Наш старый – новый мир

Глава 1

Вечер. Пятница. Для Киры эти слова значили не просто конец недели, а были священной мантрой, закрывающей портал в ад под названием «работа». А работа у неё была та ещё. Отучившись на психолога с романтичными представлениями о помощи страждущим душам, она была по блату направлена дядькой-начальником в отдел как «модный профайлер». Это было трендово, это поддерживалось свыше красивыми презентациями, а по факту означало, что Кира стала живым приложением к тонне отчётности.

Её «профайлинг» заключался в том, чтобы строчить километры рапортов, которые благополучно ложились под сукно. На реальные дела, с выездом на место и прочими атрибутами, из которых она когда-то наивно складывала образ своей карьеры, её не брали. Фразы «а вот психологический портрет предполагает...» вызывали у коллег снисходительные ухмылки. Её мозг, натренированный выстраивать логические цепочки из хаоса, уже два года использовали как дорогую шариковую ручку — только для того, чтобы заполнять бланки и отчеты.

Единственной мыслью, пульсирующей в такт нарастающей усталости, был план побега. Не героического, а самого что ни на есть бытового: упасть в кресло, укутаться в плед по самые уши и впасть в нирвану под аккомпанемент вымышленных преступлений. Та самая пижама с оленями-алкоголиками, густой шоколад, напоминающий о беззаботности, и новый эпизод детектива. Этот нехитрый набор был её щитом от реальности, где её собственная способность к анализу была никому не нужна.

Она уже потягивала первый глоток, укутавшись в плед, как вдруг её телефон взорвался вибрацией и настойчивым рингтоном. На экране высветилось «Катя. Энерджайзер». Кира сдержала стон. Катин звонок в пятницу вечером редко сулил что-то, что вписывалось в её стройную систему «работа-отдых».

— Кир, ты где? Ты дома? — голос подруги выпалил без предисловий, звуча сдавленно, будто она убегала от погони. Или бежала навстречу приключениям. С Катей эти два варианта часто совпадали.

— Дома. Как раз собиралась...

— Отлично! Значит, мобильна! — Катя, как всегда, не слушала. — Срочно выезжай, кину геометку. Заброшенный завод «Энергия». Это будет легендарный контент!

Мозг Киры, всё ещё заточенный под анализ угроз, даже если его результаты никого не интересовали, мгновенно выдал отчёт. Объект: рассадник асбеста, крыс и плохих решений. Риски: структурные повреждения (читай: провалиться в подвал), токсичные вещества (подышать романтикой советской промышленности), маргинальные элементы (бомжи, которые явно не ждут папарацци). Вердикт: категорически не рекомендовано, подписанное и заверенное печатью.

— Кать, это авантюра, — сказала она ровным, профессиональным тоном. — Там опасно. Полы могут быть прогнившими, крыша — обвалиться. Плюс, с юридической точки зрения...

— Ой, брось ты свою паранойю! — Катя парировала, но в её голосе Кира тут же уловила фальшивую нотку. Психологическое образование подсказывало: что-то не так. — Здесь просто космическая атмосфера для моего нового ролика! Тени, скрип... настоящая локация для хоррора!

И тут Катя сдалась, сбросив маску бравады. Её голос стал тише, в нём зазвучала неподдельная тревога.

— Слушай, Кир... Я уже тут одна. И... мне реально страшновато. Только что на втором этаже что-то грохнуло. Кажется, я тут не одна. Могла бы вызвать кого-то ещё, но все заняты.

Вот он, главный аргумент. Не «это будет круто», а «мне страшно». Профайлер в Кире тут же насторожился: манипуляция? Возможно. Но дрожь в голосе подруги была настоящей. Она представляла Катю — эмоциональную, впечатлительную — одну в этом лабиринте из бетона и страхов. Её аналитический ум взвесил риски: вероятность несчастного случая или нападения на подругу в одиночестве против дискомфорта от нарушения её собственных планов. Первое перевешивало.

— Ты же моя группа поддержки, — уже почти умоляла Катя. — Мне не нужна помощь с камерой, мне нужен... ты. Просто побудь рядом. Чтобы я знала, что ты меня страхуешь. Один час. Обещаю!

Кира закрыла глаза. Её крепость покоя дала трещину. Она с тоской посмотрела на стоп-кадр сериала на экране телевизора.

— Хорошо, — выдохнула она, капитулируя. — Только потому что ты одна в этом месте. Высылай свою геометку. Выезжаю.

— Спасибо! Ты спасла меня! — энтузиазм в голосе Кати вернулся мгновенно.

---

Заброшенный завод «Энергия» встретил их гнетущим молчанием и дыханием промозглой сырости. Они стояли посреди разрушенного цеха, где когда-то кипела жизнь, а теперь царили тишина и призраки прошлого. Катя, вооружившись камерой, жадно ловила кадры, а Кира терпеливо ждала на фоне осыпающейся штукатурки и ржавых балок.

— Всего пару минут осталось, Кира! Здесь такой свет! Такая атмосфера! — голос Кати звенел, как монетка, брошенная в пустой колодец.

Воздух был холодным и спёртым.

И вдруг всё изменилось.

Тишину взорвало не звуком, а его полным, абсолютным отсутствием. Пение сверчков за окном, гул большого города — всё смолкло, будто кто-то выключил мир. Ветер, шевеливший волосы Киры, замер. Свет из проломов в крыше померк, поглощённый наступающей тьмой. В центре зала, где секунду назад была лишь груда кирпичей, зависло нечто — пульсирующая, переливающаяся грязными цветами радуги дыра в самой ткани реальности. Из неё пахло озоном, как после грозы, спелыми яблоками и чем-то старым, дремучим.

«Вау!» — восторженно прошептала Катя, наводя объектив.

Но Кира не чувствовала ничего, кроме леденящего ужаса, сковавшего внутренности. Это было не просто «что-то не поддающееся логике» — это была сама реальность, дающая трещину. Воздух вокруг воронки начал вибрировать, мелкая бетонная крошка на полу поползла к светящемуся пятну, втягиваемая невидимой силой. Из переливающейся дыры потянулся ледяной ветерок, от которого кровь стыла в жилах, и послышался нарастающий, нечеловеческий гул, похожий на скрежет тысяч лапок. Оттуда тянуло дыханием чего-то древнего и безразличного.

— Уходим! — крикнула она сиплым, чужим голосом, в котором слышались отзвуки этого вселенского скрежета.

— Камера, аппаратура... — прошептала Катя, уже не как блогер, а как загипнотизированная жертва. Но один взгляд на бледное, искажённое чистым страхом лицо подруги заставил её очнуться. Впервые за всё время их знакомства она увидела в подруге не аналитика, а загнанного зверя. В этот момент Катя поняла: второго шанса на побег у них не будет.

Они бросились бежать, слепо, не разбирая дороги. Ноги спотыкались о развороченные плиты и непонятно откуда взявшиеся обломки ржавой арматуры. Сердце колотилось где-то в горле, вышибая дыханье. Наконец, они вывалились через проём, который должен был вести на улицу, и замерли.

Знакомой промзоны с заросшими бурьяном пустырями и уродливыми силуэтами соседних цехов не было. Её словно стёрли ластиком. Их встретил призрачный, лиловый свет незнакомого неба, в котором плыли багровые, как раны, облака. Воздух был густым и холодным, пахнущим озоном и расплавленным металлом.

Их окружили мгновенно и бесшумно. Люди — если это были люди — в форме цвета грозового неба, со стальными пластинами на плечах и запястьях. Их лица скрывали шлемы без визоров, и на месте глазниц, ртов и скул мерцали и перетекали сизо-золотые руны, словно живые татуировки. Они стояли в идеально выверенном строю, безмолвные и недвижимые, как статуи. Но из их рук в перчатках были направлены на девушек блестящие жезлы, на концах которых загоралась тревожная, тусклая голубизна. Тишина, что их окружила, была тяжелее любого крика.

Один из стражей, чьи руны пылали яростнее прочих, резко шагнул вперёд. Его голос, подобный скрежету камней, обрушился на девушек гортанными, обрывистыми звуками, чужими и неестественными.

— Кр’таш вал’нар? Гис’тан дэй!

Последнее слово прозвучало как приказ, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Кира инстинктивно отшатнулась, прижимая к себе Катю; та вся дрожала, бессмысленно вцепившись в свою камеру потными, почти одеревеневшими пальцами. Стекло объектива запотело от её прерывистого дыхания.

— Мы... мы не понимаем, — сипло выдохнула Кира, и её собственный голос, такой родной и знакомый, показался ей жалким, потерянным щебетом в гулком пространстве этого негостеприимного мира. Ком в горле мешал глотать.

— Он'т шан рид'рин, Лэп! — донёсся крик из их рядов, и руны на доспехах другого стражи нервно вспыхнули, отливая ядовитым электрическим сиянием.

Командир не сводил с них горящего сапфирового взора — двух бездонных колодцев, полных холодного света. Катя, пальцы которой непроизвольно подрагивали, словно в лихорадке, вдруг нажала кнопку записи. Тусклый красный огонёк камеры замигал, словно последний след, последний якорь их прежней жизни, посылающий в никуда бессмысленный сигнал SOS.

Внезапно из пролома в стене завода, того самого, что стал их вратами в этот кошмар, раздался оглушительный скрежет. Не хаотичный обвал, а целенаправленный, хищный, словно кто-то точил сталь о сталь. В одно мгновение стражи развернулись, их жезлы с угрожающим шипением сфокусировались на зияющем провалом тёмном проёме, наполненном обещанием новой беды.

И из тьмы, не выползая, а выскальзывая с пугающей, пресмыкающейся плавностью, появилось Оно. Тварь, напоминавшая помесь богомола и скорпиона, сотканная из обсидианового хитина, покрытого буграми и язвинами. Передние конечности — не лапы, а две гигантские, зазубренные косы, с которых сочилась и капала на пол едкая чёрная слизь, дымящаяся серным смрадом, въедающимся в ноздри. Длинный, сегментированный хвост с ядовитой иглой на конце извивался в воздухе, выписывая смертоносные восьмёрки. Существо замерло на миг, его треугольная голова с кластером фасеточных глаз, мерцающих тусклым багровым светом бездушного разума, сканировало группу. Затем оно издало пронзительный, многотонный стрекот, от которого у девушек потемнело в глазах, а по коже побежали ледяные мурашки, и зубы сами собой стиснулись до боли.

— Шрайк! — скомандовал вожак, и его голос прозвучал резко и властно.

Синие лучи жезлов, шипя, рассекли лиловый воздух, но тварь двигалась со змеиной стремительностью. Она ринулась вперёд, клинок рассек воздух в сантиметрах от ближайшего бойца, отскочив от его пластинчатой брони снопом ослепительных искр. Второй страж попытался зайти с фланга, но создание развернулось с невероятной для своих размеров ловкостью, и его хвост, подобный бичу, едва не пронзил шлем, свистнув в сантиметрах от визора.

— Фл’энуй! Хв’ат! — рявкнул командир, его движения были точны и выверены, но в них читалась усталость, знакомая по сотням таких же стычек.

Двое стражей попытались взять тварь в клещи, но она оказалась умнее. Резкий разворот — и хвост-плеть метнулся в сторону одного из них. Острый шип с сухим, костоломным стуком ударил в нагрудную кирасу, не пробив, но отшвырнув воина на несколько метров с глухим стоном, вырвавшимся из-под шлема.

Бой был яростным и молниеносным. Чудовище полагалось на ярость и скорость, стражи — на выучку и технологии. Командир что-то крикнул, и двое бойцов отвлекли тварь, пока он сам, уворачиваясь от смертоносных взмахов, прицелился. Сгусток синей энергии с резким хлопком, пахнущим озоном, вонзился точно в сочленение между головой и грудной клеткой. Раздался звук, похожий на треск лопающегося панциря гигантского насекомого. Тварь взвыла — это был уже не стрекот, а хриплое, предсмертное бульканье. Она затрепыхалась в конвульсиях, её конечности беспомощно забились по бетону, оставляя глубокие царапины, и наконец она замерла, распространяя невыносимую вонь.

Воцарившуюся тишину нарушало лишь тяжёлое, с хрипом дыхание стражей и навязчивый гул их оружия, всё ещё жаждущего боя. Командир медленно развернулся к девушкам. Его движения были уставшими, вымученными, будто каждый шаг давался с трудом. Он снял шлем.

Под ним оказалось лицо человека — испещрённое шрамами, уставшее, со следами давней оспы на скулах, но глаза светились тем же сапфировым свечением, что и руны, придавая его взгляду неестественную проницательность. Он внимательно, почти что с болезненным интересом, посмотрел на них, потом — на всё ещё пульсирующий в глубине завода портал, и его черты исказились не злобой, а глубоким, профессиональным раздражением, как у врача, видевшего нового пациента с давно известной и неизлечимой болезнью. Он что-то коротко, отрывисто бросил подчинённому, и тот, кивнув, протянул Кире небольшой плоский камень с мерцающим знаком, похожим на светящуюся татуировку.

— Говорить. Слушать, — произнёс командир на ломаном, но уже понятном языке, тыкая пальцем в камень. Его голос без шлема оказался низким, хриплым, голосом курильщика и крикуна, акцент — диким и гортанным, но слова обрели смысл, став мостом через пропасть непонимания.

Кира, всё ещё дрожа, взяла артефакт. Камень оказался на удивление тёплым, живым, и по её пальцам пробежало лёгкое, почти электрическое покалывание, словно она прикоснулась к чему-то древнему и мудрому.

— Что... что это было? — выдохнула она, и её собственные слова, пройдя через камень, повторились в воздухе на том самом, жутком языке стражей, обрастая новыми, гортанными звуками.

Командир мрачно хмыкнул, уголок его рта дёрнулся в подобии усталой усмешки. Он покачал головой, изучая их испуганные, бледные лица.

— Сначала наш вопрос. Откуда вы? — Он пристально посмотрел на них, и в его светящихся глазах читалась неподдельная серьёзность. — Это важно.

Кира, всё ещё цепенея от неспособности говорить и понимать, сделала глубокий вдох, пытаясь загнать обратно подступающие слёзы.

— Мы... с Земли. Из России. Город...

— До-ста-точно, — резко оборвал он, махнув рукой, будто отсекая ненужную ветвь разговора. Эти названия явно не были для него новостью, а лишь подтверждением дурного ожидания. — Значит, опять Земля. Чёрт бы побрал эти разрывы. Но радует, что не новый мир. — Он смерил их взглядом, в котором читалась усталая привычка к подобным «находкам». — А мы — Стража Бастиона. Дозор. Линия между мирами, куда притягиваются аномалии и всё, что жаждет из них прорваться.

— Стража, дозор, аномалии... — Катя, всё не выпуская камеру, сжала локоть Киры так сильно, что та вздрогнула от боли. Её голос, пропущенный через артефакт, прозвучал громко и неестественно чётко в наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего хитина. — Что вы имеете в виду? Мы в... в другом городе? В секретной зоне? Это эксперимент?

Командир усмехнулся, но в его светящихся глазах не было и тени веселья. Лишь усталый, почти что профессиональный сарказм.

— «Зона». Да, можно и так назвать. Только масштабом побольше. — Он широким жестом обвёл горизонт с плывущими багровыми облаками, негостеприимный ландшафт, испещрённый странными металлическими образованиями, похожими на рёбра древних исполинов. — Добро пожаловать в Искажённые Земли. Или, как вы, наверное, это назовёте, — он сделал паузу, давая словам обрести нужный вес, — в другой мир. Извините, что встреча не слишком радушная.

У Киры перехватило дыхание. Все её логические построения, все возможные версии — секретный эксперимент, массовый гипноз — рассыпались в прах, уступая место холодной, тошнящей реальности. Мозг отказывался принимать эту информацию.

— Но... как? — выдавила она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Мы просто были на заводе. А там это... этот проём...

Он помолчал, давая им осознать произошедшее, позволить ужасу просочиться в самое нутро. Воздух, пахнущий озоном, пеплом и смертью, вдруг стал казаться ещё тяжелее, гуще.

— А теперь ответ на ваш вопрос, — он показал жезлом на груду дымящегося хитина. — Это дрэ'наг. Падальщик, охотник на слабых и потерянных. Вы попали в портал-приманку, выброс хаотической энергии, — затем он резко перенёс жест на тёмный проём завода, — а это — дикий портал, что открылся внутри него. Двойной разрыв. Первый заманивает любопытных, вроде вас. Второй... выпускает охотников. Вам повезло, что мы отслеживаем такие аномалии. Иначе ваша судьба была бы куда короче и непригляднее.

— Но откуда портал в нашем мире? У нас ведь нет магии... технологий таких... — растерянно, почти шёпотом, пробормотала Катя, глядя на свою камеру, которая теперь казалась бесполезным куском пластика.

Её вопрос услышали.

— А вот это, девушка, уже не так, теперь в вашем мире есть магия, — пояснил страж помоложе, протирая запачканный доспех. На его лице была усталость, смешанная с жалостью. — Ваш мир больше не изолирован. Магия… начала возвращаться.

— И что теперь? — спросила Кира, сжимая тёплый камень в ладони так, что кости побелели. В её голосе, несмотря на всё, зазвучали нотки слабой, дрожащей надежды. — Вы нас... вы нас отпустите? Домой?

Командир обменялся многозначительными, тяжёлыми взглядами со своими бойцами. Воздух снова натянулся, как струна. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же погасло, задавленное грузом ответственности.

— И куда вас отпустить? — он усмехнулся, но в этот раз усмешка была горькой, и развёл руками, указывая на пустынное, жутковатое пространство вокруг, на лиловое небо и неизвестность, на дымящиеся останки твари. — Туда? Вы даже не представляете, где находитесь.

Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног — не буквально, а метафорически.

— Вы сможете вернуться, — успокоил их командир, и в его голосе прозвучало почти сочувствие. — Но не сейчас. Портал нестабилен. Если вы попытаетесь пройти сейчас — разорвёт на части. Нужно ждать. Шесть лун. Полгода по нашему времени, а вот в вашем мире пройдёт больше времени...

— Больше? На сколько больше?.. — сиплым голосом спросила Кира, и в этом вопросе уже звучало предчувствие.

Командир посмотрел на неё долго, пристально.

— Около тридцати лет.

