Нарым-Повелитель Помоек

Часть 1.Ужасный новый мир.

Он родился самым крепким и красивым. Его прекрасная шубка была подобна закатному солнцу, такая же медно-золотистая и нежная. Крупный, активный, жизнерадостный и прожорливый, он получил от хозяев матери имя Санни, что значит «Солнышко».

- Ну, Санни-то легко будет пристроить, красавец какой! Не то, что серых, - говорили люди, наблюдая, как живой клубочек солнечного света исследует мир вокруг себя.

Санни не догадывался о планах людей, и был очень удивлен, когда его вместе с братьями и сестричками посадили в один большой решетчатый пластмассовый ящик и куда-то повезли.

- Вот деньги, Наталья. Вот корм. Вот котята. Обязательно сообщите, когда пристроите всех.

- Сообщу, конечно. У меня дольше двух недель не засиживаются, не беспокойтесь!

И чужая женщина понесла ящик прочь от знакомых людей, от знакомых запахов.

- Буду я еще время на их шелудивый приплод тратить! – ворчала Наталья, вытряхивая котят из переноски около мусорных баков за магазином.

Котята падали, пищали от страха, не понимая, что происходит.

- О! А рыжего можно продать.

Огромная незнакомая ручища потянулась к Санни, который как раз собирался заплакать от боли в свежих ушибах.

«Боююююююсь!» - вопя от страха, котенок бросился прочь от незнакомой руки, забился под мусорный бак с сжался там в напуганный комочек.

- Ну фиг с тобой! Дохни с голоду на помойке! А мог бы хозяйским стать, - разочарованно протянула Наталья и ушла прочь.

Котята остались одни. В незнакомом месте. Без еды. Без крыши над головой. Без мамы.

Толстяк, самый шумный из выводка, бегал кругами и громко звал маму. Кошечки-близняшки забрались под контейнер к Санни и прижались к нему, хныча от страха. Сам Санни тоже был напуган и не знал, что делать. Ему хотелось есть, ему хотелось к маме. Ему было страшно. Он выглядывал из-под бака, не решаясь выбраться.

Санни и увидел первым большую страшную тень.

Огромная, больше котенка, черная птица с серыми крыльями приземлилась рядом с Толстяком и ударила его крепким клювом по голове с такой силой, что котенок упал. Толстяк кричал и пытался уползти, но птица схватила его за хвостик и поволокла.

С ужасом наблюдали три котенка, как большая ворона уносит их брата. Они не понимали, как им жить дальше, как выжить в этом страшном месте. Они хотели домой. Но домой им было вернуться не суждено.

Часть 2. Новое имя.

Санни недаром был самым лучшим котенком в выводке. Он был достаточно умен, чтобы не носиться, не глядя по сторонам, как его погибший от клюва вороны брат Толстяк. Но достаточно смелым, чтобы первым из выживших котят выбраться из укрытия.

Помня о страшной судьбе Толстяка, Санни перебирался небольшими перебежками, из укрытия к укрытию, не оставаясь надолго на открытом пространстве.

Так и дошел Санни до некоей двери. Дверь – это дом! Значит, там есть еда, тепло и можно спастись от вороны.

Котенок толкнул дверь лапой, мордочкой. Дверь не поддалась.

«Пустите! Пустите!» - закричал он, скребя лапами гладкий черный металл.

Никто не открыл дверь, зато котенок услышал приближающиеся шаги. И шаги эти принадлежали не человеку.

Нырнув под крыльцо, Санни наблюдал, как мимо проходят огромные, дурно пахнущие лапы. Таких зверей он еще не видел. И зверь этот котенку сильно не понравился.

Лапы остановились рядом с укрытием котенка. Потом к дыре, в которую он забился, опустилась здоровенная голова. Дурно пахнущая пасть с огромными зубами и свисающим языком засунулась под крыльцо.

«Уйдииии!» - испуганно взвыл Санни и изо всех сил ударил мелкими острыми коготками прямо по огромному и мокрому языку.

«Ай-ай, больно!» – завопила огромная голова, быстро удаляясь от укрытия котенка.

- Что там за шум, посмотри, Аминат, - раздался голос из-за двери.

И дверь открылась.

С радостным мурчанием, Санни побежал к двери.

- Ах ты, морда наглая! Куда ломишься?! – стоящая в дверях женщина подхватила котенка на ботинок и аккуратно скинула с крыльца в траву.

Санни вскочил на лапки и снова побежал. И снова. И снова. И снова.

Наконец его схватила за спинку крепкая сильная рука.

- Вот ведь наглая рыжая морда! – усмехнулась женщина по имени Аминат.

- Нарым? – спросила ее вторая женщина?

- Почему Нарым? – удивилась Аминат.

- Наглая Рыжая Морда! – объяснила ей товарка.

- Нарым так Нарым. Пусть будет Нарым. Скажи Диме, опять нам котят подкинули. Пусть посчитает их и поспрашивает, не надо ли кому.

Аминат аккуратно посадила котенка на землю и закрыла дверь.

Новоявленный Нарым еще поскреб дверь лапками, но больше никто не выходил, и дверь не открывалась.

Ближе к вечеру пришел еще один человек. Мужчина. Он принес пенопластовый лоточек и пакетик с кормом. Насыпал корм в лоточек и поставил рядом с баком, под которым прятались котята.

Первым вылез Нарым, потом его две сестрички.

- Ну елы-палы, кто ж вечно вас подбрасывает то? – вздохнул человек, оставил котятам корм и ушел в заветную дверь.

Часть 3. Живодеры.

Постепенно котята привыкли к новой жизни. Они научились прятаться от теней крупных птиц и от собак, перебегать от укрытия к укрытию, словно пунктиром, прокладывая свой путь по безопасным точкам.

Днем котята выбирались на газон и резвились в высокой траве, готовые в любой момент нырнуть под ближайшую машину и спрятаться. Вечером приходил Дима и приносил еду. Какая-никакая, но жизнь все-таки наладилась.

Нарым любил в самый разгар дня греться под горячими лучами солнца, вытоптав себе ямку в давно не стриженной травке.

Так, разомлевшего и потерявшего бдительность, его и подхватили незнакомые руки.

- Смотри, какой прикольный! Рыжий какой! – прогрохотал над ним голос.

- Ага. А давай проверим кое-что…

- Что?

- Не здесь, взрослые поймают! В подъезде давай!

Когда Нарым увидел, что его несут в здание, он обрадовался. Наконец-то он попадет в дом, где тепло и не надо бояться ворон и собак!

Котенок ждал и предвкушал свое переселение в уютное спокойное жилище. А мальчишки, меж тем, поднялись на лифте на последний этаж.

- Так что проверять то будем?

- Говорят, они всегда падают на лапы. Давай его десять раз на пол кинем и посчитаем, сколько раз на лапы упадет. Это называется «статистика».

- Давай! У меня есть блокнот!

Нарым не был готов к падению. Он больно отшиб бок и заплакал. Но его тут же подхватили, подняли и бросили снова.

На третий раз котенок попытался убежать – бесполезно. На четвертый начал вырываться, царапаться и кусаться. Тогда его накрыли курткой. И бросили снова.

«Не трооооожь! Убьюююююю!» - Нарым прыгнул на протянувшуюся к нему снова руку и вонзил в нее все, что мог – и когти, и зубы. И еще задними лапами добавил.

«Убьюююююю!» - котенок завыл, выгибая спину, и двинулся на своих мучителей. Мальчишки бросились вниз по лестнице. Котенок сел на ступеньку. Ему было больно. Ему было страшно. Ему было очень-очень плохо. Он не знал, что делать дальше.

Хныча от боли, останавливаясь, чтобы передохнуть, Нарым медленно спускался вниз. Каждая ступенька была выше котенка. Каждый раз ему приходилось прыгать, и каждый прыжок отдавался болью по всему телу.

Иногда на пути Нарыма появлялись люди. Тогда котенок выгибал спину и страшно рычал «Убьюююююю!». Люди отступали и не трогали его.

Только поздним вечером котенку, наконец, удалось выбраться из подъезда на улицу. И лишь ближе к утру смог он доковылять до магазина.

- О, Нарым, у меня для тебя радость! – сообщил утром Дима. – Нашлись тебе хозяева.

«Не трооооожь!» - котенок выгнул спину, ударил Диму когтистой лапой по руке и убежал под машину.

- Что с ним стряслось такое?! – удивилась Аминат. – Вчера же ласковым был…

- Все плохо, Аминат. Ты смотри, вот тут он сидел…

- Кровь?!

- С ним что-то сделали. Что-то ужасное. Надо его поймать, у меня есть знакомый ветеринар, она его бесплатно посмотрит.

Люди ловили Нарыма, пытались выгнать его шваброй из-под машины. Но котенок больше не хотел страдать. Подвывая и отбиваясь, он убежал через дорогу, пронесся по газону, забыв про боль, и занырнул в незнакомую дыру в стене.

Часть 4. Новая мама.

Для кошки падение с высоты человеческого роста, тем более, с высоты роста ребенка, редко заканчивается чем-то плохим. Но для шестинедельного котенка, еще неуклюжего, с хрупкими детскими косточками, это очень суровое испытание. А уж если котенка кидают специально и не один раз, малыш может серьезно пострадать.

У Нарыма болело все. Но особенно сильно болел животик. Каждый шаг отдавался болью где-то внутри. Не хотелось ничего – только лежать и ждать, когда же все это закончится.

Единственное, что могла сейчас заставить котенка двигаться, это люди. Ужас, посеянный в нем живодерами, был сильнее боли.

Но в подвале людей не было, они остались снаружи. Можно было просто лечь животиком на холодный земляной пол и лежать, лежать, лежать…

Так он и лежал, пока его не подхватили за шкирку чьи-то крепкие зубы и не поволокли куда-то.

«Мама» - подумал Нарым, - «Меня нашла мама».

Котенок затих, позволив незнакомой серой кошке нести себя куда-то вглубь подвала.

Конечно, кошка Милка мамой Нарыма не была. Она просто шла по подвалу, разыскивая собственных котят, которые куда-то пропали несколько дней назад. Своих не нашла, но валяющегося без присмотра незнакомого котенка мимоходом прихватила – какой-никакой, а ребенок.

Малыш был плох. Малыш был очень-очень плох. Лежал, вялый и горячий, слабо пахнущий кровью. Котенка надо было срочно отнести в гнездо и там лечить.

Гнездо у Милки было, вполне достойное кошки-мамы гнездо в старом деревянном ящике, который сантехник Боря использовал когда-то вместо стремянки, да в подвале и бросил. Вот в этом ящике Милка и лечила Нарыма так, как могла – вылизывала его, массируя спинку и животик, согревала своим телом, и мурчала, успокаивая нежными кошачьими колыбельными.

Первый день был самым ужасным. Чудом найденный котенок не хотел ничего – ни играть, ни пить жирненькое Милкино молочко. Просто лежал, закрыв глаза, и тяжело дышал.

Но нет существа упорнее кошки- мамы, и Милка продолжала лечить малыша, не жалея ни времени, ни сил.

Если бы не тепло и уход Милки, Нарым, скорее всего, не дожил бы до вечера. Но кошка была рядом, кошка согревала, вылизывала, мурчала. И котенок продолжал жить, как за ниточку, держась за ее тепло, голос, запах.

После полуночи Нарыму стало лучше. Он уткнулся мордочкой в пушистый кошкин бок, нашел сосок, полный молока, и сделал несколько глотков.

Обычную еду котенок не смог бы сейчас съесть, слишком сильно пострадали его внутренности. Но кошачье молоко, по несколько глотков в полчаса, поддерживало его силы, не перегружая желудок, а заботливая кошка-мама терпеливо стерегла и выхаживала малыша.

