Naruto:Чужой среди Чужих

Серебряный малёк в Кровавом тумане

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Врут. Нагло врут. Перед моими глазами пронеслось только одно: монументальное, до оскомины пафосное лицо Айзена-тайчо и чертовски обидное понимание того, что мой идеальный, вынашиваемый столетиями план только что накрылся медным тазом. А в груди образовалась весьма неаккуратная, жгучая дыра.

Потом пришла темнота. Холодная, липкая, пахнущая сыростью и старой кровью. Я-то наивно полагал, что это и есть тот самый финальный занавес, адские врата или что там ещё положено бывшим капитанам-предателям в Обществе Душ.

Но у судьбы, как оказалось, чувство юмора не просто своеобразное оно у неё откровенно садистское.

— Шевелится… Глянь, мелкий-то выжил, — раздался над ухом хриплый, прокуренный голос.

Я попытался открыть глаза. Веки словно свинцом налили, а правое веко вообще слиплось от засохшей грязи. Кое-как разомкнув свои вечно прищуренные зенки, я увидел вместо привычного чистого неба Сейрейтея серый, непроглядный, давящий туман.

Такой густой, что его, казалось, можно было резать занпакто. К слову, о занпакто… Моя правая рука инстинктивно дернулась к поясу.

Пусто.

Никакого Шинсо. Никакого хаори. Никакого капитанского знака. Вообще ничего, кроме какого-то грязного, мокрого тряпья, облепившего моё новое… стоп. Моё тело?

Я замер, уставившись на собственную руку, поднятую к лицу. Это была не рука взрослого, опытного мужчины, прошедшего сотни битв. Это была крошечная, истощенная, покрытая цыпками и синяками ладошка ребенка лет пяти-шести. Пальцы тонкие, как спички, кожа бледная, синюшная от холода.

Ой-ой, — мысленно протянул я, чувствуя, как на губах сама собой расползается привычная, лисья улыбка, пускай сейчас она больше походила на судорогу. Кажется, Гин-чан попал в очень, очень странную историю.

— Ты чего лыбишься, заморыш? — грубо рявкнул тот же голос.

Надо мной выросла массивная фигура в странном сером жилете, с протектором на лбу, на котором был выбит символ в виде четырёх волнистых линий.

Мужчина хмуро разглядывал меня, держа руку на рукояти короткого меча за спиной. Рядом с ним стоял ещё один, помоложе, с таким же знаком. От них обоих исходило странное ощущение. Не реацу. Что-то более плотное, горячее, текучее, сосредоточенное где-то в районе живота.

— Память отшибло, малец? — молодой сплюнул под ноги.

— Эй, капитан, может, прирезать его? Всё равно сирота, из беженцев. Толку от этой обузы в лагере? Война вокруг, жрать и так нечего, а тут ещё один рот. Страна Воды не любит слабых.

Страна Воды? Война? фрагменты чужих воспоминаний, хлынувшие в голову вперемешку с дикой болью, заставили меня поморщиться. Но улыбку я удержал. Моё главное оружие лицо, по которому никогда ничего нельзя прочесть.

Мальчик по имени Гин. Просто Гин. Никакого клана, никакой семьи. Родители погибли пару недель назад, когда их крошечную рыбацкую деревушку стёрли с лица земли шиноби из какой-то Конохи.

Мир, где миром правят скрытые деревни, слова некоего Хокаге или Мизукаге —непререкаемый закон, а вокруг бушует то, что местные со страхом называют Третьей мировой войной шиноби.

И самое паршивое: у меня не осталось что то с той жизни. Никакой суперсилы, способной стирать в порошок скалы. Мой внутренний источник энергии, который здешние именовали чакрой, был настолько крошечным и жалким, что его едва хватало на поддержание жизни в этом истощенном тельце.

Из былых достижений только моя уникальная внешность, серебряные волосы, лисий прищур да память о прошлой жизни.

— Не надо резать, — лениво отозвался старший, которого назвали капитаном.

— Посмотри на его волосы. Серебряные. Редкий колер. И глаза… он ведь даже не плачет. Лисеныш какой-то. Сдадим его в лагерь подготовки в Киригакуре. Там сейчас как раз недобор пушечного мяса. Выживет станет шиноби Тумана. Сдохнет туда ему и дорога. Эй, мелкий, ходить можешь?

Я медленно поднялся. Колени дрожали, как у новорожденного козленка. Желудок скрутило от голодного спазма. Страна Воды, статус нищего сироты и суровые законы мира ниндзя.

— Могу, дяденька, — просипел я, постаравшись придать голосу как можно больше детской наивности. Получилось, честно говоря, паршиво, но для местных вояк сошло.

— Куда идти-то?

— За нами, — буркнул капитан, разворачиваясь. — И не отставай. Отстанешь туман сожрёт.

Лагерь подготовки Киригакуре, куда меня привели, больше напоминал концентрационный лагерь для малолетних преступников, чем школу.

Мрачные деревянные бараки, окруженные частоколом, постоянный сырой ветер с океана и десятки таких же, как я, оборванных, голодных детей. Возраст от пяти до десяти лет. У всех в глазах либо тупой, животный страх, либо ранняя, пугающая жестокость.

Нас не учили буквам или высокому искусству. Нас учили выживать.

— Слушайте сюда, мусор! орал на утреннем построении чунин по имени Кадзу, шрамированный детина с вечно недовольной миной.

— Вы здесь никто. У вас нет имен, нет родителей, нет прав. Вы заготовки для оружия Скрытого Тумана. Наша деревня называется Деревней Кровавого Тумана не просто так. Только сильнейшие получат право носить протектор. Остальные станут удобрением для этих лесов!

Я стоял в третьем ряду, зябко кутаясь в выданную серую куртку, которая была мне велика на три размера. Мои серебристые волосы привлекали ненужное внимание, но я лишь сильнее прищуривал глаза и улыбался.

Эта улыбка бесила всех: инструкторов, других детей, даже местных ворон, которые кружили над лагерем в ожидании свежих трупов.

— Эй, ты, белобрысый! — Кадзу резко остановился напротив меня.

— Чего лыбишься? Думаешь, это цирк?

— Никак нет, инструктор-сама, — вежливо ответил я, слегка наклонив голову.

— Просто радуюсь, что мне дали такую тёплую куртку. В лесу было гораздо холоднее.

Чунин сузил глаза, пытаясь разглядеть в моем лице подвох, страх или издевку. Но я умел держать маску перед существами куда опаснее этого местечкового ниндзя. Постояв так пару секунд, он сплюнул и пошёл дальше.

— Сегодня — первый урок контроля чакры, объявил он.

