Наплыв.

Глава 1 Когда Стучатся в Дверь.

Номск просыпался медленно, как старый паровой котёл, который греют с вечера, чтобы к утру он дал нужное давление.

Сначала загудели заводские гудки — низко, басовито, перекрывая утренний туман, который медленно полз от Иртыша к домам набережной. Потом застучали колёса по булыжнику — первые извозчики, редкие автомобили, грузовые телеги, которые везли муку, уголь и прочие предметы необходимости. Потом где-то в порту свистнул пароход, и эхо покатилось по набережной, затерялось в переулках, где ещё горели керосиновые фонари.

На окраине города, в тихом районе, где дома стояли вразброд, а яблони уже начинали сбрасывать листву, в кирпичном доме с черепичной крышей начался день Мифодия Летова.

Дом гудел. Негромко, ровно — как живое существо. В цокольном этаже, в подвале, стоял небольшой паровой котёл, который Мифодий собрал своими руками ещё в двадцатом году. Он питал радиаторы, грел воду на кухне и — самое главное — крутил старые настенные часы, которые висели в гостиной.

Часы были сложные, с шестернями всех размеров, с маятником, который качался с лёгким металлическим звоном. Мифодий любил их. Каждое утро он спускался в подвал, проверял давление в котле, подкручивал вентиль, смазывал пару шестерёнок, а потом поднимался наверх и слушал, как часы отбивают половину восьмого.

Сегодня он делал это как обычно — в домашнем халате, поверх ночной рубашки, с сонными глазами и взлохмаченной седой головой. Он покрутил вентиль, проверил манометр, потрогал трубу — тёплая. Значит, порядок.

— Мифодий, завтрак стынет.

Голос раздался из кухни — мягкий, чуть с хрипотцой, как у женщины, которая только что проснулась.

Мифодий улыбнулся, и не оборачиваясь весело сказал:

— Иду, иду.

Оглядев еще раз котёл, он поднялся наверх, прошёл через прихожую, где висело его старое пальто и стояли кожанные ботинки, и вошёл на кухню.

Селеста стояла у плиты.

В материальном облике она была почти неотличима от обычной женщины — высокая, светловолосая, с чуть бледной кожей и серыми глазами, которые на свету казались почти прозрачными. На ней было длинное платье из ситца, поверх которого был повязан фартук. Она повернулась к плите, мешала что-то в чугунной сковороде, и от неё пахло яичницей и свежим хлебом.

— Ты опять смотрел на часы, — сказала она, не оборачиваясь. — Я слышала, как ты проверял маятник. Он в порядке?

— В полном, — Мифодий сел за стол, и потянулся к чайнику. — Я бы сказал, они идут лучше меня самого.

Селеста хмыкнула и поставила перед ним тарелку.

— Ешь. Ты вчера почти не ужинал.

— Я читал.

— Ты всегда читаешь.

— Это полезно для ума.

— Это вредно для желудка, — она села напротив, подперла щёку рукой и посмотрела на него с лёгкой укоризной. Но в глазах её было тепло, и светилась нежность.

Мифодий наколол яичницу вилкой, положил в рот, и задумчиво пожевал.

— Хорошо, — сказал он. — Ты молодец.

— Я всегда молодец, — усмехнулась она. — Когда я была не права?

Он улыбнулся. Так они жили уже почти десять лет. Не как муж и жена, но как что-то большее — как две половины одной странной машины, которая работала на паре и на магии одновременно.

В углу кухни тикал ещё один механизм — маленькие настольные часы с открытым циферблатом. Они были больше для красоты, чем для дела, и Мифодий любил их за то, что они всегда спешили на пять минут.

За окном начинался день. Серое небо, влажный ветер с реки, а где-то далеко, у Иртыша, гудел пароход.

— Сегодня, — сказала она негромко, — я чувствую его сильнее.

Мифодий замер, вилка остановилась на полпути ко рту.

— Опять?

Она кивнула, не сводя с него глаз.

— Вчера я думала, что мне показалось. Но сегодня — нет. Он где-то в центре. Может быть, рядом с вокзалом. Может быть, в старых мастерских.

Мифодий отложил вилку, снял очки, протёр их салфеткой, и снова надел.

— Селеста, мы уже говорили об этом. Я не хочу искать этот перстень. Не хочу знать, где он.

— Но если его найдёт кто-то другой?

— Мы не знаем, что это за перстень на самом деле. Ты говоришь, он даёт власть джиннам, их опора и надежда. А вдруг он просто убивает того, кто его наденет? Вдруг он проклят?

— Я знаю, что это не так, — она поднялась, подошла к окну, и обхватила себя руками. — Я чувствую его запах. Чистая сила. Она зовёт меня. И зовёт тебя.

— Меня не зовёт, — сказал Мифодий жёстко. — Я не хочу быть ничьим инструментом.

Она обернулась, и в её взгляде мелькнула боль.

— Ты не инструмент. Ты человек. Самый лучший человек из всех, кого я знаю.

— Ты знаешь всех джиннов и одного человека, — улыбнулся он. — У тебя выбор невелик.

Она улыбнулась в ответ — но улыбка вышла грустной.

— Возможно, — сказала она. — Но я люблю именно тебя. И поэтому я хочу, чтобы ты был сильным. Не бойся желать, Мифодий. Желание — это не грех.

— Я боюсь того, что будет после, — сказал он.

Она шагнула к нему, положила руку на плечо, наклонилась и поцеловала в макушку.

— Я рядом, — сказала она. — Я всегда рядом.

Они так и замерли — он за столом, она над ним, когда в дверь постучали.

Не робко, не нерешительно. Громко, уверенно. Три удара, потом пауза, потом ещё два.

Мифодий поднял голову, взглянул на Селесту.

Она уже сделала шаг назад, и её облик начал меняться — прозрачнеть, меркнуть, исчезать. Через мгновение на её месте стоял только световой контур, едва заметный, а ещё через секунду — пустота.

— Я рядом, — прошептал её голос у него в голове.

Мифодий вздохнул, отодвинул тарелку, поднялся и пошёл к двери.Открыв её, он увидел на пороге мужчину лет тридцати пяти, в кожаном пальто и фуражке с красной звездой. В руках — конверт, перевязанный бечёвкой.

— Товарищ Летов? — спросил мужчина, глядя на него с лёгким удивлением — видимо, ожидал увидеть кого-то более… важного.

— Я Летов, — ответил Мифодий, взяв конверт.

— Из штаба. Просили передать лично в руки.

Мифодий кивнул, взял конверт, развернул его. Там было короткое письмо, написанное ровным, аккуратным почерком:

«Товарищ Летов,

Прошу вас прибыть в штаб сегодня к полудню. Вопрос, требующий вашей компетенции. Рассматривается как дело государственной важности. Приложен пропуск.

Комиссар по особым делам Г. Березин».

Мифодий прочитал письмо дважды, потом поднял глаза на курьера.

— Сегодня? — переспросил он.

— Сегодня, — подтвердил курьер. — Комиссар настаивает.

— Спасибо, — сказал Мифодий.

Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной, и посмотрел в пустоту перед собой.

В голове прошелестел голос Селесты:

— Дело государственной важности. Звучит заманчиво.

— Звучит как неприятности, — ответил Мифодий вслух.

Он развернул пропуск, повертел в руках, положил на столик в прихожей, рядом с часами, и вернулся на кухню доедать завтрак, который уже почти остыл.

За окном гудел город — серый, паровой, тревожный. Но в доме было тихо и тепло, и часы всё так же отбивали своё ровное, металлическое «тик-так».

Август 1926 года выдался невыносимым. Номск задыхался. Иртыш обмелел до самых перекатов, пыль на улицах поднималась при каждом шаге, а с полудня до вечера город стоял в раскалённом мареве — паровые двигатели машин и паровозов работали через силу, из выхлопных труб валил густой, тяжёлый пар, смешиваясь с запахом нагретого асфальта и конского навоза.

Мифодий шёл в штаб красных в лёгкой полотняной рубахе, с рукавами, закатанными по локоть, и в старых парусиновых брюках. Фуражку он снял ещё на полпути и теперь нёс в руке, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Селеста, видимая только ему, скользила рядом в полупрозрачном облике — она тоже чувствовала жару и, кажется, страдала от неё больше, чем он.

— Я же говорила — не иди пешком, — шепнула она, заглядывая ему в лицо. — Извозчика можно было нанять.

— Деньги не лишние, — ответил он вслух, не сбавляя шага. — А пешком полезно.

— Ты весь мокрый. Тебе нужено холодное ситро и кондитерская.

— В штабе будет что-нибудь, — буркнул он и свернул на улицу Ленина, к бывшей церковной консистории.

У входа стоял часовой, но, увидев пропуск, молча кивнул. Мифодий поднялся на второй этаж, где его уже ждал молодой секретарь, который проводил его в кабинет с высокими потолками и распахнутыми настежь окнами. Сквозняк тянул с улицы, но не спасал от духоты.

Комиссар Григорий Березин встретил его у двери — невысокий, сухопарый, в простой косоворотке и лёгких брюках. Рыжеватая бородка была аккуратно подстрижена, но на лбу блестели капли пота.