А Нарым сейчас понимал только одно: все хорошо, мама рядом, мама все-таки его нашла и теперь никому не даст в обиду.

Часть 5. Возвращение Нарыма.

Нарым не понимал, куда все время уходит его мама. Нет, он помнил, что там, за высоким подвальным окном, есть другой мир. И мама ходит туда за едой. Но последнее время мама уходила все чаще и чаще, а Нарым оставался один. Он бродил по подвалу, пытался долезть или допрыгнуть до окошка, но ничего у него не получалось.

Нарым смутно помнил, что раньше и сам жил снаружи, что, вроде бы, кроме него снаружи жили другие котята. Эти воспоминания были смутными, он бы уже не узнал своих сестер, встретившись с ними.

Нарым не задумывался о прошлом, он жил настоящим. Подвал, мама, другие кошки, крысы… Но снаружи был мир, куда уходила мама, и Нарым хотел туда попасть.

День за днем, он искал способ выбраться. Но его мелкие коготки соскальзывали с гладкой бетонной стены, он не мог по ней подняться. А прыгать так высоко трехмесячный котенок не умел.

Пока мама уходила ненадолго, это было не важно. Но сейчас, оставаясь один в подвале, котенок все сильнее хотел выбраться наверх. К солнцу и траве.

Каждый день котенок все дальше отходил от убежища, в котором жил с мамой, от «гнезда» из старого ящика. Он искал другие выходы наверх. Ну не может де быть так, чтобы совсем-совсем никак нельзя было выбраться!

Каждый день котенок проходил все дальше и дальше, проверял все новые части подвала. Сегодня он решил проверить, куда ведет Большая Толстая Труба.

Труба была особенная. Она была большая, она была толстая, и на ней была обмотка, по которой можно было карабкаться, цепляясь коготками.

И как раз вчера Нарым нашел место, где труба так низко опускалась, что он мог на нее залезть. Он бы и залез, если бы не устал к тому времени сильно. Пришлось возвращаться в гнездо, отдыхать и кушать.

А теперь, сытый и полный сил, котенок отправился продолжать свою экспедицию.

До Большой Толстой Трубы Нарым добрался без проблем. С третьей попытки смог на трубу запрыгнуть. И, цепляясь коготками, двинулся по трубе.

А двигаться по трубе оказалось удобно. Котенок шел по ней, словно по большому высокому мосту, аккуратно переставляя лапки и оглядываясь по сторонам. Так Нарым и шел, пока его не обогнала большая крыса.

«Растопырился!» - проворчала она, пробегая мимо с очень деловитым видом. Просеменила до более узкой трубы, отходящей в сторону, и деловито по ней убежала.

Нарым осторожно перелез на ту же трубу. Идти оказалось сложнее, труба была узкая, и котенок боялся упасть. Но Нарым всегда отличался упорством, поэтому, аккуратно переставляя лапку за лапкой, он двигался вперед и вперед.

И впереди забрезжил свет.

Новая труба проходила совсем недалеко от подвального окошка. Если поднапрячься, можно допрыгнуть.

Нарым собрался в тугой рыжий комочек, оттолкнулся задними лапками…

И уцепился передними лапками за край вентиляционного окна.

В глаза ударил забытый давным-давно свет… свет солнца. Забытые запахи щекотали ноздри.

«Хорошо как!» - подумал котенок, блаженно жмурясь. – «Я вернулся».

Часть 6. Страшный серый враг.

Полтора месяца назад хороший парень Дима носился по всей округе, пытаясь найти рыжего котенка по имени Нарым. Рыжего котенка, которого покалечили живодеры, который нуждался в помощи. Дима уже смирился с тем, что котенок погиб, успел пристроить двух серых Нарымовых сестриц. И вот, как ни в чем ни бывало, сидит перед служебным входом пропащий Нарым и возмущается тем, что не нашел на привычном месте плошки с едой.

- Нашелся! – изумленно и радостно выдохнул Дима, и пошел за едой для котенка.

Нарым обошел знакомые места, попытался найти своих сестер. Не обнаружил их, и отправился к выставленному Димой угощению.

- Ну, где ж ты пропадал? – ласково спросил Дима, протягивая руку, чтобы погладить котенка.

«Не трожь!» - шарахнулся от руки Нарым.

Обошел Диму по кругу и уселся, ожидая, пока человек уйдет и можно будет подойти к еде.

- Так теперь людям и не веришь? Ну, ладно. – Дима аккуратно, стараясь не делать резких движений, ушел за дверь, оставив котенка наедине с едой.

Несколько раз оглянувшись и убедившись, что человека рядом нет, котенок начал подбираться к угощению…

«Сгинь!» - большой серый кот прошел мимо Нарыма и начал жадно поедать содержимое плошки.

«Мое!» - возмутился котенок.

«Чё?» - кот прекратил есть и уставился в глаза Нарыму, не мигая и не отводя тяжелый взгляд зеленых глаз.

Это был очень плохой, очень опасный взгляд. Котенок попятился, потом развернулся и побежал прочь, к спасительному подвальному окошку. Страшный взгляд преследовал его, наводя ужас, заставляя бежать все дальше и дальше, пока, наконец, Нарым не забился в свое уютное и безопасное гнездо.

Отсидевшись и успокоившись, котенок решил проверить, не осталось ли немного еды в плошке, и снова отправился наверх.

Наверху, на траве сидела мама. Нарым уже собирался подбежать к ней, когда увидел рядом страшного серого кота. Кот лениво валялся возле мамы, довольно щурясь.

«Мама! Он страшный!»

«Иди, гуляй один», - ответила мама, потягиваясь. – «Ты большой. Я занята.»

И, так же лениво, как серый кот, зажмурилась, блаженно потягиваясь.

«Кушать хочу!»

«Гуляй!»

Нарым все-таки решился подойти к маме, и тут Серый открыл глаза и снова уставился на Нарыма.

«Сказано тебе – гуляй!»

Котенок снова побежал прочь. Убегая, он слышал, как мурлыкают друг для друга мама и страшный серый кот.

Часть 7. Первая охота.

Нарым сидел один в гнезде и ждал, когда вернется мама. Но мама так и не пришла. Голодный, несчастный, котенок осознал: мама не придет. Страшный серый кот, который прогнал его от мамы, забрал маму навсегда.

Но если мама не придет и не покормит, значит, надо самому добыть еду. Нарым знал только одно место, где можно это сделать. Туда он и отправился.

«Кушать! Кушать! Дайте кушать!» - канючил котенок под дверью магазина. Тщетно. Ночью его никто не мог услышать.

Голодный и несчастный, котенок отправился в старое укрытие, в котором когда-то ютился вместе с сестрами. Под крыльцо магазина.

Из-под крыльца метнулась небольшая серая тень.

Мышь!

Мама приносила Нарыму полузадушенных мышей. Добыча! Еда!

Котенок бросился вслед за мышью.

Как легко было охотиться за теми замученными, полуживыми мышами, которых приносила мама! Как непросто оказалось преследовать мышь здоровую и полную сил.

Мышь петляла, уворачиваясь от котенка, и только это не позволило ей нырнуть в убежище и скрыться в безопасности. Активный, голодный, настойчивый, Нарым заставлял мышь кружить по газону, не подпуская туда, где можно спрятаться и спастись.

Выручала мышь только ее ловкость – раз за разом, резко шарахаясь в сторону, она спасалась от смертоносных когтей и зубов пусть юного и неопытного, но, все-таки, страшного хищника.

Наконец, Нарыму удалось зацепить мышь когтями за бок. Он уже собирался схватить грызуна клыками, и тут добыча, издав отчаянный крик, вцепилась зубами в его лапу.

Не ожидавший нападения котенок подпрыгнул и отскочил, мышь развернулась и бросилась прочь. К стене. К спасительной щели под отмосткой.

Добыча вдруг стала страшной и напала. Не будь Нарым так голоден, он бы отступил. Но сейчас он очень, очень сильно хотел есть. Достаточно сильно, чтобы голод поборол страх. Сжавшись маленькой пушистой пружинкой, котенок оттолкнулся лапками и взвился в воздух.

На этот раз мышь не петляла, она бежала по прямой, быстрее, быстрее, в безопасность, к спасению. И не успела шарахнуться в сторону. Нарым приземлился на нее передней лапой, повалив добычу, и сразу же пустил в ход клыки так, как учила мама.

Добычу котенок унес под крыльцо, чтобы страшный кот Серый не отобрал и эту еду. Это, конечно, была не та хрустящая вкусная еда, которую давал ему Дима, и, уж тем более, не вкусное мамино молочко. Но это была первая добыча в жизни Нарыма, и гордость, порожденная успешной охотой, придавала ей совершенно неописуемый вкус.

Часть 8. Больше не мама.

Трехмесячный котенок не может насытиться одной-единственной мышью. Добыча лишь подкрепила силы Нарыма и притупила его голод, но не более того. С нетерпением ждал он появления доброго парня Димы с плошкой корма.

Дима появился не сразу, ближе к полудню. Голодный котенок бросился к нему, крича от нетерпения:

«Еда! Еда! Мне!!!»

«Нет, мне» - сказал страшный кот Серый, выходя из-з мусорных баков.

Нарым сжался, готовясь убежать. Но Дима грозно цыкнул на кота:

- Не твое, гуляй, не объедай ребенка!

Кот разочарованно убрел за мусорные баки, где и устроился, наблюдая, как ест котенок.

Нарым ел жадно, проглатывал не жуя, но все равно не успел доесть все – Диму кликнул голос из магазина, и человек ушел, оставив котенка наедине с едой… и с голодным котом.

«Сгинь!» - Серый по-хозяйски подошел к плошке, грозно глянул на котенка, и принялся жадно поедать оставшееся угощение.

Полуголодный и несчастный, Нарым побрел прочь. И вдруг сообразил – если Серый здесь, значит, рядом с мамой Серого нет. И можно к маме вернуться.

Предвкушая вкус маминого молока, котенок добежал до подвального окошка, спрыгнул вниз и отправился к гнезду.

Мама была на месте. Дремала, блаженно свернувшись клубочком.

Мурча от радости, Нарым устроился рядом и начал искать сосок, раздвигая шерсть носом.

«Отстань!» - отвернулась мама.

«Есть хочу!» - Нарым попытался подобраться другой стороны.

«Уйди!» - мама раздраженно отпихнула котенка задней лапой.

То с одной, то с другой стороны пытался голодный котенок подобраться к маминому молоку. Мама отгоняла его, все сильнее раздражаясь.

В конце концов, мама сердито вскочила на лапы. И отвесила Нарыму две оплеухи.

Нарым застыл, сжавшись. Никогда раньше мама его не била.

Это больше не его мама. Это чужая кошка.

Развернувшись, котенок побежал прочь. Прочь от этой чужой и злой кошки, которая еще вчера была его мамой. В подвал, в темноту, как можно дальше.

Часть 9. Прощай, добрый человек Дима!

Нарым всегда спал не один. Сначала рядом была мама и сестры с братом, потом – одни только сестры. А потом – новая мама.

Спать одному оказалось холодно и неуютно. Пугали и тревожили шорохи и звуки, которые раньше котенок не замечал. Это больше не был беззаботный сон ребенка. Это был сон дикого зверя, который никогда не чувствует себя в безопасности.

Первый раз просыпался котенок тогда, когда на улице начинали шуметь люди. Он выбирался из своего укрытия в подвале и шел к крыльцу магазина – ждать доброго человека Диму, который выносил ему еду. Котенок жадно набрасывался на содержимое плошки – как только Дима уйдет, придут другие кошки и отберут еду, надо проглотить как можно больше.

«Заморив червячка» Диминым угощением, Нарым отправлялся бродить в поисках еды. Он забирался в мусорные баки, охотился на мышей, ящериц и насекомых, бродил целый день по округе, упорно выискивая себе пропитание.

