Нараковирус

1. Смерть и слезы

Стоило взглянуть, рассказывал Эр, на это зрелище. Смотреть на это было жалко, смешно и странно. Большей частью выбор соответствовал привычкам предшествовавшей жизни. Эр видел, как душа бывшего Орфея выбрала жизнь лебедя из-за ненависти к женщинам, так как от них он претерпел смерть и его душа не пожелала родиться от женщины. Он видел и душу Фамиры – она выбрала жизнь соловья. Видел он и лебедя, который предпочел жизнь человеческую; то же самое и другие мифические существа. Душа, имевшая двадцатый жребий, выбрала жизнь льва. Это была душа Аякса, сына Теламона, - она избегала стать человеком, памятуя об истории с присуждением доспехов. После него шла душа Агамемнона. Вследствие перенесенных страданий она тоже неприязненно относилась к человеческому роду и сменила свою жизнь на жизнь орла. Между тем выпал жребий душе Аталанты: заметив, каким великим почетом пользуется победитель на состязаниях, она не могла устоять и выбрала себе эту участь. После нее он видел, как душа Эпея, сына Панопая, входила в природу женщины, искусной в ремеслах. Где-то далеко, среди самых последних, он увидел душу Ферсита, этого всеобщего посмешища: она облачалась в обезьяну. Случайно, самым последним из всех, выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она помнила прежние тяготы и, отбросив всякое честолюбие, разыскивала жизнь обыкновенного человека, далекого от дел; наконец она насилу нашла ее где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли. Но душа Одиссея, чуть ее увидела, сразу же избрала себе, сказав, что то же самое она сделала бы и в том случае, если бы ей выпал первый жребий. Души разных зверей так же переходили в людей и друг в друга, несправедливые – в диких, а справедливые – в кротких, словом, происходили всевозможные смешения.

Платон, «Государство»

- Пробудись, омраченный... Пора встретиться с дьяволом.

Просыпаться не хотелось. Все равно за окном только нараковирус, трупы и покрытые кристаллами полуразрушенные здания. А дома - медленное таяние продуктовых запасов и алкоголя.

Откуда звуки мертвенного голоса? Нет ни электричества, ни воды с отоплением. Зиму удалось пережить, но это лето явно будет последним. Голова горела от боли, но Раман привык к постоянному похмелью, одиночеству и тишине. Он научился жить так, словно уже умер.

Внутри слезы, снаружи - смерть

Слезы – это из-за смерти. Снаружи и внутри

Снаружи слезы, внутри - смерть

Снаружи и внутри - лишь смерть и слезы

Все это сон. Пробудись, защитник!

"Белая горячка, - подумал Раман, не открывая глаз. - Не мог ведь телевизор включиться сам по себе. Надо выпить... Буду пьянствовать, пока не сдохну или не закончится алкоголь, а потом выйду на улицу и отдамся нараковирусу. Или лучше повеситься?"

Нараковирус почти полностью уничтожил человечество всего за несколько дней. Ему удалось выжить, изолировавшись в квартире, но снаружи - действительно лишь туман смерти. Оплакивает ли кто-нибудь миллиарды погибших?

Он вообще не помнил, когда плакал последний раз. Если было больно, предпочитал смеяться. Вот и сейчас Раману стало смешно, что он допился до галлюцинаций. Смех прозвучал жутковато и сменился тяжелым кашлем.

- Долго ждать, пока ты ответишь? Так и собираешься сдохнуть одурманенным? Ты понимаешь, что переродишься слабоумным в этом случае? Лучше помоги мне, и обретешь величайшую награду. Спасешь человечество, остановишь нараковирус, станешь вождем и героем... Почет, богатство, слава, любовь... - голос произнес все это с насмешкой, будто перечисляя покупателю разные наркотики и зная, что наркоман не сможет удержаться. - Ах да, еще ты получишь самую дорогую драгоценность во вселенной.

- Отвали. Мне ничего уже не надо, кроме прекращения страданий и покоя. И я не разговариваю с голосами в голове, - пробормотал Раман.

Вдалеке громыхнула молния. Он открыл глаза и посмотрел на стену, где висел телевизор. Телевизор действительно включился и показывал странную планету, покрытую кристаллическими горами, с огненными озерами и бесконечным снегопадом.

- Такому дураку, как ты, в этой жизни не спастись самому и не обрести добросердечное устремление освободить от страданий всех живых существ. Но я видел твои сны...

- Кто ты?

На экране появился вид выгоревшего леса, усеянного черными копьями деревьев. Из туч беспрерывно вырывались молнии. На поваленном бревне сидела черная расплывчатая фигура.

- Рейнеке меня звали в прошлых жизнях... Я говорю с тобой из пучины адских миров. Мне надоело гнить здесь, но выбраться невероятно трудно. Твоя цель другая... Придется прогуляться по городу и исполнить волю Алмазной Орды. Тебе дарована защита от нараковируса и ядов, от злобных демонов и голодных духов. Снаружи - смерть, но тебя она не тронет.

Лил дождь. Первый дождь после пандемии нараковируса. Раман встал и, пошатываясь, прошел на кухню, к балконной двери. Распахнуть ее означало умереть.

Он вспомнил умерших близких, взгляд затуманился. Ничто не удерживало его в этом мире. Дыхание углубилось, и с каждым выдохом его покидало нечто тяжелое и болезненное. Шум дождя растворял горящие образы, вспыхивающие в уме.

Раман распахнул дверь, и тут снова раздался гром. Он посмотрел на небо и увидел гигантский летающий корабль с гравитационными двигателями, крупнее даже боевых космических крейсеров. Звездолет парил над городом, словно чего-то ожидая.

Вдруг на балкон с грохотом, чуть не пробив пол, упал золотой двусторонний скипетр - ваджра. Раман подобрал тяжелое древнее орудие, умещавшееся на ладони. На выступах сияли алмазы. Зачем ее сбросили? Кто там, на борту? Сколько еще выживших? Остатки правительства, военные, спасатели?

И почему он еще жив?

Ему захотелось прижать ваджру ко лбу. Как только Раман это сделал, в него ударила молния. Мир исчез в ослепительной вспышке.

Рамана пробудился лежащим на полу с ожогом на лбу и разбитым лицом, полностью одетый для выхода на улицу, с ваджрой в правой руке и тяжелым золотым колокольчиком в левой. Рядом лежал черный рюкзак. Чувствовал он себя так, словно его разрубили на куски, поджарили на медленном огне, сожрали и выблевали.

"Откуда взялся этот колокольчик? Как вообще удалось выжить?", - отстраненно подумал Рамана. Мысль вспыхнула в опустошенном сознании и сразу растворилась, он даже не успел за нее уцепиться, погрузившись в полузабытье.

Телевизор снова включился, на экране появился все тот же сгоревший лес, только на бревне вместо призрака сидел изуродованный мертвец в грязном изорванной костюме. Из десятков пулевых отверстий сочилась кровь, на лбу между бровями в дыре от выстрела поблескивал черный бриллиант. Правый глаз был закрыт грязно-серой повязкой с изображением круга, разорванного молнией. Разрезанный рот на испещренном шрамами лице хищно скалился.

- После удара молнией они скинули тебе колокольчик, прямо на голову. Это тоже непростая игрушка - она может сканировать пространство, создавать защитное поле, делать невидимым, парализовывать других и много чего еще. Внутри просто напичкана самым передовым оборудованием. А твоя ваджра способна менять форму, становясь клинком, электрошокером, отмычкой, да хоть гранатой... Только вот взаимодействовать с ней у тебя получится лишь при определенных условиях и обстоятельствах. Они позволили нам работать вместе не для того, чтобы крушить все подряд. Ваджра - это метафора орудия Дхармы. Универсальное что-то, что работает как лучший инструмент для пробуждения себя и других. Мультитул для работы с миром и умами других чувствующих существ. Самое прочное и быстрое орудие.

- Кто... они?..

- Не важно. Важно то, что я собираюсь сбежать отсюда с их помощью. А ты найдешь то, что ценнее даже камня, исполняющего все желания. И у тебя появится причина открывать глаза по утрам.

Рейнеке раскатисто засмеялся.

- Пора идти на встречу с дьяволом, пленник. Пока ты валялся без сознания, мне удалось овладеть твоим телом и подготовиться к путешествию. Благодарю тебя за то, что впустил меня, дал ощутить свой бурный ток крови, кости, покрытые инеем, иссеченное сердце... Мне удалось вспомнить свою прежнюю телесную форму.

- Не впускал... тебя... Не смей... - с трудом выговорил Рамана.

- Просто ты забыл свои сны, заблудший. Но ты вспомнишь. А сейчас - выходи на улицу и иди к тому, кто ждет во тьме. Нам предстоит путешествие на Север. И передай дьяволу привет от меня. Расскажи ему, что со мной случилось. Пусть посмеется.

Телевизор показал соседний жилой дом, почти полностью вросший в огромный бледно-красный кристалл. Вне кристаллической горы остался только вход в последний подъезд.

Раман брел по двору, не оглядываясь по сторонам. Некоторые из сотен мертвецов вокруг не разложились, а кристаллизировались. Детская площадка уже затянулась мхом, странными растениями и темно-зелеными цветами, издающими слабый запах тления.

Лил дождь. Звездолет бесшумно улетел, как только он вышел из своего логова. Внезапно чудовищно сильный порыв ветра сбил Рамана с ног, и тут же рядом с головой просвистела пуля. Не раздумывая, он вскочил и бросился бежать, стараясь двигаться зигзагами. Через пару секунд с ужасающим громом молния ударила по крыше торгового центра "Алмаз", самого высокого здания в этом округе Сансарска.

Забежав в подъезд, Раман отдышался. Оставалось надеяться, что снайпер не придет за ним сюда. Присев, он снял с плеч рюкзак, открыл и покопался внутри. Вытащив пачку сигарет, достал одну, снял маску и дрожащими руками закурил.

Где-то в этом темном подъезде с кучей трупов на лестнице и в квартирах-саркофагах его ждал дьявол. Докурив, Раман выбросил окурок, сунул руки в карманы куртки и сжал ваджру и колокольчик. Неожиданно сверху раздались звуки печальной песни, которую он слышал в детстве.

Как на пьяную драку, как на наваждение

Следует смотреть на этот мир

Полон боли он, слез и мучений

Жить стоит одиноким, словно уже умер

Зачем привязываться к существам

Ведь все они когда-нибудь умрут

Умрешь когда-нибудь и ты сам

Не иди за теми, кто в ад за собой зовут

Как молчаливый скиталец, как один в поле воин

Отбросив меч, гнев и омрачения

Жить стоит одиноким, как бездомный ронин

Стремясь лишь к просветлению

Ты не помнишь снов до сна

И во сне ты горько плакал

Жить стоит одиноким. Такова судьба

Того, кто не тронут мраком

Ведь мы уже пролили больше слез и крови, чем есть воды в четырех великих океанах...

Раман стоял перед дверью квартиры, откуда доносилась музыка. Как победить дьявола? Ваджра в руке тяжелела. Он надеялся только на нее.

Как и ожидалось, дверь оказалась не заперта. Внутри воняло смесью лекарственного запаха с парами бензина и соляной кислоты.

Музыка оборвалась. Дьявол сидел в облаке темного дыма за кухонным столом. Видны были только изящные руки, что-то рисующие на старом желтом пергаменте.

- Рейнеке передавал привет, - сглотнув, произнес Раман. – Он мучается где-то в адских мирах, но собирается сбежать.

- Он заигрался с хаосом. Там ему самое место.

Рамана обдало холодной волной воздуха, прогнавшей на мгновение вонь в квартире. Он подошел ближе и искоса взглянул на рисунок. Бумагу испещряли черные звездочки, спиральные завихрения, какие-то карикатурные лица. Руки дьявола перевернули лист и начали выводить неровным детским почерком лишь одно слово, строчку за строчкой, почти слитно: "марамарамарамарамара".

- Рама или Мара? Весело тогда было. Но теперь все по-другому, и никто тебе не поможет. Я могу предложить кое-что получше. Бессмертие, к примеру. Ты не будешь знать болезней, старости и смерти. Твой скелет покроют алмазами, в твоей плоти поселятся наночерви, исцеляющие любые раны. Я научу тебя делать из кристаллов магический порошок, дарующий неземное наслаждение. Выжившие признают тебя живым божеством. Ты сможешь делать все, что захочешь...

- В этом мире больше незачем жить. Все, кого я любил, мертвы.

- Нараковирус можно остановить, а кристальных людей - вернуть к жизни.

- Чего ты хочешь от меня?

- Я хочу, чтобы этот мир продолжал гореть в страстях и желаниях. Хочу, чтобы ты стал великим героем, спасителем человечества, овеянным славой и всеобщей любовью. Тебе надо лишь пойти путем протемнения...

Ваджра стала покалывать электричеством. Сжав зубы, Раман с трудом поднял руку, уже ни на что не надеясь. Он понял, что Рейнеке выражался буквально. Говорил о встрече не с каким-то вожаком стаи мародеров или сумасшедшим убийцей. Сам Мара проявился перед ним и предложил сделку. И если он откажется, вряд ли выйдет отсюда живым. Но ваджра вспыхнула электрическом взрывом и разрядом молнии метнулась в темное облако. Рамана отбросило назад и впечатало в стену. Теряя сознание от боли, он услышал смех Мары.

- Отчайся, смертный, ибо отчаяние рождается из надежды, - раздался его голос сверху. - Но человеку трудно жить, ни на что не надеясь. Значит, люди обречены на отчаяние.

Раман стоял посреди обледеневшего озера. Вокруг раскинулся сгоревший лес и темно-красные кристальные горы. Он вспомнил, что это место снилось много раз, как и сам демон хаоса, мучающийся здесь. Но они никогда не разговаривали. Раман лишь видел то охваченное огнем, то трескающееся от невыносимого холода существо. Попытки спасти его ни к чему не приводили, сон обрывался.

Снизу постучались. Раман опустил взгляд и увидел подо льдом беззвучно хохочущее лицо Рейнеке. Лед стал шумно трескаться от раскатов громового хохота, Раман попятился. С грохотом Рейнеке выломился наружу и встал перед ним. Вода стекала с него вперемешку с кровью, черный бриллиант на лбу покрылся трещинами, изо рта хлынула темная жидкость и повалил красный дым.

- Не унывай, - прохрипел мертвец, жутко улыбаясь. - Просветление неизбежно, как болезни, старость и смерть. Пока ты не дойдешь до Кристального замка, я буду пожирать твою боль. Возвращайся в свой разрушенный мир. Остерегайся Мары, ибо он многолик...

Раман проснулся в той же квартире. Кое-как поднявшись на ноги, он добрел до стула, где сидел Мара, и рухнул на него, надолго оцепенев. Адские видения все еще не отпустили его. Воспоминания о битвах, где он кого-то защищал, сражаясь с толпой врагов и в жизни, и в сновидениях, всплывали из бездны подсознания. Однажды избили до полусмерти, тогда ему впервые приснился Рейнеке. В полубреду на больничной койке все еще наносились удары, слышались ругань и крики. Понимание, что в одиночку не победить, не останавливало, не могло удержать. Нестерпимое сострадание плетью рассекало сердце в кровь, вспышка гнева на несправедливость заставляла бросаться даже в заведомо проигрышный бой. Он и сам не знал, откуда эти неуправляемые импульсы.

В снах Рейнеке иногда стоял в стороне и молча созерцал безумные приключения, когда-то кого-то приходилось спасать или защищать ценой жизни. В этих кошмарах за пределами трех времен их потоки сознания соприкасались на адских планах, ведомые кармическими ветрами. Бывший бандитский князь никогда не был героем. Он настолько погрузился в хаос, что сгорел в его пламени.

Вздрогнув, Раман встряхнул головой, отгоняя тени прошлого. Бестелесный Мара исчез. Кого еще предстоит встретить на пути в Кристальный замок? Что это за место? И кто в него стрелял на улице?

Ответ на последний ввалился в квартиру с ножом в руке. Он был поседевший, весь в ожогах, тяжело дышал и разглядывал Рамана. Подпаленная боевая униформа без знаков различия, безумные глаза, гневный оскал хищника.

- Промах из-за ветра - это еще ладно. Я уже привык ко всякой чертовщине, - прорычал обожженный. - Но как ты вызвал молнию? Даже винтовка разлетелась на куски. Это со спутника прилетело или с того звездолета? Я ведь умер на несколько секунд. Оказался в аду и дрался там с каким-то одноглазым мертвецом. Он оторвал мои руки...

- С ним и разбирайся. Кто ты такой? Почему ты хочешь убить меня?

- Шира, тот, кто умрет последним. Так он обещал. И приказал убивать всех, кого увижу. Ты был восьмым. Остальные просто умирающие полутрупы, долго сопротивлявшиеся нараковирусу. Не знал, что у кого-то еще есть вакцина, кроме моего хозяина. И ты убил меня. Теперь твоя очередь. В этом мире не должны остаться живые, кроме меня.

Шира подскочил к Раману и взмахнул ножом. Раман отбил клинок ваджрой, которая взорвалась электричеством. Нож разбился на куски, руки Ширы по локоть отвалились, обрызгав кровью устоявшего на ногах Рамана. С диким воплем Шира понесся к окну, словно кто-то его подталкивал и выбросился вниз.

Раман посмотрел на остывшую ваджру в своей руке и содрогнулся от ужаса перед могуществом орудия богов и асуров. Вспомнив о колокольчике, он вытащил его из кармана и позвенел. Звон колокольчика внезапно успокоил ум. Из ванной комнаты донесся стон.

Раман прошел туда и увидел в кровавой воде молодого парня, почти полностью покрывшегося наростами кристаллов. Только голова осталась чистой. Вглядываясь в его изможденное лицо, Раман ощутил сильную сонливость и сел на потрескавшийся кафельный пол. Закрыв глаза, он погрузился в чужие воспоминания.

Друзья называли его маньяком, сталкером, безумцем. А он даже их лиц не помнил, так давно они отвернулись. Лишь один образ пылал в голове дни и ночи – образ коротковолосой девчонки с взглядом раненого щенка.

Его страсть была темной, мучительной, застывшей ледяным осколком внутри сознания. Он оплел ее паутиной вожделения, время от времени названивая с разных номеров и задерживая дыхание. Оставлял подарки с безумными любовными письмами перед квартирой. С одних аккаунтов в соцсетях общался с ее друзьями, осторожно выведывая информацию, а с других, одноразовых, отправлял ей сообщения.

Can you hear my love buzz?

There is always some madness in love. But there is also always some reason in madness.

Where are you? Are you hiding from me? Are you still looking for things that no-one else can see?

На аватарах одноразовых аккаунтов – ее фотографии. И никогда не отвечал на вопросы. В конце концов, она привыкла. Просто писала: "Спасибо, благодарю, очень мило, не надо ничего дарить". Он надеялся, что страсть исчезнет со временем, образ, преследующий даже во снах, потускнеет и забудется, а если нет, то и ладно, ведь идеальная любовь – "та, которую уносишь с собой в могилу".

Но с каждой бессонной ночью вокруг ноющего ледяного осколка все сильнее и сильнее закручивался водоворот неотступных мыслей, невыносимых фантазий и образов. И некому было протянуть руку помощи. Он забыл обо всем. Ему хотелось уничтожить или себя, или ее.

Однажды ему приснился одноглазый изуродованный мертвец и спросил - сколько можно таиться в тенях, когда она выгуливает собаку, или украдкой провожать с работы до дома? И посоветовал освободиться от темной страсти любым способом. И тогда он решился прийти к ней, объясниться и закончить этот кошмар.

Она совсем не удивилась, увидев давнего преследователя на лестничной площадке. Устало вздохнув, просто открыла дверь. Он тут же скользнул внутрь и подождал, пока она переоденется в своей комнате. Собака заливалась грозным лаем, сменявшимся то скулежом, то рычанием. Девушка вышла в домашнем халате, посмотрела прямо в его угольные зрачки, как-то вздрогнула и съежилась.

- Тише, тише, - она погладила собаку и вымученно улыбнулась.

Пройдя на кухню, она поставила инфобраслет на зарядку, включила электрочайник, постояла возле раковины и зачем-то взяла нож в руки. Бледнея и тяжело дыша, села за стол и застыла, глядя сквозь него.

- Привет, - сглотнув, прохрипел он. – Это я… Ну, я под разными именами тебе писал… Но это все я. Звонил там, оставлял всякое. Ты ведь сразу поняла, когда увидела меня, да? Я вот решил… Встретиться с тобой наконец-то. Просто хотел сказать тебе, что… Ну, я уже писал. Я… Я люблю тебя. Жить без тебя не могу. Ты моя реальность, моя вселенная…

Она вдруг беззвучно заплакала. Он замолчал, совсем растерявшись. Шумно вздохнув, она взяла телефон и набрала чей-то номер.

- Алло? Света? Света, мне страшно… Приезжай, пожалуйста. Я не могу одна. Здесь кто-то есть. Я чувствую, как он смотрит на меня. Я сейчас с ума сойду, Света… Помоги, пожалуйста, приезжай ко мне срочно. Только не отключайся, говори со мной. Да что угодно говори. Рассказывай все подряд, только не молчи. Нет, не буду включать музыку, я и пошевелиться-то боюсь. Да, тут. Он то рычит, то скулит. Что? А ты его знала? И что, он пропал после этого? Ну, может, внимание так твое привлекает. Ты же его никогда не видела, только в сети общалась. Ну, написал, что не может больше так жить и якобы решил покончить с собой, ну и что? Просто идиотская шутка… И зачем ты мне об этом рассказываешь сейчас, мне вообще не хочется про такое слышать... Что?! Про меня упоминал?! Ты думаешь, это был тот самый парень, который мне все время?..

- Вот оно как, - пробормотал он.

Ледяной осколок покрылся трещинками и стал крошиться. Уходя, он обернулся, чтобы полюбоваться в последний раз.

- Извини, - сказал он, улыбнувшись. – Я все забыл, кроме тебя. Тебя я забыл забыть.

Придя в себя, Раман поднялся на ноги и заметил, что голова парня в ванной покрылась кристаллами. Похоже, Рейнеке сумел войти в его кошмарные воспоминания и отсечь привязанность к той девушке, позволив спокойно умереть. Интересно, выжила ли та девушка?

- Она тоже стала кристальной, - раздался голос Рейнеке из рюкзака.

Раман скинул рюкзак, покопался и вытащил давно разряженный инфобраслет. Экран был выключен, но из динамиков выла адская метель.

2. В плену страстей

Много времени утекло с того дня, когда тело Рейнеке растерзали пулями две валькирии. Его тело сожгли под злой хохот бандитских князей. Тело рассыпалось в пепел, а сам плут через пару жизней очутился в аду, попал в рабство к демонам.

Асур Рейнеке пробирался сквозь туман Нифльхейма, спотыкаясь, словно пьяный, да он и был пьян, в его голове гулял хаос, а в крови – черный алкоголь. В черном грязном плаще с надписью «Hate» сзади, с раскосыми и жадными очами, блудливым оскалом и пушкой хаша в зубах, Рейнеке олицетворял черно-красный смех Мары.

Туман, накрывший Нифльхейм, смешался с неоновым соцветьем. Неоновое пламя пожирало город, как напалм пожирает человеческую плоть. Кто-то выл от отчаяния, кто-то смеялся, кого-то били, кто-то рычал, сладко распиная суккубов на мягких красных кроватях в борделе.

Холод резал лицо, кости покрылись инеем. Рейнеке брел, куря хаш и прислушиваясь к звукам вдали. Звуки в аду имели особенное значение, их боялись, с ними считались, как с живыми организмами. Они плавали в воздухе чьими-то стонами в горячке, шепотом безумия и мерзким, пронизывающим гулом, и нельзя было терять осторожность ни на секунду.

Для слабых адские миры виделись дикой смесью боли и бессонницы. В аду не сгорала в пламени кожа, не околевали бедняги в ледяных пещерах, не варились в котлах. Жизнь продолжалась зловоньем чьих-то омрачений и несбыточных мечтаний, криками отчаяния в надрыв, костями и прогорклой желчью.

"Истинно говорю, то, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу", горячился алхимик Гермес Трисмегист. Даосские мастера вторили ему: "Жизнь и смерть ничем не отличаются друг от друга".

Но Рейнеке не интересовали религиозные споры о воздаянии за грехи и кармическом наказании. Он шел к своему напарнику, асуру Люцию, согреваемый пакетиком с серым порошком в кармане. Рейнеке предвкушал, как раскатает дорожку праха на столе и занюхает, как его обожжет морозцем и ударит по голове. Вот и полуразрушенный дом, подъезд, загаженная лестница, татуированные стены…

- Я монстр, но это нормально, - важно сказал Рейнеке сам себе и пьяно рассмеялся. Его смех разогнал тишину коридоров и нечисть в лохмотьях, бродившую вокруг.

