Наруто: Моё начало — чтение мыслей

Аннотация

Тобитаке Тонбо тихо умирает в своей прошлой жизни и так же тихо просыпается в новой — в теле никому не известного генина, которому вот-вот предстоит окончить обучение и попасть в самый разгар Третьей мировой войны шиноби.

У него нет наследственного предела, нет божественных техник и нет ни малейшего желания менять ход истории. Всё, чего он хочет, — это спокойная работа в кабинете подальше от линии фронта. И он её получает: место в Аналитическом отделе, подразделении Конохи по чтению мыслей, где генины перебирают воспоминания захваченных врагов, а их собственные имена никто не запоминает.

По всем расчётам это должно было быть безопасное место. Но каждое украденное сознание понемногу делает его сильнее — техники, боевые инстинкты, контроль чакры… всё усваивается им гораздо быстрее, чем должно. Уже через несколько недель он начинает превосходить дзёнинов, которые вдвое старше и опытнее его. А спустя несколько месяцев война находит ему применение, хочет он этого или нет.

Он знает, чем закончится эта история: войной, куда более масштабной, чем нынешняя, и Бомбой Хвостатого Зверя, уничтожающей штаб Союзных сил шиноби. Он знает ключевых игроков, знает хронологию событий и имена тех, кто определит судьбу мира. Его план прост: оставаться незаметным, быть полезным и позволить кому-то другому стать героем.

Аналитический отдел должен был быть самым безопасным местом во время войны. Но теперь он всё больше сомневается, что это когда-либо было правдой.

Глава 1. В аналитический отряд

Сюрикены и кунаи скрещивались в сверкающих дугах над изрытой землёй, а треск взрывных свитков прокатывался по полю, будто далёкие раскаты грома. Где-то позади линии фронта люди из Аналитического отряда занимались своей работой с той ровной, торопливой спокойностью, которая свойственна тем, кто давно перестал вздрагивать от звуков битвы.

— Капитан, это генин с сенсорным даром — Тобитаке Тонбо. Он решил присоединиться к Аналитическому отряду после выпуска.

Докураку Мегури указал на парня позади себя.

Яманака Иноичи изучал новичка, приподняв бровь при виде того, как молодо тот выглядел.

Бинты закрывали глаза Тонбо, уши, затылок и макушку под защитным налобником Конохи. Наблюдать за миром без помощи глаз — уже одно это говорило о том, что его сенсорный талант чего-то стоит.

— С-Старший Иноичи? Здравствуйте, я Тобитаке Тонбо. — Он мгновенно выпрямился под этим взглядом, голос звенел от нервного волнения.

— Не до любезностей. — Иноичи не сбавил шагу. — Мегури, ты займёшься им. Проведи его через Психо-ментальную передачу как можно быстрее. Справишься?

— Есть, капитан. — В глазах Мегури появилась острая сосредоточенность.

Лицо Тонбо вытянулось. Он надеялся на наставничество дзёнина, а не такого же генина.

Он тоже молод, — подумал Тонбо, переводя внимание на парня, который уводил его прочь. Этот «Демон-инструктор» из Аналитического отряда, какая бы репутация ни стояла за этим прозвищем, выглядел едва ли старше его самого.

Он не ожидал, что после ещё одной бессонной ночи, омрачённой обрывочными воспоминаниями, просто умрёт и очнётся здесь — перенесённый прямиком к выпуску в разгар Третьей войны шиноби, всё ещё мальчишкой телом, с грузом чужих воспоминаний, укладывавшихся рядом с его собственными.

Боясь умереть дважды, он отправился искать самое надёжное убежище и нашёл его в жизни, которую был предназначен прожить настоящий Тобитаке Тонбо: место в Аналитическом отряде. Их единственной задачей было извлекать информацию из захваченных умов, сортировать её и передавать наверх. В мирное время они стали бы не более чем привратниками, которых перебрасывают туда, где Конохе нужны лишние руки, — далеко от всего, что могло бы стоить человеку жизни.

Это устраивало его идеально. Никакой славы, и ни у кого нет причин запоминать его имя — именно так он и намеревался пережить эту войну.

Он последовал за Мегури на край лагеря, где военное время не оставило ничего, что можно было бы назвать удобствами.

— Держи. — Мегури бросил ему свиток. — Учебное пособие по Психо-ментальной передаче. С твоим сенсорным талантом оно не должно доставить проблем. Спрашивай меня о чём угодно, если не поймёшь, когда я вернусь с миссии.

Затем он исчез, и Тонбо не винил его за это — поле боя жаждало каждых рук, и даже его собственные одноклассники, Майто Гай, Эбису и Ширануи Генма, уже были поглощены сражениями. На такой тыловой должности, как его, не было никого, кто мог бы уделить время индивидуальному обучению.

Он развернул свиток и сдвинул бинты с глаз, чтобы прочитать его.

Он ожидал короткой техники. Он был неосторожен, думая так. Иероглифы бежали плотной и длинной чередой по бумаге, и, пробираясь через них, он понял почему: помимо метода выполнения, там подробно описывалось, как извлечь максимум из захваченного разума, оказавшись внутри, и как защитить собственные мысли от заражения тем, что там найдёшь. Ручные печати были наименьшей частью дисциплины, способной заполнить целую полку свитков.

Сенсорного дара и устойчивой духовной энергии было достаточно для самого выполнения — это, по крайней мере, оказалось просто. Слова словно открывались ему по мере чтения, куда легче, чем он опасался.

Крыса. Лошадь. Тигр.

Печати сложились без усилий, и Психо-ментальная передача обрела форму.

Он оглядел лагерь в поисках разума, на котором можно было бы её опробовать, но никого не нашёл, поэтому дзюцу рассеялось неиспользованным.

Что теперь?

Он не мог рисковать техникой, достаточно громкой, чтобы привлечь внимание врага — Аналитический отряд оставался в тени не просто так. Тогда сенсорика. Как сенсорный шиноби, встречающийся куда реже, чем просто одарённый чакрой ветра, он мог практиковать это свободно.

Он снова намотал бинты на глаза, и мир вокруг него растворился в линиях.

Печать Тигра сложилась вновь, и чакра всколыхнулась в нём. Его восприятие расширилось, и в радиусе километра он почувствовал маленькие, разрозненные сигнатуры лягушек, птиц и далёких шиноби, вспыхнувшие в его сознании. До чёткости Бьякугана это не дотягивало, но для таланта простолюдина это было достаточно редко, чтобы иметь значение, — неудивительно, что таких сенсоров, как он, было так мало.

Он проверил и остальное: Превращение, Технику клонов, основы, которые носит с собой каждый генин. И в процессе он обнаружил нечто странное.

Всё, что он принёс с собой через смерть, словно обострило всё, к чему он прикасался. Любой навык теперь давался ему быстро, и не раз он замечал, что улучшает его, даже не стремясь к этому. Техника Превращения, которая должна была просто изменять его облик в то, что он долго изучал, подчинялась теперь одному лишь взгляду — одного взгляда на животное поблизости было достаточно, чтобы его форма и осанка целиком всплывали в сознании, готовые к применению. Его печати Техники клонов, требовавшие когда-то целую секунду, теперь складывались на треть быстрее.

В бою одной этой разницы могло быть достаточно, чтобы решить, кто уйдёт живым.

— Что ты делаешь? Я сказал тебе учить Психо-ментальную передачу.

Мегури вернулся и застал его за тренировкой Хождения по деревьям, и что-то похожее на гнев мелькнуло на той части лица, что не была скрыта бинтами. Военное время не терпит шиноби, игнорирующих приказы — это убивает их, обычно быстро.

— Я уже выучил её. Просто не на ком было попробовать. — Тонбо спрыгнул с ветки, приземлившись перед ним.

Мегури замер, неверие читалось на его лице даже сквозь бинты. В документах говорилось, что сенсорный дар Тонбо был исключительным, но его оценки по ниндзюцу и академической теории никогда не поднимались выше средне-высоких.

— За мной. — Он не стал задавать дальнейших вопросов — бинты на его собственном лице делали невозможным прочитать, о чём он думает, и, возможно, его это устраивало.

Заинтригованный, Тонбо последовал за ним в подземную камеру, вдоль которой тянулся коридор с запертыми дверями. Мегури остановился перед одной из них.

— Шиноби внутри уже извлекли информацию. Его разум всё ещё разрознен после этого. Попробуй на нём — и не переусердствуй.

Тонбо шагнул в тусклую комнату, освещённую единственной свечой. Шиноби из Сунагакуре сидел в сгорбленной позе с пустым взглядом — достаточное доказательство того, что принудительное чтение мыслей оставляет свой след. Мегури остался у двери, наблюдая достаточно пристально, чтобы остановить любую необдуманность.

Тонбо без колебаний сложил печати и прижал обе руки к нервным точкам над висками мужчины.

Он действительно выучил это, — подумал Мегури, наблюдая за его работой. Ему самому потребовалось три дня, чтобы освоить эту технику, а этот парень уже нашёл самые быстрые точки доступа к нервам без подсказки — приём, который сэкономит массу усилий при каждом последующем чтении.

Сознание Тонбо скользнуло в разум другого человека, словно проходя через туннель, — фрагменты воспоминаний проносились мимо с обеих сторон: академия, выпуск, миссии в качестве простого генина, полгода выживания на полях сражений Третьей войны и, наконец, пленение Конохой. Многое было разбитым и бессвязным, истончённым тем, кто читал этот разум до него, но достаточно сохранилось — боевые инстинкты, привычки разведчика, мелкие уловки солдата, прожившего достаточно долго, чтобы их выучить.

Он впитывал всё это, с лёгким изумлением наблюдая, как естественно чужой опыт вплетался в его собственное понимание, будто ему достаточно было мельком увидеть навык, чтобы уловить его суть.

По крайней мере, в Аналитическом отряде мой боевой опыт не отстанет от остальных, — подумал он.

Глава 2. Первое столкновение

Докураку Мегури ожидал компетентности. То, что он получил от Тонбо, превзошло ожидания настолько, что встревожило его — генин, только что выпущенный из Академии, не должен был найти нервные точки с первой попытки, не говоря уже о том, чтобы найти самые быстрые из них.

На следующий день Тонбо включили в настоящую работу Аналитического отряда: чтение мыслей, одного за другим захваченных шиноби. Сквозь их раздробленные воспоминания он узнал, насколько уродливой на самом деле была эта война.

Третья война шиноби была в самом разгаре, и Коноха воевала в условиях нехватки кадров. Орочимару нёс бремя командования почти в одиночку — Джирайя и Цунаде ещё не ступали ни на одно поле боя, а Сакумо Хатаке, Белый Клык, покончил с собой за несколько лет до этого. По всем меркам, это была самая слабая Коноха за целое поколение. В этот прорыв шагнул Минато Намиказе, чья растущая репутация Жёлтой Молнии уже, судя по тому, что Тонбо вычитывал из захваченных умов, была столь же устрашающей, как и подсказывали его заимствованные воспоминания. Вражеские шиноби, пересекавшиеся с ним на пути, как известно, бросали свои миссии и бежали.

«Война слишком уродлива для меня. Я буду хорошим маленьким клерком в Аналитическом отряде и никем больше», — думал Тонбо, переходя от одного заимствованного воспоминания к другому. Спасение мира могло подождать того, кого выбрала для этого эпоха. Это буду не он.

Проходили недели. Чем больше умов он читал, тем беглее становилась его техника — настолько беглой, что даже Мегури, его капитан, начал замечать это, а достаточно быстро, чтобы другие генины в Аналитическом отряде стали оглядываться на него, когда бы ни всплыло его имя. В те немногие часы, что оставались у него, он тренировал тайдзюцу и метание оружия вместе с остальными; на этом поле боя для генина это ценилось больше, чем любое дзюцу, и это не давало ему выделяться как чему-то большему, чем просто трудолюбивый парень с даром сенсора.

Примерно тогда он встретил Хиджири Шимона, ещё одного новичка.

— Я ненавижу эту войну, — сказал Шимон однажды вечером без особых предисловий.

— Я тоже, — ответил Тонбо. — Но теперь мы шиноби Конохи. Мы всё равно делаем свою работу.

Их задачей тем вечером было лёгкое патрулирование периметра базы, разбитые по парам скорее ради упражнения, чем по необходимости, поскольку настоящую линию обороны держали Анбу. Тонбо старался время от времени говорить что-нибудь о Воле Огня при других. Это всегда срабатывало безотказно.

Они вдвоём петляли по тёмной кромке леса, с открытыми сенсорными каналами, высматривая всё, что не принадлежало этому месту. В подлеске гудели насекомые, а где-то за линией деревьев война продолжала издавать свой обычный шум, достаточно далёкий сегодня, чтобы его можно было игнорировать. Это была рутинная работа, и Тонбо использовал её так же, как и всё остальное: чтобы учиться. Каждое украденное воспоминание оставляло его чуть богаче в том, что имело значение на поле боя — чужие особенности тайдзюцу, дюжина способов метнуть клинок, привычки разведчика, взлом кодов, выслеживание. Оказалось, что не раз теоретическая подготовка шиноби заносила его дальше, чем любое эффектное дзюцу, особенно для такого, как он, без Кеккей Генкай, на которое можно было положиться.

— Что-то не так.

Тонбо остановился и развернул свою сенсорную технику, сигнатуры чакры расцвели в его сознании в радиусе двух километров.

— Отряд, в километре к востоку. Только что появились.

— Чувствуются как элитные, — добавил он, оценивая размер резервов чакры, вспыхнувших в его восприятии — самый слабый из них был на уровне Мегури.

— Давай доложим. — Он не знал, почему экран Анбу пропустил их, но это была не его проблема.

Шимон подтвердил показания своей техникой, и они вдвоём побежали обратно на базу.

— Доклад — есть ситуация.

Мегури передал информацию прямо Яманаке Иноичи, который прибыл через несколько минут, ведя за собой четыре отряда.

— Хорошая работа. За мной.

Эта единственная фраза подействовала на нервы Тонбо сильнее всего со времён церемонии выпуска. Аналитический отряд — в бой?

Они и правда воевали — хотя лишь для того, чтобы перекрыть периметр. Основные силы Иноичи должны были ударить по врагу вместе с патрулирующими Анбу; Тонбо, Шимон и Мегури должны были держать внешний край и перехватывать тех, кто проскользнёт мимо. Своего рода тренировка, проводимая из тени, с их присутствием, подавленным до нуля.

— Волнуешься перед первым боем? — спросил Тонбо.

— Нет, — сказал Шимон. — Это долг шиноби.

Тонбо нечего было на это ответить. Он тоже не волновался, хотя по другой причине — он пережил больше сражений из вторых рук, в чужих воспоминаниях, чем большинство генинов видело за год. Страх имел свойство притупляться, когда ты уже однажды умер и обнаружил, что этот процесс почти безболезненный.

Пока они ждали, он разложил стальную проволоку и взрывные свитки в наиболее вероятных точках подхода, размещение взято напрямую из инстинктов местности, которые он выудил из дюжины захваченных умов.

— Не ожидал, что ты так хорош в ловушках, — сказал Мегури, впечатлённый вопреки себе. Годы на передовой научили его узнавать качество, когда он его видел.

Тонбо только улыбнулся. Что бы ни оставила ему прошлая жизнь, его обострённый ум теперь превращал местность, время и привычки врага в тактику почти до того, как он замечал, что узор складывается.

Где-то за линией деревьев лязгнула сталь. Через свой сенсорный диапазон Тонбо почувствовал, как чакра врага вспыхнула и рассеялась, когда начался бой, взрывные свитки акцентировали его, как барабанные удары. Он начитался достаточно, чтобы знать, что Яманака Иноичи выйдет из этой войны живым; это, по крайней мере, не вызывало сомнений.

Вскоре несколько врагов откололись и побежали в разные стороны. Один из них направлялся прямо к их позиции.

— Здесь. — Все трое напряглись как один, выстроившись в базовую тройку из Академии, чтобы поджидать его на линии отступления.

Тонбо бросил первым — несколько сюрикенов с разных углов, скорее разведывательная атака, чем смертельная. Защитный налобник Ивагакуре указывал на то, что перед ним чунин, а значит, у него был реальный боевой опыт, а значит, прежде чем вступать в бой, его нужно было проверить.

Враг подтвердил это: он сделал шаг в сторону от двух клинков, третьим отбил кунаем, глаза не теряли остроты, уже сканируя линию деревьев в поисках того, кто их бросил. Когда сверху обрушилось брошенное бревно, он затвердил руку камнем и разбил его одним ударом, от удара разлетелась кора, и эхо разнеслось в темноте.

Вслед полетели ещё сюрикены — на этот раз Шимон и Мегури работали в паре, заставив его отступить на шаг — и проволока Тонбо со скоростью сомкнулась вокруг него, натянутая с трёх сторон одновременно. Его лицо исказилось. Затем он исчез.

Техника Скрывающегося Крота. Тонбо определил её мгновенно. «Посмотрим, сработает ли это на мне вообще».

Он всего несколько раз отрабатывал контрприём, никогда не ожидая, что он понадобится так скоро. Его руки сложились в печати.

Освобождение Земли: Превращение Земли в Сталь.

Ни один сенсорный шиноби, достойный этого звания, не мог пропустить человека, роющегося под собственными ногами. Он вдавил ладонь в землю над туннелем, и почва затвердела в камень, расширяясь кольцом.

Враг осознал свою ошибку на долю секунды позже. Он вырвался из обрушивающейся земли, окровавленный и искалеченный от усилий, грязь и кровь стекали по лицу, всё ещё искажённому волей продолжать бой — в нём ещё оставалось достаточно сил, чтобы один раз броситься на Тонбо, прежде чем он упал навсегда.

Мегури прикончил его, вогнав кунай в сердце, прежде чем тот смог притвориться мёртвым и попытаться снова.

Схватка за линией деревьев уже стихла к тому времени, как Яманака Иноичи нашёл их, его отряды рассыпались за ним, чтобы закрепить то, что осталось от поля боя.

— Впечатляющая работа, — сказал он, окинув взглядом линии ловушек, проволоку и мёртвого чунина, не нуждаясь в вопросах о том, кто это спланировал.

Глава 3. Новый лагерь

— Тонбо, начальство засчитывает это как миссию ранга А. Ты мой талисман удачи. — Докураку Мегури не мог сдержать улыбку на той части лица, что виднелась над бинтами, и в этот раз бинты скрывали не так уж много.

Тонбо почувствовал лёгкий прилив гордости. Во время войны зафиксированная миссия могла быть обменяна после войны на деньги, свитки с дзюцу или другие ресурсы, которые выдавала Деревня.

Ранг А по обычным рыночным расценкам стоил как минимум миллион Рё — этого хватило бы на восемьдесят взрывных свитков. Однако пока все ресурсы Деревни уходили прямиком на военные нужды. Награда должна была подождать.

Но и это было не всё. Обнаружение врага засчитывалось как одна миссия; чтение их умов — как ещё одна, и Тонбо получил ранг В только за это.

Воспоминания рассказали им многое. Отряд был отрядом обезглавливания Ивагакуре, посланным охотиться на тылы Конохи — Разведку, Отряд по извлечению тел, Допрос, Аналитику, Медиков — всё целиком. Застань они их позже, неподготовленными, потери были бы ужасными.

— Ещё что-нибудь, капитан? — спросил Тонбо.