Устав от поисков, Нарым забирался в свое убежище и спал до ночи. А ночью просыпался и снова рыскал несколько часов в поисках еды, чтобы снова уснуть ближе к утру и проснуться от шума человеческих шагов и голосов.

Котенок постепенно привык к такому распорядку жизни, перестал тосковать по маминому теплу и мурчанию. Научился искать еду и неплохо охотиться.

Вот и в то утро Нарым ждал Диминого появления перед задней дверью магазина.

Но Дима не появился. Вместо Димы вышла незнакомая женщина с метлой.

- Пошли отсюда! Пошли! Пошли! – тыкая шваброй под мусорные баки, она начала разгонять кошек. Нарым рискнул подобраться поближе – вдруг там, за дверью, все-таки стоит Дима. Но женщина ткнула в него шваброй, сбивая с ног, и подтолкнула так, что котенок покатился по асфальтовой дорожке.

- Ишь, развел этот Дима котов! Правильно его вчера уволили, - проворчала женщина, закрывая дверь.

Но, даже если бы Нарым понимал человеческую речь, он бы ее не услышал – испуганный котенок бежал прочь от крыльца, от сердитой женщины и от страшной швабры.

Убежал, спрятался, отдышался… и отправился искать еду в другом месте. А что поделать? Кушать-то хочется.

Поэтому Нарым и не узнал, что Дима все-таки пришел, пришел с корзинкой для переноски кошек, и искал его, Нарыма, весь день, пытаясь выманить угощением.

Для котенка начались тяжелые времена. Ежеутренний паек от Димы помогал ему продержаться даже в самые неудачные и голодные дни. А теперь Димы не стало. И Диминого угощения тоже.

Котенок еще неделю приходил к крыльцу в надежде на возвращение доброго человека-кормильца. Но встречала Нарыма все та же сердитая женщина со шваброй. И котенок уходил, не догадываясь, что Дима ищет его вечерам, когда кончается его рабочий день на новом месте.

Но именно в то время, когда Дима бегал с угощением и корзинкой-переноской, усталый Нарым спал, забившись в укрытие, глубоко в недрах подвала, и не слышал знакомого голоса.

Спустя две недели Дима сдался. Последний раз он грустно обошел знакомые места. На всякий случай позвал Нарыма, заглядывая в подвальные окошечки. И, разочарованный, ушел к автобусной остановке, чтобы не вернуться больше никогда.

А Нарыму снился прекрасный сон. Ему снилось, что Дима никуда не пропадал, и сидит перед магазином, охраняя трапезу котенка от чужих котов, и приговаривая:

- Нарым, Нарымка… рыжий ты дуралей… Как же ты теперь без меня будешь?

Котенок, как всегда, не понимал ни слова. Но во сне этот голос был таким же уютным, как мурчание мамы.

Часть 10. Новая мамина жизнь.

Осень Нарым заметил лишь тогда, когда с деревьев начали осыпаться листья. Сначала котенок их побаивался, но потом понял, как это весело – возиться в шуршащих листьях и нырять в шуршащие кучи, собранные дворниками.

Долго играть в листьях Нарым не решался. Слишком шумно, слишком далеко слышно его возню. Подскакивал пару раз на кучках, подкидывал небольшой ворох листьев, и, придав себе солидный и взрослый вид, удалялся по своим делам.

А дел было немало. Нужно было первым, пока не прогнали взрослые кошки, проверить все мусорные баки, особенно тот, что у магазина (и при этом не попасться на глаза злой женщине со шваброй).

Не успеешь первым – останешься голодным. Взрослые нежничать не будут, особенно кот Серый и бывшая мама. Отберут еду и надают оплеух, чтобы не спорил.

Мама стала совсем другой, чужой и неласковой. Сначала Нарым думал, что во всем виноват кот Серый. Но потом, однажды, узнал настоящую причину.

Тем вечером Нарым хорошо поел и устал не так сильно, как обычно. Он решил сходить и посмотреть, что сейчас творится в гнезде под старым ящиком, где когда-то они с мамой жили.

Мамы в гнезде не было, хотя ее запах был повсюду. Но, кроме маминого, Нарым ощутил другой запах – знакомый и незнакомый сразу. Это были кошки, но какие-то странные.

Мучимый любопытством, котенок начал подкрадываться к ящику – посмотреть. Кто же там так странно пахнет.

И тут из ящика выскочил кот. Это, однозначно, был кот. Но этот кот был меньше Нарыма, смешной, головастый и с коротеньким хвостиком-«морковочкой».

«Чужак! Уйдииии!» - выгибая спину, стараясь быть страшным и грозным, чудо-котик двинулся к Нарыму.

«Котенок!» - понял Нарым.

Грозно выгибая спину, подпрыгивая и поворачивая голову как змея, котенок прыгал, пытаясь напугать рыжего незнакомца. А Нарым сидел и смотрел на этого малыша, занявшего его место возле мамы. И не чувствовал ни злости, ни обиды. Ему казалось правильным то, что этот котенок находится здесь и сейчас.

Котенок устал пугать Нарыма и уселся, глядя на него. Из ящика высунулись еще две мордочки, со страхом и любопытством разглядывая незнакомца.

А Нарым смутно припомнил те времена, когда и он, вот так же, жил и играл с другими котятами. Котята, да. Котята, это маленькие добрые кошки, с которыми можно играть.

Хитро косясь на боевитого серого котенка, Нарым сел к нему спиной и резко повел хвостом из стороны в сторону. Раз… другой…

Спустя несколько минут, возле ящика уже играло сразу четверо котят – три маленьких, и один большой.

«Уйди!» - грозно рявкнула из темноты подвала бывшая мама.

Нарым не стал спорить. Он отбежал подальше, забрался на трубу и устроился там, наблюдая, как кошка Милка вылизывает троих своих котят.

Вечно сторожить их она все равно не станет. Можно будет снова прийти и еще поиграть с малышней.

Часть 11. Котята в ловушке.

Днем Нарым устроился поспать. А вечером, забравшись на подвальное окошко, увидел то, чего раньше не было. Окно было перегорожено прутьями, и дырки между ними были настолько мелкие, что котенок уже не мог пролезть.

Удивленный, Нарым проверил все подвальные окошки. И увидел, что все они перегорожены.

Это плохо. Это очень плохо. Потому, что Нарыму надо на улицу. Искать покушать.

Это люди думают, что кошки ловят и едят крыс. А на самом деле, пойди эту крысу поймай. Особенно если ты котенок пяти месяцев отроду. Некоторые крысы такому и трепку могут задать. Лучше не связываться.

А кроме как на крыс, в подвале охотиться не на кого.

Озадаченный и напуганный, котенок двинулся к гнезду бывшей мамы. Да, видеть она его рада не будет. Но, возможно, она знает, как выбраться из подвала теперь, когда все окошки закрыты?

«Мама! Мама!» - выбежал из гнезда котенок Серый Братец.

«Где мама? Видел маму?» - спросил котенок Черный Братец.

«Боюсь!» - заныла из гнезда Робкая Сестрица.

Нарым сел, и котята прижались к нему.

Совсем все плохо. Мамы нет. Выхода нет. Котята одни. И кушать хочется.

Нарым раз за разом уходил осматривать закрытые окошки – вдруг хоть одно из них откроется и, раз за разом, разочарованный, возвращался к котятам.

Хотелось есть. Было страшно. Мама так и не появилась.

Усталый, Нарым забрался в гнездо и улегся там. Котята тут же залезли на него, грея маленькие лапки. Угревшись, малыши замурчали, и Нарым, убаюканной кошачьей колыбельной, забылся тревожным сном.

Из забытья его вырвал голос мама.

«Дети? Дети?» - звала она раз за разом.

Нарым открыл глаза и осознал, что голос мамы ему не снится. Выбравшись из-под спящих котят, он двинулся на зов.

Мама была снаружи. Пытаясь просунуть голову через решетку, она звала и звала.

«Мама!» - окликнул ее Нарым.

«Где дети? Дети где?!» - спросила его мама.

«Дома. Иди к ним!»

«Не могу».

Даже голова мамы не могла пролезть между прутьями решетки. А взрослая кошка целиком – тем более.

Нарым понял: его последняя надежда пропала. Мама не знает дорогу из подвала. Она точно так же, как он, не может пробраться через решетку. Да и вообще, через такую решетку проберется разве что крыса… или котенок.

Молча развернувшись, котенок пошел по Большой Толстой Трубе. К гнезду.

Серый Братец, самый бойкий из котят, выбежал ему навстречу.

«Слышу маму! Где мама?»

«Мы – к ней!» - Нарым прихватил котенка за шкирку и понес.

Идти по Большой Толстой Трубе было удобно, а вот перелезть на тонкую, идущую мимо подвального окошечка – непросто. Еще сложнее – перепрыгнуть с нее на окошечко с малышом в зубах.

«Мама!» - Серый Братец без труда протиснулся между прутьями и побежал к кошке.

Нарым спрыгнул и пошел за следующим котенком.

К тому времени, как Нарым принес Черного Братца, мама уже унесла куда-то Серого. В новое гнездо, не иначе.

Робкая Сестрица, в отличие от братцев, спокойно висеть, пока ее несет Нарым, не хотела. Пищала и вертелась. Лишь с третьего раза удалось допрыгнуть до окошка и просунуть ее к маме.

Нарым висел, уцепившись лапами за подвальное окно, и смотрел вслед маме, которая уходила прочь, оставляя его в голоде и темноте подвала. Котята отправились с ней, на волю, к еде и свету. Значит, теперь Нарым остался один.

Что ж… зато они будут жить.

Часть 12. Секрет крыс.

Нарыму хотелось есть. Сильно хотелось есть. Но вся еда была наверху. Там, за закрытым решеткой окошком подвала.

Котенок устал и продрог. Если бы не вода, подтекающая со ржавых труб, его бы мучила еще и жажда. Но, к счастью, хотя бы пить он может.

Еды нет. Охотиться не на кого. Разве что, на крыс. Но Нарым однажды уже попробовал напасть на крысу. И получил от нее отменную трепку.

Котенок свернулся в заброшенном гнезде, все еще пахнущем маминым запахом. Мрачно подобрав под себя лапки, он смотрел, как крысы снуют по трубам. Этим легко, они пролезут где угодно.

Пролезут. Где угодно…

Однажды Нарым уже проследил за крысой, и обнаружил прекрасный выход из подвала. А вдруг есть еще выходы, о которых знают только крысы?

Котенок забрался на Большую Толстую Трубу и двинулся по ней – туда, куда обычно не ходили кошки, где, в глубине подвала, ютился крысиный народ.

Идти было страшно. Крысы сидели на трубах и смотрели на Нарыма недобрыми глазами. Оставаться в подвале и умирать от голода тоже было страшно. Поэтому Нарым шел, стараясь не встречаться взглядом с крысами.

Крысы настороженно смотрели, как мохнатый молодой кот идет по трубе. Посмеет свернуть к гнездам – кинутся всей стаей, остановят, невзирая на жертвы.

Но к гнездам Нарым не свернул. Он шел и шел по Большой Толстой Трубе, пока не дошел до стены.

И не увидел в стене дыру. Не самую большую, но если протиснуться…

Оставляя клочья шерсти на стене, Нарым выполз по трубе в незнакомое подземелье. Низкое и небольшое. И двинулся дальше.

Он шел и шел, пока впереди не забрезжил свет. Снова протиснулся между стеной и трубой, и оказался в соседнем подвале.

Все окна этого подвала тоже были закрыты решетками. Нарым вернулся к трубе и прошел по ней до самого конца, до еще одной дыры в стене. Пролез и в эту дыру.

А за следующей дырой гулко подвывал воздух. Вокруг было очень много труб. Столько котенок не видел никогда в жизни. И вверху, под самым потолком, виднелось небольшое окошечко.

