Наши уже не придут 2

Глава первая. Демобилизация

*7 октября 1917 года*

— Паршивое обстоятельство, — заключил Аркадий. — Но что поделать?

Это было неприятное, но ожидаемое явление.

Как бы они ни старались, но встречаются среди офицеров и солдат те, кто не приемлет новую власть. Тех, кто пытается агитировать против большевиков, естественно, арестовывают, а вот с теми, кто предпочитает дезертировать, получается по-всякому.

В целом, благодаря снятию с фронта кавалерийских корпусов, удалось быстро установить власть на территориях до Волги — дальше начинаются условные владения «белых», которые называют себя Российским государством.

Верховного правителя у них нет, но они обещают избрать его на Учредительном собрании, которое пройдёт в декабре, когда состоится, по их мнению, благоприятный момент.

Для установления полноценной власти Советов пришлось выделять фронтовые составы, на которых в каждый не занятый «белыми» город были отправлены благонадёжные подразделения.

Фронтовики, поддерживающие советскую власть, удержали всяких подозрительных субъектов от опрометчивых действий — вооружённое сопротивление на местах пусть и случалось, но уже благополучно подавлено.

Немирову было с чем сравнивать, поэтому он считал, что захват власти большевиками прошёл гораздо мягче, чем в его истории.

Возникшие Советы, в которых большинство составляли большевики, поддерживаемые армейскими подразделениями, более смело брали власть в населённых пунктах и назначали на исполнительные должности лояльных пролетарскому режиму функционеров.

Всё может резко измениться, если случится что-то вроде восстания Чехословацкого корпуса, но это формирование сейчас находится под чутким контролем целых двух армейских корпусов 1-й армии. Если они восстанут, то это обойдётся им очень дорого, так как Алексеев велел корпусным генералам держать ухо востро и держать солдат наготове.

Николай Николаевич не разделял опасений Аркадия, но поддался его уговорам.

— Ничего не поделать, — пробурчал он.

— А как вы хотели? — усмехнулся Сталин, традиционно пыхающий своей трубкой. — Наоборот, это даже лучше, когда неблагонадёжные считают лучшим просто уйти. Пусть уходят.

— Но это преступление! — возмутился генерал. — Солдаты давали присягу!

— Царю? — уточнил Сталин.

Вопрос о легитимности нахождения солдат на фронте сейчас стоит очень остро. Присягу они давали сначала царю, а затем Временному правительству. Ленину присяга была не нужна, так как это пошло бы вразрез с его заявлением о поэтапной демобилизации.

Солдаты готовы терпеть, зная, что скоро всё это для них закончится, но если потребовать присягу новому правительству, то это вызовет слишком много недоуменных вопросов.

— Если все сбегут, то кто будет удерживать фронт? — спросил Николай Николаевич. — Нам нужны солдаты, мы не должны позволять им разбегаться!

— Товарищ Ленин со дня на день сделает заявление о начале первого этапа демобилизации, — произнёс Сталин. — И первыми домой уйдёт призыв 1899 года. (1)

— Что можете сказать, товарищ Сталин, о моём рапорте в Петроградский Совет? — поинтересовался генерал. — Одобрят ли мою кандидатуру на должность Верховного главнокомандующего?

— Уже, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Совет решил, что вы единственный, кто понимает, как правильно вести войну. Но он также решил, что вас одного будет недостаточно, поэтому вам в помощь собирается назначить товарища Немирова — главным советником.

— Что это значит? Что за главный советник? — не понял Алексеев.

— Пришлют пояснительную записку, — махнул трубкой Сталин. — Важнее то, что вы будете делать — Владимиру Ильичу хочется верить, что вы двое не подведёте нашу Советскую республику и сможете скорейшим образом приступить к формированию Красной Армии. А мы, с нашей стороны, окажем полнейшую поддержку ваших начинаний.

— Сразу хочу сказать, что есть потребность в пулемётах системы Мадсена, — произнёс Аркадий. — Непонятно, что происходит на Ковровском заводе, но производство там разворачивали ещё при царе. Ни одного пулемёта мы оттуда до сих пор не получили.

— Мы можем отправить туда кого-нибудь надёжного от партии, — предложил Сталин. — Но не ждите быстрых результатов — человеку придётся вникнуть в суть проблем.

— Предлагаю отправить туда специалистов, — ответил на это Немиров. — Генерал-майор Фёдоров с Дегтярёвым, его учеником, как я полагаю, смогут разобраться, в чём проблема.

— Это же датский завод… — произнёс Сталин.

— Нужно выкупить его, — заявил Аркадий. — Дайте датчанам денег, и они заткнутся. Нам остро нужны ручные пулемёты — они нужны будут во всех войнах будущего.

— А пулемёты типа Максим? — сразу же заинтересовался Сталин.

Немиров давно уже заметил за ним особый интерес к концептуальным вопросам военного дела. Например, теперь Ленин посвящён в подробности вопроса бронетехники и даже обещал побеседовать с Аркадием на тему производства броневиков.

— Они тоже нужны, но лишь до тех пор, пока мы не разработаем нечто, чему я ещё не придумал названия, — ответил Аркадий. — Это будет универсальный пулемёт, который можно будет использовать в пехоте, в авиации, на броневиках, на море, а также со станка. Эта концепция открылась мне, когда я воочию увидел пулемёты системы Максима, установленные на броневик Остин-Путиловец. Мне показалось интересным обдумать, а что будет, если броневик будет выведен из строя? И тогда я подумал, что пулемёт извлекут из броневика и вновь поставят на тяжёлый станок. А зачем, если можно создать нечто универсальное?

— И вправду… — с задумчивым видом произнёс генерал от инфантерии Алексеев. — А зачем?

До концепции единого пулемёта первыми дойдут немцы — примут на вооружение свой знаменитый MG-34, работающий на принципе отдачи ствола с коротким ходом. Это, к слову, тот самый принцип, который просто обожает Владимир Григорьевич Фёдоров.

— Я хочу обратиться к генерал-майору Фёдорову с особым заданием, — продолжил Аркадий. — Он должен будет разработать две модели универсального пулемёта. Масса изделия не должна превышать десяти килограмм. Скорострельность — не менее шестисот, но не более тысячи двухсот выстрелов в минуту. Боепитание ленточное, но, если не получится, то магазинное. Главное требование — пригодность для применения во всех указанных родах войск.

— Почему две модели? — поинтересовался Сталин.

— Владимир Григорьевич набил руку на принципе отдачи ствола с коротким ходом, — ответил Аркадий. — Но я считаю более перспективным принцип отвода пороховых газов.

— Всё это относится к… — не понял Сталин.

— Принципы работы автоматики, — пояснил Аркадий. — То есть, каким образом осуществляется зарядка следующего патрона после выстрела. В случае с коротким ходом ствола, при выстреле ствол и затвор, соединённые между собой, двигаются на несколько миллиметров назад. В ходе своего дальнейшего движения, затвор отсоединяется от ствола и захватывает стреляную гильзу, чтобы осуществить процесс её выброски. Возвратная пружина толкает затвор и он, в ходе обратного движения, захватывает новый патрон и помещает его в ствол. Новый выстрел и порядок действий повторяется. Теоретически, можно достичь скорострельности в 1500 выстрелов в минуту.

— А зачем такая скорострельность? — поинтересовался Иосиф.

— Зенитные варианты, — пожал плечами Немиров. — Да и никто не знает, как сложится в будущем характер боевых действий. Возможно, такая скорострельность потребуется и против пехоты — если пехота получит на руки автоматическое оружие наподобие Автоматов Фёдорова. В таком случае универсальный пулемёт должен иметь превосходство в скорострельности.

— А вот второй принцип — отвод пороховых газов? — спросил Сталин.

Генерал Алексеев всё это давно уже знает, но тоже слушает с интересом.

— Этот принцип объяснить проще, но устроить сложнее, — улыбнулся Аркадий. — В стволе, обычно где-то во второй его трети, делают отверстие, которое ведёт в газовую трубку, в которой находится газовый поршень. Пороховые газы, проникающие в это отверстие, толкают газовый поршень, который передаёт своё движение затвору, который делает то же самое, что и в предыдущем случае — извлекает стреляную гильзу и, на возвратном движении, досылает новый патрон. Отдача оружия в таком случае меньше, а сама система надёжнее. Ну и скорострельность можно достичь чуть меньшую, чем при отдаче ствола. Я только предполагаю, что предел, в самых идеальных условиях — около 1200 выстрелов в минуту. Но, возможно, что я ошибаюсь.

— И что лучше? — спросил Сталин.

— Нельзя сказать однозначно, что лучше или хуже, — пожал плечами Немиров. — У каждого принципа есть свои преимущества и недостатки. Принцип отдачи ствола реализовать легче, но принцип отвода пороховых газов видится мне более надёжным. Ну и в первом случае почти ничего не поделать с высокой отдачей, а во втором случае уже есть готовые решения.

— Хм… — задумался Сталин и начал заново набивать свою трубку.

— Поэтому я и хочу, чтобы было сделано две модели, — вздохнул Аркадий. — Что-то из двух точно получится. И особые надежды я возлагаю на Дегтярёва.

— С чем это связано? — спросил уже генерал Алексеев.

— С тем, что Дегтярёв уже разработал и довёл до войсковых испытаний автоматическую винтовку, — ответил Аркадий. — Почему её так и не приняли на вооружение — это для меня загадка. И эта винтовка работает на принципе отвода пороховых газов. Я думаю, что Дегтярёв в компетенции по этой до сих пор не самой популярной системе опередил большую часть отечественных оружейников. И разрабатывать новый пулемёт должен именно он.

— Допустим, я добьюсь выкупа ковровского завода и уговорю руководство отправить в Ковров Фёдорова и Дегтярёва, — произнёс Сталин. — Как быстро они смогут разработать пулемёты?

— Сложный вопрос, — ответил на это Аркадий. — Слишком много «если». Но нам, пока что, за глаза хватит и Мадсенов. Важно, чтобы немцы не поняли того, что поняли мы и не стали в ответ наращивать концентрацию ручных пулемётов во взводах.

Риск, что немцы что-то поймут, был всегда, но и Немиров не придумал ничего принципиально нового. Идея с ручными пулемётами всем давно уже известна, но у немцев всегда своё видение. Один пулемёт на отделение, один автомат у командира отделения, а остальные солдаты с Кар98к — такой формат они посчитают оптимальным.

Аркадий же считает, что в отделении должно быть два ручных пулемёта, а у каждого стрелка должна быть самозарядная винтовка. В целом, к 40-м годам в РККА пришли к правильному видению. Только вот не успели перевооружить армию, поэтому до конца войны производились Мосинки, которые дешевле и проще.

В итоге, конечно, пришли к тому, что постарались обеспечить максимальную концентрацию пистолетов-пулемётов, так как увидели, что большая часть боёв происходит на дистанции до 150 метров.

Сейчас же ничто не мешает РККА миновать этап перехода с Мосинок на самозарядные винтовки, а сразу перейти к пистолетам-пулемётам. Нужно что-то простое и дешёвое, под ещё не разработанный патрон 6,5×25 миллиметров.

Как появится возможность, можно будет разработать что-то вроде патрона 6,02×41 миллиметров. Такой Немиров видел в ВС РФ, вместе с оружием, специально разработанным под этот патрон. У разработки 20-х годов была лучшая настильность и имелось превосходящее бронепробитие, если сравнивать с 5,45×39 миллиметров. И это было всё, что он знал об этом патроне. (2)

В войсках его было мало, как и оружия под него, поэтому Аркадий держал такие патроны в руках лишь пару раз. Основа была, как и прежде — 5,45×39, 7,62×39 и 7,62×54 — бессмертная советская классика.

— Это связано с наращиванием огневой мощи отделения? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Именно, — подтвердил Аркадий. — На фронте мы установили одну истину — 5 пуль на 1 метр фронта в 1 минуту. И через такое не пройдёт никто. Больше можно, но меньше нельзя. Такая концентрация огня делает атаки людскими волнами абсолютно бессмысленными, а людей, которые бросают в них солдат, мясниками. Время «мясных штурмов» закончилось. Мы воюем иначе.

— Поэтому-то мы и прислушиваемся к вам, товарищ Немиров, — улыбнулся Сталин. — Владимир Ильич очень высоко ценит вашу предсказательную способность…

— Это не предсказания, а прогнозы, — поправил его Аркадий.

— Как скажете, — не стал тот спорить. — Я законспектирую ваши доводы и передам их товарищу Ленину — он точно захочет ознакомиться с этими размышлениями.

— Вы много спрашивали, но ничего не рассказывали, — произнёс Аркадий. — Посвятите нас, как продвигаются наши дела?

Алексеев и Немиров непрерывно на фронте, а большевики непрерывно в тылу. Это будто бы два отдельных мира, между которыми происходит слишком редкий обмен информацией.

— С удовольствием, — улыбнулся Сталин. — В отличие от вашего фронтового спокойствия, у нас наступила самая горячая фаза установления власти Советов. Украинская народная республика создаёт нам проблемы — на словах они миролюбивые голубы, а на деле формируют национальные войска. На вопрос — А против кого это? — отвечают, что боятся прорыва фронта и всем нам будет лучше, если в республике будут какие-то войска.

— Вы что, признали их? — удивился Аркадий.

— Никого мы не признавали, — покачал головой Сталин. — Но Временное правительство признало. Мы, невольно, выступаем как преемники, поэтому сейчас вокруг нас много… «временных последствий».

— Я думаю, лучшим решением будет разоружить эти национальные формирования, — произнёс Немиров. — Какие-то чужие национальные вооружённые силы, в такой напряжённой обстановке, это просто опасно.

— Формально, они в составе Российской республики, — сказал на это Сталин. — Никакого суверенитета они официально не объявляли и не объявят. Юридически всё прозрачно. А вот фактически — они для чего-то собирают армию.

— Необходимо выделить войска из фронтового резерва, — произнёс генерал Алексеев.

— И Чехословацкий корпус необходимо срочно вывести из состава Юго-западного фронта, — добавил Аркадий.

— Да что ты к нему так прицепился? — поморщился генерал. — Какой им смысл выступать против нашей власти?

— Есть у меня подозрения на этот счёт, — вздохнул Аркадий.

— Подозрения подозрениями, а нам нужны веские основания, — покачал головой Николай Николаевич.

— Просто разоружить их и посадить под замок — так будет спокойнее, — сказал на это Аркадий. — Просто для безопасности. Это не насилие, а право государства — Чехословацкий корпус не присягал Советской России. Они нам чужие. Вам вообще всё равно? Вам нормально, что у нас на фронте стоит вооружённое формирование чужой страны?

— Хорошо, я подниму этот вопрос перед Петросоветом, — пообещал Сталин. — Теперь к другим новостям. По данным агентуры, Корнилов активно ищет контакт со странами Антанты. Если точнее, то он хочет установить связь с Великобританией. Патронных заводов у него нет, поэтому он нуждается в англичанах и всех, кто готов дать ему требуемое. Как нам уже известно, сейчас они пробавляются конфискацией оружия и боеприпасов у дезертиров, вернувшихся с фронта. Но это не бесконечный источник, поэтому скоро мятежникам будет нечем воевать.

— Англичане дадут, — кивнул Аркадий. — Эх, надо бы его поскорее прикончить, а то скоро ему будут присылать через Владивосток десятки тонн патронов и десятки тысяч винтовок.

— Пока что, как я понимаю, это невозможно, — с сожалением произнёс Сталин. — До конца империалистической войны вы точно не сможете снимать большие силы с фронта, поэтому сейчас бить мятежников некем. Вы прогнозировали, Аркадий Петрович, что война закончится до конца следующего года — я верно помню?

— Верно, прогнозировал, — подтвердил Аркадий. — У немцев ещё достаточно политической воли, чтобы продолжать эту бойню. Но силы германского народа не бесконечны.

— Я считаю, что нам срочно необходимо заключать с Германией сепаратный мир, без уступок и требований, после чего браться за мятежников, — сказал Сталин. — Товарищ Ленин считает так же. Без уступок и требований. Нам нужна ничья.

— Не дадут, — покачал головой Аркадий.

— Вот и увидим, — чиркнул Сталин спичкой и начал подкуривать трубку.

*23 октября 1917 года*

— И что, расстреляете? — спросил офицер.

Поручик Чумаков был пойман при попытке дезертирства. В составе группы из шести офицеров, с оружием и боеприпасами.

— Трибунал решит, — пожал плечами Немиров. — Но мне интересно — чего вы хотели добиться?

Чумаков не стал ничего отвечать.

— Понятно, — кивнул Аркадий и покинул камеру.

На гауптвахту только за эти две недели попало уже двадцать семь арестованных. Большая часть — офицеры, но есть среди них и унтеры, а также простые солдаты.

Многим не понравилась идея диктатуры пролетариата, поэтому случаются вот такие эпизоды дезертирства.

«Факт похищения оружия — отягчающее обстоятельство», — подумал Немиров, двигающийся к штабу батальона.

Дезертиров точно расстреляют.

Первая волна демобилизации проведена успешно — домой уехал 847 321 человек. Уход первой партии пожилых солдат вселил в остальных надежду, что положительно сказалось на боевом духе. Эта волна показала, что война может закончиться не только под крышкой гроба.

Через два месяца пройдёт вторая волна демобилизации, которая коснётся призыва 1900 года. Ещё примерно шестьсот тысяч солдат покинут фронты. Через два месяца это коснётся призыва 1901 года.

И всё это время генерал Алексеев с подполковником Немировым должны ускоренными темпами формировать Красную Армию.

Сейчас, на начальном этапе, проводится набор добровольцев из офицеров и унтеров, в 1-ю армию. Уже есть три тысячи с лишним кандидатов, которых проверяет служба контрразведки Северного фронта, при участии военной организации при ЦК РСДРП (б).

По вопросу добровольцев из солдат проблем вообще нет — желающих навалом даже среди демобилизованных. Оценочно, за несколько месяцев можно собрать минимум две армии только из добровольцев. Но две армии — это слишком мало даже для обороны.

Поэтому демобилизация поэтапная, а не единовременная.

«Главное, чтобы Алексеева не грохнули», — подумал Немиров.

Генерал сейчас находится на Юго-западном фронте, где занимается наведением порядка и проведением агитационных митингов. В нём открылась склонность к большевистской агитации, поэтому он часто проводит митинги среди солдат — рассказывает об армии нового типа, а также о важности поддержания боеспособности для защиты завоеваний революции.

Параллельно с митингами он занимается реформами солдатских комитетов с целью учреждения военных комитетов, аналогичных тем, которые успешно действуют на Северном фронте. И вот за это его, теоретически, могут пристрелить.

Эсерам и анархистам, оставшимся в ходе Сентябрьской революции совершенно не у дел, было выгодно поддерживать армию в нынешнем состоянии, поэтому они резко против преобразования солдатских комитетов. Возможны теракты и покушения.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — прибыл вестовой с КПП.

— Обращайся, — кивнул Аркадий.

— Прибыли вахмистр Будённый и гражданин Фрунзеэ, — сообщил вестовой.

— Веди их в столовую, — приказал ему Аркадий.

Эти двое, известные Немирову по прошлой жизни, отличились разоружением целого батальона корниловцев — мятежники пытались погрузиться на военный состав в Орше, но вынуждены были принять бой прямо на станции. Народное ополчение, возглавленное Будённым и Фрунзеэ, сумело подавить сопротивление мятежников и захватить состав.

В итоге пехотный батальон был взят под стражу, а офицеры-корниловцы расстреляны без суда и следствия.

Вот такой подход, без суда и следствия, Аркадий осуждал, но сделать с этим ничего не мог. Он считал и считает, что всякий преступник, независимо от тяжести совершённого проступка, заслуживает хоть какого-то судебного процесса.

«Бессудные казни — это в духе Столыпина…» — подумал Немиров. — «Потом обязательно всё это всплывёт и будет портить нам кровь со страниц иностранных газет…»

Не то, чтобы это было особо важно, но поводов для успешной пропаганды лучше не давать.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — козырнул ему прибывший вахмистр Семён Михайлович Будённый.

— Здравия желаю, — кивнул ему Аркадий.

— Здравствуйте, — поздоровался Михаил Васильевич Фрунзеэ.

— И вам здравствовать, — кивнул ему Немиров. — Проходите в столовую — вас накормят с дороги.

Будённого и Фрунзеэ прислали не просто так — Ленин хочет, чтобы был создан новый кавалерийский корпус, с перспективой развёртывания его в армию. А ещё он хочет, чтобы был создан отдельный орган контроля над армией — военная комендатура.

Будённый поучаствует в формировании кавалерийского корпуса, а Фрунзеэ будет озадачен формированием прототипа военной полиции.

Нынешних механизмов контроля над преступностью в среде солдат, явно, недостаточно, поэтому Фрунзеэ поучаствует в учреждении армейских органов комендатуры, которая возьмёт на себя содержание гауптвахт и следственные действия в отношении воинских преступников.

Военная комендатура очень нужна, потому что в императорской армии не было полноценной службы по поддержанию правопорядка в воинских рядах. Аркадий, конечно, никогда не любил военную полицию, но всегда признавал её необходимость.

Сейчас процессы дознания и организации караульной службы лежат полностью на командирах, что создаёт сложности с обеспечением качества следствия и единообразия несения караулов. И организация гауптвахты тоже лежит на командирах, что иногда создаёт нечеловеческие условия содержания.

В общем-то, если организовать военные комендатуры на армейском уровне, то можно стандартизировать все эти процессы и добиться высокого уровня пресечения правонарушений и, что самое главное, качества караульной службы.

О Фрунзеэ Аркадий почти ничего не знает, но помнит, что в Казани на улице имени Фрунзе, а не Фрунзеэ, был крупный супермаркет, в котором он закупался во время увольнительных.

В курсантские годы, на время увольнения, они с однокурсниками снимали квартиру посуточно, закупались едой и напитками, после чего отъедались и отлёживались до упора.

«Фамилией кого попало улицу не назовут», — подумал Аркадий. — «И, кажется, этот Фрунзе, который сейчас Фрунзеэ, как-то связан с легендарным Чапаевым…»

В офицерской части столовой оперативно накрыли стол.

Будённый и Фрунзеэ не стали отказываться от наваристого борща и котлет с толчёнкой, поэтому следующие пять минут прошли в молчании.

— Как вы, Семён Михайлович, видите развитие кавалерийского корпуса? — поинтересовался Аркадий, вытирая рот хлопковой салфеткой.

— Вижу я его, товарищ подполковник, по-всякому, — вздохнул Будённый. — Нужно назначить офицеров из благонадёжных и унтеров тоже. Но беда одна — я вахмистр всего лишь…

— Это дело поправимое, — улыбнулся Аркадий. — Мы решили учредить ускоренные офицерские курсы, на которых компетентные специалисты будут обучать самых перспективных унтеров. Четыре месяца обучения — подпоручик, восемь месяцев — поручик.

— Слышал я, что царские звания будут отменять… — произнёс Семён Михайлович.

— Переход на новую систему званий затронет всех офицеров, — кивнул Аркадий. — Подпоручики станут младшими лейтенантами, а поручики — лейтенантами. Генерал Алексеев рассчитывает, что переход будет безболезненным.

— А кого учить будете, товарищ подполковник? — спросил Фрунзеэ.

— Унтеры, как правило, пролетарского происхождения, — ответил Аркадий. — В целом, упор будет делаться на рабочих и крестьян, а зажиточные мещане и аристократы… Их мы обучать не будем.

Немиров не видел причин устраивать классовую борьбу в час торжества большевиков, ведь положение, как ни крути, шаткое, но против Ленина пойти не мог. Владимир Ильич считает, что Красная Армия должна представлять рабочих и крестьян.

В целом, он был прав, но вот образованность личного состава…

Когда будут сформированы первые подразделения Красной Армии, Аркадий собирался учредить образовательные курсы с гражданскими специалистами. Он собирался учредить их, даже если ради этого придётся убить кого-нибудь…

— Это правильно, — кивнул Михаил Васильевич. — Достаточно крови они у нас попили.

— Тем не менее, бывшие царские офицеры нужны, — произнёс Аркадий. — На пустом месте новую армию не создать — нужен базис. Только вот наша задача — сделать так, чтобы над этим базисом была построенная наша надстройка. Не буржуазная, а социалистическая.

Было видно, что Будённому его слова понравились, а вот Фрунзеэ воспринял их спокойно. Скорее всего, уже наслушался агитаторов и получил подробные инструкции от старших товарищей.

— А вот по поводу моей задачи… — заговорил он.

— У нас будет не менее пяти дней на посвящение вас в курс дела, — улыбнулся Аркадий. — Я думаю, вам двоим, товарищи, нужно будет обязательно поступить на ускоренные офицерские курсы — это поможет лучше понять задачи, которые перед вами поставлены.

Ленин и так обещал прислать сотни большевиков на фронт, чтобы они прошли теоретическое и практическое обучение на ускоренных курсах. Многие из них имеют опыт агитации, поэтому точно будут не лишними в новой армии…

«Ситуация шаткая, но уже гораздо лучше, чем до Сентябрьской революции…» — подумал Аркадий и залпом выпил стакан вишнёвого компота.

Примечания:

1 — О демобилизации призыва 1899 года — тут же нагревшиеся эксперты и специалисты могут сразу охладиться, так как это действие совершили большевики в нашей с вами истории. При Керенском, как оказалось, только приняли постановление, а реальных действий по нему никто не делал, но сложилось устойчивое мнение, якобы Временное правительство реально начало демобилизацию. Увы, как и во многих других случаях, Временное правительство просто болтало и издавало постановления, которые никто реально не выполнял. Отношение № 3783 в штаб Военно-революционного комитета от 17 ноября 1917 года «Об издании распоряжения о проведении в жизнь постановления о демобилизации солдат призыва 1899 года» — можно ознакомиться, ведь оно есть в открытом доступе.

2 — 6,02×41 мм — сейчас это перспективный патрон, который, по состоянию на середину 2024 года, испытан и запатентован, но о производстве его ещё говорить рано. Нет ещё внятных характеристик, несмотря на то, что в патенте указываются какие-то цифры — разработка в процессе. В СССР, в 80-е годы, разработали патрон 6×49 мм, который достиг начальной скорости в 1150 м/с и предназначался, судя по всему, для унификации автоматно-пулемётного калибра. Ну, чтобы, как в старые добрые времена — стрелки могли пополнить боекомплект пулемётчиков и наоборот. В Первую мировую и во Вторую мировую это успешно прокатывало, так как у всех стран-участниц пехота была вооружена винтовочным калибром, идентичным пулемётному. Патроны от Мосинки отлично подходят Максиму или ДП-27, а патроны от Кар98к отлично подходят МГ-34 или МГ-42. После ВМВ и появления промежуточных патронов сложилось так, что пехота вооружена одним калибром, а пулемёты другим, но эту проблему частично решили ручными пулемётами под промежуточные патроны, что слегка сгладило углы. И в СССР, под самый конец существования, решили, что надо начинать экономить, поэтому появился патрон 6×49 мм. И тут сразу же мы натыкаемся на то, чего не учёл Немиров. Он-то ошибочно полагает, что достаточно просто разработать патрон, а дальше оно само затанцует, но это не так. Для патрона 6×49 мм разработали новый порох с прогрессивным горением, что и позволило получить впечатляющие характеристики. Я почти не сомневаюсь, что эти наработки потом были использованы в патроне 6,02×41 мм. Без нового пороха характеристики будут как-то не очень. А вот, кстати, в ВС РФ же начали разработку 6,02×41 мм не ради унификации, а в связи с изменением характера современной войны. Системы индивидуальной защиты, как оказалось, сделали огромные шаги и ушли довольно далеко, поэтому сильно сократилось расстояние безусловного поражения противника, а калибр 5,45×39 мм уже успел истратить весь свой модернизационный потенциал. Это значит, что новый калибр нужен и прямо очень. В США вообще пошли на решительный шаг — начали пробовать патрон 6,8×51 мм, который однозначно винтовочный, что делает сомнительной прицельную автоматическую стрельбу с рук. Ну и вес носимого боекомплекта, в таком случае — это вопрос из вопросов. Не подумай, уважаемый читатель, я их не хаю — я сам не знаю, как бы поступил на их месте. Проблема есть — 5,56×45 мм и 5,45×39 мм уже не пробивают индивидуальное бронирование солдат на дистанции свыше 150 метров, а модернизировать их уже некуда. Защитные характеристики бронеплит непрерывно растут, поэтому нужно модернизировать патроны или искать новые. Вариант рубануть с плеча и сразу принять винтовочный патрон, полагая, что все на них, рано или поздно, перейдут — не самый худший из возможных. И вот на этом примере я хочу обратиться ко всем тем любителям поболтать на тему «предки тупые, не догадались, а ведь очевидно». Вопрос: «Какой из вариантов самый правильный — сразу перейти на винтовочный калибр и не париться или разработать новый промежуточный патрон, с риском быстрой утраты актуальности этого боеприпаса?» Этот вопрос можно «примерить» на ситуацию, например, с развитием танкостроения. Многобашенные или однобашенные? Кристи или торсионы? Дизель или бензин? Когда решались эти вопросы, специалисты тупо не знали готовых ответов, потому что никто на такие вопросы ещё не отвечал. Как и в примере с разработкой перспективного патрона — нет убедительных аргументов «за» или «против», потому что никто не знает будущего.

Глава вторая. Ешь, пей, веселись...

*1 ноября 1917 года*

— … поэтому ударники — это нечто на стыке искусства и науки, — продолжал Аркадий. — Мои попытки систематизировать этот опыт вылились в методическое пособие по подготовке ударных подразделений. Я включил в это пособие самые распространённые приёмы ближнего боя, тактики штурма опорных пунктов, техники применения гранат и сапёрных боеприпасов, а также методики скрытного перемещения в составе отделения, взвода и роты.

Он поднял со стола тонкую книжку.

— Это пособие не поможет научить случайных солдат мастерству штурма опорных пунктов, — произнёс он. — Но способно облегчить обучение солдат опытными инструкторами из ударников. Я не питаю лишних надежд и не считаю, что нам удастся пронести этот опыт сквозь годы мирного времени, но мы обязаны совершенствовать теоретическую часть. Ваша задача, как офицеров ударных подразделений, постоянно совершенствоваться и быстро адаптироваться к резко изменяющейся обстановке.

Аркадий вернул книжку на стол.

— А обстановка всегда будет меняться, — продолжил он. — Противник всегда будет адаптироваться к тому, что вы придумаете, будет учиться на своих ошибках и учитывать ваши. По сути, несмотря на кровавость и жестокость этих действий, это битва умов. Кто умнее — тот и победит. Поэтому мы переходим к самой важной части сегодняшнего занятия — образованию личного состава.

Он сделал паузу, чтобы курсанты успели записать.

— Я вижу идеальную ситуацию: каждый ударник под вашим началом должен знать и уметь всё то, что знаете и умеете вы, — произнёс он. — И наоборот — вы должны знать и уметь всё то, что знают и умеют ваши подчинённые. В конечном счёте, каждый рядовой в вашем ударном подразделении должен суметь без подготовки сдать экзамен на унтера или даже на обер-офицера. Но это в идеале. Более реалистичной я вижу картину, когда знания и умения рядовых ударников будут близки к знаниям и умениям младшего унтер-офицера.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — поднял руку один из офицеров.

— Разрешаю, — кивнул ему Аркадий.

— А зачем готовить каждого? — спросил тот.

— Это интересный вопрос, — похвалил его Аркадий. — И я как раз перехожу к нему. Это нужно затем, что именно солдаты из ударных подразделений, прошедшие интенсивную подготовку и получившие боевой опыт, станут источником сержантского и офицерского состава армии будущего.

Он не хотел выделять какие-то рода войск в элиту, но тут уникальный случай — подразделения, сражающиеся по концептуально новой тактике. Они просто обречены стать элитой войск. Если не придать им этот статус, то это будет несправедливо и губительно.

В конечном счёте, война будущего приведёт к тому, что все стрелковые и мотострелковые подразделения будут вынуждены воевать по-новому.

Немиров кое-что узнал о немецкой методике подготовки штурмовых подразделений — они проводят постоянную ротацию офицеров. Молодые офицеры проходят боевую подготовку в штурмовых группах и получают необходимый опыт для распространения этих знаний и навыков в других подразделениях. Армия кайзера занимается вполне понятным делом — постепенно, но неуклонно, реформируется.

Только вот этой армии осталось существовать не так уж и долго, поэтому большая часть этого опыта будет неизбежно утрачена.

У Красной Армии же всё только впереди — она ещё даже не родилась. И Аркадий считал важнейшей задачей на ближайшие годы именно сохранение этого уникального опыта и высокой компетенций офицеров и сержантов ударных подразделений. Это будет нужно в будущем, поэтому это должно быть сохранено.

«Во всяком случае, я попытаюсь», — подумал он.

*19 ноября 1917 года*

В офицерском блиндаже тихо играла «Гори, гори, моя звезда».

Эту песню до одури любили практически все офицеры, поэтому если что-то и играло в блиндаже, то именно она. Естественно, ни одна пластинка не была способна выдерживать такого насилия, но это было предусмотрено — у офицеров есть около десятка экземпляров.

— Всё-таки, зря они так Чумакова… — произнёс капитан Удальский.

— Это трибунал, — произнёс капитан Воронов. — Вина доказана — факт дезертирства установлен.

— Да понимаю я, но мы учились вместе… — вздохнул Удальский.

— Товарищи офицеры, — посмотрел на них Аркадий. — Я и сам не рад, что получилось именно так, но могло быть и хуже. Могли и расстрелять.

Офицеров, пытавшихся дезертировать с оружием, приговорили к пятнадцати годам заключения и отправили в Петроград. Если сравнивать со смертной казнью, это было очень мягко.

— Я бы, на вашем месте, отсыпался, — посоветовал Аркадий. — Ночью вылазка.

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил Удальский.

— Слушаюсь, товарищ подполковник, — козырнул Воронов.

Эти двое считаются благонадёжными, поэтому Аркадий уже видел их в Красной Армии.

Ударники, особенно офицеры, очень ценны, поэтому никак нельзя их упускать. Тем не менее, боевые задачи никто не отменял и они всё так же ходят в рейды на немецкие укрепы.

С остальных фронтов прибывают добровольцы, из которых отбирают самых пригодных и формируют новые ударные батальоны — их нужно много. Главное, но не единственное, условие — добровольцы отказываются от своего права на демобилизацию и согласны перейти в Красную Армию.

Эти самые боеспособные подразделения Немиров собирался использовать в войне против мятежников, поэтому никому не позволял экономить на их подготовке.

Как это ни иронично, но примерно через месяц, когда будет следующая волна демобилизации, общее снабжение войск улучшится.

С каждой волной будет улучшаться снабжение, так как промышленность выдаёт боеприпасы и экипировку на восемь миллионов солдат — уже посчитали.

Патронов на один штык и пулемёт будет становиться всё больше и больше, поэтому Аркадий уже сейчас занимался противоестественным для любого военного действом — щедро сорил боеприпасами.

Ударники стреляют из винтовок, тренируются в обращении с пулемётом, метают боевые гранаты и носятся по имитациям немецких опорников — подготовка проходит со всей серьёзностью.

Восемьсот сорок тысяч солдат уже вернулось домой, поэтому интенданты их больше не учитывают, что улучшило снабжение боеприпасами как минимум на Северном фронте.

Никаких наступательных операций уже невозможно, солдат хватает только на оборону, но к третьей волне демобилизации примерно половину Северного фронта перекроет уже Красная Армия.

Форма РККА предполагается будто бы новая, но на самом деле это всё та же форма царской армии, с иными знаками различия.

«Серп и молот, и звезда», — подумал Аркадий.

Самое главное — он настоял на том, чтобы все эти идеи об отмене погон остались без удовлетворения. На флоте Временное правительство уже нафестивалило до полной отмены погон и замены их на нарукавные знаки различия, но армию Аркадий трогать запретил — через генерала Алексеева.

Царских вензелей на погонах давно уже нет, поэтому сами по себе привычные для него знаки различия, по его мнению, больше не несли «ауры царского режима».

Он считал важным сохранить преемственность армии. В конце концов, к этому всё само придёт. Не бывает армий, возникающих на пустом месте. Всё всегда происходит из чего-то.

«Если отрекаться от старорежимной атрибутики, то и наш нынешний строевой шаг тоже надо отменять», — подумал Аркадий. — «А то прусская школа ведь, тоже царизм, точнее, кайзеризм…» (1)

В общем-то, именно Аркадий раскатал перед Лениным красную ковровую дорожку в Петроград — большевиков поддержала армия, поэтому к его принципиальным требованиям прислушиваются и учитывают при принятии решений.

С армией Ленин обращается нежнее, чем в истории Немирова, что проявлялось вот в таких мелочах.

«Да и сейчас идёт почти „естественная очистка“ кадров», — подумал Аркадий. — «Кто хочет сбежать и примкнуть к корниловцам — пробует бежать».

Сейчас может показаться, что они допускают ошибку, когда препятствуют исходу нелояльных офицеров, но это только может показаться.

По завершению демобилизации в войсках не должно остаться вообще никого. Солдаты, унтеры и офицеры получат долгожданную свободу и уйдут с фронта домой, но… без оружия и боеприпасов.

Даже если окажется, что Аркадий чего-то не учёл и, вопреки его действиям, начнётся полномасштабная Гражданская война, как в его истории, проходить она будет гораздо легче — оружия на руках у населения будет существенно меньше. И уж точно не будет никаких пулемётов.

Разумеется, с Юго-западного и Западного фронтов бегут дезертиры с оружием, но генерал Алексеев наводит там должный порядок, поэтому скоро, если его не пристрелят, бегство с фронтов прекратится, а порядок будет восстановлен.

