Наш президент Робот Федор или случай в аэропорту имени Егора Летова

Глава 1 Аэропорт имени Егора Летова

Перелет из Европы дался мне относительно легко. Естественно, не обошлось без болтанки в районе кольца Койпера, между Марсом и Юпитером. Помог не заметить трудности перелета просмотр жизне-блога, выбранного мной еще на станции спутника. Вернее, то было несколько видео-жизней. Первой по предложенному списку посмотрел про Егора Летова, российского поэта двухсотлетней давности. Он жил в период зарождения блогинга, но к удивлению, собственных отснятых им видео сохранилось до наших дней крайне мало. Основную часть представленного в видео-жизни материала составляли ролики его почитателей, отснятые уже после смерти автора. Вишенкой на торте стал художественный фильм по биографии поэта. Люблю я смотреть ретрофильмы. Не дополненные виртуальной реальностью, порой даже без объемной картинки, они выглядят ожившей детской книжкой со сказками. Наверное, поэтому наши предки снимали по примитивным сценариям. Начало кинематографа, им простительно. Фильм «Летов: спасибо что помер» я не досмотрел. Популярный в начале двадцать первого века актер натужно вживался в образ поэта, прискорбно накидывая себе на лицо фекалии. Отличная метафора от режиссера, но игре актера Петрова я не поверил.

В иллюминаторе космического челнока «Федерация-200» моргнула Луна. Успел прочитать на ее серебристом боку рекламу газированного напитка, размашисто выставленного на десятки километров пустынной поверхности спутника.

Пролетающий мимо космический мусор слегка встряхнул наш лайнер, и я подумал, что так сама природа протестует против просмотра подобного отечественного кино.

Не помню, каким чудным калейдоскопом безделицы я занимался далее, но в космопорт Земли «Восточный» имени В.В. Путина» я прибыл весьма уставшим. В навершие горы неприятностей поместная бюрократия накинула очередную проблему. На Земле нынче намечается важное мероприятие. И человек-космопорт имеет некоторое отношение к зарождению традиции такового общественного деяния в начале двадцать первого века.

Космопорт встретил нас пасмурной погодой, характерной для этой части Земли в период, когда Солнце проходит сектор три по-Юпитериански, а по-Земному – осени.

Теперь мне предстояло выдвинуться на соседнюю площадку и пересесть на самолёт до Омска, аэропорта имени Егора Летова. Меня поражала черта землян, оставлять технологические атавизмы. Например, существование аэропортов. Ещё бы конюшни с почтовыми перекладными на станциях сохранили. Что мешало челноку с Европы сразу приземлиться в нужном мне городе или капсулу со мной десантировать туда.

В нескольких километрах от точки приземления располагался региональный аэропорт имени Рития Огозина, ближайшего соратника и сателлита правителя, чьими усилиями была построена многострадальная дверь к звёздам. Добраться до него несложно. Я спустился к подземным путям, в России отчего-то именуемых «метро», а остальным миром понятно называемые «Loop Transportation», погрузился в герметичную капсулу и прямиком по вакуумному пространству отправился в воздушную гавань.

Мое путешествие в Омск было не самым приятным. Честно признаюсь, жить на спутнике мега планеты и совершать каждодневные космические путешествия к астероидам не так страшно, как летать на машинах, обслуживаемых корпорациями Объединенных Российских Территорий.

Не спрашивайте меня, как так случилось что главный Звездный порт Земли находится в государстве, по своему техническому уровню не дотягивающему способности поднимать машины на расстояние нескольких тысяч метров. Руководство России традиционно нацелено на глобальные программы, видит свет впереди лет на сто, но при этом мало заботится о хлебе насущном. Не принято у русских думать о том, что под ногами. Это часть менталитета, кстати, тот самый уголок загадочной русской души, что запечатлен в стихах Егора Летова:

Это наш Химический дом

Для печальных жителей земли…[1]

Местный народ не воспринимал материальное бытие как конечную стадию развития жизни, их сущности требуют расширения вне пространства. Думаю, таковая особенность позволила выходцам северных земель первыми выбраться в космос. Им тесно на планете.Они не видят ценности в материальном благополучии, они как никто другой аскетично принимают тленность нашего мира и ждут перерождения, при этом думая о вечном, о бесконечном, о покорении космических далей.

Погрузился в свое полетное место на старинном однокрылом самолете и, пристегивая ремни безопасности, принялся напевать песенку:

А я откинул лыжи в вонючей канаве,

А встал и снова на небосводе солнце.[2]

По соседству со мной уселась пожилая женщина с растрёпанной прической. Она недоверчиво посмотрела на меня, услышав неземной диалект русского языка. По отсутствию у нее стандартной для межпланетарного путешественника большой ручной клади, смею предположить, как она живет и работает где-то рядом (по галактическим меркам). Надеюсь, ее скепсис относительно моего соседства заключается в недоверии космическим туристам, нежели к песням, что я свищу себе под нос. В противном случае, перелет лишится возможной приятной беседы. Признаюсь, путешествуя в одиночной капсуле межпланетарного челнока, я планировал земной перелет провести в беседе с живым человеком. Соскучился я по общению не с электронными мозгами.

Недоверие местных к прилетевшим с иных планет объяснимо. Причина кроется в полвека назад утихнувшей борьбе за отделение Марсианской колоний от Земного протектората, а также прочие экономические аспекты. Стоит напомнить соседке, Европа продолжает оставаться колонией Объединенных Российских Территорий, а я имею планетарный паспорт галактического образца.

За двести лет после смерти Летова русская земля переменила свой строй. Здесь мало технических практиков, таких как я или мой друг на Европе, что поддерживает состояние сервера Алисы. Нет. Тут живут два рода людей: одни молятся – бесконечные монастыри и церкви, где восхваляют:

Смертного бога в мире без греха…[3]

А другие же, вечные философы и мыслители, не довольные тленным бытием. Они твердят:

Все что мы ищем, обретается при вскрытии

Телесного родного дорогого себя…[4]

Хорошо, что по соседству с этим чувственным, летящим народом, за тысячи лет до эры космонавтики поселились китайцы. Некогда соседский народ существенно подсобил со входом России в космическую эру.

Я посмотрел в иллюминатор, под крылом один из названной братии представителей черняво-раскосого дружеского народа закручивал крышку гравилета после плановой регламентной проверки.

Он заметил мой взгляд и, повернувшись, показал большой палец. «Все холосё», - прочитал по его губам.

Я рад, что несмотря на долгий путь к миру, в первую очередь с самим собой, с принятием собственной действительности, единый русский народ способен сказать «все холосё».

Мою соседку удивляло другое.

– Здравствуйте, будем следовать до Омска вместе. – Сделал вежливый поклон я.

– Ага. – Буркнула старушка и, вы не поверите, развернула настоящую бумажную газету! Такие я видел разве что в музее.

На мое удивление она не обратила никакого внимания. Понятно, показушничает. На Европе не растут деревья, там бумажная продукция дороже жизненно необходимого воздуха. Землянам и того, и другого хватает с лихвой. Они кичатся, позабыв, важный фактор: воздуха на планете стало хватать оставшимся жителям после отправки в космос более миллиарда соседей-нахлебников.