Собравшись с силами, Нарым двинулся по трубам. Он лез, карабкался, прыгал, пока не уцепился за край окошка. Подтянулся…

Свобода встретила Нарыма мелким дождиком и лужами. Но это было неважно. Главное – он вырвался из подземелий, и теперь найдет еду и будет жить.

Нарым-Повелитель Помоек. Часть 13. Нарым дает отпор.

Нарым хотел есть. О, как он хотел есть! За время, проведенное в запертом подвале без еды, котенок проголодался настолько, что впервые в жизни испытывал боль от голода.

Не тратя времени на радость, он отправился проверять мусорные баки в поисках еды. И через восемь баков удача ему улыбнулась – среди мусора обнаружилась липкая, но еще годная в пищу сарделька.

Одуревший от голода, котенок не стал терять время на поиски укромного места, где можно было бы без помех потребить добычу, а набросился на еду прямо там, где и нашел. Поглощенный долгожданной трапезой, он забыл про осторожности и не обращал внимание на то, что происходит вокруг.

Приближающиеся легкие шаги Нарым, возможно, и так не услышал бы. А вот удар лап о край контейнера и скрежет когтей карабкающегося кота пропустить было непросто. Но Нарым пропустил.

«Мое. Сгинь!» - кот Серый по хозяйски направился к сардельке, ожидая, что котенок, как обычно, отступит, бросив добычу.

Нарым бы и отступил еще недавно. Но не сейчас. Он, прошедший через стаи крыс, под десятками блестящих глаз, и дошедший до своей цели, больше не видел перед собой страшного взрослого кота. Он видел соперника, который покушается на его еду.

«Моееееее!» - прижав добычу грудью, котенок метнулся к сопернику и, впервые в жизни, попытался отвесить оплеуху взрослому коту.

Серый – сильный, ловкий, закаленный в драках с сородичами кот, увернулся от удара, но отступил, ошарашенный яростью того, кто еще недавно бежал от одного лишь его взгляда.

С удивлением смотрел кот на мохнатого рыжего Нарыма, и понимал, что перед ним уже не котенок, а молоденький котик, размером превосходящий его самого.

«Но-ноооооо…» - зарычал Серый, пытаясь восстановить свой авторитет.

«Сгиииинь!» - Нарым снова метнулся к противнику, со свистом рассекая когтями воздух.

Серый опять увернулся, но отступил уже к самому краю мусорного бака. Пара оплеух, отвешенных Серым, выдрала клочья шерсти из загривка и бакенбард Нарыма, не причинив ему серьезного вреда. И Нарым неожиданно осознал, что не так уж это и страшно – получить оплеуху от кота.

«Уйдииии!»

Кошка – зверь одинокий. Кошка не может позволить себе получить опасную рану. Раненая кошка не может охотиться, не может себя прокормить. Кошка может умереть от голода прежде, чем выздоровеет настолько, чтобы добыть себе поесть. И любая кошка это знает.

Знал это и Серый. И предпочел отступить.

Резко развернувшись, спрыгнул он с мусорного бака и потрусил прочь, ворча себе под нос.

«Не больно то и надо было» - бурчал Серый, удаляясь от Нарыма.

Но рыжий котик его уже не слышал. Подвывая от голода и нерастраченной боевой ярости, он пожирал свою добычу.

Часть 14. Зимнее перемирие.

Нарыму казалось, что мир вокруг него изменился. Но на самом деле изменился он сам. Дав отпор взрослому коту Серому, Нарым окончательно и бесповоротно перестал считать себя котенком и стал молодым котом.

Отныне ни одна кошка не мела права становиться между Нарымом и тем, что он считал своим.

Нарым больше не передвигался крадучись, приседая в страхе при звуке любого шороха. Котик помнил про осторожность, но перестал быть маленьким трусишкой.

Страх перед другими кошками Нарыма больше не беспокоил. Зато Нарыма беспокоило то, что на улице становилось все холоднее и холоднее.

Окошки в подвал так и стояли заделанными, да и не рискнул бы Нарым, с таким трудом выбравшийся из запертого подвала, снова забираться туда. А между тем, даже густая рыжая шерсть не спасала котика от нарастающих холодов.

Дыра под крыльцом магазина, где Нарым с сестрами прятался в детстве, стала слишком маленькой для выросшего котика, он больше не мог забраться в свое старое убежище.

Нарыму срочно было нужно новое гнездо! И не просто безопасное, но достаточно теплое, чтобы в нем можно было спать, не боясь замерзнуть.

Нарым искал. Он забирался в самые неожиданные места - в детские домики на площадках, под балконы. Пытался греться под недавно приехавшими и еще разогретыми от работы автомобилями.

Но с каждым днем становилось все холоднее и холоднее, и никакие убежища не спасали.

Лужи по утрам стали покрываться холодной жесткой ледяной коркой, через которую нельзя было пить. Земля к утру вымерзала настолько, что причиняла боль нежным кошачьим лапам.

Нарым все сильнее хотел есть и все активнее искал еду, пытаясь согреться изнутри.

А потом мир изменился до неузнаваемости. Нарым уснул в знакомом мире, коричнево-сером, холодном и грязном, а проснулся в новом - белом и тихом. В этом мире даже дыхание поднималось вверх струйками белого пара, и каждый вдох обжигал холодом.

Холод и голод заставляли котика рыскать не останавливаясь, день за днем, ночь за ночью. Только движение сохраняло его жизнь.

Так, в движении, пробегая мимо гудящего маленького домика, Нарым и почувствовал тепло под лапами. Сначала не поверил, но потом вернулся, потоптался – тепло!

Свернувшись калачиком, распушившись, котик устроился на крышке теплового люка, отогреваясь за все последние недели разом.

«Подвинься» - рядом, прижавшись к Нарыму боком, устроился кот Серый.

Нарым хотел было возмутиться, но слишком уж хорошо ему было. Да и кот, немного отогревшись, стал теплым и приятно грел бок, к которому прижимался.

Два кота, молодой рыжий и матерый серый, грелись, позабыв о вражде, прижавшись друг к другу мохнатыми боками. Впереди была долга зима и такие испытания, которые Нарым даже представить себе не мог.

Не догадываясь о предстоящих невзгодах, Нарым тихо мурчал в полудреме, и ему было хорошо, как в детстве, когда он дремал в уютном гнезде вместе с мамой.

Часть 15. Победа над голодом.

Первая зима в жизни Нарыма выдалась суровой. Несмотря на свою прекрасную густую шерсть, кот не умел переносить холода, не был приспособлен к морозу.

Хорошо выручал тепловой люк, на котором можно было погреться после долгих и утомительных поисков еды. А еду добывать стало гораздо труднее. Мелкие животные, на которых Нарым охотился летом, неожиданно исчезли. Птицы редко спускались вниз, да и яркая рыжая шубка Нарыма делала его настолько заметным на снегу, что подкрасться незаметно было крайне трудно.

Отходов и объедков тоже стало заметно меньше. Кот голодал. И при этом продолжал расти, и все сильнее нуждаться в пище.

Это был уже не первый и не второй бак. Нарым устал, был голоден и разочарован. Уже не первый час рылся он в мусоре в поисках завтрака, но ничего не попадалось.

Ничего хорошего не попалось и в этом баке, только кусок подмороженного плесневелого хлеба, который Нарым немного погрыз от безысходности и потерял к нему интерес.

Забравшись в выброшенную в тот же контейнер коробку, Нарым свернулся, пытаясь согреться и немного отдохнуть.

Из полудремы его вывел шорох. Кто-то небольшой двигался по бортику мусорного бака.

Осторожно выглянув, кот увидел крысу. Это была хорошая, откормленная лоснящаяся крыса, крупная и крепкая. Мелкими перебежками передвигалась она по содержимому контейнера, постепенно приближаясь к подмороженному хлебу… и к Нарыму.

Кот застыл, неотрывно следя за грызуном. Не такая уж она и большая, как ему казалось в детстве. И вкусная, даже на запах – одуряюще вкусная.

Нарым давно научился одним стремительным движением убивать мышей. И сейчас сделал то же самое с крысой. Он ожидал, что крыса сможет извернуться, начнет отбиваться. Но ничего подобного не произошло, зверек бесшумно дернулся и обмяк навсегда.

Жадно сожрав крысу, Нарым собирался двинуться дальше, но его осенила прекрасная мысль. Затаившись в своей коробке, он затих, ожидая, не рискнет ли еще одна крыса поискать в контейнере пропитания.

И крыса появилась. Помоложе, помельче. И, как оказалось, понежнее на вкус.

Коробка скрывала немаленькое тело кота, мусор в баке маскировал его запах. Все, что ему оставалось, это сидеть в своей коробке возле приманки и ждать, когда голод пригонит к нему очередную добычу.

Впервые за много недель Нарыма не мучал голод. И это было прекрасно. Но еще прекраснее было то, что теперь он знал, что делать, чтобы больше не голодать.

Часть 16. Битва за теплолюк.

Сытый и довольный, немного сонный после удачной охоты, кот Нарым шел в сторону теплового люка- греться и отдыхать. На люке уже дремали кошка Милка и кот Серый, но это было даже к лучшему. Значит, можно не только погреть лапки и животик, но и прижаться боками к теплым кошачьим бокам.

Нарым вырос и перестал бояться взрослых кошек, а кошки признали его силу и больше не гоняли, как в детстве. Старые обиды уже давно забылись, и теперь, пока рядом не было еды, Нарыму нечего было делить с бывшими соперниками.

Мельком отметив, что котят рядом с Милкой нет, но их запах чувствуется от ее шерсти, Нарым позволил Серому понюхать свою морду (пусть завидует!) и устроился рядом с неохотно подвинувшимися собратьями и, поджав лапы, блаженно задремал.

Из полудремы его вывело резкое движение Милки. Кошка вскочила и, прижавшись к люку, смотрела на что-то, готовая сорваться с места и убежать.

Нарым резко повернул голову – и увидел двух собак, подходящих к люку.

Собака – это плохо. А собака зимой – это еще хуже. Зимняя собака – голодная собака. А голодная собака охотится. В том числе и на кошек.

Нарым уже собрался кинуться прочь, когда матерый кот Серый поднялся и страшно, басовито, так, как Нарым никогда не слышал, зарычал на собак.

«А нууууууууу…. Прооооочь!»

Собаки удивленно уставились на небольшого зверя, который вздумал их пугать. А Серый, выгнув спину и задрав хвост мохнатым крючком, боком надвигался на собак, угрожая и рыча.

Не выдержав, одна из собак метнулась к Серому и попыталась его повалить ударом лапы. Кот ловко увернулся и бросился на собаку.

«Убьююююю!» - Серый ударил когтистой лапой в бок шарахнувшегося пса.

Стоя рядом с Милкой, Нарым с изумлением смотрел, как два больших и страшных зверя отступают перед одним котом. Скалятся, пытаются подобраться сбоку, но отступают, стоит Серому двинуться в их сторону. Нарым не замечал, что хвост его все быстрее и быстрее мечется из стороны в сторону, а шерсть на загривке поднимается, словно гребень, продолжающийся по выгнутой спине. Он просто смотрел и осознавал…

«Моееееее! Пшли воооооон!» - и рядом со злобным серым котом появился орущий рыжий, лохматый, большой и страшный.

Два неправильных кота, это уже слишком. Собаки предпочли отступить, не связываться с ополоумевшей добычей.

Нарым собирался погнаться за собаками, но увидел, что Серый медленно и торжественно отступает к крышке люка, продолжая смотреть вслед уходящим псам. И последовал примеру старшего сородича.

Гордые, прекрасные, овеянные славой, легли они с двух сторон от ошарашенной кошки Милки на отвоеванный у собак теплолюк.

«Я большой и страшный», - самодовольно проурчал Нарым.