— Как раз да. — Улыбка Мегури исчезла. — Мы не можем быть уверены, что они не передали информацию о нашем местоположении до того, как мы их поймали. Мы перемещаемся.

Тонбо сразу посерьёзнел. — Понял.

— Хорошо. Готовься — выступаем сегодня ночью. — Мегури уже двинулся дальше, чтобы разнести приказ остальным.

Оставшись один, Тонбо развернул своё восприятие на полный километр, не нашёл ничего, что ждало бы в темноте, и только тогда отпустил дзюцу. У него не было никакого желания позволить врагу найти эту базу. Не пока она была ему нужна, и не пока здесь ещё были умы, которые стоило прочитать.

Наступил вечер, и с ним тёмные фигуры бесшумно заскользили сквозь деревья, сумки и оружие плотно примотаны, чтобы не издавать ни звука. Даже птицы не шевелились при их проходе — вся колонна двигалась с такой завершённой тишиной, что ни одно гнездо над ними не было потревожено.

До пробуждения в этом мире он понимал такие сражения только через далёкие, заимствованные образы и мало что о них думал. Теперь, проживая одно из них, он понимал: шиноби были в первую очередь убийцами и только во вторую — солдатами. Те, кто сражался как настоящие армии, с поднятыми знамёнами и именами, запомненными историей, были исключением, а не правилом. Большая часть этой войны будет вестись именно так — в тишине, людьми, которых история никогда не назовёт.

Даже Хиджири Шимон, такой же генин, как и он, двигался беззвучно.

Это навело его на праздную мысль о том, как некий человек, которого он смутно помнил, вообще сдал свой выпускной экзамен на одной лишь массе клонов. Политика, наверное — такая техника никогда бы не прошла сама по себе.

Не то чтобы это имело для него значение. Каждый клон переносил свой опыт обратно к телу, которое его создало, в момент исчезновения, что делало этот трюк проще для взлома, чем люди предполагали: внедри в одного клона настоящую боль, передай её через его собственную технику чтения, запущенную в обратную сторону, и боль не исчезнет вместе с клоном, который её чувствовал.

Психо-ментальная передача: Боль. Он работал над этим неделями, по одному заимствованному воспоминанию за раз.

Без собственной кровной линии и с резервами чакры не лучше, чем у среднего генина, ему нужна была опора откуда-то ещё. Он проверил все преобразования стихий, до которых мог дотянуться, и сверх того начал выстраивать боевой стиль вокруг того, что уже выделяло его.

Восприятие. Разум. Вот где жил его дар, и вот где он строил.

Техника собирала каждый кусочек боли, который он когда-либо извлекал из памяти незнакомцев — горе, пытки, смерть тех, кого они любили — запечатывала это и обрушивала в разум врага как гендзюцу в тот миг, когда их защита ослабевала. Одного удара сердца было достаточно для куная.

Он знал, что не стоит думать, будто это надолго удержит сильного противника. Это и не требовалось. В бою одно биение сердца часто было всем боем.

Его дар тяготел к разуму, поэтому гендзюцу был тем путём, который он выбрал для себя. Только Шаринган стоял выше в тех обрывках, что он помнил; кроме этого, Куренай Юхи и её отец были именами, которые подходили ближе всего, если они вообще были связаны так, как он смутно припоминал.

В своём собственном таланте он был довольно уверен, что однажды сможет выстоять против Учихи Итачи, при условии времени и достаточного количества заимствованного опыта, чтобы его закалить. В худшем случае дзёнин был не за горами. В лучшем — он позволит избранным этой эпохи разбираться с остальным, пока сам он будет комфортно оставаться вне учебников истории, живым и неприметным, что его вполне устраивало.

— Мы на месте. Разбиваем лагерь. — Вжух, вжух — колонна разомкнула строй по команде.

— Анбу, сенсоры — патруль периметра. Не дайте врагу даже учуять нас.

— Так точно.

Яманака Иноичи отдал приказ, и весь Аналитический отряд пришёл в движение вокруг него. Тонбо, как сенсор, оказался включённым в патрульный отряд Анбу для этой работы.

Проходили дни, затем месяц, и новый лагерь обрёл свой ритм — палатки в том же примерном порядке, патрули в том же расписании, подземные камеры заполнялись и опустошались с той же ровной скоростью. Тонбо отмечался на чтении мыслей как обычно и проводил свободные часы, оттачивая ниндзюцу и тайдзюцу, а также гендзюцу, которому всё ещё учил себя сам.

Многое из этого было сшито из техник, которые он извлёк из вражеских умов и переделал в нечто своё. Сообщение в Коноху о настоящей находке — упрощённые печати или дзюцу, которого Деревня никогда не видела — приносило свою собственную награду.

Его чакра росла вместе с этим быстрее, чем он ожидал. Месяц назад три использования Отвердения Земли опустошили бы его. Теперь он мог сделать пять без напряжения, и удержание долгого боя больше не беспокоило его так, как раньше. Война, как оказалось, наращивала духовные резервы с такой скоростью, с которой ничто в мирное время не могло сравниться — маленькая милость, учитывая всё остальное, что она стоила.

Чтение достаточного количества врагов за этот месяц также сказало ему примерно, где они оказались — недалеко от границы Страны Огня, достаточно близко к линии фронта, чтобы новых пленных нужно было читать почти ежедневно. Неудивительно, так близко, что работа, казалось, никогда не пересыхала.

Ивагакуре наступала одновременно на два фронта — и против Конохи, и против Кумагакуре. Даже с медициной Конохи, её системами и двумя её ярчайшими — Жёлтой Молнией и Орочимару, тянущими больше своей доли, — напряжение начинало сказываться.

Это оставляло Тонбо более чем немного искушённым пойти и найти Цунаде и Джирайю самому и притащить их обоих обратно на фронт. Если события уже настолько отклонились от того, что он помнил, нельзя было сказать, насколько дальше они могли прогнуться, прежде чем что-то сломается — и он больше не мог знать, какие части из этого всё ещё оставались правдой.

Именно в одном из таких украденных воспоминаний, вскоре после этого, он мельком увидел их, застывших там в предсмертной памяти другого человека, как фотография: беловолосый шиноби, уже проворный в Освобождении Молнии, Минато Намиказе у его плеча, а позади них двоих — мальчик в очках и девочка с короткой, ровно подстриженной стрижкой, выглядевшие едва достаточно взрослыми для поля боя.

Глава 4. Звание тюнина

— Вот — разведданные по Ивагакуре. — Тобитаке Тонбо протянул свиток, ничуть не смущаясь тем, сколько недель заимствованных воспоминаний стоила ему его сборка.

— Мм. — Какаши взял его и исчез, прежде чем слово успело слететь с губ. Ни одного лишнего слога.

Тонбо проводил его взглядом, качая головой. «Даже Обито и Рин ещё не смогли его растопить».

Иноичи сам поручил ему это задание — не потому, что его нужно было выполнить лично, а потому, что Тонбо читал так много умов и так чисто, что даже его капитан начал беспокоиться о том, что эти заимствованные воспоминания могут делать с его собственным разумом. Во время войны каждая пара рук должна была заслужить отдых, поэтому он отправился наружу, неся данные Аналитического отряда собственному ученику Жёлтой Молнии. Какаши уже был дзёнином к тому времени, достаточно доверенным, чтобы выполнять миссии в одиночку.

— Движение между фронтом и Аналитическим отрядом усиливается, — заметил Тонбо позже, прокручивая эту закономерность в голове. Битва у моста Каннаби, если он не ошибался, была близка.

Он не ошибся. Через полмесяца по цепочке пришло известие: ударный отряд Жёлтой Молнии перерезал путь снабжения Ивагакуре прямо у моста, и его имя засияло чуть ярче в обеих армиях. Коноха воспользовалась этим успехом, чтобы развернуть мощное контрнаступление, полная решимости закрыть весь фронт, прежде чем Ивагакуре сможет перегруппироваться, и даже шиноби из Аналитического отряда, такие как Тонбо, на этот раз были выдвинуты вперёд, их сенсорный диапазон использовался для поиска отставших, а не для чтения их уже постфактум.

Он быстро понял, что быть полезным в настоящем бою и чувствовать себя в нём комфортно — это совершенно разные вещи.

Патруль чунинов вышел из укрытия прямо перед ними. Руки Тонбо сложились в печати раньше, чем он закончил решать, использовать их, и вражеский отряд рухнул с воплями, лица искажены той мукой, которую его гендзюцу вложило в их сознание — горе и пытки, и старые смерти, всё это позаимствовано у чужих людей, ничего своего, и ничто из этого не облегчало наблюдение за этим. Шимон прикончил их по одному кунаю, пока они всё ещё были потеряны в этом.

— Твоё гендзюцу становится всё более мерзким, ты знаешь? — сказал Шимон, не совсем скрывая беспокойство под ухмылкой.

— Не стой и не любуйся. С трёх часов приближается ещё один отряд.

Мелочь, всё это, по сравнению с тем, как, должно быть, выглядело основное столкновение — и всё равно это оставляло его вымотанным с обеих сторон к концу, чакра на исходе, а голова гудела от отдачи заимствованной боли. Бой никогда не должен был стать основной частью его работы. Чтение умов — да. Он сталкивался с врагами только тогда, когда стычки сами находили его, и он намеревался сохранить это положение, пока позволяла война.

— Этот парень, Тобитаке Тонбо, — нечто особенное, — сказал Мегури Иноичи, когда три месяца наблюдения за ним сложились в настоящий доклад. — Чтение, бой, даже работа с ловушками до того, как мы передислоцировались — он остр в этом всём, и к тому же молод для этого.

Иноичи только кивнул, ничуть не удивившись. — Воля Третьего не спрашивает дважды. Я уже подал бумаги — он заслужил чунина.

Тонбо узнал о своём собственном повышении из вторых рук и чуть не уронил свиток, который держал. Чунин. Просто так.

— Сам Хокаге-сама сделал исключение, — сказал ему Мегури, явно довольный за него, бинты ничуть не скрывали, как широко он улыбался. — И боевые действия с Ивагакуре, если уж на то пошло, закончены. Мы возвращаемся в деревню через несколько дней.

— Наконец-то. — Тонбо выдохнул воздух, которого не замечал, что задерживал. Все эти заимствованные кошмары дали ему по крайней мере это — не существовало такого понятия, как лёгкая должность для шиноби, даже для сенсорного типа, зарытого в разведке. Когда не было умов для чтения, оставался ещё периметр для обхода.

Он не мог не завидовать в праздной манере любому, кому посчастливилось родиться в более лёгкую эпоху, с миром вокруг, а не с выживанием, выцарапанным по одному заимствованному воспоминанию. По его собственным подсчётам, войне оставалось ещё от шести месяцев до года, может, больше. Минато, вероятно, уже сделал Кушине ребёнка, если временная линия, которую он помнил, всё ещё держалась. И где-то там, если он очень не ошибался, Обито, вероятно, уже готовили к чему-то совершенно иному, под совсем другим учителем, чем тот, которого, как он думал, у него был.

Дорога обратно в деревню шла по утрамбованной земле, повозки со скрипом тянулись под слабой охраной шиноби Конохи, у всех бдительность была чуть притуплена — бои позади них наконец-то официально закончились.

— Слава Жёлтой Молнии — Ивагакуре сложила оружие быстрее, чем кто-либо ожидал, — говорил один из сопровождающих.

— И его ученик тоже. Сын Белого Клыка, Какаши — уже дзёнин, и говорят, он создал собственное дзюцу.

— Жаль только его товарища. Пожертвовал собой там.

— Такова война. Я сам пережил три целых отряда.

Значит, это была правда. Его действительно не стало. Тонбо жевал свой сухой паёк, не чувствуя вкуса, переваривая новость так же, как он переваривал всё в эти дни — на предмет любой пользы, которую мог из неё извлечь. Какаши теперь носил бы этот Шаринган, хочет он того или нет, посаженный в глаз, который не был рождён с ним — кровная линия, переданная даром, которую одни назвали бы подарком, а другие — долгом, который никто не просил брать на себя.

Не то чтобы он сам взял бы такой, будь у него выбор. Если бы завтра ему в руки свалился работающий Шаринган, он скорее обменял бы его сразу же на несколько старых гендзюцу Второго Хокаге — тех, что созданы специально, чтобы разворачивать его. Нет смысла оставаться на ступеньку ниже на лестнице, когда есть способ обойти весь подъём.

Он уже знал общий контур грядущих лет, в конце концов, лучше, чем кто-либо идущий по этой дороге. Лучше оставаться незаметным внутри Аналитического отряда и позволить тем, кто создан для внимания, нести его бремя. Согласно всему, что он помнил о том, как всё это разворачивалось, он, Шимон и Мегури доживут до финала.

Финал. У него внутри всё оборвалось. Не конец этой войны — той другой, ещё через несколько лет, той, что закончилась тем, как Десятихвостый пронзил штаб Альянса Хвостатым Звериным Шаром и всех, кто был внутри. Ему нужно было поработать до этого. Много работы, и теперь ничто из этого не было добровольным.

— Что это тебя так притихло, капитан Тонбо? — Шимон толкнул его плечом, ухмыляясь.

— Просто Тонбо, пожалуйста. Без «капитана».

— Почему? Звучит неплохо. — Шимон выглядел совершенно довольным собой.

Тонбо ничего не сказал, в основном потому, что признаться, почему его это раздражало — звание звучало вычурно, раздуто и слишком грандиозно — только сделало бы хуже. Шимон называл его так без промаху с тех пор, как пришло повышение, и не подавал признаков, что устал от этого.

— Глаза на дорогу. Не расслабляйся.

— Расслабляться? Ивагакуре кончено. Готов поспорить, и у Орочимару-самы дела не за горами — при такой удаче, как у нас в последнее время.

Глава 5. Третий Хокаге

— Они вернулись, они вернулись—

— Тот — мой брат. Он стал чунином.

— Хмф. Мой отец — дзёнин. Где он?

Толпа у ворот Конохи стояла плотная и беспокойная, вглядываясь в прибывающую колонну, каждое лицо высматривало одно конкретное лицо. Те, кто не находил того, кого искал, говорили себе, что это ничего не значит — перераспределение, другие ворота, ничего страшнее. Дальше в строю шиноби, которые кого-то замечали, поднимали руку, окликали по имени, находили своих.

— Доложитесь, затем свободны. Идите домой. Будьте готовы — война ещё не закончилась ни для одного из нас. — Яманака Иноичи обратился ко всей роте сразу.

— Так точно.

Тонбо наблюдал за всем этим с того места, где стоял, сам он не торопился, поскольку не был уверен, что кто-то пришёл искать его. Черноволосая женщина с большим животом расплылась в улыбке, как только заметила Иноичи, который пересёк расстояние до неё достаточно быстро, чтобы это выглядело почти не подобающе капитану, одна рука уже была протянута, чтобы поддержать её, прежде чем она успела покачнуться.

Жена Иноичи. Ино, там внутри, судя по срокам.

Вокруг него остальные члены его отряда расходились к тем, кто пришёл их встретить. Тонбо всё ещё пытался понять, идёт ли кто-то к нему, когда к нему неторопливо подошёл широкоплечий однорукий мужчина с уже застывшей на лице ухмылкой — примерно тридцати лет, красивый, несмотря на отсутствующую руку, а может, отчасти и из-за неё.

— Посмотри на себя. Поле боя прибавило тебе размеров.

— Не притворяйся удивлённым, старик. Я попал в Аналитический отряд и теперь учусь непосредственно под началом самого Иноичи-самы.

Тонбо не смог сдержать улыбку, произнося это.

Это был его отец — Тобитаке Тосей, когда-то одноклассник самого Белого Клыка Конохи, до того как руку, которой он складывал печати, отняли в каком-то бою, давно забытом всеми, кроме них двоих. Без печатей — без карьеры; только после этого появился сын, которого нужно было растить.

Именно истории Тосея о войне, рассказанные и пересказанные в детстве, и заронили имя Яманаки Иноичи в голову его сына — задолго до того, как у мальчика появились собственные воспоминания, с которыми можно было бы их сравнивать.

— Хороший парень. Как и ожидалось. Надеюсь, тебе не пришлось много терпеть от них?

— Ну пожалуйста. Как будто я мог бы оказаться похожим на тебя. Когда ты в первый раз попробовал Чтение мыслей, тебя пришлось нести в больницу. — Тонбо дал этому утверждению осесть, прежде чем добавить: — Твой сын, кстати, теперь чунин.

— Чунин! Ха — хорошие гены дают о себе знать. — Тосей сразу же расправил плечи. — Чёрт возьми, в мои дни я был всего на волосок позади самого Белого Клыка. А теперь мой мальчик всего на волосок позади него.

Закончив регистрацию, Тонбо последовал за отцом домой — двухэтажный дом, построенный в старом стиле Конохи, весь из дерева, в равной степени деревенский и обжитой. Стрекозы из плетёного тростника свисали с карнизов и вдоль входа, десятки их, медленно вращаясь на любом сквозняке, проходящем через дом.

Он бросил рюкзак в своей комнате и уснул, даже не собираясь этого делать. Тосей дал ему поспать. Только человек, который сам носил налобник и пережил то, чего он стоил, понимал, сколько стоит такая тихая кровать.

В своей комнате, работая с тростником той рукой, которая научилась быть ловкой во всём, что всё ещё могла делать, Тосей завязал ещё одну стрекозу и повесил её рядом с остальными. Ему больше не нужно было их считать. Он знал число, не глядя.

Сто двадцать пять, примерно — по одной за каждый раз, когда его сын возвращался домой, начиная с самой первой, маленькой и неуклюжей, связанной на той неделе, когда мальчик впервые ушёл в Академию.

К тому времени, как Тонбо проснулся, было уже утро следующего дня, и он не помнил, когда в последний раз спал так хорошо и без перерыва. Завтрак был тяжёлым от всего, что отец не сказал вслух, и он съел всё, прежде чем выйти.

На тренировочной площадке 98 протекал широкий ручей, и Тонбо присел на корточки над рыбой размером с ладонь, лежащей на берегу. «Есть ли у рыб вообще что-то, о чём стоит печалиться? Трудно сказать». Он всё равно применил технику.

На мгновение глаза рыбы затуманились чем-то, что можно было бы принять за печаль. Затем, так же быстро, они снова стали глазами мёртвой рыбы.

Психо-ментальная передача: Меланхолия требовала доработки.

Теперь, когда он окончательно обосновался в Деревне, Тонбо начал по очереди проверять свои идеи гендзюцу, и эта линия была на вершине списка. Психо-ментальная передача: Боль — созданная и испытанная на реальных врагах на поле боя — работала, потому что он точно знал, где живёт боль существа: какие нервы её несут, какая часть разума превращает её в то, что тело не может игнорировать. Большая часть того, что он пробовал после, работала так же чисто.

Меланхолия должна была работать так же, но вместо этого воздействовать на то, что в разуме существа производит отчаяние — достаточно его, по теории, чтобы притупить рефлексы тела ровно настолько, чтобы открыть путь для смертельного удара. Однако на рыбе оно держалось едва ли на одно дыхание. Что-то в теории всё ещё не сходилось.

— Тренируешь гендзюцу на рыбе?

Голос раздался прямо возле его уха, и сердце Тонбо чуть не остановилось в груди. Он обернулся, уже сдвигая налобник и бинты, чтобы увидеть того, кто подошёл так близко без единого предупреждения от его собственных чувств.