— Садитесь в позу для медитации. Ищите внутри себя тепло. Тот, кто до вечера не сможет пробудить очаг, останется без ужина. Тот, кто не пробудит за три дня отправляется на рудники.

Дети бросились усаживаться прямо в грязь. Я тоже сел, скрестив ноги.

Итак, чакра. Смесь физической энергии тела и духовной энергии разума. С духовной у меня, слава Ками, всё было более чем в порядке душа бывшего капитана Готей-13 обладала колоссальным объемом ментальной стойкости. А вот с физической… это тело было истощено до предела.

Я закрыл глаза. Направил сознание внутрь, ища ту самую искру. В Обществе Душ мы управляли реацу, которая струилась вовне, подчиняя окружающее пространство.

Здесь же всё было завязано на циркуляцию внутри системы каналов. Довольно примитивно, но чертовски функционально.

Спустя час бесплодных попыток я наконец нащупал крошечный, едва тлеющий уголек в районе пупка. Стоило коснуться его своей духовной волей, как уголек вспыхнул.

По венам разлилось приятное, покалывающее тепло. По сравнению с моим прошлым величием это была даже не капля в море — это была молекула пара. Но для этого тела огромный шаг вперед.

Я открыл глаза и снова улыбнулся. Напротив меня сидел паренёк лет семи, с растрепанными каштановыми волосами. Он тяжело дышал, лицо его покраснело от натуги, а по щекам текли слезы. У него ничего не получалось.

— Не так сильно жми, — тихо, одними губами произнес я, повернув к нему голову. — Чакру нельзя заставлять. Её нужно поманить, как котенка. Представь, что там, внутри, теплое молоко.

Мальчик уставился на меня дикими глазами, но совету, как ни странно, последовал. Через пару минут его дыхание выровнялось, а на лице отразилось облегчение. Очаг пробудился.

— Спасибо… — прошептал он, вытирая слезы рукавом. Меня зовут Рю.

— Гин, — представился я, возвращаясь к медитации. — Рад знакомству, Рю-кун. Надеюсь, ты проживешь достаточно долго, чтобы наше знакомство имело хоть какой-то смысл.

Мой тон был мягким, почти ласковым, но мальчик почему-то вздрогнул и отодвинулся от меня подальше. Ну вот, опять. Люди всегда пугались моей искренности.

Жизнь в лагере покатилась по накатанной колее, которая больше напоминала спуск в преисподнюю. Кормили нас паршиво жидкая рисовая каша, кусок тухлой рыбы и чистая вода.

Тело росло медленно, но благодаря постоянным тренировкам мышцы начали приобретать приятную жесткость.

Основной упор делался на физическую подготовку и тайдзюцу. Нас заставляли бегать по пересеченной местности до кровавой рвоты, отжиматься на камнях и драться друг с другом деревянными танто.

Вот тут-то и начались мои главные трудности. Мой мозг, помнящий сотни лет фехтования, точно знал, как нужно нанести удар, под каким углом поставить блок и куда перенести вес тела.

Но маленькое, слабое тельце просто не успевало за мыслями. Я видел замах противника, понимал, как его контратаковать, но мои короткие ноги вязли в грязи, и я раз за разом получал деревянным мечом по ребрам.

— Гин! Опять валяешься, червеобразный?! — орал Кадзу, проходя мимо.

— Твои движения медленные, как у беременной улитки! Сила где? Где напор?!

Я поднимался из грязи, отплевываясь от соленой юшки — очередной малец, который был крупнее меня в два раза, разбил мне губу.

— Виноват, инструктор-сама. Исправлюсь, — улыбался я, утирая кровь.

Внутри меня не было злости. Какая может быть злость на детей или на этого недалекого чунина? Я был Ичимару Гином. Я умел ждать. Столетиями ждал подходящего момента, чтобы вонзить нож в спину бога, так неужели я не вытерплю пару лет в этом туманном гадюшнике?

Каждую ночь, пока весь барак спал, оглашая воздух храпом и стонами от ушибов, я выходил на задний двор. Туман Киригакуре был моим лучшим союзником он скрывал меня от лишних глаз.

Я тренировался. Медленно, шаг за шагом, приучал новые мышцы к правильной биомеханике. Если я не могу взять силой или скоростью я возьму точностью и хитростью.

Мои удары деревянным обрубком становились всё короче, незаметнее. Я учился бить не в корпус, а по сухожилиям, в подколенные впадины, по пальцам рук. Туда, где даже у сильного противника нет защиты.

— Ты странный, Гин, как-то вечером сказал Рю, когда мы сидели на крыльце барака, перевязывая друг другу раны. Он оказался парнем неплохим, но слишком мягким для этого места.

— Тебя бьют, над тобой смеются, а ты всё улыбаешься. Тебе разве не больно? Не страшно?

— Больно, конечно, Рю-кун, — ласково протянул я, затягивая бинт на его предплечье чуть сильнее, чем нужно, отчего он пискнул.

— Но если я буду плакать, разве это сделает меня сильнее? Улыбка это щит. Когда ты улыбаешься, враг никогда не знает, что у тебя на уме: страх, план мести или желание перерезать ему горло, пока он спит.

Рю сглотнул, испуганно глядя на мои прищуренные глаза.

— Ты иногда говоришь жуткие вещи…

— Что ты, я самый миролюбивый малёк в этом пруду, — рассмеялся я, потрепав его по голове.

— Просто хочу выжить. И тебе советую. Скоро, говорят, начнется первый отсев.

И я не ошибся. Через неделю нас всех собрали на полигоне. Третья мировая война шиноби требовала всё больше ресурсов, и Киригакуре не могла позволить себе тратить время на долгую раскачку.

Перед нами стоял не только Кадзу, но и мужчина в маске Анбу, от которого разило настоящей, концентрированной жаждой крови. От этого запаха у многих детей подкосились колени. Некоторые начали тихо всхлипывать.

— Полгода обучения позади, ледяным тоном произнес Анбу.

— Вы показали, что можете управлять чакрой и держать в руках оружие. Теперь пришло время доказать, что вы достойны быть шиноби Скрытого Тумана. Сегодняшний экзамен прост. Мы разделим вас на пары. Выживший в паре переходит на следующий этап и получает статус генина. Проигравший… отправляется в общую могилу.

По полигону пронёсся вздох ужаса. Нас было около восьмидесяти человек. Это значило, что прямо сейчас сорок детей будут убиты своими же товарищами.

— Инструктор-сама! Но мы же товарищи! Мы же из одной деревни! выкрикнул кто-то из старших мальчишек но его никто не поддержал все лишь молчали боясь лишний раз вздохнуть.

В ту же секунду в его горло вонзился кунай. Мальчик захрипел, упал на колени, судорожно хватаясь за рукоятку оружия, и замер в луже собственной крови. Анбу даже не шевельнулся бросок был настолько быстрым, что его никто не заметил.