Чем ближе оставалось до двери в логово Люция, тем тише ступал Рейнеке. Но он разочаровался, заглянув в замочную скважину. Ничего интересного не происходило в убогой комнате, не бегали по ней, заливаясь хохотом, голые суккубы, не ссорились лихие ракшасы. Люций всего лишь глядел в окно в ожидании своего напарника.

Тенеплясами, наемными убийцами работали Рейнеке и Люций. Агентами единственной власти в городе – ордена тенеплясов. Орден не вмешивался в жизнь Нифльхейма, он лишь отстреливал тех, кому приходила пора покидать этот ад – исправившихся или окончательно погрязших во зле и безумии.

Дверь отворилась, и из темноты выплыл Рейнеке. Хитрец, как всегда, улыбался.

- Плохая или хорошая? – завопил Рейнеке, вытаскивая из кармана серебряную монетку.

Его голос разорвал тишину комнаты, тишина содрогнулась и отскочила от лиса. Люций перевел меланхоличный взгляд на Рейнеке. Умилившись, плут взял плед с ободранного кресла, подошел к Люцию и заботливо укрыл. Люций недовольно потеснился.

- Хорошая, - ответил Люций. Он обладал мягким голосом, голосом мягкой игрушки. – Чего беса гонишь?

Лис подкинул монетку, поймал ее, закрыл когтистой рукой, зажмурился, сладко скалясь, затем быстро убрал лапу и открыл глаза.

- Фартит тебе, Люша. А я тебе кое-что принес, кое-что вкусное. Раскатаем?

Рейнеке скинул плащ, подошел к столу и начал трогать вещи одну за другой, словно маленький ребенок.

- Кто-то уже губил свой нос сегодня, - сказал Люций.

Он был прав – только на прахе Рейнеке и держался, плюс пара бутылок "Черной розы". Одним вдохом волшебная пыль развеивала все горести, страхи и усталость, горячила кровь и бодрила дух. Он называл это дыхательной медитацией прахаяма.

Рейнеке высыпал из своего пакетика горку и костяным ножом разрезал ее на четыре дорожки, затем взял трубочку и жадно вдохнул белый порошок. Зарядившись, смешно скорчил рожу, чуть выпучив глаза, и после этого счастливо оскалился. Мороз оцарапал горло, в голове прояснилось, а Люций начал превращаться в силуэт с мерцающей в темноте улыбкой.

В конце концов, жизнь продолжается, подумал Рейнеке весело. Да, он по локоть в крови, он на службе у демонов и ракшасов, он не знает, что его ждет впереди, везде ему мерещатся кошмары. Но он жив, небо в алмазах, у него есть наркотики, счастливая монетка и много смеха, а ему много ль надо? Кусочек мяса да каплю крови, ха….

- Сладко жить без печалей, а? Даже в аду, Люциус! – Рейнеке снова рассмеялся.

Люций бесшумно подошел к столу и тоже зарядился прахом.

- Босс хочет с тобой поговорить, - от избытка эмоций Рейнеке стал странно двигаться. – Как долго ты гниешь здесь, Люциус? Почему не заглядываешь в штаб?

- Думал, что и без меня обойдутся.

Люций был рафинированным чудовищем – кротким зверем, который подстриг когти, причесал шерсть, отучился кусаться, обрел хорошие манеры и надел костюм. Чудовище не сидело внутри него, Люций сам был чудовищем. Чудовищем был юный асур с холодными глазами и скучающей мордашкой, меланхоличный убийца, не знающий, кто он и что делает здесь. Не стоило обманываться его внешностью, его мыслями. В нужный момент его рука не дрогнет. Одно отличало его от других тенеплясов – Люций не сознавал, что попал в ад. Он считал, что жизнь идет своим чередом. Так со многими бывало первое время.

- Герои бились с монстрами и друг с другом, они стяжали славу и богатства, - задумчиво сказал Люций. - А я воюю только с самим собой. Мир посылает мне неосязаемых врагов, их не схватишь за горло - одиночество, пустота, печали, лень, мое отражение в зеркале, наконец. Все превращается в средство - свобода, гордость, принципы, чувства, смерть. На кону наши души, Рейнеке…

"Вот только ты давно уже мертв, Люций, просто не понимаешь этого", подумал Рейнеке. Пока Люций говорил, кошачьи зрачки то суживались, то расширялись. Прах обычно бодрил, но его сажал на паранойю.

- Ты, Люциус, совсем головой заболел от одиночества. Гниешь тут целыми днями, жуешь древние трактаты, разговариваешь с галлюцинациями. Пей лучше шваль, как все нормальные жители этого адского мира, ха! - смешок вышел сиплым.

Швалью называли местное дешевое вино мутно-бордового цвета. Крепкое, оно жгло огнем, и заправские выпивохи порой светились красным после обильных возлияний.

- Шваль губит душу, Рейнеке. Лучше уж одному. И вообще, давай поедим, что дьявол послал, да отправимся к Вененуму.

- Я тоже проголодался.

Они наложили себе холодной еды из морозильника – маленького ящичка, обставленного кусками нетающего льда с северных снежных пустынь. Душам не требовалась еда, но яства все равно ценили по старой памяти, а те, кто считали себя живым, не подозревали, что могут обходиться без них.

- Люций, ты почему так часто зеваешь? – полюбопытствовал Рейеке.

- Потому что жизнь - сон, - вяло осклабился печальный асур.

- Хе-хе... Забавно.

Люций плюхнулся на кровать, Рейнеке растекся на кресле в окружении своих мыслей. Мокрые зерна чая тлели на дне стакана, еда холодила тело изнутри.

- Ты пишешь что-нибудь, как я тебе советовал? – спросил Рейнеке.

- Нет, пока ничего.

- Пиши, дурак! Что угодно пиши. Здесь, в аду, надо много писать, чтобы вспомнить себя и пробудиться. Я вот часто пишу всякие тексты.

- Ага, - зевнул Люций.

Сверху посыпались комья земли. Рейнеке, размазывавший взгляд по темноте, поднял желтые глаза к потолку, но там зияли лишь трещины. Он посмотрел на свой китель, но он был чист, как его список добрых дел.

Асур залюбовался своей одеждой. Черная униформа тенеплясов напоминала униформу войск СС, только без знаков различия. Разглядывая ее, он вспомнил нацистскую эпопею, вспомнил, как они развязали войну против всего мира и погибли в ней, и расхохотался.

Всегда красивее умереть, чем истлеть, подумал он. Проиграв войну, нацисты ушли в вечность, в свою фашистскую Валгаллу. Погибшие в боли и отчаянии, они все же завоевали бессмертие.

Может, Рейнеке даже встречался с ними в Нифльхейме. Теперь-то Третий Рейх произведение искусства, волшебная сказка, которой пугают детей и евреев. Боссы партии превратились в злых богов, уцелевшие трофеи - в сокровища, а свастика и две молнии – в магические символы зла, объекты почитания для всех чудовищ и проклятых. Весело!

- Люций, брат, тебе наша униформа не напоминает нацистскую? – нарушил молчание Рейнеке. - Нам только молний и черепов не хватает. Да и тема та же – пулями угощать. Что ты о нацистах думаешь?

- Думаю, что нацисты развязали жуткую бойню, но на деле они не злее других исторических группировок, - отозвался Люций. - Злодейства вообще нет смысла измерять, как и пытаться выяснить, кто хуже. Все в грехах, как в репьях - врали, убивали, насиловали, жгли деревни. Другое дело, что у нацистов красивая одежка, вкус к прекрасному и отличные военные марши. Фильмы и музыка тех лет стали лакомством для сладкоежек, они навевают меланхолию, тоску по великим временам. Где найдешь такое в наши мирные дни, Рейнеке?

- Ты прав, брат. Ну ладно, двинем до штаба.

Рейнеке надеялся заглянуть после смерти в фашистскую Валгаллу, полюбоваться на валькирий, побеседовать с рейхсфюрером Гиммлером о сходствах кодекса чести войск СС с самурайским бусидо, спросить у Отто Скорцени, как же все-таки прошла операция по освобождению Муссолини. С Гитлером не стал бы разговаривать, он его не интересовал. Только передал бы привет от фашиствующих дядек. Но, увы, все оказалось совсем по-другому.

Тишина царила в коридоре. Она всегда была не к добру здесь, всегда пророком бед и наказаний, словно стихия насилия, притаившаяся отдышаться в ожидании жертв.

Пророчества сбылись, когда возле самого выхода на Люция набросился монстр с огромной пастью, усеянной клыками. Тварь вцепилась в бок, асурвзвыл от боли. Рейнеке мгновенно выхватил нож и вонзил лезвие в дикого пса.

- Сними его с меня! – вопил Люций, тщетно пытаясь разжать челюсти монстра.

- Сдохни, ну же, подыхай! – приговаривал Рейнеке, ударяя монстра ножом.

Только после восьмого удара гигантский пес ослабил хватку, а затем и отпустил Люция. Шатаясь, асур добрел до стены и прислонился к ней. Кишки ползли на колени. Трясущимися лапами Люций собрал их и прижал к животу. Рейнеке, тяжело дыша, сжимал окровавленный нож. Мертвая тварь не шевелилась.

- Ты как, живой?

- Нет, Рейнеке, притворяюсь. Пошли обратно…

- Да ты не дрейфь, все путем будет.

Люция терзали боль, слабость и головокружение. Рейнеке куда-то исчез. Истекая кровью и тяжело дыша, он поднялся по лестнице и зашел в комнату. Рейнеке, как ни в чем не бывало, раскатывал дорожку праха. Оставляя за собой кровавый след, Люций дошел до кровати и лег. Его начало знобить.

- Рейнеке, худо мне, зови целителя.

- Да ладно, подумаешь, псина укусила. До доктора далеко. Полежи, пройдет. Нюхать будешь?

- Нет, спасибо. Подыхаю я.

Здесь нет докторов, подумал Рейнеке и подкинул свою серебряную монетку. Монетка выпала плохой стороной – значит, Люций останется на интимное рандеву со своими страданиями.

- Не скули, без тебя тошно, - ухмыляясь, ответил Рейнеке.

Люций умолк. В молчании протекло минут десять. Люций встал с кровати и медленно побрел к выходу из дома.

Тумана как будто и не было, осень дыхнула на него стылым ветром. В Нифльхейме погода менялась совершенно произвольно, не подчиняясь никаким законам и молитвам. Небо могло держаться серых оттенков несколько дней, а затем внезапно обнажить звезды. Как блудница, задирающая платье.

Люций шел по Аллее Грез, освещенной фонарями, и вспоминал милых девушек, замороченные фильмы и замечательные книги, чтобы умереть с хорошими мыслями. Вскоре он заметил, что фонари спереди и сзади гаснут один за другим.

- Вот и все. Ну, здравствуй, смерть... - сказал Люций сам себе.

Луна скалилась с ночного неба, безмолвие растекалось океаном. Внезапно он обнаружил, что боль и слабость прошли, а сознание очистилось. Осталось три фонаря. Взглянув на себя, юный асур увидел, что цел и невредим. Остался последний фонарь, под которым стоял Люций. Через секунду погас и он.

Окно, в которое любил смотреть Люций, как раз выходило на Аллею Грез, парк с мертвыми деревьями. Рейнеке видел, как его напарник добрался до середины аллеи и рухнул на землю. Потушив самокрутку, хаотичный асур неторопливо накинул плащ и вышел за коллегой.

Чертыхаясь, Рейнеке взвалил тело на плечи и понес обратно в квартиру. Подъем по лестнице давался тяжело, он приседал отдыхать пару раз, ругался и пинал бездыханное тело. Наконец, весь окровавленный, Рейнеке завалился в логово и с облегчением скинул Люция посреди комнаты.

В трубке запылал шарик хаша. Хаш затуманил мозги, темнота зашевелилась, холод стал покусывать лиса. Размякнув, Рейнеке заворожено уставился на неподвижное тело.

Смотреть было на что - кишки змеями вползали внутрь, страшная рана затягивалась на глазах, словно кто-то прокручивал назад кадры кинопленки. Лицо болезненно морщилось, но в сознание Люций не приходил. Рейнеке тихонько рассмеялся, вздохнул, осторожно поднял друга и усадил в кресло, а сам, зевнув во всю пасть, растянулся на кровати и захрапел.

Люций проснулся в своей комнате. Он сидел в кресле - здоровый, без ран и шрамов, только одежда испачкалась в крови. Чахлый закатный свет прилип к шторам, время от времени шелестел страницами Рейнеке, валявшийся на кровати Люция с книжкой под названием "Последние дни Супермена".

- А, очнулся? Я тебя на улице подобрал, ты валялся без сознания.

- Я думал, что умер. В подъезде на меня набросилась дикая собака и разорвала живот, аж кишки выползли.

- Где твои кишки наружу? Ты здоров, как сто быков.

Бывший мертвец недоверчиво оглядел себя. Раны действительно исчезли, только голова привычно болела. "Все как во сне", подумал он.

- Ладно, пошли до штаба, - сказал лис. – Нас уже заждались.

Тенеплясы оделись и выбрались на улицу. У Люция закружилась голова, он прислонился к кирпичной стене, чтобы не упасть. Рейнеке засмеялся.

- Что, непривычно? Отлеживайся больше дома, скоро и жирком заплываешь!

Они двинулись по неоновым джунглям Нифльхейма - два тенепляса, элита подземного мира. Нечисть обходила их стороной, стараясь не пересекаться взглядами, фонари меркли, когда они проходили рядом, музыка затихала, разговоры обрывались.

Нифльхейм раскинулся спрутом посреди красных адских пустошей. Мегаполис, сотканный воспоминаниями грешников. Облупившиеся фасады зданий, мертвые деревья, сор, что наполнял до краев улицы – но, несмотря на все пейзажи, Нифльхейм был пустым, иллюзорным местом, будто не хватало чего-то. Здесь трезвые минуты становились солью по язвам.

Рейнеке нравился городской хаос, нравились изувеченные трупы, темные улицы и запах похмельных страданий по утрам. Нифльхейм всегда выглядел охваченным анархией, он кровоточил без остановки. Пожары в нем никогда не затухали, улицы были изрыты воронками, как после бомбардировки, безумцы резали друг друга, везде гнили помои, тела и обломки.

Как и наверху, каждый жил по своему разумению. Кто-то прятался от насилия в заброшенных домах, медленно сходя с ума, злодеи покруче нравом сколачивали банды, третьи жили грабежом и забывались в наркотиках.

Без нужды в воде и пище, с полупустыми зданиями и лабиринтами трущоб, где всегда можно спрятаться, в Нифльхейме было легко выжить, но сложно жить. Главной ценностью стали энергия страданий и всевозможные дурманы, ставшие местной валютой наряду с золотыми монетками. Наркотики позволяли теням не чувствовать заслуженного проклятья, тяготевшего над ними посмертным наказанием, не чувствовать одиночества и отчаяния, терзавших без перерыва. Только сильные души не страдали от тоски и уныния трезвыми часами.

Красные огни текли мимо тенеплясов, крики били по ушам: «Туман! Прах! Жемчуг! Лучшие сорта хаша! Книги из верхнего мира! Все виды оружия!» Тенеплясов зазывали в курильни, бары, порнотеатры и бордели, суккубы предлагали забыться в физио-играх, торговцы дурманом соблазняли пакетиками с порошком и пробирками с фиолетовой жидкостью, через улицу лаялись два шелудивых пса. Толпа теней подзадоривала их.

К тому времени, когда они подошли к штабу, Люций промерз до костей, погода похолодела, а Рейнеке, как всегда, напевал что-то веселое. Штаб расположился в небоскребе в районе Хайва, центре Нифльхейма. Вход охраняли ракшасы, их позы постоянно менялись. Иногда ракшасов не оказывались на месте. Тенеплясы считали, что эти демоны - особо наказанные злодеи, убийцы высшего ранга, преступники с тяжелыми статьями. Рейнеке порой курил хаш возле них, рассказывал всякие истории. Ракшасы косились на него, но обычно молчали.

Внутри башня напоминала обстановкой монастырь с деревянными скамьями, кельями-кабинетами, шкафами с религиозными книгами от буддизма до гностиков и кровавым фонтаном посреди холла. В кровь насыпали горсть бодрящих жемчужин. Любой тенепляс мог отпить из него, но немного, иначе на плечо ложилась тяжелая лапа какого-нибудь ракшаса, и жадюгу неласково просили оставить лакомство другим.

Асуры прошли сквозь снующих туда-сюда тенеплясов и скучающую охрану, ленивых убийц, поигрывающих револьверами, поднялись на железной клетке к вершине башни под звон цепей и лязг механизмов.

3. Пора встретиться с дьяволом

Раман пялился в телевизор в полусне и смотрел на свои воспоминания в виде сериала. Вот Следователь приехал на кладбище в солнечный полдень, чтобы попрощаться с орком Игнаром Тайником плевком на могилу. Прозвище свое маньяк получил за то, что прятал части тел своих жертв. После двадцатилетней отсидки Тайник первым делом ушел в запой, такой же черный, как его сущность. Пил дотла, бросался на собутыльников с кулаками, которыми когда-то забил насмерть двух женщин, но Следователю не удивился и даже не разозлился.

- Чего тебе надо, Романтик? – прохрипел Тайник, закуривая трясущимися руками. – Я свое отсидел!

Он почти не изменился. Темный и высохший, как старое дерево. Но до сих пор не отмывшийся от старых грехов, как считал Следователь.

- Не кипи, Тайник, - сказал Раман, без жалости рассматривая болезненную худобу, разрисованную татуировками. - Я тоже на пенсии. Хочу спросить кое-что.

- Ты с меня уже спросил по полной! Двадцать лет отмотал. Жизни мне не будет. Он придет за мной, понял? Я покойник! Что ты хочешь от мертвеца?

- Кто придет? Черный вихрь?

- О-о, раздуплился наконец-то! Неужто теперь веришь мне, следак? Что, тоже увидел? Шаманов в роду откопал? Или третий глаз открыл?

- Не важно. Расскажи еще раз.

- Я уже все рассказывал! Черный вихрь с каким-то лицом внутри. С длинными волосами. Он сказал мне, куда прятать куски. Я не пил уже тогда, но башка болела страшно, да и крыша протекала. Он угрожал, что убьет меня, если я не сделаю этого. Пришлось откопать ту, ну, первую… И разбросать по тайникам. Со второй так же. И третью бы убил, если бы не психанул и не кинул в него нож. После этого он отстал, но ненадолго. Когда ты посадил меня, черный вихрь опять стал появляться. В кошмарах. Я еле вывез все эти годы, чуть не поехал головой.

- Он говорил тебе, кого убивать?

- Первую – нет, на вторую указал. Слушай, ты, честный пес закона… Ты можешь с ним договориться. Ведь ты знаешь, что я этого не хотел, а? Я только ту дурру кислую по синьке забил. Все остальное – это он приказывал! Мне страшно было, что посадят, я в отчаянии был, а он говорил, что поможет мне не попасться, если я продолжу. Но ведь я с ним развязался! Спаси меня, а? Он к тебе тоже придет, раз ты его уже видел. Я сделаю все, что угодно, хоть молиться буду всю жизнь. Следователь, спаси. Он же убьет меня…

- Пускай убивает. Ты заслужил.

Тайник взвыл и метнулся к Раману. Но неволя выпила все силы за двадцать лет, и удар в челюсть сразу его успокоил. А через несколько дней кто-то его упокоил. Забил насмерть и расчленил труп, спрятав части тела по квартире – в шкафах, холодильнике, под столом, на балконе.

Следователь заглянул на похороны Тайника, выкурил сигарету, пока родственники, среди которых не присутствовали старики, наблюдали за племенными ритуалами погребения. Не дожидаясь поминок, погнал дальше по работе. Он намеревался позже попрощаться лично, но ему не довелось плюнуть на могилу Тайника.

Кто-то ее разрыл.

Он стоял, обдуваемый весенним ветром, и все курил. Стряхивал пепел в полупустую пачку сигарет и скидывал окурки туда же, чтобы не наследить. Когда сердце затихло, Раман оглянулся. Никого. Только призраки, молча наблюдающие за ним. Их он не боялся.

Следы вокруг пустой ямы вели в лес. Поколебавшись, Следователь все же стал прокладывать свою тропку через сугробы. Идти пришлось недалеко. Через несколько минут он увидел арангас. У четырех стоящих рядом деревьев отпилили вершины и на высоте пары метров соединили перекладины, на которые и положили гроб. Тайника перезахоронили, как шамана, хотя он им никогда не являлся.

Раман не стал подходить ближе и вернулся к машине по своим следам. Дома он тщательно умыл руки, пытаясь унять ту же дрожь, которая била Тайника незадолго до его смерти.

Это было задолго до встречи с Марой…

Еще один мрачный эпизод. Тогда приговорили весь Совет директоров. Обрюзгшим каннибалам-полуросликам, хозяевам корпорации "Спеллхолд", никогда не приходило в голову, что трое безумцев могут спуститься с крыши на веревках прямо к окнам их зала совещаний. Они ошибочно считали корпоративную охрану способной защитить их от наемных убийц. Наемники были грязные – жеребятина, пехота, гладиаторы, им не доверяли работу сложнее убийств. Несмотря на приличные гонорары, их считали ресурсом. И они знали об этом. Шансы выжить после таких заданий у Рамана, Килаи и Кисуни держались где-то возле отметки нуля.

Раман шел на смерть под пулями, потому что это было единственным выходом для него в те дни, на Килае висел какой-то денежный долг, а Кисуня просто был сумасбродным наркоманом. Так ему тогда казалось.

Полурослики заседали с чаем и сладостями за великанским деревянным столом, как в муниципалитетах их деревень. Они вскочили, когда троица начала стрелять прямо через окна, но никто не успел добежать до дверей. Наемники запрыгнули в помещение и стали добивать раненых. Раман стрелял в голову, Килая орудовала ножом, а Кисуня подкидывал монетку.

Если она падала плохой, изуродованной стороной, он убивал неудачника. Но двум из них повезло, и Кисуня не стал их приканчивать. Тогда Раман подошел к ним с автоматом наизготовку, не проваливать ведь задание из-за сумасшедшего, но, посмотрев на раны, покачал головой и отошел. Пусть делает, что хочет, они все равно не выживут, так что не стоило зря ссориться.

Не придал Раман значения другой его странной выходке. Когда Килая собралась добить последнего раненого, Кисуня подошел к ней, взял ее руку, сжимающую нож, в свою, и проговорил с обычной своей ухмылкой:

- Килая, детка, позволь мне.

Девушка вздрогнула, кивнула и передала нож ему. И Кисуня, вместо того, чтобы просто перерезать раненому глотку или всадить клинок в сердце, стал быстро и уверенно полосовать его лицо. Раненый уже не стонал от боли, он кричал во всю глотку. Закончив уродовать, Кисуня удавил беднягу. Раман с отвращением отвернулся, а Килая спросила с нервным смешком:

- Зачем ты это сделал? Брата-близнеца захотел?

- Каждый лис о своем хвосте заботится, - ответил Кисуня и рассмеялся. – А он когда-то укусил его.

Смех отлично подходил взгляду его блестящих желтых глаз. Как кусочки мокрого золота, по которым бегают солнечные зайцы. Они странно контрастировали с испещренным шрамами лицом. Шрамов было так много, что они превращали лицо в какую-то чудовищную мозаику. Будь у Рамана такая рожа, он бы, возможно, тоже глушился чем попало.

- Протемняемся! - скомандовал Раман.

Они вернулись на крышу по тем же веревкам и сели в тот же вертолет, что доставил их туда. Никто из охраны не махал с крыши здания "Спеллхолд". Трупы не махают. За них ни цента не заплатят, но убийство охранников всегда подразумевается по умолчанию.

Рейнеке Второй лично вышел встретить команду. Как всегда, он скрывался под маской, на этот раз какой-то японской, похожей на лисью морду. Он всегда носил маску, когда разговаривал с наемниками, как будто открещивался от своих темных делишек и вообще связи с убийцами. Нелепый, детсадовского уровня прием.

Он не стал приветствовать, пожимать руки и задавать вопросы. Раман заговорил первым, доложив об успехе задания. Как перестреляли их всех и смылись до того, как охрана ворвалась в кабинет. Охранников на крыше тоже перебили, заблокировали там дверь и спокойно улетели.

- Хорошо. Нет, прекрасно! – произнес Рейнеке с напускной бодростью. – Как и договаривались, ты получишь свой порядок на улицах, а с Килаи снимается часть долга.

