Наруто: Братья по несчастью

◼ ГЛАВА 1 ◼ "Наруто Намикадзе".

***

Деревня Скрытого Листа, которую в народе уважительно величали Конохой, хранила в своих улочках память о вековой и величественной истории. За долгие эпохи своего существования эта земля взрастила титанов — великих воинов, чья сокрушительная мощь казалась простым смертным за гранью человеческих возможностей.

Те, чьи сердца были выкованы из хладнокровия и непоколебимой воли, неизбежно ступали на путь ниндзя. Шиноби превратились в живое сердце Конохи. На их плечах держалась не только абсолютная боевая мощь селения, но и вся его экономика. Каждый, кто с гордостью повязывал на лоб металлический протектор с символом Листа, получал ключ к бесконечному развитию. Генины, чунины, джоунины — какие бы пропасти в статусе их ни разделяли, они оставались равны в главном: все они были живым щитом своей родины, окруженными искренним почетом и привилегиями. Впрочем, в кулуарах академии и на полях сражений ценились не сухие звания, а чистая, первозданная сила. История знала случаи, когда даже зеленый генин, обладающий колоссальным потенциалом, заставлял трепетать врагов и получал шанс возглавить высеченную в скалах обитель.

Хокаге — так звали живое божество и лидера этого поселения. Именно этот человек железной рукой держал идеальный порядок, неусыпно контролировал элитные отряды ниндзя и нес сакральную ответственность за жизни тысяч мирных граждан.

Но главным, завораживающим символом величия Конохи, навсегда отпечатавшимся в памяти каждого путника, был монументальный силуэт на вершине утеса. Скала Хокаге — исполинская каменная гряда, царственно возвышающаяся над утопающим в зелени селения. Из ее суровой плоти были искусно высечены суровые лики великих правителей прошлого и настоящего времени. Эту традицию заложил еще Первый Хокаге — как вечное напоминание о том, что дух лидеров никогда не покинет эти земли и будет вечно нести свой дозор. Эта гора стала самой узнаваемой и священной достопримечательностью Конохи, на безмолвных глазах которой расцветало, сражалось и уходило в вечность не одно поколение легендарных шиноби.

— Ирука-сенсей, все это конечно интересно, но можно уже пойти на перемену? Я есть хочу! — перебил учителя парнишка, что имел довольно крупное телосложение.

По всей аудитории прокатилась оглушительная волна дикого, безудержного хохота. Первокурсники, едва переступившие порог академии-ниндзя, заливались смехом, совершенно не подозревая, на что в гневе способен их наставник. В этот момент тишину разорвал оглушительный звонок. Вместо того чтобы приструнить учеников, этот резкий звук лишь подлил масла в огонь — стены задрожали от новой вспышки криков и топота. В воздухе повис настоящий хаос, и казалось, будто в стенах древней академии начался самый настоящий, стихийный переворот.

— Тихо! — резкий крик Ируки, заставил студентов спрятаться под парты, — Раз вы не умеете себя вести, перемены не будет! Сразу начинаем новую лекцию!

— Да вы серьезно?! — визг детей не заставил себя ждать.

Академия ниндзя — священная кузница кадров, где вчерашние дети проходят суровое горнило подготовки, превращаясь в будущих шиноби. Едва ребенку исполняется шесть лет, его судьба ложится на весы: поданное заявление рассматривает лично Хокаге. На этом этапе отсеиваются те, чья воля слаба — отбор проходят лишь кандидаты, обладающие безупречными врожденными качествами и искрой таланта.

Однако зачисление — это лишь первый шаг по лезвию бритвы. Шанс успешно завершить обучение ничтожно мал. Лишь половине курсантов удается с первой попытки сдать изнурительные выпускные экзамены и обрести долгожданный стальной протектор. Оставшиеся оказываются на обочине: они либо навсегда покидают стены заведения, признав свое поражение, либо остаются на второй год, чтобы вновь попытать удачу. Местные правила кажутся жестокими и беспощадными, но суровые реалии современного мира не оставляют выбора. Кровавые уроки последней войны наглядно показали, какая страшная участь ждет на поле боя неопытную «молодую кровь».

Нынешний правитель деревни, Сарутоби Хирузен, всем сердцем стремится уберечь юное поколение от бессмысленной гибели. Именно из-за этой отеческой заботы он и ввел строжайшие критерии отбора. А что касается самого Хирузена…

— Ирука-сенсей, можно выйти? — послышался тихий голос из угла аудитории.

— Наруто-кун? Да, конечно, можешь идти!

— Спасибо. — чересчур спокойный тон мальчика, заставлял учителя почувствовать мурашки по всему телу.

Шестилетний мальчик с непослушной копной ярко-желтых волос и пронзительными голубыми глазами уверенно направился к выходу из аудитории. Лаконичный черный костюм, состоящий из простой майки и свободных шорт, эффектно контрастировал с его солнечной шевелюрой. Темные сандалии шиноби ступали по деревянному полу абсолютно бесшумно — невероятный навык для ребенка, который говорил о многом.

В этот момент в классе воцарилась противоестественная, звенящая тишина. Смех и крики мгновенно стихли. Слышался лишь едва уловимый, опасливый шепот детей, которые завороженно провожали блондина взглядами. Весь класс, затаив дыхание, внимательно разглядывал его спину. И на то у каждого из них была своя, веская и пугающая причина.

— Ну капец! Ему можно, а нам нельзя! — произнес один парень.

— Тише ты! Он же услышит! — другой пытался утихомирить своего собеседника.

— Ну конечно ему можно, ведь он сын героя деревни. Мой папа говорил, что он будущий Хокаге.

— Мне тоже самое говорили… — решила дополнить одна девочка.

Со стороны могло показаться, что Наруто абсолютно глух к чужим пересудам, однако это было далеко не так. Намикадзе Наруто рос развитым не по годам, и его обостренный, чуткий слух безошибочно улавливал каждое язвительное слово, слетавшее с губ одноклассников. Размеренный, спокойный шаг и маска полного безразличия на лице должны были демонстрировать его абсолютное равнодушие к происходящему.

Истинные чувства выдавали лишь руки: тонкие ладони мальчика были сжаты в кулаки с такой яростной силой, что побелели костяшки пальцев, словно блондин с трудом сдерживал порыв кого-то ударить. Ему до глубины души претило то клеймо, которое на него навесили окружающие. Однако, как ни крути, поделать с этим он пока ничего не мог. Тяжело вздохнув и заставив себя ослабить хватку, Наруто переступил порог и покинул класс, бесшумно притворив за собой массивную дверь.

— Боже, как же он крут! — крикнул кто-то в классе. По голосу можно понять, что это будущая куноичи.

— Ага! Он так круто выглядит! Это тот самый Наруто Намикадзе, будущий Хокаге?

— Именно. Он является сыном Минато Намикадзе, а также приемным внуком третьего.

— Да что вы в нем все нашли? Обычный парень, со своими тараканами в голове. Он даже не поздоровался с нами утром, будущие Каге так не поступают. — подала голос одна девочка, что выделялась среди остальных своим равнодушием. Белые как луна глаза и черные как уголь волосы, делали ее очень привлекательной среди парней. Не удивительно, что сразу после ее слов, большинство мальчишек синхронно закивали головой. Все обратили на нее внимание, пытаясь понять, что сейчас она сказала… Никто так грубо в сторону Намикадзе никогда не отзывался, а она…

— Хината-чан, мы тебя услышали… Класс, создайте тишину! Продолжаем лекцию! — проговорил учитель, продолжая свой нудный урок.

***

Голубоглазый блондин неторопливо шел по пустынному коридору, тщетно пытаясь отыскать такую банальную, но необходимую вещь, как санузел. Намикадзе все еще откровенно плохо ориентировался в хитросплетениях этого огромного здания — как-никак, шел его самый первый день в стенах Академии. Местные переходы и бесконечные двери казались непривычно запутанными, а планировка — совершенно непонятной, отчего в голове мальчика невольно зародилась ворчливая мысль:

«Нужно будет сказать дедуле, чтобы здесь сделали хоть какие-то указатели или ориентиры. Тут же потеряться проще простого…»

К счастью или к несчастью, навстречу юному студенту из-за угла вышел ниндзя в каноничном зеленом жилете чунина. Стопка увесистых книг в его руках красноречиво говорила о том, что этот человек — один из местных преподавателей. Наруто решил попытать удачу и узнать у незнакомца дорогу к заветной цели. Если блондин продолжит так долго плутать по лабиринтам Академии, Ирука-сенсей наверняка решит, что его новый ученик попросту прогуливает занятия. А портить безупречную репутацию любимого дедули в самый первый же день Намикадзе не хотелось — тем более из-за такой глупой и нелепой ерунды.

— Извините, вы можете подсказать, где тут находится туалет? — Намикадзе спросил, подойдя как можно ближе к учителю.

Мужчина оторвался от собственных мыслей и перевел взгляд на окликнувшего его мальчика. Однако стоило преподавателю опустить глаза и получше разглядеть юного собеседника, как его веки удивленно взлетели вверх, а в зрачках отразилось неподдельное изумление. Почувствовав себя немного неловко под пристальным взором лазурных глаз, чунин смущенно почесал затылок и, слегка замявшись, произнес:

— Да, конечно! Продвигайтесь прямо по коридору, затем поверните на право и в самом конце коридора вы увидите нужную вам дверь.

— Спасибо большое.

— Хорошего дня, Наруто-сан! — пролепетал учитель, продвигаясь дальше по своим делам.

Как и следовало ожидать, эта встреча обернулась для мальчишки сплошным разочарованием. Сдержанно кивнув на прощание, Наруто двинулся дальше по коридору, пока в его голове бушевал настоящий шквал негодования и раздражения.

«„Наруто-сан»? Серьезно?! Мужик, я же тебе в сыновья гожусь, к чему эти излишние суффиксы? А уж его глаза, когда он меня признал… Выпучился так, словно перед ним предстал сам бог шиноби во плоти. Ужас какой-то, аж передергивает…»

Двигаясь по в точности воссозданному в памяти маршруту, мальчик аккуратно нажал на массивную ручку из полированной темной древесины и перешагнул порог. Санузел встретил его мягким, приглушенным сиянием рассеянного света, который сплошным потоком лился из просторного, чисто вымытого окна. В воздухе приятно пахло свежей древесной стружкой и безупречной чистотой. Интерьер помещения выглядел на удивление опрятно и современно. Но самым главным и неоценимым подарком судьбы для Наруто стало то, что в этой комнате он оказался в абсолютном, звенящем одиночестве.

Наруто тяжело оперся ладонями о края раковины, глядя на свое отражение в зеркале. Пальцы до белизны сжали влажный фаянс. Крутанув кран до упора в сторону холодной воды, парень дождался, пока она станет ледяной, и подставил ладони, складывая их лодочкой. Первый же всплеск в лицо заставил его шумно выдохнуть. Вода обожгла кожу холодом, потекла по подбородку и закапала за шиворот футболки, но этого было мало. Он зачерпывал воду снова и снова, яростно тер лицо, пытаясь смыть оцепенение, прогнать негодование и заставить мозг снова нормально думать.

С мокрых волос на пол с тихим стуком падали капли. Парень поднял глаза и впился взглядом в собственное отражение.

«Ну и чего ты вылупился? — зло подумал он, разглядывая крупные капли воды на своих полосатых щеках. — Смотришь на этого «сына героев»? На «золотого мальчика»? Тьфу, противно».

Он с силой провел рукавом майки по лицу, размазывая влагу, но взгляда от зеркала так и не отвел. Отражение казалось ему чужим.

«Ой, какой ты умненький!», «У тебя все так легко получается!», «Ты у нас самый лучший!»… Наруто до боли зажмурился. Как же его злили эти бесконечные, сладкие до тошноты похвалы взрослых. Ну почему хоть бы один, ну хоть бы разок не прикрикнул честно: «Слушай, мелкий, ты всё испортил! Ты сделал глупость!» Нет же. Они все улыбаются, кивают, сладко заглядывают в глаза. За что они вообще его хвалят? Он ведь сегодня просто кинул тренировочный кунай и даже не попал в самую серединку! Обычная кривая попытка. Но они смотрят на него так, словно он сотворил какое-то чудо. Почему? Им так велел дедушка Хокаге? Или они просто боятся сказать правду? Да, точно. Это просто глупая взрослая вежливость. Они врут ему в глаза и делают из него кого-то другого, совсем не Наруто.

Мальчик вплотную приблизился к стеклу, так что от его прерывистого детского дыхания на зеркальной глади мгновенно выросло маленькое туманное пятнышко.

«Я не хочу быть «героем», которого любят просто так, потому что надо. Мне нужна правда. Пусть обидная, пусть до слез, но настоящая. Я хочу сам, своими руками доказать, что чего-то стою! Хочу устать так, чтобы ноги не держали, сделать что-то по-настоящему крутое — и только тогда услышать простое, честное «молодец». А пока… пока вы просто кормите меня своей фальшивой заботой, от которой уже по-настоящему тошнит».

Парень закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох через нос, удерживая воздух в легких на пару секунд, а затем шумно, до конца выдохнул через рот. С порывом воздуха ушла первая, самая острая волна стресса. Сердце всё еще колотилось, но туман в голове начал рассеиваться. Он опустил взгляд на свои руки — пальцы заметно подрагивали. Парень сжал ладони в кулаки с такой силой, что ногти больно впились в кожу, подержал это напряжение и резко расслабил кисти. По рукам разлилось приятное тепло.

«Это просто обычные люди. Они не понимают что говорят и делают», — мысленно повторил он проверенную мантру.

Он поправил одежду, резким движением расправил плечи и поднял подбородок. Еще один короткий вдох. Парень заставил свое лицо принять выражение полного, даже слегка равнодушного спокойствия. Пальцы легли на холодную ручку. Нажатие, щелчок — и он уверенно шагнул вперед.

***

Тяжелые дубовые двери Академии с грохотом распахнулись, и на залитую закатным солнцем площадь бурным потоком выплеснулась кричащая толпа. Занятия на сегодня были окончены. Первыми со ступеней слетели самые младшие. Они бежали наперегонки, размахивая деревянными тренировочными кунаями и чуть не сбивая друг друга с ног. На площади их уже ждала пестрая толпа взрослых. Строгие чунины в боевых жилетах, гражданские в традиционных кимоно и молодые мамы с младенцами на руках — все они мгновенно зашевелились, высматривая своих детей. Академический двор в секунду наполнился шумом:

— Мама! Смотри, я сегодня попал в самый центр мишени! Пять раз подряд! — звенел голосок маленького мальчика, который с разбегу врезался в колени улыбающейся женщины.

