Населена роботами

Глава 1

Планета, появившаяся на мониторе еще ранним утром, теперь была видна уже практически во всех иллюминаторах. На экранах сменялись изображения высохших озер и морей, пустынные горы, молодая поросль на месте когда-то могучих лесов, остатки снеговой шапки на полюсе, лавовые потеки размером с Амазонку и даже из космоса видные тучи пыли и песка в средней полосе.

— У них тут что, локальный армагеддец приключился? — удивилась Аллочка. — Согласно межзвездному каталогу, составленному альфа-центаврийцами, еще несколько веков назад планета была пригодна для жизни и населена гуманоидами.

— Нашла, кому верить! — хмыкнул Сева. — Эти бета-кентавры каталог, небось, уже тыщу лет не обновляли. Не сознательные они, твои нежно любимые высокоразвитые друзья… Эй, ты что казенным оборудованием кидаешься! Я ж истину глаголю! — завопил он спустя секунду, с трудом увернувшись от прицельно брошенного портативного коммуникатора.

— Так, прекратите оба немедленно! — вмешался Ильин. — Алла, ну ты же разумная женщина: можно подумать, еще не привыкла к дурацким выходкам Сочинского! А вы, уважаемый, извольте немедленно заткнуться и поискать в базе данных информацию о планете. Желательно, не тысячелетней давности.

Сева тяжело вздохнул и, осторожно приблизившись к пульту управления (при этом обойдя Аллочку по самой длинной дуге), защелкал кнопками.

Через секунду на всех, находившихся на мостике, обрушился шквал сведений, в котором тонула всякая полезная информация.

…Количество планет, вращающихся вокруг Солнца — звезды класса А… Вес, общая площадь поверхности, расстояние до ядра, частота убегания по Гауссу, климатические зоны, состав атмосферы, наличие Луны и метеоритного пояса, бла-бла-бла…

— А по-человечески можешь объяснить, зараза высокоинтеллектуальная, — не выдержал капитан, с трудом выкарабкиваясь из-под виртуальной кучи цифр и данных и по-собачьи отряхиваясь.

— Планета Шелезяка, — послушно сообщил механический голос. — Атмосферы нет, растительности нет, воды нет, полезных ископаемых нет. Жизнь в любых формах отсутствует.

— А что присутствует?

— Присутствует остаточная радиация, видимо, последствия локального ядерного конфликта. И, — ИскИн корабля завис на несколько секунд, видимо, будучи не в силах адекватно переварить и изложить полученную информацию, — пространственно-временной пузырь, окружающий планету и делающий невозможным вхождение в атмосферу и приземление.

— Про пузырь можно и поподробнее, — заметил капитан.

Казалось, от попыток передать сведения в понятной для людей форме у ИскИна сейчас задымятся микросхемы и платы.

— Планета окружена силовым полем, находящимся в активно-агрессивной стадии. Вызванное неизвестной катастрофой смещение квантово-волнового фона привело к возникновению псевдоатмосферы, состоящей из непроницаемых для любых тел античастиц. При попытке проникновения за границу фронта любой привходящий объект будет аннигилирован.

— Скорректируй курс для выхода на орбиту так, чтобы держаться на безопасном расстоянии от этого самого поля, — скомандовал капитан, глядя на слегка побледневшие лица членов экипажа: аннигилироваться явно никому не хотелось.

— Нас вызывают, — сообщила Алла.

— Кто?

— Извините, шеф, они не представились. Сигнал идет с местной Луны, на стандартной частоте.

«Мы имеем мирные намерения. Мы хотим принять вас в лучших традициях человеков. Просим совершить посадку на нашем космодроме». Далее шли координаты.

— Они имеют мирные намерения! Ага! Держи карман шире, — пробурчал Сева. — А кто они ваще такие?

— Вот прилунимся и узнаем. Алла, готовь транспортник.

То, что неизвестные поименовали громким словом «космодром», на самом деле представляло собой огражденный проржавевшим забором пустырь, по которому лунный ветер гонял какие-то местные перекати-поле и тучи пыли. Впечатление было такое, что здесь если кто-то прилунялся, то, самое недавнее, лет эдак пятьсот назад. Покрытие космодрома находилось в плачевном состоянии, тут и там зияли выбоины, вдалеке виднелись какие-то ржавые контейнеры и строения из потемневшего от времени пластика. Единственная пригодная для посадки дорожка была подсвечена по обеим сторонам электрическими фонариками, в которых Ильин безошибочно, по одному только проникающему сквозь обшивку транспортника визгу, опознал динамки с ручным жимом. Последние без устали работали в клешнях маленьких роботов, донельзя похожих на всем известного ВаллИ из стопятьсотлетнего мультика.

Один из допотопных роботов подъехал к капитану и, словно не умея общаться иными, более свойственными машине способами, трогательно заглянул Ильину в глаза, а потом, нежно взяв его за руку, повел за собой.

Несмотря на антикварный вид и явно слышное ржавое поскрипывание, передвигался ВаллИ достаточно споро, а хватка у него оказалась железной, так что капитан, не желая остаться без руки, абсолютно несолидно побежал за роботом, время от времени подпрыгивая (лунное притяжение составляло где-то 0,7 от привычно установленного на корабле земного). Рядом, семеня и периодически слегка взлетая на кочках, несся Сочинский, влекомый за руку вторым роботом.

Быстрее, чем предполагалось, и явно быстрее, чем хотелось бы этого обоим землянам, они очутились возле самого большого и самого ржавого строения на территории космопорта — невероятных размеров купола из металлических листов, скрепленных болтами и гайками, которые при легчайшем прикосновении, казалось, готовы были рассыпаться в прах.

Прямо перед ошарашенными космолетчиками, пытавшимися отдышаться после пробежки и растиравшими занемевшие руки, находилась дверь с огромной ручкой. Оба робота, заскрипев от натуги, повисли на ней, и дверь, тяжело отъехала в сторону…

Земляне с опаской вошли внутрь и оказались еще перед одной дверью. Огромной и до того круглой, что казалась построенной бригадой робохоббитов-переростков. Сзади тяжело грохнуло и стало темно.

— Шлюз, — облегченно вздохнул Ильин.

— Влипли, — развил идею младший лейтенант, когда на них со всех сторон брызнула струи антимикробной и противорадиционной обработки.

Наконец гигантская дверь бесшумно распахнулась, и Ильин с Сочинским вступили в зал, являвший собой полную противоположность дикой поверхности местной луны и заржавленными конструкциями космодрома. У капитана возникло стойкое ощущение, что из каменной эры освоения космоса он попал в фантастический фильм, действие которого происходит веке эдак в XXXVII.

В огромном зале, защищенном только невидимым полем, сквозь которое были видны чужие созвездия и висящая низко над горизонтом планета, — ходили, ездили, летали и перекатывались боты всех возможных моделей и форм.

К гостям, лихо шурша складчатой юбкой, подъехала роботица. Внешне она чем-то смахивала на «Катерпиллер», выкрашенный в гламурно-розовый цвет и расписанный нежно-сиреневыми цветочками.

— Добрый день! — нежно пропела она, вульгарно покачивая парой копытообразных гусениц. — Рада приветствовать вас в нашем скромном обиталище. Мое наименование — Ка-Ти-Ле-На Тринадцатая. Я буду вашим сопровождающим и гидом сегодня. Председатель Совета сказал, что дорогим человекам нужно показать наше жилье и склады, а потом вы примете участие в совещании Членов Совета.

При этом роботесса игриво подмигнула пришельцам пронзительно синими визорами — Ильину верхним, а Сочинскому нижним.

— Как скажете, прекрасная леди, — ответствовал Ильин, без труда удерживаясь от желания изогнуться в поклоне и поцеловать гидравлический, пахнущий машинным маслом, манипулятор. — Как скажете.

Роботесса изящно приподняла едва доходящую до гусениц юбку, и из-под нее выпорхнула пара велосипедных сидений, оснащенных антигравитационными моторчиками. Деловито жужжа, они на бреющем атаковали землян с тыла и, не успело двухголосье фальцета стихнуть, приподняли мужчин над полом.

— Мини-вибролеты управляются мысленными приказами, и адаптированы согласно особенностей вашего строения, — проворковала Ка-Ти-Ле-На дорогим гостям, которые сдавленно матерились, вцепившись в причинно-следственные места.

Роботесса, видимо, приняв выпученные глаза на багровых физиономиях за знак готовности к комфортному полету, взлетела над полом. Сиденья рванули по изогнутому коридору вслед за гидом, и тут мужчинам стало не до размышлений. Силовое поле надежно защищало от встречного потока воздуха, однако лететь, видя в трех метрах под собой усыпанный металлическими шипами пол, было несколько неуютно. Хотя под пятыми точками присутствие кресел ощущалось (причем ощущалось весьма), мозг никак не смог смириться с экзистенциальным конфликтом между двумя основными чувствами: осязанием и зрением. Ильин, борясь с непреодолимым желанием закрыть глаза, в конечном итоге победил, выпучив их как страдающий базетовой болезнью, и стараясь не моргать, сквозь слезы рассматривал огромные приборы, эскалаторы и шахты, созданные, по словам Ка-Ти-Ле-Ны, в целях корректировки временного коллапса, из-за которого корабль землян не смог попасть на планету.

Совершенно же обалдели «человеки», когда вслед за роботессой попали в огромное складское помещение, заполненное стеллажами, на которых были аккуратными рядами расставлены трехлитровые банки с солеными огурчиками, помидорчиками, патиссончиками, высокие пузатые емкости с темной жидкостью, напоминающей коньяк, и бутылки шампанского.

— Это наш оружейный склад, — пропела Ка-Ти-Ле-На, обводя манипулятором полки и шкафы. — Здесь хранятся все виды и типы оружия, созданные нашими хозяевами-гуманоидами за долгие годы и века общепланетной гонки вооружений. Вот тут, — она ткнула наманикюренным пальчиком в небольшие емкости, внешне напоминавшие баночки с черной икрой, — запечатаны черные мини-дыры, способные уничтожить всю нашу Солнечную систему. Здесь, — перст указующий переместился к емкостям, до боли похожим на бутылки с шампанским и коньяком, — хранятся ядерные, водородные и кислородные бомбы.

— А это что? — проглотив слюнки, с надеждой в голосе поинтересовался Ильин, кивая на соленья и только сейчас замеченные варенья.

— Это — патроны для лазерных ружей, пистолетов-пулеметов и огнеметов.

— Но зачем упаковывать все это в банки с едой и… — голос Севы дрогнул при столь явном глумлении над самым святым, — бутылки с алкоголем?

— Еда? — искренне изумилась Ка-Ти-Ле-На. — Еда — это бензин, дизельное топливо, постоянные и переменные токи. Все, что вы здесь видите, — это созданное нашими дорогими хозяевами полностью органическое оружие. А оптимальная консервирующая среда для него — маринад, уксус и спирт. Пойдемте же, теперь я хочу представить вас Все-Зла-Дею Сто Тридцать Пятому, Председателю Совета.

Глава 2

Председатель Совета оказался мелкой металлической сороконожкой размером чуть поболее хорошо откормленного таракана и такого же противного коричневого цвета. Его корпус был покрыт какой-то слизеобразной смазкой.

Бот взмахом клешни затормозил сиденья перед круглым столом, выполненным в стиле раннего английского средневековья и украшенным портретами всех двенадцати рыцарей, короля Артура и Мерлина, и, обращаясь к землянам, проскрежетал тонким, ввинчивающимся в уши голоском:

— Дорогие гости! Рад приветствовать вас здесь сегодня. Сейчас к нам присоединятся остальные Члены и Мозги Совета, и мы начнем торжественное совещание, которого обитающие на этой луне роботы ждали почти 700 лет. А если быть точными, — Все-Зла-Дей Сто Тридцать Пятый сверился с внутренним хронометром (при этом внутри у него что-то забулькало и заскрипело), — 699 лет, 2 месяца, 13 дней, 15 часов, 3 минуты и 15 наносекунд.

Совещание проходило в обстановке дружественной, но слегка занудной. Минут через пятнадцать Ильин, приноровившийся к акустическим элементам Председателя Совета, начал клевать носом, вскидываясь только в самых патетических моментах монолога.

Несмотря на то, что в процессе рассказа Председатель Совета неоднократно ронял скупую мужскую промасленную слезу и пару раз даже трогательно всхлипнул, сочувственных рыданий из груди грубых и бесчувственных землян ему исторгнуть не удалось.

Насколько понял Ильин (мнения Севы спрашивать было бесполезно — верный помощник бессовестно проспал все совещание, изредка прерывая монолог робота всхрапываниями, принимаемые Членами Совета за доброжелательно-участливую реакцию «дорогого человека»), гуманоиды, проживавшие на Шелезяке и безвременно погибшие от собственных рук, а, точнее, от использованной в непрекращающейся войне мини-черной дыры, отличались резким характером, категоричной нелояльностью друг к другу, и лютой ненавистью к собственным высокоразвитым роботам.

Достижения прогресса и цивилизации позволили шелезячникам создать ботов, благодаря которым жители планеты смогли наконец-то отдохнуть и заняться тем, к чему влекли их глубинные порывы души и печенки: уничтожением враждующих группировок, стран и всех инакомыслящих.

При этом, натворив роботов, превышающих по умениям, АйКью и возможностям саморазвития их самих, местные гуманоиды панически боялись бунта машин, к коим они относили не только продвинутых ботов всех моделей и форм, но и «умное», самонаводящееся оружие, а также кофеварки, тостеры, стиральные машины прямого отжима и прочую бытовую технику.

Поэтому, стремясь максимально защитить себя от грядущих неприятностей, жители Шелезяки заложили во всю действующую и работающую технику базовые опции, запрещающие:

А) одному роботу управлять другим роботом (что естественно и очевидно, поскольку бунт и революция — дело общественное и без центрального управления протекать не могут);

Б) причинение вреда гуманоидам.

Пункт Б) оказался фатально-ошибочным. Шелезяканцы осознали этот печальный факт, когда «умное оружие» вместо того, чтобы бомбить города и континенты, улетало в открытый космос, где и взрывалось, разнося поверхность единственного спутника планеты вдребезги.

Именно поэтому новое поколение бомб, пушек, пулеметов, танков и прочей военной техники создавалось методом выращивания из экологически чистых и полностью органических материалов. Образцы подобного «оружия будущего» «дорогие человеки» имели возможность лицезреть на складе. Пророщенное оружие обладало тем несомненным достоинством, что его нельзя было запрограммировать не убивать гуманоидов, так как испокон веков любая органика функционирует согласно закону «Съешь сам — или съедят тебя». Обоснованно опасаясь 100%-ной реализации этого закона, шелезяканцы хранили оружие не только в планетарных складах, но и создавали НЗ на Луне. На случай вполне вероятного форс-мажора: вдруг органические пулеметы пожелают закусить собственными патронами, а дальнобойные пушки решат увеличить скорострельность за счет поедания мин замедленного действия, уничтожив запасы оружия буквально «на корню».

— И вот, — уже не сдерживая рыданий, Все-Зла-Дей перешел к заключительной части своего повествования, — во время последней войны, состоявшейся почти 700 лет назад, одна из черных дыр, созданных нашими дорогими хозяевами для защиты друг от друга, попала точно в центр планеты, коллапсировала там, и не только уничтожила все живое на Шелезяке, но и, нарушив квантово-волновой фронт, окружавший планету, забросила ее в будущее. И теперь ее окружает плотный квазитемпоральный пузырь, пройти который можно, только точно вычислив коридор между гравитационными экстремумами, и внутри которого время движется в обратную сторону с дискретностью в один оборот планеты вокруг своей оси. Синхронизация темпоральных волн с актуальным временем нашей Солнечной системы состоит через, — Председатель Совета сверился с хронометром, который, видимо от усилий, требуемых для проведения столь сложных расчетов, заскрипел, как ржавый колодезный рычаг, и заскворчал, как перегретая сковорода с салом, — через 2 суток, 13 часов и 15 минут по локальному времени. И тогда мы сможем еще раз наблюдать гибель цивилизации, — тут Все-Зла-Дей разрыдался так, что смешанные с ржавчиной масляные капли забарабанили по столу, как град в середине лета. От громкого стука проснулся даже Сева.

— Только вы, человеки, можете помочь нам избежать этого несчастья, — робот высморкался в накрахмаленную ветошь, заменявшую ему носовой платок. — Мы починили и модернизировали оборудование, способное нейтрализовать черную дыру и предотвратить циклическое временное нарушение на Шелезяке. Сами мы, увы, не можем его запустить: управлять любым техническим средством, включая оружие, могут только органические существа.

— А на фига? — достаточно бесцеремонно поинтересовался Сева. — Ваши «дорогие хозяева» какую-нибудь еще ядреную бомбу запустят. Сами ж говорили, что они у вас не вполне адекватные и чрезмерно любят потрясать томагавком войны.

— Ты спятил?! — прошипел Ильин, достаточно чувствительно пиная подчиненного под столом. — Дипломатию соблюдать надо — все-таки чужая цивилизация.

— И ничо я не спятил, — прошипел в ответ лейтенант. — Прикинь, какое нам будет счастье, когда эти шелезячники восстанут из мертвых и пойдут мочить не только друг друга, но и нас за компанию, как потенциально опасных?

— Так ты слушал? — искренне удивился капитан. — Я думал, ты все проспал.

— Проспишь тут. Мне из-за этого Вселенского Зладея такие кошмары снились: с зомбями, встающими из могил, с летающими по комнате черными дырами и… — тут Севу реально передернуло, — Аллочка с базукой.

***

Старший лейтенант и ВРИО капитана на период его отсутствия на борту Алла Борисовна Анискина встретила мужскую часть экипажа на трапе: не с базукой наперевес, но в классической позе «руки в боки», из чего Ильин с Сочинским заключили, что обожаемая дама команды находится, мягко говоря, не в лучшем расположении духа.

— И где, позвольте узнать, вас столько времени носило? — не стала разочаровывать их Анискина. — Вы что думаете, мне не интересно: зачем мы вообще сюда прилунились и с кем переговоры вели? Вы меня тут зачем оставили? Транспортник ваш зачуханный охранять?

— Так мы о тебе беспокоились! Как бы чего не вышло… — ответствовал Сочинский, преданно заглядывая старшему лейтенанту в прекрасные очи.

Ильин выдал подчиненному предупредительный тычок под ребра, но было уже поздно. Анискину понесло.

В течение следующих пятнадцати минут стоящие с искренне покаянным видом и потупленными взорами мужчины вынуждены были выслушивать в высшей степени темпераментный монолог старшего лейтенанта о том, что вот, как всегда, женщин оставляют на борту, якобы в целях их же собственной безопасности, а, на самом деле, чтобы они пропустили все самое интересное; и вообще, женщины — как существа дипломатичные, тактичные и умеющие вести себя адекватно (при этих словах Ильин с Сочинским переглянулись, но озвучить одновременно пришедшую им в голову мысль не рискнули), — лучше подходят для контактов с иными цивилизациями; и что не такая уж она слабая и беззащитная, и может доказать это бестолковым мужчинам прямо здесь и сейчас («Только не это!» — хором простонали «бестолковые»); и в следующий раз, если они не возьмут ее с собой на переговоры, она… она… ну просто выйдет из себя и прямо придет в ярость.

— Знаем мы, куда ходят герцогини! — прошептал Сева. К счастью, увлеченная собственным красноречием Аллочка именно в этот самым момент треснула кулаком по перилам аппарели, сплющив титановый профиль и пропустив подрасстрельное замечание мимо ушей.

Выпустив пар, Анискина подобрела и даже позволила мужчинам переместиться с трапа в переговорную, чтобы они поделились информацией о происшедшем в более комфортной обстановке.

Заслушав обстоятельный отчет о трагической кончине шелезякской цивилизации и предложении, поступившем от лунных ботов, Алла, как и полагается представительнице прекрасного пола, немедленно прониклась важностью миссии и заявила, что «остальные — как хотят», а лично она обеими руками голосует за то, чтобы помочь нейтрализовать черную дыру и ввести временной процесс в полагающиеся ему рамки.

— Анискина, ну ты подумай сама! — попытался воззвать к разуму старшего лейтенанта капитан. — Они ж двинутые на всю голову — эти местные гуманоиды. Мы им — нейтрализацию черной дыры и временного коллапса, а они в ответ — нейтрализацию нас, грешных. Причем мгновенную и незамедлительную.

— Учитывая, что у лунных ботов было почти 700 лет, чтобы разработать оборудование для ликвидации всепланетной катастрофы, они наверняка позаботились и о том, чтобы с теми, кто будет это оборудование запускать, ничего не случилось, — привела неотразимый и бьющий точно в цель аргумент Алла.

— А вот это вряд ли, — задумчиво отозвался Ильин. И тут же, на всякий случай, поспешил прикрыться логическим щитом. — Мало ли, что они там разработали: помимо нас, никаких органических существ в радиусе пяти световых лет не наблюдается. Откуда было роботам знать, что мы так кстати появимся именно в этом секторе Галактики и именно в этой Солнечной системе?

— И проверить это оборудование у них тоже не было возможности, — вмешался Сочинский, который относился с недоверием к любой технике, не прошедшей тестовые испытания, после одного случая в далекие курсантские годы, когда, после веселой вечеринки, его бес попутал на спор сесть за штурвал новой модели полностью автоматизированного беспилотного челнока класса «земля-земля». Через десять дней рыдающего и полностью деморализованного Севу сняли с небольшого астероида, где он проводил время, дегустируя блюда всех кухонь мира (ибо на челноке стоял робот-повар высшего межпланетного класса) и страдая клаустрофобией в ярко выраженной форме (ибо скафандры на челноке отсутствовали). С тех пор младший лейтенант, получая в постоянное или временное пользование любую технику — от пневмоизлучателя и боевого катера до кофеварки и пульта дистанционного управления к телевизору, — требовал не только инструкцию на двухстах основных языках Галактики, но и патенты и сертификаты о прохождении «тест-драйва» и «краш-теста» в боевых условиях.

— Мальчики, — совершенно искренне удивилась Алла, — о чем вы вообще?! Как вы можете думать о подобных низких материях, когда речь идет о спасении населения целой планеты? А когда мы их спасем, у нас будет шанс познакомиться поближе с новой высокотехнологичной цивилизацией, способной создавать столь совершенных разумных ботов. Вы только представьте! Это же уникальная возможность — единственный шанс!

— Мдя… — пробурчал Ильин, вспоминая все, что Все-Зла-Дей рассказывал о «дорогих хозяевах». — Второго шанса они нам точно не дадут!

— Кэп, не надо смотреть на ситуацию так пессимистично! — старший лейтенант Анискина была преисполнена жажды деятельности. — В кои-то световые годы перед нами поставлена действительно достойная и гуманная задача. Как мы можем отказаться?!

«Мальчики» тяжело вздохнули и переглянулись: ни первого, ни второго, ни даже стопятьсотого шанса победить в споре Анискиной у них не было. Старший лейтенант была известна всему Космофлоту своим исключительно милосердным отношением ко всем гуманоидным и негуманоидным существам Вселенной, исключая соратников по кораблю; всегалактическим ослиным упрямством и граничащей с варварьиным любопытством любознательностью при знакомстве с иными цивилизациями.

— А в целях снижения уровня возможной агрессивности шелезякан предлагаю отправиться на встречу с ними с самым лучшим оружием, — Аллочка выдержала торжественную паузу, — бессмертной «Надеждой Столичной» и достойной закуской.

— Достойной закуской к упомянутому тобой эликсиру может служить только банка черной осетровой икры, — рискнул подать голос Сочинский. — А ее у нас нет, потому что предпоследнего осетра зарубили еще в прошлом столетии.

— У женщин свои секреты, точнее, НЗ, — произнесла старший лейтенант с чувством глубокого превосходства.

— Ты… ты… НЗ?! КАКОЙ НЗ?!!! — взревел Ильин. — Старший лейтенант Анискина, ты ж еще во время дипломатической миссии на Одеоне-13 мамой клялась, что никакого НЗ не осталось! — у капитана аж дыхание перехватило. Потерявший дар речи Сева качал головой, как китайский болванчик, полностью разделяя возмущение Ильина.

— Мамочка разрешила, — отрезала Алла. — Или ты забыл, что она входила в состав официальной делегации. И вообще, эти шестиногие одеонцы были непьющие. Зато теперь нам есть с чем достойно предстать перед шелезяканцами. К тому же, если я правильно вас поняла, метаболизм у нас похожий.

Поняв, что дальнейшие споры ни к чему хорошему не приведут, капитан махнул рукой.

— Итого на выходе: роботам помогать, шелезячников воскрешать.

— Меня на корабле однозначно не оставлять.

— Да куда ж без тебя. Ты ж у нас пилот VIP класса.

— И хранитель бесценного НЗ для, так сказать, углубления и улучшения качества знакомства с местными, — подвел итог Сева.

Глава 3

Для последнего предполетного инструктажа землян Все-Зла-Дей выбрал самое уютное и одомашненное помещение. Видимо, бот искренне полагал, что создание максимально приближенной к гуманоидной обстановке добавит команде спасателей хитпойнты мужества и энтузиазма.

Достигнутый эффект превзошел самые оптимистичные ожидания Председателя Совета: оказавшись в полукруглой комнате с антрацитово-черными стенами и стрельчатыми окнами а-ля готический собор, украшенной по стенам изумрудными и нежно-золотистыми розочками и фиалками; освещаемой люстрами с подвесками из заплетенных в стиле хай-тек французскими косичками титановых пластин; с эффектно расположенными вокруг стола из белого мрамора, накрытого бархатной алой скатертью с золотыми кистями, высокими тронообразными креслами с балдахинами, команда звездолета дружно выпучила глаза и принялась расставлять по местам отвалившиеся челюсти. Тонкий вкус и нежная душевная организация Аллочки выразились в монологе, в коем цензурными были только союзы, предлоги и фельдшерские термины.

Польщенный столь эмоциональной реакцией бот уважительно склонил голову и предложил землянам присесть, элегантным жестом смахнув со стола скатерть, под которой, вместо столешницы, оказался огромный сенсорный экран.

— Итак, — патетически-официально возгласил Все-Зла-Дей, — позвольте еще раз поблагодарить вас, дорогие человеки, от лицевых панелей всех обитающих на Луне роботов за то, что вы согласились взять на себя трудную миссию по спасению наших хозяев. Должен предупредить, что в целях обеспечения безопасности в процессе коммуникации с шелезианцами мы настоятельно не рекомендуем ввозить на планету роботов с коэффициентом интеллекта выше арифмометра, любую печатную продукцию и все виды оружия. Надеюсь, дорогие человеки не станут возражать, если мы тщательно досмотрим спускаемый аппарат?

Видимо, от волнения и осознания торжественности момента акустические элементы Председателя Совета в очередной раз дали сбой, поэтому начало фразы он произнес торжественным басом, а закончил чистейшим дискантом с нотками фальцета Джастина Бибера.

— То есть как? — хором возопили земляне, коих обуял приступ редкого в команде единодушия.

— Как же без оружия? — конкретизировал Ильин.

— И без АСУ? — добавил Сева.

— А мои любимые поваренные книги?! Не позволю! — старший лейтенант пристукнула кулаком по сенсорной панели, отчего та покрылась рябью и выдала изображение пустынной расщелины, в коей два закованных в броню шелезяканца в упор расстреливали друг друга из станковых пулеметов. Увесистые куски скафандров разлетались по округе в радиусе как минимум тридцати метров.

Все-Зла-Дей сокрушенно развел манипуляторами.

— Дорогие человеки! Ну какие еще АСУ? Какие книги? Зачем они вам? Неужели не обойдетесь без них: миссия короткая — одна нога там, другая здесь. И оружие… Разве вы не видите, что оружия на Шелезяке и без того хватает, — в голосе бота прозвучала искренняя боль. — Поверьте, ваше путешествие будет абсолютно безопасным только в том случае, если при вас не будет никаких средств массового и индивидуального уничтожения себе подобных.

