Наречённый для ворожеи

Пролог

Рута уже лет с пяти знала, кто её мать и чем занимается. Некрасивая, рано поблёкшая и болезненная на вид женщина была ведьмой-стригой или пережинщицей. Когда поспевала рожь, мать пробиралась в полночь к чужому полю, раздевалась на меже до рубахи, распускала жидкие серые волосы, и ездила по житу верхом на ухвате, срезая колосья единственной узкой полоской. И этого было достаточно, чтобы при обмолоте бо́льшая часть урожая сама собой оказывалась в амбаре ведьмы. Вместительные деревянные сусеки заполнялись зерном полностью, ведь пережинщица одним полем не ограничивалась. Обворованные же трудяги-селяне, радовавшиеся всё лето полновесному колосу, получали в основном солому да мякину.

Присвоив чужой урожай, мать Руты срочно и тайно его продавала. Давнему знакомцу, лихому купцу, который приезжал за товаром ночью и всегда давал лишь половину ярмарочной цены. Ведь не всякий рискнёт купить пусть и отборное, но подозрительное зерно, которому почему-то спокойно не лежится. Каждое вытянутое зёрнышко ржи, и в куче, и поодиночке, стояло торчком, балансируя на самом кончике и выдавая пережинщицу с головой. Правда, стоило купцу отъехать от амбара ведьмы за версту, зачарованное зерно переставало топорщиться и падало на бочок. Становилось обычным, и купец наваривал на его продаже звонкую деньгу.

Матери Руты тоже хватало средств не бедовать до следующего урожая. Мало того – часть денег ведьма откладывала на очередной переезд. Не могла себе позволить жить на одном месте больше трёх-четырёх лет, и по истечении этого срока непременно продавала, часто за бесценок, избу и убиралась с дочкой куда подальше. Ведь рано или поздно селяне свяжут странные неурожаи с появлением в их деревне пришлой вдовы. И однажды ведьма действительно попалась, а поспособствовала этому, пусть и невольно, собственная дочь.

Руте шёл тогда восьмой год, обликом смуглая, темноглазая и темноволосая девочка пошла не в мать, и была большой лентяйкой и самовольницей. Всё бы ей носиться без дела с утра до ночи, как говорится – собакам хвосты крутить. Ведьме даже приходилось дочку поколачивать. Надоело хлопотать по хозяйству одной, пусть это всего лишь небольшой огород и с десяток куриц. И всё равно трудолюбие и послушание в Руту никак не вбивались. После очередной трёпки надаёт обещаний с три короба, и вскоре опять сбегает от работы на улицу, в компанию таких же бездельников. Сарафанчик у девчонки постоянно в пыли и репьях, смоляная косичка растрёпанна, зато личико сияет от полноты жизни, а яркий рот вечно до ушей.

Ещё больше чем домашнюю работу, дочка ведьмы не любила вникать в тонкости кормившего их чародейства. Мать уже начала её понемногу обучать волшбе и у Руты даже обнаружились немалые способности, хотя ведьмой от рождения она не была. Матушка заимела дочку от обычного человека, похоже, с юга страны, судя по чернявости получившегося младенца. Возможно, от никогда не виденного отца Рута унаследовала и склонность к безделью.

В тот роковой для их маленькой семьи день ведьма велела дочери следить, как наполняются сусеки. Заканчивался щедрый месяц жнивень, поля свои труженики убрали и занимались молотьбой, и в амбаре пережинщицы, прямо в воздухе, возникла золотистая струйка зерна.

С приятным шуршанием она ссыпалась в один из больших деревянных ларей, и Руте следовало не прокараулить момент, когда тот заполнится полностью. После чего изменить направление струи, перетянуть её к новому сусеку, что девочка уже прекрасно умела. Сама же ведьма – для всех соседей скромная отзывчивая вдова, – согласилась посидеть с чужими маленькими детьми, родители которых поехали на мельницу. Вообще-то ведьме на сопляков было наплевать, но ради поддержания доброй молвы приходилось время от времени идти на жертвы.

Оставшись дома на хозяйстве, со строгим наказом из амбара ни ногой, Рута некоторое время околачивалась рядом с сусеком и добросовестно на него таращилась.

Однако вскоре непоседе это наскучило. Струйка зерна была тонкой, иногда вообще прерывалась, и ларь наполнялся медленно. Поэтому, не замкнув амбар, Рута решила ненадолго сбегать на улицу и даже успела подраться с одним из мальчишек. Своим вечным врагом – белобрысый и бледный, словно присыпанный мукой, тот упорно обзывал смуглую девочку то замарашкой, то немытой чернавкой. За что в очередной раз и поплатился метко подбитым глазом.

Но вражина, как оказалось, не успокоился. Другим, не заплывшим глазом, прекрасно разглядел, что чернавка разрывается между улицей и приоткрытым амбаром. И отправился втихомолку выяснять, от какого занятия Рута по своему обыкновению отлынивает.

Уже из амбара перепуганный, но и торжествующий мальчишка рванул прямиком к старосте. В качестве доказательства на его ладони топорщились, как щетина ежа, зачарованные зёрнышки ворованной ржи. Рядившаяся под скромную вдову ведьма попалась и её участь была предрешена!

Побросав все дела, быстро собравшиеся односельчане пережинщицу схватили и связали, предварительно оглушив чуть не сразу до смерти. Потом, бесчувственную, поволокли в поле, на стерню. Многие мужчины тащили с собой цепы, которыми выбивали из снопов зерно. Этими крепкими длинными палками с молотилом на конце разъярённые труженики переломали ведьме все кости и выбили из тела чёрную душу. После чего вернулись и сожгли дом пережинщицы, благо тот стоял на отшибе.

Утолив первую, лютую злобу, селяне слегка охолонули и принялись спорить о судьбе дочки ведьмы. Связать-то они её связали ещё вместе с матерью, но смотреть на казнь не повели. Всё-таки дитя, возможно даже невинное, если ведьма не успела ничему обучить. Поэтому мнение толпы сразу разделилось. Одни предлагали девчонку отпустить и пусть, дескать, уходит прочь на все четыре стороны. Выживает, как умеет. Другие же принялись яростно доказывать, что это опасно. Молодая ведьма может когда-нибудь вернуться и отомстить за мать.

Пока хмурые взрослые судили да рядили, белобрысый мальчишка с подбитым глазом подкрался к связанной Руте и стукнул её, что есть силы, сучковатым поленом по голове. Коротко вскрикнув, дочь ведьмы упала на землю лицом вниз и осталась лежать неподвижно рядом с догорающим домом.

Глава 1. Без матери

Сознание вернулось вместе с сильной болью в голове. Некоторое время Рута не могла понять, где находится и почему тело не слушается, но вскоре боль утянула её обратно. В темноту и бесчувственность.

Когда девочка очнулась снова, голова болела меньше и начала, хоть и туго, соображать.

Рута поняла, что лежит на земле, почему-то заваленная сверху ветками деревьев, а, подёргавшись, убедилась, что она крепко связана. В этом беспомощном состоянии получалось только дышать и смотреть на далёкое небо через просветы в ворохе ветвей, а надо было не разлёживаться и как-то выбираться. Но, ни встать, ни толком повернуться она не могла, и не только из-за пут – первый осенний месяц хмурень остудил землю, и тело замёрзло и одеревенело. Зато выколоть себе глаз получилось бы легко, острый сучок одной из веток опасно целился прямо в глазницу на расстоянии всего в полпальца.

«И как только уже не проткнул, пока ворочалась?», – испуганно подумала Рута и осторожно повернула голову набок. Теперь сучок целился лишь в щёку, опять же не приходилось касаться земли разбитым затылком.

Потом дочь ведьмы лежала и внимательно прислушивалась, надеясь сообразить, куда именно её отволокли односельчане. Кажется, к большой дороге для путников. Неподалёку вдруг послышался приближающийся стук копыт и тарахтение тяжёлой повозки. Которую явно влекли сразу несколько лошадей, пущенных галопом, и они пронеслись мимо так быстро, что Рута даже не сообразила закричать.

Потом целую вечность по дороге никто не проезжал, и девочка, чтобы не паниковать, бормотала себе под нос срамные частушки, вставляя туда имена хитромудрых односельчан. Пожалели, называется, не добили! Зато так упрятали, что, возможно, спастись вообще не удастся.

«Если выживу, никому не откроюсь, что мать была ведьмой, – исчерпав запас частушек, пообещала сама себе Рута. – Трудится буду, как все. Уйду в другие края и попрошусь к добрым людям в батрачки. Жаль почти ничего не умею… Эх, матушка, мало ты меня лупила!».

Жалея погибшую мать, Рута погрузилась было в воспоминания, но её собственное незавидное положение надолго отвлечься не давало. К болям в затылке, в затёкшей спине и к давно мучившему ознобу присоединилась и принялась терзать острая жажда.

Дочь ведьмы уже согласна была нырнуть опять в беспамятство и больше оттуда не возвращаться, как вдруг всем телом почувствовала вибрацию земли. В её сторону приближалось что-то многочисленное и многоногое, а когда оно потекло мимо, девочка опознала на слух большое овечье стадо. Однако докричаться до пастухов не получилось! Её собственный голос оказался слишком слабым, ещё и дурные овцы блеяли на все лады.

Зато Рутой заинтересовались собаки пастухов. Принялись крутиться вокруг кучи веток, совать в просветы возбуждённо принюхивающиеся носы, а ещё рычать и лаять.

– Собачки, лайте громче! – принялась подначивать их Рута. – Да где же эти дуралеи пастухи? Тогда, собачки, тяните меня наружу сами! Ату! Взять за ноги, взять!

Растравленные, не понимающие странную команду, псы взвыли громче, а один принялся царапать лапами холмик из веток, как раз напротив лица Руты. Мигом расширил просвет в приличную прореху, но кто-то из пастухов, уже издали, призывно свистнул, и обученные собаки бросились вслед за стадом. Вернее две убежали, а одна задержалась и вдруг принялась шумно лакать. Буквально в нескольких шагах от Руты оказалась вода! Неважно даже какая, пусть бы и грязная лужа!

– Эй, оставь и мне! – умоляюще прохрипела девочка. Но пёс продолжал лакать и дочь ведьмы рассердилась: – Такой же дуралей, как и хозяева! А ну пошёл прочь!

Животное повернуло в её сторону морду, на миг ощерилось, но всё же подчинилось. Исчезло из поля зрения, лишь зашуршала под лапами полузасохшая трава. А Рута, поскуливая от нетерпения, опять принялась ворочаться и попыталась перевернуться на живот. В таком положении, извиваясь и отталкиваясь от земли ступнями, можно будет попробовать ползти, но наваленные сверху ветки перевернуться не позволили. Ещё и коварный сучок воткнулся-таки в щёку, которая принялась кровить. Но Рута только зло засмеялась – лежать и помирать от жажды рядом с водой она не будет! Добьётся своего не мытьём, так катаньем.

И решение пришло почти сразу – а что если притянуть воду прямо к себе? Струйка воды не тяжелей, а то и легче струйки зерна, только бы суметь живительную влагу «подцепить». Поднять в воздух.

«А уж мимо собственного рта не промахнусь», – подбадривала себя дочь ведьмы, разминая пальцы на прикрученных к бокам руках. Жаль, что нельзя было вращать кистью целиком, зато, благодаря собаке, Рута знала расстояние до воды. Опять же большая прореха в ворохе веток, словно нарочно, смотрела в ту сторону.

Потом дочь ведьмы сосредоточилась и принялась нашёптывать слова волшбы, с помощью которых когда-то управлялась с зерном в амбаре. Одновременно она мелко-мелко перебирала пальцами, словно пряха, вытягивающая нить из кудели.

С земли немедленно воспарили и поплыли друг да другом сухие травинки и листики. В крошечный поток затянуло даже неосторожного жука, и Рута брезгливо тряхнула пальцами, сбрасывая весь этот мусор обратно на землю. Она поторопилась и промахнулась, не дотянулась до места, в котором рассчитывала найти воду.

Создав другой поток – по сути, невидимое продолжение руки, – Рута опять пошарила им по земле, и, наконец, «нащупала», что искала. Источник желанной влаги, вот только не вытянула из него ни капли – тыкающийся в воду маленький поток силы лишь её раскачивал. Пришлось поискать на земле камешек, поднять повыше и кинуть в воду. И когда тот плюхнулся, создав брызги, вот за них-то Рута незримо и ухватилась. Зашевелила пальцами быстрее, плавно потянула добычу на себя, и в воздухе, наконец-то, повисла тонкая струя воды.

Она вытягивалась и вытягивалась, вскоре достигла кучи веток и дочь ведьмы, жадно и нетерпеливо, поймала струю ртом. Принялась пить, немного захлёбываясь и постанывая от наслаждения, и за этим восхитительным занятием не услышала осторожные, словно подкрадывающиеся шаги.

В прореху между ветками вдруг заглянул белобрысый мальчишка, и в первую секунду Рута вообразила, что видит своего деревенского врага. Который заявился вдоволь поиздеваться, раз спорая на расправу чернавка крепко связана. Дочка ведьмы угрожающе нахмурилась, невольно сжала кулаки, и струя воды моментально опала и расплескалась по земле.

Но уже в следующее мгновенье Рута поняла, что ошиблась, незнакомец на её врага походил разве что цветом волос. Брови и ресницы у мальчишки были чёрные, глаза синие и живые, а не оловянные бездушные плошки под соломенными ресницами. Правда, повёл себя незнакомец в точности как старый враг – синие глаза опасно сузились, а лицо вдруг сморщилось от отвращения:

– Ох, гадина! – пробормотал он, отшатнувшись.

– Сам такой! Ужо освобожусь, и получишь в ухо! – не осталась в долгу Рута.

– Молчи, девочка! И не шевелись, рядом с тобой змея!

Сказав это, мальчишка моментально пропал. По шуршанию травы Рута поняла – побежал в сторону дороги. Сама же дочь ведьмы в змею почему-то не поверила. Неужели судьба так к ней несправедлива, что притянула разом столько бед? И как не шевелиться, если острый сучок опять воткнулся в щёку, и пришлось покрутить головой, чтобы хоть немного отодвинуться.

«И всё-таки я полоумная! – опомнилась вдруг дочь ведьмы. – Пообещала сходу дать в ухо, вместо того чтобы умолить развязать! Кто же захочет помогать грубиянке?».

– Эй, не серчай! – принялась она звать незнакомца по-прежнему слишком слабым, срывающимся голосом. – Выручи меня! Сделай доброе дело!

Но мальчишка не вернулся, а чуть позже Рута скорее почувствовала, чем услышала какое-то движение рядом с собой.

Уже догадываясь, она скосила глаза и уставилась на плоскую змеиную голову прямо у своего виска. Вертикальные зрачки гадюки словно источали ненависть. Возможно, змея забралась под ветки, привлечённая теплом человеческого тела, но оно оказалось чересчур беспокойным. И раздражённая гадюка сделала бросок и вонзила свои ядовитые зубы Руте в шею.

Когда дочь ведьмы пришла в себя в очередной раз, она ехала верхом на бредущей шагом лошади, привалившись спиной к сидевшему позади ездоку. Рука доброхота ещё и обвивала Руту за талию, удерживая от падения, вот только оглянуться на спутника не получилось. И разбитая голова – теперь, кстати, забинтованная, – а главное – сильно распухшая и горевшая огнём шея не желали, чтобы ими крутили и тревожили.

Зато коситься по сторонам было не больно, хотя временами перед глазами всё расплывалось. Рута увидела рядом, вернее чуть впереди, ещё одну лошадь с могучим всадником. Одетым не по-сельски: не в бесформенные порты из домотканого полотна и не в лапти, а в плотные штаны, заправленные в сапоги. И не в длинную, почти до колен рубаху, а кожаный короткий доспех, открывающий мощные ручищи до локтя. Словно почувствовав на себе взгляд, могучий муж повернул к девочке волевое, уже не молодое лицо.

– Здрав будь, господарь! – слабо пискнула Рута.

– Очнулась? И ты будь здрава, чадушко, – добродушно прогудел в ответ всадник и девочка облегчённо вздохнула.

– Ой, по-нашему говоришь! А я смотрю платье иноземное, подумала не славич.

– Отчего же, славич. Зовут Бер, – усмехнулся в ответ здоровяк, – Тебе, чадушко, куда? Если по дороге, можем подвезти до дома.

– Отвезём куда надо, если даже не по дороге, – поправил мужчину мягкий женский голос позади Руты, и девочка только теперь сообразила, что голова её упирается затылком словно в мягкие упругие подушечки. Да и обнимающая за талию рука явно была женской.

– Здрава будь, господарыня! – поспешно поздоровалась Рута и всё-таки попыталась повернуть назад голову. Боль в шее сразу усилилась, а ещё накатило страшное головокружение, но участливая рука упасть с лошади не позволила.

– Бер, давай-ка передохнём, – по-прежнему мягко распорядилась женщина за спиной Руты. – Малышке надо дать питьё.

Остановив лошадь, женщина осторожно передала девочку спешившемуся здоровяку, и тот бережно пристроил больную на травке. А уже в следующее мгновение над Рутой склонилась средних лет женщина с распущенными по плечам русыми волосами. Поддерживало волосы, не давая упасть на лицо, красиво вышитое очелье.

Женщина ласково улыбнулась, а Бер за её спиной сказал:

– Жена моя, Дайва. Вот она не славична, свебка с запада.

Рута улыбнуться в ответ не успела, удивлённо округлила глаза. Дайва зачем-то опозорилась, вырядилась в плотные штаны, в точности как у мужа. Правда вместо доспеха на женщине была нарядная душегрея: узорчатая, сильно расклешённая под грудью и с присобранными на плечах рукавами. И, как всякая душегрея, короткая. Чуть ниже талии, поэтому пышные бёдра женщины, обтянутые штанами, были словно выставлены напоказ.

– Дозволь узнать, тётенька, пошто позавидовала на мужние порты? Вдруг хозяин осерчает и поколотит? – ляпнула Рута, хотя в другое бы время промолчала. Видно виной её неуместному любопытству было болезненное, лихорадочное состояние.

– Не поколотит, он добрый, – подмигнула ей бесстрашная Дайва. – И это не его, а мои штаны, в дороге в них сподручней. Выпей, чадушко, настой из травки. Немного полегче станет.

– Что за зелье?

– Змеиный корень, удаляет из нутра яд.

Женщина поднесла к губам Руты небольшую склянку синего заморского стекла и больная, приподнявшись на локте, послушно глотнула. Голова после этого меньше кружиться не стала, да ещё накатила липкая слабость. Рута поспешно легла и в изнеможении прикрыла глаза.

– Бедная девчушка что-то совсем позеленела, – озабоченно прогудел над ней здоровяк Бер.

– Сам видишь – нехорошая рана на голове, ещё лихорадка с ознобом. И не только от укуса гадюки, – произнесла со вздохом Дайва. – Видать добрые люди её умирать рядом с дорогой оставили. Интересно за что?

– Сама потом расскажет, если захочет. Главное чтобы поправилась.

– Верно, но малышка удивительно живучая! Быстро очнулась и даже разговаривает.

– Потому что ведьма! – твёрдо произнёс над Рутой кто-то третий, и девочка с усилием подняла веки.

Рядом с взрослыми застыл неизвестно откуда появившийся мальчишка. Белобрысый и синеглазый.

«Болтливый проныра видел, как я сумела напиться с помощью волшбы…», – успела подумать девочка, прежде чем жестокая рвота вывернула её наизнанку. Водой как раз и рвало, пополам с горькой желчью.

Вяло обтерев рот ладонью, Рута опять подняла глаза на мальчишку, перевела взгляд на Бера и Дайву и равнодушно призналась:

– Ладно, я дочь ведьмы. Спасать меня больше не надо, можете опять связать и где-нибудь бросить…

– У малявки жар или она полоумная? – насмешливо фыркнул белобрысый. – Дайва, это лечится?

Здоровяк сурово кашлянул и отвесил мальчишке лёгкий подзатыльник. Женщина же, в своей манере, мягко улыбнулась.

– Тавр нам рассказал, что ты умеешь ворожить, – заговорила она. – Завидую, я, например, просто травница. Волшба мне никогда не давалась.

– Ты не боишься ведьм? – не могла не спросить Рута, хотя выталкивать слова ей стало сложнее. Язык почему-то стал плохо слушаться. – Их же… нена…видят…

– Заметили, она стала говорить невнятно? – всполошилась Дайва. – Забираем малышку с собой в Орден! В лечебницу!

– Вот и славно, тоже хотел это предложить, – согласился с женой Бер и осторожно подхватил девочку с земли.

«Большой добрый медведь», – подумала дочь ведьмы, почему-то полностью доверяя незнакомцам. При этом девочка уже не чувствовала ни рук ни ног.

Глава 2. Орден Всезаступников

Всё утро Рута смирно пролежала в кровати, травница Дайва взяла с неё слово не вставать и не кувыркаться на постели, как и положено недужной. Меж тем в комнате имелось заманчивое окно, за которым всегда происходило что-нибудь интересное. Да и самим окном – узким, очень высоким, состоящим из цветных стёклышек, можно было любоваться не уставая.

Не менее роскошно выглядела покрытая деревянными узорами и тоже высоченная входная дверь. В деревеньке, где Рута жила с матерью, окна в домах были крохотные, и даже через дверь взрослому человеку просто так не пройти. Приходилось сгибаться в три погибели. Тут же, в обители Ордена, всё было необычным и причудливым, правда целиком каменную громаду девочка ещё не исследовала. Только часть лечебницы, в которой сейчас находилась.

За заманчивым окном опять раздался боевой клич, его проорал срывающийся мальчишеский голос. Затем послышались топот, звуки ударов и шумная возня, и Рута всё-таки не выдержала. Рванула с кровати, распахнула створку и свесилась через узкий каменный подоконник.

Довольно далеко внизу – обитель была повыше иных теремов и палат богатеев, – на покрытом ямами и рукотворными препятствиями небольшом поле дрались короткими жердями мальчишки. Рута уже знала, что воюют они меж собой понарошку, проходят обучение как будущие воины, но всё равно это была драка, которая мгновенно привела дочку ведьмы в состояние азарта. Рута ещё больше свесилась из окна и насмешливо завопила:

– Эй, Тавр, лупи Ильку крепче! Не жалей, или мало каши ел?!

Однако Тавр (тот самый белобрысый, что нашёл Руту у дороги) на ехидное подуськивание отвлекаться не стал. Зато наблюдающий за боем наставник мальчиков Бер поднял голову и погрозил безобразнице пальцем. Пришлось Руте захлопнуть окно и плюхнуться обратно в кровать. При этом дочка ведьмы кипела от возмущения – судя по солнцу, скоро перевалит за полдень, а главной ворожеи лечебницы Альдоны всё нет. Эта строгая сухонькая особа навещала Руту каждый день, но очень ненадолго. Зато ждать главную ворожею, ещё и непременно в постели, приходилось часами. Особенно когда в обитель привозили новых больных.

Злясь на Альдону и завидуя носившимся по двору мальчишкам – впрочем, некоторые из них по возрасту были скорее парням, тому же Тавру почти четырнадцать, – Рута принялась мрачно сверлить глазами дверь, и, наконец, была вознаграждена. В маленькую комнатку проскользнула насупленная Дайва.

– Опять куролесила? Высовывалась из окна и отвлекала отроков от занятий? – сходу попрекнула она своим мягким, совсем не страшным голосом.

– Больно они мне нужны, – пристыжено буркнула Рута.

– Да ведь я слышала. И сколько можно называть благородного Ильриха каким-то Илькой?

– То есть если сынок чужеземного барона, то благородный? А я, значит, навоз под лаптями?! – взметнулась с кровати Рута и с видом базарной скандалистки упёрлась руками в свои тощие бока. Выданная в лечебнице широкая нижняя рубаха моментально свалилась с одного плеча аж до локтя.

– Не навоз, конечно, просто невоспитанная девчонка, – неодобрительно прошелестел ещё один голос, и в комнату вошла главная ворожея лечебницы. – Нравится тебе или нет, Ильрих будет называться благородным по праву рождения. А вот какой из него получится воин, зависит уже от усердия. Но ведь старается.

Альдона быстро и внимательно осмотрела Руту и прежде чем выйти бросила через плечо:

– Здорова. Может теперь носиться и приставать к мальчишкам, сколько захочется.

– Не приставала я, беспременно надо возвести напраслину, – неубедительно соврала уже пустому дверному проёму Рута. – Дайва, мне-то теперь куда? За ворота и на все четыре стороны?

– А что, хотела бы остаться? – покосилась на неё травница и принялась поправлять сбитый тюфячок на кровати. Вот теперь Рута смотрела на свою бывшую, казалось бы страшно надоевшую постель с грустью. Возможно, следующую ночь придётся провести где-то под кустом.

– Так ведь идти некуда. Родни нет, – понурила голову дочь ведьмы. – Ещё я к тебе и Беру очень привязалась… даже немного к белобрысому…

– Не переживай, не выгонят. Я нарочно не говорила, чтобы ты сама попросилась, – неожиданно обрадовала Дайва, подавая Руте её собственную рубаху и сарафанчик. Теперь чистые и с заштопанными прорехами. – Переодевайся. Сейчас пойдём к Магистру, он желает с тобой побеседовать.

– Ой, я и в лечебнице помогать могу! – радостно зачастила Рута. – И на кухне, и в саду! Отлынивать не собираюсь!

– Какая глупенькая, зачем же на кухне? – удивилась Дайва. – Учиться в нашей школе станешь , на ворожею, раз имеются способности. Ведь воинов в обители хватает, а ворожей всегда мало. Помнишь, я тебе говорила о предназначении Ордена?

Рута кивнула. Как ни помнить, если сама умолила травницу рассказать об этом таинственном месте, едва начала выздоравливать. Ведь слухи об обители с непривычным для славичей названием Орден Всезаступников ходили самые разные.

К примеру, волхвы с Идоловой пустоши и других, более мелких капищ, разбросанных по всей стране, Орден и не хвалили, и не порицали. Сохраняли беспристрастие, ведь удел волхвов служить в первую очередь богам, а не докучливым людям с их многочисленными бедами. И уж если боги до какого-нибудь просителя не снизошли, тот вправе поискать помощи где угодно.

Зато яростные шаманы с севера, тесно связанные с миром духов и демонов, считали как воинов, так и почитателей Ордена заклятыми врагами. Притом, что Всезаступники в чужие дела просто так не вмешивались, их служение заключалось в простой истине – остановить зло. Борьба с которым была многолетней и успешной, не зря у горстки основателей Ордена появилось много последователей.

Не удовлетворившись одним кивком, Рута принялась пересказывать Дайве историю появления Ордена, которую от неё же и узнала:

– Жил да был когда-то благородный иноземный рыцарь по имени Леон! – возбуждённо тараторила девочка, пока Дайва вела её по длинным незнакомым коридорам к покоям Магистра. – И дал рыцарь обет, служить не какой-нибудь прекрасной даме, а людям. Защищать их от поганой нечисти, несущей несчастья, болезни и смерть.

Как-то раз во время своих странствий Леон встретил славичну Улиту, белую ведьму и травницу. Она помогла рыцарю победить в неравном бою, а после залечила Леону смертельную рану. С тех пор ведьма и воин больше не расставались. Стали жить-поживать и народились у них детки!

– Не просто жить-поживать, – усмехнулась Дайва. – Детки это тоже хорошо, но Леон и Улита продолжали бороться со злом, и к ним примкнули такие же бесстрашные последователи. Тогда рыцарь вложил всё своё состояние в строительство нашей обители, и когда почтенная пара, достигнув глубокой старости, ушли в Навь, их друзья основали Орден Всезаступников Леона и Улиты. С тех пор попавшим в беду людям всегда помогают воин и ворожея, такой боевой союз считается наилучшим. Кстати, почему ты упорно называешь ворожей белыми ведьмами?

– Моя мать их так всегда называла. Сама-то она была чёрной, только вредила, – задумчиво произнесла Рута. И вздохнула: – Бедная мама.

Дайва промолчала, и вскоре остановилась перед традиционно высокой резной дверью, узор на которой состоял не из загогулин, а из кружков-коловратов. Восьмилучёвых, какие носили волхвы, ворожеи и воины.

– Пришли, войди и не забудь поздороваться. Я тебя оставлю, увидимся потом.

Травница развернулась и пошла прочь, а Рута от волнения даже не постучалась. Просто толкнула неожиданно легко поддавшуюся дверь, решительно шагнула вперёд и оторопела. Застыла с открытым ртом.

Через тёмное, ночное окно в большую комнату вливались потоки призрачного лунного света. Углы и дальняя от окна стена из-за этого оставались в полутьме, хорошо был освещён только просторный стол, за которым сидел мужчина.

– Но ведь сейчас день и светит солнышко? – пробормотала вслух, не поверив своим глазам Рута. И вдруг опомнилась: – Ой! Здрав будь, господарь Магистр!

– Здравствуй, деточка. Проходи поближе. – сказал мужчина и приветливо улыбнулся. – Только не зови меня господарь, просто Магистр.

– Угу… То есть хорошо, – Рута маленькими шажками стала пробираться к столу, косясь на поблёскивающую металлом чёрную фигуру, мимо которой следовало пройти. Фигура опиралась на обнажённый, очень высокий меч, а когда Рута с ней поравнялась, шевельнулась и приветственно подняла руку.

Ещё больше чем таинственная фигура Руту взволновала уродливая голова неизвестного зверя в полутёмном углу. Голова торчала прямо из стены, словно тварь протаранила шипами на морде каменную кладку и пыталась влезть в комнату из соседнего помещения. Но когда зоркая Рута пригляделась, оказалась что башка прибита к подвешенному щиту. При этом в мёртвых глазах горели красные искорки, а из приоткрытой пасти вдруг выдвинулись клыки.

А вот сам Магистр загадочным или каким-то особенным не выглядел. Был чем-то похож на Бера – пожилой, с сединой на висках могучий мужчина с двумя приметными, крест-накрест, шрамами на одной щеке. Одет глава Ордена был в иноземный, но совсем простой, без украшательств, тёмный камзол, и уже в следующую секунду Рута сочувственно вздохнула и стеснительно отвела глаза. Один рукав камзола плоско обвисал, руки под ним не было.

– А-а, ты об этом? – спокойно произнёс Магистр и повёл широким плечом с пустым рукавом. – Было дело. Альдона меня тогда спасла и выходила, но вырастить новую руку не сумеет никто.

– Главная ворожея лечебницы? – зачем-то переспросила Рута.

– Это теперь, а раньше она была моей спутницей по борьбе с нечистью. Ты ведь уже знаешь, какой важной цели мы все служим?

Рута торопливо кивнула, и так как Магистр замолчал, опять уставилась на тёмное окно с льющимся оттуда лунным светом.

– Нравится? Или смущает? – заговорил Магистр.

Вместо ответа девочка покосилась через плечо на голову уродливого зверя. Голова заметила её внимание и явственно щёлкнула клыками. Но Рута уже догадалась, не зря она была дочкой ведьмы. Тем более что через страшную морду слегка просвечивала каменная стена.

– Это просто морок? Ты колдун?

– Сообразила, молодец. Только я не колдун, а бывший воин Ордена, удостоившийся чести его возглавить. Морок по моей просьбе создала Позёмка, одна из девочек, которая у нас обучается. Очень талантливая, потом познакомитесь, если тоже решишь остаться.

– Знамо дело останусь! – горячо пообещала Рута, и Магистр в ответ улыбнулся. – Тоже хочу придумывать мороки.

– Сказать по правде – чаще всего тебе придётся их развеивать, уж больно силы зла любят принимать чужие личины. Так что давай-ка приведём комнату в порядок и поговорим не отвлекаясь.

Магистр протянул единственную руку к столу, взял какую-то тонкую кривую палочку и небрежно её переломил.

Комната моментально изменилась. Окно оказалось задёрнуто плотными занавесками, живая чёрная фигура превратилась в неподвижные рыцарские доспехи, голова же чудовища вообще со стены исчезла. Вместо неё появился причудливый светильник над огромным пузатым сундуком. Ещё в комнате были полки с ворохами свитков, пучками перьев и пузатыми чернильницами, а в специальной подставке у двери застыли пара мечей и боевой топор на длинном древке.

Пока девочка заново всё рассматривала, Магистр встал и отдёрнул занавески, пустив внутрь лучи пусть и осеннего, но всё ещё яркого солнышка. Светильник после этого сам собой погас, а мужчина вернулся к столу и заговорил опять.

– Тебя ведь Рута зовут? Хорошее имя для травницы. Чудодейственная рута, одновременно и яд, и противоядие. Опять же мощный оберег от вредоносного колдовства.

– Стать просто травницей? Можно я буду ворожеёй? – горячо попросила дочка ведьмы. – Хочу путешествовать, драться и побеждать! Уже и напарника себе подобрала!

– Ну-ка, ну-ка? – живо заинтересовался Магистр.

– Тавр вроде ничего. Жалко белобрысый.

– То есть блондинов ты не жалуешь? Тогда, может, обратишь внимание на благородного Ильриха? Прекрасный жгучий брюнет! – участливо подсказал Магистр.

– Это Илька-то прекрасный? – возмущённо фыркнула и скривилась Рута. – Да у него нос крючком и глаза, как у филина!

– Об этом я как-то не подумал, – сокрушённо покачал головой Магистр. – Просто Ильрих ещё и ближе тебе по возрасту. Рассуди сама – Тавру скоро четырнадцать, а тебе нет и восьми, верно? К тому времени как выучишься и подрастёшь, у Тавра уже будет спутница-ворожея. Такие вот дела, смириться-то с этим сможешь?

– Да уж убиваться по белобрысому не собираюсь. Может, мне потом ещё кто глянется, – решительно пообещала Рута, а Магистр доброжелательно кивал и смеялся одними глазами. – А когда начнёшь меня учить? Прямо сейчас?

– Не угадала, для этого есть учителя. Я просто хотел с тобой познакомиться, а за дверью уже дожидается Позёмка, она и покажет школу и познакомит с другими девочками. Старайся, буду следить за твоими успехами.

– Небось сдюжу! – уверенно пообещала Рута и перед тем как выйти, поклонилась главе Ордена в пояс.

Глава 3. Школа

Позёмка, высокая девочка лет двенадцати, не понравилась дочке ведьмы с первого взгляда. И хороша-то собой удивительной, снежной красотой под стать имени, и Магистр-то её чересчур хвалит. Поэтому Рута зыркнула на живую снегурочку неприветливо, но тоненькая, очень белокожая, с льдистыми бледно-голубыми глазами Позёмка на явную неприязнь не отреагировала. Хлопнула пушистыми белыми ресницами, слегка улыбнулась одними уголками рта и просто поманила за собой. Махнула ладошкой и пошла прочь.

– Я тоже завсегда рада знакомству, – буркнула ей в спину Рута, невольно любуясь на длинную белую косу.

Так и не произнеся ни слова, новая знакомая привела дочку ведьмы к каменной лестнице. Они спустились ниже, пересекли ещё один коридор и попали в другое крыло обители. Наконец Позёмка толкнула одну из дверей и отступила в сторону, давая Руте пройти первой.

В комнате не меньшей, чем покои Магистра, находилось несколько девочек разных возрастов и Дайва.

Засучив пышные рукава полосатого трёхцветного платья, какие любили носить большинство свебок, и обвязав талию фартуком, травница толкла что-то пестиком в ступке, которая стояла на массивном столе. С одной стороны от ступки находился глиняный горшок, с другой решето с какими-то корешками.

Девочки, рассевшиеся на лавках возле стола, внимательно за Дайвой наблюдали. Всего учениц в комнате, считая прислонившуюся к косяку Позёмку, было пять. Причём две из них, ещё младше Руты, оказались близняшками. Рыженькие неотличимые толстушки, которые уставились на новенькую во все глаза.

Зато две другие ученицы, русые и довольно взрослые, на Руту едва покосились. Возможно им всем не разрешалось отвлекаться во время занятий, впрочем урок Дайва тут же прервала.

– Вот вам ещё одна подружка. Знакомьтесь, а после закончим готовить настой, – сказала травница, откладывая пестик и накрывая ступку тряпицей.

– Липа, – назвалась самая взрослая, лет шестнадцати, русая девочка, снисходительно изучая дочку ведьмы.

– Морошка. Лушка, – по очереди сказали-хихикнули рыжие близняшки. – Ты куколки красивые делать умеешь? У тебя они вообще есть?

– Вам бы только в куклы играть, – строго укорила близняшек ещё одна русоволосая девочка с вздёрнутым курносым носиком. – Я Заряна. А ты?

– Рута, – назвалась дочь ведьмы. И не утерпела, ткнула пальцем в Позёмку и словно выплюнула: – А эта ваша ледышка небось сызмальства лучше всех себя считает?

– Это ещё что такое? – всплеснула руками Дайва. – Никак сходу ссору затеваешь?

– Потому как я ей не пустое место! Ишь, словечко из себя за-ради знакомства не выжмет! – ещё больше взъерошилась Рута.

– Так она не может! – засмеялась то ли Лушка, то ли Морошка, а её сестра смех подхватила.

– Вот именно. Не разобралась, а сразу судить, – сурово покачала головой и Заряна, а лицо Руты залилось горячей краской стыда.

– Ой, прости-прости! – умоляюще забормотала дочь ведьмы, обращаясь к по-прежнему молчавшей, застывшей с отстранённым видом Позёмке. – Выходит, ты, горемычная, немая?

– Вовсе нет! – опять всплеснула руками Дайва. – Тут дело в другом. Сплоховала на этот раз наша лучшая ученица, когда собирала ночью в лесу особенную травку. Траву ту следует рвать в полном молчании, а тут сова поблизости возьми и крикни. Видать Позёмка то ли ойкнула, то ли на птицу нечаянно шикнула, но что случилось доподлинно пока неизвестно. В лесу девонька была одна.

– Причём тут сова? – ничего не поняла Рута. – И почему молчит сама ледышка, не признаётся, как дело было?

Позёмка открыла вдруг рот и издала тоскливый, пронзительный совиный крик! Смешливые Лушка и Морошка так и покатились.

– Поняла, наконец, причём сова? – тоже усмехнувшись, продолжила объяснять травница. – Завыл бы поблизости в ту пору волк, Позёмка тоже бы теперь завывала. Потому что не смогла соблюсти ритуал во время сбора чародейской травки. Ну ничего, к ночи заговорит по-человечески. А вам, девочки, наглядный урок.

– Всегда думала – рви себе траву горстями да набивай корзины! – никак не успокаивалась дочь ведьмы.

– Это только козе так собирают, – возмущённо фыркнула Дайва. – На иную чародейскую травку при сборе даже тень не должна упасть, другая дастся в руки в определённый день и час, третью сможешь сорвать только через серебро или злато…

– Это как? – с жадным интересом перебила Рута.

– Всему обучу, всё в своё время узнаешь. А если будет трудно, девочки всегда помогут. И ссориться у нас не принято.

Весь остаток своего первого школьного дня Рута провела с девочками. Сначала в травницкой, где досмотрела до конца, как Дайва готовит настой. Правда тот оказался не чародейским, просто от кашля для одного из больных лечебницы.

Потом был урок по рунам. Вслед за остальными Рута покинула травницкую и перешла в странную комнату без окон. Её освещали свечи и пара факелов, а вместо лавок стояли в круг жёсткие стулья, на которых девочки и устроились. И тут же в комнату вошла ещё одна учительница - живая маленькая старушка, на груди и запястьях которой висела россыпь причудливых амулетов. Но поразили дочь ведьмы не они, а мужская стрижка учительницы "под горшок". При этом, несмотря на седину, короткие волосы старушку молодили.

Увидев новую ученицу, она назвалась Кипреей и принялась объяснять, для чего стоит изучать руны. По словам учительницы, чтобы совершить волшбу не обязательно читать заговоры, как всегда делала мать Руты. Достаточно начертить несколько символов, а ещё руны-символы можно изготовить заранее. Вырезать магические знаки на кусочках дерева, нацарапать на камушках, бусинах, выжечь на лоскутках кожи и носить при себе, пока не возникнет необходимость воспользоваться. В этом случае руны ещё послужат как обереги.

Закончив поучать, Кипрея достала из мешочка на поясе гладкий камушек размером с куриное яйцо и дала его подержать Руте. И обычный с виду серый голыш вдруг налился мерцающим молочным светом. Довольная Кипрея объявила, что у новой ученицы прекрасные способности к волшбе, и больше всего этому обрадовалась почему-то Позёмка. Заулыбалась и даже захлопала в ладоши, а засмущавшаяся Рута дала себе слово больше не вредничать. Видно ссориться в этой школе действительно не принято.

Затем наступил вечер, и учениц накормили ячневой кашей с маслом, запивать которую следовало молоком. Горшок каши и кринка молока ждали девочек на большом столе в травницкой, и пока Рута ела, она рассмотрела комнату более подробно.

Кроме стола и лавок тут имелась печь и много разной посуды – от обычных горшков, глиняных мисок и ковшиков, до иноземных цветных склянок, причудливых сосудов и чаш. И если простая посуда теснилась на широком шестке печи, иноземная заполонила резные поставцы вдоль стен. И кругом подвешенные пучки трав, а на полках ряды берестяных туесков с корешками, почками, семенами и соцветиями растений. Любопытная и деятельная Рута, то и дело отвлекаясь от еды, обследовала все углы и сунула нос в большинство туесков.

– Печь ведь нужна не только кашу разогревать? – догадалась дочка ведьмы.

Спрашивала она у Заряны, а ответила вдруг Позёмка, нежным звенящим голоском:

– Угадала, всегда надо что-то вскипятить или подогреть, а некоторые зелья томятся в печи целую ночь.

– Ой, ты заговорила! – обрадовалась Липа, а Лушка с Морошкой бросились с Позёмкой обниматься.

– Малы́е, кыш доедать кашу! Скоро вам спать, – попеняла близняшкам Заряна, которая, видно, обожала всех отчитывать. К Позёмке она тоже обратилась с укоризной: – Ну, что же ты? Неужто обычной совы ночью в лесу испугалась?

– Не совы, маленькая лесавка с дерева прыгнула. Прямо мне на плечи, – принялась оправдываться белоснежная девочка, щёки у которой слабо порозовели. – И как крикнет совой в ухо! Я и правда испугалась, тоже вскрикнула. Девочки, по-моему, из меня не только спутница воину, обычная травница не получится…

– Брось убиваться, я бы на твоём месте ещё как завопила, – принялась утешать Липа расстроенную Позёмку.

– Почему же лесавку не отпугнул твой оберег? – вдруг раздался женский голос от двери. Оказалось, в комнату незаметно вошла Альдона, и все девочки поспешно встали её приветствуя. Рута слегка замешкалась, но сделала, как все. – Это точно была лесная нежить? Может, проклятое дитя, которое утащил леший?

– Не распознала, – совсем поникла Позёмка. – Лесавка шалила с удовольствием, правда волосы, кажется, и впрямь не зелёные.

– Кажется? – довольно сухо спросила Альдона.

– Луна за облачко зашла. Потом малышка сбежала.

– Ладно, всё поправимо. Завтра поедем с тобой по соседним деревням, постараемся разузнать, пропадал ли у кого ребёнок. Кстати о малых ребятах – не пора ли кому-то спать? – насмешливо, и вместе с тем ласково поинтересовалась Альдона, поглядывая на Лушку и Морошку.

Вместе с близняшками в постель отослали и возмущённую Руту, которая и не подозревала, что в свои почти восемь лет должна будет делить спальню с шестилетками. Ужасно хотелось остаться со старшими девочками и расспросить их о проклятых детях. Но и разговор в спальне оказался внезапно интересным, ведь сестрёнки сразу не уснули.

Прежде всего они зажгли свечу и принялись перебирать своих многочисленных кукол, рассевшихся в ряд на лавке под окном. Выбрали по одной тряпичной подружке и утащили к себе в кровати, причём на лавке осталось ещё не меньше дюжины.

– Выбирай любую, если тоже любишь куколок, – великодушно предложила Руте одна из близняшек.

– Не-а, – поморщилась в ответ дочка ведьмы, которая, сколько себя помнила, предпочитала свистульки да рогатки.

– Зря. Куколки нам даже сказки сказывают.

– Ну-ну, – усмехнулась Рута, но, как старшая, спорить с малышнёй не стала.

– Интересные сказки, мы такие сроду не слыхивали, – продолжала соблазнять одна из сестрёнок.

– Расскажите мне лучше сами, как в эту обитель попадают? Чтобы выучиться на ворожею.

– Очень просто – надо чтобы тебя нашли и сюда привезли. Кто-то из спутников, воин с ворожеёй, ведь они постоянно путешествуют. Вот и нас нашли, когда мы без родителей остались, и тебя. Ты ведь тоже сиротка? – спросила одна из девочек.

– Ага, – нехотя отозвалась дочка ведьмы, которая не любила об этом говорить.

– А в школу тебя позвали, потому что есть способности, – с умным видом подняла вверх палец говорившая близняшка. – Иначе просто бы отмыли, подлечили и пристроили в приют к волхвам. Или в добрую семью.

– Ну а ежели сиротка мальчик, в обители могут обучить какому-нибудь мастерству, – подхватила нить разговора другая сестра, одновременно баюкая куклу. – Воином опять же можно стать, если есть желание. Только не всякий захочет, храбрыми рождаются не все.

– А ворожеями девочки быть хотят? Вы хотите? – спросила Рута.

– Хотим! – сёстры переглянулись и произнесли это одновременно. Но заговорила потом одна, которая баюкала куклу. – Чего уж теперь судьбе сопротивляться, коли чужая страшная бабушка нам колдовскую силу передала. Обычными девочками больше не станем.

– Как передала? – ещё больше заинтересовалась Рута. – А родители куда смотрели? Или они уже…

– Уже, – жалостливо покривила губы одна из близняшек, а вторая ещё и всхлипнула. – Мы тогда совсем маленькие были, ехали куда-то с батюшкой и матушкой в санях, да чуть не пропали. Морозы, говорят, жуткие стояли, так родителей Дед Карачун прибрал. Нас же нашла и притащила к себе в избу страшная бабушка…

– …в тёмный лес, в самую чащу, – опять перебила и стала сама рассказывать другая сестра. – Внутри печки нас выпарила, к жизни вернула, потом каждую за руку подержала и сразу ушла, как будто в сени. А оказывается на мороз, босиком и в одной только нижней рубахе! Мы тогда без сил были, сразу уснули. Потом несколько дней бабушку ждали, пока Лушка её в окошечко не увидела.

Близняшка ткнула пальцем в сестру, и Рута, в свете свечи, вдруг впервые заметила, в чём отличие девочек. У Морошки под ухом сидела крупная, горошинкой, родинка.

– И чего потом? – поторопила рассказчицу дочка ведьмы.

– Сестра реветь начала и даже описалась. Дескать, стоит страшная бабушка под окошечком и просвечивает вместе с рубахой! А рядом с ней такие же наши батька с мамкой!

– Вот выдумщица. Уж так-то врать и пугать друг дружку негоже, – пожурила Лушку Рута.

– А она и не врала, – перешла вдруг на шёпот Морошка. – Потом я тоже за окошечком страшную бабушку увидела. И родителей. Пришли и долго стояли. Даже улыбались.

– Может вам всё поблазнилось с голода? Или лихоманка ещё мучила, после того как чуть насмерть не замёрзли? – от души пожалела сестрёнок Рута.

– А вот и нет, мы не голодали. Куколка страшной бабушки рассказала про репу в подполе. А ещё как снег топить, и какую травку в кипяток заваривать, чтобы совсем выздороветь.

– Кто-кто рассказал? – не поверила своим ушам Рута.

– Куколка, – спокойно подтвердила Морошка, а Лушка твёрдо кивнула. – Очень старая и страшная, как сама чужая бабушка. Она на окошке сидела, головой вертела, всё видела и нам объясняла. Про Навь, которая обступает нашу Явь кругом, и иногда в неё проникает. Ещё куколка говорила, что бояться мёртвых не надо. В Нави всем хорошо, кроме самых больших злодеев, которые сразу попадают к Чернобогу в пекло…

– Батюшки, это вы ещё не спите? – вдруг заглянула в их спаленку Липа. – А я слышу – шу-шу-шу. Неужто нельзя наговориться завтра?

Липа погрозила пальцем, задула свечу и вышла. Близняшки тут же раззевались и вскоре затихли.

Но Рута после услышанного взять и уснуть не могла, скользнула в коридор вслед за Липой. Та стояла у окна, словно поджидала и заговорила первой:

– Наши девчушки уже всё рассказали? Что видят мёртвых? – понизив голос, спросила она Руту.

– Угу. Маленькие, а врать горазды, – кивнула дочка ведьмы. – Ещё, дескать, куколки им сказки сказывают.

– Так вот знай – всё правда, ведь Лушка и Морошка будущие ягини. Баба-Яга, умирая, передала им свой пост на границе Яви и Нави. Знамо дело ещё лет десять их никто на границу не поставит, пока что идёт обучение. Через куколок, уж больно ягини малы. Потом, как говорит Альдона, кукол заменят животные: змеи, вороны и непременно коты. Кошачье племя тоже видит Навь, и кто из неё в наш мир проникает.

– Надо же, ягини, – пробормотала Рута, у которой голова шла кругом. А она-то ещё волновалась, что дочь пережинщицы! – То есть Лушка с Морошкой спутницами воинов не будут?

– Правильно, их ждёт свой пост. А теперь спать, – отмахнулась от следующих вопросов Липа и вошла в спальню старших девочек, плотно прикрыв за собой дверь.

Когда Рута вернулась в собственную спальню, будущие грозные ягини, пока что ещё по-детски милые и розовощёкие, крепко спали в обнимку с самодельными, довольно страшненькими куколками.

Глава 4. Гадание на рунах

На следующее утро большие девочки, Липа и Заряна, появились в травницкой без Позёмки и словно ряженые. Нацепили на себя короткие рубашонки и мужские штаны, так что Рута поперхнулась куском ржаного пирога с морковью. Но раскашлялась она больше от неожиданности, сразу вспомнила такой же наряд Дайвы при их первой встрече. Да и близняшки к штанам вместо юбок отнеслись спокойно, продолжали невозмутимо поедать творог.

– Небось, будете кататься на лошадках? А я? – моментально загорелась Рута, откладывая недоеденный кусок пирога.

– И всё-то ты знаешь, – усмехнулась Липа. – Да, мы с Бером и двумя его учениками едем на дальний хутор за лесом. Сказывают там завёлся злыдень, если это не выдумки хуторян.

– Кому надо такое выдумывать? – удивилась дочка ведьмы, которая не раз слышала разговоры о кознях этой нечисти. Дескать, стоит злыдню завестись, вполне зажиточные хозяйства разваливаются, семьи нищают, и как бы люди не старались выкарабкаться, беды продолжают их преследовать. Не зря злыдня ещё называют Недолей.

– Всякое бывает, – пожала плечами Липа. – Начал прежде работящий хозяин лениться или попивать, а признаться в собственной нерадивости духу не хватает. Виноватого на стороне ищет.

– Позёмку тоже не ждите, чуть свет уехала с Альдоной по деревням, – вступила в разговор и Заряна. Потом девушка покосилась на близняшек: – Малы́е, подкрепляйтесь про запас. Вместе с Дайвой отправляетесь на старый жальник.

– Нетушки! Можно мне тоже поехать искать злыдня? – сначала возмутилась, а после принялась канючить Рута. – Что интересного на жальнике среди могил!

– С нами нельзя, – строго отрезала Заряна. – Кстати и на жальник тебя тоже не звали. Только сестёр.

– Лепо придумано – вы все при деле, а я сбоку припёка?! – так и взвилась дочка ведьмы. – Может, пойти хоть пугалом в огороде постоять? Или и там не нужна, урожай весь собрали?

– Не вопи, – поморщившись, окоротила её Липа, – ступай к Кипрее, она ждёт. Ты руны должна учить, если не передумала быть ворожеёй.

– Ой! – опомнилась и застыдилась Рута. – Опять я ссору затеяла, уж не серчайте… Потом про злыдня хоть расскажете?

– Иди уже давай. Поторапливайся, – развернула дочь ведьмы за плечи и вытолкнула в коридор Заряна.

Старушка Кипрея ученицу действительно уже ждала, но и времени даром не теряла. Жевала свежеиспечённый калач, держа его за румяную ручку, и в сумрачной комнате без окон стало уютней от одного только тёплого хлебного духа.

– Чадушко, у вас в травницкой квас или сладкий взвар есть? – сходу спросила Кипрея, продолжая с удовольствием жевать.

– Только молоко, – почтительно отозвалась Рута.

– Поберегусь, меня с него пучит, – грустно объявила старушка. – Тогда не в службу, а в дружбу – сбегай, чадушко, в общую едальню. Принеси кружечку ягодного или грушевого взвару. Не заплутаешь?

– Не-а, – уверенно пообещала дочка ведьмы и ринулась за дверь, а потом по коридору в сторону каменной лестницы.

Общая едальня, в которой кормили проезжих, наёмных работников и будущих воинов, учеников Бера, находилась в полуподвале каменных палат обители.

Радуясь возможности лишний раз пробежаться, Рута весело заскакала вниз по ступенькам, пока не врезалась на повороте в поднимающегося навстречу человека. Вышло очень неловко – чтобы удержаться и не упасть, дочка ведьмы пылко обхватила его руками, а губы сами собой ткнулись в чужую щеку.

Получивший невольный поцелуй издал удивлённый возглас, а ещё больше опешившая Рута уставилась в лицо с большим крючковатым носом и совершенно круглыми от изумления и жёлтыми, как у совы глазами. То был Илька. Вернее благородный Ильрих, десятилетний сын чужеземного барона, с которым дочь ведьмы даже не была знакома. Лишь видела несколько раз из окна.

– Щто это такой быль? – немного испуганно спросил Ильрих, в то время как Рута продолжала сжимать его в объятьях.

Покрасневшая и сильно смущенная дочка ведьмы поспешно разжала руки и даже не стала скандалить. Мигом сбежала. И уже не видела как Ильрих, глядя ей вслед, вдруг растроганно заулыбался. Он вспомнил эту девочку со смоляными волосами, которая всякий раз чуть не вываливалась из окна, когда замечала его на малом ратном поле.

Девочка даже что-то приветственно кричала (немного перевирая при этом семейное имя, передающееся в роду баронов через поколение), а вот теперь подкараулила и поцеловала! И Ильрих решил, что не будет мешать бедняжке собой восхищаться. Если захочет, пусть поцелует ещё. Пожалуй, он даже будет этого ждать.

Рута же после случившегося спускалась по лестнице уже чинно. Тем более что вскоре получила полную кружку взвара на меду, которую и донесла Кипрее, удачно не расплескав. Ну, почти. Разок всё-таки дёрнулась и немного пролила, когда опять увидела на лестнице Ильку. Сынок барона продолжал торчать на прежнем месте и глупо улыбаться, а Рута вновь почувствовала, как вспыхнули её щёки.

– Ты что-то раскраснелась, ягодка. И смущена, словно невеста на смотринах, – сразу заметила и проворковала с явным любопытством Кипрея, принимая кружку. Отпила сразу половину сладкого напитка, удовлетворённо вздохнула и продолжила. – Может, расскажешь?

Рута потупилась и отрицательно качнула головой, но старушка-учительница не унималась:

– А и не надо, сама всё узнаю. Руны расскажут, смотри.

Кипрея отцепила от пояса один из вышитых мешочков и высыпала его содержимое, синие полупрозрачные камешки, на маленький круглый стол, стоявший в центре круга из стульев.

На каждом гладком камешке была вырезана одна руна, и в первую очередь старая ворожея осторожно их перетрогала. Потом склонилась и подула на синюю россыпь, после чего уже небрежно сгребла её в сторону, в одну поблёскивающую кучку. Но странным образом несколько рун остались лежать в центре стола, вытянувшись в строгую линию.

