат напротив ступеней – распахивается, выпуская больше света, и на выходе показывается Мэтт. Вера вытягивается на пассажирском сидении и присматривается. Удерживая дверь открытой, он что-то говорит одному женскому силуэту, второму, пока ближайшая девица не проходит мимо фронтмена. Нетвердо взбредает по лестнице – Кейт. Догнав ее на тротуаре, Мэтт указывает на заднюю дверь, открыв Верину пассажирскую и бросив «сядь за руль».

Кейт хоть и нетрезвая, но, скорей всего, заметила: стопорится и пререкается с Мэттом. Переползши не выходя из салона на место шофера, Вера активирует мобильный, качает головой и нетерпеливо выдыхает: час с чем-то дороги в Даунтаун, еще столько же назад до Малибу, добавить полчаса на уговоры, и будет счастьем, если они к двум ночи попадут домой. Наклонившись, поглядывает на улицу – сдвинувшись с мертвой точки, «величество» наконец-то чешет к машине. Пропустив ее вперед, Мэтт следом забирается на заднее сидение, и Вера трогается. Улица короткая, двухполосная дорога правым поворотом расширяется до четырехполоски. Кейт откидывается на подлокотник и молча влипает в окно. Мэтт, потерев лицо и встретившись глазами с Верой в зеркале заднего вида, щурится и тоже уставляется на огни снаружи.

На экране мобильного – полтретьего ночи. На салатовом столе – белый смартфон и вода в пол-литровых бутылках. В стакане – газировка, рождающая на дне углекислые пузырьки и микрогейзерами выталкивающая их наверх. Стакан у Кейт в наманикюренной руке. В сонной тишине дома говорит в основном она. По большей части о себе. Усталость, граничащая с отчаянием, и разочарованное непонимание. Почти наивное, немного с претензией: почему у нее, живущей по правилам общества, что слывет уровнем выше среднего, и соблюдающей вежливые этикетные нормы и следящей за репутацией, всегда что-то идет наперекосяк.

КЕЙТ: (иронично) Очевидно, я даже не достаточно хороша, чтобы оказаться худшей из худших и получить эту чертовую «малину». (вскидывает голову к потолку) Но да, как тут можно гоняться напергонки с сотнями нимфеток, готовых раздеться, как... (щелкает пальцами) Где забывают о собственном достоинстве, а потом и легко забывают о тебе, (выразительно к Мэтту) сначала лично и слезно пригласив тебя. (к Вере) А потом его охрана встречает тебя, и тебя нет в списках. И ты стоишь, пристыженно и глупо, стоишь возле арены, как эти ваши... группи. Да, Мэтти? Ты не рассказывал ей (кивок на Веру) про них, тоже удачно забыл? (отпив из стакана и тише) Хотела бы я, чтобы ты ее хотя бы раз выкинул из памяти.

Тишина сковывает и обязывает ей подчиниться, будто если двинешься или заговоришь первым, то считай что сам вынесешь себе приговор с одномоментным признанием и бичеванием.

ВЕРА: (подняв глаза на Мэтта) Я постелю в крайней гостевой, и буду у нас... (глянув на Кейт) у себя. (встает) Короче, буду ждать тебя там. (махнув рукой неопределенно вперед, уходит из столовой)

В спальню Мэтт является часам к трем ночи с видом оттасканной за уши собаки. Поджав хвост и зарываясь в объятия. Пряча лицо.

ВЕРА: (гладя его волосы и плечи, тихо) Лед наконец-то треснул?

МЭТТ: (поднимая лицо, щурясь и часто мотая головой) Она будет прежней с утра, вот увидишь. Это только, когда... Блин, я не знаю, я не знаю, я пытался, сколько мог, но это чертовски изнуряет, когда не получаешь взамен... Может, я мало пытался, может, недостаточно, и когда-нибудь найдется кто-то, кто выдержит ее и дождется, но мне просто стало все равно. Это хуже всего, когда не злишься, не пытаешься спорить, а тебе плевать...

ВЕРА: (успокоительно пошикав на него) Ты помнил о приглашении, так ведь?

МЭТТ: (со стоном выдохнув и перевернув голову на другую сторону) Это был стремный день для всех. Кейт усадили в будку фронт-оф-хауз, я не хотел никого видеть на сцене, никто не захотел бы... Гластонбери-2010.

ВЕРА: (удивленно) И группи?

МЭТТ: (зарываясь носом в ее ноги) Не в тот день. Определенно не в тот день.

Вера лохматит его затылок и еле слышно выдыхает. В тот летний день он изменил слова припева: вместо «Since I met/С тех пор, как я встретил» пропел «Since I lost you/С тех пор, как я потерял тебя».

Фронтмен оказывается прав: на следующее утро Кейт выплывает из гостевой при полном царственном параде: в макияже, с укладкой и горделивой осанкой. Взглянув через прозрачную стену на резвящихся снаружи Мэтта и Лэнни, тут же отворачивается и просит вывести ее из дома. Торжественно добавляет, что не станет больше звонить.

ВЕРА: (показав дорогу к фойе и пропустив ее вперед, спокойно) Ты можешь звонить.

КЕЙТ: (затормозив и разворачиваясь) Что ты сказала?

ВЕРА: (не мигая и глядя в упор) Я сказала, ты можешь звонить. Только не рассчитывай, что он будет прибегать каждый раз по первому зову.

Смерив ее взглядом, ночная гостья еще больше вытягивается по струнке, но уходит молча. Одна блондинка сменяется двумя: высокой, модельно-тонкой Мариной и женственно-фигуристой Джеки, а бледно-салатово-желтый одноэтажный дом – высоким постмодерновым бежевым зданием, что кажется собранным из множества угловатых Lego-блоков. Внутри – заполированный до блеска паркет; ряды люстр, свисающих на длинных шнурах с потолка; обращенные к алтарям скамейки для мессы и огромные гобелены с вытканными образами святых. Собор Богоматери Ангелов по виду и наполнению кардинально разнится с традиционными церквями: геометрически строгий и богато декорированный. В обычный религиозный храм не особо верящие – в основном числе – британцы, наверное, так бы и не решились прийти. К тому же им пошли навстречу: организовали крестильную церемонию вне публичной службы.

Чем хороша католическая церковь, здесь не требуется вязать на голову нелепые платочки. Дресс-код для женщин сродни формально-деловому: никаких шорт, мини, глубоких вырезов на груди и ярких тканей. В белом платье а-ля шестидесятые прошлого века Джеки заходит в святую воду внутреннего крестильного фонтана – чуть ниже колена, – едва намочив кромку подола. Дом с раздетым до плавок Лэнни на руках – за ней. Встретивший их там священник декламирует финальные слова таинства, и взрослые дружно макают сорванца. Что Лэнни явно не приводит в восторг, особенно последний раз, когда его окунают с головой. Пока мальца обтирают и одевают, настает черед Лисси. Но она, только попав на руки к Тому и вглядевшись в него, начинает брыкаться и поднимает визгливый рев, так что медиа-менеджер теряет дивный шанс намочить брюки. Дом второй раз вступает в крестильный фонтан, становясь рядом с Мариной, юбка которой расплывается по воде, словно перевернутая раскрывшаяся лилия.

Первые дни весны Вера с Мэттом, обитая в пределах салатового коттеджа, проживают в параллельных вселенных, не пересекаясь. Она с безумием маньяка зверски кромсает и заново сшивает третий сценарий, а фронтмен – «фиг его знает где», «сейчас позвоню», «О! в студии, а что?» Пока через неделю Вера с порога и любопытством не встречает Мэтта, обратив на него все неразделенное внимание. Опешивший фронтмен осматривает себя – не надел ли что навыворот – и осторожно интересуется, не забыл ли, сломал или потерял что-то важное. Причина резкого интереса открывается с крышкой лаптопа: в лондонской студии собираются записывать саундтрек к новой кинокартине из любимой Вериной франшизы.

МЭТТ: (нахмурив брови и покривившись, поднимает голову от экрана) Ты представляешь себе это? Тащить все барахло в Лондон, чтобы записать одну песню, потом тащить это все обратно и всех! Малых тоже?

Не меняясь в умоляющем лице и с тридцатью тремя горящими на лбу «пожалуйста», она пристально смотрит на него.

МЭТТ: Да фильм летом выйдет скоро, там и услышишь все и (усмехнувшись) увидишь сразу.

ВЕРА: (стирая мольбу и хмурясь) Оставлю без секса до лета. Оно же скоро, вот там все и получишь.

МЭТТ: (смеясь и наигранно дрогнув) Страшно. Я могу, я могу и сам. (хитро) Вот ты что будешь делать до лета?

ВЕРА: (распаляясь) И я сама могу!

МЭТТ: (щурясь) Хотел бы я на это взглянуть.

ВЕРА: (расширяя глаза) Полетишь в Лондон – увидишь.

МЭТТ: Точно? (достает телефон и активирует звонок, через паузу в трубку) Да, привет, Дом, я тут подумал, может, смотаемся в AIR и на домашнем торфе быстрей сработаемся? Ты как? (через паузу, смеясь) И не говори, и не говори. Тогда тех двух наберешь сам? (гасит дисплей и выжидательно поднимает глаза на Веру)

ВЕРА: (открывает рот, глянув на него и по сторонам, и в полтона) После Лондона.

МЭТТ: Это уже решено, считай что улетели. (игриво поднимает бровь)

В спальне они лежат рядом и в тишине: Мэтт на боку, с улыбкой рассматривая Веру, а она шарясь глазами по потолку, словно там написана инструкция по самоудовлетворению.

ВЕРА: (повернув к Мэтту лицо) Да какая разница? Я все равно о тебе думаю...

МЭТТ: (лыбясь) Интрига накаляется.

ВЕРА: (отвернувшись на секунды, вновь поворачивает к нему голову) Ты мне мешаешь.

МЭТТ: Ха-ха-ха-ха! Я? Мешаю? Думать обо мне? (досмеявшись) Может, ты хотя бы уже снимать что-то начнешь? А то я купил место в первом ряду, и никакого шоу.

Протяжно выдохнув и просмеявшись «да к черту, все равно в зрителях долго не просидишь», Вера скидывает шорты.

В громадный студийный Линдхерст-Холл под куполом бывшей церкви, с расположившимся в шестиугольной рабочей зоне симфоническим оркестром, Мэтт притаскивает Веру за руку. Потому что она в состоянии только мычать и кивать. С момента, как фигуранты MUSE заселились в студию AIR поменьше и фронтмен выпросил у менеджеров экскурсию по гранд-залу, будто раньше там никогда не бывал. В перерыве между записями композитор саундтрека вместе со звукооператором студии показывают расположение струнных, духовых и ударных, а Мэтт вспоминает, что у него на записи шестого альбома еще и хор тут пел.

В контрольной дают прослушать рабочую версию главной музыкальной темы, и Вера, сидя в наушниках рядом с Мэттом, показывает большой палец вверх. Восторженно хвалит сочинителя за обращение к перекликающимся мотивам самой первой киноленты во франшизе, за мрачность и минималистичность. Задобренный композитор ставит еще один трек. Минуты две Вера сосредоточенно и мечтательно вслушивается, как вдруг запрыгивает в кресло с ногами: «Это фейсхаггер! Это же был фейсхаггер?» – согнувшись над консолью, чтобы не выдернуть провод наушников. Пошутив, что он так рискует слить весь фильм, композитор извиняется и больше записями не делится.

Сохранив и оцифровав по отдельности дорожки нового сингла, коллектив MUSE опять разбредается кто куда, договорившись смикшировать в апреле и Лос-Анджелесе. До отъезда из Британии Мэтт с Верой являются на квест по мотивам другой фантастической ленты – немой, черно-белой, из эпохи меж двух войн. Однако с минимумом загадок массовое скопление участников на большую часть времени квеста превращают в кордебалет из франтов в котелках и с тростями и флэпперов в коротких париках и с перьями на лбу. И до истерического смеха учат танцевать медленный фокстрот вперемешку с зажигательным чарльстоном, устроив финальное выступление для строгой зрительницы-немки. Изображающей первого кинематографического гиноида Марию.

Мэтт с Домом в апреле дразнят поклонников обещанием новой песни, колонизируя соцпрофили фотографиями из студии, а Вера заканчивает борьбу с третьим скриптом. И вроде бы даже победителем, если судить по отзывам ревьюеров. В один из дней фронтмена озаряет идея мини-спортзала, потому что «тут в Малибу бегать негде». Услышав, Вера обсматривает инициатора комнатной физкультуры удивленно, но до ночи помогает сортировать и упаковывать вещи в крайней гостевой на Дьюм-Драйв. Мебель развозится по двум особнякам – на Пойнт-Дьюм и в Брентвуд, – а заказанные тренажеры целые сутки прохлаждаются снаружи замотанными в пленку. Все потому что два сверххозяйственных планировщика забывают сначала постелить ковролин. В довесок к спортивным агрегатам Мэтт еще нанимает и личного тренера, строго позитивно-говорливого и гордо демострирующего свой подкачанный торс. Завершив самопрезентацию, молодой человек интересуется, каких результатов они хотят добиться, и Вера, указав на Мэтта, шутливо желает финала фронтменовскому кризису среднего возраста.

В начале мая от Хью Мэнсона прибывает черная акустическая, индивидуально сконструированная гитара, и Мэтт вспоминает свою классическую школу игры фламенко. Недели две не подходя к пианино. Пока однажды в дворовом матче по ловле мяча Вера, столкнувшись с Мэттом, не вскрикивает и не трет свежую царапину на плече. Буркнув «достал», решительно заходит в дом. Чтобы через минут пять вернуться с миской воды и маникюрным набором и позвать фронтмена.

МЭТТ: (подходя к столу и возмущенно) Не надо мне, не надо ничего обрезать!

ВЕРА: У тебя когти скоро будут длинней, чем у меня. А ну живо сунул руки в тазик!

С обкорнанными ногтями Мэтт возвращается обратно к электрогитарам, выпихнув из гаража две машины и притащив комбоусилители и педали. А также к роялю, созвав ударника и басиста на репетиции в лос-анджелесскую студию – один черт на подходе североамериканский рекламный тур «с павлином». Дюжина интервью MUSE, благоразумно записанная ранее, выплывает в океан глобальной информации одновременно с видеоклипом нового сингла из будущего альбома. Как обычно, два радикальных лагеря поклонников ломают копья – «хрень полная, давайте что-то потяжелее» об «если ты настоящий фан, то будешь любить все их песни», – тогда как неунывающие любители загадок мигом интерпретируют слова «dig down and find faith/копай глубже и найди веру» в подковыристое:

«Новый квест! Беллами закопал жену и забыл где. Помоги Мэтту!»

Улетев во Флориду за пару дней до начала увеселительной прогулки по сценам пятнадцати городов и стольких же фестивалей, Мэтт экстренно сгоняет юных и не очень натуралистов прокатиться до черепашьей клиники. Ни много ни мало в трех с чем-то часах езды до островного городка на коралловом архипелаге Флорида-Кис. Пристегнув малых в автокреслах на заднем сидении кабриолета и в сопровождении второго экипажа – тур-менеджер с верной подругой, Дом и Том, – вояжирующая пара уносится из Уэст-Палм-Бич.

Лица катающихся с ветерком детей непередаваемы. Лэнни пытается ловить ртом воздух и закидывает руки наверх, раскачивая ими во встречных потоках – не хватает только белого флага для завершающего штриха капитуляции; а Лисси по очереди накрывает ладошками то глаза, то уши, вертя головой влево-вправо – сдалась ей эта маловнятная поездка, как и рюшевый бантик, что прицепили сбоку. Посмеявшись с Верой над отпрысками, Мэтт притормаживает на обочине, чтобы в итоге поднять крышу.

МЭТТ: (оборачивается к наезжающей сзади секции и расширяет глаза) Смотрите! Нас сейчас машина съест!

ВЕРА: (в тон ему и хватаясь за голову) Помогите! Нас машина заглатывает!

Повернув лицо к наползающему навесу, Лисси ударяется в плач и визгливо кричит, суча ногами и размахивая руками, а Лэнни, глянув на шумливую соседку и «напуганных» родителей, и сам начинает подвывать и вжиматься в кресло. Оторопело переглянувшись – «переиграли» – Вера с Мэттом вылетают из салона. Для успокоения малых приходится несколько раз сложить и развернуть зловещую крышу, а высыпавшие из второго кабриолета обзывают комедиантов извергами и в шутку советуют лишить родительских прав.

Финальные километры по надводному мосту сродни экспресс-путешествию вокруг света вдоль экватора: островные клочки саванно-тропической суши перемежаются с настоящим морским вояжем, если глядеть только по сторонам на бирюзовую водную гладь. В черепашьей лечебнице разрешают потрогать выздоравливающих особей – каждая с именной пластиной на панцире и своей историей. В руках неуклюжие и потешно хлопающие ластами, зато в бассейне гоняющие, как моторные лодки.

На обратном пути они еще заворачивают в дельфиний исследовательский центр, где с параллельных и соединяющихся над водой деревянных мостиков наблюдают за снующим внизу молодняком. Среда обитания естественная, хоть и огороженная сетками от большой воды, пока юные особи не подрастут. Чтобы быстрей выросли, предлагают покормить. С рыбой в руке Мэтт посматривает вниз на прозрачную зеленоватую воду: клюво-плавниковые безразлично дрейфуют броуновским движением. Зато рядом на мостик с интересом приземляется черный пеликан – видимо, местная версия наглых девонских чаек.

ВЕРА: Ты их еще долго дразнить будешь?

МЭТТ: (оборачивается) Вдруг они вообще не видят ни меня, ни рыбу? (глянув на приближающегося Лэнни и выставив чистую руку) Подержи малого.

ВЕРА: (оттягивая сына от края) Лэнс, не мешай папе свалиться с мостика.

Фронтмен протестующе усмехается, а сообразительный пеликан взмывает, нацелившись на рыбу. Крутанув головой, Мэтт вскидывает руку и роняет приманку. Птица лавирует мимо и промахивается, зато один из дельфинов выныривает и ловко перехватает снедь.