Тишина, что последовала, была тяжелее любого боя. Катя всхлипнула. Кира закрыла глаза. Тридцать лет. Родители… друзья…

— Почему? — прошептала Кира.

— Потому что портал — это не дверь. Это трещина. А трещины не подчиняются времени. Они его искажают.

Он повернулся к своим людям. — Готовьтесь к возвращению. Здесь пахнет ещё одной падалью. — Стражи начинали возводить какие-то рунические барьеры вокруг умирающего портала.

Девушки в немой растерянности посмотрели друг на друга, видя в глазах подруги собственный отражающийся ужас. И тут Катя, собрав всю свою волю, всю свою натренированную в походах выдержку, выдавила бодрую, хоть и до дрожи натянутую улыбку.

— Значит... — она кашлянула, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Значит, мы... пожалуй, пока, с вами пойдём. А там... а там вы нам всё подробнее расскажете. О разломах, магии. О всём этом.

Командир с минуту молча смотрел на них, затем коротко кивнул.

— Что ж, решение разумное. По крайней мере, пока.

Глава 2

Дорога к Бастиону оказалась путешествием через безумие, застывшее в камне и металле. Стражи шли быстрым, привычным шагом, а девушки едва поспевали, спотыкаясь о неестественные выступы породы. Воздух, густой и тяжёлый, пах озоном, раскалённым железом и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным.

Пейзаж вокруг был словно вырван из кошмара. Лиловое небо, лишённое солнца, светилось собственным фосфоресцирующим светом, отбрасывая длинные, искажённые тени. Гигантские, скрученные в спирали металлические колонны, похожие на окаменевшие лианы, вздымались к небу. Местами из трещин в земле сочился сизый, ядовитый туман, и стражи без слов обходили эти участки стороной. Вдали маячили очертания руин, но это были не руины человеческих городов — их архитектура с изломанными углами и неевклидовой геометрией вызывала лёгкое головокружение. Всё вокруг шептало, скрежетало и гудело, создавая постоянный, давящий фон, от которого закладывало уши.

Катя, бледная как полотно, не выпускала камеру, но больше не снимала, а лишь сжимала её как талисман. Кира же, сжимая в потной ладони тёплый переводческий камень, чувствовала, как её разум отчаянно цепляется за крупицы реальности. Каждую секунду она ждала, что проснётся на холодном полу завода.

Бастион возник на горизонте внезапно — не гордый замок из старых легенд, а угрюмая, могучая цитадель, вросшая в скалу на самом краю бездны. По мере приближения открылись детали: стены из тёмного, почти чёрного камня, испещрённые теми же руническими письменами, что горели на доспехах стражей. По гребню стены двигались крошечные фигурки, а в воздухе кружили какие-то летательные аппараты, больше похожие на механических стрекоз. От него веяло не гостеприимством, а леденящей душу силой и несокрушимой твердыней. Позади цитадели простирались относительно спокойные, хоть и чуждые, земли — леса и долины, купавшиеся в серебристом свете двух лун. А по эту сторону крепостного вала бушевали лишь выжженные Пустоши, земля, изуродованная хаосом.

Их провели через массивные ворота, которые бесшумно отъехали в стороны, и девушки оказались внутри. Воздух здесь был чище, пах металлом, машинным маслом и… чем-то съедобным. Их не повели в тюрьму или лабораторию, как рисовало разгорячённое воображение, а привели в просторное, похожее на столовую помещение с длинными металлическими столами, прикрученными к полу. Свет исходил от голубоватых светильников-рун на стенах, их свечение было мягким и успокаивающим.

Их оставили одних, и через несколько минут к ним подошёл тот самый молодой страж, что протирал доспех после боя. Он снял шлем, открыв лицо — молодое, уставшее, с умными глазами, в которых читалась не столько враждебность, сколько груз ответственности, и коротко стриженными пепельными волосами. Он поставил на стол два подноса с едой — что-то вроде пюре серого цвета, ломоть плотного, зернового хлеба и мутную жидкость в стаканах.

— Я — Элиан, помощник командира Дэвика, — представился он, его голос без шлема звучал моложе, но в нём тоже чувствовалась усталость. — Ешьте. Выглядите так, будто готовы рухнуть.

Девушки машинально принялись за еду. Пюре было безвкусным, но сытным. Их организм, измождённый страхом и бегом, сам требовал калорий.

— Спасибо, — сипло сказала Кира, отпивая жидкость, оказавшуюся нейтральной, слегка газированной водой. — Это… Бастион?

— Его часть, — кивнул Элиан, присаживаясь напротив. — Один из форпостов на Краю. Тот, кто вас нашёл — командир Дэвик. У него сейчас отчёт.

Катя, проглотив кусок хлеба, уставилась на него с горящими интересом глазами.

— И что это за место? Этот мир? Вы сказали «Искажённые Земли»… Это название?

Элиан вздохнул, сложив руки на столе.

— Сложный вопрос. Представьте себе… лоскутное одеяло из реальностей. Из обломков тысяч миров. Искажённые Земли — это шрам, шов, где всё это смешивается. Сюда, как в водоворот, затягивает обломки, существ, а иногда людей и нелюдей из других миров.

— Как мы, — тихо констатировала Кира, чувствуя, как её профессиональное любопытство пересиливает страх. Её аналитический ум уже начал раскладывать всё по полочкам: «аномалия», «попаданцы», «порталы».

— Как вы, — подтвердил Элиан. — Вы не первые и, боюсь, не последние. Портал, в который вы попали — не единственные врата. Они открываются всё чаще. И не только на вашей Земле.

— Что?! — Катя широко раскрыла глаза, чуть не выронив хлеб. — То есть… у нас теперь везде появляются такие дыры? Прямо сейчас?

— Пока — нет. И слава Создателям, — Элиан покачал головой. — Но процесс уже начался. Это не просто порталы. Это… инфекция. В ваш мир начинает просачиваться магия.

Воцарилась тишина. Слово «магия», такое сказочное и безобидное, здесь, в этой металлической столовой, звучало как диагноз смертельной болезни.

— Магия? — недоверчиво переспросила Кира. — Но… как? Что это значит?

— Это значит, что сейчас законы физики в зонах разрывов начинают давать сбой, — терпеливо пояснил Элиан. — Появляются аномалии, мутации у флоры и фауны… и у некоторых людей начинают пробуждаться способности. Пока слабые, неуправляемые, спонтанные. Чаще всего деструктивные. Но факт остаётся фактом. — Ваше нахождение здесь, в Искажённых Землях, конечно, опасно — дрэ'наги, ходячие кошмары, разломы пространства… Но есть и обратная сторона. Высокая концентрация хаотической энергии… ускоряет процесс. У тех, кто имеет предрасположенность.

— То есть… у нас может проснуться магия? — Катя произнесла это с таким же недоверием, как если бы ей сказали, что она умеет летать.

— Возможно, — Элиан посмотрел на них пристально, оценивающе. — Но не обольщайтесь. Это не подарок судьбы. Чаще всего неконтролируемое пробуждение приводит к безумию или мучительной смерти, когда собственные силы разрывают носителя изнутри. Именно поэтому мы будем наблюдать за вами все шесть лун, контролировать и направлять, если понадобится.

Он обвёл их взглядом.

— Для таких, как вы — попавших из технологических, немагических миров — у нас существует Лунный приют. Это место в глубине Бастиона, где вы будете в безопасности и где с вами будут работать. С вами и с другими.

— С другими? — Кира почувствовала, как в груди затеплилась крошечная искра надежды. Они не одни.

— Да. С другими землянами, попавшими сюда в разное время. И не только с ними, — Элиан чуть улыбнулся, видя их изумление. — Порой затягивает и гостей из других измерений. В Приюте вы встретите эльфов с машинных миров Аэлэндрии, гномов с техногенных колоний Кхазд-Горума… Их миры, как и ваш, были технологическими. Магия для них так же нова и опасна. Вас объединяет одно: вы все — дети прогресса, заброшенные в мир, где логика уступает место хаосу.

— У вас есть полгода. За это время для вас может ничего не измениться, но если есть магия, мы научим её контролировать. Но запомните: обратно вы попадёте уже не в тот мир, который оставили. Ваш дом изменится. Это будет новый, опасный и непредсказуемый мир. Мир, где одни получают силу, а другие — сходят с ума от неё. Где порталы всё ещё открываются. Где монстры охотятся в подворотнях, а дети рождаются с магией в крови.

Кира посмотрела на Катю. Та, к её удивлению, не плакала. В её глазах горел огонь — не страха, а любопытства. Того самого, что всегда толкал её в приключения, даже когда это было безумием.

— Отдохните. Завтра вас отведут в Лунный приют. Там вы всё увидите сами.

Он ушёл, оставив их в оглушительной тишине столовой. Земляне. Эльфы. Гномы. Магия. Другой мир.

Катя медленно повернулась к Кире, и в её глазах, помимо страха, читалось нечто новое — ошеломлённое любопытство.

Позже, когда их отвели в маленькую, но чистую комнату с двумя узкими кроватями, дверь с мягким щелчком захлопнулась, запечатав их в первом за день подобии уединения. Катя, отшатнувшись от стены, выдохнула, и будто вместе с воздухом из неё вырвалась отрицательная энергия.

— Ты слышала? Эльфы… — она произнесла это слово так, будто пробовала на вкус незнакомый фрукт. — И магия. Кира, у нас может быть… магия. Ты только вдумайся! — в её глазах плясали огоньки. — Настоящая магия! Не в книжках, не на экране! Ею можно будет… делать что-то! Летать? Стены двигать? Молнии из пальцев пускать?

— А если у нас нет магии? — устало, почти беззвучно прошептала Кира, не отрывая взгляда от окна. За толстым, словно иллюминатор, стеклом в багровом мареве Пустошей танцевали зловещие, необъяснимые огни, будто сама тьма пульсировала в конвульсиях. — Что тогда?

— Не говори так! — Катя с искренним, почти детским возмущением подошла к подруге, её тень заплясала на грубо отёсанной стене. — Я её чувствую, — она прижала ладонь к солнечному сплетению, — она будто шевелится, спросонок… Тёплый комочек энергии.

— Мне бы твою веру, — горько усмехнулась Кира, и в уголках её глаз собрались морщинки усталости. — Я не чувствую ничего, кроме тяжести. И хочу домой. До слёз. Просто принять душ. Уснуть в своей кровати. Услышать шум машин за окном, а не этот… гул.

— Всё будет хорошо, — настойчиво, с излишней, показной бодростью проговорила Катя, плюхаясь на соседнюю кровать. Пружины жалобно взвизгнули. Но её голос дрогнул на полуслове, выдавая колоссальное напряжение. — Если честно… мне тоже чертовски страшно. Словно мы попали в дурной сон, из которого не можем проснуться, как ни три глаза.

Кира отвернулась от окна, и в её глазах, отражавших багровые отсветы, плескалась настоящая, щемящая тоска.

— Неужели это наша новая реальность? Каменные стены, чужие законы, какая-то магия, в которой мы ничего не понимаем… Мы как слепые котята в большом мире.

— Слепые котята, которым обещали магию! — Катя попыталась ухватиться за эту соломинку с отчаянной силой утопающего. — Ты вспомни, что он сказал! Может, во мне дремлет великая чародейка? Или, скажем, укротительница драконов! Ну, представляешь? Я и какой-нибудь крылатый ящер… — она замолчала, осознав всю абсурдность картины.

— Я представляю, что великая чародейка сейчас хочет не магией заниматься, а просто домой, в свою кроватку к сериальчику, — с горьковатой усмешкой ответила Кира, проводя рукой по лицу. — А вместо этого нас ждут шесть месяцев в приюте с поэтичным названием и потом — неизвестность. Столько всего может произойти в нашем мире за тридцать лет…

— Ну… зато новая жизнь! — Катя запнулась, отчаянно подбирая слова. — Да, страшно. До ужаса. Но подумай, Кир… разве дома, в своей старой жизни, ты не мечтала, чтобы случилось что-то… настоящее? Нечто большее, чем бесконечные отчёты и эта вечная серая рутина? Может, твоё психологическое образование, твоё умение читать людей, наконец-то пригодится по-настоящему? Не для галочки!

— Настоящее, — Кира снова взглянула в окно, на зловещий танец огней в Пустошах, и её голос стал тихим и плоским. — Вот оно, снаружи. Оно может сожрать нас, даже не поперхнувшись. И мы должны не просто выжить, а ещё и найти «своё место». Встроиться теперь в эту безумную систему.

Она произнесла последние слова с такой тоской, что Катя невольно смолкла. Тишину в комнате нарушало лишь потрескивание голубоватого светильника-руны на стене и приглушённый, всепроникающий гул Бастиона — ровный, мощный, как биение каменного сердца.

— Знаешь, что я сейчас чувствую? — тихо спросила Кира, наконец отходя от окна и опускаясь на свою кровать. Пружины проговорили чуть приглушённее. — Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. В прямом смысле. Нет больше почвы. Ничего знакомого. Как будто в мире остались только мы с тобой.

Катя поднялась и подошла к подруге, положив руку ей на плечо. Её пальцы были холодными, но прикосновение — твёрдым.

— Значит, мы и будем этой почвой друг для друга, — сказала она уже без наигранного восторга, с новой, обретённой в отчаянии серьёзностью. — Пока все здесь чужие, мы — свои. Если станет невмоготу, я буду тебе напоминать, кто ты. А ты — мне. Договорились?

Кира медленно кивнула, в руках всё ещё сжимая камень-переговорник. В её глазах, помимо усталости и страха, появилась твёрдая решимость, крошечный островок воли посреди хаоса.

— Договорились. Ладно... великая укротительница драконов, — в её голосе послышались нотки усталой, но настоящей улыбки. — Давай попробуем выспаться. Посмотрим, что нам приготовил этот Лунный Приют.

— Приготовил магию и эльфов! — усмехнулась Катя, снова загораясь, но на этот раз её энтузиазм казался чуть менее хрупким, чуть более осязаемым. Она плюхнулась на кровать, уставившись на грубый каменный потолок. — Представляешь, если у меня получится? Интересно, какие способности у меня будут... Может, я смогу становиться невидимой? Или разговаривать с животными...

Кира не ответила. Она сняла грязные ботинки, упала на прохладную, жёсткую постель и прикрыла глаза, прислушиваясь к странному, чуждому гулу Бастиона. В голове пронеслась мысль, что, может, это шанс... шанс стать кем-то настоящим. Не «профайлером для отчётов», а... кем-то, чей разум, интуиция и воля действительно будут что-то значить.

Сон не приходил. Он лишь крался по краям сознания, пугаясь каждого скрипа. Кира лежала с открытыми глазами, вглядываясь в потолок.

— Спишь? — прошептала она в темноту.

— Получаю магический заряд через подушку, — тут же последовал сонный ответ Кати. — Кажется, у меня уже чешется аура. Или это клопы? В общем, я на верном пути.

Кира усмехнулась, и этот звук был похож на трещинку на ледяной корке. Даже здесь, на краю света, Катя оставалась собой. Минут через десять дыхание подруги стало ровным и глубоким — сон, непрошеный, но милостивый, взял своё. Но даже в его объятиях Катя судорожно сжимала край одеяла, а на её лице, озарённом бледным светом чужой луны, пробегали тени безмолвной тревоги.

Утром их разбудил не звук, а вибрация, заставившая зубы сомкнуться.

— Будильник-антистресс, — проворчала Катя, с трудом отлепляя голову от подушки. — Никакого кофе, только приятная встряска мозга.

За дверью, словно воплощение этой новой реальности, стоял Элиан. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по их бледным, невыспавшимся лицам, по тёмным кругам под глазами. Он всё понимал без слов.

— Готовы? — его голос прозвучал сухо, но в глубине глаз читалось понимание.

— К магии? — Кира попыталась улыбнуться, но получилось нечто жалкое и вымученное. — А если… её нет?

— Тогда вы проведёте шесть лун в безопасности, изучая теорию и помогая по хозяйству. Бастион не выбрасывает своих, — ответил Элиан, но в его глазах они прочитали непроизнесённое: «Но без магии ваши шансы выжить после возвращения стремятся к нулю».

— Лично я готова к магии! — встрепенулась Катя, отчаянно пытаясь зажечь в себе искру прежнего задора. — А у нас будет палочка? Или волшебный посох? Я бы не отказалась от посоха, с ним солиднее смотреться буду.

— Палочки — для аристократов с Аэлэндрии. У них там на этот счёт свои представления о дизайне, — сухо ответил Элиан. — У нас всё проще. Но не будем пока об этом. — Он достал из кармана два небольших устройства, похожих на наушники, и протянул девушкам. — Ваш камень-переговорник можете сдать. А это — мгновенные переводчики. Они есть у всех «прибывших», так что смотрите не потеряйте.

Их повели дальше, вглубь крепости. Лифты, двигавшиеся с тихим шипением, коридоры с асимметричными арками, в которых чудилось движение тени. Воздух стал другим — менее стерильным, пахло озоном, пылью, людьми и чем-то ещё, незнакомым — терпким и древним, как запах старых книг и расплавленного камня.

И наконец, они вышли к огромным, арочным вратам, увенчанным знаком, который Элиан назвал Лунным Приютом. Это был не просто символ, а сложная, переливающаяся мандала, где шесть лун разной фазы сплетались воедино вокруг стилизованного щита. Врата были из тёмного полированного дерева, испещрённого серебристыми прожилками, и, в отличие от всего вокруг, на ощупь они были… тёплыми.

— Приготовьтесь, — предупредил Элиан, и в его голосе впервые прозвучали нотки гордости и благоговения. — Здесь всё иначе.

Врата бесшумно распахнулись, и их охватила волна густого, насыщенного воздуха. Он пах влажной землёй, цветущими растениями, которых они не видели на родной планете, и тем сладковатым дымком, что исходил от светильников-рун. Они стояли на каменном балконе, а перед ними открывался вид, от которого перехватило дыхание.

Поражающий размерами просторный холл, как в гигантском торговом центре, уходящий ввысь на сотни метров. Вместо каменных сводов над ними сияло искусственное небо — голубая дымка, в которой мерцали мягкие, рассеянные огни, имитирующие дневной свет. По стенам, покрытым мхом и струящимися водопадами, вились серпантины мостков и балконов. Всюду настоящие деревья с серебристой листвой, кусты с незнакомыми плодами, цветы, пульсирующие нежным светом. Где-то внизу журчала вода, а воздух наполнял негромкий гул голосов, шагов и отдалённой, странной музыки.