Ильин, Сева и Алла, видимо от чувства, что их держат за дурачков и дурочку, коллективно покраснели: каждый в свой оттенок.

— Наши специалисты рассчитали оптимальную траекторию движения катера с поверхности луны до точки приземления, — продолжил Все-Зла-Дей, посчитав единогласную окраску за признак высшего проявление доверия. — Конечно, случиться может все: время от времени квазипузырь проявляет гравитационную активность, вследствие чего коридор, по которому можно спуститься на планету, изменяет свою конфигурацию. Однако не стоит волноваться, мы передадим вам алгоритм для вычисления новых координат траектории спуска. Я думаю, что с вычислением вполне справится даже такое несовершенное оборудование, как ваше.

Алла поперхнулась от возмущения и снова залилась краской. Патриотизм Анискиной в отношении ее бортового хозяйства выходил за рамки гуманизма и человеколюбия, в чем не раз могли убедиться те, кто позволял себе замечания насчет возможностей ее любимого космокатера.

— Согласно этим расчетам, — вещал Все-Зла-Дей, не заметивший нависшей над ним угрозы, — вам нужно будет пройти всего лишь 127 шагов до того места, где находится первый пульт управления системой коррегирования временного коллапса, — Председатель Совета щелкнул манипулятором по экрану, и земляне увидели скрытый в узкой расщелине ход, ведущий в недра горы. — Мы специально разместили оборудование так, чтобы до него могли добраться только те, кто действительно характеризуется мирными намерениями, обладает гуманностью и не имеет никакого оружия. В противном случае, — манипулятор отвесил экрану еще один щелчок, и камера отъехала, открывая вид на оставшегося в живых шелезяканца. Пошатываясь от потери крови, с оружием наперевес, он направился к темному входу. Через пять шагов тело воина неожиданно, словно от внезапной боли, выгнулось, и ослепительная вспышка, чуть было не сжегшая матрицу экрана, сменилась кругом с надписью «Вырезано цензурой».

— В противном случае сработает аппаратура защиты, и любое существо, вооружение которого превосходит возможности обыкновенной зубочистки, будет весьма болезненно разложено на атомы согласно химической таблице Менделеева. Сначала один атом, потом второй, третий и так далее, — Все-Зла-Дей слегка смутился, улицезрев выражение ужаса, промелькнувшего на лицах спасателей, посему счел нужным добавить. — Конечно, это только демонстрационная запись. Час Х еще не наступил: взрыв черной дыры уничтожил все на поверхности нашей несчастной планеты.

— Вам необходимо дойти до зала управления и нажать на кнопку запуска шелезяканской секции оборудования, — продолжил бот инструктаж. — На всякий случай наши ученые предприняли еще одну степень защиты оборудования нейтрализации черной дыры. При ошибке в выборе кнопки вся система автоматически аннигилируется. Равно как всё и все, кто окажется в радиусе двух световых минут от нее.

— Надеюсь, вы не забудете сообщить нам, как выглядит эта самая кнопка? — в голосе капитана корабля звучал невоспроизводимый никакими искусственными модуляторами сарказм, который был абсолютно не замечен Все-Зла-Деем.

— О, дорогие человеки, это очень просто. Разумеется, ТА САМАЯ кнопка, в отличие от остального оборудования и всех прочих кнопок, переключателей и датчиков, изготовлена из полностью органического материала и имеет красный цвет.

— Полностью органическая и красная? — задумалась вслух Анискина. — Помидор, что ли?

— Яблоко, — предложил версию Сева.

— Арбуз безсемечковый, — хмыкнул Ильин, который до такой степени увлекался идеей безкорочно-косточкового арбуза, что всерьез уговаривал заведующего лабораторией скрестить арбуз с тараканами: мол, разрезал арбуз, а семечки сами расползаются.

Все-Зла-Дей слегка вздрогнул и изменил цвет покрытия с прозрачно-коричневого на бледно-серый.

— Нет-нет, никакого арбуза, — взмахнул он манипулятором. — Она… просто красная. Потому что первая. Тем более, что ни один шелезяканец, находясь в трезвом уме, не нажмет кнопку, окрашенную в цвет опасности.

— А что, есть вторая? На случай, если «просто красная» не сработает?

Председатель Совета, пораженный в самую главную микросхему безнадежной тупизной рода человеческого, вздохнул так тяжко, что заскрипели все его суставы и сочленения.

— С помощью «просто красной» кнопки вы сможете активировать систему обнаружения и нейтрализации черной дыры. Вторая кнопка предназначена для блокировки остаточных явлений квантово-волновых искажений и стабилизации временных потоков: она просто зеленая, и находится здесь, на Луне, — Все-Зла-Дей повел манипулятором над экраном, и глазам «человеков» предстала огромная и действительно просто зеленая кнопка таких устрашающих размеров, что для того, чтобы нажать, ее нужно было переехать бульдозером.

— Лайм? — предположила большая поклонница текилы.

— Яблоко? — напряг воображение Сочинский.

Ильин хотел было предложить свою версию, но ничего оригинальнее безсемечкого арбуза придумать не смог, а потому решил промолчать по принципу «за умного сойдешь».

Кроме того, в отличие от говорливых и забюрократизированных ботов, капитан корабля никогда не пылал нежными чувствами к производственным совещаниям, долгим переговорам и иным формам вербальной коммуникации, почему и хотел как можно скорее свернуть если не временной коллапс в целом, то хотя бы данное собрание в частности, чтобы поскорее заняться решением поставленной задачи, то есть «просто красной» кнопкой.

— Перейдем к делу, — призвал Ильин Все-Зла-Дея, который вынужден был с громким стуком захлопнуть жвало-говорительный аппарат и навести окуляры на землянина. — Итак, мы спускаемся на Шелезяку, активируем «просто красную» кнопку, затем возвращаемся на луну и активируем «просто зеленую». Задача экипажу ясна?

— Так точно, командир, — поспешил отрапортовать Сочинский, узревший в глазах шефа смертную тоску по активным действиям.

Аллочка же, будучи женщиной не только красивой и характерной, но и действительно умной, проглотила готовую вырваться фразу «А как же дипломатическая миссия???», что было совершенно верным поступком: лишняя информация упёртой и гуманистичной до отвращения робототехнике была совершенно не к чему.

Пропустив командира с помощником вперед, младший лейтенант обернулся к Председателю Совета.

— Тут такое дело, — заговорщицки склонился он к членистоногому боту, — у нас, землян, во время первой высадки есть уходящий корнями в глубины веков религиозный обычай: как только нога командира касается поверхности планеты, следует торжественный залп из всего имеющегося на борту оружия.

Все-Зла-Дей в ужасе всплеснул всеми сорока ножками.

— Ни в коем случае, дорогой человек! На планету нельзя высаживаться с оружием! Мало того, что вас может дезинтегрировать на атомы вблизи «просто красной» кнопки, но и любой шелезяканин уничтожит вас, как только увидит какое-нибудь оружие!

— Но вы же понимаете, что этот запрет смешон, если речь идет о моих религиозных чувствах! — патетически воскликнул махровый атеист в десятом поколении Сева Сочинский. — Может, сделаете нам скидку? Поверьте, без этого древнего ритуала не обходилась еще ни одна высадка! А? Командир? Мы ведь, тудыть тя в качель, хозяев твоих, как ни крути, спасаем!

Он хотел было хлопнуть Председателя Совета по плечу, но побоялся, что его эмоциональный жест может быть истолкован как попытка прихлопнуть упрямого робота.

— Вы можете взять на борт одну единицу оружия, — поспешно согласился Все-Зла-Дей, вздрогнув от недвусмысленно занесенной над ним ладони, — если оно не излучает электромагнитных волн любой длины, не является огнестрельным, не использует силу натяжения упругих элементов пружинного типа и не может свертывать пространство и время.

Перечислив ограничения, накладывавшие вето на все виды оружия — от рогатки до мини-черной дыры, — Председатель Совета вопросительно приподнял оптический датчик, ожидая неминуемой капитуляции оппонента. К его удивлению, тот расплылся в широкой улыбке.

— Таки оно у нас есть! Пневмоизлучатель третьего уровня! Труба и моторчик с пропеллером. Никакого тебе излучения, натяжения и свертывания! Ну что, по рукам?

***

У самой аппарели транспортника Сочинского догнал Все-Зла-Дей. Изогнувшись в поклоне — насколько это возможно для мелкого членистоногого робота, — он протянул младшему лейтенанту металлическую хризантему, выполненную из неизвестного землянину сплава.

— Для вашей прекрасной человеки, — галантно произнес бот. — В качестве, так сказать, дружелюбного подарка.

— Красота какая! — искренне восхитился Сочинский, осторожно принимая нежный и очень похожий на настоящий цветок. — Спасибо, месье Председатель. Уверен, Алле понравится.

Устроенная ботами тотальная зачистка транспортника повергла экипаж в шок. С борта было вынесено положительно все, чем можно было ткнуть, прихлопнуть, кинуть, пристрелить или взорвать.

Из оборудования уцелели только автопилот, система дистанционного управления двигателями и корабельный компьютер, что навело экипаж на печальные мысли о технических достижениях землян, не превосходящих, по местному разумению, уровень арифмометра.

Из туалета исчезли газеты и журналы, той же участи подверглись все инструкции, директивы и перечни.

— Значит, так, — принял суровое решение Ильин, — пусть они там что угодно думают, но без бортового журнала мы на планету не высадимся! Курс на звездолет. Заодно и НЗ прихватим. Алла, заводи!

Глава 4

***

— Принесла? Алка, ты гений! Я тебя обажа...

— Куда своими ручищами, Сочинский? — свободной от авоськи рукой красавица Алла ловко вывернула кисть разлапистого обожателя. Сева чуть ли не взвизгнул от профессионально выполненного захвата под названием «Венерианские тиски».

— Да… — многозначительно протянул Ильин, освобождая даму от драгоценного груза, — пятнадцать лет морской пехоты нигде не скроешь.

— Больно, Сева? — приторно участливым голосом спросила Алла растирающего запястье Сочинского. — Сам виноват. Может, у меня сейчас период неприкосновенности на инстинктивном уровне. Я, может, сорок минут волосы укладывала, а тут ты со своими граблями...

Младший лейтенант сдавленно хлюпнул носом.

— Дура ты, Алка. И инстинкты у тебя дурацкие. У меня, может, к тебе Чувства. У меня, может, со всей серьезностью! А ты… ты посмотри, что наделала, коза!

С этими словами Сева разжал пострадавший в «тисках» кулак, в котором обнаружился измятый жестяной цветок. Перекрученное растение выглядело так, словно, будучи мумифицированным, угодило под пресс.

— Сознавайся, Все-Зла-Дей делал? Прелесть какая!

Алла двумя пальчиками взяла раздавленный, на ходу теряющий жестяные лепестки цветок и, счастливо вздохнув, приколола к лацкану своего мундира.

— Сева, никогда бы не подумала, что ты такой у нас романтик!

И старший лейтенант ласково потрепала воздыхателя по щеке, от чего голова Сочинского тяжело мотнулась несколько раз из стороны в сторону.

— Э-э-э! — Сева загородился на всякий случай локтем. — Ты, мать, поосторожнее, так инвалидом можно сделать.

— Будет вам играться, — незлобиво одернул Ильин своих подчиненных. — Вы только посмотрите, что Алка надыбала.

С этими словами он извлек на свет божий две запотевшие поллитровки и баночку черной икры.

— Я всегда говорил, что она гений! — с энтузиазмом подхватил Сева, потирая челюсть. — Хотя и садист. Ведь всю душу за год полета своим НЗ вымотала.

— Ты, Севка, на икру с водкой особенно пасть не разевай, посмотрел с моих рук и будя, — командир спрятал сокровище нации в вещмешок, взглянул на алчного Сочинского и потуже перевязал горловину. — Все деликатесные корма в министерство сплавим по старинному русскому обычаю. Авось, посговорчивее станут, а то времени на все — про все кот наплакал. Переговоры, Сочинский, требовали, требуют, и будут требовать нескончаемых жертв со стороны загадочной русской души и печени! Наше счастье, что у здешних метаболизм подходящий.

С этими словами командир выразительно щелкнул по собственному кадыку и подмигнул сдувшемуся Севе.

Тем временем Алла протиснулась в узкую кабину, острым клювом выдававшуюся из транспортника, и занялась предполетной подготовкой. Под ее ловкими пальцами многочисленные тумблеры отзывались барабанной дробью.

— Мальчики, пристегиваемся, — предложил репродуктор мелодичным контральто, — даю обратный отсчет. Десять, семь, пять, кто не пристегнулся, я не виноватая, сброс!

В сознании четко нарисовался лязг распахиваемых створок, затем грохнули заряды отстрела, и транспортный челнок ухнул в разверзшийся люк.

Черная туша покинутого корабля на миг заслонила собой единственное солнце планеты, когда энергия отстрела разогнала челнок до крейсерской скорости.

И не успел прилипший к потолку Сочинский пожаловаться на заедающий замок ремней, как Алла врубила маршевые двигатели на реверс, и младшего лейтенанта уронило мимо противоперегрузочного кресла.

— Алла, что происходит? — крикнул Ильин, — Почему торможение? Что приборы?

— Семьдесят два! — откликнулся динамик.

— Что семьдесят два? — удивился Ильин.

— А что приборы? — огрызнулась радиоточка. — Сам смотри, мне некогда: впереди темпоральный барьер.

— Старший лейтенант Анискина, прекратить засорять эфир! — гаркнул пришедший в себя от такой наглости командир. — Доложить обстановку по форме!

— Масс-сканер показывает резкое изменение гравитации планеты. Программа спуска переведена в режим расчета вероятности нового экстремума гравитации, с временной привязкой к траектории. До тех пор, пока компьютер не вычислит следующий коридор постоянной гравитации, спускаемый аппарат будет удерживаться у границы темпорального барьера в полуавтоматическом режиме.

— Принято, — обреченно вздохнул командир ретранслятору и помрачнел. Сбылись наихудшие прогнозы обитателей луны: квазипузырь, похоронивший планету в обратном течении времени, начало спонтанно пучить. Жди-дожидайся теперь, пока хилый калькулятор транспортника выполнит вероятностный расчет. Ильин представил себе Алку, вцепившуюся в рычаги-педали так называемого «полуавтоматического» режима, и ему стало ее жалко. Этот режим от безызвестного идиота-конструктора по задумке должен был снизить риск пресловутого человеческого фактора, но на деле в разы увеличивал нагрузку на пилота, которому приходилось не только контролировать многотонный шаттл, но еще и «объяснять» свои действия тупой машине, до бровей накачанной инструкциями по безопасному пилотированию. Одна только педаль экстренного торможения избегла участи тотального контроля, так как во все времена самым безопасным полетом считалось отсутствие оного.

Фигура высшего пилотажа, выполненная с согласия полуавтомата, перевернула Сочинского вверх тормашками и вбила в приоткрывшийся шкафчик по самые уши.

«Господи, сохрани!» — мысленно воззвал Ильин, наскоро перекрестился, расстегнул ремни и молнией подскочил к застрявшему подчиненному. Глаза того начали страдальчески закатываться, тогда командир решительно захлопнул дверцу шкафчика, справедливо рассудив, что внутри Сочинскому ничего кроме клаустрофобии угрожать не может.

Едва Ильин упал в ближайшее кресло и пристегнул ремень безопасности, как на челнок обрушилось экстренное торможение. Сева в металлопластиковом ящике громыхнул так, что Ильин не выдержал:

— Ты, мать, давай там полегче, что ли? Еще немного твоей ласки и младшего лейтенанта придется комиссовать по инвалидности.

В ответ динамик совсем не по-женски ругнулся, и Ильина сначала придавило восемью «же» перегрузки, а затем прибило прилетевшим на оторванной дверце Сочинским. Удар был сокрушительным. Перегрузка росла так быстро, что Ильину показалось, будто он превратился в черепаху, на которой, согласно древнему представлению об устройстве мира, от души примостился стремительно матереющий гиппопотам.

И когда командира начало уже реально плющить накатившим на бегемота шариком планеты Земля, Алла, не снимая туфли с педали тормоза, юзом развернула транспортник носом вперед.

Резкий толчок ссадил коренного жителя страны Лимпопо с колен Ильина, и как тряпичную куклу забросил в узкий проход, отделявший пилотный модуль от грузо-пассажирского отсека. На памяти командира в эту щель ласточкой запрыгивала только изящная Алла, все остальные протискивались бочком. Чуда не произошло и на этот раз. Упитанный Сева безнадежно застрял, блокировав собою проход навсегда. Ильин принялся утешать себя мыслью, что теперь-то его подчиненный не нанесет ни себе, ни оборудованию серьезных повреждений. Однако неприятности на этом не закончились.

Челнок заштормило так отвязно, что из оружейного зажима вырвало пневмоизлучатель и тот, просвистев мимо левого виска командира, покончил с собой, вдребезги разбившись о штатный огнетушитель.

Ильин не успел ни подать голосовую команду «Отбой пожарной тревоги», ни даже сказать «Мама», как компьютер противопожарного баллона открыл вентили всех своих раструбов, и начался дурдом.

Глава 5

К работающему на полную мощность огнетушителю присоединилась вся имеющаяся на борту спасательная аппаратура. Первыми, конечно, очнулись боевые системы комбинезонов, мгновенно закатав спасателей в пуленепробиваемый стрейч. Автоматическая обертка была выполнена по-военному быстро и четко: Ильин не успел даже выплюнуть изо рта противопожарную пену. Датчики бесстрастно отметили угрозу жизнедеятельности от удушения и включили режим скорой медицинской помощи. Над уходящими в небытие космонавтами тут же закрутились синие проблесковые маячки, совсем по-земному завыла сирена, и из медблока вынырнул робот-диагност Айболит-66. Он по праву считал себя самым разумным среди всех единиц спасательной техники, включая сам экипаж. Шестьдесят Шестой не стал тратить время на переговоры со взбесившимся огнетушителем, а с ходу, оценив обстановку, пристрелил возмутителя спокойствия метким разрядом хирургической плазмы.

Даже не сверкнув фотодатчиком в сторону баллона, который, картинно раскинув шланги, отлетал к мусорному контейнеру, Айболит взвизгнул резиновыми гусеницами на скользком от пены полу и единым махом оказался возле отмирающего Севы. Не глядя, даже вроде бы как брезгливо, робот ухватил младшего лейтенанта за щиколотку и выдернул того из коридора, как молодую редиску из грядки.

В следующее мгновение цепкие манипуляторы уже выкручивали патентованные невыкручиваюшиеся винты крепления боевых систем комбинезонов.

Шестьдесят Шестой вообще никогда не отличался многословием, предпочитая любым переговорам с тупыми, не знающими ничего кроме инструкций, механизмами и организмами прямое хирургическое воздействие.

Едва боевые приставки фирмы «Нинтендо» полетели к исчезающему в мусоросборнике огнетушителю, Айболит злодейски сверкнул визором и вывел обороты любимого стоматологического бора на максимум. Вращающийся на околосветовой скорости инструмент за долю секунды выгравировал на пуленепробиваемой стрейч-пленке рекомендации робо-доктора по уходу за полостью рта, для каждого космонавта в отдельности. Отъехав назад на три целых и четырнадцать сотых гусеничных трака, Шестьдесят Шестой позволил себе пару наносекунд полюбоваться безупречностью каллиграфии. Поговаривали, что он оттачивал свое искусство на выписываемых рецептах, делая их понятными для всех и каждого наперекор устоявшейся медицинской практике. Наслаждение творчеством длилось недолго: через три секунды сквозь прорезанные строки полезла пена, наполнившая рекомендации смыслом рецепта, написанного любым земным эскулапом во все времена.

При виде пускающего пузыри экипажа Айболит-66 презрительно скривил линзу визора и выдал Ильину с Сочинским по хорошей порции электрошока. Шестьдесят Шестой был мастером своего дела. Порции были рассчитаны до микровольта, а точность, с которой мастер небрежно всадил в тела оперенные электроды, измерялась ангстремами. Грохот совместного чиха потряс корабль, словно в него попала зенитная торпеда. Шестьдесят Шестому едва хватило мощности сервоприводов, чтобы уклониться от пенного выхлопа, бабахнувшего сквозь рекомендации по уходу за ротовой полостью.

От высокого давления и турбулентности, создавшихся при прохождении каллиграфических завитушек, пламягасительная пена фирмы «Макрофлекс» мгновенно кристаллизовалась, так что по окончании хорового чиха грузопассажирский отсек был перегорожен двумя белыми пластиковым колоннами, застывшими враспор между ртами космонавтов и противоположной стеной отсека. Это, конечно, было досадным недоразумением, но угроза удушения миновала: космолетчики прекрасно сопели прочистившимися носами.

— Мальчики, что там у вас происходит? — буднично поинтересовался настенный репродуктор. — На пульт пришел сигнал пожарной тревоги! Харэ курить, выплюньте сигареты и держитесь покрепче — коридор вычислен!

Динамик немного посипел и низким басом торжественно добавил:

— Мамочка идет на посадку.

Красиво, заложив вираж через левый стабилизатор, транспортник рухнул в незримое, известное только математическому расчету, пространство. На смену бушующему шторму пришел беспощадный дребезг. Казалось, еще немного, и корабль разорвет на куски. Вибрировало все: пол, стены, кресла, посуда в кухонном шкафчике и даже колонны вспененного пластика, которые хоть и удерживали Ильина с Сочинским на манер привязных ремней, но расшатывали все до единой зубные пломбы. Скажем так: Фраза «держись зубами за стенку» еще никогда не была настолько актуальна.

И только Шестьдесят Шестой невозмутимо, как и полагается Айболиту после прописанной пациентам клизмы, оттачивал алмазным напильником любимое стоматологическое сверло, удерживая его на вытянутом вперед манипуляторе.

Когда, наконец, коридор был пройден, и тряска окончилась, доктор неспешно потянулся, хрустнув сочленениями, и откинул крышку своего нагрудного столика. Насвистывая какой-то старомодный шлягер, он аккуратно разложил на сверкающей поверхности внушительный арсенал мединструмента самого зловещего вида. Здесь были миниатюрные секиры, вибро- и вихре-резы, гидравлические ножницы, струнные ножи и даже бензопила с аннигиляторными лезвиями глубокого проникновения.

Две пары глаз под стрейч-пленкой наполнились ужасом. И было от чего. Во-первых, роботы строго-настрого предупредили землян насчет товаров, запрещенных к ввозу, в список которых входили любые механизмы сложнее говорящих арифмометров, печатная продукция и оружие. Во-вторых, никто и никогда не видел Айболита-66 живьем прежде. Экипаж отличался отменным здоровьем и всегда считал белый ящик с красным крестом не более чем аптечным диспенсером, предназначенным для поправки после затяжных вечеринок. Наконец, в-третьих, когда вас застает врасплох многосуставчато-гусеничный монстр, недвусмысленно примеривающийся к вам хирургическим скальпелем размером с хорошую катану, это просто реально страшно.

Если Шестьдесят Шестой и был садистом, то лишь самую малость. Дождавшись максимального эффекта, который могли выдать белеющие от ужаса глаза, он подпрыгнул и с разворота отсек все лишние, по его мнению, части.

Когда к Ильину с Сочинским вернулось сознание, в коридоре, рискнув доверить управление автопилоту, показалась Алла.

Как и всякая другая женщина, старший лейтенант всячески ненавидела беспорядок у себя на борту.

— Таааак… — зловеще протянула она при виде свинарника в транспортном отсеке.

Виновники торжества недоуменно переглянулись, стукнувшись полуметровыми окурками.

— Вы чего здесь устроили, козлы? — прошипела начинающая доходить до белого каления Анискина. — У нас посадка через семь минут, а вы тут курильню замутили?

Ее взгляд неожиданно остановился на Айболите, и она осеклась. Тот невозмутимо шинковал остатки пенопластовых колонн хирургическим мачете. На загаженный пол нескончаемым потоком сыпались белоснежные рекомендации по уходу за полостью рта. Вид сверкающего лезвия, превратившегося в монотонно гудящий полукруг, перевел Аллу в боевой режим. Стены отсека потряс резкий выдох «Кииийааааа!!!», и Сочинского опрокинуло навзничь порывом ветра от раскрученной в «тройном тулупе» (Алка сходила с ума по балету на льду) ножки в черном чулке и лакированной туфельке. Если бы Шестьдесят Шестой не успел с ловкостью фокусника отвести оба манипулятора себе за спину, то тяжелая, флотского образца, подкованная графеном туфля превратила бы в пыль остаток колонны и обломала мачете по самое не балуй. Судьба не дала Алле еще одного шанса: каблук второй туфельки, не рассчитанный на такие центробежные перегрузки, предательски хрустнул, и бывший морпех грохнулась в пенную лужу.

Ильин с Сочинским поперхнулись и замерли, не в силах представить, что сейчас будет.

Айболит продолжал шинковку у себя за спиной, а с пола поднималась дикая фурия, мечущая молнии и готовая порвать как Тузик грелку. Смертоубийства было не избежать, но Шестьдесят Шестой не даром носил звание заслуженного диагноста. Мгновенный электронный взгляд на сетчатку скошенных от ярости глаз, и доктор знал о противнике всё. Однако, как и любой другой врач, Айболит никогда не брезговал дополнительными анализами, а посему, не раздумывая, выстрелил в агрессивно настроенную пациентку беспроводным зондом-присоской. Тот звонко чмокнул морпеха в лоб, выбив из черных глаз несколько злых слезинок, и запищал морзянкой, сообщая в прямом эфире подноготную всех болячек Анискиной Аллы Борисовны, 2193-го года рождения...

Нужно ли пояснять, что каждый член экипажа, худо-бедно, но сдал зачет по знанию азбуки Морзе? Как только суть писка дошла до медицинского освидетельствования надпочечников, место разгневанной машины смерти заняла обыкновенная женщина. С причудами и, надо сказать, тараканами, за которые мы их так любим. Присоска полетела на пол, глаза превратились в шаткую запруду готовых вырваться слез, и Алла плюхнулась в ближайшее кресло.

Поняв, что угроза мучительной дезинтеграции отложена на неопределенный срок, а пациент остро нуждается в психологической помощи, Айболит тихо зашелестел гусеницами, подъезжая к готовой разреветься красавице. Нагрудный столик с дребезгом откинулся, и на него из докторского нутра выехал матричный принтер. Свои рекомендации гусеничный эскулап излагал шестистрочным ямбом, печатая его на бумажном носовом платке. Неспособная продолжать сражение, Алла скользнула взглядом по выползающим из слота строчкам, всхлипнула в знак согласия, затем решительно вырвала листок и использовала, оглушительно высморкавшись. Айболит оказался не только тонким психологом, но и выдающимся подхалимом. В отличие от сильной части экипажа он сразу понял «кто здесь главный».

Неуловимым жестом робот смахнул принтер в мусоросборник и сервировал откидной столик тонко нарезанным лимончиком в кофейно-сахарной пудре и широким фужером с темно-коричневой микстурой.

— Ради меня, сударыня, — для усиления эффекта Шестьдесят Шестой опустился на левую гусеницу и призвал на помощь все свое гидромеханическое обаяние. Отказать ему было невозможно. Алла подняла бокал, принюхалась к микстуре, и залпом приговорила содержимое.

Профессиональный (пятнадцать лет в морской пехоте нигде не скроешь) выдох легким ветерком разнес по отсеку несравненный аромат прекрасного коньяка, концентрат которого Айболит-66 использовал в медицинских целях на опохмелку. Запах был так выразителен, что Ильин с Сочинским принялись обеспокоенно поводить из стороны в сторону своими «окурками», словно беря на прицел сам источник вожделенной амброзии.

— Могу ошибаться, мальчики, — деликатно прожевывая «николашку», предположила Алла, — но вряд ли вам обломится такой сервис. Для этого надо быть как минимум женщиной, пострадавшей за правое дело.

«Курильщики» понуро опустили пенополиуретановые носы.

— Ладно, давайте по порядку, — инструктор по рукопашному бою славилась своей отходчивостью на весь Звездный флот. — Это кто?