МЭТТ: (оживленно) Ты видела? Видела это?

ВЕРА: (смеясь, кивает и достает салфетки) Да-да, он тебя чуть не съел.

Пропиаренное общее турне MUSE со специально приглашенной командой 30 Seconds to Mars и массачусетскими рокерами PVRIS для разогрева симбиотическим остается только на плакатах. В реальности британская троица, сопровождаемая численным эскортом, на площадке и в закулисье с американцами даже не пересекается. Вышагивая на сцену третьими после смены незатейливых декораций и аппаратуры. В первый концертный день Вера аж никак не может комфортно усесться рядом со звукооператором, то и дело оглядываясь по сторонам. В полутьме рабочей зоны так и чудится трагикомедия, как оба Лето просачиваются на засценок и по минимуму двое выступающих срываются в атаку с мордобитием и перегрызанием глоток. Но «марсиане» взаимно и устойчиво игнорируют «мыслителей». На благо солидарного здравомыслия.

Вернувшись после двух коллаборационных шоу в конце мая, Вера забирает из аэропорта приглашенных без мала на месяц сестру и мать. Привозит во второй дом на Пойнт-Дьюм. Гостьи, даром что были предупреждены, выглядят несколько обескураженно, молча обходя безлюдный трехэтажный особняк по Хетерклиф-Роуд. Словно боясь потревожить герметичную тишину комнат со светлыми стенами, каштановыми паркетными полами и косыми потолками, подпертыми темными брусьями. Однако трюизмами сродни «в тесноте, да не в обиде» уже не бросаются.

Вид нашпигованного под завязку коттеджа с двумя детскими, тренажерной комнатой, «музыкальным» гаражом и проходными гостиной и столовой, где носятся крикливые дети и снуют фронтменовские знакомые, видимо, наделяет жирными плюсами жилище в трех минутах езды и двух поворотах от Дьюм-Драйв. Учуяв взбалмошный дух общежития, Надежда предлагает забрать младших Беллами на Хетерклиф-Роуд с ночевкой, и старшие однофамильцы охотно соглашаются. Выпроводив туда же гувернанток и подобрав разновозрастной и межнациональной компании переводчицу.

Зарулив обратно во двор одноэтажного салатового здания, Вера с Мэттом выбираются каждый из своей машины и прислушиваются: впервые со дня их заселения на Дьюм-Драйв коттедж накрыла беспробудная тишина. Вдвоем наедине! Не размышляя подолгу и без лишних фраз, они сходятся на тропинке к дому. Мэтт, обхватив за талию и притянув поближе, съезжает ладонью назад и вниз, а Вера, собрав в жменю его волосы на затылке, разворачивет лицом к себе. Наскоро чмокнуть при входе в коттедж и рвано, дразняще поцеловать и отстраниться, захлопнув двери.

Хаотично соря одеждой и кроссовками от порога до кожаной раздвинутой софы в гостиной, тискаться и стаскивать вещи. Тесниться друг к другу и вытягиваться от каждого нетерпеливого прикосновения. Рывок, чтобы запрыгнуть на стоящего, контратакуется сей же миг: отбросив Веру спиной на диван, Мэтт налетает сверху. Обвив, она впивается в губы, развернув голову и всасывая язык. Но охмеляющий вес придавившего улетучивается, и Мэтт, оторвавшись и шепнув «малыш, выше», приподнимается на локте и отлепляет Веру от кожи дивана. Четыре ступни удаляются от края, и нижняя пара подтягивается к бедрам лежащего сверху.

Двигаясь умопомрачительно медленно и вжимаясь до предела, Мэтт с наморщенной переносицей и через прикрытые веки наблюдает за мечущейся под ним, а Вера, надрывно втягивая воздух, призывно скребет ногтями его спину и выгибается навстречу. Перекинув голову с одной стороны на другую, выстанывает в полутоне: «Я никогда так не... Ты будешь?..» – и топит ногти в коже его плеч. Замерев к ней вплотную, Мэтт выцеловывает шею. Распутывается от только что закинутых рук и, почти не открывая глаз, отодвинувшись и переступив, тянет за один бок вверх.

У нескользкой софы огромное преимущество: приклеившись к ней влажными руками и вспотевшим лицом, почти не съезжаешь с места при каждом толчке сзади. Ритм заставляет сердце биться в унисон, пропускать вдохи, задыхаться от накатывающих волн, гнуться и проскальзывать редким опьянелым взглядом по мутныму серому покрытию. Вместо... Вера закидывает руку, касаясь горячей кожи – не своей – и будто простуженным голосом: «Хочу тебя... видеть...» Толкнув вбок и шлепнув ее на спину, Мэтт вклинивается сидя, закинув ее ноги поверх своих бедер: «Тогда смотри», – и хватаясь за Верину талию. Жестче, с отпечатавшейся картинкой приоткрытого рта и зажмуренных глаз. И последней мыслью: «Это совершенно...»

Затем, наобнимавшись и пожертвовав футболку Мэтта на благо очистки дивана и тусующихся здесь, решить, что вместе с закатом настала и винная пора. Проинспектировать запасы и констатировать острый дефицит алкоголя, разлив по бокалам оставшееся всего ничего. Раза три по кругу. Снова протереть софу, но теперь с пшикалкой и нормальной тряпкой; нацелиться тихомолком прошмыгнуть в душ с вином, но оказаться застуканной и лишенной бокала.

Останавливая машину возле супермаркета, Пэт предлагает себя в качестве эксперта по шоппингу со списком, но Вера с Мэттом, хихикая, напялив капюшоны и нацепив в темени солнцезащитные очки, сами топают внутрь. Собрав коллекцию вина и виски в таре разных объемов и марок, а также захватив упаковки пива, воды и мелкую всячину для кухни, чтобы на кассе не выглядеть стопроцентными алкоголиками, они возвращаются на парковку. К счастью, не разоблаченными. Дома, организовав выносной мини-бар на коротконогом подносе, до глубокой ночи отмокают в бассейне.

Рывком очнувшись наутро – то ли от хлопка, то ли от встряхивания, – Вера еле разлепляет тяжелые веки. Уши забивает перешептывающийся шум листьев, жужжание каких-то насекомых и едва уловимый плеск далекого океана, а перед глазами внизу открывается вид чего-то матово-черного. Не отводя взгляда, Вера медленно приподнимает голову. Надувной матрац. На зеленой лужайке. Перед бежевокаменной лестницей на верхнюю дворовую террасу. Матрац покачивается – лежащая вертит головой влево. Мэтт лежит рядом, тоже на животе и носом в прорезиненную черноту, и подергивает ступнями. Накрытый поперек широким полотенцем, конец которого скромно лежит на Вериной голой спине. Еще – и совсем не целомудренно – пятерня Мэтта влажно греет голую кожу ниже полотенца и выше ног. Вера щурится от яркого света и кашляет.

МЭТТ: (поворачивает к ней лицо) У тебя там, с той стороны воды нигде нет?

ВЕРА: (медленно оглядывая газон) Что мы тут делаем?

МЭТТ: (вставая и оттягивая на себя полотенце) Убраться из дома, чтобы нас не нашли с утра, вчера казалось хорошей идеей.

ВЕРА: Ну конечно. Если нас не найдут дома, то никто же не бросится с двойным усердием бегать по всему участку. Эй!

Выкинув руку за уползающим концом полотенца, она промахивается, а Мэтт, усмехнувшись, заворачивается в импровизированный хитон.

МЭТТ: (на пути к ступенькам) Что если там кто-то, кто-то и вправду приехал? И тут я появлюсь, как Адам в Эдемском саду. И без фигового листа.

ВЕРА: (вдогонку) А мне что прикажешь делать, если кто-то придет?

МЭТТ: (оборачиваясь и улыбаясь) А ты, ты делай вид, что загораешь.

Простонав, Вера клюет носом в матрац, растворяясь в его смолянистой черноте, пригревающем с неба солнце и легком поглаживании ветра. Пока сверху не шлепается что-то мягкое и прохладное.

МЭТТ: (голос рядом) Будешь воду? Только она теплая. Дотянуть мы ее вчера дотянули в гостевую хижину, даже в холодильник запихнули, правда его никто включить не догадался.

Замотавшись в доставленную простыню, Вера шатко поднимается и, отхлебнув из предложенной маломерной бутылки, фонтаном распыляет воду на лужайку.

ВЕРА: Мерзость... теплая... (указывая подбородком в сторону лестницы) Там дом хотя бы еще цел?

МЭТТ: (кивая и смеясь) Иди лучше на бассейн посмотри.

Две древнегреческие по виду статуи возвышаются над светлым бортиком домашнего водоема – плавная изогнутая форма, наполненная светло-бирюзовой чистой водой. По краю ближайшей стороны разложены спортивные брюки Мэтта и детский джинсовый комбинезон с киснущими в воде штанинами. Выставка наполовину мокрых вещей на другом берегу заметно многочисленней и по ассортименту богаче: начиная с женского белья и заканчивая детской панамкой. В дальнем вытянутом конце бассейна, что ближе к дому, на поверхности дрейфуют Верины шлепки на толстой подошве.

МЭТТ: (быстро) Один, два, три, пять, бл...дь... Один, два... (досчитывает в полтона) Восемнадцать против двух. Я выиграл!

ВЕРА: (медленно поворачивая к нему лицо) Ах ты ж гребаный читер!..

МЭТТ: (расширив глаза и шлепнув себя по груди рукой) Я читер? А кто вчера мою торпеду утопил? А второй мой шлепок? Куда ты его вообще дела? И кто приволок детские шмотки? Потому что (копируя американский акцент) в них тяжелее попасть.

Выдохнув «не твоими лыжами», читер-номер-два ступает на самую кромку и заглядывает на дно – там скучает одинокий шлепанец Мэтта с засунутой под верх мелкой пластиковой бутылкой. Вероятно, наполненной, если не всплывает. Беглый осмотр лужайки и единственной растущей в центре пальмы результатов не приносит – близнец утопленника исчез бесследно. Находит его Мэтт, когда является в коттеджную столовую за прохладной минералкой: в холодильнике на средней полке за прозрачным контейнером. Ночь развлечений удалась на славу – есть что повспоминать.

Проводив фронтмена в июньскую ветку межальбомного промо-тура – с тихим упованием, что мальчики на сцене все же не подерутся, – Вера уговаривает сестру пройти диагностику когда-то в детстве травмированного колена. При обсуждении плана оперативного лечения Люба просит выйти на пару слов, а в коридоре шепотом и с перепуганными глазами силится доказать, что цены стократно завышены, а методика утяжелена лишними пассами руками. Растерянно проморгав добрую часть медицинских терминов, Вера экстренно предлагает аналогичное исследование в Британии, и сестра, опершись на «когда-нибудь потом», соглашается.

В свой день рождения Мэтт прилетает утром и четырехчасовым рейсом из Нового Орлеана. Расставшись до вечера с коллегами-друзьями, он с Верой изолируется в тишине непривычного брентвудского особняка. Несколькочасовая оккупация вместительной спальни второго этажа завершается расходящимися путями: фронтмен прямиком чешет в коттедж на Дьюм-Драйв, а Вера – в пекарню. Обрезав на полуфразе восклицательную контроферту от именинника: «Да в жопу торт».

Дома Мэтт обменивается подарками с Лэнни и Лисси – скоростной трек и кукольный замок на поделки и поклейки – и мешает разговорами на кухне. Встречает гостей и досадует, что «нет этой женщины, когда она так нужна». Заметно возмущается, когда по телефону Вера советует начинать без нее. Пока фронтмен, нервозно повторяясь и заикаясь, трепется с Домом, Джеки и Томом возле дымящей барбекюшницы, кейтеринговая служба за его спиной выкатывает на угловой пятачок тележки с закусками. Друзья заговорщицки и молча поддакивают Мэтту, стараясь не смотреть на шведский стол между прозрачной стеной центральной комнаты и желтой кухонной.

Протяжное и манерно-томное «С днем рожденья тебя...» перебивает лихорадочную болтовню и разворачивает Мэтта на сто восемьдесят градусов. Удивленно смеясь, он поглядывает обратно на довольно ухмыляющуюся троицу. Хмурится – они все знали! – и уходит к взгромоздившейся на стол похудевшей интерпретации Мэрилин Монро. Жеманно довыкаблучивавшись, то приседая, то переминаясь с ноги на ногу, и дотянув финальное «с днем рожденья тебя», Вера опускается на корточки и протягивает Мэтту темный сверток с бронзовой лентой, а фронтмен, довольно улыбаясь, стаскивает париковую блондинку с трибуны. Так и не поставив на землю и прижав к себе, вихрем разворачивается – минус парик. Ослабляет хватку, позволяя ускользнуть по нему вниз – еще и широкая юбка съезжает куда-то к ушам.

МЭТТ: (сияя) Ха-ха, сцена по тебе, должно быть, скучает! Серьезно, может, кавер с нами какой сделаешь? До нового альбома можем поиграться.

ВЕРА: (смеясь) Только желательно что-то малословное и с менее рафинированным нарядом.

МЭТТ: (нахмурив переносицу) Кажется, я знаю такое. (чмокнув в щеку и указав на подарок) Что тут?

ВЕРА: (хитро сощурившись) Что-то, что описывает тебя. (пожав плечами) По крайней мере, мне так кажется.

Цепочка якорного плетения и три фигурные подвески из белого металла кочуют из рук в руки. Ключ с витиеватой головкой – «за то, что ты знаешь», электрогитара – «то, что ты делаешь», робот по образу сценичного Чарли – «что у тебя есть». Мотнув головой, Вера бросает взгляд на медиа-менеджера, вскользь отметив, что только две из трех висюлек были ее идеей. Накинув платиновое украшение, Мэтт вверх ногами рассматривает ретро-механоида, шутя об исполнительности и надежности своих друзей.

На рассвете лидер группы и все причастные к выступлению MUSE улетают в техасский Остин на вечернее шоу. Привычная концертная обыденность длится еще несколько дней, пока Вера не получает на соцпрофиль экстраординарные фото. И просьбу прокомментировать: улыбаясь и лицом к лицу рядом с Крисом какая-то брюнетка обзывает его своим бойфрендом, а на ее селфи с аттракциона зип-лайн в лесисто-гористом Миссури фоном и полубоком ко зрителю виднеются Мэтт, Андерсон и верная подруга тур-менеджера. Ошарашенно поморгав и еще раз всмотревшись – не почудилось ли? – Вера с комментарием «что за хрень?» пересылает компромат фронтмену. Когда он звонит через онлайн-мессенджер, то в окошке видео маячит еще одно серьезное лицо – Тома.

ТОМ: Игнорируй. Ты ничего не знаешь, и мы не судачим за спинами друг у друга.

ВЕРА: (с вытягивающимся лицом) То есть... это как? Вы знали? Молчали? (распаляясь) Кто это? А Келли? Это как, у вас у каждого по походной подруге?! (испуганно качает головой)

ТОМ: Брось эту иррациональную истерику! Думай трезво, неужели бы тебе такие фото приходили, будь у него?.. (кивает на Мэтта)

МЭТТ: (задумчиво и часто моргая) Ты же знаешь, как Келли оберегает личную жизнь от посторонних глаз... Берегла. Это не то, что у нас или Дома, где каждый буквально может (нервно усмехнувшись) ввалиться и начать советовать, как лучше заниматься любовью, детей называть или мебель расставлять.

ТОМ: Это Карис, из команды Глена, ты могла ее видеть мельком, она с 2014 периодически с нами. И с Келли она хорошо знакома...

ВЕРА: (вздрогнув, отодвигается и мотает головой) Это полный аут. (выдохнув) Хочу, чтоб ничего этого не было. (к Мэтту) И чтоб ты был дома.

МЭТТ: (слабо улыбаясь) Четыре дня, и мы увидимся в Лондоне. А пока, малыш, отвлекись на малых, на что угодно. Только не зависай на том, что не можешь исправить.

И Вера последние калифорнийские дни активно выгуливает детвору и родственниц по летнему мегаполису. Как-то их заносит посчитать звезды на «Аллее славы» – инсталлированные чуть ли не слоями друг на друге у входов в магазины и кафе и растянутые скудной шеренгой вдоль бездверных стен по Голливудскому бульвару.

ЛЮБА: (обходя пятиконечный знак с именем) И этого не встречала?

ВЕРА: (качает головой и указывает на тротуар) Ты ж учитывай, что тут не все уже живы.

ЛЮБА: Я думала, вы на день рождения кого-то известного позовете и в дорогом ресторане отмечать будете.

ВЕРА: (усмехнувшись) Зачем? (останавливается и посматривает назад-вперед) Мне, если честно, больше Сансет нравится. Может, туда перейдем?

Уличный гам сходит на нет, а васильковое бесконечное небо, словно серой тучей, заволакивается непрозрачным куполом. В нем единственное круглое окно, подобно солнцу, одаривает фотонами высокую круглую комнату. Однообразную, пустую и клаустрофобную. Лишь спиральная лестница вьется по стене, угрюмо надзирает деревянная дверь и... зияет дыра в самом низу стены напротив законного выхода. Павильонные сценические декорации маяка для заключительных сцен фильма Дага. Опершись на лестничные перила, он наблюдает за стоящими друг напротив друга Верой и главной актрисой. Те синхронно переставляют ноги и разворачиваются под счет еще одного мужчины в комнате – приглашенного хореографа. Раз, два, три – поворот. Раз, два, три – шаг. Остановившись в метре одна от другой, женщины смотрят в упор. Такая же кареглазая. Шатенка, но чуть темнее. Стройная и невысокая. Если какой фильмокритик вдруг решится заговорить о любимом типаже актрисы у Дага, то вот он.