– Великая Мокошь! – вдруг захихикала старушка, поднимая на Руту лукавые глаза. – Ягодка, тебе не рано ли кружить мальчишкам головы? Гляжу, один уже готов! Враз присушила, не хуже приворота.

– Неужто видно по камушкам? – невольно заинтересовалась дочка ведьмы.

– Руны разве что имя не скажут, зато раскроют многое другое. Мастью присушенный в тебя, годами чуточку постарше и даже знатного роду. Значит, не увалень деревенский, а любезный кавалер! – продолжала веселиться старая ворожея.

– Никого я не присушивала! – горячо возмутилась Рута. – Пусть только сунется со своими любезностями, филин пучеглазый!

– Вот же злюка, – насмешливо прищурилась Кипрея. – А сунется или нет, сейчас посмотрим.

Старушка опять склонилась к столу, и добавила к ровному ряду камешков ещё один, из общей кучки. Но тот спокойно лежать не пожелал – крутанулся, и руна перевернулась с ног на голову.

– Вот и ответ – этот не отстанет. Прилип, как банный лист к сдобному месту!

Кипрея ещё похихикала, потом посмотрела на надувшуюся, мрачную девочку и сжалилась:

– Не серчай, хочешь, погадаю ещё? На наречённого.

Рута задумалась. По правде сказать, мальчишки пока её не интересовали. Но девочка вдруг вспомнила особые слова Дайвы – мол, по примеру Леона и Улиты, самыми надёжными спутниками считаются поженившиеся воин и ворожея. Тогда почему бы не узнать всё о наречённом, чтобы выбрать себе потом подходящего спутника! И Рута просияла и утвердительно кивнула.

Старая ворожея опять сгребла синие камешки в кучку, перемешала, разровняла, но в этот раз дуть на них не стала. Поводила над рунами горящей свечой. А когда, сдвинув в сторону лишние, вгляделась в новый расклад, больше не веселилась. С виноватым видом собрала со стола камешки и ссыпала обратно в мешочек.

– Видать зря я это всё затеяла… Чадушко, давай так – подрастёшь хотя бы годков на пять, тогда и поговорим, – отводя глаза, пообещала Кипрея.

– Настоящий наречённый ещё хуже пучеглазого филина? – приуныла девочка, и старушка опять смешливо фыркнула. Видно такой у неё был характер.

– Или меня никто замуж не возьмёт? – продолжала допытываться Рута, – А, может, мало проживу? Помру невестой? Вот я горемычная, тогда и впрямь лучше не знать!

– Угомонись, наплела уже с три короба, – остановила её Кипрея. – Давай я всё-таки расскажу, а то дурными думами себя изведёшь. Руны поведали, что твой наречённый будет особенным. С двумя личинами – одновременно и человек, и какое-то существо.

– Оборотень что ли? – сразу заинтересовалась Рута.

– То есть оборотней ты не боишься? Матушка тоже умела в кого-то превращаться?

– Она нет. А дяденька Силыч, который наладился было к ней ходить, слыл деревенским оборотнем. Всем рассказывал, что стал таким, потому что его собственную матушку в лесу медведь напугал. Когда та была на сносях.

– Враль какой, берендеем так не становятся! – возмутилась Кипрея. – Если оборотень не врождённый, в медведя может оборотить только колдун.

– Ага, Силыч и правда был враль и охальник, – призналась Рута. – Думал запугать матушку и бегать к ней по ночам без сватовства. Он и к другим тётенькам бегал, если безмужние.

– И чем же отплатила бесстыжему твоя матушка?

– Дала испить зелена вина, только сперва над ним пошептала. И показалось дурню, будто не зима стоит, а лето красное. Так и сидел в сугробе, словно на травке, пока ерунду в штанах не отморозил. Пришлось нам с матушкой из той деревни срочно уезжать.

– Смотрю, калач ты тёртый и необычного суженного не напугаешься, – когда отсмеялась, похвалила Кипрея. – Ну и правильно – коли это любовь, какая разница в кого муженёк изредка перекидывается? Соколом ли летает, волком ли рыщет. Больше тебе скажу – любого мужика следует иногда отпускать побегать.

– Наверное, – не слишком уверенно согласилась Рута. – Только я ещё подумаю. Может, всё-таки замуж вообще не пойду.

– Дело хозяйское, – спокойно кивнула Кипрея. – Ну а теперь за работу. Будешь заучивать и пробовать рисовать руны.

– Я уже вчера некоторые запомнила, – похвалилась дочь ведьмы.

– Ну-ка?

– Радуга, Леля и Сила.

– Верно, есть такие. Начнём с самой простой, Лели. Чудесный оберег, как раз для девочек и молоденьких девушек. Но тут дело такое – скривишь хоть одну линию, это уже не руна. Бесполезная закорючка. Давай покажу.

Кипрея встала с жёсткого стула, подошла к стене комнаты и взяла какой-то чёрный комок с полочки. Комок оказался куском угля, и старая ворожея принялась чертить большую, размером с локоть, руну на досках, которыми видно специально обшили стены поверх каменной кладки. На высоту, куда могла дотянуться рука.

Через мгновение Рута поняла, для чего в комнате нужен был полусумрак. Едва учительница закончила рисовать руну, угольный чёрный контур позеленел и стал светиться.

– Это означает, что нарисовано правильно, – повернув голову, пояснила через плечо учительница и продолжила урок.

Вторую, точно такую же руну Кипрея намеренно начертила небрежно. Перекосила, и чёрный угольный контур светиться не пожелал.

– Поняла подсказку? Теперь давай ты, – подозвала Руту учительница и вручила кусок угля. – Не спеши, старайся, – подбадривала Кипрея, внимательно наблюдая. – Ага, руна не засветилась! Потому что вышла уродиной, ты зачем ей этот хвост пририсовала?

– Сама не ведаю, – пригорюнилась девочка. – Видно рука сорвалась…

– Пробуй опять, пока не получится.

Почти весь день дочка ведьмы занималась рунами, правда два раза Кипрея занятия прерывала. В полдень отпустила ученицу поесть, а ближе к вечеру ещё и побегать во дворе обители.

– Смотри, недолго, – напутствовала учительница. – Проветри голову и обратно.

Рута нетерпеливо кивнула и понеслась на малое ратное поле, где всякий день занимались мальчишки, будущие воины. Чаще всего до полудня, поэтому сейчас на поле никого не было, и дочка ведьмы, схватив жердину, принялась скакать вокруг деревянного болвана и тыкать в него палкой. Давно хотела это попробовать, ещё с тех пор, как наблюдала за мальчишками из окна лечебницы. Ведь болван был не простой – насаженный на толстый кол, под ударами он принимался сам собой крутиться и уворачиваться.

Очень скоро Рута почувствовала на себе чей-то взгляд, резко оглянулась и увидела неподалёку Тавра и Ильку. Крючконосый тянулся на цыпочках к уху высокого Тавра и что-то горячо нашёптывал. Белобрысый в ответ широко улыбался, видно наслаждался подробным пересказом про нечаянный поцелуй.

Моментально взбеленившись, Рута выместила злобу на безответном болване – стукнула его так, что загудевшая упругая жердина вырвалась из рук. После чего, нарочно неторопливо, девочка прошествовала мимо сплетников к дверям обители. Пора было вернуться на урок.

Уже вечером, поедая за столом травницкой жирную уху, немножко очумевшая после долгих занятий дочка ведьмы принялась с удовольствием болтать. Правда собеседниц было всего две, Лушка и Морошка. Старшие девочки так и не появились.

– А я уже немного с рунами управляюсь, – похвалилась дочь ведьмы для начала. Про гадание на наречённого она решила пока не рассказывать, тем более таким малявкам. – Ну а вы чего на старом жальнике делали? Кстати он где?

– Далеко, – явно уставшей Морошке видно говорить не хотелось. Уху она тоже хлебала вяло, и вскоре миску отодвинула. Её сестра выглядела такой же замученной и просто болтала в вареве ложкой.

– А чего вы такие смурные?

– Разбранили нас сегодня. Обманщицами назвали, – вздохнула Морошка, в то время как её сестра почти задремала сидя. – Давай мы поспим, а расскажем всё завтра. Неохота сейчас вспоминать.

Когда в травницкую заглянула Дайва, сестрёнки уже убрели в спальню, а озадаченная Рута мыла за всеми миски.

– Девчушки, небось, в кроватях? – спросила травница.

– Ага, словно на них дрова возили, – с беспокойством сказала Рута. – А уж убиваются! Что-то вышло неладно?

– Верно, поспешили мы просить помощи у ягинь. Малы ещё. Хотя и могут видеть мёртвых, видно не всегда нужных. Никак же не проверишь.

– Дайвочка, расскажи! Ты же знаешь, как я люблю тебя слушать! – моментально принялась канючить любопытная дочка ведьмы.

– Так и быть, только коротко. Приехали в Обитель важные люди, упросили отыскать на старом жальнике могилу их прародителя. Даже место той могилы примерно указали. Дескать, его, место, один сильный колдун за хорошую плату отыскал, а наши ягини упёрлись – не та и всё! Могила действительно есть, но показавшийся из Нави её хозяин не князь, а жалкий нищий пьяница.

– А вдруг это колдун обманул? – бросилась заступаться за близняшек Рута.

– Колдуну те люди как раз верят, а таким малышкам нет. Тогда ягини весь жальник обыскали, страшно устали, и всё же могилу князя не нашли. Важные люди из-за этого осерчали и принялись на Обитель и Лушку с Морошкой наветы наводить. Поэтому Магистр повелел и разыскать того колдуна, и зазвать к нам в обитель взрослую ягиню. Из самых Муромских лесов, поэтому, коли и согласится, явится не скоро.

– Дайва! – обняла вдруг травницу Рута. – Я так рада, что вы меня с Бером нашли и сюда привезли!

– То есть тебе у нас хорошо? Тогда я тоже рада, – мягко улыбнулась Дайва и поцеловала девочку в лоб.

Глава 5. Ведьмин камень и перунова стрела.

На следующее утро в травницкой собрались уже все ученицы, видно старшие вернулись ночью.

– Поймали злыдня? – тут же пристала Рута к Липе, которая ей нравилась больше ворчливой Заряны. – Иль не вышло?

– Целых трёх поймали, и как только домовой их в избу допустил, – принялась рассказывать Липа, одновременно накладывая на ломоть хлеба мазуню. Толстым слоем, видать любила покрошенную редьку, смешанную со сладкой па́токой. – Злыдни окаянные на обитателях хутора верхом уже ездили, а домовой дедушка почти зачах от переживаний.

– Спросить хочу – домового не раз видела, банника тоже, а какой из себя злыдень? – Рута даже отодвинула от Липы горшочек с мазуней, чтобы девушка не ела, а рассказывала.

– Похож на злобного нищего в лохмотьях, только увидеть его просто так нельзя. Потому что не просто нечисть, а злой дух. Теперь дай мне спокойно поесть, – потянулась Липа за горшочком, но дочь ведьмы только вцепилась в него крепче.

– И как вы тогда злыдней разглядели?

– Вестимо как, через ведьмин камень, – не выдержала Заряна. Сначала отняла у Руты мазуню и поставила перед Липой, потом ненадолго вышла из травницкой. Вернулась, держа на ладони плоский и узорчатый зелёный камень с довольно большой дырой в середине.

– Куриный бог? Какой красивый! – восхитилась Рута. – Матушка всегда вешала в курятник, от лис, правда наш был обычный голыш с дыркой.

– Это не куриный бог, – принялась важно поучать Заряна. – Особенный амулет. Такие Кипрея из камня-змеевика делает, тот хорошо впитывает и хранит волшбу. Кипрея амулет заговаривает, после чего можно видеть духов и нежить в их истинном обличье. Уже трухлявым пеньком или кочкой болотной не прикинутся!

– Ловко! – завистливо пробормотала дочка ведьмы. – Я бы тоже от такого камушка не отказалась.

– У нас у всех есть, и у тебя будет. Когда начнёшь выезжать на задания, – успокоила Позёмка, красиво взмахнув белыми пушистыми ресницами.

– Быстрей бы. Вот уж повеселюсь, погоняю нечисть вволю! – обрадовалась Рута, и Заряна опять взялась её воспитывать:

– Не ради веселья ворожейской премудрости учишься! И с кровожадными тварями лучше не шутить, хорошенько это запомни!

Но беспечная ещё по малолетству Рута пропустила предостережение мимо ушей. Нетерпеливо повернулась опять к Позёмке.

– Расскажи теперь ты! Как съездила с Альдоной?

– Если переживаешь за проклятое дитя, в трёх окрестных деревнях ребятишки не пропадали, – произнесла живая снегурочка своим нежным, звенящим голоском. – То ли я встретилась с обычной маленькой лесавкой, то ли девочка не из наших краёв. Ведь по кромке леса проходит большая дорога, сколько семей туда-сюда проезжают.

– Одного не пойму – это зачем же родичам собственное чадо проклинать? – задумчиво произнесла дочка ведьмы.

– Чаще всего по дурости, – неодобрительно поджала губы Заряна. – Бывает, кричит дитя день и ночь без умолку, либо шалит не в меру, если уже бо́льшенький, вот замученная баба и брякнет в сердцах – чтоб тебя леший взял! Тот и забирает обещанного ему ребёнка в лесавки или лешачки.

– Зато если лесавка не истинная, не от блуда лешего и кикиморы, стать обратно человеком такой ребёнок может, – подхватила вошедшая в комнату Дайва, видно услышавшая часть разговора. – Надо над проклятым либо провести обряд, либо заставить выпить особое зелье. Пожалуй, такое зелье мы с вами сегодня и сварим. Ночью Бер мальчишек в лес ведёт, будет учить не плутать в чаще в темноте. Вдруг им попадётся та странная лесавка, которую не испугал оберег от нечисти на Позёмке.

И день пошёл своим чередом. Сварив все вместе зелье, девочки отправились к Кипрее заниматься рунами, но тут уже у каждой было собственное задание. Рута, например, пока продолжала запоминать и училась правильно рисовать магические символы.

Затем наступил полдень и перерыв, после которого дочка ведьмы наконец-то познакомилась с третьей своей учительницей.

Моревна, мускулистая великанша ростом с Бера и Магистра, была родом с острова Буяна, на котором испокон веков хранится священный для каждого славича Алатырь, камень мудрости и силы. Из-за этого островитяне беспрестанно отражали как открытые, так и тайные нападки недругов, мечтающих тот камень захватить.

Порой к острову причаливали целые армии, поэтому каждый рождённый на Буяне учился давать отпор врагу с раннего детства. Любой мальчик желал быть только богатырём, девочка богатыршей, и, подрастая, они посвящали ратным подвигам целую жизнь, даже если потом с острова уезжали. Вот и Моревна, прибившаяся, в конце концов, к Ордену Всезаступников и согласившаяся обучать девочек основам боевой защиты, большую часть времени была в разъездах. Богатыршу вечно тянуло туда, где назревала хорошая драка, поэтому будущие ворожеи надеялись больше на обереги, спутников и собственные защитные заклинания.

Потом Моревна возвращалась, и уроки возобновлялись. Выглядела же учительница, на взгляд Руты, так что дух захватывало! Медная её коса, накрученная на голову, была упрятана внутрь высокого причудливого венца. Не столько украшенного, сколько вооружённого частыми высокими шипами, торчавшими из в общем-то нарядного цветочного узора. И, конечно, на богатырше была не юбка, а штаны и простёганный камзол-доспех. Тоже щетинившийся на этот раз короткими шипами, защищающими горло и руки воительницы до локтя. Шипастыми же оказались носки и задники кожаных сапожек Моревны, а в целом мужская одёжа мускулистую длинноногую богатыршу даже украшала. Сидела не в пример лучше, чем на полнобёдрой пухленькой Дайве. И Рута, пленившись, решила непременно добыть себе такие же штаны и лёгкий стёганный камзол, когда подрастёт и начнёт выезжать на задания.

Меж тем Моревна, поприветствовав учениц и зыркнув исподлобья на новенькую, дочку ведьмы, велела всем отправляться на малое ратное поле.

Пока ученицы гурьбой спустились по лестнице, пока обогнули кругом обитель, Моревна каким-то образом оказалась рядом с полем первой. Похоже, выпрыгнула прямо из окна и сидела со скучающим видом на пожухлой травке. Заостряла ножом край не слишком длинной, с локоть, палочки, превращая её в лёгкую стрелу без наконечника. Рядом на траве лежала ещё целая охапка палочек и три маленьких лука.

– Просила же на мои уроки всегда надевать портки, – проворчала богатырша. – Самим теперь будет неспродручно.

– А у меня штанов ещё нет, – решила на всякий случай оправдаться Рута.

– На нет и суда нет, – буркнула в ответ неулыбчивая Моревна, и опять обратилась ко всем: – Побегайте пока вокруг поля, покуда я занята. Кругов пять, не меньше!

Любившая беготню Рута обрадовалась и, задрав сарафан до колен, немедленно сорвалась вперёд. Но успела услышать, как кто-то из старших девочек недовольно вздохнул. Зато Лушка с Морошкой принялись носиться друг за другом с не меньшим удовольствием и радостными визгами. Не по кругу, а просто в догонялки. Учительница на них покосилась, но ничего не сказала.

Закончив нарезать круги, Рута уже по собственному желанию полезла на врытый в землю и гладко обструганный столб, но ей опять мешал моментально сбившийся между ног сарафан. Пришлось съехать вниз, и сарафан при этом, вместе с нижней рубахой, задрались до пояса.

– Потому про портки и напомнила, чтобы голым задом не сверкать, – раздался рядом уже не ворчливый, но насмешливый голос Моревны и её рука быстро обдёрнула девочке подол. Рута страшно смутилась и начала озираться по сторонам, но учительница успокоила: – Не стыдись. Никто из мальчишек не видел, сорванцы с Бером на реке. А ты, шустренькая, возьми-ка теперь лук. Попробуй попасть стрелой в ту колобашку.

Моревна показала рукой на треснувшую деревянную посудинку, подвешенную на верёвочке к высокой перекладине. От ветра посудинка покачивалась, но Рута, тщательно прицелившись, всё равно попала по колобашке стрелой с первого раза.

– Ловко! Гляжу ты боевая, не то, что некоторые, – совсем оттаяла Моревна и неодобрительно качнула шипами венца в сторону красной замученной Заряны. Та ещё только закончила бежать и никак не могла отдышаться. – Обычно те, кто умеет колдовать, думают, будто в сражении всё решает волшба. Но иногда вражину следует просто хорошенько отдубасить!

– Почему бы нет, я с удовольствием! – нашла родственную душу Рута и, опять прицелившись, загнала стрелу прямо в выдолбленное нутро колобашки. – Эх, жалко нет наконечника. Не втыкается.

– Будет тебе наконечник. Только не для этой стрелки, а просто от меня на память, – сказала вдруг богатырша и, покопавшись в мешочке на поясе, протянула девочке странный с виду наконечник. Длиной с кисть руки, узкий и слегка прозрачный.

– Он не из железа? Это камень или кость? – принимая и рассматривая подарок, спросила Рута.

– Никогда не видела перунову громовую стрелу? – удивилась Моревна.

– Только про них слышала. От матушки, она их не любила, но не объясняла почему.

– Коли матушка твоя творила зло, ей было чего опасаться. А пользоваться перуновой стрелой так – попадёшь ею в нечисть из лука, вражину разорвёт на части. Просто кольнёшь легонько кончиком – не убьёшь нечисть, но обездвижишь. Думаю, пригодится тебе стрелка в будущих странствиях.

– Благодарствую! – низко поклонилась восхищённая Рута.

– И не забудь приготовить к следующему занятию штаны, – велела богатырша и, хлопнув тяжёлой ручищей ученицу по плечу, отошла и занялась другими девочками. Больше внимание дочке ведьмы учительница в тот день не уделяла, что показалось Руте даже обидным.

– Очень много о себе эта Моревна воображает, – принялась недобро бубнить Заряна за ужином.

На занятиях она отличилась тем, что заряжая неправильно, из-за уха, тетиву, получила по нему сильный удар и теперь ходила с распухшим и красным. И, конечно, смех над собой Заряна не выносила, поэтому никак не успокаивалась:

– Какая же это учительница, коли ей, как и Липе, шестнадцать! Старше меня всего-то на год! – продолжала она возмущаться.

– Да? – изумилась Рута, прекратив хрустеть солёным огурцом. – Тогда она мне ещё больше нравится!

– А почему бы не учительница, коли заслужила? Воюет с малых лет, а война делает взрослым быстро. Сколько Моревна самолично разных чудищ уничтожила, нам с вами и не снилось, – с укором прозвенел голосок Позёмки, после чего Заряна нехотя кивнула и замолчала.

– Я слыхала сегодня ночью богатырша отправляется в лес, с Бером и его учениками, – тоже вдруг решила пожаловаться обычно сдержанная Липа. – Небось меня не позвали, хотя уже весной заканчиваю школу и начинаю странствовать во славу Ордена со спутником.

– Счастливая, – вздохнула Морошка. – А нам с сестрёнкой до самостоятельной жизни страсть как далеко!

– Липочка, когда ты уедешь, я буду сильно скучать! – вскочила и бросилась обнимать девушку Лушка, словно они уже прощалась. Липа в ответ тоже принялась тискать, а потом и щекотать маленькую ягиню. Чуть помедлив, к ним полезла щекотаться и Морошка.

Но Рута их весёлой вознёй не заинтересовалась. Уставилась на тёмное окно, за которым хлестал пусть невидимый в сгустившихся сумерках, но шумный, а значит сильный дождь. Ещё с утра осенний день только хмурился, а к вечеру непогода разыгралась, грозя затяжными дождями, после которых придёт полузимник с первыми заморозками. Как же теперь темно и страшно в залитом дождём лесу, тем более что Бер собирается завести учеников в непролазные буреломы.

О мраке и холодном дожде Рута думала и когда пригрелась в своей постели. Невольно сочувствуя всем, кого позвали в дорогу нужда или долг.

Глава 6. Скучать не приходится

Промозглым и скучным дождливым утром, когда хотелось не учиться, а дремать рядом с тёплой печкой под шуршание струй за окном, в травницкую, где уже собрались все ученицы, бодро впорхнула Липа. С мокрым лицом и с перекинутой через руку накидкой от непогоды. С накидки потихоньку капало.

– Девоньки, чего расскажу – Илька, барончик заморский, всё-таки этой ночью в лесу заплутал! А я мальчишку нашла, выходит не зря упросила Бера взять с собой вместо Моревны! – победно объявила Липа.

– Поди в лес взяли всех, кто попросился? И я бы могла? – сразу прекратила зевать и обиженно заканючила Рута, которая уже позабыла, что накануне ночь и дождь её пугали. – А почему Моревна не захотела? Передумала?

– Да нет, за ней гонца прислали. Опасный разбойник из темницы шахринабского мурзы убёг. Так ищут всем миром, – взялась объяснять Заряна, потому что Липа уже схватила со стола и сунула в рот пирожок. Позёмка тем временем молча забрала у подруги мокрую накидку и повесила рядом с тёплой печкой.

– Я, кстати, Ильриха не осуждаю, а жалею, – прожевав румяный пирожок с калиной, опять заговорила Липа. – Мальчишке всего десять, и Тавр, как его пестун, должен был лучше приглядывать.

– Уже десять и до сих пор собственный пестун? Так и проживёт всю жизнь занянченный, – недобро усмехнулась Рута. После случая с нечаянным поцелуем на лестнице она старалась высмеять Ильку по любому поводу. Мстила, правда сама не знала за что.

– Ты сегодня что-то особенно вредная. Не с той ноги встала? – покосилась на дочку ведьмы Липа. И опять продолжила рассказывать. – Между прочим, бедолагу позвал и увёл от остальных якобы голос Тавра. Ильрих в этом клянётся!

– Местный леший балует? Альдона же с ним договаривалась, чтобы учеников из обители не морочил, – прозвенела своим серебряным голоском Позёмка. Усевшись от всех в отдалении у печи, она взялась переплетать свою белоснежную косу, да так и застыла с распущенными по плечам волосами. На которые Рута сначала ревниво уставилась, но быстро успокоилась – её собственная смоляная блестящая грива была не менее красива и густа.

– Вот и Бер сперва подумал на лешего… – Липа нарочно замолчала и сделала таинственное лицо. – Пока я не нашла на земле несколько зелёных листиков!

– Тогда понятно, – кивнула Заряна, ничего не объяснив. Позёмка тоже задумчиво кивнула и спокойно занялась своей косой.

– Ничего и не понятно! – возмутилась Рута. – Ну, листочки. Чай лес кругом!

– Так ведь осень, – возмущённо пискнула Морошка. – Подумай сама – откуда теперь в лесу зелёные?

– И откуда? – исподлобья уставилась на малявку Рута, которой было обидно оставаться в неведенье.

– Давай я подскажу – листочки те нападали с ауки. Он один круглый год ходит заросший зелёной травкой и листиками, – охотно объяснила вторая ягиня.

– Даже зимой, – подтвердила Липа, закончив жевать третий пирожок. – Вспомнила ауку? Он ещё любит притворяться эхом.

– Коли вы сами позабыли – я дочь пережинщицы и рядом с лесом никогда не жила. Матушка любила в степных деревнях селиться, где люди пашни засевают.

– Так бы сразу и сказала, – поколебавшись, вернула на место четвёртый пирожок Липа. – Сейчас растолкую. Аука маленький лесной дух. Не злой, специально в топь или другое опасное место не заведёт, просто большой шалун. Это он позвал Ильку голосом Тавра и потаскал, как следует, по ночному лесу. И сам же к рассвету на опушку вывел, от которой рукой подать до дороги к обители. Там, на опушке, я Ильку и нашла, а Бер сейчас повёл барончика в баню.

– Небось этот шибко благородный обгадился со страху? – предположила из вредности Рута, и всё девочки невольно так и прыснули. Даже Заряна не утерпела, хотя и успела погрозить пальцем.

– Да нет, сильно ноги промочил. Надо мальчишку попарить, чтобы потом не лечить, – пояснила Липа, когда отсмеялась. И неожиданно добавила, пристально уставившись на Руту: – Пошли со мной.

– Куда? – удивилась дочка ведьмы.

– На Кудыкину гору.

– Не пойду! Уж и пошутить нельзя? – не понравилась девочке такая таинственность.

– Просто в коридор выйдем, дело к тебе есть.

В коридоре Липа завела Руту в небольшую стенную нишу возле окна и вдруг вынула из-за пазухи тёплый и немного мятый пучок… руты. Всё ещё украшенный мелкими жёлтыми цветочками, ведь упрямое растение цветёт долго и упорно. До поздней осени, словно бросая вызов наступающему предзимью.

– Держи! – Вручила Липа кустик Руте, согнувшись при этом в глубоком шутливом поклоне. – Дарёнка тебе со всем почтением от одного отрока.

– Кто такой? – опешила девочка.

– Местный, из обители, – подмигнула Липа, и Рута почему-то подумала о Тавре. Приёмный сын Бера и Дайвы, он мог хоть немного разбираться в травах и знать их названия.

– Может тот отрок Дайве хотел руту передать? На зелья и снадобья, а ты поняла, будто Руте? – продолжала недоумевать дочка ведьмы.

– Вот же поперечница! И поняла я верно, и передала, кому следует.

– Да зачем мне это?

– Прямо таки не ведаешь, зачем дарят цветы? – усмехнулась Липа. – Или благородный заморский ухажёр не по сердцу?

– Веник от пучеглазого филина?! – страшно возмутилась и, одновременно, почему-то вспыхнула, как маков цвет, Рута.

– Бедный барончик, уже и прозвище ему придумала зазорное, – вздохнула Липа. – Чем он тебе плох? Я когда нашла Ильриха под утро на опушке, тот совсем замученный был. Промокший, бледный, но едва разглядел в свете моего фонаря цветы, тут же бросился их собирать. Для тебя.

– За что по сусалам и получит! Не желаю, чтобы обо мне все судачили! – совсем разъярилась Рута.

– Скорая же ты на расправу, – ещё тяжелей вздохнула Липа, старательно пряча улыбку. – Лучше бы горемычный барончик, как все остальные, влюбился в Позёмку. Та хоть с мальчишками не дерётся.

– Потому что ледышка, а что уж у тихони внутри – никому не ведомо! Может целый чёрт! – опять огрызнулась дочка ведьмы, не замечая, что ведёт себя словно собака на сене – ни себе, ни людям.

– Ну-ну, – тонко усмехнулась Липа и вернулась в травницкую, оставив Руту злиться в одиночестве.

Впрочем, та тоже вернулась почти следом. Сразу после того, как выкинула бедные цветы за окно под дождь.

И дни пошли своим чередом, заполненные в основном учёбой и вечерней болтовнёй за рукоделием. С ним устраивались возле печки всё в той же уютной травницкой.

Девочки, школьные подруги, добровольно взялись готовить Руту к холодам, ведь запаса тёплой одежды у неё не было. Заряна и Позёмка вязали по паре тёплых чулок, Липа небольшую шаль, а малышки ягини, пусть и не слишком умело, каждая по варежке. Дайва же скроила и сшила Руте длинный жупанчик из толстого сукна, какие носят свебы. На самые холода поверх жупанчика следовало надевать меховую безрукавку, и тут уж постарался Бер. Принёс выделанные заячьи шкурки, из которых всё та же Дайва скроила и сшила безрукавку. Сама дочка ведьмы пока ни вязать, ни шить не умела, но старательно всему училась. Вспоминая всякий раз свою матушку, память о которой сейчас позорила.

Меж тем осень перешла в предзимье и печку стали топить не только в травницкой, но и в спаленках девочек. А когда на мёрзлую землю лёг снег, который уже не растаял, в обитель Ордена, из Муромских лесов, соизволила прикатить на высоких саночках тамошняя ягиня. Пожилая, хромая, но вовсе не древняя старуха. Статная, с низким звучным голосом и жуткая щеголиха! В крытой богатой парчой соболиной шубке, узорчатых красных сапожках и круглой шапочке, расшитой речным жемчугом. Рута всё это хорошенько разглядела, потому что гостья, прямо с дороги, появилась с утра пораньше в их спальне.

Не обращая внимания на дочь ведьмы, ягиня перецеловала Лушку и Морошку и передала близняшкам поклон от покойных родителей. Вошедший вслед за ягиней в спальню Магистр прижимал к себе единственной рукой двух крупных, толстеньких и спокойных котят. Чёрного и серого пушистика с кисточками на ушах. Морошка и Лушка, пища от восторга, котят мигом расхватали.

– Баюны. От меня в подарок, – звучно произнесла приезжая ягиня, кивая на котишек. – Пока малы просто спутники, а как подрастут, ещё и хорошие защитники.

– А мне котёночка? – заикнулась было из своей кровати Рута, но ягиня лишь равнодушно покосилась, а Магистр прижал к губам палец, призывая благоразумно помолчать.

Потом важная гостья велела Лушка с Морошкой одеваться, сама же пожелала подкрепиться с дороги. Магистр учтивым жестом пригласил ягиню следовать за собой, и едва они вышли, в спальню торопливо вошла Альдона.

– Чадушки, одевайтесь, быстренько закусите, и все вместе отправляемся на старый жальник. Ягиня прибыла поискать могилу князя, из-за которой в прошлый раз разгорелся сыр-бор.

– А я? Можно с вами? – опять влезла чересчур любопытная дочка ведьмы.

– А ты в телеге пятое колесо, – сурово отрезала Альдона.

Потом она так же решительно отобрала у Лушки с Морошкой котят, потому что девчонки, вместо того чтобы одеваться, продолжали их тискать.

Котят главная ворожея переложила в кровать к Руте, но спокойные до этого пушистики дочку ведьмы вдруг обшипели и сбежали обратно к хозяйкам. Тем не менее, под надзором неумолимой Альдоны, ягини всё-таки оделись, и ворожея увела малышек с собой.

Вернулись Лушка с Морошкой довольно быстро, уже к обеду. Вошли в травницкую с гордым видом и важно поведали остальным девочкам, что и взрослая ягиня не сумела отыскать на старом жальнике могилу давно покойного князя. А значит – обманщиком оказался колдун, но с ним пусть разбираются потомки того князя.

– Магистр уже пишет им письмо, что я и Лушка в прошлый раз были не виноваты, – с довольным видом подытожила Морошка.

– Ага, – поддакнула её сестра, – Не понимают люди, что об умерших нам обманывать нельзя. Как и говорить плохое – мёртвые обидятся и будут стараться прорваться в Явь.

– Зачем? – моментально заинтересовалась Рута.

– Станут ходить за нами по пятам и плакать, знаешь как их жалко! Как брошенных котяточек, – серьёзно объяснила Лушка.

– А где теперь приезжая ягиня? – спросила у близняшек Липа. – Хотелось бы на её соболью шубку глянуть, уж больно Рута нахвалила.

– Может тётенька у Магистра? – предположила Морошка. – Только она надолго не останется, с нами уже попрощалась. Собирается проверить границу между Явью и Навью, которая возле избушки страшной бабушки.

– Той, что нам свою силу передала, – добавила и Лушка, сестрёнки часто отвечали вместе. – Если граница истончилась, ягиня её укрепит. Мы ведь ещё не скоро на свой пост заступим.

Гостья из Муромских лесов действительно отбыла в тот же день, и жизнь в обители продолжила идти по накатанной колее. Вернее, раз наступила зима, как по накатанному ледку.

Воспитанники Бера всё так же обучались на воинов, воевали понарошку то на большом, то на малом ратном поле, а ещё ездили в лес за дровами и прочищали вокруг стен обители дорожки в снегу.

Девочки усердно постигали искусство волшбы, практиковались в лечении разных недугов, а старшие ученицы ещё и выезжали на задания, когда в окрестных деревнях начинала баловать нежить. В основном домашние духи: игошка ли подерётся с кикиморой из-за хлебного мякиша и всех ночью перебудит, банник ли зад кому кипятком ошпарит, если глупый человек помылся и не поблагодарил за добрый пар. Молоденькие ворожеи отыскивали виновных и, как правило, за мелкие провинности просто их журили. А вот за крупные, с членовредительством, нежить изгонялась из деревни на веки вечные, смертей же рядом с обителью Ордена не случалось десятилетиями. Упыри и другая кровожадная нечисть обходила округу за семь вёрст.

На борьбу с серьёзным противником и на дальние расстояния, в том числе чужие страны, ездили уже боевые пары Ордена. Спутники, взрослые воин и ворожея. Их жизнь протекала в лабиринтах дорог, но время от времени спутники в обитель ненадолго возвращались и привозили рассказы о своих удивительных подвигах. Восхищённая Дайва всё крепко-накрепко запоминала и пересказывала потом ученицам или больным из лечебницы.

Но вот отпела метелями и подошла к концу и длинная зима.

Пролетел и первый весенний, ещё холодный месяц березень, когда постепенно сходит снег, а почки на деревьях только просыпаются. Но едва дороги подсохли, Рута принялась обучаться езде на смирной пожилой лошадке из общей конюшни Ордена. Сначала с Липой или Заряной, а потом и одна, на приволье в окрестностях обители.

В придачу к лошадке у девочки появилась и желанная обнова, штаны. Которые хоть и скроила Дайва, но сшила их Рута самолично. Как и короткую рубаху, и мужская одежда для поездок верхом оказалась не в пример удобней сарафана.

Как-то раз, понукая и понукая недовольную лошадку, дочка ведьмы доехала до самого леса, возле которого торопливо спешилась, испытав острый позыв уединиться по нужде. Кустики с края леса листвой ещё как следует не опушились, поэтому Рута надумала пройти немного вглубь. И когда уже возвращалась обратно, вдруг увидела рядом со своей лошадью девочку лет четырёх. Совершенно голую, чумазую и в венке из лесных первоцветов. Второй венок красовался на голове пожилой лошадки.

– Ты кто? – замерла на месте и шёпотом спросила Рута, уже догадываясь, что встретила лесавку.

Та попятилась, но не убежала. Только открыла рот и издала тревожный крик совы. Потом вдруг сжалась в комок, резко распрямилась и прыгнула, словно нападающая рысь, легко преодолев разделяющее девочек расстояние.

От сильного толчка дочка ведьмы не устояла и упала спиной на землю. Хорошо хоть не приложилась головой о стоявший рядом пенёк, лесавка же, оказавшись у Руты на груди, принялась яростно терзать новую рубашку. Выдрала заодно и клок волос, но это возмутило дочку ведьмы меньше, чем порча обновы.

– Ты рехнулась, дрянь такая! – истошно завопила Рута, извиваясь под лесавкой и пытаясь её столкнуть. А когда рубашка серьёзно затрещала и расползлась, дочка ведьмы нащупала в кармане штанов подарок Моревны, перунову стрелу. – Н-н-на!

Рута ткнула стрелой лесавку не примериваясь, куда попало, и лесная нечисть немедленно обмякла. Не погибла, но больше не могла пошевелиться. Только хлопала глазами до самой обители, куда дочка ведьмы её и привезла, с большим трудом забросив поперёк седла.

Глава 7. Взросление, реальность и мечты

– Отличилась! Кого в следующий раз в обитель приволочешь? Лешего за бороду? – веселилась в неописуемом восторге именно Заряна, самая серьёзная из всех учениц.

Рута в ответ хмурилась и косилась в угол. Ну да, она погорячилась. Забирать с собой лесавку не следовало. Небось отлежалась бы и пришла в себя, чего живучей нежити сделается…

– Подумаешь. Могу отвезти обратно, – независимо пробормотала дочка ведьмы, думая о том, что Липа бы теперь не заливалась, а подсказала как промах исправить. Но Липе исполнилось семнадцать, совершеннолетие для ворожеи, и девушка уже три дня как уехала на задание вместе с опытным спутником. Далеко и надолго.

– Ступай, сними свою дранную рубашку, – наконец успокоившись, скомандовала Заряна, явно наслаждаясь, что теперь старшая среди девочек она. И вдруг опять остановила Руту. – Погоди, а где твой оберег от нежити? Мой тебе совет – носи на шее, не снимая. Как мы все.

– Я тоже никогда не снимаю. Амулет лесавка сорвала, когда напала, и ничуть его не забоялась! Вот почему?

Но Заряна не ответила и уставилась почему-то на Позёмку. Та удивлённо округлила глаза, кивнула и выскользнула из травницкой.

Вернулась Позёмка мгновенно и уже с Альдоной, с которой, видимо, встретилась прямо за дверью. Главная ворожея лечебницы стремительно подошла к Руте и вдруг её обняла.

– Спасибо, девочка, ты очень удачливая, – не сухо, как обычно, а тепло произнесла Альдона, когда отстранилась. – Ведь эта лесавка тот самый проклятый ребёнок, которого мы искали ещё по осени. И как умело ты применила заклятье обездвиживания! Хвалю!

– Да нет, – решила быть честной Рута, – ни единого заклятья я не припомнила. Просто осерчала на нежить и кольнула перуновой стрелой.

– Как бы там ни было, всё равно молодец, – сказала Альдона, по бледным губам которой скользнула мимолётная улыбка. – Только лесная малышка больше не нежить. Человек, я и Кипрея уже провели нужный обряд.

– Ой, так споро? – восхитилась Рута, и остальные девочки тоже радостно загомонили. Потом дочь ведьмы великодушно предложила: – Пусть уж тогда найдёнка живёт в нашей спальне, пригляжу за ней и дальше.

– Нет, это дитя побудет пока под особым присмотром, – покачала головой Альдона. – Не говорит и совсем дикое. Когда отмывали и состригали с головы колтуны, всех перекусала и перецарапала.

Так в обители появилась маленькая спасённая девочка, а Рута на какое-то время прославилась. Взрослые её хвалили, воспитанники Бера шушукались и провожали уважительными взглядами, а Тавр, очень возмужавший за прошедшую зиму – ему шёл пятнадцатый год, – вообще удивил. Неожиданно подкараулил Руту возле конюшни и сунул в руку сложенную в несколько раз голубую тряпицу. После чего исчез, успев перед этим белозубо и многозначительно ухмыльнуться.

Тряпица оказалась новым шелковистым платочком, как раз на весну. Явно подарок, знак внимания, и даже с пояснением от кого – в платок была завёрнута осьмушке листа плотной иноземной бумаги. Записка, прочитав которую сгорающая от любопытства дочь ведьмы испытала острое разочарование. Записка гласила: «Ти есть карошеньки светощек!». Внизу стояла неразборчивая и очень хвостатая закорючка, но кто именно пытался заигрывать, и так было понятно. Илька, который успокаиваться не собирался! К тому же барончик вдруг стал называть Руту исключительно «светощек», видно кто-то объяснил значение её имени.

– От горшка два вершка, а туда же, женихается! – прошипела себе под нос Рута, перед тем как кинулась обыскивать обширном подворье обители в поисках барончика. Следовало наконец-то проучить бестолочь, чтобы впредь было неповадно.

Но первым мстительнице попался опять же Тавр, и разгневанная Рута решила – так тому и быть. Потому как нечего потакать Илькиным глупостям!

Без лишних объяснений она подошла к приёмному сыну Дайвы вплотную и, привстав на цыпочки, заехала кулаком по носу. Тавр дёрнул назад головой и уставился на девочку с изумлением.

– Это чтобы не лез в непрошенные гонцы! – бесстрашно пояснила дочка ведьмы, яростно таращась на парня снизу вверх. – А Илька твой огребёт ещё больше! Кстати – не видал, куда утёк барончик?

По-прежнему ошарашенный Тавр отрицательно качнул головой. Его нос, хоть и не сильно, начал кровоточить.

– На вот, утрись! – состроив презрительную мину, Рута сунула парню в руку нарядный голубой платочек. – И поищи своему Ильке клюку, чтобы было на что опираться!

– Драчунья какая, просто стыд и срам! – донеслось вдруг из верхнего окна обители, и оттуда свесилась рассерженная Дайва. – Немедленно вернись в класс!

Пришлось послушаться, и расправа над благородным Ильрихом в тот день не состоялась. Провинившуюся загрузили всякими делами, а спать отправили ещё раньше близняшек.

Конечно, Рута сразу не уснула. Пристроив под спину подушку, она долго сидела в постели и слушала в ещё прозрачных сумерках весенние трели скворцов.

Из приоткрытого окна в комнату проникал душистый ветерок, навевая какие-то смутные и сладкие мечты, и когда девочку, наконец, сморило, сон пришёл необычный. Приснился Тавр в образе столь любимого девушками бога Леля, с красивым веночком на золотистых кудрях. Во сне Тавр-Лель не делал ничего особенного – пристально смотрел на Руту своими синими глазами и ласково улыбался. И всё же дочь ведьмы вдруг ощутила тревожное и одновременно радостное волнение.

Сон запомнился настолько, что когда Рута проснулась, сразу подумала – драться с Тавром она больше не станет. Тем более что именно он её когда-то спас, нашёл умирающую рядом с проезжей дорогой.

– Так и быть, сегодня же попрошу прощение за разбитый нос, – великодушно решила дочь ведьмы. – Пускай Дайва порадуется.

Но ничего из благих намерений не вышло. Когда девочка, завидев Тавра издали, бросилась его догонять, парень вздрогнул и кинулся прочь, волоча за собой ещё и Ильку. И так как Рута, вспыльчивая, но отходчивая, о своём обещании расправиться с барончиком благополучно позабыла, на Тавра она обиделась. Презрительно плюнула вслед и просить прощение передумала.

Зато ей вскоре пришлось каяться уже перед Илькой. Ещё и прилюдно, при хмуром Магистре, расстроенной Дайве и возмущённой Альдоне. Сочувствовал Руте, кажется, один Бер, в глазах которого прыгали весёлые смешинки. Пожилой воин пытался их замаскировать и свирепо шевелил лохматыми бровями.

– Я больше не бу-у-ду! – тоскливо тянула Рута, не глядя Ильриху в глаза. – И в колодец его нарочно не толкала. По своей воле сиганул…

– О та, я хотить в колотес сам! По фашному затанию, Светощек мне помогаль бить храбурым! – горячо подтвердил сынок иноземного барона, совершенно мокрый, но с виду вполне счастливый. Ведь Рута, вытянув его из колодца вместе с подоспевшим Тавром, очень уж при этом радовалась.

И Рута действительно радовалась, что дуралей не утоп и ничего себе не сломал! Потешилась, называется, на свою голову! Меж тем Альдона продолжала негодовать, не забывая обращаться к десятилетнему мальчишке словно к взрослому. Как того требовал иноземный этикет, который соблюдали разве что она и Дайва. Тот же Магистр сына барона не выделял.

– Благородный Ильрих решил, будто Рута испытывала вашу храбрость? – стараясь не раскричаться, спросила Альдона. – А вы не подумали, что такая…гм… живая девочка могла пошутить?

– Та? Я буту привыкайт к пошютить! – осклабился необидчивый барончик и вдруг игриво подмигнул дочке ведьмы. Та в ответ нахмурилась и грозно сверкнула глазами.

Бер не сдержался и всё-таки хихикнул, но тут же притворно раскашлялся. Впрочем, короткое разбирательство было закончено. Ильриху следовало поскорее переодеться, чтобы не простыть после купания в колодце. Руту же, виноватую если не в членовредительстве, то в подстрекательстве, отправили вслед за Магистром в его покои.

Предполагалось, что тот проведёт нравоучительную беседу как следует вести себя приличной девице, на деле же разговор свернул в другое русло. Магистр, никого не обвиняя, заговорил о Ильрихе, и начал с того, что барончику, как все привыкли его называть, на память о семье остался лишь голый титул. Дающий право когда-нибудь называться благородным рыцарем, жаль только бездомным. Как самый младший среди восьми братьев, ни замок, ни родовые земли он вряд ли когда-нибудь унаследует. На попечение же Ордена мальчик был отправлен сразу после смерти матери. Заниматься его воспитанием ни престарелый отец, ни взрослые братья не пожелали.

– Так что делай выводы, – закончил Магистр свой короткий рассказ, и присмиревшая Рута рывком вытерла набежавшие на глаза слёзы.

– Сирота при живой родне? Слово худого больше Ильке не скажу! – клятвенно пообещала она.

– Тем более мальчишку явно к тебе тянет, – позволил себе улыбнуться Магистр. – Видно не хватает такой вот шустрой сестрёнки.

– Да не сестрёнки, я его поцеловала! – ляпнула Рута. И увидев изумлённо округлившиеся глаза Магистра, поспешно добавила: – Не в губы! В щёчку… нечаянно…

– Завлекла, значит, бедолагу? Напомни, чадушко, сколько тебе годков?

– Девятый пошёл, ухажёры пока без надобности, – доверительно сообщила девочка. – Потому и воюю, но в колодец барончик больше не сиганёт.

– Вот и славно, – полностью одобрил Магистр.

После того разговора Рута очень к Ильриху переменилась. Перестала избегать, пару раз сама ему улыбнулась, правда и стукнуть разок-другой всё же пришлось. Чтобы вновь воодушевившийся Илька прекратил разводить телячьи нежности, но барончик дулся всегда не долго. Если представлялся случай, опять принимался таскаться следом, а когда мальчишка слишком забывался – пытался взять за руку, или тянулся поправить развязавшуюся ленту в косе, – Рута молча показывала ему кулак.

С другой стороны, даже в столь нежном возрасте, дочь ведьмы уже понимала, что настойчивое внимание мальчика – это лестно. Заряна, к примеру, не имела пока ни одного поклонника и открыто об этом печалилась. В Позёмку же по-прежнему были влюблены большинство воспитанников Бера, но пока что тихая девочка никого не выделяла.

Однако время шло и сердце «снегурочки» однажды дрогнуло.

Руте в ту пору исполнилось уже одиннадцать, а Позёмке пятнадцать, когда взбудораженные Лушка и Морошка, прибежав вечером с улицы, принесли в травницкую важную новость. Ледышка целовалась с Тавром за конюшней!

– Думаю, они прощались! – восторженно верещала Морошка. За прошедшие годы маленькая ягиня вытянулась и потеряла детскую пухлость. – Ведь Тавра определили в спутники к нашей Заряне, и завтра они отправляются за Идоловы Пустоши.

– В тех краях хмельные шишы дюже расплодились, пострадали целые деревни. Народ трудиться бросил, через одного спиваются до полного непотребства, – сочла нужным пояснить Лушка. Вторая ягиня тоже подросла, но в отличие от сестры осталась толстушкой.

– Про шишей не интересно! – перебила Морошка. – В общем, Тавр говорил Позёмке, что хочет в спутницы только её. Готов, дескать, потерпеть до окончания школы, но уж потом они будут вместе навсегда! Как Леон и Улита!

Две новые ученицы школы, обе ровесницы Руты, восторженно разахались.

– Это так мило! – всплеснула руками одна.

– Такая красивая будет пара, – поддакнула другая.

Но Руте почему-то новость не понравилась, возникло странное ощущение, словно её пытаются обворовать. В последнее время дочка ведьмы стала больше заглядываться на красавчика Тавра, невольно сравнивая его с Илькой. По-прежнему ей преданного, но в свои тринадцать лет обидно невысокого, в то время как семнадцатилетний Тавр был рослый широкоплечий богатырь. А уж если вспомнить Илькин нос-крючок и жёлтые совиные глазищи, барончик проигрывал безоговорочно.

– Выходит, я намного дурнее ледышки, – прошипела себе под нос Рута.

– Ты что-то сказала? – переспросила Морошка.

– Ага. Что бедная Зарянка через два года будет брошена своим спутником. Обидно.

– Почему сразу брошена, выберет себе другого. Воинов всегда больше, чем ворожей, – пожала плечами ягиня.

– И всё-таки так поступать с Зарянкой негоже! – хмурясь, продолжала настаивать Рута. К неинтересной, да ещё довольно занудной девушке она Тавра не ревновала.

– Послушай, у тебя и Ильриха может получиться также, – задумчиво сказала Лушка. – Он старше тебя. Придётся барончику выезжать на задания с кем-то другим и дожидаться, когда ты закончишь школу.

– А кто сказал, что захочу в спутники Ильку? – огрызнулась дочь ведьмы. – Ишь, привыкли, что таскается за мной хвостом! Нарочно откажусь, ему есть из кого выбирать!

Рута ткнула пальцем в сторону новеньких девчонок и бросилась вон из травницкой. Надумала оседлать лошадь и устроить в поле скачки, попробовать расплескать горькие терзания на ходу.

Глава 8. Кто кого любит

Что бы человек себе не прочил в будущем, судьба всё равно решит по-своему.

Тавр со своей первой спутницей, ворожеёй Заряной, где только не побывали и совершили немало славных дел. А когда, почти через два года, парень дождался в спутницы Позёмку, та оказалась к кочевой жизни не приспособлена. Поскитавшись по дорогам осень и часть зимы, запросилась обратно в обитель и стала первой помощницей Альдоны в лечебнице. Существенно облегчив жизнь Дайвы, которая теперь не разрывалась между больными и школой. И, конечно, Позёмка преданно ждала своего Тавра из дальних походов и звалась его невестой.

Но если в сердечных делах влюблённым покровительствовала сама богиня любви Лада, постоянную спутницу Тавр из-за своих метаний утратил. Строгая Заряна сопровождать его впредь напрочь отказалась, Рута и другие ученицы ещё не подросли, и парень стал одним из воинов дружины Ордена. Те выезжали на задания, только если следовало дать бой многочисленному противнику, то есть достаточно редко. Из-за этого в дружину охотно переходили пожилые да семейные, ну а Тавр по молодости лет страстно желал побродить по свету. Людей, как говорится, посмотреть, и себя показать. Потому и не торопился и с женитьбой, впрочем тихая Позёмка не настаивала.

А время продолжало свой бег, без устали раскручивая священное колесо-коловрат, символ перемен для всего сущего.

Рута, в свои почти полные семнадцать, стала девицей-красой, а явно южная кровь неизвестного отца выделяла её среди остальных девушек. В первую очередь длинным разрезом тёмных горячих глаз под идеальными дугами соболиных бровей. И тёмной же гривой волос, настолько густых, что если распустить косу, можно было укрыться волосами, как плащом. Настоящая пери из страны шахринабов, разве что носик, доставшийся девушке от матери, был слегка курносый, да кожа стала менее смуглой, чем в детстве. Не сама по себе, из-за притираний Дайвы, хотя полной белолицести, как у славичей или свебов, травница добиться не смогла.

Возмужал и Ильрих. В день, когда сыну иноземного барона исполнилось девятнадцать, он вдруг получил весточку от собственной семьи, которая не вспоминала о младшеньком годами. В обитель прибыл маленький отряд с письмом и подарками от отца и братьев. Гонцы привезли Ильриху дорогой кожаный доспех с гибкими металлическими вставками и великолепный одноручный меч с семейным гербом на рукоятке. Третьим подарком был молодой жеребец в узде и под седлом. Чёрный, словно ворон, точь-в-точь мастью в хозяина, как пошутил Магистр, восхищённо оглаживая красавца коня.

Ильрих, счастливый и гордый, облачившись в новенький доспех, лихо вскочил в седло, чтобы покрасоваться перед небольшой толпой, которая собралась во дворе обители.

Особенно парню хотелось блеснуть перед Рутой, сын барона был по-прежнему ей предан, но девушка стояла в задних рядах, не делая попытку приблизиться. Зато сквозь толпу стала решительно пробираться Заряна.

Замерев рядом с всадником, она испытующе уставилась Ильриху в глаза, и вдруг во всеуслышание предложила стать его спутницей. Стоявший рядом Магистр горячо Заряну поддержал, ведь из вновь образующейся пары воин-ворожея кто-то обязательно должен быть опытней.

Ильрих, не ожидавший такого поворота, очень смутился. Его бы вполне устроила эта разумная до дотошности девушка, но ведь ненаглядный Светощек почти закончила школу. А всем в обители давно известно, что его спутницей станет только она!

– Я буту тумайт. Щють-щють, – выкрутился сын барона, дав общий расплывчатый ответ Заряне и Магистру. – Сейщас хотель кататься мой лошать!

Он потихоньку тронул жеребца, и толпа поспешно расступилась. Подъехав к Руте, Ильрих протянул девушке руку и та, немного поколебавшись, вскочила в широкое седло впереди приятеля. Ей тоже захотелось проехаться на красивом коне.

Направил скакуна за ворота, в поле, Ильрих действительно собирался проверить подарок отца на рысь и галоп. Но очень быстро отвлёкся на другое.

Сначала сын барона понял, что им вдвоём в седле всё-таки тесно. Поэтому, неосознанно, ещё шире расставил ноги и вдруг сообразил, к чему, собственно, прижимается. К упругому и волнительному девичьему заду, пусть и упрятанному под широкую юбку.

Опять же руки, удерживающие поводья, буквально обнимали сидевшую впереди подружку, а до её нежной шейки легко было дотянуться губами. Настоящая мука этого не сделать! И в тоже время сынок барона испытывал неуверенность. Его колючий Светощек держала оборону девичьей чести очень усердно. Ни обниматься, ни распускать руки не давала. Совсем! Лишь иногда и довольно снисходительно сама чмокала преданного поклонника в щёчку, как когда-то в детстве. А ведь мужчины в знатном роду Ильриха женились рано именно из-за горячности крови. Уже в четырнадцать-пятнадцать лет, поэтому девятнадцатилетний сын барона вспыхнул, как подожжённая солома.

– Я есть ощень тебя любить! Сейщас, – томно выдохнул парень в маленькое ушко подруги. При этом одна рука влюблённого самостоятельно, не привлекая к решению рассудок, бросила повод и скользнула на девичью грудь.

Но безжалостная Рута вдруг гибко вывернулась и вмиг очутилась на земле. Конь, до этого бредущий шагом, сразу остановился.

– Ишь, сквернавец, чего удумал! – гневно сверкнув глазами, выкрикнула дочь ведьмы, – К Зарянке своей приставай!

– Защем? – горестно возопил Ильрих, в глазах которого, вместе со страстью, читалась обида на свою мучительницу. – Я её не любить! Отну тебя!

