Наши уже не придут 6
Глава первая. Лучшая армия в мире
*18 июня 1940 года*
Дауд смотрел ничего не выражающим взглядом на восходящее Солнце. На часах 4:35.
Внутренняя пустота, которую он испытывал, привела к полному физическому и психическому бессилию. Всё, что он сейчас хотел — это ничего.
Слишком много всего случилось за эти неполные сутки, в ходе которых он потерял почти весь взвод, все три бронетранспортёра, а также израсходовал весь боекомплект.
За деревню Вултуру они сражались до последнего патрона и последнего красноармейца — чуть позже, когда уже казалось, что всё, прибыло подкрепление из-за реки. Это были четыре БМП Б-14 и один Т-14АМ-2 из 1-й разведроты 1-го механизированного батальона.
Командир разведчиков оценил обстановку и атаковал семь танков, развёрнутых на юг — они обстреливали уже подбитые БТРы, которые Дауд отправил на фланговый манёвр. Эти бронетранспортёры атаковали танки в тыл и подбили аж три единицы, но были уничтожены ответным огнём.
Но это дало дополнительное время, поэтому разведчики имели преимущество в скорости — Б-14 поехали на охват, а танк начал принимать на себя фронтальный удар.
У Дауда не было времени наблюдать за ходом танкового сражения, ведь в деревню уже вошли вражеские штурмовики, с которыми нужно было как-то разбираться.
Среди низких деревенских домиков два отделения вели неравный бой против немецких штурмовиков. Подходили немцы под прикрытием танков и БТР, поэтому преимущество штурмовых винтовок реализовать не удалось. А в ближнем бою MP 35 были удобнее.
Бойцы Дауда забросали немцев РГУ-1 в оборонительном исполнении и начали постепенно отходить, сдавая по одному дому за раз.
Бронебойщик, по приказу лейтенанта Зияра, бросил бесполезный обстрел танков и чуть менее бесполезный обстрел броневиков и начал стрелять по пехоте — ПТРД прошивала стены насквозь, поражая укрывавшихся за ними штурмовиков, поэтому полезного эффекта было больше.
Затем заработала 30-миллиметровая пушка из лесополосы — это был подбитый ранее БТР-3. Стрелял он недолго, но поразил один танк и два бронетранспортёра, после чего его добили. Оказалось, что два красноармейца из отрезанного отделения, Измайлов и Петров, заняли БТР и израсходовали одну ленту, после чего покинули бронемашину.
За них Дауд точно будет ходатайствовать на Героев…
От немецких штурмовиков отбились, они отступили на край деревни, чтобы перегруппироваться под прикрытием четырёх танков и четырёх бронетранспортёров.
Танковая битва в поле завершилась победой советской бронетехники, из-за чего, уже было выстроившиеся в колонну, танки немцев развернулись к разведчикам, чем сильно ослабили штурмовиков в деревне — вместо танков, роль броневого тарана начали исполнять броневики.
Дальше лейтенант Зияр потерял какой-либо контроль над ситуацией — шла ожесточённая схватка посреди руин деревенских домов, где не последнюю роль сыграли броневики немцев.
Спасли остатки взвода подоспевшие разведчики, расправившиеся с танками противника.
Дауд до сих пор не пришёл в себя — он сидел тут, а рядом с ним развалились его бойцы. Их осталось восемь из всего взвода. Троих тяжелораненых уже забрали в медсанбат. Остальных перевязали и оставили здесь, до особого распоряжения.
Подошёл капитан Казарян. Он тоже, как и все здесь, был перебинтован в нескольких местах, левая сторона лица у него покрыта мелкими ожогами, а общий вид он имел потрёпанный, совершенно не парадный.
— Молодец, товарищ лейтенант! — похвалил он Дауда. — Хорошо придумал с БТРами! Да и вообще, уйти в село — было хорошей идеей! Останься ты в лесополосе, смяли бы тебя!
Он орёт, потому что ему, по-видимому, заложило уши взрывом.
— На Героя тебя подам! — заявил капитан. — Буду просить, чтобы и в звании повысили — толк из тебя выйдет! Весь взвод на Отвагу подам! И если есть достойные — тоже на Героев пиши!
Дауд поднялся на ноги, как и его бойцы.
— Служу Советскому Союзу! — козырнул он по форме.
— Вольно! — заулыбался также козырнувший капитан. — Сегодня отдыхайте, а завтра в тыл поедете!
Капитан ушёл по своим делам — его работа с боем не заканчивается.
Лейтенант сел на землю и вновь уткнулся в одну точку.
— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант! — обратился к нему красноармеец Измайлов.
— Разрешаю, — кивнул ему Зияр.
— Насчёт нашего отделения не переживайте, товарищ лейтенант, — попросил Измайлов. — Вы всё правильно сделали — если бы мы не встретили немцев за лесополосой, они бы подошли вплотную и всем бы конец! Раскатали бы!
— Да, правильно всё сделали, товарищ лейтенант! — поддержал его красноармеец Петров.
— Спасибо, — слабо улыбнулся Дауд.
*18 июня 1940 года*
— Ты-ы-ы-ы! — вновь ткнул указательным пальцем в лицо Аркадию его «новый» дед. — Ты-ы-ы!
Он до сих пор не определился, как относиться к нему — это дед Алексея, мальчика, который умер в далёком 1910 году…
— Ты не виноват, сопляк! — грубо процедил дед.
«М-м-м, это что-то новое», — подумал Аркадий и прислушался к своим чувствам.
Страха, который он испытывал в каждом подобном сне, больше не было. Он способен ясно мыслить и размышлять, так как острое чувство вины больше не сковывало его сознание.
— Не смей сдавать! — потребовал дед. — И ношу свою не скидывай, коли взялся!
«А меня кто-то спрашивал?» — подумал Аркадий.
— Не дерзи мне, сопля!!! — проревел дед. — Дом подними! Могилы очисти — заросло всё! Да нас помяни, нехристь поганая!
«Конечно, посреди войны…» — подумал Аркадий.
— Прокляну! — проревел дед. — Сгною, щ-щенок!
«И как у Алексея сохранились о нём исключительно тёплые воспоминания?» — спросил себя Аркадий.
— Ты не Ляксей, демон! — рыкнул дед. — Езжай в Мамоновку! У-у-у!
Он стукнул Немирова кулаком и тот проснулся.
«Давно не виделись с дедом…» — подумал Аркадий, на долю секунды ощутивший тяжёлый удар по лбу. — «Психосоматика какая-то».
Но он решил, что в Мамоновку нужно съездить и сделать, как ему «велел дед».
Нет никакого деда уже давно. Он решил для себя, что это его подсознание использует обрывки детских воспоминаний, чтобы к чему-то побудить его. И он чувствовал, что поехать в Мамоновку будет правильно. Даже если в этом нет никакого смысла, это может помочь ему «перезагрузиться».
У Шапошникова всё под контролем, поэтому пара дней отсутствия погоды не сделает.
Он повернул голову и обнаружил, что жены нет в постели.
Встав с кровати, Аркадий посмотрел на часы. 5:16 утра.
Людмила обнаружилась на кухне. Она сидела и плакала.
— Что случилось? — подошёл к ней Немиров.
— Толик через год училище заканчивает… — спешно утирая слёзы, произнесла жена. — Я тебя столько ждала, с твоих войн… А теперь его ждать… А если убьют?..
— Он пойдёт служить в 1-й гвардейский корпус, — ответил ей Аркадий.
— Но это же война! — воскликнула Людмила. — Его же могут убить!
— Могут, — не стал спорить Немиров. — Но и меня могли — много раз.
— Тебя?! — посмотрела на него жена.
— А я что, по-твоему, пуленепробиваемый? — усмехнулся Аркадий. — Толик учится очень хорошо — говорят, растёт очень хороший офицер-танкист. К тому же, с ним будет Тимур, а Артём уже ждёт их в части — втроём будут служить.
Тимур Фрунзе, сын Михаила Фрунзе, поступил в Казанское высшее танковое командное училище в тот же год, что и Анатолий.
А Артём, сын Фёдора Сергеева, отзывающегося на «товарищ Артём», поступил туда на два года раньше. Знают они друг друга с детства и с тех пор очень дружны.
У Микояна старший сын, Степан, учится в Сызранском высшем военном авиационном училище лётчиков. А ещё двое его сыновей, Владимир и Алексей, учатся в суворовском — готовятся к поступлению туда же.
— Ты меня понимаешь? — спросил её Аркадий. — Никак нельзя, чтобы сын генерального секретаря отсиживался в тылу.
— Я понимаю, но… — заговорила Людмила, но вновь разрыдалась.
— У нас лучшая армия в мире, — произнёс Аркадий. — Лучшая в мире.
— Но я читала сводки потерь! — воскликнула жена. — Похоронки приходят каждый день!
Сводки потерь, максимально честные — это приказ Аркадия. Чтобы потом не было пересудов, недомолвок, искажений — пусть достоверная информация публикуется в газетах, еженедельно. Рядом с этой колонкой публикуется минимально нечестные и не совсем достоверные данные о потерях противника — подтверждённое количество убитых солдат врага, сбитых самолётов, уничтоженной или захваченной бронетехники, а также артиллерийских орудий и прочего.
— Война только началась, — сказал Немиров. — Скоро фронты стабилизируются, там, где нам это выгодно, после чего потери резко снизятся. То, что ты видишь — это не норма и не нечто постоянное.
— Как долго это всё продлится? — спросила уже чуть успокоившаяся Людмила.
— Примерно до 1943 года, — ответил Аркадий. — Но может и до 1945 года, если всё пойдёт не совсем по плану.
— Обещаешь? — спросила жена.
— Обещаю, — ободряюще улыбнулся Аркадий. — А дальше только мир.
Людмила крепко обняла его, а он ответил на её объятие.
— Давай позавтракаем? — предложила она.
После плотного завтрака Немиров оставил жену досыпать и выехал в Кремль.
По дороге он думал о «Стекле» — благодаря расширению его полномочий, проект получил беспрецедентные финансирование и поддержку на всех инстанциях.
Удалось перенаправить в НИИ «Аквамарин» две полностью полупроводниковые ЭВМ разработки Конрада Цузе — это ЭВМ М-18. За них шла подковёрная борьба между разными НИИ и Верховный Совет склонялся к передаче их в НИИ «Риолит», ответственное за криптографию.
Веским доводом в пользу передачи ЭВМ в «Риолит» было «прорывное» изобретение — гибридная шифровальная машина «Вольфрам-М-6», работающая на лампах и полупроводниковых элементах. Увы, на поверку оказалось, что главная ценность этой машины — шифровальные алгоритмы, а сама она исполнялась, большей частью, на лампах. Она меньше размерами и чуть более надёжна, чем предыдущие версии, но прорыва в этом не было, хотя перед Верховным Советом раздувалось всё так, будто произошло открытие века.
Разобравшийся в ситуации Аркадий в ручном режиме отнял ЭВМ М-18 у «Риолита» и передал их «Аквамарину». Атомщики были рады, а криптографы, наверное, проклинали его последними словами…
Каждая такая ЭВМ обходится государству в сумму, сопоставимую с десятком танков Т-14АМ-2, что непомерно дорого, поэтому их не хватает на всех, а вычислительные мощности хотят себе все НИИ и даже многие КБ.
«С этим ничего не поделать», — подумал Немиров. — «Только после войны».
По проекту «Стекло» же новости исключительно хорошие: методы наработки плутония постоянно совершенствуются, как и технологии обогащения урана, поэтому работа идёт с опережением графика.
«Но не атомом единым и неделимым…» — улыбнулся Немиров.
Химическое оружие, как оружие Судного дня, также нарабатывается в огромных количествах. «Табун», боевое отравляющее вещество, нарабатывается по 500 тонн в год — всего есть на складах 1500 тонн. Этого объёма хватит, чтобы Берлин и его пригороды обезлюдели. Примерные расчёты показывают, что плотное накрытие города облаком обеспечит надёжное уничтожение 80% населения города и пригородов. А это около 3,5 миллионов человек.
Это главная причина, почему никто не решится применять химическое оружие. Это взаимное уничтожение. С оговорками, не гарантированное, но всех в укрытия не спрячешь, а отравляющий газ может рассеиваться годами. К тому же, для защиты от «Табуна» нужно что-то вроде общевойскового защитного костюма, а в мире просто не производят столько резины, чтобы обтянуть ею каждого горожанина.
Именно поэтому в прошлой жизни Аркадия Вторая мировая так и не стала химической. Хотя, если подумать, кто ещё бы мог применить химическое оружие, если не Адольф Гитлер?
Но он массово травил химическим оружием только советских военнопленных, евреев и цыган в своих концентрационных лагерях — это всё, на что хватило его решительности.
Тем не менее, химическое оружие нужно, как средство сдерживания противника от применения своего химического оружия. Для этого-то и слетало пятьдесят Пе-11 в Берлин 15 июня, в 10:00 по московскому времени — они сбросили классические 100-килограммовые бомбы на промзоны, чтобы продемонстрировать Гитлеру досягаемость Берлина для советской авиации.
Люфтваффе насчёт Москвы таким похвастаться не может. Ответная попытка была предпринята 16 июня в 3:30 ночи — РЛС засекла их за две сотни километров, а ПВО отработало снарядами с радиовзрывателями. На земле обнаружили двадцать три разбитых бомбардировщика, а остальные ретировались в разной степени целостности.
Зенитный щит доказал свою эффективность и отработал каждую вложенную в него копейку. Немцы обязательно будут пробовать ещё, но скоро поймут, что игра не стоит свеч. И тогда они начнут искать способы преодоления заслона. Но что уж точно — они будут пытаться воссоздать что-то подобное у себя, чтобы обезопасить промышленность.
А у промышленности Германии есть проблемы — ВВС СССР не ограничились одним демонстративным авианалётом на Берлин, а начали систематически отправлять тяжёлые бомбардировщики на бесконечные задания по демонтажу немецкой промышленности.
И немцы, несомненно, уже зашевелились. Немиров ждал, что в ближайшие пару лет, появятся первые реактивные истребители-перехватчики, а также реактивные бомбардировщики вроде Arado 234. Не точно такие же, как под конец Второй мировой из его прошлой жизни, но что-то наподобие, со схожими характеристиками.
Нужно понимать, что в его прошлой жизни поршневые Bf.109, Fw-190, Do.217, Ju.288, Ju.87 и даже He.111 вполне справлялись с поставленными перед ними задачами, вплоть до конца войны. На реактивную авиацию немцы сначала смотрели с настороженностью, а когда она проявила себя, стало уже слишком поздно — Me.262, Me.163, He.162 и Ar.234, а также все самолёты «по мотивам», уже не могли ничего изменить.
Сейчас же ситуация иная — ПВО делает авианалёты неэффективными по наносимому ущербу и смертельными для бомбардировщиков, поэтому логично обращение мудрого взора фюрера в сторону перспективных разработок, которые были начаты аж в 1938 году.
У СССР с реактивной авиацией дело обстоит гораздо лучше. Аркадий заранее знал, поэтому направлял НИИ «Алмаз» на правильный путь.
Прототип ЭРИ-103, экспериментальный реактивный истребитель «сотой» серии, совершил первый полёт в 1935 году. С момента основания НИИ «Алмаз» конструкторы почти все свои усилия направили на разработку и доводку двигателя.
Двигатель МЯР-216 является представителем «двухсотой» серии реактивных двигателей, шестнадцатой моделью в линейке. Предыдущие на самолёты ставить было нельзя, ибо они загорались, взрывались, рассыпались и деформировались почти сразу после запуска. И МЯР-216, продукт неблагодарного и кропотливого труда, стал причиной двух десятков Ленинских премий I-й степени, потому что имеет тягу 650 кгс, а также рабочий ресурс в 30 часов.
В серию пускать его рано, нужно дождаться МЯР-217 или МЯР-218, которые обещают прирост тяги до 800 и 900 кгс, соответственно, без снижения рабочего ресурса. Закончить их должны до конца этого года и тогда можно будет задумываться о реактивных истребителях-перехватчиках и реактивных бомбардировщиках.
Германии разрабатывать реактивные технологии гораздо легче, чем СССР, ведь даже несмотря на феноменальное сокращение технологического разрыва, СССР всё ещё находится позади. Невозможно настигнуть страну, которая была далеко впереди ещё сотню лет назад и постоянно развивалась. Небольшую задержку Германия получила по итогам Первой мировой, а также Гражданской войны в Германии, но это оказалось неспособно сильно повлиять на её технический уровень.
Даже если бы Троцкий в Германии целенаправленно занимался уничтожением заводов и фабрик, он бы, при всём своём желании, не смог разрушить даже 1%, так как их там умопомрачительно много. А у капиталистов, которые ими владели, умопомрачительно много денег, с помощью которых они бы всё это легко и выгодно восстановили.
А в Российской империи заводов было мало, они были совсем не такие мощные и высокотехнологичные, что в Германии. Да и специалисты — в России их было очень мало, тогда как Германия могла бы восполнить потерю хоть половины всех специалистов в течение нескольких лет.
Единственный способ быстро догнать Германию — это опрокинуть её на свой уровень или ниже, а уже потом «честно конкурировать».
Был ещё один надёжный способ — плановая экономика. Но это требует десятилетий мира, чего Европа никак не может позволить СССР, даже если захочет…
У Немирова было отчётливое осознание одной закономерности: Слабый СССР = Сильная Европа и наоборот. Это экзистенциальное противостояние, которое может закончиться гибелью одного или обоих его участников.
В Кремле он сразу же пошёл в 14-й блок, в генштаб.
— Вольно, — махнул он рукой. — Товарищ генерал-полковник, здравия желаю.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, — козырнул Шапошников. — Пройдёмте в мой кабинет — есть ценная информация.
В кабинет Бориса Михайловича сразу же занесли поднос с чаем, варёными сосисками с хлебом и овощным салатом.
— Чаю? — предложил он Аркадию. — Чего-нибудь перекусить?
— От чая не откажусь, — кивнул тот. — Так что за новости?
Шапошников дал знак адъютанту и подвинул к себе поднос.
— Контрнаступление идёт согласно плану, — заговорил он, положив в чай одну ложку сахара и начав размешивать его. — Войска достигли промежуточной линии Думитрести-Визиру-Корбу. В тылу у наших подразделений имеется три крупных и четыре небольших «котла». Если с небольшими разберёмся, то крупные можем не «усвоить» — ночью крупных «котлов» было пять, но немецкие дивизии организованно прорвались, бросив технику. Суммарно захвачено 126 танков, 119 бронетранспортёров, а также полевую артиллерию в количестве свыше 500 единиц. Такое маленькое количество трофеев объясняется тем, что они слили топливо с большей части техники, выбрали самые боеспособные подразделения, которые и послужили тараном для прорыва окружения.
— Это понятно, — кивнул Аркадий. — Я бы тоже так поступил, окажись на их месте.
— Подытоживая, могу ответить на вопрос из нашего предыдущего разговора — да, мы успели, — улыбнулся Шапошников. — Несмотря на очень высокие потери среди личного состава и техники, промежуточная линия взята, а контрнаступление, после тактической паузы, продолжается. «Котлами» уже занимаются пехотные дивизии и авиация.
— В крупных «котлах» сидят румынские дивизии? — спросил Аркадий.
Занесли поднос с чаем и завтраком.
— Да, — подтвердил генерал-полковник, прожёвывая кусок сосиски. — С одной дивизией уже ведутся переговоры о сдаче — склонны согласиться. Они пытались прорываться, но всякий раз терпели неудачу — немцы, в этом вопросе, гораздо настойчивее и находчивее. И связь, в их случае, даёт огромное преимущество.
У румынских подразделений практически нет средств связи — максимум, до уровня полка/дивизии, что затрудняет координацию подразделений уровнем ниже. Будь у них связь хотя бы уровня батальона, это позволило бы координировать прорывы во множестве направлений, что сильно увеличило бы их эффективность.
— Два наших полка вырвались слишком далеко и оказались в окружении, — продолжил Шапошников. — Командующий фронтом, генерал Василевский, предложил считать их плацдармами…
— Он с ума сошёл? — поперхнулся чаем Немиров.
— Нет-нет, там всё под контролем, — покачал головой верховный главнокомандующий. — Согласно откорректированному плану, скоро они будут деблокированы. Уже согласовали — они нанесут встречные удары, когда будут подходить наши основные силы.
— Фух… — выдохнул Аркадий и вытер рот носовым платком. — Каковы потери, на данный момент?
В контрнаступлении задействовано два фронта, в составе которых 90 дивизий — 15 танковых, 30 механизированных и 45 стрелковых. Это примерно 1 миллион красноармейцев, 2800 танков, 4000 бронемашин, это не считая САУ, БРЭМ, ЗСУ и мостоукладчики, а также грузовики.
— Предварительно, около 90 тысяч красноармейцев убитыми и ранеными — уточняем данные, — начал Борис Михайлович, сверяясь с рапортом. — По технике — выбыло около 1000 единиц. Но что будет восстановлено, а что не подлежит ремонту — это тыловые части отрапортуют, но это только через двое суток. По самолётам знаем точно — 368 самолётов. Из них 160 штурмовиков, 37 бомбардировщиков и 171 истребитель.
— А по противнику есть хоть приблизительные данные? — поинтересовался Аркадий.
— Захвачено около 140 000 пленных, преимущественно солдат румынской армии, — кивнул Шапошников. — Убитых приблизительно 31 000, а раненых в разы больше. Обычно, соотношение 1:3. По технике — зафиксировано около 2000 единиц, разной степени целостности. Служба тыла проведёт эвакуацию и инвентаризацию — рапорт следует ждать в течение двух недель.
— До каждой циферки — серийные номера, фотографирование, протоколирование состояния и так далее, — потребовал Аркадий. — Выделите ответственного офицера, чтобы всё было тщательно зафиксировано. А что по другим фронтам?
— Подозрительно тихо, — ответил Шапошников. — На всех фронтах, кроме южного, мёртвая тишина. Нет, давление на Линию Ленина они поддерживают, на Карпатах тоже проявляют активность, но ничего серьёзнее вылазок отдельными ротами и батальонами не наблюдается.
— В ближайшие двое суток меня не будет, — сказал Аркадий. — Уезжаю в командировку — нужно уладить очень старые дела. На тебе всё командование. Как всегда.
— Понял тебя, товарищ генерал-полковник, — усмехнулся Шапошников. — Не подведу.
Глава вторая. Пустая могила
*19 июня 1940 года*
— Даже немного жаль бросать такой хороший лагерь… — пробурчал Эрих Рёмер, бреющийся у своей палатки.
Брился он по случаю того, что сегодня последний день их пребывания в этих болотах.
За эти дни на их лагерь выходили разные люди, которых пришлось прикончить — несколько румын, несколько немцев, а также пара бандитских шаек из местных. Все они рассчитывали спрятаться здесь, пока всё не утихнет, но место уже было занято.
Технику пришлось бросить в роще неподалёку от болота. Так как её даже не маскировали, отступающие от Измаила подразделения Вермахта обрадовались такой счастливой находке и, погрузившись в машины, уехали с ветерком.
Измаил, если верить донесениям разведчиков, ночами выходящих на вылазки, уже освобождён, но в регионе, до сего дня, присутствовали неопределённые количества вражеских сил.
А сегодня на связь вышел уполномоченный представитель КГБ и сказал, что движется к ним с передовым дозором 8-й танковой дивизии. Рёмер решил, что нужно встречать своих при полном параде.
Его группа переоделась в советскую форму, а немецкую сожгла. Есть риск, что их могут принять за членов «Бранденбург-800», поэтому просто так им выходить навстречу своим нельзя, а нужно ждать прибытия уполномоченного офицера.
— Собирайте вещички и пойдём, — приказал подполковник КГБ Рёмер.
За эти дни они прошерстили все эти болота, поэтому хорошо знали, как покинуть их быстро и безопасно — все, кто мог представлять угрозу, уже либо на дне, либо сбежали…
Через десяток минут они построились в походную колонну и пошли на север.
Путь занял четыре часа, в течение которых уполномоченный связывался с ними два раза — сообщал координаты места встречи и запрашивал примерное время прибытия.
— Стоять! — раздалась команда из близлежащего куста.
— Стоять, — скомандовал Рёмер.
— Кто такие?! — спросил неизвестный.
— Туча, — ответил Эрих.
— Дождь, — назвал правильный ответ неизвестный и вышел из кустов. — Майор Семёнов.
— Подполковник Рёмер, — представился Эрих.
— Всё спокойно! — выкрикнул Семёнов. — Выходите!
Из-за густых кустарников начали выходить красноармейцы 8-й танковой дивизии.
— Возвращаемся к машинам, — приказал майор. — Для вас есть пять грузовиков — поедем в расположение штаба дивизии. Там ваш командир.
— А почему так много грузовиков? — уточнил Рёмер.
— Мало ли, вдруг у вас раненые? — пожал плечами Семёнов.
— За заботу спасибо, — поблагодарил его Эрих, — но тяжелораненых нет.
— Тогда к машинам, — кивнул майор.
До штаба они ехали примерно полтора часа, с учётом остановок на КПП и пробок из танков и бронетранспортёров. Повезло ещё, что почти не было беженцев.
Несколько телег, всё-таки, встретилось — какие-то евреи и цыгане ехали куда-то на север.
Штаб дивизии находился в городе Болград. Это прифронтовая зона, поэтому тут по-особенному много сотрудников КГБ и НКВД. Наверняка, они здесь по контрразведывательным делам — о деятельности «Бранденбург-800» ходит множество слухов.
— Подполковник Рёмер? — подошёл к грузовику полковник КГБ Трохин.
— Здравия желаю, товарищ полковник, — приветствовал его выпрыгнувший из кузова Эрих и козырнул. — Так точно!
— Поступаете в моё распоряжение, — сообщил ему полковник Трохин. — Скоро получите свои документы, а до этого — находитесь в выделенной для вас казарме. Обратно на «Полигон» вернётесь сразу же, как поступит команда от спецотдела.
— Понял вас, товарищ полковник, — вновь козырнул Рёмер.
— Вы хорошо поработали — руководство довольно, — улыбнулся полковник. — Следуйте за мной.
*19 июня 1940 года*
Эрих вышел из салона ВАЗ-38 и огляделся.
Это кишинёвский оперативный штаб — «Полигон». Здесь квартируется 3-й полк «Кёнигсберг-69», специализирующийся на южном направлении.
Рёмер прошёл в здание штаба, где предъявил свои настоящие документы на КПП.
Его ждёт встреча с другими командирами спецгрупп, а также с куратором, генерал-майором Судоплатовым.
Вернулись не все — среди присутствующих не было Пауля Лонгериха, Мартина Герлаха, Ханса Фельдкампа и Вольфганга Эккеля.
Перед началом операции было двадцать четыре командира спецгрупп, но четверо отсутствуют — это может значить, что они провалились.
Со стратегической точки зрения, потери незначительны.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — выполнил Эрих образцовое воинское приветствие.
— Вольно, — разрешил ему Павел Анатольевич. — Присаживайся. Продолжай, товарищ Борн.
Полковник Герхард Борн оправил китель и продолжил рапорт:
— … было встречено сопротивление отрядов румынского ополчения на отходе. В ходе короткой стычки группа потеряла двоих убитыми и одного тяжелораненым, но взвод противника был уничтожен. А далее, удостоверившись, что артиллерийский склад ликвидирован полностью, моя группа направилась к следующей точке.
— «Фейерверк» был зафиксирован авиаразведкой, — кивнул генерал-майор Судоплатов. — На следующей точке проблем не было?
— Никак нет, — ответил Борн. — Сил противника обнаружено не было, зато мы нашли три брошенных бронетранспортёра без топлива. Подорвали и отправились в зону ожидания.
— Понятно, — произнёс Судоплатов. — Вопросов, пока что, не имею, но ожидаю письменный рапорт не позднее завтрашнего утра.
Он закрыл папку и встал из-за стола, обведя взглядом всех присутствующих.
— Из двадцати четырёх групп мы целиком потеряли три, — сказал он. — Десять свои задачи выполнили полностью, остальные — частично. Всем, до утра, в рапортах подробно описать, пошагово, свои действия за линией фронта. Будем обобщать полученный опыт и делать выводы. На этом всё — отправляйтесь к своим подразделениям. Товарищ Рёмер — к вам есть особое замечание.
Эрих встал со стула.
— Импровизация со штабом 15-го пехотного полка румынской армии — это было очень смело, — произнёс генерал-майор. — Этого не было в твоём маршрутном листе, но командование фронта оценило твои действия очень высоко. На том участке сопротивление противника нашим наступающим подразделениям было минимальным — твои действия внесли сумятицу в ряды противника, было зафиксировано несколько эпизодов перестрелок между румынами и немцами, что облегчило задачу в разы. Буду ходатайствовать о твоём награждении минимум Красным Знаменем.
*20 июня 1940 года*
— Плохо всё это выглядит… — произнёс Степан Ванечкин.
— Вот здесь был мой дом, — вздохнул Аркадий, указав на место, где раньше была крепкая изба. — А вон там жила Марфа. Посмотри, видишь? Следы от забора — своими руками возводил.
— Это когда от волков отбивались? — уточнил секретарь.
— Да… — протянул Немиров.
Ему вспомнились те времена. Царь ещё на престоле, войны ещё нет, никто не стреляет, а умереть можно в две секунды. Либо от волков, либо от холода.
— Свой дом не помнишь? — спросил он.
— Ну, если твой тут стоит, то мой, получается, вон там, — указал Степан на пустырь.
Избы растащили на дрова жители соседних деревень, а может и на стройматериалы.
Единственный сохранившийся ориентир — столб посреди участка Марфы, а также засыпанный колодец посреди деревни. Почему никто не срубил столб, на котором Аркадий вывесил освежёванные туши волков, он не знал. Возможно, суеверия…
— Всё, идём на погост, — сказал он.
— Машину? — предложил Никита Сергеевич.
— Нет, тут же недалеко, — покачал головой Аркадий.
Деревня не вызвала в нём никаких эмоций — он видел слишком много таких. Люди уходят, природа забирает их жилища себе, а затем всё исчезает под бурьяном и иной сорной травой.
Путь на кладбище он помнил отчётливо, будто никогда не уезжал из Мамоновки.
С ним была целая делегация — Хрущёв, Ванечкины, Иван Николаевич Кожухов, председатель Фёдоровского райсовета, а также пара десятков селян. Ну и, само собой, отделение охраны.
Кладбище заросло практически полностью, ограждение завалилось, оградки на могилах тоже позаваливались, большая часть крестов попадали, а некоторые могилы было сложно отличить.
Аркадий вспомнил место, где лично хоронил племянника Марфы, имя которого уже забыл. Он подошёл к могильному кресту и содрал с него наросший вьюнок.
«Виталий», — вспомнил Немиров. — «Точно».
Это помогло ему сориентироваться — могилы родичей были дальше по кладбищу, на два ряда ниже.
Первой он нашёл могилу деда. Она была очень старой, крест покосился и Аркадий попытался его поправить. На подмогу сразу кинулся Хрущёв.
— Дед? — спросил он, посмотрев на даты.
— Да, — кивнул Аркадий.
Когда он посмотрел на выжженную на кресте надпись, ему резко стало плохо.
Откуда-то изнутри прорвалась застарелая скорбь, о существовании которой он даже не знал.
Перед глазами проносился целый каскад воспоминаний, связанный с дедом Алексеем — как он качал его, совсем маленького, на коленях, как улыбался и пел песни. Как он плясал на празднике, как они вместе ездили за сеном на старой телеге, в которую была впряжена Красава, их лошадь.
Ему было по-особенному больно от того, что он его толком-то и не помнил — дед умер слишком рано.
Справившись с нахлынувшими чувствами и воспоминаниями, Аркадий погладил поправленный крест и сказал:
— Прости, дед. Я буду помнить тебя. Я тебя не забыл…
Он перешёл к могиле отца. Его крест уже не имел выжженной надписи — деревня уже умирала и некому было этим заняться. Тогда хоронили очень многих.
— Отец? — участливо спросил Никита Сергеевич.
— Да, Никита Сергеевич, отец… — вздохнул Аркадий. — Можешь, пожалуйста, с остальными подождать…
Он посмотрел на Ванечкиных — Степан стоял на коленях перед могилой матери. К нему подошли отец с сестрой, упали на колени и обняли его.
— Хорошо, я понял, — кивнул Хрущёв и направился к председателю райсовета.
А Немиров вновь испытал тяжёлые чувства. С отцом воспоминаний было гораздо меньше — он постоянно работал, был в поле и всё время с Алексеем проводили мама и дед. Тем не менее, Аркадий помнил, как много делал отец, чтобы обеспечить его и всю семью.
Перед глазами вновь пронёсся каскад тёплых и, одновременно, грустных воспоминаний утраченной жизни.
Вытерев навернувшиеся слёзы, Аркадий припал на колено и, держась за крест, сказал:
— Бать, я живой, за меня не волнуйся и спи спокойно.
Встав, он почувствовал тепло и некое облегчение. Посмотрев направо, он увидел могилу матери, а рядом с ней могилы поменьше — это его братья и сёстры.
Холера косила деревню безжалостно, невзирая на возраст, пол и богатство.
Аркадий начал плакать, сделав несколько шагов в сторону могилы матери. Сдерживая рыдания, он присел у маминого креста, а в голове крутился калейдоскоп из мыслей, чувств, ощущений — грудь горела, в горле стоял ком, ему хотелось закричать, чтобы высвободить это всё из себя…
Вместо этого, он коснулся пустого креста и позволил слезам течь почти безостановочно.
Аркадий также вспомнил своих родителей, которые ещё не родились и вряд ли уже родятся в этом мире. От этого ему стало ещё горше — он одновременно и один, и не один. Здесь нет его семьи, но эти люди, лежащие в могилах напротив него — его семья.
В конце ряда могил своих братьев и сестёр он увидел почти заваленную маленькую могилку, в которой никого так и не похоронили.
Селяне знали, что ему оставалось недолго, поэтому вырыли могилу заранее. И ему, действительно, оставалось недолго — он выглядел тогда, как скелет…
— Ну, здравствуй, Алексей, — изрёк Аркадий, глядя в пустую могилу. — Ты меня, незваного гостя, прости, но, видимо, так надо было. Теперь видишь, как всё изменилось — дети больше не умирают тысячами, люди жить лучше стали. Это всё мы с тобой.
Внутри он чётко различил смирение. Душу больше не терзали никакие сомнения, разум был чист и свободен.
Он поднялся на ноги и прошёл к могиле бабушки — она умерла до его рождения, он никогда не видел её, но считал должным воздать ей почести и помянуть. Всё это время в голове его звучала мамина колыбельная.
«Спи, дитятко, баю-бай, ветер дует через край», — пел в его голове голос матери. — «Облака плывут, плывут, ангелочки тебя ждут. Лягут рядом, спать велят, тихо песенку поют…»
Немиров коснулся очень старого креста, практически развалившегося в труху.
Он постоял рядом с ним, но не почувствовал почти ничего, кроме грусти, что у него не было бабушки.
«Надо в райсовете запросить всю информацию о церковно-приходской книге», — напомнил он себе. — «Восстановить все могилы на этом погосте, в камне, с именами и датами».
Немиров подошёл к Ванечкиным.
Степан всё так же стоял на коленях, его обнимала сестра, Валерия, а отец подал знак Аркадию — отойти поговорить.
— Он проситься будет… — тихо произнёс Александр. — Я его знаю — сейчас прямо начнёт. Скорбно ему.
— Уже давно просится, — вздохнул Немиров. — Не получится у него ничего — не ту профессию выбрал. Он мне здесь нужен и здесь полезен.
Лицо Александра посветлело.
— А-а-а, да-да-да… — закивал он. — Он у меня хваткий, полезный…
— Не переживай, — улыбнулся Аркадий.
В этот момент он испытывал лёгкость и озорную весёлость — как будто не на погосте стоит. Камень, всё это время незримо давивший на его душу, как будто упал в пустую могилу и был закопан в ней. Теперь он понимал, что это нужно было сделать давно — дед ли, душа ли, подсознание, но что-то точно его сюда привело.
К ним подошёл Ванечкин-младший с сестрой. Лицо его выражало мрачную решимость.
— Нет, — покачал головой Немиров.
— Ты его уговорил, да? — угрюмо спросил отца Степан. — Похлопотал за меня, да?
— Да, — неловко улыбнулся Александр. — Только, оказывается, не нужно было.
— Как это? — недоуменно спросил Степан.
— Ты меня давно знаешь? — поинтересовался Немиров.
— Почти с рождения, — ответил Ванечкин-младший.
— Значит, ты знаешь, что если я сказал «нет», то это даже после моей смерти всё то же «нет», — улыбнулся ему Аркадий и добавил. — На фронте те люди, которые там должны быть. В тылу те, которые нужны в тылу. Если вдруг что-то случится, будь уверен, я сделаю всё, чтобы ты оказался в штурмовой группе с оружием в руках. Понимаешь меня?
— Так точно! — козырнул Ванечкин.
— Тут, это самое… — решил разрядить обстановку Хрущёв. — Помянуть предлагают… А у меня, как раз, пара бутылочек «Московской» в портфеле… Сессию сдавал, да не пригодилось…
«У Никиты Сергеевича все ходы записаны — опасный человек», — подумал Аркадий. — «Если он сессию бутылками „Московской“ подстраховывает, это значит, учится — молодец…»
Хрущёв, тем временем, показал одну из бутылок.
— А, давай, — вздохнул Аркадий. — Иван Николаевич! Стаканы есть с собой?
— Как не быть? — удивился председатель райсовета. — На погост же пришли…
Представители облсовета Астраханской области не успели среагировать на прибытие генсека, поэтому почётную обязанность встречи высокопоставленного лица возложили на председателя райсовета.
Кто-то там, наверное, волнуется, но Аркадию безразлично — он сюда не с инспекцией приехал. Тем более, какая инспекция, если его юрисдикция — военная?
«Это им Сталина надо обхаживать…» — подумал он.
— Давайте помянем всех усопших, — поднял Александр Ванечкин стопку. — Достойные люди здесь жили, не даром из нашего села целый генеральный секретарь выходцем значится…
Он откашлялся и продолжил.
— Царствие им небесное… — произнёс он, а затем опасливо оглянулся на Аркадия и остальных. — Кхм-кхм… Спасибо, Аркадий Петрович, что не забыли землю родную. Выпьем.
Все выпили, не обратив внимания на оговорку Ванечкина.
— Товарищ Кожухов, — обратился Аркадий к председателю райсовета. — Непорядок это, что село заброшено, а погост в таком плачевном состоянии. Организуй инспекцию всех погостов и заброшенных сёл и деревень, чтобы провести восстановление. Просто так сёла и деревни основывать никто не будет, поэтому места, скорее всего, значимые. Нужно всё изучить, проанализировать и заново заселить перспективные места. Средства выделю. На моё имя, через неделю, жду письмо с докладом, лично от тебя.
— Мамоновка-то на хорошем месте стоит, — произнёс Ванечкин-старший. — К-хм. Стояла. Не самые бедные люди здесь жили — тут и нивы пригожие, вода рядом, ну и скот пасти можно. У нас тут такие пастухи были не чета некоторым.
И он мотнул головой в направлении Фёдоровки.
— Нормальные у нас пастухи! — возмутился Иван Николаевич. — Товарища генерального секретаря задачу — принял и исполню! А может, ещё по одной? За упокой?
— Сами, если хотите, — ответил на это Немиров. — Возвращаться пора…
*21 июня 1940 года*
— А чего ты выходной не взял? — ехидным тоном спросил Сталин. — Устал, наверное, с дороги? Война-то — это дело нехитрое, подождёт…
— Это было мне очень нужно, — ответил Аркадий и добавил. — Как сказал бы Старик — архиважно.
— Ну, раз Старик… — развёл руками Иосиф Виссарионович. — Всё сделал?
— Ага, — вздохнул Немиров. — Через неделю будь готов, что на тебя очень много писем пойдёт — о реновации погостов и возрождении заброшенных сёл и деревень. Свои корни надо помнить.
— Что ты опять учудил? — нахмурил брови Сталин.
— Навестил могилы предков, — ответил Аркадий.
— Так бы сказал сразу, — поморщился Иосиф Виссарионович. — «Очень нужно», «архиважно» — просто бы сказал, я бы понял. Это дело важное, действительно. Но, в следующий раз, хотя бы, предупреждай заранее. А то у нас тут тихая паника была — люди в кабинет стучат, а ты не открываешь. Секретаря на месте нет, зама тоже. Хорошо, хоть Шапошникову сказал…
Хрущёв, на лето, вернулся к исполнению обязанностей заместителя — закрыл сессию на «отлично» и теперь целиком погружён в работу.
Всё-таки, теперь Аркадий понимал, за что его ценили на партийной работе. Умеет «чувствовать момент», найти подход, разрядить обстановку, ну и работящий, этого не отнять. Даже сам Немиров ловил себя на мысли, что Хрущёв, как руководитель, уже неплохой, но как «неогранённый алмаз» — требует аккуратной огранки и доработки.
— Скоро Шапошников придёт, — сказал Иосиф Сталин. — Не может он без советов с вышестоящим руководством. Очень много идей у него и многие кардинальные, требующие согласования.
— Это я знаю, — улыбнулся Аркадий. — Борис Михайлович — ценнейший мой офицер.
После деликатного стука, в кабинет заглянула бессменная Галина Игнатовна, главный секретарь Сталина.
— Генерал-полковник Шапошников, — сообщила она.
— Пусть входит, — разрешил Иосиф Виссарионович.
Шапошников, как всегда, одетый в безукоризненную и аккуратную форму, со своим планшетом, вошёл в кабинет, отчеканил три строевых шага и приветствовал присутствующих.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — выполнил он эталонное воинское приветствие. — Здравия желаю, товарищ председатель Совета Народных Комиссаров!