Хлопок в ладоши – и режиссер подходит к репетирующим. Абсолютная параллельность движений не требуется: Верин персонаж имитирует действия ведущей героини, но без квантовой точности. Артистка, как и все, слушает внимательно, серьезно, в чем-то даже покорно – качества, о которых в последнюю очередь вспомнишь применительно к высокооплачиваемым голливудским дивам из А-списка. Натали Портман. Вера переобувается в кроссовки на более низкой платформе – так они с Натали выравниваются в росте. Даг распрямляет Верины плечи, заставляя приосаниться – с удлиненной голенью и более узкими бедрами в обтягивающем комбинезоне она будет выглядеть бесполо, а с маской еще и безлико. Во время сжатого танцевального перерыва «копия» фотографируется со звездой и передает восхищение от лица сестры за первую роль – смелой девочки.

НАТАЛИ: (улыбаясь широко, но с налетом грусти) Я рада, что многие в этом образе находят поддержку своим внутренним силам. А ты, наверное, тоже очень смелая, потому что женщине нужно быть очень смелой, чтобы в открытую проецировать свою сексуальность.

ВЕРА: (улыбнувшись и пожав плечами) Мне просто повезло с окружением. Это ж как любовный роман! Тебя поддерживают, ты и расцветаешь, тебя зажимают, и ты чахнешь.

Сидящая за правым рулем Вера приближается к единственному в поле зрения высоченному серому зданию с блестящим отливом и гордой черной табличкой – серебристый пистолет, рукоять которого стилизована семеркой в надписи 007 Stage. Один из крупнейших в мире съемочных павильонов, сгоревший дотла к финалу записи «Легенды» Ридли Скотта и отстроенный заново. Повернув на улочку, забитую транспортом и гаражными строениями, ведущая машину оживляет прилепленный на торпеде мобильный и активирует звонок.

МЭТТ: (голос через автодинамики) О, пропажа! Мы в сквере гуляем, ты уже в пути?

ВЕРА: Тридцать-сорок минут, вы еще будете на улице?

МЭТТ: (зевающий голос) Вообще-то я думал заходить, а у малых энергии будто не они летели ночью через пруд. (оживляясь) Так ты мне скажешь, что это за секретная роль?

ВЕРА: (подавив зевок) Мэтт!

МЭТТ: (усмехнувшись) Да, да, я уже записываю, сейчас сразу и отправлю в сеть.

ВЕРА: Блин... (выдохнув и быстро) Внеземная форма жизни.

МЭТТ: Ха! Здорово. Я был женат на андроиде, теперь на пришельце. Мечта сбылась!

Усмехнувшись и качнув головой, «инопланетянка» делает ручкой, потушив связь. В салонном зеркале мельчает отражение: въезд в Pinewood Studios – сродни контрольно-пропускному навесу с будкой и постовыми на американской границе. Узкая асфальтированная артерия тянется между компактными рыжекирпичными домами, утопающими в богато-зеленом, разросшемся лиственном камуфляже...

Из Лондона – на побережье Девона: испугать меланхоличных овец реактивными детьми; съездить на экскурсию в гончарную мастерскую, где насобирать марблов и кубиков, а еще обжечь собственную поделку странной формы; спрятаться в домашнем подвале, инструментально-вокально издеваясь над хитом Леди Гаги. Назад в британскую столицу, чтобы, гуляя по Мосту Тысячелетия, наткнуться на уличного певца, играющего Unintended напротив Современной галереи Тейт. Огорошить музыканта своим пришествием, сфотографироваться и запостить в народной сети коротких сообщений. В потоке отзывов словить ироничное и личное от медиа-менеджера: «Тебе еще diaper/подгузник не простили, а ты уже millennium с одним «n» написал, spelling bee winner/победитель грамматического конкурса!»

В середине июля на послезакатной сцене музыкального фестиваля Ottawa Bluesfest Мэтт выкрикивает поздравление Канаде со стопятидесятилетием и предлагает «нечто от кого-то канадского». С первых же аккордов его гитары можно безошибочно угадать малослоговое «ро-ма-ма» и «о-ля-ля» из попсового и бешено-знаменитого Bad Romance. С кичливым заявлением «хочу с тобой дрянной роман» и Фейт Луна вымаршировывает ко зрителям – не Леди Гага, но в коротких шортах а-ля трусы с карманами и на высоченных каблуках.

Застопорившись в центре подмосток, Вера театрально-механично разворачивается и меняет угловатые позы, с каждой гитарной отбивкой для пропетой нездоровой исповеди. Уродство и болячка, дешево и зло, драма и пассивная агрессия. Оживает и свободно расхаживает она только во время лиричного припева. Вновь замирает ко второму куплету, показательно крутанув головой в сторону Мэтта с «your vertigo stick/твоя головокружительная палка» и лизнув микрофон вверх по гладкому корпусу и сеточной выпуклости. Заработав в ответ хитрую улыбку.

До проигрыша с двуязычным признанием сигает по сцене. Отступает в глубь, чтобы мелодичной оборванной серенадой позаигрывать с иронично скалящимся ударником. Заметить приближающегося и наигранно удивленного Мэтта и, словно не на шутку переполошившись, броситься к фронтмену навстречу. Как раз к моменту французского речитатива – обняв Мэтта за шею, Вера подносит микрофон. Переняв эстафету уже с английским яростным «не хочу быть друзьями», уносится обратно к сценичному краю на финальный припев, скача вместе с живым морем внизу. Под завершающие такты прошмыгивает за спиной Мэтта влево. С последней строчкой о желании дрянного романа разворачивается лицом к фронтмену и, засмеявшись, отступает за кулисы.

На интервью перед монреальским шоу в начале августа Мэтт единолично распинается о чувстве сродненности с канадской аудиторией, пока у входа в пресс-комнату Вера нахваливает семь дней отрывного музыкально-светового американского безумства для Тома. Медиа-менеджер скептически посматривает то на фронтмена, то на нее, видимо, слушая вполуха обоих. Наконец выдает рекламирующей: «Ладно, мы с Жаклин подумаем», – и Вера довольно улыбается: возможно, на Burning Man они двинут четырьмя парами в этом году. Мельком глянув на залезшего в телефон Тома, она отхлебывает из бутылочки и снова переводит взгляд на Мэтта. Вероятно, пиковым доводом его любви к франкоязычным канадцам звучит буквенно-цифровая комбинация. Запнувшись, фронтмен воровато озирается на стоящих в двери: мигом поднявший глаза Том и Вера с плотно сжатыми губами. Нервно усмехнувшись: «Ну, к примеру, если бы это был мой пароль...» – Мэтт возвращается к интервьюеру. Резко наружу водная аэропыль и британское «twit/лопух» – Вера с Томом срываются и молча убегают по коридору.

Впрочем, до самого конца август движется по семейно-домашней колее, размеренно и распланированно. Мэтт празднует юбилейное семидесятилетие мамы там же, где и свой день рождения – в калифорнийском доме-ранчо, собрав с три десятка родственников и друзей. На свойский, чисто для преданных фанатов, концерт deep cuts/непопулярных песен в лондонский музтеатр Shepherd's Bush Empire Крис чуть ли не первый раз берет двух старших сыновей. Четверо из MUSE двумя лодками – Мэтт с Томом и Дом с Андерсоном – подряжаются в конкурсный гребной заплыв в гавани их малелького городка. Минут десять побарахтавшись в воде, как пьяные утки, и бесславно причалив в хвосте короткой регаты. И поскорее смывшись: «завтра Leeds, надо репетировать». Чтобы на следующий день с парковой сцены в деревушке Брэмхем на севере Англии порадовать фестивальных зрителей полузабытым треком Showbiz. Исполнив его в точности так – с растущим захватывающим напором и пронизывающим высоким вокалом, – как он звучал одиннадцать лет назад на фестивале-побратиме – Reading.

Раскатанный пыльный автотракт c шестнадцатью, а то и более полосами среди безводной, выжженной солнцем и глухой пустыни, мягко говоря, выглядит странно. Еще больше сюрреалистичности, словно реальность раздваивается, навевает картина мчащегося рядом второго дома-близнеца на колесах – бежевый, с черными полосами и капсулой-навесом поверх лобового стекла. Взять один большой кэмпер на восьмерых не позволили невадские требования по водительской категории, да и укатиться на насколько дней в пустыню двумя фургонами – более комфорно и надежно. Туда, где за собственное благополучие ты отвечаешь только сам.

Вера с Мэттом, столбыча у входа в шоферскую кабину и втихаря улыбаясь, поглядывают через водительское стекло – за тонированными окнами не разобрать, кто за рулем соседнего кэмпера, – и вперед на дорогу. Всего сотня метров до кордона встречающих бернеров – полуголые ковбои пустыни, обвешанные очками, платками и патронташами с водой и электроникой – те уже выстроились в ожидании. Дом, ведущий машину, оглядывается. Наряжен ничем не хуже: в арабской куфии с очками на макушке, украшенный любимыми клыкастыми ожерельями, с неприкрытым мускулистым торсом напоказ.

ДОМ: Остановиться?

МЭТТ: (живо) Да, они билеты проверят, и чтоб халявщиков никаких в салоне не притащили.

Тон слишком убедительный – до наигранного, что сидящая на пассажирском месте Райана настороженно оборачивается. В сияющем золотом купальнике с вышитой на животе египетской маской, металлическими наплечниками и пелериной-крыльями. Дом в открытое окно высовывает руку ладонью ко второй машине, и соседний кэмпер тоже опускает стекло. Том – на пассажирском сидении – что-то говорит водителю: или Андерсону, или Джеки.

Всем «девственникам плайи» показан обязательный ритуал трансформации в бернеров. Пока Мэтт с Верой в сторонке хихикают и фотографируют, сокомандники выкатываются в пыли, переворачиваясь, и, лежа на спине и размахивая руками и ногами, вычерчивают дугами крылья песочных ангелов. Наконец получив триумфальное благословение от местных встречающих, новички встают, неловко улыбаясь и оценивая ущерб внешнему виду. В белесой пыли и наряды, и волосы – разумный момент, чтобы попрощаться со стерильной цивилизацией.

ДОМ: (отряхиваясь и подходя к Мэтту) Вы как-то не упоминали этого.

МЭТТ: (довольно улыбаясь) Да-да, мы предпочли забыть о своем позорном вступлении.

ВЕРА: (смеясь) Сюрприз бы не получился, и шоу бы не выглядело натурально.

Встряхнув волосами, подруга барабанщика трет глаза, и Вера мигом бросается к ней.

ВЕРА: (хватает Райану за руки) Это щелочная пыль, только не грязными руками!

Из набедренной сумки возникают мокрые салфетки – и с макияжем во временном городе на месте высохшего озера тоже лучше мысленно и физически распрощаться.

Плайа приветлива, но держи уши навостро, глаза открытыми, а воду всегда под рукой. Женская часть коллектива прибывших лавирует между палатками вдоль песочной улицы, откликаясь на приветствия и обмениваясь подарками. Блэк-Рок-Сити функционирует на экономике дарения: тебе вручают презенты, и ты в ответ можешь отблагодарить, если есть чем. У Джеки – целый рюкзак стразов и других украшательных блестяшек-липучек для тела, все на листах с названием ее косметической торговой марки.

Место прибивки выглядит таким же необлагороженным, как оно и было с полчаса назад: два кэмпера мордами друг к другу, а на пыльном участке перед ними разложенные кучками металлические трубки, колья и сверток грубой ткани. Все по отдельности, а не собранное в палаточный тент. И четверо мужчин, стоящие спиной и разглагольствующие вместо того, чтобы строить.

ДЖЕКИ: (насмешливо) Так и знала, что без нас не справитесь. (руки в бока) Ладно, чем вам помогать?

Квазиархитекторы оборачиваются как один.

ТОМ: Королева, не лучше ли сначала разобраться и потом быстро собрать, чем ринуться строить и никогда не закончить?

АНДЕРСОН: (кивнув на мягкую игрушку у своей подруги) Кари, где к тебе этот зверь прицепился?

КАРИ: (возмущенно) Это мой сын! И у меня свидетельство есть. (указав на бейджик на груди)

МЭТТ: (подходит и читает) Лучшая пьяная мать. (усмехнувшись) А этих троих сочли слишком трезвыми?

КАРИ: (качнув головой) Ну это ж добровольно. Джеки с Верой сказали, что уже детные, а Райана, что ей еще не надо.

ДОМ: (поджимает на секунду губы, затем указывает за спину) Может, все-таки вернемся к палатке?

Которая в шестнадцать рук возводится удивительно скоро. Далее – спустить с автодомовых крыш велосипеды и умчать в пустыню. Кататься вокруг и фотографироваться на, в, под и около гигантских причудливых изваяний: двухэтажные башни, трехметровые буквы, дерево с пышной кроной, куб, лицо робота – и здесь Чарли! Медуза, феникс, высоченное, но неработающее колесо обозрения, граммофон, лица, глаз, какое-то подобие биокомпьютера... Если их вообще можно все обойти. Постапокалиптические авто в стиле «Безумного Макса», зарешеченные, побитые, с шипами и трубками – навернуть круг в одном из них, сказав адрес и наобещав бензина. Обеспокоенно подойти к целиком обнаженной женщине, лежащей на животе в пыли, чтобы узнать, что она тоже «инсталляция». Пронаблюдать шествие зеленых человечков с выпуклыми круглыми ушами и плакатами за равноправие пришельцев, затем – велосипедный марш-бросок нудистов, парад рыцарей в масках-ведрах и с заячими ушами. Слева поют, справа – во что-то шумливо играют, сзади – танцуют, впереди – зазывают на угощение и воду...

В сумерках раздавать встречным и поперечным светящиеся флажки, трости и серпантины. Тыняться полночи между диско-тентами и бороздить пустыню на обвешанных неоновыми огнями корабле, паровозе и самолете. Славить хором безумие и утопать в передозированном сенсорном психозе.

Выложенная на профиле Тома фотография спящих в обнимку Веры и Мэтта – по-идиотски симметрично раскиданные в разные стороны руки и переплетенные ноги – подписана «Человеческая осьминоножка». Не иначе как в отместку за песочных ангелов. Медленно подняв глаза от мобильного и щурясь от солнца, Вера насупленно посматривает на дверь медиа-менеджерского кэмпера, пока Мэтт, зевая и потирая глаза, пытается вслушаться в то, что говорит Дом. Райана обожгла кожу, да и в целом ей тут не нравится, поэтому Дом отвезет ее в Рино и проводит на самолет. Бросив «да, конечно», фронтмен шаркает ко второй машине.

ВЕРА: (глянув Мэтту в спину, переводит взгляд на Дома) Возвращайся. И ты не один.

Формальная Британия оглушает резким контрастом: в первый день осеннего учебного семестра Мэтт заезжает в школу за Беном, а Вера заодно является на встречу с директором. На стенах кабинета – фотографии в рамочках с подписями годов и достижений местных студентов.

ДИРЕКТОР: (посматривает на документ на столе, затем опять в монитор) Алисия Ребекка Беллами, 2015 года, июль, и она приходит к нам осенью 2020 года. Как вы девочку в семье называете?

ВЕРА: Лис или Лисси. Глянете еще Лэнни? Ему на сентябрь еще не будет пяти...

ДИРЕКТОР: (набирая, кивает) Да-да, я смотрю. (переводит взгляд на Веру) Лэнни приходит к нам на весенний семестр в январе 2019, когда ему будет полные пять лет, а на осень я могу порекомендовать вам или курсы здесь в школе, или хороших репетиторов.

ВЕРА: (кивает) Мы остановились на домашнем обучении, но, боюсь, нам нужен учитель, который смог бы осенью путешествовать. Поэтому мы поищем такого сами.

ДИРЕКТОР: Я вижу, что вы серьезно подходите, но вам нужно будет еще откорректировать график. Когда начнется учеба, Лэнни не сможет больше вольно путешествовать.

ВЕРА: (кивнув) Конечно. Мы не будем больше так разъезжать по свету.

Сказано – не сделано: в октябре они улетают в Лос-Анджелес. Чтобы отрывочными сессиями набегать в студию, потому что Мэтт решает записывать по одному синглу в единицу времени, а не распыляться поверх всех треков готовящегося альбома. В один из вечеров на Пойнт-Дьюм его метеором выносит в столовую. С расширенными глазами и схватив Веру, он утаскивает ее в гостиную, указав пальцем в телеэкран. Новость гласит: робот София получила гражданство Саудовской Аравии. Поглядывая то на видео лысого автомата с пластиной на затылке, точно как у ее андроида в фильме Дага, то на Мэтта, Вера пожимает плечами.

ВЕРА: Это пиар. Они, скорей всего, спонсируют проект.

МЭТТ: Ладно, а что ты на это скажешь?

Вторая запись демонстрирует разговор Вилла Смита с роботом, где он намеками и прямиком заигрывает с Софией и тянется поцеловать, но гиноид напоминает, что они просто друзья.

ВЕРА: Несуразная попытка изобразить роман. (разведя руками) Он актер, она чатбот. Признайся в любви своей Сири и посмотри, что она тебе ответит.

МЭТТ: (нахмурившись) Неужели тебя это совсем не пугает? То, к чему все это может прийти? Ты гражданство Канады сколько лет уже не можешь получить? А в Британии что? И того лучше! Шесть лет отсидеть надо! И как легко, (указывает на телепанель), как легко получает внимание и блага тот, то, что даже мыслить самостоятельно не умеет. А теперь шаг вперед, и они научатся мыслить самостоятельно. Что тогда?

ВЕРА: (задумчиво) Знаешь, наверное, в человеке действительно вшит генетический код, склонность к саморазрушению. Новый фильм Дага, кстати, об этом. Но может быть, есть какая-то возможность реверснуть этот код?

МЭТТ: (отчаянно жестикулируя) Или открыть глаза и вырваться за пределы этого кода. (на миг замерев) Точно!

Фронтмен уносится через холл ко входной двери, вероятно, в свой музыкальный гараж, а Вера тушит экран с картинкой темнокожего актера-шутника и бледного робота-ханжи.

Перелет назад в Британию, чтобы в тихом, укладывающемся к зиме Девоне домашним кругом отметить Верин день рождения. Среди поздравлений выделяется и жжет беспокойством только одно – от Келли. Скрывшись на задний двор, Вера набирает и отправляет бывшей жене басиста: «Если захочешь поговорить, то я сейчас здесь». Ответ прилетает быстро: «Если найдешь время, приезжай», – и адрес.

Шатенка, невысокая и ладно скроенная, говорит в основном Келли, а Вера с Джеки внимают без слов. О том, сколько улетело времени с девяностых годов, как они поменялись с Крисом; о том, что, вероятно, она была не права, стараясь его удержать подальше от светской жизни и очень редко появляясь рядом с группой; о том, что невозможно склеить их отношения, даже если бы одна сторона и захотела; об опасениях, что старшие сыновья переедут к Крису и перестанут общаться с ней и другими детьми. О том, что ей неведома абсолютная формула семейного нетупикового романа, но которую слушающие ее женщины, возможно, знают.

когда-то I. Теория симуляции

Серебристый бегунок с металлическим «вжиком» проезжает вдоль выгнутой молнии, соединяя два берега плотной черной ткани. Вера поднимается довольно над чемоданом. Рядом внизу еще двое его сородичей, а перед глазами – шкаф с открытой раздвижной дверью. На вешалке – детское пальтишко для крохотной модницы: в черно-красную клетку, с широким воротником и поясными шлевками. Но без пояса. Нахмурившись, Вера заглядывает на дно шкафа – пояска и там не видно. Сдвигает чемоданы, оглядывается на обувную полку, оборачивается вокруг себя, инспектируя холл на пороге квартиры, – тот же результат. Задумчиво склонив голову набок, ищущая проходит коридором вглубь жилища и заглядывает в столовую-гостиную.

Мэтт, в уличной одежде вальяжно растянувшийся на диване и с мобильным возле уха, вопросительно поворачивает к ней лицо.

ВЕРА: Ты пояса к пальто Лисси нигде не видел?

Фронтмен беззвучно и часто мотает головой.

ВЕРА: (с полуулыбкой) С кем ты там трешь?

МЭТТ: (закрыв правой рукой микрофон) Один-один-восемь, один-один-восемь. Что на Рождество по театрам и кино здесь будет, чтобы с малыми прогуляться.

Буркнув «делать тебе сейчас больше нечего», она уходит дальше по коридору и останавливается в проеме светлой комнаты с детской мебелью и игровым декором. Лисси и Лэнни, тоже выряженные в свитера и походные штаны, сосредоточенно катают по полу машинку, загруженную куклами. Очертив сыскной круг по детской, Вера недоуменно замирает на секунду.

ВЕРА: (очнувшись, к детям) Развозите всех Барби домой, а машину в гараж и идите к папе. Мы скоро выходим.

Назад в коридор, к лобби у входной двери, даже выглянуть в подъезд, завернуть на кухню – тайна исчезновения красно-черного пояса начинает тянуть на загадку века. Столбыча возле окна и кругообразно повертев руками перед собой, словно или вяжет спицами, или распускает пряжу, Вера озаренно вытягивается и морщится. Настороженно шагает обратно в гостиную и подходит к Мэтту с категоричным «а ну встань». Так и есть: длинная цветастая кашемировая пропажа зарылась под ним между сиденьем и спинкой дивана. Запальчиво помычав и помахав руками – бесполезно Мэтту что-то доказывать, – Вера забирает пояс и уносится в сторону детской: эти двое мелких почему еще не явились?

ВЕРА: (приближаясь ко входу) Лэнс, Лис! Я вам, кажется, говорила собрать игрушки и пойти к па... (заходит в комнату) Так, а это кто разбросал и зачем?

Посреди детской живописно нахламлена сборная коллекция пластиковых карточек: с буквами, цифрами, обучающими картинками и чем только угодно; грузовик с куклами припаркован у одной стены, а малые по периметру другой выстраивают цветные легковесные кегли.

ЛЭННИ (и) ЛИССИ: (сбивчиво) А это папа заходил... (и) Папа сделал. (и) И устроил бардак.

С тихим «что за...» Вера часто моргает и трясет головой, будто пытаясь проснуться. Врут? В таком раннем возрасте? Плюс для детского интеллекта. Минус в хлопоты родителям. Марафонская прогулка назад в гостиную.

МЭТТ: (вставая с дивана) Ховард прибыл, давай на выход.

ВЕРА: (кашлянув) Понимаю, что бред, но ты заходил к малым? Трогал игрушки?

Мэтт удивленно вытягивает шею, хмурясь и всматриваясь в спросившую. К моменту, когда они залетают в детскую, раскиданные карточки исчезают, зато рисуется любопытнейшая картина: малые пятыми точками кверху, а лицами в пол усердно шерудят у основания шкафа.

МЭТТ: (подходя к детям) Значит, это я устроил бардак?

Испуганно подскочив, ребятня срывается с места, уносясь к углу в тканевый домик, и затаивается внутри – спрятались. Мэтт аккуратно ступает за ними, а Вера распластывается на полу и заглядывает под шкаф. Щель между полом и днищем очень узкая: ни заглянуть, ни руку просунуть. Скребя ногтем по выглядывающему белому уголку, она вытаскивает одну карточку, следом за ней цепляется и вылезает наружу вторая. Белая лошадь и рыжий кот.

ВЕРА: (вставая и показывая карточки) Черта с два их достанешь. Надо шкаф двигать.

МЭТТ: (переводит взгляд с нее на вход в матерчатый шатер) И я ваши карточки под шкаф, тоже я запихнул. Так, что ли, было?

Секундная молчаливая пауза, и двухголосый рев из палатки ознаменовывает раскаяние.

МЭТТ: (к Вере, тихо) Что я не так сказал?

ВЕРА: (тоже вполголоса) Ты все сказал верно. Они должны учиться ответственности. (приседает и заглядывает в палатку, вытягивая руки) А ну прекращаем выть и идем сюда.

Дом возникает на пороге, когда, обув и одев малых в пальто и теплую парку, Вера с Мэттом и сами натягивают демисезонные куртки.

ЛЭННИ: (улыбаясь) Привет, Дом! А мы едем в путешествие.

ДОМ: Да, если ваши родители наконец соберутся, то мы полетим в Австралию, к кенгуру. (указав на чемоданы, к Мэтту) Любой брать?

ЛИССИ: У меня есть Кенга... Где моя Кенга? (плаксиво сложив губы) Я хочу взять Кенгу.

Вера медленно переводит выжигающий взгляд на Дома, а Мэтт кивает вперед по коридору: «Иди теперь, ищи эту чер... чарующую игрушку». Ботинки обратно скинуты, детвора убегает внутрь квартиры, и барабанщик уходит следом. За спиной слышится шутливое пререкание о том, кто составлял перечень вещей, а кто отлынивал, и кто собирал их, а кто прохлаждался. И спор одномоментно затихает. Прежде чем зайти в арку, Дом оглянется. Холл будет пуст: Вера и Мэтт исчезнут.

Когда барабанщик завернет в детскую, то на малышке вместо яркого пальто будет надета курточка, а широкие брюки Лэнни сменятся на узкие стретчевые джинсы, да и мини-Беллами в целом будут выглядеть немного старше: менее круглые лица и выше ростом. Лисси достанет из корзины в шкафу игрушечную белую лошадку с пышными гривой и хвостом и счастливо покажет Дому.

ЛИССИ: Это Фэари. Ты думаешь, Марте понравится?

ДОМ: (выразительно подняв брови, кивнет) Несомненно. И что ей еще понравится, это если вы будете себя вести спокойно, без криков и беготни. И заодно лошадей пугать не станете.

Их скромный экипаж – Дом за рулем справа и брат с сестрой в детских креслах сзади – приостановится на миг возле серого тротуара, окаймленного с другого края опавшей желтой листвой и сухой травой. Черноволосая и голубоглазая Марта проскользнет на пассажирское сидение, впуская прохладу глубокой осени. Широко улыбаясь, обернется к сорванцам и назовет себя, повторяя их имена в ответ. Выудив из сумки куклу-русалку, медведя-полицейского и две расписные овальные коробочки с шоколадом, передаст их детям, но вдруг спохватится.

МАРТА: (к Дому) Ой, конфеты, наверное, не надо было сейчас показывать?

ДОМ: (ведя машину) Все в порядке. (на мгновенье глянув назад) Отдайте конфеты до ланча Марте, если не хотите выпачкаться и пролететь с лошадьми.

Сладости вернутся, а вместе с ними Лисси разрешит Марте подержать в руках свою Фэари. Экспрессивно одобрив игрушку и ее имя, знакомая Дома передаст лошадку назад.

ЛИССИ: Она красивая, потому что мама и папа любят нас и всегда покупают красивые игрушки.

Лэнни угукнет и вспомнит про робота, скейт и машинки на пульте, а Марта часто закивает, соглашаясь, и украдкой глянет на Дома.

ДОМ: (кивнет ей и назад) Ладно, задний ряд, хватит там хвастаться. У нас ведь тоже есть подарок для Марты.

Из бардачка появится CD-диск с насыщенной розово-сиреневой картинкой на черной обложке, подписанный Simulation Theory.

МАРТА: (восхищенно рассматривая) Ваш восьмой альбом!

ДОМ: (улыбнется) Одиннадцать треков. Стандартная версия, но зато он подписанный.

На внутренней стороне обложки будет красоваться единственный автограф с тремя завитками, явно выделяющимся «H» и «w» поменьше. Марта не уберет диск до самого прибытия в конный клуб, пока с двухполосной Бэтерст-Стрит их машина не пересечет арку и не остановится в узком дворе светлых двухэтажных зданий. С темно-синими табличками и рисунками скачущих белых лошадей на них.

Для четырехлетки Лэнни подберут спокойного пятнистого пони, а Марте – покладистую гнедую лошадь. Снабдив обоих наездников черными шлемами-котелками и вычищенными до блеска сапогами с широкой пяткой и поведав короткую инструкцию, тренеры выведут пеше-конную группу назад на Бэтерст-Стрит. Размеренный путь до арены в Гайд-Парке через оживленные центральные улицы Лондона они проделают считай что молча. Идущий рядом с пони инструктор присмотрит за Лэнни в седле; ведущий на привязи лошадь Марты второй тренер изредка будет оглядываться и справляться, все ли в порядке; а Дом, шагая между всадниками, возьмет Лисси на руки.

ЛИССИ: (обнимая ударника за шею и поглядывая над плечом на Марту) Жаль, что у меня нет лошади, чтобы кататься.

ДОМ: Вот и неправда. У тебя есть Фэари, но она слишком маленькая, поэтому я вместо нее тебя и катаю. Понятно?

И Лисси кивнет и крепче обнимет Дома за шею.

год 7. Происхождение выбора

Белая тишь пробирает звенящим морозцем, оставляет на лице влажные пятна от растаявших снежинок и тянется к далекой линии горизонта. Едва припорошенные деревья темным частоколом на заснеженных холмах обступили замерзшее озеро. И если бы не расчищенное от лишнего снега шоссе перед озером, крохотные домики на том берегу и пара дорожных знаков на этом, то могло бы показаться, что стоишь в одиночку посреди расхваленной глуши старинного и громадного Алгонкинского провинциального парка. Вера трет уже ставший мокрым нос, улыбается и трясет головой, смахивая рой снежинок, облепивших волосы.

МЭТТ: (голос за спиной издалека) Вера, ты придешь, посмотришь, что я выбрал?

Мотание головой трансформируется в кивки, и, все еще улыбаясь, присыпанная снегом разворачивается. Ряд коттеджных домиков, линия электропередач, щиты, вывески и прочие атрубиты цивилизации тянутся вдоль другой стороны шоссе.

Гараж, куда Вера ныряет вслед за Мэттом, больше похож на авто-мото-выставочный мини-ангар. Цветные снегоходы-кузнечики с тонкими передними лапками-лыжами, длинными брюшками-сидениями и гусеничными движителями да усиками-рулями над головами-рабочими корпусами организованно ждут вдоль стен. Особь, на которую указывает Мэтт, довольно массивная и длинная, с выгнутым вверх яйцекладом – спинкой второго сидения. Мигом стерев улыбку, Вера панически бросает взгляды то на фронтмена, то на сопровождающую чету гидов. Сжато вымолвив «извините нас, мы на минуту», хватает Мэтта за рукав и тянет на выход.

ВЕРА: (шагнув за порог и вбок от ворот, возмущенно) Что за?..

МЭТТ: (перебивает скороговоркой) Я не хочу, чтобы ты вдруг перевернулась, Вера, это не вода, одними потерянными трусами здесь не отделаешься. Тут деревья, и эта машина весит двести кило, и ведущий механизм весь снаружи! Ты никогда не застревала в цепи велика?

ВЕРА: (нахмуренно вперившись в него и размахивая руками) Я!.. Ты!.. Это!.. (выдохнув) Ладно, тогда я буду ехать с Марком, а ты все равно будешь катиться один. Понял?

МЭТТ: (часто поморгав, хитро улыбается и елейно) Хорошо, тогда ты будешь ехать с детским ключом.

ВЕРА: (расплетая руки и быстро) Идет.

МЭТТ: На двадцать пять миль.

Прикусив язык и мрачно глянув, она жестом указывает на гаражный вход. Шагая след в след за Мэттом, передразнивает его шепотом: «Двадцать пять миль в час», – затем криво улыбается, опустив голову. Где двадцать пять, там и сорок пять, а потом и вовсе можно будет родительскую отмычку выменять у сопровождающих на полноценный ключ зажигания для Ski-Doo. Ради канадского взаимопонимания, во славу Онтарио или за здравие всех оленей в округе.

Скольжение на снегоходах отдаленно напоминает катание по водной глади на гидроциклах – по сути, у обеих машин один и тот же конструктор. Однако изоляция шлемом от внешних звуков, а расчищенным в снегу треком от вольного «куда хочу – туда лечу» требуют ежесекундной концентрации. Чтобы не наехать на ведущую их четверки Стейси или, наоборот, не потерять из вида ее машину. Виляя между деревьями, словно в туннелях, минуя укрываемые снегом просеки и вкатывая лыжами и гусеничными лентами белые снежинистые хлопья в лед замерзших рек, они за три с половиной часа добираются к мотельному домику на отшибе околопаркового городка. Просьба захватить в путешествие купальники и плавки объясняется видом компактного гидробассейна с горячей водой. Снаружи. В двадцатиградусный мороз темнеющего вечера. Помотав головами, Вера с Мэттом дезертируют в номер, а после ужина и вовсе уматывают спать, будто не катались, а на себе целый день таскали механические сани.

Утро свежо и многообещающе. Глянуть, не примерзли ночью ли снегоходы к дороге, залить бензин и масло, получить ключи с черным витым шнуром в обмен на учебные зеленые ограничители, упаковаться и умчаться обратно в дикий лес и на замороженные ландшафты. Снег перестал валить – фотографироваться. Заехать на ланч в сторожку – посреди лесной глуши. Обменять две канистры на аккумулятор и отвезти его в какую-то другую точку парковых дебрей к... одинокой палатке. Рядом – сани с упряжкой и металлический чан с головешками сожженных дров. Вокруг – следы животных и лыжня. Только так и добираются в глубь Алгонкинского парка зимой: на собаках или лыжных мотоциклах. Замотав аккумулятор в одеяло брошенных саней и позвонив на спутниковый дикарям-туристам, квартет прыгает в седла и уезжает. Что снежная пустыня в Онтарио, что песочная в Неваде – удивительно, но факт: индивидуумы homo sapiens, добровольно загнавшиеся в чрезвычайные, испытывающие условия, горазды на большее внимание и заботу о себе подобных.

Пристанищем на вторую ночь становятся деревянные хижины в приозерном гостиничном комплексе – для желающих породниться с канадской природой. Не до уровня палаточных экстремалов, заведших дружбу с местными волками и лисицами, но и на шаг ближе, чем у мотельных комфортоискателей. Все же с обогревом и кухонной техникой на пропане четырехместная избушка не кажется суровой для выживания, поэтому Вера с Мэттом заселяются отдельно от гидов и прощаются до утра.

Избавившись от наслоенной одежды в теплой спальне и быстро откопав домашний костюм, Вера уносится в душ первой. Открыв и попробовав воду, скидывает термо- и нижнее белье, закалывает волосы, рассматривает в зеркале обветренную переносицу, в итоге ступает на поколачиваемый струями воды поддон. И отлетает к перегородке. От ее ушезакладывающего выкрика не только Мэтта пригоняет в душевую, но и звуковой волной, наверное, сшибает иней с верхушек близрастущих хвойных и лиственных. С округленными глаза и заикающимся «что случилось?» фронтмен бросается к дрожащей полумокрой наяде, а Вера скованно переставляет ноги на пол.

ВЕРА: (цокая зубами) Д-да-дай п-п-полотенц...

МЭТТ: (сорвав с держателя махру, укутывает Веру и тянется к душу) Тут же бойлер, ты не видела? (открывает кран и отдергивает руку от струи) П...здец она ледяная! Они его, видно, только недавно включили. И ты всю теплую воду слила.

ВЕРА: (ежится и бросает взгляды на него и на кабинку) В общем, душ свободен.

МЭТТ: Ха-ха, не-не, я подожду, пока нагреется. Я не канадец.

ВЕРА: (зажато) Я, похоже, тоже не канадец. (наигранно-жалобно) Нагреешь мне чайничек?

МЭТТ: (усмехнувшись, направляется к двери) Иди, иди погрейся у камина.

В утренне-светлой кухоньке с рыжим деревянным интерьером фронтмен колдует над плитой, расслабленный и выряженный по-домашнему. Тернув глаза и открывая-закрывая их по очереди, Вера на цыпочках бесшумно подкрадывается к нему со спины. На финальном шаге бросает руки на плечи и рявкает в ухо: «Утро!» Встрепенувшись, Мэтт роняет ложку и, крутанувшись лицом к напавшей, хватается за нее и по слогам между «ха-ха» обругивает начало дня.

ВЕРА: (вытянувшись, зыркает над плечом фронтмена) Ты решил нас отравить? (кивает на окно) Не проще ли в их столовую зайти?

МЭТТ: (смеясь) А ты представь, что здесь больше никого нет. И я могу сам приготовить. (часто поморгав и убедительно) Разогреть. (разворачивается лицом обратно к плитке)

Улыбнувшись: «Конечно, можешь», – Вера стучит пальцами по одному плечу. Мэтт оглядывается – она выплывает с другой стороны. Он вертит головой – Вера опять высовывает нос над иным плечом. Мэтт хмурится с тонкой улыбкой и замирает, косясь назад. Просунув ладони под мышками, она обхватывает его со спины и касается губами шеи, мягко и выдыхая тепло. Жмется грудью и крепче стискивает. Осторожно разомкнув ее объятие, Мэтт поворачивается, изучающе щурясь, впиваясь глазами в ее лицо. Скользнув руками от плечей вниз, Вера сдавливает его бедра и вновь трется, касаясь всем телом, вставая на носки. Недвузначно улыбается и прячет взгляд – слишком прямо, чрезмерно открыто, если провоцируемый уже в игре.

ВЕРА: (дотянувшись до уха, шепотом) И все же доброе утро? По крайней мере, часть тебя уж точно рада меня видеть.

Уверенно сжав ее шею ладонью сзади, а второй рукой съехав на талию и ниже, под резинку домашних брюк, Мэтт лукаво и красноречиво поглядывает в сторону и чуть поодаль. Туда, где подпирает стену кухонный, по виду добротный стол; незанятый – лишь смахни вбок держатели с пряностями и салфетками.

ВЕРА: (повернув лицо к Мэтту, шепотом) Только я хочу тебя видеть. Сейчас, сегодня, всегда...

Она мягко ерошит его волосы на затылке, а Мэтт впечатывает поцелуй в скулу и, легонько толкая Веру, делает шаг.

Стол действительно прочный. Опираясь руками и тяжело выдыхая через открытый рот, Мэтт поднимается над лежащей, запрокинувшей голову Верой. Ее топ где-то под шеей, обнаженная грудь вздымается от глубокого входа, руки уже обессиленно, но все еще цепляются за нависшего сверху. Он без футболки, штаны приспущены, у края стола и обвитый ее ногами. Кинув взгляд на кухонную плитку с шикающим «о черт», Мэтт словно просыпается: хватается за Верины щиколотки и выпутывается. Выравниваясь, тянет и ее за плечи вверх; приседает за футболкой, а Вера падает на колени и приземляется на непослушные ноги рядом.

МЭТТ: (натянув штаны, убегает к печке) Малыш, мы чуть пожар не устроили!

ВЕРА: (переводит дыхание и обнимает ножку стола) О-о-о да-а-а!

Металлический звучный грохот, вскрик Мэтта – и хлопком оглушительное, грозное шипение. Высунувшись из-под стола, Вера моргает и всматривается: Мэтт уже отскочил от мойки, а над раковиной поднимается густой желто-серый клуб пара.

ВЕРА: Блин, оставь... Я сама... (пытается встать, но валится назад) Это как-то нечестно.

Охнув, она трясет головой и вновь опирается на деревянный костыль. Когда открывает глаза, рядом появляются ноги Мэтта, и затем он сам паркуется и отдает ее спортивные брюки и свою, использованную не по назначению, футболку.

МЭТТ: Все честно, я же старался. (загадочно улыбаясь) А прикинь, что бы было, если бы человеческие существа производили потомство на свет тем путем, каким в них залили генетический материал? Как в твоем любимом фильме. Уже бы премию Чаплина кто-то получил!

ВЕРА: (в нос) Угу, посмертно.

МЭТТ: (улыбаясь, кривится) Мерзость, правда?

ВЕРА: (недоуменно) Это то, о чем ты думал, пока?.. Блин... (закрывает и трет глаза)

МЭТТ: Я подумал, подумал, может, пойдем с Марком и Стейси поедим, если еще не поздно? Где спутниковый? (поднимается и удирает из кухни)

ВЕРА: (иронично кивает) Он подумал. (вытирается и натягивает одежду, к себе) Все же мне несказанно повезло, что любовник из тебя намного лучший, чем повар, философ, комедиант и... (вставая, оглядывается на испачканную в копоти мойку) пожарник.

Как и исполнитель на вторых ролях. Невысокий, внешне не притягивающий внимание, если молчит, с резковатой, даже дерганой жестикуляцией, Мэтт в качестве ритм-гитариста теряется в сколоченной им же самим битловской кавер-группе Dr. Pepper's Jaded Hearts Club Band. На фоне других известных музыкантов, и уже тем более когда на сцену лос-анджелесского рок-паба заходит сама живая легенда – Пол Маккартни. Вероятно, те, кто создают свой, настолько яркий мир, что он слепит и завораживает, никогда не смогут целиком адаптироваться в чужом. Приземляясь около Веры за столик, Мэтт конфузливо улыбается и кивает на сцену.

МЭТТ: (оживленно) Ты видела? Видела Пола? Ну как мы?

ВЕРА: (уверенно улыбаясь в ответ) Главное, что сэр Пол доволен. И я все ждала, когда в «Бульдоге» вы начнете выть.

Засмеявшись, что «сэр Пол бы точно не оценил их скулеж», но пообещав рискнуть, Мэтт переключается на другого участника кавер-банды за их столиком. Видимо, тем, на кого давит ответственность за целый мир, иногда хочется отдохнуть в чужом, не теряя при этом навыков и веры в себя.

Режим вызова автоматически сворачивается, и мобильный на приборной консоли машины показывает главный экран. За рулем слева, Вера тыкает в дисплей, вновь инициируя звонок, и оглядывается на потасовку сзади. Лисси и Лэнни, пристегнутые каждый в своем кресле, тянутся шлепнуть друг друга или бутснуть по ногам. Пригрозив объехать стороной «горки и батуты», Вера слушает взаимные обвинения «это не я первый начал» и через отъехавшие ворота заворачивает к двух- и одноэтажному комплексу с обширным садом, лаунж-зоной в тени и парковкой. По экстерьеру и не скажешь, что здесь ютятся звукостудии, больше похоже на чье-то приватное жилище. Отстегнув малых и взяв за руки, приехавшая семенит дробным косяком к оживленному входу, приветствует молодых и шумных тусовщиков и побыстрей ныряет в холл.

В первой студии тишь и благодать. Звукотехник в сумеречной контрольной указывает на центральный зал, где у младших Беллами глаза разбегаются от обилия цветастых и блестящих кнопочек, палочек, шнурков и других «игрушек». Крис первым выглядывает из смежной веранды на детские восторженные писки и звук чего-то свалившегося. Вера таранит Дома в проеме и, оглядев лоджию, опешенно замирает.

ВЕРА: (к Дому) А где? Он трубку не берет, и я... (оглядывается по сторонам) Где Мэтт?

ДОМ: У него экспоненциальный кризис.

МЭТТ: (голос откуда-то снизу) Экзистенциальный, придурок.

Поджав губы, ударник глазами указывает на веранду, и Вера просачивается в солнечную комнату со стеклянными дверьми и густой зеленью, виднеющейся снаружи. В углу Том с продюсером молча приветствуют и встают, а фронтмен обнаруживается за первым диваном. Лежащим на полу, обхватив себя руками и лицом ко второй софе.

ПРОДЮСЕР: (подходя) Гитара больше не главный инструмент. Сам ляпнул, сам обиделся и теперь вот... (жестом показывает на лежачего)

ТОМ: (пнув кроссовок Мэтта и отступив на шаг) Мы с Парижем решили или нет? По заказу или наш сет-лист даем?

Ноль реакции. Лежачий бойкот.

Глянув с укоризной на медиа-менеджера, Вера глазами и подбородком указывает на выход, а ждущего на пороге Дома одними губами и жестом за его спину просит забрать и малых. Под затихающий, отдаляющийся говор она садится рядом с Мэттом. Вытягивается на полу за его спиной, подложив руку под голову, а второй накрыв его плечо. Глянув назад и отвернувшись, фронтмен еще с минуту лежит молча. Так, что если прислушаться, то можно уловить шум уличного трафика и залпы смеха – вероятно, еще околачивающегося на входе молодняка.

МЭТТ: (тихо и быстро) Гребаные магнитные бури, колебания курсов и ПМС у Ховардовой подруги. (пауза) Гребаная толпа советчиков, говорящих мне, что и как я должен делать. Почему бы им не послушать меня и не сходить и отыметь себя своими же советами? (пауза) И гребаный холодный пол, на котором ни хера не удобно лежать. (поворачивает к Вере голову) Идешь?

Простодушно кивнув, она тоже встает. Один цикл исповедей в пустое место под диваном на фронтмена, очевидно, подействовал благотворно. Вымевшись в рабочий зал, Мэтт спешно обходит аппаратуру, проверяя и выключая.

ВЕРА: (наблюдая за ним) А в чем подруга Дома сплоховала на этот раз? Это ж Райана?

МЭТТ: Угу, она. (усмехнувшись, бросает взгляд на Веру) Сплоховала? До сих пор она только в выигрыше. Хочу трахаться – прибеги отымей меня. Хочу на остров – отвези меня частным самолетом. А как ему что-то надо, у нее сразу свои планы. Вспомни день рождения Дома. Явилась, чтобы торт красиво вынести. А кто, блин, за всей этой посудой, шампанским, всей этой дребеденью следил? (выразительно уставляется на нее)

ВЕРА: (пожав плечами) Сами же не захотели кейтеринг брать.

МЭТТ: (выходя из зала, цепляет Веру за руку и тянет за собой) Я скажу, что если друзья надежнее, чем твой партнер, то зачем вообще такие отношения нужны.

ВЕРА: (вышагивая следом за ним в холл и тихо) Я думала, мы с тобой друзья.

МЭТТ: (захлопывая дверь и кивая) Друзья, но перво-наперво партнеры. А это немного...

Задумавшись, он тормозит с разгона, и Вера торпедирует его в спину, обхватив за плечи для равновесия.

МЭТТ: (усмехнувшись, оборачивается) Это сложнее. Но и круче!

В середине февраля Райана отказывается идти на премьеру фильма Дага с Вериной эпизодической ролью. Сидя между Домом и Мэттом, Вера полтора часа зеленеет – благо, в темноте не видно – от доставучих «где» и «когда» с обоих боков, пока сюжет, наконец, не подбирается к маяку. Когда в скудно освещенной чуждыми энергетическими всполохами пещере из мириад живых ячеистых наслоений вырисовывается человеческая голова без волос и лица, картинка отдаляется, демонстрируя неземное существо в полный рост. С тонкой, скорее женской фигурой, переливающейся темно-блестящим покровом, пришелец вытягивается и переступает с ноги на ногу – вмиг рельефы коленей и ребер становятся более четкими, а узоры на стенах – ровнее и выпуклее. Каждое движение – гудящий двухтоновый проникающий звук; каждая пуля, выпущенная главной героиней, – навылет и замершая витиеватой трассировкой, словно бабочкин усик, за спиной. Вернувшись на Дьюм-Драйв, фронтмен с барабанщиком дружно заключают, что Верина роль во всем фильме – лучшая, а саундтрек в ее эпизоде – массивный и убедительный. Хитро улыбаясь, Мэтт кивает не видящим его фанатам: «Хорошо, я дам вам нечто тяжелое, что вас расплющит under pressure/под давлением».

Не прилетает Райана и в Лондон на следующий вечер – по совпадению еще и День святого Валентина – для группового похода MUSE за нецензурной статуэткой на NME Awards. Видеть Криса за столом и на интервью после многих лет избегания публичности несколько странно и по-настоящему отрадно. Закончить полуофициальное мероприятие, обжимаясь и зацеловываясь в полутемном коридоре – в общем-то уже стандартный, никого не удивляющий финал.

Как можно легко предположить, еще через день, в момент выхода нового сингла Thought contagion, когда и Крис даже наведывается в девонское жилище Мэтта для интернет-сканирования реакции поклонников, Райаны в компании Дома тоже нет. Впрочем, реакция фанов больше одобрительная – профессиональным успехом барабанщик и успокаивается.

Живые выступления группы всегда были главным шоу-козырем троицы, поэтому на парижский концерт, собранный из песен по заказу фанов, Вера бежит впереди остальных. Заказав два открытых купе в конце вагона первого класса, за два с четвертью часа дороги в Париж «Евростаром» они устраивают модельный косплей и фотосессию. Заметив на обложке одного из французских журналов смахивающего на Дома красавца, да еще и в леопардовом пиджаке, выворачивают куртку барабанщика пятнистой подкладкой наружу. Мало. Джеки размалевывает Дома тенями и подводкой для глаз: «Не нервничай, сейчас будешь красивый». Вера режиссирует Дома в журнальную позу – халтура: на обложке фон розовый, в поезде белый. Развернув мускулистого Криса в малиновой футболке спиной, на его фоне заново выстраивают барабанщика. Уже лучше. Пригоняют в кадр Мэтта с журналом на вытянутых руках – штатив – для сравнения с оригиналом. В итоге: поезд виляет, малиновую стенку трясет от смеха, штатив бьется в истерике, влепив журналом модели по голове, фотограф – Том, кто же еще – бесконтрольно ржет. Вера с Джеки переглядываются: «Накурен?» – «Под феном». И только «модель», гламурно замерев, сосредоточенно-серьезен. Выложив фото на интернет-суд страдающей по Дому женской общественности с подписью: «Оцени, кто это сделал лучше», успокаиваются и отмывают ударника в человеческий мужской вид.

Переодевшись в концертное и вытерпев укладку и утрамбовку прически с лаком и гелем, Мэтт декорируется светло-металлическим подарком с тройной подвеской: гитарой, ключом и роботом. На вопрос «зачем?» прикрывает руками и расширяет глаза – снимать не собирается. Даже когда на сцене цепочка лупит его по лбу кулонами, перелетает через плечо и опутывает гитарный ремень, прячет ее за шиворот, но не стаскивает. Ассортимент заказанных фанами композиций относит к ностальгическим временам более ранних альбомов, но первой открывает выступление недавно рожденная миру Thought contagion. Стоя за кулисами, как и много лет назад, Вера то улыбается из-за нечаянно комичного движения фронтмена, то замирает не дыша от пронизывающей гитарной энергии и неутихающей боли в его голосе. Помесь контрастов и наслоение впечатлений, что можно увидеть только на живых концертах группы.

Голливудский театр «Долби» краснеет дорожками и фоновым стендом для позирования в пресс-зале, золотится названием на лбу здания и оскаровскими скульптурами у входа и белеет внутри плакатами другой фотостены и улыбками звездных гостей. Ничего нового. Зато поражает номинирование в пяти категориях научно-фантастического сиквела, что, имитируя судьбу образцовой киберпанковской ленты, не выдерживает прокатной гонки. Канадский режиссер шутит, что он умудрился снять самый дорогой и, видимо, последний арт-хаусный фильм с большими киностудиями, но законные статуэтки за кинематографию и визуальные эффекты его команда со сцены забирает.

В фойе после наградного торжества, пока ее сопровождающие цепляются за кого-то языками, чтобы перетереть о саундтреках и агрокультуре, Вера улучает момент сфотографироваться с актером-призером второстепенной роли, что несколько лет назад снялся в другом нишевом сай-фай фильме. Режиссер-канадец подходит сам. Новость об отказе Дага перемонтировать семейные сцены в угоду инвесторам и последовавший от них запрет на театральный прокат новой картины с пришельцем облетела всю отрасль. Только через стрим-сервисы. Продюсер и ведущая актриса поддержали Дага, но этого оказалось мало. Улыбающийся квебекский француз отмечает, что их никогда не похвалят в прессе, но отвоевывание позиции в чрезмерно контролируемой олигопольной сфере многим дарит надежду и помогает делать выбор. Когда на фотосессию являются его актеры – еще один канадец, три голливудские красавицы, бывший реслер и Джаро, – Вера кивает последнему, и тот отходит с ней.

ВЕРА: (улыбаясь) Нравится работать с канадцами?

ДЖАРО: (оглядываясь на свою группу) Очутиться в этом фильме – уже как сбывшаяся мечта. Ты не была на площадке. Декорации, вода, свет – если бы ты видела, как это все работает вживую. Те, кто не дали «Оскар» за производственный дизайн сегодня, тоже, очевидно, там не были. (оглядывается в другую сторону)

ВЕРА: Верю. И верю, что этот фильм переживет многие другие, а те, кто в нем снялись, станут легендами. Ты хорошо сыграл, тонко, спокойно, хладнокровно.

ДЖАРО: Мы обсуждали мою роль и хотели что-то отличающееся от первого...

Он замолкает и смотрит вдаль непростительно долго даже для неторопливого самого себя. Качнувшись вперед, словно заработала мысленную оплеуху, Вера оборачивается. Так и есть: Мэтт с Томом замерли на другой стороне круглого пятачка и выразительно глядят на беседующих. Один слегка разведя руки в стороны с возмущенным «что за нах...й?», а второй заткнув большие пальцы за ремень с оценивающим «ну п...здец».

ДЖАРО: (криво усмехнувшись) И они не подойдут?

ВЕРА: (мотая головой) Правила. (усмехнувшись и тише) Чудно, когда они работают на тебя.

ДЖАРО: Что, они так и будут стоять?

ВЕРА: (вздохнув) Неправильный вопрос. Не важно, что они будут делать. Важно, что сделаю я. (трогает его за руку и жмет ладонь) Рада была тебя видеть, честно. Береги то светлое и доброе, что есть в тебе. А мне пора.

Шагая к окаменелым надзирателям, Вера не оглядывается. Том кивает, смотря поверх ее головы, а Мэтт, небрежно взмахнув туда же ладонью, вытягивает руку к приближающейся и обхватывает пальцами ее шею сзади. Вера клонит голову набок к фронтмену, и все трое молча удаляются.

Еще один марсист встречается по незамутненной случайности в супермаркете, куда Вера заскакивает на пути из Маленькой Армении домой в Малибу. Обычно улыбающийся и смеющийся с чего только угодно Томо выглядит несколько задумчиво, а на вопрос о Викки уклончиво и нейтрально отшучивается. Заглянув на пару минут глотнуть кофе, они застревают в кафе на треть часа – столько требуется гитаристу 30STM, чтобы вскользь обрисовать усложняющиеся отношения с женой, скатившиеся к ультимативному «или-или». Или продолжать дальше колесить с вольными от семейных уз братьями Лето, или остановиться и поддержать Викки.

ТОМО: (добродушно улыбаясь) Помнишь, вы подарили мольберт? Викки рисовала в основном, из меня хреновый художник.

ВЕРА: Зато отличный музыкант. (хитровато) Но если ты вдруг возьмешь паузу, то, может, откроешь в себе и другие таланты?

Мэтт, похоже, всерьез задумался о тихой музыкальной пенсии, потому что добрую часть марта торчит в студиях с кавер-группой на ливерпульцев, более того – выступает на сценах поболее пабных, а к завершению месяца добирается и до Лондона в престижный Королевский Альберт-холл.

Где еще тише, так это в девонском прибрежном городке, куда Вера, Мэтт и двое сообразительных недоросликов прячутся на три апрельские недели. Узкими дорогами они катаются по деревенской Англии и в один из дней прибывают к фермерским домикам из медово-теплого батского камня – памятники георгиевской эры. С одной стороны пастбище с гуляющими лошадьми, с другой – дворик из нескольких построек. Экскурсия в питомник к ловчим птицам длится короче стандартных двух часов – на прогулку с соколами и знакомство с совами: за детьми, тем более такими маленькими, как Лэнни и Лисси, требуется пристальное внимание. Сначала они пугаются, когда сокол, распахивая крылья, возвращается на руку тренера, потом бегают за птицей наперегонки к дереву и обратно. Нахлобучив Лэнни съезжающую на глаза шляпу, Мэтт фотографирует его с соколом на голове, Лисси же служить постаментом отказывается. Совы нравятся всем – не такие грозно выглядящие, в белом чистом оперении с огромными круглыми глазами. И, кажется, понимающими взглядами. Не любящие дневной свет ночные охотницы летают только в помещении; Мэтт приседает рядом с Лэнни и ловит одну на перчатку, но гладить хищных птиц все равно не разрешают. Для благополучия самих же хищников.

Заезды на мексиканский фестиваль – в качестве исполнителей – и на калифорнийский – в роли зевак, тестирующих кричаще-дурацкие наряды для будущего созыва Burning Man – тоже протекают спокойно. Как и весь апрель: без инцидентов до момента, пока Кейт не зовет Мэтта «на прогулку и несколько слов». К вечеру прогулявшийся воровато сидит на диване в гостиной Гросвенор, подтянув к себе колени и схватившись за подушку – возможно, будут бить. Том, качая ногой и умиленно улыбаясь, пялится в телефон, развалившись напротив, а Вера караульщиком стоит в дверях и тоже читает с экрана.

ТОМ: (брезгливо усмехаясь) Это такой глупый п...здец, над которым даже шутить не надо. Вещь в себе.

МЭТТ: (округлив глаза) Да откуда я знал?!

ВЕРА: (указывая подбородком в мобильный) Так она еще в начале месяца раструбила о своей беременности.

МЭТТ: Я что, слежу за ней? (смущенно лыбится)

ВЕРА: (подходя и ухмыляясь) Теперь какое-то время будешь.

Забравшись на диван, Вера обнимает фронтмена за плечи, а второй рукой сует в лицо телефон. На дисплее вереница фото: он с Кейт идут по улочке; бывше-промежуточная мало того, что в свободном коротком выпирающем топе, так еще на одном снимке задирает кофтину, чтобы как нарочно продемонстрировать заметный живот; фронтмен же бдительно, словно в ожидании сигнала «пора сматываться», сощурившись, глядит куда-то вдаль.

ТОМ: (зачитывает) Кейт Клеменс беременна, значит ли это, что Мэтт Беллами изменяет жене? (насмешливо к Мэтту) Класс! И?

Недоуменно моргая, фронтмен переводит взгляд на сидящую рядом.

ВЕРА: (разглядывая его в ответ) Всегда актуальный вопрос. Особенно когда руки чешутся.

МЭТТ: (возмущенно взрывается) А вы разве, вы двое не должны поддержать меня?

Вера смеется, а Том поднимается и прячет мобильный.

ТОМ: Мне лично все равно, с кем она третьего ребенка натанцевала. А что до... (кивает на мобильный в руках у Веры) Лучшая поддержка – игнорирование. Быстрей уляжется.

Целенаправленно рыться в онлайн-сплетнях – малоприятная крайняя мера, но после ухода медийщика пара вытягивается на диване, штудируя подгорающие новости. На какие-то секунды Вера отвлекается, заметив сообщение о временном перерыве Томо Милишевича от концертного тура 30STM, но Мэтт толкает в плечо, возвращая к теме дня. Оказывается, что отцом нового ребенка Кейт, раз в семь лет собирающей детей, словно сувениры, от своих «любовей всей жизни», стал чуть ли не друг семьи, с которым она была знакома...

МЭТТ: (морщит переносицу и с акцентом) Пятнадцать лет?.. (поглядывает на Веру) Это ж долго. (щурясь, поглядывает вперед) Восемнадцать, три, пятнадцать. Это ж мы с тобой тоже пятнадцать лет знакомы! Это долго.

ВЕРА: (пожимая плечами) Это достаточно, чтобы этот ее... новый друг присмотрелся, узнал ее... (мотает головой) В общем, если они вдвоем так счастливы, как тут рисуют, то удачи им!

МЭТТ: (переворачиваясь на спину и задумчиво) Я предложил взять Бена на месяц в ЛА. Ей, наверное, не до него скоро будет.

Открыв рот, чтобы напомнить о своей второй беременности, когда Лэнни постоянно крутился рядом и ничуть не был обделен вниманием, Вера снова бросает взгляд на Мэтта, притихшего и выжигающего взглядом потолок. Мотнув головой, она кивает и выдает лишь краткое «хорошо». Синдром нелюбимого ребенка неизлечим и бестелесным призраком будет висеть над головой, куда бы ты ни отправился. Наверное, одарить теплом нуждающегося – это наиболее созидательный ход, чтобы утихомирить нервирующий фантом из детства.

МЭТТ: (резко повернув лицо к Вере) Давай еще детей заведем.

ВЕРА: (встрепенувшись) Это что, соревнование? Кто больше?

МЭТТ: (быстро) Не, серьезно. У тебя все равно легко все это получается. Сначала не видно, потом полгода с животом, еще полгода покормишь – и свободна. Если сегодня начнем, то у нас через два года еще двое будет.

ВЕРА: (усмехнувшись) Роди сам и узнаешь, как это легко. (вставая в полный рост на диване) И, для начала, мне, кажется, моральная компенсация за твой чудесный выход полагается?

МЭТТ: (глядя на нее снизу вверх и мягко) Что ты хочешь?

Жуликовато улыбнувшись, она замирает и смотрит вдаль перед собой.

Воспитанный в строгости и от природы спокойный, Бен разительно отличается поведением от младших Беллами. Словно ему не семь скоро будет, а двадцать семь. Гуляя по Нью-Йорку, не просит никуда заходить и ничего покупать, не бежит порассматривать витрины и не указывает пальцем на рекламные вывески с яркими картинками. Зато на концерте в Северной Каролине, не напрягаясь, высиживает до конца выступления отцовской группы – тогда как Лисси увозят спать в гостиницу, а Лэнни погружается в дрему на третьей композиции. На вопрос «Понравилось ли?», правда, отвечает единственным «Громко». Погостив два дня у отца, в банковский выходной понедельник улетает с гувернанткой назад в Британию – школа есть школа, – а Мэтт обещает взять его к себе на целый месяц во время летних каникул.

Захлопнув багажник, Вера огибает авто, махнув через слабо тонированное стекло двум пришвартованным на заднем сидении мини-флагманам. Машина трогается задом, и в открытом проплывающем мимо окне Пэт откланивается до наступления сумерек, разворачивается посреди улицы и увозит малых. Впереди – утопающий в зелени студийный комплекс. Через пешеходные ворота направо и садовой тропинкой в персиковое здание. Подмигнуть менеджеру на входе и коридором, игриво раскачивая кулек, продефилировать к дверям первой звукостудии. Внутри опять тихо. Будто участники группы не на инструментах сюда приходят играть, а в молчанку.

ВЕРА: (воодушевленно заглядывает в рабочий зал) Как репетиция?

КРИС: (сидя перед синтезатором, обхватив бас и подперев щеку) Ты имеешь в виду куннилингус гитаре?

Смешки с дивана от Дома и Тома.

КРИС: (продолжает, кивая на лежащего на втором диване Мэтта) Профессионал.

Дружное хихиканье в четыре голоса, включая и облокотившегося на рояль продюсера. Мэтт, скрестив руки на груди, – бездвижен.

ВЕРА: (смущенно пропускает паузу и кивает на фронтмена) А это профессиональная травма от гитарного порно?

КРИС: (улыбаясь) Это новая песня.

ДОМ: Кстати! (прекращает смеяться) Десять тысяч миль, пятьсот часов. Какая скорость?

ВЕРА: (глянув в потолок и зажмурив один глаз) Пять... сто... двадцать. (взгляд на Дома) Двадцать. Миль в час. (непонимающе хмурится и вопросительно наклоняет голову)

ДОМ: (кивая на Мэтта) Это он так к любимой спешит.

ВЕРА: (смеясь) Как-то не очень.

КРИС: (тихо) Может, он на велике едет.

Приглушенные смешки.

КРИС: Детском.

Прыснув от смеха, Вера хохочет с любителями подколоть, а Мэтт наконец садится на диване.

МЭТТ: (певуче) А гребаные ж вы математики, не хотите учесть, что человек не может круглыми сутками сидеть за рулем, что нужно время на поспать, поесть, остальное?

ТОМ: Ну да, будешь потом сам каждому до...бщику индивидуально объяснить, что тормозил, чтобы пожрать, поссать и потрахаться.

ДОМ: (к Тому) Почему потрахаться? Он же к любимой едет. (переводя взгляд на Мэтта) Подрочить.

ВЕРА: (поверх хихикания остальных) Бр-р-р, не, наверное, хватит. (опомнившись, быстро поднимает пакет) Армянская кухня от гостеприимных армян! Особенно если брат крестной твоей дочери – хозяин сети ресторанов. На веранду?

Вызвавшись помочь, Дом подскакивает с дивана и уходит за Верой. Между раскладыванием фасованных порций и завариванием чая упоминает Райану и намекает на предвзятое к ней отношение со стороны других, и Вера обещает поговорить с Мэттом, опуская глаза. Сдвинуть фронтмена с оккупированной позиции – считай что невыполнимая задача: в одном интервью, когда беседа сворачивает на детей, барабанщик скромно отмазывается, что все еще в поиске идеальной женщины, пока Мэтт ерзает в кресле, чешет нос и уши – один бессовестно врет, а второй яростно об этом сигналит. Так и с «двадцатью милями в час» – фронтмен упирается всеми торчащими частями тела, но слова песни уцелевают в первозданном варианте, какими он их задумал еще два года назад, катаясь в туре вдали от семьи.

Поход за алкоголем оборачивается в финале мая целым культурным мероприятием с поездкой на виноградники в живописную долину Напа. Организованной толпой в трех минивэнах сокомандники петляют между аккуратно расчесанными в виноградные шеренги полями, стриженными кустарниковыми изгородями и ухоженными приземистыми домиками. В солнечном американском винном регионе даже растущие сами по себе фикусы не выше второго этажа – настолько все кажется по-деревенски компактным и открытым. Свежим и чистым. От винных погребов с огромными блестящими металлическими цистернами до прилавка с брошюрами итоговых вин. Можно пробовать на месте, гулять по саду, расслабляться на мягком уголке под навесом и фотографироваться рядом со скульптурами. Что применительно к эксцентричным посетителям снова тянет на клоунаду: фронтмен чуть ли не залезает в винную бочку с ногами; открыв буклеты на страницах с французским языком, Мэтт и Дом позируют с таким умным видом, словно знают его; ударник мечтательно растягивается в шезлонге с бокалом – еще немного, и начнет декламировать стихи; набившись для снимка шеренгой меж двух рядов виноградных деревьев, скалятся и вскидывают руки, кого-то обливая; Том залезает на колено мужской фигуры в двойной каменной скульптуре, обзывается геем и уступает место женщинам.

Наведывание пары в лондонскую современную Галерею Тейт Модерн завершается в рекордно сжатый срок. Вера с Мэттом минуты на две замирают перед яркой картиной отчетливого кубистского направления – что со стороны, вероятно, похоже на впечатленное созерцание. Пока от расписных, наложенных друг на друга бесформенностей Вера не поворачивает недоуменное лицо к Мэтту.

ВЕРА: (шепотом) Может, гида позовем, и он объяснит, что все это значит?

МЭТТ: Ага, чтобы ты опять голубей обозвала кусками гомотел с эрегированными членами? (хватает ее за руку и утаскивает от картины)

ВЕРА: (шагая рядом) Тогда зачем надо было им делать такие длинные шеи, выпуклые головы и такой тонкий приплюснутый к шее клюв?

МЭТТ: (выходя из зала) Аллюзия, и ты купилась. (усмехнувшись) Но ход твоих мыслей мне нравится.

Старт лета двумя немецкими фестивалями уносит Мэтта из дома, взамен доставив в британский мегаполис Любу с Надеждой. То ли близость медцентра коленной хирургии к Гросвенор-Скверу, то ли располагающая аура доктора, то ли операционная процедура – удалить обрывки менискной ткани, просверлить отверстия и позволить клеткам костного мозга нарастить недостающий защитный фиброматериал – убеждает сестру, но она соглашается. Внешне после артроскопической хирургии колено выглядит, как и прежде: лишь три запекшихся кровью прокола. Зато стильный, в духе стимпанка, шарнирный коленный ортез с поперечными ремнями явственно впечатляет: Вера улыбается, а малые поначалу отшатываются от тетки-механоида, хоть и быстро привыкают. С намертво зафиксированными креплениями подвижных частей бандажа Люба ходит как стойкий оловянный солдатик, не сгибая правую ногу в колене и для верности опираясь на костыли. Болты обещают послабить через неделю, дав несколько градусов свободы для поворота в колене, но Вера не дожидается изменений и улетает в Лос-Анджелес на сорокалетие Мэтта.

Крупный семейный праздник участники и приближенные MUSE отмечают парами: медийщик Том с женой-королевой, тур-менеджер Андерсон с американкой-подругой последних двенадцати лет Кари, Морган и Глен с женами. Крис впервые заявляется на публику с новой дамой сердца Карис. Дом же привозит Флойда – черно-белого бостон-терьера, которого завел еще в прошлом октябре. Пытаясь отвлечься от фигурирования одной женщины и отсутствия второй, Вера большую часть вечера развлекает детский ансамбль – родной дуэт мелких, сына медийщика и троих непосед Пола, старшего брата Мэтта. Превратив задний двор коттеджа на Дьюм-Драйв в спортивно-игровую площадку, они сигают по надувному замку, сражаются воздушными шарами-молотами, бросаются кругами и мячами в надувных животных и гоняются за любопытным, прибежавшим на громкие звуки Флойдом. Оставшись к ночи вдвоем, Мэтт с Верой раскачиваются в гамаке, рассматривая через колышущуюся листву цветочную убывающую луну.

Домашняя идиллия сменяет вектор на диаметрально противоположную горячечную натянутость, когда в середине июня по мировым кинотеатрам один-единственный день шествует полудокументальный фильм Muse: Drones World Tour. Дома после премьеры, сидя на пятачке у прозрачной стенки и потягивая вино, Вера загадочно молчит, и Мэтт наконец не выдерживает.

МЭТТ: (насупленно и быстро) Что не так? Тебе дроны не понравились?

ВЕРА: (хитро улыбаясь) Можно было откорректировать цвет в полноцветный «Техноколор», и каждый дрон не пришлось бы красить вручную, и все было бы ярко.

МЭТТ: (нервно) Ха-ха! Нахрена мне радуги для серьезного концептуального альбома?

ВЕРА: Тогда контрастно под нуар, для мрачности.

МЭТТ: Нахрена мне?.. Это документальный фильм!

ВЕРА: (иронично) Нарезанный с трех концертов? (глядя в упор) Мэтт, там звук иногда не совпадает! И потом, лихорадочная склепка статичных сцен и дергание кадра динамики не делают. Где хоть какая-то экспозиция? Концовка оборванная, словно редактор замахался резать и клеить, плюнул и ушел. Вы хотели сделать впечатляющий концертный монтаж-трек? Так почему было не пойти до конца, с фильтрами, синхрой звука и видео, маркировкой удачных кадров для монтажа, вставками интервью? Потому что...

Приземлив бокал на стол, обходит его и садится перед Мэттом, положив голову на колени.

ВЕРА: Потому что самое впечатляющее на концертах – это то, как вы втроем, (моргнув и кивнув) вчетвером, если считать Моргана, группируетесь, зеркалите, чтобы так здорово звучать. А самое притягивающее – видеть, как ты двигаешься, твое лицо и руки.

МЭТТ: (мимолетно улыбнувшись, затягивает ее к себе на колени) Хорошо, следующее, что там у нас, снимаешь ты.

Отнекиваться бесполезно – он уже решил и «ради сравнения, что ты потом запоешь». Буркнув «приблизительно то, что ты сыграешь», Вера неожиданно и довольно вытягивается – «кстати!» – и заглядывает ему в лицо с ухмылкой. Время напомнить о неисполненном обещании.

Шагнув в гримерную, Вера с порога получает «а Мэтта здесь нет, он, наверное, у администрации» и удивленно оглядывает растасовавшуюся в объемной комнате банду. Пожимает плечами, но достает британский телефон, разворачиваясь к выходу. Экран мертв. Выуживает из сумки американский мобильный, по привычке сразу заглядывает в почту. Открывает дверь и замирает. Сообщение от Иваны Милишевич: «Спасибо». Вера одновременно и машинально захлопывает дверь и разворачивает письмо. Стандартно-вежливое «надеюсь, все в порядке» и «может, когда пересечемся». Вновь спасибо и ссылка. С новостью о том, что ее брат окончательно ушел из 30STM, проведя с группой Лето пятнадцать лет.

МЭТТ: (голос за спиной) Она ушла?

Резко зажмурив и распахнув глаза, Вера медленно поднимает от экрана голову и разворачивается вокруг своей оси, так и оставшись маячить на входе. Фронтмен с расширенными глазами выглядывает из раздвижного шкафа.

МЭТТ: (махнув рукой и улыбнувшись) Привет, малыш, хочешь поговорить? (пригласительным жестом указывает внутрь шкафа)

Пересекая гримерную, Вера угрюмо рассматривает заговорщиков – те, естественно, в момент находят себе дурацкие занятия: кто татуировки разглядывает, кто ногти, кто за телефон хватается, а кто-то бежит к зеркалу поправлять белобрысую осветленную челку. Лишь когда Мэтт отступает в проеме, а Вера забирается внутрь шкафа, Том убеждается в безупречности своего маникюра и обращает на пару внимание.

ТОМ: Я не знаю, что вы там будете делать, но я через пять минут открою дверь.

МЭТТ: (закрываясь, оставляет узкую щель света, к Вере шепотом) Да что такого в этом прозвище, и почему именно сейчас? Не нравилось бы – не реагировала. Другие тебя так называют, не задевает?

ВЕРА: (тоже в полтона) Потому что из-за тебя обзывают, из-за тебя отвечаю, а ты еще и поддерживаешь. Надоело, устарело и никогда не нравилось. Add-in man/комплектный, дополнительный мужчина. Тебе бы понравилось?

МЭТТ: (усмехаясь) Пара, сдроченная на небесах. Ай!

Шлепнув его по плечу, Вера недоуменно обхлопывает руки и грудь.

ВЕРА: А нахрена ты куртку напялил?

Черный тонкий бомбер с вышивкой, бисером и серебристыми аппликациями Мэтт застегивает почти до самого верха, спрятав цепочку с тремя подвесками: лиссабонский фестиваль – завершающее летнее выступление, но получать талисманами по лбу фронтмен все равно больше желанием не светится.

Наружная площадка лишена конструкционных изысков: лишь видеоэкран-задник, две демонстрационные панели по бокам сцены и начинка внутри – сами музыканты. Мэтт, судя по скачкам, кривляниям и позерству, в концертном настроении и ударе. Жарко – трет лоб, но куртку стоически не отдает. В проигрыше Supermassive Black Hole склоняется над гитарой, развернув ее струнами вверх. Джими Хендрикс играл зубами? Мэтт языком частит по сенсорной панели, вылизывая из гитары быстрые, изменчивые электронные писки. Удерживая за гриф и основание корпуса, плавно двигает головой – вверх-вниз и слева-направо, – словно пытаясь зарыться глубже на плоском MIDI-тачпаде. Очень характерный жест. Обойдя пульт звукотехника, Вера с тихим азартом давит улыбку, наблюдая из-за кулис, пока фронтмен не выравнивается, пряча язык, и не возвращает гитару себе на живот, ударяя по струнам и убегая к микрофону. Профессионал, как согруппники и засвидетельствовали на репетиции.

Supermassive Black Hole, похоже, становится персональным хитом предальбомного лета, потому что именно эту композицию Мэтт насвистывает принцу Чарльзу. Солнечным днем в богатом зеленью дворе старейшего Сент-Джеймсского дворца, куда в конце июня сходятся на званый прием знаменитости, участвующие в благотворительном Фонде принца. Наследник великобританского престола вслушивается и бросает взгляд на советника, но тот, по всей видимости, тоже далеко не фанат MUSE.

ПРИНЦ ЧАРЛЬЗ: (к Мэтту) Это ведь что-то из популярной музыки, так ведь?

МЭТТ: (смущенно улыбаясь) Похоже, что нет...

ВЕРА: (перебивает, к принцу) Очень популярной. По факту, настолько популярной, что за одну эту песню ему (указывает на Мэтта) уже можно было дать рыцарский титул.

Седовласый королевский сын переводит на нее взгляд. Тоже невысокого роста, смотрит не сверху вниз, а как на равных.

ВЕРА: (кивнув) Ваше высочество.

ПРИНЦ ЧАРЛЬЗ: А вы американская актриса... (прислушивается к суфлирующему помощнику)

ВЕРА: Все намного проще. Я его (снова показывает на Мэтта) жена.

Принц Чарльз слегка улыбается и кивает – концепция жены избавляет от необходимости угадывания рода занятий и вникания в интересы собеседников. Коих тут сбежалось порядка тридцати голов, и каждого надо лично отблагодарить. Общие фразы о полезном совместном деле для молодежи, и Вера с Мэттом живо кивают и соглашаются. Пауза. Королевская особа в ожидании смотрит на них. Или предполагалось, что минут пять нужно будет распространяться на очевидную тему? Почувствовав себя на интервью, где остальные ленятся, понятия не имеют или тормозят с ответами, Мэтт вспоминает о собственной юности. С мойкой туалетов, наркоманами-соседями по комнате и подработкой маляром, чтобы накопить на любимое занятие. Выворачивает к «если бы музыка не была его целью, то неизвестно, как бы он закончил» и добавляет в финале о полезности ролевых моделей. Наследник вставляет королевское одобрительное слово и удовлетворенно отходит.

Из Британии в Лос-Анджелес они прилетают впятером: как и обещал, фронтмен забирает старшего сына на летних каникулах. Чтобы разместить себя, троих детей и гувернанток, Мэтт с Верой из коттеджного дома на июль перебираются в брентвудский просторный особняк. Игровая комната с трехъярусным лабиринтом, мультики по вечерам на свежем воздухе с чаепитием, игры в Робин Гуда на верхней лесной террасе и тайный склад детских реликвий в хижине на деревьях – и Бен понемногу осваивается в сумасшедшем водовороте привычек отцовской семьи.

Одним утром, выждав, когда Мэтт скроется на втором этаже по просьбе отыскать игрушку, Вера молча и второпях уводит малых из дома. Плиточной узкой дорожкой через двор, вверх по каменной лестнице и тропкой к брусчатому домику на деревьях, сбивая раннюю росу с нависшей по бокам травы. Глухой стук по деревянным ступеням, и четверо скрываются в миниатюрной комнатке с квадратным окошком и пропахшей хвойной древесиной. Взяв Лисси на руки, Вера посматривает украдкой в окно с одной стороны, Бен выглядывает с противоположной, а Лэнни высовывается над подоконником, тут же приседая и хихикая. Оторопело покрутившись во дворе, Мэтт зашагивает обратно в дом. Через минуту выходит на пару с Генри – та разводит руками и качает головой. Два недоуменных лица в сумме. Нырнув под окно, Лэнни прерывисто смеется, и Лисси за компанию заливается тонким смехом.

БЕН: (выдержано) Разве не честней было бы, если бы папе сказали, что мы будем играть в прятки?

ВЕРА: (усмехаясь и мотая головой) Это такая специальная игра. Он сначала должен догадаться, что играет, а потом отыскать нас.

Исчезнув еще на какое-то время – вероятно, утопал осматривать передний двор на въезде особняка, – Мэтт снова является на зеленую лужайку. Замечает шевеление в окне птичьего домика или нет, но взбегает на верхнюю террасу и целенаправленно идет к деревянной лестнице.

Затаившись по обе стороны двери, обитатели хижины с криками и разом бросаются на зашедшего – тот даже не успевает договорить «Эй, есть кто дома?» Повалив Мэтта спиной на пол, Вера забирается сверху, оседлав, чтобы малые ничего не оттоптали, а Ленни с сестрой валятся ему на грудь и, визжа, цепляются за руки и шею. Один Бен неприкаянно столбычит рядом. Сдвинув Лэнни под мышку, Мэтт свободной рукой манит старшего сына – «Эй, тоже иди сюда», – трепет его белую челку и обнимает, прижав к себе.

МЭТТ: (отпуская хватку) Ладно, народ, там Генри завтрак сделала, будет невежливо заставлять ее ждать. Топайте и проследите, чтобы Лис аккуратно по ступенькам прошла.

ЛЭННИ: (вставая) Если это овсяная каша, то я не буду есть.

МЭТТ: (поднимаясь следом) Ну, она там фрукты резала, шоколад терла...

С криком «шоколад» Лэнни выметается из хижины, а Бен, взяв Лисси за руку, торопливо, но все же шагом выходит за ним.

МЭТТ: (продолжает со смешком) К овсянке. (поворачивает лицо к Вере) А с тобой что делать?

ВЕРА: А я тоже могу... (пятится к двери) овсянку.

МЭТТ: (схватив за руку, притягивает к себе) Не так скоро. Мне, кажется, за насилие на полу компенсация полагается. И к тому же тридцать тысяч португальцев и весь интернет имели счастье видеть, как я лижу гитары, и теперь все в курсе, как я комично выгляжу, когда... (выгнув бровь) лижу гитары.

ВЕРА: (наигранно-умиленно смотрит и толкает его назад) Ты выглядишь потрясающе, когда лижешь гитары. (шагнув на него, прислоняет к стене, шепотом) И не только, когда... гитары.

Мэтт резко опускает голову и судорожно вдыхает – Верина рука скользит глубже за поясом его брюк. Взгляд – обратно на лицо чуть не сбежавшей, только чтобы проследить, как она медленно опускается на колени, держать за его бедра, и обещающе стягивает штаны.

МЭТТ: (запрокидывая голову и закрывая глаза, кладет руки по обе стороны ее лица) Думаю, что это обоюдно.

Аляповатыми вкраплениями среди ровных компьютерных строк мелькают, разрастаются и уносятся знакомые лица, привычные интерьеры и невиданные ранее ландшафты: неоново-полуанимационный видеоклип Мэтта с высчитанными фанатами «двадцать миль в час»; в гросвенорской квартире сестра, прилетевшая на осмотр с новым мужем – с кем Верино сватовство когда-то провалилось из-за ее желания прилюдного секса с другим парнем; Роуз с требованием наброска четвертого сценария; аквапарк с горками, лодками и трубами – с тремя детьми и двумя мужчинами. Щелчок мышью, и строчки расползаются и центрируются скриптовым форматом. Сохранить и закрыть.

Звенящая тишина сумрачного особняка гасится плавными шагами. Дверь легко поддается наружу, и стрекот ночных насекомых и усиленная колонками речь с музыкальной подложкой встречают на заднем дворе. Темно, лишь на проекторном экране кадры старой фантастической комедии о путешествии во времени. Мэтт с Домом, оба занимающие по два кресла – под пятки и под пятые точки, – вертят головами к прибывшей.

ВЕРА: (став в триумфальную позу с одной рукой вверх) Та-дам! Сценарий готов.

ДОМ: Что значит готов? У нас еще не все треки к этой песне записаны.

МЭТТ: (взяв дистанционный пульт и направив в сторону) А это неважно, если у тебя нереализованная детская влажная мечта по бесшабашному киногерою.

ВЕРА: (подтянув еще одно кресло, садится рядом с Мэттом и улыбается) Точно. Поэтому будешь ты у нас отныне величаться Мэтти Макфлай.

ДОМ: (глянув на замерший кадр и понятливо кивнув) А я, надеюсь, не его суетливый папаша-мечтатель?

ВЕРА: Не, Дом, ты у нас настолько великолепен, что тебе лучше оставаться самим собой.

ДОМ: (взяв сигареты, чиркает зажигалкой) Семь с половиной месяцев с начала года, а у нас еще и пол-альбома не записано.

МЭТТ: (отмахиваясь от дыма) Успеем. Мы что, на гонках? Живи, отдыхай, радуйся жизни.

ДОМ: (выпускает дым вверх и поджимает губы) Я решил с Райаной порвать. Совсем.

МЭТТ: (живо) Вот и правильно! (застопорившись и делано хмурясь) То есть жаль, конечно, да. (и скороговоркой) Но это правильно, будешь свободен, больше шансов, что найдешь того, кто тебя будет ценить. (усмехнувшись) Вся ирония ситуации, правда, в том, что никто не будет тебя лучше ценить, чем мы.

ВЕРА: (треснув Мэтта и к Дому) Не обращай внимания. У него сегодня обострение мании величия, умноженное на микроприступы ревности.

МЭТТ: (к Вере) Но это правда. (кивая на Дома) И он знает это. (к Дому) У меня идея. Может, мы оставим тебя одного, чтобы не заслонять горизонты? Где-то так до лета, до европейского тура? Уедем куда-нибудь в Гималаи или Антарктиду. Так ты себе живо кого-то найдешь. Малыми тебя, правда, тоже придется нагрузить, (смеясь) в Антарктиде школ нет. Согласен?

ДОМ: (тихо) Сделай милость. (усмехнувшись и глянув на Мэтта) Вся комичность ситуации, правда, в том, что за тремя твоими малыми нужно меньше присмотра, чем за тобой одним.

ВЕРА: (кивая) Это правда.

Нервно просмеявшись, Мэтт вертит головой на обе стороны с недоверчивым «что за?», хватает со стола пульт, и картинка на экране оживает: два подростка общаются в кафе, а кучка девушек восхищенно наблюдает за одним из них – прибывшим из будущего Марти Макфлаем.

Сигарета тлеет на конце, распаляясь ярче от затяжки. Дом поднимает голову к звездному небу, и белесый дым маревом завешивает черноту. Расстилаясь по низу от дым-машины, затуманивает танцпол, где Мэтт за руку здоровается со счастливым Джеком и, оглянувшись на согнанную Вериным ассистентом молодежь для клиповой массовки, заявляет, что в будущем турне сделает театральное шоу «с человеческими существами на сцене». Еще выдох. Клубящаяся пелена сгущается и разлетается десятками острых зеркальных осколков в новом кислотном музыкальном видео группы. Последняя затяжка. Дым с ночной высью преображаются инвертно, меняя цвета на противоположные, словно негатив: полуденное матовое небо раскрашивается желтовато-серыми облаками – в невадской пустыне, куда ни глянь, все с оттенком желтизны.

Крохотная фигурка, растопырив конечности, планирует в безграничной вышине, пока выстреливший купол не вздергивает парашютиста, замедлив его снижение. Мэтту проще наблюдать – задрав голову в солнцезащитных очках, Вера же щурится, глядя вверх из-под ладони-козырька.

КАРИ: (голос рядом) Вы рубашки не перепутали случайно?

МЭТТ: (быстро глянув на себя, Веру и Кари и усмехнувшись) А, не, она вообще мои вещи не носит, даже дома.

КАРИ: Мы же все-таки в церковь идем.

ВЕРА: (улыбнувшись) Какой город, такие и церкви.

МЭТТ: (юркнув Вере за спину, кладет ладони на грудь) Цензурный вариант.

Засмеявшись, подруга Андерсона разворачивается к подходящим Тому, Джеки и Дому, а Вера бросает взгляд на вставшего плечом к плечу Мэтта – яркая футболка, светлые мешковатые накидка и брюки. И себя – в просвечивающем черном топе с длинными рукавами, прошитом крупной тонкой сеткой и мало что скрывающем. Мода в Блэк-Рок-Сити не диктует правил, но славит изысканный эпатаж.

Деревянный решетчатый храм, возведенный конусом, с прожилками оборачивающейся галактической спирали, пропускает наружный свет и охраняет молчание. И тишину беззвучной мысленной энергии, словно пронизывающей священную конструкцию у основания и уходящей через пик в небеса. Сужающаяся кверху ячеистая центральная колонна – с арками алтарей. Где на деревянных перекрестных брусках – выцарапанные, выжженные, написанные от руки имена и признания. И фотографии. Куда притихшая группа молча прикрепляют и свои: Вера – внешне похожего на нее улыбающегося брюнета, Дом – светловолосого и с горбинкой на носу мужчины средних лет, Кари – круглолицей женщины, а Том – молодой, темноволосой и кареглазой, широко улыбающейся девушки.

С приходом ночи вспыхивает алчное оранжево-слепящее пламя – высушенная за неделю древесина схватывается моментально. Горит первенствующая фестивальная скульптура – символ временного городка и главный житель плайи, объясняя название слета Burning Man. Горит робот Чарли среди абстрактных, абсурдных инсталляций в пустыне, служивших местом паломничества тысячи бернеров. Чтобы уступить место новым изваяниям, которые появятся здесь в следующем году. Горит храм. Огонь, словно время, пожирает имена и лица, перекрашивает в черное, деформирует и вытирает. Желтоватые блики, добравшись до снимка темноволосой девушки, осветляют фон и добавляют контрастности; края фотографии вытягиваются, пропадает глянцевый блеск, а сверху на тканевом горизонтальном баннере проступают буквы: Helen's foundation/Фонд Хелены.

Том, замерев, стоит один – спиной в конце длинного светлого зала, лицом к растяжке с фотоизображением. Оставив Мэтта трепаться с кем-то из местных о рыбных местах недалеко от девонского городка, Вера лавирует между гостями, аккуратно подходя к медиа-менеджеру.

ВЕРА: (встав рядом и тихо) Кем бы она сейчас была, как ты думаешь?

ТОМ: Актрисой? Постановщиком в лондонском театре? (повернув лицо к Вере) Никто не знает. Никто не узнает, пока ты этого не добьешься.

Грустно улыбнувшись, он кивает и уходит. Оставшись в одиночестве перед баннером творческо-благотворительной встречи, Вера рассматривает черты юного лица. Такие же изогнутые брови и длинноватый нос, как у Джеки. Как и у Веры самой. Словно Том подсознательно – и не важно, для какого случая или где – полтора десятка лет назад выбирал женщин, внешне похожих на его младшую сестру. Будто мог догадываться, что она погибнет рано...

Миссис Стивенсон требуется звать только так и не иначе – частный репетитор для Лэнни появляется с началом учебного года в виде обходительной, молодой, с примесью африканских кровей особы с копной мелко вьющихся черных волос. Мальчугану учительница нравится, особенно когда она объявляет перерывы, и они вдвоем прыгают или танцуют. В погожий день репетитор уходит в сквер, с пледом, чаем и кем-то из гувернанток, а в дождь занимается в комнате – лежа, сидя, катаясь на качели. Но даже после этого она миссис Стивенсон. Что Мэтта ни капли не смущает: за глаза он начинает ее звать Стиви, а вспомнив о параллели с детским мультиком, и вовсе – мартышкой.

С клятвенным заверением самой себе «один раз и больше не буду» Вера в конце сентября переносит учебный пятничный день Лэнни на воскресенье. Чтобы с детьми и Мэттом улететь на гамбургский фестиваль. Студийная запись новой песни звучит хорошо в видеоклипе, но живой дебют выигрывает многоуровнево. Сцена компактная, задние экраны не вывешиваются, и фронтмен легко приковывает внимание страстной экспрессией, сменяющейся на плавную легкость с переходом в куплет из припева и обратно. Обласкав гитару, микрофон и – опосредованно – публику в зале. Мэтт всегда говорил, что его техника игры очень проста, и примером современного гитариста называл Тома Морелло; но по широте и глубине звукового спектра, которого фронтмен MUSE добивался от своих гитар – руками ли, технологически, – он явно не уступал. И уж в чем точно выигрывал – в умении выражать себя через музыку. Для электронной дабстеп-мелодии – черный «Мэнсон» вместо диджейского пульта. Мэтт бегает по сцене, пританцовывая и склоняясь в такт над гитарой под воющее виниловое царапание и басовитые отбивки. Вместо голоса – электронное высокое соло. Быстрые, меняющиеся от звучных в сухие аккорды. Летающие над струнами руки. Время от времени фанаты называют его гитарным богом – стоя за кулисами, Вера кивает сама себе, – и, возможно, они в чем-то правы.

Свежее музыкальное видео с разумной долей треша в стиле восьмидесятых и Мэтти Макфлаем обсмеивается парой до вечера: при каждом прогоне на широкой панели в гостиной Гросвенор открываются новые хаосные детали нападения мохнатых зубастиков. А еще премьера клипа лихо отмечается сообщением от Роуз: «Отлично! Следующее, что ты будешь писать, я так понимаю, это сценарии для детских праздников? Дорогая, если ты не бежишь в общей гонке, то сходишь с дистанции. Займись тритментом!» Вера не успевает досчитать количество натыканных восклицательных знаков в конце смски, как агентесса еще и звонит.

ВЕРА: (поднимая трубку и все еще смеясь) Послание видела, посыл понят.

РОУЗ: (голос в трубке) Это отступление от темы. Тема в том, что эти «два болта» ходят кругами, и мне нужно предъявить им что-то еще. Хоть пять страниц. И еще, (делает многозначительную паузу и протяжно) собирают кастинг на «Боевой ангел».

ВЕРА: (нахмурившись и тоже через паузу) Алита?

РОУЗ: (довольно) Она самая! Они прошлись по верхам, кто когда играл нечто подобное, (манерно) но я понимаю, что роль андроида тебе претит...

ВЕРА: (подскакивая на диване) К черту, что не нравится. Я, блин... (суетливо бросает взгляд на Мэтта внизу и опять в сторону) Черт, он же ее двадцать лет писал. (нервно трет лоб) Если можно как-то?.. (выдыхает) Хоть бы рядом постоять.

Заверив, что «постоять рядом» она организует, агентесса подстрекает уговорить Мэтта явиться парой на утреннее ток-шоу – потому что вдвоем всегда весомей, потому как Фейт Луны давно нигде видно не было и чтобы порадовать британских телезрителей. Завершив связь, Вера приземляется рядом с Мэттом и умоляюще глядит в насмешливые глаза.

ВЕРА: Только этот раз, и я больше никогда никуда не буду проситься.

МЭТТ: (разворачивает к ней дисплеем свой мобильный) Алита, двадцать лет, это оно? (усмехается, глядя на кивающую, разворачивает экран к себе) Да, выглядит массивно. Езжай.

ВЕРА: (опешив) Просто так? Езжай?

МЭТТ: (кивая) Ну я ж сказал, лети.

ВЕРА: (неуверенно) И ты за малыми посмотришь? И Стиви будешь выслушивать?..

МЭТТ: (нахмурившись) Вера, если будешь так тормозить, то опоздаешь.

ВЕРА: (бросается к нему и обнимает) А не, лететь, так лететь. Алита – значит, Алита. (гладит по затылку и кладет голову на плечо, тихо) И ток-шоу.

За несколько минут парного интервью в живом эфире – двое ведущих и столько же гостей – Мэтт пересказывает теорию компьютерной симуляции, шутит над Вериной нелюбовью к голубым глазам и низкому росту и своей неспособностью дать ей «генетический детский материал», лишенный его черт. Ответом со стороны переборчивой «лучшей половины» звучит подкалывание фронтменовского гениального таланта устраивать хаос на пустом месте, теряться в двух футболках и проговариваться – что оглушает и нивелирует любой шанс оставаться к Мэтту равнодушной. Говоря про обоюдное влияние, теледиктор упоминает Верино старое прозвище «plug-in baby/электронная, подключаемая малышка», интересуясь, в чем для фронтмена разница между упомянутой «малышкой» и «музой» применительно к близкой женщине.

МЭТТ: (задумавшись на секунду и скребя подбородок) Э-э-эм... Я думаю, я думаю... (быстро) Муза – это нечто далекое, непричастное, холодное, постоять здесь, посидеть там, посмотреть туда. Но электронная малышка, ну, само название уже предполагает некое участие, включенность, это как муза, но нечто намного большее.

ВЕРА: (засмеявшись и указав на Мэтта) Случай наделения личностью кукольных игрушек из секс-шопа.

МЭТТ: (к Вере) Не, я серьезно. (к ведущим) Вполне серьезно.

ВЕДУЩИЙ: (к Вере через смех) Он серьезен. (прекращая смеяться) Теперь, когда есть новое, расширенное объяснение, может, и у тебя изменится отношение к прилипшему ярлыку?

ВЕРА: (пожав плечами) Под таким углом, конечно, звучит веселее, но... (качает головой и смеется)

МЭТТ: (наблюдая за Верой и к ведущим) На ее языке это значит «да».

Девонское затишье в начале октября перед грядущей альбомной бурей заполняется расписыванием тритмента по четвертому сценарию для Веры и абсорбированием технологических и политических новостей для Мэтта. В один день он находит общающуюся с экранными строчками и закутанную в плед Веру на лавке крытого сада и сует ей в лицо мобильный с комментарием «ей, похоже, и пятнадцати лет мало». На экране – фото Кейт. Вера непонимающе переводит взгляд с лаптопа на телефон и обратно и трет глаза, словно только что проснулась.

ВЕРА: (закрывая ноутбук и кладя в угол скамейки) Это в рубрике твоих техноновостей было?

МЭТТ: (садясь рядом) Ха-ха, не, это реклама выскочила.

Бульварная новость вещает о счастливом пополнении в семействе Кейт с рождением дочери и менее радостной отмене предполагаемой свадьбы с отцом ее последнего ребенка.

МЭТТ: (быстро) Я не знаю, я не знаю, может, еще через семь лет и с четвертым киндером ей больше повезет насчет следующего... друга. (усмехнувшись) Интернациональная полусемья. Я думаю, может, Бена вообще к себе забрать? В Лондоне что-то побольше купить? Или с концами переехать в ЛА?

Часто поморгав, он уносится, откуда явился, а Вера сонно глядит ему вслед, трясет головой и разворачивает лаптоп. Пока Мэтт и его мысли бегают, их лучше оставить в покое. Очертив эллипс курсором по текстовому документу на экране, она сворачивает файлы. На десктопе – красочный снимок их четверых в парке: Лэнни, Мэтт, Вера и Лисси.

В светлых радужках малышкиных глаз синеет ясное небо на границе со штилевым морем – голубой пигментный окрас не изменился у Лисси. Налюбовавшись, Мэтт с девчушкой на руках возвращается от окна и, выгрузив Лисси на разобранный диван, и сам растягивается около Веры с сыном.

МЭТТ: (улыбаясь) Хоть что-то от меня осталось.

ВЕРА: (усмехнувшись) Боязнь кареглазых мужчин?

МЭТТ: Ха-ха! А это что-то твое, между прочим.

ЛЭННИ: (прислушиваясь к родителям) А откуда мы с Лис взялись?

Изумленно глянув на сына, Мэтт уже было открывает рот, видимо, чтоб изложить базовую теорию появления «человеческих существ», как вздрагивает и возмущенно хмурится на Веру, получив по ноге. На всякий случай. Чтобы не ляпнул лишнего.

ВЕРА: (к Лэнни) Вы сначала росли у меня в животе, а когда выросли, вышли наружу.

ЛЭННИ: А как мы туда попали?

ВЕРА: (глянув на Мэтта) Папа мне вас дал.

ЛЭННИ: Как дал?

МЭТТ: Как? Просто взял... (повертев рукой в воздухе, разворачивает перед собой ладонью вверх) и дал.

ВЕРА: А я взяла... (клюнув Мэтта в ладонь) Ам, и забрала.

ЛЭННИ: (вдумчиво) Этот как папа пожевал еду, а ты потом съела?

С выкриками «фу» и «что за мерзость», пара кривится и брезгливо смеется. Лисси, подняв голову от кукол, удивленно рассматривает их, а Лэнни надувает губы – обида за провал детской теории.

МЭТТ: Не, Лэн, это больше как... (чмокает Веру в щеку) Вот так.

ЛЭННИ: (оживляется) А я видел, вы целовались. У нас будет еще одна Лис?

МЭТТ: Ну, это если мама захочет, то я дам ей или новую Лис, или еще одного (хватает мальца, щекоча до смеха) любопытного Лэнни.

Пасмурным днем четверо Беллами высыпают за двери двухэтажного рыжего дома на асфальтированный пятачок. Кто в чем: Мэтт в домашних тренировочных штанах с Лисси, восседающей на его шее и закутанной в плащ, Лэнни в резиновых сапогах, вооружившись коробкой для земляных червей, и Вера при полном параде с завернутыми улиткой волосами, на каблуках и с сумкой. Прощаясь, наставляет Мэтта присмотреть за малыми, затем передумывает и просит Лэнни с сестрой проследить за папой.

Пасмурный британский закат сменяется ярким калифорнийским рассветом, а направление летящего авиалайнера – слева направо. Когда машина телохранителя возвращает Веру в южный городок, дома никого не обнаруживается. Первым делом вернувшаяся открывает телефонную книгу с верхней строчкой «Агент Провокатор», но не успевает нажать. При заходе в гостиную на столе вырисовывается квадратная коробка, без каких-либо бантов, но с надписями размашистым почерком. На диване отдыхает черная акустическая гитара, а рядом на подлокотнике – что-то из одежды. Нахмурившись, Вера подбирает синюю вещь, которая оказывается женской кофтой. Аккуратно сложив пополам и рукав к рукаву, кладет вискозный топ обратно на диван и поднимает глаза вверх. Все тот же плакат на стене, где они с Мэттом, молодые, дурачась, позируют с его гитарой.

Усевшись на диван, Вера поворачивает коробку, читая надписи по очереди на всех сторонах и улыбаясь. «Лучшей трезвой матери». «Тысяча первый, не последний экземпляр. Мир канадскому дому». «На удачу и не сломать ноги, когда меня нет рядом». «В смысле, когда я рядом, тоже ничего ломать не надо!» «Я... Как это правильно говорится? Люблю тебя?» Приближающиеся шаги отвлекают, и Вера поднимает лицо.

ГЕНРИ: (устремляясь к дивану) Ах, вот она где. (поднимает кофту и к Вере) На вечер я кашу сварила и мясо запекла, овощи сами пооткрываете и пораскладываете. Стивенсон прогрессный тест делала, глянешь, у Мэтта все. (указав на стену) Подумайте, может, плакат уберете? Tы голяком – это не очень домашняя картинка для детей. (взглянув на коробку и усмехнувшись) Мы вчера все вместе сочиняли. Хорошо, что у коробки только шесть граней. (изобразив воздушный поцелуй) Все, я побежала, звоните, если завтра что-то нужно будет.

Кивнув гувернантке на прощание, Вера машинально повторяет «шесть» и хватает коробку. Так и есть: на дне еще одно послание, от которого не только губы расплываются в улыбке, но и накрывает смехом. Одни шаги – частые и торопливые – сменяются другими – широкими и уверенными, и все звуки притихают. Вера бросает взгляд в арку гостиной – Мэтт, выразительно подняв бровь и хитро улыбаясь, свободно облокачивается на лудку в проеме.

ВЕРА: (опускает голову и читает) Для моего всего, чтобы когда я вернулся домой, ты уже стояла в них. Иначе я буду зол, а еще и очень голоден. Жуткая смесь, за последствия не отвечаю. (тихо смеясь, поднимает лицо на Мэтта)

МЭТТ: (сузив глаза и важно рисуясь) Мне кажется, кто-то влип.

Бережно вернув упаковку на стол, прилетевшая размеренно встает и, медленно ступая и глядя в упор, приближается к наигранно-самоуверенному шантажисту. Он меняется: серьезнеет, вытягивается, рука съезжает по наличнику к уровню груди.

ВЕРА: (остановившись вплотную, кладет руки на плечи и заглядывает в лицо) Помнишь, когда мы только познакомились? Я всегда жалею, что не была с тобой с того самого дня. И мне кажется, мы оба влипли. Вопрос только, как сильно? (отстраняется)

МЭТТ: (прищурясь, смотрит в глаза, затем, скользнув рукой ей на шею сзади, притягивает к себе) А это уже... (морщит переносицу для акцента) насколько хватит твоего воображения.

Потому что в одной книге на двоих историю в равной мере пишут оба.

Посттитровое закрытие

Приветствую дошедших к финалу этой истории и сразу хочу оговориться: если вы любитель счастливых концов, то лучше вернитесь в предыдущую главу и пусть ее завершающая точка останется для вас последним знаком в этой истории. Главы будущего? Просто сочтите их странными снами Фейт. И спасибо, что проделали с персонажами многостраничный, витой и длинный путь.

Серьезно, возвращайтесь на шаг назад. И правда спасибо.

Остались?

Если вы еще здесь, то это, вероятно, потому, что хотите видеть объяснение некоторым расплывчатым моментам. Например, почему нигде в сценах будущего ни разу не мелькают ни Мэтт, ни Вера.

Их нет в будущем, потому что...

Во время шоу на испанской арене в конце октября публика нехарактерно замрет, развернув экраны мобильных к сцене. Удивленно и насторожившись, Мэтт шагнет за кулисы. С вытянутым лицом Том молча покажет ему новость: самолет, которым Вера улетит на следующее прослушивание, исчезнет с радаров и спутников, пролетая над океаном. Бесследно. Ни обломков, ни тел не найдут.

Мэтт замкнется, ограничив круг общения только близкими. Детям скажут, что мама просто задержалась. Одним днем, перед тем как сесть в машину с Домом, Лэнни и Лисси, Мэтт обратит внимание на черный тонированный автомобиль, стоящий за ними. Авто заведется и проедет мимо, а фронтмен проводит его взглядом, осмотрит мельком окна Американского посольства и решит взять на прогулку еще и Бена. В сети того вечера появятся фото разговаривающих Мэтта и Кейт, а также предположения о воссоединении, но фронтмен вскоре уедет из Лондона в городок на юге.

Как-то, прощаясь, Дом предложит забрать детей к себе на ночь, а Мэтт раза два задумчиво переспросит, присмотрит ли друг за Лэнни и Лисси. На следующее утро, не получив ответа на звонки и оставив детей с гувернанткой, Дом заедет к Мэтту, уже не застав его в живых. Фронтмен порежет вены. В подвале обнаружится начатая бутылка вина, а на включенном оборудовании – обрывки записи старой переделанной композиции Crying shame/«Вопиющая несправделивость». Детям скажут, что папа уехал к маме.

На траурном вечере со свободным входом для всех, кто знал пару, Джаро остановится рядом с Мариной, и она безотчетно сделает комплимент его стилю, потом одумается и извинится, что ничего не соображает. Лето спросит, не из Лос-Анджелеса ли она. Марина кивнет.

На интервью, услышав провокационный вопрос о природе его более чем дружеских отношений с парой, Дом опустит на глаза темные очки и скажет, что разговор окончен. В коридоре его догонит репортер и будет извиняться. Тогда барабанщик, поколебавшись, запишет телефон журналистки с именем Марта и скажет, что, может, позвонит, когда захочет продолжить. Перед тем как уйти, все же ответит на вызывающий вопрос: да, он любил их обоих. Его – за то, что говорил все прямо, а ее – за то, что всегда выбирала слова, начиная с того дня, как они познакомились в схожих обстоятельствах.

Когда тесный круг соберется, чтобы подумать над будущим Лэнни и Лисси, Дом сразу объявит, что возьмет опекунство. Среди разных вариантов, когда лучше рассказать детям, прозвучит идея растянуть время адаптации и нанять актеров с похожими голосами. Чтобы поддержать выдумку с путешествующими родителями. Джеки скажет Дому, что последнее слово за ним. Он выйдет на крыльцо в одиночестве, затянется сигаретой и поднимет лицо к звездному небу: «Целующиеся боги».