Наполняя сердце

Пролог

Великий Зал Славы клана Алых Облаков был усыпан фресками, воспевающими подвиги Лин Цзуна. Самая грандиозная из них занимала всю восточную стену и изображала кульминацию битвы за Ущелье Багровых Теней.

Лин Цзун стоял на вершине оплавленных скал, один против моря доспехов и сверкающих клинков клана Чёрного Когтя. Формация [1] «Пламенеющие Небеса» светилась вокруг него живым барьером. Это была не просто стена огня, а сплетенные воедино воля и ци [2] заклинателя меча, достигшего пика мастерства. Алые руны парили в раскаленном воздухе, каждая — сконцентрированный взрыв, разрывающий ряды врагов. От жара плавилась каменная порода, а воздух дрожал, словно рядом стояла раскалённая печь, искажая очертания сражающихся.

Семь дней и ночей он был сердцем и душой этой бури, неподвижным стержнем в хаосе битвы. Он отсекал атаки вражеских заклинателей, отражал тучи отравленных стрел, а в конце он сошёлся в поединке с мастером Чёрного Когтя — главой демонической секты.

Именно в тот миг, когда клинок Лин Цзуна, «Алый Рассвет», пронзил защиту противника, поверженный мастер, собрав остатки своей ци, выпустил её в виде копья из чистой тьмы. Лин Цзун принял удар на себя, вобрав в себя враждебную энергию, чтобы та не поразила людей его клана. Мастер запечатал её внутри себя ценою невероятных страданий.

Но практически никто не знал, что Лин Цзун не уничтожил эту энергию. В Запретной Библиотеке его дневник хранил истину: «Это не просто энергия. В ней есть осознанность. Древняя, холодная и голодная... Я обрёк своих потомков. Простите».

Лишь спустя пять поколений, Проклятие пробудилось. Оно проявилось в хрупкой девочке — Лин Мэй. Пять лет. Именно столько было девочке, когда безобидная детская ссора из-за нефритовой флейты обернулась первым кошмаром. Мальчик, будучи старше и сильнее, отобрал инструмент и толкнул её. Острая вспышка ярости пронзила её, как клинок, и мир погрузился в багровую пелену.

Вокруг девочки заклубились всполохи обжигающей и разрушительной демонической энергии. Игрушечная флейта в руках мальчика почернела и рассыпалась в прах. Сам он с тихим стоном рухнул на пол, бледный, с носовым кровотечением, его собственная ци была частично сожжена. Всё это заняло не больше трёх биений сердца. Но этого было достаточно. Для неё детство закончилось в тот день.

Старейшина Лин Кань, наблюдавший за играми, замер. На его лице проступил животный страх. Он знал этот знак из запечатанных свитков. Одним движением он усыпил девочку и обратился к потрясённым слугам: — Ни слова. Ни одна живая душа не должна узнать! Мальчику внушили, что он просто упал, а его семью отослали. Лин Мэй же проснулась в новых, роскошных и безмолвных покоях, пахнущих ладаном, подавляющим ци.

В ту же ночь в Зале Сокрытых Свитков совет старейшин решал её судьбу. — Вариантов три, — сказал Лин Кань, поглаживая короткую острую бородку. — Уничтожить сосуд. Изолировать навечно. Или... провести ритуал «Огненного Лотоса», чтобы отделить Проклятие от души. — Шансы? Один из тысячи, — усмехнулся Лин Вэй, сощурив свои и без того маленькие тёмные глаза.

Решение было принято в пользу второго варианта. Сады Забвения превратились в неприступную крепость. Стены покрылись кружевом серебряных рун, поглощающих вспышки энергии. Воздух насытили успокаивающими формациями, подавляющими не только ци, но и сильные эмоции.

Но им нужен был живой щит. Страж, чья собственная природа стала бы последним барьером между девочкой и миром. Поиски длились годы. Клан проверял всех с уникальными защитными дарами.

И они нашли его. В клане был мальчик-сирота. В восемь лет во время ритуала он, сам того не желая, погасил священный огонь в главном зале, просто пройдя мимо. Мальчика, которого звали Ши Фэн, привели на испытание. Его ввели в комнату, где подожгли особую смесь трав, что вызывала резкий, но кратковременный выброс демонической энергии. Он инстинктивно приложил ладонь и вихрь рассеялся. Мальчик тяжело дышал, на лбу проступила испарина, но уже спустя несколько минут от его тела пошёл чистый пар с нейтральной энергией.

Старейшина Лин Кань наблюдал за этим с удовлетворением. Он подошёл к мальчику и просканировал его ци. Внутренняя сила была не повреждена и никак не изменена.

— Он, — сказал старейшина, смотря в немного испуганные глаза мальчика, который не понимал, что от него хотят и для чего проверяют.

Так в девять лет Ши Фэн был приведён в Сады Забвения. Ему указали на девочку с печальными глазами, сидевшую у пруда.

— Твой долг — быть рядом, — сказал наставник. — Солнце восходит на востоке, река течёт вниз по склону, а ты будешь стоять между ней и её демоном. Но ты ни при каких условиях не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Запомни, вы не друзья, не соратники. Ты — щит. Твоё присутствие — защита для всего клана. Понятно?

Ши Фэн молча кивнул. Так началось их взаимное заточение.

Сначала он принял это как данность. Разве камни жалуются на то, что им приходится быть камнями? Разве река протестует против своего течения? Его существование обрело ясную, пусть и безрадостную, цель.

Но человек — не камень. Осознание подкралось тихо, как первый иней: когда он увидел, как другие дети клана тренируются вместе, ссорятся, смеются. Его же тренировки и занятия проходили здесь.

Лишь изредка ему разрешалось покинуть Сады для спаррингов с другими воспитанниками клана. Ещё одним легальным способом покинуть «Сады Забвения» было сопровождение Лин Мэй в библиотеку клана. Они не разговаривали, обычно даже не смотрели друг на друга, но оба очень любили эти вылазки.

Её учили музыке, каллиграфии, чайной церемонии — всему, что усмиряет хаос через порядок. Его тренировали быть невидимой стеной: чувствовать малейшую рябь её эмоций, отражать удары, стоять непоколебимо.

Но чаще всего ему было просто грустно и тоскливо. Ши Фэн не смел перечить девочке из страха вызвать бурю. Её малейшая досада, вспышка раздражения — и тени в Садах Забвения начинали шевелиться, а его собственное нутро сжималось, готовое поглотить надвигающийся хаос.

А Лин Мэй ненавидела его отстранённость. Для неё он был картинкой, которая всегда на месте, но с которой невозможно поговорить, поделиться страхом или просто поиграть. Его каменное спокойствие было ей упрёком, напоминанием о её собственной нестабильности.

— Почему ты никогда не злишься? — могла она крикнуть ему в отчаянии, швырнув в него подушку. — Почему ты не можешь хотя бы просто топнуть ногой?

Он лишь опускал взгляд, принимая удар, и его тихое «так надо» звучало для неё приговором всему её существованию.

[1] (кит. 阵法) — энергетический узор, диаграмма или построение. Формации создаются для достижения различных эффектов: атаки, защиты, иллюзии, исцеления или запечатывания. Они могут быть нарисованы на земле, активированы с помощью специальных табличек или созданы чистой энергией ци.

[2] (кит. 气, qì) — в традиционной китайской философии и культуре это жизненная сила, поток энергии, что течёт по всем живым существам и самой вселенной.

Глава первая. Клан Алых Облаков

Восемь лет спустя Сады Забвения были воплощением утончённой жестокости. Идеальные сосны, чьё шуршание на ветру приглушало гул формаций. Журчание источника, питавшего пруд, смешивалось с шёпотом стражи за стенами. Вымощенные чёрным гладким камнем дорожки без единой травинки душили саму мысль о жизни.

И Лин Мэй ненавидела здесь каждую песчинку. Она сидела на покатой крыше павильона, свесив босые ноги над водой. Ей только-только исполнилось шестнадцать. Тёмные волосы были заплетены в высокий свободный пучок, скреплённый двумя нефритовыми шпильками. Лицо с тонкими, словно выточенными из фарфора чертами, обрамляли несколько прядей, делая его хрупким. Но эту хрупкость опровергали глаза — огромные, цвета тёмного мёда, в которых жили бури. Она была одета в просторное платье из дорогого алого шёлка. На шее, на тонкой серебряной цепочке, висел кулон-печать, часть системы, подавляющей её ци. Каждый её вздох был отмечен этим весом.

На другом берегу пруда, в тени старой сосны, стоял Ши Фэн. В семнадцать он был живым воплощением своей роли незаметного стража. Чёрные волосы были собраны в строгий пучок и скреплены деревянной шпилькой. Лицо с резкими, но гармоничными чертами обычно ничего не выражало. Но если бы кто-то пригляделся, то заметил бы следы постоянного напряжения в легкой тени под карими глазами и в едва заметной складке у губ. Он был одет в простые одежды тёмно-синего цвета, без единого намёка на символы клана Лин. Ткань была прочной, удобной для движения.

— Сегодня, — сказала Лин Мэй. — Старейшина Лин Бо снова придёт со своими «тестами».

Она ждала ответа. Хоть какого-то. Ничего. Только лёгкое движение воздуха, когда он переступил с ноги на ногу.

Ярость, острая и знакомая, кольнула её под рёбра. Воздух вокруг её пальцев на мгновение помутнел.

— Ты когда-нибудь устанешь быть просто функцией? — она с ненавистью посмотрела на Ши Фэна. — У тебя есть вообще что-то своё? Или ты просто пустое место, которое должно гасить мои чувства?

Она видела, как сжались его пальцы. Всего на миг. Единственный признак того, что её слова достигли цели. Но его бесстрастное лицо осталось невозмутимым. Ши Фэн лишь опустил взгляд, как и всегда. Словно её боль, её гнев были лишь досадной помехой, которую нужно переждать. И в этот миг Лин Мэй ненавидела его молчание больше, чем все печати и формации, что держали её здесь.

Она не знала, что все её эмоции была у него как на ладони. Он давно научился их различать через призму дара, даже тогда, когда на вид не происходило ничего. Например, стоило Лин Мэй загрустить, как аура [1] вокруг неё становилась вязкой и тягучей. Если же она испытывала испуг, то энергия вырывалась клочками, путанными, резкими. А вот когда она приходила в ярость, как сейчас, воздух сжимался вокруг неё и начинал немного краснеть.

Визиты старейшины Лин Бо были разными. Иногда суровыми, практически жестокими, когда он приносил артефакты[2], что подавляли демоническую энергию. При этом, чтобы их проверить, он намеренно выводил её из себя, задевая болевые точки: «ты-позор клана, учись контролю», «ты могла бы стать наследницей, но вместо этого ведёшь себя как капризная, избалованная девчонка», «хочешь, чтобы у тебя были друзья? Но разве хоть кто-то сможет выжить рядом с тобой»?

В такие дни Ши Фэна отправляли в его покои и приказывали медитировать. Он делал то, что ему говорили, сдерживал свой дар, но каждый раз, чувствуя её мучения, в его голове возникал один простой вопрос: за что?

Его родителей не стало, когда он был совсем мал, но многие слова он помнил. Однажды отец сказал, что всё, что происходит в этом мире, имеет свою причину. Только вот какая причина может быть в том, что в совсем юной девушке живёт демоническая энергия? Что-то подобное могло случиться с теми, кто пошёл по запретному пути силы, но не с ребёнком, родившемся в праведном и древнем клане.

Но визиты Лин Бо не всегда были такими. Иногда он приносил артефакты, помогающие стабилизировать ци, или свитки с медитациями, направленными исключительно на успокоение духа и укрепление воли. «Сила без контроля — это катастрофа», — часто говорил он.

Но в этот раз всё было иначе. Он подошёл к краю пруда, не глядя на них. Пальцы старейшины, похожие на сучья, медленно перебирали чётки из полированного чёрного нефрита.

— Говорят, в горах к северу выпал ранний снег, — его голос был отстранённым, будто он говорил сам с собой. — Странно. Ещё вчера казалось, что лету не будет конца. Но природа неумолима. Всё идёт своим чередом.

Старейшина Лин Бо замолчал, наблюдая, как карп кои скрывается в тени водорослей.

— Совет старейшин постановил провести ритуал «Огненного Лотоса», — Он резко сжал чётки. — Через девять дней на полную луну.

«Девять дней ожидания и страха», — пронеслось в голове у Лин Мэй. Ши Фэн лишь глубоко вздохнул.

Лин Бо наконец повернулся к ней.

— Я правда пытался и испробовал всё, что мог. Но иного выхода нет. Так будет лучше для всего клана.

Старейшина уже развернулся, чтобы уйти, но заговорил снова:

— Внешние наблюдатели стали проявлять нездоровый интерес.

«Соседние кланы? — промелькнула догадка в голове Ши Фэна. — Или сам Летящий Журавль?»

— И пока это не стало всеобщим достоянием, проблему нужно ликвидировать, — отчеканил Лин Бо и стремительно вышел из Садов.

Ши Фэн знал, как опасен этот ритуал, но после его долг будет исполнен. Он должен был чувствовать облегчение, но нет. Ши Фэн смотрел, как Лин Мэй молча поднимается. Её плечи, всегда такие прямые, теперь были безвольно опущены. Она не посмотрела на него, не бросила колкости, не проронила ни слова. Девушка просто медленно направилась к своим покоям. И в этом её молчаливом, сломленном уходе он вдруг с ужасающей ясностью понял, что ему её жаль, как девочку, с которой он рос бок о бок все эти годы, чьё упрямство, чьи тихие вздохи, чьи украдкой смахнутые слёзы он видел.

Дверь в её покои тихо закрылась. А за ней Лин Мэй прислонилась спиной к резным створкам, беззвучно соскальзывая на пол. Горячие слёзы текли по щекам, но она закусила губу до крови, стараясь держать эмоции из последних сил. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но страх перед Проклятием, перед болью, которую она может причинить, была сильнее. И сквозь этот ураган отчаяния в сознании бился один-единственный, детский и бесконечно горький вопрос: «почему я? Почему моя жизнь, мои мечты — всё это должно быть принесено в жертву «великому благу» клана?»

Но в памяти, вопреки отчаянию, всплывали образы, которые она давно забыла.

Дождливый день. Ей было восемь, ему девять. Она сидела под навесом на улице и смотрела, как капли стекают по стеклу. Ей было невыносимо одиноко. И тогда Ши Фэн, нарушив все правила «быть на расстоянии», молча подошёл и сел рядом. Он не смотрел на неё, не говорил ни слова, просто достал несколько гладких камушков и начал строить из них маленькую башенку. Один камень. Второй. Третий. Башенка рухнула. Он вздохнул и начал снова, и снова. Через какое-то время она, забывшись, потянулась и добавила свой камень. Они так и просидели весь вечер, а одиночество отступило.

По ту сторону двери Ши Фэн стоял, не в силах сдвинуться с места. Его собственная память, обычно строго отфильтрованная долгом, подбрасывала ему другой миг. Ему было одиннадцать. Он упал во время тренировки, растянув связки. Это была пустяковая травма, но ему нужно было оставаться в покоях для восстановления. Дверь открылась, и внутрь влетела десятилетняя Лин Мэй с таким важным видом, будто совершала великую миссию. В руках она сжимала пирожок.

— На, — сказала она, суя ему в руки ещё тёплую выпечку. — Чтобы не болело.

И убежала, даже не дождавшись ответа. Он тогда ел этот пирожок с мясом, крошка за крошкой, и впервые за долгое время почувствовал, что его существование имеет ценность.

Ши Фэн вспоминал, как зимой, когда в Садах выпал редкий для этих краёв снег, Лин Мэй вышла из покоев и увидела, что он стоит на своём посту, дрожа от холода, но не смея пошевелиться. Она вернулась внутрь и принесла свой собственный плащ — толстый, из меха песца.

— Держи, — сказала она, накинув его ему на плечи. — А то замёрзнешь и станешь бесполезным.

Лин Мэй же вспомнила летний вечер, когда ей было тринадцать. Ей было невыносимо грустно без причины. Она сидела на крыше павильона и смотрела на закат. Ши Фэн, как всегда, стоял поодаль. Вдруг с ветки старого клёна упал маленький, ещё не умеющий летать птенец. Не думая, Лин Мэй бросилась к нему, но Ши Фэн оказался быстрее. Он аккуратно, двумя ладонями, поднял беспомощный комочек и бережно вернул его обратно в гнездо. Затем он молча вернулся на свой пост, отряхнув руки. В тот вечер её грусть чудесным образом рассеялась.

Но тут волна чёрного, ядовитого отчаяния, смешанного с яростью, захватила Лин Мэй. Вся эта энергия ударила в Ши Фэна, стоявшего за дверью. Он встал в полный рост, упершись ладонями в косяк двери, его дар автоматически заработал, поглощая и гася разрушительную энергию. Каждая частица этой тьмы обжигала его изнутри, наполняя ледяной тяжестью. И та жалость, что была в нём постепенно гасла, перерождаясь в ненависть, обиду, а затем и злость.

«Знала бы ты, что будет, если эта энергия дойдёт до формации! Я мог бы быть героем, мастером меча, но нет. Моей судьбой стала эта несносная девчонка, чьи истерики я вынужден терпеть, чью боль — поглощать. Если бы не она...», — эта мысль вонзилась в сознание подобно отравленной игле.

Шин Фэн стоял, впитывая её тьму, и его пальцы впивались в дерево двери так, что трещали костяшки. Первым пришёл холод — пронзительный, обжигающий внутренности, словно в меридианы[3] влили расплавленный лёд. Сердце сжалось, мышцы свело. Вслед за холодом накатило давление — чувство, будто его, как бурдюк, накачали чёрной, вязкой смолой. Меридианы растянулись и застонали под напором чужеродной силы.

А потом вступил в работу его дар — закольцованный меридиан. И в этом тигле[4] разгорелась адская кузня. Он чувствовал, как втянутая энергия, клубящаяся яростью, обидой и древней злобой, попадала в водоворот. Её рвали на части, дробили, перемалывали.

И вместе с энергией он впитывал отзвуки её души, искажённые и отравленные. Сквозь рёв в ушах проступали: отчаяние, удушающее, словно цепь, сжимающаяся вокруг шеи; боль — монотонный, сводящий с ума вой; обида — едкая, как уксус, разъедающая всё изнутри.

Но хуже всего был шёпот, пробивавшийся сквозь этот хаос, — примитивные импульсы самой сущности. Жалость к ней гнусаво шептала: «Сама заслужила». Обида переплавлялась в ярость и говорила: «Убей её, и всё закончится. Или просто отойди, дай формации утихомирить её навсегда».

Когда волна наконец схлынула, Ши Фэн отшатнулся от двери. Тело било дрожью, в мышцах стоял звон, а во рту был вкус меди и пепла. Внутри всё было выжжено в этом процессе, оставив после себя лишь опустошённое спокойствие и горький осадок за те чёрные мысли, которым он в какой-то миг поверил.

Ши Фэн собрался, сел в позу лотоса и начал медитацию. Нужно было не только успокоить мечущиеся мысли, но, самое главное, утихомирить бушующую ци, ведь старейшины не знали, что часть энергии смешивается с его собственной.

В первый день Ши Фэн сознательно даже не смотрел на её дверь, из-за которой не доносилось ни звука, ни шороха, ни плача. Но чувствовал её энергетическую подпись — слабую, прижатую к полу, как раздавленное насекомое. Его собственное нутро ныло от нагрузки. «Сиди там. Успокойся. Дай мне передышку», — мысленно сказал он в сторону двери.

Служанка, что принесла завтрак, постучала, не получила ответа и, растерянно посмотрев на Ши Фэна, оставила поднос у двери. Он не шелохнулся, чтобы передать его. Слуги других попыток не предпринимали. Еда простояла нетронутой до вечера.

На второй день Лин Мэй вышла. Она была бледна, как полотно, под глазами — густые фиолетовые тени. Волосы были собраны небрежно, платье — простое, без каких-либо украшений. Она выглядела настолько хрупкой, что, казалось, её мог сдуть ветерок. Она медленно прошла к павильону и села, уставившись в воду пруда.

Ши Фэн наблюдал за ней. И, как щипцы, сжалась досада. «Вот и всё? — думал он. — А где та ярость, что чуть не сорвала с петель дверь? Где сила, что чуть не разорвала меня на части?» Он почти желал, чтобы она снова впала в ярость — с этой хоть как-то можно было бороться. Это же безмолвное угасание было невыносимым.

Инстинктивно, прежде чем осознать это, Ши Фэн сделал шаг в её сторону. Она чуть повернула голову. Её глаза, пустые и бездонные, скользнули по нему и вернулись к воде. Он застыл на полпути, затем так же медленно отступил на свою позицию. Что он мог ей сказать? Всё это было бы ложью или жалостью.

На третий день пришёл Лин Вэй. Старейшина остановился рядом с Ши Фэном и пристально наблюдал за неподвижной фигурой у пруда. Его иссушенная годами фигура казалась хрупкой, но ощущения говорили об обратном — под тканью кланового одеяния скрывалась стальная воля и мощные, как корни древнего дуба, меридианы.

— Как её состояние? — спросил он, наблюдая за неподвижной фигурой у пруда.

— Стабильно, — коротко отчитался Ши Фэн, и это было правдой.

— Хорошо, — старейшина удовлетворённо кивнул. — Спокойствие — лучшая подготовка. Продолжай в том же духе.

Фраза «продолжай в том же духе» отозвалась в Ши Фэне горькой насмешкой.

За следующие два дня слуги установили в Садах Забвения ковчег из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Внутри, на чёрном бархате, лежали семь идеально отшлифованных кристаллов цвета застывшего пламени — Камни Сердца. Воздух в саду мгновенно изменился. Запах сосен и влажного мха сменился запахом озона и далёкой, раскалённой пустыни. Давление в ушах возросло, будто они спустились на дно глубокого колодца. Каждый кристалл был пастью для поглощения с аппетитом пустоты.

Также принесли массивный круглый постамент из чёрного базальта, испещрённый канавками для стока энергии. Вид этого камня, холодного и безжалостного, окончательно превратил Сады Забвения из места заточения в место предстоящей казни.

Когда устанавливали постамент, раздался громкий удар о землю. Лин Мэй вздрогнула, словно от удара током, и её плечи сжались. Она подняла голову и впервые за эти дни посмотрела на Ши Фэна. Не сквозь него, а именно на него. И в её взгляде сквозило непонимание. Как будто она видела его впервые и не могла сообразить, что этот человек делает здесь.

Ши Фэн впервые за долгие годы не смог справиться с видимыми эмоциями и немного зажмурился, опустив взгляд в траву. Щит дал трещину, и сквозь неё хлынуло всё: и его стыд за ненависть, и ужас от понимания, что этот черный камень — реальность.

Лин Мэй вздрогнула от неожиданности и убежала в покои, плотно закрыв за собой дверь. «Отлично, — саркастически думала она, прислонившись лбом к прохладному дереву, пока сердце бешено колотилось в груди. — Хоть какая-то эмоция. И, кажется, это жалость. Не гнев, не раздражение, а никчёмная жалость». До ритуала оставалось два дня. Когда ночь окончательно вступила в свои права, а багровые угли кристаллов стали единственными точками света в саду, Ши Фэн почувствовал, как ярость вновь переполняет его.

Он медленно поднялся и направился в самый отдаленный угол, где старые сосны скрывали поляну от посторонних глаз. Здесь формации подавления были чуть слабее. Он остановился в центре, закрыл глаза и отпустил контроль.

Воздух вокруг него завихрился беззвучным торнадо. Ши Фэн сделал шаг вперёд — и не коснулся земли. Его стопа уперлась в сгусток сконденсированного воздуха, будто в невидимую ступень. Второй шаг поднял его выше. «Шаги Небесной Скалы» — восхождение по пустоте, как по горному склону.

Затем он вытянул руку и выпустил ци тончайшей, острой нитью, почти невидимой глазу. «Игла Пронзающего Шёпота» — техника точечного проникновения, убийства без шума. Нить ци шипя, пронзила кору, прошла сквозь древесину и вышла с другой стороны, оставив идеально круглое, обугленное по краям отверстие диаметром с иглу.

Ши Фэн опустился на землю и обнажил свой дао[5]. Клинок в его руке ожил, отливая тусклым, жидким серебром. Ши Фэн вонзил его острием в землю перед собой и выпустил ци через него. От точки удара во все стороны, со скоростью молнии, побежали трещины по самому пространству. На мгновение воздух в радиусе нескольких чи[6] вокруг него стал густым, вязким, создавая стену абсолютно непроницаемую для любой внешней энергии.

Он не остановился. Его тело растворилось в движении, превратившись в смазанный серый силуэт. Он двигался так, что оставлял после себя на доли секунды фантомы — не иллюзии, а сгустки остаточной ци, принимавшие его форму. Один, второй, третий. Сам же Ши Фэн в эти мгновения мог нанести удар с любого направления, его клинок появлялся из пустоты, как клык тени. Его дао описывал в воздухе смертоносные дуги.

И наконец, Ши Фэн замер, вложил клинок в ножны за спиной и посмотрел на Камни Сердца, а затем на покои Лин Мэй. Его много раз предупреждали и даже пытались запугать ядом. Но его сила была фактом. Теперь ему нужно было решить, во что её вложить.

За день до ритуала к ним пришла мать Лин Мэй. Она вошла, окутанная аурой дорогих благовоний, которые пахли не успокоением, а ложью. Ночной жасмин, тронутый инеем, с шлейфом горького миндаля и остывшего пепла. Её лицо было безупречным произведением искусства — слегка округлые щёки, алые губы, маленький вздёрнутый носик. Но глаза были плоскими и холодными, как гладкие камни на дне высохшего тысячелетия назад моря.

Голос госпожи Лин был тихим, но несколько фраз долетели до Ши Фэна, стоявшего в отдалении: «... долг перед кланом... это твоя судьба... так будет лучше для всех…».

Лин Мэй слушала, не поднимая головы, сжавшись в комок на краю скамьи и стараясь быть как можно дальше от неё. Каждое слово матери било по натянутой струне внутри, и вот она не выдержала.

— Зачем ты пришла?

Лин Сюэ чуть отступила, будто от неожиданного толчка. Её безупречное лицо дрогнуло, но лишь на миг.

— Это мой долг.

— Долг, — нервно, с горькой усмешкой повторила Лин Мэй. — Да, конечно. Что же ещё. Интересно, каково это, когда мать считает тебя дочерью, а не долгом?

— Да как ты смеешь! — вскрикнула Лин Сюэ, но тут же понизила голос практически до шёпота. — Ты понятия не имеешь, что такое долг. Ты думаешь, это то, что тебе навязывают? Долг — это то, что выжигает тебя изнутри, когда все другие пути отрезаны. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное.

Она сделала паузу, её взгляд устремился к идеальным, безжизненным камням сада, а затем вернулся к дочери.

— Мне не нужно считать тебя дочерью. Мне нужно, чтобы ты исполнила своё предназначение. Чтобы этот кошмар, который ты носишь в себе, наконец закончился. Чтобы я могла... — Она запнулась, — чтобы я могла хоть что-то поставить в графу «исполнено» в списке долгов этой жизни.

— Ты даже не прощаешься, — прошептала Лин Мэй.

— С чем? — сказала Лин Сюэ уже отворачиваясь. — Мы никогда и не встречались по-настоящему. Так что…будь умницей. Не усложняй.

Ши Фэн вздрогнул и оцепенел. «С чем?» — снова и снова повторял его мозг, словно его заклинило, как колесо мельницы в безветренный день. Это было неправильно. Не несправедливо, не жестоко, а глубоко, фундаментально неправильно. Как если бы небо решило, что земля ему мешает, и приказало ей перестать существовать.

Лин Мэй долго сидела на краю скамьи, не шевелясь, с остекленевшим взглядом, будто её душа на мгновение покинула тело. Потом она резко дёрнулась и посмотрела на Ши Фэна.

— Ну как тебе представление, страж? Кажется, у меня тоже есть функция под названием «не усложняй». Только в моей инструкции к ней не написано, как именно это делать. Может, ты знаешь?

Он опустил взгляд и промолчал. Лин Мэй медленно кивнула, будто получив ожидаемый и единственно возможный ответ. Потом поднялась и, не глядя на него, направилась к своим покоям. Её шаги были бесшумными, а спина — неестественно прямой. Как у солдата, который даже получив смертельную рану, пытается до конца сохранить видение строя.

Вечером Ши Фэну принесли его церемониальные одежды — алое ханьфу с вышитым на спине разорванным клинком облаком. Он бросил одеяние на каменную скамью, словно оно жгло ему руки, а в голове зазвучали слова отца: «Запомни, сын, долг перед кланом важен. Но ровно до того момента, пока он не идёт в разрез с твоим мировоззрением. Сила же – это не цель, а средство. Если тебе когда-нибудь придётся выбирать между долгом и тем, что ты считаешь правильным, ты должен выбрать второе».

С этими словами пришло решение, рождённое из глубинного чувства дисгармонии. Вся эта система была насилием. Насилием над её природой. Насилием над его собственной. Решение было принято. Даже если этот путь вёл в неизвестность.

Ши Фэн дождался того самого мига, когда в Садах не останется никого, кроме них двоих. Слуги уже выполнили свою часть работы и разошлись, а старейшины собирались с силами и готовились к ритуалу. Он не на долго зашёл в свои покои, собрал в небольшую сумку самое необходимое: пару лепёшек, воду, несколько флаконов со снадобьями, восстанавливающими ци, противоядия. Затем подошёл к её двери и толкнул, створки подались внутрь.

Лин Мэй сидела на полу, спиной к нему, плечи вздрогнули от неожиданности. Она обернулась.

— Бежим, сейчас, — коротко сказал Ши Фэн.

Лин Мэй вскочила и попятилась, её глаза расширились.

— Ты, ты понимаешь, что делаешь?

Она сделала ещё несколько шагов к стене.

— Меня будут искать всеми силами клана, поднимут на уши все окрестные земли, охотников, соседние кланы... Наши с тобой головы оценят в целое состояние.

Она сверлила его взглядом.

— Ты готов стать изгоем? Вечным беглецом? Жить в грязи, дрожа от каждого шороха? И всё это ради чего? Ты же сам меня ненавидишь!

Ши Фэн уверенно сделал шаг вперёд.

— Да, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Будут искать. Станем изгоями.

Он сделал ещё шаг, медленно нарушая дистанцию.

— И да, я ненавидел каждый день за то, что ты — моя тюрьма, а я — твоя, но есть вещи, которые ненавижу сильнее: свой долг, если он значит быть тюремщиком, а затем и палачом.

Его глаза, всегда скрывавшие эмоции, теперь горели холодным, ясным огнём неотвратимой решимости.

— Так что выбирай: остаться и дать им разрушить твоё «я» или пойти со мной, своим тюремщиком.

Всё существо Лин Мэй сопротивлялось. Годы страха, недоверия и одиночества кричали, что это ловушка, что он ведёт её прямиком в западню старейшин или кого-то похуже. Но его глаза, его поза, всё говорило об обратном. Он мешкала ещё несколько мгновений, но затем сдалась под гнётом своей надежды.

— Я... ненавижу тебя за это, — сказала она. — Ненавижу, что ты заставляешь меня верить.

Ши Фэн подошёл вплотную и поднял руку. Лин Мэй замерла и зажмурилась. Он тяжело вздохнул, рука легла на кулон, висевший на её шее. Как только энергия была погашена, застёжка раскрылась. Лин Мэй, услышав лёгкий металлически звон, открыла глаза и опустила взгляд на упавший кулон. Ши Фэн жестом указал в противоположную от выхода сторону, туда, где её покои примыкали к скале. Здесь скрывалась решётка старого воздуховода, оставшаяся от древней системы вентиляции, которую сменили массивные формации.

— Отойди, — Ши Фэн обхватили прутья, на секунду закрыл глаза, и погасил ци защитной формации. Раздался щелчок, а решётка с глухим лязгом отошла в сторону, открыв чёрный провал, от которого пахло пылью и сыростью.

— За мной. Не оглядывайся.

Ши Фэн вполз первым. Она, подоткнув платье, последовала за ним, сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут извилистый канал вывел их к другой решётке — на внешней стороне горы, за пределами формаций Садов Забвения. Они висели высоко над землёй. Внизу простиралась цитадель клана, усыпанная огоньками.

Ши Фэн бесшумно вывалил решётку в пропасть и выпрыгнул из тоннеля, сделав шаг в пропасть.

— Прыгай. Я тебя поймаю.

Она посмотрела в чёрную бездну, потом на его вытянутые руки. И прыгнула. Ветер свистнул в ушах. Падение длилось всего секунду. Ши Фэн, держа её одной рукой, в несколько шагов опустился вниз. Его ботинки коснулись земли почти бесшумно. Как только он отпустил Лин Мэй, её ноги на мгновение подкосились, ступни ощутили жёсткую, холодную землю. Не вытоптанный камень садов, а дикую, покрытую хвоей почву.

— В лес, — твёрдо сказал Ши Фэн, с силой стряхивая с рукава осколки рассыпавшейся решётки. — До Лояна[7].

Лин Мэй вопросительно посмотрела на него. Он, поймав её взгляд, коротко пояснил:

— Это нейтральный город. Там мы можем скрыться.

Ши Фэн сделал первый шаг в сторону тёмного провала между соснами, даже не оглянувшись, проверяя, идёт ли она. Лин Мэй на мгновение задержала взгляд на огнях, потом резко развернулась и шагнула вслед за Ши Фэном в смыкающуюся чащу. Её пальцы инстинктивно сжали шершавую кору сосны у края тропы, оставляя последнее, невидимое прикосновение к старой жизни.

***

В это время в центре зала Совета клана Алых Облаков, склонив головы, стояли двое стражей. Сообщение о бегстве было доставлено только что.

— Он всегда был верен, как пёс, — скрипнул зубами Лин Кань. — К тому же убедительно предупреждён...

— Отчаяние, — произнёс Лин Вэй сощурившись. — Или... жалость. Глупость, присущая юности. Неважно. Важно лишь то, что случилось.

Лин Кань медленно поднялся и выпрямился во весь свой немалый рост, тень накрыла стражников.

— Объявить их предателями клана. О Проклятии не упоминать. Разослать гонцов во все гильдии наёмников.

Он посмотрел на Лин Вэя.

— Используй всё: следопытов, артефакты выслеживания. Я не позволю, чтобы насмешка над волей клана осталась безнаказанной. И чтобы древнее Проклятие, которое мы столько лет сдерживали, гуляло на свободе.

Лин Кань сделал паузу, его взгляд, тяжелый, как свинец, скользнул по залу и остановился на Лин Цзяне, который до сих пор молча сидел во главе стола, нахмурив широкие брови и постукивая длинными пальцами по дереву.

— Приказ главы клана! Десять тысяч серебром за голову каждого. И пять тысяч золотом за живую девицу. Ши Фэна казнить публично, как пример всем, кто помыслит о предательстве.

— Их силу нельзя недооценивать, — добавил Лин Бо. — Девочка — это неконтролируемый источник разрушения. А мальчик…он знает слабые места.

— Делай, что должно, — сказал Лин Цзянь, поджав тонкие губы.

Стражи, получив отмашку, вышли, чтобы привести машину возмездия в движение.

В это время в покоях Лин Сюэ служанка, выпалив новость о побеге, приникла к полу.

— Вон, — прошипела женщина так, что у девушки перехватило дыхание.

Когда дверь закрылась, со стола с грохотом полетели на пол флаконы с духами, шкатулка с украшениями. Лин Сюэ дышала как загнанный зверь, грудь вздымалась под тонким шёлком. Она налила вина в первую попавшуюся чару дрожащей рукой, расплескав половину, и выпила залпом. Жидкий огонь не успокоил, а разжёг ярость.

— Глупая! Беспутная! Эгоистичная дура! — выкрикнула женщина, и её голос сорвался на хрип. — Ты — его наследие. Его последний насмешливый подарок мне: ребёнок, который, как и он, не умеет подчиняться.

Она налила ещё, но теперь не торопилась, смотря на искажённое дно чаши, в котором колыхалось отражение.

— А этот страж… Неужели влюбился? Какой идиот, — она хрипло засмеялась. — Она этого не заслуживает. Как и её отец.

Лин Сюэ выпила вино и грохнула чашкой об стол, расколов её вдребезги.

Перед глазами возникло далёкое воспоминание. Первый вечер в их общих покоях в клане Молчаливой Скалы. Она, первая красавица своего клана, ждала его желания, его притязаний, которые могла бы либо милостиво принять, либо умело отвергнуть, закрепив власть.

Чжан Хао вошёл, медленно приблизился и осторожно снял красное покрывало с её головы, как того требовали традиции. Его пальцы едва касались ткани, будто боялись нарушить её пространство. Она заранее нанесла духи с запахом сливы — сладкий, манящий. Его улыбка был сотни раз отточена перед зеркалом: сегодня она покажет, кто здесь хозяин.

Но когда он посмотрел на неё, в его взгляде не было ни вожделения, ни даже любопытства — только спокойное, отстранённое уважение.

— Ты устала после дороги и от церемоний, — сказал он, его голос был спокоен, но не холоден. — Отдыхай. У нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга.

«Отдыхает тот, кому не рады, — кольнуло в её груди».

Он взял одно из шёлковых одеял и разложил циновку у двери, оставив ложе для неё. Не попросил её подвинуться, не намекнул на близость — просто создал между ними расстояние, которое она подсознательно хотела заполнить криком или лаской. Но крик не шёл, а ласка теперь казалась унижением.

Перед тем как лечь, он погасил лампу, оставив в покоях лишь свет уличного фонаря и тихо сказал:

— Если что-то понадобится — позови.

Она лежала в огромной пустой кровати, сжимая шёлковые простыни. Всё её тело, весь её расчёт был готов к игре в соблазнение и сопротивление. А игрок просто… вышел из-за стола. Её красота, её главное оружие, оказалось ненужным. Она почувствовала глубокое, жгучее оскорбление. Он что, не нашёл её достойной? Или… он её просто не хотел? Этот вопрос грыз её больнее всего.

Воспоминание растворилось. Лин Сюэ подошла к столику и села напротив зеркала. Она медленно начала вынимать золотые шпильки из причёски. Но в зеркале она видела два отражения. Одно — она сама: сдержанная, безупречная, с глазами, привыкшими скрывать. Другое — Лин Мэй. Её черты лица, форма губ, даже линия плеч — всё это было точной копией Лин Сюэ, но… глаза отцовские, прямолинейные, лишённые лоска.

«Ты — его послание мне, — подумала Лин Сюэ, не отрывая взгляда от зеркала. — Напоминание, что я проиграла. Что я так и не стала для него настоящей».

— Я стерпела брак с тем, кто меня презирал! — прошептала она в пустоту. — И в нём предсказуемо появилась ты… Конечно, только его кровь могла породить такую неблагодарную, испорченную тварь!

Но память уже подбрасывала следующее воспоминание. Через год. Она через слуг узнала, что один из молодых мастеров клана Молчаливой Скалы, её давний поклонник, критиковал методы тренировок Чжан Хао. Пустяк. Но она увидела возможность. Пригласила того мастера «случайно» оказаться рядом в саду, улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась мужу.

Позже, за ужином, она невинно обронила:

— Ах, этот Да Юй… такой горячий, столько идей. Жаль, что старшие не всегда прислушиваются к молодой крови.

Чжан Хао отложил палочки.

— Лин Сюэ, — устало произнёс он. — Стены нашего дома достаточно толсты. Не нужно строить внутри ещё и стены из чужих сплетен. Это не укрепляет позиции. Это лишь захламляет пространство, в котором нам придётся жить.

Он встал и ушёл, оставив её одну с чувством, будто её только что разглядели насквозь, как жалкого дилетанта, суетящегося с игрушечными солдатиками на карте настоящей войны. Он видел её интригу и счёл её недостойной даже гнева.

Лин Сюэ помотала головой, стараясь отогнать ненавистные образы. Она встала и заходила по комнате, шёлк шуршал по полу нервно и резко.

— Ничего, — сказала она. — Их поймают. И накажут. У них нет ни единого шанса!

Но вместо успокоения, в сознании всплыла точка невозврата. Лин Мэй тогда было два года. Он вернулся с задания, раненный. Не смертельно, но серьёзно. Она, исполняя роль заботливой жены, принесла ему отвар. В её голове уже зрел план: использовать его слабость, чтобы протолкнуть на пост младшего кузена.

Она села у ложа, собираясь с искусной смесью заботы и мягких намёков, убедить его в правильности такого решения. Но он, бледный, с запавшими глазами, посмотрел на неё —с такой усталой тоской, что ей на миг стало не по себе.

— Знаешь, Сюэ, — прошептал он, едва заметно хмурясь от боли. — Когда клинок вонзился мне в бок, я подумал не о клане. Я подумал: «Интересно, увижу ли я дома хоть что-то настоящее? Или только новые узоры на той самой стене?»

Он закрыл глаза. Голова его чуть повернулась к стене, но пальцы, лежащие поверх одеяла, дрогнули, словно он хотел протянуть руку, но не стал.

— Оказывается, нет, — уже совсем тихо добавил он. — Не увижу.

Она застыла с чашкой во внезапно окоченевших пальцах. В этот миг она осознала, что проиграла. Не его любовь — саму возможность быть для него человеком. Она была лишь фоновым шумом, досадным архитектурным излишеством.

И с этой секунды её обида переродилась в тихую, беспощадную ненависть. Если он не видит в ней человека, то она станет для него проблемой. Если она не может быть его женой, то станет для него угрозой.

[1] видимое или ощутимое проявление внутренней энергии (ци).

[2] в мирах уся и сянься это предмет, наделённый сверхъестественными свойствами за счёт вложенной в него мастером духовной силы и\или уникальных природных свойств.

[3] это невидимые каналы или пути в теле человека, по которым циркулирует жизненная энергия ци.

[4] сосуд для переплавки.

[5] изогнутый однолезвийный меч.

[6] 0,33 м.

[7] Реально существующий городской округ на западе провинции Хэнань в Китае, но в данном тексте название не имеет к нему никакого отношения.

Глава вторая. Бегство

Холодный ветер хлестал по лицу, обжигая щёки слезами. Лин Мэй бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, которые, казалось, цеплялись за её ноги с той же злобой, что и стены Садов Забвения. В ушах стоял оглушительный гул — смесь собственного прерывистого дыхания, бешеного стука сердца и зловещего шепота, что нарастал где-то глубоко внутри, в ответ на панику, сжимавшую её горло. «Я на свободе. Я на свободе». Мысль была пустой, лишенной радости. Её заменял животный, всепоглощающий страх.

Ветка больно хлестнула по лицу, и Лин Мэй вскрикнула. Ши Фэн, бежавший на полшага впереди, резко обернулся.

— Я не могу... — сказала она, спотыкаясь о камень. — Я не могу дышать!

В этот момент донёсся далекий, но отчетливый звук рога. Сигнал тревоги.

— Нет... — прошептала она, чувствуя, как тьма на краю сознания начинает шевелиться, просачиваться наружу.

Волна чёрной демонической энергии вырвалась из неё, листья на ближайших кустах почернели и рассыпались в прах. Ши Фэн шагнул к ней, а Лин Мэй почувствовала, как знакомое, сдерживающее присутствие обволокло её. Это длилось всего несколько вдохов. Когда волна схлынула, Ши Фэн отошёл.

— Прости... — выдавила Лин Мэй.

Они побежали дальше, глубже в ночь, оставляя за собой первый шрам, который она нанесла этому миру. Они бежали так долго, как только могли, пока ноги не стали подкашиваться от изнеможения, а в лёгких не застревал колючий, холодный воздух. Рассвет застал их в глубине леса, где кроны деревьев сомкнулись так плотно, что утренний свет едва пробивался сквозь них. Бег перешёл в медленный, спотыкающийся шаг, а потом и вовсе прекратился. Лин Мэй прислонилась к стволу старого кедра.

Ши Фэн стоял в нескольких шагах, опершись руками о колени. Он первый выпрямился и прислушался к звукам. Ни криков, ни звуков погони. Только щебет птиц и шелест листьев.

— Они... не догнали? — Лин Мэй с трудом выговаривала слова. Горло пересохло.

Ши Фэн покачал головой и жестом показал вниз, в небольшую лощину, поросшую папоротником и окруженную валунами.

— Там? — спросила Лин Мэй.

Он кивнул, и они спустились к небольшому гроту, образованному двумя накренившимися друг на друга скалами и корнями поваленного бурей дерева. Вход был узким, почти незаметным.

Ши Фэн первым протиснулся внутрь, и Лин Мэй замерла снаружи, слушая, как в темноте раздаются его осторожные шаги. Он высунул голову и снова кивнул, она сползла внутрь. Пещера оказалась маленькой, но сухой. Луч солнца, пробивавшийся сквозь щель меж камней, освещал пыль, танцующую в воздухе. Здесь пахло землей, мхом и старой древесиной. Лин Мэй сразу же рухнула на каменный пол у дальней стены. Адреналин отступал, и на его место приходила тяжелая, свинцовая усталость.

Стоя у входа, застывший в проеме из корней и камня, Ши Фэн снова слушал, выискивая в щебете птиц и шелесте листьев звук шагов, лязг оружия, но снаружи был лишь лес. И тогда осознание накрыло его. Он в ужасе думал о том, что натворил, какие у этого могут быть последствия. Юноша с силой зажмурился и прислонился плечом к каменной стене.

Лин Мэй проснулась от того, что камень впился ей в бок. Она лежала, не двигаясь, несколько сердцебиений, пытаясь понять, где она. Не резные своды её комнаты, а скалы, не шёлк под щекой, а жёсткий камень, пахнущий землей.

Она приподнялась. Ши Фэн стоял у входа в пещеру, спиной к ней, неподвижный, как один из валунов у входа. Услышав шорох, он обернулся. Его лицо было бледным от усталости, но взгляд — все таким же острым, настороженным. Он молча подошел, вытащил из-за пазухи небольшой сверток из грубой ткани и протянул ей лепёшку.

— Есть вода? — Лин Мэй сделала первый укус.

Ши Фэн достал из-за пояса небольшую флягу. Они молча разломили свои лепешки на крошечные кусочки и стали есть, запивая глотками ледяной воды. Еда была безвкусной и жесткой, но утоляла пустоту в желудке.

Они ждали, пока солнце окончательно скроется за вершинами деревьев, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. В пещере стало совсем темно, и это молчаливое ожидание было, пожалуй, тяжелее самого бегства. Никто не произнёс ни слова. Каждый был погружён в свои мысли, в свой страх, в сомнения в правильности принятого решения.

Как только последний луч света угас, они двинулись в ночь. Идти было невероятно трудно. Тени искажали очертания корней и камней. Они успели пройти не менее десяти ли[1], медленно углубляясь в чащу, когда Ши Фэн услышал высокий звон, похожий на вибрацию стекла, замер, резко вскинув руку, и Лин Мэй едва не наткнулась на него. Она хотела спросить, что случилось, но слова застряли в горле.

Из темноты между стволами деревьев медленно выплыли десятки огоньков. Они были холодными, мерцающими. По мере приближения стали видны их очертания — небольшие, полупрозрачные существа с вытянутыми лицами и длинными тонкими пальцами. Их глаза были такими же пустыми и светящимися, как и их тела. Духи-поисковики. Быстрые, незаметные и безжалостные.

Ши Фэн загородил Лин Мэй, заставляя её прижаться к толстому стволу старого дуба.

— Ши Фэн... — прошептала девушка, чувствуя, как знакомый ледяной ужас начинает подниматься по спине.

Он сделал резкий шаг навстречу призрачным огонькам, и его тело сгруппировалось, готовое к удару. Первый из духов ринулся на него с вытянутые пальцами-лезвиями. Рука Ши Фэна, обёрнутая сдерживающей ци, метнулась вперёд, чтобы схватить духа. Пальцы впились в полупрозрачную форму, и тут же тело духа затрепетало, существо испустило вой и рассыпалось мириадами тускнеющих искр.

Они атаковали с разных сторон, а Ши Фэн метался в центре этого мерцающего круга, его движения были резкими, точными и смертоносными. Но один из духов, проскользнув мимо его удара, ринулся к Лин Мэй. Ледяное прикосновение обожгло её руку, и она отшатнулась с криком.

Этот крик, пропитанный болью и страхом, отвлёк Ши Фэн на долю секунды. В этот миг двое других призраков ухватились за него, их пальцы впились в плечо и спину, пытаясь опутать.

— Держись подальше! — впервые крикнул он ей.

Страх, что она всё это время сдерживала, воплотился резким выбросом искажённой энергии. Чёрная волна, не имеющая формы, но пожирающая свет и звук, вырвалась из неё. Духи, вившиеся вокруг Ши Фэна, просто растаяли.

Лин Мэй рухнула на колени, её тело сотрясала мелкая дрожь. Она с трудом перевела взгляд на Ши Фэна. Он окинул взглядом округу и присел рядом на корточки, сохраняя дистанцию.

— Дыши, — приказал он. — Нам нельзя здесь оставаться. Идём, прямо сейчас.

Лин Мэй судорожно глотнула воздух, и её взгляд, безумный и потерянный, медленно сфокусировался на нём. Дрожь в её плечах не утихла, но стала чуть менее хаотичной. Она кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Её ноги подкашивались, но мысль о том, что может прийти что-то пострашнее духов, заставляла их слушаться. И они снова исчезли во тьме.

***

На следующий день Лин Мэй сидела у края скального выступа, который был их укрытием и критично осматривала свою одежду. Ткань была местами разорвана, несколько пятен от грязи. Она вздохнула и посмотрела на Ши Фэна, который погрузился в сон за считанные мгновения. «И зачем он это сделал? — думала она с искренним непониманием. — Всего один вечер, и он был бы свободен. Но вместо этого он выбрал опасность и скитания по пещерам. Зачем?» Ответа она не находила.

Лин Мэй посмотрела на солнце в зените и закрыла глаза. Тёплые, хоть и уже не так хорошо греющие, полуосенние, полузимние лучи осветили её лицо. Но вместо тепла она ощутила прилив самых тяжёлых воспоминаний из детства.

Первый день заточения. Лин Сюэ попыталась выскоблить скверну в буквальном смысле — тёрла кожу пятилетней девочки едким щёлоком до кровавых ссадин, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Лин Мэй тогда «спас» Лин Цзянь, который зашёл, чтобы проверить работу первых формаций и застал эту сцену. Он холодно отчитал её за «недостойное клана истеричное поведение». А прежде чем всё-таки увести Лин Сюэ, видя, что она не в себе, произнёс слова, что впечатались в память девочки навсегда: — Всё, хватит. Видишь? Она даже не понимает, за что её наказывают. Ты тратишь силы на того, кто не в состоянии исправить свою природу. Это всё равно что бить воду за то, что она мокрая.

После этого он практически выволок её из покоев, оставив Лин Мэй сидеть на холодном полу рядом с тазом и тряпкой. Она тогда не до конца поняла смысл, но усвоила суть: её невозможно исправить. И за это будут бить. Спустя несколько дней фанатизм выгорел, оставив пепелище чистой, концентрированной ненависти. И визит Лин Сюэ начался с резкой, оглушающей пощёчины.

— Ты — разочарование, как и твой отец! — Вторая пощёчина полетела в неё.

Лин Мэй зажмурилась, её детский мозг думал, что если угрозы не видно, то её нет.

— Я надеялась на новое замужество, — прозвучал спокойный голос её матери. — Но кто же возьмёт меня в жёны после того, как я родила тебя?

Лин Мэй резко открыла глаза и прижала руку к щеке, словно всё ещё чувствуя это призрачное, болезненное прикосновение.

Она посмотрела на Ши Фэна. Он спал настолько беспокойно, что это было заметно даже со стороны. Мышцы на его лице подрагивали, пальцы иногда сжимались в кулак, губы шептали что-то неслышное. Она никогда не видела его спящим. А сейчас он выглядел... уязвимым. Почти таким же беспомощным, как она тогда, на полу.

Она отвернулась, уставившись в лес. И ей было страшно не только за себя. Впервые в жизни ей стало страшно за него. За этого молчаливого, упрямого, непонятного мальчишку, который, возможно, был единственным человеком во всём мире, кто совершил для неё поступок, не требуя ничего взамен.

Лин Мэй подтянула колени к груди, обхватив их руками. Сейчас ей нужно было быть сильной. Хотя бы пока он спит. Хотя бы для того, чтобы, когда он проснётся, увидеть в её глазах не обузу, а союзника. Пусть даже немого и неловкого. Пусть даже такого же испуганного.

Шагов не было слышно, но приближавшиеся ауры были сильны — грубые, колючие. Их невозможно было не заметить, как запах падали. Она попятилась вглубь скальной расщелины, спиной наткнувшись на холодный камень.

— Ши..., — начала она, но он уже стоял у самого прохода, подняв руку с повелительным жестом.

Фигуры, возникшие перед входом, были мужчинами в поношенной, но практичной броне из кожи и стальных пластин. Высокий с раскосыми глазами, потягиваясь, щёлкнул костяшками пальцев. Второй, пошире в плечах, небрежно вращал в руке цзянь[2], остриё которого оставляло на камнях мелкие искры.

— Ну что, — сипло проговорил первый, заглядывая в темень укрытия. — Выводи свою девку. Если будешь умным, оставим в живых и дадим немного серебра.

Ши Фэн материализовался прямо перед бандитом с цзянем. Тот даже не успел сменить стойку. Короткий, хлёсткий тычок раскрытой ладонью в солнечное сплетение. Бандит согнулся пополам, глаза вылезли из орбит, изо рта вырвался хрип. Цзянь с грохотом выпал из ослабевших пальцев.

Второй взвыл от ярости и бросился вперёд. Кулак со свистом рассек воздух, целясь в висок Ши Фэна. Он провёл головой чуть вперёд, под удар, и в последнее мгновение скрутил шею. Кулак, не встретив ожидаемого сопротивления, пролетел впустую, а инерция бросила нападавшего вперёд. В это время колено Ши Фэна с хрустом встретило лицо бандита. Послышался звук ломающегося носа и хрящей.

Первый бандит, всё ещё корчась от боли в животе, судорожно потянулся за ножом за голенищем. Ши Фэн, будто имея глаза на затылке, сделал шаг в сторону и наступил ему на запястье. Кости хрустнули под подошвой. Одновременно он поймал запястье второго бандита, того, что падал с разбитым лицом, и сделал быстрое, выкручивающее движение. Сустав плеча издал отвратительный щелчок, и рука повисла плетью.

Вся схватка заняла меньше пяти ударов сердца. Теперь оба охотника лежали на земле: один, захлёбываясь кровью и хрипом, другой, с вывихнутой рукой и разбитым лицом, стонал, зажав нос. Ши Фэн посмотрел в лес за спинами бандитов и обернулся к Лин Мэй.

— Собирайся. Их крики могли привлечь других.

Она сделала несколько шагов от него.

— Ты...

— Тебе не кажется, что поздно бояться? — искренне усмехнулся он, уголки его глаз слегка сморщились.

— Я..., — она сделала ещё несколько шагов от него.

И тут он искренне засмеялся. Звук был таким непривычным в этой лесной глуши, что Лин Мэй вздрогнула.

— Знаешь, — сказал он, вытирая тыльной стороной ладони уголок глаза. — Я всегда чувствовал твои эмоции. Только вот никогда не знал, что их вызовет. И этот случай — очередная загадка.

Ши Фэн покачал головой, и его улыбка медленно угасла, сменившись привычным сосредоточенным выражением.

— Кто бы мог подумать, что ты испугаешься меня, а не наёмников. Но я — то, чем меня сделали.

Лин Мэй несколько раз быстро моргнула и слегка дрожащим голосом сказала:

— Я не хочу бояться. Но ты... ты просто...

— Я сделал то, чему меня учили, — перебил он. — Все эти годы меня готовили быть барьером. Любой ценой. Вот и цена. — Он кивнул в сторону лежащих наёмников.

Ши Фэн протянул ей сумку, сорванную с бандита. Внутри позвякивали монеты и что-то твёрдое, завёрнутое в ткань.

— Здесь может быть что-то полезное. Держи.

Она подошла и взяла сумку, её пальцы коснулись его на мгновение. Кожа была шершавой, твёрдой, но уже не казалась частью скалы. Она была живой и тёплой.

Ши Фэн, не оглядываясь, шагнул в чащу, а Лин Мэй, сжимая в руке неожиданный трофей, последовала за ним, унося с собой образ его смеха — странного, неуместного и такого человеческого звука в самом сердце их общего кошмара. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалось жгучее любопытство. Кто же он на самом деле, этот мальчик-щит?

***

Лин Бо зашёл в кабинет главы клана и застыл на пороге, склонив голову в формальном поклоне.

— Снова ушли? — не поднимая глаз от свитков, спросил Лин Цзянь.

— Да, — ответил старейшина, заходя в кабинет и садясь на низкое кресло у столика. — Но меня волнует не сам провал, а его природа.

— И что же может быть важнее их поимки?! — мгновенно вскипел глава, уставившись на Лин Бо.

— Понимание, — спокойно, как бы исподволь, ответил старейшина, наливая чай. Его движения были безупречно размеренными, контрастируя с напряжением в воздухе. — Ты не задумывался, как мальчишке удалось так легко увести её? Мы годами оттачивали его восприятие, тренировали его ум, чтобы он предугадывал каждое движение, каждую вспышку Лин Мэй. Но, похоже, он анализировал не только её. Он изучал нас. Вопрос в том: что ещё он узнал?

Лин Цзянь нервно забарабанил пальцами по лакированной поверхности стола. Затем с тихим вздохом встал и опустился в кресло рядом со старейшиной, принимая из его рук фарфоровую чашку.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что конкретное, — голос Лин Бо стал ещё тише. — Но разве в нашем клане мало тёмных пятен? В частности, у твоей сестры…

Глава резко обернулся к нему.

— Замолчи. Эта история должна уйти в могилу вместе с нами. Не хватало только развязать войну между Алыми Облаками и Молчаливой Скалой! Да и откуда у Ши Фэна могли быть эти сведения?

— Раньше я был уверен, что ниоткуда. Но, кажется, мы во многом ошибались, — старейшина медленно вытащил из рукава несколько мятых листиков и протянул через стол. — Это донесения наёмников. Из разных гильдий[3].

Лин Цзянь судорожно пробежался по строчкам с презрением и швырнул бумажки на стол.

— Позор! Испугались какого-то подростка. Просто преувеличивают, чтобы оправдать свою неудачу и набить цену.

— Ты уверен? — вкрадчиво уточнил Лин Бо, не отводя взгляда. — Кажется, ты стал забывать, чьей крови он сын.

— Его родители? — с усмешкой сказал Лин Цзянь. — Они и погибли-то потому, что не рассчитали свои силы. Яблоко от яблони…

Лин Бо медленно покачал головой.

— Вы все мыслите прошлым и настоящим, но не будущим. А ведь я предлагал, но вы все сочли меня сумасшедшим. Ещё тогда, в самом начале, когда мы только нашли Ши Фэна. Я предлагал контроль через симбиоз. Невероятно эффективную боевую единицу, где одно гасит другое, создавая стабильный источник разрушительной силы. Но вы выбрали изоляцию, а затем — варварский ритуал.

Он сделал глоток чая.

— И теперь этот живой артефакт, организовался самостоятельно. Каждый клан, каждый алхимик, ищущий запретные знания, каждый главарь подпольной гильдии будет охотиться за ними, едва слухи достигнут ушей.

Лин Цзянь сверлил его взглядом, полным немой ярости, но Лин Бо не умолкал:

— Наша задача — не поймать и наказать, а найти их первыми. А когда найдём…ещё раз подумать, правильно ли мы действовали.

— Глупость, — отрезал Лин Цзянь. — Нельзя приручить того, кто однажды поднял на тебя клинок. Ши Фэн доказал, что его верность — миф. Его ждёт публичная казнь, а Лин Мэй — исправление ошибки предка. Иного быть не может.

Он встал, давая всем своим видом понять, что разговор окончен. Лин Бо не стал настаивать. Он поклонился с той же безупречной, холодной учтивостью и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Лин Цзянь подошёл к окну, за которым проступали первые, робкие звёзды. Двенадцать лет назад в таких же сизых сумерках он принял решение, необходимое для того, чтобы вцепиться во власть молодому, ещё неокрепшему главе клана. Решение, в правильности которого он сомневался каждую ночь с тех самых пор.

Тогда он думал, что хоронит правду навечно. Но теперь эта старая кость, казалось, шевельнулась в могиле. И имя ей было Ши Фэн.

***

Ближе к утру силы стали покидать Лин Мэй. Она упорно шла, но её ноги предательски заплетались. Ши Фэн чуть скосился на эти жалкие попытки и сказал:

— Привал.

Она с облегчением выдохнула, и они устроились у реки.

— Нужно найти еду. Я знаю, какие грибы можно есть, — сказала Лин Мэй, всматриваясь в подлесок. — Там, где растёт ковёр из зелёного мха, часто встречаются лисички.

Ши Фэн, сидевший на корточках и осматривавший землю, кивнул. Он провёл рукой по влажной почве у воды.

— Здесь есть следы. Небольшие зверьки. Можно поставить силки.

— Смотри! — через некоторое время позвала Лин Мэй, указывая на гибкие побеги, обвивавшие старую сосну.

Ши Фэн срезал ножом несколько прочных плетей и унёс их вглубь леса. Пока он возился с ловушками, Лин Мэй, вооружившись его ножом (он отдал его ей без слов, простым протягиванием рукояткой вперёд), аккуратно срезала несколько групп оранжевых грибов, тщательно сверяясь с образом из памяти.

Вечером, у того же ручья, их ждал первый скромный ужин, добытый собственными руками. На плоском камне тлел маленький, почти бездымный костёр, на котором пекся нанизанный на прутик небольшой заяц. Рядом, на больших листьях, лежали запечённые на углях грибы.

— Вкусно, — констатировал Ши Фэн, доедая свой кусок.

Лин Мэй лишь кивнула, но про себя улыбнулась. Это было их первой совместной победой. Простой и очень жизненной.

Ши Фэн жестом показал Лин Мэй "Ложись, я посторожу". Она благодарно кивнула и свернулась калачиком недалеко от него.

Сначала он смотрел просто вдаль, прислушиваясь к звукам и энергиям, но потом посмотрел на неё. Она свернулась так, что из-под потрёпанной ткани её ханьфу, была видна лишь щека и тёмные длинные волосы, опускавшиеся по спине.

В Ши Фэне давно не осталось ужаса принятого решения. Деваться было некуда. Нужно было выживать. Но в голове возник образ прошлого. Воспоминание, которое он предпочёл бы забыть.

Лин Мэй было четырнадцать. К ней пришла мать. Этот визит, как всегда, закончился ссорой — ядовитой, полной укоров. Ши Фэн стоял спиной к дверям её покоев, сдерживая нарастающий, дрожащий гул энергии, который бился изнутри, как пойманная в клетку птица.

Затем пришёл Лин Кань. Его шаги были бесшумными, но Ши Фэн почувствовал его приближение по сдвигу в энергетическом поле.

— Отойди от двери, — приказал старейшина.

— Зачем?

— Чтобы она наконец прочувствовала последствия своей несдержанности!

Ши Фэн не двигался.

— Я приказал, — нетерпеливо напомнил Лин Кань.

Ши Фэн отступил на шаг, и почти сразу из-за двери донёсся резкий, подавленный вскрик, будто от неожиданной и острой боли. Потом — прерывистый, хриплый стон.

Взгляд Ши Фэна заметался, пока не выцепил причину. Одна из новых формаций отзеркаливала часть энергии, возвращая внутрь сжатыми, жгучими импульсами.

— Вы же её убьёте, — тихо сказал Ши Фэн, посмотрев на старейшину. — Если энергия станет чуть сильнее…

Лин Кань лишь саркастически хмыкнул.

— Какое твоё дело, мальчик? Чем быстрее она сломается или умрёт, тем быстрее ты будешь свободен. Разве не об этом ты мечтал все эти годы?

Старейшина простоял у двери несколько минут, бесстрастно наблюдая, как сквозь дерево и камень пробивается судорожная, прерывистая вибрация ци Лин Мэй.

— Чуть позже я улучшу её, чтобы она возвращала назад всю энергию без остатка, — с этими словами он развернулся и ушёл, не оглянувшись.

Как только его шаги затихли, Ши Фэн снова прижался спиной к двери. Он чувствовал это сквозь толстое дерево — едкую, разорванную волну остаточной энергии, пропитанную чистым, недетским страданием. Он зажал рот ладонью, сдерживая крик от внезапного, удушающего приступа ярости на себя. Он только что добровольно отступил и стал частью механизма пытки.

Ши Фэн не видел Лин Мэй тогда, лишь на следующий день — бледную, с пустыми глазами, двигающуюся как марионетка. Но её энергетический след в ту ночь он запомнил надолго. Он был подобен прихлопнутой мухе, которая ещё шевелит лапкой. В нём не было силы, не было ярости. Только тонкая, прерывистая ниточка жизни, чудесным образом не порвавшаяся окончательно.

В ту ночь, стоя спиной к двери с комом ярости в горле, он впервые задумался о том, что готов пренебречь долгом перед кланом, если их приказы будут идти вразрез с его внутренними убеждениями.

***

— Они снова ушли! — гневный возглас старейшины Лин Кана прокатился по залу, он с силой ударил кулаком по столу. — Сколько ещё дней эти щенки будут водить нас за нос по этим проклятым лесам!

— Успокойся, Кань, — спокойно, с умиротворяющей интонацией произнес Лин Вэй, но его пальцы бешено барабанили по столу. — В лесу, как мы видим, взять их сложно. Значит, нужно сделать это в городе при первом проявлении Проклятия.

— Уверен? — вступил Лин Бо. — Судя по тем сведениям, что мы получаем от духов, Проклятие проявило себя лишь дважды... к тому же, далеко не в полную силу. Вам не кажется это... странным?

— Это невозможно! — рявкнул Лин Кань. — Формации Садов по несколько раз на день фиксировали всплески! А тут, в лесу, с постоянным чувством опасности — и оно молчит?!

— Может быть, — Лин Бо многозначительно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Лин Цзяне. — Это и есть доказательство, что до сих пор мы действовали неверно. На свободе... оно утихает.

Глава клана никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть в кресле, следя за ходом спора, как бесстрастный арбитр.

У стены, где сидела Лин Сюэ, послышался приглушённый всхлип.

— А что... что если они устроят представление? На глазах у всего Лояна? — её голос, полный сдерживаемой паники, заставил всех обернуться. — Что, если горожане увидят, как моё дитя, этот несчастный, больной ребёнок, начнёт кричать на рынке, а потом... вспыхнет?

Она закрыла лицо руками, её плечи мелко вздрагивали. Лин Цзянь, знавший сестру как облупленную, отлично видел, что на её лице не было ни единой слезинки. Но её манипуляция была ему на руку, и он промолчал.

— На улицах... там же дети... — она плавно поднялась, её глаза блестели. — Неужели вы готовы рискнуть их невинными жизнями?

В зале повисла леденящая тишина. Лин Кань смотрел на неё с мрачным удовлетворением — он не собирался давать им шанс. Лин Вэй перестал барабанить пальцами, его нейтралитет треснул под тяжестью этого образа. Лин Бо, чьи прагматичные мысли о «ценном артефакте» только что витали в воздухе, почувствовал, как почва уходит из-под ног его аргументов.

— В городе не будет сдерживающих формаций, — продолжила Лин Сюэ. — Там будут другие дети, их матери, торговцы, стражники, послы... Вы готовы объяснять случайную гибель десятков невинных «неудачной погоней»?

Лин Бо нахмурился. Он хотел возразить, но взгляд Лин Цзяня, тяжёлый и неумолимый, давал понять, что после этих слов любой намёк на сохранение жизни Лин Мэй будет расценен как предательство клана.

— Хватит, — Лин Цзянь встал, одним движением положив конец спорам. — Отправляем в Лоян мастеров формаций. Глава города нам должен. Он не станет препятствовать. Мы должны настигнуть их до того, как они ступят в город.

Лин Сюэ, поймав в боковом зрении одобрительный, почти невидимый кивок брата-главы, позволила себе едва заметно выдохнуть.

***

Целый день Ши Фэн и Лин Мэй не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников. Это затишье было хуже любой погони — оно висело в воздухе липкой, невысказанной угрозой. Клан не действовал открыто, это привлекло бы внимание, но Ши Фэн чувствовал, как сеть вокруг них сжимается другими, менее заметными способами: подкупленные лесники, следящие артефакты, наводки для наёмников. Он двигался, почти не дыша, сканируя каждую тень, каждый звук, а Лин Мэй шла за ним, её страх был тихим и едким, как дым.

Когда они вышли на очередную лесную просеку, его тело напряглось ещё до того, как сознание осознало угрозу. На середине тропы, под сенью полуоблетевшего клёна, стоял мужчина.

Его ханьфу было безупречно чистым, но ткань выцвела до блёкло-розового, а вышитые золотом облака по краям обтрепались и потускнели. Это была форма Алых Облаков, но форма-призрак, реликвия былой принадлежности. Мужчине было лет сорок, его лицо с мягкими, почти женственными чертами и высоким, неожиданно резким носом, было знакомо Ши Фэну. Туманное и неприятное воспоминание билось где-то на задворках памяти.

— Остановитесь, — голос у мужчины был негромким, низким. — Грех ваш тяжел, и бегство лишь умножает его.

Медленно, с церемонной точностью, он вытащил меч. Клинок «Алого Рассвета», стандартный для мастеров клана, но на его гарде Ши Фэн разглядел глубокие царапины — будто кто-то пытался стереть родовую метку.

— Я, Лин Ци, — произнёс мужчина, и имя щелчком встало на место в памяти Ши Фэна.

Изгнанный за излишнее рвение в служении клану. Тот, чью верность сочли жестокостью. Пять лет назад. Деревня у подножия гор, заподозренная в поставках для ритуалов кровавого культа. Отряд Лин Ци получил приказ «обезвредить угрозу». Он и обезвредил, до последнего жителя. Старейшины, потрясённые масштабом (или тем, что это всплыло наружу), сделали его козлом отпущения. «Действия, недостойные Алых Облаков. Чрезмерная жестокость». Его лишили имени и вышвырнули за ворота. Говорили, он ушёл с высоко поднятой головой, уверенный, что клан одумается.

— Ирония судьбы, — продолжил Лин Ци, переводя взгляд с Ши Фэна на бледную Лин Мэй. — Теперь я вижу перед собой истинное отродье. Девчонку, в которой пульсирует древнее зло. И щита, приставленного её стеречь, который оказался… неблагодарной тварью. Ты предал не просто клан, мальчик. Ты предал саму идею порядка.

Ши Фэн молча выдвинулся на полшага вперёд.

— Они тебя прислали? — спросил Ши Фэн, доставая меч.

— Они? — Лин Ци усмехнулся. — О нет. Они до сих пор считают меня палачом без чести. Я пришёл сам. Я услышал от наёмников, что клан ищет двух беглецов, и понял — это мой шанс доказать, что именно мой путь был правильным.

Он указал мечом на Лин Мэй.

— Убей её. Сейчас. И я… я стану твоим свидетелем перед лицом клана. Я скажу, что ты одумался, увидел в её глазах демона и исполнил долг. Это милосердие, которого я был лишён.

Лин Мэй замерла, её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. В голове предательски ясно пронеслась мысль: «А что, если он…». Она тут же подавила её, но семя сомнения, брошенное Лин Ци, уже пустило корни страха. Она посмотрела на напряжённую спину Ши Фэна.

— Ты говоришь о долге, — тихо сказал он. — Но я вижу перед собой лишь обиженного ребёнка, который хочет обратно в свою сломанную игрушку — в клан, который его выбросил. Ты не судья, а призрак, который не может найти покой.

Глаза Лин Ци вспыхнули холодным огнём. Вся его показная сдержанность испарилась, обнажив ту самую ярость, что двигала им в той деревне.

— Тогда я, Лин Цин, бросаю тебе вызов! Прими же его!

Лин Ци не стал ждать ответа и начал с мерной, неумолимой поступи. Меч рассек воздух со мощным свистом. Ши Фэн парировал. Звон стали был коротким и оглушительно громким в лесной тишине. Его рука отозвалась онемением до локтя.

— Хм, — лишь произнёс Лин Ци, и его лицо оживилось интересом.

Второй удар пришёл уже иначе – резкий диагональный рубящий, следом – низкий подсекающий выпад в голень. Ши Фэн отскакивал, парировал, чувствуя, как его собственные, отточенные в Садах стили «Града Отражённых Стрел» и «Скалы, Рассекающей Поток» впервые встречают не хаотичную ярость бандитов, а выверенную, методичную жестокость мастера.

Тогда взгляд Лин Ци скользнул за спину Ши Фэна – к Лин Мэй, застывшей у ствола сосны. Его глаза сузились. Он сделал шаг в сторону, развернул корпус – явная, наглая подготовка к броску шенбяо[4].

Ши Фэн рванулся вперёд, перекрывая мечом возможную траекторию.

— Собрался с безоружной драться? Такой ты и мастер, Лин Ци.

Это задело. Личина фанатичного судьи сползла, обнажив озлобленного, униженного изгнанника.

— Щенок! — прошипел он.

И тон боя изменился. Исчезли широкие, честные замахи. Пошли короткие, ядовитые тычки в пах, удары локтем вслед за парированным клинком, попытка захвата и удара головой. Лин Ци начал работать телом, используя вес и опыт, стараясь найти дистанцию, где длинный меч Ши Фэна станет помехой.

Ши Фэн отступал, сбивая ритм, читая намерения в дрогнувшем мускуле плеча, в смещении центра тяжести. Его разум работал холодно: «Озверел. Теряет форму. Ждёт одного мощного удара».

И он дал ему этот шанс. Сделал чуть более широкий замах, будто устал. Лин Ци, с торжествующим оскалом, рванулся внутрь его защиты, занося меч для сокрушительного удара сверху – открывая на мгновение всё правое бедро.

Ши Фэн сделал короткий, резкий выпад, точный как удар шила. Острие его дао, обёрнутое сконцентрированной ци, вошло в мышцу бедра Лин Ци чуть выше колена. Одновременно корень ладони врезался ему в переносицу. Хрящ хрустнул под костяшками. Фонтан крови хлынул из носа, заливая рот и подбородок.

Лин Ци отшатнулся с хриплым, булькающим криком, больше похожим на вопль зверя. Он опёрся на неповреждённую ногу. Его глаза, залитые кровью и безумием, нашли Ши Фэна. Лин Ци снова пошёл вперёд, хромая. Ши Фэн, сжавшись внутри от этого зрелища, попытался закончить иначе – мощный, тупой удар кулаком в солнечное сплетение. Ребра прогнулись.

Лин Ци выдохнул кровавый пузырь, согнулся, но сразу же выпрямился, вцепившись свободной рукой в одежду Ши Фэна, пытаясь втянуть его в объятия, чтобы всадить кинжал, который уже появлялся в другой руке.

В этот миг Ши Фэн всё понял. Его рациональная часть, тренированная годами, подвела холодный итог: не остановится. Решение пришло не как вспышка ярости, а как тихое, леденящее опустошение.

Ши Фэн выкрутился из захвата, резко подав корпус вниз. Кинжал Лин Ци прошелестел над его головой. В это же мгновение Ши Фэн, ещё находясь в низкой стойке, вложил в удар весь вес тела, всю силу меридианов, раскалённых от боя. Мощный, восходящий удар остриём вверх от живота к грудине.

Бронированный пояс ханьфу заскрипел и порвался. Сталь вошла глубоко, встретив на миг сопротивление кости, а затем соскальзывая вглубь. Звука почти не было. Только короткий хруст, хлюпающий звук и резкий выдох Лин Ци прямо в лицо Ши Фэну – выдох, пахнущий кровью и удивлением.

Лин Ци замер, его безумный взгляд внезапно прояснился, стал растерянным. Он посмотрел на рукоять меча, торчащую из собственного тела, потом на лицо Ши Фэна. Его губы шевельнулись, но не издали звука. Затем колени подломились, и он тяжело осел на землю, упершись спиной в ствол клёна.

Ши Фэн стоял, глядя на умирающего человека. Он чувствовал лишь ледяную тяжесть в желудке, мелкую дрожь в пальцах и странную, оглушающую отстранённость, будто всё это происходило с кем-то другим.

Затем он двинулся. Медленно, механически. Он упер ногу в тело Лин Ци и вытащил свой меч. Звук был влажным и отвратительным. Клинок вышел тусклым, покрытым тёмной, густой кровью. Ши Фэн сразу же отвернулся от тела, отчаянно пытаясь подавить тошнотворный спазм в желудке.

Он достал из-за пазухи простой, серый платок. Его движения были методичными. Он обернул платок вокруг лезвия у гарды и медленно, с нажимом, провёл им до острия, стирая кровь. Тёмные пятна проступили на ткани. Потом перевернул, протёр с другой стороны. Всё тем же бесстрастным движением он швырнул окровавленный платок в сторону кустов. Он шлёпнулся о листья, тяжёлый, мокрый.

Только тогда Ши Фэн вложил клинок в ножны и повернулся к Лин Мэй. Её лицо было белым как мел, а в глазах, широко раскрытых, читался ужас.

— Уходим, — сказал Ши Фэн. Его голос звучал глухо, будто из-под земли.

И он пошёл, не оглядываясь, углубляясь в чащу. Его спина была прямой, шаг твёрдым. Только тончайшая дрожь в кончиках пальцев, прижатых к бедру, выдавала бурю, что бушевала внутри.

Лин Мэй молча шла за ним. Первоначальный ужас постепенно оседал, как муть в воде. На его месте медленно проступало другое, более трезвое понимание: ему сейчас тяжелее, чем ей. Он был тем, кто почувствовал, как сталь рвёт плоть, кто услышал последний выдох. И сделал он это не из жестокости, а из той самой безжалостной арифметики выживания, которую они оба теперь изучали.