— Товарищ Летов! Проходите, садитесь. Чай холодный — самовар не ставили, в такую жару горячее не лезет. Квас есть. Хотите?

— Квас — это отлично, — признался Мифодий, плюхаясь в кресло у открытого окна.

Березин налил из кувшина квас в глиняную кружку, и протянул ему. Сам сел напротив, вытер лоб платком, вздохнул.

— С утра уже двадцать восемь в тени, — сказал он. — А к обеду будет тридцать два. У нас в прошлом году такого не было. Варп, что ли, влияет? Или просто лето такое?

— Не знаю, — ответил Мифодий, с наслаждением пригубив холодный квас. — Может, и то и другое.

Березин кивнул, помолчал, потом достал из ящика стола пожелтевшую фотографию и положил перед ним.

— Вы знаете, что это? — спросил он.

Мифодий взял фото, поднёс к свету. На нём был изображён старый перстень с чёрным матовым камнем без грани, в простой серебряной оправе — вещь явно нездешняя, со странным рисунком и чужеродной гравировкой. Где-то за левым плечом он почувствовал дыхание Селесты — она подошла ближе, и в голове прошелестело:

— Это он. Это он, Мифодий. Это тот самый перстень.

— Видел похожие, — сказал Мифодий вслух, не отрывая глаз от фото. — В госпитале, у офицеров. Много было фамильных украшений.

— Товарищ Летов, — Березин наклонился вперёд, и в его голосе появилась та самая мягкая настойчивость, которая, как понял Мифодий, и была его главным оружием. — Мы с вами не на допросе. Я знаю, кто вы. Знаю, что вы умеете делать. И я не хочу вас пугать.

— Я не пугаюсь, — сказал Мифодий, возвращая фото на стол.

— Тогда скажите честно. Вы знаете, что это за вещь?

Мифодий выдержал паузу. На самом деле он не знал, насколько можно доверять этому человеку. Но Селеста, стоящая у его плеча, спокойно сказала:

— Он искренен. Я чувствую. Не так, как царские чиновники. Этот — верит в то, что говорит.

Мифодий вздохнул, снял очки, протёр их подолом рубашки, надел обратно.

— Это перстень джиннов. Он связан с той магией, что пришла с Наплывом. И он действительно существует. И он где-то в Номске.

Березин не удивился. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, задумчиво посмотрел в окно.

— Мы тоже так считали, — сказал он. — Но не знали, с чего начать. У нас есть архивные документы, есть свидетельства. Кое-что мы уже нашли — но не сам перстень, а его след. Вы знаете, что он может дать?

— Я могу только предполагать то, что он опасен, — сказал Мифодий.

— Всё зависит от рук, в которые он попадёт, — спокойно возразил Березин. — Мы — красные, товарищ Летов. Мы не хотим власти ради власти. Мы хотим справедливости и мира. И если этот перстень может помочь нам лечить людей, восстанавливать то, что разрушено, — мы будем использовать его во благо. А если он может навредить — мы его спрячем так, что никто не найдёт.

Мифодий усмехнулся:

— А цари? Комуч? Они думают так же?

Березин усмехнулся в ответ, но мягко, без злобы:

— Царь хочет законсервировать старый мир. Комуч хочет договориться со всеми и не договориться ни с кем. А мы хотим сделать что-то настоящее. Если магия пришла в этот мир — значит, она пришла для всех. И мы должны научиться ею управлять. Не прятать, не бояться, а использовать на благо народа.

Мифодий смотрел на него и чувствовал странное спокойствие. Этот человек не давил, не запугивал, не требовал. Он просто предлагал сотрудничество. И впервые за долгое время Мифодий подумал, что, может быть, красные — не худший вариант.

— Я не вступлю в партию, — сказал он.

— И не нужно, — развёл руками Березин. — Мне нужен ваш опыт. Ваше знание. И, если честно, ваше доверие.

— Доверие надо заслужить.

— Я понимаю. Поэтому я предлагаю начать с малого. Вы помогаете нам разобраться с этим перстнем, мы помогаем вам сохранить вашу свободу и ваш дом. Никто вас не обязывает носить форму или брать оружие.

— А что дальше?

Березин помолчал, потом сказал тихо:

— Мы оставим вас в покое. Вы будете жить своей жизнью. И только когда потребуется ваша помощь — мы обратимся к вам. Как к эксперту. Как к другу. И, кстати, у нас есть кое-что, что может вас заинтересовать.

Он подвинул к Мифодию папку. В ней лежали старые вырезки из газет, какие-то схемы, несколько фотографий — но главное, на одной из них была запечатлена точная копия перстня, крупным планом, с подписью внизу: «Найден при раскопках в подвале бывшего госпиталя. Май 1920 года».

— Он был здесь, в Номске,— сказал Березин. — В здании, где вы работали. Его нашли, но потом он пропал. Мы считаем, что кто-то из сотрудников госпиталя припрятал его. И мы не знаем, кто. Но вы там работали. Может быть, вы помните что-то?

Мифодий смотрел на фотографию, и в голове пронеслось воспоминание — странный случай, разговор в курилке, чьи-то руки, мелькнувшие в полумраке подвала. Он не был уверен, что это был перстень. Но что-то там, на задворках памяти, шевельнулось.

— Я подумаю, — сказал он. — И дайте мне это фото. У себя дома я посмотрю внимательнее.

Березин кивнул, и протянул ему папку.

— Возьмите. И мою визитку. Если решите помочь — дайте знать. Время — на нашей стороне, но оно не бесконечное.

На улице всё так же стояла жара. Мифодий вышел из штаба и пошёл к реке, прячась в редкой тени акаций. Селеста материализовалась рядом — в полный рост, в лёгком белом платье, в сандалях, ступая по горячему асфальту так, словно он был прохладной травой.

— Ты ему веришь? — спросила она.

— Верю, — ответил Мифодий, не глядя на неё. — И это меня пугает.

— Почему?

— Потому что я никогда не верил никому из власти. А этому — верю. И я боюсь, что это ошибка.

Она взяла его под руку. Тёплая, настоящая, осязаемая.

— Если это ошибка, мы узнаем об этом вовремя. Я рядом.

— Ты всегда рядом, — улыбнулся Мифодий.

Они шли по раскалённому городу, и картинка перстня лежащая в папке под мышкой, казалось, пульсировала невидимым теплом. Селеста периодически то внезапно исчезала, то появлялась вновь, по одной ей ведомой причине.

Дом встретил их прохладой. Мифодий запер дверь, снял пропотевшую рубаху, бросил её на спинку стула и прошёл на кухню, где в углу тихо шипел холодильник — ещё одна его гордость, собранная из старого парового компрессора и медных труб. Он открыл дверцу, достал кувшин с водой, налил себе и выпил залпом, не чувствуя вкуса.

Селеста уже была здесь — в материальном облике, в лёгком домашнем платье, с распущенными волосами. Она стояла у окна и смотрела на пустынный переулок, где даже собаки попрятались в тень.

— Ты будешь помогать им? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не знаю, — ответил Мифодий, садясь за стол. — Я ещё не решил.

— Ты доверяешь Березину.

— Да. Чёрт бы его побрал, но я доверяю. Он не врёт. Он действительно хочет помочь людям.

Селеста повернулась, подошла к столу, села напротив. Взяла в руки папку, которую он принёс, открыла, посмотрела на фотографию перстня.

— Он не знает всей правды, — сказала она тихо. — Он думает, что перстень просто артефакт. Он не знает, что это перстень джиннов. Что он даёт не только силу, но и власть над нами. Что если его наденет кто-то с тёмной душой — он сможет подчинить себе любого джинна из моего мира.

— Я знаю, — ответил Мифодий. — Я поэтому и сомневаюсь.

— А что, если мы просто уедем? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Заберемся в Заречье, закроем ставни, и будем жить там. Ты будешь писать свои заметки, я буду готовить. Никаких комиссаров, никаких перстней. Только ты и я.

Он посмотрел на неё. Она была прекрасна — светлая, тёплая, настоящая. И она говорила то, о чём он сам думал уже несколько часов. Уехать. Плюнуть на всех. Взять деньги, какие есть, сесть на пароход и убраться из Номска туда, где не пахнет войной и политикой. На юг, например. Или в Америку, подальше от всех этих трёх властей.

— И что потом? — спросил он. — Ты думаешь, они оставят нас в покое? Красные знают, кто я. Остальные если узнают, тоже придут или продадут за пару монет.

— Мы можем спрятаться, — сказала она. — Я могу сделать нас невидимыми. На время.

— На время, — повторил он. — А потом? Они найдут перстень без меня. И тогда нам крышка. Я единственный, кто может его активировать. Ты хочешь жить всё время в бегах?

Она промолчала, опустив глаза. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, снял очки и положил их на стол.

— Я устал, Селеста. Я хочу просто жить. Чай, книги, тишина. Но всё время что-то случается. Сначала война. Потом Наплыв. Потом революция. А теперь ещё этот проклятый перстень.

Она накрыла его ладонь своей — прохладной, гладкой.

— Тогда почему ты не скажешь им «нет»? — спросила она. — Почему ты всё ещё думаешь?

Он поднял на неё глаза. И в них была та самая усталость, которую она знала уже десять лет.