— В Киригакуре нет товарищей среди слабаков, — отрезал человек в маске.

— Есть только те, кто выполняет приказ, и те, кто дохнет. Начнем. Кадзу, называй пары.

Я стоял неподвижно. Моё сердце билось ровно, спокойно. Для меня, видевшего резню в Руконгае и падение капитанов, эта детская бойня не была чем-то из ряда вон выходящим.

Суровые законы мира ниндзя? Да бросьте, в Обществе Душ законы были ничуть не мягче, просто их заворачивали в красивую обертку из благородства и кодекса чести. Здесь хотя бы всё было честно — Кровавый туман как он есть.

— Пара номер четырнадцать! — выкрикнул Кадзу. — Гин против Кенджи!

Из толпы вышел крупный, плотно сбитый мальчик лет девяти. Тот самый, который месяц назад разбил мне губу на тренировке по тайдзюцу. Он ухмылялся, поигрывая настоящим, остро заточенным кунаем, который нам выдали перед началом.

— Ну что, лисеныш, отбегался? — прошептал Кенджи, выходя на середину круга, очерченного в грязи. — Сейчас я твою улыбочку с ушей до ушей натяну.

Я вышел напротив него. Мой кунай лениво покоился в правой руке. Я держал его обратным хватом, прижав лезвие к предплечью так, как когда-то держал свой первый короткий меч в детстве.

— Постарайся, Кенджи-кун, — мягко ответил я, прикрыв глаза ещё сильнее. — Будет очень грустно, если ты промахнешься.

— Бой! — рявкнул Кадзу.

Кенджи рванул вперед с удивительной для его комплекции скоростью. Он не был гением, но физически превосходил меня втрое. Первый удар кунаем был нацелен мне прямо в грудь.

Я не стал блокировать моё хлипкое тельце просто отлетело бы от такого напора. Вместо этого я сделал легкий шаг в сторону, пропуская лезвие в паре сантиметров от куртки.

Кенджи, не ожидавший, что я так легко уйду с линии атаки, по инерции пролетел чуть вперед.

Я мог бы ударить его в спину, но знал, что у него хорошая реакция он успеет развернуться и подставить блок. Поэтому я просто выставил ногу.

Банальная подножка. Но выполненная в самый нужный момент, когда его центр тяжести был смещен.

Кенджи кубарем покатился по грязи. Толпа детей ахнула. Даже Анбу слегка повернул голову в нашу сторону.

— Ах ты крыса! — взревел мальчишка, вскакивая. Лицо его было измазано в грязи, глаза налились кровью. Он потерял остатки контроля, а для бойца это смертный приговор.

Он снова бросился на меня, нанося беспорядочные, яростные удары. Влево, вправо, сверху вниз. Я уклонялся, двигаясь как змея, плавно и непрерывно.

Мои ночные тренировки не прошли даром — тело наконец-то начало слушаться разума. Я видел каждое его движение, каждую ошибку. Он слишком открывал левый бок при замахе. Он высоко задирал подбородок.

Пора заканчивать, — подумал я. — Мне еще нужно успеть на ужин,

Кенджи замахнулся для мощного удара сверху, вкладывая в него всю свою чакру. Я ждал именно этого. Вместо того чтобы отступить, я сделал шаг вперед, сближаясь с ним вплотную, разрывая дистанцию, на которой его длинный кунай был эффективен.

Моя левая ладонь резко ударила его снизу вверх по подбородку, заставляя его голову откинуться назад, а зубы клацнуть с противным звуком. Кенджи на секунду потерял ориентацию в пространстве.

Этой секунды мне хватило с избытком.

Мой кунай, совершив короткое, почти незаметное движение, скользнул по его горлу. Точно по сонной артерии. Никакого пафоса. Никаких криков. Только тихий, свистящий всхлип.

Кенджи выронил оружие, обеими руками схватился за шею, из-под его пальцев толчками хлынула темная, горячая кровь.

Он упал на колени, глядя на меня с диким, непонимающим ужасом. Он не верил, что этот маленький, вечно улыбающийся заморыш только что убил его.

Я подошел ближе, наклонился и тихо, так, чтобы слышал только он, прошептал

— Улыбайся, Кенджи-кун. Так умирать гораздо красивее.

Через мгновение его глаза остекленели, и он ткнулся лицом в грязь.

Я выпрямился, вытер окровавленный кунай о штанину Кенджи и повернулся к инструкторам. Моя улыбка была на месте. Ни одна жилка на лице не дрогнула.

Кадзу как-то странно посмотрел на меня, сделал пометку в своем свитке и громко объявил

— Победитель — Гин! Пройди в сектор для выживших.

Я пошел к указанному месту, провожаемый абсолютной, мертвой тишиной. Дети расступались передо мной, как перед чумным.

Даже те, кто раньше пытался задирать меня, теперь испуганно отводили глаза. Они поняли: за маской безобидного дурачка скрывается нечто очень опасное и холодное. Тварь, которая убивает без единой эмоции.

В секторе выживших уже стояло несколько человек. Среди них была девочка со странными, ярко-зелеными волосами и суровым взглядом, а также хмурый парень с огромным мечом за спиной явно из какого-то клана. Они посмотрели на меня с легким интересом, но ничего не сказали.

Вскоре подошла очередь Рю. Его соперником оказался парень постарше. Бой был долгим, грязным и жестоким. Рю несколько раз был на волосок от смерти, получил глубокую рану на бедре, но в конце концов, сжав зубы от ярости и страха, сумел вогнать кунай в живот противника.

Когда всё закончилось, Рю приковылял в наш сектор, тяжело дыша и трясясь всем телом. Его тошнило. Он впервые убил человека.

Я подошел к нему, положил руку на плечо и слегка сжал его.

— Молодец, Рю-кун. Ты выжил. А это значит, что наше знакомство продолжается.

Он посмотрел на меня полными слез глазами, но кивнул.

К концу дня из восьмидесяти детей осталось сорок. Полигон был залит кровью, которую смывал начавшийся мелкий, противный дождь. Нас, уставших, раненых, но выживших, снова построили перед Анбу.

— Вы прошли первый этап, произнес он, и в его голосе послышалось нечто, отдаленно напоминающее одобрение.

— С этого момента вы генины Скрытого Тумана. Завтра вы получите свои протекторы и будете распределены по командам. Война не ждет. Деревне нужны ваши жизни. Готовьтесь к отправке на фронт.

Нам выдали по двойной порции риса и сушеного мяса награда за выживание.