- А мне что будет? – спросил Кисуня весело.

- Тебе, э-э, то, о чем мы договаривались.

- У доброго лиса по три отнорка.

И снова он улыбнулся, блеснув желтыми глазами.

Элегантная колода карт с обнаженными порнозвездами лежала на столе, и Кисуня поглаживал надпись "Devil’s collection" длинным пальцем с татуировкой перстня с черепом. Все они были отмечены татуировками – у Килаи она была в виде ветки сакуры и скрывала шрам на запястье, а у Рамана на спине красовался ангел с автоматами наперевес.

Другой рукой Кисуня время от времени подкидывал монетку. Мы прятались в тесном вагончике на стройке за городом, далеко от "Спеллхолда", мертвецов и Рейнеке Второго.

- На сколько играем? – спросил я.

- Не на деньги, - осклабился Кисуня. – Пусть проигравший рассказывает, как опустился до жизни наемного убийцы.

- Я не опускалась, - огрызнулась Килая, прихлебывая вино прямо из горла. – Может, мне нравится убивать всяких упырей.

- Как скажешь. Так что, согласны?

Раману было интересно, что расскажет Килая, а ее наверняка интересовала история Кисуни. Она немного побаивалась его и одновременно пыталась раскусить, понять. Может быть, она тайно вела какой-нибудь дневник и заносила туда портреты всех своих странных знакомых, даже таких чудовищ, как Кисуня. Или зарисовывала. Девушки вроде Килаи всегда прячут какие-нибудь секреты.

Играли один на один, сначала Раман с Кисуней, а потом победитель с Килаей. Кисуня выиграл, несмотря на ударную дозу марихуаны, выкуренной перед игрой. Как ни странно, интеллект и мастерство у него оказались незаурядными.

- Старый лис от молодых собак отгрызается, - хохотнул Кисуня.

- Ты не старше меня.

- Как скажешь, коллега. Давай, рассказывай, как докатился до такой жизни.

- Ничего особенного. Воевал, работал в полиции. Так и не смог зажить мирно, начал убивать преступных авторитетов. Но всех не одолеть, вместо убитых приходят новые. Пришлось согласиться убить вампиров из "Спеллхолда" в обмен на то, что Рейнеке Второй уберет наркоторговцев в Губинском округе. А потом и по всему городу…

Раман рассказывал нехотя и не упомянул многомесячные депрессии, вспышки гнева и сны со стрельбой, взрывами и криками боли и восторга. Кисуня внимательно слушал, а изрядно опьяневшая Килая в это время выронила бутылку джина и стала что-то бормотать о муравьях, которые наползут на лужу.

- Килая, будешь играть с Кисуней?

- Буду не быть...

Килая тоже проиграла. Она рассказала, что ее научил стрелять и махать ножом старший брат, тоже наемник. А работала она на Рейнеке, чтобы выплатить долг брата, спасти его честь.

Лил дождь, гремел гром. Килая открыла дверь и вышла на улицу.

- Ты куда? – спросил Раман, стараясь перекричать ливень.

- Ловить молнии! – крикнула она в ответ и захлопнула дверь.

- Лучше бы еды купила, - проворчал Кисуня. – Только не лапшу или набор для суши. Каждый раз, когда она делает их, то режет себе пальцы, но никому не говорит, что в рыбу попала ее кровь.

- Ну а ты? Не расскажешь свою историю?

- Хитер лис, но еще хитрее тот, кто его ловит. Расскажу, если выиграешь меня в карты. Если, а не когда.

- Лис хитер, да его шкуру тоже продают.

Кисуня снова оскалился в своей жуткой улыбке.

Все рассыпалось, словно карточный домик, когда Рейнеке отправил их на очередную вечеринку суицидников. В этот раз они собирались пристрелить какого-то похитителя жен и детей.

Они сели за угловой столик в зале ресторана, безоружные и беззащитные. Предполагалось, что врага тихо удавят в туалете. Оказалось, что у него двое телохранителей. Об этом Второй не сообщал.

Кисуня подкинул монетку. Решили вдвоем с Раманом зайти следом за жертвой и прямо напасть. А Килая прикроет, как раз пронесла деревянные заостренные палочки, которыми умела орудовать.

В туалете их ждали в засаде с пистолетами наготове. Они знали имена и цель задания. Тот, кого должны были убить, сам теперь держал троицу на прицеле. Их повели к черному входу. По пути они увидели Килаю, которую держали два изуродованных порезами серых орка. Третий, зеленый, валялся рядом с деревянной заточкой в горле.

Их вывели из здания, посадили в зеленый грузовик компании "Пегас" и повезли куда-то в пригород. Никто не разговаривал, только Кисуня, не перестававший ухмыляться даже при таких раскладах, попросил передать привет Рейнеке. Ему не ответили.

Пустырь казался отличным место, чтобы закатить по пуле в голову и закопать трупы. Там и ждал Рейнеке Второй.

- Ну что, мрази, доигрались? – прошипел он, снимая маску. Бросил ее под ноги Кисуне и торжествующе ощерился. – Что, урод недорезанный, думал, я не найду способа тебя прищучить?

- Кто в чин вошел лисой – тот править волком будет, - произнес Кисуня, давясь смехом.

- Уведите этого ублюдка. Сам с ним разберусь. Этих двоих в гараж.

Они сидели голые и связанные, и кровь текла из тысячи порезов. Килая уже отключилась, а Раман все еще проклинал лысого гнома с раскосыми глазами, покрытого татуировками, как мы кровью. Уж не знаю, где Рейнеке достал его.

А потом гному позвонили. Молча выслушав распоряжение, он развязал пленников и швырнул им одежду. Раман оделся, кое-как одел Килаю и взвалил ее на плечи, едва не свалившись сам - столько потерял крови. Красноречиво помахивая револьвером, гном вывел их на неоновую улицу. Ночь дыхнула ледяным ветром. Привезли их тоже к ночи. Значит, прошло около суток. Сутки их били и резали. А теперь, наверное, решили убить.

Но гном и какой-то громила-огр привезли их на синем грузовике в какой-то загородный особняк. Роскошный, с садом, фонтанами, статуями тигроголовых демонов и кирпичными стенами. Высадили, провели ко величественной деревянной входной двери… и ушли.

Нужно было раздобыть хотя бы бинты. Раман вошел внутрь, все еще таща Килаю на себе, и услышал всхлипы. Оружия не было, но и ощущения опасности тоже не было. А может, он уже ничего не соображал из-за потери крови. Не стоило идти туда, там могли поджидать новые засады, но ему все уже стало безразлично.

Всхлипы, вопли и стоны боли привели их в спальню. На кровати лежал Рейнеке Второй, и лица на нем было. Вообще не было. Кто-то снял всю кожу, обнажив кровавое месиво.

- Это не я Тот Самый Рейнеке, дебилы вы несчастные, - проскулил он. – Настоящий Текущий Рейнеке - это Кисуня. Он выбирал мишени и отправлялся туда вместе с вами, а меня заставлял носить эти ужасные маски. У него была в заложниках моя семья…

- Кицунэ, а не Кисуня, тупицы, - сзади раздался знакомый смех. – Так называют японских лисов-оборотней. Назначили лису воеводой в лесу… Пера много, а птицы нет.

Кицунэ Рейнеке Темный Эльф выплыл из тени, сверкая редкими зубами, ухмыляясь разбитым лицом, щеголяя рваной одеждой. Раман не хотел думать о том, как он расправился с толпой своих же бандитов и с фальшивым тезкой. Просто роли в этом театре сансары поменялись. И еще у него был пистолет. А у Рамана – лишь усталость и головокружение.

- Я прикончил его семью. Ему казалось, что если он внезапно предаст нас, то сумеет их спасти. Бедняга не знал, что если я не позвоню кое-кому Неназываемому в определенный час, то всех тотчас же казнят без пощады и сожалений. И сам "Рейнеке Второй" тоже потерял лицо… Теперь ему точно понадобятся его маски.

Фальшивый "Рейнеке" зарыдал. Настоящий подбросил монетку и прекратил его мучения выстрелом в голову.

- Зачем? – спросил Раман хрипло. – Зачем тебе все это? Зачем ты заставлял его раздавать самоубийственные задания? И зачем сам ходил на них?

Рейнеке пожал плечами.

- Ну, Фальшивый мне крупно задолжал, поэтому я использовал его в качестве прикрытия. Захочет кто-нибудь убить меня - он послужил бы громоотводом. А маски – так, для веселья и декораций… Многие ведь считают меня безумным.

- Я не исключение.

- Да, и вот почему ты голый и безоружный, а я веселый и с пистолетом в руке. Что касается миссии… Миссия выполнена, эх! Знаешь, что угодно способно решить судьбу. Любая мелочь. Вещь, которой и не замечаешь. Они переходят из рук в руки. Люди на них внимания не обращают. А потом однажды оно и случается.

Рейнеке Темный Эльф задумчиво поглядел на свою монетку.

- Эта маленькая серебряная вещица решит и твою судьбу, приятель. И Килаи тоже. Она ведь тоже должна мне. Просто Килая принимала маску за настоящее лицо. Ну а ты просто подвернулся под руку. Пошел работать на фальшивку. Поставил на него и сейчас узнаешь, выиграл или нет.

- Ты не ответил, зачем ходил на задания с нами.

- Тоже испытывал свою удачу. Никто ведь не подбросит монетку на меня. А сам я не могу. Это было бы… неправильно. Вот и пришлось достукиваться до судьбы другими способами. Как видишь, мне везет.

- Как ты можешь вообще решать, кому жить, а кому подыхать, просто подбрасывая монетку?

- Потому что хочу этого. А лучший способ принимать решения – это не принимать их вовсе. Отдать решение монетке, к примеру. Не раскладывать же гадальные карты каждый раз.

- Ты сумасшедший.

- Я уже привык слышать это в свой адрес.

Он подкинул монетку, посмотрел на выпавшую сторону и улыбнулся.

- Килая будет жить. И от долгов она теперь свободна. Ну а что касается тебя…

Монетка, кувыркаясь, подпрыгнула вверх. Рейнеке Эльф поймал ее, раскрыл ладонь и снова улыбнулся. Раману по итогу вкололи что-то, размывающее память, и больше он не встречал безумного преступника.

4. Лучше не вспоминать

Жизнь Люций воспринимал как тревожный хлипкий сон, в котором не найти выхода. Он не помнил последней смерти и не понимал, почему ему мерещатся бесчисленные гибели. Обрывки воспоминаний как кинохроника: выживший по колено в трупах, чайные кирпичи, степи, морской порт, опиумные курильни, стрельба, взрывы.

Люций не любил свою работу. Да и как преуспеть в карьере палача с такими головными болями? Он вообще чувствовал себя так, будто скоро умрет. Его тело не терзали болезни, но память была искалечена, а ум изнурен нескончаемой битвой с призраками. Призраками были рваные воспоминания, бессонница, отчаяние, страх, тревога, ощущение близкого конца. Его ум обратился против него.

Положение у Люция было странное - вроде жил другой жизнью, но как-то она забылась вместе с друзьями и родственниками. Память превратилась в портал, из которого время от времени выплывали далекие образы. Они не вызывали у Люция никаких эмоций, только слегка удивляли – кто это такие? Что могло связывать с ними?

Он тенепляс, убийца мертвых, тот, кто изгоняет из этого адского мира. Как он попал на эту безумную службу? У него нет друзей, не назовешь ведь другом Рейнеке, лиса-оборотня, отдавшего свои решения монетке. Правда, есть еще Эрмелина.

Память молчала, когда он вопрошал, как и где впервые увидел Эрмелину. Люций ее даже разглядеть не мог. Эрмелина куталась мраком, как платьем, защищавшим от всполохов адских страданий, и проявлялась лишь зеленоватым силуэтом - хрупкая фигура и два огромных крыла.

Вот и сейчас темнота сгустилась в форме ангела. Люций обрадовался ее появлению. Эрмелина прогоняла холод и поила вином беседы.

- Как тают ваши дни? Все еще купаетесь в печалях, Люций? – тихо спросила Эрмелина.

- Я окончательно заплутал.

- Я вижу вечера из вальсирующих руин. Блестящий великосветский салон, лукавая улыбка Рейнеке. Портреты, полные трещинок и глубоких шрамов, невидимых глазу. Заблудшая душа в искалеченной клетке и меланжевый клубок страстей и пороков в обличье восточного мифа о лисах-оборотнях. И вы на этом карнавале – спящий среди бодрствующих, заблудившийся при ясном свете, душа, не знающая, куда податься – наверх, к белокрылым, или вниз, к жестокосердным. И вам зябко, так зябко. Верно, Люций?

Голос Эрмелины, теплый и мягкий, обволакивал его, прятал в коконе, защищавшем от тьмы и холода.

- Верно. И что?

- Мне интересно, какая иллюзия спадет следующей, как закончится последний акт вашей драмы. Этот мир обнажает ложь, разъедает иллюзии, возвращает воспоминания. Вы думаете, что жизнь - это всего лишь жизнь, а мысли - всего лишь мысли?

- Эрмелина, моя жизнь не имеет значения. Я вспышка молнии, падение снежинки, песчинка в пустыне. Что тебе до меня? Я даже не знаю, призрак ты или мой предсмертный бред. Ты ни во что не вмешиваешься, только появляешься внезапно и говоришь странные вещи. Ангелом-хранителем тебя не назовешь. Так что тебе нужно, барышня из тени?

- Мне поручено помочь вам спастись. Но я не могу взять вас за шкирку, словно черного котенка, и вытащить из ада, да и появляюсь только в небольших помещениях – на улице слишком опасно. Только вы можете помочь себе. Я лишь подталкиваю вас к катарсису… К котарсису, в вашем случае.

- Это я-то кот? Ладно. А другим ты тоже помогаешь? Рейнеке знает тебя?

- Да. Рейнеке безуспешно пытается вернуть в веселый для него мир людей, но не в этом его трагедия. Трагедия в том, что он осознавал свое положение и принимал его. Лис заигрывал с хаосом, теперь хаос играет им. Ему нравится гулять по краю пропасти. Не связывайтесь с Рейнеке. Он погубит вас.

- У его монетки две стороны, - возразил Люций. – Я пока что на хорошей стороне.

- Надеюсь, вам будет везти и дальше.

Ангел исчез. Люций снова остался наедине с тишиной и холодом. Эрмелина даже не прикасалась к нему, но после беседы он чувствовал себя так скверно, будто его выпотрошили.

Захотелось убиться или забыться, и асур поплелся по барам в надежде встретить знакомых. В Нифльхейме чаще бывало холодно, чем жарко. Если внутри ледяная пустыня, почему бы ей не быть и снаружи? Но именно холод заставлял Люция чувствовать себя живым. Мороз мучил его тело, тело кричало от боли, а боль бодрила. Когда холод затапливал Нифльхейм, Люций начинал ценить свою плоть, прислушиваться к нему. Но он смутно догадывался, что это лишь биоскафандр, а раньше он выглядел совсем по-другому.

Тревожил недавний сон. Люций нутром чувствовал, что это были не просто игры ума, до того все было реалистичным и… настоящим. Молчаливая сцена – солнечный день, деревья, томление, несколько солдат с винтовками. Офицер в черной униформе, беззвучно шевеля губами, зачитывал приговор. Люций хотел двинуться, но не смог – оказался привязан к столбу. Оглянулся – позади каменная стена, вокруг тайга, а напротив него команда палачей. Офицер что-то спросил, Люций что-то ответил. Он не ощущал себя приговоренным к казни, таким отдаленным казалось то солнечное утро. Просто смотрел на действие глазами смертника, оставившего тот мир.

Офицер произнес несколько слов, солдаты дали залп. Люций вздрогнул и проснулся. Или умер и переродился.

Рейнеке был доволен службой в ордене тенеплясов. Это хорошее пристанище на пути к свободе перемещений по мирам. Мелкие банды, беспрерывно рождавшиеся и почти сразу погибающие в стычках, никак не могли конкурировать с тенеплясами. В орден набирали только худших - тех, кто почти не мог спастись самостоятельно. Они заключали сделки с таинственными демоническими существами, охотились на протемнившихся безумцев и казнили их по ритуалу. Жертвы покидали этот адский мир.

Казнили и тех, кто отмучился. Такие не сопротивлялись, покорно ожидая освобождения. Тенеплясы кололи их специально выданным обезболивающим дурманом и ласково закалывали, пожелав удачи там, наверху.

Рейнеке налил крепкую змеиную кровь и алчно выпил. По телу разлилась бархатная истома, стало тепло и уютно. Неожиданно темнота в углу лисьего логова сгустилась, вспыхнули зеленые искры, проступили контуры маленькой фигурки и огромных крыльев. Рейнеке мутно уставился на гостью.

- Эрмелина? Здравствуй, драгоценная.

Лис пьяно хохотнул, закурил благоухающую сигарету и снова налил дурманящий яд. Темно-зеленый силуэт заколыхался.

- Лис, вы все такой же гневный и холодный.

- А с чего мне быть теплым? От ада кровь стынет.

- Не видно, что вам хотелось бы освободиться.

- Стоит мне заснуть или ослабить волю – и меня убивает, разносит, уносит в другие адские миры. В ледяные пустоши или кристальные горы, где я кричу и смеюсь от боли, пытаясь достучаться до помощников в мире живых… Главная битва – там, где нараковирус и погибель всех рас. Здесь всего лишь детский сад, песочница, карточный стол, игровая зона. Почти как в прошлой жизни…

- Но это не может длиться вечно, Рейнеке. Когда-нибудь вам придется сделать выбор… Если вы еще не сделали его.

- Вот мой выбор, Эрмелина, - улыбнулся могущественный асур, показывая серебряную монетку. – Лучше расскажи, как там, наверху. Какова жизнь подобных тебе существ? На что это похоже?

- На дивный сон, милый Рейнеке. Мы блуждаем по мирам, которые даже вообразить не могли, нежимся в пламени и плаваем по граням кристаллов. Некоторые места напоминают декорации из наших прошлых жизней, где мы провели самые сладкие мгновения. Не ощущаем ни скуки, ни уныния. Одна лишь чистая, незамутненная радость. Иногда мы видимся друг с другом. Я встретила многих своих близких. Но вас не оказалось среди них, порочный лис. Вы предпочли адские миры.

- Не повезло. Такова моя дурная карма… Да, хорошо, наверное, наверху. Там я еще не был. Или был, но забыл. Как дела с Люцием, кстати?

- Кот считает, что потерялся во снах, что болезни разъели его сознание. Он уклоняется от правды, как ловкий вор от стражи, и не хочет выглядывать из своей скорлупы. Возможно, он поступает правильно. Правда может раздавить его. Если желаете спасти Люция, покажите ему магическое зеркало или приведите в комнату теней.

- Он просто излишне добрый, хотя и привык убивать. Люций ведь был царским офицером, подавлял бунты без пощады. И крови не боялся. Декадент... На войне, правда, опростился, там кофе с коньяком не лезет среди рек крови и гор трупов. Вроде сбежал на Восток, связался с бунтовщиками, бандитами и всякой шантрапой. Там и убили.

- Он ведь вам неинтересен, Рейнеке. Вы хотите спасти его исключительно из корыстных побуждений – такова цена вашего собственного спасения.

- Знаю, любимая, можешь не напоминать. Я и тебя использую, Эрмелина. Зачем ты помогаешь мне? Я ведь давно ничего не чувствую. Только монетка, насилие и дурманы делают меня живым.

- Я всегда знала, что вы остынете, - сказала Эрмелина. - Вы остываете мерно, гладко, плавно, как вода, сама не замечая того, невольно превращается в бесстыдно прозрачный и чистый лед. Я еще при жизни увидела в вас невинного палача, с хладным оскалом заносящим над моей головкой топор. Я следила за этими метаморфозами. Нет-нет, то не были животные метаморфозы Овидия. Это было путешествие пьяного корабля Артюра, прыжок к Аиду Орфея, застывший кадр из фильмов Полански. Я видела, как ваше тело, столь нежное, столь хрупкое для меня и настолько же стальное и вольфрамовое для всего мира, покрывалось инеем равнодушия и пресыщения. Его узор был настолько точен, выверен и изящен, что я боялась вам сказать о том, что чья-то рука, может, длань самого Хаоса рисует на вашей плоти для нас обоих бездну, которая поглотит безумный чад наших чувств. Я рыскала вас, я жаждала вас - вы были тем самым опиумом, героином, кокаином, вдыхающим в наше слабое тело галлюцинации и сюрреалистические иллюзии. Произведением искусства, картиной, которую нельзя опорочить ничем человеческим. В вас много зеркал, много ипостасей. Разбойник, эстет, воин, любовник, убийца, вождь, спаситель... У каждого - свой престол, свой скипетр. В вас было много нитей - настолько стальных, что мое безумие оказывалось в них, как в силках. Вы знаете, мне сложно рождать мысли благородными, в белых париках, в серых чулках, такими, какими их желает видеть разумный мир - в моей голове царит паноптикум из нежно лелеемых мной уродцев. Да, меня все еще грызет тоска. К чему лгать? Мне ломко. Без вас. Больно. С вами. Так беспечно бросившего на меня монетку. Правда. Я не ожидала. Правда. Я верила. Я хотела просыпаться вместе с вами еще много-много лет. Правда. Было много омерзительной соленой воды, когда я умирала от ваших злых пуль, Рейнеке. Я была так глупа, так надменна, ошибочно решив, что приручила Хаос, Огонь, Вас. И я поплатилась за это своей жизнью…

Рейнеке нехотя вспомнил жизнь, в которой вновь встретился с Эрмелиной и все-таки женился на ней. В конце того ужасного приключения он застрелил Эрмелину и нескольких друзей, на каждого подбрасывая монетку, а потом застрелился сам.

Силуэт растворился в темноте вместе с последними словами. Объятья дурмана исчезли, асур остался один на один с гневными воспоминаниями.

- Прости меня, Эрмелина, - оскалился Рейнеке, сдерживая нестерпимое желание зарычать. – Я просто не хотел умирать один.

Демоническим существам весело в адских мирах, думал Рейнеке, но не стоит развлекаться здесь всю эту жизнь. Ему повезло найти Рамана, однако следует присматривать за ним.

Хаотичный асур ненавидел рутину, а именно ею становились дурманы, суккубы и приказы на казнь. Ему хотелось изменений, трансформации, преобразования. Хотелось лететь дальше - и не важно, в бездну или ввысь. Это решит случай.

Вселенная затряслась, безумие нависло над лисом, словно обугленное Мировое Древо, дыхание участилось. Контроль, мне нужен контроль, подумал Рейнеке с тревогой. Он сел за стол и стал торопливо писать…

…Алмазный взрыв разнесет всех вокруг

Алмазная молния разорвет сансары круг

Это якутская зима, ледяная тайга

Ну-ка ружье сюда дай-ка

Ствол ищет свою жертву

Чтобы снести голову алмазной пулей

Но здесь один только мертвый

Остальных ветром сдуло

Смерть где-то рядом

Я вижу тебя, Мара

Смерть где-то рядом

Ты проиграешь, Мара

Смерть неизбежна, но я достиг бессмертия

Ствол упирается в челюсть

Верьте мне, не верьте

Смерть - моя Алмазная Прелесть

БАХ

Смерть застонала, словно демоница

Пронзенная алмазным клинком

Мне снова не спится

Это вкус смерти, нектар умирания

Это радость, это восторг страдания

В левой руке алмазный меч

А в правой ваджра

Сияет моя аджна

Хочу себе голову отсечь

Алмазный убийца

Кровопийца

Я пью черную кровь омрачений

Не испытывая влечений

Умер снова и воскрес

Таков мой крест

Выпала пиковая восьмерка

И сладко, и горько

Все преходяще, все непостоянно

Но мне все уже безразлично. Реально…

Приступ прошел, вселенная успокоилась. Наркотики заглушали муки, но угрожали свести с ума, а лис в последнее время только увеличивал количество дурманов. Следовало поторопиться, отчалить отсюда как можно скорее. Ключ к выходу лежал в спасении Люция.

Лис замер в раздумьях. Написанное вернуло ему ясность рассудка, теперь можно и побаловаться, поиграть словами.

"Арсан Дуолай - это вообще каган Гёк Тюрков, с ними воевали. И не признавали их первородство, считали себя прямыми потомками хуннских шаньюев, а Гёк Тюрков - безродными выскочками. Хотя те тоже вели генеалогию от Ашина - хуннского шаньюя по легендам. Ашина уцелел в долине Эргеникон (кстати, созвучно с Эркээни) и оттуда идут Гёк Тюрки. На что другие племена говорили, что это чистой воды ложь и они безродные собаки. В итоге в якутской мифологии их вообще изобразили как абааhы.