Повысить боеспособность на этих фронтах уже не удастся, стихийные солдатские комитеты поработали на славу, но оно и не надо — Красной Армии нужны добровольцы.

И если всё пройдёт по плану Аркадия, то у РККА будет огромный избыток вооружения, боеприпасов и артиллерии.

«Нужно минимум два с половиной миллиона солдат, чтобы банально держать линию фронта», — подумал он. — «Но это решаемый вопрос — часть демобилизованных, вернувшись в сельскую действительность, неизбежно захочет обратно в армию».

Сам Аркадий проходил через это. После увольнения в запас его где-то месяца три-четыре держало ощущение неправильности происходящего. Ему хотелось вернуться в понятную ему среду, где не надо думать о том, о чём приходится думать гражданскому человеку. Он даже несколько раз рассматривал вариант приехать в часть и бить челом, но затем это прошло. Военному человеку очень тяжело адаптироваться к гражданке, особенно если он перед этим повоевал.

Вот и демобилизованные, столкнувшиеся с общей «неправильностью» наблюдаемой картины, то есть, увидев подзабытую гражданскую жизнь, со всеми её преимуществами и недостатками, встанут перед конкретным выбором. А тут агитационная команда РККА в село приехала…

— Лучше не медлите, — посоветовал Аркадий. — Здоровый сон — залог выживания.

Самому ему спать ещё рановато — только четыре часа дня.

Он пошёл в свой блиндаж и занялся чтением писем.

Сегодня доставили целый блок писем, среди которых было письмо от Ленина, но самое главное — письмо от Марфы и Пахома.

Ленин осведомлялся о статусе Красной Армии, а также хотел узнать мнение Аркадия о Среднеазиатском восстании.

О восстании 1916 года Немиров слышал, но ему было совсем не до царских проблем.

«Вроде как, там устроили кровавую баню», — подумал он. — «Договариваться царь ни с кем не стал, он возмутился и отправил карателей, чтобы усмирить местное население».

Вот и интересовался Владимир Ильич, что бы сделал Аркадий, озадачься он вопросом, что делать с регионом.

Достав из стола писчие принадлежности, Немиров начал писать ответ.

Во-первых, он слишком мало знал о регионе, чтобы делать какие-то выводы, а во-вторых — он в делах народностей разбирается плохо, поэтому нужно передать это поручение компетентному человеку. Конкретно Сталину, который сейчас в качестве народного комиссара по делам национальностей.

Помимо вопроса по Среднеазиатскому восстания, Ленин просил прибыть к 5 декабря в Вильно, где будут проходить предварительные переговоры с Германской империей.

Неофициальное прекращение огня будет начато только 30 ноября, что должно ознаменовать начало переговорного процесса, но до этого момента Северному фронту приказано беспокоить немцев и демонстрировать, что это может продолжаться вечно. Естественно, вечно это продолжаться не может, но видимость этого создавать надо.

Немцы, не будь дураки, выработали средство защиты от хищения пулемётов — начали приковывать их к позициям цепями и замками. Быстро замки не снести, а тут скоро контратака, поэтому было решено изымать из захваченных пулемётов ключевые детали.

Ударники снимают затворы, возвратные пружины, охлаждающие кожухи, стволы, забирают боеприпасы и, если время позволяет, то вынимают и УСМ. (2)

Но идея с приковыванием пулемётов к позициям была хороша, поэтому её начали использовать на своих узлах сопротивления.

На Северном фронте сейчас уникальная ситуация — на вооружении у немцев много Максимов, а у русских много MG 08. Конечно, это всё те же пулемёты система Максима, но под разные патроны. А ещё немцы перестали держать на опорниках пулемёты MG 08/15 — они весят меньше оригинального MG 08, поэтому легче поддаются выносу. Впрочем, ровно по тем же причинам на русских опорниках нет пулемётов системы Мадсена…

Возможно, кому-то покажется, что всё это бессмысленная возня, целью которой является убийство людей без достижения какого-либо тактического успеха…

Только вот, в отличие от наступления людскими волнами или групповой тактики, смысла, как ни крути, больше. Потери ударных подразделений ниже, иногда удаётся захватить оружие и боеприпасы и, почти всегда, ударные роты возвращаются с пленными.

Именно от пленных Немиров узнал о том, что немцы пытаются распространить опыт штурмовых групп на всю остальную армию.

Закончив письмо Ленину, он взялся за письмо из самого Лос-Анджелеса. Написано оно было от Марфы Кирилловны, но писалось вместе с Пахомом.

Марфа осведомлялась о его здоровье и настроении, а затем сразу же начала жаловаться.

Её расстроило то, что говорят американцы на каком-то неправильном и безграмотном английском, в целом, все они какие-то невоспитанные, а ещё тут очень много китайцев, мексиканцев, евреев и итальянцев.

«Возможно, Марфу и Пахома там принимают за аристократов», — подумал Аркадий с усмешкой. — «Лучшие репетиторы, куча времени на занятия… Их английский чище, чем у президента США».

Марфа пишет, что они устроились на новом месте, запатентовали рецепт «Марфа-колы», а также купили неэксклюзивную лицензию на стрептоцид. Какой-то ухарь уже запатентовал стрептоцид, поэтому им пришлось выкупать собственное изобретение — патентное право…

Они выкупили в Пасадене двадцать гектаров земли и начали обустройство.

Фактически, они начали всё заново. Наняли рабочих, поставили цеха, после чего заказали разливные аппараты. Инженера Бориса Львовича Розинга с собой они забрать не смогли, он не захотел покидать Россию, но зато сумели переманить его ученика, Владимира Козьмича Зворыкина, который был рад переехать в Штаты.

Помимо Зворыкина они забрали с собой ещё троих инженеров — Константина Богомаза, Андрея Борнемана и Михаила Берлова.

Разливной аппарат нового типа, работающий на электрическом приводе, разработанный инженерным квартетом, позволяет разливать пять тысяч бутылок в час — это сто двадцать тысяч бутылок в сутки.

В США бизнесом может заниматься кто угодно, причём всем будет плевать, мужчина это или женщина, лишь бы деньги были. Собственно, Марфа и Пахом, по старой схеме, учредили два предприятия и начали делать деньги.

Судя по тому, что в письме не было жалоб о нехватке рабочих рук, Марфа придерживается данного Аркадию обещания — не оскорблять рабочих низкими зарплатами и адскими условиями труда.

Иллюзий насчёт соблюдения неприкосновенности частной собственности Марфа и Пахом не питали никогда, они же из крестьян, поэтому на имя Пахома было открыто частное военизированное охранное предприятие, названное «Царская стража».

Набирали в это ЧВОП бывших царских офицеров и солдат, которые уехали из России ещё во время Февраля — вот именно эти люди, имеющие военный опыт, охраняли территорию заводов и приносили деньги охранными подрядами.

Люди с деньгами всегда очень нравились американским властям, поэтому Марфа и Пахом уже вхожи в дом губернатора штата Калифорния и в дом мэра Лос-Анджелеса.

Ещё они наладили связь с разрастающейся русской диаспорой, которая начала получать щедрые ежемесячные взносы от двоих благодетелей.

Немиров и ставил Марфе именно такую задачу — интегрироваться в американское общество и делать деньги на американской земле. Конечная цель — стать слишком большой фигурой, чтобы её можно было просто так свалить.

Потенциальной проблемой может стать итальянская мафия, которая скоро будет большой проблемой панамериканского масштаба, но для этого и учреждена «Царская стража».

«Нужно написать, чтобы озаботились персональной охраной из самых надёжных людей», — подумал Аркадий, доставая чистый лист. — «Мафия не будет играть по правилам».

Первое, что он написал — развить «царскую» тему. Разработать и выпустить серию напитков «Царь-кола», «Князь-кола» и так далее. В США люди очень падки на всё это очарование Старого Света.

«Царь для них — это не избалованный мудак, жадно пивший кровь у целой страны, а благородный правитель, свергнутый подлыми простолюдинами», — подумал Немиров. — «Так что эта эксплуатация образа царя должна сработать».

Сам царь, к слову, вместе со всеми великими князьями и их семьями, доставлен в Петроград. Временное правительство, в связи с мятежом Корнилова, эвакуировало их из Тобольска в Ярославль, а вот там уже царя с князьями забрали люди Аркадия.

Он настоял на том, чтобы их никто не трогал — они нужны.

«У меня такие амбициозные планы на царя…» — улыбнулся Аркадий своим мыслям.

Но он был вынужден вернуться к письму.

Атрибутика царского режима, возможно, сувениры с двуглавыми орлами и символами дома Романовых — всё это должно хорошо продаваться. На бутылки будущей «Царь-колы» нужно налепить этикетки с изображением Николая II — Аркадий не думал, что у царя в отставке будут особые возражения…

Ещё он напомнил Марфе, что они буквально в паре шагов от Голливуда, поэтому нужно продвигать напитки с помощью кино. Указал важным покупать рекламу в кинотеатрах, а также финансировать фильмы на тему свержения царского режима и так далее.

Также он предложил снять что-нибудь на тему Великой войны, конкретно по Восточному фронту — продвижение царского бренда.

Всё это принесёт большие деньги, поэтому должно быть сделано.

Зачем бесцельно копить деньги? А для объяснения этого Немиров вновь надел мантию предсказателя и сообщил Марфе, что скоро будет экономический кризис. Деньги лучше хранить в золоте, желательно, в Швейцарии.

Кризис не сможет обрушить пищевую промышленность, ведь люди всегда будут хотеть есть и пить, но её позиции сильно пошатнёт.

Также он упомянул о том, что, со временем, пришлёт в САСШ надёжных людей, которые сильно помогут с бизнесом.

Пожелав всего наилучшего, он закончил письмо и запечатал его в конверт.

*29 ноября 1917 года*

— Леонид Васильевич? — встал Аркадий из-за стола.

— Да, это я, — кивнул ему лысый мужчина лет лет тридцати. — А вы — Аркадий Петрович?

— Именно, — улыбнулся ему Аркадий и протянул руку. — Рад знакомству.

— Я тоже рад, — сдержанно улыбнулся Курчевский и ответил на рукопожатие. — Мне написал лично Иосиф Виссарионович — он сказал, что встреча с вами очень важна для дела Революции.

— И он абсолютно прав, — вновь улыбнулся Аркадий. — Проходите и присаживайтесь, у нас будет длинный разговор.

Пригласив к себе этого человека, Немиров хотел проверить, насколько велика роль личности в истории.

Леонид Васильевич Курчевский — это очень сомнительная персона, которая будет стоить СССР очень и очень дорого.

Он будет, с помощью Тухачевского, продвигать внедрение безоткатных орудий, которые, без кумулятивного снаряда, абсолютно бесперспективны. Будет кумулятивный снаряд — будут перспективны, но тогда их ещё не было, и Курчевский продвигал заведомо бесполезное оружие, которым предлагал заменить вообще всю классическую артиллерию. Кто-то скажет, что это намеренное вредительство, а кто-то скажет, что это непреднамеренный идиотизм.

Сам Аркадий, в ходе написания произведения в жанре «альтернативная история», затрагивающем период непосредственно до Великой Отечественной войны, так и не определился, что именно это было. Но главное, в чём он даже не сомневался, это то, что Курчевский потратил целую прорву ресурсов страны на совершенно бесполезное оружие.

Это вообще никак не помогло, не продвинуло военную науку ни на метр, поэтому расстреляли Курчевского совершенно не зря.

Простым решением было бы удалить его от каких-либо разработок, но зарывать такой «пробивной» талант — это тоже, своего рода, преступление…

Немиров долго думал, что делать с этим человеком, а потом придумал элегантное решение.

«Америка ведь ищет таланты?» — улыбнулся он своей мысли.

Его загадочная улыбка напрягла Леонида Васильевича.

— Выпьете? — предложил Аркадий. — У меня есть «Московская особая».

— Спасибо, но воздержусь, — покачал головой Курчевский.

— И это правильно, — кивнул Аркадий. — Итак, есть у меня для вас очень серьёзное задание. Требуется ваше принципиальное согласие, но если согласитесь, то назад дороги не будет.

— А что за задание? — спросил Леонид Васильевич.

— До получения согласия я не могу разглашать подробности, — произнёс Аркадий. — Могу сказать лишь, что связано оно будет с секретной деятельностью за рубежом, в недружественной стране, в глубокой конспирации…

— Глубокой конспирации? — не понял его Курчевский.

Мужчина был напряжён и напуган.

— Это значит, что никто не должен будет знать о вашей связи с советскими властями, — объяснил Аркадий. — Если назвать это простым словом, то это будет шпионажем.

— Шпионаж… — произнёс Леонид Васильевич.

— Родина будет помнить о вас и предоставит вам достаточно ресурсов, чтобы вы ни в чём не нуждались на чужбине, — улыбнулся Аркадий. — Это очень ответственное и важное задание. Возможно, по итогам его выполнения, спустя годы, вас назовут героем… Если справитесь.

— Это будет опасно? — спросил Курчевский.

— Опасно это станет лишь в том случае, если вас раскроют, — ответил Немиров. — Но при соблюдении всех мер предосторожности, опасности не будет. Не нужно будет никого убивать, предавать и обманывать — ваша деятельность будет связана с другим направлением.

Курчевский молчал, обдумывая его слова.

— Когда я говорю, «ни в чём не нуждались на чужбине», я имею в виду очень много денег, — пояснил Аркадий. — Но самое главное — это признание. Пусть вас признают чужие люди, но это тоже что-то. Они возвысят вас на пьедестал почёта и уважения. Но, опять же, при условии, что вы будете справляться. Неудачников никто не возвышает.

— Всё-таки, если вас не затруднит, я бы не отказался от водки… — с неловкостью попросил Леонид Васильевич.

Аркадий сходил к буфету и вытащил из него непочатую бутылку и трофейный немецкий стакан.

— К-хух! — выдохнул Курчевский, после того как залпом выпил стакан.

— Думайте, Леонид Васильевич, — произнёс Аркадий. — После вашего согласия назад дороги не будет. Партия надеется на вас.

А Курчевский размышлял. Он знает, кто такой Немиров, знает о его положении в партии, поэтому понимает, что это всё никакая не шутка.

— Я согласен, — решительно произнёс Леонид Васильевич. — Что нужно делать?

— Прочитайте и подпишите вот этот документ, — положил Аркадий на стол лист с машинописным текстом. — После этой подписи пути назад не будет.

Курчевский внимательно прочитал содержимое листа. Это была типовая подписка о неразглашении. Приняв перо, он обмакнул его в чернила и поставил свою подпись.

— Скоро вы поступите в распоряжение репетиторов, — сказал Аркадий, убравший бумагу в планшет, лежащий на столе. — Вашей первой задачей будет выучить английский язык. После этого вы начнёте специализированную подготовку агента нелегальной разведки.

— Теперь вы можете сказать, куда меня отправят? — спросил Курчевский.

— В САСШ, — ответил ему Аркадий. — В Лос-Анджелес, штат Калифорния. Но, пока что, рано об этом говорить — прежде всего подготовка.

Примечания:

1 — Прусская школа строевой подготовки — в Русской императорской армии была принята именно эта школа строевой подготовки, которая в неизменном виде перекочевала в РККА/СА, а оттуда и в вооружённые силы стран бывшего СССР. Так что царь, в своё время, не дожал: вместе с переименованием Санкт-Петербурга в Петроград, чтобы избежать всего немецкого, надо было ещё и изобрести новую школу строевой подготовки, а то некрасиво получается… Если уж включать культуру отмены, то на все деньги, правильно же, да?

2 — УСМ — ударно-спусковой механизм.

Глава третья. ... всё равно завтра умрёшь

*7 декабря 1917 года*

Генерал Алексеев сидел за столом и пристальным взглядом смотрел на собеседника.

Длинный стол был накрыт белой скатертью и украшен ветвями оливы в вазах. Символ мира был доставлен из ботанического сада Петрограда — в России в это время года оливы не растут…

Напротив генерала сидел принц Леопольд Баварский, командующий Восточным фронтом.

Делегацию Германии возглавлял статс-секретарь Рихард фон Кюльман, внешностью отдалённо напоминавший Немирову пожилого Кларка Гейбла.

Делегацию от Австро-Венгрии возглавлял граф Оттокар Чернин. Этот Немирову никого не напоминал, но обладал характерным аристократическим лицом, выдающим породу.

Делегацию от Османской империи возглавлял визирь Мехмед Талаат-паша, знаменитый тем, что являлся ключевым организатором массовой депортации армян. Младотурок, лидер партии «Единение и Прогресс».

Была ещё и Болгария, от которой приехал министр юстиции Христо Попов. Этот хорошо владеет русским языком и даже учился на юридическом факультете Московского университета.

Советская делегация возглавляется Яковом Свердловым, которого направил лично Ленин. Немиров советовал Сталина, который уже набил руку на тяжёлых переговорах с разными национальностями, но Владимир Ильич был непреклонен. Резоны его были Аркадию непонятны — возможно, это уже проявляет себя внутрипартийная борьба.

Переговоры идут третий день, причём напряжение их только растёт.

— Ваши условия неприемлемы, поэтому мы отказываемся их принять, — произнёс принц Баварский.

— Одумайтесь, Ваше Высочество, — ответил ему генерал Алексеев. — Скоро американцы увеличат масштабы высадки своих войск во Франции — вы сами развязали им руки своими опрометчивыми действиями. Обстановка на Западном фронте будет ухудшаться с каждым днём, на что потребуются дополнительные силы, которых у вас нет. И если мы всё ещё будем находиться в состоянии войны, я не могу гарантировать, что наше правительство будет воздерживаться от наступательных действий.

Телеграмма Циммермана (1) уже вызвала международный скандал и США вступили в войну ещё в апреле. Но, по состоянию на октябрь 1917 года, в боях принимала участие только одна американская дивизия. Впрочем, всё худшее ещё впереди.

— Это угроза? — нахмурился германский переговорщик.

— Я просто предлагаю вам взглянуть на ситуацию объективно, без влияния пропаганды, — произнёс Николай Николаевич. — Ваше положение стремительно ухудшается, войск уже не хватает для войны на два фронта — у нас солдат в достатке.

— Их у вас настолько много, что вы даже начали демобилизацию? — с саркастической ухмылкой поинтересовался принц Баварский.

— Мы можем вести эту войну неограниченно долго, — ответил на это Алексеев. — И, если потребуется, поучаствуем в послевоенном разделе Германии.

Принц резко вскочил с места и с лютой ненавистью уставился на генерала. Только дипломатический статус сдерживал его от резких слов и заявлений.

— Успокойтесь, Ваше Высочество, — попросил его Алексеев. — Мы пришли сюда с мирной инициативой и предлагаем честные условия. Прекратить войну на ничьей. Без уступок и требований.

Наивные предложения об окончании Великой войны, в общем, на переговорах даже не выдвигались. Речь сейчас идёт о конкретном сепаратном мире. Ленину плевать на всё, что обещал своим «друзьям» царь, поэтому придерживаться чужих обязательств он не считал нужным. И остальные большевики придерживаются того же мнения.

«Троцкий, на Совете, вякнул о продолжении войны», — вспомнил Аркадий. — «Но его, кажется, никто не слушал».

На мнение большинства сильно повлиял доклад генерала Алексеева — он подробно изложил сведения о реальном положении на фронте и даже поделился опасением, что Юго-западный и Западный фронты могут рухнуть при любом достаточно серьёзном наступлении, даже если оно будет начато Австро-Венгрией.

Иллюзии о возможной военной победе не оставили только самые буйные головы.

Алексееву было поручено всеми силами восстанавливать боеспособность уязвимых фронтов, а также не допускать их пересечений с Северным фронтом.

Северный фронт считается эталонным, так как на нём сохранена максимальная боеспособность подразделений и чрезвычайно сильно влияние большевиков.

Большевицкие агитаторы уже поехали на Западный и Юго-западный фронты, где уже негласно запрещены агитаторы из других партий. Параллельной задачей правильных агитаторов будет ещё и вербовка солдат в спешно формируемую Красную Армию.

Дефицит лояльных офицеров уже решён, офицеров теперь хватает, но осталось самое главное — набрать достаточно солдат.

Кажется, что добровольцев хватает, но их реальное количество ещё предстоит оценить.

— Тогда мы перейдём к пунктам, — произнёс принц Баварский.

Немцы настояли на том, чтобы переговоры с Россией вели именно командующие фронтов, а остальные члены делегации были на подтанцовке.

— Ваш пункт об освобождении «аннексированных» территорий, — продолжил принц. — Территории Польши, Курляндии и Литвы не могут считаться аннексированными, так как местные правительства уже объявили о своей независимости. Так что…

— Отставить, — прервал его генерал Алексеев. — Этот пункт не обсуждается.

— Это ультиматум? — усмехнулся принц Баварский.

— Наше ключевое требование — мир без уступок и требований, — произнёс Николай Николаевич.

Это требование, основанное на заявлениях Ленина — он говорил об этом слишком часто, декрет о мире содержит именно это требование. Не добиться его — подорвать авторитет Ленина и партии большевиков. Алексеев намерен стоять на этом до конца.

— Чего вы так смотрите на меня, молодой человек? — тихо спросил Аркадия статс-секретарь Рихард фон Кюльман.

— Давно уже не видел живых немцев так близко, — ответил тот с доброжелательной улыбкой.

Фон Кюльман недовольно поджал губу.

Немиров точно знал, что эти переговоры ни к чему не приведут. И он был уверен, что они атакуют, сразу же, как уверят себя, что Советская Россия слаба и поэтому просит мира.

Детали ему неизвестны, но он точно знает, что немцы уже считают себя победителями на Восточном фронте, ведь это не они пришли просить мира…

«Вот и посмотрим, чего они выкинут», — подумал Немиров.

*23 декабря 1917 года*

Переговоры, как и ожидалось, не привели ни к чему.

Итогом стало то, что Россия предлагает вывести свои войска из регионов Австро-Венгрии, Османской империи и Персии, с одновременным выводом войск Центральных держав из Польши, Литвы, Курляндии «и других областей России». А в ответ последовало контрпредложение, в котором предлагалось «принять к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстляндии и Лифляндии, об их стремлении к полной государственной самостоятельности и к выделению из Российской федерации».

«В народное самоопределение играют», — подумал Аркадий, когда услышал это. — «Оказывается, это не такое уж и новое явление…»

Также оказалось, что Центральная Рада, по словам фон Кюльмана, собирается отправить в Вильно свою собственную делегацию, так как отказывается признавать любые мирные соглашения, достигнутые без участия её делегатов.

— Антанта очень недовольна нашими действиями, — произнёс Ленин.

Они заседали в кабинете, в особняке Матильды Кшесинской. Сама Кшесинская сейчас в Ярославле — вместе с бывшим великим князем Андреем Владимировичем. Тогда ещё действовавший великий князь пытался смыться через Кавказ, но потерпел неудачу. Подвело его то, что он ждал Кшесинскую, которая, видимо, от большого ума, до последнего сидела в своём особняке и дожидалась непонятно чего.

Итог — вся царская семья находится в руках большевиков и проживает в усадьбе купца Кузнецова, под вооружённой охраной.

Их время придёт потом.

— Да с самой большой колокольни… — усмехнулся Аркадий.

— Разумеется, — улыбнулся Владимир Ильич. — Но мы начали получать намёки от англичан и французов. Похоже, они раздумывают о том, чтобы вступить с нами в переговоры.

— Лучше дождаться конкретных предложений, а не реагировать на ни к чему не обязывающие намёки, — посоветовал Аркадий. — А то это очень хитрые жуки — хитрее немцев.

— Это очевидно, — вздохнул Ленин. — Что у тебя за активность на Путиловском заводе?

— Заказ размещаю, Владимир Ильич, — ответил Аркадий. — Нужно модернизировать армию и полноценно переводить её на рельсы индустриальной войны. Не знаю, чьими молитвами это было достигнуто, но на фронт поступило целых сто тридцать шесть грузовиков «Джеффри».

— Это я похлопотал, — улыбнулся Ленин. — Давно уже слышал, что ты хвалишь эту машину. И твой запрос во ВЦИК я видел — вот и отреагировал. Что ты собираешься с ними делать?

— Модернизация до броневиков, — ответил Аркадий. — Планирую поставить на некоторые броневики артиллерийские орудия, а на некоторые пулемёты.

— Дело хорошее, — кивнул Ленин. — Это нужно для реализации твоей тактики манёвренной войны?

— Так точно, товарищ Ленин, — подтвердил Аркадий.

— Сколько ещё нужно грузовиков? — уточнил Владимир Ильич.

— Чем больше — тем лучше, — ответил Немиров. — Для успеха наступления нужны не только броневики, но и обычные грузовики. Моторизованная пехота — вот что я хочу получить. Нам нужна быстрая доставка не только огневой мощи броневиков, но и пехоты, которая будет занимать вражеские рубежи.

— Я стараюсь не погружаться в детали военного дела, — махнул рукой Ленин. — Вот Иосифу это интересно, а у меня и без того дел хватает. Я доверяю тебе, Аркадий Петрович — верю, что ты меня не подведёшь.

— Можете не сомневаться, Владимир Ильич, — заверил его Аркадий. — Я вас не подведу.

— Чай будешь? — спросил Ленин.

— К сожалению, должен снова убыть на Путиловский, — покачал головой Аркадий.

— Тогда успехов тебе с броневиками, — пожелал ему Владимир Ильич. — Броневики — это дело нужное.

Аркадий откланялся и покинул дворец Кшесинской. Водитель дожидался его во дворе.

«Видать, очень хорошо работал станок у балерины», — оглянулся Аркадий на особняк. — «Какие хоромы за его счёт отгрохала…»

На Форде «Т» он доехал до Путиловского завода, расположенного на Петергофском шоссе.

— И снова здравствуйте, Антон Ефимович, — приветствовал Аркадий директора завода.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — поздоровался Васильев.

Васильев исполняет обязанности директора ещё с Февраля — это он ответственен за то, что Путиловский завод вообще до сих пор функционирует. Владельцы завода вообще хотели закрыть его, так как не было топлива — Васильев организовал топливный комитет, благодаря чему была налажена поставка угля аж с Донбасса.

Он спас завод от закрытия и за одно только это Аркадий был ему очень признателен.

— Изучили чертежи? — спросил Немиров.

— Изучили, — кивнул Васильев. — Ничего сложного не увидели, чертежи точны и всё это можно сделать.

Аркадий уже двое суток в Петрограде, но приехал он сюда не с пустыми руками. Два десятка грузовиков «Джеффри Квад» прибыли вместе с ним — они проверены и готовы к модернизации.

Но до этого Немиров две недели снимал с грузовиков мерки и чертил точные чертежи навесной брони.

В отличие от модели Поплавко, он собирался сделать на броневиках башни, которые не нужно изобретать с нуля. Есть броневики «Остин» изготавливаемые тут, на Путиловском — вот такие башни он и собирался монтировать на новом броневике.

Благодаря высокой грузоподъёмности, а «Джеффри Квад» мог везти три тонны, можно сделать более толстую броню, а также позаботиться о бронировании десантного отделения.

Каждую деталь, которая станет панцирем броневика, Аркадий тщательно выверил и задал точные характеристики. Всё, что нужно будет сделать путиловцам — выплавить, придать форму и сварить.

Лобовая деталь броневика, по задумке Аркадия, будет иметь толщину брони в 9 миллиметров хромированной стали. Борта будут по 5 миллиметров, а борта десантного отделения по 3,5 миллиметра. Десантное отделение будет вмещать шестерых. Он посчитал и получалось, что в вес броня укладывается и с этой стороны проблем не будет.

Но это только пулемётная модель.

Будет ещё и артиллерийская модель, отличающаяся бронёй лба в 4 миллиметра и бортов в 3 миллиметра, имеющая вместо десантного отделения платформу для 76-миллиметровой полевой пушки со щитком, а также малую башню под пулемёт системы Мадсена.

Но и это ещё не всё.

Немиров предусмотрел бронетранспортёр, броня которого составит по 5,5 миллиметров вкруг. Пулемётов и башен на нём не будет, зато будут амбразуры для стрельбы из индивидуального оружия десантников. Вмещать десантное отделение будет двенадцать человек.

Всего Аркадий планировал переоборудовать не менее 600 грузовиков. Мало, но и это «мало» ещё под вопросом — непонятно, что скажут американцы.

Заказ в «Нэш Моторс» уже отправлен, но непонятно, как будут доставляться эти грузовики. Возможно, транспорты проскочат в Архангельск, возможно, не проскочат…

Предложена схема с мексиканским транспортным подрядом, но немцам всё равно, кого топить на подступах к российским портам. Впрочем, немцы сфокусированы на битве за Атлантику, где и так достаточно целей с враждебными флагами.

Пока что, есть только 136 грузовиков: 30 будут переоборудованы в пулемётные грузовики, 16 переоборудуют в эрзац-самоходки, а ещё 40 — в бронетранспортёры.

Оставшиеся пятьдесят грузовиков будут использоваться как есть, то есть, для грузоперевозок и вынужденного «каннибализма». ЗИП к грузовикам очень мало, поэтому надолго не хватит.

— За какое время сможете модернизировать восемьдесят шесть грузовиков? — уточнил Аркадий.

— Если ничего не случится, то месяца за три-четыре, — ответил Васильев. — Обстановка с топливом сложная, непонятно, как будет. Поэтому сроки приблизительные. Вам сначала пулемётные нужны?

— Да, сначала нужны пулемётные, — вздохнул Аркадий. — Четыре месяца? Если справитесь за два с половиной — премирую работников задействованных цехов двумя тысячами рублей золотом.

— Серьёзно? — нахмурился Васильев.

— Серьёзней некуда, — ответил Аркадий. — Из личного кармана выделю. Нам эти броневики нужны позарез. Без них будут гибнуть люди — много людей.

То, что с ними тоже будут гибнуть люди, просто с другой стороны фронта, он упоминать не стал.

— Я понимаю, — кивнул директор. — И скажу мужикам. Постараемся сделать всё в срок.

«Джеффри Квады» — это не единственное, что будет на вооружении у механизированного полка.

Уже получено десять бронеавтомобилей «Ланчестер», оснащённых 37-миллиметровой пушкой Гочкисса, пулемётом системы Максима, а также круговой бронёй в 8 миллиметров. Орудие так себе, слабенькое, плохо годится против пехоты, но зато в ассортименте есть бронебойные снаряды, пробивающие примерно 12 миллиметров стали на дистанции до 500 метров.

Также скоро приедут 24 броневика типа «Фиат-Ижорский», оснащённые двумя пулемётами системы Максима в двух башнях и 7-миллиметровой бронёй. Ничего особого они собой не представляют, обычные бронеавтомобили на заднем приводе, без возможности перевозить десант.

Но венцом автопарка будут броневики «Гарфорд-Путилов», которые приедут в расположение механизированного полка в количестве 12 единиц. Эти пятитонные грузовики имеют вооружение в виде 76,2-миллиметровой горной пушки 1910 года и трёх пулемётов системы Максима. Броня представлена 6,5 миллиметрами по всему периметру, включая башни. Пусть они медленные и проходимость у них так себе, но они всяко быстрее лошадей.

— Самое главное — точно следуйте чертежу, — попросил Аркадий. — Двойные пластины — это самое важное.

— Сделаем точно так, как начерчено, — заверил его Васильев. — Не переживайте, товарищ подполковник.

Немиров решил, что нужна усиленная защита от осколков и пуль, поэтому в чертеже предусмотрел некое подобие разнесённой брони. Например, на пулемётном броневике лобовая деталь состоит не из цельной пластины 9-миллиметровой толщины, а из двух пластин по 5 и 4 миллиметра, между которыми есть четыре сантиметра воздуха. Ерунда, если речь о бронебойной пуле, но обычные пули и осколки удержит отлично. Причём, за счёт деформации попавшего снаряда и изменения направления его полёта, разнесённая броня даёт чуть большую бронезащиту.

— Что ж, — произнёс Аркадий. — Тогда мы ждём броневики на фронте.

*4 января 1918 года*

— Они точно нам союзники? — поинтересовался Аркадий.

Второй состав советских переговорщиков включал в себя Иосифа Сталина, Якова Свердлова, Моисея Урицкого, Владимира Карелина, Григория Зиновьева и, разумеется, Николая Алексеева с Аркадием Немировым.

Напрашивался Троцкий, но ему не разрешили — вместо этого он был направлен на Юго-Западный фронт, координировать агитацию.

— Думаю, что нет, — покачал головой Сталин. — Что-то нехорошее затевается…

Делегация от Украинской Народной Республики вела себя независимо, подчёркнуто обособленно от советской делегации. Примечательно, что в Центральной Раде совсем нет большевиков, потому что они демонстративно вышли из неё, после подавления большевицкого восстания силами Киевского военного округа. Формально, Рада ни при чём, но все всё понимают…

И это было самое непонятное для Аркадия. Если эти ребята стремятся обрести независимость и не хотят иметь общих дел с Лениным — почему он это терпит?

«Право на самоопределение, все эти свободы, демократии — это, конечно, хорошо…» — подумал Немиров. — «Но что они будут делать, когда останутся один на один с соседями, которые не видят в них равноправного государства?»

Он точно знал, что по итогу всего этого кордебалета с переговорами, независимо от их исхода, образуется независимая Польша, а ещё что-то попробуют предпринять латыши и литовцы.

Польша слишком большая, чтобы заниматься ею в такой обстановке, поэтому Ленин позволит ей быть, а вот Курляндия и Литва — это другой разговор…

— Мне не нравится то, как наглеют немцы, — поделился Сталин ощущениями. — Они, почему-то, уверены в своих силах.

— Списывать их ещё слишком рано, — вздохнул Аркадий. — Они могут причинить хлопоты не только нам, но и Антанте.

Они стояли у столика с десертами — Сталин дымил трубкой, а Аркадий усваивал быстрые углеводы. Особенно понравился последнему крем-брюле — сахара много, а это как раз то, чего ему всегда не хватает. Ну и «Марфа-кола», выпуск которой, несмотря на все драматические для заводов события, продолжался, стояла на каждом столе.

«Вот он, мой главный след в истории», — подумал Аркадий, наливая себе новый стакан шипучего напитка. — «Какие ударные батальоны? Какие броневики? Через десяток лет все об этом забудут и вспомнят лишь в следующем веке. А вот „Марфа-кола“ прочно укоренилась в сердцах потребителей и останется в них навсегда. Даже немного жаль, что никто не узнает, что этот рецепт изобрёл именно я».

Аналогов, как водится, нет. Оригинальная Кока-кола, к счастью или сожалению, не имеет с «Марфа-колой» почти ничего общего. Ингредиенты — да. Но вот соотношение… Увы, но соотношение ингредиентов совсем другое, поэтому «Марфа-кола» очень близка к тому, к чему привык Аркадий. А привык он к тому, на чём «сидела» половина планеты, а вторая половина планеты мечтала на это «подсесть». У местных жителей просто не было шансов устоять.

«Когда изобретут усилители вкуса и консерванты, экспансия Марфы станет неотвратимой», — подумал он, ставя пустую стеклянную бутылку на поднос.

— Это опять твой знаменитый прогноз? — поинтересовался Сталин. — Какими будут дальнейшие действия кайзера?

— Скорее всего, его генералы захотят вернуть стратегическую инициативу, — ответил Аркадий. — Зимой наступать сложно и непродуктивно, поэтому я ожидаю, что наступление на Западном фронте будет весной.

Он не ожидал, он знал. Это назовут «Кайзершлахт», то есть, «битвой кайзера». Целью будет выведение Франции из войны, что, по плану немецкого командования, можно достичь захватом Парижа.

Правда, подробностей Аркадий не знал. А ещё он опасался, что всё будет зависеть от успехов на Восточном фронте. Будет достигнут мир с Россией в ходе переговоров — будут дополнительные солдаты и будет «Кайзершлахт». Не будет достигнут мир с Россией — дополнительных солдат не будет, как и «Кайзершлахта».

Но на итоги Вильнского мира сильно повлияет то, что сделают или чего не сделают немцы. В истории Аркадия, немцы разорвали перемирие и ударили по всему фронту, чтобы обеспечить выполнение выдвинутого ультиматума. Армии тогда уже не было, стараниями и молитвами Временного правительства, поэтому был заключён Брестский мир, унизительный, но необходимый.

И Немирову было очень интересно узнать, что сделают немцы в этой обстановке — она тут совершенно другая. На Северном фронте кайзеровская армия, как максимум, обильно умоется кровью, а вот на Западном и Юго-Западном — тут возможны опции. Если они рискнут…

Единственное, что его беспокоило — он не знал подробностей. Даты, места, лица — он не знает и не помнит ничего.

«Впрочем, знание самого факта уже чего-то стоит», — подумал Аркадий и решительно взял ещё одну тарелочку с крем-брюле.

Примечания:

1 — Телеграмма Циммермана — телеграмма от 17 января 1917 года, посланная министром иностранных дел Германской империи германскому послу в США. Министр иностранных дел Артур Циммерман разработал план по привлечению Мексики к войне против США, в случае, если США задумает вступить в войну против Германской империи. Важным нюансом было то, что генералитет Германии собирался начать неограниченную подводную войну, что вызвало обоснованные опасения о вступлении США в войну — речь же о бизнесе, а когда речь о бизнесе, президент США становится очень серьёзным. В общем-то, телеграмму отправили Иоганну Генриху Бернсторффу, послу, находящемуся в Вашингтоне, но её перехватили англичане, которые, после расшифровки и осмысления содержимого, сразу же передали её американцам. Вудро Вильсон отреагировал очень остро и, в итоге, война была объявлена 6 апреля 1917 года, но по-настоящему масштабные боевые действия американских войск начались только в начале 1918. Чтобы ты понимал, уважаемый читатель, именно вступление США в Первую мировую предрешило исход этой войны. Ежедневно во Франции высаживалось по тысяче американских солдат, поэтому каждый день усугублял положение на Западном фронте. Но самое хреновое для немцев — масштаб высадки только рос. Именно это обстоятельство породило у Людендорфа и Гинденбурга мысли, что всё, амба, пора подписывать мирный договор. «Удар в спину», все эти конспирологические заговоры насчёт евреев — это бред воспалённого сознания разных идиотов. На самом деле, продолжи Германия войну, всё закончилось бы подписанием капитуляции посреди руин Берлина. Или же, что более вероятно, получился бы более жёсткий аналог Версальского мира, но между странами Антанты и социалистическим правительством Германии.

