Обложка Наши Земли

Наши Земли

Салливан Джей Сью

0% прочитано
Стандартный
Салливан Джей Сью

Наши Земли

Глава первая. Засада

Таха отступил в сторону от напугавшего его громкого звука, боком прижимаясь к спутнице, такой же гахханианке, как и он сам. Приклонив голову, Таха вслушался в затихающие хлопки птичьих крыльев.

— Кха-а, — раздраженно вздохнула спутница, мощным бедром отталкивая его от себя, — И что ты здесь забыл?

Он, было, поднял взгляд, но раздражение, с которым на него смотрели, пристыдило, и Таха, медленно шагая, — но так, чтобы поспевать за гахханианкой, продолжил всматриваться в джунгли. Периодически им приходилось пробираться сквозь плотные переплетения растений, которые цеплялись, казалось, закостенелыми ветвями за всё вокруг, создавая иногда непреодолимую преграду, смыкаясь плотной сетью. Другая растительность тоже составляла проблему, мешая не только передвижению, но и нормальному обзору. Мошки так и норовили влезть то в глаза, то в нос, а насекомые покрупнее, видимо, устав пользоваться своими лапками и крыльями, использовали гахханианцев как транспорт. Тахе приходилось смахивать с защитного костюма больших жуков и надеется, что ни один не залез под одежду.

— Я и сам не знаю. Говорят: «на вот тебе оружие и иди», а я им: «так я тех.персонал и вообще…», а они: «ничего не знаем». Что поделать, пришлось. Ни то, чтобы я не хотел идти, — Таха замялся, потому что, вообще-то, не хотел. — Но так жарко! Это из-за пуха, он у меня плотный. И воздух очень влажный, спертый такой, непривычно, будто водой дышишь. На корабле ведь прохладнее, терпимо, и кондиционирование. Я как-то раз...

— Кха, — шикнула Асахара, — и язык длинный.

— Вот точно так мне и сказали, — подытожил свою историю Таха.

В их импровизированной группе состояли всего двое: он и спутница Асахара, с которой Таха ранее не был знаком и даже не мог вспомнить, видел ли он её хоть раз до этого дня. Таха предпочел бы идти с товарищами Сахсом или Гахром, но выбирать не приходилось: они умели хоть что-то, а Таха ничего. Хоть это и было отчасти ложью, но ложью во благо. Таха не герой и геройствовать не стремился. Более того, точно зная свои малые силы и большие слабости, он понимал, что его ошибка или робость могут стоить жизни товарищей. Что от него толку — ни скорости, ни прыти, в нужный момент он не решится поднять импульсар. Так что Таху, как напарника приставили к гахханианке, польза от которой так же стремилась к отрицательному числу. Поэтому они и получили самое простое, но при этом опасное задание: искать ходы в бункеры — так именовались практически все подземные строения, пригодные, чтобы в них жить или вести работы. Опасность заключалась не в дикой природе — звери после катастрофы, сумевшие пережить её, не доходили гахханианцу и до колена, или обитали в воде, не отходя далеко от родного берега, или же плавали в глубинах океана, вовсе его не покидая. Опасность заключалась в пришельцах. Таха понимал: он, Асахара, другие ищут не столько бункеры, сколько инопланетян, имевших, как он понял из чужих разговоров, на них виды. «Стратегически важные объекты» — вот как говорили про бункеры. «Раз так», — рассуждал про себя Таха, — «то разве не должны они быть отмеченными на каких-то картах? Какой смысл в поисках того, что не терялось?» — вслух же он этих вопросов задавать не стал, сумел промолчать.

Групп по несколько гахханианцев, выполняющих то же задание, было много, но пока ни с одной другой они не пересеклись, хотя солнце опускалось к горизонту.

Асахара запрыгнула на мокрый ствол упавшего дерева, поскользнувшись и почти упав с него. Пройти мимо можно было только войдя в заросли ещё гуще тех, через которые им приходилось идти, так что и Таха, помогая себе руками и когтями на ногах, тоже взобрался наверх.

— Куда дальше?

Но она пресекла Таху, показывая жестом, чтобы он замолчал. Её носовые щели сузились и снова расширились, как и зрачки. Гахханианское обоняние давно утратило ту былую остроту, как и зрение, и слух, но в воздухе действительно можно было уловить посторонний запах. Они успели принюхаться к влажной земле, перегнивающим листьям, а этот был новым и стойким. Дым? Но кто сейчас станет жечь костёр, ведь как раз по запаху к нему и выйдут.

— Кха. Будь тише. Их лагерь где-то рядом. Должны быть часовые.

— Тогда не нужно идти дальше! — разволновался Таха сильнее прежнего. — Нас заметят!

Асахара смерила его взглядом:

— С чего ты так решил?

Но больше Асахара ничего не могла ответить на это замечание. Возможно, форма с камуфляжем и цвет хасса – оперения, могли бы скрыть двух гахханианцев, но проблема Тахи состояла в его белом, более подходящем для заполярья, нежели для джунглей, окрасе, и его голова была словно мишень на фоне зелени, а Асахару не мог бы спрятать ни один куст. Женщины-гахханианки хоть и вырастали не особо крупнее своих мужчин, – и всё же превышая размерами, но своими Асахара давно обогнала все стандарты. Тахе, вполне себе обычному, приходилось поднимать голову, чтобы поговорить с ней, и получать длинным хвостом по лицу, если он отставал. Если Асахаре вообще нужно укрытие – буть Таха пришельцем, то не решился бы подойти к ней близко. Казалось, что мускулы, даже скрытые под хассом и костюмом, проступали и перекатывались. Наверняка она была сильна, но и столь же неуклюжа.

— Нет, нужно подойти ближе. А ты, если такой трус, — она, спрыгнула по ту сторону дерева, чуть не подвернув ногу, — можешь остаться тут. Или вообще идти обратно.

— Я так не могу.

Асахара ещё раз вдохнула и размашистыми шагами, покачиваясь, поспешила дальше.

— Не нужно идти, мы же не понимаем ситуации! Если они вооружены?

— Тогда оставайся у этого бревна и жди, когда я вернусь.

Хасс-хохолок на его голове приподнялся:

— Отправь хотя бы сообщение на базу!