«Охламон ты рыжий недоеденный, погнался бы – порвали бы тебя» - огрызнулся на него Серый и устроился поуютнее.

Милка озадаченно повертела головой и задремала между двумя могучими котами, подумав мельком, что весной у Серого будет сильный соперник.

Часть 17. Смерть пришла.

В морозы тепловой люк становится удивительным местом. Звери, спасаясь от холода, забывают о своих распрях и сбиваются в кучу, чтобы справиться с самым страшным своим врагом – с холодом.

Большой мохнатый рыжий кот Нарым дремал, устроившись на спинах двух собак. Собаки не возражали. Во-первых, Нарым уже показал им, что готов за себя постоять, и с ним лучше не связываться. А во-вторых, теплое тело кота приятно грело их спины, защищая от мороза. А любой зверь, который может тебя согреть, в такие дни – отличная компания.

Нарым, как всегда, настороженный даже в полудреме, первым услышал странные шаги и поднял голову. Приближалась… собака, да. Нарым даже знал этого пса, его звали Черноух за черное пятно на ухе. Только сейчас это был какой-то неправильный Черноух.

От Черноуха пахло кровью. Кровь пузырями надувалась на его ноздрях при каждом вдохе, кровь пропитывала шерсть на подбородке. И была это кровь самого Черноуха.

Все три зверя испуганно посторонились, и, тяжело дыша, Черноух рухнул на теплую крышку люка.

«Плохо-плохо, больно-больно» - тихо захныкал пес.

Нарым хотел было понюхать морду Черноуха, но увидел, как старая Кристя отгоняет от него молодого Буяна.

«Не ходи, нельзя, тоже умрешь!»

«И я умру, если понюхаю», - подумал Нарым, и отошел подальше от пса.

Кот отошел подальше, к одной из своих многочисленных лежек, и, забившись, задумался о том, что же произошло с Черноухом.

Пса он не жалел совершенно, собак он лишь вынужденно терпел, и никогда не любил. Но непонятная болезнь Черноуха и предупреждение Кристи о том, что можно умереть, только понюхав его, Нарыма сильно беспокоили. Черноух попал в какую-то беду, и эта беда грозит теперь всем, и ему, Нарыму, тоже.

В конце концов, кот все-таки не удержался и выбрался на улицу. Пригибаясь, он подобрался к тепловому люку. Черноух все еще лежал там. И лежал он там мертвый. Нарым достаточно убивал в своей жизни, чтобы сразу понять, что пес мертв. Вокруг головы пса растеклась лужица уже подмороженной крови. Ближе к морде запах крови был еще достаточно силен. А сквозь запах крови пробивался еще один – странный, незнакомый. Неправильный.

«Вот от этого он и умер» - подумал Нарым и двинулся прочь – к мусорным бакам, охотиться на крыс.

Крыса сидела возле бака, и тихо причитала. Нарым впервые увидел причитающую крысу, это было неправильно.

«Больно-больно… плохо-плохо» - жаловалась крыса в никуда, вяло вытирая лапками кровь с мордочки.

Нарым принюхался – сквозь запах крови пробивался все тот же неправильный запах чего-то страшного и опасного.

«Она тоже… ее нельзя есть» - понял кот.

Развернувшись, Нарым потрусил прочь – искать пропитания в другом месте. Этого контейнера он теперь боялся.

От контейнера к контейнеру Нарым передвигался все более напуганным. Везде смерть, везде кровь… происходило что-то настолько ужасное, что не укладывалось в голове.

А потом он увидел ее. Кошка Милка сидела под голым зимним кустом, дрожа и причитая.

Только не Милка! Слишком многое связывало Нарыма с этой кошкой. Он побежал к ней, не оглядываясь, не думая ни о машинах, ни о собаках, ни о людях…

«Страшно! Все умирают… везде смерть…» - кошка смотрела на него полными ужаса глазами.

«Я тут. И я живой. И я с тобой» - Нарым прижался к Милке, радуясь, что она жива и не больна. Голод больше его не волновал. Он найдет и другую еду, раз крыс больше есть нельзя. Главное – он жив, и Милка тоже жива.

Часть 18. Живы, и будем жить дальше.

Крысы – большая проблема для людей. Раньше их количество худо-бедно сдерживали кошки, убивая молодых, еще не заматеревших крысят. Но кошки были изгнаны из подвалов, подвальные окна закрыты решетками, и, наконец-то, Серый Народ начал плодиться беспрепятственно. А без естественных врагов крысы плодятся в геометрической прогрессии.

Молодому коту-крысолову Нарыму было хорошо, он жировал, вылавливая крыс возле мусорных баков – каждый день, столько, сколько ему было нужно, чтобы себя прокормить. А вот людям было плохо. Плодящиеся крысы превратились в настоящее бедствие. И людям осталось только одно – отравить крыс.

Аккуратно разложили люди приманку по подвалам, вне доступности домашних животных, вне доступности бродячих собак и кошек. Но это не помогло – больные, отравленные крысы сами вылезли на поверхность, став добычей бродячих животных. Добычей – и причиной смерти.

Так погиб пес Черноух. Так погиб бы молодой пес Буян, если бы его не предупредила мудрая старая собака Кристя. Так мог бы погибнуть и кот Нарым, не стань он свидетелем смерти Черноуха и не услышь предупреждение Кристи.

А вот домашних собак никто не предупредил. Они с восторгом охотились на вялых, ставших неповоротливыми, крыс, не слушая зова хозяев. И расплата не заставила себя долго ждать.

Но Нарым не знал, что сейчас происходит во дворе. Впервые за долгие месяцы он снова сидел в одном гнезде с кошкой Милкой. Она была слишком напугана, чтобы оставаться одной. Она лишилась котят. И она не хотела расставаться с Нарымом, которого давно знала. Поэтому Милка сама привела кота в свое гнездо, позвав его, как звала в детстве, когда заменяла ему маму.

Прижавшись друг к другу, голодные, напуганные, они дремали тревожным сном.

Милка проснулась первой.

«Есть хочу».

«Пошли» - и Нарым двинулся на улицу, в холод, искать пропитание. Кошка покорно последовала за ним.

Еще позавчера Нарым мог бы поделиться с Милкой добычей. Крыс было ловить не сложно, их было много. Но теперь крыс стало нельзя есть, и Нарым не очень понимал, куда податься и чем прокормить себя и неожиданно присоединившуюся к нему кошку.

-Кис-кис-кис, - окликнул их человеческий голос.

Нарым давно знал – этим словом люди подзывают кошек. И лучше посмотреть, зачем зовут, это бывает полезно.

Кот двинулся на голос, следом двинулась кошка.

- Держите, Гарику он все равно уже не нужен, - всхлипывающая женщина насыпала перед кошками, прямо на снег, кучку собачьего корма.

Хрустящие кусочки, похожие на те, которыми в детстве кормил Нарыма добрый парень Дима. Кот жадно набросился на угощение, кошка присоединилась.

«Мне тоже» - подходя, мурлыкнул женщине матерый кот Серый.

- И ты кушай, да. Все кушайте. И живите.

Женщина, всхлипывая, гладила жадно насыщающихся кошек, всех троих – даже недоверчивый Нарым понимал, что вот этот человек не причинит ему вреда, и можно позволить ему прикоснуться к себе.

Часть 19. Возвращение домой.

Неделю рыжий кот Нарым пировал. Хозяева погибших из-за травли крыс собак выносили корм своих питомцев и оставляли его для бездомных животных. А бездомных тоже осталось мало – всего-то две собаки да три кошки.

В самый лютый мороз, в самое страшное время вместо бескормицы, которая ждала Нарыма-крысолова после исчезновения крыс, наступило изобилие. Делить было нечего. Звери ели, сколько хотели, а потом все вместе, впятером, сидели и грелись на крышке теплового люка.

А в конце недели пропал молодой пес Буян. Нарым даже не заметил пропажи, а вот старая собака Кристя, подруга Буяна, искала его всю ночь. Обнаружился Буян утром – довольный, в ошейнике, на поводке и с человеком.

«Теперь живу в теплом доме!» - похвастался Буян подруге.

Та, вроде, и порадовалась, а сама загрустила. Стала раздражительной, начала рычать на кошек. Молодой крепкий Нарым и матерый кот Серый отгоняли ее, выгибая спину и грозно завывая, а вот кошка Милка боялась и не решалась подходить к теплолюку, когда рядом не было котов.

Нарым специально приходил чуть раньше, чтобы Милка могла беспрепятственно погреться, не опасаясь ворчливой склочной Кристи. Садился, глядя Кристе в глаза и глядел так, пока собака не переставала ворчать и не отворачивала голову. Потом устраивался рядом и дожидался Милки.

В первый вечер Нарым не особо обеспокоился, когда Милка не пришла. На второй день уже ждал ее с тревогой. А на третий – отправился искать.

Да, другую кошку Нарым искать бы не стал. Как и все кошачье племя, он не испытывал любви к сородичам. Но Милка – Милка была особенная. Она была самым лучшим, светлым и теплым, что имелось в жизни Нарыма. И ее пропажа сделала мир Нарыма хуже, холоднее и темнее.

Нарым обошел все места, где они с Милкой вместе ходили, кормились, охотились… Нигде, нигде не было даже следов. Нарым тревожился все больше, он, словно кошка, потерявшая котят, метался по всей округе.

К подвальному окну Нарым подошел от безысходности. Нечего делать Милке рядом с решеткой.

А решетки то на месте не оказалось. Кот удивился, на всякий случай обошел остальные подвальные окна – ни одной решетки! Торчат спиленные прутья, решеток нет, вход свободен.

Сначала кот сомневался, стоит ли забираться внутрь. Но потом вспомнил, что выход из подвала есть. Непростой, тайный крысиный путь, который он однажды уже прошел. Значит, пройдет еще раз.

Нарым пробрался в окошечко, спрыгнул вниз. Подвал встретил его теплом и непривычными запахами. Запахами санитарной обработки, которых раньше, Нарым никогда не знал. Но, несмотря на запахи, это был все тот же подвал, в котором прошло его детство, в котором его не могли достать ни люди, ни собаки. Родной, теплый, уютный.

Потянувшись от удовольствия, кот двинулся к знакомому ящику, где жил с Милкой, будучи котенком.

Рядом с ящиком пахло Милкой, и запах был свежий.

«Вот ты где. А я тебя искал» - мурча, кот устроился рядом с кошкой. Милка сонно подвинулась, не пытаясь воспротивиться вторжению Нарыма, и так же сонно обняла его одной лапой, ка к в детстве.

Часть 20. Мир стал немного лучше.

Решетки подвала были спилены, и кошки снова получили доступ в теплое безопасное убежище. Выжившие кошки, к сожалению. Осталось всего трое на весь квартал, и это было очень мало.

Но пока что кошкам было выгодно, что их так мало. Не надо было отвоевывать свое скудное зимнее пропитание у сородичей, можно было спокойно есть, не отбирая пищу у других кошек.

Нарым, кот-крысолов, почти перестал охотиться. Крыс осталось мало, их было непросто выследить. А не в одном, так в другом контейнере все равно найдется чем подкрепиться даже ему, большому, прожорливому и все еще растущему.

В тот день еда обнаружилась в мусорном баке около магазина. Нарым жадно, косясь краем глаза на дверь – не выйдет ли женщина со шваброй, не прогонит ли его прочь – вгрызался в свою добычу, когда послышались шаги человека.

Кот развернулся, чтобы видеть, кто идет – людям он не доверял.

Эта женщина ему сразу не понравилась. А еще она была ему смутно знакома. И, кажется, это было плохое знакомство.

- Вот это вымахал! – удивилась Наталья, пристройщица-мошенница. - А я думала, так на помойке и сдохнешь! Ну, коли выжил, принимай новую смену!