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — козырнул ему Аркадий.
— Здравствуйте, Борис Михайлович, — улыбнулся ему Сталин. — Присаживайтесь.
— Позвольте рапортовать стоя, — попросил Шапошников. — Мне так удобнее.
— Давайте, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Я не против.
— Начинайте, товарищ генерал-полковник, — разрешил Немиров.
— Операция «Скрипач» фактически завершилась, — начал рапорт Борис Михайлович. — Румынский фронт вышел на запланированные рубежи: по реке Олт — на западе, по Дунаю — на юге. Это позволило создать непрерывный оборонительный рубеж на естественных преградах. В настоящий момент идёт укрепление достигнутых позиций — рассчитываем закончить в течение недели. А основательные укрепления будут возведены в течение месяца. Также подтягиваются резервы для операции «Мамонт».
Красная Армия, в рамках грядущей операции, должна форсировать Дунай, взять под контроль территорию от Дуная до Балкан, между рекой Осым и Чёрным морем с опорными пунктами в городах Варна, Шумен и Велико-Тырново.
Это позволит поставить под угрозу прямого удара Софию, а также разделить Румынский фронт на две части — Румынский и Болгарский. Такое разделение, потенциально угрожает и Румынии, и Болгарии — успех Красной Армии на любом из этих фронтов будет означать огромные сложности для оставшегося.
— Армия Румынии перестала сопротивляться, — продолжил Шапошников. — На рубежах реки Олт было взято в плен около 300 тысяч человек. Из них только 24 тысячи — солдаты Вермахта.
— Что это может значить? — поинтересовался Сталин.
— Румын использовали, как живой щит, — ответил генерал-полковник. — После двухдневного встречного боя 17–18 июня, немцы поняли всю бесперспективность этого направления и начали спешно отводить свои войска, ведя арьергардные бои и, фактически, бросив румын одних.
— Вот оно как… — хмыкнул Иосиф Виссарионович.
— Честно говоря, я бы поступил, на месте фон Бока, точно так же, — произнёс Шапошников. — Боевая ценность румынской армии, и нами, и немцами, признана крайне низкой. Пожертвовать такими — облегчить себе жизнь. От них было больше вреда, чем пользы. Действия отдельных групп «Кёнигсберг-69» привели к тому, что были эпизодические боестолкновения между немецкими и румынскими подразделениями. Нам тоже было больше вреда — пока мы их всех принимали, отводили в тыл, организовывали фильтрацию… Без этой прорвы пленных, наступление шло бы быстрее. Но, что имеем — то имеем.
— Мы свой ход сделали, — сказал Аркадий. — Теперь посмотрим, что смогут выкинуть немцы. «Кёнигсберг-69» нормально себя показал, получается?
— Да, — кивнул Шапошников. — Действия подчинённых генерал-майора Судоплатова выше всяких похвал — их деятельность здорово облегчило ситуацию на фронте в целом, но операция по захвату Плоешти — это что-то фантастическое…
Глава третья. Наши силы неисчислимы
*19 июня 1940 года*
— Хайль Гитлер! — поднял руку в нацистском приветствии гауптман Вермахта.
— Хайль Гитлер, — ответил ему Кристиан. — Штурмбаннфюрер Вальтер.
— Гауптман Абель, 2-й батальон 1-го полка 17-й пехотной дивизии! — представился гауптман.
— Я привёл подкрепления — ожидается, что русские скоро будут здесь, — сообщил ему Кристиан Вальтер. — Мне приказано занять ваш оборонительный участок.
— Но мне не поступало никаких приказов от вышестоящего… — начал Абель.
— Насколько мне известно, вы отступили с позиций у Томшани — моему батальону пришлось встречать штурмовиков противника у Албешти-Муру — я потерял двадцать шесть хороших солдат! — рявкнул на него Кристиан. — Свяжитесь со своим командованием и проясните, куда вам следует направляться!
— Как прикажете, герр штурмбаннфюрер! — вновь салютовал гауптман. — Разрешите идти?
— Идите, — разрешил ему Вальтер. — А пока вы разбираетесь со своим командованием, мои солдаты начнут окапываться.
Его подчинённые, все, как один, бравые ССовцы, начали занимать позиции рядом с солдатами гауптмана. А Вальтер ждал.
Где-то вдалеке грохотали очень частые разрывы — это новое оружие Красной Армии, посылающее снаряды залпами.
— Герр штурмбаннфюрер, оберст-лейтенант Капп сказал, что мой приказ остаётся в силе и никакой ротации… — заговорил вернувшийся гауптман Абель.
Кристиан, держащий руку в кармане пальто, нажал на спусковой крючок дважды. Раздалось два звука, напоминающих сильные хлопки ладонями, а на груди гауптмана Абеля образовалось два кровавых пятна.
Штурмбаннфюрер повернул корпус влево и нажал на спусковой крючок ещё четыре раза, поражая двоих офицеров штаба.
Далее он вытащил из кармана компактный пистолет ПБС и сделал контрольные выстрелы в головы своим жертвам.
Пистолет Березина Специальный — это оружие для подразделений СпН КГБ. О нём не знает широкая общественность и среди красноармейцев об этом пистолете ходят только невнятные слухи.
Особенностью этого пистолета было то, что пороховой газ, при детонации пороха в гильзе, не прорывается в ствол, а толкает поршень, который, в свою очередь, толкает пулю, весящую 9,6 грамм, придавая ей начальную скорость 220 метров в секунду.
Калибр специального патрона — 6,5×42 миллиметра, дульная энергия — 232,32 Джоуля, чего с лихвой хватает для убийства человека.
Эффективная дальность у пистолета целых двадцать метров, а массогабаритные размеры вызывают закономерный скепсис у любого, кто увидит это оружие. Весит он всего шестьсот девяносто грамм, а длина его составляет 165 миллиметров, при этом длина ствола всего 32 миллиметра, а с патронником, который участвует в направлении пули, длина ствола составляет 70 миллиметров.
При стрельбе из ПБС раздаётся звук, совершенно не похожий на звук выстрела — больше похоже на хлопки в ладоши. На улице же звук походит на треск сухой ветки. С дистанции 20 метров совершенно непонятно, что произошло, хотя слышен какой-то звук, а с 30 метров можно легко пропустить факт стрельбы из-за фоновых звуков.
Кристиан перезарядил пистолет и перешёл в соседнюю комнату. Офицеры и унтеры, занимавшиеся своими делами, оглянулись на него и он начал стрелять.
Расстреляв все девять патронов, штурмбаннфюрер Вальтер воспользовался своим почётным кинжалом, чтобы добить последнего унтера.
Оттерев кинжал об одежду унтера и, снова перезарядив пистолет, Вальтер подумал, что эта акция обошлась советскому народу недёшево — каждый патрон к ПБС стоит казне 517 рублей. То есть, меньше чем за четыре минуты он настрелял нацистов на сумму 9306 рублей — это очень дорого…
Специальные патроны 6,5×42 миллиметра производятся в малых количествах, их производство требует очень высокой точности. Они всегда будут дорогими, поэтому использование ПБС — это удел оперативников КГБ, таких, как подполковник госбезопасности Кристиан Вальтер.
Следующим его действием было быстрое разрезание всех доступных шнуров на радиостанциях, а также уничтожение батарей к ним. Связь — это очень важно.
Он посмотрел на наручные часы и заспешил.
Сняв с тела обер-фельдфебеля пистолет-пулемёт MP 35, Кристиан вышел во двор и открыл огонь по отдыхающим у Sd.Kfz. 222 солдатам.
Вокруг сразу же началась массовая стрельба. Бравые «ССовцы», занявшие позиции рядом с позициями солдат Вермахта, открыли огонь по заранее распределённым целям.
Вальтер безжалостно расстрелял солдата, попытавшегося залезть в люк броневика, а затем быстро добежал до машины и запрыгнул в её боевое отделение, заняв сиденье наводчика.
Оказавшись в относительной безопасности, он огляделся.
Укреплённые позиции солдат Вермахта, вдруг оказавшиеся полем боя, методично захватывались его «ССовцами».
Кристиан взвёл 20-миллиметровую автопушку, повернул башню к импровизированному гаражу и открыл огонь. Раньше это был саманный сарай для рыбацких лодок, но его перестроили под военные нужды.
Внутри стояли броневики, в один из которых, Sd.Kfz.231 уже щемилось несколько немецких солдат. Но Вальтер не дал им и шанса, хотя броневик ему было слегка жалко.
Лента 20-миллиметровой пушки имела как бронебойные, так и осколочные снаряды, поэтому наряду с отверстиями, на броневике возникали небольшие всполохи взрывов, наносящие солдатам наибольший ущерб. Маленькие, но очень быстрые осколки рвали человеческую плоть в клочья, убивая солдат Вермахта на месте.
Вражеский броневик получил серьёзные повреждения башни и боевого отделения, поэтому можно считать его выведенным из строя.
Уничтожать остальные броневики Вальтеру не хотелось, поэтому он убедился, что рядом с ними никого нет, затем повернул башню в направлении самой ожесточённой схватки — «ССовцы» брали позиции миномётного расчёта.
Эта позиция была наиболее укреплённой, ввиду того, что миномёты — это всегда одна из главных целей для вражеской артиллерии и авиации.
Заняв круговую оборону, миномётчики отбили первый натиск и стали центром притяжения всего батальона Вермахта.
Кристиан посмотрел на ленту — осталось ещё тридцать с лишним снарядов.
Он знал, что изначально пушка 2-cm-KwK 30 питалась обоймами по 5 снарядов, но опыт войны в Испании показал неэффективность такого типа боепитания. И немецкие конструкторы скопировали разъёмную ленту от 30-миллиметровой автоматической пушки ГР-30.
Теперь немецкие танковые, зенитные и авиационные пушки калибра 20 миллиметров оснащаются разъёмными лентами по 100, 200 и 250 снарядов.
Вальтеру было обидно, что нацистские подонки украли работу советских конструкторов и адаптировали её под свои нужды, но он понимал, что это было неизбежно.
И если немцам в руки попадёт хотя бы один экземпляр ПБС, они тоже скопируют его, а затем вручат изделия по мотивам членам подразделений «Бранденбург-800», чтобы они убивали ими красноармейцев…
«Штурмбаннфюрер» открыл огонь по позиции миномётчиков, стараясь уничтожить или подавить солдат вокруг неё.
Бравые «ССовцы» давили на последний источник организованного сопротивления почти со всех сторон.
Вальтер, отстреляв всю ленту пушки, переключился на 13-миллиметровый спаренный пулемёт.
Со стороны штаба начали подбираться уцелевшие солдаты противника — по броне защёлкали пули, а вдали раздались частые миномётные разрывы.
Перед Кристианом встала дилемма: он может быстро разобраться с миномётом, но, скорее всего, ценой потери броневика, а может развернуть башню к подступающим противникам и «увлечь» их на долгие минуты.
Выбирать нужно было быстро и он принял решение — перебравшись на место водителя, он завёл двигатель и начал разгон.
Правильность его действий подтвердили гранатные разрывы, раздавшиеся откуда-то сзади.
Набрав приличную скорость, Вальтер протаранил миномётный расчёт — баррикада из мешков с песком была повалена. Несколько мешков пролетели пару метров и сбили с ног миномётчиков, а затем на них наехал почти пятитонный броневик.
Это было очень рискованно, ведь боекомплект миномёта легко мог сдетонировать от удара броневиком, но всё обошлось и Sd.Kfz. 222 даже не перевернулся от столкновения.
Вальтер не стал терять время зря и вернулся за пулемёт.
Развернув башню назад, он открыл огонь по решительно настроенным солдатам противника, заставляя их залечь.
Его «ССовцы» уже сформировали некое подобие локального фронта и начали наступление. Враг быстро оттеснялся, теряя метр за метром, и это его, фактически, убивало — дальше начиналось чистое поле, без каких-либо укрытий, кроме невысокой ржи.
Кристиан отстрелял последние патроны, а затем в борт броневика кто-то постучал.
— Герр штурмбаннфюрер! — обратился к нему знакомый голос. — Это обершарфюрер Шольц! Разрешите войти!
— Заходи! — ответил Кристиан. — Не заперто!
Андреас Шольц, уроженец города Энгельс, забрался в броневик и занял место водителя.
Он из поволжских немцев и в других условиях они встретиться не могли вообще никак — родители Кристиана переехали из Киля в Кёнигсберг в 1922 году, когда он только окончил гимназию. А Андреас потомственный крестьянин из русских немцев — его предки живут здесь уже примерно семь поколений.
— Вытащить нас отсюда сможешь? — спросил его Кристиан.
— Надо аккуратно, герр штурмбаннфюрер! — ответил новоиспечённый водитель. — По хорошему, надо было сапёров вызывать…
— Нет времени, — покачал головой Кристиан. — Надо дожимать!
Шольц аккуратно выехал из миномётного гнезда, детонации при этом не произошло, а Вальтер использовал это время, чтобы перезарядить 20-миллиметровую пушку.
Когда бронеавтомобиль был развёрнут лбом к позициям противника, Вальтер активно поработал рукоятью поворотного механизма, а затем аккуратно выглянул из-за бронещита, чтобы оценить обстановку.
«ССовцы» действовали по плану. Вновь занятое нацистами здание штаба уже штурмовалось — специальное отделение гренадеров уже засыпало здание немецкими гранатами. Раздались частые взрывы, после которых в здание попытались ворваться штурмовики.
Но нацисты в этот момент организованно контратаковали, навязав штурмовикам короткую и ожесточённую перестрелку в упор, а затем и ближний бой.
Нацисты занимали штаб, чтобы попробовать вызвать помощь, но обнаружили, что все радиостанции безнадёжно уничтожены. Им не оставалось ничего другого, кроме как отправить пешего вестового в штаб полка, а самим выиграть хоть немного времени яростной контратакой.
«От румын такого вообще не стоит ждать», — подумал Кристиан и дал короткую очередь по подбирающимся с фланга остаткам нацистов.
Срезав троих одной очередью, он вынудил оставшихся отступить за торец штаба. Удовлетворившись результатом своих действий, Кристиан перевёл орудие на второй этаж и начал «профилактику» — тупой обстрел стен строчкой, на уровне человеческого туловища.
Рукопашная схватка закончилась победой «ССовцев», но почивать на лаврах никто не стал — в игру вступили захваченные у нацистов броневики, причём выехал даже тот, который до этого расстрелял Вальтер. Видимо, он переоценил повреждения, которые сумел ему нанести.
Потерявшие штаб нацисты дрогнули — они теперь без бронетехники, без командования, без путей к бегству. Перед ними смерть, сзади — тоже смерть, деваться им некуда.
Некоторые из них начали сдаваться, а их примеру последовали остальные.
— Унтерштурмфюрер Беккер — отправьте вперёд два броневика! — приказал штурмбаннфюрер Вальтер. — Пусть разведают обстановку.
Следующий этап операции — дождаться сведений о результатах работы соседних диверсионных групп, а затем, после согласования времени, начинать общее наступление на Плоешти.
Группы СпН, переодетые в немецкую форму, уже заброшены глубоко в тыл противника — их задача завладеть нефтеперерабатывающими заводами, нефтехранилищами и нефтевышками. Важно было, чтобы немцы не смогли их уничтожить, но это не относится к задачам Вальтера.
Его задача — открыть практически беспрепятственный проход штурмовым частям Красной Армии, что он уже сделал, на своём участке. Остальные диверсионные группы заняты ровно тем же, поэтому согласно расчётам генерал-майора Судоплатова, на Плоешти будет открыт проход шириной до десяти километров.
— Собрать трупы, боекомплект и оружие! — приказал штурмбаннфюрер. — Осмотреть технику, привести её в порядок и готовиться к наступлению!
*22 июня 1940 года*
— … около 80% нефтехранилищ удалось сохранить, — продолжал доклад Судоплатов. — Нефтеперерабатывающий завод, к сожалению, повреждён. Сопротивление немцев было крайне ожесточённым, но, в конце концов, они вынуждены были отступить.
— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Я наслышан об этой операции от Шапошникова — он впечатлён до глубины души.
— Приятно это слышать, — улыбнулся Павел Анатольевич. — У меня есть список представлений…
— Есть особо отличившиеся? — спросил Немиров.
— Есть такие, — кивнул Судоплатов. — Но их придётся награждать по секретному протоколу.
— Не вижу никаких препятствий, — пожал плечами Аркадий, а затем подвинул к нему тарелку с выпечкой. — Угощайся пирожками — Лариса Михайловна сама пекла.
Жена Сталина старается проявлять максимум участия в жизни мужа, поэтому в коридорах Кремля её видно очень часто.
Судоплатов взял один пирожок и откусил от него кусок.
— С повидлом? — спросил он. — Интересно.
— Слышал, что это любимые пирожки Иосифа Виссарионовича, — усмехнулся Аркадий. — Но, ладно, по поводу Плоешти — я очень доволен. Немцы лишились нефти, утратили инициативу на южном направлении, а также почти потеряли двоих союзников. Это очень хорошие новости.
— Не хочу лезть в геостратегию, но мне очень важно знать о том, что они будут делать, — произнёс Судоплатов. — Наум Исаакович делится информацией очень скупо, а мне надо планировать — весь «Кёнигсберг-69» на мне.
— Время покажет, что они придумают, — вздохнул Аркадий. — Но, по поводу «кёнигсбержцев» — сам тоже готовь отверстия под награды. Это был ошеломительный успех — Верховный Совет потрясён.
— Только вот не нужно ожидать такого же эффекта в будущем, — попросил Судоплатов. — Немцы — не дураки. Один раз попались — впредь будут гораздо осторожнее. Новые протоколы внутренней безопасности, двойные или тройные проверки, «секретки» в документах…
— Работа осложнится, это, несомненно, — согласился с ним Аркадий. — Противодействие станет сильнее, но это лишь причина для дальнейшего совершенствования тактики и методик внедрения. Классическая борьба щита и меча, разведки и контрразведки. Обычное дело.
— Занимаемся, товарищ генерал-полковник, — козырнул Судоплатов.
— Ладно, пора ехать, — вздохнул Аркадий и встал из-за стола. — Ты езжай, пока, а я позже поеду.
Ему нужно во Дворец Советов, на награждение отличившихся в прошедших боях.
Будущих героев доставили в Москву, чтобы провести торжественное награждение в присутствии народных депутатов Верховного Совета.
Это всё будет детально освещаться в прессе, с фотографиями, подробными описаниями каждого подвига. Награждения посмертно будут принимать семьи погибших героев — положенные денежные выплаты также передаются родственникам.
Награждаться сегодня будут Герои Советского Союза и кавалеры Ордена Революции. Героев Советского Союза семьдесят четыре человека, посмертно — тридцать два. Орден Революции получат восемьдесят девять человек, посмертно — девятнадцать.
Аркадий выехал во Дворец Советов на служебной машине и по дороге размышлял о перспективах, открытых стратегическим успехом на юге.
Инициатива всё ещё в руках Красной Армии, поэтому нужно воспользоваться ею — операция «Мамонт» должна поставить точку в грандиозном контрнаступлении и надолго вывести из игры Болгарию с Румынией.
Непонятна тишина, повисшая над туманным Альбионом и на просторах Франции. Должна последовать какая-то реакция на стратегический провал Германии, но дипломаты и политики загадочно молчат.
После начала войны англичане и французы заявили о своём нейтралитете, и военном, и торговом, видимо, рассчитывая посмотреть, как будут развиваться события. Но теперь всё изменилось — они должны сказать хоть что-то.
«Первые ходы сделаны», — подумал Немиров. — «Если молчание англичан может быть обусловлено действиями „Бонда“, то вот почему молчат французы — это загадка».
Изначально он полагал, что Гитлер ударит по Франции, чтобы «отомстить за позор Великой войны» и обезопасить тылы, но теперь, после всего случившегося, у Аркадия появилась мысль о «договорнячке».
А затем его озарило.
Испания находится в составе «Оси», посылает свои войска на фронт, вооружается и милитаризуется, а Франция, по сути, находится в тисках. Гитлеру уже не нужно сильно переживать о западной границе, потому что Франция, если она вздумает атаковать Германию, будет атакована с трёх фронтов.
Это катастрофическая для Франции диспозиция, в которой даже помощь её «подружки» Великобритании не будет иметь почти никакого значения.
Гитлер знает об этом, это прекрасно понимают французы — потому-то с их стороны не слышно абсолютно ничего.
Испания, а за ней и Португалия, вошли в «Ось» после «трагической гибели» Франциско Франко — это было непрогнозируемое событие. Аркадий рассчитывал на Франко и Салазара, ведь они были отпетыми изоляционистами, но Салазар, отдельно от Франко, политической фигурой не является. И он, оставшись в одиночестве, решил не рисковать ухудшением отношений с «Осью».
Аркадий не был талантливым политиком, он военный, поэтому понял и осмыслил это замысловатое положение Франции, с политической точки зрения, только сейчас. С военной точки зрения, Франция бы потрепыхалась, но ей всё равно бы пришёл конец — с Испанией в «Оси» или без. Поэтому-то он никогда всерьёз не обдумывал все эти политические нюансы.
Только сейчас до него дошло, насколько сильно он всё изменил. И в насколько тёмной комнате он сейчас идёт на ощупь…
Во Дворце Советов он встретил Сталина, пришедшего при полном параде — в его сером френче с милитаристического стиля кепи, делающей его похожим на Фиделя Кастро, который родился четырнадцать лет назад и ещё не обзавёлся своим «фирменным» имиджем.
Награждение проводилось на пятидесятом этаже, в зале заседаний Верховного Совета.
Народные депутаты сидели на своих местах и молча смотрели на выстроившихся на трибуне, справа от кафедры, награждаемых.
Аркадий прошёл к кафедре, попутно с улыбкой кивая офицерам и красноармейцам, вытянувшимся по стойке «смирно».
— Дорогие товарищи! — заговорил он. — Сегодня, в этом зале, мы чествуем тех, кто своим мужеством и верностью Родине вписал свои имена в историю Советского Союза. Перед нами стоят наши герои — красноармейцы, каждый из которых совершил то, что требует не только высокого мастерства, но и непреклонной воли, силы духа, решимости до конца стоять за Советский Союз, за наш советский народ и за будущее всего человечества!
Он сделал паузу.
— Герой Советского Союза — это не просто звание, это символ того, на что способен советский человек, если перед ним стоит задача, важная для всей нашей Родины, — продолжил он. — Каждый из награждаемых сегодня своими поступками показал, что честь, долг и преданность Отечеству — это не пустые слова, а реальность, которую мы создаём своими руками, своей борьбой, своей жизнью. Итак…
— Лейтенант Зияр Дауд! — провозгласил Юрий Борисович Левитан, стоящий за микрофоном и читающий текст. — За героическую самоотверженность и находчивость, проявленные при отражении танкового контрудара при деревне Вултуру! В ходе этого героического боя было уничтожено и захвачено 15 танков немецко-фашистских захватчиков, 6 бронетранспортёров, а также уничтожена штурмовая рота противника!
После его слов наступила оглушительная тишина, в которой резко прозвучали шаги Немирова к лейтенанту Зияру.
Аркадий прикрепил «Золотую звезду» на грудь лейтенанту, а затем закрепил рядом «Орден Ленина». Он посмотрел на Зияра вопросительно, а тот очухался:
— Служу Советскому Союзу!!!
Раздались оглушительные аплодисменты.
— Красноармеец Смирнов Сергей Трофимович! — продолжил Левитан. — За спасение своего подразделения…
Награждения следовали одно за другим. Офицеры и красноармейцы получали заслуженные награды, а народные депутаты рукоплескали им.
После того, как наградили всех присутствующих, настал черёд тех, кого больше нет.
— Полковник Иванов Пётр Дмитриевич! — провозгласил Левитан. — За образцовое командование и решительные и самоотверженные действия в окружении, приведшие к развитию контрнаступления Красной Армии! Активные действия его полка привели к отвлечению большого количества сил немецко-фашистских и румынских захватчиков, что облегчило фронту ход стратегического наступления!
«Это один из тех самых „плацдармов“ Василевского», — подумал Аркадий. — «Рискованное действие, давшее щедрые плоды».
На кафедру поднялся отец погибшего офицера. На старорежимной форме с погонами фельдфебеля имеются награды: он полный кавалер «Георгиевского креста», а также имеет "знак отличия беспорочной службы".
На морщинистых щеках его были слёзы, он твёрдой рукой принял от Аркадия коробочки с «Золотой звездой» и «Орденом Ленина».
— От имени Верховного Совета СССР и от меня лично, выражаю вам благодарность, — сказал Немиров, пожав руку Дмитрию Иванову.
— А я ведь с вами всю войну прошёл, ваше высокоблагородие, — произнёс тот. — Меня вы сберегли, а вот Петю моего ваши офицеры сберечь не смогли. Видать, немец нынче сильнее.
— Сильнее, — кивнул Аркадий. — Но наши силы неисчислимы. И победа будет за нами.
Глава четвёртая. Производственное наследие
*24 июня 1940 года*
— …, а остальные — подождите в гостиной, — приказал Адольф.
Тон его был очень спокоен, но Герман знал его слишком хорошо и легко определял, когда фюрер действительно спокоен, а когда только делает вид.
В присутствии всех рейхсминистров он решил не срываться, поэтому в кабинете остались только люди из ближнего круга и генералы.
— Как это понимать?! — выкрикнул Адольф, когда дверь кабинета закрылась. Как это понимать?! Объяснитесь!!! Лист, фон Бок, Йодль — отвечайте! Я жду!
Но генералы знали, что тот, кто ответит, навлечёт на себя основной гнев фюрера. Поэтому они молчали.
Наконец, когда молчание слишком затянулось, слово взял Йодль.
— Ситуация ещё далека от критической, — заговорил он. — Последствия этого локального провала уже минимизированы — мы потеряли безвозвратно лишь 131 тысячу солдат Вермахта и СС. Основную тяжесть потерь понесли румынские и болгарские войска, поэтому…
— Мне плевать на этих недолюдей! — перебил его Адольф. — Меня волнует то, что никто ещё не предоставил мне новый план!!!
Геринг с трудом сдержал довольную улыбку. Рейхсканцлер настроен конструктивно — он очень зол, но не в настроении просто срываться. Ему хочется разобраться в ситуации.
— Но у нас есть план, мой фюрер, — возразил генерал Йодль. — «Барбаросса» требует некоторой корректировки, с учётом открывшихся обстоятельств. Скоро коммунисты утратят инициативу и мы должны быть готовы действовать быстро и решительно.
— Больше подробностей, — потребовал Адольф Гитлер. — Что вы придумали?
— Удар по Польше, мой фюрер, — ответил генерал. — И теперь это вопрос безопасности границ рейха.
— Предлагаешь пробить линию Ленина? — поморщившись, спросил рейхсканцлер.
— Она не является неприступной, — заявил Альфред Йодль. — Преодолеть её возможно, но на это потребуется много сил и ресурсов. После того, как линия обороны будет преодолена, мы сможем продвигаться вглубь вражеских территорий.
— Я верно понимаю, что уже существует детально проработанный план прорыва вражеской обороны? — спросил Гитлер.
За годы до начала войны генералитет, хорошо знакомый с конструкцией Линии Ленина, даже не рассматривал варианта её преодоления. Герман хорошо помнил слова Манштейна: «Это будет неоправданно дорого и по материальным, и по людским потерям».
— Ещё нет, мой фюрер, — покачал головой генерал. — Но разработкой такого плана, в инициативном порядке, занимается генерал Гудериан.
— Какие потери вы прогнозируете? — спросил рейхсканцлер.
— Возможные потери ещё предстоит оценить, мой фюрер, — ответил Йодль. — Но если большевики начнут контрнаступление с опорой на Линию Ленина, то…
Он замолк.
Все прекрасно поняли, что произойдёт в таком случае.
— Прорабатывайте план Гудериана, — приказал Гитлер. — Ожидаю подробный отчёт у себя на столе в течение недели. Завтра в полдень соберите здесь Верховное командование Вермахта. Можете идти. Все, кроме Геринга, Гиммлера, Геббельса, Тодта и Заура.
Генералы покинули кабинет, а рейхсканцлер встал из-за стола и прошёл к большому глобусу, стоящему между двумя книжными шкафами.
— Это лишь небольшая неприятность, — произнёс он, прокрутив глобус до Восточной Европы. — Румыны и болгары помешали немецкому оружию взять верх, но ничего, это всего лишь цыгане и славяне — недочеловеки… Герман, что говорят конструкторы?
— Новости неутешительные, мой фюрер, — вздохнул Геринг. — Мы сильно недооценили техническую оснащённость противника. Данные из Испании сильно устарели и больше не соответствуют действительности.
Рейхсканцлер уже знает о том, что 30-миллиметровые автоматические пушки стали вспомогательным оружием, а в роли основного теперь выступает 57-миллиметровое орудие ЗиЛ-4М — об этом все знают. Но чего он ещё не знает…
— Защищённость нового танка Т-14АМ-2 увеличена почти в полтора раза — обстрел захваченных образцов показал почти полную неуязвимость этого танка для наших 5-сантиметровых орудий на дистанции свыше 1000 метров, — продолжил Геринг. — Предлагается отказаться от 5-сантиметрового орудия на Panzerkampfwagen III и оснастить Panzerkampfwagen IV, как более подходящий для этого, длинноствольными 7,5-сантиметровыми орудиями. Мы провели предварительные расчёты — установка на этот танк длинноствольного орудия, которое предполагается переделать из перспективной пушки PaK 40, уже успешно испытанной на САУ Sturmgeschütz III в варианте StuK 40, сильно изменит балансировку танка и ухудшит ряд его характеристик.
Он замолк, ожидая реакции. Но Гитлер молчал, с задумчивым видом щупая глобус.
Завод компании «Daimler-Benz» установил орудия PaK 40 на платформу от танка Panzerkampfwagen III. Рубка на экспериментальных образцах была открытой, лобовое бронирование ограничивалось орудийным щитком от противотанковой пушки, но это оказалось даже в плюс перспективной САУ — отличный обзор частично компенсировал известные недостатки открытой рубки.
Тишина затянулась.
— Насколько критично? — решил взять инициативу Тодт.
— Ничего смертельного, — улыбнулся Геринг. — Плюсы высокой бронебойности орудия с лихвой перевешивают все обнаруженные недостатки. САУ Sturmgeschütz III уже продемонстрировали способность бороться с большевистскими танками — на дистанции до тысячи метров пробивают танк Т-14АМ-2 в лобовую проекцию.
— А Panzerkampfwagen III? — спросил вдруг рейхсканцлер.
— Бои на юго-восточном фронте показали, что начало производства этого танка было большой ошибкой, — ответил Геринг.
— Возможно, нашей промышленности нужно реализовать весь его модернизационный потенциал? — спросил Гитлер.
— К моему глубочайшему сожалению, мой фюрер, установка длинноствольного 7,5-сантиметрового орудия в башню Panzerkampfwagen III невозможна, — покачал головой Геринг. — Она создаёт немало сложностей даже на чуть более подходящем Panzerkampfwagen IV, поэтому модернизационный потенциал этой платформы, для такого рода орудий, уже исчерпан. Всё, что мы можем — это только переделать Panzerkampfwagen III в StuG III. Я считаю это наиболее разумным решением.
— Жаль… — вздохнул рейхсканцлер.
— Зато это решительное и дешёвое увеличение боевой мощи наших Панцерваффе как в наступлении, так и в обороне, — добавил Геринг.
— Я вижу, ты стал очень большим экспертом в танкостроении, Герман, — нахмурил брови в притворном неодобрении Гитлер. — Может, тебя за штурвал истребителя посадить, чтобы ты очухался?
Это классическое засмеивание — Геринг уже привык, что после каждого нервного всплеска рейхсканцлер повышает своё настроение за чужой счёт.
А по поводу глубоких познаний Германа в области танкостроения и тактики Панцерваффе, всё объяснялось тяжёлыми условиями, в которых ему приходится работать.
Он практически не занимался своей «вотчиной», Люфтваффе — управление он, фактически, полностью переложил на Эрхарда Мильха, бывшего директора «Люфтганзы». Этот «полуеврей», (1) волей Геринга ставший «истинным арийцем», де-факто главный руководитель Люфтваффе.
Сам же Герман по самую маковку погрузился в «бронетанковый вопрос», в котором, постепенно, начал очень хорошо разбираться.
Именно отсутствием какого-либо опыта в этом деле на раннем этапе, он объяснял себе то, что Panzerkampfwagen III вообще были приняты на вооружение и произведены в таких масштабах. Тысяча триста танков были произведены практически зря, до того, как Герман остановил производственные линии личным приказом и перенаправил производство на Panzerkampfwagen IV.
Судя по реакции Гитлера, против StuG III он ничего не имеет и скоро, как только будет доработана закрытая рубка с усиленной бронёй, все имеющиеся Panzerkampfwagen III будут переделаны в САУ.
Геринг пожал плечами, предпочтя ничего не отвечать на шуточку рейхсканцлера. Всё-таки, можно нарваться на развитие «шуточки» во что-то большее, а это не пойдёт на пользу делу.
— Охотники на танки, — со значением произнёс Гитлер. — Теперь я понял… И вот ещё! Мне нужна Sturmgeschütz IV — я хочу, чтобы в неё была установлена ещё более мощная пушка. 8,8 сантиметров…
— Боюсь, мой фюрер, что в нынешних условиях это будет проблематично, — ответил на это Геринг.
— Какие это может вызвать проблемы? — сразу же спросил рейхсканцлер.
— Разбалансировка веса, противовесы, шасси Panzerkampfwagen IV и так почти на пределе своих возможностей с 7,5-сантиметровой пушкой в башне, — начал перечислять Геринг.
— Вот ничего ты не понимаешь… — вздохнул Гитлер. — Я же прошу штурмовое орудие — какая башня?
— 8,8-сантиметровое орудие KwK 36 весит вдвое больше, чем PaK 40 — полторы тонны против 750 килограмм, — объяснил Геринг. — Один только ствол KwK 36 весит 700 килограмм и только его масса, выведенная от корпуса, создаст критическую перегрузку передней части подвески. На платформе Panzerkampfwagen IV эта проблема неустранима.
— Какие тогда есть предложения? — поинтересовался Гитлер.
— Уже испытывается новое 7,5-сантиметровое орудие, которое имеет длину ствола в 60 калибров, — сообщил Геринг. — Но, пока что, конструкторы из «Рейнметалла» рекомендуют создать под него новую платформу. Требования по бронепробитию, установленные Управлением вооружений сухопутных войск, невозможно удовлетворить без существенного увеличения массы орудия.
— А какие там требования? — нахмурил брови рейхсканцлер. — Напомни-ка.
— На тысячу метров бронепробитие должно составлять 140 миллиметров броневой стали под углом 60 градусов, — ответил Геринг.
В голове у него хранилось много данных — характеристики орудий и танков он заучивал наизусть, чтобы полноценно владеть ситуацией.
— Лееб совсем с ума сошёл? — спросил Гитлер.
— Требования были приняты при покойном Беккере, — ответил Герман. — Лееб всего три месяца в должности и разобрался далеко не со всем.
Эмиль Беккер застрелился 8 апреля этого года, что было тяжёлой потерей для рейха — он активно взаимодействовал с войсками и всегда знал, чего хочет армия. Но чрезмерная нагрузка сделала своё дело — он свёл счёты с жизнью…
— Объясни мне тогда ты, для чего они сейчас испытывают это орудие? — спросил Гитлер.
Ответ у Германа есть, но он, с высокой вероятностью, Адольфу сильно не понравится.
— Говори, я жду! — подстегнул его Гитлер.
— К-хм, к-хм… — кашлянул Геринг, оглядев остальных присутствующих, которые делали вид, что очень заинтересованы интерьером.
Один Геббельс смотрит на него требовательным насупленным взглядом, как бы недоумевая, чего это он ничего не отвечает.
— Ну? — рейхсканцлер вперился в него требовательным взглядом. — Неужели, мы разрабатываем орудие просто так? Или оно полевое? Или оно относится к ПТО? Или Беккер совсем съехал с катушек, осознал, что натворил и застрелился? А ты не собираешься стреляться, Герман?
— Нет, мой фюрер, — покачал головой покрасневший Геринг.
Ему было очень неприятно, что его чехвостит соратник, но хорошо, что это происходит в «ближнем кругу».
— У тебя есть ответы? — спросил Гитлер.
— Да, мой фюрер, — выдохнул Герман. — Они, возможно, вам не понравятся.
— А я здесь не для того, чтобы мне угождали! — воскликнул Гитлер. — Перед нами стоит великая миссия защиты нашей цивилизации и расы от орд дикарей и недочеловеков! А ты не можешь мне ответить на простой вопрос?!
Он пафосно поднял руки вверх и возгласил:
— Чем мы тут, по-твоему, занимаемся, Герман?!
Герингу это надоело, поэтому он решился.
— Управление вооружений сухопутных сил разместило заказ на копирование танка Т-14АМ-2! — выпалил он.
Повисла глубокая и тяжёлая пауза. Гитлер приоткрыл рот, Гиммлер ухмыльнулся, а Геббельс начал смотреть на Геринга ещё более насупленным взглядом.
А Тодт и Заур пытались слиться с интерьером, чтобы им, если что-то вдруг, не прилетело глобусом или писчими принадлежностями со стола…
— Вы хотите предать арийскую инженерную и военную школу? — спросил Гитлер. — Вы хотите растоптать это наследие, которое наши товарищи сумели по крупицам сохранить и развить? Хотите отбросить их память и бездумно скопировать поделку безумных варваров? А может, мы их просто купим у наследничков Ленина?! А что такого?! Я слышал, все так делают! Даже французы, через турок, купили себе десяток устаревших Т-14! И ничего, катаются! Их лягушачья гордость не уязвлена! А чем мы хуже лягушатников?!
— Конструкторы «Майбаха», «Хеншеля», «МАНа», «Даймлер-Бенца» и «Порше» написали экспертное заключение, в котором утверждается, что трансмиссия танка Т-14АМ-2 совершеннее любых отечественных, а также зарубежных аналогов, — ответил Геринг, решивший, что терять уже нечего. — Просто нет более совершенной танковой трансмиссии — ни у кого. Также в экспертном заключении сказано, что эта трансмиссия — продукт многолетнего совершенствования. Они годами доводили её до совершенства и добились невероятных результатов.
Фердинанд Порше как-то сказал ему, что теперь коммунисты будут эксплуатировать эту трансмиссию до конца времён — будут совершенствовать её, разрабатывать что-то на её основе и так далее. Они нащупали нечто, близкое к идеалу, а от такого добровольно никто не отказывается.
Гитлер задумался. Он обратил свой взор обратно на глобус и размышлял.
Спустя две с небольшим минуты, он повернулся к Геббельсу.
— Да, мой фюрер? — сразу же подобрался тот.
— Доктор Геббельс, — произнёс фюрер.
— Я всё понял, — улыбнулся рейхсминистр пропаганды.
Гитлер коротко кивнул, посмотрел на Геринга и приказал:
— Новый танк должен быть быстрее, мощнее и бронированнее, чем тот, на котором сражаются жидобольшевики. И последнее… Восемьдесят восемь.
— Я вас понял, мой фюрер, — ответил Герман.
*24 июня 1940 года*
Вернувшись в свой кабинет, Геринг оттёр пот со лба и уселся в своё кресло. Раньше он с трудом вмещался в него, но теперь, внезапно, появилось целых два пальца свободного пространства.
«Проклятая работа…» — подумал он.
Как-то так получилось, что из всей верхушки НСДАП, он самый занятой. Был Эмиль Беккер, но он застрелился.
«Один я остался…» — с грустью подумал Герман.
В голове прозвучал издевательский вопрос Гитлера: «А ты не собираешься стреляться, Герман?» Ещё каких-то полгода назад он бы ответил без раздумий…
Гиммлер, Геббельс, Гесс — на поверку они оказались бесполезными. Гитлер ставил их на разные должности, смотрел, как они справятся, они не справлялись, он снимал их и ставил на их место других людей.
Гиммлер осел в полиции, концлагерях и той синекуре с контролем над расовой политикой.
Геббельс пробовал себя в роли рейхсминистра путей сообщений, куда напросился у Гитлера, но быстро выяснилось, что он не дружит с элементарной логикой и на путях сообщений он не просто бесполезен, а даже вреден. В итоге он вернулся к пропаганде и больше оттуда не высовывается.
Гесс тоже не захотел оставаться не при деле, поэтому полез в имперское министерство науки, воспитания и народного образования, главой которого стал. Ненадолго. Оказалось, что и там можно что-то испортить…
«Этот его оккультизм», — поморщился Геринг.
Сейчас Гесс в Великобритании, в качестве посла.
«Сидит в посольстве, отдыхает, гуляет по Лондону, встречается с королём…» — подумал Герман. — «Вот куда я полез? Может, это я тупой, а они умные?»
Он нажал на кнопку коммутатора и вызвал секретаршу.
— Вероника, принеси мне американский кофе и круассаны — это первое, — начал он. — Круассаны с шоколадом — это второе. Третье — позови ко мне Заура и Тодта, но только через десять минут после подачи кофе и круассанов. Ах, да, ещё Лееба и Порше. Этих двоих организуй так, чтобы они зашли после того, как я закончу с Зауром и Тодтом.
— Хорошо, рейхсминистр, сейчас всё сделаю, — улыбнулась Вероника Фрайер фон Шредер.
Баронесса хорошо знает порядок действий Германа: двадцать минут — на аудиенции, десять минут — на сладости и кофе.