Железный палец морпеха, потому как они бывшими не бывают, вытянулся в указательном жесте и металлически звякнул об Айболита.

— Ыоия-э-ы-эем, — автоматически, забыв о застывшей во рту пене, проЫкал Сева.

— Чего-чего? — посасывая очередную дольку лимона, переспросила приходящая в хорошее настроение Алла.

— Понятия не имеем, — перевел Ильин, догадавшийся выломать злополучную дубинку из прорезей в стрейч-пленке.

Он укоризненно посмотрел на нерадивого подчиненного, и с чувством дал тому такого подзатыльника, что Сева закашлялся и смог, наконец, отплеваться от Макрофлекса.

— Понятия, мать, не имею, что это за хрень, — Ильин смерил Айболита ненавидящим взглядом и добавил. — Судя по повадкам — наш. Земной. На тутошнюю робототехнику не похож. Интеллект подкачал....

— Но-но-но, — оскорбленный до сорок четвертого уровня большой интегральной микросхемы, Шестьдесят Шестой даже привстал на гусеницах, — я бы попросил! Обидно выслушивать такие нелепые замечания. И вдвойне обидно, если они исходят от существа, неспособного выполнять даже простейшие действия. В частности — закрепить оружие в козлах как следует!

— Какое еще оружие? — насторожилась Алла, вспомнив перечень запрещенных к ввозу на планету предметов. Согласно ему уцелел только хилый автопилот транспортного челнока, который был признан роботами за говорящий арифмометр.

— Пневмоизлучатель, — махнул рукой Илья. — Севка роботам наплел, что он нам нужен для ритуального обряда, совершаемого при первом появлении на планете. Сама знаешь, как безоружным в нашем деле быть. А если еще не знаешь, то это не надолго: вон обломки валяются.

Ильин кивнул в угол, где беспорядочной грудой исковерканных труб, клапанов и нагнетателей валялся их единственный излучатель, и в сердцах добавил:

— Ни хрена на твоем челноке не работает! И замки ремней клинят: Севка трехочковыми бросками по всему отсеку синяки собирал, и зажимы оружейной пирамиды ни к черту!

— Ты командир, ерунду не пори, — полупрезрительно смерила его взглядом Алла. — Этому челноку капремонт еще три ходки назад по плану светил. А от тебя накладную на ржавую гайку надо неделю выпрашивать! Бюрократ хренов!

— Смирна!!! — взорвался было Ильин, но одного взгляда на морпеха, засучившую рукава и подоткнувшую подол юбки, было достаточно, чтобы голос сорвался и дал петуха.

Но Алку уже понесло.

Глава 6

— Я те щас такое «смирна» нарисую, своих не узнаешь! Три минуты до посадки! Быстро швабру в руки и на уборку гадюшника! — рявкнула старший лейтенант Анискина. Голос был наполнен каленой до бела сталью так, что с места сдуло не только самого Ильина, но и младшего лейтенанта Севу. Они даже чуть было не подрались за право обладания шваброй.

Конечно, Алла была прежде всего женщиной, а уже потом старшим лейтенантом, пятнадцать лет оттрубившим инструктором по рукопашному бою в морской пехоте Звездного флота.

Поэтому вид бестолково суетящихся друг у друга под ногами мужчин вызвал у нее глубокий первобытный инстинкт женского превосходства.

— Мужчины… — протянула она, подсознательно наслаждаясь словом, за интонацией которого испокон веков скрывается ВСЁ. — Ладно, сама справлюсь, — Алла Борисовна по-королевски опустилась на колени и принялась ловко отдраивать палубу тряпкой. — Вы лучше этот гусеничный бар куда-нибудь в угол пристройте, — бросила она через плечо.

— Аллочка, — заискивающе произнес Ильин, — давай я тебе тряпочку выжму? Или водички чистой принесу?

— Брысь! — отрубила вошедшая в рабочий ритм Анискина. — Быстро свои стрейч-маскарады снимайте. Что «местные» о вас подумают!

— Ничего не выйдет: этот бармен-выскочка наши боевые системы транклютировал, зараза, — наябедничал Ильин.

— Они же неснимаемые? — Алла на секунду отложила тряпку и с уважением посмотрела на Айболита. Почувствовав интерес к своей особе от представителя не только другого вида, но и противоположного пола, Шестьдесят Шестой вытащил стоматологическое сверло, и принялся демонстративно оттачивать его алмазным рашпилем.

— Черт с ним, с маскарадом. Как-нибудь выкрутимся. Есть более существенное дело, если не хотим таможенных осложнений за контрабанду печатной продукции, — Алла показала на ворох пенопластовых рекомендаций, наструганных Айболитом до микронной толщины ради непреодолимой тяги к искусству. — Всю вашу интимную макулатуру — за борт! Ни аборигенам, ни тем более мне нет никакого удовольствия читать про «Блендомед-3000», способный порешить кариес Сочинского, и долгоиграющий «Орбит-100500» для Ильинской улыбки «Болливуд — 2200».

Не вполне пришедший в себя Сева выполнил приказ старшего лейтенанта буквально. Его никто не успел остановить, когда он дернул задвижку аварийного люка.

Как оказалось впоследствии, идиотская выходка младшего лейтенанта спасла им жизнь.

Лишенный аппаратуры раннего обнаружения, входившей в состав демонтированной системы противоракетной обороны, бортовой калькулятор не смог предупредить автопилот о надвигающейся опасности.

Уже потом, когда им в числе прочих было выдвинуто обвинение в порче противокорабельного батальона жуков-коррозиров, траванувшихся облатками застывшего Макрофлекса, Ильин, Алла и Айболит попросили прощения у коллективно отметеленного Севы. А сейчас, даже задыхающиеся от нехватки кислорода, исчезнувшего вслед за содержимым разгерметизированного отсека, они материли его последним словами, мертвой хваткой вцепившись в манипуляторы Шестьдесят Шестого.

Устроенная Сочинским гипервентиляция тащила к выходу все, что не приколочено, включая запах горелой резины. Вообще-то, в нормальных условиях, на асфальте, Айболит-66 легко развивал скорость в 250 километров в час, но в настоящее время работающая на максимальных оборотах трансмиссия тащила его к пилотскому модулю чуть быстрее улитки, спешащей к раннему салату.

— Жми, родненький, — Ильин мимикой изображал ор благим матом, поскольку иным способом поведать о своих чувствах в таких условиях был не способен.

Орать стоило. Лишенный управления — по закону подлости флешку автопилота выдернуло и высосало чуть ли не в первую очередь, транспортник все сильнее заваливался в крутое пике кормой вперед. К счастью, когда флешка пролетала мимо доктора, тот по врожденной любви к халяве скопировал ее содержимое на жесткий диск, подарив, пусть маленькую, но надежду. И без того крохотная, надежда уменьшалась с каждой секундой. И не только из-за того, что пол стремился к вертикальному совершенству, но и из-за износа резиновых гусениц, возрастающего по экспоненте. До поверхности планеты с ласково-ностальгическим названием Шелезяка оставалось не более пяти километров, когда команда достигла, наконец, прохода. Космонавты вплыли в него торжественной колонной «по трое» и молча застряли в створе. Шестьдесят Шестой печально посмотрел на пульт управления, находящийся в трех метрах впереди, вздохнул и выдохнул. Обычно во время операций он примешивал к выдыхаемому воздуху средство для наркоза, справедливо полагая, что его много не бывает, но в этот раз не поскупился на хорошую порцию касторового масла. Облако аэрозольной смазки накрыло экипаж с головой, и вырвалось в атмосферу планеты.

Да… не только на Земле-матушке касторка во все времена творила прямо-таки чудеса, мгновенно излечивая подрастающее поколение одним лишь именем своим: смазанный должным образом экипаж совершил и вовсе невозможное, устрицей проскользнув в тесный проход.

Гусеницы стерлись до основания, когда Айболит дотащил-таки троицу до пульта. Однако здесь выяснилось, что Сочинский висит на единственном манипуляторе, оборудованным древним USB-портом, и что другого способа подключить доктора к пульту, кроме как выпустить младшего лейтенанта в свободное плавание, нет.

Конечно, не держи Сева в левой руке вещмешок с сокровищем нации, вопроса выбора способа не возникло бы. Ильин посмотрел на младшего лейтенанта Сочинского, мертвой хваткой вцепившегося в узкую горловину мешка и все понял: «Не бросит. С водкой — не бросит!»

Шестьдесят Шестой не стал тратить драгоценное время ни на зачитывание приговора, ни на долгие рассуждения о самопожертвовании. Он просто вывел на визор заключенные в траурную рамку слова: «Не дрейфь, лейтенант, я успею. Наверное». После чего разжал кисть манипулятора и, не сводя фотодатчик с круглых глаз улетающего на выход Сочинского, всадил разъем в слот пилотского пульта.

Медлительность компьютерной системы транспортника привела доктора в изумление, граничащее с депрессией. За время, которое потребовалось Майкрософтовскому Андроиду, чтобы установить драйвера для «обнаруженного» устройства, Шестьдесят Шестой успел двести двадцать восемь раз сыграть самим с собой в чет и нечет, разобрать пять шахматных дебютов и устроить морской бой на поле со стороной в тысячу двадцать четыре клетки.

Возмущению доктора не было предела, когда система определила его умственные способности в разряд простейших внешних дисков. Напрасно он пытался предъявить Эм-си-дроиду новейшие сертификаты подлинности, напрасно подсовывал межгалактические дипломы, заработанные многолетней врачебной практикой: на все запросы система отвечала, что более нового драйвера для него — Айболита-66, найти не удалось. Поняв, что мирно порулить транспортником не удастся, Шестьдесят Шестой вздохнул и мощным электромагнитным разрядом переформатировал всю Майкрософтовскую андроидщину к чертовой бабушке.

Неторопливо, изредка поглядывая на смазанного касторкой Сочинского, который все это время покидал пределы узкого коридора на скорости триста тридцать три метра в секунду, доктор загружал в корабельную систему свое собственное понятие о межзвездных плаваниях, взлетах, посадках и падениях. При этом, как любой истинный ученый, Айболит-66 не чурался украдкой заглядывать в копию флешки автопилота.

К тому моменту, когда Сева, попрощавшийся с белым светом, был готов вылететь в распахнутый настежь люк, Шестьдесят Шестой удовлетворенно хрустнул сочленениями и после недолгой серии тестов перевел управление на себя. Закрывшийся люк так наподдал младшему лейтенанту по отвисшему тылу, что тот пулей прилетел обратно в пилотскую, где его молча принялись метелить не отходя от кассы.

Слишком больно ему не было: все-таки стрейч пуленепробиваем по определению, было скорее обидно. Всегда с ним так. Хочет как лучше, а получается «как всегда». И хотя, по какой-то неясной причине, все его «как всегда» и оканчивались благополучно, и, как впоследствии признавалось, — были единственно возможным выходом из чрезвычайных ситуаций, метелили его дружно, забыв на время прошлые заслуги.

***

Шестьдесят Шестому хватило всего трех миллисекунд, чтобы освоиться с управлением транспортника. Теперь, когда мозги полуавтомата были упразднены, к челноку вернулись все навыки боевого маневрирования. Айболит-66 находился на вершине блаженства. Подключенный к видеокамерам и управляя ракетными дюзами посредством древнего USB-порта, он ощущал себя орлом, гордо уходящим от стаи смертоносной нечисти, посланной средствами местных ПВО.

В былые времена земляне действительно умели делать хорошую технику. Особенно им удавалась военная, к породе которой принадлежали переквалифицированные на мирные рельсы диверсионно-тактический автомат — нынешний Айболит-66 и боевая машина звездного десанта — спасательный транспортник.

В небе планеты Шелезяка эта парочка творила прямо-таки чудеса. Свирепая, самонаводящаяся живность, атакующая корабль со всех сторон, безнадежно проигрывала в мастерстве пилотирования. Надо признать, что оценить воздушную акробатику экипаж был не в состоянии: добрый доктор Айболит погрузил нежные людские тела в кому, загодя нашпиговав их точки акупунктуры метко всаженными иглами.

Конечно, если бы Шестьдесят Шестой смог выковырять из собственных мозгов чужеродный ему закон «Ни убий», то свистопляска запредельных ускорений и торможений была бы более совместима с жизнью застывшего в причудливых позах экипажа. Айболит не стал бы уворачиваться от каждой твари, сохраняя инопланетную флору-фауну, а проутюжил бы сквозь тучи кислотных жуков, порхающих крокодилообразных, и парящих гиппопотамовых выжженный тоннель в лучших традициях звездно-военного флота. И тогда топлива в баках наверняка хватило бы…

Увы, о его запасах всемогущий доктор мог только догадываться: устроенная им чистка памяти корабельной системы обнулила показания датчиков. Топливо, как и все хорошее, закончилось в тот самый момент, когда корабль был на волосок от спасения.

Дюзы в последний раз фыркнули, транспортник пролетел по инерции еще пару тысяч километров и замер в воздухе, чем немало удивил доктора. Ведь он точно знал, что земные гении не сподобились разродиться хотя бы одним сносно работающим антигравом.

***

На деле все оказалось гораздо проще. Корабль, как выяснилось впоследствии, был пойман новейшей системой дальнего перехвата.

Едва транспортник потерял тягу, недавно вылупившийся слюнявый монстр прицельно плюнул своими собственными челюстями, бульдожьей хваткой вцепившимися в задний стабилизатор челнока.

Челюсти были знатные. Всю дорогу, что обеспечивала кораблю госпожа инерция, они остервенело грызли металл, таща за собой из монстра липкую слюнную нить. Та оказалась неразрываемой. Ее суперсовременная мономолекулярная структура обладала свойством растягиваться бесконечно, выматывая противника до изнеможения.

Все километры обратного лета, что корабль землян покрывал хвостом вперед, втягиваемый в бездонно-слюнявое туловище монстра, Айболит приводил катер в приличествующий моменту встречи вид. Он уже заканчивал красить в казенно-зеленый цвет переборки грузопассажирского отсека, когда глубокий чмокающий звук возвестил о первой в истории Земли посадке на планету Шелезяка.

Глава 7

Первой очнулась Алла.

— Вернемся на землю, транклютирую, гад, — услышал Айболит, выдернув из ее нервного узла за ухом семидюймовую иголку.

— Если бы мне платили по пять копеек за каждое обещание транклютации, я бы давно стал миллионером, — недовольно буркнул Шестьдесят Шестой, склоняясь над Ильиным.

После пробуждения Сочинского добрый доктор собрал целую коллекцию из всевозможных приговоров, с приведением в исполнение по возвращению на Землю.

В разведывательно-спасательные экспедиции действительно отбирают людей, способных к трезвомыслию, даже после глубокой комы. И ежу понятно, что без чудесного доктора Айболита вернуться домой будет проблематично до невозможности. А посему расправу над слишком умным роботом можно отложить до более подходящих времен.

Впрочем, об этом догадывался и сам Шестьдесят Шестой. Он не стал вступать с неблагодарным экипажем в дискуссии, а просто укатил в темный угол, где трансформировался в белый ящик с красным крестом.

— Влипли, — прохрипел Сева, пытаясь через стрейч-пленку растереть вспухшие от иглоукалывания уши. — По самое то!

— Младший лейтенант Сочинский, — скомандовал командир, пытавшийся консервным ножом вскрыть собственную пуленепробиваемую упаковку. — Отставить панику на борту!

— Не влипли, а вляпались, — поправила Алла, вглядываясь в иллюминатор. — Фу! Гадость какая!

Среди всей троицы она единственная смогла всласть почесать зудящие места, поэтому ее переживания слегка притупили невыразимую зависть остальных.

— Напомните, когда вернемся домой, найти автора этой пленки, — мрачно процедил сквозь зубы обычно миролюбивый Сева.

— И всех его соавторов до седьмого колена тоже… — добавил Ильин, с интересом рассматривая обломок консервного ножа, и прикидывая, с какой силой и скоростью Айболит всаживал в них с Севкой иголки, чтобы пробить стрейч-бронепленку.

Он отбросил обломок и выглянул в иллюминатор.

— Ого! — присвистнул он. — Знатно нас засосало. Глянь, Сева — словно Все-Зла-Дея наизнанку вокруг нас вывернуло.

Проникшись силой собственного воображения, командир поперхнулся, резко позеленел лицом и первым бросился в туалет. Все остальные дружно рванули вдогонку.

Поэтому, когда запоры люка были растворены желудочным соком жука-коррозира, и в отсек ворвалась команда захвата, там было казарменно зелено и пусто.

— Что будем делать? — шепотом спросили командира, приникшего к замочной скважине.

— Тихо! — сдавленно цыкнул Ильин подчиненным. — И без ваших «Что будем делать» до тесноты тошно. Спасатели, блин. Какого лешего все в одну кабинку кинулись?

— Командир, — деликатно напомнила о своем присутствии Алла. — Это вообще-то женский туалет. Ты-то чего здесь делаешь? Про Севку я молчу, ему простительно, он за тобой не то что под букву «Ж», а в огонь и медную трубу кинется…

— Ладно, мать, — пошел на мировую Ильин. — Будем считать: очко в твою пользу. Что у нас дальше по плану? Как хлеб-соль выносить будем?

Нашим героям не пришлось ничего торжественно выносить. Их самих торжественно вытащили из тесной кабинки и за ноги поволокли на выход.

***

По городским улицам их везли на каком-то допотопном динозавре. Старая, заплесневелая зверюга осторожно подхватила гнилыми зубами ношу и затрусила по выстланной чешуей дороге.

Когда земляне пришли в себя и немного пообвыклись, то выяснилось, что прозрачные стенки пленившего их кальмара, а также промежутки между зубами позволяют хорошо обозревать дивный новый мир.

Короткая экскурсия вызывала дружное позеленение лиц.

— Гадость! — озвучила общее мнение Алла.

Возражать ей никто не стал, так как гадостью было все.

Из местных достопримечательностей за кальмаровой кожей видно было только шоссе, мощеное рыбьей чешуей, да шаткие грибницы многоквартирных домов с окнами, затянутыми прозрачной, на манер бычьего пузыря, слизью. За всю поездку глаза землян ни разу не отдохнули на обыкновенной прямой линии. Они согласились бы даже на банальную окружность, так как та предполагала, пусть умозрительную, но ровную линию диаметра… Увы! в местном полужидком мире безраздельно царил его величество Сплайн. От переходящих друг в друга изгибов цвета внутренностей кальмара головы кружились сильнее, чем от центрифуги тренировочного центра будущих космолетчиков.

***

На аборигенов не действовали ни угрозы, ни мольбы, ни проклятья, ни шлепки в мягкотелую дверь камеры.

Удары помещение сносило молча, только по стенам проходило волнение, отчего они покрывались капающей на пол слизью. В результате, не сговариваясь, Ильин с Аллой забрались на Сочинского. Командир из-за брезгливости, а морпех — из нежелания промочить ноги.

— Вот гады! — с чувством произнесла Алла. — Даже у нас с курсантами человечнее обращались.

— По ним заседание галактического трибунала плачет! — поддержал Ильин.

Где-то внизу согласно булькнуло.

— И ты у меня, Сочинский, под трибунал пойдешь, — ласково пообещал командир, с ненавистью посмотрев на пускающего пузыри Севу. — За идиотизм в квадрате! Ну ладно еще люк на ходу открыл, с кем не бывает, но какого ананаса ты поллитровку кокнул? Тоже мне, анархист-бомбометатель выискался.

В следующем бульке Ильин уловил нотки чистосердечного раскаивания по поводу впустую ушедшей водки.

— Что-что? — деланно приложил ладонь к уху Ильин, — отставить пузырение, гражданин Сочинский! Прекратить нарушать субординацию!

— Командир, — тронула его за рукав Алла, — может, простим его? А? Все-таки он старался...

— За старание и отвагу медаль! Однозначно! — отрезал командир. — Но посмертно! Через военно-полевой суд! Как минимум через гауптвахту, чтобы дошло лучше!

Надо признать, что во время битвы за туалет экипаж сражался отчаянно. И безрезультатно. Смертоносные удары Аллы бесследно растворялись в мягкой псевдоживой броне инопланетян, а джиу-джитцу было неприменимо из-за склизкости нападавших и врожденной брезгливости Ильина.

Однако тактика командира не уступала восточным выкрутасам в эффектности. Первый силач в бригаде, крепко расставив ноги, он уверенно отмахивался от превосходящих сил противника вырванным с корнем унитазом. Фаянсовый друг остался у него в руках, когда капитана за ноги вытаскивали наружу.

Что до Севы, то тот поднялся с пола последним, и, не найдя ничего подходящего, извлек из уцелевшего мешка бутылку, всунул в узкое горлышко обрывок туалетной бумаги и истово защелкал найденной в кабинке зажигалкой. Едва бумага занялась пламенем, младший лейтенант растолкал товарищей и со страшным «Лягай!» из фильма «А зори здесь тихие» метнул поллитровку. Та звонко разбилась об пол, загасив слабое пламя.

В ответ на применение смертоубийственного оружия, случись тому быть в других руках и при иных обстоятельствах, вражеские солдаты недоуменно переглянулись, пожав плечами, затем один из них вытащил из кобуры на бедре трепыхавшегося кальмара, и произвел ответный бросок.

Ничего интересного шелезякская техника не обнаружила.

Животное не стало взрываться, или брызгать ядовитыми чернилами, а попросту сграбастало всю троицу щупальцами и, раздувшись до подходящих размеров, засунуло себе за щеку.

Барахтаясь в осклизлом мешке, Ильин с Аллой попытались навалять Севке: Ильин — за разбившуюся бутылку «Надежды столичной», а Алла — за компанию. Правда, делали они это скорее для проформы, разумно сберегая силы для будущих переговоров.

И вот теперь, отдыхая на мягком и относительно сухом Сочинском, запыхавшаяся команда ожидала появления какого-нибудь официального лица.

Глава 8

Оно появилось через час, когда уставшего отращивать жабры Севу частично простили, «частично» приподняв ему голову над трясиной, в которую превратился пол камеры.

Появление не носило торжественного характера. Дверь-перепонка разошлась широкой диафрагмой, и в комнату вошло человекообразное, закутанное в серое одеяние существо. Оно бесстрастно вступило в промокшую насквозь камеру. Пленники сразу отметили, что та, мгновенно просыхая под ногами аборигена, все глубже погружает в себя Сочинского. За плечами команды были десятки встреч с инопланетянами, но ни одна из них не проводилась верхом на товарище. Первой, как всегда, опомнилась Алла. Она выразительно двинула Ильина под ребра и со словами «Морпехами не рождаются, ими становятся», сиганула с нагретого места в колышащуюся, подернутую ряской субстанцию.

Ильин последовал примеру старшего лейтенанта, сопроводив действо универсально-житейским «Аминь».

…Наконец, из болотной жижи бегемотом всплыл Сева, и все трое с одинаковым чувством уставились на вошедшего.

Официальное лицо было донельзя похоже на марсианина из легендарной книги «Девочка с Земли», известной каждому из школьного общеобразовательного курса.

На обалдевших землян из серого хитона поверх пятачка смотрели зеленые, лишенные век глаза. Сходство могло быть абсолютным, если бы глаза пришельца наполняла многовековая мудрость, переходящая во вселенскую скорбь, в связи с инцидентом. Увы. За исключением зеленого безумия, эти глаза были пусты.

Шею существа облегал толстый, лоснящийся, беспрерывно пульсирующий бурдюк. Вид его полупрозрачного, словно наполненного гноем нутра, вызвал отвращение даже у людей, час до этого сидевших за щекой у кальмара.

— Мерзость какая! — нарушила общее молчание Алла. — Не хочу никого расстраивать, но местная страсть присобачивать к себе подобные аксессуары вызывает во мне хорошо знакомые вам спазмы.

В ответ на это наблюдение бурдюк на шее «марсианина» заколыхался, и чистый говорок среднерусской возвышенности наполнил тесноту камеры.

— На себя посмотри, кошка драная, ни рожи, ни кожи, а туда же, хулить...

Алла рванулась было вперед, но бдительная трясина застывшим силиконом удержала праведный гнев.

— Где это вы так хорошо по-русски говорить научились? — осведомился вежливый Ильин.

Бурдюк высокомерно надулся и шелезякский марсианин витиевато выругался.

— Да, да, — быстро и понятливо покраснел Ильин, — мы уже убедились в прекрасном знании русского языка, совсем не обязательно употреблять такие выражения.

— Тем более в присутствии дамы! — неожиданно твердо добавил Сева.

— Вот что я вам скажу, пацаки меркантильные, — снова надулся бурдюк, — весь мой запас слов, их значение, особенности фразопостроения и прочие производные этой примитивной речи есть результат анализа сказанного вами же. Наши УЭЭЭ провели расшифровку вашего языка, и теперь на нем может изъясняться любой на планете.

— Что значит «меркантильные»? — искренне возмутился Ильин. — Мы граждане Галактики, прилетевшие на вашу планету с мирной миссией…

— Хватит лапшу на уши вешать, командир.

При этих словах все автоматически взглянули на уши шелезяканца, что совсем по-марсиански торчали свернутыми трубочками по обеим сторонам безволосого черепа.

— Вы нарушили такое количество законов, что любой трибунал обеспечит вас вышкой, не отходя от кассы. Скажите спасибо, что у нас демократия, и вы сможете выбрать себе любой вид казни на свое усмотрение.

— Ты чего несешь? — возмутилась молчавшая до сих пор Алла. — Когда это мы успели столько всего нарушить?

— У меня нет времени на дискуссии, деточка, — бурдюк марсошелезянца не по-детски пучило от высокомерия. — И здесь я только для того, чтобы подготовить вас к казни, по постановлению высокого суда.

— Какого еще суда? — дружно выдохнули лейтенанты.

— Какого еще суда, уважаемый? — начал терять терпение Ильин. — Не припомню над собой не то что суда, но даже каких-то мало-мальски внятных обвинений, не говоря уже об объяснениях официальным представителям Галактики.

— Ну что ты заладил — Галактика, Галактика, — поморщился на шее своего хозяина бурдюк. — Мне на твой официоз — плюнуть и растереть. Что до суда, то время сейчас военное, дела вершатся быстро. Я же сказал, что у нас демократия...

— Да какая к псу, демократия? — взорвался было Ильин, но шелезякский марсианин щелкнул пальцами, и живой пол утащил командира на дно. Веселенькая ряска быстро затянула легкий всплеск.

— Не люблю криков не по существу, — пояснило официальное лицо разом офигевшим Алле и Севе. — Повторяю, согласно постулатам демократии, вы можете выбрать любой вид казни. Верховный суд определит правомерность вашего выбора из утвержденного высшей инстанцией списка.

С последними словами марсианиновый шелезяканин бросил Алле туго свернутый папирус.

Та одним движением, как Тузик грелку, порвала свиток в клочья и, закипая бешенством, по слогам процедила:

— Вытащи Ильина, ты, гнида…

— А то что? — издевательски всколыхнулся бурдюк, и это было ошибкой.

В руке инструктора по рукопашному бою что-то тускло сверкнуло, и жестяная хризантема Все-Зла-Дея со свистом распорола острыми лепестками надменный воротник шелезяканина. Официальное лицо издало переходящее в визг хрюканье, закатило глаза и замертво рухнуло посреди разбросанных бурдючных внутренностей. Пока Алла с Севой приходили в себя от вполне очевидных позывов, болото с довольным хлюпаньем похоронило своего бывшего хозяина, освободив из плена Ильина.

Тот пробкой вылетел из отвратительной субстанции. На его счастье густая, липучая жижа не проникла сквозь узкие прорези в стрейч-бронепленке. Пунцовое лицо командира выражало крайнюю степень отвращения.

— Где эта гадина? — со свистом втянул в себя воздух Ильин. — Урою!

— Поздно, — выдохнул Сева, — его уже Алка оприходовала.

— Странное дело, — задумчиво произнесла старший лейтенант. — Я думала, что это у него зверушка домашняя, аки лиса на воротнике…

— Может смоемся, пока не поздно? — спросил осторожный Сева. — Дверь открыта…

Словно подслушав его слова, пол раскрылся хищным пионом и… их смыло.

