Наречённая Призрака

Глава I. «Печальный плод отравленного древа…»

— Ну соглашайся уже, Снежанка! — засмеялась Улита. — Что ты как ребёнок, в самом деле!

Она посмотрела на подружку, такую тихую и застенчивую, и снова засмеялась.

— Я ж тебе толкую, что мы сможем обернуться за два дня, нас никто и не спохватится! Родители же всё равно в городе на ярмарке будут! А мы наверняка сможем увидеть местных эльфов, я тебе точно говорю!

— В этих местах уже пару сотен лет не было эльфов… их, говорят, вообще давно уже истребили…

— Ну разумеется истребили! — нетерпеливо перебила её Улита. — Но братец мой уверен, что во время охоты набрёл на место их последнего боя! Может там ещё осталось оружие или украшения какие — разве тебе не интересно?! — воскликнула она, всплеснув руками от возбуждения, и тут же недовольно нахмурилась, видя, что подружка по-прежнему сомневается.

Они не могли бы быть более разными. Улита была яркой, жизнерадостной, крепко сбитой, как и положено крестьянской дочери. Её волосы, словно отражением её натуры, были огненно-рыжими, а лицо и руки поцелованы солнцем — щедро усыпаны веснушками. Ярко голубые глаза всегда светились любопытством и сверкали озорными искорками. Снежана, напротив, была мучительно стеснительной девочкой с белоснежной кожей и пепельными волосами. Карие глаза неизменно смотрели серьёзно, почти настороженно. Когда она разговаривала с другими жителями деревни, те часто начинали нервничать под её внимательным взглядом — казалось, она смотрела прямо вглубь души. В деревне её вообще если не сторонились, то несколько опасались из-за загадочных происшествий, сопровождавших её всё детство. В младенчестве, спустя пару недель после рождения, на коже Снежаны проступили письмена на неведомом языке, обыкновенные для номадов, чудно́го народа из далёких южных пустынь. Вот только подобные письмена редко появлялись даже у полукровок, а в семье Снежаны номадкой была лишь бабка по отцу. Ни у самого отца, ни у остальных её братьев и сестёр никаких письмён не было, отчего произошедшее казалось каким-то знамением, причём непременно дурным. Письмена со временем исчезли, но странности на этом не закончились. Говорить она начала очень поздно, произнеся первое слово, лишь когда ей было уже года четыре от роду. Ребёнком она была замкнутым и отстранённым, нередко просто сидела, уставившись в тёмные углы комнаты и пугая родичей до смерти. Иногда малышка, казалось, беседовала с кем-то незримым, и от этого детского лепета у присутствующих поднимались дыбом волосы на затылке. Мать и бабка обращались к ведунье, надеясь на помощь магии, но та даже не пустила их в дом: встретила их на пороге, с каменным лицом выслушала просьбу, а затем презрительно плюнула на землю перед бабкой, выругалась и захлопнула дверь, оставив обеих женщин в растерянности. В деревне перешёптывались, что Снежана разговаривает с духами, что наполняло взрослых ужасом, а детей восхищением.

Впрочем, никакие различия не помешали этим двум стать закадычными подругами ещё в раннем детстве. Обыкновенно они почти всё делали вместе, даже родительские поручения. Улита всегда была заводилой в их приключениях, а Снежана всегда шла следом, неизменно сомневаясь, но движимая тем же любопытством, что и подруга. Однако на этот раз сомнения уверенно побеждали любопытство.

— Мне кажется, это не очень хорошая идея, — наконец заговорила она.

Улита удивлённо подняла на неё взгляд: Снежана начала слегка заикаться, что происходило с ней только в моменты сильнейшего волнения.

— Говорят, те эльфы погибли из-за предательства союзников-людей… А ещё говорят, что из-за этого их души не смогли успокоиться и теперь скитаются по ущелью, охваченные жаждой мести…

Улита громко рассмеялась.

— Да ты веришь всему, что болтают, а? — весело спросила она. — Знаешь, что ещё говорят? Что каждые несколько лет у твоей семьи бесследно пропадает то чья-то подружка, то батрачка…

— И что? — растерянно спросила Снежана.

Семья её считалась зажиточной, но батрачек у них уже давно не водилось. Последняя, правда, действительно сгинула, когда-то давно, но так ведь все знали, что она утонула при стирке на речке. А лет шесть назад пропала подружка старшей сестры, но про неё болтали, что она сбежала с проезжим молодцем. Причём тут её семья? Улита недобро прищурилась и на мгновение в её взгляде промелькнула неприязненная искорка, но в следующий миг она улыбнулась и ответила:

— А ничего. Лишь то, что нельзя верить всему, что болтают… И потом, — девушка хитро улыбнулась, — тебе ли бояться привидений? Ты же им почти подружка!

Снежана нахмурилась — ей не нравились разговоры о том, что она якобы общалась с духами. Но Улита смеялась так искренне, что невозможно было на неё долго обижаться.

— Весна только началась, — сказала она, не собираясь так просто сдаваться, — здесь-то может и тепло, но выше в горах до сих пор лежит снег…

— Значит оденемся потеплее! — беззаботно отмахнулась Улита.

— А на ночь где мы остановимся? — возразила подруга.

— Брат мне рассказывал о срубах, что наши охотники ставят в горах на всякий случай. Вдруг непогода застанет, или заплутают. Они там повсюду, я примерно знаю где, — Улита шутливо пихнула всё ещё сомневающуюся подругу в бок. — Ну хватит уже так переживать! Не всё ж нам с бабками дома сидеть!

Снежана вздохнула и прибегла к последнему аргументу.

— Мама запретила мне ходить туда. Ни при каких обстоятельствах!

На этот раз Улита смеялась дольше и обиднее.

— Как будто это нас когда-либо останавливало! — весело ответила она. — От этого ж только интереснее!

— Нет, — Снежана покачала головой. — Это было по-другому… На этот раз она, — девушка запнулась, не зная как облечь в слова то, что она чувствовала от матери, — была словно… напугана.

— Глупости! — раздосадованно воскликнула Улита и поднялась. — Я всё равно пойду. Ты со мной или нет? Или мне Марью с собой позвать? — с лёгкой насмешкой добавила она, зная, что Снежана её приревнует.

К её удивлению, на подколку подруга не отреагировала, но после некоторых раздумий всё-таки нехотя согласилась пойти с ней.

* * *

Девушки вышли ранним утром следующего дня, сразу после отъезда родителей на традиционный весенний базар в городе. Собрав с собой еды на дорогу, они сообщили своим бабкам, что идут собирать галантою: горное растение, цветущее ранней весной и известное своими целебными свойства-ми. Бабка Улиты не возражала, их запасы действительно подыстощились, почему б и не собрать чего. Только и подивилась, что внучку обыкновенно не загнать в лес али горы, в последнее время и вовсе одни проказы да парни на уме, а тут, ишь, сама вызвалась. А вот бабка Снежаны как-то подозрительно прищурилась, выслушивая робкие объяснения внучки. Возражать не стала, но разразилась тирадой про то, чтобы они ни при каких обстоятельствах не приближались к Долине Эльфийских Слёз — то самое место, куда они и направлялись. Снежана послушно кивала, слегка зардевшись от стыда, Улита же старательно прятала глаза и презрительную усмешку.

Подружки шли весь день. Сначала было достаточно тепло и солнечно — в долине уже распогодилось, несмотря на раннюю весну. Однако чем выше они поднимались на близлежащее плато, тем холоднее и мрачнее становилось. Поначалу это их не особенно беспокоило, вернее они этого даже не заметили. Девушки перебрасывались шуточками, вспоминали деревенские байки и даже собрали немного галантои, чтобы было что предъявить дома. Но когда они ненадолго остановились, чтобы передохнуть и перекусить, то невольно огляделись повнимательнее, и им стало чуть тревожно. Снежана робко спросила, не повернуть ли им назад, пока не поздно, но Улита беспечно отмахнулась. Чем дальше в горы они поднимались, тем неуютнее чувствовала себя Снежана. Невольно вспомнились подробности легенды о Долине Эльфийских Слёз, об отряде эльфов, погибшем в ней. Правда местные жители об этом событии знали не так уж и много, за двести лет почти всё забылось.

Королевство, в котором они жили, когда-то было союзником эльфов. Но со временем оно распалось из-за конфликтов знати, и в их краях трон занял король с совершенно новыми взглядами, как на свою вотчину, так и на былых союзников. Первым делом он обвинил соседей во всех возможных грехах. На границах пожаром вспыхнули конфликты, на приграничных территориях, где эльфы и люди веками жили бок о бок, начались гонения на не-люде́й и им сочувствующих. Некоторые земли были даже отвоёваны у собственно Эльфийского Королевства, и эльфам пришлось уйти из здешних мест. Разумеется, деревенские жители не знали всех тонкостей высокой политики тех времён, да и два века спустя яд наветов сделал своё чёрное дело — большинство в округе искренне считало эльфов древними врагами. Однако, несмотря ни на что, следы их пребывания ещё оставались: в песнях, в легендах, в поросших мхом алтарях Гиалах — богини Луны и покровительницы эльфов — изредка встречавшихся в лесах. Кроме того, в те времена люди окрестных сёл всё ещё сочувствовали эльфам и старались помогать им, несмотря на указы нового короля. Из уст в уста передавалась легенда о последнем отряде эльфов, прикрывавшем отход беженцев и своих основных сил. Со временем этот сказ был запрещён и полузабыт, к тому же Снежана почему-то ни разу не слышала его у себя дома — только в гостях у Улиты или у других девушек, когда они рукодельничали и слушали рассказы старух. Ей запомнилось лишь то, что эльфов кто-то предал, и они были окружены в ущелье, ныне называвшемся Долиной Эльфийских Слёз, где отряд был безжалостно перебит превосходящими силами противника. По легенде их предводитель погиб с проклятьем на устах, проклиная предавших его, и с тех пор мстительные души эльфийских воинов обитали в долине. Рассказывающие легенду старухи обычно зловеще добавляли, что предатель был родом из одной из деревень в округе, может даже их собственной, и что когда-нибудь возмездие настигнет его потомков. Снежана поёжилась и заозиралась, будто почуяв на себе чей-то взгляд, но потом снова задумалась. Возможно она не слишком хорошо запомнила детали легенды, но в этих пересказах её всегда смущало одно несоответствие: если эльфы были древними врагами, то почему им помогали люди? И почему заманивание врага в ловушку считалось предательством? Затем её фантазия обычно брала верх, и под монотонное бубнение старух она представляла себе поле брани, отчаянно сражающихся эльфов, залитое кровью лицо их предводителя, спекшиеся волосы, пронзительные глаза, тонкие губы, шепчущие проклятие… Снежана вздрогнула и снова испуганно огляделась, резко возвращаясь к реальности — никогда ещё её грёзы не казались такими осязаемыми. Зачем она только согласилась пойти с Улитой? И почему у неё было предчувствие, что должно произойти что-то страшное? Впрочем, подруга наверняка сказала бы, что у неё всегда такое предчувствие. Она подняла глаза — небо постепенно темнело, но никаких охотничьих хижин не было видно, насколько хватало взгляда. Однако Улита продолжала упрямо идти вперёд.

— Так что с охотничьими срубами? — начала было Снежана.

— Мы скоро придём, — раздражённо ответила Улита, голос её чуть дрогнул, и стало ясно, что она и сама в этом не уверена.

Снежана примолкла на какое-то время, однако с каждым шагом становилось всё темнее и страшнее, вдали послышались отдельные завывания волков — на ночь останавливаться здесь точно не следовало бы.

— Улита, — снова начала она, — а ты уверена, что здесь вообще есть охотничьи хижины?

Подруга разозлилась.

— Да! Уверена! Послушай, — чересчур раздражённо продолжила она, — я же тут сама никогда не была и знаю про них только по описанию брата… но одна из них точно где-то здесь… — она огляделась, но в быстро сгущающихся сумерках уже невозможно было что-либо рассмотреть.

— Может мы заблудились? — тихо пробормотала Снежана и поёжилась, когда очередной волчий вой пронзил тишину.

Она нервно оглянулась: согласившись пойти с Улитой, она опасалась, что случится что-то страшное, но никак не ожидала, что это будет смерть от холода или волчьих зубов. Девушка вздохнула и последовала за подругой — поворачивать вспять всё равно было уже слишком поздно.

Они шли ещё не меньше часа, уже окончательно стемнело, да вдобавок пошёл снег и поднялся сильный ветер, ледяными порывами швырявший пригоршни снежной крупы в лицо. Охотничья перекличка волков слышалась всё ближе, рано или поздно они неминуемо почуют их след. Вдруг Улита удивлённо вскрикнула и резко остановилась, Снежана от неожиданности чуть не врезалась ей в спину.

— Смотри, вон там! — крикнула подруга, указывая на ярко освещённое окошко, свечой горевшее в темноте.

— Странно, — протянула Снежана, — разве сейчас в горах есть наши охотничьи отряды?

— Вроде бы нет, — покачала головой Улита и задумалась. — Здесь вблизи когда-то была таверна, тогда, прежде чем… — она не договорила, но было ясно, что она имеет ввиду гибель эльфийского отряда. — Для путников, пересекающих горный хребет. Правда, она давно заброшена. Кто бы мог подумать, что она на самом деле… — пробормотала она, резко прервалась, оглянувшись на подругу, и, поразмыслив, решительно направилась к светящемуся пятну. — Идём! Наверно какие-то путники нашли там пристанище, не будут же они возражать, если мы присоединимся!

После секундного замешательства Снежана последовала за ней. Она, по обыкновению, сомневалась, что им там будут рады, но им действительно было необходимо пристанище на ночлег. И чем раньше, тем лучше.

Ещё через полчаса, когда Снежана уже начала чувствовать голодные глаза хищников у себя на спине, они наконец добрели до источника света. Это действительно была старая таверна, неожиданно крепкая для якобы давно заброшенного здания. Внутри действительно кто-то был, слышались голоса. Девушки подошли к двери и постучали, разговор прервался, однако никто не открывал, будто бы обитатели не могли поверить, что поздним вечером, высоко в горах, гостем мог быть человек. Улита постучала погромче и, когда вновь никто не открыл, потянула на себя дверь. Их обдало тёплым воздухом и послышалось уютное потрескивание дров в камине. Харчевня, в которую они зашли, переступив порог, совершенно не производила впечатления временного пристанища для заблудившихся путников. Размерами она была где-то на дюжину посетителей и выглядела так, словно таверна до сих пор регулярно принимала гостей. Подруги были настолько поражены увиденным, что не сразу приметили моложавую женщину лет сорока, стоявшую у стола, и мужчину, сидящего в кресле у огня. Хозяева смотрели на гостей с не меньшим изумлением.

— Кто… Как вы сюда забрались? — наконец прервала тишину женщина.

— Простите нас за столь поздний визит, — Улита вдруг растеряла всю свою смелость. — Мы не хотели вас напугать… — когда супруги так и не отреагировали, по-прежнему изумлённо глядя на девушек, она в замешательстве оглянулась на подругу, затем нерешительно продолжила, — Мы отправились собирать цветки галантои и, похоже, потерялись… Вы не пустите нас на ночь? Мы вас не стес…

Женщина перевела взгляд с Улиты на Снежану и вдруг вздрогнула, её глаза расширились от ужаса.

— НЕТ! Вам нельзя оставаться! — выкрикнула она с таким отчаянием, что обе девушки слегка отшатнулись, Улита даже попятилась.

— Но мы не можем остаться снаружи! — заговорила вместо неё Снежана. Она отчаянно робела, но ночевка под открытым страшила её больше разговоров с незнакомцами. — Там жуткий мороз, да и волки уже идут по нашим следам. Мы погибнем, если вы не пустите нас на ночлег… пожалуйста…

— Вы не понимаете, — женщина, казалось, чуть не плакала и почему-то постоянно бросала взгляды на большие резные часы с маятником. — Вы погибнете, если останетесь здесь на ночь!

Обе девушки застыли на месте, недоуменно глядя на женщину — что могло быть хуже, чем смерть от холода или в зубах хищников? Несколько мгновений они в растерянности переминались в дверях, не зная, что предпринять.

— Пусть остаются, — вдруг глухо произнёс мужчина, — теперь уже всё равно…

Женщина посмотрела на него, снова посмотрела на часы и наконец кивнула.

— Ну хорошо, — смирившись сказала она, — но я вас предупредила…

Она усадила обеих девушек за стол и приготовила им еды и чаю. Казалось, что после непонятного всплеска отчаяния и туманного предупреждения, ею снова овладело спокойствие. Странное, жутковатое спокойствие… обречённого на казнь. Женщина расспросила подружек, откуда они пришли и что делали так далеко в горах. Девушки повторили всё ту же историю про галантою, не сговариваясь решив, что лучше не рассказывать об истинных причинах их похода. Мужчина по-прежнему сидел в кресле, мрачно куря трубку и хмуро прислушиваясь. Только раз он обменялся с женой значащими взглядами, когда девушки упомянули название своей деревни. Женщина, казалось, потеплела к девочкам, особенно почему-то к Снежане. В какой-то момент она даже нежно погладила её по руке, и девушка в ужасе отшатнулась, увидев неожиданно старческую руку для столь моложавой женщины, и та поспешно отдёрнула её, спрятав обратно в рукав тёплой вязаной кофты.

— А почему, — робко начала Снежана, чувствуя себя неловко за вспышку ужаса и стремясь прервать тяжелую тишину, повисшую в комнате, — почему вы сказали, что мы погибнем, если останемся на ночлег?

Женщина подняла на девушек взгляд и засомневалась, но затем собралась с духом, да так и замерла в ужасе с открытым ртом, когда начали бить часы. Впрочем, почти сразу же она едва слышно выдохнула с облегчением, увидев, что до полуночи ещё час. И всё же все четверо безмолвно смотрели, как часы отсчитывают одиннадцать ударов. После того, как отзвучал последний удар, они ещё какое-то время молчали, затем женщина поднялась, принесла ещё чаю и разлила его по чашкам, безуспешно пытаясь успокоить дрожащие руки, и наконец заговорила, с трудом совладав с собой. Она начала издалека, с уже известной подругам истории о последнем эльфийском отряде, погибшем неподалёку, и о событиях, предшествовавших этому. Девушки удивлённо переглянулись: она рассказывала древнюю легенду так, словно всё произошло только вчера, описывая мельчайшие подробности.

— Когда-то эта таверна была полна жизни, — взгляд женщины затуманился, — Здесь останавливались охотники и путники, пересекавшие горный хребет. Эльфам здесь тоже были рады, ведь тогда люди ещё считали их союзниками. В те времена они торговали с поселениями людей по эту сторону хребта, когда сами, а когда через хозяина таверны.

Снежане показалось, что на слове «хозяин» женщина запнулась. Та опять засомневалась и снова бросила взгляд на мужа, который продолжал смолить трубкой, уставившись в пустоту.

— Он же должен был зажечь сигнальные огни, чтобы обозначить эльфам путь из ущелья, дабы они могли уйти, прежде чем их окружит войско нового короля, — женщина говорила медленно, надолго умолкая, как будто ей было тяжело, болезненно пересказывать эту историю. — Однако незадолго до того дня в таверну прибыли посланники короля, как-то разузнавшие, что эльфов в этой местности всё ещё поддерживают… Они пообещали неслыханные богатства, если хозяин таверны предаст эльфов… И страшные кары за отказ, — женщина судорожно вздохнула и её глаза увлажнились. — Хозяин и его семья решили… спасти себя и взяли деньги короля… Что же до эльфов… они сражались как черти, их предсмертные крики были слышны далеко в горах…Говорят, их командир в одиночку бился ещё несколько часов, после того, как все его товарищи пали. Сама природа оцепенела от горя, когда в конце концов пал и он… С последним дыханием он проклял тех, кто его предал… С тех пор ущелье называется Долиной Эльфийских Слёз, и там до сих пор обитают мстительные души павших… Охотники и торговцы больше не смеют проходить через него… Да и дороги через перевал стали опасными, и из-за духов, и из-за волков, что невероятно расплодились после бойни, отъевшись на трупах… Таверну никто не посещал уже… долгое время, — она снова слегка запнулась при последних словах, — люди избегают ходить по этим дорогам.

Женщина умолкла, какое-то время они все сидели, думая каждый о своём, в полной тишине, прерываемой лишь тиканьем часов, с каждой секундой звучавшим, казалось, всё громче. Наконец Снежана прервала становившееся невыносимым молчание.

— Но ведь всё это произошло уже очень давно, — она поразмыслила и посмотрела на женщину, — причём здесь вы и почему нам опасно здесь находиться? Вы же, вроде бы, живёте здесь уже долгое время?

Супруги вновь обменялись взглядами, мужчина мрачно усмехнулся и собирался было что-то сказать, как вдруг часы забили снова. Хозяева таверны смертельно побледнели и в ужасе смотрели, как обе стрелки часов застыли на цифре двенадцать. Бой часов стал вдруг таким громким, что болью отзывался в голове. В следующий миг Снежана почувствовала дуновение ледяного ветра, обернулась посмотреть и вскрикнула от удивления: одна из стен попросту исчезла, и было видно, как неугомонный ветер кружил снежные хлопья. Несколько мгновений спустя, вдали появился отряд полупрозрачных, тускло светящихся фигур. Над таверной повисла жуткая тишина, часы остановились, пламя застыло, не слышно было даже завываний ветра. Призрачный отряд приблизился к таверне — это были эльфы, лучники и меченосцы в полном обмундировании, суровые и мрачные. Их предводитель обвёл взглядом комнату, и Снежана скорее почувствовала, чем увидела, его усмешку.

— Я вижу, на этот раз у вас гости, — звук его голоса эхом отзывался в комнате, раздаваясь, казалось, со всех сторон и пробирая живых до костей. — Как не вовремя… для них.

Хозяева по-прежнему сидели не шелохнувшись, уставившись на призрака, не в силах вымолвить ни слова. Женщина вцепилась в рукава своей кофты, мужчина до побелевших костяшек сжал трубку, рука его ходила ходуном.

— Значит вы по-прежнему не готовы отправиться в чистилище? — продолжил призрак. — Заплатить за свои прегрешения? Опять приносите других в жертву? — он жестом указал на обоих девушек. — Тянете за собой в ад?

Снежана смотрела на него во все глаза, ей чудилось, что иногда она видит его настоящий облик. Эльф, казалось, мерцал между своей призрачной формой и тем, как он, должно быть, выглядел при жизни. Ей стало совсем страшно: это было лицо из её грёз, то самое, что она представляла себе под рассказы старух, то самое, что она так явственно увидела на подходе к таверне. Неожиданно даже для себя самой, она вдруг заговорила.

— Подождите! Пожалуйста! — очередной порыв ледяного ветра пролетел по харчевне, когда призрачный отряд повернулся к ней с тем, что можно было бы назвать удивлением. — Я знаю, что вас предали хозяева этой таверны двести лет тому назад, — она поёжилась под мёртвым взглядом призрака, — эти люди… вероятно, их потомки? — ей показалось, что в его глазах появилась насмешка, — но они изменились, они не хотели приносить нас в жертву… они пытались нас предупредить, не дать нам остаться… но ведь снаружи нас ждала смерть от волков или холода… они были выну…

— Они пытались вас предупредить? Интересно, — призрак вновь переключился на хозяев. — Это действительно ново. С чего бы это? — эльф какое-то время размышлял, пристально глядя на не смеющих пошевелиться супругов. — Видишь ли, они не сказали тебе, кто они, — он повернулся обратно к Снежане, и её душу снова выморозило его ледяным взглядом. — Они не потомки… Он, — эльф указал на мужчину, — тот самый хозяин… Произнесённое мной на пороге смерти проклятие подействовало на них, сделало их бессмертными до того дня… — он резко прервался, когда женщина начала всхлипывать. — Постой, — он вгляделся в Снежану. — Я знаю кто ты… Ты из их рода!

— Что? — отшатнулась девушка. — Нет!

— Да… Они предупреждали тебя… Не хотели, чтобы ты осталась… — протянул он, изучая её пронзительным взглядом. — Но почему же ты всё-таки осталась? Обычно они убегали сразу после того, как приводили очередную жертву… — он мельком глянул на Улиту, оцепеневшую и едва дышавшую от ужаса. — Но тебя я не почувствовал… И не знаю тебя… не ждал тебя… Та, другая, ещё молода.

— Жертва? Какая другая? — растерянно воскликнула Снежана, — ты о чём? Я и слыхом не слыхивала об этой таверне до сегодняшнего дня… И это она меня привела сюда, а не я её… — она ткнула пальцем в Улиту, на мгновение возмущение несправедливым обвинением притупило её страх перед призраком, — стала бы я сюда кого-то приводить, если бы знала обо всём этом!

Выражение лица эльфа неуловимо изменилось.

— Другие из твоего рода приводили… — ответил он с лёгкой насмешкой в голосе, ещё раз скользнул взглядом по Улите и вновь переключился на Снежану, — но я вижу, что ты говоришь правду… — протянул он. — На тебе нет пятна предательства… оно на ней.

Призрак прищурился на испуганную девушку. Казалось, он недоумевал, как будто произошло что-то, чего он не ожидал и теперь не знал, что с этим делать. Но затем он вдруг замер, пронзённый какой-то догадкой, и его брови в изумлении взлетели вверх. Он шагнул вперёд и присмотрелся к девушке повнимательней. Улита взвизгнула, когда ей показалось, что на щеке у Снежаны на мгновение вспыхнули письмена, словно проявившиеся под пристальным взглядом призрака.

— Ах вот оно что… — протянул эльф, ответом на это. — Да… — добавил он, будто рассуждая сам с собой, — именно так. Теперь всё обретает смысл. Я знаю, кто ты! Ты — та, что была предсказана мне божеством отмщения, обещанная мне невеста: «Чужих долин цветок, незримых зрящий, Печальный плод отравленного древа.» Теперь я наконец понимаю, что это значит, — призрак вновь повернулся к всхлипывающей женщине. — «Отравленного древа…» Вашего древа! — с нажимом сказал он и злорадно усмехнулся.

— Нет, пожалуйста… Не трогай её… — женщина вдруг упала на колени перед призраком, и тот с отвращением чуть отодвинулся. — Мы в твоих руках, делай с нами что хочешь, но, пожалуйста, не трогай её… она так юна, чиста, и ни в чём не виновата!.. Забери лучше её!! — она вдруг яростно ткнула в сторону Улиты, и та снова взвизгнула от ужаса. — Вот она-то не невинна!!

— Она мне не нужна, — призрак безразлично пожал плечами. — Мне нужна та, что была обещана мне, а это ваш потомок. Сама она может ничего и не сделала, но грехи её предков тяжелы, — насмешливо сказал призрачный эльф, — За предательство надобно платить…

— Нас бы убили, если б мы не повиновались, — перебил его хозяин таверны, — ты это знаешь, чёртов эльф, над нашей дочерью надругались бы, или ещё чего похуже, не мог же я…

— Что не помешало тебе взять деньги короля, — прервал его тираду призрак. — Кроме того, ты прекрасно знаешь, что вы могли уйти с нами, мы бы вас защитили! Ни один человек не знал это ущелье так, как ты, но ты избрал иной путь… И что насчёт тех девушек, что вы заманивали сюда? С помощью той самой дочки? Утверждая, что одна из них и есть обещанная невеста…

Снежана похолодела, вспомнив замечание Улиты о пропадавших без вести подружках и батрачках её семьи.

— Мы защищали своих… — упрямо ответил мужчина.

— Верно, — спокойно согласился призрак. — Но нынче ваши грехи настигли вас. Судьба отпрыска вашего отравленного древа свершится — и вы сами её определили, — он на мгновение прервался. — Однако возрадуйтесь, наконец-то вы сможете упокоиться, отправиться в загробную жизнь, ответить за всё перед своими богами.

— Нет! — женщина вскочила на ноги, но призрак едва уловимо махнул рукой, и крик застрял у неё в горле.

Хозяева таверны разом постарели на те самые двести лет, а затем и вовсе превратились в высохшие мумии. Обе девушки, помертвев, уставились на них, от ужаса не способные даже пальцем пошевельнуть.

— Что же до тебя, моя невеста…

Призрак осторожно прикоснулся к щеке Снежаны, на её коже серебристым свечением отозвались номадские письмена. Эльф, казалось, с некоторым удивлением посмотрел на них, но в этот момент резкая боль от его ледяного прикосновения привела девушку в чувство, и она отскочила.

— Нет! — закричала она. — Нет! — она выбежала из таверны и не раздумывая умчалась в ночь.

Снежана бежала со всех ног, но то и дело проваливалась в глубокий снег. Она тяжело дышала от изнеможения и отчаяния, кровь бешено стучала в висках. Тяжёлая поступь мертвяка эхом разносилась по округе, неумолимо следуя за ней по пятам. На мгновение ей почудилось, что его шаги затихли вдали, и ей всё-таки удалось спастись, как вдруг раздался жуткий вой дюжин волчьих глоток. Снежана остановилась и обречённо упала на колени, осознав, что окружена стаей. Жёлтые глаза внимательно следили за ней, чёрные тени плясали на снегу, медленно сжимая кольцо и готовясь к убийственному прыжку. Вдруг между ними пронёсся шар призрачного света и врезался в землю рядом с девушкой, обернувшись командиром призрачного эльфийского отряда. Стая отшатнулась и замерла, уставившись на мертвяка. Но волки не собирались так просто отказываться от добычи столь близкой, что они уже ощущали её вкус. К тому же, звери и призраки слишком долго жили бок о бок, чтобы бояться друг друга. Волки снова подкрались поближе. Призрак вытащил меч из ножен и со свистом рубанул им воздух. Из клинка вырвалась светящаяся линия мертвенного света и кнутом хлестнула по ближайшим тварям — те взвыли от боли и отпрыгнули. Ещё один взмах — и стая наконец отступила обратно в ночь. Призрак вернул меч в ножны и бросил на девушку странный взгляд. Снежана смотрела на него словно заворожённая, не в состоянии вымолвить ни слова. Эльф повернулся и медленно направился обратно к таверне. Следов на снегу он не оставлял, однако дорожка за ним, казалось, тускло светилась. Девушка какое-то время продолжала сидеть, измученная бегом и ужасом, затем наконец поднялась и поковыляла вслед за ним по призрачному пути. Она видела его мерцающую фигуру вдали: эльф двигался обманчиво медленно, но догнать его она так и не смогла. А рядом с таверной он попросту растворился в воздухе.

Когда Снежана вернулась в харчевню, от призрачного отряда не осталось и следа. Улита сидела под столом, вцепившись в колени и тихо подвывая от ужаса, тупо уставившись на мумии хозяев. Часы с маятником по-прежнему молчали, огонь погас… Всё выглядело так, словно это место умерло вместе с его хозяевами. Снежана поспешила к Улите, и затрясла её за плечи.

— Бежим! — закричала она. — Бежим отсюда!

Подруга никак не отреагировала, качаясь из стороны в сторону и воя что-то неразборчивое. Снежане пришлось отвесить ей несколько пощёчин, прежде чем она наконец пришла в себя. Девушки выбежали из жуткого дома и побежали вниз по дороге. Им даже в голову не пришло, что они вновь могли запросто потеряться, и что волки по-прежнему кружили по лесу. Слишком страшно было оставаться в этом жутком месте! Впрочем, Снежана откуда-то точно знала, куда идти, а волки почему-то обходили их стороной.

* * *

Подружки вернулись в деревню только к утру, первые лучи солнца уже робко освещали небо. Они попрощались, избегая смотреть друг на друга, и крадучись разошлись по домам. Бабка Снежаны встретила её сурово насупившись, девушка пролепетала, что они потерялись по дороге. Старуха скептически скользнула взглядом по её мертвенно бледному лицу, но заметив цветки галантои, что они успели собрать, решила, что девочек напугали волки и пустила её спать. Её, правда, охватило какое-то неприятное чувство, когда в спаленку за печкой вслед за Снежаной промчалось ледяное дуновение. Родители вернулись на следующий день, и, поговорив с бабкой, вновь расспросили её о мнимом походе за галантоей. Мать Снежаны — Стояна — и бабка несколько раз обменялись взглядами за время её рассказа, особенно когда она начала запинаться, пытаясь описать их с Улитой ночные блуждания, но в конце концов вроде как поверили ей. Впрочем, ещё раз крепко отругать не преминули. Жизнь в деревне вновь пошла своим чередом, хотя с Улитой они стали встречаться пореже. Разговоров о случившемся в таверне они избегали, но их отношение друг к другу с тех пор неуловимо изменилось. Улита на первый взгляд чувствовала себя неловко, за то, что втянула подругу в этот ужас, и за то, что смеялась над историями о призраках, но была слишком горда, чтобы признать свою неправоту. Однако когда Снежана один раз об этом всё-таки обмолвилась, Улита тут же перевела разговор на то, что сама Снежана оставила её в полном одиночестве с двумя иссохшимися трупами и призраками! Хороша подруга! Казалось, что её так и подмывало сказать кое-что ещё, но она сдерживалась, только смотрела как-то косо.

Пару дней спустя, начали происходить странные вещи. Свеженадоенное молоко прокисало в считанные минуты, кошки нервничали, шипели на тёмные углы и без видимых причин дыбили шерсть. Бабка, убирая заготовки в погреб, свалилась с лестнички, будто её кто толкнул, и чуть не сломала себе шею, а ребёнок сестры Снежаны серьёзно заболел. Однажды вечером девушка помогала матери с готовкой, когда та вдруг вскрикнула, схватила дочь за руку и повернула к свету, чтобы получше рассмотреть её щёку, ту, к которой прикоснулся призрак. В полутьме явственно различалось тускло посверкивающее пятно, на котором то и дело вспыхивали письмена. Стояна ахнула от ужаса и отвесила дочери оплеуху.

— Ты мне солгала! — сердито сказала она. — Ты была в Долине Эльфийских Слёз!

— Я там не была, — пробормотала девочка.

Прозвенела очередная оплеуха.

— Не ври матери!

— Я не вру, — упрямо повторила Снежана. — Мы были только в горной таверне.

— В таверне, — в ужасе выдохнула мать и побледнела. — Ты привела их сюда! Они были привязаны к долине и горному хребту, а ты привела их сюда! Поэтому и… — она прервалась и задумалась.

Потом она затащила дочь в погреб и заперла там, оставив лишь небольшую свечку. Снежана присела и поёжилась: было прохладно, тени причудливо танцевали в тусклом свете свечи. Тёмные углы смутно о чём-то напоминали, о чём-то из раннего детства, о чём-то страшном, но она никак не могла вспомнить, о чём именно. А если ещё и её самоназваный жених вдруг решит объявиться — ей будет некуда бежать. Родители всю ночь проговорили с бабкой. Они старались говорить тихо, но время от времени до неё доносились отдельные фразы.

— Да пойми ты, иначе никак! Иначе мы все пропадём. Подумай об остальных детях, — это была её бабка. — А я тебе говорила! Она всегда была не такой… Оставили бы её тогда в лесу, после того, как та ведьма…

— Ну почему она меня не послушала! — это была её мать, явно намеренно разжигающая в себе злость. — Я же запретила ей туда ходить! Вот ведь всегда знала, что эта Улита — хитрая дрянь!

— Она должна уйти, — снова заговорила бабка, — пока никто не заметил и пока они не вспомнили…

— Нет-нет, это всё твоя вина… — поспешно возразила мать, — я тебе говорила, что нельзя уводить девушек из нашей деревни!

— Это неважно, дура! — вдруг подал голос отец, — если соседи прознают, то попросту подпалят наш дом, — мужчина выругался. — Говорили же мне не связываться с тобой и твоей сумасшедшей мамашкой! В общем так, либо вы с этим разбираетесь, либо я вас всех троих отвезу в ущелье и пусть чёртов эльф сам выбирает, кто ему невеста! — послышались тяжёлые шаги, потом он остановился на пороге. — Тебя же просили за детьми присмотреть! — сказал он, по-видимому обращаясь к тёще. — Что же ты за…

Мужчина не договорил, тяжело вздохнул и вышел, хлопнув дверью. Обе женщины какое-то время сидели молча.

— Она должна уйти, — наконец снова сказала бабка, — если повезёт, то она расплатится за нас всех…

Стояна горестно вздохнула, хоть и с неохотой, но соглашаясь.

* * *

Снежану выпустили из погреба только рано утром. Мать явно плакала ночью, но теперь пыталась скрыть своё горе за ворчанием. Она сухо сказала дочери, что той придётся вернуться в старую таверну и остаться там, чтобы призраки оставили деревню в покое. И вернуться она должна до того, как в деревне кто-нибудь о чём-нибудь догадается. После ночных размышлений, Стояна почти убедила себя, что избавление от дочери, «говорившей с духами» было всё-таки нежданным благом. Жители деревни всегда опасались Снежаны, если она исчезнет — никто и не спохватится. Тяжело, конечно, матери пойти на такое… Снежана действительно всегда была трудным и странным ребёнком, но всё-таки это был её ребёнок. Однако один взгляд на остальных детей, особенно младших близнецов и первую внучку, возвратил ей решимость и даже вновь всколыхнул злость на дочь за непослушание. Сама виновата! Пусть вообще спасибо скажет, что её всего лишь выгоняют и оставляют в живых! Хотя сколько ей этой жизни ещё осталось-то…

— Но что мне там делать? — растерянно спросила Снежана.

— Не знаю! — раздражённо ответила мать, занятая приготовлением завтрака для семьи. — Раньше надо было думать! До того как ты туда направилась…

— Откуда мне было знать, что там опасно? Или что мы потомки тех предателей? — пробормотала девушка.

— Теперь знаешь! — Стояна с преувеличенным усердием принялась замешивать тесто для хлеба, упорно не глядя на неё. — Ты же умная девочка, должна понимать, что такие вещи… не обсуждаются за обеденным столом. И потом, не так-то всё просто было тогда…

— Для эльфов всё было просто… — возразила Снежана, подумав, что если мать права, то почему это всё же было семейным секретом?

— Ну что ж!

Стояна в ярости обернулась и смерила девочку ненавидящим взглядом. Тяжело было выгонять собственную дочь, лишь потому и пыталась объяснить ей, что должна думать и о других детях, но эта неблагодарная дрянь этого не ценит, не понимает, как им всем тяжело, думает только о себе!

— Да ты с ними прекрасно поладишь! — женщина вернулась к готовке, бормоча что-то неразборчивое. Наконец, она снова взяла себя в руки. — Я соберу еды тебе на дорогу, сходи пока… с подружкой попрощайся… Не позже завтрего ты должна уйти.

Снежана на деревянных ногах вышла из дома, едва замечая, что братья и сестра старательно сторонятся её, будто она в одночасье стала прокажённой. Она зажмурилась от яркого дневного света и растерянно осмотрелась, словно увидев деревню в первый раз. Реальность происходящего не укладывалась в голове, будто всё это происходило с кем-то другим, не с ней, а она всего лишь наблюдала со стороны. После короткого раздумья она решила пойти к Улите. В её сердце теплилась слабая и несколько наивная надежда, что та сможет как-то помочь. К её удивлению и разочарованию, мать Улиты, обычно радушно её встречавшая, равнодушно скользнула по ней взглядом и даже не пустила на порог, сухо сказала подождать и исчезла в доме. Вскоре, после явно неприятного разговора, Улита выскользнула из дома, смущённая.

— Не надо тебе сюда больше ходить… — проворчала она, избегая смотреть на Снежану.

— Почему? — растерянно спросила подруга.

Да, между ними до сих пор оставалась определённая неловкость, но она никак не ожидала, что её приход будет нежелателен. Снежана хотела сказать что-то ещё, но смогла лишь снова выдавить из себя:

— Почему?

— Почему? Ты ещё спрашиваешь? — чересчур поспешно рассердилась Улита. — После того как ты привела этих призраков сюда?

Снежана какое-то время молча смотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова из-за невероятной несправедливости.

— Я привела? — пробормотала она, с трудом сдерживая слёзы и отчаянно подыскивая слова. — Это ты хотела туда пойти… Ты убедила меня… называла меня трусихой, когда я отказывалась…

— Но идти-то не заставляла? — раздражённо прервала её Улита.

Девушка не знала, куда девать глаза. Она прекрасно понимала, что неправа, и то, что подруга озвучила это, её только ещё больше разозлило.

— И вообще, это тебя хотел призрак того эльфа… Так что он последовал за тобой, а не за мной! Не я ж виновата в том, что ты потомок тех, кто их предал…

— Я же об этом даже не знала… — едва слышно прошептала Снежана, заливаясь слезами.

— Ну, тут я тоже ни при чём, — проворчала Улита. — Батрачка, якобы утонувшая тринадцать лет назад, была мамкиной двоюродной сестрой, так что…

У Снежаны резко высохли слёзы, и она посмотрела на бывшую подругу, с ужасом кое-что осознав.

— Подожди, так значит ты обо всём знала? Ты специально привела меня в таверну? Заманила меня туда?

— Ещё чего! Я об этом узнала только когда мы вернулись, — поспешно ответила Улита: слишком поспешно, чтобы это было правдой. — После того, что там произошло, знаешь ли… невозможно было таиться!

— Твой брат «нашёл» то место, — протянула Снежана, не слушая её и глядя на бывшую подругу тем самым пронзающим душу взглядом, которого так боялись жители деревни. — И рассказал тебе, зная, что мы везде ходим вместе… Рассчитывая, что мы туда пойдём, что ты наверняка сможешь меня уговорить, и я не буду ни о чём подозревать… Всё твоё семейство сговорилось против меня!

— Это твоя семейка начала! Ишь ты, строит тут из себя оскорблённую невинность, — проворчала Улита.

— Но я-то вам ничего не сделала! Я думала, что мы подруги! — в отчаянии воскликнула Снежана, — родители и бабка гонят меня обратно в таверну, чтобы призраки оставили деревню в покое… Они хотят попросту принести меня в жертву!

— Вот и славно, — обронила Улита.

Снежана вздрогнула и молча уставилась на подругу, слишком ошеломлённая, чтобы осознать этот жестокий ответ. Улита старательно отводила взгляд. Вообще-то Снежана ей действительно нравилась, и она всегда смеялась над теми, кто боялся её пронзительного взгляда, которого сама ничуть не страшилась. До сих пор. Казалось, что-то зловещее уже обволокло Снежану, и если она нечаянно посмотрит в эти глаза, то это что-то перетечёт и на неё. Подруга угадала: она действительно всё знала заранее и сознательно вела её к таверне. Правда, она никак не ожидала того кошмара, что ждал их там, никто из непричастных не мог знать, что именно могло там произойти. Когда они вернулись, и Улита всё рассказала матери, та была в ужасе, что чуть было нечаянно не послала дочь на смерть. Однако ж теперь стало ясно, что семейная месть всё-таки состоялась. Улита сжала губы и всё-таки посмотрела теперь уже бывшей подруге прямо в глаза упрямым взглядом без тени раскаяния. Снежана повернулась и, не проронив больше ни слова, ушла. Улита с облегчением вздохнула, глядя, как она идёт вниз по улице. На мгновение она ощутила укол вины, но быстро отмахнулась от этого чувства — они сами виноваты! Во всём виновата семья Снежаны! А раз она часть этой семьи, то и она тоже виновата! А значит ей самой не в чем себя винить!

Снежана медленно плелась домой, раздавленная предательством родных и подруги и слишком ошеломлённая, чтобы плакать. Деревня выглядела сонной и спокойной, не подозревающей о подкрадывающейся к ней потусторонней мгле. Навстречу ей шла батрачка одного из богатых домов с корзинкой, полной яиц. Девушка напевала весёлую песенку, и всё вокруг было таким тихим и благостным, пребывающим в блаженном неведении о происходящей несправедливости. Вдруг Снежана вздрогнула и замерла с широко раскрытыми от ужаса глазами: в конце глинобитной дороги она увидела призрачную кавалькаду. Умертвия медленно ехали ей навстречу, заглядывая в окно каждого дома, будто бы ища кого-то. Когда они, поравнялись с батрачкой, один из них посмотрел на Снежану, и она узнала в нём эльфийского призрака из тех, что были в таверне. Его губы скривились в жестокую усмешку, и он обнажил меч. Глядя обмершей от ужаса девушке прямо в глаза, эльф подъехал сзади к ничего не подозревающей батрачке и наотмашь махнул мечом, обезглавив её. Пока Снежана, окаменев, смотрела как голова девушки упала в корзинку, а её тело, спотыкаясь, прошло ещё несколько шагов, не в силах отвести взгляд от этого жуткого зрелища, всё вокруг изменилось. Призрачная кавалькада обрела плоть и теперь бесновалась по деревне. Эльфы скакали с оглушительным гиканьем, убивая всех на своём пути и поджигая дома… Воздух заполнился пением стали, предсмертными криками людей и холодящим душу воем умертвий. Снежана зажмурила глаза и зажала уши руками в наивной и бесплодной попытке вырваться из этого кошмара. Она пришла в себя от того, что кто-то тряс её за плечо и далёкий голос спрашивал, что с ней. Девушка подняла взгляд и вздрогнула, увидев батрачку живой и невредимой, медленно осмотрелась — деревня тоже была в полном порядке, никаких признаков нападения и разорения. Снежана снова уставилась на служанку, слегка отшатнувшуюся от неё, но так и не смогла из себя выдавить ни слова. Батрачка отдёрнула руку и поспешила дальше по дороге, постоянно оглядываясь и бормоча что-то о чёртовых заклинателях духов. Снежана какое-то время смотрела ей вслед, всё ещё в растерянности от увиденного, затем повернулась и уставилась на своё отражение в окне ближайшего дома. Теперь она поняла, почему батрачка отшатнулась от неё с таким ужасом — её лицо было мертвенно бледным, а взгляд почти безумным. Она даже уже почти не удивилась, когда предводитель эльфов, её самоназваный жених, вдруг появился позади неё в отражении. Он посмотрел ей прямо в глаза, зловеще усмехнулся и исчез. Снежана вздохнула и снова огляделась. Что это было? Отголоски прошлого? Будущего? Просто наваждение? Ясно было одно — она должна была покинуть деревню. Неважно, кто был во всём виноват — если она не уйдёт, станет только хуже, постепенно будет втянуто всё больше и больше непричастных людей. Она снова вздохнула, размышляя что же ей делать, как вдруг из дома, перед чьим окном она всё ещё стояла, выскочила старуха и прогнала её прочь, изрыгая проклятия и размахивая какой-то тряпкой. Девушка медленно пошла дальше по улице, она направилась было домой, где мать обещала ей собрать еды в дорогу, но затем остановилась, не дойдя пару саженей, и задумалась — а, собственно, зачем? Какая разница, выживет ли она в пути или первые несколько дней в таверне? Какое-то время она стояла, глядя на свой дом и размышляя, а затем решительно направилась к горной дороге — прощаться смысла не было.

* * *

Остаток дня Снежана шла практически без остановки, лишь изредка задерживаясь у горных ключей, чтобы попить и передохнуть. Мысли её то и дело возвращались к таверне и к тому, что же она будет там делать, но они были какими-то болезненно медленными и тягучими, как смола. Казалось, даже воздух вокруг неё стал вязким, усложняя движение и удушая. На закате она вдруг осознала свою оплошность: отправившись в путь так поздно, она никак не успевала дойти до таверны затемно, а значит новая встреча с волками почти неминуема. Однако эта мысль её почему-то не испугала. В действительности она даже не подумала, как вообще снова найдёт эту таверну — ведь когда Улита привела её туда, она всего лишь шла за подругой. Но, странным образом, волки её не беспокоили. Если бы Снежана была в состоянии адекватно воспринимать окружение, то заметила бы жутковатую тишину, опустившуюся на горы. Она не имела ни малейшего понятия, куда идёт, и только призрачный свет снова указывал ей дорогу.

Старой таверны Снежана достигла лишь поздно ночью. Последние пару часов она шла уже с трудом переставляя ноги, отупев от усталости. Девушка толкнула тяжёлую дверь и зашла в беспросветную темноту харчевни. Всё тот же призрачный огонёк позволил найти масляную лампу и зажечь её. Снежана осмотрелась, равнодушно скользнула взглядом по обеим мумиям, лежащим в тех же позах, в которых они скончались. Зрелище было не из приятных, но она слишком устала, чтобы бояться. Девушка проплелась к двери в глубине харчевни, обнаружила за ней спальню и рухнула на постель, даже не разжегши камин. В тот же миг она погрузилась в глубокий неспокойный сон.

Призрачный свет медленно растворился в темноте.