Она тут же опустилась на корточки, ласково взъерошила его растрепанные волосы и принялась отряхивать испачканные в пыли колени. Чуть в стороне строгий, покрытый шрамами джонин со скрещенными на груди руками молча выслушивал отчет своего сына. Мальчик протягивал ему свиток с оценками по ниндзюцу. Мужчина пробежал глазами по строчкам, на секунду задержался и скупо, но гордо кивнул, положив тяжелую ладонь на плечо парня. Плечи подростка тут же расслабились, а на лице вспыхнула счастливая улыбка.

Девочки-подружки с писком подбежали к группе матерей, наперебой рассказывая, как тяжело сегодня давался контроль чакры на уроке по хождению по деревьям. Взрослые смеялись, забирали у уставших детей тяжелые сумки с тренировочным снаряжением и протягивали им принесенные из дома бенто-боксы и онигири. Постепенно площадь начала пустеть. Семьи разбивались на группки и неторопливо брели по улочкам деревни, обсуждая успехи, будущие миссии и вечерний ужин, оставляя позади затихшие стены Академии.

— Ну вот и ты, а я-то тебя уже совсем заждалась!

Наруто едва не подпрыгнул на месте. Он никак не ожидал встретить здесь своего сурового опекуна.

— Бабушка Бивака! — испуганно пискнул мальчик, во все глаза уставившись на гостью. — Ну зачем ты пришла? Не стоило… Я ведь уже совсем взрослый и сам могу дойти куда нужно!

— В смысле «не стоило»?! — Женщина, несмотря на свой преклонный возраст, уперла руки в бока и зыркнула на него так, что у блондина мурашки пробежали по спине. От ее грозной, бурлящей энергии казалось, что стены Академии сейчас затрещат по швам. — Это что еще за разговоры? Ты мне тут не умничай! Наруто, ты что, родной бабуле не рад, а?!

— Нет-нет, что ты, вовсе нет! — испугавшись не на шутку, блондин отчаянно замахал перед собой обеими руками, смешно втянув голову в плечи. — Я очень-очень рад! Честно! Просто… ну… давай уже скорее пойдем к дедуле? Пожалуйста!

— Вот так бы сразу! — мгновенно сменив гнев на милость, Бивака довольно заулыбалась.

Она крепко, по-медвежьи схватила маленького Наруто за ладошку и уверенным, размашистым шагом повела упирающегося мальчика в сторону резиденции Хокаге.

Солнце медленно клонилось к закату, расплескивая по черепичным крышам Скрытого Листа теплые, густые янтарные тона. По мощеной улочке Конохи неторопливо шагали двое: статная пожилая женщина в строгом темно-синем кимоно и ее маленький внук, который упрямо шагал вперед, почти не глядя по сторонам.

Лето в Скрытом Листе всегда обладало особым, чарующим магнетизмом. Плотные солнечные лучи до самого вечера щедро согревали каждый переулок, буквально окутывая деревню плотным, источающим зной теплом. Впрочем, такая удушливая жара совершенно не смущала местных жителей. Люди привыкли трудиться в любых условиях, и никто даже не думал жаловаться на капризы климата. Напротив, каждый встречный торговец или случайный прохожий открыто улыбался, словно стремясь заразить своей искренней добротой и душевным светом всех вокруг.

Этот бесконечный круговорот тепла неизбежно докатывался и до маленького Намикадзе Наруто. Только вот всё, на что хватало сил у голубоглазого блондина в ответ на такое всеобщее обожание, — это робко помахать рукой. Натянуть на лицо ответную радостную улыбку, не говоря уже о том, чтобы завязать дружескую беседу, для шестилетнего мальчика было непосильной задачей. И дело здесь крылось вовсе не во вредном характере. Наруто просто мучительно не мог нащупать во всем этом хоть какую-то логику.

Что именно он совершил, чтобы заслужить эти восторженные, светлые чувства от абсолютно незнакомых людей? Разве он кого-то спас от гибели? Или, может, в одиночку помог всем жителям Конохи пережить суровую зиму? Подобные вопросы в его маленькой голове сменяли друг друга бесконечным, изнуряющим потоком, но безжалостный ответ всегда оставался один: Наруто не сделал ровным счетом ничего. Он просто… родился.

— Наруто, ты какой-то сегодня очень задумчивый. — поинтересовалась женщина Сарутоби.

Пожилая женщина мягко улыбнулась, прищурив глаза, вокруг которых разбегались добрые морщинки. Она аккуратно поймала внука за руку, уберегая от столкновения с проезжающей мимо тележкой торговца овощами.

— Тебе кажется бабушка, все в норме.

— Выше нос! Ты не забыл что за день сегодня?

— Сегодня идем к сестренке? — Наруто на этих словах непроизвольно улыбнулся.

Сарутоби Бивако получила того, чего хотела. Ее названый внук улыбнулся счастливой улыбкой. Слишком дорог ей был этот блондин, что даже такая банальная вещь как улыбка — было счастьем.

Они свернули на аллею, окруженную вековыми раскидистыми дубами, которые и дали название Деревне Скрытого Листа. Сверху, с толстых ветвей деревьев, иногда доносился тихий свист — молодые генины отрабатывали там метание сюрикенов. Бабушка крепче сжала маленькую ладошку внука, чувствуя себя в полной безопасности под защитой этих зеленых крон и зная, что будущее их деревни — в надежных руках.

Они вышли на открытую круглую площадь, откуда открывался лучший вид на главную достопримечательность Деревни Скрытого Листа. Бабушка мягко потянула внука за рукав, увлекая к деревянной скамейке, и они одновременно остановились, обратив взгляды к величественной Скале Хокаге. Огромные каменные лики правителей возвышались над Конохой, словно молчаливые титаны-хранители. В лучах заходящего солнца высеченный в скале камень казался отлитым из золота, а глубокие тени подчеркивали волевые черты лиц каждого из лидеров. Маленький мальчик сжал сильнее руку пожилой женщины. Бивака, сразу поняла что к чему.

— Они всегда наблюдают за тобой, Наруто, — вдруг раздался тихий, ласковый голос женщины, нарушивший затянувшееся молчание.

Мальчик замер и медленно перевел взгляд на возвышающуюся над горизонтом каменную гряду.

— Папа?.. Но как огромная каменная глыба может меня видеть?

Бывшая куноичи мягко опустилась на одно колено прямо перед мальчиком, чтобы их лица оказались на одном уровне. Вглядываясь в чистые, пронзительно-голубые глаза названого внука, она сумела разглядеть за маской безразличия настоящего Наруто. Того самого ранимого ребенка, который отчаянно, до щемящей боли в груди скучал по родителям, которых никогда не знал.

— Твои родители — величайшие герои нашей деревни, мальчик мой, — тихо произнесла она, пригладив его непослушные золотые вихры. — Если бы не их отвага, ни этой цветущей Конохи, ни всех нас уже давно не было бы на свете.

— Я знаю это, бабушка, — моментально отозвался блондин, и в его голосе проскользнули непривычно жесткие, совсем не детские нотки. — Папа и мама спасли всех. Слишком дорогой ценой… своей собственной жизни. И вот я думаю…

Мальчик замолчал и посмотрел в глаза женщины более пристально и глубоко. Этот тяжелый, осознанный взгляд заставил пожилую куноичи внутренне содрогнуться от удивления.

— Я думаю… Неужели и мне суждено погибнуть точно так же?

Бивака так и опешила, пораженная жутким выводом, который только что сделал этот маленький шестилетний ребенок. Слишком страшные, леденящие душу слова сорвались с его детских уст. И такие мрачные мысли маленького Намикадзе совсем не радовали старую Сарутоби.

— Отчего ты так решил? — тихо, с затаенной тревогой в голосе спросила Бивака.

— Все вокруг твердят, что я обязательно стану следующим Хокаге, — мальчик шмыгнул носом и понуро опустил голову. — Разве это не значит, что я обречен погибнуть точно так же, как папа?

— Какие же глупости ты говоришь, внучек, — ласково перебила его женщина.

Она протянула суховатые, теплые ладони и мягко, с материнской нежностью погладила блондина по полосатым щекам, заставляя его снова посмотреть на нее.

— Люди могут болтать всё что угодно, но тебе совершенно не нужно принимать их пустые слова близко к сердцу.

— Но они говорят это постоянно. И так искренне… — Наруто высвободил лицо из ее ладоней и вновь устремил свой тяжелый взгляд на суетящихся горожан. — Жители деревни верят в это настолько слепо и яростно, что даже мои новые одноклассники твердят то же самое.

— Понимаешь, малыш, пока люди во что-то свято верят, это дает им силы и мотивацию двигаться дальше, наперекор любому, даже самому темному и страшному прошлому, — Бивака медленно поднялась во весь рост и ласково, но крепко сжала крохотную ладонь мальчика в своей руке, увлекая его за собой к дверям резиденции. — Та чудовищная трагедия, что разыгралась в день твоего рождения, оставила неизгладимый, кровоточащий шрам в душе каждого выжившего. И чтобы окончательно не сойти со ума от боли и перечеркнуть прежние ужасы, им жизненно необходимо верить в рассвет. В светлое, чистое будущее.

Наруто на секунду замялся, послушно шагая следом за своей опекуншей, и тихо спросил:

— И что же для них значит это «светлое будущее»?

Женщина остановилась у самого порога массивного здания, обернулась и с теплой, едва заметной грустной улыбкой посмотрела на блондина:

— Для них это будущее — ты, Наруто.

***

Действие развернулось в просторном полукруглом зале на самом верхнем этаже резиденции, примостившейся у подножия монументальной Скалы Хокаге. Интерьер кабинета гармонично сочетал в себе строгий дух традиционного японского стиля, деловой уют и масштабный хаос, неизбежно рожденный бесконечной бумажной работой. Стены, выкрашенные в мягкие природные тона оливкового и светлого дерева, дарили ощущение покоя. Пол был устлан безупречно гладким паркетом, местами прикрытым классическими циновками-татами. На почетных местах висели портреты великих лидеров прошлого — тех самых, чьи суровые лики были высечены на главной достопримечательности селения.

Центральной и самой завораживающей деталью кабинета оставалось гигантское дугообразное окно во всю стену, расположенное прямо за рабочим столом. Оно открывало величественный панорамный обзор на всю Коноху, её пестрые черепичные крыши и уходящие вдаль лабиринты оживленных улиц. Вечерний пейзаж в лучах заходящего солнца был воистину великолепен. Неудивительно, что нынешний Хокаге любил коротать редкие минуты отдыха, завороженно созерцая раскинувшуюся перед ним панораму родной деревни.

Однако эту мирную идиллию бесцеремонно нарушил звук стремительных шагов. Гулкий шум неумолимо приближался, нарастая с каждым мгновением. Напряжение в воздухе подскочило настолько, что высоченные стопки документов, громоздившиеся на рабочем столе, начали едва заметно дрожать и колыхаться из стороны в сторону.

— Наруто, ну куда же ты несешься?! Не нужно бежать! — донесся из глубин коридора полный притворного возмущения, но на самом деле теплый женский крик.

Хирузен мгновенно узнал этот голос и сразу понял, кто именно на всех парах мчится к его кабинету. Высокие стопки документов, которые от столь бурного приближения всё-таки не удержались и с шелестом рухнули на деревянный паркет, больше совершенно не заботили главу деревни. В эту секунду старику хотелось лишь одного — увидеть своего любимого воспитанника.

— Дедуля! — звонко прокричал златовласый мальчишка, с грохотом распахивая массивную дверь.

От избытка эмоций Наруто не заметил препятствия, неудачно зацепился носком сандалия за высокий деревянный порог и с глухим выдохом полетел прямиком на пол, стремительно теряя равновесие.

— Ловлю! — ласково, но твердо произнес старик.

Для лидера Конохи законы физики словно перестали существовать. За долю секунды, смазавшись в едва уловимую серую тень, Сарутоби преодолел расстояние в несколько метров. Прежде чем испуганный блондин успел коснуться пола, сильные и надежные руки Третьего Хокаге бережно подхватили маленького Намикадзе, прижимая его к груди.

Следом за мальчиком в дверном проеме тут же выросла Бивако. На её лице красовалась нарочито суровая, грозная маска — она явно собиралась в шутку отчитать непоседливого внука за такую безрассудную беготню. Однако, стоило ей увидеть застывшую перед ней картину, как вся напускная строгость мгновенно испарилась.

Два самых дорогих её сердцу человека крепко обнимали друг друга, искренне и тепло улыбаясь. Весь гнев Бивако — который и без того был лишь родительским притворством — бесследно утих, уступив место щемящей нежности.

Ее любимый внук Наруто умел сбрасывать тяжелые оковы взрослой сдержанности и показывать свои настоящие, живые чувства только здесь, под защитой этой семьи. Мальчишка, который еще полчаса назад казался ко всему безучастным и пугающе холодным, на руках у дедушки превратился в самого обычного, безгранично счастливого ребенка. И это мимолетное преображение дарило Бивако робкую, но сильную надежду: рано или поздно Наруто обязательно сможет оттаять и открыться всему остальному миру.

— Ну и устроил же ты переполох, разбойник, — с притворной строгостью, но бесконечно нежно проворчал Хирузен, крепче прижимая к себе блондинистого непоседу.

Он аккуратно поставил Наруто на деревянный паркет, но ладонь с его хрупкого плеча так и не убрал, безмолвно делясь с мальчиком своим мудрым спокойствием.

Бивако, всё еще держась за массивный дверной косяк и пытаясь восстановить дыхание после стремительной погони по коридорам резиденции. Её грудь высоко вздымалась под плотной тканью темно-синего кимоно, но суровые морщинки на лбу разгладились сами собой. На смену напускному праведному гневу пришла тихая, щемящая материнская радость.

— Весь в мать, — негромко, едва слышно шепнула Бивако, проходя внутрь и мягко прикрывая за собой тяжелую дверь, чтобы не привлекать лишнего внимания дежурных ниндзя из АНБУ. — Такой же непутевый, когда дело касается порогов, и такой же упрямый.