– Так я и поверила, Зарянка при всех на тебя права предъявила! – продолжала изображать негодование Рута. Именно изображать, ради собственной выгоды – ведь если приставучий Илька получит другую спутницу, ей самой может достаться Тавр! – Видать обхаживал её за моей спиной!

– Какта? – изумлённо выдохнул сын барона.

От любовного пыла он ещё не остыл, но вместе с тем начал гневаться. Прозорливостью всех влюблённых почуял, что своенравная девица ведёт какую-то игру. И вдруг Ильрих просиял:

– Я знайт, ха-ха! Ти опяйть пошютиль!

– Вовсе нет! Прощай, видеть тебя не могу! – отрезала коварная Рута и, развернувшись, решительно зашагала к обители.

– Глюпый дефка! – дав волю гневу, выкрикнул ей вслед сын барона. – Я тебя бросай! Уезжай с Зарян!

– Скатертью дорожка, – пробормотала себе под нос страшно довольная Рута. И просияла ещё больше, услышав стук быстро удаляющихся копыт.

Конечно дочь ведьмы понимала, что Илька ещё сто раз опомнится и заявится попросить прощение. Но за одну только «глупую девку» можно будет поизображать великую обиду на всю оставшуюся жизнь!

В обители Руту сразу разыскала Заряна и заговорила очень сухо, строго поджав губы:

– Не серчай, если хочешь знать, мне Ильрих без надобности. Так велели руны. На время вас разлучить.

– Так я и не серчаю, – лукаво улыбнулась дочка ведьмы. – Радуюсь! Может, ещё приворожишь барончика для верности? Чтоб уж точно с тобой уехал.

– Тавр? – сразу поняла Заряна. – Вот ты ушлая проныра, у него же невеста!

– Небось пока не жена! – почувствовав что краснеет, огрызнулась дочка ведьмы.

– Тогда я лучше поворожу, чтобы Тавр не обращал на тебя внимания, – ледяным тоном пообещала Заряна и пошла прочь.

– Позёмке пошла доносить? – спохватившись, крикнула ей вслед Рута.

– Угадала! – повернув голову через плечо, неумолимо процедила Заряна.

До самого вечера дочка ведьмы отсиживалась по укромным местам обители, пропустив и праздничный обед в честь совершеннолетия Ильриха. Не потому что боялась расправы, ледышка скандал не устроит, и драть волосы разлучнице не кинется. Просто как Рута себя не оправдывала – дескать, у неё тоже любовь, а сердцу не прикажешь! – перед Позёмкой всё-таки было стыдно.

Уже при свете луны Рута тихо прокралась в спальню, которую по-прежнему делила с сестрёнками ягинями и их давно подросшими котами-баюнами. Каждый теперь был размером с хорошую цепную собаку, но разговаривали баюны пока плохо. Не вошли в возраст.

– Ты где была? – сонно пробормотала Морошка. – Тебя Магистр спрашивал, теперь уже утром к нему ступай.

– Илька тоже тебя искал, – как всегда дополнила сестру Лушка. – Всё расстраивался. Вы поругались?

– Спи, давай, – буркнула Рута, уныло гадая, о чём с ней желает говорить Магистр. Впрочем, ясно о чём. Зря она пооткровенничала с Заряной, выдала сердечную тайну про Тавра.

Но Магистр, к которому Рута заявилась с утра пораньше с самым независимым видом, сердитым или просто строгим не выглядел.

– В общем так, – сказал он, – приходила тут ко мне вчера Позёмка. И знаешь о чём попросила?

– Знаю, – буркнула Рута, которая даже не надеялась вымолить прощение. – Отправить меня из обители куда подальше. К чёрту на кулички.

– Ты что-то слишком мрачно шутишь. И друга своего вчера зачем-то обидела, не явилась на праздничный обед, – Укоризненно покачал головой Магистр. – А коли просьбу Позёмки знаешь, так тому и быть. Пойдёшь в спутницы к Тавру. Он воин опытный, если что, за тобой приглядит.

– Так Позёмка Тавра со мной отпускает? – до того растерялась, что даже не поверила Рута.

– Говорит, её милый без странствий совсем закис. Вот невеста так невеста, за жениха горой!

– А Заряна, случаем, этому не препятствовала?

– С чего бы? – удивился Магистр. – Заряна, умница, будет оберегать ещё неопытного Ильриха. Они, кстати, уже уехали на задание сегодня утром. Довольно редкий случай – в одной из деревень на севере сразу две гулящие бабы родили псоглавцев. Думаю, следует поискать любвеобильного папашу и пристроить ему помёт. Пусть сам и воспитывает, пока односельчане несчастных детишек не перетопили.

– А я когда? То есть мы с Тавром когда на задание? – скромно потупив глаза пролепетала Рута, которой на самом деле хотелось пройтись по полу колесом. Такая в душе бушевала радость.

– Ты разве не должна ещё доучиться? Так что беги на урок.

Последние три седьмицы занятий воодушевлённая Рута провела в похвальном усердии, и Дайва с Кипреей были ею особенно довольны.

Тавр тоже ходил счастливый. Он усиленно тренировался, давно собрал дорожные мешки и нетерпеливо дожидался вестей о забаловавшей в каких-нибудь краях нечисти.

Но сначала его и Руту попросили сопроводить Лушку и Морошку, пятнадцатилетние ягини покидали обитель навсегда. Отправлялись, вместе с котами, в пустую лесную избушку, вблизи которой которой проходила граница между Явью и Навью. Границу следовало хорошенько охранять, и теперь ягиням это было вполне по силам.

Снаряжая близняшек всем необходимым для самостоятельного ведения хозяйства, Дайва приготовила столько разного добра, что пришлось загрузить не дорожные мешки, а телегу с верхом. Притом, что избушка находилась не просто в лесу, а в глухой чащобе. Но Дайва не сдавалась:

– Ничего-ничего, где телега не проедет, на горбу добро перетаскаете! Неужто отправлю девонек с пустыми руками? – гневалась она, отстаивая каждый горшок и другую утварь, а уж припасы крупы, муки и масла особенно.

В общем, ни Тавр с Рутой, ни даже Магистр так Дайву и не переубедили. Хорошо хоть в обитель вернулась из очередного похода Моревна. Она тоже согласилась помочь ягиням с переездом, и вот у кого силушки оказалось немерено! Ведь содержимое телеги в самом деле пришлось перетаскивать к избушке на руках, в несколько заходов. Через буреломы, лесные овраги и густые сети молодой поросли меж старых деревьев.

Потом Тавр и Моревна, нисколько не отдохнув, принялись поправлять вокруг избушки ограду, которая местами сгнила и обрушилась, а Рута и сёстры занялись наведением порядка в самом доме. Натаскали из ручья воды, отмыли застарелую грязь, прочистили у печи дымоход и повесили на крошечные окошки свежие занавесочки, которые, конечно же, сунула Дайва вместе с толстым отрезом полотна и запасом иголок и ниток.

– А где тут граница с Навью? Далеко? – надумала спросить Рута между делом.

– Да вон она! – небрежно ткнула пальцем Морошка в одно из окошечек, не желая отвлекаться.

– Ты прям её видишь? – округлила глаза дочь ведьмы, которая всегда думала что граница, по крайней мере, глубокий ров.

– Пойдём, покажу, – отозвалась более доброжелательная Лушка и вывела Руту на высоко задранный над землёй порог. Лесная избушка возвышалась, опираясь на несколько толстых пней. – Вон там, видишь? Меж тех двух сосен колышется паутинка!

– Точно, колышется, – присмотрелась Рута. – Это и есть граница? А ежели, к примеру, я или кто другой меж тех сосен пройдёт? Очутится на том свете?

– Нет, конечно, – звонко засмеялась Лушка. – Живой просто порвёт паутинку, и пойдёт себе дальше, а сигнальная нить тут же опять появиться. Мёртвому же со стороны Нави порвать паутинку не просто.

– А вам не грустно будет куковать в такой глуши? – продолжала выспрашивать Рута, поглядывая на баюна, который драл когтями сосну рядом с необычной паутинкой. Второй кот сидел неподалёку и с интересом следил за белкой.

– Не грустно, но приезжайте когда-нибудь в гости! – опять засмеялась Лушка.

– Только не часто, – буркнула подошедшая Морошка, которая с каждым годом становилась всё язвительней. – Хватит попусту болтать, мне нужны дрова. Кашу на всех стану варить, небось ведь ночевать останетесь?

– Непременно пусть остаются, – заступилась Лушка за обомлевшую от такого «гостеприимства» Руту. Потом ягиня покосилась в сторону Тавра с Моревной, которые всё ещё возились с оградой и невозмутимо добавила: – Баньку же надо ещё поправить, а то набок скособочилась. За сегодня точно не успеют.

– Раскомандовались, – пробормотала себе под нос замученная работой Рута, отправляясь собирать дрова. – Раньше были нормальные подружки, а теперь… две Бабы-Яги!

Глава 9. Икотка, прахи и не только

С банькой провозились ровно два дня, старую пришлось сломать и ставить заново. Дальновидная Дайва конечно же позаботилась и о плотницких инструментах, они нашлись среди вещей, которыми снабдили ягинь.

Наконец основные хлопоты по обустройству были закончены, дальше девчонкам предстояло разбираться самим. Да и ночевать впятером в маленькой, в одну комнатёнку, лесной избушке было негде, Тавр и богатырша Моревна все эти дни спали снаружи. На нарубленных еловых лапах, покрытых лошадиными попонами. Зато во время обратного пути до обители Моревна проявила смекалку и устроила себе заслуженный отдых. Накидала на порожнюю теперь телегу сена, усадила в качестве возницы Руту и всю дорогу безмятежно проспала. Умный конь Моревны спокойно труси́л вслед за телегой, а если и отставал попастись, впоследствии догонял.

Едва троица вернулась в обитель Ордена, как Руту и Тавра вызвал в свои покои Магистр.

– Выезжаете на задание. Вроде бы простое, всего лишь икотка, но чует моё сердце, гладко не пройдёт. В одной деревеньке разом заболели большинство баб и пятилетний мальчик Тёша. И если бабы завывают на все лады по-звериному, с Тёшей особенно нехорошо. Грубый мужской голос сообщает всем и каждому, что живёт теперь в мальце покойный колдун, которому пришла охота погулять на этом свете. Ещё и имя своё не скрывает, Хорт.

– Хорт? – задумчиво пробормотала Рута. – Лютый волк?

– Когда выезжаем? – деловито вмешался Тавр, которому было всё равно, как нежить себя величает. – Деревня далеко?

– Если не устали, то хоть сегодня. Поедете с гонцом, третий день вас в обители дожидается. Просто так до их Усмановки не доберёшься, глухомань ещё та. Уж больно местные не любят чужаков.

– Лошадки наши пусть отдохнут, попасутся, и поедем, – решил Тавр. – А пока хорошо бы с тем гонцом поговорить.

– Непременно, – кивнул Магистр. – И когда изловите покойного колдуна, везите прямиком к ягиням. Пусть отправят обратно в Навь.

Тавр и Рута почтительно поклонились и отправились разыскивать гонца в небольшой пристрой позади обители, куда селили приезжих.

Разговаривать устроились в общей едальне, перед дорогой следовало подкрепиться не только лошадкам. Поэтому стол заставили основательно, когда ещё удастся поесть печёной поросятины и жаренных, с хрустящей корочкой, линей. Опять же пышных пирогов, на которые особенно налегала Рута. А вот гонец из Усмановки, крупный бородатый мужик с настороженными глазами, только прихлёбывал квас. И одновременно рассказывал, а начал издалека:

– Деревня наша находится в центре великого леса, а где именно – дано знать не каждому. Незваным гостям никто не рад, – с вызовом в голосе произнёс бородач, затем замолчал и бросил на Руту угрюмый взгляд. Чем-то она ему не понравилась. Видимо казалась слишком юной, а значит и неопытной.

Рута и сама немного переживала – всё-таки первое самостоятельное задание! – но сомневаться в себе другим не позволила. Уставилась на гонца с вызовом, а когда тот отвёл взгляд первым, удовлетворённо улыбнулась и опять впилась зубами в пирог.

Тавр от спутницы не отставал. Быстро покончив с куском поросятины, нагрёб себе на тарелку рыбы, а после счёл нужным прервать затянувшуюся паузу:

– Излагай, мил-человек, не сомневайся. За подмогой ведь явился, а не чтобы поломаться и уехать обратно.

И бородач сдался. Откинулся на спинку стула свободней и заговорил вполне мирно:

– Деревней наша Усмановка стала потом, сначала в лесу прятался зажиточный хутор, хозяином которого был мой отец Усман. Вернее наш общий отец, ведь батюшка породил внушительное потомство – четырнадцать сыновей и восемь дочек от первой жены, да семеро ребятишек от второй. Те уже сплошь мальчишки.

– То есть двадцать девять детишек? Силён! – чуть не подавился жареным линём Тавр. – Если каждый отпрыск поставит отдельный дом, действительно получится целая деревня!

– Так и случилось. И если бы у отца не померла и вторая жена, моя мамка, деревня стала бы ещё больше, – вдруг невесело усмехнулся бородач. – Сам-то я не помню, маленький был, только сказывают, мамка проявила непокорность. Принялась после заката убегать от Усмана и прятаться в лесу. Вот медведь и задрал.

– Повезло несчастной с мужем, – произнесла Рута сухо. – Видать никак не желал оставить в покое, а та замучилась рожать.

Бородач, уловив в её голосе осуждение, сделал неуклюжую попытку оправдать родителя:

– Отцу тогда пошёл всего-то шестой десяток… сил ещё ого-го и без жены никак... Но в третий раз отец жениться не стал, поэтому остальные его дети байстрюки. Мы с ними не знаемся.

Тавр всё-таки подавился и раскашлялся. Потом решительно отодвинул от себя миску с рыбой, которая стараниями рассказчика вставала поперёк горла.

– И от кого же чадолюбивый батюшка прижил незаконнорожденных? – прохрипел Тавр, постучав перед этим себя кулаком по груди.

– От наёмных работниц, которых специально иногда привозили в Усмановку. Когда пузо у баб начинало лезть на нос, их отправляли восвояси. С небольшим вспоможением.

– И никто из родни тех женщин сластолюбца оглоблей не усовестил? Или нарочно сирот безответных подбирали?! – опять не стерпела Рута и на этот раз так гневно сверкнула глазами, что бородач шарахнулся и уронил стул. Теперь он оправдывался стоя:

– Я отцу не судья, хотя, конечно, блуд есть блуд. И байстрюков опять же жалко, мало ли как у кого сложилась жизнь. Правда, о законных своих детях наш отец всегда заботился хорошо. Поэтому никто сроду из родной деревеньки не уезжал, и она стала потихоньку разрастаться, когда все принялись жениться и выходить замуж. Будущих снох сватали по всей округе и те, как положено, переезжали жить к мужьям. Ну а дочкам отец нарочно отыскивал примаков. Пусть некрасив или беден, лишь бы согласен навсегда поселиться в Усмановке. А примаку разве плохо? Как и всякой отделившейся семье, ему с женой всем миром строили дом и скидывались на обзаведение хозяйством.

– Деревня родственников, значит, – пробормотала Рута. И добавила немного насмешливо: – Ты садись, гонец, садись. Вижу, рассказ твой ещё долгий.

Бородач кивнул, но на этот раз устроился поближе к Тавру. Потом опять монотонно загудел в бороду:

– Когда отец немного сдал по возрасту, теперь ему уже семьдесят пять годков, снохи затеяли раздор. Дескать, им скучно! Ни к родне собственной в гости съездить, ни к себе её пригласить, не говоря уж о поездках на ярмарки и других развлечениях. Даже торговцы с товаром приезжают в Усмановку лишь три или четыре раза за год и только по разрешению нашего отца. Который по-прежнему безраздельно правит деревней и не желает перемен.

– И чего? Снохи победили? – заинтересовался Тавр, в то время как Рута принялась потихоньку злиться. Бородач много откровенничал, но всё никак не переходил к сути дела, ради которой явился в обитель.

Вот и теперь взялся отвечать на вопрос Тавра не коротко, а пространно:

– К этому я и веду. Не добившись послаблений от непреклонного свёкра, снохи принялись интриговать меж собой, и наша дружная прежде деревня погрузилась в склоки. Мужья же перевоспитать скандалисток не сдюжили. Особливо те, что сластолюбием удался в батюшку. Были от своих жён сильно зависимы.

– Тогда как к вам попала икотка, если никто из деревни не выезжал, и к себе вы тоже не пускаете? – вмешалась Рута, чтобы направить, наконец, разговор в нужное русло.

– Господарыня ворожея, сейчас вам всё станет понятно, – с достоинством прогудел в бороду гонец. – Конечно, то была присказка, а теперь суть. Скандалы скандалами, но настоящие несчастья навалились, когда отец всё-таки дал одной из снох послабление. Как нарочно самой озлобившейся на весь свет бабе, которая выпросила разрешение, чтобы её навестила любимая бабушка. На деле же ненавистница зазвала чёрную шептунью, которую кто-то из родни присоветовал в письме. И заявилась в Усмановку бабуся-одуванчик, благостная и улыбчивая! Старая ведьма научила глупую сноху парочке проклятий, а заодно напустила на жителей деревни прахов. И убралась довольная!

– У вас появились прахи? Но обычные люди их видеть не могут! – напряглась Рута, а вместе с ней и Тавр.

Бороться с этими крохотными бесовскими сущностями было нелегко. Слабенькие поодиночке, они нарочно сбивались в плотный рой и тогда нечестивое влияние на человека усиливалось. Портили прахи людям жизнь по-своему, напускали непреодолимую лень и отвращение к самой необходимой работе. У трудолюбивых прежде хозяев чистенький дом зарастал грязью, огороды и пашни сорняками, но люди продолжали лениться и едва ворочались, будто сонные мухи. Часто ещё и голодные, потому что мужику не хотелось лезть в погреб за картошкой, а бабе её варить.

– Так откуда вы узнали, что у вас прахи? – спросил Тавр вслед за Рутой, и бородач принялся объяснять:

– Как не узнать, когда некоторые сразу бросили работать, а ещё принялись морить голодом-холодом собственных детей. Один младенчик чуть не погиб, матери было лень встать и дать ребятёнку грудь. Хорошо в нашей деревне все на виду, теперь помогаем всем миром. Да и нечисть завелась только в пяти домах.

– Сильно не радуйтесь, прахи быстро размножаются, – предупредила Рута. – Или вы уже деревню от них почистили?

– Какое там! – грустно отмахнулся бородач. – Следом за прахами сразу пришла икотка. Видно её напустила всё та же бабуся-одуванчик. Это уже потом глупая сноха перед всеми повинилась, кого именно она пригласила. Когда сама заржала по-лошадиному и закричала по-петушиному, домочадцы и соседи чуть с ума от тех воплей не сошли! А когда баба не вопила, лежала пластом в изнеможении и каялась, да только поздно! Чёрная шептунья поработала на славу, икотка уже захватила большинство наших баб. Вот отец меня в Орден и послал. Поможете?

– Не сомневайся, – спокойно пообещал Тавр, и Рута посмотрела на него с гордостью. Именно о таком спутнике она и мечтала, мужественном и уверенном в себе. И дело даже не в том, что Тавр ей очень по сердцу.

В дорогу спутники много припасов не взяли, Усмановка оказалась от обители Ордена не так уж и далеко. Шестьдесят с гаком вёрст, поэтому во время пути сделали всего одну остановку. Провели полночи на постоялом дворе, а ближе к утру снова выехали. По летней поре небо светлело рано, достаточно чтобы не заплутать даже в густом лесу. Тем более что пробирались не по дебрям, а, как оказалось, по специально прорубленным к лесной деревне просекам.

– Как думаешь, до восхода солнца доехать успеем? – озабоченно спросила Рута у проводника, разглядев над лесом розовую полоску разливающейся зари.

– А как же, – уверенно отозвался бородач. – Дозвольте только узнать – почему надо именно до восхода?

– Ранним утром можно видеть прахов над домами, в которых те поселились. Но первые же лучи солнышка загонят рой опять в избу.

И они успели. Когда выехали на обширную опушку расступившегося леса, плавно переходящую в низинку с поселением, всё ещё играла заря. Но хлопотливые хозяйки уже пробудились. Из печных труб поднимался дымок, а скот по дворам мычал и блеял, предвкушая тёплую болтушку, прежде чем их выведут пастись на траву.

– Кажется, можно особо не высматривать. Лентяи там, где дым из трубы не поднимается, – подметил Тавр. С высоты опушки деревушка была, как на ладони. Ближе спутники пока нарочно не приближались.

– Всё равно следует проверить, – пробормотала ворожея и достала из мешочка, прикреплённого к поясу, зеленоватый кругляш с дырой посредине. Ведьмин камень, который Рута прижала к глазу и тут же сдавленно охнула, показав пальцем на один из домов.

– Что там? Большой рой? – спросил Тавр, поспешно доставая из мешочка на поясе собственный камень. – Тю-ю, ещё краше. Вовремя же он вылез проветриться!

– Копит силу, тянет из зарождающегося дня, – догадалась Рута. И обратилась к проводнику, опять показав рукой на дом. – Не тут ли живёт маленький Тёша?

Бородач, став свидетелем пока непонятного, но явного колдовства, вдруг до того испугался, что еле просипел что-то утвердительное. А Рута и Тавр продолжали внимательно рассматривать через ведьмины камни призрачную фигуру взрослого мужчины. Висевшую в воздухе над трубой вниз головой.

Глава 10. Беда

– Тот самый колдун? – больше утвердительно, чем вопросительно произнёс Тавр, – А уж скукожился!

Призрачная фигура действительно висела, сжавшись в комок и подтянув согнутые ноги к подбородку. И пока спутники его разглядывали, колдун вдруг шевельнулся, прокрутился разок вокруг себя, и опять застыл.

– Тьфу, нечисть! – сплюнул Тавр. – А почему он называет себя покойником? Действительно мертвец?

– Погоди, дай подумать, – всполошилась Рута, перебирая в уме сущностей, способных подселиться в тело человека. Их было немало, десятка с два, и у каждой свои отличительные признаки, которые вот так сходу и не вспомнишь! Как же были правы Кипрея и Дайвы, говоря, что первый помощник ворожеи это опыт. И вдруг Рута сообразила: – А ведь верно, мертвец! Приглядись, внутри шевелящийся сгусток. Словно свившиеся в клубок серые черви…

И тут бородатый проводник не выдержал. Позеленел, словно его затошнило, ударил свою лошадь и ускакал вниз, к деревне, галопом. Напарники проводили его взглядами – Тавр снисходительным, а ворожея непонимающим, – и продолжили совещаться.

– Хорошо бы прямо сейчас колдуна и прихлопнуть, – предложил Тавр. – Только, небось, когда нас заметит, успеет сбежать?

– Пока всходит солнце, он будет в оцепенении. Плохо, что высоко висит, придётся стрелять. Моей перуновой стрелой.

– Тогда вперёд! Пока народ не весь проснулся и не путается под ногами. Тем более здешние не любят чужаков.

Тронув лошадей, спутники понеслись к дому с висящим над трубой невидимым для всех остальных колдуном. Тот шевельнулся и опять прокрутился вокруг себя. И опять. Видно учуял для себя опасность, но ничего поделать не мог. Солнце только вставало, и призрачный покойник продолжал пребывать в оцепенении.

Тем временем спутники подъехали к нужному дому и быстро спешились. Рута даже успела достать из седельного мешка перунову стрелу, а Тавр приготовил лук, как вдруг сразу из нескольких соседних домов раздались заполошные крики и грубая брань. Бдительные хозяйки, услышавшие стук копыт, высмотрели по утреннему безлюдью подозрительных чужаков – молодую чернявую девку в мужском одеянии, и здоровенного верзилу с оружием. И подняли страшный шум, дабы предотвратить возможное злодеяние.

Одна из глазастых хозяек воплями не ограничилась. Растолкала и подняла с постели мужа и отправила разбираться с незнакомцами. Накрученный визгливыми жалобами жены и ещё дурной после внезапной побудки мужик вылетел со двора босиком, зато с длинной сучковатой дубиной наперевес. И мощно припечатал ею Тавра по затылку, прежде чем тот успел обернуться.

Рута, ожидавшая возможного нападения со стороны колдуна, но никак не мирных жителей, только всплеснула руками и бросилась перед напарником на колени. Осмотреть рану. Тем временем поднялось солнце, и призрачная фигура над крышей ожила. Медленно распрямилась, нахально и сладко потянулась, и щучкой нырнула в трубу.

Всё это Рута уже не видела, хлопотала над распростёртым телом Тавра, не обращая внимания на никак не успокаивающихся баб. Перевернула напарника со спины на бок и осмотрела рану на затылке, насколько позволили мигом слипшиеся от крови волосы. Потом быстро достала из сумки с зельями два флакона, тёмного и жёлтого стекла.

Жидкостью из тёмного ворожея обильно смочила чистую тряпицу и очень осторожно приложила её к разбитому затылку спутника, ощутив кончиками чутких пальцев вмятину под волосами. Второй флакон просто открыла и поднесла к носу раненного. Но обмякший, закативший глаза Тавр не шевельнулся.

Тогда Рута сорвала с себя и поднесла к голове спутника один из амулетов. Полосатый, золотисто-коричневый камушек в оправе тут же треснул пополам, и ворожея разъярилась. Подняла голову от раненного и обожгла пронзительным взглядом мужика с дубинкой в руках. Тот, начиная понимать что сотворил, с виноватым видом топтался рядом, но от взгляда Руты в ужасе шарахнулся и припустился бежать. Подстрекательница, его визгливая жена, завыла вслед мужу, как по покойнику.

– Ну что, зачинщица, окоротить тебя, чтоб впредь было неповадно? – встав с колен, процедила ворожея, сверля взглядом дурную бабу. Потом Рута обратилась к небольшой толпе, собравшейся вокруг. – Разве вы все не ведали, что приедем из Ордена Всезаступников к вам икотку лечить? На собственных защитников с дубьём кидаетесь! До смерти стараетесь убить!

Притихшая испуганная толпа начала быстро рассасываться. Жители Усмановки бросились прятаться по домам, и вскоре осталась одна лишь зачинщица. Которая вдруг закатила глаза и разразилась собачьим лаем вперемешку с виноватым поскуливанием.

– И эта икотница. Оттого такая взбалмошная, – уже не грозно, но устало произнесла Рута. – Зови, дура, мужиков, надо перенести раненого в дом. Только не к тебе, а где поспокойней. А вот лошадок наших доверю, но если будете плохо их холить, строго потом спрошу.

Напарника Рута устроила у преклонных лет вдовы, дети которой уже жили отдельно. Велев тётке вскипятить чугунок воды, ворожея опять занялась Тавром и прежде всего осторожно состригла его золотистые кудри. Потом второй раз обработала рану жидкостью из тёмного пузырька, и подложила под голову скрученное толстым бубликом полотно, чтобы затылок был на весу и не касался постели страшной раной. И только закончив самое насущное, ворожея решила посоветоваться с рунами. Достала из особого мешочка маленькие кусочки дерева с вырезанными на них магическими символами и активировала руну Берегиня каплей крови Тавра. Потом быстро раскинула, получила ответ и побелела. Руны сложились плохо, на скорую смерть напарника!

Трясущимися руками Рута перемешала кусочки дерева и задала новый вопрос – как смерти избежать? Ответ пришёл неожиданный и странный – проклятие.

– Что за проклятие, которое может спасти от смерти? Разве мы такие проходили? – тоскливо прошептала Рута, вглядываясь с мучительной болью в застывшее, безучастное лицо умирающего. – Худоумная я недоучка, была бы рядом Альдона или хотя бы Позёмка… Так следует за ними послать!

Бросившись к хозяйке дома, Рута потребовала немедленно привести к ней бородатого гонца, имя которого к своему стыду не вспомнила. Но пожилая тётка о ком идёт речь видно поняла, потому что спросила другое. Для какой такой надобности потребовался гонец?

– В Орден назад сейчас поскачет! Помощь привезёт! – нетерпеливо рявкнула ворожея.

– Не-а, – неторопливо и тягуче затянула хозяйка дома. Словно корова, медленно пережёвывающая жвачку. – Савва никуда не пое-е-едет. Да погоди-и, не лютуй. Не пое-е-едет, если не будет на то разрешение батюшки Усмана. Так что ступай к нему-у!

– Где дом Усмана? Только быстро! – невольно сжав кулаки, поторопила Рута.

– Недале-е-ече, – медлительную тётку легче было прибить, чем убедить. – Крыша с красным петушко-ом.

Прежде чем бежать к Усману, Рута метнулась опять к Тавру и вложила ему в вялую ладонь две руны. Берегиню, на защиту, и Радугу, на благоприятный исход. Потом ворожея бросилась разыскивать по деревне дом с красным петушком.

Усман оказался довольно благообразным старцем, и в свои семьдесят пять лет выглядел соответственно. Седой, с поникшими плечами и дребезжащим голосом, при этом большой любитель поважничать и поговорить. Вернее прочитать пространную нотацию и нравоучительно погрозить при этом перстом – дай-кось, мол, поучу уму-разуму. Не вникая в суть беды, случившейся по вине одного из его сыновей, Усман моментально прицепился к штанам Руты, пока ворожея не догадалась – дед заговаривает ей зубы. Не может сообразить, как оправдаться и что предпринять.

– Уважаемый! – резко перебила Усмана ворожея и заметила, как старик кисло поморщился. Видно ждал обращения «господарь». – Поговорим о стыдливости и юбках в следующий раз. Внемлите, наконец – если мой напарник не выживет, вашему сынку тоже несдобровать! Как и остальным.

– Всех поизведёшь, окаянная?! – испуганно вытаращил глаза старик.

– Зачем же, деревню прикончат прахи и икотница. Просто я и пальцем не пошевелю, чтобы вас от них избавить!

– Чего желаешь? – сразу одумался тянуть время Усман.

– Пусть гонец летит что есть мочи опять в Орден. Передаст Магистру записочку, есть на чём её написать?

– Только ты, голуба, останешься с нами, – прищурился старец.

– Вестимо. Мне напарника надо выхаживать, совсем плох.

– Договорились. Тёша, подай господарыне ворожее бумагу и колобашку с чернилами. Видала, внучок меня навестить пришёл, ин вся душа за него изболелась, – продолжал дребезжать Усман, пока маленький, лет пяти мальчик неловко рылся на полке. – То чадо как чадо, а то вещает изнутри мальца какой-то проклятый колдун Хорт. Вина зелёного сегодня, прям с утра пораньше у меня потребовал, а мальчонке разве ж можно пить вино? Сгубит, нечисть, невинного бедняжечку, ты уж, ворожея, Тёшей первым займись. Бабы подождут, они и без икотки целыми днями орут. Со свету меня сжить желают.

– Обещаю. Будет Тавру полегче, непременно займусь Тёшей, – согласилась Рута, быстро водя пером по бумаге. А когда закончила и подняла глаза, невольно вздрогнула.

Малыш, с видом опытного распутника, сальным взглядом ощупывал её грудь. Перехватив ошеломлённый взгляд девушки, ещё и подмигнул, сумев изобразить на детском розовощёком личике на редкость пахабную ухмылку. Надо сказать дед, старый Усман, тоже охотно таращился на обтянутые штанами ноги и бёдра девушки. «Видно правду сказывают, что чёрного кобеля не отмоешь добела», – поморщившись, подумала Рута и поспешно покинула дом Усмана. Следовало срочно разыскать гонца и отправить с запиской к Магистру.

Бородач Савва, хоть и устал, спорить и отнекиваться не стал. Снова оседлал коня и немедленно отправился в путь, несмотря на протесты своей хмурой жены. Рута же сломя голову помчалась опять к Тавру. Молясь про себя всем богам славичей, чтобы дорогой ей человек был по-прежнему жив.

– А не-ету тваво парнишечки. Ушё-о-ол, – меланхолично доложила пожилая хозяйка, кормившая во дворе кур.

– Как ушёл?! – не поверила Рута и бросилась в дом.

Но постель действительно оказалась пуста, а на полу валялся маленький кусочек дерева с руной Берегиня. Ворожея машинально подобрала и опять вылетела во двор.

– Не мог он сам уйти! Был без сознания! – накинулась она на тётку, всё ещё кормившую птицу. Кинет горсть зерна, и стоит, любуется, как куры жадно клюют.

– Ушё-о-ол, – равнодушно повторила тётка. – Тёша его увё-ол, за ручку.

– Тёша? Маленький мальчик?

– Ага. Чай недалече ещё отошли-и…

– А куда отошли-то? В какую сторону? – напряглась Рута. Теперь она поверила, колдун есть колдун. Некоторые способны и мертвеца на ноги поднять.

На этот раз тётка ответила жестом. Неопределённо ткнула пальцем в сторону леса, и Рута кинулась догонять. Вернее бестолково метаться за околицей, пытаясь высмотреть напарника, уводимого куда то колдуном в теле мальчика.

Добежала Рута и до леса, который окружал Усмановку со всех сторон. И застыла на опушке, не зная где искать дальше. И вдруг испытала жгучее презрение к самой себе. Ворожея, называется! Носится, как заполошная курица, когда сразу следовало применить волшбу!

Не теряя больше времени, она вернулась к дому медлительной хозяйки и, бормоча поисковый заговор, прошлась по двору, а потом вокруг избы.

Ещё не сделала и полный круг, как потянуло за сарай, а потом не к лесу, а в небольшой овраг за огородами. То ли хозяйка соврала, то ли колдун, подселившийся в Тёшу, отвёл тётке глаза.

В овраге протекал слабенький ручей: собаке полакать, птицам напиться, а человеку просто переступить. Не раздеваясь, как сделал это Тавр, разбросав по траве одежду.

Потом Рута обнаружила особенно страшное – единственный отпечаток человеческой ноги, оставленный в сыром месте, сменился звериным следом. Волчьим. Волка же выдал и клочок шерсти, а там где началась трава, в которой следы терялись, путь волка отметили яркие капли крови. Блестевшие в зелени спелыми ягодами: Тавр, превращённый в волка, когда менялся разбередил свою страшную рану.

Напряжённая, ожидающая в любую минуту нападения, Рута дошла по следам крови опять же до леса. Преследовать дальше не было смысла, за волком в его стихии было не угнаться. Поэтому ворожея снова вернулась к ручью, чтобы ещё раз всё осмотреть.

Уныло собрала одежду Тавра, подняла и выпавшую из неё руну Радуга и опять уставилась на отпечаток волчьей лапы. Слишком крупный и не совсем правильный, но ответ Рута уже знала. Колдун проклятием на кровь превратил Тавра в оборотня, в волколака. Возможно безумного, с такой-то раной на голове. А значит и она сама, и Усмановка теперь в большой опасности!

Глава 11. Колдун с того света

Опустошённая, горюющая, а ещё сильно уставшая Рута с узлом одежды Тавра побрела обратно в деревню. Следовало обойти все дворы и предупредить жителей о появлении волколака.

Что будет дальше, ворожея хорошо понимала – мужики вооружатся и устроят облаву на оборотня сами. Так привычней и правильней, чем дожидаться внезапного нападения один на один, потому что отсидеться по домам не получится. Лето год кормит, сейчас селяне заняты покосами, обширными огородами и выпасом скотины. Это не зима, когда каждой семье можно запереться и держать оборону внутри избы. Хотя бы некоторое время.

«Бедная Усмановка. Называется, спрятались от всего мира в глухомани, а судьба и на печке найдёт…», – подумала Рута, старательно переставляя гудевшие ноги.

Больше всего ей хотелось лечь прямо на землю и погрузиться в оцепенение. Дать усталому телу немного отдохнуть, а голове поразмыслить, ни на что не отвлекаясь. Но Рута уже вошла в деревню, и ещё издали, за несколько домов, услышала, как беснуется икотница. Ворожея вздохнула и нехотя отправилась выяснять, что происходит.

Баба, молодая и крупная, неловко ползала на карачках, выставив вверх обширный зад и яростно рычала.

Вторая баба, похожая на первую лицом и крупной фигурой, видно сестра, следовала за больной неотступно. Без конца обдёргивала у той задирающийся сарафан и монотонно бормотала что-то себе под нос. Видимо молилась, просила у богов заступничества.

Увидев ворожею, баба прекратила бормотать и пожаловалась с тяжёлым вздохом:

– Опять ичёт. Муж ейный плюнул и ушёл огород полоть, хоть не его это дело. Детки малые сейчас у свекровки, а у меня самой ить тоже дел немерено…

– Только рычит или ещё ичёт словами? – остановила многословие ворожея.

– И словами тоже, да чудно так. Про волка, который будто бы сейчас народился и станет теперь служить колдуну. Страсти-то какие!

Рута мрачно кивнула, икотницы, впадая в раж, частенько делают правильные предсказания. Если понимать, о чём идёт речь.

– Значит так, положи болезной в рот щепоть соли, сразу утихнет, – заговорила опять Рута. – Хоть и ненадолго. И скажи мне – есть ли на отшибе деревни крепкий большой сарай или амбар?

– Как не быть, да хоть наш. Тебе почто? – принялась любопытничать баба.

– Запрём в нём порченных женщин и буду выгонять икотку изо всех разом. Только после ворожбы строение придётся сжечь.

– Это уже как мужик мой решит, – заюлила молодуха.

– Ну, ежели желаете лаять и кукарекать впредь…

– Спалим, чего уж! – тут же одумалась баба. – Долго ли всем миром построить новый амбар!

– Вот и хорошо. За дело примусь завтра, сегодня же собери помощниц и непременно обмажьте наружные стены амбара глиной. Да чтобы ни одной щёлочки не осталось.

– Как скажешь, – снова согласилась покладистая баба, поклонилась на прощанье и побежала в дом за солью.

Рута же отправилась прямиком к Усману. Чем ходить по дворам и объясняться с каждым, лучше рассказать о волке-оборотне сразу патриарху деревни. Всеобщему отцу, деду и свёкру, в руках которого, как ни крути, вся власть.

Уже перед самым домом Усмана навстречу Руте попался Тёша. Колдун, сидевший внутри, опять куда-то потащил мальчонку, впрочем, выглядел Тёша вполне весёлым. Двигался вприпрыжку и даже скорчил девушке потешную рожицу – оттопырил пальцами себе уши и высунул до отказа язык.

– Умаял ты меня, нечисть. Только недолго дурачиться осталось! – грозно пообещала Рута, и мальчишка вдруг растерянно захлопал глазами. Потом дунул прочь вдоль улицы, а ворожея свернула во двор дома, на крыше которого красовался красный петушок.

На этот раз Усман принял гостью наедине и вёл себя в отсутствии внука свободнее. Ещё и принарядился, словно деревенский жених: в тонкого полотна рубаху с узором на плечах, и в новые штаны в полоску. Бороду, прикрывающую грудь, дед тщательно расчесал, жидкие волосёнки распределил на голове пошире, и явно сам собой гордился. Рута, чтобы сделать старичку приятное, изобразила одобрительную улыбку.

А вот поведение Усмана ворожею действительно поразило. Ещё утром это был не столько умный, сколько нудный и хитроватый деревенский старец, умудрённый разве что жизненным опытом. Небогатым – сиднем провёл жизнь не просто на одном месте, а нарочно в глуши. Где трудился ради хлеба насущного, старательно плодился и желал собственным детям такой же незатейливой судьбы.

Теперь дед вдруг превратился в заправского любезника и краснобая. Разливался перед Рутой соловьём да ещё владел церемонными ужимками, достойными сына барона Ильриха. Ворожея здорово опешила, когда патриарх для начала изобразил поклон не славича, но иноземца. Точь-в-точь атакующий гусь – руки резко распахиваются вверх и в стороны, а шея тянется вперёд, и при этом низко склоняется.

Затем так разительно переменившийся Усман учтиво усадил Руту на скамью и разразился целой речью, напыщенной и витиеватой. О невосполнимой утрате, которую понёс славный Орден с потерей храбрейшего воина Тавра. При этом он, Усман, верит и уповает, что сей прискорбный случай не ожесточит сердце Руты, которая теперь просто обязана остаться в Усмановке. И продолжить борьбу со зверем рыкающим, порождением самого Чернобога.

– То есть что Тавр стал волком-оборотнем вам уже известно? И откуда? – изумилась Рута, которую вдруг охватило странное беспокойство.

Старик опять заговорил, легко слагая замысловатые фразы и с самым любезным выражением лица. При этом на вопрос ворожеи он так и не ответил. Ходил вокруг да около, а ещё вдруг принялся хватать девушку за руку и зачем-то вкрадчиво её поглаживать.

Рута всякий раз руку мягко отнимала, но Усман всё не успокаивался. Бормотал теперь почти бессвязно, но всё более пылко, напомнив Руте опять же Ильку. Иногда барончик принимался особенно блажить из-за своей неразделённой любви, поэтому Рута хорошо знала этот просительный и, одновременно, требовательный взгляд и горячечное бормотание. Когда самый обычный разговор вдруг скатывался в намёки, чего именно Илька бы от Руты желал. Намёки становились всё более смелыми, и приходилось остужать кавалера хорошей оплеухой.

Старец тем временем продолжал пылко разглагольствовать и вдруг выдал следующее:

– Не убоялась же такая краса портить себе жизнь из-за никчёмных людишек!

– Уважаемый, вы о чём? – совсем запуталась Рута, отметив про себя, что голос старца больше не дребезжал. Словно Усман помолодел лет этак до сорока, а тот продолжал страстно вещать:

– Истинно говорю неземная краса! Ибо волосы твои словно ночь, укрывшая влюблённых, уста вызывают жажду, стан и бёдра радуют глаз, а груди так и манят их пожамкать, хоть руби руки прочь!

Пунцовая, не верящая своим ушам Рута вскочила с лавки, но старик ловко сцапал её за талию и жарко зашептал, брызгая при этом в лицо слюной:

– Не отвращайся, глупышка, от слов мужа смиренного, ибо я есть для тебя благо, а не просто блуд! Чую – грешная плоть моя трепещет и желает восстать, и то есть чудо, ибо велики года мои! И вот что, краса моя, тебе поведаю…

Но Рута выслушивать пахабные нашёптывания больше не пожелала. Зло сощурившись, сорвала с себя один из амулетов и прижала его ко лбу старика.

Усман сильно вздрогнул, пошатнулся и чуть не упал на пол, но ворожея успела его толкнуть на сидение лавки. Где старик расслабленно развалился, опасно накренившись набок и уронив голову на грудь, словно тряпичная куколка.

Некоторое время ничего не происходило, потом фигура на лавке медленно зашевелилась, подтянула расслабленные члены и села прямо.

– Подловила-таки, зараза! Хвалю! – совершенно другим голосом с цедящей, угрожающей интонацией проговорил лжепатриарх.

– Кто ты? Ну! – потребовала ответа ворожея.

– Усман, кто же ещё? – обиделась фигура. И вдруг глумливо подмигнула, переходя на игривый тон. – Ну как, пойдёшь к деду в полюбовницы?

– Кто ты!? – возвысила голос Рута, бросив опасливый взгляд на начавшийся нагреваться амулет. Долго не выдержит, существо в теле старика подчиняться не собирается.

– Конечно колдун Хорт, глупышка! А ты кого ждала?

Старческое лицо растянулось в приветливой улыбке, и старческая же рука, ставшая вдруг железной, выхватила из рук девушки амулет и легко его переломила.

– Пошалила, девка, и будет, – с угрозой процедил вселившийся в тело Усмана колдун. – Давай договариваться.

– С тобой? С нечистью? – огрызнулась Рута, пока не понимая, что ей предпринять дальше. Радовало одно – если придётся биться, очередное тело, которое присвоил Хорт, хотя бы не принадлежит маленькому мальчику.

– Ну, нечисть, – легко согласился колдун. – Ты тоже не святая, по сути своей ведьма. Ладно хоть не старая, хе-хе, чертовка, а вся такая сладенькая. Дозволь уста облобызать, ох и охочь я до баб, как и этот старый пень! А давай прямо сейчас побалуемся, а? – понесло колдуна, который явно возбудился и заёрзал на лавке, в то время как негодующая Рута испепеляла сластолюбца мрачным взглядом. – Только не польстишься ведь на дедову кочерыжку... иль польстишься? Ну чего вызверилась, думаешь, мне самому нравится иметь развалину вместо здорового крепкого тела? Просто дедок здесь власть, вся семейка в его руках. Поэтому в нём побуду, пока свои порядки не установлю. Так разделишь постель со мной и Усманом?

– Слюни подбери! – гневно фыркнула Рута. – Скажи лучше, зачем тебе понадобился оборотень?

– Скажу. Только сначала уважь, принеси дедушке водички, – смиренно попросил Хорт. Но как только девушка повернулась к нему спиной, мигом подскочил и смачно шлёпнул по заду. Затрещина, которую Рута отвесила паскуднику, бросила его обратно на лавку.

– Ох и тяжела рученька! Только больно ведь не мне, а дедусе, – ничуть не раскаиваясь, хихикнул колдун. – А за напарника своего могла бы и поблагодарить, теперь хоть не окочурится. Сама знаешь – оборотень способен вырастить даже оторванную лапу.

– То есть ты совершил доброе дело? – конечно не поверила Рута.

– Вот уж нет, мне здешний народ надо в страхе держать. Этот, с разбитой башкой, очень вовремя под руку попался. Кровь уже была отворена, а помирать парень не желал, поэтому проклятье на оборотничество подействовало сразу. Теперь борец с нечистью волколаком мне послужит. Уже служит. Позвать?

– Тавр здесь? – Рута радостно вспыхнула и невольно провела рукой по растрёпанным волосам. Усман-Хорт уставился на девушку сначала подозрительно, потом развеселился:

– Так вот почему дедусе и мне отставка, полюбовник уже имеется! Ах, как для меня это сподручно! Думал волчару на людишек науськивать, для острастки, а теперь ещё стану пользоваться его телом и для наших любовных утех. Верно?

– Может быть. Если Тавр не стал облезлым блохастым доходягой, – вдруг сообразила, как ей себя вести Рута. При этом она игриво хохотнула и сама же мысленно поморщилась. Получилось чересчур развязно, зато Хорт пришёл в неописуемый восторг.

– Вот что значит ведьма, а не пресная деревенщина! Не бойся, волчара получился красавец. Эй, серый! Поди-ка сюда!

Из соседней комнаты бесшумно выскользнул очень крупный волк, раза в полтора больше обычного. И хотя глаза оборотня были мутные и явно страдающие, шерсть на загривке угрожающе дыбилась. Волколак был готов исполнить любой приказ хозяина, а на бывшую свою напарницу отреагировал ощеренными клыками. На узнавание и особое к себе отношение надеяться не стоило. Зато страшная рана на голове оборотня почти затянулась!

А ещё, пусть и не вовремя, Рута вдруг вспомнила гадание Кипреи на наречённого.

Было это давно, Кипрея гадала для маленькой восьмилетней девочки, которая, тем не менее, запомнила предсказание на всю жизнь. Мудрые руны поведали, что её наречённый будет особенным, с двумя личинами. Одновременно и человек, и какое-то существо.

«Вот и сбылось! – ликующе подумала девушка, улыбаясь под ненавидящим взглядом готового броситься оборотня. – Так и знала, что мой суженный именно Тавр!».

Глава 12. Славная победа

Ночь уставшая ворожея провела в доме медлительной тётки, оставаться у Хорта-Усмана не собиралась, как тот не уговаривал.

Перед самым её уходом похотливый, непрестанно бормочущий сальности колдун уже собрался натравить на Руту волколака и задержать силой, но невольно помог настоящий Усман, в теле которого пребывал подселенец. Семидесятипятилетний дед до того видно замучился уговаривать вредную девку, что обессилил и просто-напросто уснул. Улёгся вдруг на лавке, где сидел, глаза старика закрылись и похабные завлекания перешли в сочный храп.

– Ладно, голуба, – сдался, наконец, Хорт. Теперь голос старика звучал невнятно и отстранённо, как у говорящего во сне. – Но чтоб утром прямиком ко мне. И думать не думай за ночь сбежать.

– Оборотня вдогонку пошлёшь?

– Лучше. Прикажу мужикам поднять твоего разлюбезного на вилы. Конечно с десяток людишек при этом тоже погибнет.

– Не сбегу, – твёрдо пообещала Рута.

Когда ворожея вернулась в дом приютившей хозяйки, та, уже тоже собравшаяся спать, молча достала из печи и бухнула перед гостьей ещё тёплый горшочек с кашей. Который Рута неожиданно для себя ополовинила, оказывается, ей давно хотелось есть. Да и спала она потом крепко, ведь Тавр был жив и выздоравливал.

Проснулась ворожея на разгорающейся заре, ей захотелось пробраться к дому Усмана, чтобы ещё раз рассмотреть колдуна через ведьмин камень.

Призрачное тело Хорта, как и в первый раз, висело в воздухе над трубой. Скрюченное и вверх ногами. Колдун копил силу, вытягивал толику из зарождающегося дня, хотя любая нечисть предпочитает для этого кровь.

«Пока что он просто лапушка, хоть прямиком в Ирий, – смотрела через отверстие в камне и размышляла Рута. – И всё равно мертвяка на кровь скоро потянет. А чтоб люди не сбежали, когда начнут один за другим умирать, деревню будет охранять волколак».

Ворожея опять вернулась в дом хозяйки и принялась собираться на встречу с колдуном, словно на настоящее свидание. Расчесала свои длинные и блестящие тёмные волосы и заплела в тугую косу, а поверх дорожной одежды, мужской рубахи и штанов, надела нарядный женский навершник. Который нашёлся в сундуке медлительной тётки, оказавшейся знатной рукодельницей – яркая от богатой вышивки красно-жёлтая безрукавка была очень хороша и сделала Руту ещё краше. На что и был определённый расчёт, опять же плотно прилегающий к шее ворот безрукавки укрыл под собой два амулета. Довольно слабеньких, чтобы не раздражать колдуна, правда и цель амулетов была не защитная, а отвлекающая. Нечисть не должна была учуять главное оружие, перунову стрелу, которую пришлось убрать за пояс рубахи под навершником. Не очень удобно чтобы мгновенно стрелу выхватить, но больше спрятать просто негде.

Потом Рута занялась ворожбой. Попросила у хозяйки дома иголку с длинной ниткой, унесла к себе в комнату и довольно долго шептала над ними заговоры. После этого спрятала ещё одно оружие опять же на себе, воткнула в изнанку подола безрукавки. Колдун не должен был иглу ни увидеть, ни наткнуться, если вдруг потянет блудливые ручонки.

– Иди же ко мне, мой сушёный сморчок! – томно позвала Рута, поглядывая на себя в маленькое зеркальце. Потом себе же подмигнула и добавила, ощерившись не хуже волколака. – Загрызу!

Подбодрившись таким образом, девушка направилась к дому патриарха деревни и оказалось, что Хорт-Усман готовился к их встрече не менее старательно. Не только опять принарядился. К насмешливому удивлению Руты с помощью бабьих притирок навёл на морщинистых щеках румянец.

Шагнул дедуля навстречу гостье споро, словно собирался сходу обнять, но тут вдруг приключился старческий конфуз. Дед громко испортил воздух, а Рута, не сдержавшись, отшатнулась и прикрыла носик рукавом.

– Кажись, наш дедуля зело разволновался, – немедленно захихикал колдун, кукловод в захваченном им теле. – Так рад тебя, привереду, видеть! Откушать с ним, кстати, не желаешь? Нет? Тогда к делу.

И всё-таки о своём деле Хорт сразу не заговорил. Замолчал, словно собирался с мыслями, в это же время Усман принялся вышагивать перед Рутой взад-вперёд. Старческой шаркающей походкой, подгибая трясущиеся колени, зато горделиво выпячивая грудь, потряхивая остатками волос, причмокивая и подмигивая.

Потом дед словно опомнился, хлопнул себя руками по бокам и захихикал, обнажая жёлтые стёртые зубы. По первым же словам Рута поняла, что говорит опять Хорт:

– Видала, что вытворяет старый греховодник?! Стоило мне чуток задуматься, как он уж гоголем вышагивает, завлекает! Как, голуба, хоть чуток проняло? Не-е-ет? Эх, а дед так старался! Он ведь чего нервничает – я желаю тебя замуж позвать. В таком случае выходит Усман счастливый новобрачный! Вот старый хрен и разлакомился, хотя по-своему он прав. Супружеские обязанности – пусть силком да колдовством, – ему, счастливчику, исполнять!

– За меня, вестимо, вы уже всё решили? Оба? – усмехнулась в ответ ворожея.

– И чего тут решать? – зачастил колдун. – Ворожее, не сумевшей защитить спутника, нового или вовсе не дадут, или дадут не скоро. В мир, опять же, из Ордена не отпустят, разве что к старости. Не для того учили.

– Сама не уйду, – поглядывая исподлобья, призналась Рута, – куда идти, коли одна на целом свете… В лечебнице, небось, пригожусь.

– Горшки за недужными таскать? Скучно!

– Привыкну… – как Рута не крепилась, выглядела она расстроенной. – Но в чём-то ты прав, выучиться и не быть ворожеёй зазорно. Опять же расставания с Тавром я не перенесу! Не будет у него другой спутницы, всё для этого сделаю!

– Какой ещё другой спутницы? Никто это место не покинет, ни ты, ни он. А вот если сговоримся полюбовно, заимеешь сразу двух справных мужиков – великого колдуна и красавчика-оборотня. Правда в одном теле, но ничего, поладим.

– А этот сморчок? – подозрительно прищурилась Рута, ткнув пальцем в Усмана.

– Старикашку, ясно дело, побоку, чтобы тот себе не навоображал! Приберегу временно, пока от его имени управляю деревушкой. Эх и заживём! Все нам подчиняются, а чужаков, которые бы воду мутили, нет и не будет!

– Всё равно не понимаю, зачем тебе я, – задумчиво сказала Рута, – в деревне женщин на любой вкус.

– Во-первых, наш союз предпочтительней – я колдун, ты ведьма, да ещё дивная красавица! Во-вторых – ну не смогу я пользоваться местными бабами. Начнут ведь рожать.

– Совсем не чадолюбив?

– Не в этом дело. Поедать потом собственных детей чересчур даже для меня.

– То есть как поедать?! – ошеломлённо выдохнула ворожея. Даже подумала, что ослышалась.

– Очень просто – обожаю полакомиться человечинкой. Ой, да не делай такое лицо, не каждый день, изредка! Понимаю, что на каждый день не напасёшься. Но если наши селяне будут хорошенько размножаться, проживу тут долгие годы. А ты, как жена, будешь на особом положении! Станешь вертеть мной, за свои ласки обновки да серёжки с колечками получать, хе-хе. Вся деревня в ножки нам станет кланяться, опять же детки совместные целы останутся. Любить их стану и лелеять.

– Согласна! – неожиданно решилась Рута. И, сделав стремительный шаг к отшатнувшемуся от неожиданности Хорту-Усману, влепила поцелуй в синеватые, сухие губы старика. – Хочу колечки-серёжки! Желаю, чтобы все мне в ноги кланялись, уговорил! Когда свадьба?

И Рута опять прильнула к губам жалко задрожавшего старика. Щёки девушки пылали, а руки нежно оплели Усмана и принялись ласкать его спину и сгорбленные плечи. Потом одна рука стала поглаживать седой затылок.

– Оженимся сегодня же... – срывающимся голосом пробормотал то ли сам Усман, то ли колдун. – Прижмись сильнее...

– Как скажешь, зазнобушка! – вкрадчиво прошептала ему в ухо Рута. – Погоди, я и одёжу сниму.

Она быстро скинула и отбросила навершник, потихоньку вынув при этом из подола заговорённую иглу, и опять прижалась к старику. Только на миг, чтобы воткнуть иглу с ниткой в рубаху Усмана рядом с воротом. После выхватила из-за пояса перунову стрелу и легонько уколола деда в шею. Усман немедленно обмяк.

Рута успела его подхватить, усадила на лавку, и как только дед чуть опомнился, он принялся ощупывать себе шею, словно на горло давил воротник рубахи. Даже рванул ворот и оттянул, но видно помогло мало.