Ночью в бараке было непривычно тихо. Половина коек пустовала. Оставшиеся в живых спали чутко, прижимая к себе оружие. Прошлое беззаботное детство, у кого оно вообще было, окончательно сгорело в огне этого экзамена.

Я лежал на своей жесткой циновке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, на котором проступали пятна сырости.

Мир шиноби оказался жестким местом. Здесь не было благородных синигами, не было Совета сорока шести, не было четких правил игры. Здесь правила диктовала война, сила и скрытность. Идеальная среда обитания для такой змеи как я.

У меня нет ничего что связывало меня с Капитаном Готея -13 Ичимару Гином, Но у меня был разум, который помнит тактики сотен сражений. У меня есть это новое, пускай пока слабое, но податливое тело, которое я заставлю стать идеальным инструментом. И у меня есть чакра энергия, возможности которой мне еще только предстоит изучить.

Я заново отвоюю себе место под этим чужим, скрытым туманом солнцем. И горе тем, кто встанет на моем пути. Айзен-тайчо, пускай ты остался в другом мире, но твоя главная ошибка жива. Я научился кусать исподтишка, и здесь, в Стране Воды, этот навык ценится на вес золота.

— Ну что, мир ниндзя… прошептал я в темноту, чувствуя, как на губах сама собой расцветает знакомая, хитрая ухмылка. — Давай поиграем.

На следующее утро туман над лагерем стал еще гуще. Нас вывели на плац, где на столах лежали новенькие, блестящие металлические пластины на черных лентах. Протекторы Киригакуре. Символ того, что отныне мы — официальное пушечное мясо этой великой деревни.

Кадзу вызывал нас по одному. Когда подошла моя очередь, я спокойно подошел к столу, взял повязку и, не раздумывая, повязал ее на лоб, прикрыв серебристую челку. Холодный металл приятно холодил кожу.

— Гин, — Кадзу посмотрел на меня со странным выражением лица. — Твой наставник уже ждет тебя. Ты распределен в особую группу поддержки. Учитывая твои… специфические навыки контроля дистанции и хладнокровие, из тебя решили сделать полевого медика и специалиста по скрытым убийствам.

Медик? Я? внутренне расхохотался я. Ой-ой, какая ирония. Змееныш, который всю жизнь только и делал, что отравлял чужие жизни, теперь будет их лечить? Хотя… знание анатомии помогает не только спасать, но и убивать куда эффективнее.

— Слушаюсь, инструктор-сама, — вежливо поклонился я.

Моим наставником оказался высокий, бледный мужчина по имени Исобу (не путать с Треххвостым, просто тезка). У него были длинные пальцы пианиста, абсолютно безэмоциональное лицо и глаза человека, который видел слишком много анатомических театров.

— Ты Гин? — спросил он, окинув меня мимолетным взглядом, когда я подошел к нему у ворот лагеря.

— Серебряный малек, который перерезал горло парню, превосходящему его по силе?

— Он самый, Исобу-сенсей, — улыбнулся я.

— Хорошо. Меньше слов, больше дела. Наш маршрут северо-западная граница Страны Воды. Там наши отряды ведут бои с шиноби Конохи. Раненых много, трупов еще больше. По дороге я научу тебя основам Ирьёниндзюцу — медицинской техники чакры. Если твои мозги так же хороши, как твоя реакция, ты проживешь больше недели. За мной.

Он сорвался с места, превратившись в размытую тень.

Я активировал свой скромный очаг чакры, направляя энергию в ноги, как нас учили на последних занятиях по прыжкам, и устремился вслед за ним.

Вокруг шумел холодный океан, туман скрывал дорогу, а впереди меня ждала большая, настоящая война. Но мне не было страшно. Напротив, внутри разгорался давно забытый азарт. Жизнь определенно становилась интереснее.

Анатомия Кровавого Тумана

Дорога к северо-западной границе Страны Воды запомнилась мне бесконечным, монотонным шорохом дождя по листьям папоротников и липким, удушливым страхом, который Исобу-сенсей источал так же естественно, как обычные люди выдыхают углекислый газ.

Он не бежал на пределе скорости щадил моё не до конца окрепшее, детское тело, но темп всё равно оставался убийственным для шестилетки.

Чакры в ногах не хватало. Приходилось экономить каждую каплю, распределяя крошечные крохи энергии по мышцам так, чтобы они не забивались молочной кислотой после первого же часа непрерывного бега по пересеченной местности.

— Твой контроль не так уж плох, малёк, бросил Исобу через плечо, даже не обернувшись. Он скользил по мокрым ветвям гигантских мангровых деревьев с грацией сытого хищника.

— Другие щенки из твоего выводка уже через три мили начали бы скулить и просить жрать. А ты молчишь. И лыбишься. Тебя это развлекает?

— Ну что вы, сенсей, — я едва заметно прибавил ходу, чтобы удержаться на расстоянии пары шагов от его серого жилета. Воздух из легких выходил со свистом, но лицо оставалось неподвижной, вежливой маской.

— Просто я искренне рад, что у меня такой заботливый учитель. Другой бы на вашем месте просто привязал меня к спине как мешок с рисом, а вы позволяете мне развивать выносливость. Это так трогательно.

Исобу глухо хмыкнул. Ему явно нечасто приходилось слышать подобную чушь от малолетних рекрутов. Обычно дети в Киригакуре ломались психологически задолго до того, как получали свой первый металлический протектор.

Система воспитания Тумана выбивала из них индивидуальность, оставляя лишь тупую исполнительность или звериную, неконтролируемую ярость. Моя же манера общения выбивалась из привычных рамок, и это заставляло джонина держать ухо востро.

Ближе к вечеру туман сгустился настолько, что я перестал видеть собственные пальцы, если вытягивал руку вперед. Океан был где-то совсем рядом справа доносился тяжелый, мерный гул прибоя, а воздух стал солоноватым и горьким от гниющих водорослей.

Исобу резко остановился на раскидистой ветке старого дуба, чьи корни уходили прямо в болотную жижу.

— Привал, — скомандовал он.

— Располагайся в корнях. Костер разводить нельзя патрули Конохи в этом секторе рыщут как голодные псы. Доставай свои сухпайки. И слушай меня внимательно.

Я послушно соскользнул вниз, устроившись в сухом углублении между толстыми, покрытыми мхом корнями. Достал из подсумка кусок сухого, жесткого мяса, которое по вкусу напоминало старую подошву, и принялся неторопливо жевать, глядя на сенсея снизу вверх через свои вечно прищуренные глаза.

— Ирьёниндзюцу, — начал Исобу, вытаскивая из-за пазухи свиток и разворачивая его на коленях. На пергаменте были изображены сложные схемы человеческого тела с нанесенными на них точками циркуляции чакры.

— Это не просто способность залечивать царапины. В условиях войны медик это самый ценный и одновременно самый опасный ресурс. Мы не тратим время на то, чтобы вернуть мертвеца к жизни. Наша задача заставить раненого бойца продержаться еще час, чтобы он успел утащить за собой как можно больше врагов. Понял концепцию?

— Весьма практично, — одобрительно кивнул я, прожевывая кусок мяса. — Никакого лишнего гуманизма. Мне нравится.

— Отлично. Тогда начнем с базы. Ирьёниндзюцу требует филигранного контроля чакры и глубокого понимания медицинской анатомии. Обычный шиноби выпускает чакру взрывом, чтобы нанести урон или создать технику.

Мы же должны трансформировать её в физическую стимуляцию клеток. Направь чакру в ладони. Сделай её мягкой, зеленой. Она должна не разрушать, а питать.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своем крошечном очаге в животе. Поднял накопленную энергию по каналам к рукам. В Обществе Душ у меня никогда не было таланта к Кидо лечения Четвертый отряд под руководством Уноханы-тайчо всегда казался мне сборищем излишне мягкотелых чудаков, пускай сама капитан Рецу и была женщиной запредельно опасной. Но принципы здешней энергии были другими. Это была не чистая духовная субстанция, а смесь плоти и разума.

Я попытался смягчить поток, убрать из него природную агрессию. Секунда, две, три… Мои ладони окутались едва заметным, тусклым зеленоватым свечением. Но стоило мне чуть ослабить концентрацию, как энергия внутри каналов задергалась, закололась тысячами мелких иголок, и свечение погасло.

— Неплохо для первой попытки, — Исобу даже не удивился.

— Но слишком грубо. Твоя чакра имеет странный оттенок, Гин. В ней слишком много… яда. Она словно пытается растворить то, к чему прикасается, а не вылечить. Это твоя врожденная особенность. Измени структуру. Представь, что твои руки это теплая вода, которая вымывает грязь из раны.

Теплая вода, говорите? мысленно усмехнулся я, снова закрывая глаза. Ну уж нет. Вода в этой стране Кровавая. Да и сам я никогда не был чистым ручьем.

Вместо воды я представил змею, которая сбрасывает старую кожу. Процесс болезненный, но обновляющий. Я заставил чакру течь медленнее, обвивая каналы изнутри, сглаживая острые углы.

На этот раз зеленое свечение вспыхнуло ярче, стабильнее. Оно было холодным, как лунный свет на снегу, но ровным.

Исобу наклонился, взял мою руку в свою и прикрыл глаза, оценивая качество энергии. На его бледном лице отразилось искреннее изумление.

— Невероятно… — пробормотал он. — Плотность ничтожная, очаг крошечный, но сам контроль… Ты распределяешь чакру с точностью до микрона. У тебя совершенно нет паразитных утечек. Где ты этому научился, малёк? В твоей деревне ведь не было шиноби.

— Наверное, это от страха, сенсей, — ласково пропел я, не открывая глаз.

— Когда очень хочется жить, тело само понимает, как экономить ресурсы. Я просто очень не хочу на рудники или в общую могилу к Кенджи.

— Врешь, — спокойно констатировал джонин, отпуская мою руку.

— Страха в тебе нет ни капли. Я чувствую страх за милю, от тебя же пахнет только сыростью и старым железом. Но мне плевать на твои тайны, пока ты полезен Киригакуре. Продолжай поддерживать свечение. До рассвета ты должен научиться удерживать эту форму без пауз. Если прервешься — получишь кунаем в плечо. Я не шучу.

Он уселся повыше на ветку и закрыл глаза, мгновенно погрузившись в чуткий сон шиноби, когда любая посторонняя вибрация воздуха заставляет руку сжимать оружие.

Я остался один на один с туманом и своей чакрой. Всю ночь я сидел неподвижно, удерживая холодный зеленый огонек на кончиках пальцев. Мышцы затекли, спина ныла от холода, но я упорно продолжал ткать эту новую для себя энергию. Это было забавно.

Бывший капитан Третьего отряда, предатель и интриган, теперь прилежно выполнял приказы средней руки ниндзя в каком-то забитом богом болоте. Если бы Айзен видел меня сейчас, он бы точно оценил масштаб падения своего верного соратника.

Ничего, Айзен-тайчо, думал я, глядя, как зеленоватый свет отражается в моих прищуренных глазах. — Шинсо вернется ко мне. В той или иной форме. Змея всегда находит способ отрастить новые клыки.

К рассвету дождь прекратился, но туман никуда не делся он лишь стал белесым, призрачным, отражая первые лучи невидимого солнца. Мои пальцы онемели, а очаг чакры был пуст до звенящей сухости. Стоило Исобу открыть глаза, как я уронил руки на колени, тяжело и хрипло дыша.

— Достаточно, коротко бросил он, спрыгивая с ветки прямо передо мной.

— Ты выдержал всю ночь. Твоя ментальная выносливость поразительна для ребенка. У тебя огромный духовный компонент чакры, Гин. Это значит, что твое тело просто не поспевает за развитием разума.

— Нам нужно срочно наращивать физическую массу, иначе ты просто сожжешь собственные каналы изнутри. Держи.

Он бросил мне небольшую серую пилюлю. На вкус она оказалась еще хуже сухого мяса горькая, сухая, пахнущая какими-то сушеными травами и химикатами.

Солдатские пилюли Кири. Стоило мне проглотить её, как в желудке словно взорвался маленький термитник. По телу покатилась волна неестественного, искусственного жара, усталость отступила, а каналы снова заполнились чакрой. Правда, эта энергия казалась мне грязной, дерганой, но выбирать не приходилось.

— Мы почти на месте, произнес Исобу, вытаскивая кунай и проверяя остроту лезвия большим пальцем.

— Впереди передовой лагерь снабжения. Три часа назад туда доставили партию раненых после столкновения с отрядом клана Хьюга из Конохи. Будет много работы. Держись позади меня и делай только то, что я скажу. Если начнешь самодельничать прибью на месте.

Мы двинулись дальше. Земля под ногами становилась всё более вязкой, пока не превратилась в сплошное болото, покрытое редкими островками чахлой травы.

Вскоре сквозь пелену тумана проступили очертания невысоких оборонительных валов, укрепленных заостренными бревнами. На кольях лагеря были развешаны сигнальные свитки, а по периметру лениво прохаживались часовые в серых плащах.

Запах здесь был специфический. Даже для меня, привыкшего к суровым реалиям Руконгая, этот концентрированный дух гниющей плоти, дешевых антисептиков и застарелого пота показался тяжелым. Война в мире шиноби была лишена всякого изящества. Это была грязная, мясная бойня, где люди гибли тысячами ради амбиций своих скрытых деревень.

— Исобу-сан! Наконец-то! — к нам подбежал молодой чунин, его куртка была залита свежей кровью, а левая рука висела плетью, обмотанная грязными бинтами.

— В третьем бараке ад. Медиков не хватает. Хьюга использовали свои мягкие кулаки, у парней заблокированы каналы чакры, внутренние органы превратились в кашу. Половина не доживет до вечера.

— Веди, — коротко бросил мой сенсей, ускоряя шаг. На меня чунин даже не посмотрел, приняв за обычного посыльного или сироту, коих в лагере крутилось немало.

Третий барак встретил нас какофонией звуков, от которых у любого нормального ребенка поехала бы крыша. Стоны, хрипы, прерывистое дыхание умирающих и тяжелый, ритмичный стук капель крови, падающих с деревянных нар на земляной пол.

Здесь лежало около тридцати шиноби. Большинство из них были совсем молодыми парнями, едва ли старше пятнадцати лет. Генины и чунины, попавшие под безжалостный каток войны.

— Гин, ко мне, — скомандовал Исобу, сбрасывая плащ и активируя на обеих ладонях плотное, яркое зеленое свечение.

— Смотри внимательно. У этого бойца нарушена циркуляция в районе груди. Тенкецу выбиты. Его собственная чакра заперта внутри и разрывает легкие. Моя задача мягко продавить блок снаружи, используя медицинскую чакру как клин.

Он прижал ладони к груди хрипящего шиноби. Тот дернулся, изо рта брызнула розовая пена, но Исобу действовал безжалостно и точно. Его пальцы совершали короткие, давящие движения, вливая энергию внутрь чужого тела.

Через минуту хрипы прекратились, дыхание раненого стало ровным, пускай он и оставался бледным как смерть.

— Понял принцип? — Исобу вытер пот со лба рукавом.

— Теперь иди к следующему. Твоя задача не лечить сложные повреждения, у тебя просто не хватит сил. Ты должен находить мелкие разрывы сосудов и останавливать кровотечения. Стабилизируй их, пока я занимаюсь тяжелыми. Двигайся!

Я подошел к соседним нарам. На них лежал парень с разорванным бедром судя по всему, осколок взрывной печати вырвал кусок мяса вместе с артерией. Жгут был наложен паршиво, кровь продолжала сочиться, пропитывая серую ткань штанин.

Его лицо уже приобрело характерный восковой оттенок. Еще минут десять — и он отправится на тот свет.

Ну что ж, проверим теорию на практике, — подумал я, присаживаясь на корточки.

Я сорвал грязный бинт, обнажая зияющую, уродливую рану. Запах крови ударил в нос, но моё сердце оставалось абсолютно спокойным. Я закрыл глаза на долю секунды, настраиваясь на частоту своего холодного зеленого свечения. Мои маленькие ладони опустились прямо на рваные края плоти.

Чакра хлынула внутрь. Я не пытался восстановить мышцы или кожу на это у меня ушел бы весь мой мизерный запас энергии. Вместо этого я сосредоточился исключительно на поврежденных кровеносных сосудах. Пользуясь своим идеальным контролем, я начал буквально склеивать их края, заставляя кровь сворачиваться быстрее, перекрывая русла.

Это была филигранная работа. Словно плетение тончайшего кружева из живой нити. Парень на нарах вздрогнул, его веки затрепетали, но он не закричал моя чакра обладала легким анестезирующим эффектом из-за своей прохладной природы. Через две минуты непрерывного напряжения поток крови иссяк. Рана покрылась плотной, темной коркой.

— Ого… — раздался над ухом слабый, удивленный голос. Раненый шиноби приоткрыл один глаз, мутным взглядом глядя на меня. — Ты кто… малец? Медик? Такой мелкий…

— Я Гин, твой ангел-хранитель на сегодня, я улыбнулся ему своей самой доброй, лисьей улыбкой, от которой парень почему-то попытался отползти глубже в нары, несмотря на раненую ногу.

— Лежи смирно, а то ниточка порвется, и ты истечешь соком до того, как успеешь получить свои боевые выплаты.

— Монстр белобрысый… — пробормотал он, закрывая глаза. Но дышать ему явно стало легче.

— Хорошая работа, — Исобу появился рядом словно из воздуха. Он бросил быстрый взгляд на стабилизированную рану и удовлетворенно кивнул.

— Ты не стал тратить чакру на регенерацию тканей, перекрыл только критические узлы. Очень зрелое решение. Переходи к следующему. Спасешь этого получишь право на отдых.

Следующие несколько часов превратились в сплошной, непрерывный конвейер плоти и крови. Я переходил от одних нар к другим, зажимал раны, склеивал сосуды, вытаскивал кунаем осколки железа из детских тел (некоторые раненые были не сильно старше меня) и улыбался, улыбался, улыбался.

Эта улыбка стала моей визитной карточкой в бараке. Раненые шиноби Тумана, люди суровые и привыкшие к жестокости, начинали шептать молитвы своим морским богам, едва завидев мои серебряные волосы и прищуренные глаза.

Они видели во мне не спасителя, а какого-то зловещего духа тумана, который пришел забрать их души, но почему-то медлит.

К полудню я едва держался на ногах. Руки дрожали от перенапряжения, каналы горели так, словно по ним пустили жидкий огонь. Солдатская пилюля прекратила свое действие, оставив после себя дикую опустошенность и слабость.

Когда последний раненый в бараке был стабилизирован, я просто повалился на свободный ящик в углу, привалившись спиной к сырой бревенчатой стене.

— Отдыхай, Гин, — Исобу подал мне флягу с чистой водой. Его собственные руки тоже слегка подрагивали, но лицо оставалось каменным.

— Ты спас сегодня семерых бойцов. Для генина-первогодки это невероятный результат. Твое имя уже передали командиру лагеря. Ты полезен. А полезных людей в Киригакуре берегут. По крайней мере, пока не начнется крупное наступление.

Я сделал несколько жадных глотков. Вода показалась мне самым вкусным нектаром на свете.

— Рад быть полезным, Исобу-сенсей, — прохрипел я, возвращая флягу.

— А когда начнется это самое наступление? Мне бы очень хотелось посмотреть на настоящих шиноби Конохи. Говорят, они носят такие красивые зеленые жилеты и верят в какую-то Волю Огня. Это звучит так пафосно, прямо как речи некоторых моих старых знакомых.

Исобу посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Они не просто верят в неё, Гин. Они за неё убивают. И умирают с улыбкой на лице. Коноховцы опасные фанатики. Их лидер, Третий Хокаге, создал систему, где люди готовы жертвовать собой ради блага деревни без всякого принуждения.

— В отличие от нашей Кири, где нас заставляют жрать друг друга с детства, в Конохе шиноби называют друг друга товарищами и искренне в это верят. Именно поэтому они так сильны. И именно поэтому мы должны их уничтожить. Огонь должен погаснуть в тумане.

— Огонь всегда гаснет, если перекрыть ему доступ к кислороду, — я закрыл глаза, погружаясь в легкую дремоту.

— Или если перерезать ему горло, пока он спит. Это ведь тоже вполне рабочий вариант, правда?

Сенсей ничего не ответил, лишь тихо вышел из барака, оставив меня наедине с тяжелым дыханием спящих раненых.

***

Прошло две недели. Лагерь жил своей суровой, прифронтовой жизнью. Я окончательно освоился в роли полевого медика. Мой очаг чакры благодаря постоянным, экстремальным нагрузкам немного увеличился в размерах теперь он напоминал уже не уголек, а приличное пламя небольшой свечи.

Физически я тоже окреп: мышцы налились силой, движения стали более четкими и скупыми. Я научился совмещать Ирьёниндзюцу с элементами тайдзюцу.

Оказалось, что медицинская чакра это идеальное оружие для скрытного убийства. Если обычный удар кунаем оставляет след и заставляет противника кричать от боли, то легкое касание пальцев, заряженных концентрированной, деструктивной чакрой Ирьёнина, может вызвать мгновенный паралич мышц, остановку сердца или разрыв селезенки без всяких внешних повреждений

Исобу показал мне пару таких приемов на трупах врагов, которые доставляли в лагерь для допросов и последующей утилизации.

— Смотри сюда, малёк, Исобу прижал два пальца к шее мёртвого шиноби Конохи.

— Это точка пересечения крупных нервных узлов. Если подать сюда чакру с частотой вибрации, противоположной естественному фону тела, можно мгновенно отключить сознание противника на пару часов. А если увеличить напор — мозг просто сварится внутри черепной коробки. Быстро, чисто, незаметно. Настоящий шиноби Тумана должен уметь убивать так, чтобы враг даже не понял, от чего умер.

Я смотрел на это действо с искренним восторгом. Это было так похоже на мой старый стиль! Моя Шинсо всегда разила наповал, мгновенно и без лишних брызг крови, если я того желал. Использование чакры для разрушения внутренних систем организма изнутри это была змеиная тактика в чистом виде. Идеально для меня.

Но спокойные дни быстро закончились. Одним сырым, ветреным утром над лагерем завыла тревожная сирена. Звук был резким, прерывистым — три длинных гудка. Это означало только одно: периметр прорван, враг на территории.

— Всем боевым единицам! Занять позиции согласно плану Цунами! — орал командир лагеря, выскакивая на плац в полной боевой амуниции.

— Отряд Конохи обошёл наши дозоры с моря! Их цель — склады со свитками снабжения и медицинский сектор! Не дать им закрепиться!

Исобу влетел в наш барак через окно, его лицо было бледнее обычного, а в руке он сжимал длинный боевой нож-танто.

— Гин, за мной! — рявкнул он.— Наша задача эвакуировать тяжелораненых из первого барака. Быстро! Враг близко.

Мы выскочили на улицу. Вокруг царил контролируемый хаос. Шиноби Киригакуре занимали позиции за оборонительными валами, в тумане то и дело вспыхивали яркие искры от столкновения металла, слышались взрывы взрывных печатей и глухие удары техник Стихии Воды. В воздухе свистели кунаи и сенбоны.

Мы почти добежали до первого барака, когда прямо перед нами из тумана соткались три фигуры в зеленых жилетах Конохи. На их протекторах был выбит символ листа. Двое из них были молодыми чунинами, а третий — суровый, шрамированный мужчина с длинными черными волосами и бледными, лишенными зрачков глазами.

Бьякуган… Клан Хьюга, — мгновенно опознал я противника по рассказам Исобу.

— Опаньки, какая встреча, — Хьюга зловеще усмехнулся, активируя свое додзюцу. Вены вокруг его глаз вздулись, делая лицо уродливым и пугающим. — Медик Кири и какой-то серебряный щенок. Отличная добыча. Устранить их!

Двое чунинов сорвались с места, выхватывая мечи. Исобу без лишних слов бросился им навстречу, его танто закружился в воздухе, принимая удары. Он был силен, но против двоих опытных бойцов ему пришлось несладко. Они начали медленно оттеснять его в сторону, углубляясь в туман.

Я остался один на один с Хьюгой.

Мужчина посмотрел на меня с легким пренебрежением. Его Бьякуган видел мою систему каналов насквозь. Он прекрасно знал, насколько жалок мой очаг чакры и насколько слабы мои мышцы. Для него я был не более чем надоедливым насекомым, которое можно раздавить одним пальцем.

— Жалкий червь, — процедил он, вставая в характерную стойку стиля Мягкого Кулака — ноги на ширине плеч, ладони вытянуты вперед.

— Даже не пытайся бежать. Мой Бьякуган видит каждое твое движение. Твоя смерть будет быстрой, если не будешь дергаться.

Я остановился в трех шагах от него. Мой кунай лежал в правой руке обратным хватом. Я опустил голову, серебристая челка прикрыла лицо, а губы сами собой расползлись в широкой, хищной улыбке.

— Ой-ой, Хьюга-сама, — ласково протянул я, слегка покачиваясь на ногах.

— Вы такой грозный. У вас такие большие, красивые глазки. Наверное, ими очень удобно подсматривать за девочками в банях? Но знаете что? Они слишком много видят. А когда человек видит слишком много, его мозг начинает уставать от обилия информации.

— Что ты несешь, щенок? — Хьюга сузил глаза, его явно взбесила моя манера общения. Он сделал резкий выпад вперед, его ладонь, окутанная плотной, невидимой чакрой, устремилась прямо к моему сердцу. Техника Вакуумная Ладонь.

Удар был быстрым. Чертовски быстрым. Обычный генин даже не успел бы заметить начала движения. Но мой разум, привыкший к скоростям капитанов Готей-13, зафиксировал траекторию удара в деталях.

Я знал, что если эта ладонь коснется меня моя крошечная система каналов просто взорвется, а сердце остановится.

В самый последний момент я резко упал на спину, пропуская смертоносный воздушный поток над собой. Воздушная волна от удара Хьюги срезала верхушку деревянного ящика за моей спиной, превратив его в щепки.

Используя инерцию падения, я перекувырнулся через голову, сокращая дистанцию, и оказался прямо у его ног.

— Что?! — Хьюга не ожидал такой гибкости и скорости реакции от девятилетнего ребенка. Он попытался отступить назад, одновременно нанося удар ногой сверху вниз, чтобы размозжить мне череп.

Но я был быстрее. Не потому, что мое тело было быстрее, а потому, что я просчитал его шаг наперед.

Моя левая рука, заряженная холодным зеленым свечением Ирьёниндзюцу, резко выкинулась вперед. Я целился не в тенкецу и не в мышцы. Я целился в подколенное сухожилие его опорной ноги туда, где проходил крупный нервный ствол, отвечающий за координацию.

Мои пальцы коснулись его кожи всего на долю секунды. Хлынувшая из моих рук деструктивная медицинская чакра мгновенно заблокировала нервные импульсы, вызвав сильнейший судорожный спазм мышц.

— А-а-ах! — Хьюга хрипнул, его опорная нога неестественно подогнулась, и он потерял равновесие, заваливаясь набок. Его Бьякуган на секунду дернулся, теряя фокус.

Этого мгновения мне хватило с избытком.

Я вскочил на ноги, мое движение было плавным, как у сытой кобры, совершающей бросок. Правая рука с кунаем описала короткую, идеальную дугу в воздухе.

Шинсо… рази наповал, мысленно произнес я старую команду высвобождения своего занпакто. Конечно, мой кунай не увеличился в размерах и не полетел вперед со скоростью звука. Но точность и сила, вложенные в этот удар, были достойны капитанского звания.

Лезвие куная вошло точно под основание его черепа, пробив затылочную кость в месте соединения с позвоночником. Хьюга замер. Его глаза со вздувшимися венами широко распахнулись, в них отразился дикий, первобытный ужас и непонимание. Он, элитный джонин великого клана Конохи, проиграл какому-то мелкому заморышу из Тумана.

Я провернул кунай в ране, разрушая продолговатый мозг, чтобы исключить любой шанс на спасение.

Хьюга грузно рухнул лицом в грязь. Его Бьякуган медленно погас, превратившись в обычные, мутные белые бельма. Из-под его головы начала расползаться темная, густая лужа крови.

Я выпрямился, тяжело дыша. Мой очаг чакры снова был пуст, в глазах слегка темнело от усталости, но на лице играла всё та же неизменная, довольная ухмылка.

— Ну вот и всё, Хьюга-сама, — тихо сказал я, вытаскивая свой кунай из его шеи и аккуратно вытирая лезвие о его зеленый жилет.

— Ваши глазки закрылись навсегда. Какая жалость. А ведь план был такой хороший.

В этот момент из тумана выскочил Исобу. Его куртка была разорвана в нескольких местах, на щеке красовался глубокий порез, но оба чунина Конохи, судя по всему, были мертвы их тела остались где-то там, позади.

Джонин тяжело дышал, готовый к новому бою, но стоило ему увидеть лежащего у моих ног Хьюгу, как он замер на месте, словно громом пораженный.

— Это… это ты его? — Исобу перевел взгляд с трупа элитного бойца на меня, маленького, грязного, серебряного мальчишку, который спокойно прятал окровавленный кунай в подсумок.

— Ну что вы, сенсей, — я невинно захлопал глазками, пускай из-за прищура это выглядело довольно жутко.

— Он просто споткнулся о камень и неудачно упал прямо на мой кунай. Земля в этой Стране Воды такая скользкая, здесь нужно быть очень осторожным. Вы ведь сами мне об этом говорили.

Исобу подошел ближе, наклонился над телом и внимательно осмотрел рану на шее и заблокированное сухожилие на ноге. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от недоверия до суеверного страха. Он понял, что я использовал медицинскую чакру для того, чтобы обездвижить противника перед нанесением смертельного удара.

— Ты… ты чудовище, Гин, — тихо, с каким-то странным уважением произнес джонин, поднимаясь во весь рост.

— Убить Хьюгу в твоем возрасте… без использования продвинутых ниндзюцу, только за счет хитрости и контроля… Если об этом узнает Мизукаге-сама, тебя заберут в Анбу прямо завтра.

— Ой-ой, не надо в Анбу, — я состроил испуганную гримасу. — Там ведь заставляют носить эти дурацкие маски животных. А мне так нравится мое лицо. Да и улыбаться в маске неудобно никто не видит моей искренней радости от общения с товарищами.

Исобу глубоко вздохнул , пытаясь успокоить растрепанные нервы.

— Ладно, малёк. Спрячь его протектор. Это твой трофей. Нападение отбито, основные силы Конохи отступают к морю. Нам нужно возвращаться к раненым. Война еще не закончена.

Мы двинулись обратно к медицинскому сектору. Лагерь постепенно затихал, туман снова скрывал следы недавней бойни, смывая кровь с деревянных стен бараков. Я шел позади сенсея, чувствуя приятную тяжесть металлической пластины протектора Хьюги в своем кармане.

Первый серьезный противник в этом мире был повержен. Моя змеиная тактика сработала идеально. Да, у меня пока не было былой мощи, но я понял главное: в этом мире, где вокруг бушует Третья мировая война, хладнокровие, точный расчет и умение наносить удар в самый неожиданный момент ценятся куда выше, чем самые пафосные и разрушительные техники.

Я Ичимару Гин. Я начинал с самых низов в Руконгае, голодал, терпел лишения и пробивал себе дорогу к капитанскому хаори сквозь горы трупов. Здесь, в Стране Воды, правила игры были точно такими же. И я обязательно отвоюю свое место под этим чужим, холодным солнцем.

Ну что ж, Кровавый туман… — мысленно произнес я, глядя на белесую пелену впереди. — Мне начинает здесь нравиться. Посмотрим, кто из нас окажется более ядовитым.

К вечеру лагерь полностью очистили от следов нападения. Раненых прибавилось, и мне снова пришлось провести несколько часов у наводненных кровью нар, зашивая, склеивая и стабилизируя. Мои руки работали автоматически, пока разум просчитывал дальнейшие шаги.

Война давала огромные возможности для роста. Каждое использование чакры делало мои каналы шире, каждая битва закаляла тело. Если я смогу выжить в этой мясорубке еще хотя бы год, я стану достаточно силен, чтобы начать диктовать свои условия. А пока… пока я буду оставаться послушным, полезным и очень вежливым серебряным лисенком, который готов зализать раны своим товарищам… или перерезать им горло, если поступит соответствующий приказ.

Я сидел на крыльце барака, глядя на темнеющее море сквозь пелену бесконечного дождя. На моих коленях лежал старый, щербатый кунай мое единственное оружие. Я медленно проводил пальцем по его лезвию, вспоминая холодную сталь Шинсо.

— Скоро, — прошептал я в пустоту тумана, и моя ухмылка стала еще шире. — Очень скоро мы снова будем вместе, мой маленький друг. А пока… давай поможем этому миру стать немного более… интересным.