Наша вселенная

Пролог

Посвящается: Моей самой близкой подруге. Человеку, который за пять лет нашей дружбы стал мне намного больше, чем просто подругой — как родная сестра. Мы вместе смеялись до слёз, ссорились из-за какой-то ерунды, поддерживали друг друга в трудные моменты и создавали воспоминания, которые я никогда не хочу забывать. Эта книга — не просто история. В ней есть частичка нашей дружбы, наших шуток, наших безумных моментов и той маленькой вселенной, которую мы создали сами.

Спасибо тебе за эти пять лет. И за все будущие воспоминания, которых у нас ещё даже нет.

Эта книга — для тебя.❤️

Читателю:

Ассаляму алейкум, дорогой читатель!

Перед тобой моя первая книга. Я вложила в неё всю душу, но, как и в любом первом шаге, здесь могут встречаться неточности или ошибки — прошу отнестись к ним с теплом и пониманием.

Спасибо, что решил разделить со мной эту историю. Надеюсь, она подарит тебе хотя бы несколько улыбок и хороших воспоминаний.Надеюсь, на несколько страниц ты тоже станешь частью нашей маленькой вселенной. Я буду очень рада и благодарна, если ты поддержишь меня на этом новом пути. Желаю тебе приятного чтения и огромной удачи во всём!

Глава 1. Первая встреча

Все началось с того, что мои родители совершенно неожиданно, без каких-либо долгих предупреждений, семейных советов и обсуждений, решили в самый последний момент перевести меня в другую школу. Просто взяли холодным летним вечером и поставили перед фактом: с сентября ты учишься в новом месте. Лично я до сих пор свято уверена, что главной причиной была даже не смена учебной программы или какие-то внезапные педагогические амбиции, а банальная, прозаическая география: моя старая школа находилась так далеко от нашего дома, что каждое утро превращалось в настоящий квест с ранними подъемами, давкой в общественном транспорте и вечным риском опоздать на первый урок. И вот, в самом конце изнуряющего, ленивого лета, меня бесцеремонно сорвали с привычного места и перевели в учебное заведение, которое находилось буквально в двух шагах от нашего подъезда , буквально рукой подать.

Если бы мне тогда, в те тревожные августовские дни, когда воздух был наполнен предчувствием перемен, кто-нибудь сказал, что этот вынужденный и неприятный перевод в новую школу станет началом одной из самых важных, ярких, уморительных и судьбоносных частей моей жизни, я бы, скорее всего, просто громко и скептически рассмеялась этому человеку прямо в лицо, покрутив пальцем у виска.

Потому что, во-первых, я вообще никуда не хотела переводиться. Меня абсолютно устраивал мой старый привычный мирок, мои надежные друзья, знакомые стены кабинетов и устоявшийся за годы комфортный уклад.

Во-вторых, я патологически, на физиологическом уровне не любила знакомиться с новыми людьми. Этот процесс всегда вызывал у меня легкий нервный тик, холодный пот и навязчивое желание немедленно раствориться в воздухе или спрятаться под парту.

А в-третьих, у меня напрочь отсутствовал какой-либо внутренний компас. Я совершенно, катастрофически не умела ориентироваться в незнакомых пространствах, зданиях и длинных лабиринтах.

В общем, я была просто идеальным, стопроцентным кандидатом для успешной и безболезненной адаптации в новой школе. Настоящий подарок судьбы для любого завуча по воспитательной работе.

Как я уже говорила, перевели меня довольно неожиданно, без какого-либо плавного погружения или подготовки. Ещё вчера я безмятежно жила своей привычной, спокойной летней жизнью, проводя вечера за чтением и прослушиванием музыки, а уже сегодня была обязана в срочном порядке привыкать к совершенно новому монументальному зданию, незнакомым учителям, чужому классу и целой толпе шумных людей, чьих имен я даже не знала и знать, честно говоря, не напрашивалась.

В самый первый день мама, видимо, интуитивно чувствуя всю масштабность предстоящей катастрофы, решила лично отвезти меня в школу и провести предварительную рекогносцировку на местности.

Мы зашли внутрь через массивные парадные двери, получили у приветливого завуча увесистую стопку моих новеньких учебников, которые тут же оттянули мне руки до колен, сходили на разведку, чтобы своими глазами посмотреть, где вообще физически находится мой будущий класс, а потом мама устроила для меня полноценную ознакомительную экскурсию по бесконечным школьным коридорам.

Я же послушно плелась за ней хвостиком, стараясь не отставать, и усердно кивала с самым умным, сосредоточенным видом, изображая гения логистики и топографии. Правда, если быть до конца честной и откровенной перед самой собой, толку от этой экскурсии было ровно ноль: мой перегруженный стрессом и паникой мозг отказался фиксировать информацию и не запомнил абсолютно ничего из того круговорота дверей и поворотов.

Мама уверенно вела меня за рукав и чётко инструктировала, выстраивая маршрут:

— Вот отсюда, со входа, ты будешь идти сюда, потом на развилке обязательно поверни направо... мимо школьной столовой, потом прямо...

А я продолжала послушно кивать с таким невероятно серьёзным и напыщенным лицом, будто собиралась не просто на уроки в общеобразовательную школу, а как минимум сдавать сложнейший государственный экзамен по выживанию и ориентированию на местности в условиях диких джунглей без карты и компаса.

Через несколько минут утомительного марш-броска мама резко остановилась, повернулась ко мне лицом и очень внимательно, с надеждой посмотрела на меня своими строгими, но любящими глазами:

— Ну что, доченька, всё запомнила? Справишься завтра сама?

Я нервно моргнула, мысленно шагнув в абсолютно пустой, звенящий пустотой файл в своей голове, и максимально уверенно отрапортовала:

— Конечно! Без проблем!

Это была чистой воды, стопроцентная ложь. Наглая, беспардонная и отчаянная ложь на грани фантастики.

Но произнесла я её с таким железобетонным, невозмутимым и спокойным выражением лица, что в этот самый момент, кажется, почти сама поверила в собственную всезнайку и навигационный гений.

Мама, вполне удовлетворённая моим уверенным ответом, ещё раз на всякий случай повторила краткую инструкцию по выживанию в этих лабиринтах, и мы наконец вернулись домой, чтобы перевести дух перед завтрашним утренним штурмом.

А на следующий день неумолимо настал тот самый страшный час X.

Мой самый первый, абсолютно официальный и оттого ещё более ужасный день в новой школе. Я стояла перед главным входом, задрав голову высоко вверх, и тяжёлым, оценивающим взглядом изучала массивный кирпичный фасад здания.

Вчера, во время маминой ознакомительной экскурсии, оно казалось просто большой, заурядной школой с чуть подкрашенными к первому сентября стенами.

Сегодня же, в лучах холодного утреннего сентябрьского солнца, оно почему-то выглядело точь-в-точь как замок Хогвартс после того, как какой-то безумный архитектор решил добавить к нему с десяток лишних этажей, запутать все коридоры в тугой гордиев узел и навсегда скрыть от простых смертных любые намёки на здравый смысл и логику.

Я глубоко, с надрывом вдохнула прохладный утренний воздух, пытаясь унять дрожь в коленках.

— Ладно, — прошептала я сама себе, мысленно давая себе подзатыльник для храбрости.

— Я уже взрослая девочка. Я справлюсь. Нельзя же заблудиться в прямоугольном здании, в конце концов.

Ровно через десять минут активных и бесцельных блужданий я уже понятия не имела, в какой точке известной мне галактики нахожусь.

Серьёзно. Без малейших шуток, прикрас и преувеличений.

По жизни я была знатной, выдающейся паникёршей. Я моментально, с пол-оборота умела паниковать из-за любой абсолютной ерунды , от криво завязанного с утра шнурка до гипотетической перспективы заговорить с абсолютно незнакомым мне человеком.

Вот и сейчас меня с головой накрыла удушающая волна липкого холодного пота. Я прошла один длинный серый коридор с однотипными крашеными стенами. Вокруг не было ни души.

Потом свернула во второй, ещё более унылый и бесконечный ответвления.

Потом меня почему-то вынесло к какой-то массивной, внушительной лестнице, которую я вообще в глаза не видела во время вчерашней «экскурсии» с мамой. Откуда она здесь взялась? Кто её сюда поставил?!

Я медленно задрала голову наверх, изучая уходящие ввысь пролеты.

Ну... может быть, мой потерянный класс именно там, на этих неведомых вершинах знаний?

Глубоко вздохнув и отбросив сомнения, я решительно шагнула на первую ступеньку.

Сделала уверенный шаг.

Потом ещё один, уже чуть быстрее, торопясь всё успеть.

И на третьей же ступеньке чуть не улетела носом вниз, эпично споткнувшись о собственный внезапный страх и растерянность.

— Ой! — только и успела пискнуть я тоненьким голоском.

Я кое-как, чудом балансируя на тонкой грани между грациозным падением и позором, вцепилась обеими руками за холодные железные перила и замерла в совершенно нелепой, раскоряченной позе. Какая же я всё-таки талантливая, феноменальная растяпа. Просто эталон грации и неуклюжести в одном флаконе.

Первый же день в новой школе, а я уже мастерски чуть не убилась на ровном месте прямо на парадной лестнице, даже отдаленно не представляя, в какой стороне света искать свой кабинет, классного руководителя и спасительный класс.

Я осторожно, стараясь больше не делать резких движений и не привлекать лишнего внимания возможных свидетелей моего падения, поднялась наверх и вдруг неожиданно для самой себя остановилась перед просторной площадкой.

Второй этаж.

И тут меня озарило, как яркой вспышкой летней молнии в грозу.

МОЙ КЛАСС БЫЛ ИМЕННО НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ. Всё встало на свои места!

(Это был тот самый классический, до боли знакомый каждому человеку момент, жутко похожий на то, как вы в абсолютной задумчивости заходите в какую-нибудь дальнюю комнату зачем-то очень важным, но буквально через долю секунды напрочь забываете, зачем вообще туда притопали; вы в полном недоумении разворачиваетесь, выходите обратно в коридор , и тут же, стоило вам только переступить заветный порог, в голове мгновенно всплывает цель вашего визита, вы резко разворачиваетесь и снова несетесь туда с горящими глазами).

Я даже судорожно полезла в глубокий карман рюкзака, вытащила оттуда помятую бумажку с расписанием и номером кабинета, чтобы лишний раз убедиться в собственной адекватности и трезвости ума. Да, чётко и ясно: второй этаж.

Всё это время я, оказывается, как натуральная потерянная душа из какого-то мистического фильма ужасов, нарезала круги по этажам, хотя мне нужно было всего-то подняться на один-единственный, элементарный пролет выше.

Я уже собиралась радостно, с энтузиазмом и облегчением в душе отправиться на поиски нужного кабинета, как вдруг осознала всю суровую реальность бытия: я понятия не имею, в какую именно сторону света теперь поворачивать, направо или налево.

Великолепно. Просто высший пилотаж административной мысли.

Второй этаж благополучно найден, первая глобальная миссия выполнена успешно. Осталась сущая мелочь.Отыскать сам класс среди десятка дверей, пока не прозвенел этот злосчастный звонок на урок.

Я гордо и максимально независимо пошла дальше по коридору, старательно делая вид перед редкими проходящими мимо старшеклассниками, будто у меня всё абсолютно под контролем и я здесь полноправная хозяйка жизни.

Разумеется, под контролем не было вообще ничего. Абсолютный ноль без палочки.

И именно в этот самый критический момент мне навстречу неспешно шла женщина средних лет. Судя по строгому деловому костюму, папке с бумажами в руке и уверенной поступи, одна из местных учительниц.

Я, не раздумывая ни секунды и перешагнув через собственную патологическую застенчивость, решительно бросилась к ней наперерез и тем самым совершила свой первый героический подвиг в этой школе.

— Извините... ради бога... — выдавила я из себя севшим, испуганным голосом.

Женщина тут же остановилась, мягко опустила папку и доброжелательно посмотрела на меня поверх модной оправы очков.

— Да, солнышко? Что-то случилось? Ты заблудилась?

Я молча, дрожащими от волнения пальцами протянула ей ту самую несчастную бумажку с заветным номером класса.

Она бегло пробежала по ней глазами, тепло улыбнулась и ободряюще кивнула:

— А, так тебе совсем в другой блок корпусов... Пойдём-ка я тебя провожу, а то ведь заблудишься тут у нас со всеми этими архитектурными лабиринтами, первоклашка ты наша.

Спасена! Официально спасена от позора и блуждания до вечера.

Я послушно, как привязанный верный щенок, поплелась слева от неё, стараясь делать вид, что последние двадцать минут я вовсе не пыталась проиграть со счетом 0:10 битву с местной школьной архитектурой.

Мы прошли еще пару хитрых поворотов, преодолели арку, и вот перед нами возникла нужная дверь с табличкой.

— Вот, держи, кабинет номер двадцать четыре, твоя гавань, — сказала она с улыбкой.

— Спасибо вам огромное-огромное, вы меня просто спасли от инфаркта! — искренне выдохнула я, чувствуя, как от сердца отлегает камень.

Она ласково улыбнулась, легко похлопала меня по плечу и походкой человека, знающего здесь каждый гвоздь, двинулась дальше по своим учительским делам.

Я осталась стоять в полном одиночестве перед этой роковой дверью.

Глубоко выдохнула весь накопившийся в легких воздух, собирая последние крохи женского мужества в кулак.

Нашла. Наконец-то дошла, живая и почти невредимая.

Моя рука слегка дрогнула, но я всё же решительно толкнула дверь и шагнула прямо в неизвестность.

Классная руководительница, встретившая меня прямо у порога с журналом в руках, оказалась невероятно, ослепительно красивой женщиной. Настолько ухоженной и стильной, что я на какую-то долю секунды банально потеряла дар речи и напрочь забыла, как меня зовут, какой сегодня день недели и зачем я вообще переступила этот порог.

Она доброжелательно посмотрела на меня своими выразительными глазами и громко произнесла на весь кабинет:

— Ой, ребята, тише! Ты ведь Алия, правильно? Наша новенькая звездочка?

Я густо покраснела и смущенно кивнула, чувствуя, как горячие щеки заливает предательский румянец.

— Да... это я, здравствуйте. Мой голос прозвучал настолько тихо, жалобно и неуверенно, что я сама едва расслышала собственные слова в наступившей в классе звенящей тишине.

Она ласково улыбнулась, повернулась к замершим за партами ученикам и во всеуслышанье официально представила меня всему коллективу. А я в этот момент стояла у доски, вжав голову в плечи, уставившись глазами в собственный носок и чувствуя себя абсолютно чужеродным, лишним элементом. Короче говоря, ощущала себя максимально не в своей тарелке.

И тут, сквозь пелену дикого волнения и гул в ушах, я отчетливо почувствовала на себе чей-то тяжелый, сверлящий, немигающий взгляд.

Инстинктивно, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я резко подняла голову и посмотрела в сторону окон.

Именно в этот момент я впервые её увидела.

Девочку, которая сидела за второй партой у окна и смотрела на меня в упор, абсолютно не отрывая глаз.

Она не улыбалась. На её лице не было ни капли дежурной вежливости, радости или банального гостеприимства.

Она просто сидела, подперев щеку рукой, и очень внимательно, с какой-то непонятной придирчивостью оценивала меня с ног до головы.

Я, мгновенно уязвившись от такого приёма, уставилась на неё в ответ, внутренне ощетинившись, как дикий ёжик.

А она даже не подумала отвести взгляд, продолжила сверлить меня своими темными глазами с явным вызовом.

Ну просто прекрасное начало учебного года. Великолепно, лучше и придумать нельзя.

Я ещё даже имени её несчастного не знаю, а она уже пялится на меня так, будто я пришла сюда исключительно для того, чтобы лично разрушить её привычную школьную жизнь, испортить ей все оценки и занять её любимое место за партой.

Я слегка, с явным вызовом приподняла правую бровь, показывая своим видом, что палец в рот мне класть определенно не стоит.

Она в ответ на это тоже чуть приподняла бровь, зеркально копируя мой жест и словно принимая негласный бой.

Ну всё, мысленно обреченно подумала я, цирк уехал, а клоуны остались. Началось в колхозе утро.

Я демонстративно отвернулась от неё, гордо задрав нос к потолку.

Прошло буквально пару секунд. Невыносимое девичье любопытство полностью пересилило гордость, и я снова исподтишка скосила на неё колючий взгляд. И мысленно, про себя, раздраженно бросила в её сторону:

Чего ты вообще на меня так уставилась своими глазами, ёлки-палки? Я тебе чем-то обязана что ли?

И судя по тому, как в этот момент резко сузились её глаза и какое скептическое, вредное выражение лица она приняла, она мысленно ответила мне с тем же неизменным успехом: А сама-то чего на меня зыркаешь сидишь, королева нашлась тут новенькая?

И вот именно так, абсолютно без всяких банальных прелюдий, без вежливого и теплого «привет», без дежурных улыбок и фальшивого школьного гостеприимства, мы с ней и познакомились.

Никакого рукопожатия, никаких светских расшаркиваний и разговоров о погоде.

Просто две упрямые девчонки, которые при первой же случайной встрече успели молча друг друга от души осудить и составить друг о друге «высочайшее» мнение, хотя на тот момент даже не знали имён друг друга.

Тогда, в ту самую секунду возле доски под прицелом всего класса, я ещё понятия не имела ни как её зовут, ни почему она посмотрела на меня с таким выражением лица, полным скрытой агрессии и вызова.

И уж тем более я не могла даже в страшном сне предположить, что пройдёт совсем немного времени, и эта вредная, колючая девчонка станет одним из самых близких, родных, незаменимых и важных людей во всей моей долгой жизни.

Но в тот самый конкретный момент, стоя посреди чужого незнакомого класса, я была абсолютно уверена и железобетонно убеждена только в одном:

эта девчонка мне категорически, с самой первой секунды не нравится.

Глава 2. Постепенно

После того как я представилась классу, классная сказала мне сесть за свободную парту.

Я посмотрела на парту. Потом на класс. Потом снова на парту. Свободная.

В этот момент я мысленно вознесла благодарственные молитвы всем высшим силам, до которых смогла дотянуться мыслью. Боже мой, какое колоссальное облегчение! Хотя бы не пришлось проходить через этот унизительный, вселяющий панический ужас ритуал: стоять посередине кабинета под прицелом тридцати любопытных, оценивающих глаз и спрашивать дрожащим, срывающимся голосом:

«А можно я сяду сюда?» — чтобы потом с трепетом обнаружить, что это чьё-то священное, годами обжитое место, и познакомиться с будущим одноклассником через грандиозный, никому не нужный школьный конфликт.

Я аккуратно, стараясь не привлекать лишнего внимания и не издавать лишних звуков, опустилась на стул.

Начался урок. Я честно пыталась слушать учителя. Правда, изо всех сил старалась кивать в нужных местах, делать умное и сосредоточенное лицо. Но в голове у меня в этот момент творился абсолютный, неконтролируемый кавардак.

Мысли неслись со скоростью света, перепрыгивая с одной паники на другую:

Так... это мой новый класс.

Я теперь здесь.

Вокруг совершенно незнакомые лица, чужие рюкзаки, чужие голоса, чужие правила.

Интересно, а где тут вообще туалет?

А если мне приспичит посреди урока?

А вдруг я выйду и забуду дорогу обратно?

А если прозвенит звонок, и я потеряюсь в этих бесконечных коридорах?

Поистине монументальные, стратегические размышления для десятилетнего человека, впервые заброшенного в совершенно новый социальный пузырь, где ты чувствуешь себя маленькой песчинкой в огромном океане.

Через некоторое время бдительная классная руководительница, заметив моё слегка поблекшее от внутреннего напряжения лицо, сжалилась и попросила нескольких девочек показать мне школу, познакомить с местностью и помочь освоиться в этом суровом здании с кучей кабинетов.

Они подошли ко мне всем составом. Уверенные в себе, знающие здесь каждый угол, уже сплоченные своими маленькими группками, секретами и внутренними шутками.

— Привет, — сказали они дружно.

— Привет, — тихо ответила я, сжимая в руках лямку рюкзака.

— Я такая-то.

— А я такая-то.

— Ну всё?

— Ну всё.

И они моментально испарились в коридорном пространстве, растворившись среди других учеников, спешащих по своим делам.

...Отличная экскурсия, просто высший пилотаж гостеприимства и заботы о новичках. Я даже моргнуть не успела, как они исчезли за поворотом. Куда они ушли? Зачем вообще подходили? Что это сейчас было? Загадка вселенского масштаба, оставшаяся без единого ответа.

Но среди этого мимолетного видения была девочка по имени Рухшона. Именно она стала первым человеком в этой школе, кто проявил искреннюю человечность и действительно помог мне адаптироваться. Мы не стали закадычными подругами с первой секунды, да и близкими я бы нас тогда не назвала. Но мы нормально общались, иногда сидели вместе на физкультуре, играли с её подружками на переменках и вообще ладили просто отлично, разделяя общие школьные радости.

Короче говоря, моя социальная жизнь медленно, но уверенно выползала из унылого ноля процентов, набирая хоть какие-то обороты.

Прошло много времени. Почти целый учебный год. Я полностью освоилась, уже не шарахалась от каждого шороха в коридоре, выучила расписание наизусть, знала все ходы-выходы, столовую, спортивный зал и самые тихие уголки, и у меня появились хорошие подружки. Всё шло просто замечательно, слава богу, без каких-либо эпических приключений, тихо, мирно и спокойно.

И как всегда, закон подлости работает с математической точностью швейцарских часов: как только я начинаю привыкать к тому, что у меня в жизни всё спокойно, стабильно и предсказуемо, обязательно случается какая-нибудь феерическая фигня. Вот такая у меня судьба, видимо, карма у меня такая: жить в режиме легкого перманентного сериала, где скука строго запрещена правилами этого жанра.

В начале весны погода стояла промозглая, сырая и прохладная, поэтому учитель физкультуры благоразумно решил проводить уроки в закрытом спортзале, спасая нас от слякоти. После особенно активного и утомительного занятия мы шумной толпой вернулись в класс. Мальчишки, как водится, остались на улице доигрывать в свой бесконечный футбол, так что в кабинете собралась исключительно чисто женская аудитория, полная своих разговоров.

Я зашла внутрь, ни на кого особо не обращая внимания, устало вздохнула и уже собиралась швырнуть рюкзак на свою законную парту, как вдруг резко замерла посреди прохода, будто наткнулась на невидимую стену.

Мой взгляд намертво зацепился за Самию. Ту самую Самию. Ту самую девочку, которая в мой самый первый школьный день смотрела на меня так, будто я была каким-то странным инопланетным существом, случайно выпавшим из летающей тарелки прямо посреди урока математики.

Но сейчас она выглядела совсем иначе. Никакого высокомерия, превосходства или холодной отстраненности.

Самия сидела практически на коленях перед другой девочкой, Мадиной. И выглядела она при этом донельзя виноватой, со сникшими плечами, опущенной головой и несчастным выражением лица. Она почти, ну почти плакала, сдерживая подступающие детские слезы!

Нормальный, адекватный человек на моём месте просто прошел бы мимо, сделал вид, что занят своими делами, и уткнулся бы в учебник или тетрадь. Но, я нет. Я вросла ногами в линолеум, словно вкопанная.

Я остановилась прямо посреди прохода, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. Что здесь происходит вообще такое?

Одна из девочек стояла у широкого подоконника и скучающе наблюдала за этой драматической сценой. Я перевела на неё свой самый вопросительный взгляд.

— Они поссорились, — лениво бросила она, словно речь шла о банальном изменении погоды за окном.

— Из-за чего?! — шепотом, полным чисто детского драматизма, уточнила я.

Девочка тяжело вздохнула, закатила глаза и совершенно спокойно пояснила:

— Да Самия перед физкультурой взяла гимнастический канат и весь урок жадничала, не давала Мадине покататься. Мадина раз пять вежливо просила, а та ни в какую, уперлась рогом. А под конец урока, когда уже финальный свисток прозвенил и все стали строиться на выход, Самия вдруг одумалась и решила великодушно поделиться: «На, держи». Ну Мадина и обиделась: «Теперь мне твой канат сто лет не нужен, когда урок уже закончился!» Вот теперь Самия и сидит тут, извиняется, что дотянула до последнего момента.

Я посмотрела на Мадину. Потом на Самию. Потом опять на Мадину.

Ага, картина моментально прояснилась во всех деталях. Конечно, Мадину тоже можно было прекрасно понять: кому понравится, когда твою просьбу демонстративно игнорируют весь урок, а потом великодушно суют этот злосчастный канат в самый ненужный момент, когда уже поздно? Это обидно.

Но и Самия до последнего не давала, а теперь сидит и расплачивается за собственную упрямость. Никто тут не был идеальным ангелом с крыльями.

И всё же смотреть на то, как Самия сидит перед ней на коленях и пытается вымолить прощение за такую ерунду, было откровенно неприятно. Сама виновата, конечно, спору нет, но унижаться так из-за какой-то детской веревки — это уже явный перебор, который резал глаза.

Внутри меня всколыхнулось какое-то странное, острое чувство справедливости. Кулачки сами собой сжались в маленькие шарики. Мне стало обидно за неё, несмотря на всю её недавнюю вредность. Я решила действовать, совершенно не думая о последствиях и о том, как это выглядит со стороны.

Я решительно шагнула вперед, подошла к Самии, уверенно взяла её за руку и командным, не терпящим возражений голосом произнесла:

— Вставай.

Она от неожиданности вздрогнула всем телом и подняла на меня круглые от удивления глаза.

— Чт... чего?

— Вставай, я говорю.

— Но... я тут...

— Да брось ты. Сама виновата, что не делилась вовремя, но и вымаливать прощение до бесконечности не надо. Хватит себя так вести. Вставай.

Я сама понятия не имела, откуда во мне взялась эта наглая, ничем не подкрепленная уверенность. Мне было всего 10 лет. Я не была дипломатичным психологом, не читала умных книг по медиации, разрешению конфликтов и искусству ведения переговоров. Да и вообще, если честно, понятия не имела, что творю. Мне просто физически не нравилось смотреть, как человек сидит перед кем-то на коленях и пытается заслужить милость за кусок веревки.