Она покрепче ухватила импульсар, висящий на переброшенном через спину ремне:

— Если там немного этих тахаров, то они могут уйти ещё до того, как подойдут наши. Если здесь вообще есть тахары... Действовать нужно сейчас.

После этих слов она скрылась. Таха даже покачнулся в её сторону, но остановился. Пройдя по стволу туда и обратно, вглядываясь в точку, куда ушла Асахара, Таха всё же решился и направился следом. Дерево словно стало для него неким рубежом, и такое чувство уже не единожды посещало его. Следом не происходило ничего плохого, судьба кардинально не перестраивалась, но что-то обязательно, или он сам, или обстоятельства, от него не зависящие, менялись. Сейчас Таха знал, что оставляет позади, а вот, что ждало впереди? Это тоже знал – в этот раз ничего хорошего, никаких «изменений в лучшую сторону». Страх, поселившийся в нём ещё при первых новостях, что гахханианцы не одни на планете, нашёптывал на ухо: даже самые хорошие сценарии заканчивались катастрофой, что говорить о плохих. Но он продолжал идти.

Таха не мог набрать скорости из-за густоты джунглей, но даже так он бы ужа нагнал Асахару, огибая деревья, ломая под своим весом папоротник или просто перепрыгивая через препятствия, если они не были слишком высоки. Нужно было догнать соплеменницу и убедить вернуться к своим, предупредить, что они не одни. Нажав насколько кнопок на дисплее браслета, отправляя уведомление о местоположении, понадеялся, что оно уйдёт.

Таха остановился и прислушался. Он продвинулся далеко, и если лагерь действительно есть, то Таха на него вот-вот наткнется, если не повернёт назад. Асахара могла пойти другим путём, о чём он не подумал, но выдвинувшись следом практически сразу, не должен был её упустить. Но упустил. Видимо, Асахара тут же свернула в заросли, посчитав, что они смогут её скрыть, а Таха взял курс прямо, выбирая более свободный путь. Тогда нужно было возвращаться и ждать у назначенного места, а если Асахара не появится, попытаться вернуться к кораблю самостоятельно.

По левую сторону Таха уловил чужеродное движение. Ходили гахханианцы, даже когда крались, иначе. А это движение было неуловимо-плавным. Таха отступил, поворачиваясь к незваному гостю, если он был, задевая хвостом папоротник. Но в том месте Таха никого не увидел. Может, это был дикий зверь?

"Спрятался", — пронеслось в голове.

Пришельцы — вот чего он боялся. Вживую их наблюдать ещё не приходилось, он видел лишь фото-голограммы и короткие записи с попавшими в плен. Пришельцы чем-то были похожи на гахханианцев: ходили на двух нижних конечностях, вещи держали в двух верхних; одна голова, два глаза, рот. На этом внешние сходства, правда, и заканчивались. Ходили они, бесхвостые, с прямой спиной, за что их, не проявляя фантазии, назвали тахарами — "прямыми", с шерстью на теле — тонкой и почти прозрачной, так, что было видно голую кожу, но особенно густая шерсть росла на голове. Самые рослые тахары, которых они видели, гахханианцу-мужчине кое-как доставали до подбородка, и тело их казалось тонким и хрупким, даже имея много мускул. Внешность пришельцев не вызывала страха или отвращения. Таха видел страшнее: многоглазых, многоруких, с усиками, но тоже на фото-голограммах и записях — прежде Таха не встречал вживую других рас, вылупившись на гахханианском корабле незадолго до того, как он взял курс на родную планету.

Тахару, чтобы спрятаться, достаточно зайти за ствол дерева. Если это так, то Таха не один и его самого заметили. Он посмотрел в сторону, куда должна была, как он посчитал, пойти Асахара. Ещё раз на место, где увидел кого-то. Позвать спутницу он не решался, слишком уж отличались его голос и речь от пения птиц и других окружающих звуков; призывы могли навлечь беду не только на него самого, но и на пришедших на помощь. Значит, оставалось только вернуться и ждать.

"Захватчики", "жестокие звери" — сколькими прозвищами успели наградить этих, казалось, безобидных тахаров. Их ладони не могли нанести вреда, но именно поэтому они вложили в них оружее. Их тело легко сломать ударом хвоста, и поэтому они облачились в броню и хорошо прятались. Их маленькая голова лопнула бы под натиском большой ноги, но именно поэтому в ней столько ума.

"Ума, способного противостоять нашему... Здесь этих прямых нет, они северней, у наших уцелевших городов", — говорил им военный в тёмной форме перед выходом на задание. — "Но, если увидите такого — стреляйте первыми".

Но как только Таха развернулся, чтобы бежать в обратном направлении, он почувствовал сильный толчок в лодыжку. Мышцы отозвались сильными судорогами от самых пальцев до бедренных костей. Не сумев сделать больше и шага, он повалился на бок. Нога не слушалась, словно став чужой, но боль напоминала, что Таха с ней не расстался. Он запыхтел, сдерживая крик, стиснул зубы. Сухожилья в стопе натянулись, нога беспорядочно ёрзала, оставляя борозды в земле.

Действие импульсара, не смертельное, если поставить на малую мощность. Их же гахханианского импульсара! Глаза Тахи распахнулась сами собой от пришедшей на ум догадки: импульсар отнят у убитого гахханианца.

Таха, пересиливая боль, попытался опереться на неповрежденную ногу и, цепляясь за корни руками, подтянулся и толкнул тело вперёд, чтобы встать, но только упёрся подбородком в землю. Дыхание сбилось, он поддавался панике, но всё ещё пытался думать: что же делать? Сражаться, за жизнь, обычно, сражаются! И Таха очень, очень сильно хотел выйти из леса! Но он никогда не сражался и не знает как.

— О, Ниситах, — стал он произносить то ли про себя, то ли вслух сбившимся голосом, продолжая безуспешные попытки сбежать, отчаянно цепляясь за землю, словно это было ответная стена, а он сорвётся вниз. — Помоги, помоги мне! Ты всегда помогала! Не оставь меня и сейчас!