Усман, конечно, знать ни знал, что его шею сейчас захлёстывает и слегка тревожит тонкая верёвка призрачного аркана. На другом конце которого мечется тоже призрачный, перекошенный от злобы колдун. Рута это видела через ведьмин камень и была страшно горда, что всё-то у неё получилось. Перунова стрела вышибла мертвеца-подселенца из чужого тела, а заговорённая иголка с ниткой поймала тем самым призрачным арканом.

Тем временем недоумевающий Усман, продолжая потирать себе шею, наткнулся на иголку в рубахе и попытался её вытащить.

– Нет бы посидеть спокойно, – пробормотала Рута, забирая иглу и пристраивая её в новое место. Воткнула в занавеску окна, которая немедленно заколыхалась, как от лёгкого ветерка. Как ни слаб был болтающийся на призрачном аркане колдун, он продолжал вырываться.

Усман немедленно колышущейся занавеской заинтересовался и отправился проверять, откуда дует. Принялся дёргать ситец на окне туда-сюда.

– Вот что ты будешь делать! – возмутилась Рута, которой надоело возиться с дедом, а хотелось срочно поискать в доме Тавра. – Уважаемый, пошли бы вы лучше прогуляться. Хоть в гости к внуку Тёше, мальчонка небось соскучился.

– Нешто у меня есть внук? – уставился Усман на Руту младенчески наивным взглядом. Ворожея в ответ грустно улыбнулась – пребывание колдуна в теле патриарха оказывается сильно того подкосила. Скоро сыновья и снохи начнут делить в деревне власть.

Тем временем Усман вдруг закряхтел и выдал:

– Дочка, оправиться желаю. Просто нет терпенья…

Такая просьба Руту вовсе не смутила, ещё во время учёбы любая ворожея Ордена непременно ухаживает за немощными в лечебнице.

– До отхожего места добежать успеем? – заторопилась Рута. – Или мне поискать какую посудину?

– Кажись не добегу… – задумчиво произнёс дед и был срочно усажен на небольшую кадушку. Потом её выкинет или как пожелает.

Чтобы старик не стеснялся, девушка вышла в соседнюю комнату и была встречена тихим паническим скулежом. Огромный, свирепый с виду волк пополз на пузе к её ногам, и Рута поспешно присела на корточки и обняла его за шею. По сути – впервые приласкала любимого парня.

– Опомнился, чудище? Брехни, если меня понимаешь, – от затопившей её радости Рута принялась зубоскалить, и скулёж напарника из панического перешёл в возмущенный. – Не серчай, я пошутила. Слушай, а ведь головушка твоя полностью зажила! Пора вытряхиваться из волчьей шкуры, вот только как?

Волколак, нетерпеливо переступая, умильно заглядывал ей в глаза, и некоторое время Рута честно раздумывала, машинально почёсывая оборотня за ушами. Так ничего и не надумала, вздохнула и поднялась с пола:

– Ладно, потом соображу. Если у меня расколдовать не получится, займётся Альдона когда вернёмся. Ты и сам, кстати, попробуй перекинуться. Через пень или ещё как, – принялась перебирать Рута, но тут же опомнилась. – Ой, что я несу! Ты же не врождённый оборотень, колдун постарался. А вдруг и освободить может только он?

Услышав это, волколак сразу загрустил. Поднял вверх морду и испустил громкий горестный вой, прежде чем Рута на него шикнула. Собаки по дворам деревни немедленно зашлись лаем.

Почти одновременно поблизости от дома Усмана послышались людские крики, а в соседней комнате что-то упало, и принялся ругаться дед.

– Всё-таки дедуля с кадушки свалился! – ахнула Рута и скомандовала Тавру: – Сигай в окно и беги в лес. Правда уже светло, но, может, сойдёшь за крупного волка. Встретимся в овраге с ручьём, когда взойдёт луна!

Но в небольшое окошко Тавр-волколак протиснуться не смог, пришлось ему бежать через проломленную крышу. В дверь было поздно, туда уже ломилось несколько встревоженных мужиков. Сыновья и внуки Усмана с топорами и вилами.

Глава 13. Заботы и помощники

Прибежавшим на волчий вой мужикам Рута правду об оборотне не открыла. Скормила выдумку – дескать, колдун Хорт, оставив в покое Тёшу, рыскал повсюду волком и забрался с утра в дом к Усману. Между прочим, сильно его напугал. Поэтому уважаемый старец не в себе, одного теперь оставлять не следует.

– Дочек его приведите, перво-наперво вашего батюшку хорошо бы помыть, – деловито втолковывала Рута, в то время как мужики смущенно пялились на сидевшего на полу Усмана и содержимое перевернувшейся кадушки. – Насчёт волка не переживайте, нет ему больше хода в деревню! Ну а я пока примусь за икотниц.

Мужики, зажимая носы, почтительно кивали, а Усман, спокойно посиживая на полу, с детским любопытством разглядывал всё ещё колыхавшуюся саму по себе занавеску. Проследив его взгляд, Рута поспешила вынуть и забрать с собой иглу.

Уже выйдя из дома Усмана, ворожея спохватилась, что куда-то подевала узел с одеждой Тавра. И тут же вспомнила, где узел оставила – во дворе икотницы, с чьей сестрой она договаривалась об амбаре.

И хлопотливый день покатился дальше. В первую очередь Рута разыскала крупную молодуху, свою добровольную помощницу, которую просила непременно обмазать амбар глиной снаружи.

Баба оказалась не пустомелей, что пообещала, честно выполнила. Ворожея её поблагодарила и дала следующее задание – собрать всех больных икоткой возле амбара незадолго до заката. Сама же Рута отправилась готовить зелье. Но перед этим пристроила в новое место зачарованную иглу с ниткой, чтобы ненароком её не потерять. Дошла до оврага, в котором собиралась встретиться ночью с Тавром, и воткнула иголку в кору росшей поблизости осинки. Трепещущие листья на этом дереве уж точно никого не удивят.

Вечеров возле амбара ожидаемо собралась всё деревня за исключением Усмана и совсем неразумных детишек. Видно родственники решили, что старых да малых волновать не следует.

Заболевшие икоткой, было их десятка с два, перед предстоящим лечением блажили все разом. В основном, закатив глаза, грязно бранились грубыми мужскими голосами, но были среди них икотницы, которые с отрешённым видом раскрывали деревенские тайны. Кто к кому бегает на сеновал, распускает на соседей клевету, или тихонько поймал и съел чужую курицу.

К этим откровениям односельчане напряжённо прислушивались, мрачнея на глазах, и Рута едва успела предотвратить общую драку. Вместе с добровольной помощницей быстро посовала в рот больным бабам по щепотке соли, и те вскоре успокоились. После этого ворожея обратилась к жителям Усмановки:

– Значит так – остаться и поглазеть может любой, мне не жалко. Вестимо кто не боится, что во время ворожбы икотка перейдёт на него. И ещё – болезные останутся в амбаре на всю ночь, отпущу утром и не больно рано. Всё, люди добрые, начинаю!

Рута ещё только полезла черпачком в большой туесок с зельем, как все любопытные разбежались и, кажется, даже попрятались по домам. Такая вдруг наступила в деревне тишина.

– Уважаемые, подходим друг за дружкой и каждая делает по три глотка. Не меньше, – заговорила Рута с икотницами, как только избавилась от зевак. – После начнёт тошнить, прямо выворачивать, но это хорошо. Кого не будет тошнить, подходим и пьём зелье снова, а когда стемнеет – все заходите в амбар. На полу сено, можно и нужно спать. На ночь дверь я запру и никого не выпущу, но бояться не надо. Буду охранять снаружи до утра.

– От кого охранять? – тут же раздался испуганный, дрожащий голос одной из женщин.

– Лиса может прибежать, облезлая и страшная, словно бешенная. Станет стены грызть, подкоп делать, лишь бы пробраться внутрь. Небось всем понятно, что это не лиса? – сурово нахмурившись, напустила туману Рута.

На самом деле про лису она придумала. Никто снаружи в амбар не полезет, главное не выпустить то, кто скоро появится внутри. В течении ночи икотка будет выходить из ртов спящих баб в виде скользких мелких сущностей. Они полезут прятаться во все щели, в том числе в бревенчатых стенах, именно поэтому те были тщательно обмазаны снаружи глиной. Чтобы мелкая нечисть не разбежалась до того как строение сожгут.

Выпитое зелье подействовало на больных одинаково хорошо. Всех икотниц вывернуло чёрной тягучей дрянью, и не по одному разу. Рута, разведя костёр, собирала дрянь на лопату и без устали жгла. Потом измученные, сильно ослабевшие бабы повалились в изнеможении на сено и крепко уснули ещё до наступления полной темноты. Рута их всех обошла, помазала остатками зелья вокруг губ, и, покинув амбар, заперла его снаружи.

Пора было бежать к Тавру, который должен уже дожидаться в овраге. Ведь луна сияла вовсю, но отвлёк шорох в высоких кустах, примыкающих к недалёкому от амбара лесу.

Всадник, появившийся из зарослей, словно бы оседлал сгусток тьмы. Настолько черна была его лошадь, которую человек направил к костру, что развела Рута.

– Батюшки, Илька! – радостно просияла девушка, как только всадник приблизился и сбросил капюшон широкой дорожной накидки из серого иноземного сукна. – Ты-то откуда? Не виделись всего ничего, а будто бы целый век!

– Знащит Светощек скучайл? Я ощень-ощень рат! – осклабился в ответ сын иноземного барона, соскакивая с коня и привычно пытаясь обнять и поцеловать Руту. Та также привычно уклонилась, но затем смилостивилась и сама мазнула губами по щеке вечного кавалера. Очень небрежно, как всегда.

– Так что ты здесь делаешь? – повторила она вопрос. – Если приехал на выручку, то почему один? Я вообще-то за ворожеёй посылала.

– Не отин, с Зарян и Посьёмка. Они немноко отставайт, – Ильрих мотнул головой в сторону леса, и Рута кое-что заметила.

– Эй, да ты стал отращивать волосы? Хочешь чёрную гриву, как у своего коня? – пошутила Рута. – Кстати, как ты его назвал?

– Пата́рак.

– Потому что подарок твоего батюшки?

– Та. Но защем мы каварим про конь, а не про бетный Тавр?

– Тавр выжил! Но помощь ему всё равно требуется, здешний колдун знатно покуролесил. Мой напарник и твой друг теперь оборотень волколак.

– Он тепя кушаль?! – Ахнул Ильрих.

– Не кушаль, – передразнила Рута, – эх ты, чудо-юдо заморское. Когда научишься верно говорить?

– Отротя-а-ась наущусь, – старательно произнёс сын барона и посмотрел на Руту победно. Но та небрежно отмахнулась:

– Да не отродясь, а скоро. Опять слово перепутал. Так где же Заряна с Позёмкой? И ваш проводник?

– Ещё ехайт, я имейт люшщий конь!

– И как ты узнал дорогу к деревне? Как не заплутал в лесу?

– Щеловек с тлинный барата наущиль смотреть метка.

– Тогда понятно. Благодарствую, что примчался на помощь первый, – тепло улыбнулась Рута. – Слушай, мне как раз надо повидать Тавра. Пойдёшь со мной или отдохнёшь у костра?

Конечно же Ильрих пожелал её сопровождать, и рядом с амбаром остался отдыхать и пастись чёрный конь. Пугать его огромным волком было ни к чему. Тем более что оборотень, видать от нетерпения, дожидался не внизу оврага у ручья. Вылез наверх.

Ильриху волколак обрадовался: подскочил, дружелюбно боднул здоровенной башкой в грудь и удовлетворённо вздохнул.

Сын барона отплатил тем же – вдруг боднул оборотня в ответ, в мохнатую щёку. Словно баловались мальчишки, и Рута припомнила, как Тавр долгое время был у Ильки пестуном. Потихоньку обучал и вечно заступался за маленького чужестранца, оказавшегося в Ордене по воле собственной семьи. Но при небольшой разнице в годах и при добродушном характере Тавра, пестун вскоре стал для опекаемого другом. Или даже снисходительным старшим братом – самое первое свидание Ильриха и Руты попытался устроить именно Тавр.

«Но судьба уже давно решила иначе. Что я должна быть не с Илькой, а только с тобой, мой ладушка», – подумала девушка, обласкав оборотня нежным взглядом.

Как нарочно поймал этот взгляд Илька и радостно вспыхнул. Волколак в это время отвлёкся: скосил глаза и принялся ожесточённо чесать себе бок задней лапой. Руте стало и смешно, и немного обидно.

– Значит так, – решила она, – я ушла опять к амбару, а вы тут уж сами. Соберёмся опять, когда появятся Заряна и Позёмка…

Договорить ей оборотень не дал. При одном только упоминании невесты принялся скакать резвым щеночком и нетерпеливо поскуливать. Рута окончательно обиделась и пошла прочь. Ильрих же уселся на траву рядом с волколаком и принялся что-то другу рассказывать.

После полуночи, когда Рута полулёжа дремала у костра, Подарок, конь Ильриха, коротко заржал. Из леса послышалось ответное ржание, и вскоре на опушку выехали три всадника, которые тоже направили лошадей к костру. Вскоре Рута уже обнималась с напряжённой Заряной и очень бледной Позёмкой.

– Тавр жив! – поспешила успокоить их Рута, и Позёмка повела себя по мнению дочери ведьмы странно. Закрыла лицо ладонями и разрыдалась. – Чего ты? Живой, говорю!

– А нас уверили, что вот-вот помрёт от страшной раны, – с укоризной произнесла Заряна и покосилась на гонца.

Бородатый Савва в это время еле сполз с коня и потирал себе поясницу. Перехватив взгляд строгой девушки, гонец утвердительно кивнул и показал пальцем на Руту.

– То есть ты всё-таки сумела его исцелить? – живо заинтересовалась Заряна.

– Да где там! – призналась Рута. И принялась рассказывать про колдуна, проклятье на кровь и новоявленного волколака. Под конец добавила: – Пробитая голова на оборотне мигом заросла, а вот что теперь делать с самим проклятьем не ведаю… Может, снять его должен сам колдун?

– Так и есть, – подтвердила Заряна, а вслед за ней кивнула и Позёмка. Которая уже не плакала, а светло улыбалась. – Надеюсь, ты шустрого покойничка не упустила?

– Конечно, нет! – обиженно фыркнула девушка. И только собралась рассказать подробности, как заговорила Позёмка:

– Сил больше нет, как хочу увидеть моего Тавра! Он ведь где-то неподалёку? – прозвенел её нежный голосок, и пылкую Руту вдруг затопила горячая ненависть к счастливой сопернице. Но ледяной, пристальный взгляд Заряны так же быстро остудил.

– Угу, и с ним Илька. Проводить?

– Да нет, найду. Ведь туда? – Позёмка повернулась и указала в сторону оврага. Вернее просто в темноту, но очень уверенно. Рута в ответ мрачно кивнула.

В это время Заряна обратилась к замученному проводнику:

– Уважаемый, вы можете отправляться домой отдыхать. Только поостерегитесь рассказывать в деревне про волколака, зачем пугать народ, если мы скоро всё поправим.

Савва закивал и, кряхтя, поднялся с травы, на которую успел усесться. В деревню он отправился пешком, ведя свою лошадь на поводу. Видно отсидел, бедняга, за время длинного пути, что только можно.

Позёмка тоже уже растворилась в темноте, побежала к жениху. Заряна же, присев у костра, продолжала расспрашивать Руту.

– Там у тебя икотницы? – кивнула Заряна на обмазанные глиной стены амбара. – А от прахов деревню уже чистила?

– Не успела, колдун покоя не давал. И по-моему, расколдовывать Тавра он не станет. Слишком уж злобный и хитрый.

– Ещё как станет, – Заряна зевнула и устало прикрыла глаза, но Рута молчать просто не могла.

– Заставим?

– Обманем, – не открывая глаз, прошелестела Заряна. – Пообещаем новое тело, которое на самом деле я буду контролировать.

– Это какое же?

– Моё собственное. Дай вздремнуть чуток, после всё расскажу. Поболтай пока, если самой не спиться, с Илькой. Сейчас точно заявиться, постесняется мешать жениху и невесте.

Заряна замолчала, прилегла на траву и ровно задышала. А к Руте действительно скоро присоединился сын барона, с которым она и скоротала ночь за тихими разговорами. Подумав при этом не один раз – не набивался бы Илька много лет в кавалеры, лучшего друга ещё поискать.

Когда, наконец, просветлело, и в амбаре забормотали-закопошились запертые там бабы, посеревший от усталости Ильрих с готовностью пообещал помочь Руте и с икоткой. Но его остановила и заставила улечься у костра освежённая сном Заряна. Парня мгновенно сморило, а девушки открыли дверь амбара и вошли внутрь.

Проснувшиеся тётки и молодухи с удивлением таращились на неизвестно откуда взявшуюся вторую девицу. Несомненно тоже ворожею, раз незнакомка носила на очелье особый знак – кружок-коловрат, символ торжества Прави. И обе ворожеи взялись живо выпроваживать женщин из амбара.

Выкатившись за дверь горохом, жительницы Усмановки удивились ещё больше. На траве у костра спал незнакомый парень в богатом кожаном доспехе, а неподалёку паслись две чужие лошадки и великолепный чёрный конь.

В третий раз бабоньки удивились, когда к амбару прибежала ещё одна молодая ворожея. Редкая красавица – вся беленькая, будто сахар или снег, и почему-то с очень счастливыми, лучистыми голубыми глазами.

Красавица, сунувшаяся было в амбар к своим спутницам, видно получила от них какое-то указание, и опять вышла. Принялась тщательно осматривать сбившихся вместе женщин – ощупывала у каждой шею и заглядывала в рот. Да не просто так, а через дыру в круглом зелёненьком камушке, после чего удовлетворённо кивала и отпускала очередную излечённую домой.

Тем временем Рута и Заряна, вооружившись зажжёнными факелами, внимательно разглядывали бревенчатые стены внутри амбара. Искали чёрные, словно дегтярные следы, оставленные покинувшей тела людей икоткой.

Следов таких на стенах оказалось множество, но Рута решилась лишний раз убедиться. Поковырялась в щели между брёвен узкой щепочкой, и наружу выползло довольно медлительное и вовсе не призрачное существо. Больше всего напоминающее чёрного, безглазого и скользкого головастика. Рута торопливо сожгла существо в пламени факела, однако уничтожать икотку поодиночке ворожеи не собирались.

Они вышли наружу, закрыли за собой дверь и подпалили амбар со всех сторон. Проснувшийся от жара и треска Ильрих помогал следить, чтобы огонь не пошёл по траве во все стороны. Затаптывал разлетающиеся головни или засыпал их с помощью лопаты землёй. Скоро на клубы дыма прибежали с деревни ещё и мужики. На помощь, всё-таки неподалёку был лес.

Потом жители Усмановки своих избавителей долго благодарили и усердно угощали. Устроили богатое застолье, как водится и с хмельным, которое служители Ордена Всезаступников отвергли, налегая только на еду. Объявили, что праздновать ещё рано, дела не переделаны.

Подкрепившись, три ворожеи отправились обходить дом за домом, выискивая заражённые прахами. Читали в каждом заговоры, окуривали изнутри смесями магических трав, и развешивали по матице, основе дома, изгоняющие амулеты. При этом девушки честно предупреждали хозяев, что с одного-единственного раза от вездесущих прахов не избавиться. Кто-то из Ордена время от времени будет Усмановку навещать.

Ильрих тоже не бездельничал: отогнал к лесному озерцу и искупал всех коней, после чего вычистил их скребницей и отвёл опять пастись. И за всеми этими делами Ильрих, Рута и Позёмка с особым нетерпением дожидались ночи. Заряна пообещала попробовать снять проклятье с Тавра.

Глава 14. Пропавший

Уже потом, когда всё закончилось более-менее благополучно, Рута часто вспоминала события той ночи, получив важный урок на будущее – ворожее не следует тешить своё честолюбие.

Заряна, чересчур уверенная в своих силах, не справилась! Самонадеянно пустив колдуна в собственное тело, она не сомневалась, что сможет его подчинить и заставить расколдовал Тавра. После чего должна была вмешаться Рута и опять вышибить подселенца перуновой стрелой.

Но окаянный колдун оказался непрост и захватил власть над новым телом в два счёта! Строгая, серьёзная Заряна принялась вытворять неописуемое и для начала, с дурным смехом, сорвала с себя очелье с подвеской-коловратом. Служитель зла подчиняться Прави, законам истины и добра, не собирался!

Затем Заряна рухнула на землю как подкошенная, и принялась хрипеть, рычать и извиваться. Склонившуюся над ней Позёмку сильно ударила рукой по лицу, одновременно выгнулась дугой и, наконец, утихла и обмякла. А когда поднялась с земли с помощью всё той же терпеливой Позёмки (с кровоподтёком на скуле), Заряна уже выглядела как бесноватая. Потемневшее и вдруг погрубевшее лицо её поддёргивалось, а глаза налились кровью и стали мутные. Девушка обвела всех тяжёлым ненавидящим взглядом и вдруг обратилась к Руте.

– Итак, голуба, это опять я, – произнесла она до боли знакомым, цедящим слова голосом Хорта. – На сей раз, предательница, замуж не предлагаю. Волк, ату её!

И волколак, снова попавший в зависимость к колдуну, не колеблясь кинулся на Руту. Хорошо ворожея успела выхватить из-за пояса перунову стрелу и выставить перед собой. Собиралась испугать оборотня или отогнать, как получится, но тот вдруг перекусил стрелу мощными челюстями, как сосульку. И тут же отчаянно завизжал. Видно сильно обжёг себе пасть, из которой так и повалил дым.

К Руте после этого волколак приблизиться побоялся – хотя та, растерявшаяся и безоружная, была теперь лёгкой добычей, – и вдруг, видно обезумев от боли, без всякой команды кинулся на Позёмку. Почти откусил ей кисть руки, которую его невеста выставила вперёд, собираясь произнести какое-то заклинание.

Спас всех Ильрих. По-простому, без всякой волшбы, ударил Заряну сзади по голове рукояткой меча, и девушка опять обрушилась на землю. Теперь уже без сознания. Потерявший над ней контроль колдун попытался было поднять неловкое, непослушное тело, оборотень бестолково метался, рычал, но больше не нападал, Рута же успела схватить с земли осколок перуновой стрелы. Который сработал, как и целая, а остальное закончила ещё одна заранее заговорённая игла с длинной ниткой.

Колдун, вышибленный из бессознательного тела Заряны, опять воспарил призраком, пойманным на невидимый аркан. Ну а оборотень в ту же секунду отскочил от своей бедной, истекающей кровью невесты, к шее которой уже примеривался. Овраг с ручьём, где всё происходило, огласился жутким воем раскаяния и скорби. Вой наверняка донёсся до Усмановки и вряд ли её жители провели остаток ночи безмятежно.

Рута тем временем чарами остановила кровь и замотала наполовину отгрызенную кисть руки Позёмки оторванным подолом рубахи. Получив ещё один важный урок – дорожную сумку с лечебными составами и чистыми лоскутами надо повсюду таскать с собой. Сейчас все эти нужные вещи лежали в доме хозяйки, пустившей на постой.

Невеста Тавра, несомненно испытывая ужасную боль, продолжала оставаться в сознании и затуманенным, всепрощающим взглядом следила за безутешным оборотнем. Который распластался подле неё на животе, закрыл морду обеими лапами и глухо подвывал.

Заряна же, когда очнулась, ничего не помнила. Вообще ничего, даже собственное имя и что она ворожея. Неуверенно всем улыбалась, и всё время морщила лоб, стараясь понять – кто такие эти две девушки и парень, и почему за ними неотступно следует огромный жуткий волк.

А Тавр действительно словно сошёл с ума, перестал понимать, что в шкуре волколака надо пробираться за спутниками тайно.

Опять же оборотень очень тревожил лошадей, одну из которых пришлось запрячь в телегу, взятую в Усмановке. На телегу, на мягкий тюфяк, уложили Позёмку, баюкающую свою красную до локтя и горячую руку. Конечно, Рута несколько раз обработала погрызенную кисть зельями, но в слюне оборотня непременно есть яд. Зелий в дорожной сумке Руты на его выведение не хватило и Позёмка была в большой опасности.

На край телеги усадили и Заряну, которая ехать верхом теперь почему-то боялась. Оставалось как можно быстрее попасть в обитель Ордена, однако именно из-за Тавра пришлось добираться не по укатанным, но оживлённым дорогам, а по малолюдному трудному бездорожью.

Когда скорбная телега, с пылающей от жара Позёмкой и не узнающей никого Заряной, а также два всадника и их чересчур крупная собачка достигли обители, в покоях Магистра, комнатах учительниц и Альдоны на Тавра-оборотня сработали все сторожевые обереги. Тревожно запищали стоявшие на столах или полках глиняные птички-свистульки.

В караульной дружины шуму поднялось больше, пронзительно загудели развешанные по стенам берестяные рожки. Богатыри, не мешкая, похватали оружие и вылетели с ним во двор обители, встречать пока неведомого врага.

Зато потом Тавром, надёжно запертом в одной их комор обширного подвала обители, несколько дней никто не интересовался. Перепуганная Альдона занималась только своей любимицей и её бедной рукой.

Главная ворожея пожелала взглянуть на оборотня, только когда угроза отрезать Позёмке кисть миновала. Зашла к нему в каморку с ледяным, обвиняющим лицом, правда оно быстро смягчилось. Тавр, пребывающий все эти дни в неведении, собрался с горя помирать. Не ел, ни пил, и уже успел заметно исхудать. На Альдону он посмотрел с таким отчаянием и тоской, что та сжалилась – этот горемыка наказывал сам себя больше, чем смогли бы другие.

– Теперь с твоей снегурочкой всё хорошо. Поправляется, – едва заметно, но всё-таки улыбнулась главная ворожея, и оборотень пополз к ней на пузе и почтительно облизал очень сухим языком руку. Но вместо того чтобы растрогаться, Альдона привычно насторожилась: – А чего такой язык? Рута сказывала, ты пытался сожрать перунову стрелу и получил сильный ожог? Давай-ка показывай пасть!

Тавр послушно распахнул мощные челюсти, но пятнистые нёбо и язык уже полностью зажили. Оборотню просто следовало утолить жажду.

– На Позёмке бы так заживало! – опять невольно попрекнула Альдона, и Тавр грустно повесил свою мохнатую, виноватую головушку. – Ладно уж, больше попрекать не стану. Не по своей воле невесту погрыз, хочешь ли её навестить?

Оборотень в качестве ответа раздражённо разодрал когтями собственную шкуру на боку. Из узких ран закапала на пол кровь.

– Тут дело такое – сама я вернуть тебе прежний облик не могу. Но крепись, скоро всё разрешиться, – загадочно пообещала Альдона. – И поешь, наконец, убиваться больше не за чем.

Когда главная ворожея ушла, осчастливленный хорошей новостью Тавр некоторое время думал о своей Позёмке. О том, как сильно её любит, и что скоро – слава богам! – увидит живую и невредимую.

Потом оборотень задумчиво покосился в угол у двери, в котором стояло ведро с водой и уже пованивающие объедки с кухни. Неизменно нетронутые. Старые, пролежавшие пару дней, кто-нибудь из дружинников всякий раз выкидывал и приносил новые, и Тавр вдруг понял, что сейчас, пожалуй, чего-нибудь бы пожевал. А уж напиться стоило непременно, и оборотень с облегчением сунул морду в ведро. Собирался опустошить его полностью, но почему-то не осилил и треть, к тому же приключилась странная напасть – стоять стало неудобно и разом замёрзли подушечки на передних и задних лапах.

А ещё через мгновение поражённый Тавр сообразил, что он больше не волк! Опять человек, который торчит голый и на четвереньках над ведром с водой, меж тем каменный пол в подвале просто ледяной.

Побрызгал себе в лицо водой их того же ведра, и, убедившись, что не спит, Тавр бросился к двери каморки. Принялся нетерпеливо дубасить по ней кулаками, желая немедленно видеть свою невесту.

Открыл каморку, не больно-то быстро, знакомый мужик из дружины. Радостно заржал, дружески похлопал Тавра по плечу, но без штанов к невесте не пустил. Зато притащил откуда-то длинную рубаху из рядна и в ней повёл товарища в караулку, переодеваться.

Туда же прибежала вскоре и Альдона и объяснила, наконец, Тавру отчего тот вновь стал человеком.

– Колдуна из Усмановки, вернее призрака-подселенца, наши ещё вчера повезли к ягиням. Чтобы отправили нежить обратно в Навь, значит, свершилось. Потому проклятие и рассеялось.

– Небось, колдуна к ягиням Рута повезла? – заинтересовался Тавр. – Хорошая спутница, способная и боевая. А вот Зарянка на сей раз сплоховала.

– Не угадал, у ягинь сейчас Заряна с Ильрихом, – невозмутимо сообщила Альдона. – Вполне достойная ворожея, а всё случившееся пойдёт вам всем на пользу. Теперь отправляйся в лечебницу, Позёмка очень ждёт.

Что уж потом у жениха и невесты случилось, гадала впоследствии вся обитель. Притом, что кроткая Позёмка вообще не умела ссориться, да и разговор длился недолго. Проходившую по коридору лечебницы Дайву удивило лицо Тавра, с каким тот вылетел из комнаты Позёмки. Не радостное, а виноватое и решительное.

Другие потом видели как Тавр быстро собрал дорожную сумку, вывел из конюшни коня и, без объяснений куда-то отправился. Позёмка в это время горько плакала, а ещё, кажется впервые в жизни, горячилась, доказывая Альдоне, что ничем, ни полсловечком жениха не обидела. Тавр, дескать, сначала принялся каяться, что покусился на её жизнь, хотя и невольно. Потом заявил вдруг, что больше такой невесты не достоин, и лучше им никогда не видеться.

– Ничего, моя хорошая. У мужчин чего только не бывает, вдруг после превращения башка не совсем в порядке, – успокаивала свою любимицу Альдона. – Никуда не денется твой ладушка, скоро вернётся.

Но Тавр не вернулся в обитель ни через день, ни через три, ни через дюжину тоскливо тянувшихся для Позёмки и Руты дней.

Уже приехали от ягинь Ильрих с Заряной и опять уехали на новое задание. Приезжали и уезжали и другие пары спутников, а Рута и Позёмка всё ещё дожидались. Одна законного жениха, другая напарника и свою тайную любовь. А чтобы не киснуть без дела, Рута ездила с ученицами из школы по окрестным деревням. Летом нечисть шалит больше – то русалка усиленно завлекает деревенского парня, мечтая заиметь кавалера-утопленника, то бабайка, вредный подкроватный дух, не просто пугает малых деток, а доводит их до родимчика. Ещё, с наступлением жары, хлопот добавила полудница. Ну тут уж были виноваты сами селяне – в самое пекло в поле делать нечего.

Когда со времени пропажи Тавра минуло три дюжины дней, к Магистру прибежала взволнованная Позёмка и твёрдо заявила – её жених в опасности! А срочно призванная Кипрея, раскинув руны, это подтвердила.

Теперь всем отправляющимся на задания спутникам было поручено искать следы Тавра по всей стране. Бросать своих в беде в Ордене было не принято.

Позёмку с её покалеченной, пока слабой рукой Магистр на поиски не отпустил, а вот Руты выпросилась.

– А езжай! – немного подумав, кивнул Магистр. – Не пропадёшь, ты у нас удачливая!

Как в воду глядел, повеличав Руту удачливой. Всего-то на второй день пути ворожея встретила в придорожной корчме свою бывшую учительницу Моревну. Богатырша долго не была в обители и о пропаже Тавра ещё не знала. Зато видела его самого, и не так давно, в южной стране шахринабов. Выглядел Тавр при этом странно, и повёл себя загадочно – на вопросы Моревны толком не отвечал и всё куда-то торопился.

Не привыкшая лезть в чужие дела богатырша тогда спокойно с ним попрощалась. Зато теперь, сидя с Рутой за столом корчмы и уминая жаренного гуся с капустой, решила поделиться впечатлением от той встречи.

– Куда-то мужик вляпался! По всему видать.

– Почему так думаешь? – потребовала разъяснений Рута.

– Просто нутром чую. Лицом сильно подурнел. а уж как странно был одет! Одни серёжки в ушах чего стоят.

– Серёжки? – ахнула Рута. – Тогда точно вляпался! Вот и Позёмка почуяла что-то нехорошее.

– А дозволь спросить между нами, девицами – какого это любить чужого жениха? – усмехнулась вдруг Моревна. – Ладно, не красней. Видать всё в жизни бывает. Сейчас расскажу, где именно твоего Тавра у шахринабов видела. Есть там местечко, городок рядом со старыми развалинами. Нарисовать тебе карту, как ехать?

Глава 15. В стране шахринабов

Развалины освещала полная и очень яркая луна. Она лила свой свет на обломки древних строений и россыпи камней, и те отбрасывали причудливые и почему-то движущиеся тени.

Для кого-то эта чуть душная южная ночь с великолепным звёздным небом наверняка была хороша, только Руте ничего тут не нравилось. И слишком крупная, словно чужая луна, и руины бывшего человеческого жилья, напоминающие своей заброшенностью – всё в этом мире когда-нибудь станет прахом и тленом.

Ещё больше ворожее не нравились странные, словно подкрадывающиеся тени, но для этого и существуют охранные амулеты. Поэтому когда особо настырная тень зловеще дотягивалась до ног Руты, кусочек мглы тут же съёживался и отползал обратно. И ворожея продолжала сидеть в засаде меж пыльных и жёстких камней, терпя неудобства, в то время как тот, за кем она следила, собирался устроиться неплохо.

Тавр выбрал себе тоже несколько пыльное, зато свободное от обломков пространство возле хорошо сохранившегося фрагмента стены. Случайно или нет, такое место в руинах оказалось единственным. Да ещё хорошо освещённым, луна, словно специально, зависла поближе.

Продолжая свои таинственные приготовления, Тавр принялся доставать из пёстрых шахринабских хурджинов разные вещи. Сначала пусть тонкий, зато довольно большой красивый ковёр, который расстелил прямо на земле. Затем пристроил сверху пару пышных подушек, но на этом приготовления не закончились. Поверх ковра ещё легла шёлковая скатерть, вскоре превращённая в щедрый стол. Какой пошёл запах! Глотая голодную слюну, Рута учуяла ещё тёплый шашлык, недавно испечённые лепёшки и аромат спелых персиков. Даже тени оставили прятавшуюся ворожею в покое и уползли к ковру, словно надеялись на угощение.

– Ты глянь какой хозяйственный да заботливый, – прошипела девушка себе под нос с немалым удивлением. – А прежде только и мог канючить: "Рута, ты не забыла взять в дорогу поесть? Рута, я опять голодный, дай хоть горбушечку!". И как только такую тяжесть на себе доволок?

Где-то в отдалении, за разрушенными воротами развалин, вдруг раздался крик осла. Но дав подсказку, серенький труженик быстро успокоился.

"Так вот кто за тебя тащил-надрывался, – беззвучно усмехнулась Рута, продолжая следить и размышлять. – И что теперь? Стол накрыт, шашлык остывает, и где же та зазнобушка, для которой человек старается? Впрочем, бедный Тавр не совсем уже и человек… В который раз, словно нарочно!".

Сидевший на ковре её напарник со спины выглядел прежним: плечистый высокий славич, настоящий богатырь. Одетый, правда, чудно. Не в штаны и рубаху, и не в доспех, а в роскошный переливчатый халат, но в этой южной стране мужчины так и одеваются. Конечно те, которые не бедствуют. Вот только местные предпочитают обривать себе голову под чалму или тюбетейку, у Тавра же поразительно быстро успели отрасти его густые золотистые кудри. Которые Рута самолично обрезала, когда её спутнику пробили на прошлом задании голову.

«Эх, всегда мечтала надеть на эти кудри веночек из васильков, – умилилась Рута, лаская взглядом обтянутые шёлком могучие плечи. – Точь-в-точь походил бы на Леля, прекрасного бога весны. Раньше, но не теперь, бедный ты мой ладушка...».

Сразу по приезду в этот городишко страны шахринабов, Рута успела насладиться новой внешностью Тавра, выследив его с помощью поискового амулета в одном из узких переулков. И едва узнала, в основном по росту и редкому даже для славичей размаху плеч. А ещё по синим глазам, которые смотрели теперь словно через прорезь. Остальные части лица и голова напарника были скрыты под причудливо намотанным шарфом из шёлка.

На внезапное появление спутницы прежде добродушный и довольно покладистый парень отреагировал тоже странно. Явно был не рад: отмалчивался или отвечал почему-то скупыми жестами, и всё порывался уйти. Но Рута всякий раз ловила его за широкий рукав халата, удерживая так крепко, что ткань начинала трещать.

Не спросил Тавр и про оставленную невесту, впрочем, это как раз влюблённую Руту порадовало. Видно он и Позёмка серьёзно рассорились и красавица ледышка теперь ей не соперница.

А вот нежелание напарника объяснить свой побег из Ордена ворожею злило. Последней каплей стал отказ Тавра снять с лица дурацкую тряпку, пришлось извернуться и содрать самой. Тогда-то Рута и поняла, как права была Моревна. Напарник действительно во что-то крепко вляпался!

На неё хмурилось Нечто, хотя основные черты, присущие человеку, более-менее сохранились. Вот только нос укрупнился, вытянулся вперёд и зарос вместе со лбом короткой серой шерстью. На щёки и подбородок шерсть пока не перешла.

Уши тоже пустились в рост, а ещё заострились и тоже покрылись шерстью. Они упорно лезли на видное место, не желая прозябать под кудрями, и такой "красотой" ушастый хозяин явно гордился! Потому что украсил теперешние лопушки целой гирляндой серёжек в форме колец с нарядными подвесками.

– Ого, какие серёжечки! Дашь как-нибудь поносить? – несколько ошалела, поэтому принялась тараторить глупости Рута. – А под халатиком ты какой? Ничего не отвалилось или лишнего не выросло? Вот же одёжа, ничего не разберёшь. Мешок мешком!

Тавр в ответ оскалил зубы и что-то прорычал. Достаточно грозно, но, к сожалению, неразборчиво.

– Эй, ты чего? Уже утратил человеческую речь? Или дурачишься? – сразу прекратила зубоскалить ворожея и озабоченно нахмурилась. – Тавр, ты сведёшь меня с ума! Чую враждебное колдовство, ты с какой это нечистью на чужбине связался?

Тавр, нетерпеливо переступая, еле её дослушал и опять попытался сбежать, однако Рута успела произнести заклинание «ватных ног».

– Пссс! Псссти! – яростно обшипел Руту напарник.

– Ты погоди, не серчай. Дай сперва наглядеться и сообразить – это кто же теперь из такого лопоухого и пятнистого получится? Впрочем, тебе не впервой, ведь верно? Недавно разгуливал в шкуре волколака, видать понравилось? – бормотала ворожея, нарезая круги возле Тавра. Собиралась заговорить зубы и заглянуть под широкий халат.

Напарник не сдавался и по-прежнему пробовал от спутницы сбежать. Впрочем, потихоньку идти он всё-таки мог. Семенить маленькими шажками, настолько ноги стали слабыми и подгибались.

– Я вот что подумала, – продолжала тем временем Рута, забегая вперёд и сверля напарника испытующим взглядом. – Моревна видела тебя несколько дней назад и легко узнала. Выходит, тогда ты изменился не сильно и рожу ещё не прикрывал. Признайся прямо или кивни головой – ты не можешь отвязаться от прицепившейся к тебе нечисти? Или не хочешь?

И тут Тавр вдруг размахнулся и ударил её кулаком в грудь.

Рута, не ожидавшая такого низкого коварства, взмахнула руками и рухнула навзничь в дорожную пыль. В следующую секунду напарник содрал с её шеи поисковый амулет.

– Псссти! – потрясая кулаком и замахиваясь вторично, потребовало злобное чудовище, бывшее когда-то родным любимым Тавром.

Конечно, Рута могла бы скрутить его волшбой, но не стала. Посмотрела в теперь чужие, равнодушные синие глаза и шевельнула пальцами, снимая заклинание «ватных ног».

– Думаешь, я от тебя отстану? Не найду без поискового амулета? Как бы ни так, – пробормотала ворожея вслед быстро удаляющейся фигуре, которая уже успела замотать себе лицо и голову шёлковым шарфом.

Она поднялась с земли, отряхнулась, немного подумала и отправилась искать местный базар. В конце концов, как и в любой стране, все вести и людские пересуды стекаются именно на рынки, базары и ярмарки. И людское любопытство не хуже амулета-поисковика, броская высокая фигура с замотанной головой обязательно привлечёт чьё-нибудь внимание.

Когда южный базар отыскался, пёстрое, живописное, весело бурлящее торжище Руте очень понравилось. А уж какие тут витали соблазнительные запахи! Сразу заманили в ряды торговцев едой и лакомствами.

Моментально соблазнившись, девушка купила какой-то местный треугольный пирожок с мясом, который мигом проглотила, и решила ещё попробовать южную сладость. Светлый рыхловатый брусочек прилипал к рукам, рассыпался во рту и был идеален к чаю, но доесть Руте не пришлось. Она поперхнулась и выронила лакомство, когда заметила удаляющуюся спину высокого человека в знакомом переливчатом халате.

– Я же говорила, что найду! – торжествующе пробормотала ворожея и поспешила за халатом, пока тот не затерялся в толпе.

И вдруг нечаянно выхватила взглядом точно такую же фигуру – в богатом халате и с замотанными шарфом лицом и головой. Фигура никуда не спешила и стояла рядом с горой дынь. Рута тоже невольно остановившись и озадаченно на неё уставилась.

Вторая фигура, чересчур щуплая и низенькая, Тавром быть не могла. Но и этот человек, кичась богатой одеждой, старательно прятал лицо.

«Интересно почему?» – подумала ворожея. Потом опомнилась, принялась искать в толпе Тавра, но она его уже упустила. Пришлось прогуляться к горе дынь, куда подталкивало и любопытство, и смутное ощущение тревоги.

Как оказалось, за жёлтой благоухающей кучей южных плодов пряталась ещё одна, уже третья фигура в богатом халате и с замотанными шарфом головой и лицом. И прямо на глазах Руты фигура вторая набросилась на фигуру третью. Разгорелась драка, при этом прятавшийся за дынями человек отбивался слабо, и низенький быстро его повалил. После чего принялся яростно топтать ногами, но ни продавцы, ни посетители базара в избиение не вмешивались. Даже когда побеждённый принялся громко рыдать и стонать.

Этого Рута стерпеть не смогла – подскочила к низенькому и дала ему хорошего пинка под зад! Щуплый мужичонка пролетел несколько шагов, естественно взбеленился, и попёр было на ворожею, вякая при этом что-то грозное, но неразборчивое.

Пришлось охолони́ть его заклинанием забвения, словив которое низенький застыл и надолго задумался. Рута тем временем занялась поверженным. Участливо помогла ему подняться и принялась отряхивать от пыли, когда с головы избитого вдруг слетел размотавшийся во время драки шёлковый шарф.

Как ни страшен был изменившийся Тавр, человек, которому Рута помогла, оказался ещё отвратительней. Редкий урод: плешивый, с влажной серой кожей, очень пучеглазый и безносый! Вернее нос когда-то имелся, но провалился и из ямки на лице торчали одни только ноздри. Но для сгрудившихся поблизости зевак внешность несчастного неожиданностью явно не стала. Праздношатающиеся постояли, равнодушно поглазели и спокойно разбрелись.

Когда ушёл и уродец, опять замотав лицо и голову, возле горы из дынь появился их хозяин и поведал Руте удивительную историю. Про старинные развалины, которые всегда считались прибежищем нечисти, про светящийся клад и про удивительную плясунью. Красавицу, готовую богато наградить любого смельчака, если тот явится на развалины во время полнолуния и полюбуется на её танец.

Глава 16. Плясунья

Свой рассказ торговец дынями начал так:

– Однажды некий бедняк с окраины, спавший из-за жары на крыше своего дома, заметил поднимающееся над развалинами золотистое сияние и утром рассказал об этом жене. Жена тут же поделилась со своей матерью, и старуха принялась вдруг радоваться. «Нам суждено разбогатеть, в развалинах лежит клад из редких самоцветов, – заявила она. – Это они сияют под лучами полной луны». И женщины принялись уговаривать бедняка сходить за кладом, пока не пронюхал кто-то другой.

– Но ведь в развалинах, как говорят, водятся ужасные гули, – испугался и попытался отказаться бедолага. – Которые пожирают людей!

И тогда мать жены принялась причитать, обзывая зятя трусом и бездельником. Вскоре к воплям тёщи присоединился и рыдающий голос жены, после чего несчастный понял – терять ему всё равно нечего.

Он ушёл и не возвращался целых три дня, жена уже принялась его оплакивать и много раз пожалела, что поверила выдумкам матери. А муж вдруг вернулся, как ни в чём ни бывало! Правда, без рубахи и даже без штанов, прикрывая срам обрывком тряпицы. В штаны и рубаху были завёрнуты полновесные золотые слитки, которые разбогатевший счастливчик еле тащил на спине! Конечно же люди повалили к нему в дом, расспросить о необыкновенной удаче, и бывший бедняк не стал ничего скрывать. Поведал всем желающим о прекрасной плясунье, вознаградившей золотом лишь за то, что он три ночи подряд любовался на её танец. "Ещё щедрая красавица не скупилась на любовь, – похвалился разбогатевший, – для неё я был вполне хорош. Не трус и не бездельник, как для этой негодной женщины, которой я даю развод!".

– Вот так жадная жена и её мать потеряли всё. От постигшего их горя обе стали бесноватыми, – поучительно изрёк хозяин дынь.

– Настоящая шахринабская сказка! – восхитилась Рута. – Но это же ещё не конец? Что было дальше? – поторопила она и рассказчик улыбнулся такому нетерпению. Только почему-то грустно.

– После этого за золотом на развалины ринулись и стар и млад, – заговорил он опять. – Но вскоре оказалось – перед каждым красавица не показывается. Выбирает не юнцов и стариков, а зрелых мужчин. Опять же полнолуние длится не долго. Следующего надо дожидаться много дней, из-за этого желающие разбогатеть принялись друг друга калечить, чтобы избавиться от соперников. Пока не вмешался правитель нашей местности, который мудро повелел всякий раз бросать жребий и положиться на судьбу. С тех пор так и поступали, тем временем первый разбогатевший счастливчик сильно подурнел лицом. Стал походить на самого шайтана!

– Небось, остальным это уроком не стало. Золото просто так не отпускает, – пробормотала Рута, и хозяин дынь огорчённо кивнул.

– Воистину так, ради богатств большинство людей готовы терпеть, что угодно. Похожий на шайтана бывший бедняк по-прежнему хорошо кушал, богато одевался, полюбил благовония и похвалялся драгоценностями, украшаясь ими как чванливая женщина. Тратил всё на себя, к заботам и нуждам родни оставался глух, а у нас так не принято. И всё равно многие не осуждали, а завидовали. Поэтому каждое полнолуние плясунья танцует перед новым любителем золота.

В это время к хозяину дынь подошли сразу несколько покупателей и тот прервал рассказ и занялся торговлей. Когда освободился, мимо него и Руты прошёл ещё один местный богатей: в роскошном халате, с унизанными перстнями пальцами, но с прикрытыми лицом и головой.

– И всё-таки люди своего безобразия стесняются, – кивнула на него ворожея.

– Когда глупцы, ходившие на развалины, принялись превращаться в шайтанов один за другим, правитель издал указ закрывать лица под страхом изгнания. Так и живут – народ их сторонится словно прокажённых, но богатеев это не тревожит. Зато друг друга уродцы почему-то ненавидят! Без конца враждуют и дерутся, из-за проклятого золота город стал обителью слуг Иблиса, – хмуро пожаловался тоговец. – Тогда наш правитель решил пригласить храбрецов, которые бы изгнали плясунью из развалин.

– И правильно! В ваших краях слышали про Орден Всезаступников? – горячо поддержала Рута.

– Как раз оттуда один воин-храбрец и приехал. Других пока не нашлось.

– Помог?

– Клянусь, что нет! – вскричал продавец. – Теперь сам ходит с замотанным лицом. Покупает колечки-серёжки и всё что вздумается. Одна польза от проклятого золота – торговля идёт хорошо.

– Не подскажете, уважаемый, где тот храбрец остановился? Возможно, снимает дом? Хочу повидаться, думаю это мой старый знакомый.

– Ну так знай – несчастный живёт прямо в развалинах и никого больше туда не пускает! То ли в жертву себя принёс, пытается уберечь других глупцов, то ли сам оказался чересчур жадным. Другие охотники за золотом уже убить его пробовали, да слишком славич силён.

– Убить? – разволновалась Рута. – Ишь, чего удумали!

– Разве жаждущие богатств обладают милосердием? Если твой знакомый послушается, уведи его с развалин и увози прочь. Вдруг спасёшь если не лицо, то жизнь, – посоветовал торговец на прощанье и принялся грузить остатки непроданных дынь в стоявшую неподалёку арбу. Базарный день подошёл к концу.

Рута поблагодарила этого словоохотливого человека и немедленно отправилась на развалины, пока ещё не стемнело. Быстро и тщательно их облазила и ничего подозрительного (кроме странных живых теней) не нашла, как и самого Тавра. После чего уселась в засаду дожидаться напарника. Рассудила так – проводить с ним душеспасительные беседы поздно, на кулак уже нарвалась. Лучше потихоньку проследить, что за нечисть приворожила её добра молодца. Потом действовать по обстоятельствам.

Уже ночью Тавр, наконец, заявился, и, закончив приготовления к свиданию, с томным видом развалился на шёлковых подушках поверх ковра. При этом напарник неотрывно таращился на кусок уцелевшей стены, рядом с которой устроился.

Плясунья всё не появлялась и уставшая за день Рута уже принялась клевать носом, так усыпляюще действовали тишина и завораживающий свет луны. На Тавра, кажется, её свет действовал ещё больше – в какой-то момент напарник вскочил и задрал к ночной владычице уродливую голову.

"Решил повыть, словно серенький волчок? – чуть не рассмеялась вслух ворожея. Еле сдержалась. – Вспомнил, как бегал волколаком? А вот кстати – пусть и не до конца, Тавр опять напоминает волка. Или собаку, а тот, другой несчастный, безносый и пучеглазый. Почему, интересно, колдовство разное?».

Пока она размышляла, Тавр продолжал смотреть куда-то вверх, но, оказывается, его внимание привлекла не луна. На куске стены что-то теперь происходило.

Заиграли-засверкали в воздухе алые и багровые всполохи. Притянулись друг к другу, слились, и родили что-то яркое и округлое, словно большой приплюснутый шар или плод, размером с хорошую тыкву. Который вдруг раскрылся с хрустом спелого граната и оказался заполнен крупными гладкими шариками – каждый величиной с кулак и пронзительно-жёлтого цвета. И тут же вверх ударили лучи, создавшие над развалинами золотистое сияние.

А потом рядом с "плодом" появилась обнажённая женщина. Уродливый Тавр весь затрясся и с мольбой потянув к ней руки, словно кающийся грешник. Вот тогда-то Рута поняла, что не только она, но и Позёмка любимого потеряли.

Обнажённая прелестница на стене была ослепительно хороша! Очень женственные формы имели чуть преувеличенные пышности, и всё же выглядели безупречно, а шелковистая кожа восхищала волшебным, смугло-золотистым оттенком.

И конечно появившаяся красавица не знала стыда. Стоя на кромке стены на четвереньках, соблазнительно выгнула в пояснице спину и нежила свой идеальный зад в свете луны. Тавр восхищённо на это пялился, ну а Рута принялась жутко злиться. Давно бы следовало приворожить напарника, небось теперь бы не облизывался! Что же будет, когда красавица покажется в полный рост?

Словно подслушав её мысли, золотистая женщина грациозно распрямилась, и Рута чуть не завыла в голос, увидев, куда заворожено уставился её Тавр. Соблазнительница оказалась золотой везде… впрочем, не совсем. При полной обнажённости тела волосы на голове были скрыты под жёстким и высоким, довольно несуразным колпаком.

– Надеюсь, она лысая! – ревниво прошипела Рута. – А на лысине чесоточная короста!

Тем временем красавица, нежно улыбнувшись Тавру, вдруг безо всякого предупреждения сиганула со стены вниз. Конечно, заботливый кавалер успел любушку подхватить, к сердцу прижать и осторожно на ковёр поставить. А сам из кольца рук не выпускает и по гибкой спинке поглаживает и ниже спины тоже. Бессовестно ощупывает дрожащими пальцами пышный голый зад, и физиономия Тавра при этом глупейшая и, одновременно, счастливая. Хорошо хоть парочка не занялась телесными утехами тут же, не сходя с места, но Рута всё равно успела прокусить себе губу до крови.

Наконец Тавр, словно спохватившись, усадил прелестницу на ковёр и хлебосольным жестом предложил подкрепиться. Сам же, вместо шашлыка и персиков, продолжал пожирать взглядом столь близкую наготу.

Красотка поела лишь самую малость. Поднялась с ковра и… вдруг заскочила обратно на стену единым прыжком! На высоту больше косой сажени, и Рута сразу опомнилась. Весьма глупо ревновать к нечисти, у которой прекрасная оболочка чаще всего морок!

Оказавшись опять наверху, существо притворяющееся женщиной взялось расчищать место, видимо для танца. Столкнуло необыкновенный "плод" на землю, на противоположную сторону стены, но видимо тот не пострадал. Золотистое сияние не исчезло.

Затем плясунья встала в соблазнительную позу – золотистая фигурка на подсвеченной луной сцене, – щёлкнула пальцами и полилась прекрасная, чуть заунывная, будто стонущая музыка. И ворожею, а уж тем более Тавра, опять потащило в тщательно наведённый морок.

Неизвестный инструмент то горько плакал, явственно выговаривая слова о разлуке с любимыми, которую так тяжело, просто невозможно пережить, то начинал нашёптывать нежные утешения, обещая радость встречи. Вытягивающей душу музыке помогали и бархатный купол неба с бриллиантами звёзд, и неизвестно откуда взявшиеся запахи цветов. Теперь и Рута, отбросив разум и опыт ворожеи, с нетерпением ждала танца.

И танец начался. Странный, не совпадающий с плавным ритмом поработившей слушателей мелодии. Может быть корчи красивого – где надо крепкого, где надо подрагивающего тела, – ещё могли привести в восторг влюблённого мужчину, Руту же смутил факт, что у людей руки-ноги так не выворачиваются. Подобные пляски хорошо показывать грешникам в царстве тьмы Чернобога, беднягам всё равно не отвертеться.

Существо на стене продолжало представление, зачарованный Тавр пялился не отрываясь, ну а Рута, вынырнув из морока, крепко задумалась. Её продолжал смущать странный колпак на голове плясуньи, под который ворожея охотно бы заглянула. Не рога же там прячет эта подделка под женщину? Тот же морок легко бы превратил рога в роскошные и более уместные волосы.

«Вестимо на голове что-то важное, которое приходится оберегать. Даже в ущерб красоте, – размышляла ворожея. – И как до него добраться? Должна же я знать, с кем имею дело...".

В это время музыка вдруг смолкла, а золотистая красавица встала на корточки и заинтересованно свесилась по другую сторону стены. Куда раньше сбросила набитый светящимися кругляшами плод.

В полнейшей тишине прошло мгновение-другое, потом Рута услышала шорохи.

Плясунья, продолжая висеть вниз головой, не меняя позы канула за стену, после чего шорохи усилились, а чуть позже раздались блаженные вздохи. Заслышав которые, Тавр принялся почему-то злобно скалиться и разодрал в клочья одну из подушек.

«Ладно, – решилась Рута, – пора полюбопытничать и мне!».