Вообще не пытайся свое буддийское представление о мире транслировать на нашу религию. У саха боги деляться не по принципу добро/зло. Боги верхнего мира могут быть злыми, нижнего - добрыми. Просто Саха - потомки богов верхнего мира. А боги нижнего мира - это чужие, но включенные в наш пантеон. Чужие не обязательно плохие, могут быть и хорошими. Свои точно так же.

Так я слышал…"

Окончательно расслабившись, Рейнеке Тенепляс накинул плащ и вышел на улицу. Туман изрыгал злодеев одного за другим. Они в основном были простые, бытовые даже злодеи. Скорее заблудшие, запутавшиеся, а не убежденные. Злодеи проходили мимо черного асура, тяжело дыша или всхлипывая. Кто-то смеялся.

Один из душегубов с совершенно безумным взглядом накинулся на Рейнеке с ножом. Тот мгновенно вытащил револьвер и пристрелил безумца. Тогда злодеи стали обходить его стороной. Поняли, что у чудовища еще не облезла шерсть и не выпали клыки.

Рейнеке влетел в штаб ордена, сопровождаемый удивленными взглядами ракшасов. Лифт поднял Рейнеке к вершинам ада. Двери распахнулись, и лис шагнул в темноту приемной Черного Льва Вененума. На стенах висели портреты порочных панк-ангелов художника Джей-Джей Джессе, тихо струилась классическая музыка. Возле входа в кабинет Льва Вененума расположилась Адская Викония. В этой жизни она стала секретаршей Мастера Теней. Они оба не помнили события прошлых жизней.

Как всегда - хрупкая фигурка-тростинка и высокий рост, подчеркнутая элегантность в одежде, очки ей шли. Чуть тяжеловатый подбородок, тонкие крылья носа - вальяжная черная кошка. Никакой андрогинности – лишь чары куртизанки. Она выглядела словно произведением искусства.

- Привет, Викония, - улыбнулся Рейнеке. – Старик Вененум внутри?

- Привет, Адский Рейнеке, - холодно ответила Викония. – Он почти никогда не выходит оттуда. Входи, он ждет.

Вененум восседал за своим столом, а на стенах игрались тени. Они дрались, плясали, беседовали о чем-то неслышно, совокуплялись. На появление асура тени отреагировали по-разному: кто-то проигнорировал, одни помахали ему, другие сделали непристойные жесты. Асур в форме Лиса показал им язык.

- Здравствуй, друг, - улыбнулся Лев Вененум. Шрамы на его черной морде с красными глазами сделали улыбку устрашающей. – Зачем явился?

- У меня нет друзей, - ответил Рейнеке, нагло усаживаясь перед Львом Вененумом.

- Как скажешь, кицунэ. Не желаешь угоститься бокалом драка? Драк - это кровь вампиров, превращающая в упыря, раба, конченного наркомана. А если размешать с красной кристальной пылью, вознесешься прямо на небеса…

- Мерси, не хватало мне еще в упыря превращаться. Кстати, о небесах... Мне надоело гнить здесь, Черный Лев Вененум. Я хочу или вниз, или наверх. Разреши мне использовать магическое зеркало или комнату теней для Люция. Пора ему просыпаться. Если он спасется, выйдет отсюда, я последую за ним – таким был наш уговор, помнишь?

- Да, славно мы с тобой тогда договорились. Я до сих пор с удовольствием вспоминаю тебя, Тенепляс Рейнеке, когда впервые встретил. Твои глаза молили о спасении… - Лев Вененум расхохотался.

- Заткнись, заткнись, заткнись! – заорал Тенепляс Рейнеке, замахал лапами и съежился. Ужас той ночи встал перед ним огромным призраком, призрак возвышался над Рейнеке Лисом, как палач над осужденным.

- Ты знаешь, что тебя ждет наверху? – помолчав, спросил Лев Вененум.

- Да, Эрмелина рассказывала мне… Ты знаешь об Эрмелине?

- Я не всемогущ и не всеведущ, Рейнеке. Кто она?

- Ангел вроде бы. Мы, знаешь, любили друг друга в какой-то прошлой жизни, а теперь она спускается временами и разговаривает со мной. Я поручил ей приглядывать за Люцием, помочь ему проснуться. Бесполезно. Ублюдок ничего не хочет… Тенеплясам, кстати, не возбраняется общаться с ангелами?

- Нет, это только к лучшему. Тебе крупно повезло - мало к кому спускаются ангелы.

- А внизу что? А, Венена? – осклабился Рейнеке.

- Смотря где именно, - усмехнулся Черный Лев. - Ты, скорее всего, попадешь к асурам, в какое-нибудь их ледяное царство. Неприятное место. Там тускло и холодно, почти нет света, обитатели дики и злобны. Постоянно дерутся за власть, выясняют, кто сильнее. Это мир крови и битв.

- Ха! Звучит весело. Волку Кри там бы понравилось. Ну, так что с зеркалом и комнатой?

- Приведи Люция ко мне, я поговорю с ним. После этого отведешь его в комнату теней.

- Мне бы зеркало с собой… Даруй мне зеркало, славный ты мой… - сладко запел Рейнеке Лис.

- Нет, - отрезал Вененум. – Ты слишком безумен, будешь пользоваться им не по назначению. А теперь иди.

- Ну ладно, ладно, - нехотя сказал Рейнеке.

- И еще одно. Наш список приговоренных постоянно меняется. В нем, как ты знаешь, есть категория особо опасных существ. Это Никита Нежить, Дождь Якутза, Многоликий и Мория. Первая тройка гниет в подвале ордена в ожидании посланцев Ангельского Трибунала, а о Мории давно ничего не слышно. Надеюсь, что он покинул Нифльхейм. Если же нет - любой тенепляс, который его встретит, обязан доложить лично мне. Так вот, список дополнился еще двумя именами – это волк, которого зовут Черепом, и крокодил по имени Гарм. Первого можно узнать по голому черепу вместо головы, а у второго огромный золотой крюк вместо одной конечности. Не знаю, правой или левой. Все понятно?

- Я понял, - Рейнеке подмигнул Черному Льву Вененуму. – Удачного дня, босс!

Рейнеке, насвистывая, вышел из кабинета. Вененум проводил его взглядом, глаза вспыхнули адским огнем. Он ощерился, и в оскале его не было ничего дружелюбного. Так скалились дикие звери.

Жизнь Люций воспринимал как тревожный хлипкий сон, в котором не найти выхода. Он не помнил последней смерти и не понимал, почему ему мерещатся бесчисленные гибели. Обрывки воспоминаний как кинохроника: выживший по колено в трупах, чайные кирпичи, степи, морской порт, опиумные курильни, стрельба, взрывы.

Люций не любил свою работу. Да и как преуспеть в карьере палача с такими головными болями? Он вообще чувствовал себя так, будто скоро умрет. Его тело не терзали болезни, но память была искалечена, а ум изнурен нескончаемой битвой с призраками. Призраками были рваные воспоминания, бессонница, отчаяние, страх, тревога, ощущение близкого конца. Его ум обратился против него.

Положение у Люция было странное - вроде жил другой жизнью, но как-то она забылась вместе с друзьями и родственниками. Память превратилась в портал, из которого время от времени выплывали далекие образы. Они не вызывали у Люция никаких эмоций, только слегка удивляли – кто это такие? Что могло связывать с ними?

Он тенепляс, убийца мертвых, тот, кто изгоняет из этого адского мира. Как он попал на эту безумную службу? У него нет друзей, не назовешь ведь другом Рейнеке, лиса-оборотня, отдавшего свои решения монетке. Правда, есть еще Эрмелина.

Память молчала, когда он вопрошал, как и где впервые увидел Эрмелину. Люций ее даже разглядеть не мог. Эрмелина куталась мраком, как платьем, защищавшим от всполохов адских страданий, и проявлялась лишь зеленоватым силуэтом - хрупкая фигура и два огромных крыла.

Вот и сейчас темнота сгустилась в форме ангела. Люций обрадовался ее появлению. Эрмелина прогоняла холод и поила вином беседы.

- Как тают ваши дни? Все еще купаетесь в печалях, Люций? – тихо спросила Эрмелина.

- Я окончательно заплутал.

- Я вижу вечера из вальсирующих руин. Блестящий великосветский салон, лукавая улыбка Рейнеке. Портреты, полные трещинок и глубоких шрамов, невидимых глазу. Заблудшая душа в искалеченной клетке и меланжевый клубок страстей и пороков в обличье восточного мифа о лисах-оборотнях. И вы на этом карнавале – спящий среди бодрствующих, заблудившийся при ясном свете, душа, не знающая, куда податься – наверх, к белокрылым, или вниз, к жестокосердным. И вам зябко, так зябко. Верно, Люций?

Голос Эрмелины, теплый и мягкий, обволакивал его, прятал в коконе, защищавшем от тьмы и холода.

- Верно. И что?

- Мне интересно, какая иллюзия спадет следующей, как закончится последний акт вашей драмы. Этот мир обнажает ложь, разъедает иллюзии, возвращает воспоминания. Вы думаете, что жизнь - это всего лишь жизнь, а мысли - всего лишь мысли?

- Эрмелина, моя жизнь не имеет значения. Я вспышка молнии, падение снежинки, песчинка в пустыне. Что тебе до меня? Я даже не знаю, призрак ты или мой предсмертный бред. Ты ни во что не вмешиваешься, только появляешься внезапно и говоришь странные вещи. Ангелом-хранителем тебя не назовешь. Так что тебе нужно, барышня из тени?

- Мне поручено помочь вам спастись. Но я не могу взять вас за шкирку, словно черного котенка, и вытащить из ада, да и появляюсь только в небольших помещениях – на улице слишком опасно. Только вы можете помочь себе. Я лишь подталкиваю вас к катарсису… К котарсису, в вашем случае.

- Это я-то кот? Ладно. А другим ты тоже помогаешь? Рейнеке знает тебя?

- Да. Рейнеке безуспешно пытается вернуть в веселый для него мир людей, но не в этом его трагедия. Трагедия в том, что он осознавал свое положение и принимал его. Лис заигрывал с хаосом, теперь хаос играет им. Ему нравится гулять по краю пропасти. Не связывайтесь с Рейнеке. Он погубит вас.

- У его монетки две стороны, - возразил Люций. – Я пока что на хорошей стороне.

- Надеюсь, вам будет везти и дальше.

Ангел исчез. Люций снова остался наедине с тишиной и холодом. Эрмелина даже не прикасалась к нему, но после беседы он чувствовал себя так скверно, будто его выпотрошили.

Захотелось убиться или забыться, и асур поплелся по барам в надежде встретить знакомых. В Нифльхейме чаще бывало холодно, чем жарко. Если внутри ледяная пустыня, почему бы ей не быть и снаружи? Но именно холод заставлял Люция чувствовать себя живым. Мороз мучил его тело, тело кричало от боли, а боль бодрила. Когда холод затапливал Нифльхейм, Люций начинал ценить свою плоть, прислушиваться к нему. Но он смутно догадывался, что это лишь биоскафандр, а раньше он выглядел совсем по-другому.

Тревожил недавний сон. Люций нутром чувствовал, что это были не просто игры ума, до того все было реалистичным и… настоящим. Молчаливая сцена – солнечный день, деревья, томление, несколько солдат с винтовками. Офицер в черной униформе, беззвучно шевеля губами, зачитывал приговор. Люций хотел двинуться, но не смог – оказался привязан к столбу. Оглянулся – позади каменная стена, вокруг тайга, а напротив него команда палачей. Офицер что-то спросил, Люций что-то ответил. Он не ощущал себя приговоренным к казни, таким отдаленным казалось то солнечное утро. Просто смотрел на действие глазами смертника, оставившего тот мир.

Офицер произнес несколько слов, солдаты дали залп. Люций вздрогнул и проснулся. Или умер и переродился.

Рейнеке был доволен службой в ордене тенеплясов. Это хорошее пристанище на пути к свободе перемещений по мирам. Мелкие банды, беспрерывно рождавшиеся и почти сразу погибающие в стычках, никак не могли конкурировать с тенеплясами. В орден набирали только худших - тех, кто почти не мог спастись самостоятельно. Они заключали сделки с таинственными демоническими существами, охотились на протемнившихся безумцев и казнили их по ритуалу. Жертвы покидали этот адский мир.

Казнили и тех, кто отмучился. Такие не сопротивлялись, покорно ожидая освобождения. Тенеплясы кололи их специально выданным обезболивающим дурманом и ласково закалывали, пожелав удачи там, наверху.

Рейнеке налил крепкую змеиную кровь и алчно выпил. По телу разлилась бархатная истома, стало тепло и уютно. Неожиданно темнота в углу лисьего логова сгустилась, вспыхнули зеленые искры, проступили контуры маленькой фигурки и огромных крыльев. Рейнеке мутно уставился на гостью.

- Эрмелина? Здравствуй, драгоценная.

Лис пьяно хохотнул, закурил благоухающую сигарету и снова налил дурманящий яд. Темно-зеленый силуэт заколыхался.

- Лис, вы все такой же гневный и холодный.

- А с чего мне быть теплым? От ада кровь стынет.

- Не видно, что вам хотелось бы освободиться.

- Стоит мне заснуть или ослабить волю – и меня убивает, разносит, уносит в другие адские миры. В ледяные пустоши или кристальные горы, где я кричу и смеюсь от боли, пытаясь достучаться до помощников в мире живых… Главная битва – там, где нараковирус и погибель всех рас. Здесь всего лишь детский сад, песочница, карточный стол, игровая зона. Почти как в прошлой жизни…

- Но это не может длиться вечно, Рейнеке. Когда-нибудь вам придется сделать выбор… Если вы еще не сделали его.

- Вот мой выбор, Эрмелина, - улыбнулся могущественный асур, показывая серебряную монетку. – Лучше расскажи, как там, наверху. Какова жизнь подобных тебе существ? На что это похоже?

- На дивный сон, милый Рейнеке. Мы блуждаем по мирам, которые даже вообразить не могли, нежимся в пламени и плаваем по граням кристаллов. Некоторые места напоминают декорации из наших прошлых жизней, где мы провели самые сладкие мгновения. Не ощущаем ни скуки, ни уныния. Одна лишь чистая, незамутненная радость. Иногда мы видимся друг с другом. Я встретила многих своих близких. Но вас не оказалось среди них, порочный лис. Вы предпочли адские миры.

- Не повезло. Такова моя дурная карма… Да, хорошо, наверное, наверху. Там я еще не был. Или был, но забыл. Как дела с Люцием, кстати?

- Кот считает, что потерялся во снах, что болезни разъели его сознание. Он уклоняется от правды, как ловкий вор от стражи, и не хочет выглядывать из своей скорлупы. Возможно, он поступает правильно. Правда может раздавить его. Если желаете спасти Люция, покажите ему магическое зеркало или приведите в комнату теней.

- Он просто излишне добрый, хотя и привык убивать. Люций ведь был царским офицером, подавлял бунты без пощады. И крови не боялся. Декадент... На войне, правда, опростился, там кофе с коньяком не лезет среди рек крови и гор трупов. Вроде сбежал на Восток, связался с бунтовщиками, бандитами и всякой шантрапой. Там и убили.

- Он ведь вам неинтересен, Рейнеке. Вы хотите спасти его исключительно из корыстных побуждений – такова цена вашего собственного спасения.

- Знаю, любимая, можешь не напоминать. Я и тебя использую, Эрмелина. Зачем ты помогаешь мне? Я ведь давно ничего не чувствую. Только монетка, насилие и дурманы делают меня живым.

- Я всегда знала, что вы остынете, - сказала Эрмелина. - Вы остываете мерно, гладко, плавно, как вода, сама не замечая того, невольно превращается в бесстыдно прозрачный и чистый лед. Я еще при жизни увидела в вас невинного палача, с хладным оскалом заносящим над моей головкой топор. Я следила за этими метаморфозами. Нет-нет, то не были животные метаморфозы Овидия. Это было путешествие пьяного корабля Артюра, прыжок к Аиду Орфея, застывший кадр из фильмов Полански. Я видела, как ваше тело, столь нежное, столь хрупкое для меня и настолько же стальное и вольфрамовое для всего мира, покрывалось инеем равнодушия и пресыщения. Его узор был настолько точен, выверен и изящен, что я боялась вам сказать о том, что чья-то рука, может, длань самого Хаоса рисует на вашей плоти для нас обоих бездну, которая поглотит безумный чад наших чувств. Я рыскала вас, я жаждала вас - вы были тем самым опиумом, героином, кокаином, вдыхающим в наше слабое тело галлюцинации и сюрреалистические иллюзии. Произведением искусства, картиной, которую нельзя опорочить ничем человеческим. В вас много зеркал, много ипостасей. Разбойник, эстет, воин, любовник, убийца, вождь, спаситель... У каждого - свой престол, свой скипетр. В вас было много нитей - настолько стальных, что мое безумие оказывалось в них, как в силках. Вы знаете, мне сложно рождать мысли благородными, в белых париках, в серых чулках, такими, какими их желает видеть разумный мир - в моей голове царит паноптикум из нежно лелеемых мной уродцев. Да, меня все еще грызет тоска. К чему лгать? Мне ломко. Без вас. Больно. С вами. Так беспечно бросившего на меня монетку. Правда. Я не ожидала. Правда. Я верила. Я хотела просыпаться вместе с вами еще много-много лет. Правда. Было много омерзительной соленой воды, когда я умирала от ваших злых пуль, Рейнеке. Я была так глупа, так надменна, ошибочно решив, что приручила Хаос, Огонь, Вас. И я поплатилась за это своей жизнью…

Рейнеке нехотя вспомнил жизнь, в которой вновь встретился с Эрмелиной и все-таки женился на ней. В конце того ужасного приключения он застрелил Эрмелину и нескольких друзей, на каждого подбрасывая монетку, а потом застрелился сам.

Силуэт растворился в темноте вместе с последними словами. Объятья дурмана исчезли, асур остался один на один с гневными воспоминаниями.

- Прости меня, Эрмелина, - оскалился Рейнеке, сдерживая нестерпимое желание зарычать. – Я просто не хотел умирать один.

Демоническим существам весело в адских мирах, думал Рейнеке, но не стоит развлекаться здесь всю эту жизнь. Ему повезло найти Рамана, однако следует присматривать за ним.

Хаотичный асур ненавидел рутину, а именно ею становились дурманы, суккубы и приказы на казнь. Ему хотелось изменений, трансформации, преобразования. Хотелось лететь дальше - и не важно, в бездну или ввысь. Это решит случай.

Вселенная затряслась, безумие нависло над лисом, словно обугленное Мировое Древо, дыхание участилось. Контроль, мне нужен контроль, подумал Рейнеке с тревогой. Он сел за стол и стал торопливо писать…

…Алмазный взрыв разнесет всех вокруг

Алмазная молния разорвет сансары круг

Это якутская зима, ледяная тайга

Ну-ка ружье сюда дай-ка

Ствол ищет свою жертву

Чтобы снести голову алмазной пулей

Но здесь один только мертвый

Остальных ветром сдуло

Смерть где-то рядом

Я вижу тебя, Мара

Смерть где-то рядом

Ты проиграешь, Мара

Смерть неизбежна, но я достиг бессмертия

Ствол упирается в челюсть

Верьте мне, не верьте

Смерть - моя Алмазная Прелесть

БАХ

Смерть застонала, словно демоница

Пронзенная алмазным клинком

Мне снова не спится

Это вкус смерти, нектар умирания

Это радость, это восторг страдания

В левой руке алмазный меч

А в правой ваджра

Сияет моя аджна

Хочу себе голову отсечь

Алмазный убийца

Кровопийца

Я пью черную кровь омрачений

Не испытывая влечений

Умер снова и воскрес

Таков мой крест

Выпала пиковая восьмерка

И сладко, и горько

Все преходяще, все непостоянно

Но мне все уже безразлично. Реально…

Приступ прошел, вселенная успокоилась. Наркотики заглушали муки, но угрожали свести с ума, а лис в последнее время только увеличивал количество дурманов. Следовало поторопиться, отчалить отсюда как можно скорее. Ключ к выходу лежал в спасении Люция.

Лис замер в раздумьях. Написанное вернуло ему ясность рассудка, теперь можно и побаловаться, поиграть словами.

"Арсан Дуолай - это вообще каган Гёк Тюрков, с ними воевали. И не признавали их первородство, считали себя прямыми потомками хуннских шаньюев, а Гёк Тюрков - безродными выскочками. Хотя те тоже вели генеалогию от Ашина - хуннского шаньюя по легендам. Ашина уцелел в долине Эргеникон (кстати, созвучно с Эркээни) и оттуда идут Гёк Тюрки. На что другие племена говорили, что это чистой воды ложь и они безродные собаки. В итоге в якутской мифологии их вообще изобразили как абааhы.

Вообще не пытайся свое буддийское представление о мире транслировать на нашу религию. У саха боги деляться не по принципу добро/зло. Боги верхнего мира могут быть злыми, нижнего - добрыми. Просто Саха - потомки богов верхнего мира. А боги нижнего мира - это чужие, но включенные в наш пантеон. Чужие не обязательно плохие, могут быть и хорошими. Свои точно так же.

Так я слышал…"

Окончательно расслабившись, Рейнеке Тенепляс накинул плащ и вышел на улицу. Туман изрыгал злодеев одного за другим. Они в основном были простые, бытовые даже злодеи. Скорее заблудшие, запутавшиеся, а не убежденные. Злодеи проходили мимо черного асура, тяжело дыша или всхлипывая. Кто-то смеялся.

Один из душегубов с совершенно безумным взглядом накинулся на Рейнеке с ножом. Тот мгновенно вытащил револьвер и пристрелил безумца. Тогда злодеи стали обходить его стороной. Поняли, что у чудовища еще не облезла шерсть и не выпали клыки.

Рейнеке влетел в штаб ордена, сопровождаемый удивленными взглядами ракшасов. Лифт поднял Рейнеке к вершинам ада. Двери распахнулись, и лис шагнул в темноту приемной Черного Льва Вененума. На стенах висели портреты порочных панк-ангелов художника Джей-Джей Джессе, тихо струилась классическая музыка. Возле входа в кабинет Льва Вененума расположилась Адская Викония. В этой жизни она стала секретаршей Мастера Теней. Они оба не помнили события прошлых жизней.

Как всегда - хрупкая фигурка-тростинка и высокий рост, подчеркнутая элегантность в одежде, очки ей шли. Чуть тяжеловатый подбородок, тонкие крылья носа - вальяжная черная кошка. Никакой андрогинности – лишь чары куртизанки. Она выглядела словно произведением искусства.

- Привет, Викония, - улыбнулся Рейнеке. – Старик Вененум внутри?

- Привет, Адский Рейнеке, - холодно ответила Викония. – Он почти никогда не выходит оттуда. Входи, он ждет.

Вененум восседал за своим столом, а на стенах игрались тени. Они дрались, плясали, беседовали о чем-то неслышно, совокуплялись. На появление асура тени отреагировали по-разному: кто-то проигнорировал, одни помахали ему, другие сделали непристойные жесты. Асур в форме Лиса показал им язык.

- Здравствуй, друг, - улыбнулся Лев Вененум. Шрамы на его черной морде с красными глазами сделали улыбку устрашающей. – Зачем явился?

- У меня нет друзей, - ответил Рейнеке, нагло усаживаясь перед Львом Вененумом.

- Как скажешь, кицунэ. Не желаешь угоститься бокалом драка? Драк - это кровь вампиров, превращающая в упыря, раба, конченного наркомана. А если размешать с красной кристальной пылью, вознесешься прямо на небеса…

- Мерси, не хватало мне еще в упыря превращаться. Кстати, о небесах... Мне надоело гнить здесь, Черный Лев Вененум. Я хочу или вниз, или наверх. Разреши мне использовать магическое зеркало или комнату теней для Люция. Пора ему просыпаться. Если он спасется, выйдет отсюда, я последую за ним – таким был наш уговор, помнишь?

- Да, славно мы с тобой тогда договорились. Я до сих пор с удовольствием вспоминаю тебя, Тенепляс Рейнеке, когда впервые встретил. Твои глаза молили о спасении… - Лев Вененум расхохотался.

- Заткнись, заткнись, заткнись! – заорал Тенепляс Рейнеке, замахал лапами и съежился. Ужас той ночи встал перед ним огромным призраком, призрак возвышался над Рейнеке Лисом, как палач над осужденным.

- Ты знаешь, что тебя ждет наверху? – помолчав, спросил Лев Вененум.

- Да, Эрмелина рассказывала мне… Ты знаешь об Эрмелине?