— Потому что, если я откажусь, они найдут его без меня. И кто-то из них наденет его. И возможно, узнает как его активировать. Березин не знает, что он делает. Он хороший человек, но он не понимает, с чем имеет дело. А если перстень попадёт в чужие руки… — он замолчал.

Селеста внимательно посмотрела на него.

— Ты боишься не красных, — сказала она. — Ты боишься того, что может прийти из-за разлома.

— Я боюсь неизвестности, — ответил он. — Я не знаю, кто ещё охотится за этим перстнем. Кроме нас. Кроме красных. Может быть, там, по ту сторону, есть те, кто хочет его получить.

Она не ответила. Только чуть заметно побледнела, но тут же взяла себя в руки.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Мы не знаем всего. Но мы можем узнать. Если будем искать перстень вместе с Березиным, мы будем знать, где он. Мы будем контролировать ситуацию.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты думаешь, это правильное решение?

— Я думаю, что это единственное решение, которое оставляет нам выбор, — ответила она. — Если мы уедем — мы потеряем контроль. Если мы останемся в стороне — кто-то другой найдёт его. А если мы будем участвовать — мы хотя бы будем знать, что происходит. И возможно, сумеем извлечь что-то полезное для себя.

Мифодий закрыл глаза. В голове крутились мысли. Уехать — и всю жизнь оглядываться. Остаться — и влезть в эту историю, которая, возможно, его убьёт. Помочь красным — и стать их инструментом. Не помогать — и оставить мир на милость судьбы.

И вдруг он понял. Он понял, что выбор уже сделан — сделан тогда, когда Березин пригласил его в свой кабинет.

— Я остаюсь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я помогу им. Но на своих условиях. Я не буду активировать этот перстень. Я не буду использовать его силу. Я просто помогу найти его и спрятать так, чтобы никто не мог до него добраться.

Селеста посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.

— Ты уверен?

— Нет. Но это единственный способ сохранить хоть какую-то свободу. Если я сбегу — они найдут меня. Если я откажусь — они будут искать без меня, и кто знает, что они натворят. А так я хотя бы увижу, что происходит.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него всегда теплело на душе.

— Тогда я с тобой, — сказала она. — До конца.

— До конца, — повторил он.

Ночью, когда Номск остывал в сумерках, он сидел на крыльце и смотрел на первые звёзды. Селеста сидела рядом, положив голову ему на плечо. За спиной тикали часы.

Он не знал, что где-то там, за тонкой гранью реальности, кто-то почувствовал его решение. Просто лёгкий холодок пробежал по спине — как сквозняк из закрытой комнаты. Мифодий поёжился, но не придал этому значения.Завтра должна была начаться новая глава его жизни.

Глава 2. Особый Отдел.

Телефон зазвонил в прихожей, когда Мифодий как раз доливал воду в паровой котёл.

Он вытер руки о тряпку, поднялся по скрипучим ступеням и снял трубку — старую, чёрную, которая висела на стене уже лет десять. В динамике захрипело, потом прорезался голос Березина:

— Товарищ Летов?

— Да, я. Слушаю.

— Это Березин. Что решили по нашему вчерашнему вопросу?

Мифодий прижал трубку плечом к уху, зачем-то поправляя очки.

— Я согласен, — тихо сказал он. — На ваших условиях.

— Я знал, что вы не подведёте, — в голосе Березина проскользнула тёплая улыбка. — Я приеду к вам через час. Мы всё обсудим на месте.

— Ко мне? — Мифодий удивился. — Зачем? Я мог бы прийти в штаб.

— Нет, — мягко, но твёрдо отреагировал Березин. — У меня есть дела в вашем районе, к тому же я хочу посмотреть, где и как вы живёте. Это поможет мне понять, как вам помочь. И как защитить.

Мифодий хотел было возразить, сказать что-то о том, что ему не нужна защита, но Березин уже отключился.

В трубке загудело. Мифодий медленно положил её на рычаг, повернулся к прихожей и сказал вслух:

— Он приедет сюда. Через час.

Из глубины комнаты донёсся голос Селесты — она была невидима, но он знал, что она сидит в кресле у окна:

— Ты же не убирался в доме уже неделю.

— Я убирался вчера, — возразил он, оглядывая прихожую. На вешалке висело пальто с оторванной пуговицей, в углу стояли старые грязные ботинки, а на полу — несколько газет.

— Я вижу иначе, — усмехнулась Селеста.

Мифодий вздохнул. Он знал, что она права.

Следующие сорок минут он провёл в суете, какой его дом не видел давно — собрал разбросанные бумаги, протёр стол на кухне, заварил чай в большом глиняном чайнике — чай был с мятой, который он сам сушил прошлым летом в Заречье.

Селеста, между тем, материализовалась вполоборота у плиты, наблюдая за ним с лёгкой насмешкой.

— Ты готовишься к приёму гостей с таким усердием, как будто у тебя их не было целых десять лет, — сказала она.

— Так и есть, — ответил Мифодий, поправляя скатерть. — Последний раз здесь был… кто был?

— Никто. Ты сам никого не пускал и даже речи об этом было вести невозможно.

Она подошла и коснулась его плеча своей прохладной ладонью, едва ощутимой, как сквозняк.

— Ты волнуешься, — сказала она тихо. — Но это правильно. Ты делаешь то, что должен.

— Я делаю то, что не могу не сделать, — поправил он, не оборачиваясь.

Селеста пожала плечами и окинула комнату критическим взглядом. Наведённый Мифодием порядок её не устроил. Она плавно взмахнула рукой — и по дому прошла тёплая, чистая волна магической энергии. Пыль и грязь исчезла с поверхностей, пальто расправилось на вешалке, пуговица сама пришилась обратно, газеты сложились в стопку, а из кухни донесся запах свежезаваренного чая. Мифодий моргнул, обвёл взглядом идеально чистую прихожую и покачал головой. Подойдя к Селесте, он нежно обнял ее и поцеловал в лобик. Селеста улыбнулась в ответ, и исчезла, оставив после себя лёгкий аромат лаванды и победу над хаосом.

Спустя несколько минут, ровно в одиннадцать утра раздался стук в дверь.

Мифодий выдохнул, расправил плечи и пошёл открывать. На пороге стоял Григорий Березин — в простой косоворотке, подпоясонной ремнем с кобурой пистолета и с лёгким портфелем в руках. За его спиной — никого. Без охраны, без эскорта. Один.

— Здравствуйте, товарищ Летов, — сказал он, протягивая руку. — Рад, что мы решили встретиться здесь.

— Проходите, — сказал Мифодий, пропуская его в прихожую.

Березин снял фуражку, повесил на вешалку и огляделся. Взгляд его скользнул по медным трубам, торчащим из стены, по старому барометру, по паровому генератору, который тихо шипел в углу.

— Всё также любите чистоту и порядок, — улыбнулся Березин.

— Не без этого, — смутился Мифодий.

— Интересное устройство, — заметил комиссар, указывая на генератор.

— Сам собрал из разного хлама, покупать готовый как-то не с руки, — сказал Мифодий, ведя его на кухню. — Проходите, я заварил чай.

Они сели друг напротив друга. Мифодий смотрел на Березина и чувствовал странное спокойствие — как будто это был просто сосед, пришедший поговорить о жизни. Но он знал, что это не так.

Недалеко от них, в тени угла, невидимая для Березина, пристроилась Селеста. Она молчала, но Мифодий чувствовал её присутствие и понимал, что эта встреча станет точкой невозврата.

С кухонной плиты доносилось тихое шипение — там остывал чайник, который Мифодий поставил ещё до прихода гостя. На столе дымились две глиняные кружки, рядом стояла тарелка с сушками, галетами и банка варенья.

Березин откинулся на спинку стула, и оглядел кухню с явным интересом. Взгляд его медленно и внимательно скользил по медным кастрюлям, развешанным на крючьях, по старой плите с чугунными конфорками, по часам с маятником, которые тикали в углу.

— У вас здесь хорошо, — сказал он. — По-настоящему. Как будто время остановилось.

— Время не останавливается, — ответил Мифодий, помешивая чай. — Просто здесь оно течёт медленнее.

— Да, медленнее. Хорошо. Делу время, потехе час, — заметил Березин. — Начнём.

На столе появилась папка, ловко извлечённая из комиссарского портфеля — тонкая, перевязанная красной бечёвкой. Он развязал узел и выложил перед Мифодием несколько листов, исписанных убористым почерком, и две старые фотографии.

— Товарищ Летов, я буду с вами откровенен, — начал Березин, помешивая чай и указывая на листы бумаги. — Кольца у нас нет. Мы его ищем. Мы знаем, что оно было в нашем городе, и что его следы ведут в разные стороны. Также нам известно, что есть люди, которые его видели, и места, где оно могло побывать.

Мифодий взял верхний лист, и быстро пробежал его глазами. Там был список фамилий — знакомые и не очень.

— Это сотрудники госпиталя, — сказал он, узнавая некоторые имена. — Я многих помню.

— Да, — кивнул Березин. — Мы опросили тех, кто ещё живёт в Номске. Двое из них уже умерли, один уехал. Но один — Фёдор Игнатьевич Шаров, старший санитар — до сих пор живёт. И живёт он в деревне Заречье. Мы считаем, что он мог знать, где кольцо после того, как оно исчезло. Возможно, даже он сам его спрятал.

