Нас там забыли

Глава 1

«12370»

После того, как связь вышла из строя, инструктор кратко обрисовал ситуацию и, обозначив всем ориентиром каменный остров, что возвышался над ледовой поверхностью в трёхстах метрах, вновь возглавил группу растянувшуюся цепочкой из десяти человек. Они петляли, обходя ледяные торосы похожие на застывшие бушующие волны с японских гравюр, а солнце висело где-то за линией горизонта, освещая небо холодным слюдяным светом, от чего статичность и неизменность всего вокруг становилась совершенно невыносимой. И только ветер добавлял разнообразие в этот заснувший мёртвым сном мир. Он в очередной раз сменил направление и теперь дул в лицо, поднимая в воздух колючую, режущую кожу, снежную крошку.

Остров казался таким обманчиво близким, но оставался по-прежнему недосягаемым. Они словно и не шли вовсе, а топтались на одном месте. Небо затянули тяжелые облака, из которых под заунывно воющий ветер, повалил снег. Видимость резко ухудшилась, но чёрная скала была более или менее различима на фоне белого безумия.

Каждый из них шёл, помня о том, чтобы всё время спина идущего впереди была перед глазами. Эта привязка к одному и тому же объекту отключала мозг. Не нужно думать, пусть думает тот, кто идёт впереди. И так по цепочке, до ведущего их в неизвестность инструктора по выживанию в северных широтах. Группу собрали из незнакомых друг другу людей. Замёрзшие, уставшие с тяжёлыми рюкзаками за спиной, личным оружием и запасом боепитания, они должны были выдержать многочасовой переход без привалов, техники и даже саней в которые можно было погрузить часть амуниции и припасов. Такое было условие этого выматывающего марш-броска.

На часы лучше было не смотреть вовсе. Время, казалось, давно остановилось. Оно растянулось, растеклось и замёрзло от лютого холода. Секундная стрелка медленно падала вниз по циферблату и ещё медленнее поднималась вверх, чтобы вновь начать свой монотонный ход заново, с неимоверным трудом оттолкнувшись от двенадцати.

Вязаные маски и меховые края капюшонов покрылись белой наледью от паркого дыхания. Ноги давно наполнились свинцовой тяжестью, а инструктор даже не дал им перевести дух, перед тем, как им пришлось преодолеть линию ледового припая, за которым начиналась береговая линия острова. Помогая друг другу, оскальзываясь, подворачивая ноги на неровной поверхности, теряя последние силы, они пересекли наползший на пологий берег бугристый лёд.

Первым на присыпанный снегом каменный лом берега спустился инструктор. Вся остальная группа осталась на ледовой возвышенности. Он посмотрел на них снизу вверх механически, скорее по привычке пересчитал ещё раз. Их было десять. Никто не отстал.

— Всё. Здесь будет привал, — громко сказал он, чтобы за воющим ветром все его хорошо услышали. — Отдохнём. Подождём. Может связь восстановится.

Сначала никто не обратил на этот звук никакого внимания. Он стремительно приближался из-за снежной стены, оттуда, где заканчивался пологий берег, и начинались крупные каменные глыбы. Похожие звуки издаёт загнанная лошадь. Хриплое скачущее рычание налетело на инструктора и подмяло его под свою меховую тушу. А потом всё смешалось в бодрящем после ледяного сна хаосе: крики боли и страха, рычание зверя, трескучие выстрелы, от которых рёв стал ещё громче и злее. Белый медведь отвлёкся от своей жертвы и попытался атаковать стоявших на возвышенности людей, но получив несколько выстрелов в упор, взревел и метнулся прочь за белую пелену, рассыпая по снегу тёмные пятна крови.

Они по одному спустились на берег, прикрывая друг друга, от возможной повторной атаки раненного зверя. Остров из простой безжизненной каменной тверди за одно мгновение превратился в чрезвычайно опасное место. Инструктор в разорванной куртке без защитных очков лежал на спине и, не моргая, смотрел в небо. Он никак не реагировал на падающие ему прямо в глаза колючие снежинки. Во время атаки медведь свернул ему шею и разорвал когтями живот.

***

— Кто стрелял? — спросил Фельдшер.

Он присел рядом с истерзанным телом инструктора и внимательно его осмотрел.

— Я. — Отозвался Кисть.

— Хорошая реакция. Только меткость подкачала. Как минимум три раза попал в инструктора. Придётся нам всем тебя отмазывать. Поди теперь докажи, что было раньше — медведь, или твоя пальба. На, чини.

С этими словами Фельдшер кинул раскрошенную одним из выстрелов рацию, тому, кто стрелял. После он обшарил карманы погибшего инструктора и, к своему удивлению ничего в них не обнаружил.

— Нужно осмотреть берег и найти, где укрыться от ветра. — Сказал Азот. — Кто со мной?

Один из бойцов поднял руку.

— Саша Большой это ты? — спросил Фельдшер, на секунду оторвавшись от изучения рюкзака инструктора.

— Я. — Подтвердил Большой.

— Мы тут, как снеговики. — Сказал Фельдшер, обращаясь ко всем сразу. — Все одинаковые. Так что давайте без обид, если кто кого забудет, или не узнает. Я, если что, Фельдшер.

— Ладно, Большой пошли, разведаем, что здесь и как. — Сказал Азот. — Стреляешь хорошо?

— Нормально.

— Меня от медведя отличишь, если тот объявится?

— Не вопрос.

— Азот, Большой, погодите с рекогносцировкой. — Остановил их Фельдшер. — Вы давно на компас смотрели? Мой уже полчаса, как с ума сходит. Тут, похоже, магнитная аномалия. Связи между собой у нас тоже нет. В такой снегопад и при такой видимости лучше не разделяться.

Кисть присел рядом с Фельдшером и показал тому в свете своего фонаря всё, что осталось от рации.

— Он вытащил аккумулятор.

— Не понял, — попросил уточнить Фельдшер.

— Связь была всё время. Просто он зачем-то вытащил из неё аккумулятор. А теперь она вообще разбита в хлам. Что происходит?

Серый, уже какое-то время медленно ходил вокруг и ногой подбивал снег, явно выискивая что-то. В какой-то момент поиски его увенчались успехом, он нагнулся и поднял оторванную половину куртки инструктора. Серый проверил карманы и протянул Фельдшеру сложенный лист бумаги. Тот включил фонарик и стал внимательно изучать его. Это был подпорченный попавшей на него кровью лист со схемой маршрута. Все терпеливо ждали. Никто из них не хотел сейчас брать на себя ответственность и принимать решения в сложной ситуации, в которой они оказались. Никто не разговаривал и только Ямал грыз кусок чистого прозрачно льда, от чего возникал жуткий продирающий до мурашек хруст, словно он грыз кость или перемалывал собственные зубы.

Через какое-то время Фельдшер выключил фонарь и встал в полный рост, разминая затёкшие ноги.

— У меня для вас две новости: хорошая и плохая. — Сказал он. — Только плохие люди начинают с плохих новостей, поэтому я начну с новости хорошей. На этом острове есть что-то типа действующей метеостанции. А это значит, связь, тепло и горячая пища. У инструктора там, похоже, был какой-то личный интерес, может женщина. Поэтому он и вытащил аккумулятор из рации, чтобы изменить маршрут и условия нашей тренировки.

— А плохая новость? — Спросил Азот.

— Нам придётся, тащить его тело в гору.

— Лучше оставить его здесь, на холоде, — предложил Кисть.

— Здесь от него ничего не оставит всякое зверьё. А потом доказывай, что ты не енот. Куда дели инструктора? Медведь съел. Отличное объяснение. Так что запаковывай его в его же спальник и тяни первым. Он для тебя теперь, как родной — важное доказательство, что во всём виноват медведь.

***

К метеостанции наверх вели выбитые прямо в скальной породе пологие ступени. Шершавый камень не скользил под ногой, иначе это могло стать чрезвычайно опасным восхождением для всей группы. Потеряй опору хотя бы один из них, и он утянул бы остальных за собой до самого берега. Они поднимались наверх час, или что-то около того. Последними из всех на ровную квадратную площадку поднялись Кисть и помогавший ему с телом инструктора Слепень. Его никто не просил этого делать, он просто сам, молча, взялся за край спальника и шёл всё это время, замыкая и прикрывая своей спиной всю группу.

Здесь горел яркий электрический свет, источник которого находился где-то над площадкой. Он включился автоматически, как только первый из них ступил на её ровную, расчищенную от снега поверхность.

— Что-то не похоже это на метеостанцию, — сказал Азот, осматривая выпуклую металлическую дверь, ведущую внутрь скалы.

На этой гладкой тускло отсвечивающей двери не было никаких замков, рычагов или каких-либо других приспособлений, что бы её можно было открыть. Фельдшер провёл по ней рукой, словно пытался нащупать что-то, потом достал пистолет и громко постучал в дверь рукояткой.

— Я бы в такой момент, точно бы обделался, сиди я там внутри, — хмыкнул Катар. — Вот так живёшь себе, дремлешь, а тут в дверь барабанят в полной тишине. Жуть.

— Они тут ко всему привычные, — сказал Азот. — Главное, чтобы нас пустили. Среди нас самым обаятельным был, похоже, инструктор. Иначе, зачем ему сюда вообще идти.

Фельдшер спрятал пистолет, отошёл от двери на несколько метров, и стал медленно размахивать руками у себя над головой. Если здесь были камеры наружного наблюдения, то на него точно должны были обратить внимание.

— Откройте! — крикнул он. — Мы заблудились, а наш проводник погиб. Вы его, похоже, знали.

Фельдшер подтянул спальник в круг света и раскрыл его, демонстрируя лицо мёртвого инструктора. В этот момент белая, похожая на сработавший фотоэлемент, вспышка ослепила всех на несколько секунд, и дверь с лёгким шипением открылась перед ними.

— Мы заходим, — громко сказал Фельдшер в просторный светлый коридор, ведущий внутрь скалы.

***

Они, как можно быстрее, чтобы не выстуживать тёплое помещение, перенесли свои рюкзаки и тело инструктора внутрь, после чего дверь сама закрылась, оставив весь холод, ветер и снег снаружи. От такого контраста в первое время даже закладывало уши — так тихо было внутри. Коридор освещали яркие квадратные плафоны, вмонтированные в потолок. Этот коридор заканчивался метрах в тридцати, другой, такой же дверью, которая автоматически открылась в тот момент, когда закрылась входная.

— Живём. — Сказал Азот.

Он скинул с себя опостылевшие куртку, маску и очки, после чего довольно улыбнулся. Затем он вытер ладонью мокрую от пота шею и, взъерошив густые светлые волосы, стал растирать застывшее от холода лицо с тонким розовым рубцом, оставшимся от защитных очков. Все последовали его примеру. Они стряхивали с курток снег и, притопывая ботинками на толстой подошве, обивали его с ног. Коридор сразу наполнился живыми звуками, кашлем, сморканием, довольным кряхтением и уханьем, шутками и громкими взрывами смеха, словно они все только что вернулись в парную после купания в ледяной проруби.

— Ты что? — негромко спросил Фельдшер у Слепня.

Тот стоял в стороне от всеобщего веселья и напряженно смотрел вглубь коридора.

— Здесь никого, кроме нас нет, — сказал он.

— Ты уверен?

— Уверен, — ответил Слепень. — Всё мёртвое. Здесь нет жизни.

Он отошёл от погрузившегося в тяжёлые раздумья Фельдшера и стал неторопливо раздеваться, аккуратно складывая свою экипировку у стены противоположной той, у которой кучей свалили свои вещи все остальные. Фельдшер отвёл Большого в сторону.

— Нужно, осмотреться. — Тихо сказал он. — Из всех я пока доверяю только тебе. Будешь прикрывать мне спину. Что-то здесь не так.

Большой ни слова не говоря, согласно кивнул головой. В этот момент к ним подошёл Кисть. Он разделся до футболки, поверх которой уже был надет модульный жилет с боеприпасами. Сухой, жилистый был он весь какой-то вытянутый: вытянутое лицо, покатые плечи боксёра, мощные трапеции, длинные руки с необычайно узкими вытянутыми кистями.

— Я с вами, — сказал он.

— Пойдёшь первым, — сказал ему Фельдшер. — Я за тобой. Большой замыкающий. Фонари у всех есть?

Большой сходил к своим вещам и быстро, без копаний, вернулся назад.

— Готов, — сказал он, после того, как проверил состояние фонаря, включив и выключив его.

Они двинулись по коридору к следующей двери, когда кто-то окликнул их:

— Эй, вы куда собрались?

Здоровый парень, ничем не уступающий Саше Большому в физической мощи сделал несколько шагов вслед за ними. В той интонации, с которой он обратился к ним с вопросом, чувствовалась готовность к конфликту. Фельдшер как-будто ждал этого. Широко улыбаясь, он подошёл к нему вплотную.

— Ты кто, боец? — Спокойно спросил он.

— Филин.

— Ну и чего ты так напрягся, Филин? Нужно осмотреться и проверить здесь всё, пока вы отдыхаете. Сашу Большого я знаю лучше всех, потому что виделся с ним четыре раза. Кисть я знаю чуть хуже — мы виделись трижды. А тебя я вижу без зимних вещей второй раз и как к тебе обращаться узнал только что. У нас сейчас не вечер знакомств. Познакомимся позже. А пока нужно осмотреться. Инструктор был самый опытный среди нас. И где сейчас инструктор?

Филин хотел было что-то сказать, но промолчал.

— Пусть идут, — сказал ему Азот. — Фельдшер, давай в темпе, тут все уставшие и голодные. А скоро все будут уставшими, голодными и очень злыми.

***

Они остановились перед распахнутой дверью, за порогом которой была непроглядная темнота. Кисть пошарил лучом фонаря по пустому пространству.

— Чисто. — Сказал он и осторожно перешагнул порог.

В тоже мгновение сработала автоматика и осветила квадратными плафонами новое помещение. Это было довольно странное совершенно пустое помещение в форме куба с гранью в пятнадцать метров, или что-то около того. Пол стены и потолок помещения были покрыты светлым матовым материалом чем-то похожим по своим свойствам на жёсткую резину. При сильном нажатии, или ударе этот неизвестный материал ощутимо пружинил.

— Не понимаю, где люди? — Спросил Кисть.

Фельдшер мгновенно сориентировался и тихо заговорил.

— Быстро, пока мы одни и не начались крики, выяснения кто прав, кто виноват, и приступы паники. Собираем информацию и анализируем. Саша, твои наблюдения.

— Это точно не метеостанция. Не понятно, кто нам открыл дверь. И главный вопрос, как нам эту дверь теперь открыть самим, чтобы отсюда выбраться.

— Разбираемся по порядку, — спокойно стал размышлять вслух Фельдшер. — К острову нас привёл инструктор. У него была карта. На карте было отмечено это место. Вывод: мы не знаем настоящей конечной цели нашего марш-броска. Возможно, это и есть наша цель. Но произошло то, что невозможно было предвидеть, и на инструктора напал медведь.

— Так, кто открыл нам дверь? — Тихо спросил Кисть.

— Это как раз не такой сложный вопрос. Она открылась ровно в тот момент, как я подтащил инструктора поближе к двери. Скорее всего, у него на теле есть чип, а может, этот чип зашит ему прямо под кожу. Здесь всё на автоматике: свет и двери. Связь?

— Связи у нас нет, — ответил Кисть. — Рацию починить невозможно.

— То, что это не метеостанция Азот понял ещё на улице, — вспомнил Большой.

— А то, что здесь никого нет, сразу почувствовал Слепень, — заметил Фельдшер.

— Слепень, это который? — уточнил Кисть.

— Тот, что помогал тебе нести наверх тело.

— Подозрительно. — Сказал Большой. — Как он смог это почувствовать?

— У него сильно развита интуиция, — сказал Кисть.

— Ты что, его знаешь? — Быстро спросил Фельдшер.

— Видел личные дела, перед самым выходом. Но не всех. Там ещё было общее заключение, но я мало, что понял. Слишком много умных слов. Одно я уяснил точно — тут у нас у всех проблемы с дисциплиной. Так что ты осторожнее с Филином. Очень сложный человек.

— Да я тоже не сильно простой, — сказал Фельдшер.

— Ваших дел я не видел. Своего тоже. Теперь вот думаю, может, мне специально их подсунули?

— Давай без паранойи. — Сказал ему Большой. — Не перевариваю я всяческие теории заговора. Просто подумай, кому ты на хрен нужен.

— Кстати о паранойе, пора возвращаться к остальным. — Напомнил им Фельдшер. — А то будет нам и теория, и заговор. Что бы ни случилось, с этого момента держимся вместе.

***

Пока они, неспешным шагом, шли обратно по коридору, Фельдшер взглядом со стороны оценивал тех, кто остались ждать их у двери. Вокруг Азота, как и вокруг него самого уже начала инстинктивно сбиваться отдельная группа. Ближе всех к Азоту теперь были Филин и Ямал. Мрачный Визирь, с потухшими глазами, тоже подтянулся к ним поближе.

Азот для настоящего лидера был слишком бесхитростным. Это было видно по тому, как тот пытается бросить вызов Фельдшеру, проверяя его прямым взглядом. «Ну, зачем вести себя так открыто», — внутренне усмехнулся Фельдшер, не вступая пока в эту дуэль. Скорее всего, альянс Филина и Азота был временным. Ямал и Визирь стояли рядом с ними больше за компанию. Они пока не признавали лидерства Азота.

Оставались Серый, Катар и Слепень. Слепень держался в стороне от всех и, судя по всему ни с кем, не шёл на контакт. Он сидел, прислонившись спиной к стене и, очевидно, единственный отдыхал, набираясь сил. Серый быстро сделал свой выбор и направился к Фельдшеру. Не спрашивая ни о чём, он просто присоединился к его группе. Похоже, для себя он всё решил заранее.

Катар остался один. Он несколько раз пытался заговорить со Слепнем, но тот молчал. Так что получилось неловко. Катар улыбаясь, как потерянный, отошёл от Слепня и встал рядом с Ямалом. Есть такие люди, до которых никому нет никакого дела. Их словно не существует. Катар явно был человеком такого типа. Ему придётся хуже всех, если только он не выберет правильную модель поведения и не станет условным «клоуном» — объектом для всеобщих шуток и подколов. Тогда у него есть шанс.

— Что там за дверью? — Спросил Азот.

— Ничего, — ответил ему Кисть.

А вот и первая проверка, и Азот её не прошёл. Ему следовало разговаривать только с Фельдшером, а он вместо этого ввязался в разговор с Кистью.

— Что значит «ничего»? Где люди?

— Никого здесь нет. — Сказал Кисть. — Там пустая комната. Всё. Сам сходи и посмотри, если так интересно.

— Я... — начал Азот, но ему не дали продолжить.

— Да подожди, ты, — перебил его мрачный Визирь. — Как мы отсюда выберемся? Я проверял дверь. Она закрыта наглухо.

— А вот это наша главная задача, — сказал ему Фельдшер. — Есть предположение, что здесь всё автоматическое. Где-то на теле инструктора есть чип, открывающий и закрывающий двери. Нужно найти способ, как его активировать.