Она выскочила из своего укрытия и понеслась к стене, в которой виднелись несколько сквозных дыр и довольно широких трещин. Попутно, на всякий случай, обезопасила себя от беснующегося Тавра – пробегая мимо, вырубила того простеньким заклинанием «младенчик». Теперь, правда ненадолго, мешать не полезет, будет лежать, как спеленатый. Когда же Рута прильнула глазом к одной из трещин, её девичьей стыдливости был нанесён особенно тяжёлый удар.

Плясунья оказалась не просто соблазнительницей, а страшной развратницей! Оказывается, под покровом ночи, в развалины пробрались с десяток уродцев, бывших когда-то нормальными людьми. Они окружили золотистую женщину с прекрасным телом и явно её домогались, но страшно довольную красавицу это ничуть не пугало! Она кавалеров даже поощряла! Давала себя целовать, трогать во всех местах, и сама тоже тянулась губами то к одному, то к другому любовнику со скользким и пучеглазым, совершенно лягушачьим лицом. Весь этот хоровод из мужиков с развратницей в центре очень напомнил Руте пылких весенних жаб.

Морщась, Рута заставила себя смотреть дальше и вдруг заметила весьма важное. Уродливые кавалеры, хорошенько себя распалив поглаживанием прекрасного тела и поцелуями, на большее не зарились. Торопливо от красавицы отскакивали и изливали своё семя… на светящиеся шарики внутри необыкновенного плода! Не зря это мерзкое, правда неполное совокупление сразу напомнило Руте весенних жаб. Похоже, шарики были икринками! Кем бы ни оказалось завлекающее мужчин существо, оно желало размножаться!

"Поди в водоёмах этой местности нет ни одного самца её вида, – начала прозревать Рута. – А коли нет настоящих самцов, сойдут и подделки. Озабоченная мамаша ловит их на золото и мо́рок, а затем пользуется».

По-прежнему не представляя с какой бестией имеет дело, Рута подняла с земли камень размером с крупное яблоко, опять смущённо заглянула в трещину, прикинула примерное расстояние и метнула камень через стену. Томные вздохи и напряжённое сопение моментально сменились негодующими воплями. Тем более что камней вокруг было много и Рута как-то удачно, с первого раза, пристрелялась.

Через самое малое время из-за стены вылетели с десяток страхолюдных мужиков в бесстыдно распахнутых шёлковых халатиках, но отбиваться от них Руте не пришлось. Очень вовремя очнулся Тавр, ревниво взревел и принялся гонять соперников по развалинам. Ворожея же сосредоточилась на существе, которое опять заскочило на стену.

Обиженная красавица, которую разом бросили все кавалеры, раскорячилась там в позе лягушки, а Рута, наконец, сообразила посмотреть на неё через ведьмин камень. И негодующе фыркнула – на стене умостился здоровенный бородавчатый бурдюк, на голове которого торчала верша – высокий жёсткий конус из ивовых прутьев, какие плетут рыбаки. Под красотку подделывалась Жаболачка или Водяница Гребенчатая, относящаяся к второстепенным водяным демонам. Жаболачка обживает только тёплые, никогда не замерзающие водоёмы и в стране славичей просто не водилась, Водяницу Гребенчатую Рута могла видеть только на рисунке на уроках Дайвы. Поэтому ворожея уставилась на нечисть с особым любопытством, припоминания объяснения учительницы: "Днём Водяница отсыпается в омуте, ночью любит прогуляться по берегу. Хотя вне воды она тяжела и неуклюжа, выручают мощные ноги в форме лягушачьих лап. На голове у Жаболачки чувствительный, налитый кровью гребень, простое прикосновение к которому для демона уже нестерпимо. Повреждение же гребня ведёт к тяжелому ранению и даже смерти, потому водяной демон вынужден голову закрывать".

– Эй, жабка, а ну слезай! – быстро насмотревшись, позвала ворожея. – Поговорим о том, как вести себя не следует!

Однако существо бой не приняло. Торопливо сигануло опять за стену к своим икринкам, и мгновенно убралось вместе с кладкой. Только алые всполохи взметнулись.

«Не хочет, и не надо. Всё равно в развалины больше не сунется", – подумала ворожея, доставая из мешочка на поясе кусок простого угля.

Вскоре на остатке стены, которую облюбовала плясунья, появился двойной ряд изгоняющих нечисть рун.

Внимательно их осмотрев, Рута слегка подправила один из знаков и вся надпись вспыхнула живым огнём. Да так жарко, что прожгла камни стены на глубину вершка и отпечаталась навеки. Теперь, пока камни не рассыплются от времени в песок, развалины рядом с людским поселением шахринабов будут оставаться безопасными. Если только люди сами не разрушат стену.

А вот искать и наказывать Водяницу Гребенчатую ворожея не собиралась. Пусть с демоном, вернее демонессой, разбираются шахринабские маги, им же предстоит вернуть человеческий облик страхолюдным мужичкам, невольным кавалерам Жаболачки. Сама Рута переживала только за напарника и уже предчувствовала, что с чужеродным колдовством придётся повозиться.

Ещё Рута вдруг догадалась, почему Тавр не стал пучеглазым и скользким, как остальные. Видимо из-за крепкого сложения и немереной силушки богатыря Водяница сотворила себе не очередного кавалера, а преданную собачку для охраны. При этом пёсик тоже оказался влюбчивым.

«Ишь, какой спорый на расправу, – насмешливо думала Рута, прислушиваясь ко всё больше удаляющимся воплям. Тавр гонял несчастных любовников Водяницы уже где-то за развалинами. – Ладно уж, побегай напоследок. Успею ещё снять чары. Ну а если расколдовать не получится, повезу прямо в серёжках в Орден. К Альдоне и Позёмке. И, так и быть, не стану сказывать невесте, чем её ладушка на чужбине занимался. Ты гляди какой проныра – объявил хорошей девушке что её недостоин, и отправился искать плохую!».

Глава 17. И снова в путь

Рута сидела в комнате Позёмки и рассказывала невесте Тавра про страну шахринабов.

Вообще-то Рута, помня об искалеченной руке Позёмки, собиралась заклятую соперницу по возвращению из путешествия просто навестить, а не изображать сказительницу или верную подругу. Потому как опять заедала ревность! Расставшиеся было влюблённые опять помирились, тем более что рука невесты, укор виноватому жениху, полностью зажила. Альдону беспокоил только плохо гнувшийся мизинец, хотя Позёмка и уверяла, что это ей не мешает. Вот и сейчас, шевелением одного лишь повреждённого мизинца, соперница создала красивый морок. В благодарность за рассказ на колени Руты упал пышный лазоревый цветок. Когда ворожея машинально к нему потянулась, пальцы прошли насквозь и цветок исчез.

– Лепо. А у меня мороки плохо плетутся, – позавидовала Рута.

Позёмка, по своему обыкновению, бросилась утешать:

– Такая безделица, кому это мороченье нужно? Разве что детишек на ярмарках развлекать, – прозвенел участливый серебристый голосок, а Рута, ни с того ни с сего, вспомнила, какой нагоняй она устроила давеча новому конюху. Много было сказано слов, недостойных молоденькой девицы, прежде чем ленивый работник соизволил заняться кобылой ворожеи. А вот перед тихоней Позёмкой мужики моментально размякают и выполняют любые её просьбы по шевелению того же мизинчика.

– Про шахринабский базар так интересно. Словно наяву там с тобой побывала, – опять прозвенел голосок-колокольчик. – Жалко Тавр о новых местах почти не рассказывает.

– Почему? О чём вы вообще говорите?– как можно небрежней поинтересовалась Рута, вместо того чтобы встать и уйти. И получила за свою глупую дотошность сполна.

– Ты разве не знаешь парней? Стоит остаться одним, лезут обниматься да целоваться, – смущённо отмахнулась, но счастливо при этом просияла Позёмка. Даже её льдистые глаза потеплели, а щёки слегка зарумянились, словно на свежевыпавший снег упали отблески алой зари.

– Пойду я, – мрачно буркнула Рута, придушив усилием воли гадюку-ревность (та подбивала вцепиться в косу счастливой соперницы и хорошенько её проредить). – Всё порассказала, говорить больше не о чем.

– Ты на меня теперь за что-то сердишься? – больше не улыбаясь, встревожилась Позёмка. – Коли в чём виновата прости…

Серебристый голосок печально дрогнул, и на плечо к Руте вдруг вспорхнул красногрудый снегирь. Важный и забавный, но вредная ворожея мстительно проткнула птичку пальцем и маленький морок послушно исчез.

– Ничуть и не сержусь, – наконец пробормотала Рута после длительной паузы. – Хочешь, поведаю про ещё одну чуду-юду из страны шахринабов? Кто это был, не ведаю. И Дайва тоже, спросила её перво-наперво, как только вернулись в обитель. Значит, дело было так…

Возвращаясь домой после победы над Жаболачкой, Рута и Тавр попали в местность не такую засушливую, как другие шахринабские земли. По берегам извилистой речки росли целые поля камыша и тростника, очевидно речка изредка разливалась. В зарослях водились птицы, проголодавшийся Тавр спугнул и легко подстрелил из лука несколько камышовых курочек. Может и не слишком мясистых, каждая размером с вяхиря, но всё равно наверняка вкусных, если зажарить на костре.

Однако насладиться добычей Тавру и Руте не дали. Прошуршали камыши, и из них выступила странная де́вица. Вернее нелюдь, девичьей фигурка была лишь до пояса – человеческие руки, обнажённый тонкий стан и маленькие смуглые грудки. Ниже пупка бёдра переходили в покрытые короткой шерстью ноги козы, правда стройные и с изящными копытцами. Очень высокие, прямые и острые, словно нарочно заточенные рога венчали спутанную гриву красноватых волос, глаза же у камышовой красотки были узкими и резко поднимались к вискам.

– Что ещё за диво? Опасная? – мгновенно хватаясь опять за лук, спросил у своей спутницы Тавр.

– Не ведаю, – шепнула в ответ Рута, – про девиц-козочек Дайва на уроках не сказывала.

– Так-то до пояса неплоха, – не стал кривить душой Тавр, обласкав взглядом упругую девичью грудь. – Но куда такие рога отрастила?

– Коли дюже любопытно, поди и спроси, – хмуро буркнула Рута, очень недовольная поведением нечисти в стране шахринабов. Больно уж любят заголяться. – Погоди, что это у неё в руках? Как будто птичье гнездо?

Девица-коза отошла от зарослей камыша на пару шагов и действительно положила на траву большое растрёпанное гнездо. Не пустое, с пёстренькими яйцами цвета рыжей глины. Затем протянула руку в сторону кучки убитых птиц, сердито топнула копытцем и угрожающе качнула рогами.

– Серчает, – догадался Тавр, – птенцы без мамок теперь не выведутся. Может это камышовая берегиня?

Но Рута лишь опять развела руками. О таких берегинях ей было неизвестно.

Дальше рогатая девица сотворила странное – вдруг стукнула копытцем и копытце, выбила огненную искру и подожгла камышовые заросли! Полыхнуло так, что ворожее и Тавру пришлось спешно вскакивать на лошадей и убираться прочь. Пока огонь не перекинулся дальше и не взял в кольцо.

– А убитые птицы так и остались лежать на траве, – закончила свой рассказ Рута. – Мы в тот день смогли поесть только ближе к ночи, на постоялом дворе.

– Но почему девица-коза подожгла камыш? – изумилась Позёмка. – Из-за пожара гнёзд с яйцами и уже вылупившихся птенцов погибло во много раз больше!

– Вот и я о том же, но кто ж эту нечисть поймёт? Им лишь бы навредить, – пожала плечами Рута. Потом поднялась с лавки. – Ну, всё, мне на конюшню пора. Желаю опять глянуть на нового работничка, который там завёлся.

– Очень высокий и худой? На что он тебе?

– Никак не рассужу – то ли большой тугодум, то ли просто лентяй. Спит на ходу. Давеча попробовала заставить работать, обиходить получше мою лошадку, так умаялась вразумлять!

– Это Потех, – назвала имя нового конюха Позёмка. И тихо попросила, – Не обижай его, Руточка. Говорят, веселее и работящей Потеха в его деревне не было. А какой он новый дом для своей семьи построил, для жены и сыночка, да только всё пошло прахом. Негодная завистница, родная сестрица жены семью Потеха погубила. Вот и ушёл он из родных мест от горя, скитался, пока не прибился к нашей обители.

– Давай сызнова и по порядку, – потребовала Рута, усаживаясь опять на лавку.

– Жили-были две сестры, Яруня и Голуба, – послушно зазвенел голосок-колокольчик Позёмки. – Голуба уродилась нехороша лицом и хроменькой, поэтому женихов у неё не было. Не сватали, видать судьба девицы была остаться в вековухах. Младшая же сестра, Яруня, получила в мужья весёлого работящего парня Потеха, родила ему сына Званко и уже носила под сердцем другое дитя, когда Голуба от зависти свихнулась. Пошла к реке и утопилась. А когда стала русалкой, была уже не тихонькая Голуба, а злобная нечисть, решившая мстить всем, кого считала своими обидчиками. Взялась таскаться по ночам в деревню, стучаться в окна и двери, и пугать парней, что прежде над ней смеялись.

– Почему деревенские в Орден не пожаловались? – перебила Позёмку Рута.

В ответ невеста Тавра пожала плечами и продолжила говорить:

– Дальше стало ещё хуже, сестру свою русалка подкараулила и тоже утопила. Считай у людей на глазах – стащила с мостков, когда Яруня стирала и утянула на дно. Бывшие тут же бабы подняли визг и бросились бежать. Никто даже не вспомнил о сыночке Яруни, а ведь пятилетний Званко играл тут же, на берегу. Потом уже женщины опомнились и привели к реке мужчин, да только ребёнок так и не сыскался. Видно русалка сцапала и его. Один бедный Потех сначала в худшее не верил, Званко, со страху, мог ведь просто убежать и где-нибудь прятаться…

– Где? – опять перебила Позёмку Рута. – Рядом большой лес? Много оврагов?

– Не ведаю, никогда в той стороне не бывала. Но места известные, Потех родом из Чуровки, что за Идоловой Пустошью.

– Из той самой Чуровки? – оживилась Рута. – Понятно теперь почему местные не обратились в Орден. Понадеялись на собственного защитника, а тот, значит, не помог?

– Выходит не помог, раз Званко так и не нашёлся. Разве что русалка утихомирилась, прекратила таскаться по ночам в деревню. Ну а Потех после случившегося интерес к жизни потерял. Не брани его, Руточка, не то уйдёт человек бродить по свету дальше. В обители у него хоть крыша над головой.

– Съездить, что ли, в эту Чуровку? – задумчиво пробормотала Рута. – Поглядеть что к чему, вдруг мальчишечка взял и не утоп?

– Ты без Тавра поедешь? Одна? – всполошилась Позёмка.

– Вестимо одна, раз наш… то есть твой женишок отправился с дружиной на богатырские забавы. Понесло же парней аж на остров Буян, не могли намять друг другу бока где-нибудь поближе.

– Возьми меня с собой? – неожиданно попросилась Позёмка. – В лечебнице больных сейчас мало, Дайве и Альдоне моя помощь не нужна.

– Собирайся, – решила не отказываться от компании Рута. – И Потеха с собой возьмём, толку от него на конюшне никакого.

– Когда отправимся?

– А чего тянуть? Предупрежу Магистра, подкрепимся на дорожку и в путь.

Магистр препятствовать не стал, только попросил девушек не сильно обнадёживать несчастного отца. Поэтому Потеху об истинной цели поездки сразу не сказали, взяли словно бы в проводники до Идоловой Пустоши. И только прибыв в те края, Рута объявила мужику, что на самом-то деле путь их лежит в Чуровку. Будут искать пропавшего Званко.

– Ничего, что пропал мальчишечка в травень, а сейчас уже вересень, коли жив, бывало, находятся и позже. Ну а если дитёнок русалкой погублен, хотя бы негодной твари отомстим. Ох и поплатится она у меня! – грозно хмурясь, пообещала Рута. И тогда Потех вдруг расплакался, глухо постанывая и некрасиво растягивая рот.

Рута смущённо отвернулась, плачущих мужчин она никогда прежде не видела.

Зато Позёмка встрепенулась, подъехала на своей лошадке ближе и погладила невесомой ручкой Потеха по плечу. Вроде как подбодрила, а на самом же деле передала толику своих сил. Несчастный муж и отец после этого распрямился и расправил, наконец, прежде понурые плечи. Слёзы у него разом высохли, равнодушные прежде глаза стали осмысленными, а во взгляде зажглась горячая надежда. Когда Рута взглянула на Потеха снова, это был другой человек.

Через саму Идолову Пустошь две ворожеи и отец пропавшего мальчика не поехали, обогнули капища и священные рощи стороной. Волхвы при идолах богов, сами сильные ведуны, женщин-знахарок и ворожей допускали в свои владения редко. А уж ведьм не пускали никогда, будь Рута и Позёмка ведьмами, их бы корёжило загодя и тянуло прочь.

И всё-таки побывать в этом, почитаемом каждым славичем месте, Руте бы хотелось. Альдона как-то удостоилась и приоткрыла своим ученицам тайну – волхвы общаются с богами через дев-птиц. Те прилетают в священные рощи из Верхнего Мира и оглашают высшую волю чарующим пением. При этом простых смертных песня божественных посланниц может убить, отсюда и необходимость возводить капища в пустошах, вдали от человеческого жилья.

– Долго ли ещё отсюда до Чуровки – взялась расспрашивать Потеха Рута. И если раньше мужик едва кивал или вовсе не отвечал, сейчас заговорил с готовностью:

– Если станем где-то ночевать, доедем к завтрему, к вечерней заре. А так раньше.

Произнеся это, Потех посмотрел на ворожею с надеждой, и помрачнел лицом, когда Рута решила по-своему.

– Нет, нынче нам следует выспаться. Чую, следующую ночь прикорнуть не придётся, – твёрдо объявила она. Потом покосилась на проводника и усмехнулась. – Не серчай. Поведай-ка лучше про знаменитого защитника вашей деревни. Чуровкой ведь её назвали, потому что где-то рядом святилище бога Чура?

– Добрый Чур защитник не только деревни, всего людского рода, – поправила Руту Позёмка. – Очень хочется ему поклониться и возложить дары.

– Подмогну, – с готовностью откликнулся Потех. – Лодку дам.

– Лодку?

– Священная поляна с идолом на острове, посерёдке не малой реки.

– На острове так на острове. Много ли при идоле волхвов? Вдруг и эти нас к Чуру не допустят? – спросила уже Рута.

– Нет волхвов, и никогда не было, – тепло улыбнулся Потех, – люди приезжают и молятся защитнику сами. Как умеют. Подношения тоже несут простые: домашнюю пищу, питьё, а бабы ещё цветы и рукоделия. А как окажешь почесть, можно обратиться и с просьбой о помощи. Тут уж следи, какой стороной покажется светлый Чур.

– Уважаемый, ты сейчас про что? – потребовала объяснений Рута, переглянувшись с не менее озадаченной Позёмкой.

– Как про что? – Потех посмотрел на ворожею с недоумением. – Наш идол двуликий, не знали? Один лик улыбается, другой гневается. Каким Чур повернётся, такой и ответ на твою просьбу – поможет или выпутывайся сам. Дурачин ведь немало, бывало, беспокоят по малости, без особой нужды.

– Вот ведь брешет! Аж завидки берут, – не поверила рассказчику Рута.

– Повернётся? Идол? Так шутить негоже, – тоже упрекнула Потеха Позёмка.

Но рассказчик не сдавался:

– Какие шутки, наш идол Чура ещё и ходит! Бывало, приедешь на остров с подношением, а идол, вот те раз, стоит на другом месте! А однажды вообще явился на берег, так издали, из самой деревни, был виден. Небось надумал обойти остров дозором, – так уверенно и вместе с тем умилённо произнёс Потех, что девушки поверили.

Сгорая от любопытства, они потребовали подробностей, их спутник важно кивнул и неторопливо заговорил:

– Случилось это, когда ещё дед моего деда в люльке качался. Деревня в те времена была крошечной, люди только-только перебрались жить на новое место, к большой реке. Так легче прокормиться…

Рута слушала рассказчика жадно, таинственный мир богов, которые снисходят до нужд обычных людей, всегда её волновал.

По словам Потеха, сначала идол Чура никак себя не выдал.

Впрочем, первое его изображение сильно отличалось от теперешнего. То был невысокий деревянный столб с ещё единственным ликом: не хмурым, но и не довольным, просто спокойным. Стоял небольшой идол неподалёку от землянок, в которых обитали первые поселенцы. Так поступали в Славии все, добрый Чур-защитник охранял границы в местах, где поселился человек. Отгонял прочь врагов, болезни и злобную нечисть, но иногда ненавистники людского рода всё-таки прорывались. Чур ведь мог отлучиться или просто уснуть, а поспать, как рассказывали старики, он любил.

Когда разбойники разорили маленькую деревню в первый раз, они сожгли и первого идола. И тогда люди создали нового, из вывернутого после большой бури дуба. На этот раз воплощение светлого бога было высоким, мощным в обхвате, а ещё двуликим. Улыбающееся лицо обращено к деревне, а хмурое, грозное, встречало всякого непрошеного гостя.

И опять наступили спокойные, хоть и не праздные, полные забот и труда, времена. Деревня постепенно разрасталась и становилась зажиточной. Из землянок люди переселились в крепкие избы, когда опять явилась беда. Напали не просто грабители, а захватчики, пожелавшие увести славичей в полон.

– Видно Чур в ту пору притомился и опять задремал, забот ведь у него не счесть, – говорил Потех, сильно размахивая во время рассказа руками. – Отбиться деревенские не сумели. Крепких мужиков и баб вражины уже скрутили, прихватили и деток, которых не надо было нести на руках, а младенцев и немощных стариком взялись добивать, как вдруг в деревню ворвался богатырь! Огромный, рыжеволосый и с пронзительными синими глазами. Он расшвыривал супостатов по сторонам, как бер мелких шавок, но недругов было слишком много. И тогда богатырь, отбиваясь, повёл деревенский люд к реке, быстрой и полноводной. Дальше случилось чудо – едва богатырь первым вступил в реку, в том месте вдруг появился брод! Пленники добрели до дальнего острова не замочив ноги выше колен, ну а враги все потонули. Куда бы злодеи ни ступали, появлялся водоворот и затягивал в омут!

– Так лютой погани и надо! – не удержалась от горячего одобрения Рута. Позёмка восхищалась по своему, глаза её сияли от восторга, как голубые звёзды. – И что потом?

– Когда пленённые уразумели, что спасены, они кинулись рыжего богатыря благодарить. Вот тут заступник и обернулся двуликим идолом, что охранял прежде деревню! Трогать его люди побоялись, оставили на острове, а рядом поставили жертвенный камень для подношений. Потом народ вернулся в деревню, к прежнему житью. Реку перешли опять вброд, после чего тот взял и закрылся! Теперь на остров можно было добраться лишь на лодке.

– Какой только невидали на свете не бывает! – с чувством воскликнула Рута. Затем прищурилась и строго уставилась на Потеха. – Уважаемый, ты поведал нам всё, да не всё. После беды с женой и сыном у Чура помощи просил?

– Просил, – враз поникнув, глухо произнёс отец пропавшего ребёнка. – Чур даже подал добрый знак, после жертвоприношения повернулся ко мне улыбающимся ликом. Но Званко так и не нашёлся…

Глава 18. О чём знали только русалки

Как и обещал Потех, после ночи на постоялом дворе до Чуровки добрались только на следующий день, к вечерней заре. И хотя уже наступили густые сумерки, местные об их приезде узнали сразу, такой заполошный лай подняли собаки. После чего из некоторых дворов показались фигуры мужчин, эти и рассмотрели пропавшего было и опять вернувшегося односельчанина. Принялись радостно его приветствовать.

Новость распространилась по деревне быстро. Обе ворожеи и их спутник успели только въехать во двор Потеха, спешиться и поснимать с лошадей чересседельные сумки, как приоткрытая воротина распахнулась шире, и во двор ворвался длинный тощий мужик, тащивший за собой на верёвке упирающуюся козу. За мужиком семенила толстушка, одной рукой прижимающая к груди решето. Вторая рука женщины держала хворостину и размахивала ею, подгоняя пяток гусей. Птицы недовольно гоготали, а очутившись во дворе, в распахнутую настежь дверь сарая прошествовать не пожелали. Залезли под телегу, и расселись на рассыпанной соломе.

– Карп! Братец! – обрадовался мужику с козой Потех.

Братья кинулись обниматься, потом Потех приобнял и толстушку, оказавшуюся женой брата, но та засмущалась и отстранилась. Зато вручила деверю решето, полное пшеничных лепёшек-пряженцев.

– Откушайте с дороги, – застенчиво произнесла жена брата. – Коза ещё не доена, так что можно и с молочком. А корову твою приютил дядька Крив, ищи у него.

– Верно сделали, что скотину разобрали. Не помирать же животинкам с голодухи, – похвалил Потех.

– Только мы это… двух гусиков съели, – смущённо признался Карп.

– Ели бы всех, – ничуть не обиделся Потех. – И козу назад забирайте, не до неё. Коли господарыни ворожеи Званко не отыщут, жить в Чуровке всё равно не смогу. Пойду бродить по свету дальше.

– Эээээ… – протянул Карп и принялся чесать затылок, прежде чем нашёл острожные слова. – Надеетесь ещё найти? А ты сказал господарыням, что мальчонке всего пять вёсен? Не больно-то самостоятельный.

Толстушку, жену Карпа, взволновало другое:

– Опять уйдёшь? А как же дом? – не утерпела и спросила она. – Ведь новый, неужто так и бросишь?

Рута поморщилась, заметив в глазах женщины жадность, однако вмешиваться не стала. Пусть сами разбираются, её дело искать дитя. Всего пять вёсен от роду для выживания действительно мало, но при гадании по рунам и у неё, и у Позёмки всякий раз выходило – мальчик жив и он не один. При этом малыш боится и страдает. Его никак не оставляет в покое нечисть, об этом руны предупредили ясно, а значит повернуться может по всякому. Именно по этой причине Потеха пока не обнадёживали.

– А ну стой! – опомнилась Рута, когда жадноватая толстушка принялась выгонять из-под телеги недовольных гусей. Собралась опять их присвоить, пока Потех не передумал. – Оставь птиц в покое и подои лучше козу. Ворожить сегодня будем, но сначала следует подкрепиться.

Жена Карпа волшбы видно боялась, побелела лицом и часто заморгала. Но страх пересилила и приказание ворожеи бросилась исполнять с усердием: сняла с жердины тына большой горшок, обтёрла подолом собственного сарафана и решительно подступилась к козе.

Потех тем временем пригласил Руту и Позёмку в дом, Карп же надумал принести воды, чтобы гостьям было чем умыться с дороги. Подхватил деревянные вёдра и отправился к колодцу.

В доме, несмотря на скопившуюся пыль, всё ещё сохранился деревенский уют: стены украшали богато вышитые рушники, а на кроватях и печи ярко пестрели лоскутные одеяла. Прежняя, погибшая хозяйка дома была большая рукодельница.

– Сейчас и повечеряем, – ставя на стол решето с пряженцами, нарочито бодро провозгласил Потех, старательно отворачиваясь от маленькой деревянной лошадки, брошенной у кровати. Позёмка сочувственно вздохнула, игрушку Званко подняла и бережно поставила на полку.

В это время Карп принёс вёдра с водой, а его жена козье молоко в горшке. Когда семейная пара удалилась, обе ворожеи и хозяин дома уселись за стол. Рута и Потех ели с удовольствием, уставшая же Позёмка поклевала как птичка, чуть-чуть.

Чувствуя, что начинает клонить в сон, она отсела от стола на дальнюю лавку, прислонилась спиной к стене, и принялась было переплетать растрепавшуюся белоснежную косу. За этим занятием и уснула, причём мгновенно. Гораздо слабее Руты, долгую дорогу Позёмка всегда переносила плохо, как раз по этой причине перестала быть спутницей воина. Перешла в лечебницу Ордена, и уже там демонстрировала чудеса выносливости, хлопоча возле тяжёлых больных днями и ночами.

Когда Позёмка резко очнулась, ни Руты, ни Потеха в избе уже не было.

«Видать ушли к реке, искать следы русалок», – со стыдом подумала ворожея и торопливо подскочила с лавки, порываясь бежать следом. Потом медленно опустилась обратно. В незнакомой местности, да ещё в темноте – в маленькое окошко избы уже заглядывала ночь, – догонять спутников не стоило. Можно запросто разминуться.

Продолжая терзаться стыдом, Позёмка просто сидела и прислушивалась, пока вдруг не учуяла под печкой горемыку домового. Домашний дух возился и вздыхал почти беззвучно, но его печаль ворожея поняла. Последний хозяин дома, который и так отсутствовал почти десять седьмиц, если не отыщет сына опять уйдёт в чужие края. На этот раз навсегда.

– Дедушко-доброхотушко, помогай, – шепнула ворожея. – И я помогу, чем сумею.

Сказав это, Позёмка встала, плеснула в низкую плошку козьего молока, и поставила подношение домовому под печь. Затем вышла во двор и застыла, настороженно прислушиваясь и вглядываясь в зябкую ночную темень. Да, лето красное прошло. И пусть едва наступивший вересень дождями землю ещё не поливает, в холода пропавшему ребёнку придётся туго. Если, конечно, тот не обрёл крышу над головой, ведь руны продолжают предсказывать, что Званко не один.

Постояв и повздыхав, девушка вернулась в избу и опять уселась на лавку возле стены. Дремала там, сидя и вполглаза, пока кто-то не дёрнул за подол. Девушка встрепенулась, открыла глаза и сразу наткнулась взглядом на неясную фигуру в окне. Внутренние ставни были распахнуты, прямо под окошком находился стол, и фигура тянулась рукой к решету с остатками пряженцев. И хотя в избе не горела ни лучина, ни свеча, Позёмка всё равно разглядела, что рука ночного гостя очень бледная.

В это время домовой, который Позёмку и разбудил, видать рассердился и решил похищение лепёшек предотвратить. Сразу обе ставни с силой захлопнулись, зажав при этом руку воришки, а Позёмка бросилась из дома во двор, перехватить незваного гостя.

Во дворе было гораздо светлее, бегущие по ночному небу облака как раз бросили загораживать луну, и ворожея увидела русалку. Та уже освободила ушибленную руку, прижимала её к груди, но сбежать не успела. Застыла настороженно перед ворожеёй – бледная до прозрачности, красивая и печальная молодая женщина с длинными, почти до колен, распущенными волосами. Тоже красивыми, густыми и золотистыми, хотя теперь и с лёгкой зеленцой.

– Ты Голуба? Уже прознала, что вернулся Потех, и явилась вредить? – заговорила с русалкой Позёмка.

В ответ нечисть протяжно застонала и бросилась бежать. Да так быстро, словно русалку подхватил и унёс порыв холодного ветра.

Больше за ночь не случилось ничего, а вскоре, после первых петухов, вернулись и Рута с Потехом.

– Русалка приходила украсть еду? Зачем ей это? – буркнула Рута, устало опускаясь на соседнюю лавку.

– Не знаю, – пожала плечами Позёмка. И торопливо добавила. – Ты лучше ложись и поспи, думать будем утром.

Рута кивнула, растянулась там же, где сидела, и через мгновение уже спала. Потех, почему-то бледный и угрюмый, не проронив ни слова, отправился в закуток за печку и там притих. Угомонился, наконец, и домовой, одна Позёмка на этот раз не дремала, а бодрствовала до утра.

После восхода солнца девушка даже успела немного похозяйничать. Вылила ведро воды в корытце-поилку во дворе, отвязанная коза к корытцу так и бросилась. Не отставали и гуси, эти попытались заодно искупаться, да только загрязнили остатки влаги на дне. Затем коза и птицы принялись самостоятельно пастись прямо во дворе, за время отсутствия Потеха тот основательно зарос подорожником и мокрицей.

– Расскажи ещё раз про русалку, – попросила Рута, когда нашла Позёмку, сидящую на крылечке. – Чего та хотела? Заманить тебя к реке пробовала?

– Ни сказала ни словечка. Когда украсть еду не получилось, сильно опечалилась и сбежала, – развела руками Позёмка.

– Нешто голодная? В реке вся рыба перевелась вместе с раками? – недоумённо пробормотала Рута. – И не должны они в эту пору возле людского жилья показываться, не Русальи дни.

– А вы как к реке сходили? Другие русалки рядом с деревней есть? – спросила уже Позёмка.

– Их там чёртова прорва, в открытую плещутся! Меня и Потеха увидели, так почти на берег повылезали. Стоят на мелководье и молчат.

– И что дальше?

– Попыталась нечисть разговорить, так и эдак спрашивала про Званко, да только утопленницы помогать не пожелали. А сами вздыхают и без конца переглядываются, ясно дело что-то знают. Ещё невидальщина – девки водяные к Потеху с нежностями не полезли, когда такое бывало? Вечно же стараются парней и мужиков завлечь. Только одна-единственная к Потеху руки было потянула, но тот побелел и отшатнулся. Думаю, признал бывшую жену.

– Как станем искать мальчишечку дальше? – опять спросила Позёмка. Однако Рута заговорила о другом, не сводя глаз с щиплющих траву гусей:

– Как думаешь, они несутся? Давай пошарим в соломе под телегой, вдруг отыщем яйцо?

– Для ворожбы? Но руны предсказывают лучше?

– Чтобы съесть! – Рута с усмешкой похлопала рукой по своему впалому животу. – Люблю навернуть прямо с утра.

– Господарыня ворожея, тогда я успел в самый раз, – пробасил с довольным видом вошедший во двор Карп. В руках у него было что-то большое и округлое, завёрнутое в чистую тряпицу.

– Нешто пирог? – безошибочно угадала Рута, уловив аромат пропечённого теста. – С чем?

– С рыбой. Годится?

– Ещё как, уважаемый, ещё как! – просияла Рута. – Благодарствую! Моё почтение вашей жене, печёт отлично! К нам даже русалка вчера ночью приходила, пряженцы воровать.

Брат Потеха словам Руты ничуть не удивился и тут же принялся рассказывать об общей беде деревни:

– Хлебнули мы с этими утопленницами лиха, взялись вдруг за счёт людей кормиться!

– Кормиться? – озадаченно произнёс Потех, который тоже вышел на крыльцо.

– Ну а как ещё назвать, если носили им подношения почитай всё лето. До тех пор, пока не убрали жито, – продолжал Карп. – Они, вертихвостки, чего удумали – коли не положишь на межу хлеб, блинов али пирог, начинают посевы вытаптывать! Хороводы свои затевают, люди нарочно караулили и видели. Зато теперича шиш русалкам, а не пироги, весь урожай мы убрали! Только неужто по домам теперь начнут шарить? Господарыни ворожеи, отвадьте! Сделайте такую милость!

– Отвадим, – пообещала Рута, и Позёмка тоже кивнула.

– Вот и славно, а мы уж всей деревней отблагодарим! Отведайте же пирожка, пока не остыл, – радостно засуетился Карп и вручил Позёмке принесённое угощение (у Руте не подошёл, её этот добрый человек явно побаивался). – Братец, давай сюда вёдра. Ещё воды принесу, про запас, – обратился Карп уже к Потеху.

– Хм, думаешь, я безрукий? – хмыкнул тот.

– Тогда айда вместе. Поведаешь по дороге, в каких краях скитался.

Подхватив в каждую руку по ведру, братья отправились со двора. Рута тем временем развернула тряпицу и, отломив от пирога большой кусок, сняла пробу первой. Пережёвывая, одобрительно промычала с набитым ртом и показала жестом Позёмке, чтобы та не отставала. Девушки уселись на крыльцо рядышком и только-только распробовали, как во двор забежала незнакомая и сильно перепуганная баба. Дико посмотрела на мирно жующих девушек и вдруг завопила, что было мочи:

– Ой, спасите-помогите! Убивают!

– Кто? Кого? – поперхнувшись, еле выговорила Рута. Позёмка стукнула её кулачком по спине и торопливо вскочила, порываясь без лишних разговоров бежать за крикуньей.

– Русалка топит Потеха в колодце! – опять завопила баба. – Карп никак не отобьёт!

– Вот леший! – выругалась Рута. – Бежим!

Несчастливый пирог полетел в траву, и обе ворожеи помчались следом за обладательницей пронзительного голоса.

Колодец стоял за третьим подворьем от дома Потеха. Вокруг деревянного сруба метался один Карп, громко взывая о помощи. Обращался он к двум крепким мужикам и сивому парню, но те хоть и находились поблизости, приближаться не спешили.

– Где брат?! – бросила Рута, добежавшая первой. – И русалка?

Вместо ответа Карп ткнул дрожащим пальцем на колодец, и Рута только теперь заметила, что колодезный журавль свесил нос к оголовку сруба. При этом толстая жердина ходит ходуном.

Вместе с подоспевшей Позёмкой девушки заглянули в нутро колодца и увидели раскорячившегося внутри Потеха. Вцепившись в толстую верёвку, свисающую с журавля, несчастный широко расставил свои длинные ноги и упирался ими в противоположные стенки сруба. Желавшая утопить Потеха русалка висела камнем у мужика на шее и тянула изо всех сил вниз.

Увидев головы совсем не пугливых девиц, нечисть ощерила острые щучьи зубы и злобно, протяжно зашипела. Потех в это время всё-таки рухнул в воду, сразу ушёл с головой, но вынырнул и задрал вверх руки, нащупывая свисающую верёвку. Кружившаяся рядом русалка немедленно повисла у несчастного на плечах и опять потянула под воду.

– Чур меня! Чур! – не желая тонуть, жалобно выкрикнул Потех, и бестия вдруг завизжала и от своей жертвы отшатнулась.

Вжавшись в угол сруба, русалка опять принялась злобно шипеть, но, приблизиться, видимо, пока не могла. Рута, Позёмка и Карп этим немедленно воспользовались. Повисли все вместе на хвосте журавля, налегая на привязанный камень-противовес, и Потех вылетел на верёвке из колодца, как выдернутая из грядки морковка! Упал на траву, тяжело дыша начал было отползать, однако упорная погубительница сдаваться не собиралась. Тоже выскочила из колодца и с невероятной силой швырнула Потеха опять на сруб. Несчастный ударился о бревна головой и обмяк, закатив глаза.

– Угомонишься ты ныне или нет?! – вконец рассвирепела Рута, прожигая нечисть своими тёмными глазами. Русалка ответила не менее яростным, ненавидящим взглядом. – Ах так? Ну, погоди, уж я тебя усмирю!

Ворожея быстро сорвала с себя пояс, но немного замешкалась, отвязывая от него заветный мешочек с рунами.

Русалка в это время опять накинулась на сомлевшего Потеха. Попыталась скинуть бесчувственного теперь человека в колодец, но помешала не растерявшаяся Позёмка. Отогнала нечисть от сруба огненным мороком – замшелые брёвна вдруг вспыхнули высоким костром! Затем Позёмка подскочила к русалке и резко, наотмашь, ударила её по красивому лицу.

Нечисть словно враз потеряла все силы и зашаталась, как камышинка на ветру.

– Девица, ударь ещё раз, – вдруг просительно прошелестела русалка. – Так мне и надо.

– Бей негодную тварь! Чуть моего братца не погубила! – потрясая кулаками, подступил к утопленнице Карп.

Позёмка в ответ отрицательно качнула головой. Обычным людям неведомо, что русалок, как и ведьм, усмиряют единым ударом. Второй, наоборот, вернёт нечисти силу.

В это время к утопленнице бросилась Рута и подпоясала широкую рубашку русалки своим поясом. Красавица вздрогнула, ссутулилась и сразу сильно переменилась.

Белоснежная прежде кожа раздулась и посерела, нос оказался частично объеден, видно постарались раки, а глаза застыли и помутнели, будто у снулой рыбы. Всё ещё топтавшиеся в отдалении мужики резко бросили любопытничать и сбежали.

– Вот ты и присмирела, любо-дорого посмотреть. Кочергой бы ещё отходить, да, боюсь, развалишься, – насмешливо произнесла Рута. – Отвечай, злыдня, знаешь ли где искать Званко?

Безобразная теперь русалка ничего не ответила, зато медленно побрела в сторону реки.

– Оставайся с братом. Как очнётся, за нами не ходите! – бросила Рута торопливо закивавшему Карпу, и обе ворожеи отправились вслед за утопленницей.

– Одного не пойму, почему на Потеха напала другая русалка, не Голуба? Кто кроме сестры жены желал извести всю семью на корню?– произнесла через некоторое время Позёмка, внимательно уставившись на тёмные, теперь уже жиденькие волосёнки нечисти. Едва достигающие лопаток, видать при жизни плохо росли. Когда русалка была ещё красивой, густая тёмная волна свисала ниже пояса.

– Пошто думаешь, будто бы вот эта не Голуба? – сразу заинтересовалась Рута.

– У той волосы цвета пшеницы, а глаза голубые, не карие. Разглядела, когда русалка приходила украсть пряженцы.

– Вот оно что, – тоже призадумалась Рута. – Самой уже любопытно, надо бы расспросить. Останови нашу злыдню, начерти вокруг неё круг, а я мигом!

Вернулась ворожея действительно быстро и с довольным лицом:

– Карп говорит, тёмные волосы были как раз у Голубы, а у Яруни золотистые и голубые глаза. Не для Званко ли мать пыталась украсть прошлой ночью еду?

Позёмка так и застыла с изумлённым лицом, затем встрепенулась и вся просияла:

– Ежели так, выходит, другие русалки тоже спасали мальчишечку?

– Это отчего же так выходит?

– Подумай сама! Они нарочно портили жито, чтобы получить от людей подношение, хлеб и блины! Дитя не станет есть сырую рыбу.

– Смекалиста! – похвалила Позёмку Рута. – Вот мы и напали на след, ищем ту золотоволосую и голубоглазую русалку. Уж не к ней ли ведёт смирившаяся Голуба?

Среди белого дня, ничуть не таясь, русалка с золотистыми волосами вышла из воды, как только ворожеи привели на берег стреноженную пояском Руты пленницу. Голуба так и повалилась в песок под ноги золотоволосой.

– Ты Яруня? Мы привели твою убийцу, если желаешь – отомсти и растерзай хоть на кусочки, – заговорила с золотоволосой Рута.

Та в ответ кивнула, и из воды немедленно появились другие русалки. Утопленницы окружили Голубу и куда-то повели, не к воде, по берегу. Золотоволосая осталась одна.

– Теперь отплати нам добром, верни Званко отцу. В память о том, что тоже была человеком, – опять заговорила Рута, обращаясь к русалке. – Я и моя подруга не раз ворожили, и точно знаем, что дитё не погибло. Вы, русалки, всё это время его кормили, но есть ведь ещё кто-то, верно? Который мальчика охраняет, так проведи нас к защитнику... Ой!

Едва Рута произнесла слово «защитник», на неё снизошло озарение. Где искать Званко наконец-то стало понятно!

Русалка тем временем нежно заулыбалась, призывно махнула рукой, и, бросившись в воду, поплыла, конечно, к острову. На котором находилось капище бога Чура.

Руте с Позёмкой никуда плыть не пришлось. Река с довольно быстрым течением вдруг застыла прудом, показав через спокойные прозрачные воды, как пучится и поднимается дно.

Затем вода снова потекла своим путем, но теперь через реку появился брод. До самого острова, обе ворожеи прошли по нему, не замочив ноги выше колен.

Капище Чуру, находившееся в редком лесочке, оказалось очень простым. Круглая поляна с большим жертвенным камнем. На камне лежали несколько сухарей и тоже совершенно засохший блин, а воду ребёнок видно пил из речки.

Сам Званко, очень чумазый маленький мальчик, сейчас крепко спал на куче сухой травы, укрытый пёстрым домашним половичком. То ли его стащили у кого-то с забора русалки, то ли нарядный половичок прикрывал раньше жертвенный камень.

Охраняя сон мальчика, в изголовье травяного ложа стоял огромный двуликий идол. Встретил он Руту и Позёмку ликом гневным, но великий бог-защитник добр и справедлив. Когда обе ворожеи, низко поклонившись, поклялись самой правью-истиной, что собираются вернуть ребёнка отцу, деревянный идол сменил гнев на милость. Вдруг качнулся и плавно повернулся к девушкам ликом улыбающимся.

Глава 19. Чумной приют

Сквозь небольшое окошко в комнату смотрела ночь.

В ночи колыхались обступившие дом белые призраки, и Рута, задумчиво расхаживая по комнате, всякий раз хмурилась, натыкаясь на них взглядом. Впрочем, за окном маячили вовсе не беспокойные духи, желающие досадить живым, а причудливые испарения. Пугало здешнее болото, куда напарников занесло, выполняя очередное задание.

Тавр, сидевший на лавке у стены, в какой-то момент встал и закрыл, наконец, окошко ставнями. Затем опять уселся и продолжил наблюдать за Рутой, которая всё мерила шагами комнату в домике на болоте.

Ш-ш-шшшшш – шипел за стенами ночной ветер, холодные порывы которого выстуживали приютившее странников довольно ветхое жильё.

А, может, то был вовсе не ветер. Не потому ли в однообразном угрожающем звуке порой слышался шёпот и тихие смешки?

– Рута, вокруг кто-то бродит? – всё же надумал отвлечь напарницу Тавр. – Или мне чудится от этого мерзкого шипения?

– А? Нет тут никого, сторожевые амулеты бы предупредили, – мрачно отозвалась ворожея. – Но мне тоже что-то беспокойно. Теперь точно знаю – приходить сюда не следовало.

Это было самое странное место, в котором напарникам пришлось побывать. Причём на картах Магистра Ордена Всезаступников оно не значилось. Было частью огромного болота, на краю которого расположилась уже не призрачная старинная деревушка Болотня. И однажды оттуда в Орден пришёл человек.

Он притопал усталый и пропылённый дальней дорогой, назвался Азеем и поведал историю о странной пропаже, случившейся в одну ночь. По словам гонца, мужское население родной деревни исчезло почти полностью, включая дряхлого старика Шума и шестилетнего Гридю. Остались лишь он, Азей, да два младенца, нагулянных неизвестно от кого раньше вполне скромной вдовой.

–Пожалуйте, заступнички, к нам в Болотню! Мужиков выручать! – взывал Азей, не сводя умоляющих глаз с Магистра и Альдоны, главной ворожеи. – В ту самую ночь я с женой у свата на хуторе гостили, явились наутро домой – а по всем дворам бабы голосят! Помощи просят-требуют, а как мне одному соседей и товарищей сыскать? И за что такое наказание, всегда у нас была тишь да гладь!

– Думаешь, пропавшие люди ещё живы? – спросил гонца Магистр.

– Так ни косточки обглоданной, ни кровиночки, ни следов борьбы!

– Не могли они сговориться и просто уйти?

– Без меня сговориться? – обиделся гонец из Болотни. – Бросив всё нажитое, без припасов и в одном исподнем?

– А раньше в вашей округе люди пропадали? – вступила в разговор главная ворожея.

– Чтоб уж до смерти пропасть бывает редко, однако при болоте и при лесе живём. Кикимора, чтоб ей пусто было, может в трясину подтолкнуть. Выберешься и себя не помнишь, как жив остался. Или лесавка, ежели кого невзлюбит, куда-нибудь заведёт. Очнётся человек – а до Болотни о-го-го сколько шагать. Зато уж и задобрить лесавку проще простого. Принеси ей, вишь, варёное облупленное яйцо и положи с поклоном на пенёк. Яйца она, лешачья дочь, как и батя, пуще всего уважает…

– Да-да, понятно, – прервал Магистр ненужное пустословие, – до смерти, как ты выразился, люди у вас редко пропадают. А не до смерти?

– Каких сами не хоронили, пока в живых числим, – поник головой Азей. – Племяш мой единственный, Март, две зимы назад пропал, и было парню всего-то семнадцать. С приятелем своим, вишь, сгинули, с Яськой, они и одногодки, и вообще не разлей вода. Вечно этой парочке, куда люди не суются, словно мёдом было мазано, так вместе и… Но мы всё ещё надеемся!

– Это правильно, – кивнул Магистр. – Кроме них исчезнувшие были?

– Из народу больше никого, вот скотина да, так при болоте и при лесе живём, – повторил Азей видно любимую присказку. – Ещё собаки в последнее время куда-то всё деваются, замучались новых заводить. Может их какая тварюга из болота распробовала и теперь потребляет… да тьфу на собак! Мужиков-то наших и сынов с внуками отыщите! Помогайте, заступники, пропадаем!

Так Тавр и Рута в Болотню и попали. Прибыли туда на лошадях вместе с Азеем, тот разместил спутников в собственном доме и первым делом велел жене накрывать на стол. Ещё готовить постели для отдыха с дороги, но напарники от всего отказались. Не пожелали терять время и сразу отправились по дворам расспрашивать горюющих баб. После чего дознание зашло в тупик.

В каждой из семей, откуда исчезли отец, брат или сын, никто ничего не видел и не слышал. Здоровый деревенский люд, наработавшийся за длинный, полный забот день всегда-то укладывался рано, а в ту ночь не гуляла даже немногочисленная молодёжь. К вечеру с болота налетел сырой промозглый ветер, пробирающий до костей, быстро разогнавший всех по домам. Зато так уютно было слушать его завывания за крепкими стенами, на пуховой перине да под пышным одеялом, из-под которого разноголосый свист казался приятным баюканьем. В общем, проснулись домочадцы утром – а мужиков больше нет.

Тогда Тавр и Рута отправились по домам, которых общее горе не коснулось. Не потому, что их обитатели особенно счастливые, а из-за отсутствия собственных мужчин.

Прячущая глаза не слишком молодая, но приятная, пышногрудая и крутобёдрая вдова, заимевшая от какого-то доброхота двух горластых близнецов (как соседки потом не пытали, чей муж подсобил, она так и не призналась), мучилась той ночью с детьми. У малышей от перемены погоды болели животики, но вдова хоть и не спала, подозрительных звуков с улицы тоже не слышала. Один только вой ветра.

Зато шустрая бабуся, которой тоже не спалось, оттого что ломило кости, поведала дознавателям нечто немыслимое. Дескать, она совершенно точно углядела в окно покойника, тащившего мимо её дома на горбу толстого бабкиного соседа.

– Не иначе выкрал самого мясистого бедолагу, чтоб, как водится, потом его пожрать! – частила бабка, обретшая внимательных слушателей. – В могилу свою поволок…то есть не в могилу, а где он там, неупокоенный, обретается. И меня бы мертвяк сцапал, учуял, видать, и уставился прямо на окно, когда я глядела в щёлку занавески! Так я нежить именем Рода отпугнула! И ведь не верит никто, ещё разными словами обзываются!

– Как вы, бабуля, сами-то не испугались? – тоже не слишком веря, хмыкнула Рута. – И как сумели прохожего от…кхм… покойника в темноте отличить?

– Так ведь не зима, не полная темнотища и дело было к утру. Птички вовсю шебуршили и серенько так было, как всегда перед рассветом. Ветер опять же стих, вот я и сунулась глянуть в щёлку, собирается дожжик или нет. Хорошо хоть вовсе занавеску не откинула, покойник за подглядывание бы не простил! А тут только зыркнул своими жёлтыми глазищами и потащил горемыку дальше.

– Жёлтыми? – опять засомневалась ворожея. – У упырей глаза красные.

– Нет жёлтые! – упёрлась бабка. – Они у Яськи и при жизни такие были!

– Соседа уволок Яська? Давно пропавший парнишка из вашей деревни? – оживился Тавр, а вот Руту выдумщица старушка стала раздражать.

– Прям таки сходу его узнали? – непочтительно фыркнула ворожея.

– Прям узнала! – насупилась бабуся, подозревая, что и эти слушатели сейчас усомнятся, разбранят и уйдут. – И ничего особенного, он один на всю округу был рыжий и желтоглазый, будто мой старый кошак. Ещё ростом Яська приметный, от горшка два вершка, стати никакой, соплёй перешибёшь, морда опять же вечно красная. Кабы не помер, ни одну бы девку не сосватал.

– Как тогда маленький и щуплый смог поднять и унести здоровенного соседа? – засомневался уже и Тавр.

– Потому как нежить, живой мертвец! – воскликнула тонким срывающимся голоском всё больше распаляющаяся бабка. – Такой весь антиресный из себя парнишечка: жёлтые глазищи горят, и одёжа вся лоскутами, видать черви могильные поглодали! На руках когти железные, вместо ног лапы звериные, а слюни ручьём текут, видать дюже изголодалси! Я так рассуждаю – видать какой-нибудь нечистый дух неотмоленного Яську из топи поднял, но тот сперва жрать родню и знакомых посовестился. Собачками пробавлялся, не зря без конца пропадают. Только, вот беда, мы новых завести не успели! Потому мертвяк на народ перекинулся и мужиков наших всех разом порешил, чтобы потом они ему не препятствовали! Сообразил, нелюдь, что не будет мужиков, уж баб-то не таясь перетаскает! Спасите, люди добрые!

Успокоив настоем из походной сумки распереживавшуюся бабусю – та сразу раззевалась и собралась спать, – Тавр и Рута вернулись в дом к Азею. И тот, вместе с женой, опять принялись усиленно приглашать напарников за стол. Мол, с дальней дороги даже не перекусили.

Болтая ложкой в грибной лапше, Рута так и эдак перебирала в уме слова убеждённой в своей правоте бабуси. Ладно бы "глазища горят и когти железные" – тогда, возможно, действительно откопавшийся упырь. Ногти, конечно, не железные, просто длинные и чёрные от земли. Неприятное соседство для живых, но не такая уж большая редкость. Но почему вместо ног лапы звериные? И такое странное для упыря поведение: не таскаться к живым время от времени, подкарауливая добычу поодиночке, а нагло умыкнуть разом около трёх десятков человек? Из собственных домов, где крепкие засовы и довольно большое количество домочадцев? Почему парнишка вообще стал упырём? Или старушка, якобы узнав "покойника", всё-таки ошиблась?

– Хозяин, помнится вы говорили, что Март и Ясь вечно куда-то лезли. А колдуны у вас в округе не помирали?

– Нет, господарыня! Узнай мы о колдуне, мигом бы в Орден донесли!

– Ну а живые мертвецы не откапывались? – продолжала выспрашивать ворожея.

– Этих бы и сами за милую душу укокошили. Всего и делов – башку отрубить и сухожилия под коленками подрезать, – горячо уверил Азей.

– Тогда хорошенько подумайте и скажите – нет ли в округе чего-нибудь необычного? Или было когда-то раньше, а люди помнят до сих пор? О чём рассказывают детям страшные сказки?

– Мы при лесе да при болоте, у нас кикиморы и лесавки… – завёл знакомую песню Азей.

– Чумной Приют! – решительно перебила мужа до сих пор молчавшая жена.

– А ведь точно! – хлопнул себя по лбу мужик и принялся рассказывать:

– Давным-давно, более сотни лет назад, а кто-то говорит, что и раньше, посередь нашего огромного болота люди обнаружили настоящий, не травяной, пусть и не очень большой остров. К которому можно было подобраться на лодке-плоскодонке, если только знать, куда плыть, но имелись некие вешки. Правда сначала люди обнаружили в глубине болота пару дюжин невиданных для этих краёв деревьев – они возвышались над болотной жижей на торчавших наружу толстых корнях. У деревьев была чёрная кора, голые ветви, а за толстенными стволами притаился тот самый остров, весь застроенный странными домами. Я, конечно, сам не видал, старые люди так рассказывали, – надумал пояснить Азей.

– Да поняли мы. Продолжай, – поторопил рассказчика Тавр и тот опять заговорил:

– Выглядели дома как островерхие узкие башенки, по одной комнатёнке одна над другой. Видимо на островке негде было строиться, даже расстояние между домами малюсенькое, а огородов, хлевов и курятников вовсе нет. Чем обитатели острова жили неизвестно, разве что питались с болота птицей и мелкой рыбёшкой. Но никого из тамошних жителей приплывшие к островку не встретили. Те куда-то разом все подевались, причём домики заброшенными не выглядели. Лично я бы в те дома ни в жизнь не полез! Развернул бы лодку и уплыл прочь, – опять решил высказаться Азей.