Полет в скользкой трубе был стремителен и краток. С десяток-другой поворотов, пяток морских узлов и экипаж швырнуло в объятья следующей живой камеры. Она была значительно больше предыдущей. И гораздо суше. С неярко светящимся потолком и стенами, округло переходящими в пол.

— Севка, гад, я тебя ненавижу! — откровенно, с придыханием, выжимая мокрые волосы, на укладку которых было потрачено сорок минут корабельного времени, поведала растрепанная до неузнаваемости Анискина. — Кто тебя за язык тянул!

— Действительно, младший лейтенант Сочинский, — стараясь не смотреть на Аллу, поддержал Ильин, — кто вас тянул за язык?

— А что сразу — Сочинский? — обиделся Сева, украдкой бросая взгляд на вожделенное, хоть и мокрое чудо.

— А то, что не фиг в незнакомой обстановке разными словами в голос свистеть, — ответили хором высшие чины.

Это заявление привело Севу к долгому и мучительному размышлению, граничащему со ступором.

Тем временем старший лейтенант Анискина провела инвентаризацию личного обмундирования, обомлела и, не сходя с места, ударилась в женскую деятельность.

— А ну, оба, — сделав страшные глаза, приказала Алла, — отвернулись, быстро!

Ильин сграбастал за плечи Сочинского, пребывавшего в экстазе мозговой деятельности, и вместе с ним выполнил команду «Кругом».

За их спинами что-то лязгнуло, несколько раз интимно щелкнуло и интригующе зашуршало. Сильнейшее любопытство терзало целые десять секунд.

— Вольно, — раздалось, наконец, сзади.

Ильин стремительно развернулся, вытаращил глаза и саданул локтем в бок тормоза Севу. Тот посмотрел в указанном направлении, вздрогнул и замер, пытаясь вздохнуть.

На Анискиной отсутствовали форменная юбка и китель. Совсем. Напрочь. Жалкие остатки истерзанной амуниции лежали у ног рыжеволосой красавицы, облаченной в кожаное трико. Комбинация была убойная. Она незамедлительно вырвала у мужской части сдавленный всхлип. И было от чего. Стройную, женственную фигуру Аллы не портили даже точеные мышцы инструктора по рукопашному бою, изящно перекатывающиеся под аспидно-черным трико. Облегающим. Лайковым….

Раскрытые рты мужчин красноречиво доказывали, насколько сильная половина человечества склонна к близорукости. Целый год бороздить просторы космоса в одной жестянке…. Теперь же старший лейтенант почти парила в осязаемо плотных взглядах.

Дождавшись максимального эффекта, Алла понимающе улыбнулась.

— У девочек тоже есть свои секреты.

Как ни удивительно, но первым пришел в себя Сева. Сумев набрать в легкие достаточно воздуха, он покосился на Ильина, и укоризненно, хотя и деликатно, поправил отвисшую челюсть командира.

— Капитан, — Сева дождался, когда Ильин с хрипом переведет дыхание. — Я тут подумал, что если всё — действительно ВСЁ вокруг понимает наш язык?

— Ты это о чем? — не понял Ильин.

— Давай, Севка, выкладывай, — присоединилась рыжеволосая старший лейтенант.

— Этот шелезяканец говорил, что раз их УЭЭЭ, — Севку передернуло от мерзкого словосочетания, и космолетчик сплюнул, — язык наш освоило, то теперь любой на планете на нем говорить может.

— Ты это о чем? — переспросил капитан.

— Давай, Севка, не томи уже, — еще раз присоединилась рыжая.

Сочинский обвел своих коллег долгим, уничтожающим взглядом.

— Издеваетесь, — сухо поинтересовался он, — шуточки шутить изволите? У меня, может, научное открытие планетарного масштаба…

— Ты это о чем? — еще раз воззвал Ильин.

Тут уже старший лейтенант не выдержала и отвесила командиру чувствительный подзатыльник. Хлопок окончательно взбодрил оба полушария Ильина, выбив из сознания образ женщины-чертовки.

— Говорите, атаман, мы вас слушаем, — это уже был голос Командира. — Мы вас внимательно слушаем.

— Я говорю, может быть, местные совсем на органику перешли? — пояснил Сочинский. — Умную органику. Вместо роботов-автоматов. Вон — засосы капитанов на дно щелчком пальцев обеспечивают. А вдруг вообще все здания теперь русскую речь понимают? Я вот сказал «смоемся» и…

— Понимают, можешь быть в этом уверен, — громыхнуло сзади.

Земляне вздрогнули и обернулись.

Глава 9

Светящийся потолок прибавил яркости, часть стены уехала в неизвестном направлении, и наши герои оказались у многоярусной трибуны. Десятки марсианоподобных шелезяканцев, облаченных в пурпурные мантии, занимали многочисленные места. Отвратительные бурдюки на шеях надувались от важности момента.

Алла одним профессиональным взглядом окинула сидящие фигуры.

— Сто пятнадцать слева, двести тридцать шесть справа, — не разжимая губ, шепнула она командиру. — На двенадцати рядах.

— Трое сбоку — ваших нет, — ответил Ильин.

— Что он имеет ввиду? — насторожились пурпурные. — Что значит это словосочетание?

На трибуне послышался легкий гул. Под колыхание бурдюков высокое собрание принялось экстренно совещаться.

— А вы не знаете? — обратился к гудящей аудитории Ильин. — Вот и мы понять не можем, в честь чего банкет. Не соблаговолите объяснить, по какому праву официальные представители Галактики подвергаются пленению и содержанию в условиях, от которых морпеха воротит?

— А вы объясните нам значение? — недовольно буркнули сверху.

— Охотно. Это часть старинной считалочки, — любезно сообщил Ильин. — Теперь, может быть, вы объясните нам ситуацию?

— Что есть «считалочка»?

— А что по поводу «объяснить»?

— А и не надо ничего объяснять, — неохотно пробулькали из задних рядов. — Шелезяка — закрытая планета. Проникнув на нашу территорию, вы сразу подписали себе смертный приговор.

— Вот те раз, — разочарованно протянул Ильин. — Но я вас расстрою. Нет такого закона, закрывать свою планету. Да еще со смертельным исходом. У кого хочешь, спроси. Господин Сочинский, вы слышали о таком?

Тот с видом профессора юриспруденции отрицательно покачал головой.

— К тому же наши УЭЭЭ высчитали траекторию снижения корабля. И сопоставили с возможностями ваших тел. Вы не могли не только управлять посадкой, но и не пережили бы знакопеременных перегрузок. Следовательно, кораблем управлял робот. За контрабанду роботов у нас полагается смертная казнь.

— Еще не лучше, — возмутился тертый Ильин.- Где это видано, чтобы в наше время на неизвестную планету корабль сажали вручную?

— Кроме перечисленного, — заунывно, не принимая во внимание праведное возмущение капитана, продолжили с трибуны, — во время приведения в исполнение смертного приговора по пункту номер раз, вы отравили батальон жуков-коррозиров печатной продукцией, за что приговариваетесь к трем смертным казням. Первая — за уклонение от приведения приговора в действие, вторая — за порчу казенного имущества противокорабельной защиты нашего континента, третья — за контрабанду печатной продукции. Четвертая смертная казнь зачисляется на ваш счет за уничтожение УЭЭЭ с чиновником второго класса.

— А пятая? — влезла Аллочка. — На пятую мы еще не заработали?

— Пятая смертная казнь назначается вам за отказ воспользоваться демократической свободой выбора способа смертной казни. Шестая — за порчу списка казней разрешенных к применению высшей инстанцией континента.

— А седьмая, седьмая? — хором вопросили земляне.

— Седьмая за нахождение на планете в неподобающе вызывающем виде, — констатировали сверху.

— Что значит «в вызывающем»? — с вызовом поинтересовалась Алла. Мужчины невольно залюбовались той страстью, с которой были сказаны вечные слова. Ангел и черт в одном флаконе черной лайковой кожи. Роскошная грива волос рыжим водопадом рассыпалась по округлым плечам….

От полета фантазии Илью с Севой спасло очередное бульканье.

— А при чем тут вы, дамочка? — удивленно спросил двадцать второй слева в третьем ряду. — С вашим видом как раз все в порядке. Может быть слегка вульгарно, но не смертельно. А вот ваши спутники, покрытые слизеобразной пленкой с татуировками, рекламирующими средства по уходу за ротовыми отверстиями, по всему видать, законченные извращенцы. В другом разе и это сошло бы с рук, но сейчас время военное, сами понимаете.

— Да, — задумчиво проговорил Ильин, развязывая неразлучный вещмешок, — как говорится: «Семи смертям не бывать, а одной не миновать».

— Какой «не миновать»? — заинтересовались где-то на самом верху.

— Вот этой. Вот этой самой не миновать! — пояснил Ильин, выхватывая из закромов драгоценную банку черной икры.

Та зловеще заиграла на свету пузатыми стенками.

Глаза пурпурных марсианоподобных испуганно сузились. Не нужно было быть экспертом по шелезяканским зрачкам, чтобы осознать всю глубину застывшего в них ужаса.

— Ч-ч-черные дыры… — проскрипел кто-то и с грохотом свалился с трибуны, растеряв по дороге сознание и придавив собственный бурдюк в конце пути. К счастью для впечатлительных землян, тот лопнул под телом упавшего. Пол тут же локально заболотило, и трясина с утробным чавканьем поглотила пурпурного.

— Я не знаю, что сейчас более уместно, — прервала наступившее молчание красавица Алла, — признаться, что это мерзость, или поинтересоваться, как командир собирался дарить местным икру, если те коньки отбрасывают только с одного ее вида. Я, конечно, понимаю, что это такой редкий деликатес, но все же…

— Тихо, — зашикали одновременно Ильин с Сочинским, — мы тебе потом все объясним…

— О, дорогие чужеземцы, — пролепетали с высокой трибуны сразу несколько голосов, — проявите гуманность, не уничтожайте нас этим страшным оружием!

— Оружием? — вспыхнула Алла, но на нее зашикали уже не только коллеги, но и большая часть пурпурных.

— Здесь, — мрачным, не предвещающим ничего и никогда хорошего голосом, начал Ильин, — пятьсот двадцать пять граммов натуральных, осетровы… Черных! Я хотел сказать — черных дыр. И это только нетто!

Население трибуны единодушно вздрогнуло.

— А брутто, — голос командира снизился до загробного, — все семьсот девяносто!

Несколько шелезяканцев свалились в обморок. Остальные были близки к истерике.

— Если я разобью эту банку…

— Командир, — не сдавалась настырная Алла, — это вряд ли. На всей Земле остался только один осетёр…

— Во-первых, не осетёр, а осётр, а во-вторых, какое это имеет значение? — недовольный тем, что ему не дают добраться до сути, начал раздражаться Ильин.

— Такое, что стекло бронированное. Его кумулятивным снарядом не взять….

— Иди ты! — вырвалось у Ильина. Он с восхищением посмотрел на уникальную банку.

— И крышка с кодовым замком, — не сдавалась рыжая. — Мне продолжать перечислять степени защиты хавки небожителей, или вы с Севкой расколитесь, почему местные приняли нашу икру за черные дыры? Нет, в чем-то они правы, такая баночка оценивается во внешний долг Нигерии, аналогия вполне прослеживается...

— У вас технические проблемы? — робко поинтересовались с трибуны.

— Еще какие! — бодро откликнулась Анискина и радостно пояснила. — У нас замок кодовый!

— Да вы что, ВСЕ с ума посходили??? — окрасился Ильин в оттенок высшей степени негодования, не забывая метать из глаз молнии в Аллу. Ему вторил верный Сочинский, с двух рук вращая указательными пальцами у висков. Но Анискина с детства терпеть не могла, когда от нее что-нибудь скрывали, и бесстрашно отстреливалась синими всполохами из-под ресниц. В воздухе явственно запахло озоном, потолок нервно замерцал освещением. — Мне — капитану, царю, богу и воинскому начальнику своего корабля, не известен пароль от банки икры какого-то там осетра-гермафродита?

С этими словами капитан отбарабанил на крышке пятнадцатизначный иероглифически-цифровой код, и внутри лязгнули запоры несгораемого сейфа.

Оборзевшая было трибуна испуганно замерла.

— Это у вас сейчас начнутся проблемы, — рявкнул Ильин страшным голосом. Он поднял банку над головой и принялся делать откручивающее движение.

— Командир! — окликнула его старший лейтенант.

Ильин не ответил. Он багровел от архимедовых усилий.

-Команди-и-р! — когда Алка имела что сказать, остановить ее можно было только бульдозером. — Командир, а командир!

— ЧТО???

— Там резьба левая! — Алла умела стрелять на поражение.

Убитый Ильин опустил руки.

— У вас технические проблемы? — уже более уверенно поинтересовались с трибуны.

— Да какие у меня могут быть технические проблемы? — спросил Ильин смертельно уставшим голосом. — У меня со старшим лейтенантом проблемы...

— Нет, ну как же? — возразили ему сверху. — Резьба ведь левая!

Ильин ненавидящим взглядом обвел все собрание, так что досталось и трибуне, и Алле. И Севке, за компанию.

— Ну, что до левой резьбы… — ответил Ильин таким голосом, что помещение погрузилось в гробовую тишину. И еще стало страшно. Так страшно, что Алка даже закусила нижнюю губу, что случилось с ней только однажды, да и то после выпускного вечера. А Севе, как он позже сознался, почудилось, что уши его начальника заострились и где-то рядом запахло серой.

— То каждому космонавту бригады известно, — голос Ильина снизился до инфразвука, — как я люблю и УМЕЮ закручивать гайки!

Никто из команды не успел ему помешать. Единым, профессиональным движением, крышка была свернута и черная пропасть внешнего долга Нигерии погрузила мир в холодный и безнадежный мрак.

— Анискина, куда свет делся? — жалобно спросил Сева откуда-то слева.

— Командир, ты чего наделал? — перефразировала вопрос старший лейтенант.

— А что сразу командир? — нашелся Ильин. — Сами хороши. Только и можете, что на власть ответственность спихивать.

В темноте хрустнуло, и яркая вспышка фальшфейера резанула ослепительно белым. Алла подняла факел повыше, и едкий свет разом заполнил все помещение.

Грустное зрелище предстало отважным спасателям. Куча пурпурных шелезяканцев прошлогодней листвой неподвижно мертвела у подножия осиротевшей трибуны.

— Я так понимаю, врач здесь больше не нужен, — задумчиво произнес Ильин, оглядывая свалку безжизненных тел.

— А я так понимаю, что сейчас самое время для объяснений, капитан, — твердо напомнила Алла.

— Да что тут объяснять, со страху преставились, как пить дать, — Ильин осторожно перевернул ближайшего шелезяканца, взглянул на мертвое лицо и отпрянул.

В больших, чуть-чуть подернутых поволокой зеленоватых глазах не было ни страха, ни даже безумия. Было в них какое-то странное, граничащее с облегчением, спокойствие. Такие глаза бывают у разумных существ, посмертно избавленных от тяжких страданий.

— Да что тут происходит-то? — спросила Алла, переводя взгляд с Ильина на Сочинского и обратно. — В конце концов, мне кто-нибудь объяснит?

Глава 10

— Вот и я спрашиваю: «Что?» — растерянно ответил командир.

— Сейчас продемонстрирую, — проявил инициативу младший лейтенант Сочинский, подойдя к мертвому аборигену.

С трудом преодолев отвращение, Сева ткнул пальцем в обвисший бурдюк. Прозрачная пленка вяло сморщилась, частично обнажив шею пурпурного. Из дряблой в красноватых узелках кожи тянулись сотни белесых отростков, связывающих шелезяканца с ужасным, испустившим дух, воротником.

— Это… — начал Ильин, но его перебила Алла.

— А это и есть тот самый УЭЭЭ, — торжественно догадалась Анискина.

— Обалдеть, — внес свою лепту в обсуждение Сева. Его не мутило, поскольку было уже нечем. Он забавлялся с бурдюками, как с куском пузырчатой упаковки, храбро тыкая пальцем в близлежащие, отчего те с шипением сморщивались.

— Я всю жизнь, можно сказать с детства, хотел имплантировать в голову внешний разъем. И представьте себе — мне повезло с предками. Отдали в армию, чтобы с ума не сходил. Вы только посмотрите на эту мерзость!

— Знать бы еще, как этот УЭЭЭ на наш язык переводится, — задумчиво произнес Ильин, — Нам бы для отчета пригодилось.

— Да без разницы, как переводится. Компьютер, он и в Африке андроид, — ответил Сочинский. — Мне другое интересно, командир. Шелезяканцы изгнали роботов с планеты из боязни порабощения поумневшей механикой. Поэтому и включили в модель их поведения полный запрет на управление автоматикой. Робот не должен управлять другим роботом. И что мы видим? Порабощение цивилизации умной органикой, унаследовавшей ту же модель поведения: робот не должен управлять другим роботом!

— Это как? — сдержанно поинтересовалась Анискина. Ей хотелось побыстрее добраться до сути: каким местом можно причинить несовместимые с жизнью повреждения, вскрыв банку обыкновенной черной икры? Ну, может быть, не совсем обыкновенной, а очень! очень! очень-очень-очень дорогой.

— Да так, что робот, — пустился в разъяснение Ильин, — управляет не себе подобным, а носителем сознания. Который, в свою очередь, уже может управлять каким-нибудь автоматом.

— Это я поняла, — от обиды, что ее принимают за круглую дуру, Алла покраснела до корней волос. — Я интересуюсь, чего их так с икры нашей поперло, что они листопад устроили?

— Тут как раз все просто, — Сочинский встал, наконец, с колен и вытер ладони о штаны. Бронепленка издала такой омерзительный звук, что сдохшая было куча начала съеживаться. То сдувались бурдюки, до которых не добрался перст младшего лейтенанта.

— Черная дыра не совместима с жизнью. Так? — начал загибать пальцы Сева.

— Так, — растерянно подтвердила Алла. — Только какое...

— Подожди, — строго одернул Ильин, — дай Севке закончить. Я, кажется, понял, в чем дело...

— А раз так, — продолжил ободренный командиром Сочинский, — то если мы откроем банку с черными дырами...

— Да, с какими, к бабушке, дырами??? — взорвалась старший лейтенант.

— С обыкновенными, осетровыми, — Сева выразительно взглянул на командира, но тот внимательно рассматривал чей-то оторванный от шеи бурдюк, и на сей раз поддержки не последовало. Под цепким взглядом старшей по званию младший лейтенант невольно заробел и пояснил. — Пробойными...

Сева увидел, как сузились ставшие совершенно черными глаза, и поспешил оправдаться:

— Да ты чего? Так на банке написано: икра черная, осетровая, пробойная...

— То, что она черная и осетровая, я и без тебя, умник, знаю, — рявкнула доведенная до белого каления Алла, — и что пробойная, — она показала большим пальцем себе за спину, — невооруженным взглядом заметно. А вот чего не заметно, так это когда она черными дырами обернулась?

— Ах, это… — протянул с облегчением Сева. — Там, на Луне, в оружейном ангаре, этих банок с черными дырами больше, чем морской капусты в гипермаркете!

— Не поняла? — Алла с подозрением втянула ноздрями воздух. — Ты что? Пил?

— Ничего я не пил, — угрюмо обиделся Сочинский. — Командир, подтверди!

— А ну, дыхни! — приказал Ильин и, удостоверившись, подтвердил: — Не пил! А жаль… Тогда бы я мог понять, почему бутылку кокнул, а она не загорелась… Потому что выдул, когда с мешком к люку летел!

— Да ну тебя, командир, — отмахнулась Алла. — Я серьезно спрашиваю!

— И я тебе, мать, вполне серьезно отвечаю: не пил! Ни я, ни он, — Ильин отбросил бурдюк подальше и со скрипом отряхнул ладони. — Там этих черных дыр, действительно, как капусты в продмаге. Все оружие или в квашеном или в маринованном виде. Представляешь? И все в банках!

— Ну, в консервирующих свойствах уксуса и соли я никогда не сомневалась, — Анискина пришла в хорошее настроение. Во-первых, потому что худо-бедно определилось с черными дырами, а во-вторых, потому, что кроме балета на льду, по-взрослому увлекалась соленьями-маринадами, чем не раз приводила в ужас своих кавалеров.

Сева глянул на посиневший в вечном загибе палец и принялся загибать еще.

— Следовательно, факт открытия банки являет собой конец программе. Гэйм овер, по ихнему. То есть не само действие черной дыры, а один лишь сухой факт. В общем, ждали они, ждали, когда кэп откроет банку, пока не дождались. Короче умерли все. Включая это помещение.

— А при чем здесь помещение? — спросил Ильин. — Ну свет погас — с кем не бывает?

— При том, что свинарник не убрало, — указал Сева. — Покойники по местным обычаям полом всасываются. Стало быть, поскольку помещение язык наш понимает и разумом кое-каким наделено, то и оно уяснило факт открытия банки с осетровой икрой, и померло с остальными вместях.

— Какая жалость! А я только начала привыкать к местной системе утилизации мусора, — призналась Алла.

— Да, система что надо, — поддержал Сева. — Могу поспорить, те двое шелезяканцев, что в болоте утопли, еще недавно кормили своими телами стены этого здания. Гениальная затея — ничего не выбрасывается. Никаких расходов на устройство кладбищ!

— У шелезяканцев, по-видимому, абсолютный симбиоз с этими УЭЭЭ, — припомнила Алла, поглаживая неразлучную хризантему. — Стоит вскрыть брюхо компьютеру и шелезяканец протягивает ноги.

— Помню, учился со мной в пилотной школе один, — продолжил вечер воспоминаний Ильин, — двенадцать разъемов у него в башке насчитывалось. Так, представляете, когда тест на электромагнитную безопасность проходили, и ему на две минуты тырнет вырубили — в психушку попал! Космонафт, блин! Без компа жизни себе никакой не представлял. А случись чего в космосе?

— Да, за примерами ходить далеко не нужно, — глубокомысленно заметил кто-то сзади, — Вас самих без присмотра ни на минуту оставить нельзя. Сразу в историю вляпываетесь.

Троица мгновенно развернулась, перегруппировалась и приготовилась к нападению. Зрелище было что надо.

Ильин держал перед собой банку осетровой икры, готовую открыться по первому требованию. Рыжая старший лейтенант многозначительно крутила в пальцах потрепанную, но все еще смертоносную хризантему, острые лепестки которой поблескивали в свете догорающего фальшфейера. А Сева Сочинский выратащил глаза и прицелился в невидимое горло тренированным пальцем. Одним словом, команда вышла на линию атаки. Или обороны, в зависимости от того, как будут развиваться события.

Те, однако, развиваться не спешили, поскольку застывший в дверном проеме робот-диагност Айболит-66, хоть и держал наперевес новенький пневмоизлучатель, но не собирался вести боевых действий против собственного экипажа.

— Ого! — прищурился Ильин на суровое дуло, делавшее гусеничного Айболита похожим на

танк Т-34.

— Где взял? — с вызовом оттопырил мизинец в направлении раструба Сочинский.

— Могу поспорить, что где бы ни взял, там больше нет, — подвела итог Алла, которая априори соображала быстрее остальных. — Давай его сюда, — требовательно протянула она руку. При этом кожаное трико вздулось торпедой мощного бицепса.

— Ага, щас, — Айболит-66 красиво, как в фильме «Джеки Чан-99», крутанул ствол, обдав зрителей порывом ветра. — Вы будете оружие в мусоросборник скидывать, а я его по молекуле собирать и в дар жертвовать? Да?

Алла быстро закивала головой в знак согласия.

— Это как же по молекуле? — спросил озадаченный Сева. — Мусоросборник ведь все на атомы разлагает?

— Ну-ну, на атомы, — иронически мигнул фотодатчиком доктор. — Вы больше рекламной чепухи в туалетах читайте. Только на молекулы. Причем не на отдельные, а по триста-четыреста штук в пачке.

— Вот, полюбуйтесь, — с этими словами робот навел на оружие увеличительное стекло электронного микроскопа и вывел картинку на визор.

Все завороженно уставились на экран. Красивые швы плазменной сварки хирургическими стежками соединяли крохотные, даже под увеличением, куски нержавеющей стали. Кое-где из паззла торчали плохо подогнанные молекулы

— Здорово, — выдохнула почтенная публика, одобряя мастерство бывшего аптечного диспенсера.

— Ладно, полюбовались и будет, — Алла требовательно протянула руку. — Давай сюда!

— Дудки! — рубанул Шестьдесят Шестой. Он с лязгом передернул затвор и с чувством продул длинный оружейный ствол.

После этого уже всем стало ясно, что пневмоизлучатель добрый доктор пристроил в свой арсенал навсегда.

Глава 11

— Ну что, гаврики… — начал было Ильин после краткого молчания.

— Командир, — поежился Сева, — мне не нравится это слово. В последний раз ты называл нас гавриками, когда мы пролетали через ядро газового гиганта на неисправном гипердрайве.

— Во-первых, мы все-таки пролетели, — поправил Ильин, недовольный тем, что ему испортили вступление, — а во-вторых, на тот момент гипердрайв уже не работал. Я вам просто говорить не хотел.

— Одним словом, вот оно — началось, — прокомментировала Алла. — И что у нас по плану дальше, а? Командир?

— По плану, максимум через, — Ильин бросил взгляд на часы, тикающие в правом нижнем углу Айболитовского визора, и продолжил, — четыре часа мы должны покинуть планету. Иначе случится временной коллапс, мы взорвемся и, по расчетам роботов с Луны, энергия взрыва вызовет смещение тектонически-космических масс местной солнечной системы, в разломе которых появится еще одна, размерами намного превышающая предыдущую. Все всё поняли?

— Поняли, — козырнул Сева, — чего тут не понять. Все как всегда. Ничего нового. Значит, решено: оставляем планету «как есть», то есть «как раньше была». Ну, короче, вы меня тоже поняли.

— Да, — хлопнул себя по лбу Ильин. — Чуть не забыл! Вы как хотите, а я спасать эту цивилизацию не намерен! Пусть себе и дальше задом наперед время отсчитывает. Тем более мы просто не успеем найти «просто красную» кнопку. Принято единогласно? Против? Воздержавшиеся?

— Командир, — подал голос Шестьдесят Шестой, — ты на мои будильники глаз не клади. Они все по Гринвичу...

— Осподя, — испуганно отшатнулся Ильин, и принялся что-то быстро прикидывать, загибая пальцы.

— Это значит… Это значит… — начал он, белея лицом.

— Что вселенной осталось жить не более сорока пяти минут, — четко отрапортовал Айболит, использовавший двоичную систему счисления, что выходило однозначно быстрее счета на пальцах.

— У нас еще куча времени, — вклинилась решительная Алла. — Сейчас оседлаем доктора, и он в пять минут домчит нас до аэродрома...

— Хорошо, — милостиво произнес Шестьдесят Шестой, снисходя к безвыходности ситуации. — Старшего лейтенанта я возьму на руки, а остальные могут сесть мне на голову.

Никто не стал возражать, и через мгновение с великолепной четверки можно было писать картину маслом «Айболит и все-все-все».

Зрелище было поистине завораживающим.

Гусеничный монстр с танковой пушкой наперевес нежно держит в гидромеханических объятьях роскошную красавицу в блестящем кожаном трико, а на башне с часами, отмеривающими последние минуты Вселенной, разворачивается человеческая драма под названием: «Сочинский, чтоб тебя...!» Оба ее участника пихают друг друга локтями, издавая скрипичные звуки, а лейтенант Анискина с надрывом исполняет хиты «Скрипач на крыше» и «Скрипач не нужен».

— Так куда едем? — осторожно, чтобы не уронить экипаж лицом в грязь, включил на самый малый ход трансмиссию доктор.

— Док, Шеф, миленький, гони на аэродром, там разберемся! — эхом разнеслось трехголосье по пустому зданию.

— А зачем нам туда? — поинтересовался любознательный от природы доктор. — У нас же топлива нет!