— Шаров? — Мифодий наморщил лоб, вспоминая. — Тихий такой, в очках, всегда крестился, когда проходил мимо операционной. Да, он боялся всего, что связано с магией. Если бы он нашёл кольцо, сомневаюсь, что он даже дотронулся бы до него, не то чтобы взять.

— Я тоже сомневаюсь, но надо проверить на всякий случай. Поэтому мы хотим, чтобы вы поехали к нему, — сказал Березин. — Поговорили, выяснили, что он знает. Мы могли бы послать своих людей, но вы его знаете лично, и вы — не чекист. С вами он будет говорить охотнее, может быть даже откровеннее.

Мифодий задумался. Селеста, стоявшая у него за спиной в невидимом облике, шепнула:

— Он прав. Старик испугается, если увидит форму ГПУ.

— Хорошо, — сказал Мифодий. — Я съезжу к нему, и по другим адресам. И вообще займусь этим расследованием. Но мне понадобятся документы, чтобы не возникло вопросов у компетентных инстанций.

Березин оживился и полез в портфель.

— Я предусмотрел. Вот временное удостоверение сотрудника Особого отдела ГПУ, — он протянул Мифодию плотный бланк с печатью. — Оно даёт вам право на беспрепятственный проезд и доступ к любым материалам, связанным с делом. Вот мандат на проведение розыскных мероприятий, — он положил рядом ещё один документ. — И вот, — он вытащил револьвер системы «Наган» и две коробки патронов. — Возьмите. На всякий случай. Надёжнее, чем безоружным.

Мифодий взял револьвер, взвесил на ладони.

— Ещё помню, как с ним обращаться, — усмехнулся он. — Но я надеюсь, что не придётся.

— Я тоже, — Березин улыбнулся. — Но время сейчас такое, что лучше быть готовым.

Он отодвинул кружку и посерьёзнел.

— Теперь о главном. Я прошу вас использовать ваши способности. — Он посмотрел на Мифодия внимательно. — Я знаю, что вы можете чувствовать вещи, которых не видят другие. Если во время разговора с Шаровым или в Заречье вы обнаружите что-то необычное — магический след, отголосок — сообщите мне. Это может быть очень важно. Это касается и всех остальных подозреваемых.

Мифодий кивнул. Он не удивился, что Березин знает о его даре — такой человек, как Березин, должен был владеть разносторонней информацией.

— Я сделаю, что смогу, — ответил он. — Но я не обещаю, что найду кольцо сразу.

— Мы не торопим вас. Я прекрасно понимаю что это дело тёмное и запутанное, — сказал Березин. — Но чем быстрее мы его найдём, тем меньше шансов, что оно попадёт в чужие руки.

— Чужие руки? Кто-то ещё им интересуется?

— Без сомнения. Царская охранка, агенты Комуча и наверняка ещё кто-то.

— Понятно. Будем действовать с оглядкой.

Березин кивнул головой, выдержал паузу, потом продолжил:

— Теперь о том, как вы доберётесь до Заречья. Дорога туда неблизкая, верст сто. Вы обычно нанимаете извозчика, чтобы туда добраться, но лишние уши и глаза нам не к чему. Можно было бы на пароходе, но он идёт до Рыбного, а оттуда ещё двадцать вёрст пешком. Можно с обозом продразвёрстки, но это привлечёт ненужное внимание, да и времени уйдёт много. — Березин усмехнулся. — Да и красноармейцы не поймут вашего пребывания с ними.

— Что вы предлагаете? — спросил Мифодий.

— Автомобиль, — коротко сказал Березин. — У нас есть трофейный «Руссо-Балт», экспроприированный у одного неблагонадёжного купца. Он старый, но на ходу. Вам нужно будет завтра зайти в штаб, забрать ключи и документы на машину. Заодно получите деньги в кассе на различные расходы. Так что поедете своим ходом, с комфортом и в полном одиночестве. Надеюсь не забыли, как водили военный грузовик в своё время. С этой машиной почти также.

Мифодий удивлённо поднял брови. Он не ожидал такого подарка судьбы.

— Я водил грузовик, — осторожно сказал он. — Немного, случайно... но наверное справлюсь... поди. И на машине действительно быстрее.

— Вот и отлично, — Березин поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Завтра в восемь утра вас будет ждать машина у ворот штаба. Наш технарь ознакомит вас с ней. Ну и не забудьте заглянуть к моему секретарю, он выпишет вам бумагу на получение денег. Смею обнадёжить, что сумма будет вполне достаточная. С собой возьмите только самое необходимое. И помните! Если почувствуете опасность, то немедленно возвращайтесь. Рисковать не надо. Вы нам нужны живым и здоровым.

Мифодий тоже поднялся и пожал протянутую руку.

— Я справлюсь, — сказал он. — И вы нашли правильный способ.

— Я знаю, — Березин улыбнулся и надел фуражку. — Удачи вам, товарищ Летов. Мою визитку, что дал вчера, не теряйте. Связь будем держать по телефону, если нет ничего экстаординарного. А вот если что раскопаете серьёзное, то сразу срочно лично ко мне.

Он вышел в прихожую, и Мифодий проводил его до двери. Пролётка комиссара уже ждала его у ворот ограды. Березин махнул на прощание и уехал, оставив за собой только атмосферу загадочности, секретности и городской пыли.

Мифодий закрыл дверь, прислонился к косяку и выдохнул.

Селеста материализовалась рядом — он почувствовал её прохладное дыхание у плеча.

— Он не скрывает, что хочет использовать тебя, но он делает это честно, наверное, — сказала она. — И он дал тебе инструменты. Даже револьвер.

— Он дал мне то, что нужно, имена, фамилии, явки ,— ответил Мифодий, возвращаясь на кухню.

— Теперь дело за мной. То есть за нами.

Он сел за стол, взял фотографии, и списки людей, и стал вглядываться в них — искать что-то, что могло бы подсказать ему, с чего начать. За окном солнце поднялось в самый зенит, но жары сегодня не стало нагнетать — лето уже двигалось к своему завершению.

Селеста присела рядом с ним. В лёгком домашнем платье, она выглядела почти обычной женщиной, если бы не едва заметное свечение вокруг пальцев и странная прозрачность в уголках глаз.

— Ну что? — спросила она. — Он тебе понравился?

Мифодий задумчиво постучал пальцем по столу.

— Он честен. Насколько это вообще возможно для чекиста. Он не врёт мне в глаза, он даёт реальные инструменты, и он не пытается мной манипулировать. — Мифодий помедлил. — Мне кажется, он действительно хочет найти кольцо, чтобы оно не попало в плохие руки.

— Я тоже так думаю, — Селеста склонила голову набок, глядя на него с хитрой улыбкой. — Он не скрывает своих намерений. И он уважает тебя. Это редкость.

— Да, — коротко сказал Мифодий.

— Надеюсь нам удастся отыскать кольцо и оно попадёт в хорошие руки. А что может быть лучше моих рук? Ответ напрашивается сам собой — только твои руки.

— Селеста, ты опять за свое? Давай не будем делить не купленный пирог.

Он взял в руки револьвер, проверил барабан и положил обратно на стол. Взгляд его случайно задержался на окне — за стеклом уже не светило солнце из-за набежавших чёрных туч, и небо приготовилось разрядиться грозой.

Селеста вдруг напряглась. Она также повернулась к окну и замерла, прислушиваясь к чему-то, что Мифодий не слышал.

— Странно, — сказала она негромко. — Я чувствовала чьё-то присутствие, пока он был здесь. За окном. Кто-то стоял у забора и смотрел на дом.

Мифодий насторожился.

— Ты видела кого-нибудь?

— Нет. Но я чувствовала. Это не было злым, но и не было добрым. Просто чужое. Наблюдение.

Он подошёл к окну, и пошире распахнул тюлевые занавески. В переулке было пусто, только ветер шевелил листву. Никого.

— Может, просто прохожий, — сказал он, но сам в это не поверил.

— Возможно, — мягко сказала Селеста. — Но я запомнила это ощущение. Если он вернётся, я скажу тебе.

Мифодий кивнул, задвинул занавеску и вернулся к столу.

— Ладно. Завтра утром я забираю машину и еду в Заречье. Но мне нужно подготовиться сегодня.

Он поднялся и прошёл в гостиную напротив, где в углу стоял старый кожаный чемодан с медными уголками, прослуживший ему верой и правдой много лет. Мифодий неспешно поставил его на стул, и открыл. Внутри было пусто, лишь пахло пылью и старым деревом.

— Что будем брать с собой? — спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к Селесте.

Она подошла, заглянула в чемодан и деловито сказала:

— Документы, конечно. Мандат, удостоверение, фотографии. Бельё — дня на три. Тёплую одежду — ночи сейчас будут холодные. Сегодня утро было не чета вчерашнему. И самое главное — ты должен взять всё, что связано с магией.

Селеста аккуратно положила на дно чемодана документы и пистолет с патронами, но немного подумав, отложила револьвер в сторонку на столик.

Мифодий кивнул и подошёл к старому книжному шкафу. Немного напрягшись, он отодвинул его в сторону, открывая за ним небольшую нишу в стене. Там, в тайнике, лежали вещи, которые он никому никогда не показывал.