"Ниситах" — пульсировало имя в голове, смешиваясь со словом "беги!". Словно не сознание, а чистый инстинкт, или ещё более примитивный рефлекс толкал его вперёд, чтобы скрыться, уйти, спрятаться! Выжить, выжить. Выжить! Поглощенный паникой, Таха скорее трепыхался на месте, и попытки ухватиться за нить ещё чистого сознания ускользали. Все его чувства отдалились, он только ощущал, как болит нога, а мир вокруг стал вертеться, превратившись в «изображение», вместо «действительности».

Услышав хруст надломившегося мясистого растения, Таха оттолкнулся трехпалой ладонью от земли, переворачиваясь обратно на бок и наставил дрожащий прицел импульсара на напавшего, кем бы он ни был. И это был...

— Не подходите близко к хвосту! — речь тахара звучала мягко, так, словно его тошнило. Он действительно целился из гахханианского импульсара, но только из меньшей его копии. Одетый в цельный камуфляжный костюм, почти того же окраса, что и у Тахи. Лицо, плоское, измазано для лучшей маскировки.

"Мы так лишимся своего наследия", — сказал Сахс. — "Не будь они какими-то захватчиками или пиратами — стали бы к ним так относиться главные? Они сюда попали неслучайно. Хотят себе присвоить Гаххану! А с нами знаешь, что сделают?"

Таха замер, сипло дыша полной грудью, как замер и чужак:

— Стреляй в спину или голову, — произнес он непонятный набор звуков. — Только проверь, чтоб заряд был небольшой. Не убей, он нам нужен.

Он говорит с кем-то! Со своим! Но Таха не успел ничего сделать. На шею ему поставили ботинок, надавив, заставляя уложить голову на землю. Неосознанно прикрывая глаза защитным веком, Таха увидел уставившийся в голову ствол импульсара.

— Доиграешься! — сказал первый. — Он тебе так ногу откусит!

— Да не успеет.

Если мощность высока, то выстрел его убьет, поджарив мозг.

— Помо-гите, — только и успел прохрипеть Таха.

Глава вторая. Плен

— Сейчас же вставай!

— А, а, что? — Таха открыл глаза и несколько раз моргнул, прежде чем вернулся из темноты беспамятства.

К нему нагнулась Асахара, дыхнув в лицо:

— Вставай, и пойдём дальше!

— Я не… я не понимаю, — он потряс головой и огляделся. Их окружали всё те же джунгли, но зелень уже не была такой яркой, всё те же звуки, но приглушенные, исходящие, будто из-за толстых стен, и странный запах, как если бы рядом горел пластик. Таха лежал на боку на опавшей, перегнивающей листве, но и она пахла так же. И костюм, и Асахара. Её собственный запах забылся.

— Не хочешь идти, так можешь оставаться здесь! Твоё состояние только твой выбор, — повторила она чьи-то застрявшие в голове слова. — Если бы ты захотел, то всё было бы иначе.

— Но пришельцы, — листья под ним стали растворяться в тягучий, холодный кисель, прилипая, въедаясь в хасс, удерживая от попыток встать, и каждое движение, волнуя дурно пахнущий студень, вызывало заглушающие голос звуки бурления и мокрых шлепков. — Они ведь только что поймали меня!

Таха не чувствовал ни страха, ни отвращения, но саднящая в горле обида не давала ему замолчать. Обидно, что он может закончить свою жизнь, захлебнувшись в гнили, обидно, что Асахара просто стояла и смотрела, почти злорадствовала, абсолютно неуместно высказываясь. Сдаться, приняв неизбежное, наконец, утонуть и раствориться — необъяснимо для себя самого Таха не мог. Не мог и не хотел. Он продолжал, пусть и безуспешно, барахтаться, сопротивляясь полному погружению.

— Не смеши, — она наклонила голову на бок, — кому ты нужен?

— Сам не знаю. Я же тех.персонал. Может, они хотят узнать от меня военные тайны, но что я могу рассказать, как мыть полы? Странный выбор. Но… Погоди. Что у тебя, — Таха прищурился, чтобы лучше разглядеть, — что у тебя с глазами? Почему они так ярко светятся?

Глаза Асахары, горевшие как два фонарика, внезапно, как и зажглись, погасли:

— Это займёт не больше месяца.

— Чего?

Таха открыл глаза, но уже по-настоящему. Сон отступил мгновенно: вокруг сомкнулась ловушка. Клетка тесная, но места, чтобы встать или развернуть хвост, хватало. Она преграждала пути побега тусклым красным свечением прутьев, о которые, невольно пошатнувшись в сторону, Таха почти обжёгся, запнувшись в колодках. Его ноги и руки были скреплены между собой тонкими, но крепкими стяжками, сильно ограничивающими движения, и он топтался на месте, не прекращая оглядываться, громко цокая когтями о железный поддон. Пульсирующая от паники голова не могла поверить ни зрению, ни другому чутью в то, что Таху не просто заперли, его окружили несколько тахар, всполошившихся от резкого пробуждения пленника, и сейчас он находился в полном их распоряжении. Сбилось дыхание, и без того вечно изнывая от жары, Таха ощутил сильный прилив, будто загорелся изнутри, но он не сумел открыть рот, вдохнуть больше воздуха, — вытянутые челюсти тоже были чем-то сжаты. Возникшее от быстрого дыхания, накрывающих волн ужаса и почти полной потери в пространстве головокружение усадило его обратно. Таха хотел за что-то ухватиться или опереться, но мог только лечь, поджав дрожащие ноги. Тахары, поняв, что пленный успокаивается и пока не порывается к бегству, опустили оружие.

Что произошло, где он? Последнее, что Таха помнил… Так значит, он всё же попал в плен, это вовсе не продолжение нелепого сна, в который его погрузил выпущенный импульс. И что же теперь делать? Ничего в голову упорно не приходило, только обрывки мыслей, одна другой хуже. И ничто уже, казалось, не могло успокоить Таху, привести в чувства; он умрёт от разорвавшегося сердца, или в голове, в мозге, лопнет сосуд, ещё до того, как пришельцы придумают каким именно способом его замучить. Но реальность, какой бы неприятной она не была, и как бы сильно не хотелось от неё отдалиться, прояснялась. И, по крайней мере, пока что он оставался в живых.