Когда она вышла из кабинета, он встал из-за стола и сунул руку под ремень. Он оттянул его и замерил зазор. Получилось примерно полтора пальца.
— Надо к портному… — заключил он. — Хотя, нет, ещё недели две подождать надо. Нет времени лишний раз ездить.
А вот кто точно рад такому положению дел — это доктор Фердинанд Порше. Несмотря на некоторые разногласия, которые имели место раньше, теперь Порше адаптировался к новым условиям работы и почти не бывает дома.
После выполнения работ по военным заказам, он лично встаёт за чертёжный стол и доводит до ума свой электродвигатель, который рассчитывает установить в перспективный танк.
«Он ещё не знает, что разработка VK 35.01 скоро будет полностью отменена», — подумал Герман.
Рейхсканцлер хочет новый танк, как у большевиков, только многократно лучше.
От германской школы танкостроения придётся отойти и адаптироваться под новые реалии. Реверс-разработка отнимет много времени, ведь Т-14АМ-2 — это совсем не Panzerkampfwagen III и тем более Panzerkampfwagen IV. (2)
Вероника принесла поднос с кофе и десертом. Геринг с удовольствием отведал американского кофе, закусывая его круассаном с горячей шоколадной начинкой.
Ровно через десять минут он расправился с перекусом, а спустя десяток секунд вошли Фриц Тодт и Карл-Отто Заур.
— Вы сами всё слышали, — вытерев рот салфеткой, произнёс Герман. — Теперь наша задача — в кратчайшие сроки осуществить переделку всех Panzerkampfwagen III в Sturmgeschütz III и оснастить их новыми орудиями StuK 40. Тодт — твоя задача будет самой сложной. С этого момента ты отвечаешь за серийное производство новых орудий.
Гитлер дал ему Фрица в заместители, как наиболее толкового человека из партийных кругов. Раньше он возглавлял организацию своего имени, но сейчас туда «перебросили» Эрнста Удета, который, вроде бы, справляется.
— А ты, Карл, займёшься переделкой танков, — продолжил Геринг. — Их нужно будет выводить с фронта, заменять эквивалентным количеством Panzerkampfwagen IV и чехословацких средних танков. Как там они…
— ST vz. 37, — напомнил Заур.
— Да, именно, — кивнул Герман. — А я, пока вы занимаетесь этими делами, буду давить на конструкторов и всеми силами ускорять разработку нового танка для фюрера.
Самой неприятной частью этой работы будет беседа с Порше — нужно будет как-то помягче сообщить ему, что проект VK 35.01 закрыт.
— Идеи, предложения, советы? — спросил Герман.
*25 июня 1940 года*
— … процессы все изучил? — поинтересовался Лаврентий Павлович Берия.
— Да, — ответил Альберт Шпеер.
— А порядок внесения изменений в процессы? — уточнил нарком обороны.
— Изучил, — кивнул Шпеер.
Они стояли посреди картотеки, в которой сконцентрированы все документированные процедуры и стандартные операционные процедуры Наркомата обороны.
Альберт с изумлённым выражением лица рассматривал длинные ряды высоких стеллажей, доверху набитых папками и коробками. Каждая папка подписана, есть цветовая дифференциация разных отделов, а ещё тут заведена хитрая система кодификации документов, которую он освоил не до конца.
— Главное управление химической промышленности — это твоя взлётная полоса, если оправдаешь ожидания высшего руководства, — улыбнулся Берия. — Немиров отсюда начинал, ещё при Ленине. Я тоже здесь начал. Главное здесь не закончить.
— Я постараюсь, — улыбнулся Альберт в ответ.
— Стараться — это делать что-то без надежды на успех, — наставительным тоном, подняв указательный палец, сказал Лаврентий Павлович. — Я видел, как ты работал на строительстве Новосибирской ГЭС — там ты точно не старался. Там ты работал и добивался успеха. Такие люди везде нужны. А здесь — особенно.
— Я оправдаю ожидания, возложенные на меня, — пообещал Шпеер.
Он сам толком не понял, как всё это завертелось в его жизни: в 1931 году он работал в Берлинской академии искусств, планируя открыть собственное бюро.
К сожалению, или к счастью, с бюро не сложилось, как и с карьерой архитектора. В Берлине на него вышло американское архитектурное бюро — его представитель пригласил Альберта поработать в Нью-Йорке.
Он забрал с собой Маргарету, на которой спешно женился, вопреки воле её и своих родителей.
Наняли его на строительство Леонтауна — заказчик, Леонид Курчевский, хотел увидеть близ Цинциннати образцовый немецкий городок. Его совсем не смутило, что в спроектированных им жилых домах будут проживать негры — какая ему разница?
В Цинциннати проживает очень большая немецкая диаспора, поэтому Альберт с Маргаретой чувствовали себя там вольготно, будто не уезжали никуда…
Местные немцы были рады тому факту, что городские земли негров выкупаются корпорацией Курчевского, а сами негры переезжают за сорок километров от города.
Городок решено было назвать Альбертсбургом — далеко не каждый Леонтаун называют в честь главного архитектора.
На открытии города присутствовал сам Леонид Курчевский, который подарил ему, в честь успешного завершения проекта, символические ключи от города, изготовленные из серебра.
А когда проект был закончен, Курчевский предложил ему работёнку за границей — нужно было помочь спроектировать металлургический завод в СССР.
Он переехал с семьёй в Москву, ведь зарплату предложили втрое больше, чем в «K-Group».
Дальше его проверили в деле — он закончил проектирование завода, а затем к нему пришёл человек от Берии и сказал, что есть возможность остаться в СССР, но не просто жить, а участвовать при этом в грандиозных проектах всесоюзного масштаба.
И его не обманули, хотя червячок сомнения грыз его несколько лет — не верилось ему, что такое бывает просто так.
Но оказалось, что бывает: он проектировал Иваньковскую ГЭС, Новосибирскую ГЭС и ряд других объектов, масштабом поменьше.
Его архитектурный талант долгое время не находил применения, он занимался грубой расчётной работой, а затем его пригласили проектировать Дворец Советов Китайской ССР — он занимался им в 1936-37 годах. Но это было что-то вроде долгого отпуска, в котором он мог работать в своё удовольствие.
А вот в середине 1937 года его вызвал к себе Берия, предложивший занять должность заместителя начальника в Управлении транспортной логистики при Главном артиллерийском управлении. Но надолго он там не задержался — после череды странных ротаций, в 1940-м году, три дня назад, он оказался в кабинете Лаврентия Павловича Берии, который предложил ему стать начальником Главного управления химической промышленности.
Его Маргарета, беременная шестым ребёнком, чуть сознание не потеряла, когда узнала, насколько высоко ему предлагают «взлететь». Она уже прекрасно адаптировалась в Советском Союзе, ей здесь нравится, как и детям.
— Готов приступать? — спросил Лаврентий Павлович.
— Когда? — уточнил Альберт.
— Сейчас, — ответил нарком обороны.
Примечания:
1 — Эрхард Мильх — в эфире рубрика «Red, ты опять мне что-то рассказываешь!» — забавно, как плавно в статьях о «Люфтганзе» на Википедии, на немецком и русском языках, обходят роль этого человека в становлении и развитии этой компании. А он, по сути, в одно лицо, вытолкал «Люфтганзу» в Топ-3 авиакомпаний сначала Веймарской республики, а затем и Германского рейха в период с 1926 по 1951 год, когда её «закрыли» американцы. Никто и ничего, конечно же, не закрывал, а пожизненный срок Мильха, полученный им за военные преступления и преступления против человечности, составил аж целых семь лет — американцам даже нацистский военный преступник оказался другом, товарищем и братом, если он против СССР. Возвращаясь же к отношениям Германа Геринга с Эрхардом Мильхом. Как-то Герингу сообщили, что его секретарь — это не чистокровный ариец, а всамделишный мишлинг (мать — немка, а отец — фармацевт), но Герман не растерялся, а ответил: «Я сам буду решать, кто здесь еврей, а кто нет». Но этих слов было недостаточно, поэтому он провёл целую спецоперацию, одобренную Гитлером: мать Мильха оговорила себя, дала показания о тайной любовной связи с бароном Германом фон Биром, который чистокровный немец, а затем было подделано и подменено свидетельство о рождении. Геринг даже пошутил на эту тему, потому что был большим юмористом: «Раз уж мы собираемся отнять у него настоящего отца, то пусть хотя бы взамен получит аристократа». Вот так вот нацики гнули свои же правила, когда им было очень надо.
2 — О пазиках 3 и 4 — кто-то может подумать, чего это RedDetonator недвусмысленно намекает, что Пазик 4 был проще Пазика 3 — а я не намекаю, я говорю прямым текстом. Пазик 3 был более сложным в техническим плане: трансмиссия сложнее, требовала очень точной сборки, подвеска торсионная, более продвинутая, но также и более сложная в производстве, а бронелисты были раздельными, что также усложняло производство. В общем, даже конструкция шасси у Пазика 3 была более сложной и менее удобной для модификации, что, собственно, и предопределило его дальнейшую участь. В итоге, Пазик 3 был дороже, сложнее в производстве, имел больше деталей, которые ещё и были сложны в изготовлении, и плохо адаптировался под новые реалии войны. Пазик 4 в этом отношении гораздо проще, примитивнее и надёжнее. Можно сказать, что Пазик 4 очень удачен, а вот Пазик 3 — нет. Но это только в сравнении.
Глава пятая. Шведский корпус
*26 июня 1940 года*
— Охоту? — переспросил Леонид, разглядывающий стакан с виски. — Если быть откровенным, то я не любитель охоты. Более того, я не одобряю напрасное убийство беззащитных животных. Вот если бы у кабанов и косуль тоже были ружья…
— Ха-ха-ха! — засмеялся Рузвельт, сидящий в кресле напротив него. — Интересная мысль!
Курчевский изначально не имел интереса к охоте на животных, но он не участвовал в увеселениях подобного рода не только поэтому. Ещё существовал прямой запрет от Центра, который строго регламентировал, где он может развлекать себя, а где не может.
Резон был веский: американские, и не только, бизнесмены, аномально часто погибают на охоте…
«Несчастные случаи» на охоте — это очень древний способ устранения конкурентов, поэтому Курчевского никогда не видели в дикой природе с ружьём наперевес.
Вдобавок, после всего, что он пережил, даже сама мысль, что его может порадовать охота на животных, не вызывала в нём ничего. По сравнению с тем накалом эмоций, испытанным в битве с наёмниками мафии, которых он убивал прямо у себя дома, на острове…
«Нет лучшей охоты, чем охота на человека, и те, кто вкусил её и полюбил, никогда больше не захотят ничего другого», — вспомнил он слова Эрнеста Хемингуэя.
Он очень хорошо поговорил с ним в «Клубе Игроков», куда Леонида пригласил Джон Дос Пассос, хороший друг Хемингуэя.
В этом литературном клубе Курчевский также познакомился с Дороти Паркер, которую нанял для написания сценария к фильму с названием «Опустевший город». Идея пришла ему как-то спонтанно, после бесед с Марией Константиновной Бострем, переживающей сейчас период хандры — ей очень скучно и грустно, а единственным понимающим её человеком она считает Леонида.
Идея будущего фильма: Двое незнакомцев, мужчина и женщина, существующие будто бы в двух разных мирах, живут в большом городе. Он — архитектор, когда-то мечтавший строить города будущего, но теперь проектирующий лишь безликие здания, ставшие символами чуждой ему эпохи. Она — журналистка, разочаровавшаяся в своей работе, где слова больше не имеют веса, а репортажи — пустая формальность. Эти двое случайно встречаются несколько раз, а затем у них завязываются дружеские отношения — они беседуют, всё лучше и лучше узнавая друг друга, и чувствуют, что высасывающее их души одиночество постепенно развеивается. Но город не любит тех, кто ищет смысл за его пределами. Обыденность тянет их назад: работа, обязательства, социальные рамки. Чем ближе они становятся, тем больше кажется, что этот город живёт, питаясь одиночеством своих жителей. Как будто он не отпустит их. Им остаётся один выход — либо смириться с пустотой этого города, либо попытаться сбежать из него вместе…, но куда, если все дороги ведут обратно?
Вот такую вот аннотацию Леонид показал Дороти и та сказала, что задел хороший, тема актуальная, но 5000 долларов. Это для Курчевского не деньги, поэтому он направил к ней своего юриста, чтобы заключить официальный договор.
Скоро будет готовый сценарий, над которым поработают на его студии и решат, можно ли снять по нему фильм.
Хемингуэя он тоже «озадачил» — сейчас Эрнест пишет сценарий к военному фильму на тему Гражданской войны в Испании. Американской публике очень нравятся военные фильмы, даже несмотря на то, что идёт большая война…
Леониду было очень больно от того, что он вынужден делать — он помогает Германскому рейху воевать против Родины. Заводы строятся, новая техника производится, а деньги текут рекой. Но радости от этих денег Курчевский не получает.
Его лишь слегка примиряет с происходящим то, что Центр получает бесценную информацию о том, сколько бронетехники производят заводы рабочей группы, а также сведения о примерных масштабах производства всей германской бронетехники.
Гитлер дорожит отношениями с Леонидом и очень сильно ревнует его к Муссолини. С Бенито у Курчевского общие дела — проект строительства одного танкового завода, на котором будет производиться перспективный чехословацкий танк ST vz. 40.
Новый танк предполагается оснастить новой пушкой, названной «7,5 cm kanon vz. 40» — это лицензионная копия перспективной немецкой KwK 40, показавшей достаточную эффективность против советских танков.
ST vz. 40 разрабатывается по образу и подобию Т-14АМ-2, произведшего фурор среди западных конструкторов.
Леонид, например, понял для себя, что этот танк превосходит всё, что было создано до этого, на несколько голов. Чехословацкие танки уступают ему практически во всех аспектах, от орудия до подвески. Всё, что считалось опережающим прогресс, стало морально устаревшей ерундой в один миг — сразу после обстоятельного изучения первых трофейных танков.
— Охота, да… — произнёс Рузвельт с сожалением.
Ему тоже нельзя на охоту, но не по причине каких-то запретов, а из-за частичного паралича ног.
— А как у тебя продвигается в Германии? — поинтересовался президент.
— Неплохо, — ответил Леонид. — Советские танки стали ушатом ледяной воды для всех. И для меня тоже.
— Думаешь, сможешь превзойти коммунистов? — спросил Рузвельт. — Я слышал, что они построили танк, опережающий аналоги, минимум, на одно поколение. Эксперты сообщают мне, что это танк новой эпохи.
— Не такой уж он опережающий, — сделал вид, что ему не нравится услышанное, Леонид. — Мы можем создать танк гораздо лучше. Просто не было такого запроса от армии.
— Я хорошо тебя знаю, но должен спросить: вы, действительно, можете сконструировать танк лучше? — спросил Рузвельт.
— Да, — уверенно заявил Леонид, но мысленно добавил: «Только на некоторое время».
Ему не сообщали, но он и сам уверен, что советское руководство показало только малую часть задела, который успела заложить в предвоенные годы. А США находятся в статусе догоняющих — но даже не для конструкторов СССР, а для конструкторов Чехословакии, кормящих американских коллег оседающей пылью.
Он уже сильно занят тем, что налаживает производство ST vz. 37, как всем очевидно, уже морально устаревшего. Более мощное орудие на него не поставить, ввиду ограничений компоновки, броню не нарастить, ввиду ограничений подвески, а более мощный двигатель не установить, ввиду ограничений размеров двигательного отсека.
«Если бы меня спросили о его сильных сторонах, я бы сказал, что он силён в ограничениях», — подумал Леонид. — «А ведь меньше месяца назад он считался передовым танком для Армии и Корпуса морской пехоты США».
Но теперь даже японцы сняли заказ на поставку 500 ST vz. 37 — они согласны рассмотреть будущий vz. 40, но только после того, как он пройдёт войсковые испытания у какого-нибудь другого заказчика.
СССР нанёс ущерб его репутации ещё до его появления. ST vz. 37 больше не выглядит танком, на котором выигрываются сражения…
Зато с броневиками всё обстоит отлично: бронетранспортёр M-8, разработанный «K-Ground», очень хорошо продаётся по всему миру, но ещё лучше он начал продаваться, став своеобразным «хитом» этого лета, после первых новостных сводок.
М-8 видят аналогом советского БТР-3, однако, компоновка и общая идеология конструирования у них совершенно разные. М-8 — это идеологический наследник легендарного М-1, в нём легко угадываются очертания прародителя, а ещё он вмещает не десять человек десанта, а восемь, но зато лобовое бронирование у него толще на 1,5 миллиметра.
Основным вооружением истинно американского броневика выступают два крупнокалиберных пулемёта Браунинга М2. На такой шаг пришлось пойти по причине того, что 20-миллиметровая автоматическая пушка М2, в девичестве Хиспана-Сюиза HS.404, не готова и вряд ли сможет поступить в войска раньше следующего года.
Проблем у этой пушки очень много, причём многих из них у оригинального орудия не замечено. Причиной большинства проблем служит изменение системы подачи боеприпасов — эти изменения вносила фирма «Hispana-Suiza Aircraft Company», являющаяся американским филиалом французской «Hispana-Suiza».
«Лучше никому не знать, чем думали их конструкторы», — подумал Курчевский. — «И самое паршивое — мы уже давно используем оригинальную версию, которая дороже, но, хотя бы, стреляет безотказно…»
Американские производственные стандарты сильно отличаются от французских, поэтому местные конструкторы допустили ряд ошибок, из-за которых возникли проблемы с возвратной пружиной: они не учли разницу в стандартах обработки металла и использовали менее упругие стали, что привело к очень частому заклиниванию из-за неполного возврата затвора, что, в свою очередь, уменьшило темп стрельбы примерно на 100 выстрелов в минуту — американская версия стреляет всего 600 выстрелов в минуту. Для 30-миллиметрового орудия этого было бы достаточно, но для 20-миллиметрового — это очень мало.
Как инженеры американского филиала пытались решить эту проблему? Они неверно поняли причину неполадок и применили ещё более жёсткую возвратную пружину, что сделало невозможной ручную перезарядку, но это ладно, ведь проблема от этого никак не решилась.
Затем они подумали, что всё дело в неправильной конструкции канала подачи патронов — до этого они её переработали под требования Армии США, а теперь подумали, что это она виновата. Но это тоже не помогло.
А в начале этого года Леонид выкупил «Hispana-Suiza Aircraft Company». Он уволил высший конструкторский состав, поставил на должности своих конструкторов, которые два месяца потратили просто на то, чтобы понять, что навертели тут их предшественники…
Его конструкторы как-то сразу поняли, что дело в возвратной пружине и марках металла, применяемых для изготовления пушки.
Поступают обнадёживающие доклады, в которых говорится, что удалось достигнуть бесперебойной стрельбы на 100 одиночных выстрелов подряд. Это значит, что пушка почти работает — как только удастся добиться бесперебойной стрельбы очередями, дело будет сделано.
В итоге, пушка просто не успела к новому бронетранспортёру, но Леонид не сильно расстроился, так как Армия США посчитала, что два Браунинга М2 будут сильно лучше, чем ненадёжная заморская автопушка.
Конструкторы Курчевского извернулись и изготовили относительно компактную сдвоенную установку, пригодную для монтажа в башенку нового бронетранспортёра. Правда, для человека там места не осталось, но неожиданную проблему решили элегантно — была позаимствована система с оптическим прицелом и перископом с кормовой турели бомбардировщика K-25. На этом бомбардировщике применена новая система дистанционного управления огнём, которую просто передрали и упростили под броневик.
Это сразу же навело Леонида на мысль, что было бы неплохо сделать точно так же с танком, но его запал быстро остыл, так как столкнулся с реальностью: необитаемая башня, как он назвал эту идею, оказалась нежизнеспособной — никак не решить проблему перезарядки орудия.
Но он не сдался — ведь он не из таких людей. Ему эта идея очень понравилась, поэтому он бился до конца и поручил конструкторскому бюро в Литл-Рок начать разработку первого в мире танкового автомата заряжания. Его озарило этой идеей, когда он отдыхал на Гавайях — она просто появилась в его голове, когда он побывал на борту линкора USS «Западная Вирджиния». После внимательного рассмотрения элеватора подачи монструозных снарядов, он крепко задумался…
Собственно, его идея — механизированная подача снарядов в казну орудия. Он велел литлрокским конструкторам пофантазировать на тему и они, через две недели, выдали ему, что можно сделать автомат заряжания, но он будет не совсем таким, как на линкоре.
Единственным реалистичным вариантом им видится барабан, наподобие револьверного, точнее, два барабана — в каждой «каморе» барабана будет содержаться унитарный снаряд, который будет толкаться специальным досылателем.
Если танк получит 57-миллиметровую пушку, то объём одного барабана составит 8 снарядов. Танк сможет отстрелять 16 снарядов подряд, с технической скорострельностью 15-18 выстрелов в минуту, что, само по себе, неплохой результат.
Один из конструкторов в Литл-Роке написал критическое замечание к самой идее — он сообщил, что ближайшие аналоги стреляют с близкой скорострельностью, поэтому в автомате заряжания нет никакого смысла. Курчевский заткнул этого недоумка аргументом, что этот автомат заряжания является предтечей автоматов, заряжающих снаряды более крупных калибров и за автоматами заряжания будущее. И ещё он добавил, что это он тут общепризнанный визионер и новатор, а не какой-то жалкий конструкторишка из Литл-Рока…
Серьёзнее всех его слова восприняла Армия США. Генерал армии Джордж Кэтлетт Маршалл-младший, начальник штаба Армии США, в официальном письме, сообщил Курчевскому, что вооружённые силы полностью поддерживают его новаторскую идею и ждут первых результатов.
После этого письма Леонид приказал разрабатывать автомат заряжания для нового 75-миллиметрового орудия, а также выработать теоретические выкладки для потенциального применения автомата заряжания в танке или САУ, вооружёнными 90-миллиметровым орудием. Литл-Рок сказал, что это технически возможно и никаких проблем он не видит.
Эксперименты всё подтвердили — автомат заряжания реален и теперь осталось лишь доделать новый танк.
57-миллиметровое орудие разработано в «Рок-Айлендском арсенале», по заказу Армии США. Это было орудие ПТО, но обнаружилось, что его легко можно переделать под установку в танк или САУ.
Курчевский даже предположить не мог, что в СССР разработали удачное 57-миллиметровое орудие, поэтому тот факт, что в США приняли на вооружение орудие идентичного калибра — это просто совпадение. И оно было очень удачным, подтверждающим правильный выбор обеих сторон.
— Я наслышан о страстях, бушующих вокруг твоих смелых проектов, — улыбнулся Рузвельт. — Но я тебя знаю — ты создал своё имя на смелости.
— Легко быть смелым, когда точно уверен, что идёшь по верному пути, — усмехнулся Курчевский и сделал глоток виски.
— Кстати о верном пути, — произнёс посерьёзневший Франклин. — До меня дошли сведения, что у тебя появились тесные связи с итальянскими компаниями «Фиат-Ансальдо», «Бреда» и «Реджиане»…
— Да, — спокойно кивнул Леонид.
Адольф Гитлер почти открыто ревнует его к Муссолини — от рейхсканцлера пришло целых три письма на тему расширения сотрудничества в вопросе авиастроения и его контактов с представителями компании «Реджиане». Гитлер выражал озабоченность тем, что Леонид согласился с итальянским предложением о сотрудничестве, тогда как к аналогичным предложениям с германской стороны он отнёсся прохладно.
Но Курчевский ни от чего не отказывался, он просто ждал сигнала из Центра…
Да и сами немецкие авиастроители, на местах, очень прохладно относятся к идее сотрудничества с «американцем», да ещё и русским. Они опасаются, что Гитлер отдаст предпочтение иностранным двигателям и самолётам, что оставит их без последнего куска хлеба.
— Я закрываю глаза на твои дела с Италией, — произнёс президент. — Но твои «шведские проекты» вызывают у меня нешуточное беспокойство.
— Там ничего серьёзного и всё в рамках законодательства, — развёл руками Курчевский.
— Американская техника воюет с русскими, — покачал головой Рузвельт. — И если это было допустимо в Парагвае, Испании, Мексике и в Китае, то сейчас ситуация намного серьёзнее.
«Шведские проекты» Курчевского — это непрямые поставки вооружений Вермахту, а именно, добровольческому корпусу «Густав II Адольф», не имеющему никакого отношения к нынешнему королевскому двору Швеции.
Это добровольцы из граждан Швеции, содержащиеся за счёт объединения шведских промышленников, неравнодушных к «судьбе нордической расы».
Фактически, добровольцев примерно двадцать человек и базируются они в Киле. Вся их работа — это принимать поступающее из Швеции вооружение, маркировать его на немецкий лад, списывать, как выбывшие из строя в ходе транспортировки, и отправлять на фронт.
Они поставляют этим двадцати с лишним добровольцам «истинно шведские» танки «Stridsvagn M/37» — на самом деле, это ST vz.37, произведённые в США и поставленные морем в Швецию, броневики Terrängbil m/36 — в реальности это американские броневики М-6.
Помимо бронетехники, неравнодушные шведы поставляют своим «героическим воинам» бомбардировщики Saab 23 и 24 — американские K-23 и K-24, соответственно, и истребители Saab 3 и Saab 4 — американские K-3 и K-4.
На такую аферу и немцы, и шведы, и американцы смотрят сквозь пальцы. Вернее, смотрели.
— Деньги, конечно же, не пахнут, — продолжил Рузвельт, — но как только русские захватят хотя бы несколько образцов нашей техники, нас ждёт дипломатический скандал.
— Но это же всё официально производится по лицензии! — ответил на это Леонид.
— А пулемёты и пушки тоже? — спросил президент. — И снаряды к ним тоже? А ты не задумывался, что у них нет ни одного завода, производящего наши крупнокалиберные патроны и снаряды?
Это было самое узкое место плана. Несмотря на то, что он лично прилетал в Стокгольм, ничего путного заключить не удалось — шведы не хотели тогда американского оружия и больше склонялись к советскому.
Однако, несколько неравнодушных граждан из рядов промышленников, в частном порядке, закупили ряд лицензий на производство, но производство так и не началось. И ни один из них не покупал лицензии на пушки и снаряды, поэтому Швеция не может, де-юре, поставлять кому бы то ни было «лицензионные» пушки и пулемёты с боеприпасами.
— Ты думал, что этого никто не заметит? — поинтересовался Рузвельт.
— Бизнес есть бизнес, — улыбнулся Курчевский. — Все ошибаются.
— Не заходи в своей ненависти к бывшей Родине слишком далеко, Леон, — попросил его Рузвельт. — Ситуация очень нестабильная, поэтому «лавочку» с добровольческим корпусом нужно закрыть. Или, хотя бы, организуй юридическую правомерность всего происходящего. Гувер выкопал всё, что связывает тебя с этим делом и другими. Мне стоит большого труда сдерживать его от опрометчивых действий. Например, он хочет допросить тебя о статусе вооружений Вермахта и Королевской Армией Италии.
— Я займусь этим, — пообещал Леонид. — И всё исправлю.
— Постарайся, — попросил президент США. — Многие обеспокоены тем, что я пригрел на своей груди настоящего фашиста. Им не объяснить, что ты не фашист — ты бизнесмен…
Он посмотрел на часы.
— Уже три минуты, как должен был прийти генерал Паттон… — произнёс он задумчиво. — Я попросил его составить беспристрастную сводку реального положения дел в Европе. Посмотрим, как он справится.
Спустя минуту, в дверь постучали.
— Войдите, — разрешил Рузвельт.
Генерал вошёл в кабинет, сделал три строевых шага, резко и энергично отдал честь и доложил:
— Сэр, генерал-майор Джордж С. Паттон докладывает!
— Вольно, генерал, — улыбнулся Франклин Рузвельт.
Он сам повысил Паттона после начала Второй Великой войны — сейчас выяснилось, что бронетанковые войска были сильно недооценены и Паттон всё это время был прав.
— Здравствуйте, господин Курчевский! — улыбнулся Паттон Леониду.
Их объединяла взаимная симпатия. Паттон горячо поддерживает абсолютно все идеи Курчевского в области развития бронетехники США. А Леониду он нравился за прямолинейность, настойчивость и мужскую простоту — он видел в нём некий военно-американский аналог себя.
— Здравствуйте, — улыбнулся ему Леонид.
— Докладывайте, генерал, — попросил Рузвельт.
— Начну с главного, господин президент, — начал Джордж Паттон. — Комми насовали «Оси» полную корзину шишек за воротник. Любому военному, дружащему со своими мозгами, это уже очевидно — так называемая, «молниеносная война», которую нормальные люди называют манёвренной войной, а чуть менее нормальные «стратегией Алексеева», провалилась.
— Хм… — удивлённо хмыкнул Рузвельт.
— Я не могу заглянуть в голову Адольфа, но, проанализировав его действия, могу описать возможный план, — продолжил генерал-майор. — Они вгрызлись в Линию Ленина, кое-где даже глубоко обточив её об себя, и остановились. Они задумали главный удар на юго-восточном направлении, что, в случае успеха, дало бы им плацдарм для расширения на запад и восток. На запад — для удара в тыл Линии Ленина и её уничтожения, а на восток… Ну… Это… Стратегические цели, самая мякотка…
— Я понимаю, — улыбнулся Франклин. — И господин Курчевский тоже всё понимает. Но что дальше?
— А дальше случилось самое страшное для любого военачальника — встречное наступление, — ответил Паттон. — Немцы этого не ожидали, а вот русские, как я думаю, осознанно пошли на это, понимая все риски…
— А что за риски и почему «осознанно пошли на это»? — перебил его Рузвельт.
— Встречное наступление — это высший пилотаж для любой армии, — начал он, выпрямляя спину. — Это как два поезда, идущие навстречу друг другу на полном ходу. Если ты хотя бы на секунду ошибся с расчётом — всё, ты проиграл.
— Так, — кивнул президент.
— Когда обе противоборствующие армии наступают одновременно, линия фронта размывается, — продолжил Паттон. — Обычные оборонительные ориентиры исчезают, войска смешиваются, логистика рушится. Командование может потерять контроль над ходом сражения, потому что карта фронта меняется буквально каждый час. Но хуже всего не это.
— И что же «хуже всего»? — спросил президент.
— Обороняющаяся сторона, как оно обычно бывает, заранее подготавливает тылы, укрепляет склады и налаживает маршруты снабжения, — пояснил он. — Наступающая же сторона вытягивает коммуникации, делает их длинными и уязвимыми. А когда наступают обе стороны, они сталкиваются с этой проблемой одновременно. И это добавляет щедрую жменю хаоса в, и без того буйную, неразбериху. Из этого следует, что встречное наступление требует идеальной координации между штабами всех уровней. Это не просто план — это игра в шахматы, где ты должен предугадывать ходы противника и успевать реагировать на его манёвры. Я могу назвать лишь несколько генералов в нашей армии, способных справиться с чем-то подобным.
— А себя назвать таким генералом вы можете? — спросил президент.
— Я хороший генерал, но даже я бы не взялся за такую штуку без бутылки, а то и двух, крепкого виски и батальона отличных штабистов, сэр! — ответил Паттон, после недолгого раздумья.
— Хм… — задумчиво хмыкнул Франклин Рузвельт. — Но почему тогда русские решились на это?
— Потому что они верят в свою систему управления боем, — ответил генерал-майор. — Они умеют бросать массы солдат и техники в наступление, даже когда ситуация неустойчивая. Они умеют рисковать, когда нужно, и не боятся потерь, если это приведёт их к победе. Это алексеевская стратегия, преподаваемая во всех военных академиях США. Генерал Алексеев, как её родоначальник, наверное, смог бы лучше, но у русских хватает компетентных генералов, а их офицерский корпус крайне силён, если судить по результатам контрнаступления.
— А как проявляется эта стратегия? — поинтересовался Рузвельт. — Если верить газетам, там была настоящая мясорубка…
— Эти ребята не просто бросают людей в мясорубку, — энергично мотнул головой Паттон. — Они знают, где и когда ударить, чтобы парализовать противника. Они бьют в слабые места и давят до конца — как в начале 1918.
Леонид вспомнил, как читал об успехах Красной Армии из газет — она и тогда жестоко била немцев, без неуместной жалости и ненужного милосердия…
— И это было совершенно не похоже на стратегию бриташек, лягушатников и, к сожалению, нашу стратегию тех лет, — с искренним сожалением вздохнул генерал. — Сейчас же весь мир смотрит, наложив в штаны и жалобно позвав мамочку, на закономерное развитие стратегии генерала Алексеева.
— Надеюсь, тебя не смущают словесные обороты генерала, Леон… — улыбнулся Рузвельт.
— О, нет, — ответил улыбающийся Курчевский. — С Джорджем я хорошо знаком и очень ценю его прямолинейность.
Паттон довольно улыбнулся — ему нравится нравиться людям…
— Каково, по твоему мнению, положение «Оси», исходя из всего вышеозначенного? — спросил президент Рузвельт.
— Очень поганое, сэр! — без раздумий ответил Джордж С. Паттон. — Окажись я на месте германского генералитета… Я думаю, что я бы попытался пробить Линию Главного Комми. Это будет стоить очень дорого, очень многие умрут при этом, а если учитывать, что русские могут вновь броситься во встречный бой… Нет, вряд ли они пойдут на такое, им это невыгодно и генерал Немиров не настолько рисковый парень. Я думаю, они просто дадут немцам умереть, а затем, когда их наступление потерпит провал, затеют новую контратаку, чтобы добраться до Берлина и надрать Гитлеру задницу прямо в Рейхстаге.
— М-хм… — задумчиво хмыкнул президент.
— Если вам интересно моё мнение по, кхм-кхм, политике, сэр, — вдруг сказал Паттон. — Немцы не признаются в этом никому, даже себе, но им очень нужна помощь. И я бы всерьёз рассмотрел возможность помочь им. Если они проиграют, а к этому всё и идёт, то можно даже не ходить к гадалке, чтобы понять, за чью задницу комми возьмутся следующей.
— Франция? — предположил Рузвельт. — Я верно понимаю?
— Верно, сэр, — ответил генерал. — Главный комми солгал всем нам. Он сказал, что не рассматривает западные страны в качестве цели для атаки, если я ничего не забыл.
— Вы забыли, что Германский рейх напал на СССР, а не наоборот, — усмехнулся Рузвельт. — И, если исходить из ваших слов, генерал-майор, это было большой ошибкой…
«Сведения, которые стоят того, чтобы передать их Центру», — подумал Леонид.
Глава шестая. Времена
*30 июня 1940 года*
— У меня скоро вылет, поэтому буду краток, — сказал Аркадий. — Наш посол в США, Громыко, получил от меня конкретные инструкции: он будет стараться наладить продуктивные взаимоотношения с госсекретарём Халлом, будет работать над вопросом расширения торговли и подумает, как нам заключить договор о ненападении с США.
Донесение Курчевского показало истинную картину происходящего в Белом доме. США колеблются, не могут определиться, как быть в этой ситуации.
То, что американские генералы понимают истинное положение Третьего рейха, который находится сейчас в стратегическом тупике, это дело неудивительное, ведь не нужно быть гением, чтобы понимать, как так получилось.
Эта ситуация с войной — результат двух десятилетий кропотливой и напряжённой работы всего Советского Союза.
Самый логичный путь вторжения, проходящий через Польскую ССР, был перекрыт ценой миллиардов рублей, безвозвратно похороненных в Линии Ленина, а путь в обход этой линии был оставлен намеренно, чтобы дать противнику возможность совершить потенциальную ошибку. У Гитлера могло получиться и сейчас бы вступал в действие один из «отступательных» планов.
Но всё обошлось, Вермахт не добился поставленных целей, а от плана «Барбаросса» Германскому рейху пришлось отказаться.
— Куда ты опять летишь? — поинтересовался Сталин.
— На полигон, — ответил Аркадий. — Нужно посмотреть на приёмку новой танковой дивизии. Ну и проинспектировать тренировочные лагеря — скоро на фронтах будут ротации, поэтому важно, чтобы опытные дивизии заменялись хорошо подготовленными новичками.
— А, хорошо, что в этот раз предупредил, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Семашко, кстати говоря, недавно заходил — предложил инициативу реновации районных больниц и иных медучреждений, основанных в 20-е годы. Говорит, темпы обновления идут слишком медленно, поэтому надо «поддать пинка». И он предлагает увязать всё это в одну колею с восстановлением погостов и заброшенных селений.
— Хм… — хмыкнул Аркадий. — У нас ведь война, мобилизация…
— И реновация, — усмехнулся Сталин. — Не надо было поднимать вопрос «о корнях», может, не пришла бы Семашко в голову такая идея? А знаешь откуда «о корнях»?
— Откуда? — спросил Немиров.
— Калинин предложил увязать эту инициативу с восстановлением забытого, с программой коренизации, — ответил Иосиф Виссарионович. — Так и назвал в своём выступлении. Да, может быть, не ко времени сейчас, но сделать это нужно — ресурсов хватает.
Коренизация, начатая ещё в 20-е, не прекращалась ни на день. Никто её не сворачивал и сворачивать не собирается, ведь она уже даёт свои плоды.
В союзных республиках возрождены национальные языки, национальные культуры сохранены и развиваются, но под эгидой взаимопроникновения — никто не собирался возрождать культуры союзных наций в вакууме и отрыве от остальных.
Русский язык по всему Союзу имеет статус государственного, но в каждой союзной республике есть свой государственный язык. Вопреки опасениям некоторых членов партии, высказанным ещё в дореформенные времена, никто не испытывает от этого билингвизма особых трудностей.
Абитуриенты из союзных республик, к моменту поступления в ВУЗ, уже владеют русским языком в должной мере, поэтому могут поступить куда угодно, если смогут сдать вступительные экзамены. А могут поступить в республиканские институты, которые имеются в каждой республике.
Внутренняя миграция в СССР самая интенсивная в мире — грандиозные строительные проекты привлекают десятки и сотни тысяч людей, жилищное строительство привлекает в города жителей сёл, а есть ещё учебная и научная внутренние миграции, совместные проекты между союзными республиками тоже порождают движение.
Планомерное взаимопроникновение культур идёт с заданными темпами, иногда подстёгиваясь всесоюзными проектами, нацеленными на укрепление братства народов.
Самая интересная статистика, которую Аркадий видел за последний год — количество межнациональных браков. По всему Союзу их доля составляет уже 15% от общего количества.
Солидную долю статистики дают межэтнические браки внутри славянских народов, а также внутри тюркских народов. ЗАГСы давно ведут подробную статистику, потому что правительству очень интересно, верно ли был задан курс коренизации. 15% — это вдвое больше, чем ожидал Аркадий, настроенный к этому курсу скептически.
А эти межэтнические браки — это уже перелом системы. Дети, родившиеся в таких семьях, будут настроены гораздо менее стереотипично. Не сможет русский отец, женившийся на китаянке, сказать сыну, чтобы он обязательно женился на ком-то из «своих», а на других даже не смотрел.
«Если всё будет продолжаться так же в следующие десятилетия, лет через сто на территории СССР будет проживать монолитная нация, которую можно будет уверенно назвать советской», — подумал Немиров.
— Ресурсов хватает… — повторил Сталин. — Но надо быть аккуратнее.
— Я пойду — скоро время вылета, — сказал Аркадий, посмотревший на часы.
— Эх, иди… — вздохнул Иосиф Виссарионович.
На фронтах затишье, хотя это можно назвать затишьем только сравнительно с первыми днями войны.
Боевые действия идут непрерывно. Немцы как давили на Линию Ленина, так и продолжают давить на неё — это влечёт потери у обеих сторон. На Карпатах тоже происходят почти непрерывные боестолкновения, но в основном между горнострелковыми подразделениями — взводы и отделения встречают вражеские взводы и отделения, перестреливаются, понимают, что ничего не выходит, а затем отходят, забирая раненых.
Ужгород и Мукачево, потерянные в начале войны, стали «ничьей землёй». После эвакуации всех жителей, в этих городах очень хорошо поработали сапёры, установившие сотни тысяч мин без механизмов самоликвидации. После войны эти города станут большой проблемой для сапёров, возможно, тех же, кто занимался минированием, но это будет потом. А сейчас — это поле боя для диверсионных групп. Города-призраки, в которых не водятся даже собаки и кошки.
Покинув Кремль, Немиров поехал на Ходынку, где располагается аэропорт имени Дзержинского.
На Ан-2С, самом совершенном пассажирском самолёте, если не в мире, то в Европе точно, он полетел в Уфу, к тренировочным лагерям.
Полёт занял шесть часов с лишним, с учётом предполётной подготовки и посадки. Они с Хрущёвым и Ванечкиным пообедали, Аркадий сходил в спальный отсек и поспал два часа на полноценной односпальной кровати, а затем сел за печатную машинку и продолжил писать свою новую книгу.
Приземлился самолёт на полевой аэродром, оборудованный с применением готовых секций аэродромного полотна, изготавливаемого на заводах. Это готовое полотно позволяет быстро возводить полевые аэродромы, что очень важно в условиях серьёзного наступления.
Встречающую делегацию возглавлял генерал-майор танковых войск Бронислав Удальский. Он станет командиром 78-й танковой дивизии, проходящей сейчас финальные испытания перед отправкой на фронт.
Формирование этой танковой дивизии началось за два года до начала войны и она относится к категории «эталонных танковых дивизий», на подготовку которых затрачивается ровно два года.
За эти два года интенсивной подготовки личный состав таких дивизий обретает все необходимые навыки, полноценно осваивает свою технику и тактику её применения. Единственное, чего нельзя дать во время «обкатки на полигонах» — это реальный боевой опыт.
Но уже отмечено, что подобные танковые дивизии несут существенно меньше потерь, лучше выполняют боевые задачи и, в целом, какие-либо проблемы у них случаются значительно реже.