Из корзины-переноски вниз, на снег, посыпались котята. Они падали, испуганно пищали и метались в ужасе.

Наталья хмыкнула и пошла прочь, неся пустой лоток. Котята остались.

«Мама! Мама! Где мама?!» - надрывалась толстенькая серая кошечка, бегая кругами.

Два других котенка прижались друг к другу и жалобно хныкали.

Что-то эти котята Нарыму напоминали. Что-то, что было давно, и что кончилось плохо. Не дело это – оставлять котят вот так вот, воронам и собакам на прокорм.

Нарым спрыгнул вниз. Котята в ужасе уставились на него – огромного, мохнатого, рыжего, могучего. Уставились и затихли, сжавшись.

Нарым подошел к бойкой толстенькой кошечке и обнюхал ее. Кошечка тоненько заурчала от страха, пытаясь отогнать незнакомого и страшного кота. Потом затихла и дала себя обнюхать.

Малявка пахла едой, теплом и уютом. Давно забытым запахом из раннего детства.

«Не выживет. Шумная и глупая» - подумал Нарым.

Все они не выживут. Это раньше выходил из большой железной двери добрый парень Дима и кормил котят. А теперь выходит злая женщина со шваброй и гоняет кошек прочь.

Нарым прихватил кошечку за шкирку и понес. Через дорогу, через газон, к подвальному окну, в тепло, в безопасность.

«Что это?» - удивилась кошка Милка, сонно выглядывая из гнезда.

«Дети» - флегматично ответил Нарым.

«Чьи дети?!»

«Твои. Которые пропали».

И отправился за следующим котенком.

«Кажется, мои были побольше… или нет… а, какая разница, дети есть дети… сколько их, кстати?»

Милка умывала напуганных, промерзших, несчастных котят, и те льнули к ней, к теплой ласковой кошке, как к собственной маме.

Нарым смотрел на котят и Милку и радовался, что Милка не гонит его из гнезда, а позволяет лежать вместе с нею и котятами, одной большой теплой мохнатой кучей.

Мир стал немного лучше. Кошек стало немного больше. И это было прекрасно.

Часть 21. Нарым-добытчик.

Обычно бродячим уличным котам совершенно не интересны котята. И, сложись жизнь рыжего кота Нарыма несколько иначе, он бы тоже не обратил внимания на выброшенный на улицу в холода выводок котят.

Но у Нарыма уже был опыт в качестве «старшего брата», и к котятам до трех месяцев он относился по-особенному, сам не понимая, почему.

То самое полузабытое чувство, которое заставило когда-то Нарыма спасать своих названных братьев и сестру из закрытого подвала, не дало ему оставить выводок месячных котят на улице. Но сам он представления не имел, как ухаживать за котятами, как растить их. Вот и принес кошке Милке, которая немало выводков вырастила на своем веку.

Милка ворчала, недовольная тем, что в ее наконец-то наладившуюся жизнь вторглись чужие мелкие кошачьи дети.

Беда только в том, что молока у кошки Милки не было – не она рожала этих котят, а своих лишилась достаточно давно. Котята пищали и просили есть. Да и сама Милка была голодна, но не могла отлучиться и оставить свежеобретенный выводок надолго.

Милка сидела, вылизывала голодных котят и злилась. А злиться Милка умела только на кого-то. На котят, маленьких и беззащитных, злиться не получалось. Поэтому злилась Милка на Нарыма. Злилась, злилась и разозлилась совсем.

Нарым проснулся от увесистой оплеухи.

«Есть хочу! Ты плохой! Уходи!»

Удивленный и сонный, Нарым озадаченно уставился на Милку – и получил еще две оплеухи.

«Уходи! Ты плохой! Хочу есть!»

Будь на месте Милки кто-то другой, Нарым, возможно, дал бы отпор. Но Милка знала – Нарым ей вреда не причинит. И пользовалась этим беззастенчиво.

Пятясь и шипя, Нарым выбрался из гнезда и потрусил прочь.

Он то радовался, что Милка не гонит его прочь. Вот и выгнала.

Мрачный и злой, кот отправился на поиски пищи.

Когда у тебя плохое настроение, все получается не так, и касается это не только людей, но и кошек.

В мусорных баках у дома не нашлось ничего съестного. Из контейнера возле магазина Нарыма прогнала злая женщина со шваброй. От соседнего дома отогнал дворник, лопатой.

Мрачный, замерзший и разочарованный, кот вернулся в подвал. Милка снова отогнала его от «гнезда», и он побрел к своему старому убежищу, в котором ютился, будучи котенком.

В «гнезде» он думал отдохнуть и собраться с силами. Но не тут-то было, из знакомого убежища выскочила крупная крыса, и с криком «уйди! Убью!» бросилась на кота.

Другой кот, возможно, и отступил бы. Но Нарым, крысолов, который большую часть зимы выживал, охотясь на крыс, просто порадовался неожиданно прибежавшей добыче.

Справиться с крысой оказалось непросто – пришлось повозиться с вертким матерым грызуном. Но зато грызун был большой, а, значит, сытный.

Убив, наконец, крысу, кот поволок ее в убежище – скушать без помех. И увидел то, чего никогда не видел раньше. Они лежали одной общей кучкой, и у них почти не было шерсти. Они были маленькие и тихо попискивали. И они были крысами. Только совсем крошечными.

«Так вот чего она напало. У нее тут было гнездо» - понял кот.

Крысята оказались нежными и вкусными, их было достаточно много, чтобы утолить голод кота. Есть после такого нежного лакомства жесткую взрослую крысу совершенно не хотелось. Но и бросать добычу жалко.

Подняв серую увесистую тушку, Нарым двинулся к жилищу Милки. Вроде, она кричала, что хочет есть.

«Кушать? Мнее?» - обрадовалась Милка. И, словно не она еще недавно гнала оплеухами Нарыма прочь, потерлась об его бок и жадно набросилась на угощения. Истошно вопя «Моеее! Мнееее!», котята присоединились к кошке.

Нарым смотрел на это кошачье пиршество и осознавал, что теперь, похоже, без подношения его в гнездо не пустят. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, притащив Милке котят, Нарым вмешался в их судьбу. И теперь ему придется взять на себя ответственность за три маленькие жизни.

Часть 22. Новые крысоловы.

Кошки редко выращивают котят вдвоем. Обычно кот не остается со своей подругой и не помогает ей с потомством. Но, когда это все-таки случается, кот становится подобен волку. Целыми днями он рыщет по округе, выискивает еду и несет в гнездо – к своей семье.

Так рыскал и рыжий мохнатый кот Нарым, по доброте душевной случайно усыновивший выводок брошенных котят.

Раз за разом кошка Милка, по воле Нарыма ставшая приемной матерью котят, гнала кота за едой. Без подношения Нарым не мог вернуться в «гнездо». Зато потом, когда вся семья наедалась, Нарыма облепляли со всех сторон мохнатые теплые тела Милки и котят, и он дремал, счастливый и умиротворенный, под мурчание сытого довольного семейства.

Милке было хорошо и удобно. Гонять за едой кота оказалось гораздо проще, чем разрываться между поисками пропитания и присмотром за котятами. Это приемное материнство оказалось самым простым и уютным за всю ее жизнь. У нее оставалось достаточно сил, чтобы заниматься котятами. И она занималась.

Принеся очередное подношение, Нарым с удивлением обнаружил, что семейство не съело пойманную им крысу, а играет в нее. Котята, то по очереди, то одновременно, мешая друг другу, нападали на крысу, словно на живую, отскакивали, когда Милка пододвигала и подкидывала ее лапой, заставляя «атаковать» котят.

Удивленный, кот уселся рядом с гнездом и уставился на забаву. Да, точно! Милка крысу шевелит, а котята нападают.

Задумчиво наблюдал кот за «охотой». Обдумывал увиденное, лежа в «гнезде» в окружении мурчащей семьи.

Его преследовала интересная идея, и ему очень хотелось посмотреть, что из этой идеи получится.

Не сразу, ближе к вечеру, но Нарыму удалось поймать молодого крысенка, но не убить его, а только придушить.

Довольный, кот понес слабо подергивающуюся добычу к «гнезду» - котятам, играть.

Выпустил полуживую добычу перед котятами и устроился рядом – смотреть.

Котята мешали друг другу. Да и Милка, если честно, больше мешала котятам, чем помогала учиться. Крысенок чуть не сбежал. Нарым догнал его одним прыжком и убил на глазах у котят.

Один за другим, все трое подошли к добыче и повторили движение приемного отца. Нарым блаженно прищурился – теперь дети все делают правильно. Это уже не совсем игра, это уже маленькая охота.

С этого дня Нарым начал стараться приносить котятам добычу живой. Получалось далеко не всегда, не каждый день. Но, с каждым разом, все трое нападали все увереннее и правильнее.

«Зачем ты это делаешь? Все равно скоро их разгонишь» - удивлялся матерый кот Серый.

«Почему разгоню?»

«Они станут противные и перестанут нравиться. И тогда ты их прогонишь. Так всегда бывает» - усмехнулся Серый.

Сначала Нарым не поверил. Но потом вспомнил, как кошка Милка сама прогнала его, которому еще недавно заменяла маму, и завела других котят.

«Эти не пропадут. И голодать не будут. Будут охотиться. Все делаю правильно» - подумал Нарым. И потащил котятам трепыхающегося воробья – пусть учатся.

Часть 23. Магия кошки Милки.

Солнце стало вести себя странно. Оно грело жарко, так, что, если задержаться под его лучами, нагревались спина и бока. Привыкшему за зиму к постоянному холоду коту Нарыму это было непривычно, но приятно. Тепло солнца будило смутные воспоминания о залитых лучами и теплом просторах поросшего одуванчиками газона.

А вот лужицы ледяной воды, появляющиеся днем поверх скованного настом снега, Нарыма сильно раздражали. Они холодили его лапы гораздо сильнее, чем обычные снег и лед.

Мир менялся, и с каждым днем это становилось все понятнее.

А вместе с миром менялся и сам Нарым. Непонятное беспокойство будоражило его, заставляло бессмысленно рыскать по улице вместо того, чтобы искать пропитание для кошки Милки и котят.

А котята, как раз, как и обещал умудренный годами кот Серый, начали Нарыма раздражать. Они больше не были милыми, не вызывали желания их защищать, ласкать, вылизывать. Они раздражали, они были шумные, они все время чего-то хотели.

Нарым раздражался и ворчал на котят. Кошка Милка ворчала на Нарыма. Семейное счастье распадалось на глазах.

В конце концов, Нарым просто ушел. Вернулся в свое старое убежище, в холостяцкое одиночество, где никто не мешает спать, пытаясь играть с твоим хвостом, где не приходится рыскать целыми днями в поисках пищи для других, а можно искать еду в одиночку.

Блаженство Нарыма продолжалось три дня. А потом подвал наполнился паническими криками котят.

«Мама! Мама! Где мама?! Мама! Мама!» - галдела вся троица.

Нарым вспомнил себя, такого же маленького, бегающего по подвалу в поисках выхода наверх.

«За мной!» - позвал кот котят, появляясь, как всегда, тихо и неожиданно.

Он повел котят к Большой Толстой Трубе, до того места, где по трубам можно добраться до подвального окошка и выбраться наверх.

«Здесь» - сказал он котятам. И выпрыгнул первым.

Голенастые и большеухие, они выбрались из подвала на улицу. Впервые с тех пор, как Нарым унес их в убежище, котята увидели солнце и снег, почувствовали ветер и запахи двора.

Завороженные, котята перестали кричать и звать маму. Держась поближе к спасительному подвальному окошечку, они начали осматриваться, привыкая к новому миру.

А Нарым двинулся прочь, вперед, куда-то туда, откуда ветер приносил еле слышный дразнящий запах и зов. Будоражащий зов, подобного которому он не мог вспомнить.