— Как нет? — выдохнул командир, а поднаторевший извлекать из стрейч-бронепленки мелодию Сева издал звук, с которым игла радиолы соскальзывает с никудышной пластинки.

— К гадалке не ходи, — подтвердил Шестьдесят Шестой. — Вся горючка на маневры ушла.

— Старший лейтенант Анискина, — срочно начал искать стрелочника командир, получше прилаживая зад на башне с часами, — почему челнок не был заправлен полностью?

— Товарищ капитан, — бодро откликнулась Алла, вытягиваясь во фрунт в не по-железному мягких манипуляторах Шестьдесят Шестого. — Согласно директиве один дробь шестнадцать тире девять тысяч девятьсот девяносто два, на борт было принято количество топлива, которого хватило бы на то, что бы слетать в Солнечную систему и вернуться обратно.

— Разумеется, — добавила она, слегка запнувшись, — если с транспортного шаттла снять все ограничители, то тогда....

— Хватит. Я все понял, — оборвал Ильин. — Меняем план!

— А что, — спросил всеми забытый Сочинский, — у нас был план? Если мы не успеем слинять, то этой Солнечной системе наступит большой и окончательный кирдык. Но как мы доберемся до Луны без горючки?

— Младший лейтенант Сочинский, — гаркнул Ильин, — отставить панику на борту!

— Есть оставить панику на борту! — отдал честь Сева, стараясь не навернуться с башни.

— Будем пробиваться к «просто красной» кнопке! — объяснил капитан. — По крайней мере, нейтрализуем черную дыру и получим небольшую отсрочку. Всем все ясно?

— Так точно! — хором ответили Алла, Сева и Айболит. — Так куда воевать едем?

— Для начала на аэродром, — принял решение Ильин. — И поскорее, у нас время кончается.

— А зачем нам туда? — повторно поинтересовался доктор. — Топлива-то нет!

— Затем! — рявкнул Ильин. — Роботы дали четкие указания, где находится эта самая кнопка. Цитирую: «… пройти 127 шагов». Конец цитаты. Отправная точка отсчета искомых шагов — координаты посадки, которые мы найдем в компьютере шаттла.

— А… понятно, — откликнулся Шестьдесят Шестой.

Он врубил вторую передачу и рванул к выходу.

— Головой не приложитесь, — предупредил Айболит Ильина с Сочинским за микросекунду до дверного проема. С высоты башни ему ответила пара сочных колокольных ударов, что добрый доктор принял за хороший знак. Он всегда верил в необходимость жертвоприношения перед всяким серьезным делом.

Покинув мертвое здание, они не успели проехать и десяти метров, как дорога окончилась шеренгой солдат самого мрачного вида.

Закованные в псевдоживую броню, ни разу прежде не видевшие танка Т-34, шелезяканцы науськивали свое экзотическое оружие, когда Ильин, как заправский танкист, похлопал по куполу башни и коротко приказал:

— Трогай.

Надо сказать, что прямой приказ человека во все времена отменял директиву 999, которая запрещала роботам наносить живым существам повреждения, несовместимые с жизнью.

Шестьдесят шестой, не споря, ибо «начальник приказали», выжал сцепление, многозначительно похрустел тугой передачей, и рванул на таран.

Видя летящих на нее солдат, Алла непроизвольно взвизгнула, но за долю секунды до коллизии Айболит, словно пушинку, подбросил ее вперед и вверх, и, пока она улетала в небо, доктор успел поудобнее перехватить дубину танкового ствола.

Остаться в живых после столкновения с добрым доктором было столь же вероятно, как выиграть в Спортлото «Волгу». Если бы сидящие на башне Ильин с Сочинским могли соображать, то сразу бы простили автору бронепленки все. На мгновение им показалось, что они сидят на башне танка, съезжающего на полном ходу в реку.

Айболит успел протереть тряпочкой свои манипуляторы, уже прилетела сверху и была поймана в чистое Алла, а командир с Севой все еще пребывали в ступоре. С ног до головы облепленные ошметками бурдюков пополам с кальмарами и гуманоидами, тесно прижавшиеся щека к щеке, они еще долго кричали: «А-А-А!»

Когда мужская часть населения Айболита пришла в себя, Шестьдесят шестой уже подкатывал к аэродрому.

Возле их транспортника копошилась группа техников, живность в руках которых напоминала бы ручных крабов, умей те клешнями отвинчивать гайки.

Положа руку на сердце, можно сказать, что они сами были во всем виноваты. Будь технари поумнее, то бросились бы врассыпную прежде, чем гусеничный Айболит вышел на линию прямой наводки. Увы, эти шелезяканцы никогда раньше не видели робота-диагноста с морпехом на руках. Они и понятия не имели, на что способна инструктор по рукопашному делу, если попробовать скручивать гайки с ее любимого космокатера у нее на глазах.

Через секунду после увиденного Аллочка была уже на ногах, закипая, как готовый взорваться паровоз.

Свист вырывающегося из ноздрей воздуха привлек внимание крайнего шелезяканца. Его краб-гайкокрад сжимал в клешне только что свинченную, новенькую — муха не сидела гайку. Краб очнулся первым. Сначала его глазки вытянулись на стебельках, чтобы получше рассмотреть источник звуковых волн, затем от страха быстро втянулись внутрь, клешня непроизвольно разжалась, а гайка упала и покатилась по чешуйчатому покрытию.

Алла с шелезяканцем долго провожали взглядом ее ребристое качение.

«Если завалится налево — убью. Направо — покалечу. Останется стоять на гранях — просто набью морды и велю прикрутить все взад», — думала Анискина, всматриваясь в процесс качения. Гайка оказалась стервой. Мало того, что Ильин подписал ее накладную только с третьего раза, так еще и в серьезном гадании остановилась на ребре между чешуйками пола. Алла с детства терпеть не могла неопределенности, а потому мысленно завалила гайку налево.

Доказано, что мимика разумных существ Галактики мало чем отличается друг от друга, когда дело касается жажды смертельного убийства. Шелезяканцу хватило одного взгляда на старшего лейтенанта, что бы понять «всё». Маленькие, лишенные век глазки попытались спрятаться за пятачком, но это их не спасло: «пятнадцать лет в морской пехоте» вырвались таки на свободу. Во все стороны полетели крабы, гайки, бурдюки и их хозяева.

При каждом ударе Ильин с Сочинским только морщились и восклицали: «Оуу!» А на каждый, приходящийся ниже пояса, мужская солидарность заставляла внутренне съеживаться и выдавать: «У-у-у-у!!!»

Только сейчас они поняли, какой опасности подвергались, годами путешествуя с этой прекрасной машиной смерти.

— Там вам чего, медом намазано — расселись? — донеслось из-под транспортника.

Ильин с Севой оказались внизу раньше, чем в интонации обозначился вопросительный знак. И их можно было понять: до конца света еще тридцать восемь минут, а Аллочка — вот она!

— Док! — крикнула старший лейтенант. — Двигай к компьютеру, нам нужны координаты!

— А зачем вам они? — удивился Шестьдесят Шестой. — Топлива-то нет!

— Да ты что, издеваешься! — заорала Анискина. — Пулей на борт, у нас времени нет, и у меня терпение заканчивается!

— Я тебе координаты без всякого компьютера предоставлю! — обиделся док. — У меня все ходы записаны!

— Так ты, дубина стоеросовая, их знал? — возмутился Ильин. — Сразу-то не мог сказать?

— Конечно знал, я же целиком флешку автопилота скачать успел, — с достоинством ответил Айболит. — Только вы не спрашивали. Да и не было никакого смысла в этих координатах.

— В каком это смысле: никакого? — подозрительно спросил Сева.

— Да в том, что топлива нет! — в десятый раз повторил Шестьдесят Шестой. — Отсюда до места запланированной высадки полторы тысячи километров. Те самые, — он кивнул на почти отгрызенный стабилизатор, — что нас перехватчик хвостом вперед обратно тащил. Мне бы топлива тогда еще чуть-чуть и в лучшем виде доставил бы! А все ваши директивы: только до Солнечной системы и обратно, — передразнил док Аллу.

— Так чего же ты нам раньше… — начал было Ильин, но не закончил предложения и поник головой. Миссия была провалена. Согласно докторским часам, жить оставалось тридцать три минуты и тридцать три секунды.

— А у тебя случайно координат устройства запуска черной дыры нет? — поинтересовался вдруг Сева Сочинский.

— Нет, — ответил Шестьдесят шестой, рисуя правой гусеницей на чешуе пола одному ему понятный узор. Он посмотрел на сникшего Севу и решил обнадежить:

— Но их легко вычислить методом корреляции.

Младшего лейтенанта подбросило как на пружинах.

— Как долго их вычислять? — заорал он не своим голосом.

— Да не надо так нервничать, — успокоил его Айболит. — Вот, пожалуйста, — он вывел координаты поверх тикающих часов. — Уже вычислил.

— Это… Это… — начал загибать пальцы Сева, но док не стал его долго мучить.

— Это в трехстах километрах отсюда, — подытожил он. — Даже если дорога будет идеально ровной, мне потребуется ехать туда на сорок минут дольше. А вот было бы немного топлива...

— Немного — это сколько? — уточнила Алла, которая, прежде всего, была человеком действия.

— Если керосина для турбовинтовых двигателей, то литров пятьсот, — быстро подсчитал Айболит, — а если поедем на гипердрайве, то граммов девятьсот водно-спиртовой смеси должно хватить...

В следующее мгновение Ильин сидел верхом на Севе и с наслаждением душил своего подчиненного.

— Сочинский, зараза, убью! — хрипел командир.

— Чего это он так расстроился? — спросил Айболит подошедшую поглядеть Аллу.

— Да Севка поллитровку кокнул, — выдала военную тайну старший лейтенант Анискина. — С ней бы — хватило...

— Ильин! — окликнула, наконец, Алла командира. — Хватит! Еще взаправду задушишь! Пусть лучше думает, как выкрутиться!

Капитан на миг разжал руки и полузадушенный Сочинский успел просипеть:

— Корабль! Надо уменьшить его вес...

Ильин рывком приподнял Севку и процедил тому прямо в глаза:

— У нас времени полчаса, а ты предлагаешь половину челнока голыми руками отвинтить? Умник хренов!

— А что, — тряхнула головой Алла, которая как была человеком действия, так и осталась им. — Это идея! А ну, подъем!

Глава 12

— Алка, ты с ума сбрендила, — осмелел было перед лицом опасности вселенского масштаба Ильин, но бывшая морпех, а ныне лучший пилот всех времен Анискина Алла Борисовна его не слушала. Она с энтузиазмом отсоединяла пилотский модуль.

На их счастье, большую часть крепежа демонтировал отряд разгромленных техников.

Гаек оставалось всего две штуки, но это были те самые ржавые гайки, накладные на замену которых Алла так и не смогла выпросить у капитана.

Теперь он сам, пыхтя и отдуваясь, пытался голыми руками отвинтить крепеж, который скорее угадывался, чем действительно наличествовал, под толстым слоем краски и ржавчины. Убежавшая за инструментом Алла вернулась обратно с пустыми руками: устроенное Сочинским представление с гипервентиляцией отсека, хоть и спасло им тогда жизнь, но попутно лишило инструментального ящика. Дело исправил сам Сева: ему посчастливилось раздобыть пару крабов-гайковертов. Животины оказались смышлеными и, вместо того, что бы отвинчивать безнадежные гайки, просто перекусили их своими мощными клешнями.

Ильин едва успел скомандовать: «Поберегись!», как вся задняя часть шаттла, по сути представляющая собой огромный железнодорожный контейнер, отвалилась от основной конструкции.

Оставшаяся часть обладала изяществом сверхскоростного истребителя-перехватчика, коим на самом деле и являлась.

— Мальчики, — бодро сказала Алла, прыгая в узкий люк, ведущий к пилотской кабине, — челюсти поправьте! А то вы не знаете, что все оборудование для наших экспедиций — это конвертированная военная техника.

Пока мужчины таращили глаза на подарок судьбы, деятельная Алла выбрасывала из истребителя все, что попадалось под руку. Судя по грохоту железа, рыжеволосая красавица расчищала узкий коридор от стоящих в нем шкафчиков. В этом был свой резон: еще одно опрыскивание касторовым маслом доктору вряд ли простили бы.

Ильин с Сочинским ходили вокруг истребителя, восхищенно цокая языками, пока рассудительный доктор Айболит не вернул их к действительности.

— Мозоли нацокаете, а у меня мозолин-нацокатин десять световых лет назад весь вышел. Давайте уже, что ли.

— Давай, что ли, — покорился судьбе Ильин, передавая вещмешок младшему лейтенанту. Тот вздохнул, протянул руку, но его опередил сверхбыстрый манипулятор.

— Позвольте мне, — заявил доктор, бесцеремонно выхватывая из вещмешка бутылку «Надежды Столичной». — Вы, я вижу, в расстройстве: можете уронить, или, что еще хуже, — разбить, может быть даже — распить… Разлить! Я хотел сказать — разлить! — поправился он, заметив, как глаза командира наливаются нехорошим блеском.

Сева с Ильиным, хлюпая носами, с тоской в глазах смотрели, как содержимое последней бутылки медленно и бесповоротно исчезает в бачке гипердрайва.

— Хотел бы я в глаза тому конструктору посмотреть… — прошептал Ильин, провожая глазами последняя каплю, кристальной слезой упавшую в отверстие.

Айболит не позволил насладиться финальным «буль». Он лихо завернул пробку, подмигнул визором и, не произнося никаких слов утешения, рванул по пандусу в истребитель.

— Осторожно, двери закрываются, — донеслось оттуда, и Севка с Ильиным увидели, как добрый доктор Айболит зажигает плазменную горелку, намереваясь заварить вход дверцей, оторванной от шкафчика.

Мужчины, не сговариваясь и не соблюдая никакой субординации, влетели в закрывающуюся щель, но как ни были они напуганы и быстры, Айболит все же успел закончить сварочные работы и обогнать их в расчищенном коридоре на полпути к пилотской кабине.

— Посторонних попрошу покинуть операционный зал! — категорично бросил Айболит Алле, которая, оценив ситуацию, не стала возражать и присоединилась к Сочинскому и Ильину.

Занятому настоящей работой Айболиту было совершенно наплевать на затылок, греющийся от жаркого дыхания трех человек, столпившихся сзади в ожидании чуда. На скорость его процессора это никак не влияло.

— Сколько там осталось? — сдерживая волнение, осведомился командир.

— Пять минут, — бросил доктор через плечевой сустав.

— Вагон времени, — согласилась Алла и, слегка фальшивя, пропела. — «Пять мину-у-ут, пять минут, помиритесь те, кто в ссоре…»

— Полетим на бреющем, — перебил доктор солистку. — Все пристегнулись?

Все недоуменно переглянулись. Ремни и кресла остались в отвинченном железнодорожном контейнере.

— Молчание — знак согласия! — бодро резюмировал Айболит-66. — Старт!

Завыла, набирая обороты, турбина гипердрайва, истребитель начал задирать нос, отчего команда повалилась на пол, затем где-то резко порвалась басовая струна, и сильнейший толчок возвестил о прибытии по назначению.

Что-то с чувством грохнулось на мягкое. Раздался дружный вопль.

Шестьдесят шестой поднял трубу пневмоизлучателя, упавшую на членов экипажа во время приземления, и коротко признал.

— Мой ляп.

Потирая ушибленные места, команда поднялась на ноги.

— Где это мы? — спросил Ильин.

— Согласно расчетам, именно здесь была активирована черная дыра! — отрапортовал Айболит, передергивая затвор оружия.

Команда синхронно обернулась к иллюминатору.

Истребитель-перехватчик стоял там, куда перебросила его энергия гипердрайва — в огромном ангаре, до отказа набитом боевыми монстрами, солдатами и сверхсовременной органикой.

— Получше место не мог выбрать? — пожаловался Сева. — У меня пальца не хватит всех перетыкать.

— Наверное, я плохо объяснил, — поправился доктор. — Наш транспорт находится в точке запуска с точностью плюс-минус два миллиметра. Иными словами — где-то под нами объект, включивший механизм черной дыры.

Алла метнулась к пульту и вывела на экран трагедию, разыгравшуюся под брюхом истребителя.

И точно: передняя опора, именуемая на сленге пилотов «козьей ножкой», уверенно расплющила безызвестного шелезоида, держащего в руке стеклянную банку.

— Аккуратист хренов! — взорвался Ильин. — А если бы промахнулся?

Его возмущение осталось безответным.

— Командир, если сейчас что-нибудь не предпримем, то вон та рота солдат доберется до банки первой! — крикнула прилипшая к телевизору старший лейтенант.

— Команде «на выход», — приказал Ильин, нащупывая в мешке банку черной икры. — Боевое построение! Оружие к бою!

Он дернулся было к заваренному выходу, но встретился взглядом с визором Шестьдесят Шестого и разумно отступил в сторону.

— Первый пошел!

Взвизгнула лысая резина гусениц, раздался металлический звон, и Айболит вылетел наружу, обогнав выбитую им дверцу.

— Я прикрою! — донеслось снизу.

— Эй! — окликнул его на всякий случай Ильин, которому совсем не улыбалось потерять настолько ценного специалиста. — У тебя чем заряжено?

— Хлоридом натрия, товарищ командир! — крикнул Айболит, опускаясь на левую гусеницу и наводя ствол оружия на приближающуюся роту солдат.

— Паф! Паф! Паф! Паф! Паф! Паф!.. Паф! — затявкал пневноизлучатель в манипуляторах доброго доктора.

Ответом ему были поросячий визг и предсмертное хрюканье.

— Что-то мне это не нравится, — насторожился Ильин, пытаясь вспомнить нечто очень важное. Поняв, что ему это не удастся, капитан махнул рукой и с криком «За мной» ринулся на поле боя.

Разумеется, они опоздали.

Десятки поверженных врагов бились в предсмертных корчах, а рядом с ними, растерянно глядя на свое оружие, стоял гусеничный доктор.

— Ничего не понимаю! — искренне изумился Шестьдесят Шестой. — Что с ними?

— Чем палил? — ответил вопросом на вопрос Ильин, размахивая банкой как гранатой и озираясь по сторонам. Увы, желающих атаковать больше не было.

— Я же сказал — хлоридом натрия! — для пущей убедительности доктор вывел на визор химическую формулу. Если бы он мог, то надулся бы, как профессор, объясняющий троечнику теорему Пифагора. — Когда вас захватили в плен, я остался прибрать помещение и нашел осколок бутылки с парой молекул псевдоживой брони. Проведя серию опытов, я обнаружил, что единственным доступным средством, которым можно аннигилировать эту саморегенерирующуюся, кстати сказать, органику, — является хлорид натрия. В некоторых научных трудах используется более примитивное обозначение — натрий хлор. Обыкновенные же тупицы, — взгляд профессора многозначительно скользнул мимо командира, — которым лень заглянуть в химическую энциклопедию, называют этот минерал солью. Мне пришлось вскрыть стандартную упаковку «Велком», которая присутствует на всех космических кораблях для встреч с инопланетными цивилизациями на борту. Ну знаете, с классическим набором: рушник, каравай хлеба и солонка хлорида натрия. Поскольку последнего было мало, я построил аппарат химического синтеза, с помощью которого…

— Ты куда целился? — нахмурился Ильин.

— В мягкие ткани, товарищ командир, — браво отрапортовал Айболит, выполняя ружейный прием «на плечо». — Вот в эти замысловатые выросты у них на горле...

— Ну, поздравляю! Ты стал настоящим доктором! — радушно информировал его Сева.

— В каком это смысле? — вытаращил визоры Шестьдесят Шестой.

— В том смысле, что ты наконец-то потерял… один, восемь, тридцать четыре… — начал считать Сочинский и радостно объявил, — девяносто девять пациентов!

— Так они что, мертвы? — не поверил себе Айболит.

— Мертвее не бывает, — подтвердила его способности врача Алла. — У них на шее, видишь ли, органические процессоры-симбиоты. Друг без друга существовать не могут. По-видимому, не только броня солдат так смертельно реагирует на соль...

— Ой! — роняя излучатель на ногу Ильину, всплеснул манипуляторами Шестьдесят Шестой, — так это значит...

Визор дока засветился убийственно синим экраном, из правого нижнего угла которого выскочила крутившая у виска скрепка, а в красном круге по центру перевернулась белая цифра 999. Картинка мигнула и сменилась алым прямоугольником с надписью «ERROR 404».

— Директива! — хором ахнула команда, но было уже поздно.

Столик на груди доктора откинулся, правый верхний манипулятор отвинтил и забросил в айболитовское нутро все остальные манипуляторы, бережно обернутый папиросной бумагой визор и аккуратно смотанные гусеницы, после чего захлопнул столик, а сам изогнулся в виде ручки на белом с красным крестом ящике.

Земляне грустно, как над гробом покойного, стояли над ящиком-диспенсером, в который навеки трансформировался от них Айболит-66. Директива 999, запрещающая транклютировать носителей разума без человеческого одобрения, пусть даже формального, перевела системный блок выдающегося ученого и просто хорошего друга в глубокий и нескончаемый гиперсон.

Ильин выразительно посмотрел на Анискину, и та понятливо отвесила подзатыльник Севе.

— А что сразу — Сочинский! — возмутился младший лейтенант.

— А не фиг, — коротко разъяснил ему про всё командир. — Бери дока. Будешь таскать за собой, пока не осознаешь!

Когда Сева подчинился, подняв за ручку-манипулятор ящик доктора, Анискина вложила в другую руку младшего лейтенанта тяжелый ствол пневмоизлучателя.

— В нагрузку, для равновесия, — пояснила старший лейтенант.

Воспитательный процесс прервал жалобный стон, раздавшийся из-под козьей ножки истребителя.

Команда, не сговариваясь, рванула к забытой в пылу драмы банке с настоящей черной дырой.

Глава 13

Алла успела первой. Она всегда и везде успевала первой. Черная молния сочно блеснула кожаным, не пропускающим ни одного изгиба изумительного тела трико, и рыжеволосая красавица в прыжке через голову с десантным перекатом вырвала из руки павшего шелезоида драгоценную банку. Зрелище застало мужчин врасплох: Сева уронил пневмоизлучатель на правую ногу командиру, а ящик с доктором — себе на левую. При этом оба даже не ойкнули, настолько велика сила черной кожи, обтягивающей великолепную фигуру.

Старшему лейтенанту пришлось дважды простучать по вспотевшим лбам, прежде чем Ильин с Сочинским вернулись к реальности.

— Мальчики, — дождавшись осмысленного выражения на лицах, заявила Алла. — Это банка с настоящими черными дырами. Не вздумайте перепутать с нашей! Видите, на крышке нет штампа ГОСТ — Галактического Осетрового СТандарта? Запомнили? Так вот, в случае ошибки, результат вам известен.

С видом человека, выполнившего свое предназначение в этой жизни, Анискина запихнула банку в мешок Ильина, и тут снизу раздалось:

— … итеменя, — жалобно тянул кто-то из-под козьей ножки истребителя.

— Живой, что ли? — удивился Сева, незаметно освобождая ногу командира от тяжелой трубы излучателя.

— Сейчас разберемся, — Алла подошла к створкам шасси и нажала рычажок.

Козья ножка послушно поднялась и, сложившись манипулятором, прихватила за шкирку расплющенного шелезоида. При этом истребитель-перехватчик слегка покачнулся на задних, вставших на цыпочки, опорах.

Шелезоид был грязен, небрит и, как уже говорилось выше, расплющен. Его персональный УЭЭЭ болтался на шее иссохшим от времени шарфом.

— Ну посмотрите, что вы наделали? — пожаловался шелезоид, оглядывая свои истерзанные брюки.

Алла передернула еще один рычажок и козья ножка, как смогла, отряхнула гуманоида от грязи.

— Да, не красавец, — участливо констатировала Анискина, с детства испытывающая материнскую жалость к тощим индивидам с трехдневной щетиной на подбородках.

Шелезоид бросил на старшего лейтенанта из-под густых ресниц укоризненный взгляд, набрал полную грудь воздуха и выдохнул куда-то внутрь, ухватив себя за пятачок. Избыточное давление расправило складки прессованного тела с характерным хлопком.

— Так лучше? — спросил шелезоид, откидывая со лба лохматую прядь волос.

— Толще, да, но не лучше, — скептически отозвалась Алла. Она с детства недолюбливала небритых, волосатых толстяков. — Чего, как все, не бреешься?

— А вы думаете, они таки сами себя бреют? — вопросом на вопрос ответил шелезоид.

— Командир, смотри — у него волосы! — очнулся Сева Сочинский.

— Алла, отойди от него! Вдруг он заразный! — крикнул Ильин.

— Сами вы — заразный! — обиделся шелезоид. — Банку верните!

— Щас! — заверил его командир. — Прямо так тебе и отдам!

— Вот прямо так и отдайте! — упорствовал абориген. — Вам она все равно без надобности, а нас еще спасти может.

— Это мы вас можем спасти, а не глобальная катастрофа! — поставил жирную точку в споре капитан. — И если я ничего не путаю, то уже спасли. Хотя по мне, делать этого не стоило. Банку ему верни… Размечтался!

— Спасли? Нас? — возмутился шелезоид. — А кто потом Вселенную спасет, когда эта зараза по Галактикам расползется? Кто вас о помощи просил? Звали мы вас, что ли?

— Ничего не понимаю, — задумался Ильин. — У него под шасси совсем крыша съехала?

— Командир, — понизив голос, произнесла Алла, — а тебе не кажется, что он какой-то не такой?

— Конечно, не такой! — с воодушевлением подхватил шелезоид.

Тут до землян наконец дошло, что данный образец населения планеты действительно отличается от прочих не только обильным волосяным покровом, но и напрочь отсохшим УЭЭЭ.

— У тебя что, органический комп сдох? — спросил ошеломленный Ильин. — Чего же ты не помер тогда, как все?

— Это очень долгая и грустная история, — шмыгнул пятачком шелезоид, и его свернутые в трубочку уши опустились к покатым плечам.

— Тогда рассказывай, — решила Алла, присаживаясь на ящик доктора Айболита, — у нас вагон времени.

***

Это действительно могла бы быть долгая и печальная история, способная привести любую аудиторию прямиком к безнадежному отчаянию. И если бы не нетерпение Аллы, желающей как можно быстрее докопаться до сути, то бесконечное повествование шелезоида, который попросил называть его УинтенУинт сто сорок первый, без указания длинного двадцатизначного номера, полученного им при рождении, окончилось бы далеко за пределами этой книги.

Вкратце суть была такова.

УинтенУинт сто сорок первый, как и остальное население Шелезяки, появился на свет посредством банального клонирования в инкубаторе, числящегося в едином реестре за номером сто сорок один. Подобно другим жителям новой эпохи, УинтенУинт родился десятилетней особью, и, как и все, носил с этого возраста индивидуальный УЭЭЭ.

(Прим. автора: Надо сказать, что аббревиатура УЭЭЭ не имеет перевода ни на один из ста пятидесяти пяти миллионов языков и наречий нашей и трех соседних с нею Галактик. Своим же названием органический компьютер обязан звуку, который издает любой инопланетный житель при первом на него взгляде.)

Отвратительный живой бурдюк, присосавшись к горлу только что вылупившегося шелезоида сотнями тысяч ножек, мгновенно вступал в неразрывную симбиотическую связь с носителем. Еще не успев осознать себя личностью, разум клона переходил под абсолютный контроль УЭЭЭ, и спустя короткое время мозговые функции упразднялись до выполнения самых простейших действий. При этом главный закон робототехники планеты Шелезяка: робот не может напрямую управлять роботом, — оставался в полной неприкосновенности. И действительно: ни один из кибернетических ошейников никогда не управлялся каким-нибудь еще кибернетическим устройством. В мире коллективного разума такому управлению не было места.

— Коллективного разума? — одновременно вскричали потрясенные земляне.