Глава II. Таверна в туманах

Снежана проснулась рано утром, внезапно, будто её кто-то толкнул. Она резко села на кровати и огляделась: солнечные лучи уже пробивались сквозь мутное оконное стекло. Спальня, в которую она осоловелая от усталости ввалилась вечером, выглядела словно бы замершей во времени, разруха, казалось, не затронула убранства. Девушка медленно поднялась и нехотя вышла из комнаты, вспомнив о трупах: на свежую голову думать о них совершенно не хотелось. Снежана зябко повела плечами, увидев то, что осталось от хозяев таверны, при дневном свете, потом разожгла огонь в камине, подбросив туда свежих дров. Затем она прошлась по харчевне, ища что-нибудь съедобное, стараясь не подходить к мумиям близко и не смотреть на них. Впрочем, спиной она к ним тоже не поворачивалась, словно опасаясь нападения. К её удивлению, в погребе девушка обнаружила приличные запасы еды — видимо, даже заколдованные существа нуждались в пище. Она заварила себе чаю, достала пару кусочков чёрствого хлеба и сушёного мяса и с отвращением, давясь, запихнула всё это в себя, притулившись на краешке стула, нервно вздрагивая при малейшем шорохе и прислушиваясь. После этого странного завтрака она выскользнула из дома. Утро было самым заурядным, солнечным, но морозным, ведь таверна находилась высоко в горах. Снежана поёжилась и полной грудью вдохнула свежего, слегка разреженного воздуха. С лёгким недоумением она окинула взглядом склоны гор, едва тронутые ранними лучами солнца и окутанные утренней дымкой: всё вокруг выглядело до того обыденным и спокойным — с трудом верилось, что над этим местом довлело проклятие. Девушка вздохнула и вернулась в дом. Какое-то время она смотрела на мумии и размышляла. Затем поморщилась, достала из погреба прежде замеченную там лопату и снова вышла, спустилась вниз по склону, пока не набрела на относительно ровную площадку, критически её осмотрела, снова тяжело вздохнула и принялась копать. Снежана трудилась несколько часов, разогрелась и вспотела, но ей удалось продолбить в промёрзшей земле лишь неглубокую яму. Наконец она поняла, что больше копать не сможет, даже если от этого будет зависеть её жизнь, отёрла пот с лица и с сомнением оглядела яму — тела несчастных сильно высохли, должны поместиться.

Снежана устало направилась обратно к таверне, достала две простыни из ларя в спальне и вернулась в трапезную, где лежали трупы. Какое-то время она собиралась с духом: тела, несомненно, требовалось захоронить — ещё не хватало, чтобы неупокоенные духи принялись ночами шариться по таверне, но она содрогалась от одной мысли о том, что ей придётся к ним прикасаться. Наконец она взяла себя в руки, осторожно, морщась от отвращения, завернула обе мумии в простыни и по одной отнесла их к могиле: сначала женщину, потом мужчину. Тела оказались неожиданно лёгкими, даже такой хрупкой девушке, как она, не составило труда их поднять. Наконец, Снежана присыпала их землёй и наспех провела погребальный обряд. После того, как спало напряжение, усталость напомнила о себе, и ей овладела апатия. Она вернулась в дом и заварила себе ещё чаю. Взмокнув после долгого копания, Снежана быстро замёрзла на холодном горном воздухе. Хотя, возможно, у её дрожи была и другая причина. Согревшись и съев столь же скудный обед, девушка принялась за уборку: скоблила пол, мыла полки и столы, словно пытаясь оттереть налёт проклятия с этого дома, впрочем, скорее всего просто, чтобы отвлечься. После минутного размышления, она порубила на куски и бросила в огонь кресло, в котором сидел хозяин таверны: после того, как он в нём умер и истлел, у неё не было никакого желания сидеть в нём самой.

Когда она, наконец, закончила с уборкой и придирчивым осмотром своего нового пристанища, был уже поздний вечер. Таверна оказалась небольшой — лишь четыре небольших гостевых комнаты для тех, кто заплутал в тумане. Снежана хотела было выбрать из них одну для себя — вчерашнее изнурение отступило, и ей совершенно не хотелось и дальше ночевать в спальне бывших хозяев. Но, осмотрев их повнимательнее, она передумала. По словам хозяйки, в таверне давно уже никто не останавливался, но тем не менее комнаты для постояльцев выглядели так, словно ими регулярно пользовались. Пыль там если и была, то немного, но зато отчётливо ощущалось какое-то присутствие. Так что, крепко поразмыслив, Снежана предпочла выскоблить до блеска спальню хозяев и даже сожгла их простыни вместе с тем креслом, надеясь этим изгнать их дух из таверны. Гостевые же комнаты девушка заперла на ключ, в неосознанной попытке удержать что-то зловещее внутри.

Переделав по дому всё что можно, она уселась, поджав ноги, в оставшееся кресло с чашкой горячего чая. Снаружи уже опустилась беспросветная ночная мгла и вдалеке послышались первые завывания волков. Большие часы с маятником по-прежнему молчали, но она обнаружила в одной из постоялых комнат редкую вещичку — часы поменьше, работавшие исправно. Было немногим более десяти. Снежана ожидала, что ночью придут призраки эльфов, поэтому просто сидела перед камином, глядя на огонь, ожидая… и не решаясь лишний раз пошевелиться, потому что ей вдруг показалось, что полутьма по углам харчевни ожила. Казалось, что за пределами тускло освещённого круга перед камином что-то происходило, чьи-то внимательные глаза следили за ней… Великое множество внимательных глаз…

Два часа прошли в напряжённом ожидании. Снежана размышляла о том, что же произойдёт в полночь, но в голову ничего не приходило, кроме того, что скорее всего она этой ночью умрёт. В конце концов, как ещё она может стать невестой призрака? Вцепившись в подлокотники кресла и побледнев, она следила за минутной стрелкой, медленно карабкающейся к цифре двенадцать. Наконец та достигла цели и замерла, замерла и Снежана. Весь мир, казалось, затих на одно бесконечно долгое мгновение. Но… стрелка вновь поползла вниз, и девушка выдохнула — ничего не произошло, стены не исчезли, призраки не появились, огонь продолжал весело потрескивать в камине. Она просидела ещё какое-то время, прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха. Прошло не менее четверти часа, прежде чем Снежана начала постепенно расслабляться. Ещё через час, осознав, что «жених» уже не покажется, девушка решила, что пора идти на боковую. Некоторое время она просидела, убеждая себя хотя бы на мгновение покинуть круг света, вступить в полутьму, где её поджидали «они». Кто такие «они» и опасны ли они на самом деле, она не знала, но её обуревали смутные воспоминания о раннем детстве. Какое-то знакомое ощущение, что она видела что-то, что не должна была видеть. Что-то, что окружающие не видели и пугались до смерти, если она заговаривала об этом. Наконец, Снежана собралась с духом, решившись всё-таки пойти в свежеотмытую хозяйскую спальню, но только она спустила одну ногу на пол, как темнота разразилась неразборчивым бормотанием, ворчанием, чириканьем, словно там копошились полчища мелких существ, наблюдающих за ней, обсуждающих её. Девушка резко поджала ногу обратно, затем осторожно протянула руку к камину и подбросила новое полено в огонь, чтобы тот горел поярче. Так она и просидела всю ночь, больше не решаясь ступить на пол, словно боясь, что неведомые существа схватят её за ногу, прислушиваясь к бормотанию и время от времени подбрасывая новые поленья в огонь, каждый раз обмирая от ужаса при мысли, что их может не хватить до утра. С первыми лучами солнца потустороннее чириканье начало затихать и Снежана задремала.

Подобным образом прошло несколько следующих дней: ночные бдения и несколько часов неспокойного и неглубокого сна по утрам. Эльфийские призраки по-прежнему не показывались. Да и вообще, кроме «их» чириканья больше ничего не происходило, словно после того, как она пришла в таверну, призраки-эльфы её попросту игнорировали. Однажды, ближе к полудню, после очередного недолгого тревожного сна, не принёсшего отдыха, она пыталась приготовить себе завтрак, когда вдруг снова послышалось жуткое бормотание. Снежана вздрогнула и выронила чашку: такого ещё ни разу не случалось — днём «они» всегда молчали. Девушка поморщилась от громкого звона разбивающейся посудины — от постоянного недосыпа у неё и так уже раскалывалась голова. Бормотание становилось всё громче, но Снежана уже была слишком измучена и раздражена, чтобы бояться.

— Замолчите! — закричала она в пустоту комнаты. — Замолчите! Оставьте меня в покое!

Чириканье на секунду прекратилось, в наступившей тишине отчётливо прозвучал едкий смешок, на мгновение ей даже почудились чьи-то любопытные жёлтые глаза в одном из углов, а затем надоедливое бормотание возобновилось. А следом внезапно пробудились часы с маятником. Широко раскрытыми от ужаса глазами, Снежана смотрела как те отбивают двенадцать ударов под нарастающее оглушительное чириканье. С последним ударом часов она выбежала из дома и понеслась вверх по дороге, прямиком к обрыву.

— Я ЗДЕСЬ! — в истерике закричала она, с трудом переводя дух. — ГДЕ ТЫ? ТЫ ДОВОЛЕН? — крик эхом разнёсся по склонам.

Снежана стояла на обрыве, давясь всхлипами, слёзы ручьями текли по щекам: она так устала от постоянного ожидания и страха, что хотела, чтобы всё это попросту наконец закончилось. Не важно как. Она вздрогнула, когда рядом неожиданно послышалась тихая музыка. Девушка настороженно обернулась, и её сердце ёкнуло, когда она увидела молодого эльфа, сидящего на валуне и играющего какую-то печальную мелодию. Взгляд его покоился на струнах гитары, её присутствия, он, казалось, не замечал. Было в нём что-то странно знакомое: тёмные волосы, чуть не достающие до плеч, изящные черты лица, тонкие губы, беззвучно шевелящиеся, будто напевая. Некоторое время Снежана смотрела на него, не в силах ни двинуться, ни заговорить.

— Кто… кто ты? — наконец заикаясь проговорила она. — Что… ч-ч-что ты здесь делаешь?

Эльф поднял голову, и девушка вздрогнула, когда его пронзительные зелёные глаза встретились с её, затем снова опустил взгляд на струны.

— Ты звала, я пришёл, — спокойно ответил он.

Снежана наконец осознала, что это и был предводитель эльфийского отряда, выглядевший, правда, намного моложе, чем призрак появившийся в таверне той ночью. Эльф продолжал перебирать струны, мелодия, рождавшаяся под его пальцами, была невыносимо печальна и рвала сердце на куски. Девушка растерянно глядела на него, не зная что делать. Наконец, он закончил играть и поднялся, опустил гитару на землю и пристально посмотрел на Снежану в упор.

— Доволен ли я? — задумчиво протянул он. — Доволен. Ли. Я? Мой дом был разрушен, земля разграблена, — молодого эльфа сменил возмужавший воин в полном боевом облачении: кольчуге изящного эльфийского плетения, с луком за спиной и двумя мечами по бокам. — Моему народу пришлось спасаться бегством, — он медленно подходил ближе, — былые союзники напали на нас. А когда мой отряд защищал отходивших беженцев, мы были преданы и попали в ловушку в ущелье, — на теле эльфа прорезались раны, кровь заструилась по лицу и кольчуге из зияющей раны на лбу. — Мы сражались весь день, — эльф всё приближался, и Снежана начала пятиться, — пытались прорваться, но нас было слишком мало. Мы бы не сдались, но нам и не дали такой возможности — ведь они пришли нас убивать, — девушка в ужасе зажала рот рукой, когда он вдруг обернулся мертвяком, смрад смерти был невыносим. — Я погиб последним, после того как все мои товарищи — большинство из которых я знал много лет — пали на моих глазах… Их командир смеялся мне в лицо, прежде чем убить меня, когда я уже больше не мог сражаться… Я умер, не зная, солгал ли он, говоря, что они настигли и убили беженцев, которых мы должны были защищать… Нынче же спасение моей души зависит от человека, да ещё дочери того самого рода, что предал нас… И ты спрашиваешь, доволен ли я?

Снежана взвизгнула, когда от раны у него на лбу вдруг отвалился кусок плоти и под ним забелел череп. Она споткнулась и упала, поспешно вскочила на ноги, так как он неотвратимо приближался, и понеслась обратно к дому, позади снова неумолимым набатом звучала тяжёлая поступь мертвяка.

— Доволен ли я? — его голос гремел по окрестным ущельям. — Доволен ли я? — Эльф рассмеялся страшным мертвяцким смехом, и горы затрепетали.

Девушка забежала в дом и захлопнула за собой дверь. Ущелье эхом отзывалось на жуткий хохот призрака, комната полнилась громким бормотанием «их» и оглушающим тиканьем часов с маятником. Снежана упала на колени и зажала уши ладонями, чтобы спастись из этой какофонии. Так она просидела целую вечность, дрожа и содрогаясь от истерических рыданий. Когда она, наконец, решилась отнять ладони от ушей — всё было тихо. «Они» молчали, часы с маятником по-прежнему тикали, но уже с обычной громкостью. Слышать их ход всё равно было жутковато, ведь она их не заводила. Снежана медленно поднялась на ноги, судорожно всхлипывая, отёрла лицо от слёз, спотыкаясь прошла в спальню, измученная произошедшим, заперла за собой дверь, как будто это могло чем-то помочь, и забралась под одеяло. Девушка лихорадочно вцепилась в подушку, вжалась в неё лицом, отчаянно пытаясь успокоиться, но тщетно. Так она и прорыдала, пока не забылась глубоким сном.

На этот раз Снежана спала долго, сказались и недельное недосыпание, и постоянное напряжение. Когда она, наконец, проснулась, то осознала, что больше не ощущает за собой постоянной слежки. «Они» никуда не делись, но словно немного отступили, больше не давя своим присутствием со всех сторон. В кои-то веки она могла передвигаться по дому, не вздрагивая от малейшего шороха, и, самое главное — спать по ночам. Правда, часы с маятником она по-прежнему обходила стороной, а те продолжали идти, будто ими двигала какая-то жутковатая сила, собственная заколдованная душа. Ещё несколько дней прошло без происшествий. После последнего разговора с «женихом», девушка не искала повторной встречи. На поверку это оказалось слишком страшно, она пока ещё очень хотела жить и всё-таки не была готова платить любую цену ради прекращения этого кошмара. К тому же, после того как «они» оставили её в покое, жизнь в таверне стала чуть веселее.

* * *

Снежана занималась обустройством могил хозяев таверны. Вот вроде бы погребальные обряды были проведены, но ей всё равно почему-то было неспокойно. А ну как проклятье эльфа их так и не отпустило? Она натаскала камней с округи и старательно выкладывала их на могиле хозяйки, то и дело потирая и дыша на коченеющие руки, когда волосы у неё на затылке вдруг встали дыбом и по спине пробежал холодок — за ней снова кто-то наблюдал. Девушка, не поднимаясь, медленно повернула голову и увидела эльфа. Он стоял, прислонившись к стене дома, и с непроницаемым лицом созерцал её потуги. Какое-то время они смотрели друг на друга, затем Снежана поднялась, отряхивая грязь с рук.

— Опять ты… — пробормотала она. — И что тебе нужно на этот раз?

Эльф продолжал пристально смотреть на неё.

— Как тебя зовут? — наконец спросил он, не отвечая на её вопрос.

Девушка замерла от неожиданности, затем растерянно ответила:

— Снежана.

— Снежана… — задумчиво протянул эльф. — Красивое имя… Несколько неподходящее для того, кто не любит холод… — продолжил он, пристально глядя на неё.

Снежана зарделась под его внимательным взглядом. Она была ужасно растеряна — после их первых двух встреч она ожидала чего угодно, но только не этого.

— Ты что, — нервно усмехнулась она, — тоже за мной следишь?

Эльф вновь проигнорировал её вопрос. Через какое-то время она занервничала под этим спокойным пристальным взглядом и снова заговорила.

— Итак, я здесь… что ты хочешь от меня? Как я должна снять проклятие?

Призрак пожал плечами.

— Не знаю, — спокойно ответил он.

Снежана аж поперхнулась от изумления и оторопело уставилась на него.

— Что значит… не знаешь? Но… — она запнулась, недоумевая, зачем же тогда он вынудил её придти в таверну?

— Не знаю, — повторил эльф.

Какое-то время он молчал, размышляя. Затем он снова заговорил, глядя сквозь неё куда-то вдаль, голос его звучал глухо.

— Когда я умирал… когда враги топтали лошадьми наши тела… с моим последним вздохом я проклял и тех, кто разграбили наши дома и осквернили наши тела… и тех, кто нас предал… — он прервался и будто бы неуловимо поморщился.

Снежана подивилась тому, что даже призраку было тяжело говорить о последних мгновениях своей жизни. Наконец он продолжил, по-прежнему глядя вдаль.

— Когда наши души покидали тела, ко мне приблизилось божество мести и обратилось ко мне.

Он снова замолчал, прищурился, как будто вспоминая, а затем процитировал:

Печален день, коль благородный воин,

Последний вздох свой отравил проклятьем;

Но духи битв — всегда на поле боя,

Услышан ты, исполнится заклятье.

Враги твои отсель не вкусят смерти,

Пока отмщенья страшный час не грянет.

Проклятья ж яд — таков закон на свете,

Отныне и тебя, увы, отравит.

Так знай же: лишь тогда покой обрящешь,

Как встретишь на своём пути ты деву,

Чужих долин цветок, незримых зрящий,

Печальный плод отравленного древа.

Душой чиста, со страхом не знакома,

Ту жизнь вернёт, что подлостью отнята.

Рожденья ж срок — то лишь богам ведомо,

Той встречи жди и от судьбы не прячься.

На этот раз молчание затянулось, Снежане невольно стало жаль его. Взгляд эльфа был печальным и усталым — всё явно пошло не так, как он ожидал, его проклятие наказало не только тех, кто был повинен в его гибели, но ударило и по нему самому и удерживало его здесь, не давая его душе упокоиться. Он платил дважды, даже трижды, учитывая, что его спасение зависело от потомка тех, кого он ненавидел больше всего. Призрак снова заговорил.

— Так что увы, я не знаю, как ты должна снять проклятие… Я лишь знаю, что ты та, кто может это сделать…

— Ты уверен? — девушка нервно усмехнулась, с ноткой иронии. — Это я-то «со страхом не знакома»?

Эльф тоже усмехнулся в ответ и выпрямился, смерив её взглядом.

— Ты очевидно «цветок чужих долин», — сказал он, и Снежана смущённо потупилась, эльф явно намекал на номадскую кровь в её жилах, а она привыкла, что об этом упоминалось обыкновенно неприязненно. — Что же до страха, — эльф вновь неопределённо усмехнулся, — ты отвечаешь, возражаешь… требуешь… Ты просила за жизни людей, которых только что встретила, даже не зная, кто они… Не так как другие…

— Другие? — поспешно спросила Снежана, и когда эльф поначалу не ответил, нервно продолжила. — Улита что-то говорила про батрачек и подружек моей семьи, исчезнувших в давние годы… а ты… — она не посмела продолжить.

Даже после того, как её семья пожертвовала ею ради собственного спасения, ей не хотелось верить, что её родичи были способны на подобные ужасные деяния. Эльф неумолимо кивнул.

— Твои предки пытались утолить мою жажду мести. Они откуда-то знали о той части предсказания, где говорилось о девушке, которой предназначено снять проклятие. Поэтому они заманивали сюда девушек из деревни. Обычно одна из дочерей звала их собирать цветки галантои, — Снежана вздрогнула: именно под таки предлогом её привела сюда Улита. Совпадение? Или злая ирония? — К сожалению самим дочерям всегда удавалось спастись, — с горечью протянул эльф, — поскольку они знали, что я привязан к ущелью.

— А что произошло с теми девушками? — сама не зная зачем спросила Снежана, когда призрак замолчал, погрузившись в воспоминания.

Эльф вновь поднял на неё взгляд, и она пожалела, что спросила.

— Разное… — он равнодушно пожал плечами. — Некоторые были так напуганы, что не разбирая дороги убежали в ночь… Горные тропы коварны, особенно ночью. Их кости до сих пор белеют на дне безымянных расселин. Другие окаменевали и погибали от ужаса. Третьи кричали, что сделают всё ради спасения своей жизни, даже сами убьют хозяев таверны… Наверное, нельзя их за это винить. Пред лицом смерти люди готовы на всё что угодно… — он остановился и посмотрел на неё. В его холодном мёртвом взгляде вдруг появилось что-то новое — любопытство? Едва уловимое сочувствие? — Но никто не просил за их жизни, забывая о своей…

— Те… третьи, — пролепетала Снежана, — что… с ними…

Девушка не договорила — лёгкая насмешка, появившаяся во взгляде призрака, стала ей ответом. Она задумалась, затем смущённо спросила, чувствуя себя неловко:

— А тебе не было их жаль? Они же не виноваты в твоём… несчастье.

Эльф рассмеялся и девушка поёжилась: смех его звучал так же, как тогда… при прошлой встрече.

— Мне? Почему я должен их жалеть, если их предали свои же. Мёртвые не знают жалости, — насмешливо ответил он, подойдя поближе. Он осторожно прикоснулся к её щеке, и на мгновение его взгляд затуманился. — Может вначале… когда память о жизни ещё свежа — тогда ещё чувствуешь любовь к близким, сожаление, боль утраты… Но проходит время, плоть тлеет, светлые чувства увядают вместе с ней… Остаётся только боль. Боль, скорбь, жажда мести. Ненависть. — Снежана похолодела: мёртвый взгляд эльфа вроде бы не изменился, но ей стало жутковато. — Со временем, — продолжил он, убирая руку, — по прошествии веков, я стану безумным призраком, движимым исключительно жаждой мести.

— Но ты же сказал, что я могу снять проклятье…

Эльф печально кивнул.

— Только ты можешь это сделать, да… Но никто не может поручиться, что у тебя это получится. В конце концов, мы оба не знаем как… — он всё также смотрел ей прямо в глаза, затем протянул руку и снова провёл пальцами по её щеке, кожу обжёг потусторонний холод. — Жаль…

— Что? — растерянно спросила Снежана.

— Что за грехи предков расплачиваются чистые сердцем, — ответил призрак и повернулся, чтобы уйти.

— Ты не сказал мне, как тебя зовут… — крикнула ему вслед Снежана и обмерла от собственной дерзости, когда он остановился и слегка повернул голову в её сторону.

— Таймин, — ответил он после короткого раздумья, какое-то время помолчал, не двигаясь с места, и добавил: — Готовься.

— К чему? — недоумённо спросила девушка.

Эльф окинул её сомневающимся взглядом.

— Ты — новая хозяйка таверны. Через два дня будет равноденствие — у горного короля будет первый шабаш года, в таверну прибудут… постояльцы.

— Какие ещё… постояльцы? — пролепетала Снежана.

Призрак не ответил и шагнул с обрыва, исчезнув в тумане. Девушка какое-то время смотрела на завихрения в дымке. Её обуревали двоякие чувства: эта встреча с предводителем призрачного эльфийского отряда несомненно в корне отличалась от предыдущих. Она уже почти не боялась его, скорее жалела из-за его мучений, отчасти причинённых её родом. Однако что же будет, если она не сможет снять заклятие? Таймин сказал, что превратится в безумного духа, а что будет с ней? Убьёт ли он её, как других? Или ей уготована ещё более страшная судьба? И что за «постояльцы» прибудут к ней завтра? Снежана поёжилась, вспомнив о «них», деливших с ней таверну — постояльцы вряд ли будут приятнее.

Глава III. «Постояльцы»

Следующей ночью, как только над горами сгустилась темнота, кто-то требовательно постучал. Снежана вздрогнула, хоть и ожидала этого после туманного предупреждения эльфа. Пока она колебалась, гости постучали ещё раз, понастойчивее. Девушка наконец собралась с духом и отворила дверь: на неё неожиданно пахнуло теплом. Снежана удивилась — ведь ещё с утра там и тут лежал снег, а в следующий миг заметила толпу невероятно уродливых карликов и карлиц, толкающихся и перебранивающихся на крыльце. Девушка и их предводитель — горбун ростом едва достающий ей до пояса, с покрытым бородавками лицом — уставились друг на друга с одинаковым изумлением.

— Ты кто ещё такая? — наконец резко спросил карлик, с подозрением рассматривая её выпученными глазами.

— Х-хозяйка таверны, — промямлила Снежана: она и сама ещё не была в этом уверена, а при виде этой компании окончательно засомневалась.

— Хозя-я-йка! Как же! — ехидно протянул горбун, под ядовитые смешки остальных. — И что же юная хрупкая дева, вроде тебя, знает об этой таверне?

— Предостаточно! — отрезала Снежана, сама удивляясь своей дерзости. — А если вам что-то не нравится, то поищите себе другую таверну, на ваш вкус! — продолжила она и собиралась было захлопнуть дверь, но предводитель карликов ловко просунул ногу в щель.

— Ладно, ладно! Раскудахталась… — пробормотал он. — Покажи нам нумера… хозяйка, — при последнем слове карлики снова разразились едкими смешками.

Снежана, насупившись, посторонилась и пропустила их внутрь, сняла со стены связку с ключами от запертых ею ранее гостевых комнат, и повела всю компанию наверх. К её удивлению, все они втиснулись в две комнаты, совершенно не стесняясь спать вперемешку. Только они принялись распихивать свой нехитрый скарб по углам, как кто-то снова постучал. Снежана оставила карликов, которые с каким-то непонятным ей удовольствием больше перебранивались, чем заселялись, и вновь пошла открывать «гостям». На этот раз за дверью обнаружились две ведьмы, мерзко над чем-то хихикающие, позади них прибывали всё новые их товарки, закладывая крутые виражи на мётлах, визжа и ухая. Как раз когда Снежана открыла дверь, одна из ведьм хвасталась остальным новёхонькой резной ступой. Девушка невольно поёжилась при виде уродливых, бородавчатых и частично беззубых рож.

— А где хозяева? — спросила одна из ведьм, стоящих на пороге, и Снежана снова переключилась на них.

— М-мертвы, — заикаясь ответила девушка.

— Мертвы? — удивлённо спросила вторая, неожиданно высоким визгливым голосом. — Что значит — «мертвы»? — она на мгновение замолчала, а затем вдруг словно что-то осознала, — Но это значит… о, О-о!! Как волнительно! — добавила она и протиснулась мимо слегка растерянной девушки.

Снежана только собралась последовать за ними, как ещё одна ведьма лихо приземлилась на поляну, сидя верхом на старом, кряжистом лешем, держась за его седые космы и оглушительно хохоча. Снежана так и застыла на месте, ошеломлённая увиденным.

— Эй, хозяйка! — крикнула одна из ведьм изнутри таверны. — Нас тут обслужат или как? Ты как себе позволяешь обращаешься с гостями горного короля?

Снежана вздрогнула и поспешила внутрь, вслед за ней в харчевню ввалилась и толпа хихикающих ведьм, обменивающихся последними новостями.

— Покажи нам наши комнаты! — приказным тоном произнесла вторая ведьма.

Снежана растерянно оглядела толпу ведьм и лешего.

— Но, — она запнулась, не решаясь продолжить. — Но ведь в таверне не хватит комнат для вас всех…

— Ерунда! — визгливо рассмеялась ведьма. — Мы останавливались в этой таверне на всех шабашах не меньше двухсот лет! На том кольце предостаточно ключей!

Она ткнула куда-то за спину Снежане. Обернувшись, девушка чуть не вскрикнула от изумления, увидев связку, на которую самолично надела всего четыре ключа. Теперь же, их на кольце было куда больше, и неведомо откуда появившиеся дополнительные ключи выглядели чудно́ — полупрозрачные, они мерцали призрачным светом.

— Побыстрее, девица! — поторопила её ведьма, прилетевшая на лешем.

Снежана снова вздрогнула, увидев огромный глаз, парящий у той над плечом. Не веря себе, она пригляделась получше: это действительно был очень большой глаз, размером с небольшую кошку, покрытый то ли волосками, то ли сухожилиями, с небольшими кошачьими ушками и круглым, зубастым, постоянно открытым ртом.

— Да что ж ты так вылупилась? — раздражённо спросила ведьма. — У тебя что, кошек не было?

Снежана, наконец, оторвала взгляд от «совершенно обычной домашней животинки», сняла кольцо с ключами с крючка и пошла наверх, по-прежнему недоумевая, откуда ей взять дополнительные комнаты для постояльцев. Поднявшись на второй этаж, она так и вросла в пол в изумлении: коридор, до сих пор простиравшийся всего на четыре комнаты, казалось, вытянулся до бесконечности, да к тому же странно извивался и вяло шевелился, будто живой, разевая к ней свою пасть, завлекая, поджидая, насмехаясь… Снежана выдала последние два «земных» ключа одной из ведьм, тяжело вздохнула, крепко сжала кольцо с ключами в руке, собралась с духом и шагнула в новую, призрачную часть коридора. Ей почудилось, что как только она ступила туда, что-то заухало, громоподобно рассмеялось и снова выжидающе замерло. Девушка снова вздохнула и принялась распределять комнаты — призрачные ключи жгли ей пальцы, стены тряслись, ухающий хохот оглушал. Наконец, заселив всех, Снежана направилась обратно к харчевне. Переступив невидимую грань между потусторонним и реальным коридором, она с облегчением вздохнула, однако радость её была недолгой: спустившись в харчевню, она обнаружила, что та тоже приросла призрачной частью и могла теперь вместить несколько десятков гостей. А кухню и вовсе заняли карлики, сразу же развившие там бурную деятельность. Всё было заставлено кастрюлями, горшками, горшочками, в каждом из которых что-то бурлило и варилось.

— Э, а что это вы тут делаете? — растерянно спросила Снежана, карлики явно шуровали на кухне таверны не впервой.

— Ты ещё и слепая, что ли? Кашеварим, знамо дело, — проворчал их предводитель. Затем, видя, что она по-прежнему стоит в проёме и недоумённо на них таращится, повернулся к ней, подбоченился и насмешливо спросил. — Или ты хочешь сказать, что сама приготовишь жабий суп и жаркое из человечины? Или ещё что поинтереснее?

— Из человечины? — медленно повторила за ним девушка, её глаза расширились от ужаса.

— Ты что же, совсем не знаешь, что за постояльцы у тебя будут? Да? — язвительно спросил карлик. — Ведьмы всегда прилетают первыми… затем будут упыри, волкодла…

— Никакой человечины тут не будет! — решительно прервала его Снежана. — Не на моей кухне.

— Твоей кухне… — карлики разразились ироническими смешками.

— Да! Моей кухне! — выпалила Снежана.

Предводитель карликов с лёгким удивлением посмотрел на неё. Сквозь смертельную бледность и потрясение своим новым дьявольским окружением, на её лице проступала упрямая решимость.

— Я унаследовала эту таверну, так что мне решать, что здесь будет происходить, а не тебе, и тем более не каким-то постояльцам…

— Да что ты говоришь? — карлик пытливо прищурился, — ну и что же ты скажешь тем кровожадным упырям или…

— Что если им это не нравится, то они могут…

— Знаю, — горбун пренебрежительно махнул рукой, — поискать себе другую таверну…

— Да! — отрезала Снежана. — Мне всё равно, что происходит на ваших шабашах, но здесь… — она не договорила под насмешливыми взглядами карликов, но упрямо сжала губы.

Карлик какое-то время задумчиво глядел на неё, затем повернулся обратно к кипящим котелкам.

— Ну что ж, — проворчал он, — Козье мясо под человечье ты тоже не приготовишь, так что иди, занимайся гостями! Эль — там внизу, — он показал на ещё одну призрачную дверь, что появилась в таверне, — Иди-ка, прикати наверх пару бочонков, пока не заявились остальные гости. Оглянуться не успеешь, как харчевня будет кишмя кишеть голодной и жаждущей нечистью, не до того будет.

— Мне кажется, она бы это действительно сделала, — сказала одна из карлиц, когда Снежана исчезла в призрачном погребе. — Ну… заявила бы это упырю или волкодлаку.

— Мда, — задумчиво протянул горбун, — Странная девка. Явно испугана до смерти, но упрямо в этом не признаётся…

— Тогда может у нашего мальчика таки есть шанс на спасение…

— Мда, — снова протянул карлик, всё ещё погружённый в свои мысли, — забавно. Я всегда считал, что это сказки для детей и блаженных идиотов. Проклятый однажды… — он не договорил и поморщился, будто бы вспомнив что-то болезненное.

Старый карлик не солгал — ведьмы были лишь первым нетопырем. После них в двери постоянно кто-то ломился — ещё ведьмы, упыри, высшие кикиморы, духи, какие-то странные существа, о которых она никогда и слыхом не слыхивала и как величать их не знала — цветочные духи? Горные призраки? Все они требовали нумера, а затем спускались обратно в харчевню чтобы обжираться и упиваться до бессознательного состояния. Снежана с трудом поспевала всех обслужить — каждый считал себя самым важным гостем и хотел, чтобы именно его потчевали первым. Вдруг у неё по спине пробежал холодок, когда дверь открылась сама, и бесшумно, без стука вошли бывшие хозяева таверны: все её усилия удержать беспокойных покойников в их могилах оказались напрасными. Она поёжилась, увидев, как мужчина прямиком направился к единственному уцелевшему креслу и уселся в него перед камином, вновь засмолив своей неизменной трубкой. Женщина же подошла к ней и грустно улыбнулась.

— Похоже, тебе не помешает помощь, — мягко прошелестела она.

— Но… вы… здесь? — только и смогла выдавить Снежана, подумав, что лучше бы она ошиблась в своих опасениях. — Но ведь Тай… То есть тот эльф, — девушка поправилась, смекнув, что бывшей хозяйке может не понравиться излишняя фамильярность её потомка с её злейшим врагом, — сказал, что вы отпущены, можете наконец покоиться с миром… — продолжила она, оправившись от изумления.

Женщина печально покачала головой:

— Увы, — она ласково погладила руку девушки, Снежане понадобилось всё её самообладание, чтобы не отскочить с криком ужаса, — нет…

— Значит, он соврал?

Призрак на мгновение потемнел, но затем снова мягко прошелестел.

— Он мог и не знать… — женщина замолчала и поморщилась.

Слишком больно было ещё вспоминать свои двухсотлетние мучения, а затем и гибель. Смерть была ещё слишком свежим воспоминанием.

— Однако, похоже, что мы только тогда сможем покоиться с миром, когда ты… — она прервалась и после минутного сомненья поправилась, — если ты сможешь снять с него проклятье.

Они обе какое-то время молчали, Снежана чувствовала себя неловко, не зная что сказать. Наконец призрак светло улыбнулся и снова погладил девушку по руке:

— Не стоит сейчас ломать над этим голову… Я помогу тебе с гостями…

С помощью бывшей хозяйки таверны дело действительно пошло бодрее, сказывался почти двухсотлетний опыт по ежегодному приёму постояльцев, слетавшихся на шабаши горного короля.

Снежана воспользовалась небольшим затишьем, чтобы приглядеться к своим странным гостям. Все они усиленно готовились к оргии на шабаше у горного короля: пили и ели до отвала, перебранивались и затевали потасовки, распевали похабные частушки. Девушка обвела таверну взглядом: пьяные лешие и бесы лапали повизгивающих ведьм, упыри и кикиморы хвастались друг другу количеством загрызенных, цветочные духи плясали на столах какие-то безумные пляски. Её взгляд вновь задержался на ручном монстрике одной из ведьм. Судя по всему, он воспользовался тем, что и ведьма и леший были заняты друг другом, и до дна вылакал их эль, так что теперь, немного полетав и покружив над другими гостями, он спал глубоким пьяным сном, храпя и пуская зелёные пузыри. Снежана, наконец, вспомнила: в байках о духах и лесной нечисти, пересказываемых долгими зимними вечерами за рукоделием, упоминалось и об этом чудно́м создании. Звался он глаз-баюн, потому что якобы охотился, усыпляя свою жертву взглядом. Некоторые сказочники даже утверждали, что он может заворожить и человека, оставляя его беспомощным против нечисти. Снежана невольно улыбнулась, глядя на этого «грозного» охотника. По сравнению с остальными постояльцами таверны, баюн выглядел почти славным.

Передышка была недолгой, в дверь в очередной раз грубо постучали. Она пошла было открывать, но, взявшись за ручку двери, вдруг обмерла, услышав какое-то царапанье и до боли знакомые завывания снаружи. Дверь резко распахнулась, так что она едва успела убрать руку, и на пороге появился огромный, волосатый мужик с недобро горящим взглядом и злой усмешкой на губах. За его спиной Снежана сначала различила лишь множество горящих жёлтых глаз, а затем скорее почуяла, чем узнала ту самую стаю, что охотилась на неё, когда она пыталась убежать от эльфийского призрака. Некоторые «волки» как раз меняли форму на человеческую. «Волкодлаки.» — поняла Снежана. — «Немудрено, что они не испугались призрака.»

— Скажи-ка, хозяйка, — хрипло прорычал мужик у двери, снова завладев её вниманием, — Что это ты так неприветлива? Нумера нам не нужны, но мы б хотели присоединиться к празднеству… Или нам тут не рады? — он неприятно усмехнулся, обнажив впечатляющие острые зубы.

— О-т-т-чего же… — заикаясь произнесла Снежана и отступила в сторону, пропуская волкодлаков.

Их было не менее десятка. Когда девушка оглядела дорогу, ведущую к таверне, то увидела ещё дюжину волков, которые по-видимому решили расположиться там.

С появлением волкодлаков настроение в таверне поменялось. Если до этого было шумно, то теперь даже собственные мысли было слышно с трудом. Цветочные духи старательно их избегали, ведьмы очень сдержанно реагировали на их лапанье, но оборотней всё это совершенно не заботило. Они жрали, пили, орали и выли, задирали остальных гостей и щипали ведьм за ляжки, а их предводитель, тот, что зашёл первым, практически пожирал Снежану взглядом. Когда она в очередной раз проходила мимо, он вдруг схватил её за бёдра и притянул к себе, отпустив какое-то скабрезное замечание. Практически в то же мгновение он взвыл и ненадолго выпустил её из лап, получив раскалённой поварёшкой.

— А ну отпусти её! — сердито сказал предводитель карликов, — Ты что, дурень, не знаешь, что она невеста Таймина?

— Знаю, — двусмысленно ухмыльнулся волкодлак и снова прижал к себе перепуганную девушку, — но плевать я на это хотел…

— Убери руку, — отчеканил спокойный гулкий голос позади него.

Волкодлак с рычанием обернулся и, увидев Таймина, появившегося из ниоткуда, ещё сильнее прижал Снежану к себе, да так, что она вскрикнула от боли.

— Немедленно, — спокойно продолжил эльф. — Пока я не убрал её за тебя.

Волкодлак снова зарычал и оскалился на призрака, глаза его вспыхнули ненавистью. Призрак слегка обнажил свой меч и оборотень поморщился, когда лезвие призрачно замерцало в тусклом свете свечей. Снежана вдруг заметила тонкий шрам на его лице, ставший более явным, когда он скривился. Вероятно, он остался от удара призрачным клинком, когда Таймин разогнал преследовавшую её стаю. Меч покинул ножны ещё на полвершка, и с очередным отвратительным рыком и непристойным проклятьем, волкодлак, наконец, выпустил девушку из лап. Снежана поспешно отбежала к стойке и нервно вжалась в столб, отчаянно пытаясь не разрыдаться от ужаса и обиды. Его прикосновения жгли ей кожу, и она всё ещё чувствовала его смердящее дыхание. Лишь с трудом ей удалось взять себя в руки, а когда она вновь обернулась, то обнаружила, что призрак тоже стоит у стойки и пристально за ней наблюдает. Увидев, что она пришла в себя, он молча отвернулся и облокотился на стойку, уставившись в зал. Снежана задумалась: на мгновение ей показалось, что в его взгляде промелькнуло беспокойство, но затем он вновь полностью замкнулся, словно ничего и не было. Она слегка нахмурилась: скорее всего он переживал лишь о своём спасении, а она, вернее её безопасность, была важна ему только поэтому. Почему-то это ей было неприятно, хоть и лишь чуть-чуть. Словно она ожидала больше благодарности с его стороны… больше сочувствия. Снежана снова обвела таверну взглядом. Только теперь она заметила, что вместе с Таймином в таверне появился и весь призрачный отряд и расселся по всей харчевне, вперемешку с остальными странными гостями. Их появление вновь изменило настроение гулянки. Волкодлаки притихли и стали более сдержанными, разговаривали вполголоса, то и дело с ненавистью косясь на эльфов. Было очевидно, что между этими двумя группами существовала какая-то вражда, выходящая далеко за рамки произошедшего из-за неё. Снежана подивилась — что же это могло быть? Что могли не поделить призраки и оборотни? Впрочем ведьмы, напротив, оживились и заинтересовались, начали прихорашиваться, заигрывать с эльфами, щебеча и хихикая, пытаясь привлечь их внимание. Судя по всему, несмотря на всю свою мрачность, призраки были более желанными компаньонами, чем волкодлаки.

Оргия продолжалась до рассвета, многие из гостей успели допиться до пьяного ступора, однако с первыми лучами солнца живо разбежались по своим комнатам или просто по углам, пряча от солнечного света не только безобразную внешность, но и тёмные закоулки своих душ. Бывшие хозяева таверны, к облегчению Снежаны, тихо выскользнули за дверь, обратно к своим могилам. К тому времени, когда солнце полностью вступило в свои права, остался лишь Таймин, как ни странно, не подчинявшийся этому закону мироздания: день для живых, ночь для нечисти. Он наблюдал за тем, как измученная девушка собирает кружки и тарелки со столов.

— Иди спать, — наконец сказал он, удержав её за предплечье, когда она собиралась убрать очередной стол.

Снежана отреагировала нервным смешком.

— Спать? Как? Как смогу уснуть со… всеми ними в таверне.

— Я буду тебя охранять, они тебя не побеспокоят, поверь… Тебе нужно отдохнуть, следующая ночь будет не легче, — добавил он, видя, что она всё ещё сомневается.

Снежана скользнула по нему взглядом, потом отвернулась, немного поразмыслила и наконец согласно кивнула. Прежде чем пойти спать, она по какому-то непонятному наитию ещё раз поднялась на второй этаж, к гостевым комнатам. Призрачный коридор словно бы дремал, по примеру своих постояльцев. И тем не менее, её не покидало ощущение, что в нём таилось что-то опасное, что-то, готовое наброситься на неё, если она только… оступится? Даст слабину? Снежана поёжилась, глядя в кажущуюся бесконечной глубину коридора: казалось, стоит ей нечаянно зайти в него слишком далеко, хоть на один шаг, и пути обратно в обычный земной мир она уже не найдёт. Она встряхнула головой, стряхивая наваждение, и снова спустилась по лестнице. Подойдя к двери своей спальни, девушка в последний раз обвела харчевню взглядом, бросила последний сомневающийся взгляд на Таймина, наблюдавшего за ней с некоторым недоумением, и, наконец, зашла внутрь. Там она какое-то время постояла размышляя, задумчиво глядя на кровать, всё ещё сомневаясь, что сможет уснуть со всей этой нечистью, заполонившей таверну. Что если какой-нибудь особо ретивый упырь вдруг захочет отведать человечьей крови? Внезапно, словно ответом на её сомнения у двери появился призрачный свет и растёкся по её поверхности, будто защищая вход. Снежана вздохнула и слегка улыбнулась — почему-то она сразу же почувствовала себя намного безопаснее.

* * *

Девушка проснулась поздно вечером, в таверне всё ещё царила тишина, судя по всему, её постояльцы не собирались показываться до наступления темноты. Она потянулась и вдруг вздрогнула: у двери, где на рассвете мерцал призрачный свет, теперь стоял эльф и наблюдал за ней. Прежде чем она смогла что-то спросить или хотя бы запротестовать, он растворился в воздухе. Какое-то время она сидела в кровати, натянув одеяло до подбородка, будто опасаясь что он ещё в комнате, затем нехотя выбралась из тёплой кровати и начала одеваться. Она тяжело вздохнула, прислушиваясь к дому. Этой ночью её сны были неожиданно спокойными, дав ей передышку от того бедлама, в котором она внезапно очутилась. Тем тяжелее было проснуться и обнаружить, что она по-прежнему находится в этом про́клятом месте. Снежана подняла взгляд и вздрогнула, увидев своё отражение в зеркале: лицо бледнее смерти, словно она уже отошла в мир иной; взгляд её, ныне постоянно широко распахнутых глаз, был вполне себе безумным; волосы жили какой-то своей жизнью, и в них появилось несколько серебристых нитей — она прекрасно вписывалась в это странное место и в эту про́клятую компанию. Девушка отвела взгляд от зеркала: она никак не могла избавиться от ощущения, что в отражении за её спиной вот-вот появится кто-то ещё. И вот поди ж ты, вроде это было не самым страшным, что могло с ней произойти, учитывая её окружение, но по спине у неё от этой мысли тем не менее пробегал холодок. Снежана оправила платье и решительно направилась к двери: лучше об этом лишний раз не задумываться.

Девушка спустилась вниз и почти не была удивлена, увидев, что карлики уже суетились на кухне. Как и Таймин, эти странные существа, похоже, не в полной мере подчинялись тому же циклу, что и остальная нечисть. На этот раз они приветствовали девушку сердечнее, она утвердилась в их глазах предыдущей ночью — не убежала в ужасе и слезах, вопреки ожиданиям. Кроме того, они, похоже, благоволили командиру призрачного отряда эльфов. «Солидарность про́клятых», как сказала одна из карлиц, правда не объяснив, что она имела в виду. Снежана закончила уборку столов, с этим нужно было успеть до полуночи, требовательные гости ждать не захотят. Затем она вновь направилась в призрачный погреб: желудки у её постояльцев были воистину бездонными, пожалуй, в этот раз стоило бы выкатить побольше бочонков с элем. Спустившись вниз по лестнице, она невольно ахнула: опустошённый прошлой ночью более чем на половину, погреб снова был доверху заставлен бочонками. Пока она недоумевала, как такое было возможно, в полутьме что-то зашевелилось и её сердце ёкнуло от ужаса. В сумерках погреба медленно поднималась рычащая тень с горящими жёлтыми глазами: один из волкодлаков вместо того, чтобы уйти с остальной стаей, устроился на ночлег прямо под харчевней. Девушка взвизгнула и бросилась обратно наверх, перепрыгивая через ступеньки и чуть не падая, но увы, оказалась не достаточно проворна. Она уже было достигла спасительного света трапезной, как почувствовала, что на лодыжке сомкнулись стальные пальцы и потянули её обратно вниз. Снежана закричала от боли и ужаса, и вдруг полчища маленьких, чёрных, пушистых существ посыпались мимо неё в погреб и набросились на оборотня, целясь в глаза и прочие чувствительные места. Тот грязно выругался, выпустил девушку и упал навзничь, отчаянно размахивая руками в попытках оторвать докучливых существ от лица. С громким всхлипом Снежана, наконец, выбралась наверх и по-прежнему на четвереньках поспешила прочь от распахнутого входа в призрачный погреб. Достигнув стены, она остановилась, тяжело опёршись на неё лбом. В истерике девушка хватала ртом воздух, слёзы текли по щекам, она отчаянно пыталась успокоиться, но воспоминания о той ночи, когда она была окружена жуткой стаей, не спешили выпускать её из своих липких объятий. Какой-то чужой мыслью промелькнуло вялое удивление: её почему-то не пугали ведьмы и призраки эльфов, она уже немного привыкла и к странным маленьким обитателям таверны, которые, как выяснилось, её даже защищали. Упыри и кикиморы — отнюдь не менее кровожадные — и то не так страшили её, как волкодлаки, пробуждавшие в её душе ничем не приглушённый животный ужас. Она вздрогнула, почувствовав чьё-то присутствие, и подняла взгляд: перед ней стоял Таймин, опираясь на одно колено и глядя на неё озабоченным взглядом. Снежана вновь вздрогнула — при виде того, как опухает её лодыжка, его взгляд стал таким же как тогда, когда он умертвил бывших хозяев таверны. Он легко спрыгнул в погреб и секунды спустя надвигающуюся ночь пронзил жуткий вой. Чёрная пушистая масса вывалилась из подвала и поспешно растеклась по углам комнаты. Вслед за ними из разверзнутой дыры в полу появился эльф, тащивший за собой что-то тяжёлое. Под безмолвными взглядами Снежаны и карликов он дотащил тело оборотня до дверей и исчез в ночи. Одна из карлиц поспешно нацедила какой-то странной пахучей жидкости в кружку и подбежала с ней к Снежане, девушка было засомневалась, но, встретив ободряющий взгляд крохотной женщины, пригубила напиток и почувствовала как стремительно растекающееся по телу тепло столь же стремительно её успокаивает. Пара карликов спрыгнула в подвал и принялась выкатывать из него бочонки. Снежана с облегчением вздохнула и благодарно улыбнулась — этой ночью она ни за что не посмела бы снова спуститься туда.