— Предположим, — согласился Азот. — А что если это устройство осталось на берегу, когда его грыз медведь?

— Дверь открылась — значит, ключ к замкам всё ещё у инструктора, — дошло до Филина.

— Особо брезгливым лучше отойти чуть подальше. — Сказал Фельдшер. — Я немного покопаюсь там.

И он кивнул в сторону спального мешка с телом внутри.

***

Это было очень грязное занятие, да и запах шёл от тела в хорошо натопленном помещении непередаваемый. Фельдшеру помогал Кисть, дополнительно подсвечивая всё своим фонарём, но только первое время, потом он тоже отошёл в сторону. Его место, молча, занял Слепень, хотя и не проявлял до этого никакого интереса к поискам. В это время все остальные перенесли своё снаряжение к следующей двери подальше от тошного запаха разорванного медведем нутра инструктора.

Фельдшер отключил эмоции и брезгливость, действуя чётко, быстро и расчётливо. Первое, что он тщательно обыскал, была одежда. Он разрезал её ножом на мелкие фрагменты и оторвал от обуви подошву. Потом он занялся телом, прощупывая в первую очередь руки и ноги в надежде на то, что найдёт под кожей уплотнение, которое окажется тем, что он ищет. Его поиски ничем не закончились, но он упрямо перепроверил всё несколько раз. Одна из пуль попала инструктору в область сердца — результат беспорядочной стрельбы, которую устроил Кисть там, на берегу. Так что отмучился тот быстро.

Фельдшер вытер кровь о матовую стену коридора, оставляя на ней смазанные отпечатки своих ладоней. Помня об ограниченном запасе воды, он намочил чистые вещи из рюкзака инструктора, в лужицах талого снега на полу, и смыл ими кровь с рук, перед тем, как протереть их спиртом. В рюкзаке не было ничего интересного из того, что могло бы им помочь, или пригодиться, но Фельдшер всё-таки проверил его ещё раз. После этого они присоединились к остальным.

Чтобы избежать лишних вопросов Фельдшер просто отрицательно покачал головой, взял из аккуратно сложенных у стены запасов еды и воды энергетический батончик и стал механически его поглощать, восполняя потерянные за время перехода и всего, что с ними произошло силы. Он обратил внимание на то, что за дверью, ведущей в пустое помещение, вновь была темнота. Видимо свет выключился, как только они покинули его. Фельдшер достал из кармана коробок спичек и бросил его во мрак. Автоматика никак не отреагировала на посторонний предмет.

— Что нам теперь делать? — Не выдержав тягостного молчания, с нервом в голосе спросил Катар.

— Думать. — Ответил Фельдшер. — А если кому-то сейчас не до размышлений, пусть пойдёт и покопается ещё раз в теле. Это если без эмоций. Возможно, что-то ускользнуло от меня, или я что-то пропустил.

— Нужно проверить дверь. — Сказал Филин и похлопал по пластиковому цевью своего автомата.

— Это вариант. — Поддержал его Азот.

— Делайте, — согласился Фельдшер.

Он искал выход из той мышеловки, в которую они сами себя загнали и пока не находил его.

Филин лёг на пол, посмотрел вправо и влево, проверяя, все ли отошли от него подальше, чтобы никто не стоял над душой. В ожидании грохота, усиленного замкнутым пространством коридора, Катар заткнул уши пальцами. Кисть тоже заткнул уши и присел на пол, прижавшись спиной к стене. Все инстинктивно последовали его примеру, словно опасались шального рикошета, но при этом глаза их были прикованы к закрытой двери.

Фельдшер не надеялся на чудо. Главное в таких ситуациях ни в коем случае не обманывать себя самого. Не стал он беречь и свои уши. Он лишь хотел, чтобы грохот выстрелов заставил его собраться, а голова начала работать с прежней холодной ясностью. Фельдшер закрыл глаза и даже не вздрогнул, когда прозвучали несколько одиночных выстрелов. На удивление ожидаемого грохота, такого, что обычно усиливается, отражаясь от бетонных стен тира, не случилось. Странный материал, из которого был сделан коридор, невероятным образом приглушал громкие звуки.

Филин, закончив стрельбу, поднялся на ноги и направился к двери, чтобы проверить результат. Азот, Катар и Ямал пошли с ним. Визирь остался сидеть на полу. Он смотрел в пустоту остановившимся взглядом, и несильно, но с нездоровым упорством стучался затылком, о стену. Фельдшер припомнил, что с самого первого раза, как он увидел его, Визирь показался ему не вполне адекватным. Человек явно пережил что-то такое, что долго не отпускало его, а теперь невыносимое нервное напряжение сменилось глубокой апатией.

— Что у вас там? — Крикнул Кисть.

— По нулям. Ни вмятин, ни царапин.

— Может бронебойной попробовать? — Предложил Кисть.

— А я, по-твоему, какой пулей стрелял! — Злобно ответил ему Филин.

Фельдшер почему-то не был удивлён таким результатом и был к нему внутренне готов.

— Что думаешь, Саша? — Спросил он.

— Думаю, что мы в полной заднице, — спокойно ответил Большой.

— Глубокая мысль, — улыбнулся Фельдшер.

— Глубже не бывает, — хмыкнул Большой.

— Свет горит, — сказал Серый и кивнул в сторону открытой двери.

Фельдшер быстро осмотрел людей. Среди своих, ничьих и людей Азота отсутствовал только Слепень. У закрытой двери в это время Катар бился в неё плечом. На что он надеялся и чего хотел этим добиться, было непонятно. Неразумное действие пойманного в капкан зверя, когда тот готов на всё, чтобы вырваться на свободу и потому грызёт зубами железо. Без всякого смысла, причиняя себе ещё большее страдание.

***

Слепень стоял рядом с кубическим, метр на метр, образованием, которое возникло неизвестно, как и когда, в самом центре пустого помещения, и внимательно рассматривал его с разных сторон. Это появившееся «нечто», похоже, сотворило себя само из того же странного светлого материала из которого были сделаны пол, стены и потолок — между кубом и матовым слегка пружинящим под ногами полом не было швов.

Фельдшер отметил про себя, что Слепень действует с такой опасливой осторожностью, словно перед ним находится взрывное устройство, и только подойдя ближе, понял причину таких странных ассоциаций. На светлой поверхности куба, как на таймере значились красные цифры: один, два, три, семь, ноль. Они не светились, не мигали, не менялись и ничего не отсчитывали. Создавалось полное ощущение, что они были просто красиво нарисованы красным на верхней плоскости куба. Прямо под цифрами, слегка утопленный в поверхность, размещался ярко красный оттиск правой ладони с разведенными в стороны пальцами.

— Раньше его не было. — Заметил Фельдшер.

— Мне показалось, что в темноте, что-то движется. — Сказал Слепень, продолжая рассматривать куб. — Когда включился свет, я увидел вот это.

— Кто мог его сделать?

— Такая постановка вопроса ничего не даст. — Слепень посмотрел Фельдшеру прямо в глаза. — Пустая трата времени.

— А какой ответ, и на какой вопрос, по-твоему, имеет значение?

— Что делать с кубом. — Сказал Слепень и отошёл в сторону.

***

Единственный кто не проявил к кубу никакого интереса, был Визирь. Он лишь мельком взглянул на него, отошёл к стене, сел на пол и продолжил выстукивать затылком ритм своих однообразных мыслей. Катар какое-то время рассматривал куб, но сообразив, что он никак не связан с возможностью открыть дверь, потерял к нему интерес и стал нервно ходить по кругу, время от времени убегая к запертой двери, чтобы поговорить с самим собой, перебирая вслух возможные варианты, включая применение взрывчатки, которой у них не было. Слепень, как обычно, держался чуть в стороне. Большой, Кисть, Ямал и Серый ожидали, что решат остальные, пока Фельдшер объяснял Азоту и Филину, каким образом был обнаружен куб.

— Ты уверен, что в прошлый раз его не было? — Спросил Азот.

— Уверен. Большой и Кисть подтвердят.

— Точно так, — отозвался Большой.

— Кисть? — обратился к нему Филин.

— Сто процентов не было. — Отозвался Кисть. — Мы стояли вот здесь, прямо в том месте, где сейчас этот куб, и разговаривали.

— Понятно. — Филин услышал то, что хотел для себя разъяснить.

— А мне непонятно. — Сказал Азот с нескрываемой холодной угрозой в голосе. — Слепень заходит сюда один. Никто не видит и не знает, что он тут делает. И вот появляется этот куб. Ты кто, парень?!

— Спокойно, Азот, — вступился за Слепня Фельдшер. — Я сам наблюдал, как он осматривал эту штуку. Можешь мне поверить, он видел её впервые.

— С чего я должен тебе верить? Ты нас сюда привёл. Потом что-то нёс про автоматику, которой кто-то управляет. А теперь я просто должен верить на слово?! Может он здесь всем управляет. Может у него есть устройство, которое откроет дверь!

— Нужно обыскать его. — Вынес свой вердикт Филин. — Для ясности.

Слепень отреагировал на это предложение совершенно спокойно. Он неспешно стал раздеваться, аккуратно складывая одежду возле своих ног. Фельдшер поразился его выдержке, сам бы он так не смог и скорее пустил бы пулю в лоб любому, кто предложил бы сделать с ним такое. Но Слепень видимо понимал, к чему может привести подобное недоверие в замкнутом пространстве, из которого нет никакого выхода, и чтобы снять любые сомнения и избежать бойни всех против всех, позволил себя обыскать.

Он снял с себя всё и теперь стоял абсолютно голый. На бледной груди Слепня справа были видны три восходящие к шее белёсые кляксы давних пулевых ранений, а когда он, разведя руки в стороны, повернулся спиной, стало понятно, почему он не жалует загар. Большая часть спины Слепня была покрыта рыхлой, местами похожей на морщинистую молочную пенку, кожей от зажившего, но по-прежнему выглядевшего страшно ожога. Левая нога его была посечена россыпью мелких осколков.

Филин мрачно смотрел на изуродованное тело Слепня.

— Обыщи его одежду. — Приказал он Ямалу.

— Да пошёл, ты! — Сквозь зубы ответил ему Ямал. — Сам обыскивай.

Филин хлёстким ударом в челюсть отправил Ямала на пол. Тот как пружина вскочил, бросился Филину в ноги и опрокинул его на спину. Они катались по полу, нанося друг другу множество ударов, тяжело дыша, с борцовским профессионализмом, не тратя силы на выкрики и угрозы. Ещё немного и всё могло дойти до стрельбы и поножовщины. Азот кинулся к Ямалу, пытаясь оттащить его в сторону, а Саша Большой навалился на обезумевшего от ненависти Филина.

В это время Катар деловито обыскивал одежду Слепня, хотя его никто не просил этим заниматься. Он просто ничего и никого не видел. Пред его глазами была только закрытая дверь и, чтобы открыть её, он готов был пойти на многое.

— Ничего. — С бессмысленным выражением лица, сказал сам себе Катар и вновь ушёл к запертой двери.

Слепень, сохраняя то же спокойствие что и раньше, стал одеваться, словно ничего не произошло. Когда он закончил, к нему подошел Фельдшер и вместо извинений, или слов подтверждающих значимость его поступка, просто одобрительно похлопал Слепня по плечу. Затем он резко обернулся, быстро подошёл к Филину, которого по-прежнему удерживал Большой, присел рядом с ним и, с презрением глядя в его бешеные глаза, спросил:

— Кого думаешь обыскивать следующим?! А?! Давай Азот обыщет тебя, а ты обыщешь Азота. А мы посмотрим. Прежде чем обвинять, сначала докажи, что ты сам не виновен. У вас тут что, у всех сил с избытком? Так это ненадолго. Еду можно растянуть максимум на неделю. Потом начнём жрать друг друга? Так Азот?

— Я из вас любого урою! — Филин всё ещё мало что соображал и порывался освободиться от захвата Большого.

— Молодец. Правильный настрой. — Спокойно сказал ему Фельдшер. — А что ты будешь пить? Воды у нас считай, что нет. Зачем нам там, снаружи, была нужна вода, когда вокруг льды и снега. А здесь, внутри, ни льда, ни снега нет. Чем быстрее мы решим, что нам делать дальше, тем для всех будет лучше. Ямал, ты успокоился?

— Да.

— Филин?

— Успокоился. — Он сплюнул на светлый пол кровь из разбитой губы.

Саша Большой осторожно отпустил его, готовый в любой момент повторить свой захват. Но Филин действительно сумел взять себя в руки и не проявил никакой негативной реакции, когда Ямал, заливая всё кровью из сломанного носа, встал рядом с ним. Наоборот, Филин раздобыл где-то в вещах две шариковые ручки и, пробормотав: «Стой спокойно», — вставил их Ямалу в ноздри, после чего опытной рукой вправил ему нос. Затем бинтом, смоченным в перекиси водорода, остановил кровотечение.

— Слепень! — крикнул Филин, стоя к нему спиной. — Без обид. Озверел — со мной такое бывает.

Он немного подумал, потом бинтом вытер шариковые ручки от крови и неожиданно предложил:

— Может, кто послание хочет оставить? Родителям там, или девушке. Без всякой задней мысли предлагаю. Помирать я не собираюсь, да и вам не советую. Просто, на всякий случай.

— Хорошая идея, — неожиданно поддержал Филина Слепень.

— Так бери и пиши, — протянул ему ручку Филин.

— Мне некому. Но кому-то из вас наверняка есть что сказать.

К Филину подошёл Визирь и, взяв ручку, сел на своё прежнее место и стал что-то записывать в личном блокноте быстрым, колючим почерком. Кроме Визиря, никто так и не решился ничего писать, оставив всё на потом, или просто из суеверного страха.

***

— А здесь действительно становится всё жарче? — Спросил Кисть, вытирая испарину со лба.

— Не, мы просто выливаем на себя воду, пока ты не смотришь, — ответил ему Филин в мокрой от пота футболке. — Давайте уже решайте, что будем делать дальше.

— Вещи все перенесли? — Спросил Фельдшер, стоя рядом с кубом.

— Все, — ответил ему Азот. — Начинай.

— Подождите, — остановил всех Ямал. — Нужно позвать этого чудака. Как его там? Катар что ли.

— Да пошёл он, — беззлобно сказал Филин. — Без него дышать легче.

— Нет, так не пойдёт, — согласился с Ямалом Фельдшер. — Нужно всё делать вместе. Вместе пришли сюда, вместе будем выбираться, если что.

Серый сходил за Катаром и после долгих уговоров увел его от закрытой двери. Когда они шли по душному коридору, позади из спальника, в котором лежало тело инструктора, послышалось шуршание. Серый вздрогнул от неожиданности, на что Катар только рассмеялся.

— Ты чего ржёшь, конь? — Злобно спросил Серый.

— Да он давно уже шуршит, — продолжал смеяться Катар.

— Как он может двигаться? — Серому стало жутко, при чём в большей степени от смеха Катара. — Он же мёртвый.

— Здесь жара, как в бане. — Катар, наконец, перестал смеяться. — А у инструктора всё нутро наружу, вот и начинает подниматься, как тесто на дрожжах. А ты что подумал, что он сейчас из спальника вылезет, и будет здесь бродить? Или нападёт на тебя? Ну, ты даёшь. Покойника испугался. Вот живых, да — опасаться стоит. А мёртвый, он просто мёртвый. Его даже хоронить не обязательно...

— Закройте ему рот кто-нибудь! — сказал Серый, когда они подошли к кубу. — Реально, достал.

— Так вы решили, что делать с дверью? — Спросил Катар.

— А что ты с ней сделаешь, умник? — Катар за короткое время успел вывести из себя Серого.

— Что делают с дверью, её нужно просто открыть.

Фельдшер пристально посмотрел на Катара, а затем что-то тихо сказал Большому. Саша, не привлекая к себе внимание, отошел к своему рюкзаку, покопался там для вида, а затем вернулся, встал за спиной у Катара и кивнул Фельдшеру, сигнализируя о том, что готов. Катар всё это время нёс какой-то бред о том, что следует сделать с дверью, перечисляя механизмы, свёрла, взрывчатку. В этот момент Большой зафиксировал руки Катара, который страшно заорал и стал извиваться всем телом, пытаясь вырваться. Фельдшер быстро разоружил его.

— Парень головой тронулся, — пояснил свои действия Фельдшер. — Ещё перестреляет нас, грешным делом. А так он вроде безобидный. Хорошо будет если это у него просто нервный срыв, а не что похуже. Ну что, начинаем?

С этими словами Фельдшер осторожно положил свою руку в красный оттиск ладони на поверхности куба. Катар понял, что они задумали и, оттого, заорал ещё громче:

— Нас спасут! Нас уже ищут, и скоро найдут! Не трогайте здесь ничего! Нас просто здесь забыли!

Под рукой Фельдшера оттиск трансформировался в малый красный куб, похожий на кнопку, на которую следовало надавить.

Катар замолчал и обмяк, но только лишь для того чтобы в следующее мгновение с нечеловеческой силой рвануться, освободиться и броситься на Фельдшера, чтобы помешать тому нажать на кнопку. Всё произошло одновременно, и прыгнувший Катар, будто бы застыл в воздухе на мгновение. Остановившаяся картинка, как совместное фото, стала белой от короткой яркой вспышки и схлопнулась в чёрное ничто.

Глава 2

«12371»

Освобождение от оков белой вспышки, которая подобно льду сковывала всё тело, не было похоже на лёгкое пробуждение после долгого сна. Скорее оно напоминало тяжёлые, мучительные попытки прийти в себя после древнего, несовершенного наркоза, когда тебе кажется, что тело движется куда-то сквозь густой, вязкий туман вне тебя и твоего сознания, хотя на самом деле ты всё ещё продолжаешь лежать на одном месте. В открытые глаза светит электрический свет множества квадратных ламп с потолка всё той же белой комнаты, в которой они были мгновение назад. Или не мгновение, и прошла уже целая вечность, сжавшаяся до границ одного ослепительно краткого мига небытия.

Филин, превозмогая подступающую к горлу тошноту, первым поднялся на ноги, потому что его уже порядком взбесила собственная немощь. Опираясь на куб, чтобы не провалиться в бездну уходящего из-под неверных ног пола, он первым делом осмотрелся. Изменений было много, но только не те, на которые он надеялся. Во-первых, исчезла дверь, вместо неё теперь была просто квадратная арка, переходящая в длинный освещённый коридор, совсем не тот, по которому они пришли в эту комнату, и в котором остались тело инструктора, а самое главное дверь, ведущая к свободе. Во-вторых, на трёх остальных стенах, которые раньше были глухими, теперь появились такие же уходящие в неизвестность коридоры.

Филин провёл ладонью по лицу и почувствовал, что размазывает по себе что-то липкое с таким знакомым характерным запахом, которым обладала только отработавшая своё венозная кровь. Этот запах для него почему-то всегда ассоциировался с запахом сухой, тёплой земли и пыли. Было дело, когда он потерял её в достаточном количестве, чтобы запомнить его навсегда.