Глава четвёртая. Замах

*24 января 1918 года*

— Третья неделя, а они только и делают, что талдычат свои условия… — пробурчал Аркадий, когда вернулся с балкона.

Ленин велел стоять на своём — либо советские условия «ни тебе, ни мне», либо никакого мирного договора.

— Таков уж этикет мирных переговоров, — произнёс Сталин, сидящий в кресле и дымящий своей трубкой. — Если они будут продолжать стоять на своём, то мы тоже постоим.

Красная Армия за это время разрослась до размеров двух армий, то есть, достигла численности в четыреста шестьдесят тысяч солдат.

Снабжение у неё лучше, чем даже на Северном фронте, есть сетка военного довольствия, а ещё в ней работает система материальных поощрений, в неизменном виде перенесённая из 1-й армии.

Добровольцев очень много, причём немалую часть постоянного потока составляют уже демобилизованные солдаты призывов 1899, 1900 и 1901 года. Это опытные солдаты, которые не нашли себя на гражданке. Они ведь возвращались не в чарующую пастораль, где всё хорошо с перспективами на будущее. Они возвращались в бедные деревни, разорённые слишком долгой войной. Местами уже возникал голод, кое-где лютуют кулаки, а где-то бандитизм расцвёл настолько, что беззаконие стало новой формой власти.

А тут РККА, где платят сравнительно большие деньги — по десять рублей рядовым и по пятнадцать-двадцать рублей сержантам. По сравнению с двумя рублями в месяц, выплачиваемыми на фронтах, это были безумные деньги.

Большевики, изначально, были резко против повышения зарплат военным, но Немиров был убедительным. Идейных мало, а армия нужна большая. К тому же, эта практика с подобными зарплатами будет действовать лишь до полной победы над мятежниками.

Новости только расходятся, агитотряды только разъезжаются, поэтому поток добровольцев растёт — штатной численности в три миллиона солдат РККА, по предварительным расчётам, должна достигнуть к лету 1918 года. Но это возможно только при условии, что поток добровольцев будет иметь такую же плотность, как сейчас.

Деньги у Советской республики, несмотря на радикальную перестройку экономики, есть — золотой запас насчитывает примерно 1300 тонн золота. А ещё он регулярно пополняется в ходе реквизиций — Ленин дал приказ концентрировать частное золото в руках государства. Населению дают расписки, согласно которым выплаты будут производиться в новой советской валюте, начиная с 1921-го года, строго по курсу золота.

Сейчас печатают рубли военного времени, формально обеспеченные золотом, но без права их свободного обмена. Обмен их будет возможен только после того же 1921-го года, но не на золото, а на новый советский рубль.

— Боюсь, что надолго эта тягомотина не затянется, — произнёс Аркадий. — Нам нужно быть готовыми к отражению полномасштабного наступления.

— Так это твоя работа — быть готовым, — усмехнулся Сталин. — Генерал Алексеев говорит, что на Западном и Юго-западном фронтах дела обстоят плохо и он не справляется с солдатскими комитетами. Солдаты не хотят воевать и считают, что делают большое одолжение стране, что просто стоят на позициях.

Солдатские комитеты, учреждённые при Временном правительстве, до сих пор пьют их кровь. Конечно, Алексееву удалось учредить военный комитет при каждом подразделении, но это привело лишь к тому, что теперь во многих полках и дивизиях действует три власти. Разагитированные в эсеры и анархисты солдаты препятствуют работе военных комитетов и собираются в свои солдатские комитеты, что вносит ещё больший разлад.

Но генерал от инфантерии Алексеев никогда не был дураком, поэтому выработал решение: подразделения, в которых расформировались солдатские комитеты и установили свою власть военные комитеты, были сконцентрированы на особых участках фронта и ограждены от остальных, менее боеспособных, подразделений. Это было паллиативное решение, которое не повлияло серьёзно почти ни на что.

Западный фронт, после наступления Керенского, состоял примерно из 800 000 штыков, а после трёх волн демобилизации на этом фронте осталось примерно 550 000 штыков. Из них безусловно боеспособными сейчас остаются лишь около 150 000 солдат — и это число достигнуто нечеловеческими стараниями генерала Алексеева.

Юго-Западный фронт, после провала наступления, состоял примерно из 700 000 штыков, а сейчас там стоит лишь около 420 000. Безусловно боеспособные подразделения насчитывают что-то около 280 000 солдат — местные эсеры и анархисты оказались более внушаемыми и поддались уговорам генерала Алексеева.

Северный фронт, насчитывающий сейчас 1 020 000 солдат, является безусловно боеспособным, но такой численности недостаточно, чтобы перекрывать все три фронта.

В общем, у Советской России сейчас есть примерно 1 450 000 боеспособных солдат, не считая РККА. Румынский и Кавказский фронты можно в расчёт не брать, там своя атмосфера и взять никого оттуда не получится.

Германская империя, по оценочным данным, имеет на Восточном фронте от миллиона до полутора миллионов солдат. Но к этому нужно добавить армию Австро-Венгрии, то есть ещё где-то шестьсот тысяч солдат.

У Центральных держав сил больше, больше артиллерии, но не настолько больше, чтобы гарантировать безусловную победу в случае наступления.

— Проблемы есть, — вздохнул Аркадий. — Солдатские комитеты погубили армию и с этим уже ничего не поделать. Не знаю, как мы будем воевать против немцев столь малыми силами…

Одно хорошо — было почти полностью прекращено дезертирство офицеров и солдат. Фронтовые военные комитеты провели всесолдатский референдум и, с 56% голосов «за», приняли закон о возвращении смертной казни за дезертирство.

Дезертирующих офицеров и унтеров казнили и до этого, никто не был против, а вот теперь эта практика вернулась и в отношении солдат.

— Если сможете, вместе с генералом Алексеевым, отразить это прогнозируемое наступление кайзера, то можешь не сомневаться — получишь в распоряжение армию, — пообещал Сталин.

Вероятно, это решение Ленина.

— Не нужна мне армия, — покачал головой Аркадий. — Думаю, что не потяну. Рановато мне армию. Мне бы один механизированный полк — и то, не до конца уверен, что справлюсь.

— Полк у тебя, считай, что есть, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Но вот то, что ты отказываешься от армии — это необычно…

— Корнилов вон напросился… — пробурчал Аркадий. — Нет. Не чувствую за собой компетенции командарма. Мой нынешний уровень, как максимум, полк. И то, при условии, что он будет механизированным. Новую стратегию нам ещё шлифовать и шлифовать…

— Ну-ну, — покивал Сталин и пыхнул трубкой.

— Завтра уезжаю обратно на фронт, — сообщил ему Аркадий. — Если будут какие-то новости — сразу же присылайте весточку.

— Обязательно, — ответил Сталин.

*25 января 1918 года*

— Съездил на фронт… — процедил Аркадий.

— Скоро обязательно поедешь, — произнёс Свердлов.

— Похоже на то, — вздохнул Немиров.

— Это какой-то нонсенс, — растерянно высказался Яков Михайлович. — Всё выглядит так, будто нас обманули.

Делегация от Украинской Народной Республики, возглавляемая Всеволодом Голубовичем, заключила мирный договор с Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией.

Сутки назад большевики подняли восстание в Киеве, но оно уже подавлено силами национальных подразделений, возглавляемых генералом Щербачёвым.

Вообще-то, Свердлов заявил, что украинская делегация — это совершенно посторонние личности, которые не должны рассматриваться как отдельная делегация, но это никого не взволновало. Когда речь о политических выгодах, принято не обращать внимания на подобные «мелочи»…

Мирный договор подписан, а теперь ещё всё выглядит так, что Центральные державы намерены прекратить переговоры. Формально, переговоры никто ещё не отменил, но настроения изменились. Половина германской делегации уже собирает вещи и готовится к выезду — самое главное Германия уже получила.

— Пора уезжать, — встал Аркадий из-за стола.

Если он верно оценивал ситуацию, то немцы будут идти через Румынский фронт, которого уже, по факту, не существует. Там теперь нечто, что лучше назвать Украинским фронтом, если это вообще можно так назвать.

Украинизация армии не прошла бесследно — командирами там, в основном, украинцы, по политической ориентации преимущественно украинские эсеры.

Аркадий почти не сомневался, что главным требованием украинской делегации к немцам было обеспечение защиты от большевиков. И именно поэтому они пропустят немцев через фронт, чтобы кайзеру было удобнее бить в подбрюшье…

— Срочно собирайся, Аркадий Петрович! — ворвался в кабинет генерал Алексеев. — У нас серьёзные проблемы!

*3 февраля 1918 года*

— Но у нас только сто двенадцать броневиков! — воскликнул Удальский. — Может, дождёмся остальных? Ещё восемнадцать «Джеффри» привезут со дня на день!

— Со дня на день у нас немецкое наступление, — отрезал Аркадий. — Грузите броневики на составы, а экипажи в вагоны! Часть боекомплекта на свободные места, а остальное отправляйте следующими составами!

У них есть бронепоезд «Генерал Алексеев», бывший «Генерал Анненков» — он будет идти впереди и обеспечивать прикрытие.

Ожидается сопротивление национальных формирований, поэтому идти они будут во всеоружии и будто бы по враждебной территории.

Украинские сепаратисты уже запретили вывоз зерна со своей территории, что создаёт проблемы со снабжением прилегающих к Украине губерний, что уже решает Яков Свердлов, выехавший в Брянск.

С Северного фронта сняли часть войск и поставили их вдоль условной границы Украинской Народной Республики — ровно напротив позиций национальных формирований.

Чисто технически, это контрреволюция. Украинские эсеры, на словах, приняли власть Советов и заявили, что УНР с Россией на условиях федерации, но, на деле, заключили мир с Центральными державами как независимая страна.

И поражение УНР, которое последует за возможным провалом немецкого наступления, будет фатально для украинских эсеров и прочих политических партий, составляющих Центральную Раду. После такого ножа в спину, в «цивилизованных странах», принято рубить головы.

«Но всегда есть риск, что Ленин, как „нецивилизованный“ человек, пощадит своих политических противников и попробует наладить с ними новый диалог», — подумал Аркадий. — «Впрочем, это не моя забота».

Генерал Алексеев несколько дней отказывался принимать его идею. Да, они обсуждали тактику манёвренной войны, но даже очень прогрессивный по взглядам генерал сильно сомневался в перспективах применения механизированных подразделений.

Это выглядело для него слишком ненадёжно, авантюрно и опасно. А Немиров настаивал, что это единственный их шанс на победу.

Немцы просто лучше подготовлены, имеют лучший план операции, поэтому победить их можно только чем-то прорывным. Причём, буквально, прорывным.

Да, это было слишком смело, поэтому Алексеев опасался, но Немиров его никогда не подводил, поэтому через два дня уговоров было дано «добро».

Механизированный полк, имеющий на вооружении лишь сто двенадцать броневиков из трёхсот с лишним запланированных, был спешно подготовлен к предстоящей операции, получившей название «Пролетарская инвектива».

Важным моментом Аркадий считал не наличие ста двенадцати броневиков, а наличие тысячи семисот обычных грузовиков.

Всего на всех фронтах в наличии было одиннадцать тысяч грузовиков. Механизированный полк забрал много. Снабжение фронтов от этого ухудшится не слишком сильно, ведь всегда есть конные подводы, но недовольных это необъяснимое действие генерала прибавило.

Никто так ещё не воевал, они будут первыми.

В течение двенадцати часов полк, со всеми броневиками и частью боекомплекта, был помещён на составы и тронулся в путь.

К этому моменту уже должно начаться наступление частей 2-й армии на Черниговскую губернию, на рубеже которой стоят теперь уже вражеские национальные формирования. Бронепоезд должен будет пересечь границу уже захваченной губернии, после чего повести составы на Киев.

*6 февраля 1918 года*

— Самый малый вперёд! — приказал Аркадий. — Сигнальщик! Покажи «самый малый»!

«Джеффри-Немиров», в башне которого он сидел, тронулся в направлении баррикад. Сигнальщик, сидящий в десантном отделении, высунул нужный флаг из амбразуры. Радиосвязи нет, поэтому коммуникация возможна только таким примитивным способом.

Бронепоезд стоял на фоне и постреливал по позициям мятежников из 76,2-миллиметровых пушек австрийского производства.

Механизированный полк уже выгрузился с составов, привёл себя в порядок и начал штурм Киева. Но удивительным был не сам факт столь быстрого штурма столицы новоиспечённой национальной республики. Больше всего Немирова удивляло то, что по пути им никто не оказывал сопротивления.

Дивизии 2-й армии, начавшие наступление в Черниговской области, быстро проломили укрепления и заслали в прорыв кавалерию, которая быстро уничтожила или захватила бежавших солдат противника.

Как и ожидал Аркадий, к моменту их прибытия в губернию всё уже было кончено. Чернигов пал, а из остальных городов губернии быстро прислали телеграммы о признании суверенной и неделимой власти Советов. И тогда стало понятно, что вообще ничего не мешает движению составов на Киев.

Вместе с механизированным полком прибыло два полка из 7-й пехотной дивизии 2-й армии — главную скрипку в штурме города будут играть они.

Когда броневик приблизился на дистанцию шестисот метров, Аркадий скомандовал «Стой!» По броне начали громко щёлкать винтовочные пули.

— Открыть огонь! — приказал Немиров и сам взялся за пулемёт.

Выставив дистанцию на стоечном прицеле, он навёл его на баррикаду и начал стрелять короткими очередями.

За его спиной стоят полки, полные готовых коробов с лентами, а под ним находится бак с пятьюдесятью литрами воды, подаваемой в охлаждающий кожух, поэтому стрелять он может очень долго. Шести тысяч патронов хватит, чтобы выполнить любые боевые задачи в этом городе…

Начали дребезжать падающие на дно боевого отделения гильзы, внутри сразу же незабываемо завоняло баллиститом, который напоминал запах тухлого мяса. Неприятно, но терпимо.

Глаза второго номера, фельдфебеля Ингерда, покраснели.

Эффективность огня была превосходной — баррикады прошивались навылет, поэтому пули поражали спрятавшихся за ними пехотинцев.

Остальные броневики тоже выдали подавляющий огонь, поэтому баррикады быстро утратили оборонительный смысл.

Как только стало ясно, что там больше никого нет, пришло время наспех вырытых окопов.

Бруствер, не укреплённый мешками с песком или природным камнем, как правило, не способен удержать винтовочную пулю, поэтому пехота, стоявшая в окопах, долго не продержалась.

Усугубляло губительность происходящего и действие артиллерийских броневиков «Гарфорд-Путиловец». 76,2-миллиметровые горные пушки имели плохую настильность, поэтому падали под хорошим углом, иногда залетая прямо в окопы.

Вражеские пулемёты были уничтожены, пехота вжата в грунт, а артиллерии у противника не обнаружено.

Некоторые подразделения противника начали отступать, рассчитывая скрыться в городе, но это было гиблое дело — скоро в ход будут пущены полки 7-й дивизии.

Броневики, по приказу Немирова, подъехали к окопам на двести метров. Оборона уже уничтожена, но он привык действовать аккуратно и надёжно, чтобы без сюрпризов.

Стрелки пошли в наступление, чтобы быстро добраться до вражеских позиций и занять их — такая у них привычка…

Но не успели они пробежать и половину пути, как кто-то поднял белый флаг из-за расстрелянной баррикады из мешков с землёй.

По сигналу Аркадия был прекращён огонь броневиков. Пехота подошла к укреплениям, заняла их и начала собирать пленных.

Ударные батальоны, дождавшиеся «Фиатов-Ижорских», устремились в центр города.

Приказ был однозначным — захватить всех членов Центральной Рады. Разбираться с ними будут потом, а пока — взять живьём и в полном составе.

В городе открылась пулемётная стрельба, но ей быстро аккомпанировали другие пулемёты и Браунинги. Затем всё стихло.

Через сорок минут из города прибыл вестовой от капитана Удальского — боевая задача выполнена успешно.

— Заезжаем в город, — приказал Аркадий. — В автоколонну и на вокзал. И пошлите сообщение на бронепоезд — пусть заходит в город.

*7 февраля 1918 года*

Немцы уже должны были узнать, что Киев взят, и все их соглашения с Центральной Радой лишились всяческого смысла.

Но Немиров и не рассчитывал, что удастся сохранить взятие столицы в секрете, ведь тут слишком много шпионов и осведомителей.

Его расчёт строился на том, что немцы никогда не сталкивались с тем, что он для них приготовил.

Допрос пленных офицеров и руководства республики открыл Аркадию отличный план, который собиралось применить германское командование.

Не став связываться с хорошо укреплёнными линиями на Северном, Западном и Юго-западном фронтах, они запланировали пойти по пути наименьшего сопротивления. Их план заключался в стремительном наступлении через не существующий уже Румынский фронт, войска которого либо переметнулись к националистам, либо захвачены в плен австро-венгерскими и германскими войсками.

И план этот был ещё большей авантюрой, чем тот, который придумал Аркадий.

Немцы рассчитывали, что с юга не будет налажена никакая оборона, поэтому кайзеровские войска должны будут, на поездах, проскочить через Черниговскую губернию и войти в Минскую губернию, от которой развивать наступление вплоть до Курляндии, чтобы отрезать фронты от снабжения и взять их тёпленькими.

«Смело», — подумал Аркадий. — «Очень смело». (1)

Самое печальное в этой ситуации было то, что это могло сработать. Зная компетенцию многих царских генералов, которые так и не перестроились до конца со времён Крымской или Русско-японской войны, такой лихой манёвр немцев легко мог и сработать.

Это немыслимо, ибо отчаянно и авантюрно, поэтому кто-то бы не поверил и проигнорировал тревожные сигналы. Или промедлил. Или что-то ещё — у Аркадия много примеров, когда действия генералов плохо поддавались объяснению.

В конце концов, эта операция всё ещё может достигнуть и частичного успеха — создать для России Южный фронт. Слишком много фронтов — это очень плохо.

Составы с немецкими и австро-венгерскими войсками уже должны были начать концентрацию в Новоселице, которая была избрана в качестве логистического узла. Вся операция зиждется на логистике, которая должна справиться с непрерывными поставками боеприпасов и пополнения на всей протяжённости пути от Новоселицы до самой Риги. Задача нетривиальная, поэтому немцы уже готовятся.

— Товарищ подполковник, — обратился к Аркадию капитан Воронов. — Местные пытаются подойти к броневикам.

— Отпугивайте, — приказал Немиров. — Близко никого не подпускать — мы на вражеской территории, в шестидесяти километрах от противника. Будут наглеть — стреляйте в воздух. Начнут агрессию — стреляйте на поражение.

Механизированный полк уже прибыл на стартовые позиции, но выдвигаться не мог — тоже есть логистическая задача.

1-я конная армия, возглавляемая генералом Брусиловым, окончательно перешедшим на сторону большевиков, должна прибыть сюда, к Окнице.

В этом селе живёт не более трёх тысяч жителей, но зато есть целый железнодорожный вокзал. Мимо Окницы дальше не проехать, она на стыке трёх путей Юго-западной железной дороги.

Дорога эта казённая, но так было не всегда. Изначально её строили частники, но в конце прошлого века государство сделало им предложение, от которого им было невозможно отказаться. Состояние полотна отличное, потому что значение у дороги стратегическое — здесь проходили составы, ехавшие на Румынский фронт.

Как только Брусилов привезёт кавалерию, начнётся наступление, вызывающее сильные сомнения у генералитета. Никто не верит в успех Немирова, но его действия поддержал Алексеев, а это авторитет.

В конце концов, генералов примирило с происходящим то, что даже если Аркадий провалится, следом за ним будет идти кавалерия, которая и покажет, как надо.

Сейчас происходил звёздный час для кавалерии, ведь вновь, неожиданно для всех, война начала приобретать манёвренность.

В конармии сейчас находятся Будённый и Фрунзеэ. И пусть первый уже давно и многократно проверен в деле, то вот второй, пока что, тёмная лошадка. Немиров знал, что за просто так Фрунзеэ бы в историю не вошёл и улицы бы в его честь не называли, но хотел увидеть, каков этот человек в деле.

Оставалось только ждать. Это будет решающее сражение. Сражение, которое поставит многоточие в этом конфликте и возобновит переговоры.

«Хотя я, на месте Ленина, не стал бы возобновлять эти переговоры», — подумал Аркадий. — «Они нас кинули, дёшево и жёстко. Как вагонные шулеры. Какие могут быть переговоры после такого?»

Но и войну нужно прекращать. Или продолжать, но с самой низкой активностью на фронтах. А самое главное — придумывать что-то с противоэпидемическими действиями в армии и на гражданке.

Уже есть тревожные новости из Испании и Латинской Америки — зафиксирован некий аномальный грипп.

Примечания:

1 — О смелости операции немцев — на самом деле, нечто подобное, но более в лоб, они провернули в нашей с вами истории. Называлась операция «Фаустшлаг». Причин, чтобы ухищряться и выбирать какое-то слабое место, у них тогда не было, поэтому они нанесли удар по трём направлениям. Армии у Советов уже фактически не существовали, была только Красная гвардия, латышские стрелки и разного рода ополчение, поэтому противостоять немцам было нечем. Иллюзии Ленина, который думал, что немцы уже совсем не те, были развеяны стремительным продвижением немецких войск, которые прошли 250 километров в неделю. Генерал-майор Макс Гофман, командовавший одним из направлений, написал в своём дневнике: «Мне ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её практически на поездах и автомобилях. Сажаешь на поезд горстку пехоты с пулеметами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берешь вокзал, арестовываешь большевиков, сажаешь на поезд ещё солдат и едешь дальше. Этот процесс доставляет, во всяком случае, очарование новизны». Но коренное отличие приведённой ситуации от той, которую мы видим в произведении, состоит в том, что армия у Советов есть, причём немаленькая, пусть и ненадолго. Поэтому немцы были вынуждены выбирать самое слабое направление и отчаянно рассчитывать на боевую удачу.

Глава пятая. «Фаустшлаг»

*15 февраля 1918 года*

— Не думаю… — покачал головой Аркадий.

— Тогда чего медлят? — спросил озадаченный капитан Удальский.

— Да чёрт их разберёт… — пожал плечами Немиров. — Может, не видят в нас большой проблемы. Может, потеряли уверенность в своих силах и теперь не знают, что делать. Последнее — вряд ли.

— Да, вряд ли, товарищ подполковник, — согласился капитан Воронов.

— Во всяком случае, мы выглядим слишком подозрительно, — произнёс Аркадий. — Пехотные полки, стоящие на станции без прикрытия — это всегда подозрительно. А кавалерия, стоящая прямо за ними — это ещё более подозрительно.

Броневики, в первый же день, были замаскированы в деревне. В сараях, в стогах сена и в ближайшем лесу. Немецкие аэропланы, летавшие на разведку, не должны были обнаружить ничего подозрительного, но это-то и было для них самым подозрительным.

Союзная авиация подтвердила, что противник концентрирует силы на занимаемой станции, причём, преимущественно, прибывают грузы. Это значит, что сейчас у немцев идёт подготовка к наступлению, несмотря на то, что оно не является секретом.

«Наверное, они думают, что мы ничего не сможем сделать и прислали сюда всё, что у нас есть», — подумал Немиров. — «У них, наверняка, сложилось впечатление, что с нашей армией всё кончено и ждать больше нечего — пора брать своё».

— А оборону мы занимать не будем? — спросил Удальский.

— Не будем, — покачал головой Аркадий. — Мы успеваем реализовать нашу операцию, поэтому пусть этим занимается 7-я дивизия.

На случай провала операции, была предусмотрена оборона станции, чтобы замедлить немецкое наступление до прибытия сил с Юго-западного фронта. Для этого уже вырыты окопы и установлены пулемёты. Артиллерия только подъезжает, но немцы, так и так, не успевают ударить раньше её прибытия.

Самая ключевая особенность этой местности — это междуречье Днестра и Прута. В самом узком месте фронт имеет ширину двадцать километров, причём именно там стоит 7-я дивизия.

— Дождёмся только, пока кавалеристы доедут… — произнёс Аркадий и посмотрел вдаль.

*19 февраля 1918 года*

— Всё! По машинам! — приказал Аркадий.

Немцы, наконец-то, всё взвесили, оценили, обдумали, и решились наступать.

Сухопутная разведка прислала сообщение, что вражеские войска строятся в наступательный боевой порядок.

До позиций механизированного полка немцам пешком идти почти сутки, потому что тридцать километров, но скоро они будут удивлены.

«Джеффри-Немиров» загудел и тронулся. Двигатель почти не слышно, так как броня всё перекрывает, но вот вибрации ощущались полноценно.

Ну и запах выхлопа, естественно, легко проник в боевое отделение — выхлопная труба сконструирована не очень удачно. В исходной модели она расположена за кабиной водителя, ведь за водителем должен быть только груз, но на Путиловском заводе выхлопную трубу, согласно чертежу Немирова, слегка удлинили и оттянули назад. Увы, он неправильно рассчитал возможную степень задымления, поэтому дым проникает через все щели и пока они не поедут, внутри будет вонять.

Броневики, согласно плану, выстроились в автоколонну и поехали по заранее расчищенной от снега дороге.

«Джеффри-Немиров» и «Фиат-Ижорский» показывают неплохую проходимость на пересечённой местности, но вот «Гарфорд-Путилов», увы, может застрять где угодно и как угодно.

Шины каждого броневика обвесили цепями, чтобы повысить проходимость, но «Гарфорду-Путилову» это помогло не сильно.

В итоге они, если хотят остаться с полноценной артиллерийской поддержкой, должны ехать по хоть какой-то дороге.

— Откуда ты, товарищ фельдфебель? — спросил Аркадий у второго номера.

— Из-под Иркутска, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель Степан Ингерд.

— Вот, кстати, раз ты из-под Иркутска… — произнёс Аркадий. — У вас китайцев там много живёт?

— Много, — ответил Ингерд. — В полях пашут и по тайге шастают, соболя бьют. Народ работящий, но не любят их у нас.

— То, что работящие — это известное дело, — кивнул Аркадий. — Прямо много их?

— Да хватает, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель. — А что у вас с ними за дела?

— Да нет никаких дел, — отмахнулся Аркадий. — Просто, интересно. Ну, расскажи, как жил до войны? И что будешь делать, как война закончится?

— Как все, товарищ подполковник, — пожал плечами Степан. — Землю пахал, батьке помогал, а потом призвали в 11 году… А что буду делать? В Красной Армии останусь.

— Домой вообще не тянет? — поинтересовался Немиров.

— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил второй номер. — Батька помер давно, как писали родичи, а мамка ещё раньше померла. Две сестры есть, Светлана и Мария, но они замужем давно — считай, чужие мне. Нет там у меня никого, чтобы было к кому возвращаться.

И таких среди солдат немало. Крестьяне живут мало — изнурительная пахота их быстро убивает, поэтому не каждый может похвастаться, что родители живы и ждут его с фронта…

— А чего ты не женился? — спросил Аркадий.

— Да когда? — усмехнулся Ингерд. — Служба не располагает, товарищ подполковник.

— Это да… — вздохнул Немиров.

Расчищенная часть дороги закончилась, а это значит, что они проехали уже двенадцать километров. Двигались они со скоростью шестнадцать километров в час, то есть почти на пределе «Гарфордов-Путиловых».

Это ключевой момент всей операции — скорость движения.

Конница, в оптимальных условиях, может перемещаться со скоростью в 6-7 километров в час, что лишь на 1-2 километра в час больше, чем перемещается человек на своих двоих. И то, движение должно быть не более 7-8 часов, с короткими привалами. Можно, конечно, разогнаться и до 8-10 километров в час, но ценой этому будет снижение боеспособности кавалерии на конечном отрезке пути.

Кого-то может озадачить, а чего это до сих пор применяется кавалерия, если скорость её отличается от пехоты на какую-то «жалкую» пару километров в час?

А вот в этой «жалкой» паре километров в час всё и заключено — при наступлении важен каждый километр. И если за час разница будет несущественной, то вот за восьмичасовой переход пехота пройдёт, в оптимальных условиях, сорок километров, а кавалерия пройдёт сорок восемь или вообще пятьдесят шесть километров. Разница — шестнадцать километров.

Броневики же могут ехать со скоростью самого медленного из них, а это, в случае с механизированным корпусом, 16 километров в час, до полного исчерпания топлива. Надо ехать десять часов — будут ехать десять. В оптимальных условиях грузовики могут ехать без остановок на привалы, что, если всё ограничивается восемью часами, будет означать примерно 128 километров пути.

«Сегодня весь мир поймёт одну простую истину — война изменилась», — подумал Аркадий.

Два часа пути спустя, были встречены передовые дозоры австро-венгерских войск. Сразу же, без прелюдий, заработали пулемёты и пушки.

Всадники были одеты в форму цвета «гехтграу», что и выдавало в них австро-венгерские войска, но каждый из них носил немецкий штальхельм.

Броневики остановились и начали срезать ошеломлённых всадников короткими очередями. Аркадий тоже не отставал от подчинённых и безэмоционально убивал гусар, отчаянно пытающихся сбежать.

Меньше минуты — все лежат.

— Перестроиться в боевой порядок! — приказал Аркадий.

Передовой дозор он умышленно не выставлял, хоть и мог легко. Замысел был в том, чтобы противник не был предупреждён о приближении механизированного полка самим фактом наличия дозора.

Сто двенадцать машин развернулись в наступательный боевой порядок.

— Вперёд! — скомандовал Немиров. — Сигнальщик!

Из командирского броневика высунулась рука с красным флажком.

Теперь путь был по пересечённой местности, поэтому ехать пришлось медленно, но это и не было сильно важно. Важнее — охватить большую площадь фронта, чтобы обеспечить достаточно широкий прорыв.

Медленно, с дискомфортом, они поехали по заснеженной пашне.

Вдалеке была видна уже заброшенная житница — местные жители, когда запахло нешуточными боевыми действиями, оперативно скрылись в прилегающих лесах.

Маленькое поселение, что осталось позади, тоже было заброшено. Признаков противника там не было, поэтому механизированный полк проигнорировал эту деревню.

Наконец, когда они проехали ещё шесть километров, появились признаки противника.

— Стой! — приказал Аркадий. — Огонь!

Сразу же, после остановки, загрохотали пулемёты, а затем к ним присоединились артиллерийские орудия.

Противник двигался в наступательном боевом порядке, потому что уже знал, что враг близко.

Судя по штандартам и форме, это австро-венгерские войска, которым оказали честь первыми прорываться к Окнице. Это начальная фаза наступления, можно сказать, что ключевая, поэтому Немиров удивился, что немцы доверили её традиционно более слабым союзникам.

Впрочем, разницы не было — к тому, что выкинул механизированный полк, не готов никто.

Где-то, далеко позади, форсированным маршем движется 1-я конная армия, возглавляемая генералом Брусиловым. Задача у них сложная — на дворе зима и путь неблизкий. Но ко второй фазе операции «Пролетарская инвектива» им успеть просто надо.

Сам по себе механизированный полк может только пробить оборону, а развитие наступления лежит на конармии. Не успеет конармия — немцы быстро заткнут брешь и постараются добить полк.

Вражеские войска, столкнувшиеся, неожиданно для себя, с бронированной волной, растерялись. Жизнь их к такому не готовила, поэтому на руках у них не было ничего противотанкового. Вообще, ни у кого сейчас нет ничего противотанкового.

Австрийские солдаты залегли в снегу, но их было слишком хорошо видно, чтобы это могло что-то изменить…

Безнаказанный расстрел из пулемётов и пушек длился лишь несколько минут, после чего войска противника дрогнули и бросились в беспорядочное бегство. Единственное, на что это повлияло — характер пулевых ранений. Теперь пули летели в спины.

Какой-то храбрый кавалерист повёл своё подразделение на левый фланг, чтобы хотя бы попробовать сблизиться с противником, но порыв был отсечён пулемётами «Гарфордов-Путиловых». На этих пулемётно-артиллерийских броневиках было аж по три пулемёта системы Максима.

— Вперёд на самом малом! — приказал Аркадий.

В их сторону начала стрелять вражеская полевая артиллерия, но по движущимся целям сейчас стреляют не очень умело, поэтому огонь был малопродуктивным. Нужна концентрация, чтобы заработала статистика, но ничего такого вражеские артиллерийские офицеры организовать не смогли. А может, они даже не знают, что так вообще можно и нужно.

Попутно, Аркадий пострелял по отступающим солдатам противника, но эффективность этого была крайне низка — стабилизации у пулемёта нет. Он быстро прекратил напрасное расходование боеприпасов.

Можно сказать, что оборона уже пробита — враг бежит, сопротивления почти не оказывает, поэтому ничего не мешает продолжать движение. Теперь осталось лишь добраться до артиллерии и прикончить её.

Направление уже определено, поэтому командиры взводов должны заняться распределением целей.

Броневики начали разъезжаться, чтобы снизить эффективность и без того не особо эффективного артобстрела.

Артиллерия противника, спешно развёрнутая из походного положения, была застигнута врасплох и расстреляна из пулемётов.

Расчёты, в большинстве своём, предпочитали бежать. Только вот меньшинство решило дать бой.

И броневик «Фридрих Энгельс», которым командовал подпоручик Вениамин Буре, получил прямое попадание из 80-миллиметровой полевой пушки. Он ехал справа от броневика Немирова, поэтому Аркадий среагировал на угрозу длинной очередью.

Расчёт пушки был уничтожен, после чего механик-водитель начал «противоартиллерийский манёвр», то есть свернул влево и начал ехать по диагонали в отношении противостоящей батареи.

Современные орудийные лафеты не предназначены для быстрого поворота, поэтому, чтобы озадачить артиллеристов физической работой, достаточно просто проехать чуть в сторону.

С флангов к батареям подтянулись «Фиаты-Ижорские», реализующие своё преимущество в скорости — расчёты быстро уничтожались интенсивным пулемётным огнём.

Победа над артиллерией ознаменовалась прекращением орудийных выстрелов.

Командирской башенки, к сожалению или к счастью, ещё не изобрели, поэтому Аркадий приоткрыл люк и огляделся.

Вокруг трупы австро-венгерских солдат, лошади лежат, поваленные безжалостными пулями, валяются ящики со снарядами, а на всё это медленно падает снег.

Броневик, рыкнув двигателем, поехал дальше, а Аркадий закрыл люк.

— Не верится, товарищ подполковник! — произнёс фельдфебель Ингерд, глядя на происходящее в амбразуру.

Амбразуры сделаны для наблюдения за окружающим миром, а не для стрельбы из них.

— То ли ещё будет! — усмехнулся Аркадий.

Броневик нещадно скрипел, по причине того, что ехал сейчас по пересечённой местности — подвеска несовершенна, броня на этом грузовике, если по существу, вообще ни к селу, ни к городу, поэтому чувствовалось, что на этом они долго не поездят.

Немиров рассчитывал, что броневики поучаствуют максимум в пяти наступлениях, после чего их придётся отправлять на Путиловский, на капремонт. Да и капремонт — это дело такое…

Материальной базы для ремонта грузовиков «Джеффри Квад» в России нет, поэтому капитально ремонтировать их нечем и некому. Поэтому Аркадий и заложил изначально «каннибализм», в ходе которого будут разобраны не задействованные грузовики.

Несомненно, скоро грузовики начнут ломаться, по разным причинам, но точно не в это наступление. В этот раз был осуществлён тщательный техосмотр, который выявил все неисправности, которые точно бы поставили грузовики и броневики — если что-то и будет ломаться, то только по боевым причинам.

Когда стало ясно, что австро-венгерская армия больше не участвует в этом бою, Аркадий выбрался из броневика.

Лишние орудия — не лишние. Пусть даже австро-венгерские.

Подъехали грузовики с солдатами, топливом и боеприпасами.

— Пополнить боекомплект и топливо — живее! — скомандовал Аркадий.

Останавливаться никак нельзя, ведь враг наступает и накала снижать никак нельзя. По плану Немирова, они должны перебить ещё несколько наступающих полков, после чего дать крюк и догнать кого-нибудь на левом фланге.

— Проверьте, что там у «Энгельса»! — дал Аркадий ещё один приказ. — Выживших в санитарный грузовик!

Санитары проверили оставшийся позади броневик и удостоверились, что никто не выжил. Водитель и второй номер погибли на месте, а командир истёк кровью. С броневика сняли пулемёт и извлекли двигатель.

Больше, к лёгкому удивлению Немирова, потерь не было.

Спустя час, они тронулись в путь.

Противник обнаружился очень близко — в полукилометре. Он уже развернул артиллерию, но обстрел, как и в прошлый раз, не приносил результата. Реальный шанс подбить броневик есть только при выстреле прямой наводкой — прецедент теперь есть…

Снаряды рвались и рыхлили снег, а броневики наступали.

Пехота противника сразу же залегла и открыла огонь, но это было, буквально, гиблым делом. Зарокотали пулемёты, загремели пушки, прошло минут семь и противник вновь бежит.