Именно наличие таких танковых дивизий способствовало стремительному контрнаступлению во время операции «Скрипач». Немалую роль в успехе сыграл генерал-лейтенант Василевский, проявивший чудеса микроконтроля — он доказал всем, что ему по плечу даже масштабный встречный бой. А фон Бок продемонстрировал меньшую подготовленность к подобного рода боестолкновениям, хотя, у него тоже были локальные успехи. Например, два механизированных полка Красной Армии, оказавшиеся в «котлах» — это его работа. Впрочем, они, действительно, послужили «плацдармами», которыми их назначил мгновенно среагировавший Василевский.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — браво козырнул Удальский.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — улыбнулся ему Аркадий и тоже отдал честь. — Как семья, как дети? Почему тебя давно не вижу?
— Виноват, товарищ генерал-полковник, — ответил Бронислав. — Семья — в порядке. Дети — подрастают и учатся. А ваши как? Действительно, давно не виделись, хоть в одном городе живём…
— Тоже всё в порядке, — кивнул Немиров. — А дивизия твоя как?
— На завершающем этапе подготовки, — ответил Удальский. — Все очень сильно хотят в Румынию.
— Там впору очередь из желающих формировать… — вздохнул Аркадий, глядя на марширующих красноармейцев. — Но немец ошибок не простит — торопиться нельзя. Могу точно сказать, что все навоюемся ещё. По самое горло.
Мимо промчал новенький Т-14АМ-2, оснащённый дополнительными бронеплитами.
Немцы очень быстро адаптировались к новым условиям и уже нашли рабочее средство противодействия — 75-миллиметровую пушку StuK 40.
В прошлой жизни Аркадия такое орудие появилось на немецких танках и САУ только в 1942 году, резко внеся коррективы в планы Союзников и Красной Армии. Это был фурор, разделивший войну на два этапа: до 1942 года техническое превосходство было на стороне Красной Армии, но немцы перехватили его на целый год, а затем снова утратили, но уже насовсем.
Вероятно, сказался ряд предвоенных конфликтов, совокупно показавший, что будущее за толстой бронёй, поэтому немцы быстрее поняли, что нужно достойное средство противодействия.
Если бы они так же хорошо сообразили всё в прошлой жизни Аркадия, например, начали выпуск длинноствольных KwK 40 к началу 1941-го года, это была бы катастрофа для Красной Армии.
Это орудие, которое бы точно помогло немцам взять Москву: не было бы возможно никаких героических эпизодов обороны одиночных танков, неуязвимых для любых танковых орудий, которые имелись у немцев — 37, 47, 50 и короткоствольные 75. А ведь именно эти эпизоды, когда красноармейцы самоотверженно останавливали целые танковые роты и батальоны, уничтожая вражеские танки десятками. Всё это тормозило наступление и сильно портило Гитлеру его блицкриг. «Барбаросса» провалился не только поэтому, но массовый героизм Красной Армии сыграл в этом не последнюю роль.
— Расчехлили экранирование? — спросил Аркадий.
— Приказ Верховного главнокомандующего, — ответил Удальский.
В конструкции Т-14 была изначально предусмотрена опция установки дополнительных экранов. На заводах были произведены новые комплекты усиленного бронирования — «КУБ-АМ-2», увеличивающие толщину лобовой брони танка на 25 миллиметров, бортовой брони на 15 миллиметров и кормовой на 10 миллиметров. Впрочем, кормовая броня усиливалась больше для противовеса, нежели из реальной необходимости.
Экранированный Т-14АМ-2 имеет толщину лобовой брони корпуса — 60 миллиметров, бортов — 50 миллиметров, а кормы — 45 миллиметров. Башня, благодаря тому же «КУБ-АМ-2» обзаводится круговой бронёй толщиной в 60 миллиметров, но ценой сильного снижения скорости поворота башни.
Против бронебойного снаряда новой немецкой пушки этого уже недостаточно, но предел по допустимой нагрузке платформы П-10 уже достигнут — дальнейшее наращивание бронирования будет идти только во вред моторесурсу и динамике.
Бронетанковым войскам Красной Армии остаётся уповать лишь на Т-24, уже потихоньку поступающий в хранилища.
Изначально Аркадий сомневался в целесообразности пуска в производство машин на базе платформы П-20, но конструкторы, которым он официально озвучил свои сомнения, обосновав их техническими выкладками, сумели внедрить ряд передовых узлов на эту платформу. Первые испытания экспериментальной платформы показали, что нельзя недооценивать конструкторов, жаждущих результата.
Т-24 не смог «удержаться» на конвейере в исходном виде — в ходе производства первой партии Кошкин и Морозов разработали модель Т-24А, в которой впервые в истории были применены сварочные автоматы.
Автором инновации выступил Евгений Оскарович Патон, придумавший концепцию автоматической сварки высокопрочных сталей под флюсом — за это его коллектив получил Ленинские премии I-й степени и 20 отечественных легковых автомобилей от Наркомата Обороны.
Т-24А показал большую прочность под обстрелом из разнокалиберной противотанковой артиллерии, а также обзавёлся новой башней, которую Кошкин просто не успел довести до ума к первой серии производства.
Новая башня оснащена многослойной лобовой бронёй — внутрь помещаются пакеты из десятков 5-миллиметровой толщины стальных листов, скреплённых болтами. При прямом попадании снаряда в башню и пробитии внешнего 30-миллиметрового гомогенного броневого слоя, повреждённый снаряд сталкивается с наклонёнными стальными листами, которые склонны деформировать и отклонять снаряд.
Испытания показали, что новая многослойная броня снижает эффективность 57-миллиметрового бронебойного каморного снаряда, при условии попадания в башню под углом 90 градусов, на 63%. Если же снаряд попадает под углом 30 градусов, то на все 80%.
Броня не работает против экспериментального 107-миллиметрового бронебойного снаряда, а также почти никак не влияет на новейший 85-миллиметровый бронебойный каморный снаряд.
Очевидно, что против немецких «окурков» и 50-миллиметровых «недомерков» броня работает отлично.
Расчёты показывают, что и против новой 75-миллиметровой пушки броня себя покажет отлично.
— Как красиво смотрятся… — произнёс Аркадий. — Даже и не скажешь, что это экраны установлены…
— Это да, — улыбнулся Бронислав. — Пройдёмте в штаб — там стол накрыли.
— Никита Сергеевич, идём, — позвал Немиров.
В штабе уже накрыли очень приличный стол — видно, что последние деньки перед отправкой на фронт. Алкоголь не предусмотрели, так как Удальский убеждённый трезвенник и приказом запретил спиртное на территории части. Выпить у него можно только в увольнительную и только подальше от части.
— Я вам трофейную технику отправлял… — произнёс Аркадий, отведав наваристого борща.
— Получили, — покивал Бронислав. — Отработали на ней всё, что только можно. Даже условный бой устроили. А в конце расстреляли в условиях, приближенных к боевым.
— И как они вам? — поинтересовался Немиров.
— Танки — к ходовой части вопросов нет, с этим у них всё хорошо, — начал генерал-майор Удальский. — Ход плавный, на малом можно и в движении стрелять, только непонятно, для чего? Мы отстреляли весь переданный боекомплект и установили, что их танковые орудия не пробивают даже списанный Т-14АМ-1 без экранирования. Это я говорю о немецком Т-3.
— Это хорошо известно, — произнёс генсек. — А штурмовые орудия?
— Эти тоже хороши, когда речь о ходовой и комфорте езды, — ответил Бронислав. — Они большие молодцы — хорошо сделали. Но вот орудие… Хотя, они же обещали исправиться.
— Уже исправились, — сказал на это Аркадий. — Длинноствольная 75-миллиметровая пушка — это не слухи. Она уже есть и производится. Поэтому-то Шапошников и дал приказ экранировать все новые танки вторыми «КУБами».
— Нам бы тоже такие штурмовые орудия не помешали, — произнёс Удальский. — С более мощным оружием, конечно же.
— Никто ещё не знает, но кое-что будет, — улыбнулся Аркадий. — Только я тебе этого не говорил…
Генштаб уже в курсе о секретном проекте «Ягуар» — это разработка перспективной ПТ-САУ, оснащённой орудием 85 миллиметров. По сути это Т-14АМ-2, без башни и экранов, но с сильно переработанной лобовой частью. Борта остались с той же 35 миллиметровой толщиной, корма 40 миллиметров, но монолитная лобовая бронеплита обзавелась внушительными 75 миллиметрами толщины, под углом 55 градусов.
Испытания экспериментальной ПТ-САУ показали, что 57-миллиметровая пушка её лоб не пробивает, 85-миллиметровая пробивает в 45% случаев, а экспериментальная 107-миллиметровая пушка лишь в 80% случаев. Такая статистика вызвана высокой долей рикошетов, что обусловлено острым углом наклона брони.
Унификация с платформой П-10 утеряна почти полностью, так как серьёзно переработаны двигательно-трансмиссионный отсек и подвеска, по причине необходимости снижения силуэта ПТ-САУ, но в результате получен эффективный «убийца танков», идеально подходящий для засад и оборонительных действий.
Вдохновлялся Аркадий Jagdpanzer 38, более известным под прозвищем «Хетцер». Машину эту он оценивал как крайне удачную, поэтому посчитал, что такая точно нужна Красной Армии.
Но в войска СУ-85 поступит только вместе с Т-24, когда настанет подходящий момент.
Это ни разу не штурмовое орудие, но эту нишу в войсках сейчас занимает С-14, оснащённая 130-миллиметровой пушкой. Свои задачи она выполняет прекрасно — жалоб и предложений не поступает, а противотанковые свойства САУ, наоборот, вызывают похвалу. Правда, 130-миллиметровый бронебойный снаряд, с его 159 миллиметрами бронепробития на дистанции в 1000 метров, избыточен для современных танков и САУ противника…
— О Воронове что слышно? — спросил Аркадий.
— Кукует на Линии Ленина, — усмехнулся Бронислав. — Жалуется, что немцы какие-то нерешительные пошли — он помнит их другими. Да и я тоже помню, что не было страшнее врага.
— Они и сейчас такие, — покачал головой Немиров. — Может, даже хуже. Просто у них на западе ещё нет задачи прорывать нашу оборону. И если они решатся, то мало никому не покажется. Не стоит недооценивать врага.
— Полностью поддерживаю, — сказал Хрущёв. — У меня сын в 11-м истребительном авиаполке — говорит, что немцы очень зло дерутся.
Старший лейтенант Леонид Никитович Хрущёв сражается в небесах над Польской ССР, причём отлично — на его счету уже 8 сбитых истребителей. Был ранен 17 июня, но вернулся в строй уже 25 июня и продолжил выходить в боевые вылеты. Единожды был подбит, но дотянул свой И-7 почти до аэродрома.
— Нам бы немецкие броневики ещё посмотреть, — вдруг сказал Бронислав. — Танки и САУ теперь знаем хорошо, но с броневиками пробел.
— Никита Сергеевич — запиши, — попросил Аркадий. — Как буду в Москве, похлопочу, чтобы вам отправили что-то из свежих и относительно целых трофеев.
— Спасибо, товарищ генерал-полковник, — улыбнулся Удальский.
После обеда Аркадий вышел к построенному личному составу и выступил с речью — Хрущёв подготовил для него актуальную статистику, поэтому Немиров зачитал вражеские потери личного состава и техники, а также напутствовал красноармейцев безжалостно бить врага и служить образцово.
А после речи, когда личный состав разошёлся, он, неожиданно для себя, увидел старшину Говорова.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — браво козырнул тот.
— Здравия желаю, товарищ… старший лейтенант, — улыбнулся ему Аркадий, рассмотревший погоны. — Прошёл, значит, инструкторские курсы?
— Так точно! — ответил тот.
— Идём в курилку, — указал Аркадий на беседку.
В курилке он кивнул, разрешая закурить.
— А какими судьбами тебя сюда занесло? — поинтересовался он, когда Говоров раскурил папиросу.
— Командировали, чтобы помог подготовить сапёрно-штурмовые батальоны, — ответил Иван Анатольевич Говоров. — А они тут уже и так готовые — считай, зря командировался. Но скоро в Урумчи поеду — тренировать штурмовиков 75-й мотострелковой дивизии.
— Ну и как оно тебе? — спросил Аркадий.
— Нормально, товарищ генерал-полковник, — вздохнул Говоров. — Но чую ещё, что не совсем тем занимаюсь. Всё ещё тянет меня туда… Пусть и не так сильно, как раньше, но тянет…
— Это хорошо, что не так сильно, — улыбнулся Немиров. — Значит, хорошо поработали психологи. А с женой как?
— Ай… — махнул рукой Говоров. — Зря её с этими психологами свели — теперь не отцепляется почти… Одно хорошо — командировки есть.
— За жену-то держись, — посоветовал ему Аркадий. — Мало кому так везёт, что жена готова жизнь за него положить. Твоя — готова. Кто-то бы всё в жизни отдал, ради такой жены.
— Да понимаю я, но… — поморщился Иван. — Да что мы об этом-то? Вы же в высокие кабинеты вхожи — подскажите, когда уже Таубин свой автоматический гранатомёт доделает? Он очень нужен Красной Армии.
— Гранатомёт на стадии доработки, — ответил Немиров. — Пока что, придётся обходиться ручным гранатомётом.
— Поскорее бы АГТ… — вздохнул Говоров. — Я с ним столько всего интересного придумал…
— Как будет — так будет, — произнёс Аркадий. — Задача сверхсложная, сам понимаешь.
— Эх, жаль, что я о нём знаю, — посетовал Иван. — Не знал бы — не ждал.
У Таубина дела идут не очень, но гораздо лучше, чем у остальных. В Туле уже смирились и приняли, что не сделают автоматический гранатомёт, а Таубин добился снижения массы гранатомёта до 45 килограмм, а также безотказной стрельбы на 70 выстрелов подряд — это прогресс за два года напряжённой работы. Ему никто не мешает, Аркадий способствует его работе, как одной из важнейших, поэтому Яков Григорьевич планомерно совершенствует своё главное детище. Президиум обещал ему, что если Красная Армия получит рабочий автоматический гранатомёт, то Ленинская премия I-степени ему гарантирована.
Ниша между пулемётом и миномётом пуста. Однозарядный гранатомёт РГ-32 метает осколочную гранату на дистанцию до 200 метров, тогда как таубинский АГТ уже сейчас способен прицельно метать 40-миллиметровые гранаты на дистанцию до 1200 метров.
— Но на фронт ты больше не попадёшь, — сказал Аркадий. — Ты уже слишком старый — тебе смену инструкторов готовить надо. Готовь их, чтобы твой штурмовой опыт не пропал зря.
— Часто вспоминаю, как мы японцев под Иркутском… — произнёс Говоров. — Вот времена были…
— Да, были времена, — вздохнул Аркадий.
Глава седьмая. От меча
*8 июля 1940 года*
— … цель — квадрат E17, юго-запад, удаление — 600, азимут — 230! — услышал капитан Сергей Новиков из динамика. — Скопление бронетехники противника! Не менее 12 танков! Приём!
— «Свердлов», это «Люксембург», — заговорил он. — Координаты приняты! Конец связи!
Он раскрыл планшет и посмотрел на карту местности.
На прозрачной плёнке он отмечает юго-западный сектор, отмеряет 600 метров согласно указанному азимуту, а затем измеряет расстояние до цели — 11,3 километра.
«Азимут — 185», — высчитал капитан Новиков. — «Угол возвышения — 28 градусов».
Времени считать на бумажке у него нет, бронетехника может уехать в любой момент, поэтому считал он в уме и очень быстро.
Мысленно пересчитав всё, чтобы исключить ошибку, он дал команду:
— Третья машина! Направление 185, угол 27, пристрелочным!
Расчёт навёл установку согласно указанным настройкам, а затем раздался рёв трёх реактивных снарядов.
На такую дистанцию снаряды будут лететь 33-36 секунд.
— «Люксембург», это «Свердлов»! — заговорил воздушный корректировщик. — Точно легло! Как принял? Приём!
— «Свердлов», это «Люксембург», принято! — ответил Новиков. — Конец связи.
Он снял наушники.
— Батарея — огонь! — выкрикнул он.
И заревели снаряды.
Кто-то называет их ракетами, но в руководстве их называют снарядами и только снарядами. Да и ракеты — это Циолковский, которым Сергей зачитывался в подростковом возрасте. Это космос, это очень серьёзные расчёты космической ракеты…
А у них тут снаряды, созданные исключительно для того, чтобы убивать людей. Это капитан Новиков считал главным отличием его снарядов от ракет. Но дилетанты не видят особой разницы, поэтому иногда называют батареи РСЗО ракетчиками.
И всё же, реактивные снаряды — это красиво.
Стальные направляющие трубы, окрашенные в цвет хаки, вспыхивали адским пламенем, отправляя в небеса семидесятикилограммовые стрелы смерти, оснащённые двадцатью пятью килограммами тротила.
Особенно красиво это лицезреть ночью — выглядит, как адская магия. Но корректировщики говорили ему, что настоящий ад разворачивался в целевой области…
— «Люксембург», это «Свердлов»! — заговорил воздушный корректировщик. — Полное накрытие! Как принял? Приём!
Сергей никогда ещё не видел, какой результат у его работы, но очень подробно наслышан о нём. Людей рвёт на куски, грузовики разбрасывает по окрестностям в виде острых обломков металла, танкам срывает башни, а иногда тоже рвёт на куски, если попадает точно в цель…
— «Свердлов», это «Люксембург», принял отлично! — ответил Новиков. — Ухожу на пересменку! Конец связи. Батарея — по машинам!
Теперь нужно срочно переезжать на свободную позицию, во избежание контрбатарейного удара.
Болгар, держащих укрепления на юге, поддерживают немецкие артиллеристы, а уж они-то умеют играть в контрбатарейную игру…
Собрав все принадлежности, артиллеристы погрузились в транспорт и боевые машины, после чего отправились на согласованную со штабом 4-го миномётного полка позицию.
Через десять минут после их отъезда по уже пустой позиции отработала тяжёлая артиллерия.
*8 июля 1940 года*
— «Сокол-1, цель перед нами, укреплённая позиция с бронетехникой!» — сообщил капитан Виктор Олегович Смоляков. — «Первым заходом ФАБ, затем работаем ракетами. Отрыв на юг. Приём!»
— «Сокол-2, принял! Иду за тобой!» — ответил ему ведомый.
Капитан Смоляков вывел свой Ил-10Ф в пологое пике, нацелившись на два близко расположенных друг к другу ДЗОТа. (1)
На высоте 300 метров, две 250-килограммовые бомбы отсоединились от держателей и рухнули ровно на крышу западного ДЗОТа. Его ведомый, лейтенант Павел Дмитриевич Кузнецов, должен сбросить свой груз на крышу восточного ДЗОТа.
Замедлители на взрывателях бомб установлены на 10 секунд, что позволяет уходить от цели бомбометания без лишнего риска — нередко бывает, что штурмовики повреждаются осколками собственных бомб, при использовании взрывателя мгновенного действия.
Капитан Смоляков и лейтенант Кузнецов полетели конкретно «за головами» ДЗОТов — никого искать было не нужно, они знали точное их расположение. Авиаразведка сделала кадры, которые разобрали в штабе разведки, цели на кадрах были идентифицированы, на них была создана «разнарядка», которая досталась звену Смолякова.
Изначально его звено состояло из четырёх самолётов, но двоих они уже потеряли — старший лейтенант Аубакиров с лейтенантом Мироновым погибли при отработке по крупной колонне противника.
Формально, звено Смолякова более корректно называть парой, но ради этого документы никто переделывать не будет — к тому же, возможно скорое пополнение.
Уйдя в отрыв, капитан Смоляков набрал примерно восемьсот метров высоты и начал резкий разворот.
ДЗОТы рванули — в небеса взметнулась чёрная земля, вперемешку с пламенем и дымом. Капитан отметил для будущего рапорта о выполнении полётного задания, что пламя было выше, чем обычно бывает — вероятно, произошёл подрыв боекомплекта внутри ДЗОТа.
По ним открыли запоздалый огонь зенитные орудия болгар. Это 20-миллиметровые немецкие FlaK 30, их всего четыре штуки.
— «Сокол-1», подавляю зенитки! — сообщил своему ведомому капитан. — Работай по ПТО и траншеям!
— «Сокол-2», понял! — ответил лейтенант Кузнецов.
Виктор взял прицел и выпустил десяток ракет из подвесных блоков по зениткам, режущим воздух красными трассерами. Он резко отвернул и увидел, как заработали молчавшие до этого зенитки, замаскированные в густом кустарнике.
Это была охота на живца — атаковав открытые зенитные орудия, он подставился и поплатился за это. Виктор ощутил глухой удар, сотрясший всю машину. Вероятно, попадание в фюзеляж.
Рули резко стали тяжелее, но контроль над машиной капитан не утратил.
— «Сокол-2», ПТО и траншеи отработаны, — сообщил ведомый. — Ты дымишь — уходи из боя! Захожу на зенитки!
— «Сокол-1», принято, — ответил ему капитан Смоляков. — Закончишь — сразу за мной!
Второй отрыв, уже на север, вывел его на линию траншей, не отработать по которым было бы грешно…
Капитан сровнял штурмовик с линией траншей, удостоверился, что там есть живая сила противника, и отстрелял остаток ракет, а затем открыл огонь из автопушек.
Каскад взрывов сильно потрепал траншеи, унеся неопределённое количество жизней, а вот пушечные снаряды оказались более наглядными в своём действии — Виктор увидел, как группа солдат в серых гимнастёрках, бежавшая по траншее к отводу на вторую линию, была, буквально, изорвана в клочья.
Совершив последний заход, капитан Смоляков почувствовал, что с машиной что-то не так. Левый двигатель начал звучать как-то натужно и протяжно.
— «Сокол-2», израсходовал весь БэКа, зенитки кончились, — сообщил лейтенант Кузнецов. — Следую за тобой! Дотянешь?
— «Сокол-1», принял, — ответил на это капитан Смоляков. — Должен — значит, могу. Дотяну потихоньку.
Они перелетели Дунай, а это значило, что под ними уже свои.
Левый двигатель кашлянул в последний раз и окончательно заглох. Лопасти винта замедлились, а затем встали.
— «Сокол-1» «Цицикару»! — вызвал Смоляков аэродром. — Подбит — потерял левый двигатель. Приготовьтесь встречать!
— «Цицикар» «Соколу-1», — сразу же ответил диспетчер. — Уже видим тебя и команда готова к встрече.
Капитан щёлкнул тумблером выпуска шасси, но индикатор левого колеса не сработал.
— «Сокол-1» «Цицикару»! — связался Виктор с аэродромом. — Левое шасси неисправно, буду садиться на «брюхо».
— «Цицикар» «Соколу-1», — ответил диспетчер. — Видим! Действуй!
Виктор вернул правое шасси обратно, сбросил пустые контейнеры из-под ракет и приготовился к не мягкой посадке…
*8 июля 1940 года*
— … ДЗОТы ра№%& ны — летуны сделали там красиво! — услышал старший лейтенант Артём Фёдорович Сергеев из динамика радиостанции. — На усиление к ним шла группа из двенадцати танков — этих покрошили артиллеристы, сколько смогли. Три танка точно уцелели, возможно, больше, поэтому будьте готовы к сопротивлению.
Комбат, подполковник Кульчий, не выбирал выражений — ситуация крайне напряжённая и шаткая.
— «Дон-4» «Шилке-1» — принято, — ответил старлей Сергеев и переключился на внутреннюю связь. — Доложить о готовности!
— Механик-водитель — готов! — ответил сержант Михаил Баторович Хунгуреев.
— Наводчик — готов! — ответил лейтенант Казимеж Якубович Гросицкий.
— Заряжающий — готов! — ответил старший сержант Торал Ренатович Сейдиев.
Артём переключился на канал взвода.
— Рассредоточенный боевой порядок! — скомандовал он. — Лейтенант Гришин и лейтенант Кумаров — в боевое охранение, я — в резерве. Лейтенант Цаплин — за нами.
Последний — командир взвода мотопехоты на трёх броневиках Б-14.
Танковый взвод поехал со скоростью 10 километров в час, чтобы, в случае чего, можно было вести прицельный огонь на ходу. Гироскопические вертикальные стабилизаторы на Т-14АМ-2 позволяют довольно-таки прицельно стрелять на скорости до 25 километров в час, но более медленная скорость позволяет лучше реагировать на возникающие угрозы.
Танки выехали на небольшую возвышенность и им открылся вид на изорванную снарядами местность, напоминающую чем-то описание поверхности безымянного спутника планеты 51 Пегаса b, где происходила битва между космическими рудокопами из книги «Иго погибели».
Но тот спутник тысячелетиями обстреливался метеоритами из космоса, а тут поработали люди. Артёму при чтении той сцены казалось, что генерал Немиров вспоминал своё боевое прошлое в Империалистическую войну. Теперь же он понял, что такие пейзажи — это обычное дело при любой войне…
Боевое охранение остановилось за триста метров до ближайших укреплений противника и открыло огонь из вспомогательных 30-миллиметровых пушек.
Б-14 поддержали их огнём — стреляли по любым подозрительным кустикам.
Нервы вражеских бронебойщиков не выдержали. Загрохотали противотанковые ружья, но продлилось это недолго, так как наводчики танков и БМП не спали и быстро подавили всяческое сопротивление.
— Три танка на десять часов! — раздался в динамике шлемофона выкрик лейтенанта Цаплина.
— Гришин, огонь по «семёрке»! — среагировал лейтенант Сергеев. — Кумаров — на тебе правый фланг и тамошнее ПТО!
«Семёрка» — это чехословацкий ST vz. 37. Это крепкий танк, неуязвимый для 30-миллиметровых пушек, вооружённый 47-миллиметровой пушкой vz. 38. Эта пушка — дальнейшее развитие противотанковой пушки vz. 36. Основные изменения коснулись длины ствола и противовеса, что увеличило бронепробитие и улучшило стабильность наведения орудия.
— Есть! — ответил лейтенант Гришин.
— Есть! — ответил лейтенант Кумаров.
— Цаплин — бей по «шестёркам»! — приказал лейтенант Сергеев командиру мотострелков.
«Шестёрка» — это LT vz. 36. Броня у него тоньше, а ещё он оборудован двумя башнями, в одной из которых 37-миллиметровая пушка, а в другой — 12,7-миллиметрового калибра Браунинг М2.
— Гросицкий! — переключился Артём на внутреннюю связь. — Огонь по центральному танку!
Башня довернула на несколько градусов, а затем раздался выстрел.
Бронебойный снаряд врезался в почву рядом с нижней лобовой деталью. НЛД — это самая главная уязвимость этого танка, обладающего толстой бронёй, имеющей рациональные углы наклона.
Наводчик, лейтенант Гросицкий, чертыхнулся и внёс поправку в прицел. Заряжающий быстро дослал снаряд и доложил о готовности.
Следующий выстрел был более удачным. Vz. 37 успел выстрелить, а затем ему в нижнюю лобовую деталь врезался 57-миллиметровый снаряд, пробивший её и уничтоживший, как минимум, трансмиссию и механика-водителя со стрелком-радистом.
Вражеский снаряд врезался в лобовую броню танка Кумарова, но отрикошетил куда-то в небеса.
— Гросицкий, добей «семёрку»! — скомандовал Артём.
«Шестёрки», почти непрерывно обстреливаемые из автопушек, начали пятиться, ведя беглый огонь в ответ.
Сергеев решил узнать, по кому садят лёгкие танки противника и посмотрел в триплекс командирской башенки. Он увидел, что враги сконцентрировали огонь на впередиидущей Б-14. Пули и снаряды рикошетили от эквивалентной танковой лобовой брони БМП.
Тем временем, Гришин дал дополнительный выстрел по «семёрке», что совпало с выстрелом Гросицкого. Вражеский танк такого сурового обращения не выдержал и запылал изо всех щелей и люков.
— ПТО подавлена, — сообщил лейтенант Кумаров.
«Шестёрки» отстрелили дымовые шашки перед собой и быстро скрылись за завесой. Гришин дал один выстрел, как и Гросицкий, но результатов видно уже не было.
— Пехота отступает! — сообщил механик-водитель Хунгуреев. — Уходят за завесу!
— Лейтенант Цаплин — занимайте траншеи, — приказал Артём. — Недобитков мы подожмём.
— Принято! — ответил командир мотострелков. — «Коробочки» — вперёд!
— Взвод — вперёд! — приказал лейтенант Сергеев. — Кумаров, Гришин — на боевом охранении, я — в резерве.
Танки поползли вперёд, не торопясь, чтобы ненароком не догнать вражескую пехоту. Близкие контакты с пехотинцами категорически запрещены, поэтому боевой устав требует, чтобы дистанция соблюдалась неукоснительно.
Все три БМП стреляли на ходу — автоматический огонь из 30-миллиметровых пушек безальтернативно подавлял любое возможное сопротивление из траншей…
Дымовая завеса продержалась меньше двух минут, после своего исчезновения явив миру догоревшую «семёрку» и одну покалеченную и брошенную «шестёрку». Левая гусеница лёгкого танка разорвана, а люки распахнуты настежь — экипаж спешно покинул бронемашину.
«Счёт 2:0», — отметил про себя Артём.
Если бы танков было двенадцать, а оборона имела полный комплект ПТО, то брать её одним танковым взводом было бы сродни самоубийству. Но штаб внимательно следит за боевой обстановкой и выделил ровно столько танков, сколько нужно для добивания разгромленного артиллерией и авиацией опорного пункта.
Б-14 высадили десант прямо в траншеи. Штурмовики начали прочёсывать основные линии, стреляя во всё, что движется и не движется, в том числе в трупы.
Кое-где вспыхивали ожесточённые, но кратковременные, перестрелки.
— Опорник наш! — сообщил лейтенант Цаплин. — ДЗОТам — амба, их никак не использовать! Тут только раскопки! Взяли четыре пулемёта, три из них сломаны в металлолом! Нашли много личного оружия, в основном винтовки Манлихера и Маузера! Старьё, одним словом!
— Один Б-14 — за нами, — приказал Артём. — Мы дальше идём!
— Принято! — ответил Цаплин.
Два отделения его взвода будут держать оборону до прибытия остальных мотострелков из их батальона, а взвод Сергеева должен устроить неприятный сюрприз контратакующим болгарам…
*10 июля 1940 года*
— Операция «Мамонт» идёт по плану, — сообщил генерал-полковник Шапошников. — Силы продвигаются к намеченным рубежам — несколько подразделений вырвались вперёд, но мы их вовремя придержали и выровняли фронт.
После успешного завершения этой операции Бориса Михайловича ждёт звание генерала армии — это будет высшее, на данный момент, генеральское звание.
Аркадий вполглаза читал рапорт о промежуточных итогах операции. Потери в пределах ожидаемых, но возможное количество пленных, как и в прошлый раз, недооценили.
Болгарская армия оказалась совершенно не готова к встрече с Красной Армией, поэтому терпела решительное поражение — на это играло всё, что было в арсенале РККА.
Вражеские солдаты не успевали отступать, попадали в «котлы», как румыны совсем недавно, а командование их пребывало в шоке и почти ничего не делало для спасения попавших в окружение полков и дивизий.
Немцы заблаговременно ушли дальше на запад, примерно к намеченной Шапошниковым целевой линии. Там тоже сидят не дураки, поэтому генштаб Вермахта верно оценил предельные границы этого наступления. «Откуси» Красная Армия больше, как у неё сразу же начнутся проблемы с логистикой и превосходством в воздухе, чего никак нельзя было допускать.
Вермахт встал на линии Варна, Шумен и Велико-Тырново и начал окапываться. Он знает, что у Красной Армии будет стратегическая пауза на подтягивание тылов, налаживание логистики и доставку подкреплений, поэтому время на строительство хороших укреплений у него есть.
— Как только наладим тылы, можно будет рассмотреть наступление на Плевен, — произнёс Шапошников. — Скоро он станет важнейшим логистическим узлом для Вермахта, но надо дать на это время.
Аркадий мельком посмотрел на карту, висящую на стене, чтобы освежить данные. И, да, Плевен, естественным образом, станет логистическим узлом, так как южнее Дуная и севернее Балкан в Болгарии больше нет достаточно крупных городов.
— Нет, ты это всё планируй, лишним не будет, но имей в виду, что политически и стратегически нам выгоднее занять юг до Турции, — покачал головой Аркадий.
— Да, выгоднее, — согласился Борис Михайлович. — Только там сплошь горный и холмистый рельеф, что всё радикально осложнит. Это может занять много времени. Немцы туда и не идут, потому что знают, что мы не пойдём. Это сугубо болгарская зона влияния и ответственности.
— И вот тут мы их всех удивим, — усмехнулся Аркадий. — Как и Румыния, Болгария должна быть нейтрализована. Политически — это очень серьёзный удар по «Оси», а стратегически — это намёк Турции на то, что она должна сидеть и помалкивать.
Фракия, или Румелия, как её называют турки, будет в одном механизированном броске, а там турецкая пехота с «одной винтовкой на троих», бипланы времён Первой мировой, следовые признаки танков Первой мировой и раннего послевоенного периода, архаичный флот и нерешительный президент Исмет Инёню, не желающий впутываться в мировую войну. Но чтобы у него вообще не было сомнений в этом вопросе, Красная Армия должна стоять с двух сторон.
— Хорошо, — вздохнул Шапошников. — Раз немцы не хотят туда идти — значит, дорога свободна. Я проработаю эту ситуацию с генштабом.
Немирова слегка беспокоило то, как легко Гитлер отказался от своих союзников. Румыния и Болгария, де-факто, были сданы им почти без боя и оставлены наедине с Красной Армией.
Логика в этом есть: сокращение фронта, проверка боевых возможностей Советского Союза, пусть и спонтанная, но раз уж так получилось, то почему бы и да, а также сброс балласта.
Но Гитлер отказался от них СЛИШКОМ легко, а Геббельс сфокусировался на поливании помоями «жидобольшевиков», а о Румынии и Болгарии — молчок…
— Ладно, тогда увидимся вечером, — сказал Аркадий. — Как раз, заседание СНК обещает быть долгим.
— Зайду сразу после него, — кивнул Борис Михайлович.
*14 июля 1940 года*
— Что… — Леонид ещё раз перечитал расшифровку телеграммы от Центра. — Зачем…
Его недоумение было вызвано приказом, который он должен выполнить.
Центр требует, чтобы он начал расширение танковых заводов в Мексике. Целевой показатель — 20 единиц в сутки через полгода.
Танки необходимо строить самые лучшие — ST vz. 40 с новейшей пушкой KwK 40 L/50.
Также требуется наладить полный цикл производства боеприпасов, расходников и комплектующих, чтобы Мексика была способна полноценно эксплуатировать новую технику.
«Но зачем?» — спросил себя Леонид. — «Зачем мне танки здесь?»
Но, как обычно, ему никто и ничего не объяснял. Есть приказ и время на его исполнение.
— Не спрашивай, просто делай, — усмехнулся Смутин.
— А ты как будто всё понимаешь, — поморщился Курчевский. — Нет, это несложно, но непонятно. Если будут задаваться вопросы, то что мне ответить? Куда мне девать все эти танки?
— На экспорт, — пожал плечами Кирилл.
— Да кому? — спросил Леонид. — США? Не могу! «Покупай американское» (2) действует, и отменять его никто не собирается!
Парфёнов поднялся с дивана, достал из холодильника бутылку пива «Marf» и ловким движением откупорил её.
— Тебе же нечего терять, — улыбнулся он. — Торгуй с Парагваем. Президент Чебышев точно хочет начать войну с Бразилией — он уже основательно готовится к ней и не откажется от пары сотен современных танков…
Сказав это, он с наслаждением приложился к бутылке. Его слова не разошлись с делом: он решительно разорвал свои длительные и страстные отношения с крепким спиртным. Теперь он пробавляется исключительно пивом, которое пьёт каждый день по несколько бутылок.
— А бразильцы будут спокойно сидеть и смотреть, как я это делаю, да? — грустно усмехнулся Леонид.
— Так продай и им тоже, — развёл руками Парфёнов. — Центру плевать, кому ты продаёшь оружие. В конце концов, ничего не мешает производить их в убыток и вооружать ими мексиканскую армию. Но производить их ты должен. До тех пор, пока не появятся новые инструкции.
Непонятно, как на это отреагирует Рузвельт — вот что больше всего беспокоило Курчевского. Да, Фрэнк знает, что Леонид ему максимально лоялен и держит Мексику под тотальным контролем, но его действия нужно будет как-то обосновать.
— Скажу, что на экспорт, — решил Леонид. — О! Гоминьдан! И Япония!
Экономические причины выгоды от производства в Мексике очевидны для всех. Каждый недоплаченный доллар из зарплаты рабочего — это плюс в чистую прибыль его компании. Он — бизнесмен. Рузвельт прекрасно понимает это.
— Японию — не советую, — покачал головой Смутин. — Новости совсем не читаешь?
— Да, точно… — вздохнул Леонид. — Тогда только китайцы! Это будет выглядеть, как моя борьба против СССР!
— Именно, — улыбнулся Парфёнов. — До конца стой на том, что у тебя бизнес, который требует роста прибыли. В США невыгодно, а в Мексике выгодно, поэтому выбор очевиден. Ты уже давно должен был сделать это. А ещё можешь шепнуть ФДР по секрету, что будешь широко применять на производстве «искупающих».
«Искупающие» — это рабочие, нарушившие одну или несколько из десяти заповедей. По сути, это бесплатная рабочая сила, поступающая на производства из тюрем и исправительных колоний. Год на «искупительной работе» идёт за три, поэтому «искупающий» может втрое сократить свой срок и выйти на свободу.
Распорядок дня «искупающего» состоит из 10 часов работы, 2 часов проповедей специально обученных священников, 2 часов образовательных занятий, а также 2 часов на обед, завтрак и ужин. По выходным они работают по 5 часов и имеют 5 часов относительно свободного времени.
Расходы предприятия — это еда, кров и медицинская помощь, что очень дёшево.
Папа Римский одобрил такой метод обращения с осужденными преступниками и назвал его богоугодным, ибо он прямой дорогой ведёт к искуплению.
«Использовать их для удешевления производства танков и бронетранспортёров сам, кхм-кхм, бог велел…» — подумал Леонид.
Это не его изобретение, а инициатива от мексиканских промышленных картелей, которые ищут способы дальнейшего удешевления производства. Торговля с США — это очень выгодно, несмотря на то, как плохо она влияет на отношение рядовых американцев к Мексике.
Великая депрессия, несмотря на ряд значимых успехов Рузвельта, никак не желает заканчиваться, даже несмотря на расширение военного производства, поэтому на улицах до сих пор полно безработных, которые считают, что производств в Штатах могло бы быть гораздо больше, если бы не «эти проклятые мексиканцы»…
— Это очень похоже на проработанный план, — улыбнулся Леонид. — Так и сделаем. Думаю, лучше будет предупредить Фрэнка.
— Обязательно предупреди, — кивнул Смутин. — Пусть от тебя узнает, чем от «добрых людей».
Примечания:
1 — ДЗОТ — деревоземляная огневая точка.
2 — Покупай американское — англ. The Buy American Act — это закон, принятый Конгрессом США, вступивший в силу 3 марта 1933 года. Он требовал от правительства США, при госзакупках чего угодно, отдавать предпочтение отечественным производителям. Если представить, что какой-нибудь мексиканский магнат будет производить танки типа М3 «Стюарт» и предложит их Армии США, то она вынуждена будет выбрать предложение американского магната, даже если он будет производить какую-то какашку на гусеницах.
Глава восьмая. Реальная политика
*14 июля 1940 года*
— … официально вступает в силу с сегодняшнего дня, — с сожалением в голосе провозгласил президент Альбер Лебрен. — Маршал Франции Петен получает все полномочия главы Французского государства, вплоть до следующих выборов президента Франции. Я и моё правительство слагаем свои полномочия и уходим в отставку.
Маршал Петен удовлетворённо улыбнулся.
На заседании Парламента Франции голосование парламентариев прошло ровно так, как и ожидалось: большинство депутатов и сенаторов проголосовало за отставку Лебрена и передачу экстраординарных полномочий маршалу Петену.
Его путь к власти был тернист и полон неожиданных сложностей, у него не было такого же политического веса, как у покойного маршала Фоша, но в этом году политическая обстановка вокруг и внутри Франции будто бы сама сложилась так, что больше никто, кроме Петена, не мог стать главой Французского государства.
Это, де-факто, диктаторские полномочия, сроком до 1946 года, который парламентарии скоро утвердят практически формальным голосованием, отменив внеочередные президентские выборы.
Лебрен озвучил на своём последнем выступлении перед Парламентом уже свершившийся факт: маршал Петен ещё вчера подписал Конституционный акт № 1, который снимает все полномочия с правительства Лебрена и сам Альбер сейчас просто гражданин.
«Францию ждут большие перемены», — подумал Филипп. — «Пора перестать почивать на лаврах победителей в Великой войне и начать радикальные преобразования общества и армии».
Он бы и не пошёл на такие решительные шаги, если бы не затяжной политический кризис, вызванный сначала Великой депрессией, а затем изменением военно-политического расклада вокруг Франции и колониальными проблемами.
Франция находится в окружении врагов: Германия, впутавшаяся в неоднозначную, теперь уже, фактически, авантюрную, войну против СССР, затянула туда всю Европу. Раньше Петен настороженно относился к усилению Германского рейха, но теперь очевидно, что он усиливался недостаточно. Этого оказалось слишком мало, чтобы сломить огромную армию коммунистов.