– Простите, а можно мне подержать в руках вон те листы, что Вы пока не читаете? – заигранно попросил я.

– Нет, – отрезала соседка.

Не удержался и провел пальцем по газетной бумаге. Тут же получил сухой морщинистой ладошкой по запястью.

Это стоило того. Шершавый край неидеально порезанных листов настоящей древесной бумаги остался необычным приятным ощущением на кончике моего пальца. Как кошку погладил.

– Извините. На Европе такого нет… – Подавляя интерес к повторному нарушению личного пространства, я сложил руки на коленях.

– Да что у вас там вообще есть, живете на краю вселенной, крошки с родного дома тащите.

Поднял указательный палец, чтобы компетентно заявить, моя космическая родина снабжает Земные челноки бесценным водородным топливом, в избытке добываемом со спутника Юпитера. Изрядно насыщенное радиоактивными изотопами, наше топливо заливают почти в каждый ракетный двигатель Солнечной системы. Удержался от конфронтации, понимая тщетность любых доказательств в свою сторону.

«Вот и подержи в руках свой радиоактивный водород, умник», - такой бескомпромиссный выпад разобьет все мои доводы.

– А Вы никогда не бывали на других планетах?

– Нет.

– Даже на Луне?

– Нет.

– Но почему же…

– Нас и тут неплохо кормят.

Ее лаконичность меня поражала. Да, кухня на Земле действительно не в пример иным кулинарным изыскам вселенной. Не мог с ней спорить в таком положении. Этот раунд опять за ней.

– Но я не за кухней прилетел, – спустя несколько минут молчаливого полета все же попытался завязать беседу. – Этот отпуск решил посвятить творчеству своего любимого поэта. Ради этого лечу на его родину.

– Вот как… - Повела левой бровью старушка.

Она перевернула страницу газеты, и я смог прочесть название «Литературная мысль». Стоит ли говорить о том, что в наш просвещённый век больше не печатают бесполезные новости на продуктах древесной переработки. Если хотят увековечить чью-то выдающуюся мысль, то ее разливают по древу. Настоящему некогда живому древу, а не электронным чернилам на экранах планшетов, не светом голографических девайсов. Таковую мысль могли бы выбить на камне, но в таком случае, скрижали любимого автора не разрешат погрузить на борт самолёта. Превышение кото-габарита – стандартной единицы измерения ручной клади с древнейших времен.

– Да, хочу пройти теми же улицами, где куролесил по молодости Егор Летов.

Соседка недовольно фыркнула.

– Было бы ради чего пересекать Солнечную систему. Я-то подумала речь пойдет об Анненском или Кутилове.

– Не буду спорить, возможно, они тоже весьма интересные личности с достойным творческим багажом, но мне с детских пор близок Летов. Знаете, когда живешь под толщей льда Европы, а выход к космопорту на поверхность проходит сквозь хрупкий коридор средь радиационных вод... В такие моменты я любил напевать:

Проснуться, протрястись, похмелиться и нажраться,

А на утро проблеваться, похмелиться и нажраться

… и в небо по трубе.[5]

«Понимаете?»

– Нет. – Покачала головой соседка.

«Ну, как же», - не унимался я, продолжил цитировать:

Головы брюхатые идеями, гробами.

Вселенные, забитые кретинами, рабами

… и в небо по трубе.

«Это то, что внутри. Это преодоление первородного греха, сидящего в нас. Отречение от него через путь к своей высшей цели. Помните, Чехов говорил, что каждый перед каждым и за все виноват…», - занудил я.

– Это Достоевский сказал в «Братьях Карамазовых», – поправила меня старушка, но без злобы. Она отложила свою газету и с интересом поглядывала то на облака в иллюминаторе, то на меня.

Закивал в ответ. Не силен в литературе девятнадцатого века.

– Так вот, вина с рождения на каждом из нас. Она в глубине души. Но чтобы достичь вершин необходимо отречься от греха и, не взирая на грязь окружающего бытия, взобраться в небо. Не по ступенькам, не лестницей, вымощенной мрамором. Нет. Взобраться в небо необходимо по черной закопчённой трубе. Или может эта труба мусоропровода, со стенками, покрытыми отходами и слизью. Грязной дорогой пролегает путь в небо русского человека.

– Я догадываюсь, о чем Вы хотите сказать. Летов видел порочность антропной природы человека и призывал, отринув животное бытие, устремиться к высоким идеалам…

– Именно, – воскликнул я.

Проходящая мимо стюардесса вздрогнула.

– Вам тоже водки? – ошарашено спросила она, забирая пустой стакан из рук джентльмена напротив прохода.

– Мартини с водкой, взболтать, но не смешивать. – Подняла ладонь старушка. – Два бокала и закусить.

Стюардесса, вежливо поклонившись, удалилась в хвостовую часть.

– Как же можно рассуждать о русской поэзии, не выпив водки? – Пояснила свой выбор соседка.

Растерянно пожал плечами. За маской застенчивой улыбки ликовала приключенческая натура. Далеко-далеко, в Европе, садясь в пассажирскую капсулу челнока, я наметил пару непременных занятий на Земле. Это действия, не возможные за пределами родной планеты. Вот такой фокус природы.

Самым первым и рекомендуемым всеми туристическими путеводителями по Солнечной системе числилось - напиться спиртных напитков в пределах Земной гравитации. В середине двадцать первого века героем России и по совместительству доктором биологических наук Татариновым была выведена аксиома: «Так устроен человеческий организм, что дурманящий эффект наиболее ярко воспринимается именно при воздействии гравитационной силы, соответствующей условиям эволюционного развития формы жизни, представителем которой является пьющий». Иными словами, инопланетные создания, если таковые найдутся, не смогут войти в блаженствующий пьяный экстаз, употребляя спиртные напитки, произведенные на планете с иной силой физических явлений, сформировавших жизненные формы. В общем, марсиане не напьются… Ой, я теряюсь в словах. Лучше меня о том сказал поэт:

Каждому-своё

Завидные задатки, кровавые конфеты

Вселенские загадки, картавые ответы

Ещё одна комета потонула в грязи

Ещё один поэт воняет в яме вблизи нас

Каждому-своё[6]

Второе невозможное вне гравитации Земли - действие… Впрочем, с этим проблем нет. Но в самолете мне точно бы не позволили.

– Так Вы летите изучить творчество поэта двадцатого века? – Вытащило меня из транса размышлений пищащим старушечьим голосом. – Егор Летов. Никогда им особо не восторгалась. Ну был, ну писал… Мне кажется, он псих.

– Любой творческий человек по-своему не нормален. – Возразил я. Мне не впервые слышать подобные речи о своем кумире. По мне, так большего внимания мозгоправов заслуживают деятели литературы более раннего периода.

Проблема поэтов заключается в их силе. Воплощена эта творческая сила в подсознательном желании свержения общественного строя. Неважно, какой именно его формации: религиозного верования, домостроя с патриархатом, либо социальной конструкции в целом. Поэтам главное одно – дай сломать. И они бьют. Если не разобьют государственную систему, то хоть душу по трещинам пустят. Они разрушители.