— Не орите, я не глухой, — поморщился шелезоид одновременно со своими ушами, максимально скрутившимися в жгуты. — Ну разумеется, коллективного. А как бы еще, по-вашему, могло осуществляться управление нашей планетой? Согласно закону робототехники, запрещающему машине управлять другой машиной, ни о каком центральном компьютере речи идти не может. Раз в сутки все УЭЭЭ планеты сбрасывают накопленную за день информацию во всепланетный банк данных, где она коллективно же обрабатывается и записывается в память органических компьютеров корректирующими инструкциями, действующими в течение следующих суток.

— Как видите, — продолжил шелезоид, не дожидаясь, пока аудитория переварит гениальную простоту обустройства этого мира, — систему планетарного управления можно назвать квинтэссенцией демократии, поскольку в процесс вовлечен каждый без исключения, — УинтенУинт взъерошил волосы на своей голове и грустно добавил: — Ну, почти без исключения.

Все посмотрели на его взлохмаченные волосы и недоуменно переглянулись.

— Дело в том, — счел своим долгом пояснить УинтенУинт, — что наш мир построен с применением безотходных технологий. Вся и всё на планете является ППП — планетно-посмертной пищей. Здания переваривают умерших, получая энергию для роста и отопления, дороги смакуют эпителий с ног идущих по ним существ, от чего развиваются в новых направлениях, а нашим УЭЭЭ для работы банально хватает волосяного покрова.

Лица космолетчиков, живо нарисовавших себе ползающий по глазам бурдюк, разом приняли сиреневый оттенок.

— Так уж получилось, что мой разум не перешел под контроль УЭЭЭ. Дело в том, что я вылупился, как бы это сказать, — мозго-левшой. Клонирование — наука не точная, всех исключений не предусмотришь. УЭЭЭ стандартно заточены под правшей: никто же не знал, что у меня левое полушарие перепутано с правым. Словом, после подключения УЭЭЭ не атрофировал мой разум, но многократно усилил его. Я могу мыслить быстрее любого УЭЭЭ на Шелезяке! «Абсолютный гений» планеты!

А когда происходит суточное подключение...

Тут рассказчик уловил на себе нехорошие взгляды и прекратил поток самовосхваления.

— Что значит — подключение? — накинулась на него Алла. — Ты еще и к сети подключаться можешь?

— Могу! В любое время! — гордо тряхнул чубом УинтенУинт. — Обожаю подключения! Знаете, как торкает?! И где я, по-вашему, русский выучил?

С этими словами он улегся на спину и воткнул иссохшую лапку УЭЭЭ в колыхнувшийся пол.

В широко раскрытых глазах появились изображение черно-белых, вращающихся в разные стороны спиралей.

— Ого! — воскликнул шелезоид. — С Луны передают экстренное сообщение! Говорят, что вышел из строя передатчик-жучок, и они не могут определить местонахождение группы… Просят усилить наблюдение по всем возможным траекториям перемещения землян...

Алла хотела что-то спросить, но ее перехватил Ильин.

— Тссс! — предупредил он, беззвучно шевеля губами, поскольку на азбуку Морзе не было времени. — Тут стены имеют уши, не забывай!

Старший лейтенант с отличием сдала экзамен по дистанционному подслушиванию, так что поняла капитана без слов.

УинтенУинт, хоть и не заканчивал никакой спецшколы, но тоже без проблем перевел мимику капитана.

— Не беспокойтесь, это здание полностью защищено от прослушивания, — не поднимаясь с пола, заявил он. — Я ему все каналы связи, кроме своего личного, пережег.

— Так от чего, говоришь, у тебя УЭЭЭ помер? — ощущая некоторую неловкость, спросил Ильин, когда шелезоид закончил сеанс связи и поднялся на ноги.

— От старости, — грустно ответил ему УинтенУинт. — У нас строго ограниченный жизненный цикл. Через двадцать лет УЭЭЭ умирает вместе с носителем. Наши же пути с бурдюком, набитым умными тараканами, разошлись. Он в одиночестве помер своей смертью, и теперь я — самый старый житель планеты.

— И чего тебе, старому, жить надоело? Чего банку с черными дырами вскрыть решил? — задала мучавший ее вопрос Алла.

— А вы думаете — не надоело? — вскинулся шелезоид. — Сами в одиночестве сорок лет среди мертвяков поживите!

УинтенУинт замялся и добавил:

— Вообще-то умирать не хочется. Привык я к жизни… пусть и такой… Но тараканы в Галактику не пройдут! Если не знаете: все эти столетия войны, все эти жертвы нужны нашим паразитам-симбиотам только для того, чтобы найти абсолютное оружие для завоеваний других миров. Жизнь шелезоида ничего не стоит. Конвейерное производство может клонировать по миллиону штук в час: любую планетную систему к рукам приберем, она и моргнуть не успеет. Однако пустая, выжженная планета тараканам ни к чему, — кивнул на Ильинский вещмешок УинтенУинт. — Живые черные дыры четвертого класса! Уничтожают все живое, оставляя материальные блага в неприкосновенности! Вот я и хотел… Ну, понимаете...

Все помолчали. Анискина хотела было спросить, кто такие «тараканы», но догадавшись, осеклась на полуслове.

— Давай, капитан, сюда банку: вскрою от греха подальше, — решил шелезоид. — А сами смывайтесь, пока не поздно. Против нашей цивилизации ни у кого шансов нет.

Глава 14

— Не получишь ты эту банку, Федя! — услышал он в ответ. — Ты ее уже разок вскрыл: жахнул всех, а саму планету на семьсот лет вперед перенес.

— Как «жахнул»? — изумился «Федя».

— Громко, — признал Ильин. — Мощности на семь веков хватило. Время на планете задом наперед пошло. С дискретностью в одни сутки. Четыре часа на планете ни единого живого существа не было: мы еле-еле тебя перехватить успели, а ты сразу «банку верните».

— Ничего не понимаю! — воскликнул шелезоид. Его уши расправились и в волнении замахали, словно крылья бабочки. — То есть наши черные дыры планету на столетия вперед закинули? А что потом? Как же вы здесь оказались, если событие уже произошло?

— Проездом, — вышел вперед с излучателем наперевес младший лейтенант. — А потом над планетой квазитемпоральный пузырь возник, и она во времени дискретно назад прыгала до того самого дня, как ты банку расколотил. На наше счастье, ты ее не в полночь грохнул, а то времени на перехват не было бы… Да хватит на меня ушами своими махать! Здесь и без того не Африка!

— Извините, привычка, — смутился шелезоид, однако размахивать ушами не прекратил. — У наших органических компьютеров, видите ли, тараканы во время мыслительных процессов греться начинают, а встроенного кулера не предусмотрено.

— Кстати, что значит «дискретно»? — поинтересовался УинтенУинт, автоматически прибавляя обороты своим вентиляторам.

— Тут, понимаешь, все в физику упирается, — наставительно поднял указательный палец Сочинский. — Время — оно в реальном своем масштабе назад течь не умеет. Это еще наши почетные академики Стругацкие вывели! Только прыгать: на период назад, согласно теории контрамоции.

— Скажем, — пояснил младший лейтенант, видя, как брови УинтенУинта устремились вверх, и поняв, что на таком сквозняке можно заработать насморк на раз. — Вчера у нас была пятница, сегодня — четверг, а завтра наступит среда. Скачек назад происходит раз в сутки: ровно в полночь, а днем и ночью время течет в обычном для себя смысле. Если бы мы тебя не остановили, то мини-дыры взорвались бы, по новой отправив планету на 700 лет вперед, — закончил мысль уже посиневший от холода Сочинский.

— Значит, уничтожить нас теперь не получится? — опечалился УинтенУинт сто сорок первый.

— Ну зачем же так категорично? — принялся утешать его Сева. — Очень даже получится! Один звонок нашим друзьям криганцам, и через галактические сутки Шелезяка, а впрочем, чего мелочиться — вся ваша звездная система превратится в полигон для испытания их гравитационного оружия. Наши друзья обожают свои игрушки. Хлебом не корми: дай что-нибудь жахнуть!

— Вот только надо ли? — вспорхнула со своего места Алла, испугавшаяся, что обрабатываемый уцепится за эту возможность. — Мы вообще-то спасатели, а не троглодиты какие! Неужели, кроме тебя, других левшей на планете нет?

— Увы, — отрицательно помотал ушами УинтенУинт, — такие раз в сто лет вылупляются. Да и то если повезет с поворотом ДНК. Один я на планете разумный, если, конечно, детишек в расчет не брать...

— Каких таких детишек?! — разом вскочили космолетчики. Поперхнувшийся новостью Севка опять уронил трубу пневмоизлучателя на ногу командиру, но тот даже не вздрогнул.

— Каких детишек??? — страшно прошипел Ильин, приближая чудовищно перекошенное лицо к испуганно хрюкнувшему пятачку.

— Да тех самых, — в ужасе отмахиваясь от него ушами, пояснил шелезоид. — Которых на приплод держат...

УинтенУинта нельзя было винить в том, что он плохо знал все тонкости и подводные камни русского языка, особенно при общении с бывшим морпехом.

— Слышь, ты, дефективный, — стальные пальцы инструктора по рукопашному бою скрутили оба уха в единый жгут по часовой стрелке. — Тебя русским языком спрашивают: где их тут держат? Отвечай, лишенец!

— Ухи! Ухи! — благим матом заорал шелезоид, молотя воздух коротенькими ножками.

— Пусти его, Алла, — вступился за бедолагу Ильин, — он и сам нам все расскажет.

— Правда ведь расскажет? — медовым, со стальной стружкой шепотом уточнил он, когда морпех опустила лишенца на пол.

— Изверги! — пожаловался тот, растирая обеими руками позеленевшие лопухи. — Разве можно уши против хода скручивать? Забыли, что я левша, и что они у меня против часовой стрелки растут?

— Отчего же забыли, — развеяла сомнения Алла, хрустнув пальцами. — Очень даже помнили. Теперь и ты это не скоро забудешь. Говори! Ну!

— Да здесь они, ваши дети, практически за углом, — признался УинтенУинт, и, вспомнив, что на планете нет никаких углов, поспешно добавил. — В карантине дубликатора содержатся.

— Почему это в карантине? — заподозрил неладное Сева, незаметно снимая трубу излучателя с расплющенного командирского сапога.

— Ну, а откуда, по-вашему, ДНК-материал берется? Их там ровно четыреста тысяч душ. Невинных. Не осознавших своего предназначения и ни разу не надевавших на нежные шейки бурдюк, наполненный тараканами. Мозги у них пока еще нормальные — шелезоидные, не сомневайтесь.

***

Не только собственной команде, но и большинству коллег по Космофлоту капитан Ильин был известен не только как человек, любящий и умеющий закручивать гайки, но и как опытнейший стратег и тактик в одном лице. Решения он принимал так быстро, что осознавал их значимость уже после отдачи приказа. Ничего нового не случилось и на этот раз.

Командир широко улыбнулся и ласково ткнул УинтенУинта пальцем в грудь.

— Значит, сделаем так, Федя: мы тебя больше пальцем не трогаем, а ты по быстренькому прогуляешься с нами до местного детского сада. Там мы освобождаем юные дарования и передаем их тебе под расписку на сохранение и дальнейшее воспитание.

УинтенУинт посмотрел на Ильина, как на безнадежного тупицу.

— Вы совсем идиот, товарищ капитан? — спросил он, выкатывая белки зеленых глаз к кончику пятачка. — Да там почти полмиллиона молодняка! Какие к лешему расписки! Они меня с ума сведут в первую же минуту! Лучше я под трамвай брошусь!

— Я тебе брошусь! — прикрикнул на него командир. — Цивилизация под угрозой смерти, а он под трамвай прыгать надумал! Запустили планету: троллейбусов паршивых нет, а все туда же — под трамвай!

— Не дрейфь, Федя, — Алла нежно потрепала за уши несостоявшегося прыгуна под общественный транспорт. Она всегда понимала замысел командира первой и старалась в максимально доступной форме донести его как до самого Ильина, так и до остальных присутствующих. — Тебе только до утра продержаться, а там и подкрепление с Луны прибудет! Я лично гарантирую, что переговоры с тамошними ботами на высшем уровне проведу! Ну-ну, — погладила она готового разрыдаться от безысходности шелезоида по небритой щеке, — не надо плакать! Такой большой мальчик, а детишек испугался. Будешь первым президентом планеты Шелезяка… Вступите в демографический… я хотела сказать, в Демократический Союз Галактики… Хорошо заживете: вы нам роботов и технологии, а мы вам — свод законов и правил! Мир, дружба, жвачка, все такое! Нам бы только с тараканами вашими разобраться! Где, говоришь, банк данных у вас центральный?

Услыхав волшебное слово «Президент», шелезоид вытер глаза, навострил уши и пошел на сделку с совестью

— Да там же, за углом...

Путешествие вдоль затянувшегося сплайна, именуемого в местных условиях «углом», вымотало всех. Особенно доставалось Севке, который прикрывал боевое построение группы с ящиком Айболита и тяжеленным излучателем, оттягивающими ему обе руки.

УинтенУинт сообщил, что до ежесуточной синхронизации осталось меньше двадцати минут, поэтому путь до цели был пройден в режиме марш-броска с полной боевой выкладкой.

Не подготовленный к таким мероприятиям Сочинский уже несколько раз напоминал командиру, что полностью осознал свой проступок касательно доктора Айболита и созрел к передаче эстафетного ящика с красным крестом, но Ильин, бежавший в авангарде с банкой черной икры, всякий раз осаживал младшего лейтенанта.

«Не верю!» — разносилось по Станиславскому между кривыми стенами безо всякого эха и, соответственно, без всякой надежды для взмокшего Севы.

Хорошо еще, что ему не пришлось никого прикрывать. Командир и сам неплохо управлялся, дезинтегрируя каждого встречного и поперечного щелчком сейфового замка банки с дорогущей осетровой икрой. Разоблачения Ильин не боялся: информацию о том, что в банке вместо чудовищного оружия находится инопланетный деликатес, сливать было некому — в живых не оставалось никого, кто мог бы это сделать.

Группа прошла сквозь усиленную охрану карантина, как горячий нож сквозь масло. Дважды, словно затвор, перещелкивали титановые замки банки и дважды капитан с экипажем и УинтенУинтом перебирались через двухэтажные завалы безмозглой плоти.

Детишек оказалось и вправду много.

— Ах вы, мои крошки! — воскликнула старший лейтенант, когда ее взору открылись уходящие за горизонт ряды школьных парт с симпатичными рыжими поросятками. Детишки, конечно, не знали русского языка, но среагировали на интонацию, о чем Алла, Ильин и Сева немедленно пожалели, потому что на них с восторженным визгом бросилась целая охапка охочих до человеческой ласки мелких гуманоидов. Прикрываясь УинтенУинтом, который в голос раскаивался, что смалодушничал и не бросился под трамвай, пока еще была такая возможность, они медленно пятились к выходу.

С трудом закрыв диафрагму двери, умершую вместе с остальным помещением карантина при очередной демонстрации содержимого бесценной банки, команда отступила в коридор, заваленный телами охраны.

— Значит так, Федя, — решил Ильин, протягивая УинтенУинту пачку универсальных бланков действующего в Галактике образца и любимый Паркер, с которым не расставался со дня окончания летной академии. — Быстренько объясни, как добраться до центробанка, а потом спокойненько составляй поименные списки детей и дожидайся подмоги.

— Издеваетесь? Меня эти детишки на лоскутки от счастья порвут задолго до окончания переписи, — возмутился шелезоид, отступая на шаг. — Да и чернил в вашей ручке на всех не хватит!

Ильин вырвал у Сочинского пневмоизлучатель и вложил оружие в руки отступника.

— Начнут рвать, отстреливайся. Целься в мягкое. Заряжено хлоридом натрия. А за ручку не беспокойся — там запас чернил пожизненный!

— Стойте! — в последнее мгновение перед стартом опомнилась Алла. — Командир, а ты представляешь, что будет, когда мы осетровыми дырами жахнем перед зенками всепланетного банка памяти?

— Не морочь голову, Анискина, времени нет! — взмолился Ильин. — Конечно, представляю: все население коньки отбросит! За этим и идем...

— Бестолочь! — вскипела старший лейтенант. — А хоронить сорок миллиардов безмозглых клонов кто будет? Ведь остальная органика тоже вымрет!

— Ой! — испуганно осекся капитан, живо представив себе заваленную трупами планету. — И как же быть?

— Не парьтесь, — с чувством глубокого превосходства усмехнулся УинтенУинт, — лучше идите дело делать. Об остальном я сам позабочусь.

— И как ты собрался устраивать массовые похороны? — хором спросила команда.

— Да очень просто! — небрежно бросил шелезоид. — Запущу процедуру перезагрузки для зданий, дорог и прочего органического хлама. Новому поколению крыша над головой кстати придется. Давайте, говорю, быстрее оборачивайтесь! Мне без подкрепления с Луны против детишек долго не продержаться!

Глава 15

Центробанк всепланетной памяти отыскался без труда. И буквально за пару минут до начала синхронизации.

Такого дикого здания им еще не приходилось видеть. Своими изогнутыми очертаниями оно напоминало вынутый из черепной коробки человеческий мозг. От испещривших его поверхность извилин и количества охраны, блокирующей подступы, рябило в глазах.

— Ну-с, приступим, — начал Ильин, в последний раз набирая буквенно-иероглифический код замка банки с черной икрой.

— Вот зараза, — растерянно проговорил капитан после тринадцатой попытки. — Чего же она не открывается-то? Алла, ты не знаешь, почему в этом окошечке ноль мигает? Батарейка села?

— Командир, сейчас не время шутить, — ответила Алла, с опаской глядя на приближающуюся армию шелезоидов. — Ты сколько раз ее сегодня открывал?

— А у меня время считать было? — обиделся Ильин, пытаясь в очередной раз ввести комбинацию. — Да и какое это имеет значение? Код ведь правильный!

— Такое, что это настолько дорогой деликатес, что, даже уплатив за него астрономическую сумму, нельзя угощаться больше двадцати раз в день. Если в окошечке нолик светится, значит, что лимит на сегодняшний день уже выбран и, если я ничего не путаю и тебе не известен ПУК-код, то и нам и Галактике придет полный Армагеддец… Прямо сейчас.

— Раньше не могла предупредить?! — взорвался было капитан, но тут накатила волна стражников, и ему стало не до поиска виноватых.

Экипаж понимал, что шансов выжить нет никаких, и именно поэтому сражался отчаянно и до последнего. На счастье землян (хотя какое тут может быть счастье, если и в далеком будущем осетровую икру отпускают по талонам, а на вас наседают враги из расчета тридцать на одного), это были внутренние войска, не носившие псевдоживой брони.

Разделив останки хризантемы напополам, бывший морпех разила нападавших бритвенными ударами в горло с двух рук.

Капитан лихо кроил безмозглые черепа кистенем, сделанным из подручного материала: попросту швырнув бесполезную банку в мешок и раскручивая его над головой. В пылу сражения он позабыл, что в том же мешке находится вторая банка — полная настоящих черных дыр, но, надо полагать, шелезоиды предвидели возможность несанкционированного повреждения последней и сделали ее из небьющегося стекла.

Не отставал и Сева. Даже наоборот. Из всех троих он наносил самый серьезный урон противнику, одним взмахом ящика с красным крестом утюжа от пяти до семи шелезоидов. Но все было тщетно. Земляне были окружены. И спасти их могло только чудо.

Или, как это бывало уже не раз, — младший лейтенант Сочинский.

Взмокший, размахивающий пудовым ящиком, он без устали проклинал директиву 999, несправедливо лишившую их бесценного доктора, чья воинская подготовка, без всякого сомнения, пришлась бы кстати.

Никто не знает, какие убедительные и нецензурные доказательства приводил младший лейтенант, обращаясь к своему оружию, но факт остается фактом. Таки убедил.

При очередном взмахе ящик вывернулся из его рук и красиво, словно снимаясь в рекламном ролике батончика «Сникерс», в полете трансформировался в доброго доктора Айболита, сжимающего в манипуляторах бензопилу с аннигиляторными лезвиями глубокого проникновения. Он эффектно приземлился на правую гусеницу, проведя еще не одетой на колесики левой подсечку, достойную Чака Норриса. На земле остались лежать с десяток шевелящихся тел.

— Отвернитесь, вам лучше этого не видеть, — произнес доктор, опуская на визор прозрачный щиток, наподобие того, который используют патологоанатомы, чтобы предохранить глаза от хлещущей из-под пилы крови.

Отлаженный мотор агрегата взвизгнул на максимальных оборотах, и все было кончено прежде, чем экипаж успел зажмуриться.

— Док, миленький, как я рад, что ты вернулся, — сказал Ильин, стараясь не смотреть на аккуратные ломтики, стопочкой уложенные перед Шестьдесят Шестым.

— Посмотри, можно что-нибудь сделать? — и командир протянул робо-доктору банку с ГОСТом на крышке.

Не выпуская бензопилу из манипуляторов, Айболит не глядя, с убийственной быстротой отбарабанил какую-то комбинацию цифр, и экипаж с облегчением услышал долгожданный щелчок.

— Как ты это сделал? — удивленно спросил Ильин, принимая из захвата доктора банку с икрой. — ПУК-код знал, что ли?

— Ничего я не знал, откуда? — гордо ответствовал Айболит, прибавляя оборотов мотопиле, так как на них надвигалась вторая волна атакующих. — Просто ввел универсальный код, с помощью которого можно открыть любую дверь, получить доступ к самой секретной информации… И даже не просите сообщить его вам. У меня есть директива, согласно которой я обязан уничтожить «знающий» объект любой ценой.

Ильин не стал ничего отвечать. Он просто поднял банку над головой, постоял так несколько мгновений, чтобы нападавшие хорошенько рассмотрели, что у него в руках. А потом сделал последнее скручивающее движение.

***

Остатков коньячных запасов доктора впритык хватило, чтобы долететь до звездолета на гипердрайве. Легкомысленный Сева Сочинский попытался было обвинить Айболита в жмотстве, но был поставлен на место Ильиным и Аллой. Одновременно и с двух пинков.

Для последнего, самого важного и суперсекретного совещания решено было собраться в единственном не прослушиваемом месте на катере — в сортире. Сева, памятуя о недавно полученных плюхах, предпочел бы, конечно, более просторное помещение, но капитан неожиданно решил проявить бдительность и заявил, что «кто их знает, этих продвинутых и гуманных роботов: что им в голову взбредет. Может быть, у нас весь катер в их супер-нано-микроскопических датчиках. Поэтому говорить будем здесь».

«Здесь» было тесно, темно (потому что, как и полагается, лампочка опять перегорела) и шумно: биотуалет модели Мойдодыр-56 периодически осуществлял самоочистку со звуками, мощность и мелодичность которых превышали акустическую нагрузку на концерте «Роммштайна». В такие моменты приходилось прерывать совещание и пережидать всплески эмоций Мойдодыра, потому что, даже стоя вплотную друг к другу, было невозможно что-либо расслышать.

— Я лично только «за», причем руками и ногами, — категорично заявила Аллочка, не склонная к долгим раздумьям.

— Присоединяюсь, — отозвался Сева, с некоторой опаской косясь на сотоварищей.

— Ребята, да я тоже в принципе «за»… Но, с другой стороны: дети — они дети и есть. Как-то негуманно. Мы же люди все-таки, а не гуманоиды.

— Кэп, но у нас просто нет выхода. Или мы выполняем обещание, данное УинтенУинту, и рассказываем все роботам честно, а там уж они пускай сами ищут предателя, или проводим собственное расследование...

О том, что среди лунных ботов засел предатель, экипаж начал подозревать, когда в транспортник ворвалась группа захвата. Какими бы совершенными не были средства ПВО раннего обнаружения, и какой бы плотностью и численностью состава не располагала армия, устроить такую подготовленную встречу в «произвольном» месте планеты могла только хорошо осведомленная сторона.

О том, что не было ни «просто красной» кнопки, ни «просто зеленой» Ильин, Алла и Сева тоже догадались. Не сами, конечно, а с помощью расчетов на корабельном калькуляторе. Результат гласил, что во всей вселенной не нашлось бы столько энергии, чтобы повернуть вспять процесс схлопывания пространства, устроенного пусть «мини», но черной дырой. Проведенное Айболитом исследования отобранной у шелезоида банки выявило, что та действительно наполнена субстанцией, способной привести к образованию небольшой черной дыры.

Механизм был до смехотворного прост и основывался на парадоксе причинно-следственных связей, который включался во время бесконечного деления живородящих «икринок»: каждая из них в любой произвольный момент времени становилась сама себе и «папой», и «мамой». Причем в замкнутом объеме. Вскрытие банки запускало процесс неконтролируемого деления, а раздавливание любой из «икринок» порождало парадокс смещения фазы причинно-следственной связи на 180 градусов. Иными словами, «дети» появлялись на свет раньше «родителей», что становилось причиной гравитационно-темпорального коллапса, в который могло втянуть всю планету целиком.

Было высказано много гипотез и просто догадок, но факт остается фактом: если бы земляне остались на планете, вступившей в фазу «прыжка в будущее», то ввиду нарушения причинно-следственных связей темпорально-парадоксального характера Галактике пришел бы полный и окончательный Армагеддец. Не в том, конечно, смысле, что местная звездная система могла бы взорваться, а в лице вернувшейся из путешествия в будущее цивилизации. Простейший расчет на корабельном арифмометре неопровержимо доказывал, что увеличение общей массы органики на планете — всего лишь на несколько граммов, не говоря уже о суммарных центнерах Ильина, Аллы и Севы, хоть живых, хоть мертвых, хоть переваренным зданием, — однозначно исключило бы нарушение родительско-дочерних связей мини-черных дыр. Таким образом, планета и все ее содержимое оказались бы темпорально стабилизированы в реальном масштабе времени. А поскольку реальному времени соответствует Шелезяка на семьсот лет старше, то исчез бы сам факт существования квази-темпорального пузыря, под покровом которого планета дискретно, из дня в день, прыгала из будущего в настоящее до того самого дня, когда УинтенУинт активировал баночку с черной мини-дырой. Исчез бы обратный временной период, уделом которого было рассеять энергию взрыва, забросившего планету на семь веков вперед. Трудно себе вообразить, сколько родов оружия могло быть изобретено и произведено за такое время. Даже воинственные криганцы не смогли бы оказать сопротивление цивилизации, настолько обогнавшей их в области сверхвооружения.

Так что ждали, ждали на планете «спасателей»: к гадалке не ходи. Только ничего у организатора, кто бы он ни был, не вышло — не на тех напал.

Однако теперь, когда Шелезяка темпорально стабилизирована, а все клоны и УЭЭЭ транклютированы, нельзя допустить, чтобы засевший на Луне предатель возобновил ход истории. Не для того младший лейтенант Сева Сочинский, капитан Ильин и бывший инструктор по рукопашному бою Анискина Алла Борисовна пролили столько зеленой крови, расплющили столько голов, и вскрыли столько бурдюков с умными тараканами!

Тут-то младший лейтенант озвучил давно мучившую его мысль: не потому ли у ботов обнаружились склады с маринованными деликатесами, что тот самый таинственный предатель отправил оружие на Луну, оставив порабощенным гуманоидам только необходимый минимум? Так сказать, во избежание… Мало ли, что этой всепожирающей органике в коллективный разум стукнет? Проснется в ней клеточная прапамять и начнется само-себя-поедание, а потом — поедание всего окружающего мира. А уж как соль на УЭЭЭ действует, это землянам не понаслышке известно. Айболит, вон, не даст соврать…

— И вообще, — развивал свою мысль Сева, — не мешало бы на зуб это «оружие» попробовать! Метаболизм-то — подходящий! Чем черт не шутит...

— Вот разберемся с мерзким гадом, тогда и попробуешь! — вернула Алла «в регламент» увлекшегося Сочинского. — У нас сейчас посерьезнее вопросы есть.

О существовании среди ботов предателя свидетельствовал и УинтенУинт, сообщивший во время подключения к сети, что «передатчик» вышел из строя, и что некий-некто теперь не может определить местонахождение землян.