Наруто, всё еще немного смущенный своим грандиозным падением, смешно шмыгнул носом, но и не думал прятать счастливую улыбку. В эти секунды он отчетливо чувствовал, как невидимые, но самые прочные в мире нити связывают его с этими людьми. Гнетущее одиночество, которое еще полчаса назад дотла выжигало его изнутри в стенах Академии, без боя отступило под натиском этого простого семейного тепла.

— Я же тебе говорила! — Бивако всплеснула руками, возвращая на лицо напускную строгость. — Если бы не дед, ты бы себе уже точно голову свернул!

Хирузен ласково окинул взглядом свою семью. С мудростью прожитых лет он отчетливо видел, как и Бивако, и маленький Наруто прячутся за занавесом собственных скрытых тревог, упуская из виду самое главное — они есть друг у друга. Старик мягко, но уверенно выпустил изо рта облачко ароматного дыма, и этот простой, привычный жест мгновенно вернул кабинету ощущение незыблемой стабильности, рассеивая остатки недавних страхов.

Пожилой шиноби заглянул в чистые голубые глаза мальчика. Туда, где под маской детской радости всё еще таились горькие думы о фальшивом признании и страхе повторить трагическую судьбу отца. Хирузен ласково опустил тяжелую, теплую ладонь на макушку Наруто и слегка взъерошил его золотистые волосы, без слов давая понять: он защитит его от любых невзгод.

Затем Хокаге сделал шаг навстречу жене и нежно приобнял её за плечи. Почувствовав это надежное прикосновение, Бивако наконец смогла облегченно выдохнуть всё то скопившееся напряжение, которое терзало её сердце после тяжелого разговора с внуком на закатных улочках Конохи.

— Наруто, — тепло улыбнулся Хирузен, и в его глазах заплясали добрые искорки. — Скоро на свет появится новая жизнь. И этому малышу очень повезет, ведь у него будет самый лучший, самый преданный и сильный старший брат на свете. Ты ведь не оставишь свою сестру Наоми без поддержки в этот день?

Мальчик удивленно моргнул, чувствуя, как неуверенность внутри него мгновенно растворяется от этих слов. Простые фразы дедушки попали в самое сердце, заставив Наруто шмыгнуть носом и решительно, изо всех сил закивать головой. Жизнь снова обрела яркие краски.

— Вот и отлично, — Хирузен поднялся во весь рост, спрятал трубку в карман мантии и поправил шляпу Хокаге. — А теперь — шагом марш в госпиталь! Хватит терять драгоценное время.

Старик бодро зашагал к выходу, увлекая за собой воспрянувшее духом семейство, готовое подарить всю свою любовь и поддержку дорогому человеку.

***

Госпиталь деревни был расположен совсем недалеко от резиденции Каге. Самое удивительное в дороге — это красивая улочка, по которой двигалось семейство. Обустроено здесь было абсолютно всё! Каждая клумбочка цветов ухожена, на пути не встречалось мусора. Виднелись лишь иногда деревянные лавочки, что так и притягивали к себе влюблённых парочек или пожилых шиноби, тихо беседующих о былых сражениях. Вдоль дороги ровными рядами тянулись невысокие традиционные дома с аккуратными деревянными фасадами и раздвижными дверями. На первых этажах кокетливо приоткрывались двери крошечных лавок: оттуда доносился сладковатый аромат свежего чая, свежевыпеченных рисовых данго и пряных трав, которые закупали местные медики. Над головой, между крышами домов, были натянуты праздничные гирлянды из флажков и бумажных фонариков, лениво покачивающихся от теплого вечернего ветра. Иногда тишину этой идиллии нарушал едва слышный шорох над головой — это по крышам, словно тени, проносились патрульные шиноби, чьи протекторы на мгновение ловили отблески заходящего солнца. Мальчик то и дело осматривал к резным деревянным перилам небольшого мостика, перекинутого через кристально чистый ручей. В воде, петляющей вдоль улицы прямо к территории госпиталя, лениво плавали пестрые карпы кои. Чем ближе они подходили к госпиталю, тем отчетливее в воздухе разливался едва уловимый, успокаивающий запах лечебных масел и антисептиков. Белоснежные стены главного медицинского корпуса, окруженные вековыми раскидистыми дубами, уже виднелись за поворотом, обещая покой и исцеление каждому, кто переступит его порог.

— Красиво, правда? — негромко спросил старик, и в его хрипловатом голосе проскользнули нотки искренней гордости.

— Да… — завороженно пробормотал Наруто, так и не сумев оторвать взгляд от залитых багрянцем улиц.

— Сейчас в деревне начинается масштабная перестройка, — Хирузен тепло улыбнулся, глядя на окружающею их природу вместе с внуком. — Нам предстоит большой капитальный ремонт. И если сегодня тебя восхищает этот вид, то совсем скоро такой же безупречной и красивой станет абсолютно вся Коноха.

— Ты это серьезно, Хирузен? — удивленно приподняла брови Бивако, переволя взгляд на мужа.

— Более чем, — степенно кивнул Сарутоби. — Нам просто необходимо привести наше селение в идеальный порядок. Ведь не успеем мы оглянуться, как в Скрытый Лист нагрянут очень важные гости.

— Гости, дедуля? — тут же оживился блондин, в котором мгновенно проснулось детское любопытство. — Намечается что-то по-настоящему серьезное?

— Можно сказать и так, — Хокаге повернулся в сторону внука. — Сейчас между великими странами шиноби наконец-то установились прочные дружеские отношения. Мы стараемся поддерживать друг друга, организовывать совместные праздники и ярмарки, чтобы ниндзя со всего мира могли открыто общаться и находить общий язык. Сами понимаете, на опасных миссиях особо не побеседуешь, а ведь мосты взаимопонимания строить нужно… Именно поэтому Совет Каге принял решение, что один из следующих масштабных экзаменов на звание чунина пройдет прямо здесь, в нашей деревне. Каждое скрытое селение отправит в Коноху своих лучших юных ниндзя. Это будет грандиозное, невероятно громкое событие! И Конохагакуре обязана показать высочайший уровень не только в боевой мощи, но и в своем внешнем, парадном облике.

— Ого, звучит просто супер-круто! — глаза Наруто восторженно заблестели, а от недавней меланхолии не осталось и следа. Слова дедушки зажгли в его душе неподдельный восторг. — И когда же этот экзамен начнется?!

— Увы, не так скоро, как нам всем хотелось бы, Наруто… — Хокаге невольно почесал седую бороду и с легким вздохом посмотрел на горы бумаг. — Для этого предстоит подписать слишком много международных соглашений, уладить бумажную волокиту, да и саму деревню, как я уже сказал, нужно еще успеть полностью преобразить.

— Если предстоит перестроить абсолютно всю деревню, то этот экзамен состоится не раньше чем через пару-тройку лет, — Бивако задумчиво покачала головой и повернулась к супругу. — Хирузен, скажи честно, а стоит ли оно того? Столько сил, трат и бумажной волокиты…

— Конечно стоит, Бивако! — в глазах Сарутоби на мгновение блеснул прежний, юношеский огонь, а голос окреп. — В истории нашего мира еще никогда не было ничего подобного! Только представь: правители всех великих скрытых деревень, все Каге соберутся за одним столом, чтобы лично принять экзамен у нового поколения. Это первый шаг к настоящему, прочному миру. И я сделаю абсолютно всё, что в моих силах, лишь бы это грандиозное событие претворилось в жизнь!

За неторопливой, душевной беседой время в пути пролетело совершенно незаметно. Наруто даже не успел опомниться, как они оставили позади залитые солнцем улочки и остановились у парадного входа в центральный госпиталь Конохи.

Хирузен аккуратно потянул на себя массивную дверь, и дружная троица переступила порог здания. Стоило им войти, как просторный и светлый холл мгновенно притих, приковав к новоприбывшим изумленные и восторженные взгляды абсолютно всех присутствующих. И снова, точно так же, как и на улицах деревни, этот бесконечный круговорот всеобщего обожания накрыл Наруто с головой. Каждый пациент в очереди, каждый проходящий мимо медик в белоснежном халате вежливо, с глубоким почтением склонял голову и дарил семье Хокаге самую лучезарную, искреннюю улыбку.

Маленький Намикадзе внутренне сжался, вновь тщетно пытаясь отыскать хоть каплю логики в этом приторном фальшивом восторге. Но размышления мальчика прервал звонкий, приветливый голос. Молодая девушка-администратор, стоявшая за широкой стойкой недалеко от входа, тепло окликнула долгожданных посетителей:

— Добрый день, Хокаге-сама! — приветливо воскликнула девушка, и её лицо озарилось искренней, благоговейной улыбкой. — Вы сегодня всей семьей? Пришли навестить дочь?

Молодой медсестре не составило никакого труда догадаться о цели визита столь важного и дружного семейства.

— И вам доброго дня, — мягко ответил Хирузен, привычно и благодушно кивнув. — Подскажите, пожалуйста, в какой палате сейчас находится Наоми Сарутоби?

— Так-с… Сейчас посмотрим, секундочку, — администратор быстрым, отточенным движением рук достала из-под стойки увесистый регистрационный журнал и принялась бегло перелистывать страницы, выискивая нужное имя. Спустя мгновение она подняла глаза: — Родовое отделение, пятый этаж, пятьдесят пятая палата.

— Спасибо тебе огромное! — по-молодецки быстро проговорил старик.

Сердце Хокаге забилось сильнее от волнения. Не теряя больше ни секунды, он уверенно зашагал в сторону центральной лестницы, увлекая за собой Бивако и маленького Наруто, у которого от предвкушения чего-то важного и таинственного внутри всё сладостно замерло.

Его быстрый шаг с каждым разом увеличивался и заставлял Бивако и Наруто догонять Сарутоби. Который, несмотря на свой почтенный возраст, сейчас двигался с поразительной для старика легкостью. Третий Хокаге буквально летел по коридорам, ведомый одним лишь желанием поскорее увидеть дочь. Подошвы его сандалий глухо стучали по чистому белому линолеуму больничных переходов. Проходящие мимо ирьенины в белых халатах едва успевали прижиматься к стенам и почтительно кланяться, провожая удивленными взглядами стремительно проносящегося мимо лидера деревни.

— Хирузен, да постой ты! Не беги так, палаты от нас никуда не убегут! — негромко, но строго прикрикнула Бивако, тяжело дыша и пытаясь удержать мужа за широкий рукав мантии.

Маленький Наруто едва поспевал за размашистым шагом взрослых. Его короткие ножки так и мелькали по гладкому полу, а свободная черная майка забавно развевалась от быстрого бега. Он с детским любопытством и легким, неосознанным испугом озирался по сторонам, разглядывая непривычно тихие, залитые мягким рассеянным светом коридоры госпиталя. В воздухе здесь пахло чем-то совершенно незнакомым — смесью целебных трав и резких медицинских лекарств. Мальчик еще не до конца понимал, почему дедушка и бабушка так отчаянно спешат, но общее волнение мгновенно передалось и ему: от предвкушения чего-то грандиозного его пронзительно-голубые глаза горели ярким нетерпением.

Они стремительно миновали пролеты винтовой лестницы и поднялись на пятый этаж, где атмосфера казалась еще более благоговейной и умиротворенной. Здесь, в самом сердце родового отделения, за матовыми полупрозрачными дверями палат вершились самые сокровенные чудеса Конохи — рождались новые жизни.

Наконец, Хирузен резко затормозил перед массивной дверью из светлого дерева, на которой тускло поблескивала латунная табличка с выбитым номером «55». Великий шиноби на секунду замер, прижав ладонь к груди, чтобы усмирить бешено колотящееся сердце и перевести дыхание. Слегка поправив свою парадную треугольную шляпу Хокаге, старик обернулся. Запыхавшийся, раскрасневшийся Наруто и взволнованная Бивако тут же пристроились рядом, затаив дыхание. Окинув жену и названого внука любящим, бесконечно счастливым взглядом, Третий Хокаге мягко нажал на дверную ручку и плавно потянул её на себя, открывая завесу тайны.

***

Для принцессы клана Сарутоби выделили просторную уединенную палату, скрытую от посторонних глаз и лишнего шума, дабы ни один случайный шорох не тревожил её хрупкое самочувствие. Молодая куноичи унаследовала утонченную, благородную внешность своей матери Бивако и железный, несгибаемый характер отца. Её жизненные принципы всегда были непоколебимы, словно скала. Но то, что произошло долгие шесть месяцев назад, безжалостно раскололо её привычный мир вдребезги…

Наоми была истощена — как морально, так и физически. Её душевное равновесие оказалось безвозвратно подорвано после трагической гибели любимого мужа. Этот проклятый, жестокий мир шиноби, о суровости которого Наруто сегодня так мрачно размышлял в стенах Академии, отнял у нее самое ценное: верных друзей и единственную любовь. Для Наоми супруг был вечной опорой и неиссякаемым источником силы, рядом с которым она расцветала и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Теперь всё, что оставил ей ушедший в вечность возлюбленный, — это дитя, чье крохотное сердце уже билось под её грудью. Тяжелые, дурные мысли бесконечным потоком терзали голову куноичи. Почему-то интуиция шептала ей, что этот день точно не станет самым радостным в её жизни. А может, измученная женщина просто накручивала себя от бессилия?..

Дверь палаты тихо, едва слышно скрипнула, нарушая гнетущую тишину, в которой Наоми беззвучно тонула последние несколько часов. Но куноичи даже не вздрогнула от этого звука. Она продолжала неподвижно лежать на высокой белоснежной койке — бледная, словно фарфоровая кукла, с изящными, но уставшими прикрытыми глазами, бережно обнимая руками свой большой живот. Каждое прерывистое дыхание давалось ей с огромным трудом, а внутри всё болезненно сжималось от глухого, леденящего предчувствия беды, которое намертво засело где-то между ребер.

В этот момент на пороге палаты и замерли Третий Хокаге, Бивако и затаивший дыхание маленький Наруто, чьи радостные улыбки мгновенно угасли при виде столь болезненной и давящей картины.

— Наоми… — тихий, до боли знакомый и теплый голос отца заставил ее медленно разомкнуть веки.

Хирузен сделал шаг внутрь, и весь его недавний стремительный порыв куда-то исчез. Великий Третий Хокаге, гроза вражеских деревень и мудрый правитель, сейчас смотрел на свою дочь с такой безграничной отцовской нежностью и скрытой болью, что у Наоми перехватило дыхание. Следом за ним в палату бесшумно скользнула Бивако, тут же бросившаяся к постели дочери, и заглянул любопытный Наруто, который притих и во все глаза разглядывал куноичи.