Он осмотрел себя в поисках ранения, но одежда его была абсолютно чистой. Кровь была чужой и холодной, и ею были испачканы только ладони на его руках. Ну, теперь ещё и его лицо. Рядом с кубом приходили в себя остальные.

Фельдшер попытался встать, но почувствовав головокружение, опустился обратно на пол. Азот пока просто сидел на пятой точке, выравнивания дыхание глубокими вдохами и медленными выдохами. Серый долго смотрел на измазанное в крови лицо Филина, потом потряс головой, и взгляд его стал более осмысленным. Слепень, поднявшись на ноги, какое-то время внимательно смотрел на Фельдшера и его окровавленные ладони, потом он на неверных ногах направился в сторону ближайшего к нему коридора. Большой, Визирь и Ямал были уже на ногах и осматривались. Кисть, похоже, тоже мучительно искал ответ на вопрос, откуда взялась кровь на его руках. Катар ещё не пришёл в себя и продолжал лежать с закрытыми глазами, и это было хорошо — не слышать сейчас его криков.

Похоже, что руки были испачканы у всех. Филин полностью восстановился и поэтому первым увидел на одной из белых стен надпись, над которой были кровавые разводы, словно кто-то вытирал об неё свои ладони. Он подошёл к стене и догадался, что раньше здесь тоже были написаны кровью какие-то слова, которые потом кто-то растёр, чтобы их не увидели остальные.

Это было непонятно и странно, намного непонятнее того факта, что кровь не сворачивалась и не засыхала, словно её выпустили из чьего-то тела лишь мгновение назад. Ещё его поразило количество этой выпущенной крови. Буквы должны были быть около полуметра в высоту, а всё послание растянулось на несколько метров. Под стёртой надписью было оставлено следующее сообщение: «Выход в темноте».

— Кто знает, сколько в человеке крови? — Громко спросил Филин.

— Литров пять, плюс минус. — Отозвался Фельдшер.

— У всех руки в крови?

Получив утвердительные ответы, Филин вновь обратился к Фельдшеру:

— Фельдшер, а ты типа, правда фельдшер, или так?

— Или так.

— Я в том смысле, что ты медик, или нет? — Уточнил свой вопрос Филин.

— Я понял с первого раза. Нет, не медик. У меня другие таланты.

— Слепень, — позвал Филин, но тот не отозвался.

— Опять ушёл куда-то. — Заметил Серый.

— У него тоже руки в крови, если ты это хотел выяснить, — сказал Ямал.

В этот момент Филин резко обернулся и посмотрел на него.

— Опять звереть начинаешь? — Мрачно спросил Ямал.

— Ты сейчас должен быть похож на панду. — Неожиданно заявил Филин.

— Не понял.

Ямал насторожился, впрочем, как и все остальные, настолько неадекватно это прозвучало. Слетевший с катушек Катар это одно, а вот поехавший головой Филин это другое.

— Вы чего, совсем потерялись? — Удивился их реакции Филин. — Ау. Я ему нос сломал. У него сейчас под глазами такая африканская ночь должна быть, а у него ясный день. Это сколько же мы в коматозе провалялись, что у него всё успело зажить. Слепень, ну что там?

— Всё однотипное, — ответил вернувшийся Слепень. — Такие же помещения и расходящиеся коридоры. Можно легко заблудиться. Ещё там есть клетки.

— Какие клетки? — Уточнил Азот. — Как для зверей, или как на шахматной доске?

— Как для зверей, — пояснил Слепень. — Толстые металлические прутья по шесть в ряд, чуть выше человеческого роста, встроены прямо в стены.

— И что там за этими решётками? — Спросил Фельдшер.

— Темнота, — пожал плечами Слепень.

— Я так и не понял, где мы. — Сказал Кисть. — Вещи исчезли. Еды и воды нет. Выхода тоже нет. Руки, твою мать, в крови! Оружия нет. Даже нож не оставили.

— Тебе же намекнули — выход в темноте, — Азот показал на оставленное непонятно кем послание. — Я так понимаю, всё оружие и прочее должно быть там же. Осталось разобраться, о какой темноте идёт речь.

— Ты что шутишь? — Не понял Кисть.

— Не шучу. Какие тут могут быть шутки. Если бы нас хотели прикончить, они бы сделали это, пока мы спим.

— А если они хотят, чтобы мы помучились перед смертью? — Мрачно спросил Визирь.

— Не согласен, — ответил ему Фельдшер. — Такие технологии, такие сооружения и это всё лишь для того чтобы просто убить нескольких никому не нужных людей? Во всём этом должна быть какая-то цель, о которой мы даже не догадываемся. И скорее всего не догадаемся никогда.

— А у меня какое-то странное ощущение, — сказал Большой. — Как будто я одновременно и здесь, и не здесь.

— Поясни, — не понял Филин.

— Как я тебе такое смогу объяснить.

— Тогда это у тебя просто отходняки, после того, чем нас накачали. — Явно разбираясь в том, о чём сейчас говорит, заявил Филин. — Они точно использовали какой-то газ.

— А я, кажется, догадываюсь, о чём он, — сказал Ямал.

— Давай, только без этих интригующих пауз, — поторопил его Фельдшер. — Не томи.

— Да, не интригую я. Просто слова пытаюсь подобрать. В общем, такое ощущение, будто мы всё ещё идём по ледяной пустыне и в тоже время находимся здесь.

— Что-то типа этого, — согласился с ним Большой. — Не совсем, конечно. Но очень похоже.

— И у меня похожие ощущения. — Сказал Серый.

— Ну, началось, — махнул на него рукой Азот. — Это называется самовнушение. Скоро у нас у всех крыша поедет, и ещё не такие мысли в голову полезут. А думать надо о других вещах, как выжить и выбраться отсюда. Мне вот, например, не даёт покоя надпись на стене. Я про ту, которую, кто-то стёр. И почему у всех руки в крови. Такое чувство, что кто-то, таким образом, заметал следы, чтобы остальные не смогли догадаться, кто это сделал.

— Странно, что ты об этом заговорил, — сказал Кисть.

— А что в этом странного?

— А то что, если бы, например, это сделал я, то обязательно первым бы заговорил о том, что среди нас есть крыса. Чтобы отвести от себя подозрения.

— Наверно, это от того, что ты крыса и есть, — с холодной злостью в голосе сказал Азот.

Фельдшер встал между ними.

— А ну, успокоились все! — Сказал он. — Никто эту надпись не стирал. Вы что, совсем тупые!? Не было никакой надписи. Это просто очередной тест. Нас пытаются стравить, а вы ведётесь на это, как дети.

— Знаете, кто не выживет? — Негромко спросил Слепень, пока они спорили.

— Давай, просвети нас, — раздражённо отреагировал на его вопрос Азот.

— Тот, кто будет задумываться о том, что здесь происходит. Главное — не стоять на месте. Остановишься — смерть. Нужно найти эту темноту, в которой находится выход отсюда.

— А кто-нибудь вообще пить, или есть хочет? — Ни с того ни с сего спросил Филин, пока все молча обдумывали слова Слепня.

— Да вроде как нет. — Ответил Кисть, прислушиваясь к собственным внутренним ощущениям.

— Я это к тому, что сам себе удивляюсь, — пояснил Филин. — Я тоже ни есть, ни пить не хочу. А со мной такое редко случается.

— Если крыса во время эксперимента, делает то, что от неё хотят — её кормят, поят и лечат, — неожиданно подал голос Визирь, который стоял рядом с всё ещё не пришедшим в себя Катаром. — А если крыса бестолковая, её сжигают в муфельной печи.

— Это ты к чему!? — Моментально вызверился на него Филин.

— Ты на меня ноздри не раздувай. — Без эмоций в голосе ответил ему Визирь. — Для меня ты пустое место — пройду не споткнувшись. Катар мёртвый. Выходит, что он пока самая бестолковая крыса из нас.

— Ты чего такое несёшь? — Азот тоже подошёл к Катару.

— Из него, похоже, всю кровь выкачали. — Мрачно сказал Визирь. — Поэтому он такой белый стал. Я уже видел раньше, когда с телом происходит подобное. И на счётчике на одну единицу всё изменилось. Ну что, есть ещё желающие на кнопку нажать?

Саша Большой проверил пульс у Катара, затем достал нож и сделал короткий, но достаточно глубокий надрез у него на коже, и несколько раз надавил пальцами вокруг раны, кровь так и не выступила. Затем он повернулся к остальным и знаком, сложив свои руки крест на крест, вычеркнул Катара из списка живых.

— Слышь, Большой, — со злобным весельем в глазах окликнул его Филин.

— Чего тебе?

— А у тебя нож, откуда? — В голосе Филина послышались бесовские нотки. — Мы тут вроде, как все безоружные.

— Не знаю, — ответил Большой. — Просто автоматически достал его из ножен и всё. Я раньше такой всегда под футболкой носил. Остальным его не видно, а достать, в случае чего, полсекунды уйдёт. Только это не мой нож. У меня с собой такого не было.

— А может это ты Катара прирезал? — Филин искал поддержки у остальных, но пока не находил её.

— На, подавись! — Большой вышел из себя и бросил нож ему под ноги. — Можешь им и меня прирезать.

— Филин, давай спокойнее. — Сказал Азот. — Рассуждай. Прирезал и кровь всю выкачал? Так что ли? И потом, куда он её собирал? В ведро? Ну, сам подумай. Слепень прав. Нужно искать выход. И чем быстрее мы его найдём, тем лучше.

— Почему они нам всем не оставили оружие? — С паническими нотками в голосе спросил Кисть.

— Скажи спасибо, что это так. — Ответил ему Фельдшер.

— Не понял, за что я им должен сказать спасибо?

— Что мы не убиваем. — Фельдшер поднял нож с пола и отдал его Большому.

— Не убиваем кого? — У Кисти кружилась голова от этих непонятных ему ответов.

— Да какая разница кого. — Сказал Визирь. — Хотя бы друг друга. Главное, что им этого не нужно. Пока не нужно.

Большой, так чтобы видели все, положил нож на тело мёртвого Катара.

***

Они разделились на три группы, по три человека в каждой. Слепень хотел, как обычно, пойти один, чтобы проверить все направления за раз, но его отговорил Фельдшер. Принимая во внимание общее напряжение и растущую подозрительность, Слепень согласился с ним и присоединился к группе, в которую помимо него вошли Визирь и Кисть.

Чтобы в дальнейшем не возникало путаницы, они условно определили направления, отталкиваясь от расположения цифр на плоскости куба. Азот, Филин и Ямал выдвинулись вверх, а Фельдшер, Большой и Серый направились вниз от числа. Визирь, Кисть и Слепень ушли направо.

Первую вылазку планировалось проводить в течение получаса, затем вернуться в исходную точку, обменяться информацией и продолжить исследования, увеличивая временные интервалы и постепенно расширяя круг поисков той самой «темноты», в которой таился выход. Двигаться решено было пока только прямо, чтобы не путаться в количестве поворотов и их направлении.

Перед выходом они проверили часы. Оказалось, что те давно остановились, так что их пришлось завести и выставить единое время.

Фельдшер со своей группой быстро миновали несколько однотипных коридоров и кубических помещений с такими же одинаковыми, уходящими вправо и влево коридорами, когда увидели то, о чём раньше рассказывал Слепень. Это были два зарешёченных квадратных проёма в стенах, там, где должны были быть расходящиеся в стороны коридоры. Внутри проёмов сгустилась абсолютная темнота.

Странная тьма непостижимым образом не пропускала в себя свет от ламп на потолке, хотя этот свет прекрасно освещал всё вокруг, отражаясь на поверхности толстых, отполированных до блеска прутьях решёток. Невозможно было понять, что же там внутри — длинный коридор, или же просто неглубокая ниша.

— Ну что думаете? — Спросил Фельдшер.

— Декорация, — кратко ответил Большой.

Серый просто пожал плечами.

— Ну а если предположить, что это и есть та темнота, в которой находится искомый выход?

— Нам никогда не разогнуть такую решётку, — ответил Большой.

Он подошёл к прутьям, попробовал насколько крепко они держатся в своих гнёздах, и, используя вес своего тела, попытался хотя бы немного погнуть один из них. У него ничего не вышло. Затем он глубоко вдохнул и осторожно погрузил руку во тьму. Сначала кисть, затем предплечье, плечо, пока не упёрся в решётку грудью.

— Что там? — спросил Серый, который затаив дыхание следил за этими манипуляциями.

— Пустота, — ответил Большой.

— Пошли дальше, — сказал Фельдшер. — Скоро истечёт контрольное время, и нужно будет возвращаться назад.

— Подожди. — Лицо Большого внезапно стало озабоченным. — Там, по-моему, что-то есть. Только я не дотягиваюсь.

Он быстро вытащил руку из темноты и вновь засунул её обратно, только уже между двумя другими прутьями. Он невыносимо долго шарил в кромешной тьме, когда вдруг страшно закричал и дёрнулся, словно кто-то схватил его за руку, и стал с силой бить грудью о прутья, пытаясь утащить в непроглядный мрак.

— Вытягивайте меня!!! — Мучительно хрипел Большой. — Скорее!!!

Когда они бросились, чтобы помочь ему, он перестал орать и дёргаться, вытащил руку из темноты и спокойно спросил:

— Обделались? Нет там ничего.

Фельдшер плюнул с досады, что его так легко подловили на этот старый трюк.

— Вот гад, — пробурчал Серый, — а я поверил.

— Пошли, — позвал их Большой. — Чего встали.

Они продолжили своё продвижение вперёд, а Фельдшер регулярно сверялся с часами, чтобы не пропустить момента возвращения назад к контрольной точке. Но по большому счёту идти дальше было некуда. Через некоторое время они упёрлись в кубический тупик с тремя зарешеченными чёрными квадратами проёмов в тех местах, где должны были быть расходящиеся коридоры.

Они повернули назад, хотя их время ещё не вышло. Можно было конечно отклониться от плана и проверить какой-нибудь боковой коридор, но коротко посовещавшись, они решили, что лучше изучить их в следующем часовом отрезке. Они ускорили шаг, поэтому Фельдшер не сразу заметил, что Серый отстал от них. Это случилось, когда они быстро прошли сквозь кубическое помещение, в котором была та самая решётка, возле которой их разыграл Большой.

— Стойте. — Крикнул им Серый. — Идите сюда.

Фельдшер и Большой к тому моменту пересекли уже половину коридора, поэтому им пришлось вернуться назад.

— Что у тебя? — Без особого интереса спросил Большой.

Серый, молча, кивнул в сторону сверкающих в электрическом свете прутьев. Они все были искорёжены так, если бы нечто неведомое скрытое там, в темноте, выдавило их наружу. Фельдшер посмотрел налево. И с этой стороны прутья решётки тоже были порядком деформированы. Откуда-то издалека, послышалось скрежетание медленно растягивающегося под давлением металла. Они стояли и слушали эти стонущие, продирающие до костей, звуки которые доносились из тупика, в котором они буквально только что побывали. А затем раздался громкий, резкий хлопок лопнувшей стали.

— Бежим! — Крикнул Фельдшер.

Они рванули вперёд по ярко освещенному коридору. Не оглядываясь, не потому что позади их настигало что-то страшное, а чтобы не сбиться с верного направления, потому что в этом типовом однообразии, легко можно было потерять пространственную ориентацию и самому загнать себя в очередной тупик, или ловушку, зачем-то свернув, чёрт его знает куда. Нужно было, во что бы то ни стало, смотреть только вперёд и не отвлекаться на то, что происходит справа, слева или позади тебя.

***

Практически одновременно, с трёх разных сторон, они все влетели в исходную точку и прижались к кубическому счётчику в самом центре помещения.

— Что у вас?! — Выкрикнул Фельдшер. — Решётки?!

— Решётки! — Откликнулся Азот, помогая подняться на ноги, споткнувшемуся Ямалу.

— Темнота! — Задыхаясь, отчитался Визирь.

Она приближалась к ним, поглощая светлое пространство коридоров и наполняя их своим непроглядным мраком. Гладкими квадратными плоскостями тьма с четырёх сторон, словно пресс, медленно и неотвратимо выдавливала свет, сжимая и уплотняя его вокруг счётчика. Она подбиралась к ним всё ближе и ближе. Ещё немного и она перельётся через края коридоров и заполнит собой последний спасительный осколок света в этом аду неизвестности.

Фельдшер опустил руку на счётчик, но когда появилась красная кубическая кнопка, он не стал нажимать её, приберегая возможность такого исхода на самый крайний случай.

— Нажимай! — Орал ему прямо в лицо Филин и пытался ударить кулаком по его руке, но ему мешали это сделать Большой и Слепень.

— У нас нет другого выбора, — уговаривал Фельдшера Азот.

— Хватит ждать! — Торопился Кисть. — Нажимайте! Скорее!

— Счётчик запустится, и кто-то один уже не проснётся, — старался вразумить их Визирь.

— А так нам всем хана! — Ямал порывался помочь Филину в борьбе за кнопку, отталкивая от себя, преградившего ему путь, Визиря.

Серый упирался левой рукой в грудь Азоту, чтобы держать того на расстоянии от Фельдшера, а правая рука его тем временем, инстинктивно шарила по бедру в поисках пистолета.

Фельдшер сконцентрировался на темноте, отмерив для себя, что как только та пересечёт условную, намеченную заранее, линию, он нажмёт на кнопку. А дальше? Дальше по обстоятельствам. Погибнуть во сне не такая уж и страшная перспектива по сравнению с тем, чтобы осознанно захлебнуться в пугающем мраке. Он, не глядя по сторонам, отбивался от попыток надавить на него, укрывая кнопку плечами и свободной рукой.

С мокрыми от пота лицами, в потемневших под мышками и на груди футболках, они толкались и орали друг на друга, с каждой минутой становясь ожесточённее и злее. Они уже готовы были убивать, отстаивая своё, единственно правильное решение. И каждый был сам за себя.

Посреди всего этого хаоса только Катар сохранял сейчас спокойствие. Никто не обращал на него внимание. А он стоял рядом с ними, белый, страшный и мёртвый. С открытыми белёсыми глазами.

«Обделались?» — Не разжимая губ, без какой бы то ни было мимики на мёртвом лице, голосом Большого громко сказал Катар. «Сказал», конечно, условно, потому что больше всего это походило на воспроизведение носителем очень качественной записи, ранее прозвучавшего вопроса. «Там по-моему, что-то есть. Нет там ничего. Пустота». — Продолжала вещать не своим голосом эта страшная мёртвая кукла. «Обделались?» — Катар повернулся к темноте и медленно, как сомнамбула, пошёл ей навстречу, держа в правой руке нож. «Там, по-моему, что-то есть. Нет там ничего. Обделались? Пустота». То, что раньше было Катаром, шагнуло в остановившуюся, больше не приближающуюся к ним темноту, и исчезло из вида.

Фельдшер убрал руку с кнопки, и та впиталась обратно, вновь превратившись в оттиск ладони на поверхности куба. Потом он посмотрел на Большого, тот стоял белый, как полотно, от увиденного, но в большей степени от услышанного, хотя он и не сразу узнал свой собственный голос.