Не понимают ещё они, что против такой концентрации пулемётно-пушечных броневиков нужны какие-то другие решения…

Австро-венгерская пехота оказалась на положении немцев при Сомме. Враг упорно наступает, а что делать — непонятно.

От пулемёта исходил густой пар, а канистра под ногами постепенно опустошалась. Вот о воде он не подумал.

Механизированный полк устремился вперёд. Грузовики с солдатами и припасами ещё не задействовались, но Аркадий был уверен, что время для этого придёт — не могут немцы не отреагировать.

Полковая артиллерия противника была захвачена, а в процессе уничтожено примерно пять конных рот подкрепления, прибывшего для защиты самого ценного.

На этот раз австрияки действовали оперативнее, но это уже не могло помочь.

Немиров был уверен, что ушедшие вперёд дивизии и полки сейчас развернулись назад, чтобы догнать их и убить, но этого он и добивается — пусть тратят силы.

Манёвр поворота на левый фланг позволил застигнуть противника в походном строю. Безалаберность или неожиданность? Это уже неважно.

Кровавая мясорубка — это можно было охарактеризовать только так. Австро-венгерские солдаты не успели даже начать разбегаться, как по ним начали работать пулемёты и пушки.

Некоторые, самые сообразительные, начали бросать оружие и поднимать руки вверх.

Ударники, высадившиеся из «Джеффри-Немировых», начали компоновать пленных в более удобные группы.

Вышло много народу — не менее пары тысяч. Всю эту ораву нужно будет как-то и куда-то вести, а потом кормить…

Подъехали грузовики, но никакой перезарядки Аркадий не позволил, вместо этого приказав ударникам вернуться по машинам, а пленных передать под охрану специальным ротам.

Вражеские винтовки и артиллерию пришлось оставить лежать в снегу — сейчас нет времени на сбор трофеев.

Советские броневики умчались дальше.

Наверное, если смотреть на них со стороны, они напоминают автоколонну из какого-нибудь «Безумного Макса».

Таким спешным передвижением они застали противника врасплох и захватили ещё два полка, а затем направились обратно, в сторону Новоселицы, где уже должны начать собираться силы противника.

Междуречье слишком узкое для особо хитрых манёвров, поэтому Аркадий действовал практически в лоб, уповая на то, что тут никто не сталкивался ни с чем подобным.

Разброд и шатание среди австро-венгерской армии были видны невооружённым глазом: солдаты одеты с нарушением формы одежды, вооружение разное, подразделения шли смешанно — это уже почти не армия.

Отдельные островки разума и порядка встречаются, но это, скорее, исключение.

У Новоселицы их встречали. Это были уже не австро-венгерские войска. Точнее, не только австро-венгерские, но ещё и немецкие.

Кто-то умный сформировал фронт, вдоль которого были вырыты какие-то окопы, а также растянуты нити колючей проволоки. Здесь они собрались встречать неведомого врага…

По броневикам защёлкали винтовочные пули, не наносящие никакого урона, затем броневики остановились и открыли шквальный огонь.

Бруствер, пусть даже из мёрзлой земли, очень плохо задерживает пули, поэтому солдаты в окопах начали стремительно гибнуть.

— Заднюю форточку открой! — приказал Аркадий фельдфебелю. — Дышать нечем!

Неизбежная задержка — лента закончилась.

Фельдфебель, справившийся с обмёрзшей бронезаслонкой, убрал опустевший короб и поставил новый, после чего вдел ленту в приёмник.

Аркадий перезарядил пулемёт, после чего продолжил стрельбу.

Его мечта — единый пулемёт, что-то вроде ПКМ. Нет, он мечтает именно о ПКМ. Пулемёт Калашникова Модернизированный весит всего семь с половиной килограмм, если считать без цинка с патронами — он пригоден для переноски стрелками, но достаточно мощен, чтобы использовать его со станка. Это идеальное оружие, если по нынешним временам.

Пока же, у него в руках пулемёт системы Максима, тяжёлый, но зато практически не перегревающийся — вода в кожухе стремительно испаряется, не позволяя стволу раскалиться.

Скольких он сегодня убил? Невозможно подсчитать.

Бронированные повозки смерти приблизились к линии окопов и добили тех, кто ещё не был убит.

Вражеские уланы предприняли попытку атаковать броневики с правого фланга, но это лишь приблизило уланью погибель…

Сегодня умирали тысячи, причём только с одной стороны.

«Как они не могли догадаться?» — недоуменно подумал Аркадий, бездумно посылая при этом десяток пуль в спину отступающего улана. — «Это же исходит из самой сути броневиков…»

Но царская армия видела в броневиках высокомобильную огневую точку и только. На фронте, в условиях траншейной войны, броневики нужны были для поддержки наступающей пехоты или для усиления важных участков при обороне. И всё.

Да, Аркадий получил посредственную ударную бронетехнику, но у противника нет никаких противотанковых средств. Винтовки не пробивают хромистую броню, а для гранат не та дистанция.

С левого фланга подъехали немецкие гусары. И снова неудача — встречный пулемётный огонь сделал эту атаку неэффективной.

Они всё ближе к Новоселице.

Мёртвые окопы преодолены, противник отступает в деревню, где рассчитывает держать оборону.

Солдат тут очень много, но ситуация уникальна: нужен настоящий мясной штурм, чтобы хотя бы добраться до броневиков, которые уже, в соответствии с планом, начали стягиваться к деревне.

Артиллерия противника дубасит по площадям, что стоит им двух бронемашин, а также неизвестного количества личного состава — артиллерийские «Джеффри-Немировы» не имеют круговой защиты кузова.

— Вперёд! — приказал Аркадий. — Удальскому и Воронову — обход с флангов!

У этих двоих под командованием пулемётные «Джеффри-Немировы» и «Фиаты-Ижорские», поэтому хватает скорости для быстрых манёвров. Сигнал послан тремя зелёными ракетами и зелёным же флагом.

Выделенные роты отправились исполнять приказ, а основное соединение поехало на штурм деревни.

Первым делом они, конечно, наткнулись на лагеря для размещения личного состава — тут, в основном, были умело сооружённые бараки и толстые шатры. Солдат тут уже нет, все они либо мертвы, либо отступили в деревню.

Стрёкот пулемётов доносился практически отовсюду, снаряды прилетали, казалось, в совершенно случайные места.

Тем временем, броневик Немирова достиг условной границы поселения. Пехота уже должна была высадиться из грузовиков и подтягиваться к Новоселице, чтобы начать полноценный штурм при поддержке броневиков.

Средств связи не хватает очень сильно, поэтому Аркадий вынужден рассчитывать только на квалификацию ротных и комбатов.

Нужны мощные радиостанции, но современные радиостанции весят от 200 до 600 килограмм, габаритны и хрупки — не получится оснастить такими каждую машину. Но зато у них есть отдельный грузовик, везущий радиостанцию Маркони.

Колонны мирных жителей, несущих на себе свой скарб, уже удалялись от Новоселицы — приближающийся к селу грохот не оставил равнодушным никого.

Немцы и австрийцы заняли саманные хаты и кирпичные дома, установив пулемёты и пушки в удобных местах. Орудия «Гарфорд-Путиловцев» сразу же начали выбивать огневые точки, а остальные броневики подавляли пехоту.

Аркадий ждал, что должно произойти что-то. Он не мог предусмотреть всего, поэтому опасался, что у противника есть что-то неучтённое и способное «перевернуть игру».

Но ничего не происходило.

Полевая артиллерия была уничтожена, дома обрушены, а пехота и кавалерия противника убита или бежала.

Из ста одиннадцати броневиков только восемьдесят шесть оснащены пулемётами. Десять броневиков без вооружения, но с большим десантом, а ещё пятнадцать — артиллерийские «Джеффри-Немировы».

Концентрация пулемётов на квадратный километр превосходила все мыслимые пределы — только двенадцать «Гарфордов-Путиловых» дают тридцать шесть пулемётов, а двадцать три «Фиата-Ижорских» дают суммарно сорок шесть пулемётов.

Вся эта немыслимая роскошь была сконцентрирована на такой небольшой территории и давала необоримую огневую мощь.

Саманные дома обрушивались и загорались — работали 76,2-миллиметровые противоштурмовые пушки.

Когда стало ясно, что больше не стреляет ни один пулемёт, в бой вступили ударные батальоны.

Следуя изначальному плану, ответственные командиры броневиков обогнули поселение и заняли оборону.

Противник не смог оказать достойного сопротивления, и заминка произошла только на вокзале, где, в результате беспорядочной стрельбы, взорвалось что-то мощное. Вибрации от ударной волны пошатнули даже броневик Немирова, заехавший на главную улицу Новоселицы.

Похоже, что взорвался склад со снарядами.

— Вперёд, — приказал Аркадий. — Посмотрим, что там случилось.

Взрыв оказался достаточно мощным, чтобы обрушить кирпичное здание вокзала, а также снести до фундаментов прилегающие склады. Тела людей лежали в радиусе метров шестидесяти вокруг вокзала, причём некоторая часть из них — ударники, оказавшиеся слишком близко.

Едва ли возможно, что кто-то выжил на самом вокзале…

— Телеграфируйте, что станция взята, — приказал Аркадий.

Глава шестая. Кайзерспляйте

*20 февраля 1918 года*

Немцы пошли в контрнаступление прямо с рассветом. Ночью воевать им не захотелось, хотя Аркадий, окажись он в такой ситуации, попытал бы удачу именно под покровом тьмы.

Он и ждал их ночью, поэтому держал группу быстрого реагирования, но никто за всю ночь так и не пришёл, а с утра началась артподготовка.

Экипажи заняли бронемашины и, после подтверждения готовности, поехали в атаку.

Главная цель — сломать противнику план наступления. «Фиаты-Ижорские» поехали с флангов, а остальные атаковали в лоб.

Артиллерия противника продолжила мешать с землёй Новоселицу, но в селе уже никого нет — Аркадий предвидел такие действия противника. На самом деле, в селе сейчас находятся вышедшие из строя броневики — в ходе штурма было потеряно четыре единицы.

Передовой дозор немцев был сметён волной пуль, а затем броневики достигли основного войска. Солдат задействовано много, но это жест отчаяния.

«Командующий немцев не может не понимать, что у него нет ничего против броневиков», — подумал Аркадий, непрерывно расстреливающий залёгших пехотинцев. — «Наверное, он просто выполняет самоубийственный приказ старшего командира».

Механизированный полк прошёл сквозь наступающих немцев, как нож сквозь масло. Да, были попытки концентрации огня на отдельных броневиках, да, они попытались организовать огонь из пушек прямой наводкой, но всё это не привело ни к чему.

А потом уже фланговые «Фиаты-Ижорские» подошли и расстреляли артиллерийские расчёты.

В итоге, немецкие артиллеристы подбили всего два броневика, причём фатально только один — попали в башню «Джеффри-Немирова», носящего название «Парижская коммуна». Экипаж поручика Крылова погиб. А второй броневик, той же модели, но под названием «Губитель царей», получил повреждение левого колеса от близкого разрыва снаряда.

Разгром основных наступающих сил был завершён в тот момент, когда штаб корпуса поднял белый флаг.

«Штабные офицеры, как известно, не склонны биться до конца только тогда, когда речь идёт о них самих…» — подумал Аркадий.

Подъехали грузовики и высадили ударников.

Военнопленных начали группировать в колонны и сразу же, без лишней волокиты, вести в сторону Новоселицы.

Скоро, в ближайшие часов десять, начнут прибывать составы с 1-й конной армией. И тогда начнётся самое «весёлое» для немцев и австрийцев…

— И снова живые немцы, — произнёс Аркадий, вышедший из броневика. — Это что, настоящий генерал?!

*28 февраля 1918 года*

— … четыре генерала, двести шестнадцать обер-офицеров, а также около ста тридцати тысяч солдат, — продолжил зачитывать список генерал от инфантерии Алексеев. — И это только кайзеровские войска! Австро-венгерские войска потеряли не менее четырёхсот тысяч пленными, ранеными и убитыми! Генерал Брусилов также докладывает, что взяты Станислав, Сучава и Черновцы! 1-я конная армия столкнулась с отчаянным сопротивлением буржуазных наймитов только на подступах к Мукачево!

Петроградский Совет, состоящий из двух с половиной тысяч рабочих и солдатских депутатов, ошеломлённо слушал его доклад.

— Составы прибывают в Станислав и привозят с собой тысячи солдат подкрепления! — продолжал вдохновлённый Николай Николаевич, уже оторвавшийся от текста рапорта. — Есть убедительные шансы на то, что мы сможем изгнать противника из Подольской губернии! Но самое главное, что мы получаем — это трофеи!

Он обратился к другому документу, содержащему в себе предварительный список захваченного.

— Двадцать девять паровозов! — вновь заговорил он. — Враг потерял около шестисот тысяч винтовок разной модели, примерно девять миллионов патронов разного калибра и около двухсот тысяч снарядов! Двести девятнадцать полевых орудий! Четыре тяжёлые гаубицы! Захвачено двенадцать тысяч лошадей! Ещё…

— Это замечательно, товарищ генерал, — произнёс Ленин. — Но лучше скажите нам, каким образом это было достигнуто.

Он уже прекрасно знает, как такое получилось, ведь лично санкционировал действия подполковника Немирова, но вот остальные депутаты не знают.

— Мною, совместно с подполковником Немировым, была разработана инновационная тактика, — заговорил Алексеев. — Заключалась она в концентрации пулемётных и пушечных броневиков, а также обычных грузовиков в составе одного полка, который мы начали именовать механизированным. Скорость, манёвренность, огневая мощь — всё это было концентрировано на очень узком фронте и это привело к тому, что…

Он вдохновенно объяснял, что именно совершил подполковник Немиров, а именно — громко произнёс новое слово в военном деле.

Впрочем, он не забыл и о вспомогательной компоненте, которая и сыграла ключевую роль, когда был прорван фронт — о 1-й конной армии. Особо он отметил, помимо генерала Брусилова, лейтенанта Будённого, который со своим эскадроном ворвался в Сучаву и успел предотвратить убытие состава с артиллерийскими снарядами.

Главное, на что напирал в своём объяснении генерал Алексеев — это то, что механизированные полки, пока что, не способны заменить остальную армию. Кавалерия нужна, пехота нужна, но вот в качестве ударной мощи, способной прорывать фронты, впредь должны быть использованы броневики и грузовики.

А на перспективу, он рекомендовал рассмотреть полную замену конной тяги на автомобильную. Лошади уже изжили своё, поэтому армия нуждается в новом уровне мобильности.

— Я думаю, ни у кого не осталось сомнений в том, что генерал Алексеев и подполковник Немиров проделали сложнейшую и впечатляющую работу, — произнёс Владимир Ильич, когда генерал закончил говорить. — Важно понимать, дорогие товарищи, что в эту неделю произошёл коренной перелом в этой войне. Наша доблестная Красная Армия, первая армия рабочих и крестьян, показала своё превосходство над озверевшими от крови империалистическими варварами! Этот триумф мы никогда не забудем! Никогда!

Он оглядел присутствующих вдохновлённым взглядом.

— Теперь, когда империалистические амбиции кайзера Вильгельма получили хлёсткий и решительный ответ, наша молодая страна получила доминирующее переговорное положение! — продолжил Ленин. — Мы навяжем этим буржуазным варварам наши справедливые условия! Мир! Без уступок и требований!

*7 марта 1918 года*

— Что-то не похоже, что его решению были рады в Петросовете, — произнёс Аркадий, снимая шерстяные перчатки.

Всё ещё холодно, а он ещё и на улице с утра. Только сейчас вернулся в блиндаж, но это его вызвали — генерал Алексеев приехал и захотел поговорить.

— Тут не поспорить, — кивнул Николай Николаевич. — Как говорят, не менее половины депутатов теперь хотят продолжения войны. Возглавляет их некий Лев Троцкий. Он громче всех кричит, что теперь, когда немцы ослаблены поражением, мало требовать у них мира без уступок. Теперь, по его словам, самое время навязывать разрешение большевицкой агитации в Германии, территориальных уступок и денежной компенсации за понесённый ущерб.

— Слишком многого хочет, — покачал головой Аркадий. — Но резоны его я понимаю. Только вот одна победа, пусть и столь грандиозная, не значит, что с Германией всё кончено. У нас всего один механизированный полк и я опасаюсь, что второй раз такого успеха уже может не быть. И вы знаете о чём я, товарищ генерал.

А говорил он о том, что в ходе наступления были неудачные прецеденты. Армия кайзера известна тем, что может быстро адаптироваться к резко изменяющейся обстановке. И смекалки немецкому солдату у русского солдата не занимать.

Штурмовые группы, прибывшие с севера, получили широчайший простор для своей жизнедеятельности — больше они не были скованы рамками траншей. В качестве молниеносной реакции на раздражитель, они сели на грузовики и поехали искать механизированный полк.

Тактика показала свою эффективность — ночное нападение на 3-ю роту привела к тому, что была убита почти половина личного состава роты и повреждена вся, без исключения, бронетехника.

Решение паллиативное, проблемы не устраняет, а лишь смягчает её, но вражеское командование уже уведомлено об этом успехе.

Партизанская деятельность в ходе вражеского наступления — вот чем они ответили. Сам того не подозревая, противник изобрёл «классические» разведывательно-диверсионные группы, под задачи которых идеально подходят группы штурмовые…

Немцы знают, что броневики конечны, поэтому нужно просто выбить достаточное количество бронетехники, чтобы сбить натиск.

И именно этот прецедент послужил причиной тому, что они остановились на подступах к Мукачево — Аркадий отвёл механизированный полк в тыл. А без броневиков на выставленную круговую оборону лезть никто не стал.

Кавалеристы Брусилова всё ещё фестивалят в окрестностях: ловят беглецов и добивают очаги сопротивления, но о существенном продвижении вглубь линии фронта речи уже не идёт. Они и так сделали слишком много.

Главное ведь даже не то, что противник потерял территорию, а то, скольких солдат он потерял.

Немцы, к их чести, быстро сориентировались и отступили по всему фронту, чтобы вырыть полноценную линию — эта «торговля территорией» была неизбежна и командующий это понял.

А вот австро-венгерские войска явили всему миру, насколько у них плохи дела с армией. Полиэтнический состав армии изначально создавал много проблем, но агитация, разлад со снабжением, грозящий стране голод — всё это превратило некогда более или менее полноценную армию в толпу.

Солдаты Карла I охотно сдавались в плен сразу же, когда понимали, что снабжения не будет и они находятся в надёжном котле. Отсюда и такие фантастические цифры — они сдавались десятками тысяч. Попытки прорыва случались крайне редко и не приводили ни к чему.

Длинные колонны военнопленных тянутся через всю Украину — всю эту прорву людей теперь придётся кормить…

«Рано я радовался, что вот, теперь-то у нас в армии людей поменьше, а снабжения побольше», — подумал Аркадий, грустно улыбнувшись. — «Полмиллиона едоков нам на шею, шагом — марш».

— Вот этого я не упомянул, — вздохнул Алексеев. — А надо было. То-то я и думал, что Владимир Ильич недоволен.

— Вода на противоположную мельницу, товарищ генерал, — пожал плечами Немиров. — По-хорошему, нам нужен хоть какой-то мир. Пусть без уступок и требований.

— Да меня самого уже задолбала эта война! — стукнул генерал по столу. — Нам надо восстанавливаться, копить силы и модернизировать армию! Нужно больше грузовиков!

— Кстати о них, — вспомнил Аркадий. — Мне тут писали, что запрос в «Нэш Моторс» уже направлен и скоро будут переговоры с американцами.

«Нэш Моторс» — это бывшая «Томас Б. Джеффри Компани», проданная сыном уже покойного Томаса Б. Джеффри бизнесмену Чарльзу Нэшу. Грузовики продаются отлично, особого смысла продавать лицензию на производство нет, но Аркадий попросил Сталина сделать американцу предложение, от которого невозможно отказаться.

Полноприводные грузовики — это то, что нужно в их условиях.

— Ах, да, спасибо, что напомнил, — кивнул генерал и сунул руку во внутренний карман кителя. — Я теперь тут как курьер…

— Прошу прощения, товарищ генерал, — извинился Аркадий.

— Да ничего страшного, — отмахнулся тот. — Всё равно к тебе ехал.

Если удастся купить у Нэша технологии и станки, то можно будет поставить завод под Уфой. Там же сразу нужно будет учредить конструкторское бюро.

Но для всего этого нужно выбить оттуда корниловцев. А для этого нужен мир.

Впрочем, покупка завода — дело небыстрое.

— Не понимаю, почему ты догадался до этого первым, — произнёс генерал. — Стальной кулак, поддерживаемый пехотой, а не наоборот…

Основную часть кровавого кошмара немцам и австриякам учинила 1-я конная армия, которая охватила своей активностью всё, мимо чего проехал механизированный полк. Но генерал отлично понимал, что всё это стало возможно только благодаря действиям Немирова.

— Механизированная армия… — изрёк Алексеев задумчиво.

— Это очень дорого, товарищ генерал, — вздохнул Аркадий. — И с каждым годом будет становиться всё дороже и дороже. А у нас аграрная реформа идёт со сбоями…

Как и в его истории, реформа идёт с накладками, перегибами или недогибами.

Ленин решил учреждать не артели и не коммуны, а агрокомплексы. Не на пустом месте, а на помещичьих землях, которые были национализированы.

Крестьян агитировали и энтузиастов расселяли на этих землях, после чего давали подъёмные каждой присоединившейся семье, с обязательством отработать хотя бы пять лет в агрокомплексе. В каждый агрокомплекс обязательно председателя от большевиков, с полномочиями и обязательствами — контроль села Ленин отпускать не собирался.

Естественно, начались проблемы. Некоторые председатели оказывались некомпетентными и проваливали подготовку к посевной, кто-то воровал, а у кого-то быстро возникли подвязки с окрестными кулаками. А ведь ещё были и комитеты бедноты, у которых своё видение ситуации на земле…

Пришлось реагировать на жалобы бедняков, где-то началось стихийное раскулачивание, а где-то кулаки собрали подкулачников и разбирались с бедняками грубой силой. Убийства происходят редко, но вот членовредительство случается.

Комитет по аграрной реформе формирует выездные комиссии, которые разбираются в каждом частном случае. На этом настоял Аркадий — он прямо-таки тыкал остальных сопартийцев в важность прозрачности процесса.

Есть среди большевиков и те, кто считает крестьян тупым быдлом, но Аркадий, из классовой солидарности, ведь он, как ни крути, крестьянин, такого отношения принять не мог.

Всё, что он сейчас мог — вести эпистолярную полемику, аргументируя свою точку зрения, но вот когда на фронте всё утихнет, он поедет в Петроград и начнёт участвовать в заседаниях Петросовета.

— Да наладится всё с аграриями, — махнул рукой генерал. — Я думаю, нам просто нужен мир.

— Там всё сложнее, — покачал головой Аркадий. — Но, да, разберёмся и наладим всё. Сами.

*9 марта 1918 года*

— Мне кто-нибудь объяснит? — тихо спросил кайзер Вильгельм, после чего встал, упёр руки в стол и резко покраснел. — Кто виноват?!

— Ваше императорское величество, никто не мог предвидеть, что русские… — заговорил генерал от инфантерии Эрих фон Людендорф.

— ВАША РАБОТА — ПРЕДВИДЕТЬ! — проревел кайзер. — Когда вы начинали это наступление — чем вы думали?! Кто ответственен за планирование операции «Фаустшлаг»?!

— Она была разработана и предложена генерал-майором Гофманом, Ваше Императорское Величество, — ответил присутствующий тут генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург.

— Арестовать! — приказал кайзер.

— Невозможно, Ваше Императорское Величество, — покачал головой Гинденбург.

— Почему?! — выпучил глаза Вильгельм II.

— Он сейчас находится в плену у большевиков, — ответил Гинденбург.

— Повезло подонку! — стукнул кайзер по столу кулаком. — А вы, получается, во всём совершенно невиновны?

— Я готов подать в отставку сегодня же, Ваше Императорское Величество, — встал из-за стола Людендорф.

— Все вы готовы! — взмахнул рукой кайзер. — Умыть руки и оставить разгребать всё это кайзеру… Не будет вам отставки. Никаких отставок — вы будете воевать до конца! До конца!

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — синхронно ответили на это Людендорф и Гинденбург.

Вильгельм II напряжённо походил по своему кабинету.

— Что там у нас с наступлением? — вернулся он на своё место и вздохнул. — Не кажется ли вам, что нужно его отменить?

— Наступление не должно быть сорвано по причине провала на Восточном фронте, — возразил Гинденбург. — Да, мы не сможем больше снимать с Восточного фронта дивизии, но…

— Ваше Императорское Величество, — заговорил генерал Людендорф. — Нам необходимо всерьёз обдумать необходимость этого наступления. Стратегические успехи сомнительны — армия деморализована новостями с Восточного фронта. Нам нужно выждать, накопить силы и решительно действовать исключительно в случае возникновения благоприятной обстановки.

— Да как эта обстановка может стать благоприятной?! — возмутился кайзер.

— Переговоры с большевиками, — ответил Людендорф.

— После того, что мы сделали, они больше не пойдут ни на какие переговоры! — усмехнулся Гинденбург. — Это фарс!

— Наступление будет иметь больший шанс на успех, если мы сможем перебросить с Восточного фронта больше дивизий, — покачал головой Людендорф. — Думаю, после провала операции, мы можем пойти на уступки. В качестве жеста доброй воли мы можем выдать большевикам представителей Центральной Рады — какой нам теперь от них толк? (1)

— Этого будет мало, — произнёс Гинденбург, видевший, что кайзер обдумывает предложение Людендорфа и пришла пора менять позицию. — Нужно что-то большее. Отойти к довоенным границам — это слишком много, но на меньшее они уже не согласятся…

— Никаких территориальных уступок, — твёрдо заявил Вильгельм II. — Пробуйте предлагать какие-то политические преференции или возможность влиять на Королевство Польское. Но на захваченных территориях должны сохраниться лояльные нам правительства.

Кайзер отлично понимал, что лучше всего будет создать буфер между большевиками, соседство с которыми может быть очень опасно, и его империей. Но главный его резон был в том, чтобы не отдать завоёванные кровью территории — его не поймёт собственный народ, если он будет возвращать захваченное. И кому? Революционерам?

— Мы обдумаем возможные решения, — пообещал Людендорф.

Гинденбург лишь поморщился. Провал «Фаустшлага» — это и его провал в том числе. Сейчас можно валить всё на попавшего в плен Макса Гофмана, но в генштабе прекрасно знают, чей это был протеже…

*17 марта 1918 года*

— А они что у нас забыли, Владимир Ильич? — спросил Аркадий удивлённо. — У них же, вроде бы, всё хорошо?

— Я сам удивлён, Аркадий Петрович, — развёл Ленин руками. — Но меня страстно зазывают на приватную беседу сразу оба посла. Они действуют сообща и, несомненно, собираются передать мне коллективное послание от всей Антанты.

— С ними надо держать ухо востро, — произнёс Немиров задумчиво.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты пошёл на эту беседу со мной, — улыбнулся Ленин. — Уж кто-кто, а ты, Аркадий Петрович, никогда не был известен своей низкой бдительностью. Хочу узнать, чего они хотят нам предложить.

— Думаете, что будут предлагать? — усмехнулся Аркадий. — Мне кажется, они будут требовать.

— Возможно, это их настойчивое желание беседы связано с прогрессом в переговорах с Германской империей, — произнёс Ленин. — Так или иначе, но мы встречаемся завтра — будь готов.

— Всегда готов! — шутливо козырнул Аркадий пионерским приветствием.

Он видел пионеров только на старинных видеозаписях и слышал от отца, что тот был одним из последних пионеров.

Ленин добродушно кивнул и вышел на балкон.

Немиров же покинул особняк Кшесинской и поехал в гостиницу «Москва», что на Невском проспекте.

Там сейчас снимают номера Фёдоров и Дегтярёв. Они прибыли в Петроград, чтобы встретиться с генералом Алексеевым, но тот занят, поэтому отправил Аркадия. Дело, по его мнению, очень важное — на кону пулемёты системы Мадсена.

На выделенном транспорте Аркадий доехал до гостиницы и сразу же увидел Дегтярёва, сидящего на лавке перед входом. Будущая легенда оружейного дела сидела и читала «Петроградские ведомости».

— Здравия желаю, Василий Алексеевич, — поздоровался с ним Аркадий.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — сложил тот газету и встал для рукопожатия.

Немиров пожал ему руку.

— Владимир Григорьевич здесь? — уточнил он.

— В кафе, завтракает, — ответил Дегтярёв. — Нам позвонили, сказали, что придёт человек от генерала.

— Вот, это я, — кивнул Аркадий. — Пройдёмте в кафе — думаю, нам есть о чём поговорить.

Фёдоров, в своём фирменном генеральском мундире, ел яйцо пашот и запивал его чаем.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — образцово козырнул Аркадий.

— Здравствуй, здравствуй! — заулыбался Фёдоров. — Присаживайся, товарищ подполковник. И ты, Василий, тоже не стесняйся — сейчас закажем чего-нибудь… Официант!

Официант примчался с двумя меню.

Аркадий, почувствовавший, что проголодался, заказал себе омлет и морс.

Снабжение Петрограда, после всего, что происходило во время Сентябрьской Революции, постепенно восстановилось.

Никаких фиксированных цен на закуп продовольствия больше нет — зерновых спекулянтов, при молчаливом одобрении крестьянского сообщества, раскулачили. Временное правительство на такое было неспособно, поэтому продовольственная ситуация стремительно катилась в пропасть, а большевики имеют гораздо больше возможностей.

Есть места, где всё ещё очень плохо со снабжением, но проблемами занимаются ответственные люди. Недавно, на заседании Петросовета, он слушал доклад на тему продовольственной безопасности.

Раньше, в прошлой жизни, Немиров читал в биографиях некоторых людей, что в конце 10-х и в начале 20-х годов люди в Петрограде умирали от хронического недоедания, но сейчас видно, что обстановка в городе к такому не располагает.

Это не значит, что надо расслабляться, но уже, осторожно, обнадёживает…

Дегтярёв не стал выделяться на фоне начальства и заказал себе яйцо пашот, а также чай.

— Слышал я, что у тебя, Аркадий Петрович, успехи, — заговорил Фёдоров. — Немца бьёшь, причём очень успешно.

— Не хотелось бы хвастаться, — скромно ответил Аркадий. — Но, да, побили мы немца нехило.

— Поскорее бы уже закончилось всё это, — вздохнул Владимир Григорьевич. — А то, сколько уже можно?

— Немцы не очень хотят заключать с нами мир, — ответил на это Аркадий. — Но это всё политика. Мне бы услышать что-то более приземлённое.

— Сейчас приземлим, — усмехнулся Фёдоров. — Патрон 6,5×25 миллиметров готов. Как ты и предполагал, получилось неплохо. Сконструировали мы испытательный ствол, с нарезами, всё, как полагается — характеристики неплохие, но можно лучше. Я выделил людей — занимаются новой пулей. Тот же калибр, 6,5 миллиметров, но нужно, я думаю, ещё острее, чтобы скорость была выше — мощи патрона хватает.

— А второй патрон? — поинтересовался Аркадий.

— К этому и перехожу, — ответил на это генерал-майор. — Помучились мы с этой стрелкой, но… Но результат потрясающий. Испытали на гладком стволе — прошла в пятимиллиметровой стальной плите 3,2 миллиметра. В ходе чего разрушилась, но это всё к металлу претензии. Если выбрать правильную сталь, то и пятимиллиметровую стальную плиту пробьёт, как я думаю.

— Но это не самое важное, — вступил в беседу Дегтярёв. — Настильность у пули очень хорошая — на полигоне пролетела прямо аж триста пятьдесят пять метров. А это значит, что оперение её хорошо стабилизирует. Скорость пули мы замерили — примерно восемьсот пятьдесят метров в секунду.

— Это хорошая новость, — кивнул Аркадий. — А плохая? Есть же плохая новость, да?

— Дорогие пули получаются, — ответил Фёдоров. — Думаем над тем, как упростить производство, но на это нужно время. Боюсь, что мы быстрее разработаем автомат, чем наладим производство пуль для него.

Немиров и сам подозревал, что стреловидная пуля создаст кучу производственных проблем. Впрочем, она не сильно сложнее производства классических бронебойных пуль — у стреловидной пули даже меньше компонентов. Например, у той же бронебойной пули штабс-капитана Кутового четыре детали, применяются медь, сталь и свинец. Стреловидная же пуля состоит из трёх деталей — непосредственно пули, оперения и пыжа. Пыж, конечно, состоит из нескольких компонентов, но это не самая сложная деталь.

Только вот дела с производством этой пули обстоят не очень — в броневиках есть отдельные ленты на 50 бронебойных патронов. Это может значить, что либо пуля слишком сложна для массового производства, либо на Петроградском патронном заводе до сих пор большие проблемы с освоением сравнительно новой пули…

— Ну, это всё на перспективу, — произнёс Аркадий. — Время есть.

— Хотелось бы быстрее, но налаживание работы завода отнимает все силы, — пожаловался Фёдоров. — Нам бы в КБ людей толковых побольше…

— Постараюсь выпросить у Ленина, — пообещал Немиров. — И как успехи с Мадсенами?

— Выпуск начали, но есть проблемы со снабжением, — ответил генерал-майор. — Но они решаемые. Скоро выйдем на плановую мощность, поэтому не переживай — ручные пулемёты у вас будут.

— Кстати, Аркадий Петрович! — вспомнил что-то Дегтярёв. — Я тут инициативу проявил…

Он полез в карман пиджака и вытащил из него гильзу от Мосинки. Но, при внимательном рассмотрении, оказалось, что это не просто гильза.

— Стреловидная пуля для винтовки? — догадался Аркадий.

— Да, — кивнул Дегтярёв и вытащил из кармана отдельную пулю.

В целом, эта пуля повторяла конструкцию той, которую чертил Аркадий, но была масштабирована под винтовочный патрон. Он принял пулю и начал рассматривать её внимательно.

— Калибр — четыре с половиной миллиметра, — сообщил Дегтярёв. — Как видите, она утоплена в гильзу и выглядывает лишь на 23,44 миллиметра, как и обычная пуля. Пыж, как и на образце № 1, отпадает на двадцати-тридцати метрах, по ходу полёта пули, а дальность прямого выстрела достигнута феноменальная — семьсот тридцать семь метров.

— А бронепробитие у неё какое? — поинтересовался Немиров.

— Десятимиллиметровую стальную плиту пробивает навылет на дистанции четыреста метров, — ответил Василий Алексеевич. — И у Владимира Григорьевича возникли сомнения в том, что у этой пули будет достаточная убойность, поэтому я её чуть-чуть ослабил в середине…

Аркадий внимательно рассмотрел пулю и увидел, что середина её аккуратно подпилена.

— При испытаниях на свиной туше было обнаружено, что этого подпила достаточно, чтобы пуля ломалась в теле и наносила вдвое больше урона, — сообщил Дегтярёв. — И опасаться, что пулю сломают в ходе переноски, не надо, потому что место подпила находится внутри гильзы.

— То есть, убойность у неё хорошая? — уточнил Аркадий. — А скорость установили?

Он-то знает, что есть такое явление, как гидродинамический шок, вызываемый высокоскоростными снарядами. Из-за того, что этот снаряд стабилизируется оперением, то он не тратит энергию при вращении и кручении, чем грешат классические пули, кинетическая энергия и скорость сохраняются на больших дистанциях.

А гидроудар способен рвать неэластичные внутренние органы в клочья, что является основным поражающим эффектом высокоскоростных снарядов. И Дегтярёв его дополнительно усугубил переломом пули.

— Начальная скорость — примерно 1130 метров в секунду, — ответил Дегтярёв. — Электромеханического часового механизма для точного измерения у нас нет, но уже ищем. Да и примерного измерения хватает, чтобы понять, что скорость очень и очень высокая.

— То есть, десять миллиметров стали пробивает точно? — спросил Аркадий.

— Точно, — кивнул Фёдоров. — Стреляли из винтовки системы Мосина. Но надо подобрать подходящую марку стали.

Принесли «Марфа-колу» и жареную картошку.

— А что с отдачей? — поинтересовался Немиров.

— Очень слабая, — произнёс Василий Алексеевич. — Пуля очень лёгкая и разгоняется очень быстро. И тут Владимиру Григорьевичу одна мысль пришла…

— Танки и броневики, — сказал генерал-майор. — Нужны средства борьбы против них. Если ты прав и броню на танках и броневиках начнут утяжелять, то лучше заранее разработать что-то, что будет способно пробивать её. Мне пришла мысль, что нужно что-то побольше калибром и помощнее. Нам нужен новый патрон. Признаться, у меня слишком мало опыта в разработке новых патронов, поэтому советую тебе обратиться к профильным специалистам.

Аркадий уже давно думал о том, чтобы поручить кому-нибудь разработку патрона калибром 12,7 или сразу 14,5 миллиметров. К КПВ никогда не было нареканий, но его сейчас просто не существует. ДШК тоже сейчас нет. А Немиров уже чувствовал, что они понадобятся.

— И, как я понимаю, вы предлагаете сразу разрабатывать оперённую стреловидную пулю? — предположил Аркадий.

— Думаю, всем очевидно, что вместе с мощностью патрона растёт начальная скорость, причём существенно, — произнёс Фёдоров. — Если новый патрон будет превосходить патрон трёхлинейки по мощности хотя бы в пять раз… Я специально ничего не считал, материалов мало, но предполагаю, что такой патрон будет способен пробить и тридцатимиллиметровую бронеплиту, а может и что-то толще.

Вот она — сила идеи.

Немиров заронил в разумы этих талантливых оружейников идеи, и они сразу же начали двигаться в правильном направлении.