Ночь прошла практически так же, как и предыдущая, правда прибывающих гостей было меньше, очевидно, основная их часть прибыла в первую ночь. Настроение постояльцев было менее праздничным, чем накануне, хотя волкодлаки в эту ночь и не показывались. Казалось, что над харчевней витало тягостное ожидание чего-то страшного. Странно это, чего могут бояться все эти чудовищные создания? Снежана заметила, что на этот раз эльфийский отряд появился в таверне с самого начала, и все призраки были в полном обмундировании. Она слегка поёжилась от мысли, что могут вновь заявиться оборотни, но один взгляд на Таймина придал ей уверенности — он был абсолютно спокоен. Хотя кто знает, как бы он выглядел, если бы нервничал. Снежана скользнула по нему взглядом. «А могут ли духи вообще нервничать?» — подумала она про себя, усмехнулась этой мысли и поспешно отвернулась, когда эльф вопросительно посмотрел на неё. Впрочем, его спокойствие оказалось не напрасным — до утра так ничего и не произошло, а на рассвете все гости вновь расползлись по углам, да комнатам. Таймин снова охранял её покой, и она опять проспала весь день.

Глава IV. Шабаш горного короля

Следующим вечером Снежану разбудила одна из карлиц. Деваха сидела на краю её кровати и энергично трясла её за ногу. Рядом с ней лежало праздничное платье, из тех, что городские девушки надевали раньше, лет двести тому назад, на празднества и игрища. Снежана растерянно села.

— Что ты здесь делаешь? Что это?

— Что значит, что это? — затараторила карлица. — Сегодня ночью — шабаш горного короля! Нам необходимо тебя подготовить… Сделать тебя красивой, — она попыталась распушить волосы Снежаны своими маленькими ручками. — Не думаешь же ты, что мы допустим, чтобы ты отправилась туда с нашим мальчиком в этом простеньком замызганном платьице.

Карлица кивком указала на платье Снежаны, которое она носила с тех пор, как поселилась в таверне — оно и в самом деле уже несколько посерело. Девушка до сих пор не сменила его, поскольку ей совсем не улыбалось брать что-либо из вещей бывшей хозяйки таверны. Ведь всем известно, что одежду покойников не следовало надевать до тех пор, пока они не покинули дом и не были погребены. А тут покойница и в могиле не задержалась, и в дом продолжала захаживать. Снежана нерешительно протянула руку к предложенному ей платью, но тут же поспешно отдёрнула.

— Вашего мальчика? — спросила она, пытаясь подавить вспышку отвращения.

Карлица рассмеялась, слегка зардевшись.

— Да… — протянула она и смущённо потрепала себя по затылку. — Таймин. Мы… привыкли его так называть… Он почти такой же как мы — поражённый своим же возвратившимся проклятьем… Правда, намного младше нас…

— Вы тоже были прокляты? — Снежана удивлённо подняла на неё взгляд. — Но почему?

Маленькая уродливая женщина издала неловкий смешок, её глаза на мгновение затуманились, но потом она суетливо пожала плечами и отвернулась. Девушке даже показалось, что она вытерла невольную слезу.

— Неважно… — отмахнулась она, затем повернулась обратно к девушке и с преувеличенным энтузиазмом продолжила. — Нам нужно тебя подготовить! — она рассмеялась, видя что Снежана всё ещё колебалась и даже слегка побледнела, глядя на платье. — Вот те на, — хихикнула она, — ты что же, боишься надевать одежду, оставшуюся от покойников?

Снежана судорожно сглотнула, покраснела и, наконец, кивнула. Карлица протянула руку и ласково похлопала девушку по руке.

— Милочка, — весело сказала она, — тебе не кажется, что в твоей ситуации это немного глупо? Я обещаю — оно тебя не убьёт… Для этого есть множество других вещей, намного более опасных, чем какие-то старые тряпки…

Девушка вздрогнула и закуталась поплотнее в одеяло.

— Слабое утешение… — пробормотала она.

Карлица пронзительно рассмеялась и легко спрыгнула с кровати.

— Ой, прости, милая. Давай, примерь его! — она снова рассмеялась, видя как девушка осматривается. — Не волнуйся, его здесь нет.

Снежана наконец решилась покинуть тёплую безопасность постели и поднялась, дрожа от холода и затаённого страха. Платье и в самом деле было очень красивым и богато украшенным. Она пробежалась по вычурной вышивке дрожащими пальцами, затем глубоко вздохнула и принялась его надевать. Взглянув в зеркало, Снежана замерла — она выглядела почти как девицы со старинных гравюр, которые она как-то видела на ярмарке в городе: такое же платье, такая же бледная кожа, те же широко распахнутые, будто в вечном удивлении, глаза — странный стандарт красоты тех времён. Она вновь отвела взгляд, в этом было что-то пугающее. Карлица тихо хихикнула, смерив её любопытным взглядом, и принялась расчёсывать её волосы, щебеча о мелочах. Мучительно долгое время спустя, она наконец закончила и приподняла лицо девушки за подбородок своим толстеньким пальчиком.

— Вот видишь? Теперь ты милее всех на свете!

Снежана мельком глянула и снова отвела взгляд, почему-то ей казалось, что не стоит смотреться в зеркало этой ночью, хоть она и не понимала почему. Карлица заметила это и рассмеялась:

— Ну что ж, ты готова, а теперь мне и самой нужно приодеться. Ты давай, иди уже, милочка… Если боишься замёрзнуть — то зря, — добавила она, видя что девушка по-прежнему сомневается. — На время шабаша в окрестностях всегда теплеет, по воле горного короля.

Снежана вздохнула, опасливо вышла из спальни и в ошеломлении остановилась: харчевня кишмя кишела полуобнажёнными и ослепительно красивыми девицами, и всё новые спускались вниз по лестнице. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что это ведьмы высыпали из своих комнат и устремлялись прочь из таверны, чтобы лететь на шабаш. Ещё вчера они выглядели, как и подобало ведьмам, а сейчас даже самая уродливая из них сияла красотой. Одна из них оглушительно расхохоталась, увидев изумлённое лицо Снежаны.

— Это эликсир молодости, дорогуша, — сказала она, подойдя поближе, захватив случайную прядку волос девушки и наматывая её себе на палец. — Лет через сто и тебе понадобится… — она наклонилась ещё ближе и слегка постучала пальцем по кончику носа Снежаны. — Чтобы быть по настояяящему красивой…

Девушка поспешно отшатнулась, под визгливый смех ведьм.

— Ишь, недотрога, — ухмыльнулась ведьма и, качая бёдрами, пошла вниз по коридору.

Снежана на какое-то время застыла на месте, наблюдая за кажущимся бесконечным потоком ведьм, кикимор, вурдалаков и прочей безымянной нечисти, торопящейся покинуть таверну и отправиться на шабаш горного короля. Наконец, она собралась с духом и проскользнула между ними наружу: карлица не обманула — вместо ожидаемого морозца её встретило почти что летнее тепло. Девушка окинула ярко освещённый дворик удивлённым взглядом. Приглядевшись, она увидела мириады светлячков, порхавших над таверной. Они то беспорядочно роились, то складывались в причудливые фигуры, озаряя всё вокруг. Ведьмы взмывали вверх на мётлах и ступах, кикиморы же, как ни странно, оседлали волков и волкодлаков. Снежана была так поражена всей этой фантасмагорией, что не заметила стройного молодого эльфа со столь же изящной, под стать ему, лошадью. Она резко повернулась, когда он её позвал и снова изумилась — это был Таймин в своём самом юном обличье, в котором он явился к ней при их второй встрече. Правда сейчас он выглядел спокойным и беззаботным. Он скользнул по ней одобрительным взглядом, рассмеялся и потащил её за руку к фыркающей лошади, подхватил за талию и легко подсадил в седло, затем запрыгнул позади неё, приобнял, прижимая к себе, снова неведомо почему рассмеялся и что-то крикнул по-эльфийски, обращаясь к животному. Лошадь тряхнула ушами и рванулась с места, сделала несколько скачков в сторону ущелья, и у Снежаны перехватило дыхание, когда та вдруг сиганула с обрыва в пустоту. Девушка услышала, как снова засмеялся Таймин, и от этого смеха у неё застыла кровь в жилах. Лошадь приземлилась на вершине какого-то холма, но, прежде чем Снежана смогла перевести дух, вновь взмыла вверх. Они неслись над горными отрогами, взмывая к звёздам и опускаясь на дно ущелий. Их то и дело обгоняли ведьмы и бесы, лошадь под ней обжигала ледяным холодом, рука эльфа обручем сдавливала ей грудь, его дыхание щекотало ей затылок, распространяя терпкий запах смерти. Снежана и сама невольно вцепилась в его руку, всё глубже и глубже впиваясь в неё ногтями с каждым диким скачком и не замечая этого, как и того, что его ледяная кровь капала на её новое платье. Последний вымораживающий душу скачок, и лошадь резко остановилась на отроге плоского холма. Только тогда Снежана заметила, как занемели её пальцы, посмотрела вниз и испуганно вскрикнула, поспешно отпустила руку эльфа и безуспешно попыталась отряхнуть его кровь со своих ладоней. Вид его крови на её руках почему-то привёл её в ужас: его кровь на руках её предков в переносном смысле, а на её руках в прямом — это было уже слишком жестокой иронией. На мгновение ей даже показалось, что она слышит предсмертные крики эльфийского отряда. Снежана очнулась от лёгкого хлопка по ноге и смешка. Посмотрев вниз, она увидела, что Таймин протянул ей руку, чтобы помочь спуститься с лошади, с его расцарапанной руки всё ещё капала кровь.

— П-прости… — пробормотала она и зарделась, — я не хо…

Эльф снова беззаботно усмехнулся и она вдруг поняла, что за «предсмертные крики» она приняла визг нечисти.

— Ничего страшного, пойдём, — рассмеялся он и осторожно снял её с лошади, — Идём, — он снова рассмеялся и поспешил вверх по холму, таща её за собой.

Снежана с трудом поспевала за ним, пытаясь заодно оглядеться. Они выбежали на вершину огромного холма, выглядевшего так, будто какой-то великан срезал его макушку, оставив плоскую как стол поверхность. Плато было усыпано колоннообразными нагромождениями камней, и даже приглядевшись, было сложно понять — начудила ли здесь природа, или же это развалины святилищ построенных людьми, а то и нечистью. Раньше ей подобная мысль показалась бы нелепой, но раз нечисть, как и люди, не чуралась гульбищ, то может и святилища строила? Для поклонений тёмным богам? В следующее мгновение девушка снова чуть не замерла в изумлении при виде бесчисленных огней костров, разбросанных между скальными обломками. Вокруг некоторых из них уже толпилась нечисть, пируя и исполняя какие-то дикие пляски. Другие только-только зажигались слугами горного короля, ожидая свою долю жутковатых гостей. Когда они пробегали мимо, Снежана заметила чуть поодаль прогалину, на которой костров не было. Там, в лучах лунного света, мавки, невообразимо прекрасные, водили хороводы и распевали печальные песни.

Наконец они подбежали к громадному, в полтора человеческих роста, костру, и Таймин резко остановился. Сквозь бушующее пламя Снежана разглядела мужчину, сидевшего на огромном каменном троне. Предводитель эльфийского отряда слегка поклонился ему, а девушка застыла на месте, завороженная внешностью незнакомца. Невозможно было определить его возраст, облик его постоянно неуловимо менялся: в одно мгновение он выглядел безбородым юнцом с нефритовой кожей и сапфировыми глазами, а в следующее — старцем с лазуревой кожей, покрытой прожилками, словно морщинами, рубиновыми глазами и бородой из жидкого золота. Казалось, он был душой самих гор — древних как мир, но в тоже время вечно юных и вечно меняющихся. Голову его украшала странная корона, выглядевшая скорее беспорядочным нагромождением драгоценных и полудрагоценных камней, руки были усыпаны перстнями, хотя лишь с трудом можно было понять, где кончались пальцы и начинались кольца. Мужчина позабавленно наблюдал за ней, явно наслаждаясь впечатлением, которое он производил на смертных. Наконец он пригубил из своего золотого кубка и обратился к эльфу, скользя одобрительным взглядом по стану девушки.

— Значит, — произнёс он, и Снежана сильнее сжала руку эльфа, услышав его голос: в нём было всё — от завывания ветра в ущелье до грома землетрясений. Тихий, словно шёпот, он в то же время был гулким и пронизывающим до костей, — это и есть долгожданная невеста призрака?

— Да, это… — Таймин не успел договорить, его перебил низкий рычащий женский голос, растягивавший слова:

— Челове-е-ек, да ещё живо-о-ой… Занятно…

К ужасу Снежаны грохот празднества вдруг резко прекратился, и в наступившей тишине она буквально кожей почувствовала сотни любопытных — и голодных — взглядов. Только теперь она заметила рядом с горным королём невероятно красивую женщину, пристально разглядывающую её и будто бы принюхивающуюся. Женщина выглядела молодой, хотя Снежана уже поняла, что в этом вертепе внешность была обманчива. Глаза женщины светились, и от этого зеленоватого мерцания становилось не по себе. Казалось, она завораживала собеседника, словно змея свою добычу. Огненно-красные волосы, струясь, спадали на плечи и на столь же огненно-красное, очень открытое платье с таким глубоким вырезом, что Снежана разглядела кончик уродливого шрама на левой груди женщины. Её губы почти светились алым светом, а когда она облизнулась, плотоядно глядя на девушку, Снежана заметила острые выступающие клыки.

— Какой прелестный запах молодой невинной девушки, — тем временем продолжила женщина, хищно улыбнувшись и пригубив из кубка нечто похожее на… красное вино, девушка поёжилась, подумав о том, что это могло быть на самом деле, — однако ж я ожидала, что твоя невеста окажется более… призрачной. — Она перевела взгляд на эльфа. — Очень смело с твоей стороны привести её на… такое… празднество…

— Рагнеда, возлюбленная горного короля, — прошептал Таймин всё больше нервничающей девушке, — упырица, — добавил он, и Снежана поняла, почему женщина была столь заинтересована её запахом, и что в её бокале плескалось скорее всего всё-таки не вино. — Нет, — сказал он уже вслух, на этот раз обращаясь к Рагнеде, — она должна быть из мира живых, чтобы иметь хотя бы шанс снять проклятие. Лишь живущие могут вернуть жизнь, — он посмотрел вурдалачке прямо в глаза и продолжил, — я надеюсь, что гости горного короля находятся под его защитой.

Рагнеда посмотрела на него странным взглядом, на мгновение Снежана ощутила укол неприязни, исходящий от неё, но затем упырица обворожительно улыбнулась.

— Разумеется, — ответил вместо неё горный король, — но на твоём месте я бы с неё глаз не спускал, — с ухмылкой добавил он, когда шумное празднество возобновилось, — на случай особенно голодных гостей… — он расхохотался, и земля затряслась от его смеха. — Впрочем, мои поздравления, — он отсалютовал эльфу кубком. — Должен признаться, я думал, что это твоё предсказание всего лишь бессмысленные стишки… — он скользнул взглядом по расцарапанной руке эльфа и по окровавленным пальцам и платью девушки. — А я смотрю у неё тот ещё темперамент! — он оглушительно расхохотался, нечисть эхом отозвалась хихиканьем.

Снежана в оцепенении смотрела, как длинный и острый коготь Рагнеды со скрежетом царапает хрустальный кубок, в то время как сама повелительница нечисти рассеянно наблюдала за Таймином. Между упырицей и эльфом было практически осязаемое напряжение. Всем своим существом Снежана чувствовала её враждебность по отношению к себе, именно враждебность, а не жажду свежей крови, ожидаемую от упыря. С чего бы это? Поразмыслить над этим она не успела, вдруг почуяв знакомую жуткую вонь мокрой псины. Мгновения спустя появился предводитель волкодлаков, в сопровождении нескольких своих приспешников, и прямиком направился к горному королю. Таймин повернулся к Снежане.

— Тебе лучше отойти… — тихо сказал он.

— Что? Почему? — растерянно спросила девушка. — И куда же я пойду? — сказала она, со страхом озираясь.

Теперь, когда вся нечисть вокруг знала, что она «живой человек», казалось, что для неё на этом шабаше больше не было безопасного места.

— Вот туда, — эльф кивнул в сторону ближайшего костра, — не бойся, никто не посмеет тебя тронуть, если только сам горный король этого не разрешит…

Его слова её не особо успокоили, но Снежана послушалась. Ведьмы, сидевшие вокруг костра, отреагировали на её появление с благодушным любопытством, смерили её оценивающими взглядами и оживлённо зашептались, в то время как сама девушка силилась разобрать, что происходило у костра горного короля. Таймин стоял молча, наблюдая за тем, как вожак волкодлаков шептал что-то на ухо монарху, время от времени бросая на призрака ненавидящие взгляды. Эльф чуть помрачнел: только он обрёл призрачный шанс на спасение, как это мерзкое чудовище делало всё, чтобы это предотвратить. Горный король слушал вполуха, с блуждающей ухмылкой, иногда казалось, что мыслями он уже далеко и лишь с трудом терпит бормотание оборотня.

— Ну а от меня-то ты чего хочешь? — раздражённо бросил он, когда ему это окончательно надоело.

Волкодлак растерянно уставился на него, немного поколебался, снова с ненавистью посмотрел на призрака и произнёс:

— Он убил одного из моих…

Горный король обернулся к нему и смерил оборотня насмешливым взглядом.

— И с каких это пор тебе нужна моя помощь в сведении счётов? — волкодлак смутился и заёрзал: взгляд повелителя нечисти стал откровенно издевательским. — Ах, да, — притворно вспомнил тот, — в прошлый раз, когда ты попытался свести счеты вне шабаша, всё не слишком хорошо закончилось?

Рагнеда визгливо рассмеялась при этих словах, волкодлак сверкнул зубами и низко зарычал, но затем взял себя в руки и упрямо повторил:

— Он убил одного из моих, и я в праве требовать суда горного короля!

— Только если это произошло во время шабаша… — протянула Рагнеда, любуясь игрой света на гранях своего бокала.

Горный король скользнул по ней странным взглядом, но ничего не сказал.

— Что-то не припомню никаких… кровавых… схваток… на этом шабаше, — продолжила она глядя волкодлаку прямо в глаза и особенно подчеркнув слово «кровавых».

Тот дёрнулся и протестующе выплюнул:

— Это произошло в той таверне, когда шабаш уже был объявлен!

— Да неужели, — монарх прищурился и снова насмешливо осклабился, — ну тогда ты действительно имеешь право на мой суд. — он повернулся к Таймину. — Это правда, эльф? — пренебрежительно спросил он, будто ожидая отрицательного ответа.

— Да, — твёрдо ответил призрак и окружающая нечисть затихла, Рагнеда подняла взгляд от своего кубка и заинтересованно посмотрела на него.

Горного короля, как правило, совершенно не интересовало, что делали друг с другом его подданные в течение года. Кикиморы выясняли отношения с мавками, оборотни с упырями, все со всеми… И чем кровожаднее это происходило — тем лучше, на его вкус… Но время шабашей считалось перемирием, если кто-то его нарушал, то ему можно было бросить вызов и подвергнуть суду. Для обвиняемого это обычно ничем хорошим не заканчивалось.

— Да, — повторил Таймин и продолжил, глядя повелителю нечисти прямо в глаза, — после того, как тот напал на обещанную мне божеством отмщения невесту.

Горный король, застывший в ожидании ответа с издевательской усмешкой на приоткрытых губах, оглушительно расхохотался, вслед за ним угодливо захихикала нечисть.

— Этот эльф великолепен, — сквозь смех сказал он, поворачиваясь к своей возлюбленной.

Рагнеда натянуто улыбнулась в ответ и пригубила крови из кубка, всё ещё пристально глядя на призрака.

— Ну что ж, — продолжил он, оборачиваясь обратно к эльфу, — это может кто-нибудь подтвердить?

— Мы! — ответил сердитый высокий голос.

Горному королю пришлось опустить взгляд почти к долу, прежде чем он наконец увидел толпу карликов, словно выросших из-под земли.

— Этот грубиян, — за всех говорила одна наиболее сердитая карлица, — этот грубиян, — повторила она, тыкая в волкодлака коротеньким жирненьким пальчиком, — посмел облапать бедную девочку, прекрасно зная, кто она… А его дурной щенок остался спать в погребе и набросился на неё, когда она пыталась принести больше эля вашим гостям, ваше величество, — последние слова карлица сопроводила глубоким реверансом, — Если кого и надо судить, так это его и его мерзкое племя, — завершила она.

Оборотень сверкнул зубами и зарычал.

— Кто бы говорил, — сказал он, смерив маленькую женщину испепеляющим взглядом.

Ответом ему был поток такой отборной брани, что даже упыри засмущались. Горный король рассмеялся.

— Тише, тише, — насмешливо протянул он, — позже выясните, кто тут из вас самый омерзительный, — нечисть опять услужливо засмеялась. Король повернулся обратно к несколько съёжившемуся волкодлаку и прищурился, оборотень струхнул и нервно заозирался. — Они говорят правду?

— Ну… — волкодлак заколебался и громко сглотнул, врать повелителю нечисти было опасно, — да… но… всё равно…

Горный король отмахнулся и оборотень втянул голову в плечи, услышав как вдалеке загрохотала лавина.

— Значит твой вызов недействителен, — сказал он, по-прежнему пристально глядя на волкодлака, в его глазах зажглись недобрые огоньки. — И смотри у меня, не пытайся ещё раз такое провернуть… — оборотень униженно поклонился. — Впрочем, могу тебе предложить дуэль с нашим любимым эльфом, — монарх оглушительно рассмеялся, — но я сильно сомневаюсь, что ты этого хочешь, — он снова рассмеялся, на этот раз вслед за ним едким злым смехом разразилась и Рагнеда.

Волкодлак ещё раз поклонился и тихо ускользнул, вслед ему неслись едкие замечания карликов и хихиканье нечисти. Всё это время Снежана с тревогой вглядывалась в происходящее у трона горного короля, отчаянно пытаясь услышать о чём они говорят. Однако, вопли и визги нечисти перебивали всё на свете.

— Скажи, дорогуша, — вдруг елейным голосом спросила одна из ведьм, — как тебе здесь нравится?

Девушка резко обернулась и испуганно обвела взглядом сидящих вокруг костра: ведьмы выжидающе смотрели на неё, все, кроме одной очень старой, уродливой и, похоже, глухой колдуньи, которая смотрела прямо перед собой, шамкая губами и время от времен разражаясь нечленораздельными тирадами.

— Интересно, — пробормотала Снежана, не в силах отвести взгляд от старухи и удивляясь, почему же она не воспользовалась эликсиром молодости, как остальные.

— Интересно… — ведьма обвела остальных весёлым взглядом и они все разразились неожиданно добродушным смехом. — Какая вежливая девочка! — добавила она с лёгкой иронией в голосе, и ведьмы снова рассмеялись.

Первая ведьма проследила за взглядом девушки и широко усмехнулась, поняв, что она со смесью благоговения и ужаса смотрит на старуху. Ведьма ухмыльнулась, наклонилась поближе к Снежане и громко прошептала.

— Её муж всегда прячет эликсир… — остальные ведьмы снова захихикали, бросая на старуху весёлые взгляды.

— Муж? — изумлённо спросила Снежана.

— Да… — протянула ведьма, — граф очень ревнив и всегда опасается, что она изменит ему с каким-нибудь бесом… Вот и прячет её склянку с эликсиром перед каждым шабашом…

— Граф… — растерянно повторила девушка, ей сложно было представить, что один из гостей горного короля может иметь супругом простого смертного. — Но она же выглядит отвратительно… такой… — пробормотала она, не заметив, что сказала это вслух.

Некоторые из ведьм чуть не покатились от хохота, услышав это.

— Старик граф и сам не подарок, в его сто пятьдесят-то лет… — ответила первая с ухмылкой.

— Сто пятьдесят? — Снежана с удивлением взглянула на неё, затем снова перевела взгляд на старую ведьму. Услышанное решительно отказывалось укладываться у неё в голове, поэтому она задала вопрос, ответ на который был более чем очевиден. — Значит… он знает… что она…

— Ведьма? Разумеется, дорогуша, — теперь и первая ведьма не смогла сдержать смех. — Только поэтому он на ней и женился, чтобы самому получить долголетие…

Она продолжала наблюдать за девушкой, которая всё так же зачарованно смотрела на древнюю ведьму. У неё явно назрел какой-то вопрос, но она не решалась его задать.

— Тебя что-то смущает? — наконец спросила она, видя, что Снежана колеблется.

— Да… то есть… нет… ну… — пробормотала девушка, и ведьма снова расхохоталась.

— Ну-ну, — добродушно сказала она, — не бойся… спрашивай…

Снежана бросила на неё сомневающийся взгляд и наконец собралась с духом.

— Вы называете это эликсиром молодости… но вы же не все… были… столь… — запинаясь сказала она и прервалась, не решаясь завершить свою мысль.

Однако ведьмы поняли и вновь разразились визгливым смехом, держась за бока.

— Нет, всё-таки какая вежливая девочка! — сказала ближайшая к ней, вытирая слёзы. — Но ты права, дорогуша. Изначально это был всего лишь эликсир молодости и пить его можно было лишь строго по циклу раз в двадцать лет… Но видишь ли, после Великого Разлома, основа зелья — паутинник козлиный — хоть и невероятно расплодился, но растерял свою силу… Так что с тех пор эликсира хватает только на пару месяцев, но зато обнаружился неплохой побочный эффект… — она подбоченилась и гордо провела рукой по роскошной гриве волос. — Не только ж упырицам быть обворожительными.

Остальные ведьмы одобрительно захихикали, но осеклись, когда вдруг появился глаз-баюн из тех, что обслуживали нечисть на шабаше. На макушке у него стоял кубок.

— С наилучшими пожеланиями от леди Рагнеды, — сказал баюн, неловко выговаривая слова круглым зубастым ртом.

Снежана замерла, не зная, что делать, но тут рядом с ней послышался шорох.

— Нельзя отказывать Хозяйке, — прошипел отвратительный голос откуда-то снизу.

Девушка опустила взгляд и обнаружила рядом с собой странное существо. Это был коловерш, вероятно служка королевы шабаша — небольшое уродливое создание с крупной бесформенной головой, украшенной слишком большими ушами, с мелким худосочным тельцем, тоненькими ножками и ручками и короткой густой шерстью. Он по-кошачьи увивался вокруг Снежаны, пристально глядя на неё огромными жёлтыми глазами.

— Нельзя отказывать Хозяйке, — повторил он самым елейным голосом, на который только был способен. — Это было бы неслыханно…

Ведьмы прекратили болтовню и наблюдали за происходящим странными, выжидающими взглядами. У Снежаны появилось отчётливое ощущение, что что-то тут было не так, но в то же время выбора у неё, похоже, не было. Девушка собралась с духом, взяла кубок с макушки баюна и глубоко вздохнула. Коловерш не сводил с неё пристального взгляда, отчего она только ещё больше нервничала. Она уже было пригубила принесённый ей напиток, как вдруг кто-то ударил её по руке, да так, что кубок отлетел в сторону, расплескав содержимое. Часть попала на баюна, и тот недовольно хрюкнул. Снежана в недоумении подняла взгляд и увидела Таймина, из юного эльфа он превратился в возмужавшего, облачённого в доспехи, воина и был бледнее обычного.

— Не пей, — сказал он и девушка с удивлением заметила, что его губы на мгновение дрогнули, — для живых это яд… — добавил он и пнул коловерша, который с ненавистью зашипел на него, превращаясь в большого чёрного кота. Он собирался было ускользнуть, но эльф наступил ему на хвост. — Только посмей ещё раз это сделать… — процедил он, глядя на то, как служка Рагнеды яростно извивается, пытаясь вырваться. — До твоей хозяйки мне не добраться, но ты — другое дело… — он убрал ногу и ещё раз пнул коловерша.

Снежана сидела, как громом поражённая. Да, она не чувствовала себя в безопасности на шабаше, даже после уверений, что находится под защитой горного короля, но она ожидала опасность совсем с другой стороны! Может какой-нибудь излишне голодный вурдалак попытается ей поужинать, или мавка под воду потащит. Но сама возлюбленная горного короля? Девушка посмотрела в сторону королевского костра и увидела, что «кот» уже вспрыгнул на подлокотник каменного трона Рагнеды, и та внимательно слушает его, чуть наклонив голову. Упырица подняла на Снежану взгляд и пристально смотрела на девушку со странным выражением лица, пока коловерш не закончил свой доклад, а затем злобно ухмыльнулась и отвернулась. Снежана поёжилась: кто бы мог подумать, первый же шабаш и её врагом была уже сама королева нечисти, а она даже не знала почему. Её внимание привлекло возмущённое похрюкивание — она осмотрелась и увидела баюна, пытавшегося поднять кубок с земли: отсутствие рук этому отнюдь не способствовало. Он выглядел таким милым в своей беспомощности, что она прыснула, к немалому удивлению как эльфа, так и ведьм, а затем подняла кубок и водрузила его обратно баюну на макушку. Глаз благодарно хрюкнул, сделал вокруг неё круг, затем на мгновение остановился перед лицом эльфа и недовольно фыркнул, немало позабавив ведьм, и наконец гордо улетел. Девушка вдруг поняла, что баюн, вероятно, даже не догадывался о том, что с напитком было что-то не так, возможно он даже не был достаточно разумным, чтобы ему это вообще могло прийти в голову. Похоже, его обязанности состояли в том, чтобы доставлять гостям угощения, и он был полностью сосредоточен на их исправном исполнении, так что все, кто ему в этом мешал, были достойны наистрожайшего порицания!

— Пойдём, — Таймин протянул руку Снежане, та послушно вложила свою руку в его ладонь и последовала за ним.

Они прошли мимо всех костров, окружённых нечистью, и остановились на прогалине, где танцевали мавки. Девушка заметила, что теперь к ним присоединились и эльфы. Это было завораживающее зрелище: утопленницы и призраки про́клятых эльфов, танцующие вместе. Их пляска была странной смесью эльфийских танцев и хоровода. Они крепко держали друг друга за руки и бешено кружились, то и дело резко разворачиваясь и сменяя партнёров. Круг призраков разомкнулся, приглашая вновь прибывших, Снежана слегка отшатнулась, когда одна из мавок протянула к ней полупрозрачную руку с внушительными когтями.

— Не стоит обижать их отказом, — прошептал Таймин, мягко подталкивая её к остальным, — не волнуйся, — он слегка улыбнулся, видя, что она колеблется, — я не дам им закружить тебя до смерти.

Девушка, всё ещё сомневаясь, повиновалась и взяла мавку за руку. Нежить улыбнулась — одновременно обворожительно и угрожающе — и пляска продолжилась. Танец, казалось, длился вечность. Жутковатая музыка, под которую они плясали, доносилась словно из ниоткуда и одновременно отовсюду. Мавки то и дело пытались увлечь девушку прочь, норовя передать её вдоль по хороводу, но Снежана неизменно чувствовала стальную хватку Таймина: за всё время танца максимум, что он позволил, так это поменяться с ним местами. Наконец, он почувствовал, что она окончательно выдохлась, и деликатно, но решительно увёл её прочь. Призраки невозмутимо замкнули круг и снова продолжили свои дикие пляски, всё больше и больше ускоряясь.

Эльф и девушка немного отошли, Снежана села на ближайший валун, пытаясь перевести дыхание — ей несказанно повезло, что призрак присматривал за ней. Из цепких лап мавок спасения обыкновенно не было: они либо закружили и заплясали бы её до смерти, либо попросту утащили бы её под воду. Она с благодарностью глянула на Таймина, но тот задумчиво смотрел в сторону гульбища. Какое-то время она наблюдала за ним, потом подняла взгляд на небо, любуясь луной и звёздами, размышляя о разных вещах, пытаясь осознать всё услышанное и увиденное. Наконец она нарушила затянувшееся молчание.

— Эта Рагнеда, кто она?

Таймин обернулся и бросил на неё странный взгляд, задумался на мгновение и, наконец, ответил:

— Отойдём подальше — на шабаше повсюду уши и глаза…

— В прямом смысле… — пробормотала Снежана себе под нос и прыснула.

Они ушли к дальнему краю поляны мавок, где в тусклом лунном свете можно было различить мглистую поверхность омута. Снежана невольно поёжилась: водная гладь, казалось, не отражала, а поглощала весь лунный и звёздный свет, падающий на неё. Эльф с лёгким беспокойством скользнул взглядом по воде, а затем отвёл девушку к упавшему стволу дерева, подальше от омута. Снежана снова села и, удовлетворённо вздохнув, вытянула ноющие ноги — всё-таки живым не пристало соревноваться с нежитью. Таймин присел рядом с ней. Отсюда ещё видны были костры шабаша, даже костёр горного короля — и он сам, и Рагнеда сидели боком к ним и, скорее всего, их не замечали. Снежана завороженно смотрела на бесчисленные огни, окружённые ещё более бесчисленной нечистью, и вздрогнула, когда эльф вдруг заговорил — она уже почти забыла, что о чём-то его спрашивала.

— Ты знаешь о Великом Разломе?

Снежана растерянно посмотрела на него, не понимая, какое это имело отношение к происходящему.

— Да… — ответила она, вспоминая сказания, — говорят, далеко на западе был Зачарованный Лес, и однажды он переполнился дурной магией и взорвался, разметав повсюду порчу…

Таймин поморщился: ещё при жизни его поражало, как быстро люди забывают прошлое. Впрочем, Снежана была простой деревенской девушкой, удивительно, что она вообще хоть что-то знала о том катаклизме, кроме обычного: «эльфы точно приложили к этому руку».

— Верно… — протянул он, чуть прищурившись на далёкие огни. — Рагнеда родилась незадолго до того, веков пять тому назад, в Чернополье — королевстве по ту сторону Проклятого Ущелья, в те времена на месте ущелья ещё простирался Зачарованный Лес… Именно над Чернопольем, за много лет до её рождения, накопившаяся дурная магия, подпитанная преступными деяниями, обманами и предательствами людей, закрутилась воронкой, искажая и разъедая всё вокруг… и расширяясь. Собственная мать Рагнеды, Цветана, внесла в это немалую лепту, пойдя на отцеубийство… а чуть погодя и свергнув с престола вдовствующую королеву, свою мачеху.

Таймин замолчал, погрузившись в невесёлые раздумья. К свержению королевы… да и к убийству короля, что уж греха таить, эльфы тоже приложили руку. Не злонамеренно, а введённые в заблуждение. Однако ж… Он покривился, вспомнив о своём последнем сражении. Среди эльфов бытовало мнение, что потерей земель в войнах, вспыхнувших после Великого Разлома, и гибелью многих сотен и тысяч соплеменников, они расплачиваются именно за участие в махинациях Цветаны в те далёкие времена… Раньше он считал это чушью, но теперь… Призрак спохватился: Снежана смотрела на него, ожидая продолжения.

— Цветане не удалось надолго удержаться на троне. В последовавшей за этим междоусобице Чернополье распалось, и юная Рагнеда потеряла право на трон, однако её усыновил бывший приближенный ее матери. Девочка выросла в красивую молодую баронессу… с одним чудовищным изъяном: она была так одержима своей красотой и молодостью, что была готова на всё, лишь бы сохранить их на веки вечные. По её приказу, в её владениях отлавливали самых красивых крестьянских девушек, а она лично пытала их и купалась в их крови… Говорят, что пить кровь она тоже начала ещё при жизни…

Девушка поёжилась и невольно придвинулась поближе к призраку. Эльф слегка усмехнулся: как быстро из её злейшего врага он стал тем, кому она доверяла её защитить! Какое-то время он молчал, наблюдая за тем, как она с беспокойством смотрит на королеву нечисти. Словно почувствовав её взгляд, Рагнеда слегка повернула голову, вгляделась в темноту и хищно улыбнулась. Снежана вздрогнула, осознав, что и в те времена она была бы главной добычей для кровожадной баронессы, и придвинулась ещё ближе к Таймину, чуть ли не прижавшись к нему. Эльф снова усмехнулся и успокаивающе погладил её по руке. Снежана зарделась, только теперь осознав, как близко к нему она сидит, и слегка отодвинулась.

— И что дальше? — спросила она, чувствуя себя невероятно неловко.

— В конце-концов, её подданные взбунтовались… взяли штурмом её замок и убили жестокую правительницу… Но было слишком поздно — к тому времени она уже замучила стольких, поглотила столько крови и страха! Поэтому после смерти она стала упырицей, встав из могилы при следующем зимнем солнцевороте… Десятилетиями она охотилась в ближайших деревнях, пока её снова не поймали… на этот раз для верности в сердце ей вбили осиновый кол…

— Шрам! — ахнула Снежана.

Таймин мельком взглянул на неё.

— Да, — кивнул он, — он всё ещё виден, — он снова замолчал. — Однако что-то пошло не так — то ли она уже стала слишком сильна, то ли её спасла порча, доставшаяся ей ещё от матери и её деяний… То ли ещё что. Она уцелела и снова смогла восстать из мёртвых после Великого Разлома, когда магическая воронка достигла Зачарованного Леса, и от переизбытка дурной магии произошёл взрыв… повредивший как магическую, так и обычную ткань сирхаалана — нашего мира. Тогда же её и обнаружил горный король… и она ему приглянулась…

Снежане показалось, что последние слова Таймин произнёс с лёгкой враждебностью. Какое-то время она размышляла над услышанным, ей хотелось расспросить его ещё, но до них вдруг донёсся полный боли визг, от которого кровь стыла в жилах, а за ним гнусный пронзительный смех Рагнеды. Снежана в ужасе вскочила и посмотрела в сторону королевского костра. Рядом с ним беспорядочно метался и жутко визжал огненный шар. Девушка с ужасом поняла, что это один из баюнов. Ослеплённый болью монстрик вдруг бросился прочь от костра, в их сторону. По внезапному наитию Снежана бросилась ему наперерез, поймала его в воздухе и юбками сбила огонь. А потом, забыв про свои собственные опасения и прежде, чем Таймин смог её остановить, побежала в сторону омута, упала на колени и погрузила всхлипывающее и охающее от боли существо в воду. Баюн был сильно обожжён, некоторые из жилок расплавились, ресницы исчезли, глаз подслеповато мигал, видимо, тоже повреждённый огнём. Большой чёрный кот — коловерш, посланный Рагнедой удостовериться, что баюн погиб — на мгновение буквально вырос из-за ближайшего валуна, яростно зашипел и вновь растворился во тьме.

Снежана была так занята маленьким израненным существом, что не заметила, как на середине озера зародилась волна и побежала к ней. Под водой к ней протянулись длинные коряжистые руки, в центре омута водная гладь набухла, и показалась огромная круглая голова, покрытая спутанными зелёными космами, одинокий глаз чудища обвёл взглядом окрестности и замер, заприметив девушку, заботящуюся о баюне. Существо остановилось и задумалось, затем увидело приближающегося эльфийского призрака и погрузилось обратно в воду. Таймин скользнул по водной глади настороженным взглядом, а затем тихо сказал Снежане:

— Отойди от воды.

Девушка подняла голову, увидела круги на воде, расходящиеся от середины омута и поспешно отошла на пару шагов назад. Она снова уселась на корягу и ещё раз осмотрела баюна. Маленькое существо немного успокоилось, но ему явно всё ещё было больно — он крутился у неё в руках, бешено моргая и что-то неразборчиво бормоча. Эльф подошёл к ним и пристально посмотрел на баюна.

— Это тот, что принёс тебе кубок от Рагнеды… Она толкнула его в костёр.

— Что?.. Почему?.. — ахнула Снежана и осторожно провела пальцами по обожжённой поверхности баюна.

Нечисть или нет, он казался ей таким милым и безобидным, чем он мог помешать?

— Она пыталась тебя отравить. Подобное строго запрещено на шабашах, под угрозой очень болезненной и очень окончательной смерти… Если бы про это узнал горный король, то не факт, что он бы её простил, несмотря на то, что она его возлюбленная… — Таймин на мгновение остановился, — поэтому она попыталась заставить его замолчать… Навсегда.

Девушка задумчиво посмотрела на успокоившееся существо у неё на коленях.

— Так ты думаешь, он знал, что напиток отравлен?

Эльф покачал головой.

— Вряд ли. Во-первых, они не настолько умны, — Снежана не смогла сдержать смешка, когда эльф подтвердил её собственные подозрения. — А во-вторых, с его точки зрения, королева нечисти всего лишь хотела оказать тебе особую любезность… Однако, — эльф слегка усмехнулся, — он точно знал, что она послала тебе кубок. Если бы его кто об этом спросил, то он бы упрямо стоял на своём, несмотря ни на что. А все знают, что баюны говорят только то, что есть…

Снежана тихо рассмеялась, осознав, что монстрик устраивается на её коленях поудобнее.

— А что это было? В кубке…

— Дурман-трава… — поморщился эльф. — Ведьмы делают на ней настойку. В совсем небольших количествах она, может, и не убьёт простого смертного, но в кубке было достаточно, чтобы… — он не стал договаривать.

Девушка слегка поёжилась.

— Но почему она пыталась меня убить? Ты же только привёл меня сюда?..

По лицу Таймина промелькнула тень и он пожал плечами.

— Кто знает. Может, просто злоба… а может и… другие причины…

То, как он помедлил с последними словами, навело Снежану на мысль, что скорее всего это были те самые «другие причины», о которых призрак рассказывать не спешил. Она вздохнула и ласково погладила засыпающее существо.

— А горный король… — снова заговорила она, решив продолжить расспросы. — Кто… или что…

— Нам лучше уйти… — прервал её Таймин. — О некоторых вещах здесь лучше не говорить… — он пронзительно засвистел, в ответ вдалеке раздалось гулкое ржание.

Снежана поднялась, по-прежнему держа баюна на руках.

— Можно… — она нерешительно замолчала. — Можно мне его взять с собой?

Эльф слегка удивлённо посмотрел на неё и засмеялся. Эта девушка была действительно чем-то особенным: её окружала голодная нечисть, избранница горного короля только что попыталась её убить, а она переживает за нелепого монстрика!

— Ты — хозяйка таверны, — сказал он, ласково похлопав по морде свою лошадь, проявившуюся из тумана, окружавшего плато. — Ты не нуждаешься в моём разрешении.

Он снова рассмеялся, когда Снежана радостно прижала малыша к груди, затем легко поднял её в седло и вспрыгнул на лошадь позади неё. Бестия заржала, вздыбилась и прыгнула в никуда.

* * *

Путь обратно показался ей не таким страшным, как путь на шабаш. Вероятно, она попривыкла к своему новому окружению и, перевидав столько нечисти за последние несколько ночей, поняла, что её самоназванный призрачный жених был не самым худшим из них. К тому же, она была больше занята баюном у неё в руках, опасаясь, что случайно выронит его во время одного из головокружительных прыжков призрачной лошади. К этому времени глаз уже полностью успокоился и доверчиво прижимался к ней, лишь изредка поскуливая от боли.

Когда они вернулись к таверне, уже начинало светать. Первые лучи солнца вырывались из-за горизонта и окрашивали макушки гор в розовый цвет. Снежана поспешила в дом, а Таймин задержался, осматривая окрестности таверны странным взглядом. Эльф нахмурился. Годы, столетия боли и страданий и несколько дней слабой призрачной надежды, лишь для того, чтобы всё потерять, заполучив врагом спутницу горного короля. Надежда на спасение и так была невелика без возможности расшифровать предсказание. Но если ещё вмешается она… Таймин огляделся, мысленно оценивая возможности перекрытия дороги и обороны таверны, но затем мрачно усмехнулся и отмахнулся от этой мысли: подумать только — он был нежитью уже больше двух столетий, а всё ещё думал, как смертный. Если королева нечисти решит напасть — её подданные появятся со всех сторон, заберутся по самым отвесным скалам, появятся из бездонных ущелий, сгустятся из темнейших теней таверны. Коловерш Рагнеды — всего лишь посланник и мелкий служка, стоит ей сказать лишь слово, и все окрестные упыри подчинятся её воле. А если вдруг и её покровитель решит встать на её сторону — то ни Снежане, ни ему, ни всему его отряду спастись не удастся. Он поморщился, почувствовав, как разрушается тело: лучше б он никогда не нашёл эту девушку! Он уже давно расстался с надеждой, смирился с предстоящей нежизнью полной боли и страданий до тех пор, пока не сойдёт с ума и перестанет это замечать. И в самом деле, если после всех предательств и несправедливостей, что произошли с ними, после того, как его отряд был вырезан, уже после его смерти свершилась очередная несправедливость, и его собственное проклятие вернулось к нему, то с чего он взял, что спасение вообще было возможно? Откуда эта глупая надежда, что справедливость наконец восторжествует? Почему вообще должно было быть возможным исправить то, что произошло? И всё же — он прищурился, словно надеясь разглядеть сияющую столицу Эльфийского Королевства — ещё одно предательство привело Снежану в его про́клятый мир, а с ней пришла надежда. Слабая и ускользающая, словно подснежник, вырастающий из мёрзлой враждебной почвы ранней весной, когда земля ещё окована снегом и льдом. Как подходяще, что девушка с подобным именем появилась посреди его страданий как раз в такое время, «чужих долин цветок… плод отравленного древа». Призрак заиграл желваками, он почти забыл, что значит быть таким… Быть эльфом — поэтичным и благородным, и почти сожалеющим о том, что он втянул этот хрупкий «цветок» в свой кошмар. Он действовал по наитию, так поступил бы на его месте любой про́клятый дух, мстящий за свою гибель каждому, до кого только мог дотянуться, не различая между теми, кто причинил ему зло и теми, кто просто оказался на его пути. Таймин на мгновение задумался: что бы произошло, если бы он выжил в той бойне и встретил Снежану, будучи живым? Оказал бы он милость дочери врага? Его лошадь тихо заржала, и он вздрогнул, очнувшись от раздумий, затем улыбнулся неживому животному и ласково потрепал его по шее. Бестия слегка толкнула его мордой и ушла в обрыв, исчезнув в тающем утреннем тумане. Призрак в последний раз окинул взглядом склоны гор и с небольшим усилием восстановил форму на более приятную для глаза. Бессмысленно думать о том, что могло быть. Снежана уже здесь, и какой бы слабой ни была надежда, которую она принесла с собой, будь он проклят, если не воспользуется ей и не сделает всё возможное, чтобы защитить её. Таймин повернулся и направился к дому.

Войдя в таверну, он увидел, что Снежана сидит за одним из столов и наблюдает за баюном, лежащим на столе и недовольно ворчащим. Услышав скрип открываемой двери, она подняла на него встревоженный взгляд, но при виде него её беспокойство сменилось удивлением.

— Я думала, ты уже ушёл, — сказала она и повернулась обратно к существу.

— Что случилось? — спросил призрак, заметив, что она нахмурилась.

— Да просто… — Снежана неопределённо пожала плечами. — Я хотела вскипятить трав или помазать его какой-нибудь мазью… но вдруг поняла, что, во-первых, у меня ничего нет, а во-вторых, я даже не знаю, поможет ли это ему. Вот и думаю… что делать с ним, и что делать мне, если… со мной что-нибудь произойдёт.

Таймин подошёл к столу и посмотрел на баюна. Тот и вправду выглядел неважно, но всё же ему было невдомёк, почему эта странная девушка так беспокоится за самочувствие мелкой нечисти. Он задумчиво скользнул взглядом по её обеспокоенному лицу: может, если он поймёт её, её сущность, то найдёт ответ на то, как снять проклятие? Эльф усмехнулся про себя — что ж, в его нежизни у него и впрямь не было других забот… кроме как наблюдать за ней, изучать её… Он снова посмотрел на баюна.

— Он постепенно залечится сам, — успокаивающе сказал он и усмехнулся, — но если ты хочешь, чтобы он перестал ворчать, дай ему немного эля — баюны его обожают.

— Эля? — Снежана растерянно посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я его споила?

— Нет, — снова усмехнулся эльф, — дай немножко, это его отвлечёт от боли и неприятных воспоминаний… да и вкус им нравится… — он остановился и с иронией добавил: — Но проследи, чтобы он не прознал где тот хранится — от бочки его будет не оторвать…

Снежана хихикнула и поднялась, чтобы принести немного эля из погреба, но на полпути к призрачной двери резко остановилась и заколебалась, потом повернула обратно. Эльф вопросительно поднял бровь: она смертельно побледнела и дрожала… В следующее мгновение он понял.

— Там никого нет, — сказал он, пока она шла обратно к столу.

Снежана мельком посмотрела на него, её губы дрожали и в глазах стояли слёзы.

— Я… я не могу заставить себя туда спуститься… — прошептала она.

Таймин на мгновение подивился тому, что оборотней она боялась больше, чем призраков, и даже почти было решил спуститься в погреб за неё, но его сочувствие к ней ещё не простиралось столь далеко. Одно дело было охранять её, другое — потакать тому, что для него было странным капризом. К тому же, он точно знал, что маленькое дьявольское существо и так поправится. Его взгляд упал на небольшой бочонок эля, стоящий на стойке. Он подошёл к нему и слегка нажал на краник — несколько капель упали на пол. Эльф взял ближайшую кружку, наполнил её элем и принёс к столу. Снежана хотела было пододвинуть её к баюну, но призрак её остановил.