Прошла тысяча лет с момента первого издания печатной книги. Мы не помним ни одного литератора, восторгавшегося красотой природы, трелями соловья. Их имена скомканы людской памятью в один комок выброшенной в урну бумаги. Были, писали, не стало. Природа, что они воспевали – вечна. Мы и без их пошлых слов сможем восторгаться ее красотой. Но те из поэтов, сукины дети, что намеревались свергать монархию и гибли на дуэлях, стучали кулаками по трибуне, порываясь достать из штанин свой паспорт, либо скандируя на митинге о попадании в blacklist за неуместные шутки – они помнятся в веках. Пеплом их слов посыпаны руины империй и могилы тиранов.

– Небо — самолётам, а цензура для артиста[7]! – Призвал голос.

– Что?

Старушка протягивала мне наполненный стакан и повторила свой тост.

– Да, небо артистам… – Растерялся я, не поняв ни слова из того, что проскрипела соседка.

Выпил залпом и обомлел. Я еще ни разу не пробовал спиртной напиток такой концентрации. Притом, в Земных реалиях. Слезы потекли из глаз, а нос пылал желанием вдохнуть родного русского воздуха.

Старушка понимающе наклонилась ко мне и уткнулась волосами под ноздри. От въедливого запаха немытых сальных пор мне захотелось блевать. Это чувство удивительным образом рассеяло эффект опаленного неба. Пары спирта ловко скукожились в лаконичное облачко и благополучно осели на дно желудка, подавляя восстание пищеварительного естества.

– Мерси, – только и смог просипеть я.

Соседка заулыбалась и похлопала меня по плечу.

– Ну, вот! Собирался приобщиться к жизненному пути поэта, а ни разу в жизни не пробовал источник его вдохновения.

– Вы думаете, он черпал его из алкоголя?

– Нет, конечно! – Воскликнула соседка. – В женщине.

Она демонстративно постучала свое темечко указательным пальцем. То самое место, принюхаться к которому мне только что довелось.

– Слушая его песни, я представить не мог, насколько остро отдаются в организме мотивы творчества.

– Может, и не стоило в таком случае лететь сквозь пространство? Сидел бы у себя на спутнике, смотрел жизни-блог Егора и прихлебывал водородный смузи со льдом.

– В жизни-блогах про Егора мало сказано. – Сознательно упустил ее колкость относительно водородной основы всего что производится на моей родине.

– Так он жил в эпоху медийной слежки. Вся его видеография есть в базе данных для просмотра и изучения.

– Есть, - соглашался я с ее доводами, – но это не то. Я хочу посмотреть на условия жизни поэта.

«Так смотрите», – удивлялась женщина, открытой ладонью показывая на пустой стакан у меня в руках.

За второй рюмкой разговор пошел совсем не о поэзии. Я жаловался на то, как перелет с Европы на матушку Землю удовольствие дорогое. Она хвасталась тем, что таковые перемещения оплачивались командировочным расходами колониальной фирмы, где служит. И в целом, ей кажется моё «альтруистическое» рвение в отпуск смотать на Егора посмотреть - весьма подозрительным предлогом.

Не безосновательное опасение. Таких проходимцем развелось нынче, летают с планеты на планету, возят контрафакт в полости протезов. Они прикидываются туристами.

– Я хочу прочувствовать, что двигало Летовым, когда он писал свои знаменитые строки.

– Бегло знакома с его творчеством. Знаю лишь гимн повстанцев колониальной войны «Все идёт по плану». Мой отец в нее погиб, пытаясь в составе правительственных войск не допустить сепарации Марса.

– Не стану сочувствовать, как бы то бестактно не прозвучало. Имя моего деда выгравировано на золотой табличке защитников суверенитета Юпитера. Он состоял в «Гражданской обороне».

– Что было, то прошло. Мир узаконился.

– Теперь «Все идёт по плану», – согласился я.

– Это стихотворения Летова повстанцы переложили на литавры?

– Да, но не весь текст. Исходный посыл сильно поменялся…

– А более я не слышала.

– Есть у него ещё строки, на слуху у каждого выходца из северных территорий, вот послушаете: «Все как у людей», «Насрать на мое лицо» ... Вот именно эти слова я хочу прочувствовать за душой поэта.

– Простите, вы намекаете на теплый петтинг со мной?

Раскрыл рот, выхватывая слова объяснения неверно воспринятых озвученных цитат из творчества.

– Пустое, молодой человек. Вы еще найдете за свой отпуск на Земле женщину для вдохновения. – Махнула рукой старушка и подняла давно забытую на коленях газету.

Неловко было отвлекать ее в течении дальнейшего пути до Омска. Даже когда меня сильно приспичило излить избытки солей из организма, воздержался от повода заговорить с ней. Иначе не подняться с места. Минусы сиденья у иллюминатора

Отвернулся к небу и попытался заснуть.

Женщина что-то недовольно буркнула. Наверное, ее разочаровал мой отказ заняться с ней, эм… воплощением слов великого русского поэта. Однако, это ее поверхностное мнение! Я же, напротив, именно заветы Егора и осуществил! В исходном стихе говорится о безразличии внешней сущности индивидуума и придании бесконечной ценности его внутреннему (тяжело подбирать не двусмысленные эпитеты к подобному стихотворению о красоте человеческого лица). Так вот, внутреннему духовному содержанию важен душевный мир и именно на него нацелен взор Егора Летова. Внешние формы, в примере лица, поэт считал неважными. Настолько неважными, что на них попросту насрать. Я хотел увидеть этот мир внутреннего душевного самосозерцания собственными глазами. Для того и прилетел с другого конца Солнечной системы.

– Уважаемые дамы, джентльмены и прочие виды полов, наш борт приближается к пункту назначения. – Мужской сонный голос раздался из динамика над проходом. – Просьба пристегнуть ремни и не покидать своих мест.

Среди серой взвеси нижних слоев атмосферы я попытался разглядеть огни аэропорта. Тусклые звезды сумеречной земли насмешливо светили в небо, парадируя блеск тысячи далеких солнц. И эти звезды зажигали вполне определенные люди по расписанию. Так надо. Все идет по плану.

Меня часто спрашивают, почему для гимна повстанцев выбрали стихи «Все идет по плану»? Думаю, это исторически оправдано. Летов прославился как певец свободы, голос, озаривший смену эпох ключевой страны. Россия двадцатого века подарила миру космос, выход в него. Люди, присутствующие при крушении той империи, даже не осознавали, насколько исторически значимое событие происходило для человеческой цивилизации. Большое видится на расстоянии. И теперь, двести лет спустя, нашим детям преподают программу обучения хронологической грамотности. Крушение первого и последнего социалистического государства на Земле по своей значимости сопоставимо с крушением Римской Империи. По оценкам историков, развитие цивилизации в обоих случаях затормозилось на тысячу лет. История не терпит сослагательного наклонения, но почему бы не поразмышлять об этом, паря в грозовых облаках Сибири? С момента падения Рима, это около четвертого века, инженерная мысль остановилась на четыре столетия. Вместо веков невежественного простоя человек смог бы возвести Бурдж-Халиф к моменту появления на свете пророка Мухаммеда.