Там стоял старик с аккуратной маленькой эспаньолкой и смотрел на него с явным любопытством.

— Хокаге-сама.

Это был он — Хирузен Сарутоби собственной персоной, на несколько лет моложе тех глубоких морщин, которые в конце концов вырежет на нём возраст, но узнаваемый всё равно.

— Не нужно церемоний. Я тебя напугал? — Хирузен отмахнулся от формальностей, смеясь.

— Нет, Хокаге-сама. — Тонбо держал голос подобающе смиренным, даже когда думал: «И какой из меня сенсор Конохи, если я не могу почувствовать приближение собственного Хокаге». — Просто сенсорный шиноби, который не может почувствовать приближение своего Хокаге, провалил подготовку Деревни.

Хирузен рассмеялся ещё громче. — Если бы мальчик, только что выпущенный из Академии, мог почувствовать моё приближение, это я бы провалил подготовку своего учителя. Не переживай об этом.

«Мог бы найти себе занятие получше, чем подкрадываться к генинам», — подумал Тонбо и оставил это при себе.

— Что-то доставляет тебе трудности с этим твоим дзюцу? — спросил Хирузен. — Я, может, и Хокаге, но всё ещё могу предложить мнение старика время от времени.

И Тонбо объяснил ему — теорию Психо-ментальной передачи и то, в чём именно Меланхолия постоянно давала сбой.

— А. Гендзюцу никогда не было моей сильной стороной, но я знаю вот что: разум рыбы и разум человека устроены не одинаково. Если хочешь закончить эту технику, тебе понадобится человек, а не наживка.

Тонбо кивнул — Боль тоже не собиралась воедино, пока он не испытал её на том, что действительно могло прочувствовать то, для чего она была предназначена.

— Прошло много времени с тех пор, как у меня был повод много двигаться, — сказал Хирузен, в его голосе слышалась почти ностальгия. — Давай. Используй меня.

— Это было бы не — Хокаге-сама, это едва ли подобающе. — Тонбо сохранял невозмутимое лицо, даже когда предложение, заманчивое, лежало перед ним.

Хирузен только улыбнулся. — Там, где танцуют листья Конохи, вечно горит огонь. Это Воля Огня, которую оставил после себя Первый Хокаге, и на которой меня воспитал мой собственный учитель. Я нёс её так долго. Надеюсь, ты пронесёшь её немного дальше, чем я.

Глава 6. Рамен «Ичираку»

Кунай встретился с кунаем посреди тренировочной площадки 98, две фигуры обменивались ударами достаточно быстро, чтобы сливаться в размытые пятна.

Сюрикены преследовали отступающего Хирузена Сарутоби и вынудили его сменить позицию. Руки Тонбо уже складывались в печати.

Психо-ментальная передача: Меланхолия.

Хирузен взглянул на него и почувствовал, что всё это больше не имело значения — ни бой, ни деревня, ничего.

«Я старик. Какой смысл держаться так долго? Может, пора просто отпустить».

Мысль прошла через него целиком и полностью, и в это мгновение он не сделал ни одного движения, чтобы заблокировать то, что приближалось.

«Святые небеса, я что, только что уговорил Третьего Хокаге умереть?» Увидев, как тот стоит ошарашенный, забыв об оружии, Тонбо почувствовал что-то близкое к панике. Убить действующего Хокаге означало бы и его конец — у него не было амбиций править миром шиноби из его пепла, только пережить этот век целым и невредимым.

Кунай и сюрикены поразили цель. Хирузен растворился в дыму.

Теневой клон. Тонбо выдохнул. Под облегчением пряталось что-то почти похожее на удовлетворение — его теория подтвердилась. Какой бы ни была проблема с рыбой, это был не изъян в самой технике, просто разум рыбы был слишком прост, чтобы выдержать тяжесть этой идеи.

Но куда делся настоящий Хирузен?

Он развернул своё восприятие в поисках него, расширяя диапазон насколько мог.

Позади широкого дерева на некотором расстоянии Хирузен сидел, прислонившись к стволу, глядя на облака, плывущие по чистому голубому небу, бормоча себе под нос, не замечая, что делает это. «Зачем вообще быть Хокаге? Мне следовало просто правильно воспитать своего мальчика, позволить ему родить мне внука, передать шляпу кому-то другому и провести последние годы, ничего особенного не делая. Я не хочу двигаться. Ни шагу. Я достаточно стар, чтобы никто не сказал ни слова, если я просто лягу здесь и останусь».

Затем, внезапно, его рука сложилась в печать. — Освобождение.

Мутность в его глазах исчезла в одно мгновение.

«Пугающее дзюцу», — подумал он, всё ещё чувствуя отголосок этого. Вложить в разум врага нечто настолько уродливое через гендзюцу — и чтобы оно держалось даже после того, как клон, который его нёс, уже рассеялся. Такой послеэффект не должен был быть возможен.

Даже человек, переживший столько войн, сколько он, чувствовал себя потрясённым тем, как близко это настроение подошло к тому, чтобы поглотить его целиком.

— Неплохо. Совсем неплохо. — Снова собранный, Хирузен вышел из-за дерева и обнаружил Тонбо, ждущего его. — Ты создал себе опасную вещь. Никогда не применяй её против наших, понял?

— Она правда настолько сильна? — спросил Тонбо, скорее удивлённый, чем убеждённый. Ему это казалось достойным результатом, не более — и его Меланхолия, и Боль работали одинаково, захватывая противника через зрение или прикосновение, полезные в основном ради той половины секунды колебания, которую они давали в бою. Эффективно, да. Не то оружие массового поражения, которое, казалось, описывал Хирузен.

Хирузен уже собирался сказать что-то ещё, когда в поляну спустилась замаскированная фигура.

— Хокаге-сама. Срочное донесение от Орочимару с фронта.

Хирузен кивнул Анбу, затем снова повернулся к Тонбо. — Долг зовёт. Продолжай в том же духе. — И затем он исчез вместе с Анбу.

Тонбо проводил их взглядом в довольно хорошем настроении. Очевидно, ему предстояло узнать о собственном дзюцу больше, чем он предполагал — тестирование на реальных людях имело большее значение, чем ему хотелось признавать. И всё же, судя по тому, как был потрясён старик, техника несла в себе больший вес, чем он ей приписывал.

Вероятно, что-то связанное с настоящей депрессией, а не просто с тупым замешательством рыбы. Его работа давала ему доступ к большему объёму заимствованного опыта, чем большинству, включая медицинский, и именно одно из таких воспоминаний, понимание какого-то полевого медика о разуме, дало ему представление о её природе: депрессия бывает двух видов — ментальная и физиологическая, и сила воли может коснуться только первой. Если само тело тянет разум вниз, никакая решимость не поможет выбраться из этого в одиночку. Сдвинуть технику с ментального напряжения в сторону физического — и у него в руках окажется то, что действительно стоит бояться.

Тайдзюцу может подождать до конца дня — дисциплина, которая имеет большее значение, чем люди ей приписывают, по его опыту и по тому, что он помнил о том, как в итоге повернётся эта война. Гендзюцу позволит ему досаждать противникам выше его весовой категории; тайдзюцу — это то, что держит его в живых против всех остальных, с чакрой или без.

В кабинете Хокаге Хомура Митокадо и Утатане Кохару уже ждали, когда Хирузен вернулся.

— Разведка Орочимару подтверждает это, — сказал Хомура. — Третий Райкаге погиб, удерживая линию в одиночку, прикрывая отступление Кумагакуре от Ивагакуре.

Хирузен замер на мгновение. — Тогда конец этому не за горами. — Он повернулся к двери. — Передайте — отряд Минато усиливает позиции Орочимару. Я хочу, чтобы боевые действия против Кумагакуре были завершены, и завершены скоро.

Анбу принял приказ и исчез прежде, чем эхо слов затихло. Смерть Райкаге вызовет рябь во всех планах на доске; Хирузен потратил мгновение, обдумывая, в каких именно, затем оставил двух старейшин ради меньшего дела.

— Принесите мне дело Тобитаке Тонбо.

Он помнил каждого шиноби, выпустившегося из Академии под его надзором, и этого он лично подписал на повышение до чунина.

Анбу вернулся с ним в течение минуты, и Хирузен пролистал его у окна. Сенсорный тип, Аналитический отряд, исключительные способности к чтению мыслей, сильные показатели как в тайдзюцу, так и в гендзюцу под огнём. Отец тоже когда-то был в Аналитическом отряде, пока травма не вывела его из строя навсегда. Заявленная цель: мирный мир и Воля Огня, переданная дальше.

«Отличный кандидат, — подумал Хирузен, удовлетворённый. — Мальчик, который понесёт волю дальше».

Первый. Второй. Я передаю ваш огонь дальше, как вы просили меня.

Тонбо тем временем ел мороженое на одной из оживлённых улиц Конохи, никуда не торопясь, впитывая толпу, прилавки и обычную жизнь деревни, которая на данный момент была в мире. То, что сам Хокаге обратил на него внимание, должно было что-то значить, полагал он, хотя и не был склонен беспокоиться о том, что именно. Его собственные амбиции были скромнее: тихая работа, добрая и красивая жена с собственным доходом, два сына и две дочери, которых можно вырастить в мире. Это был весь план, и он намеревался сохранить его таким же простым.

Хотя ему явно ещё нужно было навёрстывать упущенное — если бы это был враждебный шиноби, а не Третий, он был бы мёртв, прежде чем даже осознал бы опасность. Какой из него сенсор, если человек такой силы может подойти к нему незамеченным.

Его взгляд привлекла витрина. Ичираку Рамен.

Он проверил кошелёк, нашёл его достаточно полным и зашёл внутрь — наполовину ради еды, наполовину ради возможности попробовать то, что, как он смутно помнил, любили все. В конце концов, он всё ещё был просто работягой. Работа оплачивала хорошую еду. Это и было всё его стремление, и спасение мира шиноби не имело к нему никакого отношения.

— Добро пожаловать!

Голос мужчины средних лет поприветствовал его из-за прилавка — кого-то примерно возраста его отца, с глазами, сощуренными в постоянной, лёгкой улыбке, руки уже были заняты другим заказом.

Рядом с ним стояла девушка примерно того же возраста, что и Тонбо, достаточно хорошенькая, чтобы он заметил её сразу. Аяме, если он не ошибался.

— Привет! Что вам предложить? Мисо-рамен с морепродуктами — новинка, я очень рекомендую, — сказала она, улыбаясь ему, когда он садился.

Глава 7. Работа

— Мм — старик и правда хорошо готовит. И молодая леди тоже неплохо выглядит. — Тонбо сказал это с полным ртом лапши, ничуть не смущаясь своими манерами.

— Ха! Конечно, хорошо. — Глаза Теучи ещё больше сощурились от гордости. — Учился своему ремеслу у мастера ещё в Стране Огня.

— Так и есть. Мой папа — лучший, — вставила Аяме, довольная за него.

— Ты шиноби, верно? — Теучи кивнул на налобник и бинты. — Почему ты не на фронте где-нибудь?

Он даже не моргнул при виде повязок — очевидно, не самое странное, что он видел за этой дверью.

— Это? — Тонбо постучал по бинтам на глазах. — Тыловое обеспечение. Только что вернулся с фронта Ивагакуре, если честно. Сделал себе неплохое имя там, если уж на то пошло.

— Братец, я Аяме. Как тебя зовут? — Она склонила голову набок. — И почему ты весь замотанный? Что-то там, что ты не хочешь нам показывать?

— Оскорбительно. Глубоко оскорбительно. — Он пересчитал конкурентов по пальцам, воодушевляясь по мере того, как говорил, чрезвычайно довольный тем, куда это направлялось. — Я, между прочим, самый красивый парень, которого когда-либо выпускала Академия. Майто Гай, при всём его тайдзюцу. Какаши, так называемый гений. Учиха Инаби. Ширакумо Хаяма, образцовый ученик и всё такое. Каждый из них — побит одной лишь внешностью. Я закрываюсь только для того, чтобы остальным не приходилось чувствовать это каждый день.

— Ну-ну, конечно. — Аяме не стала скрывать улыбку. — Я не видела лица Какаши, но видела Инаби и Хаяму, и я не убеждена.

Он доел последнюю лапшу, прежде чем ответить, затем потянулся вверх и начал разматывать бинты.

— Раз тебе явно нужно доказательство — только на этот раз.

Повязки сходили слой за слоем, и то, что они скрывали, оказалось узким бледным лицом: глаза бледно-голубые, с лёгкой дымкой, белые ресницы, белые волосы, рот, изогнутый так, будто всегда был готов улыбнуться, даже в покое.

— Ох... — Аяме подалась вперёд непроизвольно. — У тебя красивые глаза.

Даже Теучи замер с ложкой в руке за прилавком, застигнутый врасплох лицом парня.

Прежде чем они успели наглядеться, Тонбо уже снова намотал бинты, налобник сверху.

— Говорил же, — сказал он, совершенно довольный собой. — Самый красивый мужчина в мире шиноби, и я проверял по зеркалу, чтобы подтвердить.

— Ладно, а как тебя зовут-то нормально? — Аяме скрестила руки.

— Тобитаке Тонбо.

— Очень красивый, Тобитаке Тонбо. Самый красивый мужчина, которого я кормила. — Она указала на его пустую миску. — А теперь плати.

Он заплатил без споров и вышел под дружное «заходите ещё» из-за прилавка, улыбаясь во всю улицу. Вот оно — его цель, найдена. Аяме станет отличной женой.

Тёплое лицо, семейный бизнес, и если его отрывочные знания о будущем окажутся верными, этот бизнес будет только расти отсюда — красавица, по любым меркам, которые он когда-либо слышал, и та, что останется такой же хорошенькой, пока все вокруг неё будут стареть в войне. Что ещё лучше, Ичираку Рамен стоял далеко в стороне от любого надвигающегося шторма; она была из тех, кто просто переживает такие вещи, без каких-либо усилий с его стороны, без драматических спасений, без трагических поворотов. Внешность, безопасность, перспективы, бизнес, который будет только расти — она закрывала все пункты, которые имели значение для человека, чья единственная амбиция заключалась в тихом браке и доме, полном детей. Знаменитые имена, которым суждено было стоять в центре будущих катастроф, были просто проблемами с красивым лицом. Аяме, и только Аяме, подойдёт.

Решено. Его список любимых блюд — жареные шашлычки, жареные рисовые шарики — пополнился ещё одним пунктом: Ичираку Рамен.

Фигуры пронеслись по крышам над ним без тени скрытности, маски сверкали на солнце, двигаясь с той особой поспешностью людей, которым всё равно, кто их видит.

Это, должно быть, те разведданные, которые Анбу принесли старику раньше — Коноха снова двигалась. Хирузен явно хотел сказать ему больше, прежде чем этот вызов всё прервал; что бы это ни было, от него пахло фронтом.

Война в эти дни работала как мясорубка, и каждый новый доклад означал пересмотр планов где-то там. По тому, что он помнил, оставалось всего три фронта — Сунагакуре, Кумагакуре, Киригакуре — и с урегулированием Ивагакуре и смертью Райкаге, которая, скорее всего, случилась как раз сейчас, всему этому осталось не так уж долго. Это означало, что некоторые из моментов, которые он помнил лучше всего, должны были произойти в течение года: Майто Дай, сжигающий все восемь врат, чтобы купить жизнь своего сына, Генма и Эбису, каким-то образом сводящие Семерых Мечников Тумана к счастливому меньшинству, клинок Какаши, находящий Рин на глазах у Обито, и всё, что это сделало с ним потом. Минато, берущий шляпу. Даже разрыв Орочимару с деревней, если его память о сроках ещё хоть сколько-нибудь заслуживала доверия.

Хорошо, что ничего из этого не лежало на нём. Когда эти события существовали только как заимствованные впечатления, он представлял, что знание будущего позволит ему всё исправить. Теперь, когда он на самом деле стоял внутри этого, дыша тем же дымом, что и все остальные, всё, чего он хотел, — это выбраться целым и невредимым, без хитрого преимущества, подаренного ему, без короткого пути — только свои две руки и всё, что он сумел украсть из чужих воспоминаний.

Несколько дней спустя, снова в Аналитическом отряде.

— Капитан Тонбо! Наконец-то решил появиться на работе. — Шимон заметил его, как только он вошёл в коридоры, и подошёл, ухмыляясь, поигрывая бровями. — Хороший долгий отпуск дома, да?

— Заткнись. Что срочного, чтобы Анбу посылали за мной?

Он уже был на полпути к двери, чтобы снова попытать счастья с Аяме, когда вместо этого в его комнате появился Анбу в маске кота, передавая приказы Хокаге напрямую. Миссия до жены — едва ли его предпочтительный порядок действий, но он пошёл без жалоб. Место было безопасным, платили хорошо по тем меркам, что имели значение, и это делало для его роста больше, чем ему хотелось признавать.

— Капитан Иноичи знает все детали. Сюда. — Шимон провёл его глубже на базу, мимо охраны, по коридорам, где свет редел и что-то, напоминающее крик, смутно доносилось откуда-то снизу, пока они не добрались до главного этажа Аналитического отряда.

К тому времени, как они прибыли, уже собралась толпа — смесь знакомых и незнакомых лиц, в центре стоял Яманака Иноичи со списком в руке.

— Все здесь, хорошо. Задания: Яманака Танко — комната для допросов 101. Хиджири Шимон — 102. Тобитаке Тонбо — 404. Докураку Мегури — 405... — Иноичи перебирал список без паузы.

Закономерность была достаточно ясна — чунины и генины чётко разделены, и чем выше номер комнаты, тем более опытный шиноби требовался, чтобы выйти из неё с чем-то полезным.

Тонбо последовал за провожатым ещё глубже, вниз по коридору, освещённому ярче остальных факелами, расставленными вдоль стен через равные промежутки, камень под ногами был влажным от того, что просачивалось сверху. В комнате 404 находилась только голова — ничего больше, никакого тела, установленная вертикально на подставке — лежащая рядом с устройством в форме шлема.

— Ментальный усилитель, — объяснил провожатый. — Увеличивает духовную отдачу шиноби. Помогает с восприятием и с чтением. Надень его, затем используй своё дзюцу как обычно.

В груди Тонбо что-то зажглось от этого.

Глава 8. Последствия войны

— Что? Райкаге мёртв?

— Невозможно. Он же самый сильный человек во всей Деревне!

— Эти ублюдки из Ивагакуре, напали на него втроём...

— Фронт против Ивагакуре закончен. Жёлтая Молния вышел на поле, и весь баланс просто перевернулся.

Только обрывки, вырванные из того, что осталось от разума под его руками. В усилителе Тонбо обнаружил, что чтение давалось легче, чем когда-либо без него — меньше похоже на взламывание двери и больше на проход через уже открытую.

Устройство сидело тяжелее, чем он ожидал, прохладный металл давил на виски, и всё же напряжение, обычно сопровождавшее глубокое чтение, просто отсутствовало. Он сделал мысленную заметку спросить позже, есть ли у Деревни больше таких устройств и есть ли у чунина, только что завершившего своё первое групповое задание, хоть какая-то надежда получить одно из них в постоянное пользование.

Значит, Третий Райкаге действительно пал, и именно это, не меньше, чем всё, что сделали Коноха или Ивагакуре, в конечном счёте переломило фронт. Из того немногого, что он смог собрать воедино, двое шиноби Кумагакуре, которых на этой стороне войны все мертвецы называли просто А и Б, уже были именем, способным вызвать трепет, настолько далеко назад — пара, достаточно грозная вдвоём, чтобы прорубаться сквозь всё, что Ивагакуре бросала против них.