— Это для тебя, — она с благодарностью посмотрела на него, — ночь была длинной и, похоже, тебе это необходимо…

Затем он наполнил небольшое блюдце остатками эля и поставил его рядом с глазом. Баюн немедленно оживился и с энтузиазмом принялся лакать. Снежана рассмеялась, наблюдая за его неуклюжими попытками парить над блюдцем.

— Тебе придётся свыкнуться с погребом, — сказал эльф и она снова помрачнела. — Я не всегда буду рядом.

— Знаю… — тихо ответила она и поёжилась.

Какое-то время они молчали, затем Снежана снова подняла на эльфа взгляд и спросила:

— А здесь, ты можешь говорить о горном короле?

— Да… — протянул эльф, — но не сейчас, ты устала и тебе нужен отдых… сон.

— Боюсь, что теперь я никогда не смогу уснуть, — пробормотала Снежана, вспомнив Рагнеду и её плотоядный взгляд.

Эльф засмеялся.

— Ты должна. Ты из числа живых… Тебе нужен отдых… — повторил он.

Какое-то время он молча наблюдал за тем, как она шутливо отбивает попытки баюна добраться до её кружки с элем.

— Мой отряд будет охранять дорогу и склоны… на тот случай, если кто-нибудь решит прийти к тебе в гости. Впрочем, вряд ли кто-то пожалует… — добавил он, когда она испуганно съёжилась, — не так скоро после равноденствия.

Это не слишком успокаивало, но, с другой стороны, и поделать с этим она ничего не могла. Снежана снова подняла взгляд, чтобы ответить, но обнаружила, что призрака уже нет. Он попросту исчез, больше не сказав ни слова. Она тяжело вздохнула, поставила кружку на стол и направилась в свою спальню. Перед дверью она на мгновение остановилась и окинула взглядом харчевню, вновь ставшую обыденной после того, как все призрачные гости разлетелись. В одном из углов она заметила одного из «них», с любопытством таращившего жёлтые глазища на баюна, который наконец дорвался до её кружки и счастливо лакал остатки эля. Она грустно улыбнулась: смешно вспомнить, что она вначале их так боялась. До того, как встретила тех, кого действительно следовало опасаться. Раз ей приходится оставаться в этом про́клятом месте, то придётся научиться понимать этот странный мир порченных существ. Научиться различать — с кем дружить, а от кого спасаться бегством.

Девушка ещё раз обвела комнату взглядом, мельком взглянула на окно, сквозь которое уже более уверенно пробивались солнечные лучи, и, наконец, зашла в свою спальню, сняла платье, с сожалением отметив, что оно было безнадёжно испорчено кровью, пеплом и какой-то слизью. На мгновение она задумалась, стоит ли пытаться его отстирать, но затем вдруг осознала, насколько измотана. Страхи — страхами, но ошеломляющие впечатления от шабаша и пляски с мавками сделали своё дело. Снежана рухнула в кровать и заснула ещё до того, как её голова коснулась подушки. Чуть погодя, баюн пробрался в комнату, икая и с трудом удерживая высоту — он таки добрался до бочонка с элем после того, как расправился с содержимым её кружки. Он немного покружился над ней, что-то тихо бормоча и пуская зелёные пузыри. Затем пьяно счастливо вздохнул, плюхнулся девушке на грудь и немедленно захрапел.

Глава V. Чужая среди живых

Таймин не показывался две-три недели, в этом безлюдном месте легко было потерять счёт дням. За это время Снежана полностью исследовала дом, обнаружив, что, в дополнение к заколдованному погребу, в таверне есть ещё и чердак, забитый старинными вещами. Теперь, когда она знала, что «они» благоволили ей, даже самые тёмные закоулки таверны уже не казались ей столь пугающими. Кроме погреба. Запах мокрой псины будто бы намертво впитался в стены и вещи, находившиеся там, и каждый раз, когда ей приходилось туда спускаться, у неё вставали дыбом волосы на затылке. Правда, баюн теперь следовал за ней повсюду, и от этого ей становилось чуть менее страшно. Когда она закончила отмывать чердак и разбирать найденные там вещи, то заскучала. Делать в таверне без гостей было особо нечего, забот никаких не было, ведь запасы еды в погребе по-прежнему не уменьшались. Весна к тому времени полностью вступила в свои права, и даже в горах днём стало ощутимо теплее. Снежана воспользовалась этим, чтобы хоть чем-то заняться: спускалась вниз по склонам, ища лечебные травы и коренья. Правда в это время года можно было разыскать только некоторые из раннецветов. Во время её походов ей иногда казалось, что она видела эльфийских призраков — в отражениях в воде горных ключей, в тенях скал или даже в холодных порывах ветра. Встреча с ними вызывала противоречивые чувства: с одной стороны, они всё ещё пугали её, с другой — она знала, что они призваны, чтобы её защищать. И всё же, эти мимолётные встречи что-то пробуждали в ней, какие-то столь же мимолётные воспоминания о раннем детстве, как будто она была знакома… с ними, или с кем-то очень похожим на них. В конце концов, что-то же произошло тогда, в детстве, после чего её начали величать «заклинательницей духов», и отчего остальные жители деревни глядели на неё с опаской. Но как она ни старалась — ей не удавалось вспомнить ничего, кроме ускользающего ощущения когда-то близкого знакомства…

Однажды утром Снежана сидела на краю обрыва, того самого, на который она взбежала во время её второй встречи с Таймином. Девушка любовалась видом, свесив ноги над пропастью, наслаждаясь ласково припекающим солнышком и не обращая внимания на облако, причалившее к скале возле неё. Баюн, которого она назвала Сонюшкой, дремал рядом с ней. Снежана время от времени щекотала его и хихикала над его ленивым недовольным ворчанием. Для неё по-прежнему было удивительно то, что столь явно демоническое создание было таким ручным и совсем не боялось солнца. За последние недели его ранки зажили, хотя всё ещё были видны проплешины там, где жилки-волоски ещё не начали заново отрастать.

— Я надеюсь, ты не собираешься прыгать…

Снежана вздрогнула от неожиданности, когда Таймин наполовину появился из облака и опёрся локтями на утёс. Баюн лениво открыл глаз и посмотрел на эльфа, удостоверился, что опасности нет, и снова задремал.

— Нет, — ответила Снежана, оправившись от шока, — нет, конечно нет… Просто… — она на мгновение остановилась. — Здесь немного скучно.

Эльф появился из облака полностью и присел рядом с ней у обрыва.

— В деревне в эту пору много дел — посевная, скотину надо обхаживать, да и других дел полно… — продолжила девушка, эльф по-прежнему молчал, глядя вдаль. — А здесь мне даже не нужно что-то делать, еды всегда полно. Зимой, когда ни пахать, ни сеять, ни урожай собирать не надо, и то рукоделием заняться можно… А здесь и принадлежностей никаких нет, эдак и с ума сойти можно от безделья…

Таймин искоса посмотрел на неё.

— Какого рода принадлежностей?

Снежана задумалась, затем пожала плечами.

— Ну нитки и бисер… например… — ответила она, слегка смутившись.

Призрак чуть недоумённо приподнял бровь:

— Бисер?

— Да… Ну такой, какой краснолюды привозят на базар — разноцветный и блестящий… У них в лавках иногда даже встречается многоцветный, переливчатый, привезённый от тех-кто-живёт-в-пустыне…

Призрак повернулся к ней, слегка удивлённый воодушевлением в её голосе, до сих пор она была куда сдержаннее.

— И что ты собираешься с ним делать? — позабавленно спросил он.

— Ну… разное… — пробормотала Снежана, смущаясь всё больше под его взглядом.

Она почувствовала себя ужасно глупо — она жаловалась на скуку, в то время, как для него речь шла о спасении или вечных страданиях. Однако эльф не выглядел раздосадованным, и она продолжила:

— В семье бабушки было принято украшать различные вещи бисером — одежду и столовые принадлежности… А ещё плести целые полотна и украшения полностью из бисера. Они своё рукоделие на ярмарках продают и меня научили… Моя бабушка…

Снежана резко замолчала, глядя на призрака широко распахнутыми глазами. И как ей только в голову пришло заговорить про это — наверняка он не хотел ничего слышать про её семью, его древнего злейшего врага.

— Это… другая бабушка… вернее прабабушка… Со стороны отца… они из номадов… — затараторила она, увидев как неуловимо потемнело лицо Таймина.

На мгновение ей показалось, что при упоминании номадов он лишь помрачнел ещё больше.

Отец всегда с теплотой и грустью говорил о своей матери. Та умерла рано, ещё до того, как он возмужал и встретил свою жену. Ей не довелось дожить даже до первой внучки. С прочей семьёй его отца отношения прервались с тех пор, как он женился на Стояне — дед был против этого брака. А вот с семьёй его матери Снежане познакомиться довелось. В её десятую осень, ближе к зиме, родители с чего-то решили, что ей будет лучше у «своих», подразумевая номадов. Мать собрала их с отцом в дорогу и они долго-долго ехали, сначала сами по себе до ближайшего города, а дальше с попутным обозом. Юной Снежане всё было в новинку и интересно, поэтому для неё время пролетело незаметно, но, насколько она помнила, ехали они тогда недели три, а то и месяц, пока наконец не прибыли в совсем чудно́й город. Кого там только не было! И краснолюды, и эльфы, и номады, коих она видела впервые в жизни. Как отцу удалось отыскать родню в том переполненном городе, она не знала, но смутно помнила, как вокруг неё собралось несколько чудно́ одетых женщин, говорящих на непонятном языке; как они её рассматривали, что-то обсуждая между собой и с отцом; как отец оставил её на свою двоюродную сестру и её семью и строго-настрого наказал слушаться. Сам же вскорости уехал, чтобы не опоздать к посевной.

У родственников она провела год и половину. Интересное было время! Прабабка, тётка и сёстры обучили её традициям номадов, их рукоделию, рассказывали диковинные предания и сказки. Объяснили про письмена у себя на коже, которые когда-то, давным-давно, проступали и у неё. Худо-бедно обучили грамоте — и людской, и номадской. Не подпускали только к небольшому алтарю в доме, где женщины семьи совершали странные обряды. Впоследствии Снежана часто с грустью вспоминала то время: хорошо там было, разве что немного не хватало Улиты.

Однако со временем что-то стало неуловимо меняться. Однажды она проснулась и обнаружила прабабку, сидевшую у изголовья её постели. Старуха беспрерывно бормотала какие-то заклинания и узловатыми пальцами перебирала странную сетку с бусинами и узелками. Днём ей толком ничего не объяснили, как-то отшутившись, но со временем это стало происходить всё чаще. Домашние стали… нет, не сторониться, но словно бы быть настороже рядом с ней. А однажды она проснулась, и вместо старухи над ней склонилась странная незнакомка. Ни в гостях, ни в городе Снежана её ни разу не видела, но одета она была так, как по описаниям родичей, одевались заклинательницы духов у номадских племён, живущих в пустынях. Среди городских осёдлых номадов такого уже не встречалось. Чёрные как смоль волосы убраны назад и пришпилены заострёнными рёберными костями, на шее ожерелье из черепов — мелких, но будто бы человеческих, грудь закрыта грубо выделанной полоской из кожи, на бёдрах — короткая рваная юбка из такой же кожи, тоже украшенная костями. На запястьях и лодыжках перестукивались костяные браслеты. Были на коже незнакомки и письмена. Но если у остальных номадов, что Снежана встречала до сих пор, они были недвижимы, то у ночной гостьи они менялись, перетекали из цвета в цвет, и ей даже почудилось, что она слышит странный потусторонний шёпот, читающий их. Ночная гостья заметила, что она проснулась, и вроде бы несколько удивилась тому, что девочка её видит. Какое-то время она ещё изучала её пристальным взглядом, а затем осклабилась страшной чёрнозубой улыбкой и пропала.

Когда Снежана наутро рассказала о странном сне — после исчезновения незнакомки она решила, что ей всё просто приснилось — родичи отреагировали сдержанно, но девочка всем своим существом почувствовала охвативший их ужас. Ей снова ничего не объяснили, но в подслушанных разговорах она несколько раз услышала слово «Баас» — так звали богиню Смерти, считавшуюся покровительницей номадов. Те-кто-жили-в-пустынях поклонялись ей с фанатичным усердием, но среди осёдлых номадов её внимание считалось как честью, так и проклятием, если только удостоенный его номад не собирался связать свою жизнь с ратным делом или чем-то подобным. Внимание же богини к чахлой полукровке и вовсе было странным и пугающим.

Не прошло и недели, как родичи отрядили старшую дочь отвезти Снежану обратно. Девушке до сих пор это казалось странным: люди бы послали в такой долгий путь парня покрепче, но у номадов отношениями с духами большей частью занимались женщины, и именно от них ожидалась главная опасность. Путь домой был куда менее приятен и радостен, чем их зимнее путешествие с отцом. Они ехали почти без остановок, как будто за ними уже гнались все демоны из номадских поверий. Сопровождавшая её девица внешне была абсолютно невозмутима, но Снежана чуяла, что та чего-то боится. Только к самому концу их пути она поняла, что номадка боялась её саму, или что-то, связанное с ней. Родители были удивлены её возвращению, отец заругался было на племянницу, но та сказала ему что-то такое, отчего он потрясённо затих. Напоследок она подошла к Снежане и дала ей амулет, сделанный прабабкой. Она что-то говорила, объясняла, извинялась, но по прошествии нескольких лет девочка уже не могла вспомнить, что именно. Словно её слова кто-то нарочно вымарал из памяти. Амулет, сделанный из черепа и костей какого-то южного грызуна, позже отобрала бабка по матери, заявив, что негоже приносить в дом эту бисову штуку, не ровен час беду накличешь! Со временем многое померкло, забылось, только и остались воспоминания о чудны́х сказаниях и бисерной номадской вышивке.

За весь долгий сбивчивый рассказ Снежаны, эльф так и не проронил ни слова. После мимолётной тени, пробежавшей по нему в самом начале, выражение его лица оставалось непроницаемым. Под конец девушка стала всё больше путаться и запинаться, всё больше смущаясь под его пристальным взглядом. Наконец, рассказ был окончен, она смущённо и выжидающе посмотрела на него, но он так ничего и не ответил. Молчание затянулось, и Снежана не выдержала и отвернулась.

— Впрочем, неважно… — с лёгкой досадой пробормотала она, — у меня всё равно нет ни бисера, ни денег, ни возможности что-либо приобрести.

Призрак какое-то время продолжал смотреть на неё, думать о её семье действительно не хотелось, но она уже и так была достаточным напоминанием, так что она зря боялась его гнева.

— Ты не привязана к этому месту… — наконец сказал он. — Так что можешь пойти на ярмарку и купить то, что тебе нужно. Правда к твоей деревне тебе ходить не стоит, — добавил он. — Ты бы могла купить и еды или трав, которых тебе не хватает.

— Но тогда ведь придётся покупать множество вещей, — покачала головой Снежана, — особенно если покупать еду… А до ближайшего города, кроме того, куда родители на ярмарку ездят, отсюда не менее четырех дней пути, по ту сторону горной гряды. Я ж и не дойду, нагруженная. Да и не успеешь оглянуться, как всё закончится, поскольку не принадлежит таверне, — она нерешительно посмотрела на эльфа. — Или?..

Таймин задумчиво покачал головой.

— Не обязательно, — сказал он и мельком взглянул в сторону старого дома. — Проклятие на таверне заколдовало её. Ты сможешь купить по чуть-чуть всего, что тебе необходимо… затем тебе надо будет положить вновь купленное в погреб и так же как и то, что уже находится там — оно никогда не закончится… Правда, — он снова посмотрел на неё, — тебе нужно будет это сделать в ночь летнего солнцеворота…

— Летнего солнцеворота? — удивлённо переспросила Снежана, — но… разве тогда нет шабаша? В деревне говорили…

— Нет, — эльф не дал ей договорить, он и так знал об искажённых поверьях людей. — Ночь слишком коротка и может статься, что Ховала гуляет по миру… Нечисть не станет рисковать выходить этой ночью, не ровен час встретят его на пути и сгорят в свете его двенадцати очей… — Таймин надолго замолчал.

Упоминание о Ховале всколыхнуло какое-то смутное чувство, будто он забыл что-то важное, из прошлой жизни. Что если это что-то было необходимо для его спасения? Эльф напрягся, но мимолётная мысль окончательно ускользнула, словно рыба, вильнувшая хвостом у поверхности воды и ушедшая на глубину. Призрак чуть покривился и продолжил, обводя взглядом склоны гор:

— Шабаши проходят только три раза в год — во время обоих равноденствий и во время зимнего солнцеворота… хотя, — он снова задумчиво посмотрел на девушку, — На зимнем шабаше тебе, наверно, присутствовать не стоит…

— По-моему мне вообще не стоит на них присутствовать… — проворчала девушка, и призрак не удержался от смешка. — А чем же отличается зимний солнцеворот?

Эльф удивлённо покосился на неё — это-то должно было быть известно даже людям.

— Во время зимнего солнцеворота впервые осознаёт себя новая нежить. Из тех, кто умер за год и были либо прокляты, либо просто имели злую душу… так было всегда, даже до Великого Разлома. Когда только что обретшая разум нежить появляется на шабаше горного короля, то часто не до конца понимает, что случилось, и переполнена ненавистью и злобой из-за своей нежизни… Так что в это время тебе там особенно опасно появляться, поскольку ты живой…

— Челове-е-ек… — вдруг протянула Снежана, подражая манере Рагнеды, и Таймин, сам того не желая, усмехнулся — очень уж похоже получилось.

— Вот именно, — продолжил он, — ты станешь главной целью для всех голодных и взбешённых.

Какое-то время они сидели молча, думая каждый о своём.

— А откуда ты знаешь про погреб и про то… когда… про ночь летнего солнцеворота? — наконец спросила девушка.

Призрак слегка нахмурился, поняв о чём она.

— Наблюдая за твоими предками… — нехотя ответил он, вспоминая все те ночи, когда он с радостью убил бы их, изуродовал бы их тела, но не мог… не мог, потому что они «не вкусят смерти», пока он не встретит свою наречённую, — мы заметили, что они не спускаются в долину за припасами, как раньше. Дочь или внучки тоже не могли приносить им еду, ведь они приходили только для того, чтобы привести тех девушек… — эльф замолчал, а Снежана поёжилась из-за этого напоминания. — В конце концов мы поняли, что они уходят в город с таким расчётом, чтобы вернуться в таверну к ночи летнего солнцестояния и успеть заложить всё купленное в погреб до рассвета.

— Вы столько наблюдали за ними, и ты ни разу не смог поймать их дочь? — спросила Снежана после минутного размышления и тут же пожалела об этом, почувствовав внезапный порыв ледяного ветра.

Таймин смотрел на неё неприязненным взглядом, казалось, целую вечность, затем снова уставился вдаль. Девушке почудилось, что день неуловимо помрачнел, будто кто-то накинул на него газовую вуаль. Она внутренне отругала себя за то, что невольно нарушила хрупкое равновесие между его ненавистью и жаждой возмездия с одной стороны, и тоски по спасению и тенью сочувствия к ней с другой. Ей стоит быть осторожнее. Если не ради него, то ради себя самой: кто знает, что ожидает её, если она навлечёт на себя ярость мстительного духа? Может статься, что это для неё станет не избавлением от мучений, а лишь их началом.

— Из-за того, как я стал нежитью, — произнёс Таймин глухим голосом, и Снежана похолодела от его тона, — я не привязан ко всем законам мира нечисти. Но… — он на мгновение остановился и посмотрел на — или скорее сквозь — неё, — это не значит, что я могу делать всё, что захочу… не важно сколь сильно моё желание…

Снежана заледенела от его пустого взгляда и слов, которые, казалось, подтверждали её собственные мысли. Призрак отвернулся, нахмурился, погружаясь в воспоминания. Тогда, после битвы, его отряд сначала даже не понял, что с ними произошло. Смутно, очень смутно он вроде как помнил свою встречу с божеством отмщения и момент своей гибели, но всё это было смазано и расплывчато. Их последняя битва, как оказалось, прошла в одном из тех самых про́клятых мест, оставленных взрывом Зачарованного Леса. Порча позёмкой вилась по земле, сполохами перебегала с места на место. Когда эти сполохи проходили по их телам — они могли мыслить и частично восставать из мёртвых, но всё ещё были привязаны к месту их гибели. Когда же они двигались дальше — эльфы вновь коченели, и были способны лишь воспринимать своё окружение, но не могли пошевелить и пальцем.

А потом пришли волкодлаки. Их и до Великого Разлома развелось немало, но после катаклизма они стали бичом мира. Если раньше они появлялись только в случае укуса оборотня или при привлечении немалых магических сил, то нынче было достаточно укуса бешеного волка в про́клятом месте. Волкодлаки невероятно размножились, сбились в стаи, начали осквернять кладбища и нападать на деревни. Именно с их приходом эльфийский отряд потерял четырёх воинов. Чёртовы бестии появлялись лишь тогда, когда сполохи порчи отходили, когда эльфы могли лишь беспомощно наблюдать за происходящим, неспособные ничего предпринять. Оборотни глумились и издевались, полностью сожрав тела четырёх его товарищей, что означало, что теперь их души были обречены блуждать между миром живых и преисподними без всякой надежды на спасение. «Солидарность про́клятых» этим чудовищам явно была чужда. Таймин заиграл желваками, и Снежана поёжилась, увидев как изменилось выражение его лица. День, казалось, померк ещё больше… Ей почудилось, что она видит место их гибели, слышит полные боли крики тех, чьи души были утянуты в верхние преисподнии.

Лишь во время следующего зимнего солнцеворота эльфы полностью восстали, обрели полный контроль над собой, смогли покинуть место своей гибели и дойти до таверны. Значительно прояснились и его воспоминания о встрече с божеством отмщения, а волкодлаки стали его заклятыми врагами: он беспощадно уничтожал любого из их племени, кто попадался ему на пути. Те же продолжали глумиться, угрожая, что они заявятся к семье его врагов, растерзают их, а с ними и последнюю надежду на возмездие, пользуясь тем, что тогда он ещё не мог спуститься со склонов и зайти в деревню, куда сбежала дочь его врагов. Возможно, что так было предначертано, чтобы он не погубил ту семью, прежде чем в ней родится дитя, которое пойдёт против сложившегося порядка вещей и предпочтёт пожертвовать собой, вместо того, чтобы приносить в жертву других. Но тогда… тогда это сводило его с ума. Он бродил по краю горной гряды днём и ночью, надеясь что дочь предавших его, а позже её дочь, а потом и дочь её дочери совершит ошибку. Сначала он ничем не мог навредить хозяевам таверны. Он мог лишь появляться у них, пугать до полубезумия, но не мог причинить им физического вреда. Но постепенно он начал осознавать, что раз в шесть лет, в день предательства, порча от проклятия могла выходить за пределы хребта, проникать в долину до самой деревни и оказывать влияние на их потомков… И тогда, чтобы отвести порчу от себя, они стали приводить наверх случайных девушек, надеясь на то, что мстительный дух обрушит свою ярость на них, не разбирая, кто перед ним, и они смогут хоть на время утолить его жажду возмездия. Однако он каждый раз пытался поймать именно их дочь, а потом и внучек. Чтобы не оказаться в горах в про́клятый день, они приводили девушек накануне, стараясь вернуться вниз до полуночи. И всё же одну из них он чуть не поймал — она увидела его и в ужасе бросилась бежать, но поскользнулась и покатилась вниз по склону. Женщина погибла, но её тело выкатилось за пределы его владений, и он так и не смог заполучить её душу. А затем… затем неожиданно появилась Снежана — девушка, к которой он смог прикоснуться и через это прикосновение получил возможность наконец спуститься к деревне: её семья стала для него достижимой. Сначала он мог проникать туда лишь бесплотным духом и незначительно влиять на окружение, но со временем, с ней, как проводником его присутствия, его влияние становилось бы сильнее… страшнее… Но… Снежана вернулась в таверну… добровольно. Она решила встретить свою судьбу, и поэтому он оставил её семью в покое. Пока что.

Когда призрак закончил свой рассказ, над склонами опустилась гробовая тишина. День окончательно испортился, тяжёлые серые тучи заволокли небо, жутковатый холодный туман окутал склоны. Услышанное привело Снежану в уныние — всё это было тревожно. Она наконец узнала причину неприязни между призраками и волкодлаками, и, поскольку теперь она была частью его мира, наверняка они станут охотиться на неё так же, как и на его отряд. И, судя по всему, несмотря на то, что её выгнали из дома, и что она была готова на всё, чтобы попытаться снять проклятие, её семья, возможно, всё ещё была в опасности. И хоть она и была обижена на них, она не желала им ни гибели, ни страданий. А кроме того, то, как задрожал от ярости голос призрака во время его рассказа, только подтвердило её опасения, что она и сама не была в безопасности. В её отчаянном желании достигнуть хоть какой-то обыденности в этом безумном, про́клятом мире, она слишком поспешно стала рассматривать Таймина лишь как своего защитника, того, кто не навредит ей. Увы, печальная правда — для них обоих — была в том, что хотя он и обещал защищать её от других, могло статься, что он не сможет защитить её от себя самого. Снежана поёжилась и слегка потёрла предплечья. Вдруг у неё промелькнула сумасшедшая мысль.

— А… а может ли вам помочь, если провести необходимые погребальные ритуалы? — робко спросила она.

— Что? — Таймин словно бы очнулся и недоумённо уставился на неё, очевидно, это ему и в голову не приходило.

Снежана замялась под его взглядом, но всё-таки продолжила:

— Говорят, что те, кто погибли в бою, часто не могут обрести покой, потому что их тела не были захоронены и не были проведены должные погребальные ритуалы… Ваших тел там, очевидно, нет… — протянула она, мельком скользнув по нему взглядом и поспешно отвернувшись. Хоть ей и пришлось свыкнуться с мыслью о том, что он нежить, живому человеку было всё-таки боязно осознавать, что именно это означало. — Но… может погребальные ритуалы всё же помогут? Ты бы мог научить меня эльфийским…

Призрак ещё какое-то время смотрел на неё, затем отвернулся, окинул взглядом склоны, слабо освещённые потускневшим солнцем, и пожал плечами.

— Не знаю… я никогда об этом не задумывался… по… понятным причинам.

Какое-то время они просидели молча. Напряжение между ними постепенно спадало, и день вновь распогодился.

— Я отвезу тебя в Стражгород… незадолго до летнего солнцеворота, там есть постоянный базар. Вернее, — поправился Таймин, — я отвезу тебя к дороге, ведущей к городу. Сам я не смогу туда спуститься… не в этом виде.

— Да ну, — неловко усмехнулась Снежана, — не стоит… Я же не взяла с собой денег, когда… ушла из дома.

Призрак скользнул по ней взглядом и поморщился.

— В таверне есть деньги… Тот мешок с деньгами, что твои предки взяли… — он не договорил, но девушка поняла и так.

— Нет, — она покачала головой после недолгого размышления, — Нет, я не могу… Те деньги получены за предательство, а значит наверняка прокляты, — продолжила она, когда эльф повернулся к ней и вопросительно поднял бровь. — Я же не могу дать их ни в чём не повинным людям… Я здесь из-за грехов моих предков и не хочу втягивать во всё это других, совершенно непричастных…

Призрак полностью развернулся к ней и какое-то время смотрел на неё изучающим взглядом. Во-первых — это не приходило ему в голову, хотя она несомненно была права. Раз это место и его обитатели были затронуты его проклятием, то, разумеется, и деньги, заплаченные за предательство, приведшее к этому, тоже должны быть прокляты. А во-вторых — как он ни пытался не забывать о том, как сильно эта девушка отличалась от своих предков, его всё же каждый раз удивляло, насколько она беспокоилась о других. Он отвернулся и, чуть прищурившись, уставился на склоны, размышляя.

— Я спрошу карликов… — наконец сказал он. — Они больше знают о… подобных вещах.

Затем он легко спрыгнул вниз и вновь исчез в дымке. Снежана какое-то время наблюдала за завихрениями в тумане, а затем снова окинула взглядом горы. День всё ещё был неуловимо потемневшим, и её мысли помрачнели. Баюн открыл свой глаз и покосился на неё, будто бы почувствовав смену её настроения, затем слегка поднялся над землей и опустился к ней на колени. Снежана с лёгким недоумением наблюдала за тем, как он устраивается поудобнее, тихо похрюкивая, затем улыбнулась, осознав, что маленькое существо по-своему хотело успокоить её, приобняла его и снова посмотрела вдаль. Неважно, что ждало её впереди, со столь верным спутником это было уже не так страшно.

* * *

Лето пришло в горы. В своих блужданиях по близлежащим склонам в поисках целебных растений, Снежана как-то наткнулась на чудну́ю карликовую берёзку. Деревце было больным и скрученным, как неприветливым окружением, так и порчей. Оно стелилось по земле, кора из белой стала почти чёрной, ветки были искривлены и на них практически не было листьев, почки выглядели болезненными наростами. Но чем-то эта берёзка её зацепила, и она решила перенести её поближе к таверне и попытаться выходить. Для этого девушка осторожно пересадила деревце на местечко, защищённое от ветра домом и большими камнями. Она даже натаскала плодородной земли с нижних склонов и теперь регулярно проверяла новые листочки и веточки, срезая больные.

Таймин навестил её лишь один раз после их последнего разговора. Он поведал ей, что ему удалось узнать от карликов про про́клятые деньги. По их словам, монеты могли передать порчу дальше лишь в том случае, если намерения хозяина денег были дурными. Ей в этом смысле бояться было нечего, так что эльф наказал ей ждать его ранним утром за день до летнего солнцеворота. Вот она и ждала его снаружи, рассматривая берёзку в первых лучах утреннего солнца. Снежана была так глубоко погружена в свои мысли, что вздрогнула от неожиданности, услышав тихое призрачное ржание. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как эльф верхом на лошади медленно сгустился из облака, висящего рядом с вершиной. Девушка глубоко вздохнула: ей почему-то было боязно от предстоящей поездки в город. Словно она уже настолько привыкла к миру про́клятых, что и не знала как вести себя в мире обычных смертных. Снежана подняла корзинку для покупок и направилась к эльфу. Вдруг дверь распахнулась, и из таверны вылетел недовольно ворчащий Сонюшка. Снежана рассмеялась при виде озабоченного и недовольного выражения его мордашки. Баюн подлетел к ней и что-то настойчиво бормотал, явно желая отправиться с ней. Девушка пыталась убедить его остаться в таверне, объяснить ему, что она идёт в обычный город простых смертных, где ему нельзя показываться. Но баюна её доводы совершенно не интересовали. Таймин нетерпеливо натянул вожжи, и бестия отозвалась ржанием: солнце поднималось, им следовало выдвигаться. Снежана мельком глянула на него, затем повернулась к Сонюшке и что-то строго сказала. Баюн возмущённо фыркнул и с негодующим видом уплыл обратно в таверну. Девушка хихикнула и подошла к эльфу. Таймин склонился к ней, легко поднял её и усадил на лошадь. Та снова ушла в облако.

Путь был не близким. Всё ещё стояло раннее утро, дымка поднималась от склонов, клубясь под копытами призрачной лошади. Снежана пыталась осмотреться, снедаемая любопытством, но захватывающая дух скачка была столь пугающе стремительной, что она всё видела лишь мельком. Последнюю часть пути быстроногая бестия неслась в густом тумане, прежде чем неожиданно остановиться. Таймин осторожно спустил девушку на землю, Снежана огляделась и поняла, что они стоят на узкой дороге. Туман вокруг них клубился как живой и был таким плотным, что каменистую тропу было видно лишь саженей на двадцать в обе стороны.

— Дальше идти я не могу… — сказал Таймин. — Не в этой форме… Тебе придётся идти самой… — он кивнул в нужную сторону. — Дорога выйдет к тракту, ведущему к городу, до него никуда не сворачивай… Когда купишь всё, что тебе нужно, возвращайся сюда… Я буду ждать.

Снежана вновь огляделась, недоумевая, как она распознает это место. Чуть дальше вниз она заметила странное нагромождение камней: два больших валуна лежали по обе стороны дороги, почти как ворота — это была прекрасная веха. Она слегка улыбнулась, затем повернулась к эльфу и поблагодарила его, Таймин едва заметно кивнул в ответ и растворился в тумане. Снежана какое-то время смотрела на дымку, сомкнувшуюся за спиной эльфа, размышляя, сердится ли он ещё на неё. Затем повернулась, чуть поёжилась от холода и направилась в сторону Стражгорода.

* * *

Путь до города занял ещё час-два. Ей пришлось пару раз остановиться, чтобы дать ногам передохнуть. Стражгород был не слишком большим, вокруг него даже не было защитного земляного вала, однако расположен он был вблизи торговых путей, и потому там был круглогодичный базар, на который купцы со всего света свозили свой товар. Когда Снежана вошла в город, базар ещё толком не начался, лавки только-только открывались, торговцы ещё раскладывали товар по столам, и она решила пока осмотреться. Слободы на окраинах выглядели почти точь-в-точь как родная деревня. Дома побогаче, но рядом и хлева со скотиной, и засаженные разной всячиной дворики. Однако сердцевина города была полностью одета камнем. Судя по всему, когда-то очень давно, здесь был сторожевой пост с казармами и таверной. Позднее пост был по каким-то причинам заброшен и долгое время разрушался. Но позже, вероятно когда начались войны между соседними королевствами, отстроен заново, на прежних фундаментах — кое-где до сих пор была видна разница между нижними ярусами подревнее и верхними поновее. Со временем сторожевой пост разросся до города, оброс слободами и новыми сторожевыми башнями.

Каменное убранство старого города выглядело чудны́м и древним, Снежана заинтересовалась и хотела осмотреться побольше, но вдруг услышала зазывал, приглашающих покупателей. Она вздохнула и повернула обратно к базарной площади. Что-то привлекло её внимание — какой-то едва видный узор на стене бывшей сторожевой башни. Она подошла поближе, пригляделась и вздрогнула: орнамент был явно эльфийским. Снежана пробежалась пальцами по его полустёртым краям: почему-то ей не пришло в голову, что эти земли могли когда-то принадлежать эльфам, хотя именно в эту сторону должны были отступать их войска. Не сюда ли уходили те, кого прикрывал отряд Таймина? Или этот пост был разрушен ещё во время Великого Разлома? Девушка ещё раз задумчиво пробежалась по орнаменту пальцами и направилась дальше к базарной площади.

Выйдя на площадь, она растерянно остановилась. На базаре было уже полно народу, рассматривающего товары и бойко торгующегося. Она поймала себя на мысли, что ей несколько странно видеть обычные лица вместо безобразных рож нечисти и ведьм. Она слегка вздохнула: и прожила-то в этом про́клятом месте всего ничего, но чувствовала себя так, будто прошли годы. Да и вообще, после всего произошедшего, она уже не рассчитывала когда-нибудь вновь оказаться в мире простых смертных. Её не покидало ощущение, что окружающие заметят, что с ней что-то не так, что она будет выделяться из толпы не меньше, чем на шабаше горного короля. Однако, вопреки её опасениям, никто не обращал на неё ни малейшего внимания и, всё ещё чуть боязливо, она смешалась с толпой. Впрочем, кое-кто её действительно заметил: двое местных повес обратили самое пристальное внимание на незнакомое хорошенькое личико и наблюдали за тем, как она переходила от одной лавочки к другой.

Сначала Снежана пыталась решить, что купить. Побродила рядом с лавочками с выпечкой, утварью, скатертями с затейливыми узорами, но потом решила не размениваться на пустяки и поискать то, что ей действительно было необходимо. После недолгих раздумий она прикупила пару связок свечей — хоть у неё и было предостаточно лучин, для мелкого рукоделия, особенно по вечерам, неплохо было бы иметь что поярче. Затем она направилась к лавочке пожилой женщины, продававшей сушёные травы и мази. Женщина оказалась чрезвычайно словоохотливой, так что пока Снежана рассматривала склянки и связки сушёных трав, то выслушала не только подробный рассказ об этих травах и мазях, но и всю её семейную историю. Когда она наконец нашла всё, что ей было нужно, и собиралась идти дальше, женщина вдруг схватила её за руку и попыталась всунуть ей какой-то уродливый корешок.

— Возьми, деточка, — сказала она, понизив голос до шёпота. — Похоже, он тебе не помешает…

— Что это? — спросила Снежана так же тихо, отдёргивая руку: корешок, казалось, обжигал ей кожу, хотя она даже не прикоснулась к нему.

— Духогон, — ответила старуха, и девушка слегка отшатнулась, поняв, почему корешок её обжёг.

— Зачем он мне? — спросила она, пытаясь успокоить дрожащие губы.

Женщина слегка усмехнулась.

— Я, конечно, не ведьма… но достаточно пожила на свете и повидала достаточно людей и волшебных трав, чтобы заметить… Что-то следует за тобой по пятам… Кто-то… следует за тобой по пятам…

Снежана посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Старуха говорила с таким убеждением, что она чуть было не оглянулась посмотреть, не стоит ли за ней Таймин.

— Я… я… — заикаясь произнесла она, — я не могу это взять… — добавила она и, бросив на женщину испуганный взгляд, поспешно пошла дальше.

— Да помогут тебе боги, девочка… — задумчиво протянула женщина, глядя ей вслед. — Да помогут тебе боги…

Снежана завернула в ближайший переулок и остановилась, прислонившись к стене и надрывно дыша. Вот ведь вроде бы и ожидала, что будет выделяться из толпы, но тем не менее, когда это действительно произошло, то смертельно испугалась. Впрочем, женщина занималась лечебными травами и, возможно, даже немного разбиралась в лечащей магии. Но… Снежане всё равно не давал покоя вопрос: заметил ли её «чуждость» кто-то ещё?

— Вот ты где, — сказал весёлый голос рядом с ней, и девушка вздрогнула, возвращаясь к реальности.

Она с удивлением воззрилась на двух молодых парней, стоящих перед ней и весело глядящих на неё.

— Ты убежала так быстро, что мы уже думали, что тебя и след простыл…

Ребята рассмеялись, видя, как девушка растерянно переводит взгляд с одного на другого и обратно. Вот ведь деревенская простушка. Один из них ухмыльнулся, когда она, нервничая, притянула корзинку к груди, и облокотился на стену рядом с ней.

— Ты впервые в Стражгороде? — спросил он, скользнув одобрительным взглядом по её лицу и фигуре. — Мне кажется, я тебя ещё ни разу не видел, уж я-то бы не забыл такое хорошенькое личико!

Оба повесы вновь рассмеялись.

— Я не местная… — заикаясь ответила девушка, и парни обменялись взглядами, явно забавляясь её нервозностью. — Я здесь только из-за базара…

— Неужели… одна-одинёшенька? — повесы вновь обменялись взглядами.

— Я не одна, — ответила девушка, нервно перебирая пальцами по корзинке.

Парни нарочито внимательно огляделись по сторонам и снова рассмеялись.

— В самом деле? Ты что же, отбилась от остального семейства? Может, тебе помочь их найти? — он выпрямился и шутливо предложил ей локоть.

Снежана робко проскользнула между ними и покачала головой.

— Нет уж, я как-нибудь сама… — она направилась прочь.

— Но может я хочу потолковать с твоим отцом! — крикнул ей вслед один из них. — Может я посвататься хочу, — добавил он, когда она недоумённо посмотрела на него.

— Мне женихи не нужны… — покачала головой Снежана и поспешила прочь, повесы обменялись взглядами, обескураженные такой прямотой.

— Ну хоть скажи нам откуда ты… — крикнул ей вслед второй из них, когда она уже собиралась было повернуть к базару.

Но девушка лишь ускорила шаг и затерялась в толпе, оставив обоих парней слегка раздосадованными и ещё более заинтересованными чем до этого.

* * *

Некоторое время Снежана шла, постоянно оборачиваясь, опасаясь, что назойливые поклонники последуют за ней. Но затем она заметила лавочку с кружевами и тканями, развешанными для обозрения за оконцем во всю стену, ещё раз огляделась и с опаской зашла. Внутри магазинчик оказался больше, чем выглядел снаружи. Чего там только не было — всё, что только можно было себе представить для рукоделия, от местных традиционных вещей до экзотических новинок издалека! Мотки самых разнообразных нитей, бисер и бусинки всех цветов и размеров, ткани на выбор — от льна до шёлка! Даже несколько искусно украшенных плетельных и прядильных станков ждали покупательниц из числа городских мастериц побогаче. Хозяином лавки оказался краснолюд. Он сердечно поприветствовал девушку и развлекал её байками о своих странствиях, пока она рассматривала товар. Рассказывал он так интересно и весело, что она практически забыла о неприятном происшествии с торговкой лечебными травами и приставучих повесах. Снежана собрала образчики всех бусин и бисера, а заодно выбрала несколько мотков разноцветных шёлковых нитей. Всё-таки хорошо, что можно было брать всего по чуть-чуть, ведь заколдованный погреб превратит то немногое, что у неё есть, в нескончаемое. Краснолюд с удивлением смотрел на её покупки, прекрасно понимая, что для любого мало-мальски приличного украшения или вышивки ей понадобится намного больше всего, однако ничего не сказал: покупатель всегда прав. К тому же, эта девушка выглядела несколько странно: бледная как снег, косы — вроде бы тщательно заплетены, но выглядели растрёпанными, а взгляд пронизывал душу и оставался неизменно серьёзным даже тогда, когда она смеялась над его шутками, хоть её смех и звучал вполне искренне. Он пожил на свете уже достаточно лет и повидал многое, так что прекрасно знал, что такому покупателю лучше не задавать лишних вопросов. Возможно, она просто слегка тронулась умом, а может и что похуже. В любом случае — его это не касалось. Наконец Снежана расплатилась и покинула лавку, рассыпавшись в благодарностях. Краснолюд неожиданно для себя вздохнул с облегчением: у него было такое ощущение, будто вместе с ней из лавки вышел кто-то ещё. Он подошёл к окну и проследил за тем, как она вновь затерялась в толпе, затем опустил взгляд на небольшой мешочек монет, полученный от неё, размышляя и сомневаясь. На деньгах от такой девушки вполне могла лежать порча, сначала он и вовсе не собирался брать с неё плату, но жадность торговца пересилила. Однако, теперь его снова обуяли сомнения, стоит ли эти деньги оставлять. Он задумчиво вытряхнул пару монет на ладонь и внимательно посмотрел на них: выглядели они совершенно обыденно, но бес его разберёт с заколдованными вещами! Краснолюд убрал монеты обратно в мешочек и поставил оный отдельно от остальной выручки, решив этим же вечером показать их знакомому магу. Он снова выглянул из окошка, но девушки уже нигде не было видно. Всё-таки хорошо, что король Волеслав I в свое время не сильно преуспел в изгнании магов и насаждении новой религии, а то толку от этих жрецов…

Снежана шла мимо прилавков с ранними фруктами и овощами, сомневаясь, покупать ли чего из них. Она уже почти решила пройти мимо, как уткнулась в лавку с клубникой. Сильный чудесный запах свежих ягод буквально заставил её остановиться. Какое-то время она стояла у прилавка, колеблясь и сомневаясь, пока торговка не устала ждать и посыпала насмешками.

— Ну что, девонька, ты покупать-то собираешься или так и будешь на них любоваться? — зычным голосом сказала крепко сбитая женщина. — Что такая замухрышка как ты вообще одна на базаре делает? Тебе родители денег-то хоть дали?

Снежана вздрогнула и съёжилась, затравленно озираясь: к ним поворачивалось всё больше людей, радуясь нежданному развлечению.

— Да вы посмотрите на неё, — не унималась тётка, — Выглядит как оборванка… Откуда ты платье-то взяла? Из могилы прабабки украла?

Снежана съёжилась ещё больше, когда несколько человек в толпе рассмеялись, поставила на место небольшую корзинку с клубникой, которую держала в руках, и поспешно отошла, под издёвки торговки и смешки толпы. Торговка посмотрела ей вслед и покачала головой.

— Как она ещё ходит-то? Одно дуновение ветерка и она ж шлёпнется! — сказала она под оглушительный хохот окружающих и переключилась на других покупателей, мгновенно забыв о девушке.

Однако, как раз когда она вручала корзинку с клубникой следующему покупателю, над прилавком пролетел порыв ледяного ветра, и все ягоды в мгновение ока загнили. Пока торговка в изумлении металась у прилавка, над площадью послышались удивлённые возгласы людей, которые приобрели ягоды раньше. У неё промелькнула было мысль, что странная девчонка имеет к этому какое-то отношение, но мгновения спустя рассерженные покупатели обступили её прилавок и она напрочь позабыла об этом за яростными перепалками.

Снежана поспешила прочь от прилавка с клубникой, сгорая от стыда. Она решила вообще уйти с базара, поскольку самые нужные вещи она всё равно уже купила, но тут в спешке чуть не налетела на лоток, где продавались пуховые платки и другие вязанные вещи. Она восхищённо провела рукой по шали тончайшей вязки, выглядевшей при этом очень тёплой. Узор завораживал, чем-то напоминая бисерное плетение номадов. Вечерами в таверне было прохладно, а зимой будет ещё холоднее… На этот раз, во избежание колкостей со стороны торговца, девушка быстро выбрала себе шаль и тёплое вязанное платье и расплатилась. Она как раз отсчитывала последние монеты, как вдруг замерла, увидев до боли знакомые ушки, выглядывающие из-за соседнего прилавка. Ушки навострились, затем снова расслабились — их хозяин явно мнил себя в полной безопасности. Снежана вздрогнула, осознав, что торговец взывает к ней, спрашивая, всё ли с ней в порядке, торопливо отсчитала оставшиеся монеты, поспешно отдала их, схватила купленные вещи и под недоумённым взглядом лавочника чуть ли не бегом поспешила прочь. Она обошла прилавок, из-за которого выглядывали пушистые ушки и чуть тронула прятавшегося там баюна, напугав его до смерти. Но в следующий миг Сонюшка понял, что это она, и радостно бросился к ней, похрюкивая и взволнованно бормоча.

— Ты что это здесь делаешь? — сердито зашептала Снежана, — Тихо, тихо! — добавила она, озираясь. — Тихо! Иди сюда… — она спрятала баюна в корзинке и накрыла его только что купленной шалью. — Сиди тихо и не двигайся.

Девушка снова огляделась и с облегчением вздохнула, решив, что монстрика вроде как никто увидать не успел. Она поправила шаль и пошла прочь, не заметив статную пожилую женщину, внимательно наблюдавшую за ней. Женщина видела всё и даже догадывалась, кем была эта девушка.

Снежана уже уходила с базарной площади и заворачивала на улицу, ведущую из города, как её снова остановили её давнишние назойливые знакомцы.

— Ну привет, — сказал один из них. — Всё купила, что хотела? — он кивнул на её корзинку. — Может тебе помочь донести? Мы бы тебя могли проводить… — продолжил он, протягивая руку к корзинке.

К удивлению парней, Снежана разве что не отпрыгнула от них.

— Нет! — нервно воскликнула она, вновь поправляя шаль на корзинке. — Не нужна мне помощь! Оставьте меня уже в покое! — добавила она, сама не ожидая от себя подобной грубости.

Парни расступились, давая ей дорогу, явно обескураженные её напором. Девушка поспешно удалилась, то и дело нервно оглядываясь. Она собиралась перекусить в одной из харчевен в городе, прежде чем пойти обратно, но после того, как она обнаружила Сонюшку, да ещё эти назойливые дурни привязались, решила возвращаться без промедления.

— Что это с ней? — протянул второй парень.

Первый пожал плечами и сдвинул шапку на затылок. Чуть поразмыслив, он озорно пихнул второго локтем:

— Пойдём проследим куда это она направляется… Поучим недотрогу.

Оба двусмысленно ухмыльнулись и осторожно последовали за девушкой, стараясь оставаться незамеченными.

* * *

Снежана шла быстро. Она устала, да и баюн основательно утяжелил корзинку, однако она этого почти не замечала. Девушка по-прежнему опасалась, что кто-нибудь — будь то странная торговка или те повесы — выследят её и последуют за ней. И опасения её оказались оправданными: оба чересчур назойливых поклонника крались за ней, прячась за деревьями и валунами.

— Ты посмотри на неё, ни разу не остановилась передохнуть… — слегка удивлённо сказал один из них.

— И чего она так бежит? — протянул другой. — Будто за ней черти гонятся…

Оба подавили смешки, опасаясь, что она их услышит.

Наконец Снежана свернула на дорогу, ведущую в горы. Парни обменялись недоумёнными и озабоченными взглядами: об этой дороге ходили недобрые слухи, из местных никто не отваживался ходить туда в одиночку. И тем не менее, эта странная девица даже не замедлила шага, явно уверенная в правильности выбранного пути. Окрестности постепенно заволакивало туманом, и чем дальше они шли, тем гуще он становился. Наконец, когда парни всерьёз задумались, не повернуть ли им обратно, Снежана остановилась у двух больших валунов, выглядящих как врата, и присела на ближайший камень, устало поставив корзинку на землю.