– А те люди, бедняги, полезли, – вздохнула и пригорюнилась вдруг его жена. Но муж строго на неё посмотрел и опять стал рассказывать сам:

– Мужики, которые нашли остров, просидели на болоте два дня. Пошарили по брошенным домам, подъели взятые в дорогу припасы и, так и не дождавшись хозяев, вернулись домой. Не в Болотню, в другую деревню, которую через самое малое время посетила тяжёлая болезнь. Потом она расползлась по всей округе и была названа болотной чумой. Притащившие чуму люди заболели и умерли первыми, испытав жестокие муки и претерпев ужасающие перемены в обличии.

– Кто-нибудь помнит какие? – заинтересовалась ворожея.

– Ещё как, настолько народ был перепуган! Якобы сперва зачумлённым стал ненавистен дневной свет, и они полезли прятаться по погребам. Там лежали пластом, испытывая страшную слабость, и всё равно отказывались от воды и пищи. Потом несчастные впадали в беспамятство и начинали сильно распухать, превращаясь во что-то бесовское. Раздувшаяся багровая туша уже не походила на человека, а ступни и кисти рук отчего-то становились угольно-черными. И, под самый конец, туша трескалась и просто растекалась зловонным студнем!

– Да уж! – содрогнулся даже много чего повидавший Тавр, поездивший по свету больше, чем его напарница. А Азей тем временем продолжал рассказывать:

– От первых заболевших немедленно заразились их родичи, друзья и просто любопытные, которым захотелось когда-то послушать рассказ об острове на болоте. Кто-то попытался от болезни сбежать, но она настигла и на новом месте. Вскоре копали могилы уже в пяти зачумлённых деревнях, а их угрюмые жители прикидывали, не приготовить ли могилку и себе. Загодя, всё равно конец один. Но милостивый Род вдруг дал отчаявшимся надежду! Совершенно неожиданно среди заболевших оказались выжившие! У некоторых раздувшихся туш через кожу пошёл удивительно обильный пот, в котором тела лежали, как в луже. Вскорости к таким возвращался прежний вид, опять могли пить и есть, а почерневшая кожа светлела. Вот только башка после перенесённой болезни уже была набекрень. Полоумные не захотели больше работать и опять полезли по погребам. Отсиживались там целыми днями, а по ночам шарили по соседям и тащили всё, что плохо лежит. В основном съестные припасы. При этом переболевшие не чурались заразных, даже добровольно взялись за ними ухаживать. И тогда народ решил – раз зараза явилась из болота, следует туда же её и отправить! Собрали больных по всей округе, сгрузили в большие лодки, за вёсла которых посадили выживших. Оттолкнули страшный груз шестами подальше от берега и принялись в панике ждать – а ну как безумные повернут обратно? Но обошлось. Гребцы налегли на вёсла и погребли куда-то вглубь болота.

– После этого чума прошла, – впервые улыбнулась жена Азея, но муж опять ревниво вмешался:

– Вестимо не сразу! Люди всё заражались и заражались, но некоторые счастливчики выздоравливали. Их всех усаживали в лодки и опять отправляли вглубь болота. И как-то само собой появилось предание, что несчастные плывут не абы куда, а именно к загадочному острову, на котором обретут приют.

Глава 20. Крысолюды

– Необычное предание, – немного помолчав, сказал Тавр. – Рута, оно нам чем-то поможет?

– Пока не знаю. Мне другое интересно, сохранилось ли то место в глубине болота?

– Мне никогда не было интересно, – удивлённо посмотрел Азей на ещё такую юную, но видно храбрую девицу. – Другим после великого мора тоже, а кто себя не жалеет – бери лодку и плыви! Вешки куда грести имеются, мало того – вымахали так, что всей округе уже видны.

– Какие вешки? – моментально заинтересовался Тавр.

– Так те чёрные страшенные деревья, по которым когда-то заразу нашли. По сию пору не погнили, напротив, ещё выше вымахали. Даже от нас теперь видны, хотя мы с другого края болота! – принялся объяснять Азей. – Только плыть всё равно не отсюдова, а от Лешаковки, у них уже чистая вода, а у нас кругом кочки да чарусы.

С наступлением темноты Рута и Тавр спать не легли, опять собрались уйти из дому. Хозяевам же велели хорошенько запереться.

– Лошадок наших тоже в сарай заприте, как не вовремя у вас все собаки пропали, – попросила ещё Рута, забирая с собой небольшую дорожную сумку с настоями и зельями. – До рассвета не вернёмся. Тавр этой ночью вашу деревню посторожит, а я поищу следы пропавших мужчин. Или что попадётся.

В первую очередь ворожее попалась вдова, имевшая незаконных младенцев.

Рута как раз возвращалась с местного кладбища, куда Тавра не взяла, зато сама проторчала треть ночи, тщательно разглядывая могилы и отыскивая упыриные следы. Подозрительных захоронений не нашла и сделала неутешительный вывод – если живой мертвец всё же существует, место его неупокоения будет отыскать тяжелей.

Бредя от кладбища в сторону деревни, в какой-то момент Рута вдруг поняла, что уже идёт не одна. В том же направлении пробиралась вынырнувшая из леса тёмная фигура, а когда заметила вовсе не таившуюся Руту, попыталась спрятаться в первые попавшиеся кусты.

Девушка заинтересованно приблизилась, осторожно раздвинула ветки и вежливо поздоровалась с вдовой. Та ойкнула и потупилась. Потом вдруг принялась обдирать с куста листья.

– Не боишься разгуливать по ночам? – приветливо улыбнулась ей Рута, подмечая и растерянность и бледность. – Остальные бабы после случившегося даже днём со двора ни ногой. А листья зачем? Не козу же кормить?

– Не козу… – медленно подбирая слова, с неохотой отозвалась вдова. – Эта… у ребятишек опять животики болят. Дай, думаю, соберу листочки и запарю…

– Опять животики! – озабоченно всплеснула руками ворожея. – Тогда, милая, тебе не в эти кустики. Это как раз крутибрюх.

– Да неужто в темноте перепутала! – неубедительно изумилась вдова, поспешно выкидывая собранное.

– Бывает, – тоже с преувеличенной участливостью покивала Рута, – Пойдём к твоим детишкам, осмотрю. И правильную травку присоветую, опять же настои с собой.

Ворожея позвенела склянками в сумке, но вдова непрошенной помощи не обрадовалась.

– Да не стоит… Поболит и перестанет.

– Хороша же мать, – насупилась ворожея. – А ну пошли!

Детишки вовсе не мучились животами, а безмятежно спали в одной колыбельке. И когда Рута, почувствовав смутное желание хорошенько рассмотреть младенцев, взяла одного ребятёнка на руки, тот захныкал и распахнул очень недовольные сонные глазки. Пронзительного жёлтого цвета. Рута вернула малыша в колыбель и вынула второго.

Этот младенчик, по сравнению с братцем, оказался шустрей. Взятый чужой тёткой на руки, гибко извернулся и вдруг цапнул Руту длинным острым зубом за руку. Ворожея ойкнула, поскорее сунула удивительное дитя назад в колыбельку, и строго воззрилась на его мать.

– Уже зубы? У грудничка?

Вдова не ответила и стояла, ни жива, ни мертва. Тогда Рута опять потянулась к спокойненькому – тот уже снова спал, – и развернула пелёнку. Ножки, вернее ступни младенца, были лапками зверя: вытянутыми, костистыми и поросшими бурыми волосками. В это же время необычный младенец зевнул, и его розовый ротик оказался полон желтоватых, похожих на иголки зубов. Вдова шумно и покаянно вздохнула и бухнулась перед ворожеёй на колени.

– Поклянись, что не убьёшь моих детей и разрешишь с ними уйти!

– Детей мы не убиваем, – дала матери надежду Рута, – но ты должна обо всём рассказать. Только после этого мы с напарником решим, сможете ли вы уйти. Будет ли это справедливо.

Вдова, видно, в справедливость не верила. Залилась слезами и принялась пылко целовать младенцев по очереди, словно с ними прощалась. Те проснулись, открыли жёлтые глазки и тоже дружно разревелись.

"На ногах – лапы звериные, жёлтые глазища горят!", – вдруг вспомнила Рута, уже понимая от кого у вдовы детишки.

Всего лишь очередной оборотень, которым, видно, стал желтоглазый Яська. Получше чем упырь, но куда и зачем оборотень утаскивал людей?

Тем временем безутешная мать сделала ещё одну попытку спасти своих детей:

– Они ТАКИЕ не всегда! Пройдет день-другой и опять станут обычными! – прорыдала вдова, умоляюще складывая перед собой руки. – Ну да, грех на мне! Не сохранила верность покойному мужу... давно вдовствую, а тело слабо… Но за что такая беда моим деточкам! Господарыня ворожея, нельзя ли как-нибудь их вылечить?!

– Врождённых оборотней? Этих точно нет, – задумчиво пробормотала Рута, поглядывая на пока ещё невинных младенцев. – Зато можно загодя поить особым настоем и никаких превращений не будет. А значит скрывать их сущность хоть всю жизнь, особенно если действительно поселитесь от людей подальше. Эй, уважаемая, не надо мне руки целовать! Лучше скажи кто отец детей?

– Так оборотень! Только я сперва об этом не знала.

– Ты нарочно что ль имя не называешь? Ладно, сама скажу – Яська их отец! Только о другом спрашиваю – как твой полюбовник выглядит во время полной луны? Зубки у деток странные, никак не соображу что за зверь.

– Ясь в такие дни ко мне не ходит. А зачем нужно знать как выглядит?

– Чтоб понять в каких местах этот рыжий гадёныш привык охотиться. И главное – на кого!

– Никакой он не гадёныш! – вдруг огрызнулась только что растекающаяся киселём вдова. – Да, Ясечек ловил себе на пропитание собак, ну так зато не трогал у людей домашнюю скотину, уж об этом я его упросила. А если кто и гадёныш, так это Март! Он подлый и очень безжалостный! Вообще чудовище, двух наших мужиков уже самолично сожрал и остальных собирается! А Ясь от этого убийцы маленького Гридю спас! Тайком увёл и спрятал, а Марту сказал… что сам съел. Ясь Гридю вообще красть не собирался, только Март малыша всё равно утащил, у этого подлюги своих детишек нет, вот и не жалко… Ой, да что ж это я! Раз теперь всё знаешь, побежим Гридю спасать, я покажу место! Каждую ночь к дитю бегаю, подкармливаю, а он плачет всё и просит к мамке отвести. А я, проклятая, не веду, потому что ребятёнок меня с Ясем и Мартом видел!

Хорошо замаскированная маленькая землянка в лесу, вход в которую частично прикрывало упавшее дерево, оказалась пустой. Но ребёнок нашёлся неподалёку. Лежал вниз лицом в негустой траве, и его очень белокожее, по-детски пухлое тельце казалось неживым каменным изваянием. Рута метнулась и быстро ощупала – весь холодный, ослабевший, но, к счастью, живой.

– Почему лежит на земле? И почему голый!

– Видать от слёз прямо тут сморило. В землянке у него постелька, я тёплое одеяльце даже принесла, спи себе да спи, а Гридя, как ухожу, вслед выбегает и ревёт, ревёт… – принялась оправдываться вдова, – А голый – так я его штанишки выкинула. Мальчишка постоянно обделывается, а стирать в лесу где?

Руту обуяло невыносимое желание накостылять по шее "заботливой" дуре, которая шестилетнего Гридю прямо тут бы и уморила. Но ворожея ограничилась выразительным взглядом (от которого вдова отшатнулась), подхватила с земли немедленно проснувшегося и разрыдавшегося мальчика, и быстрым шагом пошла прочь. Ласково уговаривая и обещая, что несёт его к матери.

Вдова тащилась следом и всё бормотала оправдания. Что её полюбовник Яська всё-таки хороший. Любит её и детей, а чужого малыша спрятал в лесу, чтобы Март не увёз того на чёртов остров вместе с остальными. И только услышав про увезённых людей, Рута пересилила свою злость и принялась выспрашивать вдову дальше.

– То есть всех мужчин увезли на остров Чумной Приют? Зачем?

– Так придумал полоумный Март, ему вечно хочется убивать и сжирать! А мой Ясечек не такой! Помогать помогал, потому как деваться Ясю некуда. Очень уж бывшего дружка теперь боится. Больше ничего не знаю, но всё крутится вокруг проклятого острова. И зачем только парни когда-то отправились его искать!

– Рожна, видать, недоставало, – пробурчала Рута. – А это что за вопли? Видать опять что-то стряслось!

От недалёкой уже деревни послышались заполошные крики и жуткий женский визг, приглушённый расстоянием.

Рута, перекинув Гридю через плечо, перешла на бег, но вдова, будучи и полней и старше, легко её обогнала и летела теперь как на крыльях. Видимо решила, что беда с её близнецами. Поэтому Рута бежала на крики, а мамаша к себе домой.

Вокруг дома Азея сгрудились полуодетые женщины, которые, впрочем, почти успокоились. Но снова принялись голосить, едва разглядели на руках ворожеи её драгоценную ношу.

Одна из женщин, с совершенно безумными глазами, принялась выдирать из рук ребёнка, которого Рута поспешно отдала. Гридя, очутившись у матери, громко разрыдался, и входная дверь дома немедленно распахнулась. На крыльцо вылетели Тавр с мечом и Азей с топором.

– Ох ты! – тут же успокоился и радостно проорал Азей. – Гридя нашёлся! А я подумал ещё одно нападение!

– Какое нападение? – отцепляя от себя целующую её руки мать ребёнка, встревожилась Рута. – Было нападение? Тавр, ты смог кого-нибудь поймать?

Напарник раздражённо фыркнул, отметая унизительные сомнения, и указал мечом на дверь.

В избе Азея извивалось на полу кошмарное создание! Крепкие ремни опутывали тело оборотня, а надетый на мощную шею лошадиный хомут не давал очень зубастой челюсти дотянуться до ремней и перегрызть.

Но больше всего Руту поразил хвост чудища, заодно ворожея поняла, как мало ещё на свете повидала. Хвост – толстый, голый, серо-розовый, принадлежащий огромной, в рост человека, полукрысе. Со злобными глазами, внушительным набором острейших зубов и мускулистым, совершенно человеческим торсом, шерсть на котором росла лишь полоской на хребте.

– Крысолюд! – сказал, будто выплюнул Тавр. – Та ещё тварюга! В зубах образуется лёгкий яд, и если нет желания сразу пожрать жертву, может её просто обездвижить. Вот по зубам гад в первую очередь и получил!

– Есть за что?

– Ага, сегодняшней ночью трёх женщин успел укусить, пока я его прямо на крыше не приметил! Ставни и двери заперты, так этот урод в дома через трубы лез! И ведь протискивался, бугай здоровый, видать помогает крысиная способность вытягиваться и ужиматься!

– Кажется, я поняла, почему мужчины пропали незаметно! – зачастила Рута. – Крысолюд их, спящих, кусал, обездвиживал, затем спокойно открывал дверь изнутри и передавал тело помощнику. А тот мужчин куда-то утаскивал, помнишь бабуля рассказывала, будто узнала местного паренька? Правда записала его в покойники, а это был…

– Второй оборотень, – подтвердил напарник.

– И он от тебя сбежал?

– Вот ещё! – опять обиженно фыркнул Тавр. – Обоих отловил, вон скулит под столом. Сам туда залез, видать тот ещё храбрец. А уж красавец писанный, даже не знаю кто из двоих противней!

Под столом, сжавшись в комок, тихо подвывал невысокий и щуплый паренёк. Рыжий, с пронзительными жёлтыми глазами и безобразно распяленным, не закрывающимся ртом, из которого вкривь и вкось торчали длинные жёлтые иглы. Заинтересованная ворожея поманила рыжего пальцем, и тот, сразу послушавшись, вылез на всеобщее обозрение.

Яське от крысиного облика достались только передние и задние конечности, вернее – кисти и ступни. Зубы не умещались во рту, потому что не поменялась форма головы, а уж хвост, по крысиным меркам, был и вовсе позорищем. То, что оттопыривало сзади драные штаны было не длиннее поросячьего хвостишки.

– Гляди-ка, неполный оборотень! – с изумлением разглядывая рыжего, пробормотала Рута, ни к кому особо не обращаясь, – Перекинуться полностью не может! Я слыхала о таких – они или сходят с ума, потому что начинают себя ненавидеть, или стараются приспособиться. Прислуживают более сильному, который недоделка прокормит и защитит. Ой, Тавр, теперь понятно, почему в Чумном Приюте люди не нашли ни огородов, ни курятников!

– Почему? – уставился на неё напарник, удивившись резкому переходу к курятникам.

– Видно крысолюды, как и обычные крысы, всеядны. Могут корешки болотные жрать, лягушек и даже змей.

– Только не забывай, что большую часть времени это обычные люди. А чего про остров вдруг вспомнила? Думаешь оборотни оттуда?

– Точно оттуда. А вообще-то это те самые парни, пропавшие два года назад из деревни.

– Как?! – вдруг простонал, отлепившийся от входной двери Азей, про которого Рута совершенно забыла, – не может быть!

Теперь он таращился на чудищ с ещё большим ужасом, но всё равно подошёл ближе. – Значит рыжий это Яська, а второй…

– Да. Связанный ваш племянник, Март, – грустно кивнула Рута. – Истинный крысолюд, Ясь же недоделок, поэтому человеческую сущность почти не поменял. Вот этого следует допросить, и я уверенна, что выйдя из-под гнёта своего бывшего дружка, Ясь многое сможет разъяснить… Ах!

Спутанный ремнями Март, издав низкий утробный рык, вдруг ловко покатился по полу в сторону рыжего и свалил, подбив собственным телом.

Потом, рывком навалившись, ухитрился выдрать кусок мяса из плеча неполного оборотня. Яська ещё не успел обморочно закатить глаза, а крысолюд уже жадно лакал хлынувшую из раны кровь. И тогда именно Азей, испустив гневный крик, засадил лезвие топора бывшему племяннику в затылок!

Глава 21. Противоядие

После бессонной ночи дел было опять невпроворот. Напарники решили переправиться на остров и попытаться спасти, если ещё не поздно, увезённых крысолюдами деревенских мужиков. Азей поехал с Рутой и Тавром, но только чтобы проводить до деревни Лешаковки, от которой начинался удобный путь к острову по воде. После этого Азей помчится с сообщением в обитель, так решил Тавр.

– Собираешься предупредить, что крысолюдов много, и мы можем погибнуть и не спасти людей? – покачиваясь в седле, не выдержала и спросила спутника Рута. Насмотревшись на Марта, она упорно думала, что старожилы острова наверняка ещё кровожадней. – Худо, коли так. Странствовать с тобой мне нравилось…

Будь они одни, Рута, возможно, сама бы заговорила с напарником и о своей любви. Напоследок. С другой стороны – какая теперь разница, а неразделённая, говорят, даже слаще. Женатые и замужние вечно вспоминают о той, что не сбылась.

– Ты чего? – девушка очнулась, когда Тавр вдруг тронул её за рукав. Оказалось, она так задумалась, что не ответила на вопрос.

– Я спросил, почему ты заговорила о смерти сейчас? Мало ли у нас было серьёзных заданий? – повторил Тавр, а Азей, ехавший на лошади позади напарников, горестно вздохнул.

– Просто ненавижу крыс и не желаю быть ими сожранной. Но ведь Орден за нас отомстит?

Голос Руты чуть дрогнул и Тавр бросил в её сторону странно заблестевший взгляд. Но промолчал.

– Ну а если крысюков немного, попробуем отбиться, – успокоила сама себя ворожея, – Интересно, почему они не заполонили ещё всю округу? Крысы же плодовиты?

– Чтобы на них охотились и уничтожали? – продолжая весело блестеть глазами, не согласился напарник. – Первое правило крысиных поселений – спрятаться ото всех в гиблые труднопроходимые места.

– Эти твари сами могут хоть кого уничтожить! Вспомни Марта!

– Господарыня ворожея, что-то ты в своей школе не доучила, – уже откровенно смеялся Тавр. – Надо будет нажаловаться Дайве! Злобятся и убивают крысолюды не постоянно, а в особые дни, когда перекидываются. Так велят им инстинкты. Кстати в это же время уменьшают и свою численность. В людском же обличии это смирные и боязливые люди. Очень боязливые! Вспомни, как недоделок Яська прятался под столом. Вспомни рассказ о Чумном Приюте – обнаружившие остров не нашли ни одного жителя, хотя дома брошенными не выглядели. Оборотни в мирном состоянии просто спрятались на болоте и там отсиделись до ухода непрошеных гостей. Представляешь – хозяева целого острова испугались пары-тройки чужаков!

– Выходит, опасности нет никакой? Даже если этих трусов полным-полно, нам ещё придётся побегать, чтобы кого-нибудь изловить и расспросить?

– Если они опять стали людьми, – на этот раз серьёзно отозвался Тавр. – Приплывём с тобой на пустой остров – считай, повезло, уже перекинулись обратно и где-то прячутся. Останется только поискать выживших деревенских мужиков. Ну а если жители Чумного Приюта всё ещё крысолюды, тогда ты права. Придётся нелегко, но ведь не впервой, верно?

– Вот и подождали бы ещё денёк. Не лезли бы в этот крысятник, – заикнулся было Азей. И тут же сокрушённо покачал головой, – Но тогда мужикам нашим точно каюк!

– Уважаемый, нечего никого заранее хоронить, – повернулся к нему Тавр. – Значит, поступаешь, как сговорились. Приезжаешь к нам в обитель, идёшь к Магистру и объясняешь – дескать, когда вернёмся неизвестно. Если болезнь всё ещё на острове, останемся там до поры до времени, чтобы не разносить по округе. А выпадет судьба помереть, значит, так тому и быть. Выручать нас на остров чтоб не лезли!

Азей расстроено кивнул и дальше ехали молча. Каждый думал о своём.

Возле деревни Лешаковка болото переменилось. Теперь это была водная поверхность, покрытая обильной ряской и гниющими растениями. Вдали темнели те самые высоченные деревья, казавшиеся отсюда толстыми камышинками, пронзающими небо.

– Однако, плыть туда долго, – озабоченно поглядывая на солнышко, забеспокоился Азей. – Едва успеете к самой ночи, вишь как неладно получилось. Ночью ведь опасней!

– Ничего, я и Рута от опасностей не бегаем, – подмигнул спутнице Тавр. И насмешливо добавил: – Но если что, Орден за нас отомстит!

Рута смущенно хихикнула, а вот Азей неожиданно зашмыгал носом.

– Свидимся ли, – слезливо пробормотал он и отвернулся, чтобы немного успокоиться. Потом заговорил опять. – Лодку у местных самую лёгкую отыскал, полетит, как лебедушка. Помогай вам Род!

Тавр уселся за вёсла, ворожея примостилась напротив, и плоскодонка легко заскользила по тёмной болотной воде. Не спавшую предыдущую ночь Руту вскоре сморило, поэтому большую часть пути девушка проспала. А когда проснулась так и ахнула, увидев невероятные чёрные колонны, подпирающие облака. Но им пришлось плыть ещё довольно долго, пока лодка не достигла первого ствола.

Болото в этом месте значительно изменилось. Теперь это были стылые и без обычных растений, словно мёртвые воды. Да ещё появилось неприятное ощущение, что под ними бездонная бездна, тогда как глубина была лишь в половину весла.

Опять же Тавру постоянно мерещилось какое-то движение под лодкой, а вот Рута ничего опасного не чувствовала. В конце концов, напарник вдруг резко долбанул веслом по воде, и со дна всплыл… огромный пузырь. Который тут же лопнул, распространяя смрад.

– Фу-у! – зажимая нос, покривилась ворожея. – Хоть бы ветерок подул, мы тут задохнёмся. Слушай, тишина в этом месте густая, словно кисель. И как быстро темнеет, успеем ли найти остров?

Напарник пожал плечами, и они продолжали скользить мимо траурных стволов в тёмно-сером свете сумерек. И вдруг, почти одновременно, разглядели подвешенные к стволам странные предметы. Довольно крупные, продолговатые и не меньше чем в рост человека.

– Не крысолюды ли притаились, уцепившись за стволы? – прошептал Тавр, хватаясь за меч на поясе. – Мне кажется, я различаю хвосты.

– А я заметила край светлого платья, – еле слышно шепнула ворожея.

– Да нет же! Там точно сразу пара здоровенных крыс, – не успокаивался Тавр, – ещё не слишком темно и зрение у меня острое!

– Значит, мы глядим на разные деревья. Потому что во-о-он на том женщина в нарядном платье и у неё длинные, тоже светлые волосы. Только она не шевелится. И не понятно на чём держится, привязали, наверное, за ствол. Поплывём к ней?

– Давай попробуем, лишь бы крысюки разом не кинулись. Стой, а откуда взяться женщине, если из Болотни уволокли одних мужиков? – удивился и возвысил голос Тавр.

– Тс-с-с. Значит, бедняжку притащили из другой деревни. Теперь лишь бы крик не подняла.

Тавр плавно приткнул лодку к стволу и полез по странным, повылезавшим из воды корням к висевшей над водой женщине. Кажется, заметив спасителя, она слабо пошевелилась. Или то был порыв вдруг налетевшего ветра, раздувший широкий подол.

Добравшийся до висящей фигуры Тавр, бормоча слова ободрения, тронул несчастную за плечо, но та по-прежнему безмолвствовала. Видно была без сознания.

Тогда Тавр тихонько отвёл от лица женщины свесившиеся вперёд светлые пряди и… уставился в заполненные паутиной впадины глаз.

– Труп, – грустно сказал напарник, соскользнув обратно в лодку. – Давно высохший. Руки-ноги целы, голова не пробита, а от человека остались лишь кожа да кости. Давай теперь глянем на крысюков на другом стволе. Тоже что-то подозрительно спокойные.

Подвешенные к стволу крысолюды оказалось тоже высохшими трупами. И опять целая, без разрывов и повреждений шкура, плотно облепившая одни лишь кости. Мяса на них словно никогда и не было.

– Видать, прежде чем помереть долго голодали, – решила Рута. – Это у крысолюдов такая казнь?

Но хмурый и настороженный Тавр лишь пожал плечами и теперь сам прижал палец к губам, призывая молчать. Потом принялся грести. Следовало как можно быстрей отыскать остров, кружиться ночью средь чёрных стволов, по чёрной же воде, можно было долго и безуспешно.

Внезапно спутникам помогла луна, выглянувшая, наконец, из разрыва облаков. Она протянула свой бледный луч и пристроила его на шпиле высокой круглой башенки, стоявшей совсем близко, у самой воды. Шпиль стал похож на теплящуюся свечу, а у острова не оказалось высокого берега. Он лежал на болоте плоским блюдом.

К указанной луной башенке пробирались осторожно, в любой момент ожидая нападения. Но необычное жильё оказалось пустым – Рута проверила его поисковым амулетом, а Тавр поднялся по неудобной вертикальной лесенке до самой крыши. Над нижней комнаткой оказалось ещё три, одна над другой.

– Возможно, нам просто повезло, этот дом у воды необитаем. Но почему так тихо? – нетерпеливо принялся рассуждать Тавр, которому легче было принять бой, чем таиться и пребывать в неведении. – Может, оборотни всей стаей отправились на ночную охоту? Давай ты посиди, а я сбегаю, потихоньку проверю хоть несколько других домов.

– Никуда не ходи, глянь в окно. Туман с болота наполз, всё вокруг движется, ворочается. Глаза запросто подведут, а у крысолюдов острый нюх.

– Мы с тобой не отсиживаться сюда торопились! – раздражённо фыркнул Тавр.

– Неужто не слышишь – поднимается ветер, – опять не уступила Рута. – Он скоро разгонит туман, и пойдём вместе. Разделяться нельзя. Ты лучше хоть немного подремли.

– Не время, – буркнул Тавр, но когда уселся на лавку у стены, удобно прислонился к ней головой. От недосыпания она уже кружилась.

Глаза Тавр закрыл вроде бы на мгновенье, но когда очнулся, почувствовал, что по-настоящему спал. Не меньше чем четверть ночи. Рута его караулила, с отрешённым лицом расхаживала туда-сюда по комнате.

Скрывая смущение, Тавр встал и закрыл ставни, за которыми по-прежнему колыхался туман. Посвистывающий над болотом ветер его не разогнал, а разорвал на клочки и превратил в призраков. В свисте и шипении ветра Тавру вдруг померещились шорохи и смешки, но Рута напарника успокоила.

Сама ворожея продолжала бродить по комнате домика крысолюда из угла в угол, и Тавр, приглядевшись, заметил, как его красавица-спутница тоже устала. Под глазами залегли глубокие тени, румянец пропал начисто, а смуглая гладкая кожа стала землистого оттенка.

«Когда вернёмся в обитель, надо будет упросить Альдону дать нам хороший отдых. Тогда и свадьбу с Позёмкой, любимой ладушкой, успеем сыграть! Сколько можно откладывать, и будет ждать меня из походов не просто невеста, а молодая жена», – сидел и размышлял Тавр.

Он довольно вздохнул и опять принялся наблюдать за вышагивающей туда-сюда напарницей.

– О чём ты всё думаешь? – не вытерпел Тавр.

– О всяком! – словно только и ждала вопроса, оживлённо заговорила Рута. – Например о том, что сроду не чаяла побывать в норке наизнанку!

– Это как? – поразился напарник.

– Разве непонятно? Домишко круглый и длинный, только уходит не под землю, а поднимается вверх! Получается норка наизнанку! – Рута чересчур громко расхохоталась, а потом схватилась за горло, и голос её упал до свистящего шёпота. – Здорово придумала? Одно не соображу – почему трупы на деревьях в этой мокроте не сгнили, а высохли? Ну-ка рассуди?

– Мне гораздо важнее, кто их туда всех подвесил, – пробормотал Тавр. – Эй, может уже присядешь? Тебя шатает!

– Я тебе не «эй», поди с приличной девицей разговариваешь… Я ведь, в отличие от твоей Позёмки, по настоящему ещё не целованная! Разве что Илькой в щёчку, но барончик за кавалера не считается… А хочешь, хоть так и негоже, сама первая тебя поцелую? Разочек, потому что, похоже, прямо сейчас помру…

Рута вдруг медленно осела прямо на холодный земляной пол и осталась лежать неподвижно с открытыми глазами и удивлённым лицом.

Тавр собирался кинуться к ней, но почему-то не смог подняться на ноги. Тогда он свалил себя с лавки и пополз к Руте на руках. Лёг рядом и осторожно потряс девушку за плечо. Та продолжала молчать, но если Тавру было очень холодно, колотил крупный озноб, от Руты веяло сильнейшим жаром. Так что находиться рядом было даже приятно, поэтому напарник придвинулся ещё ближе и обнял свою спутницу, шепча слова прощания и сожаления. Что с ними обоими сейчас происходит Тавр понял, болезнь.

«Быстро же она нас скрутила…», – вяло подумал Тавр. Вскоре его мысли стали путаться, глаза закрылись, а в голове возник унесший сознание чёрный вихрь.

Сознание, кажется, несколько раз потом возвращалось, но лишь для того чтобы показать морок, навеянный чумой.

То Тавру показалось, что в башенку на болоте заявился торжествующий рыжий Яська. Которого оставили в Болотне связанным и под охраной родственника Азея, срочно вызванного с хутора. Крысолюдом, кстати, Яська уже не выглядел – просто невысокий худощавый паренёк.

Потом Тавр увидел себя висящим на стволе болотного дерева с чёрной корой. Неподалёку, на соседнем дереве, стонала в голос распухшая чёрно-багровая туша, в которой парень с содроганием признал бедняжку Руту. Исключительно по очелью на голове с подвеской-коловратом, знаком ворожеи Ордена.

В следующий раз его спутница уже не стонала и значительно убавилась в размерах, также как и он сам. Рута, крепко привязанная, висела и сладко спала, улыбаясь и тихо похрапывая, что умилило вдруг Тавра до слёз. Таким он стал слабым и чувствительным.

И опять вдруг явился улыбающийся во весь рот Яська. Подплыл к дереву на лодке, в которой ещё находились Магистр и заливающиеся слезами Позёмка и Альдона. Тогда Тавр подумал, что он всё-таки умер от чумы и невеста его оплакивает.

И вдруг оказалось – вовсе не умер, вот только спасла его не многомудрая Альдона, а рыжий Яська. Леченье от крысиной чумы, которой болели все, кто посетил хотя бы один домик на острове, существовало издавна, но знали его лишь крысолюды. Чумкой часто болел молодняк, а лекарство было единственным – те самые необычные деревья.

Как только зараженного привязывали к стволу, дерево немедленно выпускало из-под коры тонкий побег, который проникал в тело зачумлённого словно пуповина. Она и высасывала весь гной и слизь, пока не наступало выздоровление.

Существовала лишь одна опасность – если пропустить момент и не снять тело со ствола в определённый срок, лечащий побег превращался в убийцу. Прорастал глубже, начинал гнать собственные побеги, которые щупальцами захватывали все части тела и всё! Дерево добычу уже не отдавало, высасывало целиком.

– Дерево? – засомневался Тавр, когда услышал этот рассказ от Яськи.

– Ага, оно что-то вроде здоровенной росянки, – ничуть не смутился рыжик. – Знаешь такую болотную травку? Которая лопает мух и комаров.

– Погоди! – перепугался вдруг Тавр. – Моя невеста приезжала, она теперь не заболеет?

– Да нет же, крысиная чума прячется не на болоте, а только в домиках крысолюдов. Не следовало вам туда заходить. Но тебя уже завтра будем с дерева снимать.

– А мою спутницу? Вон ту, чернявую, – показал пальцем Тавр.

– И её завтра, вы заболели одновременно. К ней тоже приезжал гость. Желтоглазый, как и я, только нос крючком. Больно уж убивался!

– Потому что давно любит. Ничего, когда-нибудь дождётся! – уверенно решил Тавр.

Глава 22. Не одно так другое

Рута, в отличие от Тавра, во время болезни в сознание не приходила. Забвение принесло длинный, просто бесконечный сон, во время которого она попеременно то не могла налюбоваться, то тревожилась за собственных детей. Двух прелестных погодков: мальчик помладше, девочка постарше.

Сын был ещё так мал, что едва умел сидеть, но шустрая крошечная дочка из сна забралась к братцу в колыбельку и устроилась рядом, покровительственно обняв малыша за плечи. Две круглые детские рожицы выглядывали из глубокой колыбели, словно трогательные птенчики из гнезда. Но при этом, сколько Рута не всматривалась, лица своих детей она почему-то запомнить не могла. Только сладкие подробности, умиляющие взгляд и сердце матери – свежесть и гладкость щёк, влажность полуоткрытых ротиков и пушистость ещё невесомых волосиков, цвет которых опять же от Руты ускользал.

Сон тем временем продолжался, и любование детьми временами сменялось тревогой. Вокруг светлой, в кружевах, колыбельки начинала сгущаться мгла, в которой слышались неприятные шорохи и чьи-то крадущиеся шаги. Малыши пугались и принимались хныкать, растирая кулачками глаза.

«Кровинушки мои, никто вас не тронет!» – всякий раз обещала во сне Рута и начинала торопливо ворожить, изгоняя прочь нечисть, вечно охотившуюся на малышей. Бабаек, питавшихся детскими страхами и крикс, высасывающих у малюток силу, когда те плачут. После ворожбы мгла вокруг колыбельки отступала и расползалась по дальним углам, а детское хныканье затихало.

Очнулась Рута после болезни внезапно. Только что тихо спала и вдруг резко спрыгнула с широкой лавки, на которой лежала.

– Тавр, прости! Меня, кажется, сморило, – сходу принялась оправдываться она, и вдруг опешила. Это был не домик на болоте.

Видимо услышав голос, из сеней в комнату влетела жена Азея и радостно всплеснула руками.

– Наконец-то! Ишь, как долго не могла опамятовать! А Тавру уже давно не лежится, где-то всё блукает с Яськой по округе.

– Как я тут очутилась? – изумилась Рута.

– Азей с Яськой на телеге привезли, пару дней назад. А Тавр верхом прискакал, говорю же, очухался от болезни раньше тебя.

– Мы с ним болели? – напряглась ворожея.

– Угу. Крысиной чумой, – спокойно подтвердила жена Азея. – Да не бледней, девица, теперь та чума людям нипочём. Яська всем рассказал и как уберечься, и как с болезнью справиться, коли уж не повезёт. А по мне – лучше о том Чумном Приюте ещё лет сто не вспоминать, чтобы разные дуралеи не смели даже…

Но потрясённая Рута её разглагольствования прервала:

– Тогда зря Азей нас в деревню привёз! А ну как опять начнётся чумной мор? Даже если леченье от него существует!

– Не начнётся, и в деревню привезли не только вас. Ещё пропавших мужиков, которых уволокли на проклятый остров оборотни. Мужики там тоже переболели, а раз выжили, больше не заразные. Так сказала господарыня главная ворожея из Ордена, когда всех осмотрела.

– Альдона? Она тут была?

– И не одна, с беленькой девушкой и одноруким мужчиной, но теперь все назад уехали. Хотели и тебя с собой забрать, да Тавр отговорил. Дескать, у вас с ним осталось важное дело. А ты садись уже, девица, откушай, – принялась приветливо приглашать за стол жена Азея. – Исхудала, как былиночка. Одни глаза.

Всё ещё растерянная Рута – надо же, она и Тавр переболели чумой! – уселась за стол и неуверенно взяла ложку. Но едва распробовала душистую ушицу, заработала ложкой гораздо живее. Есть, оказывается, очень хотелось.

– Вот-вот, похлебай жиденького, – с довольным видом кивнула хозяйка. – Да ложись опять отдыхать.

– Нетушки, выспалась, будто на всю жизнь, – отказалась Рута, прислушиваясь к себе. После страшной болезни слабости или иных последствий она не ощущала, хотя похудела действительно сильно. Рука, державшая ложку, выглядела как цыплячья лапка, но, как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт.

Поев и поблагодарив хозяйку, Рута вышла во двор, уселась на колоду для колки дров и подставила лицо солнышку. Но долго рассиживаться не собиралась: и душу, и тело переполняла кипучая сила, которая требовала действий. Очень хотелось видеть Тавра, но, по словам жены Азея, её спутник вместе с Яськой бродят неизвестно где. И тогда Рута надумала проведать вдову с близнецами, крошками крысолюдами.

Вдова оказалась дома и занималась тем, что собирала и увязывала в узлы и рогожки вещи и кухонную утварь. Близнецы, лежавшие в общей колыбельки, развлекали себя сами – мусолили кулачки и нежно при этом гулили. Конечно же Рута, поздоровавшись с вдовой, прежде всего подошла к малышам, которые выглядели теперь обычными детишками. Симпатичные розовощёкие рыжики.

– Какие славные! – восхитилась Рута, вспоминая сон о собственных детях и невольно завидуя. – А вы, смотрю, собрались уезжать?

– Да, поселимся с Ясем в новых краях. В уединении, но не слишком далеко от вашей обители. Так господарыня ворожея велела, которая помогла малышам. Дала пузырёк с зельем, поэтому следующие два превращения чадушки пропустят! А за новым снадобьем Ясь будет наведываться в Орден, – вся сияя, поведала счастливая вдова.

– Ты гляди, какая Альдона запасливая, – пробормотала Рута. – Каких только зелий с собой не возит, видно надо брать с неё пример.

– Альдона? – переспросила вдова. – Да нет же, снадобье нам пожаловала Заряночка. Я даже зарок дала – обязательно посещу Идолову Пустошь и принесу жертву Мокоши, чтобы одарила де́вицу за доброту. А вот парня, который был с Заряной, жаль. Я всё на его глаза любовалась – золотые, как у моего Яся и детишек, – вдруг пригорюнилась вдова.

– Что стряслось с парнем? – мигом насторожилась Рута.

– Так пропал где-то на болоте. Вернее, мы думаем, будто на болоте, а там кто знает.

– Не может быть, ворожея бы ему пропасть не дала! Спутники всегда на защите друг друга, – не поверила Рута.

– Просто она о случившейся беде не знает. Перед тем как исчезнуть, парень велел Заряночке возвращаться в обитель одной. И передать всем, что служить Ордену больше не желает.

– Ильрих так сказал? Он что, ополоумел? – растерялась Рута. – И что Заряна?

– Сильно рассердилась и тотчас уехала. Умолять одуматься не стала.

– Ну да, служение дело добровольное… А потом полоумный куда подевался?

– Остался переночевать в нашей сараю́шке на сене, а ночью убёг. Коня своего, красавца, привязанным оставил, поэтому и думаем, что парень ушёл болотом. Конь там ни к чему, рядом с деревней кругом трясина.

– Мне надо срочно начать поиски Ильриха!

– Так Ясь и Тавр уже стараются. Только если парень попал к болотной ведьме, отыщется вряд ли.

– Час от часу не легче, – пробормотала Рута. – Настоящая ведьма? Или обычная болотница?

– По слухам всё-таки ведьма. У нас о ней поговаривают давно, из деревень, что вокруг болота, время от времени пропадают молодые парни. Это ведьма их как-то к себе заманивает, а когда вволю попользуется, обращает потом в крысолюдов.

– Попользуется?

– Ага, уж больно бесстыжая. Охочая до телесных утех.

– Весело тут у вас! Прям завидки берут, – насмешливо фыркнула Рута, но вдова прижала к губам палец и показала глазами на детей.

Оказывается, близнецы уснули. Поэтому Рута, попрощавшись шёпотом, выскользнула за дверь и отправилась опять в дом Азея. Обдумывать услышанное и дожидаться Тавра.

Уже вернулся Азей, ходивший пострелять из лука болотную птицу и добывший четырёх небольших уток. Уже и Рута, от нечего делать, этих уток ощипала, а за окном начало смеркаться, однако напарник всё не появлялся.

Тем временем жена Азея надумала напечь толстые блины на сале. Думала побольше, с запасом, но стопка уже готовых в миске на шестке не только не подрастала, а и стремительно таяла. Блины, с пылу с жару, взялся таскать Азей, который их видно любил.

Не устояла и Рута, после болезни она вдруг стала жадной до еды. Поэтому жене Азея пришлось разводить новую блинную закваску и выпекать другую стопку, уже специально для Тавра. Закончив, хозяйка убрала миску с блинами в печь, загородила от посягательств железной заслонкой и с облегчённым вздохом отправилась спать. Азей же остался посидел с Рутой чтобы уважить гостью. При этом молчал и зевал просто душераздирающе.

– Ложитесь, уважаемый, чего маяться. Скоро запоют первые петухи, – покосилась на него ворожея и Азей, кивнув, полез на полати.

С первыми петухами Тавр и появился. Тёмной тенью проскользнул в избу и, не зажигая лучину, первым делом отодвинул заслонку и зашарил в печи.

– Сколько раз говорено – уходишь надолго, бери с собой хоть пару сухарей, – насмешливо шепнула Рута и поднялась со своей лавки, чтобы шагнуть напарнику навстречу.

Но Тавр успел первый. Мигом очутился рядом и так сжал девушку в объятьях, что хрустнули косточки. И тут же смущённо отступил.

– Выдь на двор, надо бы поговорить, – пробормотала растроганная Рута. – Стой, держи миску с блинами. А я захвачу простоквашу.

Когда Рута, неся в руке большую кружку, выскользнула на залитый лунным светом двор, Тавр уже сидел на колоде для колки дров и жадно уминал поджаристые кругляши. Смущённым после нежданного жаркого объятия парень больше не выглядел, и Рута досадливо вздохнула. Видно, то были не чувства. Тавр просто обрадовался, что она наконец-то очнулась.

– Я после чумы давно на ногах! – похвалился напарник с набитым ртом. – А ведь по́мерли бы с тобой, если бы не Яська и его полюбовница. Помнится, уезжая на остров, мы оставили оборотня связанным и под присмотром родственника Азея, но шустрая вдовушка вскоре Яся освободила. Ну а тот, не медля, кинулся следом. Знал, что мы можем заболеть.

– Сильно уж не расхваливай, кашу заварили всё-таки он и Март. Даже если кровожадный Март оборотня-недоделка себе подчинил… ох, ладно. Яська действительно молодец и наш спаситель! Но мне дюже интересно – как оборотни сумели переправить на остров сразу столько мужиков? Тем более что вокруг Болотни трясина?

– По трясине они заранее проложили узкую гать, а в месте, где началась вода, у них был привязан плот. Ещё что-нибудь тебе интересно? Про Ильку, например?

– Ещё как, ну барончик и учудил! И бедную Зарянку очень жалко, не везёт ей на спутников, – сказала Рута и выразительно посмотрела на Тавра. Тот тоже когда-то оставил Заряну ради Позёмки.

– Фернём! – невнятно, с набитым ртом, пообещал тот. И заговорил опять, когда прожевал. – Ильку, говорю, Заряне вернём. Хорошо, что ты очнулась, раскинь прямо сейчас руны. Пусть скажут, где именно пропажу искать, хотя я, Азей и Яська думаем, что на болоте.

– Потому что Ильрих не взял с собой любимого коня? – пробормотала Рута, отцепляя от пояса маленький мешочек. – Слезай с колоды, не под ноги же мне руны кидать.

Рута замолчала, сосредоточилась, и лицо её стало отстранённым.

Гладкие кусочки дерева с вырезанными магическими символами ручейком побежали между тонкими пальцами ворожеи, приятно шурша и постукивая. И когда Рута сдвинула в сторону лишние, оставшиеся руны легли строго в ряд.

– Ильрих действительно сейчас на болоте, в диковинном доме-гнезде, – задумчиво принялась считывать ворожея. – Там он со своей любовью, которую много лет добивался, и теперь очень счастлив. Как странно, правда? Кого это Илька много лет добивался?

– Просто чудеса в решете, – изумлённо округлил глаза напарник. – Я-то всегда думал, что тебя!

– Вот и я так дума… то есть все вы, мужики, бессовестные обманщики! У вас этих любовей пруд пруди! – в сердцах воскликнула Рута и принялась сбрасывать руны обратно в мешочек.

– Никак приревновала? – широко ухмыльнулся Тавр. – Так тебе, привереде, и надо! Видать парень умаялся дожидаться и нашёл другую. Попокладистей.

Вместо ответа Рута опять вытряхнула руны из мешочка и те потекли меж её пальцев, постукивая и перетасовываясь.

– Теперь на что гадаешь? – став мигом серьёзным, перешёл на почтительный шёпот Тавр.

– На неизвестную молодуху! – не сказала, а прошипела ворожея и ткнула пальцем в совсем короткий ряд, сложившийся из крошечных дощечек. – Ведьма! И Илька ею оморочен! Не отступлюсь теперь, пока не вызволю барончика и не верну… Зарянке! Только что ещё за дом-гнёздо? Ведьма живёт на дереве? Вроде бы единственные деревья на болоте те чёрные великаны возле Чумного Приюта?

– Гнездо не на дереве, а плавучее, как у некоторых болотных птиц. В местах же где нет воды, его таскает с места на место здоровенный багник.

– Откуда прознал?

– Так сказал Ясь.

– А тот откуда? Неужто рыжик побывал у ведьмы самолично?

– И Март тоже, – кивнул Тавр. Он устало потёр рукой лицо, и заговорил опять. – Эти бедолаги попались ведьме, когда из интереса отправились искать Чумной Приют. Та вдоволь натешилась с юнцами блудом, а перед тем как прогнала, превратила Марта и Яся в крысолюдов. Парням оставалось одно – не только разыскать Чумной Приют, но там и поселиться. С такими же, как они.

– Действительно бедолаги. Но ты, гляжу, засыпаешь? – всполошилась Рута. – А ведь верно, почитай день и полночи на ногах!

– Зато теперь, когда ты сможешь помочь волшбой, мы Ильку живо отыщем, – сонно пробормотал Тавр и побрёл не к дому, а к телеге во дворе, в которую было подстелено сено. Скинул заляпанные грязью сапоги, брякнулся на телегу и тут же уснул.

«Дурачина, комары же закусают. Их и в избе полно, а тут особенно», – подумала Рута и скользнула в дом за своей походной сумкой.

Вернулась она с небольшим пучком засохшей травы, который подожгла угольком из печи и окурила густо повалившим дымом Тавра с головы до ног. Напарник не шелохнулся, зато настырный комариный звон отпрянул от телеги в разные стороны. Хотя бы полночи не сунутся.

Остатками тлеющего пучка Рута накурила дымом уже в избе Азея и тоже улеглась спать перед вялой перекличкой вторых петухов.

Глава 23. Бой на болоте

После разговора с Тавром Руте приснился здоровенный багник, болотная нечисть из глубин трясины. Грузный увалень, отдалённо напоминающий человека, но покрытый пёстрой лягушачьей шкурой и с равнодушной рыбьей мордой. Глаза чудища были словно покрыты бельмами, тем не менее багник уверенно шлёпал по болоту и тащил на закорках здоровенную дуплянку. Из отверстия выдолбленной деревянной колоды нахально свешивалась голая женская нога и изредка шевелила пальчиками.

«Ты же уверял, будто гнездо плавучее?!» – спорила Рута во сне с Тавром и обличающе тыкала в сторону колоды. Напарник в ответ отмалчивался и задумчиво почёсывал затылок.

Наяву же, не во сне, гнездо болотной ведьмы действительно оказалось плавучим, как у птицы чомги. Основу составляла толстая неряшливая куча из хвороста, камыша, ила и водорослей. Всё это сцепилось и слежалось в островок размером не меньше четырёх саженей, на котором высился довольно просторный шалаш. Но прежде чем причудливое обиталище отыскалось, Тавру, Руте и Ясю пришлось изрядно попотеть.

Вооружённые крепкими шестами, они долго кружили по болоту с самого рассвета. То пробирались через топь по кочкам, то брели в тёмной жиже, иногда погружаясь выше колена, или старательно преодолевали липкую грязь, которая жадно засасывала ноги и не желала потом отдавать. Несколько раз Рута оставляла в той грязи сапог или сразу два, пока не научилась втыкать рядом с собой шест и переносить тяжесть тела на него. И так при каждом шаге, но свернуть в сторону было нельзя. Направление куда идти указывал поисковый амулет, зачарованный на Ильриха. Чем ближе тот находился, тем ярче светил камушек, вправленный в амулет. А потом вдруг внезапно гас, словно цель свою больше не видел. И Тавр, в конце концов, возмутился.

– Что-то не так. Кружим и кружим, вон мимо той приметной коряги уже три раза прошли!

– Я что поделаю? Идём по амулету, – огрызнулась ворожея, которая и сама хорошо запомнила корягу, похожую на поднявшуюся на дыбы лошадь.

– Может, заговоришь амулет ещё раз, а мы пока передохнём?

– Это ты меня сейчас неумехой поче́ствовал? – так и вспыхнула уставшая и раздражённая Рута. – Амулет Ильку видит, но почему-то потом теряет и указывает другое направление. Словно барончик очень быстро со старого места сбегает!

– Значит, отрастил гусиные лапы с перепонками и наловчился носиться по болоту! – съязвил напарник.

– Может это не ваш товарищ сбегает, а багник, раз за разом, перетаскивает гнездо на новое место? – робко вмешался Ясь. – Ведьма не любит, когда её тревожат. Сроду не отыщешь, коли сама не захочет. Поэтому в наших краях не все в неё верят.

– Ах вот так, да? – окончательно рассердилась Рута, досадуя, что не додумалась до простого объяснения сама. – Тогда свои ноги больше трудить не станем! Сейчас сделаю манок, и багник заявится, как миленький.

Ворожея внимательно осмотрелась по сторонам, подошла к ближайшей кочке и сорвала с неё травинку. Помяла в пальцах, легко порвала и отбросила. Затем дёрнула листок другого болотного растения и тоже вскоре отбросила. И тут же просияла, углядев, что искала – длинный, не слишком узкий, а ещё жёсткий даже на вид лист. Который был немедленно сорван, переделан в травяную свистульку и опробован. Писк раздался довольно пронзительный.

– Сейчас набежит нечисть? – всполошился Ясь.

– Пока нет, манок ещё следует зачаровать, – пояснил Тавр и приложил палец к губам.

Но Рута к их разговорам не прислушивалась. Некоторое время она бормотала заклинания, во время которых несколько раз провела по свистульке пальцем, а под конец макнула её в болотную воду. Зелёная травинка немедленно стала бурой, ворожея же, удовлетворённо кивнув, опять заговорила:

– Манок станет издавать звуки, как заневестившаяся болотница, приглашающая на смотрины. Надеюсь, женихов заявится немного, багники любят уединение и расселяются подальше друг от друга. Но сколько бы их не притопало, увидев вместо невесты людей, одураченные могут обидеться и попробовать нас утопить. Ясь, тебе ещё не поздно уйти, – покосилась Рута на слабого с виду, невысокого и тощего парня.

В ответ тот обиженно вспыхнул и отрицательно качнул головой. Тогда Тавр одобряюще хлопнул Яся по плечу и вручил рыжику собственный кистень – увесистый шарик из металла, привязанный к ремню. Сам Тавр собирался драться коротким мечом, опять же длинные шесты в руках мужчин были неплохим оружием.

– Судя по амулету, гнездо ведьмы по-прежнему недалеко, и багник, который его таскает, обязательно зов манка услышит, – продолжила делиться своей задумкой Рута. – Либо он заявится прямо с гнездом, либо его бросит, и тогда кто-то из нас должен будет добежать и удостовериться, что Илька там.

– Давай ты в драку ввязываться не будешь, а пойдёшь к гнезду. Или, лучше, пойдёшь вдвоём с Ясем, а я разомнусь один. Не впервой, – предложил Тавр и небрежно повёл широченными, литыми плечами. – Сама-то с ведьмой справишься? Вдруг какое-то незнакомое колдовство?

– Постараюсь справиться. Ну всё, начинаю зазывать женихов.

Ворожея уселась на высокую болотную кочку, подула в манок, но на сей раз свистулька не запищала. Принялась вдруг издавать вздохи и стоны, томные и протяжные.

Рута продолжала дуть, манок призывно и многообещающе постанывал, и вскоре на этот звук пришлёпали почти одновременно целых пять багников. Всех размеров, самый крупный оказался на две головы выше Тавра. Этакая толстая пузатая орясина, причём жутко тупая. Пока остальные женихи, оскорбившись за обман, кинулись было топить людишек, пузан топтался в отдалении и крутил во все стороны здоровенной рыбьей башкой, продолжая с надеждой высматривать невесту. Рута же, не переставая дуть в свистульку, с довольным видом следила за амулетом. Судя по всё ярче разгорающемуся камушку, гнездо болотной ведьмы тоже спешило на встречу с желающей утешиться «невестой».

Тем временем спутники Руты, не подпуская багников к ворожее, продолжали от них отбиваться. Пока в основном шестами, до настоящего кровопролития дело не дошло, тем более что два багника из пяти вскоре получать тумаки и шишки передумали. Раздражённо булькая, они пошлёпали по болоту прочь, сражаться остались лишь два юнца, каждый размером Руте до подмышек. Тупой же верзила по-прежнему топтался в стороне – он слышал любовный призыв, жаждал страстной встречи, а драку словно не замечал.

Отчаявшись получить помощь от мощного собрата, молодняк, в конце концов, тоже надумал отступить. Маленькие багники юркнули в жижу под ногами Тавра и Яся и моментально исчезли, хотя там и глубины-то было с пару пядей.

Но, оказалось, люди своих противников недооценили. Неугомонная мелочь просто надумала действовать иначе.

Яська вдруг изумлённо охнул и провалился сразу по грудь, мелкие пакостники стремительно вырыли под ним бочагу.