Минато был отозван со своего собственного фронта по приказу Орочимару, чтобы перехватить эту пару напрямую; несколько обменов ударами — и обе стороны разорвали контакт, не желая продолжать. Но потеря человека, скреплявшего командную цепочку Кумагакуре, оставила эту цепочку разорванной на части, и у деревни, уже воевавшей и с Конохой, и с Ивагакуре, не осталось сил, чтобы ещё и удерживать себя в порядке.

Впечатляющие люди, кто бы ни руководил военными усилиями Кумагакуре. Начать войну с Ивагакуре в довесок ко всему остальному требовало особого рода уверенности.

Сама голова принадлежала никому важному — чунину, и мёртвому, что означало, что здесь нечего докладывать начальству. Но то, что стоило сохранить, было формой собственного обучения этого человека преобразованию стихий, ощущением Освобождения Молнии в обученной руке.

Это ставило Чидори Какаши в совершенно иной свет — дзюцу, созданное мальчиком, который, по всем меркам, был едва достаточно взрослым, чтобы ему доверять. Неудивительно, что звание дзёнина пришло к нему так рано — такое мастерство, и форма, и стихия, сведённые к единой цели, обычно требовали лет, которых у большинства чунинов никогда не было. В этом было скрыто больше, чем одна гениальная идея; воспроизвести это ради собственного развлечения, как он теперь понимал, было далеко за пределами его возможностей.

Расенган был не лучше. Он пробовал свои силы в нём несколько месяцев назад, резервы чакры были скудными, но готовыми, в основном чтобы увидеть, сможет ли он повторить трюк, который, как он смутно помнил, однажды сделает выглядящим легким некий желтоволосый герой.

Вместо этого он обнаружил технику, в конструкции которой было скрыто гораздо больше, чем те две небрежные строки, которые, как было записано, когда-то произнёс о ней некий жабовидный отшельник — словно его заимствованное знание сохранило только самый беглый набросок и оставило ему открывать остальное самым трудным путём.

Чтение завершено. Тонбо взял ручку и бумагу и записал всё, что извлёк, методично, по кусочкам, по полусформировавшимся обрывкам — мальчик, справляющий нужду в три года, первая неуклюжая попытка сложить печать, любые обрывки, которые разум оставляет после себя, когда больше не за что держаться.

Он записал всё без жалоб. Так просто двигалась работа Аналитического отряда: сначала на бумагу, затем наверх по рангам, сортировка и взвешивание, пока до Анбу не доходило только то, что имело значение, а через них — до Хокаге.

— Иноичи-сама упоминал, что вы новичок в этом — попросил меня провести вас по нескольким вещам, — сказал сопровождающий шиноби, когда Тонбо передал страницы.

— Есть что-то ещё? — Он предполагал, что на сегодня закончил.

— Чтение внутри Деревни случается нечасто. Чтобы не тратить время впустую, большинство из нас пользуются библиотекой — дела, методы анализа, то, что стоит знать, если вы планируете оставаться в этой работе. Или, если хотите, всегда есть какое-нибудь поручение, для которого нужны лишние руки.

Он продолжал перечислять, и Тонбо достаточно хорошо уловил суть: когда нет срочных дел, шиноби Аналитического отряда становится кирпичом, который кладут туда, где Деревне нужна лишняя пара рук.

Это объясняло двух охранников у ворот, которых он смутно откуда-то помнил — людей, которые появлялись то за перевозкой припасов, то за сдачей экзаменов, никогда не привязанных к одному посту. Изумо Камизуки и Котецу Хагане, если имена, которые он искал, были правильными. Старые одноклассники, как оказалось. Он на мгновение задумался, как у них дела.

Библиотека простиралась на длину чего-то, приближающегося к тренировочному полю, полка за полкой дел, уходящих дальше, чем он мог предположить, воздух внутри стал сухим и тихим тем особенным образом, который бывает в комнатах, где никто не спешит.

Он наугад взял один том и обнаружил, что он плотно заполнен старыми анализами — сначала общая форма кампании, затем детали, заполняющие её снизу, математика, география, медицина и печати — всё использовалось только для того, чтобы вычислить, где враг может оказаться через час и где он был часом ранее.

Пойми вещь — и она становится интересной почти против твоей воли; не пойми — и тот же материал усыпил бы его стоя. Разум, заострённый так, как стал его, легко впитывал это, и дни проходили без особых жалоб с его стороны.

Работа, затем чтение, затем сортировка разведданных — и вечера, чаще всего, в Ичираку Рамен, пока дорога туда не перестала требовать каких-либо размышлений.

Его отец заметил эту закономерность ещё до того, как прошла неделя, вслух удивился, что нашло на сына, который бросает домашний ужин ради лапши, купленной у незнакомца, и наконец последовал за ним однажды вечером, тихо, насколько позволяла отсутствующая рука, чтобы увидеть всё своими глазами. Одного взгляда в окно на Аяме было достаточно.

Тосей ушёл домой удовлетворённый тем, что его мальчик всё-таки вырос правильным — чунин, и к тому же достаточно умный, чтобы уже найти себе достойную жену — и с тех пор готовил на одного без жалоб, иногда напевая себе под нос у плиты по вечерам таким образом, который он явно считал незамеченным.

Ниндзюцу заполняло всё свободное время, что оставалось, вместе с любым гендзюцу, которое можно было обменять на средства Деревни. Ни ветераны Ивагакуре с каменной волей, ни горячие головы Кумагакуре никогда не придавали большого значения иллюзиям, что оставляло поле широко открытым для человека, готового специализироваться.

Война заканчивалась так же, как он и ожидал. Кумагакуре отступила первой, стягиваясь вокруг того, что осталось от её командования. Ивагакуре последовала за ней, как только Кумагакуре затихла.

Вскоре после этого Сунагакуре запросила мира, и до него дошла весть, что человек по имени Раса надел шляпу Казекаге, хотя насколько этому отчёту, полученному из вторых рук, можно было доверять, он не мог сказать наверняка. Всё, что оставалось на поле сейчас, — это зачистка, не более.

Стабильная работа, как он и предполагал — лёгкая, по крайней мере для него. Другим приходилось хуже. Хиджири Шимон жаловался на это ежедневно, наполовину убеждённый, что бесконечное чтение доведёт его до полного помешательства до конца года, и Тонбо так и не нашёл в себе сил сказать ему, что это только так кажется, потому что он делает это неправильно.

Глава 9. Воля Огня

— Минато действительно достоин быть учеником Джирайи-самы, — сказал Иноичи, прожёвывая свой шашлычок. — Половина поля боя перевернулась из-за того, что он сделал в одиночку.

Он привёл нескольких своих людей в шашлычную Акимичи, чтобы поблагодарить их за работу в последние несколько дней, гриль между ними был заставлен шампурами, а запах горелого жира и сои стоял такой густой, что можно было резать. Тонбо проглотил кусок жареного крылышка, прежде чем ответить — он не прикасался к шашлыкам неделями, с тех пор как решил, что Аяме стоила того, чтобы отклоняться к ней каждый вечер.

— Минато-сэмпай и Орочимару-сама — оба они, — сказал Тонбо, дожёвывая последний кусок. — Воистину нечто.

— Я слышал, Третий Хокаге заговорил об уходе на покой, как только война официально закончится, — вставил Шимон, не в силах устоять перед слухами. — Что-то о том, что хочет тихой жизни.

Рука Мегури настигла его затылок прежде, чем фраза была закончена. — Не распространяй это. Никто не сказал, кто получит шляпу следующей.

Его взгляд всё равно метнулся к Иноичи в ожидании.

— Это достаточно правда, — позволил Иноичи. — Просто не решено, кто последует за ним.

— Должен быть либо Орочимару-сама, либо Минато-сэмпай, — сказал Тонбо с большей уверенностью, чем того требовал вопрос. — Перевал Кикё и мост Каннаби между ними — никто другой из претендентов не несёт такого веса.

Брови Иноичи слегка приподнялись. Вытянуть такой вывод из одного лишь небрежного замечания об уходе Хокаге было более острым рассуждением, чем он ожидал от такого зелёного чунина из разведки, и это ничуть не снизило его мнения о парне — Тонбо, со своей стороны, держал лицо тщательно скромным, как человек, который уже знает, что сказал нечто умное, и предпочёл бы, чтобы кто-то другой указал на это первым. Остальные за столом обдумали эту идею и через минуту пришли к тому же выводу.

— За это и выпьем. — Иноичи поднял свою чашку. — Орочимару-сама и остальные возвращаются через несколько дней. Готовьтесь — предстоит мемориальная церемония.

— Так точно.

Война закончилась вскоре после этого, и подразделения возвращались домой одна колонна за другой.

На тренировочной площадке 98 раздался крик, похожий на вопль человека, который только что видел свою смерть.

— Тебе бы не помешало иногда тренировать рассеивание гендзюцу? — спросил Тонбо, отпуская Демоническую иллюзию: Технику Ада на Шимоне. — Ты же сенсорный тип. Это должно быть твоей сильной стороной.

Шимон пришёл в себя дрожа, глядя на Тонбо взглядом, который ещё не до конца избавился от страха. — Я тренировался. Ты просто неестественный. Я разорвал её чисто, а потом снова оказался внутри.

— Видимо, я просто так хорош. — Тонбо почесал свои бинты, довольный собой. Одно гендзюцу, которое так сильно потрясло Шимона, говорило ему, что последние несколько недель доработок не прошли даром.

— Ты так и не сказал мне, как.

— Я надстроил её. — Тонбо постучал по своему виску. — Вложил кусок Психо-ментальной передачи — иллюзия теперь не просто показывает тебе что-то, она внедряется как воспоминание в твою собственную чакру. Прими хоть раз, что ты попал в гендзюцу, и это принятие становится семенем. Пропусти, что это семя твоё, а не вражеское, и ты будешь накладывать на себя Ад снова и снова, без чужой чакры.

— Так что, если кто-то никогда этого не поймёт... — Лицо Шимона побледнело. — Он будет жить внутри моего гендзюцу вечно?

— Так тебе и надо, раз ты всё ещё генин, — сказал Тонбо, совершенно довольный. — Встреть это без колебаний — и оно не сможет закрепиться.

— Легко тебе говорить «без колебаний». — Шимон нахмурился. Он только что видел, как его самого сразили сюрикенами и шальным снарядом на каком-то поле боя, мёртвым, не долетев до земли.

— Есть более чистый способ разорвать это, если хочешь, — предложил Тонбо. — Семя всё ещё просто внушение, сидящее в твоей собственной чакре. Восприятия сенсора достаточно, чтобы найти его, если ты переживёшь страх достаточно долго, чтобы оглядеться — вырви его, и всё рухнет.

— Попробуй ещё раз, тогда.

Глаза Шимона загорелись от вызова, и Тонбо удовлетворил его без особых усилий — парень сам почти попросился попасться во второй раз. Печать, указательный палец — и Шимон снова оказался на том же поле боя, со всех сторон шальной огонь и скрытые клинки. На этот раз он продержался достаточно долго, чтобы вспомнить, что ему сказали, пережил страх и отправился на охоту по собственной памяти за тем куском, который не принадлежал ей. Он нашёл его, сдвинул нитью чакры, и вся сцена развалилась, как будто её никогда не было.

Тонбо наблюдал, как он так быстро выбрался, и позволил себе приподнять бровь. Оказывается, есть ещё место для доработки — техника, которую может разорвать генин, всё ещё дрожащий от страха, который она ему только что внушила, не совсем готова к применению на реальном враге.

— В следующий раз я буду готов, и не проиграю, — сказал Шимон, не убеждённый собственным поражением. Они выпустились с похожими оценками; время на фронте сделало Тонбо не просто сильнее, но и на ранг выше него.

— Думаешь, смог бы победить Какаши? Или Ширакумо Хаяму? — настаивал Шимон, всё ещё уязвлённый. Они оба проучились с Какаши всего один семестр, но никто не забывал это имя. Хаяма сдал экзамен досрочно на четвёртом году, как только фронт потребовал его. Оба теперь дзёнины — один из них специальный дзёнин — и обоим всего двенадцать.

Тонбо подозревал, что Шимону просто нужно было куда-то выплеснуть разочарование, поэтому он позволил ему это. — Эти двое? Дзёнины, оба. Едва ли честный бой.

— Просто... это много, понимаешь? Двенадцать лет — и уже дзёнины. Даже Учиха Инаби всё ещё чунин, как и ты. — Шимон покачал головой. — Кажется, некоторые люди просто продолжают уходить вперёд.

— Какой смысл сравнивать. — Тонбо посмотрел за тренировочное поле, за линию деревьев, туда, что будет после этой войны. — Зима не говорит ни слова, но сковать льдом тысячу миль рек и гор. Ветер тоже не говорит ни слова, но сдирает все краски с холмов, прежде чем вернётся весна. Никто из нас не служит Конохе благороднее других — просто некоторым достаётся более острый дар или более тяжёлый долг в придачу. Если хочешь мерить себя с ними, меряй добром, которое ты сделал, а не тем, кто сильнее бьёт. Сила — чтобы держать врага подальше от наших людей. Она никогда не предназначалась для того, чтобы доказывать что-то шиноби, стоящему рядом с тобой.

Шимон замолчал при этих словах, и что-то в его груди успокоилось, что было не совсем устойчиво с тех пор, как пришла новость о повышении. Тонбо был прав. Кем бы он ни был, он не был мёртвым грузом — ни для Конохи, ни для кого бы то ни было.

Кто-то другой слушал всё это время.

Хирузен Сарутоби, на время закончивший с бумагами, громоздящимися на его столе, вспомнил о забинтованном мальчике и потянулся к дзюцу, которое позволяло ему наблюдать за деревней, не вставая с места. Вместо этого он нашёл этот разговор и задержался на нём гораздо дольше, чем собирался.

«Зима не говорит ни слова, но сковать льдом тысячу миль рек и гор».

Такое понимание Воли Огня в таком возрасте. Воистину прекрасная работа, кто бы его ни воспитал.

Глава 10. Майто Гай!

По земле прокатилась дрожь, достаточно слабая, чтобы большинство людей её вовсе не заметили.

Тонбо — заметил. Он отложил в сторону воспоминание, которое читал, и развернул свои чувства, чакра заострила каждый сигнал в радиусе трёх километров, сужаясь к тому месту, откуда пришла эта вибрация.

К юго-востоку от деревни. Технически за пределами его досягаемости, но месяцы перекрёстного сопоставления географии, плотности воздуха и простой арифметики с каждой дрожью, которую он когда-либо чувствовал, позволили ему определить место достаточно точно, чтобы это имело значение.

Что бы ни вызвало это, оно несло в себе вес ниндзюцу уровня дзёнина — достаточно, при обычных обстоятельствах, чтобы он предположил Хвостатого Зверя или какое-то гигантское Призывание, сталкивающееся с чем-то столь же огромным, столкновение, которое сносит целые поляны и оставляет кратеры, о которых люди говорят ещё годы спустя. Но время и направление указывали на другой ответ, извлечённый из разрозненного знания о будущем из его прошлой жизни: Майто Дай, сжигающий Красный Пар, чтобы купить своему сыну и остальным пространство для бегства.

«Живи дальше за мной, со страстью, молодостью и улыбкой».

Слова возвращались к нему обрывками, не целиком, но достаточно близко. Он помнил, как плакал, когда впервые получил это воспоминание, где-то, где он уже не мог точно определить.

— Построиться.

Приказ прорезал его мысли прежде, чем он успел проследовать за ними дальше. Он встал в строй вместе с остальным Аналитическим отрядом, когда они направились в зал.

— Срочная миссия — проследовать к главным воротам и присоединиться к Анбу, которых отправляет Хокаге. Оказывать помощь в разведке. Тобитаке Тонбо, Докураку Мегури... — Иноичи зачитывал имена ещё до того, как зал успел заполниться до конца.

— Выдвигайтесь, как только ваше имя названо.

— Так точно.

Они исчезли в россыпи движений. Позади них Иноичи выдохнул воздух, который, вероятно, не хотел, чтобы кто-то слышал. — Будем надеяться, что это не война находит второе дыхание.

Тонбо сохранял лицо спокойным, пересекая крыши по направлению к воротам, Тело-вспышка пожирала расстояние между зданиями, деревня размывалась под ним в потопе черепицы и света фонарей. Он надеялся на то же, что и Иноичи, хотя больше не мог обещать никому, что надежды будет достаточно. Его собственное присутствие уже изменило события дальше от того, что он помнил, чем ему хотелось признавать; отныне память была скорее ориентиром, чем картой, и ему придётся прокладывать свой собственный путь через те части, которые она больше не охватывала.

— Как только соединимся с Анбу, они ведут. Всем ясно? — сказал Мегури остальным, теперь уже капитан не только по названию.

— Да.

Вскоре они достигли ворот. Два отряда Анбу уже ждали, звериные маски безмолвны в темноте, стояли так неподвижно, будто их вырезали из камня, а не поставили на пост, и они прочитали сигнал Мегури в тот же миг, как он его подал. Их собственный капитан — желтоволосый, безымянный за маской — ответил своим собственным.

— Выдвигаемся.

Никаких колебаний между сигналом и приказом. Эффективно, подумал Тонбо, более чем с восхищением. Сигнальная работа окупается именно так, поэтому Деревня и тратила время на обучение целых классов этому, и поэтому он сам следил за тем, чтобы быть в курсе каждой доработки. Одних этих жестов было достаточно, чтобы подтвердить и количество, и личности, остальное оставив на бег.

Они прорубались сквозь деревья на скорости. — Каковы приказы Хокаге? — спросил Мегури.

— Крупное столкновение близ деревни. Возможно, другая деревня проверяет, достаточно ли мы ослабли, чтобы ударить с тыла, — сказал капитан Анбу. — Чувствуйте всё враждебное. Это ваша задача здесь.

— Понял.

Аналитический отряд развернул свои чувства широко, охотясь за всем, что могло приближаться к флангу деревни. Через несколько минут Тонбо уловил три сигнатуры чакры — уровня генина по объёму, хотя это само по себе ничего не доказывало.

Никто из его коллег ещё не уловил их. Не все сенсоры в отряде имели такой же радиус, как у него.

— В одиннадцать часов, примерно три километра. Три сигнатуры, чакра уровня генина — хотя маскировка не исключена. — Он сказал это прямо, без приукрашиваний. Ценность сенсора для Конохи в том, чтобы его использовали, а не прятали; никто в этой Деревне не держал бы этот дар против него.

Остальные посмотрели на него, слегка удивлённые расстоянием, с которого он снял это чтение.

— Устройте ловушку в одном ри. Все остальные — на позиции для засады. Продолжайте чувствовать. — Капитан Анбу уже двигался.

— Есть.

Тонбо предположил, ещё до того, как кто-то подтвердил, что три сигнатуры принадлежат Майто Гаю, Эбису и Ширануи Генме. В любом случае он приготовился к бою.

Мгновения спустя остальная группа уловила те же три сигнала, и где-то впереди них мальчишеский голос прорвался сквозь темноту.

— Папа.