«Это… не город. Это улей. Мир в мире», — пронеслось в голове Киры.

И люди. Повсюду были люди. И не только они. Среди привычных силуэтов мелькали высокие, стройные фигуры с заострёнными ушами и кожей оттенков маслины или серебра — эльфы. Но их одежды были не из парчи и шелка, а из прошитой кожи, бронепластин и техно-ткани; на поясах у многих висели не луки, а устройства, напоминающие компактные инструменты или энергетическое оружие. Они разговаривали тихо, их движения были экономны и точны, как у военных или пилотов.

Неподалёку, у массивного каменного стола, сидели низкорослые, коренастые фигуры с густыми бородами и пронзительными глазами. Гномы. Но их бороды были заплетены не в косы с бусинами, а стянуты функциональными зажимами, а в руках они сжимали не секиры, а сложные, многосоставные гаджеты, от которых тянулись тонкие провода к имплантам на их запястьях.

Были и другие — существа с чешуйчатой кожей, люди с неестественно яркими глазами, двое, чьи тела местами казались прозрачными. И все они — земляне, эльфы, гномы, незнакомые расы — были объединены одним: на их лицах читалась одна и та же смесь растерянности, скрытой паники и того самого аналитического любопытства, что горел в глазах Киры.

— Добро пожаловать в Лунный Приют, — голос Элиана прозвучал тихо, но весомо. — Место, где реальность вашего прошлого встречается с безумием вашего будущего.

Их снова повели по коридорам, но на этот раз свернули в помещение, больше напоминавшее гибрид спортзала, лаборатории и храма. Воздух был густым от запаха озона, перегретого металла и той самой странной пряности, что витала в Приюте. В центре зала на полу был выложен сложный круг из мерцающих кристаллов, пульсирующих мягким, переливающимся светом. Вокруг стояли стеллажи с приборами, чьи экраны показывали бегущие строки рунических символов.

Их встретила женщина в строгих одеждах цвета тёмного хаки — инструктор Валь. Рядом с ней стояла высокая эльфийка в комбинезоне цвета ночи и с энергетическими татуировками по локоть — мастер Тэйн. Она что-то щёлкала на планшете, сделанном, казалось, из чистой энергии.

— Новые подопечные? — голос Валь был ровным и безэмоциональным. И, получив утвердительный кивок от Элиана, продолжила: — Сегодня мы проведём первичное сканирование. Не волнуйтесь, это не больно. В основном.

Катя прошептала Кире на ухо:

— «В основном» — моё любимое словосочетание в медицинских процедурах. Прямо после «а сейчас будет немного неприятно».

Кира сглотнула, глядя на мерцающий круг. Она полностью разделяла мнение Кати.

— Прошу встать в центр круга, — сказала Тэйн, не отрываясь от своего энергетического планшета. — Постарайтесь расслабиться. Или не старайтесь. Разницы, по большому счёту, нет. Мы измеряем фоновый резонанс. И точку разрыва — грань, за которой ваше тело не выдерживает нагрузки, а разум теряет связь с реальностью. Мы называем это «Эффектом Разложения».

Она подняла взгляд, и её глаза были холодны. — Магия не игрушка. Она — чужеродный вирус в вашей реальности. Или сживается с носителем, формируя дар... или отвергает его, превращая в бесформенную массу из плоти и крови.

Кира почувствовала, как у неё похолодели руки. Слова «масса из плоти и крови» прозвучали так буднично, что это было страшнее любой истерики.

— Были... случаи? — выдавила она.

Валь кивнула, и её лицо стало каменным.

— До внедрения обязательного сканирования и стабилизаторов — регулярно. Один из новоприбывших, землянин, как и вы, обладал зачатками телекинеза. Сила проснулась внезапно, во сне. Он не справился. — Она сделала паузу, давая словам улечься. — Мы нашли лишь... влажное пятно на стене и слой инея на потолке. Его собственная энергия разорвала его на субатомном уровне. Другой случай, эльфийка с даром пирокинеза, в приступе паники испепелила себя и двух соседей по комнате. Магия, особенно пробуждающаяся в немагическом теле, — это бомба с часовым механизмом. Сенсор показывает, сколько на часах осталось времени и какие провода перерезать, чтобы она не взорвалась.

Катя сглотнула, и звук был оглушительно громким в давящей тишине.

— Веселенькое введение в магию, — прошептала она, но шутка не удалась — голос дрогнул.

— Прошу встать в центр круга, по обе стороны от фокусного кристалла, — скомандовала Тэйн.

Девушки неуверенно переступили через границу из кристаллов. Стоило им это сделать, как свет вокруг вспыхнул ярче, и воздух затрещал от статики. По коже побежали мурашки.

— Ой! — пискнула Катя, но на этот раз в её голосе был не испуг, а боль. — Перед глазами звёзды... и кажется, я чувствую, как Кире страшно.

Инструктор Валь, не моргнув глазом, проследовала к одному из стеллажей.

— Не отвлекайтесь.

Кира стиснула зубы. Она чувствовала, как что-то холодное и чужеродное пробирается в самые потаённые уголки её сознания, вытаскивая наружу страхи, сомнения, обрывки воспоминаний. Было ощущение, будто её череп вскрыли, а мозг выложили на холодный металлический стол для изучения.

На экране перед Тэйн замигали предупреждающие символы. Трёхмерная голограмма, изображающая энергетический контур Кати, залилась алыми всполохами.

— Субъект Кэтрин. Эмоционально-полевой резонанс. Паттерн «Хамелеон». Диагноз: Способность к проецированию ментальных иллюзий и манипуляции эмоциональным фоном. Уровень угрозы: Высокий. — Тэйн повысила голос, чтобы перекрыть нарастающий гул устройства. — Без контроля её собственные панические атаки могут материализоваться в виде тактильных и визуальных галлюцинаций, способных довести до безумия её саму и всех в радиусе десятков метров. Энергопоток нестабилен, склонен к обратной связи. Риск ментального аутоиммунного расстройства — 78%.

Катя побледнела как полотно, глядя на свою алую, трепещущую голограмму.

— Аутоиммунное... это как?

— Это когда твой собственный разум начинает атаковать сам себя, — без обиняков сказала Валь. — Ты будешь видеть кошмары наяву, которые никто, кроме тебя, не сможет рассеять. И ты будешь знать, что они ненастоящие, но не сможешь перестать в них верить.

Взгляд Тэйн переключился на второй экран, где мерцала голограмма Киры — более стабильная, но пронизанная глубокими синими и фиолетовыми токами.

— Субъект Кира. Пси-резонанс. Паттерн «Резонатор». Диагноз: Способность к телепатии (чтение мыслей, эмоциональных откликов) и задатки ментального внушения. Уровень угрозы: Критический. — Кристалл-сфероид над её головой мигнул лиловым, и Кира почувствовала, как её тошнит. — Без стабилизации её сознание будет поглощено «шумом» чужих мыслей. Произойдёт эго-растворение. Она перестанет понимать, где заканчивается она и начинаются другие. Её личность рассыплется. А способность к внушению... — Тэйн посмотрела прямо на Киру, — ...может привести к непреднамеренному ментальному насилию. Вы можете, сама того не желая, «убедить» кого-то совершить самоубийство. Вы — ходячая угроза психологической целостности для всех, кто вас окружает.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.

— Именно поэтому, — Тэйн подошла к стеллажу и достала две металлические шкатулки, — вам потребуются стабилизаторы.

Она открыла крышки. Внутри на мягкой ткани лежали два браслета из тусклого, похожего на титан металла. В центре каждого был вправлен небольшой, тускло мерцающий кристалл, испещрённый микроскопическими рунами.

— Ограничители первого уровня, — пояснила Валь. — Они создают постоянное низкочастотное поле, которое гасит фоновый резонанс и подавляет неконтролированные выбросы. Это не подавление, это — сдерживание. Пока вы не научитесь осознанно управлять даром, снимать их — значит подписывать себе и окружающим смертный приговор. Понятно?

Девушки кивнули. Элиан, наблюдавший за процедурой, помог им надеть браслеты. Металл был прохладным и приятным на ощупь. В тот же миг Кира почувствовала, как давящий гул чужих мыслей, который она уже начала ощущать на подсознательном уровне, отступил, превратившись в едва слышный шёпот на задворках сознания. В мире снова появилась тишина. Она с облегчением выдохнула.

Катя же посмотрела на свой браслет с некоторым разочарованием.

— А... а как же единороги? — она слабо попыталась пошутить, потирая запястье с холодным металлом.

— Единороги подождут, — Тэйн наконец оторвалась от экрана, и её взгляд не смягчился ни на грамм. — Сейчас это единственное, что сдерживает вас, — и без тени улыбки добавила, — чтобы ваши фантазии не начали материализоваться посреди ночи и пугать до полусмерти ваших соседей. С ним вы сможете целенаправленно практиковаться, не рискуя случайно заставить всех танцевать макарену.

Процедура была завершена. Выходя из круга, Кира поймала себя на мысли, что смотрит на свои руки с новым, смешанным чувством страха и благоговения. В них таилась сила, способная уничтожить её. Но теперь у неё был и инструмент, чтобы её обуздать.

Их отвели в общую зону. Один из гномов, с бородой, заправленной в пояс с инструментами, яростно что-то паял на своём запястье. Двое эльфов в углу с закрытыми глазами медитировали. Катя, не в силах сдержать любопытство, подошла к автомату с напитками.

Один из эльфов, тот что постарше, с лицом, испещрённым шрамами, услышав её возню, обернулся.

— Попробуй руну, что похожа на три волны, — сказал он на ломаном, но понятном языке. Его переводчик, видимо, был старее. — Похоже на твой… «эспрессо». Только бодрит не только дух, но и ауру.

Катя с энтузиазмом ткнула в указанную руну. Из аппарата с шипением выплеснулась струя чёрной как смоль жидкости. Пахло это жжёным кофе, корицей и грозой. Она сделала осторожный глоток и замерла.

— О, боги… Это… в тысячу раз круче любого ред булла! У меня будто батарейки внутри поменяли!

Кира скептически посмотрела на свой собственный выбор — напиток, настоянный на каких-то серебристых листьях. Он был... не самым ужасным, что она пила в жизни.

Она наблюдала за подругой, которая уже пыталась завести разговор с гномом, и чувствовала, как под холодком металла на её запястье шевелится что-то новое. Что-то живое и любопытное. Да, они были в ловушке. Да, их мир изменился навсегда. Но здесь, в этом странном Приюте, среди таких же потерянных душ, начиналось что-то, чего не могло бы случиться в той, старой жизни. Что-то настоящее.

«Ладно, — подумала Кира, делая ещё глоток своего техно-чая. — Сначала научимся не превращать мозг в омлет и не устраивать непроизвольные кошмары соседям. А там... посмотрим».

А Катя в это время, сияя, показывала гному свой браслет.

— Видишь? С ним я пока безобидна. Но как только научусь его обходить... готовься к единорогам!

Гном хмыкнул, стуча пальцем по своему собственному, более массивному стабилизатору.

— Удачи, девочка. Мою первую неконтролируемую иллюзию пришлось рассеивать отрядом стражей. Это был... гигантский вращающийся пончик. Очень реалистичный. И очень дразнящий.

Он вздохнул, и в его глазах мелькнула тоска. — С тех пор к пончикам я равнодушен.

Приключение, пусть и пугающее, только начиналось. И теперь у них были не только странные способности, но и устройства, чтобы их обуздать. Первый шаг к контролю был сделан.

Глава 3

Следующие несколько дней слились в единый поток странных ритуалов, непривычной пищи и постоянного, фонового гула чужих мыслей, который даже браслет не мог заглушить полностью. Оказалось, стабилизатор — не щит, а скорее фильтр. Он не блокировал дар, а приглушал его, позволяя воспринимать магию не как ослепительную вспышку, а как тлеющий уголёк, за которым можно наблюдать, не обжигаясь.

Их первую настоящую тренировку проводила мастер Тэйн в том же зале, но теперь круг кристаллов погас, а вместо него на полу были расчерчены концентрические окружности из светящейся пыли.

— Контроль начинается с осознания, — голос эльфийки резал воздух, точный и холодный, как скальпель. — Вы не должны «желать» или «хотеть». Вы должны знать. Ваша воля — не эмоция. Это вектор. Направленная сила. Субъект Кэтрин, встань в малый круг.

Катя, стараясь придать лицу серьёзное выражение, заняла позицию. Её стабилизатор на запястье тускло мерцал.

— Твой паттерн «Хамелеон» основан на проекции, — продолжала Тэйн. — Ты подстраиваешься под эмоциональный фон окружающих и непроизвольно отражаешь его, усиливая. Сейчас ты будешь учиться создавать простой, изолированный образ. Не чувство. Предмет. Что-то маленькое и нейтральное. Камень. Лист. Чашку. Концентрируйся не на виде, а на идее предмета. На его весе, текстуре, температуре. Дай ему внутреннюю логику.

Катя зажмурилась. Брови её сдвинулись, на лбу выступила испарина. Воздух перед ней дрогнул, как над асфальтом в зной. На мгновение возникло нечто бесформенное и прозрачное, похожее на желе из света, но тут же лопнуло с тихим хлопком. От Кати откатилась слабая ударная волна разочарования, такая ощутимая, что Кира, стоявшая снаружи, непроизвольно сморщилась.

— Плохо, — констатировала Тэйн без тени осуждения или одобрения. — Ты пыталась его нарисовать. Магия — не живопись. Она — скульптура из реальности. Снова.

Тем временем Киру отвела в сторону инструктор Валь. Они сели на низкую скамью лицом к стене — максимально нейтральное окружение, чтобы минимизировать внешние раздражители.

— Твой дар — приём, а не передача, — сказала Валь. Её ментальное поле, которое Кира смутно ощущала через браслет, было подобно гладкой, отполированной стене из стали. — Стабилизатор гасит «шум», но чтобы учиться, тебе нужно его не блокировать, а настраивать. Сейчас ты воспринимаешь всё, как радиоприёмник на все каналы сразу. Тебе нужно научиться поворачивать ручку настройки.

Она протянула Кире небольшой, матово-чёрный камень.

— Это обсидиан с элементами лунного кварца. Он — инертный психический якорь. Его «сигнал» постоянен и очень прост — лёгкое давление, ощущение прохлады. Сосредоточься на нём. Попробуй отличить его «вкус» от всего остального фона. Игнорируй мысли, чувства, образы. Ищи простое ощущение тяжести в ладони.

Кира закрыла глаза. Мир не погрузился в тишину. Он наполнился шёпотом. Отдалённый гул тревоги от Кати. Методичный, ритмичный пульс сосредоточенности от Тэйн. Смутные всплески из других залов — чей-то страх, чья-то радость, чья-то скука. Это было похоже на попытку услышать биение собственного сердца на шумной станции метро в час пик.

Она сжала камень в ладони, впиваясь вниманием в его физическую форму, шероховатость граней. Минуту, другую… И постепенно, словно сквозь толщу воды, до неё начало доходить что-то иное. Не мысль, не эмоция. Просто… присутствие. Тупое, немое, но устойчивое. Как маленькая тёмная точка на яркой, мельтешащей картинке.

— Чувствую, — выдохнула она.

— Хорошо, — голос Валь прозвучал прямо у неё в голове, чисто и ясно, без искажений переводчика. Кира вздрогнула. — Это я. Теперь попробуй ответить. Не словами. Отправь обратно тот же сигнал — ощущение камня. Дай мне почувствовать его холод.

Это было невероятно сложно. Как пошевелить мышцей, которой у тебя никогда не было. Кира стиснула зубы, представляя, как ощущение камня стекает с её кожи, превращается в луч, в нить…

Валь едва заметно кивнула.

— Есть контакт. Слабый, но чистый. Ты направила не свою панику, а отражённый сигнал. Это основа. Теперь удерживай его, пока я считаю до десяти.

Тем временем у Кати наконец что-то получилось. Над ладонью, дрожа от напряжения, зависла полупрозрачная, переливающаяся радужными бликами… рыба.

— Это была чашка! — почти плача выдохнула Катя. — Я думала о чашке!

Тэйн изучающе посмотрела на рыбью тень.

— Форма нестабильна, но проекция удерживается три секунды. Прогресс. Почему рыба?

— Я вчера ела на ужин что-то рыбоподобное, — смущённо призналась Катя. — Видимо, оно мне понравилось.

Внезапно дверь в тренировочный зал распахнулась. Вошёл Элиан, а с ним — тот самый пожилой эльф со шрамами, что подсказал Кате про «эспрессо». На нём теперь была не свободная роба, а что-то вроде лёгкой тактической формы, и на плече красовалась нашивка с тремя переплетёнными молниями.

— Прерываю сессию, — сказал Элиан. — Требуется полевое применение. Учебное. Инцидент в оранжерейном секторе 7-Гамма.

Тэйн нахмурилась.

— Новобранцы к полевым выходам не готовы. Их контроль на уровне детского лепета.

— Контроль — да, — согласился эльф со шрамами. Его голос был низким, хрипловатым, а взгляд, остановившийся на девушках, оценивающим. — Но их тип дара — именно то, что нужно. Меня зовут Арион. Я руковожу группой сдерживания ментальных угроз. В оранжерее зацвёл Ксилонийский Споровик.

Валь, обычно невозмутимая, подняла бровь.

— Галлюциногенный мицелий третьего класса. Он уже выпустил споры?

— Нет, но вот-вот выпустит, — ответил Арион. — Классическое подавление огнём или вибрацией может спровоцировать выброс. Нужно мягкое, ментальное воздействие. Успокоить его, усыпить. — Он кивнул в сторону Кати. — Её «Хамелеон» может проецировать состояние покоя. А её, — взгляд перешёл на Киру, — может стать ретранслятором, усилить сигнал и проконтролировать, чтобы он не задел персонал.

— Это безумие, — холодно сказала Тэйн.

— Это необходимость, — парировал Элиан. — Лунный Приют — не теплица. Это крепость на границе миров. Учиться здесь значит не только медитировать в кругу. Иногда — значит рисковать. Под нашим контролем.