Первым делом он достал оттуда свой старый револьвер — не наган, а другой, с более длинным стволом и странными символами на рукояти. Это был его личный револьвер, заряженный не обычными пулями, а магическими патронами, которые он сам снаряжал — с серебряной дробью и настойками трав. Он проверил барабан, механизм взвода курка, и положил его на стол рядом с обычным наганом.Потом достал винчестер — короткий карабин с потёртым ложем, тоже не совсем обычный. На прикладе были вырезаны защитные руны, которые он нанёс много лет назад.

— Зачем тебе винтовка? — удивилась Селеста. — Ты едешь к старику, а не на войну.

— А вдруг, — ответил Мифодий, проверяя затвор. — Я лучше возьму с собой и не использую, чем не возьму и пожалею.

Он уложил винчестер в специальный чехол, который тоже лежал в тайнике, и положил рядом с чемоданом.

Следом пошли магические принадлежности, которые аккуратно укладывались на дно чемодана — ритуальный балахон, свечи, подсвечники, книги и прочие принадлежности. Сверху всё это добро было прикрыто вещами повседневного пользования, после чего они вернулись на кухню.

Мифодий открыл шкаф и начал собирать продукты.

— Консервы — тушёнка, рыбные консервы, — бормотал он, выкладывая на стол. — Крупа, соль, сахар, сухари. Чай, кофе. Воду возьмём с собой в бутылях.

— Мясо копчёное, — добавила Селеста. — Оно долго не портится. И сухофрукты, для энергии. И масло растительное не забудь.

— Да, и яблоки. В огороде уже созрели вроде, возьму с собой.

Он упаковал всё в холщовый мешок и поставил рядом с чемоданом.

— Завтра утром я забираю машину, — сказал он, оглядывая приготовленное. — Потом заеду домой, заберу вещи и выезжаю в Заречье.

— Я! В этот раз у тебя все время только одно Я. Ты уверен, что хочешь ехать один? — спросила Селеста, подходя ближе.

— Незнаю, хотел предложить тебе составить мне компанию, — он посмотрел на неё с тёплой улыбкой. — Ты же будешь со мной?

Она улыбнулась в ответ — но в её глазах мелькнула тень.

— Я всегда с тобой. Особенно это важно сейчас. Но будь бдителен, если кто-то следил за домом, то он может следить за тобой и в дороге.

Мифодий кивнул, уложил в чемодан оставшиеся вещи, которые ему могли пригодиться в дороге, и защёлкнул замки, после чего выпрямился и потянулся. Спина немного заныла после стояния на коленях.

— Всё, — с облегчением сказал он Селесте. — Можно и на боковую, завтра рано вставать.

Селеста, стоявшая у окна, медленно обернулась. Её глаза прищурились с лёгкой укоризной.

— А ужин? Ты что, собрался лечь спать голодным? Да и рано ещё, вскочишь посреди ночи. Будешь шастать туда-сюда, а потом под утро завалишься спать и проспишь.

— Я не голоден, — соврал он, и живот тут же предательски заурчал. — Хотя, ты как всегда права.

Она усмехнулась, покачала головой и направилась на кухню.

— Садись за стол. Я мигом.

Мифодий направился следом за ней, с улыбкой наблюдая, как Селеста элегантно взмахнула рукой, направляя по кухне тёплую волну магической энергии. Дверца старой печи открылась, дрова вспыхнули сами собой, а на столе начали появляться продукты — картошка, морковь, лук, кусок куриного мяса, зелень.

— Я и не заметил, когда ты всё это купила, или это аспекты магической материализации? — удивлённо спросил Мифодий, усаживаясь за стол.

— Ты многого не замечаешь, — отозвалась она, ловко нарезая картошку. — Пока ты думал о своих революциях и кольцах, я позаботилась о том, чтобы у тебя было чем поужинать. А материализация это или премещение предметов в пространстве и времени, не имеет значения. Главное, что всё это здесь и сейчас, а не в лавке какого-нибудь буржуя.

Она работала быстро и легко — руки её двигались так, словно она делала это столетиями. Картошка ровными ломтиками укладывалась в чугунную форму, курица покрывалась специями, лук обжаривался на сковороде, наполняя кухню ароматом. Время пролетело незаметно, и через полчаса на столе уже дымилась запечённая курица с картошкой, рядом стояла тарелка с нарезанными огурцами и помидорами, политыми подсолнечным маслом, и горка свежего хлеба, который она извлекла из шкафа, будто он и не лежал там неделю, а был только что испечён в духовке.

— Сколько живём вместе, не перестаю тебе удивляться. Откуда всё-таки у нас столько еды? — спросил Мифодий, с изумлением глядя на накрытый стол.

Селеста села напротив, подперла щёку рукой и с удовольствием наблюдала за его реакцией.

— Я все-таки джинния, а не обычная повариха, — усмехнулась она. — Но, когда ты рядом, я могу быть и тем, и другим.

Мифодий взял вилку и нож, отрезал кусок курицы и отправил в рот. Мясо таяло на языке, пропитанное соком и травами. Он закрыл глаза от удовольствия.

— Боже, ты само кулинарное великолепие,— выдохнул он. — Всегда хотел узнать у тебя. Где ты научилась так готовить?

— Наблюдала за тобой, за теми тётями и дядями из пекарни и ресторана, — она улыбнулась. — Ты многое умеешь, но готовка не твой талант. Кстати, тоже самое можно сказать и о тех людишках из пекарни и ресторана. Вам не хватает вдохновения и творческой импровизации, которые уничтожаются серой рутиной жизненного бытия.

Он хотел возразить, но только махнул рукой и продолжил есть. За окном начало темнеть, и пришлось зажечь керосиновую лампу. В этом тёплом, уютном свете глаза джиннии заблестели особенно мягко и загадочно.

— Ты, конечно же, не будешь? — спросил он, кивая на тарелку.

— Я не ем, Мифодий, — тихо ответила она. — Я люблю тебя, а не еду.

Он отвёл взгляд. Ему стало неловко, но приятно. Он молча доел картошку, вытер губы салфеткой и отодвинул тарелку.

— Спасибо, — сказал он. — Это лучший ужин за последние годы.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Теперь иди спать. Завтра будет долгий день.

Он поднялся, переставил грязную посуду в раковину, но она мягко отстранила его рукой:

— Я уберу сама. Тебе нужно как следует отдохнуть перед дальней дорогой и всем прочим.

Мифодий не стал спорить. За окном уже совсем стемнело.

— Ладно, пора и спать, — сказал он. — Завтра рано вставать.

Он взял револьверы, проверил, что они заряжены, положил один под подушку, второй — в прикроватную тумбочку. Винчестер прислонил к стене у двери.

Селеста остановилась в дверях, глядя на него с мягкой грустью.

— Ты сильно изменился за сегодня, — сказала она тихо. — Ты снова становишься тем, кем был раньше. Тем, кто не боится.

— Я боюсь, — ответил он, закрывая глаза. — Просто я не хочу показывать этого.

Она подошла, коснулась его плеча — легонько, почти невесомо.

— Спи, — сказала она. — Я посторожу.

И он уснул, чувствуя её присутствие рядом.

Глава 3. Начало Пути.

Номск встречал Мифодия прохладным утром конца лета. На календаре еще стояло двадцатое число августа месяца, но солнце уже не пекло с той слепой яростью, что в предыдущие дни, а было мягче, желтее и почти осеннее.

Мифодий вышел во двор комиссариата, держа в руке папку с документами, полученными у секретаря Березина — молодого серьёзного парня с усиками, который вручил ему ключи от машины и бумажный конверт с хрустящими рублями на возможные следственные расходы.

— Товарищ Летов? Доброго Утра, — окликнул его голос из вестибюля. Березин стоял в дверях, накинув на плечи лёгкий пиджак. — Я провожу вас до гаража.

Мифодий кивнул в знак приветствия, пряча конверт во внутренний карман пиджака, и последовал за комиссаром. Они прошли внутренний двор комиссариата, где стояло несколько хозяйственных построек и приблизились к воротам последней, где располагался гараж.

— Вот она, — Березин указал рукой, когда техник откатил створки.

Руссо-Балт стоял в центре бетонного пола. Машина была старой, но ухоженной — тёмно-синяя, с высокой подвеской и большими колёсами на деревянных спицах. Капот блестел свежей краской, а из-под радиатора выглядывала медная трубка дополнительного парового подогревателя — модернизация, которую Мифодий оценил сразу.

Техник — пожилой, засаленный мужичок, с добрыми глазами похлопал по крылу автомобиля.

— Машина огонь! Теперь заводится ключом, без всяких наматываний кривым стартером, — самодовольно сказал он и показал. — Поворачиваешь в замке, потом нажимаешь эту кнопку стартера. Зажигание электрическое, на аккумуляторе. Машина послушная, только коробку жалей — она переключается с хрипом, когда холодная.

Он протянул ключи Мифодию. Тот взял их, повертел, открыл дверцу. Внутри пахло бензином, старым кожзамом и металлом.

— Топлива вам залили полный бак, — добавил техник. — Должно хватить до Заречья и обратно. Если что — в деревнях у некоторых кулаков есть горючее, но лучше у них не задерживаться.