Три маленькие фигуры бежали изо всех сил сквозь деревья, одежда разорвана и перепачкана грязью, оборванные и запыхавшиеся, один из них — мальчик в зелёном комбинезоне — плакал навзрыд, сопли и слёзы вместе. Эбису и Генма выглядели едва ли устойчивее, все трое только что ушли от семерых противников, которые должны были убить их на месте, и, судя по их виду, они всё ещё не до конца убедились, что это действительно произошло. Только появление Майто Дая и то, что он сделал с семерыми противниками уровня дзёнина в одиночку, дали им пространство для бегства.

Они замедлились у дерева, когда ноги отказали.

— Папа, — снова сказал Гай, вытирая лицо, хотя слёзы всё равно продолжали течь.

— Всё в порядке, Гай. Твой дядя сильный — он справится с ними. — Попытался Генма.

— Да, да, он точно справится, — добавил Эбису.

Это заставило Гая плакать ещё сильнее. — Вы не понимаете. Папа сказал, что эта техника только для тех случаев, когда люди, которые тебе дороже всего, в опасности. А после того, как он её использует... — Его голос оборвался там.

Эбису и Генма переглянулись. Что бы ни высвободил Дай, чтобы сдержать семерых дзёнинов в одиночку, это не было тем, что даётся бесплатно, и они оба поняли это без лишних слов.

— Он также сказал тебе не тратить свою молодость на слёзы, — сказал Эбису, потому что это было единственное, что у него было. — Вместо этого мы станем сильнее. Чтобы никто из тех, кто нам дорог, больше не пострадал.

— ...Правильно. Я не буду плакать. Я стану сильнее. Я понесу путь отца дальше и защищу всех.

Что-то в словах Эбису, казалось, попало в цель, где всё остальное не сработало. Гай вытер лицо ещё раз, и на этот раз слёзы действительно прекратились.

— Никогда не тратить свою молодость. Стать сильнее. Защищать тех, кто важен. — Он произнёс это как клятву, и что-то в его глазах уже затвердело в неё.

— Йо — это Майто Гай? Что это ты плачешь?

Они только что повернули обратно к деревне, доклад о Семерых Мечниках всё ещё предстояло доставить, когда голос упал сверху. На ветке над ними стояла фигура, бинты обмотаны вокруг большей части лица, в деревьях вокруг виднелись силуэты Анбу.

— Тобитаке Тонбо?

Глава 11. Отец Майто Гая

— Свой, значит. Что случилось? — Капитан Анбу расслабился от того, что собирался сделать, увидев, что Тонбо уже знает их.

— Анбу-сама, пожалуйста — мой отец всё ещё сражается с ними. С Семерыми Мечниками Тумана! — Гай сказал это как спасательный круг, брошенный в тот момент, когда он заметил маску.

Это попало тяжелее всего, что было сказано до сих пор. Семеро Мечников, здесь?

— Хватит. Покажите нам дорогу. — Тонбо ещё раз провёл своим восприятием по всем троим, удовлетворённый тем, что это не маскировка, затем пересёк расстояние, сложил быструю последовательность печатей и прикоснулся к плечу каждого из них по очереди.

Гай и остальные двое почувствовали только лёгкое прикосновение, и затем усталость, которая тянула их вниз, просто исчезла, как будто её никогда и не было. Они кивнули Анбу, не нуждаясь в повторении, и развернулись, чтобы вести путь.

— Кабан. Передай весть Хокаге — запроси подкрепление. — Голос капитана стал ровным и серьёзным. Всё, что касалось Семерых Мечников, элиты Скрытого Тумана, не было тем, к чему можно относиться легкомысленно.

Тонбо мысленно поставил себе плюс за своевременность. Ничто так не успокаивает нервный отряд, как вид собственного капитана, который воспринимает угрозу достаточно серьёзно, чтобы попросить помощи до того, как она станет строго необходимой.

— Так точно. — Кабан призвал ястреба, привязал сообщение к его лапе и отправил его обратно к деревне.

К тому времени, как они добрались до места, бой уже выгорел дотла. Сотня метров земли вокруг была разворочена, выжжена и усеяна воронками.

— Папа... — Гай первым заметил его и упал на колени рядом, прежде чем кто-то успел его остановить.

Тонбо последовал медленнее. От комбинезона Майто Дая почти ничего не осталось — он выгорел почти дотла, всё тело обуглено, глаза открыты и закатились. Всё, что он потратил, чтобы удержать эту позицию, он потратил полностью.

— Дай ему покой. — Тонбо положил руку на плечо Гая. При других обстоятельствах он бы хотел прочитать то, во что обошлись этому человеку эти последние минуты — форма такой техники стоила бы того, чтобы её знать — но у него не было намерения забирать это сейчас, без приглашения, да и Деревня не одобрила бы этого.

— Нуибари — это клинок Кушимару Куриараре. Кабутовари принадлежит Джинину Акебино. Шибуки — Джинпачи Мунаши. И парные клинки, Хирамэкарэй — Мангецу Хозуки. — Капитан Анбу перечислил мёртвых, скользя взглядом по четырём телам и разбросанному рядом оружию, в его голосе явно слышалось неверие.

— Кем был этот человек. — Это был не столько вопрос.

— Будьте наготове — ещё трое не учтены. Они могут быть живы где-то там. — Только произнеся это, капитан, казалось, вспомнил о себе, возвращаясь к дисциплине человека, проведшего больше операций, чем мог сосчитать.

Остальные немедленно рассредоточились, обыскивая местность. Тонбо вернул свои собственные чувства под контроль и развернул свой радиус на максимальную дальность.

Через минуту — ничего. — Капитан. Враг вне досягаемости.

— С нашей стороны тоже ничего.

— Следов остальных троих поблизости нет. Они, вероятно, уже бежали. — Остальные поисковые и сенсорные группы сверили данные и пришли к тому же выводу.

— Зачистить место. Ничего из того, что здесь произошло, не должно покинуть этот отряд. — Приказ капитана прозвучал без колебаний.

— Так точно.

— Как выяснилось, мы Аналитический отряд и пришли подготовленными. Оставьте тела нам. — Мегури шагнул вперёд, и капитан кивнул ему, пропуская.

Тонбо достал запечатанный свиток, развернул его и изучил руны на его поверхности, с иероглифом «труп» в центре. Кабан, Тигр, Тигр — печати сработали, и дзюцу распространилось по телу Майто Дая, обернув его целиком, прежде чем втянуться обратно в свиток. Он завязал его и передал капитану. Остальные закончили свою часть работы вокруг него, пока Анбу собирали четыре клинка, очищали и связывали их для обратного пути.

Гай и остальные двое могли только смотреть, руки пусты, никакой роли им в этом уже не было.

Глаза Гая снова заблестели, но теперь по другой причине. Он подошёл прямо к капитану. — Анбу-сама — могу ли я вступить в Анбу?

— Сначала стань чунином, затем сам подашь прошение Хокаге. Эта часть не от меня зависит. — Капитан сказал это достаточно мягко и подумал про себя, что мальчик заслужил эту амбицию — отец, в одиночку положивший четверых мечников уровня дзёнина, не оставлял сомнений в том, во что может вырасти сын, если дать ему время.

Тонбо нечего было сказать на это. Как и Эбису с Генмой.

— Гай. Сейчас не время забивать кому-то голову, — сказал Тонбо вместо этого. — Доставить эти тела и клинки домой в целости — вот что важно сейчас. Всё остальное, что хочешь обсудить, подождёт, пока мы снова не окажемся за стенами.

— Правильно.

— Выдвигаемся. Глаза открыты всю дорогу.

Гай поравнялся со своими товарищами без лишних слов, горе было явно написано на нём, но дисциплина держалась.

— То гендзюцу, которое я использовал на вас раньше — отдохните полный день, когда вернётесь домой. Никаких тренировок, понял? — Тонбо вспомнил сказать это уже на полпути.

— Что это было за дзюцу, если точно? Есть ли у него цена? — спросил Эбису, напрягаясь. Минуту назад его ноги казались неисчерпаемыми; теперь он не был уверен, что это на самом деле значило для его тела.

Генма обдумал вопрос сам. — Это не было преобразованием стихий. И медицинским ниндзюцу тоже, и с нами обоими пока ничего не так. Значит, гендзюцу?

— Вот именно — знал, что дойдёшь, Генма. Как всегда остр. — Тонбо ухмыльнулся. — Гендзюцу: Ложная Бодрость. Оно говорит телу, что оно уже на пике, правда это или нет, и тело верит в это достаточно, чтобы выжать дополнительную производительность из каждой своей клетки. Заимствованная сила, а не бесплатная — расплачиваться приходится потом, отдыхом.

Оба они, когда-то лучшие в своём классе, мгновенно поняли суть. Один Гай выглядел растерянным, хотя его товарищи вдвое усерднее объясняли ему это, думая о его отце и желая, чтобы он действительно отдохнул, а не сжёг себя на принципе.

— Гай, для человека, целиком состоящего из шума и солнечного света, ты на удивление дотошен в деталях, — сказал Тонбо, наблюдая за ним краем глаза.

К тому времени Гай уже примирился со смертью отца, по крайней мере достаточно, чтобы отвечать товарищам должным образом, а не отмахиваться от них, словно он хотел избавить их от беспокойства, а не наоборот. Тонбо всегда подозревал, судя по всему, что он помнил о том, кем вырос этот парень, что в нём было скрыто больше заботы, чем показывала его громкость — человек, созданный для страсти, который каким-то образом никогда не терял вместе с ней и мелкий шрифт.

Стоило запомнить, что Ложная Бодрость сработала так хорошо. Гендзюцу, созданное на скорую руку, ближе к самогипнозу, чем к чему-либо техническому, и, судя по всему, оно работало так же хорошо на людях, которые доверяли ему, как и на врагах, для которых оно изначально создавалось. Только не на тех и других одновременно — врага сначала нужно было убедить, а это была уже другая проблема для другого дня.

Другой отряд Анбу появился впереди них вскоре после этого — запрошенное подкрепление, прибывшее слишком поздно, чтобы иметь значение, но всё же прибывшее. Они добрались до Конохи вскоре после этого, сдали рапорты и разошлись по домам отдыхать.

Не то чтобы отдых много значил для Аналитического отряда конкретно. Тонбо надеялся, что можно будет чему-то научиться у самих мёртвых дзёнинов, какому-то обрывку памяти, стоящему чтения, но эта дверь закрылась вместе со свитком.

Поэтому он пошёл в Ичираку Рамен, заказал большую миску и провёл некоторое время, обмениваясь с Аяме мелкими чувствами дня вместо крупных.

Глава 12. Против Гая

— Значит, это секретно. — Тонбо сказал это скорее себе, чем Гаю, они вдвоём стояли на краю тренировочного поля.

— Третий-сама сам сказал мне не говорить об этом, — сказал Гай.

— Справедливо. Мне просто было любопытно, как генин сдерживает семерых дзёнинов. — Видя, что Гай немного пришёл в себя, даже если печаль не покинула его полностью, Тонбо оставил вопрос там, где он был. Ему бы хотелось узнать больше о Восьми Вратах — лучшей дисциплине тайдзюцу Конохи, по любым меркам — но такой секрет никогда не будет доступен ему, чунин он или нет.

— Верно! Тонбо — поединок, во имя юности! — Какое бы горе ни нёс Гай, оно не притупило огонь под ним.

«Только не это опять. Я не вынесу ещё одной дозы такого энтузиазма». — Разве Какаши не был твоей целью? — спросил Тонбо вместо этого, надеясь перенаправить его.

— Какаши всё ещё на фронте. Но ты стал чунином — значит, ты должен быть сильным. Я хочу проверить себя в бою с тобой.

— Что ж. Раз ты так вежливо просишь. — Тонбо пожал плечами. — Я дам тебе пару раундов.

Он хотел увидеть своими глазами, во что выросло тайдзюцу Гая, если честно.

Они разошлись на расстояние, руки сложились в Печать Противостояния, глаза обострились в один и тот же момент, пыль тренировочного поля оседала у их ног, когда они встали друг напротив друга. Эбису и Генма наблюдали со стороны, разрываясь между любопытством и искренним интересом — они уже знали, на что способен Гай, но Тонбо, сенсор и сотрудник Аналитического отряда, всё ещё оставался для них в основном загадкой, кроме того факта, что он уже обогнал их обоих по рангу.

Схватка началась быстро. Тайдзюцу Гая держалось именно так, как и рекламировалось — тринадцать лет, а он уже свободно владел Сильным Кулаком Конохи, встречая сюрикены Тонбо собственными или сбивая их кунаем. Что бы поле боя ни сделало с остальными, Гая оно явно не пощадило.

Тонбо быстро отказался от идеи закончить это чисто без какого-либо преимущества и перешёл в чистое тайдзюцу, без дзюцу, просто проверяя.

— Они оба двигаются слишком быстро, чтобы уследить, — сказал Генма, по коже побежали мурашки от темпа.

— Не ожидал, что Тонбо сможет держаться с ним удар за ударом, — согласился Эбису. На бумаге сенсорный тип со средними оценками в Академии не должен был сравниться с таким тайдзюцу-вундеркиндом.

— Этот стиль мне знаком, но он не из Конохи. — Генма изучал работу ног, когда она проходила мимо.

— Ноги — из Ивагакуре, защита — из Кумагакуре, в основе — Сильный Кулак, — сказал Эбису, расшифровывая это в реальном времени. — Скорее всего, почерпнул из вторых рук. Читаешь умы врагов достаточно долго — что-то прилипает, и он явно переделал то, что прилипло, во что-то своё.

Оба они всегда были лучшими в классе по теории, и это было видно — они прочитали весь рисунок правильно в течение минуты. Это было именно то, чем казалось: тайдзюцу, которое Тонбо выстраивал целенаправленно в течение большей части полугода, потому что ни один шиноби не выживает долго на одних дзюцу, и потому что стиль, устойчивый к гендзюцу или устойчивый к поглощению чакры, требовал тела, которое могло бы драться и без того и без другого.

Именно эта основа была причиной того, что атаки Гая не достигали цели.

— И... — Губы Тонбо изогнулись, когда он поймал следующий удар Гая одной рукой и закончил печать другой.

Зрачки Гая сузились при виде этого.

— Призрачный Клон.

Внезапно Гай оказался окружён — кольцо из Тонбо, все они уже двигались, сюрикены, кунаи и полуоформленные дзюцу сходились со всех сторон. Он едва успел вздрогнуть, прежде чем настоящий удар пришёлся в цель и отправил его кувыркаться.

Он поднялся на ноги мгновение спустя, но бой был уже окончен, а его товарищи всё ещё осознавали то, что только что увидели.

— Ха — это матч. — Тонбо сложил Печать Примирения, ухмыляясь, даже когда думал про себя, что Гаю предстоит ещё долгий путь роста. Само тайдзюцу было достаточно крепким, но инстинкты под ним были зелёными — это гендзюцу не должно было закончить всё так быстро.

Гай потёр затылок и всё равно показал большой палец вверх. — Как и ожидалось от человека, ставшего чунином. Мне ещё предстоит пройти долгий путь — тысяча пятьсот ударов ногами, начиная сейчас, как наказание за мою собственную слабость.

— Что там случилось? Ты просто замер, — спросил Генма, подбегая. Он не увидел угла, под которым Тонбо сложил руки.

— Попался на одну из клоновых штучек Тонбо, даже не заметив, — признался Гай, временно забыв о наказании.

— Клоновые штучки? Мы не видели никаких клонов.

— Гендзюцу-клон — только цель его видит. Стандартное рассеивание ломает его чисто, как и всё, чему учат в Академии, — сказал Тонбо. — Я построил его на основе того, что смутно помнил у шиноби Амегакуре — туманный клон, скорее иллюзия, чем субстанция. Дешёвый по чакре, но он рушится в тот момент, когда знаешь трюк, ничего общего с настоящим.

Это удовлетворило их обоих, и Тонбо видел, как они всё равно тихо запоминают это, уже обдумывая, как бы они ему противостояли, если бы им когда-нибудь пришлось.

Хорошие инстинкты. Шиноби выживают именно на таких привычках.

Он сам впитал достаточно заимствованных воспоминаний, чтобы знать, сколько стоит разведка в этой работе, и это также было причиной, по которой часть его оставалась настороже к возможности того, что некий чёрно-белый наблюдатель заинтересуется такими разговорами. Отсутствие лимита кровной линии означало, что он, скорее всего, не стоил такого внимания. Скорее всего. Он всё равно держал свои контрмеры наготове, на случай, если ошибался.

Оттуда разговор перешёл в более полезное русло, они вчетвером устроились в траве, пока день клонился к вечеру — выживание, в основном, разобранное так, как могли только бывшие лучшие ученики: сбор разведданных, экономия чакры, тонкие детали под ними обоими. Даже Гай, при всём его шуме, оказался обладателем настоящего понимания, скрытого под ним — ничего общего с простаком-энтузиастом тайдзюцу, за которого его принимали. Неудивительно, подумал Тонбо, что такой человек однажды убедит мальчика, не владеющего ниндзюцу, что упорный труд всё ещё может привести его к цели.

Он вышел из этого разговора, узнав кое-что сам, слегка удивлённый тем, насколько острее стало его собственное мышление за последние месяцы. И к концу этого они втроём явно пересмотрели своё мнение о нём — каждое его замечание попадало именно туда, куда нужно, как будто он уже пережил сотню битв, а не пару.

— Гений. Такой же, как Какаши. — Все трое пришли к этому без необходимости обсуждать это заранее.

Глава 13. Минато Намикадзе

Время двигалось так, как всегда двигалось, когда бои прекращались: тихо и быстрее, чем кто-либо замечал, пока это происходило. Тонбо отрабатывал свои смены, сдавал рапорты и проводил вечера в Ичираку с той же верностью, что и всегда. Его разговоры с Аяме оставались лёгкими, ничем не примечательными — именно так, как он хотел.

Примерно тогда Орочимару вернулся со своей командой, среди которых был Минато Намиказе, армия осталась на границе, чтобы отбить охоту у тех, кто мог бы попытаться проверить Коноху, пока её защита ещё ослаблена. Сам Орочимару пропустил церемонию встречи — неудивительно, подумал Тонбо; этот человек никогда не производил на него впечатления, даже через дюжину заимствованных воспоминаний, как тот, кто любит толпу.

— Наконец-то всё кончено, — пробормотал он, скорее себе, чем кому-то стоящему рядом.

Теперь мир, надолго — впереди у Конохи не было ничего, кроме одной катастрофы, которую помнил только он, и она была ещё за годами. Он позволил себе взглянуть на эскорт вместо того, чтобы зацикливаться на этом, и там был сам Жёлтая Молния, яркий и лёгкий, именно таким, каким его сохранили заимствованные воспоминания Тонбо. Размер толпы, скандирующей его имя, показывал, как далеко уже распространилась его репутация.

Тонбо увидел то, за чем пришёл. Он развернулся и пошёл домой, не дожидаясь большего.

Не было причин задерживаться. У него не было амбиций привязываться к таким большим людям — Яманаки Иноичи было достаточно как покровителя, и к тому же безопасно, вся линия Ино–Шика–Чо уже достаточно хорошо понимала, что нужно поддерживать того, кто в итоге наденет шляпу, а не ставить на какого-то одного кандидата слишком рано. Такая тихая, устоявшаяся лояльность имела свой вес в Деревне, и его устраивало стоять немного позади неё.