Сама клетка находилась в большой палатке, через щель входа внутрь заглядывала ночь. По левую сторону стоял раскладной столик, на котором сидел тахар, сжимая в руках переносную лампу, будто она была крепким щитом. По правую стояло четверо, но с настоящим оружием; трое с импульсарами, четвёртый с чем-то другим, более вытянутым, с чёрным, а не серым корпусом. Они наблюдали молча, так же не сразу расслабившись.

— Очнулся, — голос одного из них прозвучал одновременно ожидаемо и неожиданно. — Позовите Дану, она просила.

— А-а, разнервничался как, — тахар с лампой отставил её. — Понервничай, понервничай, индюшка.

— Индюшка? — один из сторожащих шагнул ближе к столику, а другой вышел. Пришельцы отличались друг от друга, как и гахханианцы. Кожа сидящего была светлой и шерсть тоже была светлой, желтоватой, а кожа второго тёмно-коричневой, шерсть чёрной. Но поставь их в один ряд с такими же «жёлтыми» или «чёрными» — друг от друга не отличить.

— А ты видел, как они ходят? — пришелец покачал головой вперед-назад и издал кашляющий звук, подрагивая. — Как большие индюшки! И ноги как у большой птицы, и вон, даже перья растут.

— Ну, тогда уж страус.

— Мне больше похоже на ящерицу. Но ноги птичьи. И этот коготь… Но, нет, ящерица.

— Птица.

— Ящерица!

Таха ненадолго зажмурился и ещё раз напрягся, чтобы проверить, может ли он вырваться из пут. Но они только врезались в кожу. Если бы не её плотность, то стяжки причинили боль. Оставив своё занятие, пока это не заметили пришельцы, переводя дыхание, часто сглатывая, вспоминая молитвы, которые знал, но, сбиваясь через слово, Таха пытался быстрее прийти в себя. Насколько это было возможно. Невозмутимое спокойствие, собранность в ситуациях, когда они были нужны, обходили Таху стороной, но сейчас на кону стояли куда более важные вопросы, чем прочесть перед классом неудачное сочинение или потёкший в капитанской каюте кондиционер. И, не раз убеждаясь в собственной трусости, сейчас Таха должен был совладать с ней, укротить страхи, а иначе серьёзно поплатится.

Он более пристально осмотрел клетку. Поддоны не пробить, прутья… Сделав несколько коротких вдохов, Таха принюхался. Это они источали тонкий, но уловимый запах гари. Красный цвет, специфический запах — значит, это оплавляющие лазеры. Они имели более низкую температуру и силу излучения, а значит, хоть на теле останутся ожоги, сквозь него можно попытаться пройти. Таха не сможет бежать, даже нормально идти не получится, длинна шага в путах стала слишком короткой, но ведь главное, что Таха понял — ситуация не безнадёжна.

В палатку вернулся тахар, а следом вошел ещё один. Вероятно, это была их женщина — под костюмом в районе грудной клетки выступали два бугра. На корабле говорили, так можно различить их пол; бугры — висящие кожаные мешочки, есть только у женщин. Если у них, конечно, есть мужчины и женщины.

— Товарищ командир, — сидящий быстро спрыгнул со стола, выпрямился и приложил пальцы к голове. Она повторила жест.

— Враг очнулся.

— Мне сообщили, — тахарка присела прямо напротив клетки, смотря Тахе в глаза, — и я это вижу сама.

Он закрыл их защитным веком, чтобы не моргать какое-то время. Медленно и неуверенно перекатился на живот, поджимая под него конечности, покорно уложив голову, но его хасс из-за панического приступа всё ещё угрожающе топорщился, и Таху визуально раздуло как шар.

Вся левая часть лица тахарки представляла собой один сплошной глубокий тёмно-розовый шрам. Часть кожи у рта отсутствовала, оголяя мелкие боковые зубы. Не было и век на левом глазу, и сам глаз вряд ли мог уцелеть, так что вместо него стоял хорошо имитировавший потерю протез.

— Отпустите, — хотел сказать Таха, но из закрытого рта доносилось только неразборчивое гудение. Говори он внятно, то друг друга им понять всё равно не суждено. Во всяком случае, сейчас и в ближайшее время. Языка пришельцев не было в доступной базе Содружества, так что его расшифровка займет время. Аналогичная проблема могла возникнуть и у пришельцев.

— В высоту два десять, в длину пять с половиной. Вес пока не удалось измерить, но могу сказать, что тяжелый. Второй был крупнее, и мы побоялись его брать, оставили. Могли не удержать.

— Насколько крупнее?

— Метров, может... Я так на глаз не скажу. Очень большой.

— А какой был окрас? Пёстрый?

— Пёстрый?

— Несколько цветов, пятна…

— Не знаю, они в костюмах. А что это даст?

— Те, что пёстрые – самцы. Однотонные – самки.

— И как вы узнали?.. А, вам, должно быть, уже сообщили.

— Да. Наверное, это как у птиц. Не могу ручаться, но самцы у этих, вроде, не такие свирепые как самки. Так что, хороший выбор. С ним должно быть меньше проблем.

Таха чихнул, и из хасса выпало маленькое пёрышко, легко опустившееся за пределами клетки. Ну вот, от стресса он начал линять. Тахарка, напрягшаяся телом, приподняв плечи от неожиданного чиха, расслабилась и взяла утраченное перо, рассматривая его на свету, исходящим сверху. Вместо когтей на конце её пальцев, пяти на каждой руке, росли тонкие прозрачные пластины. Шерсти на коже совсем не видно, она словно голая, зато видно проступающие через неё вены. Голая… Таха понял, что он раздет. Так, обычно, гахханианцы и расхаживали — зачем одеваться, если на теле растёт естественная одежда и нечего ей прикрывать; но не насильно раздетые! Что с ним могли делать, пока Таха погружался в глубокий сон? Поглумиться? Да, с ним, вроде бы, ничего не делали, он не чувствовал болей или недомоганий, не считая тех, которые пришли после пробуждения, но что с ним сделают? Будут расчленять, смотреть, какие внутри у него органы? Ставить страшные генетические опыты? Таха тихо зашипел, выдувая воздух носом. Ни дела реальные, ни дела вымышленные у Тахи не обстояли хорошо. Они обстояли скверно. И из скверны хотелось выбраться живым и не искалеченным. Ничего больше не хотелось: только покинуть место заключения и убежать.