Но что ему сказать? Спасибо? Это звучало бы чудовищно. Мне жаль? Это было бы ложью и снисхождением. Слова казались грубыми, неуместными инструментами, способными только поранить.

Поэтому она молчала, пока они в предрассветных сумерках, уставшие до немоты, не набрели на скальный выступ — неглубокую пещеру, больше похожую на каменный карман. Ши Фэн, не оглядываясь, исчез в её темноте.

Лин Мэй задержалась у входа, вдыхая влажный, холодный воздух. Чуть в стороне, в расщелине, где сочилась вода, рос чахлый, но живой кустик дикой мяты. Листья были мелкими, тёмно-зелёными, уже тронутыми осенней желтизной по краям. Бездумно, почти на автомате, она наклонилась и стала срывать самые ароматные верхние листочки, складывая их в подол своего потрёпанного ханьфу. Потом собрала несколько сухих веток.

В пещере Ши Фэн не спал. Он сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню, вытянув ноги. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлён в никуда, сквозь камень и тьму. Он не шевелился, казался частью скалы — холодной и отстранённой.

Лин Мэй аккуратно разложила хворост, высекла искру. Этот навык она подсмотрела у него и теперь отрабатывала с упрямой гордостью. Огонёк вспыхнул, осветив стены прыгающими тенями. Она достала из своей сумки крошечный, помятый походный котелок — трофей с одного из первых наёмников. Налила в него воды из фляги, подвесила над пламенем, бросила в неё смятые пальцами листья мяты. Резкий, чистый аромат мгновенно наполнил сырую пещеру, вступив в противостояние с запахом влажного камня.

Когда настой приобрёл лёгкий золотистый оттенок, она перелила в бамбуковую пиалу горячий чай, и пар заклубился в холодном воздухе. Затем она подошла к Ши Фэну, оставив между ними расстояние в вытянутую руку. Но теперь это была не дистанция стража и угрозы, а пространство уважения к его личной буре.

Ши Фэн медленно, будто через сопротивление невидимой толщи, перевёл взгляд с пустоты на дымящуюся пиалу. В его глазах, остекленевших от внутреннего шока, мелькнуло непонимание.

Его пальцы, обычно такие твёрдые и точные, слегка дрогнули, когда они обхватили тёплый бамбук. Аромат мяты ударил в нос, пробившись сквозь призрачное, но всё ещё витавшее в обонянии воспоминание о крови. Он сделал маленький, осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла губы и язык, и эта физическая, простая боль вернула его в тело с почти осязаемым щелчком. Он выдохнул, и пар смешался с его дыханием — долгим, срывающимся выдохом, в котором, казалось, вышла часть того каменного груза, что давил ему на грудь с момента того удара.

Они пили чай в тишине, сидя в холодной пещере, а снаружи занимался рассвет. Этот простой акт — разделение тепла и горечи травяного отвара — стал для них важнее любых слов. Он был первым шагом к новому, хрупкому договору между ними: не стража и угрозы, а двух уцелевших, которые, возможно, научатся быть не просто грузом друг для друга, а чем-то большим.

***

В чайной посреди леса, на нейтральной полосе, где сходились торговые пути клана Алых Облаков и Нефритового Стержня, сидел Лин Бо. Он был одет в простое ханьфу глубокого синего цвета — без единого знака, без намёка на принадлежность. Цвет, растворяющийся в сумерках.

Было уже темно. Лишь два тусклых фонаря по бокам деревянного навеса отбрасывали жёлтые, дрожащие круги света на три стола из грубой, почти не обработанной древесины, пахнущей смолой. Хозяин чайной, сгорбленный старик, безучастно скучал у очага, помешивая какой-то вечно кипящий котёл. В округе не было ни души — лишь шелест ночного леса да редкий крик невидимой птицы.

Наконец, сквозь эту тишину пробился отдалённый, но чёткий стук копыт. Не спешный галоп, а резкий и деловой, который, приблизившись, сменился на размеренный шаг, а затем и вовсе затих.

В чайную вошла высокая, статная фигура. Её тёмный плащ с капюшоном скрывал и лицо, и очертания тела. Движения были плавными, но лишёнными женской мягкости — это была походка воина, привыкшего к долгим дорогам. Она, не колеблясь, подошла к столу Лин Бо и села напротив.

Только тогда она откинула капюшон, открыв лицо. Оно было узким, с резкими чертами. И глаза — карие, внимательные, чуть раскосые.

— Приветствую, старейшина Лань, — сказал Лин Бо, чуть склонив голову в минимальном, деловом поклоне.

Тут же, без лишних церемоний, он налил для неё чай из простого глиняного чайника. Напиток был тёмным, пах дешёвой травой — грубый, почти топорный сбор, без намёка на изящество. «Настоящая роскошь здесь была бы неуместна», — говорил этот выбор.

— Здравствуй, Лин Бо, — сказала женщина. — Полагаю, ты готов вернуться к разговору, от которого отмахивался пять лет назад у озера Цветущего Тростника?

Лин Бо позволил себе едва заметную, кривую улыбку.

— Время меняет взгляды. Мои... братья по оружию оказались слепыми варварами! — Он отхлебнул чаю, морщась от горечи. — Но твой господин, Лань Хуэй...мыслит иначе.

— Он мыслит, как победитель, — поправила его старейшина Лань, не притрагиваясь к чашке. — Что ты хочешь?

— Я не требую золота или земель, — Лин Бо отставил чашку и выпрямился. — Я дам тебе всю информацию, что у меня есть. А взамен прошу лишь две вещи: полный доступ к результатам всех будущих исследований и... письменные гарантии личной безопасности и убежища в землях Нефритового Стержня, если на меня падут подозрения в моём же клане.

Лань Хуэй внимательно смотрела на него. Молчание затянулось.

— Ты просишь доверия, не дав ничего, кроме слов, — наконец сказала она.

Лин Бо медленно достал из рукава свёрнутый в узкую трубку лист плотной, дорогой бумаги и зажал его между средним и указательным пальцами.

— Обижаешь, Хуэй, — он понизил голос до шёпота. — Там всё. Энергетические подписи, циклы активности Проклятия, реакция на различные стимулы, карта меридианов-поглотителя стража, основанная на моих расчётах, слабые места... Всё, что превращает охоту на двух испуганных детей — в захват уникального, живого артефакта.

Лань Хуэй практически с хищным интересом уставилась на лист.

— Превосходно, — она, не торопясь, протянула руку и забрала бумагу, скрыв её в складках плаща. — Я передам господину. Жди вестей.

Она встала так же бесшумно, как и вошла, снова натянув капюшон на голову. Ещё мгновение — и её фигура растворилась в темноте за пределами круга света от фонарей. Вскоре послышался стук копыт, быстро перешедший в галоп.

Лин Бо остался сидеть один, допивая свой холодный, горький чай. Он смотрел в темноту, где только что исчезла его ставка на будущее. И теперь ему оставалось лишь ждать, упадут ли кости в его пользу или раздавят его самого.

***

Остаток пути был спокоен. Последние дни они не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников, ни одиноких мастеров.

В ночь, когда до Лояна оставалось не более четырёх ли, Ши Фэн внезапно остановился в глухой расщелине, хотя до рассвета оставалось ещё несколько часов. Лин Мэй не скрывала раздражения. Её ноги горели, но в груди пылала надежда. Настоящая кровать. Крыша над головой. Еда, которую не нужно добывать с риском.

— Мы можем быть там уже на рассвете! Почему мы останавливаемся?

Ши Фэн стоял спиной к ней, всматриваясь в темноту.

— Слишком тихо. Слишком легко.

— Легко?! — её голос сорвался на фальцет. — Голод, холод, страх быть убитой каждую секунду — это ты называешь легко? Может, тебе просто разонравилась свобода? Скучаешь по своим стенам, где всё ясно и не нужно думать?!

Он резко обернулся и сдвинул брови.

— Я говорю об охоте. Преследование не просто стихло — оно исчезло. Клан перешёл к другой тактике.

— Просто мы их обогнали! Мы выжили! Ты — камень, а я — человек! И я устала! А ты… ты за все эти дни ни слова поддержки! Ты говоришь «слишком легко», как будто мне должно быть ещё тяжелее!

— Ты думаешь, это игра? — Ши Фэн прищурился и уставился на Лин Мэй. — Они отпустили поводок. Поняла? Они перестали давить, чтобы ты побежала туда, куда им нужно. А ты… — Он смерил её взглядом, полным презрения, — …ты так отчаянно хочешь в тёплую постель и миску лапши, что готова забыть обо всём на свете. Как избалованный ребёнок, который не видит дальше своей сиюминутной прихоти!

— Как ты смеешь?! — хрипло крикнула она. — Ты… ты, который все эти годы был моей тюремной стеной! Ты, который даже подать мне воды не мог без приказа! Ты видел меня каждый день, но смотрел сквозь меня, как на мебель! А теперь говоришь мне о «прихотях»?

— А ты думала, мне было легко?! — Он сделал шаг вперёд, и впервые за все годы она увидела в его глазах не сдержанность, а настоящую, кипящую ярость. — Я чувствовал каждую твою вспышку! Каждую каплю твоего страха, твоей ярости, твоего отчаяния! Они проходили через меня, Лин Мэй! Они прожигали меня изнутри, как кислотой! После каждого твоего срыва я часами пытался восстановиться, потому что всё внутри было вывернуто наизнанку! Но я должен был встать и быть камнем, о который разбивается твоё море! И ты смеешь говорить, что я «ничего не чувствовал»?!

Он дышал тяжело, его кулаки были сжаты. Лин Мэй попятилась.

— Я… я не знала, — растерянно прошептала она.

— Конечно, не знала! — Он махнул рукой. — Потому что так было надо. Я был инструментом. А инструменты не жалуются!

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Лин Мэй смотрела на его напряжённые плечи, на тень усталости, которая всегда была в уголках его глаз, и теперь она понимала — откуда.

— Почему же ты тогда… — её голос дрогнул, — …нарушил приказ? Если это была такая пытка?

Ши Фэн замер и сжал губы в тонкую нить. Щёки дрогнули. Когда он заговорил, гнева в его голосе уже не было.

— Приказ был простым: охранять сосуд для Проклятия. Но сосуды… не плачут по ночам и не рисуют углём на стенах птиц, вылетающих из клетки.

Лин Мэй дрогнула и опустила глаза в пол.

— Прости, — тихо сказала она. — Я правда просто устала и наговорила лишнего. Что ты предлагаешь?

Ши Фэн медленно выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него ушло напряжение многих лет.

— Мы не идём в город сломя голову. Сначала — разведка.

— Один? — Лин Мэй нахмурилась. — Это слишком опасно.

— Одному проще остаться невидимым.

Лин Мэй хотела возразить, но понимала, что он прав. И всё же мысль о том, что он уходит один, заставляла сердце сжиматься. Она лишь коротко кивнула.

Ши Фэн развернулся и бесшумно растворился в ночи, не оглядываясь, словно тень, отбрасываемая пляшущими ветвями. Впервые за долгое время она была совершенно одна. И впервые за долгое время это одиночество не было тишиной тюрьмы, а было громким эхом его слов, которые теперь отзывались в ней по-новому.

Он двигался к Лояну с предельной осторожностью, используя каждый камень, каждую тень как укрытие. Чем ближе он подбирался к городу, тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в его груди.

С возвышенности открывался вид на Лоян. Город спал, но его аура была испещрена чужими метками. Невидимые для обычного глаза нити ци — паутина слежения — опутывали все главные входы. Он смог опознать несколько: «Узел Бдительного Взора», «Сеть Шепчущего Ветра».

Вернуться к Лин Мэй и просто сказать: здесь ловушка? Это ничего не изменило бы. Им пришлось бы снова бежать, пока бы их не настигли. Он посмотрел на группу погонщиков мулов, проходивших через восточные ворота, которые охранялись куда менее пристально. Отчаянная и рискованная идея начала формироваться в его голове.

Вернувшись на рассвете, Ши Фэн без предисловий выложил суть, показывая нарисованную углём на плоском камне схему.

— Они ищут нас, — сказал он. — Значит, мы не можем быть нами. Ты — мой младший брат, заболевший по дороге.

Ши Фэн глубоко вздохнул и продолжил.

— Главные ворота затянуты сетью. Но восточные, которые используют торговцы скотом и караваны, почти чисты. Ты не должна говорить ни слова. Ты просто слабый, больной мальчик. Вся твоя энергия должна быть направлена на одно — держать Проклятие в абсолютном спокойствии.

— А если... если я не смогу сдержаться?

— Ты сможешь. У тебя нет выбора, — он протянул ей свёрток с грубой, потрёпанной одеждой, которую стащил, пока возвращался.

Переодевание было унизительным. Грубая, пропахшая потом ткань натирала кожу. Длинные, ухоженные волосы Лин Мэй, её единственная гордость в заточении, были туго стянуты и закреплены шпилькой, как это делали мужчины. Теперь её лицо, лишённое привычного обрамления, казалось ещё более бледным и испуганным.

Ши Фэн преобразился не меньше. Его осанка изменилась, став более сутулой, движения — более угловатыми и простоватыми. Он втёр в кожу дорожную грязь, скрыв черты лица. Ножны с дао, которые обычно носил на спине, он перевесил на пояс сбоку и скрыл их под полами широкого дорожного плаща.

Они подошли к каравану, когда погонщики собирали свои незамысловатые пожитки. Ши Фэн заговорил с главным нарочито грубоватым, простым говором, скуля о больном брате и прося подвезти до города. Он сунул тому в руку медную монету. Погонщик, чавкая лепёшкой, мутно посмотрел на них, кивнул и махнул рукой в сторону повозки с тюками дешёвой шерсти.

Дорога к восточным воротам заняла меньше часа, но каждый шаг мула отдавался в висках Лин Мэй гулким страхом. Вся её воля была сконцентрирована на одном — гасить малейшую рябь внутри. Она представляла свою ци холодным и неподвижным озером, но чувствовала, как Проклятие шевелится, словно ворочающийся медведь в берлоге на исходе зимы. Но она сжимала зубы и глубже зарывалась в тюк с шерстью.

У восточных ворот не было видимой стражи клана, но Ши Фэн, посмотрев поверх голов толпы, увидел, что на стене неподвижно стоял человек в простой неприметной одежде. Его взгляд был внешне безразличен, но от этого не менее остро осматривал и оценивал каждого входящего и въезжающего.

Их караван со скрипом подкатил к воротам. Погонщик что-то крикнул привратнику, обменявшись парой шуток. Всё было почти позади. И тут Лин Мэй почувствовала чужую, тонкую, как лезвие иглы, ци. Ощущение было похоже на паутину, проникающую под кожу. Её внутреннее озеро дрогнуло. Паника стремительно ударила в виски. «Нет. Нет. Нет», — звучала единственная мысль в голове Лин Мэй.

Она почувствовала, как рука Ши Фэна оказалась за её спиной, и пошёл успокаивающий поток его ци. Ровный, холодный, как глубоководное течение. Дрожь в её теле постепенно утихла, озеро снова замерло. Человек на стене на мгновение задержал на них взгляд. Ши Фэн тупо почесал затылок и что-то буркнул «брату» о том, как тот допёк его своей хворобой. Охотник потерял интерес.

Повозка со скрипом тронулась, переваливаясь через каменный порог. Запах сменился — теперь это была густая смесь пряностей, выпечки и благовоний. Гомон тысяч голосов, лай собак, скрип повозок обрушился на них. Лин Мэй инстинктивно прижалась к плечу Ши Фэна, её взгляд метался по узким, запруженным людьми улочкам, по вывескам с иероглифами, по лицам — таким разным и чужим. Ши Фэн поблагодарил погонщика, и они растворились в толпе.

Пряный дымок сандаловых палочек из храмов смешивался с запахом жареного тофу и имбиря с уличных жаровен, едкой медной пылью с монетного двора и тонким, неуловимым ароматом цветущей сливы, что витал над садами знатных кварталов. Широкие центральные проспекты, вымощенные отполированным камнем, где в паланкинах[5] и на породистых скакунах проносилась знать в шёлковых одеждах цвета киновари и нефрита, сменялись узкими, как щели, переулками, где царила теснота, вонь и гам торговцев, бродячих артистов, гадалок и наёмников, закалённых в боях. Деревянные вывески с иероглифами скрипели на ветру, а с карнизов свисали гирлянды алых фонарей, готовых зажечься с наступлением сумерек.

Они остановились возле пожилой женщины с узкими тёмными глазами, словно угольки, что торговала на углу горячими лепёшками. Рядом с её жаровней был прикреплён небольшой, потрёпанный клочок бумаги с иероглифами.

— Сдам комнату, — прочитал вслух Ши Фэн. — Здесь.

Он подошёл к женщине, торг был недолгим. Медные монеты перешли в её руку, и она, кивнув на дверь соседнего дома, сунула ему ключ.

Комната оказалась тёмной и крошечной, с небольшим окошком, выходящим во внутренний дворик. В углу были свёрнуты несколько циновок. У двери стоял низкий деревянный столик с несколькими чашками и чайником. На нём же стояла закопчённая масляная лампа.

Ши Фэн запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. В тишине комнаты был слышен отдалённый гул города. Каждое напряжение последних дней, каждая минута бдительности — всё это навалилось на него свинцовой тяжестью.

— Ты должен поспать, — сказала Лин Мэй.

Он хотел возразить, но его тело предало его — он не сдержал зевок, широкий и неконтролируемый.

— Дай мне несколько часов, — сдался почти без боя Ши Фэн.

— Хорошо, — кивнула Лин Мэй.

Он повалился на жёсткое ложе, повернувшись лицом к стене. Его плечи сразу же обмякли. Через несколько мгновений он уже спал — тяжёлым, мёртвым сном полного истощения.

Лин Мэй осторожно присела возле столика в углу комнаты, спиной к прохладной стене, чтобы видеть и дверь, и окно. Она прислушивалась к каждому звуку с улицы, к каждому шороху в доме.

Город жил своей жизнью: где-то неподалёку послышался азартный торг двух мужчин за овечью шерсть; через некоторое время донёсся мальчишеский голос, зазывающий прохожих на историю сказителя о дальних странствиях; затем и плач ребёнка, которому не купили танхулу[6].

Ши Фэн проспал почти до самого вечера, и проснулся от непривычной тишины — городской гул за окном сменился редкими возгласами и скрипом повозок. В комнате царил полумрак.

— Есть план, что делаем дальше? — спросила Лин Мэй, когда он окончательно проснулся.

— Мне нужно найти работу. Иначе старушка заподозрит неладное.

— А я? Я тоже могу работать.

— Что ты умеешь? Твои знания о древних трактатах, каллиграфии и музыке здесь никому не нужны.

— Я могу... — она задумалась. — Та женщина с лепёшками. Может, ей нужна помощь? Месить тесто, следить за жаровней.

— Хорошо. Но помни, ты - глухонемой паренёк. Так безопаснее.

На следующее утро Ши Фэн вышел к торговке. Он изложил ей душещипательную историю о своём несчастном младшем брате, который не может ни говорить, ни слышать с рождения, но руки у него золотые, и он хочет быть полезным. В обмен на еду и пару монет. Хозяйка, женщина по имени тётя Су, оказалась не столь сварливой, какой казалась на первый взгляд. Она покосилась на бледного, тщедушного «парнишку», который робко стоял позади брата, и буркнула:

— Ладно, пусть подметает тут, подаёт дрова. А там посмотрим. И чтоб под ногами не путался!

А Ши Фэн, оставив её под присмотром ворчливой, но не злой тётки Су, ушёл вглубь города на поиски работы.

Их жизнь в Лояне постепенно обрела напряжённый ритм, ставший их первой настоящей маскировкой. Утро начиналось ещё до рассвета. Лин Мэй, переодетая в грубые штаны и рубаху, спускалась вниз, к тёте Су. Руки, привыкшие к нежному касанию струн циня, покрывались мозолями и ожогами. Но в этом был покой. Здесь не ждали изящных манер и выдержки. Здесь ждали, чтобы печь не потухла, а пол был чист. Это было просто и понятно.

Ши Фэн находил подённую работу. Он разгружал баржи на канале, таскал мешки для торговцев. Он приносил монеты — немного, но достаточно, чтобы заплатить за каморку и еду. Деньги, что были украдены у наёмников, они не тратили. Там было несколько увесистых юаньбао[7], которые могли привлечь ненужное внимание.

Их вечера были краткими и почти безмолвными. Чаще всего они лишь ели, слишком уставшие для слов. Иногда Лин Мэй приносила лепёшки от тётки Су, иногда Ши Фэн приходил с двумя мисками лапши или горячими баоцзы[8].

— Руки болят? — однажды спросил он, увидев, как она прячет ладони.

— Немного, — ответила она, не глядя на него.

Он молча достал баночку с мазью от ожогов и протянул ей.

Ши Фэн учил её языку жестов, чтобы её немота не вызывала подозрений. Она, в свою очередь, училась читать малейшие изменения в его лице — напряжение в уголках губ означало, что день был тяжёлым и, возможно, опасным; расслабленные плечи — что всё прошло без происшествий.

Клановые интриги и древнее Проклятие казались сном. Лин Мэй, оставшаяся без подавляющих формаций, училась контролировать эмоции, самостоятельно обретать покой. Она училась принимать и понимать отстранённость Ши Фэна. При этом она осознала, что его практичность и прямота успокаивают её.

Ши Фэн же отчаянно пытался забыть практически всё, чему его учили в клане, кроме боевых практик и знаний о ядах и формациях. Он отвыкал от ритуалов: не поправлял безупречно рукава каждые полчаса, не складывал руки за спиной в позе ожидания приказа, не оценивал каждый встречный взгляд как потенциальную угрозу или знак превосходства. Он учился спать чутко, но не настороженно; говорить то, что думает, а не то, что от него ждут.

Оба понимали, что их пути теперь навсегда пересеклись, и им предстояло научиться с этим жить.

В один из дней Ши Фэн пришёл с двумя мисками острой лапши. Лин Мэй с удовольствием втянула носом пряный, обжигающий запах и заметила, что в её порции было щедро насыпано перца чили.

— Спасибо, — улыбнулась она и схватилась за палочки.

Ши Фэн устроился рядом на циновке и с интересом на неё посмотрел.

— Любишь острое, будто тебе мало страданий в жизни, — заметил он.

— Это не страдания, — она энергично потрясла палочками. — Это удовольствие. Оно бьёт по нёбу, заставляет глаза слезиться, но потом… становится тепло. И всё остальное кажется не таким острым в сравнении.

Она увлеклась едой, и уже с набитым ртом продолжила:

— А я не понимаю, как ты пьёшь горький пуэр. Это же невыносимо. Как будто жуёшь старую кожу.

— Он бодрит, в отличие от твоего сладковатого улуна, — ответил он с лёгкой усталой улыбкой.

Они переглянулись и засмеялись — тихо, но совершенно искренне.

— Кажется, мы обнаглели, — сказала Лин Мэй, вытирая слезинку. — Спорим о каких-то мелочах, будто мы не беглецы, которых ищет один из самых могущественных кланов.

Ши Фэн пожал плечами.

— Думаю, мы заслужили хоть немного нормальности. Хотя бы на время ужина.

Они ещё немного поболтали о пустяках — о том, что тётя Су сегодня чуть не подожгла прилавок, о грубом надсмотрщике на пристани — и легли спать. Комната погрузилась в привычную, уставшую тишину, нарушаемую лишь далёким гулом ночного города.

Но среди ночи Ши Фэн проснулся от тишины. От той внезапной, звенящей тишины, что наступает, когда обрывается чьё-то дыхание. Затем короткий, сдавленный звук, похожий на попытку крикнуть с тряпкой во рту. Потом — резкий, судорожный вдох, который застрял в горле.

Его глаза мгновенно открылись в темноте. Лин Мэй сидела на своей циновке. Лунный свет, пробивавшийся через грязное окно, выхватывал её силуэт. Она была скрючена, обхватив колени руками. Её глаза, широко раскрытые, были полны абсолютным, животным страхом.

Но не это было самым страшным. Она задыхалась. Воздух с хрипом врывался в её лёгкие, но, казалось, не доходил до цели. Её грудь судорожно вздымалась, губы посинели. Паническая атака была такой силы, что тело отказывалось подчиняться, забыв, как дышать. Слёзы текли по её лицу беззвучными ручьями.

Ши Фэн опустился перед ней на колени.

— Лин Мэй, — сказал он таким голосом, словно отдавал приказ. — Смотри на меня.

Её глаза дёрнулись и наткнулись на его лицо.

— Дыши со мной, — сказал он и начал медленно, преувеличенно глубоко вдыхать через нос, задерживать дыхание на три счёта и так же медленно выдыхать через рот. Его движения грудной клетки были размеренными, как маятник. — Вдох… задержка… выдох. Только это. Ничего больше.

Сначала она только смотрела, её тело билось в немой истерике. Но его присутствие начало доходить до неё. Она попыталась скопировать его вдох, но выдавила лишь короткий, рваный всхлип.

— Снова, — повторил он, продолжая свой ритм.

На третий раз её грудная клетка дрогнула и повторила движение, хоть и сбивчиво. На пятый — её вдох стал глубже, а выдох — менее прерывистым. Она не отрывала от него взгляда, цепляясь за него, как тонущий за соломинку. Через несколько минут её дыхание, хоть и частое, перестало быть предсмертным хрипом.

Ши Фэн не прекращал дышать в ритме, пока её плечи не перестали дёргаться, а взгляд не прояснился, сменив панику на стыд.

— Кошмар? — спросил он, когда был уверен, что она слышит.

Она кивнула, не в силах говорить, и обхватила себя руками, словно от холода.

— Я… я была в Садах. Но не одна. Там была мать… и старейшины… и… и ты. Но ты смотрел на меня, как они. И говорил, что я… что я всего лишь функция. Функция — умереть. И все вокруг повторяли это. А я не могла пошевелиться…

Её голос сорвался. Она снова начала тяжело дышать.

— Это был сон, — сказал Ши Фэн. — Мы в Лояне. Матери нет. Старейшин нет. Я здесь. И я не смотрю на тебя, как они.

Она подняла на него глаза, и в них читалась тщетная попытка поверить.

— Но… как я могу быть уверена, что это не сон? Что ты… не часть кошмара?

Ши Фэн на секунду задумался. Затем он, не меняя выражения лица, задёрнул рукав и ущипнул себя за предплечье — сильно, до боли. На бледной коже проступило красное пятно.

— Видишь? Твой кошмар не стал бы тратить время на то, чтобы щипать меня. Это — реальность. Дурная, неудобная, пахнущая лапшой и пылью. Но реальность.

Лин Мэй смотрела на красную отметину, и напряжение в её плечах наконец-то начало спадать. Уголки её губ дрогнули в чём-то, что было слабой тенью улыбки.

— Глупо, — прошептала она.

— Эффективно, — поправил он.

Он встал, подошёл к своему месту, взял свою подушку и одеяло и, вернувшись, аккуратно положил их рядом с её циновкой.

— Что ты делаешь?

— Спи, — ответил он, укладываясь на полу, спиной к ней. — Если кошмар вернётся… он будет иметь дело сначала со мной. А я, как ты знаешь, упрямый.

Лин Мэй медленно легла, накрывшись одеялом, и закрыла глаза. Рядом было слышно его ровное, бодрствующее дыхание. Это был самый успокаивающий звук, который она слышала за всю свою жизнь.

***

На пятнадцатый день первого лунного месяца Лин Мэй целый день лепила юаньсяо[9] вместе с тёткой Су на продажу. Та, не переставая ворчала, что шарики выходили кривобокими, а начинка так и норовила выползти наружу. Лин Мэй правда старалась, но в клане её никто не учил готовить. К тому же она постоянно отвлекалась на суетливую подготовку к Празднику Фонарей, которая кипела за окном.

Она смотрела, как преображалась улица: повсюду развешивали алые фонарики. Некоторые были весьма причудливой формы — в виде рыбок, цветов или уточек. Люди сновали туда-сюда в нарядных праздничных ханьфу, которые, судя по виду, доставались из сундуков лишь пару раз в год. Иногда мимо проходили мужчины, тащившие на плечах каркасы для костюмов льва — длинные и гибкие, готовые вот-вот ожить в танце. А неподалёку шла бойкая торговля фейерверками. Лин Мэй не видела самой лавки из-за жаровни, но зато отлично слышала, как торговец громко зазывал народ, нахваливая свой товар и торгуясь на все лады.

К вечеру, когда окончательно стемнело и в небе засверкали первые звёзды, а воздух пропитался запахами варёного теста, пряного мяса и сладостей, тётка Су наконец отпустила её. Лин Мэй с тихим стоном вытянулась на жёсткой циновке в их комнате, чувствуя, как ноют спина и пальцы. Но уже через несколько минут дверь скрипнула — вернулся Ши Фэн. В руках он держал свёрток из грубой бумаги, а сам был одет новое ханьфу тёмно-серого цвета. При этом ворот нижнего ханьфу и пояс были окрашены в цвет хвои.

— Погуляем?

— Это плохая идея, — она с трудом приподнялась на локте и критически оглядела своё запачканное мукой и сажей облачение. — Толпа, громкие звуки…

— Хватит, — прервал он поток её сомнений и кинул свёрток ей в руки. — Переоденься. Идём.

Не дав ей возразить, он вышел, притворив за собой дверь.

Лин Мэй развернула бумагу. Внутри лежало простое ханьфу глубокого синего цвета, без вышивки и украшений. Крой был нарочито нейтральным, универсальным — его мог носить и юноша, и девушка. Она молча поблагодарила его взглядом, брошенным в сторону закрытой двери, и быстро переоделась, собрав растрепавшиеся за день волосы в тугой пучок.

Открыв дверь, она пропустила Ши Фэна внутрь.

— Ты уверен? — тихо спросила она в последний раз.

— Гораздо подозрительнее будет, если в такой день мы останемся сидеть в четырёх стенах, как затворники, — ответил он, и его голос прозвучал почти ободряюще. — Держись рядом.

Они вышли, и городской весёлый гул праздника обрушился на них. Улицы были запружены народом. Дети с визгом носились между взрослыми, размахивая фонариками на палочках, которые отбрасывали на их счастливые лица тёплый, дрожащий свет. Главная улица Лояна превратилась в медленную реку из людей, огней, соблазнительных запахов и пестроты товаров.

Лин Мэй молча шла слева от Ши Фэна, принюхиваясь к манящим запахам жареного мяса, имбиря и кунжутного масла. Её глаза скользили по лицам в толпе — по счастливым, беззаботным, чужим лицам. Ши Фэн, казалось, не обращал на всю эту мишуру внимания, но его взгляд непрерывно сканировал пространство, отмечая тени в переулках и силуэты на крышах.

Он остановился у небольшой лавки, откуда валил густой пар. Монеты звякнули, и он протянул ей несколько маленьких шашлычков с мясом. Она взяла их аккуратно, боясь обжечь пальцы. Ши Фэн быстро съел свои, и они снова двинулись в потоке. Лин Мэй шла следом, наслаждаясь каждым крошечным кусочком простой радости.

И тут она поймала несколько взглядов. Сначала это были две молодые девушки в нарядных, но небогатых платьях из домотканого шёлка, с румянцем на щеках от вечерней прохлады. Проходя мимо, они звонко захихикали, прикрылись яркими бумажными веерами — один с ивой, другой с журавлём, — и украдкой, снова и снова, посматривали на её спутника поверх краёв вееров. Их глаза, блестящие от азарта этой уличной игры, задерживались на его прямой спине, на резком, сосредоточенном профиле.

Потом ещё одна, постарше, шла с матерью. Та что-то бормотала ей, указывая на овощи в корзине, но дочь лишь кивала, а сама глазами следила за Ши Фэном, пока он не скрылся за поворотом. Её взгляд был иным — не игривым, а оценивающим, почти сожалением: «Хорош, да не для нашего двора».

Лин Мэй с любопытством посмотрела на Ши Фэна, изучая его профиль, освещённый колеблющимся светом фонарей. «Никогда вообще об этом не задумывалась. Он… красивый? Ну да, черты лица правильные, гармоничные… — подумала она, но тут же про себя развеселилась. — Но так забавно, я ему едва до плеча достаю. Что же думает тётушка Су? Мало того, что брат глухонемой, так ещё и карлик?» Мысль была настолько нелепой и неожиданной, что она не сдержала тихого хихиканья.

Ши Фэн тут же повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь с лёгким недоумением. Лин Мэй замотала головой, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку, и сделала вид, что подавилась крошкой. Он смотрел на неё ещё секунду, затем поняв, что это не сигнал бедствия, а что-то иное, личное, медленно развернулся и пошёл дальше.

На площади гремела музыка — оглушительный грохот барабанов, пронзительный свист флейт и гул гонгов. В плотном кольце зевак, в самом центре водоворота огней и звука, танцевали львы — золотой и алый. Бумажно-тканевые чудища с блестящими глазами изгибались и подпрыгивали в идеальном, диком единстве с музыкантами. Их движения были то грациозными, то комичными, то внезапно угрожающими.

Толпа гудела от восторга. Дети сидели на плечах у отцов, взрослые подпевали и притоптывали. Лин Мэй с Ши Фэном остановились на окраине этого людского моря. Пробиться ближе не было сил, да и Ши Фэн, судя по его осанке, предпочитал держать периметр под контролем.

Но даже отсюда зрелище завораживало. Лин Мэй встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, как искусно движутся ноги танцоров внутри костюма. Алый лев совершил невероятный прыжок, запрыгнув на сложенную из столов пирамиду. Толпа взревела. И Ши Фэн, сам того не ожидая, почувствовал, как его собственные губы растягиваются в едва заметной, но совершенно искренней улыбке.

Лин Мэй вытянулась ещё больше, инстинктивно прихватив ткань его рукава для равновесия. Ши Фэн покосился на пальцы и слегка сместил центр тяжести, став для неё более устойчивой опорой.

Танец приближался к кульминации. Львы начали сражаться за украшенный зелёный кочан капусты — символ процветания, подвешенный высоко под балкой. Их движения стали агрессивными, почти боевыми. Внезапно золотой лев сделал ложный выпад, а алый, использовав момент, одним точным движением «съел» награду. Толпа взорвалась аплодисментами. Лин Мэй, увлекшись, разжала пальцы и тоже захлопала. — Пора, — сказал Ши Фэн, разворачиваясь.

Они свернули с запруженной площади в лабиринт переулков, где праздничный гул быстро сменился тишиной, нарушаемой лишь их шагами да редкими всплесками чужого веселья из окон. Фонари здесь висели реже, отбрасывая длинные, тающие тени.

Лин Мэй шла, кутаясь в своё синее ханьфу, и в груди у неё что-то тихо и тепло переливалось, как последние угольки костра.

— Спасибо.

Ши Фэн слегка замедлил шаг, дав ей поравняться.

— За что?

— За… за то, что вытащил. Я бы сама никогда не решилась.

Он молча прошёл ещё несколько шагов, и Лин Мэй уже подумала, что он не станет отвечать.

— Я тоже, — его слова вырвались, будто признание, сделанное против воли, — не решился бы. Пока не увидел, как ты пялишься на фонари в окно, как пленённый мотылёк.

Лин Мэй тихо засмеялась. Звук потерялся в тёмном переулке.

Они дошли до своего дома, до знакомой, покосившейся двери. Ши Фэн достал ключ, щёлкнул замком, придержал дверь и пропустил её вперёд, одним движением проверив своей спиной пространство за спиной и задвинул засов.

Внутри пахло пылью и сыростью — запахом их будней, их реальности. Но сегодня в этот знакомый запах вплелись и другие: сладковатый дымок сгоревшей фитильной верёвки, едва уловимый аромат воска от фонарей и что-то ещё, неуловимое — может, просто холодный ночной воздух, застрявший в складках одежды.

Лин Мэй потушила лампу, и комната погрузилась в тёмно-синий полумрак, прорезаемый единственной полоской лунного света из окна. Она легла и закрыла глаза. Под веками снова заплясали огни — весёлые, тёплые блики на чешуе бумажного льва, отражения в глазах смеющихся детей, дрожащие круги от фонариков. В ушах стоял далёкий, приглушённый гул толпы, похожий на шум моря.

Впервые за долгие годы её сон подступал не как тёмная бездна, а как тёплое, уютное одеяло. А в двух шагах от неё, на расстоянии вытянутой руки, дышал её страж. И в этой тишине, под аккомпанемент его дыхания, это слово — «страж» — наконец-то потеряло свой горький, железный привкус и стало означать просто... присутствие.

***

Перед круглым столом из чёрного дерева, где восседали старейшины, на коленях стоял начальник стражи Лояна, присланный самим городским главой. Его доклад был расплывчат, полон оговорок. Он не смел поднять взгляд и то и дело вытирал потные ладони о штаны.

— Мы усилили наблюдение за всеми воротами, как и приказывали почтенные господа, — бормотал он, не поднимая глаз. — Утроили патрули на стенах... Но... уверенности, что они проникли в город, у нас, увы, нет. Они могли уйти вдоль реки, углубиться в горы к югу, там тропы...

— Могли! — громогласно воскликнул Лин Цзянь, заставив стража вздрогнуть. — Целый город твоих болванов, целая сеть формаций, оплаченных нашим золотом, и мы не знаем, где эти два щенка! Или ты хочешь сказать, что наши артефакты слежения — просто безделушки?!

Начальник стражи приник лбом к прохладному полу, бормоча что-то невнятное о возможных помехах, о чистоте ци в потоке толпы...

— Довольно, — Лин Вэй поднял руку, останавливая поток гнева главы и лепет стража.

— Это... крайне интересно, — нарушил молчание Лин Бо. Он откинулся на спинку стула, постукивая костяшками пальцев по полированной столешнице, словно отсчитывая секунды до провала. — Есть лишь два логичных варианта. Первый, растерзаны лесными духами, пали от ран или нашли свой конец на дне ущелья. Второй вариант, Ши Фэн научил Лин Мэй запирать Проклятие так глубоко внутри, что они прошли под носом у наших лучших, самых дорогих формаций.

— Отчаяние — великий и безжалостный учитель, — произнёс Лин Вэй, глядя в пустоту перед собой.

Он подошёл к огромной карте региона, висевшей на стене. Лоян был лишь крошечной точкой в паутине дорог и рек. Его палец легонько ткнул в лесистые холмы к востоку от города.

— Если они мертвы, наша задача — найти тела. И, что важнее, понять, что стало с Проклятием. Оно не исчезнет просто так. — Он повернулся к начальнику стражи, который всё ещё лежал ничком. — Удвоить, нет, утроить патрули в этом районе.

— А если они в городе? — нетерпеливо спросил Лин Кань. — Мы будем рыскать по каждому вонючему переулку, поднимая на уши весь Лоян и его гостей?

— Нет, — Лин Вэй покачал головой. — Объявить через подставных лиц щедрую награду за информацию о любых аномалиях — внезапных болезнях скота, необъяснимых порчах имущества, слухах об одержимых или проклятых.

— Ждать, — прошипел Лин Цзянь. — Пока этот клубок древнего, первозданного хаоса, самолично не решит вылезти на свет? Нет. Этого недостаточно. Каждый день, что они на свободе — плевок в нашу честь. Каждая их спокойная ночь — пощёчина нашему могуществу.

— Ты прав, — Лин Кань встал. — Умного и скрытного врага нужно переигрывать, выманивать, а не сидеть сложа руки, надеясь на его ошибку. — Он обвёл взглядом совет. — Я пойду туда сам.

Лин Бо, всё это время молча наблюдавший, лишь прикрыл глаза, словно от головной боли. «Грубая сила, — думал он. — Всегда грубая сила. Они так и не поняли, с чем имеют дело. Не щенков ловят, а диковинных зверей, которых сами же и выдрессировали...». Но вслух он не сказал ничего. Его ставка уже была сделана в тёмной лесной чайной. Теперь ему оставалось лишь наблюдать, чья сеть захлопнется первой.

***

Лин Кань прибыл в город под видом богатого, но уставшего от столичной суеты торговца шёлком, ищущего новые рынки сбыта. Он поселился в дорогом, но внешне неприметном постоялом дворе в купеческом квартале, где деньги покупали молчание.

Вечером того же дня в его скромно, но со вкусом обставленном кабинете, собрались трое. Они не смотрели друг на друга, избегая даже случайного касания локтями. Старик с лицом, как смятый пергамент, и пронзительными, всё замечающими глазами — хозяин сети ломбардов. Его уши слышали звон металла и шёпот отчаяния. Дородная женщина в тёмно-синем широком платье, от которой пахло жареным маслом — владелица двух десятков доходных домов в самых глухих переулках у реки. Сухопарый человек с лицом крысы и глазами-щёлочками — глава гильдии уличных разносчиков, посыльных и чистильщиков обуви. Его люди были глазами и ушами улиц.

— Господа, благодарю за явку, — начал Лин Кань. Его голос был вежливым, но от него веяло таким холодом, что даже упитанная хозяйка слегка съёжилась. — Меня интересуют... новички. Последние два месяца. Те, кто появился из ниоткуда и старается не оставлять следов. Двое, молодые.

Он немного сощурился.

— Возможно, муж с женой под видом слуг. Или двое товарищей. Они будут стараться быть незаметными. Но у них могут быть странности. Слишком настороженные. Или, наоборот, слишком неловкие в простых вещах.

Первым заговорил старик-ломбардщик, его пальцы нервно перебирали чётки из дешёвого нефрита.

— Гм... новички... Каждый день новички. Солдаты-дезертиры продают пряжки, воры — украшения... — Он замялся, почувствовав на себе весомый, неторопливый взгляд Лин Кана. — Но если о странных... Был один паренёк, недели три назад. Принёс фамильную печать. Хороший нефрит, старинной резьбы…просил за неё мало, лишь бы деньги сейчас. Глаза бегали. Я дал ему половину от реальной цены, он даже не торговался.

Хозяйка доходных домов ухмыльнулась, её жирный подбородок затрясся.

— У меня таких «тихих» по всем углам сидят! Одна парочка на Пятой улице — парень красильный цех ломает, девка шьёт. Ссорятся каждую ночь, посуду бьют. А вот тётка Су, у восточных ворот... Та сдала каморку двум братьям. Старший — здоровый детина, на пристани грузит. А младший... тщедушный, бледный. Говорят, глухонемой от рождения. Из дома почти не выходит, тётке Су по хозяйству помогает.

Глава разносчиков, всё это время молча сидевший, вдруг проскрипел:

— У Чжана-мясника новая помощница. Девка. Сильная не по-женски, лицо как камень. Ни слова лишнего. А ещё есть двое в районе Гончарных печей — выдают себя за дальних родственников, но вызывают вопросы. И монах в странных, не здешних, робах ходит, милостыню собирает. Молодой, но взгляд... старый.

Их голоса сливались в поток: десяток лиц, десяток историй. Лоян был гигантским муравейником, полным тайн, и каждая могла быть его целью. Лин Кань слушал, не прерывая, отсеивая шелуху. Его внимание зацепилось за два ключа: «глухонемой брат» и «фамильная печать, проданная за бесценок».

Он поднял руку, и поток слов мгновенно иссяк.

— Тётка Су у восточных ворот и ломбард на... Северной рыночной улице? Тот, что с зелёной вывеской?

Старик-ломбардщик испуганно кивнул.

— Вы оказали неоценимую услугу, — Лин Кань жестом указал на слугу, стоявшего в тени. Тот вынес три небольших, но туго набитых мешочка. Звон монет был густым, весомым. Награда была вдвое больше оговорённой — цена за молчание.

— Наше сотрудничество должно навсегда остаться в стенах этой комнаты, — его голос упал до опасного шёпота. — Для вашего же здоровья и благополучия ваших... многочисленных предприятий.

Когда трое, кланяясь и бормоча слова благодарности, выскользнули в ночь, Лин Кань остался один. Улыбка, холодная и безжалостная, тронула его губы.

В кабинет вошли «Немые Тени» — элита клана; мастера меча высочайшего уровня; неподражаемы в невидимости и сборе знаний. Он не обернулся. Лишь отдал приказ о слежке, держа руки за спиной в замке и смотря на море огне города. Не приближаться, не вступать в контакт. Нужно было понять, как заманить их обоих в ловушку.

Спустя несколько дней перед ним вновь стояли «Немые Тени».

Первый из них, приземистый и неприметный, сложил руки в замок, слегка поклонившись.

— Лин Мэй, господин, подобна чаше, что трещит по краям, но не проливает ни капли. Она учится сдерживать Проклятие, но это не быстрый процесс.

Второй, высокий с вытянутым лицом, добавил:

— Не думаю, что у них есть хоть какой-то план на будущее, а значит нужно его им дать. Уверен, что намёк на возможное лекарство или помощь ослепит Ши Фэна.

Лин Кань кивнул.

— Они загнали себя в угол сами. Хорошо, поможем им сделать последний шаг.

Он подошёл ближе и отдал приказ. «Немые Тени» вновь склонились и бесшумно удалились.

Когда Лин Кань вновь остался один в тишине кабинета, он боролся с нестерпимым, почти физическим желанием, самому, своими глазами, увидеть их. Но рисковать было нельзя. Если Ши Фэн его почувствует — а он наверняка почувствует — то всё пойдёт прахом. Они снова растворятся в мире.

Лин Кань тяжко вздохнул, опускаясь в кресло. В тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием углей в жаровне, в его памяти всплыл образ молодого мужчины, с таким же упрямым, прямым взглядом и редкой, но яркой улыбкой. Воспоминание нахлынуло внезапно и ясно, как будто это было вчера.

Летняя жара, плавившая камень тренировочных площадок клана. Ежегодные состязания. Он, Лин Кань, двадцатилетний, уже отмеченный вниманием старейшин за хладнокровную тактику, вышел на поединок. Его противником был Ши Мин, семнадцатилетний. Парень с репутацией упрямца, который предпочитал работать один, но делал это безупречно.

Поединок был яростным. Лин Кань доминировал — он был старше, опытнее, его стиль был отточенным и беспощадным. Ши Мин отступал, парировал, его движения были резкими, но чистыми, без намёка на панику. И вот, в самом разгаре, Лин Кань, увлёкшись атакой, допустил микроскопическую ошибку — его стопа на миг скользнула по мокрому камню. Баланс дрогнул. Это длилось меньше мгновения, и никто из зрителей, даже судьи, ничего не заметили.

Но Ши Мин заметил. И вместо того, чтобы вложить всё в контратаку, он резко отпрыгнул назад и опустил меч.

Гонг прозвучал, объявляя паузу. Лин Кань, уже собравшийся с силами для ответного удара, замер в недоумении.

— Почему? — спросил Лин Кань позже, уже в тени павильона, вытирая лицо. — У тебя был шанс. Ты что, испугался?

— Шанс, пойманный на чужой оплошности, а не созданный своим умением — не победа, Лин Кань, — сказал Ши Мин. — Это просто удача. А я хочу побеждать честно. Иначе... какой в этом смысл? Мы же учимся. А учиться на чужих промахах... это как воровать знания.

Тогда Лин Кань счёл его наивным дураком, ребёнком с раздутыми идеалами. Он сам в тот день победил в турнире, а Ши Мин занял лишь почётное второе место. Но с годами Лин Кань, всё больше погружаясь в политику и компромиссы, иногда ловил себя на мысли о той дуэли. О том абсолютном, почти нелепом благородстве, которое не имело никакого смысла в реальном мире, но почему-то вцепилось в память.

Лин Кань открыл глаза и уставился в темноту. «Глупец, — подумал он с досадой. — Такой принципиальный. И научил своего сына той же чести. Только теперь эта честь направлена против нас».

Только сын Ши Мина не отпрыгнул, увидев слабину клана. Он вонзил в эту слабину свой клинок, сбежав. Поступил честно, по меркам своего отца.

И теперь Лин Кань, сидевший в том же лагере «прагматиков», что и много лет назад, должен был сломать этот прямой клинок. Ради того, чтобы хрупкий мир, построенный на компромиссах и молчаливом согласии не задавать лишних вопросов, не рухнул.

— Прости, старый друг, — прошептал он в пустоту, и слова звучали как эпитафия их давней, несостоявшейся дружбе. — Но твоя честь оказалась заточена против своих же. И я должен её обезвредить. Таков долг. Даже если он... ломает последнее, что осталось от того летнего дня.

Но образ семнадцатилетнего Ши Мина, опускающего меч из принципа, продолжал стоять перед его внутренним взором — немой укор, от которого не было спасения.

***

На следующий день, когда Ши Фэн, обливаясь потом под палящим солнцем, перегружал очередную партию товара на пристани, к нему приблизился старик в светлых просторных одеждах. Он не был похож на местных грузчиков с их грубыми лицами и походкой вразвалку, и не походил на торговца с вечно бегающими глазами. Его походка была твёрдой и размеренной, несмотря на посох из тёмного, полированного дерева, а взгляд — ясным и глубоким. От него пахло смесью сушёных трав, смолы и старого пергамента. И ещё чем-то едва уловимым — холодом высокогорья.

— Прошу прощения, юноша, — голос старика был низким, скрипучим. — Мне сказали, что ты надёжен, силён и не задаёшь лишних вопросов.

Ши Фэн молча поставил тяжёлый, пропахший пряностями тюк на землю, выпрямился и оценивающе взглянул на незнакомца.

— Я Сюэ Чжан, травник, — представился старик, слегка склонив голову, но не опуская взгляда. — Я ищу проводника и помощника для одного дела. Есть в горах, в долине Молчаливого Ветра, пещера. В ней растёт редчайший «Лунный Корень». Собрать его можно лишь в течение одного дня в месяц — когда луна идёт на убыль, а солнце ещё не вступило в свои права. Завтра — как раз такой день. Мне нужна сильная рука, чтобы донести снаряжение по крутым тропам, и зоркий глаз, чтобы уберечь от капризов горы и… её обитателей. Плачу я щедро. Серебром.

Ши Фэн молчал, рассуждая про себя. «Горы. Целый день. Риск. Большой риск уйти так далеко, оставить её одну. Но…».

— Этот корень…Он и правда дарует покой? Усмиряет… внутренние бури?

Сюэ Чжан легко улыбнулся.

— Я видел своими глазами, как его сок, приготовленный особым образом, усыплял самых яростных душевных демонов. Дарил тишину там, где царил хаос. Он не лечит, юноша, но дарит передышку. Иногда её бывает достаточно, чтобы… перевести дух и найти силы для истинной борьбы.

Слова попали точно в цель. Ши Фэн видел измождённое лицо Лин Мэй после кошмаров, чувствовал её постоянное, фоновое напряжение. Возможность купить для неё несколько часов, дней, недель покоя? Ради этого стоило рискнуть.

— Я пойду, — твёрдо сказал он. — Когда и где?

— На рассвете, — ответил травник, и его улыбка стала чуть шире. — У восточных ворот. Не опаздывай.

Тем временем Лин Мэй, вытирая пот со лба пропитанным мукой рукавом, услышала возле лавки взволнованный шёпот. Две соседки, закупив у тётки Су лепёшек, обсуждали что-то с горящими, почти испуганно-восторженными глазами.

— ...и она клялась, что это правда! — говорила одна, озираясь. — Её саму, понимаешь, голоса сводили с ума! Шёпот в голове, день и ночь! А после трёх глотков — тишина! Полная, благословенная тишина! Будто внутри все крикуны разом уснули!

— Не может быть, — скептически качала головой вторая. — От воды? Простой воды?

— Не простой! — первая замотала головой. — За городом, на севере. Ручей, что стекает с самого Утёса Серебристого Феникса. Местные его давно «Родником Забвения» кличут. Говорят, вода в нём холодна, как лунный свет, и пьёшь ты не воду, а саму безмятежность. На час, на два… но это того стоит.

Сердце Лин Мэй заколотилось с такой силой, что она едва не уронила миску с тестом. Тишина. Безмятежность. Эти слова ударили по её душе, отозвавшись надеждой. Одна лишь мысль о нескольких часах, свободных от внутреннего давления. «Всего несколько глотков…» — предательски прошептал внутренний голос.

Вечером, в их душной каморке, Ши Фэн, скидывая пропыленную куртку, коротко сообщил:

— Завтра меня не будет. Есть работа за городом. Вернусь к вечеру.

Он не стал вдаваться в подробности. «Зачем её бередить ложной надеждой? — думал он, отворачиваясь, чтобы спрятать тень сомнения. — Сначала добыть. Если сработает — тогда и расскажу. Если нет… ну, значит, просто заработал серебро».

Лин Мэй лишь кивнула, глядя в пол, и её сердце сжалось от странной смеси вины и облегчения. Она тоже не стала рассказывать. Это было её решение, её маленький, тайный бунт против собственной природы. Её шанс украсть у судьбы немного покоя.

— Будь осторожен, — тихо сказала она.

Утром, когда Ши Фэн ушёл незадолго до рассвета, Лин Мэй незаметно выскользнула из дома и отправилась в лес за городом. Сердце колотилось в такт её шагам. Наконец, за изгибом тропы, она увидела источник. Это был небольшой родник, сочившийся из-под корней старого вяза. Вода собиралась в каменную чашу, заросшую мхом, и была на удивление обычной. Никакого мерцания, сияния.

Её охватило беспокойство. Давно не слышно было ни птиц, ни стрекот насекомых. Будто сам лес затаил дыхание. «Это просто нервы», — убедила она себя и, подобрав полы платья, опустилась на колени у края чаши. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Проклятие было на месте — тёмный, беспокойный комок в глубине сознания. Лин Мэй аккуратно опустила кончики пальцев в воду и ощутила лишь влажную прохладу, обычную, как у любой речной воды.

Затем она сложила ладони лодочкой, зачерпнула воды и поднесла ко рту. Вода была безвкусной. Ни горькой, ни сладкой. Она сделала один глоток, потом второй. Ничего. Вместо обещанного покоя она ощущала лишь разочарование.

С противоположной стороны поляны прозвучал знакомый голос. И этот тембр никогда не сулил ничего хорошего. С детства она знала, чем спокойнее, иногда даже заискивающе звучат старшие, тем серьёзнее будут последствия.

— Надежда — это яд, Лин Мэй. Особенно та, что оказывается пустышкой.

Лин Кань был в своих привычных строгих одеждах клана, и на его лице не было ни гнева, ни торжества. Он стоял неподвижно и внимательно её разглядывал. Лин Мэй подскочила и сделала несколько неуверенных шагов назад, но понимала, что слишком поздно. Из-за кустов за её спиной практически бесшумно вышел ещё один человек. Она вздрогнула, почувствовав его присутствие. Сила чувствовалась даже спиной.

Лин Кань не сделал ни шага вперёд. Его руки были спрятаны в широких рукавах, скрещены на груди.

— Смотри, — он продолжал сверлить её взглядом. — На что ты променяла безопасность клана и мудрость предков? На унизительное бегство с предателем. Разве оно того стоило?

И в этот момент, когда стыд, страх и ярость смешались в ней, Проклятие внутри шевельнулось. Лин Кань заметил это и усмехнулся.

— Вот он, твой истинный спутник. Не юноша, а твоё Проклятие. Ты опасна, Лин Мэй, для окружающих и себя самой.

Прежде чем она успела ответить, он поднял руку. Воздух над ней вспыхнул алым светом, и вниз обрушилась сокрушительная тяжесть, словно гора придавила её к земле. Энергия формации поставила её на колени. Каждый вдох давался с нечеловеческим усилием — рёбра сжимались, лёгкие отказывались расширяться. Она пыталась поднять голову, но могла лишь видеть его сапоги в нескольких шагах от себя.

Ши Фэн же успел отойти от города не более чем на два ли. Пейзаж еще не успел смениться, вдали виднелись городские стены, но они уже вступили в полосу редкого леса. Он шагал за спиной травника Сюэ Чжана, и каждая клеточка его тела кричала об опасности, но разум не мог ухватить причину. Всё было идеально: дыхание, мозоли, рассказы о травах.

И тут его взгляд, привыкший отмечать мельчайшие детали, уловил нестыковку. Травник, обходя лужу, перенес вес тела с неожиданной, пружинистой легкостью. Его стопа, обутая в простую сандалию, встала на землю с бессознательной, отточенной грацией, гася звук.

Ши Фэн действовал мгновенно, пока тот ещё не успел осознать свою ошибку. Он одним шагом, ускоренным ци оказался сбоку от «травника», в слепой зоне, куда сложнее было развернуться с посохом. Его левая рука, сложенная в «клюв журавля», ударила по точке чуть ниже мочки уха — месту, где сходится сеть нервов. Удар был резким сконцентрированным импульсом собранной в точку ци. Тело Сюэ Чжана дёрнулось в судороге. На долю секунды связь между мозгом и телом прервалась.

Правая рука Ши Фэна, теперь уже с выступом костяшек средних пальцев — техника «Глаз Феникса», нанесла второй удар — в основание шеи, чуть сбоку для пережатия артерии. Мгновение и эфес дао прилетел «травнику» в лоб. Тот крякнул и осел на землю.

Ши Фэн рванул с места в густую чащу, растворяясь в зелени, не оглядываясь. Его целью было понять, где теперь искать Лин Мэй. Если его выманили из города, значит и её тоже. Причём, скорее всего, в противоположную сторону.

Он побежал к ближайшему возвышению — к скалистому холму, поросшему лесом, с которого открывался вид на окрестности. Едва он достиг вершины холма, как вдали, над кронами деревьев взметнулся столб багрового света — формация клана.

Сердце заколотилось, но понимание, как в считанные мгновения оказаться там, уже было. "Шаг небесной скалы" также ускорял движения, но полёт на мече был быстрее. Ши Фэна никто не учил этому искусству, но он множество раз видел, как это делают старейшины, как ци устремляется в клинок, становясь его продолжением, опорой в небе. Множество раз читал само описание техники и даже пробовал, но с переменным успехом.

Он выхватил свой меч из ножен за спиной. Вся его ци, вся его воля хлынули в клинок, заставляя его вспыхнуть ослепительным серебристым светом. Меч рванул вперёд и вверх, прочь с холма, над верхушками деревьев. Ветер свистел в ушах, сбивая дыхание.

Лес под Ши Фэном мелькал размытым зеленым пятном, и наконец, он увидел Лин Мэй, стоящую на коленях, стражника за её спиной и Лин Кана, невозмутимого и всецело контролирующего ситуацию.

Ши Фэн рухнул с неба, как метеор, спрыгнув с меча прямо на землю между Лин Мэй и старейшиной. Клинок вонзился в землю поодаль. Ноги Ши Фэна чуть подкосились от напряжения, но он устоял.

Лин Кань поднял бровь, на его губах играла холодная, почти одобрительная улыбка.

— Какие ещё сюрпризы ты принесёшь? — старейшина чуть склонил голову вправо. — Умеешь летать на мече. Грубо, неотесанно, но умеешь. Если бы не твоё предательство, ты мог бы стать не просто мастером, а отличным заклинателем меча, но ты выбрал свою судьбу.

Ши Фэн, переводя дух, выпрямился во весь рост.

— Да, я выбрал ту судьбу, что не претит моей совести и сердцу.

Когда последний слог сорвался с его губ, Проклятие внутри Лин Мэй взорвалось. Багровая формация над её головой треснула, как стекло, и рассыпалась на тысячи алых осколков, которые испарились, не успев упасть. Ши Фэна, Лин Кана и стражника отбросило, как щепки. Ши Фэн ударился спиной о дерево, мир на миг померк перед глазами. Лин Кань, отлетев на несколько шагов, с трудом удержал равновесие.

Лин Мэй медленно поднималась с колен, её глаза были залиты черным светом, из которых струились клубы тьмы. Из её спины, рук, ног выползали тёмные, полупрозрачные щупальца. Лин Кань взмыл вверх, отражая их мечом.

Ши Фэн с трудом сфокусировал зрение, сгрёб в горсть остатки своей ци и бросился вперёд, к эпицентру бури. Вихрь демонической энергии обжигал кожу, каждый шаг давался с невероятным усилием, будто он бежал против течения бурной реки.

— Лин Мэй! Остановись! Слышишь меня?!

Ценой невероятных усилий, чувствуя, как демоническая энергия прожигает его меридианы, Ши Фэн всё же дотянулся её запястья. Хаотичная, разъяренная тьма столкнулась с истощенным, но непоколебимым спокойствием.

Бездонная чернота в глазах Лин Мэй начала отступать, словно туман, сквозь который пробивается солнце, к ним вернулся прежний цвет. Извивающиеся щупальца стали прозрачными и растворились в воздухе, оставив после себя опалённую траву и мох. Лин Мэй тяжело осела на колени. Ши Фэн чуть склонился и опёрся ладонями о ноги тяжело дыша.

— Превосходно, — Лин Кань опустился на землю чуть поодаль. — Ты не только впустую растратил свой талант, предав клан. Ты, Ши Фэн, выпустил эту сущность на волю. Неужели того, что ты сейчас увидел недостаточно, чтобы признать свою ошибку? Лин Мэй — не просто девушка, внутри неё живёт чудовище, что сожрёт её душу и обратит в пепел всё на своём пути!

Ши Фэн медленно поднял голову.

— Ошибка? Моя единственная ошибка в том, что я слишком долго верил в Вашу «мудрость», старейшина. Вы называете это чудовищем, что сожрёт её душу, а я только что видел, как оно отступило от одного прикосновения. Вы готовы на всё не для того, чтобы спасти её, а чтобы сохранить честь клана.

Глаза Лин Кана вспыхнули ненавистью, он поднял руку, разжигая в ладони багровое пламя, готовое испепелить всё на своём пути. Меч-дао был уже в руках Ши Фэна, готовый отразить атаку.

— Предатель!

Огненный сгусток, размером с кулак, но несущий в себе сконцентрированную мощь, выстрелил в Ши Фэна со скоростью мысли. Дао, за секунду до этого просто лежавший в руке, взметнулся вверх по дуге. Лезвие рассекло сгусток чистой энергии огня, встретив холодную, идеально сфокусированную волну ци Ши Фэна, разорвался пополам с оглушительным хлопком. Две половинки пролетели мимо, врезались в деревья позади, и стволы с грохотом вспыхнули, как факелы.

— Ты…

Ши Фэн использовал момент удивления и сократил дистанцию мгновенно. «Шаг Скалы, Рассекающей Поток». Он оказался в полушаге от Лин Кана. Его левый локоть, усиленный ци, рванулся вперёд, целясь в солнечное сплетение. Лин Кань, будто по инерции, отбил удар запястьем, но Ши Фэн уже развернулся, и его правое колено пошло вверх. Старейшина едва успел подставить бедро, приняв удар на мышцу. Боль пронзила ногу, но не вывела из строя.

— Щенок! — взревел Лин Кань и выпустил ци ударной волной из всего тела. Это была грубая, неотточенная техника «Взрыв Гнева», но мощь за ней стояла титаническая.

Ши Фэна отшвырнуло, как листок. Он кувыркнулся в воздухе, гася инерцию, и приземлился в низкой стойке, пропахав борозды в земле пятками. Изо рта брызнула кровь — внутренние органы содрогнулись от удара. Но он снова поднял голову. Его взгляд, полный той же непоколебимой решимости, что и у отца, встретился со взглядом Лин Кана.

— Ты силён, — сказал старейшина, медленно вынимая из-за пояса свой узкий, отточенный цзянь цвета воронёной стали. — Но сегодня я положу конец этой ошибке.

Он принял боевую стойку «Парящего Облака». Ци вокруг него загустела, заклубилась алым туманом. Ши Фэн чувствовал, как последние силы утекают сквозь пальцы, но внутреннее врождённое упорство не позволяло сдаться, даже если этот удар станет последним. Ши Фэн сжал рукоять дао.

Но тут между Лин Канем и его целями, бесшумно, словно пушинка, опустился с неба человек. Его одежды были цвета морской волны, расшитые серебристыми узорами плывущих драконов — цвета Клана Нефритового Стержня. Он прошептал цзюэ[10], и багровый след от клинка рассеялся в воздухе, словно туман на ветру.

— Лин Кань, — произнёс незнакомец. — Давно не виделись. Не изменился. Всё так же бросаешься на слабых и беззащитных лишь бы потешить самолюбие.

Лин Кань медленно опустил руку. Пламя погасло, но напряжение лишь возросло.

— Не лезь не в своё дело, Лю Бэй. Это касается только клана Лин! — громко, почти срываясь на крик сказал он.

Лю Бэй, глава клана Нефритового Стержня, усмехнулся. Его возраст был загадкой. Черты лица — острые, скуластые, с тонкими бровями и насмешливо раскосыми глазами цвета тёмного янтаря. Чёрные волосы были туго собраны в высокий пучок, скреплённый шпилькой из бледно-голубого нефрита, и лишь у висков их трогали изящные, серебристые пряди — словно иней, легший на тёмный камень.

— Видишь ли, не могу пройти мимо несправедливости. А также мимо проявления столь интересной силы, — он изучающе посмотрел на Лин Мэй. — И пока ты пытаешься задушить свой самый ценный актив, я предпочту его изучить.

По краям поляны, из-за деревьев и кустов, бесшумно возник ещё десяток мастеров меча клана в таких же одеяниях цвета морской волны.

— Сегодня эти двое идут со мной. У тебя два выхода, Лин Кань — отступить или устроить здесь такой скандал, что о нём будут слагать песни ещё тысячу лет. И, поверь, в этих песнях ты будешь не героем, — поставил ультиматум Лю Бэй.

Лин Цзянь стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Он видел численное превосходство и абсолютную готовность Лю Бэя довести дело до кровавого конца.

Мастера клана Нефритового Стержня бесшумно окружили Лин Мэй и Ши Фэна. Их взгляды были скорее любопытными, чем враждебными.

Ши Фэн, опустил меч и с лязгом убрал его в ножны за спиной, с недоверием осматривая незнакомцев. Лин Мэй с усилием поднялась на дрожащие ноги, стараясь сохранять равновесие.

— Почему вы решили помочь? — спросил Ши Фэн, смотря на главу клана.

Лю Бэй повернулся к ним и слегка наклонил голову, пристально смотря на обоих, но потом его взгляд смягчился, и он сказал:

— Вопросы потом. Сначала нужно уйти отсюда.

Лин Кань, окончательно осознав, что эта битва проиграна, резко, порывисто развернулся. Старейшина клана и «Немой Клинок» исчезли в лесу.

Лю Бэй расплылся в удовлетворённой улыбке и, сделав знак своим людям, указал Ши Фэну и Лин Мэй рукой на тропу, ведущую вглубь леса. Они двинулись в путь, окружённые мастерами клана. Но это не было похоже на сопровождение узников, скорее на охрану главы и его гостей — мужчины следили за периметром, а не за ними.

— Ты спросил, почему мы решили помочь, — начал Лю Бэй. — Ответ прост. Как уже было сказано, я бы хотел изучить Проклятие. Уверен, что его можно приручить.

Ши Фэн внимательно изучал Лю Бэя. Мотивы его были неясны, а на лице было лишь удовлетворение от того, что всё пошло по его плану. Он был похож на довольного кота, который только что украл с кухни кусок мяса и, неся его в зубах в тихое безопасное место, уже представлял, как ему будет вкусно.

— И что вы потребуете взамен? — спросил Ши Фэн по инерции, не надеясь на честный ответ.

— Пока что ничего, кроме послушания. Я надеюсь лишь на взаимное сотрудничество, которое будет полезно для всех сторон.

Его слова звучали искренне, но Ши Фэн понимал, что ни один клан не станет заниматься благотворительностью. И у клана Нефритового Стержня уже был какой-то план. Но и выбора не было. У него не было ни единого шанса расправиться с целой толпой опытных мастеров, а попытка вызвать силу Проклятия вновь, была опасна для Лин Мэй. Она и так еле шла, с явным усилием делая каждый шаг. Ши Фэн смирился с неизбежным.

[1] 500 метро\1800 шагов.

[2] прямой обоюдоострый меч. В классическом варианте длина клинка — около метра, но встречаются и более длинные экземпляры.

[3] профессиональная или торговая организация.

[4] это техника, в которой мастер использует свою ци для придания метательному снаряду (дротику, игле, маленькому кинжалу) невероятных свойств: коррекция полёта, усиление, возможность взорвать оружие, когда оно уже вонзилось в тело.

[5] средство передвижения в виде укреплённого на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками.

[6] традиционная китайская сладость из засахаренных фруктов на палочке.

[7] Серебряные слитки в форме лодочки.

[8] китайское блюдо, представляющее собой небольшой пирожок, приготовляемый на пару; начинки могут быть разными.

[9] традиционное китайское блюдо — небольшие шарики из рисовой муки с разными сладкими начинками; готовятся на Праздник Фонарей.

[10] секретная формула, устное наставление, мантра. Часто это стих, фраза или мысленная формула, активирующая технику.

Глава третья. Клан Нефритового Стержня

Когда ворота цитадели распахнулись перед ними, оба облегчённо вздохнули. Павильоны из бледного, почти белого кедра и тёмного бамбука, выстроились в стройные ряды. Покатые крыши были покрыты черепицей цвета морской волны, отливающей в лунном свете малахитовым перламутром. Всё вокруг было пронизано тихим, размеренным журчанием — вода струилась по искусственным ручьям, стекала с резных желобов, застывала в неподвижных зеркалах прудов, где плавали стайки карпов-кои.

Это была красота, в которой тонул взгляд. Но Лин Мэй она казалась слишком идеальной, слишком безмолвной. Словно её нарисовали на шёлковом свитке, и одно неверное движение могло разорвать хрупкую ткань иллюзии.

Лю Бэй шёл впереди, его поступь была бесшумной и уверенной. — Здесь вы в безопасности, — сказал глава, приведя их в небольшой, но изысканный двор, стоявший на отшибе, у самой стены, за которой шумел бамбуковый лес.

Два одинаковых одноэтажных павильона стояли друг против друга, словно немые стражи. Их разделяло неширокое пространство — крошечный внутренний садик, больше похожий на лаконичную живописную миниатюру. Посреди него, на пригорке из специально подобранных гладких камней, росла карликовая сосна, её искривлённые ветви застыли в изящном вековом изгибе. У подножия стоял фонарь из серого, необработанного камня — низкий и приземистый. Под изогнутой крышей беседки стоял невысокий столик из тёмного, отполированного до матового блеска дерева. Его поверхность была чистой и пустой, готовая принять чайный сервиз или свиток для неторопливой беседы. По обе стороны от столика располагались скамьи из того же дерева с прямыми, строгими спинками.

— Вам нужно отдохнуть. Вы прошли через многое. Завтра старейшины пожелают вас видеть, чтобы обсудить ваше будущее, — Он едва заметно склонил голову и растворился в сумраке.

Ши Фэн и Лин Мэй переглянулись и одновременно толкнули двери. Покои были прекрасны в том безупречном, бездушном смысле, в каком прекрасна дорогая фарфоровая ваза за стеклом. Резная кровать из тёмного дерева с пологом из тончайшего, почти невесомого шёлка цвета пыльной лаванды. Низкий столик из чёрного дерева с глянцевой столешницей, на которой не было ни пылинки. На стене, в строго отведённом месте, висел один-единственный свиток с изображением летящего журавля.

Лин Мэй легла на ложе. Шёлк был холодным и скользким. Она ворочалась, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела. Мысли кружились вихрем, не умолкая ни на одно мгновение. Уже спустя десять минут она осознала, что не может лежать здесь больше ни секунды и, резко встав, распахнула дверь во двор.

Ши Фэн неподвижно сидел на скамье. Казалось, он врос в неё. Каждый мускул горел огнём, а в затылке стучала глухая, отдающая в виски боль от чудовищного перерасхода ци.

— Я не могу уснуть, — Лин Мэй вышла из покоев и села на ту же скамью, но с другого края.

Прошло несколько долгих биений сердца, наполненных лишь стрекотом ночных цикад, прежде чем Ши Фэн ответил:

— Я тоже, — наконец ответил он глуховатым голосом. — Не чувствуешь себя… в безопасности?

Он произнёс это слово так, словно пробовал его на вкус и находил его горьким.

— Безопасность… — потянула Лин Мэй. — Это иллюзия, которую дарят в обмен на послушание. Как сахарная глазурь на ядовитом пирожном.

— Откуда он вообще обо всём этом узнал? — спросил Ши Фэн, и это был не вопрос к ней, а вопрошание к пустоте, к несправедливости мира. — Алые Облака держали эту тайну под семью печатями. Наёмники видели просто беглецов. Кто мог?

Лин Мэй подтянула ноги, обхватив их руками, и положила подбородок на колени, став похожей на испуганного ежа.

— Возможно, кто-то продал информацию, — прошептала она. — Может быть… даже моя драгоценная матушка.

Ши Фэн наконец повернул к ней голову.

— Даже если так… зачем ему? Лю Бэю? Мы для них, как две беспризорные кошки. Ни стратегической ценности, ни политического веса.

— Разве ты не видел его взгляд? — Лин Мэй содрогнулась. — Он смотрел на меня… как на редкий цветок или странную бабочку под стеклом. Мне кажется, его «зачем» лежит не в плоскости власти кланов. Оно… в плоскости знаний, причём запретных.

— Ты помнишь что-нибудь… об отце? — осторожно спросил Ши Фэн. Образ её матери, передающей информацию Лю Бэю осел в его голове ядовитым туманом, затмевая все остальные мысли.

Лин Мэй удручённо покачала головой.

— Его не стало, когда мне было три. Остались обрывки. Ощущение… очень больших, тёплых рук, которые подбрасывали вверх, к потолку. И запах. Но не его — благовоний, что курились в родовом храме в день его… памяти. Всё остальное — чужие рассказы. «Он был сильным». «Он был честным». «Он слишком рано ушёл». Пустые слова. Гладкие, как речные камушки. Их много, но из них не сложить лица.

Она смущённо замолчала. Потом, преодолевая неловкость, тихо добавила:

— Ши Фэн, я… я даже никогда не спрашивала о твоих родителях.

Он откинулся на спинку скамьи, его взгляд устремился в клочок звёздного неба, видневшегося между столбами беседки и крышей жилой построки.

— Их не стало, когда мне было шесть лет. Официальная версия: пали на задании клана с честью. Сын должен продолжить путь служения.

— Но ты что-то помнишь?

— Да, — он едва заметно улыбнулся. — Как я учился плавать в горной реке, весной. Вода была ледяной, обжигающей до костей. Отец стоял на берегу, строгий, как и всегда: «Воин должен уметь терпеть. Боль — всего лишь сигнал. Не команда». А мать… — его голос смягчился, — …мать потом заворачивала меня в толстое одеяло и отпаивала обжигающим чаем с имбирём и мёдом. Говорила: «Терпеть надо с умом, а не с упрямством. Иначе сердце замёрзнет раньше тела».

Его сознание медленно начало уплывать в те далёкие, смутные, почти забытые, но несомненно счастливые года.

— А ещё… помню, как мы с отцом играли в прятки. Мне было пять. Он был мастером скрытности. Мог стоять в трёх шагах, прислонившись к дереву, и становиться… частью тени. Я бегал, искал, звал — тишина. Однажды я так устал искать, что просто плюхнулся на землю, уткнулся лицом в холодный мох и чуть не расплакался от обиды.

Он на секунду замолчал, словно заново переживая тот миг.

— А потом… я не знаю, как это объяснить. Я просто закрыл глаза и… почувствовал… вон там, у старого колодца…там тишина была слишком ровная, идеальная. Я подполз и ткнул пальцем в пустоту: «Нашёл!»

На губах Ши Фэна заиграла тёплая улыбка.

— Отец… он просто вышел из тени. Будто она его выплюнула. Стоит, смотрит на меня, глаза круглые — я таких у него никогда не видел. Потом хрипло рассмеялся, подхватил меня под мышки, подбросил к небу: «Вот это да! Инстинкты! Чистые инстинкты!»

Ши Фэн вздохнул, и улыбка померкла.

— Мать потом, когда укладывала спать, шептала мне на ухо, поправляя одеяло: «Ты его не глазами нашёл, а сердцем. Это самый важный урок, сынок. Никогда не забывай, как это делать».

Он на мгновение умолк, а когда заговорил, в его голосе просквозила нескрываемая досада:

— Я и не забыл. Просто… потом учили слушать совсем другие вещи.

— У меня… было что-то похожее, — неуверенно сказала Лин Мэй. — Со старой нянькой, А-По. Её уже давно нет. Она была немой от рождения, но её руки… они умели говорить. Когда мне было страшно, она брала мою ладонь и медленно, очень чётко выводила на ней иероглиф «свет» кончиком своего пальца. Снова и снова. Пока паника не отступала. И ещё… она пекла крошечные фигурки животных из сладкого теста. Мне всегда доставался кролик. А я боялась его есть, он был таким… совершенным.

Она на мгновение замолчала, удивлённая собственным воспоминанием.

— А ещё я не умею плавать, — призналась Лин Мэй. — Меня никто никогда не учил. В Садах даже купель для омовения была мелкой, как блюдце.

Ши Фэн несколько раз моргнул, словно возвращаясь обратно в этот миг из мира детских воспоминаний.

— Когда-нибудь научу, если захочешь.

— Надеюсь, не в ледяной горной реке? — с озорной усмешкой уточнила Лин Мэй.

Ши Фэн повернулся к ней с едва уловимым удивлением.

— Нет, найдём тёплую. С медленным течением и пологим берегом.

— Это правильно, — захихикала она. — Кому нужна перепуганная девушка с Проклятием. Одна вспышка паники — и вместо купания получится кипячение рыбы в радиусе ста шагов.

— Ты что, думаешь, я брошу тебя в воду, а сам буду на берегу чай пить? — он покачал головой. — Я же рядом буду. Так что… твоя рыбная запеканка вряд ли получится. — Он хитро прищурился. — Но, если что, ужин из парной рыбы мне тоже по душе. Главное — без чешуи. Её чистить замучаешься.