- Я не всемогущ и не всеведущ, Рейнеке. Кто она?

- Ангел вроде бы. Мы, знаешь, любили друг друга в какой-то прошлой жизни, а теперь она спускается временами и разговаривает со мной. Я поручил ей приглядывать за Люцием, помочь ему проснуться. Бесполезно. Ублюдок ничего не хочет… Тенеплясам, кстати, не возбраняется общаться с ангелами?

- Нет, это только к лучшему. Тебе крупно повезло - мало к кому спускаются ангелы.

- А внизу что? А, Венена? – осклабился Рейнеке.

- Смотря где именно, - усмехнулся Черный Лев. - Ты, скорее всего, попадешь к асурам, в какое-нибудь их ледяное царство. Неприятное место. Там тускло и холодно, почти нет света, обитатели дики и злобны. Постоянно дерутся за власть, выясняют, кто сильнее. Это мир крови и битв.

- Ха! Звучит весело. Волку Кри там бы понравилось. Ну, так что с зеркалом и комнатой?

- Приведи Люция ко мне, я поговорю с ним. После этого отведешь его в комнату теней.

- Мне бы зеркало с собой… Даруй мне зеркало, славный ты мой… - сладко запел Рейнеке Лис.

- Нет, - отрезал Вененум. – Ты слишком безумен, будешь пользоваться им не по назначению. А теперь иди.

- Ну ладно, ладно, - нехотя сказал Рейнеке.

- И еще одно. Наш список приговоренных постоянно меняется. В нем, как ты знаешь, есть категория особо опасных существ. Это Никита Нежить, Дождь Якутза, Многоликий и Мория. Первая тройка гниет в подвале ордена в ожидании посланцев Ангельского Трибунала, а о Мории давно ничего не слышно. Надеюсь, что он покинул Нифльхейм. Если же нет - любой тенепляс, который его встретит, обязан доложить лично мне. Так вот, список дополнился еще двумя именами – это волк, которого зовут Черепом, и крокодил по имени Гарм. Первого можно узнать по голому черепу вместо головы, а у второго огромный золотой крюк вместо одной конечности. Не знаю, правой или левой. Все понятно?

- Я понял, - Рейнеке подмигнул Черному Льву Вененуму. – Удачного дня, босс!

Рейнеке, насвистывая, вышел из кабинета. Вененум проводил его взглядом, глаза вспыхнули адским огнем. Он ощерился, и в оскале его не было ничего дружелюбного. Так скалились дикие звери.

Жизнь Люций воспринимал как тревожный хлипкий сон, в котором не найти выхода. Он не помнил последней смерти и не понимал, почему ему мерещатся бесчисленные гибели. Обрывки воспоминаний как кинохроника: выживший по колено в трупах, чайные кирпичи, степи, морской порт, опиумные курильни, стрельба, взрывы.

Люций не любил свою работу. Да и как преуспеть в карьере палача с такими головными болями? Он вообще чувствовал себя так, будто скоро умрет. Его тело не терзали болезни, но память была искалечена, а ум изнурен нескончаемой битвой с призраками. Призраками были рваные воспоминания, бессонница, отчаяние, страх, тревога, ощущение близкого конца. Его ум обратился против него.

Положение у Люция было странное - вроде жил другой жизнью, но как-то она забылась вместе с друзьями и родственниками. Память превратилась в портал, из которого время от времени выплывали далекие образы. Они не вызывали у Люция никаких эмоций, только слегка удивляли – кто это такие? Что могло связывать с ними?

Он тенепляс, убийца мертвых, тот, кто изгоняет из этого адского мира. Как он попал на эту безумную службу? У него нет друзей, не назовешь ведь другом Рейнеке, лиса-оборотня, отдавшего свои решения монетке. Правда, есть еще Эрмелина.

Память молчала, когда он вопрошал, как и где впервые увидел Эрмелину. Люций ее даже разглядеть не мог. Эрмелина куталась мраком, как платьем, защищавшим от всполохов адских страданий, и проявлялась лишь зеленоватым силуэтом - хрупкая фигура и два огромных крыла.

Вот и сейчас темнота сгустилась в форме ангела. Люций обрадовался ее появлению. Эрмелина прогоняла холод и поила вином беседы.

- Как тают ваши дни? Все еще купаетесь в печалях, Люций? – тихо спросила Эрмелина.

- Я окончательно заплутал.

- Я вижу вечера из вальсирующих руин. Блестящий великосветский салон, лукавая улыбка Рейнеке. Портреты, полные трещинок и глубоких шрамов, невидимых глазу. Заблудшая душа в искалеченной клетке и меланжевый клубок страстей и пороков в обличье восточного мифа о лисах-оборотнях. И вы на этом карнавале – спящий среди бодрствующих, заблудившийся при ясном свете, душа, не знающая, куда податься – наверх, к белокрылым, или вниз, к жестокосердным. И вам зябко, так зябко. Верно, Люций?

Голос Эрмелины, теплый и мягкий, обволакивал его, прятал в коконе, защищавшем от тьмы и холода.

- Верно. И что?

- Мне интересно, какая иллюзия спадет следующей, как закончится последний акт вашей драмы. Этот мир обнажает ложь, разъедает иллюзии, возвращает воспоминания. Вы думаете, что жизнь - это всего лишь жизнь, а мысли - всего лишь мысли?

- Эрмелина, моя жизнь не имеет значения. Я вспышка молнии, падение снежинки, песчинка в пустыне. Что тебе до меня? Я даже не знаю, призрак ты или мой предсмертный бред. Ты ни во что не вмешиваешься, только появляешься внезапно и говоришь странные вещи. Ангелом-хранителем тебя не назовешь. Так что тебе нужно, барышня из тени?

- Мне поручено помочь вам спастись. Но я не могу взять вас за шкирку, словно черного котенка, и вытащить из ада, да и появляюсь только в небольших помещениях – на улице слишком опасно. Только вы можете помочь себе. Я лишь подталкиваю вас к катарсису… К котарсису, в вашем случае.

- Это я-то кот? Ладно. А другим ты тоже помогаешь? Рейнеке знает тебя?

- Да. Рейнеке безуспешно пытается вернуть в веселый для него мир людей, но не в этом его трагедия. Трагедия в том, что он осознавал свое положение и принимал его. Лис заигрывал с хаосом, теперь хаос играет им. Ему нравится гулять по краю пропасти. Не связывайтесь с Рейнеке. Он погубит вас.

- У его монетки две стороны, - возразил Люций. – Я пока что на хорошей стороне.

- Надеюсь, вам будет везти и дальше.

Ангел исчез. Люций снова остался наедине с тишиной и холодом. Эрмелина даже не прикасалась к нему, но после беседы он чувствовал себя так скверно, будто его выпотрошили.

Захотелось убиться или забыться, и асур поплелся по барам в надежде встретить знакомых. В Нифльхейме чаще бывало холодно, чем жарко. Если внутри ледяная пустыня, почему бы ей не быть и снаружи? Но именно холод заставлял Люция чувствовать себя живым. Мороз мучил его тело, тело кричало от боли, а боль бодрила. Когда холод затапливал Нифльхейм, Люций начинал ценить свою плоть, прислушиваться к нему. Но он смутно догадывался, что это лишь биоскафандр, а раньше он выглядел совсем по-другому.

Тревожил недавний сон. Люций нутром чувствовал, что это были не просто игры ума, до того все было реалистичным и… настоящим. Молчаливая сцена – солнечный день, деревья, томление, несколько солдат с винтовками. Офицер в черной униформе, беззвучно шевеля губами, зачитывал приговор. Люций хотел двинуться, но не смог – оказался привязан к столбу. Оглянулся – позади каменная стена, вокруг тайга, а напротив него команда палачей. Офицер что-то спросил, Люций что-то ответил. Он не ощущал себя приговоренным к казни, таким отдаленным казалось то солнечное утро. Просто смотрел на действие глазами смертника, оставившего тот мир.

Офицер произнес несколько слов, солдаты дали залп. Люций вздрогнул и проснулся. Или умер и переродился.

Рейнеке был доволен службой в ордене тенеплясов. Это хорошее пристанище на пути к свободе перемещений по мирам. Мелкие банды, беспрерывно рождавшиеся и почти сразу погибающие в стычках, никак не могли конкурировать с тенеплясами. В орден набирали только худших - тех, кто почти не мог спастись самостоятельно. Они заключали сделки с таинственными демоническими существами, охотились на протемнившихся безумцев и казнили их по ритуалу. Жертвы покидали этот адский мир.

Казнили и тех, кто отмучился. Такие не сопротивлялись, покорно ожидая освобождения. Тенеплясы кололи их специально выданным обезболивающим дурманом и ласково закалывали, пожелав удачи там, наверху.

Рейнеке налил крепкую змеиную кровь и алчно выпил. По телу разлилась бархатная истома, стало тепло и уютно. Неожиданно темнота в углу лисьего логова сгустилась, вспыхнули зеленые искры, проступили контуры маленькой фигурки и огромных крыльев. Рейнеке мутно уставился на гостью.

- Эрмелина? Здравствуй, драгоценная.

Лис пьяно хохотнул, закурил благоухающую сигарету и снова налил дурманящий яд. Темно-зеленый силуэт заколыхался.

- Лис, вы все такой же гневный и холодный.

- А с чего мне быть теплым? От ада кровь стынет.

- Не видно, что вам хотелось бы освободиться.

- Стоит мне заснуть или ослабить волю – и меня убивает, разносит, уносит в другие адские миры. В ледяные пустоши или кристальные горы, где я кричу и смеюсь от боли, пытаясь достучаться до помощников в мире живых… Главная битва – там, где нараковирус и погибель всех рас. Здесь всего лишь детский сад, песочница, карточный стол, игровая зона. Почти как в прошлой жизни…

- Но это не может длиться вечно, Рейнеке. Когда-нибудь вам придется сделать выбор… Если вы еще не сделали его.

- Вот мой выбор, Эрмелина, - улыбнулся могущественный асур, показывая серебряную монетку. – Лучше расскажи, как там, наверху. Какова жизнь подобных тебе существ? На что это похоже?

- На дивный сон, милый Рейнеке. Мы блуждаем по мирам, которые даже вообразить не могли, нежимся в пламени и плаваем по граням кристаллов. Некоторые места напоминают декорации из наших прошлых жизней, где мы провели самые сладкие мгновения. Не ощущаем ни скуки, ни уныния. Одна лишь чистая, незамутненная радость. Иногда мы видимся друг с другом. Я встретила многих своих близких. Но вас не оказалось среди них, порочный лис. Вы предпочли адские миры.

- Не повезло. Такова моя дурная карма… Да, хорошо, наверное, наверху. Там я еще не был. Или был, но забыл. Как дела с Люцием, кстати?

- Кот считает, что потерялся во снах, что болезни разъели его сознание. Он уклоняется от правды, как ловкий вор от стражи, и не хочет выглядывать из своей скорлупы. Возможно, он поступает правильно. Правда может раздавить его. Если желаете спасти Люция, покажите ему магическое зеркало или приведите в комнату теней.

- Он просто излишне добрый, хотя и привык убивать. Люций ведь был царским офицером, подавлял бунты без пощады. И крови не боялся. Декадент... На войне, правда, опростился, там кофе с коньяком не лезет среди рек крови и гор трупов. Вроде сбежал на Восток, связался с бунтовщиками, бандитами и всякой шантрапой. Там и убили.

- Он ведь вам неинтересен, Рейнеке. Вы хотите спасти его исключительно из корыстных побуждений – такова цена вашего собственного спасения.

- Знаю, любимая, можешь не напоминать. Я и тебя использую, Эрмелина. Зачем ты помогаешь мне? Я ведь давно ничего не чувствую. Только монетка, насилие и дурманы делают меня живым.

- Я всегда знала, что вы остынете, - сказала Эрмелина. - Вы остываете мерно, гладко, плавно, как вода, сама не замечая того, невольно превращается в бесстыдно прозрачный и чистый лед. Я еще при жизни увидела в вас невинного палача, с хладным оскалом заносящим над моей головкой топор. Я следила за этими метаморфозами. Нет-нет, то не были животные метаморфозы Овидия. Это было путешествие пьяного корабля Артюра, прыжок к Аиду Орфея, застывший кадр из фильмов Полански. Я видела, как ваше тело, столь нежное, столь хрупкое для меня и настолько же стальное и вольфрамовое для всего мира, покрывалось инеем равнодушия и пресыщения. Его узор был настолько точен, выверен и изящен, что я боялась вам сказать о том, что чья-то рука, может, длань самого Хаоса рисует на вашей плоти для нас обоих бездну, которая поглотит безумный чад наших чувств. Я рыскала вас, я жаждала вас - вы были тем самым опиумом, героином, кокаином, вдыхающим в наше слабое тело галлюцинации и сюрреалистические иллюзии. Произведением искусства, картиной, которую нельзя опорочить ничем человеческим. В вас много зеркал, много ипостасей. Разбойник, эстет, воин, любовник, убийца, вождь, спаситель... У каждого - свой престол, свой скипетр. В вас было много нитей - настолько стальных, что мое безумие оказывалось в них, как в силках. Вы знаете, мне сложно рождать мысли благородными, в белых париках, в серых чулках, такими, какими их желает видеть разумный мир - в моей голове царит паноптикум из нежно лелеемых мной уродцев. Да, меня все еще грызет тоска. К чему лгать? Мне ломко. Без вас. Больно. С вами. Так беспечно бросившего на меня монетку. Правда. Я не ожидала. Правда. Я верила. Я хотела просыпаться вместе с вами еще много-много лет. Правда. Было много омерзительной соленой воды, когда я умирала от ваших злых пуль, Рейнеке. Я была так глупа, так надменна, ошибочно решив, что приручила Хаос, Огонь, Вас. И я поплатилась за это своей жизнью…

Рейнеке нехотя вспомнил жизнь, в которой вновь встретился с Эрмелиной и все-таки женился на ней. В конце того ужасного приключения он застрелил Эрмелину и нескольких друзей, на каждого подбрасывая монетку, а потом застрелился сам.

Силуэт растворился в темноте вместе с последними словами. Объятья дурмана исчезли, асур остался один на один с гневными воспоминаниями.

- Прости меня, Эрмелина, - оскалился Рейнеке, сдерживая нестерпимое желание зарычать. – Я просто не хотел умирать один.

Демоническим существам весело в адских мирах, думал Рейнеке, но не стоит развлекаться здесь всю эту жизнь. Ему повезло найти Рамана, однако следует присматривать за ним.

Хаотичный асур ненавидел рутину, а именно ею становились дурманы, суккубы и приказы на казнь. Ему хотелось изменений, трансформации, преобразования. Хотелось лететь дальше - и не важно, в бездну или ввысь. Это решит случай.

Вселенная затряслась, безумие нависло над лисом, словно обугленное Мировое Древо, дыхание участилось. Контроль, мне нужен контроль, подумал Рейнеке с тревогой. Он сел за стол и стал торопливо писать…

…Алмазный взрыв разнесет всех вокруг

Алмазная молния разорвет сансары круг

Это якутская зима, ледяная тайга

Ну-ка ружье сюда дай-ка

Ствол ищет свою жертву

Чтобы снести голову алмазной пулей

Но здесь один только мертвый

Остальных ветром сдуло

Смерть где-то рядом

Я вижу тебя, Мара

Смерть где-то рядом

Ты проиграешь, Мара

Смерть неизбежна, но я достиг бессмертия

Ствол упирается в челюсть

Верьте мне, не верьте

Смерть - моя Алмазная Прелесть

БАХ

Смерть застонала, словно демоница

Пронзенная алмазным клинком

Мне снова не спится

Это вкус смерти, нектар умирания

Это радость, это восторг страдания

В левой руке алмазный меч

А в правой ваджра

Сияет моя аджна

Хочу себе голову отсечь

Алмазный убийца

Кровопийца

Я пью черную кровь омрачений

Не испытывая влечений

Умер снова и воскрес

Таков мой крест

Выпала пиковая восьмерка

И сладко, и горько

Все преходяще, все непостоянно

Но мне все уже безразлично. Реально…

Приступ прошел, вселенная успокоилась. Наркотики заглушали муки, но угрожали свести с ума, а лис в последнее время только увеличивал количество дурманов. Следовало поторопиться, отчалить отсюда как можно скорее. Ключ к выходу лежал в спасении Люция.

Лис замер в раздумьях. Написанное вернуло ему ясность рассудка, теперь можно и побаловаться, поиграть словами.

"Арсан Дуолай - это вообще каган Гёк Тюрков, с ними воевали. И не признавали их первородство, считали себя прямыми потомками хуннских шаньюев, а Гёк Тюрков - безродными выскочками. Хотя те тоже вели генеалогию от Ашина - хуннского шаньюя по легендам. Ашина уцелел в долине Эргеникон (кстати, созвучно с Эркээни) и оттуда идут Гёк Тюрки. На что другие племена говорили, что это чистой воды ложь и они безродные собаки. В итоге в якутской мифологии их вообще изобразили как абааhы.

Вообще не пытайся свое буддийское представление о мире транслировать на нашу религию. У саха боги деляться не по принципу добро/зло. Боги верхнего мира могут быть злыми, нижнего - добрыми. Просто Саха - потомки богов верхнего мира. А боги нижнего мира - это чужие, но включенные в наш пантеон. Чужие не обязательно плохие, могут быть и хорошими. Свои точно так же.

Так я слышал…"

Окончательно расслабившись, Рейнеке Тенепляс накинул плащ и вышел на улицу. Туман изрыгал злодеев одного за другим. Они в основном были простые, бытовые даже злодеи. Скорее заблудшие, запутавшиеся, а не убежденные. Злодеи проходили мимо черного асура, тяжело дыша или всхлипывая. Кто-то смеялся.

Один из душегубов с совершенно безумным взглядом накинулся на Рейнеке с ножом. Тот мгновенно вытащил револьвер и пристрелил безумца. Тогда злодеи стали обходить его стороной. Поняли, что у чудовища еще не облезла шерсть и не выпали клыки.

Рейнеке влетел в штаб ордена, сопровождаемый удивленными взглядами ракшасов. Лифт поднял Рейнеке к вершинам ада. Двери распахнулись, и лис шагнул в темноту приемной Черного Льва Вененума. На стенах висели портреты порочных панк-ангелов художника Джей-Джей Джессе, тихо струилась классическая музыка. Возле входа в кабинет Льва Вененума расположилась Адская Викония. В этой жизни она стала секретаршей Мастера Теней. Они оба не помнили события прошлых жизней.

Как всегда - хрупкая фигурка-тростинка и высокий рост, подчеркнутая элегантность в одежде, очки ей шли. Чуть тяжеловатый подбородок, тонкие крылья носа - вальяжная черная кошка. Никакой андрогинности – лишь чары куртизанки. Она выглядела словно произведением искусства.

- Привет, Викония, - улыбнулся Рейнеке. – Старик Вененум внутри?

- Привет, Адский Рейнеке, - холодно ответила Викония. – Он почти никогда не выходит оттуда. Входи, он ждет.

Вененум восседал за своим столом, а на стенах игрались тени. Они дрались, плясали, беседовали о чем-то неслышно, совокуплялись. На появление асура тени отреагировали по-разному: кто-то проигнорировал, одни помахали ему, другие сделали непристойные жесты. Асур в форме Лиса показал им язык.

- Здравствуй, друг, - улыбнулся Лев Вененум. Шрамы на его черной морде с красными глазами сделали улыбку устрашающей. – Зачем явился?

- У меня нет друзей, - ответил Рейнеке, нагло усаживаясь перед Львом Вененумом.

- Как скажешь, кицунэ. Не желаешь угоститься бокалом драка? Драк - это кровь вампиров, превращающая в упыря, раба, конченного наркомана. А если размешать с красной кристальной пылью, вознесешься прямо на небеса…

- Мерси, не хватало мне еще в упыря превращаться. Кстати, о небесах... Мне надоело гнить здесь, Черный Лев Вененум. Я хочу или вниз, или наверх. Разреши мне использовать магическое зеркало или комнату теней для Люция. Пора ему просыпаться. Если он спасется, выйдет отсюда, я последую за ним – таким был наш уговор, помнишь?

- Да, славно мы с тобой тогда договорились. Я до сих пор с удовольствием вспоминаю тебя, Тенепляс Рейнеке, когда впервые встретил. Твои глаза молили о спасении… - Лев Вененум расхохотался.

- Заткнись, заткнись, заткнись! – заорал Тенепляс Рейнеке, замахал лапами и съежился. Ужас той ночи встал перед ним огромным призраком, призрак возвышался над Рейнеке Лисом, как палач над осужденным.

- Ты знаешь, что тебя ждет наверху? – помолчав, спросил Лев Вененум.

- Да, Эрмелина рассказывала мне… Ты знаешь об Эрмелине?

- Я не всемогущ и не всеведущ, Рейнеке. Кто она?

- Ангел вроде бы. Мы, знаешь, любили друг друга в какой-то прошлой жизни, а теперь она спускается временами и разговаривает со мной. Я поручил ей приглядывать за Люцием, помочь ему проснуться. Бесполезно. Ублюдок ничего не хочет… Тенеплясам, кстати, не возбраняется общаться с ангелами?

- Нет, это только к лучшему. Тебе крупно повезло - мало к кому спускаются ангелы.

- А внизу что? А, Венена? – осклабился Рейнеке.

- Смотря где именно, - усмехнулся Черный Лев. - Ты, скорее всего, попадешь к асурам, в какое-нибудь их ледяное царство. Неприятное место. Там тускло и холодно, почти нет света, обитатели дики и злобны. Постоянно дерутся за власть, выясняют, кто сильнее. Это мир крови и битв.

- Ха! Звучит весело. Волку Кри там бы понравилось. Ну, так что с зеркалом и комнатой?

- Приведи Люция ко мне, я поговорю с ним. После этого отведешь его в комнату теней.

- Мне бы зеркало с собой… Даруй мне зеркало, славный ты мой… - сладко запел Рейнеке Лис.

- Нет, - отрезал Вененум. – Ты слишком безумен, будешь пользоваться им не по назначению. А теперь иди.

- Ну ладно, ладно, - нехотя сказал Рейнеке.

- И еще одно. Наш список приговоренных постоянно меняется. В нем, как ты знаешь, есть категория особо опасных существ. Это Никита Нежить, Дождь Якутза, Многоликий и Мория. Первая тройка гниет в подвале ордена в ожидании посланцев Ангельского Трибунала, а о Мории давно ничего не слышно. Надеюсь, что он покинул Нифльхейм. Если же нет - любой тенепляс, который его встретит, обязан доложить лично мне. Так вот, список дополнился еще двумя именами – это волк, которого зовут Черепом, и крокодил по имени Гарм. Первого можно узнать по голому черепу вместо головы, а у второго огромный золотой крюк вместо одной конечности. Не знаю, правой или левой. Все понятно?

- Я понял, - Рейнеке подмигнул Черному Льву Вененуму. – Удачного дня, босс!

Рейнеке, насвистывая, вышел из кабинета. Вененум проводил его взглядом, глаза вспыхнули адским огнем. Он ощерился, и в оскале его не было ничего дружелюбного. Так скалились дикие звери.

5. Ваджра сияет даже в Аду

- Жизнь, "жы-зень". Уродливое, грязное, насмешливое слово. Нет, словцо. Его нельзя произнести серьезно. О жизни говорят за алкоголем, но это выглядит так комично, что только наивный будет принимать на веру пустые рассуждения своего собутыльника. Над жизнью смеются, пытаясь ее обессмыслить и тем самым облегчить свою участь, но они зря стараются. Жить нет смысла. Смысл жизни в самой жизни. Жизнь – это энтропия и эволюция. Одно и то же? Приставь к голове пистолет – и одни скажут тебе: "Что ты делаешь? Ведь жизнь так прекрасна!" А другие: "Давай, одним идиотом станет меньше". Выстрели – и тебя проклянут, забудут. Но не слушай этих возмущенных, растерянных, уверенных людей. Это говорят не они, это говорит жизнь. Она не любит, когда ее покидают без милостивого на то разрешения. Знаешь, какая смерть самая классная? Смерть в расцвете сил и в нежную ночь, когда все твои дела закончены и тебе осталось лишь коротать время до твоего дня по Старухиному календарю. Как можно веселее.

Смех адского существа из телевизора долго звучал в голове Рамана. Он выключил прямой эфир с Рейнеке, который снимался в каком-то мистическом триллере в роли наемного убийцы и вместе с котоголовым напарником убивал каких-то странных созданий.

Раман прибирался в своей захламленной квартире в мрачном боевом настроении, готовый снова покрыться кровью, убивать и умирать. Внезапно совсем другой голос – в этот раз еще страшнее, чем у Рейнеке.