Сердце у Киры ушло в пятки. Полевое применение. Сразу. Катя же, напротив, загорелась.

— Усыплять гриб? Да это же круче любого тренажёра!

Их быстро экипировали. Поверх одежды выдали лёгкие защитные комбинезоны, шлемы с прозрачными забралами и, что самое важное, временно синхронизировали их стабилизаторы с устройствами Ариона и его команды — двумя такими же эльфами с сосредоточенными лицами.

Оранжерейный сектор 7-Гамма оказался царством буйной, почти агрессивной флоры. Воздух был густым и сладким, листья некоторых растений шевелились сами по себе. В центре, на специально отгороженной платформе, росло нечто, напоминающее гигантский мозг из фиолетовой губки, испещрённый пульсирующими биолюминесцентными жилками. Это и был Ксилонийский Споровик. Вокруг него уже стояло несколько человек в защитных костюмах с аэрозольными баллонами, но они не решались подойти ближе. От гриба исходила волна тяжёлого, дурманящего покоя, смешанного с подспудной тревогой — он готовился к размножению, и это был процесс инстинктивный и мощный.

— Чувствуете фон? — Арион говорил тихо, как на охоте. — Это его «сон наяву». Ваша задача, Кэтрин, — не атаковать, а слиться с этим состоянием и постепенно углубить его, сместив в сторону настоящего покоя. Кира, ты будешь её якорем. Через тебя мы сможем контролировать процесс и не дать проекции Кати отразиться на нас. Сосредоточьтесь на грибе. Игнорируйте всё остальное.

Катя глубоко вдохнула. Её браслет замерцал быстрее. Она закрыла глаза, её лицо исказилось от усилия. Кира, следуя указаниям, постаралась «настроиться» сначала на Катю, поймав знакомый вихрь её эмоций, а затем, как учили, попыталась найти «сигнал» самого гриба. Это было нечто совершенно иное — древнее, простое, безмолвное и мощное, как пульс земли.

— Начинаю, — прошептала Катя.

Ничего видимого не произошло. Но воздух вокруг гриба словно сгустился. Пульсация его жилок замедлилась. Волна дурманящего покоя стала тяжелее, гуще, потеряла оттенок тревоги.

— Хорошо, — одобрительно бросил Арион. — Держи ритм. Не форсируй.

Но тут один из техников у портала неосторожно задел колбой установку. Раздался резкий металлический лязг. Катя вздрогнула. Её концентрация дрогнула. И в эту микроскопическую брешь хлынуло неконтролируемое — её собственная, детская боязнь громких звуков, мгновенно усиленная даром и помноженная на инстинктивную панику гриба.

Гриб вздрогнул. Из его пор вырвалось облачко серебристой пыли — первые, преждевременные споры. Но это было не самое страшное. Волна, исходящая от него, сменилась. Теперь это была не дурманящая истома, а чистый, нефильтрованный страх. В голове у каждого вскочили самые нелепые, мгновенные образы: падающий потолок, скрипящая дверь в тёмной комнате, ощущение, что за тобой кто-то стоит…

Техники замерли, глаза их округлились. Один из эльфов в команде Ариона невольно шагнул назад, рука потянулась к оружию.

— Сбой! Стабилизируй её! — рявкнул Арион Кире.

Кира действовала почти инстинктивно. Она не пыталась глушить сигнал Кати — это было невозможно. Она сделала то, что только что тренировала с Валь. Вместо того чтобы бороться с паникой, она сфокусировалась на Кате самой. На её знакомом присутствии, на её страхе, который был таким же человеческим, таким же настоящим, как холод камня в ладони. И послала этот сигнал обратно, не как атаку, а как напоминание: Ты здесь. Это ты. Возьми себя в руки.

Эффект был мгновенным. Катя ахнула, словно окатившись ледяной водой. Её метание прекратилось. Она снова задышала глубоко и ровно, с усилием возвращая контроль. Гриб, лишившись подпитки чужой паникой, снова погрузился в сонливость. Жилки потускнели.

Арион дал знак, и техники с баллонами ринулись вперёд, окутывая Споровик успокаивающим химическим туманом. Угроза миновала.

Когда всё было кончено, Катя сидела на полу, дрожа от напряжения и пост-адреналиновой слабости.

— Простите, — пробормотала она. — Я облажалась.

— Ты справилась, — поправил её Арион, снимая шлем. В его глазах светилось нечто похожее на уважение. — В реальной ситуации всегда что-то идёт не так. Важно, что ты не уронила контроль полностью и смогла восстановиться. А ты, — он посмотрел на Киру, — сработала точно и нестандартно. Не стала гасить всплеск, а перенаправила его. Это признак понимания.

Тэйн, наблюдающая за всем с порога, неодобрительно молчала. Но Валь тихо сказала:

— Теория — фундамент. Но настоящий контроль куётся только в огне реальной угрозы. Сегодня вы сделали первый шаг от ученичества к мастерству. Пусть и на грани срыва.

Вечером, вернувшись в свою скромную комнатку, девушки молча сидели на койках. Отгоревший адреналин сменился глубочайшей усталостью и странным, новым чувством.

— Знаешь, — нарушила тишина Катя, разглядывая свой браслет, — сегодня, в тот момент, когда всё пошло наперекосяк… я не просто испугалась. Я почувствовала страх того техника, того эльфа… и даже, кажется, самого гриба. Это было ужасно. Но и… невероятно.

— Да, — тихо согласилась Кира. Она всё ещё чувствовала эхо того ментального толчка, который послала Кате. Это было не просто слово или жест. Это было слияние, мгновенное и абсолютное. — Мы больше не просто смотрим на этот мир со стороны. Мы в него встроились. Со всеми последствиями.

Глава 4

Инцидент со Споровиком стал для девушек своеобразным пропуском в следующий круг реальности Лунного Приюта. Их перестали считать абсолютными новичками, чьё единственное предназначение — не взорваться на учебном кругу. Теперь на них смотрели с лёгкой, невысказанной настороженностью, смешанной с уважением к тем, кто уже «понюхал пороху псионикса», как выразился один из гномов-техников.

Но настоящее изменение пришло с новой меткой. Через день после происшествия в оранжерее на их личные терминалы, встроенные в стену комнаты, пришло официальное уведомление от Административного Ядра Приюта. Их статус сменился с «Стажёры-реципиенты» на «Обучающиеся оперативы младшего разряда». А ниже, мелким шрифтом, значилось: «Назначены в Резервную Группу Сдерживания Ментальных Угроз под началом Оператива Ариона. Допуск к практикам: ограниченный, под контролем».

— Оперативы, — с гордостью в голосе произнесла Катя, разглядывая голограмму уведомления. — Звучит солидно. Почти как «спецагенты».

— Звучит как «расходный материал», — мрачно парировала Кира, прокручивая пункт о «допуске к практикам». Он подразумевал не только дополнительные тренировки, но и обязательное участие в реальных, пусть и мелких, операциях. Бастион не тратил ресурсы зря. Обнаружил способность — применяй на благо крепости.

Если бы кто-то полгода назад сказал Кире, что её главной жизненной целью станет «не превратить лучшую подругу в ходячий кошмар, а себя — в коллективное бессознательное для всего этажа», она бы посоветовала этому «кому-то» срочно проверить голову. Но здесь, в Лунном Приюте, это была буквально её должностная инструкция. Ну, или как там это называлось в официальных бумагах Административного Ядра: «Обучающийся оператив младшего разряда по ментальному сдерживанию». Звучало солидно. На деле же это означало, что тебя могут поднять среди ночи, потому что в тринадцатом секторе кактус начал проецировать экзистенциальный ужас, а твоя подруга — единственный, кто может его убаюкать иллюзией скучной лекцией по квантовой механике.

Её будильник был тихим и изощрённым. Не звонок, не вибрация, а чужое настойчивое любопытство, пробивающееся сквозь фильтр браслета. Кира открыла один глаз. Над её койкой висела полупрозрачная физиономия Кати, собранная из мерцающего света.

— Не делай так, — проскрежетала она, натягивая подушку на голову. — Ты знаешь, как это выглядит? Как призрак умершего клоуна.

Физиономия сложилась в надутые губы.

— Я тренируюсь! Тэйн сказала: «Интегрируй магию в быт». Это мой будильник. Креативно и экологично. А ещё я могу сделать его в виде единорога.

— Сделаешь в виде единорога — задушу тебя этим же браслетом.

Иллюзия радостно лопнула, оставив в воздухе ощущение лёгкой щекотки. Кира села, потирая виски. «Фоновый шум» Лунного Приюта уже не был оглушительным водопадом, а напоминал скорее гул переполненного кафе — десятки голосов, эмоций, обрывков мыслей. Браслет превращал это в приглушённый ропот. Но сегодня в этом ропоте чувствовалось что-то… острое. Тревожное.

— Чувствуешь? — спросила она, глядя на Катю, которая с серьёзным видом пыталась заставить свою расчёску парить в воздухе (пока безуспешно — она лишь подрагивала).

— Чувствую, что у меня от этих тренировок скоро аура сведёт скулы, — проворчала та, но затем нахмурилась. — А вообще… да. Как будто все нервные. Как перед контрольной в школе, на которую никто не готовился.

Их «личный терминал» в стене мигнул синим. Голограмма Ариона, ещё более бородатая и невыспавшаяся, чем в реальности, возникла перед ними.

— Оперативы Кира и Кэтрин. Тренировочный зал «Сигма», через десять. Принесите своё чувство юмора. Оно сегодня понадобится.

— О, загадочно, — сказала Катя, когда голограмма погасла. — Интересно, что у них там? Опять гипнотический гриб требует сказку на ночь?

— Скорее, Тэйн придумала новый способ заставить нас плакать от напряжения, — вздохнула Кира, натягивая серый комбинезон «оператива».

В зале «Сигма» царила странная атмосфера. В центре, рядом с обычно невозмутимой Валь, стоял… огромный, мохнатый и грустный на вид гуманоид. Ростом под два метра, с рогами, как у горного козла, и глазами, похожими на большие янтарные пуговицы. Он поёживался и тихо сопел.

— Знакомьтесь, Горг, — без предисловий сказала Валь. — Из горных кланов Тарна. У него небольшая проблема.

— П-п-привет, — пробормотал Горг. Его голос напоминал отдалённый раскат грома где-то за горами. — Я… я сломал м-м-м…

— Коммуникационный кристалл, — закончила за него Валь. — Его речевой центр, грубо говоря, завис. Он может формировать мысли, но не может их транслировать в связную речь. Механики говорят, что починка займёт три дня. Но у Горга смена на внешних укреплениях начинается через два часа. Попробуем альтернативное решение.

У Киры в животе всё похолодело.

— Вы хотите, чтобы я… — начала она.

— Да, — кивнула Валь. — Ты будешь ретранслятором. Будешь считывать его мысли и озвучивать. Катя, твоя задача — стабилизировать эмоциональный фон. Мысли Горга могут быть… интенсивными. Ты должна проецировать спокойствие, чтобы его ментальные бури не вышибли Киру из седла.

— То есть я буду ходячим человеко-переводчиком? — уточнила Кира, чувствуя, как эта идея ей нравится всё меньше и меньше.

— Временно, — сказал Арион, появившись как всегда неожиданно у двери. — Считай это полевым упражнением на точность и выносливость. И на чувство юмора. Мысли горных тарнийцев часто метафоричны. Прямой перевод может звучать… странно.

Горг виновато потупился.

— Я п-п-постараюсь думать п-п-просто.

Они встали в треугольник. Кира закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, как учили, ослабила фильтр браслета именно в направлении Горга. Это было похоже на то, как если бы на тебя внезапно обрушилась скала. Не злая, не агрессивная, а просто ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ, ТЯЖЁЛАЯ И ГРОМКАЯ.

ОХ. ОПЯТЬ ЭТИ ЗВЁЗДНЫЕ ЛЮДИКИ С ХРУПКИМИ ГОЛОВАМИ. НЕ СЛОМАТЬ БЫ. КАМЕНЬ ПОД НОГОЙ ТВЁРДЫЙ. ХОРОШО. НОГИ ЧЕШУТСЯ. ХОЧЕТСЯ В ГОРЫ. ГДЕ ВЕТЕР. А ЗДЕСЬ ПАХНЕТ ЖАРЕНЫМ МОЛНИЕЙ И ТОСКОЙ…

Мысленный поток был мощным, образным и совершенно лишённым знаков препинания. Кира застонала.

— Всё в порядке? — спросила Валь.

— Он… он думает, что у нас хрупкие головы, и хочет в горы, — выдавила Кира. — И что здесь пахнет «жареной молнией и тоской».

Катя фыркнула, но тут же собралась и послала в сторону Горга волну умиротворения. Это было похоже на то, как если бы на бушующий океан вылили ведро валерианки. Ненадолго, но помогло.

Горг вздрогнул, его ментальный шум чуть поутих, сменившись лёгким удивлением.

О. МЯГКО. КАК ОБЛАКО ПОД МЫШКОЙ.

— Говорит, теперь у него ощущение, будто облако под мышкой, — тут же перевела Кира.

Арион прикрыл глаза, будто молясь о терпении.

— Прекрасно. Просто великолепно. Ладно, начнём с простого. Горг, доложи о состоянии северной стены.

Горг сосредоточился. Кира почувствовала, как в его сознании возникают чёткие, почти тактильные образы: каменная кладка, мелкая трещина, показания какого-то сканера…

КЛАДКА. СТАРАЯ. ДЕРЖИТСЯ КАК УПРЯМЫЙ СТАРИК. ТРЕЩИНКА — НЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОРЩИНКА ОТ СМЕХА. ПРИБОР ПИЩИТ, КАК НАСЕКОМОЕ, КОТОРОМУ СЕЛИ НА ХВОСТ. ВСЁ В ПОРЯДКЕ.

— Э-э… Кладка держится крепко. Трещина незначительная. Сканер функционирует… но раздражает его, — перевела Кира.

— «Как насекомое, которому сели на хвост» — это важная техническая деталь, — невозмутимо отметила Валь, делая пометки на своём планшете. — Продолжайте.

Дальше пошло веселее. Когда Арион спросил о запасах провизии в его отсеке, Горг подумал: МЯСО ЗАСОЛИЛИ С РЕВНОСТЬЮ, ОНО ОЧЕНЬ РЕВНИВОЕ. А КОРНИ — ГРУСТНЫЕ, КАК ОСЕННИЕ ЧЕРВЯКИ.

— Мясо… слишком солёное. А корнеплоды какие-то дряблые, — быстро сориентировалась Кира, видя, как у Ариона дёргается глаз.

Апофеоз наступил, когда Валь задала прямой вопрос о его самочувствии. Горг посмотрел на девушек своими большими глазами и подумал:

ЭТИ ДВЕ — КАК ДВА ПТЕНЦИКА, ЗАБЛУДИВШИХСЯ В ПЕЩЕРЕ. ОДНА КРИЧИТ: «СМОТРИТЕ, Я МОГУ СВЕТИТЬСЯ!», ДРУГАЯ ПРИТАИЛАСЬ И СЛУШАЕТ ЭХО. БОЮСЬ, ЧТО ОНИ УДАРЯТСЯ О СТЕНУ. НО… ИХ ЩЕБЕТАНЬЕ СКРАШИВАЕТ КАМЕННЫЕ СТЕНЫ.

Кира замерла. Катя, уловив, видимо, общий эмоциональный посыл (а может, просто увидев её лицо), спросила:

— Что? Что он сказал? Что-то про птенцов, да? Я чувствую что-то милое!

— Он сказал… — Кира сглотнула, — что мы как птенцы в пещере. Ты — тот, кто хочет светиться, а я — тот, кто слушает эхо. И что наш… «щебет» скрашивает каменные стены.

Воцарилась тишина. Даже Валь на секунду отвлеклась от планшета. Катя сначала расплылась в улыбке, а потом её глаза заблестели.

— Ой, какой же он милашка! Понял нас с полуслова! Ну, с полу-мысли.

Горг, видя их реакции, смущённо почесал за рогом.

ПОНРАВИЛОСЬ? Я МОГУ ЕЩЁ. ПРО ТО, КАК ВЕТЕР ИГРАЕТ НА КАМНЯХ, КАК НА ФЛЕЙТЕ…

— Нет-нет-нет! — почти в один голос воскликнули Кира и Арион. — Достаточно! Отчёт принят!

Упражнение закончилось. Когда Горг, довольно похлопав Киру по плечу (от чего та чуть не присела), ушёл, Арион вздохнул.

— Ну что, «птенцы»? Как ощущения?

— У меня в голове теперь сидит метафора про ревнивое мясо, — сказала Кира, массируя виски. — И, кажется, надолго.

— Зато ты была великолепна! — оживилась Катя. — Настоящий живой переводчик! Мы могли бы бизнес открыть. «Щебет и эхо: переведём любую вашу мысль, даже самую неловкую».

— И первым клиентом будет тот, кто думает о «грустных, как осенние черви, корнеплодах», — фыркнула Кира, но в душе… было странно тепло. Этот огромный, чуждый им горный житель уловил их суть точнее, чем любые психологические тесты. И сделал это без единого слова.

Валь подошла к Кире и молча протянула маленький кристалл-леденец.

— Для очистки ментального резонанса. И… неплохая работа. Выдержка. Юмор — твоя лучшая защита, Кира. Не теряй его.

Вечером, лёжа в кровати, Кира прислушивалась к шуму Приюта. Теперь в нём она могла выделить знакомые «голоса»: методичный гул машин гномов, лёгкие, осторожные мысленные шаги эльфов, и где-то далеко — мощный, размеренный поток мыслей о камнях и ветре. Это был уже не хаос. Это был… дом. Странный, опасный, иногда абсурдный, но дом.

— Эй, Кир, — прошептала Катя в темноте. — А если я научусь материализовывать еду… с какого блюда начать? Ты только не говори про ревнивое мясо.

Кира рассмеялась.

— Начни с чего-нибудь простого. С не грустного бутерброда.

— Ага. И чтобы он не щебетал.

— Именно.

Глава 5

После эпизода с Горгом и его «ревнивым мясом» у девушек выдался редкий, почти штатный день. Не считая, конечно, постоянного фонового шума Приюта и того, что Катя упорно пыталась заставить единорога парить в воздухе на пончике.