— Папа… Мама… — Наоми попыталась слабо улыбнуться, но уголки губ дрогнули. Она перевела взгляд на синеглазого мальчишку, замершего у двери. — И ты здесь, Наруто…

Бивако аккуратно присела на край кровати, накрывая своей теплой ладонью ледяные пальцы дочери. Как опытная акушерка и любящая мать, она мгновенно считала её состояние. Дело было не в физической усталости от приближающихся родов. В глазах Наоми застыла та самая леденящая пустота, которая появляется у шиноби, потерявших свой главный ориентир в жизни. Черты лица, так похожие на материнские, сейчас казались заострившимися, а в карих глазах отражалась неподъемная тяжесть траура по погибшему мужу.

— Мы рядом, доченька, — прошептала Бивако, нежно поглаживая Наоми по растрепанным волосам. — Всё будет хорошо. Ты сильная, ты справишься.

Хирузен подошел ближе, положив свою тяжелую ладонь на плечо жены, безмолвно разделяя эту ношу. Он слишком хорошо знал, какую цену платят шиноби за мир, и сейчас его сердце разрывалось от невозможности забрать у дочери эту ментальную боль.

Наоми сделала глубокий вдох, чувствуя, как присутствие семьи немного разгоняет те самые дурные, липкие мысли. Ребенок внутри нее слабо толкнулся, словно напоминая о том, что в ней всё еще течет жизнь. Жизнь того, кого больше нет рядом. Она сжала руку матери, отчаянно пытаясь верить, что отцовская Воля Огня и поддержка близких помогут ей пережить этот день, вопреки всем мрачным предчувствиям.

Всё это время у самого входа тенью замер младший Намикадзе, не решаясь показаться на глаза Наоми. Вечное, грызущее изнутри чувство того, что он здесь — не родной внук, с новой силой навалилось на плечи шестилетнего мальчика. Наблюдая, как Бивако и Хирузен обступают койку дочери, он ощутил уколы острой, пронзительной грусти.

Ведь в похожей картине когда-то мог оказаться и он сам. Наруто до боли четко представил: вот он лежит на больничной койке после тяжелой тренировки, а в палату, запыхавшись, вбегают его собственные мама и папа. Мама ласково гладит его по золотистым волосам, согревая чистой, безграничной материнской любовью, а отец — великий Четвертый Хокаге — с гордостью дает наставления как сильнейший шиноби деревни. Но всё это… всё это было лишь хрупкой, несбыточной фантазией, которой никогда, ни при каких обстоятельствах не суждено стать реальностью.

Наруто горько, обреченно усмехнулся про себя, пряча руки глубоко в карманы черных шорт. Свежие капли воды, которыми он совсем недавно пытался смыть следы слабости в санузле Академии, казалось, превратились в лед на его полосатых щеках. Горло сдавило болезненным, острым комком, а в груди привычно заныла старая, хорошо знакомая пустота — та самая, которую не могли загладить ни приторные похвалы прохожих, ни фальшивые улыбки одноклассников.

Здесь, в палате номер 55, он внезапно почувствовал себя абсолютно лишним. Чужим. Мальчиком-сиротой, которого Третий Хокаге согрел своим теплом и взял под опеку, но который никогда по-настоящему не впишется в этот сплоченный, связанный кровными узами круг благородной семьи Сарутоби.

Повинуясь этому внезапному порыву одиночества, Наруто бесшумно сделал шаг назад. Его темные сандалии шиноби, как и прежде в школьном коридоре, не издали ни единого звука. Ему отчаянно, до дрожи захотелось сбежать из этой умиротворенной, пахнущей чужим сакральным счастьем палаты и скрыться где-нибудь в глухих переулках Конохи.

«Зачем я вообще сюда пришел? — горько подумал он, чувствуя, как к глазам неудержимо подступают предательские, обжигающие слезы. — Им сейчас точно не до меня. В этих стенах рождается новая жизнь. Настоящая, чистая кровь клана Сарутоби. А я… я просто чужак. Обуза, напоминающая о прошлых трагедиях».

Мальчик уже почти перешагнул порог, собираясь незаметно раствориться в полумраке длинного коридора, как вдруг Третий Хокаге, даже не оборачиваясь, словно шестым чувством уловил его намерение сбежать. Как и тогда, когда Наруто едва не свалился на входе в кабинет, реакция великого шиноби оказалась мгновенной. Пожилой мужчина мягко, но упреждающе протянул руку назад. Его широкая, теплая ладонь уверенно легла на хрупкое плечо Наруто, осторожно удержав его на месте и бережно потянув обратно в комнату.

Старик медленно повернул голову к замершему блондину. В его мудрых, подернутых сеткой морщин уставших глазах не было ни капли той леденящей холодности, которой Наруто так боялся. В них светилось лишь безграничное, всеобъемлющее понимание и то самое родное тепло, способное в одно мгновение согреть и заполнить любую, даже самую глубокую душевную пустоту.

— Куда это ты собрался, Наруто? — тихо, но отчетливо спросил Хокаге, заставив Бивако и саму Наоми обернуться на мальчика. — Ты ведь тоже часть этого важного дня. Иди сюда, не стой у порога.

Услышав слова отца, Наоми перевела взгляд на замершего у двери мальчика. Заметив, как он пытается спрятать лицо и как отчаянно грустнеют его синие глаза, она почувствовала, как её собственное израненное сердце болезненно сжалось. Ей не нужно было быть сенсором, чтобы понять, какие мысли сейчас терзают этого ребенка. Ей самой было слишком знакомо чувство одиночества, чтобы не заметить его у других.

— Наруто… — Наоми позвала его по имени, и её голос, до этого слабый и безжизненный, вдруг зазвучал удивительно мягко и нежно.

Она с трудом приподнялась на подушках, превозмогая слабость в теле, и протянула к нему свободную руку. На её бледном лице впервые за весь этот долгий, мучительный день появилась настоящая, тёплая и искренняя улыбка.

— Ну же, глупыш, иди ко мне, — куноичи слабо поманила его пальцами. — Я так рада, что ты пришёл. Мне сегодня было очень страшно, но когда я увидела тебя, мне сразу стало немного легче.

Наруто замер, удивленно округлив глаза. На секунду ему показалось, будто он оглох или попросту ослышался от нахлынувшего волнения. Однако Наоми продолжала смотреть прямо на него — тепло, мягко, без единой капли той удушающей жалости или фальшивого, приторного восторга, к которым он так привык со стороны жителей Конохи.

В её усталых, но бесконечно добрых глазах не было скрытых мотивов, страха или попытки выдать желаемое за действительное. Там читалась лишь чистая, безусловная и ничем не запятнанная радость от встречи с ним. Настоящая, искренняя любовь, которую шестилетний Намикадзе так отчаянно и долго искал в каждом встречном взгляде.

Мальчик неуверенно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как тяжёлый комок в груди начинает медленно таять. Он сделал один робкий шаг к кровати, затем второй, пока, наконец, не оказался совсем рядом. Наоми тут же поймала его маленькую ладошку своей тёплой рукой и аккуратно сжала её.

— Смотри, какой ты уже большой, — тихонько рассмеялась она, ласково погладив его большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Скоро совсем взрослым шиноби станешь. Обещаешь, что будешь защищать моего малыша, когда он подрастёт? Ему очень пригодится такой сильный и старший брат, как ты.

Слова «старший брат» эхом отозвались в голове Наруто. В этот момент все его дурные мысли о собственной ненужности разлетелись в прах. Наруто замер, не в силах пошевелиться. В его голове оглушительным эхом набатом бились два этих слова: «старший брат». Синие глаза округлились до предела, а рот смешно приоткрылся. Ему казалось, что земля на секунду ушла у него из-под ног, а комната госпиталя завертелась перед глазами.

Брат. Старший брат. Не герой, не сын Хокаге, не «тот самый мальчишка», от которого все восторге на улицах Конохи, а кто-то невероятно важный, нужный и родной для этого еще не родившегося крохотного человека.

Наоми, заметив его ошарашенный вид, лишь тихо и беззлобно рассмеялась, слабо сжав его ладошку в своей.

— Эй, ты чего завис, будущий герой? — её голос ласкал слух, окончательно разбивая последние остатки его детской неуверенности. — Напугала тебя?

— Н-нет! То есть… да… То есть я… — Наруто наконец отмер и заговорил, отчаянно путаясь в словах от переполнявших его эмоций.

На его щеках проступил яркий румянец, а на лице сама собой расплылась та самая, фирменная, широченная улыбка до ушей, которая заставляла забавно щуриться его глаза. Радость, чистая и бурления, как чакра, затопила его изнутри. Ему хотелось прыгать до потолка, кричать на всю больницу и бежать по улицам, объявляя каждому встречному о своем новом «титуле».

Он шмыгнул носом, резко вытер свободной рукой подступившую слезинку и изо всех сил закивал головой, едва не растеряв всю напускную серьезность.

— Я обещаю, Наоми-неэсан! — выпалил Наруто, и его голос от волнения слегка дал петуха. — Я стану самым сильным, самым крутым шиноби в мире! Я буду защищать твоего малыша так, что к нему ни один злой ниндзя даже на шаг не подойдет! Я же буду его старшим братом, даттебайо!

Бивако, стоявшая чуть позади, тепло улыбнулась и прикрыла рот ладонью, пряча подступившие слезы умиления, а Третий Хокаге одобрительно положил свою тяжелую руку на растрепанные желтые волосы мальчика, слегка взъерошив их. На мгновение в этой тихой палате воцарилась абсолютная, звенящая гармония настоящей семьи.

Но этот светлый момент прервался в одну секунду. Наоми вдруг резко осеклась, её улыбка исчезла, а лицо вмиг побледнело. Она судорожно выдохнула, крепко, до боли стиснув пальцы Наруто, и со стоном зажмурилась, тяжело откинувшись на подушки.

Эта внезапная судорога оказалась лишь ложной тревогой — тело Наоми просто отреагировало на сильный всплеск эмоций. Куноичи сделала несколько глубоких вдохов, её пальцы медленно расслабились, а на бледные щеки начал возвращаться прежний здоровый румянец. Она устало, но успокаивающе улыбнулась мальчику, безмолвно показывая, что всё уже позади.

Но для самого Наруто этот короткий момент потрясения стал финальной точкой в буре чувств, которая бушевала внутри него с самого порога госпиталя. Его детское сердце сейчас колотилось так сильно, словно он только что пробежал десять кругов вокруг всей Конохи. Внутри парня всё буквально пело и искрилось от невероятного, оглушительного счастья. Чувство, которое еще пять минут назад душило его и заставляло пятиться к выходу, испарилось без следа, уступив место чему-то огромному, теплому и абсолютно новому.

Впервые в жизни Наруто почувствовал себя по-настоящему нужным. Его не просто любили рядом из-за статуса — его ждали. Его признали. Обещание, которое он только что дал Наоми, не было пустой хвастовством перед сверстниками на детской площадке. Это был его первый настоящий, взрослый обет как шиноби и как мужчины.

Он смотрел на Наоми, на улыбающуюся Бивако и на Хокаге, чья тяжелая ладонь все еще согревала его макушку, и чувствовал, как по телу разливается приятная, уверенная сила. У него появилась цель, которая была куда важнее любых глупых выходок жителей. Теперь он был старшим братом. Хранителем новой жизни, которая вот-вот придет в этот мир. Наруто крепче сжал ладонь Наоми, мысленно поклявшись себе, что расшибется в лепешку, но обязательно сдержит свое слово.

И в этот самый миг в памяти Наруто яркой вспышкой отозвались слова, которые Третий Хокаге как-то сказал ему во время одной из их неторопливых закатных прогулок по деревне.

Тогда старик задумчиво курил свою трубку, пуская в янтарное небо ароматные колечки дыма, и говорил сложные, как тогда казалось шестилетнему мальчику, вещи.

— Настоящая, несокрушимая сила шиноби, Наруто, рождается вовсе не из изнурительных тренировок и не из количества выученных техник, — вспомнился мальчику хрипловатый, мудрый голос дедушки. — Она пробуждается в сердце воина только тогда, когда у него появляются по-настоящему дорогие люди. Те, ради чьей улыбки ты будешь готов пойти на всё. Те, кого ты должен защитить во что бы то ни стало

Раньше Наруто слушал это просто как красивую, далекую сказку. Кого ему, маленькому сироте, было защищать? У него не было ни родителей, ни братьев, ни верных друзей. Были только бабушка Бивако и дедушка Хирузен, но они сами были великими шиноби и в защите ребенка явно не нуждались. Весь остальной мир вокруг казался мальчику колючим, фальшивым и чужим.

Но сейчас, чувствуя мягкое тепло ладони Наоми и глядя на её большой живот, под которым билось крохотное сердечко еще не родившегося малыша, Наруто наконец-то понял. Каждое слово Хокаге обрело осязаемый, глубокий смысл. Мальчик почувствовал, как в самой глубине его груди, выжигая многолетнюю пустоту, шевельнулся и начал разрастаться горячий, мощный источник новой энергии. Это не была та чужая, пугающая и злая сила, которая иногда ворочалась в нем в моменты ярости, — это была его собственная, чистая Воля Огня.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Хирузена снизу вверх. Старик Хокаге, заметив разительную перемену в лазурных глазах внука, лишь понимающе и тепло прищурился, пустив изо рта едва заметное облачко дыма. В его мудрых глазах читался безмолвный, лукавый вопрос: «Ну что, разбойник, понял теперь?»

Наруто шмыгнул носом, утер рукавом черной майки остатки влаги с лица и уверенно, совсем по-взрослому кивнул дедушке.

— Я понял, дедуля, — едва слышно, но твердо прошептал мальчик, сильнее сжимая пальцы Наоми. — Теперь я точно знаю, ради кого я должен стать самым сильным шиноби в мире.

Наоми слабо улыбнулась, и её бледные щеки впервые за день окрасились едва заметным, живым румянцем, а леденящее предчувствие беды, терзавшее её душу последние часы, наконец-то отступило перед лицом этой чистой детской решимости.

Слова маленького блондина, прозвучавшие в полумраке больничной палаты, заставили время на мгновение замереть. В эту секунду сердца троих взрослых, умудренных опытом и повидавших немало горя шиноби, забились в один унисон, переполненные чистой, звенящей гордостью за этого шестилетнего мальчика.