Так и с падением Советской империи. Ракетостроение топталось на месте без малого сто лет. Огромный кусок бездарно пропащего времени для бурно развивающейся отрасли космонавтики был потрачен человеком на зарабатывание бумажек. Они перепродавали друг другу абсолютно не развивающиеся технологии, сменив окраску корпуса. Был черный яблокофон, стал розовый. Был многоразовый космический корабль Буран, встал на кольце автомобильных пробок Ашан. Если бы, да кабы, за утраченное время, первый искусственный спутник, созданный руками человека (советского человека), смог долететь до соседней галактики. В нашей реальности, таковой объект прибудет к соседям в гости лишь через девяносто лет.

Эх, доживу ли я до создания полноценной машины времени?!

Интересное совпадение: Летов умер в самый значимый год для истории России. Никто не в силах запустить компрессор временного континуума и вернуться в 2007 год. Это сакральная дата мироздания, не объяснённая до сих пор учёными квантовых отраслей физики. Они смогли перемесить нейтрино в прошлое к 1001 году нашей эры, смогли отправить его в 2006 год и даже в 2019, но невозможно априори написать уравнения для квантового перемещения, способное вернуть перемещаемый объект в 2007 год. Это парадокс мироздания. Именно в этот год умер Летов. Совпадение, не думаю.

Отчего повстанцы выбрали гимном его стихи?

Это лучший исход. Представьте, в параллельной вселенной огромная страна, единая миллиардная Россия, встав под Кремлевские куранты в ночь солнцестояния, положа руку на сердце, запоет текст гимна, типа: «Хлопну бургер за здоровье правителя»? Возможно, это более отражает мотивы большинства граждан. Но в России большинство никогда ничего не решало.

Наша параллель реальности циничнее. Вот, послушайте:

Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,

А все другие остальные такое дерьмо…[8]

Звучит? То-то же! Не зря наши деды умирали под строчки «Но на фуражке на моей серп и молот, и звезда, как это трогательно серп и молот, и звезда» при восстании Европы и Фобоса от оккупантов семьдесят лет назад. Мы и повторить сможем! Ух!

Но я отвлекся.

«Товарищи пассажиры…», – в динамике над ухом раздался шипящий голос капитана корабля. Я насладился моментом, в очередной раз повторив губами сладкое слово «товарищи». Таковое обращение при посадке на родине поэта считалось тонким комплиментом авиаторов, обращенное к космическим туристам с далеких планет. Голос продолжил: «Мы прилетели в порт города Омска. Пассажиров этого пункта назначения просим проследовать в здание аэропорта.

– Это моя остановка. – Поднялся с плюшевого сидения. Такие больше нигде не производят во всей вселенной. Негигиенично, непрактично, но чертовски удобно. Только в России, где плевать хотели на мировые стандарты (когда можно сделать дешевле), авиационный корпорации могут себе позволить катать туристов на засаленных сиденьях.

– Успехов, искатель русской мечты, – сонно пролепетала старушка. – А я до конечной.

– Какая конечная остановка у этого лайнера? – Поразился собственной узколобости: сел на маршрутный авиалайнер, не поинтересовавшись его полным маршрутом. Меня настолько увлекло восприятие русского мира глазами поэта, что не заметил более глобальных планов людей рядом.

– Конечная? – отрешенный голос доносился из глубины сонного мозга соседки. Я шел по коридору, но смог различить ее бредовый шепот:

Слишком далеко, чтоб дотянуться

Слишком низко, чтобы встать[9]

... продолжение следует

[1] Строчка из песни Е. Летова «Слава психонавтам».

[2] Строчка из песни Е. Летова «Панк И Рок-Н-Ролл».

[3] Строчка из песни Е. Летова «Солнцеворот».

[4] Строчка из песни Е. Летова «Вселенская Большая Любовь».

[5] Строчка из песни Е. Летова «В небо по трубе».

[6] Строчка из песни Е. Летова «Каждому-своё».

[7] Строчка из песни Face

[8] Строчка из песни Е. Летова «Все идет по плану».

[9] Строчка из песни Е. Летова «Нечего терять».

Глава 2 Снаружи всех измерений

Шел по рукаву до здания аэропорта и никак не мог вспомнить из какого стихотворения эти строчки. Неважно, впереди меня ожидают еще три дня шатаний по музеям и памятникам русской литературы. Спрошу у знатоков.

– Вы прибыли с Юпитера? – на стыке транспортировочного рукава и зала прилетов меня остановил сотрудник аэропорта.

Оказывается, я шел один. Никому более сегодня не понадобилось прилететь в славный город детства поэта.

– Со спутника. – Протянул правую руку для сканирования кода документов с запястья.

– Цель прилета? – Строго продолжил опрос служитель порядка. Его уже не интересовало с какого спутника я прибыл. Вся необходимая информация отобразилась на стекле очков униформы.

– Путешествие по родной стране, – с вызовом ответил я.

Каждый раз, покидая Европу, я раздражался предвзятому отношению правоохранителей к выходцам со спутников Юпитера. Да, там была гражданская война, да на ресурсных каменюках космоса присутствуют сепаратистские настроения. Но события, вошедшие в историю как «Гражданская оборона», произошли за миллионы километров отсюда, более семидесяти лет назад!

– В документах сказано, Вы родились на Европе. – Строго посмотрел сотрудник.

– А Европа не Россия что ли? – Огрызнулся и хотел было добавить коронное «Без нашего заряженного водорода, ты бы милостыню просил у сателлитов!». Не стал накалять обстановку.

– Сэр, я вынужден попросить Вас оставаться на территории аэропорта, пока за Вами не приедет пепелац с отеля, где Вы забронировали номер.

Я обернулся в поисках хоть какого-то свидетеля местного произвола и яркого проявления шовинизма к выходцам с других планет. Рукав до лайнера был уже перекрыт, а бортпроводники готовились к дальнейшему отлету судна. Взгляд прошелся по носовой части, где сидели авиаторы. Тридцать три метра меня отделяло от них. Вот через какое количество серебряных плиточек коридора «товарищ» становится «сэром».

Мне велено остаться до сопровождения! Мне не доверяют.

– Это почему я должен…

Меня прервали.

– На улице через час разыграется сильная пыльная буря. Повезло, что Ваш лайнер опередил зараженное облако и заблаговременно прибыл. Поверьте, сэр, это для вашей же безопасности.

Как ловко получается на словах! Не для их безопасности от меня, но ради меня самого.

Сотрудник отстегнул пригораживающую путь ленточку и пригласил войти в зал прилетов.

– Я провожу Вас до зала ожидания, где Вы сможете спокойно подождать свой трансфер.