Их вызвали в зал «Сигма» не по тревоге, а по расписанию. Арион ждал их один, откинувшись на стул так, что передние ножки отрывались от пола. На столе стояла его вечная кружка с чем-то тёмным и пузырящимся, пахнущим дезинфекцией и полынью.

Тренировочный зал «Сигма» встретил их гулкой тишиной, нарушаемой лишь мерным жужжанием кристаллов в стенах. Арион, откинувшись на стул, смотрел на девушек взглядом преподавателя перед сложной, но необходимой лекцией.

— Ладно, команда... Пора разобраться, что вы за приборы такие, — начал он, отхлебнув из своей кружки чего-то тёмного и пузырящегося. — Забудьте сказки. Ваши дары — не волшебные палочки. Это инструменты. Опасные, как скальпель в руках младенца.

Катя тут же оживилась, ёрзая на месте.

—Я уже придумала название своему инструменту! «Иллюзион-плюс»! Или «Генератор Настроения 3000»!

—В сканерах значится как «Хамелеон», — безжалостно парировал Арион. — А твой, Кира, — «Резонатор». Звучит скучновато, да. Но на практике… — он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула искорка мрачного веселья, — бывает очень даже занятно.

Кира, сидевшая с отсутствующим видом, вздохнула:

—У меня в голове второй день крутится мысль Кати про единорогов в носочках. Это и есть «Резонатор»? Быть магнитом для мозгового спама?

—Близко, — кивнул Арион. — Представь, что каждый разум — радиостанция. Вещает мысли, страхи, обрывки песен. Ты, Кира, — гиперчувствительный приёмник с функцией обратной связи. Ты слышишь все эти станции сразу. Можешь настроиться на любую, понять, о чём там на самом деле думают, почувствовать малейшую ложь и даже… отправить ответный сигнал, внушить мысль так, что будет не подкопаться. Ты — наш идеальный переговорщик и детектор лжи.

Катя тут же подняла руку, как на уроке:

—А я? Я — глушилка?

—Ты, радость моя, — совсем другая история, — Арион повернулся к ней. — Ты — не приёмник. Ты — мощнейший проектор. Ты берёшь сигнал, любой — хоть тупую уверенность, хоть дикий страх — и выгружаешь его в реальность. Ты создаёшь картинки из ничего и меняешь настроение в толпе, как погоду. Твой дар — творить и воздействовать. Ты — живой режиссёр реальности. Но твои иллюзии, материальны только для того, для кого они предназначены, для остальных они лишь иллюзия...

— То есть я могу прямо сейчас создать иллюзию единорога? — восторженно прошептала Катя.

—Можешь. А Кира почувствует, как ты зациклена на этой идее, и мысленно попросит тебя не позориться. Или объяснит, почему сейчас не время для мифических копытных, — Арион поставил кружку с тяжёлым стуком.

В зале повисла пауза, заполненная тихим гудением энергии.

—У меня для вас есть хорошие новости, — Арион внезапно ухмыльнулся. — Вы идеально дополняете друг друга. Кира найдёт в голове врага спрятанный страх. Катя вытащит этот страх наружу, придав ему форму, цвет и запах. Или наоборот: Катя нарисует нам укрытие, а Кира мысленно убедит всех, что оно нерушимо.

Он встал, и его тень, искажённая голубым светом кристаллов, легла на девушек длинной и угловатой.

—Чтобы закрепить теорию, смоделируем задачу. Устно. Ситуация: лагерь беженцев. Людей обуяла паника — ходят слухи о чудовищах в лесу. Толпа на взводе, люди хватают вилы и топоры, готовы ринуться в чащу, где их ждёт верная смерть. Ваша задача — предотвратить бунт и самоубийственный поход. Действуйте по отдельности. Кира, с чего начнёшь?

Кира откинулась на спинку стула, закрыв глаза, будто прислушиваясь к несуществующей ещё толпе.

—Я бы не полезла в центр, — сказала она ровно. — Я бы отошла в тень, на окраину, туда, где меня не видно, и закрыла глаза. Для меня этот рёв — не единый крик толпы. Это хор из десятков отдельных голосов, и каждый кричит своё.

Вот этот— тонкий, пронзительный страх, от которого сводит живот: «Мгла, когти, шелест в кустах за прошлой ночью…» Девочка. Маша. Ей лет десять. Она не выдумывает, она действительно слышала.

А вот этот— громкий, гулкий, но фальшивый. «Нельзя показать слабину, они должны видеть силу…» Горд, кузнец. Он не верит в чудовищ. Он верит в бунт и боится потерять власть над этими людьми. Потому и орёт громче всех.

И ещё один— тяжёлый, тёплый, пахнущий потом и смолой: «Если не мы, то кто? Но жена, дети…» Молодой дровосек. Его страх самый понятный и самый страшный.

Анализ занял бы мгновение.Дальше — работа с точками влияния.

Моё сознание,тонкое и острое, как игла, коснулось бы разума Горда. Не атакуя. Не ломая. Я бы просто... показала ему. Тихо, настойчиво. Его друзей, падающих в темноте под невидимыми клыками. Пустые места у утреннего костра. Плач его собственных детей, оставшихся без защиты. Я бы лишь усилила в нём то, что уже есть — голос разума, это тяжёлое бремя ответственности.

Затем— луч внимания к той девочке, Маше. Туда я послала бы не образ, а чувство. Тёплое, плотное, как шерстяное одеяло в мороз, укутывающее с головой. И простую, ясную картинку: большой, добродушный лесной лось, неспешно шагающий в чащу. А следом — тихую, ненавязчивую просьбу, вложенную прямо в её испуганное сознание: «Расскажи. Скажи всем, что это был лось».

Итог был бы тихим и незрелищным.Горд, внезапно охрипший, начал бы призывать к порядку. Робкий, но уже не истеричный голосок девочки подтвердил бы: это был зверь, не монстр. Паника, лишённая питательной почвы — конкретного ужаса и слепого лидера, — начала бы рассасываться. Я бы работала не с симптомом, а с причиной. С тишиной и правдой внутри отдельных умов.

Она открыла глаза. Арион смотрел на неё внимательно, без улыбки. Кивнул.

—Неплохо. Системно. А ты, Кэтрин?

Катя уже подпрыгивала на месте, её глаза горели.

—Ждать? Ни за что. Я бы шагнула вперёд, прямо в центр толпы, может, даже вскарабкалась бы на перевёрнутую бочку!

«Успокойтесь!»— мой голос звенел бы, перекрывая гул. И в тот же миг над лагерем всё преобразилось.

Я бы не просто нарисовала картинку.Я бы создала атмосферу. Гигантский, полупрозрачный олень-дух из сияющего тумана, склоняющий ветвистые рога над палатками. Или золотистый, тёплый купол, словно от самого большого в мире костра, накрывающий всех нас. И вместе с этим — волну. Не звуковую. Эмоциональную. Давящее, убаюкивающее чувство безопасности, мирного уюта, почти детской защищённости накатило бы на людей, смывая острые грани страха. Люди замолкали бы, задрав головы, глаза округлялись от изумления, а не ужаса. Их страх никуда не девался — он вытеснялся, замещался чем-то более сильным и приятным, что я им дарила. Они переставали бояться не потому, что поняли правду, а потому, что их реальность прямо на глазах становилась другой — безопасной и красивой. Я дала бы им не истину, а передышку. Красивый, успокаивающий обман.

Она закончила, запыхавшись. Арион молча наблюдал за их лицами, пока они мысленно проживали сценарии. Потом взял кружку, отпил, смакуя горечь.

—Вывод, — сказал он наконец, и его голос, низкий и хриплый, вернул их в прохладу зала «Сигма». — Кира объяснила бы, что бояться нечего, копаясь в корнях страха. Катя заставила бы перестать бояться, подменив реальность на более приятную. Один путь — точен, фундаментален, но требует времени и тишины. Другой — молниеносен, ярок, но хрупок, как мыльный пузырь. Но вместе…

Он встал во весь свой рост,и тень от его фигуры легла на девушек, казалась огромной и несокрушимой, как стены Бастиона.

—Вместе вы сможете не просто успокоить толпу. Вы сможете направить её. Кира найдёт истинное желание — скажем, жажду защиты. Катя воплотит его в образ грозных, но своих стражей у границ лагеря. И Кира же внушит каждому беженцу непоколебимую веру в этих стражей. Вы создадите не иллюзию и не внушение, а новую, коллективную веру. Силу, которая может сдвигать горы. Или ломать вражеские ряды. Именно поэтому, — он повернулся к выходу, бросив через плечо, — с завтрашнего дня начинаются парные упражнения на синхронизацию. Будет… интересно. И, Катя…

Он остановился в дверном проёме,оглянулся. Его светящиеся глаза в полумраке коридора были похожи на два сапфировых угля.

—…оставь единорогов для личного пользования. Пока. Договорились?

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Слово Ариона оказалось железным. Уже на следующее утро, едва они успели проглотить безвкусную, но бодрящую кашу из злаков, неизвестных науке Земли, их терминалы мигнули срочным вызовом. Не в зал «Сигма», а в сектор «Дельта» — зону тактических симуляций. Сектор «Дельта» был полной противоположностью уютному, почти парковому пространству основного холла Приюта. Это был многоуровневый лабиринт из серого, пористого полимера, способного менять форму по команде. Сейчас он имитировал руины — обломки стен с неестественными углами, провалы в полу, сквозь которые виднелась мерцающая бездна, и странные, застывшие каскады энергии, напоминавшие заледеневшие водопады. Воздух пах озоном и пылью. Их ждал не только Арион. Рядом с ним стояла Валь с планшетом в руках и ещё двое стражей в лёгких доспехах — наблюдатели. Но самое интересное было в центре зала. Там, в кольце мерцающих рунических ограничителей, металась тень. Нет, не тень — сгусток тьмы, размером с крупную собаку, но бесформенный. Он пульсировал, от него шли волны первобытного, животного страха — того самого, что заставляет биться сердце в пятках, не требуя осмысления. Это был «Симулятр Страха», как пояснил Арион, тренировочный манекен, запрограммированный на генерацию чистых, сильных эмоций. — Объект, — голос Ариона был лишён привычной хрипловатой иронии, звучал как уставшая команда, — генерирует поле паники радиусом десять метров. Задача: войти в радиус, нейтрализовать эффект, не разрушив носитель. Метод: синхронизация. «Резонатор» находит ядро эмоции, «Хамелеон» трансформирует его. Начали. Катя тут же сделала шаг вперёд, но Кира схватила её за локоть. —Стой. Ты же чувствуешь? Это как стена. —Ну и что? Прошьём её своим позитивом! —Не получится. Это не чей-то страх, это абстракция. Ему нечего «подменить». Нужно найти источник паттерна внутри него и… переписать. Арион и Валь обменялись взглядами. Первый почти одобрительно хмыкнул. Катя надулась, но осталась на месте. Кира закрыла глаза, сделав то, что стало для неё почти рефлексом. Она ослабила фильтр браслета, направив «антенну» своего дара на пульсирующий сгусток. Это было похоже на погружение головой в котёл с кипящей смолой. Хаос. Белый шум ужаса без лица и памяти. Она чуть не отшатнулась, но уцепилась за методику. Не пытаться понять, а искать ритм, доминирующую частоту. И она нашла. Не образ, а нечто вроде звукового кода — повторяющуюся, навязчивую «ноту» полного, всепоглощающего одиночества и брошенности. Страх быть никому не нужным, забытым в темноте. — Нашла, — выдохнула она, голос её дрогнул от напряжения. — Это не страх боли. Это страх… забвения. Полной пустоты. —Весело, — пробормотала Катя, но её лицо стало сосредоточенным. — Что делать? —Дай ему… обратную связь. Не яркую. Не единорога. Дай ему ощущение, что его… видят. Заметили. Что он не один. Катя кивнула. Она не полезла вперёд, а, следуя негласной подсказке Киры, тоже закрыла глаза. Её браслет замерцал интенсивнее. Она представляла не картинку, а чувство — то самое, которое испытывала сама, когда Кира ловила её панические мысли и возвращала ей их, уже спокойными, как камень. Чувство ментального прикосновения. Присутствия. Она проецировала это вовне. Тонко, точно, как кистью. Не золотой купол и не сияющего оленя. Просто… тихое, тёплое ощущение внимания. Будто кто-то в темноте мягко сказал: «Я здесь. Я тебя вижу». Эффект был мгновенным, но не взрывным. Пульсация сгустка замедлилась. Волны страха не исчезли, но в них появились пробелы, разрывы. Будто в сплошной рёв ворвались секунды тишины. — Теперь, — прошептала Кира, чувствуя, как её собственное сознание, цепляясь за эту новую, хрупкую частоту, проникает глубже. Она не пыталась внушить что-то сложное. Она просто усилила этот крошечный сигнал «замеченности», который послала Катя, наложила его на изначальный код страха, пытаясь их… смешать, создать гибрид. Сгусток дрогнул. Его очертания, бывшие совершенно аморфными, на мгновение обрели смутные контуры — что-то маленькое, покрытое шерстью, свернувшееся калачиком. И страх в его излучении сменился. Он не исчез, нет. Он стал другим — менее всепоглощающим, более… грустным. Как тоска одинокого щенка, а не ужас перед бездной. Рунические ограничители мягко погасли. Симулякр замер, превратившись в неподвижное тёмное пятно на полу, от которого теперь веяло лишь лёгкой, меланхоличной аурой. В зале повисла тишина. Потом один из стражей-наблюдателей негромко присвистнул. — Чистая работа на подавление, — констатировала Валь, делая пометки. — Без подавления воли объекта. Трансмутация базового эффекта. Время: две минуты семнадцать секунд. Для первого раза — выдающе. Арион подошёл к девушкам. Он смотрел на них так, будто видел впервые. —Вы… сработали на опережение, — сказал он на удивление тихо. — Я ждал, что вы попытаетесь либо заглушить его какофонией радости, либо заставить замолчать силой. Вы же… изменили его мелодию. Исправили диссонанс. —Она нашла ноту, — Катя кивнула на подругу, её глаза сияли. — А я… я просто подпела. —«Просто подпела», — Арион усмехнулся, и в усмешке была неподдельная усталость и странная гордость. — В этом вся суть. Вы не боролись. Вы… ассимилировали. Это уровень, до которого некоторые оперативы годами дорастают. Если дорастают. Кира чувствовала дрожь в коленях — отдача после концентрации. Но вместе с ней — лихорадочное, почти пьянящее чувство выполненной работы. Точной. Чистой. Это было лучше любого отчёта. Это была живая, осязаемая польза, результат её анализа, претворённый в действие через дар подруги. — Однако не обольщайтесь, — голос Валь вернул их на землю. — Симулятр — пассивная программа. Живое существо, тем более разумное, будет сопротивляться. Его страх может иметь ядовитые корни — ненависть, агрессию. Ваш метод может сработать как лекарство, а может — как сыворотка правды, которая вызовет бурную аллергическую реакцию. Завтра — работа с импринтированными воспоминаниями. А сейчас — отдых. Вы его заслужили. По пути обратно в жилой сектор Катя болтала без умолку, размахивая руками и представляя, как они усмирят целое стадо «эмоционально нестабильных драконов». Кира шла молча, прислушиваясь к новым оттенкам в гулком хоре Приюта. Теперь она могла не только слышать, но и улавливать следы подобных «диссонансов» — клубящуюся тревогу в дальнем крыле, вспышку ярости где-то в мастерских, смутный фон тоски у эльфа-техника, сидевшего на балконе. Раньше это был просто шум. Теперь — карта возможных точек приложения их сил. Их ждал сюрприз. У двери их комнаты стоял молодой гном с аккуратно убранной в сетку бородой и в очках с толстыми линзами. В руках он держал два продолговатых футляра из матового серого сплава. —Для оперативов Кира и Кэтрин, — отрывисто сказал он, протягивая футляры. — По распоряжению мастера Ариона. «Инструменты для тонкой настройки». Внутри, на мягком чёрном ложе, лежали не браслеты, а нечто иное. Пара тонких, гибких обручей-диадем, предназначенных для ношения на висках. Металл был тёплым на ощупь и мерцал изнутри мягким серебристым светом. К ним прилагались миниатюрные кристаллы-«картриджи». — Нейрокогнитивные интерфейсы модели «Созвучие», — пояснил гном, заметив их недоумение. — Для углублённой парной синхронизации. Позволяют не просто проецировать и чувствовать, а на короткое время создавать общее ментальное пространство. Чтобы не «подпевать», а «петь дуэтом». Осторожнее с ними. Если синхронизация сбойнёт, можно на пару часов поменяться воспоминаниями. Или вкусовыми предпочтениями. — Он хмыкнул, явно наслаждаясь их ошеломлёнными лицами. — Инструкция — в терминале. Удачи. Вы нам… интересны. С этими словами он удалился, оставив их со «инструментами для тонкой настройки» в руках. Катя тут же примерила свою диадему. Та автоматически подстроилась под форму её головы, став почти невесомой. —Ого! Чувствуется… лёгкое покалывание. Как будто мозг чешется изнутри! —Это и есть «тонкая настройка», — мрачно заметила Кира, разглядывая хитроумное устройство. Общее ментальное пространство. Это звучало уже не как инструмент, а как дверь в абсолютно неизведанную территорию. Страшно. Невероятно страшно. Но, стоя на пороге своей каменной комнаты с этим немым, мерцающим артефактом в руках, она поймала себя на мысли, что страх теперь был другого свойства. Он был не парализующим ужасом перед неизвестностью, а скорее… благоговейным трепетом альпиниста перед новой, головокружительной вершиной. Да, можно сорваться. Но вид сверху… Катя поймала её взгляд и прочитала в нём всё без слов. Её лицо озарилось не своей обычной беспечной улыбкой, а чем-то более серьёзным и понимающим. —Завтра, — сказала она негромко, — мы попробуем спеть дуэтом. А сегодня… сегодня давай просто выспимся. Без единорогов. Без ревнивого мяса. Просто тихо. Кира кивнула. Тишина. После сегодняшнего дня это звучало как самая несбыточная и сладкая мечта.

Глава 6

Прошла неделя. Семь дней, которые стёрли границу между сном и явью, наполнив их жизнь гулом синхронизаций, вспышками чужого ментального мусора и постоянной, ноющей головной болью — побочным эффектом интерфейсов «Созвучие».