Бивако, всё еще стоявшая у кровати, почувствовала, как к её глазам подкатили горячие слезы. Её грудь, до этого высоко вздымавшаяся от тревоги, наконец опустилась в облегченном выдохе. Как же сильно она гордилась им в этот миг! Наруто, её упрямый, ершистый внук, который еще полчаса назад прятал руки в карманы и пытался сбежать от собственного одиночества, прямо на её глазах совершил самый главный поступок в своей жизни — он впустил в свое израненное детское сердце любовь. Старая куноичи видела, как в этом хрупком теле, назло всем шрамам прошлого, расцветает великое наследие Минато и Кушины.

Наоми, чья бледная рука по-прежнему покоилась в ладошке мальчика, ощутила, как по её телу разливается благодатное, исцеляющее тепло. Гордость за этого светлого, златовласого ребенка заставила её сердце трепетать. Он был так мал, но в его лазурных глазах сейчас горела решимость, достойная сильнейших воинов Конохи. Наоми поняла: её будущий малыш никогда не останется один в этом жестоком мире шиноби. У него будет самый надежный, самый верный и сильный защитник. Её дурные предчувствия рассыпались в прах, уступив место безграничной вере в этого маленького героя.

А Хирузен… Старик Хокаге чувствовал, как внутри него самого разгорается настоящее пламя. Ладонь, которой он продолжал мягко сжимать плечо Наруто, едва заметно подрагивала от глубокого, захлестнувшего его торжества. «Профессор» шиноби, правитель великой деревни, в эту секунду был просто счастливым дедушкой, чьи наставления наконец дали самые прекрасные плоды. Он смотрел на Наруто и видел, что Воля Огня не угасла, она переродилась в этом мальчишке с новой, сокрушительной силой. Хирузен гордился им так сильно, что готов был прямо сейчас объявить всему миру: этот ребенок — истинное сокровище Скрытого Листа.

— Я и не сомневался в тебе, Наруто, — тихо, с глубоким уважением в голосе произнес Хокаге, и его рука на плече внука сжалась чуть крепче, скрепляя этот безмолвный семейный обет.

Продолжение следует…

◼ ГЛАВА 2 ◼ "Узы".

***

Крепкие узы — величайшее, сакральное сокровище в жестоком мире шиноби. Именно эта незримая, выкованная в боях связь дарует ниндзя несокрушимую волю сражаться до победного конца и восставать из пепла вопреки любым, даже самым жутким невзгодам. Однако в нынешнюю эпоху обманчивого, абсолютного спокойствия, воцарившегося на улицах Конохи, об этой истине стали забывать. Великие нации наконец сложили окровавленное оружие; грохот былых войн утих, а вместе с ним прекратились и массовые гибели. Ощутив вкус долгожданной свободы и безмятежности под теплым летним солнцем Скрытого Листа, люди перестали ежеминутно заглядывать в леденящие глаза смерти — той самой, что оставляет на душе неизлечимые, кровоточащие рубцы.

Ведь потеря близких — самое сокрушительное и беспощадное оружие на свете. Эта трагедия способна либо выковать из тебя несгибаемого титана, либо навсегда сломить, оставив беспомощной тенью до конца дней. Рваные раны на сердце не поддаются исцелению даже лучшими медицинскими техниками. Они без умолку кричат о былом, отравляя сознание бессонными ночами и терзая жуткими кошмарами.

Прямо сейчас через это мучительное, адское испытание в палате номер 55 проходит молодая принцесса клана Сарутоби — Наоми. Человек, которого она любила всей душой, чьи объятия были её единственной опорой, был жестоко вырван из жизни этим проклятым миром ниндзя. И лишь пара родных душ — преданный дедушка Хирузен, грозная, но любящая бабушка Бивако и внезапно повзрослевший Наруто, крепко держащий её за бледную руку, — не позволяли куноичи окончательно раствориться в удушающей тьме собственного горя.

Но даже посреди этой черной, беспросветной скорби Наоми ни на миг не забывала о крошечном чуде — новой жизни, что уже теплилась у неё под сердцем. Это хрупкое знание, пульсирующее внутри едва заметным, но спасительным теплом, стало её невидимым якорем. Осознание того, что под её грудью растет продолжение погибшего возлюбленного, заставляло её дышать. Ребенок, еще не появившийся на свет, уже защищал свою мать от безумия. Вспыхнувшая в палате Воля Огня и чистая детская решимость Наруто стать сильнейшим шиноби ради защиты её семьи помогли Наоми переплавить невыносимую боль в свирепое, отчаянное желание жить. Жить и защитить это дитя во что бы то ни стало.

— Прости, родная, но мне пора. Работа Хокаге не ждет, — негромко произнес Хирузен, чья невысокая фигура вмиг окуталась облаком привычного табачного дыма, нарушив благоговейную тишину больничной палаты.

Он с легким, едва уловимым сожалением посмотрел на бледное лицо Наоми, затем перевел взгляд на притихшую Бивако. В следующее мгновение Хокаге бережно опустил свою тяжелую, теплую ладонь на хрупкое плечо маленького Наруто, который, словно завороженный, всё никак не мог выпустить из своих пальцев ладонь куноичи.

В хрипловатом голосе Третьего Хокаге сейчас звучала глубокая, безграничная отцовская теплота, которая в ту же секунду смешалась с неизбежной, суровой решимостью лидера Скрытого Листа. Как бы сильно Хирузену ни хотелось отбросить в сторону все государственные дела и остаться здесь, у изголовья койки, чтобы защитить дочь от леденящего предчувствия беды, священный долг перед всей Конохой уже звал его обратно. Горы недописанных свитков и подготовка к грандиозному международному Экзамену на чунина требовали его немедленного присутствия в резиденции.

— Мы сразу же узнаем, когда всё начнётся, и прибудем сюда в ту же минуту. Так что ты, Наоми, можешь ни о чём не переживать, — мягко, но с непоколебимой уверенностью произнесла Бивако, перебивая супруга.

Она ободряюще улыбнулась бледной куноичи и ласково сжала её холодные пальцы, безмолвно обещая, что в этот судьбоносный момент девушка точно не останется одна перед лицом боли. Переведя строгий, проницательный взгляд на Хирузена, Бивако лишь понимающе кивнула ему — она, как никто другой, знала, какую высокую цену их клан платит за обманчивый мир в Конохе. Сарутоби тепло улыбнулся жене в ответ, чувствуя огромную благодарность за её стойкость, и бросил последний обнадеживающий взгляд на дочь, прежде чем окончательно развернуться к выходу из палаты.

Шестилетний Наруто застыл как вкопанный посреди палаты, еще сильнее сжав хрупкую ладонь девушки. Мальчик переводил свой чистый, по-детски наивный взгляд с величественной фигуры Третьего Хокаге на бледное, измученное лицо Наоми. В его круглых, как два лазуритных блюдца, глазах больше не было и следа привычного озорства — в них горела странная, пугающе не свойственная его нежному возрасту решимость, смешанная с искренним, трепетным детским состраданием.

Бивако и Сарутоби одновременно замолчали и с неподдельным, затаенным интересом воззрились на маленького сироту. Хирузен, уже взявшийся за массивную ручку двери, замер на полуслове и медленно обернулся. Его седые брови удивленно взметнулись вверх из-под полей шляпы Хокаге. Бивако, всё еще сжимавшая вторую руку дочери, заинтересованно прищурилась, внимательно изучая внезапно притихшего мальчугана.

— Я побуду здесь еще немного. Иди, дедуль, и вообще ни о чем не переживай, — всё-таки подал голос блондин, уверенно вздернув подбородок.

Наруто шмыгнул носом и чуть приосанился, расправив хрупкие плечи в своей черной майке и стараясь выглядеть максимально взрослым, важным и серьезным шиноби. Он аккуратно, словно боясь повредить хрустальное чудо, бережно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Наоми.

Хирузен мягко усмехнулся, и глубокие морщинки в уголках его уставших глаз мгновенно разгладились. Он на секунду отпустил массивную дверную ручку и с бесконечной нежностью посмотрел на названого внука.

— Вот как? — протянул Хокаге, и в его хрипловатом голосе отчетливо проскользнула искренняя, звенящая гордость за мальчика. — Решил взять на себя обязанности защитника, Наруто?

— Ага! — Наруто упрямо вздернул подбородок, а в его лазурных глазах на мгновение вспыхнул тот самый, привычный озорной огонек. — Буду сидеть прямо тут, на посту, и караулить Наоми, пока ты там у себя в кабинете возишься со своими скучными бумажками! Так что иди давай, дедуль, даттебайо!

Бивако тихонько рассмеялась, качая головой, и её строгий взгляд окончательно смягчился, уступив место глубокому, искреннему умилению. Она перевела взор на Наоми и с облегчением заметила, как на бледных, осунувшихся щеках дочери впервые за долгое время проступил слабый, едва заметный живой румянец — это забавное «даттебайо» блондина согрело её измученную душу.

— Ну надо же, какой у нас серьезный мужчина растет, — с теплой улыбкой произнесла Бивако, подыгрывая мальчику, и шутливо погрозила мужу пальцем. — Слышал, Хирузен? Тебя официально сменили на посту охраны. Можешь идти со спокойной душой, ведь наша Наоми теперь в самых надежных руках.

Хирузен издал негромкий, хрипловатый смешок, по-стариковски прикрыв рот ладонью, а затем привычным жестом поправил свою парадную треугольную шляпу Хокаге.

— Что ж, против такой достойной замены я ничего не имею, — старик задорно подмигнул Наруто, но в следующее мгновение посерьезнел, бросив на мальчика долгий, глубокий и понимающий взгляд. — Полагаюсь на тебя, Наруто.

Бивако тоже плавно поднялась с края постели, мудро решив оставить названых брата и сестру наедине. Она ласково, с материнской нежностью погладила Наруто по золотистым волосам, а затем аккуратным движением поправила белоснежное одеяло на Наоми. Пожилая куноичи прекрасно понимала, что сейчас, посреди удушающей, черной скорби, её дочери меньше всего на свете нужны были строгие напутствия или нравоучения взрослых. Иногда простое, искреннее детское тепло способно исцелять израненную, тоскующую душу куда лучше любых, даже самых правильных и умных слов.

— Я пойду догоню этого старого ворчуна, а то он из-за своих свитков точно забудет поужинать, — заговорщически подмигнула Наруто Бивако и тихо, стараясь не шуметь, направилась к выходу. На пороге она обернулась и еще раз повторила: — Наруто, оставляю Наоми на тебя. Если вдруг что-то понадобится — сразу зови дежурного медика.

Дверь палаты в последний раз тихо скрипнула и плавно закрылась, окончательно отсекая любые посторонние шумы больничного коридора. В комнате воцарилась уютная, мягкая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, далеким шелестом листвы за просторным окном, в которое заглядывали янтарные лучи закатного солнца. Наруто так и остался стоять у высокой больничной койки, по-прежнему крепко, бережно и надежно сжимая ладонь Наоми в своих маленьких детских пальцах.

Наоми, внимательно вглядевшись в притихшего мальчика, вдруг отчетливо поняла: Наруто что-то глубоко гложет. Несмотря на всю свою напускную, отчаянную храбрость и недавние громкие обещания защищать её во что бы то ни стало, блондин внезапно как-то сник. Озорной блеск в его лазурных глазах окончательно потух, уступив место тяжелому, давящему и совсем не детскому раздумью. Наруто пристально, не отрываясь смотрел на их сцепленные руки, и Наоми почувствовала, как его маленькие пальцы слегка дрогнули, словно он безумно боялся упустить это редкое, драгоценное мгновение искреннего тепла.

Мальчик, который сам с самого младенчества нес на себе неподъемное бремя одиночества, прячась от фальшивых улыбок и приторных взглядов всей деревни, сейчас явно проецировал её страшное горе на собственную жизнь. Куноичи осознала: Наруто, будучи круглым сиротой, слишком остро, до глубины души чувствовал чужую боль от потери близких. В его маленькой, уставшей за этот долгий день голове сейчас крутились совсем не веселые, пугающие мысли.

— Наруто… о чём ты думаешь? — тихо, с бесконечной нежностью спросила Наоми, бережно нарушив воцарившуюся в палате тишину.

Она слегка сжала его крохотную ладонь в ответ, ласково стараясь привлечь к себе внимание мальчика. Наруто ощутимо вздрогнул, словно его только что поймали за чем-то строго-настрого запретным, и поспешно завертел головой, отчаянно пытаясь натянуть на лицо привычную, нарочито широкую улыбку. Но Наоми было не обмануть этой детской уловкой — слишком много глубокой, застарелой грусти прямо сейчас затаилось в его больших лазурных глазах.

— Наоми-нечан, а… — Наруто внезапно запнулся, шумно сглотнул вставший в горле ком и понуро опустил голову, завороженно разглядывая мыски своих темных бесшумных сандалий. — Быть одной… это ведь очень больно, да? Ну, когда те, кого ты любишь всем сердцем, уходят… и больше никогда-никогда не возвращаются?

Он произнес это настолько тихо, почти невесомо, что куноичи едва расслышала его слова в уютной тишине палаты. Однако в этом коротком, наивном вопросе шестилетнего ребенка сквозила вся его собственная, накопленная за годы беспросветного сиротства боль. Мальчик, который никогда в жизни не знал родительского тепла и засыпал в пустой комнате, сейчас искренне, всей душой пытался понять и разделить те страшные страдания, которые так внезапно обрушились на его названую сестру.

— Наруто, посмотри-ка в окно, — тихо, с мягкой и согревающей улыбкой произнесла Наоми, плавно уводя их тяжелый разговор немного в сторону от пугающей бездны.

Мальчик удивленно моргнул и послушно поднял глаза. За чистым стеклом больничной палаты, в золотисто-янтарных лучах предзакатного солнца, мягко и умиротворяюще шумела раскидистая крона старого дуба. На одной из широких ветвей, надежно укрывшись в густой зеленой листве, весело и безмятежно щебетало целое семейство крохотных птиц.

— Видишь их? — Наоми осторожно, с бесконечной нежностью погладила Наруто по тыльной стороне ладони, согревая его замершие пальцы. — В нашем мире шиноби порой бывает очень холодно, сыро и ветрено. Иногда человеку кажется, будто налетевшая сильная буря вот-вот сорвет его с родной ветки, и он останется совсем один, беззащитный против всего белого света. Но знаешь, в чём кроется самый главный секрет?