— Твою мать! Что это сейчас такое было?! — Сиплым шёпотом спросил Серый.

— Я ничего не понял. — Сказал Кисть. — Так он что, живой что ли?

— Конечно живой, — ответил Филин. — Только малость не дышит и сердце не бьётся. А в остальном всё, как у всех.

— Почему он говорил голосом Большого? — Спросил Азот.

— Саша нас разыграл, возле одной из клеток. — Пояснил Фельдшер. — Засунул руку в темноту, а потом сделал вид, что его туда кто-то пытается утащить. Мы с Серым повелись, после чего Саша и спросил, типа — что, обделались? А Катар сейчас всё воспроизвёл с той же интонацией и тем же голосом.

— По-моему, они с нами так разговаривают, — высказал своё предположение Большой.

— Кто они? — Ямал сел на пол, а потом вообще лёг, разгружая спину.

— Те, кто здесь всем управляют. — Ответил Большой.

— Слепень, а ты что скажешь, — обратился к нему Филин, после того, как тоже расположился лёжа на полу, подняв при этом ноги с опорой на куб, для оттока крови.

— Всё просто. Нужно двигаться. — Откликнулся Слепень. — Мы искали темноту. Темнота пришла к нам сама. Осталось найти в ней выход.

— Так ты что, предлагаешь туда нырнуть? — Спросил Азот.

— А какие у нас есть ещё варианты? Условие поставлено — найти выход. Правда, задача эта с одним неизвестным, потому что часть надписи стёрта.

— Осталось только найти добровольца, который согласится зайти туда первым. — В голосе Филина вновь послышались бесовские нотки. — Слушайте, а давайте кинем им кость. То есть, я хотел сказать Кисть. А если он будет сопротивляться, его можно перед этим связать.

— А ты рискни! — Моментально ощетинился Кисть. — Может я с тобой, гора на гору, и не справлюсь, но инвалидность, как память о себе оставить смогу!

— Да не суетись ты, — вполне добродушно отреагировал на это Филин. — Тоже мне гора Везувий. Это шутка была. Не сердись. Что-то у меня мрак какой-то на душе. И тоска гнетущая. Сейчас в самый раз было бы выпить, как следует, да так чтобы потом и воспоминаний не осталось. Я вам так скажу, не ждёт нас здесь ничего хорошего.

— До тебя только дошло? — Апатично спросил Ямал.

— Скажи спасибо, что до меня всё доходит долго. Как до «жирафы». Если бы я ещё и быстро соображал, стал бы я великим человеком. И меня бы здесь сейчас с вами не было...

Филин внезапно осёкся, сделал круглые глаза, и вдруг спросил:

— Япона мать, так это что, не метеостанция что ли?

А когда все с удивлением посмотрели на него, заржал довольный собственной шуткой. Для того кромешного ужаса, в котором они оказались, шутка действительно пришлась как нельзя кстати и поэтому многие засмеялись вместе с Филином. Даже Кисть, всхлипывая, заливался немного нервным смехом, хотя ещё мгновение назад готов был перегрызть ему глотку.

— Но вопрос всё равно остаётся открытым. Кто рискнёт войти туда первым. — Сказал Филин когда все отсмеялись.

— Я пойду, — вызвался Фельдшер.

— Рисковый ты человек. Цены тебе нет. А таких беречь нужно.

С этими словами Филин поднялся на ноги, решительно подошёл к темноте и, не раздумывая, погрузился в неё, продвинувшись вперёд на несколько шагов. Плотный на вид мрак расступился перед ним, словно кто-то вырезал во тьме столб света, от пола до потолка, с квадратным сечением два на два метра. В центре этого столба стоял Филин и тяжело дышал от напряжения, как человек, который только что нажал на спусковой крючок, держа пистолет у своего виска, а выстрела так и не прозвучало.

Это было что-то нереальное, нарушающее все законы физики, и поэтому плохо укладывалось в голове у тех, кто смотрел на всё происходящее со стороны. Тьма сомкнулась вокруг столба света, так что теперь казалось что Филин, был помещён в какой-то сверкающий аквариум, притом, что это яркое, белое пространство прекрасно было видно сквозь окружающую его темноту.

От такого сочетания не сочетаемого, мозг мучительно искал приемлемую для него сравнительную форму, чтобы подобная информация могла быть им усвоена. Первое время от этого болела голова, и возникало лёгкое чувство удушья и тошноты. Но только первое время.

— Хоу! — Крикнул Филин, и несколько раз громко хлопнул в ладоши. — Слышите меня?!

— Слышим, — ответил ему Азот. — Выходи. На первый раз достаточно.

— Странное ощущение, свет яркий, но не слепит! — Всё ещё громко, как будто он слушал музыку в наушниках и пытался при этом разговаривать, комментировал свои ощущения Филин. — Нужно привыкнуть, а так вполне себе обитаемое пространство. Вот только не видно впереди ничего. А вас я вижу прекрасно. Вы там, как рыбки в аквариуме.

Филин вышел из темноты, и покинутый им коридор вновь погрузился в слепящий мрак.

— Обойдёмся без цветов и оваций. — Сказал он. — Если честно, представляю себя космонавтом. Очень там всё странно. Это как удар по всем чувствам сразу. Но осваиваешься быстро. Чувствуешь себя даже каким-то защищённым, как будто ты в броне... Слепень, а ты где ствол взял?

— На складе. — Коротко ответил Слепень и показал на, небольшой заполненный темнотой чёрный квадрат в стене прямо под кровавой надписью. — Пока вы в космос выходили, я его случайно заметил. Пошарил в темноте рукой, а там пистолет. Прямо сам мне в руку лёг.

Филин подошел к выдающей оружие квадратной нише в стене и запустил в неё руку. Он подождал какое-то время и разочарованно констатировал:

— Пусто.

Он ещё раз запустил туда руку — безрезультатно.

— Слепень, если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты врёшь. — Сказал он. — Кисть, попробуй. Ты у нас вроде везучий.

Кисть с довольным лицом быстро вытащил из темноты руку, в которой тоже, как и у Слепня, был пистолет.

— Чего ты радуешься? — Мрачно спросил Визирь. — Теперь нам точно придётся с чем-то встретиться в темноте. А по мне лучше, чтобы никто нас там не ждал.

— А кто-нибудь знает, как звали Катара? — Задумчиво спросил Фельдшер.

— Вроде, Юрой он был, — ответил Кисть. — А тебе это зачем?

— Просто. — Пожал плечами Фельдшер. — Тому, кто отсюда выберется, как-то придётся объяснять, что здесь с нами произошло. Если о нас ещё будут помнить.

***

Темнота вооружила только группу, в которую входили Визирь, Слепень и Кисть. Остальные не получили ничего, хотя Филин и заставлял всех проверять нишу по два раза. Самым удачливым оказался Визирь. С первого раза он вытащил из темноты автомат со спаренными магазинами, а со второй попытки ему достался пистолет. Визирь становился мрачнее с каждым разом, от того что темнота словно бы услышала его слова про таящуюся в ней опасность и в наказание вооружила его лучше, чем других.

Было решено, что Кисть пойдёт первым. За ним выдвинется Визирь, и как самый оснащённый, в случае чего огнём поддержит остальных. Когда речь зашла о «в случае чего», Филин плюнул три раза через плечо и постучал себя кулаком по голове. Замыкать группу будет Слепень. Оптимальные интервалы они договорились наработать по ходу продвижения во тьме, потому что пока были неизвестны пределы видимости, на дистанции которых темнота позволит им чётко и ясно наблюдать друг друга.

По сути дела, они должны были обозначать своими телами светящиеся маяки. Слепню, как замыкающему ни в коем случае нельзя было терять из виду светлый проход в исходную точку. Визирь должен был всегда видеть Слепня, а Кисть — Визиря.

Перед Кистью стояла самая сложная задача, продвигаясь вперёд зигзагом, составлять у себя в голове карту местности, отмечая в метрах, или шагах приемлемые ориентиры, на которые можно было бы опереться при последующих погружениях.

Они ещё раз с лязгом и клацаньем проверили оружие и встали друг за другом перед входом в темноту. Филин, как выпускающий перед десантированием заорал: «Пошли! Пошли! Пошли!», — и стал по одному выталкивать их во мрак неизвестности.

***

Пока они продвигались по коридору, Слепень держался левее, чтобы краем своего светящегося столба задевать стену. Такую же стену, но только справа освещал Визирь. Кисть шёл чуть впереди по самому центру коридора и, привыкая к новым ощущениям, первое время пытался проверять темноту, прощупывая её выставленной вперёд ногой в поисках возможных препятствий.

Когда коридор закончился, Слепень остановился и обернулся назад. Обратный ориентир был хорошо виден. Там, словно за квадратным окном плоского света, столпились и смотрели на них чем-то похожие на людей, которых заперли в карантине Серый, Фельдшер, Большой, Азот, Филин и Ямал. Слепень махнул им рукой и отвернулся.

С этого места они решили разделиться. Слепень остался у входа в коридор, чтобы быть живым маяком в непроглядной темноте, а Визирь и Кисть продолжили продвигаться вглубь помещения практически на ощупь пытаясь найти хоть какое-нибудь подобие двери, или что-то полезное, или просто новое.

Кисть шёл впереди, так что Визирь хорошо видел его в квадратной колонне белого света. Что-то с приходом темноты здесь явно поменялось. Казалось, что они идут целую вечность, потому что прежнее стандартное кубическое помещение уже давно должно было закончиться стеной. Но они пока никак не могли в неё упереться. Неужели они случайно нырнули в очередной коридор, и потеряли Слепня из вида, а это значит, что им теперь придётся плутать в этой темноте до самой смерти. Визирь обернулся и выдохнул с облегчением. Слепень никуда не пропал. Он стоял метрах в сорока и внимательно следил за ними.

— Кисть, — позвал Визирь.

— Что?

— Разделяемся. Я буду стоять здесь, а ты двигай дальше. Слепня видишь?

— Вижу.

— Не отдаляйся от меня на большее расстояние. Понял?

— Понял. — По-деловому подытожил Кисть и стал продвигаться вперёд расходящимися зигзагами.

Непроглядная тьма отвлекала, сдавливала, вызывая странный ничем необъяснимый приступ клаустрофобии. Визирь задыхался от мнимого удушья. Ему казалось, что воздуха вокруг него становится всё меньше и меньше. Это мешало сосредоточиться, отвлекало и пугало ирреальностью всего происходящего.

— Кисть! — Крикнул Визирь. — Кисть! Стой!

— Что случилось? — Кисть замер на полушаге, а затем медленно вернул ногу на прежнее место.

— Тебе есть чем дышать? — Задыхаясь, спросил Визирь.

— Да. Всё нормально. Это у тебя с непривычки. Скоро пройдёт.

Кисть продолжил изучать темноту, понемногу удаляясь от Визиря пока его столб света не вырезал из темноты толстые металлические прутья. Это внезапное появление чего-то постороннего в твоём пространстве, в котором ещё мгновение назад ничего не было, кроме тебя самого, немного пугало.

— Опять решётка. — Крикнул Кисть. — Только она не такая, как раньше. Сейчас я попробую её рассмотреть.

Двигаясь по кругу Кисть, комментировал то, что видит перед собой.

— Похоже на клетку. Такая же кубическая, как и всё здесь. Внутри вроде бы пустая. Стоит отдельно. С открытой дверцей. О, ещё одна клетка. Точно такая же. И ещё.

— Кисть. — Визирь задыхался. — Что-то мне нехорошо...

В этот момент чёрная тень человека медленно прошла между ними. Визирь хорошо рассмотрел этого неизвестного, на фоне колонны света, внутри которой стоял Кисть. Потом ещё один силуэт, потом ещё. Их было много. Очень много. Один из них остановился прямо на границе света и тьмы, закрывая своим контуром видимость Визирю. Кисть исчез из поля его зрения.

— Кисть! — заорал Визирь.

— Чего ты кричишь, — отозвался Кисть. — Я здесь.

— Тут кто-то есть. Они в темноте. Я тебя из-за них не вижу.

— Хватит меня пугать. Никого тут нет. Я тебя прекрасно вижу.

Визирь ещё говорил что-то нечленораздельное, а потом он вдруг заорал и открыл беспорядочную стрельбу. Не переставая кричать, Визирь палил во все стороны, пока у него не кончились патроны. Суетливо перезаряжаясь, он бормотал в наступившей тишине, непонятно к кому обращаясь — то ли к Кисти, то ли к самому себе:

— Не шевелись. Они рядом.

— Визирь, успокойся. Я сейчас подойду к тебе. Только ты не стреляй.

— Вон они! — Заорал Визирь и вновь стал поливать всё вокруг беспорядочными очередями.

Кисть почувствовал сильный удар и обжигающую боль внизу живота.

— Зараза, ты меня всё-таки подстрелил! — Кисть согнулся пополам в ожидании адской боли, которая вот-вот должна была накрыть его и от которой, во что бы то ни стало, нужно было не потерять сознание. Чтобы этого не произошло, Кисть заорал что есть силы: — Нет здесь никого!!!

— Я вас вижу, — продолжал неизвестно с кем разговаривать Визирь, вытаскивая пистолет, потому что патроны в автомате у него наконец-то закончились.

Кисть, прижимая руки к животу и путаясь среди возникающих перед ним кубических клеток, побежал через темноту, стараясь, чтобы помутившийся Визирь оставался подальше справа от него. На инстинкте, Кисть буквально кожей чувствовал, что его столб света привлекает внимание Визиря и тот стреляет в его направлении, поэтому он старался бежать, пригнувшись, как можно ниже, но это всё-таки не уберегло его от шальной пули, которая попала ему в рёбра немного выше печени, отдаваясь адской болью в разорванной диафрагме.

Кисть продолжал держаться на ногах и не терять сознание только благодаря бешеному количеству адреналина. Он понимал, что скоро это пройдёт и всё станет намного хуже и страшнее. Добежав до Слепня, он на долю секунды обернулся и увидел, что Визирь хаотично перемещаясь в темноте и, не переставая стрелять, постепенно приближается к ним.

В тот момент, когда рядом с головой Слепня коротко визгнула в ухо, а затем ударилась о стену пролетевшая мимо пуля, он подхватил Кисть, который истекал кровью и быстро потащил его по коридору в обратном направлении.

Они ввалились в светлое пространство и Кисть, собрав остатки сил, оттолкнул помогавшего ему Слепня от себя и затем, угрожая всем пистолетом, направился к счётчику. Он положил на него руку и дождался появления красной кнопки.

— Не вздумайте мне мешать! — Стиснув зубы от боли, сказал он. — Мне сейчас не до споров. Визирь меня подстрелил. Так что без обид ребята, пристрелю любого кто сейчас на меня рыпнется.

Он посмотрел в потолок и, неизвестно к кому обращаясь, крикнул:

— Лечите меня! Я буду для вас полезной крысой!

И в этот момент он нажал на кнопку.

Глава 3

«12372»

Кисть с криком пришёл в себя и схватился за живот. Память о боли была сильнее самой боли, поэтому ему понадобилось какое-то время, чтобы осмысленно принять факт своего чудесного исцеления. Хотя перед тем как нажать на кнопку счётчика он не верил, что всё для него закончится благополучно. «Живой», — сказал он вслух и облегчённо засмеялся. «Живой. Живой. Живой». Кто-то грубо схватил его обмякшее после предсмертного напряжения тело, оторвал от пола и поставил на ноги продолжая держать за грудки.

— Ты что, сука, творишь?! — Проорал ему в лицо Филин.

Кисть вяло отмахивался от него и продолжал смеяться. Как ему было объяснить то чувство облегчения — только, что ты был при смерти, и вот ты снова жив и здоров, и плевать на всё и на всех. На Филина с его перекошенным от ярости лицом. На Азота, который мнит о себе не весть что. На расчётливого Фельдшера, и на его Сашу Большого. На Ямала и Серого, что вообще не имеют своего мнения. На этого одичавшего Слепня, который как из леса вышел и избегал людей. Главное, что нигде не видно Визиря.

Филин перестал орать и потащил Кисть к стене. Только в этот момент тот понял причину того, почему все так на него озлоблены. И дело было совсем не в том, что он перезапустил счётчик. Нет. Дело было как раз в Визире. Он был вплавлен в светлый пластичный материал, из которого здесь всё было слеплено.

Изуродованный, окровавленный, в рваной одежде и совершенно седой, Визирь достаточно высоко над полом выступал из стены различными частями своего истерзанного тела. Более или менее свободно двигаться могла только его левая рука. От правой ноги виднелось только выступающее голое ободранное колено. Другой ноги не было видно вообще. В неестественно вывернутой правой руке, которую невозможно было отделить от пластика, Визирь продолжал сжимать пистолет. Тело со следами глубоких разрывов не то от когтей, не то от тупого лезвия ножа наполовину выступало из застывшей поверхности стены. Подбородок Визиря был высоко задран вверх, потому что теменем своим он безнадёжно вплавился в пластичную светлую массу.

Кисть сперва подумал, что Визирь мёртвый, но потом увидел, как у того подскочил и вновь опустился вниз остро выпирающий на выгнувшейся шее кадык.

— Ребята, я вас не вижу. — Сипло и очень жалобно произнёс Визирь. — Вы здесь? Не бросайте меня.

— Мы здесь, — ответил ему Филин. — Не бойся. Мы тебя не оставим.

— Вы что, меня все обвиняете?! — Спросил Кисть, заглядывая каждому в глаза.

Никто ему так и не ответил.

— Он стрелял в меня! — Злобно сказал им Кисть. — Крайним меня сделать хотите?!

После того, как он нажал на кнопку, перезапустив счётчик, всё вокруг опять поменялось. Теперь они стояли на той самой стене, на которой в прошлом цикле кто-то оставил кровавую надпись о выходе в темноте. Прежний пол с кубическим счётчиком стал стеной, в которую и был вплавлен Визирь.

Они не могли дотянуться до счётчика, чтобы перезапустить его. Ярко освещённые коридоры, из которых ушла темнота, стали недоступными, кроме одного — того, что теперь подобно глубокой шахте уходил вниз прямо рядом с ними. Всё это было похоже на то, что кто-то большой и могущественный просто перевернул лабораторный лабиринт, а им теперь предстояло принять правильное решение каким образом действовать дальше при новых вводных обстоятельствах.

Слепень ушёл к потолку, чтобы осмотреть квадратные светильники. Ему стало любопытно, вдруг на них есть какая-нибудь маркировка. Но они оказались всё той же пластичной субстанцией, лишь с тем отличием, что она непонятным образом являлась источником очень яркого, но абсолютно не слепящего белого света.

Ямал тронул его за плечо.

— Пойдём. Он тебя зовёт.

— Слепень. — Хрипло стонал Визирь. — Слепень. Ты здесь?

— Здесь, — отозвался Слепень. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я там много стрелял.

— Помню. Я там был.