Какое-то время они наблюдали за ней, прислушиваясь к тому, как она разговаривала с кем-то в корзинке и вроде бы поглаживала его.

— Что это там у неё? Кошка что ли? — прошептал второй парень.

— Пёс его знает… Не видно отсюда… — тихо ответил первый, — Идём, — его губы скривились в жестокой усмешке. — Повеселимся…

Только они собрались подойти к девушке, как вдруг раздался гулкий стук копыт и мгновения спустя из тумана появился странный, закутанный в плащ всадник. Снежана вскочила, подняла корзинку и пошла ему навстречу. Всадник склонился к ней, подхватил девушку и усадил её перед собой и направил лошадь обратно в горы. Первый повеса выпрыгнул из-за валуна и воскликнул:

— Нет, ну ты только погляди! Увёл нашу девчонку… Откуда он только взялся?

Второй резко нагнулся, поднял с земли камень, но швырнуть не успел. Всадник обернулся, и парни в ужасе замерли: у таинственной закутанной фигуры не было лица, лишь голый череп. Череп вдруг осклабился, и они сорвались с места и понеслись обратно к городу.

Таймин усмехнулся.

— Что такое? — спросила Снежана, слегка повернувшись к нему.

— Ничего, — снова усмехнулся эльф и успокаивающе сжал её предплечье.

Снежана на мгновение благодарно положила свою руку поверх его. Этот лёгкий жест показал ей, что он на неё больше не сердится.

* * *

Статная пожилая женщина ужинала в главном трактире города и прислушивалась к разговорам за соседним столом. Компания молодых людей выпивала и до упаду смеялась над россказнями двоих из них. Парни рассказывали о странной робкой девушке, встреченной ими в городе, и о мёртвом всаднике, что увёз её в туман, всё больше распаляясь от того, что им никто не верил. Женщина задумалась. Она уже слышала перешёптывания на базаре о том, как в одно мгновение сгнила вся клубника у острой на язык торговки. Там тоже была замечена странная девушка. А позднее вечером, когда она была в гостях у знакомого мага, к тому пришёл торговец-краснолюд и попросил проверить пару монет, опасаясь порчи. И тоже поведал о красивой, но очень бледной и странной девушке, расплатившейся этими монетами. Женщина догадывалась, кто она, а также где она теперь, и кто был тем всадником. Она снова задумалась: лето только начиналось, у неё ещё будет время для визита в горы.

Глава VI. Отмщение и прощение

Стояна замешивала тесто для пирогов к празднику урожая. Обыкновенно на празднестве гуляла вся деревня, но в этом году их там никто не ждал. С тех пор, как Снежана и Улита побывали в том про́клятом месте, а потом дочь ещё и пропала, её семьи стали сторониться. Никто особенно не скучал по чудно́й, бледной девушке с пронзающим душу взглядом, однако её отсутствие было замечено, и по деревне поползли слухи, один страшнее другого. Наверняка с подачи той мелкой дряни, Улиты. Поэтому многие соседи стали их попросту избегать. Правда то, что их не хотели видеть на деревенских гуляньях, имело и свои преимущества — с готовкой можно было не напрягаться. Урожай в этом году был не слишком богатым, им и самим запасы не помешают. Стояна на мгновение замерла и вздохнула: если бы Снежана была хоть немножко другой, то может быть… Вдруг тихий, но отчётливый стук в дверь прервал её размышления. Она удивлённо подняла глаза и подошла к окну, вытирая руки о передник — гостей они не ждали, родственники из других деревень, а тем паче номадская родня мужа, к ним вроде бы не собирались. Стояна вздохнула, пробормотала себе под нос: «Кого ещё черти принесли», и отправилась открывать дверь. На пороге она увидела пожилую статную женщину с серьёзным, властным выражением лица. Что-то в ней было неуловимо знакомым.

— Чем могу помочь? — произнесла она и тут же замерла в изумлении, поняв кто это.

Правда в прошлый раз она видела эту женщину, когда Снежана была совсем крохой: на пороге её дома стояла та самая ведунья, что обругала её с матерью и даже не пустила их в дом.

— Я видела твою дочь, — сказала женщина, изучая Стояну жёстким взглядом.

Та тяжело оперлась на косяк, вдруг почувствовав, как подкосились ноги, и прошептала:

— Значит… Она ещё жива…

Ведунья кивнула.

— Пока что, — она решительно отодвинула растерянную хозяйку в сторону и зашла в дом.

Бабка Снежаны, что-то вязавшая в кресле-качалке, чуть вскрикнула от ужаса и удивления, когда гостья подошла к столу и спокойно села.

— Ну, — она посмотрела на Стояну, вернувшуюся в комнату вслед за ней и теперь безмолвно наблюдавшую за ведуньей. — Ты собираешься предложить гостье угощение или нет?

Мать Снежаны язвительно хмыкнула, подошла к печи и подвинула чайник поближе к огню, затем обернулась и смерила нежданную гостью настороженным, ненавидящим взглядом.

— Когда мы просили тебя о помощи, ты нас даже не пустила на порог… — протянула она, — обругала и прогнала прочь. А теперь заявилась сюда и командуешь, как у себя дома! Но, — продолжила хозяйка, поймав испуганный взгляд матери, — отказывать в гостеприимстве я тебе, разумеется, не стану.

Ведунья лишь слегка двинула бровями, не говоря ни слова. В полной тишине Стояна убрала свои заготовки со стола, принесла свежеиспечённый пирог и варенья к чаю, поставила на стол три кружки и, наконец, принесла от печи закипевший чайник.

— Наш хлеб — твой хлеб, наш дом — твой дом, — с лёгким поклоном поспешно пробормотала она и налила гостье чаю.

Та сухо кивнула, благодаря, отпила немного чаю, попробовала пирога и наконец заговорила:

— Как твоя дочь оказалась в таверне?

Стояна вздрогнула.

— Ты ж с ней виделась? Отчего ж не знаешь? — ядовито спросила она, не обращая внимания на предупреждающий взгляд своей матери.

— Я видела её на базаре в Стражгороде, — спокойно ответила ведунья.

Стояна переглянулась с матерью, услышав название небольшого города за горной грядой. Обе женщины поёжились: Снежана не смогла бы туда добраться без помощи магии или чёртова призрака — слишком дальний и трудный путь для одинокой молоденькой девушки.

— Я и в самом деле погостила у неё в таверне. Должна сказать, что твоя дочь гораздо любезнее к гостям, чем ты. Однако… — она снова отпила дымящегося чая, — она мне ничего не рассказала. Лишь поведала, что расплачивается за грехи семьи, но отказалась сказать, как очутилась в том про́клятом месте… Это ты её привела?

— Я?? Я?! — взорвалась Стояна и с такой силой опустила кружку на стол, что та чуть не треснула. Все сомнения, все споры с самой собой после того, как Снежана попросту не вернулась домой, все мысли о том, что она могла бы сделать по-другому — всё разом прорвалось на поверхность. — Ты думаешь, я бы отвела туда собственную дочь?

— Ну, ты же отводила туда других… и не одну, — возразила ведунья.

— Других! — с ненавистью выплюнула Стояна, — чтобы защитить своих! А не приносить их в жертву! — она на мгновение остановилась, под пристальным взглядом гостьи, а затем процедила с невыразимой злобой: — Это всё та дрянь, Улита! Это она заманила Снежану к таверне!

— Улита, — женщина задумалась, — двоюродная племянница одной из девушек, что ты сама отвела в горы?

Хозяйка исподлобья посмотрела на неё и нехотя кивнула.

— Она завела её туда в ночь, когда… — она резко прервалась.

Даже сейчас, когда её дочь расплачивалась за предательство совершённое её семьёй, это слово не хотело срываться с её губ. Ведунья всё поняла и так. Стояна смотрела в кружку, будто не решаясь поднять взгляд и посмотреть в глаза гостье.

— У меня не осталось выбора, кроме как услать её прочь… — пробормотала она, — он… тот эльф… прикоснулся к ней… он бы смог прийти сюда! — она снова прервалась, её губы дрожали от ярости и ужаса. Она отёрла навернувшуюся слезу и после нескольких безуспешных попыток успокоить руки и губы, едва слышно добавила. — Я должна была защитить остальных своих детей!

Ведунья ничего не ответила, она просто сидела и размышляла, наблюдая за обеими хозяйками чуть насмешливым взглядом.

— Мы просили тебя о помощи, когда она была маленькой, — вдруг тихо сказала бабка Снежаны, — Может, если б ты помогла, то отметина от призрака не прилипла бы к ней… или бы он не смог к ней прикоснуться… может она…

Гостья презрительно рассмеялась и покачала головой.

— Я ничего не могла для неё сделать, — ответила она, задумчиво водя пальцем по ободку кружки. — Это с самого начала должен был быть кто-то из вашего рода… — женщина слегка усмехнулась, увидев как мать и бабка Снежаны обменялись растерянными взглядами, — «плод отравленного древа» — вашего древа, — она ткнула в них узловатым пальцем, а затем вновь уставилась на свой чай, — «чужих долин цветок…» — она на мгновение задумалась. — С тех пор, как ты привнесла чужую кровь, появление «той самой» было только делом времени. Если бы ею не стала твоя дочь, то это была бы внучка… или правнучка. Кто-то тронутый смертью при рождении, кто-то, кто мог видеть духов за пределами про́клятых мест… — ведунья вновь подняла взгляд. — Что произошло при её рождении?

Обе женщины обменялись нервными взглядами.

— Её дед… мой отец умер… — сказала Стояна, бледнея. Даже сейчас, шестнадцать лет спустя, ей было жутко вспоминать об этом. — Был убит… — поправилась она. — Я родила почти на два месяца раньше срока… от ужаса, когда его принесли назад.

— Назад? Откуда? — ведунья прищурилась на испуганную женщину.

— Из леса, — вместо неё ответила бабка Снежаны, — его разорвали… волки… — она слегка запнулась при последнем слове и ведунья это заметила.

— Волки? — она пристально посмотрела на на пожилую женщину.

— Волкодлаки, — нехотя поправилась та.

— Интересно, — протянула ведунья и снова погрузилась в размышления, — это значит, что они невольно… — она не договорила и вместо этого продолжила с лёгким удивлением, — и что проклятие бьёт и по тем, кто другой крови?

— Другой крови? — бабка Снежаны аж задохнулась от возмущения. — Это ОН был из их проклятого рода, — прокричала она под изумлённым взглядом дочери, — А НЕ Я!

Ведунья подняла взгляд и какое-то время изучающе смотрела на неё, явно слегка обескураженная таким развитием событий. Но в то же время, казалось, что именно теперь для неё многое стало ясно. Правда, непонятной оставалась ещё одна деталь: после изначального предательства, совершённого хозяевами таверны, чтобы защитить себя и свою единственную дочь от гнева нового короля, только женщины этого рода продолжали проклятое дело предков, приводя ничего не подозревающих девушек в таверну на растерзание мстительным эльфийским призракам. И не просто женщины — дочери семьи, кровно связанные с хозяевами таверны. Однако, когда эти две женщины приходили к ней за помощью, она чётко почувствовала печать ужасного греха на обеих — они обе заманили по крайней мере по одной девушке на смерть. Что заставило пойти на такое женщину, вошедшую в эту семью женой?

— Рассказывай, — потребовала она, бросив на старуху пронзительный взгляд.

Та поджала губы, поняв о чём спрашивает гостья, и помедлила с ответом. Она не жалела о том, что сделала для спасения собственного потомства. С её точки зрения между своими и чужими детьми была большая разница, и она была готова заплатить любую цену, чтобы защитить своих. Она скорее ненавидела мужа за то, что он не предупредил её о проклятии, винила его в том, что оказалась в безвыходной ситуации, и, по сути, стала чудовищем. Этого она ему не простила и не горевала, когда он однажды вернулся из леса изуродованным трупом. Он же был причиной того, что она недолюбливала Снежану. При всех своих номадских чертах, девочка была слишком похожа на деда: глаза, характер — характер человека, который не станет перешагивать через жизни других, чтобы избежать своей судьбы, неприятно напоминая ей и остальному семейству об их грехах одним своим существованием. Она ещё тогда подозревала, что девчонка может вырасти такой. Именно поэтому она и была готова избавиться от неё после того, как эта надменная ведунья, сидящая теперь у неё в доме и задающая слишком много вопросов, не помогла им. Она до сих пор считала, что им стоило оставить этого обременительного ребёнка в лесу — кто знает, может призраки нашли бы её там и оставили бы их в покое ещё тогда. Старуха нахмурилась: ей нечего было стыдиться, а эта дрянная ведьма может идти к лешему!

— Я узнала, что на семье лежит проклятие только через несколько лет после свадьбы, — нехотя начала она, обвив кружку кривыми пальцами.

Она остановилась и бросила ненавидящий и недоумённый взгляд на ведунью, откусившую от пирога с такой невозмутимостью, как будто они обсуждали рукоделие, затем скрипнула зубами и продолжила:

— Когда мой первенец сильно заболел… — её глаза слегка увлажнились и она глубоко вздохнула, вспоминая.

Они были женаты всего четыре года, старшенькому — сынишке — было три годика, да пару месяцев как родилась дочурка. Казалось, всё было хорошо, жизнь шла своим чередом, не хуже и не лучше чем у других. А потом, внезапно, вскоре после прихода весны, её старший сильно заболел. Это была чудна́я болезнь: мальчик стал равнодушным ко всему, бледным и очень холодным. Большую часть времени он сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Ей приходилось кормить его насильно, ему стремительно становилось хуже. Они сделали всё, что могли, даже обратились к местной ведунье, но та лишь смогла определить, что на мальчике лежит мощное проклятие. Сначала она думала, что кто-то просто сглазил её сынишку и порча может быть снята, но когда ведунья попыталась это сделать, то вдруг сильно испугалась, поспешила прервать ритуал и вытолкала женщину с ребёнком взашей. Растерянная и помертвевшая от перспективы потерять первенца, мать спросила, что происходит, но ведунья лишь обругала её, крича, что та чуть было не втянула её в противостояние с силами, которые она не смогла бы обуздать. Когда испуганная женщина робко решилась спросить, что это за силы, ведунья бросила: «Спроси своего чёртова мужа! Он знает!» и захлопнула дверь.

Когда она вернулась домой и всё рассказала мужу, тот побледнел, но отказался ей что-либо объяснять. В неведении и горестном оцепенении она была вынуждена наблюдать за тем, как угасает её ребёнок, не в силах что-либо поделать с его недугом. Он умер поздней весной. Её муж после этого исчез на несколько дней и вернулся пьянее краснолюда, тем вечером они поругались. Именно тогда она узнала о проклятии, довлевшим над его семьёй. Губы старухи скривились в злобную презрительную гримасу. «Я был уверен, что всё уже закончилось!», сказал он. Нести бремя семейного проклятия было обязанностью его сестры: каждые шесть лет она должна была заводить молодых девушек в ущелье в ночь исходного предательства, когда хозяева таверны приняли деньги от королевского гонца, иначе с членами её семьи начинали происходить нехорошие вещи. В последний раз, где-то за семь лет до смерти их первенца, его сестра не вернулась из ущелья. Её нашли мёртвой лишь после нескольких дней поисков: ей почти удалось спастись, когда она поскользнулась и скатилась вниз по склону. На её лице застыло выражение неописуемого ужаса, поэтому остальное семейство решило, что она погибла на территории подвластной призраку, и он, скорее всего, завладел её душой. Они предположили, что отмщение наконец свершилось. Семья его сестры решила покинуть эти места, но далеко уехать им не удалось. Несколько месяцев спустя, он узнал, что перевозившая их ладья налетела на подводные камни, и все они погибли в водах быстротечной реки. Он решил, что теперь свободен. Свободен от проклятья, свободен жить обычной жизнью, может жениться и заводить детей, без опасений за их жизни. По лицу старухи промелькнуло выражение брезгливого презрения, когда она вспомнила, как муж стоял перед ней на коленях, плача и умоляя его простить, говоря, что он бы никогда не стал просить её руки, если бы знал, что проклятие всё ещё довлеет над его семьёй. Ничтожество…

Следующей зимой у её дочери появились признаки той же хвори, что и у сына, однако теперь она знала, что делать. Она договорилась со снохой, которую недолюбливала, пойти собирать галантою в горах накануне до того самого дня. Обратно та уже не вернулась. Никто этим толком не обеспокоился, только брат был опечален пропажей жены. Та не очень хорошо вписывалась в их семью — слишком упрямая, часто перечила свекрови. Так что они попросту нашли ему на следующий год новую жену, получше да по-покорнее. Что же до её дочери — та выздоровела, но оказалось, что странная болезнь не прошла без следа. Девочка выжила, но осталась на всю жизнь ребёнком. А годы спустя, когда ей было около двадцати — ушла в ночь и не вернулась. Её сорочку нашли на берегу реки, так что скорей всего её утащили мавки.

Муж был категорически против новых детей. Но они были молоды, у него ещё были потребности, и она родила ещё двух здоровых детей пару лет спустя: мальчика и девочку, Стояну. И третьего… Старуху передёрнуло от воспоминания. Она ошиблась в подсчёте своих безопасных дней и оказалась беременна в тот год, когда должна была снова идти в ущелье. Ребёнок появился на свет через месяц после того дня, когда ей нужно было заманить очередную девушку к таверне. Мало того, что младенец родился мертвым, непонятно было, что вообще она произвела на свет. К счастью, повитухой была свекровь, так что они попросту закопали маленькое мёртвое чудище под покровом ночи. Был бы это чужой человек, то об этом стало бы известно всей деревне и их, наверно, уже бы сожгли за колдунство. Однако, она восприняла это как предупреждение, что детей ей больше заводить не стоит. С тех пор муж всё больше отдалялся от неё, но её это совершенно не трогало. Она перестала его уважать после той ночи, когда он стоял перед ней на коленях и молил о прощении; после того, как ей стало известно, что он знал о проклятии и ничего не предпринял, когда умирал их ребёнок; после того, как он пытался не пустить её в ущелье, говоря, что им нужно смириться и заплатить цену предательства предков своими жизнями и жизнью их второго ребёнка. С её точки зрения, потеряв сына, она уже расплатилась за жизни тех девушек, ещё до того как принесла их в жертву. И ещё раз — когда родила то чудище, и ещё — когда старшую дочь утащили мавки. Когда же мужа задрала нечисть, ребёнок её дочери, который должен был родиться весной, появился на свет почти на два месяца раньше, ещё зимой: болезненный и слабый. Больше года они не знали выживет ли девочка, белая как снег, с номадскими письменами на коже и этими проклятыми глазами — печальными, пронзительными и с молчаливым укором, глазами её деда.

— Так он не вернулся? — вдруг спросила ведунья, прервав старуху.

Та вздрогнула, помедлила, собираясь с мыслями после погружения в свои болезненные воспоминания, а затем покачала головой.

— Нет… мы сожгли его труп. — ответила она.

— Может и вернулся… — возразила Стояна.

Она запнулась, не зная, как объяснить, и говорить ли об этом вообще, но наконец собралась с духом и выпалила.

— Снежана иногда говорила, что дедушка с ней играет… — женщину передёрнуло, но она продолжила, — она всегда при этом показывала на тёмные углы… и я думаю там действительно что-то было, кошки нервничали… Мы к тебе обратились в том числе и из-за этого…

Ведунья кивнула и задумалась. Стояна поднялась, достала тёплую кофту и плотно закуталась в неё: ей стало зябко от всех этих разговоров о проклятии и призраках — они пробудили её собственные воспоминания о том, как она поднималась по тем про́клятым склонам ранней весной, как она торопилась вернуться в безопасное место прежде, чем призраки настигнут её, как она практически чувствовала их ледяное дыхание у себя на затылке…

— Значит цикл был нарушен два раза? — снова спросила ведунья, вернув её к реальности.

Женщина поколебалась, потом покачала головой.

— Три, — тихо ответила она, — Снежана должна была пойти в прошлом году… но…

Ведунья прищурилась, глядя на заикающуюся хозяйку.

— Ты ей не сказала… — протянула она, и та снова покачала головой.

— Что значит, ты ей не сказала? — бабка Снежаны аж подпрыгнула от изумления и ярости. Она отсутствовала в тот год, гостя у своих родичей в соседней деревне, так что ничего об этом не знала. — Как?.. Кто же пошёл вместо неё? Ты?

Стояна низко опустила голову и почти прошептала:

— Никто. Забава была беременна, и у неё была сильная горячка, — зачастила она, прежде чем её мать смогла что-то сказать, — мне пришлось остаться с ней…

— Тогда надо было заставить Снежану! — прокричала старуха, — Давно пора, чтобы эта неженка сделала что-то для своей семьи!

— Ты же её знаешь! — крикнула в ответ Стояна, — она бы ни за что этого не сделала! Она бы пошла туда одна! Она бы и мысли бы не допустила о… — женщина прервалась и всхлипнула.

— И ты рисковала всем! — взорвалась старуха. — Всё, что я сделала для этой семьи, могло оказаться напрасным!

— Если бы ты послушала отца, то мне бы не пришлось этого делать! Может… — Стояна не договорила, получив от матери оплеуху.

— Не смей… не… не… ты неблагодарная… вы все неблагодарные… — запинаясь проговорила та, затем рухнула обратно на скамью, не в силах договорить и тяжело дыша.

Какое-то время они сидели в тишине: Стояна тихо всхлипывала, её мать дрожала и смотрела прямо перед собой, раздумывая о прожитой жизни, ведунья же благостно пила свой чай и обдумывала услышанное.

— Ну, в конце концов всё произошло так, как тебе по нраву, — наконец, со злой горечью сказала Стояна своей матери, вытирая слёзы. — Она ушла туда сама, и ты наконец избавилась от самой нелюбимой внучки…

Старуха лишь посмотрела на неё колючим взглядом, а потом её вдруг осенило.

— Подожди… Если в прошлом году никто не ходил, то как так получилось, что ребёнок Забавы родился нормальным? — спросила она.

Стояна с неприязнью отметила, что сквозь удивление в голосе старухи послышалось и возмущение. Она пожала плечами и вопросительно посмотрела на ведунью.

— Значит судьба Снежаны уже была предопределена, — отмахнулась та, — и всё уже начало складываться так, что она должна была попасть в таверну. Скажи мне лучше, что сталось с Улитой?

Стояна раздражённо фыркнула.

— А что ей сделается-то? Помолвили её с соседским мальчишкой… как раз празднуют сегодня…

— Поздновато для помолвки, — задумчиво протянула ведунья. — Свадьба же будет почти зимой…

Мать Снежаны равнодушно пожала плечами.

— Случается, — она поднялась, чтобы заново наполнить чайник и поставить его обратно на печь, но тут гостья тоже поднялась.

— Спасибо за угощение и ласку, хозяйка, — произнесла она с лёгким поклоном, — Но не буду дальше злоупотреблять твоим гостеприимством. Путь мне предстоит долгий, мне следует идти.

На этом она с достоинством обогнула стол и вышла из избы, оставив обеих растерянных женщин размышлять об этом странном визите.

Ведунья шла по поселковой дороге и со сдержанным любопытством осматривалась: деревня казалась вымершей, большинство жителей были заняты подготовкой к празднику урожая. Вдалеке она услыхала смех и музыку и пошла на эти звуки. Наконец она подошла к дому, на лужайке перед которым молодежь плясала и играла в традиционные игры — без сомнения это был дом Улиты. Старшие сидели за столом, вынесенным наружу, и пили чай, ведя неспешные беседы и улыбаясь проделкам молодых. Пухленькая девушка с огненно-рыжими косами счастливо и заразительно смеялась, а высокий парень с соломенно-жёлтой копной волос и солнечными голубыми глазами в шутку гонялся за ней. Ведунья поняла, что это и есть Улита и её будущий муж. Какое-то время она наблюдала за ними странным взглядом своих почти бесцветных глаз, всё это время оставаясь незамеченной, затем повернулась и медленно пошла прочь. Празднество продолжилось, никто не заметил букет волчьих ягод, прикреплённый к калитке.

* * *

Не прошло и двух недель, как произошло странное. Деревенские девицы и молодухи отправились в лес по грибы да ягоды, но две из них не вернулись обратно: Забава, старшая сестра Снежаны, и Улита. Безутешный жених и брат Улиты подняли остальных парней на поиски, но лишь сгинули сами — на девятый день после пропажи девушек. Ребят, впрочем, нашли быстро, на следующий день, и вся деревня содрогнулась от увиденного: тела были страшно изуродованы, на лицах застыло выражение невыразимого ужаса. Было ясно, что в их гибели виновато не просто зверьё, а что-то куда более страшное. Кто-то вспомнил, что Улита ходила со Снежаной в горы весной, и та пропала вскоре после этого. И тогда-то это показалось странным, а сейчас и вовсе зловещим. Мать Улиты, потерявшая теперь уже двоих детей, в ярости и боли выдала всё, что знала о пропавших девушках, и как она пыталась отомстить за свою семью, отправив Улиту отвести Снежану туда же, куда была отведена её собственная двоюродная сестра. Про то, откуда её семья про всё это узнала, женщина предпочла умолчать. Всей истории с проклятием они, впрочем, так и не узнали, поэтому и не предполагали, что из-за их мстительности и сама Улита могла погибнуть ещё тогда. В том, что она погибла сейчас, после обнаружения её жениха и брата сомневаться не приходилось. Кто-то прокричал: «Они привели в деревню порчу!», кто-то другой: «Из-за них мы все погибнем», третий: «Я всегда подозревал, что они заняты дурными делами!» Все повернулись к мужу Забавы, который тоже участвовал в поисках. Мужчина побледнел под обличающими взглядами селян и, заикаясь, проговорил:

— Я ничего не знал… Я-я к-клянусь… Я бы не женился на ней, если бы знал, что она ведьма!

— Ну так докажи! — один из разъярённых мужиков сунул ему вилы в руки, и вся толпа направилась к дому семьи Снежаны.

Вешняк сидел на скамье перед домом и чинил плуг. Увидев приближающуюся толпу, мужчина выплюнул травинку, и медленно поднялся. Вилы и сердитое бурление селян не оставляли простора для фантазии, было предельно ясно, что пришли они не за чаем с пирогами. Он сжал в руке лемех.

— Ну уж, гости дорогие, — насмешливо протянул он, обводя толпу нехорошим взглядом. — Боюсь, места у нас на всех не хватит. Да и жена моя не ожидала столько гостей… угощения не наготовила.

В толпе раздались возмущённые вопли.

— Мы тут не разговоры разговаривать пришли! — выкрикнул один из наиболее агрессивных. — Где твои ведьмы? Отойди, и, может, мы тебя не тронем!

— Послушай их, Вешняк… — сказал муж Забавы, — если ты ни о чём не знал — зачем погибать за них?

— И правда, — мужчина презрительно сплюнул и снова окинул взглядом толпу.

Односельчане явно пришли по их душу, но пока что нерешительно переминались с ноги на ногу перед его калиткой. Вешняк был крупным мужчиной, к тому же на шум вышли его сыновья-близнецы и встали у него за спиной — один сжимал в руках рогатину, а другой мотыгу. Хоть им и едва исполнилось по четырнадцать лет, они оба уже почти переросли отца, да в плечах имели косую сажень, все в него. Как и он сам — весь в своего отца, кузнеца в соседней деревни. Поговаривали, что в молодости Вешняк в одиночку убил медведя, после того, как его товарищи по охоте сбежали. Он был младшим ребёнком в семье, так что дом и дело должен был унаследовать его старший брат. Но когда он встретил свою будущую жену на одной из ярмарок в ближайшем городе, казалось, и для него всё складывается хорошо. Стояна в те годы была очень красива, да и он был хорош собой, высок да широкоплеч, сгибал подковы одной рукой. К тому же выяснилось, что она единственный ребёнок в семье, так что он бы перенял её хозяйство. Она рассказывала какую-то грустную историю о том, что старшие брат и сестра умерли в младенчестве, а последний брат был убит разбойниками, однако он особенно не слушал — он захмелел от любви, кровь играла, да и кого это вообще интересовало? Правда, по родной деревне Стояны ходили разговоры, что с семейством его невесты было что-то нечисто, да и тесть его вроде был против их женитьбы. Однажды он даже пытался ему что-то сказать, но, под строгим взглядом жены, лишь обречённо пожал плечами и отошёл. Он вообще производил впечатление сломленного человека. Всё это должно было его насторожить ещё тогда, но затем до него дошли разговоры о том, что она якобы ведьма и что-то в нём шевельнулось: он твёрдо решил, что женится именно на этой девушке. Не потому, что он поверил, что она ведьма, а потому, что эти россказни были ему слишком хорошо знакомы. Его собственный отец в своё время привёз издалека невесту-горожанку. Да не просто горожанку, а осёдлую номадку из тех, что жили в гилдейском городе-государстве Толкреат. Обе семьи были против смешанного брака, и, конечно же, тонкостанная экзотическая девушка с письменами на коже не могла не вызвать пересудов в его деревне. Ну а раз она разбиралась в чуждых пряностях и неведомых для местных травах — разумеется, она была ведьмой! Как иначе? Вешняк слегка поморщился, вспомнив свою мать, что умерла слишком рано — возможно злые языки сыграли свою роль. Единственными напоминаниями о ней были его чуть раскосые глаза и богато украшенные бисером ручники, сделанные ею для приданого дочери, которой у неё так и не родилось. А потом на свет появилась Снежана и стала ещё одним таким напоминанием. Если тёща, глядя на неё, вспоминала покойного мужа, то он видел в ней свою мать, особенно когда девочка начала подрастать: тот же тонкий стан, те же задумчивые тёмные глаза. Иногда ему даже чудилось, что он видит письмена у неё на скулах.

В любом случае тогда, до свадьбы, он предположил, что все эти разговоры о его невесте были просто пересудами — разговорами невежественных селян, кличущих всё неведомое и чуждое колдовством. Если бы он только знал! Он бы бежал прочь, куда глаза глядят! Но… Он чуть повернул голову, услышав, как открылась дверь в дом. Стояна подошла к нему и встала рядом с ним с ухватом в руке. Вешняк слегка улыбнулся — жена по-прежнему была красавицей и, в отличие от его матери, крепко сбитой — подходящая спутница жизни для кузнеца. Он вновь посмотрел на толпу.

— Слушай, Вешняк, — сказал один из селян, — отдай нам свою жену-ведьму и её мать — и мы тебе ничего не сделаем! Можешь даже остаться дальше здесь жить с сыновьями… правда, лучше бы, конечно, вам куда-нибудь уехать…

— Экая щедрость… — протянул мужчина и зло прищурился.

Он усмехнулся про себя: по тому, как они переминались, было ясно, что они бы предпочли, чтобы он остался в стороне по другой причине — никому не нравится, когда трещат собственные кости. Его взгляд остановился на зяте и он презрительно поморщился. Парень заметил это и снова заговорил:

— Зачем же их защищать? После всего, что они сделали? Просто…

— Потому что, эта семья защищает своих, — отец Снежаны не дал ему договорить, — Видимо, ты этого так и не понял, — он смерил зятя тяжёлым взглядом и презрительно сплюнул.

— И для этого вы убивали других! Сволочи! — в истерике прокричала мать Улиты. — Вы все чудовища!

— А сама-то ты кто? — насмешливо возразил Вешняк. — Что ж ты раньше всем не рассказала? Не выдала нас, а вместо этого наказала своей дочери заманить мою в горы? Ты ж такая же, как и мы! Ты бы тоже сделала всё, чтобы защитить своих детей! Я вам скажу, почему вы все так беситесь, — он окинул толпу мрачным взглядом, — знаете, что я прав! А правда-то глаза колет! За женой моей пришли? Так попробуйте доберитесь… — сказал он и поднял лемех, его сыновья тоже перехватили своё оружие покрепче.

Ответом ему была тишина. Разумеется, мало кто был готов признать, что он прав, но некоторые действительно начали недобро посматривать на мать Улиты, задаваясь вопросом — почему же и в самом деле её семья не рассказала обо всём раньше? Что если из-за их молчания стало возможным, что в деревню проникло больше порчи? Привлеклось больше нечисти? Но главной причиной этой нерешительности было всё-таки действительно то, что Вешняк явно не собирался сдаваться без борьбы, а многие односельчане уже успели испытать на себе тяжесть его руки в шуточных потасовках на празднествах. Селяне ещё какое-то время потоптались перед калиткой, без особого энтузиазма пытаясь убедить кузнеца сдаться без боя. Когда стало окончательно ясно, что из этого ничего не выйдет, народ стал расходиться. После того, как последний из них удалился, оба родителя вернулись в дом, а сыновья остались снаружи, на случай, если толпа вернётся.

Стояна подошла к печи и поставила ухват на место. Её муж подошёл к столу и тяжело опёрся на него, тёща с тревогой вгляделась в зятя.

— Собирай вещи, — наконец сказал он жене.

Та вздрогнула и посмотрела на него.

— Ты… — помедлив, ответила она, — меня всё-таки гонишь?

Вешняк выпрямился, скользнул неприязненным взглядом по тёще, не решавшейся вмешиваться в разговор, и повернулся к жене. Он скользнул взглядом по её ладной фигуре, потом подошёл к ней, обхватил её лицо ладонями и горько усмехнулся.

— Разве ты не слышала, что я им сказал? — прошептал он, изучая её черты. — Если бы я знал обо всём этом до свадьбы, — продолжил он всё с той же горькой усмешкой, — Я бы бежал от тебя сломя голову, далеко-далеко, не оглядываясь… — Стояна смутилась под его взглядом и потупилась. — Но теперь… теперь ты моя жена, я в ответе за эту семью. Я не могу ничего противопоставить призракам, но будь я проклят, если дам растерзать тебя толпе или…

Женщина зарделась и, всхлипнув, прильнула к груди мужа. Он прижал её к себе и какое-то время они стояли молча, обнявшись.

— Но вряд ли они оставят нас в покое, лишь потому, что боятся встретиться со мной лицом к лицу… — наконец продолжил Вешняк, — так что собирай вещи, Младу — её мы этому ничтожеству, зятьку нашему, не оставим, — он чуть нахмурился, вспомнив про непутёвого родича. — Остановимся у братца на время, а там посмотрим. — Он задумался, затем слегка отстранился и сурово посмотрел на жену. — Скажи-ка, раз Снежана… там, мы точно теперь свободны? Или потащим порчу за собой?

Женщина отвела взгляд, размышляя, потом пожала плечами.

— Думаю, мы должны быть свободны от порчи… — она замолчала, потом продолжила слегка повернув голову в сторону матери, но не глядя на неё. — Но ведь десятилетия тому назад и отец думал, что свободен… Так что…

— Не хотелось бы втягивать ещё и мою семью во всё это. — задумчиво протянул мужчина.

— Он распознал Снежану, как обещанную ему… Вряд ли призрак ошибся бы в этом. Да и ведунья утверждала, что это она. — Стояна судорожно сглотнула и тихо добавила, — Похоже, что она действительно расплачивается за всех нас…

Вешняк поразмыслил и наконец согласно кивнул. Жаль, что это должна была быть именно та, что больше всего напоминала ему его мать. Хотя, с другой стороны, наверно это было не удивительно: соединив в себе лучшее из его семьи и семьи её матери, отмеченная вниманием богини Смерти, она, вероятно, была действительно единственной, кто обладала чистотой души и крепостью духа, необходимыми для этого.

— Собирайте вещи, — повторил он, обращаясь уже к обеим женщинам, подумав, что вот тёщу-то он отдал бы на растерзание, не раздумывая. — Я подготовлю лошадей и скот.

* * *

Позже вечером на деревенской площади соорудили огромный погребальный костёр. Растерзанные тела брата Улиты и её жениха были омыты, одеты в нарядные одежды и положены на костёр. Сжигание тел давно уже не было традицией в здешних местах, да и мёртвых обыкновенно оплакивали три дня, прежде чем захоронить, но на этот раз у селян не было выбора. Тела задранных оборотнями должно было сжечь до наступления темноты. Бабы оглушительно причитали, мать Улиты почернела от горя. Дочь скорее всего погибла от лап тех же чудовищ. Женщина старалась не думать о том, что вдобавок ко всему этому горю, Улита могла вернуться в деревню, уже сама превратившись в кровожадного монстра… Под звуки стенаний и погребальных песнопений костры были зажжены. Селяне в подавленной тишине стояли вокруг них, размышляя о своих страхах, о том, чем это всё ещё обернётся.

Затем последовало поминальное застолье с обильным угощением и ещё более обильным питьём. Многие селяне остались допоздна, выпив куда больше, чем следовало, в попытках заглушить опасения, что пропавшие девушки вернутся в деревню волкодлачками, и что порча может распространиться и дальше по деревне. Поминки становились всё громче и агрессивнее, тут и там были слышны рассерженные возгласы, призывы разобраться с этой «чёртовой семейкой». Наконец кто-то предложил попросту спалить дом кузнеца с его ведьмами и выродками, а остальные эту идею с воодушевлением поддержали. Факелы зажгли от остатков погребальных костров, поскольку в чью-то особенно светлую голову пришла мысль, что это будет наивысшей справедливостью, и толпа направилась к дому семьи Снежаны. Вешняк сторожил снаружи, но разъярённых пьяных молодчиков было слишком много: они накрутили себя, и им больше не было страшно. Ему удалось отбросить парочку из них прочь, но потом он получил сильный удар по голове и слегка покачнулся, на него тут же посыпались пинки и тумаки — толпа распробовала кровь, и её было уже не остановить. С невероятным усилием он снова откинул их, используя древко своей рогатины, как рычаг, потом забежал в дом, задвинув обратно своих сыновей, спешивших ему на помощь, и заперев дверь на засов. Толпа принялась раздёргивать ближайший стог и раскидывать охапки сена вокруг дома.

— Бери Младу, деньги и только самое необходимое, — прохрипел он жене, выбежавшей из горницы и в ужасе смотревшей на него, — я отвяжу коней…

Стояна поспешно кивнула и побежала в опочивальню за внучкой, дочуркой Забавы. Один из близнецов побежал помогать отцу, другой остался в доме, на случай если кто ворвётся в дом, и чтобы помочь матери собрать пару вещей. Беснующиеся молодчики наконец подожгли сено, разложенное вокруг дома, огонь полыхнул и охватил дом как-то слишком быстро, будто подгоняемый чьей-то рукой. Толпа слегка отшатнулась, в благоговейном изумлении: мгновения спустя пламя с рёвом бушевало вокруг дома, а люди в ужасе шептались о порче и ведьмах.

Бабка Снежаны как раз спустилась в погреб, чтобы собрать еды на дорогу. Она взвыла от ужаса, поняв, что огонь последовал за ней. Языки пламени неслись к ней огромными скачками и протягивали огненные руки. В ужасе она смотрела, как огонь спустился вниз и завертелся вокруг неё в дикой пляске. Громко крича, женщина бросилась к лесенке и торопливо полезла из погреба. До спасительной комнаты оставалось уже совсем чуть-чуть, когда из пламени наполовину высунулась огненная фигура, схватила её за ногу и с силой дёрнула вниз. Старуха пронзительно завизжала и тут же вспыхнула.

Стояна вздрогнула, услышав леденящий кровь крик матери, но затем взяла себя в руки, схватила внучку и собиралась было выбежать из комнаты, охваченной огнём и дымом, но в дверном проёме появился пламенный фантом. Он мерцал, меняясь из призрачного в огненный и обратно, и она с ужасом осознала, что путь ей преграждал никто иной, как сам предводитель эльфийского отряда. В отчаянии она прижала к себе плачущего ребёнка покрепче и крикнула призраку:

— Ты уже забрал мою мать… и мою дочь!!! Что ещё тебе нужно?! — призрак не ответил и не шелохнулся, она почувствовала, как языки пламени начали лизать ей ноги. — Я прошу тебя… — зачастила она, — я знаю, что мы причинили тебе зло… но у тебя моя дочь… и она ни в чём не повинна! Моя вторая дочь погибла, а её ребёнок — тоже невинен… пожалуйста, отпусти нас… Я умоляю тебя… — эльф по-прежнему оставался недвижим, и она выпалила, — возьми мою жизнь! Но я прошу тебя, отпусти моих детей, позволь мне отдать внучку сыну… и делай со мной, что хочешь!!

Что-то неуловимо поменялось в призраке и он отодвинулся, Стояна выбежала из комнаты и сунула младенца в руки сыну, который стоял с узелком в руках, оцепенев при виде огненного привидения. Она подтолкнула сына к задней двери.

— Беги… БЕГИ! — крикнула она, видя, что он колеблется, а потом повернулась обратно к призраку, готовая встретить свою судьбу.

Эльф какое-то время смотрел на неё. Огонь полностью завладел домом и теперь тщательно уничтожал всё, что они столько лет создавали вместе с мужем. Дым разъедал кожу и языки огня поползли вверх по её юбке, но она едва чувствовала это, завороженная пустым взглядом призрака. Тот, казалось, размышлял, а затем вдруг взмахнул мечом, и из него вырвалась тонкая линия огня, ударив женщину по щеке и прочертив на ней след, будто бы он хотел оставить ей напоминание. Она вскрикнула и прижала руку к щеке, потом снова посмотрела на эльфа. Призрак слегка кивнул в сторону тёмного проёма двери, и она вдруг поняла, что он её отпускает. Она бросилась к двери, затем остановилась и снова повернулась к нему.

— Скажи… скажи ей, что я прошу прощения… — пробормотала она и призрак снова странно замерцал. — И… и… спасибо тебе! — добавила она и поспешила из дома.

Вешняк отчаянно рвался обратно в дом, сыновья пытались его удержать, говоря, что мать пожертвовала собой ради них и её уже не спасти. Как раз в этот момент Стояна появилась из огненного ада, сразу за ней обрушилась балка. Муж посмотрел на неё — она обгорела, лицо было изуродовано странной отметиной, она ужасно кашляла, но была жива и выглядела странно умиротворённой.

— Что произошло? — с тревогой спросил он, когда она подошла.

— Всё кончено… — выдохнула Стояна и вымученно улыбнулось, — Он отпустил нас! Всё кончено… — повторила она, забирая внучку у сына и прижимая её к себе. — Мы свободны… — едва слышно добавила она.

Вешняк ободряюще сжал её предплечье и помог взобраться на лошадь. Потом он с сыновьями криками и улюлюканьем погнал свой скот на толпу, всё ещё стоявшую перед их домом и смотревшую на огонь, чтобы выиграть немного времени и отбить желание их преследовать. Стояна в ужасе замерла, почувствовав, как что-то вцепилось ей в ногу и принялось карабкаться наверх, но тут же выдохнула с облегчением — это была всего лишь одна из кошек, спасшаяся из огня и теперь прижимавшаяся к хозяйке и шипевшая на полыхающую избу. Бросив последний прощальный взгляд на кострище, когда-то бывшее их домом, они растворились в ночи.

* * *

Снежана сидела за одним из столов таверны, поставив себе две свечки, чтобы было посветлее, и, рассыпав купленный в городе бисер, что-то выплетала. Баюн сначала с любопытством понаблюдал за ней, а потом улетел в ночь. Девушка уже знала, что это было время охоты. Однажды он ей даже принёс свою добычу, видимо, желая поделиться. Однако она, борясь с дурнотой и стараясь не глядеть на мелкую неудачливую нечисть, пойманную им, с трудом смогла его убедить, что это очень мило с его стороны, но совсем не обязательно. Она была так погружена в своё рукоделие, следя за тем, чтобы не ошибиться в узоре, что поначалу не заметила появления Таймина. Призрак попросту сгустился перед окном и молча прислонился к стене, наблюдая за девушкой. Она почувствовала его взгляд и порыв ледяного ветра, пролетевший по трапезной, подняла голову и улыбнулась ему. Поначалу ей было сложно привыкнуть к подобным внезапным появлением, но со временем она научилась их ценить: таким образом приходил только он, в то время, как за обычным стуком в дверь мог скрываться целый сонм неприятных гостей. Правда, в этот раз что-то было иначе: призрак выглядел усталым и растерянным, и ей почудилось, что вместе с ним появился едва уловимый запах гари. Она хотела было его об этом спросить, но он её опередил.

— Это и есть твоё рукоделие? — спросил он, кивнув на бисерное полотно у неё в руках.

Снежана взглянула на поблёскивающие в тусклом свете бусинки и слегка улыбнулась.

— Да… Это украшение для платья… Я закончила головной убор… Правда, Сонюшка твёрдо уверен, что это для него…

— Сонюшка? — эльф слегка приподнял брови.

Снежана зарделась.

— Ну, глаз-баюн… Он же всё время спит…

Она снова улыбнулась, ожидая, что призрак улыбнётся в ответ, но тот лишь устало усмехнулся и подошёл к столу, за которым сидела девушка. Снежана смотрела на него с некоторым недоумением — она уже давно не видела его таким. Он выглядел так, будто груз его бремени становился невыносимым. Она хотела расспросить его, поддержать, если возможно, но не смела… поэтому молча наблюдала за тем, как он тяжело сел и устало потёр веки. Теперь, когда он был ближе к свету, она вдруг поняла, что именно таким она его ещё не видела никогда: он был в своём самом старшем обличье, покрытый ранами, однако они не кровоточили… казалось, они наоборот затягиваются, заживают. Что-то происходило. Что-то новое.

Таймин снова поднял взгляд.

— Это будет праздничным платьем? — спросил он вновь кивнув на полотно.

— Ну, — Снежана снова слегка зарделась. — Вообще-то это подвенечное платье… не то, чтобы оно мне когда-нибудь понадобится, наверное, — добавила она с неловким смешком. — Но поскольку я должна присутствовать на шабашах у горного короля… многие годы, — она запнулась, проглотив слово «вечность», которое собиралась сказать изначально, — Так что можно и… — она не договорила.

Какое-то время они сидели молча, эльф погрузился глубоко в свои мысли, глядя на игру света на бисерной канве. Что-то его беспокоило, и Снежану всё больше и больше охватывало ощущение, что это что-то ей придётся не по душе.

— Меня этому научили, когда я гостила у прабабки по отцу, — зачастила она, когда тишина стала невыносимой, — плести такие подвенечные платья — номадская традиция. Позже к ним добавляются новые узоры, основанные на происходящем в жизни женщины, и это же платье используется и как погребальное. Сначала в узор записывается только имя — у номадов все имена имеют особые значения. Я не знала, как представить моё, но потом вспомнила, что ты сравнивал меня с подснежником… — она вновь слегка зарделась и поднесла поближе к свету часть полотна, где виднелся ряд искусно вытканных цветов. — Ещё изображаются и какие-то их достижения, те, что были до свадьбы. Я, конечно, ничего особенного пока не сделала… Кроме как того, что пришла сюда… и… Так что я тут выткала горы и лунные ночи, — она показала другую часть полотна, где можно было различить орнамент, обозначающий дорогу, вьющуюся вокруг горных вершин, и тени, пляшущие в лунном свете. — Потом эти же платья надеваются, чтобы отпраздновать рождение детей… и каждый из них тоже записывается в орнамент… их имена… их… — продолжила Снежана.

Она прерывалась всё чаще, как будто только теперь, лишь проговорив всё это вслух, она вдруг со всей окончательностью осознала, что для неё всё это потеряно: и спокойная размеренная жизнь обычной деревенской девушки, и даже жизнь номадской хозяйки, общающейся с духами. Её платье останется нетронутым, к нему не добавится новых орнаментов, никто не оценит его красоту, а когда она умрёт — некому будет надеть его на её бездыханное тело и отнести её к могиле. Она поёжилась, резко прижала ладонь ко рту, чтобы удержать внезапные всхлипывания и пытаясь снова успокоиться. В конце концов, кто знает, что произойдёт, если проклятие будет снято? Может Таймин… Нет. Это слишком глупая мысль — из мира мёртвых никто не возвращается в мир настоящих живых.

— Смотри, — она судорожно вздохнула и вскочила на ноги, пытаясь скрыть своё внезапное отчаяние.

Она подошла к другому столу, где лежал готовый головной убор, а на нём вернувшийся к тому времени баюн. Он недовольно хрюкнул, когда Снежана попыталась вытащить из-под него украшение. Несмотря на её подавленное настроение, она не смогла удержаться от смешка, когда он заворчал. Сонюшка по-прежнему был уверен, что оно было выткано именно для него! После недолгих уговоров и шутливого перетягивания, ей наконец удалось отобрать у него головной убор и надеть его на себя. Это был обруч с вычурной каймой и длинными кистями с бутонами подснежников на концах. Она поправила его, прижала к себе готовую полоску платья и закружилась в свадебном танце номадов, тихо напевая надлежащую песню, которой её научила прабабка. Правда это было уже давно, и она забыла некоторые слова, заменяя их похожими. Таймин мрачно наблюдал за ней: он никак не мог понять, что с ним происходит. Что это за щемящая боль, растущая у него в груди? Что-то смутно знакомое, что он чувствовал последний раз так давно, что уже и не мог вспомнить этому имя, рвало ему душу. Вид танцующей Снежаны причинял ему страдания, но не те, к которым он уже привык, не те, что происходили от его про́клятого существования. Нет. Он впервые вдруг отчётливо осознал, что это именно он разрушил спокойное и безмятежное будущее этой девушки. Невинной девочки, которая не причинила ему зла, чья вина была лишь в том, что она родилась не в той семье и доверилась подруге. Призрак в отчаянии затрепетал — откуда у него вдруг эти мысли? Почему он переосмысливает смерти тех девушек, которых привели в таверну пращурки Снежаны? Он имел право на отмщение! Разве нет?! Или, может, он просто позволил себе стать таким же чудовищем, как и волкодлаки, которых так презирал? Даже не пытаясь этому противостоять? Раскаяние. Внезапно он вспомнил имя той боли, что терзала его душу. Это было раскаяние.