Как поток дхарм делится на пять групп привязанностей

Так и ты развалишься на куски

Ты примешь на себя ваджрные обязанности?

Когда в тебя ударит алмазная молния

Твоя жизнь превратится в Преисподнюю

Но не опускай руки

Ты рыдал, свистел, омрачался

Гонял, страдал, убивался

Ты прошел Путь протемнения

А когда воскреснешь, сразу поменяешь воззрения

Когда ты превратишься в сверхзверя

Начнется великое ваджрное завоевание

Нужно будет проявить рвение

И тогда ты станешь героем

Все твои омрачения мы зароем

Все вокруг героя превращается в трагикомедию

Возможно, ты станешь героем медиа

Трансформация возможна, я это знаю

Рычал на всех вокруг, гневался как сам дьявол

А потом увидел в дацане объяву

И теперь спокоен и просто играю

Все возможно, главное в себя поверить

Тебе нужно свою жизнь Ваджрапани доверить

ОМ ВАДЖРАПАНИ ХУМ

Чуть не умерев от головной боли, Раман еле шевелился. Он боялся, что умрет во время этого приступа безумия, но смирился и в итоге даже стал сам звать смерть. Но не дозвался.

Вместо освобождения на Рамана снизошла коренная сутра Сахаяны.

"Сутра сердца Ваджрапарамиты Сахаяны

Простираюсь перед Буддами, бодхисаттвами, пратьекабуддами, архатами и всей Алмазной Ордой. Алмазная Орда – все те, кто идут по Пути просветления под предводительством хана Майтрейи.

Путь Сахаяны – это духовное убийство и самоубийство. Говоря иначе, это Путь камикадзе.

Ваджрапарамита – это совершенство всех шести парамит. Идущий путем Сахаяны должен мысленно пройти через свои мрачные воспоминания. Необходимо не просто медленно и старательно очищать карму, открывая свою природу будды, но сжечь карму. Бхавачакра должна быть разорвана при помощи ваджры. Этот Путь подходит лишь самым суровым и гневным людям. Обычные люди не должны знать об этом Пути.

Все мы охвачены желаниями, стремимся к счастью и избегаем страданий. Поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не практиковать Дхарму. Однако если не достигнуть просветления в этой жизни, придется начинать все заново в следующей жизни.

Тот, кто идет Путем Сахаяны и обретает ваджрапарамиту, должен сперва принять Прибежище в Трех Драгоценностях, породить бодхичитту и развить четыре брахма-вихары.

Тот, кто вооружится тайными героическими мантрами, сможет победить самого Мару сразу после того, как распознал Его. Поэтому Сахаяна не подходит каждому. Эти тайные мантры губительны, могущественны, совершенны, великолепны. Они даруют великую силу духа, непреклонную силу воли, подлинную бесстрастность, алмазную несокрушимость, скорость удара молнии и совершенство шести парамит.

Следует довести себя до безумия и обуздать безумие. Это может сделать и мужчина, и женщина. На глубинном уровне нет разницы между женщиной и мужчиной, есть лишь разные формы энергии. Все долги должны быть розданы, враги прощены, карма сожжена.

Если каждый день доводить себя до духовной смерти и духовного перерождения, то исчезнет даже страх смерти. Все битвы окончатся победами, и вскоре будет достигнуто ваджрное просветление. Вся жизнь превратится в легендарный эпос, и ты преуспеешь во всем.

Ваджрное просветление достигается через обретение ваджрапарамиты. Ваджрапарамита существует только в традиции Сахаяны. Лишь хан Майтрейя может распознать, где Дхарма, а где адхарма.

Отдай свою жизнь хану Майтрейе.

Делай то, что ненавидишь.

Спасай тех, кого невозможно спасти.

Возлюби себя, людей и всю сансару.

Не отказывай в помощи никому.

Все мы должны устранить свои омрачения, не важно, добрые мы или злые. И следовать зову хана Майтрейи и всей Алмазной Орды "

6. Никого святого, ничего не жаль

У Рейнеке дела в адском мире были почти закончены. Люций скоро пробудится и без него, Лев Вененум явно захотел его казнить. Он почувствовал это. Или это паранойя? Асур чувствовал себя так, будто у него осталось лишь несколько секунд до того, как его застрелят за все злодеяния.

Убить себя без причин, без веры, без смысла – вот что можно сделать самого красивого, самого сильного, самого-самого, подумал он и подкинул монетку.

Монетка упала плохой стороной. Рейнеке засмеялся, и сзади тут же прозвучало несколько хлопков. Но ничего не произошло, даже больно не было, только мысли начали путаться и восприятие как-то сужаться, утончаться, поплыли воспоминания. И стало грустно, так грустно.

Потом были кошмары, блуждания по Нифльхейму, пока, наконец, его не подобрал Лев Вененум и не объяснил, что да как. Адский Вененум даже отдал лису монетку, ту самую счастливую монетку, которая всегда помогала выбрать правильное решение. Слишком ты привязался к ней, сказал мастер теней, сверкая шрамами. Даже в ад с собой утащил.

Сейчас Рейнеке, вернувшись домой после прогулки с затуманенным Люцием, улыбался своему отражению в окне, и отражение весело подмигивало плуту. "Р-р-р-рейнеке", прорычал он. Отражение хихикнуло.

В последних жизнях Рейнеке попадалась золотая середина – он карабкался по головам на свой личный Олимп, смеялся оттуда над миром, плевал на головы оставшихся внизу. Наконец-то наступал этот момент триумфа, когда многоголовая гидра была повержена. Все проблемы исчезли, вместо одной отрубленной головы – решенной проблемы – больше не вырастали две новые. И, счастливого и умиротворенного, его убивали. Или он убивал себя сам.

Если нет никакой разницы, почему бы не умереть сегодня, подумал Рейнеке, подбрасывая монетку. Она вновь выпала плохой стороной. Тенепляс все понял и сознательно свернул туда, где его ожидала смерть. Так и случилось - асура сразу одарили ножом в брюхо. Этого следовало ожидать. Тенеплясов, конечно, боялись, но не настолько, чтобы удержаться от соблазна. Кто-то вспорол живот Рейнеке и отступил в темноту подворотни. Он несколько раз выстрелил вслед, уронил револьвер и рухнул на землю.

Раненое существо валялось на тротуаре, истекая кровью и поскуливая, тени смеялись над ним, но проходили мимо, никто не осмеливался тронуть тенепляса. Черная униформа творила магию - все знали, какие последствия ожидают смельчака за нападение на слуг ордена. Убить исподтишка, да, и тут же убежать подальше… Это они могли.

Рейнеке Лис кое-как заполз в подъезд, револьвер он подобрал, без оружия в Нифльхейме делать нечего. Револьвер у лиса был особый, его не требовалось перезаряжать, и Рейнеке подозревал, что стреляет он вовсе не пулями. Чем именно - асур не ведал. Может, сгустками злой энергии, кто знает? Техника его никогда не интересовала. Он жил магией, словно первобытный дикарь, он еще при жизни видел божественную молнию вместо разряда электричества и божественные откровения в дыме иллюзий.

Дрожащими руками тенепляс зажег сигарету с черной травой и затянулся дымом. Рана почти закрылась, дурман притупил боль в животе. Жизнь стала пронзительнее рядом с опасностью, с угрозой смерти, чувства обострились, и дурман тоже стал острее.

Успокоившись, Рейнеке побрел в ближайший бар. Так он очутился в эпицентре бесшабашного разгула, царившего по вечерам во всех городских барах. На стенах зияли дыры от пуль, деревянные столы потемнели от пролитой швали. Тени гуляли шумно, истерично, с подчеркнутым весельем, словно в последний раз. Для многих так оно и было.

Наслышанные о жестоких рейдах агентов ордена, тени жили ожиданием ножа в спину или пули в затылок. Никто не знал, по каким признакам орден определяет, готовы его жертвы покинуть адский мир или еще нет. Каждый день они снимали карту с колоды судьбы. Однажды карта оказывалась роковой.

- И теперь я сам есть хаос и случай, - прошептал лис, подбрасывая монетку.

Тени, заметив асура, затихали и жались по углам. Асур вразвалочку прошел к стойке и подозвал бармена-шакала.

- Чего желает господин тенепляс?

Лис оглядел недобро улыбавшегося шакала. С виду он был обычнейшим подонком, какими полнился Нифльхейм – мерзкая и подлая тварь с облезлой шкурой, плохо одетый, с пустыми глазами и червивой кармой. Волк Кри говорил о таких со смехом: "За лакомый кусок он и бодхичитту продаст". Рейнеке не знал, что они уже прекрасно сработались.

Но ноздри лиса учуяли кое-что еще, кроме запаха немытого тела. Шакал вонял злом намного сильнее теней вокруг, от него исходила мощная аура, от которой дрожали бутылки и подташнивало слабаков, когда он проходил мимо.

- А ты крутой парень, да? У меня от страха аж шерсть дыбом встает, - подмигнул бармену кицунэ. – Ты, наверное, давно конченый. Ждешь смерти, да?

- Мы все тут ждем смерти, - ответил шакал. – Так ты трепаться пришел или шваль в кишки заливать? У меня и другое есть. Даже серые жемчужины.

- Мне бы с тюремщиками перетереть, друг. Есть одна затея. От Льва Вененума я.

- Чего это тенеплясу надо от тюремщиков? Буянит кто – так наверняка тоже конченый, только такие и мешают жить. А тебе им пулю в лоб пустить не проблема - ты ведь тенепляс.

- Слушай, чертобес, если надо, значит, надо! – Рейнеке не на шутку вскипел, лапка его потянулась к револьверу. – Тебе сдохнуть не терпится? Так я тебя освобожу от страданий в этом мире…

- Ладно, ладно, - сказал бармен примирительно. – Пойдем, покажу вход.

Они вошли в служебное помещение, обставленное ящиками со спиртным. Шакал открыл дверь в подвал и жестом пригласил тенепляса в темноту подземелий. Рейнеке спустился в катакомбы и столкнулся с боровом, охранявшим тюремные врата.

- Чего надобно? – хрюкнул боров, отвлекаясь от чтения какого-то рваного листка со стихами.

- Кто у вас тут старший? Побеседовать надо. Я из ордена, понял? Дело есть.

- Прошу прощения! Не разглядел плаща. Начальник в первом кабинете справа по коридору.

Боров отпер железную дверь и пропустил его. Стоны и крики волнами облили лиса, коридоры змеились во все стороны, в камерах томились сотни узников, забытых и никому не нужных. Их лишили всего, чего можно было лишить, а некоторых еще и подвергали пыткам за дополнительную плату.

Классно придумано, подумал асур. Зарежешь врага – все равно потом оживет, на куски разрубишь – в другом месте появится непонятно как. А тут отсыпал местного золота или дурманов - и можешь забыть об его существовании.

Рейнеке повернулся к борову и спросил:

- Они тут что, вечно мучаются?

- Не все. Некоторые умирают от побоев, не знаю, почему. Другие годами без ничего гниют, а этим везет, выбираются отсюда.

- Белого кота у вас тут нет, а? Или крокодила? А существа, которое зовет себя Морией?

- Не знаю! У начальника спросите.

Босс оказался кроликом на инвалидной коляске и с ободранными ушами, уродливым и жирным. Звали его Кроракиша. Он поинтересовался целью визита, ведь тенеплясы редко обращались к нему. Может быть, возникли какие-нибудь проблемы? Он понимает, что к чему, и будет рад поделиться.

Рейнеке, не произнося ни слова, подбросил монетку. Выпала плохая сторона.

- Орден действительно интересуется вашими делами, - сказал асур, широко скалясь. – Здесь гниют души, на которые давно выписаны приказы. Ищем мы их, ищем, а они, оказывается, тут прячутся! Нехорошо получается, а?

- Как же, понимаю. Но я не могу знать, на кого есть приказ, а на кого нет. Неплохо было бы советоваться с руководством вашего ордена. Дело у нас честное, нужное. Мы уменьшаем количество беспорядков в городе, а также способствуем окончательному выбору души. Не думайте, что я простой омраченец. Вы только скажите, кто вам нужен.

- Приятно, что вы все понимаете. Мне нужны белый кот по имени Люцифер Люций, волк Череп, крокодил Гарм и монстр Мория. Есть у вас такие?

- Нет, что вы, я бы никогда не поднялся против ордена, не стал бы держать у себя тенеплясов, ни за какую награду. Не беспокойтесь по этому поводу. Тенеплясов здесь нет, белых котов тоже.

Кроракиша не лгал, так почуял Рейнеке. Ну что ж, пора немного поразвлечься.

- Кем ты был при жизни? – спросил асур серьезно.

Спрашивать о прошлом считалось моветоном в Нифльхейме.

- Ну, э… Спрашиваете, за что попал сюда? Да так, наркотой приторговывал, детей любил… Дело прошлого.

"Дело прошлого" было любимой фразой жителей Нифльхейма.

- А ты не помнишь фильм, в котором одного человека посадили в тюрьму непонятно за что?

- Нет. Что еще за фильм?

- Главного героя этого фильма посадили в частную тюрьму на пятнадцать лет, - сказал Рейнеке голосом строгого ментора. - Когда он находит своего тюремщика, он связывает его и вырывает зубы гвоздодером – один зуб идет за один год. Вот что я называю элегантным насилием. Ведь если насилие не элегантно, оно превращается в грубую, жестокую пошлость. Однажды один кровавый чакравартин из человеческого мира смотрел спектакль. Во время антракта он приехал в свой дворец, спустился в дворцовое подземелье и там выстрелил из пистолета в головы нескольких бывших соратников. Они предали его, потеряли когти. Затем этот кровожадный деспот вернулся в театр и досмотрел спектакль. Вот это было элегантно!

- Забавно, - хмыкнул кролик. – Ну, так что насчет нашего взаимовыгодного сотрудничества? Этот вопрос с вами решать? Или как?

Не ответив, лис вышел из кабинета и подозвал борова.

- Слушай, толстяк, тебе счастье улыбается. Я тут новых тенеплясов в орден набираю, и ты мне подходишь.

- Не лжете? – обрадовался боров. – А как попасть, пойти куда, что сделать?

- За речи отвечу. Будешь тенеплясом, будешь жить красиво. Мы исполнительная власть, сам знаешь. Только тебе надо тест пройти на верность, понимаешь? Говори - сколько вас тут? Оружие есть?

- Да десятка два охранников будет, они вон в той комнате стражи в карты режутся, пока я охраняю вход. Оружие есть - ножи всякие, плети, дубинки… Короче, для работы.

- Молоток с гвоздодером найдется? Тащи сюда.

- Сейчас принесу.

- Погоди. Короче, твоего начальника сейчас будем освобождать через казнь, приказ на него вышел. Казнить буду я, не трясись от страха. Ты его просто держи, чтобы не дергался, ясно?

- Да я сам его давно убить хотел! - с готовностью согласился боров.

- Молодец, все правильно делаешь. Принеси молоток в кабинет.

- Хорошо! Вы, главное, замолвите слово перед Львом Вененуном!

Тенепляс вернулся в кабинет и похлопал кролика по плечу. Кроракиша недоуменно наблюдал, как Рейнеке расхаживает по кабинету, с любопытством разглядывает корешки книг, трогает вещи. Кабинет напоминал антикварный магазинчик, столько в нем громоздилось роскошных предметов старины: книги, картины, статуэтки, даже музыка из музыкального центра играла. Кроракиша не растерял склонность к роскоши даже в аду.

- Так что? Что насчет нашего договора?

Тут в кабинет зашел боров. Обрадованный Рейнеке взял у него молоток и со всей дури ударил кролика по животу. Угодливо хрюкавший боров схватил бывшего начальника, лишая возможности уклоняться. Рейнеке ударил его молотком еще несколько раз и засмеялся.

- Ну что, пусть жизнь начнет подражать искусству, а? – веселился асур. - Связывать, правда, нечем, так что тебя будет держать мой толстый друг, будущий тенепляс. Да и я не сидел в твоей тюрьме, мстить не за что. Мне плевать на твое прошлое… Но зубам твоим все равно худо придется. Толстый, открой-ка ему рот.

Боров с легкостью удерживал кричащего кролика одной рукой, а другой раздвинул его пасть. Рейнеке ласково поцеловал кролика в щеку и приставил гвоздодер к одному из клыков.

…Кроракиша кричал жутко и надрывно, слезы боли смешивались с кровью, обильно лившейся из пасти. Боров хохотал. Рейнеке, высунув язык от усердия, со смачным хрустом вырывал третий по счету клык. И, нежно надавливая на рукоятку молотка, причиняя страшные муки Кроракише, адский кицунэ чувствовал, как кролик горит огнем внутри, как его карма очищается в огне. И что кричит и извивается сейчас не темная душа, а черви внутри нее.

Другое дело, что лис вовсе не собирался помогать кролику. Он просто вспомнил веселую сцену из фильма и решил повторить ее. Тенепляс всегда подчинялся хаотичным импульсам, а потом уже подгонял идеологию под них. Мог бездельничать днями, дымя хашем, и заявлять волку Кри, что по асуры правят, а не подчиняютс. И начисто забыть о понятиях, когда Вененум подкидывал азартную охоту.

Кроракиша потерял сознание на шестом клыке. Рейнеке провернул гвоздодер еще пару раз и отбросил наскучивший инструмент. Вытерев лапы о кроличью тушу, он достал револьвер и застрелил сначала кролика, а потом борова.

Вернувшись в бар, тенепляс заказал бутылку "Неизведанного наслаждения" и лист бумаги и карандаш любого цвета. Мертвое сердце его плясало громко и быстро. Следовало успокоиться, а лучше всего он успокаивался, когда изливал свой хаос на бумагу. Иногда из этого хаоса рождались танцующие звезды.

Рейнеке напрягся, пытаясь умиротворить ум… Образы в потоке ума слились в лицо хохочущего дьявола, и вот он уже выводил строки детским почерком:

"Будьте разборчивы. Не предпринимайте ни одного шага, не продумав его тщательнейшим образом. Избегайте соблазна действовать под влиянием минутного импульса. Необходимо ли вам продвинуться дальше именно сейчас? Не обманываете ли вы сами себя? Оцените ситуацию со всех сторон. В противном случае вы рискуете потерять все, чего достигли".

Закончив писать, Рейнеке допил шваль и вышел в неоновые джунгли. Исписанный листок он смял и выбросил.

Он направился в свое мрачное холодное логово. Хотелось немного поспать. Возможно, появится Эрмелина и что-нибудь подскажет. А пока можно прогуляться...

Прогулки для лиса были коротким антрактом между актами его трагикомедии, временем, когда можно неспешно наслаждаться бессвязным, убаюкивающим бормотанием Нифльхейма, смеяться над обреченными душами и прикидывать, чем бы развлечься еще.

Крокодил Гарм разглядывал Рейнеке в магическом кристальном шаре. Асур разгуливал по улице черно-красным вихрем, пугая редких прохожих и иногда стреляя то вверх, то по сторонам.

- Этот клоун и есть Рейнеке? – презрительно спросил крокодил, не вынимая сигары из пасти.

- Он самый, - ответила суккуб Левиафан. – Куртуазный господин с неровной походкой и алчными лапками. Неимоверно безумен и до смерти деструктивен.

- Я бы предпочел работать с кем-нибудь менее безумным.

- Ты ведь сам говорил, что только этот лис может беспрепятственно добраться до Льва Вененума и убить его. Иначе остается волк Череп – но ему придется прорваться через охрану и разгромить весь их штаб.

- Значит, придется заставить этих двоих работать на нас.

- И как это сделать?

- Отравим их черным семенем. А против Рейнеке есть еще один козырь, томится сейчас в темнице. Как он поживает?

- Лучше, чем на воле. Читает книжки, пьет черное вино.

- Как в сказке…

Гарм встал из-за стола и направился к комнате пленника, Левиафан последовала за ним. Железная дверь была отперта. Подозревая худшее, он ворвался внутрь и увидел волкоголового Кри, с упоением душившего Люция.

- Привет, аллигатор! А я тут с котом балуюсь, - улыбнулся Кри.

Улыбка погасла, когда его самого схватили за горло и аккуратно насадили на золотой крюк. Демон с головой волка беспомощно завис в воздухе, дергаясь и громко вопя. Гарм, напротив, выглядел совершенно спокойно, не выражая ни гнева, ни удовольствия. Он всегда выглядел расслабленно. Почти единственной его эмоцией был оскал ряда острых зубов, что, вероятно, означало улыбку.

Удовлетворившись волчьими воплями, Гарм снял его с крюка и брезгливо отшвырнул к стене. Кри рычал, зажимая рану, но не осмеливался напасть на босса. Знал, что этим лишь ухудшит положение.

- Я не давал разрешения пытать заложника, - сказал крокодил, вытирая платком кровь с крюка.

- Ты прямо как Вененум, - прохрипел Кри.

Отдышавшись, Люций поднял глаза и увидел перед собой огромного крокодила с золотым крюком вместо левой конечности. Гарм был одет в шикарный костюм синего бархата, подпоясанный шелковым кушаком, и лаковые ботинки с серебряными пряжками. Мощный хвост оканчивался лезвиями, закрепленными с помощью кожаных ремешков. В зубах его все еще тлела сигара.

Рядом с крокодилом стояла суккуб в венецианской маске и с плетью в руке. Плеть была особенная, с вшитыми кусочками обсидиана. Один удар таким оружием мог превратить голову в кусок кровоточащего мяса.

- Пошли, волчонок, - позвала Левиафан.

Люций остался наедине с чудовищем. Так же силен, как и Лев Вененум, если не сильнее, подумал он. Смесь элегантности и безобразия, бугристая кожа болотных оттенков, немигающие глаза убийцы, у которых не выпросишь ни капли милосердия. Миазмы зла, исходившие от него, были столь же мощны, сколь омерзительны. Они парализовали волю и сознание.

- Кри теперь на вас работает? – спросил кот, потирая шею.

- Мы те, для кого закрыт путь на небеса, - ответил Гарм, усаживаясь напротив. – Но у нас появился шанс освободиться от цепей кармы. Если мы убьем Вененума, то сможем поступать так, как нам заблагорассудится, и никто не осудит нас на адские мучения. Для Кри не существует предложения заманчивее. Вот почему он предал тебя.

- А я зачем понадобился?

- Ты аргумент, которым мы поработим Рейнеке. Его судьба зависит от того, сможешь ты спастись или нет.

- Не совсем понимаю, о чем речь. От чего спастись?

- Не важно. Считай, что ты заложник, а тенепляс будет вынужден спасать тебя.

- Ха, ну, это как монетка решит. Не гарантирую, что он ворвется сюда, сгорая желанием освободить своего соратника.

- Это уже моя забота.

- Зачем вам убивать Вененума?

- Условие сделки с одним высшим демоном. Он получит Нифльхейм, а мы сможем свободно перемещаться между мирами. Хочешь покурить?

- Звучит здорово, - задумчиво сказал кот, закуривая предложенную крокодилом сигарету. – Мерси.

- Желаешь присоединиться ко мне? – сощурился Гарм.

- Что мне надо будет делать?

- Когда Рейнеке выполнит мое поручение, я освобожу тебя. Ты поблагодаришь лиса за спасение, а потом убьешь его. Согласен?

- Нет, спасибо, - кот потушил пушку хаша о каменную стену. – Я, конечно, не святой, но предавать друга не буду.

- А лис бы тебя предал, если бы монетка выпала плохой стороной.

- И спас бы, если бы выпала хорошей. Такой вот он двуличный.

- Все же советую тебе хорошенько подумать, Люций. Волк тебя больше не побеспокоит.

Гарм вернулся в свой кабинет. Левиафан налила ему бокал с вином и подала новую сигару. Крокодил снова взглянул на магический шар

- Значит, только он и Череп имеют больше всего шансов убить Вененума, - пробурчал Гарм.

- Какой шаг следующий? – спросила Левиафан.

- Кри, иди к Рейнеке и сообщи ему, что орден объявил дикую охоту на Гарма и Черепа, что Вененум поручил персонально ему поймать меня. Пусть начнет действовать. Хочу узнать, на что он способен, посмотреть, что предпримет. Калибу следит за его передвижениями. После этого свяжись с Левиафан. Попытайтесь оглушить Черепа и засунуть в него черные семена. Если не получится, возвращайтесь обратно.

- Будет весело, - хохотнул волк, поглаживая лезвие ножа. – А насчет тебя и Черепа он уже в курсе. Скажу ему, чтобы начал искать Гарма.

- Только не делай ему слишком больно, - попросила Левиафан.