Однако привыкший к жизни на болоте Ясь не растерялся! Успел опереться на свой шест, который уложил в жижу плашмя. Резкое погружение остановилось, а Тавр и Рута ухватили товарища за руки и принялись поспешно вытаскивать. И едва закончили, так же резко провалился в болото Тавр! По пояс, но вытащить из трясины высокого и крупного богатыря сил у Руты и Яськи не хватило.

– Да чтоб вас пиявки высосали! – выругала ворожея багников, злобясь от тревоги и бессилия. Но потом кое-что сообразила – выхватила из своей походной сумки, висевшей через грудь, длинную верёвку и бросила её напарнику. – Обвяжись! Быстрей!

Тавр, широко раскинувший по поверхности болота руки и этим остановивший погружение, пока обвязывался, успел провалиться чуть ли не по плечи. Но не собиравшаяся сдаваться Рута уже добежала до здоровенного багника. Сунула ему в мощную руку конец верёвки и крепко, с оттяжкой, ударила болотную нечисть по спине шестом:

– Н-но, лошадка! Тяни! – властно выкрикнула она и тупой багник, не рассуждая, усердно дёрнул.

Тавр вылетел из топи стремительно и проехал по жиже несколько шагов на пузе. В это же время Рута сунула манок Ясю.

– Дуй вон к той коряге! Залезь верхом, чтобы опять в болото не утащили, и посвисти!

Ясь понятливо кивнул и торопливо пошлёпал к толстой коряге. Тавр в это время продолжал лежать плашмя, задрав голову над жижей. Мокро, противно, зато в таком положении юнцы в трясину не утянут. Здоровенный же багник, перестав слышать любовный призыв, постепенно принялся прозревать. Угрожающе разинул рот и грозно забулькал. Но Ясь уже оседлал корягу и дунул в манок.

Любвеобильный верзила немедленно сомлел, и его морда снулой рыбы невероятным образом изобразила восторг.

Моментально повылезли наружу и затаившиеся в болоте юнцы, и вот тогда Тавр, чтобы больше не рисковать, резко вскочил и зарубил мелкую нечисть мечом. Осталось как-нибудь избавиться от большого багника, когда Яська со своей коряги что-то высмотрел и крикнул:

– Глядите!

Словно бы сам собой, к ним приближался целый островок, состоящий из хвороста, камыша, или и водорослей. В центре островка раскинулся довольно большой шалаш, а на краю плавучего гнезда сидел, свесив ноги, Ильрих. С довольно отрешённым, но счастливым, даже восторженным лицом. На друзей он внимания не обратил, смотрел словно насквозь.

– Нашли! – облегчённо выдохнул Тавр. И тут же ухмыльнулся. – Ну и вид у барончика. Точь-в-точь как у замороченного манком багника.

– Ага, млеет и сияет, – медовым голосом сказала-пропела Рута, которой страстно захотелось влепить Ильке пощёчину. Хотя бы ради того, чтобы не был так нахально доволен. – Посмотреть бы на его зазнобушку, любовь всей жизни. Пока что я вижу чей-то не в меру длинный нос.

– Где? – удивился напарник.

– Из шалаша высунулся и опять спрятался. Глянь, опять высунулся!

Но прежде чем напарники увидели саму болотную ведьму, они познакомились с прислуживающим ей багником.

Ещё одна жертва зачарованного манка показалась прямо из-под гнезда. Плыть толстая куча камыша и хвороста в этом месте не могла, было слишком мелко, поэтому багник, торчавший в болоте по шею, просто волок ношу на себе. А когда вылез и распрямился, оказался даже крупней и мощней пузатой оглобли.

Яська, продолжая сидеть верхом на коряге, изумлённо присвистнул манком, и томный любовный вздох видно вышел особенно кокетливым. Немедленно воодушевил двух болотных великанов на драку с соперником. Находиться с ними рядом стало опасно, да ещё в пылу сражения противники надумали вооружиться как раз корягами. Юркий Ясь едва успел со своей спрыгнуть.

От сражающихся Рута, Тавр и Ясь благоразумно укрылись за гнездом, которое прикрывало и от шлепков разлетающейся во все стороны грязи. А вот Ильриха, продолжающего отрешённо посиживать на краю плавучего дома, окатило грязью с тухлой водицей не раз. И тогда ему на выручку явилась сама болотная ведьма. Вылезла, наконец, из своего шалаша, и Рута, продолжая прятаться, уставилась на полюбовницу Ильки, не доверяя собственным глазам.

До этого ворожея не сомневалась, что болотная блудница будет вся из себя раскрасавица, не хуже бесстыжей плясуньи из страны шахринабов. Но вместо чаровницы явилось странное создание – очень худая и очень длинноносая грязная баба, со сбившимися в колтуны волосами! Платье ей заменяло драное тряпьё.

С усилием переставляя своими тощими, босыми ногами, носатая подобралась к Ильриху сзади и молча дёрнула за волосы. А когда тот обернулся, так же молча ткнула пальцем в шалаш. Мол, спрячься пока хоть туда.

Но парень видно понял по-своему. Обрадовано подскочил и сладострастно, с нетерпением, потянулся к грязнуле. Принялся осыпать её поцелуями. Рута, скривившись от отвращения, даже не нашла слов. С возмущённым лицом повернулась к Ясю и Тавру, но те удивили не меньше.

Оба парня стояли набычившись, а их глаза под хмурыми бровями метали молнии. Только Яська при этом побледнел, а здоровяк Тавр, напротив, налился нехорошей краснотой.

– Вы чего? – шёпотом спросила ворожея, не желая до поры до времени привлекать к себе внимание ведьмы.

– Я сейчас из барончика дух выбью! Какого лешего он целует мою Позёмку? – проревел в ответ Тавр. Хорошо, что его рёв слился с рёвом и громким бульканьем одного их дерущихся багников.

– Я, конечно, не красавец и оборотень, но свою женщину тоже не отдам никому! – не менее воинственно, но хотя бы негромко зачастил Ясь, неприятно при этом щерясь. – Тем более у нас уже детки!

– Стойте! Подумайте сами – откуда тут взяться Позёмке и твоей, Ясь, жёнушке? – горячо зашептала Рута, которая мигом сообразила, что к чему. Одновременно девушка вцепилась в парней, не давая им влезть в гнездо.

Яську ворожея сумела кое-как удержать, а Тавр просто привык доверять своей спутнице. Нехотя застыл, сжав кулаки и скрежеща в сторону Ильриха зубами, а тот продолжал демонстрировать любовную прыть. Распалившись от поцелуев, уже сам принялся тянуть носатую грязнулю в шалаш. Нежно, но настойчиво.

– Видно каждый из вас сейчас видит свою любимую? Так это просто морок, – продолжала тем временем уговаривать парней Рута. – Тавр, достань ведьмин камень и подивись на несравненную красоту через него. Не забудь потом дать камень Ясю, надеюсь, вы оба Ильке хоть посочувствуете.

Вскоре Тавр уже трясся от хохота, старательно зажимая себе рот, зато Ясь почему-то помрачнел ещё больше. Выглядел совсем несчастным.

– Теперь-то что не так? – ворчливо пробормотала ворожея. – Невтерпёж было подраться, как вот этим? Ишь, никак не успокоятся.

Девушка небрежно кивнула на багников, которые продолжали усердно месить друг друга кулачищами. Но перевес уже наметился, побеждал багник, который служил ведьме.

– То есть мной и Мартом попользовалась когда-то страхолюдная грязнуля? – высказал наконец Ясь, что так сильно его печалило.

– Выходит так, – хохотнул опять Тавр. – А вы разглядели под слоем грязи, что болотная распутница ещё и довольно стара? Интересно, в каком облике ведьма блазнится Ильке? Небось, барончик воображает, что расцеловывает одну чернявую привереду? И не только расцеловывает, а и…

– Если сейчас приплетёшь пахабщину, я всё расскажу Позёмке про плясунью! – пригрозила Рута и собралась что-то добавить, но её прервало громкое победное бульканье.

Багник, бывший в услужении у болотной ведьмы, распорол противнику здоровенное брюхо и побеждённый упал мордой в жижу. Вот только награда победителю, страстная невеста, так и не появилась. Возможно, нетерпеливый жених решил, что виной тому крутившиеся поблизости людишки.

– Худо, сейчас чудище на нас кинется! – успела почуять и предупредить парней Рута.

– Здоровый! Такой утащит в трясину – больше не выберешься, – поспешно вытаскивая меч, проворчал Тавр, а Ясь, не доверяя больше лёгкому шесту, намотал на кулак ремень кистеня.

– Быстро в гнездо! – придумала Рута, и первая туда полезла, цепляясь за хворост.

Глава 24. Ведьмин приворот

Уже потом Рута вспомнила подробности сражения в гнезде и поняла, что завершилось всё очень быстро.

Когда парни, вслед за ней, забрались на плавучий островок, болотная ведьма, действительно довольно старая, с подслеповатыми крошечными глазками, громко и тревожно закричала. Не как человек, а словно раненая птица, после чего Ильрих, не колеблясь, бросился на Тавра. На своего самого большого друга. Попытался сначала ударить кулаком, а когда Тавр легко увернулся, Ильрих нырнул в шалаш, чтобы через мгновение вылететь оттуда с мечом. На Руту же с грозным птичьим клёкотом неожиданно накинулась ведьма и ревниво вцепилась девушке в косу.

И тут плавучее гнездо сильно вздрогнуло, слегка подпрыгнуло и едва не развалилось! Это поднырнувший снизу багник пробил насквозь толстый слой слежавшегося камыша и хвороста, и попытался утянуть в широкую дыру любого, кто первым попадётся. Зашарил раскинутыми по сторонам ручищами, но Ясь исхитрился подскочить к нечисти сзади и шарахнул, что есть силы, кистенём по рыбьей башке!

Багник обиженно булькнул и стал менее резвым. Обмяк, но продолжал торчать в пробитой им дыре, и тогда Ясь сгоряча совершил ошибку. Подскочил, уже не таясь, и опять взмахнул кистенём.

Но удар нанести не успел – мощным рывком багник вывернул руку Яся из плечевой кости. Парень вскрикнул от сильнейшей боли, рука повисла, и нечисть точно бы утянула рыжика через дыру в трясину, если бы не Тавр.

Он бросил биться на мечах с Ильрихом и кинулся на помощь Ясю. Успел оттащить его в сторону, но повернулся при этом к омороченному другу спиной. Чем Ильрих и воспользовался – ткнул Тавра мечом! К счастью без замаха. Лезвие соскользнуло по ребру, оставив на боку длинный порез. Рубаху раненого обильно залило кровью, и вот тогда ворожея взбеленилась!

Отшвырнув от себя продолжающую вопить дурной птицей ведьму, Рута легко сотворила то, что раньше получалось довольно редко. Огненный шар Перуна! Который словно родился из её ярости и обжёг ладонь своей же создательнице.

Ворожея поспешно швырнула пылающий сгусток в багника, и, поразив нечисть, шар из огня рассыпался крупными колючими искрами. Болотный великан моментально обуглился и провалился в созданную им дыру, а островок из камыша и хвороста вспыхнул ярким костром.

– Живо отсюда! – выкрикнула Рута и кинулась к стонущему Ясю. Потянула его к краю гнезда и столкнула вниз, в жижу.

Тавру, даже раненому, её помощь не потребовалась. Также как и Рута, прежде чем спасаться самому, её напарник бросился выручать других. Сцапал за шиворот всё ещё размахивающего мечом Ильриха и вышвырнул с пылающего островка в болото.

Таким же образом Тавр отправил в болото ведьму, лохмотья на которой уже дымились, и лишь после этого спрыгнул сам. Рута к тому времени уже тоже покинула гнездо, и вскоре от плавучего островка почти ничего не осталось. Лишь пропитанный водой нижний слой из гнилых водорослей и ила, да и тот разъехался по сторонам непригодными ошмётками. Испустив резкий горестный крик, лишившаяся дома ведьма повернулась к Руте и уставилась на неё с ненавистью.

Но ворожея этого даже не заметила, были дела поважней. Ясь почти плакал и скрипел зубами от боли в выдернутой из плеча руке, а Тавру следовало срочно остановить кровь. И всё-таки сначала Рута бросилась к Ильриху. Резко выдернула из его руки меч, зашвырнула в жижу подальше, после чего влепила парню тяжёлую пощёчину. За Тавра, который мог быть сейчас не раненным, а убитым!

Сопротивляться разъярённой мегере Илька не посмел, вместо этого кинулся к болотной ведьме и крепко её обнял. То ли защищая от злой черноволосой девки, то ли, наоборот, ища утешения. Тавр, глядя на странную парочку, только плюнул.

– Вот и мне охота плеваться. Впрочем, совет Ильке с грязнулей, да любовь, – равнодушно пробормотала Рута, подойдя к напарнику. – Сними скорей рубаху, гляну твою рану. Хорошо походная сумка не пропала, хотя то, что не в склянках, теперь намокло и попортилось.

После того как ворожея обработала Тавру рану, напарник помог ей вправили руку Яся. Рыжик, почувствовав облегчение, даже улыбнулся, хотя плечо оставалось опухшим и видно болезненно отзывалось на любое движение. Ясь то и дело его ощупывал и морщился.

Тем временем на болоте стало темнеть, вернуться в деревню засветло спутники явно не успевали.

– Эх, где бы нам до утра приткнуться? Кругом проклятая мокрота, – тяжело вздохнула ворожея, уныло топчась в жиже.

– Коли успеем до темноты дойти до плота, на нём можно поспать,– неожиданно обнадёжил Ясь.

– Тот самый, на котором ты и Март перевозили в Чумной Приют мужиков? – без всякой задней мысли попрекнуть припомнил Тавр. – Плот отсюда далеко?

– С четверть версты. Если быстро дойдём, можно вообще на болоте не ночевать. Рядом гать почти до деревни.

– Тогда веди! – совсем ожил Тавр и переглянулся с не менее обрадованной Рутой. – Только что нам делать с этими голубками?

Болотная ведьма, лишившись дома, тем временем не терялась. Уже влезла к Ильриху на закорки, обняла сзади за шею и томно склонила голову полюбовнику на плечо. Растроганный кавалер ничуть не возражал.

– Умеют же некоторые сходу захомутать! – фыркнула Рута, которую эти двое безмерно раздражали.

– Так что с ними делать? – повторил Тавр.

– Ежели желают, пусть тащатся следом. Или остаются, лично я не заплачу, – продолжала сердиться ворожея, – Зря мы вообще этого любителя грязнуль разыскивали.

– Всё-таки ревнуешь! – сделал неожиданный вывод Тавр и хмурая Рута, как когда-то в детстве, показала напарнику кулак.

Четверть версты по болоту во всё больше сгущающихся сумерках дались всем тяжело. И уставшей Руте, и раненым парням, и Ильриху, который всю дорогу тащил ведьму на себе. Единственное чем та помогла – раздобыла неизвестно где яркую гнилушку и подсвечивала полюбовнику под ноги. Чтобы меньше спотыкался и не вздумал её уронить.

Плот, к счастью, оказался на месте и стоял не в тухлой жиже, а уже на воде. Путники добрели до него, вымокнув по пояс, но сапоги и штаны у всех и так были давно мокрые. Взобравшись на брёвна плота и втащив туда Руту и ведьму, измученные парни повалились, кто куда, и мигом уснули. Про гать до деревни никто и не вспомнил, тем более уже наступила тёмная, ещё и безлунная ночь.

Рута и ведьма уселись на плоту нарочно с разных концов. И как ворожея ни устала, она решила не спать, а сторожить своих спутников от ведьмы.

Не спалось и носатой грязнуле. Еле видимая в свете звёзд, она сидела, свесив босые ноги с плота, и что-то тихонько себе под нос чирикала. Видно разговаривала сама с собой. Довольно долго, а потом вдруг надумала сбежать. Резко бросилась в воду и поплыла прочь.

«Давно бы так. Скатертью дорога!», – с безмерным облегчением подумала Рута.

Но даже после бегства ведьмы она спать не улеглась и всё прислушивалась ко всем шорохам и всплескам. Опять же над плотом звенело целое комариное войско, а травка, подпалив которую можно было кровопивцев надолго отогнать, подмокла вместе с походной сумкой.

И всё-таки, ближе к рассвету, измученная Рута нечаянно задремала.

Проснулась, когда кто-то мокрый и холодный, навалившись, засунул ей в рот небольшой скользкий комок и пытался пропихнуть в горло. От неожиданности Рута глотнула, и комок очутился внутри неё.

«Отравила, зараза! За гнездо и как соперницу, – с отчаяньем подумала ворожея, отталкивая от себя ведьму. – Хоть бы не тронула парней!».

Но все трое по-прежнему безмятежно спали, ведьма в их сторону даже не глядела. Мокрая с головы до ног, она застыла рядом с Рутой и беззвучно, торжествующе скалилась. Светящаяся гнилушка в руках почти старухи позволяла разглядеть морщины и стёртые пеньки зубов. Затем ведьма опять уселась на противоположный край плота и принялась радостно чирикать себе под нос. А обмирающая от страха Рута стала прислушиваться к себе.

Пока ещё действие яда никак не ощущалась, но боль внутри тела могла вспыхнуть в любой миг. Или смерть к ней будет доброй? Корёжиться в муках не придётся, возможно, чтобы не разбудить мужчин? Потом грязнуля просто столкнёт её мёртвое тело в воду и останется наедине аж с тремя кавалерами. Выбирай не хочу!

«Прощай мой ненаглядный ладушка! – тоскливо подумала Рута, с нахлынувшей вдруг нежностью уставившись на спящего… Ильриха. Вовсе не на Тавра. – Прощай и прости, что мучила и всего истерзала. Только теперь поняла, что люблю тебя одного!».

Рута ещё немного подождала, ощущая внутри себя вовсе не разрушительную боль от действия яда, а всё разгорающуюся любовь к Ильриху. Просто свет в окне, смысл жизни и единственная отрада… А вот интересно почему?

Сообразив, наконец, в чём дело, ворожея гневно уставилась на опять оскалившуюся в беззвучном хохоте ведьму.

– Ах ты гадюка! – сама прошипела не хуже любой змеи Рута. – Зачем приворожила к своему полюбовнику? Немедля делай отворот! Я, может, Илькой после других брезгую!

– Мой люпимый Светощек! – пробормотал в это время во сне Ильрих и смешно зачмокал губами.

И Рута, вместо того чтобы продолжать злиться, немедленно умилилась и просияла. Старуха же в последний раз усмехнулась и вдруг топнула ногой по плоту. Связанные меж собой брёвна поползли в разные стороны, а из болота вынырнул очередной здоровенный багник. Ведьма ловко перескочила ему на шею.

Багник вместе со своей ношей быстро поплыл прочь, а спящие парни тем временем оказались в воде и огласили болото воплями и заковыристой руганью. Не вопил один Ильрих, этот принялся тревожно звать Руту. Услышал её голос, когда ворожея добавила бранные слова и от себя.

– Да цела я, цела! Бревном не стукнуло, а воды тут всего по пояс, – принялась ворчать и для виду отталкивать его Рута, когда Ильрих принялся её ощупывать и расцеловывать. На самом же деле любое проявление его любви теперь стало доставлять горячую радость.

Раз плот пришёл в негодность, Ясь отыскал поблизости проложенную им и Мартом гать. Узкий настил через топь, на который все выбрались, после чего недоумевающий Ильрих стал задавать вопросы. Ни про падкую до телесных утех ведьму, ни про время, проведённое с ней в плавучем гнезде, парень не помнил совсем. Поэтому Рута и её спутники рассказали совсем короткую историю – дескать, ты попал к болотной ведьме в плен, а мы тебя отыскали и освободили.

Тем более скрыли от Ильриха, что именно он ранил Тавра, ведь омороченный человек себя не осознаёт. Но про обиженную Заряну, и про отказ служить Ордену рассказать всё же пришлось.

– Только не казнись, тебя заставила так поступить болотная ведьма, – поспешила смягчить удар Рута.

– Но защем? – никак не мог понять Ильрих, мучительно пытаясь припомнить эту самую ведьму.

– Вестимо зачем, тошно нечисти, если не навредит людскому роду. А перед Зарянкой я за тебя словечко замолвлю, – нежно проворковала Рута, строя парню глазки, чтобы отвлечь от опасных разговоров. – Или знаешь что? Пусть Заряна опять станет спутницей Тавра, а я твоей. Согласен?

Ильрих от счастья просто онемел. Тавр тоже выглядел удивлённым и до крайности заинтересованным, Ясь же скромно помалкивал. Он понял одно – болотная ведьма морочила чернявого не иначе как в образе этой шустрой девицы.

Едва рассвело, спутники двинулись к деревне по гати и вышли из болота довольно быстро. Осталось привести себя в порядок, оседлать коней и трогаться в обратный путь, в обитель Ордена. В Болотне не улаженных дел больше не осталось.

– Может, заберёшь своих и поедешь с нами? – предложил вдруг Ясю Тавр, когда уже подходили к дому Азея. – Вы же собирались поселиться где-то в наших краях.

– Задерживаться тут действительно не с руки, только куда нам с детьми переселяться? Новый дом ещё не подыскали, – с сожалением пробормотал рыжик.

– Поживёте пока в обители, постояльцы у нас частенько, – поддержала Тавра Рута.

– Оборотня пустят в обитель? – не поверил Ясь.

– Если хочешь знать, со мной в комнате много лет жили две ягини, – не сдавалась ворожея. – А за стенкой бывшая лесавка.

– И разве ты не хочешь погулять на моей с Позёмкой свадьбе? – привёл Ясю последний довод Тавр. Потом он хитро посмотрел на свою напарницу и перевёл взгляд на Ильриха. Тот без конца совался к Руте то с любезностями, то пожать украдкой ручку, ну а девушка только этого и ждала. Глядя на их игривую возню, Тавр невинно добавил: – Или сразу на двух свадьбах. По-моему, дело идёт к тому.

Через самое недолгое время в обители Ордена Всезаступников действительно сыграли две свадьбы. В один день, а перед этим Тавр направо и налево хвастался, будто бы всегда знал, что его друг своего добьётся.

О привороте, странной прощальной выходке болотной ведьмы, Тавр, конечно, не догадывался. Возможно, не догадывался он и о прежней любви Руты к нему самому. А если и замечал, всё равно выбрал в спутницы жизни Позёмку.

Ну а Ильрих блаженствовал. Его «светощек», прежде такой колючий, вдруг изменился, словно по волшебству. Невеста считала дни до свадьбы, неизменно была нежна, а во время поцелуев даже проявляла нераскрытую пока страстность. Хотя по-прежнему, как приличная девица, полной воли жениху до замужества не давала.

Сама Рута, с головой уйдя в новое чувство, упрямо верила, что непременно будет счастлива. Болотная ведьма с местью не угадала.

Первая брачная ночь прошла восхитительно, молодой муж был и нежен, и трогательно нетерпелив. Превратившись в женщину, Рута чутко осознала, что приобрела над Ильрихом ещё большую власть, а дарить своё тело оказалось в радость.

– Ты почему не позвал меня замуж раньше? – полушутя-полусерьёзно прошептала она, когда уже засыпала на плече мужа.

Тот смешно всполошился и что-то забормотал в оправдание, но Руту утянуло в сон.

Проснулась она поздно, солнце светило в окно их комнаты вовсю. Ненасытный ночью Ильрих ещё тоже спал и Руты повернулась к мужу, собираясь разбудить поцелуем. Да так и застыла с прижатой к губам ладонью, удерживая рвущийся крик.

Уютная тишина в комнате сразу стала гнетущей, а ещё почудились шорохи и приятное сухое постукивание, словно кто-то взялся раскладывать руны.

На самом деле этих звуков не было в помине. Руны, предсказавшие ей наречённого, перетасовывались давным-давно, и теперь их пророчество свершилось! Свершилась и месть болотной ведьмы – в брачной постели сладко посапывал молодой крысолюд.

Глава 25. Крысиная баронесса и проклятое дитя

– Господарыня Альдона! – Рута поскреблась в дверь спальни главной ворожеи, потому что в лечебнице сказали – Альдона чем-то там облилась и ушла переодеваться. А когда та высунулась и вопросительно подняла брови, Рута смущённо пробормотала. – Сделай милость, загляни к нам в опочивальню. Очень надо.

– Умаяла бедного мужа и надо спасать? – пошутила обычно строгая главная ворожея. Но разглядев виноватое лицо молодой жены, насторожилась, – Или что-то стряслось?

– Прибила я Ильку. Хотела слегка, а получилось от души… А как не окоротить – сначала взялся всю меня облизывать, хотя и не давалась, потом набросился со спины и цапнул зубами за шею.

– Всеотец наш Род! – поразилась Альдона. – Какие затейники. Поубиваете друг друга такими-то любовными игрищами.

– Кончилась наша любовь, с крысюком нипочём теперь миловаться не стану, – хмуро пробормотала Рута. – Пусть даже он мне и муж.

– Что?!

– Илька теперь оборотень-крысолюд. Ну почему не волк или бер, их бы я стерпела!

– Сбылось, значит, старое предсказание про наречённого с двумя личинами. Сроду бы не подумала, что им окажется благородный Ильрих, вырос-то на глазах, – рассуждая на ходу, Альдона припустилась вперёд Руты по коридорам обители к комнате молодых, – Парню явно кто-то удружил на болоте, где ты и Тавр заболели.

– Даже знаю кто – Илькина бывшая краля, болотная ведьма, – нагнав главную ворожею, принялась рассказывать Рута. – Страховитая, но хваткая, полюбовники не переводятся. Она их потом в крысолюдов превращает, повыдирать бы гадине последние патлы!

В этот момент Альдона резко остановилась и придержала Руту за рукав. Распаленная гневом, та чуть было не пролетела мимо собственной опочивальни. Выражение лица молодой жены моментально стало скорбным, но когда женщины вошли в комнату, Ильрих, оказывается, благополучно очнулся и деловито занимался непотребным. Приспустив иноземные исподние штаны (каких никто кроме него не носил), прыскал мочой по углам спальни, заполнив комнату едкой звериной вонью.

Рута моментально вспыхнула, схватила со стола большой литой ковш и с силой шарахнула им охальника по голове. Крысолюд молча обрушился на пол, обиженной перекошенной мордой в мокрые черепки и разбухшие кусочки сушёных груш. Видно в прошлый раз его били кувшином с грушевым взваром.

– Скора же ты на расправу, – немного гнусаво произнесла Альдона. Одной рукой она зажала себе нос, другой распахнула створки окна для проветривания.

– Чтобы впредь было не повадно! – грозно заявила Рута. – Какой срам! Став крысолюдом Илька рехнулся?

– Думаю, как и все крысы, самец помечает место, где обитает, – объяснила многомудрая Альдона. – Давай-ка бедолагу свяжем, чтобы больше ничего не натворил, а сами сходим к Магистру.

– Вязать бесполезно. Извернётся и путы перегрызёт, я уже такое видела.

– Ты права. Тогда пусть крепко спит.

Главная ворожея покопалась пальцами в мешочке на поясе, достала малую коробочку, оттуда белую горошину и сунула в приоткрытую зубастую пасть. Крысолюд почти сразу прекратил постанывать и сладко засопел.

Магистр выслушал новость о новоявленном оборотне довольно спокойно, с воинами Ордена на их опасной стезе чего только не происходило. А вот неожиданное признание не перестающей злиться Руты – дескать, за Ильриха она пошла замуж после приворота болотной ведьмы, – Магистра расстроило. Альдона, тоже не знавшая о привороте, даже застонала:

– Глупая! Зачем тебе чужое, навязанное?

– Умом-то я понимала, а сердцем уже любила. Вот и подумала – раз мне хорошо, пусть так и остаётся, – принялась оправдываться Рута.

– Говоришь, любила? – грустно переспросил Магистр. – А теперь?

– Теперь, кажется, остыла… Любила бы по настоящему, принимала любым, как жена Яськи.

– Сними с этой …крысиной баронессы приворот, – сухо приказал Магистр Альдоне, после чего опять повернулся к Руте. – Только уговор такой, ты непременно признаешься мужу, что натворила. Пусть решает сам – терпеть ему или уходить.

– Ой, а я ещё посулила Ильке, что станет моим спутником. Можно им останется Тавр? – ничуть не переживая из-за мужа, поторопилась окончательно отречься от него Рута. В ответ получила гневный взгляд Магистра, единственная рука которого твёрдо указала на дверь. Альдона тоже нахмурилась и неодобрительно покачала головой.

Осознав уже за дверью свою глупость и жестокость, Рута всё равно в супружескую опочивальню не вернулась. Чтобы повиниться перед мужем-оборотнем, тот должен прежде стать человеком. Поэтому ворожея отправилась на конюшню и оседлала себе лошадку. В седло еле забралась, мешал длинный сарафан с не менее длиной нижней рубахой. Сарафан кстати был красный, свадебный, натянула его впопыхах после пробуждения в постели с крысолюдом.

Очутившись в поле, Рута бросила поводья и пустила лошадь шагом. Пусть себе бредёт куда угодно, лишь бы подальше от обители.

«Значит, крысиная баронесса? Чего доброго теперь прилипнет, как прозвище, – думала Рута, покачиваясь в седле и досадливо покусывая распухшие после ночных поцелуев губы. – Ну и поделом мне, а Ильку и впрямь жалко. Столько лет терпеливо меня дожидался, сколько раз выручал из беды… Опять же стал первым мужчиной, вот уж не ведала, что постельные утехи так приятны…».

Нечаянно припомнив нескромные поцелуи, жаркие мужские губы на своей груди, молодая жена ощутила вдруг нахлынувшее телесное томление и очень смутилась.

Однако стоило ей представить зубастый и хвостатый облик теперешнего Ильки, чудны́х ощущений как ни бывало. И не только потому, что Рута не переносила крыс. Золотистые глаза мужа, оставшиеся на звериной морде вполне человеческими, смотрели теперь на мир не добродушно, а нахально и коварно. Великодушного и благородного Ильриха – благородного не по иноземному титулу, а по складу характера – оборотничество явно наделило личиной опасной. И пускай через несколько дней крысолюд вновь станет человеком (возможно навсегда, если Альдона сумеет снять чары болотной ведьмы), вдруг её муж уже никогда не станет прежним? Вернее, нелюбимый муж. Ещё хуже – когда приворот снимут, в постель придётся ложиться с лучшим другом.

«Да я со стыда сгорю, уж лучше сразу сбежать на край света! Сию минуту, пусть даже все меня осудят, – тоскливо размышляла молодая жена. – Вот это я с замужеством накуролесила!».

Рута ещё покручинилась, повспоминала, как хорошо ей, оказывается, жилось до свадьбы, потом лошадь почему-то остановилась. Ворожея очнулась от дум и подняла глаза.

На опушке леса, куда надумала привезти лошадка, как-то странно горела сосна. Пышное, почему-то бездымное пламя охватило дерево гораздо выше комля, и обрывалась на высоте середины ствола. Не выше, не ниже огонь не расползался. Ворожея изумлённо вгляделась и невольно рассмеялась. Стоял роскошный, как никогда солнечный, и всё-таки осенний месяц хмурень, и щеголиха осинка, пристроившаяся вплотную к сосне, поменяла зелёный цвет листвы на червленый. Настолько яркий, будто трепещущие языки пламени.

Пока Рута разглядывала сосну и осинку, её лошадь вдруг насторожила уши и коротко заржала. В ответ послышалось фырканье, треск кустов, и на опушку из леса выбрался конёк. Знакомый, из обители Ордена, только не ездовой. Низенький, мохнатый и очень спокойный, конёк обитал при кухне – привезти-увезти телегу со снедью, да вспахать весной огород.

– Мохнатик, ты как сюда попал? Небось, убёг от работы? Ушлый ты парень, – соскакивая с седла и приближаясь к коньку, пошутила Рута. Она рада была хоть на время отвлечься от тяжёлых мыслей.

– Это я Мохнатика взяла, – прошелестел тихий голосок, и из-за тех же кустов показалась девочка. – Без спросу.

Рута почти с ужасом уставилась на бывшую лесавку, которую сама же, ещё будучи ученицей, когда-то нашла в лесу и привезла в обитель Ордена. Лесавка в ту пору была крохотной, драчливой и оказалась нечистью не истинной. Дайва с Альдоной быстро определили, что это человеческий, нечаянно (или нарочно!) проклятый кем-то из родителей ребёнок, оказавшийся во власти местного лешего.

Потом травница и главная ворожея провели над лесной малышкой чародейский обряд, и лесавка опять стала человеком. Родители ребёнка так и не нашлись, поэтому Малуша, как заново назвали девочку, осталась жить при обители. Вот только дара ворожеи у неё не оказалось, и девчушка прибилась к кухне, к стряпухам. Может оттого росла излишне сдобной: с заметно выпирающим животиком и яблочными тугими щеками на круглом лице. Теперь серая кожа на измождённом личике обтягивала кости, глаза были обведены тёмными полукружьями, а слабая тощая ручка с усилием держалась за ветку куста. Девочка была явно тяжело больна, и Рута, спохватившись, бросила её разглядывать и заговорила с ребёнком проникновенно и ласково:

– Малуша, как же ты подросла! Давненько тебя не видела, с тех пор как стала выезжать на задания. Напомни, чадушко, сколь тебе уже годков?

– Почти двенадцать…– отозвался тихий голосок и Рута, продолжая старательно сиять, опять взялась расспрашивать девчушку. Пыталась выведать причину столь разительных перемен.

– Ух ты, совсем невеста! Только чуток похудела, видать захворала? Да ещё так далеко забралась и совсем одна. Не боишься?

Малуша подняла на ворожею словно выцветшие, а ещё усталые, совершенно как у древней бабки глаза. Одной ручкой-палочкой девочка продолжала держаться за ветку куста, второй прижимала к груди пучок разноцветных листьев.

– Искала цветочки. Сперва в поле, а их больше нет. Подумала – вдруг остались в лесу? – горько пожаловалась она, и Рута сразу вспомнила вечные Малушины венки, которыми та любила себя украшать.

– Какие же, детонька, сейчас цветочки. Их время прошло, – ласково напомнила ворожея, переживая, что девчушку от слабости покачивает и готовая в любую минуту её подхватить.

– Вот и моё проходит, – еле слышно пробормотала Малуша. Детский слабый голосок испуганно дрогнул, а Рута немедленно рассердилась.

– Это кто ж такое сказал?! Поедешь со мной на лошадке к Альдоне?

– Господарыня Альдона и так со мной умаялась. Не признаётся, но я-то вижу, – опять как-то умудрено, по-старушечьи вздохнула Малуша. – Давай лучше вместе по лесу погуляем? Хочешь?

– Вестимо хочу! – горячо поддержала Рута, начиная прозревать. Как ни искусна была главная ворожея, некоторые хвори не поддавались ни врачеванию, ни волшбе. Видимо Малушина болезнь была из таких. – А давай ещё и орехов наберём, а? Только лещину придётся хорошенько поискать, так что полезай-ка, красавица, ко мне на руки.

Оказавшись на руках, очевидно уставшая девочка облегчённо вздохнула и немедленно уснула.

Конечно, никаких орехов Рута искать не стала, а повезла поскорее больную в лечебницу. На низеньком Мохнатике, с разоспавшейся Малушей на свою высокую лошадь было не залезть. Опять же Мохнатик невольно подсобил. Пока Рута, неловко задирая одной рукой длинный сарафан, усаживалась коньку на спину, тот, переступая копытами, удачно оборвал подол свесившейся нижней рубахи. Сразу стало намного удобней.

Прибыв со своей тщательно оберегаемой ношей в лечебницу Ордена, Рута обнаружила там переполох по случаю пропажи самой тяжёлой больной. Страшно злая Альдона, уже устроившая своим помощницам выволочку, забрала всё ещё спящую девочку у Руты самолично, сделав знак никуда не уходить. Рута, впрочем, и не собиралась. Ей хотелось немедленно всё выяснить про болезнь бывшей лесавки.

Оказалось, в этом-то всё и дело.

– Знаю, о чём хочешь спросить. Почему я не могу победить Малушину болезнь? – первой заговорила Альдона, когда вышла из спальни девочки. – А это и не болезнь вовсе, а отпущенный не нами срок. Думаешь, проклятые дети долго живут? Вот если бы Малуша осталась нечистью, лесавкой, тогда бы нас с тобой пережила, а так от пяти до семи вёсен.

– Всего? – ужаснулась Рута.

– Зато её душа, переродившись, когда-нибудь вернётся в наш мир опять человеком. Под власть тёмных богов не попадёт. Но ты права, Малуша побыла с нами слишком мало…

Голос Альдоны вдруг дрогнул, и она устало провела руками по лицу, стирая заодно и блеснувшие слезинки. Рута и сама была готова разрыдаться, но сдержалась и крепко сжала кулаки.

– Не отступлюсь! Всем помогаем, неужто не порадеем и за бедное чадушко? Говори куда ехать и какое исцеляющее зелье добыть!

– Ты будто не слышишь – нет на этом свете такого снадобья. И больше меня не пытай, – чуть помедлив, твёрдо произнесла Альдона. – Приворот снимать сейчас будем? Не тяни с этим, господарыня баронесса.

– Неверно повеличала. Давай уж как положено, баронесса крысиная, – раздражённо фыркнула Рута, которой показалось, будто Альдона недоговаривает что-то важное.

– Пособачиться хочешь? Только мне с тобой лаяться некогда, – спокойно и равнодушно произнесла главная ворожея. – Не желаешь сейчас снимать приворот, тогда поди к себе переоденься. Сарафан праздничный, а подол уже изгваздала.

– Не пойду. Там крыса, а ещё воняет, – слегка сбавив тон, но всё равно неприязненно процедила расстроенная из-за Малуши Рута.

– Никого в опочивальне нет, Ильрих пока побудет в большой клетке в подвале. После того как проснулся, он стал нападать на людей. И в комнате уже не воняет, отмыли и хорошенько проветрили.

– Тогда ладно.

Хмурая Рута развернулась и быстро зашагала прочь, успев ещё услышать за спиной тяжёлый вздох Альдоны.

Ночью уставшую от забот главную ворожею разбудил громкий стук в дверь её комнаты. На пороге стояла по-прежнему хмурая и очень решительная Рута, которая напористо заявила:

– Я вот что подумала – пусть на этом свете снадобья для Малуши нет. А на том? В мире мёртвых?

Глава 26. Секрет зелья для Малуши

Рута большую часть дня проехала на лошади под дождём, а тот всё никак не унимался. На сером от туч, низко опустившемся небе ни просвета, но хмурень есть хмурень, время прощания с летом под шорох застилающей землю листвы. Месяц и так порадовал солнечными сухими днями, которые сразу сменились на мокрядь, едва ворожея собралась в дорогу.

Однако от ненастья всадница не страдала, от струй дождя и всепроникающей сырости спасала длинная широкая епанча с глубоким капюшоном. Она укрывала тело уютным шалашиком, а памятуя о грядущих холодах, ворожея захватила в дорогу не тонкую, из иноземного сукна, а из добротного войлока, пропитанного конопляным маслом. Влага под такую епанчу не проникала, скатывалась, так что в дорогу Рута собралась основательно. Вот только путешествовала на этот раз одна. Её спутник в походах Тавр, всего пару дней как счастливый молодой муж, собирался со своей ненаглядной Позёмкой в гости к её родне. Тревожить и разлучать счастливую пару было бы бессовестно. Тем более что не превратись Ильрих в крысолюда, Рута и сама бы сейчас направлялась к родовому замку мужа, чтобы познакомиться с его благородной роднёй. На скоропалительно назначенной свадьбе никто из семьи Ильриха не был, впрочем, его отец, из-за старческой немощи, замок давно не покидал. Ну а многочисленные старшие братья заботами о младшем не утруждали себя много лет. Не зря Ильрих, ещё ребёнком, был отправлен из дома аж в Славию, где и воспитывался при Ордене Всезаступников.

Припомнив об этом, Рута довольно злорадно покосилась на притороченный к седлу узел, в котором находился запечатанный воском большой глиняный горшок. Целебный мёд с цветочных лугов вокруг обители, особенно помогающий при печёночных хворях. Каковыми много лет мучился отец Ильриха, ему-то горшок в подарок и предназначался. Теперь же медком с удовольствием побалуются ягини, Лушка и Морошка, к которым Рута направлялась.

Навестить ягинь она надумала ещё ночью, после того как Альдона опять отказалась назвать спасительное снадобье для Малуши. Главная ворожея, разбуженная в самый глухой тёмный час, гневно велела Руте угомониться и убираться. Вот только сердилась она словно напоказ и прогоняла прочь не в сердцах. С тоскливым выражением лица.

– Сама-то по Малуше слезами обливается, что-то тут не так! – прошептала вслух ворожея, которая к концу этого неуютного дождливого дня чего только не передумала. – И когда я брякнула про мир мёртвых, Альдона даже вздрогнула. А раз так, обращаться за подмогой следует к ягиням!

Очередной порыв поменявшего направление ветра сдул капюшон с головы на спину и бросил Руте в лицо пригоршню дождя. Но она уже въезжала под сень леса, где и дуло и лило потише. Деревья ещё не расстались полностью с листвой, заночевала же Рута под тремя большими елями. Те сбились почти вплотную, переплелись длинными нижними ветвями и растопырили их над землёй навесом. Под него Рута и забралась и улеглась на толстую игольчатую подстилку опада.

И всё-таки зловредный дождь доставал и в укрытие. Стекал каплями, словно через дырявую крышу, но путешественница плотно завернулась в свою спасительную епанчу, внутри которой всё ещё держалось сухое тепло. А чтобы не потревожило лесное зверьё или кто-то из нечисти, повесила на одну из веток охранный амулет. Несколько раз за ночь амулет принимался пищать назойливым комариным писком, привязанная рядом лошадь беспокоилась, но Рута даже не высунула нос из своей тёплой войлочной норки. То бродили поблизости мелкие зверушки, на нечисть амулет бы злобно раскаркался.

Ранним утром, к счастью теперь не дождливым, а просто пасмурным, Рута продолжила свой путь к избушке ягинь, надеясь прибыть в гости к сестрицам самое позднее на закате.

– Хозяюшки, на постой принимаете? – забарабанила ворожея в дверь, отыскав, наконец, замшелую лесную избушку в ещё светлых сумерках. Было странно, что сестры сами загодя не вышли навстречу или не высунулись хотя бы из окна, словно не услышали её приближение. Не могли не услышать: тишина в этом укромном месте, в дремучем лесу на границе с миром мёртвых, стояла поистине могильная. Оттого валежник под ногами лошади трещал особенно громко. – Эй, вы дома или нет? – продолжала колошматить по сотрясающимся доскам Рута. – Я ведь могу ненароком и дверь вышибить!

– Только посмей! А ну пошла отсюда, откель явилась! – раздался из избушки гневный вопль, присовокупивший к сказанному скверную брань.

– Хорошо же вы путников привечаете! – ворожее стало одновременно и смешно, и обидно. – Нетушки, теперь точно не уйду. Лушка, Морошка, это же я! Рута! Сами же навестить приглашали!

– Помнится, я говорила, чтоб заявлялась не часто, – немного помолчав, отозвался голос из-за двери. Уже не гневно, а просто ворчливо.

– Так с самой весны не виделись!

– Всего-то? – пробубнил голос и дверь, наконец, распахнулась.

На возвышающемся над землёй пороге – избушка ягинь стояла на четырёх мощных пнях, высотой Руте по грудь, – застыла ехидно ухмыляющаяся Морошка, и ворожея поразилась произошедшей с ней переменой. Будучи заведомо младше, теперь ягиня выглядела женщиной лет тридцати. Возможно, для самой Морошки быстрая потеря молодости была милостью её особенной судьбы. К чему ягине, при столь уединённом житье и суровом долге, испытывать волнения и метания горячей юности? Вот только повзрослев, Морошка явно разлюбила и наряжаться.

Рута вдруг вспомнила приезжую ягиню из Муромских лесов, которая как-то побывала у них в обители. Пожилая, но щеголиха – шубка соболья, сапожки и шапочка узорчатые, Морошка же теперь выглядела распустёхой. На подоле рубахи небеленого холста – прежде носила только тонкие и вышитые, – зияла прореха, а рыжая коса, всё ещё толстая, но давно не чесаная, свисала на спину из-под намотанной на голове тряпки. В душе Рута школьную подружку очень пожалела, однако поучать поостереглась, поэтому вида не подала.

– Здрава будь, Морошка батьковна. А где ж Лушка? Я вам тут сладкий гостинчик привезла, мёд из обители.

– Теперь гостинчик мой без делёжки, – хихикнула ягиня. – Не ужились ведь мы с сестрицей.

– Но почему? Вы ведь родные? Близняшки!

– Кто его знает почему, а только тесно вдвоём стало и муторно. Сперва просто ругались, потом и до затрещин дело дошло, – по-прежнему загораживая порог, взялась рассказывать ягиня. – На Купалу кинули жребий, кому уходить. Вышло ей, и Лушка даже обрадовалась. Давно, дескать, мечтала поселиться ближе к северу. Там кругом болота непроходимые, оттого покоя больше. Так что забрала сестрица кое-какие пожитки и единственную нашу лошадь, да была такова. Небось к ней гости незваные дорожку не скоро отыщут.

– Если хочешь, я у тебя в баньке переночую, в дом не пойду, – поняла намёк Рута. – А завтра уже уеду, но сперва всенепременно надо поговорить.

– Да заходи уж, шебутная, – велела Морошка. – Выкладывай, что стряслось?

Забравшись в избушку по шаткой лесенке и опустившись на лавку возле стола, Рута рассказала ягине об умирающей Малуше и о своём горячем желании девчушке помочь.

– А как можно помочь, Альдона, конечно, тебе не открыла? – медленно расхаживая по комнате и собирая на стол, спросила Морошка. Кроме того что резко повзрослела, школьная подружка ещё и сильно хромала на левую ногу, которая, очевидно, стала засыхать. Мёртвая нога – обычное дело для ягинь, уже при жизни принадлежавших миру мёртвых наполовину.

– То есть помочь всё-таки можно?! – так и взвилась с лавки ворожея. – Я так и знала! Но тогда с Альдоной что-то неладное, не желает же она Малуше погибели?

– Вестимо не желает, вот только чтобы спасти девчонку требуется подтолкнуть к верной погибели другого. Не правильно это, чистое окаянство, оттого Альдона и упирается. Был бы доброхот хоть отцом или матерью Малуши, родителям отдать жизнь за жизнь не запретишь.

– То есть придётся умереть? Но разве воин и ворожея не приносят себя в жертву всякий раз, когда борются со злом? – взялась было спорить Рута.

– Ты, часом, не полоумная? То не жертва, а почётная доля. Победить в славной битве, а ежели и погибнуть, непременно в борьбе за правое дело, – раздражённо фыркнула Морошка, застывая с пучком щепок, которые собиралась подбросить в печь. – А куда не хочет пускать Альдона, всё начинается с неизбежной смерти.

– Да что делать-то надо? Умаялась уже слушать ваши загадки! – рассердилась Рута.

– Всего лишь нарочно умереть, оказаться в мире мёртвых, отыскать там особенную змею и надоить хоть с напёрсток змеиного молока. Затем принести добычу к границе и передать, скажем, мне. Так и быть, помогу по старой памяти. Вынесу змеиное молоко в мир живых.

– А потом?

– Потом твоя Малуша зелье выпьет, исцелится и проживёт до глубокой старости.

– А что станет с тем, кто собой пожертвовал?

– Точно полоумная, – опять фыркнула Морошка. – Или притомилась с дороги так, что башка набекрень. Сейчас повечеряем и ляжешь отдыхать. Слышишь, зайчатина в печи уже шкворчит?

– Может башка и набекрень, но ты всё-таки растолкуй – настойчиво попросила Рута, хотя догадывалась, какой будет ответ.

– И растолкую, нешто мне жалко? Тот доброхот, что принесёт змеиное молоко, ясное дело останется в загробном мире. Потом его постепенно забудут, как и всех умерших.

– Но ведь он может и сам выпить змеиного молока? Вдруг станет опять живым?

– Накось выкуси, снадобье не всесильно! Ну а попробует наш доброхот сбежать, даже если преодолеет границу, вернётся не человеком, а бестелесной тенью. В общем – не ввязывайся, мой тебе совет. Ага, вот и заяц поспел. Давай, налегай.

Морошка шлёпнула на стол перед Рутой глиняную сковороду с кусками прожаренного мяса, но ворожея к угощению не притронулась.

– Я вот что подумала, – немного помолчав, просительно заглянула она в глаза к ягине. – Ты мертвецов и видишь, и слышишь, нельзя ли упросить кого из них сходить за змеиным молоком?

– Нельзя! – отрезала ягиня.

– Но почему? Не придётся умирать никому из живых.

– Потому. Я для покойников зло, цепной пёс, что не пускает обратно. Рядом с границей бродят умершие, кто ушёл в загробный мир недавно и ещё не смирился. Страдают, пробуют сбежать и ни за какой змеёй эти не пойдут. Им и так страшно. А как только страдальцы смирятся, возле границы опять пусто.

– Разве со смертью можно смириться? – невольно заинтересовалась Рута.

– Почему же нет, особливо если пришлось тяжко при жизни? Дожидаясь в своём мире перерождения души́, умершие тревог и тягот больше не испытывают. Отдых после долгого пути. Не надо заботиться о хлебе насущном, почившие общаются с предками и с теми, кто был когда-то дорог, пусть бестелесная, но мирная и спокойная жизнь. Конечно если ты не злодей или душегуб, вот те мучаются, пока не очистятся от собственной скверны.

– Тогда стоит попросить сходить за змеиным молоком старожилов, – опять помолчав, придумала Рута. – Вдруг кто из них к твоей границе нечаянно забредёт.

– Ты уж сильно не серчай, но забыла сказать главное – где находится та змея, никто не ведает, – отводя глаза, вдруг призналась Морошка. – А ведь загробный мир огромен. Никак не меньше, а то и поболе нашего, на поиски могут уйти годы. Дождётся ли твоя Малуша при таком раскладе снадобье?

Руту словно оглушило. Заговорив о змеином молоке, ягиня поманила было надеждой, и тут же безжалостно её отняла. Поди туда, не знаю куда, уж лучше бы промолчала, как Альдона.

Потом оцепенение Руты переросло в бунт.

– Ах ты дрянь такая! – прорычала ягиня, не сумевшая увернуться от сковороды. Та ударила Морошку в плечо, залила рубаху на груди жиром, а куски зайчатины так и посыпались на пол. – Баюна моего на тебя нету, где-то котяра шляется. А то бы за хозяйку в лоскутья располосовал!

– Поди про змею всё набрехала? А я уши развесила, ведь гада не подоить! Да и не выкармливают они змеёнышей, – гневно выкрикнула Рута, примериваясь, чем бы таким ещё запустить. Жаль горшок с мёдом в избушку не занесла, надеть бы его бессовестной Морошке на голову!

– А вот и не набрехала! – ещё громче рыкнула ягиня, вооружаясь для защиты ухватом. – Есть змея, белая! Молоко течёт прямо из зубов, где у всех остальных яд. Вот и помогай после этого всяким оглашенным, которые вместо благодарности лаются и кидаются кости ломать!

– Это ты-то помогла? Ноги моей здесь больше не будет!

– Скатертью дорожка!

Не простившись, трясущаяся от злости Рута выскочила из избы и бросилась к лошади, которую так и не успела расседлать. Вскочила в седло, собираясь немедленно уехать, но задела ногой за узел с горшком.

– Ладно уж, не везти же обратно, – буркнула ворожея себе под нос, опять соскакивая. И только пристроила горшок с мёдом на траву, как её спокойная лошадка тяжело вздохнула. Она явно желала отдохнуть и попастись, а не кружить опять по тёмной, неуютной чаще.

– Пожалей животинку-то, давай её расседлаю и напою, – вдруг ворчливо донеслось из окна избушки. – Мне бы такую, тихонькую. С проклятой ногой теперь много не находишься.

– Ты из меня слезу не дави, – непримиримо пробормотала Рута, – и на чужую лошадь не зарься.

– И не собиралась, – обиженно донеслось из окна. – А за медок, так и быть, ночуй в баньке. Ежели сыро подтопи, полешки там припасены.

Внезапно большая часть гнева из Руты улетучилась, взамен пришло опустошение. Ворожея устало кивнула и направилась к крошечной баньке. Ей и лошадке действительно нужен отдых, но утром Рута уехала чуть свет. Тихо и не попрощавшись, встречаться с ягиней не хотелось.

Когда вернулась в обитель Ордена, ворожея первым делом отправилась к Малуше. Заглянула к ней в спальню и сразу отпрянула, чтоб не мешать Дайве и Альдоне. Те хлопотали над девочкой, чем-то её поили и обтирали, Малуша при этом тихо постанывала. Потом Дайва осталась с больной, главная ворожея из комнаты вышла, и Рута остро её пожалела. Сухонькой пятидесятилетняя Альдона была всегда, теперь же превратилась почти в тень.

– Вестимо ты была у ягинь? – ответив на приветствие Руты, заговорила главная ворожея. – А то твой муж, как вчера в человека перекинулся, пребывает в тоске. Боится, что чем-то обидел, и ты из-за этого сбежала. Опять же Ильрих сам в ужасе, что теперь крысолюд.

– Верно, ездила к ягиням, – заговорила Рута не о муже, а о том, что бередило сильнее всего. – Вернее к Морошке, Лушка, оказывается, с сестрой не ужилась.

– Выведала что хотела?

– Да. Только лучше бы не ездила…

– Поняла, наконец, что не всё в наших силах? – угрюмо сказала Альдона. – Привыкай. Помогаем, кому можно помочь. Так с мужем непременно поговори, больно уж терзается.

– Сейчас же и поговорю, – кивнула Рута. – Да, запамятовала. У Морошки с ногой совсем беда, а лошадь забрала сестра. Может, отправим ягине какую-никакую попроще? Если в конюшне лишних нет, я лошадку в деревне куплю, только сама дарить не стану. Не желаю, пусть кто другой отвезёт.

– Рассерчала на подружку? Да, с ягинями тяжело, – слегка усмехнулась Альдона, – особенно чем они старше. Но ты молодец, зла не затаила, а лошадь непременно отправим. Сегодня же попрошу кого-нибудь их дружины. Иди же к мужу, поговорите по душам. Только не руби с плеча, вдруг до чего хорошего договоритесь.

Но чаянья главной ворожеи не сбылись, разговор не состоялся.

Увидев жену видно ещё из окна, Ильрих выбежал во двор обители навстречу, крепко свою ненаглядную обнял и любовно, а вместе с тем заискивающе, заглянул ей в глаза. Ну а Рута, как нарочно, вспомнила как крысолюд метил мочой углы спальни. Ворожею от отвращения передёрнуло – муж хоть и выглядел опять человеком, где-то внутри скрывалась мерзкая крыса! И Ильрих всё понял и погас. Медленно разжал руки, а на лице его проступило отчаяние.

Привыкший, как и Рута, выплёскивать свои беды под ноги несущегося коня, Ильрих бросился в сторону конюшни и вывел своего вороного красавца Подарка. Пропадал с ним где-то до позднего вечера, Рута за это время собрала свои немногочисленные пожитки и перетащила их в другую, свободную спальню. Затем долго сидела в лечебнице у Малуши, держа её за руку. Девочка была слаба и неспокойно дремала.

Там же, в лечебнице, Ильрих жену и нашёл. Настороженно друг на друга косясь, они вышли наружу, в осеннюю темень, которая принялась вдруг плакать холодным дождём.

Но Рута и Ильрих под крышу не вернулись, пошли вглубь двора, где стояла развесистая берёза. Под ней, наконец, они и поговорили.

Глава 27. Потери

Уезжал Ильрих к себе на родину опять же под дождём. Для начала в отцовский замок, который покинул ребёнком, а дальше как сложится. Вряд ли братья допустят, чтобы младший, давно отрезанный ломоть, загостился. Встал в очередь наследников отцовских земель и добра, поэтому сам Ильрих думал стать странствующим воином. Одиночкой.