Снежана сделала очередной поворот, и её взгляд упал на эльфа. Увидев выражение его лица, она замерла на месте и побледнела.

— Что случилось? — спросила она, почему-то шёпотом.

Эльф вздрогнул, услышав её голос, потом отвернулся. Какое-то время он раздумывал и, наконец, ответил:

— Дом твоей семьи сожжён.

— Как? — ахнула Снежана и поспешно вернулась к столу. — Почему? — она медленно опустилась на стул, глядя на призрака широко открытыми от ужаса глазами.

Эльф снова какое-то время молчал, раздумывая о произошедшем тем вечером. Он и сам ещё толком не разобрался во всём этом. Наконец он взглянул на девушку, смотревшую на него испуганно и выжидающе, и продолжил:

— Несколько дней назад твоя сестра и та девушка, что была здесь с тобой, когда ты впервые пришла сюда, не вернулись из леса. Брат твоей подруги и её жених были растерзаны волкодлаками пару дней спустя, во время поисков. Их семьи обвинили во всём твоих родных, а мать твоей подруги рассказала всем о проклятии… И вечером того дня… они сожгли твой дом…

Бисерное полотно выскользнуло из рук Снежаны и упало на пол, по её лицу потекли слёзы.

— А они… они?.. — она не могла сказать этого вслух.

Лицо призрака неуловимо изменилось.

— Они не погибли от огня. — бесцветным голосом ответил он.

Девушка вздрогнула, посмотрела на него, пытаясь осмыслить его ответ, её глаза распахнулись ещё шире.

— Ты… ты там был… — полувопросительно сказала она, осознав, что запах гари ей не почудился.

По его взгляду она поняла, что её догадка верна. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, потом отвернулась, словно не решаясь смотреть на него, задавая следующий страшный вопрос.

— Ты… ты… их?..

Призрак ответил не сразу. Слёзы всё сильнее текли по её лицу, она закрыла глаза и слегка сжалась, ожидая ужасного ответа — всё-таки это была её семья. К тому же, там же были её братья, ни в чём не виноватые… и дочурка её сестры, которая хоть и была следующей на очереди продолжать страшные деяния её семьи, но она же ещё ничего не сделала! Ей не было и двух лет! Но как могла она ожидать, что мстительный дух примет это во внимание? Тем более, когда речь шла о её семье? Ей было лишь больней от того, что у неё зарождались чувства к призраку, она сочувствовала его страданию и искренне желала найти способ снять проклятие с него и его товарищей. Однако его ответ мог разрушить всё. Неважно, насколько она понимает его мотивы, неважно, что семья выгнала её, чтобы остальные могли спастись — может статься, что она не сможет простить ему их гибель.

— Я их отпустил… — глухо произнёс призрак.

Снежана повернула к нему залитое слезами лицо и в изумлении уставилась на него, не в состоянии осознать его слова. Она слышала каждое из них, но словно бы не понимала.

— Ты… их… отпустил? — повторила она за ним, до неё медленно начало доходить значение сказанного.

Эльф слегка поморщился.

— Кроме твоей бабки… — он вновь посмотрел на неё, — она так ни в чём и не раскаялась. А остальных… — он прервался, какое-то время помолчал и добавил. — Твоему зятю, правда, повезло меньше. Он… поскользнулся и неудачно упал в речку, после того как обильно отпраздновал сожжение своей про́клятой «привенчанной родни». Он примкнул к толпе поджигателей… — добавил призрак с недоброй усмешкой.

Глядя ему в глаза, Снежана вдруг поняла.

— Он же не сам поскользнулся? — осторожно спросила она.

Таймин не ответил, но его усмешка стала шире и злее.

— Но… почему? — недоумённо спросила девушка. — Ты же так сильно… ненавидишь… мою семью… Почему ты… — она не договорила, не зная как облечь свой вопрос в слова.

Эльф пожал плечами, его взгляд вновь устремился куда-то вдаль.

— Предательство — это предательство… Не выношу его вони. К тому же, — он вновь посмотрел на Снежану, — он предал не только твоих родителей или жену, он предал и своего собственного ребёнка… бросил факел, зная…

Договорить он не успел — девушка вдруг с громким всхлипом бросилась ему на шею и обняла, вцепившись в него, словно утопающий в соломинку.

— Спасибо… — отчаянно зашептала она, захлёбываясь рыданиями, правда теперь это были слёзы облегчения и уходящего напряжения. — Спасибо тебе… за то, что ты пощадил их!

Таймин снова поморщился. Он вновь почувствовал ту боль и что-то ещё. Ему словно бы было почти приятно услышать это от неё, но он не хотел себе в этом признаваться. Непонятное ощущение: ему было больно, и в то же время он странным образом испытывал облегчение. Долгое время он не испытывал ничего, кроме ненависти и боли… боли от той несправедливости, что произошла с ним. А теперь он чувствовал что-то абсолютно другое и это сбивало его с толку. Сбивало с толку то, что он смилостивился над семьёй своего злейшего врага, что эта девушка благодарила его за это, что он ей… нравился? Да, он принял то, что обещанная ему невеста, та, кто должна была вернуть ему жизнь, происходила из семьи, предавшей его, но только сейчас он вдруг понял, что не знает, как ему с этим быть. Как ему быть с тем фактом, что для этого она должна… заинтересоваться им? Полюбить его? А он… её? Он вообще может чувствовать что-то подобное? После двух сотен лет? Будучи нежитью? В смятении от новых ощущений и беспорядочных мыслей призрак просто-напросто растворился из объятий Снежаны и вновь сгустился у окна.

Какое-то время они оба молчали: Снежана — сидя у стола и пытаясь успокоиться; Таймин — глядя в окно, размышляя, вспоминая, глядя на что-то видимое только ему. Пришло время всё переосмыслить, попытаться по-новому понять предсказание — не с точки зрения ненависти и мести, попытаться вспомнить, как же это было — быть живым, чувствовать… что-то другое. Девушка наконец успокоилась, вытёрла слёзы, подняла рукоделие с пола и положила его на стол. Какое-то время она сидела, задумчиво поглаживая пальцами мерцающие бусины, и, наконец, собралась с духом.

— А ты… знаешь… что случилось с моей сестрой и… Улитой? — спросила она, правда не поворачиваясь к нему.

Призрак мельком глянул на неё и снова уставился в окно.

— Улиту настигли волкодлаки… Что с твоей сестрой я не знаю. Но скорей всего она тоже мертва…

Снежана подняла на него взгляд.

— А откуда ты знаешь про Улиту?

Таймин пожал плечами и поморщился.

— Волкодлаки… любят поднимать шум обо всём, что делают… — он замолчал, потом решительно повернулся к ней и сурово посмотрел на неё. — Ты не пойдёшь на шабаш зимнего солнцеворота. Не важно, кто что говорит. Рагнеда скорее всего опять попытается что-нибудь сделать, воспользовавшись новой нежитью. Да и та девушка может хотеть тебе отомстить…

Глаза Снежаны вновь распахнулись от ужаса.

— То есть… она…

Призрак кивнул.

— Она теперь одна из них. В ту ночь она полностью осознает себя, и тебе не следует быть рядом с ней, когда это произойдёт.

— Но… — Снежана посмотрела на него и помедлила, — но разве это не рассердит горного короля? Он не попытается навредить тебе или?..

Эльф снова пожал плечами.

— Пока что он благоволит мне… нам. Он знает, что моё спасение зависит от тебя и твоей жизни. Что-что, а о необходимости защищать свою спутницу горный король знает не понаслышке. Так что я надеюсь, что он примет мои извинения. Если нет… то мне не впервой сражаться в неравной битве.

Его взгляд стал угрюмым и решительным. Снежане подумалось, что, должно быть, именно так он выглядел тогда, когда его отряд был окружён и ему предстояла последняя битва. Та битва не окончилась ничем хорошим, нынешняя «неравная битва» скорее всего закончится столь же печально… вероятно, при этом затянув и её в такое же про́клятое существование.

— А что если… они решат заявиться сюда? — спросила она, вспомнив, что вожак волкодлаков горел желанием отомстить и ей, и Таймину.

— Я буду здесь… Попрошу карликов передать мои извинения… Они верят в солидарность про́клятых, они помогут.

— А кто они такие? — спросила Снежана. — Почему они так благожелательны к тебе?

Призрак повернулся обратно к окну и какое-то время размышлял, вспоминая.

— Когда-то они были то ли гномами, то ли краснолюдами. Они и сами уже не помнят, так давно это было… Много веков тому назад. И те и другие с большим энтузиазмом занимаются поиском сокровищ. Добывают золото и драгоценные камни в копях. И чужими кладами… не брезгуют. Однажды они наткнулись на пещеру со спящим драконом. На его роге была намотана цепь с невероятно красивым драгоценным камнем. Единственным в своём роде. Смертные называют его «сердце змея». Этот камень принадлежал погибшей царице змиекровных. Им как-то удалось украсть его, не разбудив дракона, то ли хитростью, то ли магией…

Эльф на какое-то время замолчал, в то время как Снежана пыталась осмыслить услышанное. Змиекровные — легендарные Стражи Сирхаалана — и их драконы, оставшиеся лишь в сказаниях да в орнаментах на домах и оружии, в этом про́клятом мире вдруг оказались такими же настоящими, как призраки и чудовища.

— Когда же похитители камня попытались его продать, посланник князька, желавшего приобрести камень, обманул их. Его свита напала на них, намереваясь убить и забрать камень силой. Маг похитителей проклял нападавших, но поскольку камень им не принадлежал, да к тому же был очень мощной реликвией — проклятье ударило и по тем, и по другим… Те, что украли камень у дракона — стали карликами. При виде их нового обличья, нападавшие оставили их в живых, с издёвками отняв драгоценность… Но и им камень счастья не принёс. Он не раз переходил из рук в руки, проклятье следовало за ним по пятам, каждая смена владельца происходила через предательство, обман… убийство. Говорят, последний, завладевший реликвией змиекровных, сошёл с ума… Ему постоянно казалось, что кто-нибудь украдёт его сокровище, он трясся над ним… укреплял хранилище, замок, отстроил новые сторожевые башни…

— А потом? — снова спросила Снежана, когда он надолго замолк.

— А потом дракон проснулся и, обнаружив пропажу камня, стал его искать… — задумчиво продолжил Таймин, глядя на отражение огонька свечи, — и нашёл… не помогли ни новые башни, ни стены… Легенда гласит, что он спалил замок дотла, чтобы добраться до камня…

— Но раз царица змиекровных погибла, почему он до сих пор охраняет его?

— В эльфийских легендах есть пророчество, что она вернётся. Возможно, он хранит камень до тех пор… — пожал плечами эльф.

Они вновь замолчали на какое-то время.

— А их проклятие можно как-то снять? — снова спросила Снежана.

Таймин скользнул по ней отсутствующим взглядом: он явно был больше занят своими собственными мыслями.

— Кто знает. Может, если царица змиекровных действительно вернётся… Правда это очень старая легенда, возникшая задолго до Великого Разлома. Раньше я думал, что это такая же сказка, как и обещанное мне избавление… а…

— А потом появилась я? — закончила за него Снежана.

Призрак слегка усмехнулся и кивнул.

— Для тебя стало значительно опаснее. — сказал он после долгой паузы. — Не знаю, намеренно ли волкодлаки напали на твою подругу, и что они вообще замышляют…

— Может, это происки Рагнеды?

Призрак покачал головой.

— Вряд ли. Она их почему-то презирает. Странно… — задумчиво протянул он, уставившись в ночь, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в темноте за окном.

Несколько мгновений спустя он попросту растворился, не сказав больше ни слова. Снежана какое-то время растерянно смотрела на место, где он только что стоял, потом глубоко вздохнула, ласково погладила баюна, который перебрался поближе к ней и тыкался в руку, требуя внимания, а затем снова занялась рукоделием, время от времени прерываясь и задумчиво глядя в пустоту.

Глава VII. Порча

Пришла весна, и вновь настало время первого шабаша года. Таверну заполонили уже привычные гости, правда Снежана заметила и пару новичков. Они явно ещё не полностью освоились со своей нежизнью, и девушка воочию увидела, насколько прав был Таймин, что не повёз её на шабаш зимнего солнцеворота. Однако здесь она была хозяйкой, а они — её гостями, вынужденными подчиняться её правилам. К тому же, она была намного спокойнее и уверенней в себе, чем год назад, когда ей довелось принимать нечисть в харчевне в первый раз. Заколдованные карлики вновь возились на кухне, бывшая хозяйка таверны помогала ей обслуживать гостей. На этот раз девушка была уже почти рада видеть её и её мужа. Сонюшка тоже посильно помогал, разнося напитки и невероятно при этом важничая. Таймин, как всегда, стоял, прислонившись к стойке и наблюдая за трапезной. Баюн каждый раз делал подчёркнуто большую дугу вокруг него, от чего Снежана то и дело посмеивалась. Он явно помнил, что эльф разлил напиток, принесённый им, и не собирался ни в коем случае ещё раз допускать ничего подобного. Сам призрак был, похоже, в превосходном настроении и иногда поддразнивал маленького монстрика, отчего тот возмущённо фыркал и разражался неразборчивыми тирадами.

Но кое-что тревожило Снежану. Всё это время она ждала, что вновь заявятся волкодлаки. Они не появлялись с тех пор, как Таймин убил одного из них, защищая её, но теперь, когда среди них была Улита, Снежана опасалась, что их вожак вновь попытается что-нибудь подстроить. К тому же она не знала, как справится с тем, что её бывшая подруга стала оборотнем. Она была рада, что в обе ночи предшабашных гулянок они так и не появились, но на самом шабаше встреча была неминуема. Оставалось только надеяться, что новый спутник Улиты вбил той в голову, что она не имеет права никого убивать на празднике у горного короля. Ведьмы в таверне тоже только усиливали её тревогу. У них был такой же выжидающе-любопытствующий вид как и тогда, когда Рагнеда послала ей бокал с отравой. Они что-то знали и, вероятно, сгорали от любопытства увидеть её реакцию, но предупреждать её о чём-либо точно не собирались.

В ночь шабаша Таймин вновь ожидал её вместе со своим призрачным скакуном. Как и прошлой весной, он был в своей самой молодой и беззаботной сущности. К тому времени Снежана уже закончила украшать своё номадское платье, и, когда она вышла к эльфу в нём, поблёскивающем в мерцающем свете светлячков, ей показалось, что его взгляд на мгновение затуманился, словно в этот миг он и в самом деле увидел в ней свою наречённую. А затем последовала уже знакомая скачка по обрывам и ущельям, но теперь она была ей уже не столь страшна: во-первых, год и два шабаша спустя, она куда больше доверяла своему спутнику, а во-вторых, её мысли были заняты предстоящей встречей с Улитой. Она так глубоко погрузилась в тяжёлые раздумья, что даже вздрогнула от неожиданности, когда призрачная бестия остановилась. Таймин помог ей спуститься и, будто почувствовав её тревогу, притянул её поближе и прошептал:

— Не волнуйся, всё будет хорошо…

Затем он отослал лошадь, счастливо рассмеялся и побежал вверх по склону, таща её за собой. Всё было как в первый раз. С некоторым любопытством Снежана отметила, что он казался наиболее беззаботным именно в первый шабаш года, словно начало весны и возрождение природы как-то влияли на него. Пробежав мимо бесконечной вереницы костров, они поклонились горному королю, девушка при этом старалась держаться подальше от его избранницы. Рагнеда скользнула по её обновке странным взглядом, а затем зло улыбнулась: каким-то образом она поняла, что это за наряд, и это ей явно не понравилось. Только они направились к поляне мавок, чтобы присоединиться к их диким пляскам с призрачными эльфами, как чуть было не столкнулись с прибывшими на праздник волкодлаками. Снежана не смогла сдержать возглас ужаса, увидев бывшую подругу рядом с вожаком стаи. Улита сильно изменилась: не было уже прежней весёлой пухлой девушки с яркими смеющимися глазами. Её взгляд стал жестоким и хищным, рыжие волосы стали цвета крови и выглядели спутанными, больше похожими на гриву, черты лица погрубели, фигура стала угловатой. Снежана ахнула, увидев уродливый, плохо заживший шрам на шее у Улиты. Волкодлачка заметила бывшую подругу, и её глаза загорелись злобой, а когда она разглядела платье Снежаны, её лицо и вовсе исказила ярость: она знала о свадебных обычаях номадов с тех времён, когда они были неразлучны. Улиту раздирала ненависть — всё это было украдено у неё! Она погибла вскоре после помолвки, её жених и брат были задраны стаей волкодлаков несколько дней спустя. А самым страшным были ускользающие воспоминания о лице её жениха, искажённом ужасом… Полностью она осознала себя в новой сущности лишь в ночь зимнего солнцеворота, поэтому точно не знала, сама ли она убила его, или же каким-то образом видела воспоминания своего нового спутника. В любом случае — её жизнь была разрушена, а эта… эта дрянь, стояла перед ней, изображая из себя невинную овечку. Мало того, что чёртов эльф почему-то не убил её ещё тогда, когда она только вернулась обратно в таверну. Так ведь ещё же и все знают, что мертвяки, «сватающиеся» к живым, высасывают из них жизненные силы. Так что за год, что Снежана провела в горах, она уже давно должна была зачахнуть. Но нет же! Она наоборот, даже расцвела, хоть и странной потусторонней красотой, и — что взбесило волкодлачку больше всего — выглядела настоящей невестой! И в самом деле достойная дщерь своей про́клятой семейки! Настоящая ведьма! Чёртова заклинательница духов! Улита в бешенстве зарычала и бросилась к девушке с такой яростью, что вожаку стаи волкодлаков пришлось схватить её за предплечье.

— Ты! — зарычала она, тыча в бывшую подругу пальцем, нынче украшенным внушительным когтем. — Ты! Это ты во всём виновата!

Снежана слегка отшатнулась, и её брови взлетели от изумления. Она ожидала чего угодно, но не того, что её же обвинят в том, что Улита стала оборотнем, учитывая, кто привёл её в таверну и стал причиной её попадания в мир про́клятых. Всё сочувствие, что она возможно ещё и испытывала к Улите, улетучилось в тот же миг.

— Я-то чем виновата? — спросила она, — Я была в таверне с тех пор, как ты заманила меня туда. Тогда, когда мы ещё были подругами…

Улита вспыхнула от ярости.

— Значит это была твоя гнусная семейка! Или твой дрянной эльф! — она яростно ткнула когтем в Таймина, который стоял за спиной у Снежаны и наблюдал за оборотнями пристальным изучающим взглядом.

Девушка мельком посмотрела на призрака поверх плеча, затем повернулась обратно к волчице и спокойно возразила:

— Его племя и… твоё, — при этих словах Улита смерила её ненавидящим взглядом, — друг друга недолюбливают. Можешь спросить своего… спутника, если не веришь мне. Что же до моей семьи… Не думаю, что они знают, как договариваться с волкодлаками, учитывая, что мой дед был убит ими же… — она остановилась, помедлила, но затем решила продолжить. — Может твоё предательство…

Договорить ей не удалось. Услышав это, Улита не выдержала и, ослепнув от ярости, бросилась на Снежану. Таймин молниеносно встал между девушками, вожак волкодлаков перехватил свою спутницу и, несмотря на её бешеное сопротивление, оттащил её прочь: ещё не хватало, чтобы кто-то из его стаи нарушил перемирие в двух шагах от королевского костра. Эльфийский призрак проводил их настороженным взглядом, а затем увёл потрясённую Снежану на поляну мавок.

Рагнеда наблюдала за всем происходящим с живейшим интересом. Волкодлак, переполненный ненавистью к этой странной девушке, явно стоил её внимания. Вожак стаи в бешенстве что-то выговаривал Улите, оттащив её в сторонку и по-прежнему крепко держа её за предплечье. Волчица слушала с низко опущенной головой, в знак покорности, но было видно, что она всё ещё в ярости: на лице застыло упрямое выражение, уши нервно подрагивали. Наконец ей надоело слушать, она вскинула голову, что-то прорычала своему спутнику, с силой вырвалась и ушла прочь. Рагнеда злобно усмехнулась: эта девчонка — именно то, что ей нужно!

— Приведи-ка мне эту волчицу, — бросила она своему коловершу и всё с той же злобной усмешкой отпила крови из бокала.

Коловерш встрепенулся, посмотрел вслед Улите, обернулся чёрным котом и растворился в темноте.

* * *

Когда Снежана и Таймин вышли на залитую лунным светом поляну, девушка вдруг всплеснула руками и, прежде чем призрак смог её остановить, поспешила к мавкам.

— Забава! — крикнула она.

Одна из мавок обернулась, ахнула и приобняла её. Остальные призрачные девушки тут же окружили их с любопытными и злорадными лицами. Таймин поморщился — это не означало ничего хорошего: хотя мавки и были наименее агрессивной нечистью на шабаше, из своих цепких лап они никогда никого не выпускали. И у него не было причин думать, что старшая сестра Снежаны будет другой.

— Снежана! — в это время воскликнула мавка. — Ты жива!

Нежить снова и снова ощупывала девушку, словно пытаясь удостоверится, что ей не почудилось.

— Да… я… в порядке, — ответила Снежана и с тревогой посмотрела на сестру, — но как… почему ты здесь? Я слышала, что ты и Улита не вернулись из леса… Улита стала волкодлаком…

По лицу Забавы промелькнула тень и она печально кивнула.

— Да… — протянула она и чуть нахмурилась. — Эта дрянь всё ходила за мной… насмехалась… Спрашивала о тебе, каков твой жених, когда мы свадьбу будем справлять… Позовём ли всю местную нечисть… Видимо собственная помолвка ударила ей в голову. Я пыталась от неё отвязаться, заходя всё дальше и дальше в лес. Может, мы зашли слишком далеко, — мавка остановилась и задумчиво наклонила голову. — Хотя мне почудилось, что они сразу бросились именно к ней… но может просто привиделось… Она попыталась спастись бегством, метнулась обратно к деревне, но от волкодлака разве убежишь… — Забава тяжело вздохнула. — Я прыгнула в реку, чтобы не быть разорванной ими… но до другого берега мне доплыть не удалось.

Сёстры какое-то время молчали, живая ободряюще сжала руку мёртвой. Внезапно лицо Забавы потемнело, и её глаза зажглись яростью. Таймин поспешил было к ним, успев подумать, что тягаться с мавкой в скорости он не сможет. Но тут она вдруг сделала то, чего он от неё никак не ожидал — яростно зашипела на остальных утопленниц, окруживших их, закрывая собой младшую сестру.

— Не смейте её трогать! — завизжала она, и лишь тогда Снежана в ужасе осознала, как близко к ним подошли призрачные девы, жадно протягивающие к ней свои полупрозрачные руки. — Не смейте!

Мавки незамедлительно ощерились в ответ, обнажив острые зелёные зубы, их лица скривились в злобные гримасы, скрюченные пальцы вот-вот собирались схватить Снежану, но тут вдруг между ними появились эльфийские призраки и со смехом увлекли неживых дев за собой, закружив их в хороводе. Сёстры какое-то время смотрели на них, Снежана была потрясена.

— А они тебе потом не отомстят? — спросила она, подуспокоившись.

Забава отмахнулась.

— Они быстро забывают… Да и что они мне сделают? — печально улыбнулась она. — Утопят? — мавка засмеялась, и от этого серебристого призрачного смеха у Снежаны по спине пробежался холодок.

Она внимательно посмотрела на сестру и помедлила, но потом решила, что та должна знать.

— Твой муж… он… — начала было она.

Лицо Забавы вновь потемнело и она кивнула, не дав сестре договорить.

— Я знаю… Я сама утащила его под воду… — её лицо исказила ярость, — этот… этот…

Она вдруг прервалась и задрожала, заметив позади Снежаны Таймина. Слишком хорошо помнила она его присутствие тогда, когда возвращалась из таверны, приведя туда ничего не подозревающую подругу, его холодную ярость, его ледяное дыхание, которое она буквально чувствовала у себя на затылке, свой страх не успеть к безопасному месту… Но тогда она была ещё жива. Теперь же она стала такой же нежитью, как и он сам. И всё равно, ей понадобилось усилие, чтобы унять дрожь.

— Это он?.. — полувопросительно сказала она, вдруг вспомнив, что когда она утаскивала мужа под воду, то вроде как тоже почувствовала его присутствие.

Снежана бросила взгляд через плечо на эльфийского призрака и кивнула.

— Он… он отпустил нашу семью… Млада… может жить не ведая проклятия.

Мавка в изумлении уставилась на неё, а затем счастливо рассмеялась — на этот раз её смех не показался её живой сестре столь страшным. Забава помедлила, с сомнением поглядывая на Таймина, затем подошла к нему и отвесила земной поклон, выпрямилась и светло улыбнулась, мерцая серебристым светом.

— Спасибо тебе… — прошелестела она. — Спасибо тебе за дочь…

Призрак вздрогнул, но затем склонил голову, принимая благодарность. Он собирался было что-то сказать, но тут рядом с ним появилась какая-то тощая нечисть и затараторила, показывая куда-то в сторону костров. Таймин снова взглянул на Снежану и помедлил, но затем решил, что с сестрой она будет в безопасности и удалился вместе с нечистью. Забава проводила его взглядом, потом повернулась к сестре.

— А он очень переживает за тебя… — сказала она.

Снежана слегка зарделась и неловко усмехнулась.

— Его избавление зависит от меня… — пробормотала она.

Мавка вновь задумчиво посмотрела в сторону, куда удалился эльф, и покачала головой.

— Не только поэтому… — она повернулась обратно к сестре. — Он переживает за тебя… потому что это ты… — она подчеркнула последнее слово и слегка похлопала Снежану по груди. — Поверь, — продолжила она, — Я мавка… Я подобное… лучше чувствую… Он переживает за тебя…

Она снова слегка похлопала девушку и светло улыбнулась, когда Снежана густо покраснела.

* * *

Верный коловерш королевы нечисти привёл Улиту к Рагнеде, и теперь девушка нервно переминалась с ноги на ногу под пристальным взглядом упырицы. Она недоумевала, зачем возлюбленная горного короля хочет её видеть, и втайне подозревала, что это из-за того, что она чуть не напала на Снежану. Вожак стаи волкодлаков внушал ей, что она не должна это делать ни при каких обстоятельствах, поскольку это для неё будет означать весьма болезненную вторую смерть. Волкодлачка чуть поёжилась: ей не слишком нравилось её новое, про́клятое, существование, но и покончить с ним она — как ни странно — не стремилась.

— У тебя кажется… какие-то счёты с той девчонкой? Как её там… Снежаной? — наконец спросила Рагнеда, удовлетворившись осмотром.

Улита фыркнула, скрипнула зубами от ярости, прижала волчьи уши к голове и, наконец, кивнула. Королева нечисти злобно улыбнулась.

— Вот и отлично… — протянула она. — Рассказывай…

Волкодлачка оторопела и какое-то время удивлённо смотрела на упырицу, но затем рассказала о своей предыстории со Снежаной и её семьёй. Рагнеда слушала вполуха, пристально наблюдая за девушкой: ей было абсолютно наплевать на чьи-то жалостливые истории — её больше интересовало, насколько это выводило Улиту из себя, и как сильно было её желание отомстить. Судя по тому, как юная волкодлачка вела себя раньше, и как её глаза пару раз зажглись от злости за время рассказа, её жажда мести была всепоглощающей.

— А скажи-ка мне… — протянула она, любуясь игрой света на гранях хрустального кубка, когда девушка наконец закончила своё повествование, — не хочешь ли ты… ей отомстить? — она вновь посмотрела на волкодлачку.

Девушка снова вздрогнула и вперила в Рагнеду недоверчивый взгляд.

— Если да, то у меня для этого кое-что есть, — продолжила упырица, вытаскивая из декольте небольшой сосуд.

Улита нервно облизнулась и судорожно сглотнула. Её глаза снова загорелись, на этот раз злорадным ожиданием, но она всё ещё сомневалась.

— А это… это её убьёт? Вожак сказал, чтоб я не смела её трогать, особенно во время шабаша… Он сказал, что на шабаше устанавливается перемирие, и если я его нарушу, то меня замучают до смерти. И что этот эльф якобы любимчик горного короля… — последние слова она произнесла чуть потише, при этом испуганно покосившись на монарха, чем весьма повеселила Рагнеду. — Вожак сказал, что могут быть последствия, даже если она будет убита в другое время…

Упырица пронзительно рассмеялась и скользнула взглядом по своему спутнику.

— Последствия действительно будут… правда не от горного короля, а от предводителя эльфов. Он может… обидеться… если его невинная малышка пострадает. — она недобро усмехнулась и скосила взгляд на Улиту, — а твой любовник слегка трусоват, — она снова засмеялась, увидев как волкодлачка вспыхнула от ярости. — Ну-ну, — добавила она, — нельзя его за это винить, учитывая, что у него нет ни малейших шансов против полностью восставшего мстительного духа.

Рагнеда отпила ещё крови из кубка, посмотрела в сторону поляны мавок, где призраки эльфов обыкновенно проводили шабаши и досадливо прищурилась. Она подозревала, что это было не столько потому, что они чувствовали близость с мавками, а потому, что Таймин хотел быть как можно дальше от неё. Ну что ж, вот они и посмотрят, как это ему помогло! Она вновь обратила своё внимание на Улиту, которая ждала, пока королева нечисти продолжит, не решаясь прервать её мысли.

— Но не волнуйся, — продолжила она, задумчиво вертя сосудик в пальцах и глядя сквозь зеленоватую жидкость на огонь. — Это её не убьёт. Это всего лишь настойка белладонны и кое-что ещё из моих… старых рецептов… — добавила она с мерзкой усмешкой, глядя волкодлачке прямо в глаза.

Улита не знала о прошлой жизни Рагнеды, но взгляд упырицы заставил её содрогнуться, даром что и сама она теперь была кровожадным монстром. Королева нечисти довольно улыбнулась: она прекрасно знала, что даже другие упыри дрожали от ужаса от одного упоминания её имени — и не только потому, что она была любовницей горного короля.

— Видишь ли, — Рагнеда говорила мягким бархатистым голосом, от которого волосы начинали шевелиться, — убить её было бы забавно, и на время может даже подняло бы настроение… Но ведь для неё мучения на этом закончатся. Разве ты хотела бы, чтобы она отделалась так легко? — Рагнеда вопросительно посмотрела на волкодлачку. — Или, может, чтобы она смогла снять проклятие с призрака, убившего твою тётку?

Улита вздрогнула, на мгновение задумалась и, наконец, яростно замотала головой. Упырица снова улыбнулась.

— Вот и славно, — протянула она и отдала девушке сосуд. — По моему опыту, подобные проклятия могут снять лишь чистые сердцем. Вот тут-то и пригодится моя настойка: чуток белладонны, чтобы «раскрепостить» сознание Снежаны, щепотка мандрагоры, вымоченной в болотной воде — чтобы порча смогла проникнуть в её душу, и капелька крови недавно убиенной невинной жертвы, — она слегка постучала по сосуду своим длинным острым ногтем и плотоядно усмехнулась, смакуя воспоминание о недавней «охоте», — чтобы порча наверняка пристала к ней и проникла глубоко в её душу… так, чтобы она медленно, но неотвратимо изменилась и стала таким же про́клятым существом, как и мы с тобой.

Рагнеда вновь рассмеялась, увидев как глаза Улиты загорелись злорадством, а губы скривились в широкую ухмылку, обнажив острые волчьи зубы.

— И тогда… Она… будет страдать вечность. Эльф… останется под влиянием проклятья, — «и может статься отвернётся от своей замечательной невесты», подумала она про себя, — и ни тебе, ни твоему робкому любовнику не надо будет бояться последствий, ведь эльф не узнает, как это произошло. И кто знает, — добавила она, увидев как вспыхнула волкодлачка от обиды на насмешку, — если ты всё сделаешь как надо, то может мы найдём тебе нового спутника… более подходящего к твоему взрывному характеру.

Улита резко подняла глаза и в изумлении уставилась на упырицу, потом бросила взгляд через плечо, будто опасаясь, что вожак волкодлаков стоял у неё за спиной, а затем почему-то наклонилась поближе к королеве нечисти и понизила голос.

— Я не думаю, что он меня отпустит… — пробормотала она.

Рагнеда вновь пронзительно рассмеялась.

— Видишь ли, дорогуша, — насмешливо сказала она, — мне абсолютно плевать, что он хочет или не хочет. Если я решу, что тебе лучше быть с кем-то другим, то ему придётся повиноваться… Иначе, — её губы расплылись в широкой жестокой усмешке, и выдающиеся клыки сверкнули в свете огня, — то, чего он опасается со стороны Таймина, покажется ему безделицей по сравнению с тем, что сделаю с ним я…

Она снова рассмеялась, услышав как Улита громко сглотнула, завороженно глядя упырице в глаза. Рагнеда протянула руку и снова слегка постучала когтем по сосудику.

— Всего лишь пару капель ей на кожу, и наша невинная малышка навечно изменится…

— Ей на кожу? — растерянно повторила волкодлачка, вертя сосуд в руках. — Но как?

Рагнеда слегка поморщилась — девчонка, похоже, была глупее, чем она думала. Это могло всё испортить.

— Придумай что-нибудь, — с досадой ответила она, — вы же были подругами, или нет? Скажи, что сожалеешь о том, что раньше произошло…

Улита посмотрела на неё, недобрая улыбка тронула её губы и она кивнула.

— Иди уже… — с лёгким раздражением сказала Рагнеда, взмахом руки отсылая её прочь.

Волкодлачка снова усмехнулась, поклонилась и, чуть помедлив, направилась к поляне мавок.

* * *

Снежана сидела у одного из костров, слушая рассказы нечисти и наслаждаясь праздником. Время от времени у неё появлялось тревожное ощущение, что что-то не так, но она никак не могла понять, что именно. Хорошо, что она встретила сестру и узнала, что с ней всё более или менее в порядке. Во всяком случае, в этом про́клятом мире лучше было быть мавкой, чем оборотнем. После их разговора Забава примкнула к хороводу, но без опеки Таймина Снежана побоялась идти с ней. Она отправилась было его искать, но быстро наткнулась на Улиту. Поначалу она испугалась, но бывшая подруга выглядела смущённой и, после долгого переминания с ноги на ногу, наконец выпалила, что сожалеет обо всём: о том, что привела её в таверну, о своих обвинениях в том, что это Снежана натравила на неё волкодлаков, и о своей вспышке ярости. Теперь, когда они обе были привязаны к этому про́клятому миру, им бы стоило держаться друг друга. Была бы она чуть проницательнее, то заметила бы, что при последних словах тон Улиты изменился, и она с трудом подавила бешеный огонёк во взгляде. Однако Снежана была всего лишь юной девушкой, которой отчаянно хотелось верить в хорошее в других. Поэтому она и поверила своей бывшей лучшей подруге: в конце концов, если Таймин смог пересилить себя и отпустить её семью, то почему Улита не могла раскаяться в содеянном? Под конец та даже сделала Снежане комплимент насчёт её платья и выразила надежду, что она сможет снять проклятие с эльфа и использовать подвенечный наряд по назначению. Снежана была растрогана, и обе девушки крепко обнялись на прощанье — позади маячил вожак волкодлаков, нетерпеливо ожидая возвращения своей спутницы. Вскоре после этого начало происходить непонятное. Снежана почувствовала себя как-то чудно́, но никак не могла понять, что именно с ней происходит. Казалось, что она всё видит иначе, в другом свете. Всё стало более чётким и рельефным, крики нечисти стали более далёкими и менее угрожающими. Будто бы она была пьяна, но не совсем. Её странным образом стали забавлять пляски и байки нечисти. Она сидела у одного из костров, прислушиваясь к рассказу болотной кикиморы о её охоте на ничего не подозревающего путника. Это была жуткая история, и кикимора как раз дошла до особенно кровавой части своей байки, но Снежане почему-то было невероятно смешно. Где-то в глубине души она чувствовала, что это было неправильно, но никак не могла остановится. Если бы она адекватно воспринимала окружение, то заметила бы и любопытные весёлые взгляды окружающих ведьм, и злорадную усмешку Улиты и горящие злобой глаза Рагнеды.

Внезапно она почувствовала, как её душу охватило пронзительное отчаяние, отчаяние исходящее от кого-то другого. Она в недоумении оглянулась, увидела Таймина, в ужасе ахнула и мгновенно протрезвела — настолько кошмарно он выглядел. Он был в полном боевом облачении, покрыт ранами, по его лицу струилась кровь из зияющей раны на лбу. Снежана вскочила и подбежала к нему.

— Что случилось? Что… Что с тобой происходит? — с тревогой спросила она, схватив его за руки.

Призрак посмотрел на неё с невыразимой болью.

— Ты не можешь… — прошептал он. — Ты не должна стать такой как они… это всё испортит…

Он говорил с трудом, будто снова был там, на поле сражения, после многочасового боя. С ужасом Снежана осознала, что он имеет ввиду, и прижалась к нему.

— Прости… Прости меня! — поспешно прошептала она. — Я не стану! Обещаю! Я не стану…

Она протягивала руки к его ранам, каждый раз отдёргивая, не решаясь прикоснуться, не зная что делать. Затем она подняла на него взгляд и жестом отчаяния прижала руку к зияющей ране у него на лбу, словно пытаясь остановить кровотечение. Кровь просочилась сквозь её пальцы, закапала вниз… Но затем рана вдруг начала затягиваться под её ладонью, и ей показалось, что Таймин тихо выдохнул с облегчением. Рагнеда, наблюдавшая за ними, скрипнула зубами и сжала кубок с такой силой, что тот взорвался в её руке миллионом осколков, к недоумению горного короля. Повелительница нечисти стряхнула сверкающее крошево с пальцев и нахмурилась: и почему он вернулся так рано? Ещё пара минут и…

Снежана всё ещё бормотала извинения, удивляясь как вообще могло случиться так, что она чуть не стала одной из них. После первого шабаша, когда Рагнеда пыталась её отравить, она не притрагивалась ни к еде, ни к питью в этом про́клятом месте. Таймин осторожно перехватил её руку, слегка приподнял её лицо за подбородок, и… больше она ничего не помнила.

* * *

Снежана проснулась поздно вечером, резко села и растерянно осмотрелась: почему-то её удивило, что рядом с ней не было Таймина. Казалось, она всё ещё ощущает его неуловимое прикосновение. Чуть помедлив, девушка поднялась, завернулась в одеяло, слегка дрожа от утреннего холода, подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Впервые она не боялась там кого-то увидеть, скорее даже надеялась на это… Снежана задумчиво оглядела свое лицо и фигуру: что-то в ней изменилось, стало неуловимо другим. Она пыталась припомнить, что же произошло ночью… Ей казалось, что она помнит поцелуй, но то, что было дальше, упорно от неё ускользало. Произошло ли что-то ещё? Некстати вспомнилось, как бабки пугали, что нечисть может оборачиваться покойным мужем или суженым и женихаться с вдовами да девицами, высасывая из них все соки. Но ведь в её случае всё по-другому? Девушка поёжилась, смутно вспомнив ледяные объятья и вымораживающие душу ласки. Таймин действительно был нечистью… но… Она зябко повела плечами — наверно лучше было об этом не думать! Ведь в конце концов, она была обещана призраку божеством, и что бы ни произошло — было неизбежно. Снежана ещё раз скользнула взглядом по своему отражению, затем решительно сжала губы: она больше никогда не позволит себе скатиться в безумие, как вчера. Никогда. Ради себя самой… Ради… него.

Глава VIII. Битва с преисподней

Если после того, как её дом был сожжён, и он отпустил её семью, Таймин долго обходил таверну стороной, появившись лишь раз — на зимний солнцеворот — то теперь всё было по-другому. Тогда он был в замешательстве от всех новых чувств и мыслей. Ему нужно было время, чтобы со всем этим разобраться и привыкнуть к тому, что он испытывает что-то иное, кроме ненависти. После зимнего солнцеворота он снова исчез и появился только ко времени следующего весеннего шабаша, оставив её проводить все эти длинные и пугающие зимние ночи лишь в компании «их» и баюна. Но теперь, казалось, он наслаждается своими пробуждающимися чувствами к ней и её зарождающимися чувствами к нему. Они по-прежнему не знали, как снять проклятие, но он всем своим существом ощущал, как его боль смывается этими эмоциями, а его предназначение стать безумным призраком отодвигается чуточку дальше. После многих лет, десятилетий, столетий боли и страданий, он был рад и тому немногому, что было для него достижимо: даже если ему не удастся избежать своей про́клятой участи, по крайней мере сейчас — ему было не так больно. Поэтому он почти не покидал таверну. Иногда он сопровождал Снежану, когда та ходила собирать травы, а иногда сидел с ней, когда она занималась рукоделием, и либо играл на гитаре, либо рассказывал о жизни в те давние времена, до того, как началась война между людьми и эльфами. Время от времени он исчезал на несколько дней, по-прежнему ошеломлённый своими эмоциями, тем, что его душа могла возродиться, после того, как пробыл нечистью так долго…

Однако постепенно им стало окончательно ясно, что несмотря на их зарождающиеся чувства друг к другу, проклятие, лежащее на эльфе, действительно не ослабевало. Ни у неё, ни у него не было ощущения, что что-то меняется. Снежана ничего не знала о проклятьях, а Таймин, по понятным причинам, не имел доступа к эльфийским библиотекам и поэтому снова обратился к карликам. Хоть и заколдованные, они всё-таки были ещё по-настоящему живыми и не были привязаны к законам про́клятого мира так, как он. Карлики пообещали, что попытаются помочь, оставалось лишь дождаться осеннего шабаша, когда они снова посетят таверну. А пока Снежана снова заговорила о погребальных ритуалах. Она убеждала эльфа, что даже если они не знают, как снять проклятие, им следовало сделать то, что в их силах. Так что, если… когда наконец наступит долгожданный момент, то им уже ничто не помешает. Они сошлись на том, что лучшим временем для проведения ритуала будет самая короткая ночь в году — ночь летнего солнцеворота: мало кто из нечисти решится выйти на охоту в эту ночь, чтобы попытаться их остановить.

К удивлению Снежаны, после того разговора Таймин снова исчез. Поскольку сделал он это по своему обыкновению ничего не сказав, то какое-то время спустя, она начала волноваться: может, всё-таки не стоило заговаривать о погребальных ритуалах? Он наверняка давно уже свыкся с мыслью о своей смерти, но что, если он не хотел думать об этом именно сейчас, когда его душа начала оживать? Но, однажды днём, она обнаружила на одном из столов таверны стопку тонких, почти прозрачных листков бумаги. Рассмотрев их поближе, она заметила, что они были покрыты изящной эльфийской вязью. Чернила загадочно мерцали, слова будто бы перетекали по бумаге. Она взяла один листок и вздрогнула: сначала послышались странные потусторонние перешёптывания, затем раздалась тихая печальная мелодия и серебристый женский голос, певший под неё. Снежана почувствовала, что её словно бы переполняет лунный свет, и поняла, что это погребальные песнопения эльфов: Таймин записал их для неё, каким-то образом запечатлев и свои воспоминания, и нечто большее. Она пробежалась пальцами по призрачной вязи и чуть не выронила листок, осознав, что понимает слова. Оказалось, что это погребальный гимн со множеством повторов, традиционный для эльфов: каждая песнь начиналась с нового имени, за ним шёл зачин, а затем описание свершений отпеваемого и упоминание скорбящих о нём, разделённые общим рефреном стенаний по погибшим. Она невольно вздохнула: в отряде Таймина было двадцать четыре воина, песнопения были длинными — ей понадобится немало времени на проведение ритуалов для них всех. Снежана села на стул, «читая» написанное на листках. Ей было жутковато: перешёптывания не прекращались, чернила тревожно мерцали в полутьме, слова, казалось, постоянно менялись в зависимости от того, смотрела она на них или нет. К тому же, каждый раз, когда она брала в руки новый свиток, ей чудилось, что перед её мысленным взором на мгновение возникает лицо того, чьё имя написано на этом листке. Странно было видеть их живыми, ведь до сих пор она видела только, как Таймин изменял форму между призрачной и псевдоживой. Девушка перебрала двадцать листков и подняла следующий, как вдруг её пальцы пронзила острая боль, и она буквально кожей почувствовала страдание, исходящее от свитка, прежде чем выронить его. Чуть поколебавшись, она вновь осторожно подняла его и осознала, что этот листок и все находящиеся под ним, отличались от остальных: чернила казались тусклее, перешёптывания превратились в вопли, серебристый мелодичный голос, поющий погребальные гимны, сменился хрипловатым едким шепотком. На мгновение Снежане показалось, что она видит перед собой ту чудну́ю чернозубую номадку с ожерельем из черепов. Баас язвительно скалилась и беззвучно смеялась неизвестно чему. Девушка поёжилась, вспомнив, как напуганы были её родичи интересом богини к ней, и боязливо разложила перед собой оставшиеся четыре свитка. Лица эльфов, появлявшиеся, когда она прикасалась к этим листкам, были искажены невыразимой болью и были ей совершенно незнакомы, как и их присутствие. Снежана попыталась вспомнить, сколько всего эльфийских призраков она встретила лично, но тут же отказалась от этой затеи. Всех и сразу она видела, лишь когда в первый раз появилась в таверне и во время их плясок с мавками. В первом случае она была слишком напугана, чтобы их считать, а во втором — они мельтешили в диких плясках вперемешку с неживыми девами.

— Это те, чьи тела были сожраны волкодлаками, — вдруг произнёс усталый голос, и Снежана чуть не подскочила от неожиданности.

Поглощённая всеми этими странными ощущениями, она не заметила появления призрака. Таймин подошёл к столу, взял один из последних листков, прочитал начертанное на нём имя вслух и положил свиток обратно на стол. Его снова посетило мимолётное ощущение, что он забыл о чём-то или ком-то важном.

— Я не знаю, сможешь ли ты для них что-нибудь сделать… Их души застряли между миром живых и верхней преисподней… На данный момент — даже если проклятие будет снято, они не смогут спастись… Просто…

— Я проведу ритуал для них всех, — поспешно сказала Снежана, — и будем надеяться, что это поможет.

Какое-то время они оба молчали.

— Что я должна делать? — наконец спросила девушка.

— По традиции тела покрывают водяными лилиями, окружают свечами и поют погребальные песнопения. Если есть подозрения, что была наведена порча или наслано проклятие, то тела сжигаются. Разумеется, наших тел там нет, но если ты положишь водяную лилию и поставишь свечу на месте гибели каждого из нас… И сожжёшь эти свитки вместо тел… возможно…

— Но откуда же я возьму водяные лилии? — подивилась Снежана.

Она вспомнила как сокрушалась, что забыла положить в зачарованный подвал купленные в городе свечи, а теперь это её обрадовало: наверняка для очистительных ритуалов было лучше, что их не коснулось колдовство.

— В это время года водяные лилии цветут в омуте на поляне мавок… — задумчиво протянул Таймин.

— Но ведь там… что-то… кто-то живёт? — чуть заикаясь сказала девушка, вспомнив ониксовую поверхность пруда.

— Он не выйдет, — ответил призрак. — Не этой ночью.

Он помолчал, глядя на письмена на листке:

— Если ты действительно согласна, то мы проведём обряд ночью летнего солнцеворота. Но учти, — он посмотрел на девушку и смерил её сомневающимся взглядом, — может статься, что всё будет не так просто, и нам будет оказано сопротивление…

— Сопротивление? — Снежана удивлённо посмотрела на него. — Но кто может быть против?

Эльф пожал плечами.

— Да какие угодно про́клятые существа. Нечисть, обитающая в ущелье… Духи наших врагов… Или кто-то ещё, кто не был погребён и теперь не хочет, чтобы кому-то другому была оказана такая честь…

Девушка на мгновение задумалась.

— Неважно, — решительно сказала она. — Мы должны попытаться.