Ещё непонятно, как получится со стреловидными пулями для автоматов и винтовок, но вот то, что возможно сделать стреловидные пули для крупнокалиберного пулемёта — это неоспоримый факт. У американцев, насколько помнил Аркадий, такие точно были, но там с бронепробитием дела были не очень — бронепробитие в районе 40 миллиметров на ближней дистанции. (2)

— Если будет время и достаточно людей, займёмся вопросом, — пообещал генерал-майор. — Пока же — слишком заняты.

Примечания:

1 — О нужности немцам Центральной Рады — и снова в ночном эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — кто-то может питать заблуждения по поводу теплоты отношений между УНР и Германской империей, но я сейчас развею все эти тёмные заблуждения, как яркий фальшфейер, брошенный во тьму старого колодца. Я не буду строить никаких конструкций на основе предположений, домыслов, догадок и гипотез, а просто обращусь к нашей с тобой истории. Следи за цепочкой событий, уважаемый читатель. 31 января 1918 года в Брест-Литовске Украинская Центральная Рада, за несколько дней до этого подписавшая сепаратный мирный договор с Австро-Венгрией и Германской империей, запросила у них помощь в борьбе против кровавых большевиков. Дальше, уже в феврале 1918 года, большевики теряли город за городом, а кое-где их вообще ещё не было, поэтому немцы заняли всю Украину. Это, в общем, называется операцией «Фаустшлаг», но это лишь её составная часть (там ещё были Курляндия и Литва, но это к делу не относится). И вот, вроде как, всё отлично, независимость достигнута, правда, под военным и политическим контролем Центральных держав — не знаю, насколько это независимость, но Центральной Радой считалось, что независимость. И процессы идут, страна резко поднимается с колен, но в ходе этого начинается головокружение и помутнение в глазах — в ночь с 24 на 25 апреля 1918 года из своей квартиры похищается миллионер, глава «Русского для внешней торговли банка», Абрам Добрый. Ну, похитили и похитили — подумаешь, да? Ну, попросили у Абрама Доброго не менее добрые хлопцы 100 000 рублей, предложив за них приемлемое содержание и смутную перспективу освобождения — дело-то житейское. А вот оказалось, что солдаты кайзера всегда стояли на страже неприкосновенности частной жизни! Выяснилось, что похищением руководил Александр Осипов, чиновник особых поручений украинского Министерства внутренних дел, а организаторами похищения сердобольные немцы назначили министра внутренних дел Центральной Рады, Михаила Ткаченко, военного министра Александра Жуковского и аж самого премьер-министра Всеволода Голубовича. Оперативно, 26 апреля, германский командующий на Украине, генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн издал указ, что вся уголовка берётся под контроль немецких военно-полевых судов. Чтобы ты лучше понимал ситуацию, уважаемый читатель, сообщаю, что Голубовича очень удивило то, что немцы так заинтересовались этим делом, поэтому он заявил на заседании: «Что такое, собственно, господин Добрый? Он, может быть, подданный Германии? Нет, он ни сват, ни кум — он совсем посторонний человек. И вот из-за того, что был похищен этот посторонний человек, который юридически ничем не связан с Германией, который не даёт никаких поводов к тому, чтобы сделать такого колоссального значения приказ, приказ был издан». А уже 28 апреля немецкие войска ворвались в зал заседаний Центральной Рады и разогнали заседателей, как дешёвых путан из подъезда. Больше они не собирались, во многом потому, что 29 апреля, на съезде хлеборобов (не обманывайся этим названием — там собрались не рядовые пахари, а помещики и иные крупные землевладельцы), гетманом Украинской державы объявили человека с говорящей фамилией — Павла Скоропадского. Но это уже другая история. А вот эта история говорит нам, что истинное отношение Германской империи к суверенитету УНР было однозначным и вполне понятным — они видели в ней послушную марионетку, коей она и была, по форме и содержанию. Центральная Рада точно такого не хотела, но это реальность. Связываешься с голодными волками — будь готов стать их обедом.

2 — О подкалиберных боеприпасах для М2 Браунинг — точные характеристики — 34 миллиметра стали на дистанции до 500 метров. И Немиров не знает, что это было семейство боеприпасов, разработанных для КМП США в 80-е годы с целью увеличения возможности борьбы с лёгкой бронетехникой противника. Назывались они SLAP, то есть «saboted light armor penetrator». Разрабатывали патрон для пулемёта М60, то есть под калибр 7,62×51 мм НАТО, выработали M948 (стандартный) и M959 (трассирующий), но проект забросили, так как при испытаниях случились критические отказы и не получилось добиться впечатляющего бронепробития. Второй представитель — патроны для М2 Браунинг — M903 (стандартный) и M962 (трассирующий). Вот этот патрон под Браунинг до сих пор применяется, так как бронепробитие получилось очень хорошее — браунинги никогда не пробивали броню свыше 20 миллиметров, а тут аж 34 — это очень понравилось заказчику. Также оперённая подкалиберная пуля применяется на китайском пулемёте QJG-02, который разработали для замены КПВ, который, почему-то, перестал нравиться китайцам. Называется этот патрон DGJ-02 SLAP. Но классическая проблема всех этих боеприпасов — разлетающиеся в стороны пластиковые поддоны. При испытаниях американского образца были эпизоды, когда один из поддонов летел в сторону стрелка, но это непонятно, как такое вообще возможно. Предполагаю, что это были рикошеты от земли или что-то вроде того. Но вообще, отлетающие поддоны — это опасная штука. Такой поддон может убить на дистанции до пятидесяти метров, потому что, вообще-то, тоже сильно разгоняется пороховыми газами. Упомянутый в предыдущей книге ППС-73, вопреки мнению «экспертов» из комментариев, о чём, кстати, было сказано прямо в тексте предыдущей книги, такого недостатка не имел. На экспериментальной пуле роль поддона исполнял пыж, который был нанизан на саму пулю. Механизм работы был простой: пуля вылетает, пыж соскальзывает с пули и падает где-то по пути её полёта, метрах в двадцати-сорока. Никакого разлёта в стороны при выходе из ствола. Главная хитрость пули — соскальзывающий вслед за пыжом хвостовик, который упирается в утолщение на дне пули и никуда не улетает. Этот хвостовик, к слову, сам по себе является дополнительным поражающим фактором, усугубляющим ранение жертвы. Приведённые в предыдущей книге данные о характеристиках экспериментального патрона — это не теория, а практика. Испытания были проведены на заводе имени Дегтярёва, в Коврове, о чём были сделаны соответствующие записи. Но тогда время было не то, страна уже приготовилась к перевооружению на патрон 5,45×39 мм, поэтому результаты экспериментов оставили без внимания. А так, патрон 3×25 мм способен пробить любой вид индивидуального бронирования, так как превосходит по бронебойным характеристикам даже обычную пулю 7,62×54 мм. Важный момент — не бронебойную, а обычную. Бронебойная пуля 7,62×54 мм вне конкуренции. Например, пуля 7Н37 пробивает броню марки 2П толщиной 10 мм на дистанции 400 метров, расположенную под углом 90 градусов, с вероятностью 100%. Примерно во время существования пули 3×25 мм существовала, кстати, пуля Дворянинова, 4,5×54R, но её долго не рассматривали, так как проблема всё та же — поддоны, разлетающиеся в стороны. Вот эти поддоны — главная причина, почему никогда и никто не примет такие боеприпасы на вооружение. Если в ходе боя, при стрельбе из автоматического оружия, есть ненулевая вероятность покрошить половину своего взвода разлетающимися кусками пластика, то такое оружие на вооружение никто не примет. Крупнокалиберный пулемёт — это немножко другое, поэтому военные в его отношении гораздо мягче.

Глава седьмая. Немирная инициатива

*18 марта 1918 года*

Сэр Джордж Уильям Бьюкенен и Жорж Морис Палеолог сидели за столом и ничего не выражающими взглядами смотрели на Ленина и Немирова. Присутствие последнего, поначалу, вызвало у них недоумение.

Аркадий и сам недоумевал, почему Ленин взял на эти переговоры только его. Есть же Сталин, есть Свердлов, тот же Урицкий…

— Мне первому начать? — поинтересовался Ленин.

— Чего вы хотите? — спросил Бьюкенен.

— Я много чего хочу, господа, — ответил на это Владимир Ильич. — Но, в первую очередь, меня интересует — чего хотите вы? В чём причина этой беседы?

Он прекрасно знал, в чём причина, но делал вид, будто вообще об этом не задумывался и не рассматривал всерьёз никаких взаимодействий с Антантой. Ленин демонстрировал, что это они пришли к нему.

— Кто этот молодой человек? — спросил Палеолог. — Почему он присутствует на нашей приватной беседе?

— Это моё доверенное лицо, — ответил Ленин. — Большой специалист по марксизму и, по случайному совпадению, отличный командир. Вы не ответили — чего вы хотите?

— Наша беседа будет касаться вашего недавнего успеха в отражении немецкого наступления, — сообщил английский посол.

Эти двое точно недовольны тем, что вновь оказались в России. Бьюкенен уехал сразу после Сентябрьской революции. А Палеолог уехал из России после Февральской революции. И их двоих призвали правительства, как самых опытных специалистов по России — возникла нужда налаживать диалог с большевиками.

Так-то Великобритания и Франция однозначно определились со своим отношением: никаких дипломатических отношений с этим, безусловно, временным правительством России. Считалось, что большевики долго не протянут, поэтому общаться с ними о чём-либо попросту бессмысленно.

Но оказалось, что они не только никуда не собираются деваться, а ещё и достигают каких-то успехов в войне, которая им не нужна.

Лидеров Антанты сильно беспокоит укрепление переговорной позиции большевиков. Теперь возможность честного сепаратного мира выглядит уже не такой идеалистической…

— Да, этот успех имел место, — согласился Ленин. — И он очень существенно повлиял на прогресс мирных переговоров с Германской империей.

— Чего вы хотите, мистер Ленин? — спросил английский посол. — Что вам нужно, чтобы вы вышли из этих переговоров в одностороннем порядке?

— Прямо так в лоб? — удивился Владимир Ильич.

— Это приватная беседа, поэтому я не считаю нужным прибегать к дипломатическим изворотам, — объяснил свои действия Бьюкенен. — Наши правительства заинтересованы в том, чтобы Восточный фронт продолжал стоять. Чего вы хотите взамен за это?

— Ёмкий вопрос, — улыбнулся Ленин. — Чего мы хотим, Аркадий Петрович?

— Очень многого, — ответил Немиров.

Этот вопрос Ленина поставил дипломатов в тупик. Судя по звёздам на погонах, это обычный полковник. Что он может знать о том, чего хочет советское правительство?

Аркадия, к слову, повысили и наградили. Теперь у него звание полковника РККА и наградной Кольт 1911, с гравировкой «Полковнику Немирову А.П. за доблестную службу делу Революции». Ленин обещал, что за столь жестокое прерывание немецкого наступления будут дополнительные награды, но уже после того, как эти награды разработают и учредят.

— Вероятно, мы хотим сокращения царского долга на 70%, — продолжил Аркадий. — А также признания нашей страны всеми странами Антанты.

— Да, именно, — улыбнулся Ленин.

Так или иначе, Европа — это технологии. Лучше торговать с нею, чем не торговать. Товары есть, но сбыть их практически некому.

— 70%? — переспросил Джордж Уильям Бьюкенен.

Его английские усы и зачёсанные назад волосы, покрытые лаком, вызывали у Аркадия раздражение. Типичный англичанин — лицо холёное, надменное. Он уже стар — родился в 1854 году, то есть глубоко в прошлом веке, но до сих пор смотрит на мир с высоко задранным носом.

— Это невозможно, — произнёс он.

— Я верно понимаю, что это старт торга? — предположил Жорж Морис Палеолог.

Этот выглядел гораздо приятнее — черты лица округлые и располагающие, в целом, он чуть полноват, что, как известно, вызывает у людей больше доверия. Плешь завоевала большую часть его головы, но он не бреется налысо, как и Ленин. На правом глазу у него монокль, что прибавляет ему, в глазах Немирова, толику аристократичности. Возраст у послов близкий — Палеолог родился в 1859 году, но выглядит моложе англичанина. Чувства неприязни эта персона у него не вызывает, но нельзя забывать, что это дипломат.

— Нынешнее состояние царского внешнего долга делает невозможным его выплату, — произнёс Ленин. — У нас просто нет стольких средств, чтобы оплачивать его. Нам придётся снять со всего населения по три шкуры и мы всё равно останемся вам должны. Есть два исхода: либо мы отказываемся выплачивать этот навязанный нам долг, и портим с вами и без того не очень приятные отношения, либо вы прощаете нам его часть и мы продолжаем дипломатическое взаимодействие. Второй исход мне нравится больше.

— А взамен вы всего лишь будете продолжать войну? — уточнил английский посол.

— «Всего лишь»? — усмехнулся Ленин. — Мы будем жертвовать жизнями солдат, десятками тысяч, чтобы продолжать эту ненужную войну. Ради чего?

— Германия уже обречена, — заявил Палеолог. — Не переоценивайте свою значимость.

— Что ты думаешь, Аркадий Петрович, об обречённости Германии? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Запланированное ими весеннее наступление, увы, уже сорвано, — произнёс Аркадий. — Все старания Великобритании и Франции, готовившихся отражать его, пропали втуне — немцы не почувствовали себя способными начинать наступление после таких потерь на Восточном фронте. Я думаю, что это наступление могло окончательно надорвать силы Центральных держав и ускорить их падение. Но теперь… Германия сохранила солдат, боеприпасы и оружие. Позиционный характер ведения войны обещает нам, что это может затянуться. А если Германия сможет перебросить свои войска с Восточного фронта…

Эти двое прекрасно знают об этом. Слухи о грядущем большом немецком наступлении ходили ещё в начале года — в абсолютной секретности такое сохранить невозможно. Если даже Немиров, кукующий на Северном фронте, слышал эти слухи, то уж дипломаты должны были их не просто слышать, а точно знать, откуда они исходят и насколько им можно верить.

— Но, да, — произнёс Аркадий. — Вынужден согласиться — Германия обречена. Вам осталось только добить её и смело делить колонии, а также грабить её материальные ресурсы. Но какова будет цена у этой победы? Как долго продлится война? Выгодно ли вам собственными руками закрывать Восточный фронт? Устоят ли ваши буржуазные режимы после нескольких дополнительных лет войны?

На лице француза появились признаки охватившего его возмущения, а вот англичанин очень хорошо себя контролировал.

— Вам лучше переживать о собственной стабильности, — хмыкнул посол Бьюкенен. — Списание части долга — это возможный сценарий. А вот признание вашей «страны»…

— Это обязательное условие, — покачал головой Ленин. — Какой нам смысл выплачивать вам долг, если будет невозможна торговля?

По англичанину видно, что он очень хочет что-то сказать, что-то резкое и презрительное, но десятилетия опыта заставили его сдержаться.

— Десять процентов долга — это максимум, на который вы можете рассчитывать, — произнёс он вместо этого.

Аркадий предполагал, что послы должны будут отправиться в недавно развёрнутые посольства, чтобы связаться со своими правительствами и обсудить возможности, но, видимо, сценарий со списанием долга был предусмотрен. Они предвидели, что Ленин может захотеть именно этого.

— Это несерьёзно, — вздохнул Ленин. — Вы же помните, что нам в тысячи раз выгоднее просто отказаться выплачивать царские долги и я сейчас иду на уступки? О каком торге может идти речь?

На самом деле, у них вчера вечером была беседа, в ходе которой Аркадий прямо-таки настаивал на том, что им позарез нужно наладить хоть какие-то дипломатическое отношения с Антантой. Первое в мире государство пролетариев — это хорошо, но признание великими державами — это государственный престиж.

И если на мнение Великобритании или Франции можно наплевать, они никогда не будут высокого мнения о Советской России, то вот остальной мир… Остальной мир будет считаться с тем, кого, пусть и нехотя, признают европейские страны.

Да и долг, несмотря на всё нежелание депутатов Советов, выплатить надо. А сейчас, к тому же, есть превосходная возможность значительно срезать его объём просто потому, что Советская Россия очень нужна Антанте.

Скоро решится вопрос о демобилизации — последние этапы близко. Красная Армия уже держит весь Юго-Западный фронт, а также удерживает примерно половину Западного фронта.

От царской армии осталось лишь примерно 1 250 000 солдат, но скоро и они уйдут домой или, как уже случалось, начнут переходить в Красную Армию целыми подразделениями. Некоторые солдаты не питают никаких иллюзий насчёт жизни на гражданке, поэтому сразу записываются в новую армию, в которой платят хорошие деньги.

Бывшие царские солдаты, в основном, находятся на Северном фронте, но там теперь находятся все боеспособные подразделения с Юго-западного фронта, так как генерал Алексеев нацелился оптимизировать фронты и усреднить их боеспособность.

В апреле произойдёт очередная волна демобилизации, которая затронет призывы 1905 и 1906 года, что, по оценкам, сократит армию ещё на 215 000 человек.

Это значит, что Ленин больше не связан острой необходимостью резко прекращать войну. Да, производства на военных рельсах, да, есть сложности со снабжением населения, но Красная Армия многочисленна и сильна, что было продемонстрировано в ходе операции «Пролетарская инвектива».

И Петросовет влияет — на Ленина оказывается давление. Троцкий очень хочет продолжать победоносное шествие в Германию.

Популярность идеи продолжения войны растёт, поэтому Ленин вынужден поддаваться. Генерал Алексеев, отчётливо понимающий, за кого надо стоять горой, поддерживает Ленина — держится за идею прекращения войны или, хотя бы, перевода её в пассивную стадию.

Ещё Бухарин примкнул к Троцкому и поддакивает ему. Помимо этих двоих активно выступают против заключения мира с Германией Евгения Бош, Александр Шляпников и Карл Радек. Все они считают, что если продолжить войну с Германией, то можно произвести экспорт Революции, а это уже перекроет все расходы.

Аркадий тоже считал, что если удастся обернуть Германию в красное знамя, то это перекроет вообще всё, но он считал так очень осторожно. Поддержка Революции в Германии — это гарантированная война с Антантой. Готова ли Страна Советов к такому?

— Двадцать процентов, — произнёс Бьюкенен.

— Мало, — покачал головой Ленин.

— Тридцать процентов, но также отказ от территориальных претензий к Германии, — сделал предложение Палеолог.

— Давайте лучше сорок процентов и признание нашей страны Антантой? — сказал на это Владимир Ильич. — И тогда мы продолжим держать войска Германии, не позволяя им перебрасывать их на Западный фронт.

Сдерживать вражеские войска на фронте и наступать, пытаясь добиться каких-то стратегических результатов — это совершенно разные потери. Но потери, тем не менее, будут.

А ещё скоро в войсках начнётся пандемия испанки. Немиров не знал заранее, когда именно она начнётся и перекинется на войска, но первые признаки её проявились уже в январе–феврале.

Немиров, в прошлой жизни, переживал одну пандемию, в детском возрасте. Это было в 2020 году, ему тогда было всего девять лет, но помнил он многое.

Семья у них была небогатая, но отец вскрыл кубышку и закупил очень много гречки и туалетной бумаги — в интернете очень советовали. Следующие полтора года они только и ели эту гречку. У Аркадия до сих пор стойкая неприязнь к ней.

«Терпеть не могу гречку», — подумал он.

— Это слишком много, — произнёс английский посол.

— Я уже пошёл вам навстречу, — развёл руками Ленин. — Сорок процентов — это хорошее предложение.

— Нам нужно согласовать это, — сказал Палеолог. — Но если нам одобрят списание 40% долга, то мы будем ожидать не просто сдерживания сил Германии, а ещё и наступлений. Это я говорю лишь предварительно.

— Можем ли мы позволить себе наступления, Аркадий Петрович? — спросил Ленин.

Немиров сделал вид, что задумался. Они предвидели такое требование, поэтому обсудили всё ещё вчера.

— Можем, но не те наступления, которые умеют и практикуют страны Антанты, — ответил он после недолгой паузы.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Бьюкенен.

— Я имею в виду те людоедские людские волны, которые не дают ничего, — ответил Аркадий. — Мы будем наступать иначе, с достижимыми результатами, без напрасного расходования жизней.

— Делайте, что хотите, — махнул рукой английский посол. — Но не должно возникать ситуаций, что германцы, зная, что вас можно не опасаться, снимают войска с Восточного фронта и переводят их на Запад.

— Такого точно не будет, — заверил его Аркадий. — Надеюсь, вы не сомневаетесь в нашем умении воевать?

— Не сомневаемся, — нехотя признал Джордж Бьюкенен. — Тогда закончим на этом…

— Пожалуй, — согласился Ленин.

*24 марта 1918 года*

— … составляет 793 миллиона 650 тысяч фунтов стерлингов золотом или эквивалентом в товарах, — продолжал посол Франции. — Или же 20 миллиардов франков. Или же 7,5 миллиардов довоенных рублей.

Ленин кивнул. Это означало, что внешний долг вернулся к довоенному уровню. Это уже можно было потянуть, так как проценты стали чуть более человеческими.

— Сразу после подписания соглашения вы должны будете немедленно выйти из переговорного процесса с Германской империей, прекратить перемирие и возобновить боевые действия в полной мере, — сообщил ему посол Великобритании. — Согласование наступлений будет осуществляться с представителем Генерального штаба Главного командования союзными армиями Антанты, который прибудет в Россию в течение трёх недель.

— Нет, — произнёс Владимир Ильич. — Согласовывать наступления мы ни с кем не будем. Это слишком медленно, а скорость принятия решений на поле боя бывает архиважна, что вы должны прекрасно понимать. Изначально мы достигли договорённости, что мы будем проводить наступления, а не сидеть в траншеях просто так.

После освещения итогов той приватной беседы перед ЦК РСДРП (б) начался ажиотаж. Ленин не мог скрывать такое от ключевых членов партии, а потом информация просочилась в Петросовет и у сторонников продолжения войны открылось второе дыхание.

Чтобы разрешить внутрипартийный кризис, было решено провести голосование солдатских и рабочих депутатов.

Лев Троцкий, ставший занозой в заднице Ленина, накануне голосования, развёл нездоровую активность и начал агитацию за продолжение войны. В деле политических интриг Троцкому нет равных, в чём Аркадий убедился на личном опыте — Лев «окучивает» солдатских депутатов, которые затем «окучивают» выбравших их солдат.

И уже получается, что некоторая часть солдат хочет продолжать воевать.

Голосование показало, что 74% депутатов выступает за продолжение войны. Ленин не мог пойти против Петросовета, поэтому продолжил переговоры с Антантой.

И вот они здесь.

— Для повышения эффективности наступлений нужно их согласовывать, — терпеливо произнёс посол Бьюкенен. — Если не будем воевать сообща, то потеряем больше солдат, причём совершенно напрасно.

— Это не входит в наши планы — согласовывать с вами действия нашей армии, — стоял на своём Ленин. — Наш генералитет достаточно компетентен, чтобы самостоятельно определять стратегическую необходимость каких-либо действий. Мы согласны на ваших наблюдателей при генштабе, но это максимум.

— Что ж, — вздохнул английский посол. — Тогда мы хотим знать, когда вы собираетесь наступать.

— Мы будем ставить вас в известность, — пообещал Ленин.

— Теперь к вопросу признания вашей страны странами Антанты, — сменил тему Бьюкенен. — Моё руководство сказало, что может признать вас хоть сейчас, но только в пределах фактически контролируемых территорий.

Он позволил себе очень недипломатичную гадливую улыбочку.

— Мы такого принять не можем и не примем, — поморщился Ленин.

— Но вы не контролируете ничего, что дальше Зауралья, — развёл руками Бьюкенен. — Либо мы признаём вас в рамках занимаемых вами территорий бывшей Российской империи, либо не признаём вовсе.

ЦК РСДРП (б) предвидел нечто подобное. Известно, что Корнилов наладил связь с Великобританией и его уже признали, как верховного правителя России, но только устно. Его задача — доказать всем, что он настоящий верховный правитель, а его страна — это не нелепая фикция.

Оружие и боеприпасы, по слухам, уже потекли тонким ручьём — завозят через Владивосток.

А вот Владивосток — это интересная тема. Там обнаружил себя Пётр Аркадьевич Столыпин, который формально признаёт власть Лавра Георгиевича Корнилова, но у них есть какие-то внутренние тёрки.

Столицей Приморской области безраздельно правит Столыпин, преследующий непонятные цели. Говорят, что он переправляет всех желающих куда-то в Латинскую Америку…

Но Аркадий вообще не переживал о Столыпине и прочих мятежниках — они обречены, так как не пользуются поддержкой местного населения.

Сибирцы в гробу видели всех этих благородий, поэтому очень остро реагируют на продразвёрстку и реквизицию оружия. Красноярск восставал, по причине того, что корниловский наместник не сумел наладить продовольственное снабжение города, чем воспользовались местные большевики — больше там явных большевиков нет. Всех повесили.

Против действий корниловцев восстают и эсеры, и анархисты, и даже националисты — чем-то им всем они очень не нравятся.

В целом, Русское государство, основанное Корниловым, контролирует только Транссибирскую магистраль. Всё, что вокруг — это, де-факто, автономные территории, где власть зародилась стихийно, из местных чиновников и деревенских старост.

Население очень не хочет делиться оружием, которое хлынуло бурным потоком во время Февральской революции, а ещё население не любит, когда приходят солдаты и отнимают еду.

— Мы можем вернуться к этому вопросу после завершения войны? — уточнил Владимир Ильич.

— После войны может сложиться совсем другая обстановка… — покачал головой посол.

— Тогда я предлагаю заключить договор о намерениях, — предложил Ленин. — Намерение следующее: ровно через год после окончания этой империалистической войны, мы вновь собираемся и подписываем соглашение о признании Советской России на фактически контролируемых территориях. Вас такое устроит?

— Вам не кажется, что это слишком смело? — усмехнулся Бьюкенен. — А что, если вы потерпите военный крах и ваши территории будут ограничиваться одним только Санкт-Петербургом?

— Тогда вы точно не приедете сюда, и никакого соглашения мы не заключим, — ответил на это Ленин. — Будем реалистами. Да, это соглашение выгодно, в первую очередь, вам — есть ненулевая вероятность, что через год после войны на территории бывшей Российской империи будут десятки государственных образований. Но и мы, в будущем, будем нуждаться в торговле с послевоенной Европой.

Самым главным в категории «выгоды от признания», чего не упомянул Ленин, было признание первой в истории мира социалистической страны. Это беспрецедентно и, по его мнению, губительно для буржуазного мира.

— Что ж, — произнёс английский посол. — В таком случае, мы должны сделать перерыв на совещание с руководством.

— Верно, — кивнул Палеолог.

— Тогда мы ждём вас тут же через три часа, — ответил на это Ленин. — Вам удобно или лучше перенести встречу на завтрашний день?

— Лучше дайте нам трое суток, — попросил Джордж Бьюкенен.

Жорж Палеолог лишь кивнул.

Послы покинули зал, оставив в нём Ленина и Немирова.

— Что думаешь, Аркадий Петрович? — спросил Владимир Ильич.

— Хотят оказать полную поддержку корниловским мятежникам и ещё кому-нибудь, кто вылезет за это время, — ответил Аркадий.

— Это очевидно, — поморщился Ленин. — Что думаешь о том, не передумают ли они, когда или если мы займём всю Сибирь?

Соглашение о намерениях, также называемое меморандумом взаимопонимания — это нечто слабее договора о признании, но никто не запрещает добавить в него пункты об обязательности действий.

— Да если передумают, нарушив соглашение, то это станет инструментом нашей пропаганды, — усмехнулся Немиров. — Вероломство буржуев получает очередное подтверждение и так далее.

Он подумал, что это будет мало волновать Антанту, но это лишь малозначимая деталь. Главное — не переставать напоминать им об их вероломстве.

— Тогда подождём и посмотрим, что скажут, — вздохнул Владимир Ильич.

*27 марта 1918 года*

— … и вот здесь, — произнёс Ленин, подписывая соглашение.

Соглашение утверждало, что сразу же после окончания войны, уже прозванной Великой, начинается отсчёт, по истечению которого подписавшие его стороны должны вновь собраться и подписать договор о международном признании Советского государства, как бы оно в тот момент ни называлось.

Фактически, Великобритания и Франция от этого ничего не теряли — как понимал Аркадий, основная претензия в его истории была к выплате царского долга. И эта катавасия с долгом тянулась вплоть до самых 2000-х годов…

Теперь самое главное — больше не брать у них денег. Но Ленин не идиот, в отличие от Николая II, а ещё страна может рассчитывать на долгожданное оздоровление экономики — некий Юрий Михайлович Ларин, о котором Аркадий никогда не слышал, занимается проработкой нового типа хозяйствования на предприятиях.

Немирову передали труд этого Ларина — «Письма о Германии». Он ещё за него не брался, но обещал себе, что специально выкроит время.

Владимир Ильич очень лестно отзывается о Ларине и говорит, что вот этот человек может сделать экономику Советской России наиболее эффективной. Хотя, надо понимать, что Ленин считает его непроверенным товарищем и к политическим должностям пускать не собирается.

Юрий уже предложил объединить все промышленные предприятия в тресты, то есть, превратить их в холдинги, если говорить современным Немирову языком. При капитализме провернуть такое быстро либо трудноосуществимо, либо невозможно, но сейчас в России уникальная ситуация.

Предлагается начать принудительно выкупать доли у владельцев предприятий, (1) чтобы они не начинали вой, а затем уже консолидировать их в тресты, в которых всё производство концентрировать на самых высокотехнологичных и крупнейших предприятиях.

— Превосходно, — кивнул посол Бьюкенен и поставил свою подпись.

Его теперь ждут положительные оценки в парламенте, ведь он спас для Антанты целых 60% царского долга. Теперь эти деньги вернутся, со временем, поэтому последствия войны англичанам будет разгребать чуть-чуть полегче.

Списанные 40% долга, как полагал Аркадий, будут возложены на частных инвесторов. Он даже не сомневался, что армия счетоводов сейчас определяет, кому выплаты положены, а кому не положены. Вероятно, власти Великобритании и Франции используют этот бросок через колено как инструмент для пропаганды: злые большевики согласились платить только часть долга, а на простой народ им плевать!

Крупные частники, конечно, не пострадают и получат своё в полной мере, а вот те, что помельче — вот им не повезло. Особенно сильно это ударит по французам, которые все годы до Революции активно скупали ценные бумаги Российской империи, так как они были сравнительно высоколиквидны.

В общем-то, государство от этого не пострадает, в любом случае. Едва ли они будут гасить 40% из своего кармана — после Первой мировой им всем будет не до этого.

Жорж Палеолог удовлетворённо кивнул и тоже поставил свою подпись.

Этого, очевидно, тоже обласкают на Родине, как человека, который договорился с классово враждебными элементами.

— Должен сообщить, что мы уже покинули мирные переговоры с Германской империей, — сообщил Ленин. — Боевые действия, по официальной договорённости, будут возобновлены в течение следующей недели.

Никто не хотел вновь начинать это, поэтому обе стороны решили, что пусть неизбежное начнётся в точно установленный срок, а не случайно или когда кому-то станет удобно.

Боевые подразделения Красной Армии бесперебойно прибывают на фронты, заменяя бывших царских солдат, а склады наполняются боеприпасами и оружием.

Теперь Советская Россия участвует в этой империалистической войне уже за свои интересы. Некрасиво — потом будут долго и много болтать об этом, но уже ничего не поделать.

Формально, мир без аннексии и контрибуции, будет достигнут. Советская Россия уже официально отказалась от каких-либо требований к Германской империи, Австро-Венгерской монархии, Османской империи и царству Болгарии. Спорные территории — это отдельный вопрос.

С марионеточной Польшей и Финляндией ещё ничего непонятно, но лидеры Антанты уже выразили своё мнение — независимым государствам быть. А это гарантировало, что будут войны с этими двоими.

Финляндия сидит тихо — там сейчас Маннергейм в роли главнокомандующего. Он, кстати, попытался начать разоружение русских гарнизонов в январе 1918 года, но два кавалерийских корпуса, выделенные Алексеевым с Северного фронта, «отговорили» его от опрометчивых действий. Гарнизоны покинули Финляндию, а затем Ленин признал её независимость.

Восстания большевиков там не произошло — приказа местным ячейкам не было. Все живут спокойно, работают, платят налоги и участвуют в местной бытовой активности. Агитация тоже почти прекращена — Ленин запретил.

И правильность действий подтвердилась почти сразу. Финляндия была следующим кандидатом на революцию, о чём знали немцы, поэтому туда морем прибыла целая дивизия немецких «добровольцев». С такими встречающими революцию точно не сделать…

Ещё один фронт Советской России был не нужен, поэтому всё оставили, как есть.

— Наблюдатели уже выехали, — сообщил английский посол. — Мы надеемся, что они всегда будут получать самую актуальную информацию о ваших действиях на фронте.

— Даже не сомневайтесь, — улыбнулся Ленин.

Примечания:

1 — О выкупе долей предприятий у владельцев — таков был изначальный план кровавых большевиков, которые спали и видели, как бы задушить буржуя. Но потом началась Гражданская война, которая и определила дальнейший характер действий РКП (б). Чтобы ты понимал, уважаемый читатель, я объясню. Чехословацкий корпус восстал, чем воспользовались белые, большевики утратили большую часть контролируемых территорий, поэтому стало уже не до жиру. Буржуев, действительно, пришлось начать душить, потому что не хватало вообще ничего. Денег, ресурсов, рабочих рук — ничего. Сейчас многие тупо не понимают, что такое Гражданская война и просто говорят, по привычке, что это ужасно, братоубийство и так далее. Нет, это не ужасно. Это, мать его, кошмар. По состоянию на октябрь 1917 года в России всё было погано, но ещё не так плохо, как могло бы быть. То есть, неприятно, но видится, что выкарабкаться можно. А вот по состоянию на 25 октября 1922 года, после четырёх лет кровавой братоубийственной войны, в России всё было уже не погано, а фатально печально. В Красной Армии были проблемы даже с писчей бумагой — настолько страна была истощена экономически. Армии, Красная и Белая, потеряли совокупно по миллиону солдат, а гражданское население потеряло, по разным оценкам, от 10 до 17 миллионов населения. На территории РСФСР (географически — почти что современная Россия) в 1917 году проживал 91 миллион человек, а в 1926 году проживало 92,7 миллиона человек. Круто, правда? Вот, что такое Гражданская война. В таких условиях тот, кто поступает по-хорошему, долго не живёт. Впрочем, тот, кто поступает по-плохому, тоже ничего себе этим не гарантирует. Адская мясорубка прошлась по и без того страдающей от лишений стране, оставив после себя выжженные руины и сломанные судьбы. Не знаю, что там насчёт лимита на революции, но вот лимит на гражданские войны есть у каждой страны. В общем-то, все действия большевиков, которые они предпринимали в годы Гражданской войны — это действия от нужды. Не было у них при ЦК штатного коуча по личностному росту, который бы сказал им, что надо мыслить не от нужды, а от богатства и тогда у них всё попрёт, ну, там, вселенная подгонит или типа того… Это не оправдывает ни одного их действия, но, как минимум, объясняет. Если смотреть в историческом контексте, то всё становится гораздо яснее. Не от хорошей жизни они это делали, но чтобы избежать худшей.

Глава восьмая. Кровь войны

*7 апреля 1918 года*

— … нехватка топливозаправщиков, — продолжал Аркадий читать свой рапорт. — Мы взяли всё, что было доступно, но и этого не хватало. Наблюдались задержки наступления из-за исчерпания топлива. Нужно наращивать производство топливозаправщиков, чтобы такого больше не повторялось. Во время контрнаступления могли быть сделаны более глубокие прорывы, не будь этой проблемы.

Из-за нехватки топлива часть грузовиков с ударниками оставалась посреди поля, ждать заправщиков. Перевозка дополнительных канистр помогала не сильно. Да и канистры эти — смех и грех. Привычной для Аркадия канистры ещё не существует, поэтому возят топливо сейчас в чём попало.

Есть жестяные решения, которые мнутся и гнутся при перевозке, есть бочки, лишённые такого недостатка, но тяжёлые, а есть обычные бидоны. Стандартизации никакой, а это большая проблема.

— Это понятно, — произнёс Сталин. — Мы озадачим ответственных людей наращиванием производства топливозаправщиков.

— Ещё нам нужно больше грузовиков в Ижорский и Путиловский, — сообщил Немиров. — Броневиков нужно очень много.

В Петрограде есть и Обуховский завод, но он есть лишь номинально — он окончательно встал в конце декабря 1917. Рабочих перевели в Ижорский и Путиловский, поэтому цеха Обуховского сейчас пусты.

Прямо сейчас, в режиме реального времени, Юрий Ларин занимается национализацией крупнейших промышленных предприятий. Путиловский и Ижорский заводы национализированы ещё в конце прошлого года, но теперь они должны стать единым концерном — Ларин отчётливо понимает, что это единственный способ быстро увеличить их эффективность.

Если они сумеют вновь запустить Обуховский завод, то он тоже войдёт в этот концерн.

Централизованное финансовое управление лучше планирует, начальников становится чуть меньше, а это ведёт к повышению эффективности работы. То же самое единоначалие, только в сфере промышленности.

Но национализация — это очень непростое дело. Нужно разработать новые механизмы управления, которые будут не хуже, чем те, что были до национализации, нужно прорабатывать государственное планирование, а в этом деле ещё конь не валялся. Будет тяжело.

Вот Ижорский и Обуховский заводы — это казённые предприятия, а Путиловский — частный завод. Ижорский и Обуховский просто национализировали, а вот с Путиловским пришлось потрудиться.

Акционеры завода уже давно разбежались, но таили в душе надежду, что им удастся слупить с завода хоть что-то. В Петрограде, как выяснилось, остались контакты, потому что акционеры массово появились в городе в течение двух недель после объявления о принудительном выкупе акций Путиловского завода.

У Немирова, как раз, было время, чтобы ознакомиться с трудом Ларина. «Письма о Германии» содержат в себе довольно-таки подробные сведения о социально-экономическом и политико-экономическом положении Германии. Юрий Михайлович показывает умение глубокого анализа наблюдаемых процессов.

— Вопрос не по рапорту, — произнёс Сталин. — Как продвигается формирование 1-й механизированной дивизии?

— Всё упирается в механизацию, — ответил Аркадий. — С личным составом и его подготовкой проблем нет.

Желающих перевестись в новую дивизию было много, но предпочтение давалось солдатам из ударных батальонов.

— Будет механизация, — пообещал Иосиф Виссарионович.

Сегодня он председательствует в Петросовете, так как Каменев заболел.

— Но сколько нам ждать? — спросил Аркадий. — Нужны конкретные сроки.

— Три-четыре месяца, — ответил на это Сталин. — Точнее сказать не можем.

Положение Немирова в партии и без того было очень крепким, а вот после победы над австро-немецкими войсками оно стало несокрушимым. Ленин возлагает на механизированную дивизию большие надежды, поэтому снабжение её выставлено приоритетным.

Все запросы Аркадия обязательно рассматривают и стараются исполнить — такого никогда не было при царе. В основном это было возможно потому, что генерал Алексеев точно знал, что Немиров уникум и нужно просто «позволить ему раскрыть талант».

А самого Аркадия несколько раз пыталась беспокоить мысль о том, что это он непосредственный виновник гибели всех тех вражеских солдат, что погибли в ходе контрнаступления. До сотни тысяч убитыми. В основном их убивала кавалерия 1-й конной армии, но прорыв сделал именно Аркадий.

Раньше его это не беспокоило, потому что перед ним ставили задачу и он её выполнял. А эта операция — самая крупная из когда-либо спланированных им. И да, понятно, что альтернативой был классический бой пехота на пехоту, с высочайшим риском проиграть, но всё же…

«Не думал, что всё ещё способен рефлексировать», — удивился Аркадий.

— Благодарю тебя, товарищ Немиров, за доклад, — произнёс Сталин. — Следующий товарищ, который должен выступить перед нами — товарищ Сергеев, более известный многим присутствующим как Артём.

Немиров уступил место следующему оратору и вернулся на своё место.

— Здравствуйте, товарищи! — заговорил Фёдор Сергеев. — Должен сообщить, что на Украине складывается неоднозначная обстановка с распределением помещичьих земель…

Товарища Артёма избрали председателем ЦИК Советов Украины — теперь он ответственный за бесперебойность снабжения предприятий углём, сталью и цветметом. Ну и вообще, человек этот пользуется большим уважением местных большевиков — организаторский талант у него есть.

А ещё у него есть одна идея — выделение Донецкой Республики, которую следует перевести в РСФСР в качестве автономной республики.

Вообще, с Украиной уже случились и ещё ожидается много проблем. В Области Войска Донского начались какие-то нездоровые движения — казаки недовольны тем, что власть Советов установилась без их согласия.

Немиров не ждал, что там будет серьёзное восстание, так как сейчас люди стали сильно спокойнее — Рабоче-крестьянская Красная Армия наращивает численность и может выдвинуться в любой подконтрольный регион, чтобы навести там порядок. Тем не менее, один кавалерийский корпус расквартирован в Новочеркасске, чтобы не было соблазнов.

Следующим выступал Юрий Ларин.

— Буду краток, — начал он выступление. — Национализация заводов и конверсия части из них на товары народного потребления…

Далее он приводил цифры, которые Аркадию ничего не говорили, опровергал доводы, которые Аркадий никогда не слышал, а затем прогнозировал гипотетическое упразднение денег в ближайшем будущем, что вызвало сомнения не только у Аркадия.

В общем-то, получилось довольно-таки живенькое выступление. Если убрать последнюю часть, с гипотезами, то оно было замечательным. Видно, что человек разбирается в вопросе экономики, но с перегибом в фантазёрство…

После выступления товарища Ларина, был сделан перерыв. Аркадий вышел из зала заседаний и направился в буфет.

А вот у буфета, где сегодня подавали Марфа-колу и пирожки с картошкой, он встретился с полковником Борисом Михайловичем Шапошниковым. Полковник сидел за столиком у подоконника и сосредоточенно жевал пирожок, запивая его газировкой.

Бориса Михайловича уважают в войсках — его избрали начальником Кавказской гренадерской дивизии. Сейчас он начальник Оперативного управления штаба Высшего военного совета. Говорят, что по компетенциям к нему претензий нет, но самое главное — он показал себя отличным начальником разведотдела штаба.

Немиров знал о его существовании уже давно — доходили сведения, что в 12-й армии, что тоже воевала на Северном фронте, есть очень хороший офицер, специализирующийся на разведке.

Помимо этого, Шапошников, как оказалось, до 1912 года служил в 1-м Туркестанском стрелковом полку, который и был развёрнут из его батальона, в котором он служил во время цензового командования. То есть, он тоже был в Туркестане, только уехал оттуда за год до прибытия Аркадия.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — первым поздоровался Аркадий.

Да, формально они оба равного звания, но Шапошников, как знал Немиров, получал подполковника со старшинством с 1912 года. И пусть он перешёл в РККА, с сохранением звания, но даже в ней осталась эта неубиваемая офицерская иерархия.

А ещё Шапошников — это историческая фигура. В Великую Отечественную воевал, и в Гражданскую — Немиров писал о нём в своей книге.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — кивнул ему Борис Михайлович. — А я вас ждал.

— Секунду, — попросил Аркадий.

Он сходил к буфету, где купил себе три пирожка и одну полулитровую бутылку газировки.

— Думаю, нужно переходить на «ты», а то звания равные, — произнёс Шапошников.

— А давай, — кивнул Аркадий, севший напротив него. — С какой целью искал меня?

— Хотел спросить, есть ли у тебя время, чтобы обсудить стратегию применения механизированных подразделений, — ответил Шапошников.

— Время найдётся, — кивнул Аркадий. — Буду в Петрограде ещё трое суток, а потом убуду в расположение дивизии.

Дивизию формируют под Тверью, на базе механизированного полка. Штатный состав предполагается примерно в 12 000 красноармейцев, но уже с конкретным разделением подразделений на специализации.

Дивизия будет включать в себя бронеавтомобильный, мотострелковый и артиллерийский полки, а также разведывательный, инженерный, связной, зенитный и МТО батальоны.

По сути, дивизия копирует организационно-штатную структуру механизированного полка, но с увеличением масштаба.

Боевые действия против австро-германских войск показали, что концепция рабочая, поэтому Немиров не стал придумывать что-то сверх имеющегося.

Танков ещё нет и будут они нескоро, а когда появятся, то точно не станут радовать его хорошим моторесурсом, поэтому сейчас роль танков играют бронеавтомобили. Причём Аркадий очень хочет добиться единообразия, то есть вооружить дивизию броневиками на базе «Джеффри Квада», но его желания и возможности сейчас не совпадают.

К тому же, «Гарфорд-Путилов» показал себя отлично — избыточная огневая мощь всегда играет в плюс.

«Теперь понятно, почему так долго держались за идею многобашенных танков», — подумал Аркадий. — «Пулемёты со всех сторон, ещё и пушка есть — против пехоты лучше не придумаешь».

Только вот не учитывалось то, что этому многобашенному танку придётся воевать против других танков. То есть, это не то, чтобы не учитывалось, а прямо предполагалось, что такие танки против танков воевать не будут. Считалось, что с вражескими танками справится артиллерия ПТО.

Но Аркадий точно знал, что танки будут воевать против танков, хочешь ты этого или не хочешь, потому что таков будет характер будущей войны. Поэтому танки, по умолчанию, должны иметь орудие, способное бороться против вражеской бронетехники, а не только против пехоты и полевых укреплений.

Он считал, что одно только это знание концепции будущей войны позволит сэкономить сотни миллионов рублей, которые, в ином случае, будут потрачены на тупиковые проекты.

«Мне бы танковую дивизию с „Прорывами“, только одну…» — подумал он. — «Насквозь бы прошли оборону немцев и сразу на Берлин…»

— Тогда когда встретимся? — спросил Шапошников. — И где?

— На Елагине острове, — ответил Аркадий, после чего посмотрел на часы. — Сейчас. Только отпрошусь у товарищей.

— Тогда я здесь подожду, — приподнял полковник недопитую бутылку с газировкой.

Через двадцать минут они были на Елагине острове.

Людей тут много — погода сегодня необычайно тёплая для этого времени года.

— Итак, тактика применения механизированных подразделений… — Аркадий сел на лавку. — Генеральная идея заключается в стремительном преодолении вражеской линии укреплений и глубокий прорыв в тыл. Для этого, естественно, нужны большие запасы топлива и боеприпасов — у нас всё это везли грузовики. На сколько хватило топлива — на столько и прорвались. Потом приходилось ждать подвоза.

— Вот меня интересовало всегда — а что делать, если подвоз перекроют? — спросил полковник Шапошников.

— Умирать, — пожал плечами Аркадий.

— Тогда как… — недоуменно начал Борис Михайлович.

— А мы создали прорыв небольшой глубины и дождались прибытия 1-й конной армии, — ответил Аркадий. — Но стратегия будущего требует, чтобы прорывы делались на большую глубину, ведь у противника тоже скоро появятся механизированные дивизии. Лучше всего будет их полностью отсекать от снабжения и потом уничтожать в образовавшихся «котлах». Но это уже стратегия будущего…

— А сейчас? — спросил Шапошников.

— А сейчас у нас «стратегия образования бреши», — улыбнулся Немиров. — Пробиваем оборону противника в выгодном месте и даём кавалерии возможность делать своё дело. 1-я конная продемонстрировала эффективность этой стратегии — немцы и австрияки этого больше не забудут.

— Но это был один механизированный полк, — произнёс Борис Михайлович. — А дивизия? Как будет отличаться её тактика? Или это будет одно и то же, но в большем масштабе?

— Тут всё сложнее, — покачал головой Немиров. — Всё зависит от того, как хорошо справятся со своей задачей наши заводы. Если я получу достаточно топливозаправщиков и иных грузовиков, то будем делать глубокие прорывы. Если не получу — будем делать много неглубоких. Силами дивизии можно нанести удары равной силы сразу в трёх местах, что гарантированно обрушит оборону противника.

— Интересно… — изрёк Шапошников задумчиво.

— У меня есть просьба к тебе, Борис Михайлович, — произнёс Аркадий.

— Если в моих силах — попробую выполнить, — с готовностью ответил полковник. — Но что за просьба?

— Мне нужны молодые и талантливые командиры, — произнёс Аркадий. — Необязательно офицеры, мне и унтеры сгодятся. Но главное, чтобы головы были светлые. Ну и чтобы большевики, само собой.

— Я могу навести справки и поискать, — пообещал Шапошников. — Род войск значение имеет?

— Если талантливый командир, то хоть кавалерист, — ответил Немиров.

Мимо них прошла группа детворы. У Аркадия в голове возникла мысль о беспризорниках. По итогам Гражданской войны их будет очень много. Миллионы.

Это укрепило в нём решимость снизить масштабы этой уже идущей войны, чтобы пострадало как можно меньше людей.

— Я поспрашиваю, — произнёс полковник. — А теперь давай обратно к механизированной дивизии. Разведка там будет?

— Само собой! — ответил Аркадий. — Я целый батальон на это выделяю, чтобы…

*3 мая 1918 года*

— Времени мало, — произнёс Аркадий.

— Мало, — согласился генерал Алексеев. — Но наступать уже надо. Я беспокою их ударными батальонами, но это не полноценное наступление…

1-я механизированная дивизия, сразу же получившая гордое имя «Тверская», по месту формирования, ещё не готова.

Аркадий проводит интенсивную подготовку командирского состава, чтобы каждый офицер и сержант знал свой манёвр, но времени дали слишком мало. Страна Советов хочет, чтобы было начато наступление, причём обязательно успешное.

Ленин пишет, что Антанта желает мотивировать союзника списанием части долга в обмен на достижение существенного продвижения на Юго-западном фронте. Если в результате удастся вывести Австро-Венгрию из войны, то спишут весьма существенную часть.

Вроде как, Бьюкенен изначально предлагал списать 5% долга за некие «существенные успехи» на Юго-западном фронте, но Ленин не посчитал эту цену приемлемой, поэтому, в ходе переговоров, достигли советским условием списание 12% оставшегося долга. Это примерно 900 000 000 рублей, если по довоенному курсу.

За выведение Австро-Венгрии из войны, что вообще поставили на повестку только благодаря факту Брусиловского прорыва, который выглядел сейчас как не использованная возможность, предлагалось списать 25% оставшегося долга.

Антанта не верит в успех каких-либо наступлений на Восточном фронте, поэтому и обещает очень смело и очень много. Немиров уверен, что в Генштабе Антанты просто хотят, чтобы Австро-Венгрии стало ещё хуже, пусть и ценой жизни советских бойцов.

Они нашли средство мотивации страны Советов — списание долга, большая часть которого правительству Великобритании, к счастью для него, не принадлежит.

Долг царя — это, по большому счёту, частная история. Ценные бумаги покупали частные и юридические лица, к государству не имеющие никакого отношения, поэтому государству очень легко «простить» им чужой долг.

А вот то, что давалось царю через госбанки, то есть государственные деньги, в «прощёную» часть точно не войдёт. И, по словам Ленина, даже если они выведут Австро-Венгрию из войны, великобританское государство своё получит, несмотря на списанные 25%.

Впрочем, всегда может быть, что они просто слишком плохо думают об англичанах. Возможно, они обяжут себя выплатить эти долги частным лицам из государственной казны…

Так или иначе, это многократно дешевле, чем воевать против всех тех вражеских солдат, которых не застрелили и не взорвали на Восточном фронте, своими силами.

«Да неважно это», — подумал Аркадий. — «Это их личные сексуальные проблемы. Наше дело простое и понятное — сделать так, чтобы у них эти проблемы возникли».

По поводу войны получилось двойственно. С одной стороны, для страны выгодно — это поможет быстрее избавиться от царских долгов. С другой стороны, для большевиков получается некрасиво — идёт война ради денег.

Мораль сталкивается с прагматизмом и сокрушительно проигрывает.

Ленин бы хотел закончить войну, чтобы быстрее приступить к подавлению контрреволюционного мятежа и начать, наконец-то, мирное строительство. Планы его строились на главном условии — скорейшем прекращении войны. Но теперь значительная доля ресурсов уходит на содержание РККА, а конверсия заводов на мирные производства, большей частью, невозможна. Это сильно замедляет реализацию планов большевиков.

Владимир Ильич, как понял Аркадий, хочет централизовать управление промышленностью и сельским хозяйством. Изученный им опыт Германии показывает, что даже капиталистические страны, при введении элементов планирования, могут сильно повысить эффективность военной экономики. И расчёты говорят, что если сделать планирование основой экономической модели, то её эффективность возрастёт многократно. Осталось только проверить — сработает ли это с мирной экономикой…

— Езжай обратно к дивизии, — велел Алексеев. — Мы тут продолжим пугать австрияков, а ты готовься. Думаю, ещё месяц-полтора я у Совета наркомов выцыганю — Подвойский сильно возражать не будет и отстоит меня перед остальными. Он очень разумный человек и понимает наши обстоятельства.

Николая Ильича Подвойского назначили народным комиссаром по военным и морским делам — изначально рассматривали Алексеева, но тот, совершенно не по-большевицки, открестился. В итоге поставили Подвойского, который отказался тянуть всё это в одно лицо, поэтому ему на подмогу назначили Николая Крыленко и Павла Дыбенко. Получается, что военными делами заведует комитет.

— Слушаюсь, товарищ генерал, — козырнул Аркадий.

*15 мая 1918 года*

— Как мы видим, решение не совершенное, но перспективное, — продолжал Аркадий лекцию. — Радиостанция будет находиться только в командирском броневике, а остальные бронемашины будут оснащаться только радиоприёмниками. Это позволит всем вам получать приказы от головной машины, но отвечать вы будете, как обычно, флажками.

Трофейная радиостанция Телефункен образца 1910 года имела внушительные габариты, но зато могла бить на дистанцию до 35 километров — на бумаге она способна достать приёмник и на 150 километрах, но невозможно на машине поднять антенну на такую высоту. Ограничились тремя метрами антенны, закреплённой на жёстком стержне.

В качестве командирской машины была разработана и воплощена в металле модификация броневика «Гарфорд-Путилов», лишённая артиллерийского орудия, спаренного с нею пулемёта и двух пулемётных спонсонов.

Для самообороны предусмотрена отдельная башня, установленная над кабиной водителя. Эта башня способна вращаться на 360 градусов и вмещать лишь одного стрелка.

Кузов броневика исполнен из хромистой стали и представлял собой бронированную коробку, в которой располагалась радиостанция, три радиста и один командир. В отдельной секции кузова размещается мощный электрогенератор, который заряжает аккумуляторы, размещённые там же.

Броня командирской версии «Гарфорда-Путилова» была уменьшена до 5,5 миллиметров, чтобы обеспечить броневику лучшую проходимость — он не должен сильно отставать от «Джеффри-Немировых».

«Борец за свободу» будет ехать на второй линии, с артиллерийскими «Джеффри-Немировыми», чтобы координировать действия подразделений.

Командир будет сидеть частично в специальной башенке, которую Аркадий, внутренне усмехаясь, нарёк командирской башенкой, а частично в боевом отделении. Башенка эта невысокая, всего полметра, зато толщина её стенок достигает двенадцати миллиметров. Есть в ней встроенная стереотруба, которая сильно поможет наблюдать за окрестностями.

«Гарфорд-Путилов» имеет высоту 2,8 метров, поэтому отлично подходит для наблюдения за местностью.

— Получается, будем только слушать эфир и получать команды? — уточнил капитан Удальский.

— Получается, что будете, — ответил Аркадий. — Посадим в каждый «Джеффри» специального человека — будет заниматься исключительно радиоприёмником.

Размеры искровых радиостанций таковы, что их можно размещать только в грузовиках или на конных подводах. В принципе, остальная армия и использует радиостанции на подводах. Поместить в броневик такую станцию можно только одним способом, который и применил Аркадий. Но ему очень не хватало нормальных радиостанций, хотя бы как во Вторую мировую — это решило бы очень много проблем.

Сейчас манёвренная война, по сути, трудноосуществима в том числе и из-за низкой мобильности серьёзной связи. Слишком долго разворачивать мобильные пункты связи, слишком долго их сворачивать — в тылу врага такое промедление слишком опасно.

— Завтра-послезавтра будем отрабатывать тактику применения радиосвязи, — продолжил Аркадий. — А сейчас продолжим изучение боевых задач. Капитан Воронов со своей бронеавтомобильной ротой выдвигается в авангарде — как только ударные батальоны доложат, что всё готово, вы едете по «ничьей земле» и занимаете оборону на вражеских траншеях. Не знаю, как австрийцы, но немцы уже очень хорошо знакомы с нашей тактикой, поэтому быстро пришлют свой резерв — ваша задача, товарищ капитан, отразить эту контратаку. Ясно довожу?

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Воронов.

Несомненно, немцы уже придумали что-то для борьбы с бронетехникой…

— Капитан Никонов… — продолжил Аркадий боевой инструктаж.

Глава девятая. Симфония

*23 мая 1918 года*

— Есть среди вас гитаристы? — спросил Аркадий.

— Так точно, товарищ полковник! — ответил старшина Говоров. — Красноармеец Климентьев — ко мне!

— Я, товарищ старшина! — примчался боец.

— Егор, гитарой владеешь? — спросил его Говоров.

— Так точно! — ответил тот.

— Неси сюда, — приказал ему старшина.

Боец сбегал к шатрам и принёс свою гитару, которая имела пусть и потрёпанный, но функциональный вид.

— Идём, — сказал ему Аркадий.

В офицерском блиндаже заседали капитаны и майоры бронеавтомобильного полка. Обсуждались итоги отработки тактики мобильных групп бронетехники — под деревней Старково устроили полигон, на котором оценивали возможность быстрой постановки обороны.

— Здравия желаю, товарищи офицеры! — козырнул Климентьев.

— Здравствуй, красноармеец, — усмехнулся майор Панфиловский.

— Жди тут, боец, — сказал Немиров и сходил к своей тумбочке.

Забрав блокнот, он указал красноармейцу на выход.

Они сели в курилке.

— Есть у меня стихотворение, — произнёс Аркадий. — Написано не мною, а Сергеем Бобунцом, одним человеком, которого сейчас с нами нет. И мне хотелось бы превратить это в песню. Сможешь?

— Никогда таким не занимался, товарищ полковник, — признался красноармеец. — Но можно попробовать.

— Итак, вот текст, но я добавил туда аккорды, какие посчитал уместными, — произнёс Аркадий, протягивая ему блокнот. Барре Эм в основном, но если посчитаешь, что что-то будет лучше звучать — меняй. Я не специалист, просто немного посвящён.

— Всё по правилам: свет погашен давно, но придёт кто-то непрошенный… — начал тихо читать красноармеец.

Немиров посчитал эту песню очень удачным решением — речь о первом дне осени. А что случилось в первый день осени? Сентябрьская революция. И песня «Смысловых галлюцинаций», как оказалось, идеологически верная, правильная и обязательная для исполнения.

— Это же о Революции, да? — спросил Климентьев.

— Как ты это понял? — поинтересовался Аркадий.

— Ну, вот, например «всё, о чём я молчал, превратится в слова — в первый день осени», — ответил красноармеец. — Понятно, что массы, до этого молчавшие, заговорили именно первого сентября.

— Ты читай дальше, — сказал Аркадий. — Надо будет обыграть интонации, чтобы звучало всё удобоваримо.

— А, вот ещё — «за кого умереть? Моя голова забита чужими вопросами», — произнёс Егор Климентьев. — Тоже ведь, об идеологии. «Чужие вопросы» — это, значит, буржуазные интересы Временного правительства и царского режима?

— Наверное, — пожал плечами Аркадий.

Вообще, это его любимая песня, одна из немногих у «Смысловых галлюцинаций». В детстве он «нашёл» её через умную колонку — как-то сама попалась в трек-листе. Алгоритм находил новые треки на основании того, что он слушал до этого — видимо, слушал он что-то подобное, но сейчас и не вспомнишь…

Текст он знает наизусть, но вот аккорды — с этим вообще всё плохо. Одна надежда — Климентьев сумеет что-нибудь наколдовать.

— Я понял, товарищ полковник, — произнёс красноармеец. — Стихотворение хорошее — можно обратить в песню. Но что стало с автором?

— Не знаю, — пожал плечами Немиров. — Пересекались несколько раз, но связь разорвалась сильно задолго до Февраля. В общем, пиши песню — дело нужное. И обязательно пиши везде, что на стихи Сергея Бобунца.

Аркадий видел Сергея Бобунца вживую лишь несколько раз, на концертах в Казани.

«Курсантская юность», — подумал он с ностальгией.

Едва ли эта песня станет популярной — сейчас слушают другое.

— Даю тебе две недели, — произнёс Аркадий. — Сделаешь хорошо — получишь пятьдесят рублей лично от меня. Как понял?

— Понял, товарищ полковник, — ответил удивлённый Климентьев.

— Всё, возвращайся в расположение, — приказал Немиров.

*4 июня 1918 года*

— «Виолончель-бета» — симфония первая, — приказал Аркадий.

Связист продублировал сообщение три раза.

Командирский «Гарфилд-Путилов» стоял в тылу боевого порядка готовых к старту броневиков. На рожон больше лезть не нужно, поэтому Аркадий, наконец-то, получил нормальные условия управления подразделением.

Немцы, это даже не подлежит сомнению, активно слушают эфир. Немиров решил, что пусть помучаются и попытаются понять — что за виолончель, что за первая симфония. Это всё условные обозначения подразделений и команд, которые будут использоваться только здесь, в эту операцию.

Конечно, сам факт непонятных переговоров может их напрячь и привести к каким-то далекоидущим мыслям, но это уже неважно — ударные батальоны орудовали тут почти две недели, совершая вылазку за вылазкой.

Австро-венгерские войска, как было известно изначально, не чета немецким, поэтому оборона у них гораздо жиже, что и создаёт благоприятные условия для действий красноармейских ударных групп.

В отличие от немцев, австрияки не сумели наладить адекватные ответные меры, поэтому борьба идёт в одни ворота, то есть, в ответ вражеское командование никого не посылает.

Опорники легко разбивались, восстановление их шло медленнее, чем у немцев, поэтому, когда пришло время для полномасштабного наступления, генерал Алексеев даже немного растерялся — атаковать можно было, в принципе, на любом участке. Австрияки, как оказалось, были плохи везде.

Выбран был участок «Бастион», то есть центр, через который можно попасть на шоссе и выехать в сторону Мукачево, которое стало новым логистическим узлом австро-венгерской армии.

Немцы заняты Северным фронтом, на котором начата живейшая активность 3-й и 4-й армий РККА.

Генштаб старался соответствовать прозванию «мастера обмана», поэтому Юго-западный фронт тоже начал серийную артподготовку и активизацию ударных батальонов.

Никто из противников не знает наверняка, где именно будет нанесён удар. Никто из противников не знает, сколько у РККА броневиков и будет ли её тактика зависеть от них.

Стратегический мрак скрывал поле боя, но Немиров всё видел.

1-я и 2-я бронеавтомобильные роты поехали прямо по «ничьей земле» — это двадцать «Джеффри-Немировых», способных проехать через пересечённую местность благодаря полному приводу.

Дождей не было последние полторы недели, поэтому почва относительно сухая и не создаёт лишних сложностей. Тем не менее, для остальной бронетехники инженеры собирают гать — без хоть какого-то подобия дороги «Гарфорды» и «Фиаты» никуда не проедут.

Ударники держат вражеские позиции и им срочно нужна помощь — для этого и нужны две роты броневиков. Австро-венгерские войска, вероятно, начали контрнаступление, поэтому на передней линии сейчас очень жарко.

Две бронеавтомобильные роты отправились в бой, прошло два часа неизвестности, а затем инженеры сообщили, что уже всё, можно ехать по гати.

Аркадий дал приказ и броневики, в заранее определённом порядке, поехали через «ничью землю».

Дорога не заняла много времени — тридцать шесть минут и 4-я рота прибыла на позиции.

Первое, что услышал Аркадий — грохот взрывающихся снарядов. Австрияки били по собственным позициям из тяжёлой артиллерии, что было необычно, но не невероятно — это правильное решение, если ты заранее знаешь, что твои позиции точно возьмут.

— Шкодами бьют, — произнёс Аркадий.

Кроме орудий фирмы «Шкода» у Австро-Венгрии ничего и нет. Немцы точно бы не дали свою осадную артиллерию, а больше взять неоткуда.

1-я и 2-я роты были уже далеко впереди, потому что разумнее всего было удалиться из зоны обстрела.

Тяжёлые снаряды, весящие под сто сорок килограмм, оставляли глубокие и широкие воронки, разрушающие блиндажи и траншеи. Это осадная артиллерия, специально созданная для уничтожения укреплений — и делает она это очень хорошо.

Аркадий крутил триплекс и изучал окрестности: минимум четыре броневика из двадцати выведены из строя. Причины неизвестны, но Аркадий был готов поспорить, что это были осколки.

Пришлось ехать по краю узла сопротивления, по которому продолжала лупить артиллерия, но это было лишь неудобством, не влияющим на исход дела.

— Осторожно, заграждения! — предупредил Аркадий.

Противник пытался усложнить пересечение своих укрепов техникой, поэтому вырыл противотанковые рвы. То есть, пытался вырыть что-то вразумительное, но видно, что рыли тут спустя рукава и не закончили в срок — есть множество путей объезда.

Только вот у одного из объездов стоит подорванный броневик, взорвавшийся и полностью сгоревший. Причины нужно будет обязательно установить, но это уже после боя.

Признаков минирования видно не было, а сейчас ещё не умеют нормально минировать — Аркадий приказал продолжать движение.

В броню прилетело что-то тяжёлое. Удар был гулким и отрезвляющим. Вероятно, это был осколок.

— Ускоряемся! — приказал Немиров.

После преодоления трёх эшелонов обороны, броневики вышли на оперативный простор — началась основная фаза операции.

«Отразить контратаки — сделано, перевести броневики через линию обороны — сделано», — размышлял Аркадий. — «Подавить артиллерию — в процессе. Перевезти через траншеи моторизованную пехоту — следующий этап».

Никто уже не кидал кавалерию на пулемёты — уроки усвоены. Но идущие впереди бронеавтомобильные роты сталкиваются с пехотой, что видно по многочисленным скоплениям тел в серых мундирах.

Конница уже выдвинулась с исходных позиций, поэтому нужно было спешить.

— «Оркестр» — музыку, — передал Аркадий радисту.

*7 июня 1918 года*

— Нихрена подобного! — воскликнул Аркадий. — Телеграфируй — никак нет! Продолжать не можем!

— Слушаюсь, товарищ полковник, — ответил радист.

— «Нихрена подобного» не телеграфируй! — предупредил его Немиров. — Сообщи, что нет никакой возможности продолжать наступление.

Прорыв получился великолепный — австро-венгерская армия посыпалась, как песочный замок от мощного пинка. В самых смелых своих ожиданиях Аркадий рассчитывал, что они упрутся во что-нибудь твёрдое через тридцать-сорок километров, но получилось пройти аж сто тринадцать.

Сейчас они стоят под Кошице, важном логистическом узле, перерезание которого уже отрезало австро-венгерский Юго-восточный фронт от снабжения.

1-я конная орудует в сельской местности и уничтожает всех, кто поднимает оружие, а также перехватывает конные подводы со снабжением.

2-я конная занимается примерно тем же, но с упором на поддержку наступления бронетехники.

Вражеская армия, де-факто, разгромлена и бежит, но это неудивительно. А вот немцы молчали. К несчастью, недолго.

Разведка докладывает, что на юг движутся минимум четыре пехотные дивизии. А тут военный отдел ВЦИК требует, чтобы наступление продолжалось до победного конца. Бухарест — вот куда надо на следующей неделе.

Аркадий бы и рад связаться с Подвойским, чтобы тот уладил вопрос с оторванными от реальности товарищами, но операцией командует генерал Алексеев и Немирову не совсем понятно, как же получается, что военный отдел действует через его голову.

— Сообщение от штаба, — сообщил радист. — Расшифровываем.

Пришлось ждать несколько минут, прежде чем сообщение было расшифровано и написано на бумаге.

Генерал Алексеев сообщил, что военный отдел ВЦИК полез не в своё дело, Подвойский уведомлён, а наступление продолжать нельзя. Приказ военного отдела ВЦИК обусловлен политически, поэтому отменяется.

Большевики до сих пор не формализовали подчинённость военного отдела ВЦИК и наркомата по военным и морским делам. Вроде как, получаются параллельные руководящие структуры, но армия-то всего одна.

Аркадий, прочитавший телеграмму, облегчённо выдохнул.

У него тридцать семь броневиков выведены из строя и отправлены в Петроград — половина по небоевым причинам, а остальные были подбиты в ходе наступления.

Личный состав устал, много раненых, а ещё проблема с топливом, несмотря на все ухищрения, до сих пор не решена. Подвозят составами, конечно, но техники слишком много и она очень прожорлива.

Возможно, Аркадий поторопился, и время для манёвренной войны ещё не пришло. Грузовики жрут бензин, как в последний раз, КПД у двигателей низкий, поэтому топлива нужно очень много — в будущем экономичность и мощность двигателей будет расти, что сделает возможными прорывы на сотни километров. Сейчас, если очень повезёт, удастся сделать пару десятков километров, а потом придётся стоять и ждать.

Эта слабость современной техники видится Немирову неразрешимой. Нужны новые двигатели, более совершенные и экономичные, но это годы и годы работы комплексов конструкторских бюро. Но до этого надо как-то дожить.

«Нам больше не нужно ничего, кроме мощных двигателей», — подумал Аркадий. — «Будет двигатель, способный выдавать пару сотен лошадок — будет весь грузовой автопарк, а пока…»

Они стоят сейчас в том числе и потому, что время уже упущено. Немцы скоро придут. Скоро они будут здесь, а у них линия фронта вытянута.

Пусть этот «отросток» уже облеплен стрелковыми дивизиями и заставлен артиллерией, но немцы умеют наступать. И штурмовые группы их тоже придут, поэтому ожидается, что будет горячо.

— Где спецтехника? — спросил Аркадий, вылезший из командирского броневика.

— Едет, товарищ полковник, — ответил старшина Щербатов. — Следующим составом придёт.

— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Сразу же, без промедления, отправляйте на строительные работы.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — козырнул старшина.

Ещё одна неожиданная инновация от Немирова — бульдозерный отвал. Оказывается, на тракторы такие ещё не ставили, хотя уже существуют аналоги на конной тяге.

На Ижорский завод были отправлены тракторы «Холт», купленные в США за золото, в количестве десяти единиц. Сначала Аркадию пришлось бороться с соблазном переоборудовать их в эрзац-танки, которые легко преодолеют «ничью землю» и прикроют пехоту. Но он поборол соблазн, а затем начал бороться с конструкторами завода, которые не могли понять, что ему нужно.

В итоге получились тракторы с бульдозерным отвалом.

Задача у этих машин простая — ускорять строительство полевых укреплений. 120 лошадиных сил, гусеницы, вес в 8600 килограмм, мощный бульдозерный отвал — это всё, что нужно, чтобы быстро изымать почву на месте будущей траншеи. А дальше уже справятся красноармейцы с лопатами.

Никакими аналогами БТМ-4М (1) сейчас и не пахнет, всё делается ручным трудом. Правда, у немцев, как говорят, есть какая-то спецтехника, которой они роют свои траншеи, но ничего такого Немирову ещё не попадалось.

Оборона нужна срочно, поэтому сейчас все задействованные в операции стрелковые дивизии занимаются ландшафтным дизайном, извлекая из матери-Земли кубометры грунта.

Благодаря стараниям генерала Алексеева, который ещё с четырнадцатого года болел за полевые фортификации, у каждого красноармейца есть богатый опыт рытья траншей, поэтому линия укреплений разрастается прямо на глазах.

«Главное — удержать выступ», — подумал Аркадий. — «Если немцы провалятся, то австро-венгры точно с нами ничего уже не поделают».

А уже с такого выступа, если он станет непреложным фактом, будет очень удобно начинать наступление во фланги. На Будапешт, конечно, наступать будет нереально, но от Кошице всего 117 километров до Кракова…

*14 июня 1918 года*

— Квадрат Ш24! — воскликнул Аркадий. — Тремя батареями!

Полевая артиллерия, спустя несколько минут, отработала по позиции залёгших пехотинцев. Они укрылись в небольшой роще, где накопали себе укрытий.

Точность артналёта — околонулевая. Несомненно, кого-то убило, а кого-то контузило, но Немиров привык, что артиллерия бьёт очень точно — в прошлой его жизни было именно так. Доходило до того, что артиллерия, даже без корректируемых снарядов, накрывала движущуюся бронетехнику и выводила её из строя.

Здесь же артиллерия не может точно накрыть даже указанный квадрат — несовершенство технологий.

После того, как артиллерия прекратила обстрел, к роще выехало восемь броневиков. Непрерывно поливая противника пулями, они приблизились на дистанцию до двадцати метров и высадили десант.

Ударники устремились к вражеским окопам, где сразу же началась ожесточённая перестрелка. Первым делом они, конечно же, подавили пулемёты, а затем начали убивать засевших в окопах солдат, одного за другим.

Поддерживаемые пулемётами броневиков, ударники действовали смелее, чем обычно, поэтому наспех сооружённые укрепления были взяты, а вражеские солдаты убиты или захвачены в плен.

С пленными — особый вопрос. Лагеря в Вологде были существенно расширены и теперь там содержится почти полмиллиона военнопленных. Преимущественно это австро-венгерские солдаты, но много там и немцев.

В рамках лагерей для военнопленных ведётся большевицкая агитация и уже начат набор добровольцев в Народную Армию Германии.

Инициатива Аркадия очень понравилась Бухарину и Троцкому — эти двое прямо загорелись своей новой идеей, возникшей на основе этой инициативы. Эта идея заключалась в том, чтобы, когда в Германии начнётся революция, прибыть туда не с отечественными «добровольцами», как это видел Аркадий, а с полностью подготовленной революционной национальной армией.

В этом что-то есть.

Немиров уже давно обдумывал проблематику революций в сопредельных странах. Троцкий очень сильно хочет в Европу и его можно понять. Если в Европе состоится каскад успешных социалистических революций, то весь остальной мир, можно сказать, уже в кармане. Даже одна Германия может сильно поколебать европейский баланс сил.

С другой стороны, в Европе правят не совсем дураки, поэтому первоначальные выводы из революции в России уже сделаны, а какие-то меры уже принимаются. Но сейчас война, поэтому по-настоящему решительные действия отложены на начальный период постбеллума — будут давить большевиков и, на всякий случай, социал-демократов.

Когда с сопротивлением в роще было покончено, ударники погрузились в броневики и убыли на исходные.

— Снайпер!!! — услышал Аркадий, после чего резко рухнул на пол броневика.

Кому-то может показаться глупой такая реакция, но снайперы — это основная проблема броневиков.

У немцев появились бронебойные пули, которые способны пробить большую часть советских броневиков. Выдают эти боеприпасы как некоторым солдатам, так и снайперам.

И если солдаты могут попасть по чему-то важному только случайно, то вот снайперы выцеливают людей…

Чтобы повысить шансы на выживание экипажей, Аркадий затребовал из тыла трофеи — броню немецких пулемётчиков.

Да, немцы оснащают некоторых своих пулемётчиков нагрудниками Sappenpanzer, которые также называются Infanteriepanzer. Эта броня отлично защищает от гранатных осколков, но единственное, к чему привело её применение — в пулемётные гнёзда начали закидывать больше гранат.

Этот нагрудник очень тяжёл — некоторые модели весят под пятнадцать килограмм, поэтому даже сами немцы не особо любят таскать их на себе.

Но в реалиях перемещения на броневиках эти нагрудники и трофейные немецкие каски с дополнительными пластинами обрели свою популярность.

Все члены экипажа оснащаются саппенпацерами и усиленными немецкими касками, выкрашенными в хаки, чтобы ослабленные внешней бронёй пули не могли нанести существенного ущерба.

Тем не менее, чтобы не играть в русскую рулетку с судьбой, при обнаружении снайпера лучше ложиться на пол.

По броневику стукнула пуля и, судя по звуку, пробила броню.

Заскрипела башенка пулемётчика, после чего загрохотал Максим.

Снайперы бьют метров с трёхсот, что для пулемёта не расстояние, но они маскируются, а также почти сразу отходят, поэтому поймать их нелегко.

— Близко подошли! — сообщил Аркадий водителю. — Увози нас в тыл!

Со снайперами та же проблема, что и со штурмовыми группами. Немцы отправляют снайперов то по одному, то парами, чтобы испортить что-нибудь в броневиках или убить кого-нибудь из экипажа.

Поднявшись на ноги, Аркадий сразу же начал проверять радиостанцию. Так и есть — снайпер целился в неё. То есть, в гипотетическое место её расположения. Не попал чуть-чуть — взял вправо сантиметров на десять.

Но другие снайперы стреляют по двигателям, а некоторые по колёсам. Впрочем, по двигателям стрелять — это дело ненадёжное. Им гораздо выгоднее бить по экипажу, который, на самом деле, не так уж и просто заменить.

А штурмовые группы — это до сих пор не унимающаяся головная боль. Отчаянные ублюдки, не боящиеся смерти, прут на бронетехнику, как на опорник…

Впрочем, метод противодействия уже есть — теперь среди десантников на броневиках есть сапёры, которые минируют окрестности растяжками и нажимными минами.

Владимир Иосифович Рдултовский, полковник, тот самый изобретатель гранаты РГ-14, по заказу Аркадия разработал новый взрыватель, который назван минным. Вместо четырёх-пяти секунд, такой взрыватель даёт задержку лишь в одну секунду.

У Аркадия давно уже есть к полковнику Рдултовскому обстоятельный разговор, но возможности встретиться у них до сих пор не было…

Немецкие штурмовики в чём-то лучше советских ударников — это признавал даже генерал Алексеев. Подготовка у немцев лучше, а ещё командование у них лучше понимает, какие задачи могут и должны выполнять такие подразделения.

В целом, Аркадий отчётливо ощущал растущее сопротивление. Первый эпизод массированного применения броневиков показал, что противник был не готов и встречал их со спущенными штанами, а вот второй раз показал, что уже придумано что-то новое.

Штурмовые группы уже знают больше и действуют смелее, предпринимаются попытки борьбы с бронетехникой массированными артиллерийскими ударами, а также снайперами.

Если всё будет идти так же, то немцы поймут очень многое и следующая война будет сильно отличаться от той, которая была в истории Немирова.

Впрочем, основную надежду он возлагал на то, что будет после Великой войны. Армия Германии будет практически уничтожена, а Веймарская республика окажется в такой экономической заднице, что ей будет уже не до сохранения и усвоения каких-то далекоидущих выводов различных полевых офицеров…

Другое дело, что Аркадий знал фамилию автора будущего Вермахта. Ханс фон Сект.

По условиям Версальского мирного договора, Веймарская республика не сможет иметь армию свыше 100 000 солдат. Фон Сект будет начальником войскового управления и начнёт выполнять амбициозную задачу — подготовить сто тысяч унтер-офицеров и обер-офицеров, чтобы в будущую войну, в которой никто не сомневался, быстро развернуть полноценную армию на основе этих ста тысяч.

В принципе, фон Сект создаст своими действиями мощный костяк, вокруг которого и будет выстроен весь Вермахт.

С 1919 по 1935 годы эти сто тысяч фон Секта будут проходить высококвалифицированную подготовку, целенаправленно, с прицелом на будущее. А потом, в наступившем будущем, Гитлер вновь введёт воинскую повинность, что и положит начало Вермахту. И одна из компонент его успеха — чрезвычайно компетентный унтер-офицерский и обер-офицерский состав.

С тем уровнем всеобщего образования, какой есть у Германии, солдаты у них получатся отличные — обучаемость их будет на том же уровне, что и сейчас.

«Ликбез нужно проводить очень срочно», — подумал Аркадий. — «Первая жертва режима кровавых большевиков — безграмотность населения».

Теперь уже очевидно, что у них сейчас больше ресурсов, чем в истории Немирова. Даже несмотря на то, что армия получается очень дорогая, разрухи Гражданской войны, скорее всего, не будет. Аркадий бы не брался утверждать, что всё пойдёт точно по плану, но европейскую часть России они уже сберегли — благодаря наличию многочисленной и компетентной армии.

Производства не уничтожаются, города и сёла не исчезают, эпидемии тифа или холеры, какие были в Гражданскую, вероятно, уже не состоятся — благодаря наличию ресурсов.

И ликвидацию безграмотности они будут проводить на более высоком уровне. Ленин настроен решительно, большевики поддерживают, поэтому ликбез начнётся сразу же, как только закончится Империалистическая война.

Никто уже не сомневается, что она закончится скоро, но точные сроки называть не брался даже Аркадий. Весеннего наступления немцев не было, поэтому они не потеряли сотни тысяч солдат убитыми и ранеными, поэтому теперь непонятно, сколько они продержатся.

«Будет ли теперь ноябрьская революция?» — спросил себя Аркадий. — «Будет ли она именно ноябрьской?»

Примечания:

1 — БТМ-4М — быстроходная траншейная машина, 4-я модель, модернизированная — спецтехника, предназначенная для рытья, как несложно догадаться, траншей, котлованов и окопов. Агрегат представляет собой стальное колесо с ковшами, которое опускается за машиной, крутится и роет траншею. Производительность — при глубине 1,5 метра, на обычном грунте, 1000 метров в час. Ручками и лопатками такое копать пришлось бы долго, хотя, это зависит от количества ручек и лопаток. Но если представить, что есть ручки и лопатки, а также БТМ-4, то задача строительства оборонительной линии существенно ускоряется и упрощается. БТМ-4 был сконструирован в 1997 году, но, как сам понимаешь, уважаемый читатель, в крупной серии её не было. В широчайшем ходу, конечно же, БТМ-3, разработанная в 1970-е годы — вот их сейчас по бывшему Союзу реально много. Но БТМ-3 выдаёт лишь 560 метров в час, если есть требование на 1,5 метра глубины траншеи по обычному грунту, а если нужна глубина 1,1 метр, то она даст все 810 метров в час.

Глава десятая. Ничего хорошего

*18 июня 1918 года*

— Забудьте о филателистах! — приказал Аркадий.

Безумная фраза, не имеющая никакого отношения к идущему бою, была приказом — «ищите снайперов».

Немцы уже основательно его задолбали — снайперов у них много и они, кажется, привезли сюда всех, кто есть.

Нет, на самом деле, их не так много, как ему кажется. Они просто очень часто выходят на «дело», причём зачастую бывают результативными.

Чтобы побороть одно безумие, нужно ещё одно безумие. И немцы разработали дешёвое, но безумное решение — «противотанковые снайперы».

Бронебойной пули из Gewer 98, как оказалось, достаточно, чтобы пробивать довольно-таки тонкую броню бронеавтомобилей. За четверо суток боёв Аркадий потерял ранеными и убитыми двенадцать наводчиков и шестерых водителей — все по причине снайперов. Раненых подавляющее большинство, в основном в конечности — саппенпанцеры делают своё благородное дело.

Вокруг кипело очередное немецкое контрнаступление.

Кошице им терять нельзя, ведь с запада её очень тяжело штурмовать, так как там начинается неприятный ландшафт, который усугубит снабжение и испортит вообще всё.

Но если немцы не смогут устранить выступ, то Кошице им придётся потерять, так как РККА уже имеет плацдарм для взятия города и воспрепятствовать взятию города они сейчас не могут.

Штурмовые группы, за прошедшие четыре дня, сумели вывести из строя двенадцать броневиков, причём вместе с экипажами, но стоило им это двух с лишним сотен солдат. А штурмовики, как и броневики, конечны — непонятно, кому от этого стало хуже…

Одно хорошо — снизилась активность вражеской артиллерии.

Оказалось, что в нынешних реалиях вообще ничего не мешает направить бронеавтомобильную роту в направлении вражеской артиллерии и уничтожить её. Убедительных противотанковых средств у немцев до сих пор нет, кроме противотанковых рвов, которые сами по себе не препятствие. Ну и бронебойные пули, на определённой дистанции, могут пробить броневик и наделать проблем, но у броневика есть пулемёты.

Как итог, немцы решили, что лучше не расходовать напрасно артиллерию, ведь эффективность её против броневиков не очень убедительна.

«Кратковременный триумф броневиков, я надеюсь, немного повернёт мозги военных теоретиков ведущих мировых держав», — подумал Немиров, рассматривающий окрестности через стереотрубу. — «Пусть тратят время на заведомо тупиковое направление».

На самом деле, броневики — это не тупик. Ближе к 40-м появятся четырёхосные платформы, на которые можно будет грузить какую-то броню и ставить какое-то сравнительно малокалиберное орудие.

У броневиков есть задача, с которой могут справиться только они — разведка. Гусеничные решения не смогут справляться с этой задачей вплоть до 60-х годов, в силу отсутствия необходимых технологий. Единственный верный ответ, до тех пор — полноприводные броневики.

Переговоры с Нэшем до сих пор продолжаются — этот дядя очень не хочет продавать неэксклюзивную лицензию на «Джеффри Квад», несмотря на то, что предлагаются очень хорошие деньги. Видимо, недостаточно хорошие.

«Джеффри Квад», несмотря на то, что является очень удачным грузовиком, всё же, не очень подходит для военных задач. Всё, что они делают на его базе — это эрзац, непригодный для уважаемой и могущественной армии.

Но этот грузовик — это кладезь технологий. Освоение производства этого грузовика откроет конструкторам множество решений, причём с чётким и подробным объяснением, как и почему до этого дошли. И вот уже эти конструкторы, освоившие культуру производства грузовика «Джеффри Квад», будут думать над новыми моделями грузовиков.

К тому же, на гражданке «Джеффри» тоже очень нужен, поэтому его будут производить крупной серией, до тех пор, пока он не исчерпает весь свой потенциал. А там и новые модели…

В общем-то, Немиров хотел избежать допущенной в его истории ошибки — ставки на заднеприводные бронеавтомобили. Потребовалось время, чтобы понять, что броневики имеют будущее только на полном приводе. Единственное направление, в котором можно найти применение броневиков — разведка, а для разведки нужна высокая проходимость.

Вот и получается, что «Джеффри Квад» — это единственная возможная основа для будущих изысканий конструкторов. Первый серийный полноприводный грузовик, сразу же получившийся удачным — такое в истории случается редко. И Аркадий видел в этом некое провидение — будто сама судьба толкнула его именно к этому грузовику…

Ночь наползла на эту многострадальную землю и бой, сам собой, потихоньку стих. В темноте воевать неудобно, но можно, поэтому после заката на боевое дежурство заступила выспавшаяся ночная смена.

Все уже поняли, что РККА никогда не спит.

Аркадий, изрядно притомившийся в ходе этого странного боя, покинул броневик и направился к офицерским блиндажам.

Заняв свою койку, он сразу же погрузился в сон.

*19 июня 1918 года*

— Проклятое семя! — взревел дед. — Ты предал меня!

— Деда, я не предавал! — выкрикнул Аркадий. — Не предавал!

— Молчи, басурманин!!! — гулко стукнул дед по невидимому столу. — Вырастили иуду!!! Задушил бы тебя, тварь иноземная!!!

— Но что я мог?! — в сердцах воскликнул Аркадий. — Но что я мог?!

Гневное лицо деда покраснело, он встал и замахнулся для удара.

Аркадий испуганно зажмурился, а затем проснулся.

Пот тёк ручьём, нательное бельё полностью им пропиталось, а в горле было сухо, как в Каракумах.

Фляжка лежала на тумбочке. Цепко схватив её, Аркадий отвинтил крышку и с наслаждением приложился к горловине. Голова болела так, будто в затылок забили длинную иглу. Только вот сухость из горла никуда не девалась, и оно продолжало саднить.

Закрутив крышку, Аркадий надел штаны, после чего снял с дужки кровати высохшие портянки и начал обуваться. При любом наклоне голова отзывалась неприятной болью. А затем его схватил приступ кашля.

— Ох, твою мать… — понял он всё, после того, как откашлялся.

А ведь он главный потребитель медицинского спирта — регулярно протирает руки. И марлевые маски он начал носить сразу же, как появились первые признаки пандемии гриппа.

Вытащив из верхнего ящика тумбочки новую маску, Аркадий надел её, после чего быстро облачился в китель.

Он сразу же пошёл в медпункт, чтобы его судьбу определил врач.

— Итак, товарищ полковник… — заговорил Матвей Константинович. — Это инфлюэнца, однозначно. Моя рекомендация — отправляться в госпиталь. Там более подходящие условия, которые, однозначно, понадобятся, если течение болезни, вдруг, усугубится. Летальные случаи не столь редки, как вам может казаться, поэтому настоятельно рекомендую передать командование и отправляться в госпиталь.

Умирать от испанки Немирову очень не хотелось, а шансы на это у него есть. Причём высокие шансы умереть, как он знал, были у здоровых и молодых. (1)

— Что ж, — вздохнул Аркадий и закашлялся. — Тогда отправляйте в госпиталь. Но сначала я должен дать инструкции моим подчинённым.

Штаб дивизии справится и без него, ведь план на оборону давно разработан, а активных действий они больше предпринимать не будут. Нужно просто держать оборону, пока наступление немцев не выдохнется. А там и на других фронтах начнётся…

«Надо ехать и отлёживаться в госпитале, во избежание», — подумал Немиров.

*22 июня 1918 года*

— А я вас в газете видел, товарищ полковник, — сообщил ему подполковник Красносёлов. — Потому и узнал.

— М-хм… — отреагировал Аркадий, изучающий схему нового пистолета-пулемёта, присланную Дегтярёвым.

— Награждение Святым Георгием — это не каждый день, да… — продолжал Красносёлов.

— Согласен, — кивнул Немиров.

Масса затвора, как сообщил Василий Алексеевич, вызывает определённые проблемы. Вероятно, под две разные пули будут два разных затвора. Или же он будет вынужден вносить в конструкцию затвора отъёмный балласт.

Пуля патрона 3×25 миллиметров весит 1,3 грамма, поэтому энергия отдачи у него слабее. С тяжёлым затвором, который не сможет толкнуть гильза этого патрона, автоматика работать не будет.

А вот пуля патрона 6,5×25 миллиметров, весящая 5,2 грамма, позволит автоматике работать, но недолго. Слишком лёгкий затвор будет «кидать» назад с чрезмерной силой, поэтому пистолет-пулемёт довольно быстро развалится.

И Дегтярёв предлагает оригинальное конструкторское решение…

Никто так никогда не делал и Аркадий не верит, что из этого может получиться что-то дельное. Технически, с этим никаких проблем, ведь оптимальный вес затвора рассчитать нетрудно, но то, что из затвора нужно будет удалять некий балласт, чтобы стрелять другим патроном — это дико и слишком смело даже для него.

Немиров считал, что лучше сделать два автомата и потом смотреть, какой покажет себя лучше. Если будет налажено достаточно дешёвое производство оперённых стреловидных боеприпасов, то все эти ухищрения с патронами 6,5×25 миллиметров можно будет прекратить и больше не париться по мелочам.

Пока что, выглядело, что патроны 3×25 миллиметров производить будет дешевле и проще, чем ту же бронебойную пулю Кутового. Пуля Кутового состоит из томпакового наконечника, стального сердечника, мельхиоровой оболочки и свинцовой рубашки. Техпроцесс изготовления непростой, поэтому Петроградский завод уже третий год не может выйти на плановую мощность, а ведь ГАУ в 1916 году заказал 36 000 000 единиц…

— Обед, — заглянула в палату медсестра.

Немиров сложил письмо и убрал его в тумбочку, после чего пошёл в столовую.

Тут все болеют гриппом, даже персонал переболел.

Кормят тут неплохо, но Аркадия расстраивает, что их пичкают стрептоцидом, который вызывает у него раздражение желудка и чувство тошноты. Впрочем, гораздо обиднее то, что это от вирусов не помогает вообще никак.

Ещё тут пытаются лечить стрептоцидом туберкулёз, но радует, что врачи уже поняли его неэффективность.

К счастью, Аркадий знает о попытках лечения туберкулёза только со слов врачей и медсестёр, ведь туберкулёзное крыло отделено от остальных и вход туда только по пропускам.

От туберкулёза ещё долго ничего не будет — это Аркадий знал точно. Так и останется он бичом человечества, вплоть до открытия эффективных антибиотиков.

С пенициллином ещё ничего не ясно. Гамалея уже написал статью о необычных свойствах некоторых грибков и выделении из них бактерицидных веществ. Но он описал проблему — в выбранных грибках есть некие токсические вещества, которые препятствуют использованию препарата для лечения заболеваний. Испытуемые животные умирают, поэтому ещё слишком рано для терапии людей.

Гамалея заверил научное сообщество, что будет заниматься поиском методов очистки вещества. Но это займёт неопределённо долгое время.

На обед была варёная рыба без соли, ржаной хлеб, а также чай с джемом и булочкой.

— Здоров, — подсел к Аркадию какой-то тощий и сутуловатый парень.

— Мы знакомы? — поднял тот взгляд.

Парень выглядел очень подозрительно.

— Нет, — ответил парень высоким голосом. — Я слышал, что ты — это тот самый Немиров.

— Возможно, что тот самый, — кивнул Аркадий. — Чего хотел?

— Да познакомиться, — ответил парень. — О тебе говорит вся Россия — герой войны. Украину от контры освободил, немцам и австриякам наподдал — интересно мне стало с тобой поговорить.

Аркадий вгляделся в него внимательнее.

— И как тебя звать? — спросил он.

— Леонид Мокиевский, — ответил парень.

— Не сочти за грубость… — заговорил Аркадий. — Но похоже, что ты никакой не Леонид, а, скажем так… Ты же не мужик.

— Чего?! — вскочил «парень».

Это привлекло внимание окружающих офицеров.

— Не поднимай шум, иначе тебя раскроют, — тихо попросил Немиров. — Если, конечно, это не входит в твои планы.

— Ты с чего взял, что я не мужик? — спросил «Леонид».

— Ты кто такая? — поинтересовался Аркадий. — И что забыла в офицерской части госпиталя?

Женщин офицеров не бывает, Русская Императорская Армия была очень категорична в этом вопросе. Батальоны смерти тут никто формировать не догадался — всё шло не настолько ужасно, как в истории Немирова.

— Айда на улицу, полковник Немиров, — попросила явная девушка в мужской одежде.

— Я ещё не поел, — покачал головой Аркадий.

Съев рыбу и попив чаю, он вытер рот салфеткой, после чего дождался, пока поест «Леонид». Вот тут-то эта девушка и выдала себя с головой — видно, что училась где-то этикету, который пробивался сквозь её намеренно небрежные движения и манеры.

Спустя несколько минут, они вышли на улицу.

— Как ты понял? — спросила девушка.

— Да тебя лицо выдаёт, «Леонид», — ответил Аркадий. — Какой смысл выдавать себя за мужчину? Так кто ты?

Девушка посмотрела на него неопределённым взглядом, будто бы раздумывая.

— Людмила Мокиевская-Зубок, — представилась она.

— Так, — кивнул Аркадий. — Меня ты знаешь. Что ты здесь забыла?

— Хочу воевать, — ответила она.

— Очень зря, — покачал головой Немиров. — И как тебе в этом поможет госпиталь?

— Я и правда заболела инфлюэнцей, — сказала Людмила.

В общем-то, единственное, что маскировало её половую принадлежность — бесформенная одежда. Лицо чуть угловатое, но, тем не менее, слишком женственное. Короткая стрижка под фуражкой не была способна обмануть Аркадия.

В госпитале проблема с пижамами, поэтому подавляющее большинство пациентов в своей одежде, в том числе и Людмила с Аркадием.

— Какой смысл тебе идти воевать? — спросил он.

— За землю и волю, — ответила она.

— Эсерка, что ли? — усмехнулся Аркадий.

— А ты что-то против имеешь? — нахмурилась она.

— Судя по фамилии, ты из украинских эсеров, — произнёс Аркадий. — Я уже воевал против вашего брата — продали Украину немцу и австрияку. И очень дёшево.

— Я не из украинских эсеров! — воскликнула Людмила. — И к Центральной Раде отношусь отрицательно!

— Как знать… — вздохнул Немиров. — Так или иначе, но на войну тебе нельзя — женщинам там не место.

— Но почему?! — возмутилась Мокиевская-Зубок. — Я могу сражаться!

— Потому что на войне могут убить и обязательно убьют, — ответил Аркадий.

— Но ты же воюешь! — воскликнула Людмила.

— Это потому что я больше ничего не умею, — развёл руками Аркадий. — А ты, наверное, где-то училась, ведь так?

Она нахмурилась и поджала губы.

— Училась ведь? — повторил он вопрос.

Он почти не сомневался, что эта девушка где-то училась, причём не ограничилась гимназией.

— Педагогический факультет Психоневрологического института, — ответила Людмила. — Но я не доучилась. Ушла с четвёртого курса.

— Рекомендую восстановиться и доучиться, — вздохнул Аркадий. — Убивать — это много ума не надо, а вот воспитать… В общем-то, важнейшим элементом программы большевиков скоро станет полная ликвидация безграмотности. Учителей скоро будет остро не хватать. А ты в армию хочешь — там и без тебя народу хватает.

— Но Россия в опасности… — произнесла Людмила.

— И твоё вступление в ряды армии этого не изменит, — покачал Аркадий головой. — Лучше езжай в институт и доучивайся. Если прямо очень сильно хочешь помочь стране — спроси меня «как?»

— Как? — сразу же спросила она.

— Нужна новая программа школьного образования, — улыбнулся Аркадий. — Думаю, лучшим решением будет скопировать программу у немцев, но не дословно, а с адаптацией под наши реалии. Нам не нужны все эти законы божьи и прочие архаизмы. Нам нужна научно обоснованная программа, позволяющая привить ребёнку критическое мышление и дать ему необходимый для полноценной жизни багаж знаний. Этим уже занимаются специалисты, но кто сказал, что ты не можешь их опередить?

Мокиевская задумалась.

— И я бы, на твоём месте, завязывал с эсерами, — посоветовал Аркадий.

— Почему? — спросила она.

— Просто потому, что эсеры уже дискредитировали себя в глазах населения, — ответил Аркадий. — И я сейчас не об Украине, а о Керенском и остальных. Эсеры, фактически, развалили Российскую республику. Мы сейчас в тяжёлой обстановке во многом благодаря их действиям. Так что лучше вступить в РСДРП (б) и начинать приносить пользу нашему Отечеству — умных и деятельных людей у нас привечают.

— Не буду я просто так отказываться от своих убеждений, — заявила Людмила.

— Дело твоё, — пожал плечами Аркадий. — Но о программе подумай. Если удастся разработать что-то адекватное и своевременное, то войдёшь в историю. Педагогика спасёт гораздо больше жизней, чем даже самый лучший солдат.

— Это как? — не поняла Людмила.

— Если вытащишь человека из мрака безграмотности и привьёшь ему любовь учиться, то он научится очень многому и, возможно, придумает что-то новое, — объяснил ей Аркадий. — Не все из людей, но даже если из тысячи обученных лишь один окажется природным талантом, способным привнести в мир что-то новое и полезное для человечества, то твоя работа точно стоила того. А война только уничтожает.

— Как ты можешь говорить такое о войне и продолжать ею заниматься? — озадаченно спросила она.

— Иногда мне кажется, что это она мною занимается… — признался Аркадий. — Я больше ничего не умею, это моя основная работа. А тебе осталось чуть-чуть доучиться и заняться по-настоящему полезным делом.

— Но враги… — попыталась парировать Людмила.

— Даже если тысячу врагов убьёшь, что очень вряд ли, это ничего не изменит, — перебил её Аркадий. — У китайцев есть одна очень старая пословица: «Из хорошего железа не делают гвоздей, из хороших людей не делают солдат».

— Но это же честь! — возмутилась девушка.

— Честь жестоко и хладнокровно убивать людей, которые лично тебе ничего не сделали? — грустно улыбнулся Аркадий. — В войне нет чести, нет героизма, и славы там тоже нет. Думаешь, я герой?

— Да! — уверенно заявила Людмила.

— А я просто убиваю людей, — произнёс он. — Я тщательно планирую, хорошо готовлюсь, пытаюсь предусмотреть то, что могу, после чего умирают люди. Нет в этом места героизму. Ты просто не видела всю эту траншейную грязь… Это грязная работа, а не героическое действо.

Девушка не нашлась с ответом.

— Мы работаем нечестно и применяем откровенные подлости, чтобы обманывать и убивать вражеских солдат, — продолжил Аркадий. — Мы придумываем разные ухищрения, чтобы уменьшать шансы врага и увеличивать свои. Мы изобретаем страшные вещи, чтобы ещё лучше убивать его. Где здесь героизм? Мы подло убиваем других людей, ради высшей цели? Чем мы тогда отличаемся от фанатиков?

— Я не знаю, в чём ты неправ, но я чувствую, что ты неправ, — заявила Людмила.

— Я прав, — покачал головой Аркадий. — Я зарабатываю себе на жизнь душегубством. Просто за эту форму душегубства у нас положено награждать и повышать в звании. Того, что ты ищешь, в армии нет. Всё это существует лишь на страницах книг, прославляющих войну. Тебе это не нужно, Людмила. Поверь мне — я тот, кто знает это не понаслышке.

По её лицу видно, что переубедить её он не смог.

— Если пойдёшь на войну, то будешь убита, — произнёс Немиров. — Если повезёт, заберёшь кого-то с собой. Но тебя убьют, рано или поздно. И больше не будет ничего. Тебя просто здесь не будет. Смерть на войне — это не вопрос навыков или личных качеств. Это вопрос статистики и случая. Можно умереть не только от абсолютно безразличного и случайного снаряда, упавшего рядом с тобой, а от тифа или гриппа — просто так. И тогда тебя не будет. Но от тебя зависит только то, что ты пришёл на войну. Остальное — случай.

— Но ты же как-то живёшь, — привела она контраргумент.

— Удача, — пожал плечами Аркадий. — Спроси любого солдата: «Ты пережил все эти бои благодаря личной смелости и отваге?»

— И что же он ответит? — спросила Людмила.

— Он ответит «Нет», — вздохнул Аркадий. — Это полуслепой случай. Это говорю тебе я, солдат, который воюет с самого начала Великой войны. Там нет ничего хорошего не только для женщин, но и для мужчин. Ничего хорошего, Людмила.

Она лишь поморщилась.

Аркадия охватил приступ кашля.

— Пора возвращаться внутрь, — произнёс он.

*25 июня 1918 года*

— Я обдумала то, что ты сказал, — произнесла Людмила. — Возможно, что ты прав в чём-то. Не во всём, но в чём-то.

— Наверное, — пожал Аркадий плечами.

Он сидел в беседке и писал письмо Фёдорову и Дегтярёву.

— Что пишешь? — поинтересовалась Мокиевская.

— Письмо, — ответил Аркадий, обмакивая кончик пера в чернильницу. — Содержание его — государственная тайна.

— Стал бы ты писать гостайну в беседке, — скептически усмехнулась девушка.

— Ты бы удивилась, прочитав это письмо, — улыбнулся Аркадий.

— Как закончишь, можешь рассказать мне, в чём суть этой образовательной программы, которая очень нужна стране? — спросила Людмила.

За прошедшие дни они беседовали лишь несколько раз. В ходе разговоров он выяснил, что Людмила незаконнорожденная — её мать столбовая дворянка, а отец — революционер-народник. С отцом она не общается, а мать умерла в 1916 году.

Говорит, что в казённую гимназию её не взяли, так как происхождение, но она отучилась в частной гимназии Кузнецовой, что в Каинске.

— Могу, — подтвердил Аркадий. — Сейчас, только допишу письмо…

Дегтярёв принял идею разработки двух разных затворов, но сказал, что всё же попробует разработать универсальный затвор с отделяемым балластом.

Экспериментальный образец пистолета-пулемёта почти завершён — он прост, как сибирский валенок, поэтому никакого высшего пилотажа в его конструкции нет.

Это было главное требование Аркадия — максимальная простота, до уровня стреляющей трубы.

Свободный затвор — это и есть предельная простота, реализуемая на порядок легче, чем та же система газоотвода, поэтому ничего сложного в реализации нет.

Самая главная сложность — это концепция.

Любому конструктору хочется, чтобы его оружие было точным, скорострельным, надёжным, с перспективой обретения легендарности, поэтому многие конструкторы заморачиваются со сложными решениями, пытаясь полноценно раскрыть потенциал своего детища.

Никто ещё не знает, что войны будущего потребуют миллионов единиц автоматического оружия, так как манёвренная война требует, чтобы огневая мощь сравнительно небольших соединений превосходила огневую мощь стрелковых подразделений противника.

Решить это можно увеличением концентрации ручных пулемётов во взводах, а можно оснастить каждого бойца дешёвым и простым пистолетом-пулемётом.

Пистолет-пулемёт Шпагина — это эталон. 1000 выстрелов в минуту, магазин на 71 патрон, неплохая надёжность. Взвод автоматчиков может на несколько секунд заменить несколько пулемётов.

Но именно ППШ Немирову сейчас не нужен. Ему нужно что-то простое, способное вести автоматический огонь и выдавать приемлемую кучность. Василий Алексеевич Дегтярёв концепцию понял и сейчас вырабатывает что-то намеренно упрощённое, что способна потянуть откровенно слабая промышленность Советской России.

У немцев уже есть MP18, попавший на фронт ещё весной.

Штурмовые группы уже имеют их на вооружении, как сообщают «союзники», но на Восточном фронте эти пистолеты-пулемёты ещё не видели. Видимо, немцы не хотят, чтобы советские конструкторы получили себе пищу для размышлений.

Но они не знают, что разработка прототипа уже ведётся ответственным человеком. Если Дегтярёв справится с задачей и предсерийная модель пистолета-пулемёта ответит запросам Немирова, то на наладку производства бросят все силы.

Аркадий уже решил, что называться этот пистолет-пулемёт будет ППД-18. В честь конструктора — нужно продолжать славную традицию именования оружия.

Василий Алексеевич ожидает, что скорострельность этого оружия под патрон 3×25 миллиметров будет около семисот выстрелов в минуту, а отдача минимальной, в основном за счёт того, что затвор будет очень лёгким.

Одна проблема — магазин. Создать толковый магазин — это задача всех задач. Можно сказать, что если точно есть удачный магазин, то можно смело использовать его в новых моделях оружия, потому что лучше уже не будет — настолько это сложная задача, в данный момент.

Пока что, Дегтярёв сумел изобразить экспериментальный магазин на 10 патронов — дальше уже начинаются большие проблемы с пружиной. Нет ещё в его распоряжении такой марки пружинной стали, которая обеспечила бы надёжность подачи патронов.

Возможно, для выработки нужной марки стали потребуются годы, а возможно, удастся купить образцы за рубежом и выбрать из них что-то оптимальное.

Дегтярёв предполагает, что сможет сконструировать что-то хотя бы на пятнадцать патронов, но перспективы смутные.

«Пятнадцать — это намного лучше, чем десять», — подумал Аркадий. — «Но хотелось бы, конечно, тридцать».

Самая главная сложность, которую создал конструктору Аркадий — нижнее положение приёмника патронов. Идея подавать патроны сверху — это, конечно, удобно для конструктора, но такая концепция, как показала история, не «стрельнула».

Нужно сразу же делать нормальную подачу, как на нормальных пистолетах-пулемётах.

Аркадий поделился с Дегтярёвым своими мыслями по поводу пистолета-пулемёта, а также написал несколько новых идей по другим темам. Например, он предложил полностью избавиться от дерева, которое есть в изначальной конструкции.

Модель под патрон 6,5×25 миллиметров будет с деревянным ложем, так как для компенсации сильной отдачи нужен вес, а вот модель под 3×25 миллиметров имеет крайне слабую отдачу и в компенсации не нуждается.

Закончив письмо, Аркадий запечатал его в конверт и спрятал в нагрудный карман кителя.

— Всё? — спросила Людмила.

— Всё, — кивнул Аркадий. — Итак, реформа образовательной системы. Как ты знаешь, германское начальное образование — это восемь классов…

Примечания:

1 — О шансах и испанке — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — на самом деле, Немиров, в силу обрывочности своих знаний, упускает важнейший момент. Первая волна испанки, прошедшая весной 1918 года, была сравнительно безопасная. Да, заразилось очень много людей, да, им было тяжело и плохо, но летальность была относительно низкой. Аркадий попал на эту самую первую волну. А вот вторая волна испанки, пришедшая осенью, собрала обильный и кровавый урожай. Есть несколько версий, почему получилось именно так. Одна версия гласит, что всему виной было массовое скопление людей в госпиталях и пунктах изоляции, что обусловило распространение в этих массах самых агрессивных форм гриппа. Другая версия гласит, что вирус мутировал в более смертоносную форму как раз ко второй волне. В пользу второй версии говорит то, что относительно недавно, какие-то жалкие пятнадцать лет назад, наш старый знакомый H1N1 (это та самая испанка) попал в свинью и мутировал в какую-то высоковирулентную жесть, которая и вызвала пандемию свиного гриппа 2009 года. Но тогда человечество отделалось лёгким испуком и даже начало критиковать ВОЗ, которая развела шумиху зазря. В общем, я считаю, что истина где-то посередине. Скопления людей были массовыми, строили временные лагеря для содержания больных, а тут мутация вируса и всё как-то само собой сложилось в большой бутерброд с весьма дерьмовым содержимым. А теперь о шансах и почему молодёжь в 1918 году имела высокие шансы откиснуть насовсем не только по причине войны, но и по причине болезни. В 2002 году из эксгумированного трупа умершей в 1918 году толстой женщины (толстый слой жира позволил сохранить внутренние органы в относительной целости) с кладбища деревни Бревиг-Мишн, что в штате Аляска, извлекли лёгкие, из которых получили вирус и воссоздали его генный материал. А в 2007 году японский учёный инфицировал макаку-крабоеда этим штаммом вируса и получил клиническую картину испанки из 1918 года. А в 2009 году шарахнула пандемия свиного гриппа! Совпадение? Может и совпадение. Но суть в том, что японский учёный сумел доказать, что причиной смерти людей был «цитокиновый шторм». Что это такое? Это когда организм человека не знает, что происходит, но знает, что происходит что-то нехорошее. И его единственная реакция — херачить по площадям, из всех стволов. Если объяснять наукообразно, то в организме выделяются медиаторы воспаления, а в ответ на это активируются иммунные клетки, а те вызывают выделение медиаторов воспаления, а в ответ на это активируются иммунные клетки, а те вызывают… Ну, ты, уважаемый читатель, понял. Порочный круг, воронка смерти, вызывающая разрушение тканей в очаге этого процесса, а также распространение процесса на соседние клетки. В общем-то, в случае с испанкой это дело начинается в лёгких, что вызывает у жертвы удушение, а вследствие чего и цианоз (синюшность), с пятнами цвета красного дерева. Короче, иммунная система организма делает фрэндли файер по собственным лёгким, уничтожая их напрочь. И чем сильнее иммунная система, тем сильнее фрэндли файер. Смекаешь, да? У кого, как правило, сильнее иммунная система? У молодых и здоровых. Был даже эпизод с каким-то человеком, страдавшим от туберкулёза — он заразился инфлюэнцей и перенёс её очень легко, потому что его иммунитет был почти добит туберкулёзом, тогда как вокруг массово гибли ещё совсем недавно здоровые люди. Ну и нельзя забывать, что в ходе этого локального фестиваля подавляется иммунитет, что открывает врата сопутствующим инфекциям — бактериальные инфекции заходят в организм как к себе домой и нередко случается, что человек умирает от осложнений. В общем-то, сложно всё, но мы точно знаем, что как минимум на Аляске люди умирали от штамма вируса, который вызывал цитокиновый шок. Это опровергает версии, якобы никакого цитокинового шока не было, а люди умирали от осложнений в виде сопутствующих инфекций, но тут истина, скорее всего, тоже где-то посередине. Сам факт наличия цитокинового шока не доказывает, что люди умирали только от него. Вероятно, некоторый процент умирал не от него, а от сопутствующих, но мы не знаем наверняка. Материала дошло слишком мало — больше ста лет прошло, вообще-то…

Глава одиннадцатая. Гурман

*8 июля 1918 года*

— Где Удальский и Воронов? — спросил Аркадий.

— В госпитале, товарищ полковник! — ответил старшина Говоров.

— Заразились? — уточнил Немиров.

— Никак нет! — ответил тот. — Получили ранения в ходе отражения немецкого контрнаступления. Капитан Удальский получил ранение в правое бедро, а капитана Воронова контузило — связка гранат взорвалась под броневиком.