— А потом я остался один. Погас свет, и темнота стала рвать меня на части. Я куда-то бежал. Всё это время. Там были какие-то огоньки в темноте. Я думал, что это вы меня ищете. А потом свет, сам нашёл меня. Я в нём тонул. Пытался выплыть на поверхность. Мне почти удалось. И тут свет застыл. Слепень?

— Да.

— Мне, походу, уже не выбраться. — Грустно сказал Визирь.

— Прорвёмся, — попытался подбодрить его Слепень. — Нужно только добраться до кнопки и перезапустить счётчик. Кисть они подлатали. Он теперь, как новенький. Тебя тоже подлатают. Такие, как ты им точно нужны. Я бы на твоём месте от страха пошевелиться не смог. А ты бежал, сопротивлялся...

— Стрелял...- засмеялся Визирь и тут же застонал. — Больно, сил моих нет. Оно как будто всё у меня внутри. Вся эта пластиковая дрянь белая. Кисть? Ты там как? Нормально?

— Нормально, — отозвался Кисть.

— Ты это, не сердись на меня. — Попросил его Визирь. — Я ведь не в тебя стрелял... Ребят, не молчите. Говорите со мной.

— Ты держись главное. — Сказал ему Филин. — Мы сейчас попробуем что-нибудь придумать.

Он прикинул высоту, на которой теперь на стене был кубический счётчик. Если Ямал встанет ему на плечи, а тому на плечи поднимется Слепень, или Серый, то теоретически можно было бы достать до кнопки. Вот только есть одно препятствие — квадратный коридор, превратившийся в глубокую шахту. При этом перевёртыше он был как раз под счётчиком, так что, какую бы пирамиду из своих тел они не выстроили, дотянуться до кнопки было невозможно. А бросить в кнопку чем-нибудь тяжёлым тоже был не вариант. Сначала на куб нужно было положить свою руку.

— Что думаешь? — Тихо спросил у него Фельдшер.

— Без вариантов, — ответил Филин, — нужно как-то дотянуться до счётчика.

— Если бы не эта круговерть, — сказал им Азот. — Можно было встать друг другу на плечи. А так если сорваться в коридор — костей не соберёшь. На редкость продуманные твари.

— Саша, мысли есть? — Спросил Фельдшер.

Большой в ответ лишь отрицательно покачал головой и провёл большим пальцем себе по горлу.

— Вы чего? Сдаётесь?! — Взбесился Филин. — Вот так просто на нём крест поставили?!

— А что ты сделаешь? — Холодно спросил Фельдшер. — Или ты тут единственный среди нас человечный человек? Предложи что-то дельное.

— Не знаю я, что делать! — Злобно прошептал Филин, чтобы его не услышал Визирь. — Знаю, что какой-то выход обязательно можно придумать.

Фельдшер подошёл к Визирю.

— Визирь, тебя как зовут? — Спросил он.

— Фельдшер, я тебе не тёлка. — Слабым голосом ответил Визирь. — Со мной не надо перед случкой разговаривать. Раз ты ко мне подошёл и заговорил, значит всё совсем плохо. Ты, мать твою, для меня сейчас хуже чем костлявая с косой. Филин, подойди.

— Я здесь, — отозвался Филин.

— Филин, вам оружие оставили?

— Нет.

— Я так и думал. Разожми мне пальцы. — Попросил Визирь. — Я руку совсем не чувствую, так что ломай их, если понадобится, не бойся. Там у меня в стволе должен был остаться один патрон. Я точно знаю. Специально считал, сколько раз я из него выстрелил. Для себя сберёг. Действуй. Не сомневайся. Сил моих больше нет, эту боль терпеть. Скоро орать начну.

Пока он говорил, Филин разжимал его пальцы, и даже его силы порой не хватало справиться с мертвой цепкостью, которой свело руку Визиря. Пару раз Серый и Кисть скривились от хруста ломающихся суставов. Когда Филин вытащил из омертвевшей руки пистолет, Визирь очень спокойно попросил его:

— Филин, будь другом, пристрели меня.

— Ты чего несёшь?! — Разозлился Филин. — Ты это, давай, не раскисай.

— Да не отговаривай ты меня. — Сдерживая стон боли, громко проскрежетал зубами Визирь. — Ты думаешь, я сам жить не хочу? Мне сейчас страшно до одури. Просто сделай это и всё.

— Нет. — Филин лихорадочно искал способ, как они могли бы спасти Визиря. — Мы тебя вытащим.

— Слепень, помоги мне, — попросил Визирь. — Я бы и сам. Только я не левша, а патрон один. И в ад мне совсем не хочется. Я там уже был. Да не мучайте вы меня. Это не та темнота...

Фельдшер отобрал у Филина пистолет, поднял руку вверх и выстрелил Визирю, который продолжал в этот момент что-то говорить, в голову. Светлый пластик сразу же отпустил его мёртвое тело. Одновременно с этим опять началась какая-то чертовщина. Всех кто был жив, неведомая сила, резко бросила в направлении Визиря, в тот момент, когда всё здесь вернулось на свои прежние места. Плоскость со счётчиком вновь стала полом, а измазанная кровью поверхность, на которой они стояли мгновение назад, опять стала стеной.

Фельдшер, чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов, показал всем, что пистолет Визиря пустой и оставил его у себя. Мрачный Филин смотрел на него и потому как желваки ходили на его скулах, он готов был взорваться в любую секунду.

— Это единственное, что мы могли для него сделать, чтобы избавить от страданий. — Сказал ему Фельдшер. — А теперь подумайте о себе. Времени для выяснения отношений у нас нет вовсе. Скоро придёт темнота. Возможно, Визирь станет такой же, как и Катар. И их там уже будет двое. А учитывая то, что здесь творится, думаю, никому не захочется подольше задерживаться в этом гостеприимном месте. Что там на счётчике?

— Изменился на одну единицу, — ответил Азот.

— Вывод такой, — продолжил Фельдшер, — каждый перезапуск равняется смерти одного из нас. Если в момент перезапуска кто-то задержится в темноте, его постигнет та же участь, что и Визиря. Если кто-то слаб и отказывается двигаться дальше — его убьют, как Катара. Так что мы все в равных условиях и ни у кого нет никаких привилегий. Они хотят от нас, чтобы мы искали выход в темноте — значит нужно его искать.

— Всё гладко, — заметил Азот. — Только никакой темноты пока нет.

— Я думаю, что это не та темнота, в которой спрятан выход. — Не глядя на него, ответил Фельдшер. — Визирь узнал это на своей шкуре. Поэтому хватит терять время. Делимся на четыре группы. Я и Большой пойдём налево. Ты с Филином направо. Серый и Ямал вверх. Кисть со Слепнем вниз. Как только появляется «жидкая» темнота, или ещё какая-нибудь гадость возвращаемся к счётчику. Если через пять часов какая-то группа не возвращается, все идём на её поиски. Никто не перезапускает счётчик, пока все не соберутся рядом с ним. Двигаемся быстро и обыскиваем всё досконально. Другие предложения есть?

— Может, свяжем Визиря, чтобы он не ушёл, — высказался Кисть.

— Только время на это тратить. — Холодно заявил Фельдшер. — Я думаю это бесполезное занятие. Сверяем часы. Готовы? Всё. Понеслась.

***

Фельдшер и Большой быстро миновали коридор и остановились, чтобы прикинуть, куда им двигаться дальше. Новое помещение, что открылось перед ними, чем-то напоминало подземную парковку. Он представляло собой открытое пространство с низким, таким же, как и в коридоре, потолком. Множество кубических образований, которые условно можно было назвать колоннами, подпирали своды помещения. Эти колонны были чётко структурированы по линиям и отстояли на десять метров друг от друга. «Парковка» была ярко освещена, хотя какие-либо своеобычные для этого места квадратные источники света отсутствовали.

— Пойдём прямо, или вдоль стены? — Спросил Большой.

— Прямо. Если двигаться по периметру это займёт больше времени.

— Ну? Тогда, пошли?

— Пошли.

Фельдшер и Большой продвигались между колоннами, придерживаясь одного направления. Большой на ходу вывернул свои пустые карманы и выдрал их с мясом. Он разделил лоскуты ткани на узкие полоски и время от времени бросал их на пол, чтобы иметь ориентиры, по которым они могли бы вернуться обратно к коридору.

— Знаешь на что здесь всё похоже? — В какой-то момент спросил Фельдшер.

— На лабиринт, — ответил Большой.

— Да, и на лабиринт тоже, — согласился с ним Фельдшер. — Только вот структура у этого лабиринта... Как будто она из пикселей состоит. Огромных таких кубических фрагментов. Надо бы только отойти подальше, чтобы рассмотреть всю картинку целиком. А мы на неё смотрим вплотную и силимся понять, что это перед нами и чего от нас хотят. И времени на то, чтобы отстраниться от всего происходящего и пораскинуть мозгами, они нам не дают.

— А что тут понимать? — На Сашу Большого эти умозаключения не произвели никакого эффекта. — Визирь уже мозгами пораскинул. Я лично вижу перед собой две цели — остаться в живых и выбраться отсюда.

— Этого все хотят. — Согласился с его взглядом на этот дикий мир Фельдшер.

— Я вот о других вещах думаю, — Большой почесал затылок. — Это число на счётчике. Оно просто так, или что-то означает.

— Да какая разница. По-моему это просто набор цифр.

— Нет, ты не понял. Я к тому что, каждый раз, когда кто-то умирает, число меняется. А потом покойники встают и как заводные игрушки начинают двигаться. Это выходит, что их двенадцать с лишним тысяч где-то здесь бродят. И кто они, тоже непонятно. А вот что они сделали с Визирем, я хорошо рассмотрел.

— Твою мать, об этом я как-то не подумал.

Большой остановился и показал на полоску ткани, которая лежала у них на пути.

— Мы что по кругу ходим? — Напряжённо спросил он.

— Думаю, что нет, — ответил Фельдшер. — Похоже, что они просто играют с нами. Хотят запутать.

— У них получилось. — Мрачно заметил Большой. — Куда нам теперь идти?

— Вперёд. Если мы каждый раз будем возвращаться при первом же сомнении, они нас за это быстро в расход пустят.

***

Кисть со Слепнем шли среди кубических колонн и молчали. Кисть несколько раз пытался заговорить с ним, но Слепень отвечал односложно, поэтому разговор никак не клеился. А ему было невыносимо от ватной тишины лабиринта. Волей не волей, Кисть напряжённо вслушивался в полное беззвучие, которое съедало даже звук их шагов. И в тот момент, когда ему показалось, что он начинает что-то слышать, он потряс головой, чтобы отогнать от себя навязчивое наваждение и заговорил больше сам с собой.

— Слепень, ты что, тоже меня обвиняешь в том, что случилось с Визирем? Я же не знал, что его выкинет из темноты прямо внутрь стены. Или мне нужно было сдохнуть? Я думаю, если бы Визирь добрался до счётчика, он бы и вас всех перестрелял. Он же в тот момент ничего не соображал. Нервы сдали, вот он и палил во всё подряд. Нет, вот ты мне скажи, а если бы он не меня, а тебя подстрелил, как бы ты поступил? У меня, у раненого всё время в голове мысль крутилась о том, как они подлечили нос Ямалу. Я решил раз так, то они и меня залатают. Я ведь в тот момент тоже плохо соображал. Ты точно знаешь, как это больно. Сам видел отметины у тебя на теле.

— Пойдём параллельно. — Сказал Слепень. — Я отойду на две колонны вправо, так что мы будем продвигаться вперёд и не терять друг друга из виду.

— Лучше не разделяться. — Кисть был явно против такой инициативы. — У меня от этого однообразия и тишины уже, похоже, галлюцинации начинаются.

— Если разделимся, шансы на то, что мы что-то пропустим, станут меньше. — Спокойным голосом сказал Слепень. — Ты продолжай говорить, если становится тяжело. Это меня не отвлекает.

— А я подумал, что ты просто подальше от меня решил держаться. — Облегчённо выдохнул Кисть. — Я вообще-то не сильно разговорчивый, а сейчас как будто прорвало. Говорю и сам понимаю, что не могу остановиться. Зараза. Ещё этот звук навязчивый в ушах.

— Это не у тебя в ушах. — Слепень повернул направо, прошёл до второй колонны и остановился. — Я его уже давно слышу. Вот только, на что это похоже понять не могу.

— Спасибо, успокоил, — Кисть испуганно обернулся назад, как будто кто-то мог стоять у него за спиной. Но никого там конечно же не было.

***

— Тут, по-моему, все нежильцы. — Сказал Азот. — Кроме тебя, меня и Фельдшера с Сашей Большим. Вот их точно нужно опасаться.

— Это с чего ты такие выводы делаешь. — С сомнением заметил Филин. — Визирь был мужик с яйцами, а они вон как с ним обошлись. Никакая крутизна значения не имеет.

— А кто его на тот свет отправил? — Вкрадчиво спросил Азот.

— Фельдшер.

— Ну и причём тут тогда какие-то мифические «они»? То есть понятно, что здесь кто-то всем управляет. Даже не хочу думать кто они и откуда. От таких размышлений только кровь из носа пойдёт, и всё равно так ничего внятного не придумаешь. С чего мы взяли, что Катара кто-то посторонний прикончил. По началу, я, конечно, тоже так думал, а сейчас начинаю сомневаться. И кто вытер надпись на стене? Мы все махнули на это рукой. А я вот почему-то уверен, что там было что-то важное.

— Руки у всех были в крови. — Сказал Филин. — Может это ты, или я его обескровил. Поди теперь разберись, кто среди нас подсадной.

— У меня есть три кандидатуры. Первый это Слепень. Не знаю почему, но чувствуется в нём что-то чужое. Вроде и нелюдимый, а к себе располагает. Подкупает дикостью своей. Как животное. Второй это Кисть. Все слышали, что он ради спасения своей шкуры готов на всё пойти. Чего он там орал?

— Что будет для них полезной крысой.

— Точно. Ну и третий это Фельдшер. Он Визиря без раздумий приговорил. Вроде, как и грязную работу сделал. Акт милосердия совершил. А Визирь даже не хотел, чтобы Фельдшер с ним просто разговаривал. Люди перед смертью под особым углом на всё смотрят. Чуйка у них по-другому работать начинает.

— А почему нож у Большого был?

— А почему руки у всех в крови оказались? Думай. Чтобы ты решил, что это он Катара убил.

— Ладно, предположим. — Филин старательно складывал факты у себя в голове. — Как насчёт Серого и Ямала?

— Эти точно расходный материал. Они здесь для массовки. Прыгнут за любым, кто впереди них прыгнет. Как бараны в пропасть.

— Не сходится. Если Катара, кто-то из нас прирезал, то зачем ему вообще на стене было нужно что-то его кровью писать? А потом ещё и стирать написанное.

— Вариантов несколько...

— Помолчи. — Остановил его Филин. — Прислушайся. Слышишь?

***

— Я после того как Визиря увидел не могу теперь на этот пластиковый пол спокойно смотреть. — Сказал Серый.

— Пол, как пол. Стены, как стены. Потолок, как потолок. — Безразличным голосом отозвался Ямал. — Не обращай внимание. И думай поменьше. Если то, что здесь происходит близко к себе принимать, можно свихнуться.

— Не скажи. — В голосе Серого слышалась тревога. — Я вот иду и чувствую, как подошвы к нему прилипают. В любой момент засосёт в это пластиковое болото и что потом? Визиря хотя бы Фельдшер от мучений избавил. А нас уже никто не спасёт и не поможет. Идём как по тонкому льду, а под нами бездна.

— У тебя подошвы в крови. — Нехотя стал объяснять ему Ямал. — Вот и прилипают к полу. Когда там всё перевёрнутое было, мы по ней хорошо потоптались. Столько времени прошло, а кровь на стене так и не свернулась.

— Всё равно, жутко.

— Жизнь вообще стрёмная штука. — Спокойно заметил Ямал. — И от этого жутко, и от того беспросветно. На хрена этим голову себе забивать? Я на всякую мистику и непонятки с прибором клал. Я знаю только одно — выберусь отсюда, буду жить дальше, как и жил до этого. Даже вспоминать об этом всём не стану. А не выберусь — значит, такая судьба. Монетки подбрасывать и загадывать желания, это не про меня. Приметы, числа несчастливые — пусть этим всякие невротики, вроде тебя, себя тешат. У меня есть руки и голова. Только на них и полагаюсь.

— Вообще что ли смерти не боишься? — Удивился Серый.

— Я что на ненормального похож? — Ямал плюнул в ближайшую кубическую колонну. — Боюсь, конечно. Только что это меняет. Если всю жизнь о смерти думать и смерти бояться, так и жизнь не заметишь, как пройдёт. А в итоге всё равно смерть. Так зачем об этом думать понапрасну? Я лучше жить буду и принимать всё, что с ней связано. И плохое и хорошее.

— А я вот этого всего малость побаиваюсь. — Сказал Серый. — Одно дело, когда в тебя стреляют. Тоже страшно конечно, но хотя бы всё понятно. Тут свои — там чужие. Смерть рядом ходит. Но здесь, всё не по-людски. И чего от тебя хотят непонятно. И от чего выживешь, а от чего помрёшь — неизвестно. Голова кругом идёт. Никак не могу собраться и заставить себя принимать всё, как есть.

Ямал промолчал.

— Ты не подумай, что я с ума схожу, — Серый замялся, сомневаясь в том, как Ямал отнесётся к тому, что он сейчас спросит. — Ты звуков никаких не слышишь?

— Слышу. Как будто жука в спичечный коробок посадили и к уху поднесли. А он там шевелится и о картон царапается.

— Точно, — с облегчением выдохнул Серый. — Вот на что это похоже. А я иду и думаю — спросить, или нет. Вдруг это только у меня в голове. Мерзкий звук аж до отвращения и мурашек по рукам продирает.

— Противно. — Ямал безразлично пожал плечами. — Но не смертельно.

— Не вовремя я курить бросил. — Нервно заметил Серый. — Что за срань!? Стоит только бросить постоянно со мной какая-нибудь херня приключается! И сигарет нет, чтобы успокоиться и в себя прийти.

***

Слепень шёл между колоннами, внимательно осматриваясь по сторонам. Навязчивое царапание и шуршание мешало сосредоточиться, возникая то возле правого, то возле левого уха. А при поворотах головы звук то усиливался, то наоборот становился тише. Помимо своей воли он и сам не заметил, что перестал искать выход, и теперь всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы определить источник этого изматывающего, проникающего прямо в голову звука.

Кисть продолжал безумолку объяснять свои мотивы и поступки. Он задавал вопросы и сам же на них отвечал. Ему не нужен был собеседник, так он заглушал царапающее уши шуршание. Слепень подстраивался под ритм его шага, чтобы они не могли потерять друг друга из виду среди бесконечных рядов колонн.

В тот момент, когда Кисть не появился из-за очередной колонны, Слепень остановился чтобы подождать его. Он прекрасно слышал, как тот продолжает разговаривать, но вот куда пропал он сам, было непонятно. Шуршание и царапание в ушах усилилось.