— Фу, какая гадость! — Лин Мэй звонко засмеялась.

А потом вдруг затихла, положив руку на живот.

— И зачем ты про еду… Теперь есть захотелось ужасно. Вот бы сейчас баоцзы с бараниной.

Ши Фэн расхохотался, опустив лицо на ладони.

— Кажется, мы давно и окончательно свихнулись, но сами ещё этого не поняли. Сидим в плену у могущественного клана, говорим о кипячении рыбы демонической силой и мечтаем о баранине.

Лин Мэй встала, поправляя платье.

— Даже если так… Зато весело. А теперь иди спать, — она сделала вид, что сурово хмурится. — А то врастёшь в эту скамью, и завтра старейшины Нефритового Стержня будут совещаться с каменным изваянием.

Он с трудом поднялся, преодолевая скованность в мышцах.

— Угрожающе звучит. Ладно, сдаюсь.

Он развернулся к своим покоям, но задержался на пороге.

— Спокойной ночи, Лин Мэй.

— Спокойной ночи, Ши Фэн, — сказала она, толкнув дверь в свои покои, которые не перестали быть бездушной роскошной клеткой, но чуть меньше стали давить своей прилизанной идеальностью.

***

Следующим утром они одновременно вышли в сад. Лин Мэй с интересом рассматривала Ши Фэна, и он, в свою очередь, быстро, но внимательно посмотрел на неё, ведь оба за время побега привыкли видеть друг друга совсем в ином облачении.

Лин Мэй была одета в ханьфу из струящегося шёлка цвета весенней зелени, с вышитыми у ворота и по краям широких рукавов узорами в виде колосьев пшеницы. У ворота из-под верхнего платья выглядывала полоска нежного, песочного цвета. Её тёмные, как смоль, волосы наконец не были туго стянуты шпилькой, а мягкими волнами стекали по плечам и спине. И в обрамлении этого подбора цветов её глаза цвета тёмного мёда казались ещё ярче и больше.

На Ши Фэне было ханьфу цвета ночного неба из тяжёлого, плотного шёлка, который на солнце отливал сталью, белоснежные полоски нижнего платья легко оттеняли строгость наряда. Талию плотно обхватывал широкий кожаный пояс, подчёркивая его прямую осанку. По краям отворота и на манжетах шла тонкая серебристая вышивка в виде волн.

Лин Мэй подумала: «Как же пристально он смотрит на меня своими синими глазами, кажется, он всегда читает меня, как свиток, а я практически никогда не могу понять, что он на самом деле думает».

Слуги провели их в главный зал старейшин. Пространство не было роскошным, но идеально выверенным. Здесь витал аромат сушёного корня женьшеня и едва уловимый запах пало санто[1]. Свет проникал сквозь ажурные окна из слоновой кости, отбрасывая на полированный пол из тёмного камня сложные узоры, похожие на иней. В конце зала на возвышении сидели пятеро на одинаковых широких креслах, вырезанных из почти необработанного красного дерева.

Лю Бэй восседал в центре, его поза была одновременно расслабленной и незыблемой.

— Лин Мэй, Ши Фэн, — начала женщина слева от него со тёплой, ободряющей улыбкой. — Добро пожаловать в клан Нефритового Стержня. Надеемся, вы отдохнули после столь… драматичного прибытия.

— Спасибо за помощь, — с лёгким поклоном, чуть скованно, ответили они.

Справа от Лю Бэя мужчина с медными глазами и небольшой чёрной бородкой — старейшина Цзинь — первым нарушил церемониальность.

— Расскажи о твоём контроле над Проклятием, Лин Мэй. Ты ощущаешь его как единую массу, или в нём есть узлы, ритмы, пульсации? Реагирует ли оно на конкретные эмоции с разной интенсивностью?

Лин Мэй, собравшись, ответила как можно точнее.

Вопросы полились: о побеге, о методах клана Алых Облаков, о формациях в Садах, о тренировках Ши Фэна. Они отвечали, опуская самое болезненное и опасное, но давая достаточно, чтобы выглядеть сотрудничающими.

— Твой клан шёл путём подавления и страха, — подытожил Лю Бэй. — Этот путь ведёт лишь к взрыву. Как мы вчера и наблюдали.

— Наш клан, — подхватила старейшина Лань. — Следует путём гармонии и понимания. Сила не должна быть врагом. Её можно направить, встроить в целое. — Она посмотрела прямо на Лин Мэй. — Тебе запрещали культивацию[2], видя в ней угрозу. Мы же считаем, что сильная, чистая, правильно направленная ци станет лучшим фундаментом и балансиром для твоей уникальной природы. Мы поможем тебе обрести равновесие. Не через клетку, а через познание.

Это звучало как музыка после долгих лет запретов. Лин Мэй почувствовала, как в груди что-то ёкнуло — смесь надежды и страха.

— Я признательна за вашу мудрость и предложение, — поклонилась она, тщательно подбирая слова.

— Разумеется, — добавил Лю Бэй, приподняв бровь. Его улыбка была ободряющей, но в словах звучал железный каркас условий. — За процессом будет обеспечен соответствующий присмотр. Ради твоей же безопасности и успеха начинания. Набирайтесь сил.

Как только дверь закрылась за Лин Мэй и Ши Фэном, Лю Бэй откинулся на спинку кресла, его пальцы принялись бесшумно барабанить по тёмному дереву подлокотника.

— Ну? — спросил он, бросив оценивающий взгляд на своих советников.

Первым нарушил молчание старейшина Цзинь, почёсывая длинный и изогнутый, словно клюв коршуна, нос.

— Девочка... Лин Мэй. Её энергетические каналы в районе третьего даньтяня[3] испещрены шрамами. Грубейшие вмешательства, блокады. Клан Лин вёл себя как мясник. Удивительно, что она вообще сохранила рассудок.

— Шрамы, да, — вступила старейшина Шуй, сдув непослушную прядь русых волос со лба. — Но структура повреждений... странная. Будто энергия шла по каналам в обратную сторону, не от центра, а к центру. Крайне любопытно.

На краю, полулёжа и вертя в пальцах нефритовый амулет, старейшина Фэн фыркнул.

— Я не уверен, что это вообще можно «гармонизировать». Мы рискуем получить на своей территории бомбу, которую Алые Облака так любезно к нам подбросили.

Старейшина Лань мягко вступила в спор:

— Именно поэтому наш путь — единственно верный. Мы будем учить сосуд расширяться, становиться прочнее, чтобы давление нашло выход не в разрыве, а в управляемом течении.

— И практический резон есть, — добавила Шуй, поджав губы. — Они почти месяц скрывались в Лояне. А Проклятие не проявило себя. Значит, это не дикий зверь, а... зверь на привязи. И её можно заменить на более прочную и удобную.

— А мальчик? — Лю Бэй перевёл взгляд на Цзиня, отвлекаясь от игры пальцев. — Я видел его в бою, специально дал Лин Каню развернуться. Его ци... слишком плотная и чистая для семнадцати лет.

— Согласен, — ответил Цзинь, потерев виски. — Но я пока не понимаю, связано это с врождённой ци или с даром. Но скорее всего с обоими факторами.

Старейшина Фэн хмыкнул.

— Полезность Лин Мэй под большим вопросом. Риск превышает потенциальную выгоду. Но вот мальчик... Если сумеем его правильно интегрировать в наши ряды, воспитать лояльность.

Наступила короткая пауза. Лю Бэй медленно выпрямился, его взгляд обвёл всех присутствующих, собирая нити обсуждения в единый узор.

— Вы все правы. По-своему, — начал он, и в его голосе зазвучали уверенные, весомые ноты стратега. — Цзинь видит в них величайшую научную загадку. Шуй — тактический риск и потенциальный инструмент сдерживания. Фэн — дорогой, но ценный актив. А Лань видит в них живых людей, которым можно дать шанс там, где другие видят только угрозу.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость последующих слов.

— Но вместе мы видим большее. Мы видим возможность для клана Нефритового Стержня. Мы можем совершить то, что не удалось Алым Облакам — преобразовать. Успех укрепит наш авторитет, привлечёт новых талантов.

— Поэтому решено, — заключил он, и в его тоне не осталось места для возражений. — Старейшина Лань, ты берёшь девочку под своё крыло. Действуй осторожно, но решительно. Старейшина Фэн, позаботься, чтобы мальчику было не просто комфортно, а интересно. Дай ему почувствовать, что здесь его талант ценят и могут дать ему расти так, как никогда не дали бы в Алых Облаках. Все ресурсы в вашем распоряжении.

Старейшины стали расходиться, в воздухе витало возбуждение от нового амбициозного проекта.

***

Слуга проводил Ши Фэна и Лин Мэй обратно в тот самый дворик с двумя павильонами, поклонился и растворился. Наступила тишина. Их оставили наедине, будто отмерив им пространство для выдоха, в котором нечем было дышать.

Первый час они провели, просто осваивая территорию. Молча, как два осторожных зверька, обошли каждый уголок садика, изучили каменную кладку стены, тень от сосны, глубину желобков для стока воды.

Потом Лин Мэй ушла в свои покои. В углу стоял невысокий стеллаж с аккуратной стопкой свитков. Она потянулась к ним с почти благодарностью — чтение всегда было её убежищем, способом сбежать. Но сегодня даже это не сработало. Вместо успокоения в груди поднималась тошнотворная досада. Эти тексты были такими же, как комната — идеальными, безупречными и абсолютно бездушными. Она швырнула очередной приторный свиток обратно на полку и застыла у окна, глядя, как ветер шевелит листья сосны — единственное живое движение в этом застывшем мире.

Ши Фэн поступил иначе. Каллиграфия. Идеальный способ утихомирить ум, сосредоточиться на потоке ци в кончиках пальцев, обрести контроль через ритм и линию. Он растирал тушь дольше обычного, выравнивал дыхание. Первый иероглиф — «Покой» — лёг на бумагу ровно, но жёстко. В нём не было текучести. Второй — «Гармония» — поплыл, штрихи пошли вкривь. Он почувствовал, как привычная, железная связь между волей, ци и движением кисти нарушилась. И тогда, на третьем иероглифе «Судьба» его рука, никогда не знавшая дрожи, дёрнулась. На белоснежной бумаге расплылось уродливое чёрное пятно. Ши Фэн замер, глядя на него. Он медленно, слишком аккуратно положил кисть и свернул испорченный лист.

К вечеру напряжение достигло предела. Лин Мэй вышла из своего павильона и опустилась на скамью в беседке, поджав под себя ноги. Через несколько долгих минут послышалось, как вышел Ши Фэн и остановился у столба беседки, опершись на него плечом.

— Они разрешили мне культивировать, — прошептала она, глядя на свои ладони, как будто уже чувствуя в них новую энергию. — Как думаешь, это… хорошая идея?

Ши Фэн медленно повернулся к ней.

— Это возможность, — поправил он. — Но ты ведь и раньше это делала. Пусть и тайком, урывками.

Лин Мэй вздрогнула, нервно заморгала и покосилась на него.

— Ты… знал?

— Неужели ты думала, что я не почувствую? — он усмехнулся и покачал головой. — Не забывай, я острее других чувствую энергии, а уж твою тем более.

— И ты молчал? Все эти годы? — голос дрогнул. — Но почему? Мать... старейшины... они бы...

— Доложить об этом значило бы отнять у тебя последнюю соломинку надежды. Уничтожить единственное, что было по-настоящему твоим. Как и рассказать о том, что именно ты читаешь в библиотеке.

— Но ты ведь тоже! — возмутилась она. — Ты тоже читал совсем не то, что должен был! Я видела! Ты прятал свитки по механике, по сложным техникам и формациям...

— Вот видишь, — Ши Фэн улыбнулся одной стороной губ. — И мы молчали. Потому что так было правильно.

Он помолчал, глядя на карликовую сосну, чьи изогнутые ветви казались символом упрямого выживания.

— Я думал об этом сегодня. Всю жизнь нас учили быть функциями. Но щит... может интересоваться, как устроен замок. А сосуд... может мечтать стать кораблём и уплыть. И это не слабость. Это...

Он запнулся, подбирая слово, которого ему никогда не позволяли произносить.

— Это человечность, — тихо закончила за него Лин Мэй.

Они смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Было только это признание: они видели друг друга. Не то, чем их назначили быть, а то, кем они пытались стать втихаря.

— Значит... — осторожно сказала Лин Мэй, — ...если это ловушка, то мы попадём в неё как...

— Как сообщники, — с серьёзным тоном закончил Ши Фэн. — Если они дают нам знания и силу, мы возьмём их. Но по своим правилам. Чтобы если придётся снова бежать... мы были готовы не просто убегать, а проложить себе путь.

Лин Мэй кивнула.

— Сообщники, — повторила она, пробуя это слово. Оно звучало куда надёжнее, чем "союзники по несчастью". Оно звучало как выбор.

***

Лин Цзянь сидел в восьмиугольном павильоне, похожем на скелет гигантского паука: массивные столбы из тёмного лакового дерева держали чёрную черепичную крышу с изогнутыми карнизами, будто готовыми в любой миг взлететь в звёздное небо.

Глава клана неподвижно смотрел на озерную гладь, которая его окружала. Ночь уже вступила в свои права, и на чёрной воде лежала длинная, дрожащая лунная дорожка — будто путь в иной мир, по которому нельзя ступить. Его взгляд скользил по ней туда и обратно, будто отмеряя степень собственного падения. Он потянулся за пиалой из бледного, почти прозрачного фарфора, где дышало крепкое байцзю[4].

— Собираешься утопить горе в вине, братец? — раздался бархатистый голос за его спиной.

Он не обернулся. С лёгким шелестом шёлка Лин Сюэ опустилась на низкий каменный дэнцзы[5] рядом с ним.

— Уже и старейшина Лин Вэй перешёл на сторону Лин Бо. Теряешь хватку, глава.

— Пришла позлорадствовать? — спросил он, не отрывая взгляда от лунной дорожки. — Или всё же помочь?

В ответ лишь послышался звук жидкости, льющейся в пустую пиалу. Глава медленно повернул голову. Сестра сидела с бесстрастным лицом, держа в руках сосуд для вина из тёмной яшмы. Она наливала ему.

— Выпьем, — сказала Лин Сюэ, мягко улыбнувшись. — За то, что наши планы в очередной раз провалились в преисподнюю.

Лин Цзянь горько усмехнулся и поднял свою фарфоровую пиалу. Они осушили их одновременно. Огненная дорожка байцзю прожгла горло и разлилась по сосудам ядовитым бодрящим теплом, не сулящим забвения, лишь обостряя ясность провала.

— Пока ты здесь предавался меланхолии, — сказала Лин Сюэ, крутя пустую чашку в руке. — Я вела переговоры с кланом «Летящего Журавля».

Лин Цзянь медленно повернулся к сестре с пылающим взглядом и искривлёнными яростью губами.

— Ты… окончательно лишилась разума?! — сказал он, и его ци непроизвольно дрогнула, заставив пламя масляной лампы на столе метнуться в её сторону. — Решила впустить в нашу ссору клан-арбитр? Ты думаешь, они встанут на нашу сторону?

Лин Сюэ не дрогнула под этим взрывом. Она лишь подняла свою пиалу, разглядывая игру лунного света на фарфоре.

— За кого ты меня принимаешь, братец? Я не рассылала официальных писем. Я лишь…вспомнила старого друга, Юэ Чжи. Наша беседа была долгой и… наводящей на размышления. Но, к сожалению, он дал мне понять, что они не станут размениваться на мелкие, по его мнению, распри.

— И что ты предлагаешь? — Лин Цзянь нетерпеливо забарабанил пальцами по каменному столу. — Закидывать Лю Бэя письмами? Или развязать войну, которая потопит наш клан в крови?

— Братец, — обратилась она к нему, но сразу же прервалась, подливая ещё вина в его пиалу. — Ты так боишься потерять власть, что забываешь о главном. Холодный расчёт.

Гнев Лин Цзяня вдруг резко схлынул, будто его и не было. Он поднял чашу, поднёс её к носу и глубоко вдохнул, ощущая, как жар крепости расходится иголками вверх, прямо к темечку.

Взошел один на башню - помолчать.

Крючкообразная луна.

Платан во дворике осенней пеленой объят.

Что тут прибавить,

Что убавить?

И горесть всех утрат

никак не хочет душу мне оставить.[6]

Лин Сюэ чуть прикрыла глаза и осушила свою чашу. Его лирические настроения отдавались сейчас в её сознании лёгким презрением к его слабости.

— Ошибки, Цзянь-Гэ[7], — уверенным и жёстким голосом сказала она. — Нужно либо не совершать, либо исправлять, либо тщательно скрывать. Иного пути не дано.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты прав, вариантов не так много, но они есть. Первое, встреться с Лю Бэем, он тщеславен и не откажет. Попробуй выяснить, что он на самом деле задумал. Второе, я активирую наших «спящих» слуг, что были внедрены в клан. Надежды не много, что они сумеют подобраться к беглецам, но она есть. А третье…, — Лин Сюэ улыбнулась одной стороной губ. — Я уже разослала несколько писем ключевым поставщикам, им придётся либо разорвать все контракты с Лю Бэем, либо потерять такую выгодную точку сбыта, как наш клан.

Лин Цзянь будто её не услышал. Он не отрывал остекленевшего взгляда от озера, не шевелился. Казалось, что даже лёгкий ночной ветерок перестал колыхать его одежды, чтобы не потревожить его раздумья. Лишь спустя не менее десяти сердцебиений, он заговорил: — Скажи мне, Сюэ, неужели ты никогда не жалела о своих поступках?

Внезапно она звонко рассмеялась, её смех рассыпался по павильону, словно хрустальные бусины, покатившиеся по мрамору.

— Жалость? А меня хоть раз в жизни кто-то пожалел? — женщина резко встала, оправив подол ханьфу. — Сегодня можешь поиграть в старика, которого разъедает изнутри ностальгия, но завтра я хочу увидеть уверенного и безжалостного главу, иначе всё, что мы делали в этой жизни, было напрасно! Она стремительно развернулась и вышла из павильона уверенной походкой. Лин Цзянь не стал смотреть ей вслед. Слова сестры повисли в воздухе, как дамоклов меч: «Иначе всё... было напрасно».

Глава потянулся к сосуду, чтобы налить ещё, но рука замерла в воздухе. Вместо этого он опустил её на холодный стол, ощущая, как дрожь от вина, грусти и усталости медленно уходит в камень.

***

На следующий день для Лин Мэй начались занятия. Её отвели в уединённый павильон, стоявший на сваях над тихим прудом. Его полированный пол из тёмного дерева был инкрустирован перламутровой спиралью, символизирующей поток ци. Её наставником оказалась сама старейшина Лань, что смотрела на них в зале с тёплой улыбкой. Но ещё тогда она показалась Лин Мэй безжизненной куклой.

Женщина расположилась напротив Лин Мэй, скрестив ноги в позе лотоса. Её голос был мягким, вкрадчивым, спокойным, даже немного бархатным, но не заискивающим:

— Закрой глаза. Сегодня мы будем не бороться. Мы будем строить.

— Строить? — невольно переспросила Лин Мэй, не открывая глаз.

— Свой фундамент. Ощути сначала то, что принадлежит только тебе.

Лин Мэй отыскала внутри знакомое, теплое свечение — свою собственную ци. Она была тонкой и робкой.

— Вдохни, и позволь ей наполнить тебя от пальцев ног до макушки. Представь, что твои меридианы — это сухие русла после долгой засухи. А твоя ци — первый, чистый дождь.

Лин Мэй сосредоточилась на этом свете внутри, отодвинув на второй план привычный ледяной комок Проклятия. Это было непривычно, почти приятно. Её собственная энергия текла, смывая мышечные зажимы и внутреннее напряжение.

— Не позволяй ей течь свободно. Направь её по малому небесному кругу[8], — командовала Лань.

Пока Лин Мэй, убаюканная новым, почти головокружительным чувством собственной силы, углублялась в медитацию, Проклятие на задворках её сознания молчало.

Ши Фэна же отвели на обширные тренировочные поля. Для него нашли отдельного инструктора, немолодого, спокойного мастера по имени Лю Синь — невысокого, широкоплечего мужчину лет сорока.

— Забудь, чему тебя учили в Алых Облаках, — сказал мастер без предисловий, но и без упрёка. — Здесь иной принцип.

Он начал с основ философии движения. Объяснял, почему «ива гнётся, но не ломается» — не как метафору, а как точную механику распределения силы. Показывал схемы, чертил траектории на песке.

Ши Фэн, чьё тело годами затачивали под одну функцию, сначала двигался как сломанный механизм. Его удары были слишком прямыми, стойки — слишком жёсткими. Но Лю Синь терпеливо поправлял угол стопы, направление взгляда, ритм дыхания.

— Ты должен понять направление атаки и дать ей пройти мимо, словно река, огибающая камень.

Это было мучительно трудно — его инстинкты протестовали. Но когда после сотой попытки он наконец провёл чистый, плавный «Разрез Воды», и меч в его руке запел тихим свистом, разрезая воздух без усилия, он почувствовал не грубую мощь, а изящную точность. И это было приятно.

Его стали приглашать в архив, в библиотеку боевых искусств, давали свитки о психологии боя, о древних стилях. Его ум, вечно настороженный и уставший от одной задачи, наконец получил пищу.

Их пути теперь редко пересекались, только вечерами. Иногда они просто сидели, слишком уставшие для слов. Ши Фэн растягивал ноющие мышцы, а Лин Мэй, закрыв глаза, ещё раз прокручивала в голове ощущение от сегодняшней медитации. Молчание было тягучим и мирным, как мёд. Они расходились, едва кивнув друг другу на прощание.

В другие дни пили чай, просто пробуя что-то новое — ароматные смеси, которые приносила Лин Мэй. И тогда рождались споры.

— Это же трава, а не чай! — морщился Ши Фэн, отставляя пиалу с цветочным настоем, который она хвалила за лёгкость. — А твой «крепкий, как удар кулаком» отвар пахнет гарью и корой! — огрызалась она. — Им можно подошву сапога дубить!

Бывало, они смеялись. Над неуклюжей попыткой юного послушника «случайно» заглянуть к ним во двор. Или над слугой, который, проходя мимо, неестественно громко расхваливал погоду, явно что-то подслушивая.

— Говорят, завтра дождь будет, — шептала тогда Лин Мэй, притворяясь серьёзной. — Надо будет укрыться от этой… солнечной погоды.

Ши Фэн смеялся. Но не всегда эти попытки подслушать, разузнать были такими уж безобидными.

А иногда они делились тем, что узнали.

— Старейшина Лань сегодня показала, как чистая ци может формировать защитный купол, если представить её не стеной, а пузырём, — с энтузиазмом начинала Лин Мэй, её глаза горели. — Это так красиво, когда энергия переливается... — Интересно, — отвечал Ши Фэн, кивая, но его мысли были явно далеко. — А я сегодня разбирал уязвимые точки в конструкции такого купола. Если ударить не в лоб, а по касательной, с определённой частотой вибрации...

Он увлекался, чертя пальцем схемы на столе, говоря о векторах силы и точках напряжения.

***

В один из дней Лю Бэй пригласил девушку к себе в кабинет. Помещение было просторным. Стены, облицованные тёмными панелями из древесины редкого железного дерева, поглощали свет и звук, создавая ощущение изолированности от внешнего мира. В центре стоял массивный письменный стол из почти чёрного, отполированного до зеркального блеска нефрита. На нём царил строгий порядок: тяжёлая чернильница из тёмной яшмы, стальная подставка для кистей, несколько свитков в шёлковых футлярах, лежащих под прямым углом к краю стола. За столом — высокое кресло с прямой спинкой, обтянутое чёрной кожей. Оно не выглядело удобным, но излучало неоспоримый авторитет.

У дальней стены располагался стройный ряд одинаковых лакированных шкафчиков из чёрного дерева с замысловатыми фасадами. Единственным украшением, если это можно было так назвать, был огромный глобус неба и земли, стоящий на медной подставке в углу. Его поверхность была испещрена тончайшими серебристыми линиями созвездий и границ империи — инструмент для стратега, а не для мечтателя.

Единственным источником естественного света было одно большое, но узкое окно. Свет падал ровной, жёсткой полосой, освещая именно рабочую зону за столом, оставляя остальное пространство в таинственном полумраке.

Лю Бэй встретил её с почти отеческой улыбкой. Беседа началась с обычных вопросов, как ей живётся в клане, всего ли достаточно, не нуждается ли она в чём-то, но затем он перешёл к главному.

— Позволь мне оценить твой прогресс, — он жестом предложил ей сесть напротив и мягко положил кончики пальцев на запястье. Его ци хлынула внутрь — прохладная, несущая ощущение безмятежности.

— Очень хорошо, — тихо произнес Лю Бэй. — Ци стала устойчивее. Ты набираешь силу.

Его энергия пошла дальше.

— Я чувствую сопротивление, — заметил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти незаметная озабоченность. — Расслабься. Не держись так крепко за свое «я». Гармония требует податливости.

Внутри Лин Мэй всё сжалось в ледяной комок. Она почувствовала, как краешек её воли начал предательски дрожать от ужаса оказаться полезной, удобной, идеально податливой глиной в руках гончара, который уже видел в своём воображении форму готового сосуда. И форма эта не имела ничего общего с девушкой по имени Лин Мэй.

Лю Бэй тяжело вздохнул и отпустил её руку. Лин Мэй облегчённо выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание.

— Я постараюсь расслабиться, — сказала она, пытаясь сделать голос уверенным. — Мне действительно легче контролировать Проклятие. Спасибо.

Лю Бэй кивнул, его улыбка стала ещё теплее, почти сияющей.

— Это прекрасные новости, дитя. Ты делаешь удивительные успехи. Помни, путь к истинной гармонии — это путь доверия.

Он проводил её до двери. Лин Мэй вышла в сад, залитый розоватыми предзакатными лучами. Слово «доверие» забило последний гвоздь в её панику, которую она сдерживала невероятным усилием воли.

Она и так в последнее время она всё чаще ощущала острые уколы вины за то, что она не может доверять даже Ши Фэну. Её мозг отказывался воспринимать реальность и снова, и снова подбрасывал ей страшные образы возможного предательства. А их молчаливые вечера только подливали масла в огонь.

Когда она вошла в садик у покоев, Ши Фэн сидел в беседке, опустив сосредоточенный взгляд в какой-то свиток. Услышав шаги, он повернулся.

— Что-то случилось?

Лин Мэй замедлила шаг, не в силах совладать с противоречивыми чувствами.

— Нет. Наверное, нет, — она сгорбила плечи, опускаясь на скамью рядом, но сохраняя дистанцию. — Лю Бэй проверял мой прогресс. Говорит, у меня успехи.

Она замолчала, опустив взгляд на гладкую поверхность стола. Но испытующий взгляд Ши Фэна, который она не видела, но чувствовала, прожигал её нутро. И Лин Мэй не выдержала.

— Мне действительно легче. Внутри тихо. Но... — она посмотрела на Ши Фэна со смесью вины и паники. — Он сказал, что для гармонии нужно «доверие». И мне от этого стало не по себе.

— Ты всё равно не сможешь приказать себе это сделать. Доверие можно только заслужить, — ответил Ши Фэн, и его взгляд смягчился.

— Но что, если я никогда никому не смогу доверять? — вырвалось у неё. — Что, если во мне что-то сломано?

Ши Фэн тяжело вздохнул. Ему не хотелось отвечать, он и сам не знал ответа на этот вопрос. То, что происходило с ними — с ней, с ним — это были раны на самой ткани души — глубокие, гноящиеся от воспоминаний. И он за годы заточения так и не выяснил для себя: заживают ли такие раны вообще? Говорить ей о «заживлении» было бы с его стороны почти жестоко. Но и промолчать он уже не мог после того, как увидел в её глазах то же самое чувство, которое годами проживал сам.

Поэтому он выдохнул и нашёл единственные слова, которые, как ему казалось, были правдой:

— После того как моих родителей не стало, я перестал чувствовать многое: восторг, радость, безмятежность и доверие. Ты не сломана, а ранена. Это не одно и то же. Рана, возможно, однажды заживёт.

— Когда? — спросила Лин Мэй на автомате. Она понимала, что на этот вопрос нет ответа, но слово сорвалось с её губ против воли.

— Не знаю, моя рана так до конца и не зажила, но многие чувства вернулись, — честно признался Ши Фэн. — Не требуй от себя всего и сразу. Ты боишься доверять — это нормально. Ты злишься на клан — и это справедливо. Возможно, однажды мы сможем посмеяться над упрямыми, но бесконечно грустными подростками, сидевшими в этой беседке сегодня.

Лин Мэй уставилась на Ши Фэна так, словно она впервые его видела. Ей казалось, что её собственный организм словно перестраивается на другое восприятие человека рядом как скрипучая мельница.

И тогда в её голове созрел план.

— Предлагаю вариант лечения, — задорно сказала она.

Ши Фэн нахмурился, пытаясь переварить её слова.

— Как на счёт игры в го? — уточнила Лин Мэй, слегка наклонив голову. — Уверена? — усмехнулся он.

— Мог бы хотя бы сделать вид, что не в курсе, как я беспомощна в стратегии, — сказала Лин Мэй, вставая. — Я не надеюсь выиграть. Но я могу попытаться проиграть… с изяществом. А если мне и этого не удастся, тогда хотя бы посмеешься.

Ши Фэн виновато улыбнулся, встал и толкнул дверь в свои покои, пропуская её внутрь. Его комната была зеркальным отражением её собственной — та же кровать с шёлковым пологом, тот же лакированный столик, даже курильница для благовоний стояла в том же углу. Здесь всё было устроено так, чтобы они не чувствовали себя как дома, а помнили, что они — парные экспонаты в идеальной коллекции.

— Там, — Ши Фэн указал подбородком на узкий стеллаж в углу, поднося к жаровне чугунный котелок с водой.

Пока Лин Мэй раскладывала доску и разбирала перепутанные камни на чёрные и белые, Ши Фэн разлил заваренный чай по пиалам и сел напротив.

Её первые ходы были робкими, почти детскими. Ши Фэн отвечал автоматически, перекрывая угрозы ещё до их возникновения. Белые камни быстро оказались в позиционной ловушке.

— Ты даже не пытаешься, — заметил он с лёгким раздражением в голосе.

— Я пытаюсь, — спокойно ответила она, ставя следующий камень. Но не для спасения гибнущей группы, а прямо в сердце только что выстроенной, казалось бы, неприступной территории.

Ши Фэн одним точным движением захватил этот одинокий камень, даже не нарушив построения. Но когда он поднял взгляд, чтобы закончить партию сокрушительным манёвром, его рука замерла в воздухе.

Её следующий камень был поставлен в, казалось бы, совершенно безопасной зоне, которую Ши Фэн уже считал своей. И этот ход, в сочетании с тем, первым, «глупым» камнем-жертвой, вдруг создал призрачный, едва уловимый намёк на связь.

Он потратил три хода, чтобы окончательно раздавить эту иллюзорную угрозу. И пока его внимание было приковано к центру, Лин Мэй незаметно укрепила одну из своих слабых групп на краю доски, сделав её неуязвимой.

Её стратегия была абсурдна, но главное — непредсказуема. Она сеяла хаос и сомнение, заставляя его разменивать безупречный план на тушение мелких, но настырных пожаров. Ши Фэн всё ещё выигрывал с огромным перевесом, но каждый его победный ход требовал чуть больше расчёта, потому что ему приходилось гадать, какое новое безумие она задумала в этот раз.

Когда она наконец признала поражение, на доске не осталось ни одной её сильной группы. Но не было и ни одной зоны, где бы Ши Фэн чувствовал себя по-настоящему в безопасности.

— Ты играешь как партизан, — сказал он, изучая финальную расстановку. — Даже не ради победы. Чтобы измотать и посеять неуверенность.

— Я играю, как умею, — ответила она, собирая белые камни. — С тем, что у меня есть. У меня нет сил для прямого штурма. Но я могу заставить врага потратить свои и усомниться в собственной непобедимости.

— Спасибо за партию, — сказал Ши Фэн. — Сыграем ещё? — предложил он с неподдельным интересом.

Она улыбнулась, и они начали снова. С каждой новой партией Лин Мэй путала его всё сильнее, заставляя делать уже откровенные ошибки. Они увлеклись так, что остановились лишь тогда, когда сквозь окно пробилась первая, жидкая полоска рассвета. Лин Мэй удивлённо уставилась на свет, лежавший на доске поверх камней, и зевнула, лишь сейчас почувствовав навалившуюся тяжесть в веках.

— Признаю поражение, — заявил Ши Фэн.

— Но ты же выигрываешь, — скептически оглядела она доску, где чёрные камни доминировали.

— Нет. Это — из уважения к тактике и к учителю.

Лин Мэй усмехнулась, ощущая странную, тёплую усталость, и направилась к своим покоям. Ши Фэн же не двинулся с места, продолжая смотреть на камни. Его внутренний «Ши Фэн», логичный и рациональный, пытался протестовать: «Это случайность. Везучая цепочка. Блеф». Но его внутренний «стратег», только что переживший унизительные моменты сомнения, хмыкнул: «Блеф, который заставил тебя, выигрывавшего у мастеров клана, пересмотреть всю оборону? Три раза подряд?»

— Вот это да, Лин Мэй, — сказал он уже в слух и засмеялся. — Вот это да.

Ши Фэн повалился на ложе и уставился в потолок с глупой улыбкой. Мир перевернулся. И, что удивительно, в перевёрнутом виде он нравился ему гораздо больше.

***

Старейшина Лань зашла в покои Лю Бэя без стука. Он сидел за низким столиком, а перед ним лежал развернутый свиток с древними схемами меридианов, показывающих течение демонической ци.

— Её сила растёт, — доложила старейшина Лань, опускаясь на стул.

— Хорошо.

— Но я хочу спросить, ты уверен? — она посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд.

— А разве мы это не обсуждали много лет подряд? — он слегка поднял бровь.

— Теоретические свитки — одно, но вмешательство в саму основу своей ци. Лю Бэй, ты рискуешь не просто мощью. Если что-то пойдет не так?

— Есть два варианта «не так», — произнёс он, откладывая свиток. — Первый: её сила окажется сильнее моего контроля и поглотит меня. В этом случае я стану одержимым демоном, и тебе вместе с «Теневыми Клинками» придётся меня уничтожить. Второй вариант: её сила окажется слабее, чем мы предполагаем. Ритуал провалится, и моя собственная ци будет безвозвратно повреждена.

Он посмотрел на женщину холодным, сосредоточенным взглядом.

— Ты спрашиваешь, уверен ли я в успехе? Нет, но я готов рискнуть. А теперь иди и убедись, что наша маленькая орхидея продолжает цвести. Её лепестки скоро понадобятся для моего перерождения.

Старейшина Лань тяжело вздохнула и вышла из покоев с лёгким поклоном, пропуская внутрь посыльного с письмом в руках. Он глубоко поклонился и отдал его Лю Бэю. Тот сразу же развернул: «Вершина "Пика Молчаливых Сов". В час Свиньи[9]». Записка не была подписана, но глава клана точно знал, чьей рукой она была написана. Он расплылся в самодовольной улыбке и чуть откинулся назад. Медленно потянулся, размял шею, старательно собрал все свитки и убрал их в стеллаж, почти любовно проведя рукой по их шёлковым переплётам.

Лю Бэй снял с медной подставки в виде лап дракона свой гибкий меч «Холодная Глубина». Лёгкий, почти невесомый, он отливал в свете ламп тусклым сиянием застывшего льда. Этот меч был выкован двести лет назад и с тех самых пор принадлежал только главам клана Нефритового Стержня. Он был создан слепым кузнецом-монахом в горах, где снег никогда не тает, из редчайшего «Слёзного Металла». Меч не просто отливал льдом — он нёс в себе часть древней зимы, замораживая не только плоть, но и бурные эмоции противника, подавляя его волю.

«Пик Молчаливых Сов» находился на границе их земель. Когда-то, около десяти лет назад, здесь был заключён хрупкий мир между двумя кланами после затяжного конфликта за земли, в чьих недрах скрывалось богатство — обширный пласт особой железной руды — оружие из него было прочнее, лучше держало заточку и, что ключевое, лучше проводило ци мастера. Меч из такого металла становился идеальным продолжением воли.

Лин Цзянь уже ждал его. Глава клана Алых Облаков сидел в открытой беседке за каменным столиком, разливая чай по фарфоровым пиалам. Тонкий чайник из костяного фарфора кремового оттенка, отливал в лунном свете призрачным фиолетовым. Посреди стола стояла доска для игры в го.

Рядом, прислонённые к столбу, стояли ножны с его массивным дадао[10] «Багровый Суд». Для его создания были переплавлены мечи поверженных последователей той самой демонической секты Чёрного Когтя. Его металл вобрал в себя не только прочность, но и последние проклятия, отчаяние и кровь поверженных. Это было физическое воплощение цены власти, тяжёлое и морально, и физически. Меч должен был напоминать своему владельцу, что основа его положения построена на костях, а право суда оплачено кровью.

Лю Бэй улыбнулся и присел напротив, беря чашку в руки.

— Мы стали слишком часто встречаться, ты не находишь?

— Был бы рад не видеть тебя ещё лет десять. А лучше — один последний раз, с клинком в горле, — спокойно произнёс Лин Цзянь, ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Мечты, мечты, — Лю Бэй тихо засмеялся, поставив пиалу на стол и сделав первый ход чёрным камнем на доске.

— Откуда ты узнал? — Лин Цзянь сделал свой ход.

Лю Бэй ослепительно улыбнулся.

— Лин Цзянь, Лин Цзянь, неужели ты думал, что сможешь скрыть такое сокровище? Многие об этом знают. Только вот молчат — кто из страха, кто из уважения к твоей силе и власти. Всё-таки Алые Облака — клан первой лиги, — он удовлетворённо вздохнул, делая следующий ход. — Как же хорошо, что Нефритовый Стержень достаточно силён, чтобы дать вам отпор.

— Ты прячешь за своей философией то, чего не понимаешь, Лю Бэй, — Лин Цзянь покачал головой. — Ты играешь с пеплом тлеющего костра, думая, что это искра нового солнца. Только вот если тебе удастся этот пепел разжечь, он погубит в пламени и тебя, и твоих последователей.

— А ты, Лин Цзянь, так боишься тени своего великого предка, что готов задушить собственное будущее? — Лю Бэй оскалился. — Ты называешь это скверной. Я называю это непризнанным потенциалом.

— Даже так? — Лин Цзянь поднял брови, не отрывая взгляда от доски, и поставил белый камень, блокируя развитие группы чёрных. — Даже зная причину, зная, что с этим не справился мастер, стоявший на божественной ступени мастерства, ты всё равно решил окунуться в эту реку, не боясь быть снесённым течением. Да ты безумец!

Лю Бэй игриво подёрнул бровями.

— Безумец, говоришь? А кто в мире цзянху[11] не безумец? Взять того же Ши Фэна…

Он остановился, наблюдая, как лицо Лин Цзяня на мгновение дрогнуло.

— Разве его поступок не был безумен? Но им удалось водить вас за нос… сколько? Я уже был готов делать ставки, справитесь ли вы до конца года.

Он засмеялся, глядя, как Лин Цзянь смотрит на него из-под слегка опущенных век, словно на назойливого жука.

— Ах да, — он наклонился чуть ближе, его голос стал тише. — Мало того, что ты упустил девчонку, в которой скрыта неуёмная сила, ты ещё и упустил талантливого парня, чьё мастерство в семнадцать лет сравнимо с опытными мастерами. Более того, ты прятал его долгие годы в этих дурацких Садах. А теперь представь, что бы выросло из него, будь ты чуть смелее.

Лю Бэй отклонился назад, и улыбка пропала с его лица, сменившись задумчивостью.

— А я всё гадал, каким же вырос сын Ши Мина и Синь Юэ. Мы встретились лишь однажды…лет двадцать назад. Но эту парочку я не забуду никогда. Пожалуй, я даже готов признать, что выжил чудом. Мало того, что он в двадцать два года овладел техникой «восемнадцати клинков», так ещё и его жена создавала не просто оружие, а настоящие артефакты. Помню, как она швырнула мне под ноги шарики, из которых вырвались тысячи крошечных капель яда, каждая из которых словно обладала собственной волей, обходя мои блоки и защиты.

Он немного помолчал. Его левая лопатка слегка заныла на месте шрама.

— Даже жаль, что Ши Фэна, возможно, придётся убить. Вряд ли мне удастся его убедить, что произошедшее с Лин Мэй — лишь несчастный случай. Кстати, — он снова поднял взгляд от доски. — Ведь ты тоже избавился от его родителей как от неудобных. Как там твой официальный отчёт гласил? «Пали в битве с демонической сектой, совершив славный подвиг?»

— Замолчи! — рявкнул Лин Цзянь и с такой силой ударил кулаком по столу, что пиалы подпрыгнули, а камни на доске сместились. — Ты можешь сколько угодно плести свои интриги, но ты в итоге погубишь и себя, и свой клан.

Лин Цзянь резким движением поставил белый камень на доску, заключая несколько камней Лю Бэя в неразрывные тиски и делая их мёртвыми.

— Я здесь для того, чтобы дать тебе последний шанс решить этот вопрос, не приводя к масштабной войне. Я даю тебе две недели, чтобы выдать обоих.

Он поднялся.

Лю Бэй лишь улыбнулся в ответ, не шелохнувшись. Он поднял свою чашку, сделав вид, что изучает чаинки на дне.

— Две недели? Щедро. Я подумаю.

Лю Бэй остался сидеть один в беседке, медленно допивая остывший чай. Его взгляд упал на смещённые камни на доске. Он взял один чёрный камень, который только что был «убит» Лин Цзянем, и зажал его в кулаке. Через мгновение, когда он разжал пальцы, на ладони лежала горсть истёртого в порошок нефрита. Он сдул пыль с ладони, и ветер унёс её в пропасть.

Лю Бэй встал. Три шага по невидимой лестнице собственного могущества — и вот он на покатой черепичной крыше беседки, один на один с огромным, погружённым в сумерки миром. Ветер, гулявший по вершинам, притих в ожидании. Лю Бэй окинул взглядом горные хребты, тёмные зубцы лесов, серебряную нить далёкой реки. И вдруг старые, заученные когда-то строчки обрели новую, огненную актуальность.

Его голос, низкий и ровный, прозвучал в наступившей тишине, обращаясь ко всей Вселенной, как к соучастнику его грандиозного замысла.

Когда на исходе и третья луна,

И я сединой убелён.

Он сделал паузу, ощущая, как его плотная, чистая ци течёт по меридианам.

С весной расставаться на старости лет

Становится всё тяжелей.

Слова коснулись той самой, глубоко спрятанной, дрожащей струны, которую он сам заглушал годами власти, интриг и байцзю. Его громогласный голос разорвал не только тишину, но и отрезал путь к слабости:

Порхающей иволге я поручу

Сказать моей иве в цвету:

Он широко раскинул руки, будто охватывая дикую, древнюю энергию, что рвётся на волю.

Пусть ветер весенний придержит в ветвях,

Чтоб он не умчался домой.

Лю Бэй медленно опустил руки. Он спустился с крыши так же бесшумно, как и взошёл, оставив стихи Бо Цзюйи[12] медленно тлеть в прохладном горном воздухе.

***

Первичная эйфория Ши Фэна от доступа к техникам, знаниям, от развития и видимого прогресса постепенно начала притупляться, покрываясь слоем привычной гнетущей настороженности. Его посвящали в знания, которые обычно оберегаются кланами, не требуя клятвы верности. За ними даже почти не следили, никак не ограничивали в передвижениях. Лишь иногда он ощущал ненавязчивое присутствие по вечерам.

На рассвете после очередных ночных раздумий Ши Фэн вышел в сад и застал Лин Мэй за странным занятием: она пыталась повторить одно из простых упражнений с мечом. У неё ужасно получалось. Палка в её руках описала кривую, неуверенную дугу, а её корпус качнулся назад, словно боялся собственного движения. Заметив его, она мгновенно покраснела, как будто её поймали на воровстве.

Ши Фэн молча смотрел секунду, затем вытащил свой дао из ножен за спиной и протянул ей рукоятью вперёд, держа за плоскую часть лезвия.

— Палка не учит весу и балансу. Держи.

Лин Мэй неуверенно взялась за прохладную кожаную обмотку меча. Запястье тут же предательски прогнулось под непривычной тяжестью настоящего оружия. Меч задрожал, остриё опустилось к земле.

— Слишком высоко держишь руку, — сказал Ши Фэн, осматривая её хват. — Опусти локоть. Не к бедру, а вот сюда. — Он указал пальцем на воздух, показывая точку у бока.

Лин Мэй попыталась скорректировать положение. Пальцы её побелели от напряжения.

— Не сжимай в мёртвую хватку, — заметил он. — Так устанешь за пять минут.

Он сделал шаг вперёд, чтобы лучше видеть угол, но Лин Мэй отпрыгнула назад, как ошпаренная. Ши Фэн остановился, едва заметно нахмурившись. «Это мышечная память», — тут же холодно констатировал внутренний голос. Он много раз видел, как она также шарахалась от старейшин, когда те приходили в Сады с артефактами.

Ши Фэн сделал шаг назад и продолжил.

— Не горбись. Прямой позвоночник — это прямая передача силы. Сейчас тебя можно толкнуть пальцем, и ты упадёшь. Вес распредели равномерно.

Он заставил её просто поднять и опустить клинок раз десять подряд, не делая выпадов, следя лишь за основами.

После очередной попытки, всё ещё неуклюжей, но уже менее дрожащей, Ши Фэн остановил её.

— Достаточно.

Лин Мэй с облегчением протянула ему меч обратно. Но когда он взял его, её подбородок резко поднялся, а во взгляде, только что полном страха, зажегся упрямый, вызывающий огонёк.

— Я хочу научиться. По-настоящему.

— Зачем тебе это? Чтобы отбиваться от бандитов? Тебе это не поможет. Если дело дойдёт до клинков, твоё Проклятие сработает раньше и эффективнее любой моей тренировки.

— Я… — она сглотнула. — Я хочу уметь защитить себя сама. Как… как нормальный человек.

«Нормальный человек», — повторил по себя Ши Фэн. Её мотивация казалась ему ребячеством, розовым туманом, не имеющим отношения к суровой реальности выживания. Меч не делает «нормальным». Он делает смертоносным, и то только после десятилетия практики. Но в её упрямом взгляде было то, что он понимал — отчаянное желание взять хоть что-то под свой контроль. Прагматик в нём тут же взвесил риски и потенциальную пользу.

— Ладно, — он кивнул, уже думая над тем, какой меч бы ей подошёл. — С завтрашнего утра. На рассвете.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Лин Мэй осталась одна. Дрожь в руках, стук сердца — всё это отступило перед одной нелепой мыслью: он согласился. Без насмешек. Без упрёков. Как будто её детский страх и жалкая попытка были просто фактами, а не позором.

Когда настало время занятий, Лин Мэй так и не смогла справиться с эмоциями. Её собственное внутреннее смятение, страх и невысказанные вопросы настолько контрастировали с внешним спокойствием старейшины Лань, что она не могла сосредоточиться. Ци внутри неё металась, Проклятие, обычно притихшее, сегодня ворочалось сонным, но беспокойным зверем.

— Лин Мэй, — строго сказала наставница. — Твой дух мечется, словно птица в клетке. Если ты не можешь усмирить собственное сердце, как ты надеешься усмирить нечто большее?

Лин Мэй насупилась, пыталась дышать, как учили, но внутри всё кричало.

— Хватит, сегодня от занятий не будет никакого толка, — старейшина Лань вздохнула, не столько с досадой, сколько с разочарованием, будто Лин Мэй в очередной раз не оправдала её надежд. — Иди в библиотеку. Я оставила там тебе несколько свитков о медитациях и успокоении. Возможно, древняя мудрость донесет до тебя то, что не могут мои слова.

Фраза прозвучала как проявление заботы, но для Лин Мэй это была пощечина. Её отсылали, как непослушного ребёнка, неспособного справиться с базовыми практиками. Девушка молча встала, чувствуя, как жгучий стыд смешивается с облегчением.

Немного отойдя, Лин Мэй отчаянно помотала головой, пытаясь отогнать тревожные мысли, затем развернулась и почти побежала к библиотеке.

Она провела там весь день. За чтением тревога почти пропала, уступив место спокойной, почти отрешенной сосредоточенности. Свитки, которые оставила старейшина Лань, были подобраны искусно. Они мягко, через притчи и аллегории, внушали простую мысль: «Высшая мудрость — это принять свою природу и довериться пути, уготованному свыше. Сопротивление — источник всех страданий».

Внезапно в библиотеке послышались уверенные знакомые шаги. Она обернулась. В дверном проёме, освещённый колеблющимся светом стенной лампы, стоял Ши Фэн. В его руках был сложенный бумажный зонт, с которого на пол стекали редкие, тёмные капли.

— Уже поздно, Мэй. Позволь проводить тебя, — его голос был спокоен, но в нём звучала лёгкая, почти незаметная нота беспокойства.

Лин Мэй несколько раз моргнула, с трудом возвращаясь из мира идеальных иероглифов и мудрецов в реальность, где пахло сырой прохладой, что уже вползала в помещение.

— Да, я зачиталась, — она аккуратно свернула свиток, пальцы чуть дрожали от долгой неподвижности. — Спасибо.

Они вместе вышли в ночь. Ши Фэн ловким движением раскрыл зонт — шелест промасленной бумаги слился со шумом дождя. Он поднял его выше, наклонив так, чтобы прикрыть её полностью, и они медленно двинулись по скользким от влаги камням дорожки. Казалось, что дождь усиливался с каждым их шагом, превращаясь из робкого стука в сплошной, грохочущий поток.

Небо пронзила ослепительная молния, осветив на миг его профиль и её широко раскрытые глаза. Почти сразу же над головой, казалось, прямо в макушку, грохнул оглушительный раскат, от которого задрожала земля под ногами.

Лин Мэй инстинктивно, прежде чем успела подумать, вцепилась в складку его рукава. Он остановился и повернулся к ней. В следующей, чуть более отдалённой вспышке, она увидела его чуть растерянную улыбку.

— Неужели ты боишься грозы?

— Нет, просто это было очень громко, — она обиженно вздёрнула подбородок, пытаясь отцепить пальцы от его рукава, но они не слушались.

И тут раздался новый раскат, ещё ближе и яростнее. Лин Мэй взвизгнула и сжалась под гнётом оглушающего звука.

— Вообще-то знаешь, да, я боюсь, — выдавила она уже шёпотом.

Ши Фэн протянул свободную руку к её спине, не касаясь, но пуская ровный, спокойный поток своей ци, как тогда в повозке. Тёплый шёлк его энергии обволок её, гася не столько страх перед громом, сколько паническое биение сердца.

— И я раньше боялся, — сказал он, глядя куда-то в темноту за пределы зонта. — Прятался под кроватью отца и затыкал уши, пока всё не кончалось.

Лин Мэй подняла на него удивлённые глаза.

— Что изменилось?

Ши Фэн на секунду задумался. Его рука всё ещё была у неё за спиной, ци, тёплая и живая, как дыхание, текла в неё.

— Я понял, что гроза грохочет где-то там, на небе, — сказал он медленно, подбирая слова. — А настоящая опасность всегда ходит тихо. На двух ногах. И от неё не спрячешься ни под какой кроватью. Когда это понимаешь, небесный шум становится просто фоном. Не страшнее воя ветра в щели.

Он убрал руку, а внутренняя дрожь Лин Мэй ушла вместе с ней.

— Пойдём, — сказал Ши Фэн, снова начиная движение. — Иначе не зонт, а лодка понадобится.

Лин Мэй кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и они снова зашагали по мокрым камням так близко, что рукав его ханьфу шуршал о её шелк. И когда в следующий раз грянул гром, она лишь чуть сильнее прижалась к его плечу.

Когда они почти дошли до покоев, и свет из её окна упал на мокрые камни, Лин Мэй вдруг осенило. Она остановилась, заставив его сделать шаг без неё под зонтом.

— А откуда ты узнал, что я в библиотеке?

Ши Фэн обернулся. Капли дождя стекали по его щеке.

— Разве так много мест, где ты можешь увлечься и забыть о времени?

Он толкнул дверь в её покои, пропуская её вперёд под зонтом, словно под сводом, развернулся и пошёл к своей комнате, не оглянувшись и не добавив ни слова.

***

В покоях Лань Хуэй царила тишина, нарушаемая лишь шелестом углей в жаровне. Отсюда, из её окна, был виден свет в кабинете Лю Бэя. Он горел каждый вечер, позже всех других огней в цитадели. Она смотрела на этот прямоугольник жёлтого света под стук назойливых капель дождя, и вместо отчётов о ци Лин Мэй перед её внутренним взором вставали другие картины.

Промозглый осенний день, задворки тренировочных площадок клана. Ливень лил целый день с редкими перерывами, превратив землю в вязкую, липкую хлябь.

Воздух дрожал от грома, но заглушался другим звуком — резким, отрывистым выкриком и свистом рассекаемого мокрого воздуха. Лю Бэй. Ему тогда было шестнадцать, столько же, сколько и ей. Сын третьей наложницы, человек без будущего, если не вырвет его когтями и зубами.

Он отрабатывал форму — «Пронзающий Тростник». Тысячный раз. Десятитысячный. Его ноги по щиколотку ушли в чёрную жижу, мокрый хлопок ханьфу прилип к телу, облепив худые, но уже жилистые мышцы. Каждый выпад — резкий, чёткий, безупречный по геометрии несмотря на то, что под ногами плыла земля. Каждый возврат в стойку — твёрдый, как вбитый в камень клин.

С крыши навеса, где укрывались от дождя сыновья главных ветвей, донеслись хохот и крики:

— Эй, дворняга! Ты думаешь, грязь смывает низкую кровь?

— Тренируйся! Может, возьмут тебя в садовники — сорняки выпалывать таким ударом!

Они швырнули в него комом грязи. Он попал ему в висок, размазался по щеке. Лю Бэй не дрогнул. Он просто завершил выпад, замер в стойке на мгновение дольше обычного, и в следующем движении, с тем же бесстрастным лицом, стряхнул грязь с лица резким движением плеча, как животное стряхивает воду.

Лань Хуэй, возвращавшаяся с занятий, застыла, прижавшись к стене павильона. Она неотрывно смотрела на него и видела не упрямого юношу, а фундамент. Каждый его выпад в грязи был кирпичом, который он клал в основу своей будущей несокрушимости. Он не боролся с обстоятельствами — дождём, грязью, насмешками. Он использовал их как сопротивление, как утяжелители для своей воли.

Её сердце, воспитанное на понятиях изящества, семейной чести и правильных условий для роста, сжалось от потрясения. Он был антитезой всему, что она знала. Лю Бэй тогда показался ей не просто человеком, а стихией, что приняла человеческую форму, чтобы целенаправленно, удар за ударом, пробить себе путь на самый верх. И она не смогла отвести взгляд.

Было и второе воспоминание, которое навсегда влипло в её душу, словно грязь с тех самых тренировочных площадок. Исход того разговора предрешил всё: её судьбу, её место и ледяную пустоту, в которой ей теперь приходилось жить.

Годы спустя. Он — новый глава клана, сломавший хребет старой гвардии в честном, но чудовищно жестоком испытании. Великий пир. Зал сиял, воздух дрожал от смеха, лести и звона бокалов. Лю Бэй победил. И… исчез.

Она нашла его в пустом, неосвещённом зале предков, где за час до этого проходила церемония. Он стоял перед стелой с именами основателей, спиной к шуму праздника. На нём ещё были церемониальные одежды. От него веяло холодом металла и абсолютной пустотой.

Сердце Лань Хуэй, всё это время лелеявшее тихую, трепетную надежду, что с достижением цели в нём оттает лёд, забилось чаще. «Сейчас, — думала она. — Сейчас, когда он на вершине, ему будет нужна не борьба, а… опора. Тот, кто все эти годы поддерживал его».

— Лю Бэй, — её голос прозвучал несмело в гулкой тишине зала. — Победа твоя. Ты это сделал.

Он не обернулся.

— Да, — сказал он. Голос был сиплым от напряжения дня, но спокойным. — Сделал.

Она сделала шаг вперёд, собрав всё своё мужество.

— Ты больше не один. И… никогда не должен быть. Путь к власти — это одно. Но что такое власть без… — она запнулась, и слова вырвались сами, шёпотом. — …без сердца, которое понимает её цену?

Он медленно повернулся и холодно произнёс:

— Сердце, Лань Хуэй, — это орган, который требует тепла, отвлекает ресурсы и может быть поражён. На моём пути у него было только две функции: качать кровь к мышцам и гнать яд ненависти по венам, чтобы я не сдался.

Тогда ей казалось, что в его голосе звучало презрение. Но после долгих лет, проведённых рядом с ним, она наконец поняла, что в его словах была лишь констатация факта.

— Твои чувства… это роскошь. А я привык выживать в условиях дефицита. И не позволю себе слабость.

Лю Бэй развернулся и снова уставился на стелу, отрезав её от своего мира окончательной, безучастной спиной.

В ту ночь Лань Хуэй не плакала. Она переплавляла боль. Если её чувства для него — слабость и роскошь, она сделает из них полезность. Она станет самым острым его инструментом, самым понимающим его стратегию исполнителем. Она заглушит сердце и включит ум.

И сейчас, глядя на свет в его окне, она понимала, что в одном она преуспела — в умении быть незаменимой. Только вот так и не смогла справиться с другим — заглушить сердце. И это было самым опасным сочетанием.

А на фоне этого её особенно бесили — да, именно это яростное, не встраивающееся ни в какие логические схемы слово — вечерние разговоры Лин Мэй и Ши Фэна в беседке у их покоев, которые она была обязана иногда подслушивать. Но вместо заговоров она ловила обрывки непонятных споров о чае, глупый смех из-за сгоревших на жаровне лепёшек, приглушённый шёпот после ночного кошмара.

Иногда ей казалось, что Ши Фэн чувствует её незримое присутствие и намеренно уводит разговор в сторону ещё более абсурдных, бытовых шуток, которые Лин Мэй, к её изумлению, всегда с готовностью подхватывала. Они играли в людей, в то время как она давно забыла, как это — просто быть человеком.

***

Лин Мэй вышла на тренировку, как и всегда, рассвете. Она протирала глаза тыльной стороной ладони, зажав при этом ножны с цзянем в правой руке. Холодная вода, которой она умывалась, прожгла обжигающей вспышкой сознание и лицо лишь на мгновение, но не принесла ясности.

Ши Фэн уже ждал её. Идеально одетый, бодрый, без единого намёка на усталость или заспанность. Она чуть сощурилась, посмотрев на него. Его идеальность, особенно по утрам, будила в ней смесь из обиды на собственные слабости и раздражения от его невозмутимости.

— Ты вообще спишь? — она не сдержала колкости, доставая меч из ножен.

— Сплю, — улыбнулся он. — Но я не такой соня, как ты.

Его мозг тем временем каждое утро предательски подкидывал ему комичные образы. Сегодня, со слегка растрёпанными волосами, убранными в два пучка, она была похожа на недовольную взъерошенную сову после ночной неудавшейся охоты, вынужденную охотиться на рассвете.

Лин Мэй закатила глаза, увидев его улыбку, но промолчала. Ши Фэн безуспешно пытался сделать серьёзное лицо, видя её негодование, но получалось у него прескверно.

Он ещё держал улыбку, но вдруг замер на полувздохе. Взгляд стал острым.

— Стой. Опять плечо уводит.

Спустя некоторое время Ши Фэн скомандовал:

— Пусти ци в меч.

— А если Проклятие..., — замялась Лин Мэй.

— Просто попробуй, я же здесь. Ничего не случится.

Она осторожно выпустила ци, чувствуя её медленное течение из даньтяня по меридианам в руку. Ци достигла ладони, и… ничего не произошло. Меч остался просто куском металла.

— Хорошо, — кивнул Ши Фэн, будто так и должно быть. — Теперь не «толкай» её. Представь, что клинок — это продолжение твоей руки. Не труба, по которой течёт вода, а… ещё одна кость. Разожми пальцы.

Лин Мэй расслабила мертвую хватку, едва не уронив цзянь. Прошло несколько долгих минут, и тогда она почувствовала — тончайшая, едва уловимая нить её ци коснулась структуры металла.

— Да, — его голос прозвучал прямо у неё за спиной.

Он стоял близко, но не касался её, его внимание было полностью сосредоточено на процессе.

— Теперь очень медленно веди клинок. Не рукой — намерением. Ци идёт впереди лезвия, как бы готовя ему путь.

Она сделала плавный, медленный выпад. На этот раз движение было другим. Клинок не просто перемещался в воздухе — он будто разрезал его легче, с тихим, едва слышным свистом. На острие вспыхнуло и погасло тусклое, серебристое свечение.

— Видишь? — Ши Фэн отступил на шаг, наблюдая. — Попробуй вот это.

Он бросил в неё сбоку сухую сосновую шишку. Лин Мэй протянула свою ци вперёд, навстречу летящему предмету. И ощутила её — маленький, твёрдый, несущийся по дуге след. Лезвие подхватило шишку и мягко отбросило в сторону. Она упала в траву целой и невредимой.

Лин Мэй замерла, глядя то на меч, то на шишку.

— Я… это я сделала? — неуверенно спросила она.

— Это сделала твоя ци, — поправил Ши Фэн, и в его глазах светилось нечто похожее на гордость. — Ты ею управляла. Теперь почувствуй разницу.

Без ци движение было просто взмахом. С ци пространство вокруг лезвия словно сгущалось, становясь упругим, будто она резала не воздух, а плотный шёлк. Это требовало чуть больше усилий, но и ощущение контроля было несравнимым.

Мышцы горели, лоб покрылся испариной, но внутри бушевало странное, ликующее чувство.

После очередного, уже совсем неловкого разреза он поднял руку.

— Хватит. Сегодня твои каналы получили новую нагрузку. Если переборщить, они заболят хуже мышц. Опусти меч, закрой глаза и почувствуй, как ци возвращается обратно. Не бросай её, а собери, как шёлковый шарф.

Лин Мэй послушалась. Она чувствовала, как тёплое, уставшее сияние медленно стекает с кончиков пальцев обратно внутрь.

В сад вошла старейшина Лань и внимательно осмотрела сцену. Лин Мэй тут же опустила голову, смущённая и пойманная на месте преступления. Права или нет, но ощущение было именно таким. Ши Фэн же лишь слегка склонил голову в приветственном жесте. Но в глубине глаз застыла настороженность.

— Хорошо, — спокойно произнесла старейшина Лань. — Упражнения с оружием дисциплинируют ум. Это... полезно для общего контроля. — Она чуть вздохнула и посмотрела на меч в руке Лин Мэй. — Просто помни, дитя, основная твоя задача лежит в иной плоскости. Не стоит... чрезмерно увлекаться.

— Как скажете, старейшина, — сказала Лин Мэй и коротко поклонилась.

— Идём, — она плавным жестом пригласила Ши Фэна следовать за собой. — Глава клана желает с тобой побеседовать.

Они вышли из садика быстрыми шагами. Лин Мэй осталась стоять с мечом в ослабевшей руке, провожая их взглядом. В груди сжалось холодное предчувствие. «Зачем он ему?»

Старейшина Лань привела Ши Фэна в маленький, тщательно скрытый от посторонних глаз внутренний сад, куда, казалось, не ступала нога простого послушника. Здесь царила иллюзия дикой, нетронутой гармонии, достигнутая филигранным человеческим усилием.

В центре искрился небольшой пруд с водой цвета тёмного нефрита. В его зеркальной глади скользили, оставляя медленные круги, несколько карпов кои — алые, золотые, пятнистые, как ожившие драгоценные камни. Через узкую часть пруда был перекинут изогнутый мостик из выбеленного временем кипариса. Вдоль искусственно выложенных камнями берегов росли ирисы и стрелолист, а слева низко склонялась плакучая ива, её тонкие ветви-пряди почти касались воды. Здесь время текло иначе — медленно, циклично, в такт тихому журчанию ручья, питавшего пруд.

Лю Бэй уже ждал его, сидя на низкой скамье. Перед ним на столике из чёрного дерева стоял белоснежный фарфоровый чайник и две пиалы тончайшей работы, сквозь стенки которых просвечивал свет. Он был погружён в неспешный, медитативный ритуал пролива чая. Лёгкий, обволакивающий аромат да хун пао витал в воздухе, смешиваясь с запахом сада.

— Присаживайся, Ши Фэн, — Лю Бэй не поднял глаз, завершая круговое движение рукой, разливая настой по чашкам.

Тёмно-янтарная жидкость наполнила их, и пар завился тонкой струйкой в прохладном утреннем воздухе. Он протянул одну пиалу юноше.

— Думаешь, это не самый удачный выбор для утра? Слишком глубокий, слишком... бодрящий?

Ши Фэн принял чашку и вдохнул аромат, давая себе секунду на размышление.

— Выбор чая не должен зависеть от времени суток, господин. Его стоит подбирать под цели беседы. Да хун пао... он проясняет ум, успокаивает дух, но не усыпляет его. Вы выбрали идеально.

Лю Бэй сделал первый, неторопливый глоток из своей чашки.

— Я рад, что не ошибся в тебе, — он поставил пиалу на стол. — К тому же наставники хвалят тебя. Говорят, ты не только талантлив, но и трудолюбив. А это редкое сочетание. Щедрая почва, в которую можно посеять настоящее мастерство.

— Благодарю за столь высокую оценку, — ответил Ши Фэн, его голос был ровен, но внутри всё замерло в ожидании.

— Клан Алых Облаков, — продолжил Лю Бэй. — Сделал тебя щитом. И мне кажется, что это было преступление против твоего потенциала.

Он посмотрел на Ши Фэна поверх чашки, его взгляд стал проницательным.

— Сегодня я бы хотел спросить тебя как молодого мастера, вставшего на свой путь. Каким ты видишь своё будущее? Когда пыль от нынешних перипетий уляжется…

Ши Фэн сделал неторопливый глоток чая, тщательно подбирая и отшлифовывая формулировку.

— Будущее...Раньше я видел его как прямую линию долга. Сейчас понимаю, что путь — это река с множеством русел. Но, пока бушует шторм, сложно разглядеть, куда ведёт каждое из них.

Лю Бэй слегка наклонил голову, палец его бесшумно поводил по гладкому краю фарфоровой чашки.

— Река с множеством русел..., — повторил Лю Бэй, и его острый, оценивающий взгляд впился в Ши Фэна. — Прекрасный образ. Но у каждой реки есть один-единственный ключ, из которого она рождается. Твой исток долгие годы был ясен. Сейчас этот ключ, можно сказать, засыпан камнями. Что питает твой поток сейчас, Ши Фэн?

— Желание течь, — произнёс он, глядя не на Лю Бэя, а на тёмную воду пруда. — Сейчас я просто следую течению. Пока оно не заведёт меня в тупик, вопрос о его источнике — лишь философская игра.

Уголки губ Лю Бэя дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке. Аллегории Ши Фэна нравились ему. Но эти самые игры в кошки-мышки он в глубине души ненавидел. И чувствовал, что сам Ши Фэн придерживается того же мнения.

— Но иногда понимание приходит слишком поздно, когда игра уже проиграна! — надавил он. — Представь, что на пути реки встаёт непреодолимая преграда. У неё есть выбор: биться в безумии о камень, пока не иссякнет, или... найти в себе смирение и силу изменить саму свою суть. Испариться, чтобы стать облаком и перелететь через преграду. Способна ли река на такую трансформацию?

Ши Фэн почувствовал, как холодная игла прошла по позвоночнику. Аллегория была прозрачна, как горный воздух. Он медленно повернул голову, встретившись взглядом с главой клана.

— Река, стремящаяся стать облаком, перестаёт быть рекой, — сказал он спокойным, ровным голосом. — Она становится частью другого цикла. Возможно, в этом есть мудрость. Но чтобы сделать такой выбор... нужно сначала увидеть саму плотину. Убедиться, что это не мираж и не тень на воде от пролетающей птицы.

Лю Бэй кивнул и перелил остатки чая в чашку Ши Фэна. Аромат стал глубже, с лёгкой минеральной нотой.

— Теперь представь. Одно русло — широкое, спокойное, сулящее долгий путь. Другое — узкое, тёмное, бурное, ведущее в непроглядный омут. Что выберет мудрый лоцман?

Ши Фэн отпил последний глоток чая. Казалось, даже карпы кои замерли, словно прислушиваясь.

— Часто самое спокойное, широкое русло таит подводные камни. А бурный, узкий поток может вывести к чистому горному озеру, о котором не знает никто. Мудрый лоцман слушает воду и читает карту звёзд.

Лю Бэй замер на мгновение. Затем медленно, почти церемониально, кивнул.

— Карта звёзд... — повторил он задумчиво. — Да. Это самый верный компас. Жаль только, что облака иногда закрывают небо.

Он мягко отодвинулся от стола.

— Спасибо за беседу, Ши Фэн. Она была... чрезвычайно познавательной.

— Благодарю за чай и мудрые слова, господин, — он совершил безупречный, формальный поклон.

Лю Бэй ещё долго сидел в одиночестве, наблюдая, как лучи утреннего солнца падают на поверхность пруда, заставляя воду вспыхнуть золотом. Его пальцы слегка постукивали по тёмному дереву стола, выбивая тихий задумчивый ритм.

Ши Фэн не стал рассказывать Лин Мэй о той беседе в саду. Но с того утра его настороженность, и без того не спадавшая, заострилась до предела.

***

Лин Мэй проснулась утром и, прежде чем открыть глаза, ощутила в воздухе сырую, пронизывающую прохладу. За окном накрапывал мелкий, назойливый дождь. Он, судя по всему, лил всю ночь, и теперь в покоях пахло влажной древесиной и мокрым камнем. Она недовольно поджала губы, но поднялась с ложа.

Умывшись ледяной водой и проглотив чашку зелёного согревающего чая, она наконец почувствовала себя хоть немного человеком. Толкнув дверь своих покоев, она вздрогнула. Ши Фэн стоял, прислонившись к косяку, его взгляд был устремлен в серую пелену дождя, застилавшую их садик.

Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его глаза.

— Смотришь на меня так, будто это я повинен в погоде, — заметил он, слегка приподняв бровь.

— Прибереги слова для тех моментов, когда я буду картинно поскальзываться в этой жиже, — огрызнулась Лин Мэй.

— Звучит заманчиво, — он оттолкнулся от косяка. — Но сегодня — без меча.

Ши Фэн уселся прямо на прохладные, отполированные доски веранды, под самую кромку навеса, скрестив ноги. Дождь стекал с крыши в полушаге от него, образуя хрустальную, непрерывную завесу.

Лин Мэй нахмурилась, но через мгновение опустилась рядом, подобрав полы ханьфу.

— Когда ты пускаешь ци внутрь клинка, он становится продолжением твоего намерения, — начал Ши Фэн, не глядя на неё. — Но это не значит, что принцип не работает с другими вещами.

Он выставил ладонь за край навеса. Несколько капель упали ему на кожу, но не скатились, а зависли, словно вязли в невидимой, упругой плёнке его ци. Они дрожали, переливаясь тусклым светом, будто крошечные хрустальные шарики.

— Частично ты это и так умеешь, — продолжил он. — Ты используешь ци как щуп, чтобы ощутить свойства трав или почвы. К этому нужно всего лишь прибавить намерение.

«Всего лишь», — мысленно передразнила его Лин Мэй.

Ши Фэн резко наклонил ладонь. Застывшие капли сорвались с места и впились в один из квадратных деревянных столбов, подпиравших крышу. Раздался едва слышный щелчок, и на тёмном дереве остались несколько свежих, влажных вмятин — неглубоких, но явных.

— Видишь? — сказал он, повернув к ней голову. — Вода и так обладает силой падения. Ци лишь придаёт ей фокус.

Он снова протянул руку под дождь, и на этот раз капли плавно, как по невидимым желобам, обтекли ладонь и собрались в аккуратную, дрожащую сферу размером с крупную виноградину, парящую над его центром ладони.

— Твоя очередь, — произнёс он с вызовом. — Попробуй почувствовать. А потом — решить, куда течь.

Лин Мэй протянула раскрытую ладонь под дождь. Капли затарабанили по коже. Одна из них упала точно в точку лао-гун[13]. И этот крошечный прохладный удар разошёлся по её каналам, словно впитавшись внутрь и слившись с её энергией. Она отчётливо чувствовала сладковато-горький привкус, который бывает только у дождя, рождённого в горных лесах, где сосны дышат смолой, а воздух чист до головокружения. Она закрыла глаза и просто слушала, как её собственная ци медленно «обнюхивает» падающие капли, изучает их структуру, их ритм.

В её сознании всплыл простой образ: мягкая пуховая подушка. Стук капель по её ладони стал тише, приглушённее. А затем возникло новое ощущение — лёгкая, прохладная пушистость, будто её руку обволокло крошечное облако, сотканное из влаги.

Осторожно приоткрыв один глаз, она замерла. Капли сплелись в причудливую, угловатую, но безупречно симметричную фигуру, похожую на сложный кристалл или на... «музыку ветра». Каждая «трубочка» этой невесомой скульптуры была сделана из цепочки сцепленных друг с другом капель, которые медленно вращались вокруг невидимой оси, переливаясь тусклым серебром.

Ши Фэн сначала молча наблюдал за её напряжённым лицом, затем перевёл взгляд на эту внезапно созданную картину над её ладонью. «Всё делает по-своему, — прозвучало в голове».

— Ты не заставляешь, — тихо произнёс он вслух. — Ты предлагаешь энергии проявиться в той форме, которая ей близка.

Его аналитический тон вернул Лин Мэй в реальность. Образ «подушки» в её сознании дрогнул, и хрупкая капельная «музыка ветра» затрепетала. Одна из «трубочек» отвалилась и, падая, бесшумно влилась обратно в дождевую завесу.

— Не думай, — быстро сказал Ши Фэн, но было поздно. Концентрация рухнула, и вся изящная конструкция рассыпалась, обратившись в обычные капли, упавшие ей на колени, оставив на ткани тёмные круглые пятна.

Лин Мэй разочарованно выдохнула.

— Не получилось.

— Получилось даже лучше! — Ши Фэн снова протянул руку, и на этот раз капли над его ладонью выстроились в прямую, идеально ровную линию, словно лезвие из воды. — Я действую силой воли и контролем. Ты же нашла общий язык.

Он отпустил контроль, и водяное лезвие бесшумно распалось.

— Давай ещё раз. Но попробуй что-то простое. Поток, ручей, который обтекает твою руку, не касаясь её.

Лин Мэй кивнула, снова погружаясь в ощущения. На этот раз она представила не предмет, а движение: плавное, непрерывное течение вокруг преграды. И снова дождь ответил ей, капли начали огибать её пальцы изящной дугой, оставляя кожу сухой.

Они провели так всё утро, пока дождь не стал стихать, превратившись в редкую морось. На досках веранды и на листьях в саду лежали причудливые следы их экспериментов: застывшие в падении капли, собранные в мелкие, идеальные шарики, или тонкие, как паутинка, водяные дорожки, оставшиеся после «ручейков».

Когда первые лучи солнца пробились сквозь разрывы в облаках, заиграв на миллионах капель, висящих на каждой ветке и травинке в саду, Лин Мэй опустила уставшую, но тёплую изнутри руку.

— Знаешь, что самое странное? — сказала она, глядя на свои мокрые пальцы. — Сегодня утром я ненавидела этот дождь. А теперь... жаль, что он кончается.

Ши Фэн, вытирая ладонь о край ханьфу, бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд.

— Вот видишь. Даже самое неприятное явление может стать инструментом. Или даже... партнёром. Главное — найти к нему правильный подход.

Он встал, разминая затекшие ноги.

— Иди сушись. У тебя на предплечье целое озеро образовалось.

Только сейчас Лин Мэй осознала, что половина её рукава промокла насквозь, а волосы отсырели от влажного воздуха. Но вместо раздражения её переполняло ликование.

Лин Мэй вернулась в покои, раздула уже почти потухшие с ночи угли в жаровне, переоделась в ханьфу персикового цвета из плотного шёлка, чтобы согреться, и начала сушить волосы, расчёсывая их гребнем.

Пока она закручивала часть волос в два небольших пучка у висков, оставив основную массу волос спадать тёмным водопадом по спине, в дверь робко постучали.

— Старейшина Лань ждёт вас, — почти шёпотом сообщила служанка.

— Хорошо, я уже выхожу, — сразу же откликнулась Лин Мэй.

— Сегодня… меня велели отвести вас в другое место.

Сердце Лин Мэй ёкнуло. Во дворе уже ждал Ши Фэн. На его лице читалась тревога, лишь тонким налётом лёгшая на маску сосредоточенности. «Зачем резкая смена места? И зачем вызвали его?» — метались вопросы в голове Лин Мэй.

Служанка подвела их к высокому зданию из тёмного гранита, больше похожему на хранилище, чем на павильон. Массивные резные двери из чёрного дерева бесшумно отворились под её нажатием. Они перешагнули порог одновременно.

Двери захлопнулись. И тут на них обрушилась энергия — плотная, тяжёлая, вибрирующая в воздухе, словно само пространство внутри зала было насыщено невидимой мощью. Под сводчатым потолком, в полумраке, слабо светились две сложные формации, их линии мерцали призрачным синим светом.

В центре зала, освещённые лишь несколькими лампами, расположенными по периметру, стояли трое: Лю Бэй, старейшина Лань и Лин Бо.

Лин Мэй на мгновение остолбенела, увидев старейшину Алых Облаков, но в голове всё мгновенно прояснилось.

— Ши Фэн, Лин Мэй, — искренне, почти радушно, улыбнулся Лин Бо. — Давно не виделись.

Они сделали безупречные, формальные поклоны.