Наруто замер, боясь даже пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое мгновение, и преданно уставился на девушку, завороженно ловя каждое её слово.

— Любая буря может забрать у нас многое, но она никогда, ни за что на свете не сможет уничтожить то тепло, которое мы однажды оставили в сердцах друг друга, — Наоми бережно поднесла его маленькую ладошку к своей груди, туда, где ровно, спокойно и уверенно билось её собственное сердце. — Те, кто искренне и преданно любит нас, Наруто, на самом деле никогда не уходят насовсем. Они навсегда остаются жить вот здесь. И пока мы с тобой живы, пока мы помним их, они продолжают смотреть на нас — через добрые поступки и искренние улыбки других людей.

Она ласково заглянула в огромные лазурные глаза блондина, в которых на свету заблестели первые, едва сдерживаемые хрустальные слезинки.

— Даже если весь мир покажется чужим и холодным, просто оглянись, — прошептала Наоми, бережно протягивая вторую руку и невесомо касаясь его полосатой щеки. — Дедушка Хокаге, бабушка Бивако… и я. Мы все здесь, с тобой. Рядом всегда найдутся те, кто готов без раздумий разделить твою самую темную ночь. Ты не один в этом мире, Наруто. И никогда им не будешь.

Наруто смешно шмыгнул носом, упрямо вытер рукавом черной майки подступившие слезы и заметно приободрился, расправив плечи. На его лице, прогоняя остатки утренней хмурости, снова заиграла та самая теплая, искренняя улыбка, которая всегда согревала всю семью Сарутоби. Он покрепче прижал ладонь Наоми к своей груди, чувствуя, как внутри него разливается долгожданное, умиротворяющее спокойствие. Слова названой сестры окончательно растопили сковавший его лед страха и одиночества.

— Я… я правда чувствую это тепло, Наоми-нечан! — воодушевленно воскликнул блондин, и в его глазах снова вспыхнул привычный, яркий озорной огонек. — Когда дедуля угощает меня вкусным раменом, а бабушка Бивако ругает за новые шалости, но всё равно потом улыбается… Теперь я точно знаю, что не один!

Но затем Наруто чуть тише добавил, признаваясь в своей самой заветной, сокровенной детской мечте:

— Но мне… мне хочется еще больше этого тепла, Наоми-нечан. Не только от взрослых и родных. Я так сильно хочу завести настоящих, верных друзей! Чтобы мы вместе до темноты бегали по черепичным крышам, тренировались до упаду на полигонах, делили пополам одну порцию горячего рамена и никогда-никогда друг друга не бросали. Мне нужны настоящие друзья, которые будут смотреть на меня не как на какого-то «сына героев» или «золотого мальчика», а как на самого обычного Наруто Намикадзе!

Он с замиранием сердца и робкой надеждой посмотрел на Наоми, отчаянно ожидая от неё понимания. Для шестилетнего мальчика, которого вслепую боготворила почти вся Коноха, эта мечта казалась чем-то запредельным и невероятным, но сейчас, в стенах палаты номер 55, он впервые в жизни решился произнести её вслух.

Наоми мягко и чисто рассмеялась. Этот искренний, мелодичный звук, казалось, окончательно разогнал последние остатки серой удушающей тоски в полумраке больничной палаты. Она осторожно перехватила маленькую ладошку Наруто и плавно переместила её со своей груди чуть ниже, аккуратно прижав к большому округлившемуся животу. Мальчик от неожиданности замер и удивленно округлил свои лазурные глаза, чувствуя под ладонью плотную и удивительно теплую преграду.

— Знаешь, Наруто… — прошептала Наоми, с бесконечной материнской нежностью глядя на взъерошенного блондина. — Твой самый первый, самый преданный и верный друг на всю жизнь уже совсем близко. Он здесь, прямо под твоей ладошкой.

И в этот самый миг изнутри живота Наоми отчетливо толкнулся малыш. Его крохотная ножка или кулачок мягко уперлись прямо в ладонь Наруто, словно приветствуя своего будущего защитника и отвечая на его заветную мечту. Мальчик ощутимо вздрогнул от неожиданного всплеска жизни, но руку не убрал. Он остался сидеть неподвижно, завороженно глядя на живот названой сестры и чувствуя, как его сердце заполняет чистая, безграничная радость.

— Этот кроха еще даже не родился, но он уже прекрасно знает твой голос, — ласково продолжала куноичи, и в её глазах вновь блеснули чистые слезы материнской гордости. — Когда он подрастет, я обязательно расскажу ему, как его отважный старший брат Наруто верно охранял наш покой в этой больничной палате. Вы обязательно будете вместе тренироваться до седьмого пота, наперегонки бегать по черепичным крышам Конохи и, конечно же, делить огромные порции рамена. Обещаю тебе, малыш, для него ты никогда не будешь просто «сыном героя». Ты станешь для него самым крутым, самым сильным старшим братом и самым лучшим другом на всем белом свете.

Наруто завороженно смотрел на её живот, и на его полосатом лице медленно, но неудержимо расплывалась самая широкая, искренняя и счастливая улыбка, на какую он только был способен в свои шесть лет. В его маленьком детском сердце, где так долго и болезненно царило гнетущее одиночество, теперь ярким, неугасимым костром горело истинное пламя Воли Огня.

Наруто бережно и мягко убрал ладошку с её живота, но счастливая улыбка на его полосатом лице вдруг сменилась непривычно серьезным, пытливым выражением. Он внимательно, не мигая посмотрел на Наоми, своим обостренным чутьем подмечая каждую мелочь: то, как едва заметно дрожат её тонкие пальцы, когда она пытается поправить белоснежное одеяло, и какая глубокая, затаенная грусть всё еще прячется на самом дне её ласковых глаз за пеленой этих теплых слов. Мальчик, который сам с малых лет привык прятать собственную боль за маской безразличия или счастья, слишком хорошо умел распознавать эту горькую фальшь в других людях.

— Наоми-нечан… — тихо, почти шепотом начал блондин, заглядывая ей прямо в душу своими пронзительными лазурными глазами. — Ты ведь обещала, что этот малыш станет мне самым верным другом. И что мы обязательно будем вместе бегать по крышам… Но почему тогда ты сама так странно улыбаешься? Тебе… тебе всё еще очень больно, да?

Он сделал еще один решительный шаг ближе к высокой больничной койке, заставив молодую куноичи внутренне вздрогнуть от такой суровой, внезапной проницательности шестилетнего ребенка. Наруто Намикадзе наотрез отказывался принимать приторную взрослую ложь — ему была нужна только чистая правда.

— Дедуля Хокаге всегда говорит, что истинный шиноби должен быть сильным, — Наруто шмыгнул носом и крепко, до побеления костяшек, обхватил её тонкую ладонь обеими руками. — Но ты ведь сейчас не на опасной миссии, правда? Тебе совсем не обязательно притворяться сильной передо мной. Тебе… тебе ведь на самом деле очень страшно и больно внутри, да? Из-за того, что его больше нет рядом?

Наоми ошеломлённо замерла, пораженная тем, как легко этот маленький мальчик одним точным ударом разрушил её тщательно выстроенную, казавшуюся безупречной защиту. Вся та внутренняя, разрушительная буря, которую она так отчаянно пыталась скрыть глубоко в себе, чтобы не тревожить ребенка, готова была вот-вот вырваться наружу безудержным потоком. Куноичи застыла, не в силах проронить ни единого слова. Внутренний мир опытной, повидавшей виды воительницы, который она так ревностно оберегала от чужих глаз, был без малейшего труда взломан шестилетним ребёнком. Она растерянно смотрела на Наруто и просто не понимала, как этот ребенок смог так легко, без ключа заглянуть в самые потаённые, кровоточащие уголки её израненной души.

Она и близко не знала, что прямо сейчас сталкивается с чем-то гораздо более глубоким, пугающим и величественным, чем простая детская проницательность. С самого своего первого вздоха Наруто обладал уникальным, неосознанным даром — колоссальной, абсолютной эмпатией, унаследованной от древней материнской крови клана Узумаки и многократно усиленной запертой внутри него бушующей, первозданной чакрой Кьюби. Мальчик ещё совершенно не умел сознательно управлять этой силой, но его тело и разум уже работали словно живой, сверхчувствительный радар человеческих чувств, безошибочно считывающий чужую боль, страх и фальшь.

Для Наруто чужие эмоции никогда не были загадкой. Он не просто видел натянутые, фальшивые улыбки прохожих — он буквально кожей ощущал их удушливый, горький привкус. Мальчик воспринимал чужую скрытую злость, липкий страх и леденящее одиночество так же чётко, как жаркое тепло от костра или прохладу дождевых капель на щеках. Профессиональная маска опытного шиноби, идеальный многолетний самоконтроль куноичи — всё это мгновенно рушилось в прах перед его чистым, первозданным восприятием. Он безошибочно улавливал малейшие колебания чужой внутренней энергии, и прямо сейчас от Наоми к нему шла оглушительная, разрывающая на части волна безмолвного, удушающего горя.

— Ты… как ты это делаешь, Наруто? — едва слышно, одним лишь дыханием прошептала ошеломлённая девушка.

Она чувствовала, как её последняя ментальная защита, которую она так упорно выстраивала перед родителями, окончательно дала глубокую трещину.

— Не плачь, Наоми-нечан, всё хорошо, — Наруто мягко, ободряюще улыбнулся и бережно вытер одинокую слезу, покатившуюся по её бледной щеке, своей крошечной теплой рукой.

Он аккуратно уселся на самый край высокой больничной кровати, придвинувшись как можно ближе к девушке, и ласково погладил её по вздрагивающему плечу. Мальчик изо всех сил старался поделиться с ней тем самым горячим, спасительным теплом, что только что разгорелось в его собственном маленьком сердце. В этот момент его голос звучал удивительно спокойно, зрело и уверенно — совсем не так, как у обычного шестилетнего ребёнка.

— Я заметил это сразу, как только переступил порог палаты, — тихо признался блондин, на мгновение опустив взгляд на свои маленькие руки. — Все вокруг радовались, улыбались, дедуля пускал свои привычные шутки… Но от тебя шёл такой странный, пронизывающий холод. Словно ты совсем одна стоишь под проливным ледяным дождем, а зонтика, чтобы укрыться, у тебя нет. Мне из-за этого сразу стало очень-очень грустно.

Наруто снова поднял на неё свои большие лазурные глаза, в которых теперь читалось абсолютное, кристально чистое понимание чужой беды.

— Меня в деревне многие чрезмерно боготворят и часто смотрят с этой дурацкой жалостью. Я научился чувствовать фальшь, даже если взрослые изо всех сил пытаются притворяться и улыбаться мне в ответ. А у тебя всё совсем по-другому. Тебе просто очень, очень плохо. Но ты больше не должна прятаться от меня, Наоми-нечан. Я ведь обещал, что стану твоим защитником! А защитники нужны как раз для того, чтобы забирать весь этот ледяной холод себе и согревать тех, кого они любят.

Наоми ошарашенно смотрела на маленького Наруто, пока в её растрепанных мыслях постепенно воцарялся долгожданный порядок. Шок от того, как легко её истинные чувства раскусил шестилетний ребёнок, медленно уступал место глубокому, поразительному осознанию. До неё наконец дошло: перед ней сидел не просто осиротевший мальчик, за которым из чувства долга присматривал Третий Хокаге. Наруто обладал удивительным, почти пугающим сакральным даром — он видел людей насквозь, ощущая чужую боль так же остро, как свою собственную. Вся Коноха слепо преклонялась перед ним, клеймила статусом «золотого мальчика» и боготворила, но никто из взрослых даже не попытался разглядеть за этим фасадом самого ребенка. И именно этот одинокий «герой» сейчас оказался единственным во всем мире, кто по-настоящему разделил с ней её удушающее, черное горе.

Израненное сердце куноичи впервые за долгие дни пропустило спокойный, ровный и легкий удар.

Слова мальчика о том, что он готов без раздумий «забрать этот ледяной холод себе», подействовали на Наоми лучше любого сложнейшего медицинского ниндзюцу. Она физически почувствовала, как невидимые железные тиски, мертвой хваткой сжимавшие её грудь последние шесть месяцев, начали медленно, звено за звеном, ослабевать. Глядя на его искреннюю, согревающую улыбку, Наоми окончательно поняла: этот ребёнок, несмотря на все свои собственные шрамы и беспросветное одиночество, сумел сохранить самую чистую, светлую и непорочную душу во всей Скрытой Листве.

— Спасибо тебе, Наруто… — тихо, но уже без прежней удушливой дрожи в голосе произнесла Наоми.

Она осторожно притянула блондина к себе и крепко, с трепетной материнской нежностью обняла его, ласково уткнувшись носом в его непослушную золотистую макушку. Наруто тут же затих, блаженно зажмурился от неизведанного ранее удовольствия и изо всех сил обхватил её в ответ своими маленькими детскими ручками. В этот священный миг в полумраке палаты номер 55 больше не существовало безутешной одинокой вдовы и брошенного сироты — здесь были два по-настоящему близких, родных человека, которые своей искренностью спасали друг друга от удушающей тьмы.

Наоми мягко отстранилась от Наруто, усадила его поудобнее на краю белоснежной кровати рядом с собой и тепло улыбнулась, глядя в его распахнутые, полные искреннего любопытства лазурные глаза.

— Раз уж ты так удивительно хорошо умеешь читать мою душу, братишка, я хочу честно рассказать тебе о нём, — тихо, но уже с гордостью в голосе начала куноичи. — Его звали Акира. Он был просто потрясающим шиноби — невероятно сильным и при этом очень, очень добрым. Знаешь, Наруто, своими повадками он во многом напоминал мне тебя: такой же упрямый, вечно взъерошенный, с легким огоньком в глазах, и никогда, слышишь, никогда не сдавался, в какую бы опасную передрягу ни попал.

Наруто окончательно затаил дыхание, боясь даже пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть этот редкий, пронзительно-откровенный момент. Он по-турецки поджал под себя ноги, устроившись поудобнее на краю госпитальной койки, и преданно уставился на Наоми, жадно ловя каждое слетавшее с её губ слово.