Слепень уже несколько привык к своеобразию этого места, поэтому прекрасно осознавал, что с ними опять начинает происходить очередная непонятная чертовщина. Он неспешно прошёл на две колонны влево, возвращаясь на изначальный маршрут, и увидел, что Кисть быстро удаляется от него в обратном направлении.

— Кисть! — Громко окликнул его Слепень, но тот не отозвался.

Слепень попытал догнать его, но как бы он не старался ускорять шаг, или переходить на бег у него не получалось хоть сколько-нибудь приблизится к быстро удаляющейся от него фигуре.

***

— Это не они с нами играют. — Сказал Большой и потряс головой, пытаясь избавиться от громкого, лишённого какого бы то ни было ритма, шуршания в ушах. — И не мы по кругу ходим. Мы топчемся на одном месте. Столько времени идём, что я эти обрывки подкладки наизусть выучил. Вон смотри. Раздвоенная полоска ткани, похожая на язык змеи. Мы мимо неё уже раз двадцать проходили.

— Да вижу я. — С досадой в голосе отозвался Фельдшер, совершая челюстями зевающие движения, как будто ему закладывало уши. — Что ты предлагаешь? Возвращаться?

— Других вариантов я не вижу. Мы сейчас, как на беговой дорожке — движение есть, продвижения нет. Нужно с неё сойти.

— Я думаю, что не всё так просто. — Фельдшер тоже потряс головой. — Попробовать, конечно, можно. Но мне кажется, что они от нас хотят совсем не этого. Тут явно какой-то подвох. Ещё шуршание и царапание это мерзкое.

***

— Как-будто тараканы в голове бегают. — Филин попробовал закрыть уши руками, но это ему не помогло. — Ненавижу тараканов. Было дело, валялся я после операции в грязном госпитале, в неподвижном состоянии, так эти твари каждую ночь приходили и жрали мне руки. А я на них только смотреть и мог. Ни отогнать, ни пошевелиться. Они мне даже в уши заползали. Белые какие-то, полупрозрачные. Я таких отродясь не видел. Фу, мля, мерзость!

Филина передёрнуло, и он что есть сил, стал пальцами отряхивать свои волосы, как будто в них до сих пор ползали тараканы.

— Ещё и звук то удаляется, то приближается. Как будто на уши перегрузка давит. — Азот зевнул и непроизвольно тоже отряхнул свои волосы. — И приходит с разных сторон. Одно хорошо — хотя бы прежней темноты, в которой Визирь сгинул, нет. И то, ладно.

— Темноты нет. Выхода тоже нет.

Филин от злости стал осыпать податливый пластик ближайшей колонны градом ударов, пока не почувствовал, что его немного отпустила прежняя беспросветность. Всплеск наполненной яростью физической активности расслабил его мышцы, из них ушла прежняя скованность и напряжение. Филин слизал кровь, выступившую на свезённой коже костяшек кулаков, и улыбнулся.

— Закис я совсем, — глаза у Филина наполнились прежним бесовским весельем. — А сейчас вроде малость легче стало. Азот, слабо наперегонки? Они намекают нам, что мы для них подопытные тараканы в лабиринте. Давай им устроим качественные бега. Кто последний, тот лох и чечако.

Больше ни говоря, ни слова Филин резко сорвался с места, а Азот, громко проклиная его коварство, с каждым шагом ускоряясь всё больше, как борзая за волком, последовал за ним.

***

— Я тебе точно говорю, у меня подошвы к полу липнут, — настаивал на своём Серый. Он говорил громко, чтобы заглушить раздражающие шершавые звуки, которые, казалось, резонансом отзываются внутри позвоночника, вызывая головную и зубную боль. — Остановись, сам убедишься, что я не придумываю. Всё равно, сколько идём, а конца и края этому всему не видно. Несколько минут передышки ничего не изменят.

Ямал остановился, не потому что его уговорил Серый, а потому что уже несколько раз они проходили мимо одной и той же колонны, на которую он плюнул какое-то время назад. Ямал не хотел говорить об этом Серому, чтобы тот совсем не раскис. По сути, они ходили всё это время по одному и тому же месту, нисколько не продвинувшись вперёд.

Серый, прыгая на одной ноге, стащил с себя ботинок и осмотрел его подошву.

— Чистая и сухая, — сказал он и продемонстрировал её Ямалу, чтобы тот смог убедиться в его правоте.

— Вижу. — Ямал скривился от особенно сильного царапающего барабанную перепонку звука. — Тебе что, легче от этого стало? Тоже мне открытие. Можно подумать ты выход отсюда нашёл.

— Подожди. Я давно хочу кое-что проверить.

Серый приставил ботинок подошвой к колонне и убрал руку. Тот остался висеть на стене.

— Говорил же, что они прилипают.

Ямал порядком уже устал от местных завихрений времени и пространства, поэтому нисколько не удивился показанному фокусу. Он просто подошёл к колонне и взял ботинок в руки. Это было очень странное ощущение, словно он поднял ботинок с пола, почувствовав его вес который был направлен не вниз, а в сторону колонны. Он вытянул руку над головой и буквально кожей ладони ощутил силу притяжения её пластиковой поверхности. Ямал подбросил ботинок и тот, словно нехотя, преодолев умозрительную линию, которая разделяла на две равные части верхнее и нижнее пространство помещения, и с глухим стуком упал на поверхность потолка, да так и остался там, лежать на боку.

Ямал отошёл на несколько метров от колонны и, сильно разбежавшись, прыгнул вверх. Мир перевернулся для него, и он, вначале довольно болезненно ударившись плечом и подбородком, обнаружил себя стоящим на коленях на поверхности колонны.

Оказалось, что мир перевернулся не только для Ямала. Позади он услышал дикий крик Серого, которого бросило вперёд, отчего он ударился грудью о поверхность колонны, не удержался на ней и заскользил вниз в разверзнувшуюся под его ногами пропасть. В последний момент он успел руками зацепиться за грань колонны и повис над пустотой. Когда его, покрывшиеся холодным, скользким потом пальцы разжались, и Серый помчался навстречу своей гибели, Ямал перепрыгнул с колонны на потолок, и в этом бредовом мире всё ещё раз перевернулось с ног на голову. Потолок стал полом, а прежний пол потолком.

Всё ещё продолжая кричать Серый, кувыркаясь, пролетел несколько метров по полу и, наконец, остановился — замер, лёжа на спине боясь пошевелиться, чтобы всё вновь не полетело в тартарары у него перед глазами.

***

Когда Слепень догадался, что бежит на одном месте и поэтому не может догнать, исчезающий вдали силуэт Кисти, он перестал тратить силы, сел на пол и прислонился спиной к колонне. Нельзя было сказать, что он расстроился, или потерял душевное равновесие. Он сделал всё от него зависящее, чтобы догнать Кисть. И теперь внутри него разливалось уютное чувство покоя от собственного одиночества. Слепень плохо сходился с людьми и в присутствии посторонних, чувствовал изматывающее внутреннее напряжение, изо всех сил стараясь избежать болезненного для себя контакта, сохраняя дистанцию, за которой начиналось его личное пространство.

Как только Кисть потерялся из виду, даже царапающее внутренности шуршание в ушах стало для него как будто бы тише. Слепень решил немного отдышаться, посидеть, подумать — попытаться стать частью этого таинственного места, чтобы разобраться в его механиках, а значит на шаг стать ближе к выходу отсюда.

Со всей очевидностью он понимал простую вещь — всё, что с ними здесь происходит, мрачно и страшно только на первый взгляд. Это как внезапно оказаться в ночном лесу после ярких огней города. Ведь в лесу нет ничего жуткого. Ты сам наполняешь сонную размеренную тишину своими собственными страхами.

Нужно во что бы то ни стало полюбить это место, как бы бредово не звучала эта мысль. Всю эту ходячую темноту, меняющееся пространство и всё то, что ждёт ещё впереди. Стать не фишкой, которой играют и даже не игроком, в руках которого сосредоточены фишки. Нужно стать хозяином игры и тогда тебе самому будет подвластно писать её правила.

Слепень и сам не заметил, как отключился поэтому, когда он проснулся, то увидел что рядом с ним стоит мёртвый обескровленный Катар и белёсыми глазами смотрит поверх его головы. Холодом своим он взял Слепня за правую руку и вложил в ладонь, как чёрную метку, что-то металлическое. Затем он крепко сжал ему пальцы в кулак и указал куда-то наверх.

Слепень поднял голову и в этот момент пол и потолок для него начали меняться местами. В самый последний момент он успел сгруппироваться, чтобы не сломать шею, когда его словно кто-то схватил за шиворот и резко дёрнул назад. Слепень кувырком прокатился по колонне, затем последовал ещё один резкий рывок назад и он оказался на потолке.

Он быстро вскочил на ноги и посмотрел на то, что ещё мгновение назад было для него полом. Мёртвая фигура Катара, неспешно вышагивая по потолку, свернула за ближайшую колонну и исчезла из виду. Слепень разжал кулак и увидел, что у него в ладони лежат пять патронов от пистолета.

***

Бегущих ноздря в ноздрю Филина и Азота, закружило, оторвало от пола, бросило влево, потом куда-то вниз. А потом опять — влево и вниз. И опять. Их мотало и било о колонны как две тряпичные куклы в медленно вращающемся барабане центрифуги. Это взбесившееся, не останавливающееся ни на минуту неспешно кружащее пространство, словно бы задалось целью переломать их, раздавить, расплющить, а после измельчить в порошок и развеять по коридорам в виде пыли.

Филин первым сумел на время зафиксировать своё тело, вцепившись в край одной из колонн. Он схватил кувыркающегося мимо него Азота и притянул к себе.

— Нужно встать на ноги, поймать ритм и начать двигаться навстречу вращению! — В полной тишине проорал ему Филин. — Иначе нам хана!

С третьей попытки им всё же удалось выпрямиться на наклонной плоскости пола и, словно они бежали вниз с горы, мелкими и быстрыми шагами перебрались по нему на колонну. Потом по наклонной квадратной колонне они перенеслись на потолок, а по нему добрались до противоположной колонны.

— Главное не споткнуться! — Продолжал орать Филин, словно пытался перекричать скрежет шестерней и гул работающего мотора, которые по идее должны были приводить здесь всё в движение. — Жить можно!

Азот что-то неразборчиво ответил, потому что всё его внимание было приковано к тому, чтобы выдерживать правильный ритм. Подстраиваясь под вращение, он даже попробовал высчитывать свои шаги, но это оказалось бесполезным занятием, потому что невозможно было постоянно контролировать ширину каждого шага.

— Азот. — На этот раз без крика позвал его Филин. — Ты только не дрыгайся, от того, что я тебе сейчас скажу. А то упадёшь и меня за собой потащишь. Договорились?

— Угу.

— Я дверь вижу.

— Какую дверь? — не понял Азот.

— Ты что, отупел от бега?! Дверь наружу. Голову осторожно вправо поверни и сам увидишь. Только осторожно, чтобы равновесие не потерять.

Это была открытая сверкающая дверь в стене в полусотне метрах от них. Она выделялась ярким пятном стабильности на фоне степенной круговерти всего окружающего её мёртвого пластикового мира. Нужно было только до неё добраться. Одним расчётливым рывком преодолеть короткий отрезок размеченный, словно верстовыми столбами, тремя кубическими колоннами.

— Помогли мои тараканьи бега, — уже немного задыхаясь, самодовольно сказал Филин. — Надо было бежать с самого начала. Никогда логическим мышлением не отличался. А тут само собой сложилось. Царапанье это в ушах — тараканы. Что делают тараканы — бегут. Значит и нам нужно бежать.

— Ты погоди, — Азот с трудом рассчитывал в голове варианты того, как им следует действовать дальше. — Погоди. Что ты радуешься, как в лотерею выиграл. До двери ещё нужно добраться.

— Доберёмся. — Уверенно сказал Филин. — Бешеному кобелю сто вёрст не крюк. Штопором войдём. В смысле по спирали. Ну, ты понял. От колонны к колонне пока пол более или менее выравниваться начнёт. Тут и думать нечего. Кто первый?

— Давай ты. У меня голова от того, что всё вращается, работать перестаёт. И тошнота к горлу подступает.

Филин выждал момент и пробежал по постоянно клонящейся влево плоскости до следующей колонны. Азот повторил за ним его манёвр.

— Шустрее! — Крикнул Филин. — Вращение ускоряется!

Он быстро преодолел отрезок до следующей контрольной точки и практически без паузы побежал дальше. Азот замешкался. Он никак не мог подстроиться под ускорившуюся плоскость, по которой ему предстояло совершить рывок. А сил от нескончаемого бега по кругу не прибавлялось. Азот боковым зрением увидел, как быстро закрутило Филина и даже, несмотря на это, он всё-таки изловчился и прыгнул к двери. Попытка закончилась неудачей. Он не сумел рассчитать расстояние и силу прыжка и от того его просто подбросило вверх, а дальше и вовсе завертело, как сухой осенний лист, попавший в ветряную воронку. Потом размахивающий руками и ногами Филин пропал из виду, провалившись в пустоту между колоннами.

Азот подумал, что Филину конец, но через какое-то время тот, карабкаясь и подтягиваясь на одних пальцах, вновь появился на светлом пластике одной из колонн и на этот раз, используя разогнавшееся пространство как трамплин, в мощном прыжке долетел до открытой двери и скрылся за ней.

***

Фельдшер пролетел по потолку несколько метров, ударился о колонну и услышал, как хрустнули его рёбра. Боль была адской. От такой боли невозможно было крикнуть, да что там крикнуть, просто вздохнуть уже было невыносимо. Саша Большой грудой обмякших мышц, как выброшенный на берег кит валялся недалеко от него. Ему повезло меньше — влекомый всей своей массой, он по инерции влетел в колонну головой и потерял сознание.

Фельдшер, стиснув зубы, чтобы тоже не потерять сознание, в несколько приёмов встал на четвереньки и осмотрел Большого. Осторожно, чтобы не нанести ему ещё большую травму, он проверил шею на предмет перелома, затем оценил состояние черепа — нет ли на нём проломов и вмятин. Большой был в норме, только без сознания.

Фельдшер поднял с пола пистолет и засунул его обратно за пояс. А потом он увидел то, что заставило его вмиг позабыть о невыносимой боли. Это была открытая дверь. Она сверкала блестящим металлом в ярком электрическом свете. Откуда она появилась здесь, в стене, между колоннами было совершенно непонятно. Ведь ещё мгновение назад, до всей этой круговерти поменявшей верх и низ местами, ни стены, ни двери там не было.

Теперь понятно, почему они с Большим топтались на одном месте. Они нашли дверь, но только сами этого не понимали. От них лишь хотели, чтобы они догадались поменять здесь всё местами. И звук этот мерзкий в ушах пропал. Фельдшер посмотрел на потолок. На нём по-прежнему лежали обрывки подкладки от карманов Большого. Они шли вперёд, назад, влево и вправо, но только не туда, куда от них требовалось идти.

Из открытой двери в лицо Фельдшеру повеяло прохладным ветром. Он услышал шуршание свежих листьев. А затем до него долетели запахи чего-то цветущего. От всех этих невидимых, но таких ярких красот начинала кружиться голова. Там за дверью бушевала весна. Там была жизнь.

— Саш. Саша. Подъём! — Превозмогая боль, взывал к Большому Фельдшер. — Саш, нужно выбираться отсюда!! Саша очнись. Мы дверь нашли. А у меня рёбра сломаны. Мне тебя не дотащить.

Он взял его за руку, затем со сдавленным криком поднялся на ноги и попытался сдвинуть громоздкое тело с места. Сначала у него ничего не выходило, но затем, приноровившись, Фельдшер рывком подтянул его на несколько сантиметров ближе к двери. Оставалось повторить всё по кругу столько раз, сколько потребуется, чтобы преодолеть каких-нибудь двадцать метров до свободы.

Фельдшеру была невыносима предательская мысль о том, что дверь в любой момент может закрыться и исчезнуть. Одно он знал наверняка — во чтобы то ни стало он должен вытащить Большого из этих непонятных лабиринтов, чтобы тот мог вернуться домой. И это для него сейчас почему-то было самым главным.

Из глаз его от невыносимой боли текли слёзы, а сил оставалось всё меньше и меньше. В какой-то момент он в полуобмороке упал рядом с Большим, но всё равно, ни на секунду не останавливаясь, теперь уже ползком, продолжил своё движение навстречу свободе. Фельдшера рвало гелеобразной белой дрянью, которой был заполнен его желудок. И даже в таком состоянии он подсознательно фиксировал у себя в голове подобные факты и делал выводы. Белый гель, похоже, был каким-то пищевым составом. Поэтому никому из них не хотелось ни есть, ни пить.

«Главное выбраться за дверь», — в бреду повторял он сам себе: «А там уже можно будет и отключиться».

Фельдшер посмотрел на Большого и увидел, что тот пропал, а он тянет за собой мёртвое тело Визиря с прострелянной головой. Визирь пошевелился и посмотрел на него. Потом он медленно поднялся на ноги и потащил Фельдшера в обратном направлении от двери, возле которой уже стоял Катар. Он вошёл в неё вместо Фельдшера и громко захлопнул дверь за собой.

В этот момент Фельдшер пришёл в себя после очередного обморока. Дверь по-прежнему была открыта, а за собой он тянул не Визиря, а Сашу Большого. Оставалось совсем немного. Ещё чуть-чуть. Фельдшер закричал от напряжения и адской боли, после чего перетащил громоздкое тело за порог.

Он лежал на холодном и влажном, поросшем зелёным мхом камне и смеялся. Он сумел. Он дошёл. Он дополз. Через не могу, буквально на зубах вырвался из этого проклятого, непонятного места. Вернее ему казалось, что он смеётся. На самом деле он просто мучительно и хрипло дышал.

Отдохнув немного, Фельдшер осмотрелся по сторонам. За дверью начиналась вырезанная в чёрной породе пещера с гладкими квадратными сводами, и там за её пределами совсем рядом с ним, пели птицы, и шумел зелёной листвой ветер. Фельдшер ещё успел рассмотреть кусок чистого синего неба, когда знакомая белая вспышка поглотила его и утащила обратно в лабиринт.

Глава 4

«12373»

Система разбудила их всех одновременно.

Фельдшер по приобретённому рефлексу быстро окинул взглядом предложенные им вводные для нового в этом пластиковом аду дня. Первое — все были живы. Второе — счётчик исчез, вместо него в центре исходной точки стояла кубическая клетка с металлическими прутьями. Третье — коридоры опять были заполнены темнотой. Похоже, так в этом месте различались день и ночь. Четвёртое — ему оставили пистолет без единого патрона, а сломанные рёбра теперь были целы. Пятое — возле стены, спиной к ним стоял Визирь с простреленной головой и собственной кровью оставлял новое послание.

— Кто запустил счётчик? — Злобным шёпотом спросил Филин. — Мы с Азотом нашли дверь. Я почти выбрался отсюда.