— Не стоит так напрягаться, — продолжил Лин Бо, смотря на Лин Мэй, которая косилась на него с нескрываемым недоверием. — Я здесь лишь как наблюдатель. Чтобы оценить... прогресс под новым руководством. Не более того.

Старейшина Лань плавным жестом указала в центр зала, где на полу был выложен из чёрного и белого мрамора огромный символ инь-ян.

Лин Мэй послушно направилась в центр и села в позу лотоса. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но дыхание она сохранила ровным. Ци после утренних экспериментов текла спокойно, послушно. Проклятие дремало где-то в глубинах.

— Ши Фэн, — голос Лю Бэя прозвучал тихо, но с железной интонацией. — Не вмешивайся, пока я не дам команду. Ясно?

Он кивнул, не отрывая взгляда от мерцающих формаций под потолком. Лин Бо же не сводил глаз с Лин Мэй. Она закрыла глаза, погружаясь в медитацию.

Тишина в зале стала звенящей, давящей.

— Прекрасно, — произнесла старейшина Лань. — Начинаем.

Она подняла правую руку вверх, сжала чёрный нефритовый амулет с синеватыми прожилками, и формации под потолком вспыхнули ослепительным светом.

Лин Мэй ощутила пронзительный звук, который вошёл прямо в её грудь. Она инстинктивно вдохнула ртом, и мир вокруг неё изменился. Пруд в Садах Забвения. Вода была неподвижной чёрной гладью. Слева к ней шагал Лин Кань, его лицо искажено холодной яростью, в руке — тот самый кулон-печать, который снял Ши Фэн перед побегом. Внутри всё сжалось, под рёбрами закололо, дыхание сбилось.

Как только формации активировались, на Ши Фэна накатила волна усталости. Глухой, всепоглощающей, тошнотворной. От того, что их снова, как подопытных зверей, запирают в клетку и тычут палками, чтобы посмотреть, как они отреагируют. От этих бесконечных интриг и вечного чувства, что они — лишь инструменты, артефакты, собственность. Вчера он ещё хотел понять, выяснить, что задумал Лю Бэй. Сейчас ему стало всё равно. Единственное, чего он хотел сейчас, — это уйти из этого зала, из этой цитадели, из этого ненавистного мира цзянху.

Внезапно уголок рта Лин Мэй дрогнул — мелкая, нервная судорога, которую она тут же подавила, закусив губу. Её спина, до этого прямая, будто в неё вбили столб, неловко подалась вперёд, словно под невидимым весом.

Ши Фэн нахмурился, уставившись на неё. Плечи задрожали, она сделала несколько коротких, отрывистых вдохов. Его бровь медленно поползла вверх. Рядом послышалось тихое замешательство — Лю Бэй нервно переступил с ноги на ногу.

Спустя минуту из прищуренных глаз Лин Мэй выдавилась первая слеза. Она скатилась по щеке, оставив мокрый след. И тогда она опустила лицо в ладони, и из-за сомкнутых пальцев вырвался короткий, надрывный всхлип, а затем — смех. Настоящий, горловой, неудержимый.

Этот звук был здесь настолько чужеродным, настолько противоестественным, что Ши Фэн вздрогнул всем телом от неожиданности. Его апатия и усталость отступили, смытые приливом чистого недоумения. Он знал наизусть все её реакции на страх. Смеха не было в этом списке никогда.

И тут две пылающие под потолком формации лопнули с тихим хлопком, словно мыльные пузыри. Их энергия осела на всех лёгким, искрящимся пеплом.

— Простите... — пропищала Лин Мэй, не отрывая ладоней от лица.

Лю Бэй сделал резкий шаг вперёд. На его лице боролись откровенная растерянность и нарастающее раздражение.

— Лин Мэй… — произнёс он, однако голос дрогнул, взлетев до фальцета под натиском её смеха. Эхо металось между стен, превращая эти звуки в жуткую симфонию: в них сливались ужас и отголоски только что прозвучавшего смеха, словно пляска скелета на могиле.

Лин Мэй оторвала мокрое от слёз лицо от ладоней. Её взгляд пробежался по трём старейшинам, застывшим в нелепых позах.

— Простите... — выдохнула она снова, и новый приступ сотряс её. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли и слова. — Сначала... было страшно. Прямо как тогда. А потом... стало пусто. Совсем. И тогда я... я его рассмотрела.

Она замолчала, опустив глаза в пол, её щёки пылали от стыда.

— Его лицо... У него было такое выражение... как у человека, который собирается прочесть нотацию о пользе раннего подъёма! А он шёл... с этим своим каменным лицом педанта! И я поняла... это же кукла. Столько сил…чтобы…

До Ши Фэна наконец начало доходить. Могущественные старейшины, сложные формации, весь этот пафос — и всё ради того, чтобы ткнуть её носом в картонный макет её прошлого.

— К лекарю её, — холодно произнёс Лю Бэй, обращаясь к Лань Хуэй.

Но прежде, чем старейшина Лань успела среагировать, Ши Фэн сделал шаг, ускоренный ци к Лин Мэй, всё ещё сидевшей на полу.

— Я отведу. Проклятие может быть нестабильно после такого. Я — единственный, кто может его сдержать, если что, — сказал он, уверенно смотря на главу.

Лю Бэй сощурился, нижняя губа едва заметно дрогнула.

Ши Фэн медленно протянул предплечье Лин Мэй. Её холодные и влажные от напряжения пальцы впились в ткань его рукава. Она поднялась, немного пошатываясь, и они, не глядя на остальных, развернулись и вышли из зала. Их шаги по каменному полу отдавались гулким эхом, заглушаемым лишь затихающими, но всё ещё слышными смешками Лин Мэй.

Двери за ними захлопнулись, оставив в зале троих могущественных людей в ошеломлённой, унизительной тишине, усыпанной искрами их лопнувших формаций и амбиций.

Вся сконцентрированная злоба Лю Бэя металась между двумя образами: неконтролируемой девчонкой, что не заслуживала и не ценила силу в себе заключённую, — и её наглым стражем, осмелившимся бросить вызов, прикрывшись благими намерениями как доспехами.

— Любопытный феномен, — выдавил он из себя и посмотрел на Лань Хуэй. — И на это мы потратили столько сил и ресурсов?

Старейшина Лань не смела поднять на него взгляд. Её ум впустую бился об стену случившегося, не в силах осмыслить, на каком именно этапе её безупречный план рассыпался в прах. Всё должно было быть идеально. Лин Бо получает свою долю знаний и остаётся на крючке. Лин Мэй пугается, паникует, чувствует себя преданной и одинокой. Ши Фэн видит в ней обузу, неконтролируемую угрозу, которая тянет его ко дну. Разлом. Изоляция. Управляемость.

— Господин... — её голос дрогнул. — Формации... я проверяла их лично! Они должны были вызвать глубинную травму, а не... не это!

Лин Бо тем временем неспеша достал из рукава шелковый платок и с изящной беспечностью стёр невидимую пыль с лацкана своего ханьфу.

— Глава Лю, — произнёс он с усмешкой. — Вы стремились работать с уникальным материалом. Теперь вопрос лишь в том, обладаете ли вы... инструментарием для работы с материалом, который, помимо прочего, обладает столь своеобразным чувством юмора?

Ноздри Лю Бэя расширились. Его ци дрогнула и погасила одну из ламп. Тень на его лице стала зловещей.

— Лин Бо, не забывайся! — проскрипел он. — Ты здесь по моей милости. Это делает тебя свидетелем, а не судьёй.

Старейшина Лань, не в силах унять дрожь в пальцах, рванулась к выходу. Покинуть этот зал стыда казалось единственным спасением.

— Я… я пойду, прослежу, чтобы они… чтобы не натворили бед! — выпалила она почти не кланяясь, и выбежала из зала.

В наступившей тишине Лин Бо медленно сложил платок и убрал его в рукав.

— Позвольте, я задержусь ещё на день-другой, — сказал он, и на его губах распустилась ехидная улыбка. — Невероятно интересно, во что это выльется.

Лю Бэй не ответил. Правый глаз непроизвольно дёрнулся — мелкий, неконтролируемый тик, который он не испытывал с юности. Он резко развернулся, сметая взглядом Лин Бо, как назойливую муху, и вышел из зала.

***

Ши Фэн, как бы ни хотел, не мог полностью проигнорировать приказ. Он отвёл Лин Мэй к клановому лекарю. Суховатый добросовестный старик долго её осматривал, щупал пульс на обеих руках, заставлял смотреть на кончик его пальца. Он видел перевозбуждение, энергетический хаос и решил дать ей мощный седативный отвар. Ши Фэн, стоявший в стороне, принюхался: основа — корень шлемника и цветы страстоцвета. Это означало одно: он её, конечно, успокоит, что в какой-то степени было правильно, вот только в ближайшие часов восемь-десять контроля над её мыслями и языком не будет.

Лекарь приказал выпить отвар до дна, несколько часов молча наблюдал за её пульсом и дыханием, а затем кивнул: «Пусть отдыхает. Можешь вести».

Они вместе осторожно дошли до покоев. Лин Мэй молчала, её шаги были чуть неуверенными, словно она шла по палубе корабля. Ши Фэн довёл её до кровати, помог лечь и застыл в нерешительности. Остаться — значило нарушить все мыслимые правила клана и приличия. Уйти — оставить её одну в этом ватном, беззащитном состоянии.

Но его моральные терзания были практически сразу прерваны звуком открывающейся двери. Старейшина Лань не выглядела сердитой — только усталой и невероятно собранной.

— Спасибо, что позаботился о ней. Но глава Лю настаивает на моём контроле после такого… инцидента.

— Не смею перечить, — отчеканил Ши Фэн, отступая от кровати к стене у двери.

Старейшина Лань присела на край ложа. Её движения были плавными, медитативными. Она взяла Лин Мэй за запястье, её тонкие, холодные пальцы легли на пульс. Помолчала, покачала головой. Повторила на другой руке. Потом наклонилась, заглянула ей в широко раскрытые зрачки. Лин Мэй смотрела на неё стеклянным, невидящим взглядом, на лице плавала лёгкая улыбка.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? — спросила старейшина Лань, понизив голос до мягкого, вкрадчивого шёпота.

— Как облачко, — прошептала Лин Мэй, и её губы растянулись в ещё более беззаботную улыбку. — Лёгкое-лёгкое. И всё колышется.

Ши Фэн, стоя у двери, с трудом подавил резкий, неподобающий смешок, превратив его в хриплый нелепый выдох, смешанный с кашлем.

— Лин Мэй, — продолжила старейшина, наклоняясь чуть ближе, делая голос ещё более мягким и доверительным. — Что именно вызвало у тебя ту реакцию? Что тебя по-настоящему волнует?

— Волнует? — переспросила Лин Мэй, и улыбка растворилась. — То, что все вокруг лгут, кроме…кроме Ши Фэна.

Она тяжело вздохнула.

— А он просто делает. Не говорит «держись», а подаёт руку. Не говорит «не плачь», а молча сидит рядом.

Лин Мэй на мгновение замолчала, но тут же продолжила: — Я не знаю, как это называется. Дружба? Странная какая-то дружба, где один — склянка с бушующим ядом, что может испепелить целый зал, а другой — лекарь, который даже не знает правильного противоядия, а просто держит склянку, чтобы та не разбилась.

Старейшина Лань, ничуть не смутившись, продолжала вкрадчиво слушать. Нахлынувшее мгновение назад веселье Ши Фэна испарилось. Злость начала закипать внутри как вода на медленном огне.

Но его мысли были быстро прерваны новым шёпотом Лин Мэй, доверчивым, как признание ребёнка:

— А ты знаешь, старейшина… я видела, как ты на него смотрела…на главу…у тебя были такие грустные глаза. Совсем как у меня, когда я смотрела на кролика из теста и боялась его съесть. Он тоже… настолько идеален, что его страшно тронуть?

Старейшина Лань неосознанно задержала дыхание. Звук был едва слышен, но для Ши Фэна он прозвучал как щелчок ловушки. Тончайшая дрожь пробежала по идеально прямым плечам женщины, едва заметно дрогнули пальцы.

— Старейшина Лань, — сказал Ши Фэн, пытаясь потушить пожар в зародыше. — В ближайшие часы она не отвечает за свои слова, а её восприятие искажено. Это подобно попытке найти истину в бреду. Разговор завтра утром был бы гораздо эффективнее.

Лань Хуэй медленно, очень медленно поднялась. Её лицо было бледным как полотно, но маска бесстрастия уже вернулась на место, примёрзшая к живой плоти.

— Ты прав, — сухо произнесла она. — Я доложу главе Лю, что её состояние требует полного покоя.

Ши Фэн не двинулся с места, пока звук её шагов не затих вдалеке. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Но Лин Мэй на этом не успокоилась. Она почувствовала, что старейшина Лань вышла, и её стеклянный взгляд попытался найти его в полумраке.

— Знаешь…я иногда просыпаюсь и боюсь, что ты — сон. Что я всё ещё в Садах… что ты стоишь у двери безмолвный и жестокий… и что я всё это придумала, чтобы просто не сойти с ума.

— Мэй, — его собственный голос прозвучал хрипло. Он сделал шаг, опустился на колени рядом с ложем. — Замолчи! Спи.

Она чуть надула губы, даже закрыла глаза в покорности. Но тут же широко открыла их снова. Зрачки расширились, казалось, что даже муть взгляда прояснилась.

— А ещё…я боюсь, что однажды ты одумаешься и поймёшь, что ты ошибся…что тащить меня за собой – это самоубийство! И тогда ты уйдёшь, а я понятия не имею, как выживать одной.

Ши Фэн дёрнулся. Эта мысль ударила его с неожиданной стороны. Он ведь никогда и не думал об этом. Бросить её было даже не вариантом. Это было всё равно что бросить собственную руку — бессмысленно и странно. Но как ей это объяснить? Сказать «я не брошу»? Звучало бы как пустое обещание, которому она всё равно не поверит.

Но сейчас было важнее другое. Его рука сама потянулась вперёд. Он прикрыл ладонью её рот, прервав поток отравляющей правды, потому что ничего другого просто не оставалось.

— Спи! — приказал он, вложив в это слово отчаянную мольбу о прекращении этой пытки. Его пальцы чувствовали тепло её дыхания, мягкость её губ. Он чувствовал, как под его ладонью её лицо дрогнуло — в странном, покорном облегчении, будто его прикосновение было тем самым, единственно верным ответом — физическим «хватит».

Он не отнимал руку, пока не увидел, как её веки наконец тяжелеют и закрываются по-настоящему. Только тогда он медленно убрал ладонь, чувствуя на коже влажный след от дыхания — словно шрам от её доверия. В воздухе висели слова, как призраки — полупрозрачные и пугающие.

Ши Фэн так и остался сидеть на полу спиной к её ложу, пока первые лучи рассвета не прочертили пол тонкими золотыми линиями. Он осторожно поднялся и медленно, с усилием, будто дверь весила сотню пудов, потянул её на себя.

Едва переступив порог и закрыв за собой дверь, он прижался спиной к косяку двери уже с другой стороны, глубоко вдыхая прохладный, даже немного обжигающий воздух утреннего сада. Сейчас нужно было просто дышать. Бессонная ночь в тишине наедине со своими и её мыслями не принесла хоть какого-то решения. Она неосознанно вывалила на него свои страхи, которые обострили его собственные.

«Дружба. Союз. Привязанность». Все эти слова крутились у него голове, но ни одно не садилось на своё место. Они были неправильные, как ключи не от того замка. Между ними было что-то другое. Что-то выросшее из долга, страха и тысяч молчаливых часов в одной клетке.

***

Лин Мэй бодро шла от кабинета главы, едва сдерживая лёгкое, почти головокружительное чувство. Кажется, он поверил, что её дикий смех — всего лишь «веселье Проклятия», а не её личный, отчаянный бунт.

Но вся эта воодушевленность испарилась, едва она переступила порог павильона. Поза старейшины Лань была воплощением абсолютного спокойствия и контроля. Однако по левую руку от неё восседал Лин Бо. Он небрежно подливал себе чай, тонкая струйка пара вилась над его пиалой, словно дух ядовитого змея. Они не смотрели друг на друга, но их молчание давило, как бетонная плита на грудь.

Поклон Лин Мэй был безупречно глубоким, граничащим с самоуничижением.

— Наставница, старейшина Лин Бо…

Рука женщины взметнулась вверх, словно клинок, рассекающий нить речи. Взгляд женщины был прикован к отражению в чашке чая.

— Не стоит, твой смех был криком уставшей души. Это лишь указывает нам на то, что практику необходимо углубить.

Лин Мэй не шевельнулась, но мысли от неожиданности начали бешено носиться, сталкиваясь друг с другом и отпрыгивая, как перепуганные птицы в тесной клетке.

Старейшина Лань подняла глаза.

— Все болезни духа и неуправляемая сила рождаются из дисбаланса У-син[14]. Сердце — обитель духа-шэнь, его стихия — Огонь. Но когда Огонь сердца неуправляем, он сжигает разум, порождая истерию, панику, бессонницу... Что делают, чтобы убрать излишний огонь из сердца и вернуть равновесие?

— Необходима практика «Успокоения пламени в чертогах духа» или «Нисхождения Небесной Воды», — ответила Лин Мэй на автомате.

— Верно, — ответила женщина и жестом попросила её присесть. — Старейшина Лин Бо изъявил желание присутствовать. Ты не возражаешь?

— К-конечно, н-нет, — голос начал спотыкаться об этот ещё более странный вопрос. Лин Мэй не нашла ничего лучше, кроме как послушно сесть в привычный круг, где была изображена спираль, обозначающая поток ци. Она закрыла глаза, но чувствовала на себе двойной груз взглядов.

Старейшина Лань говорила вкрадчиво: — Представь, что в центре твоей груди, в среднем даньтяне, тлеет раскалённый уголь. Это — твой испуганный, воспалённый дух.

Но в голове звучал грозный голос Лю Бэя в ночи: «мы готовили ловушку для испуганного зайца, а в клетку принесли бродячего артиста с окровавленными смехом».

— А теперь... представь, как с небес, из самой высшей точки твоего темени, стекает вниз серебристый, прохладный поток, — мягко продолжила женщина. — Как первозданная горная вода. Он не гасит уголь. Он окружает его... успокаивает... смывает жар и копоть.

Лин Мэй чувствовала, как её шэнь, яростно бьётся в грудной клетке. Но вкрадчивый голос не успокаивал, а лишь разжигал внутреннее смятение. Спустя почти час отчаянных попыток отгородиться, притвориться, старейшина Лань окликнула её.

— Так ничего не получится, дитя. Открой глаза.

Лин Мэй послушалась и тут же виновато опустила взгляд.

— Мы не можем строить гармонию на таком фундаменте, — старейшина Лань печально покачала головой. —Ты изнуряешь себя борьбой вместо того, чтобы позволить исцелению прийти.

Она достала из складок рукава небольшой пузырёк и, аккуратно вытряхнув на ладонь, показала Лин Мэй крошечную голубоватую пилюлю, испещрённую тончайшими серебристыми прожилками.

— Это «Лунный Шёпот», — пояснила Лань Хуэй. — Он… усмиряет шум в душевном дворце. Это поможет тебе найти покой, необходимый для практики.

Мысль Лин Мэй метнулась в панике: «Если она успокоит меня так же, как вчерашний отвар, я уже ни на кого не смогу смотреть без стыда. Вспомнить бы хоть что-то из того, что я наболтала…». Но выбора не было. Сжав волю в кулак, Лин Мэй послушно протянула ладонь, стараясь, чтобы в жесте была покорность, а не отчаяние.

Девушка вновь закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Потом очень медленно, начиная с кончиков пальцев, накатила волна спокойствия и тишины. Тревога не ушла — она словно отодвинулась, стала наблюдаемой со стороны, как шум города за толстым стеклом. Мысли замедлились, перестав метаться. Дыхание выровнялось само собой. И медитация наконец поддалась.

Старейшина Лань, наблюдая за смягчившимся лицом ученицы, позволила себе едва заметную, удовлетворённую улыбку. «Я не буду рвать. Сохраняя форму, заменю сердцевину», — звучал уже её собственный голос в голове.

А на заднем плане, попивая чай, Лин Бо смотрел на эту сцену с интересом хищника, оценивающего, кто победит в этой битве.

***

Едва Ши Фэн вернулся в свои покои после бессонной ночи, к нему явился посыльный от старейшины Фэна: «Готовься. Час Дракона, главные ворота».

Там его ждали четверо. Все в походных ханьфу из грубого полотна, без гербов клана. Старшим был Цзян — мужчина лет сорока, с тусклыми глазами, видевшими слишком много смертей.

— Слышал, ты крепко держишь клинок. Наш улов — тройка «Земляных Собак». Бесхозные низшие духи, тупые как пни, но зубы остры. Вперёд не лезь, пока не скажу.

Только меч, только работа. И это было честно. После всех интриг Лю Бэя и шёпотов старейшины Лань эта грубая простота почти обнадёживала.

Они двинулись вниз по тропе, оставляя позади изящные павильоны. Ши Фэн считывал угрозу по мурашкам на коже, по тому, как замирали птицы, по едва уловимой дрожи листьев без ветра. Его рука сама легла на рукоять меча.

— В ста шагах, за валуном, — тихо сказал он, даже не замедляя шага.

Цзян бросил на него быстрый взгляд.

— «Собаки»?

— Скорее всего. Пахнет глиной и злобой.

Дальше всё было делом безжалостной техники. Они обошли валун, и из-под корней, из самой земли, выросли три комковатых существа. Они напоминали слепленных из грязи и камней псов, с тлеющими угольками глаз. Те угрожающе рычали.

Бой длился меньше минуты. Воины клана работали как отлаженный механизм. Двое отвлекали, нанося быстрые, режущие удары, которые лишь сбивали комья грязи с тел яо[15]. Цзян же бил всегда в одно и то же место — слабое мерцание энергии в груди тварей. После третьего его удара первый яо рассыпался в бесформенную кучу. Второй — после пятого.

Третий, самый крупный, рванулся в сторону Ши Фэна. Его меч вспорол воздух коротким, резким движением — «Разрез Воды», первая форма, которую он отточил здесь до идеала. Клинок срезал переднюю лапу-выступ и меняя траекторию чудовища. Яо грузно рухнуло на бок, подставив шейное сочленение. Цзян, не сбавляя шага, вонзил свой меч точно в тлеющую точку.

— Неплохо, — сказал Цзян, вытирая клинок о мох. — Но поза была слишком открыта после удара. На секунду. Против человека хватило бы.

Здесь было просто: совершил ошибку — получил урок или погиб. Без подтекста.

— Понял, — кивнул Ши Фэн, изучая свою стойку в памяти.

— Идём дальше. В овраге, по донесениям, завелись «Шепчущие Тени». Останки бандитов или неудачливых культиваторов, вскормленные скверной этого места. Бьют по разуму. Вызывают видения.

Овраг был глубоким, мрачным. Здесь было влажно, словно на болотах. Из-под скал сразу же поплыли бесформенные пятна. Ши Фэн почувствовал, как в голове зашевелились посторонние мысли: вспышка страха, обрывки чужой боли, навязчивый шёпот: «Брось меч… усни… здесь так тихо…»

Воины клана сгруппировались спинами друг к другу. Их ци, жёсткая и дисциплинированная, образовала слабый защитный ореол. Но «Шепчущие Тени» точили его, как ржавчина железо.

— Держись! Не слушай! — сквозь зубы прошипел один из воинов, Сяо Хэ. Его лицо покрылось испариной. — Они выискивают слабое место!

Ши Фэн заставил себя дышать ровно. Его сознание, закалённое годами подавления собственных эмоций, оказалось крепче, чем у других. Он видел, как товарищи напрягаются, как их движения становятся чуть более резкими, менее точными.

И тут его взгляд упал на Цзяна. Ши Фэн увидел даже не взглядом, а чутьём воина — крошечную дрожь в пальцах, сжимающих рукоять. Старый волк тоже боролся. И проигрывал.

— Мастер Цзян! — резко крикнул Ши Фэн.

Меч описал широкую, сокрушительную дугу, и в него влилась не только его энергия, но и вся его сосредоточенная воля, вся его решимость проложить путь. Пространство перед ним взорвалось волной чистой, грубой силы ци. «Шепчущие Тени» дрогнули, их бесформенные тела на миг потеряли связность, и их шёпот смолк, заглушённым рёвом энергии.

Цзян, словно очнувшись от кошмара, рявкнул: «Вперёд!» — и все четверо ринулись в образовавшийся разрыв, их клинки, наконец, находя материальную цель, стали рубить сжавшуюся тьму. Через несколько минут всё было кончено. «Тени» рассеялись, не оставив после себя ни следа.

Цзян тяжело дышал, опираясь на меч. Он посмотрел на Ши Фэна.

— «Грохот Обвала». Рискованно. Если бы ци не рассчитал — выдохся бы на полпути. Но… время выбрал верно, — он помолчал. — Завтра с рассветом — на западный склон. Там болотная нечисть завелась. Будешь с нами.

Ши Фэн кивнул. Его приняли в стаю на своих жёстких условиях.

***

В середине часа Крысы Ши Фэн вернулся к покоям. Густой мрак, нарушаемый только бледным светом каменного фонаря, и абсолютная тишина, в которой даже шелест его шагов по гравию казался предательски громким.

Лин Мэй сидела в беседке. Её поза была странной, неудобной — голова её безвольно лежала на собственной подставленной руке, опиравшейся на стол локтем. Его мозг тут же подбросил ироничный, но точный образ: она была похожа на ученика, которого наставник застал спящим над свитком, но он изо всех сил делает вид, что просто задумался.

— Тебе не кажется, что спать в покоях удобнее? — тихо сказал он, подойдя.

Лин Мэй попыталась открыть глаза, но длинные ресницы левого глаза зацепились за мизинец. Сначала открылся только правый глаз, который тут же испытующе осмотрел Ши Фэна. Только после этого она с усилием убрала руку, медленно выпрямила спину и села ровно, собрав остатки воли в кулак, стараясь придать лицу и позе подобие собранности. Получилось неубедительно.

Ши Фэн сел на скамью напротив, положив на колени ножны с мечом.

— Тяжёлый день? — спросил он, уже зная ответ.

— Да, — сказала она, глядя куда-то мимо него, в темноту сада. — Но главное — непонятный. Лучше бы наказали. Это было бы объяснимо. Но вместо этого старейшина весь день изображала сочувствие и понимание.

Лин Мэй потёрла затёкшую шею.

— Или не изображала? А я просто привыкла искать во всём подвох? И теперь пытаюсь найти скрытые смыслы там, где их нет. И чего добивается Лин Бо? Тоже ничего непонятно. С чего вдруг его так радушно приняли в Нефритовом Стержне? Ну ладно, он информатор, но это же не значит, что достоин каких-то почестей. Или он решил переметнуться сюда? Сидел, смотрел. Обоим это явно было не по душе. А я что должна со всем этим делать?

Девушка всплеснула руками, а Ши Фэн невольно засмеялся — тихо, почти беззвучно. Он словно оказался в водовороте из обрывков её сознания. Но мысли в нём были предельно похожи на его собственные.

— Ты задала шесть вопросов. И точного ответа у меня нет ни на один из них.

Неожиданно она резко перевела на него взгляд, и в её глазах вспыхнул глубокий стыд.

— Что я вчера наговорила?

— Ничего особенного, — сказал он, глядя на свои руки, сжимающие ножны. — Кроме одного.

Она замерла, не дыша.

— Про идеального кролика, — тихо закончил он. — И про то, как старейшине его страшно тронуть.

Лин Мэй резко опустила голову и вжала шею в плечи, уставившись в поверхность стола. Щёки её залила алая краска.

— Прям... вслух? — выдавила она.

Ши Фэн нервно хихикнул.

— А ты думаешь, я умею читать мысли? — спросил он, и его собственный голос опустился до едва слышного шёпота, предназначенного только ей. — И ты оказалась права.

Лин Мэй вздохнула и медленно, словно осторожничая, подняла на него взгляд.

— Было бы лучше, если бы я вовремя закрыла рот, но уже ничего не изменить. К тому же, эта информация может оказаться полезной.

Она встала и сделала несколько шагов туда-сюда возле беседки.

— Я поняла! —воскликнула она, но тут же понизила голос до шёпота. — Куда тебя сегодня отправили?

— Зачищать периметр от нечисти, — сказал Ши Фэн.

И тут же его острый взгляд метнулся к краю крыши соседнего павильона. Ни звука, ни всплеска ци — только идеальная, выученная годами маскировка. Но он почувствовал присутствие, как холодок на затылке.

— Вот! — торжествующе, но тихо сказала она. — Сегодня я весь день считала себя параноиком, но...

Ши Фэн резко поднял руку и рявкнул:

— Хватит жаловаться!

Лин Мэй вздрогнула от неожиданности. Но затем проследовала за его взглядом и тут же переключилась на понимание. Губы сжались в тонкую, недовольную линию. Она отступила на шаг назад.

— О чём с тобой вообще можно разговаривать, Ши Фэн? — выпалила она. — Я пытаюсь понять, что со мной происходит, а ты как всегда! Как будто я назойливая муха, а не человек, который на грани!

Ши Фэн нахмурился и резко встал.

— На грани? — презрительно переспросил он. — Ты, Лин Мэй, сама себя на эту грань ставишь. Вечные самокопания, вечные подозрения. Может, хватит? Может, попробуешь просто делать то, что от тебя требуют, а не искать второй смысл в каждой чашке чая?

— Требуют?! — она фыркнула и скрестила руки на груди. — Ты о чём? О «гармонии», что душит? Или о «доверии», что пахнет лежалым мёдом? Я думала, ты...хотя бы ты меня понимаешь.

— Я понимаю, что нам дали крышу над головой и шанс, — отрезал Ши Фэн, делая шаг вперёд, демонстративно поворачиваясь к ней спиной. — А ты своим нытьём можешь этот шанс для нас обоих уничтожить. Я устал это объяснять.

Он резко развернулся и сделал несколько шагов к своим покоям, а у двери, не оборачиваясь добавил.

— Иди спать, Лин Мэй. Выспись. И постарайся больше ничего не натворить! — Он толкнул дверь и скрылся внутри.

Лин Мэй сжала кулаки и почти побегом кинулась к своим покоям с силой захлопывая дверь. Внутри, не придумав ничего лучше, она пнула ногой медную курильницу для благовоний. Та рухнула с оглушающим грохотом.

Но Лин Мэй не рассчитала, что та была полна пепла от уже сожжённых благовоний, чьи клубы тут же взметнулись вверх и заполонили комнату. Закашлявшись и с трудом сдерживая смех, она опустилась на пол. Закрыла глаза, зажала нос и стала ждать, пока осядет едкая взвесь в воздухе. «Трагикомедия какая-то», — весело подумала она.

***

Три дня они старательно изображали ссору в те редкие моменты, когда их пути пересекались. По утрам они продолжали тренироваться с мечом, где Ши Фэн примерял роль грозного и строгого наставника. Что отчасти было правдиво.

Старейшина Лань была всё так же мягка, но «Лунный Шёпот» стал не разовой помощью, а ежедневной обязанностью. Лин Мэй с трудом разгоняла туман в голове, полагаясь исключительно на собственное упрямство. Но оно, конечно, не могло полностью убрать ватность и приглушённость мыслей и эмоций. Мир стал похож на аквариум, где она наблюдала за событиями сквозь толстое, слегка мутное стекло.

Ши Фэна неустанно бросали на самые грязные и опасные участки. Первый день — заражённый источник на западном склоне. Вода была отравлена трупом болотного яо. Он, не моргнув глазом, полез в ледяную жижу, чтобы вытащить тушу. Цзян кивнул: «Не брезгует чёрной работой. Хорошо».

Второй день — патруль на границе. В узком ущелье его взгляд выцепил на камнях почти невидимые метки. Знаки Алых Облаков. Он стёр несколько и подделал другие, сбив след, и лишь потом доложил Цзяню о «подозрительной активности».

На третий день была охота на Скального Змея, яо, что сливалось с камнем. Все промахивались. Ши Фэн ударил мечом по скале рядом, послав ударную волну чистой силы сквозь камень. Змей, выбитый из маскировки, дёрнулся — и тут же был пронзён копьем Цзяна. «Чутьё на слабое место есть», — констатировал старый воин, вытирая клинок. Это была высшая похвала.

В тот вечер Ши Фэн застал Лин Мэй в саду. Она сидела в беседке, склонившись над низким столиком, на котором был разложен веер из тончайших, почти прозрачных листьев какого-то горного растения. Её пальцы медленно, с неестественной концентрацией, перебирали их, будто пытаясь прочесть рельеф невидимых букв. От «Лунного Шёпота», о котором она ему рассказала в записке, украдкой сунув её ему в руку на тренировке, её движения были плавными, но в этой грации была жуткая кукольная заторможенность.

Он остановился в нескольких шагах, считывая ситуацию. В саду никого, но чувство наблюдения, ставшее за эти дни хроническим, никуда не делось.

— Опять за своим бесполезным травничеством? — сказал он с раздражением, вполне естественным, только не на неё. — Уже темнеет. В покоях, по-твоему, нечем заняться?

Лин Мэй медленно подняла на него голову. Её глаза были как потускневший янтарь. Она моргнула раз, другой.

— Травы… полезны, — произнесла она нараспев, и голос её звучал отдалённо, будто доносился из другой комнаты. — Они… успокаивают. Старейшина Лань говорит…

— Что старейшина Лань говорит, мне уже известно, — резко перебил он, делая шаг к карликовой сосне. — А ты, как попугай, повторяешь. Надоело уже. Иди внутрь. Нечего тут в темноте торчать.

Он видел, как её пальцы сжали листок, смяв его. Хороший знак. Гнев пробивался сквозь химическую апатию.

Ши Фэн остался в саду, делая вид, что наслаждается вечерней прохладой. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Игра становилась слишком опасной. Нужен был новый план, и чем скорее, тем лучше.

Он ушёл в покои, рухнул на кровать и закрыл глаза, чтобы подумать в тишине и спокойствии. Он мысленно начал перебирать в голове все возможные варианты, параллельно ощущая, как невидимое присутствие, увидев и услышав достаточно, исчезает.

Идеи постепенно растворялись в потоке усталости, становились всё более вялыми и неосознанными. Ши Фэн уже готов был сдаться сну, но инстинкт взревел сигналом тревоги ещё до того, как сознание успело сообразить, что не так. Он резко, но с трудом открыл глаза. Потолок плыл у него над головой, расплываясь серой, вязкой мутью. «Отравление!» — единственная здравая мысль пульсировала в его голове.

Едва слышный, почти призрачный скрип дверной петли, которую кто-то с невероятной медлительностью и аккуратностью начинает двигать, цунь[16] за цунем. Взгляд Ши Фэна отчаянно заметался по покоям и наткнулся на едва уловимое марево над тлеющими углями для обогрева. Логика работала с чудовищным опозданием. Тело не слушалось, было ватным, чужим.

Он свесился с кровати, и мир накренился. Пол встретил колено глухим ударом. Ши Фэн не почувствовал боли — лишь отдалённый удар где-то далеко. Пальцы, ставшие внезапно неуклюжими, нащупали глиняный кувшин с водой для умывания. Грохот разбивающейся глины прозвучал для его ушей как подводный взрыв. Шипение. Клубы густого белого пара, вобравшие в себя жар углей, взметнулись к потолку, заполняя комнату влажным удушьем.

Дверь резко распахнулась. В проёме, окутанная клубящимся паром, вырисовалась фигура в тёмном. В руке — короткий кинжал с широким клинком. Нападающий замер на мгновение, ослеплённый и дезориентированный внезапной завесой.

Закольцованный меридиан Ши Фэна дрогнул. Пар, вода, хаос — это была беспорядочная, грубая, но энергия. Его внутренний тигель схватил эту гремучую смесь, сжал в один чудовищный, нестабильный комок и выбросил обратно дезориентирующей дрожью, усиленной в сотни раз.

Пар закрутился в бешеные воронки. Пол под ногами нападавшего заходил ходуном, как палуба корабля в шторм. Человек в дверях, уже занесший кинжал, с громким стуком ударился головой о косяк и грузно рухнул у стены.

Ши Фэн, с трудом подавив рвотный спазм от насилия над собственной ци, пополз к двери, волоча за собой непослушные ноги, давясь паром и собственной слюной. Каждый цунь к двери давался ценой титанических усилий, звон стоял в ушах.

Ледяной, живительный холод ночного воздуха ворвался в лёгкие, смешиваясь с паром. Голова раскалывалась, но туман начал рассеиваться, отступая перед натиском воздуха и адреналина. «Кто? Зачем? Почему сейчас?» — мысли, ещё рваные, но уже острые, пронзили сознание.

Ши Фэн с трудом сел на ступеньках. Его движения были медленными, неловкими, как у пьяного. Он протянул руку обратно в темноту покоев. «Ко мне!» — с отчаянной надеждой подумал он. Его дао дрогнул в ножнах и рванулся сквозь воздух. Рукоять врезалась в ещё не до конца послушную ладонь — шершавая обмотка, скатавшаяся за годы, впитавшая пот и отпечатки пальцев. Но главное, остаточная ци в клинке пронзила запястье, проясняя мысли. Пальцы медленно, почти с любовной жестокостью провели по ножнам — реальность возвращалась через эти знакомые текстуры.

Только тогда его память, дрессированная клановыми лекарями и свитками по ядам, выдала название — Хуань‑си‑вань. Не убийца, а диверсант. Растворяет волю, расслабляет мышцы, погружает в сладкое беспамятство. Почти без запаха — лишь лёгкая сладость персиков.

Слух уловил неправильный звук — не шаги служанки, а крадущийся шорох из покоев Лин Мэй. Дверь начала открываться. Ши Фэн растворился в движении. Тело, всё ещё тяжелое от яда, не было быстрым, но оно было точным, двигаясь по памяти бесчисленных тренировок.

Человек, выскользнувший из двери, был в тёмной, простой одежде слуги-садовника. Он даже не успел поднять голову. Эфес меча Ши Фэна вонзился в него, как шило. Удар пришёлся в точку иньтан. Глаза «садовника» закатились, и он упал, как подкошенный.

Пропуская мимо себя падающее тело, Ши Фэн шагнул внутрь покоев Лин Мэй. Воздух здесь был сладковатым, с едва заметным привкусом персика. Тот же яд. И в полумраке, освещённые лишь тусклым лунным светом из окна, замер коренастый мужчина, державший усыплённую Лин Мэй на плече. От неожиданности он сделал шаг назад.

— Оставь её, — хрипло произнёс Ши Фэн, поднимая клинок. Рука предательски задрожала.

Коренастый ухмыльнулся и вытащил узкий цзянь из ножен у бедра.

— Попробуй попасть в меня, не задев её, — проворчал мужчина.

Ши Фэн сжал рукоять меча, но комната плыла. Выбора не было — он сделал шаг к стене, освобождая путь к двери. Коренастый самодовольно улыбнулся и направился к выходу. Но стоило ему оказаться за спиной, Ши Фэн тут же швырнул ножны в зеркало. Звон разбивающегося стекла разнёсся по спящей цитадели как раскат грома.

Мужчина бросился бежать, но не успел сделать и двух шагов. Из Лин Мэй начали расползаться чёрные полупрозрачные щупальцы. Проклятие взбунтовалось само по себе, лишённое сначала эмоций из-за «Лунного Шёпота», а затем и вовсе попавшее в вакуум из-за яда.

Похититель захрипел, как только первые лучи демонической энергии коснулись его, обжигая изнутри, и рухнул на колени. Глаза широко раскрылись от ужаса и боли. Снаружи послышались голоса и шаги, что добавило паники нападавшему. Мужчина задёргался, лучи впились в него ещё сильнее, оставляя видимые ожоги на коже.

Спустя ещё несколько мгновений, словно насытившись, щупальцы резко втянулись внутрь девушки. Она вздрогнула всем телом и открыла глаза. Ощутив себя на плече у незнакомца, Лин Мэй взвизгнула, оттолкнулась и, рухнув назад, начала отползать.

Дверь распахнулась.

— Лекаря сюда, — крикнул один из стражей.

— Срочно, доложить главе! — приказал второй.

Ши Фэн, державшийся всё это время на ногах исключительно за счёт адреналина, сполз по стене на пол и закрыл глаза. Лин Мэй несколько раз судорожно вдохнула и, пока стражи были отвлечены нападавшим, подползла к нему.

Первым делом — Жэнь-чжун. Она резко, с силой надавила большим пальцем в точку под его носом. Его тело дёрнулось, веки затрепетали.

— Дыши, — прошептала она, почти приказывая. Пальцы скользнули к его руке. Она нашла мякоть между большим и указательным пальцем — Хэ-гу — и вдавила ногти в кожу с такой силой, что её собственные пальцы побелели.

Ши Фэн резко, с хрипом вдохнул полной грудью. Глаза открылись. Они были мутными, лишёнными фокуса, но в них уже не было пустоты беспамятства.

— Я... — он попытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Молчи, — сказала она, хватая его ладонь и с силой нажимая большим пальцем в точку Лао-гун.

Тяжёлая рука легла ей на плечо, оттаскивая в сторону.

— Отойди! — рявкнул страж. Лин Мэй не сопротивлялась и позволила себя отодвинуть.

Двери снова распахнулись. Лекарь тут же опустился на колени между ними, открывая свой чемоданчик.

Глава клана же игнорировал всё, кроме троих нападавших, которых уже связали и посадили у стены. В сознании был только коренастый. Лю Бэй схватил его за горло и одним резким движением поднял вверх, прижав к стене. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Кто?! — прорычал он.

— Привет от клана Лин, — дерзко выплюнул ему в лицо мужчина.

Лю Бэй ещё сильнее прижал того к стене так, что голова нападавшего откинулась назад с глухим стуком.

— Кто отдал приказ?!

Но тот лишь улыбнулся, оскалив окровавленные зубы, не собираясь отвечать. Это была улыбка человека, чья судьба уже решена, и он это знает.

Лю Бэй сжал губы в тонкую белую нить. Левая рука стремительно взметнулась вверх, зафиксировав голову. Короткий, резкий поворот запястий. Раздался глухой, влажный щелчок, похожий на звук ломающейся внутри скорлупы ореха. Тело в его руках обмякло мгновенно, став вдруг удивительно тяжёлым. Лю Бэй отпустил его, и оно сползло по стене на пол, оставляя на камне тёмный, мокрый след.

В комнате воцарилась на миг гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лин Мэй и тяжёлым хрипом Ши Фэна, который резко отвёл взгляд. Его руки затряслись ещё больше, а сознание, всё ещё мутное и путаное, сфокусировалось лишь на одном - на лице Лин Ци.

Лю Бэй вытер ладонь о складку своего ханьфу. Потом его взгляд, всё ещё горящий, упёрся в двух других связанных слуг, сидевших у стены без сознания.

— В подземелье, — сказал он. — Допрашивать. Я хочу знать каждый их шаг за последнюю неделю!

Затем он повернулся к ближайшему капитану стражи.

— Схватить Лин Бо и привести ко мне в кабинет. Сейчас же.

Лю Бэй резко развернулся и вышел за дверь, его плащ взметнулся за ним, как тень разгневанного духа. Стража тут же вытащила связанных слуг и тело из покоев. Лекарь, выдавший обоим противоядие и удовлетворённый началом его действия, закрыл чемоданчик и вышел, прикрыв за собой дверь.

Ши Фэн подтянул ноги к себе, скрестив их. Большой палец поочерёдно касался подушечек остальных — бессознательный ритуал проверки связи с телом.

— Хуань‑си‑вань, — сказала Лин Мэй. — Нам ещё повезло.

Ши Фэн потёр переносицу.

— Самый незаметный. Они знали, что другой я сразу учую.

Затем он с глухим стоном, превозмогая протест каждой мышцы, поднялся на ноги. Шатаясь, он подошёл к тому месту, где валялись его ножны, поднял их. — Я не могу здесь оставаться. Будь готова ко всему, — сказал он, прежде чем выйти за дверь.

Лин Мэй, оставшись в комнате одна, осмотрела оставленный хаос. Она аккуратно подняла с пола крупный осколок зеркала, но её взгляд тут же зацепился за пятно у стены. Лин Мэй поёжилась, забралась с ногами на ложе и сунула осколок под подушку. Она закрыла глаза и приказала себе просто дышать в ожидании слуг, что уберут видимые следы этой ночи. Но, к сожалению, ничто уже не могло стереть невидимые, но ещё более ощутимые следы в её памяти.

***

Лю Бэй ворвался в кабинет, как вихрь, невольно погасив собственной ци светильники на правой стене. Теперь и без того понурое лицо Лин Бо стало ещё более грустным и мрачным. Он неподвижно сидел на низком стуле. Его руки покоились на коленях — слишком спокойно, чтобы быть безмятежными.

— Ты знал? — глава клана обрушил на стол сжатый кулак, вдавив его в тёмное дерево. Его взгляд впился в Лин Бо, как жало.

Тот неторопливо поднял голову.

— Думаешь, я бы пришёл сюда открыто, зная, что здесь есть живые кинжалы, нацеленные мне в спину? Лин Цзянь и Лин Сюэ играют в свою игру, и я проиграл задолго до того, как сесть за доску. Никто из старейшин об этом не знал. А если и знал — молчал.

— А если я тебе не поверю? — прошипел Лю Бэй, но всё же сел в кресло напротив, откинувшись назад.

Лин Бо горько усмехнулся.

— Тебе не кажется, что от этих «слуг» больше всего пострадал я? Для главы я в долгой медитации в горах. Был! — Он сделал ударение на последнем слове. — Мне нет дороги назад, а здесь, как я погляжу, мне тоже не слишком рады. Я — прагматик, а не мученик.

Лю Бэй не отрываясь смотрел на него. Ярость, чёрная и липкая, всё ещё клокотала в груди, требуя излить себя на хоть что-то осязаемое. Но рациональная, ледяная часть его сознания уже вынесла вердикт.

— Если хочешь дышать завтрашним воздухом, — сказал Лю Бэй, и его голос внезапно стал вкрадчивым, почти дружеским. — Ты должен помочь мне вычислить и заделать каждую щель, через которую сюда пробирается зараза твоего бывшего клана. Тогда… — он сделал нарочитую, театральную паузу, наслаждаясь моментом, — я, возможно, найду способ убедить совет оставить тебе не просто жизнь, а тёплое и даже почётное местечко.

— Как прикажете, глава, — без тени энтузиазма, но с полным осознанием обречённости ответил Лин Бо. Его пальцы чуть сжали колени.

В этот момент в дверь постучали — негромко, но настойчиво. Прежде чем Лю Бэй успел ответить, дверь приоткрылась, и внутрь просунулось бледное, испуганное лицо гонца. Юноша застыл, разрываясь между срочностью послания и ужасом перед атмосферой в кабинете.

Лю Бэй, не меняя выражения лица, поманил его пальцем. Гонец шаркнул по полу, протянув сложенный втрое лист плотной бумаги, скреплённый суровой печатью из тёмно-красного воска. На оттиске — разорванное клинком облако. Но что было куда хуже — рядом с ней, на том же воске, отпечатался изящный профиль летящего журавля.

Левый глаз Лю Бэя дёрнулся. Этот мелкий, предательский тик, признак чудовищного напряжения, подобрался к нему уже во второй раз за несколько дней. Ярость в нём взметнулась новой волной. Казалось, дальше некуда, но нет — нашлось.

Он срезал печать лезвием ци. Глаза побежали по строчкам:

«...укрывательство беглых преступников... вопиющее нарушение суверенитета... старейшина-предатель Лин Бо...»

И кульминация, выведенная каллиграфическим, безличным почерком:

«Требуем выдачи названных лиц в течение суток для суда по законам цзянху. В случае отказа оставляем за собой право на все необходимые меры по восстановлению справедливости и чистоты пути. Настоящее требование имеет силу под арбитражем клана «Летящий Журавль».

Лю Бэй швырнул письмо на стол так, что уголок листа вонзился в дерево и замер, подрагивая. Лин Бо, движимый любопытством обречённого, осторожно взял письмо. Его глаза пробежались по тексту.

— Значит, они знали. В тот же день, когда я прибыл сюда! — Он положил письмо на стол. — Сегодняшнее нападение... это было послание «Мы можем дотянуться сюда». Они и не рассчитывали на успех.

Лю Бэй больше не смотрел на него. Он кивнул стражнику, замершему в дверях.

— Первое, — его голос прозвучал чётко, уже без дрожи ярости. — Немедленно перевести Ши Фэна и Лин Мэй в одни покои. Приставить к ним усиленную стражу, смена каждые два часа. Никого, кроме меня, не впускать. Особенно слуг. Второе, — он медленно повернул голову к Лин Бо. — Объявить сбор Совета Старейшин. Час Дракона. Не минутой позже.

Стражник молниеносно поклонился и растворился за дверью. Лю Бэй поднялся, подошёл к окну.

— Твоё «тёплое местечко», — произнёс он. — Теперь зависит от того, что ты скажешь Совету. И тогда, возможно, мы все ещё выиграем эту партию.

Лю Бэй немного помолчал, всматриваясь в тьму за окном.

— У тебя есть время до часа Дракона. Используй его, чтобы обдумать каждое слово, которое произнесёшь перед Советом. Не будь безрассуден.

Не дожидаясь ответа, он стремительно вышел, оставив Лин Бо одного в кабинете.

Глава почти бежал по бесконечным извилистым дорожкам, ведущим к его личным покоям. Лань Хуэй ждала его у двери. В её глазах читалось то, что он ненавидел больше всего: жалость и предчувствие катастрофы.

Не останавливаясь, он толкнул дверь плечом и вошёл внутрь, проигнорировав её тихий вдох, готовый превратиться в слова. Лю Бэй шагнул к резной панели в стене в виде дракона среди волн, нажал на хвост. В нише, на чёрном бархате, лежала печать Безмолвного Водоворота, вырезанная из цельного куска сине-чёрного нефрита.

В покоях, лишь спустя минуту, уже были пятеро — «Теневые Клинки» — мастера, преданные только ему.

— Приказ, — его голос прозвучал низко. — Ускорить подготовку. У нас нет больше целой луны. У вас есть время до заката, — он сделал шаг вперёд. — Но главное — никто, особенно Совет, не должен даже унюхать привкус того, что мы делаем. Ясно?

«Теневые Клинки» синхронно склонили головы и растворились в полумраке, не издав ни звука.

Но Лань Хуэй не сдвинулась с места. Её колени подкосились, и она рухнула на колени.

— Господин… Лю Бэй, — её голос дрогнул, срываясь на шёпот. — Это безумие. «Лунный Шёпот» ещё не дал нужного эффекта. Она только что была отравлена! Частицы «Забытой Радости» всё ещё циркулируют в её ци, они войдут в резонанс, они исказят всё! И само Проклятие… оно сейчас не спит. Оно настороже. После нападения оно…

— Молчать! — прорычал глава. Воздух в комнате задрожал. — Я не спрашивал твоего совета. Я отдал приказ. Выполнять!

Лань Хуэй замерла, глядя на него снизу вверх. Она нашла в себе силы прошептать:

— Лю Бэй… одумайся, пока не поздно. Прошу тебя. Тобой движет не разум. Это погубит и тебя, и…

Он рванулся к ней с невероятной скоростью. Рука впилась ей в подбородок, жёсткие пальцы вдавились в кость, и он дёрнул голову вверх, смотря прямо в её глаза.

— Оставь эти жалкие сантименты. Ты забыла, кто я? Я — тот, кто берёт то, что должно принадлежать ему по праву силы, — он говорил сквозь стиснутые зубы. — Выполняй приказ. И будь добра явиться на Совет со свежей и незапылённой головой.

Её плечи задрожали под этим неистовым, почти безумным взглядом. Лю Бэй резко, с отвращением, отпустил её. Она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие, на её бледной коже уже проступали красные следы от его пальцев.

Женщина несколько раз отрывисто, судорожно вдохнула, пытаясь прогнать дрожь и ком из страха и обиды в горле. Она встала и уставилась в его спину — широкую, прямую, неприступную. Его было не остановить.

***

Ночь была в самом разгаре, но Лин Мэй не спала. Она сидела на краю кровати, поджав ноги к груди и обхватив колени руками. Мысль о сне была отодвинута в самый дальний угол сознания — только не сейчас. К тому же голова работала с непривычной ясностью. То ли противоядие подействовало так эффективно, то ли Проклятие, отозвавшись на угрозу, по какому-то своему капризу прочистило мысли.

Дверь в её покои распахнулась без стука. На пороге стояли трое мужчин в стандартных одеждах клана. Ни доспехов, ни открытого оружия — лишь по небольшим нефритовым табличкам, висевшим на поясах, можно было понять, что это не слуги, а стражи внутренних залов.

— Выходи, — сказал средний.

— К-куда? — заикнулась Лин Мэй и лишь плотнее прижала колени к себе, будто могла вжаться в кровать настолько, чтобы стать незаметной.

— По приказу главы клана, — последовал тот же безжизненный ответ.

Первым порывом было язвительно сказать: «Я не об этом спрашивала!» — но все колкости, крутившиеся в голове, она втянула внутрь, сглотнув их вместе с подступающим к горлу страхом.

Когда её вывели в сад, дверь в покои Ши Фэна уже была распахнута настежь. Ему преграждали путь ещё трое стражей. Он сам стоял в дверном проёме, спиной к комнате. И выглядел таким же растерянным, как и она, но при этом собранным. Он тоже явно даже не пытался уснуть до этого момента.

— Внутрь, — послышался тот же низкий голос за её спиной.

Лин Мэй замешкалась посреди садика, в двух шагах от порога.

— Сама зайдёшь, или тебе помочь? — прозвучало снова.

Проще было уступить, чем быть втолкнутой. Она зашла внутрь, запах чужого пространства — сухой бумаги, дерева и чего-то холодного, металлического — ударил в нос.

Как только дверь захлопнулась, снаружи донёсся шелест бумаги. Кто-то наклеивал фулу[17]. Стык косяка и двери на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом, и покои погрузились в абсолютную тишину, от которой сразу зазвенело в ушах. Исчезло даже отдалённое журчание воды в саду.

— Ты… — плечи Лин Мэй предательски задрожали, и она скрестила руки на груди, пытаясь их сдержать. — Ты что-нибудь понимаешь?

Ши Фэн медленно опустился на пол у стены, смотря на дверь, где догорали следы энергии.

— Вариантов немного, и все они плохи, — сказал он, его голос отражался от стен эхом в тишине. — Либо наша судьба уже решена, либо решается прямо сейчас на Совете. И не так уж важно, решил ли Лю Бэй ускорить свой изначальный замысел (что бы это ни было), либо Алые Облака пошли на крайние меры и выдвинули ультиматум. Результат для нас… схож.

Лин Мэй почувствовала, как дрожь внутри усиливается, подступая к горлу. Ши Фэн посмотрел на неё и слегка подался вперёд, чтобы встать, но она резко выставила руку вперёд, ладонью к нему, и отвернулась.

— Не надо. В тебе всё ещё яд, — сказала она, пытаясь дышать глубже. — Я не знаю, как он отреагирует на чужую ци сейчас.

Ши Фэн прислонился затылком к прохладной стене и ждал, наблюдая за ней краем глаза. Спустя несколько долгих минут её дыхание выровнялось. Она обернулась и резко опустилась на пол у противоположной стены, поджав ноги.

— Кажется, всё повторяется. Только теперь ты не снаружи у двери, а внутри. В клетке.

— Ничто не повторяется дважды.

— Пфф, — фыркнула Лин Мэй и закатила глаза. — Давай теперь ещё Лао-цзы процитируем для полноты картины. «Высшая добродетель подобна воде. Вода приносит пользу всем существам и не борется с ними. Она находится там, где люди не желали бы быть, поэтому она похожа на Дао». — Она передразнила нарочито мудрый, лекторский тон. — «А Дао — словно вода: оно течёт, не останавливаясь, принимает любую форму, но остаётся самим собой».

Она вновь скрестила руки на груди и на мгновение приподняла брови:

— Красиво, да? Только вот мы — не вода. Мы… камешки, которые это самое течение вот-вот унесёт или разобьёт о скалы.

— Вот вроде бы умные вещи говоришь, — усмехнулся Ши Фэн. — Но почему-то звучит как замаскированное оскорбление…всем без исключения.

Лин Мэй на мгновение хитро улыбнулась, но улыбка тут же потухла. Она опустила взгляд в пол, и в комнате повисла давящая тишина, полная невысказанного.

— Говори уже, — не выдержал Ши Фэн и минуты этой паузы. — Иначе мы тут сойдём с ума раньше, чем за нами придут.

Она не сразу ответила, теребя складку на своем ханьфу.

— Если… если появится шанс, малейшая щель, — начала она тихо, не поднимая глаз. — То уходи. Не надо пытаться меня тянуть за собой. Это… нечестно по отношению к тебе. Ты и так слишком много…

— Это не вариант, — перебил он, и его голос приобрёл строгие ноты. — Мы либо выберемся вместе, либо не выберется никто. Точка.

— Ши Фэн…

— Молчи! — рявкнул он, и она вздрогнула. Он тут же сжал кулаки, сделал паузу, чтобы успокоиться. — Я… я соврал тебе. Точнее сказал не всё.

Лин Мэй приподняла бровь.

— В ту ночь, когда лекарь дал тебе отвар, ты рассказала не только про главу и старейшину Лань, — его голос стал тише, мягче. — Ты сказала, что боишься, что я тебя брошу. И я до сих пор не понимаю… откуда ты это взяла.

Лин Мэй снова потупилась и вцепилась пальцами в ханьфу.

— Дело не в том, что я тебе не верю, — прошептала она. — Просто… я сейчас скажу то, что покажется полным бредом. Я верю тебе. Но при этом боюсь, что это случится. И в то же время… я настолько верю тебе, что не хочу, чтобы ты жертвовал собой. Понимаешь? Это три разных чувства, и они дерутся внутри, как кошки.

— О, Небеса… — Ши Фэн с трудом подавил смешок. Получилось нелепо. — Что же творится у тебя в голове? Там ещё есть место для чего-нибудь здравого? Или там уже полный хаос из цитат, страхов и этой… тройной логики?

Вопрос был риторическим, отчаянной попыткой сбить накал. Но Лин Мэй, к его удивлению, ухватилась за эту соломинку.

— Вообще-то, сейчас у меня там, — она ткнула пальцем себе в висок. — Живёт образ Лю Бэя, который важно восседает на троне, а его ноздри раздуваются, как у разъярённого быка. А старейшина Фэн вертит свой нефритовый амулет и думает: «Эх, и куда я, дурак, ввязался…».

— Ты ему слишком много чести даёшь! — ухмыльнулся Ши Фэн. — Он просто подсчитывает убытки. Сколько серебра потратил на нашу еду за месяц.

— А старейшина Лань… — Лин Мэй прикрыла глаза, изобразив томный взгляд, и её голос стал сладким и вязким, как патока. — О, дитя моё, надо просто верить… отпустить… погасить в сердце тот самый огонёк, как это сделала я, и обрести покой… стать такой же бесчувственно-совершенной…

— Ты становишься циничной, — констатировал Ши Фэн, но упрёка в его тоне не наблюдалось.

— А что мне ещё делать? Рыдать? Уже надоело, да и ты вряд ли будешь в восторге от такого соседства. А сидеть тут мы можем неизвестно сколько. Так что лучше буду представлять, как Лю Бэй, этот образец безупречности, споткнётся о складку на своём идеальном ковре и упадёт при всём честном народе, — она говорила быстро, сгоряча, сбрасывая напряжение в потоке слов.

— Нет, не об ковёр. Представь, — Ши Фэн немного наклонился вперёд. — Всё решено. Он выходит из зала, такой величавый. И вдруг — бац! — наступает на полу собственного плаща. Или... — Ши Фэн сделал паузу, — ...у него в самый пафосный момент нос начинает чесаться. А руки заняты, держат какую-нибудь важную табличку. И он стоит там, с непроницаемым лицом, но внутри бушует: «О, великие предки, помогите, не могу почесать нос!»

Лин Мэй засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Ты с ума сошёл. У него же куча слуг. Один из них тут же бросился бы и почесал ему нос.

— «Глава, разрешите оказать вам боевую помощь в почесывании!» — сказал Ши Фэн с такой интонацией, будто это был важный доклад главе клана.

Она рассмеялась, коротко и нервно. Потом замолчала, улыбка снова сползла с её лица. — Ладно. Допустим, он споткнётся. Или почешется при всех. Нас-то от этого фулу не освободит.

Ши Фэн вздохнул и откинулся на стену. — Значит, будем ждать следующей глупости. Может, старейшина Цзинь в порыве научного рвения случайно подожжёт себе бороду над свитком. Или старейшина Лань, не выдержав, запустит в Лю Бэя своей лучшей пиалой для чая.

— О, я бы заплатила, чтобы это увидеть, — мечтательно протянула Лин Мэй. — Знаешь, о чём я сейчас реально думаю?

— О мести? О побеге? О бренности бытия? — О еде. Конкретно — о жоуцзямо[18], что продавал старик Яо на углу в Лояне. Я бы сейчас даже это съела. С твоими комментариями о качестве теста и всем прочим.

Ши Фэн посмотрел на неё с прищуром. — Признай хоть сейчас, они были всегда чудовищно пересолены. — Да, тысяча громов, были! — Лин Мэй ударила кулаками по воздуху. — Но они были горячими и пряными! И их не подавали под аккомпанемент взглядов, которые хотят тебя или разобрать на части, или сжечь в ритуале. В этом вся разница!

— Ладно, — сказал Ши Фэн, глядя в потолок. — Держись за эту мысль. Пока мы можем злиться на плохую еду и смеяться над глупостью сильных мира сего... мы ещё живы.

Лин Мэй прикрыла глаза, представив на миг запах пряного пара, крики разносчиков и полное, блаженное отсутствие вокруг себя всех этих Лю Бэев, старейшин и прочих мастеров «гармонии». Это было сладкой иллюзией, но с горьковатым оттенком.

***

К часу Дракона в Зале Совета кипела жизнь, хоть никто из присутствующих и не шевелился. Лю Бэй сидел во главе стола, но впервые за долгие годы его место не ощущалось как трон, в как скамья подсудимого.

— Алые Облака прислали не просто требование, а угрозу, прикрытую печатью клана-арбитра. Если мы струсим и выдадим — мы признаём их правоту. Мы покажем всему миру, что Нефритовый Стержень боится. Но есть иной путь, — он обвёл взглядом лица старейшин. — Мы прячем всех троих. А им заявляем, что это клевета. Что их «шпион» Лин Бо — миф, а их беглецы давно покинули наши земли. Мы заставим Летящего Журавля усомниться в их словах.

— Блестяще, — произнёс старейшина Фэн, амулет, как обычно, был в его пальцах. — Рискнуть всем кланом — репутацией, ресурсами, жизнями учеников — ради спасения одного перебежчика и двух подростков, которые, по сути, являются чужой проблемой. И всё ради чего? Чтобы потешить ваше самолюбие в давнем споре с Лин Цзянем? Глава, вы предлагаете нам сыграть в кости, поставив на кон всё, что у нас есть.

— Старейшина Шуй? — Лю Бэй перевёл на неё взгляд, ища поддержки.

— Я согласна с Фэном, — холодно сказала старейшина Шуй, задумчиво крутя прядь волос. — Ваш план основан на допущении, что Летящий Журавль примет нашу ложь. Их мастера формаций не глупцы. Они почувствуют следы мощных изолирующих формаций, если начнут сканировать цитадель. Это азартная игра, где шансы не в нашу пользу.

— Однако… глава не лишён логики, — произнёс старейшина Цзинь медленно. — Предать тех, кого мы взяли под защиту… это ударит по нашему авторитету иначе. Кто захочет к нам приходить, зная, что мы сдаём своих же? И сила девушки… это уникальный феномен! Отказаться от её изучения — всё равно что выбросить в океан древний свиток, не развернув его.

Лань Хуэй, стоявшая у стены как тень, тихо добавила, не глядя ни на кого:

— Мы уже вложили в них столько ресурсов. Сдать всё сейчас — значит признать эти вложения ошибкой.

Лю Бэй почувствовал слабый прилив надежды. Он распрямился в кресле, и грудь подалась вперёд.

Но Фэн лишь усмехнулся, скривив правую сторону рта в презрительно полуулыбке.

— Ресурсы? Вы говорите о ресурсах, когда в наших стенах уже ползают черви Алых Облаков? Мы не на пороге триумфа, старейшина Цзинь. Мы на грани войны! И первое правило войны — навести порядок в своём доме. Прежде чем думать о чужих сокровищах.

В этот момент слово взял Лин Бо. До этого он сидел, отрешённо глядя в пол, будто его уже не было в этой комнате.

— Если позволите, я могу помочь. Я знаю системы связи, условные знаки, методы вербовки Алых Облаков. Дайте мне доступ к допросам пойманных слуг и к архивам перемещений — я выцеплю каждую щель, через которую они сюда пролезли.

— Зачем? — тут же парировала Шуй, её взгляд буравил Лин Бо. — Чтобы снова исчезнуть в нужный момент, прихватив с собой наши секреты? Ваша «помощь» пахнет новой ловушкой.

Лю Бэй сжал подлокотники, дерево едва слышно затрещало.

— Хорошо! — Глава резко встал и поднял руки, раскрыв ладони. — Допустим, вы правы насчёт риска. Тогда вот моё новое предложение: Лин Бо будет немедленно выдан. Как жест доброй воли и доказательство, что мы не укрываем предателей. Что касается подростков, мы запросим у Летящего Журавля три дня. Для… подготовки к публичной демонстрации. Чтобы показать, что они не несут угрозы, что мы их контролируем. Это снимет все обвинения и сохранит лицо клана. Три дня — не срок для войны.

Лин Бо мгновенно кивнул, сцепив длинные сухие пальцы в замок.

— Разумно. Я готов понести наказание за свои ошибки.

Лань Хуэй тут же подхватила:

— Это даст нам время стабилизировать состояние девушки, подготовить формации безопасности… Мы сможем всё сделать правильно.

Но старейшина Шуй лишь покачала головой, как учитель ошибающемуся ученику.

— Три дня? Для чего? Вероятность того, что ваша «демонстрация» окончится тем, что она сотрёт с лица земли пол зала вместе с послами и нашими лучшими мастерами, несоизмеримо выше вероятности успеха. Вы предлагаете не выход, а отсрочку взрыва.

Цзинь потёр виски, перевёл взгляд с Шуй на Лю Бэя.

— Старейшина права, — тяжело вздохнул он. — Риск… непропорционален. Даже для такого знания.

Фэн ничего не сказал. Он просто перестал вертеть амулет и положил ладони на стол.

Голосование было формальностью. Поднятые руки Фэна, Шуй и, после мучительной паузы, Цзиня — против одиноких рук Лю Бэя и Лань.

— Решение Совета принято, — произнёс старейшина Фэн. — На рассвете завтрашнего дня клан Нефритового Стержня выдаёт Лин Бо, а также беглецов Лин Мэй и Ши Фэна представителям клана Алых Облаков в присутствии арбитра от Летящего Журавля для свершения правосудия. Глава, — он посмотрел на Лю Бэя, — вам надлежит обеспечить сохранность пленников до указанного времени.

Лю Бэй поднялся и склонил голову в едва заметном поклоне.

— Как прикажет Совет.

***

Глава клана медленно спускался по узким ступеням в подземелье, которое обустроил лично — ещё в первые годы своего правления. Оно располагалось в пещере в самой отдалённой части цитадели. Защитные механизмы были придуманы так, чтобы полагаться не на ци или техники, а на чистую механику. Именно это позволило ему долгие годы скрывать эту тайну от Совета. Стены, холодные и влажные, хранили больше тайн, чем любой архив. И пока он шёл, перед глазами, всплывали обрывки воспоминаний.

Первый поворот лестницы. Год после восхождения на престол. Он, ещё молодой, с лицом, заострённым голодом к власти, сидит на простом деревянном стуле внизу. Перед ним на коленях интендант Ло, толстые пальцы в крови, на полу фальшивые отчёты и мешочки с серебром с печатями соседнего клана. «Слабость — это гниль. Одна трухлявая балка — и рухнет вся цитадель», — подумал он тогда, холодно наблюдая, как рыдает предатель. Запах страха и железа въелся в эти камни навсегда.

Второй поворот. Несколько лет позже. В этом же зале, при свете масляных ламп, он стоял напротив посла клана Блуждающего Ветра. На столе между ними — карта спорных земель. Тихий, размеренный разговор и лёгкие касания пальцами кинжалов на поясах. «Договорённость, скреплённая молчаливой угрозой, крепче любой клятвы», — вспомнилась ему та ночь. Тогда он выиграл рудник, не пролив ни капли крови.

Площадка перед последним пролётом. Тут, прислонившись к стене от изнеможения, он когда-то изучал похищенный свиток «Песни Мерцающих Вен». Иероглифы плясали перед глазами, обещая мощь, близкую к божественной. Он тогда сжёг свиток после прочтения, пепел растёр в порошок и выпил с вином, пытаясь вобрать знание в плоть. С тех пор здесь пахнет палёным шёлком и тщеславием.

Пытки, переговоры, запретные знания — всё это были лишь инструменты. Кирпичи в фундаменте его могущества.

Зал встретил его темнотой и гулом низких голосов. Лишь несколько факелов на стенах боролись с мраком, отбрасывая гигантские, пляшущие тени.

— ...усильте! Немедленно! — звучал приказной голос старейшины Лань.

Услышав его шаги, она обернулась и склонила голову.

— Мы будем готовы через час.

— Прекрасно, — он окинул взглядом помещение.

На потолке мерцали защитные формации — сложное кружево из линий, выжженных серебряной пылью. Их питали Теневые Клинки, чья ци была тёмной и мощной, как вода в глубинах северного океана.

На полу — главный рисунок. Он был выложен серебром, символизирующем чистоту намерения, солью, как знак вечности и сохранения, а также пеплом сожжённых священных свитков — жертва старого знания ради нового. Этот узор должен был работать как насос, как воронка.

По углам — толстые свечи из человеческого жира, чадящие едким, сладковатым дымом. Тление старой жизни. И заключённые в прозрачные кристаллы духи страданий — бледные безглазые сгустки, что бились о грани. Их агония должна была отвлекать Проклятие, питать его, пока оно будет уязвимо во время перехода.

Лю Бэй подошёл к старейшине, осторожно ступая между линиями рисунка. Из складок рукава появилась крошечная алмазная колба. Внутри, словно живые, светились и перекатывались две пилюли. Они были чернее ночи, но по их поверхности бежали изумрудные прожилки, словно ядовитые, извилистые реки.

— Это же... — выдохнула Лань Хуэй, и её глаза расширились от ужаса.

— «Повиновение Тени», — подтвердил Лю Бэй. — Хорошо, что я приберёг их на крайний случай. Жаль, алхимик Чжао давно мёртв. Две последние в мире.

Он протянул колбу ей.

— Мы немного изменим план. Сначала я заставлю мальчишку вытянуть из неё остатки яда. А уже потом… потом мы начнём ритуал. Без помех.

— Как прикажете, господин, — ответила Лань Хуэй, принимая колбу.

Лю Бэй развернулся и пошёл обратно к лестнице, не оглядываясь. Его тень, отбрасываемая факелами, гигантской и уродливой тварью металась по стенам. Старейшина Лань грустно посмотрела ему вслед. В груди у неё сжалось что-то тяжёлое и холодное. Она приняла решение не спорить, заглушила внутренний голос, кричавший о безумии. Но знание оставалось: вся эта затея, особенно с такими пилюлями, пахла катастрофой. Фаза луны была неподходящей, лунный свет слаб — плохо для ритуалов перетекания силы. Проклятие было непредсказуемым, как дикий зверь, а сама девчонка — пороховой бочкой, которую он собирался вскрыть. И эта спешка, эта яростная, слепая спешка… она лишь усугубляла все риски, делая каждый шаг ходьбой по лезвию.

Она закрыла глаза на долю секунды, ощутив, как алмазная колба жжёт ей ладонь. Потом резко выдохнула, собрала в кулак всю свою преданность, превратив её в бездушную функциональность, и вновь погрузилась в проверку приготовлений.

***

Ши Фэн сидел у стены в позе лотоса, ведя ци по Малому Небесному Кругу. Каждый цикл был тщательным, выжигающим немногочисленные остатки «Забытой Радости».

Лин Мэй не мешала ему. Она устроилась у низкого столика и уже добрый час водила кистью по грубой бумаге. Из-под её руки выползали странные, кривоватые существа, рождённые на стыке сарказма и детских кошмаров.

На листе уже обрели форму:

Нелепый кролик с округлым, самодовольным брюшком и лицом, до жути напоминавшим Лю Бэя. Его уши были торжественно подняты, как церемониальные опахала.

Лиса-оборотень, цеплявшаяся растопыренными лапками за два края пропасти. Один был подписан «сила», другой — «человечность». Её глаза были вытаращены от паники.

Покатая крыша, на которой в вольготной, расслабленной позе возлежал воин в форме Алых Облаков. В правой руке он держал тыкву-горлянку. Над всей сценой, каллиграфическим, но чуть дрогнувшим почерком Лин Мэй вывела строчки:

Достигнув в жизни счастья,

Испей его до дна,

Пусть полон будет кубок

Под молодой луной.

Мне небом дар отпущен,

Чтоб расточать его.[19]

Ши Фэн открыл глаза, выпустив последнюю порцию отравленной ци с тихим выдохом. Он покосился на девушку, которая, откинувшись назад, оценивающе щурилась на своё творение, прижатое по краям деревянными брусочками.

Он поднялся, размял затекшие конечности и подошёл. Минуту молча смотрел на лист через плечо Лин Мэй.

— Прекрасно, — наконец произнёс Ши Фэн с ухмылкой. — Особенно мне нравится… э-э… думаю, это Лин Кань на крыше. Именно такую позу пьяного мудреца я за ним пару раз наблюдал.

Он немного подумал, взял с подставки кисть и обмакнул её в тушь.

— Кое-чего не хватает.

В лапке кролика-Лю-Бэя появился короткий жезл, чья верхняя часть была выписана в форме гриба линчжи — символа долголетия и власти. А под рисунком он добавил: «Мечтаю о драконьем троне… а сам — жаба».

Лин Мэй захихикала, прикрыв рот ладонью.

— Так правда лучше, — подтвердила она, но тут же принюхалась, чуть приподняв голову. — Дым? Или мне показалось…

Ши Фэн отвлёкся от рисунка. Едва заметный запах и правда был — специфический, горьковато-сладкий запах горящей бумаги, старого дерева и… чего-то ещё.

Он поднял взгляд к воздуховоду. Оттуда, из чёрного прямоугольника решётки, действительно потянулась тончайшая, почти невидимая струйка сизого дыма. Она была такой слабой, что растворялась в воздухе через пару цуней.

Лин Мэй вздохнула с нескрываемой досадой.

— Какая оригинальная идея — нас снова пытаются отравить, — сказала она, сдвинув брови. Словесный яд сорвался с губ, заглушая подступающие слёзы и леденящий страх.

В этот момент снаружи донеслось дикое, пронзительное ржание. Оба резко повернули головы к двери.

Ши Фэн мгновенно прильнул ухом к дереву двери, усилив слух ци.

— «…осторожно!»… ржание, топот… «Не приближайся»….«Яо! Это яо!»

Он отодвинулся от стены и быстро заговорил:

— Я не знаю, что там происходит и кто это устроил. Но это — хаос. А хаос — это шанс, — он протянул руку, и его дао сорвалось с подставки в углу, врезаясь в ладонь знакомым, спасительным весом.

— А почему… — начала Лин Мэй, глядя на клинок.

— Понятия не имею, почему его не забрали, — перебил он, уже оценивая взглядом дверь и печать. — Ошибка, глупость или излишняя самоуверенность. Это не важно!

Ши Фэн повернулся к ней и пристально посмотрел прямо в глаза.

— Сейчас очень аккуратно постарайся направить силу Проклятия точечно, в дверь. Фулу ослабло — я это чувствую. Я могу попытаться погасить сам, но это энергозатратно. А так… мы можем устроить контролируемый взрыв.

Лин Мэй кивнула, глотнув воздух. Внутри и так всё клокотало от страха и ярости. Оставалось лишь чуть приоткрыть внутренние барьеры, высвободив эту бурлящую энергию. Но в заданном направлении это было не так просто. Она закрыла глаза, сосредоточившись. Спустя долгих десять биений сердца из её ладони, обращённой к двери, рванул сгусток сжатой тьмы — чёрная молния, густая и злая.

Ши Фэн в тот же миг отправил встречный импульс своей ци в точку на двери. Раздался оглушительный, сухой хлопок, будто лопнула огромная воздушная полость. Дверь вывернулась из косяка, разлетевшись в разные стороны дымящейся древесиной.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Ши Фэн резко развернулся, прикрыв Лин Мэй спиной, приняв на себя град мелких щепок и ударную волну. Пахнуло гарью.

— Ты слышишь меня? — голос резко прозвучал прямо у её уха. Одновременно рука выпустила в её грудь тонкую, настойчивую струйку своей ци.

Лин Мэй судорожно кивнула раз, другой. Тьма в её зрачках медленно отступала, сменяясь паникой. Не дав этой панике оформиться в крик или ступор, Ши Фэн дёрнул её за рукав с такой силой, что она споткнулась и сделала первый шаг вперёд почти на автомате.

Они выскочили в сад, который было почти не узнать. Двое стражников катались в неестественных позах прямо на камнях в странном тумане, что стелился по земле. На их лицах застыл то ли смех, то ли ужас — понять было невозможно. Ещё двое, чуть в стороне, стояли, пошатываясь. Они были заторможены, но инстинкт долга заставил их, спотыкаясь, сделать шаг навстречу беглецам, поднимая оружие.