«Ниситах, не оставь меня и сейчас! Ты всегда была рядом», — обратился он про себя к богине. — «И я знаю, что ты будешь меня оберегать. Ты знаешь лучше, что и зачем происходит, и что всё так, как должно сложиться, но прошу, пусть я покину это место невредимым… Живым, достаточно живым!»

Тахарка положила перо в нагрудный карман:

— Говоришь, тяжёлый. Помогал его ловить?

— Нет, только дотащить сюда. Никакой техникой глубже в джунгли не войти. Так что мы своими силами.

— Поймать его особого труда не составило, — раздался совершенно другой голос, так же мягкий, как у тахарки. — Мы думали, это будет сложнее. Вторая группа увидела двоих индюшек, но крупный ушел, а этот подошел к нам сам. Мы сшибли его и отключили. Доставили сюда. Других не встречали.

— Индюшек?

Жёлтый тахар закивал головой вперёд-назад. Таха узнал в этих движениях издевку над тем, как качается гахханианская голова, когда они ходят. Но Таха мог только зло моргнуть на это. Да, они покачивают головой и хвостом, чтобы держать равновесие, но кто бы говорил: тахары при ходьбе нелепо размахивали руками, как маятниками.

— Нет, ящерицы! Ну, страусы, ладно, соглашусь на страусов!

— У страусов колени гнулись назад, а не вперёд!

— А у индюшек вообще нет колен!

Пришельцы загудели как живущие в ботаническом отсеке корабля медоносные насекомые.

Тахарка со шрамом подняла руку и шум прекратился:

— Мы все здесь прекрасно видим, на кого он похож. Зачем споры?

— Всем и так не по себе от того, что это пришельцы, — тахар с тёмной кожей перешёл на правую от клетки сторону, показывая в воздухе жесты. — Мы столетиями пытались связаться с кем-нибудь, но в ответ была лишь тишина. И вот, иная жизнь существует, мы не одни во вселенной! Но кем они оказались?.. Нет, уж пусть это будет страус. Или индюшка. Или ящерица.

— Что ж… Ладно, пусть так. Томас, ослабь ему морду.

— Как скажете, товарищ командир, но… Если он закричит? Мы далеко, но мы не знаем, как хорошо они слышат. Приведёт ещё своих.

— Да, разумно. Я думаю, что он понимает, что так делать не стоит, но, если закричит, усыпите его.

Жёлтый снял какой-то пульт с пояса, подержал его в руках и Таха ощутил, что его челюсти больше не сжимаются так сильно.

— Ты ведь меня не понимаешь, верно? — тахарка, возможно, обращалась к Тахе, потому что снова смотрела глаза в глаза. В её бормотании он мог расслышать знакомые, но всё равно искаженные звуки.

Тёмный тахар подошёл ближе к ней:

— А если он притворяется?

Она приподняла и размяла плечо:

— Не думаю, что за неделю они могли постичь тонкости русского языка. Слышал, как они говорят?

— Пока нет, товарищ командир.

— Да они просто рычат, — жёлтый тахар присел, так же присоединившись к этим двоим и они так же торопливо опустились, шумно выдохнув. Остальные пока стояли на ногах, присматривая.

— Там далеко до разговоров.

— Значит, ты плохо слушал.

Тахарка поднесла руку достаточно близко, но не ближе прутьев.

— Товарищ командир, будьте осторожны, — прошептал тёмный. Таха ещё не осмеливался предполагать, что означают поведение и мимика пришельцев, как они отображают эмоции, но этот, кажется, был настороже, хотя и имел переброшенное через плечо неизвестное оружие. Вся его поза говорила, что он готов в любую минуту сорваться и убежать.

Тахарка указала на себя пальцем, открыла и закрыла рот несколько раз и указала на Таху, повторив следом то же самое. Он посмотрел на потенциальных стрелков и, неуверенно подняв голову, приоткрыл рот. Ведь этого от него хотят? Тахарка вполне могла показывать, что его съедят.

Она потёрла подбородок:

— Значит, жесты ты хоть немного понимаешь... Дана, — она положила руку на грудь. — Да-на.

Затем переместила руку на плечо тёмного:

— Ку-мар.

И обратно на себя:

— Дана.

Так она повторила несколько раз и показала на Таху. Что ему с этим делать? Повторить за ней? Он ещё раз прокрутил у себя в голове услышанное. Коротко, звуки глухие. Если бы ему объяснили, как это произносят, как напрягают для этого горло, куда ставят язык, то было бы проще.

— Да-а-а, — как мог, повторил Таха, хоть это только напомнило речь пришельцев.

Тахарка прикоснулась к плечу тёмного. Снова повторить?

— Кху... кху... Кху-а-ар.

— А-а, жуть какая-то, — оголил зубы названый, — я аж вспотел.

— Томас, — сказал жёлтый, — Томас, Томас, Томас, Томас.

— Гоас?

— Нет-нет, Томас.

— Гоас.

— Эй, — отозвались другие. — Гомас, как жизнь?

Кашель звучал будто одобрительно.

— Третье тысячелетие, а это всё ещё кажется смешным?

Таха снова чихнул и все замолчали.

— Простите, — несмело сказал он. — Я не думал вас напугать...

Он хотел было продолжить, рассказать, что он обычный служащий, что единственная информация, которую из него можно вытянуть — это то, как вывести пятно от жира, какое моющее средство лучше пенится, какой изолентой перемотать подтекающую трубу. Никаких тайн в его голове не хранилось. Было бы смешно, если бы не так грустно: они не подозревали, кто такой Таха и приняли его за другого!

— Отпустите меня, а? Я даже вряд ли запомню дорогу к вам. Или можете оглушить и выкинуть где подальше. Я не покажу, не скажу, да и кто станет меня особо слушать? Ничего не знаю, это мне только приснилось! На воображал и вот… Отпустите. Кха, Ниситах, если бы вы понимали хоть слово! А может, вы знаете общий язык?

Таха воодушевился. Действительно, с чего бы пришельцам знать гахханианский? Но все учат общий, даже уборщик вроде него может связать пару слов.