— Мы тоже нашли дверь, — тихо ответил ему Фельдшер. — Саша был без сознания. А у меня рёбра сломаны. Но я сумел вытянуть его. Там снаружи, похоже, весна.

— Точно. Весна. — Мечтательно подтвердил Филин, но он быстро помрачнел. — Только как ты его вытащил. Я один еле-еле пропрыгал пока всё крутилось и вертелось.

— Что крутилось и вертелось? — Рассеяно спросил Фельдшер, ощупывая рёбра. — Потолок с полом местами поменялись. И всё. Вот мы в колонну со всей решительностью и влетели.

— Я никакой двери не видел. — Негромко отчитался Ямал. — А потолок и пол, да. Местами поменялись. А до этого мы на одном месте с Серым топтались.

— Двери не видел. — Сказал Кисть. — Ничего не крутилось и не вертелось. Слепень меня бросил и вернулся обратно к счётчику.

— Слепень? — С холодной угрозой в голосе потребовал отчёта Филин.

— Этого не было, — спокойно ответил тот.

— Ты лучше расскажи мне, что там с вами случилось. Кто-то из вас двоих запустил счётчик. Я очень не хочу, чтобы этим человеком оказался ты.

Слепень ничего не ответил.

— Филин, потом разберёмся, — остановил его Азот. — Смотрите.

Визирь закончил своё послание и стал медленно тонуть в ставшем жидким под его ногами пластике. Он беззвучно уходил в него пока не скрылся полностью. Надпись, которую он оставил на стене гласила: «Лишний среди вас». Через некоторое время он вновь стал медленно подниматься на поверхность, но только уже рядом с клеткой. Это было довольно жуткое зрелище, от которого легко внушаемый Серый стал переступать на одном месте, словно пол под его ногами стал зыбким, как подвижные болотные кочки. Визирь открыл дверь клетки и вновь утонул в пластике.

— «Пошли! Пошли! Пошли!!» — Голосом Филина громко воспроизвёл запись мёртвый Катар, который появился из темноты коридора и теперь стоял у них за спиной.

Все вздрогнули и повернулись к этому страшному подвижному манекену, после чего непроизвольно попятились к клетке. На своем месте остался только Филин, он сделал несколько шагов, чтобы вытолкать эту мёртвую мерзость обратно в темноту, но быстро забыл о своём намерении.

Голова Катара с хрустом отломилась и повисла на растянувшемся подобно пластилину лоскуте плоти. Из разлома показалась подвижная и живая, похожая на щупальце, тьма. Она медленно и слепо потянулась к Филину. Он попятился назад, споткнулся и упал. Большой подбежал к нему и оттащил в строну. Это произошло в тот момент, когда тьма из мёртвого тела почти подобралась к ноге Филина.

Катара тем временем продолжало ломать изнутри. Руки его отделились от туловища и безвольно повисли на сухожилиях. Вместо них из его тела появились два новых отростка темноты. Три щупальца достигли пола и, став опорой, подняли изуродованного Катара вверх, выворачивая при этом ему ноги, чтобы остальная тьма могла из него выбраться.

Серого от этого зрелища начало мучительно рвать белым питательным гелем возле кубической клетки. Саша Большой вместе с Азотом помогли Филину подняться на ноги, после чего они отбежали на безопасное расстояние, предпочитая держаться подальше от Катара. Рука Фельдшера непроизвольно потянулась к пистолету, и он взял его за ствол, чтобы отбиваться в случае чего рукояткой. Кисть и Ямал спрятались за клетку. Более или менее спокойным оставался один только Слепень — он просто ждал, что же произойдёт дальше.

Тьма разорвала спину Катара очередным щупальцем и пришла в движение. Она перемещалась мёртвым растерзанным телом вперёд, отчего могло сложиться обманчивое впечатление, что это Катар управляет темнотой. Вернее не Катар, а то, что от него осталось. Щупальца перед каждым новым шагом вытягивались назад и нахлыстом, описав в воздухе замысловатую дугу, выбрасывались по ходу движения, чтобы с глухим сотрясающим пол стуком погрузиться в мягкий пластик своими, вмиг твердеющими острыми пирамидальными окончаниями.

Оно перемещалось вокруг них сужающимися кругами, изматывающее медленно подбираясь к ним всё ближе и ближе. Пройдёт совсем немного времени, и тварь набросится на них, разрывая живые тела своими твёрдыми гранями, и оставляя глубокие раны — такие, что в прошлый раз появились на теле Визиря.

Слепень кинул взгляд на клетку после чего, нарочито демонстрируя свои намерения, подошёл к открытой двери. Движение твари замедлилось. Она остановилась, нетерпеливо перебирая острыми краями щупалец, топчась на одном месте. Слепень вошёл в клетку и закрыл за собой дверь. С ним ничего не произошло, а тварь тем временем переместилась к стене, на которой оставил надпись Визирь, и, мерзко перебирая своими конечностями, быстро забралась на потолок.

Только сейчас, подняв головы, они увидели, что там высоко наверху, свисая вниз мертвенными телами своих носителей, скопилось множество подобных созданий. Их было не меньше двадцати — точнее посчитать им не оставили времени, потому что в этот момент потолок кубического помещения начал медленно опускаться вниз.

— Они хотят, отсеять среди нас «лишнего». — Выбираясь из клетки, сказал Слепень. — После этого что-то должно произойти. Я им не подхожу. Решайте, кто следующий. Таймер они уже запустили. Думаю, что дело обстоит именно так.

— Согласен.

Филин решительно вошёл в клетку и закрыл дверь. Он подождал какое-то время, но так как никаких изменений не произошло, чтобы не терять время быстро вышел наружу. Его место занял Ямал. Потолок с висящими на нём тварями продолжал опускаться. В этот момент у Серого сдали нервы.

— Это точно буду я. — Сказал он. — Это они меня в клетке хотят оставить.

— Не ной! — Грубо ответил ему Филин. — В крайнем случае, мы тебя туда вперёд ногами засунем.

Серый начал ходить из стороны в сторону безумными, остановившимися глазами глядя на клетку. «Это точно буду я», — повторял он одно и то же: «Это точно буду я». Фельдшер уже видел людей в таких состояниях и знал, на что они способны. Поэтому он выждал момент, когда Серый повернётся к нему спиной и ударил его рукояткой пистолета в затылок. Серый обмяк и рухнул на пол. Фельдшер отдал пистолет Филину.

— Если кто-нибудь начнёт переживать и нервничать, пропишешь ему пилюлю.

Сказав это, Фельдшер шагнул в клетку и закрыл за собой дверь. Проклятый потолок не остановился, а твари с острыми щупальцами и мёртвыми телами, похожими на выжатое пробившимся ростком семя, висели, казалось, уже над самой головой. Фельдшер выскочил из клетки, а его место занял Азот. Ничего.

— Сначала ходячие, — сказал Фельдшер, забирая пистолет у Филина. — Лежачего отправим последним. Кисть твоя очередь.

— Давайте я последним пойду. — Напряжённо предложил Кисть. — Людей всё меньше и шансов всё меньше. И какого хрена я вторым не пошёл? Ладно-ладно, спокойней. Не заводитесь. Я пошёл.

Он перекрестился и, зажмурившись, шагнул в клетку.

— Пуфф, — облегчённо выдохнул он, выбравшись наружу. — Если честно, думал что это или я, или Серый. Хорошо ему. Во сне не страшно будет...

Большой оттолкнул его от клетки и вошёл внутрь. Он закрыл двери и хладнокровно выждал положенное время. Ожидаемо ничего не произошло. Филин с Ямалом подняли Серого, чтобы занести его в клетку.

— Ну! Долго нам его на весу держать?! — Раздражённо спросил Филин. — Ты чего ждёшь?

— Ребята, — спокойно ответил Большой. — Я выйти не могу. Замок заблокировался.

Филин и Ямал кинули Серого на пол и бросились к клетке. Они тянули дверь на себя, а Большой пытался выдавить её наружу.

— Потолок обратно поднимается, — заметил Кисть.

— Отошли все! — Крикнул им Фельдшер.

Он попытался, используя пистолет как молоток, сбить замок с клетки, но на том не появилось даже царапины. «Да, чтоб тебя!!» — Фельдшер отбросил пистолет в сторону. В этот момент клетка начала медленно погружаться в ставший жидким пластик.

— Ребят, да успокойтесь вы. — Сказал Большой и сел. — Не хочу я на вашу беготню в конце смотреть. Садитесь лучше рядом. Что-нибудь душевное напоследок расскажите. А пластик, кстати, тёплый как кровь. Я почему-то думал, что он будет холодным. Так вы говорите, что там снаружи весна?

— Весна, — ответил Филин, усаживаясь на пол. — Птицы поют и небо синее. Так просто. Раньше никогда на такие вещи внимания не обращал. А сейчас, как будто в раю очутился. Стою, рот раскрыл и слушаю и на небо смотрю. А самому не верится, что так легко человека в восторженные чувства привести можно. А если бы ещё девчонку живую увидел, вообще бы с ума сошёл.

— А если девчонка страшненькая? — Спросил Большой.

— Для меня это без разницы, — ответил Филин. — Главное от девчонок жизнью пахнет, как от свежеиспечённого хлеба. Магия весны.

— Да от хлеба я бы сейчас не отказался, — мечтательно сказал Большой и попросил: — Слепень, удиви меня душевной историей.

— Нет таких. — Слепень тоже сел на пол.

— Ну, хоть из детства что-нибудь.

— Не было у него детства, — присаживаясь, сказал Фельдшер. — По нему же видно, что его мама не рожала, а сразу уже взрослым в ящике из-под снарядов на войне нашла.

— Эт, точно, — хмыкнул Большой. — Колись, Слепень, ты же, небось, специально сам тогда разделся, когда тебя Филин с Азотом обыскать предложили. Шрамами похвастаться хотел? Смотри, смутился.

— Кто этим хвастает, — ответил Слепень. — Уродство оно и есть уродство...

— История о весне и магии. — Неожиданно предложил Ямал, присаживаясь рядом с тонущей клеткой. — Жили мы как-то вдвоём с другом у одной бабки. Сам я из глухой деревни. Из школы, не доучившись, в техникум ушёл. Вот мы комнату у неё и снимали в соседней деревне, которая была чуть побольше нашей. Бабка была хорошая, хоть и колдунья. Без старческих загонов. Материлась по-доброму. Подкармливала нас.

— В смысле, колдунья? — Уточнил Филин.

— Ну, реально колдовать умела, — пояснил Ямал. — К ней со всей округи такие толпы народа ходили свои вопросы решать. И вот возник у нас с ней конфликт. Мы с её разрешения вкопали турник в огороде и каждое утро и вечер на нём висели. Смотрела она на это всё, смотрела, а потом не выдержала. Говорит, задолбали вы меня своим кряхтением. И кряхтите и кряхтите. А мы на принцип пошли — не бросаем это дело. И бабка на принцип пошла — угрожать стала. Нам страшно, вдруг проклятие, какое наложит, но всё равно продолжаем кряхтеть. И тут бабка вдруг затихла. Ну, думаем всё — навела-таки порчу. Выходим утром к турнику, а она зараза старая такую кучу навалила спозаранку прямо под перекладиной, что дышать рядом нечем. Добилась своего. Причём без всякой магии. Я к ней иногда в гости приезжаю. Вспоминаем этот случай. Забыл сказать, что случилось всё это весной.

— Нормально, — одобрил рассказ Ямала Большой.

— Не знаю, подойдёт такая история, или нет. — С трудом подбирая слова начал Слепень. — Дело было так. Кругом разруха, земля воронками перепахана, грязь, лица у всех черные от пороховых газов. Вижу, у разрушенной стены пацан мёртвый сидит. Причём мёртвый давно. В груди дыра, кулак просунуть можно. Из ушей провода наушников к плейеру тянутся. Я хотел технику у него забрать. Ему она уже была ни к чему. И случайно на воспроизведение нажал. А у пацана из глаз слёзы по чёрному лицу потекли. Я взял наушники, послушать, а там, ну знаете эта песня жалостливая: «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдёт... Я здесь, я вернулся, я ей закричу...» Такая вот история.

— Это ты к чему? — Не понял Филин.

— Просто я с тех пор всё думаю, как же он так мёртвый заплакать смог. — Пояснил Слепень. — Может у человека и правда душа есть живая.

— Слепень, вот ты реальный отморозок, — сказал Филин. — Ты думаешь, что душевная история это история о душе?

— Филин соберёшься помирать в глубокой старости, сам будешь себе истории выбирать, — спокойно заметил Большой, хотя жидкий пластик уже подобрался к его груди, так что ему пришлось подняться на ноги. — Не слушай его, Слепень. Хорошую историю ты рассказал. О, смотрите, Серый проснулся. Проворонил ты своё счастье, Серый. Нам тут пока ты спал, видение было. Так что я теперь избранный и отправляюсь в матрицу. А тебя здесь одного оставят.

Серый сидел на полу и мутными глазами смотрел на погружающуюся в пластик клетку. Потом шипя от боли, он стал ощупывать свой ушибленный затылок.

— До чего же жить охота, — со вздохом сказал Большой. — Меня, кстати, Ваней зовут. Саша Большой это мой батя был. Авторитетный человек. Но так повелось с детства. Это чей? Саши Большого. Ты что не знаешь, чей это сын? Саши Большого. Так это имя ко мне и прилипло. Саша Большой. Только вы мне свои имена не называйте. Походу здесь это плохая примета, по имени кого-то называть.

Светлый пластик опять поднялся до уровня груди, на этот раз стоявшего на ногах, Большого. Он задержал дыхание и погрузился в него с головой. Через некоторое время он вынырнул на поверхность.

— Нет выхода, — сказал он, схватившись руками за верхние прутья. — Хотел проверить, может у клетки дно открылось. Попытка не засчитана. Ну, давайте прощаться что ли. Филин ты один теперь большой после меня останешься. Защищай остальных. Фельдшер, спасибо, что вытащил меня отсюда. Жалко, что я весны так и не увидел. Ямал приглядывай за Серым. Что-то он в последнее время какой-то нервный. Серый — не нервничай ты так. А то потом по врачам бегать придётся. Азот, Кисть — берегите себя. Слепень — выживи. Хотя, что я тебе советы даю. Тебе ведь не впервой из передряг выбираться. Давайте я на рожи ваши напоследок гляну. Вы-то меня ещё увидите, когда я тут после смерти бродить начну. Только вас я уже не увижу. Ну, всё. Бывайте ребята. А теперь отвернитесь. Не хочу, чтобы вы на мои судороги смотрели.

Они отвернулись от уходящей в бездну клетки, а Большой первое время ещё тихо напевал, видимо, вместо молитвы: «Мама, приезжай и меня забери. Не живым, так хоть мёртвым, но меня забери. Мама, я сгорел и голодные псы, растерзав моё тело, набьют свои животы». И опять по кругу повторяя раз за разом одни и те же слова. Всё быстрее и быстрее, словно хотел надышаться на всё отпущенное ему после смерти время. Потом он замолчал.

Фельдшер обернулся первым. На том месте, где только что сгинул Большой, появился счётчик с изменившимся числом. Ударив его, что есть силы ногой, Фельдшер сел на пол, обхватил голову руками и дико завыл, так страшно, что у остальных невольно мороз пробежал по коже.

***

А дальше всё закрутилось с какой-то невероятной скоростью, что никому и в голову не пришло остановиться и трезво оценить обстановку. В стенах вновь появились оружейные ниши заполненные темнотой, только на этот раз их было ровно семь. Филин первым погрузил в темноту руку и в несколько приёмов достал автомат и пять магазинов к нему. Затем он достал пистолет, нож с ножнами и модульный жилет. Проверив оружие, он надел жилет и стал распределять по нему боеприпасы. Потом он засунул пистолет за пояс и повернулся к остальным. Они последовали его примеру, и темнота вооружила их, снабдим таким же набором, как и Филина.

Последним получил выданный темнотой боекомплект Фельдшер. Он посмотрел каждому в лицо мёртвыми глазами и сказал:

— Они хотят от нас крови. Давайте найдём их и пустим им кровь.

Затем он прицелился и выстрелил в одну из тварей, что по-прежнему висели на потолке и тошно шевелили своими множественными конечностями. После попадания она упала в центре помещения, ударившись с мерзким шлепком мёртвым телом о пластик. Перебирая своими щупальцами, тварь с невероятной скоростью метнулась в ближайший тёмный коридор, и тот внезапно осветился по мере того, как эта сущность стремительно перемещалась по нему.

Внимательно проследив за её эволюциями, Фельдшер вновь вскинул автомат и, прицелившись, одиночными выстрелами стал снимать с потолка одну тварь за другой. Они падали вниз и разбегались по коридорам, наполняя их светом. Оставшиеся в обойме патроны Фельдшер расстрелял в кровавую надпись: «Лишний среди вас», — на стене. Затем он сменил магазин, выбросив пустой в сторону счётчика.

Азот подобрал с пола несколько стреляных гильз и жадно вдохнул их запах. Ямал не удержался и последовал его примеру. Здешний пресный мир ещё не от такого заставит тебя испытать удовольствие.

— Там, чёрт какой-то в белом халате в темноте только что стоял в конце коридора! — Крикнул Серый. — Стоял гад и из темноты на нас смотрел. А потом в сторону метнулся, когда я его увидел. Катара, только что пробежал мимо него и осветил. Точно вам говорю. Видел его, как вас сейчас вижу.

— Где? — Холодно спросил Фельдшер.

— Вон там. — С охотничьим азартом в голосе указал Серый. — В коридоре, который справа от счётчика.

Не говоря больше ни слова, Фельдшер побежал в указанном направлении, а они все, переполненные праведным гневом, захмелевшие от запаха пороховых газов, последовали за ним. Фельдшер пересёк большую часть коридора, вскинул автомат, до боли, как к чему-то родному, прижавшись к прикладу щекой, и перешёл на шаг. В этот момент он услышал удаляющийся, с отражающийся от стен эхом, топот убегающего человека. Фельдшер быстро выглянул за угол и оценил обстановку. «Чисто», — сказал он и подал знак, чтобы остальные следовали за ним.

Они свернули налево, пересекли ещё один коридор, потом ещё один, потом ещё. И только в этот момент Фельдшер обратил внимание, что пластик исчез. Стены и пол здесь были созданы с использованием обычного бетона, который сверху был покрыт самой дешёвой лабораторной плиткой, отколовшейся в некоторых местах. Поэтому так хорошо были слышны шаги убегающего человека. Поэтому возникало такое звонкое, прыгающее эхо. И источником света теперь служили самые простые плафоны из пожелтевшей пластмассы с лампами дневного дрожащего и мигающего света. Где-то чуть впереди и справа, хлопнула закрывшаяся дверь.

— Пятеро человек. В тридцати метрах. Перед дверью. — Сказал Фельдшер, быстро выглянув за угол. — Вооружены дробовиками. В униформе. Похоже охрана. Ждут нас.