Первый стражник был ближе. Его глаза были мутными, движения — тягучими, как в кошмаре. Он занёс цзянь для неуклюжего вертикального удара. Ши Фэн врезался в него плечом в грудь, сбивая с ног. Пока тот летел на спину, он коротко, без замаха, ткнул ему рукоятью своего дао в висок. Тело нападавшего обмякло.

Второй стражник издал хриплый звук. Но его рука с алебардой уже описывала дугу. Ши Фэн рванулся вперёд, под лезвие, чувствуя, как ветер от удара режет ему щёку. Он схватил древко алебарды ниже наконечника, резко потянул на себя и вниз. Тот грохнулся на колени. Ши Фэн, не отпуская древка, нанес ему локтем в челюсть. Удар получился скользящим, но достаточно сильным, чтобы тот потерял сознание, рухнув на бок.

Ши Фэн схватил за руку Лин Мэй, которая замерла, глядя на расплывающиеся в дыму тела с лицом, полными ужаса и пустого оцепенения. — Не смотри! — его голос вырвал её из ступора.

Он потянул её вдоль стены к низкому, невзрачному зданию из темного кирпича — хозяйственному блоку. Их короткий забег лежал сквозь настоящую ярмарку безумия. Слева, в клубах перламутрового тумана, трое стражников, сплетясь в клубок, с дикими криками пытались задушить друг друга, приняв сослуживцев за демонов. Справа служанка, сидя на земле, разрывала на себе одежду и плакала, зовя давно умершую мать. Навстречу им выкатилась пустая бочка, а за ней, мыча и мотая головой, промчался бык.

Они ворвались внутрь, и мир резко сменил декорации. Полумрак, режущий глаза после зарева пожаров. Пожилой повар методично перекладывал из ящика в ящик кочаны капусты с таким серьёзным лицом, будто в этом был единственный смысл его жизни. И молодой кухонный работник, прижавшийся к стене у печи и беззвучно рыдающий в свой засаленный рукав.

— Чёрный ход… — прошептала Лин Мэй, смотря на массивные ворота, вделанные в дальнюю стену. Под ногами хрустела луковая шелуха. Их шаги тонули в гуле пожара снаружи и тихом бормотании повара: «…порядок… должен быть порядок…».

Широкие, грубо сколоченные ворота были закрыты на огромный деревянный засов, толщиной в руку. Ши Фэн коротким рубящим движением, всадил клинок в дерево. Полено с громким треском разломилось, и его тяжёлый обломок с грохотом рухнул на каменный пол. Пыль и щепа взметнулись в воздух.

Звук был оглушительным в замкнутом пространстве. Плачущий у печи парень взвыл от нового ужаса и забился в угол. Повар наконец прервал свой ритуал и медленно повернул к ним пустой, невидящий взгляд. Ши Фэн протолкнул Лин Мэй вперёд и выскользнул сам, с силой захлопнув ворота за спиной.

Оказалось, они выбрались не сразу на волю, а в тесный, душный проход-карман между задней стенкой кухни и исполинской кладкой внешней стены цитадели. Здесь, прямо перед ними, были ещё одни ворота. Низкие, но широкие, обитые коваными полосами для прочности. На них висел массивный, но механический навесной замок — простой, рассчитанный на то, чтобы удержать любопытных зверей или вора-одиночку, а не двух отчаявшихся беглецов.

Ши Фэн занёс меч и со всего размаха, вложив в удар ци и всю накопившуюся ярость, обрушил клинок на дужку замка. Взрыв искр. Металл взвыл, замок разорвало на две скрюченные, раскалённые половинки, которые со звоном отскочили от камня.

Они распахнули ворота и бросились вперёд, в объятия тёмного, безмолвного леса. Ноги вязли в мокрой прошлогодней листве, ветки хлестали по лицам. Сначала они просто бежали от стены, потом — куда глаза глядят, в глубь чащи, подальше от адского зарева, что рвалось в небо из сердца цитадели.

Лин Мэй с трудом боролась с образами, которые подбрасывал отравленный разум. Стволы деревьев начинали извиваться, как змеи; в темноте между ними мелькали знакомые, ненавистные лица; тишина леса взрывалась наваждением криков и смеха. Она не разбирала дороги. Как, впрочем, и Ши Фэн. Его внутренний компас был сбит ядом. Но в нём оставалась одна ясная, животная логика: уйти как можно дальше и запутаннее.

***

Лю Бэй, отдав отрывистые указания немногочисленным мастерам, сохранившим рассудок, об обороне ворот и тушении пожара в архиве, взмыл в небо на своём мече. Цитадель под ним была похожа на разворошённый муравейник, залитый дымом и маревом. Ядовитый туман поднимался ото всех многочисленных прудиков и ручейков.

Глаза горели ледяным пламенем ненависти. В голове пульсировало лишь два вопроса: кто и как сумел погрузить цитадель за считанные минуты в тако хаос? Глава клана приземлился на покатую черепицу крыши павильона. Развороченная дверь. Дым ещё вился от почерневшего дерева.

— Нет! — его рык был негромким, но от него задрожали стёкла в соседних окнах.

Он рухнул вниз и влетел в покои через зияющий проём, едва не задев плечом косяк.

— Лин Цзянь! Я тебя сожгу дотла! — прошипел Лю Бэй.

Но тут его взгляд упал на низкий столик у стены. Кролик с его лицом. «Мечтаю о драконьем троне… а сам — жаба».

Ярость, чёрная и всепоглощающая, затмила последние островки разума и свет в глазах. Он, не отрывая взгляда от рисунков, механически достал из-за пазухи огниво, дунул, и искра упала на бумагу. Лю Бэй наклонился и снова выдохнул, вложив в струю воздуха тлеющую частичку своей ци. Синий ненасытный огонь рванул от столика к шёлковым пологам кровати, деревянным панелям стен.

Лю Бэй сделал несколько шагов к порогу и просто смотрел. Пять ударов сердца. Десять.

— Г-глава… — прозвучал хриплый голос прямо за его спиной.

Лю Бэй медленно обернулся.

— Лин Бо… — сказал стражник с землистым лицом и красными от яда и дыма глазами. — Сбежал.

Имя упало в сознание Лю Бэя, как камень в гладь пруда, взбаламутив всю тину. Тот, кто был здесь, под боком, кто мог подкупить, подложить что-то самовоспламеняющееся в архив, отравить воду…

В этот же миг в дальнем конце сада, едва видная сквозь дым и чад, возникла старейшина Лань. Она застыла неподвижно и смотрела на него на фоне пляшущего марева. Лю Бэй медленно, едва волоча ноги, словно каждое движение давалось невероятной ценой, подошёл.

— Теней… немедленно отправить на поиск, — произнёс он, глядя куда-то мимо её плеча. — Уведомить Алые Облака и Летящего Журавля о случившемся.

Затем он резко развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа, поклона или хотя бы вздоха. Его прямую спину постепенно поглощал туман. Женщина посмотрела ему в след бесконечно грустными глазами. Яд постепенно пробивал и её внутренние барьеры, обостряя внутренние страхи.

***

Контроль уходил вместе с силами, и они знали это. Ещё в тесном проходе у стены у Ши Фэна начало двоиться в глазах, а в ушах встал навязчивый, тонкий звон. Он стиснул зубы и тащил Лин Мэй за собой, пока можно было цепляться за ощущения — холод земли под ногами, хруст ветки, её рука в его руке. Но лес неумолимо стирал границы.

Лес вокруг Лин Мэй уже давно превратился в комнату страха из дешёвых уличных представлений. Воздух гудел от голосов — то материнского шёпота, то крика Лин Кана, то её собственных подавленных стонов, вырывавшихся наружу против воли. Деревья дышали, изгибались в поклонах, их кора переливалась перламутровыми разводами. Из-за стволов вылезали твари: знакомые лица старейшин с сардоническими улыбками, тут же расплывавшиеся в морды лис с человеческими глазами, в клыкастые пасти медведей, чья шерсть была сплетена из темноты.

— Я не могу, — она споткнулась о корень и упала на колени. Но удара не было. Её тут же обволокла упругая трясина мха, тёплое и влажное ложе. Она положила на него щеку. — Так… мягко. Как пух…

Ши Фэн резко обернулся и с трудом сфокусировал взгляд на её фигуре, что укладывалась на земле, словно в ложе. Превозмогая волну тошноты, с силой ударил себя большим пальцем в точку жэнь-чжун — ложбинку под носом. Острая боль пронзила лицо, и сознание немного прояснилось на несколько драгоценных минут.

Он огляделся. Не было слышно криков, не видно зарева цитадели. Зато в нескольких шагах, под нависающим камнем, зиял тёмный лаз — узкая щель, ведущая в небольшой каменный грот. Невероятно тесный, но снаружи было абсолютно не видно, что происходит внутри.

— Глаза… на деревьях… они смотрят… — прошептала Лин Мэй.

Ши Фэн поднял её за руку — её тело было тяжелым и безвольным, как мешок с песком, — и втолкнул в узкую щель грота.

Лин Мэй рухнула на каменный пол и тут же зашептала, уставившись в темноту:

— Светлячки… они хищные…

Ши Фэн сполз по стенке рядом и поднял глаза к потолку. Затуманенное, преданное разумом сознание, вторя её бреду, тут же увидело их. Гигантские светлячки с голодными, лишёнными зрачков глазами и длинными, тонкими клыками, с которых сочилась и капала в темноту густая, чёрная кровь. Запах меди и тления ударил в ноздри.

— Нет, — прошептал он, стиснув зубы, и с титаническим усилием воли закрыл глаза.

Это было его последним осознанным действием. Тьма за веками не принесла покоя. Ядовитая волна накрыла его с головой, унося в бурлящий океан кошмара.

Ши Фэн бежал. Темный хвойный лес проглатывал его шаги, лишь редкие лунные проблески выхватывали из мрака корявые стволы. Враг был впереди — смутная фигура, плавно двигающаяся по ветвям. Ши Фэн закрутился на месте, мощным толчком ци взметнулся вверх и опустился на тонкую сосновую ветку.

Дао о в ножнах за спиной дрожал, передавая навязчивый импульс: «Хочу крови!» Ши Фэн попытался помотать головой, остановиться. Но у него не получилось ни первое, ни второе. Тело действовало отдельно от воли.

Вокруг Лин Мэй смыкались зеркала — узкие, как щели, широкие, как врата, круглые, как луны. Отражения. В одном — Лин Мэй с окровавленным кинжалом, её ци бушевала алыми всполохами ярости. В другом — она сидела в позе лотоса, лицо белое и безжизненное, как фарфоровая кукла. В третьем — из глазниц струился чёрный дым, а пальцы были изогнутыми когтями.

Лин Мэй зажмурилась, но веки стали прозрачными. Она попятилась — и чьи-то невидимые, обжигающие руки схватили её за талию, сдавив рёбра до хруста и стона. Она рухнула на колени.

— Прошу… хватит…, — прошептала она, закрыв лицо руками, но ладони тоже стали прозрачными.

Ши Фэн наконец настиг врага. Рывок, удар ребром ладони в шею. Фигура камнем рухнула вниз, на подстилку из хвои. Ши Фэн спрыгнул следом и перевернул тело ногой. Лин Ци. Глаза застыли в вечном немом укоре, на животе уже расплывалось красное пятно.

— Нет… — Ши Фэн отпрянул, прижался спиной к шершавой коре. Меч на спине вибрировал, нашептывая: «Месть. Правосудие. Сила».

— Это не мои мысли! — выкрикнул он в тишину леса.

Попытался ударить кулаком по дереву — боли не было. Достал дао из ножен, провёл лезвием по ладони — не осталось и царапины. Кошмар был совершенен и беспощаден.

— Пусть так, — сказал он тихо, отбросив меч в сторону. — Но я…никогда не сделаю этого, если будет иной выбор!

Едва он это произнёс, черты лица Лин Ци поплыли. Кожа стала похожа на рябь на воде, и из-под неё проступило его собственное лицо. Холодные, знакомые глаза смотрели на него с безразличием палача. Дрожь пробежала по спине, и он сполз по стволу дерева.

«Нет!» — мелькнуло в голове, но это был не его голос. В тот же миг его пальцы, вцепившиеся в землю, нащупали холодный, влажный камень пещеры. Реальность на долю секунды проколола кошмар. Он мотанул головой, пытаясь ухватиться за это ощущение, но оно ускользнуло, как вода сквозь пальцы.

— Нет! Не обращай на него внимания! Просто уйди! — кричала изо всех сил Лин Мэй.

В одном из дальних зеркал она увидела себя пятилетнюю. Та сидела на корточках, пытаясь извлечь из флейты хоть один чистый звук. И тут же из-за поворота появился мальчишка, сын одного из старших мастеров клана, с презрительной усмешкой.

Лин Мэй бросилась к зеркалу, начала бить по нему кулаками.

— Не тронь её! Отойди! Да как ты смеешь!

За её спиной образы ожили.

— Ты — это я, — сказала воительница, и её голос был похож на скрежет стали.

— Нет, ты — это я, — прошептала бездушная, и в её интонации сквозила ледяная песня Лань Хуэй.

Они надвигались, смыкая круг. Лин Мэй резко обернулась и начала отползать. Руки — то горячие от ярости, то ледяные от отречения — тянулись к ней со всех сторон. Лица мелькали, смешивались.

И тут детский, обиженный шёпот прозвучал прямо у её уха:

— Почему ты меня всегда запираешь?

Лин Мэй не успела ответить. Звон. Грохот. Взрыв.

Все зеркала вокруг разлетелись на миллионы острых осколков. Они зависли в воздухе на мгновение — и обрушились на неё водопадом, превращаясь в ледяную, солёную воду. Лин Мэй захлебнулась, отчаянно забилась, пытаясь выплыть. Вода заполняла лёгкие, давила на грудную клетку. Последние пузыри воздуха ускользнули к поверхности, где, припав к «берегу», сидела пятилетняя девочка и смотрела на воду с тихой печалью.

«Прости, — подумала Лин Мэй, уже не борясь. — Но я пыталась запереть не тебя. А нашу общую боль».

Лин Мэй открыла глаза в полной темноте и первое, что почувствовала — давление в груди и вкус солёной воды в горле. Инстинкт заставил её перевернуться, встать на четвереньки. Спазм пронзил диафрагму, и она закашлялась, хрипло, срываясь на рвотные позывы. Изо рта выплеснулась лишь горькая слюна, но тело продолжало бить сухой конвульсией, будто пытаясь изгнать море, которого никогда не было. Слёзы, солёные как та самая вода, текли по её щекам сами по себе.

Справа послышался резкий, болезненный хрип. Лин Мэй с трудом повернула голову. В слабом свете, пробивавшемся из щели, Ши Фэн дёрнулся всем телом и резко сел. Его глаза, широко раскрытые, метались по стенам грота, пока наконец не зацепились за её согнутую спину.

— Мэй? — с трудом выдавил он, и это слово больше походило на стон.

Ещё один приступ кашля скрутил её. Она откинулась назад, прислонившись спиной к холодной стене, и просто сидела, глотая ртом воздух, чувствуя, как дрожь мелкой рябью бежит по рукам и ногам.

— Стены… — её голос был чужим, сдавленным. — Движутся.

Ши Фэн медленно, будто сквозь толщу воды, повернул голову к ближайшей стене.

— Нет, — сказал он. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилась что-то отдалённо похожее на уверенность. — Это остатки яда.

Он медленно опустил ладони на влажный камень пола. Вжал пальцы в шершавую поверхность, чувствуя её твёрдость, холод. Этот простой акт подтверждения мира — камень есть камень — казался сейчас величайшим усилием.

Лин Мэй последовала его примеру. Уперлась ладонями в пол по обе стороны от себя. Холодно. Мокро. Шершаво. Никакой воды. Никакого стекла. Она закрыла глаза, сосредоточившись на этих тактильных сигналах, отсекая навязчивую рябь в периферийном зрении.

Они сидели друг напротив друга в темноте, каждый борясь с призраками собственного разума, и просто дышали. Прерывисто, с хрипом, просто пытаясь не сойти с ума.

Когда туман в голове хоть немного рассеялся — не исчез совсем, но перестал давить на сознание и пытаться подменить реальность, — Ши Фэн открыл глаза.

— Нужно уходить, — сказал он, и голос звучал уже твёрже, вернувшись к своей привычной, сдержанной тональности. — В цитадели тоже многие пришли в себя. Скоро здесь будут толпы.

— Куда? — Лин Мэй подняла на него взгляд. Глаза были усталыми, опухшими от слёз, но в них наконец появилась осознанность, пусть и хрупкая, как первый лёд.

Они выползли из узкой щели грота — их встретил бледный, размытый свет, не столько освещавший мир, сколько вытягивавший из тьмы призрачные очертания горных вершин и тёмные зубцы леса.

Ши Фэн замер на секунду. Его взгляд скользнул по мху на камнях, по скудной, прижатой к земле траве, по тому, как ветер гнал редкие облака.

— На север, — сказал он, указывая подбородком направление. — Не так далеко отсюда земли даосов. Я знаю один монастырь.

— Откуда? — с недоумением спросила Лин Мэй.

— Родители привели меня туда однажды, когда я был совсем маленьким. Это место… оно всегда было вне кланов. Там можно будет передохнуть, возможно, попросить помощи. — Он обернулся, чтобы оценить её состояние. — Ты сможешь идти? Дорога нелёгкая. Почти вся — в гору.

Лин Мэй лишь горько усмехнулась, поправляя рукав.

— А у меня, по-твоему, есть выбор?

Они шли весь день. Лесная тропа, едва намеченная копытами горных козлов, быстро сменилась горной стёжкой — узкой, коварной лентой, вьющейся по самому краю скальных выступов. С каждым шагом вверх она становилась круче, каменистее. Воздух разрежался и давил на лёгкие.

Лин Мэй с трудом успевала за его уверенным, не знающим устали шагом. Для неё подъём был пыткой. Мышцы ног горели тупым, навязчивым огнём, в висках от недостатка кислорода отдавалось глухое, монотонное стучание, словно кто-то бил в барабан изнутри черепа. Пальцы, цеплявшиеся за выступы скал, немели от холода и напряжения. Но она стиснула зубы и шла, не позволяя расстоянию между ними увеличиться ни на шаг.

Они вышли на небольшое скалистое плато уже в глубоких сумерках. Молодая луна давала жалкий свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть тропу на пару шагов вперёд. Ши Фэн остановился и, впервые за много часов, обернулся, давая ей возможность подойти.

— Последний подъём, — он указал рукой на едва заметную тропинку, что вилась по почти отвесной скале.

Слева послышалось едва слышное цоканье когтей. Из-за груды камней неспешно вышла лиса. Её огненно-рыжая шерсть была взъерошена, рёбра проступали под кожей. Зверь едва заметно повёл носом.

Ши Фэн инстинктивно положил руку на рукоять меча, но понимал — это глупо. Нужно просто сохранять спокойствие, не провоцировать. Он сделал медленный шаг вперёд, чтобы встать между зверем и Лин Мэй, но её тело затряслось мелкой дрожью. Она начала пятиться, не отрывая взгляда от лисы.

— Она не нападёт, просто стой, — строго сказал Ши Фэн, но его голос, казалось, не долетел до неё.

Лиса, почуяв страх, оскалилась и сделала уверенный, почти небрежный шаг вперёд. Лин Мэй отпрянула ещё сильнее, пятка туфли соскользнула с мокрого камня на самом краю обрыва.

— Да что же ты делаешь?! — крик Ши Фэна разорвал горную тишину. Он метнулся вперёд, схватил её за руку и резко дёрнул на себя, отшвыривая от обрыва.

Он тут же развернулся к лисе и с силой кинул в валун увесистый камень, лежавший у его ног. Лиса, выгнувшись, отпрыгнула назад, её холодные глаза на миг расширились от неожиданности и громкого звука. Затем, фыркнув с досадой, она развернулась и скрылась среди скал.

Ши Фэн резко обернулся к Лин Мэй.

— Серьёзно? — нервно сказал он, но ответа не последовало, как и хоть какой-то реакции.

Тогда он подскочил к ней и схватил за плечи.

— После всего… решила просто рухнуть в пропасть?! — он тряхнул её.

Зрачки Лин Мэй расширились. И тут же с силой, которой, казалось, не обладала, она оттолкнула его от себя.

— Не трогай меня! — взвизгнула девушка, отползая и прижимаясь спиной к валуну. — Не подходи!

Ши Фэн медленно выпрямился в полный рост.

— Хорошо, — тихо сказал он, его нижняя губа дрогнула. — Не подойду. Видимо, в следующий раз мне нужно просто смотреть, как ты падаешь с обрыва.

Он поднял руки к груди, развернув ладони наружу и сделал несколько шагов назад. Лин Мэй несколько раз быстро моргнула.

— Я не..эта лиса..её глаза...такие же…, — невнятно прошептала она, опустив глаза в землю.

Тишина длилась шесть ударов сердца. Потом его терпение лопнуло.

— Какие «такие же»?! — сорвался на крик Ши Фэн. — Что с тобой не так? Я же тебя ОТТАЩИЛ! А ты кричишь, чтобы я не подходил!

Лин Мэй медленно подняла на него взгляд, и в нём уже не было паники. Была пустота. Та самая, что наступала в Садах перед самыми страшными вспышками.

— Ты прав, — её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Тебе стоило смотреть. Может, тогда всё и закончилось бы. Раз и навсегда. Она медленно поднялась, всё ещё не сводя с него этого стеклянного взгляда.

— Эти глаза такие же, как у той лисы, что чуть не загрызла меня насмерть, когда мне было четыре года. Она вцепилась сюда, — Лин Мэй ткнула пальцем в плечо, — и трясла, как крысу. Пока слуги не отбили. Лекарь, что зашивал раны, сказал, если бы клык вошёл чуть глубже, я бы истекла кровью за минуты.

Она развернулась и прошла мимо него. Но потом остановилась и добавила:

— И не смей меня так хватать за плечи. Я тебе не... не трофей и не вещь.

Слова Лин Мэй воткнулись ему под рёбра холодным клинком и провернулись там. Несколько мгновений Ши Фэн просто стоял, глядя, как её силуэт растворяется в сумерках, и глотал ртом густой, колючий воздух. Затем, стиснув челюсти, двинулся следом. Стыд был не эмоцией, а физическим состоянием — жжением в желудке, тяжестью в плечах, тупым гулом в ушах, который заглушал даже шум ветра.

Они молча карабкались. Узкая тропа, вырубленная в скале, была настоящим испытанием на прочность. Каждый выступ приходилось нащупывать пальцами, каждую щель проверять ногой. Порой тропа уходила вверх под таким немыслимым углом, что приходилось ползти, вжимаясь в камень грудью.

И вот, когда казалось, что сил не осталось вовсе, они вышли на небольшое, плоское каменное плато. Монастырь. Несколько низких, приземистых каменных строений с изогнутыми, поросшими мхом черепичными крышами, теснились у самого подножия скалы, будто ища у неё защиты. Стены были того же цвета, что и скала, и тоже покрыты зелёным бархатом мха и лишайника. Деревянные ворота, почерневшие от времени, сырости и бесчисленных зим, казались частью этого древнего пейзажа.

Прежде чем они успели перевести дух, ворота бесшумно отворились. На пороге стоял пожилой даос в поношенном, но чистом синем халате. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а тёмные глаза смотрели на них с безмятежностью и пониманием.

— Мир вашему дому, путники. Немногие находят эту тропу, а уж подняться по ней... это требует либо великой нужды, либо великой глупости.

Ши Фэн шагнул вперёд, сложил руки в традиционном приветствии.

— Даожэн[20], мы просим пристанища на несколько дней. Мы в долгом пути и нуждаемся в отдыхе и... уединении.

Даос медленно перевёл взгляд с него на Лин Мэй, стоявшую чуть позади, с опущенной головой и взъерошенными волосами.

— Уединение — это единственное, что наша скромная обитель может предложить в избытке. Назовите ваши имена.

— Я — Ши Фэн, — ответил юноша. — Это — Лин Мэй.

— Вы не брат и сестра. Что же заставило двух юных душ, не связанных кровными узами, отправиться в столь опасный путь вместе?

— Долг, — ответил Ши Фэн без колебаний. — Я — её страж.

— Мы идём к родственникам, — добавила Лин Мэй, поднимая голову. — В наших краях стало... неспокойно. Родители попросили Ши Фэна сопровождать меня в пути.

Даос смотрел на них бесстрастно, но было ясно: его глаза видели не потрёпанную одежду, не усталость и не сбивчивую историю, которую они сочиняли на ходу.

— Долг и семья — две самые прочные цепи в этом мире, — произнёс даос. — Но при этом они — две самые тяжёлые ноши.

Он отступил от порога, делая широкий приглашающий жест.

— Входите с миром. Я — Ли Цян. Вы можете остаться.

Внутри оказался крошечный, вымощенный гладким камнем дворик, в центре которого росла древняя, искривлённая бонсай-сосна в каменной чаше. Её форма, застывшая в вековой борьбе с ветром, казалась немым воплощением самого понятия «упрямство».

— Есть одно непреложное правило, — сказал монах, ведя их сквозь череду двориков. — Никакого насилия в стенах обители. Ни клинком, ни словом, ни даже мыслью, ибо мысль — семя поступка. Ваше оружие...

— Останется в ножнах, — тут же ответил Ши Фэн.

Даос остановился перед неприметной деревянной дверью и отворил её. Помещение было крошечным и аскетичным до предела, но после бесконечного подъёма и ночи в сыром гроте оно казалось воплощением роскоши. Две простые циновки из прессованного тростника лежали прямо на холодном каменном полу на почтительном расстоянии друг от друга. В углу стоял низкий столик из некрашеного дерева с глиняным кувшином для воды и двумя такими же чашами. В стене было прорублено небольшое оконце, затянутое полупрозрачной, пожелтевшей бумагой, через которую лился рассеянный лунный свет. Единственным намёком на уют был пучок засушенной полыни, подвешенный под потолком — его горьковатый, свежий запах витал в комнате.

Ши Фэн отступил вглубь комнаты, снял ножны и прислонил к стене у изголовья дальней циновки. Лин Мэй медленно опустилась на другую. Жёсткая, колючая рисовая солома показалась ей невероятно мягкой и желанной.

Больше не было сил ни на разговоры, ни на выяснение отношений. Была лишь тишина обители, прохладный, чистый воздух и ощущение хоть и временного, но убежища. И почти мгновенно, разделённые всего парой шагов и целой пропастью невысказанного, они провалились в глубокий, беспробудный сон, где не было ни кошмаров, ни погонь, ни обид — только тёмная, бездонная пустота забытья.

[1] Благовоние; пахнет древесиной с нотками карамели, жжёного сахара, цитруса или печёных яблок.

[2] (кит. 修炼, xiūliàn — «совершенствоваться через практику») — фундаментальная концепция, обозначающая путь духовного и физического совершенствования с целью обретения силы и продления жизни.

[3] (кит. 丹田, dāntián — «киноварное поле») — ключевой энергетический центр в теле человека, где накапливается и преобразуется жизненная энергия ци.

[4] традиционный китайский алкогольный напиток.

[5] табурет.

[6]Ли Юй (937-978). 相见欢 (无言独上西楼) "Взошел один на башню - помолчать…". Перевод: Торопцев С.А.

[7] Обращение к старшему брату.

[8]это концепция из даосской и чань‑буддистской практик, описывающая циркуляцию внутренней энергии ци по определённым энергетическим каналам (Ду‑май и Жень‑май) в теле человека.

[9] 21:00-23:00

[10] разновидность дао; длинный, тяжелый, однолезвийный клинок. Также известен как «китайский большой меч».

[11] (江湖, jiānghú) — дословно «реки и озёра»; понятие, центральное для уся, означающее параллельный мир бойцов, странников и авантюристов, живущий по своим законам, вне обычного общества и государственной власти.

[12]Поэт династии Тан. Стихотворение «柳絮 (三月尽是头白日)», перевод Эйдлин Л.З.

[13] точка в традиционной китайской медицине, расположенная на меридиане перикарда (середина ладони). Точка душевного равновесия.

[14] Китайская система, описывающая циклы взаимного порождения и разрушения пяти первоэлементов: Дерево (木), Огонь (火), Земля (土), Металл (金) и Вода (水).

[15] — общее название для природных духов, сущностей и существ, обретших разум и магическую силу через долгую жизнь, поглощение духовной энергии или иные аномалии.

[16] 3.33 см

[17] талисманы, написанные или нарисованные на специальной бумаге (часто жёлтой), шёлке, дереве или даже высеченные в воздухе ци; по сути, это законсервированная техника, которую можно активировать в нужный момент.

[18] традиционная закуска провинции Шэньси — хрустящая лепёшка, начинённая тушёной свининой или говядиной с пряными специями.

[19] отрывок из стихотворения Ли Бо. Перевод А. Ахматовой «Поднося вино».

[20] （кит. 道人）— последователь даосизма (почтительно).

Глава четвёртая. Монастырь

Ши Фэн, не смотря на нечеловеческую усталость и истощение, открыл глаза ещё до рассвета. Он несколько минут просто лежал, уставившись в потолок, слушая тишину. Не ту напряжённую, из которой в любой момент может появиться шпион или убийца, а настоящую, нарушаемую лишь щебетом птиц где-то далеко и шелестом бумаги на окне от сквозняка. Потом он сходил за водой к колодцу, и поставил кувшин между циновками, а затем бесшумно вышел за дверь.

Для начала просто обошёл территорию. Монастырь был крошечным. Десяток невысоких строений, соединённых аккуратными двориками. Их келья находилась на самом краю. Окно выходило в никуда — только скалы и облака внизу. Попасть в монастырь можно было только двумя путями: по той самой отвесной дорожке, по которой они пришли и по узкой тропинке, что вела в горную долину, где виднелись несколько небольших деревень.

Ши Фэн нашёл узкую, как нож, каменную плиту, вросшую в край пропасти. Она выступала за линию обрыва на пару шагов, повиснув над бездной. Снизу выползал утренний туман — густой, молочный. Он стлался по склонам, заливая ущелье до краёв, превращая мир в океан тихой ваты, над которым плыли лишь самые дерзкие вершины. Ветер, рождённый в глубине ущелья, обжигал щёки, трепал полы потрёпанного ханьфу.

Один неверный шаг, и падение в эту белую бездну будет долгим и неизбежным. Но именно эта опасность и нужна была Ши Фэну. Она выжигала остатки яда и лишних мыслей в голове лучше любого лекарства.

Он закрыл глаза, вжался в камень ступнями и начал с дыхания. Вдох — ветер входил в него, ледяной и разреженный, наполняя лёгкие. Выдох — из него выходило что-то тёплое, пахнущее дымом пожарища, страхом и горечью ядовитого пара.

Тело, очищаемое ветром и пропастью, вспоминало движения само. Руки поднялись, медленно, как будто раздвигая плотную толщу воды. Туман, плывший мимо, отозвался, вытянувшись в длинный, тягучий шлейф. Лёгкое, влажное сопротивление, упругое намерение стихии. Его собственная ци, скомканная, медленная, дрогнула и пришла в плавное движение, вторя природе. Он повёл рукой по дуге, и струя тумана послушно изогнулась, повторив траекторию, оставив в воздухе медленно тающий серебристый след.

Медленное, плавное перемещение веса с ноги на ногу. Его ступни скользили по камню. Вокруг ног туман закручивался в мелкие, неспешные воронки. Руки задвигались как по невидимым струнам, и появились тончайшие, мокрые нити, натянутые между его пальцами и клубящейся массой внизу. Он чувствовал их напряжение, их мелкую дрожь, словно это были струны гигантского циня, на котором играл ветер.

Постепенно он не столько восполнял силы, сколько очищал и стабилизировал их остатки. Руки широким жестом собрали пространство перед грудью, будто обнимая всю пропасть. Огромная масса белой пелены потянулась к нему, сросшись в упругий, вращающийся шар размером с голову, висящий между его ладоней. Внутри шара клубились и переливались оттенки — грязно-жёлтые выхлопы яда, вытянутые из него, и чистая, холодная белизна горного тумана.

Ши Фэн смотрел на этот шар, чувствуя его вес, его влажную прохладу, его беззвучный гул. Медленно, на выдохе, он развёл ладони в стороны. Шар растворился, влившись обратно в океан тумана, унося с собой последние следы яда. Дрожь в мышцах осталась, но теперь она была похожа на дрожь пробудившегося, а не умирающего. В каналах шуршал лёгкий, свежий поток, как ручей после дождя.

Сзади послышался тихий шорох. Лин Мэй стояла у двери, разминая шею, её лицо было бледным и усталым, но глаза — ясными, без намёка на вчерашний туман или ярость.

— Я был не прав, — сказал он подходя. — У меня не было права кричать и хватать тебя так. Просто…мои страхи другие. Они про промедление. Про ошибку, из-за которой погибнет тот, кого я должен защитить. Вчера у обрыва я её увидел вблизи. Но так хватают врага, чтобы обездвижить. А не друга, чтобы спасти. Прости.

Лин Мэй слушала его, смотря в землю у его ног, будто разглядывая трещины в камне.

— Дело... дело не совсем в этом, — сказала она дрогнувшим голосом. Глаза вдруг неестественно блеснули, наполняясь влагой. — Помнишь, я спрашивала, не сломана ли я? Так вот, у меня есть ответ.

Две быстрые слезы скатились по её щекам, оставив мокрые дорожки.

— Я сломана. Но ты в этом не виноват. Прости.

Она резко вытерла лицо тыльной стороной ладони и вновь опустила голову. Ши Фэн же окончательно растерялся. Глаза забегали по её лицу в поисках ответа.

— Я… я не понимаю, — сказал он, нахмурившись. — Давай установим правила. Просто скажи мне, чего делать нельзя.

— Есть только одно «нельзя», — ответила Лин Мэй, не поднимая глаз. — Нельзя, чтобы из-за моих… моих дыр в голове, мы оба сорвались в пропасть.

Прежде чем он успел ответить, в дворик бесшумно вошёл Ли Цян. В руках у него была стопка чистой одежды.

— Переоденьтесь. Потом покажу, где трапезничают братья.

Он провёл их в просторное помещение с длинными столами и скамьями из тёмного дерева. Там, в полной, почти медитативной тишине, трапезничали два десятка монахов и примерно столько же юных послушников. Все взгляды на мгновение устремились на новоприбывших, но тут же опустились. Им указали на свободное место в конце стола, где уже стояли простые глиняные пиалы с белым рисом, тофу с соевым соусом и чайник с лёгким зелёным чаем.

Ли Цян сел напротив них и ел не спеша, наблюдая.

— Дорога была долгой?

— Да, — ответил Ши Фэн, не поднимая глаз от миски.

— Вы шли с востока? В тех краях последнее время неспокойно. До нас доносятся слухи. Говорят, кланы усилили свои патрули.

Плечи Лин Мэй напряглись, а палочки в руке на мгновение замерли. Она кивнула, не поднимая взгляда от миски, делая вид, что увлечена едой.

— Что ж, — сказал Ли Цян, отодвигая пустую тарелку. — Кров и пища в нашей обители даются тем, кто делит с нами труды. Если хотите остаться — будете работать вместе со всеми.

Он кивнул Ши Фэну.

— Твои руки привыкли к весу и точности. Ты связан с металлом. Поможешь брату Мао в кузне.

Затем взгляд перешёл на Лин Мэй. Монах смотрел на неё чуть дольше.

— А ты отправишься к нашему лекарю, брату Суну. Работа кропотливая, требующая терпения и чистоты помыслов.

— Хорошо, — тут же, без колебаний, ответил Ши Фэн.

Лин Мэй тоже кивнула, стараясь скрыть лёгкое, неожиданное облегчение. Травы, тишина, уединение — это было куда ближе к её прежней жизни в Садах, но без той давящей, тюремной атмосферы.

— Работу начинаем с восходом солнца, — Ли Цян поднялся. — Сегодня вас проводят к месту службы.

Монахи один за другим заканчивали трапезу. Они молча вставали, ополаскивали миски с палочками в большом чане с водой у выхода и расходились. Ши Фэн и Лин Мэй повторили этот ритуал. Тогда к ним подошли два молодых послушника с гладкими выбритыми головами и простых синих ханьфу из грубой ткани.

Ши Фэна привели в небольшое, приземистое строение с толстыми стенами. Ещё не переступив порог, он почувствовал волну жара и услышал ритмичный звон металла. Внутри, в полумраке, освещённом лишь раскалённым горном и парой масляных ламп, работал брат Мао — мужчина лет пятидесяти, с могучими, покрытыми шрамами и ожогами руками и внимательными, прищуренными от дыма и искр глазами. Он лишь кивнул на входе Ши Фэну и, не отрываясь от заготовки на наковальне, сказал:

— Тигель с углём — пополнить. Мехи — качать, когда скажу. Инструменты на стене — знать каждый. Понял?

Ши Фэн тут же включился в работу. Жар, запах угля и раскалённого металла были грубыми, приземлёнными, но в них не было подвоха.

Здесь его способность чувствовать металл через ци оказалась полезным навыком. Когда брат Мао, приглядевшись, дал ему поправить разогретый прут для ограды, Ши Фэн взял молот не как дилетант, а с уверенностью человека, знающего вес и баланс. Монах-кузнец лишь хмыкнул одобрительно: «Сила есть. Руку поставь — будешь полезен».

Лин Мэй же проводили в совсем иное место — в светлую, прохладную комнату с деревянными стеллажами до потолка. Воздух здесь был соткан из десятков ароматов: сладковатых, горьких, терпких, свежих. Брат Сун, пожилой, сухонький монах с руками, исчерченными тонкими шрамами-порезами от серпов и ножей, встретил её без улыбки, но и без подозрения.

— Свежие сборы сушатся на западной стене. Разобрать по виду, очистить от мусора, разложить по корзинам. Высушенные — на полках. Проверить на плесень, перебрать. Поняла?

Первые движения Лин Мэй были осторожными. Она боялась ошибиться, нарушить неведомый порядок этого места. Но вскоре память и навыки, вбитые в Садах Забвения, ожили. Пальцы сами узнавали текстуру листьев, нос различал оттенки запахов. Работа была монотонной: разобрать пучок мяты, отсеять сухие стебли, аккуратно разложить листья. Тишину нарушал лишь скрежет ножа брата Суна, нарезающего корни где-то в углу, да шелест перебираемых трав. И по мере того, как время текло, чувство спокойствия начало наполнять её.

Возвращаясь в келью в сумерках, Лин Мэй подумала, что монастырь — это не просто укрытие. Это антидот. Медленное, методичное противоядие от яда страха, недоверия и вечной погони, которым их травили всю прежнюю жизнь. И первый день лечения, как ни странно, давал надежду.

Ши Фэн сидел перед покоями в центре двора в позе лотоса. Услышав её шаги, он открыл глаза.

— Устала?

Она покачала головой.

— Нет. В Садах травничество казалось мне пыткой, а здесь…здесь выяснилось, что это приятно и успокаивает.

Лин Мэй села напротив него, скрестив ноги. — И всё-таки, нам нужны правила, — сказал Ши Фэн, возвращаясь к утреннему разговору. — Я всегда чувствую отзвук твоих эмоций. Но вот что их вызовет — предугадать почти никогда не могу.

— Мне бы хотелось, чтобы существовала инструкция, но её нет. Есть лишь каша в голове из страхов, воспоминаний. И иногда они смешиваются во взрывоопасную смесь. Лин Мэй мягко, едва заметно улыбнулась и продолжила:

— А ещё, я почти никогда не знаю, о чём ты думаешь и что чувствуешь. Ты — как закрытый свиток, что разворачивается лишь на пару мгновений в день. Вижу обложку, угадываю возраст по потёртостям, но что написано внутри... лишь разрозненные обрывки фраз.

— Внутри… — задумался Ши Фэн, — наверное, такая же каша. Но вокруг толстые стены, которые я строил годами. Они не дают шуму вырваться наружу.

— А зачем такие толстые стены? — спросила Лин Мэй, опустив подбородок на ладони.

— Вчера они дали трещину. Разве от этого стало лучше? — Ши Фэн приподнял бровь.

— Не лучше, и не хуже, — ответила Лин Мэй. — Просто…стало иным. Теперь я знаю, что ты тоже чего-то боишься. И мне от этого спокойнее.

Ши Фэн не смог сдержать ухмылку.

— Го — это и правда отражение сердца. Что в игре, что в разговоре, невозможно предугадать твой следующий ход. Как может слабость успокаивать?

Лин Мэй пожала плечами.

— Ты считаешь это слабостью, а я нет. Как…, — она на мгновение задумалась, — нелюбовь моего Проклятия к принуждению и абсурду. Казалось бы, слабость, но она спасла меня от тех ужасных формаций.

— Значит, я — твоё демоническое проклятие? — улыбнулся он.

— Что?! — Лин Мэй вытаращила глаза от удивления.

— Смотри, всё сходится, — он начал загибать пальцы. — Вселился в твою жизнь без спроса, постоянно требую бдительности и контроля, теоретически могу угрожать твоей безопасности.

Лин Мэй с ужасом уставилась на него.

— Ты сошёл с ума? Сравниваешь себя с этим?

— Я лишь констатирую факты, — пожал он плечами. — К тому же, у «проклятия» в моём лице есть одно преимущество — оно на твоей стороне.

— Какой же ты дурак! — засмеялась Лин Мэй и попыталась хлопнуть его ладонью по плечу, но он ловко увернулся.

***

Гнев бился в висках, ровный и безостановочный, как пульс. Лин Кань гнал коня через высохший от долгой засухи лес, выбивая из-под копыт рыжую едкую пыль, что висела в воздухе густым пологом. Он был одет в простое чёрное ханьфу строгого кроя — лишь у ворота, как кровавая царапина и след от снега, выделялись две узкие полосы: алая и белая. Лицо его, всегда суровое, за последние недели осунулось, обнажив резкие скулы и глубокие складки у рта.

Гнедой жеребец, не чуя под собой земли, летел галопом. Наконец Лин Кань свернул в чащу, где гигантские древние кедры сплетали кроны в непроглядный свод, а скупые лучи солнца пробивались сквозь хвою редкими, пыльными столбами.

Старейшина Лань уже ждала. Она сидела на грубой циновке из тростника, скрестив ноги, её фигура была воплощением спокойствия посреди этого дикого уединения. Перед ней стоял низкий походный столик из тёмного бамбука, а на нём — скромный, но безупречный набор для чая: иссиня чёрный чайник, две пиалы из грубой керамики в цвет.

Лин Кань резко осадил коня, спрыгнул на землю и, не стряхивая пыли с плеч, тяжело опустился напротив. Острый и жёсткий взгляд упёрся в женщину.

— Правильно ли я понимаю, что ваш клан не просто упустил двух щенков из-под носа? — начал он, едва сдерживая пылающий гнев, делая голос ровным и официальным. — Что вы, ко всему прочему, допустили и побег Лин Бо? Великодушно. Неужто философия Нефритового Стержня ныне в том, чтобы благоволить беглым преступникам?

Старейшина Лань не пошевелилась, сделав вид, будто не услышала колкости. Она сполоснула чайник горячей водой из походного котла, смывая невидимую пыль, затем засыпала тёмные листья Уи Шуй Сяня. Первый прозрачный пролив она без сожаления вылила на землю у корней старого дуба. Со второго пролива дымчатый аромат с нотами жжёного сахара, сушёной сливы и влажного камня поднялся в прохладный воздух.

Лин Кань, выплеснув яд первой фразы, замер. Он наблюдал за её движениями, вдыхая утончённый запах. Наполнив обе пиалы до середины, старейшина Лань протянула одну ему. Её тёмные и спокойные глаза, как вода в лесном озере, встретились с его пылающим взглядом.

— Не обольщайтесь, господин Лин. Наш клан обладает достаточной осведомлённостью, чтобы уронить в грязь репутацию любого из ваших старейшин. Поэтому позвольте дать вам бесплатный совет: следите не только за языком, но и за тоном.

Лин Кань принял пиалу, не отводя взгляда. На языке раскрылась палитра: сначала обжигающая горечь, затем глубокая сладость выдержанных фруктов, и наконец — долгое, минеральное послевкусие, как будто он пил саму суть древних скал. Он опустил взгляд на янтарную жидкость, медленно вращая чашу в руках, наблюдая, как свет играет на её дне.

— Взаимность — основа любого диалога, — отозвался он, и ярость в его голосе сменилась холодом. — Потому предлагаю перейти к сути. Я проделал этот путь не для обмена любезностями. Вы что-то знаете. Говорите.

— Безусловно, — старейшина Лань поставила свою пиалу на столик. — К сожалению, о Лин Бо пока ничего не слышно. Известно лишь, что он не пытался им помочь. Но, спасая себя, оказал этим двоим неоценимую услугу.

Она мягко улыбнулась.

— Более того, в какой-то степени он и вам помог. Ведь без его присутствия, вам бы не удалось получить одобрения от клана-арбитра. Два взбалмошных сбежавших подростка – это одно, а вот старейшина с багажом тайных знаний в другом клане – это другое. Невероятный альтруизм.

— Не тяните!

— Так что, предполагаю, что двое других беглецов интересуют ваш клан гораздо больше, — продолжила она, не меняя тон.

Её палец плавно указал на запад — туда, где за стеной леса белели зубчатые силуэты высокогорий.

— Мы знаем, где они. Примерно. Это знание, впрочем, пока бесполезно.

— Монастырь, — констатировал Лин Кань, не выражая удивления. — На землях даосов наши мечи тупы. Они под защитой высшего и старого закона.

— Прямое нападение неуместно, — кивнула старейшина Лань. — Но есть иные пути: давление, убеждение, воздействие на округу, обещание благодарности. Монахи — хранители покоя, а не воины. Их можно склонить к сдаче, не обнажив меча.

— Предположим, клан Алых Облаков согласится на эту... деликатную операцию, — произнёс Лин Кань, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Но вот дилемма: вам нужна девочка. Нам — оба предателя. Как разрешить этот спор? Разрубим их пополам?

Старейшина Лань позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку.

— Мой господин, Лю Бэй, ценит силу Проклятия выше многих сокровищ. Но он также признаёт ваши кровные права на сосуд. Он предлагает разумное разделение. Вы получаете тело Лин Мэй и публичное искупление чести вашего клана. Мы — доступ к силе и знания, как с нею обращаться.

Лин Кань презрительно фыркнул.

— Он полагает, я настолько прост? Что Алые Облака ринутся ломать ворота монастыря, чтобы Лю Бэй мог подобрать выпавшие из карманов девчонки крохи силы?

— Нет, — её голос оставался ледяным и ровным. — Он полагает, что вы — прагматик. Что вы видите: иногда, чтобы вытащить глубоководную рыбу, приходится временно грести в одной лодке с другим рыбаком. Даже если от него пахнет гнилью, и вы держите руку на рукояти ножа. Особенно, если этот рыбак уже нащупал, под каким камнем таится добыча.

В глазах Лин Кана бушевала внутренняя буря. Гордость, жажда личной мести Ши Фэну за предательство, древний страх перед Проклятием — всё это склоняло к союзу. Но клановый ум, вышколенный десятилетиями интриг, уже просчитывал варианты. Главное было добраться до беглецов, а там, кто знает, что может случится с ненадёжными союзниками?

Тишина затянулась, нарушаемая лишь шелестом хвои наверху. Потом Лин Кань резким движением допил чай и поставил пиалу так, что та чуть не треснула.

— Хорошо! Передай своему господину: Алые Облака согласны на его игру. Но предупреди — девчонка отправится в наш клан. А уж на нашей территории он сможет проводить свои эксперименты.

Женщина едва заметно склонила голову, наблюдая, как старейшина рванул прочь, исчезая в коридоре из деревьев с той же стремительностью, с какой появился, оставив за собой лишь клубящееся облако рыжей пыли.

***

Размеренный ритм монастыря влился в жизнь Ши Фэна и Лин Мэй, как вода, точащая камень, — неспешно, но неумолимо.

На рассвете все обитатели обители собирались на главном дворе, обращённом на восток. Под руководством Ли Цзяна они выполняли комплекс «Встреча Восходящего Светила» — плавные, текучие движения, больше похожие на танец, чем на боевое искусство. Ши Фэн поначалу делал их с привычной жёсткостью, пока брат Мао не проворчал ему в спину: «Ты не железо куёшь, парень. Расслабь запястья». Лин Мэй же, к своему удивлению, схватывала суть быстро: тело, годами сдерживавшее внутренний шторм, инстинктивно тянулось к этой гармонизирующей медлительности.

После утренней трапезы пути их расходились. Ши Фэн уходил в жар и звон кузни, где уроки были краткими и конкретными: «Чувствуй жар заготовки кожей, а не глазами», «Удар должен идти от земли через поясницу, а не от плеча». Работа была тяжёлой, но честной. Металл либо поддавался, либо нет. Уголь либо горел, либо тух.

В полдень, когда солнце стояло в зените, все послушники собирались у западной стены. Полчаса абсолютной неподвижности, тренировки воли и «укоренения». Послеобеденные часы были посвящены совместному труду на благо обители. Их могли отправить чистить от листьев древние каменные стелы в роще предков, носить воду из высокогорного источника или помогать переписывать подтёршиеся свитки в библиотеке.

Перед вечерней трапезой — время парных упражнений. «Толкающие руки», «Следование за энергией». Ши Фэн и Лин Мей часто ставили в пару. Сначала это было неловко: он боялся задеть, она — спровоцировать в себе бурю. Но постепенно она училась доверять направляющему движению, а он — считывать малейшее напряжение в её ладони, прежде чем оно перерастёт в страх. Старший наставник, наблюдая за ними, однажды промолвил: «Гора и река. Одна не может сдвинуться, другая не может остановиться. Ищите точку равновесия».

Так, день за днём, монастырь переставал быть просто точкой на карте. Он становился новой кожей, новым ритмом дыхания. Они ещё не были целыми, но в этом размеренном биении общего сердца они впервые начали слышать и своё собственное — не как звук тревоги, а как часть чего-то большего и умиротворённого.

Но в привычный, устоявшийся ритм ворвалась воля случая. В монастыре начиналась эпидемия. Первым пал старый монах. Лин Мэй заметила его бледность и неестественный, лихорадочный румянец. Потом к нему присоединились двое юных послушников — их сухой, раздирающий кашель эхом отдавался под низкими сводами галерей, нарушая молитвенную тишину. А теперь число заболевших перевалило за десяток. Лин Мэй с рассвета до заката пропадала в лекарской у брата Суна, в душном, пропахшем горькими травами и болезнью помещении.

Сегодня она вернулась в келью со свитком о горных растениях и вчитывалась в иероглифы, буквально цепляясь за сознание. Её тело ныло от усталости, а глаза слипались. Ши Фэн косился на это с неодобрением, но не вмешивался, продолжая медленно подтачивать меч.

— Кажется, я поняла! — Лин Мэй отложила свиток. — Клан учил меня алхимии воина, а здесь – алхимия садовника.

— Садовника? — переспросил Ши Фэн, повернувшись к ней.

— Да, — кивнула она с горящими глазами. — Болезнь — это не враг-чужеземец. Это дисгармония в собственном саду. И лекарство — это правильный свет, вода и прополка, чтобы помочь саду самому прийти в баланс. Я изучала тысячи ядов и противоядий, а надо было изучать сезоны и потоки!

— В клане нет времени на прополку…

Три чётких, неспешных удара в дверь прервали Ши Фэна. В келью вошёл один из монахов — высокий, сухопарый, с лицом цвета старого пергамента и с глубоко посаженными глазами.

— Мне сказали, тебя зовут Ши Фэн, — произнёс он голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Ты — сын Ши Мина и Синь Юэ?

Ши Фэн едва заметно согнулся, слово слова ударили его под дых. Он медленно отложил меч и встал.

— Кто вы?

Даос сделал шаг вперёд, и дверь тихо закрылась за ним.

— Меня зовут брат Гуй. Значит, я не ошибся, — он едва заметно улыбнулся и склонил голову в приветствии. — Много зим назад, когда я ещё принадлежал миру боевых искусств, твой отец спас мне жизнь. А я тогда не смог отплатить. Неоплаченный долг — тяжкое бремя. Теперь он перешёл к тебе.

— Что вам нужно? — резко выдохнул Ши Фэн.

— Не мне, — мягко поправил его даос, подняв правую руку. — Сама судьба привела тебя под эти своды. Я не хочу умирать, не вернув то, что должен. Назови свою просьбу, и я её исполню.

Мысли Ши Фэн заметались, цепляясь за обрывки воспоминаний — улыбку отца, руки матери, поправлявшие ему воротник, пустые покои после их гибели. Он никак не мог понять, что ему на самом деле нужно? Безопасность? Знания? Ответы на вопросы? Но тот факт, что неоплаченный долг был связан с отцом, привёл мысли Ши Фэна к единственному верному решению.

Он сглотнул и сказал:

— Всю жизнь мне говорили, что мои родители погибли на задании клана. Но я всегда знал, что это ложь. Сможете ответить, как они погибли на самом деле?

Лин Мэй, сидевшая на циновке, затаила дыхание. «Всегда знал, что это ложь?» — повторила она про себя. Не просто догадывался, а знал, не смея никому сказать.

Брат Гуй долго смотрел на него, будто взвешивая что-то на невидимых весах.

— Ты уверен? Хочешь мести?

Ши Фэн медленно покачал головой.

— Возможно, но не это главное. Мне с детства твердили, что клан — это семья, а гибель на задании — почётная участь. Но если основа, на которой стояла моя жизнь, оказалась ложью... то я хочу знать, на чём я стою на самом деле. Хочу понять, в каком мире живу.

Лин Мэй прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь проникает в грудь. И в этой дрожи смешалось всё: грусть за его искалеченную с детства судьбу, злость на всю систему кланов.

— Я не ищу новых врагов, — уверенно добавил Ши Фэн. — Я ищу точку опоры, чтобы знать, куда делать следующий шаг.

Брат Гуй слушал, не шелохнувшись. Потом одобрительно кивнул.

— Это мудрый выбор. Но иногда узнать правду опаснее, чем объявить войну. Готов ли ты к тому, что узнаешь?

Ши Фэн спокойно кивнул. Решение было принято давно. Если появится хоть едва заметная ниточка, за неё нужно будет дёрнуть, даже если правда окажется невыносимо тяжёлой.

— Что ж, — вздохнул даос. — Я подозревал, какой выбор ты сделаешь, когда судьба сведёт нас. И подготовился.

Лин Мэй увидела, как спина Ши Фэна превратилась в каменный монолит.

— Твой отец, Ши Мин, узнал, что Лин Цзянь много лет использует древний артефакт Глаз Безмолвного Духа, чтобы читать сокровенные мысли членов совета для упрочения своей личной власти. Уничтожал несогласных ещё до того, как они открывали рот.

Ши Фэн не двигался. Только пальцы рук судорожно сжались.

— А твоя мать, Синь Юэ, случайно нашла подтверждение ещё одному преступлению, — голос брата Гуя стал ещё тише, почти шёпотом. — Он хладнокровно устранил нескольких талантливых молодых мастеров. Тех, кто мог в будущем затмить его. Твои родители собирались пойти к старейшинам, — даос горько усмехнулся. — Но не успели. Лин Цзянь узнал об этом и заманил их в ловушку.

В памяти Ши Фэна, поверх слов монаха, наложился далекий, но ясный образ: приторный, почти невыносимый запах в поминальном зале и тяжелая, холодная рука Лин Цзяня на его детском плече. «Твои родители пали как герои. Гордись и будь сильным». Голос был полон отеческой скорби.

— То самое задание, на котором они погибли, было подстроено, — продолжал монах. — Лин Цзянь предоставил главе демонической секты всё: их путь, слабые места, даже выделил несколько артефактов. А затем он силами клана уничтожил ту секту. Официально – из мести, но в реальности – чтобы замести следы.

Монах вытащил из складок одежды тонкий, запечатанный металлическим стержнем футляр.

— Все доказательства — записи, признания слуг, даже несколько писем главе демонической секты — здесь. Могу отдать тебе или продолжать хранить, пока ты не решишь, что с ними делать.

Ши Фэн убрал руки за спину, дрожь в которых он уже не мог сдерживать никаким усилием воли. Его расфокусированный взгляд упёрся в дверной косяк.

— Оставьте у себя, — сказал он спустя несколько сердцебиений.

— Как скажешь, — ответил монах и вышел за дверь.

В келье воцарилась гробовая тишина. Лин Мэй видела, как напряжённые плечи Ши Фэна начали мелко дрожать. Она встала, сделала шаг к нему, но он резко повернулся и отчаянно замотал головой. На его лице застыло полное, всепоглощающее опустошение.

Дверь распахнулась и захлопнулась с такой силой, что задрожала каменная кладка. Лин Мэй осталась одна посреди кельи. Лампа трепетала, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Где-то за стенами доносился приглушённый кашель больного монаха. Она медленно опустилась на циновку, обхватив колени руками.

И впервые за долгое время она почувствовала не свою боль, а его. Острую, рвущуюся наружу, такую знакомую. Боль человека, чью жизнь построили на лжи, а потом отняли даже право на правду.

Лин Мэй нуждалась в действии. В чём-то настоящем, простом и ясном. Она немного подождала, давая Ши Фэну время уйти, а затем пошла к лазарету. Брат Сун полулежал за столом, склонив голову на сложенные руки. Дыхание было тяжёлым и прерывистым — он сам боролся с начинающейся хворью.

Лин Мэй обошла больных, лежавших на циновках. Их стало больше ещё на двоих.

— Даожэн, я присмотрю. Отдохните хоть немного, — сказала она, коснувшись плеча монаха.

Старик вздрогнул и поднял голову. В его мутных глазах мелькнула благодарность и облегчение. Он с трудом поднялся и, пошатываясь, поплёлся в сторону своей кельи.

Лин Мэй не спала всю ночь, сменяя компрессы, поднося питьё, утирая пот. А с рассветом, когда брат Сун вернулся, бледный, но упрямый, они вдвоём погрузились в приготовление лекарств.

Это был ритм, напоминавший сложную, выматывающую медитацию. Всё начиналось в углу лазарета, на большом грубо сколоченном столе, заваленном сырьём, принесённым с гор. «Для корня пиона — тяжёлый медный пестик», — вспоминала она строчки из давно прочитанных в Садах Забвения свитков. Кора коричного дерева требовала иного подхода — её нужно было соскабливать специальным тупым ножом, снимая тонкие, почти прозрачные завитки, пахнущие одновременно сладостью и жгучей пряностью. Аромат щекотал ноздри.

— Листья полыни можно резать только керамическим ножом, чтобы металл не окислил их сок, — бормотал брат Сун, покашливая.

Дольше всего она возилась с грибами линчжи, которые были твёрдыми, как панцирь. Их нельзя было молоть с силой — только медленно, с постоянным, ровным нажимом, растирать в тяжёлой каменной ступке, пока не образовывалась багровая пудра, которая разлеталась от малейшего дуновения, покрывая всё вокруг, включая ресницы.

В центре соседней небольшой комнаты стояли три котла. В большой чугунный котёл шла чистейшая вода из горного источника и самые «тяжёлые» компоненты — корни, кора, кусочки минералов. Здесь смесь томилась на огне, который должен был быть таким низким, что угли лишь изредка подрагивали алым глазком. Затем в средний, медный котёл переливалась процеженная через грубую холстину основа. Теперь наступала очередь стеблей, листьев и менее нежных цветов. Огонь увеличивался до «дыхания дракона» — когда на поверхности появлялась постоянная, мелкая рябь, но пузыри ещё не поднимались. Лин Мэй стояла над ним с длинной деревянной ложкой-веслом, постоянно снимая пену — шлаки и пустую ци, как учил брат Сун. Самый маленький котёл был из тонкостенной фарфоровой керамики, почти прозрачной. В него переливали почти готовое снадобье для самых тонких манипуляций. Сюда она бросала лепестки хризантемы, ту самую багровую пудру линчжи, добавляла несколько капель эфирного масла дикой мяты.

Ладони покрылись новыми мозолями от рукоятки пестика и вёсел, подушечки пальцев стали шершавыми и вечно окрашенными травами. Мелкие порезы от сухих стеблей жгли, когда на них попадал кислый сок или горячий пар.

Ближе к полуночи, закончив последнюю партию отвара, снимающего жар, она отступила к дверному проёму. Тёплая, обманчивая мысль — «прислонюсь на секунду, просто закрою глаза» — заставила её опереться плечом о шершавый деревянный косяк.

Сквозь обволакивающую дремоту прорвался знакомый низкий голос:

— Ты не спала двое суток. Так нельзя.

Она с огромным трудом заставила веки приоткрыться.

— Следишь за мной? — её губы сами собой растянулись в слабую улыбку. — Нигде от тебя не скрыться.

— А ты ни разу и не пыталась, — ответил Ши Фэн и протянул ей предплечье.

Она посмотрела на брата Суна, присевшего у постели одного из больных и щупающего пульс. Старик понимающе кивнул. Тогда они вышли из душного, пропахшего болезнью и травами лазарета.

Ночная прохлада обожгла лицо. Лин Мэй вздрогнула, и на мгновение туман усталости отступил, подарив несколько секунд ясности. Она потянула Ши Фэна за рукав.

— Давай немного постоим. Так красиво...

Над ними, между силуэтами черепичных крыш, раскинулось бескрайнее, усыпанное алмазами небо. Казалось, в эту ночь звёзд было больше, чем песка в пустыне, и сияли они с щедростью, которой не знал мир людей.

Лин Мэй прислонилась спиной к прохладной каменной стене монастыря, но почти мгновенно её веки снова начали тяжелеть, унося обратно в объятия сна.

Ши Фэн наблюдал за ней с лёгкой усмешкой. Спустя пару минут он не выдержал:

— Если ты не можешь идти, так и скажи. Не нужно прикрываться звёздами.

Его слова прозвучали где-то очень далеко, просочившись сквозь вату нарастающего сна. Лин Мэй с трудом приоткрыла глаза, и в подернутом дремотой сознании проплыл знакомый силуэт. Он развернулся перед ней и опустился на одно колено, подставляя спину. Последним сознательным усилием она обвила шею руками. Потом почувствовала, как руки обхватили её под коленями. Мир плавно качнулся, и ноги оторвались от земли. Она глубже уткнулась лицом в складки его одежды, в тёплую, живую твердость, шепча что-то невнятное, и провалилась в сон, на этот раз окончательно и бесповоротно.

И под усыпанным звёздами небом, в полной ночной тишине, нарушаемой лишь мерным скрипом гравия под его ногами и её ровным дыханием у своего уха, Ши Фэн нёс её через спящий монастырь. Вес её тела была ничтожен по сравнению с тяжестью правды, которую он нёс в себе. Но её глубокое дыхание и ощущение тепла её тела на его спине странным образом его успокаивали, а засыпающий стоя образ неизменно веселил, хотя ещё несколько часов назад ему казалось, что в ближайшие дни ничто не сможет вызвать в нём хоть какие-то положительные эмоции.

Они уже были у двери кельи, когда из тени у стены, отлитой лунным светом, отделилась худенькая фигура в светлой одежде послушника. Мальчик лет четырнадцати, с гладко выбритой головой и нервно бегающими глазами. Он теребил край своего рукава.

— Простите за беспокойство в такой час, — едва слышно прошептал он, смотря на девушку на спине. — У меня есть просьба. Важная.

Послушник тут же отступил назад и сложил руки в рукава, всем видом показывая готовность ждать сколько потребуется. Не говоря ни слова, Ши Фэн толкнул дверь плечом, аккуратно уложил Лин Мэй на её циновку, накинул на неё одеяло и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

— Говори.

— Двое послушников, Ли и Вэй, ушли на рассвете за травами и не вернулись, — сказал мальчик. — Я боюсь за них. Старшие говорят: «Ждать до утра, что на всё воля Небес, а посылать ночью на поиски — это безумие». Да и некого. Но они мои друзья. Умоляю, может, вы сходите со мной хотя бы до ручья Чёрного Медведя? У меня нет денег, но я буду за вас молиться.

— Жди у ворот, — ответил Ши Фэн.

Он снова зашёл в келью, чтобы взять свой меч, но дотронувшись до рукояти, невольно посмотрел на спящую Лин Мэй. Перед глазами встал образ: ей четырнадцать лет. Лин Кань кричал на неё из-за ошибок в каллиграфии. В тот день он явно был не в духе и никак не мог остановиться. Рациональное зерно быстро исчерпало себя, и он продолжил уже откровенно жестокими обвинениями в потере контроля, бесполезности, слабости. Она слушала эти крики, смотря в свиток с отсутствующим взглядом. А Ши Фэн никак не мог понять, почему Проклятие внутри неё молчало, словно притаилось.

Когда Лин Кань ушёл, она продолжила. Час, два, три. Слуги принесли ужин, который она проигнорировала, словно и вовсе не заметив. Утром он обнаружил её за там же — с кистью в дрожащих руках и тёмными кругами под глазами.

Его пальцы сжали рукоять меча. У этих двоих послушников, возможно, ещё есть шанс. У неё, если её оставить одну в этом состоянии, — нет. Она сгорит на работе в лазарете или замкнётся в себе так глубоко, что не сможет вернуться. А он не позволит этому случиться.

Выйдя, он посмотрел на небо, которое медленно затягивалось облаками, скрывая звёзды и лунный свет. У ворот его уже ждал послушник, держа горящий факел.

— Я... я даже имени своего не назвал. Меня зовут Сяо Хуэй, — юноша нервно поклонился.

— Я — Ши Фэн. Куда ходят за травами?

— К подножию Пика Плачущего Феникса, — затараторил Сяо Хуэй. — Там на южном склоне растёт корень бессмертника, а выше, у ручья Чёрного Медведя — снежный лотос. Ли и Вэй должны были собрать именно их.

Ши Фэн двинулся вперёд, и Сяо Хуэй засеменил рядом, едва поспевая. Тропа, сначала широкая и утоптанная, скоро сменилась каменистой тропинкой, вьющейся между скал. Воздух становился всё более разреженным и влажным. Ши Фэна постоянно сканировал склоны, выискивая любые следы — обрывок ткани, сломанную ветку, следы на влажной земле.

Чем выше они поднимались, тем гуще становился туман. Сначала это была лёгкая дымка, но вскоре она превратилась в плотную, молочно-белую пелену, поглотившую очертания деревьев и скал. Факел отбрасывал лишь жалкое, дрожащее пятно света, которое туман тут же поглощал.

— Здесь... — Сяо Хуэй прокашлялся. — Здесь туман всегда самый густой.

Ши Фэн остановился, прислушиваясь. Сквозь гул ветра доносился отдалённый вой.

— Волки? — с ужасом прошептал Сяо Хуэй.

Ши Фэн поднял руку, прося помолчать. Вой повторился — ближе, отчётливее. Стая двигалась целенаправленно, и её путь, судя по звуку, лежал как раз в сторону Пика Плачущего Феникса.

— Они идут по следу, — тихо произнёс Ши Фэн.

— По... по следу? — Сяо Хуэй вытаращил глаза. — Вы думаете...

— Твои друзья ранены, — Ши Фэн перебил его. — Или напуганы.

Он потушил факел о мокрый камень. Внезапно наступившая темнота заставила Сяо Хуэя ахнуть, но для Ши Фэна это не имело значения. Огонь делал их мишенью, слепя ему глаза и привлекая внимание.

— Держись за мой пояс. Иди тихо.

Сяо Хуэй сглотнул и ухватился за грубую ткань его одеяния. Они двинулись вперёд, превратившись в две призрачные тени в молочной мгле. Скоро они наткнулись на порванную сумку для трав, валявшуюся на камнях.

Они прошли ещё немного, и туман начал редеть, превращаясь в рваные клочья. Ветер, прорывавшийся сквозь расщелины, принёс новые звуки — приглушённые всхлипы и низкое, угрожающее рычание.

Прямо перед ними зияла глубокая расщелина, скрытая до последнего момента свисающими корнями и туманом. На самом краю, прижавшись спиной к скале, стоял старший из послушников, Ли. Его лицо было бледным от ужаса, в руке он сжимал подобранную палку, но она тряслась так, что он едва мог её удержать. Из расщелины доносились стоны.

А в трёх шагах от них кружила стая голодных горных волков. Их было пятеро. Глаза светились в полумраке красными огоньками, а слюна капала с оскаленных пастей.

Ши Фэн медленно вытащил меч и сделал три неспешных, мерных шага в сторону стаи, ставя ногу с пятки на носок, как будто вышагивая по невидимой линии. Волки замерли. Их рычание стало глубже, спины выгнулись.

Самый крупный самец сделал выпад на полкорпуса, демонстрируя клыки. Взгляд Ши Фэна был прикован к глазам вожака. Его лицо выражало лишь полное, почти безразличное спокойствие. Ши Фэн выставил меч остриём вперёд.

— Уходи.

Вожак зарычал, но уже неуверенно. Ши Фэн сделал еще один шаг, и этого хватило. Волк едва слышно заскулил, шерсть на загривке опала. Зверь развернулся и неспешно, сохраняя остатки достоинства, скрылся в пелене тумана, уводя стаю.

Ши Фэн подошёл к краю расщелины. Ли, всё ещё дрожа, показал пальцем вниз.

— Вэй! — крикнул Сяо Хуэй. — Держись! Мы тебя вытащим!

Из темноты донёсся полный боли голос:

— Нога... я не могу...

Расщелина была неширокой, но глубокой. Ши Фэн в несколько плавных шагов по воздуху опустился рядом с перепуганным мальчиком. Тот сидел, обхватив руками согнутую в неестественном положении левую ногу. Слёзы катились по его грязным щекам. Всё за те же несколько плавных шагов, отталкиваясь от воздуха, Ши Фэн поднялся наверх вместе с послушником и аккуратно усадил его на землю. Он окинул усталым взглядом троих перепуганных детей и молча снял с себя верхний халат, соорудив из него и двух прочных веток подобие носилок-волокуш. Вэя уложили на ткань, и Ши Фэн потащил конструкцию за собой, как сани. Это было неудобно, но позволяло двигаться, не усугубляя травму мальчика. Сяо Хуэй и Ли шли по бокам, как часовые, их глаза бегали по сторонам, ожидая нового появления волчьих глаз. Но на сей раз стая не показывалась.

Они ненадолго остановились у ручья Чёрного Медведя. Ши Фэн промыл ногу Вэя от грязи, после чего коротко осмотрел.

— Кость сломана, но не раздроблена. Повезло.

Нога была жёстко, но аккуратно зафиксирована двумя прямыми ветками и поясом Ши Фэна. Вэй стиснул зубы, но не закричал.

Когда впереди, сквозь редеющий туман, показались огни монастыря, по лицам мальчиков прокатилась волна облегчения. Дежурный монах принял бледного Вэя и поспешил унести его в лазарет. Сяо Хуэй и Ли разом склонились в низком, почтительном поклоне, коснувшись лбами земли.

— Благодетель, — сказал Сяо Хуэй.

— Мы будем молиться за тебя, — добавил Ли.

— Вставайте, это ни к чему, — ответил Ши Фэн. — Ваш долг — смотреть за своим другом и учиться быть осторожнее.

Он старался быть бесшумным, заходя в келью, но дверь скрипнула, а Лин Мэй, разбуженная звуком, приподнялась на локте.

— Ши Фэн? — сонно спросила она, всматриваясь в его силуэт в дверном проёме, но тут же резко натянула одеяло на голову, вжимаясь в стену. — Ой!

Ши Фэн замер на пороге в полном недоумении. Его бровь поползла вверх.

— Что...что ты...почему ты так...одет… — послышалось невнятное и сбивчивое бормотание из-под одеяла.

«Ой глупая!» — подумал Ши Фэн, видя красные кончики её ушей, выглядывающих по бокам одеяла.

— Успокойся, — засмеялся он. — Даже не хочу знать, что происходит в твоей голове. Двое послушников не вернулись с гор после сбора трав, один из них сломал ногу. Мне пришлось сделать носилки из верхнего одеяния, а поясом закрепить ногу.

— Ничего я не подумала! — возмущённо ответила Лин Мэй всё ещё из-под одеяла.

— Могу я теперь подойти, или ты предпочтёшь, чтобы я ночевал на улице? — Ши Фэн понимал её смущение, но не мог сдержать смешки.

— Иди. Я всё равно ничего не вижу.

Ши Фэн, всё ещё хихикая, завернулся в одеяло, а Лин Мэй пулей вылетела из кельи, как только он улёгся. Она села на скамью во дворе и вдохнула прохладный утренний воздух, пытаясь успокоиться.

Щёки и уши всё ещё пылали, но уже не от его вида, а от своих в очередной раз глупых страхов. Но за стыдом прятался ещё и укол обиды за его смешки над её смущением. Но весь этот эмоциональный коктейль в итоге утонул в смехе от глупости всей этой ситуации. Она тихо вернулась в келью, чтобы поспать ещё хотя бы часок.

***

Через несколько дней эпидемия отступила. Однажды утром, когда Лин Мэй принесла отвар последнему больному, лекарь-монах подозвал её к своему столу, заваленному свитками и пучками сушёных трав.

— Эпидемия была огнём, опалившим наше спокойствие, но в её свете я разглядел в тебе истинный дар.

Он обвёл рукой свои скромные владения — ступки, котлы, полки, доверху забитые склянками.

— Всё, что я постиг о ци человека, о травах, что врачуют душу наравне с плотью, о ядах и противоядиях... Всё это я готов передать тебе.

— Шифу[1], — она поклонилась ниже обычного. — Для меня это величайшая честь.

Дни превратились в череду тихих откровений. Она думала, что знала о травах много, но старый монах-лекарь раскрывал перед ней не сборник знаний, а живую, дышащую вселенную.

В один из дней он принёс сверток с высушенными цветами лунного лотоса.

— Ты знаешь, что он успокаивает шэнь и гармонизирует ци, — сказал он. — Но знаешь ли ты его «дыхание»?

Он протянул ей цветок. Сначала лишь сухая хрупкость, но через мгновение — едва уловимый, прохладный импульс, как эхо далёкого родника.

— Он не мёртв, — голос лекаря тек, словно ручей. — Его ци спит. Если бросить его в кипяток, он проснется испуганным, и его сила будет колючей, несговорчивой. Но если положить в теплую воду и позволить проснуться самому... тогда его сила стелиться будет мягким туманом, проникая глубже и не встречая сопротивления. Запомни: сила травы — это характер. С одним нужно договариваться, другому — приказывать.

На следующий день брат Сун положил перед ней два почти идентичных корня.

— Молочай змеиный и молочай светлый. Один — сильнейшее противоядие от десятка укусов. Другой — убивает медленно и без следа. Различить их может лишь тот, кто чувствует не форму, а сердцевину.

Лин Мэй склонилась над корнями, положила кончики пальцев на шершавую кожуру и позволила своей ци коснуться их. Один корень отзывался ровным, глубоким теплом, словно солнечный камень. Другой — холодной, липкой пустотой, жадно втягивающей в себя её энергию.

— Яд не просто вредит. Он высасывает саму жизнь, оставляя пустоту.

— Верно, — кивнул лекарь, и в его взгляде вспыхнула искра одобрения. — И потому сильнейшее противоядие всегда рождается в тени сильнейшего яда. Они — два берега одной реки. Чтобы в совершенстве владеть одним, нужно изучить течение другого.

А однажды он привел её на монастырский огород к старой, покрытой мхом каменной плите, вросшей в землю.

— Это мой главный свиток. Прочти его.

Лин Мэй смотрела на узоры мхов, яркие пятна лишайников. Она видела, как пористый мох впитывает росу там, где солнце палит беспощадно. Как лишайник-ксантория золотым щитом указывает на север. Как плесень разлагает старый лист, превращая смерть в пищу для новых ростков.

— Здесь нет рецептов, Шифу. Здесь... закон баланса, голода и дарения. Всё здесь — и лекарство, и яд. Всё зависит лишь от места, времени и меры.

Лекарь улыбнулся.

— Именно. Ремесло — это знание рецептов. Искусство — это понимание жизни, что дышит за ними.

И вот однажды, когда она уже думала, что постигла сердце его учения, он вынул из потертого футляра набор игл из тёмного, почти синего металла, казалось, впитывающего свет.

— Ставить иглы рукой — всё равно что пытаться вырезать истину тупым ножом, — его голос стал сосредоточенным. — Истинный путь лекаря начинается там, где кончается плоть.

Брат Сун протянул ладонь, и над ней зависла игла. Она парила на толщину шелковой нити над его кожей, удерживаемая тончайшим облаком его собственной энергии.

— Рука дрожит. Ци — нет.

Медленно, с невероятной концентрацией, он направил парящую иглу к точке на своем же запястье.

— Теперь почувствуй, — прошептал монах

Он провёл пальцем по воздуху, и Лин Мэй ощутила, как по её собственному меридиану, от запястья к локтю, пробежала волна — чистая, ясная вибрация. Её ци, дремлющий поток, встрепенулась и ответила гармоничным движением навстречу этому звону.

— Видишь? — он выдохнул, и игла сама собой выскользнула из точки, вернувшись к его пальцам. — Я не толкал твою ци, а позвал её.

Он передал ей одну иглу. Она была холодной и невероятно легкой.

— Но, чтобы направлять ци другого, нужно сначала научиться направлять свою. Чтобы услышать молчание чужой души, твоя собственная песня должна быть идеально тихой.

Лекарь подвёл её к послушнику Вэю, который мучался от бессонницы и приступов паники после того случая в горах. Он сидел на низкой скамье, пальцы судорожно перебирали чётки.

— Его ци сейчас как загнанный зверёк, — сказал брат Сун, наблюдая со стороны.

Лин Мэй замешкалась и посмотрела на лекаря с немым вопросом: «А я точно справлюсь? Может быть лучше Вы?»

Монах вздохнул и мягко подтолкнул её рукой в спину. Лин Мэй постаралась дышать ровно и глубоко, настраиваясь на состояние безмятежного озера.