Березин подошёл, заглянул в салон через открытую дверцу.

— Товарищ Летов, — сказал он, понижая голос. — Напоминаю! Вы едете как гражданский эксперт. Ваша легенда, как корреспондента, — сбор материала по сельским аномалиям. Документы и мандат — только в крайнем случае. Выясните, что знает Шаров, и возвращайтесь.

— Я понял, — Мифодий сел за руль, проверил педали, рычаги. — Если что-то найду — дам знать.

— И ещё, — Березин замялся, — если обнаружите кольцо. Надеюсь, понимаете что надо будет с ним делать?

Мифодий на мгновение замер, потом поправил очки и ответил спокойно:

— Не беспокойтесь. Можете мне доверять. Привезу в целости и сохранности.

— Хорошо. Я расчитываю на вашу порядочность, товарищ Летов, — усмехнулся Березин. — Удачи.

Руссо-Балт завёлся с пол-оборота — стартер мурлыкнул, мотор чихнул и заработал ровно. Мифодий выжал сцепление, врубил первую скорость, и машина плавно выехала из гаража.

Он проехал через ворота штаба ГПУ, сигналя клаксоном, проверяя его, и приветствуя свой город, который развернулся перед ним, такой серый, паровой, и просыпающийся со своим характерным техногенным шумом и уличным гамом.

Дорога до дома заняла не больше двадцати минут. Мифодий остановил Руссо-Балт у ворот, заглушил мотор, и, помчался встречать Селесту, которая уже стояла в прихожей — материализованная, одетая по последней стим моде, с чемоданом и мешком в руках.

— Я всё приготовила, и себя в том числе, — сказала она, окидывая его взглядом. — Вижу, ты уже в рабочем настроении. И более того. Ты даже улыбаешься больше, чем от моих беляшей с мясом.

— Бывает иногда, такое, — ответил Мифодий, забирая у неё вещи. — Осень на пороге. Надо одеваться теплее.

Он зашёл в спальню и переоделся в плотные рабочие штаны, высокие ботинки на шнуровке, коричневый кожаный плащ с удобными карманами и шляпу с высокой тульей. Он посмотрел на себя в зеркало — старый маг, готовый к дороге.

На столе лежал винчестер. Мифодий взял его, прицелился на пробу — привычные взгляду планка и мушка, надёжный вес в руках. Он посмотрел на себя в зеркало трюмо, и вид своего отражения добавил приличную дозу бодрости к той, что уже была после поездки на автомобиле.

— Я хочу поехать видимой, — сказала Селеста, заглядывая в комнату. — Там, за городом, никто меня не увидит. А сидеть невидимой целый день — скучно.

— Не волнуйся, в машине скучать не придётся. Впрочем, как знаешь. — Мифодий усмехнулся.

— Я люблю тебя, а не твои дороги и машины, — парировала она. — Но когда вокруг поля и небо, и целый мир, хочется быть настоящей и существенной частью его.

Он не стал с ней спорить. Закинул винчестер в салон, уложил чемодан и мешок с продуктами в багажник, и как следует закрепил их.

— На дорожку сидеть не будем. Насиделись уже за лето. Трогаемся, — сказал он, садясь за руль.

Селеста устроилась на переднем сиденье, поправила платье и посмотрела вперёд.

— Заречье, — сказала она, пробуя слово на вкус. — Там мы жили весной. Помнишь, как ты вскапывал огород и ругался на сорняки?

— Помню, — улыбнулся Мифодий. — И помню, как ты жаловалась, что я неаккуратно сажаю картошку. Боже мой! Там что-нибудь выросло или нет, за наше отсутствие!

Она засмеялась, и в её смехе было что-то такое мягкое и домашнее, отчего на душе у Мифодия стало ещё теплее.

Он завел мотор, выжал сцепление, дёрнул рычаг коробки передач и машина медленно тронулась в путь.

Город постепенно оставался за спиной, а впереди их ждала грунтовая дорога, поля, редкие деревни и Заречье, где, возможно, лежала разгадка их тайны.

Селеста положила руку ему на плечо.

— Начало пути, — прошептала она.

Мифодий кивнул, поправил шляпу и нажал на газ.

Дорога плавно петляла между полей, переходила в лесные участки, потом снова выныривала на открытые пространства. Мифодий вёл машину аккуратно, объезжая выбоины и следы недавних дождей. Селеста сидела рядом, в материальном облике, иногда поправляла светлые волосы, которые трепал ветер из открытого окна.

Впереди, за лесным буреломом показались первые домики заброшенного села Лихое, которое ещё так и не восстановили после сражений гражданской войны.

— Слева, — вдруг сказала она.

Мифодий сбросил газ и посмотрел в указанном направлении. В стороне от дороги, над старым полуразрушенным селом, висело странное свечение — неяркое, зеленовато-синее, как болотный огонь. Оно пульсировало, медленно расширяясь, и оттуда доносился низкий гул, похожий на отдалённый гром.

— Что это? — спросил он, останавливая Руссо-Балт.

— Остаточное явление, — ответила Селеста, прищурившись. — Наплыв оставил здесь след. Слабый, но ещё живой. И сейчас этот след разверзается.

Она вышла из машины, и Мифодий последовал за ней, на ходу доставая из чехла винчестер. Через пару минут он повесил его на плечо и достал из-под плаща свой магический револьвер. Тяжёлый, надёжный, пахнущий травяными настойками.

— Внимание! Они идут, — тихо сказала Селеста.

Из зеленоватого свечения, окутавшего первый дом, начали появляться фигуры. Они выползали медленно, неуклюже, словно не привыкли к своим телам. Это были солдаты — в грязных, местами истлевших шинелях, с провалившимися глазами, с руками, которые ещё сжимали винтовки, но уже не могли поднять их.

Зомби-белогвардейцы. Выброс Наплыва всколыхнул старую аномалию, и те, кто погиб здесь в Гражданскую войну, поднялись.

— Нас заметили, — сказал Мифодий, вскидывая револьвер.

Первый зомби сделал шаг вперёд, за ним второй, третий — их было около пяти или шести. Они двигались неуклюжими рывками, но их было достаточно много, чтобы окружить машину. Мифодий выстрелил. Пуля из магического револьвера ударила первому в грудь, и тот не упал, а словно сгорел изнутри. Его тело вспыхнуло синим пламенем, развалилось и осело пеплом.

— Работает, — сказал он, переводя ствол на следующего.

Летов выстрелил еще раз, и второй зомби разлетелся облаком серого праха. Третий успел подойти ближе, и Мифодий встретил его выстрелом в упор. Зомби дёрнулся, упал и затих.

— Сзади! — крикнула Селеста.

Ещё двое зомби обходили машину с тыла. Мифодий развернулся, выстрелил навскидку — пуля прошла мимо, лишь зацепила плечо, но зомби продолжал двигаться. Тогда Мифодий схватил винчестер и передёрнул затвор. Мощный выстрел из карабина пробил одного навылет и попал во второго. Оба зомби мгновенно рухнули, прошитые серебряной пулей.

Внезапно наступила глухая тишина. Гул стих, а зеленоватое свечение начало пульсировать бесшумно и слабее, но не исчезало — оно ждало, пока кто-то закроет разрыв.

— Я закрою, — сказала Селеста, шагнув вперёд. — Но мне нужно время. Смотри вокруг.

Она развернулась к эпицентру свечения, подняла руки, и по её пальцам пробежал тёплый свет. Она заговорила — тихо, на языке, которого Мифодий не знал, но который звучал как древняя песня. Свечение начало сжиматься, сворачиваться, и уходить в небо.

И в этот момент, когда разлом почти закрылся, внутри него мелькнуло лицо. Женское лицо. Бледное, с чёрными глазами, и с длинными тёмными волосами. Оно смотрело прямо на Мифодия, и на губах его застыла лёгкая, почти любопытная улыбка.

Она исчезла вместе с разломом.

Селеста опустила руки, повернулась к Мифодию. На её лице было выражение тревоги.

— Ты видел?

— Видел, — тихо ответил Мифодий, убирая винчестер. — Кто это?

— Марена, — сказала Селеста. — Она следит за тобой. Возможно она в деле и это была проверка.

— Проверка? — Мифодий поднял бровь.

— Возможно она хотела увидеть, как ты действуешь в опасности, — пояснила Селеста. — Теперь она знает, что ты умеешь стрелять и не теряешь голову.

— Это хорошо или плохо?

— Незнаю, — она помедлила. — Во всяком случае она теперь будет смотреть на тебя как на достойного противника и строить соответственно свои планы.

Мифодий покачал головой, закинул винчестер в машину и сел за руль.

— Кто такая, эта Марена?

— Злобная ведьма из другого мира. Неприятная особа.

— Поехали отсюда, — сказал он. — Надо найти Фёдора, пока его не нашли другие.

Он завёл двигатель, и Руссо-Балт тронулся с места, оставляя за спиной дома, пепел и следы закрытого разлома.

Они отъехали от места аномалии километра на два, когда Селеста вдруг подала голос — резко, почти приказным тоном:

— Останови.