Филин подсадил Серого и тот, сорвав три плафона с потолка, разбил лампы, отчего этот участок коридора погрузился в полумрак. Потом Кисть лёг на спину, ногами к двери, перекатился, так чтобы вновь оказаться на спине, слегка приподнял голову, прицелился, держа пистолет двумя руками, и в несколько выстрелов погасил ещё три источника света за углом. Стало темно и пыльно. Один из плафонов повис на обрывке проводки и медленно раскачивался из стороны в сторону. Тишина продлилась всего несколько томительных секунд, после чего коридор наполнился грохотом и вспышками, сопровождающимися плевками искр от догорающего пороха.

Двумя прижимающимися к стенам группами, без всякой спешки, они пересекли мутный, замыленный пылью отрезок, и вышли из темноты коридора под ярко светящие лампы комнаты перед дверью. Азот откинул ногой дробовик от руки серьёзно раненного охранника, который сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на них глазами полными ужаса. Филин присел на мёртвое тело напротив него и, приложив палец к губам, сказал:

— Тихо, тихо, тихо. Не рыпайся. Отвечай быстро и предельно просто. Что там за дверью?

— Комната, — мучительно выдавил из себя ответ охранник.

— Сколько в ней человек?

— Трое.

— Вооружены?

— Нет.

— Отдыхай пока. — Филин с пугающей ласковостью погладил охранника по голове. — Набирайся сил. Я к тебе ещё вернусь.

Это была привычная, сверкающая своей отполированной до блеска поверхностью, квадратная дверь открывающаяся наружу. С тем лишь отличием, что у этой двери была замковая, как на древнем холодильнике, ручка. Фельдшер взялся за неё, а Кисть и Серый встали слева таким образом, чтобы в случае сопротивления вести огонь сразу в два ствола. Фельдшер кивнул им и, отступая назад, распахнул дверь, прикрываясь той как щитом. Из глубины комнаты их встретили несколькими выстрелами из дробовика, после чего ответным огнём стрелок был убит. Они ворвались внутрь и ударами прикладов уложили на пол двоих оставшихся в живых людей в белых халатах, которые стояли с поднятыми вверх руками.

Комната была полна непонятных приборов, экранов и мигающих кнопок. Фельдшер неспешно прохаживался по ней, потом взял тяжелый стул за спинку и, отчаянно скрипя его ножками по шершавому полу, приблизился к лежащим на полу учёным. Он поставил стул, сел на него и положил автомат на колени. Филин снял с третьего мёртвого человека, который попытался отстреливаться, испачканный в крови белый халат и вышел из комнаты. В этот время Кисть с мотком оторванных где-то проводов, деловито связывал учёным руки за спиной. Закончив, он усадил их перед Фельдшером на пол, поднял с пола дробовик и разрядил его. Серый подошёл к учёным, присел перед ними на корточки и спросил:

— Сигареты есть?

Ответ был отрицательным. Серый стал быстро обшаривать комнату, стуча дверцами каких-то шкафов, и сбрасывая всё лишнее со столов на пол. Потом он вышел за дверь, чтобы обыскать мёртвые тела охранников.

— Послушайте... — Начал было один из учёных.

Но Фельдшер остановил его. Он мучительно долго рассматривал их своими мёртвыми глазами, медленно постукивая при этом пальцами по магазину автомата.

— Кто из вас двоих старший? — Спросил он голосом, лишённым каких бы то ни было эмоций.

— Я. — Ответил тот, что минутами ранее первым хотел заговорить с ними.

Фельдшер, откинувшись на спинку стула, что-то негромко сказал Кисти, после чего тот увёл второго учёного из комнаты.

— Я не хочу знать твоего имени. — Спокойно сказал Фельдшер. — Я не хочу знать, что вы тут изучаете. Я не хочу слушать твои оправдания и скулёж. Сейчас я задам один простой вопрос. А потом ты мне на него ответишь. Кивни, если всё понял.

Человек в белом халате кивнул головой.

— Вопрос. Где выход отсюда?

— Я не знаю, — ответил учёный. — Наша геологоразведочная партия заблудилась. Компас, спутниковая связь, какие либо ориентиры — всё бесполезно. А потом мы нашли это место. И с тех пор не можем из него выбраться.

— Так чего же ты раньше не сказал? — С досадой в голосе спросил Фельдшер, поднимаясь со стула. — Я же тебя убить мог. Сейчас. Я тебя развяжу. Вставай.

Когда учёный выпрямился, Фельдшер сначала с хрустом ударил его прикладом в зубы, потом одной рукой схватил за шиворот и, приблизив его испуганное, искривлённое болью лицо к своим бешеным глазам, прохрипел:

— Слушай, геолог. Слушай меня внимательно. Если бы я был на твоём месте, то излагал бы похожую легенду. Ты же прекрасно знаешь, что вы сделали с Катаром. И с Визирем. И с Сашей Большим. И что ещё приготовили для тех, кто остался. Ты же отдавал себе отчёт, что мы с вами сделаем, если случайно доберёмся до вас. Представлял, наверное, страшные картины, ворочался во сне, просыпался среди ночи. Вглядывался в темноту. То, что ты себе представлял, было детскими играми, по сравнению с тем, что мы с вами всеми сделаем.

— Это не мы, — с трудом проговаривая слова, словно его рот был заполнен пригоршней мелких камней, ответил учёный.

Но Фельдшер снова, на этот раз в живот, ударил его прикладом и не дал ему договорить. Учёный осел на пол, мучительно, с лёгочным присвистом восстанавливая сбитое дыхание. В комнату вошёл Филин, который нёс, наполненный чем-то окровавленным, свёрнутый мешком, белый халат. Фельдшер бросил на него взгляд и глаза его вновь стали безжизненными. Учёный кашлял и тяжело дышал.

— Может, ты надеешься, что к тебе на выручку спешит ваша охрана? — Холодно спросил Фельдшер. — Мужественные парни с дробовиками. Сейчас они ворвутся в эту комнату и бросят нас обратно в лабиринт. А вы продолжите измываться над нами с ещё большим наслаждением. А ты будешь вести дневник наблюдений. А потом, придя после работы домой, рассказывать жене, как же ты, мать твою, устал. И как несправедлива к тебе жизнь, потому что ты делаешь больше всех, а получаешь меньше. Ты женат?

— Да-а, — всхлипывая, ответил учёный.

— Вот видишь, какой я проницательный, — сказал Фельдшер. — Не поверишь, самому противно.

Он подозвал к себе Филина и тот высыпал из белого халата на пол четыре отрезанные головы. Фельдшер взял одну из них и бросил учёному на колени.

— Узнаёшь своих знакомых, учёный?

Тот задёргал ногами, сбросил голову со своих ног и стал отталкиваться каблуками ботинок от шершавого бетона, чтобы отодвинуться от неё подальше.

-Филин, кто у них был за старшего?

Филин, некоторое время всматривался в мёртвые лица, а потом вместо ответа слегка катнул ногой к Фельдшеру одну голову.

Фельдшер поднял эту голову за волосы надел её на дуло дробовика и поднёс к лицу учёного.

— Здравствуйте доктор наук. — Противным голосом кукольника произнёс Фельдшер. — Я пришёл вам помочь.

Потом он заговорил сам за себя, разыгрывая перед учёным жуткий спектакль:

— Как же ты ему поможешь, наёмник, без ручек, без ножек?

— Не знаю.

— А давай мы для начала отрежем ручки и ножки у учёного и пришьём их тебе.

— Да-вай. Только я ещё хочу, чтобы мне было, чем любить девочек.

— Ну конечно. О чём ты говоришь. Всё сделаем, как ты попросишь.

Фельдшер повернулся к Филину и отдал короткий приказ:

— Режь.

Он, снова взялся за спинку стула и, заскрипев его ножками об пол, неспешно направился в ту комнату, где ждал своей участи второй кандидат для допроса. За его спиной учёный перед процедурой, как и все плаксиво умолял, повторяя, как заведённый: «Не надо. Ну не надо». Потом он отчаянно заорал и захаркал. Фельдшер обернулся:

— Тихо, тихо. Торопиться не надо. Я совсем не хочу, чтобы он потерял сознание и ничего не почувствовал. Пусть он сначала вспомнит, где выход отсюда.

Воспользовавшись паузой, учёный, что есть сил, крикнул:

— Мы такие же. Мы, как и вы. Нас здесь забыли.

***

— Где Слепень? — Спросил Фельдшер у Ямала.

— Сказал, хочет осмотреться. А это всё не для него.

— Что с наёмником?

— Филин с Азотом на него сильно надавили, так что тот отключился и прямо в штаны наделал. — Хмыкнул Кисть. — Нежный оказался очень. А учёный ничего. Молодцом держится. Хотя пару раз в обморок тоже намеревался упасть. Зеленел, пока мы с Ямалом головы отрезали. Но мы его по щекам и обратно в чувства.

Фельдшер потянул стул за собой, направляясь к человеку в белом халате. Стул быстро перестал скрипеть ножками, потому что весь пол в этой комнате был залит скользкой кровью. Фельдшер сел напротив связанного учёного, изучающее осмотрел его с ног до головы, и приказал:

— Кисть, развяжи его.

Кисть без вопросов сделал то, о чём его попросили. И когда учёный, едва поверив в то, что ничего плохого с ним не сделают, потирал освобождённые запястья, Фельдшер неожиданно сказал:

— Думаю этого можно теперь пустить в расход.

Кисть схватил учёного за волосы и приставил к его горлу нож, с силой надавив лезвием над кадыком, чтобы тот начал захлёбываться собственной слюной не имея возможности нормально глотать.

— Не надо, — испуганно просипел учёный.

— А как ты хотел?! — Прокричал ему в лицо Фельдшер, вскочив со стула и столкнувшись с учёным лоб в лоб. — Твой друг нам всё и так рассказал! Докажи, что ты можешь быть мне полезен.

— Я не знаю, как мы оказались в этом месте. — Дрожащим, сдавленным голосом начал быстро тараторить учёный. — Сначала мы заблудились. Потом нашли дверь. Несколько раз нас усыпляли возле какого-то устройства с числом, а когда мы просыпались, один всегда погибал. Там была кнопка. Мы нажали её все один раз, перед тем как попали сюда. Число менялось на одну единицу. Больше мы эту кнопку не нажимали. Но всё равно продолжили засыпать, а число менялось. Потом пришли звуки какие-то пугающие, и темнота. Потом мы проснулись, а нас кто-то во сне переодел и вооружил. И место само поменялось. Раньше мы были среди какого-то эластичного материала, а в этот раз вокруг всё бетонное. И приборы какие-то бессмысленные лампочками мигают. Серёжа пошёл искать выход, а потом прибежал с криком, что слышал жуткий вой, потом выстрелы, а ещё мимо него что-то пробежало. Я так и не понял что именно. А потом он сказал, что за ним гонятся вооружённые люди. А потом вы убили его. Я ему говорил, чтобы он в вас не стрелял, но он не послушал.

— А это, по-твоему, кто такой? — Спросил Фельдшер и указал на обмочившегося охранника.

— Валера, наш водитель.

— А ты значит, геолог?

— Ну да, геолог. Не убивайте меня. Пожалуйста.

— Отпусти его, — приказал Фельдшер. — И приведи в чувства охранника.

— Это, который водитель? — Уточнил Кисть.

— Нет! Вот этого, который без головы валяется!! Ты что совсем мозги от запаха крови потерял?!

— Понял. Сейчас сделаем.

Кисть резко провёл учёному ножом по горлу, тот закричал, закашлялся и схватился за кадык.

— Не ссы, — сказал Кисть и показал ему нож. — Это был обух. Просто кожу свёз немного. В следующий раз, если будешь себя плохо вести, полосну по горлу, как положено. Лезвием. Ты всё понял?

Учёный кивнул головой. Кисть отвёл его к охраннику и, предварительно связав, чтобы тот постоянно был перед глазами и не смог сбежать, посадил рядом с ним. Филин вышел из комнаты с окровавленными руками и закрыл за собой дверь. Фельдшер оценил его виноватый взгляд и понял, что что-то пошло не так. Они отошли в сторону, а все остальные собрались вокруг них, чтобы решить, что им делать дальше.

— Я дошёл до исходной точки, — сказал вернувшийся Слепень. — Мы бежали по коридору с поворотами ведущими только сюда. Другие ответвления заканчиваются тупиками. Никаких лестниц и никаких других дверей я не видел. В остальные три коридора, которые расходятся от счётчика, я не пошёл. На это ушло бы слишком много времени.

— Что думаете? — Спросил мрачный Фельдшер.

— Не похоже, чтобы это были те, кто здесь всем управляют. — Ответил Азот. — У меня вообще ощущение, что нас просто на них натравили.

— И курева у них нет, — заметил Серый. — Хотя я у охранника спрашивал. Он ответил, что сам курит, а здесь без сигарет оказался. Да что там, ни у кого из них ни спичек, ни зажигалки даже нет.

— Может они всё сдают, перед тем, как сюда на вахту отправиться, — предположил Ямал.

— Тоже мне проблема. Я бы нашёл способ, чтобы что угодно сюда пронести, — пожал плечами Серый.

— Филин? — Потребовал объяснений Фельдшер.

— Я немного перестарался. Второго учёного у нас нет.

— Он что-нибудь внятное сказал?

— Нет. В основном он умолял больше ничего с ним не делать. И нёс про то, что он геолог. Что у него жена и дети. Про детей он особенно много говорил. На вид они вообще ни при делах. Чтобы такое выдержать, что я с ним вытворял, и не начать говорить... Не знаю. Это надо какими-то высшими идеалами быть мотивированным. Плюс специальную подготовку пройти.

— Я согласен с Азотом. — Сказал Ямал. — Нас просто на них натравили. Мы их на раз сожрали и не заметили сопротивления. Как сильная крыса пожирает слабую в трудные времена.

— Тоже так думаю, — высказался Слепень. — Они хотят оставить только самую жизнеспособную группу. Возможно, мы ещё встретим других, не таких хлипких, как эти. И тогда нам придётся туго. А может всё будет совсем не так. Кто знает. Мы им в голову точно влезть не сможем — чего они там себе думают и чего на самом деле хотят.

— Если им нужны самые жизнеспособные, тогда зачем они так поступили с Большим? — Спросил Азот.

— А ты представь, если бы Большой отказался входить в клетку. — Ответил ему Фельдшер. — Он бы нас раскидал, как котят. И тогда до нас добрались бы те твари с потолка. И всё. Всем конец. Способность жертвовать собой ради других тоже знаешь сильная штука.

— Не знаю, — сказал Азот. — По мне всё равно не сходится что-то.

Они замолчали, размышляя каждый о своём. Филин вытирал руки об одежду. Слепень смотрел в темноту коридора. Серый мусолил во рту кусок проволоки в оплётке, время от времени сплёвывая на пол откусанные пластиковые куски. Ямал, как монету, ритмично подбрасывал и ловил стреляную гильзу. Фельдшер смотрел куда-то вдаль невидящими, остановившимися глазами. Кисть неприятно хрустел вправляемыми суставами пальцев на руках. Азот очищал подошвы от крови, обтирая те о шершавый цементный пол.

— Мужики, — боязливо позвал их учёный.

— Мужики все в колхозе, — презрительно отмахнулся от него Серый.

— Мужики, — не унимался учёный.

— Чего тебе! — Взбесился Филин.

— Тут с Валерой что-то не так.

— С каким, на хрен, Валерой?! — Филин направился к учёному.

— Это он так наёмника называет, — пояснил для всех, кто не в курсе, Кисть. — Говорит, что он был у них простым водилой.

Учёный сидел связанный на полу, а рядом с ним лежал охранник, которого била крупная дрожь. Филин присел рядом с ним и проверил пульс. Охранник тяжело дышал и мучительно выгибал спину. Филин поднял ему веки и не увидел зрачков. Глаза у, находящегося при смерти, водителя высоко закатились.

— Пока живой, — сказал он. — Но походу ему недолго осталось.

— Может его можно развязать, — предложил учёный.

— А может, ты заткнёшься, — холодно ответил ему Филин. — У этого Валеры эпилепсии не было?

— Я не знаю. В моём присутствии ничего такого с ним не случалось.

— Моего брата так выворачивало, когда у него припадки были, — деловито пояснил Филин. — Ему бы, по-хорошему, между зубами что-нибудь положить надо было. А сейчас ему уже челюсти ничем не разожмёшь. Но если это не эпилепсия, тогда я не знаю. Тогда смотри пункт первый — помирает наёмник. Бывает. Не тем делом по жизни решил заняться. Не своим.

Филин оставил охранника спокойно умирать и вернулся к остальным.

— Что с учёным делать будем? — Спросил он.

— С собой возьмём, — ответил Азот. — В случае чего первым на удобрения пойдёт во время следующих испытаний. А там, как знать, вдруг выяснится, что они нам всё-таки врали умело. Если так, то останется с нами, как заложник. В общем, как ни крути, он для нас ценный материал.

— Разумно, — согласился Фельдшер.

— Хорошо бы здесь остаться, — мечтательно сказал Кисть. — Тут какое-то всё родное что ли. Бетон этот. Плитка кафельная. Дверь.

— А в это время какой-нибудь умник будет запускать счётчик, пока мы все один за другим не сгинем. — Заметил на его предложение Азот.

— А что такого. — Возразил Кисть. — Можно посты организовать. И дежурить по очереди.

— Никто тебе не даст доживать тут свой короткий век спокойно. — Сказал Азот. — Ты что до сих пор этого не понял? Они обязательно что-нибудь придумают. У них же главная забава способы как тебя извести придумывать...

— Оттащите его от меня! — Дико закричал учёный.

Охранник лежал на полу и содрогался в страшных конвульсиях. Затем неизвестная, невидимая сила подхватила и поставила его на ноги, а из его разрывающегося изнутри живота, как зубная паста из гигантского тюбика, начал выдавливался светлый пластик. Словно живой подвижный росток он проник внутрь бетона рядом с телом охранника и затем выбрался наружу в самом центре помещения, пульсируя и формируясь прямо на глазах, прорастая среди серости и крови новым кубическим счётчиком.

Пластичная масса подняла тело охранника вверх, и медленно разорвала его тело на несколько частей, отделяя голову руки и ноги от туловища. Затем текучий пластик, прорастая из-под пола, стал поднимать и расчленять обезглавленные тела остальных охранников, предварительно затекая к ним внутрь сквозь ранения. Светлая субстанция прорастала из них тонкими отростками, которые постепенно набирались сил и превращали то, что раньше было людьми в подобие гигантских сороконожек.

— В коридор!! — Заорал Филин и первым открыл огонь по, вызывающим отвращение своей скоростью и гибкостью, разбегающимся по стенам и потолку тварям.

— Не бросайте меня! — Кричал им испуганный до смерти учёный. — Вы про меня забыли!

Он с трудом поднялся на ноги, но и его подхватила эта живая пластичная масса и понесла к центру помещения, по пути оплетая ему руки и разрывая связывающие их шнуры из проводки. Помимо воли, его заставили положить руку на счётчик и, после того как появилась кубическая кнопка, оживший пластик разорвал тело того, кого они называли «учёным», и собственной массой надавив на мёртвую ладонь, запустил новый цикл.