Дурная погода меняет планы. Да, так бывает. Для гражданской авиации плохая видимость давно перестала быть помехой, сильный ветер с дождем существенно меньше мешают перелётам лет сто как. Гравилеты устроены иначе, чем во времена Летова. Важны нюансы подобной технологии полетов. На некоторой территории, подверженной радиационному заражению, сильные магнитные бури и аномалии мешали нормальному ориентированию гравилета в пространстве. Случалось, летевшие в Москву борта по ошибке приземлялись в Санкт-Петербурге, затопленном подводном городе с уникальным подводным аэропортом. Из воды не всех пассажиров успели достать. Как сказал поэт, в России лишь два состояния жизни: либо ты плачешь, либо ты мертв.

Кто-то плачет, кто-то спит,

Тот, кто плачет не убит.[1]

Да-да суровая реальность прекрасной России будущего, где главным критерием жизни является плач. Если ты раним, если ты всё ещё способен чувствовал боль – ты гражданин своей страны.

Подумал, если уж довелось задержаться, так лучше подожду в вип-зале. Выйдет для меня чуть дороже, зато смогу поработать над своими записями о путешествии. Структурировать мысли в спокойной обстановке проще.

В аэропорту имени Егора Летова кроме меня, единственного пассажира, пары работников торговли и того самого шовиниста контролера никого не было! Страшно представить, миллиард граждан на пяти космических объектах, как на пяти потоков к одному, расселены по Матушке России. И никого в Омске. Так не бывает, тому есть объяснение, в котором я статистическая ошибка.

– Зал ожидания там. – Контролер, все это время не отходивший от меня ни на шаг, указал на самый дальний коридор.

– Так далеко! У вас имеются сегвей?

– Нет.

– Я так утомился перелетом. – Принялся сокрушаться о действительности. – Хочу отдохнуть.

– Вы парите?

– Что, простите?

– Вы парите? – Переспросил контролер, достав из кармана курительные принадлежности со вкусовым паром.

– Нет, спасибо.

– Если хотите отдохнуть, можем посидеть в том курительном уголке. Я составлю Вам компанию.

Посмотрел на голографический гаджет, сверкнувший из моего запястья. «Ввиду погодных условий трансфер приедет за Вами через три часа. Приносим свои извинения за возможные неудобства».

– Пойдем, попарим, мне торопиться некуда.

Мы расположились на диванчике полукругом у горшка с пихтой. Я демонстративно достал из внутреннего кармана куртки парильную трубочку с символикой «Гражданской обороны».

Контролер сверкнул глазами.

«Я не говорил, что не курю», – мысленно ответил на не озвученный им упрек.

– С какой целью Вы прибыли в Омск, сэр из космоса? – Мой сопровождающий выпустил фиолетовый клуб пара, на мгновение перекрывший мне обзор, подобно сотне воздушных шариков.

– Хочу посетить могилу своего любимого русского поэта.

– Егора?

– Летова, – поправил я.

Контролер втянул из трубочки еще вкусной жижи и на выдохе, драконом, извергающим пламя, выпалил стихи:

И убегает мой мир

Убегает земля

Бежит далеко-далеко.[2]

– Этот мир без него, – подхватил я.

Мы закивали в такт взаимному согласию. Какими разными идеологиями не руководствовались мы с этим кучерявым парнишкой, оставались воспитаны на одних и тех же стихах. Нам в детстве читали одинаковые сказки о демократии и плебеях, а на уроках литературы в школе заставляли зубрить нелепицу из разряда «Черная водица – так не годится».

– Без него мир стал пластмассовым, – наконец прошептал контролер.

– Без Летова?

– Нет, без русского духа.

Мы молчали, подготавливая слова для ответной конфронтации. Если речь зашла о загадках русской души, а под рукой нет спиртного, плохо дело. Значит, задумавший этот разговор хочет драки.

– Как тебя зовут? Откуда ты пришел?

– Олег с Европы, ты знаешь.

– Дамир с Махачкалы. – Протянул руку тот.

Нам обоим пришлось привстать с кожаного дивана, пытаясь дотянуться до кисти друг друга.

– Ты считаешь, русский дух ушел далеко-далеко? – накинул первым я.

– Он не может исчезнуть бесследно. Он внутри каждого из нас.

– И во мне? – уточнил с вызовом в голосе.

– И в тебе… спит.

– Если вовремя не усыпить русский дух в людях, вселенная вскипит:

Закипела ртуть, замахнулся кулак –

Да только если крест на грудь, то на

последний глаз — пятак.[3]

– Нам, русским, – Дамир тыкнул себе в грудь пальцем, – мало половины. Либо все, либо ничего. Для нас нет серого цвета. Ты или черный, или белый.

– Или красный, – поправил я.

– Какая разница – черный, красный – ты иной. Не наш.

– А Фобос ваш? – Я надавил на больное. После событий «Гражданской обороны» этот спутник Марса всё-таки обрел суверенитет. Спорный, но суверенитет. Теперь там заправляют люди американских корпораций.

– Пускай подавятся. Зато правда у нас.

– Правда не может принадлежать кому-то. Это ты либо с правдой, либо без нее.

– Что ты хочешь этим мне сказать? – Дамир напрягся.

– Разговор затеял не я, но мне есть что сказать. Ты говоришь, русский дух спит. А чем так ценен этот русский дух? Генотипом – нет. Сегодня утром мой гравилет перед вылетом обслуживал парень с раскосыми глазами. В старину таких звали китайцами. Но он русский и ему присущ наш дух. Тогда что же это за загадочная субстанция – «русский дух»? Может, он зарождается в сорокаградусный мороз Сибири? Тоже нет. Я, как и мои родители, родился на космической Европе. Там холодно, но это не Сибирь. Ты уверяешь, что во мне есть русский дух. Тогда как он там очутился?

– Это демагогия.

– Верно. Русский дух превращается в пьяную демагогию, если не подкреплен действием. Разница такового действия от любого другого, порожденного духом иных народов – американской мечтой, путем Чучхе, либо заветом предков – русский дух порождает действие, лишенное рационального объяснения.

– Это как?

Я запустил над бонсай пихтой бурый вишневый пар и процитировал:

По моей неубитой душе

Плачет скорбно забытый разум[4]

Русский человек будет ненавидеть фашиста, гнать его через всю планету до Берлина, но войдя на порог к немцу, не станет в пыль крошить тот чужой дом. Он построит высокую стену и будет своим молоком откармливать детей бывших противников, оберегать их от клыков империализма. Русский человек проглотит циничное затопление собственной атомной подводной лодки у берега северной бухты. Вместо мести он будет помогать людям, только вчера топившим подводные корабли, спасать планету от терроризма. Русский дух пошлет эшелоны лекарств и военных медиков в тыл идеологических противников в то время, как собственная страна будет задыхаться от распространения китайской чумы начала двадцать первого века. Русский дух плюнет на экономическую выгоду ближайших марсианских колоний и сделает все от него возможное для спасения и прокормления восставшей колонии на задворках Солнечной системы. Не потому, что там огромная планета газа, но ради четырёхсот человек, попавших в ловушку ледяной коры.

– Я помню этот случай, – вмешался Дамир. – Моя бабка полетела санитаром спасительной экспедиции. Единственный тоннель, ведущий от подводного города Европы на поверхность спутника, к космодрому, провалился под лед. Вся колония была обречена на медленную голодную смерть в адски холодном океане с планету величиной.