Диадемы оказались и благословением, и проклятием. Благословением — потому что они действительно позволяли на секунды, на доли секунд, слиться в единое целое. Кира чувствовала, как рождается иллюзия Кати — не как готовый продукт, а как вспышка намерения, эмоциональный клубок, который затем обретал форму и цвет. Катя, в свою очередь, в эти мгновения ощущала мир как Кира — не как картинку, а как сложную паутину эмоциональных и ментальных сигналов, где каждый человек был уникальным созвездием страхов, надежд и навязчивых мыслей.

Проклятием — потому что слияние было чудовищно интенсивным. После первых попыток Катя два часа безутешно рыдала, нащупав глубину страха Киры потерять контроль, а Кира не могла избавиться от навязчивого образа розового пони с крыльями летучей мыши, который, как выяснилось, жил в подсознании Кати с пяти лет.

Их сегодняшняя тренировка в «Дельте» была посвящена фильтрации. Симулятор, более сложный, генерировал не один страх, а коктейль из эмоций: панику, гнев, отчаяние. Задача была не трансформировать всё, а вычленить доминирующую — гнев — и нейтрализовать только её, оставив остальной «букет» нетронутым, чтобы не нарушить хрупкую внутреннюю структуру манекена-тренажера.

Они стояли спиной к спине, как того требовала тактика против рассеянных угроз. Диадемы на их висках пульсировали в унисон.

— Готовы? — голос Ариона доносился сверху, с наблюдательного балкона.

— Как никогда, — выдохнула Катя. — Я уже вижу его… он красно-чёрный, колючий.

—Это гнев, — подтвердила Кира, её глаза были закрыты. — Но он оплетён нитями страха, как лианами.

—Почему всё всегда так сложно...— проворчала Катя, но ментально уже протягивала свой «щупалец» восприятия к тому узлу, который выделила Кира.

Внезапно сирена, режущая и неотрывная, пронзила воздух. Красные руны замигали на стенах, и голос Валь, холодный и чёткий, раздался из всех динамиков сразу:

—Внимание всем оперативным группам. Аномальный выброс в секторе «Омега», подсектор 13. Незапланированное открытие нестабильного портала. Угроза: психотропное излучение. Всем группам сдерживания ментальных угроз — немедленно прибыть для постановки барьеров. Группа Ариона — на локацию. Это не учебная тревога.

Ледяные мурашки пробежал по спине Киры. Не учебная. Настоящий разрыв. Настоящая угроза.

Арион уже был рядом, его лицо стало жестким.

—Слышали? Интерфейсы не снимать. Берёте аварийные стабилизаторы и следуете за мной. Бегом!

Сектор «Омега» был карантинной зоной, куда свозили самые странные и неопознанные артефакты, извлечённые из разломов. Подсектор 13, как объяснял на бегу Элиан (примкнувший к ним по пути), был лабораторией по изучению инертных психических кристаллов. «Инертных» — ключевое слово.

Когда они ворвались в шлюз, ведущий в подсектор, их встретила волна… ничего. Не пустоты, а активного, давящего Ничего. Воздух был густым, звуки приглушёнными, а свет от руничных светильников словно вяз в смоле. У дверей лаборатории, заливаясь потом и дрожа, стояли двое техников-гномов. Их глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Там… оно просто выключилось, — один из них выдавил, указывая дрожащим пальцем на гермодверь с оплавленными краями. — Сначала гул, фиолетовая вспышка… а потом тишина. Такая тишина, что слышно, как кровь в ушах стучит. И мысли… мысли глохнут. Нечем.. думать.

Арион кивнул, его собственный стабилизатор на предплечье уже гудел, компенсируя внешнее воздействие.

—Психотропное подавление. Не эмоция, а её антипод. Эмоциональный вакуум. Он высасывает волю, мотивацию, саму способность что-либо чувствовать. Если это выйдет за пределы сектора…

Он не договорил.Все понимали: в месте, где люди и так балансируют на грани безумия, такая «пустота» могла вызвать катастрофу — волну апатии, за которой последует отказ от действий, от защиты, от жизни.

— Ставим барьер, — приказал Арион. — Не сдерживающий, а отражающий. Нужно создать эмоциональный «буфер», замкнуть эту пустоту на себя, пока дезинтеграторы не разрядят кристалл-источник. Кира, Катя — вы ядро. Вы можете создать сложную, многослойную проекцию. Катя спроецирует барьер, образ, наполненный… наполненной жизнью. Чем угодно: лесом, городом, праздником. Что угодно, что противоположно пустоте. Кира, ты будешь подпитывать этот образ, транслируя в него настоящие, живые эмоции извне. Из нас. Из меня, Элиана, всех, кто стоит за барьером.

Это был безумный план. Катя должна была удержать сложнейшую, детализированную проекцию под давлением эмоционального вакуума. Кира — стать живым проводником, рискуя, что её собственное сознание высосет эта пустота, когда она будет открыта для приёма внешних эмоций.

Выбора не было.

Они приняли позицию в десяти метрах от оплавленной двери, за которой чувствовалась та самая, всепоглощающая Тишина. Стражи Бастиона выстроились за ними полукругом, их жезлы были направлены вперёд, создавая слабое силовое поле — физический буфер.

— Взяли контакт, — скомандовал Арион. — Интерфейсы на максимум. Глубинная синхронизация. Запускай образ, Кэтрин. Начинай!

Катя зажмурилась. Её лицо исказилось от невероятного усилия. На её висках диадема засветилась так ярко, что стало больно смотреть. И перед ними, между командой и дверью в лабораторию, начало расти ЧТО-ТО.

Это был не простой барьер. Это был кусочек старой, доброй Земли. Не какой-то идеализированный, а узнаваемый, до боли родной. Узкая московская улочка поздним летним вечером. Тёплый асфальт, пахнущий дождём. Мерцающие фонари, отбрасывающие жёлтые круги на мокрый брусчатку. Гул машин за углом, смешанный с отдалённой музыкой из кафе. На скамейке — силуэт влюблённой пары. В окне дома — свет, тёплый и интимный.

Катя вытащила это из самых глубин своей памяти, из тоски по дому, и материализовала здесь, в этом каменном аду. Проекция дрожала, как мираж, но держалась.

— Теперь, Кира! — крикнул Арион, и в его голосе впервые прозвучала тревога. Пустота из-за двери уже реагировала. Проекция улицы начала терять цвет по краям, будто её пожирала невидимая плесень.

Кира вдохнула. И отпустила все внутренние заслоны. Она открылась не только своей подруге, но и всем, кто стоял сзади. Она уловила жгучую, сконцентрированную решимость Ариона. Холодную, как сталь, сосредоточенность Валь где-то на балконе управления. Усталую, но несгибаемую волю Элиана. Даже страх техников-гномов, их цепкую, животную жажду жизни.

И она начала качать, как проводник. Она взяла этот коктейль из чужих чувств, пропустила через себя, очистив от хаоса (огромная, адская работа), и впрыснула в дрожащий образ улицы. Она наполнила свет в окнах настоящим теплом домашнего очага, вложила в гул машин — ритм живого города, в силуэты на скамейке — эхо настоящей, человеческой любви.

Проекция Кати ожила. Она перестала быть просто картинкой. Она задышала, зазвучала, запахла. Дождь на асфальте стал настоящим, фонари замигали убедительнее. Этот кусочек жизни встал непроходимой стеной перед ползущей Пустотой.

Тишина из лаборатории ударила в ответ. Волной холодного, безразличного ничто. Оно не атаковало, оно просто… гасило. Цвета на улице снова померкли. Звуки стали глухими. Кира почувствовала, как её собственная воля, её желание действовать, начинает растворяться, как сахар в воде. Зачем бороться? Проще отпустить. Отдохнуть…

— ДЕРЖИСЬ! — это был крик Кати, но не голосом, а прямо в её сознании, по каналу диадемы. И вместе с криком хлынул поток — не эмоций, а чистой, детской, необузданной ЯРКОСТИ. Воспоминания о первом выигранном конкурсе блогеров. Восторг от самой быстрой горки в аквапарке. Упоение от первой поездки на мотоцикле. Катя, отчаявшись, выливала в общий котёл самое чистое, самое сильное, что у неё было — свой неиссякаемый, почти идиотский энтузиазм к жизни.

Это сработало. Как укол адреналина прямо в сердце. Кира встряхнулась. Её «насос» заработал с новой силой. Она снова схватила волю стражей, добавила к ней этот взрывной катин заряд и вкачала в улицу.

И случилось чудо. Улица не просто стабилизировалась. Она… выгнулась. Образ стал выпуклым, плотным, реальным. Он не просто отражал пустоту — он давил на неё, оттеснял обратно в дверной проём. Лучше всего это чувствовала Кира: та сторона её восприятия, что была настроена на Пустоту, зафиксировала — давление спадает. Вакуум отступает.

— Дезинтеграторы на подходе! Ещё тридцать секунд! — донёсся голос Элиана.

Тридцать секунд показались вечностью. Катя уже не стояла — она сидела на коленях, из носа у неё текла алая струйка, но её глаза, закрытые, горели неистовой решимостью. Кира чувствовала, как её собственное сознание начинает расползаться, как тряпка под дождём. Слишком много входов, слишком много выходов. Она теряла себя в этом потоке.

И тогда она сделала единственное, что могла. Она перестала фильтровать. Она открыла шлюзы настежь и позволила всему хлынуть в проекцию Кати напрямую. Не только волю и энтузиазм. Но и страх гномов. Усталость Ариона. Холодную логику Валь. Собственную, вывернутую наизнанку тоску по пижаме с оленями и сериалам. Всю гамму, весь сырой, неочищенный хаос чувств, который составляет жизнь.

Улица в ответ… сошла с ума. Фонари замигали в паническом ритме. Дождь пошёл вверх. Силуэты на скамейке растворились, превратившись в абстрактные пятна цвета. Но — и это было главное — она НЕ исчезла. Она стала чем-то другим. Не идеальным воспоминанием, а живым, дышащим, пульсирующим сгустком самой Жизни во всём её абсурдном, противоречивом, болезненном и прекрасном многообразии. И эта новая форма была неуязвима для Пустоты. Нечего высасывать, если там уже есть всё.

Раздался оглушительный хлопок, и фиолетовая вспышка осветила зал на миг. Дезинтеграторы сработали. Давление исчезло.

Проекция Кати рассыпалась с тихим, похожим на вздох, звуком. Катя повалилась набок, потеряв сознание. Кира, шатаясь, упала на колени, её рвало, но не пищей, а каким-то тёмным, вязким ощущением перегруза.

Она чувствовала сквозь туман, как Арион подхватывает Катю, как Элиан бросается к ней. Слышала его голос, будто из-под воды:

—…черти, а не девчонки. Сделали… Они сделали это…

Потом подошла Валь. Она присела рядом с Кирой, её каменное лицо смягчилось на долю секунды.

—Барьер удержан. Всплеск локализован. Вы не просто отразили угрозу. Вы эмпирически доказали теорию семантической резистентности хаотических полей. Ваш гибридный барьер… он был нестабилен, но абсолютно эффективен.

Кира с трудом подняла голову.

—Катя…

—Жива. Истощена. Вы оба на грани ментального истощения. Но живы.

Лазарет Приюта был тихим, стерильным местом, где даже воздух казался отфильтрованным от сумасшедшей энергетики Бастиона. Белые стены, мягкий голубой свет, и постоянное, едва слышное гудение подавителей — всё было призвано успокаивать. Но для Киры эта тишина была громче любого боя. В ней слишком четко звучали собственные мысли.

Катя лежала в соседней койке, бледная, с темными кругами под глазами, но уже ожившая. С носовым кровотечением справились, ментальное истощение лечили капельницами с ионным раствором и сеансами у терапевта-эльфа, чье присутствие окутывало теплом и спокойствием.

Через сутки им разрешили говорить. И первое, что сказала Катя, уставившись в белый потолок, было:

—Знаешь, а ведь там, наверное, уже весна. На нашей улице. Цветы распускаются. И сосульки с крыш капают. И лужы по всюду.

Кира, лежавшая с закрытыми глазами, не сразу отозвалась. Она ловила отголоски той чудовищной смеси чувств, что они вкачали в барьер. Эхо ещё пульсировало где-то на задворках сознания.

—У нас… у нас под окном скамейка. На ней всегда кто-то сидит. Студенты, бабушки, пьяный дядя Вася. И мне сейчас кажется, что я бы отдала все эти «семантические резистентности» и «гибридные барьеры» за пять минут на той скамейке. Чтобы просто сидеть. И слышать, как капает капель. И не думать, правильно ли я транслирую эмоциональный паттерн.

Катя повернула голову.

—Ага. Вот это да. Раньше всё было… ну, как линеечка. Работа — отстой, начальник — идиот, пятница — святое. План на вечер — сериал, шоколад, плед. Всё понятно. Даже если всё плохо, оно было предсказуемо плохо. А тут… — она махнула слабой рукой, будто обводя невидимый сложный узор в воздухе. — Тут каждый день — новый термин «Психоника», «эмпатические резонансы», «онейрические инвазии». У них на всё своя система. Своя иерархия. Как будто мы не только в другой мир попали, а ещё и в чужую… аспирантуру по квантовой механике с элементами шаманизма.

Кира тихо рассмеялась, но в смехе слышалась усталость.

—А ты знаешь, что такое «апейроника»? Я вчера в отчёте Валь увидела. Оказалось, это наука о безграничных полях сознания. То есть, грубо говоря, о том, как не сойти с ума, чувствуя всё и всех. У них целая наука на этот случай. А у нас был только поход к психологу раз в полгода или вечер с подругой и вином.

Они помолчали. Гул Бастиона, глухой и мощный, просачивался сквозь стены, напоминая, что их тихая комната — лишь пузырь в бушующем океане аномалий.

— Полтора месяца, Кир, — прошептала Катя, и её голос вдруг стал очень маленьким, еле слышным. — Всего полтора. А потом… портал. И наш мир. Только вот какой он теперь?

Этот вопрос висел в воздухе с самого начала, но они боялись его касаться. Как трогать синяк, чтобы проверить, насколько еще больно.

— Тридцать лет, — также тихо произнесла Кира. — У нас там… мама, папа… Им было за пятьдесят. Теперь… — она сглотнула комок в горле. — Теперь им за восемьдесят. Если… если они ещё живы. Друзья… У всех свои жизни. Дети. Внуки, может быть. А для них мы… мы как те, кто пропал без вести тридцать лет назад. Может, даже похоронили уже давно.

— А может, и нет, — с неожиданной надеждой сказала Катя. — Валь же говорила — магия возвращается. Она меняет всё. А что, если… если она как-то продлевает жизнь? Или замедляет время не везде одинаково? Вдруг там прошло не тридцать, а… десять? Или пять?

— Хочешь, я просканирую твои мысли на предмет необоснованного оптимизма? — сухо спросила Кира, но сама цеплялась за эту соломинку. Мысль о том, что они вернутся в мир, где их помнят, где их ждут, а не в мир, где они — призраки из далекого прошлого, была единственным светом в конце этого туннеля.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — Катя снова заговорила, и в голосе её вернулась знакомая энергия, хоть и приглушенная. — Что здесь, в этой своей супер-системе, они не могут дать простой ответ. «Вероятностная хроносфера». «Пластичность временного потока». Никакого «да» или «нет». Только «возможно», «при определенных условиях», «согласно теории». Мне иногда хочется взять этого Ариона за грудки и трясти, пока он не скажет нормальными словами: «Девочки, вас дома не ждут, смиритесь». Или наоборот.

— Он не скажет. Потому что не знает, — констатировала Кира. — Они здесь, в Бастионе, знают всё об Искаженных Землях. Но о нашем мире… мы для них — источник данных. Мы сами рассказываем, каким он был. А каким стал — они могут только строить гипотезы. И им это, по большому счету… не очень интересно. Мы для них — ещё один тип аномалии, который нужно изучить и адаптировать под свои нужды.

В её словах не было обиды. Была усталая констатация факта. Они были инструментами, ценными, даже уникальными, но инструментами в чужой реальности.

— Мне снится иногда моя работа, — вдруг призналась Кира. — Не в кошмаре. А так… скучно. Серые стены, стук клавиатуры, запах старого кофе из автомата. И начальство, которое требует правильно оформленные дела. И я ненавидела это. Но сейчас… это было так просто. Понятно, что от тебя хотят. Понятно, как это сделать. И понятно, что будет, если не сделаешь. Никто не умрет. Никто не сойдет с ума. Просто начальство будет недовольно.

Катя смотрела на неё с удивлением.

—Ты скучаешь по этой конторе? По тоннам отчетов?

—Нет, — быстро ответила Кира. — Я скучаю по… предсказуемости. По ощущению, что мир, каким бы тупым он ни был, подчиняется каким-то логичным, пусть и дурацким, правилам. Не законам магии, а, понимаешь… законам социального поведения, трудового кодекса, физики в конце концов. Здесь же… здесь стул может внезапно заплакать, если рядом пройдет грустный эльф. Или стена может начать рассказывать стихи на забытом языке. Это… это прекрасно, волшебно, черт возьми! Но я так устала от этой неопределённости.

Они снова замолчали, каждая утонув в своих мыслях. Полтора месяца. Шесть недель. Сорок пять дней до того, как нестабильный, опасный портал снова откроется, и они шагнут в неизвестность. В прошлое, которое стало будущим.

— Что будем делать, когда вернемся? — спросила Катя, глядя в потолок.

—Выживать, — без колебаний ответила Кира. — Если магия там и правда есть… мы будем уже не новичками. У нас есть стабилизаторы, есть базовые навыки. Есть… мы вдвоем.

—Ты думаешь, мы сможем… использовать это там? Не для барьеров и отражения аномалий. А для… ну, для жизни?

—Не знаю. Но, наверное, придется. Потому что мы уже другие. Мы не впишемся обратно в тот старый мир, даже если он не изменился. Даже если там все те же серые будни и пижамы с оленями. Мы-то изменились.

Катя вздохнула, долгий и глубокий.

—Жутковато.

—Да.

—Но и… интересно.