Мифодий нажал на тормоз, и Руссо-Балт замер посреди пустой грунтовой дороги. Он повернулся к ней — она сидела, глядя вперёд, и в её глазах больше не было той мягкой домашней теплоты, что была утром. Только холодная, собранная решимость.

— Что случилось? — спросил он.

— Марена видела тебя, — ответила она, не оборачиваясь. — Она теперь знает, как ты выглядишь, как двигаешься, как стреляешь. Она будет ждать тебя на этом пути. Не здесь, так на следующем перекрёстке. Или в Заречье. Эта дорога больше не безопасна.

Мифодий хотел возразить, но она перебила:

— Я не предлагаю возвращаться. Я предлагаю сократить путь.

Она вышла из машины, и он последовал за ней. Ветер шевелил траву по обочинам, и над полем стояла та особенная августовская тишина, когда мир замирает перед чем-то важным.

Селеста остановилась в десяти шагах от машины, прямо посреди дороги. Подняла руки — медленно, словно щупая ими воздух. Вокруг её пальцев начал сгущаться свет — не золотой, не белый, а перламутрово-серый, с переливами, будто внутри него двигались крошечные искры.

— Сейчас будет непривычно, — сказала она негромко. — Не бойся.

Она резко развела руки в стороны — и воздух перед ней содрогнулся. Сначала это было похоже на марево в летний зной, на дрожащий воздух над раскалённым асфальтом. Потом марево стало уплотняться, обретать цвет — глубокий синий, переходящий в фиолетовый, с золотыми прожилками, которые пульсировали в такт её дыханию.

Края образовавшейся в воздухе арки начали искриться, и Мифодий почувствовал запах озона, смешанный с сухой травой и ещё чем-то далёким, чужим, как будто пахнуло из другой эпохи. Селеста заговорила. Её голос звучал иначе — глубже, с множеством обертонов, как будто говорили не только её губы, но и сам воздух. Слова были незнакомыми, но в них угадывалась древняя сила, которая не терпит суеты.

Арка развернулась в полный рост. Теперь это был полукруг высотой с два человеческих роста, мерцающий на фоне серого неба, и внутри него Мифодий видел не дорогу и поля, а совсем другое место. Он узнал его сразу.

Яблони у забора. Крыша его дома в Заречье. Поленница дров у сарайки.

— Это же Заречье, — выдохнул он.

— Да, — голос Селесты вернулся к обычному, человеческому тембру. — Поехали. Долго он не продержится.

Мифодий не стал спорить. Он прыгнул за руль, завёл мотор, переключил скорость и нажал на газ. Руссо-Балт рванул вперёд, нырнул в мерцающее сияние портала, и на мгновение Мифодия охватило странное чувство — пространство сжалось, воздух стал тягучим, звуки исчезли, и только в ушах звенела тишина.

Потом мир вывернулся наизнанку, и машина вылетела с другой стороны портала. Прямо за воротами его дома. Мифодий успел вдавить педаль тормоза в пол, и Руссо-Балт замер в каких-то двух шагах от старого деревянного сарая. Из-под колёс вылетел гравий, мотор чихнул и заглох. Наступила тишина.

— Это было… — начал Мифодий, переводя дыхание. — Это было нечто.

Селеста, сидевшая рядом на пассажирском сиденье, усмехнулась:

— Я предупреждала, что будет непривычно.

Он выключил зажигание, вышел из машины и огляделся. Всё было на месте, как и раньше — яблони, колодец, крыльцо с резными перилами, занавески на окнах. Дом стоял тихий, пустой, но уютный. Где-то в огороде шумели листвой подсолнухи.

— Ты часто так делала? — спросил он, глядя на неё.

— Когда надо, — она пожала плечами. — Но это отнимает много сил. Сегодня я больше не смогу. Так что давай займёмся делом.

Она направилась к сенцам, и Мифодий проводил её нежным взглядом, полным любви и доброты.

Перед ними медленно закрывался портал — его последние искры таяли в воздухе, оставляя только лёгкий запах озона и возвращая закрытые ворота на своё место.

Мифодий загнал Руссо-Балт под навес, рядом с поленницей, заглушил мотор и вышел. Сел на крыльцо, снял шляпу, провёл ладонью по лицу — усталость навалилась внезапно, как после долгой дороги, хотя в Заречье они прибыли всего за несколько минут.

Селеста спустилась к нему, бесшумно ступая по ступенькам, и села рядом. В материальном облике она выглядела бледнее, чем обычно, и Мифодий заметил это.

— Ты как? — спросил он.

— Устала, — честно ответила она. — Портал отнял много сил. Я восстановлюсь к утру. Но сейчас я не смогу сделать ничего серьёзного.

— Тогда отдыхай, — он положил руку на её плечо. — Я сам управлюсь.

Он поднялся, открыл калитку и вышел на улицу. Заречье встретило его тишиной. Деревня казалась вымершей — только ветер гулял по пустым улицам, и где-то далеко брехала собака.

Дом Фёдора Шарова стоял через три дома от его собственного, на самой окраине, — старый, покосившийся, с заколоченными ставнями.

— Он дома, — сказал Мифодий, возвращаясь к крыльцу. — Калитка открыта. Видать ждёт кого-то. И конечно же не меня.

Селеста слабо улыбнулась.

— Ты хочешь пойти к нему сейчас?

— Нет, — покачал он головой. — Я хочу сначала понять, что происходит. Пусть он пока не знает, что я приехал. А утром я зайду как старый знакомый.

Он занёс вещи в дом — чемодан, мешок с продуктами, винчестер. Прошёл на кухню, зажёг керосиновую лампу, чтобы не открывать ставни. Дом пах деревом, сухими травами и тишиной. Здесь было всё так же, как он оставил весной — кружка на столе, книга на подоконнике, старый календарь на стене.

Мифодий не стал зажигать печь — в доме было тепло, хотя чувствовалось, что август уже дышит осенью. Он разложил на столе карту, открыл папку с документами, которые дал Березин, и снова перечитал записи. Шаров, 1920 год, перстень, исчезновение. Всё сходилось.

Селеста вошла на кухню, взяла кружку, налила воды из привезённой с собой бутыли, протянула её Мифодию, и села напротив.

— Я посмотрела на него, — сказала она тихо. — Из далека. Он сидит на завалинке, и смотрит на калитку. Как будто ждёт кого-то.

— Может, он ждёт меня, — сказал Мифодий.

— Может, — она пожала плечами. — Но он выглядит испуганным. Что-то его тревожит больше, чем просто старость.

Мифодий кивнул, свернул карту и убрал в папку.

— Завтра я пойду к нему. Ты будешь со мной?

— Конечно, — она улыбнулась. — Я всегда с тобой. Даже если ты меня не видишь.

Он поднялся, проверил, заперта ли дверь, и прошёл в комнату, где стояла старая железная кровать. Снял плащ, повесил на гвоздь, положил револьвер рядом с подушкой.

Есть после путешествия почему-то совсем не хотелось. Он лёг на кровать, закрыл глаза. За окном шелестели яблони, и где-то в далеке лаяла собака.

— Селеста, — сказал он в темноту. — Ты можешь проследить за его домом сегодня ночью? Не входить, не беспокоить. Просто посмотреть.

Она ответила из тишины — голос её звучал рядом, почти у самого уха:

— Я уже смотрю. Теперь он дома. Один. Сидит за столом и перебирает какие-то бумаги. Он нервничает. Дважды вставал, подходил к окну и смотрел на улицу.

— Он знает, что я здесь?

— Не уверена. Но он чувствует что-то. Или ждёт чего-то.

— Пусть ждёт до утра, — сказал Мифодий, закрывая глаза. — Завтра мы всё узнаем.

В доме стало тихо. Только старые часы на стене тикали, отсчитывая время до встречи.

Глава 4. Хранитель Тайны.

Мифодия разбудил стук посуды на кухне.Он открыл глаза — в комнате было светло, августовское солнце уже заливало свои полоски света через неплотно задёрнутые занавески. За кухонной стеной стучала крынка об дерево стола, пахло топлёным молоком и жареным мясом. Он сел на кровати, потёр лицо, надел очки и прошёл на кухню.

Селеста готовила завтрак у плиты, в простом ситцевом платье, с засученными рукавами. Перед ней шипела чугунная сковорода, на которой румянилась яичница с кусочками копчёного мяса. Рядом стояла крынка молока, тарелка с нарезанным хлебом и масло в глиняной плошке.

— Доброе утро, — сказал он, садясь за стол.

— Доброе, — ответила она, не оборачиваясь. — Я сходила к соседке, тёте Матрёне. Купила молока, хлеба, яиц. Она сказала, что ты в прошлый раз обещал привезти ей крупу из города, но забыл.

— Я привезу, — сказал Мифодий, беря хлеб. — Когда вернусь.

— Надеюсь, — Селеста подхватила яичницу шумовкой и ловко сдвинула её на тарелку. — Она хорошая женщина. И не задаёт лишних вопросов.

Джинния поставила тарелку перед ним, потом взяла вторую — налила себе молока, отрезала хлеба и села напротив.

Мифодий посмотрел на неё с удивлением, когда она взяла кусок хлеба, макнула в молоко и с удовольствием откусила.

— Ты… ешь? — спросил он.

— Ем. Иногда. Втихаря, — она улыбнулась. — Мне нужно восстанавливать силы. Портал отнял много энергии. Еда помогает быстрее, чем просто отдых.