А ведь до начала этой войны Запада и Востока, «главной проблемой Франции» виделось нахождение её в окружении недоброжелателей. Это и было основной причиной политического кризиса: французская общественность всерьёз опасалась тяжёлой войны на три фронта — со стороны Германии, Италии и Испании.
Но Петен всегда понимал: главный враг Франции, как одной из великих колониальных держав — это СССР с его политикой «расширения на восток».
Все слушали слова Ленина о том, что он не собирается расширяться на запад, эти слова всех успокаивали, причём настолько хорошо, что все даже слишком легкомысленно отнеслись к тому, что коммунисты пытались сделать в Германии…
А вот Филипп и его единомышленники услышали самое главное в словах Ленина — он идёт на Восток. А на Востоке лежат колонии Франции, Великобритании, Голландии — всей Западной Европы. Юго-Восточная Азия с Индокитаем — это лакомый кусок для коммунистов, которые верно следуют «Восточному пути» Ленина.
И пусть сейчас там ничего не происходит, нельзя забывать, что в СССР, за последние 20 лет, переехали десятки тысяч жителей Индокитая. В том числе и очень опасный для Франции революционер Хошимин.
«Но наследнички Ленина — это не единственная угроза для Франции», — подумал Петен, наблюдая за тем, как бывший президент Лебрен в последний раз сходит с трибуны. — «Япония, заботливо выкормленная молоком Великобритании, а затем вырвавшаяся из-под её опеки, сейчас заигрывает с коммунистами и проводит провокации против французских и британских колоний в Индокитае».
Японская империя хочет больше, чем имеет, она жаждет получить себе колонии, прикрывая эту жажду благовидным предлогом создания «сферы азиатского сопроцветания». Большего бреда маршал Петен не слышал за всю свою жизнь — в это не верит никто, даже сами японцы, но император твёрдо стоит на своей доктрине.
— Ваше Превосходительство, — обратился к нему Пьер Лаваль, без пяти минут глава правительства Петена. — Вам слово.
Маршал, в сопровождении бурных аплодисментов, взошёл на трибуну и встал за кафедру.
Его взору предстал полукруглый амфитеатр, полный депутатов Национального собрания Франции. За его спиной сидит Президиум, в котором сидит председатель Национального собрания, со своими помощниками.
Национальное собрание заседает во дворце Бурбонов, историческом здании, в котором не один раз решалась судьба Франции — и сегодня точно такой же день. Судьба Франции в крепких руках маршала Петена.
— Уважаемое Национальное собрание и любимый мною народ Франции, — заговорил он. — Сегодня перед нами стоит вопрос, который затронет не только будущее нашей страны, но и судьбу всей Европы. Мы переживаем эпоху испытаний, где ошибочное решение может погубить нашу цивилизацию.
Его голос звучал спокойно, но твёрдо. Его единомышленники не раз говорили, что его голос похож на голос опытного врача, способного сообщить неприятные новости твёрдо и доходчиво.
Он решил сразу перейти к важной теме, беспокоящей всю Францию:
— Война между Германией и Советским Союзом — это не просто борьба двух государств. Это столкновение идеологий, и мы должны понимать, что победа большевизма в этой войне может стать концом для Европы, какой мы её знали.
Эти тезисы он готовили задолго до этого выступления. Он тщательно проанализировал последние события и, как смог, изучил общественное мнение по вопросу войны, политического кризиса и колониальной политики.
Он увидел, как парламентарии подобрались и жадно слушают его слова.
— Советский Союз не скрывает своих целей — он жаждет экспансии, — решился Филипп. — Это не просто война на Востоке. Мы знаем, как большевики ведут свою политику — через заговоры, через мятежи, через поддержку террористов и революционеров. Вспомните Германию, не за это ли сейчас борются наши соседи? Не это ли послужило причиной для этой войны? Ответьте себе на эти вопросы — обдумайте их и постарайтесь сформулировать холодное и взрослое мнение.
Депутаты Национального собрания Франции задумались — он не рассказывает ничего нового. Он уже говорили это раньше, во время десятков своих выступлений в преддверии кульминации кризиса правительства Лебрена.
— Их цель — не только Германия, но и весь континент, — продолжил маршал Петен. — Они уже забрали очень много земель в ходе послевоенной неразберихи — больше всех плодов от Великой войны получили большевики. И они готовились — они использовали их, чтобы создать великую завоевательную армию. Победа Москвы над Берлином будет означать крах европейских традиций, исчезновение суверенных государств и уничтожение наших национальных ценностей. Мы не можем себе позволить победу Москвы.
Он сделал паузу и выпил воды из стакана.
— Да, против большевиков сражаются наши враги, которых мы победили в Великой войне, — продолжил он, поставив стакан на кафедру. — Но кто стоял рядом с нами? Британцы, которые каких-то сто лет назад повергли нашу страну на колени. Мир стремительно меняется, столь же стремительно меняются национальные интересы — то, что было важно вчера, сегодня уже не имеет никакого значения…
Судя по недоумению на лицах некоторых депутатов, он дал им ценную пищу для размышлений.
— Мы можем притворяться, что эта война нас не касается, — произнёс Петен. — Мы можем надеяться, что, заняв позицию наблюдателя, мы останемся в стороне от последствий. Но история нас учит: трусость не спасает, она лишь делает нас лёгкой добычей.
Многие депутаты согласно покивали — его слова находятся в векторе общественного мнения.
— В этот сложный момент мы должны решать, кто является истинной угрозой для нашей страны, — продолжил Филипп. — Нас не могут ослепить старые страхи перед нашими европейскими соседями, когда за горизонтом встаёт новая, страшная опасность!
Этими словами он обозначил, что знает выход из политического кризиса.
— В этот день, в этот великий день 14 июля, мы должны дать клятву: Франция не будет молчать, Франция не будет пассивной, Франция возьмёт свою судьбу в свои руки! — провозгласил маршал Петен.
Раздались громогласные аплодисменты. Большая часть депутатов встала со своих мест. Не встали, как отметил про себя Петен, лишь члены партии Французской секции Рабочего интернационала.
«Проклятые большевики…» — презрительно подумал о них Петен.
Депутаты аплодируют, а он наблюдает за ними, ожидая, когда овации стихнут. Его речь ещё не закончена.
— Пока Европа охвачена войной, пока коммунистический режим в России удовлетворяет свои экспансионистские амбиции за счёт малых народов Восточной Европы, в Азии набирает силу другая угроза. Японская империя, прикрываясь словами о «сфере азиатского процветания», угрожает французскому Индокитаю, колониям Нидерландов, нашего исторического союзника, а также колониям Великобритании и Соединённых Штатов Америки. Мы знаем о том, что японцы у которых не осталось никакой чести, получили от большевиков карт-бланш, подписав с ними договор о взаимном ненападении. Это неслыханное по своему вероломству действие! Они уже разделили Азию между собой — кто знает, может, Европа тоже уже разделена на русских и японских картах? А может, весь мир, как когда-то между Португалией и Испанией, разделён между этими бесчестными экспансионистами?
Он сделал длительную драматическую паузу и начал пытливо рассматривать депутатов. И он видел, что его слова оказывают на присутствующих ощутимый эффект. Даже некоторые социалисты прониклись освещённой им проблемой.
«Ваши рабочие свободы, ваши права, ваши социальные гарантии и идеи — что это без колониальных владений?» — подумал Петен, внутренне усмехаясь. — «И чего они стоят в глазах диких азиатов? Что русских, что японцев…»
Выдержав эту паузу, он продолжил.
— Япония уже позволяет себе провокации против Франции. Кто даст гарантию, что завтра они не пойдут дальше? — задал он резонный вопрос. — Если мы позволим Москве и Токио диктовать нам свои условия, завтра Франция исчезнет — сперва как великая колониальная держава, а затем и как самостоятельная нация. Вы готовы к этому?! Вернувшись сегодня вечером домой, вы скажете своим жёнам, детям, родителям, что вы готовы предать идеалы Франции?!
Он стукнул кулаком по кафедре.
— Наша задача — возрождение французского духа, сильного государства, способного защитить себя, свои интересы, свою империю! — грозно выкрикнул он. — Вив ля Франс!
— Вив ля Франс!!! Вив ля Франс!!! Вив ля Франс!!! — закричали патриотически настроенные депутаты.
На этот раз, встали все.
Маршал Петен просто сошёл с трибуны и направился на выход из Зала заседаний. Он сказал своё слово, а дальше начинается работа Пьера Лаваля — он уведомлен, какие законы нужны Франции, на какие жертвы она должна пойти и как она должна измениться, чтобы выжить и сохранить своё величие.
Сев в машину, Филипп поехал в Версаль, где он отныне будет работать, жить и будут заседать члены его правительства.
Первое серьёзное решение, которое он предпринял — он заявил о желании собрать в Версале первых руководителей всех Великих держав Европы: Франции, Великобритании, Германии и Италии.
Они должны обсудить сложившуюся обстановку, войну Германского рейха против СССР, оккупацию Румынии и Болгарии советскими войсками, пассивность США, прежнего союзника по Великой войне, а также ситуацию в колониях.
«Европа должна сплотиться против общего врага», — подумал маршал Петен, наблюдая за пролетающими мимо пейзажами Парижа. — «Нельзя терять колонии, иначе это ввергнет мир в пучину хаоса. Колонии нужны не нам, а это мы нужны колониям, чтобы поддерживать порядок в этих диких землях».
Ему было жаль, что его прежний сторонник, генерал де Голль, резко отрицательно отнёсся к его идеям всеевропейского сближения — он видит в этом сближение с Германией. Шарль считает, что Германский рейх и СССР — это равнозначное зло, а Филипп пытался убедить его, что Германия, возможно, вообще не зло, а долгосрочный партнёр.
Лаваль, самый первый и верный сторонник Петена, неоднократно бывал в Бергхофе и беседовал с Гитлером — тот видит послевоенный мир чем-то прекрасным и великим. В этом мире будет место для всех Великих держав, но не будет СССР.
Пьер убеждён, что «Ось» — это исключительно антисоветский военно-политический блок. Гитлер создал его лишь для защиты от СССР и борьбы против него.
Кто-то говорит, что Адольф поторопился с ударом, а вот Филипп считает, что он ударил слишком поздно. Ему нужно было объединить вокруг себя все Великие державы, показать всю опасность СССР для «Старой Европы» и нынешнего мирового порядка.
Но всему своё время, ведь не случись июньское поражение Германии, никто бы не поверил до конца в экзистенциальную опасность СССР для Европы.
Приехав в Версаль, Филипп пошёл в свой кабинет.
— Кофе, — сказал он секретарю. — И включи музыку.
Гюстав Лакост включил патефон и заиграла мелодия Клода Дебюсси — «Claire de Lune». Секретарь ушёл готовить кофе, а Филипп откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться музыкой и подумать.
«Мне нужно срочно разобраться с оппозицией», — подумал он. — «Большинство за мной, депутаты и сенаторы разделяют мои взгляды на сложившуюся ситуацию, но оппозиция слишком влиятельна, а потому опасна».
Военных ему убрать легче всего. Имеется весьма благовидный предлог, чтобы отправить их в самые отдалённые регионы Французской колониальной империи.
Гюстав принёс кофе.
— Скоро я позову тебя, — сказал маршал Петен, когда секретарь разложил кофе и десерты на столе.
Он приложился к чашке чёрного кофе и с наслаждением выдохнул.
Генералы, неформально возглавленные де Голлем, лучшим французским теоретиком манёвренной войны, представляют серьёзную опасность новому режиму, но Филипп может избавиться от них по одному ленивому мановению руки.
Шарль начинал при маршале Фоше, уже после Великой войны, поэтому у него ещё нет политического веса, чтобы напрямую перечить Петену, но он это понимает и собирает неформальную коалицию из разных генералов.
Они договариваются, ругаются, ведь между ними достаточно противоречий, но доводить их до достижения какой-то осмысленной позиции Филиппу очень не хотелось. Он вызвал секретаря.
— Полковник Риве уже пришёл? — спросил маршал Петен.
— Да, Ваше Превосходительство, — подтвердил Гюстав.
— Зови, — приказал глава Французского государства.
— Приветствую вас, Ваше Превосходительство! — вошёл полковник.
Луи Риве — начальник Второго Бюро. Бюро отвечает за разведку и контрразведку, как часть службы разведки Генерального штаба Армии Франции.
— Что ты хочешь мне сообщить? — осведомился Филипп Петен.
— Сформирован требуемый вами список, — показал Риве папку. — Здесь указаны все персоны, которые могут представлять угрозу национальной безопасности. Я составил его на основе данных моего ведомства и полиции.
— Меня не интересуют все, — вздохнул маршал Франции, оценив толщину папки. — Меня интересуют только те из них, кто имеет политическое и военное влияние и представляет наибольшую опасность.
Луи Риве поспешно раскрыл папку и без лишних колебаний извлёк из неё несколько десятков листов, а затем передал изрядно похудевшую папку маршалу.
— Де Голль… Это было очевидно, — пробурчал Петен. — Жорж, Жиро… Но Жиро ведь…
С генералом Анри Жиро у него были достигнуты предварительные договорённости о будущем Франции.
— К сожалению, генерал Жиро был замечен на заседаниях тайного собрания офицеров, организованного генералом де Голлем, — ответил на это полковник Риве. — Тайные агенты сообщают, что Жиро ярчайший, после де Голля, противник ваших взглядов.
Маршал Петен вернулся к изучению папки.
— Блюм, Мандель, Рейно, — читал он фамилии и краткие описания последних политических действий их носителей. — Рейно… С этим всё понятно. Антуан Бетуар… Это несколько разочаровывает…
Он рассчитывал, что дивизионный генерал Бетуар, видный патриот Франции, займёт его сторону, но де Голль запудрил ему мозги своими антигерманскими настроениями.
Дочитав содержимое папки, маршал кивнул своим мыслям.
— Это все? — спросил он.
— Из значимых — все, — кивнул полковник Риве. — Но, возможно, в ближайшие месяцы к ним присоединятся сомневающиеся. Если мы ничего не сделаем, разумеется.
— А что мы можем сделать? — поинтересовался Филипп.
У него уже есть мысли, что они могут сделать и что сделают, но ему хотелось удостовериться, что перед ним компетентный разведчик, на которого можно будет положиться.
— С военными всё просто — мы можем отправить их в Индокитай, налаживать оборону и готовиться к возможному вторжению, — заговорил полковник. — А с гражданскими посложнее. Здесь я предлагаю задействовать Министерство Внутренних Дел. У меня там есть хорошие знакомые, которых я могу охарактеризовать как надёжных и верных патриотов Франции. Они с удовольствием помогут нам.
— Я буду им очень признателен, — улыбнулся маршал Петен. — Но я бы хотел, чтобы обошлось без лишних скандалов и эксцессов. Мне не нужны мученики в тюрьмах — мне нужна дискредитированная оппозиция.
— Будет сделано, Ваше Превосходительство, — кивнул полковник Риве.
— Что ж, тогда более не задерживаю вас, — произнёс Филипп. — В конце следующей недели я жду подробный план. Можете идти, полковник.
— До встречи, Ваше Превосходительство, — изобразил полупоклон полковник Риве.
Маршал Петен нажал на кнопку селектора и вызвал секретаря.
— Гюстав, — обратился он к Лакосту. — Мсье Лаваль уже прибыл?
— Да, Ваше Превосходительство, — ответил секретарь. — Ожидает уже почти пять минут.
— Зови его, — разрешил маршал.
Пьер Лаваль доброжелательно улыбнулся, когда вошёл в кабинет.
— Ваше Превосходительство, это была великолепная речь! — воскликнул он. — Депутаты и сенаторы до сих пор находятся под сильным впечатлением! Пресса рукоплещет вам — завтра с утра мы увидим восторженные заголовки на страницах газет!
— Нам нужно обсудить назначения в будущий кабинет министров, — произнёс Петен, равнодушно отнёсшийся к выражению верноподданничества. — Кое-что придётся пересмотреть.
— Но заседание через пятнадцать минут… — начал Пьер Лаваль.
— Мы успеем, — отрезал глава Французского государства. — Антуан Бетуар больше не годится на роль министра обороны. Нам придётся найти более подходящего человека.
— Но почему? — удивился Лаваль. — Мы ведь достигли…
— Предварительные договорённости с Бетуаром, с этого момента, аннулированы, — перебил его маршал Петен. — Он не прошёл проверку на лояльность и полностью себя дискредитировал. Я рассматриваю генерала Шарля Хюнтцигера.
— Я не возражаю против его кандидатуры, — ответил Лаваль. — Но мне жаль, что так вышло с генералом Бетуаром.
— Далее — Пейрутон должен занять кресло министра внутренних дел, — продолжил Филипп.
Марсель Пейрутон — один из самых верных его сподвижников, который служит сейчас послом Франции в Аргентине. Его нужно срочно вернуть, так как Петен испытывал острую нехватку верных людей в своём окружении.
— Следующий — Анатоль де Монзи, — произнёс маршал. — Он станет министром иностранных дел. И это не обсуждается. Всех предыдущих кандидатов перевести на другие должности. Но главное — не должно остаться людей Лебрена. Впредь им запрещено занимать какие-либо политические должности во Франции.
Де Монзи ещё несколько лет назад выражал мнение, что гражданские политики не справляются со своими обязанностями и требуются реформы, а также «крепкая рука».
Теперь его ждёт напряжённая работа по налаживанию отношений со странами «Оси» и Великобританией.
Англичане настроены к Германскому рейху совсем не так, как говорят на публике. Они очень заинтересованы в том, чтобы СССР был, хотя бы, ослаблен нынешней войной. Идеальный сценарий для них, это, конечно, поражение большевиков, но и закономерное ослабление Германии вследствие тяжёлой и кровавой войны.
— А может быть, вы рассмотрите кандидатуру Франсуа Понсе? — предложил Пьер Лаваль. — Он имеет богатый опыт взаимодействия с Германским рейхом и Королевством Италия — это очень ценное качество для дипломата.
— Нет, — покачал головой маршал Петен. — Мы начинаем с чистого листа. Мне не нужны сейчас связи и контакты, привычные для кого-либо послы и удобные дипломаты — мы будем диктовать свою волю, а не пытаться приластиться и договориться. Франция никогда не будет удобной для кого-либо.
— Я понимаю, Ваше Превосходительство, — склонил голову Лаваль.
— Займись внутренней политикой, — велел ему маршал. — По остальным кандидатам в кабинет у меня нет вопросов. Но имей в виду, что спрашивать потом я буду с тебя и только тебя.
— Хорошо, — кивнул Пьер.
— А внешнюю политику оставь мне — я знаю, что делать, — задумчиво произнёс Филипп.
Глава девятая. Фракталы политики
*30 июля 1940 года*
«Охренеть…» — подумал Аркадий, глядя на Литвинова.
— Этот договор не предусматривает прямого военного участия Франции, но гарантирует, что Германский рейх будет получать от неё ценные ресурсы для промышленности, — продолжил наркоминдел. — В основном, конечно же, железную руду, уголь и бокситы. Также они намерены полностью удовлетворить германскую потребность в продовольствии.
Теперь французы и немцы — друзья навек, поэтому ресурсы будут поступать в Германию добровольно, с танцами и музыкой.
Сценарий оккупации Франции Адольфом точно рассматривался, но он не рискнул — и, как оказалось, не прогадал.
Он таким осторожным в своих планах стал не потому, что у него в голове разрушился тандем «слабоумие и отвага», а из-за резкого усиления Советского Союза. Красная Армия ещё ни разу не проигрывала, каждая её война заканчивалась очень плохо для оппонентов — это веский повод планировать осторожно.
— Также наша дипмиссия сообщает о том, что правительство Франции готово рассмотреть выдачу Германии государственного займа, — сообщил Литвинов. — Условия, пока что, неизвестны, но очевидно, что это будет очень выгодно для Германии, остро нуждающейся в ресурсах.
— Так вот почему они всё это время молчали… — произнёс Аркадий задумчиво.
Весь 1939 год во Франции — это год политического кризиса. Правительства менялись, как одноразовые перчатки, общество находилось в состоянии открытой паники, а закономерным итогом всему этому стало появление «твёрдой маршальской руки».
— Поступают сведения об антикоммунистических чистках, проводимых Вторым бюро, — произнёс наркоминдел. — Дипмиссия уже приняла восемьдесят граждан Франции, ищущих убежища.
— М-хм… — хмыкнул Немиров. — А что говорит французский посол о действиях своей страны?
Гастон Бержери, новый посол Франции в Советском Союзе, прибыл пять дней назад и показался Аркадию очень тихим и скромным человеком.
— Он заверяет меня, что Франция не участвует в этой войне, — ответил Литвинов.
— А что вы скажете о речи Петена? — спросил Аркадий. — Конкретно, меня интересуют два тезиса: «ось Москва-Токио» и японские провокации.
— Все же понимают, что такой «оси» не существует… — начал Максим Максимович.
— А вы подали запрос в посольство Франции? — уточнил Немиров. — Требуются разъяснения тому, что наболтал маршал Петен. Такие слова можно произносить в бистро или в пивнушке, но никак не с трибуны Бурбонского дворца…
— Я отправлю запрос, — кивнул Литвинов.
— Запрос должен был быть отправлен в тот же день или, если не получилось, то на следующий же день, — вздохнул Аркадий. — Максим Максимович, соберитесь — сейчас мы не можем позволить себе глупых ошибок.
— Ах, да-да, конечно! — вспомнил что-то наркоминдел. — Японский посол пригласил меня на встречу в посольстве — предварительно, хочет обсудить советско-японские взаимоотношения в контексте международной политической ситуации.
Японцы просто не могут упустить такого великолепного шанса — если СССР будет втянут в грядущую колониальную войну в Индокитае, шансы на успех японской экспансии резко увеличатся.
Императору выгоден это «невольное сватовство» — Петен, своими действиями, толкает японских милитаристов в объятия советских коммунистов.
— Вы хотели прояснить вопрос японских провокаций в Юго-Восточной Азии на этой встрече? — спросил Аркадий.
— В том числе, — кивнул Литвинов. — Раз уж выдалась такая оказия…
— Оказия… — произнёс Немиров, пробуя это слово «на вкус». — Вам не кажется, что вы взяли на себя слишком много?
— Но… — начал наркоминдел.
— Никаких «но», — перебил его Аркадий. — Наркомат иностранных дел — это не отдельный политический элемент в составе СССР! Вы подчиняетесь непосредственно председателю СНК! Товарищ Сталин в курсе ваших планов?!
— Под мою ответственность… — вновь заговорил Литвинов.
— Нет такого понятия! — вновь перебил его Немиров. — У нас сейчас общая ответственность! Вы даёте себе отчёт в том, какие последствия может вызвать ваша медлительность?! Я не знаю, зачем это делает маршал Петен, но Советский Союз не должен идти у него на поводу, а вы ведёте себя так, будто ничего не случилось! Сегодня нужно прояснить эти два вопроса и дать опровержение в ТАСС — у нас нет никаких тайных договоров с Японией, никакой мир мы пополам не делили и наши интересы в Юго-Восточной Азии не совпадают! Как приняли?!
— Я вас понял, товарищ генерал-полковник, — ответил «потухший» Литвинов.
— Сегодня у меня будет беседа с товарищем Сталиным об этой ситуации, — сказал ему Аркадий. — Мне интересно, где он был, когда вы приняли самостоятельное решение по этому вопросу.
— Я не поставил его в известность и несу за произошедшее полную ответственность, — ответил Литвинов.
У Сталина полно дел, связанных с внутренней политикой СССР, с промышленностью, с производством военной техники и межнациональными конфликтами, поэтому 100% контроль над всем происходящим он обеспечить не может просто физически. Но это не оправдание и произошедшее точно привлечёт внимание Президиума. И там будут разбираться.
— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Сделайте то, что я попросил. Это очень срочно — приступайте немедленно.
Наркоминдел покинул его кабинет, а Немиров обратился к рапорту о положении дел в оккупированной Финляндии.
На местах, как это принято в СССР, были организованы Советы, в которые избрались наиболее популярные жители, но это не понравилось бывшим военнослужащим финской армии и реакционно настроенным слоям населения.
Поднялось вооружённое восстание, почти сразу же перетёкшее в партизанскую войну. КГБ уже занимается возникшей проблемой, но неизвестно, насколько это затянется.
Уже понятно, что восстание потерпело поражение: Хельсинки восставшим взять под свой контроль не удалось, как и остальные города, и всё, что им осталось — уйти в подполье и пить кровь красноармейцам.
Они устраивают засады на конвои, нападают на заставы, мелкие гарнизоны, а также расправляются с просоветскими согражданами. Особенный упор они делают на террор в отношении народных депутатов Советов всех уровней.
Последнее — это очень весомый пропагандистский аргумент в пользу СССР. Всем известно, что нардепы в Советы не назначаются по спискам, а избираются демократическим путём, а механизм их избрания абсолютно прозрачен — голосование открытое и списки избирателей общедоступны. Получается, что восставшие борются против выбора народа Финляндии. Это просто было нельзя не использовать.
Советский агитпроп злоупотребляет этим инструментом, ежедневно выпуская отчёты о расправах над народными депутатами и сотрудниками администрации, назначаемыми Советами на местах.
В дополнение, публикуются фотографии погибших, а также некрологи.
Первоначальная народная поддержка восставшими уже утрачена — неприятно, когда поддерживаемые тобою «народные освободители» вдруг начинают убивать избранных тобою же народных депутатов.
Попытка восставших парализовать работу местных органов самоуправления не увенчалась успехом — это заслуга оперативников КГБ и Красной Армии.
Но хуже этого провала для восставших был провал идеологический.
Какой посыл несёт их борьба?
Не помогайте коммунистам, не выбирайте нардепов, не участвуйте в политической жизни своей страны, сидите тихо и молча, ждите настоящую власть — иными словами, реакционеры призывают финский народ «вернуться обратно в стойло».
Тем не менее, оружия и боеприпасов у восставших очень много, они прятали всё это в лесах и болотах, поэтому им всегда есть из чего и чем стрелять.
Финскую армию, насчитывавшую до оккупации 15 000 солдат и офицеров, интернировали и отправили в Омск. В работах их задействовать запрещено, так как они интернированные, а не военнопленные.
Но восставшие к армии не причисляются — к началу оккупации все эти люди уже не состояли в армии, а были сугубо гражданскими лицами. Поэтому отношение к ним особое — военные трибуналы рассматривают их, как гражданских преступников, нарушающих законы военного времени. А это либо расстрел, либо Баян-Обо, что в Китайской ССР.
В Баян-Обо все пойманные и приговорённые к исправительным лагерям преступники добывают для СССР широкий спектр полезных ископаемых: железную руду, цинк, германий, ниобий, тантал, барий и торий.
Там же работает НИИ «Рутений» — этот институт занимается совершенствованием технологии добычи редкоземельных элементов, коих в Баян-Обо крайне много. Аркадий знал из прошлой жизни, что это месторождение — самое богатое в мире, поэтому удержание этой территории было стратегически важным.
«В Европе, если всё пойдёт очень плохо, мы можем пойти на уступки», — подумал он. — «Но за Баян-Обо будем стоять до последнего красноармейца — это месторождение гарантирует СССР техническое преимущество на столетие вперёд».
В Финляндии ситуация находится под чутким контролем местных органов КГБ и НКВД, при посильной поддержке Красной Армии. Ну и местные не очень хотят, чтобы это подпольное противостояние продолжалось, так как большинству финнов понравилась идея прямого самоуправления через Советы.
«Советы — это главное конкурентное преимущество СССР», — подумал Немиров. — «Кто-то другой поставил бы во главе оккупационной администрации своих „сатрапов“, а мы ставим самих финнов, причём не тех, которые „исторически сложились“, а избираемых самими финнами. Как это крыть? Да никак».
Перечитав рапорт ещё раз, он быстро написал свою реакцию и передал документ Ванечкину.
Следующий документ — рапорт от Верховного главнокомандующего, генерала армии Шапошникова.
Он подробно описывает обстановку на Южном и Западном фронтах, где наступило неожиданное затишье.
Румыния пребывает в состоянии полнейшей дестабилизации: потеря всего Закарпатья и столицы парализовало оставшуюся часть страны, что вынудило Гитлера взять этот кусок Румынии под собственный административный контроль — теперь там немецкое военное руководство на местах. Операция «Скрипач» закончилась феноменальным успехом — Румыния, де-факто, выведена из войны.
Румынские военнопленные, в количестве 411 569 человек, уже доставлены в Манчжурскую АССР — их задействуют, в основном, в жилищном строительстве. Аркадий не забыл и не оставил свои планы по заселению Дальнего Востока, поэтому жилья нужно очень много и румыны сильно помогут исполнить многим гражданам их «советскую мечту».
«Советская мечта», на данный момент, выглядит скромно: 2-комнатная квартира площадью 50-55 квадратных метров, личный ВАЗ-1004, холодильник, радио и кондиционер. Но даже такие не особо выдающиеся параметры требуют от Советского Союза масштабного выделения средств и ресурсов.
Несмотря на полномасштабную войну, жилищное строительство, предусмотренное Третьим пятилетним планом, решено было не сокращать. Поэтому 200 миллионов квадратных метров, сданные к 1940-му году, превратились в 250 миллионов, то есть, за 1941 год нужно досдать ещё 50 миллионов квадратных метров жилплощади.
Немиров считал этот показатель основным для оценки текущей ситуации: если всё идёт хорошо и «гражданские» службы фиксируют рекорды и отчитываются о выполнении плана, это значит, что они всё делают правильно.
«Немцы ведь даже не понимают, что СССР ещё не начинал полномасштабную войну», — подумал он. — «Солидная часть экономики, конечно, работает на военные нужды, но не вся — нет никакого надрыва и превозмогания. Многие граждане даже не почувствовали на себе, что вся Европа ведёт войну против СССР».
Закончив изучение рапортов и докладов, Аркадий связался со Сталиным и сказал, что скоро придёт.
Иосиф Виссарионович сидел за своим письменным столом и внимательно читал какой-то документ.
— Здравия желаю, товарищ председатель СНК, — приветствовал его Аркадий.
— Здравствуй, Аркадий Петрович, — улыбнулся ему Иосиф Сталин, отвлёкшийся от документа. — Как у нас дела на фронтах?
— На фронтах у нас что-то, напоминающее позиционную войну, — пожал плечами Немиров. — Ключевое слово — «напоминающее». Литвинов заходил?
— Заходил… — ответил Сталин. — Очень волнуется.
— Ты понимаешь, что из-за этого под тебя начнут копать? — спросил Аркадий.
— Литвинов давно уже вызывал у меня сомнения… — поморщился Иосиф Виссарионович.
— Его слова о том, что он это всё сделал по собственной инициативе, Президиум не взволнуют и не заинтересуют, — покачал головой Немиров. — Это удар по тебе.
— Переживу как-нибудь, — усмехнулся Сталин. — Но Литвинова нужно менять. Это совсем никуда не годится.
— Согласен, — кивнул Аркадий. — Есть кандидаты?
— Можно Молотова, — произнёс Сталин. — Я побеседовал с товарищем Калининым, и он не имеет ничего против. Но посмотрим, как проголосуют нардепы. Нужен кто-то надёжный, кто не позволит себе самодеятельность. Я упустил контроль — это непозволительная ошибка…
— Ошибки случаются, — вздохнул Аркадий. — Но хорошо, что удалось почти вовремя заметить и исправить эту накладку хотя бы частично. А чем ты занимался в это время?
— После возвращения из Китая, утонул в делах Госплана, — ответил Иосиф Виссарионович. — Корректировка Пятилетки — сам знаешь… Всего год остался, а тут строительство двух ГЭС… Надёжных людей не хватает — Берия натаскивает Шпеера, поэтому скоро я его высвобожу и направлю на более важные направления.
— Куда ты хочешь перенаправить Берию? — заинтересовался Аркадий.
Лаврентия Павловича очень любят в Верховном Совете — среди нардепов он выступает кем-то вроде эталонного функционера, который с успехом справится с любой поставленной задачей.
Всё, за что брался Берия, сейчас налажено и работает, а ещё все помнят, что Ленин очень внимательно к нему присматривался и пророчил ему большое будущее.
Будь Аркадий каким-то мелочным карьеристом, стремящимся к вершинам власти, он бы рассматривал Лаврентия Павловича, как своего прямого конкурента — Берия уже мог заменить его на посту, без особых потерь для государства.
Только вот политического веса у Лаврентия Павловича ещё маловато, поэтому общественность может не принять подобное назначение. Даже на примере Японии — все дипломаты, а также император, хорошо помнят, кто именно устроил им незабываемое турне на Дальнем Востоке, и держатся подчёркнуто вежливо.
«После войны — возможно», — подумал Аркадий. — «Уйду на покой, буду из газет обо всём узнавать».
— Есть у меня одна мечта… — начал Сталин. — Передать председательство в СНК Берии, а самому баллотироваться в Президиум Верховного Совета.
— Во время войны… — произнёс Немиров.
— Да знаю, — вздохнул Иосиф Виссарионович. — Сам на себя взвалил — сам потащу. Но это всё маловажно. Важнее то, что мы пожнём из ситуации с Японией и Юго-Восточной Азией. Накануне меня посетил Хошимин — утверждает, что войска готовы, настроены решительно и он не понимает, почему мы медлим.
— Хошимин меня слегка беспокоит, — сказал Аркадий. — До меня довели, что он вступил в активную переписку с Ежовым.
— Это мне известно и я спросил нашего вьетнамского товарища, как нам это понимать, — кивнул Сталин. — Хошимин хочет научиться опыту Ежова, а также заручиться его поддержкой в дальнейшем.
Хошимин не знает, что Ежов — это проект СССР, поэтому подобная связь свидетельствует о том, что лояльность вьетнамского революционера вновь подвергается испытанию.
Николай Ежов — это история успеха для Хошимина.
«Бонд» открыто сражается против Великобритании уже три года и видно, что британцы просто не могут с ним ничего поделать, несмотря на все предпринятые усилия.
ЧВК себя не показали — оказалось, что их слишком мало, чтобы охватить все территории Британской Индии, но, как раз, достаточно, чтобы вызвать всенародный гнев. Это была бы дипломатическая катастрофа для Великобритании, если бы Индия была независимым государством. А так, это просто колониальные разборки, в которых мудрый белый господин приводит к покорности своих диких и неразумных «обременителей».
Ежов засел в обеих Бенгалиях, объединив их в одну — ну, так считается. На самом деле, его секта орудует по всей Индии, но Бенгалию он сумел отнять окончательно. Британцы не признаются в этом, но Бенгалию они больше не контролируют, и войск их там нет.
Боевые действия происходят по всей западной границе Бенгалии — в основном британские колониальные войска сосредоточены в провинции Бихар. Колониальная администрация считает, что можно связать силы восставших в Бенгалии и, тем самым, ограничить их влияние на остальные индийские провинции.
Только вот Ежов работает комплексно, в каждой провинции есть его секты и сочувствующие, которых, после «работы» колониальной администрации, очень нетрудно сподвигнуть на активные действия.
Де-факто, Индия уже почти ускользнула из-под контроля Великобритании, она почти не приносит прибыли, торговля пребывает в исторической нижней точке, но британцы просто отказываются принять реальность и лишь усиливают давление.
Этим прекрасно объясняется их пассивность в европейской политике. Ежов, своими мозолистыми рабоче-крестьянскими руками, выкорчёвывает самую главную жемчужину из британской короны и это самая большая неприятность для СССР — слишком рано.
Если бы англичане проявили больше активности, возможно, французы не были бы такими самостоятельными во внешней политике. Но лорд Галифакс полностью погружён в британские проблемы в Индии, поэтому уделяет преступно мало внимания европейскому театру.
«Ошибкой было убирать Черчилля», — подумал Немиров. — «Он, хотя бы, воротил нос как от коммунистов, так и от нацистов. Галифакс же воротит нос от всей Европы — ему дали задачу разобраться с Индией».
Самым забавным он находил тот факт, что лорд Галифакс пришёл к премьерству на волне того, что Чемберлен слишком мало внимания уделяет вопросам колоний, а затем сам начал увлекаться Европой, в ущерб колониям, но его быстро поправили королевские зуботычины и он теперь полностью во внутренней политике.
— Но я думаю, что можно не уделять особого внимания этой проблеме, — произнёс Иосиф Сталин. — Хошимин, как ни посмотри, без нас не сможет ничего. Будущая вьетнамская армия — это хороший инструмент, но не обязательный.
— Это, конечно, понятно, — кивнул Немиров. — Но меня сейчас волнует наше «сватовство» с японцами и их устремления на Юго-Восточную Азию. Петен сказал много красивых слов, но в одном он точно угадал — наши интересы там столкнутся лбами. И мы не можем, в данный момент, выделять силы на ещё один фронт.
— Они не пойдут на прямую конфронтацию с нами, — покачал головой Сталин. — Потеря Кореи будет для них чем-то сродни потери Индии для Британии. Это их убьёт.
— А прямой конфронтации и не будет, — произнёс Аркадий. — У нас же, официально, нет никаких интересов в Юго-Восточной Азии.
Советско-японский пакт о взаимном ненападении предусматривает, что весь континентальный Китай не входит в сферу интересов Японской империя, а вся Юго-Восточная Азия не является сферой интересов СССР.
— Я помню, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Значит, нам остаётся только наблюдать за тем, как японцы берут европейские колонии в Юго-Восточной Азии. Я не против и не вижу в этом проблемы. Пусть берут. Какая разница, от кого мы потом будем освобождать эти колонии?
— Но это ещё война близко к нашим границам, — вздохнул Аркадий. — Стороны не определены — мы не знаем, с кем именно будут воевать японцы, ведь они никак не декларируют своих намерений. Возможен сценарий, в котором они обходят колонии США и Франции и бьют исключительно по голландским колониям. Или же, наоборот. Или же, всё сразу. Мы не знаем. И прогнозировать дальнейшие действия Японии мы не можем. Но я считаю, нам нужно как можно скорее абстрагироваться от «дружбы» с Японской империей.
— Следующий нарком иностранных дел займётся этим вплотную, — усмехнулся Сталин. — Не переживай — это не твоя проблема, а моя. И я разберусь.
*30 июля 1940 года*
Рабочий день закончился и Аркадий поехал домой.
На часах 19:10 — он предупредил дежурного офицера, чтобы тот проследил за тем, как все расходятся по домам. У Немирова есть кредо: если ты не успел закончить ежедневный план в рамках рабочего дня, то ты не справляешься или не справляется твой отдел. Исключение — экстраординарные события или когда отдел только сформирован.
По дороге домой он вспомнил времена Революции. Тогда они работали, как проклятые, по 12-16 часов в сутки. Кто-то умирал от нервного истощения, без сна и полноценного питания, но потом эту практику прекратили. Ситуация стабилизировалась, критические проблемы были устранены и стало можно работать, как люди.
Были введены нормы труда, разработанные медицинскими НИИ, рабочий день для госслужащих принудительно сократили до 8 часов и это сказалось строго положительно практически на всём.
— Доброй ночи, Володя, — пожелал Аркадий, вышедший из служебной машины.
— Доброй ночи, Аркадий Петрович, — ответил водитель и поехал обратно в Кремль.
Во дворе играли дети, на лавках сидели вездесущие бабушки, наблюдающие за морально-этическим состоянием двора. Многие из них жили ещё при Александре III…
Ничего в наблюдаемой Аркадием картине не указывало на то, что идёт Вторая Мировая война.
Пейзажи Москвы говорят, что это город мирного времени. Никакой светомаскировки, никаких орудий ПВО, установленных прямо в городе, а военных на улицах не сказать, чтобы много. В общем, Москва никак не походила на себя в хрониках, которые когда-то видел Аркадий, каждый год, в преддверии празднования 9 мая.
На самом деле, вокруг Москвы очень плотное кольцо ПВО.
Батареи 130-миллиметровых и 85-миллиметровых орудий несут непрерывное боевое дежурство, как и сети РЛС. Аккомпанируют им И-7Ф из эскадрилий ПВО — их задействуют для перехвата малых групповых целей.
Немцы прекратили пытаться бомбить Москву через две недели после первой попытки. Когда никто не возвращается с боевых заданий, невольно начинаешь что-то подозревать…
Зато советская авиация продолжает систематическую бомбардировку столиц стран «Оси». Потери тяжёлых бомбардировщиков высоки, с начала войны потеряно 57 Пе-11.
Основную массу потерь наносят немецкие ПВО, оснащённые 88-миллиметровыми орудиями FlaK 37 и 105-миллиметровыми FlaK 38 — зенитные заслоны перед промзонами установлены очень плотно.
Нелегальная разведка сумела услышать сведения о том, что к принятию на вооружение готовятся 128-миллиметровые зенитные орудия, которые станут ответом 130-миллиметровым орудиям СССР.
Как только у немцев появится достаточно новых орудий, которые будут перекрывать практический потолок Пе-11, потери станут гораздо выше. Но инженеры обязательно что-нибудь придумают в ответ. Рассматривается установка двухступенчатого турбокомпрессора, который позволит поднять бомбардировщик на высоту 13-13,5 километров, но это всё равно будет в зоне досягаемости стратегической ПВО.
Единственный верный выход из ситуации — реактивные бомбардировщики…
«Но до них как раком до Пекина», — подумал Аркадий.
Он приветливо улыбнулся бабушкам и вошёл в универмаг.
В кармане кителя был список покупок.
— Здравствуйте, Нина Алексеевна, — приветствовал Аркадий продавщицу. — Мне по списку… Так… Кефира бутылку, один батон, банку повидла яблочного на сто пятьдесят грамм, пачку сливочного масла двести грамм, триста грамм докторской колбасы, упаковку куриных яиц, полкилограмма сахара, коробку чая байхового, две пачки макарон «Ракушки», килограмм картошки и килограмм лука. Ну и «Марфа-Колы» три бутылки.