Похороны прошли вскоре после этого, грандиозные, от дзёнинов до генинов — все собрались на кладбище, чтобы достойно проводить своих павших, ряды свежих надгробий стояли бледно на фоне перевёрнутой земли. Тонбо пошёл с остальным Аналитическим отрядом и обнаружил, что на этот раз смотрит на лица, которые знал только через предсмертные воспоминания других людей: Орочимару, Минато, Какаши, Майто Гай и другие, все моложе, чем он их представлял, Орочимару ещё мальчишеский, Минато едва за двадцать, никто из них ещё не нёс того, что грядущие годы в конце концов на них возложат. Удзумаки Кушина стояла среди них с большим животом, одной её чакры хватало, чтобы давить на его чувства с расстояния в несколько метров — трудно было перепутать эти волосы или вес за ними с кем-то ещё.

Третий в тот день не проповедовал Волю Огня. Он просто стоял с опущенной головой в долгом молчании в память о павших, позволяя этому говорить вместо теории.

Коноха вернулась к своим старым ритмам после того, как похороны закончились, и в течение месяца по рангам начали распространяться слухи о том, что Третий наконец собирается уйти. После месяца обсуждений пришёл ответ: Минато Намиказе, Четвёртый Хокаге.

Вся деревня вышла на это, гудела так, как Тонбо не видел со времён до войны. В сам день все стояли и смотрели, как мантия Хокаге развевается на ветру, и улыбка под ней — такая, что прямой отказ от него казался почти неразумным, если не считать тех тихих возражений, которые горстка менее общительных элементов Конохи могла оставить при себе.

Орочимару не было там, чтобы это увидеть. Принял ли он преемственность плохо или просто нашёл лучшее занятие для своих часов в эти дни — Тонбо не мог сказать. Данзо тоже не появился, и часть его жалела об этом больше, чем он ожидал — такой человек, со всем своим Корнем, был тем, на кого стоило взглянуть, если бы представилась возможность.

— Но лучше не искать его специально, — пробормотал он и отпустил эту мысль. Рамен звучал как лучшее применение этому дню.

В Ичираку Теучи встретил его профессиональной улыбкой, которая не совсем достигала глаз — старик так и не согрелся до конца к идее, что шиноби кружит вокруг его дочери, какими бы ни были его манеры — и поставил миску тонкоцу без лишних просьб.

— Спасибо, дядя. Где Аяме?

— Относит лапшу старушке на той улице, которая уже не может много ходить, — сказал Теучи, уже занятый следующим заказом.

В лавке было людно и не хватало пары рук. Тонбо предложил свои, и Теучи наотрез отказался — репутация есть репутация, и он не собирался подпускать необученного шиноби к своему бульону — поэтому Тонбо вместо этого занялся замешиванием теста, сила шиноби позволяла сделать за минуту то, на что обычно уходили обе руки Теучи.

Мука, вода, правильная упругость под ладонями — он наблюдал за этим прилавком достаточно долго, чтобы руки уже знали ритм, а сенсорное чутьё текстуры заполняло то, чему одно лишь наблюдение не научило.

— У тебя есть подготовка. Не говори мне, что ты впервые это делаешь, — сказал Теучи, скорее с неохотой, чем с обвинением, руки не замедлялись на его собственной работе.

— Просто хороший глаз и много вечеров, проведённых за наблюдением за тобой, — сказал Тонбо, и это было в основном правдой.

Довольный вопреки себе тем, как быстро парень схватывал, Теучи начал проводить его по тонкостям по мере работы — пропорции, время, точный момент, когда партия должна отдохнуть, прежде чем её можно будет снова тянуть — думая про себя, что зять, который действительно сможет управлять этим прилавком, будет не худшим исходом из всего этого.

Дверь распахнулась, впуская блондина и красноволосую женщину с большим животом.

— Четвёртый Хокаге-сама. — Тонбо вскочил на ноги и поклонился, ещё не додумав мысль до конца — инаугурирован меньше дня назад, а уже вышел на лапшу с женой.

— Ты шиноби? — Восприятие Минато было достаточно острым, чтобы уже определить его как такового, с налобником или без.

— Аналитический отряд, сэр. Под началом Яманаки Иноичи, отряд Докураку Мегури. Тобитаке Тонбо.

Он держал глаза там, где им положено быть. Кушина была Джинчурики, и не было более быстрого способа заработать подозрение Хокаге, чем позволить взгляду задержаться там, где не следует.

— Он увидел, что у меня не хватает рук, и помог, Хокаге-сама, — быстро вставил Теучи, не желая, чтобы парня в чём-то винили.

— Кушина в последнее время носит очень высоко — уже скоро, да? — сказал Минато, такой же тёплый, каким его сохранили заимствованные воспоминания Тонбо.

Кушина улыбнулась и прижала руку к животу. — Совсем скоро.

Минато запомнил имя без комментариев, затем сделал заказ на двоих, и Тонбо вернулся к тесту с чистой совестью. Он был, по-своему тихо, таким же истинным верующим в Волю Огня, как и любой в этой комнате. Но не было никакой выгоды в том, чтобы заискивать перед такими большими людьми, и была каждая причина оставаться именно там, где он был — приличный шиноби, делающий приличную работу, и не более того.

Глава 14. Свидание

— Кушина, Наруто сегодня не слишком шумел? — спросил Минато, дожидаясь своего рамена.

Кушина коснулась живота. — Ой, перестань. Наш мальчик ведёт себя идеально. У меня такое чувство, что он вырастет точь-в-точь как Джирайя-сэнсэй.

— Ты так много работала, всё это время вынашивая его. Мне не удавалось быть рядом с тобой так, как следовало бы.

— Ты был занят ради Деревни. Для этого и нужен Хокаге, разве нет?

— По крайней мере, теперь тебе не придётся так часто смотреть, как я исчезаю на миссиях.

Они продолжали говорить так, глядя только друг на друга. Теучи смотрел на них с лёгкой ностальгической улыбкой.

Тонбо со своей стороны просто терпел это. «Что ж. Лучше видеть их счастливыми сейчас», — подумал он, мешая тесто с чуть большей энергией, чем того требовал момент — самому Наруто не достанется и половины этого, когда наступят годы.

Он принёс Теучи свежую партию, упругую и эластичную — достаточно, чтобы заслужить одобрительный кивок, и вскоре парящая миска тонкоцу отправилась к Минато.

— Вот, Хокаге-сама. Приятного аппетита.

— Спасибо, босс, — сказал Минато, вежливый как всегда.

Дверь распахнулась, впуская Аяме с коробкой лапши, прижатой к бедру. Тонбо оказался через всю комнату раньше, чем успел принять решение двигаться.

— Давай я возьму. Ты, должно быть, устала. — Он поднял коробку из её рук и достал носовой платок, чтобы промокнуть пот со лба, прежде чем она успела возразить.

Она не стала. — Спасибо, — сказала она, улыбаясь.

— Не стоит. — Тонбо ухмыльнулся, довольный собой, хотя бинты скрывали большую часть этого.

Минато и Кушина, наблюдая со своих мест, обменялись взглядами.

— Он такой же нежный, как и ты, Минато, — сказала Кушина, с ноткой ностальгии.

Минато слегка покраснел. Когда-то он был таким же, и достаточно молодым, чтобы воспоминание смущало его больше, чем следовало.

— Ха — что ж, мы все в той или иной степени дети, воспитанные на Воле Огня, — сказал он и взглянул на Тонбо с новым пониманием. Значит, вот что объясняло шиноби, проводящего свободные часы в лапшичной. Он нашёл себе причину остаться.

— Аяме, поможешь здесь? — позвал Теучи из-за прилавка.

— Иду! Я найду тебя после закрытия, — сказала она Тонбо, уже двигаясь.

— Не нужно спешить из-за меня — сегодня инаугурация Хокаге, так что я всё равно свободен. Я проводил время с пользой. Замешивал, тянул лапшу, всё ремесло. — Тонбо подвёл её показать свою работу.

Аяме повертела кусок теста в руках, впечатлённая вопреки себе. — Мне потребовалась вечность, чтобы научиться этому как следует.

Он принял комплимент с удовольствием — новый ум имел свои применения, и это было одно из меньших, более приятных. Он мельком взглянул на Минато и Кушину, всё ещё обменивающихся тихими словами над своими мисками, и приподнял подбородок. Привязанность было достаточно легко проявлять и самому, при небольшом поощрении.

— Вы же одноклассники с Какаши, да? — спросил Минато, когда они, казалось, закончили свой собственный обмен.

— Да — и Обито с Рин тоже. Я слышал, все трое учились у вас, Хокаге-сама. — В голосе проскользнула нотка зависти, прежде чем он успел её остановить. Собственный талант Какаши не вредил ему, но на настоящем поле боя один талант значил меньше, чем хороший учитель, а Тонбо восполнял эту разницу единственным доступным ему способом — одно заимствованное воспоминание за раз.

— Обито... — Что-то померкло в глазах Минато при этом имени, старая вина, которую он не совсем отпустил.

— Обито мёртв.

— Мне жаль — я не хотел затрагивать что-то болезненное. — Тонбо немедленно извинился, про себя запоминая подтверждение. Значит, эта часть запомненного будущего всё ещё держалась.

— А Какаши и Рин — они в порядке? — Спросить о старых одноклассниках казалось более безопасным направлением.

Минато выдавил улыбку. — С ними всё хорошо. Война никого не щадит. Тем больше причин становиться сильнее — ради тех, кто всё ещё стоит рядом с нами.

— Эта проклятая война, — согласился Тонбо с искренним чувством. Он бы сто раз предпочёл быть бездельником в мирное время, чем каким-либо героем на том поле, будь у него выбор.

Не каждый день можно поговорить о деле с одним из самых известных лиц, вышедших из всей этой истории, и в разговоре не было ничего, что пересекало бы какую-либо черту, поэтому Тонбо позволил себе говорить свободно — теория ниндзюцу, мелкие наблюдения, ничего из того, что касалось того, что он знал о грядущих годах, или того, что Деревня могла бы хотеть держать в секрете. Это всё равно оставило у Минато хорошее впечатление: острый, уравновешенный парень, осторожный в словах, не прилагая к этому видимых усилий.

Минато и Кушина после этого легко болтали с ним, перебрасываясь замечаниями, смеясь не раз. Аяме наблюдала, как он держится на равных с самим Четвёртым Хокаге, и почувствовала, как её лицо слегка потеплело при этом — он выглядел лучше обычного, подумала она, серьёзный вот так, и компания, которую он держал, ничуть не вредила впечатлению.

Миски приходили и уходили, лапша из рук Тонбо, бульон из рук Теучи, пока Минато и Кушина наконец не закончили и не поднялись, чтобы уйти, обменявшись словом благодарности с Тонбо на выходе. Первый день нового Хокаге редко оставался тихим надолго.

Тонбо проводил его взглядом, прокручивая разговор в голове. Значит, Рин была жива — то, что должно было случиться с ней, ещё не произошло. И отсутствие Какаши тоже имело смысл: уже дзёнин, уже на задании, достаточно важном, чтобы пропустить инаугурацию собственного учителя.

— Идите, вы двое, проветритесь. Сегодня достаточно тихо, я сам управлюсь с прилавком, — сказал Теучи, когда солнце опустилось достаточно низко, чтобы на улицах начали зажигаться фонари. Он пережил достаточно их обоих, глазеющих друг на друга перед его кассой, за один вечер — довольный парнем, но не настолько, чтобы хотеть наблюдать это во время ужина.

— Пап, мы просто выйдем ненадолго, — сказала Аяме, уже таща Тонбо к двери, довольная предлогом.

— Дочь выросла — дочь уже не удержать дома, — пробормотал Теучи, качая головой, затем крикнул им вслед: — И сними для неё эти бинты, когда будете там!

— Только когда того требует сопровождение леди, — крикнул в ответ Тонбо, и Аяме рассмеялась.

Ночной рынок уже заполнялся вокруг них — ларьки с рыбой-фугу, игра в дротики, такояки и суши, передаваемые из рук в руки, луна над головой была единственным свидетелем того, как вечер полностью увлёк их обоих.

Затем, предсказуемо, это закончилось.

— Ну надо же, капитан Тонбо. — Голос Хиджири Шимона прорезал толпу позади них, совершенно довольный собой. — У тебя и правда появилась девушка?

Тонбо медленно обернулся, на его лице уже застыл плоский взгляд. Шимон стоял там, ухмыляясь, явно не закончив.

Глава 15. Рука помощи для Рин

— Что ты здесь делаешь? — Тонбо бросил на него взгляд, призванный отправить его восвояси.

Шимон либо не заметил этого, либо проигнорировал, приподняв бровь. — Сегодня инаугурация Хокаге. Вся деревня празднует, вот я и решил сам прогуляться по рынку. — По его лицу расползлась медленная ухмылка. — Не ожидал, правда, застать тебя здесь с девушкой.

Лицо Аяме покраснело, её рука дрогнула в его руке, наполовину готовая вырваться.

— Я — я не его...

— Какое тебе дело, есть она у меня или нет? — Тонбо крепче сжал её руку и позволил своему взгляду остановиться на Шимоне без бинтов, чтобы смягчить его. Что бы Шимон там ни увидел, этого было достаточно, чтобы вызвать в памяти их последнюю схватку. — Продолжишь испытывать удачу — получишь полноценный вкус Боли в следующий раз, когда скрестим клинки.

— Тьфу. Ладно, пойду тогда найду свою собственную. Не буду с тобой разговаривать. — Шимон быстро ретировался и исчез в толпе.

— Мой коллега. Хиджири Шимон. Много говорит, в основном безвреден, — сказал Тонбо в качестве представления.

— Мм. Стрекоза тебе идёт, — тихо пробормотала Аяме, всё ещё розовая, прокручивая его слова — «какое тебе дело, есть она у меня или нет» — до конца прогулки. Она оставалась застенчивой и тихой всю дорогу домой, совсем не похожей на себя обычную.

Позади них Шимон следовал за парой на осторожном расстоянии, применяя свои навыки слежки в самом недостойном их проявлении. «Хвастается прямо у меня перед носом. Только потому, что стал чунином, не значит, что он может возвышаться над остальными. В следующий раз я сам найду кого-нибудь и посмотрю, как ему это понравится».

Ночь закончилась там, интерлюдия и не более. Жизнь пошла дальше. Из того вечера ничего не вышло, учитывая их возраст, но то, что стояло между Тонбо и Аяме, от этого только укрепилось. Он вернулся к работе, вернулся к ужинам отца каждый вечер, с мыслями о девушке в придачу.

Затем — миссия: чтение чунина из Скрытого Тумана, воспоминания об убийствах, шпионаже и полуоформившихся ниндзюцу проносились мимо него через туннель чужого разума. Где-то в середине этого одна нить зацепилась и удержалась: Скрытый Туман переместил что-то через границу Страны Медведей, под усиленной охраной, и эти сведения были уже давно устаревшими.

Он снял усилитель и направился прямо в кабинет Иноичи.

— Иноичи-сама. Два дня назад Скрытый Туман переместил что-то через границу Страны Медведей в Страну Огня, замаскированное и под усиленным конвоем. Это показывают воспоминания.

— Подробности. — Внимание Иноичи мгновенно обострилось — его люди не докладывали так срочно без причины.

— Элитный конвой, насколько я мог судить. И учитывая, что Семеро Мечников уже вырезаны так, как они есть, я предполагаю, что Скрытый Туман намерен как-то ударить по Конохе. За исключением того, что Деревня никогда не была сильнее, чем с Четвёртым у власти, что оставляет только одну вещь, которую стоит провозить в такой секретности. — Тонбо сначала изложил сырое воспоминание, а затем свой собственный анализ — нет смысла позволять его выводам окрашивать то, что начальник увидит сам. — Хвостатый Зверь.

— Хвостатый Зверь. — Иноичи прошёлся по этому разу сам, затем ещё раз по той же линии, которую наметил Тонбо, и вышел с другой стороны не менее встревоженным. Одного времени было достаточно, чтобы всё испортить. — Запиши разведданные и свой анализ. Жди вестей.

Он вышел за дверь, ещё не закончив фразу.

Тонбо медленно выдохнул, оставшись один. Это было оно, вероятно — тот день, когда рука Какаши нашла Рин вместо врага. Предупреждение могло сделать так мало на таком позднем этапе, и по его собственным подсчётам это, вероятно, уже случилось до того, как его доклад покинул здание. Он всё равно надеялся, больше для себя, чем из какой-либо реальной веры, что это поможет. Жалость к однокласснице, которую он едва знал, в основном, и маленькое эгоистичное утешение в придачу.

Иноичи отнёс и воспоминание, и анализ прямо в кабинет Хокаге.

Минато прокрутил это сам — Рин, Хвостатый Зверь, Какаши, Страна Медведей, Скрытый Туман — и ему не понравилось, куда это вело. — Соберите Анбу и отряд запечатывания. Немедленно. За мной.

В лесу, в полудне бега от деревни, тишина после битвы нарушилась раскатом молнии, достаточно громким, чтобы вспугнуть птиц с верхушек. Глаза Какаши расширились и сузились одновременно, его рука уже прошла сквозь грудь Рин Нохары, прежде чем звук успел разнестись по деревьям. Позади неё дзёнин Скрытого Тумана, который собирался закончить то, что Какаши только что остановил, покрылся холодным потом и не сказал ни слова.

Минато преодолел расстояние на предельном спринте, Тело-вспышка была толкнута сильнее, чем он когда-либо рисковал, Анбу позади него делали всё возможное, чтобы не выпасть из строя — ничего не должно пойти не так на их вахте, не с самим Четвёртым впереди.

То, что он нашёл по прибытии, было разрушением: воронки, раздробленные деревья, сюрикены и кунаи, разбросанные по изрытой земле, тела шиноби Скрытого Тумана среди них, и Какаши на коленях в центре всего этого, Рин лежала перед ним.

— Какаши.

Одно это имя вернуло некоторый проблеск жизни в его глаза. Минато взглянул на девушку на земле и на мгновение закрыл свои собственные.

— Сэнсэй. Я — я убил Рин. — Голос Какаши звучал глухо, ни к кому не обращённый, его глаза ушли туда, куда Минато не мог последовать.

Тонбо закончил свой собственный доклад вскоре после этого и сдал его в архив вместе с остальными. Горе Какаши было не его ношей, и мало что он мог для него сделать — не с Мадарой и Чёрным Зецу, всё ещё направляющим события из тени, в нескольких годах отсюда, ещё далеко за пределами всего, до чего он мог дотянуться.

Бегство от этого в любом случае не было реальным вариантом. Боль однажды обрушит всю тяжесть будущего на Коноху, и надеяться на упрямство Наруто или какое-то запоздалое изменение сердца самого Пейна было не тем планом, которому Тонбо доверял чью-либо жизнь, тем более свою собственную. Лучше найти способ пережить этот Всемогущий Толчок до того, как он случится, или сделать так, чтобы человек, способный его призвать, никогда не получил шанса попробовать.

Горе Какаши лишь заострило тот же старый урок. Некоторые вещи приходят к человеку сбоку, без предупреждения, без возможности подготовиться вовремя. Он мог бы держаться подальше от худшего из этого, будь он достаточно осторожен, но его отец — нет. Ни Аяме, ни Теучи, ни кто-либо ещё, на кого он стал полагаться за последние месяцы. Тем больше причин продолжать строить, тихо, не привлекая глаз, которые он не хотел на себе видеть.