Кира повернулась к подруге и встретила её взгляд.В глазах Кати, помимо усталости и страха, горел тот самый огонек. Огонек, который завёл их на завод «Энергия». Огонек любопытства к тому, что за горизонтом.

— Ладно, — сказала Катя, откашливаясь. — Значит, план такой: выживаем здесь эти полтора месяца, не взрываемся и не растворяемся в чужом сознании. Потом — шаг в неизвестность. А там… а там посмотрим. Может, и правда мои родители теперь могущественные архимаги, а твой дядя-начальник — генерал хаоса. Будет о чём поговорить.

Кира улыбнулась, впервые за этот разговор — по-настоящему, без горечи.

—Договорились. А пока… давай поспим. Пока не приснится очередной лекционный курс по апейронике.

— Ой, только не это, — застонала Катя, натягивая одеяло на голову, но через мгновение её дыхание стало ровным.

Кира лежала с открытыми глазами, слушая гул Бастиона и тихое дыхание подруги. Да, они скучали по простому, понятному миру. Да, они боялись того, что найдут. Но в этом чужом, заумном, сложном мире они обрели нечто, чего не было там, в понятной простоте. Они обрели силу. И что важнее — они обрели друг друга не как подружек по университету, а как соратников, как две половинки одного странного, мощного целого.

Глава 7

Прошла ещё неделя. Физически они восстановились, но что-то внутри надломилось. Та самая хрупкая вера в то, что они находят своё место в стройной, пусть и чужой, системе Бастиона, дала трещину после инцидента с барьером. Они были героями, их хвалили, им даже выдали значки «За отличие в сдерживании ментальных угроз I степени». Но вместе с металлическим значком на лацкан комбинезона пришло и понимание: их ценность здесь измеряется утилитарно. Они — эффективный инструмент. Не люди, попавшие в беду, а специфический актив.

Окончательный поворот произошёл на учениях, которые должны были стать их выпускным экзаменом перед возможным включением в постоянные оперативные группы.

Им поставили задачу, сформулированную с каменной, неопровержимой логикой Валь: «В секторе „Гамма“ в результате инцидента с артефактом пострадал новоприбывший. Под воздействием пси-излучения он утратил связь с реальностью и генерирует поле саморазрушительной истерии, опасное для окружающих. Его состояние нестабилизируемо известными методами в полевых условиях. Цель: войти в радиус воздействия, локализовать угрозу. Метод: подавление источника».

«Подавление источника». Не «спасение». Не «излечение». Подавление.

Объектом оказался молодой парень, землянин, судя по обрывкам мыслей, попавший сюда из какой-то европейской страны всего месяц назад. Его дар, связанный с контролем над звуком, вышел из-под контроля и обратился внутрь. Он сидел, сжавшись в комок в центре залитого тревожным светом зала, а вокруг него вихрем кружились невидимые, но ощутимые кожей звуковые волны — вопли, скрежет, навязчивые мелодии, сливавшиеся в какофонию отчаяния. От него исходила такая волна животного, безысходного страха и боли, что даже с фильтрами Кире стало физически плохо.

Арион, руководивший учением, давал чёткие указания:

— Кира, найди ядро паники, разорви петлю самоусиления. Катя, создай барьер-изолятор, не дай волне расходиться дальше. Стражи обеспечат периметр.

Катя, обычно такая быстрая на действие, замерла. Она смотрела на этого трясущегося парня, и её лицо было искажено не концентрацией, а чем-то другим.

— А потом? — тихо спросила она, не отводя глаз. — Мы его… «подавим». И что? Его увезут в лазарет, где будут «стабилизировать», а если не выйдет — изолируют в психоническом блоке?

— Задача — предотвратить распространение угрозы, — холодно ответила Валь с наблюдательного пункта. — Твои эмоции сейчас — помеха, Кэтрин.

Но Катя не слушала. Она смотрела на Киру.

— Кир. Ты же чувствуешь? Он… он просто хочет домой. Он не понимает, что происходит. Он зовёт маму.

Кира чувствовала. Она чувствовала всё. Разорванные обрывки воспоминаний: велосипед, улица, запах кофе, чей-то смех. И накрывающую всё паническую атаку, усугублённую в тысячу раз проснувшейся магией.

— Приказ есть приказ, — голос Ариона прозвучал жёстко, но в его глазах, тех самых светящихся сапфировых глазах, Кира прочитала нечто знакомое — ту самую усталую, профессиональную горечь. Он выполнял свою работу. Систему не переделать.

И тогда Кира сделала выбор. Не оперативный. Человеческий.

— Катя, — сказала она, не отводя внутреннего взора от клубка страдающего сознания. — Не барьер. Не изолятор. Дай ему… якорь. Что-то из его дома. Что-то простое. Тишину. Или… звук, который его успокаивал.

— Это нарушение протокола! — раздался голос Валь. — Вы усугубите его состояние!

Но Катя уже действовала. Она не стала создавать глобальную иллюзию. Она, следуя незримым намёткам Киры, которая вылавливала из хаоса самые спокойные, самые тёплые звуковые воспоминания, создала микро-иллюзию. Просто тихий, ровный звук. Стук колёс поезда по стыкам рельсов. Монотонный, убаюкивающий. И вплела в него ощущение безопасности, теплого пледа, темноты за окном вагона.

Это сработало. Не сразу. Какофония не стихла, но в ней появилась брешь. Один устойчивый, знакомый, мирный звук. Парень вздрогнул, его рыдания на секунду прервались.

И Кира, рискуя всем, не стала «разрывать петлю». Она мягко, как когда-то с Горгом, «подключилась» к этому образу, к этому чувству, и усилила его. Не подавляя страх, а давая ему альтернативу. «Вот видишь, — словно говорило её сознание его сознанию, — не только страх. Есть ещё и это. Помнишь?»

Это была тоньчайшая, ювелирная работа на грани срыва. Но они справились. Парень не уснул, не пришёл в норму. Но истерика схлынула, сменившись истощёнными, тихими рыданиями. Угроза распространения поля нейтрализована. Но не методом подавления, а методом… сострадания.

В зале повисла тяжёлая тишина. Учения были фактически провалены с точки зрения выполнения приказа. Но цель — локализация угрозы — достигнута.

Арион первым нарушил молчание. Он подошёл к девушкам. Его лицо было непроницаемым.

— Нарушили приказ. Действовали по своему усмотрению. Рисковали не только собой, но и всей командой. Объект мог среагировать непредсказуемо на внешнее вмешательство в таком состоянии.

Потом он повернулся к Валь, которая спускалась к ним с каменным лицом.

— Но угроза локализована. И, что более важно, источник теперь поддаётся транспортировке и дальнейшему лечению. Без необходимости применения жёстких ментальных методов, которые могли бы навсегда повредить его потенциал.

Валь молча смотрела на них, потом на Ариона. В её взгляде шла внутренняя борьба между логикой системы и признанием эффективности результата.

— Ваши методы… нештатны. Они основаны на эмоциональном вовлечении, что является дополнительным фактором риска для оперативника. Отчёт будет содержать строгое замечание. Но… результат засчитан.

Их отпустили. Но не на отдых, а на «разбор полётов», который провёл Арион у себя в казённой, аскетичной комнате. Он сидел за столом, не предлагая им сесть, и смотрел на них долгим, усталым взглядом.

— Вы сегодня сделали то, что я не могу позволить себе делать уже двадцать лет, — сказал он наконец, и его голос звучал не как упрёк, а как констатация. — Вы поставили частное, человеческое — выше системного, общего. В условиях Бастиона, на Краю Искажённых Земель, это — роскошь. Нет, не роскошь. Это непозволительная слабость. Которая рано или поздно убьёт вас. И, возможно, тех, кто будет рядом.

— Но мы спасли его, а не «подавили», — тихо, но твёрдо сказала Катя. Её руки ещё дрожали.

— Спасли? — Арион горько усмехнулся. — Вы дали ему время. Его шансы на полноценную адаптацию и контроль над даром — менее тридцати процентов. Через месяц, год, пять лет — срыв может повториться. И тогда его действительно «подавят». Навсегда. Потому что ресурсы на бесконечную терапию у Бастиона нет. Здесь каждый — солдат. Или винтик. Сломанный винтик… заменяют.

Кира почувствовала, как холодеет внутри. Он не злился. Он просто говорил правду. Правду их нового мира.

— Мы не можем стать такими, — выдохнула она. — Мы не можем смотреть на людей… на таких же, как мы… как на «источники угрозы» или «потенциальные активы».

— Тогда вам здесь не место, — Арион сказал это безжалостно, но в его глазах читалось странное облегчение. — Вы слишком… земные. В самом плохом и в самом лучшем смысле этого слова. Ваша этика, ваши привязанности, ваша тоска — они будут вас разъедать здесь изнутри. Вы либо сломаетесь, подстроившись, либо погибнете, пытаясь всё изменить. Система Бастиона… она не злая. Она просто огромная, древняя и вынужденная быть жестокой, чтобы выжить и защищать миллионы таких же «попаданцев» по всем Искажённым Землям.

Он встал и подошёл к небольшому смотровому окну, за которым в лиловом мареве клубились Пустоши.

— До открытия портала на вашу Землю — полтора месяца. Я внесу в ваше личное дело рекомендацию о досрочном завершении адаптационного курса. Оставшееся время вы будете проходить усиленный курс по контролю и маскировке своих способностей в условиях низкомагичной среды. И… подготовку к возвращению.

Катя смотрела на его спину, и по её щекам текли слёзы. Не от страха. А от понимания.

— Вы нас… выгоняете?

— Я даю вам шанс, — обернулся Арион. Его лицо смягчилось на долю секунды. — Шанс остаться людьми. Там, в вашем мире, каким бы он ни стал, вы сможете быть собой. Со всем вашим хаосом, состраданием и этой вашей дурацкой, прекрасной надеждой. Здесь же… здесь вы или станете винтиками, или сломаетесь, пытаясь стать чем-то большим. Уезжайте. И постарайтесь выжить. А если выживете… может, когда-нибудь ваша «человечность» и пригодится даже здесь. Но не сейчас.

В своей комнате они молча сидели на кроватях. Гул Бастиона за стенами теперь звучал не как биение сердца нового дома, а как шум огромной, бездушной машины.

— Он прав, — первой нарушила тишину Кира. Её голос был пустым. — Мы не свои здесь. Мы всегда будем пытаться «спасти», а не «подавить». И нас за это либо сломают, либо уничтожат. Как нестабильный артефакт.

Катя кивнула, утирая лицо рукавом.

— Я сегодня, когда создавала тот звук поезда… я представила, что мы едем домой. Не сюда. А туда. Настоящим поездом. Чтобы просто смотреть в окно. И чтобы никто не требовал от нас быть оружием или барьером.

— Полтора месяца, — сказала Кира, поднимая голову. В её глазах зажглась та самая твёрдая решимость, — Мы берём всё, что можем отсюда. Знания. Навыки. Эти чёртовы стабилизаторы. Всё, что поможет выжить там. А там… мы разберёмся. Потому что это наш мир. И каким бы он ни стал — он наш. И мы будем в нём людьми. А не винтиками.

Решение было принято. Окончательно и бесповоротно. Оставалось только дождаться портала и сделать шаг.

Полтора месяца пролетели как один долгий, напряжённый день. Теперь всё — тренировки, лекции, даже приёмы пищи — воспринималось через призму грядущего расставания. Лунный Приют, ещё недавно казавшийся ульем чудес, теперь напоминал хорошо отлаженную, но чужую машину. Девушки стали видеть не магию, а механику: вот гномы-техники чинят рунический контур — не заклинание, а ремонт. Вот эльфы-оперативники отрабатывают слаженность — не танец, а боевой алгоритм. Даже собственные диадемы «Созвучие» теперь казались не волшебными тиарами, а сложными медицинскими приборами, которые нужно освоить, чтобы не сгореть на старой, доброй Земле.

Их подготовка к возвращению была точечной и жёсткой. Валь, отбросив всю «апейронику», вела с ними практические занятия под кодовым названием «Маскировка и минимализм». — Ваша главная задача — не светиться, — говорила она, её голос был сух, как пыль в архиве. — В мире с пробуждающейся магией незарегистрированные псионики — либо ценный ресурс для сильных, либо угроза для слабых. И то, и другое смертельно. Вы научитесь гасить фоновое излучение до уровня «чуть более чувствительного человека». Не использовать активные способности без крайней нужды. И, самое главное, — скрывать свою синхронизацию. Они тренировались создавать иллюзии, которые не нарушали законов физики их мира (прощай, летающие единороги), и читать эмоции, не погружаясь в мысли. Кира училась не слышать «радиостанции», а лишь улавливать общую «погоду в помещении». Это было мучительно. Как надеть на органы чувств толстые, глухие варежки. Арион появлялся редко, но его визиты были красноречивы. Однажды он принёс два плоских чёрных ящичка. — Подарок на прощание от службы сдерживания. Неофициальный, — бросил он, открыв крышки. Внутри лежали пары предметов, похожих на изящные, но неброские часы-браслеты и такие же тонкие ободки для волос, похожие на спортивные повязки. Никаких мерцающих кристаллов. — Стабилизаторы последней модели, — пояснил он. — Маскировочный режим. Выглядят как бижутерия. Питаются от микро-разрывов пространства, которых и в вашем мире теперь хватает. Вечные, пока живы. И… — он достал два обычных с виду смартфона в ударопрочных чехлах, — коммуникаторы. Односторонняя связь. Только между вами. Работают на том же принципе, что и порталы — игнорируют расстояние и время. Заряда хватит на… ну, лет на пятьдесят вашего времени. Последняя неделя прошла в тихой, почти невыносимой атмосфере. Они прощались с немногими, кто стал чем-то бо́льшим, чем соседи по несчастью. С Горгом, который, узнав об их отъезде, принёс два отполированных до зеркального блеска камня с гор Тарна — «чтобы видеть в них силу, а не трещины». С тем самым гномом-техником, ненавидящим пончики, который вручил им по компактному мультитулу со встроенным сканером аномалий: «Мало ли что у вас там по щелям ползает. Будете знать, куда не совать свои любопытные носы». Ночь перед расчётной датой открытия портала они провели не в своей комнате, а на самом дальном, неохраняемом балконе Приюта, с которого открывался вид не на Пустоши, а на относительно спокойные, серебристые от лунного света долины Искажённых Земель. Воздух здесь пах не озоном и пеплом, а хвойной смолой и чем-то неуловимо земным. — Страшно? — спросила Катя, обнимая колени. — До ужаса, — честно призналась Кира. — Тридцать лет. Всё изменилось. Мы изменились. Мы вернёмся инопланетянками в собственном доме. — Зато вместе, — Катя упёрлась плечом в её плечо. — И мы теперь не просто Кира и Катя. Мы… оперативная группа. С секретными гаджетами и сверхспособностями, которые будем тщательно скрывать. — Группа по предотвращению ментальных кризисов и созданию успокаивающих иллюзий, — с лёгкой улыбкой добавила Кира. — Первый клиент — я, когда увижу, что стало с нашей квартирой. — А второй — я, когда пойму, что интернет, наверное, теперь в мозги вживляют, и мой блогерский опыт никому не упал, — вздохнула Катя. Они смолкли, глядя на чужое небо. Здесь, в этой тишине, последние сомнения отпали. Они не принадлежали Бастиону. Их место — там, в том безумном, непредсказуемом, родном хаосе. Даже если он встретит их враждебно. Даже если всё потеряно.

Глава 8

День Икс.

Портал открывался не на заброшенном заводе, а в специальном, укреплённом куполе на краю Бастиона — «Зал Возвращений». Место было пустынным, если не считать Ариона, Валь и двух стражей у пульта управления. Никаких торжественных проводов. Деловая обстановка.

В центре зала, в кольце массивных, исписанных древними рунами кристаллов, воздух колебался, как над асфальтом в зной. Постепенно дрожание уплотнилось, превратившись в мерцающую, непрозрачную плёнку, за которой угадывались искажённые, словно под водой, очертания — знакомые бетонные стены, ржавые балки. Завод «Энергия». Тот самый.

— Стабильность — семьдесят процентов. Достаточно для безопасного прохода, — отчеканила Валь, не отрываясь от показаний. — Окно — девять минут. Обратного пути нет. Готовность?

Кира и Катя переглянулись. На них были их собственная, постиранная и заштопанная за время пребывания в Приюте, земная одежда. За спинами — лёгкие походные рюкзаки с минимумом вещей и «подарками» от Бастиона. На запястьях — матовые браслеты, в волосах — тонкие ободки. Они были готовы. Или нет.

Арион шагнул к ним в последний раз. Он смотрел на них не как командир, а как… как старый солдат, провожающий новобранцев на войну, о которой сам знает слишком много.

— Помните, — сказал он тихо, чтобы не слышали у пульта. — Ваша сила — в вашей связи. Она — ваш главный якорь в любом хаосе. Не теряйте друг друга. И… постарайтесь не наломать дров. Ваш мир хрупок. А вы теперь — не в пример сильнее, чем кажетесь.

Он сделал шаг назад, отдавая последнюю команду не им, а стражникам:

— Открывайте проход.

Мерцающая плёнка дрогнула и превратилась в сияющий, беззвучный водоворот. За ним чётко проступил полумрак заброшенного цеха. Пахнуло знакомой, до слёз узнаваемой смесью сырости, ржавчины и пыли.

Катя глубоко вдохнула и первая сделала шаг вперёд. Её рука потянулась назад, нащупывая Кирину ладонь.

— Поехали, оперативная группа. Домой.

Кира сжала её пальцы. В последний раз окинула взглядом суровые, каменные стены Зала Возвращений, силуэты Ариона и Валь, застывшие подобно статуям. Ни слова «спасибо», ни слова «прощай». Всё было сказано.

Она шагнула в сияние следом за Катей.

Ощущение было похоже на то, как провалиться сквозь ледяную плёнку, которая тут же смыкается за спиной. Давление, лёгкая тошнота, оглушительная тишина, сменяющаяся…

…гулом в ушах. И запахом. Кисловатым, промозглым, родным запахом запустения.

Они стояли посреди того самого цеха завода «Энергия». Ровно там, где их настиг портал полгода (тридцать лет?) назад. Вокруг царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабыми лучами уличных фонарей, пробивавшихся через выбитые окна. Была ночь. Тихая, глухая, городская ночь.