— Он погиб на сложной миссии, до последнего вздоха защищая своих товарищей на самой границе Страны Огня, — тихо продолжала Наоми, и хотя её голос на секунду слегка дрогнул, в нём больше не было той давящей, удушающей боли, уступившей место чистой и светлой грусти. — Акира всегда любил повторять, что истинный щит шиноби куётся вовсе не из холодного железа, а из его искреннего желания уберечь тех, кто остался ждать дома. Он ушёл из жизни как настоящий, благородный воин, оставив мне своё самое главное и бесценное сокровище — этого крохотного малыша, что сейчас теплится у меня под сердцем.

Она ласково, с бесконечной нежностью потрепала Наруто по его непослушным золотистым волосам и заглянула ему прямо в душу своими потеплевшими глазами:

— Когда мой сын наконец родится, я всем сердцем хочу, чтобы он вырос таким же храбрым, сильным и чутким, как его отец. И как ты, Наруто. Ты ведь обязательно поможешь мне вырастить его и научить быть настоящим, непоколебимым защитником?

— Я обязательно, слышишь, обязательно сдержу своё слово, Наоми-нечан! — громко, звонко и невероятно уверенно объявил Наруто, и в его лазурных глазах победно заиграло яркое, неугасимое пламя Воли Огня. — Ведь защищать близких и дорогих мне людей — это и есть мой собственный путь ниндзя, даттебайо!

Шестилетний блондин упрямо сжал маленькие кулачки, а на его полосатом лице сияла самая гордая, яркая и решительная улыбка. Мальчик выпрямился во весь свой скромный рост, отчаянно стараясь казаться выше, взрослее и сильнее, и в его больших лазурных глазах зажглось то самое непоколебимое, священное пламя, которому в далеком будущем суждено изменить и перевернуть весь мир шиноби. В этот самый миг, посреди тихой, залитой закатным солнцем больничной палаты, маленькое сердце Намикадзе окончательно и навсегда приняло своё самое главное, нерушимое жизненное кредо.

Наоми заворожённо, не мигая смотрела на мальчика. Громкая фраза «путь ниндзя» из уст шестилетнего ребёнка в любой другой ситуации могла бы прозвучать забавно, нелепо или по-детски наивно. Однако прямо сейчас от Наруто исходила настолько мощная, чистая и первозданная искренняя энергия, что куноичи ни на одну секунду не усомнилась в правдивости его слов. Она отчетливо поняла, что этот удивительный златовласый мальчик действительно без колебаний пойдёт до самого победного конца ради тех, кто стал ему по-настоящему дорог.

Наоми на мгновение задумалась, уходя глубоко в собственные мысли, и её бледное лицо вновь стало очень серьёзным, сосредоточенным. Она ласково, но крепко поймала Наруто за худенькие плечи, мягко заставляя мальчика утихомирить свой бурный восторженный пыл и посмотреть ей прямо в глаза, чтобы уловить всю важность того, что она собиралась сказать.

— Твой путь ниндзя прекрасен, Наруто. И я свято верю каждому твоему слову, — тихо, но с глубоким, весомым нажимом произнесла куноичи. — Но перед тем, как ты примеришь на себя роль верного защитника для моего сына, я хочу взять с тебя ещё одно, куда более важное и сакральное обещание. Поклянись мне, братишка.

Блондин удивлённо моргнул, физически чувствуя, как атмосфера в палате номер 55 мгновенно изменилась, став непривычно торжественной, значимой и гулкой. Он сразу притих, унимая свой детский задор, и преданно уставился на Наоми, готовый жадно внимать любому её слову.

— Пообещай мне, — Наоми нежно, трепетно прижала свою ладонь к его груди, прямо туда, где под черной тканью майки ровно и горячо билось маленькое сердце Узумаки. — Что бы ни случилось с нами в будущем… как бы сильно и безжалостно ни ранил тебя этот жестокий мир шиноби, ты никогда, слышишь, никогда не позволишь черной темноте поглотить твоё внутреннее тепло. Потеря близких людей — это чудовищное, самое беспощадное оружие на свете. Оно оставляет после себя в душе рваную, ледяную пустоту. Эта пустота со временем начинает ядовито шептать, что вокруг никого нет, и силой заставляет человека сдаться, превращая его в безжалостного, холодного слабака. Пообещай мне, что когда вокруг тебя вновь зашумят ледяные бури одиночества, ты не дашь этой злой пустоте сожрать твою добрую душу и твою искреннюю улыбку. Не позволяй этому миру сделать тебя чёрствым. Обещаешь мне?

Наруто замер, не смея даже вздохнуть. В этот трепетный миг шестилетний мальчик своим обостренным эмпатическим чутьем уловил истинный, пугающий смысл её слов. Он внутренне содрогнулся, буквально кожей почувствовав, какая страшная, удушливая и леденящая бездна кроется за потерей самых близких и родных людей. Ему на секунду стало безумно, по-детски страшно, но этот внезапный страх не сломил его зародившуюся Волю Огня. Мальчик шумно шмыгнул носом и изо всех сил, упрямо закивал головой.

— Обещаю, Наоми-нечан! — твёрдо, со всей детской решимостью выдохнул блондин, и на его полосатом лице снова ярким солнцем расцвела та самая чистая, согревающая улыбка, которую теперь он поклялся беречь во что бы то ни стало. — Я никогда, ни за что не стану злым! Назло всем-всем!

Наоми с непередаваемым облегчением улыбнулась в ответ — искренне, тепло, без единой капли прежней гнетущей фальши и тоски — и ласково потрепала Наруто по его непослушным золотистым волосам.

Мальчик блаженно зажмурился от удовольствия, чувствуя себя самым настоящим, великим героем, который только что успешно выполнил самую важную и сложную миссию в своей жизни. Ледяная пустота, о которой они так серьезно говорили секунду назад, окончательно отступила прочь, испугавшись той чистой, искренней и мощной связи, что навеки зародилась между ними в этой тихой, залитой угасающим закатным светом палате.

Однако их хрупкую, согретую теплом семейную идиллию внезапно прервал негромкий, деликатный стук, и массивная дверь палаты плавно отворилась. На пороге показался мужчина в безупречно белом медицинском халате с зажатым в руке планшетом для записей. Врач вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание замерших родственников, и его строгий, профессиональный взгляд тут же переместился на блондина, по-прежнему сидевшего на самом краю больничной койки.

— Извините, что прерываю вашу беседу, — мягко, но настойчиво произнес доктор, неторопливо проходя вглубь залитой закатным светом палаты. — Наоми-сан, подошло время планового вечернего осмотра. Нам необходимо тщательно проверить все твои показатели и узнать, как себя чувствует малыш. Наруто-сан, — медик повернулся к маленькому Намикадзе и ободряюще ему кивнул, — боюсь, на время процедур вам всё-таки придется выйти в коридор.

Наруто на удивление отреагировал абсолютно спокойно: маска детского озорства сменилась сдержанностью юного защитника. Он послушно слез с высокой кровати, низко, по всем правилам вежливости поклонился целителю в знак глубокого уважения и тепло улыбнулся на прощание названой сестре, давая понять, что его дозор за дверью продолжается.

— До встречи, Наоми-нечан! — весело помахал рукой блондин, лавируя между медицинскими тумбами и аккуратно пятясь к выходу. — И спасибо тебе… огромное спасибо!

Дверь за ним мягко затворилась. Мысленно Наоми ещё раз горячо и трепетно отблагодарила Наруто, чувствуя, как на измученной душе впервые за долгие месяцы стало легко, спокойно и удивительно тепло. Она проводила нежным взглядом закрывшуюся дверь и бережно приложила ладонь к груди, прислушиваясь к биению собственного сердца.

То томительное, удушающее чувство леденящего одиночества, которое ещё пару часов назад казалось вечным и неподъемным, полностью рассеялось без следа. Маленький шестилетний мальчик с непослушными золотистыми волосами и бездонными лазурными глазами умудрился сотворить для неё настоящее чудо: он не просто без труда сорвал с неё фальшивую маску напускной силы, а буквально заново научил её дышать полной грудью.

Впервые после трагической гибели Акиры на далекой границе Наоми смотрела в грядущее не с парализующим страхом, а с робкой, но бесконечно тёплой надеждой. Она прекрасно понимала, что впереди её ждёт ещё немало тяжелых испытаний и суровых законов мира шиноби, но теперь в ней крепла абсолютная уверенность — её будущий сын родится под мирным небом Конохи, где у него уже есть самый сильный, преданный, любящий и чуткий старший брат во всей Скрытой Листве.

— Ну что, Наоми-сан, пульс стал гораздо ровнее, да и чакра полностью стабилизировалась, — удивлённо улыбнулся лечащий врач, внимательно изучая обновленные показатели на экране своего планшета. — Похоже, наш юный златовласый гость лечит израненные души ничуть не хуже профессиональных медиков. Что ж, а теперь давайте проверим, как там поживает сам малыш.

Уже закрывая за собой массивную дверь палаты номер 55, Наруто испуганно ойкнул и смешно втянул голову в плечи. До мальчика наконец-то дошло то, о чём он напрочь позабыл во время душевного разговора: сколько сейчас времени на часах. За просторными окнами госпиталя вовсю сгущались сизые вечерние сумерки, а янтарный закат окончательно уступил место ночной прохладе. Это могло значить лишь одно — дома его наверняка уже заждалась очень грозная Бивако.

Маленький Намикадзе прекрасно, на собственном опыте знал, что супруга Третьего Хокаге в моменты праведного гнева страшнее любого элитного шиноби Конохи. Особенно когда кто-то без предупреждения опаздывает к семейному ужину. Прижав кулачки к груди и стараясь не шуметь своими бесшумными сандалиями, маленький защитник со всех ног припустил по длинному больничному коридору. На ходу он лихорадочно, со всей детской фантазией придумывал самое убедительное и лучшее оправдание, лишь бы избежать долгой и строгой бабушкиной лекции.

***

Юный Намикадзе лежал в самой глубине своей погруженной в полумрак комнаты, утопая в подушках мягкой кровати. Пространство вокруг него дышало ночной прохладой, а сквозь неплотно задернутые шторы проникал призрачный, серебристый свет луны. Он ложился на пол косыми полосами, вырисовывая на паркете причудливые, зыбкие тени, которые казались живыми в этой абсолютной тишине.

Еще несколько часов назад все было иначе. Их вечерний разговор с сестрой — удивительно теплый, трепетный и искренний — должен был стать спасительной гаванью. Наоми мягко, слово за словом, рассеяла тучи его привычных детских страхов, оставив после себя хрупкое ощущение долгожданного облегчения. Но едва в доме погасли огни, как на месте ушедших тревог в груди зашевелилось нечто совершенно иное. Это новое чувство было смутным, ускользающим и пугающим именно своей безымянностью. Мальчик пытался поймать его, перебирал в уме, рассматривал со всех сторон, словно диковинный гладкий камешек, поднятый со дна реки, но так и не находил слов, способных его описать. Оно ворочалось внутри, не давая сомкнуть глаз и окончательно разгоняя остатки сна.

«Интересно, как там сейчас Наоми?» — безмолвно выдохнул блондин в звенящую пустоту, устремив задумчивый взгляд в темный, утопающий в тени угол потолка.

Он отчаянно, всей душой надеялся, что их внезапное вечернее откровение помогло сестре сбросить с хрупких плеч давивший на нее невидимый груз, и что прямо сейчас она наконец обрела заслуженный покой в объятиях безмятежного сна. Однако эта глубокая, обострившаяся до предела эмпатия, причудливо смешавшаяся с новорожденной, щемящей заботой, почему-то напрочь лишила покоя его самого. Чужое облегчение, вместо того чтобы принести умиротворение, отозвалось в его груди странным, пульсирующим волнением, заставляя чутко, едва дыша, ловить каждое мимолетное движение воздуха за глухой стеной.

Простыни, еще недавно казавшиеся ласкающе шелковистыми и прохладными, теперь словно кололи кожу сухой, безжалостной травой. Тяжело, со свистом вздохнув, блондин судорожно перевернулся на левый бок и подтянул колени к самой груди. Он попытался укрыться тяжелым одеялом с головой, надеясь спрятаться от навязчивого, проникающего под веки лунного сияния. Спасения не было. Буквально через минуту душный плен заставил его резко сбросить ткань на пол, круто повернуться на правый бок и замереть, невидящим взором уставившись на глухую, запертую дверь комнаты.

Мальчик метался по огромной постели, безуспешно пытаясь отвоевать у ночи хотя бы клочок покоя. Он то ничком падал на живот, исступленно утыкаясь лицом в подушку, словно надеялся задушить в ней роящиеся мысли, то вновь беспомощно оказывался на спине, раскинув руки в стороны в тщетной попытке поймать ускользающую прохладу спальни. Каждый шорох его тела казался оглушительным взрывом в звенящей пустоте дома, а матрас, еще вечером казавшийся верхом блаженства, теперь ощущался жестким, чужим и пугающе неудобным.

Все привычные уловки рушились одна за другой. Блондин изо всех сил зажмуривал глаза, приказывал разуму замолчать и послушно отсчитывал прыгающих через изгородь воображаемых лягушек, но стоило ему добраться до первого десятка, как сквозь морок сознания безжалостно проступали черты лица Наоми. Сон не просто отступал — он изощренно дразнил его, колеблясь где-то на самой грани восприятия, но не позволяя спасительному забытью сомкнуть свои объятия. На лбу мальчика проступила мелкая, холодная испарина, а некогда аккуратно заправленная постель под ним окончательно превратилась в измятый, истерзанный ком ткани. В конце концов, в пух и прах разбитый в этой безрезультатной борьбе с собственным разумом, юный Намикадзе замер посреди разворошенной кровати. Он дышал тяжело, прерывисто, безмолвно признавая свое полное поражение перед лицом этой бесконечной, бессонной ночи.

Окончательно выбросив белый флаг в этой безмолвной войне, Наруто резким, порывистым движением сел на край постели. Свесив ноги вниз, он на мгновение оцепенел, когда его босые ступни коснулись гладкой, спасительной прохлады деревянного пола. Стены собственной комнаты теперь казались ему тесной, удушливой клеткой, оставаться в которой наедине с роящимися мыслями стало решительно невозможно. Внезапно обострившаяся жажда, доселе дремавшая где-то на периферии сознания, вспыхнула с новой силой, послужив идеальным, спасительным предлогом для того, чтобы наконец прекратить эту изнурительную и бессмысленную борьбу за сон. Ему до боли в груди, до хрипа необходимо было сделать хотя бы один единственный глоток ледяной воды, способный смыть вязкую, застрявшую в самом горле сухость.