– Да, наши деды тогда забыли про вчерашнюю братоубийственную резню и полетели спасать тех, кого лишь недавно люто ненавидели.

– Это стоило России позиций на Фобосе, откуда пришлось экстренно отправить все силы к Юпитеру.

– И черт с ним.

В наполнившем курилку пару я смог разглядеть, как Дамир почесал уголки глаз.

«Бабку свою вспомнил», – прошептал он.

– Русский дух не в бесцельном саморазрушении или самоедстве. Он в спасительной жертвенности. Даже когда ради спасения своей цели ему приходится молотом Христовым разбить весь свой мир в труху.

«Братан, дай я тебя обниму!» – растроганный контролер подсел ко мне на диван и крепко обнял. Потрепал по голове и в засос поцеловал в губы.

Мне стало неловко. На Европе у нас так не принято, чтобы мужики деснами цеплялись друг к другу.

Дамир вышел из курилки, на пороге напутственно помахав мне сжатым кулаком.

Оказывается, ответы на загадки русской души не всегда представляют собой синяки от мордобоя. Ответом может стать искренний поцелуй, выражающую Вселенскую большую любовь.

От концентрации вишневого пара в курилке стало тошно. В животе заурчало.

Подошел к киоску с едой.

– Здравствуйте, сэр. – Резануло мой слух. – Вам блинов.

– Да, на блюде. – Протянул правое запястье для сканирования нужной суммы к оплате. Странное ощущение пронизывало каждый раз, когда красная полоска декодера пробегалась по коже моей руки. Легкая дрожь по пазухе, будто мелкие муравьи пробегают по ней. Такие крупные насекомые, с копейку величиной, пролетают из-за пазухи долой.

Повесил на левый локоть куртку, поскольку в помещении тело стало потеть, взял в свободную руку блюдце с перекусом и принялся вертеться по сторонам, ища вход в зал ожидания. Не тот, что показал Дамир. Вип-зал должен располагаться значительно ближе.

[1] Строчка из песни Е. Летова «Мама, мама».

[2] Строчка из песни Е. Летова «Без меня».

[3] Строчка из песни Е. Летова «Ходит дурачек».

[4] Строчка из песни Е. Летова «Снаружи всех измерений».

Глава 3 Все как у людей

На противоположной от курилки стене мелькнула искомая вывеска. У двери стоял робот-охранник. Это правильно, хоть кто-то тут должен следить за порядком среди стеклянных пустых ограждений.

– Допуск ограничен, – монотонно заявил охранник.

– Контролер по прилете сказал, что я могу провести время в зале для ожидания трансфера.

– Пароль. – Робот не заметил моих оправданий.

Вот оно как. В пустом аэропорту я единственный пассажир, которому нужно воспользоваться комнатой отдыха, но и тут возникают бюрократические проволочки. Как я был далек от сути Российского государства на маленьком острове вселенной под боком Юпитера. Там людей меньше, и среди них принято более заботливо относится к живым организмам по соседству. Там не терпят протокольности.

– Железка ты тупая, – прошептал я, соображая, где можно присесть и съесть свои блины на блюде. – Нет ли тут кого более глупей, чем ты?

Развернулся и попытался успокоить себя: «Ну я-то, ВСЕГДА ЖИВОЙ!»

– Пароль принят.

Вот так просто открывался ларчик. Раз путь открыт, надо воспользоваться. Вошел и дверь, за мной аккуратно притворилась протокольным роботом.

На пустой зал вместо одной из стен светил огромный экран. Атавизм коих ещё стоит поискать. Все прогрессивное человечество отказалось от крупных демонстративных платформ, стараясь избегать насильственного навязывания мнения. Каждый житель имел возможность получить необходимую информацию на своем голографическом планшете. При этом он сам выбирал в контексте каких реалий ему будут лить эти самые новости. Стоит поправить ползунок гендерного баланса, толерантности, религиозного воззрения, как информация польется с иными тональностями и взглядами.

Вопреки устоявшим принципам, в зале был установлен именно огромный телевизор раритетной столетней давности. На нем демонстрировались результаты голосования за президента. Вопиющее нарушение свобод граждан. Тем более в такой день, что за бестактность. Хотя, о чем я говорю, это же Россия…. Оправдывало администраторов аэропорта лишь то, что в зале на момент трансляции не находилось ни единого живого существа. Теперь, с моим появлением, они обязаны выключить вещание.

Прочитал надписи и бегущие по экрану строки. Точно, теперь понятна безлюдность аэропорта и недоверие контролёра. Сегодня день голосования! На планетарной части России избирают нового президента страны. Нового, конечно, сильно сказано. Хорошо, что на Европу назначают управляющего. Это позволяет избежать излишней суеты.

Подошел поближе к экрану. Напротив него было установлено несколько рядов с комфортными креслами. Яркие картинки на светящемся дисплее даже при выключенном звуке создавали в голове иллюзию шума. Люди, что могли бы составить мне компанию, в данный момент находились на участках голосования. Они празднуют и разворачивают радостные транспаранты. Каждый гражданин обязан проникнуться духовной сознательностью, ответственностью за правильно сделанный выбор. Вот почему контролер так подозрительно отнесся ко мне – я не часть общества, скреплённого памятью былых побед. Я потомок народностей, жаргонно прозванных «спутниковые татары». Мои деды не скакали радостно под лозунг «Спутник наш!».

Одно оставалось неизведанным: от чего робот охранял зал ожидания?

Наконец оторвал взгляд от завораживающих картинок телевидения. Изумился. Спиной ко мне, напротив экрана сидел лысоватый мужчина в деловом пиджаке старой моды.

Мое появление его несколько не отвлекло. Он, задрав голову на экран, продолжал думать о чем-то своем отвлеченном.

– Простите, могу я сесть рядом? – Посчитал необходимым обратиться к присутствующему господину, дабы обратить внимание на свое появление.

Подобное обращение было обоснованно протокольной безопасностью, поскольку в случае возбуждения дела о массовом телевещании в общественном месте, джентльмен в старомодном костюме не сможет прикрыться фразой типа: «не заметил» или «думал, что был один».

Лысый господин доброжелательно кивнул головой, и я понял, что никаких заявлений о нарушении протокола не будет. Я продолжал оставаться единственным живым человеком в этой комнате.

– Конечно, присаживайтесь. – Робот в человеческом обличии, деликатно сделал жест рукой, имитируя людские приветствие.

Более такое действие похоже на наигранный жест из анимации начала двадцать первого века, когда на неестественно большие куклы накладывались команды координат от живых людей по средствам технологии захвата движений. В тех роликах, что мне доводилось видеть, заметна рассинхронизация точек перемещающихся объектов. Например, взмах руки смещался неестественно выше, чем у реального человека.

Удивительно, даже за двести лет обслуживающие инженера не смогли исключить такую мелочь из главного робота государства.

Вы задаетесь вопросом, как я смог на одном взгляде отличить антропоморфного робота с живой кожей от реального человека? По лицу. Такое, как натянуто на робота, сидящего передо мной – одно на всю вселенную. Робота Федора способен узнать любой житель земли, когда-либо державший в руках дветысячедолларовую купюру.