- Не крути мне мозги, тварь, - отказал Кри. – Рейнеке хоть и с мозгами набекрень, но стреляет метко и режет ловко, так что без драки вряд ли обойдется. Посмотрим, сколько черной крови из него вытечет…

7. Протемненная

Раман познакомился с Альей Ваджирой, когда лил отравленный дождь. Пропитанные химическими выхлопами облака закрыли умирающее солнце над мегаполисом. Смерть тогда была слишком близка к Раману – он скрывался после убийства наркоторговца Свистенсона.

Все медиа захлестнуло цунами обсуждения Альи Ваджиры – первой эльфийки, которая стала сниматься в порно. Правда, не с орками или полуросликами, а такими же полукриминальными темными эльфами в масках. Другие темные эльфы везде заявляли, что она опозорила весь эльфийский род и потому заслуживает смерти. Смерть приблизилась и к ней, перенеся дату по старухиному календарю с обычного трехсотлетнего срока жизни до ее тридцати трех лет.

Раман не был влюблен в Алью Ваджиру. Казалось бы, сияющая красота – с радужными волосами, бледная, как порошок инфиниума, худая, с маленькими грудками, лазерным взглядом и лисьей улыбочкой, наверняка любит дурманящие вещества. Ан нет, все равно все расы ее любили. И не только парни…

Раман был просто заинтересован. Точнее, шокирован – как и все. Он препарировал свои впечатления, сделал ряд умозаключений и понял, почему ее все вокруг обсуждают. Ничего удивительного – Алья первая стала цитировать литературных классиков посреди процесса и фотографироваться голой со сборником средневековых афоризмов.

Также темная эльфийка делала правильные социальные поглаживания, высказываясь по многим вопросам в различных ток-шоу с разными известными персонами. И писала яростные стихи, раздавала странные интервью, в которых рассуждала о расовых конфликтах и страдательности, непостоянстве и бессамостности всех явлений.

Еще Алья наносила макияж, подражая музыкальным и киношным звездам, не брезговала одеваться и в стильное рванье. Как-то попала на обложку альбома группы "Безмолвные молнии", участвовала в экологических акциях и настаивала, что лучше стерилизовать диких псов, чем отстреливать. Это создавало разительный контраст с ее омерзительной почти всем эльфам профессией.

В день встречи с Раманом Алья Ваджира, накинув на голову черный капюшон с золотыми узорами, бродила по ночным улицам после встречи с знаменитым издателем – полуросликом Сорком Сороковым. Она планировала выпустить небольшую книгу со своим манифестом. Этого не случилось – нараковирус убил в том числе и Сорка.

До того, как умереть душой, Рамана пленяли пульс сансарной жизни, неоновые ритмы мировых столиц, изменчивое дыхание моды и субкультур. Печальный разврат Альи Ваджиры, ее андрогинность ангела и прерывистое дыхание сквозь стиснутые искусственные клыки скрывали обреченность самоуничтожения. Она знала, что после перехода за пределы эльфийского целомудрия ее смерть будет насильственной – от рук разгневанных сородичей. Тех, кто переступил грани, обычно не носят на руках, а скидывают в бездну.

Многим казалось, будто порноэльфка создает искусство из расцветающих лепестков нарциссизма и комплексов. Немногие знали глубокую трагичность этой обреченной темной эльфийки. Раман узнал.

Алья Ваджира выпила магическую кровь самого носферату Весилая Воргеса. Она перестала быть темной эльфийкой. Ей требовалась кровь эльфов для поддержания мертвой жизни.

Раман учуял запах эльфийской крови из глубин лабиринта переулков. Сперва он решил, что кого-то опять загрызли дикие демонические псы, но вздохи, всхлипы и стоны не таили в себе страданий. Откуда здесь вампиры? Считалось, что последнего из них торжественно сожгли огнеметами под Эльфийской башней.

Высших вампиров объявили мифологическими существами, давно покинувшими этот мир. Однако многие верили, что носферату скрылись в катакомбах и склепах, не желая втягиваться в войну против всех живых.

Среди больных вампиризмом большая часть просто играла в мрачную и кровавую игру демонических культов и элитных клубов. У них были накопленные веками ресурсы, рабы, добровольно питавшие их своей кровью, охрана и шпионы.

Ритуал подношения крови вампирам был пышным и веселым. Живые сосуды развлекались, лакомились дурманами и изысканными яствами, ласкались с красавицами, молились темным божествам… А затем их выпивали до полусмерти. Это было для них наивысшим наслаждением.

Все это вызывало отвращение почти у всех, кроме некоторых орков и полуросликов. Когда несколько молодых вампиров слишком увлеклись кровавыми наслаждениями, перейдя на обычных мирян, причем выпивая их досуха, до смерти – вампирам объявили священную войну.

Раман увидел, как Алья Ваджира утирает алые губы, а напротив нее сползает по грязной стене человек, стонущий от космических волн экстаза. Трудно было сказать, чем он одурманился перед подношением своей крови. Наверняка тоже влюблен в Алью. Обаятельная вампиресса с глубиной и трагизмом, она душила холеными руками аромат цветов в порнографической романтике. Создав образ сладострастной сладкоежки, Алья все же не получала удовольствие и не упивалась славой. Она поработила тысячи мужчин и женщин по всему миру, даже некоторые эльфы из сострадания не осуждали ее, а пребывали лишь в молчаливом шоке. Молчали и эльфийские старцы – они догадывались об истинных намерениях Альи, избравшей столь позорный путь к их осуществлению.

Сосуд был еще жив, Алья не выпила его досуха. Раман печально вздохнул и вытащил игломет с транквилизатором, ожидая нападения. Но вампиресса, повернувшись к нему, лишь усмехнулась.

- Ты не узнаешь меня?

- Я читал о тебе. Не знал, что ты кровососка. Не разделяю всеобщей ненависти к вампирам, но если ты опасна для других, придется мне убить и тебя.

- Подвластный смерти, тебе следовало развернуться и убежать. Почему ты не боишься?

- Все живут так, словно жизнь вечна. Я живу так, словно уже умер. Зачем мертвецу бояться?

- Забавно…

Алья Ваджира сверкнула глазами, встряхнула разноцветными волосами и внезапно бросила под ноги Рамана гранату. Взрыв ослепил жертву вампирессы и Рамана алмазным светом, а Алья, успевшая отвернуться, сбежала вглубь трущоб.

- Тварь! Я ослеп… - прорычал Раман.

- Благодарю тебя, госпожа! – выкрикнул окровавленный сосуд.

Придя в себя, Раман не стал преследовать Алью и не отправил запрос в городской медцентр. Человек с двумя точками на шее, все еще стонавший от наслаждения, отмахивался от вопросов.

- Я получил то, чего так желал… Это было неземное наслаждение. Я терял жизнь, которую так ненавижу, и одновременно принимал волны любви, понимания, сострадания и экстаза. Моя черная кровь омрачений выпита самой Альей Ваджирой… О большем я и не мечтал…

Бормотание лилось потоком. Смерть от потери крови вряд ли угрожала. Раман развернулся и ушел из этого места кровавого ритуала.

Позже, потягивая зеленый чай в чайхане "Ропьян" - сеть заведений принадлежала, как обычно, полуросликам – Раман понял, что встреча была не случайна. Он убедился, что вампиры все еще существуют и что они не настолько ужасны. Тот человек остался жив, а вампирессой оказалась сама легендарная Алья Ваджира. Зачем ее убивать? За что? Пока что она лишь пропагандировала расосмешение и глубину падения эльфийского рода. Она дала другим расам повод не ненавидеть всех эльфов, которых однажды уже наказали за идею превосходства над всеми расами.

Эта темная история, когда чуть не случилась мировая война, заставила многих переменить представление об эльфах. Оказалось, что они тоже могут омрачиться гордыней и попытаться поработить других. Коалиция стран уничтожила армию темных эльфов, членов правительства и самого Адья Рудракширу Четвертого казнили.

Вдруг Раман осознал, что жизнь человеческая есть образ. Вождь темных эльфов Рудракшира вызвал всеобщий страх и за это был низвергнут и обезглавлен. Алья Ваджира тем, что сгубила свою жизнь, вызвала всеобщее презрение, посчитав, что это лучше злобы и боязни, что темные эльфы снова когда-нибудь восстанут против всего мира. Лучше насмешки, чем угрозы. Лучше пусть убьют ее, чем будут сплетничать об остатках эльфийских некромантов.

Раману стало грустно и невыносимо больно от этих раздумий. Кем был он? Всего лишь убийца наркоторговцев, решивший, что они должны быть остановлены смертью вместо коротких тюремных сроков. Была ли злом Алья Ваджира? Встреча с ней пробудила скорбь и воспоминания.

Три десятка лет Раман прожил как на войне, постоянно с кем-то сражаясь. То с яростью стихий, то с реальными отравителями… Иллюзии спали с него, обнажив предельность возможностей и желаний. Он не мог очистить весь мир… Впрочем, как и нараковирус, оставивший в живых Алью Ваджиру.

8. Самопожертвование

Огонь пожрал притон, в котором недавно побывал Рейнеке. Тени толпились вокруг горящего здания, смеялись и злорадствовали над погибшими в огне, толпились теплой кашицей из щепотки убийц, немногих воров, парочки предателей и нескольких безумцев. Асур, проходивший мимо, протиснулся в первые ряды. Вид огня заворожил его.

Из подъезда выскочил торговец дурманами, толпа радостно приветствовала его. Обожженного наркоторговца втащили толпу, кто-то поднес бутылку швали.

- Беда, братцы, - сказал наркоторговец, вытирая пасть после хорошего глотка. – Это не простой пожар. К нам Череп в гости пришел, перестрелял всех, как котят, и поджег здание. Меня он не заметил, я спрятался. Повезло!

- Череп! – закричали в толпе. – Опять Череп!

- Кто такой Череп? – спросил Рейнеке.

- Какой-то ублюдок с черепом вместо головы. Весь в черном, с кучей оружия.

- Тенепляс, что ли?

- Нет! Он убивает всех подряд!

- Череп – ангел божий, пришедший покарать нас мечом огненным!

- Он очищает огнем нашу карму…

- Да вы, ребята, совсем тут сдурели. Какой ангел, какая карма? Череп просто псих, он убивает всех подряд.

- Что-то он слишком крут для простого психа. Он валит только крутых ублюдков, боссов, которые держат масть в Нифльхейме.

- Вы, идиоты, ничего не знаете. Череп наш спаситель.

Тени заспорили, страх и гнев овладели толпой. Рейнеке подкинул монетку, монетка одобрила его затею. Он незаметно вытащил нож и подошел к наркоторговцу.

- Вот иди и бухнись на колени перед Черепом! – заорал Рейнеке в притворной ярости. – Чтоб ты сдох, паскуда! Мразь!

Он ударил наркоторговца ножом и тут же нырнул в толпу. Наркоторговец страшно закричал, тени разбушевались, их опьянил запах крови. Кто-то еще ударил соседа, обнажились лезвия, щелкнули затворы, завязалась беспорядочная драка. Обреченные любили эйфорию, чем безумнее, тем лучше. Хохочущий асур отделился от толпы и побрел дальше, довольный своей кровавой выходкой.

По дороге в штаб Ордена Тенеплясов ему повстречался волкоголовый Кри.

- Да Вененум взбесился, ходит злой, рявкает на всех. Отдал два приказа – найти и убить Черепа и крокодила Гарма. Тебе найти, персонально.

- Кто это такие? – полюбопытствовал Рейнеке, надеясь выудить дополнительную информацию.

- Череп всех достал, весь Нифльхейм на уши поставил, давно такого шума не было. Ходит куда глаза глядят и убивает местных знаменитостей вместе со всей бандой. Говорят, он при жизни несколько сотен человек убил.

- Так почему его сразу вниз не отправили?

- А он только плохих людей убивал, бандитов всяких. И нет чтоб успокоиться - опять за старое взялся. Мне уже не терпится его выпотрошить.

- А Гарм кто такой?

- О нем не знаю, Вененум ничего не объяснял, - волк отвел глаза. - Ну, я пошел, хочу первым до Черепа добраться.

- Погоди. Ты Люция не видел?

- Нет. Заходил к нему только что домой, там пусто.

Он добрел до маленькой церквушки. Комнату за алтарем наполнял аромат горящего мяса. Аромат шел от твари, поджариваемой в клетке над жаровней. У нее не было кожи, одна только опаленная плоть безмолвно корчилась в муках.

- Он здесь третий месяц, - рассказывал Отец Ужас елейным голосом, – не может даже кричать. Вся боль, которую он испытывает, идет энергией нашему богу Мефаэлю.

Рейнеке с интересом разглядывал одну из жертв секты дьяволопоклонников, пытался понять, что это за зверь. Он заглянул сюда в поисках Люция - его тоже вполне могли принести в жертву демонам. В аду многие обращались к местным божествам в надежде на защиту.

- Мы скармливаем их огню и направляем страдания в утробу Мефаэля. Время от времени вытаскиваем агнца из клетки, чтобы он оправился от ран, а затем возвращаем обратно. Но твоего друга мы не хватали, Рейнеке. Мы стараемся не иметь дел с орденом тенеплясов. Это вотчина Вененума.

- Не иметь дел с орденом, как же! А кто мне с восторгом рассказал, как проще всего расправиться с тем ересиархом, а?

- Ах, мой друг, но он ведь разгневал Вененума, вашего князя.

- А я думал, что это ты хотел занять его место, - ухмыльнулся Рейнеке.

- Мои помыслы направлены лишь на восхваление Мефаэля…

Так беседовали асур и демонический рептилоид над огненным алтарем. Алтарь украсили оккультными знаками и надписями, светящимися фиолетовым ярче пламени. Знаки покрывали и роскошную черную мантию ересиарха. Ересиарх, несмотря на гигантский рост, обладал телом анорексика, слабым и хладным. Он скрывал его от чужих глаз, только чешуйчатая голова торчала из мантии, улыбаясь холодно и злобно.

Темный храм представлял собой переоборудованный подвал с гигантским залом и маленькой алтарной комнатой. В зале монотонно молились на изображения Мефаэля монахи в черных рясах и негромко беседовали прихожане, рассевшиеся на грубых деревянных скамейках.

Рейнеке подбросил монетку, решая, освобождать агнца или позволить ему коптиться дальше. Монетка отсоветовала ввязываться в очередную драку.

- Кроме Мефаэля, есть еще другие владыки ада. Вененум тоже один из них.

- Что за чушь! Вененум просто черный лев, хоть и невероятно сильный.

- Не богохульствуй, глупец! – зашипел Отец Ужас. – Ты не знаешь, кто он на самом деле! Как, думаешь, ему удается держать в страхе весь Нифльхейм? Это правда, что он не демон, подобно Мефаэлю, но остальные владыки признали его права на город. И он не просто тень, он намного сильнее нас с тобой.

- Кстати, а другие города тут есть?

- Есть, есть. Они отличаются от Нифльхейма только эпохами. Весь этот мир создан из воспоминаний о прошлых жизнях.

- Если ты так много знаешь, зачем поклоняешься Мефаэлю? Внизу ведь гораздо хуже, чем здесь.

- Тебе не понять многообразия вселенной, друг мой. Не на этой ступени, не в этой форме. Существуют такие планы бытия, которые ты даже вообразить не в состоянии.

- Ладно, хватит! Меня уже блевать тянет от твоих речей. Все, чего я хочу – это выбраться отсюда...

- Я все еще не могу понять, кто ты такой, Рейнеке, - сказал Отец Ужас хмуро. - Я с легкостью заглядываю внутрь других, вижу все потаенные страхи и желания, но у тебя нет ни того, ни другого, а есть лишь хаос множества природ, карнавал самых разных личностей. Ты безумен, это ясно, но почему?

- Потому что жизнь всего лишь сон. Так мне когда-то сказал Люций, а я поверил. Я доверчивый, во все верю.

Их разговор прервали звуки перестрелки, выстрелы доносились из зала собрания. Кинувшись туда, они увидели солдата с голым черепом вместо головы, расстреливающего прихожан и монахов. В черном плаще, снятом с какого-то тенепляса, с дробовиком наперевес, он выглядел живым воплощением гневного возмездия.

Тени вопили, пытались сопротивляться или хотя бы спрятаться, но Череп наступал неумолимо, словно лезвие гильотины. Он вытаскивал теней из-под скамеек и отрывал им головы, как детским куклам, без жалости добивал раненых и не брезговал стрелять в спины.

Лис также заметил полупрозрачное существо в солдатской униформе, безмолвно смеявшееся в углу. Напарник? Но кто он такой? Похож на призрака, подумалось ему. Может быть, какой-нибудь грязный дух.

По телу Отца Ужаса затанцевала судорога, глаза расширились, язык вытянулся во всю длину. Лис с любопытством наблюдал, как хладнокровный ересиарх впадает в бешенство. А когда ящер кинулся на Черепа, не выдержал и захохотал во все горло.

- И кого же пристрелить из вас двоих, а? – пропел Рейнеке, подкидывая монетку.

Отец Ужас, старый палач, выбил дробовик из лап Черепа, воспользовавшись хвостом, словно плетью, и принялся наносить короткие удары когтями. Череп, вынув нож, пытался отмахиваться, но не поспевал за движениями ящера.

Рейнеке выстрелил в Отца Ужаса.

- Ты что творишь? На меня вышел приказ? - прошипел ящер, увидев наставленный на него револьвер.

- Просто тебе не повезло, - объяснил Рейнеке и снова спустил курок.

Отец Ужас отпустил Черепа и сделал неуверенный шаг. Лис выстрелил еще несколько раз, и ящер упал замертво. Лужицы зеленой крови, выступившие на его мантии, выглядели как цветы на пепелище.

Череп поднялся, подобрал дробовик и продолжил добивать раненых. Вскоре темный храм затих, лишь алтарный огонь гудел с чопорностью поминок.

Развалившись на скамейке, лис следил, как Череп обшарил труп ящера, достал ключи и отпер клетку с жертвой Мефаэлю. Он пристрелил бедолагу и отрезал ему голову, а вместо него посадил в клетку пару новообращенных служек, уже начавших регенерировать. Ключи полетели в огонь.

- Ты у меня в долгу, приятель, - подмигнул Рейнеке.

Череп подошел к лису, схватил за горло и приставил ствол к голове.

- Парень, я убивал таких, как ты, пачками, - прорычал Череп. – Ты из местных чистильщиков, верно? Я ограбил ваш склад с оружием, а теперь выполняю вашу работу. На меня уже нападал огромный волчара с какой-то тварью в маске и с плетью. Хочешь узнать, что я с ними сделал?

- Если это был Кри, надеюсь, ему было больно, - усмехнулся тенепляс.

Череп ударил его прикладом дробовика и вытащил нож.

- Зло отобрало у меня семью, - сказал Череп. – И тогда я посвятил жизнь отправке мразей вроде тебя в ад. А теперь сам оказался здесь… И знаешь, что самое забавное? Мне больше не приходится отделять зерна от плевел.

- В аду никто не умирает, пока не выберет сторону, - проговорил Рейнеке, утирая разбитое лицо. – Твоя работа бессмысленнее, чем труд Сизифа, придурок.

- Думаешь, я об этом не знаю? Мне бы покоя, наверх, к семье. Но что поделать, слишком много смертей на моих руках. Все правильно, в аду мне самое место. Я продолжу убивать мразей, буду рассьреливать местных боссов, уж они-то точно конченные. Передай своим, чтобы не мешали. Наши интересы сходятся.

- Вот именно, идиот. Заключи контракт с Вененумом, будешь делать то же самое, только получишь шанс выбраться отсюда.

- Я не заключаю сделок с дьяволом.

- Ха, принципиальный, да? Ладно, тогда убей меня красиво, договорились?..

Череп вонзил нож в сердце Рейнеке. Мрак брызнул из его пустых глазниц и затопил вселенную.

Его заметили и подобрали люди Гарма во главе с суккубом Левиафан. Они шли по пятам Черепа и, завидев горящую церквушку, проникли внутрь и вытащили Рейнеке. Отца Ужаса спасать не стали – он был никому не нужен, а вот обгоревший асур мог пригодиться.

Бесчувственного Рейнеке привели в логово Гарма. Ему вкололи обезболивающий дурман и бросили регенерировать на диван. Через некоторое время он проснулся, ощущая в пасти кусок железа. Это Левиафан целилась в него, засунув ствол в его глотку.

- Бах! – сказала она и убрала оружие. – Ты такой милый, когда спишь. Не играешься со своей монеткой, не бросаешься ни на кого.

- Чего вам надо от меня, идиоты? – пробормотал Рейнеке. – Я вам говорю - не буду убивать Вененума.

- Планы изменились, дорогой. С тобой хочет поговорить босс.

- Какой еще босс?

- Гарм. Он вытащит нас отсюда, когда мы расправимся с Вененумом.

- Где моя монетка? Где одежда, револьвер, нож?

- Все здесь, малыш. Ты уже можешь встать? Давай, поднимайся, помогу тебе одеться.

Лис резко сбросил одеяло, вскочил с кровати и с размаху ударил Левиафан по животу. Суккуб охнула и согнулась. Рейнеке схватил ее за рога и принялся бить лицом о стену.

- Зачем столько жестокости? – раздался чей-то низкий голос.

- Извините, - сказал Рейнеке, отпуская вопящую Левиафан. – Просто привиделось, что она обещала резать меня днем и ночью.

- Нам больше не нужно угрожать тебе, тенепляс.

Крокодил грузно опустился на диван и клацнул когтями. Левиафан, утирая кровь с лица, принесла бокалы с вином и покинула комнату. Рейнеке сцапал свой бокал и нырнул под одеяло, только хвост торчал наружу.

- Рейнеке, ты продал душу хаосу и подчиняешь металлическому шепоту своей монетки. Ты хотел контролировать хаос, а в итоге он стал контролировать тебя. И где ты оказался? Нравится здесь? Уверен, что нет. Но я могу помочь тебе освободиться… Если ты поможешь мне.

- Чем тебе помочь? Перебить весь орден, одолеть адского владыку?

- Ты не сможешь убить Вененума в одиночку, тебе понадобится помощь. Найди Черепа, разрежь брюхо и засунь в его потроха вот это маленькое черное семечко.

Гарм просунул под одеяло шар размером с грецкий орех и продолжил:

- Попав внутрь организма, семя через двадцать часов разрастется и захватит его. Тело ослабеет, у жертвы едва хватит сил передвигаться, а разум поглотят кошмары. Чтобы выкорчевать семя, придется копаться внутри и не оставить ни одного кусочка. Долгая и муторная работа, никому в голову не придет помогать избавиться от заразы по доброй воле. Забавная штучка, не правда ли?

- Забавная, - согласился Рейнеке.

- Когда он очнется, расскажешь ему о семени внутри и велишь заняться Вененумом в первую очередь, если он желает продолжить свой крестный поход против зла. Объединись с ним и убей Вененума.

- Черепа я тоже не смогу победить в одиночку. Я уже встречался с ним.

- Знаю, знаю. Не волнуйся, тебе поможет один из моих старых приятелей.

- Кто? Левиафан?

- Нет, она останется со мной. Кое-кто другой.

- Еще один вопрос, почтенный. Как ты меня вытащишь отсюда? Я знаю, что ты большой босс, если на тебя работают Левиафан и другие, полы моют шампанским, гостей угощают сапфиром, а Вененум объявил охоту за твоей шкурой. Но чтобы вытащить отсюда? Каким образом?

- Не я тебя вытащу, - крокодил ощерил зубы в устрашающей улыбке. – Мефаэль вытащит. Всех – если мы убьем Вененума. Он разобьет цепи кармы, и нас больше не смогут запереть в аду. Ты знаешь, кто такой Мефаэль?

- Отец Ужас как-то рассказывал о нем. Он изгой среди адских владык, верно? Потерял свой город и теперь ищет новый. И Нифльхейм приглянулся ему, так?

- Ты хорошо осведомлен, тенепляс.

- Эй, зеленый, разве ты не знаешь, что влечет за собой служба типам вроде Мефаэля? Он вытащит нас, да, но ты потеряешь свою благую карму, а вместе с ней шанс исправиться. Ты превратишься в демона – уже навсегда. И насчет перемещений между мирами… Ты забываешь, что на небеса нас никто не пустит.

- Мы всегда были демонами, - возразил Гарм. – Мы не овцы, нам не нужны небесные пастбища. Человек не доброе существо, рожденное для солнечного рая, где все счастливы и любимы, а жадный и безжалостный хищник. Зло таится в самом сердце мира. Жизнь, что там, что здесь – это всего лишь война. И в войне этой нет ничего слаще чувства всемогущества.