Катя первой включила фонарик на своём «подарочном» коммуникаторе. Луч фонарика выхватывал из промозглой тьмы цеха знакомые очертания: груды кирпича, ржавые балки, осыпающуюся штукатурку.

— Тишина, — прошептала Кира, и её голос прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине. Её внутренний «радар», настроенный на Бастион, сканировал пространство. Нет активных пси-излучений. Нет следов крупных существ. Только фоновый, смутный гул далёкого города, который казался… приглушённым. И не хватало привычного гула магических полей Приюта.

Они двинулись к тому же пролому, через который когда-то бежали. Пробираться было легче — завалы казались старыми, нетронутыми. И когда они выбрались под грязно-серое, предрассветное небо, их ждал не постапокалипсис, а… странная смесь знакомого и чужого.

Промзона была почти такой же. Те же уродливые цеха, заросшие бурьяном пустыри. Но кое-что изменилось. На некоторых крышах виднелись необычные антенны, похожие на кристаллические ростки. Вдалеке, на шоссе, мелькал необычный транспорт — бесшумный, обтекаемый, скользящий на полметра над асфальтом. Воздух, помимо привычных выхлопов, нёс лёгкий запах озона. И тишина была не мёртвой, а скорее… натянутой, как струна.

— Смотри, — Катя ткнула пальцем в сторону проходной завода. Там горел свет, и возле неё стояли две фигуры в одинаковой тёмно-синей униформе, с устройствами, похожими на компактные радары, в руках.

— Охрана? — удивилась Кира. — Но завод заброшен…

В этот момент луч мощного фонаря выхватил их из темноты.

— Стой! Не двигаться! — раздался резкий, молодой голос. Охранники немедленно направили на них свои «радары», а руки легли на пояса, где были похожие на футуристические пистолеты.

Катя инстинктивно подняла руки, но на её лице вдруг расплылась улыбка.

— Охренеть. Дежавю, – прошептала она Кире. – Только вместо страшных стражей в сияющих доспехах – ребята в форме, похожей на службу охраны из будущего.

Кира тоже подняла руки, мысленно давая команду стабилизаторам-браслетам и ободкам уйти в режим максимальной маскировки. «Глушить всё, — приказала она себе. — Никаких следов, никакого фона».

— Откуда вы? Как сюда попали? – старший из охранников, парень лет двадцати пяти с жёстким взглядом, приближался осторожно. Его устройство тихо пищало, сканируя их.

— Мы… мы не знаем, — начала Кира, делая максимально потерянное и испуганное лицо. — Мы просто…снимали видеоролик, а потом оказались здесь. В цеху.

— Проверь на остаточный след портала, — приказал старший напарнику. Тот навёл свой сканер. Прибор захрипел и выдал слабый зелёный сигнал.

— Есть следы. Слабые, но есть. Хронологическое смещение… значительное. Ещё живые. – Напарник смотрел на них с смесью любопытаства и привычной усталости.

— Значит, провалившиеся, — констатировал старший. – Из прошлого. Опять. Ладно, девочки, не бойтесь. С вами всё будет в порядке. Но придётся пройти процедуру. Стандартная проверка и регистрация. Пойдёте с нами.

Их повели не в какое-то страшное помещение застенок, а к удивительно обычному на вид микроавтобусу с мигающей синей полосой и надписью «Служба Контроля Аномальных Явлений (СКАЯ)». Внутри пахло пластиком, кофе и озоном. Девушкам велели сесть на жёсткие сиденья, пристёгнуться. Никаких наручников. Но ощущение было столь же бесправное, как и при первой встрече со Стражами Бастиона.

Катя, сидя рядом с Кирой, тихо процедила сквозь зубы:

— «Всё будет в порядке». Где-то я это уже слышала. Прямо перед тем, как мне объяснили про риск «эго-растворения». Надеюсь, их процедуры попроще.

Микроавтобус бесшумно тронулся, выехал с территории завода и погрузился в утренний поток города. Москва… она была и не той, и не чужой. Знакомые улицы, но многие здания обзавелись странными пристройками, панелями, похожими на солнечные батареи, но с перламутровым отливом. На рекламных щитах мелькали слоганы: «Маг-сервис: чистка ауры и защита жилища», «Гослицензия на малые телекинетические работы», «Вакцинация от фоновой маниакальности – бесплатно по полису Новой Медицины». Люди на улицах выглядели… обычными. Но многие носили на запястьях, как часы, или на шее, как кулоны, небольшие устройства. И глаза. У некоторых в толпе глаза мелькали неестественным, едва уловимым блеском.

— Интеграция, — прошептала Кира, наблюдая за этим. — Они не просто выжили. Они встроили магию в быт. Как технологии.

— Зато сериалы, наверное, теперь с голографическими актёрами, — вздохнула Катя. — И шоколад, наверное, тоже какий-нибудь «обогащённый мана-кристаллами».

Их привезли в невысокое, но массивное здание из тёмного стекла и стали, с вывеской «СКАЯ. Окружной центр №8». Внутри царила деловая суета, больше похожая на поликлинику или МФЦ, чем на секретную организацию. Люди в такой же синей или белой униформе сновали с планшетами, на стенах светились голограммы с данными и картами города, отмеченными разноцветными зонами.

Девушек провели через рамку сканера, которая жужжала, но не издала тревожного сигнала (их стабилизаторы отработали на пять с плюсом), затем сняли отпечатки пальцев, сканировали сетчатку. Сотрудница регистратуры, женщина с усталым лицом и стильным цифровым тату на виске, задавала стандартные вопросы: имена, даты рождения, последнее воспоминание.

— Кирена… Петрова, — сказала Кира, чуть не споткнувшись на своём имени. Она уже давно не слышала его в таком контексте.

— Екатерина Островская, — бойко отозвалась Катя, улыбаясь сотруднице. — Можно просто Катя.

Женщина что-то вбила в терминал, её брови поползли вверх.

— Петрова… Островская… М-да. Пропавшие без вести двадцать один год назад при инциденте на заводе «Энергия». Дело было заморожено… как «вероятно, несовместимое с жизнью». Интересно. Ладно, следующий этап — проверка магического статуса. Стандартная процедура для всех, попавших в зону разрыва. Не волнуйтесь, это безболезненно.

Их провели в чистую, белую комнату с аппаратом, напоминающим гибрид МРТ и арт-объекта из хрусталя. Техник, молодой парень в белом халате, объяснил:

— Сканер определит наличие, тип и силу магического резонанса. Это нужно для вашей же безопасности и для реестра. Встаньте в центр, пожалуйста.

Вот оно. Первое настоящее испытание их маскировки. Кира встретилась взглядом с Катей. Та чуть кивнула: «Готовы».

Когда активировали сканер, Кира почувствовала знакомое щекотание — попытку внешнего поля проникнуть сквозь её ментальные защиты. Но стабилизаторы Бастиона были на порядок совершеннее. Они не блокировали дар полностью (это было бы заметно), а создавали иллюзию. Иллюзию почти полного отсутствия. Как если бы их способности были не развитым органом, а зачаточным, спящим. Кира мысленно представила себя заполняющей скучный отчёт, заглушая в себе любой отклик. Катя, судя по едва уловимой гримасе, видимо, представляла нечто очень скучное и обыденное.

Сканер потрещал, на экране замелькали строки данных. Техник нахмурился.

— Любопытно. Остаточный след портала есть, но магический резонанс… на нижнем пределе чувствительности прибора. Фоновая чувствительность, возможно, чуть выше нормы у Петровой (потенциальный слабый), у Островской — в пределах среднестатистической погрешности для эпохи до Пробуждения. Никаких активных талантов, ...никакой опасности.

Он сделал пометку: «Реципиенты пассивные. Угрозы не представляют. Рекомендовано к стандартной адаптации».

Их снова повели по коридору, но теперь не в общую зону, а к лифту. Сотрудник, сопровождавший их, что-то сказал в свой ком-браслет, кивнул и нажал кнопку верхнего этажа.

— Начальник отдела регистрации и адаптации хочет вас видеть, — пояснил он. — Дело ваше… нестандартное. Давний пропавший случай.

Лифт бесшумно поднялся. Двери открылись в просторный, строгий кабинет с панорамным видом на изменившуюся Москву. За массивным стеклянным столом сидел мужчина на вид лет пятидесяти пяти, седеющий, в дорогом, но консервативном костюме. Он что-то внимательно читал на голографическом экране.

Когда девушки вошли, он поднял голову.

Кира застыла на месте. Сердце ушло в пятки, а потом рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание. Лицо было старше, с новыми морщинами у глаз и рта, с сединой у висков. Но черты… эти знакомые, чуть тяжёлые черты, которые она видела на семейных фотографиях всю свою жизнь…

— Дядя… Миша? — выдохнула она, и голос её сорвался на шепот.

Мужчина медленно встал из-за стола. Его лицо, обычно, видимо, привыкшее к полному контролю, дрогнуло. Глаза, такие же проницательные, как у Киры, широко раскрылись.

— Кира… Боже мой. Кирена. Это правда ты?

Он обошёл стол и подошёл ближе, не веря своим глазам. Катя остолбенело смотрела то на него, то на подругу.

— Твой дядя? Тот самый, который тебя…

— …устроил на работу профайлером, — закончила за неё Кира, не отрывая взгляда от родного лица. Мир закружился. Из всего хаоса, из всех чужих стен и непонятных правил, перед ней стояла живая, осязаемая часть её прошлого. Её семья. Человек, которого она помнила.

Михаил Петров, начальник отдела, её дядя, сглотнул ком в горле. В его глазах блеснули непрошеные слёзы, которые он тут же смахнул резким движением руки.

— Двадцать один год… Мы думали… Все думали, вас нет в живых. После того взрыва, странных явлений на заводе… — Он осекся, посмотрев на сопровождающего. — Всё, свободен. Я сам всё оформлю.

Когда дверь закрылась, он снова посмотрел на Киру, и теперь в его взгляде читалась буря: невероятное облегчение, радость, и… осторожность. Профессиональная осторожность.

— Садитесь, пожалуйста. И ты… Катя, да? Сестра много о тебе рассказывала. — Он жестом указал на кресла. Когда они сели, он опустился в своё, не сводя с племянницы изучающего взгляда. — Расскажите. Как? Что произошло? Где вы были все эти годы?

Кира и Катя переглянулись. Их тщательно продуманная легенда о «провале во времени и блуждании в пустоши» трещала по швам перед этим человеком. Но говорить правду… правду о Бастионе, о другой реальности, о своих дарах? Даже дяде?

Кира сделала глубокий вдох. Маскировка. Выживание.

— Дядя Миша… мы и сами не очень понимаем. Однажды мы снимали видео на заводе, потом темнота, какой-то… проём. Потом — ничего. Очнулись мы только сегодня, в том же цеху. Для нас прошло… ну, несколько часов, наверное. А тут… – она обвела рукой кабинет, вид на город. – Тут как будто несколько лет, твсё так изменилось.

Она смотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю искренность растерянности и шока, на которую была способна. Её внутренний «резонатор», работавший на минималках, ловил его эмоции. Шок. Радость. Недоверие. Глубокую, запрятанную боль утраты, которая сейчас обожглась новой надеждой. И… что-то ещё. Острый, холодный интерес. Не личный. Служебный.

— Сканеры показали минимальную магическую восприимчивость, — сказал он, переведя взгляд на экран с их делами. — Повезло. Могло быть хуже. Слишком многие, вернувшиеся из разрывов, оказываются… нестабильными. – Он посмотрел на Киру. – Ты… ты в порядке? По-настоящему?

— Я… мы устали, дядя. Очень. И нам страшно, — тихо ответила Кира, и это была чистая правда.

Михаил кивнул, его лицо смягчилось.

— Конечно. Прости. Сейчас всё уладим. Вы будете жить у меня. Пока. Нужно будет пройти карантин, конечно, и адаптационную программу. Но это формальности. – Он замолчал, снова глядя на них. – Двадцать один год… Боже. Твоя мама… она будет вне себя. Она жива, Кира. Жива. Жив и отец. Они… они не сдались.

У Киры навернулись слёзы. Ей было страшно спросить самой. Родители живы. Значит, не всё потеряно. Катя тихо сжала её руку под столом, и Кира почувствовала волну тёплой, беззвучной поддержки по их старой, не требующей магии связи.

— Спасибо, дядя, — прошептала она.

Михаил Петров откинулся в кресле, и на его лице на мгновение мелькнуло выражение, которое Кира помнила с детства – смесь усталости и решимости.

— Не благодари. Сейчас главное – чтобы вас никто лишний не беспокоил. Дело ваше засекретят под грифом «хроно-аномалия без последствий». У меня здесь достаточно власти для этого. А вы… вы просто постарайтесь вписаться. Мир теперь у нас другой. С магией, со своими правилами, своими опасностями, об этом потом.. – Но кое-что… кое-что осталось прежним. Семья – это семья.

В его словах было обещание защиты. Но Кира, с её обострённым восприятием, уловила и невысказанное предупреждение. «Вписывайся. Не выделяйся. И доверяй только семье».

Катя молчала, уставившись на отражение своего бледного лица в полированной двери. Слова Михаила Петрова о родителях Киры прозвучали для неё как отголосок из другой жизни. У неё не было отца. Никогда не было. Была мама — весёлая, немного ветреная Алёна, вечно пропадающая на работе дизайнером, и бабушка — Валентина Георгиевна, строгая, пахнущая лавандой и старой бумагой, бывшая преподавательница литературы на пенсии. Бабушка, которая ворчала на её блогерские замашки.

— Твои… твои тоже, Катя, — вдруг сказал Михаил, словно поймав её мысли. Он смотрел на неё с неожиданным пониманием. — Алёна жива. Работает уже не дизайнером, конечно. Она… она в сфере магического дизайна интерьеров. Преуспевает. И Валентина Георгиевна… — он сделал небольшую паузу, и в его голосе появилось новое, почтительное уважение. — Ваша бабушка, Катя, сегодня — одна из самых уважаемых и сильных архимагов в Восточном округе. Член Регионального Совета по магической безопасности. Её школа «Рассвет» известна далеко за пределами Москвы.

Катя остолбенела. Воздух словно вырвало из её лёгких.

— Бабушка? Архи… архимаг? — она прошептала, не веря своим ушам. Её бабушка, которая учила её вышивать крестиком и ворчала, когда Катя громко слушала музыку? Архимаг? Это было так же невероятно, как если бы её пижамные олени вдруг ожили и заговорили.

— Да, — кивнул Михаил, и тень какой-то сложной мысли мелькнула в его глазах. — После Пробуждения её… потенциал раскрылся одним из первых. И очень мощно. Она помогала стабилизировать ситуацию в первые, самые хаотичные годы. Многие ей обязаны. — Он посмотрел на Катю пристально. — Она никогда не теряла надежду найти тебя. Использовала все доступные ей… методы сканирования реальности. Безрезультатно, конечно. Но она верила.

— Она… она знает, что мы здесь? — спросила Катя, и её голос дрогнул.

— Ещё нет, — ответил Михаил. — Но узнает. И очень скоро. Система оповещения о найденных пропавших, особенно из таких старых дел, автоматически направляет уведомление ближайшим родственникам. Я могу задержать это уведомление на… ну, на несколько часов. Не более. Чтобы вы могли немного прийти в себя. — Он снова перевёл взгляд на Киру, и его выражение стало серьёзным, почти суровым. — Вы должны понимать. Ваше возвращение — это не только семейная радость. Это событие. Две девушки, пропавшие в эпицентре одного из первых зарегистрированных макро-разрывов, возвращаются спустя два десятилетия практически невредимыми. Для таких, как я, это головная боль по документам. Для таких, как Валентина Георгиевна, и для других сильных магов… это может быть знаком. Знамением. Или угрозой. К вам будет приковано внимание. Вам нужно быть готовыми.

Лифт мягко остановился на подземном паркинге. Михаил повёл их к служебному, неброскому электрокару.

— Сейчас я отвезу вас к себе домой. Вы будете жить там, пока не решим, как лучше всё организовать. Вам нужен покой, нормальная еда и… инструктаж. О том, как вести себя в этом новом мире. Особенно, — он открыл дверь машины для них, — в присутствии архимагов.

Дорога до его квартиры в престижном, новом районе с усиленной магической защитой (Кира почувствовала лёгкое давление барьеров, когда въезжали на территорию) прошла в молчании. Катя смотрела в окно на проплывающие улицы, но её мысли были далеко. Она представляла встречу с мамой. А потом — с бабушкой. С архимагом Валентиной Георгиевной. Что она скажет? Сможет ли она, глядя в эти знакомые, строгие глаза, скрывать целую вселенную пережитого? Сможет ли солгать тому, кто, возможно, чувствует ложь на уровне искажения магических полей?

Кира, сидя рядом, мысленно анализировала ситуацию. Новые переменные: архимаг в семье. Высокий статус. Контроль. Риск разоблачения многократно возрастал. Но также появлялся и потенциал. Если сыграть правильно… если вызвать доверие… бабушка Кати могла стать их самым мощным щитом в этом мире. Или их главной угрозой.

Квартира Михаила была просторной, стильной и безличной, как номер в хорошем отеле. Он показал им две гостевые комнаты.

— Отдыхайте. В ванной всё есть. Я закажу еды. И… мне нужно сделать несколько звонков. В том числе вашим родителям, Кира. И твоей маме, Катя. Предупредить, подготовить. Валентине Георгиевне… я позвоню последней.

Когда он вышел, девушки остались одни в гостиной. Катя повалилась на огромный диван.

— Моя бабушка — архимаг, — произнесла она вслух, как бы проверяя реальность этих слов. — Бабушка, которая делала мне бутерброды с докторской колбасой и читала нотации за двойку по литературе. Она теперь… что, молнии руками мечет и предсказывает будущее?

— Судя по тому, что «помогала стабилизировать ситуацию», она делает нечто более важное, — сказала Кира, подходя к окну. Вид был впечатляющий, но она не видела красоты. Она видела защитные руны, вплетённые в стеклопакет, и слабые силовые линии, опутывающие здание. — Она часть системы, Кать. Высший эшелон...

— А твой дядя… он вроде как на нашей стороне?

— Он на стороне порядка, — поправила Кира. — И на стороне семьи. Пока эти вещи не вступят в конфликт.