Айболит исследовал остатки хризантемы, когда Алла вручила ему обломки и попросила «сделать как было» — очень уж ей цветок нравился, и обнаружил в нем погибшую личинку, способную, по словам доктора, вызывать электромагнитные колебания заданной частоты. Кстати, Шестьдесят Шестой установил точное время смерти живого передатчика: тот был раздавлен в захвате «венерианские тиски», продемонстрированные Севе в момент, когда ему захотелось воткнуть хризантему в волосы Аллы. При этом сообщении все с уважением посмотрели на младшего лейтенанта. Сочинский смутился и покраснел.

А потом Ильин вспомнил, что если бы Севка не кокнул бутылку водки, им не пришлось бы разобрать транспортник. И тогда они бы точно всмятку шандарахнулись: к гадалке не ходи. Шутка ли — вся конструкция на трех ржавых гайках держалась. И вообще, если бы Севка люк сдуру не открыл, их бы при посадке накрыл батальон жуков-коррозиров. Причем насмерть. А уж если правде в глаза посмотреть, то и Айболита он, Сочинский, из гиперсна вывел...

В конечно итоге Ильин с Аллой захвалили младшего лейтенанта так, что от его пухлых щек можно было прикуривать.

И именно в этот торжественный момент Мойдодыр, решив напоследок показать все, на что он способен, выдал такой хеви-металл-панк-рок в сочетании с ледяным гейзером, что команда, оказавшись в коридоре, еще долго материлась и отряхивалась. Хотя это уже никак не могло повлиять на общий боевой дух. Решение было принято.

Глава 16

Отчитываться о результатах миссии пришлось Ильину как капитану. Остальные попрятались в кустах, точнее, на катере: Сева в рубке, а Алла — за широкой спиной Айболита-66, и вытащить их оттуда не представлялось возможным.

Поэтому Ильин, матюгнув всеми доступными ему способами сообщников, вынужден был в одиночестве предстать пред светлы окуляры Все-Зла-Дея Сто Тридцать Пятого.

Помимо Председателя Совета в огромном центральном зале обрались все боты, обитавшие на Луне, что не могло не порадовать капитана, лелеявшего коварные планы по раскрытию подлого предателя. Здесь были и старинные кофемашины устрашающе-квадратного дизайна; и изящные пылесосы и фены; и многофункциональные коммуникаторы всех возможных форм и размеров. В передних рядах — прямо за покрытой слизью спиной Все-Зла-Дея — стояли в ряд Члены и Мозги Совета. Сбоку пристроилась Ка-Ти-Ле-На.

Вспомнив прочитанную в ранней юности книжку Станиславского, Ильин включил все имеющееся у него актерское обаяние (мысленно еще раз выматерив отсутствующего Севу, который обладал оным в полной мере) и начал заранее подготовленную речь, сопровождая ее периодически вырывающимися всхлипываниями и скупыми мужскими слезами (спасибо Анискиной за луковицу в нагрудном кармане комбинезона — едкая, зараза!).

— Мы сделали все, как планировалось. Но вы же понимаете, — Ильин тяжко и совершенно искренне вздохнул, — ваши дорогие хозяева даже не попытались выслушать нас. По-моему, они вообще не заметили нашего присутствия, потому что были полностью заняты своими многовековыми разборками. У них даже не нашлось секундочки, чтобы прерваться и просто обратить на нас внимание. И когда взорвалась эта самая бомба, единственное, что нам оставалось, это максимально быстро уносить ноги. Потому что, прошу понять меня правильно: нам совершенно не хотелось оказаться в числе погибших. Мы, конечно, обещали вам помочь, но геройски пасть на поле боя, извините, в наши планы не входило.

— О да, человеки, я вас понимаю, — из промасленной груди Все-Зла-Дея вырвался тяжкий вздох. — В этом вы нисколько не отличаетесь от наших дорогих хозяев.

Сравнение с воинственными шелезячниками Ильина, мягко говоря, покоробило, и он открыл было рот, чтобы высказать все, что думает о «дорогих хозяевах» чрезмерно гуманных ботов, но зрелище искреннего горя и скорби, представшее его глазам, заставило капитана сдержаться и промолчать.

Надо признать, из всех присутствующих Председатель Совета был единственным, кто держал себя в манипуляторах, потому что остальные боты, слушая печальный рассказ о запущенной кем-то из «дорогих хозяев» бомбе, уничтожившей на Шелезяке всех гуманоидов старше десяти стандартолет, рыдали, горестно били себя конечностями в разные части корпусов, отчего огромное помещение наполнилось гулом, подобным тому, который в средние века производили в цеху лудильщики. Ка-Ти-Ле-На попросту плакала навзрыд, смачно высмаркиваясь в край кружевной юбки и периодически закатывая визоры.

Пропустив мимо ушей недипломатичные намеки Все-Зла-Дея, Ильин перешел к заключительной части монолога, искренне надеясь, что погруженные во всепланетный траур боты услышат хотя бы основную мысль оного.

— Уважаемые! — капитану пришлось максимально напрячь голосовые связки, чтобы перекричать царившие в зале скрежет, всхлипывания, поскрипывания и прочие механические шумы. — Вы понимаете, что сейчас не время рыдать? На ваши плечи легла огромная ответственность. Ибо только вы, вы — и никто иной, можете спасти подрастающее поколение планеты Шелезяка, — похоже, его услышали: наступила тишина. — Подумайте о том, что на планете остались детишки: слабые, голодные, несчастные, только что лишившиеся родных и близких, — вспомнив увиденное в резервации, Ильин мысленно содрогнулся и окинул присутствующих подозрительно-проницательным взором комиссара Коломбо. К сожалению, роботы выглядели настолько подавленными и расстроенными, что, согласно первому правилу детектива, были похожи на преступников все разом. — Вам придется спуститься на планету, заняться воспитанием подрастающего поколения. Вы должны собраться с силами, найти в себе мужество и сделать все, чтобы дети ваших хозяев выросли истинными гуманоидами.

Тронутый до глубин шестеренок и внутренних деталей Все-Зла-Дей оставил свое место во главе притихшей команды, торжественно проследовал к Ильину, взял его покрытой слизью конечностью за руку (капитан с трудом сдержался, чтобы не выдернуть ее) и, скрипя и скрежеща от избытка чувств всеми акустическими элементами, произнес:

— Спасибо тебе, человек. Ты вернул нам цель существования. Теперь мы знаем, что делать. Скажи же, чем мы можем отблагодарить тебя и других человеков за то, что вы сделали для нас и наших дорогих хозяев? Скажи же!

Растерявшись от такой нежданной милости, Ильин смог проблеять только что-то невнятное о том, что они вообще-то бескорыстно, и им совсем даже ничего не нужно, но если уважаемые боты и лично Председатель Совета так настаивают, то, возможно, что-то и сгодится (в голове капитана, прекрасно помнившего все показанные и наверняка еще и другие — захованные — сокровища ботов и шелезячников, в эти мгновения вертелась только одна мысль: «Главное, не продешевить!»), но только ему надо посоветоваться с экипажем.

Воспользовавшись тем, что роботы под руководством Членов и Мозгов Совета, а также лично Все-Зла-Дея Сто Тридцать Пятого, занялись подготовкой к высадке на планету, дабы выполнить свою великую миссию в память безвременно и весьма кстати почивших хозяев (причем в процессе сбора в зал стали грудами привозить на специальных робо-тележках, напоминавших супермаркетовские коляски с моторчиками, не только одежду, консервы и строительное оборудование для восстановления жилищ, но и — в огромных количествах — памперсы, соки и колыбельки с дистанционным управлением и встроенными опциями включения детских песен на всех языках планеты, автоматическим осушением — на случай, если памперс даст сбой, — и ста пятьюдесятью режимами укачивания и убаюкивания), Ильин медленно попятился к выходу, открыл тяжелую дверь, и, чертовски больно приложившись ногой о высокий порог, рванул к катеру, чтобы провести ну теперь уж точно самое последнее совещание на тему: «что бы такого классного и максимально крутого попросить у неожиданно раздобрившихся недальновидных и совсем по-человечески наивных ботов».

***

— Оскара тебе, капитан, за актерское мастерство и дар убеждения! — восхитился младший лейтенант.

— И сто граммов за моральный ущерб, — Ильин сурово посмотрел на Аллу, изо всех сил изображая всю тяжесть этого самого ущерба, но Анискина никогда не поддавалась на провокации.

— Да не вопрос! — поддержала она командира, и, дождавшись, когда тот начнет радостно потирать руки, продолжила. — Но позже! Мы ведь так и не поняли: кто предал шелезяканцев.

— Да как тут поймешь, — сдулся под напором обстоятельств Ильин, — когда у этих ботов никаких эмоций на лицевых панелях не отражается! А рыдали они дружно и так убедительно, что хоть всех оптом подозревай. Дохлый номер.

— Давайте лучше подумаем, чего бы нам такого себе попросить, раз уж Все-Зла-Дей раздобрился, — нашелся Сева. — Огурчиков там, со склада оружейного, коньячка. Откуда нам знать, что там дальше по маршруту попадется? И чем от этого чего-то отмахиваться будем? Айболитом? С бормашиной и скальпелем?

Ильин покачал головой.

— Эти киберы-пацифисты нам однозначно оружия не дадут!

— Да вы чего?! — взорвалась старший лейтенант. — Рехнулись? В походы собрались, спасатели, блин? А здесь пускай гадюшник остается?

— Черную дыру на них… туды ее в качель, — пискнул Сева.

Ильин только было собрался восхититься мужеством подчиненного, переведшего огонь на себя, как Сочинский, тут же испугавшись проявленной инициативы, хлопнул себя по лбу и зачем-то полез в шкафчик.

«От греха подальше», — мысленно одобрил действия младшего лейтенанта командир.

— Ага, — хмыкнула Анискина, убедившаяся, что мужская часть экипажа должным образом затерроризирована. — Желательно не одну, а целую банку. Бестолочи вы! Ничего доверить нельзя! — и продолжила тоном школьной учительницы. — В решении жизненно важной задачи по разоблачению таинственного и загадочного предателя требуется не прямолинейная мужская логика, а тонкий и деликатный психологический подход. Которым, кроме меня, здесь никто не владеет. Посему предлагаю: просить будем не вещь, а услугу. Причем с позиции: ничего не видим, ничего не слышим, ничего никому не скажем.

У Ильина, прогнозировавшего по крайней мере небольшой ядерный взрыв, отлегло от сердца.

— Ага, ну просто три восточные обезьянки. И ты думаешь, роботы поверят, что мы ничего не поняли?

— А тут все зависит от формы подачи материала, как говорили великие журналисты прошлого. Поэтому речь буду говорить я — причем перед лицевыми панелями всех Членов и Мозгов Совета. А вы в это время будете бдить и наблюдать: кто себя выдаст.

— Как выдаст?! — прямо из шкафчика изумился Сочинский. — Они же всегда одновременно рыдать начинают!

— Сева, — тоном старого педагога, уставшего от тупости безнадежного двоечника, спросила Алла, — ну ты в натуре такой дундук, или прикидываешься? Это на ваш, сугубо мужской взгляд, они рыдают командно и одновременно. А женщины… — она загадочно накрутила на пальчик выбившийся из-под пилотки локон, и Сева непроизвольно вздрогнул от вида нежного розового ушка, обогнав Ильина на пару микросекунд. Анискина понимающе улыбнулась и продолжила. — Командир, Севка тебя обошел! Мы, женщины, такие вещи без атомных секундомеров «на раз» вычисляем. Вам же, примитивным, боженька дара своего пожалел. Будете по струнке, с будильниками наготове стоять. У меня всего два глаза, так что на себя взять смогу только пятерых членов совета, а остальные за вами. Сверим часы! — Алла поднесла к глазам наручный хронометр. Под бронестеклом, оправленным в хромированный молибдено-титановый ободок, был начертан девиз морской пехоты «Победа или смерть». — На моих семнадцать семьдесят шесть.

Ильин с Сочинским автоматически подняли на уровень глаз собственные часы, потом переглянулись с одинаковым выражением лиц.

— Господи! — вздохнула Алла. – Ну, какие же вы, мужчины… Все вам разжевать надо, да показывать...

Произнеся эти краеугольные слова — воистину основа основ в понимании мужской психологии, — она подошла к Ильину и непостижимым образом перевела стрелки его хронометра на семнадцать семьдесят шесть. Наручный прибор со щелчком пистолетной осечки откинул циферблат в сторону. Под ним скрывался миниатюрный пульт управления со множеством интересных кнопочек. Отвисшие челюсти примитивных созданий красноречиво говорили о том, что видят они этот приборчик впервые.

— А что это? — Сева потянулся к кнопке с надписью «нажать в случае опасности» и тут же получил по рукам.

— Ничего без спроса не нажимать! — рявкнула инструктор по рукопашному бою. — Вопросов дурацких не задавать! Много будете знать, скоро состаритесь! Техника военная, требует спецдопуска и соответствующего обращения. Все, что нам сейчас нужно, — это сканирующий целеуказатель.

Анискина нажала кнопку, и приборчик с треском захлопнул крышку, чуть не оттяпав пальцы Ильина, что против воли, на чистом любопытстве проникли на территорию безо всякого допуска.

— И, типа, чего? — не понял Сева, глядя на командира, дующего на пальцы.

— Сканирующий целеуказатель, — вошедшая в роль Анискина грохнула по столу деревянной линейкой, — создавался для анализа огневой подготовки артиллерии противника. Он может измерить временную разницу между любыми событиями с точности до наносекунды, при условии, что исследуемых точек не более пяти. Все понятно?

— Понятно, — глядя в пол, как провинившиеся школьники, ответили мужчины.

— И что понятно вам, Сочинский? — поверх воображаемых очков прищурилась Алла.

— Да все понятно, — переступил с ноги на ногу младший лейтенант. — Вы, Алла Борисовна, берете на себя пятерку членов Совета по центру, мы с командиром обеспечиваем фланговое прикрытие. После анализа данных целеуказателей мы сможем выяснить, кто из вверенной нам десятки ботов моргнул или пустил слезу позже остальных на пару наносекунд. Чего же тут не понятного?

— Молодец, Сочинский, пять. Садитесь на место.

Сева послушно сел на воображаемый стул, отбив себе мягкое об пол.

Глава 17

— Так вот, — продолжила урок Алла. Сбить ее с мысли, было невозможно ни при каких обстоятельствах. — Говорить мы, точнее я, будем следующее: Как прекрасно известно, нашим лунным друзьям, их хозяева — великие специалисты по вляпыванию во всяческие агрессивно-развлекательные реал-игры. Которые, в свою очередь, учитывая развитие технологий на этой планете, могут повлечь за собой серьезные проблемы не только в этой Солнечной системе, но и в данном секторе Галактики. И нам — команде — по любому придется по возвращении писать отчет о происшедшем во Всегалактическую Комиссию «За мир и справедливость во Вселенной». А именно: осьминогам-телепатам с Сириуса, межгалактическим жукам-разведчикам с Дельты, этим озабоченным экологическими проблемами энтам с Рохана. Ну и… сами знаете, кто еще туда входит. И прибудет на Шелезяку проверка внешняя, проверка внутренняя, межпланетная инспекция и прочие бюрократические и, не дай боже, военные радости жизни. Ботам это надо? Вот именно, не надо. Поэтому мы, как истинные гуманисты или гуманоиды, в общем, не важно, короче, как искренне сочувствующие роботам и шелезоидам в сложившейся ситуации, готовы оказать поистине бесценную услугу местным: попытаться ликвидировать процесс развития милитаризма в зародыше. То есть, используя оборудование для управления временной матрицей, отправиться в прошлое и направить шелезоидов по мирному пути развития. А потом вернуться в текущее время и благополучно познакомиться с добрыми и милыми представителями иной цивилизации.

— Но ведь нет же никакого оборудования!

— Вот именно! — и торжествующая Алла обвела победоносным взором немногочисленную, но однозначно восхищенную женской хитростью и гениальностью аудиторию. — Тут-то наш Джеймс Бонд себя и выдаст. Какой бы не был у него быстрый процессор, а среагирует он все равно позже остальных…

Держа за спиной деревянную линейку, Алла задумчиво прошлась перед классом, слегка покачиваясь на высоких каблуках.

— Не знаю, как вам, мальчики, а мне этих шелезякан жалко. Нельзя оставлять в руках коварного предателя детей. Это как-то не по-людски. Мы ж не гуманоиды какие-нибудь! И мы в ответе, за тех, кого…

— … придушили, — уточнил Сочинский, тут же получивший линейкой по лбу.

***

Спустя десять минут, с трудом поспевая за обуреваемой жаждой деятельности Аллой, Сочинский с Ильиным пришли к единодушному мнению, что, несмотря на полную бредовость идеи разоблачения предателя, вбившего последний гроб в крышку гроба шелезяканской цивилизации, у нее есть все шансы стать реальностью. Ибо перед подобным напором бьющего через край энтузиазма и неотразимого женского обаяния не смогут устоять даже неорганические Члены и Мозги Совета во главе с самим Все-Зла-Деем Сто Тридцать Пятым.

Однако они смогли. Все-Зла-Дей, которого земляне отыскали на складе, где робот распоряжался укладкой последних нужностей и важностей для высадки на планету, выслушал искренне взволнованную речь Анискиной и замахал манипулятором.

— Вы же человеки! Если наши дорогие хозяева не смогли справиться с этой проблемой всепланетно и самостоятельно, как вы трое сможете? Нет-нет, — перебил он рвущуюся продолжать темпераментный и по-женски логичный монолог Аллу, — даже и не говорите мне об этом. Лучше походите по складу, посмотрите, что мы можем подарить вам полезного в хозяйстве. Вот, например, — бот галантно подхватил опешившую морпеха под ручку и повел вдоль полок, — посмотрите, прекрасная человека, какие у нас тут замечательные стиральные машины со встроенными опциями отжима, сушки, глажки, функцией приготовления горячего шоколада для владелицы и 999 казуальными играми. Или вот, — Все-Зла-Дей махнул свободной конечностью, продолжая, однако, цепко удерживать еще трепыхающуюся Аллочку, — швейная машинка с программой автоматического дизайна нарядов на все случаи жизни — от рабочих комбинезонов до вечерних туалетов, — учитывающая предпочтения, вкусы и недостатки фигуры хозяйки. Впрочем, в данном случае о недостатках говорить просто неловко, — Председатель Совета окинул восхищенным взором «прекрасную человеку», которая уже начала было закипать при одной мысли о том, что ее великолепные формы могут вызвать у какой-то тупой железяки подобную словесную реакцию. — Или посмотрите сюда: кресло-качалка для отдыха с регулировкой формы всех элементов, программой массажа, спа-процедурами и релаксирующими голофильмами. Не желаете ли присесть? — и бот подтолкнул Аллочку к креслу.

— Может быть, и вы тоже хотите попробовать? — обратился Все-Зла-Дей к Ильину, понуро шедшему за парочкой.

Капитан попятился, оглядываясь в поисках поддержки, но Сочинского рядом не было.

Мысленно проклиная незадачливого подчиненного, черт знает куда провалившегося в самый неподходящий момент, капитан краем уха слушал воркование Председателя Совета, который почти совсем убедил Аллочку попробовать «исключительные свойства» уникального массажного кресла.

— Присаживайтесь, дорогая человека, — нежно пел Все-Зла-Дей, чьи акустические элементы переходили от ласкового скрежетания застрявшей иглы на старой граммофонной пластинке к милому мурчанию, напомнившему Ильину звуки, издаваемые Мойдодыром-56 в самые патетические мгновения его функционирования. — Вот так. Для включения кресла в режиме максимальной персонализации, учитывающей все ваши самые потаенные желания и мысли…

Анискина слегка покраснела и попыталась вскочить, но кресло уже заняло позицию «релакс-максимум», издав мелодичный звон, окружило Аллочку облаком активно ненавидимых ею пряных восточных духов и запустило медитативную музыку, напоминавшую лучшие творения Вивальди в исполнении шотландских волынок, китайских флейт, африканских там-тамов и эскимосских скрипко-арф в озвучке синтезатором Дигало.

— Вам нужно всего лишь нажать вот на эту кнопочку, — извивался вокруг Председатель.

Составленный Аллой план провалился. И секундомеры не понадобились.

Что-то звонко щелкнуло в мозгу Ильина, хотя, возможно, это была резко отвалившаяся и тут же схлопнувшаяся челюсть. А вместе с челюстью волшебным образом все встало на свои места и прояснилось.

«Вот оно! Первый закон робототехники! Робот не может управлять роботом, поэтому он управляет живым существом… Как же мы, тупицы, раньше не додумались! Кто рассказал про «просто красную» кнопку на Шелезяке? Все-Зла-Дей. Кто подарил Анискиной хризантему с передатчиком? Он же. Кто нас тут больше всех обхаживает и облизывает? Злыдень всешелезячный!»

Ильин готов был головой биться о ближайший твердый предмет от собственной недогадливости и бестолковости. Возможно, причиной тому были порядком вынесшие мозг совещания, собрания и решения, которых капитану за последние два дня пришлось принять больше, чем за весь предыдущий срок службы в экспедиционно-разведывательном секторе. Но последним толчком послужило зрелище расплывшегося всей лицевой панелью в няшной улыбке Все-Зла-Дея, который именно в этот момент махнул манипулятором. С него сорвалась капля коричневой слизи и, шлепнувшись на пол, с несвойственной бестолковой смазке скоростью поползла к хозяину, стремясь вернуться в родное лоно. Вскарабкавшись по любезно подставленной нижней конечности, она растворилась в ровном слое себе подобных.

«Да эта тварь разумна!»

Несмотря на все пережитое на Шелезяке и ряде других планет и Галактик, а, может быть, именно из-за этого, Ильин как был, так и остался в первую очередь, капитаном разведывательного космолета, во вторую — профессиональным спортсменом, и, наконец, принципиальным и главное — законопослушным борцом со злом во всех его проявлениях, включая всепланетно-слизняковые.

Поэтому вместо того, чтобы сразу раздавить поганую двуличную сороконожку каблуком, капитан решил соблюсти хотя бы видимость законности, приличия и правопорядка и огласить краткую версию обвинительного заключения, объединив ее, учитывая серьезность обстоятельств, с зачитыванием приговора. Как оказалось впоследствии, это благое намерение едва не стоило ему жизни.

— Ты, мерзкая сопливая дрянь! — нависая над Все-Зла-Деем двумя метрами собственного роста, начал Ильин. — Думаешь, мы не знаем, что ты из себя представляешь на самом деле…

— Думаю, не знаееешшшь, — прошипела «сопливая дрянь», прервав речь прокурора самым вопиющим образом.

Впрочем, Ильин и сам остановился бы, так как Все-Зла-Дея начало пучить и корежить в высоту, ширину и толщину одновременно. Скрипели суставы и сочленения, внутри что-то побулькивало, во все стороны летели ошметки смазки, и через несколько секунд робот размером со среднеупитанного таракана превратился в таракана-мутанта, хорошо знакомого персонажа «Людей в черном».

Последний раз встряхнувшись, как собака, вылезшая из речки, и разбрызгав на охреневшего Ильина и впервые в жизни потерявшую дар речи Аллу коричневые сопли, Все-Зла-Дей навис над капитаном всей своей могучей тушей и с грациозностью и неотвратимостью паровоза двинулся вперед, оттирая космолетчика в угол. Одновременно предательская сороконожка, элегантно взмахнув тридцать третьей лапой, активировала какую-то кнопку на релаксирующем кресле, которое мгновенно ощетинилось шипами и колючками, намертво пристегнув не успевшую рвануть в бой Анискину высокопрочными ремнями. Морпех (которые, как известно, бывшими не бывают) попыталась лягнуть Председателя Совета из позиции полулежа, но не дотянулась.

«Икры, икры бы сейчас!» — промелькнуло в сознании дающего задний ход капитана. — «Полцарства за икру!»

Неизвестно, существует ли у космолетчиков свой персональный ангел-хранитель, но богиня Фортуна, или кто там за нее, услышала мысленный зов и немедленно послала на помощь если и не личного представителя, то, как минимум, его заместителя. Точнее, сразу двух.

— Стоять, тварь поганая! А не то транклютирую на атомы, и не соберут потом никогда! — раздался ангельский глас за спиной у Все-Зла-Дея, причем в гласе этом Ильин, задвинутый впритык к стенке толстым и вонючим торсом таракана, узнал знакомый баритон Севы Сочинского.

Роботослизень быстро обернулся, намереваясь смахнуть клешней наглого гуманоида с лица Луны, но, узрев в руках младшего лейтенанта полуоткрытую банку с черными мини-дырами, в ужасе замер на месте. В этот самый момент Ка-Ти-Ле-На, как раз ведшая на праведный суд и расправу незадачливого воришку, а вместо этого узнавшая о страшном предательстве Председателя, трансформировала ручные манипуляторы в метательно-хватательные ножи, и, завывая электромоторами, бросилась к массажному креслу. В долю секунды роботесса искромсала ремни, сдерживавшие близкую к озверению Анискину, и развернулась к Все-Зла-Дею, разложив клинки веером японских ниндзя. Оказавшийся меж четырех огней Председатель Совета растопырил клешни в разные стороны, пытаясь обороняться в режиме многозадачности.

А именно:

А) ухватить за шиворот уже принявшую боевую стойку Аллочку — задача весьма затруднительная, учитывая скользкость комбинезона и отсутствие ворота на нем по определению,

Б) уклониться от сверкающего перелива вращающихся с околосветовой скоростью ножей Ка-Ти-Ле-Ны,

В) выхватить из рук Сочинского смертельно опасный деликатес

и, наконец,

Г) увернуться от ударов Ильина, раскручивающего над головой шипастую дубину времен палеолита, в которой Все-Зла-Дей, несмотря на всю трагичность момента, опознал ручку от цельнолитого кресла-трансформера.

За наносекунду оценив опасность ситуации, главный шелезячный и лунный злыдень принял единственно верное решение: взмахнув всеми сорока ножками, он с неким бегемотообразным изяществом нырнул вниз, уменьшаясь в размерах в процессе прилунения. Команду борцов с апокалиптическим злом едва не обдало струей вонючей жидкости, а чудовищный мутант, взорвавшись с грохотом и треском новогоднего фейерверка, рассыпался на множество мелких коричневых сороконожек, с удивительной прытью бросившихся врассыпную.

— Мочи гадов, пока не разбежались! — закричал Ильин, одновременно переходя к решительным действиям и обрушивая дубинку на ближайшего к нему таракана, который мгновенно превратился в надгробный барельеф самого себя, а на полу появилась вмятина в форме сосновой шишки.

На складе начался форменный Содом, он же — полный и окончательный Армагеддец.

Сева, ближе всех стоящий к полкам с органическим и экологически чистым оружием, схватил первую попавшуюся банку (это оказались патиссончики в собственном соку) и швырнул ее в отступающую группу солдат противника. Банка взорвалась с резким хлопком, по залу поплыл аромат великолепного, выдержанного маринада, заставившей прекрасную любительницу солений повести носом и мысленно пообещать себе уточнить по окончании битвы рецепт у Ка-Ти-Ле-Ны. Нарезанные полукруглыми ломтиками патиссоны метко накрыли большую часть тараканов. Оставшиеся в живых бросились наутек, но были уничтожены прицельным бомбовым ударом соленых помидоров.

Ильин бросил бесполезную в борьбе с многочисленным и мелкоразмерным врагом шипастую дубинку и присоединился к младшему лейтенанту, обстреливая тараканов солеными огурчиками, кабачками и «летними» салатами из перца, огурцов и баклажанов.

Не любившая сладкое Анискина топила противника в малиновом желе и абрикосовом джеме, с наслаждением ведя в процессе отстрела подсчет уничтоженных отрядов:

— Первый — готов! Второй — готов! Третий — готов!