Стараясь не издавать ни единого лишнего шороха, мальчик плавно скользнул с кровати вниз. В звенящей, хрустальной тишине ночи любое его мимолетное движение казалось гропоподобным. Он судорожно затаил дыхание, панически боясь, что старые половицы предательски заскрипят под его весом и выдадут его присутствие. На цыпочках, едва касаясь пола, Наруто приблизился к массивной деревянной двери. С предельной осторожностью, затаив дыхание, он повернул металлическую ручку и приоткрыл створку — ровно настолько, чтобы его тонкий детский силуэт мог беспрепятственно проскользнуть в образовавшуюся щель.

Длинный коридор фамильного поместья встретил его осязаемым, густым полумраком и волной бодрящей прохлады. Огромный дом спал, скованный мертвым безмолвием, в котором пугающе отчетливо, словно удары метронома, раздавался тяжелый, мерный стук старинных настенных часов где-то на нижнем этаже. Направляясь в сторону кухни, Наруто ступал поразительно мягко, неосознанно копируя повадки дикого кошачьего хищника на ночной охоте. Хотя сам он в эти секунды чувствовал себя скорее бесплотным, напуганным призраком, по ошибке забредшим в чужие, неизведанные владения. И с каждым сделанным шагом к ночному холоду коридора все сильнее примешивалось странное, щемящее предвкушение: мальчику казалось, будто эта вынужденная вылазка должна была вот-вот открыть ему истину и принести долгожданные ответы на все смутные, терзающие душу тревоги.

В пространстве просторной кухни безраздельно властвовал глубокий, почти осязаемый покой. Сквозь широкое оконное стекло непрерывным потоком струился призрачный серебристый свет луны, который мягко, скользящими штрихами очерчивал безупречно ровные ряды фарфоровых чашек и начищенную до зеркального блеска металлическую утварь. Наруто бесшумно, точно сотканная из сумрака тень, приблизился к обеденному столу. Тонкие пальцы обхватили прохладную ручку тяжелого стеклянного кувшина, и мальчик аккуратно наклонил его над стаканом. В звенящем безмолвии спящего дома тонкий, хрустальный перезвон рождающейся водяной струи показался ему оглушительным, сродни грохоту весеннего водопада.

Мальчик приник губами к краю стакана и сделал первый, робкий глоток. Прохладная, чистая влага мгновенно коснулась опаленного бессонницей, пересохшего горла, приятной, спасительной волной остужая разгоряченное изнутри тело. Он пил нарочито медленно, с каким-то интуитивным, почти благоговейным трепетом, отчетливо ощущая, как с каждым новым глотком ночная свежесть лениво растекается по венам. Живительная вода слой за слоем смывала с его сознания удушливые остатки затянувшегося забытья.

Осушив стакан до самого дна, Наруто с предельной осторожностью вернул его на место и, подавшись вперед, облокотился на широкий деревянный подоконник. Свой задумчивый взгляд он устремил наружу, в туманную глубину погруженного в сон внутреннего дворика поместья. Мальчик медленно опустил веки и сделал глубокий, подчеркнуто размеренный вдох, отчаянно пытаясь одной лишь силой воли обуздать хаотичный вихрь мыслей в своей голове. Он упрямо, с детским ожесточением твердил самому себе, что причин для паники нет: Наоми ведь так искренне улыбалась ему, их тяжелый разговор остался позади, а прежние страхи рассеялись без следа. Наруто внушал собственному разуму, что эта внезапная, щемящая тревога — не более чем глупая, злая шутка разыгравшегося воображения, спровоцированная слишком мягкой постелью и обманчивой ночной атмосферой. Его взволнованное сердце постепенно усмиряло свой бешеный, рваный ритм, послушно подчиняясь монотонному безмолвию дома, однако где-то в самых потаенных уголках души крошечная, острая иголочка беспокойства все еще продолжала едва ощутимо покалывать, наотрез отказываясь исчезать.

Оглушительный, неестественно резкий грохот безжалостно, в один единый миг разорвал хрупкую ночную тишину, заставив Наруто испуганно вздрогнуть всем телом. Пальцы мальчика судорожно разжались, и опустевший стеклянный стакан с глухим, глубинным стуком повалился на деревянную столешницу. Оставшаяся на донышке вода мгновенно разлилась глянцевой прозрачной лужей, отражая осколки лунного света, а сам хрустальный сосуд стремительно покатился к самому краю, каким-то невероятным чудом замерши в сантиметре от неминуемого падения. В дальнем, погруженном в сумрак конце коридора, заставив содрогнуться вековые стены старого поместья, с яростным, глухим пушечным ударом распахнулась настежь тяжелая входная дверь. Секундой позже мимо темного кухонного проема, едва не задевая плечами дверные косяки, безумным вихрем пронеслась стремительная, изломанная бегом тень.

В то же недоброе мгновение до слуха замершего блондина долетел звук, от которого все внутри мгновенно покрылось ледяной коркой — прерывистые, задушенные и полные непереносимой, захлебывающейся боли всхлипы. К его глубочайшему, неописуемому потрясению, этот горький, надрывный плач принадлежал самому близкому, дорогому его сердцу человеку. Голос, до неузнаваемости сдавленный страшными рыданиями, принадлежал бабушке, чью непоколебимую стойкость он привык видеть каждый день. Судорожно, с болезненным хрипом ловя обреченными губами морозный ночной воздух, она промелькнула бледным, неуловимым призраком в створе распахнутой входной двери и без оглядки растворилась в глухой, черной, пугающе бездонной пустоте раскинувшегося ночного двора.

Сердце Наруто судорожно пропустило удар, а затем бешено, до подступающей к горлу тошноты заколотилось в грудной клетке. Вся та смутная, тягучая тревога, что изводила его в постели и не позволяла сомкнуть глаз, в одну короткую секунду обрела ужасающую, ослепительную ясность. Это не было глупой детской паранойей или игрой уставшего разума — это было чистейшее, первобытное предчувствие грядущей катастрофы.

В голове ядовитым вихрем закрутились пугающие, обрывочные мысли: если всегда сильная, непоколебимая бабушка, бывшая для него символом абсолютной защиты, бежит в глухую ночь в таком безумном отчаянии, значит, с Наоми произошло нечто по-настоящему непоправимое. Сестра в смертельной опасности — он ощущал это почти физически, каждой натянутой струной своего тела, каждой клеточкой существа.

Совершенно позабыв о том, что он остался босиком и в одной лишь легкой домашней пижаме, Наруто сорвался с места. Словно подстегнутый резкой вспышкой адреналина, мальчик пулей вылетел из кухни в коридор и отчаянно бросился вслед за скрывшейся в темноте фигурой. Он был готов без раздумий броситься в леденящую ночную прохладу, проглотить обжигающий легкие воздух и бежать без оглядки до тех пор, пока не отыщет правду.

У самого порога Наруто резко, всем телом затормозил, едва не поскользнувшись босыми ногами на зеркально гладком деревянном полу. Прямо у распахнутых настежь дверей, окончательно сокрушая и растаптывая остатки ночного покоя своим внезапным, потусторонним появлением, глухой стеной выросла безмолвная фигура. Из густой, липкой тени дверного проема на замершего мальчика безразлично смотрел оперативник АНБУ. На его лице монолитным изваянием застыла мертвенно-бледная, безжизненная фарфоровая маска, а скрытый под глубоким темным капюшоном взгляд был неподвижно, стеклянно устремлен в ночную даль — туда, где в непроглядной черноте сада только что бесследно растворился силуэт охваченной горем женщины.

Шиноби стоял неестественно, пугающе прямо, словно высеченная из цельной скалы статуя. Даже тяжелые полы его длинного штурмового плаща оставались монолитными, ни разу не колыхнувшись от яростно ворвавшегося в дом ночного ветра. В этой зловещей, мертвой неподвижности сквозило такое леденящее душу равнодушие, которое чудовищным, противоестественным контрастом резало сознание на фоне недавней безумной истерики бабушки. Загадочный агент не сделал ни единого, даже самого мимолетного движения, чтобы остановить женщину, и ни на миллиметр не повернул головы в сторону запыхавшегося, дрожащего от первобытного страха блондина.

Присутствие элитного ликвидатора и гвардейца Хокаге в стенах дома в столь глухой, неурочный час могло свидетельствовать лишь об одном: в мире произошло нечто настолько страшное и неотвратимое, что это уже невозможно было утаить или исправить. Пространство вокруг них в одно мгновение будто насквозь пропиталось удушливым, осязаемым запахом неминуемой беды. Наруто, застыв беззащитным зверьком подле этого безмолвного, бездушного стража, отчетливо почувствовал, как по его позвоночнику пробежал колючий мороз, а горло намертво перехватило от подступившего, парализующего волю липкого ужаса.

— Что… Что случилось? Куда побежала бабушка? — голос Наруто сорвался на сиплый, едва слышный шепот, в котором мертвой хваткой переплелись первобытный детский испуг и глухая, отчаянная мольба.

Мальчик сделал робкий шаг вперед, заглядывая в пустые, бездонные прорези фарфоровой маски, словно в глубине этого бездушного фарфора он все еще надеялся разглядеть хотя бы каплю обыкновенного человеческого тепла, искру сострадания к чужому горю.

Однако оперативник АНБУ даже не дрогнул. Он продолжал стоять неподвижно, устремив свой нечитаемый взгляд куда-то далеко сквозь ребенка, в холодную, равнодушную ночную пустоту распахнутого двора. Наступила тяжелая, удушливая, почти физически давящая пауза, в которой отчетливо слышался лишь сиплый свист ветра, вольно гуляющего по опустевшему коридору поместья. Опытный, закаленный в боях шиноби, чьи руки привыкли безропотно исполнять самые жестокие и кровавые приказы деревни, сейчас столкнулся с тем, к чему невозможно подготовить ни одного бойца — с чистым, невинным детским взглядом, до краев наполненным хрупкой надеждой и парализующим ужасом. Правда, которую этот вестник принес на хвосте уходящей ночи, была слишком разрушительной, слишком черной. Она была способна в одно мгновение вдребезги разбить, превратить в пыль весь хрупкий мир маленького блондина, и безмолвный воин это прекрасно понимал.

— Вам нужно вернуться в постель, Наруто-сан, — наконец раздался из-под маски глухой, намеренно бесстрастный голос, в котором, вопреки всей подготовке шиноби, сквозило тщательно скрываемое, натянутое до предела напряжение. — Ночью гражданским не место на улице.

— Нет! Скажи мне! — Наруто упрямо шагнул еще ближе, сжав маленькие кулаки с такой силой, что костяшки мгновенно побелели, а ногти до боли вонзились в ладони. — Бабушка плакала… Она никогда не плачет! Что произошло с Наоми?!

Этот отчаянный, полный детского горя вызов заставил оперативника едва заметно качнуть головой. Агент АНБУ на долю секунды отвел скрытый маской взгляд в сторону, трусливо уходя от прямого зрительного контакта с ребенком, и плавно, словно змея, отступил на полшага назад. Этим коротким движением он монолитной стеной закрыл собой последний проход на улицу, лишая мальчика малейшего шанса прорваться наружу.

— Это может подождать, — холодно и отстраненно отчеканил боец, чей голос теперь напоминал удары ледяных капель о камень. Он отчаянно пытался спрятать за этим напускным, профессиональным безразличием страшную, горькую истину. — Возвращайся в комнату. Это приказ.

Каждое сухое, безжизненное слово стража, каждая его очевидная попытка трусливо увильнуть от прямого ответа лишь сильнее разжигали в груди Намикадзе леденящую, непоколебимую уверенность: случилось нечто непоправимое, страшное и окончательное.

Внезапно Наруто резко, на полуслове замолчал. Он низко опустил голову, сознательно пряча в густой тени упавшей на лоб блондинистой челки внезапно блеснувшие лихорадочным блеском глаза, и тяжело, надрывно вздохнул, искусно изображая полное, безоговорочное покорное поражение. Однако в его маленькой, но удивительно сообразительной голове, привыкшей выживать наперекор любым обстоятельствам, в эту самую секунду с бешеной скоростью зрел отчаянный и дерзкий план. Вступать в открытый спор с элитным шиноби лицом к лицу было заведомо проигрышным делом — эта мертвая фарфоровая маска не дрогнула бы и не уступила ни при каких обстоятельствах. А значит, оставался единственный путь — подыграть бездушному вестнику.

— Хорошо… — едва слышно, с фальшивой, надломленной покорностью протянул блондин, демонстративно шмыгнув носом для пущей убедительности и окончательно усыпляя бдительность стража. — Я пойду к себе…

Мальчик медленно, словно нехотя, развернулся на пятках и, едва слышно шаркая босыми ногами по мертвенно-прохладному полу, поплелся обратно, растворяясь в густой глуши темного коридора. Он двигался нарочито лениво, утрированно опустив хрупкие плечи и всем своим беззащитным видом демонстрируя безмолвному стражу, что полностью смирился с суровым приказом и послушно возвращается в уединение своей спальни. За его спиной, словно осязаемый физически груз, по-прежнему неотрывно следовал тяжелый, бдительный взгляд оперативника АНБУ, который сквозь прорези фарфоровой маски фиксировал каждый миллиметр его движений, до последнего убеждаясь, что ребенок беспрекословно подчинился воле старшего.

Однако Наруто и в мыслях не допускал возможности сдаться. Как только за глухим поворотом коридора неподвижный силуэт шиноби наконец скрылся из виду, вся его напускная покорность испарилась без остатка, уступив место ледяной решимости. Вместо того чтобы повернуть к дверям своей опостылевшей комнаты, он бесшумно, словно сотканная из ночного сумрака тень, круто метнулся в противоположную сторону — назад, к спасительному пространству кухни. В его распоряжении была крошечная фора в несколько драгоценных, ускользающих секунд, пока элитный боец оставался в абсолютной уверенности, что полностью контролирует ситуацию. Широкое окно кухни, выходящее прямиком в дикие, густые заросли заднего двора, оставалось его идеальным, единственным не замеченным врагом путем на желанную свободу. Там, в пронзительной ночной прохладе, обезумевшая от горя бабушка искала Наоми, и ради этой единственной крупицы правды юный Намикадзе был готов пойти наперекор любым законам, запретам и приказам этого мира.

Продолжение следует...