* * *

После их последнего разговора Таймин снова исчез. Возможно, он был слишком взволнован ожиданием предстоящего, того, что может случиться, когда Снежана сотворит погребальные ритуалы. Или же он и его отряд просто готовились к противодействию силам, которые могли попытаться их остановить. Снежана постаралась выучить наизусть и гимны, и имена всех двадцати четырёх эльфов. Она тоже с тревогой ожидала наступления ночи летнего солнцеворота, и поскольку призрака не было в таверне, некому было её успокоить. Девушка пыталась отвлечься от тяжёлых раздумий, вновь занявшись своей берёзкой. Возможно ей просто чудилось, но деревце смотрелось поздоровее: кора чуть побелела, ветви немного выпрямились, и вроде бы появилось несколько новых маленьких листочков — хотя большинство из них были по-прежнему крохотными и болезненными. Ухаживая за берёзкой, подрезая больные листочки и убирая перекрученные ветви, она невольно задумалась — не было ли это кажущееся излечение дерева связано с исцелением Таймина? Может это был знак, что влияние порчи на это место постепенно слабело, и проклятие действительно может быть снято?

За день до летнего солнцеворота Снежана приготовилась как к празднеству или же к похоронам… своим собственным. После того, как Таймин упомянул возможность противодействия, она не была уверена, что вернётся из ущелья, и поэтому привела все дела в порядок. Вычистила таверну, в последний раз осмотрела берёзку, поговорила с ней, прощаясь, будто дерево могло её понять, а затем даже выкупалась в ледяной воде близлежащего горного источника и одела подвенечное бисерное платье. Сонюшка постоянно следовал за ней, что-то встревоженно бормоча, и она чувствовала, что за ней пристально наблюдают «они». Казалось, они все тоже беспокоятся за неё. После того, как всё было сделано, она достала связку свечей, отсчитала двадцать четыре и ещё раз повторила эльфийские погребальные песни.

Таймин появился незадолго до полуночи. Эльф был хмур, собран, и в полном боевом облачении — он явно подготовился к битве. Призрак окинул взглядом свежевымытую таверну и празднично одетую девушку и понял, что её не надо было ни о чём предупреждать — она уже всё поняла сама. Ему вновь было больно. Больше всего на свете он бы хотел, чтобы им не нужно было этого делать. Теперь, узнав её, он с радостью пожертвовал бы спасением своей души ради её безопасности. Но сейчас, когда она уже находилась здесь, в этой про́клятой таверне — было слишком поздно. Теперь они должны были сделать всё, что в их силах, чтобы снять проклятие, или же однажды, может статься, именно он станет для неё самой страшной угрозой. Он посмотрел на неё пристальным печальным взглядом — если бы он только никогда не произнёс то проклятие… Снежана поняла его взгляд по своему и улыбнулась.

— Я готова… — мягко сказала она.

Призрак вздрогнул, очнувшись от тяжёлых мыслей и кивнул.

— Помни… — глухо сказал он, осторожно взяв её руки в свои и глядя ей прямо в глаза, — помни: я ничем не смогу тебе помочь с ритуалом… Ни с цветами… Ни если ты вдруг забудешь слова… Я не знаю, что ты там увидишь, что ты будешь чувствовать… но несмотря ни на что — ты должна провести погребальные ритуалы правильно… даже если ты испугана… даже если кто-то или что-то попытается тебя убедить не продолжать, — он помрачнел ещё больше, увидев как девушка побледнела при этих словах. — Мы же сделаем всё, что в наших силах, чтобы тебя защитить… неважно кто заявится… — добавил он и повернулся к двери. — Едем! Ночь коротка, время драгоценно.

С этими словами он прошёл сквозь стену наружу. Снежана посмотрела ему вслед, а потом, после минутного колебания, взяла связку свечей и листки с погребальными песнопениями и тоже вышла из таверны.

Сначала был знакомый до дрожи в коленках путь к холмам шабаша. Правда, в этот раз они были совершенно одни, не было залихватски закладывающих виражи ведьм и нечисти, а Таймин был мрачен и молчалив. Снежана вцепилась в него почти как тогда, в первый раз — только теперь её пугала не бешеная скачка призрачной лошади, а то, что их ожидало в ущелье. Странно было видеть пустынными и спокойными холмы, кишевшие во время шабаша нечистью и ведьмами. Тягучая плотная тишина довлела над горными склонами, и лишь луна заливала скальные формации серебристым светом. Снежана и Таймин подошли к омуту на поляне мавок, и девушка чуть поёжилась — он выглядел таким же тёмным и угрожающим, как и всегда. А ей ведь придётся подойти ближе, может, даже войти в эти мглистые воды, чтобы собрать двадцать четыре водяные лилии для ритуалов, и она должна была это сделать сама. С глубоким вздохом она шагнула в сторону омута и замерла в восхищении: вода по-прежнему поглощала весь падающий на неё свет, но казалось, что по поверхности были рассыпаны звёзды. Приглядевшись, она поняла, что это и были водяные линии: белые с чуть голубоватой серединой они почти сияли в лунном свете, словно настоящие звёзды на тёмном небе — вид был завораживающим. В следующее мгновение Снежана одёрнула себя — ночь летнего солнцеворота была коротка, времени на любования у неё не было. После недолгого колебания она подошла поближе к омуту и начала собирать водяные лилии, что были ближе всего к берегу. Ей пришлось даже зайти в воду, чтобы сорвать несколько из них — она вздрогнула, увидев, что вода была абсолютно непрозрачной, так что она не видела ни куда ступала, ни даже свои ноги под водой: они попросту исчезали под водной гладью, как отрезанные. Снежана упрямо сжала губы: нельзя бояться, только она могла собрать цветы. Всё это время Таймин пристально наблюдал за серединой омута — хоть он и был вполне уверен в том, что его хозяин не покажется подобной ночью, в этом мире про́клятых ничего нельзя было знать наверняка.

Сорвав двадцать третью лилию, Снежана в нерешительности остановилась, растерянно озираясь и не зная, что делать: остальные цветы были слишком далеко — вне пределов досягаемости, ближе к зловещей середине омута. Она оглянулась на Таймина, но тот лишь так же растерянно посмотрел на неё в ответ. Девушка снова окинула взглядом водоём, где столь желанные водяные лилии маняще мерцали вдалеке, и задумалась: что же делать? Как вдруг, одна из лилий в середине омута неожиданно дёрнулась, а затем, прежде чем Снежана успела понять, что происходит, к ней побежала волна, неся с собой цветок. Слишком поражённая, чтобы испугаться, девушка сделала небольшой шажок навстречу и подняла цветок из воды.

— Спасибо тебе… — тихо сказала она хозяину омута, прятавшемуся под мутной поверхностью.

Глубокий вздох, от которого водная гладь покрылась рябью, был ей ответом. Снежана вернулась на берег к призраку — он был поражён произошедшим не меньше неё. Они оба вновь повернулись к омуту, слегка поклонились в знак благодарности и вернулись к лошади эльфа, ждавшей их неподалёку.

И снова последовала дикая скачка. На этот раз путь Снежане был не знаком, но она догадывалась, что они направляются в Долину Эльфийских Слёз. От тревожного предвкушения у неё перехватывало дух, прикосновение Таймина морозило ей кожу, одуряющий аромат водяных лилий в руках кружил голову. Девушка вдруг заметила, что они были уже не одни. Чуть позади них появился остальной эльфийский отряд верхом на своих лошадях — все они были столь же мрачны и полны решимости, как и их командир.

Ещё несколько головокружительных скачков — и они наконец достигли цели. Таймин спрыгнул вниз и помог девушке спуститься с лошади. Снежана огляделась и содрогнулась: ущелье выглядело зловеще. Девушка буквально кожей ощущала мучения тех, кто погиб здесь, и порчу, пропитавшую эту местность ещё задолго до той судьбоносной битвы. Она медленно направилась к месту гибели эльфов: как и рассказывал Таймин, порча здесь не была однородной. Снежана чувствовала, как она всполохами перебегала по ущелью, меняя направление, проникая в почву и искажая всё на своём пути. Пройдя ещё пару шагов, она вздрогнула и остановилась: они достигли места, где пал эльфийский отряд — на земле тут и там были видны тускло светящиеся пятна, в некоторых из них смутно угадывались контуры их тел. Только как понять, где именно погиб каждый из них? Несколько нерешительно она повернулась к Таймину — призрак был по-прежнему мрачен и встревожен, но, заметив её взгляд, ободряюще улыбнулся и кивнул в сторону ближайшего мерцающего пятна, призывая её начинать обряд. Она тяжело вздохнула, собралась с духом и подошла к пятну.

У самой его кромки она почувствовала, как волосы встали дыбом и в её голове прозвучало имя. Снежана опустилась перед призрачным свечением на колени, положила в середину одну из водяных лилий, поставила зажжённую свечу и отыскала нужный свиток, ещё раз глубоко вздохнула и дрожащим голосом запела погребальный гимн. Как только песнь зазвучала над ущельем, раздался громкий, полный боли и муки вопль. Стараясь не прерывать пения, Снежана с ужасом смотрела на то, как со всех сторон начали появляться рассерженные умертвия. С громкими стонами, гремя костями и лязгая призрачным оружием, они устремились к затрепетавшей от ужаса девушке.

— Люди, — Таймин заиграл желваками. — Погибшие от наших рук, тогда… — добавил он, заметив вопросительный взгляд Снежаны. — Похоже, они не хотят, чтобы нас погребли по всем правилам… Кто бы сомневался.

Эльфийский отряд быстро окружил продолжавшую петь девушку — и как раз вовремя: мгновения спустя на них налетела толпа разъярённых людских призраков. Снежана в ужасе закрыла глаза: битва повторялась… всё повторялось — горстка эльфов противостояла нескончаемому натиску армии людей. Правда на этот раз на их стороне был ещё один воин — она. Несмотря на жуткий грохот битвы и оглушающие вопли атакующих умертвий, она постепенно успокаивалась, её голос звучал всё увереннее по мере того, как страх отступал. Произнося заключительную строфу, она взяла свиток с именем эльфийского воина, погибшего на том месте, и зажгла его от свечи. Как только отзвучали последние слова и листок рассыпался пеплом, она услышала как один из эльфийских призраков с облегчением выдохнул, и ей показалось, что он стал ярче. Она счастливо улыбнулась — получилось! Хвала богам, у них получилось! Людские умертвия отреагировали на это злобными воплями и усилили свой натиск, но эльфы выстояли — они не могли допустить, чтобы с их единственным шансом на спасение что-то произошло. Медленно, отбиваясь от нападающих, весь отряд переместился к следующему тускло мерцающему пятну, потом к следующему. С каждой законченной погребальной песнью, с каждым сожжённым свитком, эльфийский отряд становился сильнее, всё дальше оттесняя неистовствующих духов.

Когда она прошла почти половину свитков, что-то неуловимо изменилось. В следующее мгновение Снежана невольно замерла на месте, прежде чем перейти к очередному призрачному сиянию, услышав слишком знакомый и слишком пугающий вой волкодлачьей стаи. Таймин выругался по-эльфийски и мгновения спустя из темноты вынырнула стая. Вожак, прям таки лопающийся от самодовольства, шёл во главе вместе со своей любовницей, Улитой.

— Я смотрю, у вас тут уже гости, — насмешливо протянул он, окидывая взглядом умертвий, ненадолго прервавших свой натиск и повернувшихся к вновь прибывшим. — Но нам же проще будет… Ты ж не думал, что мы вам дадим так просто уйти? — продолжил он, повернувшись к Таймину.

— Признаться, не ожидал, что у тебя хватит смелости вылезти из своей норы в такую ночь. — презрительно ответил эльфийский призрак, и оборотень глухо заворчал в ответ, заложив уши назад.

— Улита, — вдруг сказала Снежана, — что ты здесь делаешь? Почему? Я думала, мы помирились…

Волкодлачка ответила коротким злым рыком.

— Что ж ты за дурочка такая наивная! — язвительно бросила она под мерзкий смех стаи и визгливые крики людских духов, вновь становившихся беспокойными. — Нюни распустила по поводу нашего «примирения», а? — добавила она ребяческим голосом, гримасничая. — Так и не поняла, что это из-за меня на тебя чуть не попала порча, а? — лицо Улиты исказила ярость. — Кто ж знал, что ты ах какая чистая и невинная, и порча к тебе слишком долго пристаёт! Если бы не это, то госпожа Рагнеда…

— Значит она всё-таки приложила к этому руку, — тихо сказал Таймин, обменявшись со Снежаной взглядами.

К ярости Улиты, бывшая подруга попросту развернулась и направилась к следующему мерцающему пятну. Волкодлачка бросилась на неё со злобным воем, но эльфы уже сомкнули кольцо вокруг Снежаны и отбросили её назад. Битва возобновилась. Девушка больше не боялась: это новое предательство только укрепило её решимость. Слишком долго она позволяла этим про́клятым существам наводить на себя ужас. Этой ночью она не только проведёт погребальные обряды, но и наконец избавится от этого глупого страха.

Эльфы яростно сражались, но казалось, что после того, как на помощь мстительным людским духам пришли оборотни, ход битвы повернулся в худшую сторону. Снежана старалась ускорить проведение ритуалов, потому что с каждым отпетым эльфом отряд становился сильнее. Однако ей это не слишком удавалось, ведь гимны должны были быть исполнены правильно. Она уже почти закончила отпевать «обычных» призраков, оставалось лишь место гибели Таймина, когда оборотни усилили натиск. Их предводитель явно был полон решимости не допустить, чтобы его злейший враг обрёл своё спасение. С ужасом Снежана смотрела, как огромный разъярённый волкодлак постепенно теснил всё больше и больше измученного призрака. Казалось, что всё происходящее — это место, память о последней битве, повторение битвы с древним врагом — высасывало его силы. Снежане приходилось заставлять себя продолжать петь, следить за тем, чтобы не пропустить ни слова из погребальных песнопений. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься к нему в бесполезной попытке помочь, потому что единственное, что она могла сделать сейчас — это допеть до конца его погребальную песнь. Наконец, она произнесла завершающие слова, и как только последние хлопья пепла погасли, эльф взорвался светом и откинул от себя вожака волкодлаков одним сильным взмахом меча. Прежде чем оборотень оклемался, сгусток призрачного света промчался к нему и секунды спустя Таймин вновь появился, вонзив меч в его грудь. Увидев, что вожак погиб, стая в ужасе отшатнулась, некоторое время поколебалась и мгновения спустя отступила в тень, оставив тела своих погибших.

Снежана с облегчением выдохнула: бо́льшая часть ритуала была позади — оставались лишь те четверо, чьи тела сожрали волкодлаки. Она уже видела пятна на месте их гибели, и они заметно отличались от остальных. Призрачное свечение, исходящее от них, было совсем тусклым, и вдобавок в них было что-то угрожающее, что-то настолько зловещее, что выделялось даже в этом изъеденном порчей месте. Однако у неё не было времени размышлять над этим — ночь медленно, но приближалась к концу, а ей предстояло ещё совершить погребальные обряды для тех четверых. Она подошла к ближайшему пятну и начала уже знакомый ритуал — положила лилию и поставила зажжённую свечу в его середину, достала нужный листок. Однако, как только прозвучали первые слова погребальной песни, начало происходить что-то страшное. Земля яростно содрогнулась, жуткий вой пронзил тишину и ей показалось, что сама земля попыталась её схватить. Людские умертвия тут же обратились в бегство. Снежана побледнела: теперь им противостояла уже не обычная нечисть. Своим ритуалом они послали вызов обитателям верхних преисподен. И тем это явно не понравилось.

Эльфийский отряд вновь окружил её, готовый защищать от любого, кто хотел помешать им, однако и их возможностям был предел. Противостоять нечисти в мире смертных было одно, но даже накрепко проклятые существа не могли надеяться победить обитателей преисподней. Пока что эльфы лишь отбивали призрачные пылевые руки, появлявшиеся из-под земли и пытавшиеся дотянуться до Снежаны, схватить её, утащить в преисподнюю. Девушка помертвела от страха, ей приходилось буквально выдавливать из себя каждое слово, и с каждым произнесённым словом, у неё появлялось всё более и более устойчивое ощущение надвигающейся гибели. Едва отзвучала последняя строфа погребального гимна, как вдруг раздался страшный вопль, будто кого-то свежевали живьём, и из земли вырвался эльфийский призрак из числа тех, кого Снежана прежде не видела. Пылевые руки пытались схватить его, затащить обратно, но он отчаянно боролся. С последним всполохом погребального свитка, он стряхнул с себя скрюченные костяные пальцы и присоединился к своим товарищам. Отряд разразился криками и воплями. Впервые в уханье призраков слышалась радость а не угроза. Таймин оглянулся на Снежану, сияя улыбкой: тяжесть всего мира спала с его плеч — у них получилось. Теперь, если проклятие будет снято, то весь его отряд будет спасён. Весь его отряд. Никто не будет забыт. Снежана повернулась к остальным пятнам призрачного света: ещё троих только предстояло вырвать из цепких лап преисподней. Она подошла к следующему пятну и в нерешительности остановилась — радость от успеха с первым из них отступила, и душу вновь начал обволакивать ужас. Она чувствовала, что своими действиями разозлила что-то очень могущественное и очень порочное, и это что-то теперь положило глаз на неё: ни один смертный не смел послать вызов преисподним и остаться живым.

Словно в подтверждение её мыслей, земля вокруг них вдруг прорезалась трещинами, из которых полезли легионы дьявольских созданий. Снежана застыла соляным столбом: ей казалось, что не могло быть ничего страшней тех, кого она встречала на шабашах горного короля, но эти существа были чем-то и вовсе неведомым и невообразимым. Всё новые и новые толпы мелких и крупных демонов, бесов, чудовищ появлялись над земной поверхностью, окружая отряд плотным кольцом. Девушка почувствовала, как изменилось настроение призрачного отряда. Эльфы судорожно сжимали эфесы мечей: они по-прежнему были полны решимости сражаться до конца, но жители преисподних устрашили и их. Ещё никому не удавалось спуститься туда и вернуться обратно. Властитель Тьмы никого не выпускал из своих лап.

Вдруг рядом послышалось злое ехидное хихиканье. Казалось бы, ещё больше испугаться было уже не возможно, но от этого смеха Снежану продрал мороз. Таймин тоже с удивлением обернулся на звук, и в следующее мгновение нахмурился, увидев её. Баас, повелительница Смерти, покровительница номадов, «почтила» их своим личным присутствием. И ничего хорошего это означать не могло. Вдали от глаз простых смертных богиня выглядела куда более устрашающе, чем в прошлый раз, когда она явилась Снежане. Она стояла чуть поодаль, за кольцом окружавшей их нечисти и с каким-то жутковатым весельем во взгляде смотрела на происходящее. Ростом по виду саженей в десять, она возвышалась над бурлящим морем адских созданий, которые почему-то старались её избегать. Её взгляд пронизывал Снежану насквозь, а ехидное хрипловатое хихиканье словно бы доносилось со всех сторон, хотя богиня не разжимала губ. В лунном свете её кожа казалась белоснежной, по ней сполохами пробегала мгла, «высвечивая» письмена. Кости, украшавшие её одежды, призрачно светились и перестукивались с жутким, леденящим душу звуком, вихри из пыли и праха кружились вокруг её ног. Вдруг Баас запрокинула голову и расхохоталась уже в открытую, обнажив чёрные зубы. Мгла вокруг неё разошлась сгустками, мгновения спустя из этих сгустков появились новые странные умертвия. Девушка вздрогнула, когда Таймин раздосадованно выругался рядом с ней. Если людские умертвия продолжали походить на породивших их людей, то эти казались сгустками тьмы и смерти. Тёмные мглистые одеяния, испещрённые странными надписями — похожими на номадские, но какими-то иными, более страшными — вроде бы повторяли очертания тел, но обволакивали пустоту. Вместо лиц — тёмные провалы, вместо рук — вихри из праха, в «руках» — призрачно светящиеся кривые короткие мечи, использовавшиеся номадскими наёмными убийцами. Эльф прищурился — он скорее чуял, чем знал, что это алур’чотгоры: злые духи, умертвия-ассассины на службе у богини Смерти. Лишь немногие, посвятившие себя Баас, удостаивались чести попасть в её свиту. Саракс, номадский военачальник, вырезавший его отряд по приказу короля Волеслава I, без сомнения искал для себя именно такой судьбы. Таймин снова перевёл взгляд на богиню. Зачем она здесь? Что ей до неживых подданных Гиалах? Неужели она пришла на помощь номадке-полукровке, сочтя её достойной дщерью? В этом эльф крепко сомневался, всем нутром чуя, что добронамеренностью от богини и не пахнет. Баас снова расхохоталась, и, повинуясь её воле, алур’чотгоры бросились вперёд, с размаху врезались в кольцо посланников ада и принялись рубить тех направо и налево. Подивиться такому развитию событий Таймин не успел, потому что обитатели преисподних в свою очередь тоже ринулись в бой. Снежана по-прежнему стояла столбом, не в силах пошевелиться — присутствие богини и демонов из нижних ярусов сирхаалана оказалось для неё уже слишком.

— Ты справишься, девочка, — вдруг сказал мягкий голос и Снежана вздрогнула, — ты справишься. Ты должна…

Она повернулась на голос и вгляделась в нового призрака, появившегося рядом с ней. Девушка никогда не видела его при жизни, но сейчас тотчас же узнала. Это был её дед по матери. Тот самый, кого она видела ребёнком в тёмных углах дома, тот самый, с кем она говорила тогда, заставляя остальных обмирать от ужаса.

— Ты… — пробормотала она, не веря своим глазам. — Как… Почему ты здесь?

Призрак мягко замерцал.

— Я не мог уйти, когда дочери моей дочери ещё предстояло такое испытание… Видимо, мне было суждено тебе помочь… Поспешим, — добавил он, — нельзя терять ни минуты, скоро рассвет…

Снежана скользнула взглядом по небу, начавшему светлеть, и кивнула. Она поспешно опустилась на колени перед следующим призрачным свечением и начала петь погребальный гимн. Однако, как только она пропела несколько строф, посланники ада с жутким воем усилили свой натиск. Эльфы с трудом, но сдерживали их, алур’чотгоры продолжали выкашивать демонов направо и налево, но тех словно бы становилось только больше. Вдруг один из призраков надрывно вскрикнул, Снежана обернулась к нему и лишь с трудом удержалась от возгласа и продолжила петь: рука эльфа была перерублена в локте, и сам он снова как-то потемнел. Ближайший к нему алур обернулся и, несмотря на то, что вместо лица у него был провал темноты, Снежане привиделось, что он злорадно ощерился. С пугающей отчётливостью им всем стало ясно, что свита Баас сражается не за них. Служителям Смерти всё равно кого убивать.

— Не смотри на них, — мягко прошептал её дед, — ты должна продолжать… Не смотри…

Снежана послушно опустила взгляд, стараясь сосредоточиться на мерцании огня свечи и дрожащим голосом продолжила петь. Звуки битвы вокруг неё становились всё громче и страшнее, но она упрямо твердила заветные слова. Они зашли так далеко — она не могла подвести Таймина и его боевых товарищей!

Ещё один эльф появился, когда она завершила следующую погребальную песнь. На этот раз расселина появилась прямо под ним, и новые, ещё более отвратительные и ужасные существа полезли из неё, угрожая смести небольшой отряд. Но призрачные воины продолжали сражаться, сдерживая натиск демонических созданий и по возможности избегая алуров: обновлённые, с возрождённой надеждой на спасение, они были полны решимости продержаться до рассвета. В конце концов они не отступали от неравных битв при жизни, не было причин делать этого и теперь.

— Идём, я отведу тебя к следующему, — мягко прошептал призрак её деда, — не поднимай глаз…

Снежана повиновалась, борясь с желанием посмотреть вокруг или убежать, сломя голову, в ночь, крича от ужаса. Вслед за третьим эльфом, вырвавшимся из преисподней, появилось ещё больше расселин. Мириады новых адских существ уже сплошным потоком выплёскивались из всех разломов, трещин и трещинок: так же как её защитники были полны решимости продержаться до тех пор, пока последний из них не будет освобождён, обитатели преисподней были столь же полны решимости этого не допустить. Как только она начала последнюю, двадцать четвёртую песнь, земля в ущелье затряслась ещё сильнее, почва в нескольких местах обрушилась, оставив глубокие дымящиеся провалы. Несмотря на сильную дрожь в губах, Снежана упрямо продолжала петь, уставившись сквозь слёзы на последнюю мерцающую водяную лилию — ту самую, что ей подарил хозяин бездонного омута. Позади неё раздался трубный рык, и даже предводитель эльфов потемнел лицом, увидев то, что пыталось прорваться в мир смертных из верхней преисподней. Это они ни за что не смогли бы сдержать. Алур’чотгоры отступили в сторону, вернувшись к своей повелительнице. Сама Баас выжидательно и с каким-то невыразимым ехидством уставилась на то, что лезло из преисподних по их души. Не видя его сама, Снежана тем не менее всем своим существом почувствовала, что это был один из повелителей ада, разъярённый, жаждущий увидеть ту, что посмела вырвать из его лап обречённых на вечные муки, и вместо них уволочь с собой её. Она чувствовала, как он подбирался всё ближе, как он выбрался из дымящейся расселины, как его бесконечная злоба и ненависть стелется по земле, течёт к ней бурным потоком. С отчаянным всхлипом она выпалила последние слова последнего погребального гимна и зажгла последний свиток. Как только тот рассыпался пеплом, раздался жуткий рёв. В нём было всё сразу: крик боли, злобное рычание, пронзительный визг, полный ненависти… Такое не могло произвести ни одно земное существо. От ужаса забыв, что ей не стоит на него смотреть, Снежана повернулась, краем глаза увидела Повелителя Преисподней и без чувств рухнула на руки Таймину как раз в то мгновение, когда первый луч солнца вырвался из-за горизонта, упав на темнейшего из наитемнейших. И поэтому она не видела, как порождение ада вздрогнуло, завыло на поднимающееся солнце в бессильной ярости и, мгновения спустя, с жутким грохотом исчезло обратно в бездонном провале; как заливисто и злорадно хохотала Баас, мглистой дымкой рассеиваясь вместе со своей свитой; как эльфы растворились в утреннем тумане; как призрак деда по-отечески поцеловал её в лоб и тоже исчез, безмятежно улыбаясь. Как Таймин крепко прижал её к себе: свою наречённую, своё спасение, свой нежный цветок, оказавшийся более стойким, чем многие воины, которых он встретил в своей жизни и нежизни.

* * *

На следующий день Снежана проснулась очень поздно, в панике вскочила, озираясь. Сны её были беспокойными: призрачные руки тянулись к ней, норовя утянуть в преисподнюю; жуткие глаза повелителя ада глядели на неё с невыразимой ненавистью и злобой… обещая ей мучительнейшую боль, если только она попадёт ему в лапы; в ушах до сих пор стоял хриплый язвительный хохот богини Смерти. Девушка в ужасе огляделась, вцепившись в одеяло, не осознавая где находится.

— Ты в безопасности… Мы справились, — она вздрогнула, услышав тихий голос, но наконец поняла, что она в своей спальне в таверне, а на краю её кровати сидит Таймин.

Она ещё раз с тревогой огляделась и пододвинулась к нему поближе. Призрак светло улыбнулся и притянул её к себе, ободряюще провёл рукой по волосам. Снежана прижалась к нему, пытаясь стряхнуть с себя чувство надвигающейся гибели, прикосновения преисподней, объятий Баас.

— Но как ты можешь быть уверен, что всё закончено? — спросила она, всё ещё оглядываясь, вздрагивая от каждого потрескивания или шороха. — Те существа выглядели очень могущественными. Как ты можешь знать, что они не придут за нами следующей ночью? Тот, последний, явно выглядел очень разозлённым… на меня… и…

— Это так… — кивнул Таймин и обнял её, пытаясь успокоить. — Но ведь существует несколько преисподних, и они существовали всегда… со времен сотворения мира… Ненависти жителей ада нет пределов, если бы они могли свободно приходить в мир живых, они бы заполонили его тысячи лет тому назад, — он чуть отстранился, скользнул взглядом по её лицу и ласково провёл рукой по волосам. — После Великого Разлома, когда ткань мира была повреждена и перекручена, им стало проще проникать сюда. Но даже после этого, и даже столь сильные существа могут пересекать границы миров лишь при определённых условиях — это было про́клятое ущелье, волшебная ночь… Возможно там рядом есть верея[1]… И ты совершала обряды, которые вырвали моих товарищей из преисподних… Всё это и дало им возможность последовать за ними. Но даже если порождения ада и смогут переходить в этот мир в течение нескольких следующих ночей, им не удастся покинуть ущелье… Не волнуйся.

Снежана обхватила руками его плечи и задумчиво потёрлась о него щекой.

— Ты уверен? — протянула она.

Ужас стал отступать, но она всё ещё чувствовала себя не слишком уверенной.

— Практически, — ответил призрак, обнимая её и слегка улыбаясь, почувствовав, как она снова слегка напряглась, услышав это не слишком уверенное утешение. — Абсолютно.

Некоторое время они сидели обнявшись, Снежана постепенно приходила в себя, чувство неминуемой гибели слегка отступило.

— Как ты думаешь, — неуверенно начала она, чуть отстранившись, — почему она… — Снежана прервалась, ей было страшно даже упоминать о богине Смерти, не то что произнести её имя вслух, — почему она пришла? Помочь нам?

По лицу Таймина пробежала тень. После того, как всё закончилось, и Повелитель Преисподних и богиня Смерти оба снова покинули обитель смертных, его товарищ, раненный алуром, странным образом «исцелился». Однако его не покидало ощущение, что Баас была чем-то разочарована. Но как бы то ни было, он был почти уверен, что она пришла не помогать им. Что-то было между ней и Повелителем, какая-то вражда, взаимная неприязнь… Он чуть поёжился, даже его, нежить, продирал мороз от язвительного смеха богини.

— Не знаю, — наконец нехотя ответил он.

У него были свои подозрения, кому именно помогала богиня, если она вообще там была не просто ради себя, но об этом ему хотелось сейчас думать меньше всего.

— Послушай, — он кончиком пальца слегка приподнял её лицо за подбородок, чтобы их взгляды встретились. — Я… я не думал, что для тех, кто застрял между преисподними, можно было что-то сделать. Я лишь надеялся, что их судьба может быть облегчена… И я не знал, что… что появятся те существа… Прости…

Таймин на мгновение остановился, когда в глазах Снежаны снова промелькнул испуг.

— Но ты выдержала… Ты вернула моих товарищей из ада, избавила их от вечного страдания и вернула им надежду на спасение… Я тебе за это навечно благодарен… — он пробежался пальцами по её щеке и поцеловал её, — очень, очень благодарен…

Она зарылась лицом в его плечо. Какое-то время они сидели молча.

— Значит теперь нам надо лишь выяснить как снять проклятие? — наконец спросила Снежана.

Таймин прижал её к себе и усмехнулся.

— Мда, — протянул он. — Нет ничего проще, да?..

— После сегодняшней ночи? — нервно усмехнулась в ответ Снежана, — проще пареной репы…

Они оба неловко рассмеялись и обнялись покрепче, просто радуясь, что ночные кошмары были позади. Даже для призрака сражение с самой преисподней было немалым потрясением. Однако этой идиллии не суждено было продолжаться долго: дверь внезапно распахнулась, в комнату ворвался баюн и бросился к девушке. Он ткнулся в Снежану, а затем принялся ругаться на эльфа. Какое-то время Сонюшка метался между девушкой и эльфом, тыкаясь в неё и сердито бранясь на него, под хихиканье Снежаны и весёлым взглядом призрака. Наконец он успокоился и устроился на коленях у девушки, довольно похрюкивая, когда она принялась его поглаживать, и лишь время от времени тыкаясь в её руку, если она переставала, и недовольно фыркая на эльфа. Таймин слегка усмехнулся.

— Он во всём винит меня, — позабавленно сказал он, — когда я вчера принёс тебя обратно, он кинулся на меня с такой яростью, что я тебя чуть не уронил…

Снежана снова хихикнула и с нежностью погладила жилочки баюна. Таймин какое-то время задумчиво наблюдал за ней, потом ласково накрыл её руку своей.

— Ты и в самом деле особенная… ты понимаешь это? — тихо сказал он. — Демонический глаз защищает тебя, — продолжил он, когда она чуть смущённо и вопросительно посмотрела на него. — Хозяин омута помогает тебе. Порча, подготовленная самой королевой нечисти, не пристала к тебе — это не должно было произойти… Вообще всё это должно было быть невозможным: кто-то столь чистый сердцем не мог быть рождён в семье изъеденной предательством и убийствами, — он на мгновение остановился, видя как тень промелькнула по лицу девушки. — Прости…

Девушка светло улыбнулась и ласково убрала прядку волос, упавшую ему на глаза.

— Не извиняйся… — мягко сказала она и снова улыбнулась. — Но я думаю, что ты меня переоцениваешь…

Таймин усмехнулся и переплёл свои пальцы с её.

— После вчерашней ночи я уверен, что нет…

Примечание:

[1] Верея — вертикальный магический поток, соединяющий слои мироздания от преисподен до небес.

Глава IX. Упырица и король

Снежана кружила по таверне, пытаясь себя занять. Её что-то тревожило, но она никак не могла понять, что именно. Таймин отсутствовал, но вряд ли её волновало только это — он ведь не впервые исчезал на долгое время. И на этот раз они не ожидали никакой опасности. Погребальные ритуалы были совершены, служки королевы нечисти обходили их стороной. Но что-то продолжало её беспокоить. Может то, что на этот раз он был очень далеко? После того, как она провела обряд, выяснилось, что его дух больше не привязан к горному хребту, и призрак решил воспользоваться этим, чтобы на время вернуться в Эльфийское Королевство: посетить могилы предков, в последний раз вдохнуть запах цветочных полей, пролететь над стольным градом, проститься со всем, прежде чем проклятие будет снято, и его душа, наконец, покинет мир живых. Но было что-то ещё. Может быть эта странная жара? Даже для середины лета было слишком жарко, в горах никогда не становилось столь тепло, как в долинах. К тому же Снежана ощущала какую-то тяжесть, будто бы разлитую вокруг, а по трапезной растеклось марево, как над раскалёнными песками номадских пустынь. Ещё чудне́е было то, что к ночи жара только усиливалась. Да и «они», и Сонюшка, казалось, были встревожены не меньше неё. Наконец Снежана не выдержала, вышла из таверны и направилась к своей берёзке. По поверьям, фигурки, сплетённые из берёзовых веточек, могли уберечь от злобных духов. Странно было думать, что в этом месте что-то сможет её защитить, но эта мысль почему-то назойливо крутилась у неё в голове. Девушка осмотрела деревце, выбрала веточки поздоровее и потоньше и срезала парочку. Вернувшись обратно, она сплела оберег, повторяя известные ей охранные заговоры. Это её слегка успокоило, ей даже удалось убедить себя, что опасность ей лишь чудится, и она вновь села за рукоделие. Впрочем, при каждом шорохе она всё равно вздрагивала и оглядывалась, надеясь, что это возвратился Таймин. Однако постепенно девушка увлеклась и отвлеклась от тяжких мыслей. Снежана добавляла новые узоры к своему платью, повествующие о той битве с умертвиями и преисподними. Воспоминания об этом по-прежнему холодили ей душу, но с каждым новым добавленным узором, липкий ужас, казалось, отступал всё дальше. К тому же выплетение новых орнаментов несколько умиротворяло её: почему-то приятно было сознавать, что её платье всё-таки не осталось совсем нетронутым. А от того, что такими узорами могла похвастаться далеко не каждая номадская хозяйка, её и вовсе переполняло чуть стыдливой, но гордостью.

Внезапно снаружи раздался какой-то странный звук и девушка прислушалась. Казалось, что там кто-то был, кто-то таился, но не спешил зайти внутрь. Снежана подождала какое-то время, затем нерешительно поднялась, медленно подошла к двери и снова прислушалась. Снаружи всё затихло, но она отчётливо чувствовала чьё-то присутствие. Наконец, она собралась с духом и протянула руку к дверной ручке, но один из «них» вдруг с тревожным писком бросился ей под ноги. Она удивлённо обернулась на трапезную — остальные «они» затаились в тенях, тревожно глядя на неё своими жёлтыми глазами и взволнованно гудя. Баюн спрятался за стойкой, было видно лишь, как нервно подрагивают кончики его ушей. Внезапно Снежана всё поняла и помертвела от ужаса. Она попятилась обратно к столу и медленно опустилась на стул, словно заворожённая глядя на дверь. Какое-то время она сидела, прислушиваясь. Тот, кто был снаружи, казалось, тоже выжидал.

После мучительно долгого ожидания «гость», видимо, понял, что девушка выходить не собирается. Снежана услышала лёгкие шаги, приближающиеся к таверне, затем дверь медленно отворилась с громким отвратительным скрипом, пробирающим до костей. Девушка невольно содрогнулась, хоть и ожидала этого. В проёме стоял тёмный силуэт, обрисованный лишь серебристой полоской света от луны, светящей ему в спину: женский силуэт с красными угольями глаз. У Снежаны упало сердце — эти глаза были ей слишком хорошо знакомы, они являлись ей в кошмарах с тех самых пор, как она впервые встретила королеву нечисти. Какое-то время Рагнеда стояла на пороге, упырица и девушка молча смотрели друг на друга. Затем «гостья» зашла в таверну и подошла поближе, вступив под тусклый свет свечей.

— Ну здравствуй, хозяйка. — тихо прорычала она. — Что ж ты так неприветлива? Так ты встречаешь своих гостей?

Снежана медленно поднялась, пытаясь унять дрожь в руках.

— Добро пожаловать, если ты пришла гостем, — сказала она деланно спокойным тоном. — Но боюсь тебе придётся не по вкусу то, что я могу тебе предложить, и я не могу предложить то, что придётся тебе по вкусу.

Рагнеда хищно улыбнулась при последних словах.

— А это мы ещё посмотрим… — пробормотала она.

Она зло усмехнулась, заметив, как Снежана слегка отшатнулась. Королева нечисти подошла к стойке, остановилась и шикнула на баюна, прятавшегося там. Сонюшка взвизгнул и бросился прочь, в какой-то тёмный угол подальше от упырицы. Рагнеда разразилась пронзительным злобным смехом, явно наслаждаясь тем ужасом, который наводила на это маленькое существо. Отсмеявшись, она повернулась и оперлась на стойку, вновь посмотрев на Снежану изучающим взглядом. Девушка так и стояла у стола, не зная, что делать. Приход королевы нечисти не означал ничего хорошего, особенно учитывая, что Таймина рядом не было.

— Скажи-ка, деточка, — нарушила затянувшуюся тишину Рагнеда. — И как тебе, такой нежной и… неиспорченной… здесь нравится? В нашем про́клятом мире? Не устала ещё от этого всего? Не боишься?

Снежана удивлённо приподняла брови. Она никак не ожидала, что спутница горного короля пришла с ней поговорить за жизнь.

— Я привыкла… — ответила она, чуть помедлив.

Рагнеда драматически изогнула бровь и язвительно расхохоталась.

— Да неужели? Поверь мне, дорогуша, к этому нельзя привыкнуть. Чтобы выносить это существование, нужно быть одним из нас. Кровожадным, безжалостным чудовищем. Здесь все такие…

— Таймин не такой, — возразила Снежана.

Упырица недобро усмехнулась.

— А ты в этом так уверена? — насмешливо протянула она, глядя Снежане прямо в глаза. — А ты знаешь о всех тех девицах, что твои предки приводили к нему? Которых он убил? Несмотря на их мольбы?

Она довольно усмехнулась, увидев, как побледнела девчушка.

— Молодые, невинные девушки… которые ему ничего не сделали. Разумеется, некоторые из них действительно в ужасе убежали и сами упали с обрыва, но было предостаточно и тех, кого он убил сам, — Рагнеда подошла поближе, завораживая девушку своим дьявольским взглядом. — Один удар мечом, которым он так гордится…

Она резко дёрнула рукой, имитируя перерезание шеи, сопроводив это таким пронзительным звуком, что Снежана вздрогнула. Рагнеда снова мерзко рассмеялась.

— Представляешь? — она прищурилась на девушку. — Он смотрел в их полные слёз глаза… слушал их мольбы о пощаде… а затем лишал их жизни, — она смаковала ужас Снежаны, — готова ли ты в этом себе признаться или нет, — она наклонилась поближе, — но он такой же. Как. И. Я!

— НЕТ! — крикнула Снежана с такой яростью, что Рагнеда даже отшатнулась с лёгким удивлением. — Он совсем не такой как ты! — продолжила девушка, к которой, казалось, вернулась уверенность в себе. — Даже близко нет! Он стал таким после смерти, после всех несправедливостей, что произошли с ним! А ты… Ты… — она хватала ртом воздух, подыскивая слова. — Ты сама превратила себя в это чудовище, задолго до того, как умерла! Ты сама, — Снежана на мгновение остановилась и неопределённо обвела рукой фигуру Рагнеды, — сотворила себя!

— Ишь-ты… Какая страсть… — насмешливо протянула Рагнеда, смерив девушку язвительным взглядом. — Можно даже подумать, что ты в него влюблена.

Снежана зарделась, но не ответила. Королева нечисти изучающе прищурилась.

— Смотрите-ка… — протянула она, вдруг посерьёзнев. — А ты ж действительно… Занятно… После всего, что он причинил твоей семье?

— Что, например? — Снежана с вызовом посмотрела ей прямо в глаза. — Отпустил их?

Рагнеда вздрогнула и с изумлением уставилась на неё — девушка поняла, что упырица об этом не знала.

— Он… что?.. — она отвернулась и принялась расхаживать по комнате, задумавшись. — Это всё меняет.

Она ещё какое-то время размышляла, потом повернулась обратно к девушке.

— По правде говоря, я надеялась обойтись без ненужного кровопролития. Не ради тебя, разумеется, — зло усмехнулась упырица, смерив Снежану плотоядным взглядом. — Но ему… ты, похоже, дорога. Поэтому, чтобы не оттолкнуть его, я хотела убедить тебя уйти. В конце концов, шансы на то, что проклятие будет снято невелики… А ты так юна… — Рагнеда вновь хищно улыбнулась.

— Я бы всё равно не ушла… — упрямо ответила девушка. — Даже самая крохотная надежда — это больше чем ничего.

— И правда… — задумчиво кивнула вурдалачка. — Но я надеялась, что ты не так сильно им заинтересована. Теперь же, когда я знаю, что ты в него влюблена, и, что важнее — он влюблён в тебя — есть только одно решение проблемы. — Рагнеда сверкнула клыками. — Тебе придётся уйти навсегда. Туда, куда он последовать не сможет…

Она злобно ощерилась и подошла поближе к Снежане, завораживая её взглядом.

— Почему… зачем ты это делаешь? — Снежана буквально выдавливала из себя слова, чувствуя, как её воля тает под этим дьявольским взором.

Рагнеда неловко усмехнулась.

— Ты, знаешь ли, не единственная, кто может любить. Мы… про́клятые существа… тоже… любим…

— Ты называешь это любовью? — горько сказала Снежана.

— А по-твоему любить могут только чистые сердцем? — презрительно скривилась королева нечисти.

Снежана лишь пожала плечами в ответ на издёвку:

— Нет, но… если ты готова обречь его на вечное про́клятое существование, то это не любовь. Если ты убьёшь меня — его страдания продолжатся… и со временем он сойдёт с ума и станет безумным духом… И ты говоришь, что любишь его?

— Ну что ж, — злобно усмехнулась Рагнеда, — у порченных существ и чувства… порченные. Кроме того, до тех пор у него есть ещё сотни и сотни лет. Особенно после обновления, подаренного тобой… За это я тебе, кстати, очень благодарна, — она неспешно направилась к девушке, — поэтому я тебя убью быстро и безболезненно, а не сожру пока ты ещё жива. Тише, тише, — протянула она, уставившись на Снежану гипнотическим взором, — будет совсем не больно… Это ещё что такое? — презрительно скривилась она, увидев, что Снежана судорожно сжимает в руках берёзовый амулет. Рагнеда расхохоталась. — Какая прелесть… Ты что же, действительно считаешь, что можешь меня напугать этой игрушкой?? Глупая девчонка!

Снежана с ужасом осознала, что не может пошевелиться или хотя бы отвести от Рагнеды взгляд. Девушка пыталась сопротивляться, но ей нечего было противопоставить спутнице горного короля. В бессильном отчаянии она могла лишь смотреть, как рука Рагнеды, увенчанная длинными острыми блестящими когтями, неумолимо приближалась к её шее. Когти вурдалачки уже почти вцепились ей в горло, а Рагнеда злорадно улыбнулась в предвкушении вкуса свежей крови, как вдруг в таверну ворвался сгусток призрачного света, и упырица закричала от боли, когда её отрубленная рука упала на землю. Снежана взвизгнула и в ужасе уставилась на извивающуюся кисть, постепенно превращающуюся из красивой ухоженной женской руки, в гниющий обрубок и, наконец, в голые кости, ещё трепыхавшиеся какое-то время, прежде чем окончательно замереть.

Призрачный сгусток света обернулся Таймином. Снежана с удивлением посмотрела на него: он выглядел так, как выглядел бы живой смертный, быстро пробежавший слишком длинный путь — тяжело опустился на одно колено, будто задыхаясь, волосы слиплись, словно от пота. Видимо, даже у призраков был предел, как далеко они могли переместиться за короткое время.

— Как это возможно? — Рагнеда шипела от боли, вцепившись в свою изуродованную руку. — Что ты здесь делаешь?

— Уходи! — прохрипел Таймин, вместо ответа. — И не смей возвращаться сюда, или я тебя убью!

Глаза королевы нечисти загорелись яростью.

— Ты не посмеешь! — крикнула она.

Затем замерла и пристально посмотрела на призрака. И поняла: посмеет. Когда дело шло об этой странной смертной девушке, ему было плевать, кто стоял перед ним — хоть любовница горного короля, хоть даже сам горный король. Она зло прищурилась, в глазах заплескалась ненависть.

— Ты за это заплатишь! — зашипела Рагнеда. — Ты за всё заплатишь! — повторила она и поспешила прочь в ночную темноту.

Таймин повернулся и посмотрел на Снежану — только теперь она заметила отчаяние в его взгляде. Он порывисто притянул её к себе и прижал к своей груди. Снежана обвила его шею руками и прильнула к нему. Какое-то время они стояли молча, эльф гладил её плечи, руки, волосы… словно не совсем веря, что успел вернуться вовремя.

— Что же нам теперь делать? — какое-то время спустя спросила Снежана.

— Не знаю… — протянул Таймин, потёршись щекой о её висок. — Не знаю. Эта… эта дрянь… выбрала ночь когда меня не будет. Кто знает, что она ещё придумает… Возможно уговорит своего покровителя нам отомстить.

— Но как… как она может это сделать? Разве он не взъярится неё, за то, что она влюблена в тебя? — в изумлении спросила девушка.

Таймин пожал плечами и слегка усмехнулся — даже после года в этом аду, Снежана всё ещё оставалась несколько наивной.

— Что-нибудь да придумает. Разумеется, она не скажет, что произошло на самом деле.

Снежана прижалась к эльфу покрепче. Она и сама была потрясена визитом Рагнеды, но его отчаяние было куда глубже. Девушка буквально почувствовала и его мысли, не высказаные вслух: он чуть было не потерял её, а надежда на спасение, такая близкая, вновь ускользала. Горный король хоть и не был столь могуществен, как сам Повелитель Преисподних или Богиня Смерти, отряду эльфов был не по зубам.

— Кто… что он? — нерешительно спросила Снежана через какое-то время.

Таймин вздохнул.

— Я точно не знаю… — нехотя ответил он. — Возможно он был каким-то горным духом или чем-то похожим, ставшим более могущественным после Великого Разлома… Но иногда мне кажется, что он — сгустившаяся воля и дух гор. Высокие горы никогда не были слишком приветливыми и милосердными. Но когда они оказались ещё и заполнены злой магией… Ты и сама видишь, что из этого вышло. Он не то чтобы злобствующий, но…

Снежана содрогнулась, и Таймин прижал её покрепче к себе. В отчаянии он зарылся лицом в её волосы и закрыл глаза. Та ночь в Долине Эльфийских Слёз дала ему новую надежду, но он не имел права терять бдительность. Он должен был знать, что Рагнеда не отступится.

* * *

Вновь пришло время осеннего шабаша. В таверне царило подавленное настроение. Гостей было намного меньше обычного. Видимо, соплеменники Рагнеды уже разнесли слухи о произошедшем. Карлики, как водится, готовили для кровожадных гостей, но были не так заняты, как в прошлые разы. Когда Снежана в очередной раз проходила мимо, она увидела, что предводитель карликов разговаривает с Таймином.

— Говорят, он взбешён, — тихо сказал карлик.

— Знаю, — ответил предводитель эльфов так же тихо.

— Не стоит тебе туда идти, — продолжил мужичок. — Он может решить убить и тебя… и её…

Эльфийский призрак какое-то время молчал, размышляя, потом покачал головой.