Изобретательность немцев даёт о себе знать. Они уже придумали противотанковые гранаты, представляющие собой связку из корпусов Stielhandgranate, закреплённую на одной рукояти. Далеко такую не кинуть, но зато при подрыве она с высокой вероятностью выведет из строя экипаж броневика.

— Мне нужно в штаб… — вздохнул Аркадий. — Занимайтесь.

К счастью или несчастью для него, немецкое наступление уже утихло — результаты неубедительные.

В ходе вражеского контрудара, Красная Армия была вынуждена отступить на четыре километра на восток, но на следующий же день нанесла контрконтрудар и вернула утраченные позиции.

Потери — не менее двенадцати тысяч красноармейцев убитыми, ранеными и пленными. Немцы потеряли больше — что-то около тридцати пяти тысяч убитыми, ранеными и пленными. Австро-венгерские войска потеряли что-то около восьмидесяти тысяч солдат, но это преимущественно пленными.

По меркам Антанты, слишком малая цена за такой ошеломительный результат.

«Недовольны, ублюдки англо-французские», — подумал Аркадий, идущий к штабу и кивающий красноармейцам, приветствующим его по форме. — «Пусть привыкают. Никаких мясных штурмов, пока я живой».

Английский посол, как говорят, недоволен тем, что не взяли Будапешт. У Антанты, судя по всему, сложилось ложное впечатление, будто всему виной полное падение дисциплины австро-венгерских войск, а не какая-то новая стратегия РККА.

Упускается из виду, что фельдмаршал фон Макензен, после провала серии контрударов, подал в отставку и кайзер Вильгельм II принял её.

«Мы тут не в шахматы играем, а в нарды», — подумал Аркадий, заходя в штабной блиндаж.

— Смирно! — вскочил майор Конотопцев, дежурный по части. — Здравия желаю, товарищ полковник!

Георгий Николаевич Конотопцев — офицер сорока трёх лет от роду, рекомендованный Шапошниковым. Говорят, очень хорошо воевал на Кавказском фронте. Немиров, после полноценного собеседования, взял его к себе в штаб, на должность заместителя по боевой подготовке.

— Вольно, — разрешил Аркадий и прошёл к столу с картами.

1-я механизированная дивизия занималась сейчас активной обороной — бронеавтомобильные роты перебрасывались на самые горячие участки и оказывали там весьма эффективную огневую поддержку.

Особенно востребованы «Гарфорды-Путиловы», но их слишком мало. Путиловский завод занимается переделкой прибывающих из САСШ грузовиков, но на нём ещё заказ по переделке «Джеффри Квадов».

Пока не будет начато полномасштабное производство, бронетехники всегда будет мало.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — спросил майор.

— Разрешаю, — кивнул Аркадий, нависший над подробной картой города.

— Позавчера прибыли офицеры и унтеры от полковника Шапошникова, — сообщил майор.

— Устроили их? — поинтересовался Аркадий.

— Устроили, товарищ полковник, — подтвердил дежурный по части. — Звать их?

— В инструктажной собери, — сказал Немиров. — Буду там через двадцать минут.

— Слушаюсь, — козырнул майор.

С дисциплиной в Красной Армии всё строго. Наблюдатели от Антанты уже вслух изумлялись, что картина совершенно непохожа на ту, которую они видели в войсках при Временном правительстве.

Постепенно они будут накапливать информацию об РККА и начнут понимать, что всё не так однозначно, как им всем сейчас кажется. Все эти события, произошедшие с немцами и австрийцами — не досадные случайности, а закономерности.

Пока собирали новоприбывших, Аркадий изучил самые актуальные данные аэрофотосъёмки — по ним видно, что немцы вкапываются в землю перед Кошице и собираются сидеть там очень долго. Наступление Красной Армии не закончится, если не будет взят этот город, они это понимают, поэтому готовятся.

Ещё минут пять посмотрев на маркированные датами снимки, Немиров сложил всё, как было, после чего пошёл в инструктажную.

— Здравствуйте, — вошёл он в помещение.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — приветствовали его офицеры и унтеры.

Всего их тут семеро, причём двоих из них Аркадий узнал.

— Итак, не будем затягивать: меня вы все знаете, — заговорил он. — В соседнем кабинете я буду проводить собеседование с каждым из вас — буду приглашать по очереди. Подполковник Булатов, личные дела ко мне на стол.

Небольшой кабинетик, ранее принадлежавший какому-то бюрократу средней руки, был определён для писарей службы материально-технического снабжения дивизии. Вот его-то Немиров и занял ненадолго.

— Штабс-капитан Тризна Дмитрий Дмитриевич, — произнёс Аркадий, ознакомившийся с личным делом офицера. — Почему решили записаться в Красную Армию только сейчас?

— Пробовал два месяца назад, товарищ полковник, — ответил тот. — Не взяли, так как штат обер-офицеров был переполнен.

— Понятно, — кивнул Аркадий. — 7-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада?

— 2-я артиллерийская батарея, — добавил Тризна.

— Но тут написано, что вы были лётчиком-наблюдателем, — произнёс Аркадий.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Дмитрий Дмитриевич. — До августа семнадцатого года служил лётчиком-наблюдателем, но затем был назначен командиром 2-й батареи.

«Орденов у него много», — обратился Немиров к личному делу. — «Шесть штук. Святая Анна — II, III и IV степени, Святой Владимир IV степени и Святой Станислав II и III степеней. Кадетский корпус кончал, артиллерийское училище кончал, отец — генерал-лейтенант интендантской службы. Но отец отправлен в отставку, в связи с расформированием штаба Юго-западного фронта».

Очень много офицеров было уволено в запас, по причине прекращения существования вверенных подразделений. Царской армии больше не существует, но офицеров её полным-полно. Причём среди них очень много хороших офицеров.

Аркадий решил, что такой человек ему нужен — будет капитаном. Если Шапошников в нём не ошибся, то можно будет, после испытательного срока, записывать Тризну в специальную подготовительную команду.

— Ладно, займете у меня должность заместителя командира 4-й механизированной батареи, — сказал Немиров. — Если покажете себя хорошо, будем рассматривать вас на должность командира. Всё, свободны.

Тризна козырнул и покинул кабинет.

А вот следующим соискателем был штабс-капитан Фёдор Иванович Толбухин. Его Аркадий хорошо знал, но не штабс-капитана, а маршала Советского Союза.

— Так, — заговорил Аркадий. — Вкратце опишите свой боевой путь.

— Кхм… — кашлянул Толбухин. — Поступил вольноопределяющимся в императорскую армию в декабре 1914 года. Прошёл курсы автомобилиста и был назначен солдатом-мотоциклистом, а затем и шофёром при штабе 6-й пехотной дивизии. В июле 1915 года закончил обучение и получил звание прапорщика. В 22-м Нижегородском полку прошёл обучение в ударном батальоне. Участвовал в Брусиловском прорыве, в ходе чего получил Анну и Станислава, а также звание поручика. В апреле 1917 года был избран, в ходе голосования солдатского комитета, командиром 14-го ударного батальона. В ходе Июньского наступления получил ранение, после чего до января 1918 года находился в госпитале. А в феврале был демобилизован.

— Почему не вступили в Красную Армию? — поинтересовался Аркадий.

— А я думал, что меня пригласили сюда в связи с моим рапортом, — удивился Толбухин.

— Возможно, что повлияло и это, — произнёс Аркадий. — Что ж, мне всё понятно. У нас при штабе есть место заместителя начальника разведывательного отдела — я буду наблюдать, как вы себя покажете.

— Я вас не подведу, товарищ полковник, — заверил его Толбухин.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся Аркадий. — Можете быть свободны.

Следующим был Аленкин Александр Андреевич, подпоручик — показал себя во время контрнаступления на Румынском фронте. Его Аркадий взял в штаб, в качестве оперативного офицера.

После него пришёл Буланов Алексей Георгиевич, подполковник — проявил себя как хороший снабженец, поэтому был определён Аркадием в офицеры по снабжению.

За ним Немиров принял Герасимова Михаила Ивановича, штабс-капитана. Прославился он в гренадерском ударном батальоне, во время Брусиловского прорыва. Четыре ордена, Анна-Станислав, есть боевые ранения — его Аркадий решил взять командиром 4-го моторизованного батальона.

После был Георгули Михаил Михайлович, капитан, получивший известность как специалист по разведке. Две Анны, два Станислава, на портупее аннинское оружие. Хорошие разведчики Аркадию были нужны, поэтому он определил Георгули в разведбат, командиром.

А вот последним зашёл сам Александр Михайлович Василевский, ныне штабс-капитан.

Немиров и надеялся увидеть здесь вот таких людей. Шапошников знает многих, его уважают, поэтому ему не трудно было подать клич среди друзей и знакомых, что он ищет талантливых офицеров. А будущие маршалы, как хорошо знал Аркадий, показывали себя хорошо с самого начала.

— Садитесь, — указал он на стул. — Итак, Александр Михайлович, расскажите мне, как же так получилось, что мы до сих пор не видели вас в рядах Рабоче-крестьянской Красной Армии?

— Был у родителей, товарищ полковник, — ответил тот. — Сразу, как узнал, что идёт вербовка в Красную Армию — подал рапорт.

Аркадий подумал, что есть определённые проблемы с приёмом заявок — система работает плохо, раз уже второй кандидат жалуется, что на его рапорт никто не отреагировал.

— Сколько времени вы провели у родителей? — спросил он.

— В сентябре 1917 года я убыл в отпуск, — ответил Василевский. — В январе 1918 года демобилизовался. Причиной моего решения оставить воинскую службу послужило то, что генерал Щербачёв занял сторону Центральной Рады. Я не хотел воевать против большевиков, поэтому не вернулся. Уже в Костроме я узнал, что меня избрали командиром 409-го полка, но в расположение я не выехал. Как оказалось позже, это было правильным решением.

Это было очень дальновидно с его стороны — не возвращаться на Румынский фронт. 409-й полк 103-й пехотной дивизии был среди тех национальных подразделений, которые восстали против Советов. Возможно, вернись Василевский в часть, ему бы потом пришлось воевать против своих.

Аркадий не знал, что случилось с 409-м полком, но точно ничего хорошего.

— Мне всё понятно, — произнёс он. — Вас рекомендуют как очень талантливого тактика и храброго офицера — нам нужны такие. Назначаю вас в штаб, начальником оперативного отдела.

Немиров хотел посмотреть, как себя покажет Василевский, чтобы удостовериться наверняка. А вот потом, после тщательного испытания, можно начинать тактическое обучение. Задействованы будут все дивизионные офицеры, от младших лейтенантов до полковников.

Его план — подготовить костяк новой тактической школы. Молодые офицеры, как известно, лучше усваивают новое, поэтому Аркадий рассчитывал, что его новаторская стратегия манёвренной войны прочно осядет в умах новичков, у которых впереди большое будущее.

*19 июля 1918 года*

— Смотрите, — Василий Алексеевич Дегтярёв взвёл оружие. — Стреляю!

Он нажал на спусковой крючок и пистолет-пулемёт выдал единственный выстрел, после чего его заклинило. Дёрнув затвор, Дегтярёв извлёк заклинивший патрон, после чего снова взвёл оружие и продолжил стрельбу.

Получилась очередь на восемь выстрелов, после чего оружие вновь заклинило.

— Пока что, только так, — вздохнул он. — Но вот второй…

Дегтярёв положил первую модель на стол и поднял с него вторую.

— Обратите внимание, патрон — 6,5×25 миллиметров, — произнёс он, после того, как извлёк магазин на 15 патронов. — Магазины, кстати говоря, работают неплохо, но на десять патронов получаются надёжнее.

Вернув магазин в приёмник, он взвёл пистолет-пулемёт и начал стрелять по мишени. Сразу было видно, что отдача у этой модели существенно сильнее — Дегтярёв прилагал усилие, чтобы удерживать прицел. Зато был отстрелян весь магазин.

— Попробуйте, — предложил он Аркадию.

Тот принял пистолет-пулемёт и новый магазин.

Перезарядка была для него интуитивно понятной — крепление магазина осуществлялось по принципу АК. Принцип работы защёлки скопирован полностью — Аркадий начертил его по памяти, а Дегтярёв приспособил в своём оружии. Правда, защёлка размещается не прямо у предохранительной скобы, а чуть дальше и исполнена как отдельный элемент. Это может создать отдельные проблемы при эксплуатации, так как защёлка торчит, но Дегтярёв о недостатке знает и думает, как можно его устранить.

Затвор поддался очень легко — через окно выбрасывателя Немиров проследил, как патрон вынимается из магазина и помещается в ствол.

Вскинув оружие, Аркадий прицелился в мишень и открыл огонь. Пистолет-пулемёт ощутимо толкнул его в плечо. Вылетело несколько пуль — он хотел проверить, реально ли стрелять одиночными.

— Какой удалось добиться скорострельности? — поинтересовался Аркадий.

— Восемьсот пятьдесят выстрелов в минуту, — ответил Дегтярёв. — Меньше не получилось, но я уже давно думаю над задачей. Возможно, пружину дополнительную поставить, перед затвором, но это усложнение… Или же ослабить возвратную пружину… Думаю.

Аркадий, тем временем, вновь вскинул пистолет-пулемёт к плечу и начал стрелять. Выстрелив остаток магазина, он уже было собрался опускать оружие, но затем увидел, что затвор не закрылся. Оказалось, что последний патрон заклинил.

— Есть над чем работать, — произнёс Дегтярёв.

— Несомненно, — кивнул Аркадий и извлёк не сработавший патрон. — Хотя, хорошо, что сбой пусть и повторяющийся, но не критический.

— Это потому что затвор свободный, — сказал Василий Алексеевич. — С пулемётами у нас всё не так гладко…

— Скоро привезут MP18, — сообщил ему Аркадий. — Отправим сразу в Ковров, к вам на завод. Посмотрите, чем немцы балуются — может, сумеете позаимствовать что-то?

Крупнейшая проблема Машиненпистоля 18 — ненадёжный магазин. Барабанный магазин типа «улитка» был сложным в производстве и ненадёжным в эксплуатации. Но кайзеровская армия готова терпеть это ради одного преимущества, жизненно необходимого штурмовым группам — непревзойдённой огневой мощи.

У них нет на вооружении полноценных ручных пулемётов, поэтому они вынуждены носить на себе суррогаты в виде MG 08/15 или самого свежего MG 08/18.

О последнем стало известно относительно недавно — исключительно по трофеям.

Немцы, скрепя сердце, избавились от водяного охлаждения и уменьшили массу исходного MG 08/15 до 14,5 килограмм. Это уже можно назвать чем-то вроде ручного пулемёта, но с рук из него стрелять всё ещё нельзя, потому что лента на 100 патронов весит примерно четыре килограмма. Стрелять с рук из пулемёта, весящего 18,5 килограмм, под силу только тяжелоатлету.

Впрочем, главное не то, что они уменьшили вес пулемёта. Главное, что случилось — они сняли водяное охлаждение, оборудовали пулемёт перфорированным кожухом, который весит почти ничего, и потом обомлели — оказывается, чрезмерного перегрева, в новых условиях эксплуатации пулемёта, не возникает. Оказывается, воздушного охлаждения, в новых условиях, достаточно.

Что за новые условия? А это тактика штурмовых групп. Им не нужно непрерывно поливать свинцом бесчисленные волны смертников, поэтому стрельба «короткими очередями на 100 патронов» больше не требуется. А в этом случае не нужно охлаждать пулемёт водой — минус четыре килограмма.

Оригинальный MG 08, как известно, может отстрелять непрерывно 500-600 выстрелов, но в процессе выкипят все четыре литра воды в охлаждающем кожухе. Если подавать в кожух воду из отдельного контейнера, то продолжительность непрерывного огня могла увеличиться до 1200-1500 выстрелов — такая система применяется на броневиках РККА.

А вот MG 08/18 быстро «потухнет» после непрерывного отстрела полной ленты на 100 патронов. И ничего с этим поделать нельзя — системы быстрой замены ствола предусмотрено не было. До MG 34 им нужно дойти эволюционным путём…

Ещё одной инновацией, которой «поделились» немцы, являлось внедрение в MG 08/18 патронного короба. Вроде бы простая вещь, но до этого надо додуматься. Обычно ленточные пулемёты стреляют с висячей ленты, что сильно ухудшает мобильность расчёта, а также вызывает вопросы по поводу защиты от загрязнения, но короб решает все эти проблемы.

В общем-то, немцы пошли в правильном направлении, раз уже разработали пулемёт поддержки пехоты, имеющий ленточное питание.

Некоторые офицеры Красной Армии питают иллюзии насчёт необходимой системы питания пулемёта. Есть популярное мнение, что Мадсен — это уже пик совершенства, придающий стрелковому взводу всю необходимую тактическую гибкость. Аркадий же считает, что ручным пулемётам нужно именно ленточное питание, так как это проще и надёжнее магазинов. Ну и Мадсен — это далеко не самый совершенный из пулемётов. К тому же, магазинные пулемёты очень неудобно размещать в танках.

В качестве идеального решения на ближайшие тридцать лет он видит некий аналог РПД. По поводу сменного ствола — это большой вопрос, но вот лента на 100 патронов, размещаемая в барабане, представляющем собой обычную жестянку, это обязательно.

С таким пулемётом, весящим не более 8-9 килограмм, если считать со снаряжённым барабаном, можно закрыть все вопросы на уровне отделения.

Обдумывая вопрос насыщенности подразделений ручными пулемётами, Аркадий никак не мог прийти к какому-то определённому решению.

Ему известно, что Великую Отечественную СССР встретил с одним ручным пулемётом в отделении. То есть, на взвод было три пулемёта, в роте было девять пулемётов, а в батальоне их было двадцать семь. В принципе, у Вермахта было точно так же.

Современный Немирову мотострелковый батальон, аналогично, имел примерно двадцать семь пулемётов.

Нужно ли придумывать что-то новое или лучше воспользоваться опытом, прошедшим десятилетия войн?

— Очень хочу посмотреть на MP18, — произнёс Дегтярёв. — Если будут интересные решения — обязательно попробуем позаимствовать. Мы не гордые.

— Если решение хорошее — чего бы не позаимствовать? — улыбнулся Аркадий, после чего посмотрел на пистолет-пулемёт под патрон 3×25 миллиметров. — Нужно что-то сделать с задержками. Будет нехорошо, если они сохранятся в серийных моделях.

В принципе, это главная болезнь пистолетов-пулемётов со свободным затвором — иногда случаются задержки. А если добавить к этому ненадёжный магазин, то это становится системной проблемой.

— Будем разбираться, — произнёс Василий Алексеевич. — Ах, забыл совсем! Товарищ генерал-майор как-то обмолвился, что собирается начать разрабатывать ружьё против броневиков и танков. Ружьё будет использовать пулю калибра 4,5×54 миллиметра. Владимир Григорьевич хочет удлинить ствол винтовки системы Мосина, чтобы пуля дольше разгонялась — ожидаем высокого бронепробития.

— Дело хорошее, — кивнул Аркадий. — Но имейте в виду, что бронирование танков и броневиков будет расти. Нужно делать задел на развитие.

— Обсуждали уже, — вздохнул Дегтярёв. — Только это не ко мне надо, а к другим конструкторам-оружейникам. Мне гораздо ближе пулемёты, а патроны — это вообще новое для меня направление.

— Есть специалисты, — произнёс Аркадий. — Фокусируйтесь лучше на оружии.

*24 июля 1918 года*

— Бутерброд, сыр на сандвич, — скомандовал Аркадий. — Пармезан, сёмга и шпроты.

Это значило, что 4-я рота поедет в квадрат Б3, где ожидается сопротивление в виде живой силы противника при пулемётах и миномётах.

Никакой системности в условные обозначения намеренно не вносили, что делает для противника невозможным определить, что именно творится в эфире и что всё это значит.

— Гренка, сыр на холодец, — продолжал Аркадий. — Чёрствый пармезан и сёмга.

Это команда 13-му бронеавтомобильному взводу, что в квадрате Л11 требуется поддержка 7-й ударной роте, сражающейся со штурмовой группой при пулемётах.

— 2-я ударная рота докладывает! Цех у Горнады взят! — сообщил приехавший мотоциклист-вестовой. — Потери: двенадцать человек — убитыми, ещё четырнадцать — ранеными!

Мотоциклы у них появились в ходе «Пролетарской инвективы» — трофейные немецкие Wanderer 2 PS. Аркадий решил, что и такая моторизация тоже нужна, поэтому курьеры и вестовые начали перемещаться очень быстро.

— Отправляйся к 8-й ударной роте и узнай, как у них обстановка, — приказал ему Аркадий.

— Слушаюсь, товарищ полковник! — ответил вестовой и сразу же умчался.

Аркадий же вернулся в броневик и обратился к карте города.

Штурм города — это всегда очень и очень тяжело. Самые тщательные планы пасуют, когда сталкиваются с суровой городской реальностью.

С одной стороны, экипировка и вооружение ударных батальонов будто бы специально сделаны для городских боёв. С другой стороны, противник населил пригороды своими штурмовыми группами, которые никогда не стоят на одном месте.

Основные векторы штурма — север, восток и юг. Запад отрезан кавалерией и пехотой, но с той стороны штурм осложнён рельефом, поэтому Аркадий не рискнул.

Первыми к Кошице подошли броневики, которые вынесли оборону, потеряв при этом девять машин, которые были расстреляны бронебойными пулями, а затем уничтожены артиллерией.

Тем не менее, плацдарм был создан, в точном соответствии с планом, поэтому в город ворвались ударные батальоны, которые, первые несколько часов, быстро выбивали немецких стрелков, но затем в дело вступили штурмовые группы и началась ожесточённая борьба за квадратные метры городской площади.

Бронетехника тут особо не помогала — немцы, наконец-то, раздуплились и начали думать: в городе разместили скрытые позиции пушек системы Максима.

37-миллиметровый бронебойный снаряд способен пробить 20-25 миллиметров стали на дистанции до 500 метров, чего за глаза хватает для советских броневиков. На самом деле, этого хватает и против британских танков.

Mark I, как известно Аркадию, имеет бронирование лба и бортов не более 12 миллиметров, что с лихвой перекрывается бронебойным снарядом пушки Максима и даже винтовочными бронебойными пулями.

Успехи первого применения этих танков были обусловлены эффектом неожиданности и незнанием, как против них бороться. В итоге, они уже должны были выработать тактику борьбы с танками.

Судя по тому, что с каждым разом немцы оказывают броневикам всё больше и больше сопротивления, их военная мысль движется в правильную сторону…

— Пирог, котлета, красный перец, — скомандовал Аркадий, после того, как сверился с картой и актуальными координатами подразделений. — Рататуй.

Это приказ 13-му бронеавтомобильному взводу двигаться в квадрат В8, с уточнением, что силы противника неизвестны.

«Немцы, наверное, сочтут меня большим гурманом…» — подумал Немиров. — «Или изощрённым изувером, издевающимся над их бедой с продовольствием».

Австро-венгерских войск в Кошице, насколько известно, нет. Немцы им уже не очень доверяют, поэтому решили оборонять город самостоятельно.

Немиров бы тоже не доверял союзниками, начни они позволять себе такое. Они ведь даже почти не сопротивлялись, когда 1-я и 2-я конные армии вошли в прорыв и начали сеять в их тылах хаос со смутой.

Броневиков австрийцы боятся гораздо меньше, чем всадников с пулемётами системы Мадсена и саблями…

Пикинёров, кстати, Немиров посоветовал исключить. Пика — это окончательно устаревшее оружие, не отвечающее вызовам индустриальной эпохи. Вместо пики лучше взять дополнительный боекомплект.

— Товарищ полковник, у немцев артиллерия! — приехал другой вестовой.

— Я знаю, — сказал на это Аркадий, вышедший из командирского броневика.

— Автоматическая! — уточнил мотоциклист. — Три броневика 5-й бронероты в квадрате Е8 подбиты — экипаж ранен или уничтожен!

Аркадий забежал в броневик.

— Щербет, десерт на стол! — транслировал он в эфир. — Жюльен, суфле!

Приказ 5-й бронеавтомобильной роте прекратить наступление и отступить за пехоту. Жюльен, суфле — противотанковые средства противника в квадрате Е8.

37-миллиметровая пушка системы Максима — это, по сути, увеличенная версия пулемёта Максим, стреляющая полубронебойными или осколочно-фугасными снарядами в автоматическом режиме.

Полубронебойные снаряды — это снаряды, оснащённые донным взрывателем и зарядом взрывчатки. Взрываются они сразу после проникновения через броню, поэтому наносят очень большой ущерб членам экипажа броневика.

Изначально немцы видели в пушке Максима только зенитное орудие, но теперь, когда стало ясно, что против них системно применяют бронетехнику, приспособили орудие для не совсем типичной задачи.

Нужно учитывать наличие у противника ПТО. Грузить «Гарфорды» и «Джеффри» сверх того, что уже нагружено — это безумие. 20-25 миллиметров брони можно обеспечить только на очень ограниченной площади, что лишает всю затею смысла. Это значит, что уже сейчас нужно организовывать конструкторское бюро, которое начнёт разрабатывать полноприводную базу под будущий броневик.

Аркадий видел в качестве нового броневика нечто массой до десяти тонн, оборудованное бронированной башней под 37-миллиметровое орудие со спаренным пулемётом, несущее на себе лобовую броню толщиной не менее 20 миллиметров.

Ему нужен аналог американского M8, известного как «Грейхаунд». Точные характеристики этого броневика Немиров не помнил, но точно знал, что у него была колёсная формула 6×6 и орудие калибра 37 миллиметров.

Но РККА нужен полноприводный броневик с колёсной формулой 8×8 — и большой вопрос, удастся ли сконструировать что-то такое. Аналогов, по состоянию на середину 1918 года, как водится, нет.

8×8 — потому что Аркадий не собирался отказываться от десантного отделения хотя бы на четверых человек. Для того, чтобы таскать такую махину, потребуется мощный двигатель, что тоже серьёзный вопрос.

Возможно, лучшим вариантом станет нечто полугусеничное, как немецкий «Ганомаг». На Путиловском заводе, с личного разрешения Ленина, разрабатывают броневик на подвеске Кегресса, но перспективы его непонятны.

Фактически, если у них появится полугусеничный броневик, то это снимет большую часть вопросов с проходимостью. Такой машине и «ничья земля» не препятствие…

— Ратуша взята, товарищ полковник! — приехал очередной мотоциклист. — 1-я ударная рота потеряла сорок восемь человек — убитыми и тридцать одного — ранеными. Удерживают позиции, но потеряно три броневика 17-го броневзвода.

— Понятно, — ответил Аркадий и вернулся в броневик. — Грильяж, анчоус, шнапс.

Это приказ 16-му бронеавтомобильному взводу продвинуться к ратуше, чтобы прикрыть её.

Специально для этой операции он изменил нумерацию взводов, чтобы было удобнее ориентироваться. Так-то, изначально, все они имели нумерацию внутри роты, а теперь нумеруются по порядку.

Городские бои — это всегда высочайшие потери. Но, благодаря бронетехнике, они сильно снижаются, что определённо скажется на исходе операции.

Немирова успокаивало то, что немцам сейчас ещё хуже. Они теряют намного больше солдат, потому что у них слишком мало противотанковых средств, поэтому вопрос с городом практически решён.

Вестовые прибывали практически бесперебойно, актуализируя информацию о прогрессе штурма Кошицы. Медленно, но верно, немцы утрачивают город.

«А как будет, когда начнём воевать против корниловцев?» — подумал Аркадий, помечая на карте актуальную позицию 1-й ударной роты. — «Не сомневаюсь, что Корнилов отлично осознаёт невозможность удержания всех территорий, поэтому готовится к обороне городов вдоль Транссиба. Будет очень жарко».

Это абсолютно беспрецедентный опыт для этого времени — штурм города специализированными группами и при участии артиллерии.

На фоне загрохотала артиллерия. Мирные жители — вот кто страдает сегодня больше всего. Они теряют сегодня не только жильё, но и жизни.

Шли часы, в течение которых Аркадий вручную руководил действиями подразделений, практически каждым своим действием создавая противнику проблемы по всей линии боевого соприкосновения.

Но и враг тоже не сидел без дела — местами ему удавалось наносить успешные контрудары, что создавало неприятные выступы, которые Аркадий срочно подавлял силами из резервов.

В один момент город просто загорелся. Артиллерия тому виной или кто-то забыл выключить плиту, но в районе дворца Якова всё заполыхало.

Погружающийся в вечерний мрак город был освещён заревом мощного пожара. Бой не прекращался ни на минуту и большой пожар не стал для этого хоть сколько-нибудь веским поводом.

За прошедшее время немцы полностью утратили центр, что уже означало их поражение, но просто так сдаваться они не собирались. Некоторые их подразделения дрались в полном окружении или в полукольцах — таких, если не сдавались, приходилось уничтожать гранатами и немировками. А это новые пожары…

— Группировку вокзала выкурили и прижали к берегу, товарищ полковник! — сообщил очередной мотоциклист. — Сдаются!

— Отлично, — кивнул Аркадий, после чего внёс корректировку на карте.

Уже полночь, воздух пропитан удушливым дымом. В небе, время от времени, вспыхивают осветительные ракеты. Иногда высоко над головой пролетают красные и зелёные трассеры, создавая ощущение участия в некоем неснятом эпизоде «Звёздных войн» — оно преследует Аркадия всю его жизнь.

Ружейно-пулемётный грохот и разрывы гранат никак не желают умолкать. Обугленные руины домов и машин догорают в огне, который всё ещё продолжает бушевать. Непричастные люди гибнут, без какого-либо смысла, но с явной причинностью.

Оперативный штаб переехал в безусловно занятый центр города, откуда гораздо проще координировать добивание врага.

— Фуа-гра и бешамель, сыр на батончик, — дал Аркадий очередной приказ. — Пармезан с сёмгой.

Это значило, что 9-я и 13-я ударные роты должны выдвинуться в квадрат З14, чтобы противостоять стрелкам противника при пулемётах.

Каждая ударная рота оснащена радистом с радиоприёмником, перевозимым на тележке. Когда каждое подразделение всегда на связи, пусть и односторонней, это придаёт невероятную гибкость.

Вестовые, пусть и на мотоциклах, это слишком медленно для оперативного управления, а Немиров, благодаря радиосвязи, устранил половину «плеча» передачи информации. И это намного быстрее, чем у противника.

Идеально было бы как-то получить нормальную радиосвязь, но это его влажные мечты. Портативная радиостанция, которую сможет носить один человек — это продукт десятилетий разработки.

Можно было, конкретно в городе, решить всё с помощью проводной связи, но по этой «паутинке» слишком легко отследить передвижение подразделения и ударить ему в тыл. Этот риск не оправдан.

Кашлянув, Аркадий посмотрел на крышу городской ратуши. Над зданием развевается красный флаг с золотыми серпом и молотом в левом верхнем углу.

«Как это трогательно — серп и молот…» — подумал Аркадий.

Ленин обещал, что после успешного завершения операции, 1-я механизированная дивизия получит почётное звание гвардейского формирования. Будет особое дивизионное знамя, а к званию каждого офицера, сержанта и красноармейца в дивизии нужно будет прибавлять слово «гвардии».

Во время телефонного разговора, состоявшегося чуть меньше недели назад, Владимир Ильич заводил речь о расширении механизированной дивизии до корпуса или, что ещё лучше, армии. Аркадий, как смог, отговорил.

Дивизия — это оптимум. Лучше три отдельные механизированные дивизии, чем один механизированный корпус. Это стратегическая гибкость.

«Интересно, Антанта сделает какие-то выводы из случившегося?» — подумал Немиров, внося новые коррективы в карту. — «Немцы, я думаю, свои выводы уже сделали».

Напряжённо работая, он не заметил, как начался рассвет. Красноармейцы не спали со вчерашнего утра, это уже должно сказываться на потерях, но и штурмовать осталось недолго.

В небесах пролетел немецкий биплан. Он изобразил что-то вроде нырка и отпустил из креплений чёрную бомбу. Почти сразу после этого раздался не особо громкий взрыв в районе вокзала.

Застрекотали зенитные пулемёты, заставившие биплан активно маневрировать — и он делал это очень зря, так как каждый рывок снижал его скорость, что упрощало прицеливание зенитчиков.

После особо удачного попадания, двигатель зашёлся чёрным дымом, а затем и вовсе заглох. Биплан окончательно потерял скорость, после чего клюнул носом и рухнул где-то за рекой.

«Сколько должно быть сбито самолётов, чтобы немцы поняли, что это не череда роковых случайностей, а закономерность?» — спросил себя Аркадий.

Пулемёты ведь в зенитном батальоне не простые, а спаренные, со специальными прицелами. Особая разработка Тульского оружейного завода. Для этого пришлось сконструировать особый станок, который позволял задирать стволы пулемётов на очень большую высоту. Правда, синхронизация стрельбы достигнута не была, потому что это реально два пулемёта, стреляющие независимо друг от друга. Тем не менее, их эффективность против бипланов не вызывает никаких сомнений.

— Товарищ полковник, противник отступает! — сообщил прибывший мотоциклист-вестовой. — Они оставляют здания и пытаются прорваться на запад!

— Чили-1 и Чили-2, ваш выход, — транслировал Аркадий.

Будённый и Фрунзе, возглавляющие кавалерийские дивизии, должны ворваться в западную часть пригорода с двух сторон, чтобы поставить точку в этом затянувшемся противостоянии.

«Как закончим с отступающими, надо вводить резерв и налаживать оборону на западе», — подумал Аркадий. — «А потом, наконец-то, спать».

*7 августа 1918 года*

Марсово поле.

Личный состав 1-й Тверской механизированной дивизии был выстроен спиной к Румянцевскому обелиску.

Час назад прошёл военный парад, в составе которого перед восторженными зрителями проехали потрёпанные в боях броневики.

Кошице взят, немецкая группировка войск отступила и заняла оборону к западу, а на юге австро-венгерские войска были вынуждены оставить территории по линии Мишкольц-Ньиредьхаза-Клуж.

Причиной оставления территорий послужила уязвимость коммуникаций, которые легко могут быть перерезаны кавалерией.

Красноармейцы 1-й механизированной понесли серьёзные потери — 2812 человек только убитыми, а раненых ещё 1576 человек.

Противник же потерял гораздо больше. Подсчёт жетонов показал, что немцы потеряли убитыми около 8200 солдат, причём четверть из них была из состава штурмовых групп. Пленных взяли 9319 человек — они уже уехали под Вологду.

Больше всех, конечно же, пострадал город. Пожары тушить начали только после окончательного завершения штурма, поэтому сгорело очень много домов и зданий.

Санитарные проблемы обострила идущая вспышка испанки, поэтому Аркадию в то утро так и не удалось поспать. Кто, кроме комдива, может решить все эти проблемы с гражданскими, пленными и ранеными?

В итоге, организовали лагерь для пострадавших, выделили из собственных запасов провизию, наладили поставки воды, а затем уже переложили эту проблему на вышестоящее командование.

А сейчас, после длительного путешествия в Петроград, дивизию собираются наградить.

— Товарищи красноармейцы! — заговорил Владимир Ильич с трибуны. — Сегодня я стою перед вами, полными гордости и решимости, чтобы отметить вашу великую победу и самоотверженность. 1-я механизированная дивизия показала всему миру, что значит истинное мужество и стойкость! Ваша доблесть на поле боя, ваша способность преодолевать любые преграды и ваш неизменный дух привели нас к победе в Кошице!

Это была знаковая победа, но не стратегическая, а, скорее, политическая. Отношение Антанты к Советской России резко изменилось — у дипломатов и наблюдателей уже нет той великодержавной снисходительности и брезгливого презрения.

— Каждый из вас внес неоценимый вклад в нашу общую борьбу за справедливость и свободу! — продолжал Ленин. — Ваша готовность идти до конца, несмотря на все трудности, вдохновляет и восхищает трудящихся всего мира! Вы доказали, что Красная Армия способна на великие дела, что мы не остановимся перед лицом врага, что мы готовы защищать нашу Родину любой ценой!

Что-что, а говорить Ленин умеет. Речи свои он пишет сам, что выделяет его среди сонма различных правителей, многие из которых не способны и двух слов внятно связать.

— Сегодня я с радостью и гордостью объявляю, что 1-я механизированная дивизия получает почётное звание гвардейской! — вновь заговорил Владимир Ильич. — Это звание — знак высшего признания ваших заслуг и вашей преданности делу Революции! Отныне каждый из вас будет носить гордое звание гвардейца, и ваше дивизионное знамя будет символом мужества и чести! Символом освобождения трудящихся от гнёта империализма и рабовладельчества!

Аркадий уже видел это знамя — на красном полотне золотыми буквами написано название дивизии, а слева и сверху изображены серп и молот, и звезда.

— Вы показали, что значит быть настоящими защитниками нашей Родины! — перешёл Ленин к заключению. — Мы верим в вас, и мы знаем, что вы продолжите стоять на страже свободы и справедливости! Пусть ваше мужество и решимость всегда будут примером для будущих поколений! Да здравствует 1-я гвардейская механизированная дивизия! Да здравствует Красная Армия! Да здравствует наша великая Родина!

— Ура! Ура! Ура! — прокричали красноармейцы.

Ленин принял у Свердлова знамя и развернул его. Он спустился с трибуны и твёрдым шагом прошёл к дивизии.

Аркадий выполнил образцовое воинское приветствие, после чего принял из рук Ленина боевое знамя.

Далее Немиров встал перед полками.

— Поздравляю, бойцы! — громко изрёк он.

— Служим нашей Советской Родине!!! — единогласно воскликнули красноармейцы.