Самия ещё несколько секунд растерянно хлопала ресницами, переминаясь с коленей на ноги, а потом всё-таки послушно встала, подчинившись моему напору и авторитету.

Я крепко держала её за руку, развернула и увела к своей парте. Мы сели на стулья. И... замолчали. Она смотрела куда-то стеклянным, расфокусированным взглядом перед собой. Я тоже уставилась в стену перед доской. Ни одна из нас в ту секунду не знала, что вообще сказать друг другу после такого эпичного перформанса.

Через несколько минут буря в стакане воды немного улеглась, дыхание выровнялось. Прозвенел звонок, начался следующий урок. Я покосилась на неё, немного смягчившись, и тихонько сказала:

— Ну, сама виновата, надо было вовремя делиться. Но на будущее урок точно усвоишь. А помиритесь вы или нет это время покажет.

Самия посмотрела на меня, глубоко вздохнула и кивнула. Мне тогда казалось, что жизнь устроена очень просто: поссорились — помирились, обиделись — забыли. А если не забыли, значит, надо просто немного подождать, и всё само собой наладится.

Как же сильно я тогда заблуждалась в суровых законах школьного мира!

В итоге они так и не помирились. Ни через день, ни через неделю. Мадина быстро нашла себе новую компанию для совместных походов в столовую, а Самия просто махнула рукой и перестала пытаться склеить разбитую чашку их общения. И, конечно же, сразу нашлись те самые вездесущие сплетники, которые искренне верили, что именно я, главный злодей, провокатор и коварный интриган, который специально вмешался в чужие дела и рассорил девочек из зависти.

Не знаю почему, но из-за этих глупых слухов я реально иногда чувствовала легкий укол вины перед всеми. А вдруг и правда стоило просто пройти мимо, сделать вид, что ничего не вижу? Но при этом я ни капли не жалела о своем поступке. По крайней мере, Самия больше не унижалась ни перед кем на коленях.

А мы с Самией... мы начали постепенно становиться ближе друг к другу.

Не было никакого красивого голливудского момента с закадровой музыкой: «Всё, давай будем лучшими подружками до гроба!» И уж тем более не играла драматическая скрипичная мелодия, пока мы проникновенно смотрим друг другу в глаза, внезапно осознавая, что нашли родственные думы. Нет. Всё произошло намного проще, естественнее, тише и будничнее.

Мы стали чаще сидеть за одной партой. Чаще разговаривать на переменках, обсуждая всякую ерунду. Иногда просто сидели рядом в абсолютной тишине или болтали о вещах, которые в наши девять-десять лет казались вопросами космической важности. Мы могли хохотать в голос из-за какой-нибудь совершенно глупой мелочи минут десять подряд, а потом смотреть друг на друга и уже вообще не помнить, с чего этот цирк вообще начался.

Постепенно я полностью стерла из памяти образ той странной, настороженной девочки, которая в мой самый первый день в школе сверлила меня подозрительным взглядом из-за соседнего ряда.

Она стала просто Самией. А потом моей подругой. Сначала обычной школьной подругой. Потом хорошей. А потом мы каким-то непостижимым образом докатились до того, что стали проводить вместе абсолютно каждую свободную минуту нашей школьной жизни.

Если я куда-то шла, Самия шлепала рядом. Если она куда-то собиралась , я неизменно шла за ней хвостиком. Если нас коварно рассаживали по разным углам класса злые учительницы, пытавшиеся разорвать наш дуэт, мы всё равно находили гениальные способы разговаривать через весь кабинет: перемигивались секретными знаками, перекидывались записочками на листочках в клеточку или перешептывались так громко, что учительский гнев неизменно обрушивался на наши головы с завидной регулярностью.

Учителя, наверное, регулярно задавались сложнейшим философским вопросом:

почему нас до сих пор не развели по разным школам или хотя бы по разным этажам учебного корпуса?

И, честно говоря, я сама этого толком не знала. Но мне это безумно нравилось.

Потому что новая школа, которая в первые дни казалась мне огромным, враждебным лабиринтом без единого выхода, вдруг перестала быть чужой, холодной и страшной. У меня появилась она. И я даже глазом не моргнула, не заметив тот самый точный момент, когда мы стали настолько близкими, родными людьми.

Просто в один прекрасный день я осознала очевидную вещь: мы почти всегда вместе, плечом к плечу. И это было нормально. Даже больше чем нормально. это было прекрасно. Мне это безумно нравилось.

Я тогда ещё понятия не имела, что эта дружба продлится не несколько месяцев и даже не один учебный год. Я не знала, сколько всего невероятного, смешного, глупого и трудного мы ещё переживём вместе в будущем, делясь секретами под партой.

Я просто была обычной десятилетней девочкой, которая совсем недавно до смерти боялась найти свой класс, а теперь уже вовсю смеялась рука об руку с человеком, которого сначала считала подозрительной и странной особой.

И если бы кто-нибудь тогда подошел ко мне в школьном коридоре и сказал: «Знаешь, эта девочка однажды станет тебе ближе, чем родная сестра», я бы, наверное, громко рассмеялась . Потому что вообразить такой масштаб событий в тот момент было просто невозможно.

Но именно так всё и начиналось. Постепенно, шаг за шагом, через нелепую ссору из-за гимнастического каната, детское упрямство, внезапное проявление справедливости и одну вовремя сказанную фразу, которая изменила абсолютно всё в нашей жизни.

Глава 3. Амир

Прошёл почти год с того момента, как я впервые перешагнула порог этого класса, неуверенно озираясь по сторонам и сжимая лямку рюкзака. За это время я успела привыкнуть к школе, к капризам погоды за окном, к бесконечным требованиям учителей и, самое главное, к Самии.

Мы уже давно перестали быть просто случайными соседками по парте или неловкими знакомыми. Мы стали настоящим монолитом. Мы были вместе почти постоянно, словно были соединены невидимой нитью. Если я куда-то шла, например в столовую за булкой, к доске за мелом или просто к выходу то, Самия обычно шла со мной, даже если ей было никуда не нужно. Если Самия собиралась к учительскому столу или за учебниками то, я уже автоматически оказывалась рядом, опираясь плечом о соседнюю парту.

У нас появились свои собственные шутки, понятные только нам двоим, свои секреты, тайные словечки и излюбленные места, где мы постоянно сидели, оккупировав территорию. В общем, шла самая обычная, размеренная школьная жизнь пятиклассников, где главными проблемами были вовремя сделанная домашка и дефицит чистых тетрадей.

Пока однажды в нашем классе не появился Амир.

Он пришёл не из какой-то другой школы, не был залетным новичком из параллели, о котором ходили бы страшные легенды. Просто раньше он учился в другом классе «Б» или «В», а теперь его по каким-то причинам перевели к нам, вливая в наш устоявшийся коллектив новую порцию хаоса.

Поначалу мы с Самией вообще не обратили на него никакого внимания. Ну пришёл новый человек и пришёл, нам до него какое дело? Мало ли мальчишек шляется по коридорам.

Но довольно быстро стало понятно, что не заметить Амира просто физически не получится. Он был донельзя шумным, энергичным и гиперактивным. У него уже было много друзей среди ребят из нашего класса наверное, они раньше пересекались на продленке, во дворе или на секциях, поэтому освоился он со скоростью лесного пожара.

Он постоянно с кем-то громко разговаривал, жестикулировал, спорил на повышенных тонах или увлеченно обсуждал футбол. Особенно футбол. Это была его больная, неизлечимая страсть. Если у кого-нибудь на задней парте завязывался разговор о матчах, Лиге чемпионов или дворовых баталиях, Амир материализовался рядом практически мгновенно, словно вырос из-под земли, и тут же перетягивал всё внимание на себя.

Ещё он профессионально занимался боксом. И вот в спорте, надо отдать ему должное, он действительно был хорош , быстр и уверен в себе. С математикой у него тоже всё было вполне сносно, цифры давались ему безболезненно. А вот со всеми остальными предметами... Ну, скажем так, выдающихся успехов, глубоких познаний или хотя бы тихого прилежания я за ним отродясь не замечала. Литература, история и природоведение явно страдали от его присутствия.

Первые дни мы с Самией просто продолжали заниматься своими делами, игнорируя этот эпицентр шума. Но потом каким-то загадочным образом начали пересекаться с Амиром всё чаще и чаще.

И почти каждый раз это столкновение заканчивалось абсолютно одинаково. Мы ругались. Не шутили дружески. Не подкалывали друг друга с улыбкой. Именно ругались, с искрой в глазах и принципиальным упорством.

Причём иногда споры возникали из-за такой абсолютной, кристаллизованной ерунды, что сейчас, глядя на это из будущего, я сама искренне не понимаю, как мы вообще умудрялись тратить на это нервы и время. Но тогда нам было по 11 лет. Переходный возраст стучал в двери, гормоны бушевали, а собственная правота казалась вопросом жизни, смерти и мировой справедливости. Нам всё вокруг казалось невероятно, космически важным.

Однажды Амир, размахивая портфелем и о чем-то громко болтая с приятелями, подошёл прямо к нашей парте и бесцеремонно бросил:

— Подвиньтесь.

Я посмотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.

— Нет.

— Почему это? — удивился он, явно не привыкший к сопротивлению.

— Потому что не хочу, — честно ответила я.

— Мне вообще-то надо сесть, это мой ряд.

— Ну так сядь в другом месте, вон полно свободных стульев.

— А почему я должен искать другое место?

— А почему мы должны двигаться ради тебя?

Самия сидела рядом, тихонько наблюдая за этой перепалкой, и молча смотрела то на меня, то на него, словно на теннисном матче.

Амир нахмурился, скрестив руки на груди, и с вызовом бросил:

— Вы что, всегда будете против меня идти?

— Да, — не задумываясь ни на секунду, ответила я.

— Да, — тут же хором подхватила Самия, не оставляя ему ни единого шанса на победу.

Он посмотрел на нас обеих тяжелым, разочарованным взглядом взрослого человека, столкнувшегося с детским садом.

— Понятно с вами всё.

И демонстративно ушёл на другую парту.

Я повернулась к Самии.

— Нормальный вообще тип? — возмущенно шепнула я.

— Вообще нет, — покачала головой она.

И мы синхронно заржали, забыв об инциденте через три секунды. На этом, казалось бы, всё могло благополучно закончиться. Но нет. Вселенная решила иначе.

После этого эпичного диалога мы стали постоянно, с пугающей регулярностью попадать в какие-то мелкие конфликты и стычки. Иногда Амир мог демонстративно занять наше любимое место у окна, пока мы бегали в столовую. Иногда мы с пеной у рта спорили из-за какой-нибудь ручки, стерки или линейки. Иногда он говорил что-то ехидное, что моментально выводило меня из себя, я резко отвечала, он парировал ещё острее — и через минуту мы уже стояли друг напротив друга посреди класса, сцепившись языками так, будто от исхода этого спора зависела судьба человечества.

Самия почти всегда была рядом, как верный оруженосец. И если мы с Амиром затевали очередную бурю в стакане, она обычно молча вставала плечом к плечу со мной. Не потому, что я объективно всегда была права конечно, нет, порой я несла абсолютную чушь движимая упрямством. Просто потому, что мы были вместе, одной командой.

Однажды мы довели друг друга до такого белого каления, что после очередной словесной перепалки демонстративно замолчали и несколько часов вообще не произносили ни звука в адрес друг друга. И, честно говоря, меня это вполне устраивало. Пусть молчит, раз такой умный. Я тоже буду держать оборону и не скажу первой ни слова, пока он не приползет с повинной.

А он, судя по всему, придерживался точно такой же стратегии. Так мы и сидели за соседними рядами , два упрямых барана, которые скорее будут молча сверлить взглядом стену или собственный учебник, чем первыми признают поражение и скажут, что пора прекратить этот детский сад.

Но один из самых уморительных, ярких и абсурдных наших конфликтов произошёл на уроке математики.

Учитель написал на доске длинную, сложную задачу со звездочкой, требующую нестандартного подхода. Я нахмурилась, взяла ручку и начала быстро решать её в тетради, шурша страницами. Практически сразу краем глаза я заметила, как Амир покосился на мою запись, заглядывая через плечо.

— Неправильно ты делаешь, — брезгливо бросил он шепотом.

Я резко повернулась к нему, чуть не уронив пенал.

— Чего?! Что ты сказал?

— Ответ у тебя в корне неправильный, говорю же.

— А ты откуда вообще знаешь, какой там ответ, если сам ещё даже условие до конца не прочитал?!

— Потому что я уже решил в уме, — самодовольно ухмыльнулся он.

Он назвал свой вариант ответа. Цифра была совершенно другой, не такой, как у меня. Я посмотрела на него взглядом, полным глубочайшего скепсиса.

— Ты катастрофически ошибся, гений.

— Да нет, я абсолютно уверен.

— Нет, говорю я тебе!

— Давай спорить на что хочешь, у меня правильно.

— Давай!

Самия, сидевшая рядом, устало закатила глаза и тихо простонула:

— Господи... только не начинайте опять свои математические войны.

Я полностью проигнорировала её предупреждение, сосредоточившись на враге.

— Давай просто проверим с самого начала, — вызывающе предложила я Амиру, сжав ручку в пальцах.

— Легко, давай.

Мы оба снова уткнулись в тетради, яростно пересчитывая каждый коэффициент, каждую дробящуюся величину, скрипя зубами от напряжения. Я проверила всё ещё раз, перепроверила каждый шаг, убеждаясь в своей железной логике. Он тоже пыхтел над строчками, исчеркивая бумагу чернилами.

Через несколько минут напряженной тишины мы одновременно, синхронно подняли руки вверх, словно на скорость в каком-то шоу.

Учитель, уставший от нашего вечного цирка, вздохнул, подошел к нашим партам, взял в руки сначала мою тетрадь, потом его, внимательно вгляделся в цифры и абсолютно спокойно, безэмоционально произвел вердикт:

— Оба решили правильно. У обоих ответ верный.

Мы с Амиром одновременно замерли, перевели взгляд с тетради на учителя, а потом синхронно уставились друг на друга с распахнутыми от шока глазами.

— Что в смысле?! — синхронно вырвалось у нас.

Оказалось, что гениальную задачу действительно можно было решить двумя абсолютно разными способами, и оба пути приводили к правильному результату. Никто из нас не ошибся.

Я посмотрела на Амира, чувствуя, как внутри снова поднимается волна упрямого соперничества.

— Ну... это тебе просто сказочно повезло, не обольщайся, — выдала я первое, что пришло в голову.

— Мне?! Повезло?! — возмутился он, оскорбленный в лучших чувствах.

— Да, именно тебе. Слепая удача новичка.

— Конечно, как же еще, — саркастично фыркнул он.

— Вот именно, не зазнавайся тут сиди.

— А я и не зазнаюсь!

— Тогда чего ты вообще со мной спорил с пеной у рта?

— Потому что ты первая начала меня провоцировать!

— Потому что ты первый сказал, что я решаю неправильно!

— Потому что я думал, что ты ошибаешься!

— Ну так теперь знаешь истину, умник.

— Знаю. И что с того?

— Да ничего, отлично всё.

— Отлично!

Самия сидела между нами, медленно покачивая головой, и тихо произнесла:

— Вы вообще в состоянии хотя бы один единственный раз в жизни закончить свой спор нормально, как адекватные люди?

Мы оба резко повернулись к ней и рявкнули в один голос:

— Нет!

Она состроила мученическое выражение лица и тяжело вздохнула:

— Я так и знала, даже сомневаться не стоило.

После этого инцидента наши и без того шаткие отношения лучше, конечно же, не стали. Скорее, наоборот , градус ежедневного накала страстей только возрос. Мы продолжали цепляться друг к другу по любому поводу и без него. Иногда поводом становилась полнейшая ерунда, которая на следующий день казалась смешной даже нам самим.

Если Амир делал хоть что-то, что меня раздражало : громко стучал пальцами по парте, задевал мой стул или отпускал дурацкие комментарии, я мгновенно вспыхивала, как пороховая бочка. Если я делала что-то, что выводило из себя его например, занимала его любимое место у доски или забирала общую точилку, он тоже молчать не собирался и тут же открывал ответный огонь.

А Самия почти всегда находилась где-то рядом, выступая в роли невозмутимого свидетеля этого бесконечного сериала. Иногда она честно пыталась нас остановить, призывая к разуму и совести. Иногда просто сидела с попкорном в руках, наблюдая за нашими словесными баталиями со скучающим видом. А иногда, махнув рукой на безнадежность ситуации, произвала свою коронную фразу:

— Вы оба абсолютно ненормальные, лечитесь. И демонстративно уходила к другим девочкам, оставляя нас самих разбираться в наших бурях.

Но однажды произошла ситуация, после которой я была на Амира настолько зла, обижена и разозлена, что мне физически не хотелось даже смотреть в его сторону, не то что разговаривать.

Тот роковой день не предвещал никакой беды. Наша неразлучная троица функционировала в штатном режиме, пока в самый разгар переменки Самии срочно понадобилось выйти из класса по каким-то важным делам , то ли завуч вызвал, то ли срочно нужно было отнести документы в учительскую. Она звала меня с собой за компанию, но мне было отчаянно лень вставать со стула, поэтому я отмахнулась и осталась сидеть за партой, погруженная в свои мысли.

На мне, как обычно, красовался мой неизменный хвост. Я вообще практически всю жизнь ходила с хвостом. Это было удобно, практично и привычно для меня. Волосы были собраны простой резинкой.

И именно в этот момент абсолютного покоя Амиру зачем-то пришла в голову «гениальная», идиотская идея фикс, которая запустила цепь катастрофических событий.

Он подкрался сзади бесшумно, как хищник, и прежде чем я успела сообразить, в чем дело, резким движением стянул резинку с моих волос. Моя прическа мгновенно развалилась, а волосы растрепались по плечам.

Я замерла на секунду, ошарашенная такой наглостью, а потом резко обернулась.

— Амир! Ты совсем с удума сошел?!

Амир уже отпрыгнул на безопасное расстояние, радостно ухмыляясь и крутя мою многострадальную резинку на пальце, как трофей.

— А вот и не поймаешь! — поддразнил он меня, с победным видом отбегая к доске.

— Немедленно отдай сюда! — взвизгнула я, чувствуя, как краска гнева заливает лицо.

— Догони сначала, а потом поговорим! — хохотнул он и рванул между рядами парт.

— АМИИИИР! ОТДАЙ НЕМЕДЛЕННО, ИНАЧЕ ТЕБЕ КРЫШКА! — завопила я на весь класс, срываясь с места.

Он продолжал заливисто смеяться, петляя между партами, словно профессиональный заяц от волка, и продолжая дразнить меня поднятой вверх рукой. Я со всех ног бросилась в погоню, движимая исключительно жаждой мести и восстановления справедливости.

Половина нашего класса тут же бросила свои дела. Они просто сидели на стульях, повернувшись назад, и с восторгом смотрели на разворачивающийся прямо посреди кабинета цирк. Ни у кого даже в мыслях не было попытаться нас остановить или забрать резинку. Для них это было бесплатное шоу, очередной захватывающий эпизод нашего ежедневного сериала.

— Верни резинку, скорпион проклятый! — задыхаясь от бега, кричала я.

— А ты поймай меня, попробуй! Слабо!

— АмиИИр! Если я тебя поймаю, я тебя реально уничтожу, клянусь!

— Мечтай, не поймаешь никогда!

Сейчас, вспоминая это из взрослой жизни, я прекрасно понимаю, насколько безумно, глупо и по-детски всё это звучало со стороны. Но тогда нам было всего по 11 лет. Мы умудрялись превратить обычную канцелярскую резинку для волос в масштабное, смертельно важное школьное соревнование вселенского масштаба.

Я продолжала нестись за ним по пятам, не разбирая дороги, перепрыгивая через портфели и стулья. Амир резко вильнул в сторону, свернув в узкий проход между последним рядом парт и шкафом с учебниками. Я помчалась следом за ним на полной скорости, не желая уступать ни сантиметра пространства.

И вот тут всё произошло настолько молниеносно, резко и неожиданно, что я даже моргнуть не успела, как мир перевернулся.

В самый разгар погони моя нога зацепилась за ножку чьей-то неудачно стоявшей парты. Я потеряла равновесие, взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах, но законы физики оказались сильнее. Я со всего размаху рухнула на пол, жестоко ударившись боком и головой о край тяжелой деревянной парты.

На несколько долгих секунд в классе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Словно кто-то нажал на кнопку паузы во всей вселенной.

Амир тоже резко остановился в конце прохода, услышав глухой стук и звук падения. Он обернулся, удивленно и немного растерянно глядя на меня.

Я сидела на полу, зажатая между рядами, и не могла вымолвить ни слова. Воздух разом вышибло из легких от сильного удара. Мне было до жути страшно. Я даже не сразу осознала, насколько сильно ударилась и где именно болит. Просто испугалась от неожиданности и резкой боли.

И именно в этот критический момент в класс стремительно вернулась Самия.

Она переступила порог кабинета, бросила взгляд на замершего Амира, потом на меня, сидевшую на полу бледную и испуганную, и её лицо мгновенно изменилось. Вся её невозмутимость испарилась в одну секунду.

— Алия! — истошно закричала она, срываясь с места на бегу.

Самия подлетела ко мне быстрее ветра, упала на колени рядом со мной и принялась судорожно поднимать меня, поддерживая за плечи.

— Боже мой, ты как?! Ты живая?! Что случилось?! — её голос дрожал от подлинного страха за меня.

Я всё ещё сидела с распахнутыми глазами, с трудом глотая воздух, и не могла нормально ответить, язык будто онемел от шока. Самия, недолго думая, решительно взяла меня под руку, твердо заявив:

— Всё, мы идем в медпункт, немедленно вставай.

Она подхватила меня и быстрым, почти командным шагом повела по коридору прямо в медкабинет, на ходу отчитывая всех зевак, посмевших преградить нам путь.

Добрая женщина-медсестра усадила меня на кушетку, внимательно осмотрела место ушиба, ощупала плечо и голову, после чего успокаивающе улыбнулась и сказала, что, к счастью, ничего катастрофического или переломного не произошло. Отделалась сильным ушибом и испугом. Она аккуратно обработала место удара целебной мазью, заклеила пластырем и строго-настрого наказала купить в аптеке специальную мазь, чтобы мазать дома перед сном, а также беречь себя.

Мы с Самией послушно кивнули, поблагодарили её и через некоторое время вернулись обратно в наш класс.

К этому моменту я уже полностью пришла в себя, дыхание восстановилось, боль притупилась, и я могла нормально разговаривать, хотя внутри всё ещё клокотал остаточный адреналин.

И тут из-за парты появился Амир.

Он подошел к нам медленно, без своей обычной наглой ухмылки на лице. На этот раз он выглядел странно насупленным, хмурым и непривычно тихим. Подойдя ко мне, он молча, без единого слова протянул раскрытую ладонь. На ней лежала моя злосчастная резинка для волос, из-за которой весь этот цирк вообще и затевался.

Я посмотрела на резинку. Потом медленно подняла взгляд на него.

Внутри меня всё ещё кипела яростная, жгучая злость. Мне казалось, что во всем происходящем виноват исключительно он. Если бы он не побегал по классу с моими вещами, ничего бы этого не случилось, я бы не упала и не набила себе шишек.

Не сказав ни слова, я резким движением забрала резинку с его ладони. Никаких «спасибо». Никаких оправданий. Я даже смотреть на него больше не стала, демонстративно отвернувшись в сторону.

Амир постоял пару секунд над моей душой, понял, что мира ждать не стоит, развернулся и молча ушел обратно на свое место, не издав больше ни звука.

Я дрожащими пальцами снова собрала свои растрепавшиеся волосы в привычный хвост, затянув его резинкой.

Самия сидела рядом, обеспокоенно глядя на меня со всеми признаками сочувствия.

— Ну как? Голова не кружится? Лучше уже? — тихо спросила она.

— Да, всё нормально, терпимо, — буркнула я, поправляя прическу.

Я взяла ручку и попыталась сосредоточиться на тетради, открыв учебник на нужной странице. Но глухая злость на Амира всё ещё никуда не делась, она тяжелым грузом сидела где-то внутри.

Конечно, где-то на самом дне разума я прекрасно понимала, что сама виновата. Не надо было сломя голову нестись за ним по рядам, не глядя под ноги. Я сама побежала за ним по собственной воле. Но гордость и обида подсказывали совсем другое: если бы этот невыносимый мальчишка просто не начал бегать по классу с моей резинкой, ничего из этого кошмара вообще бы не произошло!

Поэтому в тот день я была на него ужасно, смертельно зла. Мне казалось, что простить его просто невозможно.

И после этого инцидента мы, скрипя зубами, продолжили нормально существовать в одном классе. Ну... Насколько вообще было возможно нормально существовать рядом друг с другом, находясь на постоянной пороховой бочке взаимной неприязни, ехидных взглядов и бесконечных школьных войн.

Глава 4. Ну и денёк

Прошло несколько дней после той неприятной истории с резинкой. И, к моему огромному счастью, ничего особенного в школе не происходило. Всё было тихо, спокойно и даже банально.

Я просто продолжала упорно игнорировать Амира. Хотя каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались по дороге в школу или в коридоре, у меня внутри всё сжималось от странного коктейля из обиды и желания дать ему сокрушительную пощёчину со скоростью света. Правда, это желание всегда так же быстро проходило, как и возникало. Я всё-таки была человеком разумным, ну, или старалась им быть.

Иногда я замечала краем глаза, что Амир явно пытался мне что-то сказать. Он подходил ближе, смотрел в мою сторону, пару раз даже приоткрывал рот, будто собирался произнести какую-то фразу. Но я неизменно делала каменное лицо и просто гордо проходила мимо, даже не замедляя шага. Мне абсолютно не хотелось с ним разговаривать. Особенно после того кошмарного инцидента, когда он даже не удосужился элементарно извиниться за своё дурацкое поведение.

На уроках он время от времени продолжал отпускать какие-то шуточки в адрес Самии. И вот тогда я уже физически не могла его игнорировать. Включался защитный режим.