— Я не могу не пойти, — сказал он. — Есть надежда, что он ей не поверил. Он знаком с ней не одну сотню лет… должен же он знать… её сущность… Все упыри лживы по натуре. Но если я не приду на шабаш, то он подумает, что я прячусь… Что мне есть, что таить… — эльф снова покачал головой, — в любом случае особого выбора у меня нет, что бы я не сделал, он всё равно может решить… — Таймин прервался, заметив Снежану и ободряюще ей улыбнулся.

Девушка улыбнулась в ответ, подавив вспышку паники. Им обоим нельзя было терять надежду. Что ж им ещё оставалось?

На этот раз Снежана подготовилась к шабашу так же, как к той ночи, когда проводила погребальные обряды в Долине Эльфийских Слёз, сомневаясь, что вернётся обратно живой. Какое-то время она разглядывала себя в зеркало, собираясь с духом. После пережитого ужаса в ту ночь летнего солнцеворота у неё появилось несколько седых прядей. И даже от мимолётного воспоминания о том, что явилось им той ночью, её волосы вставали дыбом. «Жаль…» — подумалось ей, когда она пробежалась взглядом по новым узорам: они выстояли против войска умертвий, волкодлаков и посланников ада, но теперь всё это могло оказаться напрасным…

Прибыв на шабаш, они сразу же привлекли всеобщее внимание. Нечисть и ведьмы обходили парочку стороной. Одни хихикали в злорадном ожидании, другие глядели почти сочувственно. Под этими взглядами Снежана и Таймин подошли к трону горного короля и, как обычно, выразили своё почтение. Монарх выглядел явно взбешённым, но пока что скрывал свою ярость за подчёркнутой, леденящей душу, вежливостью. Рагнеда смотрела на них с ядовитой улыбкой. Её правую руку украшала лента из цветков мандрагоры под цвет её платья, скрывавшая уродливый шрам, оставленный мечом эльфа. Горный король ответил на их приветствия кивком, какое-то время изучал их пристальным взглядом, а потом, когда они собрались было уже отойти от королевского костра, вдруг спросил:

— Скажи-ка, эльф, не произошло ли чего-нибудь… необычного этим летом?

Снежана вздрогнула и вцепилась в руку призрака.

— Много чего произошло этим летом, ваше величество, — спокойно ответил Таймин. — Много чего необычного…

— Наслышан, наслышан… — протянул горный король и прищурился, пряча ярость за натянутой улыбкой. — Но я имею ввиду кое-что, что произошло в таверне этой твоей девицы…

Рагнеда усмехнулась ещё неприятнее, увидев, что Снежана ещё больше побледнела и прижалась теснее к призраку. Однако Таймин даже не взглянул на королеву упырей и внешне остался невозмутим.

— В таверне я защищал свою невесту. Тебе же знакомо это, правда? Когда твоей возлюбленной угрожала опасность, ты тоже был готов на всё.

Глаза горного короля вспыхнули, и он резко наклонился вперёд.

— Ты что же, хочешь сказать…

— Что я защищал свою наречённую. Я не собираюсь за это извиняться.

Услышав это, горный король резко откинулся обратно и какое-то время раздумывал, под пристальным взглядом Рагнеды и выжидающими взглядами нечисти. Если бы монарх решил поквитаться с эльфом, то это было бы знатным развлечением!

— В таком случае, весёлого празднества… — наконец процедил он и отсалютовал Таймину и Снежане своим кубком.

Рагнеда ахнула и собиралась было возразить, но горный король вскинул руку, останавливая её, и бросил на неё такой взгляд, что она поперхнулась своими словами и слегка отшатнулась. Так он на неё ещё никогда не смотрел.

— Благодарю, ваше величество, — ответил эльф с лёгким поклоном, Снежана присела в реверансе, пытаясь скрыть своё изумление.

Горный король с ненавистью смотрел, как они шли к поляне мавок. Он подозревал что-то в этом роде, когда Рагнеда пыталась объяснить, как была ранена. Он давно заметил, что она неравнодушна к эльфу. Сначала он думал, что это сродни его благосклонности к Таймину и его отряду. Позже он понял, что это была страсть, но не ожидал, что она дерзнёт забыть своё место и зайдёт так далеко. Теперь же она ещё и попыталась его обмануть… Он заскрипел зубами. Как она посмела?! Как она посмела предать его? После всего, что он для неё сделал?! Неужели она забыла тот день, когда за ней гнались селяне, вскоре после её второго восстания из мёртвых? Тогда, едва живая после последней смерти и векового сна, она прокралась в деревню, гонимая голодом и жаждой крови. Она попыталась украсть младенца из люльки, но была обнаружена, и не смогла справиться даже с молодой матерью ребёнка, ослабшей после тяжёлых родов, та подняла крик, и на него сбежалась вся деревня с вилами и факелами. Именно тогда он и повстречал её: Рагнеда убежала в горы, отчаянно пытаясь спастись от разъярённой толпы, и обессиленно ползла, воя и рыдая от ужаса, а её преследователи уже наступали ей на пятки. Это он вызвал камнепад, обездвиживший тех селян, и позволил ей напиться их крови, пока они были ещё живы. Это он вознёс её до себя и сделал королевой про́клятого мира. И это её благодарность?! В бешенстве он сжал свой кубок с такой силой, что тот расплавился у него в руке. Рагнеда искоса бросила на него взгляд, и, увидев, что он всё ещё смотрит вслед эльфу, поняла это по-своему и прижалась к нему, игриво поглаживая его руку. Горный король никак не отреагировал на этот жест. Он продолжал смотреть в сторону поляны мавок, где Таймин и Снежана присоединились к призрачному хороводу. Позади танцующих он вдруг увидел хозяина бездонного омута, который наполовину высунулся из воды и неловко двигался под звуки призрачной музыки, размахивая своими узловатыми лапами, покрытыми зелёными космами. Горный король скривился. Она за всё заплатит. Он заставит её страдать и извиваться, умоляя о пощаде, прежде чем он её уничтожит. Но прежде… прежде он заставит её страдать по-другому. Он расправится с этим эльфом, заставит его мучиться. Командир призрачного эльфийского отряда и так уже начинал терять для него свою привлекательность с тех пор, как растерял свою кровожадность. Да и эта странная девица всё больше его раздражала. Она должна была постепенно портиться под влиянием мира про́клятых, а не наоборот! Но вместо этого — проклятие теряло силу над эльфами, мавки больше не пытались причинить ей вред, карлики защищали её, и даже чудищу из омута она приглянулась! Что дальше?! Да… Он расправится с Таймином… заставит его страдать… изведёт девчонку. Они все заплатят! Он зло ощерился и жестом приказал рядом сидящей нечисти принести ему новый кубок и позвать кое-кого.

Чуть погодя к королевскому костру подошла ведьма и низко поклонилась. Повелитель нечисти поманил её, чтобы она подошла поближе. Рагнеда с тревогой прислушивалась к их разговору, но тщетно — когда горный король хотел, он мог говорить почти беззвучно.

— Скажи-ка, — тихо сказал монарх, — ты знаешь, где он?

Ведьма с лёгким удивлением посмотрела на него, но затем утвердительно кивнула.

— Он всё также жаждет отомстить? — продолжил горный король.

— Без сомнения, — ответила ведьма, чуть поморщившись. — Он только об этом и говорил, когда мы были вместе.

— Вот и славно, — злорадно ощерился король, — будь хорошей девочкой… доставь ему радостную весть. Но для начала передай ему моё приглашение на следующий шабаш.

Ведьма злобно усмехнулась, низко поклонилась и исчезла в ночи. Повинуясь едва заметному жесту Рагнеды, вслед за ведьмой исчез коловерш.

* * *

Саракс сидел один, в самом тёмном углу придорожной корчмы. Его мысли были как всегда мрачными, других у него и не бывало, с тех пор, как более двух веков назад он умер в первый раз. Номад пригубил дрянного эля и чуть поморщился: он так и не привык к яствам и питью людей. В здешние места он пришёл в рамках своего служения Баас и… чтобы избежать мести кровников, вернее их духов-покровителей. Давным-давно, ещё на заре взрослой жизни, он практически в одиночку вырезал род кровников, мстя за убитых из своего рода, как и полагалось мужчине. Вот только номады обыкновенно мстили убийцам, а не всему роду. Однако он посвятил свою жизнь Баас, а коварная и капризная богиня неизменно требовала кровавую жатву. К тому же молодой Саракс рассудил, что если он убьёт всех, то и мстить ему будет уже некому. Ему понадобилось несколько лет, все эти годы он неизменно уходил от засад, скитался по пустыне и скрывался в самых неожиданных и смертоносных местах, чтобы его враги не смогли добраться до него прежде, чем он сможет закончить своё дело. Пустыня закалила его, отточила его навыки, сделала его хитрее и осторожнее более изнеженных недругов. И в конце концов он расправился с каждым мужчиной, каждой женщиной… с каждым стариком и каждым младенцем вражеского рода. Смертоносного безжалостного клинка не избежал никто. Но…

В своём служении богине Смерти, он подзабыл, что некоторые вещи не позволены даже тем, кто ищет её вечной благосклонности: нельзя безнаказанно убивать заклинателей духов и разорять их святилища. Он мог бы провести особые ритуалы, получить благословение богини хотя бы на первое, но… Кровь врагов опьянила его, а гордыня застила глаза. Из номадских пустынь пришлось бежать — ни один заклинатель духов ему помогать бы не стал, а Баас хранить его не торопилась. Это он должен был доказывать ей, что достоин её милости. И доказывать это постоянно. И хотя бо́льшая часть родовых духов-покровителей номадов была привязана к родным местам, совсем спастись от разъярённых призраков в чужих землях не удалось. Однако на чужбине имелись и свои колдуны, не связанные номадскими традициями и клятвами. Саракс поморщился: чужим служителям богов и колдунам он не доверял, но обратиться ему было больше не к кому.

Сначала он подался в Тушталай — королевство, граничившее с Пустыней Драконьих Костей, отделявшей земли людей от номадских песков. Там он хорошо показал себя в бою и в более… деликатных поручениях и был замечен королём. Несколько же лет спустя, в рамках какой-то услуги — тогда ещё князю — Волеславу, он был направлен к тому главой целого отряда — как осёдлых тушталайских номадов, так и отщепенцев и авантюристов из числа тех-кто-жил-в-пустыне. Служба князю оказалась как нельзя более подходящей к его служению Баас: Волеслав как раз затеял мятеж против королевы Белоцарства. Эльфы вмешались в междоусобицу, связанные древними клятвами верности с правящей династией, и тем самым, с точки зрения князя, подписали себе смертный приговор. По итогам междоусобицы королевство развалилось на три части, Волеслав объявил южные земли независимыми, назвав — теперь уже своё — королевство Светлолесьем, и плотно занялся преследованиями людей, не согласных с новым порядком вещей, и эльфов — как местных, так и регулярных частей эльфийской армии, всё ещё находившихся на его территории. Зачисткой своих земель новоиспечённый король решил не ограничиваться и напал уже собственно на Эльфийское Королевство, оттяпав часть его территорий и изгнав эльфов и оттуда.

Разгром арьергардного эльфийского отряда стал одной из самых блистательных побед Саракса. Сопротивление эльфов было надолго сломлено, после этого они в основном отступали, пока не ушли на более удачные для защиты рубежи. Король Волеслав был чрезвычайно доволен, Сараксу был пожалован замок, и отдана в жёны дочь одного из самых знатных домов. Замок номаду, привыкшему к простору пустынь, не нравился, да и жена была сомнительной наградой. Он и так презирал неномадских женщин, а тут ещё и точно знал, что этот брак был не столько наградой ему, сколько наказанием её семье за какие-то провинности перед королём. Но… перечить монарху было нельзя.

Жизнь текла своим чередом, мстительные духи его не беспокоили, к немилой жене он притерпелся, у них даже родился сын: его гордость, наследник рода, у которого милостью Баас даже проступили номадские письмена на коже, хоть для полукровок это было редкостью. Казалось, он достиг зенита своей жизни: король по-прежнему посылал его разбираться со своими врагами, что позволяло ему продолжать собирать кровавую жатву для богини Смерти, а дома ждала жена с наследником его рода. Но… несколько лет спустя замок сгорел дотла вместе с женой и маленькими детьми. Каменная кладка рассыпалась в труху, будто её спалили драконьим огнём. Саракс в бессильной злобе заскрипел зубами: гибель сына до сих пор рвала его, казалось бы, огрубевшую душу. По королевству стремительно разлетелись слухи, что это неспроста. Номад недобро прищурился, вспоминая: особенно усердствовал в этом Федосий, жрец новой религии, приглянувшейся королю, когда тот решил отвернуться от богов предков. Он не упускал возможности подгадить ни номадам, ни придворному магу, родичу Волеслава. Помнится, жрец напирал на то, что в сожжении замка наверняка была замешана чёрная магия, магия на крови, так любимая номадами, посвящавшими себя Баас. Но тогда король защитил его. Семья его жены, однако, с этим не смирилась. Они вспомнили всё, что говорилось о нём: о его жестокости к врагам, в том числе к женщинам и детям, вменили в вину и то, что он не просто номад, а из тех-что-жили-в-пустыне. Им даже удалось разузнать о том, что он натворил у себя на родине, и они сделали из этого собственные выводы. Отчаявшись добиться справедливости от короля, семья жены организовала на него покушение. Злой насмешкой над ним они наняли убийцу из числа тушталайских оседлых номадов, а тот выбрал для «казни» юмгюр — особенно скверный номадский яд, убивавший медленно и очень болезненно, для которого не было противоядия. Его до сих пор пронзало жгучее чувство стыда за то, что он настолько изнежился на чужбине, что пал от руки номада из числа осёдлых, коих он и за номадов-то не считал. Его агония длилась пару недель, но он выжил. Вернее, все думали, что он умер, но когда его тело уже начали подготавливать к погребению, он вдруг очнулся, живой. По-настоящему живой, не ставший нежитью. Это было слишком даже для короля, относившегося к любой магии с очень большой опаской. В своё время он не пожалел даже родича, что уж говорить о военачальнике-инородце, пусть даже блистательном. Судьба Саракса была предрешена.

После этого он умирал много раз: сначала его сожгли, как колдуна, на главной площади столицы; потом его подло, исподтишка убили грабители, пока он блуждал в прострации, не понимая как он смог выжить и восстановить тело после такой казни; он падал с обрывов, замерзал насмерть в непроходимой чаще. Именно в лесу он встретил старую ведьму, которая согласилась поведать ему, что с ним происходит. Взамен она потребовала, чтобы он стал её любовником. Его презрение к людским колдуньям к тому времени несколько притупилось, да и у ведьмы, как и у всех её товарок, имелся эликсир молодости, делающий её юной и привлекательной. От неё он и узнал, что был проклят. Проклят тем самым чёртовым командиром эльфийского отряда, что изрядно проредил его войско, прежде чем они, наконец, покончили с последним из эльфов и изуродовали их тела. Именно поэтому он не мог умереть до тех пор, пока проклявший его эльф, не был упокоен навсегда. По словам его любовницы, этого можно было достичь двумя способами. Первый — если проклятье будет снято с эльфа какой-то невинной девушкой, обещанной ему. Этого Саракс допустить не мог, потому что не хотел, чтобы его злейший враг обрёл спасение. Во-первых, эльф должен был заплатить за причинённые ему страдания, а во-вторых, он был частью его кровавых подношений Баас и то, что он при этом отказывался умирать, было непростительным богохульством с точки зрения ревностного служителя богини.

Баас. Саракс до боли сжал в руке амулет, висевший у него на шее, и уставился в собственное отражение в эле. Два столетия про́клятого существования почти не оставили следов на его лице — столь же моложавое, как и двести лет назад, лишь шрамы стали резче. Однако волосы и глаза — когда-то чёрные как смоль — выцвели, и номадские рисунки на коже посерели: знак того, что покровительство богини Смерти своему любимчику несколько ослабло. Много-много лет после своей первой гибели он метался, не в силах смириться с происходящим, взывал к богине, сетовал на неё, на то, что она не отвечает ему. Он чуть было не отрёкся от неё, чем навлёк на себя её самый яростный гнев. Ни один смертный не смел её так оскорблять, тем более принёсший ей когда-то клятву служения. Баас наслала на него свою свиту, алур’чотгоров. Умертвия-ассасины изрубили дерзкого военачальника, в очередной раз он стоял на пороге смерти, но на этот раз злая воля богини удерживала его в этой агонии несколько месяцев, а то и лет. По сравнению с болью, испытанной им тогда, меркли даже смерти от юмгюра и на костре, но в то же время он многое узнал.

Проклятие дрянного эльфа на поле битвы привлекло силы настолько древние и могущественные, что даже Баас тягаться с ними было тяжело и опасно. С самой седой древности, с самого зарождения сирхаалана, существовали законы мироздания, идти против которых не могли даже боги. Правда, и Баас, и другие, не самые чистоплотные божества, то и дело прощупывали границы дозволенного, с риском для себя, но делать это ради смертного, пусть и регулярно собиравшего для неё кровавую жатву, она не собиралась. С другой стороны — жаль было терять столь ревностного слугу… а чем дольше длилась его зачарованная жизнь, тем — по тем же законам мироздания — больше прав на него имел Повелитель Преисподних. Запертое в нижних ярусах сирхаалана чудище ни по древности, ни по силам не уступало богам и свою добычу никогда не упускало. Тягаться с ним в лоб было бесполезно, но коварная богиня убедила его заключить сделку: если её верный слуга сможет таки убить ненавистного эльфа и снять с себя проклятие, то Повелитель Преисподних уступит душу Саракса ей, в обмен на души эльфийского отряда, которые тот тем самым обречёт на преисподние. Самого Саракса тогда ждала судьба алур’чотгора на службе у Смерти. Такой чести удостаивались лишь немногие, но Палач Эльфов, Мясник Светлолесья, Смертоносный Смерч Пустынь, в одиночку вырезавший род кровников — это несомненно заслужил. И стремился к этому всю свою жизнь.

Когда богиня наконец смилостивилась — вернее наигралась с ним и решила, что он достаточно усвоил свой урок — он начал действовать согласно второму способу снять с себя проклятье, рассказанному ему ведьмой. Для этого ему нужен был духогон. Но не просто духогон — кустарник, испокон веков растущий поблизости от затемнённых верей и в прочих тронутых порчей местах, из цветков которого в старину девицы даже плели венки для отпугивания нечисти. Ему нужно было дерево духогон: соком его корней он должен был закалить свой меч — только так он мог уничтожить призрака. К этому дереву было непросто добраться, но — как сказала его любовница — к счастью, он всё равно не мог умереть. Она же рассказала Сараксу и как его найти. Это дерево, выглядящее мёртвым, росло в про́клятом ядовитом ущелье, оставшемся на месте Зачарованного Леса после Великого Разлома и кишащем нечистью и чудовищами. Ему пришлось спускаться туда три раза — именно столько раз нужно было закалять меч, а сок духогона каждый раз должен был быть свежим. Когда же меч был готов, и он думал, что час возмездия близок, Саракс вдруг понял, что не может ни вернуться на поле последней битвы эльфов, ни даже близко подойти к горной гряде, где жили предавшие их люди. Казалось, какая-то сила заставляла его ходить кругами, не давая ему достичь своей цели. Наконец, после одного из шабашей ведьма рассказала ему, что это происходило по милости горного короля, правителя местной нечисти, которому чем-то понравился предводитель призрачного эльфийского отряда, и он его защищал. Саракс просил её походатайствовать за него, но она наотрез отказалась: обращаться с какими-либо просьбами к горному королю было чревато, если только он сам не желал оказать милость своим подданным. В противном случае, за его услугу пришлось бы заплатить невероятную цену. Саракс снова в бессильной ярости заскрипел зубами. Он мог только ждать. Ждать и надеяться, что однажды горный король передумает. И вот теперь его бывшая пассия передала ему весточку, что у неё для него есть важные новости. Номад вновь мрачно оглядел корчму: ему нужна была только одна новость, но её-то он скорее всего и не услышит.

Дверь в корчму приоткрылась, и внутрь протиснулась закутанная женская фигура. Она пару мгновений помедлила, а затем направилась прямиком к Сараксу. Чуть погодя дверь вновь приоткрылась, но никто не зашёл. Ближайший половой подошёл и закрыл её поплотнее, пробормотав что-то про сильный ветер и не заметив большого чёрного кота, крадущегося между столами. Незнакомка приблизилась к столу Саракса и скинула капюшон, оказавшись приятной женщиной средних лет.

— Ну здравствуй, дорогой, давненько не виделись!.. — сказала она с обворожительной улыбкой.

Саракс презрительно скривился, прекрасно зная, что лишь эликсир делает женщину молодой и красивой. Один раз ему довелось увидеть её в истинном обличье, и он до сих пор вспоминал об этом с содроганием.

— Зачем ты позвала меня? Что тебе нужно? — резко спросил он.

— Ну-ну, — с притворным разочарованием протянула женщина, — ни ласкового слова? Ни поцелуя, как в старые добрые времена?

Номад нахмурился.

— Если ты собираешься даром тратить моё время, то я пойду… — сказал он и начал подниматься.

Женщина упёрлась рукой в бедро и насмешливо фыркнула:

— Вот так бы и ушла, ничего тебе не сказав, раз ты такой гадкий! Но, — продолжила она, садясь за стол, — меня послал к тебе тот, кому не отказывают… Сядь, — ведьма жестом велела ему сесть обратно. — Мои вести тебе точно понравятся, но сначала, — она усмехнулась, — я хочу выпить.

Саракс ждал, раздражаясь всё больше, пока ведьма заказывала подогретое вино и неторопливо пила его, смакуя каждый глоток. Женщина явно наслаждалась, заставляя его ждать. Он хотел было уже нагрубить ей и уйти, даже снова встал, но тут она словно невзначай бросила:

— Горный король передаёт тебе привет…

Мужчина вздрогнул, рухнул обратно на скамью и в изумлении уставился на неё.

— Он приглашает тебя на его следующий шабаш, и… — ведьма прервалась и нарочито отпила ещё вина.

— И… — хрипло повторил Саракс, в рту у него резко пересохло.

— И, — ведьма посмотрела на него и злорадно усмехнулась, — он сказал, что ты можешь делать с твоим злейшим врагом всё, что хочешь. Сам бы он предпочёл, чтобы это было как можно кровавее и мучительнее… — её усмешка стала шире.

Саракс отозвался жестокой ухмылкой: наконец-то! Он так долго ждал этих слов. Ведьма показалась ему вдруг самой прекрасной женщиной на свете, ни одна номадка не смогла бы сравниться с ней в этот миг! Он порывисто прижал её к себе и прильнул к её губам жарким поцелуем.

— Ну-ну… — протянула она, когда он её наконец отпустил, наматывая локон его волос на палец. — Столько страсти… Я уже и забыла, каким… знойным ты можешь быть. Значит ли это, — она придвинулась поближе и пробежалась пальцами по его груди, двусмысленно ухмыляясь, — что чуть позже мы немного… отпразднуем?

— Всё что хочешь! — сказал мужчина, широко усмехаясь. — За то, что ты принесла мне столь замечательные новости, я сделаю всё, что ты пожелаешь! Половой! Ещё вина!

С этими словами он привлёк хихикающую ведьму к себе и снова прильнул к ней жарким поцелуем. Большой чёрный кот, до тех пор сидевший под их столом незамеченным, тихо выскользнул и потрусил к двери. На половине пути он остановился, оглянулся и сверкнул жёлтыми глазищами на парочку, и тут его заметил один из половых.

— Эй! Ты откуда здесь взялся? — крикнул он. — А ну вон отсюда!

Кот зашипел на него и поспешил прочь. Ведьма искоса посмотрела на происходящее, не прерывая поцелуя. При виде чёрного кота, её глаза загорелись недобрым огнём.

* * *

Поздним вечером Снежана занималась своим рукоделием, а Таймин наблюдал за ней, рассеянно играя на гитаре. После того визита Рагнеды, он больше не отходил от таверны далеко. Эльфу не давала покоя одна мысль: осень уже подходила к концу, а со стороны горного короля по отношению к ним вроде бы ничего не изменилось. Ему это казалось очень странным. Хоть монарх ему вроде как и поверил, выглядел он весьма взбешённым, так что Таймин не ожидал, что он так просто отступится. В дверь вдруг кто-то заскрёбся. Снежана резко подняла взгляд и с ужасом глянула на призрака. Они избегали поднимать эту тему, но она тоже ожидала, что гнев горного короля когда-нибудь обрушится на них. В дверь снова поскреблись. Таймин подошёл к двери и осторожно открыл её. Что-то небольшое проскользнуло мимо него и захромало к середине трапезной, оставляя за собой кровавые следы. Снежана ахнула, осознав, что это был коловерш Рагнеды. Он был ужасно изранен, казалось, его кто-то изрядно потрепал, и он лишь чудом спасся.

— Ты… — тяжело дыша прохрипел коловерш, обращаясь к эльфу. — Ты здесь… Хорошо…

— Что тебе здесь надо? — резко спросил Таймин, Снежана поспешно поднялась и ушла на кухню.

— Меня послала госпожа… — нечисть попыталась превратиться в кота, но застонала от боли и закашлялась.

Снежана вернулась с блюдечком в руках и поставила его перед ним.

— Выпей…

Коловерш с подозрением посмотрел на неё.

— Что это?

— Молоко, — ответила девушка. — Ты изранен и тебе нужны силы. Пей.

Коловерш ещё какое-то время изучал её подозрительным взглядом, потом недоверчиво понюхал блюдечко, осторожно попробовал содержимое и принялся лакать. Девушка и эльф молча наблюдали за ним. Покончив с молоком, коловерш поднял на Снежану неприязненный взгляд.

— Не жди благодарности, — прошипел он.

Девушка пожала плечами.

— Говори, зачем твоя госпожа тебя послала и убирайся туда, откуда пришёл… — резко сказал Таймин.

Коловерш скривился и зашипел.

— Это о горном короле… — сказал он. Снежана и Таймин обменялись взглядами, и девушка придвинулась ближе к эльфу, взяв его за руку. — Он собирается пропустить сюда некоего Саракса… Я так понимаю, ты его знаешь? — нечисть оскалилась отвратительной ухмылкой.

Снежана почувствовала, как Таймин напрягся, услышав это имя, и сжал её руку.

— Знаю, — мрачно ответил он. — Его войско вырезало мой отряд, — добавил он в ответ на вопросительный взгляд Снежаны.

— Ну что ж, — коловерш издал противный смешок. — Считай, что я тебя предупредил… Я слышал, что он на тебя очень, очень зол…

Нечисть отвернулась и захромала к двери.

— Почему ты нас предупредил? — спросила Снежана, когда он почти достиг двери.

Коловерш повернулся к ней и поморщился от боли.

— Потому что я служу госпоже Рагнеде, а не горному королю. А она хочет, чтобы сдохла ты, а не он… — добавил он с мерзкой ухмылкой, затем повернулся и вновь направился к двери.

— Спасибо, — прошептала Снежана, когда он уже выходил.

Коловерш вздрогнул, недоверчиво сверкнул жёлтыми глазищами, презрительно скривился, зашипел и исчез в ночи.

Снежана и Таймин остались стоять. Девушка по-прежнему испуганно жалась к эльфу, а тот невидящим взглядом смотрел на дверь: вот они и узнали, какую судьбу уготовил для них горный король. Какое-то время они молчали, думая каждый о своём.

— И что теперь? — наконец прошептала Снежана.

Таймин пожал плечами, скользнул по ней взглядом, поморщился и снова посмотрел на дверь.

— Будем ждать… — протянул он и задумался. — По крайней мере теперь мы знаем, что горный король решил не расправляться с нами сам. Если Саракс придёт один… то ещё посмотрим, чья возьмёт.

Он посмотрел на девушку, ободряюще улыбнулся и притянул её к себе.

— Не волнуйся… — прошептал он, гладя её по волосам. — На данный момент у нас больше надежды, чем было долгое время.

Какое-то время они стояли обнявшись, ничего не говоря.

— Почему ты ему принесла молока? — наконец спросил эльф.

Снежана подняла на него взгляд и пожала плечами.

— Он был изранен…

Таймин усмехнулся лишь уголками губ и прижал её к себе покрепче. Ему даже не надо было спрашивать об этом: это была его Снежана, именно поэтому он смог влюбиться в неё, поэтому его душа смогла ожить. В следующий момент его лицо посуровело: и именно поэтому он не позволит этому убийце забрать её у него.

Глава X. Последний поединок

Была середина зимы. Стоял невероятно холодный день — солнечный, но какой-то промозглый. Снежана зябко куталась в купленную летом шаль, но ей никак не удавалось согреться. Время от времени она подкидывала новые поленья в камин, в бесплодных попытках протопить комнату. Таймин лишь сочувственно смотрел на неё: его сущность не позволяла ему даже согреть её в своих объятьях. Девушка, в свою очередь, на эльфа старалась не смотреть. Вот вроде бы и выглядел он своей обычной взрослой ипостасью, но было в нём что-то странное. Смерть, казалось, стояла за его спиной… Но ведь он уже был мёртв? Эльф и сам чувствовал, как его душу охватывает непонятная боль, но не знал что и подумать: то ли это было всего лишь ухудшение его состояния, то ли признак чего-то более страшного.

Ближе к вечеру Снежана уже не находила себе места от беспокойства. Она принялась протирать столы от пыли, чтобы хоть как-то отвлечься. Таймин тоже помрачнел и сидел, уставившись в пол и размышляя. Внезапно снаружи раздались гулкие шаги. Девушка задрожала как лист и уронила тряпку. Призрак поднял голову и напрягся: он почуял, кто это — их ожидание подошло к концу. Дверь с громким лязгом открылась, и в комнату вошёл мужчина средних лет. Снежана глянула на него и побледнела, безуспешно пытаясь унять дрожь в руках: она достаточно помнила про номадские традиции, чтобы понять, что означает угольная чёрнота письмён на его коже, а его глазами, казалось, смотрела сама Баас. Таймин медленно поднялся и задумчиво оглядел ночного «гостя». Саракс не слишком изменился с тех пор, как они виделись в последний раз: всё то же надменное лицо с жестоким вырезом губ, но на нём было больше шрамов. Глаза смотрели всё так же безжалостно, но в их глубине пряталась боль. Волосы побелели, но сам он выглядел всё тем же моложавым мужчиной, как и во время их последней встречи, хоть с тех пор и прошло двести лет. И Таймин чувствовал, что, как и бывшие хозяева таверны, номад был живым. По-настоящему живым. Он не был частью про́клятого мира нежити. К тому же эльф всем своим существом чуял, что его злейший враг был отмечен богиней Смерти. Призрак чуть нахмурился: значит, его догадка оказалась верна — если Баас и помогала кому-то тогда, в ночь летнего солнцеворота, то явно не его отряду.

— Ну здравствуй, эльф, — хрипло сказал Саракс.

Таймин неопределённо двинул бровями, не отвечая на приветствие.

— И слова не скажешь? — продолжил номад, издевательски ощерившись.

— Не о чём нам с тобой разговаривать, — холодно ответил призрак.

Ухмылка Саракса стала шире и злее.

— Что так? Вспомнили бы былые времена… Боевую славу… Победы…

Таймин даже бровью не повёл на издёвку, и усмешка застыла у Саракса на лице маской досады.

— А я напротив… жаждал нашей встречи… чтобы завершить начатое… — после некоторой паузы продолжил он, поняв, что реакции от призрака ему не дождаться. — Кто ж знал, что и эльфам чёрная магия не чужда… Но теперь тебе это не поможет — на этот раз ты умрёшь навсегда! Никто не смеет противиться Баас.

Снежана ахнула и поспешно зажала рот ладонью, увидев как из писмён на коже Саракса на мгновение проступила мгла и тут же втянулась обратно. В следующий миг ей почудилось, что она снова слышит язвительный смех Баас. Мужчина обернулся к ней с хищной улыбкой и застыл в изумлении, только сейчас осознав, что и в её жилах течёт толика номадской крови. Когда в следующее мгновение у неё на щеке высветилась серебристая вязь, он осознал, что она унаследовала от пустынных предков куда больше. А также, что Баас отметила и её, хоть и по-другому. Цвет её письмён ему не понравился, уж больно он…

— Занятная малышка, — процедил Саракс, не дав себе додумать эту мысль, и шагнул к ней, но Снежана отпрянула и отступила вглубь таверны, спрятавшись за стойкой.

Мужчина проводил её насмешливым заинтересованным взглядом и вновь повернулся к Таймину:

— Не представишь?

— Нет, — всё также невозмутимо ответил эльф.

— Ну что ж, — с вызовом усмехнулся номад. — Сам с ней потолкую. После…

Призрак опасно прищурился, но больше ничем своего неудовольствия не выказал. Саракс нарочито медленно обнажил короткий кривой номадский меч, и Таймин презрительно рассмеялся.

— И что ты собираешься с ним делать? — насмешливо спросил он. — Ты-то может ещё и живой, пока… — номад злобно сверкнул глазами при этих словах, — но я-то нежить… призрак… У меня даже телесной формы нет, если я того не хочу.

— Может и так… — Саракс ядовито ощерился, — но у меня было два века, чтобы узнать, как погубить тебя… Отправить тебя и твоё племя в преисподнии! Избавиться от этого проклятия! — в голосе надменного номада сквозила такая боль, что Снежана невольно поёжилась. — Этот клинок, — он вдруг наотмашь махнул мечом в сторону эльфа, и призрак в изумлении уставился на тонкий порез на предплечье, стремительно набухающий кровью, — закалён соком корней духогона. Я много вытерпел… умирая снова и снова… Живя таким… ища этот чёртов корень! А когда я уже был так близок к цели, выяснилось, что я должен ждать! — Саракс с плохо сдерживаемой яростью сжал кулак и потряс им в сторону эльфа. — Пока горному королю не надоест его новая игрушка, и я наконец смогу найти дорогу сюда! Десятилетиями он закрывал мне путь!! — услышав это, Таймин и Снежана обменялись взглядами. — Но всё это стоило того! Я снова убью тебя и на этот раз окончательно! Баас мне свидетель! — прошипел Саракс и направил клинок на эльфа.

— Это мы ещё посмотрим… — спокойно ответил призрак и обнажил свой меч.

Саракс медленно пошёл по кругу, словно пытаясь зайти эльфу за спину. Таймин чуть усмехнулся и последовал его примеру. Девушка с ужасом увидела, что из трапезной чудесным образом исчезли столы и стулья, и сама она как-то неуловимо увеличилась в размерах, словно проклятая таверна расчищала место для судьбоносного поединка. Оба двигались плавно, не спуская с противника глаз, но при этом смотрелись очень по-разному. Саракс напомнил Снежане пустынную гадюку, виденную давным-давно на базаре, когда она гостила у номадских родичей. Ядовитая тварь, невесть зачем продаваемая одним из торговцев, сильно нервничала и то скручивалась в тугую спираль, то делала ложные выпады на толпившихся вокруг зевак. Словно в подтверждение её мыслей Саракс сделал стремительный бросок в сторону призрака, и сталь запела, когда меч эльфа встретил его клинок. Номад столь же стремительно отступил и противники вновь закружили по трапезной. Таймин выглядел неуловимо иначе: вроде бы такой же ловкий, стройный, гибкий, но вместо коварства стелющейся по земле змеи в его движениях чудилась стремительность разящего с высоты коршуна. Ещё один бросок, и снова со звоном скрестились клинки. На этот раз Саракс не стал отступать, и поединок закипел в полную силу.

Снежала зажала рот руками, пытаясь сдержать крик, ей до одури хотелось зажмуриться и заткнуть уши, чтобы «сбежать» от этого безумия. В ужасе она смотрела на ожесточённо сражающихся мужчин. Трапезная словно бы вновь ожила и начала двигаться, и девушке снова, как и в ночь её самого первого шабаша, почудилось что там, на потусторонней части таверны, кто-то выжидает, таясь в засаде. Тревожное пение стали становилось всё оглушительнее, сердитое гудение «их» — всё громче. Снежана аж подпрыгнула от неожиданности, когда посреди этого гама прорезалось тиканье старых маятниковых часов: она так отчётливо слышала его сквозь весь этот гул, словно оно раздавалось прямо у неё в голове. Девушка похолодела — это не могло означать ничего хорошего… Или? Даже с тех пор, как этот про́клятый дом и его обитатели приняли её, она по-прежнему избегала подходить к этим часам, они до сих пор пугали её. Их «гость» тоже вздрогнул от неожиданности и посмотрел на них, призрак воспользовался его замешательством и пронзил его мечом. Саракс замер, опустил взгляд на призрачно светящийся клинок, торчащий у него из груди. Таймин медленно освободил меч и отступил назад. Мужчина кашлянул кровью и прижал руку к ране, медленно отнял руку и посмотрел на испачканную красным ладонь с некоторым недоумением. В последний раз он умирал больше ста лет тому назад и успел подзабыть это ощущение.

— Растерял свои навыки, пока ждал милости горного короля? — с издёвкой спросил призрак, отряхивая кровь с клинка. — Или ты один на один только со спящими младенцами сражаться можешь?

Номад зло прищурился, по-прежнему пристально глядя на свою ладонь: о том, что он сделал у себя на родине, эльф знать не мог, так что наверняка просто пытался поддеть его. Хотя… Саракс снова ядовито ощерился, услышав как ахнула Снежана, когда рана у него на груди начала стремительно затягиваться. В своём смертельном танце номад и эльф повернулись так, что первый оказался ближе к девушке. Саракс поднял глаза на Таймина: призрак раздосадованно поморщился, запоздало осознав, что, пока проклятье не снято, его враг не может умереть. Злорадство заплескалось во взгляде номада, «Ты сам этого хотел, эльф», — подумал он и в следующий миг стремительно развернулся и бросился к Снежане. Мир вокруг неё словно бы замедлился, она попятилась, в отчаянной и бесплодной попытке уклониться от неумолимо приближающегося клинка… Вдруг перед ней вспыхнула серебристая молния, как тогда, когда её окружила стая волкодлаков. Таймин закрыл её от меча, но отбить его не успел, и закалённый духогоном клинок по рукоятку вонзился в его грудь. Саракс издал злорадный и торжествующий возглас, одновременно с тем, как девушка закричала от охватившей её душу боли — это не могло закончиться так! Не могло! Призрак крутанулся на месте и тяжело опёрся на стойку, за которой пряталась Снежана. Его глаза были широко распахнуты от боли и изумления. Этот меч действительно принёс ему смерть, нанеся весьма реальную рану его едва реальному телу.

— Я не могу умереть… так… — с болью выдохнул он. — Только не так… Они не найдут упокоение, если я умру так! — от отчаяния в его глазах у Снежаны заныло сердце.

Саракс рассмеялся так счастливо, как не смеялся никогда в жизни, оперся на стену и с облегчением выдохнул. Таймин сполз по стойке и упал на колени.

— Наконец-то, — пробормотал номад, — теперь уже скоро… — он закрыл глаза в блаженном ожидании, — совсем скоро Баас придёт за мной… — добавил он едва слышным шёпотом. — Я так долго этого…

— Нет, — вдруг крикнула Снежана, наконец стряхнув с себя оцепенение, — Нет! — она обежала стойку и рухнула на колени рядом с эльфом. — Этого не может быть… — пробормотала она, слёзы сплошным потоком заливали её лицо.

Она не просто полюбила Таймина, она действительно хотела исправить всё зло, причинённое ему и его отряду её семьёй — а теперь этот мясник лишил её такой возможности, заново убив его и обрекая остальных на вечные муки. Девушка схватилась за меч и с небольшим усилием вытащила его из груди эльфа, даже не заметив, что порезалась при этом. Затем она повернула его и помогла прислониться к стойке.

— Я должна была спасти тебя! — пробормотала она, горько всхлипывая. — Снять проклятие!

— Не вини себя… — с трудом прошептал эльф: странное это ощущение… умирать заново. — Благодаря тебе, последние месяцы моего существования были терпимыми… — добавил он, протягивая руку и отирая её слёзы, — жаль…

— А ну, отойди от него! — крикнул Саракс, не дав ему договорить, и собирался было броситься к ним, как Сонюшка сбил его с ног, врезавшись ему в живот, и полчища чёрных мохнатых существ облепили его, не давая подняться.

Номад бешено замахал руками, пытаясь от них избавиться, нашарил свой меч, отброшенный девушкой в сторону, и принялся рубить направо и налево, так, что только чёрные клочья полетели по трапезной. Снежана потянулась к ране в груди эльфа в отчаянной попытке сделать хоть что-то, чтобы предотвратить его смерть. До тех пор практически невидимые письмена на её коже засветились серебристым светом. Саракс взвыл, обуреваемый каким-то потусторонним ужасом от дурного предчувствия, и с воистину невероятным усилием сбросил себя остаточных существ, со всего маху впечатав Сонюшку в ближайшую стену. Он потянулся было к Снежане, замахнулся мечом, рассудив, что «поговорить с ней после» ему не так уж и важно, но тут из рисунков на коже девушки проступила серебристая светящаяся дымка и зазмеилась вдоль письмён. Мгновения спустя, трапезная начала заполняться призрачными созданиями: неотмщённые духи его врагов, духи их предков, потревоженные, когда он разрушил их семейные святилища, пустынные духи, тоже раздражённые его деяниями — все жаждавшие отмщения и двести с лишним лет томившиеся от невозможности отмстить, удерживаемые либо привязанностью к местности, либо заклятиями колдунов Светлолесья. Девушка с номадской кровью, «чужих долин цветок», отмеченная как Баас, так и духами своих предков, стала для них маяком, позволившим им добраться до их злейшего врага. Саракс замер и в ужасе огляделся, в следующий миг духи набросились на него.

Снежана накрыла рану эльфа своей ладонью, даже не заметив происходившего вокруг неё. Серебристая дымка разгорелась ярче, её кровь стремительно впиталась в рану призрака и тот шумно вздохнул. Девушка подняла на него взгляд, но он будто смотрел сквозь неё, в бездну вечности. Она снова посмотрела вниз и в изумлении вскрикнула — края раны странно светились. Снежана отняла руку, ещё несколько капель её крови упали на рану, и в тот же момент она стала стремительно затягиваться. На мгновение девушке почудилось чуть слышное разочарованное шипение.

— НЕЕЕЕЕТ! — возопил Саракс, по-прежнему крепко удерживаемый и терзаемый духами своих кровников. — Будь ты про… — он исчез вспышкой мглы прежде, чем успел договорить.

«Они» вновь рассредоточились по тёмным углам, зализывая раны и взволнованно гудя. Номадские призраки растворились вместе с серебристой дымкой, втянувшейся обратно в письмена на коже девушки. Снежана подняла взгляд на эльфа — тот выглядел безмятежным, казалось, даже его бледность отступила, словно вместе со снятием проклятия, к нему вернулась жизнь.

— Он исчез… — прошептала девушка, оглянувшись.

Таймин кивнул, всё ещё несколько ошеломлённый:

— Он был привязан к проклятию… и ушёл вместе с ним…

Снежана вновь взглянула на свою порезанную руку и на грудь эльфа, где страшная рана уже полностью затянулась.

— Моя кровь… — изумлённо пробормотала она. — Чтобы снять заклинание… нам всего лишь нужно было несколько капель моей крови… И почему мы раньше не догадались?

Таймин светло улыбнулся и притянул её поближе.

— Не просто твоя кровь… — прошептал он, его глаза улыбались, — но и твоё сердце… — он скользнул взглядом по её лицу, погладил её по щеке и добавил, — и моё… — он помолчал, — меня ожидали лишь боль и ненависть, но ты напомнила мне, что значит… любить… Ты и вправду вернула мне жизнь, как и было обещано, — он снова улыбнулся, притянул её к себе и прильнул к её губам.

В трапезной вдруг закрутилась ледяная дымка, и часы с маятником принялись отбивать удары. В комнате появился отряд Таймина, призраки выглядели счастливыми и радостно восклицали, но их не было слышно из-за оглушительного звона. Один за другим они подходили к целующейся паре и кланялись, прежде чем растаять в воздухе. Вслед за ними появились чета хозяев таверны и её сестра — они также чуть поклонились, хозяйка посмотрела на Снежану по-матерински тёплым взглядом, а затем они тоже исчезли. Письмена на коже девушке вновь на мгновение чуть полыхнули, словно из далёких пустынь духи кровников Саракса благодарили её. С двенадцатым ударом, весь мир на мгновение замер. Таймин слегка отстранился, в последний раз посмотрел на Снежану и с прощальной безмятежной улыбкой растворился в воздухе перед ошеломлённой девушкой.

Какое-то время она просидела в оцепенении, не в силах осознать, что произошло, и принять, что эльфийских призраков больше нет. По её лицу вновь потекли слёзы, когда она, наконец, окончательно всё поняла. Баюн с болезненным кряхтением подлетел к ней и ткнулся ей в колено с тихим успокаивающим похрюкиванием. Снежана опустила взгляд и улыбнулась, поглаживая маленькое существо. Её обуревали противоречивые эмоции: радость от того, что эльфы наконец обрели покой, и горечь от того, что всё закончилось именно так.

Глава XI. Вечная весна

Снежане потребовалось несколько дней, чтобы окончательно принять произошедшее. Правда иногда она всё же замирала перед окном, уставившись на низкие облака, ожидая, что Таймин вот-вот проявится из них. Каждый раз ей приходилось напоминать себе, что его больше нет, что он счастлив, найдя покой под сенью Гиалах, куда эльфы уходят в загробной жизни. И всё же… следующим утром она снова смотрела в окно. Постепенно она смирилась. Такая развязка казалась ей бессмысленной — ведь она полюбила призрака, как и он её — но может статься это и была та цена, которую ей приходилось платить за спасение своей семьи? Чем ближе к весне, тем чаще она размышляла о том, что же ей делать дальше — вернуться ли к своей семье? Примут ли они её? И хочет ли она этого? Да и сможет ли она их вообще разыскать, после того, как им пришлось бежать из деревни? С другой стороны, если со снятием проклятья таверна перестала быть заколдованной, то значит когда-нибудь у неё закончится еда. К тому же, ей совсем не улыбалось прожить остаток жизни в одиночестве. Вспомнила она и про горного короля, и про Рагнеду… без Таймина её больше некому было защитить. Правда, эти мысли её почему-то не пугали, словно в ту морозную зимнюю ночь, когда было снято проклятие, всё это перестало быть реальным и больше не касалось её. К тому же ещё оставался её преданный спутник — баюн: если она решит возвращаться в мир обычных смертных, то не сможет взять его с собой. А после похода в Стражгород Снежана точно знала, что Сонюшка упрямо последует за ней хоть на край света, как бы она не уговаривала его остаться. Да и вообще, после всего, что они пережили вместе, оставлять его одного казалось неправильным. В конце концов она решила дождаться весны. Горные тропы и так опасны, не стоило рисковать ещё больше, отправляясь в путь зимой. Кроме того, девушка наконец совсем перестала бояться этого дома — казалось, даже часы с маятником наконец приняли её.

* * *

В первый день весны, с началом нового цикла жизни, когда природа начала пробуждаться от зимнего сна, в дверь вдруг постучали. Снежана вздрогнула: ничьего прихода она не ждала — до весеннего шабаша было ещё далеко, а кто ещё мог найти дорогу к этому про́клятому месту? В дверь постучали ещё раз, она подошла, но почему-то остановилась как вкопанная, так и не открыв — её сердце бешено заколотилось. Несколько раз девушка протягивала руку к дверной ручке и каждый раз снова отдёргивала её, будто обжегшись. Вдруг снаружи послышалась музыка — простая и безмятежная мелодия. Снежана наконец собралась с духом, открыла дверь и вышла на крыльцо. Первой ей бросилась в глаза белоснежная берёзка. Почки набухли, и только-только распускающиеся листочки будто бы светились в лучах утреннего солнца. Под деревцем, на небольшом камне, сидел эльф и играл на гитаре. Услышав её шаги, он поднял голову и улыбнулся ей. Он был молод, с волосами цвета воронова крыла и яркими изумрудно-зелёными глазами — весьма живой и весьма знакомый. Колени девушки вдруг ослабели, и ей пришлось прислониться к дверному косяку, чтобы не упасть. Снежана молча слушала, как бесхитростная мелодия разносится над склонами гор. Вместе с ней в душе разливалась тихая светлая радость и покой… долгожданный безмятежный покой.

* * *

Труден и опасен путь через горы, окружающие Долину Эльфийских Слёз. Множество легенд и сказок сложено о нём. Сказывают, что не стоит идти по нему ранней весной — слишком многие путешественники гинут в тумане в это время. Остерегайся, странник, если выйдешь к одинокой таверне, манящей призрачным светом окон и заправляемой странной четой — молодой человеческой девушкой и её эльфийским спутником, ибо твоё сердце и душа подвергнутся суду. И горе тому, чьё сердце покажет хоть малейший налёт зла или предательства, ибо не найдёт он пути из тумана.