— Вэй, просто смотри на пламя свечи и дыши. Всё, что ты почувствуешь, будет похоже на лёгкий ветерок. Хорошо?

Мальчик кивнул, не отрывая испуганного взгляда от огонька.

Лин Мэй закрыла глаза. Внутри неё зазвучала её собственная «песня» — ровный, медленный ритм монастырского ручья, текущего в глубоком ущелье. Сосредоточившись, она перенесла внимание на энергетический силуэт мальчика, дрожащий, как отражение в бурной воде. Его ци билась рваными всплесками.

Игла приблизилась к ладони мальчика и слегка завибрировала на той же частоте, на которой он дрожал. Послушник вздрогнул, почувствовав странное, щекочущее ощущение в воздухе над рукой. Его взгляд на миг оторвался от свечи. «Это ветерок», — напомнила себе Лин Мэй. Его дыхание чуть замедлилось.

Теперь, установив контакт, Лин Мэй начала менять песню своей иглы. Вибрация стала глубже, шире, превращаясь из отрывистого эха в мерный, укачивающий пульс — биение большого, спокойного сердца. Она представляла, как эта новая частота окутывает его мягкой волной, как тёплое одеяло. Игла, всё ещё паря в воздухе, начала описывать над его кожей крошечные круги, следя за точкой шэнь-мэнь на запястье.

Вэй непроизвольно сделал глубокий вдох. Ци, зацепившись за этот ровный, гипнотический ритм, начала подстраиваться. Острые иглы страха постепенно смягчались, превращаясь в более плавную, хотя всё ещё нервную волну. Напряжение в его плечах начало таять.

Чувствуя, что его ци стала более восприимчивой, Лин Мэй ввела остриё иглы в точку нэй-гуань — ключевой точке для успокоения разума и регуляции ци. И при этом послала чёткий, чистый импульс — образ тихой заводи, куда может стечь и успокоиться вся эта взбудораженная энергия.

Тело Вэя откликнулось само. Он выдохнул, и его ци хлынула к точке по её зову, как вода, нашедшая внезапный сток. Мальчик обмяк.

Лин Мэй отвела иглу и прислонилась спиной к стене, ноги слегка потряхивало.

Брат Сун, наблюдавший всё это время не шелохнувшись, сказал:

— Вот так. Ты указала ци дорогу домой. Запомни это чувство. Это и есть искусство — не водить иглой, а петь ту песню, которую заблудшая ци хочет услышать, чтобы вспомнить себя.

Лин Мэй с трудом оторвалась от стены и глубоко поклонилась монаху. Его подход к лечению разительно отличался от того, чем учили её. Но именно в нём она почувствовала истину.

***

Лин Бо сидел на деревянной скамье, чьи брёвна истлели от сырости. Капли дождя ударялись о каменный пол беседки, прорываясь сквозь дыры в крыше. Ещё два десятилетия назад это был богатый буддийский монастырь, но война между Нефритовым Стержнем и Алыми Облаками заставила монахов бросить всё и уйти дальше в горы.

Сейчас природа всё больше возвращала себе. Каменные приземистые строения ещё стояли, но стены их уже обвивали лианы, а сквозь трещины в плитах прорастала трава.

Вокруг — ни души, но Лин Бо чувствовал стремительно приближающуюся вибрацию силы. Эту энергию он никогда бы не спутал с другой. Он отцепил от пояса тыкву-горлянку, небрежно откупорил её большим пальцем и принюхался. Его лицо тут же скривилось. «Какую же дрянь продают в этих краях», — мелькнула мысль. Но мужчина опрокинул горлянку в рот. Обжигающая жидкость разлилась по пищеводу, проясняя мысли и отсекая ненужный шум.

— Давно не виделись, предатель, — прозвучало за спиной.

Лин Бо не обернулся, он смотрел на стену, где трескалась фреска с изображением Бесстрастного Будды.

— И всё-таки нашёл. Я даже поспорил сам с собой, сколько дней ты будешь наводить справки в цинлоу[2], прежде чем сообразишь проверить старые границы.

— Молчи! — Лин Кань стоял на едва гнущейся ветке сосны за спиной у беглеца. — Я вызываю тебя на поединок. Чтобы все знали: ты пал не от ножа в спину в переулке, а от честного клинка за своё предательство.

Лин Бо обернулся, приподняв густую бровь.

— Правила? Те самые, по которым девчонку вместо помощи заточили в клетку на одиннадцать лет? Или те, что превратили мальчишку-сироту в живой щит, вытравив из него всё, кроме долга? — Он хлопнул себя по лбу. — О, прости, я забыл — это не правила. Это «высшие интересы клана».

Лин Кань спустился с дерева, сапоги шлёпнули по мокрым плитам двора. Дождь застилал фигуру серебряной пеленой.

— Твоя жизнь кончится здесь. В грязи. Как и подобает шакалу.

Лин Бо поднялся со скамьи и сделал плавный шаг навстречу.

— Шакал? Предатель? Так много ярлыков, ты уж определись, — он усмехнулся. — Только вот я не предавал клан. Я просто вышел из комнаты, где воздух стал слишком ядовитым для дыхания.

— Слова труса. Оправдания ничтожества, — Лин Кань положил руку на рукоять меча. — Ты принял вызов?

Ци Лин Бо до этого сжатая и незаметная, вырвалась наружу. Она не била ключом, как у Лин Кана, а обволакивала его, как туман.

— Принимаю. Давай покажем друг другу, во что превратила нас «честь Алых Облаков». Тебя — в слепого пса на цепи. А меня… — он обнажил клинок, короткий, прямой и невзрачный, — …в того, кто эту цепь перегрыз.

Лин Кань не стал тянуть. Меч выскользнул из ножен с низким гулом, разрезая струи дождя. Он даже не сделал шага — пространство между ними сжалось, будто его клинок был привязан к Лин Бо незримой нитью. Техника прямого натиска, «Кровавый Прилив», где ци концентрировалась в острие, превращая его в жало разъярённой осы. Удар оставлял в теле жертвы взрывную метку алой ци, которая должна была разорвать её изнутри.

Короткий клинок Лин Бо встретил жало плоской стороной под почти невозможным углом. Контакт длился миг — звон, будто лопнула тугая струна. Взрывная энергия соскользнула вдоль его клинка, как молния по громоотводу, и ушла в землю, вырвав фонтаны грязи и камней.

Пока земля ещё вздымалась, Лин Бо уже атаковал. Движения руки стали такими быстрыми и мелкими, что лезвие превратилось в дрожащее серебристое пятно, вибрирующее с пронзительным, режущим слух гулом. Воздух и дождь в этой зоне вспенились, закипели, превратившись в невидимую, вращающуюся пилу, которая нанесла бы тысячу мелких, но глубоких порезов.

Левая рука Лин Кана описала широкую дугу перед собой, будто он набирал полную пригоршню дождя и швырнул её вперёд. Сфера поглотила атаку, стала мутно-багровой и с тяжёлым плеском развалилась.

Они замерли на расстоянии пяти шагов. Двор был изрыт.

— Ты научился убегать даже своими приёмами, — сквозь шум дождя прозвучал голос Лин Кана. — Уворачиваться, перенаправлять. В этом нет стержня.

— А в твоих приёмах нет гибкости, — парировал Лин Бо. — Ты как скала в реке. Рано или поздно река сточит тебя.

Лин Бо отпустил клинок, и тот завис в воздухе на уровне его пояса, дрожа от остаточной ци. А сам мужчина сделал шаг вбок, растворяясь в завесе дождя и теней от колонн — предельное ускорение, «Шаг Забвения», стирающее присутствие.

Лин Кань на мгновение потерял противника из фокуса. Лин Бо возник уже внутри его периметра. Он ткнул пальцами в пространство у спины Лин Кана, в точку сгущения его защитной ауры. Стройная и готовая к отражению удара ци взбунтовалась. Поток на спине спутался, завихрился.

Лин Бо был уже в трёх шагах, снова в полной готовности, но не атакуя.

— Видишь? Ты готовился к удару мечом. А я ударил по твоей уверенности. Слепой с мечом, Кань, опасен для своих.

Пока Лин Кань, смотря на мужчину исподлобья, пытался восстановить контроль над своей взбаламученной ци, Лин Бо произнёс:

— Я мог бы сейчас ударить. Но знаешь, что меня останавливает? Брезгливость.

Он сделал паузу.

— В ту ночь, когда я бежал из Нефритового Стержня, я видел их. Судьба такая шутница! Случайно наткнулся в лесу на грот. Они были отравлены и в бреду, не смогли бы сопротивляться. И знаешь, о чём я подумал? — Лин Бо покачал головой. — Нет, не принести их клану в качестве извинений. Сначала я подумал — молодцы, что воспользовались ситуацией. А потом задумался, как они вообще смогли пробежать десять ли по лесу после моего «Дыма Забвенного Берега», что погружает в пучину страха даже опытных мастеров.

Лин Бо улыбнулся одной стороной губ.

— И вот тогда я понял. Я всю жизнь считал себя умнейшим. Играл в политику, искал выгоду, презирал таких фанатиков, как ты. А эти двое детишек поняли то, что ускользало от меня всю жизнь. Они нашли того, ради кого стоит жить. И это сделало их сильнее любого яда, любой формации. Я смотрел на них и видел то, чем мог бы быть наш клан, если бы не прогнил насквозь страхом и жадностью.

Лин Бо тяжело вздохнул.

— Мы закончили, Кань. Ты получил свой бой. Я сказал всё, что хотел. Он повернулся спиной — немыслимая дерзость по меркам цзянху — и медленно пошёл к разбитой арке монастырских ворот.

Лин Кань сжал рукоять меча, он мог бы нанести удар. Но слова Лин Бо, как ядовитые лианы, уже опутали его волю. Удар, нанесённый сейчас, стал бы признанием правоты предателя.

***

Тем временем в лесах возле монастыря активизировались разбойники, и ежевечерний обход стен стал обязанностью Ши Фэна помимо работы в кузне. Его спутником был лысый брат Вэнь, который шел медленно, почти медитативно, останавливаясь, чтобы поправить ветку или послушать, как кричит сова.

Для Ши Фэна это было пыткой. Его взгляд сканировал каждую тень, слух цеплялся за каждый звук, разбирая его на составляющие угрозы.

— Ты смотришь на лес как на поле боя, юноша, — произнёс в первый же вечер монах. — Он чувствует это и сжимается. Попробуй послушать. Он сам расскажет, что в нём происходит.

И Ши Фэн попробовал. Постепенно сталь в его спине начала таять. Он не утратил бдительности, но она перестала быть изматывающим ожиданием удара. Она стала частью тихой симфонии ночи — гармонией, а не диссонансом.

На следующий вечер они снова вышли на обход. И сквозь привычный шум ветра и стрекотание цикад Ши Фэн услышал иное. Негромкий скрежет, лязг железа о камень, хриплый шёпот. Рука тут же легла на рукоять меча.

— Стой, — властно сказал брат Вэнь, положив ладонь ему на запястье. — Позволь им сделать выбор. И показать наш.

Десять коренастых фигур в грубой одежде, один за другим, перебирались через низкий участок стены в дальнем углу фруктового сада.

Из-за угла пагоды, из-под тёмной арки, из неприметных дверей келий бесшумно вышли восемь монахов.

— Дом Дао открыт для путников, ищущих знания или исцеления, — сказал брат Сун. — Но он закрыт для воров. Развернитесь и уйдите с миром.

Главарь, широкоплечий мужчина со шрамом на лбу, хрипло рассмеялся.

— Отойдите, старички, не мешайтесь под ногами! Нам нужен ваш рис да снадобья. Уступите дорогу — и кровь литься не будет.

— Рисом мы готовы поделиться с голодными, — произнёс Ли Цян. — Но вы пришли как хищники, а волков в свой дом мы не впускаем.

— Хищники? Волки? — усмехнулся разбойник. — Может, вы и правы. Но волкам тоже есть надо. Так что хватит болтать! Отдавайте, пока мы не начали кусаться!

— Насилие — это яд, — тихо сказал брат Вэнь. — Он отравляет того, кто его пьёт первым. Не спешите делать этот глоток.

— Да заткнись ты! — рявкнул один из бандитов, потрясая тесаком. — Не для твоих проповедей мы сюда приползли!

Главарь, видя, что слова не возымеют никакого эффекта, хрипло крикнул:

— Взять их!

В пространстве что-то изменилось. Первый же разбойник, рванувшийся вперёд, словно споткнулся о невидимый порог. Монахи стояли неподвижно, их лица были безмятежными, не отражающими ничего. Ши Фэн застыл, забыв о мече. То, что он видел, было за гранью любого боевого искусства. Это было не противостояние, а отрицание самой возможности конфликта.

Старый лекарь остался на месте, а остальные монахи плавно разошлись по двору. Садовник прислонился спиной к древнему кипарису. Брат Вэнь опустился на одно колено у колодца, коснувшись пальцами влажного камня. Брат Юэ, что готовил еду, взошёл на плоский валун для медитации и скрестил руки.

Самый отчаянный разбойник рванулся к монаху у дерева. И в тот же миг низко растущая ветвь кипариса качнулась ему под ноги. Двое других попытались атаковать с двух сторон брата Суна. Но их ноги, казалось, внезапно утонули по щиколотку в неподвижном камне. Их удары бессильно прошли в сантиметрах от цели.

Это было гипнотизирующее зрелище. Настолько, что Ши Фэн забыл обо всём. До того момента, пока сзади, из-за угла лазарета, не раздался лязг и сдавленный вскрик. Ещё двое, что, видимо, ждали за стенами монастыря, перемахнули через низкий забор. И теперь один из них, коренастый детина, сжимал в своей грубой руке тонкое запястье Лин Мэй. Лезвие зазубренного ножа с грязной рукоятью туго впивалось в кожу её горла, где уже проступила алая ниточка.

Весь мир для Лин Мэй только что был воплощением чуда. А потом — резкая боль в волосах, рывок, и её отбросило к потному, вонючему телу. Она слышала только бешеный стук сердца в висках, боясь даже сглотнуть, чувствуя, как движение гортани заставляет лезвие впиваться глубже.

— Эй, колдуны! — заорал разбойник. — Прекратите свои штуки, а то девчонке глотку перережу! Слышите?!

Старый лекарь медленно поднял ладонь.

— Успокойся. Отпусти её. Насилие не наполнит твой желудок. Оно лишь иссушит твою душу. Мы откроем амбары. Бери рис и уходи.

Но разбойник видел, как земля предает его товарищей. Он верил только в холод стали и в заложницу, чью дрожь чувствовал.

— Нет! — рявкнул он, дёрнув Лин Мэй, заставив её вскрикнуть. — Стоит мне отпустить — и вы меня в камень превратите! Она идёт со мной! До самых ворот! И если мы уйдём целыми... тогда, может, отпущу!

Он пятился, прижимая Лин Мэй к себе как живой щит.

Ши Фэн смотрел на неё, всей силой воли пытаясь передать через взгляд: «Держись. Не двигайся. Не отпускай Проклятие».

Она видела его глаза, понимала. Но ужас был огнём в жилах, и он требовал выхода, предлагал силу. И в отчаянной попытке сделать хоть что-то, что угодно, чтобы вырваться из этих невыносимых, насильственных «объятий», она поддалась. «Не смей меня трогать!» — прорвалось у неё в голове.

Лин Мэй резко вцепилась рукой в его громадную лапу, сжимавшую нож. И из-под пальцев повалил едкий дым палёной плоти, смешанный с запахом раскалённого металла.

— А-А-АРГХ! — завопил разбойник, отшатываясь как от гадюки и роняя нож, чья сталь почернела и поплыла, словно воск от пламени. Его рука повисла плетью. На загорелой коже ярко алел отпечаток её пальцев — уродливый, пузырящийся шрам.

Ноги Лин Мэй подкосились, и она рухнула на землю. Разбойники, не сговариваясь, бросились прочь, словно стая вспугнутых ворон, забыв о своём товарище.

Брат Вэнь, стоявший ближе всех, медленно закрыл глаза, и на его лице, освещённом луной, проступила тень глубокой, древней скорби. Брат Сун уже двигался к корчащемуся на земле бандиту, но его взгляд, скользнувший по дрожащей фигурке Лин Мэй, был полон бездонной жалости, с которой он смотрел на тяжело больных.

Ши Фэн был рядом в два шага, опускаясь на колени.

— Ты цела?

Лин Мэй не отвечала. Она смотрела на свою ладонь, на которой не было ни отметины. Её трясло от осознания, насколько тонка грань. Одно мгновение отчаяния — и рука, та самая, что только что лечила травами, могла оставить на живом теле уродливый, пахнущий гарью шрам.

Ли Цян обвёл взглядом своих братьев, и в этом молчаливом обмене что-то было решено. Монахи, не произнеся ни слова, начали расходиться — один помог брату Суну поднять и увести стонущего бандита, другие разошлись.

— Пойдемте со мной. Нам нужно поговорить.

Ши Фэн поднял Лин Мэй с земли, и они последовали за монахом в небольшую, аскетичную комнату, где пахло сандалом и древней бумагой.

— Когда вы пришли к нашим воротам, я почувствовал в тебе, Лин Мэй, эхо чего-то древнего и тяжёлого, — он жестом указал на циновки у стола. — Но я не предполагал, что оно вплавлено в самую ткань твоего существа.

— Простите, что соврали вам, — сказал Ши Фэн, садясь.

— Соврали? — Ли Цян внимательно посмотрел на него. — Про эту силу я вас и не спрашивал. Ваша цель тогда была для меня ясна: вы искали убежища. Мне были важны не слова, а намерение.

Лин Мэй не могла поднять на него глаз, уставившись в узор дерева на столе.

— То, что живёт в тебе, — продолжил монах. — Кормится твоей болью и страхом. Сегодня ты обожгла не только плоть того человека, но и кромку собственной души.

Слеза скатилась по щеке Лин Мэй и упала на полированное дерево.

— Я позвал вас сюда не для обвинений, — голос Ли Цяна смягчился. — Но теперь вы должны сказать правду.

Лин Мэй глубоко вдохнула и наконец посмотрела на него.

— В моём клане, в Алых Облаках, это называют Проклятием. Оно в нашей крови. Просто... во мне оно проснулось, — она сцепила дрожащие руки. — Мне было пять. Оно отозвалось на мою злость. Я чуть не убила тогда мальчика. После этого я росла под формациями. Любая сильная эмоция могла разбудить его. В конце концов, старейшины нашли ритуал... чтобы «усмирить» его раз и навсегда.

— Этот ритуал стёр бы её личность, — добавил Ши Фэн. — Оставив лишь послушную оболочку, наполненную силой. Я был её стражем. Моим долгом было не дать Проклятию вырваться. Но в итоге... я помог ей сбежать.

Ли Цян положил пальцы на запястье Ши Фэна и прикрыл глаза.

— Интересно... Ты — как глубокий омут, который гасит любую рябь. Теперь ясно. Они выбрали тебя не случайно. Ты был единственным, кто мог стоять рядом с этим пламенем, не сгорая. — монах отпустил запястье и пристально посмотрел на юношу. — Но почему, Ши Фэн? После ритуала твой долг был бы исполнен.

— Сначала я и сам думал, что сошёл с ума, — Ши Фэн покачал головой. — Но оглядываясь назад, я не выбирал. Я перестал мешать, и позволил течению унести нас обоих. У-вэй[3], даожен.

Сердце Лин Мэй вздрогнуло, как лист на ветру. Под той безмолвной наблюдательностью в Садах, она чувствовала себя насекомым, которого изучают, прежде чем раздавить. Но сейчас она осознала, что он слышал её сквозь формации, стены, её собственную маску ненависти. И услышал кричащее несоответствие между «ритуалом во имя высшего блага клана» и ежедневным угасанием живого существа перед ним.

— Потом был Клан Нефритового Стержня, — сказала она вслух. — Их глава Лю Бэй предлагал «путь гармонии». Но это было ложью. Он просто пытался сделать нас удобными и к чему-то готовил.

Она опустила лицо в ладони.

— А сегодня... я не хотела его калечить. Я просто хотела, чтобы он меня отпустил.

— Бремя, которое вы несёте, тяжелее любых гор, — сказал Ли Цян. — Ты не предал свой долг, Ши Фэн. Ты понял его глубже, чем твои старейшины. И в этом твоя сила.

Монах замолчал, долго и пристально глядя на Лин Мэй. Потом жестом попросил её руку.

— Ты говоришь, сильные чувства будят его. Но вы здесь достаточно давно. И дни эти были не беспросветно радостными, однако Проклятие спало. Значит, есть некая точка в твоей душе, к которому оно привязано.

Ли Цян отпустил её руку и встал.

— Отдыхайте. А тебя, Лин Мэй, я буду ждать на рассвете у павильона Изначальной Пустоты. Я попробую помочь тебе эту точку найти. Но что делать с этим знанием — решать только тебе.

Ши Фэн и Лин Мэй встали и вышли из кельи. Ночь была холодной и звёздной. Они медленно шли к своим покоям. Первой нарушила тишину Лин Мэй:

— Ты долго жалел? Думал, что поступил как последний глупец?

— Два дня, — ответил Ши Фэн, глядя перед собой. — Потом понял, что жалеть — роскошь для беглеца. Нужно было искать воду, выбирать путь, чуять засады. Сожаление бесполезно.

— А что полезно? — Лин Мэй повернулась к нему, и тут же споткнулась о выступающий корень старой сосны. — Ой! — Она резко качнулась вперёд, но его рука уже была там, приняв на себя её вес.

— Например, смотреть под ноги, — сказал Ши Фэн, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. Он убрал руку.

Лин Мэй хотела вспыхнуть, огрызнуться, но неожиданно промолчала, лишь отряхнула рукав.

— И что? — спросил Ши Фэн, наблюдая за её сдерживаемым раздражением. — Даже не станешь спорить?

— Спорить с тобой, — сказала Лин Мэй, вздёрнув подбородок. — Всё равно что пытаться пробить головой стену. Я лучше энергию сэкономлю, чтобы в следующий раз этот дурацкий корень просто увидеть и перешагнуть.

Ши Фэн лишь молча качнул головой и толкнул дверь в их скромные покои. Оба были уверены, что сон сбежит от них после такого вечера. Но как только головы коснулись подушек, утомление накрыло их с головой, и они провалились в глубокий сон без сновидений.

***

Храм Изначальной Пустоты был непохож на обычное святилище. Ни позолоты, ни статуй, ни тяжёлых колонн. Лишь круглый зал, выложенный гладким тёмным камнем, в котором тускло отражался предрассветный свет. Ли Цян уже ждал её, сидя в позе для медитации.

— Садись, — Он указал на циновку напротив него. — Сегодня ты будешь не искать, а наблюдать. Представь, что твой ум — это небо. Твои мысли, чувства, воспоминания — облака. Ты не гонишь облака, не цепляешься за них, не прогоняешь. Ты просто сидишь и смотришь, как они приходят и уходят.

— Но как это поможет найти якорь? — не удержалась Лин Мэй.

— Ты уже ищешь, — сказал монах, сложив сухие пальцы треугольником. — Тебе это как-то помогло?

Лин Мэй помотала головой и закрыла глаза. Первый вдох прошёл нормально. На втором её мозг тут же включился: «Дышу носом. Воздух прохладный. А ведь Ши Фэн сегодня странно посмотрел, когда я уходила. Интересно, о чём он подумал?»

Она поймала себя на этом. «Я — небо. Мысли — облака. Плывут...». Вдох, выдох. «Если я — небо, а мысли — облака, то кто тогда солнце? Монах? А если он солнце, то не слишком ли он много о себе возомнил?» — как только эти мысли возникли в её голове, она почувствовала дикий, неуместный позыв к смеху и сглотнула его.

Вдох, выдох.

«А вот если представить, что все эти голоса в голове — это на самом деле души моих предков, и они все тут собрались, чтобы поспорить. И один кричит: «Дыши ровнее!», второй: «Спина прямая!», а Лин Цзун орёт: «Вы все здесь из-за меня!» Мысль была настолько абсурдной и живой, что она на мгновение представила эту сцену — толпу мелких, кричащих призраков у себя в черепе. И снова едва не рассмеялась.

«Я схожу с ума, — думала Лин Мэй. — А что, если… я и правда схожу с ума? Прямо сейчас? Оставшуюся жизнь я буду сидеть и бессмысленно ухмыляться...» Её охватила лёгкая паника.

Мысли не просто отвлекали — они вели себя как стая пьяных обезьян. Она пыталась вернуться к дыханию, но тут же подумала: «А дыхание — это ведь тоже облако! Значит, за него цепляться тоже нельзя!»

— Даожен, я не могу, — сказала Лин Мэй, резко открыв глаза. — Слишком много странных мыслей! Они путаются! Я не могу на них просто смотреть!

Ли Цян улыбнулся.

— А чего ты ожидала? Думала, что твой разум — это тихий сад для медитаций? — Он развёл руки в стороны. — Но у большинства он больше похож на переполненный рынок. Ты только что впервые осмотрела этот рынок, вместо того чтобы бежать с него.

Он медленно поднялся.

— Завтра ты снова сядешь в углу этого рынка и понаблюдаешь, кто что продаёт и покупает. Со временем ты начнёшь замечать, какие новые лотки появляются каждый день. А какие стоят на одном месте с утра до вечера, но ты предпочитала их не замечать.

Лин Мэй чувствовала лёгкое головокружение от хаоса в своей голове. Но теперь в нём была и капля любопытства. Что же это за лоток?

Она вышла из прохладной тишины храма, и мир обрушился на неё какофонией звуков и красок. Пение птиц, слова монахов, перекликавшихся через двор, шуршание одежды — всё это казалось невыносимым. Ноги сами понесли её прочь от главных построек к тропе, что вела к долине через лес.

Сначала её шаги были быстрыми и нервными, будто она всё ещё пыталась убежать от хаоса в своей голове. Но постепенно, с каждым шагом, ритм ходьбы начал успокаивать этот вихрь. Дыхание выравнивалось в такт шагам. Она заметила, как солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле кружевные узоры. Услышала, как где-то неподалёку журчит ручей. Она остановилась, чтобы просто послушать. Затем забралась на небольшой утёс, с которого открывался вид на долину внизу.

Мысли не исчезли. Но теперь они были похожи на тех самых торговцев на рынке, расставляли свои прилавки, но она могла просто сидеть на своём утёсе и наблюдать за ними со стороны, не спускаясь в самую гущу.

Лин Мэй вернулась лишь после заката. Прямо у входа в келью она столкнулась с Ши Фэном.

— И где же ты была?

— Гуляла. Разве теперь я должна отчитываться перед тобой за каждый свой шаг?

— Нет, не должна, — Ши Фэн покачал головой. — Но лекарь тебя искал. Говорит, хотел показать, как бутоны лунного лотоса раскрываются на закате. Ждал до самых сумерек. Я сказал ему, что ты, наверное, ушла медитировать в лес. Но он волновался.

Она попыталась пройти внутрь, но он преградил ей путь рукой.

— Что случилось?

— Ничего, — буркнула Лин Мэй и скрестила руки на груди, чувствуя, как только что утихшие мысли снова начинают метаться, поднимая волну раздражения внутри на Ши Фэна, от которого невозможно было скрыть своё волнение, на монахов, которые своим непробиваемым спокойствием были немым укором её собственному внутреннему миру.

— Хорошо, значит я ошибся, — Ши Фэн убрал руку и отступил от двери.

Лин Мэй сделала шаг вперёд, но остановилась. Слова будто сами прорвались наружу, и она возмущённо затараторила:

— Эта медитация... Ли Цян говорит «наблюдай», но я не могу! Это как пытаться остановить реку голыми руками. Мои мысли лезут отовсюду. Глупые, абсурдные, страшные! Одна мысль кричит о Проклятии, другая — о том, вкусен ли будет жареный тофу на ужин, а третья... третья вопрошает, не паук ли я в прошлой жизни! И я должна на это просто смотреть?!

Ши Фэн внимательно выслушал её взволнованную речь, его лицо оставалось невозмутимым.

— Звучит достаточно просто.

— Просто?! — Лин Мэй всплеснула руками. — Да ты хоть раз пробовал?! Сидеть и ничего не делать, пока твой собственный разум издевается над тобой? Спорим, у тебя не получится с первого раза!

— Спорим, — он тут же согласился, и чуть сощурился. — На что?

— Если у тебя не получится, — она посмотрела на него с вызовом. — Ты должен будешь прочитать мне что-нибудь. Отрывок из любого стихотворения, который ты считаешь красивым.

— Хорошо. А если получится, ты признаешься мне в одном страхе. Не перед кланами или Проклятием, а в том, чего ты на самом деле боишься в нашем совместном побеге.

Лин Мэй почувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но сказала:

— По рукам. Садись. Ты — небо. Твои мысли — облака. Ты не гонишь их, не цепляешься, не прогоняешь. Просто сиди и смотри, как они приходят и уходят. Всё! Готов?

Она потрясла указательным пальцем, словно грозная наставница.

— Учти, я замечу любые эмоции даже на самом невозмутимом лице. Не пытайся меня обмануть!

Ши Фэн опустился прямо на траву посреди сада и закрыл глаза. Его спина выпрямилась, дыхание замедлилось. Лин Мэй села напротив.

Всё шло идеально. Ши Фэн погрузился в пустоту с той же лёгкостью, с какой обнажал меч. Вдох, выдох, вдох, выдох. Мысли, если и были, то мимолётные, словно проплывающие облака: «Скрип ветки…ветер с запада...». Он был спокоен, как глубокое озеро.

Лин Мэй начала нервно ёрзать, чувствуя, что проигрывает эту битву. Она наклонилась вперёд и пристально всматривалась в его непроницаемое лицо. В голову закрались сомнения, вдруг для него это действительно было просто, а такой хаос мог твориться только в её собственной голове.

Но тут в сознании Ши Фэна, словно сорвавшись с цепи, начали возникать мысли: «...интересно, а брат Вэнь бреет голову или он лысеет сам?»

Вдох, выдох, вдох, выдох.

Мозг продолжил: «...если бы я был деревом... каким?.. Дубом? Слишком грубо. Ивой? Может, фруктовым? Люблю яблоки». Он почувствовал, как его пальцы непроизвольно шевельнулись, будто пытаясь уронить воображаемый плод.

На его лице промелькнула растерянность. Лин Мэй самодовольно улыбнулась и скрестила руки на груди.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

«...а что, если все монахи ночью, когда никто не видит, собираются и танцуют? Тихо-тихо, босиком?» — эта абсурдная мысль стала последней каплей. Его губы предательски дёрнулись в едва заметной улыбке. Он с силой сжал веки, но картинка не исчезала: степенные старцы, пускающиеся в пляс при лунном свете.

— Ладно! — Ши Фэн резко открыл глаза и засмеялся, закрыв лицо руками. — Ты выиграла!

— О чём же ты думал? — Лин Мэй не могла скрыть любопытства, даже наклонилась ближе.

— Не это было предметом спора, — сказал Ши Фэн, выдохнув. — Пусть это останется лишь в моей голове.

Она недовольно хмыкнула и надула губы.

— Хорошо, тогда стихи. Прямо сейчас!

Ши Фэн глубоко вздохнул и на мгновение зажмурился. Он прекрасно понимал, зачем она сделала именно это предметом спора. Знал, что она с неподдельным интересом учёного прощупывает границы его человечности, ищет даже не слабости, а те части души, что были скрыты от всего мира долгие годы. Он не стал врать. Поэтому открыв глаза, он спокойно начал говорить, глядя поверх её плеча:

Когда сердце спокойно, велик небосвод.

Когда душа безмятежна, везде — свой кров.

Не вопрошая о делах людской суеты,

В горах наблюдаю, как опадают цветы.

— Цзи Юнь, — опознала Лин Мэй. — Так вот, чего ты на самом деле хочешь — спокойствия.

— Разве не этого мы все ищем? — Ши Фэн сжал руки в замок. — Простого места, где не нужно ни от кого бежать, где можно наблюдать, как опадают цветы, не оглядываясь через плечо.

— Да, — сказала она в ответ. — Именно этого. Может быть когда-нибудь тебе удастся найти такое место.

— Мэй, — он посмотрел на неё. — Такое место не находят. Его строят. Камень за камнем.

— Я помогу тебе, — сказала Лин Мэй, и это прозвучало так просто и естественно, что её собственное сердце замерло на миг.

И прежде чем осознала, что делает, она протянула к нему руку ладонью вверх и опустила на землю. Ши Фэн медленно положил свою рядом, пальцами в её сторону. Между их руками оставалось расстояние в пару цуней.

— Но я ничего не понимаю в стенах, — прошептала она, возвращая руку на колено. — Зато... зато разберусь, какие цветы лучше всего растут у подножия новых стен.

— Договорились, — так же тихо ответил он, не отводя взгляда от того места на траве, где секунду назад лежали их ладони.

***

Лин Мэй тренировала новую для неё науку об иглах и ци каждый день. Получалось всё лучше, но это требовало невероятной концентрации и высасывало силы, как губка. Со временем она научилась удерживать намерением несколько игл сразу, всё тоньше чувствуя пение энергии — ту самую мелодию, которую нужно было не играть, а лишь подсказывать.

В один из прохладных, ясных вечеров она вышла из лазарета. Её встретил тихий горный воздух, мириады звёзд на бархатном небе и нежная, меланхоличная мелодия циня, доносящаяся из-за угла. Звуки были похожи на журчание ручья, переплетающееся с шёпотом ветра в бамбуке.

Монах, сидевший на низкой каменной скамье, не прекращал играть, но его пальцы замедлили бег.

— Ты умеешь?

— Очень давно не прикасалась к струнам, — Лин Мэй несколько раз сжала и разжала пальцы. — Кажется, в другой жизни.

Монах отодвинулся, приглашая её жестом занять место рядом.

— Музыка не забывается. Она живёт в кончиках пальцев, в ритме дыхания.

Руки дрожали, когда она опустила их на струны. Первый аккорд прозвучал неуверенно, фальшиво. Лин Мэй поморщилась, но монах лишь кивнул, побуждая продолжать. И она заиграла. Сначала — как робкий ручеёк, пробивающийся сквозь лёд после долгой зимы. Звук был рваным, неуверенным. Струны вздрагивали под её пальцами, будто удивляясь неловкому прикосновению.

Потом пальцы вспомнили твёрдость лакированного дерева под ладонью, упругое сопротивление струн, вибрацию, бегущую по костяшкам. И музыка стала меняться. Звуки выстраивались в чистые, прозрачные арпеджио, похожие на взмахи крыльев одинокого журавля, поднимающегося с застывшего озера. Каждая нота была отдельным шагом, взлётом и падением, попыткой найти баланс в пустом небе.

Её пальцы нашли знакомый перебор. И журавль взмыл. Мелодия расширилась, набрала высоту и силу. Звуки лились широкими, певучими фразами, как будто птица наконец-то нашла течение ветра, которое несло её куда-то. И она могла просто парить, отдавшись этой силе. В музыке появилась текучесть облаков, плывущих над самыми вершинами. Но была и грусть в этой свободе, принятие дали и полёта как своей истинной родины.

Последние аккорды опустились вниз, как следы журавля на влажном песке у воды, оставляющие после себя лишь тишину и лёгкий, неуловимый отзвук в воздухе.

Лин Мэй замерла, чувствуя затихающую вибрацию струн. Она словно слышала эхо собственной души, впервые за долгое время прозвучавшее без искажений страхом или гневом.

Она поклонилась монаху и пошла в сторону ворот, откуда доносились голоса. Приблизившись, она увидела знакомые клановые одежды. Сердце заколотилось где-то в горле.

Ли Цян стоял перед воротами, его поза была воплощением невозмутимости, как и тон.

— Монастырь Белых Облаков благодарит за беспокойство, однако Лин Мэй — не вещь, которую можно требовать назад. Она наш гость, ищущий исцеления, а не одержимый демон.

— Одержимость — дело поправимое, почтенный Ли Цян, — шагнул вперёд посланник Алых Облаков, молодой, с крючковатым носом. — Мы вернём девушку в лоно семьи, где о ней позаботятся. Разве не этого хочет любая заблудшая душа?

— Подумайте, уважаемый даожэн, — вмешался представитель Нефритового Стержня, человек с лицом учёного писца. — Разве вы сможете справиться, если Проклятие вырвется? Неужели хотите, чтобы она разрушила тишину и покой этого святого места?

Ли Цян мягко покачал головой, и в его движении была непоколебимая твёрдость горы.

— Пока Лин Мэй желает остаться под сенью наших крыш, она находится под нашей защитой. Таков закон У-вэй.

Посланник Алых Облаков улыбнулся.

— Почтенные даосы столь же добры, сколь и непрактичны. Стоит ли рисковать многовековым спокойствием ради одной девушки, которой давно пора просто вернуться домой?

В этот момент Лин Мэй не выдержала. Страх сменился жгучим возмущением, и она быстро вышла из тени.

— Говорите, что я должна вернуться домой к родне, но разве семья поступает так, как вы? Запирает? Готовит в жертву?

— Ты — плоть от плоти нашего клана, твой путь всегда будет вести к нам, — произнёс посланник, и его голос стал назидательным, как у наставника. — Рано или поздно ты это поймёшь.

— И для чего же? — голос Лин Мэй дрогнул. — Для нового заточения? Или для того, чтобы стереть меня в порошок?

— Она никуда не вернётся, — Ши Фэн вышел из-за колонны и встал между Лин Мэй и представителями кланов.

Посланник Нефритового Стержня сделал шаг вперёд, поднимая руки в жесте примирения.

— Поймите, никто не желает ей зла. Клан Алых Облаков обретёт свою дочь и восстановит попранную честь, а мы, Нефритовый Стержень, приложим наши знания, чтобы усмирить бушующую в ней бурю, гарантировав её безопасность. Разве это не лучший исход?

— А вы спросили, чего хочет она? — внешне Ши Фэн был спокоен, как и его голос, но его ци, текущая обычно ровными потоками, начала рваться наружу невидимыми, но ощутимыми всполохами энергии.

Посланник Алых Облаков начинал закипать, теряя деловой лоск.

— Её решение? Оно ведёт к гибели всех вокруг! Наше право и наш долг — контролировать эту угрозу! Монастырь не может вечно держать её за своими стенами!

Ли Цян, до этого момента наблюдавший молча, сказал:

— Пока путники желают остаться, эти врата будут для них защитой. Ваши права и долги не имеют силы перед законом Дао. Птица не принадлежит небу, пока летит. На сегодня разговор окончен.

Посланники синхронно поклонились.

— Мы передадим ваши слова старейшинам.

Внутри Лин Мэй всё клокотало. Она дрожала, и эта дрожь была одновременно от страха и от нарастающего, почти неконтролируемого гнева, который угрожал разбудить того, кто спал всё это время.

Ли Цян посмотрел на неё своим спокойным, всепонимающим взглядом.

— Дитя, — сказал он тихо. — Ты помнишь? Не пытаться остановить мысли и эмоции. Они лишь облака.

С этими словами он развернулся и медленно пошёл вглубь монастыря, оставив их наедине с бурей внутри и тишиной снаружи. Лин Мэй пыталась просто дышать, хватая ртом холодный воздух.

— Ши Фэн, они объединились? Но как? — она повернулась к нему, глаза её были широкими от потрясения.

— Заключили сделку, — ответил он, его взгляд был прикован к удаляющимся фигурам.

— Чувствую себя товаром, за который торгуются на рынке, — Губы растянулись в горько-ироничной улыбке. — Ты просто представь! Лин Цзянь и Лин Кань стоят за прилавком, как торговцы на базаре. А к ним подходят Лю Бэй со старейшиной Лань.

Брови Ши Фэна поползли вверх, но улыбка уже тронула губы.

— Лин Цзянь хмурится, вытирает пыль с меня, как с залежалого товара, и говорит: «Наследственная редкость! Всего один экземпляр! Правда, немного проблемная». А Лю Бэй в это время щупает меня, словно спелый фрукт, и цокает языком: «Эх, потенциал огромный, но упаковка подпорчена. Скидку не сделаете?» А старейшина Лин Кань в это время хватает Лю Бэя за рукав: «Осторожнее, покупатель! Это же фамильная реликвия!»

— Почти так, — подхватил Ши Фэн. — Только Лин Цзянь ещё добавляет: «Если покупаете, то свиток по сдерживанию демонической энергии — в подарок!» А Лю Бэй в ответ достаёт из рукава лупу и начинает тебя рассматривать: «А ритуальные свитки для перезапечатывания имеются? Без них товар ненадёжный, может испортиться в самый неподходящий момент».

— Какой ужас, Фэн, — Лин Мэй закрыла лицо руками, но сквозь пальцы прорывался смех. — Я думала, что абсурднее мыслей, чем на первой медитации с Ли Цянем, не бывает. Но эта сцена переплюнула всё.

Ши Фэн пожал плечами.

— Пусть торгуются. Пока они считают ци и обсуждают скидки, мы можем просто уйти с этого рынка. Навсегда.

После этого разговора угроза перестала быть призрачной. Она обрела форму, цвет и голоса за воротами. Лин Мэй с тройным усердием погрузилась в медитации. Мысли уже не путались так безнадёжно; она почти научилась не бороться с ними, а наблюдать, как облака плывут по небу сознания. Но каждый раз, когда мимо проплывала мысль-тень о том самом дне, о первой вспышке неконтролируемой мощи — спокойствие мгновенно разбивалось, а ум вновь превращался в поле боя.

Ши Фэн же искал успокоение в движении. Он погрузился в тренировки с такой сосредоточенностью, как будто от каждого взмаха меча зависела их жизнь. И в этом усердии рождались новые техники.

Он брал неподвижную, укоренённую стойку Алых Облаков, но добавлял к ней лёгкое, пружинистое движение — готовность в любой момент превратиться в водный поток. Его удары менялись: прямой, сокрушительный выпад мечом обретал спиральное вращение, закручиваясь вокруг оси.

Он научился создавать в ладонях два взаимоисключающих потока ци одновременно: сжатый, взрывной шар энергии Алых Облаков и вязкую, закручивающуюся воронку Нефритового Стержня. Это было мучительно сложно, требовало больших затратов ци. Две противоположные философии боя сопротивлялись слиянию.

Ши Фэн практиковался и без меча. Он опускался на одно колено и прижимал раскрытую ладонь к влажной земле, откуда, прямо перед условным «противником» (его роль играл старый пень), вырывались жидкие алые молнии. Они изгибались, как хваткие лианы, мгновенно обвивая «ноги» цели. По мшистой коре полз морозный, кроваво-красный иней, с треском сковывая волокна.

В одну из таких тренировок, он не заметил, как из-за ствола старой сосны появился Ли Цян. Монах стоял неподвижно, наблюдая за его тренировкой с безмятежным, но внимательным выражением лица. Когда Ши Фэн опустил меч, закончив комплекс, с его виска катился пот.

— Твой стиль интересен. Но техники не поют в унисон.

Ши Фэн вытер лоб, оценивающе глядя на монаха.

— А разве цель боевого искусства — не победа? Пусть они и не поют в унисон.

— Победа над кем? — спокойно спросил Ли Цян. — Над врагом? Или над самим собой? Хочешь, я покажу тебе, что умеют даосы?

— Буду благодарен за урок, — склонился Ши Фэн в поклоне.

— Атакуй, — сказал монах.

Ши Фэн сомневался лишь мгновение. Его меч, быстрый как молния, описал короткую дугу, направленную чтобы остановиться в нескольких цунь от плеча монаха. Но клинок не достиг цели. Острое намерение атаковать, с которым он начал взмах, растворилось. Ли Цян даже не пошевелился. Ши Фэн отступил на шаг, глядя на свой меч с немым изумлением.

— Ты сражаешься с миром, — сказал Ли Цян. — А мы стараемся быть с миром в гармонии. Иногда достаточно просто не мешать природе вещей. Ты потратил силу, а я — нет. Вот и вся разница.

Ши Фэн продолжал смотреть на руки, все ещё ощущая призрачное эхо собственного неудавшегося удара.

— Ещё раз, — сказал Ли Цян.

И снова клинок Ши Фэна, быстрый и смертоносный, описывал в воздухе сложные траектории. Он пытался изменить угол, добавить обманное движение, сосредоточить ци в острие. Результат был тем же. Он использовал всё своё мастерство, всё своё внимание, но чем яростнее он пытался, тем безнадёжнее были его попытки. Пот заливал ему глаза, дыхание сбивалось.

Ли Цян наблюдал за его борьбой с невозмутимым спокойствием. Наконец, когда Ши Фэн, почти в ярости, сделал особенно резкий выпад, монах мягко отвел клинок ладонью, не используя силу, а просто перенаправив её.

— Остановись. Ты похож на неё больше, чем думаешь.

— На Лин Мэй? — Ши Фэн тяжело дышал.

— На первый взгляд, ты — гладь озера, а она — буря. Но под твоим озером бушуют те же глубинные течения, — монах вздохнул. — Вы оба постоянно в борьбе. Она — с миром и своим Проклятием. Ты — с самим собой и своим прошлым. Ваши мысли и энергия кипят, как вода в котле. Ты не можешь постичь это, — Он указал на пространство между ними, — потому что не можешь остановиться.

Ли Цян подошёл ближе.

— Просто... расслабься. Хоть раз в своей жизни.

«Расслабиться? Да если бы я умел!» — подумал Ши Фэн, но послушно закрыл глаза. Это была самая тяжёлая битва в его жизни. Мысли и эмоции, как и в той провальной медитации, рвались наружу. Мышцы упорно игнорировали приказы разума и становились ещё более напряжёнными. Он попытался хотя бы сосредоточиться на ощущении ветра в волосах, запахе горного воздуха, твёрдости земли под ногами. Но громче всего этого звучали мысли: «стопу неправильно поставил…был бы это поединок, уже бы получил клинок под ребро», «что ещё придумает Лин Цзян?», «… и что они друг другу пообещали?!»

И тогда, в самом центре этого внутреннего хаоса, он вспомнил ощущения, когда он относил Лин Мэй в келью: как доверчиво она уткнулась в его спину, как забавно болтались её руки. В этот миг он понял то, что не мог уловить раньше: её полное доверие и расслабленность в тот момент и были той самой песней, которую он сейчас пытался поймать в мире. Не усилие, а позволение. Не контроль, а принятие.

Он сделал выдох и отпустил напряжение, железную хватку на рукояти меча, постоянный, неумолимый контроль. Его меч, всегда бывший продолжением его воли, внезапно стал просто безжизненным куском закалённой стали в его руке. Его ци, всегда готовая к бою, успокоилась, перестав рваться наружу.

Ши Фэн стоял с закрытыми глазами, всё ещё плывя в непривычной пустоте внутри себя. И в этой тишине он начал ощущать нечто иное.

Сначала это был лишь лёгкий ветерок на щеке, затем — твёрдая, незыблемая сила земли под ногами, её спокойное, вечное дыхание. Он почувствовал живое тепло солнечного света, пробивавшегося сквозь листву, и прохладу, исходившую от старого камня рядом. И тогда он позволил этому внешнему потоку войти в себя.

Меч снова поднялся, движение было плавным, почти ленивым. Он провёл клинком по дуге, и в этот раз лезвие не встретило пустоты. Воздух вокруг кончика меча слегка задрожал, словно от зноя. Пыль у его ног медленно поднялась вверх, образовав небольшой вихрь, и мягко отплыла в сторону, повторяя траекторию движения клинка. Никакого разрушительной силы, лишь лёгкое, гармоничное взаимодействие с миром.

Ши Фэн открыл глаза и с изумлением посмотрел на дрожащий воздух перед своим мечом. Он чувствовал лёгкость, как будто мир сам помог ему совершить это движение.

Ли Цян одобрительно кивнул.

— Первый шаг самый трудный. Запомни это ощущение.

***

В один из вечеров Ши Фэн, возвращаясь в келью, услышал знакомую мелодию — «Водные просторы Цзяннани». Он медленно зашёл в сад. Звук флейты был низким, бархатистым, словно шёлк, намокший под осенним дождём.

Ши Фэн прислонился плечом к стволу старой сливы и закрыл глаза. Он слышал, как в мелодии плещется вода по вёслам лодки, которую он никогда не видел. Чувствовал запах влажного камня с берегов, где никогда не был. Это была тоска по дому, но не по стенам и крышам клана Алых Облаков, а по тому неуловимому чувству покоя и принадлежности, которое, казалось, навсегда осталось в каком-то другом, безвозвратно утерянном времени.

Звуки стихли, и Лин Мэй отложила инструмент.

— Подумала, если уж сама мысль о том дне меня пугает, то, может быть, музыка сможет мне помочь, вот и попросила флейту у монахов.

Ши Фэн улыбнулся, но не успел ничего ответить.

— Сегодня я кое-что вам принёс, — сказал Ли Цян, ставя две тыквы-горлянки на стол. — Это вино зовут «Зеркало для одинокого путника». Говорят, его вкус меняется в зависимости от того, с кем и о чём его пьешь. Пить или не пить, по одному или вместе — решать вам.

С этими слова он развернулся и ушёл, оставив их снова вдвоём.

— Да уж, — засмеялась Лин Мэй. — Учись, как предоставить выбор без выбора. Кажется, он отчаялся донести до нас мысль, что мы нечестны сами с собой.

— И друг с другом тоже, — пожал плечами Ши Фэн. — Думаю, обсуждать нет смысла?

Лин Мэй кивнула.

— Позволишь? — Ши Фэн протянул ей предплечье, указывая взглядом наверх.

В два шага они оказались на покатой крыше и уселись там. Оба на мгновение замерли, заворожённые. Внизу тонули в сизом мареве корпуса монастыря, прорезанные жёлтыми точками фонарей. За ними вздымалась стена тёмных неприступных гор, похожая на скелет водяного дракона. А выше, на бархатном полотне неба, уже проступали первые ледяные булавки звёзд.

— Даже не сделав ни единого глотка вина, могу сказать, что ты — подлец, — сказала Лин Мэй, возясь с восковой печатью на тыкве. — Ты столько лет наблюдал за тем, как я нелепо карабкаюсь на крышу беседки в «Садах Забвения», и ни разу не попытался помочь.

— Не забывай, я должен был держать дистанцию, к тому же последнее, чего я хотел, так это демонстрировать кому-либо из клана свои способности, — сказал Ши Фэн делая первый глоток терпкого вина.

— Это ещё почему?

Лин Мэй справилась с печатью и осторожно принюхалась. Её тут же окутал мягкий, но настойчивый фруктовый запах с нотками горчичного мёда и гвоздики.

— Примерно лет в 12 я понял, что меня не просто обучают, а специально сдерживают прогресс. Вероятно, старейшины боялись, что я решу тебе помочь, только вот им эта предосторожность не помогла, — начал объяснять с ухмылкой Ши Фэн, а Лин Мэй самодовольно улыбнулась. — Но доступ к библиотеке мне, конечно, никто не закрывал, также как и смотреть по сторонам никто не запрещал, так что я многому научился сам, но понимал, что никто не должен этого увидеть.

— А ты хитёр. Думаю, правило про дистанцию было придумано с той же целью, — Лин Мэй сделала глоток и тут же поморщилась от крепости. — Ты что-то чувствуешь?

Ши Фэн сделал ещё один глоток, прислушиваясь к себе.

— Ничего, кроме расслабления, но, может, в этом и есть смысл? Кто знает, этого Ли Цяна. Может, он принёс нам обычное вино, а может быть и правда «Зеркало для одинокого путника».

— Иногда мне кажется, что он смотрит на нас, как на неразумных зверят. И учит исключительно из интереса: а что в итоге получится? — Лин Мэй расправила плечи и удобнее устроилась на покатой крыше.

— Он успел и меня немного обучить даосским техникам, которыми монахи отражали нападение разбойников, — Ши Фэн также немного откинулся назад.

— И у тебя получается? — заинтересовалась Лин Мэй, подняв бровь.

— До мастерства монахов мне далеко, но принцип я понял, — ответил Ши Фэн и без перехода задал вопрос, что давно мучал его. — Мэй, ты всё ещё злишься на меня за то, что было в клане?

— Уже давно нет. Я всё понимаю. К тому же я множество раз сама провоцировала тебя, пытаясь пробить твоё ледяное спокойствие, но делала только хуже. Мне казалось, если ты сорвёшься, то станешь настоящим, — она сделала глоток, и вино согрело грудь приятным теплом. — А ты?

— Когда было объявлено, что ритуал всё-таки состоится, я всю ночь стоял у двери, гася энергию Проклятия. К утру я был готов зайти в покои и просто тебя убить, — Ши Фэн решил сделать глоток вина и продолжить, но она заговорила.

— Ты простоял всю ночь за дверью? Но зачем?

— То есть тебя не смущает, что я готов был тебя убить? — ухмыльнулся Ши Фэн.

— На тот момент, вероятно, я бы обрадовалась такому исходу, — она потупилась и замолчала.

— Ты... — ухмылка сразу растворилась, Ши Фэн посмотрел на неё с неподдельным ужасом. Руки задрожали, он крепче сжал вино. — Пожалуйста, скажи, что ты просто глупо пошутила. Так же, как я, решил сделать дурацкую паузу, чтобы посмотреть на твою реакцию!

— Меня пугала неизвестность перед ритуалом больше, чем всё другое, — Лин Мэй не поднимала глаз, но её плечи слегка вздрогнули.

— Ты понимаешь, что я никогда не сделал бы этого? Я просто был измотан, — Ши Фэн продолжал сверлить её взглядом.

— Ты ведь не должен был этого делать, — она наконец посмотрела на него. — Так зачем? Формации бы справились.

Ши Фэн повертел в руках горлянку.

— Возможно, я зря тебе это говорю…, — он резко выпрямился и посмотрел перед собой. — Но... помнишь, Лин Кань сделал формацию, что отражала часть энергии обратно в тебя?

Она кивнула. Такие ощущения было невозможно забыть.

— Примерно за полгода до ритуала он её "улучшил". Она была настроена только на очень сильную энергию. Если бы до неё дошла та стихия, то она бы обратила потоки вспять, пустив их по твоим меридианам... все потоки, — Ши Фэн поставил горлянку с таким стуком, что чуть не разбил её. — И знаешь, как мне об этом сообщили? Лин Кань лично подошёл ко мне, похлопал по плечу, как добрый наставник, и сказал: «Расслабься, в случае чего, формация её утихомирит».

— Вполне ожидаемо. Для него я никогда не была человеком, — сказала Лин Мэй и тяжело вздохнула. — Но, Фэн, прости, я не знала, что ты за дверью. Если бы я могла что-то изменить, я бы это сделала.

Ши Фэн снова резко повернулся к ней, не веря своим ушам.

— Прости? Ты вообще понимаешь, что произошло бы с тобой, если бы эта формация сработала?

— Конечно.

— Единственный, кто тут должен извиняться — это Лин Кань, — нервно сказал Ши Фэн и отставил горлянку. — Какое-то мрачноватое вино принёс нам Ли Цян.

— Может, и мрачноватое, — Лин Мэй вдруг искренне улыбнулась. — Зато теперь я понимаю, почему ты так злился на меня, когда мы почти дошли до Лояна. Когда ты ушёл, гнев стих, а я обрадовалась.

— Что наконец добилась своего, и перед тобой не ледяная стена, а человек? — улыбнулся Ши Фэн.

— Конечно, это же просто невыносимо! — Лин Мэй попыталась легко ударить его по плечу, но он увернулся, а она схватилась за его ногу, чтобы не упасть. — И до сих пор невыносимо! — засмеялась она. — Ты кажешься мне каким-то идеальным: не падаешь, не делаешь ошибок, сражаешься так, будто провёл в тренировках последние лет 40-50. И что мне со всем этим делать?

— Идеален? — Ши Фэн провёл пальцами по бровям. — Скорее хорошо обучен скрывать свои провалы. Тебе не приходило такое в голову? К тому же, не уйди я тогда в Лояне с этим травником, который, конечно, оказался заклинателем, Лин Кань не добрался бы до тебя, как и Лю Бэй.

— Ну знаешь, я тогда вообще повелась на шёпот прохожих про какой-то источник, — горько усмехнулась Лин Мэй.

Ши Фэн замолчал, и его взгляд застыл над пологими крышами монастыря. Лин Мэй украдкой на него покосилась, но не стала торопить.

— И… я совершил ещё одну непростительную ошибку. Я отнял жизнь, — сказал он, опустив голову. — И в моих ушах до сих пор стоит тот звук… тот хруст.

— Непростительную? — повторила она. — Он шёл, чтобы убить нас. А у того, кто делает такой выбор за других... нет права называть твой ответ «непростительным». Это была цена нашего дыхания. И мне жаль, что тебе пришлось её заплатить за нас двоих.

Лин Мэй повернулась к нему.

— Знаешь, кто не носит в себе ничего после убийства? Настоящие чудовища. А ты... ты до сих пор помнишь звук. Значит, ты всё ещё человек.

Ши Фэн медленно повернул к ней голову.

— И ещё… — продолжила Лин Мэй, но тут же запнулась. Она покосилась на сосуд и сделала большой глоток. — Ты был моим защитником с самого начала, потому что…, — её голос дрогнул, — … твоё присутствие в Садах остановило мою мать. Лин Сюэ не нужны были свидетели её…её…

Она так и не смогла договорить. Просто сжала горлянку двумя руками и уставилась в неё. Но в голове Ши Фэна уже и так сложилась ясная, но безрадостная картина.

— То есть каждый раз, когда я хотел поправить хват меча или тогда с лисой, тебе казалось, что я причиню тебе боль?

Лин Мэй едва заметно кивнула.

Ши Фэн долго смотрел на неё, потом протянул руку, и ножны с мечом оказались в ладони. Он аккуратно извлёк из рукояти прозрачную колбу с костяным шипом.

— Это «Тихий Конец». Я носил его, как все. Чтобы не стать оружием в руках врага. Теперь... он твой.

Он протянул шип ей, положив на её ладонь. Она почувствовала ледяной холод кости.

— Если когда-нибудь твой страх увидит во мне не меня, а того, от кого ты шарахалась... если моё прикосновение, мой голос, мёе присутствие станет для тебя тем самым насилием... Используй его. У тебя будет выбор, которого не было тогда.

— Ты…ты сошёл с ума?! — Лин Мэй не отрываясь смотрела на свою ладонь широкими от ужаса глазами. — Твоя жизнь — не инструмент для моего спокойствия! Она твоя! И ты не имеешь права разбрасываться ею, как... как пустой скорлупой!

Она аккуратно переложила шип обратно в его руку и сомкнула его пальцы над ним.

— Нет. Я не приму эту власть. Потому что, если я её приму... я стану точно такой же, как они. Решающей за другого, что для него лучше. Но я возьму другое. Она положила свою ладонь поверх его сжатого кулака с шипом. — Твой страх и твою чудовищную, искалеченную заботу. И мы научимся жить с этим без яда. И если когда-нибудь твой голос или твоё действие станут для меня болью... я скажу тебе: «Фэн, отойди. Сейчас ты меня пугаешь». И ты отойдёшь. Потому что мы должны учиться говорить, а не убивать.

Наступила тишина — звонкая, как рассыпающийся лёд после удара мечом. Ши Фэн смотрел на их руки: его кулак, сжимающий шип её возможной свободы, и её ладонь сверху, мягкую, тёплую, отвергающую эту свободу, купленную ценой его жизни.

Затем он встал и сделал несколько шагов к краю крыши. Поднял руку, прицелился в темноту ущелья, туда, где внизу шумел невидимый поток. Шип полетел в пропасть, а за ним сжатый импульс ци. Лёгкий хлопок, и орудие убийства превратилось в пыль.

Он вернулся и сел рядом.

— Теперь остались только слова.

Лин Мэй наклонилась ближе, и Ши Фэн ощутил лёгкое головокружение, будто всё его тело стало осенним листом, замершим в падении между веткой и землёй. А в её глазах цвета тёмного мёда отражалось то самое пространство, куда он теперь медленно падал.

— Может, это и есть лучший исход? Не идеальный, не безопасный, но наш, — тихо сказала Лин Мэй.

— Возможно, ты права. Некоторые ошибки стоят того.

Она неспеша выпрямилась, и стараясь унять внезапно заколотившееся сердце, притянула к себе флейту, что осталась лежать на столе.

Чистый и прозрачный звук, будто капли тающего льда, зазвучал под холодными звёздами. Мелодия была одновременно печальной и светлой — как цветы, что распускаются вопреки зимней стуже, напоминая о том, что даже в самый тёмный час можно найти в себе силы для тихой, упрямой красоты.

И в такт звукам, рождавшимся под её пальцами, в его памяти всплывали строки, прочитанные когда-то:

Вот сливы возле дома, на углу - Они в цветах, на холод невзирая.

И издали не спутать - не в снегу, Ведь аромат их в воздухе витает.[4]

Последние звуки флейты растворились в прохладном ночном воздухе. Они встали, и Ши Фэн опустил обоих на землю одним плавным движением.

— А Ли Цян всё-таки добился своего, — тихо сказал он с лёгким, почти неуловимым удивлением.

Лин Мэй не ответила. Взгляд, против воли, задержался на его профиле, выхваченном светом лунного серпа. И в этом обрамлении она увидела не бесстрастное лицо воина, а кожу, чуть блестящую от прохлады на висках, мелкую дрожь века, тень усталости под глазами. Собственное сердце всё ещё отдавалось гулом в висках из-за бешеного ритма, с которым упорно продолжало биться. Но странное и слегка щекотное тепло разлилось под рёбрами.

Весь разговор уже отпечатался в теле: кисловатым послевкусием вина на языке, памятью пальцев, сжимавших флейту, холодом смертельного шипа на ладони. Слова были бы теперь лишь шумом, помехой для этой хрупкой, только что родившейся тишины между ними.

***

Лин Мэй проснулась среди ночи. В воздухе висела знакомая леденящая аура. Девушка постаралась как можно более бесшумно выскользнуть из кельи.

Но Ши Фэн почуял угрозу гораздо раньше и уже несколько минут просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Как только Лин Мэй вышла, он подошёл к двери и вцепился пальцами в косяк. Удушающий, хоть и едва уловимый, запах жасмина с горечью миндаля ударил в нос. Желудок скрутило судорогой. Дерево под пальцами затрещало. Ши Фэн зажмурился и с трудом заставил себя остаться внутри.

Лин Сюэ стояла на монастырском заборе неподалёку, как призрак, явившийся из кошмара дочери. Она была одета в струящееся светлое ханьфу с широкими рукавами. Идеальный высокий пучок — ни единого выбившегося волоска. Казалось, она не шла по горам, а материализовалась здесь силой одной лишь воли.

— Я слышала, как вы говорили. Так мило, — женщина улыбнулась и слегка наклонила голову влево.

— Пф… Как скучно и предсказуемо, — презрительно ответила Лин Мэй, но ноги задрожали. — У клана закончилась фантазия, и они решили прислать тебя?

Лин Сюэ ослепительно улыбнулась, но не ответила. Лин Мэй глубоко вдохнула и посмотрела женщине в глаза, пытаясь разглядеть в них хоть что-нибудь, но они были пусты. Даже улыбка не достигла и уголков.

— Раз уж ты пришла, то ответь! — громко, но с дрожью сказала Лин Мэй. — Чем же провинился перед тобой твой собственный ребёнок?!

Лин Сюэ приподняла бровь.

— Неужели не догадываешься? — она сделала небольшую паузу. — Ты — живое напоминание о нём. Ты была его последним подарком мне. Подарком-проклятием.

Лин Мэй горько усмехнулась.

— Если он был так ужасен, мой отец, то почему ты вспоминаешь о нём до сих пор? Что гложет тебя, Лин Сюэ?!

— Лин Сюэ? — с улыбкой спросила женщина. — А как же «мама»?

— Ты отказалась от этого слова в Садах! В тот день, когда приходила «прощаться» перед ритуалом. Так вот, Лин Сюэ, спасибо. Ты сделала одну важную вещь — придала мне решимости сбежать.

Лин Мэй смотрела на неё, и в глазах уже блестели слёзы — не столько от грусти, сколько от всей невысказанной боли, что копилась между ними годами. Лин Сюэ же лишь чуть больше склонила голову, словно пытаясь рассмотреть девушку по другим углом.

— Ответь на мой вопрос! — Крик Лин Мэй отозвался эхом над спящим монастырём. — Почему ты вспоминаешь его до сих пор?!

Лин Сюэ вздохнула, слегка прикрыв веки. Глаза стали мутными, невидящими. Несколько долгих сердцебиений она просто смотрела на девушку, а потом ровным, будничным тоном произнесла:

— Я убила его.

Дыхание Лин Мэй на мгновение остановилось, сердце пропустило удар и заныло. Слова пульсировали в голове, повторялись снова и снова. Воздух с трудом превращался в дыхание, входя в лёгкие с болью.

— Не своими руками, конечно, — продолжила женщина. Нижняя губа едва заметно дрогнула. — Он презирал меня, считал недостойной его внимания. И я сделала всё, чтобы уничтожить его.

Лин Мэй с силой зажмурилась. Руки неосознанно дёрнулись к ушам, она едва сдержала этот детский порыв.

— Ты думаешь, этот мальчик другой? — Лин Сюэ скрестила руки на груди. — Он вырос в той же системе. И ты так ему благодарна, потому что принимаешь это за заботу. Только вот это тот же контроль, что был в клане. Только с улыбкой.

— Замолчи! — крикнула Лин Мэй.

— Боишься правды? — уголок губ Лин Сюэ дрогнул. — Могла бы сказать спасибо. Я только что сэкономила тебе долгие годы напрасных надежд.

Она мягко спустилась с забора и в два плавных шага оказалась перед дочерью. Холодные пальцы вцепились Лин Мэй в подбородок, грубо приподнимая её лицо. Губы женщины на мгновение искривились от отвращения. Слёзы прочертили две прямые дорожки на щеках Лин Мэй.

— Вот видишь — ты плачешь, потому что я говорю тебе правду. И ты это знаешь. Но ты не хочешь её слышать. Этот мальчик — копия твоего отца. Только умнее. Он знает, что сначала надо дать тебе почувствовать себя выбравшей, а только потом использовать.

— Нет! — Лин Мэй зажмурилась и с силой, рождённой отчаянием, оттолкнула мать от себя.

— Лин Сюэ, — из темноты у входа в келью прозвучал тихий, низкий голос. — Не удивлён вашему появлению. Но признаюсь, словами вы сумели меня впечатлить. Браво.

Ши Фэн стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Меч остался внутри.

— Вот видишь, — Лин Сюэ указала ладонью на него. — Контроль. Он всегда на посту. Даже когда делает вид, что спит.

— Ошибаетесь, — Ши Фэн сделал шаг вперёд, выходя в лунный свет. Его лицо было спокойным, но глаза, устремлённые на Лин Сюэ, светились холодным, неумолимым огнём. — Вы проецируете свою гниль на нас, потому что другого языка не понимаете.

Он медленно сократил дистанцию, его шаги были бесшумными, но каждый отдавался в напряжённом воздухе тяжёлым ударом.

— Вы мстили мёртвому мужу через беззащитного ребёнка. А теперь пытаетесь навязать нам сценарий своей извращённой драмы, где нет места ничему, кроме власти и боли. Ваше право судить о «заботе» кончилось в тот день, когда вы перестали видеть в ней дочь и увидели лишь мишень для своей ненависти.

Выражение лица Лин Сюэ почти не изменилось. Лишь брови чуть приподнялись.

— Интересно, — произнесла она. — Но кто дал право судить тебе, мальчик?

— А я и не сужу, — ответил Ши Фэн. Голос, оставаясь тихим, приобрёл металлический, режущий оттенок, будто каждый звук выходил через стиснутые зубы. — Я называю лишь факты. Одни из самых ужасных, что только можно себе представить.

Лин Сюэ окинула их обоих долгим, пронизывающим взглядом. И в её глазах, на миг, словно треснул лёд, обнажив животное непонимание. Как они могут... так? Это было так чуждо. Без расчёта, без сделки, просто... Нижняя губа задрожала, а под ложечкой засосало.

— Интересно... когда он тебя предаст, ты будешь плакать или просто замрёшь, как в Садах?

Её светлая фигура на мгновение замерла на фоне тёмных стен, а затем мягким, бесшумным прыжком исчезла за монастырской оградой, словно её и не было.

А Лин Мэй медленно осела на траву. Рыдания сотрясали её тело. Это были не детские слёзы обиды — горький, взрослый плач по тому, чего никогда не было и уже не будет. По матери, которой у неё не было. И по детству, которое у неё украли.

Ши Фэн стоял в стороне, давая ей выплакать первые, самые горькие слёзы отчаяния. Когда судорожные рыдания сменились тихими всхлипами, он сделал шаг. Беззвучно, ведомый волей, из темноты кельи вылетел меч и вложился в ожидающую ладонь.

— Идём.

Лин Мэй подняла на него заплаканное лицо. Глаза были красными, опухшими.

— Куда?

Вместо ответа он протянул ей предплечье. Она медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, поднялась, опёршись на него. Они молча вышли за монастырские ворота в кромешную, обволакивающую темень ночных гор, и отошли по тропинке к скалистому отрогу.

Остановившись на небольшой площадке, усыпанной валунами, Ши Фэн развернул клинок и протянул ей меч рукоятью вперёд.

— Зачем? — Лин Мэй всхлипнула.

— Раньше, когда во мне копилась ярость, я вымещал её на камнях. Потом сил стало хватать, чтобы обходиться и без клинка.

Он отвел левую руку к ближайшему массивному валуну. Его ци сконцентрировалась в кулаке — короткий, хлёсткий удар, и камень рассыпался, осев к подножию аккуратной грудой мелкого щебня.

— Это — моя злость, — сказал Ши Фэн, сдувая с костяшек пыль. — На то, что был так долго слеп.

Лин Мэй замерла, глядя то на груду камней, то на него. Потом, медленно, почти с благоговением, взяла тяжёлую рукоять меча. Долго стояла, ощущая непривычный вес и баланс, нерешительно сжимая пальцы. Потом — первый, робкий, почти неловкий взмах. Лезвие чиркнуло по камню, оставив лишь бледную царапину.

Она закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох. Внутри бушевал вихрь: признание матери, боль, предательство, страх, что слова Лин Сюэ — правда. Она сжала рукоять крепче и позволила потоку энергии — своему ли, проклятому ли, сейчас это не имело значения — хлынуть в клинок.

Меч, ведомый слепой яростью и отчаянием, со свистом рассек воздух и вонзился в камень. Послышался треск. Ещё удар. И ещё. Она кромсала, рубила, дробила. Камни летели осколками, звон металла по камню сливался с её криками.

Спустя несколько минут вокруг царил хаос. Вместо аккуратных валунов лежали груды щебня, искорёженные обломки, пыль висела в воздухе, оседая на волосы и ресницы. Лин Мэй стояла посреди этого разрушения, тяжело дыша, почти задыхаясь.

Ши Фэн наблюдал, прислонившись к стволу старой сосны на краю поляны. На его лице была глубокая, удовлетворённая полуулыбка, как у наставника, видящего, как ученик наконец-то прорывается через тупик своей же техники.

— Теперь, — сказал он, забирая свой меч, — идём спать.

И они молча пошли обратно к монастырю, оставив за спиной немых свидетелей её бунта против сковывающей душу боли.

***

Дни складывались в недели, а новых посланников всё не было. Лин Мэй и Ши Фэн гадали, что задумали кланы. Вариантов была масса: организовать блокаду, чтобы монастырь сам изгнал беглецов из-за нехватки ресурсов; убедить другие кланы выступить с официальным требованием о выдаче предателей; использовать помощь клана-арбитра; или просто нанять бандитов для изматывающих постоянных стычек.

Это затишье было хуже любых открытых угроз. Ожидание само по себе стало пыткой. Ши Фэн старался сохранять спокойствие, но его ум продолжал выстраивать мрачные сценарии.

В один из дней лекарь попросил Лин Мэй сойти в долину за корнем женьшеня. Без лишних раздумий она согласилась и попросила Ши Фэна составить ей компанию.

Они медленно шли по узкой тропинке к густому сосновому лесу. Перед входом в чащу на пеньке сидели две притомившиеся старушки, обмахивавшиеся веерами. Рядом стояли две полные корзины со сморчками.

— Эх, молодежь..., — причитала первая. — Красивые, сильные. Жаль, покоя им тут нет. Неспокойно стало в наших краях.

— Покой дороже всяких сил, — вздохнула вторая. — Мой-то внучок третью ночь плохо спит. Говорит, тени за окном шевелятся. Наверное, ветер.

Лин Мэй вцепилась в рукав Ши Фэна и прибавила шаг. «Из-за меня? Это из-за меня?» — вибрировало в голове. Фигуры старушек скрылись за деревьями.

— Что случилось? — спросил Ши Фэн, мягко высвобождая ткань из её хватки.

— Ты не слышал? — возмутилась Лин Мэй. — «Неспокойно... внучок плохо спит... тени шевелятся». Это же из-за меня!

— Да с чего ты решила? — нахмурился он. — Всем иногда снятся кошмары.

— Но они сказали, что тени шевелились, — всплеснула девушка руками. — И смотрели на нас, когда говорили это.

— Они смотрели на двух молодых людей, которых видят впервые в жизни, — поправил он. — Если бы на моём месте был брат Вэнь, они сказали бы то же самое. Деревенские жители всегда найдут, о чём побеспокоиться.

Лин Мэй насупилась. Она молча шла рядом, изредка поглядывая на Ши Фэна исподлобья, пытаясь понять, он правда так считает или просто решил замолчать проблему. Но второй вариант был не в его характере.

— Ты думаешь, я преувеличиваю? — наконец сказала она, уже без прежней истерики.

— Я думаю, что ты ищешь подтверждение тому, во что верила всю жизнь — что ты источник всех бед. А когда ищешь — всегда находишь.

Она вздохнула, и они пошли дальше. Корень женьшеня нашёлся быстро. Когда Лин Мэй осторожно выкапывала его, в горной деревушке зажигались первые огоньки.

— Пройдёмся? — спросил Ши Фэн, кивнув в сторону домов.

— Ты правда думаешь, что они просто болтали? — Лин Мэй колебалась, всё ещё чувствуя холодок от слов старушек.

Ши Фэн кивнул, и они пошли по тропинке к деревне.

Ночной рынок только начинал оживать. Пахло жареным маслом, имбирём и сладким пряным печеньем. Повсюду горели бумажные фонарики, отбрасывая тёплый, колеблющийся свет на прилавки. Торговцы неторопливо раскладывались, перекликаясь друг с другом. Слышался смех и мелодичный перезвон колокольчиков.

— Смотри, какие красивые! — Лин Мэй ткнула пальцем в сторону прилавка с фонариками в форме драконов и золотых рыбок.

— У того треснул бамбуковый каркас, — заметил Ши Фэн, указывая на голубую рыбку, а затем на красного дракона. — А этот крепче.

Они ненадолго задержались, рассматривая узоры.

— О, а тут баоцзы, — Ши Фэн остановился у высокой башни из бамбуковых пароварок. — Кажется, баранина.

— А у нас есть монеты? — принюхалась Лин Мэй.

Он порылся в поясе и обменял несколько медяков на две булочки. Девушка с удовольствие вдохнула пряный аромат и уже с набитым ртом начала хвалить сочность мяса.

У прилавка гончара Лин Мэй задержалась, разглядывая чашки с причудливой синей глазурью, похожей на застывшие волны. Горшечник, улыбаясь, показывал детям свистульку в форме птицы и наигрывал на ней что-то отдалённо напоминающее чириканье синички.

Ши Фэн, в свою очередь, остановился у лавки точильщика, наблюдая, как тот ловко вращает колесо, и лезвие топора с шипящим свистом обретает смертоносную остроту. Его взгляд был спокойным и оценивающий — не как воина, а как ремесленника, ценящего чужое мастерство и скрытый в нем порядок.

От сладкого запаха их потянуло к старой женщине, продававшей танхулу. Ши Фэн, поймав вопросительный взгляд Лин Мэй, капитулировал перед ещё одной парой медяков. Хруст карамельной корочки и кисло-сладкая сочность ягод внутри заставили Лин Мэй закрыть глаза от удовольствия — маленькая, липкая, но совершенная радость.

На площади собралась толпа, что окружила сказителя кольцом. Ши Фэн и Лин Мэй примкнули к слушающим. Старик с седой, как горный иней, бородой, как раз откашлялся, готовясь начать.

— Послушайте-ка, добрые люди, историю не про вчерашний день, а про времена, когда горы были моложе, а духи — болтливее! — громко начал он. — История сия — о великой любви, что сдвинула хребты!

Он обвёл слушателей взглядом, ловя их внимание.

— В горном ущелье, что облака кусает, жил-был великий и весьма капризный Дух Гор. Был он стар, могуч и ужасно одинок. И вздумалось ему жениться. Не на туче и не на ветре, а на смертной девушке, чей смех, как говорили, заставлял цвести ледяные кристаллы. Девушку ту, само собой, держали под семью замками её родные — то ли боялись за неё, то ли для другого приберегали. И приставили к ней стража. Но не знала родня, что был он самым верным учеником Духа Горного! Да-да, послал Дух отрока в мир людей, велел вырасти, набраться сил, а после — невесту ему выкрасть!

Лин Мэй, жующая последнюю ягодку винограда, замерла. Ши Фэн, стоявший чуть сзади, почувствовал, как его спина непроизвольно выпрямилась.

— И вот, — продолжал сказитель, размахивая руками, — страж-ученик в одну прекрасную ночь сказал девушке: «Пора. Меня зовёт Учитель, а ты — его суженая». И что вы думаете? Не испугалась девица! Кивнула, мол, давно ждала, ибо Дух являлся ей по ночам в снах, лунной дорожкой по полу ступал!

В толпе раздались звуки одобрения.