— Вы, кх-а-а, — вспоминал он язык, которым не пользовался, — это-о ошибка! Вы ошиблись! Меня нужно отпустить.

Но тут же его посетила горькая догадка: если с пришельцами за неделю не удалось установить контакта, то очевидно, что общего языка они не знают.

Присутствующие чутко вслушивались, но не стали отвечать, продолжая переговариваться на своём.

— Какая фиговина, — тихо сказал жёлтый, наклоняясь к остальным. — Урчит, кряхтит, щебечет.

К троице, отделившись от других, подошла тахарка размерами меньше остальных:

— Почему мы его не убьем? Если они напали, то зачем нам один такой прямо в лагере? Дай ему возможность, и он тут всех перегрызет.

— Тогда не станем давать такой возможности.

— Всё же... Вы, товарищ командир, разве не должны думать о безопасности? Он точно её нарушает.

— Я разделяю ваше рвение защитить наших, но умерьте пыл. К тому же, разве вы не слишком молоды, чтобы стоять на охране?

Таха поджал и разжал пальцы ног. Как скоро тело начнет затекать, и он сойдет от этого с ума, или ему позволят размяться? А как ходить по нужде, когда захочется?

Ступня зачесалась. Переживая, что движения могут неверно истолковать, Таха двигался медленно и предупредил о намерении:

— Простите, я понимаю, что вы не понимаете, но очень нога чешется. Я справлюсь и сам, просто, знаете, не нужно стрелять или… Я вот, всё, я закончил.

Он изогнулся так, что его спина почти затрещала, и нелепо завалился на бок из-за стяжек, но почесаться смог.

— Значит, это опасный зверь? — жёлтый не сводил с него глаз.

— Не дай себя обмануть.

— На контакт выходит. Давай, индюшка, соображай: я — Кумар, это — Дана, он — Томас. Ты?

Он снова называл те же слова и показывал на тех же пришельцев. Все молча уставились на Таху, а он уставился в ответ, вернувшись в исходное положение. То-мас, Да-на, Ку-мар. Коротко. Тахарка и жёлтый произнося, указывали на кого-то. Может, это имена? У всех ведь есть имена. А если потом указали на него, то они хотят услышать его собственное имя?

— Таха.

— Таха? — тахарка произнесла на свой лад, но похоже.

— Таха.

— Что бы это ни было, будем считать, что это его имя, — тёмный потёр пальцем выступающий на лице нарост с двумя дырочками. — Но так дело туго пойдёт. Если бы как-то ускорить процесс. Могу я вам помогать с этим?

Таха сказал недостаточно? То, не то? Они остались довольны?

— Хорошо, Кумар, можешь помогать. Это не первостепенное, но было бы неплохо попытаться понимать друг друга. Даже на самом простом уровне. Если возникнет такое желание, это я обращаюсь ко всем, то сообщите. А пока можете подумать.

Меньшая тахарка зашла за спину темнокожему, сведя шерстяные полоски над глазами друг к другу:

— Но зачем? Это такая трата времени. Пусть этим занимается тот, кто должен. А мы должны защищать других людей. Их немало.

— Любая помощь основным командам в этом вопросе будет полезна. К тому же, мы по-прежнему собираемся спуститься, — тахарка со шрамом посмотрела на меньшую, — и он может помочь в этом. И, Гера, попрошу вас выйти.

Меньшая приложила пальцы к голове, что-то бегло сказала и, отбросив завесу, покинула палатку, по натянутой крыше которой застучал дождь.

***

К утру положение дел не изменилось.

Должно быть, Таха забывался сном без сновидений, но ощущал себя абсолютно измотанным — для восстановления сил этого не хватало. Тревога, свет, горевший всю ночь, доносившиеся за пределами палатки шумы, разговоры охранявших его тахар не давали уснуть крепко. Таха не привык к такому режиму; с его работой он высыпался достаточно. Времени хватало и на отдых, и на учёбу… на обед. Таха проголодался. Но дадут ли ему поесть? А жажда? Без еды и воды можно обойтись несколько дней, но не целую вечность, которую Таха уже, по ощущениям, провёл в клетке.

В этот раз он не торопился подыматься, наблюдая. Двое тахар сидели неподалёку с той самой лампой со стола; крутили её, постукивали, ковырялись отвёрткой. Эти, кажется, тёмный и жёлтый, провели тут всю ночь, ни с кем не меняясь. Другие три сидели отдельно и играли между собой в карточную игру, то и дело отвлекаясь и проверяя Таху.

Тёмный закрыл нижнюю крышку лампы, стукнув по ней. Прибор засветился и погас через секунду. В мыслях Таха посмеялся. Со стороны так уморительно было видеть реакцию тахара: одна полоска шерсти над глазом поднялась, другая опустилась, а подбородок прижалася к шее, образовав выпуклую складку кожи. Лицо тахар оказалось непривычно пластичным, комичным. У них растягивались губы, втягивались щёки, на лбу проявлялись глубокие складки, когда они поднимали шерстяные полоски. Так они могли выражать свои эмоции, оповещая о них окружающих. Во всяком случае, так это истолковал сам для себя Таха. Всё же, хотелось наделить пришельцев знакомыми и понятными чертами. Передавать эмоции лицом гахханианцы могли с трудом, они это делали иначе. Главное, что пришельцы способны были испытывать то же самое: страх, волнение, радость, недоумение. Сострадание. Некоторые чужаки — другие расы, считали, что если мускулы гахханианских лиц почти неподвижны, то и сами они такие же "застывшие", "жёсткие". Но те, кто так считал, обычно сами отличались "жёсткостью", даже жестокостью своих традиций, режима и отношения к иным народам. Иронично. На корабле даже ходил анекдот: "Представляешь, этот гахх не улыбнулся мне в ответ", — говорит один огар другому, отрубив голову пигилю. — "Какие же они грубияны!"

Смешно, если бы между огарами и пигилями уже пол столетия не шла кровавая война, направленная на геноцид вторых. Это даже не скрывалось. Пигили никак не заслуживали к себе такого отношения, как считал Таха, но они вышли из Содружества и олди дали молчаливое согласие на истребление бывших "друзей". Никто не хотел защищать их ценой своего положения.