– Простите, я вам не мешаю? – Испуганные нотки голоса явно не остались не замеченными чуткой машине.

Мимика на лице робота Федора изобразила приподнятые брови и лёгкую улыбку. Избыток силиконовых вливаний чувствовался при периодической реконструкции образа лица. Неизменным на протяжении уже более двух столетий оставалось портретное сходство с главой государства начала двадцать первого века.

Благослови Господь наше время! Время правды и чистоты! Сегодня нет смысла врать или скрывать любую секретную информацию. Во-первых, вездесущая Алиса расскажет о случившимся событии даже из драного кнопочного кроссовка. Во-вторых, людям, зачастую от рождения до смерти не выходящим из виртуальной капсулы, попросту насрать на все и на всех вокруг. Пророческими были слова поэта:

Мне насрать на моё лицо,

Ей насрать на моё лицо,

Вам насрать на моё лицо.[1]

В наше время познания сакраментальной истины бытия я открыто могу заявить: первый человек на Луне высадился в 1975 году, а у многих государственных деятелей эпохи зарождения космической экспансии, существовали двойники. Так, Российский лидер впервые подменился на клон в далеком 2005 году. Конспирологи миллениума заметили то, но кто слушает шарлатанов? После присоединения Крыма взорвали в самолете и этого двойника. Слепили из ботекса по-быстрому очередного болванчика. Он прослужил дольше всех. Но в 2036 году российская государственность зашла в тупик. Поколения сменялись, а в новогоднем обращении граждан поздравляли одни и те же морщины. Даже самый захудалый валенок стал догадываться: Кремлевский воздух поразительно чудотворен.

С уходом из жизни столетнего правителя перед народом встал тяжёлый выбор. Кто вместо него? Не видели наши предки ни одного кандидата. Тогда и появилась первая в мире роботократия.

Нет ничего удивительного в том, что новую социальную формацию «роботократию» породил народ, уже успевший пожить под тиранией правителей со стальными сердцами. Им не привыкать повиноваться роботам. Предки роботократии взяли за основу Робота Федора, самую умную машину на тот момент. Нацепили на него силиконовую маску умершего правителя, подправили голос, пошили костюмчик в метр шестьдесят и назначили на вечное правление.

– Кхм-кхм. – Кашель для роботов вещь вовсе не свойственная, в виду отсутствия органов дыхания, однако, роботы именно привилегированной марки имели подобный дефект. Системная ошибка возникала каждый раз при улавливании вопроса в свой адрес. – Нам важно оставаться на одной волне с избирателями. С народом, который нам доверяет.

– Простите, а что Вы тут делаете, господин президент? В данный момент идёт всенародное голосование за Вас.

– Я уже никак не повлияю на их выбор. Да и не имею права. Что толку волноваться?Мой самолёт, как полагаю и Ваш, отменили из-за плохой погоды. Я вынужден остаться тут, не успев прибыть на церемонию подведения итогов.

– Сожалею. Это, наверное, очень важно для Вас.

– Да, я трепетно отношусь к каждому голосу граждан нашего необъятного государства. Но нет причин расстраиваться. На церемонию выйдет в Москве другой экземпляр робота Федора.

– Как?

– Нас множество. Есть один, который работает постоянно, как я, например, сейчас. Но бывают технические сбои. Все мы роботы, тварные создания, а потому не идеальны. В такие моменты нас подменяют.

Мне доводилось слышать в конспирологических беседах о существовании секретных копии роботов. По большому счету они и не нужны. Все прекрасно понимают, сознание Федора обитает не в головном компьютере, что вертится на плечах под силиконом. Это лишь рупор. Настоящий мозговой центр, подобный домику Алисы на Европе, располагается в подземном бункере под Кремлём. Охлаждаемый огромными турбинами, этот центр принимает решения по управлению страной на пяти космических объектах. Так работает роботократия. Робот Федор, что сидел рядом со мной, представлял собой электронный шарнирный механизм, нужный людям в качестве сувенирного атавизма. Сами посудите, как мы можем доверять чему-то, что в глаза не видели. Силиконовая голова улыбается, в нее плюнуть можно.

Для потехи роботу Федору периодически устраивали фотосессии в человеческой среде обитания. Он как обычный человек ходил по лесу, искал медведей, купался в Оби, рыбачил. Даже как-то на праздник надули ему шариков цветных, а он возьми да вознесись. Ходил по небу, аки святой. Вот дурачки-то у экранов улыбались.

Для людей необходимо единичное воплощение власти. Робота можно на руки взять, поблагодарить за мудрое руководство.

Я оглядел зал. Камеры наблюдения смотрели не на нас, как подозрительно мнилось мне. Наблюдательные механизмы вертелись согласно расписанию. Поражала безынтересность служб охраны к гостю высокого ранга. Мое нахождение рядом - все же ошибка. Резко поднялся и, глубоко поклонившись роботу, направился к выходу.

– Олег, я вас чем-то испугал?

– Нет, я… – произносить тираду об ошибке протоколирования встречи не стал. – Покурить хотел выйти.

– Так погода не наладилась, куда торопиться. Мы же в вип-зале. Вы единственный человек здесь, а значит имеете право закурить прямо тут.

Понял, как попался в свою же вырытую яму. Я не так часто курю и при себе не имею сигарет. Курительная трубочка с фиолетовым паром не годится для алиби моего предлога. Нужны именно курительные смеси растительного происхождения, с настоящим дымом.

Наигранно похлопал себя по карманам, якобы ища пачку с зажигалкой. Нет. Ну, тогда просто присяду за два сиденья от президента и буду молча пялится в экран. Глядишь, в тишине подготовлю доклад о творчестве Летова в зале ожидания.

Робот Федор устало поднялся со своего места и подошёл ко мне. Его руки спрятались в карманы пиджака. Он поискал среди дыр что-то и силиконовые пальцы предъявили мне пачку сигарет, все что было в его карманах.

– Господин президент, Вы курите?

– Все как у людей, – сказал Федор после привычного «кхе-кхе».

Может, в курении крылась причина подобной системной ошибки? Он сел на соседнее кресло и, выбрав сигарету из пачки после меня, прикурил.

Я сделал затяжку и боялся закашлять. Это был второй сакральный пункт моих желаний. Сигареты из трав, выращенных на Земле, дымили иначе. Тот самый дым, что нам сладок и приятен, совсем не походил на паровые концентраты витаминов да ягодные миксы. Мы с президентом сидели и курили те же сладко-горькие травяные скруты, что любил дымить Летов.

Федор блаженно вытянул ноги вперед, размякнув на кресле. Туфля закинулась на туфлю, а я в лирическом трансе любовался подошвой его обветшалой обуви. Сколько лет и сколько окурков робот-президент истоптал ими? Раньше и не задумывался, как обычные житейские мелочи присуще даже этой бездушной машине. У него всё как людей.

Резвые колеса

Прочные постройки[2]

Столетиями глава государства без устали строил идеальное общество протокольной бюрократии.