— Пробрались они к подножию священной горы, — голос сказителя понизился до драматического шёпота, и люди притихли. — А там — вся родня с мечами! Отдавать, вишь, красу свою не хотят! И вот, когда уже кольцом окружили беглецов, дрогнула земля! Раскололся сам камень, и выполз оттуда… нет, не дракон! Самый что ни на есть Великий Каменный Змей, верный пёс Духа Горного! Раскрыл он пасть — и упрятал беглецов внутрь! А потом…

Сказитель громко чихнул в кулак, заставив вздрогнуть передние ряды.

— От того чиха поднялась буря, горы сдвинулись, а враги, как листочки, разлетелись! А Змей дополз до самого синего озера у монастыря Белых Облаков, аккуратненько выпустил их на берег, да и нырнул обратно в недра. И говорят, что с тех пор озеро отливает то бирюзой, то цветом стали — это Дух и суженая его друг на друга глядят да перемигиваются!

Слушатели разразились смехом и одобрительным гулом. История была рассказана с таким простодушным пафосом и такой верой в нелепость, что сопротивляться её обаянию было невозможно. Лин Мэй и Ши Фэн отступили из толпы, пока старик собирал в шапку медяки, и пошли в сторону темнеющей тропы.

Лин Мэй вытерла слезу, навернувшуюся от сдерживаемого смеха.

— Как тебе такая версия? Мой жених — дух, который является лунной дорожкой. А ты…, — она посмотрела на Ши Фэна, и хотела продолжить, но новый приступ смеха не дал ей этого сделать.

Ши Фэн смотрел в пространство перед собой с лёгкой улыбкой.

— Каменный Змей, — произнес он совершенно серьёзно. — Вот чего мне не хватало в ночь побега. Чихнул бы — и никакой погони.

И они оба, уже не сдерживаясь, рассмеялись от головокружительного удивления перед безграничной фантазией народа.

Когда они уже выходили на окраину деревни, где огни становились реже, их уши снова уловили обрывки разговора. На этот раз — двух парней, сидевших на заборе с трубками.

— ...говорю тебе, не к добру это, — лениво произнёс один, выпуская кольцо дыма. — С прошлой луны что-то не то. Скот беспокоится.

— Ветер, что ли, переменился? — предположил второй.

— Какой ветер... — первый мотнул головой. — Старая Ли на днях сказывала... Видела, как по стене монастыря тень скользила. Большая. Не от дерева и не от облака. А сама по себе. Говорит, аж мурашки по коже. А на следующий день у тётки Шэнь корова померла.

Лин Мэй резко посмотрела на Ши Фэна. Холодок, только недавно отступивший, снова сжал её горло.

— Вот видишь! — воскликнула она.

Он взял её за локоть и потянул за собой, ускоряя шаг по направлению к тёмной тропе, ведущей вверх к монастырю.

— Ты слышал? Ты ведь слышал? — она едва поспевала за ним. — Это же не просто болтовня! Кто-то видел! Они знают! Они...

Он шёл молча, слушая её взволнованный монолог. Когда огни деревни остались далеко позади и их окружила ночная тишина гор, он резко остановился и повернулся к ней, чуть подавшись вперёд.

— Да, я ошибся. Это не случайные разговоры. Но ты что, не понимаешь, что это попытка кланов вывести тебя из равновесия? — он посмотрел прямо в её глаза. — Им нельзя применять силу в этих краях, поэтому они действуют так! Они сеют страх не в деревне, а в тебе.

Ши Фэн выпрямился и отступил на шаг.

— Они хотят, чтобы ты сама не выдержала и сбежала! Чтобы ты сама пришла к ним, потому что поверила, что ты — демон, от которого все шарахаются.

— Им и не нужно меня в этом убеждать, — она медленно опустилась на корни старого дуба. — Я и так это знаю. Вся моя жизнь — это подтверждение того, что я демон: взгляды слуг, шёпот старейшин, печати на дверях. Даже собственная мать... Так с чего ты взял, что пара старушек в деревне могут сказать мне что-то новое?

— Какая же ты глупая, — сказал Ши Фэн. — Я хоть раз тебя боялся?

Он присел перед ней на корточки.

— Зато ты… — он хитро улыбнулся. — Когда я спасал мальчишек...Хотя ладно, это я даже вспоминать не хочу.

— А ты злопамятный, — буркнула Лин Мэй.

— Да, — без колебаний согласился Ши Фэн, его ухмылка стала шире.

Он выпрямился и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Ну что, пойдём, осквернительница покоя?

Лин Мэй неодобрительно на него посмотрела, но руку всё же приняла.

— Идём, — Ши Фэн развернулся и пошёл по тропе. — Но, если снова решишь, что ты страшный демон, напомню тебе про ту ночь в келье. Потому что демон из тебя так себе, слишком стеснительный.

— Ты же только что сказал, что не хочешь это вспоминать! — возмутилась Лин Мэй.

— Я передумал, — он пожал плечами. — Теперь это моё любимое воспоминание. Особенно та часть, где ты так отчаянно пыталась спрятаться за одеялом. Открою тебе секрет: твои красные уши было видно.

— Ты так говоришь, будто я виновата. Но ведь это не я вернулась в келью под утро непонятно в каком виде! — воскликнула Лин Мэй.

— В непонятно каком виде? — засмеялся Ши Фэн. — Я всего лишь был без верхнего платья, а ты закатила истерику, будто тебя вели в чайную, а привели в бордель. Что творилось в твоей бедной голове тогда?

— Не твоё дело! — Лин Мэй отвернулась, скрестив руки на груди.

— Ах, не моё. Когда тебя принимают за… — он запнулся, ища подходящее слово. — ...за кого-то, кто способен навредить в таком смысле, это уже чересчур. Особенно, когда только что таскал хнычущего послушника, отдав верхнее платье для носилок.

— Да ничего я не подумала, точнее не успела подумать, — Лин Мэй вздохнула. — И я понимаю, к чему ты клонишь.

— Все страхи лишь в твоей голове, — Ши Фэн мягко ткнул пальцем в её лоб.

Но в следующее мгновение он схватил её за плечо и резко отшвырнул за свою спину с такой скоростью, что Лин Мэй даже ничего не успела понять и осознать. Звук вырывающегося из ножен клинка прозвучал практически одновременно.

—Ты чего? — испуганно спросила она, цепляясь за его плечо, но тут же замолкла, выглянув из-за его спины.

Из густой тени старого кедра на них смотрел Лю Бэй. Он стоял в своих безупречных одеждах цвета весенней бирюзы, его руки были скрещены в широких рукавах, а на тонких губах играла лёгкая, словно бы скучающая улыбка человека, заставшего детей за шалостью.

— Какая душещипательная сцена, — произнёс он бархатистым голосом. — Убери меч, юноша. Ни тебе, ни мне не стоит шуметь в этом месте. Я пришёл лишь для беседы. Хотел прервать раньше, но, признаюсь, заслушался. — Он покачал головой с почти искренним удивлением. — Шёл за вами и даже побаивался, что вы заметите меня раньше времени. Так… трогательно. Ах, молодость.

Стоило ему договорить, как вся игривость сошла с его лица, обнажив холод в глазах.

— Послушайте меня внимательно. Эти слухи будут расползаться дальше. Но цель — не напугать девчонку, — он кивнул в сторону Лин Мэй. — Я, конечно, лелеял слабую надежду, что эмоции возьмут верх, но не особо рассчитывал, — он чуть прищурился и посмотрел на Ши Фэна. — Ты так быстро её успокоил… Это заставило задуматься. Кто вы друг другу? Союзники по несчастью? Или нечто большее?

Лю Бэй замолчал, расплывшись в недоброй, почти хищной улыбке.

— Можете не отвечать. Я и так всё вижу.

— Наше отношение друг к другу — не твоё дело, — ответил Ши Фэн. — И не станет разменной монетой в твоих интригах.

— О, но оно уже им стало! — Лю Бэй рассмеялся тихо и искренне. — Вся эта история — одна великая игра. А чувства — лучшие фигуры на доске. Страх, привязанность, зависимость… Всё это — рычаги давления.

Его улыбка вновь испарилась.

— Истинная цель этих слухов — заставить их, — он кивнул в сторону деревни, — потребовать, чтобы монахи выгнали вас. И не надейтесь найти приют в другом месте. Куда бы вы ни пошли, везде будут ждать те же слухи. Вас будут выгонять из чайных, отказываться вас лечить, не будут давать комнаты на постоялых дворах. Вы станете прокажёнными этого мира.

— Жалко, — почти с сочувствием произнёс Ши Фэн.

— Что? — брови Лю Бэя поползли вверх.

— Жалко смотреть, как глава великого клана опускается до уровня деревенской бабы-сплетницы. Вы тратите силу и власть не на путь к истине, а на детские страшилки, — сказал Ши Фэн с неподдельным презрением. — Это путь не воина, а падальщика, который надеется, что чужая трусость сделает за него грязную работу.

На скуле Лю Бэя дёрнулась жилка.

— Думаешь, я ограничусь шёпотом? У Нефритового Стержня длинные руки. Я могу сделать так, что следующая партия целебных трав для монастыря окажется безнадёжно испорчена. Или что бандит перережут горло погонщикам с зерном. Каждая болезнь, каждый пустой котёл будут на её совести, — его длинный палец указал на Лин Мэй. — Ты готов нести этот груз, Ши Фэн? А ты, девочка? Чего молчишь? Я почти забыл, как звучит твой голос!

— Хотите услышать меня, глава Лю? Узнать, что я думаю? — Лин Мэй встала рядом с плечом Ши Фэна и посмотрела прямо в глаза главе клана. — Вы говорите об ответственности, но при этом готовы убивать невинных монахов, травить скот и оставлять крестьян без еды, лишь бы добиться своего. Какая сила!

— Твои слова ничего не изменят! — в голосе Лю Бэя впервые прорвалось раздражение.

— О, ещё как изменят! — сказала Лин Мэй с презрительной ухмылкой. — Делайте, что хотите. Каждая ваша подлость будет ещё одним доказательством для всех, что честь для Нефритового Стержня и Алых Облаков — пустой звук.

Лю Бэй сделал резкий, порывистый шаг вперёд. Его рука, скрытая в рукаве, дёрнулась. Но остриё меча Ши Фэна уже описывало в воздухе крошечную, смертоносную дугу, останавливая его на месте без единого слова.

— Ты, жалкое создание, смеешь рассуждать о чести?! — прошипел Лю Бэй, и его благородная маска разлетелась в клочья, обнажив давно копившуюся ненависть. — Ты, что не в силах обуздать даже собственную природу и не ценящая её, учишь меня управлять силой?!

Его дыхание стало неровным.

— У тебя есть один день! — выкрикнул он, и слова эхом прокатились по спящему лесу. — Завтра на закате я лично приду к воротам с воинами обоих кланов! Или ты выйдешь ко мне, или я сотру этот монастырь с лица земли вместе со всеми, кто посмеет встать у тебя на пути! Не интригами, девочка. Огнём и сталью. Решай.

С этими словами он резко развернулся, и его силуэт растворился в ночи так же внезапно, как и появился.

Вся искусственная храбрость, державшая Лин Мэй, покинула её разом. Она обернулась к Ши Фэну с виноватым потухшим взглядом.

— Я перегнула палку?

— До этого он прятался за шёпотом и интригами. Теперь мы знаем, с чем имеем дело. С открытой угрозой можно бороться, — ответил Ши Фэн. — С ядом, который капает по капле — нет.

Она причмокнула, словно во рту остался неприятный привкус.

— Фу, какое противное сравнение. Я теперь буду представлять его лицо, с которого капает яд. Он даже в метафорах противный. У тебя не осталось какой-нибудь… не тошной?

Ши Фэн сначала нахмурился, пытаясь придумать новое сравнение, но тут же улыбнулся.

— Нет уж, пусть остаётся яд. Это моя месть.

— За что?! — возмущённо спросила Лин Мэй.

— За хищных светлячков, которых твоё отравленное сознание подкинуло моему в гроте, — невозмутимо ответил Ши Фэн. — Они мне потом несколько ночей снились. Это надо же было придумать. Светлячки с клыками, с которых капает кровь.

— При чём тут я? Это всё яд из тумана, — она надула губы. — И куда делся тот мальчик, который мог промолчать целую вечность?

— Он израсходовал всё своё молчание за те долгие годы в клане, — сказал Ши Фэн. — И обнаружил, что за его стенами есть столько всего, что требует слов. Пришлось говорить хотя бы для того, чтобы шутить и успокаивать тебя одновременно.

Лин Мэй смотрела на него, чувствуя, как что-то тёплое и щемящее сжимает ей горло, а щёки становятся даже не красного, а предательского пунцового цвета.

— Ладно… ладно, поняла, — пробормотала она, резко разворачиваясь и делая шаг по тропинке к монастырю. — Хватит болтать. Нам… нужно идти.

Ши Фэн не стал отвечать, просто пошёл следом, отставая на пол шага, погрузившись в свои мысли, но не теряя бдительности. Лин Мэй шла, уставившись в землю под ногами, пытаясь утихомирить бурю, вдруг вспыхнувшую внутри.

Лишь когда они прошли монастырские ворота, Ши Фэн нарушил тишину:

— Отнеси корни брату Суну. Я найду Ли Цяна.

Лин Мэй лишь кивнула, всё ещё не в силах встретиться с ним взглядом, и быстро засеменила в сторону кладовых. Ей нужно было это одиночество — чтобы дрожь в пальцах наконец утихла, а щёки перестали пылать.

Ли Цян выслушал скупой отчёт Ши Фэна, не проронив ни слова. Его лицо, освещённое пламенем единственной свечи, оставалось невозмутимым, как поверхность горного озера в безветрие.

— Бурю нельзя остановить, — произнёс он. — Можно лишь найти, как пройти сквозь неё, не сломавшись. Лю Бэй выбрал свой путь. И, видимо, готов нарушить договор.

В дверном проёме возникла Лин Мэй и замерла на пороге, спрашивая разрешения.

— А вы должны выбрать свой, — продолжил монах, жестом приглашая её войти. Он неспешно сделал глоток чая. — Я не могу сказать вам, что делать. Принять решение — значит взять на себя ответственность за его последствия. Это и есть самый тяжёлый урок. Спросите себя: что для вас важнее? Сохранить стены, под которыми нашли приют, или защитить свою волю, даже если это принесёт разрушение тем, кто пытался вам помочь?

Он поставил чашку на стол.

— Выбор всегда остаётся за путником. Убежать, чтобы спасти монастырь? Остаться и сражаться, обрекая его на осаду? Или найти третий путь? Ваши сердца знают ответ. Но чтобы услышать их, нужно отбросить и страх, и гордыню, и чувство долга. И тогда вы поступите правильно — не обязательно победоносно, но правильно для вас.

С этими словами он погрузился в созерцание язычка пламени свечи. На его лице не было ни осуждения, ни одобрения — лишь глубокая, безмолвная готовность принять любой их выбор.

Они вышли в ночной сад. Лин Мэй не пошла к келье, а остановилась под старой сливой, обхватив себя за локти. Прохлада ночи не могла остудить жар мыслей, бьющихся у неё в висках.

«Лю Бэй не блефует. Он придёт с силами клана, плюнув на договор между даосами и кланами. Монастырь не устоит…»

Мысли метались, как пойманные в силки птицы, в поисках хоть какого-то выхода.

«Бежать? Спасти монастырь, но куда? Он предупредил — сделает нашу жизнь адом везде. Остаться? Обречь тех, кто дал нам приют, на верную гибель? Связаться с Летящим Журавлём? Но как? И вдруг они их поддержат…»

Она чувствовала, как под кожей шевелится Проклятие, привлечённое её отчаянием. Раньше она бы попыталась затолкать эту тьму обратно, подавить. Сейчас она лишь наблюдала, ища в этом внутреннем хаосе слабое место, изъян, ключ. И вдруг спасительная мысль пронзила панику:

«Но ведь он придёт не один… Он приведёт с собой оба клана! И тогда… у нас есть шанс!»

Тем временем Ши Фэн сидел в позе лотоса в центре кельи, но его медитация была далека от покоя. За закрытыми веками его ум, отточенный годами стратегического мышления, работал с холодной, безжалостной скоростью.

«Бежать? Бессмысленно. Сражаться в лоб? Самоубийство. Нужен третий путь… Их союз гнилой — держится на страхе и выгоде. Нужно вбить клин. Нужно, чтобы Алые Облака увидели в Лю Бэе не партнёра, а угрозу, посягающую на их законную собственность. Нужно задеть гордость, тщеславие…»

***

Оба провели следующий день словно во сне. Строгий монастырский распорядок не позволял им отлынивать от работы, независимо ни от чего, хотя это было и благом. Ши Фэн оттачивал детали плана, превращая бесформенные заготовки в орудия труда. Лин Мэй же прокручивала в голове все свои возможные фразы и реакции кланов, перебирая травы и составляя из них нужные лечебные составы. На закате, когда небо окрасилось в цвета запёкшейся крови и старого золота, у стен монастыря собралась внушительная сила — не меньше пяти дюжин воинов. Слева, подобно языкам холодного пламени, выстроился клан Алых Облаков. Во главе стоял сам Лин Цзянь, и по его правую руку — старейшина Лин Кань. Справа, подобно тихой, но глубокой реке, замерли воины клана Нефритового Стержня. Их возглавляли Лю Бэй с лицом, на котором играла едва уловимая улыбка удовлетворённого хищника, и старейшина Лань с непроницаемым взглядом. Она стояла чуть позади, осматривая и оценивая обстановку.

Ворота монастыря с тихим скрипом приоткрылись, и вышла Лин Мэй. Одна. Ветер шевелил её простые синие одежды, делая фигурку хрупкой, но осанка была прямой и уверенной.

На стенах монастыря стояли безмолвные силуэты в синих халатах. Они не двигались, просто наблюдали. Но их присутствие было тем давлением, которое удерживало бойню у самых ворот, не давая ей поглотить священную землю.

«Лин Цзянь не вынесет публичного унижения. Лю Бэй не упустит шанса его унизить. Они как два скорпиона в банке — стоит ткнуть палкой…», — думала Лин Мэй, приближаясь к толпе, успокаивая себя.

Она остановилась в нескольких шагах от первых рядом, обвела всех взглядом и громко сказала:

— Почтенный Лин Цзянь, мастера Алых Облаков, прежде чем требовать моего возвращения, ответьте на один вопрос. Знаете ли вы, что ваш союзник, — она сделала едва заметное ударение на последнем слове. — Прошлой ночью угрожал отравить лечебные травы и перерезать горло погонщикам с зерном, лишь бы вынудить монастырь изгнать меня? Готовы ли вы разделить с ним ответственность за это вероломство и позор?

По рядам Алых Облаков пробежал сдержанный ропот. Воины переглядывались. Старейшина Лин Кань нахмурился.

— Меня хотят забрать оба клана, — продолжала Лин Мэй, не давая Лин Цзяню вставить слово. — Но есть проблема: вы оба вызываете у меня одинаковое отвращение. Поэтому я сделала единственный логичный вывод. Я уйду с тем, кто сильнее. Зачем мне связываться с проигравшей стороной?

— Молчи, неблагодарная! — рявкнул Лин Цзянь. — Ты позоришь нашу кровь! Алые Облака не нуждаются в грязных уловках, чтобы вернуть своё! Ты принадлежишь нам по праву крови, и мы...

— Право крови, Лин Цзянь? — плавно вступил Лю Бэй. — Какое трогательное и… устаревшее понятие. Сила — вот единственное подлинное право в нашем мире. И юная госпожа Лин, кажется, куда мудрее своих лет.

Лин Цзянь резко повернулся к нему, его пальцы вцепились в эфес меча.

— Мы же договорились! Она отправится в наш клан, а ты получишь то, что я обещал!

Шёпот в рядах Алых Облаков превратился в гул открытого недоумения: «… пообещал?», «что за торговля?»

— А-а… — потянула Лин Мэй. — Так вот как оно было. Меня продали как мешок риса. И после этого вы ещё говорите о «праве крови»? О «лоне семьи»? — Она покачала головой с показным сожалением. — Тогда я и правда сама выберу покупателя.

Лю Бэй расплылся в улыбке и вновь стал похож на довольного кота, как и в их первую встречу. Лин Цзянь скривился и презрительно уставился на главу Нефритового Стержня.

— Зачем довольствоваться участью пыльного фамильного реликта? — сказал Лю Бэй с блеском азарта в глазах. — Я раскрою тебе всё, больше не стану ничего скрывать. Вместе мы сможем не просто укротить твою силу, но и использовать её!

— Интересное предложение, — кивнула Лин Мэй.

— Ты нарушил слово! — закричал Лин Цзянь. — Алые Облака не потерпят этого! Она наша, и мы...

— Вы что? — перебил его Лю Бэй.

И тут же, по едва заметному кивку старейшины Лань, воины Нефритового Стержня синхронно выдвинулись на полшага вперёд, их строй превратился в отточенный, готовый к удару клин.

— Сила, Лин Цзянь, — это ещё и готовность применить её, — продолжал Лю Бэй. — Вы хотите начать войну, нарушив все договоры с даосами? Ради девочки, которая только что публично отвергла вас?

— Дядюшка, посмотрите на себя, — сказала Лин Мэй, забивая последний гвоздь в крышку гроба их союза. — Вы даже не можете удержать союзника, с которым вчера же заключили сделку. Он обвёл вас вокруг пальца, как ребёнка. О какой силе клана может идти речь? Вы выглядите как старый, беззубый лев, который лишь рычит на того, кто украл его добычу. Разве не так, старейшина Лин Кань?

С рёвом, в котором было больше отчаяния, чем ярости, Лин Цзянь выхватил меч и бросился на Лин Мэй.

— Умри, ядовитая тварь!

Но меч не достиг цели. Ши Фэн уже стоял между Лин Мэй и Ли Цзяном, словно призрак, явившийся из небытия.

— Руки прочь, — сказал Ши Фэн, и его голос, низкий и вибрирующий, был полон такой абсолютной убийственной ярости, что даже Лю Бэй на мгновение перестал улыбаться.

Лезвие дао с отбросило меч главы, заставив того отлететь на несколько чи назад. Искры подсветили яростное лицо главы. Гулкий звон чистого металла против яростного пламени разнёсся над горами. Звук стал сигналом для конца переговоров.

Две реки — алая и бирюзовая — обрушились друг на друга с лязгом мечей, что заглушал разум. Воздух превратился в полотно, рвущееся вспышками ци, грохотом сотен столкновений и криками.

Лин Мэй стояла, сжав кулаки. От гула сражения и вибраций враждебной энергии в её жилах шевелилось Проклятие — древний голод, тянущийся к хаосу. Но она была крепче. Дыхание, как учил Ли Цян. Мысли — облака. Каждый крик, каждый всплеск чужой ненависти становился топливом для её абсолютной, безмолвной воли

Но даже в этом всеобщем помешательстве находились те, кто помнил о цели. Из клубящейся свалки внезапно вырвался воин в алых одеждах. Меч, пылая мстительным огнём, целился прямо в сердце Лин Мэй. Ши Фэн даже не повернул головы. Его клинок совершил короткое, резкое движение. Удар был отброшен с такой силой, что нападавший, словно тряпичная кукла, влетел обратно в гущу боя.

Минуту спустя из тылов Нефритового Стержня просвистела энергетическая стрела, холодная и точная, как взгляд змеи. Ши Фэн, всё так же оценивая общую картину боя краем глаза, сделал один шаг в сторону. Клинок описал дугу, настолько чистую и минималистичную, что она казалась пробелом в реальности. Стрела, коснувшись лезвия, расслоилась и испарилась с шипящим вздохом.

Каждый отбитый удар, каждый уничтоженный снаряд был кирпичиком в стене, за которой разворачивался их истинный план. Ибо настоящая битва, та, ради которой они всё это затеяли, бушевала в двадцати шагах от них. Там, где плотность сталкивающихся аур выжигала землю, сошлись два владыки.

Лин Цзянь был воплощённой катастрофой. Его «Багровый Суд» пылал, не просто отражая свет — он сам был источником багрового пламени. Каждый взмах выжигал в воздухе горящие полосы, каждый удар нёс сокрушительную, прямолинейную ярость клана Алых Облаков.

— Ты всё разрушил! — его крик сливался со свистом расколотого воздуха.

Но Лю Бэй был тенью, ускользающей от пламени. Когда «Багровый Суд» обрушивался, Лю Бэй делал лёгкое, танцевальное скольжение, и удар проносился в сантиметрах. Его пальцы складывались в молниеносные печати, и вырывались жгуты изумрудной энергии, похожие на стаю разумных угрей, стремящихся опутать, замедлить, парализовать.

— Ты слеп от гнева! И потому слаб!

Ши Фэн с Лин Мэй наблюдали за этим, оценивая ход битвы. Теперь нужно было лишь не мешать им уничтожать друг друга.

В ярости Лин Цзянь обрушил на землю «Топот Разъярённого Дракона». Земля вздыбилась под ногами Лю Бэя волной раскалённых обломков, вынуждая его отступить. Но, отскакивая, тот уже разрезал землю «Холодной Глубиной». Из трещин взметнулись щупальца чёрного льда, впивающиеся не холодом, а поглощением ци.

Прошло, возможно, всего полчаса, но в пылу ярости и отчаяния это время растянулось в кровавую вечность. Силы кланов начали иссякать. Первый пыл ярости сменился усталостью. Раненые стонали в грязи. Осознание бесполезности этой бойни начало прорастать сквозь туман ненависти, холодным червём заползая в душу каждого оставшегося на ногах.

Ворота монастыря распахнулись. Ли Цян поднял руку вверх.

— Достаточно.

Все взгляды, затуманенные болью и яростью, устремились на него.

— Вы нарушили древние договоры, осквернили землю Дао кровью, что была пролита по вине гнева и алчности. И чего вы добились? Посмотрите.

Он взглянул вокруг, и взгляд его, полный бездонной, древней печали, заставил каждого воина увидеть то, от чего он отворачивался: груды раненых соплеменников, изуродованную землю, пустоту в глазах тех, кто ещё держал меч.

— Вы сражались из жадности и гордыни, как псы за кость. Хватит. Сложите оружие. Уйдите с миром, пока последняя капля крови, пролитая здесь, не легла вечным проклятием на ваши дома и ваших потомков.

Лин Цзянь опустил взгляд на «Багровый Суд». С глухим стуком, похожим на предсмертный вздох, остриё коснулось земли. Лю Бэй опустил «Холодную Глубину». Один за другим воины опускали мечи.

— Уходим, — хрипло сказал Лин Цзянь, не глядя ни на кого.

Лю Бэй молча махнул рукой своим. Но, прежде чем отступить, он посмотрел на Ши Фэна и Лин Мэй у стены монастыря.

— Это был хороший ход. Я это запомню. И в следующий раз, когда мы встретимся… я буду готов к вашим ходам. Ко всем.

И бирюзовый поток, подбирая раненых, начал медленно отступать в сгущающиеся сумерки.

Ли Цян стоял недвижимо, словно каменный страж, пока последний воин не скрылся из виду.

— Что ж. Похоже, вы нашли свой «третий путь». Жестокий, но действенный. Думаю, теперь вы готовы. Идёмте.

Он не стал ждать ответа и повёл их в свою келью. В тишине, нарушаемой лишь треском свечи, он достал из потайного ящика старую кожаную карту, испещрённую выцветшими знаками, и провёл пальцем по тонкой, едва заметной линии, уводящей от монастыря в самое сердце неприступной горной гряды.

— За «Горлом Дракона», этой расщелиной, есть долина. Место древнее, дикое. В центре бьёт источник. Его сила — в разделении сущностей, искусственно сросшихся. Но он не лечит, а отрезает, как нож. Путь туда опасен. Да и сама долина притягивает не только искателей исцеления, но и охотников за силой, и безумцев. Если решитесь — будьте готовы заплатить цену, которую потребует это место, — он посмотрел на Ши Фэна. — Приди ко мне за час до рассвета.

Свернув карту, Ли Цян сел и начал наливать чай, давая понять, что разговор окончен.

Пока они шли к келье, Лин Мэй ощущала в груди бурлящий котёл надежды и ужаса. Источник обещал свободу, но какой ценой? Она так и не нашла ту самую «точку», якорь Проклятия. Страх? Гнев? Но разве можно жить без гнева на несправедливость? А если это желание жить? Что тогда останется от неё?

Ши Фэн шёл молча, анализируя опасности. Звери? Мелочь. Но что ещё притягивает место силы? Отщепенцы, бегущие от кланов? Сами духи местности, не признающие законов людей? Каждая тень на пути теперь будет таить двойную угрозу.

Войдя в тихий сад перед кельей, Лин Мэй резко остановилась и вцепилась Ши Фэну в рукав.

— Я не хочу идти внутрь.

Он медленно развернулся.

— Я не знаю, Фэн, — её голос слегка дрогнул. — Я не знаю, что придётся отрезать! Что это за часть меня — злость? Страх? Само желание дышать, хотеть, бороться? Какова цена?

— Ты думаешь, я знаю? — ответил Ши Фэн. — Никто не знает. Возможно, ты станешь другой. Возможно, наконец станешь собой — той, кем была бы без этого груза.

Он тяжело вздохнул и посмотрел в её глаза.

— Это решение ты должна принять сама. Я могу лишь пообещать, что помогу.

— Вы все как сговорились! — взорвалась она. — Все требуют от меня решения! Кланы, монахи, ты… Да я сама не знаю, чего хочу! Была бы моя воля…

Она резко замолчала, оборвав фразу на середине. Её глаза остекленели, взгляд ушёл глубоко внутрь, а затем зрачки расширились от ужаса. Цвет сбежал с её лица.

— Мэй? — Ши Фэн немного наклонился вперёд, наблюдая, как меняется её лицо.

— Я… я поняла, — она рухнула на скамью рядом, будто земля ушла у неё из-под ног, и закрыла лицо ладонями. — Моя воля. Тот самый первый раз… мальчик вырвал флейту. Первым чувством была не злость. Это было моё «хочу её вернуть». Если якорь — это оно… Значит… всё это было бессмысленно. Я могла просто дать стереть себя ритуалом Алых Облаков и покончить с этим.

Ши Фэн медленно опустился перед ней на корточки. Он аккуратно, но уверенно убрал дрожащие руки от лица.

— Разница, — сказал он, пытаясь поймать её взгляд. — В том, что в клане у тебя не было выбора. Ритуал — это насилие, ломка. А здесь выбор есть. И воля — это не вся ты.

— Воля.., — пробормотала Лин Мэй и нервно хихикнула. — Воля, что хоть как-то сдерживает моё упрямство. Я же просто сведу тебя с ума.

— Ооо, — самодовольно потянул Ши Фэн. — В этом мне нет равных. Самым упёртым всё равно останусь я.

Лин Мэй тут же закатила глаза.

— Какое непомерное самомнение!

— Непоколебимое, — тут же поправил Ши Фэн.

— Хватит… — устало улыбнулась она и встала.

Ши Фэн тоже поднялся. Лин Мэй несколько раз глубоко вдохнула, отсекая панику, ярость, грусть, страх перед неопределённостью — всё, что искажало восприятие.

— Мы пойдём к Источнику, — твёрдо сказала она. — Мне всё ещё страшно, но отказываться от возможности закончить эту историю раз и навсегда глупо.

И, не дав ему возможности ответить, быстро зашагала в келью, захлопнув за собой дверь. Ши Фэн остался в саду один. Он закрыл глаза, отдаваясь прохладе вечера. Разум подсказывал: это безумие, они не знают, что их ждёт, а кланы не отступят. Но все эти разумные доводы тонули в одном простом, непреложном решении, что было принято ещё тогда, на крыше, когда он стирал в пыль костяной шип. Его путь был предопределён.

[1] Наставник\учитель

[2] элитные увеселительные дома, где ценятся искусство, поэзия, музыка и беседа.

[3] термин в китайской философии, особенно в даосизме, который выражает принцип невмешательства в естественный порядок вещей и ход событий.

[4]Ван Аньши - Зимняя слива. Перевод: Александра Родсет

Глава пятая. Источник Разделения

На рассвете монастырь Белых Облаков был покрыт молочной дымкой. Воздух был холодным, ярко пахло хвоей и влажным камнем.

Ши Фэн уже возвращался в сад с припасами, которые им выделили монахи: сушёное мясо, плоские лепёшки, свёрток с травами и пилюлями, сменными ханьфу.

Слова Ли Цяна, сказанные наедине, висели в сознании, как приговор, перечёркивающий все его инстинкты:

«Этот путь вы пройдёте рядом, но каждый — в одиночку против самого себя. Помни самое главное: не вмешивайся в разделение. Твоя задача — в принятии и готовности удержать на плаву то, что останется после».

Лин Мэй вышла на крыльцо, кутаясь в тёплый плащ. Ши Фэн сжал свёрток с травами. «Удержать на плаву». Что это значит? От неё останется лишь тонкая, беззащитная тень?

— Всё готово? — утонила она, поёжившись.

— Почти, — Ши Фэн уставился в сумку, проверяя содержимое. — Не хватает только одного.

Лин Мэй нахмурилась.

— Чего?

— Твоего обещания, что не будешь пытаться прыгнуть со скалы, увидев лису, — ответил Ши Фэн.

Она хмыкнула.

— Может, тебе ещё и дать обещание, что я не буду злиться, пока мы идём?

— Нет, это уже слишком. Я не могу требовать от тебя невозможного, — улыбнулся Ши Фэн.

— Отлично, потому что я начну прямо сейчас, — Лин Мэй вздёрнула подбородок. — Это было всего один раз! А ты говоришь так, будто я неразумное дитя, которое готово само себя покалечить!

Ши Фэн вдруг посерьёзнел.

— Не важно, сколько раз, но это чуть не стоило тебе жизни. Просто будь осторожна. Идём, нам пора.

Тропа, которую указал монах, вилась вниз по склону, петляя между древними соснами. Их стволы, покрытые узловатой корой, стояли как безмолвные стражи, а ветви пропитывали воздух терпким, смолистым ароматом. Под ногами хрустел мелкий камень, перемешанный с прошлогодней хвоей. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь пелену тумана, рисовали на земле длинные, зыбкие тени.

Ши Фэн шёл первым, его взгляд скользил по обочинам, отмечая каждую сломанную ветку, каждый камень. Лин Мэй шла следом, стараясь повторять его движения — ставить ногу так же бесшумно, не цепляться плащом за колючий кустарник. Каждый шорох в чаще заставлял сердце замирать.

Тропа сужалась, ведя их к подножию скалистого хребта. Воздух стал ещё холоднее. Расщелина: узкий, тёмный проход между двумя отвесными стенами тёмного камня, будто кто-то в давние времена рассёк гору ударом гигантского меча. Края её были острыми, неровными, поросшими цепким мхом и папоротником. Из глубины тянуло влажным, промозглым холодом и пахло сыростью. Свет сюда почти не проникал.

Ши Фэн скрестил руки на груди, изучая проход с прищуром.

— Тихо, — произнёс он.

И правда, было слишком тихо. Ни пения птиц по соседству, ни стрекотания цикад. Только лёгкий свист ветра в верхней части расщелины.

Лин Мэй невольно ступила на шаг ближе к Ши Фэну, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Значит, туда, — тихо сказала она.

Ши Фэн кивнул, не отрывая взгляда от тёмного провала.

— После этого порога назад дороги не будет.

Он сделал первый шаг вперёд, в сгущающуюся тьму, и Лин Мэй, сделав глубокий вдох, последовала за ним.

Внутри царил полумрак. Лин Мэй то и дело оступалась, цепляясь плащом за острые выступы. Свет впереди был едва заметным пятном, но с каждым шагом он рос, превращаясь из точки в сияющий арочный проём. И вот, пройдя последние несколько шагов, они вышли из каменных объятий.

Перед ними лежала огромная долина, скованная между кольцом неприступных скал. Она уходила далеко за горизонт, и даже зоркий глаз Ши Фэна не мог разглядеть её конца. Склоны покрывала сочная трава, пестревшая полевыми цветами, вдали шумели листвой рощицы. В воздухе порхали бабочки, доносилось жужжание пчёл — обычная, полная жизни картина.

— Слишком уж идиллически, — пробормотал Ши Фэн, медленно обводя взглядом долину. — Как на гравюрах из старой книжки.

Лин Мэй прислушалась. Да, где-то в траве стрекотал кузнечик, с ветки донеслось щебетание птицы. Всё дышало миром и покоем.

— Может, не так уж тут всё и страшно? — неуверенно предположила она.

Ши Фэн покачал головой.

— Нет, духи и демоны здесь главная опасность. Они ждут, пока путник расслабится, потеряет бдительность.

Он указал на запад вдоль подножия скал.

— Двигаться будем туда. И не поддавайся обманчивому спокойствию. Первый же ручей, который мы встретим, может оказаться коварным цуй-яо[1], а под корягой — спать лесной демон.

Он сделал первый шаг вниз, на мягкий травяной склон. Лин Мэй последовала за ним, но теперь её взгляд цеплялся уже не за живописные пейзажи, а за тенистые уголки под деревьями и тёмную воду ручьёв. Мысли сбивались в кучу.

Солнце уже стояло в зените, когда Лин Мэй поняла, что ещё несколько минут пристального поиска опасности, и она просто сойдёт с ума.

— Интересно, эти духи хоть как-то развлекаются? Ну, кроме как пугать путников. Может, у них там свои застолья? Сидят, рассказывают байки про особенно впечатлительных монахов..., — она задумалась. — Хотя нет, монах для них — это как для нас пресная лепёшка. А вот такой нервный подарочек, как я, должен считаться деликатесом.

Ши Фэн рассмеялся.

— Ага, теперь я знаю, какие мысли лезли тебе в голову, когда ты пыталась медитировать. Но знаешь, наверное, должны быть застолья. Только представь: старый дух-хозяин горы, весь из мха и камней, хвастается перед гостями: «А вот недавно одного аскета до обморока напугал! Такой визг стоял, скалы трещали!»

— Именно! — подтвердила Лин Мэй. — А молодые духи-озёр ему поддакивают: «О, почтенный, ваша сила растёт! А мы вон только на какого-то заблудшего торговца пару ночей назад напали. Так он даже не испугался, начал с нами торговаться! Совсем нет романтики».

— Совсем испортилась молодёжь, — с нарочитой серьёзностью поддакнул Ши Фэн. — Никакого уважения к традициям. Настоящего вопля от всей души теперь не услышишь.

— Знаешь, — сказала Лин Мэй задумчиво, — а ведь если подумать, мы для них, как бродячие артисты. Пришли, показали представление — панику, крики — и ушли. Скорость и качество представления обсудят на своих посиделках.

Ши Фэн шагнул вперёд, но встал на круглую ветку. Нога поехала, и он судорожно выбросил руку, чтобы сохранить равновесие. Лин Мэй замерла на секунду, а потом её лицо озарила широкая, торжествующая улыбка.

— Ну наконец-то! Не только же мне одной глупо выглядеть, — её глаза хитро блеснули. — Кстати, о глупо... Помнишь, ты как-то мне рассказывал про свой первый полёт на мече? Покажешь?

Ши Фэн выпрямился и отряхнул рукав.

— Нет!

— Да ладно тебе! — она подскочила к нему, заглядывая в лицо. — Тут же никого нет, а духам это неинтересно. Покажи! Ну пожа-а-алуйста!

Ши Фэн тяжело вздохнул, чувствуя, что логических аргументов против этого дурацкого требования у него нет. Только смущение.

— Это было... нелепо, — сквозь зубы пробормотал он.

— Тем лучше! — не унималась Лин Мэй. — Я всё равно не отстану.

— Ладно, — он снял с плеча дорожную сумку. — Но не забывай, я тогда пытался тебя спасти.

— Я буду делать вид, что не смеюсь! — пообещала она, сложив руки за спиной и делая самое невинное лицо, какое только могла изобразить. Даже мило похлопала ресницами.

Ши Фэн отступил на пару шагов и достал меч, готовясь к короткому, унизительному представлению. Лин Мэй почувствовала знакомый отблеск его энергии. Длинный меч дрогнул и завис в воздухе на уровне его пояса. Всё выглядело идеально, как и положено опытному мастеру.

И тут началось самое интересное.

Ши Фэн осторожно, словно на горячие угли, ступил на лезвие. Меч под ним качнулся, зазвенел и тут же накренился в сторону. Ши Фэн отчаянно замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Затем клинок быстро рванул вверх, кренясь под углом. Меч вилял из стороны в сторону, затем он также резко опустился вниз. Ши Фэн спрыгнул с меча ещё до земли. Клинок воткнулся в землю рядом с ним. Его уши были ярко-алыми.

Лин Мэй стояла, закусив губу. Её тело трясло от сдерживаемого смеха.

— Ты...ты... как пьяный журавль...

Больше она не могла терпеть. Громкий, заливистый смех, от которого слезились глаза и сводило живот, разнёсся по долине. Она хохотала так, что едва держалась на ногах. Ши Фэн вздохнул, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Я предупреждал, — произнёс он, выдергивая меч из земли и счищая с клинка травинки.

Лин Мэй, всё ещё всхлипывая от смеха, вытерла слёзы.

— Хочешь попробовать? — Ши Фэн посмотрел на неё.

Она замерла, смех мгновенно сменился настороженностью.

— Я? Ты с ума сошёл? Я же...

— Ты же что? — Ши Фэн скрестил руки на груди. — Я помогу.

Он протянул руку, и меч снова завис в воздухе, на этот раз неподвижно и уверенно.

— Ци держит лезвие. Нужно почувствовать его, как продолжение земли.

Лин Мэй нерешительно шагнула вперёд. Глаза её блестели от остатков смеха и зарождающегося азарта.

— А если... оно не сработает?

— Тогда, — его губы тронула едва заметная улыбка. — У меня будет повод посмеяться над тобой. Считай, восстанавливаю справедливость.

Она сделала глубокий вдох и решительно ступила на лезвие. Меч дрогнул. Она вскрикнула.

— Не смотри под ноги! — скомандовал Ши Фэн. — Смотри вперёд!

Лин Мэй подняла голову. И медленно, очень медленно, меч начал подниматься, везя её над землёй. Всего на пару чи. Но для неё это была целая бездна.

— Получается! — прошептала она с восторгом.

— Конечно, получается, — тихо сказал он, глядя не на меч, а на её сияющее лицо.

Он медленно направил меч немного вперёд. Лин Мэй качнулась и расставила руки, ища баланс.

— Не думала, что это так сложно, а ведь это ты держишь клинок!

— Слишком много думаешь и болтаешь, — откликнулся Ши Фэн, а меч сделал небольшой круг, возвращая её к изначальному месту.

Лин Мэй осторожно сошла с лезвия.

— На земле мне нравится быть больше.

— Тогда идём дальше. Уже скоро закат, нужно найти ночлег, — Ши Фэн убрал меч в ножны.

Солнце уже касалось вершин, отливая скалы в багровых и лиловых тонах, когда они нашли убежище — неглубокий грот в основании скалы, защищённый от ветра свисающим каменным козырьком. Они собрали сухой валежник и развели небольшой, но жаркий костёр. Пляшущие огненные языки отбрасывали на стены пещеры гигантские, неспокойные тени. Ели молча, прислушиваясь к ночным звукам, которые начинали оживать за пределами их укрытия: крики ночных птиц, стрекот цикад.

— Всё равно слишком тихо для такого леса, — заметила Лин Мэй, закутываясь в плащ и пристраиваясь поудобнее у стены. — Ни волков, ни даже мышей.

— Духи этой долины ревнивы, — ответил Ши Фэн, устроившись неподалёку. — Они не терпят соперников.

Он вынул из сумки два деревянных диска на шнурках из сплетённых красных и белых нитей. На каждом был вырезан иероглиф «охрана».

— Подарок от Ли Цяна, — пояснил Ши Фэн, протягивая один из дисков Лин Мэй. — Сказал, повесьте на шею. Если к нам приблизится нечто, несущее физическую угрозу, они должны засвистеть и разбудить нас.

— Должны? — скептически переспросила Лин Мэй, но всё же надела шнурок себе на шею.

— Лучше это, чем ничего, — Ши Фэн надел свой амулет. — Спи. По крайней мере, от обычных хищников мы защищены.

Они устроились поудобнее у стен пещеры, подложив под головы свёртки. Усталость взяла своё, и вскоре их дыхание стало ровным и глубоким.

Ши Фэн проснулся от холода. Костёр погас, оставив лишь горстку пепла. Лунный свет, лившийся со входа, окрашивал пещеру в сизые тона. Его даже слегка потряхивало от холода. Почти забытое чувство.

Он повернулся к Лин Мэй. Она лежала, свернувшись калачиком, лицо было скрыто в тени. Неподвижно. Слишком неподвижно. Он прислушался, вытянув шею. Ничего. Ши Фэн рванулся вперёд, схватил её руку. Кожа была восковой и неестественно холодной. Он швырнул её руку прочь, как обжигающий уголёк.

Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он отполз к противоположной стене пещеры, упираясь в камень спиной, и зажмурился, пытаясь вытереть из памяти ощущение ледяной кожи. Несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь мыслить ясно: ни крови, ни ран, оберег молчит.

Невероятным усилием воли он заставил себя открыть глаза и начал вглядываться в пространство вокруг её тела, ища хоть намёк на демоническую энергию, на остатки тёмной ци, иней на камнях, что угодно.

Затем из-за паники начали появляться вопросы: и почему я сижу здесь, а не проверяю всё снова? Не пытаюсь... сделать хоть что-то? Эти мысли были чужеродными, холодными каплями рассудка, упавшими в кипящее море ужаса.

Стиснув зубы, превозмогая каждый цунь, он пополз обратно. Всего три сердцебиения, которые показались вечностью. И Ши Фэн заметил, что на её левой ладони не было шрама — небольшого, серповидного от осколка кувшина, который она заработала ещё в детстве и который он видел сотни раз, когда она брала чашу с водой или поправляла волосы.

— Иллюзия, — прошептал он.

Ши Фэн открыл глаза в пещере. Всё то же самое: дотлевающие угольки, холодный воздух, пробирающий до костей. Он прикусил губу до крови — резкая, ясная боль подтвердила реальность. Сердце всё ещё колотилось, выбивая дробь ужаса.

Он обернулся туда, где должна быть Лин Мэй. Она лежала на спине, её веки подрагивали. Инстинктивно он потянулся к ней, чтобы разбудить, но рука замерла у её плеча. Это не просто дурной сон, а испытание духа. Она сама должна найти дорогу к выходу.

Бездействие угнетало. Ши Фэн пошёл собирать ветки и разжигать костёр. Огнь затрепетал, освещая лицо Лин Мэй, на котором отражалась мука. Ши Фэн сел рядом и просто ждал.

— Это не ты! — крикнула Лин Мэй и резко села.

— Ты в пор…, — начал Ши Фэн, но не успел договорить.

Она бросилась ему на шею с молниеносной скоростью. Дрожащие руки вцепились в одежду, а лицо уткнулось в плечо. Ши Фэн медленно, почти нерешительно, обнял Лин Мэй. Вся её спина мелко вздрагивала.

— Всё хорошо. Это была лишь иллюзия, слышишь?

— Слышу, — ответила она, но ещё сильнее прижалась к груди.

Он осторожно погладил её по длинным волосам, стекающим по спине. Дрожь стала понемногу отступать, Лин Мэй расслабила хватку, но села рядом.

— Ты тоже видел? Там умерла я?

Ши Фэн кивнул.

— А что было бы, если мы не поняли? — она помотала головой. — Хотя ты бы точно понял, ты всегда анализируешь. А я… у меня в голове не было ни единой мысли, казалось, что мой мозг остановился.

— Как и у меня, — ответил Ши Фэн. — Я правда не знаю, каким образом я вообще заставил себя думать.

Он на мгновение замолчал, глядя на свои руки.

— Возможно, это просто привычка. Когда не знаешь, что делать, делаешь то, что умеешь. А я умею искать угрозы. Даже когда угроза — это собственный страх.

И тогда она снова прижалась к нему в поиске тихого подтверждения реальности, тепла, жизни. Ши Фэн обнял её чуть крепче, давая понять, что здесь, в этой точке, они в безопасности.

Спустя несколько минут они быстро собрались и вышли из пещеры, обоим было невыносимо там находится.

— Это был дух, — сказал Ши Фэн, оглядывая скалы вокруг. — Один из многих. И относительно безобидный.

— Безобидный? — Лин Мэй вытаращила на него глаза от ужаса. — Он чуть не свёл нас с ума одной лишь иллюзией!

— Иллюзией, — возразил Ши Фэн. — Он не пытался убить нас в реальности. Остальные могут оказаться куда менее милосердными.

Он указал вглубь долины, где тропа терялась среди каменных глыб и странного, неестественного тумана. Где-то вдалеке послышались тихие трели первых проснувшихся птиц.

— Дальше будет только сложнее. Духи рек, что уносят память. Деревья, что путают тропы. И тени, что могут принять твой облик.

Лин Мэй вздохнула, но подбородок её упрямо поднялся.

— Хочешь сказать, следующие ночи будут ещё веселее?

— Не сомневайся, — улыбнулся Ши Фэн. — Дни тоже станут интереснее.

И они зашагали вглубь долины, навстречу новым испытаниям, оставляя позади пещеру, где их страхи на миг обрели плоть, но не смогли их сломить.

***

В это время в клане Алых Облаков Лин Цзянь сжимал в руке донесение разведчика.

— Они покинули монастырь Белых Облаков и движутся на северо-запад. В сердце Мёртвых Земель.

Молодой капитан стражи, принёсший донесение, но ещё не читавший его, не сдержал удивления.

— Мёртвые Земли? Но это бессмысленно. Там нет ничего. Только скалы, ветер и духи, что сводят с ума одиноких путников. Зачем?

Лин Цзянь отложил свиток.

— Ши Фэн не дурак. Его каждый шаг выверен. Он не повёл бы её на верную смерть без причины.

Глава подошёл к карте, развёрнутой на столе, и ткнул пальцем в пустое место, обозначавшее долину.

— Значит, там есть что-то, о чём мы не знаем. Что-то, ради чего он готов рискнуть и ею, и собой.

— Может, они ищут древний артефакт? — предположил капитан. — Силу, чтобы противостоять нам?

— Возможно. Или... они ищут способ уничтожить Проклятие окончательно.

— Но это невозможно! — воскликнул капитан. — Разве что...

— Разве что в старых легендах, которые мы считали сказками, есть доля правды, — закончил за него Лин Цзянь. — Легендах об источнике, что разделяет душу. Мы всегда считали его метафорой.

А в клане Нефритового Стержня Лю Бэй слушал доклад одного из «Тихих Теней».

— Направление подтверждено, они в Мёртвых Землях.

— Безумие. Даже для беглецов, — Лю Бэй постучал по столу. — Нужно идти, пока они не успели далеко уйти! Готовьтесь, для нас это тоже не будет лёгкой прогулкой. Сегодня же выдвигаемся!

***

Ближе к вечеру пейзаж сменился. Долина расходилась здесь в широкую, усыпанную серым щебнем равнину, обрамлённую пологими холмами. Ветер нёс с собой запах влажной глины и чего-то горького, почти лекарственного. Где-то вдалеке слышался гудящий рокот воды.

Они шли уже несколько часов, уткнувшись взглядами в землю под ногами. Ши Фэн нарушил тишину первым, не в силах больше игнорировать вину, что разъедала его изнутри:

— В иллюзии… моя первая мысль была не «как спасти», а «как мне с этим жить дальше». И я просто отполз, даже не пытался ничего сделать.

Лин Мэй замедлила шаг, взглянув на него искоса.

— А что бы ты мог сделать?

— Не знаю, — он пожал плечами. — А ты? Что сделала ты?

Она отвела взгляд и ускорила шаг. Её пальцы затеребили грубую ткань рукава.

— Мэй? — Он догнал её за пару шагов и встал на пути.

— Я... — она закусила губу, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Ничего особенного.

— «Ничего особенного» не заставляет краснеть до корней волос!

Ши Фэн скрестил руки на груди и хитро улыбнулся.

— Ты стояла и смотрела? — он помотал головой. — Нет, не то. Ты... попыталась со мной заговорить? Уговаривала проснуться? Вспоминала какие-то дурацкие заклинания из легенд?

— Хватит гадать!

— Ага, значит, близко к истине. Может, ты что-то шептала? Какие-то глупости…

— Я гладила тебя по голове! — выпалила Лин Мэй. — Доволен? Держала твою голову на коленях и гладила по волосам, как идиотка!

Ухмылка исчезла с лица Ши Фэна, растворившись в чём-то мягком и невыносимо тёплом, что разлилось по груди. Он медленно поднял руку и коснулся тыльной стороной ладони её пылающей щеки. Она не могла пошевелиться, загипнотизированная его прикосновением и серьёзностью.

— Слушай внимательно, — он наклонился чуть ниже, почти к её уху. — В следующий раз, если захочешь это сделать... не жди, пока я умру.

Ши Фэн убрал руку, оставив на её коже жгучее воспоминание о прикосновении, и повернулся, чтобы идти дальше, будто ничего не произошло. Лин Мэй стояла, чувствуя, как земля плывёт под ногами, а в груди бьётся что-то дикое и бессвязное.

Тропа привела их к гигантской расселине — ровному, будто ножом прочерченному разлому на теле мира, шириной в два десятка шагов, но уходящего вниз в чёрную, ревущую бездну. Сквозь неё, из конца в конец, неслись клочья тумана и ледяное дыхание подземной реки.

Через пропасть были перекинуты два моста. Один, слева, был сплетён из корней древних деревьев, чёрных и скрюченных, хаотично сросшихся. Он медленно и мерзко дышал, подобно лёгким какого-то исполинского зверя. Второй, справа, казался сделанным из тумана и лунного света. Он выглядел зыбким, полупрозрачным, готовым рассыпаться от взгляда.

Ши Фэн остановился на краю, осматривая мосты и оценивания их опасность.

— Я не пойду ни по одному из них, — заявила Лин Мэй, отступая на шаг.

В этот момент с обоих мостов пошла волна — давление, сжимающее виски. Воздух затрепетал, и в этот трепет вплелись голоса, возникшие из самых потаённых закоулков памяти, вытащенные на свет каким-то безжалостным рыболовным крючком.

С левого моста полился шёпот: «Сын... Ты наша последняя надежда. Ты должен. Должен отомстить. Должен служить. Это твоя суть. Без этого ты — ничто. Ни-что».

С правого понеслись голоса: «Чудовище... Не подходи. Отойди. Ты несёшь смерть. Все, кого ты коснешься, умрут. Ты виновата».

Ши Фэн и Лин Мэй переглянулись. Слов не было нужно. Правила игры были ясны. Он уверенно шагнул в сторону левого моста. Она с недоверием и страхом, но с поднятым подбородком, шагнула к правому.

Каждый шаг по зыбкому туману отзывался ледяным ожогом в ступнях Лин Мэй. Голоса нашёптывали, вплетаясь в её собственные мысли.

«Помнишь лицо матери? Это был ужас, страх перед тобой».

«...в глубине души он презирает тебя, как и все».

«Зачем бороться? Ты — ошибка. Источник лишь подтвердит это».

Она шла, стиснув зубы, пытаясь удержать в голове что-то настоящее: запах хвои после дождя, кисло-сладкий вкус дикой малины, звон стали, отбивающей удар в её защиту. Но голоса были сильнее. Мост под ногами таял, становясь тоньше паутины. Она замерла на середине, готовая рухнуть в рокот бездны.

Цепляясь за остатки разума, скрытого под толщей страха, она закричала:

— Да! Пусть я проклята!

Шёпот на мгновение прервался. Лин Мэй выпрямилась, чувствуя, как слёзы текут по лицу, но голос креп.

— Пусть я чудовище! Но я видела рассвет в горах! Я смеялась под звёздами! И знаю, что такое холод камня под щекой и тепло руки, что спасает тебя! Я жила! И это — моё! Не ваше, не кланов, не этого проклятия! МОЁ!

Туманный мост под её ногами дрогнул и медленно начал твердеть. Девушка бегом побежала к другому берегу, пока кошмар не вернулся. Только стоя на твёрдой земле, она обернулась.

Чёрные корни рассыпались в труху, уносясь в пропасть. Ши Фэн стоял в самом центре этого распада. Лицо было пепельно-серым, глаза смотрели внутрь себя, не видя ничего вокруг.

— Нет, — с отчаяньем прошептала Лин Мэй.

Она подошла к самому краю.

— Ши Фэн! — крикнула она. Он не дрогнул, казалось, он её не слышит.

Руки задрожали. Лин Мэй понимала, что делать, но от этого становилось ещё более мерзко. Даже тело отреагировало тошнотой.

— Ты что, всё ещё там стоишь, раб? — крикнула она ещё громче. — Слуга убийц! Где была твоя гордость? В ножнах вместе с мечом?

Она видела, как свело его челюсть. Попала. Сердце разрывалось, но она продолжала, вливая в каждый слог весь яд, на который была способна.

— И не смей теперь смотреть на меня с этой своей... жалкой преданностью! Ты не герой! Ты — тень приказа! Ты просто сменил хозяина — с клана на моё проклятие! Ты — надсмотрщик, который возомнил себя спасителем!

Он медленно, будто сквозь толщу воды, повернул к ней голову.

— Замолчи...

Лин Мэй даже не сколько услышала, сколько прочла по губам.

— Почему?! Боишься услышать правду?! — взвизгнула она. — Вот оно твоё истинное лицо! Я уйду одна! Зачем ты мне такой нужен? Я же просто использовала тебя. Да я мигом забуду, что ты вообще был!

С его губ сорвался рёв загнанного в угол зверя, разрывающий оковы изнутри.

— Заткнись!

Ши Фэн обернулся к пропасти, схватился за извивающийся, словно лиана, парапет моста, и его крик обратился к фундаменту собственной жизни.

— Вы! Вы все! Замолчите! Долг?! Да вы же продали его за власть! Честь?! Вы залили её кровью моей семьи!

Он сделал шаг по мосту. Прогнившая древесина выдержала.

— Моя жизнь — только моя! Пусть сами Небеса разорвутся! И вы! Чтобы вы все провалились в Преисподнюю, которую сами же и создали!

Ши Фэн сделал ещё несколько шагов по мосту и, достигнув земли, рухнул на колени. Он упирался ладонями в землю, пальцы впивались в грунт, плечи ходили ходуном. Лин Мэй стояла в двух шагах, боясь даже подойти к нему.

Он заговорил первым, не поднимая головы.

— Всё сказала?

Лин Мэй лишь отрицательно качнула головой, хотя он этого не видел.

— Хорошо, — он сглотнул ком в горле. — Потому что... это было самое страшное, что я о себе слышал. И самое… важное.

Только тогда она подошла и опустилась рядом на корточки.

— Я врала. Каждое слово было ложью. Я просто не знала, как ещё...

— Знаю, — перебил он. — Спасибо.

Ши Фэн попытался встать, но ноги подкосились. Лин Мэй подставила плечо. Он опёрся, и они так простояли минуту, слушая, как ветер развеивает последние клочья голосов над пустой, но больше не враждебной пропастью. Мосты исчезли, будто их и не было.

— Знаешь, — сказала она. — Это место какое-то бесчестное.

— М-м? — он с трудом оторвался от созерцания земли.

— Ну вот, — она начала загибать пальцы. — Ты спотыкался. Ты краснел. А теперь я, наверное, возглавила твой личный список кошмаров. Несправедливо.

Уголок его рта дёрнулся в слабой, измождённой попытке улыбки.

— Предлагаю никогда больше не вспоминать про мосты, — прошептал он.

— Согласна, — так же тихо ответила она. — Пойдём. Пока эта долина не придумала для нас чего-нибудь ещё... душевного.

Они постояли ещё несколько сердцебиений и зашагали прочь. Первые несколько десятков шагов дались тяжело — ноги были ватными, дыхание сбивалось. Они шли, не глядя друг на друга, погружённые в почти осязаемый хаос собственных мыслей.

Пейзаж вокруг медленно менялся. Узкая тропинка вывела их из зоны голых скал на пологий склон, покрытый соснами. Деревья были невысокими, стволы причудливо изогнуты постоянными ветрами, что гуляли здесь между гор. Хвоя была тёмной, почти сизой, и пахла чем-то терпким и горьковатым, как розмарин. Земля под ногами стала мягче — рыхлый серый грунт, перемешанный с мелкими камнями и пожелтевшими иглами.

Было невероятно тихо. Ни птиц, ни насекомых. Только свист ветра да скрип их собственных шагов. Эта безжизненность действовала на нервы почти так же, как и голоса, но по-другому — не атакуя, а истощая, высасывая остатки сил после недавней бури чувств.

Через полчаса ходьбы склон пошёл на спад, и лес начал редеть. Воздух стал чуть влажнее, и в нём появился лёгкий, едва уловимый звук — шелест, намёк на воду. Тропа повела их вниз, к широкой, залитой солнцем каменной россыпи — древней осыпи, поросшей жёсткой, бурой травой и яркими жёлтыми цветами, похожими на маленькие солнца.

— Вода, — хрипло сказала Лин Мэй. — Где-то близко. Ши Фэн прислушался. Звук был теперь явственнее — негромкое, неспешное бормотание.

Они свернули с тропы, пробираясь между валунами к источнику. Ручей. Неширокий, с прозрачной, быстро бегущей по темному, почти чёрному галечному дну водой. Они остановились в нескольких шагах от кромки воды, не решаясь подойти ближе. После карликового леса, пропасти и голосов в голове, эта простая, чистая струя воды казалась чем-то вроде идеально нарисованной приманки.

Ши Фэн присел на корточки, изучая берег. Ни синеватых подтёков, ни запаха серы или ни гнили. Камни обычные, покрытые зелёным мхом. Он достал серебряную иглу и осторожно опустил её в воду. Никаких изменений металла.

Лин Мэй недоверчиво косилась на воду.

— Допустим, яда нет. Но вдруг это какой-нибудь «Ручей Забвения»? Выпьем и вообще забудем, куда шли и зачем.

Ши Фэн тяжело вздохнул и встал.

— Надо проверить на ком-то одном.

— На мне, — тут же откликнулась Лин Мэй. — Потому что в случае чего, я тебя даже защитить не смогу.

Ши Фэн начал отцеплять флягу от пояса, но тут в кустах что-то зашуршало. В одно движение он оказался между Лин Мэй и источником звука, меч в его руке зазвенел и замер.

Спустя три бесконечно долгих биения сердца из кустов явился изюбрь. Он был великолепен. Высокий, статный, с шерстью цвета осеннего дуба, отливающей медью. Могучие, ветвистые рога венчали его голову, словно корона. Зверь вышел со спокойным достоинством хозяина этих мест, остановился на краю ручья и повернул к ним голову.

На мгновение их взгляды встретились. Глаза изюбря были тёмными, влажными и абсолютно безразличными, словно они были для него лишь частью пейзажа. Не более значимой, чем камень или упавшее бревно. Затем, с медленным, полным пренебрежения движением, изюбрь отвёл взгляд.

— Какой красивый, — прошептала Лин Мэй.

Тем временем зверь низко наклонил голову к воде и начал пить. Ши Фэн медленно, почти не веря, опустил меч и повернулся к Лин Мэй.

— Поздравляю, — улыбнулся он. — Долина сделала нас параноиками.

Лин Мэй хихикнула, но не отрывала восхищённого взгляда от зверя. Тот, утолив жажду, медленно поднял голову. Вода блестела на его морде. Он фыркнул, брызнув каплями, и, не удостоив их больше ни единым взглядом, тем же неторопливым, царственным шагом скрылся в чаще.

Они спокойно набрали воды и устроили привал прямо у кромки ручья. Явление зверя было отрезвляющим. Долина была опасна не вообще. Она была опасна конкретно для них, для их воспоминаний, их ран. Для изюбря и других обитателей это был просто дом.

Немного отдохнув, они двинулись в путь. Их ждала узкая тропа в зарослях бамбука, чья зелёная стена была так высока, что скрывала даже скалы по краям долины. Стволы, толщиной с человеческое бедро, стояли частоколом, а их верхушки, сливаясь, почти не пропускали лучи.

Становилось всё темнее. Солнце начинало садиться, погружая тропинку в зелёный полумрак.

— Надо искать ночлег, — сказал Ши Фэн.

— Понять бы, сколько ещё…. — Лин Мэй оборвала фразу.

Послышались голоса — спокойные, деловитые, — откуда-то спереди, из самой сердцевины бамбуковой чащи.

Ши Фэн резко остановился, его правая рука уже лежала на эфесе дао, висевшего за спиной. Шаги. Трое. И шаги эти были уверенными.

Из зелёного мрака, обогнув толстый ствол, возникли мужчины в простых, но безупречно сшитых ханьфу цветов камня и пепла — ни единого опознавательного знака. Но всё в них кричало о клановой принадлежности: прямая осанка, поступь заклинателей меча, положение рук, сами мечи в изящных, неброских ножнах. Они замерли в едва заметном замешательстве.

Тот, что стоял посередине — мужчина с седыми висками — первым пришёл в себя. Его рука легла на рукоять.

— Свидетели нам не нужны, — безэмоционально произнёс он.

Ши Фэн резко оттолкнул Лин Мэй назад коротким, плотным импульсом ци. В тот же миг троица пришла в движение. Они заняли позиции, став вершинами безупречного треугольника. В него полетели точные, выверенные уколы и взмахи. Каждый клинок двигался по идеальной траектории, каждый следующий удар был предопределён предыдущим, запечатывая Ши Фэна в клетку из стали. Отводить? Бесполезно. Парирование одного открывало тебя для двух других.

Ши Фэн принял первые атаки, подставив под удары неглубокие, расчётливые порезы на плече и спине. Боль была острой, чистой. Она отсекла панику. Пока клинки жужжали вокруг него, выписывая смертельный узор, он сосредоточился. Его ци, плотная, тяжёлая, устремилась в клинок, сжимаясь, как пружина. Он чувствовал, как дрожит рукоять в его ладони.

Меч вонзился в землю между корнями бамбука. Техника не имела имени в свитках кланов — это был гибрид, рождённый в его голове. От клинка во все стороны, с громким хрустом, рванули разломы. Земля вздыбилась. Бамбук заскрипел, накреняясь. Мастера, чья техника была рассчитана на твёрдую опору, на мгновение потеряли идеальный баланс. Их треугольник дрогнул.

Но Ши Фэн не дал им опомниться. Его левая ладонь с силой ударила по рукояти торчащего из земли меча. Десятки острых, как иглы дикобраза, лезвий из чёрного льда, полетели во все стороны, шипя и ломаясь о стволы бамбука. Мастера отскочили, отражая ледяные осколки изящными, но уже вынужденными движениями.

Меч снова был в руке Ши Фэна. И он закружился в «Танце Лепестков Персика». Каждый взмах клинка казался воздушным, но в его кильватере рождались сгустки сконцентрированной ци, похожие на розовые лепестки. Они были безобидны на вид, пока не касались одежды, ствола, земли — и тогда взрывались микроскопическими, режущими всё на своём пути всплесками энергии.

Мастера, рассеявшись, перешли к индивидуальным атакам. Их движения стали ещё быстрее, ещё опаснее. Ши Фэн метнул взгляд, оценивая. Правый, самый молодой — в его формах была едва уловимая заминка, чуть большая амплитуда, чуть меньше предвидения. Ши Фэн развернулся к нему и сделал шаг в сторону, позволив клинку противника пройти у груди, и в тот миг, когда тот открылся для следующего, сложного связующего движения, Ши Фэн ворвался в его пространство правым кулаком, обёрнутым не просто ци, а той самой, непробиваемо-плотной энергией своего рода. Молодой мастер влетел в бамбуковую чащу, ломая стволы.

Двое оставшихся даже не взглянули на павшего товарища. Они синхронно отступили на шаг, и их мечи начали описывать в воздухе круги. Быстрые, всё ускоряющиеся. Воздух завихрился, засвистел. Вокруг каждого закружились миниатюрные, но смертоносные энергетические смерчи, вырывающие с корнями папоротник и крушащие бамбук в щепу.

«Вихрь Рассекающего Клюва, техника Летящего Журавля», — определил Ши Фэн. Он вскинул меч, отражая первые порывы. Каждый удар вихря по клинку отдавался в его костях, в зубах, выбивая дыхание. Ши Фэн закрыл глаза и отдался импульсам, используя каждое дуновение вихрей для усиления собственных атак. Безупречная техника мастеров начала давать сбой и сходить на нет.

Но тут взбунтовалась сама Долина.

Земля под ногами вздыбилась. Сквозь щели вырвалось нечто, похожее на корни, но сделанное из тени, лунного света и старой, запекшейся обиды. Корни-призраки обвивали ноги, лодыжки, голени, мгновенно сковывая движения мертвящим холодом, который проникал сквозь кожу прямо в каналы ци. Смерчи распались. Бросившийся на помощь молодой мастер, даже не успел поднять меч. Ши Фэн попытался рубануть по одному такому корню — лезвие прошло насквозь, не встретив сопротивления, но корень лишь стал плотнее, пополз выше, к колену.

В этот миг Лин Мэй, которую Долина не тронула, вмешалась в бой. Два шага, и она была рядом со старшим из троих. Тот, ощутив её приближение, даже не повернул головы, считая её не более чем досадной мошкой. Его ошибка. Удар пришёлся в висок ребром ладони, усиленным острым шипом ци, который она научилась концентрировать за месяцы тренировок с иглами. Глаза мастера остекленели, и он рухнул навзничь, как подкошенный.

Двое других попытались развернуться, но Лин Мэй была уже между ними. Руки ударили синхронно, точно в солнечные сплетения — «Удар Пронзающего Тумана», базовая, но отточенная до автоматизма техника, которой её научил Ши Фэн. Они согнулись пополам, пытаясь отдышаться.

Ши Фэн, всё ещё опутанный по колено корнями-призраками, понял правила игры, когда увидел, как те самые корни начали отползать от лидера. Он несколько раз вдохнул и расслабился, направляя ци в ровный спокойный поток. Корни, лишившись сопротивления, лениво отползли обратно в землю. Он схватил Лин Мэй за руку и, не оглядываясь, они скрылись в зелёном мраке бамбукового леса.

— Кто это был? — спросила она, когда они, отбежав на приличное расстояние уже в полной темноте, спустились в небольшой, скрытый от глаз грот.

— Мастера Летящего Журавля, судя по технике, — Ши Фэн начал разводить костёр, движения были медленными, усталыми.

— Но что им здесь нужно? Это же клан-арбитр...

— Сила, как и всем, — Он бросил в начинающее пламя сухие ветки. — В Долине есть не только Источник. Она хранит ещё множество сюрпризов.

— Оставь, — сказала Лин Мэй, снимая с него сумку и указывая на пол пещеры.

Она раздула костёр, порылась в сумке и достала склянку с густой золотистой мазью и чистые полоски ткани.

— Снимай.

Ши Фэн замялся. Мышцы спины и живота напряглись, создав непроницаемый корсет. Рука дёрнулась к завязке, но зависла в цуне от ткани.

— Хочешь, чтобы эти порезы превратились в проблему? — Лин Мэй скрестила руки на груди.

Медленно, преодолевая скованность, он стянул ханьфу с верхней части тела. Огонь осветил его торс — плотно сбитый, с рельефом мышц, отточенных годами тренировок, со старыми шрамами. Теперь на этой картине проступали новые штрихи: несколько неглубоких, но длинных ран на левом плече и спине, уже запекшихся, но всё ещё сочащихся.

Лин Мэй опустилась перед ним на колени. Её прикосновения были сначала холодными, потом — тёплыми, почти жгучими, когда снадобье начало работать.

— Глупо, — прошептала она, концентрируясь на перевязке. — Подставляться под удары.

— Работало, — ответил он, глядя поверх её головы в тёмный свод пещеры.

Лин Мэй завязала последний узел и откинулась назад, оценивая работу.

— Готово.

Ши Фэн кивнул, всё ещё не глядя на неё.

— Спасибо.

Она села у противоположной стены, обхватив колени. Пламя рисовало танцующие тени на её лице.

— Они вернутся?

— Не знаю, — сказал Ши Фэн и посмотрел на неё. — Ты молодец.

Она пожала плечами.

— Было бы сложнее, если бы они считали меня противником.

Он достал лепёшку из сумки, разломил пополам и протянул ей часть. Они ели молча, прислушиваясь к ночи за пределами их маленького, хрупкого убежища, где пахло дымом, целебными травами и медленно затягивающимися ранами.

Снаружи начал накрапывать дождь. Мелкий, тихий, будто небеса перешёптывались с землёй. Лин Мэй встала в проходе грота, наблюдая, как струйки воды, словно живые серебряные змейки, стекают по тёмному камню, а воздух наполняется свежим, озонным запахом. Рядом, в расщелине грота, рос цветок. Лепестки переливались, будто сотканные из лунного света, пойманного в капли росы, и звёздной пыли. Он казался хрупким сновидением, случайно застрявшим в суровом мире камня.

— Смотри, — прошептала она, забыв обо всём. Её рука, движимая самим очарованием, сама потянулась вперёд, чтобы ощутить, реальна ли такая красота.

— Не трогай! — резко крикнул Ши Фэн сзади.

Но было поздно. Едва кончики её пальцев коснулись шелковистой поверхности лепестка, цветок рассыпался, превратившись в облако мерцающей серебристой пыльцы, которая обволокла её с головы до ног.

— Мэй!

Ши Фэн подхватил её оседающее тело, прежде чем она рухнула на каменный пол, и медленно опустился с ней на колени. Её голова беспомощно откинулась на его плечо.

Он потряс её за плечи, но тело было безвольным, как у тряпичной куклы. Острая паника кольнула его под рёбра. Он осторожно поднял её на руки и уложил на разостланный у костра плащ.

— Глупая! Я же сказал. Я же... — слова застряли в горле.

А её сознание в это время падало в бесконечное, безвоздушное, лишённое формы и звука пространство. И в центре этого ничто ждало Проклятие. Это была тень, клубящаяся сама в себе, сгусток тьмы, который то принимал смутные очертания, то рассыпался. Но из него исходил голос. Тот самый, что жил в глубине её души, но теперь звучал со стороны, тихий, вкрадчивый и бесконечно знакомый.

— Смотри, что ты наделала, — прошептал голос с интонацией, как у взрослого, в сотый раз уличающего ребёнка в одной и той же шалости. — Опять. Вечно ты не можешь удержаться. Ты — обуза. Вечная проблема.

Лин Мэй пыталась закрыть глаза, уши, отойти, но в этом мире не было её тела.

— Он пожалеет, — продолжал голос, становясь теплее, почти сочувствующим. — Пожалеет, что связался с тобой. Что не позволил клану тебя уничтожить, когда была возможность. Посмотри на себя. Не можешь удержаться даже от цветка. Какая уж тут сила воли, чтобы бороться со мной? С тем, что в тебя вшито намертво?

— Отстань, — выдавила она мысль, но она прозвучала слабо, потерянно в этой пустоте.

— А знаешь, что будет, когда ты наконец избавишься от меня? — голос зазвучал искренне, почти печально. — Ничего. Потому что без меня ты — никто. Кто ты без воли? Без этой ярости, что я даю? Сдайся. Перестань бороться. Прими меня — и ты будешь сильна. Сильна, как только захочешь. Это же так просто.

Искушение дышало в самое лицо. Обещание покоя, конца борьбы. Оно было таким сладким...

И вдруг в памяти, сквозь серую пелену, вспыхнули образы: рука, протягивающая лепёшку у потухающего костра; смех, сорвавшийся с губ после нелепого падения; упрямое чувство надежды, когда они смотрели на карту.

— Ты — часть меня, — тихо, но уже твёрже сказала Лин Мэй. Слова рождались не из разума, а из той самой, хрупкой, неистребимой надежды. — Но ты — не вся я.

Серая пустота дрогнула, будто от неверного звука.

— Ты — моя боль. Мой гнев. Обида на несправедливый мир, который сделал меня изгоем. Но ты — не моя надежда, не моя нежность, не моя благодарность.

Она сделала шаг вперёд. В мире, где не было ног. Шаг воли.

— Ты говоришь, без тебя я — никто. Неправда. Без тебя я буду свободна. Свободна быть той, кем выберу. И я выбираю... быть не «всем» с тобой внутри. А собой. Даже если это будет просто «никем» в твоих глазах. Но это буду я.

Призрачный образ Проклятия отпрянул. Серая пустота вокруг них треснула, задрожала. как ледяное стекло, и рассыпалась.

Лин Мэй открыла глаза. Над ней склонилось лицо Ши Фэна. В его глазах, обычно таких нечитаемых, бушевала настоящая буря — страх, злость, облегчение.

— Я... — её голос был хриплым, горло пересохло. — Я только что пообщалась со своим Проклятием. Было... неприятно.

Ши Фэн закрыл глаза на секунду, сжав челюсти. Когда он открыл их, буря улеглась, осталось лишь облегчение.

— Может быть, просто не нужно трогать сомнительные растения в проклятой долине? — произнёс он, отодвигаясь и давая ей сесть.

— Ты же сам сказал, — она слабо улыбнулась, пытаясь встать, и ощутила, как всё тело ноет от накопленной усталости и только что пережитого шока. — Что не будешь требовать от меня невозможного.

Лин Мэй устало прикрыла глаза.

— Надо... надо ложиться спать.

Ши Фэн лишь кивнул и устроился у стены, спиной к ней. Несколько минут спустя робкий шёпот нарушил покой:

— Можно я...

— Ложись, где хочешь, — ответил Ши Фэн и отодвинулся к самой стене, освобождая узкую полоску места на плаще.

Она быстро, почти крадучись, устроилась рядом, спиной к его спине, стараясь занять как можно меньше места. Ши Фэн лежал неподвижно, вслушиваясь в ночь и в тихое дыхание за своей спиной. Постепенно усталость взяла верх над обоими, и они уснули.