Пусть солнце и взошло, но его лучи почти не доставали до земли, заслоняясь широкими кронами деревьев. В палатке стояла жара и Таха, чтобы немного остыть, перекатывался с боку на бок, прислоняясь к прохладному поддону. Пришельцы расстегнули костюмы, обмахиваясь руками. Таху не беспокоили, и ему становилось легче на душе, постепенно, но он приспосабливался и привыкал к своему положению. Считая, что слишком быстро смирился, Таха так же понимал, что не было смысла стенать и биться о землю — раньше положенного ему не выйти, а так, хотя бы получал меньше внимания. И он думал, как можно сделать это поскорее — вернуться на родной корабль. Не будучи гением стратегии, он всё равно пытался продумать детальный план со множеством вариантов событий, но во всех них основными приёмами были ожидание и подчинение. Как только пришельцы потеряют бдительность… Как только — так сразу!

В палатку просунулась чья-то маленькая голова:

— О, Киви! — поприветствовали её. — Заскакивай, пока Даны нет. А то так и не посмотришь!

Тахарка, заглянувшая в палатку, быстро перебежала к группе играющих и встала за одного из них, как бы спрятавшись. Небольшая по размерам, с длинной черной шерстью, заплетённой способом "обычный канат" по обе стороны головы. Она с любопытством, но и с опаской осматривала Таху. Он не мог точно понять как именно, но он словно чувствовал исходящие от тахар волнение и робость. Оно улавливалось в замирании, дёрганых движениях, оглядке друг на друга. Но было что-то ещё…

— Могу я подойти ближе?

— Да, только не суй ему руки в клетку.

Она не спеша подползла, растягивая губы, показывая зубы, и села совсем рядом. Гахханианцы показывали зубы, приоткрывая рот, угрожая, но эта кроха вряд ли обладала невероятной смелостью, чтобы угрожать Тахе. Всё-таки, он умел сопоставлять размены. Пришельцы, не будь глупцами, тоже должны были понимать неравность сил, а иначе, зачем столько мер предосторожности.

К ней, оставив свои забавы с лампой, присоединился тёмный.

— Ну как, нравится?

— Да-а, — протянула она, прижав руки к большим буграм. — Я видела очень похожего в книге и в старых фильмах, и никогда не думала, что увижу настоящего динозавра перед собой.

— Нет, это не он, — отозвался жёлтый. — Ты же знаешь, они все вымерли. Эти вообще из космоса прилетели. Какие могут быть космические динозавры? Да и вообще, динозавры. Вот какие?

— А вот такие! — тахарка показала на Таху.

Он приподнял голову, а затем сел. Насколько он понял, нужно повторить услышанное слово. Но у него же завязан рот, как повторить? Странные.

— Это большой раптор, вы сами это видите. Если не раптор, то тогда кто? Я слышала, что у нас в лагере их называют "индюшками", но скажите мне, разве похож он на индюшку?

— Да, я и говорю, что больше на страуса, — подсел к ней ближе тёмный. Приблизительно одного роста, но тёмный был куда шире в груди и плечах.

— Кумар, ну хоть ты со мной согласись! А то все остальные не хотят открывать на правду глаза.

— Киви, но... Те динозавры, о которых ты говоришь... Они вымерли ещё миллионы миллионов лет назад. Нет никакой вероятности, что это динозавр, даже если очень хочется верить.

Тахарка глубоко вздохнула, села на ногу, опираясь обеими руками в землю. Таха повернул к ней голову, чуть больше развернувшись, тоже знакомясь с инопланетной жизнью. Голова у тахар круглая, или больше овальная, с лицом почти плоским, а не вытянутым вперёд. Губы выразительные и тёмные, дырочки на бугре, видимо, служили для дыхания и были носом. По бокам головы торчали некрасивые наросты, там, где у гахханианцев находились скрытые под пером, очень аккуратные слуховые выемки. И глаза у них скорее были глазёнками — маленькими, бегающими. А зубы? Что можно есть такими крохотными зубами? Только крохотные кусочки. Кисти рук, казалось, могли выгнуться в любую сторону и держались не на костях и связках, а на резине. Таха мог бы так повернуть руку, только что-то сломав. А главное, если совестить все наблюдения о внешности, о строении тела, то инопланетяне будто развивались многие тысячелетия в какой-то безопасной, даже вакуумной резервации, где нет ни стихий, ни враждебных животных, ни даже нужды добывать себе еду. Кроме гибкости, заметной невооруженным глазом, у тахар не было ничего, чтобы помогало выжить и сохранить себя как вид. Как они пришли к такой незамысловатой, и даже бесполезной форме? У гахханианцев оставалось достаточно рудиментов, вроде когтей или крыльев, которые напрямую доказывали, чем именно занимались их предки и как выжили в суровом мире прошлого. А что пришельцы? Прятались где-то в ущельях, ели ягоды, а потом построили корабли и прилетели на Гаххану? Но если их мир настолько хорош, что им не пришлось отрастить два ряда, то зачем они вообще искали другой?

— Смешной, — тахарка потёрла шерстяные полоски. — У него над глазами так растут пёрышки, будто черные брови сердечками. А на голове торчат будто два уха. Будь он не такой большой…Нет, даже так не решилась бы потрогать. Но, думаю, он мягкий.

— Ты не думай, что этот пришелец такой уж милашка.

— Как его зовут?

— Наверное, Таха.

Да! Это его имя! Хасс на затылке приподнялся больше.

— Интересно, что это значит? Белый или чёрный? Сам он белый, а чешуя чёрная... Но только крылья серые… Мне кажется, они называют друг друга за какой-то признак. Может, это значит"триптих"? Белый, серый, чёрный.

— Может. У него не только чешуя чёрная. Он вчера открывал рот и язык точно чёрный.

В палатку вошла тахарка со шрамом на лице. Её-то Таха узнал.

— Киви! — выкрикнула она и другая, подорвавшись, судя по шороху за спиной, скрылась через задний вход палатки.

Все приподнялись с земли, но тахарка махнула рукой и они сели обратно.

— Товарищ командир! — они приставили пальцы к голове. — Вы уже вернулись? Хе-хе, что-то вы рано.