«Я здеееесь! Я здееееесь!» - томно и протяжно звала кошка Милка, сладострастно выгибаясь на снегу. Она каталась, она выгибала спину. Она была прекрасна. Никогда Нарым не видел ее настолько прекрасной. Никогда ее голос так не кружил голову. Никогда ее запах не казался настолько чудесным.

«Мояяяя» Сгиииииинь!» - зарычал, появившись, словно из ниоткуда, матерый кот Серый.

«Мояяяя!» - взвыл в ответ Нарым, мгновенно приходя в ярость.

От странного подобия дружбы, которое связывало двух котов всю зиму, не осталось и следа. Выгнув шеи, глядя друг другу в глаза, два полных ненависти самца наступали друг на друга, рыча и воя.

На стороне Нарыма был размер – он был крупнее Серого раза в полтора – и молодая, увесистая сила.

На стороне Серого был опыт множества драк, жестоких и выигранных.

Ни один из котов не собирался уступать.

- А ну, пошли отсюда! – швабра одним ударом прошлась сразу по обоим котам.

Мудрый Серый бросился наутек сразу. Нарым, оскорбленно рыча, развернулся к обидчице – и получил второй удар шваброй, по голове.

Нарым метнулся прочь, угрожающе ворча на бегу.

- Ух, жуткий какой. Думала, бросится на меня… - пробормотала женщина и, перехватив поудобнее свою швабру, направилась к магазину.

Часть 24. Наваждение.

Кошка Милка окончательно забросила котят. Время от времени малыши находили своего приемного отца, рыжего кота Нарыма, и ему приходилось давать мелкохвостой троице очередной урок выживания – показывать места, где можно спрятаться, поживиться объедками, поохотиться. Нарыму не нравилось возиться с котятами, и он сам не понимал, зачем это делает. Но, тем не менее, почему-то делал. Но сразу переставал думать о котятах, как только уходил от них.

Он искал Милку, принюхивался в поисках ее пьянящего аромата, прислушивался, ожидая услышать зов.

И услышал – теперь в подвале, там, где люди не смогут помешать кошачьей страсти.

Нарым шел на Милкин голос, завороженный, взбудораженный, не очень понимающий, чего он хочет от кошки, но четко осознающий – это что-то ему сейчас нужнее всего на свете.

Он уже видел Милку, уже собирался подойти к ней, когда перед ним снова появился Серый – матерый кот, соперник!

«Уйдииии!» - зарычал Нарым на Серого.

«Гуляяяяй!» – глумливо и злобно взвыл Серый.

Все старые обиды всколыхнулись в Нарыме, когда Серый попытался прогнать его от Милки так же, как отогнал в детстве, лишив мамы…

«Убьюююююю!» - отчаянно и бесстрашно, как сам Серый научил его зимой, Нарым бросился на врага, позабыв про поединок взглядов и обмен угрозами.

Коты бросились друг на друга, то обмениваясь оплеухами, то хватая друг друга когтистыми передними лапами, кусая, терзая задними.

Впервые в жизни Нарым ощутил боль от кошачьих когтей и зубов. Да, пока Нарым был котенком, Серый частенько его гонял оплеухами, но никогда не использовал когти, и, уж тем более, не кусал котенка.

Это оказалось не только больно. Это оказалось еще и страшно.

Вывернувшись из цепких серых лап, Нарым бросился прочь.

Он забился в свое «гнездо», зализывая раны, обиженно подвывая, разочарованный и несчастный.

А потом, отдохнув и успокоившись, снова отправился на поиски кошки.

Нарыма захватило наваждение, которого он не испытывал никогда в жизни. Мир вокруг него словно померк, стал неважен.

Пьянящий аромат и будоражащий зов Милки, вот что занимало мысли кота. Она стала странной. Она стала капризной. Она то звала его, ластилась сама, прижимаясь крепким боком, кружа голову своим новым ароматом. То гнала прочь. То нарочно подманивала к себе сразу и Нарыма и матерого кота Серого, заставляя их сражаться за свою благосклонность.

И коты дрались. По большей части, отступал пусть большой и сильный, но неопытный пока в кошачьих драках Нарым. И Милка уходила с Серым… чтобы потом появиться из ниоткуда и одарить своей лаской Нарыма.

Нарым стал раздражителен. Он метался, дурея от страсти. Он мучился от боли в ранах, полученных в драках с Серым. Он огрызался на женщину, которая гоняла кошек шваброй от мусорных баков у магазина. Он задал трепку дворовой собаке Кристе за то, что она не была кошкой…

А потом все прекратилось. Резко. Вдруг.

Милка стала обычной, потеряла свое странное манящее волшебство. И мир, лишившийся Милкиного волшебства, наконец стал понятным и дал себя рассмотреть.

На газонах вовсю пробивалась трава, желтели маленькими подобиями одуванчиков цветки мать-и мачехи. Снега осталось мало, и тот был каким-то серым и твердым. Птиц стало много, куда больше, чем еще недавно.

Зима кончилась.

Нарым не понимал, как так получилось, что кто-то взял и поменял мир вокруг него. Увлеченный брачным сезоном кошки Милки, он не обращал внимания на то, что творится вокруг.

«Это весна, дурень!» - беззлобно, словно еще вчера не сражался с Нарымом, оставляя раны от когтей, получая такие же в ответ, пробурчал Серый, устраиваясь поуютнее на нагретой солнцем черной крышке люка.

«Весна!» - кот осматривался, вдыхая полной грудью, осознавая, что, наконец-то, возвращается теплый, полный травы и жизни, мир его детства.

Нарым наслаждался вернувшимся солнцем и наступившим уютом весь день. Вечером, подкрепившись кстати подвернувшимися остатками жареной курицы из мусорного бака, он спустился в подвал и двинулся туда, где в знакомом и любимом гнезде дремала в одиночестве, без котят, ставшая снова обычной и уютной кошка Милка.

«Ты снова ты. Хорошо» - мурлыкнул Нарым, устраиваясь рядом с подругой.

Сонная, измотанная долгим сезоном страсти, Милка просто обняла кота и уткнулась в его теплую густую шерсть носом. С ним было спокойнее и уютнее, чем одной. Впервые Милка осознала, что она рада присутствию Нарыма и хочет, чтобы он был рядом. Всегда.

Часть 25. Охотник на котов.

Весна вступила в свои права, и дни стали настолько приятны, что грех было не погреться в лучах солнышка, устроившись поуютнее на молодой, отрастающей, нежной и неожиданно вкусной травке.

Мохнатый кот Нарым, сам большой и рыжий, как солнце, конечно, не помнил, что когда-то, давным-давно, в раннем детстве его звали Санни – Солнышко. Но зато он вспомнил, как любил солнце в детстве, пока не наступила зима и мир не стал темным и холодным.

Неподалеку устроилась, так же, греясь на солнышке, дворовая собака Кристя. Кот Серый лениво обгрызал свежие побеги травы…

Кристя успела вскинуться и шарахнуться с дороги небольшого, удивительно длинного пса. А вот Серый – не успел.

Ловким движением, не тратя времени на угрозы и лай, пес вцепился прямо в шею Серого. К удивлению Нарыма, матерый и грозный кот не успел увернуться. Извиваясь и хрипя, он отбивался от собаки всеми четырьмя лапами, но хватка была слишком крепкой. Коричневая длинная собачка, уступающая коту в размерах, успешно душила грозного победителя многих кошачьих сражений.

Нарым не знал, зачем он это сделал. Нарым никогда не любил Серого, а последнее время и сам нередко с ним дрался. И, наверное, Нарыму было бы проще, если бы Серого не стало.

Тем не менее, молодой мохнатый рыжий кот бросился на помощь серому собрату.

Не отвлекаясь на оплеухи, Нарым вцепился в загривок собаки, попытавшись прокусить его, как это часто делал с крысами. Шея маленькой собачки оказалась очень крепкой и мускулистой, клыки кота, пробив шкуру, беспомощно скользнули по удивительно плотным мышцам и сомкнулись, зажав только шкирку.

Собака выпустила жертву, чтобы защитить себя от нового врага. Серый, хрипя на бегу, нырнул в подвальное окно, оставив своего спасителя наедине с неправильной собакой.

Нарым впервые видел таксу, откуда было ему знать, что эта странная собачка создана для убийства лис и барсуков – зверей, заметно превосходящих по размеру кошек.

Нарым понимал только одно – если он сейчас выпустит загривок пса, тот вцепится и в него, как до этого вцепился в Серого. И тогда он, Нарым, обречен.

Оглашая окрестности пронзительным лаем и хриплым рыком, катался по газону коричнево-рыжий ком из двух сцепившихся звериных тел. Нарым не пытался убить таксу, он вообще не понимал, как это можно сделать. Кот просто держал пса за шкирку зубами, цеплялся за собачьи ребра передними лапами, и изо всех сил старался прижать к земле страшную полоумную тварь и не дать ей вырваться.

Пес, на самом деле, и сам был уже не рад встрече с котом. Это был полоумный кот: он схватил за загривок, он прижал к земле, он доминировал. Но вырваться из хватки когтистых могучих лап не получалось – напуганный кот может очень крепко держаться.

Ведро холодной воды стало неожиданностью для обоих. Выпустив таксу, шокированный Нарым бросился к подвальному окошку. Напуганный, мокрый и потрепанный пес бросился в другую сторону.

- Мало мне котов, теперь еще эта… шебутиздень… шаровертится тут…

Уборщица Зара подобрала пустое ведро, прихватила брошенную впопыхах швабру и побрела к задней двери магазина.

- А все-таки наш Рыжий навалял этой шавке, - негромко сказала она грузчику Гоше, и сама удивилась тому, как гордится котом, которого всю зиму гоняла шваброй от мусорных баков.

Часть 26. Вороний гнев.

Весна вступила в свои права окончательно. Дворовая собака Кристя обзавелась выводком щенят, и ходила вечно голодная и раздраженная.

Кошка Милка тоже поменялась. Она стала ленивая и все время хотела есть. Ее настроение менялось непонятным образом, то она была ласковая и готова была обмурчать весь мир, то начинала рычать и гнала разнежившегося рядом с нею кота Нарыма прочь оплеухами.

Нарым не понимал Милку, Нарыму не нравилось такое отношение со стороны Милки, поэтому Нарым все реже возвращался к своей подруге, и все чаще странствовал один.

Страшную коричневую таксу Нарым видел несколько раз издалека, всегда – на поводке. Нарым не подозревал, что именно он был причиной того, что хозяева перестали отпускать пса бегать одного: мало кому понравится, когда твоя собака уходит гулять здоровая и довольная, а возвращается, покрытая рваными ранами. Нарым был рад, что собака больше не может бегать и охотиться на кошек. Но не подозревал Нарым того, что, когда раны заживут, пса снова спустят с поводка.

Нарым вообще не думал в тот день о собаке. Нарым наблюдал за молодой и неуклюжей вороной, которая не умела правильно летать.

Слеток был большим и выглядел легкой добычей. К тому же, Нарым всегда относился к воронам враждебно – эти прыткие птицы убивали маленьких котят и обижали взрослых кошек.

Кот уже почти собрался для прыжка, когда его опередил стремительный коричневый зверь. Проскользнув через решетку ограждения забора, такса-охотник, пес, чуть не убивший двух котов за один день, схватил вороненка.

Вороненок истошно закричал, трепыхаясь в собачьих зубах.

«Убииийца! Убийца детей!» - скрипуче закричала взрослая ворона, падая камнем вниз, на пса.

Убийца! Убийца!» - закричали еще две вороны, которые не могли видеть нападения пса на вороненка, и бросились на подмогу первой.

Вжавшись в траву и пытаясь выглядеть кучей старых листьев, Нарым наблюдал огромными от изумления и ужаса глазами, как над незадачливым охотником собирается все разрастающаяся стая ворон.