— Прекрати немедленно и закрой свой рот! — шипела я на него.

Я говорила это негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания учителей, но достаточно ясно и чётко, даже не удостаивая его взглядом. Амир обычно затихал, смотрел на меня несколько секунд тяжёлым, оценивающим взглядом, а потом просто замолкал. Наверное, в глубине души он прекрасно понимал: если он продолжит гнуть свою линию, в классе немедленно начнётся третья мировая война. Причём абсолютно без участия других стран, чисто локальный конфликт: только я, Самия и он.

Хотя, если честно, я сама порой искренне удивлялась, почему он действительно замолкал и не спорил в ответ. Возможно, просто не хотел снова раздувать пожар из ничего. Или ему банально надоедало. Хотя последнее казалось маловероятным. Это же был Амир. Спорить он мог, кажется, даже с глухой стеной или с собственным отражением в зеркале.

Вы, наверное, могли бы подумать, что я какая-то чересчур обидчивая и всё принимаю слишком близко к сердцу. Но мне действительно было обидно. И не столько из-за самой потерянной резинки или падения, сколько из-за принципа. Из-за того, что он даже не смог выдавить из себя простое, человеческое:

«Прости».

Я бы ведь его простила. Честно-пречестно. У меня вообще было самое доброе сердце на свете. Самое-самое мягкое! Просто оно почему-то особенно хорошо и полноценно начинало работать исключительно после того, как обидчик осознавал свою вину и просил прощения. А Амир не извинился. Поэтому я твёрдо решила продолжать свою холодную войну и игнор.

Новый учебный день начался на удивление хорошо. Даже подозрительно хорошо. Первым уроком стояла физкультура. Мы с Самией отбегали, устали, а после звонка нагло задержались в школьном буфете. Нам было смертельно лень сразу тащиться в класс, поэтому мы немного посидели за столиком, болтая о всякой ерунде, и совершенно потеряли счёт времени.

А потом случайно посмотрели на настенные часы над входом.

— Ой, мамочки, — выдохнула я.

— Мы опоздали, — констатировала Самия.

— Сильно опоздали? — испуганно пискнула я.

— На весь следующий урок точно.

Мы переглянулись округлившимися глазами. И в этот момент до нас дошло самое страшное, леденящее душу осознание.

Следующим уроком по расписанию была математика. А вела математику наша строгая классная руководительница. Как всегда, к нашему величайшему «счастью».

— Нам полный конец, — обреченно сказала Самия.

— Насколько сильно конец? — прошептала я.

— Абсолютно. Без шансов на помилование.

Мы медленно поплелись по длинному коридору, мысленно представляя себе апокалиптическую картину: суровая учительница смотрит на нас поверх очков тяжелым, испепеляющим взглядом. Я украдкой глянула на Самию. Она посмотрела на меня. Мы обе воображали абсолютно одно и то же , и вдруг начали нервно хихикать.

Причём хихикать довольно громко, нарушая священную тишину школьных стен.

— Тсс, тише ты! — испуганно прошептала Самия, затыкая мне рот рукой.

— Я не могу сдержаться! — давлюсь смехом я.

— Она нас живьём закопает!

— Зато умрём вместе, в лучших традициях драматических сериалов.

Мы снова покатились со смеху, прислонившись спиной к бежевой стене. Но чем ближе мы подходили к заветной двери кабинета математики, тем стремительнее улетучивался наш веселый настрой. Смеяться хотелось всё меньше и меньше.

Особенно когда я опустила взгляд на себя и с ужасом обнаружила кое-что удручающее. После активной физкультуры на моей одежде красовались заметные, жирные следы грязи. Прямо на спортивных брюках. И на светлой кофте спереди. Короче говоря, выглядела я так, будто не просто занималась спортом на уроке, а специально усердно ползала по земле где-то на заднем дворе школы.

Я уныло посмотрела на Самию.

— Слушай, у меня есть гениальная идея.

— Какая ещё идея? — подозрительно прищурилась она.

— Скажем ей правду. Что я просто упала в грязь.

Самия критически осмотрела меня с головы до ног, оценивая масштаб бедствия.

— Тебе даже придумывать ничего не надо, твой внешний вид сам всё прекрасно говорит за тебя.

— Вот именно, чистая правда всегда звучит убедительнее всего.

Она тяжело вздохнула, мысленно смирившись с неизбежным, и мы подошли к заветной двери.

Самия вдруг резко остановилась, вцепившись мне в рукав. Я тоже замерла. Из-за плотно закрытой двери доносился оглушительный, яростный крик нашей классной руководительницы. Звучало так, будто в классе кого-то разрывали на части голыми руками.

— Слушай, может, мы сначала подождём немного в коридоре? — робко предложила Самия, пятясь назад.

— Зачем это? Чтобы пропустить всё самое интересное?

— Чтобы она хоть немного остыла и перестала метать молнии!

Я, проигнорировав все её здравые аргументы и мольбы, решительно надавила на ручку и сама распахнула дверь настежь. Я шагнула внутрь первой, а Самия, тихо проклянув меня всеми известными языками мира на чём свет стоит, послушно зашла следом за мной.

В просторном классе мгновенно стало тихо, как на кладбище. Густая, удушливая тишина повисла в воздухе. Я сразу шкурой почувствовала: здесь только что бушевала буря. Учительница стояла у доски с багровым лицом, а все остальные одноклассники сидели тихо мышей, уставившись кто в учебники, кто в пол, лишь бы не привлекать к себе внимания.

Я быстро переглянулась с Самией. Что же мы такое пропустили, пока шли по коридору?

Позже, по крупицам восстанавливая хронологию событий со слов соседей по парте, мы узнали, что на предыдущем уроке английского языка Тима , бессменный номер один и главный хулиган всего нашего класса повёл себя традиционно отвратительно, делая абсолютно всё, что приходило в его взбалмошную голову, игнорируя любые правила.

Учительница сделала ему одно замечание. Потом второе, более строгое. Потом третье. Кажется, примерно после десятого бесплодного предупреждения её ангельское терпение окончательно лопнуло.

— Тимур, встань и немедленно выйди из класса! — сорвалась она на крик.

Тима вальяжно откинулся на спинку стула, даже не думая шевелиться.

— А сфигали я должен выходить? Зачем?

— Потому что я тебя вежливо об этом прошу как преподаватель.

— А если я принципиально не выйду? Что будет?

Он начал препираться, демонстративно затягивая время, после чего всё-таки нехотя подхватил свою сумку со стула и поплёлся к выходу. Но перед тем как захлопнуть дверь, он громко, на весь кабинет, отчетливо пробормотал себе под нос:

— Конченая психопатка...

Учительница от такой наглости буквально пришла в ярость, её затрясло. Поскольку она была временной заменой и работала в нашей школе недавно, она, судя по всему, ещё просто не успела усвоить одну золотую истину: с Тимуром лучше вообще лишний раз не связываться, ему было абсолютно плевать, кто перед ним директор, министр образования или сам президент.

Она тут же побежала жаловаться директору школы. Директор, разумеется, оперативно поставил в известность нашу классную руководительницу, которая как раз вела у нас следующий урок. И вот теперь вся эта взрывоопасная атмосфера накрыла нас с головой.

Я украдкой глянула на Тиму, который уже сидел на своем месте как ни в чём не бывало. Мы действительно пропустили самое грандиозное шоу года.

Наша классная руководительница резко развернулась от доски. Её тяжёлый, прожигающий взгляд упал прямо на нас с Самией. Одним только этим взглядом она морально уничтожила нас на месте. Я мысленно уже написала завещание и попрощалась со своей короткой жизнью.

— Вы где, чёрт возьми, бродите?! — прошипела она ледяным голосом.

Мы с Самией вжались в плечи. Я вспомнила наш недавний план и дрожащим голосом выпалила:

— Я... я упала по дороге! Споткнулась и испачкалась!

Учительница была настолько зла на весь белый свет после инцидента с Тимой, что у неё даже не осталось сил разбираться в деталях моих падений.

— Быстро сели по местам, чтобы я вас больше не слышала! — рявкнула она.

Мы молча, стараясь не дышать, на цыпочках прокрались к своим партам. И только усевшись на стулья, я с ужасом осознала: мы опоздали всего-то на жалкие несколько минут, но умудрились пропустить целую войну местного масштаба.

Следующим уроком шла информатика. Он начался относительно мирно и прошёл спокойно. По крайней мере, первая его половина.

Но когда после звонка мы с Самией вернулись в класс после небольшой перемены, нас ждал неприятный сюрприз.

Прямо на нашей любимой парте сидел Тима. Развалившись на стуле, он явно чувствовал себя хозяином положения.

Я резко остановилась у входа. Самия замерла рядом со мной. Свободных чистых мест для двоих вокруг практически не наблюдалось. Всё было занято.

— Тима, подвинься, пожалуйста, освободи нам место, — максимально вежливо, сдерживая раздражение, попросила Самия.

Он даже не удосужился повернуть голову в её сторону.

— Идите лесом. Мне и тут вполне нормально сидится.

— Нам тут тоже было нормально сидеть, пока тебя не принесло, — холодно бросила я.

— Ну вот и ищите другое нормальное место, а это занято.

Я посмотрела на Самию тяжелым взглядом. Самия посмотрела на меня. Мы обе в ту же секунду отчетливо поняли: мирным путём эта ситуация точно не разрешится.

— Тима, встань по-хорошему, не нарывайся, — процедила я сквозь зубы.

— А то что? Не хочу я вставать.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как закипает кровь.

— Нам вообще-то надо сесть, урок скоро начнётся.

— Да сядьте где-нибудь ещё, уголков полно.

— Нигде больше нет нормальных мест для двоих, куда нам еще, дебил ты тупой? — не выдержала я, теряя последние остатки терпения.

— Мне глубоко плевать на твои проблемы. Сядьте раздельно, ничего с вами не случится, не умрёте поодиночке!

Я уже гневно собиралась со психу швырнуть свою сумку прямо на парту, как вдруг Тима опередил меня. Он небрежно протянул руку, грубо схватил мою сумку за лямку и отбросил её в сторону. Сумка пролетела через полкласса и с глухим стуком приземлилась на соседний ряд и, аккурат на ту самую парту, за которой сидел Амир.

Я окаменела на месте.

Самия тоже замерла, широко открыв глаза.

Амир удивленно перевёл взгляд солетевшей на его парту сумки на нас, а затем наглого Тиму. Он медленно, с пугающей плавностью поднялся со своего стула.

Шумно выдохнув, он неспешно подошел к парте, где развалился Тима. Возвышаясь над ним всем своим ростом, Амир совершенно спокойным, леденящим душу тоном произнёс:

— Встань со стула. Повторять не буду.

Тима снисходительно ухмыльнулся, задрав подбородок.

— А чё такое? С чего это вдруг?

— Я сказал русским языком: встань.

— А что ты мне сделаешь, если я принципиально не встану? Подраться захотел?

Амир прищурился, глядя на него сверху вниз тяжёлым взглядом боксёра.

— Быстро встал, я кому говорю. Сейчас увидишь, что будет.

Тима демонстративно фыркнул, поднимаясь на ноги, чтобы показать свою мнимую крутизну.

— Да пошел ты, не собираюсь я...

И вот тут всё произошло с невероятной, звериной скоростью, в доли секунды. Тима вскочил на ноги, но Амир ждать продолжения разговора не стал. Он резким, отточенным движением схватил Тиму за грудки и с такой силой швырнул его прямо на нашу парту, что та жалобно заскрипела под ударом. Это была именно та самая парта, за которой обычно сидели мы с Самией.

Тимур попытался взбешённо вырваться, вскочить, оттолкнуть его, задействуя все свои силы, но у него совершенно ничего не получалось. Амир держал его мёртвой хваткой, профессионально пресекая любые попытки сопротивления.

Завязалась яростная, грязная драка. Амиру тоже изрядно прилетело от Тимура, тот успел размахнуться и смачно ударить его в ответ, но Амир тут же ответил сокрушительной оплеухой, дав сдачи так, что полетели искры из глаз.

В этот самый критический момент дверь класса с грохотом распахнулась, и в помещение стремительно вошла наша классная руководительница. Став прямой свидетельницей этого эпичного побоища прямо посреди урока, она издала такой дикий, пронзительный визг от ужаса и гнева, что, казалось, этот голос слышала не только вся школа, но и прохожие на улице. Мы с Самией чуть не заработали свой первый в жизни инфаркт на месте от такого звукового удара.

Спустя пятнадцать минут после звонка нас всех четверых . Тиму, Амира, Самию и меня в воспитательных целях вызвали прямиком в кабинет директора школы.

Представляете абсурдность ситуации? Нас с Самией тоже притащили на ковёр к директору! Хотя мы за всю эту заварушку пальцем о палец не ударили, просто стояли рядом в полном шоке.

Директор метал громы и молнии, отчитывая нас битый час за устроенный бардак. В качестве наказания он безальтернативно потребовал, чтобы мы прямо здесь публично попросили друг у друга прощение и зарыли топор войны. Но Тимур даже не собирался извиняться. Он стоял с наглым, багровым лицом и упрямо молчал, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на директора и его правила.

Амир от такой демонстративной показухи разъярился еще сильнее прежнего. У него на скулах ходили жваваки, он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и чуть было снова не кинулся на Тиму прямо в кабинете директора, едва удерживаемый за плечи грозным завучем. В самый последний момент директор рявкнул на них обоих, приказав всем немедленно прекратить этот цирк, и вынес окончательный вердикт:

— Никаких извинений мне тут не надо, раз вы такие упрямые! Все четверо остаются в школе после уроков! И в качестве наказания вы лично пойдёте и до блеска отмоете полы во всех трёх кабинетах старшего блока! Свободны!

Мы молча, как загнанные преступники, вышли из директорского кабинета и вернулись в свой опустевший класс, не произнося друг другу ни единого слова. До конца учебного дня мы с Самией сидели за партами и в деталях, с ужасом представляя себе, как именно мы будем страдать, сгибаясь в три погибели с грязными тряпками и вёдрами по всей школе. Сама мысль об этом вызывала у нас дикую, всепоглощающую злость.

Уроки, к счастью или к сожалению, наконец-то подошли к концу. Все ученики радостно сбежали по домам, предвкушая отдых.

Не знаю каким именно чудесным образом и какими тропами, но этот подлец Тимур умудрился ловко улизнуть из школы самым первым, сбежав от наказания и оставив нас расплачиваться за его художества.

Внутри меня всё буквально горело от ярости и несправедливости. Мне безумно хотелось прикончить этого Тимура собственными руками и закопать его где-нибудь замертво на задворках школьного двора! Астагфируллах, конечно, грешным делом пронеслось в голове, но я старалась мысленно брать себя в руки и не думать о криминале, хотя злость зашкаливала.

Амир, судя по его напряженному виду, тоже еле-еле сдерживался, чтобы не разнести оставшуюся мебель. Самия же открыто и громко проклинала Тимура последними словами за всё хорошее.

В пустом классе в итоге остались только мы. Я, Самия и Амир, потому что Тимур благополучно сбежал. Я с раздражением бросила ведро в сторону и сказала, что пойду мыть полы в соседнем, другом кабинете, лишь бы не находиться в одном помещении с ними. А Самия и Амир остались убираться прямо здесь, в нашем родном классе.

Прошло какое-то время, я возилась с грязной водой у порога соседнего кабинета, как вдруг услышала легкие шаги за спиной. Обернувшись, я увидела у двери Амира. Он замялся на пороге, неуверенно переступил с ноги на ногу и подошёл прямо ко мне.

— Слушай, Алия... — начал он как-то непривычно тихо, избегая смотреть мне прямо в глаза.

— Я хочу попросить у тебя искренне прощения за всё. Я прекрасно понимаю, что вы из-за меня сегодня влипли в эту историю и оказались здесь, на каторге. И мне реально очень жаль за всю ту дурацкую ситуацию с резинкой тогда... Просто я... я тогда вообще не знал, с чего начать разговор, дурак был.

Я замерла с тряпкой в руке, опешив от такого монолога.

В этот момент из-за угла коридора, словно появляясь из ниоткуда, материализовалась Самия, широко улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Да прости ты его уже, в конце концов! Он только что пришёл и у меня тоже попросил прощение, — весело бросила она.

Я ошеломленно посмотрела на дверь, где стояла Самия, сияя от радости, а потом перевела взгляд обратно на Амира.

Внутри меня что-то надломилось, уступая место здравому смыслу. Я тяжело вздохнула, чуть заметно улыбнулась уголками губ и произнесла:

— Ну ладно... конечно, куда мне деться от вас. Все-таки огромное спасибо тебе, Амир, за то, что сегодня всё-таки встал на нашу сторону и заступился.

Амир даже слегка растерялся от неожиданности, вскинув брови.

— Ничего себе повороты. А ты, оказывается, вообще знаешь такие вежливые слова?

Я закатила глаза до самого потолка, возвращая своё привычное боевое состояние.

— Господи, Амир, заткнись и отвали от меня, ладно? А то я сейчас передумаю, психану и сломаю тебе нафиг все твои 206 костей в организме!

— Ой, как страшно! — усмехнулся он, но уже без прежней агрессии.

— И откуда ты вообще так точно знаешь, сколько именно у меня костей в теле?

— Да потому что ты клинически тупой, вот откуда, — не задумываясь ни на секунду, язвительно вставила Самия, проходя мимо с ведром.

— Господи, Амир, ты давай лучше руками нормально работай, а не языком трепли, — раздраженно бросила я, — и тогда мы все тут гораздо быстрее освободимся и пойдем по домам!

И мы дружно, с новыми силами принялись за работу, действительно домывая эти проклятые полы до идеального блеска. Но где-то на самом дне души противное чувство глубокой несправедливости всё равно продолжало мучить меня. Я прекрасно понимала и знала: даже если я сейчас пойду к учительнице и честно настучу на Тимура за то, что он подло сбежал, она, скорее всего, просто махнет рукой и проигнорирует это.

Спустя час мы наконец-то закончили уборку, вымотанные до предела. Собрали свои вещи, вышли из школы на крыльцо и устало попрощались друг с другом. Все поплелись по домам.

Я шла по улице и чувствовала себя так, будто меня переехал каток. Я так устала, что ныла каждая клеточка тела, а все кости и суставы буквально раскалывались от дикой боли в мышцах. Я в своей жизни дома никогда в жизни так усердно и тяжело не убиралась, как эти школьные кабинеты в наказание за чужие драки.

Буду очень рада если напишите как вам это глава и поделитесь своими мнениям.

Глава 5. Спустя столько лет

Алия

Так.

Вы уже познакомились.

Я — Алия.

Самия — моя лучшая подруга.

А Амир...

Ну, а Амир просто каким-то невероятным, непостижимым образом оказался в нашей жизни и, к огромному моему сожалению, решил там остаться навсегда.

С тех школьных событий прошло уже столько времени, что иногда мне казалось, будто это происходило не с нами, а в каком-то старом, добром телесериале. Настолько много времени утекло, что я сама порой искренне удивлялась, как стремительно летит эта жизнь и как сильно всё вокруг поменялось.

Когда-то давно я была несчастной, испуганной новенькой, которая совершенно не ориентировалась в пространстве и панически не могла найти свой собственный класс. Самия тогда протянула мне руку помощи и стала первой девочкой, с которой я по-настоящему, искренне подружилась. А Амир... Амир был тем самым невыносимым, шумным мальчишкой, с которым мы умудрялись ожесточенно спорить буквально из-за всего на свете.

Серьёзно. Абсолютно из-за всего!

Из-за заветного места за партой у окна. Из-за потерянной ручки или чужой стерки. Из-за того, кто первый должен был протиснуться в узкую дверь кабинета. Из-за того, кто из нас двоих «неправильно» решил сложнейшую математическую задачу. Иногда в разгар очередной словесной перепалки я даже вспомнить не могла, с чего именно начался наш спор, из-за какой искры вспыхнул пожар. Но мы всё равно продолжали упорствовать, доказывая свою правоту с пеной у рта.

А потом, незаметно для самих себя, каким-то волшебным образом стали друзьями.

Не просто соседями по партам или случайными школьными знакомыми. Мы стали теми самыми людьми, которые практически всегда держались вместе, образуя неразрывный треугольник.

И вот теперь, в этот самый момент, мы уже официально учились в одиннадцатом классе.

Да. В одиннадцатом! Самом выпускном, взрослом, полном тревог и надежд году.

Когда я впервые осознала эту цифру целиком, мне стало немного странно и даже чуточку страшно. Казалось, что ещё буквально вчера мы впервые робко переступили порог школы пятиклассниками, путая кабинеты и боясь старшеклассников. А теперь мы сами стали теми самыми взрослыми ребятами, на которых младшие смотрят свысока или с опаской.

Хотя, если честно, глядя на поведение нашей неугомонной троицы, этого вообще нельзя было сказать. Ни капли солидности, ни грамма взрослой рассудительности в нас не прибавилось.

Особенно ярко это проявилось ранним утром первого сентября.

Школа за эти долгие годы практически не изменилась. Те же бесконечные длинные коридоры, знакомые до последнего кирпичика лестницы, старые кабинеты, возле которых мы когда-то носились на переменах, сбивая всех с ног. Только теперь всё почему-то казалось немного меньше, чем раньше. Наверное, потому что мы сами выросли и изменились.

Школьный двор уже вовсю гудел, наполненный шумной толпой учеников. Кто-то радостно обнимался с друзьями после летней разлуки, кто-то растерянно пытался найти свой новый класс, кто-то громко и показушно жаловался на невыносимо ранний подъём.

Я стояла возле главного входа в школу, переминаясь с ноги на ногу, и ждала Самию.

На мне была аккуратная школьная форма, а волосы, по многолетней неизменной привычке, были собраны в тугой хвостик на макушке. Я рассеянно посмотрела на входную дверь, потом опустила взгляд на экран телефона, проверяя время, и снова уставилась на толпу.

— Где её вечно носит?.. — пробормотала я себе под нос.

— Кого это тут носит? — раздался прямо над моим ухом низкий, незнакомый, но пугающе близкий голос.

Я резко обернулась, едва не выронив телефон из вспотевших рук.

Перед моим лицом возвышался какой-то гигантский, двухметровый парень. На нём была спортивная одежда, рюкзак небрежно висел на одном плече, а на губах играла совершенно знакомая, ехидная улыбка.

Я замерла, несколько секунд просто тупо глядя на него снизу вверх.

— ... — слов у меня не нашлось.

Он тоже молча смотрел на меня сверху вниз, явно наслаждаясь моим шоком.

— Чего застыла? — усмехнулся он.

— Амир?.. Это... это ты вообще?! — ошарашено выдавила я.

Он расхомячился, широко улыбаясь.

— А кого ты здесь ожидала увидеть? Деда Мороза в сентябре?

Я сделала шаг назад и повернулась к нему полностью, чтобы оценить масштаб катастрофы.

— Ты... погоди-ка...

Я посмотрела на него сначала сверху вниз. Потом снизу вверх. Потом снова сверху вниз, пытаясь осознать реальность происходящего.

— Ты чего сотворил?! Почему ты так дико вырос?!

— Нормально вырос, в пределах стандартов биологии, — невозмутимо пожал плечами он.

— Нет, погоди, ненормально!

— Что значит «ненормально»? Обычный рост.

— Ты раньше отродясь не был таким!

Амир снова пожал плечами, абсолютно не разделяя моего праведного возмущения.

— Ну знаешь, люди вообще-то имеют свойство расти, представь себе. Особенно за лето.

— Но не на двадцать же сантиметров за пару лет! Кто тебе вообще разрешил так вытягиваться?!

И ведь это действительно выглядело абсурдно со стороны. В пятом классе мы с Амиром были примерно одного роста, я даже иногда казалась выше него на каблуках или за счёт прически, он едва дотягивал до 170 сантиметров. А теперь передо мной стоял здоровенный парень ростом почти метр девяносто! Двадцать чертовых сантиметров разницы! Куда его так растянули?!

Амир снова залился смехом, глядя на моё вытянувшееся от удивления лицо.

— Алия, алло, прошло несколько лет, вообще-то. Мы уже в одиннадцатом классе, если ты забыла.

— Я прекрасно помню, где мы! Но это не повод превращаться в каланчу!

Он продолжал смеяться, глядя на меня сверху вниз.

— А ты, между прочим, вообще ни капли не изменилась. Всё такая же мелкая.

— А ну замолчи немедленно!

— Даже голос абсолютно тот же самый, ни на полтона не поменялся.

— Амир.

— Что такое?

— Я сейчас тебе серьёзно говорю, прекрати издеваться.

Он снова весело усмехнулся. На нём была спортивная одежда, которая ещё сильнее подчёркивала его новую комплекцию и невероятную высоту. Я категорически не привыкла видеть его таким огромным. Передо мной словно стоял тот самый вредный Амир, которого я знала тысячу лет, но кто-то зачем-то взял и растянул его графическим редактором на добрых два десятка сантиметров вверх.

И тут за моей спиной послышался другой, такой же родной и знакомый голос:

— Алия, ты чего тут застряла? Кого ждёшь?

Я мгновенно обернулась.

Самия уверенным шагом подходила к нам, на ходу поправляя лямку рюкзака. На ней тоже была строгая школьная форма, а её длинные волосы свободно рассыпались по плечам. Она выглядела практически точно так же, как и в прошлые годы, лишь чуточку повзрослев и похорошев.

Она остановилась рядом со мной, посмотрела на меня вопросительным взглядом.

Потом медленно перевела взгляд чуть выше — на Амира.

И замерла на месте.

Несколько секунд стояла абсолютная, звенящая тишина. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

— ... — Самия молчала.

Амир посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— И тебе огромный привет, Самия.

Самия медленно, словно робот, начала поднимать голову вверх.

Потом ещё немного выше. И ещё, пока её взгляд не уперся в его лицо.

— Это что... это вообще кто такой?.. — выдохнула она шокированным шепотом.

Я тут же не выдержала и громко заржала на весь школьный двор.

— Я ровно то же самое ему сказала!

— Ты тоже заметила?! — повернулась ко мне Самия с круглыми глазами.

— Ещё бы! Его просто подменили на складе за лето!

Амир скрестил свои огромные руки на груди, с вызовом глядя на нас обоих сверху вниз.

— Вы две чего тут устроили цирк с удивлением? Чего уставились на меня, как на пришельца?

Самия нахмурилась, уперев руки в бока, и строго прищурилась:

— Ты что, за это лето решил в профессиональные баскетболисты податься? Или на дрожжах дома рос?

— Нет, не собирался.

— Тогда какого хрена ты так вырос?!

— А я по-твоему должен был официальное письменное разрешение у вас обеих спрашивать перед тем, как расти в высоту?

Я посмотрела на Самию, тяжело вздохнув.

— Всё, диагноз ясен. Он окончательно испортился.

— Абсолютно согласна, возврату не подлежит.

Амир самодовольно усмехнулся, глядя на нас свысока.

— Ой, да ладно вам... Какие же вы всё-таки смешные коротышки, девочки.

Мы с Самией синхронно, как по команде, уставились на него с убийственным выражением лица.

— ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СКАЗАЛ?! — хором взвизгнули мы.

Амир инстинктивно и благоразумно отступил на один шаг назад, заметив наш праведный гнев.

— Я ничего особенного, просто констатацию факта произнёс...

— А ну-ка повтори, кто мы?! — шагнула к нему я.

— Коротышки, говорю, — нервно хихикнул он.

— Ах ты ж боксер недоделанный! Двухметровый дрыщ! Давай так: если ты сейчас же не возьмешь свои слова обратно, то я тебе устрою такую сладкую жизнь, что мало не покажется!

Я уже решительно собиралась рвануть за ним следом и задать трепку, но Самия вовремя среагировала и крепко вцепилась обеими руками в рукав моей формы, удерживая на месте.

— Пусти меня! — возмутилась я. — Куда ты меня держишь?!

— Не надо, Алия, угомонись ради бога, — шепнула она.

— Почему это не надо?! Ты слышала, как он нас назвал?!

— Слышала. Но вспомни, какой сегодня день: самый первый день одиннадцатого класса. Пожалуйста, не надо устраивать грандиозную драку в первые же пять минут после входа в школу!

Я с ненавистью посмотрела вслед побежавшему к крыльцу Амиру.

— Но он же первый начал!

— Он всегда, сколько мы его знаем, всегда первый начинает! — философски заметила Самия.

— Тогда почему в директорских кабинетах вечно виноваты мы?!

Самия на секунду задумалась, глядя в пустоту.

— Потому что мы каждый раз на это ведёмся и покупаемся на его провокации.

Мы переглянулись с ней.

— Железная логика... Точно.

И, тяжело вздохнув, мы поплëмлись следом за ним внутрь школы.

Амир

Если честно, я вообще искренне не понимал, из-за чего эти две подняли такой вселенский шум и почему они так дико удивились моему появлению.

Да, ну вырос я за лето, и что с того? Прошло уже несколько чертовых лет со дня нашей первой встречи в пятом классе. Я уже давно не пятилетний мальчик с разбитыми коленками, имею полное право вытянуться вверх.

Я спокойно, никого не трогая и никому не мешая, шёл утром в родную школу, настраиваясь на учебный год. И тут на свою голову вижу этих двух знакомых коротышек, стоящих у входа.

Алия сразу же, с порога, затянула свою любимую пластинку с возмущениями. Самия вообще уставилась на меня так, будто я с утра пораньше превратился в другого биологического вида. Хотя внутренне я оставался абсолютно тем же самым Амиром. Просто стал немного выше ростом.

Ладно, хорошо... может, не немного, а дофига как выше.

Но это детали, которые не имеют принципиального значения!

Я зашёл в просторный вестибюль школы и огляделся по сторонам, глубоко вдохнув знакомый запах пыли, мела и свежего ремонта.

Всё вокруг было таким родным и привычным. Те же длинные коридоры со стенгазетами. Те же лестничные пролеты, где мы носились на переменах. Те же двери кабинетов.

Только мы сами за это время стали совсем другими.

Хотя...

Нет.

Не все.

Я искоса бросил взгляд назад, через плечо.

Алия что-то невероятно эмоционально, размахивая руками, рассказывала Самии. Самия заливисто смеялась над её словами.

Я покачал головой, улыбаясь про себя.

Нет, эти две за все эти годы вообще ни капли не изменились. Они всё ещё были способны начать орать и ржать на весь коридор из-за какой-нибудь абсолютно бесполезной, глупой мелочи.

Я остановился у начала лестницы на второй этаж, поджидая их.

— Ну что там, мартышки тихоходные, вы идёте вообще или мне вас на ручках нести? — крикнул я им через весь пролет.

Алия остановилась у подножия лестницы и воинственно уперла руки в боки:

— Не смей называть нас мартышками, великан недоделанный!

— А почему это не смею? Очень даже подходящее прозвище, отражает суть.

— Потому что если ты это слово сейчас хоть раз произнесешь вслух, я тебе твой язык лично оторву и сувенир сделаю! — пригрозила подбежавшая Самия, сверкнув глазами.

— Значит, буду называть вас так теперь постоянно, раз такая реакция, — невинно ухмыльнулся я.

— АМИИИР! — синхронно взвизгнули они оба разом, срываясь на крик.

Я лишь довольно усмехнулся про себя, разворачиваясь к ним спиной.

Вот так вот всё у нас в жизни и было. Стабильность — признак мастерства.

Самия

Если бы мне несколько лет назад, во время той дурацкой истории с позорной уборкой полов или побегами за резинкой, кто-нибудь сказал, что мы втроём дружно дойдём до одиннадцатого класса, я бы, наверное, рассмеялась этому человеку прямо в лицо и ни за что бы не поверила.

Особенно если бы мне тогда сказали, что этот невыносимый Амир станет одним из самых близких, родных людей в моей жизни.

Потому что в самом начале нашего знакомства он бесил меня просто невероятно. Иногда до скрежета в зубах, до белого каления.

Но со временем мы неизбежно привыкли друг к другу, притерлись острыми углами. У каждого из нас со временем появились свои тараканы, свои странности и особенности. А у нашего любимого Амира этих странностей вообще был целый вагон и маленькая тележка.

Мы тем временем поднялись на второй этаж школы, толкаясь в густой толпе старшеклассников.

Алия резко затормозила возле двери одного из кабинетов и растерянно захлопала глазами.

— Погодите... Нам точно сюда? Это наш новый класс?

Я подошла ближе и скептически посмотрела на табличку на двери.

— Да, вроде бы здесь. По списку сходится.

Амир неспешно подошел сзади, засунув руки в карманы спортивных штанов, и лениво бросил:

— Нет, вообще-то не сюда. Ошибаетесь, дамочки.

Мы обе синхронно крутанулись на каблуках в его сторону.

— В смысле «нет»?! — возмутилась я. — Что значит это твое «нет»?

— Наш классный кабинет находится дальше по коридору, в самом конце крыла, — с умным видом заявил он.

Я уставилась на него во все глаза.

— Погоди-ка... Откуда ты вообще можешь это знать с такой уверенностью?

— Потому что я вчера вечером заходил на школьный сайт и внимательно читал официальное расписание на год, представьте себе.

Алия прищурилась, изучая его подозревающим взглядом, будто он только что признался в шпионаже в пользу иностранной разведки.

— Ты? Разумно читал расписание? Сам по собственной воле?

— Да, я.

— Добровольно открыл сайт школы и вникал в буквы?

— Представь себе, бывают в жизни чудеса, Алия.

Я посмотрела на Алию с немым ужасом в глазах.

— Слушай... а что с ним всё-таки произошло за это лето? Его точно где-то по дороге в школу подменили инопланетяне, либо он сильно ударился головой о косяк, когда рос!

— Другого логичного объяснения просто не существует, — кивнула она.

Амир закатил глаза и спокойно прошёл мимо нас по направлению к нужному кабинету.

— Идите за мной, слепые котята, я всё слышу, между прочим.

— И прекрасно, что слышишь! — крикнула я ему вслед.

Он остановился у дверей и неожиданно обернулся с виноватой улыбкой:

— Кстати, девочки... А ни у кого из вас случайно не найдётся лишней ручки с собой? А то я свою дома впопыхах забыл.

Мы с Алией синхронно, медленно повернули головы в его сторону. В наших глазах читалось глубочайшее философское разочарование в человечестве.

— Ты... — медленно начала я, — ты только что с гордым видом заявил нам, что сам лично читал расписание на сайте и всё заранее продумал...

— Ну да, было дело.

— ...и при этом умудрился не взять с собой элементарную ручку на первый учебный день?!

— Ну, я человек, я имею полное право не быть идеальным во всём! — ни капли не смущаясь, парировал он.

Алия молча полезла в свой объёмный пенал, вытащила оттуда синюю гелевую ручку и с раздраженным вздохом протянула ему.

— Держи свою драгоценность, мученик науки.

Он взял её своими длинными пальцами, лучезарно улыбаясь.

— Спасибо большое, спасла друга от позора.

— Смотри мне, вернёшь в целости и сохранности после урока! — предупредила она.

— Конечно, зуб даю, верну.

Я многозначительно посмотрела на Алию.

— Зуб даю, что он её ни за что на свете не вернет.

— Да я и сама прекрасно это знаю, — вздохнула она.

— Тогда какого чёрта ты ему её отдала просто так?!

— Да потому что у меня в пенале их целая стратегическая коробка валяется, не жалко.

Амир уже бодрым шагом шёл в сторону входа в кабинет, победно помахивая ручкой в воздухе.

— Я же говорю, я всё прекрасно слышу!

Мы с Самией дружно рассмеялись, качая головами.

И вот в этот самый момент, глядя на его широкую спину и смеющуюся рядом подругу, я вдруг отчётливо, кристально ясно поняла одну простую истину.

Мы действительно все вместе выросли.

И дело было далеко не только в его внезапных двадцати сантиметрах роста.

Вокруг нас всё стремительно менялось: появились новые страшные учителя, новые жесткие обязанности, нависающие над душой экзамены, грозное слово «ДТМ» и туманные планы на взрослое будущее. Мы уже давно перестали быть теми беззаботными детьми из пятого класса, которые могли прохихикать весь урок над какой-нибудь глупой запиской из соседней парты.

Хотя... если положа руку на сердце они вполне себе могли бы! Просто теперь поводов для сумасшедших шуток у нас стало даже больше, чем раньше.

Первый наш урок в одиннадцатом классе начался относительно спокойно.

Ну... ладно, давайте будем честны, относительно спокойно он шёл ровно до середины урока.

Потому что ближе к концу, когда учитель отвернулся к доске, Амир решил с ностальгией проверить, насколько хорошо я за прошедшие годы научилась профессионально злиться и выходить из себя.

Он моментом протянул руку, бесцеремонно вытянул мою новую тетрадь прямо из-под моих локтей и тут же высоко поднял её над своей макушкой на вытянутой руке. Достать её со своим скромным ростом я шансов не имела вообще никаких.

Я медленно повернула к нему голову, сузив глаза до щелочек.

— Амир. Верни тетрадь немедленно на место.

— А вот и не верну, — самодовольно ухмыльнулся он, перекладывая её из ручки в руку над головой.

— Достань сначала, если сможешь допрыгнуть, коротышка.

— Амир, не нарывайся на неприятности с утра пораньше.

— Самия, я весь дрожу от страха, что ты мне сделаешь?

Алия сидела на соседнем ряду, спокойно откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, и с абсолютно умиротворенным видом наблюдала за этим цирком.

— Я в этот раз принципиально вмешиваться в ваши разборки не буду, разбирайтесь сами, — зевнув, произнесла она.

— Огромное тебе человеческое спасибо за мощную моральную поддержку в трудную минуту, — с сарказмом бросила я ей.

— Всегда пожалуйста, обращайся в любое время.

Я тяжело вздохнула, демонстративно встала из-за парты во весь рост.

Амир поднял руку ещё выше, упиваясь своим колоссальным преимуществом в росте.

— Ну и что ты собираешься делать, маленький гремлин?

— Ты действительно хочешь начать наш самый первый день последнего одиннадцатого класса с драки и вызова к директору? — холодно поинтересовалась я, скрестив руки.

— А что такого? Традиции надо свято чтить, иначе год не задастся.

Я глубоко вздохнула, мысленно призывая на помощь всех ангелов-хранителей школьных нервов.

— Хорошо. Последнее китайское предупреждение. Алия.

— А? — тут же отозвалась та, заинтересованно приподняв бровь.

— Быстро повернись лицом к стене и не смотри в нашу сторону.

— Зачем это ещё мне отворачиваться? — подозрительно прищурилась она.

— Просто возьми и отвернись, так будет лучше для твоей психики.

Алия внезапно начала тихо хихикать, прикрывая рот ладонью.

— Самия... я знаю тебя как облупленную уже тысячу лет. Мне от твоих слов сейчас почему-то становится реально страшно за его здоровье.

Амир тоже самоуверенно заржал, ни капли не пугаясь моих угроз.

— И что ты мне сделаешь, интересно? Поколотишь учебником по биологии?

Я посмотрела на него тяжелым, леденящим душу взглядом, от которого даже самые отъявленные хулиганы в классе обычно предпочитали молча отсаживаться подальше.

— Верни мою тетрадь. По-хорошему.

— Не верну. Принцип дороже.

— Это твой самый последний шанс в жизни.

— Нет.

Я медленно, очень выразительно протянула руку вперед, открытой ладонью вверх, словно требуя дань.

Он удивленно посмотрел на мою протянутую руку.

Потом недоверчиво перевёл взгляд обратно на моё абсолютно каменное лицо.

— Ты чего? Что это значит?

— Последний раз повторяю: отдай мою чертову тетрадь.

— Нет, не дождёшься.

— Ну как знаешь, сам напросился, — мстительно произнесла я. — Амир.

— Ну что опять?

— Прямо за твоей спиной... учитель сейчас резко поворачивается от доски лицом к классу.

Лицо Амира в ту же секунду мгновенно переменилось. Инстинктивно, по многолетней рефлекторной привычке отличника-прогульщика, он с испугом резко, наотмашь повернулся всем корпусом к двери и доске, моментально опуская руки.

Я легким движением пальцев грациозно выхватила свою тетрадь из его опущенной руки, прижала её к груди и радостно отпрыгнула к своему ряду.

— ЭЙ! Ты чего меня обманула?! — запоздало сообразил он, поворачиваясь обратно с пылающими от гнева ушами.

Я звонко рассмеялась на весь класс, открывая тетрадь на первой странице.

Алия сидела рядом и просто сползла под парту от смеха, держась за живот.

Амир посмотрел на нас двоих тяжелым, убийственным взглядом разочарованного в жизни человека.

— Вы две... вы просто ненормальные ходячие стихийные бедствия, честное слово.

— А кто бы сомневался! — весело подмигнула я ему.

— Всё, идите к черту, с вами невозможно иметь дело, — махнул он рукой, садясь на своё место и пытаясь сделать вид, что он жутко оскорблен в лучших чувствах.

Мы с Алией переглянулись и снова дружно захихикали.

И вот сидя сейчас в тишине класса, я вдруг поймала себя на странной мысли.

Иногда я сама до конца не понимала, как именно всё это в нашей жизни произошло. Как так получилось, что когда-то мы были просто тремя случайными, чужими друг другу детьми, которые даже представить себе не могли, что когда-нибудь станут настолько близкими, неразлучными людьми.

А nonradiative теперь мы сидели втроём за партами, привычно спорили из-за какой-то несчастной тетради, дразнили друг друга дурацкими прозвищами вроде «мартышек» и «великанов», и при этом уже физически не могли представить свой обычный школьный день друг без друга.

Мы, конечно же, сильно изменились за эти годы. Стали взрослее, умнее, рассудительнее. У каждого из нас появились свои личные проблемы, масштабные планы на взрослую жизнь, тайные мечты и тревоги перед будущим.

Но стоило нам только снова собраться вместе , как по мановению волшебной палочки всё вокруг мгновенно становилось точно таким же, как и раньше.

Мы всё так же могли до умопомрачения громко хохотать над какой-нибудь абсолютной ерундой. Всё так же ожесточенно спорить по самым идиотским и мелким причинам. Всё так же бесить друг друга до нервного тика.

Но стоило кому-то из нашей троицы хоть на день куда-то исчезнуть или заболеть то, двое оставшихся сразу же ощущали эту странную пустоту и замечали пропажу.

И, наверное, именно это хрупкое, сумасшедшее чувство и было нашей настоящей дружбой.

Совершенно не идеальной.

Далеко не красивой по книжным канонам.

Иногда до ужаса безумной, шумной и хаотичной.

Но нашей. Самой родной и неповторимой.

Я украдкой бросила взгляд на Алию и Амира, которые уже снова о чём-то оживленно и громко спорили между собой, переругиваясь через проход.

Не выдержав, я шумно вздохнула, привлекая их внимание, и задала риторический вопрос:

— Вы оба вообще в состоянии хотя бы пять минут подряд посидеть молча и нормально, как адекватные люди?

Они синхронно, как по команде, повернули головы в мою сторону и рявкнули хором:

— Нет!

Алия тут же прищурилась, глядя на меня с укоризной:

— Между прочим, ты сама только что точно так же с ним спорила и вела себя ничуть не лучше нас, так что не надо тут строить из себя невинного ангела!

Я устало закатила глаза и театрально закрыла лицо обеими руками, утыкаясь лбом в крышку парты.

Ну конечно. Кто бы сомневался в таком исходе.

Вот так шумно, ярко и суматошно и пролетел самый первый день нашего финального одиннадцатого класса. И глубоко в душе я уже с тревогой и предвкушением начинала подозревать одну вещь: спокойным, тихим и скучным этот учебный год у нас точно не будет.

Хотя... впрочем, как и всегда в нашей весёлой компании.

Глава 6. География и Исландия

Это был уже не первый день одиннадцатого класса. Наверное, где-то третий или четвёртый. Первое сентября давно прошло вместе со всеми парадными белыми бантиками, торжественными линейками, яркими осенними букетами цветов, общими фотографиями на фоне школы, дежурными поздравлениями и бесконечными, немного навязчивыми словами учителей о том, что мы теперь взрослые, что мы выпускники и что пора бы уже «серьезно задуматься о своем будущем», потому что время летит незаметно и экзамены на носу.

Мы задумались. На целых пять минут. А потом снова начали громко смеяться на задней парте, обсуждая какую-то ерунду, потому что осознание того, что детство заканчивается, казалось чем-то нереальным, далёким и совершенно не вяжущимся с нашими привычными буднями.

В тот день мы, как обычно, зашли в школьные двери втроём. Я шла посередине, Самия привычно щебетала рядом со мной, а Амир немного позади. Хотя «немного позади» было громко сказано. После того как за лето он каким-то мистическим образом вырос почти до двух метров, идти рядом с ним было всё равно что гулять с личным фонарным столбом или живой башней. Его длинные ноги шагали в два раза шире наших, из-за чего ему постоянно приходилось то замедляться, то делать вид, что он невероятно страдает, подстраиваясь под наш темп.

Я остановилась, запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх, прищурившись от яркого сентябрьского солнца.

— Ты точно за лето вырос, а не мы с Самией уменьшились? Признавайся, у тебя дома какой-то секретный тренажер по вытягиванию позвоночника?

Амир посмотрел на меня сверху вниз с невероятно довольным, самодовольным лицом, в котором читалось абсолютное превосходство высокого человека.

— Просто вы с Самией короткие. Это стандартный биологический факт, не спорьте.

Самия тут же возмутилась, резко затормозив у крыльца:

— Эй! Полегче на поворотах, великан!

— Что? — невинно хлопая ресницами, переспросил он.

— Я вообще-то нормального роста! Это ты какой-то аномальный для нашего климата!

Амир посмотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на меня. Потом снова на неё, оценивающе окинув нас взглядом с ног до головы.

— Конечно. Нормального. Для гномиков.

— Алия, ты слышишь?! — Самия схватила меня за локоть. — Скажи ему! Пусть он прекратит этот беспредел!

Я посмотрела на Амира, тяжело вздохнув, будто нашкодившего младшего брата.

— Отстань от коротышки, Амир. Ей и так тяжело жить на этом свете с комплексом Наполеона.

Самия возмущенно уставилась на меня, открыв рот от удивления.

— Ты вообще-то должна была быть на моей стороне! Мы же женская солидарность, бабье царство, лучшие подруги навсегда!

— А я и так на твоей стороне. Просто он объективно прав в плане сантиметров.

— Предатели! Вы оба просто классические предатели Родины! — театрально всплеснула руками Самия.

Амир громко и заразительно засмеялся, закинув голову назад.

— Вот видишь, Самия. Даже твоя лучшая подруга, человек, которому ты доверяешь свои самые сокровенные секреты, открыто признала очевидное. Смирись.

— Я с вами больше не разговариваю. Всё. Игнор уровень «эксперт».

Она демонстративно отвернулась, задрала подбородок к потолку школьного коридора и зашагала дальше так гордо, будто за ней тянулся шлейф из королевской мантии. Мы с Амиром переглянулись, еле сдерживая улыбки. Прошло ровно три секунды. Самия резко развернулась на каблуках, не выдержав собственной гордости.

— Ладно, чёрт с вами, — сдалась она.

— Что у нас первым уроком по расписанию?

— Не знаю, — честно ответила я, поправляя лямку рюкзака.

— Отлично. Просто великолепно. Начало учебного дня удалось.

— А расписание посмотреть самой не судьба?

— Лень. У меня аллергия на школьную бюрократию.

— Тогда не спрашивай, раз ленишься.

— Я надеялась, что ты, как ответственный человек, уже всё выучила.

— А я надеялась, что у тебя проснётся совесть и организаторские способности.

Амир, закатив глаза к потолку, полез в карман брюк и достал свой смартфон с разбитым защитным стеклом.

— Ого, — протянула я с напускным восхищением.

— Какой у нас сегодня невероятно полезный, многофункциональный человек в компании. Просто ходячая энциклопедия.

— Я всегда полезный, — важно подтвердил он, разблокируя экран. — Вы просто этого раньше не ценили из-за своей вредности.

— Не замечала такого уникального свойства за все 6 лет знакомства.

— Очень смешно, Алия. Смейся, смейся, пока я добрый.

Мы поднялись по широкой школьной лестнице, покрытой свежим слоем линолеума, и наконец дошли до нашего родного кабинета. Я уже уверенно протянула руку, чтобы открыть дверь за ручку, но резко остановилась, замерши на полуслове.

У наших привычных мест на задней парте опять кто-то сидел. Причём сидел так уверенно, будто это было закреплено за ними нотариально заверенным договором. Малика и Адиз. Они спокойно сидели на наших местах, устроившись в самом углу, о чём-то тихо шептались и выглядели при этом так, будто именно они всю жизнь здесь сидели, а мы случайные прохожие, забредшие на чужую территорию.

Я молча посмотрела на Самию. Самия посмотрела на меня. Мы не сказали ни слова. Нам и так всё было кристально понятно без лишних комментариев.

— Они опять здесь, — тихо, с глубоким вздохом констатировала Самия.

— А где им ещё быть? — философски ответила я, складывая руки на груди.

— В другом измерении? Им же мёдом намазано именно на нашем ряду.

Амир стоял рядом, возвышаясь над нами, и тоже лениво посмотрел на эту картину.

— А что вы так на них смотрите? Словно первый раз в жизни людей увидели.

— На нашу бессменную звёздную парочку, — пояснила Самия закатыванием глаз.

— А-а-а, понятно. Опять драма в трёх актах.

Малика и Адиз действительно были той самой колоритной парочкой, которая обязательно существует практически в каждом классе любой школы мира. Все в параллели знали, что они вместе. Все досконально знали, когда они шумно ссорились в коридоре возле столовой. Все знали, когда они столь же громко мирились. И, конечно же, весь класс с увлечением обсуждал каждый их шаг, каждую сторис в соцсетях и каждый косой взгляд.

Иногда над ними откровенно посмеивались из-за их вечных эмоциональных качелей. Иногда они раздражали окружающих настолько сильно, что учителям хотелось просто взять их парты и расставить в разные концы кабинета, а лучше даже в разные корпуса школы. Причём самое забавное было в том, что иногда даже они сами толком не понимали, что у них происходит в отношениях, а весь класс уже обладал полной аналитической сводкой.

Однажды они поссорились так грандиозно, так эпично и громко, что весь наш класс единогласно решил: Ну всё. Это окончательный конец света. Никакого примирения быть не может.

Я прекрасно помнила тот памятный вторник до мельчайших деталей. Они практически не разговаривали друг с другом на протяжении всего дня. Малика сидела за партой отдельно, демонстративно отвернувшись к окну и изображая из себя гордую героиню трагедии, а Адиз сидел на другом ряду, с каменным лицом глядя в доску и даже не поворачивая головы в её сторону.

Мы все были железно уверены, что на этот раз они расстались навсегда и бесповоротно. Причём весь класс очень активно поддерживал Малику. Ну, точнее, почти все девочки, потому что ситуация была действительно резонансной. Причина их ссоры оказалась далеко не шуточной , там действительно замешалась неприятная история с изменой со стороны Адиза, и после такого предательства никто в классе особенно не удивился, когда они официально объявили о разрыве.

Мы с Самией тогда окружили Малику возле шкафчиков и вещали менторским тоном:

— Всё, Малика, забудь его раз и навсегда. Не смей даже думать о том, чтобы мириться с ним! — горячилась я.

— Да, правильно, — поддакивала Самия, грозя кулаком в пустоту.

— Гордость должна быть выше всяких чувств! — Найдёшь себе кого-нибудь намного лучше, умнее и вернее, честно!

Мы искренне думали, что на этом их романтическая эпопея подошла к концу, уступив место суровой житейской прозе.

Но... Не тут-то было. На следующее утро мы заходим в класс и, что мы видим? Они снова сидят на задней парте вместе. Плечо к плечу. Спокойно разговаривают о чём-то милом, пьют один сок на двоих и заразительно смеются, уставившись в один экран телефона. Будто вчера вообще ничего не произошло, не было слёз, криков, разбитых сердец и торжественных клятв о расставании на века.

Я тогда просто замерла посреди прохода, тупо глядя на них несколько секунд, пытаясь перезагрузить мозг.

— Вы... вы вообще сейчас серьёзно? — выдавила я из себя.

Самия, стоявшая рядом со мной, тоже молча опустила челюсть, не издавая ни звука. А потом она медленно повернулась ко мне и тихо, с глубоким экзистенциальным ужасом произнесла:

— Я больше вообще ничего в этой жизни не понимаю...

Именно поэтому сейчас, глядя на них за нашими партами, мы с Самией уже даже не удивлялись. Это стало частью школьного пейзажа, как потёртые доски пола или портрет Менделеева на стене. Малика тихонько шепнула что-то Адизу. Он громко и тепло засмеялся. Она тоже залилась звонким смехом.

Самия украдкой наклонилась ко мне, лукаво сверкнув глазами.

— Слушай, Алия... Как думаешь, они когда-нибудь поженятся по-настоящему, с белым платьем и лимузином?

Я критически осмотрела парочку и пожала плечами.

— Конечно. К гадалке не ходи. У них это кармическое.

— А сколько у них детей в итоге будет, как думаешь?

Я на секунду задумалась, прикинув масштабы их страстей.

— Трое.

— Почему ровно трое? С чего такая цифра?

— Не знаю, интуиция подсказывает.

— А я думаю, четверо, не меньше, — авторитетно заявила Самия.

— Почему это четверо? — Потому что они проводят вместе столько времени, что у них просто не останется выбора, кроме как создать целую футбольную команду.

Я еле сдержала громкий смех, зажав рот ладонью, чтобы не привлекать внимание учительницы. И тут прямо из-за нашей спины раздался знакомый, ехидный голос Амира:

— Наверное, вы сейчас сидите и детально планируете их будущую свадьбу, выбираете меню для гостей .

Мы медленно, синхронно повернулись. Амир сидел за нами, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нас с широкой, наглой усмешкой. Я прищурилась, скрестив руки на груди.

— Ой, заткнись, умник, — бросила Самия, закатив глаза. Амир с наигранным драматизмом медленно приложил правую руку к сердцу.

— Оох... Как грубо. Он скорчил максимально трагичное, страдальческое выражение лица, изображая умирающего от любви лебедя.

— Это было больно. Прямо сюда. Прямо в ранимое сердечко. Самия звонко засмеялась, не выдержав его актёрского мастерства. Я тоже едва сдерживала улыбку.

— Ромео недоделанный, ты что, всё лето классические романы запоем читал или всё-таки корейских дорам пересмотрел до полного помутнения рассудка? — язвительно поинтересовалась я.

Амир высоко поднял брови, изображая оскорблённую невинность.

— Что, человеку уже нельзя высказать своё экспертное мнение в кругу друзей?

— Высказывать можно, когда тебя об этом слезно просят.

— Ну я же не всерьёз, чего вы сразу нападаете?

— Тогда сиди и молчи тоже не всерьёз, — парировала я.

— Очень смешно, просто стендап-комик года.

— Спасибо, я стараюсь для публики.

Самия усмехнулась, качая головой.

— Ладно, хорош базарить, звонок сейчас прозвенит.

Я снова перевела взгляд вперёд, на доску. Малика и Адиз продолжали о чём-то оживлённо спорить, и, если честно, в голове уже сама собой выстраивалась картинка их потенциального торжества. Сама не знаю почему. Просто было до слёз забавно думать, что эти двое, прошедшие через огонь, воду и медные трубы школьных интриг, когда-нибудь действительно дойдут до загса. Мы с Самией даже шутили между собой во время прошлых уроков, что обязательно явимся на их свадьбу в самых нелепых нарядах, сядем на почетные места и будем со счёта сбиваться, подсчитывая количество детей и скандалов. Амир, конечно, неизменно называл все наши грандиозные планы абсолютным, клиническим безумием. Но нас его скептицизм совершенно не волновал.

В классе постепенно становилось всё шумно, громко и суетливо. Кто-то наперебой рассказывал одноклассникам, как дико и весело провёл летние каникулы у бабушки в деревне или на море. Кто-то с гордостью показывал засмарканные фотографии с пляжей. Кто-то уже с первого учебного дня отчаянно и громко жаловался на новое удручающее расписание, где стояло слишком много сложных предметов. А кто-то, как наш вечный классный лентяй, вообще не собирался открывать тетради до конца учебного года.

Я оглядела классный кабинет полным, оценивающим взглядом. Внутри шевельнулось странное, щемящее чувство. Мы действительно были уже в одиннадцатом классе. Без пяти минут взрослые люди. Ещё несколько лет назад, когда мы только переступили порог средней школы, я даже в страшном сне не могла представить, что окажусь здесь, среди этих людей.

Когда я только пришла в этот класс новенькой, я вообще никого не знала, чувствовала себя чужой и неуверенной. А Самия тогда сидела за первой партой и смотрела на меня тяжёлым, подозрительным взглядом, будто я лично пришла разрушить её привычный мир и украсть её место. А Амир вообще стал отдельной катастрофической проблемой с первых дней. Мы с ним в первые месяцы физически не могли спокойно провести рядом даже три минуты, чтобы не заискрить. Серьёзно. Мы постоянно, по любому поводу спорили до хрипоты. Могли начать с какой-нибудь абсолютной мелочи вроде стёртого ластика или забытой ручки, а закончить грандиозной словесной перепалкой на полчаса.

А теперь? Теперь мы спокойно, привычно сидели втроём на задней парте и непринужденно обсуждали свадьбу одноклассников, зная друг о друге абсолютно всё. Жизнь — всё-таки удивительно странная, непредсказуемая штука.

— Алия.

Я вздрогнула и повернула голову.

— Что на этот раз? — вздохнула я.

— Ты опять улетела куда-то в свои глубокие философские мысленные заоблачные дали, — констатировал Амир.

— Никуда я не улетала.

— Да улетала, я же видел по глазам.

— Нет, тебе показалось.

— Да точно говорю.

Самия повернулась к нам и безапелляционно заявила:

— Да, Алия, ты зависла минимум на пять минут. Признайся.

— Ну хорошо, пусть будет так, — сдалась я, тяжело вздохнув и демонстративно открывая чистую тетрадь в клеточку.

— Довольны моими мыслительными процессами?

— Очень довольны, пища для размышлений получена, — довольно ухмыльнулся Амир.

Через несколько минут напряженной тишины Амир вдруг нахмурился и озадаченно спросил:

— Слушайте, а какой у нас сейчас по плану вообще урок? Вроде математика должна быть, или я путаю?

Самия шустро полезла в рюкзак, вытащила помятый листочек расписания и победно вскинула брови.

— Не угадал. География.

Я мгновенно подняла голову от тетради, расплывшись в широкой, зловещей улыбке.

— Ооооо, географияяяя... Любимый предмет!

Самия посмотрела на меня сияющими глазами и тоже протянула с интонацией заговорщицы:

— Даааа, геограаафия... Звёздный час нашего любимого картографа!

Амир подозрительно прищурился, мгновенно напрягшись и почуяв неладное.

— Эээ... Вы чего это вдруг так синхронно заулыбались? К чему эти ухмылочки?

Я посмотрела на Самию. Самия посмотрела на меня. Мы обе уже вовсю давились от смеха, прикрывая рты ладонями. Амир вмиг всё понял и тяжело застонал, закатив глаза к потолку:

— Ой, нет... Только не говорите, что вы снова вспомнили ту историю с Исландией! Умоляю, пощадите мою гордость!

Самия громко и заразительно рассмеялась, ударив ладонью по парте.

— Ага, именно её! Классику мировой географии!

Я кивнула, вытирая выступившие от смеха слёзы:

— Не знаю почему, но каждый божий урок географии в нашей памяти неизменно всплывает этот шедевр.

— Потому что это было абсолютно легендарно, такое в учебниках истории печатать надо! — добавила Самия, утирая нос.

Амир со страдальческим видом зажмурился и закрыл лицо руками.

— Да за что вы мне душу травите?! Между прочим, я тогда честно искал!

— Ты целых двадцать минут подряд листал карту Европы и не мог найти чёртову Исландию, хотя она там огромным красным пятном посреди океана торчала! — парировала я.

— Я искал не двадцать минут! Не преувеличивайте масштабы трагедии!

— Ровно двадцать, мы засекали по секундомеру на телефоне!

— Максимум пять минут прошло, вы преувеличиваете в сто раз!

— Амир, мы реально засекали! — Самия хохотала так, что чуть не свалилась со стула. — Причём ты за это время успел обматерить не только автора учебника, но и, кажется, все атомы во Вселенной!

— Атомы?! При чём тут вообще физика и атомы?!

— Ну а кто виноват, что они не подсветили тебе остров?

— Я вас искренне, люто ненавижу, вы в курсе? — прошипел он сквозь зубы, но сам уже улыбался.

— А мы тебя тоже безумно любим, великий географ современности!

— Спасибо большое, очень приятно слышать от лучших подруг.

Я улыбнулась, глядя на него с нескрываемой нежностью.

— Зато теперь-то ты на всю жизнь запомнил, где на карте мира находится эта злосчастная Исландия.

Он с вызовом посмотрел на нас из-за ладони.

— Конечно знаю. На зубок выучил.

— Точно-точно? Никаких сомнений?

— Абсолютно.

— Ну-ка, покажешь нам её сейчас на контурной карте?

— Нет, не покажу.

— Это ещё почему такое категоричное «нет»? — Потому что вы опять начнёте ржать на весь класс, как кони, и меня вызовут к доске позориться.

— Ну разумеется, начнём, тут к гадалке не ходи! — радостно подтвердила Самия.

— Вот поэтому держите свои познания при себе.

Самия уже всхлипывала от смеха, утыкаясь лбом в парту.

— Господи Боже мой, когда вы уже забудете эту кринжовую ситуацию из прошлого года? Амир тяжело вздохнул и посмотрел на нас взглядом мученика.

— Видимо, никогда в этой жизни. Мы ответили хором, в идеальном унисоне:

— Никогда! — Я так и знал, оптимистки хреновы, — проворчал он, демонстративно отвернувшись к окну, а мы продолжили тихо хихикать.

В этот момент дверь класса отворилась, и в помещение уверенным шагом вошёл наш строгий учитель географии. Все ученики в классе мгновенно зашевелились, зашуршали тетрадями и сели ровно. Ну, почти все. Амир продолжал что-то тихо, эмоционально доказывать Самии, жестикулируя длинными руками.

Я толкнула его локтиком в бок и шепнула одними губами:

— Всё, заткнись немедленно, тревога!

— Почему это я должен затыкаться? — возмутился он вполголоса.

— Потому что учитель прямо сейчас смотрит в нашу сторону тяжелым взглядом!

Он мгновенно выпрямился стрункой, сделав вид, что с самого начала урока усердно конспектировал тему. Самия же спешно зажала рот обеими руками, чтобы сдержать мощный приступ хохота, грозивший сорвать начало урока. Официальная часть началась.

Первые несколько минут мы действительно честно пытались слушать скучную лекцию про климатические пояса. Но потом я боковым зрение заметила, что Самия на полях своей тетради по географии увлеченно что-то вырисовывает шариковой ручкой. Я наклонила голову к её парте, прищурившись.

— Эй, конспиратор, что ты там такое вдохновенно рисуешь на полях?

— Ничего особенного, отвянь.

— Дай посмотреть, что за шедевр архитектуры.

Она слегка прикрыла тетрадь ладонью, но я успела разглядеть.

— Погоди... Это что вообще такое? Карта мира?

— Да, контурная зарисовка по памяти.

— А почему, позвольте поинтересоваться, остров Исландия по твоему чертежу размером с целый континент Африку? Она что, захватила планету?!

Самия еле сдержалась, чтобы не заржать в голос, и зашипела на меня:

— Тише ты, дурочка! Учитель услышит!

Я моментально захлопнула рот, зажав губы пальцами. Амир, сидевший позади и всё прекрасно слышавший, тяжело вздохнул и тихо прошептал нам в спину:

— Ради Бога, я вас умоляю, только не начинайте эту тему снова, у меня уже нервный тик начинается...

Я обернулась к нему через плечо.

— Мы вообще ничего такого не делаем, ты сам нарываешься.

— Я слишком хорошо вас знаю, девочки, от вас всегда жди подвоха.

— К твоему великому сожалению, да.

Самия тихонько хихикнула в кулак.

Учитель географии неожиданно оторвался от мела и пристально посмотрел прямо в нашу сторону поверх очков. Мы моментально сделали лица пай-девочек с энциклопедическим выражением абсолютного внимания и сосредоточенности. Несколько секунд в кабинете стояла зловещая, звенящая тишина. Потом Самия едва слышно, буквально движением губ шепнула:

— Алия...

— Чего тебе на этот раз?

— Ты только посмотри на Амира... Это же шедевр.

Я скосила глаза назад.

Он сидел с абсолютно каменным, академически серьёзным лицом, выпрямив спину, и с безумным усердием записывал в тетрадь тему про муссоны и пассаты, будто от этого зависела судьба человечества. Я не выдержала и тихонько спросила через плечо:

— Ты чего такой суровый?

Самия ухмыльнулась:

— Да он реально до сих пор обижается из-за той истории с Исландией, по нему же видно!

Амир, даже не поднимая головы и продолжая выводить ровные строчки в тетради, холодно и веско произнёс:

— Я всё прекрасно слышу, между прочим. У меня локаторы работают отлично.

Мы обе мгновенно замолчали, уткнувшись в учебники. Но ровно через секунду я не выдержала внутреннего напряжения и тихо прыснула в кулак. Самия тут же поддержала меня вторым аккордом. Амир тяжело вздохнул, отложил ручку и посмотрел на нас с философской усталостью во взгляде:

— Ну вы и невозможные, конечно. Никакого сострадания к ближнему.

— Зато с нами точно не скучно ни на одном уроке! — парировала я.

— Этого у вас не отнять, к сожалению.

Урок продолжался своим чередом. За большим окном класса было залито ярким сентябрьским солнцем школьное поле, где-то в коридоре глухо стучали шаги опаздывающих учеников, учитель монотонно объяснял новую тему про течения мирового океана, а мы пытались делать вид, что полностью погружены в образовательный процесс.

Хотя уже через несколько минут тишины Амир снова наклонился вперёд и тихо, доверительно спросил:

— Кстати, девчонки... Мы тут шутим-шутим, а время-то идёт. Вы сами-то реально определились, куда поступать будете после одиннадцатого? Серьёзно думали об этом?

Самия ответила первой, не задумываясь ни на секунду, с железной уверенностью в голосе:

— Я — да. Я лечу в Америку. Без вариантов.

— Знаю я твою Америку, — кивнул Амир.

— Раз знаешь, зачем тогда глупые вопросы задаешь?

— Просто для поддержания беседы. Интересно же, не передумала ли за лето.

Она пожала плечами, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который мы видели на протяжении последних нескольких лет:

— Я к этому шла и готовилась три года подряд, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Учила язык до автоматизма, собирала портфолио, зубрила тесты. Скоро уже буду официально подавать документы в университеты.

— Серьёзно? Прямо вот так решительно? — уважительно приподнял бровь Амир.

— Абсолютно. Без страха и упрёка.

Я посмотрела на неё с искренним восхищением и тепло улыбнулась. Она действительно заслужила это право. Три года бешеной, изнурительной подготовки к международным экзаменам была не шутка и не пустые слова. Она ночами сидела над учебниками, искала стипендиальные программы, перелопачивала тонны информации в интернете и рисовала в блокноте картинки того, как однажды окажется в кампусе американского колледжа.

— А ты, Алия? — перевёл он взгляд на меня.

— Твои планы за лето не поменялись на более приземлённые?

— Я уже тысячу раз говорила.

— Повтори для закрепления материала, у меня память короткая.

Я вздохнула, на секунду отложив ручку.

— Я планирую поступать в Корею. Сеул ждет меня. Амир резко развернулся на стуле лицом ко мне.

— Опять за своё? Ты серьёзно всё ещё бредишь этой Кореей?

— Абсолютно серьёзно. Ни капли не сомневаюсь.

— И на программиста тоже хочешь?

— Конечно! Где ты видел программистов-гуманитариев?

— И полная стипендия на обучение?

— Да, я рассчитываю именно на неё.

— И Сеул со всеми его небоскрёбами?

— Да! Всё абсолютно по плану.

Он немного помолчал, задумчиво барабаня пальцами по крышке парты, а потом неожиданно выдал то, чего я от него совсем не ожидала:

— Знаешь... С твоими-то мозгами, с твоими баллами по математике и олимпиадам ты бы могла абсолютно спокойно попробовать подать документы в какой-нибудь Гарвард или Массачусетский технологический. Куда угодно замахнуться!

Я удивленно посмотрела на него, немного опешив от такой похвалы.

— Ого. Спасибо за высокую оценку моих скромных интеллектуальных способностей, мистер критик.

— Я абсолютно серьёзно, без шуток говорю.

— Я знаю, что ты серьёзно.

— Но ты почему-то упорно выбрала какую-то Корею, чёрт знает на каком расстоянии от дома.

Я немного нахмурилась, защищая свою мечту:

— Во-первых, не «какую-то Корею», а технологическую столицу азиатского региона. А во-вторых, это моя осознанная мечта с пятого класса. Я хочу учиться именно там, в этой культуре, среди этих людей. Хочу получить грант, стать профессиональным разработчиком программного обеспечения и построить крутую карьеру.

Самия кивнула с глубоким пониманием дела:

— И у неё стопроцентно всё получится, я в ней уверена больше, чем в себе.

Я посмотрела на подругу, тронутая её словами.

— Иншааллах.

— Иншааллах, обязательно получится, — подтвердила Самия, сжав мою руку под партой.

Амир пожал своими широкими плечами, признавая моё право на выбор:

— Окей, хозяин-барин. Сама прекрасно знаешь, что делаешь.

— Конечно знаю, я человек взрослый и ответственный.

Он мягко улыбнулся, глядя на нас обоих каким-то по-особенному теплым, почти взрослым взглядом:

— Главное потом, когда станете знаменитыми программистами и дипломатами в своих Америках и Кореях, не забудьте нас, простых смертных.

— Вас забудешь тут, как же... — фыркнула я. — От вас избавиться — это отдельный квест повышенной сложности.

— Особенно от меня, — самодовольно добавил он.

— Да уж особенно от твоего географического кретинизма.

Самия тут же вставила свои пять копеек:

— И от твоих поисков потерянной на карте мира Исландии!

Амир со стоном снова закрыл лицо обеими руками, тяжело откинувшись назад.

— Всё. Официально заявляю: я бросаю школу и ухожу в глубокий академический отпуск.

— Куда именно на этот раз? — ехидно поинтересовалась я.

— В ту самую злосчастную Исландию! Подальше от вас, умников!

Я чуть не свалилась со стула от неожиданного приступа бурного смеха. Самия тоже согнулась пополам, задыхаясь от веселья. Строгий учитель географии резко повернулся от доски и сурово посмотрел прямо на наш ряд, сжав мел в руке так, будто собирался запустить его в нарушителей спокойствия. Мы мгновенно захлопнули рты, сделали максимально честные, одухотворённые лица и уставились в чистые тетради.

Амир прошептал нам в спину с показной обидой:

— Ну вот! Довольны теперь своими балаганами? Меня опять сейчас к доске вызовут из-за вас!

Я кивнула, еле сдерживая новые пузыри смеха:

— Очень довольны, просто предел мечтаний!

Он укоризненно покачал головой, но уголки его губ всё равно выдавали улыбку, после чего он снова склонился над тетрадью, выводя строчки.

Я посмотрела на свою тетрадь, исписанную формулами, потом украдкой бросила взгляд на Самию, увлеченно чертящую новые «карты мира», и на Амира, который уже снова что-то усердно строчил. Когда-то, еще в младших классах, мы даже физически не могли нормально находиться за одной партой или в одной комнате пять минут, чтобы не устроить бурю. А теперь у каждого из нас были свои грандиозные мечты, свои цели и свой чёткий план на жизнь. Самия готовилась покорять Америку и её университеты. Амир собирался связать всю свою взрослую жизнь с профессиональным боксом, международными турнирами и тренерской деятельностью. А я мечтала о далёкой Корее, стипендии и мире высоких технологий.

Мы всё отчётливее и яснее понимали, что совсем скоро безжалостное время разбросает нас по разным городам, странам и континентам, и каждый пойдет своей собственной, уникальной дорогой. Но пока что здесь и прямо сейчас , мы всё ещё сидели в одном классе на задней парте. Всё ещё шумно смеялись на скучных уроках географии. Вспоминали старые смешные истории из нашего общего прошлого. Спорили до хрипоты из-за всякой абсолютной ерунды и пустяков. И, конечно же, каждый чёртов урок географии неизменно, каким-то волшебным образом превращался в бесконечный весёлый разговор о затерянной на карте Исландии.

Причём, кажется, именно эта традиция и была нашей главной школьной ценностью, которую мы пронесём через все годы разлуки.

Глава 7. Проспавший класс и азарт на миллион

Алия

На следующий день я пришла в школу немного раньше обычного.

На улице было прохладно, хотя до настоящей зимы оставалось ещё достаточно времени. Небо с самого утра выглядело так, будто его выкрасили дешевой серой гуашью в один слой, и казалось, будто солнце сегодня просто решило взяться за прогул без уважительной причины.

Утро в нашем классе выглядело так, будто половину учеников сюда привезли прямо с кровати, не дав им нормально проснуться. Некоторые сидели с такими лицами, будто только что узнали, что сегодня вообще существует школа, и эта новость их искренне оскорбила.

Кто-то молча смотрел в одну точку на доске, рассчитывая, видимо, испепелить её взглядом. Кто-то пытался открыть хотя бы один глаз. Кто-то уже спорил на задней парте о том, чей череп трещит громче. А кто-то, кажется, вообще ещё мысленно находился дома под одеялом, досматривая третий сон про идеальную жизнь без алгебры.

Из коридоров доносились голоса, смех, ритмичное хлопанье дверей. Где-то на первом этаже кто-то так громко вопил, будто за ним гнался динозавр, но я даже не стала пытаться понять, что там произошло. В нашей школе всегда что-то происходило. Если утром у нас в здании было слишком тихо, это означало только одно: все либо ещё не проснулись, либо замышляют масштабный побег.

Я увидела Самию. Она стояла возле нашего кабинета и активно с кем-то разговаривала.

— Доброе утро, — сказала я, подкрадываясь сзади.

Самия медленно обернулась, оценила мой вид и вздохнула:

— Наконец-то.

— Я вообще-то раньше тебя пришла, — возразила я, поправляя лямку.

— На две минуты.

— Это всё равно раньше. Статистика на моей стороне.

— Поздравляю, держи невидимую медаль за пунктуальность.

Я усмехнулась и зашла в класс. Наши места, слава богу, были свободны. За несколько лет я настолько привыкла к этой парте в среднем ряду, что мне уже казалось странным представить себя сидящей где-нибудь в другом месте. Например, на первой парте прямо под носом у преподавателей, где даже вздохнуть без разрешения кажется преступлением.

Я бросила рюкзак рядом со стулом, и он отозвался глухим стуком упавших внутри учебников.

Самия устроилась рядом, доставая пенал.

— Ты сделала историю? — спросила она тем самым тоном, в котором заранее звучала обречённость.

Я медленно повернула к ней голову.

— Нет.

Она несколько секунд смотрела на меня с абсолютным пониманием.

— Отлично.

— А ты?

— Нет.

Мы одновременно вздохнули, слившись в единый дуэт школьной безысходности.

— Прекрасное начало дня, — сказала я.

— Очень продуктивное, я бы сказала, высокоинтеллектуальное.

В этот момент рядом, словно стихийное бедствие, появился Амир. Он грохнул свой рюкзак на соседнюю парту так, будто там лежали кирпичи, и уселся, сладко потянувшись с сухим треском в суставах. Можно было подумать, что он только что пробежал ультрамарафон, хотя на самом деле просто поднялся по лестнице на второй этаж.

— Вы сделали историю? — сходу закинул он удочку.

Мы с Самией синхронно повернулись к нему.

— Нет.

— А.

— А ты? — с прищуром спросила Самия.

Амир состряпал предельно честное лицо которое обычно бывает у актеров, получающих «Оскар»:

— Конечно.

Я прищурилась ещё сильнее.

— Покажи.

— Что показать?

— Домашку. Тетрадь. Чернила на бумаге.

Он на секунду замялся, почесал затылок и выдал свой главный козырь:

— Я её дома оставил.

Самия тихо и очень сочувственно рассмеялась.

— Конечно. Она лежит там рядом с твоим сделанным рефератом по биологии за прошлый месяц?

— Я серьёзно! — оскорбился Амир.

— А мы нет.

— Вы две вообще когда-нибудь мне верите?

— Нет, — без тени сомнений ответила я.

— Никогда в этой жизни, — жизнерадостно добавила Самия.

Амир покачал головой с видом непризнанного гения:

— Какие же вы неблагодарные.

— За что именно нам быть благодарными? — искренне поинтересовалась я.

Он задумчиво посмотрел в потолок, выискивая там аргументы

: — Ну... за моё аутентичное присутствие. За то, что я украшаю ваши серые будни.

— Ой, всё, замолчи.

Я отвернулась, пытаясь выудить из глубин рюкзака хотя бы чистую тетрадь, и услышала, как Самия тихонько хихикает.

В классе постепенно становилось всё шумнее. Затягивались вереницы одноклассников. Кто-то уже с пеной у рта спорил из-за «своего» стула, кто-то панически пытался найти ручку, которую минуту назад держал в собственных пальцах.

Малика и Адиз, как обычно, появились вместе, сохраняя свой загадочный вид. Я посмотрела на Самию. Она посмотрела на меня. Мы ничего не сказали вслух, по крайней мере. Но обе одновременно улыбнулись той самой улыбкой, которая говорит больше, чем часовой подкаст.

Амир сразу заметил этот молчаливый телепатический обмен.

— Даже не начинайте, ладно?

— Мы вообще молчим, — святым голосом произнесла я.

— Вот именно. Вы молчите, и это невероятно подозрительно. Вы явно что-то задумываете.

— Отвернись, Амир, не ломай биополе.

Он усмехнулся, покачал головой и вытащил телефон.

Через несколько минут в кабинет вошла наша учительница. Не классная руководительница, которая могла одним взглядом заставить даже муху летать по траектории и без шума, а учительница, которую мы сегодня вообще не ожидали увидеть на первом уроке.

Она подошла к рабочему столу и положила на него несколько внушительных папок. Класс, чувствуя подвох, постепенно затих.

— Доброе утро, десятый класс.

— Доброе... — нестроевым хором, разноголосицей ответили мы.

Учительница поправила очки, посмотрела на наше сонное царство и слегка улыбнулась: — У меня для вас сегодня есть одно интересное объявление.

С задних парт, из самых тёмных глубин, сразу же раздался тоскливый голос: — Опять внеплановая контрольная?

По классу прошёл понимающий смешок.

— Нет, — спокойно ответила она.

— На этот раз вам повезло.

— Пока что, — тихо шепнула Самия.

Я едва удержалась от смешка, зажав рот ладонью.

Учительница тем временем взяла один из распечатанных листов:

— В этом году наша школа снова принимает участие в городском конкурсе ученических проектов. Участвовать могут ученики старших классов. Формат гибкий: один человек, два человека или команда.

Я сразу выпрямила спину и подняла голову. Внутри что-то щёлкнуло. Самия тоже перестала хаотично листать тетрадь по истории и замерла. Амир пока никак не отреагировал: он всё так же подпирал щеку кулаком и с глубоким медитативным интересом разглядывал пролетающую за окном ворону.

— Вы можете работать самостоятельно, — продолжила объяснения учительница. — Но есть жесткое ограничение: команда не должна состоять более чем из пяти человек.

«До пяти человек».

Я медленно повернула голову к Самии. Она уже смотрела на меня своими выразительными глазами. И нам даже не пришлось произносить ни слова вслух — годы дружбы работают лучше любого мессенджера.

— Мы вдвоём, — одновременно прошептали мы, почти не разжимая губ.

Я усмехнулась.

— Очевидно.

— Без вариантов.

Учительница тем временем раскладывала детали:

— Тема абсолютно свободная. Вы можете выбрать любую область, которая вам интересна: от экологии до IT. Но проект должен быть не просто красивой теоретической реферативной работой. Главное требование организаторов — показать реальную практическую проблему и предложить конкретное, работающее решение.

Вот теперь я окончательно включилась. Пропал весь сон.

— Если это исследование, — продолжала учительница, — оно должно содержать ваши собственные, собранные вручную результаты. Если технологический проект, желательно создать хотя бы рабочий прототип, минимальный жизнеспособный продукт. Если социальный то продумать, как именно его можно реализовать на практике в рамках нашего города.

Самия наклонилась совсем близко ко мне:

— Это же идеальный вариант для нас.

Я кивнула. И действительно. Чем больше я вслушивалась в слова учительницы, тем сильнее загорались глаза. Это не было очередным нудным заданием, где нужно тупо скопировать десять страниц из Википедии, красиво оформить титульный лист в Ворде и благополучно забыть обо всём через неделю, после получения оценки.

Здесь можно было сделать что-то реальное. Потрогать результат руками.

Мы с Самией давно хотели поступить в зарубежные университеты, а для этого нужно не просто иметь хорошие оценки, но и выстраивать сильное, конкурентоспособное портфолио. И я слишком хорошо помнила, как в девятом классе мы тупо профукали аналогичную возможность. Нам тогда предложили участвовать в районной выставке, а мы испугались нагрузки, замялись и отказались. И мы обе до сих пор жалели об этом срыве.

Но, наверное, у Бога действительно были свои планы: в самый последний момент, когда мы уже учились в 11 классе, судьба подбросила нам второй шанс. И упускать его второй раз было бы настоящим преступлением против собственного будущего.

— На выбор темы и регистрацию вашей заявки у вас есть ровно одна неделя, — сказала учительница, постучав ногтем по столу. — На саму подготовку проекта, исследование и разработку — пять недель. Через шесть недель состоится итоговая защита перед городской комиссией.

Самия быстро записала контрольные даты на полях тетради. Я тоже достала ручку, выведя: «5 недель».

Пять недель. Это и много, и катастрофически мало одновременно. Особенно если мы замахнёмся на что-то действительно серьёзное, а не на презентацию из трех слайдов.

Учительница сделала небольшую паузу, выдержала театральную паузу, посмотрела на лист и добавила с легким прищуром:

— А теперь, думаю, информация, которая особенно порадует некоторых из вас. Конкурс в этом году спонсируется крупными образовательными фондами, поэтому лучшие проекты получат очень солидные денежные призы.

И вот тут Амир, доселе выглядевший как часть школьного интерьера, буквально взлетел. Голова его резко повернулась от окна к доске.

— За первое место команда получит денежный приз в размере... — учительница назвала цифру.

Сумма была внушительной. От пяти до десяти миллионов сумов на команду, в зависимости от номинации.

Я даже не успела полностью переварить эту информацию и пересчитать в уме, сколько это выходит на человека, потому что прямо над моим ухом раздался громкий, немного сдавленный голос Амира:

— СКОЛЬКО?!

Я повернулась. Амир сидел абсолютно прямо, вытянувшись в струнку, с распахнутыми глазами. Впервые за все сорок минут урока.

Учительница, не моргнув глазом, повторила сумму.

Амир медленно, как в замедленной съёмке, повернул голову в нашу сторону. В его глазах пылал огонь спортивного азарта и неограниченных финансовых перспектив. Я уже слишком хорошо знала этот взгляд. Самия, судя по её вытянувшемуся лицу, тоже.

— Нет, — сразу же, на опережение срезала я.

— Я ещё ничего не сказал! — возмутился он.

— Ты хочешь напроситься к нам в команду.

— Откуда ты...

— Потому что я знаю тебя с первого класса, Амир. Твои мысли читаются как крупный шрифт в букваре.

Амир жалобным взглядом посмотрел на Самию, ища поддержку:

— А ты что скажешь?

— Я тоже абсолютно уверена, что ты сейчас попросишься в нашу команду, — хладнокровно забила гвоздь Самия.

— Попроситься? — Амир изобразил на лице высшую степень оскорбленного достоинства, прижав руку к груди.

— Да вы что! Я вообще-то хотел великодушно предложить вам стратегическое сотрудничество! Партнёрство высшего уровня!

— Нет, — отредактировала его пыл я.

— Алия!

— Что?

— Ты даже не подумала! Ты отвергла моё предложение за 0.2 секунды!

— Я подумала. И мой ответ: нет.

Самия не выдержала и громко засмеялась. Амир перевел на неё несчастный взгляд:

— И ты туда же?

Она сочувственно пожала плечами:

—Чувак, мы вообще-то ещё десять минут назад решили работать вдвоём.

И это была чистая правда. Мы с Самией составляли идеальный дуэт. Не потому, что мы были гениями-универсалами, умеющими абсолютно всё на свете. Наоборот. У каждой из нас была своя строгая, четко выраженная специализация.

Я уже пару лет горела программированием. Мне безумно нравилось ковыряться в коде, разбираться, как работают веб-сайты, мобильные приложения, как из кучи сухих строк, тегов и скриптов на экране постепенно рождается что-то живое, эстетичное и функциональное. Я могла часами сидеть над одной глупой ошибкой в консоли, злиться, ругаться на весь мир, хлопать крышкой ноутбука, пить чай, снова открывать его через десять минут и победоносно находить пропущенную запятую.

Для меня этот конкурс был отличной возможностью вылезти из учебных задач и создать настоящий, реальный продукт. Не просто красиво рассказывать на словах: «Здравствуйте, я Алия, и я интересуюсь IT-технологиями». А показать: «Вот, смотрите, я написала это сама, оно работает, кликайте сюда».

Самия же была совершенно другой. Код её вводил в тихую тоску. Её манили управление, стратегии, крупный бизнес, психологическое устройство команд. Она всерьёз планировала стать CEO какой-нибудь международной корпорации. И, если честно, я легко могла представить её через десять лет в огромном стеклянном кабинете на пятидесятом этаже, где она с чашкой эспрессо спокойно и с улыбкой раздаёт распоряжения сотням сотрудников.

Правда, сразу после этого я вспоминала, как она регулярно забывает собственный пенал дома или не может найти ключи, лежащие у неё перед носом, и величественная картинка слегка осыпалась. Но в плане проектного менеджмента, презентаций и структурирования идей Самия реально была богиней. Если у нас возникал хаос из десяти разных бредовых идей, она могла спокойно всё выслушать, выбросить мусор, оставить отборные зерна и упаковать это в идеальный, пошаговый план.

Она шикарно общалась с людьми, вообще не боялась публичных выступлений и умела преподносить мысли так, что даже самые скучные вещи казались захватывающим детективом.

Для неё конкурс тоже был мощнейшим бустом: исследование рынка, организация процессов, презентация, защита перед экспертами.

В общем, мы закрывали все позиции. Третьего человека в нашем идеальном уравнении просто не предусматривалось. Он был бы как пятое колесо у велосипеда.

— Мы справимся сами, — поддышала Самия.

— Вдвоём. Без лишних раздражителей, — добавила я.

Амир медленно перевёл взгляд с одной на другую:

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть я, по-вашему, вообще вам не нужен?

— Именно так.

— Особенно такой третий элемент, — добавила масла в огонь Самия.

— Эй! А что со мной не так?! — искренне оскорбился Амир.

Я посмотрела на него во все глаза:

— Амир, ты спортсмен. Ты живешь в спортзале, у тебя тренировки по три раза в день и мысли только о боксе и футболе.

— И что?

— И то! Когда учительница пятнадцать минут вдохновенно рассказывала про научные исследования и прототипы, ты смотрел на ворон и чуть не пускал слюну от скуки!

Амир замялся:

— Ну...

— А как только прозвучало «десять миллионов сумов», у тебя мгновенно включился режим сверхразума! — закончила я.

— Может быть, — не стал спорить он.

— Вот и вся твоя мотивация!

— Это вообще-то нормальная, здоровая, материальная мотивация! Деньги двигают прогресс!

— Очень честно, — хмыкнула Самия.

Амир наклонился ближе к нашей парте, понизив голос:

— Ладно. Послушайте меня внимательно. Забудьте про стереотипы. Я правда могу быть невероятно полезен вашей IT-банде.

Мы с Самией переглянулись.

— Ну давай, — сложа руки на груди, сказала я.

— Удиви нас. Покажи свой скрытый потенциал.

Амир на секунду задумался, активно шевеля бровями:

— Я могу... взять на себя всю логистику и организацию!

Самия подняла одну бровь:

— Извини, дорогой, но должность топ-менеджера уже занята мной.

— Ладно. Тогда... — он задумался ещё сильнее, аж на лбу морщины появились.

— Я могу сделать презентацию!

— Я умею делать шикарные презентации в Figma и Canva, — охладила его я.

— И я отлично верстаю слайды, — добавила Самия.

— Да вы вообще можете хоть раз не перебивать гениального человека?! — взмолился Амир.

— Нет, — синхронно ответили мы.

Он на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул, переваривая нашу вредность, и вдруг выдал:

— Хорошо. Пойдем с другой стороны. Я могу быть вашим главным тестировщиком.

Я посмотрела на него уже чуть внимательнее:

— Это как?

— Ну смотрите. Вы сделаете какое-нибудь своё умное приложение для школьников. Вы обе — ботаники, вы мыслите сложными категориями. А я буду идеальным репрезентативным представителем обычного, среднестатистического, слегка туповатого пользователя! Я сяду за ваш интерфейс, нажму три кнопки и сразу скажу: «Вот тут неудобно, тут бесит, а тут ничего не понятно, переделывайте».

Я на секунду задумчиво прикусила губу. А ведь в этом был смысл. Проблема многих разработчиков как раз в том, что они делают интерфейсы «для себя», а обычные люди потом не могут найти кнопку «Старт».

— И это ещё не всё! — прочувствовав нашу слабину, нажал Амир. — Опросы! Вы же будете делать исследование? Я знаю кучу народа из параллельных классов, из спортивных секций, из других школ. Я могу притащить вам сотни заполненных анкет за пару дней! Вы сами будете собирать ответы вечность, а я вам сделаю реальную выборку!

Самия перестала улыбаться и взглянула на меня.

Амир вошел в раж:

— И с цифрами я помогу! Математика у меня, между прочим, нормальная, если я не сплю на уроках. Статистику просчитать, диаграммы сделать — я в деле!

— Это, кстати, правда, — тихо заметила я Самие.

Амир тут же запел победную песню:

— Ха! Ты сейчас прилюдно признала, что я в чём-то хорош?

— Не привыкай, это разовый комплимент.

— Но всё-таки!

— Амир, не дави.

— Ладно, молчу, изображаю мебель.

Учительница тем временем завершала свое выступление, а мы всё ещё вели подпольные переговоры. Я снова посмотрела на Самию. Она смотрела на меня. В ее глазах уже читалось: «Чёрт возьми, а ведь этот оболтус реально может пригодиться с его связями».

— Мы всё равно сначала сами выбираем проблему и тему, — строго сказала Самия.

Амир мгновенно оживился:

— Значит, вы меня берёте?! Я в деле?!

— Я сказала только то, что мы сначала думаем над темой.

— В переводе с женского на русский это почти «да»!

— Нет.

— Я считаю, что да!

Я вздохнула, сдаваясь:

— Ладно. Мы даем тебе один шанс.

— Серьёзно?!

— Если ты будешь реально работать наравне с нами, а не просто числиться для красоты.

— Буду! Зуб даю!

— И если ты не испаришься через неделю, когда начнутся тренировки.

— Алия, я спортсмен! У меня дисциплина, железная воля!

Я прищурилась:

— Ты сегодня домашку по истории не сделал.

Он на пару секунд завис, а потом выдал с невозмутимым видом:

— Это было исключение, подтверждающее правило. Тактический ход.

Самия громко рассмеялась:

— Ладно, защитник, посмотрим на тебя в бою.

И именно так Амир, к своему и нашему удивлению, оказался в нашей команде. Не потому, что с детства мечтал писать научные проекты. Не потому, что у него чесались руки заняться IT-разработками. И уж точно не потому, что он резко решил делать карьеру в академической сфере.

Он просто услышал словосочетание «десять миллионов сумов», и у него в голове мгновенно включился калькулятор. Но, как бы там ни было, мы стали троицей.

Самия

На большой перемене мы втроём сбежали от шумной толпы в самый дальний, почти заброшенный конец школьного коридора на третьем этаже. Там всегда было намного тише и прохладнее. Подавляющее большинство учеников на перерыве либо штурмовали буфет в попытках урвать свежие сосиски в тесте, либо устраивали дикие гонки на первом этаже.

Мы нашли относительно чистую деревянную скамейку возле высокого окна. За большим стеклом осенний ветер безжалостно трепал почти голые ветки каштанов. Несколько запоздалых жёлтых листьев ещё судорожно держались за ветви, хотя выглядели так, будто у них уже не осталось никаких сил сопротивляться гравитации.

Алия не успела даже толком усесться, как сразу же вытащила из сумки свой рабочий блокнот и щелкнула ручкой.

Естественно. В этом была вся Алия. Никаких раскачек, никаких пауз.

— Так, — произнесла она командным тоном. — Время не ждет. Набрасываем идеи.

Амир с тоской посмотрел на неё:

— Слушайте, а может, мы сначала сходим в буфет и поедим? У меня желудок уже исполняет симфонические концерты.

— Поешь после уроков, — отрезала Алия.

— Я голодный! У меня мозг отказывается генерировать гениальные мысли на сухой желудок!

— Потерпишь, великий мыслитель.

— Какие же вы жестокие люди... Бездушные роботы, а не девушки.

Я села на скамейку рядом с Алией, доставая свой планшет:

— Давай, Алия, выгружай, что у тебя есть.

Первые варианты посыпались как из рога изобилия, но они были слишком банальными: — Экология и сортировка мусора!

— Школьный спорт!

— Психология подросткового выгорания!

— Новые технологии в обучении!

Но чем больше мы крутили каждый из этих вариантов, тем быстрее сами же от них отказывались.

— Давайте сделаем Спортивное приложение! — загорелся Амир. — Для мониторинга показателей на тренировках!

— Нет, — качнула головой я.

— Почему сразу «нет»?! Отличная идея!

— Потому что ты сейчас сведёшь весь проект к приложению про бокс и правильные удары по груше.

— А что плохого в боксе?! Это благородный вид спорта!

— Ничего плохого, но это твоя личная страсть, а проект у нас общий и должен быть интересен широкой аудитории.

Амир на секунду задумался, покрутил в руках ключи и буркнул:

— Ладно... Справедливо.

Потом Алия предложила сделать какой-нибудь специализированный веб-сервис. Но мы долго не могли сформировать его суть. Просто склепать очередной красивый сайт ради самого факта создания сайта никому из нас не хотелось. Это не принесло бы победу.

— Нам нужна настоящая, живая проблема, — сказала я, откидываясь на спину.

Алия подняла глаза от своего блокнота:

— Какая именно?

Я задумалась, разглядывая узоры на подоконнике:

— Реальная. Не выдуманная из головы ради конкурса, а та, с которой мы или наши одноклассники сталкиваемся каждый божий день.

Амир усмехнулся:

— Вау, Самия! Спасибо! Очень конкретно! Теперь-то всё стало абсолютно понятно!

Я проигнорировала его сарказм и продолжила развивать мысль:

— Смотрите. Если мы потратим пять недель и сделаем красивое, идеально работающее приложение, но оно нафиг никому не будет нужно в реальной жизни, то ценность нашего проекта — ноль. Судьи это раскусят за две минуты.

Алия медленно, понимающе кивнула:

— Логично. Первична проблема, а не код.

— Именно! Мы должны сначала четко понять, с какой главной головной болью сталкиваются школьники каждый день. А потом уже под эту боль строить техническое решение.

— Провести масштабный опрос? — быстро уловила Алия.

— Да!

И тут неожиданно подал голос Амир, который всё это время крутил в руках пустую бутылку из-под воды:

— Проблема с организацией учёбы и дедлайнами.

Мы с Алией одновременно уставились на него:

— Что?

Он пожал плечами с самым обыденным видом:

— Ну а что? Я каждый день вижу этот цирк. За день до сдачи какого-нибудь крупного реферата или перед контрольной половина класса начинает сходить с ума. Бегают, орут, пытаются в панике списать всё за пять минут до звонка, скачивают какую-то дичь из интернета.

Я посмотрела на Алию. Она тоже замерла с поднятой ручкой.

— А ведь он прав, — тихо произнесла я.

— Ещё как прав, — продолжил Амир, почувствовав внимание. — Кто-то тупо забывает про задание. Кто-то вообще не понимает, сколько времени у него уйдет на подготовку, и оставляет всё на два часа ночи. Кто-то путается в расписании. Полный хаос.

Алия быстро записала что-то в блокноте и тихо сказала:

— Мы можем разработать умную систему планирования и менеджмента учебного времени.

Я уже почувствовала, как внутри загорается тот самый азарт, когда идея начинает из туманного облака превращаться в четкий кристалл:

— Не просто абстрактный календарь, которых тысячи в App Store и Google Play!

— Да! — подхватила Алия. — А специализированный инструмент именно для школьников и студентов. Который помогает не просто записывать «сделать историю», а реально распределять нагрузку!

Амир развалился на скамейке с видом триумфатора:

— Ну вот. Всё, дальше сами разбирайтесь. Я свою гениальную историческую миссию выполнил, идею дал.

— Ты сейчас лопнешь от гордости, — заметила Алия.

— Я заслужил! Мой вклад в этот проект уже неоценим.

Но мы с Алией уже не слушали его подколки — нас закрутил процесс. Идея обрастала мясом буквально на глазах.

Сначала мы сделаем глубокое исследование. Составим грамотный, продуманный опросник для школьников 8-11 классов. Узнаем, что именно мешает им нормально организовывать своё время, какими приложениями они уже пытались пользоваться и почему забросили их, за сколько дней до дедлайна они обычно начинают готовиться и забывают ли про домашку.

А потом, имея на руках реальную статистику и цифры, мы спроектируем и напишем прототип приложения, который будет решать именно эти выявленные проблемы.

— Вот тут начинается моя территория, — глаза Алии горели тем самым техническим огнем.

— Твоя техническая магия, — кивнула я.

— Да. Я беру на себя дизайн интерфейса и написание кода прототипа.

— А я полностью беру на себя исследовательскую часть, — сказала я, делая пометки. — Разработка вопросов, анализ аудитории, математическая обработка ответов, структура презентации и экономическое обоснование.

Амир ткнул пальцем себе в грудь:

— Э, алло! А я? Вы меня уже вычеркнули из списка участников?

Мы посмотрели на него.

— Ты всё ещё здесь? — с невинным лицом спросила Алия.

— Ха-ха, очень смешно, я сейчас умру от смеха.

Я улыбнулась:

— Амир, на тебе держится ключевая фаза. Ты — наш главный дистрибьютор. Ты должен распространить наш опрос так, чтобы его прошли минимум двести-триста человек из разных школ.

— Сделаю, — кивнул он.

— Потом ты станешь первым жестким тестером прототипа. Будешь ломать его и кричать, если что-то непонятно.

— Это я умею лучше всего — ломать и кричать.

— И поможешь мне с подсчетом статистики и подготовкой наглядных диаграмм для презентации.

— Принято.

Он немного подумал, загнул пальцы и удивленно спросил:

— Слушайте, а почему у меня в итоге получилось больше всего пунктов в списке?!

Алия посмотрела на него с саркастичной улыбкой:

— Потому что ты сам напросился в нашу команду, помнишь?

Амир открыл рот, чтобы возразить, но аргументов не нашлось, и он снова его закрыл: — Ладно. Справедливо. Претензия снимается.

И именно в тот момент, сидя на этой холодной скамейке в конце коридора под унылым осенним небом, я вдруг с четкой уверенностью подумала: а ведь эта наша безумная команда действительно может сработать!

Алия могла создать технически то, чего пока ещё не существовало в нашей школе. Я могла понять, что именно нужно людям, как это красиво оформить и грамотно преподнести строгой комиссии. А Амир... Ну, Амир обладал невероятной пробивной способностью. Он мог влезть туда, куда мы с Алией из скромности никогда бы не пошли, достать сотни респондентов для опроса и выдавать ту самую суровую правду прямо в лицо, без дипломатических реверансов.

Иногда именно такой элемент и нужен, чтобы проект не оторвался от реальности.

Амир

Если честно говорить, изначально я вообще не собирался ввязываться во всю эту школьную авантюру. Какие-то проекты, какие-то исследования, гипотезы, презентации перед комиссией... Это всё было максимально далеко от моей нормальной жизни.

У меня и без этих умников хватало проблем выше крыши. Ежедневные тренировки в секции, подготовка к областным соревнованиям, постоянный режим, да ещё и в школе надо было как-то удерживать оценки, чтобы родители не заблокировали карманные расходы.

Я точно не сидел сегодня утром на первом уроке и не думал с приподнятым настроением: «Эх, как же хочется написать какой-нибудь научный проект по социологии! Мечтаю просто!»

Нет! Я сидел и напряженно думал только об одном: как бы так незаметно проскочить этот день, чтобы меня не вызвали к доске по истории и не влепили жирную двойку за невыполненную домашку.

Но потом учительница озвучила сумму призового фонда. ПЯТЬ ИЛИ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ СУМОВ.

Конечно, Алия и Самия сразу же включили режим суровых стражников и начали меня отшивать со старта. Как всегда, впрочем. Они привыкли считать меня исключительно спортсменом, у которого вместо мозгов один сплошной протеин. Но я проявил истинную спортивную настойчивость, применил свои дипломатические навыки и всё-таки доказал, что могу быть полезен их интеллектуальному союзу.

Ну... почти доказал. Главное, что они в итоге сдались и согласились взять меня третьим.

После уроков, когда здание школы уже заметно опустело, мы снова встретились в кабинете информатики. Учитель разрешил нам остаться там на пару часов.

В кабинете было тихо, приятно пахло греющимся пластиком и озоном. Системные блоки стояли ровными рядами, а за большими окнами стремительно темнело. Осенью день всегда схлопывался слишком быстро: казалось, только что было утро, а теперь в темных стеклах уже четко отражался яркий свет люминесцентных ламп.

Алия сразу же заученным движением села за самый мощный компьютер. Самия положила перед собой свой блокнот и открыла планшет. Я уселся на соседний вертящийся стул, развалившись в нем с максимальным комфортом.

— Итак, господа, — произнесла Самия, принимая деловой вид. — У нас в запасе ровно пять недель.

— Не совсем, — тут же вставила Алия, не отрываясь от монитора. — У нас ровно четыре недели и шесть дней. Если быть точной — 34 дня до момента сдачи.

Я посмотрел на нее с лёгким шоком:

— Ты что, уже часы и минуты посчитала?

— Естественно. Время — это самый ценный и невосполнимый ресурс.

— Мы же только сегодня утром узнали про этот конкурс!

— Именно поэтому нужно считать сразу, а не в последнюю ночь, Амир.

Самия тихо засмеялась, глядя на моё озадаченное лицо:

— Я же предупреждала тебя, что она будет именно такой.

— Какой «такой»?

— Опасной. Перфекционисткой в терминальной стадии.

— Очень смешно, ребят, давайте по делу, — буркнула Алия, но уголки её губ всё же тронула улыбка.

Она создала пустой документ на рабочем столе. На экране появился ослепительно белый лист. Пока что абсолютно пустой, без единой строчки.

Но уже через пятнадцать минут бурного обсуждения там выстроился наш первый жесткий каркас:

Формулировка проблемы и гипотезы.

Социологическое исследование (опрос).

Анализ данных и проектирование UI/UX.

Разработка MVP (прототипа).

Тестирование на фокус-группе.

Финальная упаковка и презентация.

Мы спорили буквально за каждую мелочь. У меня сложилось впечатление, что девушки готовы бороться за каждое слово в документе.