Она повторила жест:

— Вас я тоже приветствую. И кто её сюда пустил?

— Да бросьте, ничего же страшного, пусть посмотрит. Тут безопаснее, чем на всей планете. Уж мы-то обещать можем!

Она громко выдохнула, взъерошив рукой коротко остриженную белёсую шерсть:

— Ладно. Об этом позже.

— Това-товарищ командир, — тёмный сначала неуверенно прополз по траве, потом встал, отряхнув штаны. — Я вот читал, это, как учат говорить детей. Человеческих, правда. В общем, нужно при нем много говорить. Рассказывать, что как называется. Артикулировать, чтоб он знал, как нужно произносить. На детей много времени уходит, но этот-то уже взрослый. Взрослый, ведь так?

— Вроде не детёныш. Значит, стоит начать с чего-то простого, да? Хм-м, — она потёрла подбородок, приседая, упираясь коленями в землю. Тёмный опустился рядом, заискивающе на неё посматривая. Не было особого смысла в том, что они постоянно садились, но, возможно, они были слишком уставшими, чтобы стоять на ногах, или в такой способ доминировали. "Кто важный —тот сидит".

— Вообще, у меня есть хорошие новости, — инопланетянка показала Тахе руку, медленно водя ею из стороны в сторону, и он проводил её взглядом. — Если всё будет нормально, то мы сможем спуститься уже к вечеру, а то и раньше.

Все загудели, закивали головами.

— Но до вечера ещё нужно подождать. Давайте займемся тем, чем хотели, пока нет других дел. Научим его ещё парочке слов.

Таха и все остальные прислушались к странному звуку, похожему на гудение гелиевой лампы. Оно было достаточно громким и словно окружило Таху со всех сторон. Как только он понял, что этот звук издаёт клетка, её прутья стали мерцать. Таха не успел бы отсчитать и до пяти, прежде чем прутья окончательно погасли, и крыша клетки упала.

— Кха! — воскликнул Таха, когда его стукнуло по спине и голове. Хорошо, что крыша упала с небольшой высоты.

Он оттолкнул от себя мешавший предмет и встряхнул головой. Не успел он опомниться, как тахары уже изо всех сил жали на спусковые крючки. Но оружие только тяжело кряхтело в ответ, не производя импульсов.

— Та-та-товарищ командир, оно не стреляет ни черта!

Таха вертя головой, смотря то на пришельцев, то на выход, понял, что стяжки разошлись и спали с рук, и освободили ноги, нужно было только переступить через тонкие петли.

Тахарка со шрамом, сначала отпрянувшая, выдернула из чехла на поясе продолговатый черный маленький прибор, и ткнула им, сильно надавив, между носовых щелей Тахи, вскочив и подняв руку кверху. Понятия не имея, что это и насколько оно опасное, Таха принимал решение, разрываясь: опуститься ли ему к земле, проявив покорность, или лучше замереть и не дышать, или всё-таки одним рывком оказаться на улице, просто растолкав всех встреченных на пути. За последние сутки он перенёс слишком много переживаний! Когда, а не если, он вернётся на корабль, то потребует как минимум месяц отпуска. От такого стресса он не просто полиняет, останется лысым! Ещё от стресса появляются тромбы! И это меньшие проблемы!

— Все медленно, — тахарка взглотнула, — выходят. Не наводим панику. Спокойно ищете другое оружие и возвращаетесь. Найдите чем его можно связать.

Тахары устремились из палатки. Таха тоже двинулся, но инопланетянка показала всю серьезность намерений, взявшись за прибор второй рукой, ступив Тахе на встречу, заставив сделать шаг назад, и показав зубы, теперь, несомненно, угрожая. И, не смотря на близость к спасению, Таха позорно поддался, оправдываясь тем, что за ширмой могут стоять сотни других пришельцев, что ему могут прожечь череп насквозь или причинять другой, несовместимый с жизнью вред. Он только поджал к себе крылья, приседая.

— Пожалуйста, я ведь...

— Молчи! Ясно тебе? — она сильнее надавила прибором. — Кумар, а ты что сидишь?

— Я останусь с тобой!

— Спасибо за смелость. Я, вообще-то, тычу в него лазерной указкой.

В палатку влетел, вернувшись, жёлтый. На плече у него висел длинный моток обычной веревки:

— Работает только механика! — он бросил моток тёмному. — И вот это из строя не выйдет!

Тахарка поменялась местами с тёмным: теперь он держал прибор дрожащей рукой, а она размотала верёвку и быстро связывала Таху.

— Выведем на улицу и привяжем к дереву, пусть так до вечера и посидит. Других вариантов у нас, получается, всё равно нет.

— А транквилизатор?

Она сняла с себя тканевый ремень с железной пряжкой и стянула его на челюстях, заставив наклониться Таху ниже, дёрнув за верёвку. Ремень скользил по чешуе, только создавая видимость защиты. Хасс распушился, но тут же спал от нового рывка.

— У нас он есть? — тахарка проверила, насколько крепко удерживала пленника, поддёрнув за конец верёвки, обмотанной вокруг крыльев и груди. — Да и это не для ящеров. Взбесится с него или умрёт. А он нам нужен хотя бы до вечера. Ну, давай, — она отошла ко входу и потянула за собой Таху, а тёмный отошёл, пропуская их, — пошли!

Неуверенно ступая, Таха хотел было остановиться, сопротивляясь, но вовремя одумался. Не время для демонстраций. Раз он не решился спасти свою жизнь, то должен играть по чужим правилам, подчиняться, если хочет остаться цел до момента, когда у него не останется сомнений в успехе побега.

Его ведь уже ищут, верно? Асахара сообщила, что напарник пропал, и теперь его ищут. Не оставят же Таху на произвол судьбы. Пусть он и обычный уборщик, но он всё ещё член экипажа. Его же не могут... бросить.

"Это невыносимо! Я ничего не сделал!" — сказал бы Таха, но только жалобно бурчал с закрытым ртом. — "Ведь можно прийти к согласию, разве не так?"

— Давай, болтливая канарейка, не упи... — главная дёрнула последний раз, перед тем, как они вышли на улицу. — ...райся!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге