Народный юрист III

Глава 1

Такси остановилось у ворот родительской дачи. Мы выгрузили сумки, и водитель, не задерживаясь, укатил обратно в город. Я с наслаждением потянулся и вдохнул чистый дачный воздух, а вместе с ним и запах спелых яблок. После сегодняшнего утра это подействовало на меня лучше любого успокоительного. Целое утро я куда-то нёсся, считал минуты, сбрасывал звонки и сочинял на ходу отмазки, а здесь торопиться было уже некуда, и телефон в кармане молчал.

Мы вошли во двор, и почти сразу на крыльце показались родители. Мама спустилась к нам первой. Меня она обняла на ходу и чмокнула в щёку, а потом развернулась к Марине и раскинула руки.

— Мариночка, как хорошо, что приехала! — Мама расцеловала её в обе щеки.

Батя пожал мне руку, хлопнул по плечу и коротко бросил:

— Здорово!

Затем он повернулся к Марине, и голос у него сразу стал мягче:

— Здравствуй, красавица. Молодец, что приехала.

— Здравствуйте, — ответила Марина. — Красиво у вас здесь.

— Это да, — с гордостью согласился батя, и родители взялись за Свету.

— А вот и наша студентка! — воскликнула мама, сгребла мелкую в охапку и расцеловала. — Поздравляю, моя умница! Я ведь знала, что поступишь!

— Поздравляю с поступлением, Светлана! — торжественно сказал батя и протянул ей ладонь.

Света не сразу сообразила, что ей предлагают пожать руку, а сообразив, торопливо поставила сумку на землю и вцепилась в батину ладонь обеими руками.

— Сегодня ты у нас главная, — продолжил батя. — Шашлыки в твою честь, так что командуй.

Что отец подразумевал под «командуй», не понял никто, а Света от такого внимания совсем растерялась.

— Да… спасибо… — пробормотала она. — Но я не умею командовать.

— Научишься, — пообещал батя.

Света на всякий случай кивнула, подняла с земли сумку и прижала к себе, будто её кто-то собирался отнять.

— Вы же с ночёвкой, я надеюсь? — спросила мама. — Я уже всем постелила. Вечером я вас никуда не отпущу, даже не думайте.

Мама всё решила за нас, и спрашивала она только для порядка. Что так будет, я знал, поэтому ответ приготовил заранее: работы много, завтра дела, извини, мам, никак. Если бы мы приехали налегке, я бы так и сказал, и после шашлыков мы спокойно уехали бы в город. Но у Марины в руках была сумка с вещами на ночь, и заводить теперь разговор про работу было неудобно: выходило, что она собиралась, а я её выставляю. Так что спасибо мелкой: шансов свалить вечером домой у меня не осталось никаких.

Затем я вспомнил про подарок Лёнчика, расстегнул сумку и достал пачку чая.

— Бать, держи, это тебе, — сказал я. — Подарили, а мне одному его до пенсии не выпить.

— Ого! — Батя прочитал, что написано на упаковке, и подкинул пачку на ладони. — Целый килограмм? Ну, спасибо. В хозяйстве всё пригодится. Выпьем, не сомневайся.

Он пристроил чай под мышку и перешёл к делу. Докладывал батя всегда так, будто перед ним стоял не сын с сумкой, а как минимум генерал из штаба округа:

— Значит, так. Мясо замариновано, стоит, дожидается. Сейчас разжигаем мангал, и к обеду будут шашлыки.

Тут батя оглянулся на маму и понизил голос:

— А к шашлыку я пива взял. Много. И не какого попало, а хорошего, разливного. Стоит в холодильнике, охлаждается.

— Вот с этого, бать, и надо было начинать, — сказал я.

— Сначала мясо, — строго возразил отец. — Пиво — потом. Порядок должен быть.

Мама тем временем взяла Марину под руку и сказала:

— Пойдёмте в дом, девочки, я вам покажу, что наготовила.

Они с Мариной пошли к крыльцу, и Света рванула за ними.

— Мелкая, стоять! — крикнул я ей в спину. — Ну-ка иди сюда. Разговор у меня к тебе есть.

Света остановилась и обернулась. Никакой вины она за собой, похоже, не чувствовала: вернулась бегом и встала передо мной, то и дело оглядываясь на крыльцо, где мама с Мариной как раз скрывались за дверью. Батя занёс чай в дом и отправился в сад, к мангалу, и мы с мелкой остались во дворе вдвоём.