Я предлагал сразу, не теряя времени, набросать вопросы для пацанов из школы в стиле «Чего вам не хватает в учебе?». Самия строго заявила, что сначала нужно научным языком сформулировать цель и задачи исследования. Алия вообще потребовала выделить час на анализ существующих приложений-конкурентов в магазине, чтобы не изобретать велосипед.

— Да почему нельзя просто делать всё одновременно и параллельно?! — не выдержал я, взмахнув руками.

Обе одновременно повернули головы в мою сторону и посмотрели на меня так, будто я предложил прыгнуть с крыши.

— Потому что это хаос, Амир, — медленно, как ребенку, объяснила Самия.

— Но я прекрасно существую в хаосе! Хаос — это моя родная стихия!

— А наш проект требует структуры, — отрезала Алия.

Спустя два часа жарких дебатов, когда у меня уже окончательно слипались глаза, а в животе урчало так, что слышно было в коридоре, у нас наконец-то появился идеальный, пошаговый план действий.

В ближайшие три дня Самия составляла грамотную анкету. Я брал на себя обязанность распространить ссылку на неё по всем школьным чатам, секциям и среди знакомых из других школ, выбивая ответы. Алия в это время начинает проектировать будущую архитектуру приложения и рисовать макеты экранов.

Потом мы снова собираемся здесь, обрабатываем собранную статистику и на её основе решаем, какие три главные функции мы оставляем в нашем прототипе, а что выбрасываем в корзину.

Всё было расписано идеально. Каждая неделя, каждый шаг, ответственные лица.

Я посмотрел на светящийся монитор, где рябыми строчками заполнился наш план, и неожиданно для самого себя поймал странное чувство. Мне действительно стало интересно.

И дело было уже не только в этих десяти миллионах сумов, хотя, будем честны, они всё ещё оставались прекрасным и мощным ориентиром. Мне реально стало любопытно: а сможем ли мы втроём, такие абсолютно разные люди, сотворить что-то крутое?

— Кстати, — решил уточнить я меркантильный вопрос. — Если мы выигрываем первое место и забираем главный приз, делим всё строго поровну. На троих. Без обид.

Алия обернулась на кресле:

— Ты уже на сто процентов уверен в нашей победе?

— А зачем вообще выходить на ринг, если ты не планируешь побеждать? Только за победой!

Самия хитро усмехнулась:

— А если мы займём второе место?

— Тогда тоже делим поровну! Второе место — это тоже призовые деньги!

— А если третье?

— Само собой, делим!

Алия посмотрела на меня с коварным прищуром:

— А если мы вообще ничего не займем и пролетим мимо призов?

Я на секунду задумался, почесал затылок, замялся, а потом просто развёл руками в стороны:

— Ну... Тогда мы с гордым видом сделаем вид, что деньги нас вообще никогда не интересовали! И что мы участвовали исключительно ради бесценного научного опыта и саморазвития!

Самия громко и искренне рассмеялась на весь кабинет. Алия тоже не удержалась и заулыбалась.

И почему-то именно в тот осенний вечер всё казалось очень простым, понятным и выполнимым. У нас была отличная идея. Был чёткий план. Был суровый дедлайн. И у нас было ровно пять недель впереди.

Я посмотрел на них со стороны. Алия уже снова быстро стучала по клавишам, дорабатывая структуру документа. Самия делала пометки в своем планшете, подбирая формулировки.

И мне вдруг стало чертовски интересно, что из всего этого в итоге получится. Не просто потому, что на кону стоял солидный куш. А потому что теперь это было наше общее дело. Наш первый настоящий проект. Наша безумная команда.

И, как оказалось, самое сложное в таких вещах начиналось вовсе не тогда, когда нужно было придумать красивую идею сидя на скамейке.

А именно тогда, когда каждый из нас должен был встать и начать честно делать свою работу.

Глава 8. Не только проект

Алия

На следующий день после объявления конкурса мы впервые пришли в школу не просто как ученики. Ну, формально ученики, конечно. По документам мы оставались всё теми же одиннадцатиклассниками, которым положено отсиживать шесть уроков, сдавать конспекты, кивать учителям и бороться с тяжёлой утренней дремотой на первой паре.

Но в голове у каждого из нас уже жил проект. Настоящий. Живой. Не унылая школьная формальность из разряда «скачаем презентацию на десять слайдов, вставим цветастую картинку и назовем это инновацией». Мы действительно собирались создать что-то своё с нуля.

Именно поэтому тем утром я проснулась задолго до будильника. Это было подозрительно. Очень подозрительно для человека, который готов отдать полжизни за лишние десять минут сна. Я несколько секунд неподвижно лежала в темноте, глядя на белёсые тени от штор на потолке, тщетно пытаясь понять, что именно выдернуло меня из постели.

А потом память услужливо подбросила цифры. Конкурс. Приложение. Пять недель. Всего тридцать четыре дня.

Я резко, рывком села на кровати, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел тревоги.

— Да вы издеваетесь...

На экране телефона светилось: 06:47. Я ещё успевала. Наверное. Если, конечно, не буду следующие десять минут стоять перед шкафом в мучительных раздумьях, какую именно кофту надеть.

Через полчаса я уже летела по улице, на ходу пытаясь застегнуть молнию куртки и одновременно уворачиваясь от глубоких утренних луж. Октябрь вступил в свои права бесповоротно. Воздух больше не казался просто свежи/ он неприятно, колюче щипал за щеки, напоминая, что тепло уходит.

В школьном вестибюле уже стоял привычный утренний гул. Кто-то на ходу дописывал домашку, кто-то шумно спорил у расписания. А за нашей партой уже сидела Самия. Она выглядела так, будто не ложилась вовсе: вокруг глаз едва заметные тени, на столе раскрытый блокнот, исписанный мелким почерком, рядом планшет, телефон и стопка каких-то распечаток.

Я замерла у края парты, недоверчиво разглядывая её.

— Ты вообще спала нет?

Она даже не подняла головы от экрана.

— Работаю.

— Сейчас без двадцати восемь, алло! Урок через двадцать минут!

— Я в курсе.

Я тяжело вздохнула и бросила рюкзак на стул.

— Ты меня пугаешь, серьёзно. С тобой всё нормально?

Самия наконец отложила ручку и посмотрела на меня абсолютно остекленевшим взглядом.

— А ты вчера сама орала, что времени катастрофически мало.

— Я не просила воспринимать это как руководство к действию в семь утра!

Она едва заметно усмехнулась, и в её глазах мелькнули лукавые искорки:

— Кто-то же должен спасать нас от твоего вечного перфекционизма.

— Мой перфекционизм, между прочим, нас и спасёт.

— Ну-ну.

— Ты сомневаешься?

— Ни капельки, — протянула она с такой интонацией, что мне сразу захотелось её придушить.

Я плюхнулась рядом, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, сменяясь привычным рабочим зудом.

— Короче, что у тебя там?

Самия развернула ко мне планшет. На экране светился документ с длинным, сухим заголовком: «Исследование проблем организации учебного времени среди школьников». Ниже тянулся внушительный список параметров: возраст, класс, количество часов за учебниками, время на домашние задания, кружки, репетиторы, сон, залипание в телефоне, дедлайны.

Я несколько секунд молча таращилась на этот цифровой свиток.

— Ты это всё сама написала?

— За сорок минут пока ехала в автобусе.

— Ты реально ненормальная.

— Спасибо, я старалась.

Я покачала головой, признавая поражение.

— Но это бред, это надо резать. Если мы сунем школьнику анкету на пять страниц мелким шрифтом, он закроет её на третьем вопросе и пошлёт нас куда подальше.

— Именно поэтому я сделала две версии, — Самия смахнула экран вбок. — Основная — на двадцать вопросов для самых стойких. И короткая экспресс-версия — на десять.

Я удивленно приподняла брови.

— Ого. Ладно.

— Что «ладно»?

— Ничего.

— Ты сейчас хотела сказать, что я молодец, да? Признавайся.

— Не наглей, Самия, тебе не идёт.

Она фыркнула, но в этот момент тяжёлая дверь кабинета со скрипом распахнулась. Влетел Амир. Как всегда с шумом, грохотом отодвинув стул. Рюкзак глухо брякнулся о пол, а сам он тяжело рухнул за парту, утыкаясь лицом в скрещенные руки.

— Я ненавижу эту школу. Я больше не хочу учиться, — простонал он в тишину класса.

Мы с Самией переглянулись.

— Доброе утро, солнце, — ехидно протянула я.

— Для кого доброе?

— Для тех, кто нормально спал по ночам.

— Тогда я точно исключение из правил.

Он откинулся на спинку стула, зажмурившись от яркого утреннего света. Самия прищурилась, изучая его осунувшееся лицо:

— Ты сколько спал вообще? Честно.

— Нормально я спал.

— Цифру назови, Амир.

— Да не помню я...

— Амир! Он приоткрыл один глаз, сдаваясь под нашим общим давлением.

— Четыре часа. Ну довольна?

— Ты больной? Ты чё творишь-то?

— Утренняя тренировка в шесть была, — пробормотал он, снова зажмуриваясь.

Я всмотрелась в него внимательнее. Вчера он казался бодрым, сегодня тоже держался привычной маски невозмутимости. Но в уголках глаз залегла глухая, свинцовая усталость.

— Короче. После уроков встречаемся в кабинете информатики, — напомнила я строгим голосом.

— Помню я, помню.

— Смотри у меня, если опоздаешь...

— Я никогда не опаздываю, коротышка.

Мы с Самией синхронно изогнули брови.

— Ты опоздал на собственный день рождения в прошлом году, — напомнила она безжалостно.

— То было форс-мажор.

— Какое ещё форс-мажор? Ты проспал до вечера!

— Я был занят важными делами, между прочим.

— Спал ты, а не делами занимался.

— Жизнью, Самия. Я познавал тщетность бытия.

Амир наконец открыл оба глаза, криво ухмыльнулся и сел ровно.

— Короче, по поводу опроса. Я сегодня утром уже закинул удочку кому надо.

Мы переглянулись.

— Кому это «кому надо»?

— Ребятам из нашей секции. Потом двоюродному брату скинул, пусть у себя в школе заставит одноклассников заполнить. Ещё парочке знакомых из параллельных.

Самия нахмурилась:

— Погоди, нам вообще-то нужно хотя бы двести живых ответов, иначе наша статистика будет полным фуфлом.

— Будут тебе ответы.

— С чего такая уверенность-то?

Амир легко пожал плечами, в привычной манере закинув руки за голову.

— Да у меня знакомых вагон. Издержки бурной молодости.

— Тут не поспоришь, язык у тебя подвешен, — признала я.

Он самодовольно ухмыльнулся:

— Наконец-то признание моего величия. Я знал, что вы меня любите.

— Не задирай нос, а то дверной проем зацепишь.

— Поздно, я уже на орбите.

После уроков мы втроём обосновались в дальнем углу кабинета информатики. Первый час ушёл на безжалостную редактуру анкеты: мы резали вопросы по живому, спорили до хрипоты о каждом термине и едва не подрались из-за формулировок. Второй час ушел на дебаты о логике приложения. Третий ушел на попытки осознать сюрреалистичность данных, когда половина опрошенных школьников на вопрос «Сколько времени вы тратите на домашние задания?» ответили просто: «Без понятия».

— Да как вообще можно не знать?! — психанула Самия, в отчаянии взмахивая руками над планшетом. — Это же твоё личное время!

Амир лениво скосил глаза на экран.

— Легко.

— Что тут легкого, объясни мне?!

— Очень легко, — повторил он с железобетонным спокойствием.

— Ты просто сидишь и делаешь уроки до тех пор, пока они физически не закончатся или пока тебя не вырубит лицом в тетрадь. Какая разница, сколько часов прошло?

— Колоссальная, блин! Для аналитики!

— Ну для аналитики да, а для меня — нет.

Я не выдержала и засмеялась.

— Ладно, всё, проехали этот вопрос, давай дальше.

Самия вернулась к таблицам. Постепенно на экране монитора начала вырисовываться реальная, пугающе честная картина. Статистика оказалась в разы интереснее и острее, чем мы предполагали. Почти каждый второй ученик тонул в дедлайнах. Кто-то банально забывал о заданных проектах. Кто-то отчаянно не умел распределять силы на неделю вперед. Кто-то записывал важные даты на случайных клочках бумаги, которые тут же терялись в рюкзаке, а кто-то пытался совмещать пять разных приложений и в итоге путался окончательно.

— Эй, гляньте сюда, — тихо произнесла Самия, разворачивая планшет к нам.

— Вот это уже диагноз.

— Чего там?

— Большинство признаётся: они прекрасно знают о сроках сдачи заранее, но всё равно начинают делать работу в самую последнюю ночь.

Амир тяжело вздохнул, признавая очевидное:

— Классика жанра. Моя любимая стратегия.

— Ты ведь делаешь точно так же, — прищурилась Самия.

— Я не отрицаю. Я честно признаю свои недостатки.

— И тебя это устраивает?

— Нет, конечно.

— Тогда какого чёрта ты вечно всё тянешь?!

Амир на секунду замолк, глядя куда-то в стену.

— Да потому что пока дедлайн где-то далеко, кажется, что времени вагон. Успеется сто раз. А потом бах, и до сдачи остается восемь часов.

Я внимательно посмотрела на него:

— Вот. Именно.

— Что «вот»?

— В этом и проблема. Нам не нужно ещё одно скучное приложение с календарём. Таких полно в любом маркете, ими никто не пользуется.

Самия подхватила мысль, глаза её загорелись:

— Нам нужна система, которая показывает реальный пиз... реальную нагрузку. Чтобы человек физически видел, как он тонет.

— Например? — я схватила маркер, подлетая к доске. — Ученик вбивает список задач. Система видит сроки. И на основе примерных затрат времени рисует график: если ты продолжишь в том же духе, ты сдохнешь во вторник.

Амир скептически нахмурился:

— Погодите. А откуда это приложение может знать, сколько мне лично нужно времени на историю?

— Руками вводишь, гений.

— Да я откуда знаю? Я палец о палец не ударил ещё.

— Значит, система будет предлагать средний диапазон.

Самия задумчиво покусывала колпачок ручки:

— И если у бедного школьника на один день выпадает три контрольные и проект, интерфейс должен полыхать красным цветом.

Амир ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула:

— А можно зашить туда функцию, чтобы приложение в критический момент голосом строгого тренера орало: «Эй, ты чё творишь, а ну марш за учебники»?

Я посмотрела на него сверху вниз.

— Нет.

— Жаль. Хорошая функция была бы.

— Хотя... — Самия хитро улыбнулась. — Добавить пару жестких пушей вполне можно.

— Например? — оживился Амир.

— «Амир, если ты сейчас же не сядешь за макет, мы лично приедем и выкинем твою приставку из окна».

В классе раздался наш общий смех. Но за шутками быстро пришло осознание суровой реальности. Пять недель пролетят незаметно. Сделать крутой, работающий продукт в такие сроки — это безумие. Нам нужны были исследования, чистая архитектура, дизайн, тестирование на живых людях и готовая презентация. И всё это параллельно с контрольными.

Мы молча сели за составление графика. Самия брала на себя социологию и анкеты. Я — логику и интерфейс. Амир — полевые испытания: распространение анкет, сбор базы и тестирование.

На бумаге всё выглядело гладко. В реальности уже через два часа мозги плавились. Когда мы наконец захлопнули крышки ноутбуков, за окнами царил непроглядный мрак.

— Завтра опять сюда же? — устало спросила Самия, собирая тетради.

— Угу, — кивнула я.

Амир посмотрел на часы, поднимаясь со стула.

— Я завтра пас.

Мы с Самией синхронно повернулись к нему.

— Это ещё с какого перепугу?

— Тренировка.

— А после?

— Тоже тренировка. Плюс сборы на носу, меня тренер убьёт, если свалю раньше.

— И когда ты собираешься со статистикой ковыряться?

— Ночью, блин. Когда ещё?

Я нахмурилась:

— Нет. Отбой. Ты не робот, Амир. Сдохнешь ведь.

— А жаль. Было бы меньше проблем.

Самия убрала планшет в чехол.

— Короче: хотя бы час вечером уделяй проекту, без отговорок.

Амир лишь пожал плечами, натягивая куртку.

— Посмотрим по обстановке. Я побежал, меня дома прибьют.

— Эй, стоять! А анкета? — окликнула я.

Он хлопнул себя по карману:

— Всё под контролем, уже летит в массы.

Мы с Самией переглянулись.

— Ты серьёзно успел разослать?

— Ну а то.

— И сколько там на счету?

Он глянул в экран телефона.

— Пока двести четырнадцать.

Я медленно подняла брови.

— Сколько-сколько?! За один день?!

— Ага.

Пока вы тут с Самией спорили о том, какой оттенок синего цвета смотрится круче.

— Этот оттенок решает судьбу проекта! — возмутилась я.

— Да-да, конечно, — усмехнулся он и выскочил за дверь.

Я посмотрела ему вслед.

— Блин, иногда от него реально есть толк.

Самия мягко улыбнулась:

— Только иногда?

— Не наглей.

Через несколько дней этот бешеный ритм стал нашей нормой. Мы обсуждали проект на переменах, кидали друг другу голосовухи за полночь, спорили до хрипоты, стирали целые куски кода и переделывали макеты с нуля.

Иногда мне казалось, что мы разучились говорить о чём-то другом.

— Сколько ответов? — бросала я с порога.

— Сто восемьдесят.

— Норм. А у тебя как с макетом?

— Готов первый экран.

— И всё? Серьёзно?

— Не только.

— А сколько на самом деле?

— Не скажу.

— Почему это?

— Потому что ты начнёшь ржать и называть меня психом.

— Теперь точно выкладывай. Семнадцать вариантов?

Самия выразительно замолчала, глядя на меня квадратными глазами.

— Ты чё, реально семнадцать раз всё перерисовывала?

— Да!

— Зачем?!

— Потому что первый вариант выглядел так, будто его пьяный ёжик собирал!

— А второй?

— Тоже кошмар.

— А третий?

— Даже не спрашивай меня про третий.

По вечерам мы сбегали от холода в наше любимое кафе у остановки — «Уютыш». Название прижилось моментально. Там пахло выпечкой и корицей, на окнах собирался конденсат, а в углу играла тихая музыка. Мы занимали столик у окна, заваливали его ноутбуками и проводами, заказывали чай и какую-нибудь дешёвую булку.

Амир обычно заявлялся позже всех, с порога ворча, что мы трудоголики, но в итоге именно он съедал половину нашей еды.

— Ты вообще собираешься работать или только жрать мои булочки? — не выдерживала Самия, наблюдая за ним.

Амир невозмутимо жевал:

— Я работаю.

— Ты ешь, кусок ты эгоиста!

— Это стратегическая подзарядка мозга. Углеводы — топливо для кода.

— Какая связь между булкой и кодом,недоделанный гений?

— Прямая. Мне вкусно, значит, мозг вырабатывает эндорфины, а с ними я быстрее соображаю.

— Железная логика, против которой не попрёшь, — рассмеялась я.

Такие вечера казались самыми обычными. И именно за это я их любила. Мы просто сидели втроём, не думая ни о каких глобальных конкурсах. У каждого из нас впереди была своя дорога: Самия целилась в университеты Америки, я грезила Кожей и дизайном, Амир жил спортом. Но пока что мы сидели за одним столом, разделяя на троих один проект и одну на всех юность.

В тот вечер Амир появился в «Уютыше» позже обычного. Мы с Самией уже сидели у окна: она проверяла таблицы, я дорабатывала иконки. Дверь качнулась, впуская волну сырости. Амир вошёл, но куртку снимать не стал. Просто замер у входа, уставившись в пол.

Я подняла глаза.

— Эй. Ты чего завис? Примёрз что ли?

— Нормально всё, — бросил он глухо.

Он прошёл к столу и плюхнулся на стул так тяжело, будто на нём пахали весь день. Самия оторвалась от планшета:

— Ты опоздал на полчаса вообще-то.

—Знаю.

— Опять тренировка?

— Угу.

— И чё как?

— Нормально.

Он кинул телефон на стол экраном вниз. Минут десять мы работали в тишине. А потом телефон резко завибрировал. Амир глянул на экран. И в ту же секунду его лицо изменилось — напряглись желваки, пальцы впились в край стола. Он резко поднялся.

— Я сейчас.

— Ты куда? Кто там? — насторожилась Самия.

— Батя.

Он вышел на улицу, плотно притворив дверь. Мы с Самией переглянулись.

— Чё это с ним? — тихо спросила она.

Я пожала плечами:

— Без понятия.

Но вид у него был так себе.

Через пару минут Амир вернулся. Сел на место. Но прежняя лёгкость исчезла плечи зажаты, взгляд в одну точку. Самия осторожно попыталась зайти издалека:

— Слушай, всё нормально?

— Да. Ответ прозвучал слишком быстро.

— Точно?

— Да сказал же.

Он рывком открыл ноутбук.

— Давайте дальше, чё мы там остановились?

Мы не стали давить. Я просто молча развернула к нему свежий макет. Он глянул мельком.

— Нормально.

— Да ты даже не смотрел!

— Посмотрел я.

— Ты две секунды глянул, Амир!

— Мне хватило.

Самия тихо вздохнула, откладывая планшет:

— Амир. Прекрати. Он поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Чего?

— Если что-то случилось — скажи. Мы же не чужие, чё ты замыкаешься?

На секунду на его губах мелькнула кривая улыбка.

— Ничего не случилось, девочки. Всё под контролем.

И он снова уткнулся в монитор.

Я не стала допытываться. Просто знала: иногда человеку нужно дать время переварить дерьмо внутри себя, прежде чем он сможет высказаться.

Амир

Когда мы закончили, я вылетел из кофейни первым. На улице стоял пронизывающий холод. Я встал у дороги, засунув руки в карманы и сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Дверь скрипнула, выпуская девчонок.

— Ты домой? — спросила Алия, кутаясь в шарф.

— Ага.

— Завтра в информатике опять собираемся, не забывай.

— Помню, — бросил я через плечо.

— Всё, давайте, до завтра, мелочь.

— Сам ты мелочь! — возмутилась Самия.

— Конечно-конечно.

Я резко развернулся и зашагал прочь. Внутри всё кипело. Я ненавидел эти разговоры с отцом. Ненавидел этот его тон — не злой, не уставший, а пугающе спокойный. Если отец начинает говорить так, значит, пиздец пришёл окончательно.

Телефон снова вибрировал в кармане. Сообщение от него:

«Если сможешь, завтра после школы сразу заедь в зал. Надо поговорить».

Я замер посреди тротуара. Зал. Наш боксёрский зал. Я там вырос. Я помню себя мелким шпингалетом, который таскался за батей после уроков и часами сидел на скрипучей лавке у стены, вдыхая этот въевшийся запах пота, старой кожи и резины. Помню звук ударов по мешкам. Помню день, когда батя молча сунул мне мои первые настоящие перчатки. Для меня это место никогда не было просто помещением. Это был мой второй дом.

И сейчас оно могло просто закрыться. Насовсем.

Я запрыгнул в подошедший автобус, рухнул на сиденье у грязного окна. В голове крутился сегодняшний телефонный разговор. Батя сказал, что хозяин здания снова задрал аренду. Опять. Без вариантов. За последние месяцы цены взлетели на всё: на коммуналку, на ремонт тренажёров, на экипировку. А родители половины пацанов тупо задерживают оплату у людей туго с деньгами. И батя продолжает тренировать троих пацанов вообще бесплатно, потому что знает их семьи.

Цифры больше не бились. Они уходили в такой минус, из которого не вылезти. Я достал телефон, открыл калькулятор и дрожащими пальцами стал пересчитывать всё заново. Долги, аренда, свет, вода. Результат не менялся.

Мне стало тошно. Не страшно даже просто муторно до скрежета в зубах. Потому что до меня дошла простая вещь. Десять миллионов сумма, о которой мы треплемся с девчонками как о чём-то огромном, для нас, школьников, космос. Но для взрослого бизнеса, который должен платить миллионы каждый месяц просто за то, чтобы стены оставались на месте, это капля в море. Она ничего не решит.

Я заблокировал экран и швырнул телефон на сиденье. За окном мелькали тусклые фонари. Мне так хотелось прийти домой, рухнуть на кровать и сделать вид, что я ни о чём не знаю. Побуть обычным одиннадцатиклассником, у которого на уме только школа и тупые споры с Самией.

Но завтра придётся ехать в зал. И смотреть отцу в глаза. И я чётко понимал: нельзя рассказывать девчонкам. Ни в коем случае. Потому что если они узнают, Алия тут же полезет на амбразуру, а Самия поднимет на уши всех вокруг. А я не хочу, чтобы они решали мои проблемы. Не хочу выглядеть слабым. Я же у нас тут самый умный, блин, всё под контролем держу.

Телефон в кармане тихо звякнул. Алия:

«Не забудь с утра чекнуть статистику! У нас уже 214 ответов, мы крутые!»

На губах невольно промелькнула кривая ухмылка. Я отбил ответ:

«Не забуду. Всё под контролем, босс».

Следом от Самии:

«И смотри не прогуливай завтра. Наш главный вредитель нам нужен живым».

«Я на месте, не переживай», — отписался я.

Экран погас. Я снова прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За отца. За то место, которое всегда казалось мне вечным.

Оказывается, ничто в этом мире не вечно. И иногда защищать то, что тебе дорого, приходится тогда, когда ты сам ещё толком не умеешь этого делать.

Глава 9. Не надо всё тащить одному

Алия

На следующий день я поняла, что с Амиром что-то не так, еще до того, как он переступил порог класса.

Не потому, что он опоздал на семь минут для него это было делом чести. И не потому, что в его руках не болтался привычный стаканчик с холодным кофе или пакетик сока. Просто в школьном коридоре стоял такой гул, будто мир катился к чертям, а Амир... Амир словно выпал из этой реальности.

Он пришел с лицом человека, лично объявившего войну понедельнику и проигравшего в первые же пять секунд. Ни привычного подзатыльника Самие, ни едкого комментария по поводу моей новой прически, ни дежурного «коротышки» в первые же тридцать секунд.