— Одиннадцать рублей и семьдесят три копейки, — назвала цену продавщица. — Скоро соберём. Ожидайте на выдаче, Аркадий Петрович.
Немиров прошёл четыре метра и встал у прилавка для выдачи.
Концепция супермаркета, когда человек должен сам собирать покупки по всему залу, в СССР не прижилась. Кое-где артельщики открывали что-то подобное, но народ к такому не привык и воспринял в штыки.
Подождав минут пять-шесть, Аркадий принял из рук другой продавщицы три аккуратных авоськи, попрощался и направился домой.
«К роскоши быстро привыкаешь», — подумал он, размышляя о сервисе универмага. — «Никакого шатания по торговому залу, никакого выбора без выбора…»
Все магазины в СССР работают по единому стандарту, поэтому покупатели просто платят деньги и получают аккуратно упакованный товар, как это должно быть.
— Наконец-то! — подлетела к нему Александра. — Привет, папа!
— Привет, — обнял её Аркадий. — Как у тебя дела? В школе хорошо себя вела?
— Дела — хорошо! — ответила дочь. — А в школе получила отлично за поведение!
— Привет, — вышла в прихожую Людмила. — Как ты?
— Нормально, — улыбнулся Аркадий. — Володька где?
— С друзьями на улице, — ответила жена. — Ужин почти готов.
Аркадий разложил купленные продукты по местам и перешёл в спальню, где переоделся в домашнее.
Время до ужина ещё было, поэтому он пошёл в свой кабинет и занялся литературной деятельностью. Издательство настаивает, чтобы он ускорялся, а то его следующая книга уже включена в план.
Но поработал он лишь десяток минут — кто-то позвонил.
— Алло? — взял он трубку.
— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — услышал он голос Алексея, сына Николая II.
— Здравствуй, Алёша, — ответил Немиров.
— К-хм… — кашлянул бывший цесаревич. — Отец умер.
— Как?! — удивился Аркадий.
— Сидели, ужинали, а он… — судя по голосу, Алексей в прострации.
— Мне жаль, — произнёс Аркадий. — Соболезную.
Николаю было семьдесят два года, поэтому новость оказалась слегка неожиданной для Немирова. Средняя продолжительность жизни по Союзу не имеет отношения к бывшим монаршим особам, которые рождались и росли будто бы в совершенно другой стране, поэтому столь ранняя смерть была удивительна.
— Спасибо… — ответил Алексей. — Будете на похоронах?
— Буду, — подтвердил Аркадий. — Алёша, ты как?
— Не знаю, — ответил тот. — Плохо.
— Понимаю, — вздохнул Немиров. — Приехать?
— Не надо, — ответил Алексей. — Завтра увидимся.
— Хорошо, — произнёс Аркадий. — Держись.
Глава десятая. Превосходство
*5 августа 1940 года*
— Мне не нравится здесь, — произнёс Бенито Муссолини. — Нет исторической атмосферы — выглядит, как молодой город молодой нации. Хотя, мои предки захватывали эти земли и правили ими сотни лет…
Адольф сдержал раздражённую гримасу и едкий комментарий. Он уже давно пресытился этой кичливостью Муссолини, напоминающего почти при каждой встрече о величии Рима и славе римских легионов.
Вот только его родина никогда не покорялась римлянам. И эта мысль позволяла Адольфу сохранять внутреннее моральное превосходство над Бенито.
— Так или иначе, но нам придётся провести здесь несколько дней, — произнёс рейхсканцлер.
— Чего от нас хочет Петен? — спросил Муссолини.
— Я думаю, что он хочет вступить в «Ось», — ответил Адольф. — Иначе зачем это всё?
— А англичанин? — уточнил дуче.
— А он тут причём? — усмехнулся рейхсканцлер. — Он такой же гость, как и мы.
— А если и они захотят присоединиться? — спросил Бенито.
— Вряд ли, — покачал головой Адольф. — Англичане предпочтут переждать грозу на своём острове, пока мы, истинные арийцы, вынесем все тяготы войны против большевиков на своих плечах…
Он отметил, что дуче едва заметно поморщился.
Адольф отпил из чашки кофе, сильно разбавленный молоком. Бенито же отсалютовал ему бокалом вина «Кьянти».
— Кстати о войне, — заговорил рейхсканцлер. — Я считаю, что нужно усилить ваше присутствие на Восточном фронте и задействовать весь ваш флот в Чёрном море. Жидобольшевики позволили себе несколько крупных операций, когда захватывали Румынию и Болгарию — это недопустимо в нашей ситуации. Я убеждён, что итальянский флот мог помочь не допустить такой негативный сценарий.
Дуче, несмотря на всецелую словесную поддержку войны против СССР, не горел желанием развязывать полномасштабные военные действия.
В Чёрном море очень много кораблей большевиков, пусть среди них нет линкоров и тяжёлых крейсеров, но даже эсминцами, если их много, а их много, можно создать множество проблем.
Внутренне, Муссолини решил для себя, что задействует Regia Marina только когда его союзники возьмут Одессу. Но сейчас речи о взятии Одессы не идёт — её бомбят, но это почти никак не сказывается на советском военном флоте.
— Наши коммуникации в Средиземном море очень растянуты, — начал жаловаться дуче. — Наши колонии нуждаются в защите флота, поэтому мы просто не можем выделить достаточно кораблей, чтобы покончить с присутствием большевиков в Чёрном море. А малую часть выделять я считаю нецелесообразным — её сметут и уничтожат. Авиация…
— Я знаю, — перебил его недовольный фюрер. — Когда мы пробьём оборону русских, я надеюсь, ваш флот начнёт активные действия — нам нужно сильное давление на всех возможных фронтах. В небе, на земле и на море. Это дезориентирует Немирова и его армия покатится сначала до Урала, да, она постоит там какое-то время, всё-таки, это горы, возможно, у них там даже укреплённые районы, но мы всё равно их разобьём и вытолкнем всех жидов и большевиков в Тихий океан.
Адольф вошёл в «боевой раж» и будто бы убеждал себя, что всё так и будет.
— Нужно налаживать и усиливать взаимодействие, — кивнул дуче. — Скоро я направлю на Восточный фронт ещё два армейских корпуса.
— Вот это уже другое дело, — улыбнулся фюрер. — Были бы все союзники Великого рейха такими щедрыми, открытыми и ответственными, как вы, дорогой дуче…
— За победу! — поднял Муссолини бокал.
Эту фразу Адольф понял и без помощи переводчика, который, тем не менее, добросовестно продублировал её на немецком.
— Надеюсь, вы не обижаетесь за то, что у меня есть кое-какие дела с нашим общим дорогим другом? — поинтересовался дуче.
— Какие могут быть обиды? — усмехнулся Адольф, настроение которого сильно улучшилось. — Господин Курчевский — это очень мудрый бизнесмен и его предприимчивости хватит и на Германию, и на Италию. Не находите?
— Это точно, — улыбнулся Бенито. — Вы слышали о его новом танке? Я распорядился, что ударные танковые дивизии в новых корпусах будут на 30% оснащены новыми танками.
Адольф испытал приступ скепсиса.
«Конечно же, не будут», — подумал он. — «Леон не стал бы возмущаться из-за мелких проблем, учиняемых твоими бюрократами. Значит, проблемы большие, и твои солдаты будут оснащены устаревшим вооружением. Впрочем, как и всегда».
Он поднял чашку и отсалютовал дуче.
— За превосходство римского оружия!
— За превосходство германского оружия! — улыбнулся Муссолини и тоже поднял бокал.
Далее беседа продолжалась в неспешной форме, они поговорили о Берлинской опере, а также обсудили недавний военный парад в Риме.
— Дуче, герр рейхсканцлер, — вышел на балкон Галеаццо Чиано. — Британский и французский лидеры ждут нас в Малом золотом салоне.
— Веди нас, Галеаццо, — улыбнулся Муссолини.
Они поднялись со своих мест и прошествовали в Малый золотой салон вслед за Чиано.
Там их уже ждали лорд Галифакс и маршал Петен, вместе со своими переводчиками.
— Господа, — заговорил маршал Петен, вставший вслед за лордом Галифаксом. — Приветствую вас.
— Приветствую, маршал Петен, — сдержанно кивнул ему рейхсканцлер.
— Приветствую, — поздоровался дуче.
Место с двух «главных» сторон позолоченного стола уже было занято Петеном и Галифаксом, что вызвало недовольство как Адольфа, так и Бенито. Решение нашлось быстро — они сели с двух сторон, ровно по центру.
— Сразу перейдём к делу, — произнёс маршал Петен. — Хочу начать с самого важного — ваша война против СССР.
Переводчик, как и сам маршал, сделал акцент на слове «ваша».
«Пока что», — подумал Адольф.
— Насколько мне известно, она идёт совершенно не так, как вы запланировали, — продолжил глава Французского государства. — И сегодня я собрал вас, господа, чтобы обсудить общеевропейскую безопасность, которая, я думаю, вашими стараниями, поставлена под угрозу и беспокоит не только великие державы, но и весь мир.
Его слова начали пробуждать гнев в груди Адольфа.
«Лягушатник настолько обнаглел, что начинает свою речь с прямых обвинений?!» — подумал он в ярости. — «Он забыл, что Великая война закончилась на территории Франции, а не на территории Германии?!»
— Господин маршал, — вмешался лорд Галифакс. — Не будем обострять ситуацию — мы пришли сюда говорить, а не спорить. Я уверен, все шаги, которые были сделаны господином рейхсканцлером, были оправданы его заботой о нашей общей безопасности.
От внимания Адольфа не ускользнуло, что Муссолини дёрнулся — это был неприкрытый подкол от Галифакса, но именно сейчас англичанин точно знал, кого можно принижать, а кого нет.
— Да, вы совершенно правы, — произнёс рейхсканцлер. — Большевистская угроза является главнейшей проблемой нынешнего поколения. И только от нас зависит, будет ли эта проблема терзать наших детей, наших внуков и правнуков!
— Я уверен, все здесь прекрасно понимают, что стоит на кону этой войны, — кивнул маршал Петен. — Но и вы не забывайте, что двадцать лет назад мы были в противоположных окопах.
— Господа… — попросил лорд Галифакс. — Господа…
— Я это говорю не для того, чтобы между нами появилась пропасть взаимного недоверия, — пояснил маршал. — А лишь для того, чтобы вы поняли, каких усилий мне стоило просто находиться здесь.
— Мы всё это прекрасно осознаём и очень ценим, — заверил его Галифакс.
«Кто из этих двоих содомитов играет первую скрипку?» — с недоумением подумал Адольф.
Ему было непонятно, что затеяли эти двое и что значит эта попытка устроить пикировку на «ржавых шпагах».
— Давайте, как и было предложено с самого начала, перейдём к делу? — предложил Муссолини.
— Какие конкретные предложения? — перехватил инициативу Адольф.
Дуче пытается играть ведущую роль в «Оси», но получается у него откровенно плохо.
— Здесь сидят лидеры всех четырёх Великих держав, — произнёс Петен. — И сейчас мы должны объединить усилия, чтобы мир не скатился в пучину новой Великой войны. Я хочу предложить форсирование, улучшение и расширение тех шагов, которые Франция уже сделала вам навстречу. Пользуясь своим положением, я также пригласил Великобританию сделать эти шаги вместе с нами.
И тут Адольф всё понял. Это маршал Петен.
— О каком форсировании, улучшении и расширении идёт речь? — уточнил рейхсканцлер.
— Солдат мы не дадим, — произнёс француз. — Но наши экономики к вашим услугам. Нам нужно будет кое-что взамен, у вас есть это. Обсуждение шагов займёт несколько дней — вы готовы выделить столько времени для решения судьбы Европы?
*6 августа 1940 года*
С утра, по причине прибытия на работу на полчаса раньше, у Аркадия появилось время, чтобы почитать «Правду» и попить чай с пряниками.
Заголовок громогласно сообщал гражданам Советского Союза, что в первом полугодии сдано 60 000 жилых домов.
«Очередной успех в сфере жилищного строительства был достигнут благодаря скоординированной и самоотверженной работе 20 заводов железобетонных изделий и 300 народных предприятий строительной отрасли».
Немирову всё это было не особо интересно, ведь он знал всю эту статистику не хуже журналистов — всё это закладывалось под его руководством и он старался оставаться в курсе происходящего.
На третьей странице была большая статья о новом ВАЗ-1005, пятиместном седане с двигателем на 75 лошадиных сил при 3400 оборотах.
Это достойный продолжатель серии бюджетных легковых автомобилей, продаваемых в личную собственность — по карману не каждому, но, теоретически, можно заработать на него, если целенаправленно откладывать с зарплаты пару-тройку лет.
Можно, конечно, от завода или народного предприятия получить, в качестве премии, но это вещь не обязательная, поэтому так премируют далеко не каждого.
Впрочем, сейчас люди рады и ВАЗ-1001 купить — производится легкового транспорта меньше, чем появляется желающих его приобрести. Предпринимаются меры, чтобы преодолеть этот разрыв, но удастся это, скорее всего, только после войны.
А вот на седьмой странице освещали проблему евреев в Германском рейхе. Этот материал подан в газету специально, при содействии КГБ.
Нелегальная разведка сумела проникнуть на охраняемую территорию на «знакомых местах». Найдены концентрационные лагеря Бухенвальд, Заксенхаузен, а также Дахау.
Косвенные признаки указывают на лагерь смерти (1) в Потулице, но попасть в тот район разведчики не смогли. Вообще, есть, минимум, три лагеря смерти, но точные данные о них получить крайне тяжело, ведь немцы тщательно берегут секрет того, как именно они решают «еврейский вопрос».
Аркадий припоминал, что лагеря смерти должны были быть сосредоточены на территории Польши: Хелмно, Треблинка, Майданек, Собибор и Белжец. Только вот большая часть Польши сейчас под контролем СССР…
Это значит, что они должны появиться где-то в другом месте. Рейхсгау Вартеланд, как назвали территорию бывшей Польской республики, выглядит хорошим местом, где можно спрятать хотя бы пару лагерей смерти.
Концлагеря немцы тоже прячут, но их много, поэтому найти их не так уж и трудно.
Немиров дал задачу, чтобы разведка старалась отслеживать перемещение масс заключённых — такие логистические операции невозможно проводить незаметно. Эти перемещения и должны привести нелегалов к лагерям смерти.
Впрочем, помимо концлагерей, немцы уже «отмечаются» на территории оккупированной Польши — там начались массовые военные преступления против польского населения, последствия которых удаётся документировать и публиковать в советских газетах.
Судя по всему, Аркадий сильно нарушил планы Гитлера, поэтому он решил их скорректировать: на территории Западной Польши идёт ускоренное истребление евреев и цыган, а также начата интенсивная «германизация» (2) населения.
К Линии Ленина в первый месяц умудрялись прорваться беженцы, но больше сообщений о подобном не поступает.
«Я сделал, что мог», — подумал Аркадий. — «Мы звали евреев и цыган из Германии годами…»
Фотографии концлагеря «Дахау», добытые разведчиками и опубликованные «Правдой», вызывали у него смешанные чувства. Он знает, как никто другой, что там сейчас творится.
В этом аспекте ничего не изменилось. Гитлер и остальные нацистские преступники, как и в прошлой жизни Аркадия, массово уничтожают людей в своих лагерях.
С советскими военнопленными же ситуация иная. В первые дни войны их отправляли вглубь страны, вероятно, в концлагеря, или расстреливали на месте, но в начале июля что-то изменилось, и теперь их содержат в отдельных лагерях, куда даже пускают «Красный крест».
Что именно изменилось — не совсем понятно. Возможно, Гитлер теперь не так уж уверен в своём плане «Ост», а возможно, он не уверен, что вообще удастся победить.
Его великолепно отлаженная военная машина кашлянула и дала сбой, поэтому теперь он вынужден договариваться с французами и англичанами — видимо, ему стало важно выглядеть перед ними прилично.
— Аркадий Петрович, — заглянул в кабинет Ванечкин. — К вам Грабин.
— Запускай его, — кивнул ему Немиров.
Сложив газету, он положил её на папки с делами кандидатов на должности командиров новых ударных дивизий.
— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, — вошёл в кабинет конструктор.
— Здравствуйте, Василий Гаврилович, — встал Аркадий и пожал ему руку. — С чем пожаловали?
— Есть прогресс со 107-миллиметровым орудием, — сообщил Грабин и раскрыл портфель.
Он положил перед Немировым папку.
— Вот результаты первых стрельб из Ф-27Т, — произнёс Василий Гаврилович, а затем достал из портфеля ещё одну папку. — А вот результаты из Ф-20Т.
Ф-27Т — инициативный проект 107-миллиметровой пушки, а Ф-20Т — это 100-миллиметровая пушка, разработанная специально для ОБТ под платформу П-30.
Грабин обещал, что сделает 107-миллиметровое орудие настолько лучше, чем 100-миллиметровое, что принятие на вооружение последней станет вредительством.
Аркадий погрузился в изучение документов.
— Это точные данные? — поднял он взгляд на конструктора.
— Абсолютно, — ответил Грабин.
А Аркадий прочитал данные о бронепробитии на разных дистанциях бронебойным тупоголовым снарядом БР-450А: 100 метров — 183 миллиметра, 500 метров — 177 миллиметров и 1000 метров — 156 миллиметров.
Ф-20Т, стрелявшая бронебойным тупоголовым снарядом БР-500А показала себя скромнее: 100 метров — 161 миллиметр, 500 метров — 159 миллиметров и 1000 метров — 144 миллиметра.
— На следующей странице другой снаряд и гладкий ствол, — сказал Грабин.
Немиров перелистнул страницу и начал изучать результаты стрельбы снарядом БР-450У. Это экспериментальный бронебойный оперённый подкалиберный снаряд с победитовым наконечником.
Пять первых выстрелов дали отказ — несинхронное отделение поддонов, зато следующие три прошли штатно: дистанция 100 метров — 238 миллиметров, 500 метров — 234 миллиметра, 1000 метров — 230 миллиметров.
Эксперимент успешен, но в серию такие снаряды пускать рано. У противника ещё нет таких танков, чтобы на них было не зазорно потратить БОПС.
В папке по Ф-20Т тоже были стрельбы БОПС из гладкого ствола: 100 метров — 225 миллиметров, 500 метров — 213 миллиметров, 1000 метров — 203 миллиметра.
Естественно, испытания проводились на гомогенной стали, попадания производились под углом 90 градусов. Проблема с асинхронным отделением поддонов решаемая, но на это нужно время — оно требуется, чтобы промышленность освоила производство.
— Что вы об этом думаете, товарищ генерал-полковник? — спросил Василий Гаврилович.
— Различия не слишком существенны, — произнёс Аркадий. — Чтобы оправдать внедрение 107-миллиметрового орудия, нужно его кардинальное превосходство над конкурентом. Имеется пространство для усовершенствования?
— Можно увеличить длину ствола с 54 до 57 калибров, — вздохнул Грабин. — В таком случае начальная скорость вырастет с 840 до, примерно, 880 метров в секунду, а бронепробитие на отмеченных в отчёте дистанциях увеличится на 10-15 миллиметров.
— Это потребует переделки танковой башни, — произнёс Аркадий.
— Да, потребует, — согласился конструктор. — Зато когда будет доведён до рабочего состояния снаряд БР-450Б, будет прирост бронепробития примерно на 10-15%, без изменения конструкции орудия. А если прогнозы по БР-450Д верны, то мы получим прирост бронепробития на все 25-30%.
— А кумулятивный снаряд прорабатывается? — уточнил Немиров.
— К сожалению, нет, — покачал головой Грабин. — ГАУ не уверено, что на это орудие стоит тратить ещё больше сил.
— Ладно, успеется, — вздохнул Аркадий. — Итак. Ф-27Т должна быть модернизирована и передана на испытания в ГАУ. Если будет обнаружено, что орудие существенно превосходит Ф-20Т, то я лично прослежу, чтобы оно было выбрано для оснащения перспективного танка.
Будущий Т-34 — это уже полноценный ОБТ. Он будет тяжёлым по массе, примерно 45 тонн, дорогостоящим, но на голову превосходящим даже ещё ни разу не вступавший в бой Т-24. Т-34 уже нельзя называть средним танком, это полноценный тяжёлый танк, но в СССР нет разделения техники по массе, поэтому его называют основным боевым танком.
БМП, САУ, ЗСУ, БРЭМ и прочие машины на базе, тоже будут тяжёлыми, что недостаток, но терпимый и не без своих плюсов.
На Уралвагонзаводе уже начали продумывать концепцию платформы П-40. Танк Т-44 будет оснащён 130-миллиметровым орудием, возможно, будет иметь автомат заряжания типа «карусель», что позволит избавиться от заряжающего и сэкономить много места в боевом отделении. Но само боевое отделение будет просторным, а погон башни будет с запасом под расширение «карусели» — это нужно на будущее. (3)
Бронирование перспективного танка будет комбинированным, вероятно, с применением динамической защиты первого поколения.
Динамическую защиту уже усиленно разрабатывают в НИИ «Родонит» — она будет очень нужна, когда придёт время широкого применения кумулятивных снарядов и ручных противотанковых гранатомётов.
Кумулятивные снаряды у немцев есть, они постреливают ими из 75-миллиметровых «окурков» — так советские танкисты называют орудие KwK 37.
Аркадий, по прошлой жизни, не знал об этом человеке, но прародителем кумулятивных снарядов оказался австрийский инженер Франц Рудольф Томанек, ещё в 1935 году предложивший только-только народившемуся Вермахту своё противотанковое ружьё, стреляющее почти полноценным кумулятивным снарядом — это вызвало у немцев некоторый интерес, а после Испании Томанека позвали в Берлин, усадили за стол и начали внимательно слушать, что он думает обо всём этом.
Томанек оказался не дураком и сказал, что разнесённая броня советских танков очень плохо скажется на будущих кумулятивных снарядах, но это лишь значит, что нужно больше взрывчатки и больше калибр. На 37-миллиметровую и 50-миллиметровую пушки кумулятивные снаряды даже не предполагались, и немцы начали с «окурка».
Первые образцы, в строжайшем секрете, испытывались на полигонах на западе Германии — постепенно их совершенствовали и расширяли номенклатуру изделий.
Был разработан снаряд Gr.37 HL для KwK 37, способный пробить 55 миллиметров гомогенной стали, также разработали кумулятивную мину, ручную гранату и гранату для стрельбы из сигнального пистолета.
Мина Panzerhandmine пробивает 80 миллиметров гомогенной стали, но для уничтожения танка её надо как-то донести до него, прикрепить к броне и выдернуть предохранительную чеку. Слишком много действий, чтобы выжить при их выполнении.
Ручная кумулятивная граната Panzerwurfmine способна пробить до 80 миллиметров стали и нужна для поражения крыши МТО или башни танка.
А вот граната Panzerwurfkörper 38, предназначенная для сигнального пистолета, в отличие от предыдущих образцов, даёт простор для манёвра — нужно всего-то приблизиться к танку на расстояние в шестьдесят метров, прицелиться и выстрелить в танк. Кумулятивная граната способна пробить 80 миллиметров стали и является, по сути, той же ручной гранатой, но метаемой пороховым зарядом.
Такого рода противотанковых средств решительно недостаточно для того, чтобы разрабатывать против них настолько серьёзные контрмеры, но это только пока. А вот когда немцы окончательно уверятся, что кумулятивные снаряды — это единственное надёжное средство для поражения советской бронетехники, а также разработают адекватный противотанковый гранатомёт, придёт час динамической защиты.
Сведения о Томанеке поступили от нелегальной агентуры, которая вышла на него через его жену — он был похищен и допрошен, после чего убит. Это не остановит уже начатые разработки, более того, даже интенсифицирует их, но потенциальный ущерб от такого талантливого инженера был гораздо выше.
НИИ «Родонит» делает определённые успехи — разработана плита «Застава», способная полностью остановить любой советский кумулятивный снаряд, а уж чужие и подавно.
— Мне нравятся результаты вашей работы, Василий Гаврилович, — похвалил Аркадий конструктора. — Продолжайте в том же духе — я ожидаю от вас выдающихся успехов.
Примечания:
1 — Лагерь смерти — нем. Vernichtungslager, что в переводе означает «лагерь уничтожения» — специальное учреждение, предназначенное для физического истребления отдельных групп населения. Всего их было шесть: Хелмно, Белжец, Собибор, Треблинка, Майданек и Аушвиц-Биркенау (Аушвиц II). В отличие от концентрационных лагерей, которые изначально предназначались для использования заключённых в качестве рабов, лагеря смерти… я думаю, что это очевидно из названия. В концлагере добрые арийцы видели определённый смысл в том, чтобы заключённые протянули хоть сколько-нибудь, чтобы от них была польза для рейха, а вот в лагере смерти заключённых уничтожали сразу по прибытию. Если человек оказывался в лагере смерти, то выжить ему уже не суждено. Механизм был следующим: людей привозили на поезде, затем сортировали — самых крепких придерживали, для каких-либо временных работ, а признанных непригодными отправляли переодеваться и в баню. Естественно, никакая это была не баня, а обычная газовая камера. В камеру закачивали Циклон Б или угарный газ, и через 5-10 минут всё заканчивалось. Далее в дело вступала зондеркоманда, набранная из крепких заключённых, которая выкорчёвывала из челюстей мертвецов золотые и серебряные зубы, снимала не снятые ценности, а затем тащила тела в крематории или в ямы для сжигания. И так день за днём. А потом действующую зондеркоманду казнили и заменяли её новой. В Аушвице II, после того, как его заняла Красная Армия, было обнаружено 1 185 345 мужских и дамских костюмов — это примерное число жертв. Количество убитых в концлагерях совершенно несопоставимо с жертвами лагерей смерти, но в обществе устоялось мнение, что это одно и то же. Но это не одно и то же — выжить в концлагере, всё же, было возможно, пусть это и зависело от воли, физических качеств и удачи.
2 — Германизация в Польше — процесс, проводимый Третьим рейхом с 1939 по самый 1945 год, ставящий конечной целью полное уничтожение польского этноса. Для этого немцы начали массово расстреливать польскую интеллигенцию, похищать польских детей для их «углубленной германизации» (операция «Сенокос», в ходе которой похитили от 40 до 50 тысяч польских и украинских детей — занимался этим Вермахт), принудительное перемещение поляков, а также снос памятников, переименование улиц, зданий, запрет официального употребления польского языка и так далее. Идея заключалась в том, чтобы за пару-тройку поколений уничтожить язык и культуру поляков — без этого этносов не бывает. Это была составная часть плана «Ost» — в случае победы нациков, что-то такое ждало бы СССР. Впрочем, на оккупированных территориях Советского Союза они проводить подобное тоже начинали.
3 — О диаметре погона башни в контексте автомата заряжания — у советских танков 60-80-х годов была одна проблема, напрямую связанная с погоном башни. Эта проблема проистекала из ограничений платформы — диаметр погона башни ограничивает максимальные размеры «карусели», поэтому в неё помещаются снаряды ограниченной длины. Тут нужно сказать, что когда речь идёт о БОПС, наращивание бронепробития снаряда обеспечивается за счёт удлинения непосредственно снаряда. Дело в том, что в наши скорбные времена бронепробитие идёт за счёт последовательного истирания снаряда при пробитии брони, поэтому, чем больше в снаряде материала, тем дольше он будет стираться в толще брони и, соответственно, большую толщину брони пробьёт. У НАТО эта проблема стоит не очень остро, так как у них в роли автомата заряжания выступает негр Джо, то есть, заряжающий, а вот у ОВД она встала прямо очень серьёзно, как кость в горле. Но советские конструкторы пытались идти другим путём, по заветам Ленина, поэтому разрабатывали более плотные сплавы для бронебойных сердечников, а также увеличивали давление в стволе, чтобы увеличить начальную скорость снаряда, что напрямую влияет на бронепробитие. В Российской Федерации проблема до сих пор актуальна и её даже пытаются решать, причём не без успехов. На Т-90М «Прорыв» установлен новый автомат заряжания, позволяющий размещать снаряды длиной до 740 миллиметров (на танках Т-72Б и Т-90А максимум — это 640 миллиметров), а также новое орудие, с давлением 650-700 МПа. К тому же, конструкторы предусмотрели возможность модернизации автомата заряжания и наращивания максимальной длины снаряда до 900 миллиметров. При этом важно знать, что тот же Леопард 2A6 изначально предусматривает применение снарядов длиной 900-1000 миллиметров, но ценой этому выступает негр Джо — концептуально это плохо, когда тебе приходится помещать в боевое отделение дополнительного человека, которому ещё и нужно пространство для размахивания метровым снарядом. Это не считается проблемой, но видится мне, что без лишнего человека внутри, компоновку западных танков можно было бы сделать гораздо лучше. И это не какая-то моя фантазия — существует французский танк «Леклерк», оснащённый конвейерным автоматом заряжания, не ограничивающим длину снаряда. Он имеет меньшие габариты, более низкий, чем другие западные танки, лишён негра Джо в боевом отделении, а также имеет большую удельную мощность, за счёт снижения массы. Но французы перемудрили, напичкали свой танк электроникой, автомат заряжания сделали таким вумным, что он даже умнее, чем негр Джо, во всяком случае, конструктивную беседу поддерживает гораздо лучше и очень редко ноет о тяжести жизни. И если кому-то показалось, что это прикол, то я говорю, что это не прикол — в «Леклерке» есть встроенный речевой информатор, имеющий 600 команд, с помощью которых он сообщает о неисправностях и изменении обстановки. Речевой информатор — это часть общей системы танка, поэтому нельзя сказать, что он отвечает конкретно за автомат заряжания, но за него он отвечает в том числе. В общем, танк будущего, дорогой, как крыло от Боинга, но не самый дорогой из ныне существующих. И на его примере можно увидеть, в какую сторону должны двигаться современные танки. Если бы производителю «Леклерка» не нужно было обязательно загнать этот танк подороже, возможно, он бы разработал нормальный танк для массового производства, чтобы был и лучше аналогов, и цена не кусалась. Но это бизнес.
Глава одиннадцатая. Не так, как раньше
*10 августа 1940 года*
— Значит, помер всё-таки? — усмехнулся Сталин. — А мы уже заждались.
«И никто, кроме меня, даже не представляет, насколько», — подумал Немиров.
— Восемь часов назад обнаружили тело, — сообщил Наум Эйтингон.
— Надеюсь, застрелился? — спросил Иосиф Виссарионович.
— Нет, — покачал головой председатель КГБ. — По предварительным данным, сердечный приступ.
— Туда ему и дорога, — махнул рукой Сталин. — Но что это значит для нас? Аркадий Петрович, что думаешь?
Пётр Столыпин пережил своего императора на десять дней.
Немиров был на похоронах Николая Романова — никто не стал делать из этого какого-то события, хотя вооружённая охрана на Новодевичье кладбище выделена была.
Верховный Совет СССР признал Романова, как бывшего государственного деятеля, ведь, как ни крути, страной он управлял, пусть и весьма безуспешно. Зато ушёл почти красиво: заложил всех бывших министров и функционеров, потрепал множество бывших царских генералов и разных промышленников, вывел со своих банковских счетов огромные деньги и передал их советской власти, а также всеми силами поучаствовал в агитпропе, сначала против белых, а затем в общем.
Никто не сделал для дискредитации Белого движения больше, чем бывший царь — он не ленился и писал статьи с характеристиками на каждого всплывающего за рубежом деятеля из бывших, а также выпускал мемуары о разных периодах своей жизни.
Мемуары начали издаваться ещё при живом Ленине, но закончены были только в 1936 году. Советские граждане, наконец-то, получили полноценную картину того, чем именно думал император Николай II, когда принимал те или иные решения.
Со своих мемуаров он отлично зарабатывал и, в заблаговременно написанном завещании, передал права на своё творчество сыну, Алексею.
Аркадий присутствовал на похоронах и не мог сказать, что они отличились чем-то особенным.
«Это как со свадьбами», — подумал он. — «Был на одних — был на всех».
Особенное было до похорон — по дороге на кладбище какие-то злоумышленники хотели похитить тело бывшего царя из катафалка, но их отпугнуло охранение.
Через десяток минут их нашла милиция. Выяснилось, что это доморощенные монархисты, которые хотели не похитить его, а удостовериться, что это не подлог и царь, действительно, умер. Но это только по их словам.
— Чебышев Владимир Владимирович, генерал от инфантерии, — произнёс Немиров. — Хотя теперь, как я понимаю, президент Республики Парагвай. Нас этот преемник устраивает полностью — аналитики считают, что он не придумает ничего лучше, чем начать войну против Бразилии. Всё к этому шло ещё при Столыпине, но теперь точно война.
— Нас же мало волнует, что происходит в Южной Америке? — уточнил Сталин.
У него было своё мнение о том, что должно или не должно волновать СССР, но сейчас он интересовался, что об этом думает Верховный Совет.
— Совет не видит там никаких перспектив, — с сожалением вздохнул Аркадий.
Пётр Столыпин, будучи далеко не дураком, воздержался от прямой поддержки Германского рейха и ограничился отправкой примерно 5000 добровольцев из белогвардейцев. Но теперь, если Чебышеву удастся избежать войны с Бразилией, следует ожидать расширения поддержки Германии.
— А жаль, — вздохнул Иосиф Виссарионович. — Это гнездилище контры давно следовало раздавить.
— Что поделать? — развёл руками Немиров. — Товарищ Эйтингон, а что говорят наши люди?
— Говорят, что вынуждены готовиться к боевым действиям, которые считают просто неизбежными, — вздохнул Наум Исаакович. — Да, я должен сказать, что мы располагаем возможностью устранить Чебышева почти в любой момент.
— Так близко? — слегка удивился Аркадий.
— Позавчера произошло назначение новых адъютантов, — улыбнулся Эйтингон.
— Будем держать это в голове, — произнёс Сталин и задумчиво хмыкнул. — Кстати, вы же скоро собираетесь отправить в стратегический резерв все свои Т-14А?
— Да, — подтвердил Аркадий.
Эти танки посчитали слишком дорогими для модернизации, поэтому их решено отправить на консервацию и произвести эквивалентное количество Т-14АМ-2.
Если дела пойдут плохо, танки можно расконсервировать и отправить на фронт.
— Может, поможем братскому народу Бразилии? — с усмешкой спросил Сталин.
— Верховный Совет не одобрит, — покачал головой Аркадий.
Наверное, если всё же состоится такой аттракцион невиданной щедрости, это станет тяжёлым ударом для Гитлера и его окружения. Всё-таки, тяжело принять тот факт, что сражающаяся против тебя страна не просто закрывает все свои фронтовые потребности в бронетехнике, но ещё и сбывает устаревшие модели за границу…
— Нужно это правильно подать, — произнёс Сталин. — Ты это умеешь. Зачем этому старью пылиться в хранилищах? Оно ведь может послужить против Белого движения.
— Я попробую что-нибудь сделать, — вздохнул Немиров.
— Попробуй, — кивнул Сталин. — Теперь по вопросу Нуристанской ССР…
— Большая часть диверсионных групп обнаружена и уничтожена, — сообщил Эйтингон. — Сильно помогли товарищи из племенных родов, добровольно поучаствовавшие в оперативной деятельности республиканского КГБ. Остальные диверсанты сумели уйти обратно на территорию Ирана.
— Значит, остальным очень повезло, — усмехнулся Сталин. — Теперь там спокойно?
— Относительно спокойно, — кивнул Эйтингон. — С учётом особенностей Нуристана, конечно же.
Верховный Совет Нуристанской ССР ещё в 1936 году принял декрет «Об официальном названии» — отныне больше нет Афганистана, а есть только Нуристан.
Это переименование произошло в рамках политики коренизации: Аркадий уже давно знал, что называть тот регион «Афганистаном» — всё равно, что называть Германию «Немецией», так как персидское слово «афган» означает «молчание» или «безмолвие». «Страна молчунов» или «Безмолвная страна» — так звучит «Афганистан» для любого, кто знает фарси. Немирова это слегка коробило уже давненько, поэтому он лишь приветствовал решение республиканского Верховного Совета, официально назвавшего республику «Страной света» — «нур» с фарси переводится как «свет» или, в переносном смысле, «просвещение».
До пуштунов, проживающих на юго-западе, юге и востоке, довели новую информацию, но восприняли они это равнодушно — они как называли, так и называют свою страну Пуштунистаном…
Впрочем, их личное отношение к решениям Верховного Совета не особо-то и важно, гораздо важнее то, что все пуштунские роды признают его власть.
Старейшины от родов избираются в Советы, там до них доводят актуальную повестку и диспозицию Нуристанской ССР на политическом ландшафте Советского Союза, а также объясняют, как именно народные депутаты влияют на судьбу республики.
Самых смышлёных и прогрессивных старейшин отправляют в Верховный Совет СССР, чтобы не били в грязь лицом и участвовали в общесоюзной жизни.
Аркадию нравилось в этой системе то, что её крайне сложно подчинить чьей-то единоличной воле. Купить все три тысячи с лишним депутатов? Теоретически это возможно, но с каждой взяткой растёт шанс, что один из нардепов заложит «покупателя» КГБ. Персональный террор с целью запугивания? Такие новости дойдут до КГБ ещё быстрее.
Даже то, что у Немирова и Сталина есть чрезвычайные полномочия, не значит, что у них в руках появилась абсолютная власть. Эти чрезвычайные полномочия строго регламентированы и, например, в самоуправление местных Советов или в работу исполнительных органов они, без серьёзных обоснований, лезть всё ещё не могут.
Западная пресса, конечно же, написала о том, что в СССР теперь диктатура из милитариста и члена Политбюро, то есть, нечестивый тандем армии и партии, но эти пропагандистские выкрики имеют мало общего с реальностью. Всё-таки, автономность регионов ограничивается только всесоюзными программами и проектами. Другое дело, что эти программы и проекты иногда затрагивают почти все сферы жизни республик, но они конечны, а ещё, как правило, нацелены на что-то хорошее. Например, как ликбез, ГОЭЛРО, Пятилетки и так далее.
В каждой союзной республике свои наркоматы, руководство которых назначается республиканскими Советами, но наркоматы напрямую подчиняются СНК СССР, поэтому сохраняется баланс между централизацией и децентрализацией.
При проработке новой модели, Аркадий и Ленин держали в голове опыт Югославии. Повторения её судьбы не хотелось. Расширенная автономия — это хорошо, когда вокруг не враждебная обстановка, но плохо, когда ты ведёшь жестокую войну на истощение.
Экономика Югославии была слабее, поэтому заигралась в кредиты, стала всем должна, а затем МВФ начал навязывать Югославии рыночные реформы, а это была смерть для любого полиэтнического социалистического государства. (1)
Чтобы не допустить подобного, СССР был подчинён плану. Республиканские власти имеют много полномочий в области самоуправления, но заводы и народные предприятия работают по всесоюзному плану, ради всесоюзного блага.
«Война, кстати, заглушила последние голоса недовольных таким положением вещей», — подумал Аркадий. — «Теперь люди готовы позволить правительству очень многое, лишь бы не проиграть в этой войне против всей Европы».
— Если в Нуристане снова всё спокойно, то перейдём к «еврейскому вопросу», — произнёс Сталин. — Что это у вас за идеи такие? И откуда?
— Поток мигрантов создаёт некоторые проблемы на границах, — ответил Аркадий. — Евреи продолжают прибывать из ближнего и дальнего зарубежья, с целью заселиться в Поволжье и Северном Кавказе. И с мест поступают запросы — сформировать регулярные соединения из лиц еврейской национальности для борьбы против немецко-фашистских захватчиков.
— А зачем? — спросил Иосиф Виссарионович. — Пусть вступают в Красную Армию.
— Лимит набора новобранцев из регионов расселения евреев уже исчерпан, — вздохнул Аркадий. — Некоторые переезжают в другие области, чтобы призваться оттуда, но большинство требует расширить набор и сформировать полностью еврейские подразделения.
— Это не объясняет, зачем нам это, — вздохнул Сталин. — Зачем?
— Мы просто предложили, — пожал плечами Аркадий. — Это крайне мотивированные бойцы, ещё и, как правило, с хорошим образованием.
— А что с этими национальными формированиями делать после войны? — спросил Сталин. — Нет, пусть призываются в общем порядке.
— Настаивать не буду, — улыбнулся Аркадий.
*22 августа 1940 года*
— Какие у нас общие потери? — спросил Михаил Иванович Калинин.
— По состоянию на 20 августа: 701 360 человек, из них убитыми и пропавшими без вести — 189 557, — даже не заглянув в папку, сообщил Аркадий. — По бронетехнике: потеряно 3514 танков, БТР и САУ, но 1467 из них успешно возвращены в строй, 281 единица — потеряна безвозвратно, а 1766 единиц ремонту не подлежат, поэтому отправлены на переплавку. По авиации: потеряно 4316 истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, безвозвратно — 3294 единицы, а 1022 единицы возвращены в строй. По артиллерии тоже есть точная статистика: 14 973 единиц вооружения потеряно, из них 8534 единицы восстановлены и возвращены в строй, а 6439 потеряны безвозвратно.
— Это много? — уточнил председатель Президиума.
— Нужно смотреть относительно потерь противника, либо наших абсолютных возможностей, — ответил на это Аркадий.
— Какое соотношение потерь? — спросил Калинин.
— Приблизительное соотношение потерь — 1:1,5 в нашу пользу, — произнёс Немиров. — Но генштаб Вермахта нам сводки не передаёт, поэтому данные о потерях противника мы имеем только приблизительные.
— Один к полутора… — задумчиво произнёс Калинин. — Но это же неплохо, да?