«Убийца! Убийца детей!» - кричали вороны друг другу, и на их крик прилетали все новые и новые собратья.

Пес в ужасе мчался прочь, истошно крича на бегу. И следом за ним, все разрастаясь, следовала стая больших черно-серых птиц.

«Если бы я прыгнул первым, они бы сейчас гнали меня» - понял Нарым.

Он осторожно обошел затихшего вороненка, не пытаясь проверить, жив ли птенец-слеток. Ну его, пусть так лежит, а то еще ворон поналетит – уже по Нарымову душу.

Оставаться на улице расхотелось, кот нырнул в подвальное окошко и отправился к гнездовьям Серого Народа – искать неосторожную крысу, которая станет его трапезой.

Крыса не заставила себя ждать – молодая, глупая, слишком самонадеянная, верящая, что кошку можно прогнать.

Нарым мрачно и без аппетита жевал добычу, его мысли занимали вороны.

«Оставь мне немного, прошу…»

Этот голос всегда звучал гордо и властно, он не должен быть надтреснутым и робким!

Нарым оглянулся в изумлении.

Да, это был Серый. Матерый и гордый кот Серый, непримиримый соперник Нарыма. Серый, который пропал три недели назад, после нападения коричневой таксы.

И, в то же время, это не мог быть Серый.

Всклокоченная, заметно поредевшая, свалявшаяся шерсть обтягивала тощее, похожее на скелет тело, которое еще недавно было крепким и мускулистым. Тусклые глаза больше не излучали властность и уверенность в себе.

Пригибаясь, на полусогнутых лапах, стоял Серый, готовый отступить при малейшем признаке недовольств со стороны Нарыма. Стоял – и жадно смотрел на крысу.

Часть 27. Кошмарное превращение Серого кота.

Есть превращения, которые повергают в ужас кого угодно – хоть человека, хоть зверя. И одно из этих превращений годовалый кот Нарым видел прямо сейчас.

Всего три недели назад кот Серый был крепким, уверенным в себе матерым красавцем. А сейчас на Нарыма смотрел, робко ожидая остатков его трапезы, исхудалый, слабый кот, похожий на скелет, обтянутый облезлой шкурой.

Нарым не удивился бы, если бы Серый погиб после нападения пса. Но видеть Серого таким Нарым не мог и не хотел.

Нарым молча отошел от крысы, уступая ее Серому. Слишком тяжко, слишком страшно было находиться рядом с тем, во что Серый превратился, чтобы отгонять его от добычи или терпеть рядом с собой.

Костлявая, жуткая тень прежнего соперника жадно метнулась к пище. Нарым отвернулся и побрел прочь.

Он не мог находиться рядом с тем, кто так жутко изменился. Это было страшно.

Снова Нарым увидел Серого уже поздно вечером. Кот сидел под подвальным окном и грустно на него смотрел.

«Не могу. Думал, поем-допрыгну. Все равно не могу» - пожаловался Серый Нарыму незнакомым надтреснутым голосом. «А еда вся там…»

Серый пытался. Но, даже последовав за Нарымом по Большой Толстой Трубе к тому месту, откуда котята могли допрыгнуть до окна, кот не смог. Он повис, ухватившись передними лапами за край, окинул траву за окошечком тоскливым взглядом – и бессильно свалился вниз.

«Не могу…» - и, горбя костлявую спину, двинулся прочь.

Серый был ужасен. Серый вызывал у Нарыма желание сжаться и хныкать в тоске, в страхе перед чем-то настолько кошмарным, что может быть страшнее смерти.

Нарым не подозревал, что ужас перед изменившимся Серым вызывает в нем древний и властный защитный инстинкт, который не позволяет здоровым кошкам приближаться к больным – чтобы не заразиться. Он просто смотрел на Серого со страхом и отходил с его дороги.

А Серый, наоборот, искал Нарыма и следовал за ним со смесью надежды и голода во взгляде. Нарым – тот, кто мог охотиться на крыс, единственную доступную пищу в подвале, был спасением для голодного кота.

Брошенные Нарымом тушки, из которых кот выедал лишь самые вкусные части, Серый поглощал, заглатывая шкурки, разгрызая косточки, не давая даже маленькому кусочку бесценной пищи остаться несъеденным.

Серый вслушивался в темноту подвала, ожидая услышать знакомую, мягкую и тяжелую одновременно, поступь огромного рыжего кота, чтобы выйти к нему навстречу и получить еще кроху надежды выжить и восстановиться.

Нарым же начал потихоньку привыкать к преследованию Серого. С удивлением он ловил себя на том, что, каждый раз после удачной охоты, выискивает взглядом исхудалый силуэт бывшего соперника и испытывает непонятную тревогу, если Серый не появляется достаточно долго.

Нарым наблюдал, как Серый, забираясь на Большую Толстую трубу, день за днем, раз за разом, пытается допрыгнуть до края подвального окошка. Повисает – и падает вниз, не в силах удерживаться своими ослабшими костлявыми лапами. И испытывал тоску.

Нарым понимал, что болезнь Серого делает хуже мир, в котором живет сам Нарым. Кот, который всегда был воплощением силы, храбрости и властности не должен прибывать в таком жалком состоянии.

Решение пришло само. Пока Серый, сидя на тубе, пристраивался для очередного безнадежного прыжка, Нарым выскочил наружу и, устроившись перед подвальным окошком, приготовился ждать.

Голова Серого показалась ненадолго – кот окинул газон полным тоски взглядом, и начал сползать обратно – в темноту и глубину подвала. Нарым ухватил его как получилось – даже не за шкирку, а за шкуру рядом с ухом – и потащил наружу, словно большого котенка.

Серый тяжело вывалился на траву и огляделся.

«Еда!» - и кот тяжело поковылял к хлебу, раскиданному сердобольными бабушками для голубей.

Нарым всего несколько раз в жизни ел хлеб – от голода и безысходности. Он не считал хлеб едой. И Серый, обычно, не считал. Но сейчас, урча от голода, тощий кот жадно заглатывал птичью еду и, впервые за долгие и ужасные недели, начинал испытывать нечто, похожее на насыщение.

Часть 28. Дружба котов.

Рыжий кот Нарым все реже навещал кошку Милку, она стала раздражительной и вспыльчивой. Но, все равно, время от времени, он появлялся недалеко от ее логова в надежде, что Милка, как раньше, позволит ему забраться в уютное «гнездо» под старым ящиком и дремать рядом с нею в безмятежном блаженстве.

Он знал, что у Милки снова появились котята, и надеялся, что, как в прошлый раз, кошка позволит ему находиться в «гнезде» в обмен на подношения. Но Милка, хоть и забирала принесенную котом добычу, упорно гнала самого Нарыма прочь.

Это было обидно. Это разочаровывало. Желание находиться рядом с Милкой все ослабевало.

Зато все чаще рядом с Нарымом появлялся кот Серый. Медленно, но верно, он выздоравливал, набирал утерянные мышцы, обрастал шерстью, и больше уже не ждал – терпеливо и покорно – когда Нарым позволит ему доесть остатки трапезы.

Вместо этого серый нередко говорил «пошли».

Нарыму нравились эти прогулки. Серый знал места, о которых Нарым даже не подозревал. Он умел пролезать на незастекленные балконы человеческих жилищ, в гаражи, наполненные неприятным запахом и теплом машин, знал тайные пути в подъезды домов.

С козырьков подъездов коты с интересом наблюдали за собаками, особенно за коричневой таксой, которую хозяевам пришлось одеть в глупый ярко лиловый комбинезончик, чтобы вороны перестали узнавать пса на улице и нападать всей стаей.

Все чаще два кота спали вместе, в одной из многочисленных лежек Серого. Спать, привалившись к боку Серого, было не так уютно и спокойно, как рядом с Милкой, но все равно гораздо приятнее, чем одному.

Серый умел отвинчивать крышки у бутылок из-под йогурта и вылизывать остатки того, что не выпили люди. Отгрызать углы у молочных пакетов, чтобы добраться до остатков молока. Каждый раз, когда кот звал за собой Нарыма, тот узнавал нечто новое и неожиданное для себя.

Нарым же защищал пока еще не окрепшего Серого, отгонял от него подрастающих щенят дворовой собаки Кристи и ее саму, хозяйских псов и неизвестно откуда приблудившегося большого и навязчивого черного Полкана.

И, когда, очередной раз охотясь в подвале, Нарым прошел недалеко от «гнезда» кошки Милки, он не испытал никакого желания заглянуть к ней и попытать счастья. Ему и так есть, к чьему боку приваливаться в сладкой дреме. Зачем ему взбалмошная кошка, которая сама не знает, чего хочет?

Часть 29. Повелитель Помоек.

Солнце за день разогревало все, чего касались его лучи. Мудрый кот Серый нашел прекрасное местечко на крыше гаража, и, вместе с молодым котом Нарымом, выбирался туда вечерами – нежиться на разогретом солнцем металле. Ни собаки, ни люди не могли здесь добраться до котов, а вороны, если и приземлялись рядом с котами, то не ради своих привычных каверз и злых шуток, а для того, чтобы тоже блаженно погреть лапки и животики.

Серый заметно сдал после нападения собаки. Обильная проседь сделала его заново отросшую шерсть непривычно светлой, а былую властность во взгляде заменило ехидство. И этот, новый Серый, с куда большим успехом мог смутить Нарыма своим ехидным взглядом, чем прежний, властный, готовый принять любой вызов матерый красавец-кот.

Но котам было нечего делить. Если Нарыму не хватало мышей, лягушек, зазевавшихся птиц и еды, выброшенной людьми в мусор, он просто спускался в подвал и дополнял свою трапезу крысой-другой. А Серый, дождавшись, пока насытится его матерый спутник, забирал себе остатки.

Год назад Нарым боялся и ненавидел кота Серого, теперь же Серый стал существом, рядом с которым ему было спокойно и уютно. И он дремал в уюте, наслаждаясь присутствием кота, которому доверял.

Из уютной дремы в компании приятеля и двух ворон Нарыма вывел голос, сеющий наваждение.

«Я здеееееесь! Я здееееесь!» - напевно и чарующе звала где-то там, в глубине двора, кошка Милка.

Нарым вскочил, вспугнув ворон. Серого рядом не было – наверное, он уже первым успел найти Милку!

Терзаемый ревностью, охваченный полузабытым наваждением, рыжий кот бросился на зов – к ней, к Милке, к ее пленительному запаху…

Огрызнувшись по дороге на дворового пса Полкана так, что тот шарахнулся с дороги одуревшего от страсти кота, Нарым, наконец, достиг своей цели. Сладострастно изгибаясь, Милка валялась на траве, перекатываясь с боку на бок, и томно смотрела на приближающегося кота…. На двух приближающихся котов.

Нарым развернулся к Серому. Вся симпатия, которую он испытывал к своему приятелю последние недели, забылась, уступая место ревности и ненависти. Уж не имели значения их совместные странствия, важно было лишь то, что Серый – соперник, и Милку Нарым ему не уступит.

«Мояяяяя!» - басовито и страшно зарычал Нарым.

«Твоя, твоя» - насмешливо и ехидно ответил Серый, отворачивая голову и медленно, чтобы не спровоцировать могучего рыжего кота, разворачиваясь прочь.

«Я ее потом навещу, когда ты устанешь» - со стариковским ехидством бормотал себе под нос Серый, уходя прочь от огромного могучего товарища. – «И тебя найду, когда наваждение сойдет. Наслаждайся, Повелитель Помоек, пришло твое время».

Нарым не слышал бормотания Серого, да и не до бормотания старого кота ему сейчас было. Он был велик. Он был могуч. Весь этот мир принадлежал ему. И все кошки этого мира – тоже.