Он просто молчал.

Амир и молчание это понятия взаимоисключающие. Этот человек мог спорить о квантовой физике с учителем биологии, о качестве гарнитуры в магазине электроники, о правильности сдачи в триста сум и, если вокруг не оставалось живых душ, кажется, спорил сам с собой.

Но сейчас он механически бросил рюкзак на стул, тяжело опустился на деревянное сиденье и уставился в грязное стекло окна. За окном уныло моросил осенний дождь, размывая серые краски Ташкента.

Я медленно опустилась на стул рядом, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога.

— Доброе утро, — осторожно произнесла я.

Он даже не моргнул.

— Угу.

Я замерла.

— И всё?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила что-то на суахили. В его глазах не было привычной искры , только тусклая, выжженная усталость.

— А что еще?

Я бросила взгляд на Самию. Она уже сидела по другую сторону от него, подперев подбородок рукой, и изучала его профиль с такой проницательностью, что любой следователь позавидовал бы.

— Где наше фирменное «доброе утро, мартышки»? — тихо спросила она.

— Не сегодня, Самия.

Мы переглянулись. Вот теперь стало по-настоящему тревожно.

— Ты заболел? Выглядишь так, будто тебя переехал трамвай.

— Нет.

— Тебя похитили и подменили унылым клоном?

— Очень смешно, Алия. Просто обхохочешься.

— Спасибо, стараюсь.

Я подалась вперед, опуская локти на парту.

— Амир. Что случилось?

— Ничего.

— Амиир.

— ничего.

— Амиииир!

Он резко повернулся ко мне, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти колючее.

— Да ничего не случилось, понимаешь?! Отстаньте!

На секунду в классе повисла звенящая, неприятная тишина. Та самая, в которой каждый звук бьет по нервам.

Самия мягко, но твердо перехватила инициативу:

— Мы просто спрашиваем, потому что ты бледный как полотно и дерганый, как будто перед экзаменом по высшей математике. Мы твои друзья, вообще-то.

— А я ответил, что всё нормально, — процедил он сквозь зубы, отворачиваясь обратно к окну.

Я хотела дожать его, заставить вытащить этот комок наружу, но вошедший в класс учитель физики оборвал все попытки. Однако внутри меня уже зудело липкое предчувствие: он лжет. И ложь эта дается ему с невероятным трудом.

После уроков мы заперлись в кабинете информатики. Здесь всегда стоял особенный, ни с чем не сравнимый дух: пахло озоном от старых, гудящих системных блоков, пылью, забившейся в радиаторы вентиляторов, и остывшим чаем из пластиковых стаканчиков. На мониторах тускло мерцал наш проект — та самая студенческая платформа, которая стремительно разрасталась, превращаясь из робкой идеи в настоящего цифрового монстра с тысячей строк кода, таблиц и баз данных.

Мы сидели перед главным экраном, заваленные черновиками, исписанными листами и пустыми стаканчиками из-под кофе.

— Нам нужно беспощадно вырезать половину функций, — заявила я, яростно потирая уставшие глаза. — Иначе мы сойдем с ума задолго до дедлайна.

— С ума сойду я, потому что вы хотите удалить мой любимый модуль аналитики, который я писала три ночи подряд! — возмутилась Самия, вскинув руки.

— Самия, у нас осталось ровно пять недель!

— И?

— И у нас школа, подготовка к олимпиаде по математике и жизнь вообще-то существует! — И?

— И я хочу спать! Мечтаю просто лечь лицом в подушку и не просыпаться суток трое!

Амир, сидевший чуть в стороне перед своим ноутбуком, вяло поднял руку, даже не отрывая покрасневших глаз от экрана телефона.

— Я голосую за сон. Обеими руками и ногами.

— Ты вообще не имеешь права голоса, пока не объяснишь, почему смотришь на свой чертов телефон так, будто там заложена бомба замедленного действия, — тут же резко парировала Самия, скрестив руки на груди.

Амир опустил руку. Улыбка, попытавшаяся было тронуть уголки его губ, испарилась бесследно, оставив лишь пустую маску.

— Дискриминация чистой воды.

— Чистая правда, Амир, — кивнула я, пристально глядя на него.

На пару минут в кабинете воцарился привычный, родной хаос: мы снова принялись спорить о цветах интерфейса, шутить, перебивать друг друга... Казалось, мир снова встал на свои рельсы. До тех пор, пока телефон Амира не завизжал на столе резким, требовательным, отвратительным звонком.

Он бросил взгляд на дисплей. Краска мгновенно сошла с его лица — оно стало белым, как мел.

— Я выйду.

Он поднялся настолько резко, что деревянный стул с диким скрежетом отъехал назад, едва не опрокинувшись. Но на этот раз он не стал сбрасывать вызов или пытаться сделать вид, что ничего не происходит. Он просто молча шагнул к двери и вышел в длинный гулкий школьный коридор, плотно притворив за собой пластиковую дверь.

Мы с Самией синхронно переглянулись. В ее глазах читалась та же тяжелая тревога, что жгла меня изнутри.

— Ты же понимаешь, что это вообще не по поводу проекта? — тихо шепнула она.

— Ага.

— Опять его отец?

— Наверное...

Мы замолкли. За тонкой пластиковой дверью глухо, сквозь изоляцию, доносился низкий, напряженный, срывающийся голос Амира. Он не кричал а он отчаянно оправдывался, пытался доказать что-то кому-то, кто был на другом конце провода. И от этой его беспомощности за дверью становилось невыносимо больно.

Когда он вернулся, воздух вокруг него казался наэлектризованным до предела. Он выглядел так, будто на его плечи внезапно рухнула тонна невидимого бетона.

— Всё в порядке? — предельно осторожно спросила Самия, медленно закрывая крышку своего планшета.

— Да.

— Точно? — Да, Самия. Точно, блин.

Это было последней каплей. Я больше не могла смотреть, как он медленно сгорает заживо, отталкивая всех нас. Я с грохотом захлопнула свой ноутбук.

— Амир, прекрати! Хватит играть в терминатора и делать вид, что вокруг цветочки, когда тебя самого трясет крупной дробью!

— Я ничего не делаю, Алия, отвалите от меня! — взвился он.

— Мы же не слепые! Мы видим, что ты сгораешь живьем прямо на наших глазах! Почему ты не можешь просто открыто сказать, что происходит?!

— Потому что это не ваше грёбаное дело! — сорвался он окончательно.

Его голос взорвался в тишине кабинета диким, звенящим, отчаянным криком. В соседнем коридоре кто-то громко хлопнул дверцей шкафчика, но Амиру было уже абсолютно плевать на весь мир.

— Я сам со всем справлюсь! — орал он, сжав пальцы в такие жесткие кулаки, что его костяшки мгновенно побелели, а в расширенных зрачках застыла боль многих дней.

— Вы можете хоть на одну секунду перестать совать свои носы в мою жизнь?! Да что вам вообще от меня надо?!

Мое сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок. От этого крика внутри всё оборвалось не от злости на него, а от того, сколько чудовищного одиночества и детского отчаяния было в его интонации. Самия инстинктивно отшатнулась назад, словно от физического удара, а на ее ресницах от обиды блеснули слезы. Мы протягивали ему раскрытые ладони, а он бил по ним своей яростью, крича нам о собственном крахе.

— Мы просто переживаем за тебя, идиот! — сорвав голос, выкрикнула в ответ Самия, вскакивая со стула. Ее плечи дрожали от обиды.

— Потому что ты наш лучший друг! Настоящий, понимаешь?!

— И что из этого?! — заорал Амир в ответ, со всей дури ударив ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки и ручки. В этот момент он выглядел не крутым старшеклассником, а абсолютно потерянным, испуганным мальчишкой, который изо всех сил отмахивается от надвигающейся катастрофы.

— У вас своих проблем в жизни нет, что ли?! Вам обязательно надо лезть в мои руины?!

— Амир... — попыталась остановить его я, чувствуя, как к горлу подкатывает жгучий, удушающий ком.

— Хватит! Я сказал — хватит! — его голос сорвался на хрип. — Я сам со всем разберусь! Без вашей жалости, без ваших сочувствующих взглядов! Сам!

Слова повисли в звенящем воздухе кабинета — тяжелые, рваные, колючие, как битое стекло.

Я задохнулась. Самия резко отвернулась к окну, яростно и бесполезно смаргивая предательские слезы, готовые сорваться с ресниц. Наша броня треснула по швам.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно надломилось от этой глупой, слепой, упрямой несправедливости.

— Хорошо, — произнесла я тихо. Мой голос звучал чужой, мертвый и ледяной. — Разберись сам.

Самия бросила на него долгий, уничтожающий, полный острой боли взгляд.

— Пойдем, Алия. Нам здесь больше делать абсолютно нечего.

Мы молча сгребли свои вещи в рюкзаки. Амир стоял посреди пустой аудитории, тяжело, судорожно дыша, с перекошенным от внутренней борьбы лицом. Но мы даже не повернули головы, когда уходили.

Амир

Я остался один.

Сначала в кабинете воцарилась абсолютная, звенящая, зловещая тишина. Я не слышал ничего, кроме собственного сумасшедшего, безумного пульса, который дико колотился где-то в ушах.

А потом перед глазами отчетливо встали их лица.

Самия, в глазах которой стояли застывшие слезы обиды. И Алия — тихая, страшная в своей холодности, с этим ее взглядом, от которого почему-то становилось больнее, чем от любых побоев. Они ушли. Гордо. Способные уйти без криков и истерик, просто вычеркнув меня из своего мира своей абсолютной, звенящей отстраненностью.

Меня качнуло от осознания содеянного. Я тяжело, словно мешок с цементом, опустился на стул и закрыл лицо обеими ладонями.

— Черт... Какая же я тварь... Какой же я слепой идиотина...

Я вовсе не собирался на них срываться. Они были правы в каждом своем слове, в каждом взгляде. Они не лезли из праздного любопытства или скуки — они искренне хотели подставить плечо, когда земля уходила у меня из-под ног.

А я оттолкнул их. Потому что мне было до жути стыдно.

Стыдно признаться вслух, что борцовский зал моего отца — то самое место, где прошла вся моя сознательная жизнь, где пахло старой кожей, магнезией, потом и победами — сейчас летел ко всем чертям.

Перед глазами внезапно всплыло воспоминание из детства. Мне лет семь. Я сижу на потертых, продавленных борцовских матах в отцовском зале. Отец только что закончил тренировку, он весь мокрый от пота, но улыбается своей фирменной улыбкой. Он подхватывает меня, сажает к себе на крепкие плечи и начинает кружить по всему рингу, пока у меня захватывает дух от восторга, а в ушах стоит собственный счастливый хохот. В самом дальнем углу зала, прямо над тренерским столом, тогда висела моя первая в жизни детская медаль по вольной борьбе — кривая, тяжелая, с облезшей ленточкой, но для меня она сияла ярче любого золота. Отец тогда бережно потрепал меня по растрепанным волосам и сказал слова, которые врезались в память навсегда: «Запомни, сынок, этот зал — наш второй дом. Здесь мы одна большая семья. И что бы ни случилось в жизни, мы всегда будем друг за друга горой».

А теперь этот дом у нас отнимали.

Аренда взлетела в два раза. Коммуналка пожирала все до последней копейки. Старые маты и тренажеры трещали по швам и требовали срочной замены, а отец... отец был слишком мягким. Он продолжал бесплатно тренировать пацанов из бедных семей, у которых дома не было денег даже на хлеб, потому что не мог выбросить их на улицу. И в итоге мы оказались по уши в долговой яме.

Я панически боялся. Боялся, что если девчонки узнают истинные масштабы этого финансового кошмара, они посмотрят на меня совершенно иначе. Не как на уверенного в себе, саркастичного парня, у которого всё схвачено, а как на нищего пацана с горой чужих долгов.

Мой телефон в кармане тихо завибрировал. Короткое, будничное сообщение от отца: «Не переживай, сынок. Как-нибудь разберемся».

Я горько, надрывно усмехнулся в темноту пустой аудитории, глядя на тусклый экран. Как-нибудь разберемся. Конечно. Только какими силами?

Сумма долга висела перед глазами холодными, безжалостными цифрами: пятьдесят миллионов сумов. Для семнадцатилетнего пацана это были деньги из другой галактики. Что я мог сделать? Пойти разгружать вагоны ночами? Продать всё, что у меня есть?

Я уткнулся лбом в холодный край стола, чувствуя, как к глазам подступают горячие, жгучие слезы. Я ненавидел себя за слабость. Завтра. Завтра я найду их и скажу им правду. Всю до конца.

Алия

На следующий день я и Самия сидели за партой, демонстративно и холодно игнорируя любые попытки мира восстановиться. По крайней мере, я так думалf, пока Амир не появился у нашего ряда еще до первого звонка.

Он стоял перед нами с настолько виноватым, раскопанным и побитым видом, будто его только что вытащили из-под колес поезда. Руки он глубоко засунул в карманы черного худи, а носом кроссовка нервно и монотонно ковырил потертый линолеум пола.

— Можно?.. — тихо, хрипло спросил он.

Самия медленно подняла глаза от тетради. Взгляд ее был колючим и неприступным, как айсберг.

— Чего тебе, Амир?

Он замялся, сглатывая ком в горле. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что я едва удерживала маску равнодушия. Всемогущий Амир, у которого всегда находилась пара едких цитат на любой случай жизни, сейчас выглядел как нашкодивший щенок, которого принесли сдавать в приют.

— Я хотел... Короче. Я вчера был абсолютно неправ.

Мы молчали. Пусть поварится в этом чувстве.

— Я не имел права на вас орать. —Он перевел тяжелый, полный раскаяния взгляд с Самии на меня. — Простите меня. Идиотом был, честно.

Я медленно, с показным достоинством отложила ручку на стол.

— Ты действительно осознал, что натворил, или просто испугался, что мы больше никогда не скажем тебе ни слова?

— Испугался, — честно, без всяких защитных барьеров выдохнул он. — И осознал. Я полный идиот, девчонки. Знаете я очень благодарен вам. Вы переживаете обо мне, помогаете и поддерживаете в любой ситуации. Честно вы лучшие!Я сам честно незнаю что нашло на меня прям честное слово.

Самия наконец не выдержала, и уголок ее губ едва заметно, против воли дрогнул.

— Вот с этого признания тебе и стоило начинать вчера.

— Я чертовски серьезно, мне до тошноты стыдно.

— Нам тоже было дико обидно, Амир, — сказала я уже гораздо мягче, чувствуя, как лед в груди начинает понемногу плавиться.

— Очень больно.

— Я знаю.

— Особенно мне.

Он посмотрел на Самию с такой мольбой, что камень бы растаял:

— Простишь?

Она помолчала еще несколько долгих секунд, тяжело вздохнула и наконец кивнула.

— Ладно. Прощаю. Но испытательный срок у тебя теперь будет пожизненным.

Амир шумно выдохнул воздух и перевел взгляд на меня.

— А ты, Алия? Я сделала максимально важное и неприступное лицо.

— Ну... не знаю. Это было тяжкое моральное преступление против дружбы.

— Алия, ну хорош ломаться...

— Лааадно, прощаю и тебя. Но если ты еще хоть раз позволишь себе рявкнуть на нас, когда мы пытаемся протянуть тебе руку помощи, этот проект ты будешь защищать в одиночку перед всей школой, до самой глубокой старости.

— Это жестоко и бесчеловечно, — трагично застонал он.

— Зато чертовски эффективно.

Он слабо, но искренне и тепло улыбнулся — впервые за последние двое суток. Тяжелое напряжение, сковывавшее его плечи, наконец-то опало.

— Договорились. Преступник понял урок.

Самия подалась корпусом вперед, вглядываясь в его посветлевшее лицо.

— А теперь давай без фокусов. Выкладывай всё. Что происходит на самом деле?

Улыбка мгновенно стерлась. Амир опустил глаза на исцарапанную парту, собираясь с силами для главного удара.

— Про отцовский зал.

Мы вмиг подобрались, забыв про все обиды.

— В смысле? — испуганно шепнула я.

— В прямом. Аренда выросла в космос. Коммуналка тоже. Старое татами и тренажеры сыпятся на ходу. Некоторые родители вечно задерживают оплату за абонементы, а отец... он слишком добрый, он не может выставить за дверь пацанов из бедных кварталов, у которых дома полная ж*па с деньгами, поэтому тренирует их абсолютно бесплатно. В итоге мы висим в глубочайшей долговой яме.

Самия мгновенно нахмурилась, автоматически прикидывая цифры в уме.

— И сколько вам нужно, чтобы закрыть всё?

Амир поднял на нас тяжелые, потухшие глаза. В них плескалась такая безысходность, от которой у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Он назвал искомую сумму.

Я замерла на месте. Воздух полностью застрял в легких.

— Пятьдесят... миллионов сумов?! — ошеломленно переспросила я одними губами.

— Плюс-минус сверху. Может, даже больше, если посчитать все текущие пени и мелкие долги.

Мы с Самией синхронно переглянулись. Пятьдесят миллионов. Для двух семнадцатилетних девчонок это были абсолютно космические, нереальные, недостижимые деньги.

— А как же денежный приз за школьный конкурс? — робко, с надеждой напомнила я.

— Десять миллионов, — горько и плоско усмехнулся он, качая головой.

— Это просто капля в океане. Даже если мы чудом зайдем на первое место и выиграем, это не спасет зал. Отец уже всерьез думает распродавать оставшиеся тренажеры по частям. А ведь этот зал — это вся его жизнь, всё, что у него осталось после мамы.

Он произнес это тихо, почти буднично, без дешевого надрыва, но от этой звенящей тишины становилось по-настоящему страшно.

Я не раздумывая ни секунды протянула руку и крепко положила ладонь на холодную поверхность парты. Рядом тут же уверенно легла теплая рука Самии.

— А ну да забыла.иХорошо, — твердо произнесла я.

Амир удивленно вскинул на меня покрасневшие брови.

— Что «хорошо», Алия?! Вы что, оглохли? Там долги размером с гору!

— Мы всё прекрасно услышали. Значит, будем искать другой выход. Другой способ.

— Нет.

— Это еще почему?! — тут же возмутилась Самия, едва не подпрыгнув на стуле.

— Потому что это проблемы моего отца и мои. Вы-то тут вообще каким боком?

— Ой, только не включай мне тут благородного самурая-одиночку! — закатила глаза Самия, гневно сверкнув глазами. — Меня уже тошнит от этого твоего дебильного «я сам всё разрулю»!

— Я абсолютно серьезно, девчонки. Я не собираюсь втягивать вас в этот финансовый ад. — А нас никто и не спрашивает, — жестко и безапелляционно отрезала я, глядя ему прямо в глаза.

— Вчера ты орал, что мы лезем не в свое дело. Прекрасно. Сегодня мы заявляем официально: мы в этом деле по самые уши. Настоящая помощь — это не жалость, Амир. Это то, ради чего вообще существуют друзья.

Амир судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в собственные ладони, и шумно провел ими по волосам.

— Я просто панически боюсь... Боюсь, что из-за моих проблем вы забросите учебу, свой проект, свои мечты...

— А кто тебе сказал, что мы собираемся что-то бросать? — насмешливо фыркнула я. — Мы будем совмещать всё. И учебу, и стартап, и спасение твоего зала.

—И что вы предлагаете? Заняться магией вне Хогвартса и напечатать деньги на принтере?

Мы с Самией снова переглянулись. В наших глазах вспыхнул тот самый безумный, азартный огонек, который обычно предвещал грандиозные неприятности на наши головы.

— Работать, — в один голос чеканно произнесли мы.

Амир замер, медленно убирая руки от лица и глядя на нас во все глаза.

— Вы... вы совсем кукухой поехали? Нам по 17 лет! Какая нафиг работа со школьным расписанием, олимпиадами и проектом?! Кто нас вообще возьмет?!

— Найдется кто-нибудь нормальный, — безапелляционно и гордо заявила Самия, закинув волосы за плечо. — Не боги горшки обжигают!

Остаток этого дня превратился в чистилище. Поиски хоть какой-то реальной подработки для несовершеннолетних подростков в Ташкенте оказались квестом уровня «выживи в эпицентре ядерного взрыва без инструкций».

Сначала мы бились над местными сайтами вакансий, помирая со смеху и отчаяния. «Требуется специалист с опытом работы от двух лет».

— Потрясающе! — яростно шипела Самия, тыча пальцем в экран. — Где я им возьму два года опыта?! Мне 17 лет исполнилось только в прошлом месяце!

«Высшее профильное образование обязательно». — Прекрасно просто, — с мрачным лицом захлопнула свой ноутбук я. — Может, мне сначала отучиться на бакалавра, получить диплом с отличием, а потом уже идти раздавать рекламные листовки у метро?

Амир, сидевший рядом на подоконнике, не выдержал и звонко, истерично рассмеялся.

— Логично. Ректор нашего вуза будет невероятно доволен.

— Тебе смешно, придурок?!

— Мне истерично, Алия, капец как истерично.

Мы искали везде, где только можно, забившись в самый дальний угол школьной библиотеки, окруженные огромными стопками книг, шуршащими конспектами и постепенно разряжающимися телефонами. Время неумолимо катилось к вечеру. За большими арочными окнами библиотеки уже давно зажглись первые яркие уличные фонари, окрашивая мокрый после дождя асфальт в мягкие золотисто-желтые тона.

— Может, правда бросим это гиблое дело?.. — тихо, с какой-то надломленной усталостью произнес Амир, глядя на наши измученные лица. — Серьезно, ребята. Вы не обязаны разделять со мной это дно.

Мы с Самией повернулись к нему одновременно с таким убийственным выражением лица, что он тут же поднял обе руки вверх в знак капитуляции.

— Всё-всё, молчу, молчу! Вопрос официально снят с повестки.

Мы снова уткнулись в экраны, продолжая судорожно листать вкладки. И вдруг Самия резко, как по команде, замерла, вперившись взглядом в окно.

— Погодите-ка...

— Что там еще?

Она медленно перевела палец на стекло, за которым через дорогу очень уютно и тепло светилось наше любимое кафе с лаконичной вывеской «Уютыш». То самое волшебное место, где белые занавески пахли свежим порошком и кондиционером, на широких подоконниках в ряд стояли пузатые глиняные горшки с буйно цветущей геранью, а из колонок всегда лилась тихая, обволакивающая инди-музыка. Место, где мы пили горячее какао с зефирками после самых тяжелых контрольных, зарывшись носами в шерстяные шарфы и обсуждая сюжеты моих книг.

Меня словно мощным разрядом тока ударило.

— Точно... боже мой, точно!

Амир нахмурился, недоверчиво прослеживая направление наших горящих взглядов.

— Вы издеваетесь над моим рассудком? «Уютыш»? Мы же там постоянные клиенты, нас знают как облупленных!

— Вот именно поэтому! — подхватила Самия, резко вскакивая со стула на ноги. — Нас здесь знают и любят. Хозяйка, тетя Зарина — строгая с виду женщина с безупречной прической и пронзительным взглядом, но у нее на самом деле золотое, огромное сердце, если прийти к ней по-честному, без фальши. А бариста Динара уже сто раз при нас вечно жаловалась, что по вечерам запаривается и совершенно не успевает протирать столы и принимать вечерние заказы на свежую выпечку.

Мы втроем переглянулись. Внезапная, безумная, отчаянная искра идеи повисла в воздухе школьной библиотеки, накрепко связывая нас сильнее любых клятв.

На улице было зябко и ветрено. Осенний пронизывающий воздух кусал за щеки, но когда мы с грохотом толкнули стеклянную дверь «Уютыша», над ней мелодично и звонко звякнул колокольчик, и нас мгновенно окутал густой, спасительный, одуряющий аромат свежемолотого зернового кофе, сладкой ванили и только что испеченных сливочных круассанов.

Тетя Зарина сидела за своим любимым дальним столиком с кипой бумаг и калькулятором, но тут же подняла голову, заметив нашу троицу.

— О, ребятки, вы сегодня что-то ранновато. Опять оккупируете мой лучший столик со своими ноутбуками?

Самия решительно подошла к стойке первой, расправив плечи и гордо подняв подбородок.

— Мы вообще-то сегодня по серьезному делу, тетя Зарина.

Та удивленно изогнула ухоженную бровь, с искренним интересом оглядывая трех серьезных, сосредоточенных подростков.

— По какому это еще серьезному делу?

Я переглянулась с Амиром. Он глубоко, до боли в легких вдохнул прохладный воздух кафе, уверенно шагнул вперед к стойке и впервые за последние долгие двое суток улыбнулся по-настоящему — открыто, искренне, лучезарно, без единой тени страха или фальши.

— Мы хотим у вас работать.

Женщина замерла, медленно опуская шариковую ручку на столешницу.

— Вы? Всерьез?

— Мы, — твердо и безапелляционно подтвердил за всех Амир.

— А как же учеба? Ваши бесконечные проекты? Школа?

— Успеем. Всё успеем, тетя Зарина. Честное слово.

Она долгим, оценивающим и пронзительным взглядом посмотрела на нашу троицу, явно пытаясь распознать, не сошли ли мы окончательно с ума. А потом ее уголки губ дрогнули, превращаясь в теплую, материнскую улыбку. Она медленно кивнула.

— Ладно, сорванцы. Марш мыть руки, а потом садитесь за первый столик. Будем пить чай и серьезно обсуждать ваши условия.

Мы стояли у барной стойки, плечом к плечу, тесно прижавшись друг к другу, и я отчетливо чувствовала, как липкий, ледяной страх полностью отступает, уступая место чему-то бесконечно надежному и родному.

Проблема никуда не испарилась волшебным образом. Пятьдесят миллионов сумов всё так же висели над нами дамокловым мечом. Отцовский зал по-прежнему отчаянно нуждался в помощи.

Но теперь мы больше не были одиноки в этой борьбе. Рядом были те, кто никогда не отступит и не предаст, даже когда земля буквально уходит из-под ног. И почему-то именно в эту секунду, в аромате кофе и ванили, я твердо и абсолютно точно поняла: мы обязательно справимся. Вместе мы вытащим всё.