— Если всё будет продолжаться так же, как идёт сейчас, чтобы уничтожить все девять миллионов изначального личного состава армий «Оси», мы должны будем потерять шесть миллионов красноармейцев, — ответил на это Аркадий.
— В такой формулировке это звучит совсем по-другому, — нахмурился Михаил Иванович.
— Но печалиться не надо, — усмехнулся Немиров. — Сейчас война манёвренная, поэтому всё зависит от стратегических успехов. Если разделить понесённые противником потери в графике по датам, то пиковые значения, большей частью «сделавшие» всё это соотношение, достигались в период двух операций, «Скрипач» и «Мамонт».
— Мы можем рассчитывать, что соотношение потерь будет улучшаться в будущем? — поинтересовался Калинин.
— Для этого и существует генштаб, — пожал плечами Аркадий. — Две успешные контрнаступательные операции — это тенденция. Это доказательство того, что Красная Армия имеет очень крепкий офицерский корпус, способный выполнять сложные задачи и даже преодолевать экстремальные сложности встречного боя. Другое дело, что немцы тоже не лыком шиты. Вывод своих войск из-под удара, пусть даже ценой румынской и болгарской армий — это свидетельство тактической и стратегической гибкости верховного командования Вермахта.
— Тогда я снова могу спать спокойно, — улыбнулся председатель Президиума. — Знаете, товарищ Немиров, пусть мы готовились, знали о неизбежности войны, но каков же гений нашего Кормчего… Он, как будто, всё просчитал. У нас страна ведёт войну против всей Европы, но войну чувствуют только прифронтовые области, а здесь, в Москве, даже нет этого запаха… Помните?.. Вот это тревожное ощущение, как густой туман…
«Помню ли я?» — подумал Аркадий. — «Слишком хорошо помню. Я видел Москву во время трёх мировых войн».
Он сдержанно улыбнулся.
— Да, гений товарища Ленина непостижим, — сказал он. — И я прекрасно помню те времена — для меня это всё будто вчера.
— Хорошо, что сейчас не так, — вздохнул Калинин.
*25 августа 1940 года*
— Как обычно, ожидается ожесточённое сопротивление ПВО, — продолжал инструктаж полковник Рыбаков. — Поэтому за сто пятьдесят километров до входа в радиус действия городских ПВО, необходимо достичь высоты 10 500 метров — это к особому вниманию бомбардиров…
Всё это старший лейтенант Егор Константинович Богомолов уже и так прекрасно знал, но, тем не менее, слушал предполётный инструктаж предельно внимательно. Сачкующие лётчики долго не живут — это установлено за два месяца бомбардировок Берлина и Рура.
— Погода ожидается облачная, что даже к лучшему — сможете подобраться поближе, — сказал полковник. — Но наблюдайте друг за другом как можно внимательнее. Авиация ПВО будет сильна, поэтому особо не надейтесь на прикрытие. Они будут заняты схваткой с превосходящими силами противника. Если узнаю, что какой-то дурачок не надел броню — навсегда превращу в наземных техников, вместе с командиром.
«Да, броня — это святое», — мысленно согласился старший лейтенант Богомолов. — «Ни разу не видел таких дурачков, что вылетают без неё».
Комплект индивидуальной бронезащиты БЗ-12 — это полный защитный костюм, надёжно закрывающий туловище и конечности. Голову закрывает шлем-маска ЗШ-12.
Защитные свойства обеспечиваются 48 слоями нейлона и дюралевыми пластинами толщиной по 7 миллиметров, уложенными внахлёст.
Шлем ЗШ-12 изготовлен из стали, а лицевая маска — из толстого листа органического стекла.
Уже неоднократно проверено, что, при удачном стечении обстоятельств, броня может удержать даже среднеразмерный осколок, что очень ценится среди экипажей.
Подобное бронирование весит 23 килограмма, что тяжеловато, но полегче, чем риск умереть от почти любого осколка.
— Работать будете по топливным хранилищам у Берлина, — сказал полковник Рыбаков. — Но за вами будут идти ещё две эскадрильи, со своей задачей. Вы разминётесь с ними непосредственно перед Берлином — они летят на Потсдам. Идите и крепко спите — через восемь часов вылет. Свободны.
«Целых 24 экипажа на Потсдам», — подумал старший лейтенант Богомолов. — «Им будет тяжело — немцы ведь нами не ограничатся и на возврате их поймают. И если вторая волна прикрытия опоздает или поспешит, то будут серьёзные потери».
У 1-й и 2-й эскадрилий 1-го тяжёлого бомбардировочного авиационного полка 42-й дальнебомбардировочной авиационной дивизии задача чуть-чуть попроще — просто разбомбить Берлин, не залетая так далеко.
Егор сразу же направился в казарму, чтобы добросовестно поспать положенные четыре часа. Остальные тоже следовали заведённому распорядку.
А через четыре часа не очень крепкого сна началась финальная предполётная подготовка.
За двенадцать часов до вылета техперсонал закончил проверку двигателей и антиобледенительной системы, а также кислородного оборудования для экипажей.
Также, в самом конце техобслуживания, были загружены снаряды для пушек и патроны для пулемётов.
Проснулся Егор без проблем, ведь это уже привычное дело. К тому же, это нетрудно, когда перед этим поспишь с 16:00 до 20:00.
— Егор, пойдём на завтрак! — вошёл в казарму капитан Гончаров.
— Сейчас, умоюсь, — ответил ему Богомолов. — Подождёшь?
— Да, — кивнул Павел. — Покурю, как раз.
Умывшись и приведя себя в образцовый порядок, он вышел из казармы и увидел сидящего в курилке Гончарова, как раз вытащившего из портсигара вторую сигарету.
— Идём, — поднялся он с лавки и вернул сигарету в портсигар.
В столовой было многолюдно, как обычно и бывает перед боевым заданием.
На завтрак подали рисовую кашу с маслом, белый хлеб, сгущённое молоко, яйцо, кофе с сахаром и маленькую плитку шоколада «Феликс».
Шоколад «Феликс» — это продукция бывшего завода «Абрикосов и сыновья», ныне называемого «Шоколадный завод имени Феликса Эдмундовича Дзержинского», в народе называемого просто «Дзержинским».
После завтрака командиры и штурманы отправились в штаб, где получили маршрутные карты, схемы отхода, а также уточнили точки встречи с прикрытием.
Как только командиры и штурманы вернулись, экипажи поехали на аэродром.
— Мои писали недавно, — сообщил Павел, когда они шли к автобусам. — Зинка говорит, что квартиру получила — двухкомнатную, пока что, но как разродится третьим, будет подавать на трёхкомнатную. Сказала, что пользуется привилегией.
У близких родственников военнослужащих Красной Армии есть привилегия при выдаче квартир и домов. Так родители Богомолова получили свою двухкомнатную квартиру в Ярославле — наконец-то, перебрались из барака в комфортабельное жильё.
— Это здорово, — улыбнулся Егор. — Поздравляю!
— Да, спасибо, — кивнул Павел Гончаров. — Вот вернусь домой, даст бог, и сразу в трёхкомнатную квартиру!
— Дай-то бог, — вновь улыбнулся Богомолов.
Его жена, Нина, живёт в однокомнатной — с детьми у них ещё не сложилось, а рассчитывать на расширение жилплощади можно только в случае, если появляются дети…
— Каждый. Надевает. Защиту, — процедил майор Волков. — Я каждого пощупаю! Если не нащупаю хоть одного бронеэлемента — сниму с вылета и будете сортиры драить! Не хватало мне, чтобы я вместе с вами в сухопутчиках ходил…
Егор быстро облачился в комплект индивидуальной бронезащиты и надел шлем.
На фоне, техперсонал загружал в бомбардировщик бомбы.
На это задание бомбардировщики 1-й и 2-й эскадрильи оснащаются зажигательными бомбами ЗАБ-100 и обычными ФАБ-100, в соотношении 50 на 50. Бомбовая нагрузка — 3000 килограмм.
Это ограничит предельную высоту, что есть дополнительный риск, но взорвать и сжечь нефтехранилища гораздо важнее.
«Пятнадцатый рейс сегодня будет, а на Берлин — третий», — подумал Богомолов. — «После этого вылета, возможно, к Красной Звезде представят».
Далее была финальная проверка исправности оборудования, вооружения и радиосвязи. Богомолов проверил свою зону ответственности — бомбовый прицел и сдвоенный 12,7-миллиметрового калибра пулемёт ДК.
— Товарищи! — начал напутственную речь командир 1-го авиаполка, полковник Рыбаков, когда экипажи построились. — Сегодня — важный день! Мы бьём немца по самому больному месту — по топливу! Без него ни танки не поедут, ни самолёты не взлетят!
Он оглядел всех присутствующих.
— Немцы спать не будут, — продолжил полковник. — Их ПВО будет ждать вас. Их истребители будут подниматься вам навстречу. Мы уже знаем, что это значит. Каждый должен помнить: одиночки долго не живут. Держитесь боевого порядка! Удар наносите точно, не раскидывайте бомбы, как зерно по полю. Каждый килограмм — в цель! Поняли меня?
— Так точно, товарищ полковник! — почти синхронно выкрикнули лётчики.
— По машинам! — приказал Рыбаков.
Егор забрался в бомбардировщик и занял своё штатное место.
Спустя несколько десятков минут, затарахтели двигатели, основательно прогрелись, а затем бомбардировщик тронулся с места.
До Берлина примерно 500 километров, поэтому Пе-11 заправлен на 50%, чего вполне хватит туда и обратно.
Богомолов, чтобы занять себя хоть чем-то, включил лампу и ещё раз рассмотрел схему топливохранилища, а затем вытащил из планшета фотографии.
Разведчики летают над Германией почти непрерывно — каждый день в общую карту добавляются новые фрагменты. Егор лично видел общую карту Берлина, составленную из фотографий, сделанных в строго заданных координатах.
Видно всё: дома, улицы, парки, общественные здания — вся немецкая жизнь, как на ладони…
Только вот гражданская жизнь немцев советских военных не интересует. А вот что им очень интересно — это расположение военных объектов.
Во время двух прошлых «визитов» в Берлин Богомолов бомбил железнодорожный вокзал и армейские казармы в пригороде. Сам город бомбить бессмысленно, там нет ничего ценного, что оправдывало бы расход совсем не бесплатных бомб, но иногда бывает, что подбитые бомбардировщики сбрасывали груз вслепую. И тогда случалось, что тонны бомб обрушивались на мирные дома.
«Это война», — подумал Егор. — «Прифронтовые города они точно так же бомбят».
Лётчики ориентировались по сигнальным огням, хорошо видным в предрассветном сумраке.
— Экипаж, готовность к взлёту, докладывайте! — приказал майор Волков.
— Второй пилот — готов!
— Штурман — готов!
— Бортмеханик — системы в норме, давление в гидравлике — в зелёной зоне!
— Радист — связь в норме, приём чистый!
— Бортстрелки — боезапас загружен, турели зафиксированы. Ждём взлёта!
— Бомбардир — готов! — рапортовал старший лейтенант Богомолов.
Самолёт разогнался, оторвался от земли и начал набирать высоту.
— Курс 278, держим 2800 метров, набор продолжаем до 8500, — сообщил штурман, лейтенант Теодоряну.
— Принял, держим 278, — ответил майор Волков. — Скорость?
— 280 километров в час, обороты в норме, — ответил бортмеханик, старшина Бернацкий.
Егор увидел первую группу сопровождения — истребители И-7 с дополнительными баками под крыльями. Они будут лететь с бомбардировщиками до самого Берлина, где вступят в бой с истребителями-перехватчиками Люфтваффе.
Спустя час они подлетели к зоне ПВО Берлина и начали набор высоты.
— До линии передовых зенитных батарей — 15 минут, 50 километров. Пора набирать высоту! — сообщил штурман, лейтенант Теодоряну.
— Принял! — ответил командир экипажа, майор Волков. — Бортмеханик, переводим двигатели в режим набора!
— Есть режим набора! — ответил старшина Бернацкий. — Обороты увеличиваю до 92%, шаг винта уменьшаю. Двигатели тянут ровно.
— До зоны ПВО — 40 километров, — спустя некоторое время, сообщил лейтенант Теодоряну. — Встречный ветер 7 метров в секунду, корректируем курс на 281 градус, чтобы компенсировать снос!
— Принял, держим 281 градус, угол набора 4 градуса, — ответил Волков.
«Скоро начнётся…» — подумал Егор и ощутил тянущее чувство негативного предвкушения.
Это странное ощущение, когда знаешь, что сейчас будет очень плохо, но ждёшь этого.
— Высота 9 800 метров, до первой линии ПВО 20 километров, время — шесть минут! — сообщил Аркадиуш Теодоряну.
— Принял! До 10 500 дотягиваем плавно! — отреагировал Волков.
— Ребята, отрабатывайте дальше — мы полетели! — сообщил командир 8-й эскадрильи, подполковник Ткаченко. — Ни пуха!
Истребительное сопровождение, не встретившее никакого сопротивления в воздухе, тоже разделилось на две части.
— Принято, и вам не хворать! — ответил майор Волков.
— Контакт! Дымки впереди — зенитки! — закричал стрелок из шаровой установки внизу.
Егор посмотрел вперёд и тоже увидел чёрные облачка с жёлтыми всполохами внутри них. А затем начали раздаваться частые взрывы.
Звук был, будто по корпусу стучит кувалдой кто-то очень сильный. Вибрация передавалась в руки даже через толстые варежки, без которых на такой высоте просто никак — температура -45 градусов Цельсия.
— Чёрт, это 105-ки! — сообщил кормовой стрелок. — Идут плотнее, чем в прошлый раз! Суки стали лучше стрелять!
— Все системы в норме, давление стабильное, повреждений нет! — сообщил бортмеханик.
Напряжение росло с каждым глухим ударом по корпусу. Их не отличить от осколочных попаданий, поэтому остаётся уповать на то, что им сейчас не режет крылья…
— Попадание по левому ведомому! — сообщил стрелок левой бортовой турели. — Дымится, но держится!
— Штурман, доклад по курсу и время подлёта! — нервным голосом скомандовал майор Волков.
— Держим 281, скоро поворот на цель, до точки сброса — 10 минут! — ответил Теодоряну.
А после его слов небо вдруг резко затихло. Егор услышал гул двигателей своего бомбардировщика — это значит, что ПВО свою часть выполнила.
— Это Стрела-4! Контакт! — раздалось из динамика. — Восемь целей, заходят с северо-запада! Предположительно — Мессеры! Идём на перехват!
— Всей эскадрилье — сохранять строй! — скомандовал майор Волков. — Время до точки сброса?!
— Пять минут! — ответил штурман.
— Стрелки, держите секторы! Если появятся «худые» — не давайте им выйти в хвост! — приказал командир экипажа.
Мессершмитты прозвали «худыми» за узкий и компактный фюзеляж, что отличало его от «упитанного» И-7, который немцы прозвали, если верить фронтовым слухам, «кабаном».
— Стрелы приняли бой! — сообщил радист. — Восемь «худых» отвлекают, ещё восемь идут прямо на вторую эскадрилью!
— Минута до точки сброса! — предупредил штурман.
— Передаю управление бомбардиру! — ответил майор Волков. — Давай, Егор, жги!
Богомолов принял управление, скорректировал курс и сообщил:
— Ориентир взят! Бомболюк открыт!
— Стрела-2 подбит! — донеслось до него из динамика.
— Высота 10 500, скорость 280, угол 12 градусов, цель в перекрестье! — выкрикнул Егор. — Сброс!
— Немцы жмут! — сообщил кормовой стрелок за 30-миллиметровой автопушкой. — Один в хвосте, второй заходит снизу!
Картина боя менялась динамично — через носовой фонарь Егор видел пролетающие мимо трассеры, разорванную обшивку, падающую на теперь уже не спящие пригороды Берлина.
Сразу после сброса, Егор немедленно передал самолёт командиру экипажа:
— Самолёт ваш, товарищ майор!
— Штурман, курс! — приказал майор Волков.
— Курс 102, держим до выхода из сектора, после уходим на 85! — ответил лейтенант Теодоряну.
— Принял! Манёвр уклонения, готовьтесь! — ответил командир экипажа.
— Вижу детонацию! — выкрикнул кормовой стрелок. — Горят, сукины дети, ха-ха!!!
— «Стрела-4» докладывает — три сбитых, но у нас потери! — сообщил командир прикрытия. — Стрела-2 горит, лётчик прыгнул! Наблюдаем новых «худых»!
— «Клин-2» подбит! — сообщил левый бортовой стрелок. — Наблюдаю резкий крен вправо! Носовая часть разбита — самолёт горит! Два парашюта!
Егор, выполнивший свою работу на сегодня, занял носовую пулемётную турель и сразу же увидел заходящую с носа пару «худых».
Над ним пролетела длинная очередь из зелёных трассеров — это сработала носовая 30-миллиметровая автопушка.
Немцы шли в лоб, рассчитывая проделать то же самое, что и с «Клином-2». Егор открыл огонь в правого, относительно себя, «худого».
Его трассеры отпугнули немца, но тот успел попасть куда-то в область правого крыла и двигателей.
А вот второй «худой» не успел среагировать и получил бронебойный снаряд прямо в двигатель. Снаряд пробил двигатель и убил пилота, что было ясно по окрасившемуся в красный цвет фонарю самолёта.
— Давление третьего двигателя упало! — сразу же сообщил бортмеханик. — Топливо течёт — мы его теряем!
— Перекрывай подачу и глуши третий двигатель! — скомандовал командир экипажа Волков.
— Есть глушение третьего! Обороты на остальных держу! — ответил бортмеханик Бернацкий.
— Курс корректируем на 110, снижение до 9000! — сразу же вмешался штурман Теодоряну.
«Это плохо…» — подумал Богомолов. — «Сейчас налетят».
То, что они снижаются до девяти километров, открывает простор для манёвра перехватчикам противника, которые на этой высоте будут чувствовать себя более уверенно. Но хуже всего — бомбардировщик покидает строй и становится одиночной жертвой.
Теперь их будут терзать до самого конца и надежда одна — на истребители прикрытия.
— «Клин-1» «Клину-3», — заговорил майор Волков. — Передаю командование — действуйте по полётному заданию.
«Ох…» — увидел Богомолов оживившихся «худых», которые сразу же пошли на снижение за лёгкой добычей.
— «Стрела-1» «Клину-1»! — вышел на связь командир истребителей прикрытия. — Прикрыть не сможем — связаны боем! Защищаем эскадрильи!
«А вот теперь точно плохо», — подумал Егор и открыл огонь по заходящему на атаку Мессершмитту.
По нему стреляли все носовые турели, поэтому немец быстро понял, что в этот раз ничего не получится.
— Усилить бдительность! — раздался приказ Волков. — Будем прорываться домой!
Примечания:
1 — Почему рыночек — это всегда плохо для полиэтнических социалистических государств? — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — разберём это на примере той же Югославии, которая является идеальным образчиком того, как всё разрушить парой десятков ловких движений. В 1948 году Иосип Броз Тито, увидевший, что в СССР «строят какой-то не такой социализм», посрался со Сталиным, который считал, что раз СССР освободил Югославию, то и танцевать её тоже должен он. Тито идея подчинения Центру не понравилась, из-за чего он поругался со Сталиным. На самом деле, не только поэтому. Сразу после войны Тито вдруг начал чувствовать власть, которая и не снилась его отцу, поэтому охренел по форме и содержанию: он пытался включить в Югославию часть Италии и Австрии, раз уж так получилось, что «мы со Сталиным победили», 19 января 1948 года предложил Энверу Ходже ввести войска в Албанию, якобы для защиты от англо-американского вторжения из Греции — Сталину такие инициативы не нравились, так как у него была геополитика и нежелание начинать войну с Западом, но Тито воспринял это как предательство. А дальше было ещё хуже. За две недели до «предложения» Тито албанскому лидеру, Георгий Димитров, лидер Болгарии, дал интервью, в котором высказался о некой «Балканской федерации», которая могла бы объединить тут всё «от можа до можа» — Югославию, Болгарию, Румынию, Албанию и Грецию. Уши Тито оттуда торчали явственно, он тоже ратовал за эту федерацию, но оказалось, что Димитров имеет вполне определённую позицию, какая страна должна стать лидирующей в федерации и это была не Югославия. Сталин сначала рассматривал, но не поддержал, а Запад отреагировал — это выглядело, как военно-политический блок, что нарушает Ялту и Потсдам, поэтому в Брюсселе использовали прецедент для формирования Западного блока, который почти сразу стал НАТО. Естественно, такие геополитические последствия привели к разладу. У Тито мечты о какой-то новой сверхдержаве, а у Сталина скучная геополитика, нацеленная на недопущение Третьей мировой — отношения у них резко начали портиться, а затем испортились окончательно. Произошёл разрыв — каждый стал сам по себе. И в этот момент Тито начал соображать, что натворил: раз Югославия больше не находится на подсосе у сверхдержавы, нужно как-то построить эффективную экономику, которая будет конкурентоспособна на мировой арене. А ещё нужно было как-то примирить более 20 народов, причём идея жёсткой централизации, какую провели в СССР, Тито чем-то не устраивала. И он решил пойти другим путём — увеличить автономию республик, предприятия отдать рабочему самоуправлению, ничего масштабно не планировать, верить в светлое будущее и надеяться на лучшее. В 1953 году Тито внёс масштабные правки в Конституцию Югославии от 1946 года, добавив в неё целые абзацы о рабочем самоуправлении, начиная с цехов, заканчивая субъектами федерации. В результате, все 50-е годы наблюдался невиданный рост промышленности — она увеличивалась на 13,4% в год, а ВВП рос на 9,8% в год. Тито сразу как-то поверил, что вот он, «третий путь™», вот он, родимый — «социализм с человеческим лицом™». Только вот нет никакого третьего пути, есть только два пути — социализм или варварство. И ты, уважаемый читатель, сейчас поймёшь, почему. Поскольку Югославия была всё ещё социалистической, но, как бы, не с СССР, западным странам было интересно, чтобы всё так и оставалось. И чтобы Югославия не ушла в ОВД и СЭВ, её начали подкармливать кредитами. Запад начал кредитовать Югославию аж с начала 50-х годов, практически сразу после её разрыва с СССР. Впрочем, Тито — это умный телёнок, поэтому сосал у двух маток — СССР, в 1954 году, тоже кредитовал его на выгодных условиях, потому что не хотел, чтобы Югославия окончательно ушла к Западу, но Тито снова начал охреневать и осуждать политические действия СССР, поэтому краник перекрывали несколько раз. Значительная часть экономических успехов Югославии — это результат кредитования, так как все эти россказни о том, что можно добиться экономического роста с помощью внутренних сил — это детские сказки. В 50-е кредиты помогли Тито выкрутиться из ситуации и восстановить страну, порушенную немцами и их тогдашними друзьями, но в 70-е он уже просто не мог остановиться. Югославия стала зависеть от западных кредитов, а в 80-е годы вдруг выяснилось, что кредитов набрано на 20 миллиардов тогдашних долларов США, экономика не растёт и всё движется к анальному отверстию. И тут вылезает МВФ, который говорит: сейчас всё порешаем, но надо делать рыночные реформы, а если не сделаете, то будет жесть. В Югославии начались рыночные реформы, начали стремительно, как расходование зарплаты, формироваться национальные финансовые элиты в пока ещё братских республиках, что заложило фундамент для того, что будет в Югославии в 90-е. Мне ведь не надо рассказывать тут, что было в Югославии в 90-е, да? Короче, закабалили, заставили выполнить условия, а потом просто смотрели, что будет. Собственно, в СССР с 1985 происходило то же самое — «ускорение», формирование миллионеров, которые потом всё «честно приватизировали» в бывших братских республиках, а затем закономерный коллапс. Только, в отличие от Югославии, СССР никто снаружи ничего не навязывал — выродившаяся партия решила, что хватит, наигрались в социализм — пора пилить палубу, всё равно этот корабль почти встал. В общем, в Югославии Тито хотел как лучше, а получилось, как всегда. Максимально доступная автономия в Югославии дошла до того, что республики в федерации брали кредиты отдельно и без согласования, поэтому и набежало так много: полная финансовая безответственность привела к закономерному результату — пришёл коллектор и навязал условия, при которых ему будет удобно вернуть свои деньги. Ещё раз: нет никакого «третьего пути™». «Социализм с человеческим лицом™» — это нежизнеспособная химера. И что это такое вообще — «социализм с человеческим лицом»? У него лицо должно быть человеческим по сравнению с чем? С капитализмом? А у капитализма точно человеческое лицо? Но это ладно, политические клише — это дело такое. А вот при каком условии югославская модель могла бы оказаться жизнеспособной? Только в случае, если она была бы крупнейшей на планете. Но беда в том, что в таком случае и советская модель тоже будет жизнеспособной и даже более эффективной, чем югославская. И это не какая-то моя додумка: раз довольно-таки неповоротливая и полная неустранимых недостатков капиталистическая система, в условиях своего повсеместного доминирования, показала себя более эффективной, по сравнению с плановой системой, хотя в последней недостатков на порядок меньше, то более прогрессивные модели очень легко прикончат капиталистическую систему, при условии своего повсеместного доминирования. Просто игра изначально была нечестной, но Маркс предупреждал: революция должна произойти в индустриальной стране, а затем распространиться по всему миру. Только в таком случае новая система могла уверенно одолеть капитализм. Но социалистическая революция произошла в аграрной стране, на весь мир не распространилась, поэтому поставленные перед ней задачи выполнены не были, а затем капиталистическая система сожрала аномалию. Но эта аномалия вспыхнула так ярко, что наши отечественные барыги самоотверженно борются с коммунистической угрозой уже почти 35 лет. Тем не менее, нам нужно смотреть правде в глаза. Распад СССР — это не роковая случайность, это очередное подтверждение теории Маркса. Он всё это время был прав. И СССР — это цивилизационный опыт, который обязательно поможет всему человечеству в будущем. Барыги прекрасно помнят о том, что альтернатива капитализму есть — её призрак бродит среди цехов разрушенных заводов, они финансируют разные фонды, чтобы старательно очернять наше социалистическое прошлое, нанимают разных содомитов, чтобы они фабриковали тонны бреда, но наблюдается тенденция, что они уже начали забывать вкус вил…
Глава двенадцатая. Благородный риск
*26 августа 1940 года*
— Держать не ниже семи с половиной тысяч! — выкрикнул майор Волков. — Любой ценой, сука!
Егор почти полностью абстрагировался от окружающего его мира — для него существовали только прицел, гашетка и Мессершмитт-109, пошедший на заход с превосходящей высоты.
Теперь, когда бомбардировщик снизился до 9000, истребители оживились, ведь их двигатели на этой высоте работают гораздо лучше. Они стали быстрее и манёвреннее, а Пе-11, наоборот, замедлился и начал терять высоту.
— Есть, твою мать!!! — радостно выкрикнул стрелок с верхней турели.
Богомолов отвёл глаза на доли секунды, посмотрел на жертву 30-миллиметровой автопушки и вернулся к прицеливанию.
Подбитый Мессершмитт лишился левого крыла, загорелся и полетел на встречу с землёй, крутя, при этом, повторяющийся пируэт.
«Да попади ты, сука!!!» — подумал выпучивший глаза Егор.
Трассеры никак не желали совмещаться с целью, но, наконец, совместились — минимум пять-шесть пуль попало в двигатель, а ещё пара-тройка в фонарь. «Худой» отвернул и помчался прямо в землю. Готов.
— Ха-ха!!! — порадовался за Богомолова стрелок сверху.
— Правый бортовой ранен! — сообщил штурман.
— Займи его место! — приказал майор Волков.
Егор вновь открыл огонь — ещё один Мессершмитт пошёл на заход.
Враг выделил для добивания четыре истребителя, но теперь их два, а это значит, что шансы бомбардировщика незначительно возросли.
За штурвалом нового «худого» был очень осторожный пилот, который не стал играть с Егором в азартные игры и дал короткую очередь, а затем отвернул.
Попал он куда-то в левое крыло, но сообщений от бортмеханика не поступило, поэтому можно сказать, что отделались без последствий.
— Двенадцать часов, верхняя полусфера! — предупредил стрелок из турели с автопушкой.
Орудие загрохотало, а Богомолов задрал стволы, чтобы поддержать его огнём. Но угла вертикальной наводки не хватило, поэтому попасть по новому противнику не представлялось возможным…
«Худой» шёл рискованно, нацелился поразить кабину, но тут засверкали толстые трассеры снарядов БЗТ (1) и ОФЗТ, (2) поэтому немец начал уклонение.
«Ой, зря…» — слабо улыбнулся Егор, когда увидел, куда именно начал уклоняться вражеский пилот.
Богомолов зажал гашетку и полоснул немца практически гарантированно смертельной очередью. Правда, непонятно было, попал ли он в кабину, но «худой» ушёл в штопор, из которого так и не выбрался.
«Три!» — подумал Егор. — «Целых три! И мы ещё живы!»
Оставшийся Мессершмитт сразу же бросил недобитка — решил, что игра не стоит свеч.
Он удалился и начал набор высоты, чтобы попытать счастья с истребителями сопровождения и остальными бомбардировщиками.
— Уходит! — сообщил стрелок верхней пулемётной турели.
— Выпутались! — сказал майор Волков. — Бортмеханик, что у нас с двигателями?
— Новых повреждений нет, но топливо течёт! — ответил старшина Бернацкий. — Утечка из дополнительных баков!
— Сколько потеряли?! — обеспокоился командир экипажа.
— От 300 до 500 литров! — ответил бортмеханик.
— Сука, плохо, твою мать! — воскликнул майор. — До Лодзи дотянем?
— Повезёт, если дотянем до линии фронта, — сказал на это старшина.
— Штурман, сколько нам лететь? — спросил Волков.
— Час пятнадцать — до линии фронта, — ответил Теодоряну.
— Ладно, попробуем дотянуть, — вздохнул командир экипажа. — Как немцы отцепятся, сбрасываем всё лишнее!
То, что пробит дополнительный бак — это плохо, но то, что ничего не загорелось — это хорошо. Встроенная система пожаротушения работает очень плохо, так как её разработали вместе с самолётом и это первая встроенная система пожаротушения в истории авиации. Тушит она ненадёжно и уже были случаи, когда самолёт сгорал даже после её срабатывания.
«Когда как — раз на раз не приходится», — подумал Богомолов.
Немцам стало не до бомбардировщиков, так как прибыла вторая эскадрилья сопровождения. Она сразу же вступила в бой, но немцы решили, что на сегодня хватит и пора домой.
Тем не менее, один Мессершмитт был сбит и оставил после себя чёрный дымный след.
Бомбардировочная эскадрилья летела выше и впереди — она удалялась всё дальше…
Бомбардировщик дребезжал металлом и чувствовалось, что ему сегодня крепко досталось. Но они ещё живы и летят, а это было хорошим знаком.
— Что со стрелком? — спросил командир экипажа.
— Ранение в живот, — ответил штурман. — Осколок, судя по всему, не проник — пластина удержала. Жить будет!
Это очень частое ранение среди лётного состава. Крупный осколок врезается в пластину, гнёт её и загоняет в плоть, но сам не проходит.
Когда небо полностью очистилось от вражеского присутствия, начался сброс всего, что только можно.
Сиденья были демонтированы и выброшены в бомбовый отсек, створки бомбового отсека тоже были отсоединены и улетели в неизвестность, за ними боеприпасы к пулемётам, а затем была отсоединена шаровая турель, сразу после того, как из неё вылез стрелок.
Кормовую пушку тоже отсоединили и вышвырнули за борт, как и боеприпасы к ней.
Оставили только верхнюю и нижнюю пушечные турели, на случай, если немцы не забыли о недобитке…
Впрочем, рядом летело звено истребителей сопровождения, выделенных для поддержки, так что врага будет, кому и чем встретить.
Облегчение бомбардировщика должно выиграть хотя бы пару десятков километров. Возможно, критические пару десятков.
— Что по топливу?! — спросил майор Волков спустя примерно час с лишним напряжённого полёта.
— Почти на дне! — ответил бортмеханик. — Осталось около пятидесяти литров в расходном баке! Похоже, что не дотянем до линии фронта!
— Твою мать… — ругнулся командир экипажа. — Штурман, ищи площадку для посадки!
Какой-то из двигателей начал отчётливо чихать.
— Снижаемся на 2000 метров, — произнёс Теодореску. — Есть открытая местность впереди! Ох…
Егор посмотрел на причину вздоха. Это линия фронта. Немецкая полевая ПВО открыла огонь.
— Выхода нет! — ответил на это майор Волков. — Протянем как можно дальше и садимся!
— Топливо кончилось! Двигатели встали! — доложил бортмеханик.
Скорость упала и самолёт начал планировать.
— Зафиксировать турели! — приказал майор Волков. — Всем закрепиться! Раненого — в хвост!
Помимо сидений, есть спинки для фиксации на стенах. Егор закрепился и затянул ремни. Посадка на планирующем бомбардировщике — это смертельный номер.
Немецкие зенитчики несколько раз попали, но это незначительная мелочь, на фоне того, что будет дальше…
— Выпуск шасси! — приказал командир экипажа.
Бортмеханик метнулся к механическому выпуску. Электричества, по причине отсутствия топлива, нет, поэтому он должен прибегнуть к механическому выпуску — времени мало, но он успевает.
Шасси были успешно выпущены, но сильно на них лучше не рассчитывать, так как посадка будет просто на грунт. С шасси лучше, чем на брюхо, но хорошего тоже мало. Любой случайный валун — и всё…
Бомбардировщик уже практически падал, но, к счастью, не на линию железобетонных надолбов, а сразу после неё.
Наконец, случилось то, к чему пытался приготовиться Богомолов.
Удар!
Колёса шасси коснулись земли и пошли юзом по мягкому грунту. Фюзеляж завибрировал, резкие удары передавались через каркас.
Грохот металла, скрежет, куски обшивки отрываются от корпуса, создавая дополнительные пробоины. Егор начал видеть в пробоину перед собой стремительно мчащуюся мимо зелень.
В один момент раздаётся резкий хруст — одна из стоек ломается.
Бомбардировщик мгновенно заваливается на левое крыло, а затем происходит резкое вращение.
«Сука… Сука… Сука…» — набатом звучало в голове Богомолова. — «Сука… Сука… Сука…»
Самолёт тащило и кружило инерцией, примерно, метров двести или даже триста. А затем он почти плавно остановился.
Егор, вырвавшийся из оцепенения, повернул голову налево. В фонарь кабины затащило молодую ель. Он сразу вспомнил звук разбившейся бутылки, который раздался в ходе этого замысловатого волочения самолёта…
Нос щипало запахом гари. Жжёная резина, масло, пары бензина…
— Все живы?! — вопросил Волков.
— Горючего нет, пожара нет! — доложил бортмеханик.
— Вооружиться и на выход! — скомандовал командир экипажа. — Живее!
Богомолов открыл секцию хранилища и извлёк АГ-37С. Эта версия отличается от армейской лишь тем, что оснащена складным прикладом, без компенсатора отдачи.
Егор подпоясался ремнём с подсумком на четыре магазина, вставил один из магазинов в штурмовую винтовку и взвёл затвор.
— На выход! — скомандовал майор Волков. — Быстрее — мы на вражеской территории!
Вся территория до начала советской линии является вражеской. Нужно добраться до линии колючей проволоки, пересечь её и можно вздыхать спокойно.
— Нам страшно повезло, что мы приземлились здесь, — сказал Аркадиуш Теодореску. — Примерно семь километров до наших.
— Бегом! — приказал командир экипажа.
И они помчались на восток.
Бомбовый прицел Егор уже, фактически уничтожил — противник не должен получить самую секретную часть самолёта.
Это электронно-механическая ЭВМ, делающая прицеливание тривиальной задачей — она получает данные о высоте, скорости и курсе самолёта от специальных датчиков, и автоматически корректирует прицел, на бумаге, обеспечивая точность 5-10 метров кругового рассеивания при сбросе с 3000 метров. С высоты 10 000 метров он должен давать рассеивание около 40-50 метров, но в реальности оно составляет 600-800 метров. Это значит, что о прицельном бомбометании высокой точности можно только мечтать и остаётся только бомбить стратегические объекты по площадям.
Тем не менее, в руки врага это устройство попасть не должно, поэтому есть инструкция: активировать пятисотграммовый заряд тротила, который просто разорвёт и измельчит не только ЭВМ, но и все специальные датчики и прицельные приспособления.
— Нужно поторопиться! — сказал Егор, бегущий по полю. — До взрыва три минуты!
В небе промчались истребители сопровождения. Ведущий покачал крыльями, а двое ведомых взяли острый угол атаки и открыли огонь по кому-то на западе.
За спиной Егора раздался взрыв — это сработал ликвидационный заряд, уничтоживший кабину бомбардировщика.
Если бы их подбили, и нужно было прыгать с парашютом, пришлось бы задействовать его в воздухе. Всё ради сохранения государственных секретов.
Ни один член экипажа не знает, как именно работает бомбовый прицел и это называется защитой неведением — в плену, даже под пытками, невозможно рассказать того, чего не знаешь.
Корректировками прицелов занимается специальная группа из техперсонала аэродрома и говорят, что это люди из КГБ. Также они следят, чтобы пломбы на прицелах были нетронуты, и за тем, чтобы никто, кроме экипажа бомбардировщика, к ним не приближался.
— «Снегирь-1» на связи! — сообщил радист.
— Давай его сюда! — подошёл к нему майор Волков. — «Снегирь-1», «Клин-1» на связи! Приём!
Командир звена сопровождения сказал что-то.
— «Снегирь-1», «Клин-1», принято, — ответил майор. — Конец связи.
Он вернул наушники радисту.
— За нами погоня — три бронетранспортёра мотострелков и три мотоцикла, — сообщил Волков. — Уже вызвано звено штурмовиков, которые размочалят этих немцев, но лучше бежать быстрее. У кого красные дымовые шашки? Нам нужно пометить себя, чтобы штурмовики не ошиблись.
— У меня, — ответил Теодоряну.
— Зажжёшь её по сигналу, — кивнул майор. — Вперёд.
Они вновь побежали. Истребители «отработали» по преследователям ещё несколько раз, но это их, судя по радиосообщениям, не остановило.
Немцам очень важно догнать их и взять в плен. Экипаж тяжёлого бомбардировщика — это очень ценная добыча, стоящая дороже, чем возможная потеря всего мотострелкового взвода.
Старший лейтенант Богомолов учился в лётном училище пять лет — если он просто умрёт, то это будет дорогостоящая потеря для ВВС СССР. Пусть подготовят новых, пусть это не скажется на активности советской авиации на фронте, но если систематически выбивать лётный состав, то это, рано или поздно, начнёт оказывать своё влияние.
Нацисты действуют последовательно, поэтому тщательно ищут сбитых лётчиков и стараются брать их в плен. Ведь захваченный лётчик — это не просто потеря для врага, а ещё и ценные сведения об аэродромах, методах обучения, какие-нибудь актуальные данные о задействованных на фронте силах и так далее.
В плен попадать никак нельзя, умирать тоже, поэтому они бегут в самом важном забеге их жизни.
— Два километра и настигнут! — сообщил радист. — Противник вызвал авиаподдержку — радары засекли группу, летящую со стороны Вроцлава. Штурмовики будут через десять минут.
— У нас минут пять — это максимум! — произнёс майор Волков. — Оружие к бою — занимаем оборону у той балки. Огонь по сигналу!
«Это плохо», — подумал Егор, залегая за поваленным деревом.
— Ульянова в овраг! — приказал майор Волков. — Дайте ему пару гранат, на всякий случай!
Богомолов с Теодоряну взяли носилки и отнесли раненого младшего сержанта на дно заросшего бурьяном оврага.
— Держи, Саша, — вручил ему гранаты молдаванин. — Надеюсь, не пригодятся!
— Идите уже… — улыбнулся раненый.
Броню никто не снимал. Это замедляет их бег, но взрывы осколочных гранат и пули на излёте в защитном комплекте менее опасны, чем без него. А ещё Богомолов слышал, что пистолетные пули ему тоже нипочём.
Когда Егор вновь залёг за деревом, послышался громкий рёв мотоциклетных двигателей.
Три мотоцикла с люльками выехали из-за рощи. Дистанция — примерно метров двести.
— Огонь! — приказал майор Волков. — Убейте пулемётчиков!
Егор прицелился в пулемётчика, сидящего в люльке мотоцикла, и дал короткую очередь. Мимо.
Зато Теодоряну попал в «десятку» — убил мотоциклиста и тот крутанул руль влево, из-за чего мотоцикл развернулся боком, уведя сектор обстрела пулемётчика совсем не туда.
Второй очередью Егор, как ему показалось, попал — пулемётчик завалился налево и задрал пулемёт в небо.
Оставшиеся мотоциклисты также были убиты концентрированным огнём из девяти штурмовых винтовок.
Стрелки из членов лётных экипажей, как правило, посредственные, ведь перестрелки в ближнем бою в их постоянные функции не входят, но вот турельные стрелки имеют богатый опыт стрельбы из стационарных пулемётов и орудий.
— Отставить стрельбу! — приказал майор Волков. — Перезарядить оружие бронебойными и сменить позиции!
Он действовал в соответствии с коротеньким боевым уставом, предусмотренным для лётных экипажей ВВС СССР на случай наземных боестолкновений.
Только Богомолов сменил стрелковую позицию, как через рощу проехали два немецких бронетранспортёра, а за ними показалась спешившаяся мотопехота в количестве около двадцати человек.
Вероятно, третий «Ганомаг» был уничтожен истребителями, поработавшими не по профилю…
— Это всё… — произнёс Егор.
Средств для борьбы с броневиками у них, считай, нет. Стреловидный патрон 6×40 миллиметров в войсках признан малоэффективным даже против легкобронированной техники противника. Но лучше так, чем вообще никак.