- Пусть так, - усмехнулся лис. – Мне тоже нравится решать с помощью монетки, кому достанется пуля в лоб, а кому улыбка фортуны. Это, наверное, тоже чувство всемогущества – в моем видении, хе-хе. Кстати, где она, монетка? Надо решить, стану я тебе помогать или нет. И если она выпадет плохой стороной, я помогу просто так, безвозмездно. Сделок с Мефаэлем я заключать не буду.

- Никаких монеток, плут. У тебя нет выбора.

- Да? А почему?

- По двум причинам, друг мой. Во-первых, у нас Люций. Сидит в клетке и томится в ожидании своего приятеля Рейнеке. Во-вторых, внутри тебя уже потихоньку зреет то самое черное семя. Скоро ты его почувствуешь.

- Ах ты… Ха-ха-ха! Ладно, ты выиграл! – асур смеялся без удержу. – Хорошо, я договорюсь с Черепом, и мы убьем Вененума.

- После того, как выполните задание, возвращайтесь сюда. Я передам противоядие от черного семени и освобожу Люция. Даю слово.

Крокодил вытащил монетку из кармана брюк и протянул ее выбравшемуся из-под одеяла тенеплясу.

- В аду слова сгнивают раньше, чем их успевают произнести, - подмигнул Рейнеке, пряча монетку в карман.

Рейнеке рассыпался в извинениях перед Левиафан, принесшей ему новый комплект униформы, кинжал и стильный револьвер с деревянной отделкой. Темное дерево украшал замысловатый узор, а внизу рукояти золотилась надпись: "Война – мать мира".

Она сказала, что прощает Рейнеке и дарит ему револьвер - это ее личный подарок. Асур расчувствовался и тепло обнял суккуба, начисто забыв, что минуту назад кидал монетку, решая, извиняться перед ней или избить еще раз.

Левиафан грустно улыбалась, слушая болтовню веселого асура о том, какое счастливое будущее их ожидает после смерти Вененума. Она была порочной нимфой в прошлой жизни, бабочкой, любившей порхать над бушующим океаном сансары. Ее погубили наркотики и злодеи, которым суккуб легко и щедро раздаривала свою любовь. Слишком легко и щедро. Хоть память о прошлых жизнях, в том числе той, где она зналась с бандитским князем Рейнеке, ушла, она знала, что злодеям нельзя доверять. Особенно сумасшедшим.

- Тебе пора идти, малыш. Я буду ждать тебя.

Новым соратником оказался шакал, каких полно было в Нифльхейме. Он ждал тенепляса на улице с ядовитой ухмылкой.

- Где-то мы уже встречались. Надо было пристрелить тебя, - оскалился Рейнеке, пожимая протянутую лапу.

- Обстоятельства меняются, что поделаешь. Такая жизнь! – ответил шакал, ничуть не смутившись. – Меня, кстати, Карибу зовут.

- Рейнард Рейнеке.

Они стояли под бесшумным дождем и смотрели на друг друга, агент Гарма и агент Вененума, офицеры двух самых могущественных банд в Нифльхейме. Стояли, облитые светом неоновой вывески бара "Скала Меланхолии", внутри которого скрывался штаб мятежников. Стояли, высекая искры взглядами, как стоят дуэлянты на пистолетах, благородные самураи и мастера боевых искусств – перед стрельбой, резней, сражением.

Тени, чуя кровавую потеху, стекались в толпу. Эти соглядатаи не отличали пьяную драку от разбойничьей дуэли, у них были слепые, голодные, непомерно алчные глаза, рты и лапы. Они сотрясали мир своим деревянным смехом скоморохов и игрецов, заглушая все остальные звуки.

- И долго ты собираешься пялиться на меня, начальник? – протянул шакал, оглянувшись на толпу. – Вон уже черти собрались глазеть на веселяку. Или… Ты и вправду захотел силами померяться, а?

- А чем тебе зрители не нравятся? – асур не сводил желтых глаз с Карибу. – Привык к тайности, плотным шторам и ажуру вуали? Ладно, расслабься. Я тебя позже убью. Скажи лучше, где Черепа искать будем?

Они двинулись по улице. Тени, не дождавшиеся своего кусочка веселья, швыряли оскорбления и проклятья им вслед. Не сговариваясь, шакал и лис достали револьверы и принялись палить по толпе. Тени бросились врассыпную.

- Никто не знает, где отсиживается Череп между нападениями, - сказал Карибу, дунув на дымящийся ствол. - А нападает он хаотично, на всех подряд и в разных районах. У него, кстати, появились последователи. Ублюдки напяливают на себя черепа и атакуют местные банды, думая, что ангелочки амнистируют их за такие подвиги. Запала обычно хватает до первой пули в живот, хе-хе.

- Череп что, свою банду уже сколотил?

- Нет, он по-прежнему действует один. Слишком гордый, чтобы объединяться со всякой падалью. А по поводу поисков… Не знаю… В Нифльхейме из крупных мест остались казино и садо-мазо клуб, он вполне может заглянуть туда на огонек. Ну, казино громко сказано, там нет покера, автоматов и портье, только в карты играют на крупные ставки. Предлагаю завалиться в одно из этих мест и ждать там. Только куда?

- Сейчас узнаем. Казино – хорошая сторона, садо-мазо клуб – плохая.

Рейнеке подкинул монетку.

- Идем в казино, посмотрим, как там весело. Но ненадолго, у меня мало времени. Гребаный крюк и его поганое семя… Мне нужен Череп, и ты поможешь его скрутить, понял?

- Уж не знаю, чем тебя соблазнил Гарм, но с меня он голову снимет, если не получит львиную шкуру. Так что у нас с тобой одинаковые интересы.

Толпа вокруг казино возбужденно переговаривалась. Слышались крики и выстрелы. Рейнеке и Карибу переглянулись. Шакал хотел было сразу рвануться к эпицентру событий, но тенепляс удержал его.

- Пусть скрутят Черепа, - сказал Рейнеке, привычно посоветовавшись с монеткой. – А потом на сцену выйдем мы.

- Хм… Да, правильно мыслишь. Чего шкурой рисковать? Подождем, посмотрим, кто выиграл.

Найти и заразить Черепа, подумал Рейнеке с ненавистью, пробираясь осторожной поступью. Ага, как же, побежал он выполнять крокодилье поручение. Можно, конечно, ухитриться убить себя так, чтобы переродиться в новом теле, отрезать голову или разрезать на части, попросить кого-нибудь об этом, избавившись сперва от Карибу. Но нет, сделаем вид, что играем по правилам, а потом покажем Гарму, что влечет за собой попытка обуздать хаос.

Возле входа корчились несколько теней, зашторенные окна заляпали кровью, изнутри доносились ругань и всхлипы. - Будем импровизировать? – усмехнулся Рейнеке.

- Не пори чушь! – яростно сказал Карибу. - Один выстрел – и я труп. Все, прощай, Нифльхейм! Лучше сделаем так – иди, отвлеки его, я подкрадусь сзади и оглушу. Понял?

- Договорились.

О том, что здесь было казино, напоминали только разбросанные по полу карты, фишки, рулеточные колеса и золотые монетки, в остальном помещение напоминало место бандитской перестрелки. Повсюду валялись тела и их части.

- Вон он стоит. Попробую подобраться поближе… - Карибу вытащил огромный нож и шмыгнул в тень.

Череп обнаружился в углу, за перевернутыми столами, послужившими щитом во время перестрелки. Его дробовик упирался в брюхо обвешанного золотом хряка, местного короля, оставшегося без армии. Череп выбивал какие-то сведения, угрожая продырявить шкуру куском горячего металла.

- Опять ты? – спросил он, заметив Рейнеке. - В прошлый раз мало показалось?

- Нет, было весело, особенно когда ты поджег храм и превратил меня в обугленный кусок мяса. Незабываемые ощущения, приятель.

- Сейчас будет еще веселее.

Асур успел увернуться, пули лишь слегка оцарапали шерсть. Череп вышел из своей крепости, не опуская ствол дробовика. Сбоку сверкнул нож Карибу.

- Успокойся! Я не хочу драться с тобой, давай просто поговорим.

- Сначала я отстрелю тебе конечности, а потом можно и потрепаться.

- Помнишь, я говорил про Вененума и орден тенеплясов? Есть другой местный босс, крокодил по имени Гарм. Он хочет заставить тебя убить Вененума. А чтобы заставить, ему придется как-то запихнуть внутрь тебя черное семя, которое ослабит тебя, если не выпить противоядие. Как ты думаешь, сколько тварей захотят позабавиться с тобой в таком состоянии?

Рейнеке болтал, медленно подходя к Черепу. Он досадовал, что не мог угадать реакцию – в пустых глазницах много не прочтешь.

- И зачем ты мне все это рассказываешь, рискуя шкурой? Защищаешь свой орден? Ха, какой благородный. Только вот с чего ты взял, что я…

Не успел Череп договорить, как из тени выпрыгнул Карибу и одним взмахом перерубил руку, державшую рукоять дробовика. Череп зарычал и кинулся на шакала с ножом.

Рейнеке невозмутимо подкинул монетку и задал себе вопрос. Он расплылся в улыбке при виде выпавшей стороны, достал револьвер и начал стрелять в Черепа. Пришлось выстрелить раз десять, пока мститель не рухнул мертвым телом. Карибу отполз в сторону, сжимая рану в животе.

- Идиот, не мог застрелить его раньше? – просипел шакал. - Он задел меня… Черт, больно…

Рейнеке удивленно посмотрел на шакала, как смотрят на дурака, высказавшего мудрую мысль. Ни слова не говоря, он поднял на Карибу ствол и всадил ему две пули в глаза.

Тенепляс склонился над Черепом. От него пахло отчаянием, огненной кармой и железом. Павший каратель дышал слабо и тихо. Его неповрежденная рука пыталась дотянуться до своего пистолета. Тенепляс вытащил оружие и отбросил в сторону

- Столько выстрелов даже Кри не выдерживал, - заметил Рейнеке.

- У меня броня, - прохрипел Череп.

Рейнеке покопался в карманах плаща и выудил черное семечко.

- Видишь эту штучку? Гарм похитил моего друга Люция и сказал, что убьет его, если я не засуну в тебя черное семя. Эта штучка пускает корни в твоем организме в течение двадцати часов, ослабляет его и разрушает мозги. Ты просто превращаешься в калеку, который еле двигается и ничего не соображает. А я не могу допустить, чтобы крокодил замучил Люция, потому что по договору с Вененумом могу освободиться, если спасу то, что называют душой. Он мой билет наружу, понимаешь?

- Так засунь в меня эту хрень, пока я не очухался и не оторвал тебе голову. Чего ты ждешь?

Семечко хрустнуло в лисьей лапке. Рейнеке подошел к трупу шакала и положил в его пасть черную отраву.

- Не хочу работать на него, и тебя травить тоже не хочу. Я добрый, и вообще, я тебя люблю, понял?

- Чертов клоун, подожди, дай мне вылечиться, я тебе голову оторву! – зарычал Череп.

- Да не кипи ты так, я же шучу. Чего нервничаешь? – Рейнеке расхохотался.

- Ты дважды спас меня и даже пристрелил своего дружка шакала, но не думай, что я поверю в твои благие намерения. Твари вроде тебя ничего не делают без выгоды. Лучше вали отсюда, парень, если все еще хочешь жить.

- Ох-ох, какой страшный! Я тут ему жизнь спасаю, отравлять отказываюсь, и что получаю взамен? Ты разбиваешь мне сердце, Череп.

- Говори, что надо, или проваливай. Так и быть, я убью тебя последним.

- Гарм хотел использовать тебя, чтобы ты убил Вененума, - сказал Рейнеке, посерьезнев. – Хотел шантажировать противоядием от черного семечка. Я вместо этого прошу помочь пристрелить крокодила и освободить Люция. Это белый кот, тенепляс. Он заперт в крокодильем штабе в баре "Скала Меланхолии". Шакал, кстати, тоже был оттуда. Вот почему я его пристрелил.

- А я думал, что ты подкидываешь какую-то монетку перед принятием решения.

- Просто не люблю, когда меня заставляют что-то делать. Можешь даже не убивать крокодила, главное - освободить Люция. Давай договоримся – сейчас ты оклемаешься, выйдешь через черный ход и подойдешь к бару, там и встретимся, перестреляем всех внутри. Закончим и разбежимся. При следующей встрече разрешаю убить меня.

- Я отказываюсь. Говорил ведь, что не заключаю сделок с дьяволом.

- Встретимся возле бара.

- Ты что, не слышал меня? Эй, постой! Лучше засунь в меня это поганое семечко и расстанемся, как старые добрые враги! Слышишь, ублюдок?!

- Твоя доля в пасти Карибу, выковыряй и проглоти, если хочется. А вот моя уже внутри, пускает корни по всему телу. Почему, ты думаешь, я на него работаю? Только из-за Люция?

Рейнеке направился к выходу. Череп схватил дробовик и прицелился в его спину. Дверь скрипнула, ругань сорвалась с волчьих уст. Дробинки достались начавшему шевелиться хряку.

Никто не может тебя ранить, покуда ты не дашь ему силу сделать это, решил для себя Люций давно. Поэтому он старался извлечь из своего заключения максимум опыта и, если будет возможность, удовольствия.

С удовольствием было туговато, ни алкоголя, ни дурманов ему не давали, зато книги приносили регулярно и без возражений – прямиком из личной коллекции Гарма.

- Любишь читать, умник? – спрашивала Левиафан, принося очередной раритет. Впрочем, раритетом в Нифльхейме можно было назвать все книги.

- А что еще тут делать? – откликался котоподобный демон.

Суккуб рассказала о кошачьих повадках крокодилу, и тот однажды заглянул в комнату, где томился Люций. Следом за ним вошла Левиафан, неся поднос с бутылкой "Черной розы" и двумя бокалами.

- Угощайся, - сказал Гарм, выливая содержимое бокала в свою пасть.

- Вам, наверное, неудобно пить с таким… телом? – спросил с любопытством Люций.

- Дань прошлому, - махнул крюком крокодил. – А тело не важно. В аду внутренний образ превращается в внешний.

- Так чем я обязан вашему визиту? Хотите попытаться завербовать меня еще раз?

- Увы, Люций, твои услуги не нужны Мефаэлю. Вененума тебе не убить, простых бойцов у меня хватает, а ни на что другое ты не годишься.

- Кто знает, может, это и к лучшему.

Люций осторожно расспрашивал крокодила о причинах его визита, заходя то с одной стороны, то с другой, но Гарм так и не сказал ничего конкретного. Неужели ему захотелось просто поговорить?

- Прочти отрывок, на котором ты сейчас остановился, - попросил Гарм.

Люций взял в лапы книжку и начал читать:

"Однако, сидя за столиком «Жарр де Тэ» и чувствуя, как под действием дексамина потеют ладони, вздрагивают волоски на руках и груди, Кейс вдруг понял, что в какой–то момент начал играть сам с собой в очень древнюю игру, не имеющую названия, — в последний пасьянс. Он больше не носил оружия и не предпринимал никаких предосторожностей. Он заключал поспешные необдуманные сделки прямо на улице и приобрел репутацию человека, способного достать все что угодно. Какая–то часть его сознания понимала, что ослепительный блеск самоуничтожения не может не броситься в глаза заказчикам, которых, кстати, становилось все меньше и меньше. Однако та же самая часть буквально млела в предвкушении близкого конца. И эту же самую часть, в тепле и уюте ожидавшую смерти, особенно раздражали любые мысли о Линде Ли"

- Забавно, - сказал Гарм, зажигая сигару. – Напоминает нашего друга Рейнеке. Ты боишься смерти?

- Нет. Я живу так, словно уже умер. Все тенеплясы так живут. Это другие живут так, словно будут жить вечно.

- Во что ты веришь?

- В карму.

Крокодил рассмеялся. Это был даже не смех, а серия коротких издевательских "ха".

- Не во что верить, Люций. В этом мире не во что верить.

Левиафан снова разлила вино по бокалам. Люций поблагодарил ее. Суккуб вспыхнула.

- И вы выбрали свой путь совершенно осознанно?

- Да! - ответил Гарм, и его глаза загорелись. – Так же, как и ты, Люций. Мы шли по трупам, и вот мы здесь, на краю обрыва. А за нами - все места, где мы побывали: прошлогодние желания, вчерашние жизни, умершие мечты. Все потеряно, и теперь мы свободны. Осталось лишь решить, что делать дальше.

- Я собираюсь последовать примеру Рейнеке. Усядусь на берегу реки и не буду ничего от нее требовать. Скалой посреди шторма.

- Понятно.

Гарм поднялся и вышел из комнаты. Перед тем, как запереть дверь, он, подумав о чем-то, добавил:

- Все мы достигнем освобождения рано или поздно, и не важно, мучаемся мы сейчас в адских мирах или наслаждаемся на небесах. У каждого свой Путь, и кто знает, сколько мучений тебе предстоит вынести, Люций…

Много лет назад, когда Рейнеке еще не оброс шерстью и не превратился в асура, он как-то решил умереть до наступления старости. Деревья, растущие из бесплодной земли, обречены на увядание, думалось ему. Ни кора, ни листья не смогут уберечь их от этой участи. Так же и с людьми, рожденными в мире страданий. Зачем мы должны жить так долго?

Две девушки, андрогинные полулюди-полукиборги, расстреляли его прямо в офисе и сожгли вместе с остальными трупами. Рейнеке сгорел, сжимая свою монетку. Он был бы доволен, если бы не пришлось метаться в ужасе по Нифльхейму в это время.

Раньше, когда плут чуял опасность или воображал ее, как в случае с угрозой старости, его воля сжималась в пружину, кровь вскипала, мозг с сумасшедшей скоростью рисовал планы спасения. Оставалось лишь советоваться с монеткой.

Вот и теперь каждая его шерстинка ощущала тревогу. Гарм отравил его, Вененум требовал смерти Черепа и освобождения Люция. Повезет ли ему на этот раз? Ни разу случай не подводил меня, размышлял Рейнеке, идя по улице. Или он просто ни о чем никогда не сожалел?

- О, на ловцов и лис бежит. Здравствуйте, товарищ Рейнеке.

Два тенепляса встали перед ним, наставив оружие. Два соратника, неожиданно ставшие врагами. Их масленые глаза больше не видели в асуре грозного агента ордена, руки не дрожали, в голосе звучала угроза.

- Вам что, в подвал Вененума захотелось? – спросил Рейнеке, прищурившись.

- В подвал попадешь как раз ты, хитроумный плут, - ответили ему со смехом.

Вененум узнал о моем предательстве, подумалось лису. Почему так рано? Еще несколько часов, и он бы принес демоническому льву крокодилью голову Гарма. А эти уродцы увидели его и решили выслуживаться.

Он нырнул в переулок, тенеплясы бросились за ним. Погоня не была долгой, она закончилась в пару минут. Первого лис зарезал, выпрыгнув с ножом из тени, второму тенеплясу вышиб мозги из револьвера.

А может, и не узнал, продолжил размышлять лис, подкидывая монетку. Монетка отсоветовала идти к крокодилу. Орден устроил большую охоту на лиса, его сто раз могли перехватить на пути к "Скале Меланхолии". Пусть Череп сам разберется, он сможет, все-таки один из сильнейших в Нифльхейме наряду с Вененумом и Гармом. После этих троих шли волк Кри и, возможно, Отец Ужас. И Рейнеке где-то между ними. Если, разумеется, не считать бездействующих существ – исчезнувшего Мории и кошмарных пленников, томившихся в подземельях ордена.

Монетка сверкнула молнией, он усмехнулся, спрятал ее и заторопился в свое логово, чтобы забрать кое-какие вещи, пока туда не нагрянули головорезы Вененума.

А может, и не узнал, размышлял Рейнеке, пробираясь окольными путями к лисьему логову. Может, у Вененума всего лишь лопнуло терпение. Какие там у него были шалости, а? Асур вспомнил, как охотился с одним тенеплясом на особо свирепую дикую псину. Соратник нашел ее первым, пристрелил и отрезал голову. Они встретились по дороге в штаб. Завидуя чужой удаче, Рейнеке ударил его ножом, схватил боевой трофей и принес Вененуму, пузырясь от гордости, как маленький ребенок, откопавший сокровища в песочнице.

Вененум отсыпал сияющему лису золото и дурманы. Его соратник не получил ничего.

- Тварь мертва, награда отсыпана, - рыкнул Вененум. – Дело сделано. Разбирайтесь сами.

Соратник отыскал лиса накурившимся опиумом. Он хотел избить его и нацепить долг на шею, но за Рейнеке вступился Кри. Волкоголовый со смехом удавил неудачника и выбросил в окно, говоря, что такая его дурная карма.

- Всегда потяну мазу за кореша! - подмигнул Кри.

- Когда тебе выгодно, - съязвил Рейнеке, делясь золотом.

Он вспомнил и другие проступки. Воровство, клевета, предательства, прямо как в прошлой жизни, повеселел он. Жизнь как сказка! И там было весело, и здесь неплохо.

Нет. Здесь хуже. Рейнеке, как и других, грызла непреходящая тоска. Та особенная, неутолимая тоска. Поль называл это тошнотой, порой добавляя резкий эпитет «экзистенциальная». Всегда, везде, рядом. Зябкие руки тошноты, проникающие внутрь.

Ему удалось заколотить тоску в гроб, гвоздями лису послужили шприцы с сапфиром. Изредка оттуда слышался скрежет когтей и жалобный вой, но он заглушал звуки хашем.

- Ну и что такого! – заорал Рейнеке, пиная мусор в коридоре. – Подумаешь, того убил, этого ограбил! Сами, что ли, святые?!

Злобно бормоча, он поднялся к логову и открыл дверь. Пару секунд его одолевали сомнения. Что там, внутри? Вдруг засада? Однако жадность и желание забрать запасы наркотиков пересилили страх. Жадность втолкнула его внутрь комнаты.

- Эй, тут есть кто-нибудь? Если есть, выходите, и я вас пристрелю, понятно?

Темнота шевельнулась, издала короткий смешок и воткнула нож в брюхо. Лис закричал, кинулся к двери, его схватили за шкирку и швырнули вглубь собственного логова, как швыряют пленников в пыточные комнаты.

Он стал стрелять наугад, вспышки осветили хищные оскалы и вываленные языки. Кто-то ударил его по когтистой руке, револьвер отлетел в сторону. Рейнеке скрутили, прижали к полу, блеск лезвий пообещал боль, много боли. Плут зажмурился… Смех, волна жара, крики, звук рассекаемой плоти, что-то жидкое брызнуло на него... И никакой боли. Никто не полосовал плута, не резал, не колол.

Рейнеке открыл глаза и увидел белые руки Эрмелины, обхватившие его голову. Эрмелина прижимала его к груди, защищая от врагов, ее спину украшали рукояти ножей, синяя кровь стекала из ран, крылья слабо трепетали.

- Ангел, - прошептал чей-то голос. – Это ангел!

Тенеплясы взвыли от восторга и набросились на Эрмелину, вонзая клыки в плоть, отрывая куски мяса, облизывая раны. Лис тоже выл, пытаясь стряхнуть ее с себя, но не мог - руки держали его железным обручем. Он кричал, чтобы она уходила отсюда, но ангел не слушался, только обнимал все крепче и крепче. Рейнеке зарыдал от своей беспомощности, рыдания сотрясали лисью вселенную, Эрмелина умирала, тенеплясы пьянели от крови, а лис не мог ее защитить. Он ничего не мог.

Эрмелина, его девочка, его фрау. Бледное лицо в дыме сигарет, большие глаза, анорексичная фигурка-тростинка, длинные аристократические пальцы, тонкие запястья - чахоточная красота испорченной нимфы из тех, кто невинно обсуждает способы самоубийства за чашкой кофе по утрам. Она часто хворала, и печать смерти на ее кукольном личике придавала Эрмелине определенный шарм, бросала тень вечности на слова.

А теперь Эрмелину пожирали заживо. Бесы с упоением лакали ее кровь, обгладывали кости, обсасывали перья. Их рыла обледенели от сапфировых рек, но они не могли остановиться.

- Прощайте, Рейнеке.

Она посмотрела на него и вымученно улыбнулась уголком губ. Другая половина лица была страшно разорвана. Свет затопил комнату, Эрмелина вспыхнула огнем и рассыпалась на белые искры. Сгорела и та плоть, которую пожрали тенеплясы, она выжгла их изнутри, заставив умереть в жутких муках.

Рейнеке, ослепший и обезумевший, продолжал рыдать в пустом логове, он спотыкался о трупы и ползал по стенам, пока не нащупал окно, разбил его и бросился вниз, в смерть, лишь бы избавиться от кошмарной улыбки Эрмелины.