Новые декреты,

Братские могилы 15

Семьдесят пять лет назад именно он отдал приказ бомбить Воронеж – маленький район на Европе, где разместилась штаб-квартира «Гражданской обороны» - запрещенной на территории Объединённых Российских Территорий террористической организации.

Вот и всё что было –

Не было и нету.

Правильно и ясно.

Здорово и вечно.15

Страдания превращены в подвиги, а горе забыто тоской. В России правители стремились сделать все как у людей, а надо было стараться создать все для людей.

Беззаботная улыбка расползлась по моему лицу после очередного дымного выдоха. Я сидел в вип-зале и курил с президентом огромной страны. Может, это все наркотический транс? Захотел себя ущипнуть. Но рука, держащая меж пальцев сигарету, приближаясь к подопытной кисти для щипка, нечаянно проронила пепел. Авиабомбой сброшенный напалм лег на кожу меж пальцев.

Сморщился, но звука не выдал. Покосил взгляд на Федора.

Он, фривольно облокотившись на спинку сиденья, смотрел за ростом цифр на экране.

– Придется переодеваться в костюм с синими кантами. – Робот указал сигаретой в сторону экрана.

На табло светилось три столбца: красный, жёлтый и синий (выше остальных).

«Голосование подошло к концу!» – объявил диктор.

Народ сделал свой выбор. Теперь ближайшие шесть лет граждане будут наблюдать своего любимого президента на синем фоне, а его кортеж будет лететь по небу с синими проблесковыми маячками. Зачем что-то ещё менять? Выборы – это традиция, дань предкам, которые боролись за чистое и справедливое голосование. Оно бывает беспристрастным лишь в одном случае, когда результат голосования безразличен всем. В память о жертвах политических репрессий, каждые шесть лет граждане голосуют за цвет несменяемого президента Российских земель. Ни один голос не ушел налево, не фальсифицирован.

Были выборы,

А был ли выбор?

А мы выбирали,

А нас на…[3]

Двести лет назад им было обещано это право. Народ продолжал верить в это пророчество, вкручивал гайки в корпус мега компьютера под кремлевскими стенами и ждал момента наступления всеобщего счастья. Медики и учителя получат двойные оклады, а молодые семьи по норе за счёт государства. Счастливая жизнь виднелась на горизонте. Церковь святых пророков Владимира и Дмитрия служила молебны во исполнение пророчеств.

Посреди одинаковых стен,

В гробовых отдалённых домах,

В непроглядной ледяной тишине -

Долгая счастливая жизнь

каждому из нас.[4]

– Спасибо, Олег, что составили мне компанию. – Дотлевшая сигарета была брошена в пепельницу.– По протоколу сейчас должен выйти президент в выбранной цветовой гамме.

Робот томно вздохнул, помедлил и выговорил так давно нежеланную фразу:

– Включенной должна оставаться одна машина. Через несколько секунд я отключусь.

Он протянул мне руку.

– Я рад, что мне довелось умереть не в одиночестве.

– Вы же робот? Здесь отключат, там включат…

Федор улыбнулся.

– Думаешь, жизнь работает так просто? Достаточно сдвинуть рубильник, пустить ток по проводам и шестерёнки закрутятся, робот-президент начнет улыбаться на камеру? Нет… компьютер под Кремлём принимает решения, а я их озвучиваю. Но… между словами президента есть существование живого сознания. Есть желание посидеть перед телевизором и покурить травяную сигарету. Прощайте, Олег.

Я пожал холодную кисть в момент, когда его веки закрылись.

Тело скатилось на спинку сиденья и медленно доволоклось к полу.

Левая рука безвольно свисала через подлокотник, а голова безмятежно облокотилась на опущенное плечо. Человек спит крепким сном, а я заплакал. Так принято в России: одному спать вечным сном, второму плакать.

Кремлевской машине просто. Нет труда взять и отключить ненужного робота.

На экране появился сверкающий в овациях робот Федор. На его манжете красовался синий цветок, а на щеках, под узкими довольными глазками, катились слезы. Он аплодировал людям в ответ, благодаря за сделанный гражданами государства выбор.

Вдруг новоизбранный Федор посмотрел в ту телекамеру, что транслировала изображение в мой зал ожидания. Он подмигнул и провел рукой по правому карману пиджака. Среди тканевых складок я заметил выпуклость размером с сигаретную пачку.

Сознание и мышление одно на всех роботов Федоров, сколько бы их не собрали. Сидя в аэропорту Омска, я разговаривал с машиной, что скрыта под кремлевской стеной. Беседовал с личностью, что теперь безвольно лежит на соседнем кресле - пустым экспонатом музея.

В зал въехал робот-уборщик Валли на гусеничном ходу. Жёлтым поцарапанным боком подъехал к телу президента. Щупальца уборщика отодвинули мочку уха и глаза-бинокли сфотографировали цифру под ней. Припоминаю, где-то слышал, ранним клонам ставили обязательный номер копии. Не сильно владею тайнами государственных машин, но, возможно, подобная практика применима и к роботам копиям одного сознания.

На мертвом силиконе вытатуирован номер «один».

Валли погрузил тело во внутренний контейнер и, вычистив туда же пепельницу, уехал обратно в свою конуру.

Спят леса и селения,

Небеса и сомнения,

Но сиянье обрушится вниз –

Станет твоей судьбой.[5]

Наверное, это будет первый за многотысячелетнюю историю России правитель, не захороненный у Кремлевской стены.

Стало тошно, и я осознал, что не могу больше находиться один в огромном зале ожидания. Мне захотелось к людям. В самую толпу, где пытаются поменять билеты на следующий рейс, жмутся у автоматов с едой. Захотел туда, где ссут. В те самые места, где люди выполняют нехитрые каждодневные действия. Хочу разговаривать с ними, видеть их ручной труд.

Видеть то, чего не передало лицо Федора даже в момент отключения от сети. Видеть страдания. Лишь живые люди способны проявлять такие эмоции.

Кажется, длительное пребывание на Земле и в государстве российском возлагает на меня вездесущий образ печали. На этой земле можно ходить только грустным. Россия она же для грустных.

Нет. Так говорили поэты. В жизни все по-другому. Россия для людей. От роботов их отличает более широкий спектр эмоций. Самые яркие эмоции – у народов этой уголка земли.

Наверное, поэтому поэт Егор Летов родился тут, в русской глуши под боком у Сибири. Здесь родина чистых эмоций.

Бестолково промотавшись до полуночи, выпив чашек десять кофе, я прочитал прилетевшее на органайзер заветное сообщение. Пепелац ожидает у входа.

Святые честные мученики космонавты-российские, как я не хотел улетать обратно в космопорт. Готов был отдать последние денежные единицы для очередного билета до Омска.

Взяв в сувенирной лавочке калейдоскоп с пестрыми стеклышками переливистой сумятицы, я отправился в отель.

г. Йошкар-Ола, март 2020

[1] Строчка из песни Е. Летова «Насрать на моё лицо».

[2] Строчка из песни Е. Летова «Все как у людей».

[3] Строки древнего манускрипта времён правления порока Димона.

[4] Строчка из песни Е. Летова «Долгая счастливая жизнь».

[5] Строчка из песни Е. Летова «Сияние».