— Огонь по пулемётчикам и двигателям! — приказал майор Волков. — Остановить броню и переключить огонь на пехоту!
Богомолов сразу же открыл огонь по еле виднеющейся каске пулемётчика, спрятавшегося за пулемётным щитком. Тот тоже начал стрелять сразу, как заметил вспышки среди кустов и травы.
Егор не был уверен, что это он снёс пулемётчику голову, но факт остаётся фактом — пулемётный щиток был пробит в десятке мест, а сам пулемётчик мёртв.
Началась ожесточённая перестрелка. Мотострелки немцев залегли за бронёй и естественными укрытиями.
— Теодоряну! — выкрикнул Волков. — Сигнал!
Штурман взвёл дымовую гранату и уронил её где-то позади себя.
Немцы определили позиции стрелков и начали обстрел из винтовочных гранатомётов. Кто-то из выживших вновь занял пулемёт на «Ганомаге» и начал подавлять лётчиков огнём.
Ситуация резко стала очень паршивой.
— Ай, мать твою!!! — выкрикнул старшина Бернацкий. — Я ранен! Правая рука!
— Ползи к Ульянову! — приказал майор Волков.
Немцы решили, что нужно сократить дистанцию и применили дымовые шашки. Они накидали их штук десять-двенадцать и, когда завеса установилась, совершили, под прикрытием пулемёта, стремительный бросок.
Вооружены они большей частью — пистолетами-пулемётами MP 35, а меньшей частью — карабинами Kar98k, поэтому им выгодна перестрелка на ближней дистанции.
Из дыма полетели винтовочные гранаты. Одна из них взорвалась опасно близко к Егору, заставив того вжаться в землю.
В этот момент издалека донёсся звук работы мощных авиационных двигателей, а сразу за ним пушечные раскаты.
В дымовой завесе начало разрываться множество 30-миллиметровых снарядов.
Немцам сразу поплохело и они вновь залегли. Бросок их был сорван, поэтому продолжилась затяжная перестрелка.
Богомолов израсходовал остаток бронебойных патронов и зарядил в штурмовую винтовку предпоследний магазин.
— Отходим! — скомандовал Волков. — Богомолов, Теодоряну — огонь на подавление!
Егор начал палить напропалую, как и штурман. В таком режиме пули растрачиваются, как деньги в увольнительной, зато создаётся неплохое огневое прикрытие.
Исчерпав боекомплект, они с Аркадиушом поспешили за остальной группой, а на их позиции снова начали падать винтовочные гранаты.
Больше их никто не преследовал, хотя в небесах развернулся воздушный бой.
Отчаянный бег с раненым на руках закончился только на первой линии колючей проволоки, где их встретил мотострелковый взвод.
— Всё, выжили… — произнёс Богомолов.
— Не говори… — выдохнул Теодоряну.
*30 августа 1940 года*
— Мы уже располагаем сведениями о действиях Гоминьдановской армии, — кивнул Андрей Андреевич Громыко.
Его стремительный карьерный взлёт, с должности посла СССР в США до непосредственно начальника Народного комиссариата иностранных дел, вызвал удивление не только у него самого, но и у ряда народных комиссаров.
Все пророчили на эту должность Вячеслава Михайловича Молотова, говорят, сам Сталин хотел, чтобы тот стал наркоминделом, но Верховный Совет решил, что нужна «свежая и молодая кровь» — Громыко сейчас полный тридцать один год.
Верховный Совет и Партия возложили на него большую ответственность, которую ни в коем случае нельзя не оправдать. И он старается изо всех сил.
Для начала, он решил не повторять ошибок снятого с должности Максима Максимовича Литвинова, отправленного послом в Эфиопию, к негусу негесту Хайле Селассие.
— Тогда вы должны понимать, что эти действия уже можно расценивать, как враждебный акт в сторону Советского Союза, — произнёс новоиспечённый министр иностранных дел Японской империи Ёсукэ Мацуока.
До него этот пост занимал министр Хатиро Арита, которого недавно сняли с должности и отправили в Корею. Ходят слухи, что это напрямую связано с его проамериканскими взглядами, а такие взгляды больше не соответствуют генеральной линии императорской политики…
Министр Ёсуке же строго придерживается линии сближения с СССР и создания «Великой восточноазиатской сферы сопроцветания».
Только вот сближение с Японией не входит в интересы Советского Союза, что Громыко однозначно объяснили на закрытом заседании Президиума Верховного Совета.
На этом, собственно, и «погорел» Литвинов — он, по недальновидности или собственному тщеславию, решил собственноручно организовать военный союз с Японской империей, так как считал, что это позволит разделить Юго-Восточную Азию на сферы влияния и обезопасить восточные границы.
Только он не желал видеть все последствия такого союза. Японская империя, за прошедшие годы, стала естественным соперником США в Тихоокеанском регионе, поэтому, в долгосрочной перспективе, это обязательно создаст почву для конфликтов между СССР и США. В условиях войны против всей Европы, это совершенно излишне и не нужно.
Сам Андрей Андреевич был послом СССР в США с 1938 года и не понаслышке знал, насколько реально напряжены отношения Советского Союза и Соединённых Штатов…
Какие-то силы в США, с активным применением административного ресурса, ведут агитацию и пропаганду против СССР.
Пропаганда заявляет, что в Советском Союзе никакая не настоящая прямая демократия, а охлократия, то есть, вырожденная форма демократии, которая ведёт советских граждан прямиком в пропасть. Также заявляется, что эта деспотическая охлократия, соблазнительная для разного рода люмпенов и маргиналов, коими, по мнению инициаторов этой политической акции, являются первые руководители СССР, представляет истинную опасность для «настоящей демократии».
Эти неизвестные политические силы, начавшие эту пропаганду, сумели использовать даже наделение Немирова и Сталина чрезвычайными полномочиями. В их выступлении опускается полная формулировка, определяющая временность этих полномочий и конкретный срок их окончания — они говорят, что это закономерный итог того, когда «демократией пытаются заниматься некомпетентные люди». В их представлении это два демагога, взявшие под свой контроль слепую и глухую толпу, и проводящие диктаторские полномочия.
Громыко даже не надо было быть послом, чтобы понимать, что полномочия у Сталина и Немирова очень сложно назвать диктаторскими, но за океаном это никого не волнует.
— Пока преждевременно так утверждать, — произнёс Андрей Андреевич. — Провокаций не было, а диппредставительство Китайской Республики прислало объяснение происходящему — это учения.
Гоминьдан начал стягивать войска на границе с Китайской ССР. Там уже находятся восемь танковых дивизий, но они там дислоцируются уже год и раньше это не вызывало никакого беспокойства, а теперь, когда туда стягиваются пехотные и кавалерийские дивизии, в свете идущей на западе войны…
Верховный Совет проявил обеспокоенность, диппредставительство СССР послало запрос в Нанкин и получило весьма однозначный ответ — волноваться не нужно, это лишь учения.
— Говоря откровенно, мы считаем, что это просто прикрытие, — произнёс мининдел Ёсуке.
— Как знать? — слабо улыбнулся Громыко. — В любом случае, от лица Совета Народных Комиссаров, благодарю вас за предоставленную информацию.
— Это ещё не всё, — не пожелал заканчивать встречу японец. — На случай, если вы не пожелаете воспринимать эту ситуацию серьёзно, я должен сообщить вам, что по неофициальным дипломатическим каналам верховное руководство Китайской Республики предложило нам обсудить возможность сотрудничества в этой сфере.
— В какой сфере? — не понял его Андрей Андреевич.
— В «Великой восточноазиатской сфере сопроцветания», — улыбнулся министр иностранных дел Японской империи. — Где основным препятствием, с точки зрения китайского верховного руководства, являетесь вы.
— Ах, вот вы о чём, — кивнул Громыко.
Ему известно о британских и немецких «ушах», торчащих из гоминьдановской активности последних лет в сфере перевооружения и модернизации армии и флота.
Ещё до войны Германский рейх передал Гоминьдану много военной амуниции и вооружения. Новые истребители, танки и САУ, лицензии на производство, подготовка заводов — всё это поставлялось и раньше, но предвоенные два года отличались особой интенсивностью грузоперевозок.
Великобритания же, «с барского плеча», передала два эсминца — HMS Spitfire и HMS Lance, а также новый шлюп HMS Egret. Это совершенно ничто против японского императорского флота, но дипломатический посыл этого действия был понятен всем. Также англичане щедро снабдили китайских националистов устаревшими танками и артиллерией, включающей гаубицы и миномёты.
Франция тоже поучаствовала в оснащении Гоминьдана, но ограничилась исключительно танками и самолётами.
Это вооружение недружественного режима проводилось с конкретной целью — повысить боевой потенциал армии националистов, уже покончившей с кликами и консолидированной вокруг Чан Кайши.
— На этом предлагаю завершить нашу первую встречу, — произнёс Андрей Андреевич. — Предлагаю встретиться сразу после того, как я проведу необходимые консультации. Я свяжусь с вами завтра — с вашей стороны мне потребуются веские доказательства того, о чём вы сообщили.
*3 сентября 1940 года*
— Отправьте ноту в Стамбул, — приказал Сталин. — Инёню зарвался и это не останется без ответа.
Военные суда тоннажем до 30 тысяч тонн могут пересекать Босфор только по усмотрению турецких властей — таков был пункт Цюрихского договора 1926 года. После заключения этого договора, между СССР и Турецкой республикой было достигнуто соглашение, что в военное время турки не должны пропускать ни один военный корабль. И в начале войны эта договорённость соблюдалась.
Но вчера ночью в Чёрном море оказались москитные суда, эсминцы, лёгкие крейсеры, один линкор и подводные лодки Итальянского флота. Это значит, что президента Инёню продавили и принудили выбирать сторону. И он выбрал совсем не ту…
— Придётся разбираться с Турцией, — произнёс Калинин. — Товарищ Немиров, что думаете?
— Придётся, — кивнул Аркадий. — Но сначала нужно разобраться с тем, что задумали немцы.
А задумали они масштабное комплексное наступление по всем фронтам.
Итальянцы вошли в Чёрное море и сражаются против Черноморского флота. Силы не равны, у итальянцев есть целый линкор, поэтому черноморцы утратили инициативу и медленно уступают акваторию.
Немцы начали наступление на Юго-Западном фронте, на Западном фронте, а также ввели весь свой флот в Балтийское море, начав беспрецедентную морскую высадку в Литве. С укреплениями там дела обстоят не очень, поэтому Кригсмарине преодолела сопротивление Балтийского флота и обеспечила успешную высадку в Клайпеде и Паланге.
Последнее стало возможно, вероятно, благодаря неким договорённостям, достигнутым на встрече в Брюсселе.
Теперь Гитлер уверен, что Франция и Великобритания не нанесут ему удар в спину, а это значит, что можно бросить все силы, без оглядки, на одну ставку.
— Каково положение дел на фронтах? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.
— На Северо-западном фронте, пока, держится и расширяется немецкий плацдарм, — сообщил генерал армии Шапошников. — Я направил туда генерала Конева с пятью танковыми дивизиями. Этого должно быть достаточно, чтобы не дать плацдарму расшириться до опасных размеров. Всё осложняет морская поддержка.
— Скоро это перестанет быть проблемой, — пообещал Немиров.
— Западный фронт — ситуация стабильна, — продолжил Борис Михайлович. — Линия держится, несмотря на колоссальное давление. Как вы помните, у нас там самые боеспособные части. Никаких сюрпризов там не ожидаю.
Он подошёл к карте, висящей на стене между книжными шкафами.
— Прошу обратить ваше внимание на Юго-Западный фронт, — взял он указку. — По результатам операций «Скрипач» и «Мамонт», мы получили очень ценный плацдарм, на территории Румынии и Болгарии. Но демарш Турции и проникновение итальянского флота в Чёрное море, поставили под угрозу те силы, что сейчас находятся в Болгарии и, частично, в Румынии.
— Почему «частично»? — уточнил Калинин.
— Наши войска из Румынии могут успеть отступить, — ответил Шапошников. — Но группа армий южнее Дуная может оказаться в окружении. При условии, что итало-немецкая морская высадка завершится успехом.
— Почему она ещё не началась? — спросил Сталин.
— Она уже началась, — покачал головой генерал армии. — Но первая была безуспешна. Теперь же, в связи с оттеснением Черноморского флота от побережья, к Одессе и Крыму, итальянцы пробуют на зуб наши позиции в Констанце и Варне. Вот здесь я предлагаю отступить, а не принимать бой.
— Не могу согласиться, — покачал головой Аркадий. — Скоро будет выработано решение.
— Я верно всё понимаю? — нахмурил брови Шапошников. — Вы имеете в виду «Спираль»?
— Да, — подтвердил Немиров.
— Если она не окажет ожидаемого эффекта, то мы рискуем получить на севере крупный прорыв, на юге же мы можем потерять связь с армиями Южного фронта, — предупредил его генерал армии. — Не советую уповать на одно непроверенное в реальных боях средство.
— Какие предложения? — поинтересовался Аркадий.
— Первое — Южный фронт должен отступить на исходные, — начал Шапошников. — Второе — поэтапно задействовать резервы на севере и юге, готовя последовательные контрнаступления.
— Что думаете, товарищи? — спросил Аркадий, посмотрев на Калинина и Сталина.
— Я ничего не думаю! — сразу же ответил Михаил Иванович. — Но терять освобождённые кровью территории не хотелось бы…
— Это стратегическая необходимость, — покачал головой Шапошников. — На случай, если инновационное оружие не возымеет эффекта. Это риск — ставить всё на один удар.
— В целом, наша армия боеспособна, — произнёс Сталин. — Я не вижу никакого смысла отводить войска. Иначе получится какое-то бессмысленное перетягивание канатов.
— Предлагаю следующее, — заговорил Аркадий. — Южный фронт не трогать, но подготовить резерв в районе Браилы, на случай внезапных осложнений. На севере же необходимо концентрированным контрударом ликвидировать плацдарм. Эти удары нужно наносить одновременно с реализацией «Спирали».
— Всё равно, слишком рискованно, — покачал головой Шапошников.
— Это война, товарищ генерал армии, — произнёс Сталин. — Иногда приходится сильно рисковать. И мы рискнём.
Примечания:
1 — БЗТ — это бронебойно-зажигательный трассирующий снаряд. Внутри такого снаряда имеется бронебойный сердечник, а за ним расположен зажигательный состав (термит, фосфор, магний или какая-нибудь хитрая смесь). Как только сердечник пробивает обшивку, зажигательный состав, вследствие разрушения твёрдого, но хрупкого корпуса снаряда, оказывается на свежем воздухе и мгновенно воспламеняется. Часть состава проникает в образованное снарядом отверстие и поджигает всё, что там находится. В случае если попадание было в бак с высокооктановым бензином, что вполне возможно в воздушном бою, топливо, с высокой вероятностью, загорится и создаст жертве кучу проблем, которые не решить почти никак. Сейчас существуют бронебойно-зажигательные снаряды со встроенным взрывателем, который имеет характеристику чувствительности к преграде, что позволяет снаряду детонировать уже внутри, что сильно увеличивает шансы на успешный поджог. А трассёр — это состав, размещаемый в основании снаряда или пули, представляющий собой какую-либо смесь с магнием или иным веществом, которое либо ярко горит, либо оставляет отчётливый дымный след. Нужна эта штука для визуального наблюдения траектории полёта снаряда или пули.
2 — ОФЗТ — это осколочно-фугасный зажигательный трассирующий снаряд. Эта штука представляет собой толстостенную капсулу, наполненную взрывчатым веществом (мейнстрим — тротил, но в случае с 30-миллиметровыми снарядами — гексал или гекфол, или ещё что-нибудь позабористее), а также некоторым количеством зажигательной смеси, ну и трассирующим составом на донышке. Тут всё работает иначе, чем в предыдущем случае: на носу снаряда размещён взрыватель, который имеет сравнительно высокую чувствительность и склонен взрываться прямо при контакте с какой-либо поверхностью. В случае авиационного боестолкновения, ОФЗТ может сильно повредить фюзеляж, испортить или вовсе оторвать элементы управления летательным аппаратом или повредить двигатель осколками или бризантным действием. В общем, для любого лётчика важно, чтобы в него такие штуки не попадали. Если бронебойный снаряд может просто пролететь фюзеляж насквозь, то этот снаряд без ощутимых последствий не пролетит.
Глава тринадцатая. Неистовая кара Неба
*7 сентября 1940 года*
— Ох, красавицы… — поочерёдно погладил капитан Ни Кианг корпусы трёх противокорабельных ракет.
Их уже закрепили в держателях и подключили к питанию. Аккумуляторы заряжены и включены — они уже расходуют заряд, поэтому необходимо торопиться.
— И ты тоже красавец… — погладил капитан Ни крыло Ту-2М-3.
Два двигателя АШ-38 выдают совокупную мощь в 5500 лошадиных сил, поэтому фронтовой бомбардировщик способен летать побыстрее иных истребителей.
— К-хм, — кашлянул Кианг и развернулся к личному составу эскадрильи. — Товарищи! Сегодня самый важный день в наших жизнях! Мы, наконец-то, сможем выполнить своё предназначение! Годы ожидания позади — мы идём в бой, товарищи!
Линейный корабль класса «Бисмарк», введённый в эксплуатацию около недели назад, показался в Балтийском море, как и два лёгких крейсера — «Карлсруэ» и «Нюрнберг».
Немцы используют эти корабли для борьбы с Балтийским и Северным флотами ВМФ СССР, которые, к сожалению, для советского ВМФ, даже близко не сопоставимы по мощи с немецким…
Но капитан Ни отлично знал, чем именно командование собирается бить немецкие флоты. Он лично израсходовал примерно 5 миллионов государственных рублей на практических запусках по надводным мишеням на Каспии.
— По машинам! — выкрикнул Кианг. — Потопим их всех!
Экипажи заняли боевые машины и, с интервалом 30-60 секунд, пошли на взлёт.
Капитан Ни про себя называл 7-ю эскадрилью фронтовых бомбардировщиков «Неистовой карой Неба», но ни с кем этим не делился — боялся, что засмеют.
Ту-2М-3 взмыл в предрассветное небо. Скороподъёмность самолёта при полной боевой нагрузке составляет 8 метров в секунду, а без неё — аж 12 метров в секунду.
Это великолепная машина и Кианг гордится, что летает именно на ней. В ВВС СССР есть нечто вроде конкуренции между бомбардировщиками и штурмовиками — каждый лётчик считает, что его самолёт лучше.
Штурмовики гордятся своим Ил-10, который покрыт бронёй и несёт на себе десятки реактивных снарядов, а бомбардировщики гордятся своим Ту-2, который летает дальше и выше, а вооружён лишь чуть хуже.
Кианг ещё не участвовал в боевых вылетах, так как он носитель государственного секрета, которым является противокорабельная ракета «Спираль-1А2». Теперь же пришло время «раскрыть» его врагу.
За час до этого, с аэродромов вылетели сотни истребителей и фронтовых бомбардировщиков. Их задача — связать ПВО флота и авиацию противника боем. Немцы должны подумать, что их собираются потопить классическими методами.
Эти методы ненадёжны, при условии достаточного авиационного прикрытия флота, поэтому чем-то напоминают азартную игру. Когда по тебе дубасит корабельная ПВО, а на хвост норовят сесть вражеские истребители, прицельно сбросить бомбу на палубу — это очень непросто.
Противокорабельные ракеты — это совсем другое дело…
— Звено, «Альбатрос-1»! — заговорил Кианг. — Боевой порядок!
Бомбардировщики сформировали строй и продолжили полёт, постепенно набирая высоту. Истребители И-7 летели выше и впереди, но врага здесь точно нет — наземные РЛС бы сообщили о таких.
Они точно знают, где находится противник — сейчас он над своим флотом, отражает ложную атаку.
Пятнадцать минут полёта и цели показались.
Яркие трассеры, сверкающие в предрассветной мгле, вспыхивающие взрывы бомб и пылающие росчерки реактивных снарядов показывали, что бой в самом разгаре.
Отвлекающая группа создаёт видимость серьёзного намерения потопить хоть что-то, а также всерьёз старается сбить как можно больше вражеских истребителей. Скоро их работа принесёт свои плоды…
«Бисмарк» он узнал сразу, по характерному силуэту. Это цель на миллиард — его уничтожение или серьёзное повреждение будет иметь стратегический эффект.
— Звено, «Альбатрос-1»! — скомандовал капитан Ни. — Тормоз!
Он посмотрел на бортмеханика, лейтенанта Севастьянова.
— Выпустить щитки! — приказал он. — Угол винтов на малый шаг! Снижение оборотов!
Самолёт начал стремительно терять скорость.
— Штурман, курс на цель скорректировать! Держим дистанцию шесть тысяч! — приказал капитан Ни. — Старший лейтенант Татаринов, цель — линейный корабль, двенадцать часов, приступить к поражению цели!
— Есть! — ответил оператор вооружения и прильнул к оптике.
Оптика имеет два режима кратности — 6х для поиска цели и 12х для точного наведения. Также предусмотрены вертикальные и горизонтальные стабилизаторы, которые позволяют игнорировать слабые колебания самолёта.
— Зафиксировал! — доложил Виктор Татаринов. — Запуск!
Ракета отделилась от самолёта и устремилась к цели. Пламя ракетного двигателя на секунду ослепило Кианга, но он проморгался и вперился в ракету жадным взглядом.
«Лучший день в моей жизни, да-да-да!!!» — с восторгом подумал он, наблюдая за тем, как старший лейтенант Татаринов ведёт ракету к беззащитному линейному кораблю.
Истребители сопровождения ушли вперёд, чтобы пресечь любую попытку добраться до самых важных бомбардировщиков сегодняшнего дня.
Остальные тоже запустили свои ракеты по заранее распределённым целям. По «Бисмарку» должны отстреляться десять бомбардировщиков, всеми своими ракетами. Минимальный успех боевого задания — он должен пострадать так сильно, что не оправится в следующие несколько лет, максимальный успех — он должен уйти на дно.
Весь полёт ракеты занял около 29 секунд — сегодня им дали ракеты «Спираль-1А2», разгоняющиеся до 750 километров в час, то есть, 208,3 метров в секунду. «Спираль-1А» имеет скорость 550 километров в час, что, по мнению Кианга, непозволительно медленно.
Но сегодня очень важные цели, первое применение сверхсекретного оружия, способного изменить ход войны, по крайней мере, морской её части, поэтому дали самое лучшее.
В будущем, если они переживут сегодняшний день, а это ещё не решённый вопрос, на боевые задания будут выдавать «Спираль-1А», которых будет достаточно для большинства целей.
Всё это безумно дорого, но ущерб…
Кианг не знал, сколько стоит «Бисмарк», но судил по его размерам — 251 метр в длину, 36 метров в ширину и 15 метров в высоту и имеет водоизмещение в 50 900 тонн. Это просто не может быть дешевле всех ракет, которые на него потратят сегодня.
В эскадрилье говорят, что один «Бисмарк» стоит примерно как 7000 танков Т-14АМ-2, которые считаются очень дорогими танками.
«Это как оставить без танков 30 дивизий Вермахта!» — подумал Кианг и на его лице появилась маниакальная улыбка. — «Очень-очень дорого! Да-а-а!»
Вспышка! Ракета врезалась в мостик, а за ней последовали её товарки с других самолётов, поразившие разные участки линейного корабля.
— Есть попадание! — сообщил Татаринов. — Запускаю кумулятивно-осколочную!
Вторая ракета отделилась от бомбардировщика и полетела к «Бисмарку».
Кианг испытывал детский восторг от того, что они сейчас делали. Сверхдорогой линейный корабль стоял беззащитный, а его экипаж, скорее всего, сейчас лихорадочно мечется по палубе, пытаясь понять, что сейчас происходит.
Немцы, конечно же, быстро поняли, что эти сокрушительные попадания как-то связаны с теми самолётами вдалеке, поэтому открыли огонь из зениток. Но полёт второй серии ракет это остановить уже не могло.
Корабль должен был начать манёвры, но ему в мостик прилетел 250-килограммовый заряд гексала. Это был взрыв адской мощности, поэтому Кианг не удивится, если узнает потом, что на мостике никто не выжил. И дальше будет только хуже!
Он опомнился и вооружился биноклем, который прихватил специально, чтобы посмотреть на то, как будет умирать «Бисмарк». Потребовалось несколько секунд, чтобы найти линейный корабль и приспособиться.
Ракета с кумулятивно-осколочной боевой частью прочертила небо дымовым следом из отработанного топлива. Едва заметная нить провода провисала, норовя уйти за бомбардировщик, но полёт ракеты слишком короток, чтобы это могло вызвать обрыв.
— Да! Ха-ха! — восторженно выкрикнул капитан Ни, когда увидел попадание в барбет орудийной башни «B». — Как же я тебе завидую, Витя!
Кумулятивно-осколочная боевая часть, по-видимому, вызвала детонацию снаряда, так как громыхнул яркий взрыв. Это значит, что бронепробития ракеты хватило.
— Запускаю осколочную? — спросил очень довольный собой Татаринов.
— Подожди! — придержал его Кианг. — Понаблюдаем!
Показались истребители противника, но к ним сразу же бросились истребители сопровождения.
«Бисмарк», тем временем, начал чувствовать себя очень плохо. Обстрел не прекращался, в него попало около двадцати ракет, что фатально для любого корабля.
Внутри линкора происходили многочисленные взрывы, а сам он начал крениться на левый борт, открывая бомбардировщикам лучший вид на свою палубу.
«Мертвец», — констатировал капитан Ни.
— Добивающий? — спросил оператор вооружения.
— Да не надо уже! — махнул рукой Кианг. — Давай лучше по вон тому эсминцу! Цель — десять часов! Вывожу на курс!
Два лёгких крейсера, «Карлсруэ» и «Нюрнберг», уже уходили на всех парах.
«Карлсруэ» сильно горел и стремительно набирал воду, а «Нюрнберг» опасно накренился на правый борт — по ним прилетело чуть меньше, чем по «Бисмарку».
Только вот в мостики никто так и не попал, поэтому офицеры сохранили управление и сейчас боролись за выживание своих кораблей. Кианг представил ужас, который они переживают, и снова улыбнулся.
К немцам он никакой ненависти не питал, не пролетарское это дело, но очень сильно любил свою работу. Ещё больше любви к ней добавляло то, что он сегодня точно вошёл в историю. Никто ещё не наносил столько ущерба врагу за два удара!
«Отец, когда узнает, будет гордиться мною», — подумал капитан Ни и заулыбался ещё шире.
— «Альбатрос-1», это «Альбатрос-2»! — услышал капитан Ни. — Левый двигатель выведен из строя!
Скорее всего, кому-то из зенитчиков повезло и снаряд взорвался рядом с целью.
— «Альбатрос-2», «Альбатрос-1» — ответил он. — Возвращайся на аэродром!
Ведомый собрал воздушный тормоз и начал плавное снижение с поворотом.
— Зафиксировал! — рапортовал старший лейтенант Татаринов. — Пуск!
— В центр засади! — напутствовал его Кианг. — Незачем выделываться и что-то выцеливать!
Ракета полетела к эсминцу, совершающему нечто похожее на манёвры уклонения.
Вражеский флот отчаянно рассредотачивался по акватории, продолжая палить из всех орудий ПВО. Видимо, командование приказало рассеяться и спасаться от неизвестного оружия.
«Бисмарк» медленно шёл ко дну, а «Нюрнберг» вовсе нырнул — его завалило на правый борт, а затем он перевернулся, показав над водой днище.
Вокруг линейного корабля, ради которого всё это «мероприятие» и устраивали, начало растекаться большое чёрное топливное пятно…
Тем временем, ракета достигла эсминца, который мог быть одним из шести эсминцев, задействованных в морской операции. Z-17 Diether von Roeder, Z-18 Hans Lüdemann, Z-7 Hermann Schoemann, Z-10 Hans Lody, Z-12 Erich Giese или Z-14 Friedrich Inn.
Взрыв прямо по центру корпуса. Последствия его были катастрофическими для корабля — брони на эсминцах нет, им не по чину, поэтому взрыв 250-килограммового заряда гексала выворотил конструкционную сталь, прорвался внутрь и вызвал детонацию боекомплекта. Киангу показалось, что корабль чуть-чуть погнулся, но потом стало ясно, что не показалось.
Он быстро начал набирать воду и идти ко дну.
В бинокль видно, как матросы прыгают в воду. Основная причина — пожар и непрерывная череда взрывов внутри.
— Возвращаемся домой! — сказал капитан Ни. — Бортмеханик — убирай воздушный тормоз! Старший лейтенант Татаринов — ты хорошо поработал сегодня! Будь уверен — я походатайствую за «Героя» для тебя!
*7 сентября 1940 года*
— «Бисмарк» лежит на дне, — сообщил генерал-полковник Немиров, севший за стол перед обедающим Калининым.
Аркадий взял себе борщ, три кусочка хлеба, овощной салат и стакан киселя — дома он позавтракать не успел, так как всю ночь был в генштабе и несколько часов проспал на диване в кабинете Шапошникова.
— «Бисмарк»? — переспросил председатель Президиума. — Так всё получилось?!
— Т-с-с… — приложил палец к губам Немиров. — Да, линейный корабль «Бисмарк», а также лёгкие крейсера «Карлсруэ» и «Нюрнберг», ну и три эсминца, названия которых ещё уточняются.
— С ума сойти… — прошептал Калинин. — Это всё новое оружие?
— В целом — да, — кивнул Аркадий. — Но один эсминец уничтожили бомбами, в ходе отвлекающего манёвра.
Немцы совершенно напрасно проигнорировали скромно держащиеся поодаль бомбардировщики…
«Столько стали подводному богу», — подумал Немиров.
— А Чёрное море? — спросил Михаил Иванович.
— Линкор «Джулио Чезаре» лежит на дне южнее острова Змеиный, — улыбнулся Аркадий. — Потоплен аналогично «Бисмарку» — противокорабельными ракетами.
Говорил он тихо, так как они в столовой Верховного Совета и у подавляющего большинства нардепов нет допуска. Но рядом с ними никто не сидит — Калинин любит занимать стол в юго-восточном углу столовой, подальше от входных дверей.
— Безумие… — прошептал председатель Президиума. — А каковы последствия?
— Новых друзей мы так точно не заведём, — усмехнулся Аркадий.
— Друзей среди буржуазии мы и не ищем, — улыбнулся Калинин. — Какие будут последствия для войны и мира? Чего теперь ожидать?
— Англичане, французы и американцы теперь крепко задумаются, — начал Немиров, размешивая в борще сметану. — Сейчас у них должна возникнуть отчаянная мысль, что все их плавучие железяки бесполезны и построены совершенно напрасно.
— А разве эта мысль не верна? — нахмурил брови Калинин.
Анастас Микоян и Сергей Киров увидели их и подсели.
— Приветствую, товарищи, — с добродушной улыбкой произнёс Киров.
— Здравствуйте, Сергей Миронович, — улыбнулся ему Аркадий. — Здравствуйте, Анастас Иванович.
— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, — кивнул ему Микоян.
С Калининым они точно виделись с раннего утра.
— А что за ажиотаж? — спросил Киров.
— Скоро по радио узнаете, — улыбнулся Михаил Иванович. — Причины есть и они очень веские.
— Ну, не томите! — попросил Сергей Миронович.
— Потоплены два линкора, — ответил председатель Президиума. — Немецкий и итальянский. Сделали это наши ВВС — настоящие герои.
«Второй раз такой же „тащухи“ точно не будет», — подумал Аркадий. — «Немцы уже сели за столы и думают, что это было и как этого больше не допускать. И не только они…»
Хуже всего эти события на двух морях скажутся на отношениях с… США. У них пятнадцать действующих линкоров, два уже заложены, два готовятся к закладке, 18 тяжёлых крейсеров, а также 19 лёгких крейсеров.
Первая страна, от которой пришло требование разъяснений по дипломатической линии — это США. Они обеспокоены, они не понимают, поэтому прямо требуют, чтобы СССР объяснил, что именно произошло.
Константин Александрович Уманский, чрезвычайный и полномочный посол в США, почти на час занял телеграф — консультировался с Громыко. А Громыко, параллельно, консультировался со Сталиным по телефону. А Сталин консультировался с Аркадием, сидящим на диване в его кабинете.
Никаких подробностей американскому госсекретарю сообщено не было — это были новые ракеты и всё.
Великобритания загадочно молчит. Но это лишь официально. Неофициально — разоблачённые КГБ британские агенты, ставшие двойными, получили требование узнать как можно больше об управляемых ракетах. Англичане очень хотят узнать, как именно они работают, какие у них характеристики, а самое главное — сколько их у СССР.
Эйтингтон получил инструкцию аккуратно слить немного ценной информации, чтобы повысить градус доверия к двойной агентуре.
— Вот даёте… — произнёс поражённый Киров. — Это же…
— Это очень серьёзный удар по морскому превосходству Германского рейха, — улыбнулся Микоян.
— А остальные пусть задумаются, — сказал Киров. — Пусть подумают — стоит ли оно того? Стоит ли связываться с первым в мире социалистическим государством?!
— Спокойнее, — попросил его Аркадий. — Общественность ещё не знает. Через пару часов по радио объявят, а затем напишут в вечерних выпусках газет. Утром, как понимаешь, не успели…
А вот в США, как уже известно, утро наступает позже, поэтому у них точно сработали «срочно в номер».
Калинин посмотрел на Немирова каким-то другим взглядом.
— Комиссии ещё какие-то собирали, эх… — вздохнул он. — «Прожектёр» — говорили они… «Фантазёр»… М-да…
«Проект „Спираль“ успешно завершён», — констатировал Аркадий.
Если бы СССР был морской державой и война шла за колонии, возможно, сегодняшний утренний дебют поставил бы в этой войне жирную и неукоснительную точку.
Но война идёт на суше, поэтому эта победа ракет над кораблями, увы, почти ничего не меняет. Скорее, это даже нанесло вред.
Теперь Гитлер и остальные переключатся на подводные лодки и прекратят строительство, внезапно, морально устаревших линкоров и тяжёлых крейсеров.
В столовую вошёл адмирал Кузнецов. Отношения с ним у Аркадия не сложились. Сам он к Николаю Герасимовичу никакого негатива не имел, но вот адмирал был убеждён, абсолютно обоснованно, что главный виновник нынешней слабости ВМФ СССР — это именно генерал-полковник Немиров, сухопутная крыса в уставной форме одежды.
Адмирал прошёл через всю столовую, встал перед столом и выполнил образцовое воинское приветствие.
— Здравия желаю, товарищ генеральный секретарь, — приветствовал он Аркадия.
— Здравия желаю, товарищ адмирал, — кивнул ему тот.
— Мне необходимо поговорить с вами, конфиденциально, — сказал Николай Герасимович.
— Садитесь, — попросил его Аркадий. — Я со вчерашнего дня почти ничего не ел. Генерал Шапошников парой печенек угостил — и всё. Поэтому прошу подождать, пока я позавтракаю.
Над столом повисло напряжённое молчание. Немиров с удовольствием ел борщ, закусывал его ржаным хлебом и запивал киселём.
Адмирал Кузнецов нетерпеливо поглядывал на часы, намекая этим, что время никого не ждёт.
А генеральный секретарь при Верховном Совете СССР с аппетитом ел борщ и размышлял.
Сильный военно-морской флот, в новых реалиях, которые с адским рёвом сирен, заявили о себе сегодня утром, практически не нужен.
Есть проект «Эллипс» — противокорабельная ракета нового поколения, «выросшая» из ракеты «Спираль-1А».
Разрабатывается новый двигатель на твёрдом ракетном топливе, уменьшается боевая часть, идёт перерасчёт аэродинамической конструкции, а также прорабатывается система управления ракетой.
Изначально это должно было стать «Спиралью-1А3», но потом стало ясно, что получается уже какая-то другая противокорабельная ракета…
Целевые показатели: масса боевой части — не менее 150 килограмм, скорость — не менее 850 километров в час, дальность — не менее 20 километров, срок разработки — не более 1,5 лет.
Под новую ракету задуман проект ЭДБ-8 — экспериментальный дальний бомбардировщик. Для него в КБ Швецова разрабатывается новый двигатель, достаточно мощный, чтобы самолёт мог тащить до четырёх новых ракет, но достаточно экономичный, чтобы обеспечить стратегическую дальность. У Швецова тоже есть только 1,5 года, но он занимается этим двигателем уже четвёртый год.
ЭДБ-8 разрабатывает КБ Мясищева. Практическая дальность должна составить 3000 километров, чтобы иметь возможность доставать цели в океане.
Турбовинтовой двигатель ТВЛ-1 не спешит, у конструкторов КБ Люльки не получается ничего, что может проработать хоть сколько-нибудь убедительный срок. Жаропрочные сплавы, ползучесть и термоусталость, антикоррозийное покрытие, проблемы с точными отливками — Архип Михайлович Люлька приходит на доклады и каждый раз озвучивает всё те же проблемы, которые решаются недостаточно быстро.
«А, нет, с антикоррозийными покрытиями они уже разобрались», — припомнил Аркадий. — «Какой-то хитрый сплав из алюминия, хрома и никеля».
Его обнадёживало только то, что конструкторы уже нащупали верный путь и даже создали что-то, способное работать целых двадцать пять часов бесперебойно. Как только они сумеют «вытащить» из двигателя 50-100 часов — можно будет начинать строить экспериментальные самолёты. А если добьются 200-300 часов — это будет серьёзной заявкой к серийному производству.
А там уже будет не так уж далеко до нормальных турбовинтовых двигателей, которые дадут бомбардировщикам-ракетоносцам боевой радиус в 5000-6000 километров. И если бомбардировщики смогут доставать вражеские флотилии так далеко в океане, вопрос с вражескими авианосцами закроется вплоть до начала 50-х годов.
Наконец, закончив есть, Немиров вопросительно посмотрел на адмирала.
— Вы готовы? — спросил тот.
— Да, — кивнул Аркадий и встал из-за стола.
Они вышли из столовой и направились к лифту.
— Здесь недалеко смотровая площадка, — сказал Аркадий.
На смотровой было безлюдно — все нардепы уже рассаживаются по своим местам в зале заседаний.
— Нам нужны ракеты, — произнёс адмирал Кузнецов, вставший у биноскопа.
Отсюда открывается прекрасный вид на Москву-реку и Кремль. По реке медленно проплывали туристические пароходы и катера — в Москву съезжаются граждане со всех братских республик, но, преимущественно, из Китайской ССР. Китайцы считают, что увидеть Мавзолей Ленина и Кремль — это особая честь. Учитывая, что пассажирские перевозки в СССР доступны по ценам практически каждому, туристический поток не иссякает.
— А зачем они вам? — спросил Аркадий. — Дистанция пуска — шесть километров. Вражеские линкоры и даже лёгкие крейсеры способны поражать цели на дистанции до тридцати километров. Вам просто не дадут приблизиться.
— Но ракеты развиваются, — произнёс Кузнецов. — Сто таких ракет нивелируют любое преимущество противника. И они, конечно же, стоят всех тех кораблей, которых вы нас лишили. Я признаю вашу правоту — я ошибался, а вы всё это время были правы. Сегодня все эти грозные громады, бороздящие океаны, превратились в громады стального лома.
— Появятся меры противодействия, — покачал головой Аркадий. — Окончательно «хоронить» флот я бы не стал. Но вы правы — в нынешнем виде, вражеские флоты — это груды очень дорогого металлолома.
— Но как нам быть в новых реалиях? — спросил адмирал. — Нам нужны эти ракеты или хотя бы НИИ и КБ, которые разработают для нас морские версии «Спиралей».
— Будут ракеты лучше, — улыбнулся Немиров. — Но вам сейчас нужно думать не о том, как их получить, а о том, как их правильно использовать.
— Уже придумали, — вздохнул Кузнецов. — Нам нужны авианосцы.
— Лучше это даже не рассматривать, — попросил Аркадий. — Авианосцы будут нужны только в одном случае — если мы собираемся проводить какие-то непонятные интересы в разных частях света. Политика Верховного Совета и партии, на данный момент, такого не предполагает.
— Но… — растерялся Кузнецов.
— В настоящий момент разрабатываются дальние бомбардировщики, которые будут иметь боевой радиус в 2000 километров, а может и дальше, — вздохнул Аркадий. — Наши морские границы будут прикрыты надёжно и для этого не придётся строить дорогостоящую морскую инфраструктуру и крайне роскошные по стоимости авианосцы.
— А что тогда делать нам? — нахмурился адмирал.
— Первое — я рассматриваю возможность организации морской авиации, как структурной части ВМФ, — ответил Аркадий. — Второе — Когда всё будет готово, вам потребуются рабочие тактика и стратегия взаимодействия флота и морской авиации, с применением ракет. Рассматривайте это как одолжение и компенсацию за причинённые мною «неудобства».
— Вы с самого начала знали, что «Спираль» — это не авантюра? — спросил адмирал Кузнецов.
— Мы не стали бы тратить миллионы рублей на проект, который ничего не даст и ни к чему не приведёт, — улыбнулся Немиров. — Но об авианосцах забудьте, как о страшном сне — они очень дороги и, что очевидно, также уязвимы для ракет. Группа бомбардировщиков-ракетоносцев, с адекватным прикрытием, способна уничтожить любой авианосец даже сейчас. А в будущем…
— Я понимаю, — кивнул адмирал. — Что ж, спасибо хоть на этом. На какой объём финансирования мы можем рассчитывать?
— Всё зависит от ваших предложений Верховному Совету, — ответил Аркадий. — Я в проталкивание этой инициативы впутываться не буду — занимайтесь ею сами. Но направление и своё одобрение я уже дал.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