— Мелкая, ты что вообще творишь? — спросил я.

— А что я сделала? — невинно ответила Света.

— Она ещё спрашивает. Ты меня сегодня в холле два раза подставила. Два раза за одно утро! Это уже даже для тебя перебор.

— Я? — искренне удивилась Света. — Да когда?

— Когда я пришёл. Я стою, отдышаться не могу, а ты мне при Марине: «Дядя Илья, ну вы сегодня-то могли хотя бы пораньше приехать». Сегодня-то! Ты сама слышала, как это прозвучало? Как будто я каждую ночь непонятно где шляюсь. Зачем Марине знать, что я где-то там ночую?

— Я не подумала… — пробормотала Света.

— Вот именно, что не подумала. Ты вообще хоть иногда думаешь, прежде чем рот открыть? — Я подождал, пока она поднимет на меня глаза. — Мелкая, я тебя сразу предупреждаю: ещё что-нибудь такое хоть раз ляпнешь — соберёшь вещи и жить пойдёшь к Марине!

— Дядя Илья, не выгоняйте меня! — Света аж побледнела. — Я же не специально!

— Ещё бы ты специально, — сказал я. — Тогда бы я с тобой вообще по-другому разговаривал. А теперь ответь мне честно: ты Марине сказала, где я был?

— Нет! — тут же выпалила Света. — Не сказала!

— Мелкая, не ври мне!

— Да не вру я! — Голос у племянницы сорвался чуть ли не на писк. — Честное слово, не сказала! Тётя Марина, конечно, удивлялась: где вы и почему трубку не берёте… Но я молчала!

— Врёшь ведь.

— Да нет же, клянусь вам! Вот честно-честно! Ничего не сказала.

На правду это вроде бы походило, а там кто её знает: я ведь только что пообещал выгнать мелкую из дома, могла со страху и соврать, с неё станется. Впрочем, может, потому Марина утром так нервно мне и названивала, что от Светы ничего не добилась и решила спросить у меня лично.

— Ну а потом ещё и с ночёвкой, — продолжил я. — Это вообще отдельная песня. Ты знаешь, сколько у меня работы? Я сегодня вернуться должен был. У меня завтра, может, дела. Кто тебя просил говорить Марине, чтобы она вещи на ночь брала? Чего ты лезешь, куда тебя не просят?

— Но ваша мама же и правда никого не отпускает, — жалобно возразила Света. — Она же сама сейчас сказала…

— Да мало ли что она сказала! Не взяли бы вещи — я бы руками развёл: «Мам, мы же даже вещи не взяли», — и уехали бы. И никто бы не обиделся. А теперь всё, не отмажешься. Сумки вон стоят, постели постелены.

Света шмыгнула носом, но так ничего и не ответила.

— Короче, так, — сказал я. — Держи язык на замке, мелкая. Я не шучу. Я тебя реально выгоню из дома, если будешь продолжать так косячить. Жить пойдёшь к Марине, к своей.

Света кивнула, не поднимая глаз, подобрала сумку и побрела к дому. А я постоял ещё немного во дворе, давая себе остыть, забросил свои вещи на крыльцо и пошёл к бате. Тот уже притащил дрова и сложил их возле мангала. Я подключился: закидал поленья внутрь, батя сунул под них газету и чиркнул спичкой. Огонь занялся сразу, дрова через минуту уже затрещали, но нормальных углей от них ждать было ещё долго.

— Бать, слушай, — вспомнил я. — Я ж Стёпу хотел на шашлык выдернуть. Сходи к нему, пожалуйста, заранее позови.

— Надо позвать, — одобрил батя. — Сейчас схожу.

Отец ушёл к соседу, а я остался у мангала один.

Минут десять я просидел в тишине, подкидывая поленья и глядя в огонь, и впервые с самого утра ни о чём не беспокоился. Ни будильника, ни такси, ни звонков, ни необходимости срочно придумывать отмазки. Надо отдохнуть, думал я. По-настоящему отдохнуть, а не так, как я обычно отдыхаю: между делом и с телефоном в руке.

Как же всё-таки хорошо на даче. Сидишь у огня, никуда не бежишь, и вся твоя работа — вовремя подложить полено да перевернуть шампур. Не то что с горы под парапланом прыгать, надеясь, что ветер донесёт тебя куда надо, а не куда ему самому захочется. Нет уж, мне мой вариант отдыха нравился больше: огонь, тишина, батино пиво в холодильнике, и никакого ветра, кроме того, что тянет дым в сторону.

Батя вернулся минут через пятнадцать и ещё от калитки развёл руками.

— Не идёт Стёпа, как я только ни уговаривал, — сообщил он. — Говорит, настроения нет.

— Как это нет? — сказал я и поднялся. — Это не дело. Пойдём вместе поуговариваем, пока угли не готовы.

— Ну давай попробуем, — ответил батя, и, судя по его голосу, в успех моей затеи он явно не верил.

Стёпу мы нашли на его участке, возле сарая. Он сидел на низенькой скамейке, склонившись над старой газонокосилкой, и пытался её починить. Судя по деталям, разложенным вокруг на тряпке, косилка сопротивлялась уже давно и сдаваться не собиралась. Стёпа был небритый, в застиранной футболке, с руками в машинном масле и с красными, припухшими глазами: вчера он явно опять выпил.

Зрелище, надо признать, было непривычным, так как алкашом Стёпа не был. Выпивал, бывало, но немного, ему и немного хватало с головой. К тому же здоровье не позволяло. Сильно пьяным я его за все годы, что знаю, вообще ни разу не видел. Заметив нас, он отложил отвёртку и поднялся.

— Вот это гости! — Стёпа вытер руки ветошью и протянул мне ладонь. — А я тебя, Илья, вспоминал вот на днях. Хорошо мы в прошлый раз в баньке попарились.

— Отлично попарились, — согласился я, совершенно не представляя, о каком разе идёт речь.

Париться со Стёпой мне доводилось не раз, то у него в бане, то у бати. Но вот прошлую баньку я, конечно, не помнил. И говорить Стёпе об этом я, разумеется, не стал.

Я осмотрелся в поисках причины Стёпиного запоя. Искать долго не пришлось. Посреди участка громоздились останки двух теплиц: смятые, перекрученные каркасы, кое-где ещё державшие осколки стекла, обрывки плёнки, а из-под всего этого виднелись почерневшие помидорные кусты и тыквы. Убирать это никто и не думал. Лежало оно так, судя по всему, недели три, и все три недели Стёпа пил.

— Стёп, мне батя говорил, что у тебя ветром теплицы положило, — сказал я. — Но я не думал, что так. У тебя ж добротные теплицы были. Почему ни у кого ветер не снёс, а у тебя снёс?

— Да при чём тут ветер? — ответил сосед. — Это батут.

— Какой ещё батут? — не понял я.

— Обыкновенный. Детский. Его ветром подняло, и он на теплицы упал.

— Взял бы да убрал его, когда ветер начался, — сказал я. — Или закрепил хотя бы.

— Так он не мой. — Стёпа ткнул пальцем в сторону забора, за которым начинался другой участок. — Это Фёдор, сосед мой, внукам батут купил. Здоровенный такой, с сеткой.

— Это что ж за ветер у вас такой был, что батут через забор перекинул?

— Сильный ветер, у меня в доме аж стёкла дрожали. Про него ещё с вечера штормовое предупреждение передавали. А утром выхожу: батут у меня. Перекинуло его через забор и по обеим теплицам прокатило. И всё. Каркасы, стекло, плёнка, помидоры, тыквы — всё под ним легло.

— А ты с Фёдором на эту тему вообще разговаривал? — спросил я. — По идее, если это был его батут, он должен тебе возместить ущерб.

— Ходил к нему, а как же, — ответил Стёпа и вздохнул. — Он батут к себе обратно утащил и мне же ещё предъявил: твои, говорит, теплицы мне батут поцарапали и продырявили. Я ему говорю: Фёдор, ну ты же видишь, что это батут на теплицы прилетел, а не наоборот, надо что-то решать. А он мне: «Я здесь не при делах, виноват ветер. Вот ветру и предъявляй претензии и с ним решай».

— Ветру?! Это он тебе так сказал? — возмутился батя. — Ветру, значит, предъявляй? Ну, Федя… Ну, я ему сейчас предъявлю!

— Бать, погоди, — сказал я и придержал его за рукав.

Отца я понимал: я бы и сам с удовольствием сходил к Фёдору прямо сейчас. Только толку от такого похода не было бы никакого, разве что вышла бы ругань через калитку, после которой Стёпе стало бы ещё хуже.

— Ты хоть сфотографировал, как оно лежало? — спросил я Стёпу. — Первым делом надо было фотографировать.

— Обижаешь, — ответил Стёпа и полез в карман за телефоном. — Конечно, сфотографировал.

— Ну-ка покажи, — попросил я.

Стёпа открыл галерею, долго водил по экрану чёрным от машинного масла пальцем и наконец протянул мне. Мы с батей склонились над снимками. Батут лежал прямо на теплицах, каркасы под ним сложились, как спичечные коробки, из-под края сетки торчали погнутые дуги и поблёскивало битое стекло. А в самом конце Стёпа зачем-то сфотографировал крупным планом ещё и раздавленную тыкву, и от вида этой тыквы мне стало жальче его, чем от всех теплиц вместе взятых.

— Да уж, ситуация непростая, — сказал я Стёпе. — Но вот только зачем ты бухаешь?

— А что ещё делать? — ответил сосед и отвёл глаза.

Ну вот. Классика. «А что ещё делать?» Этот ответ я слышал сто раз и от самых разных людей: и от тех, у кого случилась настоящая беда, и от тех, кому просто хотелось выпить. И у всех одно и то же, слово в слово, будто им эту фразу выдают вместе с первой бутылкой. Самое удивительное, что спорить с ней почти невозможно. Человек ведь не говорит, что пить хорошо. Вроде бы он и не оправдывается, и ничего не объясняет. Он просто честно признаётся, что других вариантов не видит. Удобный ответ, ничего не скажешь. Удобное оправдание. Только надо не оправдываться, а решать проблему. Или хотя бы попытаться её решить.

— Скажи, оттого, что ты бухаешь, теплицы у тебя восстановятся? — спросил я.

— Нет, — грустно ответил Стёпа. — Но нет у меня больше сил, Илья. И денег, чтобы всё восстановить, нету. Ты не представляешь, сколько я в эти теплицы вложил.

Он поднял с тряпки пружинку от косилки, повертел её в пальцах и добавил совсем тихо, не отрывая от неё глаз:

— И гастрит ещё обострился. Вообще ничего делать не хочется.

— Так ты бухай больше, — сказал батя. — Ещё не то обострится.

Я подошёл к забору и заглянул к Фёдору. Батут стоял у него посреди газона во всей красе: здоровенный, круглый, с высокой защитной сеткой. И стоял он, наверное, так же, как и в ту ночь: просто на ногах, без единого колышка, без единой растяжки, никак не закреплённый.

— Бать, Стёп, гляньте-ка, — позвал я. — Вы посмотрите, какая бандура. У неё же парусность огромная. Полотно, сетка, борта — это ж не батут, это целый парус. Ветер в такую площадь упрётся, и никакой собственный вес её не удержит. Подхватит и понесёт, как простыню с верёвки. Такие вещи к земле крепить надо обязательно. Это косяк, Стёпа, и косяк не ветра, а Фёдора. А он у него до сих пор так и стоит, незакреплённый. Ещё один хороший ветер — и опять к тебе в гости прилетит.

Батя посмотрел на батут, потом на теплицы, потом снова на батут и ничего не сказал. Но насупился так, что Фёдору я бы сейчас не советовал выходить к забору. А я пригляделся к батуту. На одной из опор белела наклейка. Я навёл на неё телефон, приблизил до упора и сфотографировал: марка и модель на снимке читались. Название я вбил в поиск, и через пару минут передо мной уже была инструкция к этой самой модели. Нужное место нашлось быстро, и написано там было яснее некуда: если ожидается сильный ветер, снять сетку и закрепить раму на земле или убрать батут в защищённое место.

Теперь сомнений в вине Фёдора не осталось никаких. Но толку от этого было ноль. Мало быть уверенным в вине соседа — надо ему это объяснить и убедить в том, что он должен компенсировать Стёпе ущерб. А заниматься всем этим прямо сейчас мне хотелось меньше всего на свете, ведь я приехал на дачу сидеть у огня, жарить мясо и пить батино пиво, а не разбирать соседские войны.

Но ведь я сам хотел позвать Стёпу на шашлыки. А какие ему сейчас шашлыки? Какое веселье? Он сидит над своей косилкой, смотрит на свои теплицы и пьёт уже третью неделю, а сосед, который во всём этом виноват, советует ему жаловаться ветру. Посадить Стёпу за стол, налить ему, сделать вид, что ничего не происходит, и предложить с нами веселиться — верх цинизма. Я так поступить не мог. И это означало, что проблему надо решать. Прямо сейчас.