Как и полагается согласно четвертому закону Ньютона, он же — закон подлости, — на «тринадцатом» банки кончились: рука Аллочки, вместо очередной сладкой консервы, ощутила на полке пустоту. Но старший лейтенант не растерялась и передислоцировалась к следующей, перепрыгнув через лужу чудовищного микса из смородины, огурцов и сладкого перчика в уксусе и фруктозе. Раздался очередной хлопок, и тринадцатую роту тараканов накрыло какой-то темной жидкостью со столь узнаваемым ароматом, что мужская часть экипажа космолета на несколько мгновений прервала битву, и из уст Ильина и Сочинского вырвался единогласный вопль-стон:

— Алла, КАК ТЫ МОГЛА!!!!

***

Глава 18

Анискина обернулась и обнаружила, что стоит возле полки с вино-водочными изделиями, а наповал сраженный враг тонет в озере великолепного французского коньяка. Окончательно рассвирепевшая на мерзких слизняков, из-за которых она совершила столь непростительную ошибку, инструктор по рукопашному бою схватила подвернувшуюся под руку бутылку шампанского и, лихо выдернув пробку, пошла в атаку. Струя слабоалкогольной газировки поражала тараканов почище пулеметной очереди, размазывая их в тонкий, одномолекулярный слой, и заодно смывая пытающихся скрыться под полками особей. Запах кутюрно-шелезячного шампанского оказывал на солдат противника воздействие, сравнимое по силе с массированной газовой атакой «Сиренью» и замертво валил тех, кому удавалось уйти из зоны прямого артобстрела.

Утратившая всякую чувствительность к разбазариванию склада перед лицом всешелезячной опасности завхоз Ка-Ти-Ле-На утюжила широченными танковыми гусеницами широкие коридоры между полками, закатывая в единый ровный слой помидорчики, осколки банок и бутылок, тараканов, клубничное варенье и маринованный чеснок.

…Все закончилось так же внезапно, как и началось. Ильин еще потрясал в воздухе трехлитровой банкой с солеными огурцами; Сочинский держал наготове черные мини-дыры, так и не пригодившиеся в бою; Ка-Ти-Ле-На с удовлетворением озирала отглаженный до блеска пол, напоминавший — по колористике и фигурным разводам — полотно абстрактного художника, на котором смешались в кучу овощи, фрукты, ягоды, тараканы и добавленная для усиления консервирующих свойств зелень; а Аллочка поводила из стороны в сторону дулом очередной бутылки. В огромном зале стало странно тихо, только в воздухе стоял густой аромат маринада в сочетании с коньяком и шампанским столь высокой концентрации, что капитан космолетчиков глубоко вздохнул и решительно, с треском открыл банку. Все вздрогнули и заозирались по сторонам в поисках недобитого противника, но Ильин спокойно достал из банки огурчик и, смачно хрустнув, изрек:

— После такого и закусить не грех!

— Можно и по граммулечке! И хлебушка бы ломотик, — добавил Сева, с вожделением глядя на сохраненный в целости деликатесный закусон.

— Мысль, признаться, не дурна, — на удивление быстро согласилась с мужчинами Алла, презрительно покачивая в пальчиках бутылку шампанского, которое морпех никогда не считала заслуживающим уважения алкогольным продуктом.

— Человеки будут это есть? — от изумления визоры Ка-Ти-Ле-Ны выскочили на полметра вперед, практически уткнувшись в банку с огурцами, куда уже запустил загребущую лапу Сочинский, не желавший отстать от командира в столь важном вопросе.

— Еще как будут, — отозвалась Анискина, открывая банку с солеными белыми грибочками. — Кстати, ты мне потом рецептик маринада на флешку скинешь?

Как любая женщина из любого сектора Галактики, пускай и неорганическая, Ка-Ти-Ле-На была весьма неравнодушна к кулинарным вопросам. Осознав, что в лице старшего лейтенанта она обрела истинную сестру по разуму, роботесса радостно защелкала лицевой панелью, выводя на экран двести семьдесят восемь рецептов консервирующих составов для хранения оружия, применяемых лунными ботами, но тут начавшаяся идиллия, импровизированный банкет, межвидовая и межпланетная дружба были самым бесцеремонным образом прерваны последним из слизневых могикан, выскочившим ровно на середину коридора. Окосевший от газовой атаки шампанским, волочащий три из сорока лап, с пробитым панцирем, в котором торчал кусок патиссона, таракан-мутант хотел всего лишь убраться с глаз безжалостных врагов, но не успел.

Черная, не слишком элегантная туфелька резко опустилась на хилое тельце последней составляющей Председателя Совета. Раздался омерзительный хруст, и Аллочка, поскользнувшись на отполированном гусеницами Ка-Ти-Ле-Ны полу, рухнула в объятья Сочинского, который настолько обалдел от буквально свалившегося на него и не снившегося прежде счастья, что чуть не уронил банку с черными мини-дырами. Но Сева оказался на высоте, удержав оба бесценных груза.

***

Через час к сильно уменьшившемуся в размерах во время шелезяканских битв катеру двинулась торжественная процессия. Во главе гордо шествовал Ильин; за ним — Сочинский, так и не выпустивший из рук банку с черной икрой (доверить кому-то другому нести сокровище Сева отказался наотрез); следом — Аллочка, которую младшему лейтенанту пришлось таки (под угрозой немедленной и жестокой смерти) поставить на пол буквально через несколько секунд; рядом с бывшим морпехом — Ка-Ти-Ле-На, после весьма нежданной, однако очень своевременной кончины Председателя Совета принявшая на себя обязанности по руководству экспедицией ботов на Шелезяку, но пожелавшая лично проводить новую подругу. Роботесса нежно держала Анискину за руку манипулятором, изредка смаргивая длинными стальными ресницами масляные слезы с визоров: при этом движении ресницы громко щелкали, заставляя идущего впереди Сочинского нервно оглядываться и судорожно подскакивать.

За четверкой на поскрипывающих гусеницах катилась целая колонна ВаллИ, нагруженных по самые лицевые панели банками, свертками и бережно упакованными в пупырчатую пленку бутылками, которые Ка-Ти-Ле-На, с согласия остальных Членов и Мозгов Совета, разрешила забрать «дорогим человекам» в качестве вознаграждения за проявленные мужество и героизм по спасению шелезякоидов и уничтожению мерзкого предателя.

Остальные боты стояли в дверях огромного полукруглого здания и махали манипуляторами и платочками вслед удаляющимся гостям.

…Катер землян уже превратился в маленькую, быстро движущуюся по направлению к оставленному на орбите кораблю звездочку, а Ка-Ти-Ле-На еще долго стояла, задрав лицевую панель к небесам, и провожала его максимально выдвинутыми визорами, поворачивая их в соответствии с изменяющейся траекторией. Наконец, провода визоров закрутились в совершенно немыслимый узел, а сами окуляры оказались у роботессы где-то в районе нижней спинной части корпуса. Тогда Ка-Ти-Ле-На вздохнула и, поскрипывая гусеницами, двинулась домой. Впереди было столько дел.

…Надо признать, шелезоиды умели делать по-настоящему быстродействующих и многофункциональных роботов, поэтому роботесса успела переделать все дела до начала банкета, на который имела железобетонное приглашение от боевой подруги.

Подобрав шуршащую юбку, она выпустила реактивные дюзы и неспешно, покрывая не более трех тысяч километров в час, полетела догонять ушедший в звездное небо катер.

***

Переноской ценностей в переговорную, где было решено устроить банкет, Анискина руководила лично. Спорить в данном вопросе (равно, как и в любом другом) с бывшим морпехом было абсолютно бесполезно, поэтому капитан с младшим лейтенантом таскали стеклянные банки, с вожделенными охами и вздохами рассматривая соленые грузди, маринованные огурчики и прочие дары лунных ботов. Процесс транспортировки происходил безопасно, но значительно медленнее, чем хотелось всему экипажу. Поэтому Аллочка решила провести оптимизацию производственного процесса: из трюма звездолета подняли электрокар, снабженный самообучающимся манипулятором для погрузочно-разгрузочных работ. Соблюдая все меры предосторожности, кар принялся укладывать драгоценные банки в контейнер. Когда самообучение было завершено, и манипулятор вышел на рабочую скорость, тратя на каждую банку не более пяти минут, старший лейтенант достигла критической точки кипения, а Ильин с Сочинским, невинно посвистывая, упорно разглядывали стены помещения, к месту трагедии, скучающе шурша гусеницами, подъехал Айболит-66.

На то, чтобы оценить ситуацию, ему потребовалось не более одной сотой микросекунды.

Молниеносным движением манипулятор доктора отжал тумблер питания вниз, и кар замер, не донеся сверхмедленный захват до очередной банки.

— Смотрите, кто к нам пожаловал! — воскликнул Айболит, изумленно сверкнув линзой визора за спины экипажа. Округлившиеся глаза срабатывали безотказно во все времена. Едва головы уставились в другую сторону, что-то щелкнуло, звякнуло, и космонавтов обдало жарким порывом ветра.

Когда попавшийся на старую, как мир, удочку экипаж недоуменно повернулся к Айболиту, тот уже сидел в кабине электрокара, втягивая в себя триста тридцать три нейрохирургических манипулятора, о существовании которых до этой поры не знала ни одна живая душа.

— Ах ты, гад! — ругнулся Сева, вспомнив, как добрый доктор разжал манипулятор, выпустив младшего лейтенанта на выход из транспортника. — Ты же меня тогда спасти мог…

Но его никто не слушал. Все уставились на сверкающие ряды банок, уложенные в контейнер так аккуратно, словно здесь неделю вкалывал маниакально-педантичный перфекционист. Все соленья были расставлены в стройные ряды поротно: помидоры — первым рядом, огурчики — вторым, салаты — третьим, патиссончики — четвертым, баклажанчики — пятым….

Дождавшись максимального эффекта, что могли выдать три пары вытаращенных глаз, Шестьдесят шестой выжал сцепление и, газанув в пол, умчался на электрокаре, обдав экипаж запахом горелой резины.

— Куда катится этот мир! — вздохнул кто-то сзади. Не вполне пришедший в себя экипаж обернулся. Это была неслышно подъехавшая к ним Ка-Ти-Ле-На. Во взоре роботессы читался немой укор и вселенская скорбь: на ее глазах только что было совершено немыслимое кощунство — робот управлял другим роботом!

Старший лейтенант Анискина, как уже неоднократно говорилось, была не просто женщиной, и даже не просто прекрасной женщиной, но Женщиной во всех своих проявлениях. Она лютой ненавистью ненавидела беспорядок не только на борту катера или космолета в целом, но и на банкетном столе в частности.

Процесс выбора скатерти для стола занял тридцать минут корабельного времени, прежде чем Анискина нашла оптимальное, на ее взгляд, решение. Мужская часть экипажа охотно согласилась бы и на затрапезную клеенку, и выбор старшего лейтенанта вогнал их в ступор. На гламурно-кутюрном покрывале цвета «бешеный баклажан с вкраплениями цвета тела испуганной нимфы» не было живого места: каждый свободный миллиметр тончайшего шелка был занят четырехмерной ручной вышивкой. Мужчин должно было понять и простить им закатывания глаз к потолку. На такое покрывало смотреть было страшно, из боязни дыру проглядеть, а не то, что ставить на него локти и другую посуду.

Еще час ушел на выбор сервиза, рюмок, бокалов и столовых приборов, причем на попытку Сочинского предложить одноразово-пластмассовый суррогат Анискина так сверкнула очами, что Сева, немедленно осознав степень своего нравственно-этикетного падения, рысью рванул за рюмками из криганского хрусталя. Когда, в горячке споткнувшись, он рухнул на коробку, полную звонких бокалов, то мысленно поблагодарил воинственных криганцев за посуду, способную выдержать прямое попадание ракеты типа «галактика-галактика».

Разумеется, как и всякая другая женщина, Алла всячески отстраняла мужскую, включая Айболита, часть экипажа от процесса накрывания на стол.

— Свободны, мальчики, — отмахнулась Анискина от «Аллочка, может быть, тебе одну тарелочку с грибочками поближе поставить?» и «Давай я укропчик в этот салат покрошу?».

Ее глаза просто-таки лучились от счастья. Бывший морпех находилась на вершине блаженства, художественно расставляя на покрывале, достойном экспонироваться в Третьяковской галерее, хрустальные салатники с фаршированными баклажанами, маринованными белыми грибочками, блестящими от оливкового масла перчиками, пахучим соленым груздем и огурчиками «Провансаль».

Наступление нового ледникового периода ничего неделания осознали все.

Первым отреагировал Шестьдесят Шестой. Врубив пятую передачу, он умчался успокаивать Ка-Ти-Ле-Ну, тихо рыдавшую за дверью после зрелища невиданного глумления над впитанным с первой смазкой первым же законом робототехники планеты Шелезяка.

Ильин, определив, что подготовка марлезонского банкета завершится далеко за полночь, душераздирающе вздохнул, присел за небольшой столик в углу переговорной и начал ваять отчет для командования — дело в высшей степени занудное и тягомотное, исторгавшее из груди отважного капитана тяжкие стоны.

А младший лейтенант, не в силах себя превозмочь, незаметно стащил белую булку и спрятался между рядами непочатых банок, где с упоением приступил к намазыванию сливочным маслом добычи, разрезанной вдоль. Когда бутерброд, на который одной только черной икры ушло не меньше трети внешнего долга Нигерии, был почти совсем готов и уже почти даже укушен, Сочинский, вздрагивая всем телом от вожделения, зацепил локтем батарею емкостей с солеными груздями. Банки звякнули и покачнулись. Сева поднял глаза и, удерживая бутерброд в зубах, попытался сдержать руками, торсом и головой падающую на него Пизанскую грибную башню.

У него почти получилось. Как всегда. Банки с грохотом и звоном, срикошетив от головы младшего лейтенанта, посыпались на пол. Грохот артиллерийской канонады заставил Ильина подскочить на месте и выронить самопишущий стилус, с помощью которого капитан продирался сквозь дебри канцелярщины.

Анискина молча созерцала чудовищно разгромную картину, в эпицентре которой находился Сочинский, восседавший на полу с ножом в правой руке, укропом на ушах и венком из лаврового листа и белых грибов в кудрях. Удерживая бутерброд в толстых губах, он смотрел на Аллочку, как кролик на удава. Сева понимал, что на сей раз однозначно погиб и что не сможет отвести взгляд от прекрасных очей обожаемой морпеха (которые, как известно, бывшими не бывают).

Поскользнувшись на покрытом рыжиками и маслятами полу, Алла коротко выругалась, чем спасла демона разрушения Сочинского от заслуженной смерти. В голове младшего лейтенанта что-то щелкнуло, и он сморгнул.

Видя стремительно надвигающуюся Немезиду и осознавая всю тяжесть совершенного проступка, Сева начал по-рачьи отступать в направлении «куда подальше», не утруждая себя ни уточнением конечного пункта назначения, ни расчетом траектории движения. За что тут же и поплатился. Причем не он один. Младший лейтенант с разгону врезался собственным тылом в собственного же начальника. По всем законам русского бильярда Ильина мигом ссадило с кресла и закатило в открытую лузу пристенного шкафа для документов. Туда же следом на освободившемся седалище въехал и биток.

Наспех проклеенный «Моментом» шкафчик не выдержал. Раздался громкий треск, последние рубежи обороны рухнули, и Севу с капитаном похоронило за плинтусом. На головы несчастных обрушилась верхняя полка со стандартной полутонной бумажных отчетов о предыдущих экспедициях. До кучи откуда-то сверху прилетел сделанный из необлегченного металлопластика потолок. Стало темно.

***

Глава 19

***

— Алла, дорогая, да успокойся! Там еще можно целые банки найти, — глухо, только ради того, чтобы убедиться, что он еще жив, подал голос погребенный заживо Ильин.

Как уже говорилось, Анискина прежде всего была женщиной, а уже потом машиной разрушения, способной голыми руками управиться с батальоном панцирной кавалерии. Поэтому вид сиганувших вниз полок и догнавшего их металлопластика потолочной обшивки слегка растопил сердечную мышцу старшего лейтенанта.

Первым она вытащила капитана. Добрую минуту Ильин отплевывался от набившихся в рот отчетов, а отплевавшись, коротко приказал старлею:

— Если кому расскажешь — уволю по собственному желанию, а потом разжалую!

И, подумав, добавил:

— Посмертно.

Капитана можно было понять. Его писанина доводила руководство до отчаяния. Не раз и не два коллеги слышали, как из-за высоких дверей разносились звериные рыки: «Ильин! Еще раз такую графомань принесешь — сожрать прикажу и литературное эссе на тему пищеварительных процессов писать заставлю!!! И жрать у меня будешь, пока мысль излагать не научишься — лаконично и доступно!!!»

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Анискина, вытянувшись во фрунт и взяв правой рукой под козырек, пальцами левой обозначила замок молнии, застегивающий рот.

Ильин еще раз свирепо взглянул на пока еще старшего лейтенанта и принялся освобождать младшего.

Сочинскому повезло больше. Ущерб его самолюбию нанесли только остатки лаврового венка, съехавшего на талию, и совсем немного измятых отчетов в ушах. В рот ничего не прилетело, поскольку Сева, напрочь лишившийся соображения, все еще держал в зубах слегка надкусанный бутерброд.

— Тяжелый случай, — покачал головой капитан, бережно разжимая окостеневшие в бультерьерской хватке челюсти и выуживая драгоценную закуску.

— Так точно, товарищ капитан, — махнула в сердцах рукой Алла. Она уже давно поняла, что в воспитании Сочинского зияли невосполнимые прорехи, зашивать или заштопывать которые было абсолютно бесполезно.

— Ты его потом, Сева, докушаешь, — ласково пообещала Анискина младшему лейтенанту.

Глядя на Севку, полноватого увальня с прилизанными волосами, из которых, капая на розовые уши остатками маринада, торчали пучки укропа, она уже не могла сердиться.

Спустя еще сорок минут, которые ушли на вызов автоматического пылесоса и зачистку свинарника, Аллочка, окинув уставленный закусками, деликатесами и запотевшими бутылками стол, добавила финальный штрих — плетеную корзинку, расписанную под хохлому, с нарезанным черным хлебом, и удовлетворенно вздохнула.

Капитан и младший лейтенант, приняв вздох за приглашение к столу, рванули было занимать места в партере: Ильин — к соленым огурчикам и мясу по-французски, а Сева — к корзинке с недокусанным бутербродом, но были остановлены строгим окриком доброго доктора Айболита:

— А руки вы помыли?

На его раскрытых манипуляторах лежали тюбики дезинфицирующего средства «Вакуум-101» и пахнущее хлоркой мыло «Микробточканет». Стоявшая рядом Ка-Ти-Ле-На протягивала махровое полотенце. Одно на двоих.

Не сказать, чтобы у мужчин был выбор.

После окончания процедуры сверхскоростного мытья доктор внимательно просканировал электронным микроскопом руки Ильина и Сочинского на предмет отсутствия бактерий, а затем нехотя распечатал на матричном принтере талончики на обед: «Дезинфекция проведена. Результат — 100%».

Когда, провакуумированные и продезинфицированные, они примчались в переговорную, Аллочка уже восседала за столом, ради торжественного повода освободив командиру место во главе.

Айболит споро наполнил стопки. Для ускорения процесса он задействовал одновременно три манипулятора, использовав еще три для подотчетной выдачи дефицитного — второго по порядку после черной икры — деликатеса: кусочку черного хлеба с салом, присыпанным по краешку перчиком и специями.

Ильин поднял рюмку, Сева занес передний резец над глянцевой икрой своего многострадального бутерброда, Айболит принял боевую стойку, готовый подхватить близкую к электронному обмороку Ка-Ти-Ле-Ну, которая прежде никогда не видела, как разумные существа закусывают ракетное топливо оружейным припасом...

И тут Анискина грохнула:

— Босс, а как же тост?!

Опешивший капитан, ненавидевший официозные речи на сотую долю процента меньше, чем свои графоманские отчеты, хотел было возразить, но Алла перебила:

— Все-таки великое дело провернули: целую цивилизацию спасли. Мы же не «Энтерпрайз», у нас такое не каждый день случается. Кэп, ну скажи что-нибудь!

Капитан, почувствовавший всю глубину Марианской впадины собственного отчаяния, разумеется, не мог отказать старшему лейтенанту Анискиной.

— Просим, просим! — поддержали ее Айболит с Ка-Ти-Ле-Ной, похлопав в манипуляторы и синхронно запустив фонограмму бурных и продолжительных аплодисментов, переходящих в овации.

Ильин вздохнул так тяжко, что закачались тяжелые бархатные гардины «под старину», украшавшие иллюминаторы переговорной, и откашлялся.

— Друзья! Мы с вами — разведчики, исследователи, а не ВВС Галактики, но мы победили… Не без потерь, конечно. Но мы однозначно молодцы! Если бы я был Председателем Всегалактического Совета, то выдал бы нам по медали. Алле — за мужество и героизм, а также дипломатические таланты и такт в общении с представителями иных цивилизаций, — Анискина нехорошо прищурилась, заподозрив в словах босса скрытый сарказм, но натренировавшемуся в произнесении речей перед ботами капитану удалось сохранить сугубо серьезное и официальное выражение лица. — Севе — за отменно-нестандартную реакцию в форс-мажорных ситуациях, — Сочинский выразительно потер загривок, намекая на реакцию товарищей на его собственную реакцию в «форс-мажорных ситуациях», но Ильин и тут не дрогнул. — Нашему отважному робо-доктору… ну ему, без вопросов, надо вручить не медаль, а орден. За… все, что он сделал и для экипажа нашего космолета, и для шелезяканцев. В общем, просто за то, что он у нас есть, — на этот раз никто (даже самый подозрительный телепат из Всегалактической Комиссии «Мир и Справедливость во Вселенной») ни учуял бы в голосе капитана ни малейшего намека на иронию.

Растроганный Айболит подкатил к Ильину и профессионально-неуловимым жестом многоопытного официанта VIP-класса заменил классическую стопку на бокал, с плечами наполненный ракетным топливом.

— Конечно же, — продолжил Ильин, ободренный действиями Шестьдесят Шестого, — награды достойна и наша лунная гостья! За вклад в дело межпланетной дружбы и взаимопонимания дорогую Ка-Ти-Ле-Ну непременно стоит представить к большой Мехатронной медали!

Айболит быстро окинул визором стол, и, не найдя для командира бокала внушительнее, надставил имеющийся, приварив к нему стеклянный ободок от медицинской банки.

— Ну и мне можно. Тоже медаль. За осуществление руководства и направления отдельных неуправ… простите, ненаправляемых индивидуумов к общей цели. В общем, ребята, даже если нам не дадут орденов и медалей — а мне почему-то кажется, что не дадут, — мы всё равно молодцы! И за это надо выпить!

— Ура! — поддержала тост Аллочка, поднося стопку к губам.

— Мысленно с вами, — присоединился Айболит-66, ловя падающую в обморок Ка-Ти-Ле-Ну.

— Вздрогнули! — кивнул Сева, смыкая челюсти.

Раздался громкий хлопок, и стало темно.

***

— Кто там светом балуется!? — гаркнул Ильин, автоматически опрокидывая по назначению вожделенный бокал. В рот вместо обжигающего нектара высыпалось немного пыли. Командир поперхнулся и закашлялся.

— Да что за дела-то? — возмутилась откуда-то сбоку Анискина.

Наверху замигали лампы дневного света, и Ильин обнаружил себя рядом с Аллой в каком-то пыльном ангаре, держащим в руке ржавую вилку и заплесневелую стопку.

— Кэп, а мы не слишком сильно вздрогнули? — шепотом спросила бывший морпех, не в силах смириться с выпавшим из реальности банкетом. Их стол, на сооружение которого ушло столько сил и душевных переживаний, бесследно исчез. Нет, в далекие студенческие годы Анискину, конечно, пытались напоить до беспамятства, но чтобы так! Чтоб и хруста огурчика не вспомнить!

Ильин подошел к забранному когда-то бархатной шторой иллюминатору и рванул вниз истлевшую ткань. За стеклом виднелась все та же скучная лунная поверхность. Вокруг было пусто и без-ботно. Лишь ветер гонял по космодрому редкие перекати-поле, да хлопал раскрытыми настежь воротами полусферы.

— Да твою дивизию! — заскрежетал зубами капитан, зачем-то принюхиваясь к своему бокалу. — Сочинский, зараза, убью!!!

— Что… что вообще случилось? — в изумлении поинтересовалась Аллочка.

— Мне кажется, — стараясь, чтобы его голос звучал хоть чуточку тверже, отозвался Ильин, — Сочинский банки перепутал. И мы с тобой находимся на Луне будущего. Так сказать, 700 лет спустя.

— Придушу гада! Где он?! — обретя цель в жизни, бывший морпех вышла из шока и завертела головой по сторонам.

— Не получится, — вздохнул капитан, торжественно снимая с головы форменную пилотку. — Его ж, поди, когда он черными дырами поперед стопки закусил, на атомы аннигилировало.

— Ну-ну-ну, не нужно преувеличивать, — раздался спокойный и такой знакомый голос. Заскрипели ржавые створки шлюзовой камеры, и в поле зрения Ильина и Анискиной въехал Айболит-66. — Не на атомы, конечно, а всего лишь на молекулы.

— Бедный, бедный Севочка! — в три ручья зарыдала старший лейтенант, разом простив Сочинскому загубленный банкет.

— И у нас с моей дорогой Ка-Ти-Ле-Ной было 699 лет, 10 месяцев, 3 дня и 8,3467 часов, чтобы собрать его заново! — закончил рапорт подкативший вплотную доктор.

— Так он что — жив? — встрепенулся командир, закатывая рукава кителя.

— Желаете полюбоваться? — спросил доктор и вывел на визор процесс компиляции Сочинского из кучки разноцветных молекул. Видеозапись не упускала ни одной, даже малейшей анатомической подробности, и была столь четкой, что видавшие виды командир со старлеем дружно посерели лицами, прежде чем у Анискиной предательски дернулась левая бровь.

— Хорошо-хорошо, — глядя на взбледнувших космолетчиков, произнес доктор. — Как скажете. Не буду вас мучить. Сейчас Ка-Ти-Ле-На с прогулки оригинал приведет.

— Ну-ну, — хрустнула костяшками Алла, разом забывшая о посетившем ее всепрощении. — У тебя, док, травматологическое отделение до которого часа работает?

— Севку в обиду не дам! — выпятил бронированную пластину откидного столика Шестьдесят Шестой. — Я его по молекуле собирал! Столько плазмы на него, паршивца, извел, что можно было на Луну центральное отопление провести!

— Будет вам играться, — незлобиво одернул их командир. Рядом с Айболитом к нему стало возвращаться привычное спокойствие.

— Док, а как корабль? — поинтересовался он, оглядывая ржавые шпангоуты ангара. — Починим?

— Эту-то рухлядь? — ткнул гусеницей в обшивку Айболит. Та угрожающе затрещала. — Зачем она вам?

— Так домой-то мы думаем возвращаться?

— Это уж как захотите, — ответил доктор. — Благодарная цивилизация шелезоидов нам памятник при жизни на планете поставила и новый линкор высшего класса подарила. Где вы думаете, я младшего лейтенанта собирал? В этой антисанитарии, что ли? Вон он, кораблик наш, на орбите болтается, — и Шестьдесят Шестой махнул манипулятором куда-то вверх.

Космолетчики дружно задрали головы к потолку, но тут створки шлюза еще раз скрипнули, и в помещение въехала Ка-Ти-Ле-На, ведущая за руку виновника торжества. Одетый в выглаженный матросский костюмчик, свежесобранный Сева вид имел слегка растерянный, но счастливый; в волосах, обильно смазанных сливочным маслом, торчали корочки белой булки, а к верхней губе прилипли кожурки от черных мини-дыр.

— Не знаю, правда, как вы с управлением тамошним справитесь, — продолжал доктор, не сводя визора со ржавого потолка. — Оно у них под УЭЭЭ заточено...

Ильин с Аллой переглянулись, синхронно выпустили из рук бесполезную посуду и, не сговариваясь, молча принялись метелить невинно улыбающегося Сочинского.

Продолжение следует...

апрель 2014

Дара, Сержан Александр.