Был и другой аспект проблемы — Хвостатые Звери, Кецурюган и другие чудовищные дары, которые грядущие годы всё ещё держали в запасе. Обычное ниндзюцу быстро упиралось в свой предел против такого масштаба. Он одно время обдумывал идею просто привить себе Кецурюган, но так же быстро отложил её — одна сложность выводила это далеко за пределы того, что мог поддержать его текущий путь, а такая кровная линия требовала ещё и лет техники, выстроенной вокруг неё.

Лучше обратиться к тайным искусствам. Техникам, усиливающим гендзюцу в его основе, так же, как линия Ино–Шика–Чо всегда держала свои собственные унаследованные дзюцу близко и трудными для копирования.

Глава 16. Тайные техники

Тонбо обдумывал эту проблему ещё долго после того, как Иноичи отпустил его на вечер, сидя со скрещёнными ногами на полу своей комнаты, с тяжестью этого вопроса, разложенной в его сознании. Кецурюган — тип глаз кровной линии, рождающихся, когда разные стихийные чакры встречаются и сливаются в какой-то редкой комбинации — не нуждался в объяснениях: половина мира шиноби уже слышала это имя, даже если немногие видели его в действии.

Тайные искусства были другим делом. Где-то в переплетении жизни, не совсем его собственной, он помнил Шикамару — или будет помнить, однажды, в будущем, которое ещё не наступило — описывающим их как вопрос соотношения: не обычный баланс один к одному между духовной энергией и физической, а нечто искажённое, намеренно несбалансированное и опасное именно потому, что так мало кто знает, в какую сторону его перекашивать. Слишком сильно в сторону физического — и чакра, которую человек строит, начнёт пожирать его собственные запасы духа; перевесить в другую сторону без знания границы — и обратное произойдёт так же быстро. Эта неопределённость и была всей сутью риска, и именно это ему нужно было решить.

У него уже была форма ответа. Сначала сместить соотношение в сторону духовной энергии — его собственные резервы и так лежали в эту сторону, так что дисбаланс обойдётся ему дешевле в исправлении, чем другому. Во-вторых, он знал старшего с семейной историей в тайных искусствах, кого-то, у кого можно было спросить о принципах их развития, никогда не вторгаясь в саму технику. По крайней мере эту вежливость он намеревался соблюсти.

Ужин был прежде всего. На полный желудок мыслится яснее, и нет смысла гнаться за прорывом на пустой. Он едва закончил есть, как Иноичи снова вызвал его в кабинет, и, открыв дверь, он обнаружил там самого Хокаге.

— Хокаге-сама. — Тонбо поклонился.

— Тонбо. Я пришёл услышать остальное сам и получить что-то более ясное, чем то, что попало на мой стол. — Улыбка Минато была лёгкой, но его глаза не бездействовали.

— О Скрытом Тумане?

— О нём.

Тонбо снова провёл его через воспоминание с самого начала, стараясь не позволять своим выводам влиять на то, что Хокаге должен был взвесить сам. Минато слушал не перебивая, кивая время от времени, и к концу на его лице появилось что-то похожее на удовлетворение. Третий был прав насчёт него, подумал он — доклад Тонбо был настолько тщательным, что мало что требовало переспрашивать, и после их первой встречи Минато сам заглянул в послужной список мальчика, только чтобы обнаружить, что Хирузен уже встречался с ним лично и хорошо о нём отзывался. Какой бы талант старик ни увидел в парне, он подтверждался.

— Хорошая работа. — Минато склонил голову, и затем он просто исчез — никакого движения, которое глаза Тонбо могли бы уловить, просто кабинет стал на долю меньше, чем мгновение назад.

— Это что было?

— Летающий Бог Грома, — сказал Иноичи, не скрывая своего веселья при виде ошарашенного изумления парня. — Запретная техника из рук самого Второго Хокаге. Четвёртый — единственный человек, живущий ныне, с талантом использовать её должным образом.

— Я хочу научиться этому. — Тонбо говорил серьёзно. Его рефлексы были хороши, контроль чакры — лучше, чем у большинства его возраста — не считая резервов чакры, он сомневался, что многое его сдерживает.

— Никаких шансов. Запретное значит запретное, и одна тренировка может тебя убить. Никто не прикасается к ней без личного слова Хокаге. — Тон Иноичи не допускал возражений, хотя ухмылка под ним говорила об обратном. — Что-то ещё на уме?

— Тайные искусства, на самом деле. Я хотел спросить вас о них.

Брови Иноичи приподнялись, сквозь пробилось искреннее удивление. — Не ожидал этого от тебя. Это опасная территория, но я проведу тебя по тому, что знаю. — И он сделал это, щедрый, как всегда вне работы, осторожный — как и любой человек из Разведки — в том, какими частями делиться, а какими нет. Тонбо также узнал в том же разговоре, что его доклад о Скрытом Тумане уже был занесён как значительная заслуга на его счёт.

Время пошло быстро после этого. Война закончилась, но восстановление, которое она оставила после себя, требовало не меньше усилий. Взрывные свитки и сюрикены, выдаваемые по требованию во время боёв, вернулись на полки обычных магазинов оружия. С меньшим количеством вражеских умов, которые стоило читать, нагрузка на Аналитический отряд уменьшилась, и Тонбо заполнял пробелы любой случайной работой, которая была нужна деревне — сортировка бумаг Хокаге в одни дни, дежурство у ворот в другие. Где бы ни не хватало рук, он был полезен. Аяме, наблюдая, как он разрывается между поручениями Деревни и собственной тренировкой, стала собирать ему бэнто каждое утро, и это давало ему больше, чем она, вероятно, знала.

Его прогресс был виден. Его гендзюцу поднялось до уровня, который делал спарринг с ним настоящим испытанием для Шимона, для Гая, для Эбису и остальных — даже Гай, при всей его жажде боя, научился ограничивать свои вызовы до одного раза в несколько дней. Проблема была не столько в самой иллюзии, сколько в том, что она оставляла после себя: рассеять Психо-ментальную передачу: Меланхолию — и чувство всё равно оставалось, тяжесть в груди, которая держалась ещё долго после того, как сама техника исчезала. Гай едва мог выбраться из неё, даже зная, что это такое. У Эбису не было ни единого шанса.

Сталь звенела о сталь. Клинок перехватил его кунай и отбросил в сторону, и прежде чем Тонбо успел восстановиться, его лезвие упёрлось в горло.

— Ты проиграл. — Какаши сказал это ровно, маска скрывала любое удовлетворение, его открытый глаз медленно возвращался в обычное состояние.

— Тебя пока не победить, да. — Тонбо опустил руки, скорее смирившись, чем расстроившись.

— Только из-за Шарингана. — Какаши вложил клинок в ножны. Он не ожидал, что человек, которого Гай постоянно ему рекомендовал, окажется настолько опасным в гендзюцу — без защитных свойств глаза он сомневался, что вышел бы чистым.

— Шиноби не полагаются на оправдания. Если на что и полагаешься — так это на свою голову. — Тонбо не собирался давать ему лёгкую фразу — «ты бы проиграл без Шарингана» — это то, что дураки говорят другим дуракам, чтобы польстить, а между шиноби нет места такой справедливости. Справедливость — для гражданских. — Но в следующий раз. Твой глаз тебя не спасёт.

Какаши замер при этих словах, изучая его слишком долго. Только Шаринган позволял понять, сколько он на самом деле стоит — ясность, которую он даёт, защиту, которую он строит против любой иллюзии, брошенной на него. Это была единственная причина, по которой гендзюцу Тонбо вообще развеялось.

— Мой вечный соперник! — Голос Гая прорезался прежде, чем Какаши успел ответить, уже крича о том дне, когда Какаши наконец сразил Стрекозу, клянясь сделать пять кругов вокруг стен деревни в честь этого. Выражение лица Тонбо стало плоским. Проказы парня с течением времени не становились менее абсурдными, и Какаши, судя по подёргиванию под маской, чувствовал то же самое. Вызовы Гая только усилились с тех пор, как он несколько месяцев назад стал чунином, каждый был направлен на то, чтобы сократить разрыв между ним и его самопровозглашённым соперником.

Тонбо откинул голову к небу, вместо того чтобы отвечать. Где-то за ним, на часах, которые мог видеть только он, приближалось бедствие Девятихвостого.

Глава 17. Освобождённый Лис

Прошло девять месяцев с тех пор, как Минато надел шляпу, и Коноха стояла на пороге своего сорок восьмого года, когда тишина очередной обычной ночи разлетелась вдребезги.

Сначала пришла дрожь — всплеск энергии настолько огромный, что прокатился по всей деревне сразу, а вслед за ним — тревога, та самая, что берегли только для ночей, когда само выживание Конохи висело на волоске. Каждый шиноби, услышавший её, проснулся мгновенно, сердце уже колотилось, прежде чем разум успел догнать, и через мгновение крыши по всей деревне заполнились силуэтами, смотрящими на источник: девять хвостов, колышущихся на фоне ночного неба, достаточно высоких, чтобы целые кварталы домов рушились там, где они проходили.

— Сынок, что это?

Тонбо и его отец стояли вместе на собственной крыше, глядя вверх на возвышающуюся фигуру. «Значит, наконец-то это здесь», — подумал Тонбо, и что-то в его груди застыло и похолодело, несмотря ни на что.

— Это Девятихвостый, пап. Отправляйся на эвакуацию — ты помнишь план. — Он не стал ждать ответа, прежде чем двинуться с места, уже перепрыгивая с крыши на крышу к чудовищу. — Позаботься об Аяме и Теучи.

Тосей один раз кивнул и исчез в другом направлении — бывший чунин сам по себе, и процедуры экстренной эвакуации не изменились со времён его службы: каждый чунин и выше направлял гражданских в укрытия, каждый генин работал под ними, а каждый шиноби рангом выше сходился на самой угрозе.

— Введён режим чрезвычайной ситуации. Все, кто не вступает в бой, защищают некомбатантов. — Голос Шикаку Нара разнёсся над деревней, и приказы последовали сразу за ним.

К тому времени, как Тонбо добрался до места боя, линия Ино–Шика–Чо и стена других шиноби уже наполовину окружили зверя, координируясь через Технику Передачи Разума Иноичи. Сюрикены, кунаи, взрывные свитки градом обрушивались на него и почти ничего не делали — хуже чем ничего, поскольку каждый удар, казалось, только подпитывал его ярость.

— Честью Хокаге клянусь защитить эту деревню.

Минато стоял, глядя прямо на него. Девятихвостый ответил, разинув пасть вокруг набухающего чёрного шара, и Минато уже складывал печати до того, как тот сформировался до конца. — Это не приземлится здесь. — В мире вокруг шара разорвался проём, и Хвостатый Звериный Шар исчез в нём, взрыв, последовавший за этим, донёсся откуда-то далеко за стенами деревни мгновение спустя.

Тонбо почувствовал ударную волну даже на этом расстоянии. Такой удар не оставил бы ничего стоящего там, где бы он ни пришёлся — что означало, что Четвёртому было куда его отправить, и это «куда» очень вероятно было уже местом схватки с тем, кто управлял этой тварью из-за её собственных глаз. Обито, если он не ошибался. Хорошо. Время применить свою собственную долю Воли Огня с пользой.

Спустя больше года после того, как он, будучи генином, впервые вступил на поле боя, он преодолел последний отрезок на предельной скорости и оказался рядом с Какаши и Майто Гаем, уже окружёнными шиноби, пытающимися удержать зверя на месте.

— Что там видно? — спросил он.

— Кто-то управляет им через глаза. Шаринган. — Какаши не отводил взгляда от твари, говоря это.

— Тогда время сжечь немного собственной молодости! — Гай уже опускался в стойку, какое-то широкое открывающее движение, названия которого Тонбо никогда не удосуживался запомнить.

Чувства Тонбо расширились, и чудовищная чакра Девятихвостого больше не могла заглушить то, что имело значение под ней: три, затем четыре знакомых сигнатуры быстро приближались. Третий Хокаге, оба его советника и ещё один позади них.

Одна фигура отделилась от остальных и устремилась прямо в полное столкновение со зверем.

— Чоза-сэнсэй! Вот это молодость во всей красе! — Глаза Гая загорелись при виде этого, что-то яростное зажглось в них при виде собственного учителя, бросающегося на нечто такого размера.

Чоза не собирался побеждать его в открытую — никто там этого не ожидал — но одна его масса впитывала в себя всё, что зверь пытался обрушить на окрестные улицы, и это давало пространство для всех остальных. Теневое Подражание на мгновение фиксировало его на месте; Техника Передачи Разума обращала его против самого себя на долю секунды; взрывные свитки продолжали прибывать волнами.

— Двигаем. — Какаши уже пригнулся для прыжка.

— Гори ярко! — согласился Гай.

Фигура с клинком за спиной опустилась на их путь прежде, чем кто-либо из них успел ступить.

— Стоять. Сборный пункт, все вы.

— Хаяма, почему? — потребовал ответа Гай.

— Приказ Третьего Хокаге.

— Мы тоже можем помочь, — попытался Тонбо — он мог бы устроить отвлечение так же, как Чоза, если ничего другого, хотя он пока не имел представления, зарегистрируется ли его собственное гендзюцу вообще против чего-то такого размера.

— Это приказ. — Ширакумо Хаяма не сдвинулся с места.

— Тьфу. Ладно — приказ есть приказ, а Третий уже сам в деле. — Тонбо развернулся к сборному пункту без дальнейших споров, правильно рассудив, что всё, что он мог предложить, всё ещё уступало тому, что могли сделать уже задействованные люди.

Гай и Какаши последовали за ним, Гай ворчал всю дорогу о том, что Хаяма отправил их прочь, пока сам остаётся сражаться — «он уже дзёнин, ладно, но Какаши тоже дзёнин, так почему его тоже уводят?» — пока они не добрались до сборного пункта и не обнаружили настоящий приказ, ждавший их: охранять гражданских, а не линию фронта.

Разочаровывающе и одновременно немного облегчающе. Тонбо хотел бы испытать свою новую секретную технику на чём-то такого размера, но напуганных людей, которым нужно было указать путь к укрытию, было предостаточно, и это было не менее важно. Он отделился от Гая и остальных, чтобы прикрыть свой участок эвакуации, чувства всё ещё были натянуты в сторону боя, даже когда его руки делали более спокойную работу перед ним.

Третий Хокаге прибыл к тому времени со своими старыми учениками, и Тонбо впервые увидел обоих советников в действии. Свитки Хомуры Митокадо развернулись дождём массивного оружия, пригвоздившего зверя к земле, пока привязанные к ним взрывные свитки разрывали его дальше; Освобождение Ветра Данзо Шимуры открывало одну рану за другой вдоль его бока, взбешивая его ещё сильнее, чем успокаивая; Утатане Кохару держалась позади, обеспечивая поддержку и полевую медицину, залечивая тех, кого уже задела в своих метаниях тварь.

Какой-то специалист по инструментам, этот Хомура — ближе к военному арсеналу, чем к человеку, судя по тому, что Тонбо мог почувствовать. Примерно в тот же момент хватка, рождённая Шаринганом и управляющая глазами зверя, замерла и затем исчезла полностью. Работа Четвёртого, почти наверняка, где бы этот бой на самом деле ни происходил.

Даже с каждой брошенной рукой всё, чего удалось добиться, — это замедлить тварь. Именно Хирузен в итоге положил этому конец — Призыв, который поднял Адамантитовые посохи из земли в сцене, о которой Тонбо подозревал, что люди всё ещё будут рассказывать истории десятилетия спустя, пробив Девятихвостого насквозь и наконец оттеснив его за стены деревни.

Глава 18. Руины и разрушенные стены

— Впечатляюще. — Тонбо не мог не восхищаться ими — какая бы эпоха ни породила таких людей, она создавала совершенно иной класс бойцов.

Будь то Третий Хокаге или его ученики, каждый из них принадлежал к вершине своего поля. Он никогда не видел большинства из них в деле до сегодняшней ночи, только носил обрывки их репутаций из жизни, которая не была его, но одно их присутствие говорило ему, что они стояли на той же высоте, что и сам Хирузен Сарутоби.

Грохот прокатился по разрушенным улицам, когда Девятихвостого унесло за стены деревни, и прежде чем он успел развернуться, навстречу ему вырвалась новая фигура — руки, раздувшиеся до чудовищных размеров, сомкнулись вокруг тела зверя и прижали его обратно к земле.

Акимичи Торифу, если он не ошибался. Одна чакра выдавала его, гуще, чем у других, уже участвовавших в бою, и этот возвышающийся, заимствованный размер в придачу. Он едва замечал этого человека до сих пор, слишком занятый наблюдением за Третьим и его поколением, чтобы заметить ещё одно имя, которое редко появлялось в его отрывочном знании будущего. Возраст явно лишил Торифу части его сырой силы — он уже не был равен Чозе в этом — но десятилетия сражений, которые Чозе ещё предстояло пережить, с лихвой восполняли эту разницу, и это было видно по тому, как чисто он прижал тварь. Другие шиноби сразу же сомкнулись вокруг него, помогая удержать её.

Тонбо покачал головой и вернул своё внимание туда, где оно действительно должно было быть. Всё, что осталось от того боя, было не его, чтобы присоединяться. Он надеялся, что его новая секретная техника сможет что-то значить сегодня ночью, а вместо этого обнаружил, что его лучший вклад едва ли стоит упоминания рядом с тем, что могли сделать одни эти старые ветераны. Коноха была глубока талантами, глубже, чем он отдавал ей должное — хотя он заметил мимоходом, что Орочимару нигде не было. Поскольку Хирузен уже вышвырнул зверя физически, худшее скоро должно было закончиться в любом случае.

Он спустился вниз среди обломков, оставленных Девятихвостым, и принялся за работу, вытаскивая выживших там, где их находил. Разрушенные дома, семьи, которые не выжили — такие зрелища не забываются легко, и этой ночью их было предостаточно. Каждый шаг зверя сносил что-то.

Для раненых он полагался на любую полевую первую помощь, которую подхватил за последний год; для тех, кто потерял конечности полностью, он останавливал кровотечение руками и использовал гендзюцу, чтобы притупить болевые сигналы, поднимающиеся к мозгу, поскольку настоящее медицинское ниндзюцу было всё ещё далеко за его пределами. Горе разносилось вверх и вниз по разрушенной улице волнами — раненые благодарили его сквозь слёзы, другие просто звали родителей, которые не собирались отвечать.

Наблюдение за этим измотало его сильнее, чем он ожидал. Если бы вместо этого был его отец или Аяме — он не позволил себе закончить мысль, только позволил ей осесть во что-то более твёрдое под поверхностью. Он никогда не утверждал, что может спасти мир. Но спасти людей, которые действительно были его, — это он намеревался сделать.

Руины и разбитые стены, насколько хватало глаз через центр деревни — Тонбо был просто одним из многих шиноби, работавших на завалах той ночью, вытаскивая всех, в ком ещё оставалось дыхание. Где-то далеко за стенами отдельная битва всё ещё продолжалась.

Он ни разу не уловил её след за ночь — Минато и тот, с кем он столкнулся, были просто слишком далеко для его радиуса, каким бы ни было расстояние. Всё, что у него было — это тишина: шум там постепенно стихал с каждым часом, пока в какой-то момент не прекратился совсем. Он принял это за то, что Четвёртый вернулся.

В какой-то момент среди обломков он прошёл мимо мальчика, плачущего над тем, что осталось от дома — Ирука Умино, имя, которое подсказывало его отрывочное знание будущего, на два или три года моложе его самого. Он не подошёл. Мальчик, только что потерявший родителей, не нуждался в компании; ему нужно было остаться с этим наедине.