Провожали его все, кто не был в тот день в отъезде. И дружина, и ученицы школы вместе с учениками Бера, и, конечно, Магистр с Дайвой, Кипреей и Альдоной. Пришёл и Ясь с женой, они теперь жили при обители и помогали по хозяйству. Эти пристроились в задних рядах, а ещё дальше, особняком от толпы провожающих, застыла Рута. Остро чувствуя осуждение всех остальных – к добродушному Ильриху в обители относились тепло. Переживали за него, когда сын барона, завидный жених и просто хороший парень, много лет добивался её внимания. Потом радовались и произносили заздравные тосты на их свадьбе, а тут такая беда! Вместо того чтобы перестать сумасбродничать и жить ладом, молодая жена решилась на чистый срам – разорвать столь недолго продлившееся супружество. Конечно, проснуться в постели с крысолюдом хорошего мало, но ведь Альдона пообещала со временем злодейские чары снять!

Слегка застоявшийся конь Ильриха, породистый и нервный, принялся нетерпеливо перебирать ногами, а его хозяин всё тянул, трогаться с места не давал. Угрюмо и тоскливо смотрел куда-то поверх голов собравшихся людей, и вскоре Руте, которую взгляд мужа просто прожигал, стало неуютно. Хоть поворачивайся и уходи, да только стыдно перед остальными провожающими.

И вдруг Ильрих решительно спрыгнул с коня и пошёл через толпу жене навстречу. Люди поспешно расступались, а некоторые принялись и радостно перешёптываться. Видать ожидали примирения, ведь милые бранятся, только тешатся. Но Ильрих, приблизившись, снял с мизинца и протянул Руте небольшой перстень, который носил всю жизнь в память о рано ушедшей матери.

– Потарок. Не поминайт лихоманкой…

– Не поминай лихом, – привычно поправила Рута и грустно улыбнулась. К мужу её опять сильно тянуло, так бы и прижалась всем телом, и пусть бы тоже крепко-крепко обнял. Но поддаваться нельзя, искушали не чувства, а приворот, который всё недосуг было снять. – Прощай. Не серчай на меня, лучше поскорее забудь.

– Запуть? Ты нафсекда украль моё сертце! – продолжая держать жену за руку, горячо зашептал Ильрих.

– Ох, не начинай. Всё обговорили, решили, простились. Уезжай!

И муж послушался. Развернулся и побрёл прочь, к дожидающемуся коню.

Рута тоже поспешила уйти, отправилась в лечебницу к Малуше и другим больным, которыми теперь занималась. Потом, когда наконец-то вернётся загостившийся у родни жены Тавр, она и спутник непременно уедут на какое-нибудь опасное и далёкое задание. Дожидаться в бездействие смерти угасающего ребёнка просто нет сил!

Но гораздо раньше Тавра в обитель галопом прискакал дружинник, который перегонял к ягине лошадку. Дружинник сунул Яське поводья своего едва не запалённого коня, и бегом бросился к Магистру.

– Моревна погибла! – выкрикнул парень с порога. – Ягиня видела её в мире мёртвых!

– Да точно ли? Когда? – Магистр тяжело опустился на сундук, возле которого стоял. Лицо пожилого война горько исказилось.

– На второй день седмицы, а нынче у нас четвёртый. Покойница сама пришла к границе и рассказала ягине, что убил её северный шаман. Отравленным питьём, внучка́ махонького с ним подослал, кто бы на дитя плохое подумал!

– Шаман за это поплатится! – мрачно пробасил Магистр, сжимая кулак единственной руки. – Одно хорошо – Моревна показалась ягине. Из северных земель дурные вести дошли бы не скоро. Старшего дружинника ко мне!

– Сделаю! Я и сам в тот поход пойду, отомщу за девоньку! Богатырша в сечи мужикам примером была, а погибла не в бою, оттого видать в загробном мире мучается.

– Я бы тоже в поход пошёл, да проклятая рука, – хмуро отозвался Магистр. – Так зови старшего дружинника!

Но вместо выполнения приказа гонец опять заговорил:

– Тут такое дело, ещё о кончине своей безвременной Моревна просила сообщить Альдоне и Руте. Ягиня мне строго пригрозила – попробуй только не исполни. И велела передать опять же ворожейкам, чтобы почаще руны раскладывали да ждали добрых вестей. Что-то колдовские девки мудрят.

– Их дело мудрить, а наше воевать. Исполняй что велено, а я теперь же в дружину. Видать так будет быстрей, – едва дослушав, заторопился Магистр.

Страшная новость от гонца Руту сразила. Она вскрикнула и покачнулась, дружинник поддержал за локоть, но ворожея ему слабо махнула – мол, уходи. А оставшись одна, распахнула в комнате окно, потому что от сдавивших горло рыданий принялась задыхаться.

За окном нагоняла тоску мрачная серость очередного дождливого дня, а мокрые тёмные деревья раскачивались из стороны в сторону, словно заходились плачем.

Рута тоже зарыдала, не в силах принять это горькое горе – дорогая старшая подруга, полная сил красавица Моревна умерла! И чтобы ни говорила ягиня, будто бы мёртвым в загробном мире неплохо, как такую утрату перенести живым?

Альдона постучалась в комнату Руты не скоро, видно дала возможность выплакаться.

– Я бы тебя не беспокоила, но следует кое-что решить. Завтра вернутся Позёмка и Тавр, желаешь ли отправиться со спутником в поход в северные земли? Часть дружинников выступили уже сегодня, но вы их нагоните.

– Неужто откажусь! И, клянусь, поганой вражине несдобровать! – Невольно рассердилась на Альдону Рута, но та лишь печально улыбнулась и погладила ворожею, как маленькую, по голове. Потом заговорила опять:

– Пошли в травницкую, помянем с учительницами и девочками нашу Моревну. Кашу её любимую походную, с поджаренным салом, поедим и вспомним добрым словом храбрую бескорыстную душу богатырши. Вот уж кого ждёт не забвение, а скорое новое перерождение. И, как знать, может с кем-то из нас душа снова свидится.

– Только вряд ли свидевшиеся друг друга признают, – не выдержала и опять всхлипнула Рута.

– Это так, – согласилась Альдона, и Рута только теперь заметила, что у главной ворожеи глаза тоже заплаканные и припухшие. – Разве что почувствуют к незнакомцу или незнакомке особую приязнь. Только я думаю, Моревна напомнит о себе гораздо быстрее. Не откажет и поможет нам спасти Малушу, добудет в мире мёртвых змеиное молоко. Ещё и обрадуется, что пригодилась.

– Так вот почему ягиня велела почаще раскладывать руны и ждать добрых вестей, – только теперь догадалась Рута, которой стало чуточку полегче. Большего всего Моревна любила приключения и подвиги во имя добра, и всё это продолжается, хотя и в мире мёртвых.

– А зная ягиню, можно не сомневаться, что богатырша зелье уже усердно ищет, – слабо улыбнулась Альдона.

– Лишь бы успела…

– Будем надеяться.

Ночью опять наплакавшаяся уже в постели Рута видела причудливые сны. Довольная Моревна рубила мечом какую-то жуткую тварь и строго ей выговаривала: «Станешь ещё кусаться? Станешь?».

Другой сон был про Ильриха. Непривычно развязный муж усадил к себе на колени и лапал какую-то хихикающую девицу, ругаясь при этом срамными словами. Причём дело происходило в дорожной корчме, полной людей. Рядом с Ильрихом покорно, навытяжку, застыла другая женская фигура, на сносях. Эта держала на руках крошечную девочку, а когда терпеливая женщина оглянулась, Рута увидела – то была она сама!

Последним запомнился сон про грибы, совсем простой, но он измучил. Она собирала и собирала грибы в подол, а тот словно был бездонным. Когда ворожея проснулась, перед глазами, стоило их прикрыть, продолжали мелькать хороводы грибов. Насчёт последнего сна Рута даже посоветовалась с рунами, вытянула из мешочка наугад несколько штук. Руны показали неверный путь в сердечных отношениях.

– Верный путь при мне девок хмельных тискать? А жена слова не скажи? – упрямо пробурчала Рута, имея в виду сон.

Она сгребла магические символы обратно в мешочек и отправилась в лечебницу навестить Малушу. Храбро глядя в лицо умирающей, которая и дышала уже с трудом, ворожея велела девочке не падать духом и ждать гостинчика из северных земель.

– Сказывают, женщины тамошние большие мастерицы по шитью из меха, хочешь, узорчатые рукавички тебе привезу? Ещё орехи в тех краях растут отменные, и знаешь как? Прямо в шишках! Помнишь, мы с тобой лещину хотели в нашем лесу искать? – болтала и болтала Рута, и на личике Малуши пару раз промелькнула тень улыбки. – Ты не бойся, долго не задержусь. Лиходея одного с дружинниками отыщем, трёпку ему зададим, и сразу домой. А теперь спи, я к тебе Дайву позову.

Позёмка и Тавр приехали в обитель Ордена в тот же день к полудню. Весёлые и очень счастливые.

Снимая жену за талию с лошади, молодой муж подержал свою белоснежную снегурочку на весу и немного покружил, а та серебристо рассмеялась. Потом, услышав про смерть Моревны, Позёмка уже не смеялась, и её прекрасные голубые глаза заволокла тоска.

Почти таким же печальным взглядом Позёмка поглядывала и на Руту, успевшую расстаться с Ильрихом. Тавр же, услышав о смерти богатырши, громко скрипнул зубами и немедленно отправился собирать дорожные мешки. Ему и Руте предстояло нагнать ушедших вперёд парней из дружины, вдвоём спутники в северные земли не ходили.

Но и дружине было опасно оказаться в тех краях без ворожеи. Ужасные демоны севера не просто пугали или вредили, они ещё питались душами людей. И всё-таки любая ворожея своей волшбой могла в походе за воинов лишь заступиться. Уничтожить демона получалось не всегда, чаще просто отогнать, а вот северным шаманам было по силам даже вернуть украденную душу.

Ещё шаманы умели исцелять от ран и болезней, они же насылали удачу своим отважным соплеменникам. Весьма немногочисленным – в тех суровых ледяных землях людям с рождения до смерти приходилось выживать.

Но были среди шаманов и отступники, эти людям если и помогали, то только ради своей выгоды. Чёрные шаманы ревностно служили злым духам и нередко после смерти ими же и становились. Наверняка Моревну такой шаман и погубил, возможно и не только её. Богатырша ушла в северные земли с дюжиной воинов и охотников одного из князей Славии. Теперь восьмерым дружинникам Ордена, а ещё Тавру и Руте предстояло найти выживших, если такие были.

– Кожух меховой с собой бери, да подлиней, а под него безрукавку волчью, – настаивала Дайва, помогая собираться Руте в дорогу. – Двое тёплых портов, пару чулок вязанных и непременно чулки меховые.

– Да куда меховые, в сапоги не влезут, – попробовала спорить ворожея, но Дайву было не переубедить.

– А ты поищи сапоги пошире, хорошо бы вообще валеночки.

– Ехать в валенках на лошади? Под дождём? Нешто я кулёма!

– Я просто сказала, что хорошо бы, – всё не унималась травница. – А дожди и у нас скоро закончатся, начнёт подмораживать. Пригодятся ещё валеночки, не сомневайся. В северных землях давно вьюги гуляют, ещё вспомнишь меня добрым словом.

– Добра уже набирается, не унести. Хоть бери с собой телегу, – Рута думала возмутиться, но в её спаленку как раз вошла Альдона и невозмутимо одобрила:

– Непременно, шатёр походный на ней повезёте и овёс для лошадей. Как приедете до места, где снег уже лёг, поменяете телегу на сани. Это я так, к слову, мужики всё знают. Твоё дело самой собраться, да зелья вместе с заговорёнными амулетами прихватить.

– Ну а если, пока буду в северных землях, отыщется змеиное молоко?

– То есть дать его Малуше без тебя не додумаемся? – уставившись на Руту, довольно ехидно усмехнулась Альдона. И опять заговорила серьёзно. – Не переживай, просто делай своё дело. Род и Мокошь всем нам в помощь!

Глава 28. В дебрях северных земель

Седмицы через три небольшой отряд дружинников и Рута с Тавром пробирались по бесконечному снежному бездорожью вслед за проводником из местных. Погибшая Моревна, через ягиню, велела двигаться к горе Лосиная Голова и искать небольшую речку, вытекающую из-под горы. Конечно замёрзшую, а поверх ещё и хорошенько укутанную снегом. В этом краю одиночных гор и бесконечных могучих лесов морозы и снега были великие, поэтому искать речку следовало по особой примете. Там где вода вырывалась из-под каменной стены наружу, лёд дыбился высокими буграми и ледяными столбами. Поблизости от этого места, в сосновом бору, и находилось становище людей, в котором заправлял коварный шаман-убийца.

Перед тем как выступить на поиски горы, отряд поменял лошадей. Теперь мужчины и Рута покачивались на плотных, коротконогих и очень мохнатых – шерсть длиной с ладонь, а под ней ещё густой подшёрсток, – местных коньках. К огромному удивлению ворожеи животные не знали ни конюшен, ни сараев, местные в мороз и метель держали их на свободном выгуле. Кони даже сами добывали себе корм под снегом, а при необходимости могли не есть и не пить по два-три дня.

С телегой дружинники расстались ещё раньше, поменяли на лёгкие и длинные местные сани. И очень повезло, что для похода к Лосиной Голове нашёлся проводник. Причём сначала славичи сговорились с охотником лет сорока, но утром к их шатру явился незнакомый старик. Низкорослый, кривоногий, но такой же крепкий, как и его северная лошадка. Почти не коверкая язык славичей, старик объявил, что поведёт к горе сам. Охотник, дескать, заболел.

«Отец, а ты справишься? Не тяжко будет?», – усомнился было молодой, мало ещё повидавший дружинник Деян, и старик ожёг его гневным взглядом.

Зато Руте второй проводник сразу понравился, чувствовались в нём достоинство и сильный характер. Да и обычной силушкой старик был не обделён. Потом, во время пути, Тумэн, как звали проводника, не раз удивлял. Укутанный с головы до ног в меха, во время сильных метелей он укрывался в снежной норе, хотя дружинники неизменно приглашали в походный шатёр. В морозные же безметельные ночи проводник дремал у костра на нарубленном лапнике, и Рута искренно восхищалась выносливостью этого человека. А вот сам Тумэн ворожею отчего-то недолюбливал. Часто хмуро косился узкими небольшими глазками и недовольно морщил почти безбородое, круглое и жёлтое, как репка, лицо.

Но, возможно, этот человек просто переживал за глупую женщину, надумавшую тягаться с мужчинами. Поход дался Руте и впрямь тяжело, она всё время чувствовала себя уставшей, словно выжатой. В первую очередь из-за жуткого холода. И пусть многочисленные слои одежды замёрзнуть не давали, они висели на плечах ощутимым грузом.

Ещё одежда никогда не снималась, ведь походный шатёр не изба с печью. Спала ворожея, по примеру мужчин и проводника, прямо в кожухе, и скоро тело принялось свербеть и просить бани. Доставалось и лицу, ошпаренное морозом оно постоянно горело и распухало.

«Видел бы меня сейчас Илька, раскрасавица ещё та», – частенько вздыхала Рута, с досадой ощупывая ставшими шершавыми щёки. То, что рядом с ней другие мужчины, тоже замечающие дурные перемены, ворожею ничуть не волновало. Перед ними красивой быть не хотелось. Не волновал больше и Тавр, прошлая любовь ушла безвозвратно.

Кроме морозов Руту мучила и сама дорога, необходимость большую часть дня проводить в седле. Казалось бы дело привычное, но соскочить с лошадки и пойти рядом, размять ноги и ноющую поясницу, не получалось из-за глубины снега. Оттого во время привалов, в середине дня и на ночь, когда Рута соскальзывала с лошади, приходилось некоторое время стоять раскорякой. Ждать пока пройдут одеревенение и дрожь.

Подкидывал хлопот в походе и молодой неопытный дружинник Деян, правда уже не Руте, а всем. Парень оказался очень своевольным, старший дружинник не раз его одёргивал и предупреждал – наживёшь, дескать, неслух ты себе беды. Так и случилось.

Однажды, когда отряд двигался не по открытому пространству, а по лесу, славичи заметили подвешенный к веткам дерева длинный, уже довольно старый и облезлый меховой мешок. Никто из дружинников, даже без предупреждения Руты, не стал бы тот мешок трогать, а вот молодой решил полюбопытствовать. Нарочно приотстав от отряда, словно желая справить нужду, парень подъехал вплотную к стволу и, привстав в седле, рубанул кончиком меча по мешку. Тот лопнул, вывалив на снежный наст истлевшие кости и человеческий череп.

Рута, обернувшаяся на вскрик молодого дружинника, увидела кости, но ругать дурня было поздно. Зато проводник мигом развернул свою лошадку, подъехал к теперь смущённому Деяну и отвесил ему сильную затрещину.

– А я бы и от себя добавил. Покойника потревожил, вечно лезет, куда не следует, – и не думая заступаться, проворчал Тавр. – Что-то Бер за этим мо́лодцем не доглядел…

Закончить Тавр не успел, парнишка вдруг снова заорал, уставившись вверх на разодранный мешок. В прореху вдруг свесилась тёмная лысая голова с белыми пронзительными глазами.

И опять прежде ворожеи принялся действовать старик. Сдёрнул у парня рукавицу, полоснул ножом по тёплой ладони и окропил кровью дружинника кости под деревом. Потом старик сорвал с провинившегося ещё и кожух, быстро завернул в него останки, и пристроил получившийся узел в нижнюю развилку дерева.

– Убегать надо! Быстро убегать! – крикнул Тумэн, махнув рукой всем сразу и хлестнув лошадь оставшегося без кожуха парня.

Выученные дружинники подчинились, не рассуждая, одна Рута всё равно не удержалась и чуть замешкалась. На тот короткий миг, когда из старого мешка для покойника выскользнуло тёмное, но и просвечивающее, словно из чёрного дыма существо, и поползло по стволу к новому пристанищу косточек.

– Злой дух, – объяснил потом старик, когда отряд, наконец, остановил лошадей. – Любит так спать, а совсем глупая голова разбудил.

Проводник сурово уставился на Деяна и тот отвёл глаза, одновременно ёжась. Пока не от холода, а от осознания что натворил. Скоро, без кожуха, парня начнёт мучить и жестокий мороз, это пока кровь с перепугу бурлит и греет. Но Руту сейчас волновало другое.

– Станет ли злой дух этого дурня преследовать? – тревожно спросила она у Тумэна.

– Кровь задержит, – буркнул старик, – Полижет, наестся и опять уснёт. А совсем глупая голова пусть попляшет.

Теперь проводник поглядывал на провинившегося с усмешкой. Деян, оставшийся в пусть и стеганом доспехе поверх таких же толстых штанов, уже пытался согреться, похлопывая себя по плечам и бокам.

Но Дайва была бы не Дайва, если бы не подсунула при сборах отряда пару запасных кожухов. Сердитый старший дружинник самолично достал один из саней и раздражённо швырнул молодому воину. Когда парень поспешно облачился, для него наступил черёд держать ответ.

Вертя для острастки внушительным кулаком перед носом дуралея, старший дружинник как следует его разбранил. За глупость и опасное любопытство (Рута даже отъехала на лошади в сторонку, но смачные словечки всё равно до неё доносились). Деян в ответ виновато кивал и тяжко вздыхал, полностью раскаиваясь. И всё же, как вскоре выяснилось, урок на пользу не пошёл.

Уже на следующий день, когда отряд встал на дневной привал для того чтобы сварить похлёбку, своевольник отличился особенно. Помешать грядущей беде хоть тот же Тумэн не смог. Пока мужчины утаптывали снег для стоянки и разжигали костёр, проводник пообещал добыть зайца или тетерева и исчез за деревьями.

Собирая валежник, молодой дружинник приволок к костру огромный высохший сук, с привязанными к нему когда-то яркими, а теперь выцветшими лоскутками.

– Во чего нашёл, – похвастался Деян. – Тут рядом целое дерево сухое, а уж толстенное!

Рута моментально забеспокоилось. Хотя сами славичи священным деревьям не поклонялись, молились богам, особенно Роду, об особо почитаемых деревьях ворожея знала.

Опять же во время похода по северным землям Рута видела несколько лиственниц, чьи ветви и стволы были обвязаны такими же разноцветными лоскутами. Под одним из деревьев стояла и каменная чаша на невысоком валуне, явно для подношений. Выходит, молодой дурень опять пытается во что-то вляпаться!

– Немедленно тащи обратно! Откуда взял, – набросилась ворожея на парня.

– Вот ещё, я похлёбку хочу, – отмахнулся тот.

– Не понимаешь? Все эти когда-то красивые тряпочки чьи-то дары, духам или предкам. Тумэн точно рассердится!

– А если так?

Деян быстро сорвал с толстенной ветки тряпичные обрывки и бросил их в огонь. Потом ловко порубил сук на короткие полешки, тоже закинул в плохо разгорающийся костёр и опять похвастался:

– Теперь вода в котле мигом закипит. Пойду, принесу ещё дровишек.

Помахивая топориком, он двинулся по узкой, им же натоптанной в снегу тропинке, а Рута продолжала чувствовать беду. Поэтому подозвала Тавра, и спутники отправились следом.

Дерево, к которому привела снежная тропка, оказалось мёртвым, полностью высохшим великаном. С его толстых нижних ветвей свисали и развевались по ветру длинные разноцветные лохмотья и не только. Остроглазая Рута заметила, как непутёвый Деян, уже топтавшийся возле ствола, снял с ветки нитку бус и быстро сунул за пазуху. Потом поднял топор и принялся азартно тюкать, срубая сухую узловатую ветвь на уровне своей груди. И тогда из-за толстого ствола не вышел, а словно выпал на снег огромный медведь. Очень старый и очень худой.

Прежде чем Тавр схватился за меч, а Рута за изгоняющий амулет, медведь одним взмахом лапы сорвал парню лицо и потащил тело прочь за горло. Недалеко, за тот же ствол. После чего зверь вдруг исчез, а получивший посмертный урок Деян остался лежать на снегу, хрипя и дёргаясь. Недолго, скоро вытянулся и замер навечно. Ошеломлённый Тавр было сунулся поискать медвежьи следы, но их на снегу не оказалось.

– Совсем глупая голова. Лиственницу шамана рубил, в которой живёт его вторая душа, звериная. По веткам своего дерева шаман во время камлания в Верхний Мир поднимается, а по корням спускается в Нижний, – хмуро объяснил проводник, когда вернулся с добычей. – Нельзя никогда трогать, пропадёшь.

– Даже если дерево засохшее? – спросил кто-то из дружинников. Мужчины стояли в круг над телом погибшего, склонив головы и сняв шапки.

– Если не упало, шаман жив и звериная душа место охраняет. Зачем глупая голова другое сухое дерево не взял?

Больше воины Тумэна не расспрашивали. Принялись отогревать кострами землю, чтобы похоронить славича по своим обычаям. Кое-как вырубили яму топорами, а вместо домовины завернули тело покойника в его же кожух. Помянули непутёвого Деяна похлёбкой из тетерева, которую тот так и не попробовал. Правда, сварить её из-за всех скорбных дел получилось только к ночи.

Мороз с приходом темноты завернул такой жёсткий, что к костру с уставшими и грустными людьми подтянулись и лошадки, мохнатые морды которых были все в инее. Рута, спохватившись, принялась набивать в освободившийся котёл снег, топить и поить лошадей из берестяного ведёрка. Те благодарно пофыркивали, радуясь тёплому питью.

«Теперь одна их лошадок лишняя», – печально подумала ворожея, и слёзы, выступившие на глазах, упали на щёки уже льдинками. Как по Моревне она по Деяну не рыдала, но зря загубленную молодую жизнь было жаль.

Утром понесшие потерю дружинники опять оседлали коней и потянулись вслед за проводником по негостеприимному ледяному краю, куда их никто не звал. Разве что долг наказать зло и надежда спасти возможно ещё живых парней из отряда Моревны.

Ещё через три дня отряд, наконец, приблизился к нужной горе. Лосиная Голова оказалась с одним рогом – сбоку огромного покатого «лба» торчали растопыренной ладошкой высокие и узкие каменные отростки. На «носу» чудовищной головы виднелась опять же одна «ноздря», пещера с круглым входом. Вытекающую из-под горы речку, с плоскими берегами и полностью заснеженную, отыскали по приметам – ледяным буграм и столбам. Где-то тут, в сосновом бору рядом с рекой, следовало искать становище с людьми, в котором верховодил шаман, убивший Моревну.

– Ребятушки, разделяться не будем, – решил старший дружинник, напутствуя своих воинов. – Если местные кинуться, мечами не сечь. Постараться окоротить кулаком, можно легонько палицей, до временного забвения. И напротив – драться не полезут, начнут в гости звать, от еды-питья отказываться. Напоили уже одну отравой. Поэтому ворожейка вообще не пойдёт, останется возле саней с Тумэном.

– Чего удумал! – вспыхнула ворожея. – Да меня обороняться сама Моревна учила! Тумэн как хочет, а я иду со всеми.

Старик пожал плечами и насмешливо забормотал что-то на местном языке, после чего старший дружинник хлопнул себя по лбу.

– Верно, а кто переводить будет? Тумэн, уважаемый, айда и ты с нами. Не откажи.

В общем, на поисках становища в бор отправились все вместе. Лес оказался не очень большим, вскоре закончился, а дальше раскинулось замёрзшее болото. Поэтому дружинники вернулись и опять рыскали по лесу, пока, с трудом, не отыскали не само становище, а его следы. Темные круги от костров и разный мусор были уже погребены под снегом. Люди отсюда не очень давно, но ушли, местные вообще часто кочевали, перевозя с места на место свои круглые жилища из шкур и жердей. В какой стороне теперь откочевавших искать было непонятно, на этот раз приметы отряду никто не оставил.

«Возвращение в Орден будет бесславным», – подумала Рута, поглядывая на разочарованные лица дружинников. Сама ворожея чувствовала себя особенно измученной и опустошённой.

Один Тавр пока не сдавался:

– Тумэн, уважаемый, куда могли уйти люди?

– Тебе зачем? – хитро прищурился старик.

– Сам знаешь. С ними шаман, которого мы ищем, – за время долгих дней пути славичи открыли проводнику, зачем им надо к Лосиной Голове.

– Нет больше чёрного шамана. Совсем помер, – спокойно заявил Тумэн и улыбнулся ещё хитрее.

– Да точно ли? Неушто зря шли! Почему раньше молчал? – разом загомонили парни из дружины. Многие принялись коситься на старика подозрительно, один Тавр проявил завидное терпение:

– Помер и ты об этом знал? – спросил он, глядя на старика укоризненно. – Наверное, так нужна была плата, что мы посулили проводнику?

– Хвала Роду, хоть не тать. Не ограбил в дороге и не сбежал! – прогудел басом старший дружинник и Тумэн, сердито заледенев лицом, потянулся хлестнуть обидчика плетью.

– Он это сказал не со зла, – утешила старика Рута, в то время как дружинник поспешно отъехал в сторону. – В сердцах. А мне почему-то мнится, пришли мы сюда не зря. Верно?

– Зачем зря? Станем большую женщину спасать. У которой косы, как огонь, – с достоинством отозвался старик, по-своему верно описав богатыршу Моревну и её медные волосы. Потом впервые ворожее улыбнулся. – Смелая пичужка. Думал, пропадёшь. Тайга проглотит.

– Что со мной сделается. Только женщину с огненными волосами спасать поздно, она уже в мире мёртвых, – тяжело вздохнув, пробормотала Рута.

– Душа в мире мёртвых, а тело мало-мало живое. Камлать станем, звать душу обратно, – невозмутимо заявил Тумэн. – Я тоже шаман, белый. Духи Нижнего мира сказали помогать.

– Где тело большой женщины? – спросил Тавр, быстрее всех пришедший в себя. Рута лишь умоляюще тянула к старику руки, позабыв вдруг все слова.

– Близко. В пещере моей горы.

Глава 29. Камлание

В пещеру вместе с Тумэном отправились Рута, Тавр и пара дружинников, во главе со старшим. Остальным мужчинам было велено обустраивать стоянку. Как люди служивые, они скрепя сердцем подчинились, хотя, ошарашенные чудесной вестью про Моревну, в пещеру хотели идти все.

Подъём к ней оказался по силам, не слишком крутым, пусть ноги на засыпанных снегом камнях и соскальзывали. В основном у Руты, так и рвавшейся вперёд, притом, что шла она налегке, а каждый из мужчин нёс на спине вязанку смолистых веток. Всякий раз, когда ворожея падала, Тавр, идущий сзади, спутницу подхватывал, а иногда и подсаживал, куда у неё влезть не получалось. И опять Рута рвалась вперёд, а вот старший дружинник, пыхтящий вслед за Тумэном, нашёл время полюбопытничать:

– Старче, неужто ты прям в пещере живёшь?

– Зачем живёшь? – бросил через плечо старик. – Камлаю. Добрые духи Лосиной Головы хорошо помогают.

– А где тогда живёшь? – не унимался старший дружинник.

– В чуме, на той стороне горы.

– Один?

– С женой и сыном. Жена совсем старуха, скоро ещё одну возьму, молодую.

– Силён! – ахнул довольно пожилой дружинник, но вскоре вынужден был любопытство смирить. Путники, наконец, добрались до тёмной дыры в горе.

Тумэн, прежде чем войти, достал огниво, вытянул из своей охапки за спиной сухую сосновую ветку и ловко поджёг. Рута в это же время сплела с помощью волшбы светящийся клубок из голубых трепещущих нитей. Держа клубок на ладони, она шагнула в пещеру за стариком, а следом потянулись мужчины. Короткий проход-коридор почти сразу привёл куда надо – в округлый, словно озерцо, каменный тупик, потолок которого терялся наверху во мраке.

Руту затрясло. В мягком, неярком свете своего клубка она разглядела лежавших на полу пещеры, на шкурах, людей. Скуластого, похожего на Тумэна отрока и очень высокую женщину. Несомненно Моревну, к которой ворожея кинулась было со всех ног, но остановила стража. Рядом с каждым неподвижным телом застыл взъерошенный и грозно щерившийся волк. Дружинники и Тавр, быстро скинув вязанки, схватились было за мечи, но старик их остановил повелительным окриком:

– Нельзя! Друзья!

– Хороши у тебя друзья. Волчары, – пробормотал в бороду старший дружинник.

– Не волки, славичи. Которые пришли к Лосиной Голове с большой женщиной, – удивил в очередной раз Тумэн. – Костёр станем зажигать, рассказывать потом.

Костёр разожгли мигом, и яркий огонь помог разглядеть лежавших людей как следует.

Моревна всё-таки походила на покойницу. Разве что лицо было не восковым, а бледным до синевы. Посинели и прежде яркие губы.

Цвет лица сына Тумэна, паренька лет пятнадцати, был не бледным, а землистым. Оба тела были укутаны шкурами до подбородков, и ворожее немедленно захотелось проверить, есть ли на теле подруги раны. Но волки продолжали щериться, и не думая отступать.

– Пошёл прочь! – шикнула Рута на зверя, не подпускавшего к Моревне. Тот в ответ зарычал. – Ах так! Погоди мне, пожалеешь, что связался!

Ворожея раздражённо швырнула в волка светящимся клубком, который, впрочем, растаял на лету, затем полезла в мешочек с амулетами. Достала один, отгоняющий нечисть, и, решительно шагнув вперёд, потрясла им перед волчьим носом. Зверь не отпрыгнул и не завизжал, а лязгнул зубами так, что пришлось отскочить Руте.

– Амулет против оборотня не действует! Волк настоящий? – изумилась она. – Тумэн, ты сказывал, будто это человек?

Она развернулась к старику, и удивилась в который раз за сегодняшний день.

Тот успел облачиться в пёструю, состоявшую из разноцветных лоскутов и даже перьев длинную рубаху, а на голове шамана красовался необычный убор. Обруч с мощными лосиными рогами, с которых тоже свисали длинные пёстрые лоскутки. Видимо особый наряд хранился тут же, в пещере.

– Зачем оборотень? – удивился в свою очередь Тумэн. – Чёрный шаман из славича всю силу выпивал, потом душу человека в волка вселял, любил так делать. Хорошо злым духам тайги абасам душу не отдал, тоже так любил.

– Каков затейник, – гневно пробормотала Рута, а старик тем временем продолжал говорить:

– Много силы из людей пил чёрный шаман. Старый был, в Нижний мир совсем не хотел. Перед этим человека ядовитой травой травил, тот как мёртвый делался. Людей из своего племени чёрный шаман пил, славичей пил, сына моего и большую женщину тоже. Их допить до конца не смог, много в женщине и сыне силы оказалось. Души их, чтобы не попасть к абасам, сами спаслись. Ушли к предкам, в Нижний мир. Тела мало-мало живы, смотри.

Не обращая внимания на второго волка, Тумэн подошёл к неподвижному сыну, открыл пальцами ему рот и туда дунул. Сначала ничего не происходило, потом глаза отрока под веками задвигались, как бывает у спящего. Старший дружинник немедленно разволновался.

– Просыпайся, сынок! Постарайся!

– Тоже будил, – печально сказал старик. – Много камлал, в Нижний мир ходил, просил духов вернуть душу сына. Духи обещали, если помогу страшному богу славичей. Бог душу большой женщины тоже отпускает, а вывести её из Нижнего мира некому.

– Ты можешь бывать в нашем мире мёртвых? – удивилась Рута.

– Мир для мёртвых один. Поделён на земли, как Средний мир для живых.

– А скажи мне, старче, каков из себя страшный бог славичей? – опять не сдержал любопытство старший дружинник.

– Живой глянет – со страху помрёт. Прилетел я к нему птицей, а подземный бог ничего не видит, – принялся рассказывать старик. – Мохнатые веки на глазах как большие невыделанные шкуры, тяжёлые и висят до земли. Стали демоны Нижнего мира богу веки открывать, еле-еле подняли большими рогатинами. Показал мне бог славичей пальцем, какую душу можно забирать, только глупая со мной лететь побоялась. Теперь вместе будем уговаривать. Не уговорим, сын и большая женщина скоро умрут. Сил в них совсем мало-мало.

Тумэн умоляюще посмотрел на Руту и ворожея заторопилась:

– Что делать? Всё исполню, Моревна была моей подругой.

– За костром следи во время камлания, нельзя без огня. Ещё подругу за руку держи и сильно-сильно зови.

– По имени?

– Прежнее имя душа может не помнить. Станем звать, на что крепко любила. Наряжаться любила – думай о нарядах большой женщины. Если поесть – вспоминай много-много еды. Совсем хорошо любимой едой губы ей помазать.

– Наша Моревна любила не брюхо набивать, а выручать людей из беды, – вмешался старший дружинник. И вдруг оживился. – Богатырша была охоча до хорошего оружия! Старче, где её меч и палица? Можно рядом с телом положить.

В ответ Тумэн лишь развёл руками, тогда заговорил Тавр:

– Видать, прибрали добрые люди. А может и свои, с кем ходила в поход, меж собой поделили. Уважаемый, не знаешь где теперь другие славичи, которые приехали сюда с женщиной?

– Люди племени сказали – чужаки убили чёрного шамана и ушли. Поняли, старик их тоже отравит ядовитым питьём, как этих, – Тумэн ткнул пальцем в Моревну и волков. – Большую женщину люди племени хотели хоронить на дереве, но я забрал в пещеру к сыну. Потом волки сами пришли, стали охранять. По тайге бегать не захотели.

– И как же ты, старче, за сыном не уследил? Пошто тот с поганым старикашкой якшался? – не выдержал и попенял старший дружинник, сам отец пяти сыновей.

– Зачем со старикашкой? Парень молодой, девушек смотреть ходил, когда племя чёрного шамана к нашей горе прикочевало.

– Вот и мои сыны горазды до гулянок с девицами. Иная деревня от обители за семь вёрст, только охота пуще неволи, – сочувственно прогудел дружинник и похлопал Тумэна по плечу.

После всех объяснений время на разговоры больше не тратили. Мужчины решили сходить за хворостом про запас, шаман же после их ухода продолжил готовиться к камланию. Достал из-за камней большой узорчатый бубен и колотушку, и вскоре Рута смогла обнять неподвижно лежавшую Моревну. Едва шаман стал греть бубен над огнём и проверять его звучание ударами пальца, волки охранять тела перестали. Поспешно отошли к противоположной стене пещеры и там улеглись, внимательно за всем наблюдая.

Моревна, возлежавшая на шкурах и ими же укрытая, оказалась пугающе холодной. Но когда Рута, раздвинув одежду богатырши, прильнула ухом к её груди, то уловила теплящуюся внутри малую искорку жизни. Остатки жизненных сил, которые не смог до конца выпить чёрный шаман.

Осторожно осмотрев и ощупав Моревну и не найдя ни одной раны, Рута снова укутала заметно исхудавшее тело в одежду и меха. Затем бросила взгляд на лежавшего неподалёку отрока.

– Тумэн, – тихо позвала ворожея, – твоего сына держать за руку надо? Тогда я их сдвину друг к другу.

Вместо ответа шаман отрицательно и нетерпеливо дёрнул головой. Он всё ещё колдовал над бубном, теперь окуривал его дымом пахучей травы, сухой пучок которой достал из-за пазухи и кинул в огонь. Тогда Рута опять повернулась к подруге.

Вернуть телу душу ворожее было не по силам, и она принялась растирать ледяные руки и стопы богатырши, чтобы хоть немного разогнать кровь. Бездействие угнетало больше, чем такие бессмысленные попытки помочь.

Потом ворожея кое-что вспомнила и полезла перебирать мешочки на поясе. В одном из них всё ещё хранился осколок Перуновой стрелы. Целую стрелу когда-то подарила Руте-ученице именно Моревна, а разгрыз её на осколки Тавр, когда побывал волком-оборотнем. Ворожея сохранила на память один достаточно крупный кусок, хотя свою силу оружие против нечисти уже утратило. Но вдруг осколок послужит ещё одним манком, когда вызволенная из мира мёртвых душа примется искать прежнее тело? И Рута вложила кусочек громовой стрелы в ладонь подруги.

Когда вернулись мужчины, неся за спинами новые вязанки хвороста, белый шаман, босой, ходил по уголькам прогоревшего, но ещё тлеющего костра.

Больше всех был поражён этим зрелищем старший дружинник, так выкатил глаза и страшно ими ворочал, словно пятки поджаривали ему. Тогда Рута быстро скользнула к Тавру и шепнула, чтобы всех уводил. Старик обещал начать камлать с закатом, до которого оставалось недолго.

– Я шест длинный принёс и воткнул снаружи возле входа. Когда всё закончится, подай знак. Привяжи к шесту это, – прошептал в ответ Тавр, сунув в руку спутницы длинную голубую ленту, какие носила в косе Позёмка. Видно нежный муж взял в дальнюю дорогу на память, а теперь решил сделать ленту добрым вестником.

Едва мужчины ушли, шаман самолично подбросил на угли хворост, возродил весело затрещавший огонь и подошёл, по-прежнему босой, сначала к сыну, затем к Моревне. Старик держал в руке две вырезанные из кости фигурки, судя по клювам во́роны, и положил по фигурке на грудь каждому из лежащих. На Руту и волков он внимания не обращал, смотрел как будто насквозь.

И снова шаман вернулся к костру. Опять поводил над огнём бубном, выписывая им в дыму круги, потом взял с камня толстую короткую колотушку и, ударив по бубну, затянул протяжное: «Аииий-ё-о!».

Камлание началось. Обойдя несколько раз вокруг костра и постепенно расширяя круги, шаман бил в гудящий бубен и танцевал странный танец. Рывками двигался на полусогнутых ногах, то горбя спину и наклоняясь к земле, то распрямляясь и задирая голову вверх. Слетающие с его губ гортанные звуки были одновременно похожи и на протяжную песню, и на заклинания. Вскоре человеческому голосу стали вторить и голоса звериные, протяжный рёв лося и отрывистые крики ворона. И хотя чуждые голоса тоже вырывались изо рта шамана, странным образом они слышались со стороны. Крики ворона сверху, а рёв лося от входа в пещеру.

Тумэн танцевал и танцевал, продолжая двигаться по кругу, и его наряд из лоскутков и перьев вместе с короной из лосиных рогов делали старика кем-то другим. Особенно явственно это было видно по причудливым теням, извивающимся на стене пещеры. Когда тени потускнели, и из углов пополз мрак, засмотревшаяся и заслушавшаяся Рута опомнилась. Метнулась вдоль каменной стены к костру и подбросила туда новую охапку хвороста.

Огонь взметнулся вверх. Лось заревел торжествующе, а призрачный ворон, откуда-то взявшаяся его тень на стене, слетел вдруг на плечи старика и слился с ним в одно целое.

Рута изумлённо тряхнула головой, не понимая явь это или наваждение, и бросилась обратно к подруге. Опять взяла её за руку и, стараясь не отвлекаться на чудно́й танец, принялась вспоминать моменты жизни, которые она провела с Моревной.

Вот Рута-ученица впервые знакомится с учительницей, длинноногой высоченной богатыршей, затянутой в кожаный доспех. Волосы учительницы, отливающие яркой медью, упрятаны под причудливый венец, цветочный узор которого пронизывают высокие, вынимающиеся шипы. Со слов других учениц – не раз показавшие себя в деле, когда под рукой не было другого оружия. И всё-таки суровая на вид учительница-богатырша очень добрая. Именно она уже при первом знакомстве подарила Руте Перунову стрелу, которая потом не раз ворожею выручала.

Следующее воспоминание – богатырша легко несёт на плече небольшое бревно (сама Рута не смогла бы даже его приподнять!). Тавр и Моревна поправляют частокол и строят баньку ягиням, когда те покинули обитель и поселились в избушке в дремучем лесу. На самой границе между мирами живых и мёртвых, не зря душа покойной Моревны пришла к знакомому месту.

Припомнила Рута и разговор с Моревной в придорожной корчме. Вообще-то они обсуждали, куда мог пропасть Тавр, когда тот сбежал от Позёмки в страну шахринабов. И очень неожиданно выяснилось – Моревна знает о безответной любви Руты к своему спутнику. Правда в душу подруге богатырша не полезла, по своему обыкновению просто помогла. Навела на след пропавшего.

А уже на свадьбе Руты, вовсе не с Тавром, а с дождавшимся своего счастья Ильрихом, Моревна была удивительно красивая. Дружинники обители просто не сводили с неё глаз! Видимо не часто, как и Рута, видели богатыршу в узорчатом сарафане и в расшитом речным жемчугом очелье. Сарафан и очелье были цвета молодой травы, Моревна, как истинная женщина, знала, что особенно ей к лицу и оттенит медь волос. Вот только походы и приключения богатырша любила больше, чем наряды и праздность. Уже на следующий день после свадьбы подруги отправилась с чужим отрядом в северные земли…

Рута вспоминала и вспоминала, не замечая, что тоже раскачивается на одном месте в такт завораживающим, магическим ритмам бубна. Шаман кружил теперь вокруг Моревны, и, время от времени, приближал рокочущий круг к её безучастному бледному лицу. Тогда резкие выкрики песни шамана сменялись манящим, уговаривающим шёпотом, и, наконец, неподвижное тело откликнулось. Вдруг резко выгнулось дугой, опираясь только на пятки и затылок.

Рута радостно вскрикнула и торопливо зажала себе рот. Боялась помешать камланию, но шаман уже оставил Моревну и кружил теперь рядом с сыном. Опять бубен рокотал у самого лица отрока и в его ритм вливался манящий шёпот, но теперь Рута больно-то не присматривалась. Хлопотала над подругой, которая пробовала как следует дышать, царапая себе ногтями грудь.

Когда ожил и отрок, Моревна уже дышала свободно и на мгновение приоткрыла глаза. Пока ещё бессмысленные и равнодушные.

Шаман в это время, допев свою песню, осторожно положил в сторону бубен и вдруг рухнул на шкуру рядом с сыном.

Рута метнулась к нему, но старик, оказывается, просто сильно устал. Пробормотал, что будет мало-мало спать и затих. Ворожея заботливо прикрыла его одной из шкур и опять добавила в костёр хворост, последнюю вязанку.

Потом вышла из пещеры наружу, чтобы привязать к шесту ленту Позёмки, но этого делать не пришлось. Оказывается, давно наступил следующий день и внизу, под дырой в горе, сидели у собственного костра терпеливо дожидающиеся дружинники. В полном составе, неподалёку застыла запряженная в сани мохнатая лошадка.

Исхудавшую, слабую Моревну, как и сына шамана, спустили с горы на верёвках в люльке из шкур. Вздремнувший всего-ничего Тумэн, опять бодрый и крепкий, спустился сам и сразу попал в мощные ручищи старшего дружинника. Пожилой воин, со слезами на глазах, от полноты чувств троекратно старика расцеловал, затем дружинники отвезли сына Тумэна в родной чум.

Правда прежде доставили в походный шатёр Моревну, с которой осталась Рута. Ворожея повынимала их своих запасов лечебные снадобья и принялась выхаживать подругу.

Ровно через седьмицу поднакопившая сил Моревна завладела лишней лошадкой, принадлежавшей когда-то Деяну. При внушительном росте богатырши, выше всех мужчин в отряде, сидеть на мохнатой коротышке ей было неудобно. Но возвращаться в Славию в санях девица-воин решительно отказалась. Посчитала слабостью.

Провожали отряд шаман и его сын. Поодаль от них сидели два волка, с заточёнными в их телах душами погибших славичей. Полуволки видно решили остаться при шамане.

Назад Тумэн отряд не повёл, теперь за проводника был старший дружинник. Опытный воин ещё на пути к Лосиной Голове рисовал по дороге подробную карту, и теперь заблудиться не боялся.

Эпилог

Морозный месяц стужень потрескивал и похрустывал за бревенчатыми стенами баньки, а Рута с распущенными мокрыми волосами и хмурым лицом сидела на лавке в предбаннике и капризничала. Во-первых, Альдона запретила ей париться, лишь ополоснуться. Во-вторых, посланная в едальню Малуша принесла не солёные грузди, а лисички. А раз груздей не оказалось, захотелось именно их и со страшной силой.

– Удачный засол, ты отведай, – мягко уговаривала Позёмка, суя себе в рот третий грибок. Ради Руты, именно грибов жене Тавра, тоже ожидавшей ребёнка, не хотелось. Позёмку тянуло на сметану, пирожки с требухой и мороженую калину. – Или давай я сама на кухню сбегаю, попрошу, чтобы открыли бочонок с груздями.

– Так я просила, – опять принялась оправдываться огорчённая Малуша. – Стряпуха сказала, сама она бочонок из погреба не дотащит, а мужчины все в разъездах. Не Магистра же ей просить!

– Зато чёрный хлебушек только из печи. Как ты любишь, кисленький, – опять взялась уговаривать терпеливая Позёмка.

Рута, наконец, соизволила откусить от тёплой горбушки и задумчиво прожевала один грибок. Вкусно. Пожалуй, именно лисичек она и хотела. А теперь очень хочется сладкого винограду, какой отведала в стране шахринабов, и что теперь делать? Хоть ложись и помирай!

О том, что ожидает ребёнка, ворожея узнала, когда возвращалась с отрядом из северных земель. К обычному с начала похода состоянию усталости внезапно прибавились тошнота и непереносимость некоторых запахов. В первую очередь сырого мяса и когда мужчины, добыв в дороге лесную дичь, разделывали убоину, Рута бледнела и зажимала нос. Правда мясо варёное, несколько кусочков, проглотить могла, но в основном питалась сухарями. Грызла их, лёжа в санях, куда её упихала Моревна, едва узнала причину тошноты.

Из воспоминаний Руту выдернул опять же голос Моревны, которая распаренная, розовая, шагнула из парной в предбанник:

– Эй, молодухи, всё жуёте? Поди стряпуха с ног сбилась угождать, – хохотнула она и принялась растирать всё ещё худое, но сильное тело жёстким куском холста. Потом накинула нижнюю рубаху и уселась на лавку напротив Позёмки и Руты.

Тоже очень худенькая, зато живая и здоровая Малуша немедленно пристроилась рядом, прижалась к боку богатырши и удовлетворённо замерла. Моревна погладила девочку по спине, как котёнка, и та немедленно попросила:

– Расскажи, как ты мне змеиное молоко добывала.

– Опять? – поразилась Моревна. – Небось, наизусть знаешь?

– Последний раз!

– Ладно, слушай, – уступила богатырша. – Значит, когда попала я раньше времени в мир мёртвых, велела мне ягиня искать белую змею, из клыков которой льётся молоко. А где искать не сказала, сама не знала. Только предупредила, что молоко нужно добыть побыстрее.

Принялась я тогда всех встречных-поперечных умерших про змею расспрашивать. Никто не знает, ещё и страна мёртвых огромная, не обойти. Век бы я искала, да только повезло. В загробном мире каждого почившего вскоре волокут к Вию, он там справедливый судья. Только взглянет и сразу видит – хорошим ты был человеком или негодным, место которому в Пекле. Значит, доставили меня страшенные прислужники к Вию, подняли ему вилами огромные веки, и судья заговорил, будто камни обвала зарокотали. Куда ты, мол, торопыга, раньше времени заявилась? Срок твой ещё не пришёл! А я ему в ответ – дескать, раз уж так получилось, сделай милость, помоги! Подари одной девчушке чуток молока белой змеи, а уж я за то отслужу. Так и сговорились. Когда умру по настоящему, стану пятьдесят лет змеиное стадо Вия пасти. А молоко для тебя я передала через ягиню. Вот кого следует благодарить, сама бы из мира мёртвых я снадобье не вынесла!

Малуша в ответ обняла Моревну за шею и замерла, не давая себя оторвать. Позёмка смотрела на них и нежно, одобрительно улыбалась, а Рута от нахлынувшего умиления сладко зарыдала. Она вообще стала плаксивой и обливалась слезами несколько раз на дню.

– Вот бы и моя дочка скорее подросла и так крепко мать обнимала! – прохлюпала Рута.

– Будет дочка? Альдона сказала? – оживилась Позёмка.

– Сама ведаю. Только станет расти моя кровинушка без бабушки и без отца-а-а!

– Вот теперь ревёшь, а кто виноват? Зачем мужа прогнала? – напрямую рубанула Моревна. – Илька бы, с его-то характером, с дитёнка пылинки сдувал.

– Ну и прогнала! – моментально рассердилась и раскричалась Рута, и Позёмка принялась участливо поглаживать подругу по плечу. – Не захотел бы, не уехал! Знамо дело холостым быть веселее!

Моревна возмущённо всплеснула руками, но больше связываться не стала. Оделась, накинула тулупчик и на Малушу, и вышла вместе с девочкой из бани. Руту осталась утешать жалостливая Позёмка.

Взбалмошное, скачущее, как дурной козёл, настроение отпустило Руту только к метельному месяцу вьюговею.

Ворожея опять стала спокойной и деятельной. Живот под просторным сарафаном ещё не тяготил, а дел в обители Ордена и, особенно, в лечебнице было много.

Правда погрузиться в них полностью не давала Альдона, выгоняла её и Позёмку почаще отдыхать и гулять. Пешком, на лошадях будущим матерям ездить давно запретили. И хотя Рута умом понимала, что родив дочку, к прежней походной жизни вернётся не скоро, сердце ворожеи однажды завистливо дрогнуло. Тавр уезжал на очередное задание с новой спутницей, только что закончившей школу ученицей. Заряна, что подменила Руту, получила серьёзное ранение.

– Ты только глянь, какая ушлая попалась девица. Не сводит с Тавра глаз, – не удержалась и буркнула Рута, когда вместе с Позёмкой вышла к воротам. Попрощаться и помахать платочками, чтобы дорога путников была гладкой.

– В моего Тавра вообще все влюбляются, – безмятежно отозвалась Позёмка. – Правда, он очень похож на бога влюблённых Леля?

– Прям так уж все… – немного смущённо пробормотала Рута.

Она уже сама себе удивлялась, что когда-то любила Тавра. Теперь из головы не выходил печальный, с тоскующим, обжигающим взглядом Ильрих, каким он запомнился в день их прощания. Вовсе не золотоволосый и кудрявый, разве что за золотые могли сойти необычные жёлтые глаза.

Муж выделялся ещё и ястребиным носом, передающимся в семье барона всем мальчикам, опять же угольно-чёрными длинными волосами. Славичи носили волосы намного короче, и в детстве Ильрих ходил как все. Отрастил свою гриву, как только начал выезжать на задания, и длинные пряди удивительным образом добавили парню мужественности.

«Негоже так мучиться! – разозлилась вдруг сама на себя Рута. – Давно пора снять проклятый приворот!».

– Ты куда? Что стряслось? – крикнула ей в спину Позёмка, когда стоявшая рядом подруга вдруг помрачнела и куда-то понеслась.

– Очень надо к Альдоне! – бросила Рута через плечо.

Главную ворожею она по обыкновению нашла в лечебнице.

– Какой приворот? – изумилась Альдона. – Давно снят. В тот миг, когда Ильрих надел тебе на палец перстенёк матери. Ах да, он же просил об этом не говорить. А ты, поперечница, никак по суженному соскучилась?

Рута промолчала, только грустно кивнула. Непонятно когда немного смешной и добрый Илька, которым она вертела, как хотела, успел стать родным. Самым главным в жизни.

«Что ж, матушка тоже растила меня без отца, – стараясь перебороть отчаянье, думала Рута, уходя прочь от задумчиво улыбающейся Альдоны. – Видать, такова судьба и у моей дочечки».

А время бежало и бежало, круглый коловрат жизни повернул на очередную весну.

Никакая ширина сарафана не могла уже скрыть живота Руты и ребёнок под сердцем нежно толкался. Внешне ворожея стала будто ещё спокойней, ходила по двору и коридорам обители уточкой и вышивала бесконечные рубашечки младенцу – на первое время и на вырост.

А вот в душе её прочно поселилась печаль по мужу, которую она никому не показывала. Причём – любит-не любит, вернётся или нет, – почти не волновало. Рута радовалась, что просто жив, ведь руны не соврут.

Но своего наречённого ворожея всё-таки дождалась.

Однажды утром, когда Рута ещё лежала в разобранной постели, Ильрих просто вошёл в комнату. Ещё больше возмужавший и раздавшийся в плечах, оттого немного чужой, но с родными, сияющими и немного виноватыми глазами.

– Мой светощек, я узнавай, что красный рута колтует любовь, – гордо заявил муж ещё с порога. – Толго красный рута искаль, ощень затершивался.

Ильрих подошёл к кровати и сунул в руки жены небольшой горшок, внутри которого была земля, и торчал маленький, почти без листвы кустик. Зато усыпанный мелкими красными цветами, а ведь на просыпающихся после зимы деревьях только-только набухали почки.

– Мой светощек, не молщи, – забеспокоился Ильрих, в то время как у Руты просто перехватило от волнения горло. – Я снова турак? Не нато любовь колтовать?

– Илька, добрые люди тебя объегорили. Это не красная рута, – наконец смогла выдавить из себя ворожея, и вдруг застеснялась своего большого живота.

Поспешно натянула на него одеяло, которое Ильрих опять немедленно откинул и уставился на вздымающуюся сорочку с радостным восхищением. Тогда Рута заговорила опять:

– Но ты не горюй, нам с тобой любовные чары не нужны. И так вся исстрадалась тебя дожидаючись!

– Я тоше сильно страдайль, моя олатушка!

– Ладушка, а не оладушка! Опять спутал слова, – весело захихикала Рута, с души которой свалился тяжеленный, ранящий камень. – Не серчай, но всё-таки спрошу. Ты по сию пору крысолюд?

– Нет. Альтона тавно помогайль, – удивился Ильрих. Потом вдруг быстро скинул сапоги и улёгся в кровать к жене. – Мошно мой светощек поцеловайть?

– Если только поцеловать. Зато, как только рожу дочку, непременно налюбим ещё и сына, – томно проворковала Рута. – Двоих деток нам посулили руны, значит, так тому и быть.