Утром Лин Мэй проснулась от непривычного тепла. Оно лежало уютным пятном у лба и носа, и секунду она, не открывая глаз, просто наслаждалась этим ощущением. Потом память вернулась — твёрдая спина, вчерашний дождь, серебристая пыльца. Её веки дрогнули, она приоткрыла глаза, уставившись в грубую ткань его ханьфу.

Сначала было оцепенение, затем — осознание. Стыд и смущение накрыли её с головой. Не дыша, сжав губы в белую ниточку, она начала медленно отползать назад по шершавому плащу.

— Выспалась? — спокойно спросил Ши Фэн, не оборачиваясь.

Лин Мэй безнадёжно простонала. В одно движение она вскочила на ноги, скрестив руки и отступив к самому входу в грот, где висела серая пелена дождя.

— Холодно просто было, — сказала она, уставившись на бесконечные струйки воды.

Ши Фэн встал, с лёгким хрустом разминая шею. Он остановился в шаге от неё.

— Я же и не спорю. Правда, холодно и сыро, — ровным голосом ответил он, но тут же улыбнулся. — Особенно если чей-то нос настолько холодный, что ощущается на спине как ледышка.

Лин Мэй посмотрела на него исподлобья.

— Ты ночью спал или угрозу обморожения спины отслеживал?

— И то, и то, — пожал плечами Ши Фэн. — А ещё разводил костёр, чтобы соблюсти баланс стихий. Под твои комментарии.

— Я ещё и что-то говорила? — брови Лин Мэй поползли вверх.

— Не много, но познавательно: требовала у кого-то перо фэнхуан, затем давала кому-то задание испечь лепёшку с предсказанием, а ближе к утру пыталась заключить договор с духом костра. И вот на этом моменте мне и правда стало страшно.

Лин Мэй просверлила его взглядом. Но нижняя губа предательски дрогнула, сбивая всю серьёзность последующей фразы.

— Ты же это только что на ходу придумал! — воскликнула она, но потом неуверенно уточнила, почти смеясь. — Ведь так?

— А ты докажи, — сказал Ши Фэн, разворачиваясь к костру, чтобы поставить кипятить воду.

Пока они ели, заваривали порцию горького чая, дождь окончательно стих. Влажный, чистый воздух, наполненный запахом промытой хвои и сырой земли, вливался в грот, заставляя вздрогнуть от свежести. Они делили еду, смотрели, как последние капли, сверкая в прорезавшемся сквозь тучи луче солнца, падают с листьев у входа.

Казалось, сама долина затаила дыхание, отряхиваясь после ливня. Лин Мэй, прислушиваясь к далёким трелям первых после дождя птиц, вдруг подумала, что даже это проклятое место умеет быть прекрасным. Несмотря на голоса в пропасти, на кошмары в цветочной пыльце, здесь и сейчас был миг почти первозданной чистоты. И они, сидя в этой каменной раковине, были его частью — не беглецами, а просто двумя живыми существами среди других живых существ.

Ши Фэн кивнул в сторону леса, где уже начиналось привычное после дождя оживление.

— Пора идти.

Они быстро собрались и несколько часов пробирались сквозь густые бамбуковые заросли, где стволы стояли так тесно, что приходилось продираться боком. Ши Фэн шёл первым, расчищая путь локтями, его слух был натянут струной — каждый треск, каждый шорох в листве мог означать новую встречу. Лин Мэй следовала за ним, повторяя каждый его шаг.

Стена бамбука расступилась. Не постепенно, а будто раздвинулась занавесь, открывая поляну. Перед ними лежала топь. Не одно болото, а цепь небольших, тёмных лесных омутов, соединённых между собой полосками жидкой грязи и чахлой осокой. Вода стояла неподвижно, отливая маслянистой чёрной плёнкой. Воздух здесь был другим — пахнущим тиной и чем-то кислым, похожим на гнилые яблоки.

Ши Фэн отломил длинную бамбуковую палку, сделал несколько осторожных шагов вперёд и погрузил её в кажущуюся твёрдой почву у края. Палка ушла почти на всю длину без сопротивления с жадным чмоканьем. Идти по земле значило медленно и верно увязнуть в трясине.

— И что делать? — Лин Мэй придирчиво, с оттенком брезгливости осматривала топь.

— Перелететь, — сказал Ши Фэн, достал дао, и клинок, привычно отозвавшись на ток его ци, завибрировал и замер в воздухе на уровне пояса, готовый к службе.

Он встал на лезвие, ощущая знакомое, упругое сопротивление под ступнями, и протянул ей руку. Её пальцы встретились с его шершавыми, тёплыми, и он легко подтянул её за собой. Она встала сзади, вцепившись в складки его одежды.

Они взлетели чуть выше бамбука. Открывшаяся панорама на мгновение заставила забыть о топи. Казалось, у Долины не было конца. Прямо — бескрайние бамбуковые моря, поля, каменные пустоши. А на самом горизонте, упираясь в свинцовое небо, вздымались голые, безжизненные скальные выступы, похожие на гигантские гнилые зубы. Путь лежал как раз туда.

Но долететь они не смогли. Через десяток чжанов[2] полёта меч завис, будто уткнулся в невидимую, упругую, как смола, стену. Ши Фэн почувствовал, как его ци, питающая полёт, упёрлась в тот же барьер. Он сжал зубы, пытаясь продавить его волей, силой, но меч не сдвинулся ни на цунь. Он словно вмёрз в воздух. Они развернулись, и Ши Фэн, с трудом преодолевая странное сопротивление, опустил их на твёрдую землю у самого края топи.

— И что делать? — уже с нотой досады спросила Лин Мэй, спрыгивая с меча.

— Надо пробовать, — ответил он, убирая дао в ножны, осматривая поверхность и выискивая слабое место, закономерность. — Подожди.

Ци сконцентрировалась ступнях, уплотняясь до состояния невидимой, но невероятно прочной платформы. Он сделал первый шаг вверх, оттолкнувшись от воздуха так, будто под ногой была каменная плита. Второй шаг — уже вперёд, над самой топью. Каждый его шаг оставлял в воздухе на долю секунды слабую, мерцающую рябь, как от камня, брошенного в воду. Он двигался быстро, отталкиваясь от пустоты, — один чжан, второй… Он достиг середины топи, сделал ещё шаг…

И ничего не произошло. Долина пропустила его. Сопротивления не было. Сосредоточившись, он тем же призрачным путём вернулся обратно, спрыгнув рядом с Лин Мэй.

— Я не понимаю правил, — с раздражением и искренним недоумением сказала она, глядя на безнадёжную топь. — Почему тебя пропустило, а нас вместе — нет?

— Я тоже лишь догадываюсь, — ответил он, глядя на тёмную воду. — Может, дело не в силе. Может… это проверка на что-то другое. На одиночество. На доверие. Или на то, что нельзя пронести через эту грязь «лишний» груз.

Лин Мэй задумалась, пытаясь осознать требования. Затем сделала несколько быстрых, неуверенных шагов по самой кромке топи — и сразу же почувствовала, как тягучая жижа засасывает её по щиколотку. С трудом вырвав ногу с противным чмоканьем, она отпрыгнула назад и села на берегу, с отвращением вытирая обувь о пучки жёсткой травы.

Закрыв глаза, она протянула тонкую нить ци в болото, пытаясь ощутить его энергию, нрав. Сначала — ничего. Абсолютная, глухая немота. Будто это место было дырой в энергетическом полотне мира. А затем — приступ тошноты, резко подступивший к горлу, как от запаха гниющей плоти, смешанного со сладковатой вонью разложения. Она отдёрнула руку и отползла, закрыв рот ладонью, с трудом подавляя спазм.

— Что ты почувствовала? — спросил Ши Фэн, глядя на её лицо, отдававшее землистой зеленцой.

Лин Мэй молчала почти минуту, пытаясь изгнать из организма этот запах и ощущение.

— Кажется, долину от меня тошнит, а меня — от неё, — она хихикнула, когда стало чуть легче, и вытерла слёзы, выступившие на глазах от усилия. — А если серьёзно… это не болота. В них нет энергии. Они словно… пустота.

Она на мгновение задумалась, проводя связь, и спросила:

— О чём ты думал, когда шёл во второй раз?

— Ни о чём. Просто шёл. Проверял путь.

— Вот, — она подняла палец вверх. — Возможно, дело как раз в этом. Эта штука реагирует не на силу ци, а на… шум в голове. На намерение.

Лин Мэй встала и прошлась по самой кромке, глядя на мерцающую чёрную гладь.

— Попробуем ещё раз. Только не на мече.

— Почему?

— Потому что в моей голове сейчас слишком много всего, — призналась она почти виновато. — И чтобы от этого избавиться, мне нужно сконцентрироваться только на этом. На пустоте. А с меча, если я войду в это состояние, я просто свалюсь, потеряв равновесие. Мне нужна… неподвижная точка опоры.

— Хорошо.

Он подошёл и медленно, давая ей время отпрянуть, обхватил её за талию. Он чувствовал, как её тело на мгновение дёрнулось, напряглось. Он не стал подниматься сразу. Дал ей время.

Лин Мэй стояла с закрытыми глазами. Она не пыталась ни о чём не думать — это невозможно. Вместо этого она делала то, чему учил Ли Цян. Она представляла свои мысли — страх, анализ, воспоминания утра — как облака на ясном небе. Она не гнала их, просто наблюдала, как они проплывают мимо, не цепляясь за них. Она позволила страху застрять в топи, анализу — раствориться в бамбуке, а стыду от утра — испариться с последним дождевым облаком. Осталось только намерение: перейти. Чистое, простое, как удар сердца.

Когда её тело расслабилось под его рукой, Ши Фэн почувствовал, будто он держал не человека, а лёгкую, почти невесомую тень. Он сделал шаг вверх. Воздух с хлопком сжался под его ступнёй. Затем следующий шаг — уже над самой тёмной гладью топи. На этот раз не было ни малейшего сопротивления.

Через минуту их ноги коснулись твёрдой земли на другом берегу. Ши Фэн отпустил её, и Лин Мэй открыла глаза, словно выныривая из глубокой медитации. Она оглянулась на пройденную топь, которая снова казалась просто грязной лужей.

— Значит, так, — тихо сказала она. — Она не проверяет силу. Она проверяет… тишину внутри.

Препятствия здесь были не стенами, а зеркалами. И чтобы пройти, нужно было не сломать зеркало, а увидеть в нём своё отражение — и суметь на мгновение стереть его.

Они шли дальше по пустоши, которая внезапно стала безжизненной. Вокруг — лишь серые скалы, а под ногами — старые, потрескавшиеся каменные плиты, будто тропа забытого бога. Даже Ши Фэна, привыкшего к сдержанности пейзажей, стал угнетать этот мёртвый, давящий простор.

Чтобы разбить тишину, он спросил:

— Помнишь, как ты подкармливала того кота в «Садах»?

Она повернулась к нему, не сбавляя шага, мгновенно погрузившись в воспоминания.

— Про себя я называла его «Облачко». Не потому, что белый, а потому, что был таким худым, что его вес практически не чувствовался, когда он изредка позволял себя поднять. Он был вот такой маленький, — увлеклась Лин Мэй, показывая размеры ладонями, и споткнулась о выступ плиты.

Ши Фэн ловко подхватил её за локоть, не дав упасть.

— Ты как тот кот по весу, — заметил он, отпуская руку.

Лин Мэй закатила глаза, но продолжила, уже осторожнее глядя под ноги:

— Зато однажды он притащил мне дохлого воробья в благодарность и положил у порога. Тебя тогда как раз забрали на совместную тренировку с другими учениками клана. Увидев этот «подарок», я сначала ахнула, а потом долго смеялась, представляя себе лицо служанки, которая это найдёт. Я даже не знала, убрать или оставить. Пока я стояла у беседки в нерешительности, пришёл Лин Кань и чуть не наступил на него.

Она звонко засмеялась, и этот звук эхом отозвался среди скал.

— Такого количества проклятий, да ещё в адрес мёртвой птички, я не слышала никогда. Это… мм… обогатило мой словарный запас.

— Ага, — заинтересовался Ши Фэн с лёгкой улыбкой. — Неужели непобедимый Лин Кань боится подобного?

— Видимо, — она пожала плечами. — А ещё я помню, как ты пугал служанок, возникая перед ними словно из небытия. Они визжали так, будто видели призрака.

Ши Фэн искренне рассмеялся — низкий, тёплый звук, который редко можно было услышать.

— Мне было всего двенадцать. Я тогда только-только научился ускорять шаг при помощи ци и не мог сдержаться. И, если честно… — он слегка виновато покосился на неё. — Мне всегда нравилось выводить их из равновесия. Видеть, как их идеальный, подобранный по ниточке мир даёт трещину.

— Ага, — обрадовалась Лин Мэй. — Значит, сам был скалой, а когда другие вели себя так же, тебе это не нравилось?

— Да мне и самому скалой быть не нравилось, — ответил он серьёзнее. — Отец говорил, чтобы меч тебя слушался, нужно понимать, ради чего ты его используешь. Но тогда я был мал и не понимал, что он хочет сказать.

Он помолчал, глядя на бесконечную каменную тропу впереди.

— Сейчас же я знаю. Мои навыки к моменту побега из Садов были не так уж и плохи, но…

Лин Мэй не выдержала и перебила его, вспоминая его первые сражения после побега.

— Это ты называешь «не так уж плохи»?

— Но, — повторил он твёрже. — Сейчас я могу не просто использовать техники, а создавать свои. И дело даже не в том, что я успел немного обучиться в Нефритовом Стержне, а в том, что у меня теперь есть чёткое намерение. Не просто поиск силы ради силы.

— Закончить историю с Проклятием? — тихо спросила она.

— Это не совсем намерение. Скорее… надежда, — он выбрал слово тщательно. — А намерение в другом. В том, чтобы защищать тебя, но уже не по приказу, а исходя из собственного выбора. И защищать свой путь — тот, который не претит моим внутренним установкам. Который я сам для себя выбрал. Вот что даёт силу, которая ломает техники мастеров.

Лин Мэй притихла. Её шаги замедлились. Она шла, глядя не на скалы, а куда-то внутрь себя, осмысливая услышанное. Это было больше, чем просто «я с тобой». Это было «я здесь, потому что так правильно для меня». И в этом признании была такая твёрдая, незыблемая правда, что даже бескрайняя каменная пустошь вокруг перестала казаться такой уж безжизненной. «Если его сила — в осознанном намерении защищать наш путь, — думала она. — То, в чём моя?»

Когда силы окончательно покинули их, а солнце начало клониться к закату, стало понятно — сегодня до Источника они уже не дойдут. Ши Фэн жестом указал на неглубокую, но сухую и скрытую от посторонних глаз пещеру в скале. Пока он разводил костёр, Лин Мэй, не в силах больше стоять на ногах, устроилась на разостланном плаще и практически мгновенно провалилась в тяжёлый, беспросветный сон. Ши Фэн ещё немного постоял, убедившись, что костёр не погаснет, снял ножны с дао и лёг немного поодаль, но на расстоянии вытянутой руки.

Их разбудили амулеты. Тихий, но пронзительный звон, будто лопнула струна циня, раздавшийся одновременно от двух деревянных дисков. Ши Фэн мгновенно вскочил, меч был уже в руке. Лин Мэй, сбитая с толку резким пробуждением, с трудом оторвала голову от плаща, её сознание было затянуто густым туманом сна.

— Что? Что случилось?

Ши Фэн не отвечал. Его взгляд метался по пещере, выискивая малейшее движение, но было пусто и тихо. Снаружи не доносилось ни звука. Угли в костре по-прежнему потрескивали. Тишина была настолько гнетущей, что звон амулетов казался уже игрой воображения.

— Может, ошибка? — прошептала Лин Мэй, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Стена зашевелилась. То, что казалось нагромождением старых корней и камней в глубине пещеры, вдруг пришло в движение. Из каждой щели, из-под самого камня выползли десятки скорпионов. Но не живых. Каждый размером с крупную собаку, их панцири были сплетены из спрессованных костей и мелких черепов, слипшихся в единый жуткий доспех. Их жала, состоящие из сросшихся позвонков, издавали сухой, стрекочущий звук, когда твари шевелились. Пустые глазницы повернулись в сторону Ши Фэна и Лин Мэй, и в них вспыхнули тусклые зелёные огоньки — отсветы застойной, мёртвой ци, питавшей эти кошмары. Первым делом они ринулись к выходу, стремительно блокируя путь к отступлению.

— Костяные скорпионы! — сквозь зубы процедил Ши Фэн, отступая к центру пещеры и кидая кинжал Лин Мэй. — Осторожно! Их яд разъедает всё!

Первый скорпион ринулся вперёд с невероятной для своих костяных лап скоростью. Меч Ши Фэна свистнул, рассекая тело пополам. Ошибка. Тварь развалилась, но из её обломков вырвалось едкое облако серого тумана. Ши Фэн резко отшатнулся, едва успевая отдернуть руку — камень, на который упали несколько капель тумана, с шипением покрылся пузырями и начал разлагаться на глазах.

Следующий удар меча отшвырнул нескольких тварей, но не сломал. Их становилось больше. Они выползали из щелей, словно сама пещера рождала их. Ши Фэн развернул меч клинком вниз, создавая вокруг него огненный водоворот. Он собрал пламя в сферу и запустил в центр наступающей массы. Это тоже было ошибкой. Даже огонь не мог сжечь яд внутри. Пещеру начало затягивать ядовитым смогом, смесью дыма и химического разложения, от которого щипало глаза и сжимало горло.

Лин Мэй прижалась к спине Ши Фэна, отбиваясь кинжалом от скорпионов, пытавшихся подобраться сбоку. В один момент один из них рванул под ноги. Она вскрикнула, отпрыгивая, но острый кончик хвоста всё же прочертил огненную линию по её лодыжке. Вторая тварь полоснула по щеке. Боль была острой, обжигающей. Но следом пришло оцепенение — ледяная волна, поползшая вверх по ноге и вниз по щеке, замораживая мышцы.

— Ай! — нога Лин Мэй подкосилась.

Ши Фэн оглянулся. Хвост другого скорпиона вонзился ему в бедро, чуть выше колена. Он ощутил тот же пронизывающий холод, парализующий мускулы изнутри.

— Огонь, Мэй! Отвлеки их! Мне нужна всего минута! — сквозь стиснутые зуба сказал он, чувствуя, как правая нога деревенеет.

Лин Мэй, собрав остатки воли, игнорируя онемевшую ногу, метнулась к костру. Там были лишь тлеющие угольки. Из её ладони вырвалась вспышка чистой ци, не тронувшая Проклятие. Угли вспыхнули ярким пламенем, и скорпионы на мгновение отхлынули. Но каждый язычок пламени, касавшийся их, делал ядовитый воздух ещё более удушающим. У неё закружилась голова, в глазах поплыли тёмные пятна.

Ши Фэн отступил на шаг, мягко опустился на колено, положив меч на землю перед собой. Он отсек визг тварей, собственную боль, инстинктивную ярость, потребность сражаться — стал пустым. Ци замедлилась, почти затихла. Сознание растворилось в потоке энергии места, ощущая её изначальный, чистый рисунок, искажённый сейчас зловредным, паразитическим узором скорпионов. Он не стал бороться с искажением. Он просто… перестал его поддерживать.

Пространство вздохнуло. Мелкие камешки на полу сами собой покатились к стенам. Пыль мягко поднялась и отплыла в сторону. Наступавшие скорпионы замерли. Их стрекотание сменилось на тревожное, затем на паническое. Энергия места, что питала и буквально лепила их из костей и скверны, теперь текла иначе. Она больше не держала их, а безразлично стряхивала с себя, как стряхивают пыль. Один за другим, они начали рассыпаться. Костяные пластинки теряли связь друг с другом и тихо осыпались на пол грудами белого песка. Ядовитый туман рассеивался, втягиваясь обратно в трещины в скале.

Он медленно открыл глаза, и первым, что он увидел, был немой ужас на лице Лин Мэй. Она тяжело дышала, смотря на гору костяной пыли.

— Ты… ты как это…? — она попыталась говорить, но даже её язык плохо слушался.

Едва шевеля не слушающимися конечностями, Ши Фэн дополз до сумки, нашёл маленький флакон и вытряхнул оттуда две алые пилюли. Одну закинул себе в рот, вторую попытался протянуть Лин Мэй, но она уже не могла пошевелиться и медленно оседала на пол, глаза закатывались. Он, превозмогая скованность собственного тела, опустился рядом, разжал ей челюсти пальцами и засунул пилюлю в рот, запрокинув её подбородок.

Спустя несколько мучительно долгих минут яд начал отступать. Антидот Ли Цяна работал. Лин Мэй осторожно пошевелила пальцами, словно проверяя, что это всё ещё её рука. Потом дотронулась до щеки — кожа всё ещё была ватной, нечувствительной. Она попыталась что-то сказать, но язык ворочался во рту, как чужой. Тогда она, не находя слов, просто прижалась лбом к его плечу, дрожа от остаточного шока и слабости.

— Как? — спросила она, голос был хриплым и чужим.

— Спасибо нужно сказать Ли Цяну, — ответил Ши Фэн, его голос тоже звучал странно. — Я говорил тебе, он учил меня даосским практикам. Если поймать состояние… можно не разрушать, а перенаправлять. Дать энергии быть тем, чем она хочет.

Он провёл рукой над полом пещеры. И там, где лежала груда костяного праха, теперь медленно, словно поднимаясь из-под невидимой воды, появился мерцающий силуэт. Контуры были размыты, но угадывались очертания цветка — хрупкого, полупрозрачного, сотканного из самого света пещеры и той остаточной, очищенной энергии, что осталась после скорпионов.

Призрачный цветок просуществовал всего одно дыхание и рассыпался сверкающей, безвредной росой.

— Видишь? Просто позволил. Даже здесь, в этом проклятом месте, энергия хочет быть прекрасной. Нужно только не мешать.

Лин Мэй долго смотрела на то место, где сиял призрачный цветок, а затем устало перевела взгляд на Ши Фэна.

— Ты знаешь, сколько ещё идти до Источника?

— День. Возможно, полтора, если я правильно понял Ли Цяна, — ответил он, глядя на выход из пещеры, где в щели между скал уже пробивались первые, бледно-золотые лучи рассвета.

Лин Мэй попыталась встать и чуть не рухнула обратно. Ноги, казалось, были налиты тяжёлым, чужим свинцом, а в висках стучала глухая, отдающая в зубы боль. Антидот сработал, но яд оставил после себя ощущение, будто тело вывернули наизнанку, промыли и собрали обратно кое-как. — Ты как? — глухо спросила она. Ши Фэн, опираясь на стену пещеры, медленно поднялся. Его лицо было пепельно-серым. — Живой. Но на скорость не рассчитывай. Сборы заняли долгие четверть часа. Каждое движение требовало усилия. Когда они наконец выбрались из пещеры, солнце уже стояло над горизонтом, а тропа впереди вилась стремительной змеёй, ныряя в заросли гигантских папоротников, где с концов листьев срывались бриллиантовые капли росы. Солнечные зайчики уже плясали по стволам бамбука, и воздух был свеж и чист, будто никакого кошмара не было вовсе.

Впереди, вспугнутая их шагами, с ветки на ветку перемахнула проворная белка-летяга, чьи защёчные мешки были забиты до отказа. Где-то в чаще отозвалась птица, её трель растворилась в шелесте листьев. Они перешагнули через ручей, бегущий по замшелым валунам, и брызги, сверкнув на солнце мириадами радуг, на мгновение повисли в воздухе, прежде чем упасть обратно в хрустальный поток.

— И как такая красивая природа могла породить такой ужас? — спросила Лин Мэй, сбрасывая с рукава цепкую ветку жимолости.

Ши Фэн шёл чуть впереди, раздвигая плечом тяжёлый занавес из лиан.

— Разве прекрасное и ужасное живут в разных мирах? Цветок, что пахнет так, что кружится голова, может быть смертельно ядовит. А змея, чей укус несёт конец, переливается на солнце, как самоцвет. Может, дело не в том, что порождает природа, а в том, что мы сами выбираем видеть — красоту или шипы под ней.

Лин Мэй некоторое время молча шла следом, обдумывая его слова.

— Смотри, — Она остановилась и указала на растение у тропы. — Голубая орхидея?

Ши Фэн прищурился, внимательно изучая цветок с лепестками сапфирового оттенка.

— Видишь этот едва уловимый фиолетовый отблеск на самых краях? И ту едва заметную серебристую паутинку, что опутывает стебель, будто вуаль?

Он осторожно отошёл на шаг назад, жестом предлагая ей посмотреть под другим углом.

— Это Призрачный Плащ. Его красота заманивает жертв, а аромат вызывает мягкий паралич мышц, чтобы жертва не могла уйти, пока он не высосет ци. Прекрасная ловушка, созданная природой. Почти идеальная копия орхидеи, но несущая смерть.

— Хорошо, что я хоть в этот раз не потянулась к нему, — вздохнула Лин Мэй, с досадой потупив взгляд. — А ещё травничеству училась. Какой позор.

Ши Фэн приподнял бровь с едва заметной усмешкой.

— Не скромничай. Ты ведь специально подождала, пока я подойду поближе, чтобы проверить яд на мне? Гениальная тактика — если сомневаешься в растении, подставь под него стража.

— Ты уже давно не мой страж, — ответила Лин Мэй, стараясь скрыть улыбку.

— Это всё потому, что тебе нечем мне платить? — Ши Фэн остановился, делая вид, что внимательно изучает её с головы до ног. — Я уже сбился со счёта, сколько раз я спасал тебе жизнь с начала этого путешествия.

— Будто я ни разу не спасла тебя, — ответила она, грозно посмотрев на него. — Кто ж виноват, что сражаться ты меня так и не научил?

— Да хоть сейчас начнём, — пожал он плечами, убирая с пути очередную лиану. — Только я тренировался с пяти лет. Так что всего каких-то двенадцать лет упорных занятий, и ты тоже так сможешь.

— Всего-то двенадцать лет? — Лин Мэй махнула рукой, словно это были сущие пустяки, и перешагнула через поваленное дерево. — А если у нас, например, до Источника всего полтора дня? Что, будешь учить меня в ускоренном режиме между сражениями с чудовищами и моими попытками отравить нас обоих по незнанию?

Она остановилась и повернулась к нему, уперев руки в боки.

— Или, может, ты просто боишься, что я буду спасать тебя чаще, чем ты меня? Тогда твой драгоценный счёт станет совсем не в твою пользу.

— Мечтать не вредно, — ответил Ши Фэн, обходя её и делая шаг вперёд по узкой тропе.

Наконец они вышли из зарослей. Впереди не было ни единого деревца или кустика. Перед ними простиралась обширная каменистая пустошь, уходящая резким, утомительным склоном куда-то ввысь, к подножию далёких скал.

— Ну почему древние источники не могут быть в каких-нибудь менее мрачных местах? — вздохнула Лин Мэй, с тоской оглядывая безжизненный склон, усеянный острым щебнем.

— Потому что, если бы они находились среди цветущих садов с фонтанами и поющими птицами, — Ши Фэн поднял плоский камень и швырнул его вперёд, где тот с сухим, одиноким стуком покатился вниз по склону. — Туда бы выстраивались очереди из желающих. А так… туда добираются только самые отчаянные дураки, готовые ради цели на всё. Или те, кому просто некуда больше деваться.

— Даже и не знаю, какую категорию выбрать, — пробормотала Лин Мэй. — Пока что думаю только о том, что мне не очень-то хочется туда идти.

— Не могу не согласиться, — сказал Ши Фэн, с лёгким стоном облегчения опускаясь на крупный, относительно плоский валун. — Может, отдохнём? Последний привал перед восхождением.

— Если нас и здесь, среди этих голых камней, начнут пугать духи или пытаться убить древние твари, — Лин Мэй с искренней досадой плюхнулась рядом. — То я окончательно разочаруюсь в благоразумии этого мира.

Ши Фэн хмыкнул, доставая из сумки небольшой бурдюк.

— А ты, надо признать, долго продержалась, — сказал он, протягивая воду.

Лин Мэй сделала несколько больших глотков и встала, осматривая серый, безрадостный пейзаж.

— Не понимаю, что мне тут так не нравится, — пробормотала она себе под нос, останавливаясь и медленно поворачиваясь на пятках.

— Хоть ты и говоришь, что тебе не нравится эта долина. На самом деле ты не хочешь идти к Источнику. Именно к нему.

Лин Мэй замолчала и медленно повернулась к нему.

— Я… — её голос дрогнул. — Не начинай. Я всё уже решила.

Сверху прозвучал свист рассекаемого воздуха. Резкий, нарастающий, словно с неба падала стальная птица. Ши Фэн вскочил, запрокинув голову.

С неба, будто чёрные лепестки ядовитого цветка, спускались пять фигур. Впереди — Лю Бэй, его лицо было бледным от напряжения полёта, но улыбка оставалась прежней — холодной и уверенной. Рядом — старейшина Лань, её взгляд сканировал местность с профессиональной беспристрастностью убийцы. За ними — трое воинов в одинаковых чёрных ханьфу без единого знака отличия. Одежда клана Нефритового Стержня была оставлена где-то у входа в Долину — здесь они были не посланниками клана, а охотниками.

— А нет, не древние твари, — тяжело вздохнула Лин Мэй, не отрывая взгляда от спускающихся фигур. — Что-то похуже. Как назойливые мухи в знойный день.

— Ну и местечко вы выбрали, — голос Лю Бэя прозвучал ровно. Он держался на почтительном расстоянии, но это была дистанция хищника, оценивающего прыжок. — Мне пришлось знатно попотеть, чтобы догнать вас в этом аду.

— Не стоило так стараться, — Ши Фэн положил руку на эфес меча, готовясь к бою.

— А клан Алых Облаков тоже с вами в этом дивном месте? — ядовито уточнила Лин Мэй. — Или никак не можете помириться после той битвы?

— Не волнуйтесь, — оскалился Лю Бэй, и в его улыбке впервые показались настоящие клыки. — Я обязательно передам старейшинам Алых Облаков привет. В виде ваших аккуратно отрубленных голов. Думаю, они оценят такой жест примирения.

— Ох, как трогательно, — Лин Мэй притворно всплеснула руками. — Вы прямо как свадебные планировщики — уже и подарки для других кланов продумали.

— Продолжаешь плеваться ядом. Это хорошо, — вступила старейшина Лань. — Значит, у тебя ещё есть силы. Их будет легче вытянуть.

Лю Бэй тем временем медленно, почти небрежно достал что-то из складок широкого рукава. Ши Фэн присмотрелся. Это был кристалл. Небольшой, размером с фалангу пальца, прозрачный, как лёд. Но в самой его сердцевине, будто живое сердце, пульсировала крошечная, абсолютно чёрная точка — словно капля самой настоящей тьмы, пойманная в ледяную ловушку.

— Красиво, не правда ли? — Лю Бэй подбросил кристалл, и тот завис в воздухе перед ним, медленно вращаясь.

В тот же миг камни под ногами Лин Мэй и Ши Фэна покрылись инеем. Воздух резко стал болезненно холодным.

Лин Мэй же услышала свист всей своей сущностью. Это был звук вакуума, жадно втягивающего в себя всё. Всё тепло, вся жизнь, вся её ци начали вытягиваться в одну точку — к этому проклятому кристаллу. Её собственная энергия, дикая и необузданная сила Проклятия, зашевелились внутри, как звери, учуявшие хищника, который пришёл его съесть.

Это заняло не более одного удара сердца.

— Нет... — успела прошептать Лин Мэй. И тогда внутри всё перевернулось.

Чёрные волны энергии вырвались взрывом. Они подняли её в воздух, закрутив в яростном, слепом вихре, который поглотил всё: свет, звук, мысль. Всё вокруг смешалось в оглушительном хаосе. Камни, пыль, зловещий кристалл Лю Бэя — ничто уже не имело значения.

Первая волна вырвалась наружу свирепым шквалом и отшвырнула всех — Лю Бэя, старейшину Лань, их безмолвных воинов, и Ши Фэна, успевшего сделать лишь один отчаянный шаг в её сторону. Всех, словно щепки, швырнуло на каменные стены долины с силой, ломающей кости.

Вторая волна была не милосерднее. Лю Бэй и его люди даже не пытались встать, прижавшись к земле, на их лицах застыл шок от мощи, которую они сами же и спровоцировали. Ши Фэн предпринял попытку подняться на локти, но неудачную.

Третья волна, самая короткая и яростная, отшвырнула только что приподнявшегося Ши Фэна так, что треснула скала у него за спиной. Кровь выступила на его губах, мир поплыл, и зазвенело в ушах. Он сплюнул алым на серый камень. Но он видел её. Хрупкую, беззащитную, парящую в самом центре бури, которую она не могла контролировать. Он снова поднялся. Каждый шаг вперёд, против шквала, сдиравшего кожу острыми камнями и пылью, давался как удар молота по наковальне его собственного тела.

И вдруг всё оборвалось. Энергия иссякла, вихрь рухнул, рассеявшись с тихим, печальным вздохом. Лин Мэй, словно птица с перебитыми крыльями, начала падать. Ши Фэн рванулся вперёд и подхватил её, не дав удариться о камни. Импульс повалил его на колени. Он аккуратно опустился, прижимая её холодное, невесомое тело к груди. Его дрожащие пальцы потянулись к её ледяной, как снег, руке, безумно выискивая под тонкой кожей хоть намёк на пульс, на биение, на жизнь.

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. И в этой тишине он услышал медленные, насмешливые аплодисменты. Лю Бэй, опираясь на меч, поднимался с земли. Его рот был в крови, ханьфу порвано, но в глазах горел триумф.

— Благодарю за демонстрацию, — хрипло произнёс он, вытирая губу. — Мои расчёты были верны. Кристалл сработал идеально.

Ши Фэн, нащупав наконец пульс Лин Мэй — слабый, как трепет крыла мотылька, — едва заметно выдохнул. Его рука легла ей на грудь, ладонь стала тёплым островком в леденящем холоде её тела. Тонкая струйка ци потекла внутрь, наполняя иссохшие от чудовищного выплеска каналы.

— Не трать силы, Ши Фэн, — прозвучал спокойный голос Лю Бэя. — Мы всё равно её заберём. Ты только оттягиваешь неизбежное.

Ши Фэн не оборачивался. Он знал — сейчас они не нападут. Лю Бэю нужно было насладиться триумфом, увидеть отчаяние в его глазах. Пока его энергия перетекала в Лин Мэй, холодный аналитический ум Ши Фэна, работавший даже сквозь боль и ярость, начал складывать пазл. Подлец всё рассчитал. Кристалл был не для убийства. Ему нужно было вывести её из строя, вызвать дикий, неконтролируемый выброс, который истощит её на несколько часов. Оглушить, обездвижить, сделать податливой. Это был ход хирурга, а не мясника.

И с неба снова донёсся свист — резкий, пронзительный, хорошо знакомый по годам в клане. Ши Фэн даже не поднял головы. Он прекрасно понимал, кто это. Лин Цзянь не мог остаться в стороне.

Лю Бэй, отряхивавший пыль с порванного рукава, криво усмехнулся, глядя на пятерых новоприбывших, чьи алые одежды казались кровавым пятном на сером камне.

— Лин Цзянь! — крикнул он с преувеличенной сердечностью, сделав шутовской поклон. — Пришли повторить битву у монастыря? На радость нашим общим друзьям? — Он кивнул в сторону Ши Фэна и Лин Мэй.

— И вы здесь, Лин Кань, — без тени удивления или удовольствия констатировала старейшина Лань, её взгляд оценивающе скользнул по старейшине Алых Облаков.

Лин Цзянь, чьё лицо было темнее грозовой тучи, проигнорировал насмешку. Его глаза были прикованы к мареву рассеивающейся тьмы вокруг кристалла.

— Я пришёл, чтобы положить конец этому безумию. Проклятие должно быть уничтожено. Ваши методы… — он с явным отвращением кивнул в сторону зависшего кристалла, — ...слишком грубы и опасны. Вы играете с огнём, которого не понимаете, рискуя спалить половину долины.

Лин Кань, стоявший чуть позади, не спускал глаз с кристалла. Его взгляд был аналитическим, полным того же хищного любопытства, что и у Лю Бэя. Ши Фэн уже убрал руку от груди, передав Лин Мэй столько энергии, сколько мог позволить себе без риска. Впереди ждала битва, где любая ошибка или проявленная слабость могли стать роковыми. Сейчас он лишь медленно, ритмично поглаживал её ладонь большим пальцем — словно отбивал такт собственному бешеному сердцебиению.

Лю Бэй театрально поднял брови.

— Красивые слова, глава. А на деле?

— На деле, — вступил Лин Кань, переведя холодный, проницательный взгляд на Лю Бэя. — Мы можем найти компромисс. Забирайте её силу, если ваш кристалл на такое способен. Клану Нефритового Стержня — энергия Проклятия. Нам же нужно только тело. Как неопровержимое доказательство клану и всему миру, что угроза устранена.

Лю Бэй замер на мгновение, а затем медленно, как хищник, почуявший лёгкую добычу, расплылся в улыбке. В его глазах вспыхнул азарт.

— А вы, оказывается, поумнели после нашего последнего разговора, — он кивнул, делая широкий, великодушный жест. — Пусть будет так! Сила — нам. Тело и успокоение совести — вам.

Ши Фэн всё слышал. Каждое слово вонзалось в него, как раскалённая игла. Он чувствовал, как ярость клокочет внутри, угрожая вырваться наружу слепым, самоубийственным рывком. Но он сжимал её, вдавливал обратно, превращая в холодную, абсолютную тишину. Ещё несколько секунд он продолжал гладить тыльную сторону ладони Лин Мэй. Потом, сделав над собой нечеловеческое усилие, осторожно поднял её и уложил на относительно ровный камень, укрыв своим плащом.

— Всё будет хорошо, — тихо прошептал он, хотя знал, что она его не может слышать. — Я обещаю.

Затем он медленно встал во весь рост и развернулся к ним. Его лицо было спокойным, почти пустым. Только глаза — тёмные, бездонные — горели таким немым, всепоглощающим презрением, что оба главы на мгновение нахмурились.

— Знали бы вы, — сказал Ши Фэн, голос был низким, ровным, без единой дрожи. — Как я вас всех ненавижу. Каждого. Всей душой. Всей памятью о каждом дне, который вы у неё украли.

Он сделал паузу, обводя взглядом их всех — алых и чёрных.

— Поздравляю. Вы только что в очередной раз чуть не убили девушку, которой шестнадцать лет. Довольны? Чувствуете себя сильными? Мудрыми? Победителями?

Лю Бэй с холодным, почти эстетическим интересом наблюдал за Ши Фэном, словно за редким зверем, демонстрирующим неожиданную повадку. Лин Цзянь же пристально всматривался, пытаясь прочесть в каждом мускуле юноши, что он задумал — блеф это или начало какого-то отчаянного приёма.

Ши Фэн сделал несколько неторопливых шагов к ним, сокращая дистанцию до опасной, почти вызывающей.

— Не ответите? Ладно, — его голос звучал ровно, но с примесью отвращения. — Тогда, может, вы ответите на другой вопрос. Хоть раз это Проклятие проявлялось само по себе? Если она не пыталась защитить свою жизнь? Или не из-за ран, которые нанесли вы?

Он сделал паузу, давая им вспомнить каждое проявление.

— Тоже нет ответа? Как я и думал.

Ши Фэн медленно провёл взглядом по воинам обоих кланов, встречаясь глазами с каждым, кто осмеливался выдержать.

— У вас есть выбор. Сейчас вы дадите нам уйти. И больше не побеспокоите ни меня, ни её… — он неспеша обнажил меч. Сталь вышла из ножен с длинным, чистым звоном. — …или я расправлюсь здесь со всеми вами. До последнего.

Лю Бэй с презрением усмехнулся.

— Мальчишка, с чего ты решил, что можешь диктовать условия нам? Ах, да… — он бросил многозначительный взгляд на Лин Мэй. — Думаешь, ты всемогущ? Ты глубоко заблуждаешься. Здесь мы ставим условия.

Лин Цзянь лишь сокрушённо покачал головой, глядя на Ши Фэна с тем же выражением, с каким смотрят на упрямого, обречённого на смерть юнца.

— Ошибаетесь вы, — ещё тише, но оттого ещё страшнее ответил Ши Фэн. В его глазах пылала ненависть. — Конечно, я не всемогущ. Мне это и не нужно. Вы все здесь забыли одну простую вещь. Я знаю техники обоих ваших кланов. Я жил с ними, я дышал ими. И я знаю, где в них слабые места.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь его отделяло от них всего несколько шагов.

— А ещё у меня есть для вас маленький сюрприз. Так что выбирайте.

— Ах ты наглый щенок! — Лин Цзянь, до этого сохранявший видимость достоинства и спокойствия, вспыхнул. — Я устал от его дерзости! Убить его!

Но приказ, вырвавшийся срывающимся от ярости криком, прозвучал с запозданием ровно в одно сердцебиение. В тот миг, когда губы Лин Цзяня разомкнулись, Ши Фэн уже двигался к скале по правую руку от него, испещрённой древними, глубокими трещинами, как морщинами на лице гиганта. Раскрытая ладонь с силой ударила в воздух перед камнем, и скала запела.

Из трещин рванулся не просто звук, а низкочастотный гул, пронизывающий насквозь, выворачивающий внутренности и сотрясающий кости. Воины клана Алых Облаков, сделавшие первый, ещё нескоординированный бросок, застыли на полпути. Их собственная, только что поднятая для атаки ци забулькала и пошла вразнос. Лишь сам Лин Цзянь, чья мощь и опыт были на порядок выше, инстинктивно сомкнул защиту.

Лю Бэй, наблюдавший со стороны, не дрогнул, но его расслабленная поза исчезла. Он и его люди синхронно отпрянули, выстраивая мгновенную, общую энергетическую защиту — отточенную синхронность Нефритового Стержня. Но даже сквозь защиту волна донеслась, заставив их стиснуть зубы.

Ши Фэн, используя момент дезориентации, растворился в потоках воздуха, искажённых звуковой волной, и возник уже в самой гуще воинов. Меч двигался с неумолимой точностью, описывая короткие, экономные дуги. Каждое движение было хирургическим ударом в точку дисбаланса для выведения из строя.

Клинок коснулся запястья воина в чёрном, и меч выпал из онемевшей руки. Второму, из Алых Облаков, Ши Фэн наступил на стопу, сместив центр тяжести, и лёгким толчком в грудь отправил его спотыкаться на товарища. Он предвосхищал атаки, двигаясь по траекториям, которые знал наизусть.

— Убить его! — рявкнул уже Лю Бэй, и в его голосе не осталось ни капли прежней насмешливой игры.

Все присутствующие в мгновение сомкнули кольцо вокруг Ши Фэна. Атаки посыпались с разных сторон: алые клинки, пышущие гневным жаром, и бирюзовые, извивающиеся, как водяные змеи.

Ши Фэн не отступил ни на шаг. Он подкинул свой меч вверх, и клинок, вращаясь, на миг завис над его головой, разделяя пространство. В этот миг его руки описали в воздухе две зеркальные траектории. Воздух слева застыл, покрывшись густым инеем. Справа заклубился багровый туман, полный бушующей, нестабильной энергии.

Меч начал падать, а Ши Фэн схватил рукоять. Два противоположных потока слились в точке соединения его ладони с металлом. Земля под ногами вздрогнула, и во все стороны рванула алая изморозь — мерцающая, как запекшаяся кровь на снегу. Всё, чего она касалась, обращалось в хрупкий кристалл кровавого цвета. Камни под ногами воинов Лю Бэя превратились в алые глыбы и с треском рассыпались под их же тяжестью, ломая баланс. Всплески алой энергии, выпущенные воинами Алых Облаков, застывали в воздухе на полпути, превращаясь в причудливые, коралловые ветви, которые затем звонко разбивались, как стекло. Сам Лю Бэй, застигнутый волной на полпути к броску, рухнул на колено, сжимая горло — его лёгкие отказывались вдыхать воздух, превращающийся внутри в колющие ледяные иглы.

Но кольцо не разомкнулось. Озверевшие от ярости воины ринулись в новую атаку. Ши Фэн чувствовал, как его собственная ци истощается — такие приёмы не даются даром. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя остатки двух стихий, всё ещё бушующих в пространстве вокруг: замороженный порядок инея и бушующий хаос багрового тумана.

На этот раз он вплел их друг в друга, как две ядовитые нити. Багровая жижа взорвалась дождём из алых, заострённых сосулек, мгновенно застывших в воздухе и полетевших веером во всех направлениях — хаотичный град из осколков замороженного пламени, каждый из которых нёс в себе и обжигающий жар, и пронзающий холод. Воины отскакивали, отражали мечами — их безупречные стойки и техники рассыпались в пыль перед этой абсолютно непредсказуемой, гибридной атакой, не вписывавшейся ни в один известный им свиток.

На мгновение в эпицентре этого ледяного огненного дождя воцарилась пауза. Ши Фэн стоял, тяжело дыша, меч был опущен. Он купил себе ещё несколько секунд. Но цена была написана на его лице — бледностью и тонкой струйкой крови, выступившей из уголка рта. Два клана оправились от шока и теперь смотрели на него не просто как на досадную помеху, а как на аномалию, которую нужно стереть с лица земли любой ценой.

— Понравилось? — Ши Фэн глубоко вдохнул.

Наконец-то. Внутренний покой, которого он так жаждал, накрыл его после бури выплеснутой ярости. Он больше не чувствовал границы между кожей и воздухом, костями и дрожью камня под ногами. Дыхание стало ветром, биение сердца — мерным гулом древних пластов.

— Но, если честно, я соврал. Есть ещё один сюрприз.

Он не атаковал, а позволил. Меч лишь дрогнул в руке, и остриё его коснулось земли. Земля под кланом Алых Облаков вздохнула и проснулась. Каменные плиты пришли в движение, как волны на окаменевшем море. Воины с криками падали, не в силах устоять против живой, дышащей земли, которая поднималась им под ноги и уходила из-под них.

Затем его взгляд, спокойный и всевидящий, скользнул по Нефритовому Стержню. Свистящий ветер, который до этого лишь огибал Ши Фэна, рванул к клану, словно тысяча невидимых рук, вырывающих оружие из рук, сталкивающих людей друг с другом, заламывающих запястья, оплетающих ноги незримыми путами из воздуха.

Лю Бэй смотрел на него с животной, чистой яростью. Его мозг, привыкший к логике силы против силы, отказывался понимать. «Это что такое? Он даже не бьёт!» Лин Цзянь же начал паниковать, его голос сорвался на визгливый шёпот:

— Лю Бэй! Он… он даже не использует свою ци! Он использует… само место!

Их взгляды встретились. В эту секунду исчезли все разногласия, вся политика. Перед ними был общий враг. Четверо сильнейших — двое глав кланов и двое старейшин — взмыли вверх, отрываясь от хаотичности земли и ветра. Каждый из них в воздухе начал складывать печати, собирая ци для своей самой разрушительной техники. Воздух вокруг них закипел от сконцентрированной мощи.

За спиной Лю Бэя сплелась изумрудная энергия, образуя гигантского, полупрозрачного змея, кусающего себя за хвост. Внутри кольца пространство высыхало — вся ци, вся жизненная сила высасывалась в никуда, оставляя лишь пустоту. Над Лин Цзянем вспыхнуло багровое облако, из которого начали прорастать древние, огненные иероглифы — слова приговора на языке основателей клана.

Руки старейшины Лань творили нити — тысячи невидимых, режущих разум, заглушающих восприятие. Воздух начал дробиться на геометрические фигуры, искажаясь, как в кривом зеркале. Лин Кань же создал тёмно-бурый болотный туман, пахнущий гнилью и тленом, что был способен просочиться сквозь любую защиту и заразить саму ци цели, заставив её сгнить. Всё, чего касался туман, покрывалось склизкой плесенью.

Ши Фэн не видел апокалипсических образов, рождающихся наверху — Изумрудного Уробороса, Палящего Суда, Безмолвного Кокона и Гниющих Корней. Но он чувствовал их всей кожей. И каждая из них нарушала хрупкую гармонию Долины. Сама земля стонала под тяжестью этой сконцентрированной воли, ветер рвался прочь от искажённого пространства, духи места в ужасе замирали. Но Долина не вмешивалась. Она ждала его выбора.

В несколько лёгких, почти невесомых шагов, отталкиваясь не от силы, а от самой готовности воздуха его поддержать, Ши Фэн поднялся вверх. Он стоял перед лицом четырёх сходящихся апокалипсисов, его фигура казалась смехотворно маленькой. И тогда он совершил то, что выглядело как чистое самоубийство. Он подпустил всю эту сконцентрированную ярость, контроль, разложение и пустоту к себе, став ещё более пустым, ещё более проводящим.

Долина повела руку. Дао описал дугу и прошёл сквозь невидимый кокон нитей, которые рассыпались, потеряв всякий смысл и связь. Ши Фэн даже не взглянул на старейшину. Левая рука взмахнула, и поток воздуха, послушный воле Долины через него, подхватил ошеломлённую женщину и швырнул вниз, прижав к земле с такой силой, что камни вокруг треснули.

Ветер, всё ещё дрожащий от остатков разрушенной техники, рванул дальше — к Лин Каню. Он вобрал в себя рассеянную энергию контроля и, смешав её со своей дикой природой, вплелся в бурый туман. Лин Кань ахнул, увидев, как его собственная, но теперь одичалая техника, поползла обратно по его каналам, заставляя его судорожно сдерживать внутренний распад.

Техники двух глав уже сомкнулись в точке, где мгновение назад был Ши Фэн. Но его там не было. И без цели, две абсолютные, но противоположные силы столкнулись друг с другом. Родился неконтролируемый вихрь, вырывающийся из-под власти своих творцов. Лю Бэй и Лин Цзянь отчаянно пытались вернуть контроль над вышедшими из повиновения чудовищами.

И в этот миг Ши Фэн появился перед Лю Бэем. Его правая рука, обёрнутая тончайшим, плотным слоем из его остаточной энергии, которую умножило и заострило само дыхание Долины, нанесла удар открытой ладонью точно в центр груди. Глаза Лю Бэя округлились, и он рухнул вниз, приземлившись на одно колено. Из горла вырвался хрип, и он сплюнул на камни сгусток крови, судорожно прижимая руку к груди.

Ши Фэн уже развернулся. Пальцы скользнули по касательной к лезвию пылающего меча главы Алых Облаков. Энергия утонула, как камень в болоте, поглощённая бездонным спокойствием самого места. И затем — лёгкий, почти небрежный поворот запястья. Клинок Ши Фэна, движимый той же неотвратимой силой, замер. Остриё холодной стали легло на шею Лин Цзяня, прямо над пульсирующей жилой. Они медленно опустились на землю.

— Я знаю, что ты убил моих родителей, — в голосе Ши Фэна вибрировала сталь многолетней ненависти. — И сегодня ты проиграл. Как думаешь, что должен сделать благодарный сын на моём месте?

Воины обоих кланов затаили дыхание. Лин Кань уставился на главу с потрясением. Старейшина Лань уже сидела рядом с Лю Бэем, вливая в него тонкие струйки стабилизирующей ци, и не поднимала глаз — происходящее между Алыми Облаками теперь было их внутренней чумой.

Лин Цзянь попытался сохранить остатки достоинства.

— Месть — путь в никуда, мальчик...

Губы Ши Фэна дёрнулись. Он прижал клинок чуть сильнее. На бледной коже Лин Цзяня выступила тонкая алая нить.

— Я не спрашивал о пути. Я спросил, что бы ты сделал на моём месте, — глаза Ши Фэна горели яростью. — Ответь.

Лин Цзянь сглотнул, чувствуя, как кровь сочится по шее.

— Я бы убил, — с отвращением сказал он. — Не сомневаясь ни мгновения!

— Потому что ты думаешь, как убийца. А я... — он отвёл меч от горла Лин Цзяна и сделал шаг назад. — Думаю, как сын.

Лин Цзянь посмотрел на него с непониманием, не веря, что остался жив. Пальцы инстинктивно потянулись к порезу на шее.

— Смерть — это слишком легко для тебя, — Ши Фэн повернулся, обращаясь уже к воинам клана и к бледному, как полотно, Лин Каню. — Ваш предводитель — убийца своих же. И не только моих родителей. Думаете, я вру? — Он обвёл их взглядом. — Тогда добро пожаловать в монастырь Белых Облаков. Брат Гуй отдаст вам все доказательства. Пусть все узнают, кем на самом деле был тот, кому вы служили. И пусть Лин Цзянь живёт с этим.

Он сделал небольшую паузу.

— А чтобы ни у кого не возникло мысли сохранить эту тайну — копии уже на пути в клан Летящего Журавля. Подумайте, что будет лучше — суд арбитров или внутренний разбор полетов?

Ши Фэн обвёл взглядом всю сцену: бледного Лю Бэя, всё ещё судорожно сжимающего грудь; его потрёпанных воинов; и клан Алых Облаков, застывший в коллективном оцепенении перед своим поверженным и публично опозоренным лидером.

— А теперь исчезните. Или кто-то ещё хочет сразиться?

Никто не ответил. Ни один меч не дрогнул. Старейшина Лань, не проронив ни слова, подняла Лю Бэя с земли, дала ему опереться на себя и сделала жест троим воинам в чёрном.

Лин Кань глубоко вздохнул и посмотрел на Лин Цзяня.

— Это... правда?

Лин Цзянь не ответил. Он лишь уставился в землю у своих ног, будто надеясь, что она поглотит его. Тогда Лин Кань отдал приказ своим людям. Воины Алых Облаков, избегая смотреть в глаза друг другу, неуверенно подошли, подняли своего бывшего главу под руки и почти потащили, прочь от позора.

Лин Кань задержался на мгновение на измождённой фигуре Ши Фэна.

— Это ещё не конец, — произнёс он беззвучно. Затем он резко развернулся и ушёл, растворяясь в серых скалах вслед за остальными.

Ши Фэн стоял неподвижно, пока последний шорох шагов, последний отсвет алого плаща не исчез из виду. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Выдох, который был похож на стон. Он порывисто убрал меч в ножны за спиной. Спина сгорбилась, плечи дрогнули, и он осел на одно колено. Тёплая, солёная волна подкатила к горлу — он сплюнул на камни кровь, густую и тёмную. Мир перед глазами поплыл, заплясали чёрные мушки. Он помотал головой, пытаясь отогнать слабость и звон в ушах.

Опустив ладони на холодный камень, он сделал глубокий, дрожащий вдох и попытался собрать жалкие, разрозненные остатки своей ци, разбросанные в бешеном танце с Долиной. Это было похоже на попытку собрать воду в дырявый кувшин. Наконец, почувствовав под ногами не зыбкую пустоту, а твёрдую почву, он поднялся.

Ноги почти не слушались. Он поплёлся туда, где на серых камнях лежало единственное, что ещё имело для него значение. Он опустился рядом с Лин Мэй на колени. Пальцы, только что сжимавшие рукоять меча с железной хваткой, теперь задрожали, когда он коснулся её виска, чтобы отодвинуть прядь волос.

Капля крови, сорвавшись с подбородка, упала на грубую ткань её ханьфу, расплывшись тёмным пятном. Он покосился на свою изодранную, исполосованную одежду, на ссадины и порезы на руках. Он даже не помнил, кто и когда оставил ему эти отметины — всё смешалось в один кровавый вихрь.

Осторожно, с невероятной концентрацией, одной рукой он подхватил её под плечи, другой — под согнутые колени, и поднял. Она казалась невесомой, хрупкой, как птичье перо. Он понёс её, стараясь ступать мягко, не трясти, к неглубокому гроту неподалёку, куда не доносился ледяной ветер с пустоши.

Ши Фэн уложил Лин Мэй на ровную площадку из песка, чуть плотнее укутав её в плащ. Пальцами, всё ещё плохо слушавшимися, он развёл небольшой, трещащий костёр из сухих веток, найденных у скалы. Пламя ожило, затанцевало, отбрасывая на её бледное, абсолютно безмятежное лицо длинные, прыгающие тени.

Ши Фэн снял ножны со спины и опустился рядом с Лин Мэй, прислонившись спиной к холодному камню. Последним усилием воли он вспомнил про сумку, в которой были лекарства. Вытянув руку, он уже не надеялся, но его ци, слабая и послушная, притянула её к его ладони. Он нашёл маленький пузырёк с восстанавливающим снадобьем, вытащил пробку зубами и осушил его одним глотком. Горьковатая жидкость обожгла горло, но тут же разлилась тёплой волной по опустошённым каналам, давая опору, но не силу.

Он снова взял руку Лин Мэй — теперь она была чуть теплее, в её пальцах угадывалась слабая, ответная жизнь. Только тогда, чувствуя эту хрупкую нить в кромешной тьме, он закрыл глаза. Не чтобы спать. Чтобы просто быть. Слушать, как трещат угли, и чувствовать, как медленно, неумолимо, раны на его душе и теле начинают неметь, покрываясь первым, тонким слоем льда забвения — передышкой, которая ещё не была исцелением.

Ши Фэн быстро потерял счёт времени. Не знал, бодрствовал ли или проваливался в короткие, беспокойные провалы без сновидений. Но тут он почувствовал, как её рука в его ладони дёрнулась. Сначала слабо, едва заметно, будто во сне. Затем — сильнее, уже не случайно. Её пальцы сжали его руку, сперва неуверенно, потом с возрастающей силой.

Открыв глаза, он увидел, как её веки задёргались, потом медленно, с усилием приподнялись. Взгляд был затуманенным, невидящим, пока не нашёл его лицо в полумраке пещеры.

— Ши Фэн? — в её глазах, остекленевших от боли, читалось неподдельное изумление. — Но… как?

— А ты разочарована, что видишь меня? — он не смог сдержать лёгкой, усталой ухмылки, но тут же закашлялся. — Предпочла бы оказаться в лапах Лю Бэя? Кстати, там и клан Алых Облаков успел побывать. Полный аншлаг.

— Дурак, — беззлобно с явным облегчением сказала она. Её пальцы сжали его руку ещё крепче. — Зачем ты такое говоришь? Как ты это сделал?

Он аккуратно потянул её, помогая сесть, поддерживая за спину.

— Примерно так же, как и со скорпионами. Но сначала мне пришлось… успокоиться — обрушить на них их же техники в немного изменённом виде. Теперь они знают, что бывает, когда нефритовый холод встречается с алым упрямством.

Лин Мэй молча смотрела на него, на истерзанное, порванное и с запекшейся кровью ханьфу. В её глазах вспыхнула тревога, граничащая с ужасом. Она неосознанно начала глотать воздух ртом. Преодолевая слабость, она потянулась к сумке, извлекла оттуда баночку с мазью и чистые полоски ткани. Её руки задрожали, когда она прикоснулась к завязкам его одежды.

— Там был… Лин Цзянь? — спросила она, с трудом вникая в его слова.

Всё тело ныло, разум отказывался собирать картину целиком. Но руки знали, что делать. Они с особой осторожностью раздвинули ткань, обнажив самую глубокую рану на груди. Её дыхание на мгновение остановилось.

— Конечно, был, — Ши Фэн устало усмехнулся, наблюдая, как на её лице борются недоумение и облегчение. — Сначала важничал. Предлагал Лю Бэю забрать твою силу, а тело отдать ему в качестве доказательства клану. А когда я приставил меч к его горлу… попытался читать лекцию о вреде мести.

Он нахмурился, чувствуя холодное касание мази.

— В общем, теперь у него есть новое украшение — аккуратный шрам на шее. А я отомстил за родителей… так, как посчитал нужным.

Лин Мэй молча работала, пока последняя рана и порез не были обработаны и перевязаны. Затем она снова покопалась в сумке и извлекла оттуда запасное ханьфу. Пока Ши Фэн накидывал его на себя, с трудом управляя онемевшими пальцами, её рука поднялась и аккуратно, в два движения, стёрла запёкшуюся кровь в уголке его рта.

Потом она приподнялась и, преодолевая слабость, осторожно уткнулась лбом в его плечо.

— Спасибо, — прошептала она тихо, чувствуя, как его руки мягко сомкнулись у неё на спине.

Лин Мэй сделала глубокий вдох, набираясь смелости, и закинула руки ему на плечи.

— Ты был прав, — сказала она. — Глупо ждать…

Её пальцы медленно, почти невесомо проскользили вверх, к его вискам, а затем вплелись в спутанные, пыльные волосы у затылка. Ши Фэн почувствовал, как напряжение, державшее его спину и плечи каменными, растаяло под этим нежным, невесомым прикосновением. Он закрыл глаза, позволив голове слегка опуститься, коснувшись её виска.

— Думала… сначала источник, потом всё остальное, — её голос прозвучал прямо у его уха, шёпотом, полным сомнения и решимости одновременно. Её пальцы замерли в его волосах, и она немного отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Но я так больше не могу.

Ши Фэн открыл глаза и увидел её борьбу — страх перед необратимостью шага и жгучее, побеждающее всё желание сделать его сейчас.

— Я никуда не денусь, — сказал он.

Лин Мэй покачала головой, не в силах выразить словами то, что переполняло её. Она провела тыльной стороной ладони по его щеке, по линии скулы. Затем она медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, приподнялась на коленях.

И её губы коснулись его. Это было прикосновение нежности, такой хрупкой и осторожной, что у него перехватило дыхание. Её губы были сухими, тёплыми, они лишь слегка прижались к его, как будто проверяя реальность этого мгновения. Ладони Лин Мэй прижались к его груди поверх новой, чистой ткани, и он знал, что она чувствует бешеный стук его сердца, вырывающегося на свободу из-под всех оков.

Его левая рука сама нашла её талию и притянула ещё ближе. Правая же, поднявшись, вплелась в её волосы у затылка, мягко направляя, но не требуя. Молчаливое, полное принятие и обещание. Поцелуй стал глубже, увереннее, но оставался таким же медленным, исследующим, будто они впервые узнавали вкус не просто друг друга, а этой новой, общей свободы, купленной такой страшной ценой и теперь выстраданной до последней капли. Огонь трещал, отбрасывая на стены пещеры одну-единственную, слившуюся тень.

Когда они разомкнули губы, чтобы перевести дрожащее, сбившееся дыхание, пространство между ними всё ещё вибрировало электричеством. Лин Мэй наклонилась, и её губы почти коснулись его уха.

— Запомни меня такой... на всякий случай, — прошептала она, и в этом шёпоте была не просьба, а мольба, смешанная с глубочайшим страхом перед неопределённостью.

Вместо слов Ши Фэн действовал. Одним плавным движением он развернул её так, что она оказалась у него на коленях, и прижал к себе. Это было утверждение — "ты здесь, со мной, и это единственное, что имеет значение".

— Что ты делаешь? — она рассмеялась, её ладонь мягко легла на его щеку, ощущая напряжение челюсти. — Будто и не дрался с двумя озверевшими кланами.

Его голос прозвучал прямо у её виска, низкий и серьёзный:

— Только попробуй потерять себя в этом дурацком источнике.

Лин Мэй откинула голову назад.

— Угрожаешь? — спросила она, слегка прищурившись, пытаясь поймать его взгляд.

Ши Фэн наклонился ближе, и теперь она видела всё: тень усталости под глазами, царапины на лице, и то, что скрывалось за ними — смесь страха, ярости и обнажённой, невыносимой нежности.

— А если и так? Что ты мне сделаешь? — его губы тронула чуть заметная, почти дерзкая улыбка.

Лин Мэй замешкалась. Слова застряли в горле, сражённые этой открытостью. И тогда он, не дожидаясь ответа, железной, но не грубой хваткой притянул её ещё ближе, так что их лбы соприкоснулись.

— Ничего ты мне не сделаешь, — прошептал он. — А я буду рядом. Чтобы напоминать. Каждым взглядом, каждым прикосновением, какова была твоя воля в этот вечер. В эту минуту. Сейчас.

Слово оборвалось на последнем слоге, растворившись в прикосновении. Контраст пронзил её: его руки — несокрушимая крепость, готовая удержать её над любой пропастью; его губы — едва ощутимый шёпот, запечатывающий каждое невысказанное «останься». В нём соединилось невозможное: мощь защитника и робость влюблённого, решимость воина и ужас юноши, боящегося потерять свою вселенную. И именно это противоречие — совершенное, дикое, подлинное — лишило Лин Мэй последних остатков разума.

Она провалилась в этот поцелуй, как в бездну. Забыла о боли, о страхе, о самом источнике где-то там, впереди. Остался только треск огня, тёплый вес его рук и вкус его губ — смесь крови, горечи трав и чего-то неуловимо, Ши Фэна, который в эту ночь подарил ей не защиту, а свою уязвимость, — ту, в которой она увидела настоящую силу.

Когда он ослабил объятия — не отпуская, а просто давая им обоим передохнуть, — их губы разомкнулись. Он откинулся назад, на холодную, шершавую стену грота, ища в её неподвижной твердыне опору против головокружения.

Лин Мэй медленно, чтобы не нарушить хрупкий покой, сползла с его колен, но не отдалилась. Повернувшись боком, она так же осторожно положила голову на его плечо, найдя место, где не было новых ран. Её дыхание стало ровным и глубоким почти мгновенно — последние остатки напряжения растворились в его близости. Ши Фэн почувствовал, как тяжелеют его веки. Рука, лежавшая на её спине, медленно опустилась, и пальцы бессознательно запутались в складках её ханьфу.

Так они и заснули: сломленные битвой, исцелённые тишиной, и соединённые тем немым обещанием, которое было сильнее любых слов о будущем. А за стенами их маленького убежища Долина хранила свою вечную, безразличную тишину, не обещая лёгкого пути к Источнику, но даровав им эту одну — целую, совершенную и общую — ночь.

***

Каменистая пустошь, казавшаяся издалека ровным плато, на деле оказалась полем гигантских трещин и хаотических нагромождений валунов. Они шли целый день, и с каждым часом путь становился всё тяжелее. Сначала это были просто острые камни, врезающиеся в подошвы, потом склон превратился в подобие гигантской лестницы, где «ступенями» служили сдвинутые тектоническими силами плиты высотой по пояс. Им приходилось карабкаться, цепляясь руками, чувствуя, как раскалённый за день камень обжигает пальцы.

Теперь они пробирались через лабиринт исполинских валунов. Тропы между ними были такими узкими, что приходилось идти по одному, прижимаясь к шершавой поверхности. Камни, накопившие дневной жар, отдавали его теперь, как печки. Дыхание сбивалось, ноги горели, а Источника всё не было видно. Раны Ши Фэна ныли, но игнорировал боль и не сбавлял шаг.

— Если на нас сейчас опять кто-то нападёт, — Лин Мэй с раздражением смахнула пот со лба. — Я просто встану и заору. Серьёзно. Как сумасшедшая. Может, от неожиданности они сами в пропасть побросаются.

Ши Фэн, шагавший чуть впереди, обернулся.

— Стратегически верный ход, — кивнул он с невозмутимым видом. — Противника всегда нужно застать врасплох нестандартными методами.

Он протянул ей руку, помогая перебраться через особенно высокий уступ.

— Только предупреди меня заранее, когда соберёшься орать. А то я до сих пор удивляюсь, как ты умудрилась докричаться до меня на том мосту, когда весь мой разум был занят духами.

— На мосту было проще, — сказала она, принимая его поддержку. — Там нужно было просто очень сильно хотеть тебя спасти. А здесь… — она с раздражением махнула рукой на окружающие их выступы, — нужно ещё и по этим проклятым камням ползать. Это отвлекает.

— В этом, к сожалению, и есть весь смысл пути к таким местам, — философски заметил Ши Фэн, уже карабкаясь на очередную ступень. — Если бы дойти было легко…

— Ай!

Лин Мэй оступилась. Её нога соскользнула с острого, сыпящегося края плиты. В следующий миг рука Ши Фэна молниеносно обхватила её за талию, крепко прижав к себе, пока её ступня бессильно болталась над глубокой, тёмной расщелиной.

— Как всегда, — сказал он, втягивая её обратно на твёрдую поверхность, но не отпуская руку сразу. — Мне будет скучно, если ты вдруг перестанешь падать. Лишишь меня половины развлечений в пути.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя привычный, досадный жар, приливший к щекам. — Кажется, я начинаю ненавидеть эти камни даже сильнее, чем кланы.

— Нет, я не пытаюсь тебя добить, — Ши Фэн пристально посмотрел на её раскрасневшееся лицо. — Но сейчас-то ты чего покраснела? От злости на валуны?

— Это солнце! И эти раскалённые камни! — она с горячностью села на ближайший выступ, закрыв лицо руками.

Через мгновение из-за ладоней донёсся её приглушённый, смущённый голос:

— Ладно… это не солнце. Это всё ты.

Ши Фэн с неподдельным интересом наклонил голову.

— Я?

— Вместо того, чтобы сосредоточиться на этом чудовищном подъёме, — она опустила руки, и её лицо было алым. — Я… подумала, как бы ещё оступиться, чтобы ты снова меня поймал. Вот! Доволен? Призналась!

— Так вот почему ты вечно падаешь! — лицо Ши Фэна озарила широкая, торжествующая улыбка.

Лин Мэй издала звук, средний между стоном и сдавленным смехом, и снова закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться.

— Забудь. Просто… пора признать, что я просто неуклюжая.

Она вновь подняла голову и с тоской посмотрела на бесконечные каменные складки, уходящие ввысь.

— Долго ещё идти, как думаешь?

Ши Фэн прищурился, оценивая оставшийся путь, который терялся среди теней и скальных выступов.

— Если не передумаешь падать мне на руки каждые десять шагов… часа полтора, — он уклонился от её тут же последовавшего шлепка по плечу. — А если серьёзно — видишь тот тёмный выступ, похожий на драконью голову? — он указал на массивное скальное образование впереди, чей профиль и впрямь напоминал застывшего в камне мифического зверя. — Где-то там.

— Осталось чуть-чуть. Но, если я всё-таки оступлюсь, не вздумай меня не поймать!

Последний отрезок пути они преодолели в сосредоточенном молчании, приберегая силы и сохраняя бдительность. Но никакие ловушки, духи или неожиданные гости не потревожили их. Каменистая, извилистая тропа внезапно, будто сделав последний вздох, вывела их на небольшую скрытую площадку, уютно устроившуюся в глубокой складке скалы.

И вот, перед ними, врезанная прямо в гору, стояла пагода. Она была невысокой, всего в три яруса, но сложена из тёмного, почти чёрного камня. Никаких украшений, никаких надписей. Лишь идеально подогнанные блоки и массивная дверь из того же материала, гладкая и без единой щели. Она была закрыта.

Лин Мэй шагнула вперёд и, не находя замочной скважины или ручки, инстинктивно упёрлась ладонями в холодную поверхность двери.

— Подожди... — сказал Ши Фэн, но было поздно.

Под её ладонями камень дрогнул, тихий скрежет раздался изнутри, и массивная плита беззвучно поползла в сторону. Оттуда пахнуло запахом вековой пыли, камня и озона.

Внутри пагода оказалась круглым залом с куполообразным потолком, на котором светились вкраплениями минералы, создавая подобие звёздного неба. В центре, в окружении гладко отполированных камней, находился неглубокий бассейн. Вода в нём была настолько прозрачной, что казалось, это просто углубление в скале. Ни ряби, ни пузырьков.

Лин Мэй скептически заглянула внутрь.

— И это всё? Просто вода.

Она присела на корточки и, всё ещё с сомнением хмурясь, опустила кончик пальца в зеркальную поверхности. Невыносимая боль пронзила её, будто каждый нерв одновременно прошили раскалённой иглой. С резким вскриком она шарахнулась от воды, отползая по гладкому камню и прижимая онемевшую руку к груди.

— Это не вода, а лезвие!

Ши Фэн присел рядом на корточки, смотря в её глаза.

— Лин Мэй, я спрошу тебя только один раз. Ты уверена?

Она несколько раз вдохнула и выдохнула, успокаивая боль и бурлящие эмоции.

— Да, выйди.

Ши Фэн стремительно вышел из пагоды. Массивная каменная дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отсекая её от внешнего мира. Он сел на холодные каменные ступени с ощущением абсолютной беспомощности и непониманием, что он готов просто остаться здесь и позволить ей отделить часть себя. Он пытался расслабиться, слиться с холодом камня под собой, с редкими порывами ветра, не думать, отпустить контроль, но ничего не помогало. Из-за двери вырвался душераздирающий крик.

Лин Мэй запустила ногу в Источник. Ледяной жар поднялся по ноге, выжигая все мысли, все чувства. Сознание уплывало, превращаясь в бледную тень, но её тело, движимое последним приказом, продолжало погружаться.

«Так, воля... Я должна отсечь волю...»

Невыносимая боль вновь пронзила её, но уже не только руку, но и всё тело. Мысль распадалась, смешиваясь с болью и душевной, и физической.

«...но как отсечь... этот ужас... нет, не ужас... эту ярость... ярость, что я слаба... слабость, что я... кто я?.. Лин Мэй... имя... это тоже воля?.. отсечь и его?.. тогда что останется?»

Её разум был похож на комнату с разбитыми зеркалами. Перед внутренним взором проплывали знакомые лица, события, голоса, места. Но источник впивался и в тело. Сознание медленно начало уплывать, не в силах выдержать боль.

Лин Мэй сделала единственное, что могла —перестала бороться с наплывом образов, позволила им накрыть себя. И тогда, среди всех осколков, один засиял. Не флейта. Не оттолкнувшая рука. Момент после. Девочка, сжавшаяся в комок в тёмном углу. Её первый, инстинктивный мысленный щит: «Никогда больше не позволю себя задеть. Буду сильной. Буду одна. Буду чудовищем, если так надо». Этот детский, искажённый болью обет — не её воля жить, любить, исследовать.

Озарение было подобно вспышке молнии в кромешной тьме.

— Не вся воля! — её мысленный крик пронёсся по рушащемуся сознанию. — Это — не я! Это моя рана, принявшая форму воли! Бери это! Отделяй!

Давление, грозившее раздавить её полностью, внезапно обрело невероятную точность. Лин Мэй почувствовала, как что-то вцепляется в самый корень того древнего шрама — не в её душу, а в кристаллизовавшуюся вокруг него форму. Она закричала от настоящей, физической агонии рассечения. Энергия Проклятия, вплетённая в её ци, сросшаяся с костями, не хотела отпускать. Она цеплялась, как плоть, прижившаяся к старой ране, и, отрываясь, вырывала с собой куски её духовной ткани. Боль была огненной бурей в каждой клетке. Она чувствовала, как тьма покидает её, унося с собой ту самую, окаменевшую в боли форму реакции, что так долго кормила чужака. Осталась пустота, ноющая, кровавая, как свежая, чистая рана после удаления гноя.

Когда последняя частица демонической энергии с рёвом оторвалась, Лин Мэй из последних сил подтянулась и села на краю источника, вся мокрая и дрожащая. Она обхватила себя руками — попытка удержать хрупкое, истерзанное, но собственное «я». Она дышала, и каждый вдох больше не отдавался эхом в чужой тьме. Он был только её.

Ши Фэн за дверью слышал этот яростный, раздирающий душу крик, а затем — абсолютную тишину, наступившую после. Сердце его замерло. Он вскочил, рука потянулась к двери, но застыла. Он не мог решиться открыть. Малейшее его вмешательство сейчас могло всё разрушить. Вся его воля была направлена на то, чтобы стоять здесь, не двигаясь, и верить. Это было самым трудным боем в его жизни.

Камень бесшумно расступился сам. Ши Фэн влетел внутрь и замер, увидев её. Она сидела, съёжившись, смотря на свои ладони, словно видела их впервые. Воздух вокруг неё больше не вибрировал скрытой угрозой. Он был чистым, пустым.

Ши Фэн рухнул на колени за её спиной, забыв все заготовленные заранее речи и действия.

— Что ты чувствуешь? — Он осторожно оттянул её чуть дальше от источника.

Лин Мэй долго молчала, перебирая пальцами, будто нащупывая невидимые нити.

— Ничего, — голос был плоским, без интонации. — Как в комнате, где вынесли всю мебель и выбелили стены.

Ши Фэн осторожно положил руки на её плечи.

— Это страшно, — продолжила Лин Мэй. — Я не знаю… как злиться. Или хотеть. Всё, что хотелось... это было оно?

— Нет, — он повернул её к себе. — Желание жить — это твоё. Желание дышать, смеяться, дойти до конца... даже желание швырнуть в меня камнем — это всё ты. Оно только кричало поверх. Громче всех. А теперь придётся учиться слышать тихое.

Слёзы потекли по её лицу. Беззвучно, не останавливаемо.

— Я научу, — сказал он, стирая влагу с её щёк. — Буду самым надоедливым учителем. Каждый день буду спрашивать: «Лин Мэй, чего ты хочешь сегодня? Солёной лепёшки или сладкой? Сидеть у ручья или лезть на скалу?» Пока ты не начнёшь орать на меня, чтобы я отстал.

И тогда она, рыдая, вцепилась в его одежду.

— Забери меня отсюда.

Ши Фэн, не говоря больше ни слова, развернулся спиной и взял её руки, обвив их вокруг своей шеи.

— Держись.

Он поднялся рывком, нагрузив спину её весом. Его собственные раны заныли в ответ, но он подавил стон. Она прижалась лицом к его шее, её рыдания стали тише, превратившись в прерывистые всхлипы. Он пересёк порог, и тяжёлая дверь с окончательным стуком захлопнулась за ними, навеки запечатав пустой зал.

Ши Фэн быстрыми шагами понёс её прочь от этого места, где она чуть не перестала быть собой. Впереди лежала тропа — не к чему-то, а от. От проклятий, от долга, от прошлого. Впереди было их будущее. Пустое, неизведанное, чистое. И впервые — полностью их собственное.

[1] (翠妖, cuì yāo) — «Изумрудный/Нефритовый демон» или «Дух яшмы».

[2] 3,33 м