— Тонбо — здесь есть кто-то, кого ещё не вытащили? — Команда Гая нашла его вскоре после этого, Генма и Эбису следовали за ним. Будучи самым сильным сенсором среди них, Тонбо возглавлял поиски более или менее по умолчанию.

— Это все, кого ещё можно было спасти. — Он покачал головой. Остальным уже нельзя было помочь. Неудивительно, что годы спустя так много людей в этой деревне будут носить обиду, которую не смогут объяснить — такое широкое горе не исчезает просто так, и кто-то всегда в итоге получает вину за него. Команда Гая выдохнула коллективно, половина ночи спасательных работ наконец дала о себе знать.

— Хорошо, что ты был здесь — этот своевременный приход, вероятно, спас изрядную часть из них, — сказал Генма, показывая большой палец. Гай и Эбису уже рухнули на землю спиной к спине, обессиленные.

— Спасибо, но другие сенсоры сегодня ночью тоже работали, — сказал Тонбо, и говорил серьёзно.

Рассвет наступал медленно над деревней, которая совсем не походила на ту, что он покинул накануне вечером.

Аяме ждала его, когда он наконец добрался до дома. — Тонбо — ты в порядке?

Он обнял её. — Жив и здоров, не волнуйся. Коноха получила серьёзный удар, правда. Я ожидаю, что теперь будет много работы.

Ночь спасательных работ и утро, проведённое за написанием отчётов, съели весь день, прежде чем он вернулся; всё, что будет дальше, должно было подождать официального сообщения.

— Хорошо. Я горжусь тобой. — Она поднялась на цыпочки и коснулась его щеки.

Стук, стук. — Даже не смей притворяться, что меня здесь нет, — проворчал Теучи из-за прилавка, не удосуживаясь открывать глаза. Позади него Тосей наблюдал за всем этим обменом и позволил себе небольшую удовлетворённую улыбку — можно было не беспокоиться о перспективах сына.

— Всё равно горжусь тобой, Тонбо. Продолжай в том же духе, — добавил Теучи.

— Так точно.

С одобрением отца и поддержкой девушки за спиной Тонбо почувствовал, как что-то в нём снова встало на место. Следующим утром он вернулся в Аналитический отряд.

Настроение там было серым. Все приветствовали его кивком и не более, какое-то личное облако висело над всей комнатой. Шимон пришёл поздно, выглядел не лучше остальных.

— Есть новости? Что на самом деле там случилось? — Он знал, что чувства Тонбо простираются дальше, чем у большинства, и явно надеялся, что это обернулось ответами.

— Каждый серьёзный боец в деревне был брошен на это. Судя по тому, как всё закончилось, я бы сказал, что Хокаге вышел победителем. — Этого было достаточно, чтобы отпустить что-то в плечах Шимона — раз уж решено, значит решено.

— Официальные сообщения должны прийти скоро, — добавил Тонбо и оставил это. Какие бы потери реальная сила деревни ни понесла той ночью, это не было тем, что можно разглашать — не с другими деревнями, высматривающими именно такую слабость, и Конохой, всё ещё не оправившейся от прошлой войны.

И действительно, вскоре пришли приказы Иноичи: весь Аналитический отряд — патрульная служба, без исключений. Что бы ни стоила битва с Девятихвостым в боевой силе, она явно стоила достаточно, чтобы даже персонал разведки вытаскивали на улицы для подкрепления.

Проходя тихие обходы рядом с Шимоном, Тонбо заметил это прежде, чем кто-либо из них сказал это вслух — ни одного Учихи на их маршруте.

— Похоже, люди Третьего уже косо смотрят на клан. — Он обдумал это раз, не торопясь. Шаринган, стоящий за катастрофой вроде сегодняшней — эта кровная линия ещё доставит этой деревне хлопот, прежде чем всё закончится.

Глава 19. Живое плетение

Вжух. Вжух.

Тобитаке Тонбо спрыгнул с крыши и продолжил свой патрульный маршрут, время от времени останавливаясь, чтобы позволить своему сенсорному ниндзюцу развернуться сквозь толпу внизу.

Он уже пережил одну войну, и даже с чужими воспоминаниями, вложенными в свои собственные, он отказывался становиться небрежным. В каждой Деревне были свои тихие наблюдатели, скрывающиеся за обычными лицами, люди вроде Кабуто. Это была просто природа профессии, и не было причин предполагать, что улицы Конохи сейчас свободны от них, посреди такого хаоса.

Нет. Здесь будут шпионы. Они всегда есть.

И всё же день прошёл без происшествий. Внизу жители Конохи начали выбираться из своего горя и возвращаться к медленной работе по восстановлению.

Когда он достиг Мемориального Камня, он устроился на ветке дерева, нависающей над ним, и остановился. Ирука сидел внизу, букет белых хризантем на коленях, тихо плача перед вырезанными именами.

Тонбо наблюдал за ним некоторое время, прежде чем двинуться дальше. В этот сезон было слишком много таких, как Ирука, чтобы он мог задерживаться над кем-то одним, и он замедлился только потому, что лицо мальчика было знакомым. Кроме того, если его знание будущего оставалось точным, вскоре Третий Хокаге придёт утешить его. Тонбо здесь был не нужен.

Вжух. Вжух.

Он продолжал двигаться, используя патруль как предлог для отработки Техники Тела-вспышки — обычной D-ранговой версии и более острых вариантов, которые он подхватил из заимствованных воспоминаний шиноби из других Деревень. Человеку с его рефлексами и тягой к обучению не стоило оставлять такую технику неотточенной.

Патрульный из другой Деревни прошёл мимо него по соседней крыше. Тонбо перехватил его взгляд, сделал стандартный знак «свой» и исчез прежде, чем тот успел моргнуть.

Незнакомец почесал затылок, впечатлённый вопреки себе.

Ночь наступила прежде, чем Тонбо заметил её приближение. Он передал свой участок патруля следующей смене и направился к Ичираку, где Аяме уже ждала его с миской, приготовленной с большей тщательностью, чем того требовала работа.

— Стрекоза, ты заслужил это, — сказала она, ставя миску перед ним.

— Пахнет чудесно. Я думаю, твоя готовка уже лучше, чем у твоего отца. — Тонбо сказал это с полным ртом, наслаждаясь бульоном.

— Смотри, паршивец, или я заставлю тебя есть на улице. — Уши Теучи дрогнули, хотя улыбка не сходила с его лица. Он явно был доволен парнем, что бы он там ни притворялся.

— Теучи, твоя всё равно лучшая во всей Стране Огня, — сказал Тонбо с лестью, хотя про себя подозревал, что только его собственная готовка приближалась к этому в последнее время. Его руки всегда учились быстро, и готовка не была исключением.

Аяме облокотилась на прилавок, глядя, как он ест с открытой нежностью, и прошло некоторое время, прежде чем он наконец оторвался и направился домой.

Отец был согнут над своей работой, когда он прибыл, плетя сухой тростник и расщеплённый бамбук одной здоровой рукой. Тобитаке Тосею потребовалась большая часть года, чтобы переучиться этому ремеслу после травмы, положившей конец его карьере шиноби, и с тех пор это стало и его хобби, и скромным источником дохода. Под его пальцами полоска тростника медленно превращалась в стрекозу.

Что-то в её форме зацепило идею, которую Тонбо вынашивал неделями.

— Пап. Научи меня этому.

Он разрабатывал новую ветвь гендзюцу, построенную на том же корне, что и линия Психо-ментальной передачи, но работающую в обратную сторону — вместо того чтобы разрушать нервы врага, она придавала форму и движение тому, чего у него вообще не было. Её слабостью было то же, что и у любого Гендзюцу: разорви его один раз чисто, и остальное обычно распадается вместе с ним. Против врага, который полностью блокировал передачу нервных сигналов, ему оставалось бы только тайдзюцу и ниндзюцу, и хотя он достаточно доверял себе в обоих, ни одно из них не несло того же веса, что его гендзюцу.

Наблюдая, как фигурки отца обретают форму, он подумал, что наконец нашёл то место, где лежал последний кусочек головоломки.

Тосей нахмурился на просьбу. — Зачем? Делаешь подарок Аяме? У шиноби и так достаточно учёбы, чтобы тратить время на ремесло, которое не пригодится в поле.

— Хотел бы я, чтобы всё было так просто. Это для кое-чего, над чем я работаю — новой техники. Такие фигурки идеально для неё подходят.

— Техники? С каких пор? Ты никогда не упоминал о ней.

— Только что закончил, пап. Даже не проверял в полевых условиях.

— Хмф. У тебя всегда были свои идеи с детства. — Тосей сдался, раз уж это в конце концов служило какой-то цели.

Он пожалел об этом почти сразу. В течение часа Тонбо перешёл от наблюдения за одной демонстрацией к плетению сносной фигурки самого себя, а затем к улучшению форм, которые отец даже не полностью освоил. Никогда не требовалось второго объяснения. Никогда.

— Неплохо, в самом деле, — сказал Тонбо, поворачивая в руках полоску тростника, которая каким-то образом стала маленькой плетёной Аяме. Ремесло казалось ему примерно таким же сложным, как приготовление рамена. Достаточно просто, если разобраться в этом.

— Иди уже. Пойди приставай к кому-нибудь другому, — сказал отец, отмахиваясь от него, прежде чем холодный пот на его лбу успел превратиться во что-то худшее.

Тонбо рассмеялся и отнёс маленькую Аяме в свою комнату.

Наедине он пробежал через печати рук, которые оттачивал неделями, извлекая особую нить чакры и позволяя ей осесть над фигуркой.

— Секретная техника: Живое Плетение.

Плетёная форма не осталась деревом и тростником надолго. Перед ним стояло то, что выглядело во всех деталях как сама Аяме — безмолвная, смотрящая на него, неспособная говорить, но явно осознающая комнату вокруг себя.

Это сработало.

Он тестировал её ещё некоторое время, направляя её шаги по полу как марионетку с необычно убедительными суставами, хотя в ней не было ничего реального в том виде, в каком она казалась. То, что он построил, было гендзюцу насквозь: всякий, кто посмотрит на фигурку, отмеченную этой техникой, увидит её именно так, как он задумал, неотличимую от живой, без необходимости касаться чакры цели вообще. Для того, кто в этом застигнут, иллюзия просто была правдой, достаточно твёрдой, чтобы оставлять следы на самой земле.

На практике это означало, что он создал нечто близкое к живому существу — за исключением того, что жизнь требовала большего, чем просто форма. Без частицы его самого, вложенной в неё, у фигурки не было мыслей, к которым можно было бы обратиться, инстинктов, на которые можно было бы положиться в бою. Эту часть ему всё ещё предстояло создать вручную, шаг за шагом: воспоминания, отсортированные и отмеренные в соответствии с тем телом, которое носила данная фигурка.

Это имело некоторое сходство, подумал он, с Техникой Подражания Супер-Зверю Рисованием — одна полагалась на тушь, его — на плетёный тростник, обе опирались на один и тот же принцип, позволяющий Освобождению Инь создавать форму из ничего.

Благодаря терпеливому обучению Иноичи и немалому собственному таланту секретная техника наконец приняла надлежащую форму. Теперь оставалась доработка: сортировка собственных воспоминаний, решение, что должна знать та или иная фигурка, адаптация сознания каждой конструкции к телу, которое она носила.

Ничто из этого ещё не было закончено. В текущем виде техника не имела места на поле боя.

«Надо продолжать работать над этим», — подумал он, аккуратно откладывая маленькую Аяме в сторону. Аналитический отряд всё ещё был на первом месте, и его работу нельзя было запускать ради хобби, каким бы многообещающим оно ни было. Смогут ли эти фигурки когда-нибудь обладать чем-то похожим на собственное суждение — это одно решит, стоит ли вся эта идея чего-то вообще.

Глава 20. Смерть Четвёртого, преемство Третьего

— Четвёртый Хокаге отдал свою жизнь в битве с Девятихвостым Лисом. Пока не будет назначен Пятый, я снова возьму на себя бремя места Хокаге.

Хирузен Сарутоби стоял на платформе над площадью, его мантия развевалась на ветру, и сказал то, что половина Конохи уже догадалась и отказывалась верить.

Тишина опустилась над собравшейся толпой, достаточно тяжёлая, чтобы её можно было почувствовать.

Минато Намиказе носил это звание меньше года. То, что человек в расцвете сил мог уйти так внезапно, оставляло и шиноби, и гражданских в беспокойстве, которого сама война, при всех её потерях, каким-то образом так и не вызывала. Никто не ожидал, что сражения пощадят его только для того, чтобы Девятихвостый закончил то, что не смогли вражеские шиноби.

Тонбо стоял в строю рядом с Докураку Мегури, глядя на старика на платформе и обдумывая тот же вопрос, который, несомненно, задавала половина толпы. Почему цену заплатил не Третий? Между запретными техниками, оставленными Вторым, и всем остальным, что Деревня разработала с тех пор, должен был существовать какой-то другой способ справиться с таким старым зверем.

Девятихвостый существовал тысячу лет. Не было причин, по которым он должен оказаться несдерживаемым только сейчас, в том единственном поколении, в котором довелось жить Тонбо.

Возможно, Третьему просто не хватало мастерства для запечатывания в тот момент, и бремя удержания зверя в Наруто пало на Минато только потому, что больше никто не был на это способен. Это была слабая теория, и ничто в его отрывочном знании будущего не подтверждало её. В этот раз заимствованное знание не дало ему ничего твёрдого, на что можно было бы опереться.

— Так мы наконец закончили одну войну, и теперь всё снова неспокойно, — сказал рядом Хиджири Шимон, вздыхая.

— Тяжёлые времена впереди, — согласился Тонбо.

Он не преувеличивал. Смерти Каге несли вес далеко за пределами самих похорон — исчезновение Третьего Кадзекаге помогло опрокинуть весь континент в прошлую войну; смерть Третьего Райкаге в бою стоила Кумагакуре войны. Теперь возвращение Третьего Хокаге к власти оставит Коноху с ослабленным руководством ещё на некоторое время, а Страна Огня и её соседи, видя, как Хокаге умирает меньше чем через год после вступления в должность, дважды подумают, прежде чем доверять Деревне свои деньги и секреты. Меньше миссий означало медленный рост для каждого шиноби под этой крышей, и последствия этого будут расходиться рикошетом на годы вперёд.

Вместо того чтобы рискнуть ещё одним неиспытанным Хокаге так скоро, руководство Деревни выбрало более безопасный путь: позволить Третьему потратить остаток сил на то, чтобы удерживать всё стабильным.

С его возвращением на пост, работа по оплакиванию погибших началась всерьёз. Между Четвёртым и дзёнинами, павшими в битве со зверем, на Мемориальном Камне было вырезано больше имён, чем Коноха теряла в большинстве отдельных сражений только что закончившейся войны, и горе и гнев собирались там в равной мере, неделя за неделей, когда семьи приходили сидеть с именами, которые больше никогда им не ответят. Ирука и Какаши, казалось, чувствовали это тяжелее всех, хотя никто из них не говорил об этом много при других.

Тонбо уже высидел больше своей доли поминальных церемоний; они проходили, без исключения, после каждой войны. Его собственная семья, по крайней мере, вышла из этого целой. Он приходил к Камню в основном ради Четвёртого — он любил этого яркого, лёгкого Хокаге и его жену тоже. В этих двоих было что-то искреннее, что редко встречается в этой профессии.

Время делало то, что делает всегда. Живые продолжали жить.

Через полтора года после возвращения Третьего, Тонбо сидел с копией «Теоретического исследования барьерного ниндзюцу», когда Анбу появился без звука.

— Хокаге-сама приглашает вас в свой кабинет.

— Что-то нужно взять с собой? — спросил Тонбо, закрывая книгу.

— Нет необходимости.

Он вышел в ясный день, перебирая все причины, по которым Хокаге мог бы захотеть его лично. К тому времени он стал Специальным дзёнином, его техника Психо-ментальной передачи давно переросла даже версию самого Иноичи, и Аналитический отряд редко сталкивался с боевыми действиями, заслуживающими прямого внимания Хокаге. Сопроводительное задание казалось наиболее вероятной догадкой — тип миссии, в которой нужно было извлечь информацию из чьей-то головы как можно быстрее, как они когда-то делали с захваченным шиноби из Скрытого Тумана.

Он постучал в дверь кабинета и его пригласили войти. Бумаги громоздились небольшой горой перед Третьим, два помощника тихо работали по бокам.

— Хокаге-сама.

— Ты хорошо возмужал за эти годы, — сказал Хирузен, изучая его.

— «Возмужал» — это слишком громко. Определённо выше и лучше выглядящий. Крепкий — было бы натянуто.

Тонбо никогда не носил много массы, что бы ни подразумевал комплимент.

— Ха. Мои глаза уже не те. — Рот старика дёрнулся. Этот никогда ничего не упускал.

— Я позвал тебя, чтобы дать задание. — Хирузен отложил кисть. — Война и Девятихвостый между ними выпотрошили основную силу Конохи, и мы до сих пор не восстановили её. Твоё послужной список и твой опыт в поле заслужили моё доверие и доверие Советников для того, что мне нужно сделать должным образом. Я хочу, чтобы ты взял команду генинов, только что выпущенных из Академии. Что думаешь?

Тонбо не угадал этого, как ни перебирал варианты по дороге сюда.

Он предпочёл бы продолжать тихо развиваться в Аналитическом отряде, но человек, утверждающий, что несёт Волю Огня, не мог просто отказаться от такой просьбы. И прошло уже много времени с тех пор, как у него была причина выйти за его стены.

— Не возражаю. Конохе нужна новая древесина для костра, и я рад её предоставить.

Хирузен выглядел удовлетворённым, как человек, чья личная оценка наконец подтвердилась. Он отметил этого парня как того, кто несёт Волю Огня год или больше назад, и ничто с тех пор не изменило его мнения.

— Хорошо. Вот твоя команда.

Тонбо взял список и открыл его: Ирука Умино, Мибу Шинобу, Тессен Тогекей.

Дело Ируки он ожидал наполовину — высокие оценки по теории, средние в поле, твёрдые основы в Трёх Базовых Техниках, обычное тайдзюцу. Запись Мибу Шинобу выглядела почти так же, хотя на фотографии был парень, обматывающий голову так же, как Тонбо, с несколькими прядями волос, выбивающимися из-под бинтов. Дело Тессен Тогэкэя было самым сильным из трёх с большим отрывом — отличные оценки по всем направлениям, талант к Пространственно-временному ниндзюцу и работе с инструментами далеко впереди своего года, и лицо на фотографии, в котором чувствовался странный отзвук кого-то, кого Тонбо смутно помнил из гораздо более поздней Конохи.

Значит, он будет учить будущего учителя Наруто, более или менее — хотя по этим оценкам один Ирука выглядел более подходящим для класса, чем для поля боя пока что.

Мибу Шинобу, решил он, обматывал голову из одного тщеславия и делал это хуже, чем Тонбо. У семьи Тессен Тогэкэя, судя по раннему мастерству в работе с инструментами, были деньги и, вероятно, немалый талант среди родителей.

Что бы ни ждало их впереди, подумал Тонбо, закрывая папку, эти трое справятся.

__________________________

это последняя глава тут. оставшиеся главы будут в моём бусти канале. ссылка в профиле