— И давно ты так делаешь?

— Не так, чтобы очень, — она пожала плечами. — Но я поняла, что в этом мире всё взаимосвязано. Если я хочу быть сильной, я должна делать то, что делают люди. Есть, пить, и даже иногда спать.

Она отпила молока, довольно прикрыв глаза.

— Особенно молоко, — добавила она. — В нём много жизни.

Мифодий усмехнулся и принялся за яичницу. Копчёное мясо таяло на языке, яйца были прожарены в идеальную смятку, а хлеб поражал своей свежей хрустящей корочкой.

— Ты становишься слишком хорошей хозяйкой, — сказал он.

— Стараюсь, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула серьёзность. — Мы идём к Шарову сегодня?

— Да, — Мифодий доел яичницу, вытер губы. — Я хочу поговорить с ним с утра. Пока он не ушёл в свою часовню.

— Он уже сходил туда, как обычно очень рано, — заметила Селеста. — Я видела его ещё до того, как ты проснулся. Он шёл по улице в рясе, с библией под мышкой. Обратно вернулся или нет, не видела.

— Значит, он может быть там и сейчас, — сказал Мифодий, вставая. — Но лучше начать с дома.

После завтрака он быстро умылся, переоделся в простые брюки и рубашку, оставив плащ и шляпу на вешалке. Закинул на плечи ремень с кобурой, где висел револьвер, накинул пиджак и вышел на крыльцо.

Селеста уже ждала у калитки, в туфлях и лёгком платье французского фасона, с распущенными волосами.

— Ты готов? — спросила она.

— Готов, — сказал он, открывая калитку. — Ты похоже тоже. Собралась, как на буржуйскую вечеринку.

— Женщина всегда должна выглядеть красиво, элегантно и привлекательно, не смотря на окружающую среду обитания. А в некоторых случаях и вопреки ей.

Они прошли через пустую улицу к дому Шарова. Дом стоял тихий, но калитка была не заперта, а дверь приоткрыта настежь.

Мифодий остановился, насторожившись.

— Странно, — сказал он. — Раньше он никогда не оставлял дверь открытой.

— Может быть, торопился уйти и забыл?

— Может быть, — он шагнул вперёд.

Дом Шарова пах старым деревом, ладаном и пылью. Внутри было прибрано, но пусто. На столе лежала раскрытая библия, рядом потухшая керосиновая лампа. Никого.

Мифодий прошёл вглубь, оглядел комнату, потом остановился и нахмурился.

— Никого нет, — сказал он. — Но что-то здесь не так.

Селеста вошла следом и закрыла за собой дверь. Она медленно провела рукой по воздуху, прислушиваясь к чему-то, что Мифодий не слышал.

— Здесь был кто-то другой, — тихо сказала она. — Совсем недавно. Чужой след. Я чувствую его.

Мифодий подошёл к столу, заглянул в раскрытую библию — на полях были мелкие, почти невидимые пометки, сделанные карандашом. Он пробежал их глазами, и внутри похолодело.

«Кто ищет — тот найдёт. Но тот, кто нашёл — не должен брать».

Под надписью стояла дата — вчерашняя.

— Он знал, что я приду, — сказал Мифодий, поворачиваясь к Селесте. — И он оставил это для меня.

Мифодий всё ещё стоял над раскрытой библией, когда за спиной скрипнула входная дверь.

Он обернулся — на пороге стоял Шаров. В пыльных сапогах, в светлой полотняной рубахе, подпоясанной простым кушаком. В руках он держал плетёное ведро, доверху наполненное помидорами и огурцами — крупными, сочными, с капельками росы на кожице. Он поставил ведро у порога, вытер руки о рубаху и посмотрел на Мифодия долгим, спокойным взглядом.

— Знал, что ты придёшь, — сказал он голосом негромким, но твёрдым. — Ещё до рассвета постучали мне в окно. Я не видел лица, но голос сказал: «Жди гостя». И вот ты здесь.

— Кто это был? — спросил Мифодий. Шаров пожал плечами и перекрестился.

— Не знаю. Может, ангел. Может, сам Господь. А может, та, что живёт между мирами. Я не спрашиваю имён — я слушаю.

Он прошёл мимо Мифодия к столу, взял библию, закрыл её и убрал на полку. Потом сел на лавку, жестом пригласил Мифодия сесть напротив.

— Садись. Знаю, зачем ты пришёл, — он приветственно кивнул на угол комнаты, где стояла джинния. — Кольцо у меня. Оно в колодце, замотано в тряпицу и обвязано крестом. Я положил его туда несколько лет назад, когда понял, что не могу его хранить в доме. Оно слишком сильное. Оно дышит глобальной магией. И эта магия непонятного мне свойства.

Мифодий сел, внимательно глядя на старика.

— Я слышал, что ты скрываешь свой магический дар разрушения. Это действительно так?

Шаров помрачнел, опустил глаза.

— Могу, — сказал он глухо. — Я не просил об этом. Оно пришло ко мне после Наплыва. Я был санитаром, я видел, как люди умирают в муках. Я хотел их исцелить. И однажды, когда магия пришла ко мне, я почувствовал, что могу закончить их страдания одним движением. Но я испугался. Сделал что-то не так. Я сжёг часть госпиталя в тот день. Три человека выжили. Два — нет.

Он поднял глаза, и в них блеснула старая боль.

— Я ношу рясу, чтобы сдерживать себя. Я замаливаю грехи в часовне. Но дар не уходит. Он внутри, он ждёт, когда я сорвусь. Поэтому я держу кольцо подальше от себя.

— Понятно. Как активировать кольцо? Как им пользоваться? Знаешь?

— Сложно это все, — Шаров вытер вспотевший лоб рукавом рубахи. — Есть книга, записи непонятными буквами. Прочесть их невозможно.

— Ага, чертов гримуар! — воскликнул Мифодий и порывисто спросил. — С ритуалом? Он у тебя? Шаров нахмурился и немного помолчал.

— Нет, не у меня. Я спрятал его в селе Лихое, на хуторе, где мы встретились. Там, где живёт проклятие. Там, где я был в другой жизни.

Мифодий удивился:

— Ты был в Лихом?

— Был, — Шаров усмехнулся горько. — Меня туда эта ведьма закинула. Мареной кличат её. Она тогда только-только начала прощупывать наш мир. Она хотела меня завербовать, но я отказался. Она разозлилась и открыла портал у меня под ногами. Я упал в тот мир, провёл там несколько дней. Нашёл книгу и понял, что это — ключ. К ритуалу, к кольцу, к ней самой. Я не стал её читать, да и не смог бы. Я спрятал её там же, в Лихом, в подвале старого дома. И закопал вход.

Он поднялся, подошёл к печи и достал из-за неё потёртый, завязанный тесёмкой свиток. Вернулся, положил его на стол.

— Это карта. Не бери её в руки, просто смотри. Там показано место в подвале. Только ты сможешь его открыть — ты же хороший маг, в отличие от меня. А я — орудие разрушения, мне туда нельзя.

Мифодий перевёл взгляд с карты на Шарова. Тот смотрел на него с облегчением — как человек, который сбросил тяжёлый груз.

— Ты что, ждал меня всё это время? Чтобы отдать это? — спросил Мифодий.

— Ждал. Ждал и боялся, — просто ответил Шаров. — Я знал, что придёт кто-то, кто сможет удержать это. Я не хотел умирать с этим грузом. И вот ты здесь.

Он перевёл взгляд на Селесту, которая всё это время стояла в углу, у двери, молчаливая и неподвижная.

— И ты, — сказал он ей. — Джинния. Я знаю, кто ты. Ты охраняешь его. Ты любишь его. Это хорошо. Таких, как ты, в нашем мире мало. Но ты тоже рискуешь.

Селеста шагнула вперёд.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не брошу его.

Шаров кивнул, снова перекрестился.

— Тогда забирайте. Кольцо в колодце, гримуар — в Лихом. Действуйте осторожно. И не дайте ей заманить себя.

Он посмотрел на Мифодия в упор.

— Она уже приходила ко мне. Во сне. Она обещала мне силу, если я возьму кольцо. Я не стал. Но она не отступится. Она будет ждать теперь тебя.

Мифодий отодвинул карту и поднялся.

— Спасибо тебе, Фёдор Игнатьевич. Ты снял с себя тяжёлый груз. Я позабочусь о его дальнейшей судьбе.

Шаров глянул на него с теплотой.

— Знаю. Ты единственный, кто сможет. — Шаров поднялся, расправил плечи — впервые за весь разговор в нём мелькнула решимость. — Пойдём. Я покажу тебе колодец.

Он взял со стола связку ключей, повесил на пояс, поправил кушак и направился к двери. Мифодий переглянулся с Селестой, и в их глазах промелькнула надежда на быстрый исход дела. Они вышли во двор — солнечный, залитый августовским светом, с яблонями и грядками. Шаров прошёл мимо теплицы, мимо старого сарая, мимо одного колодца и остановился у другого, дальнего, стоявшего в самом углу огорода. Колодец был старый, с деревянным срубом и подгнившей крышей. Из-под крыши торчал крупный деревянный ворот с верёвкой, привязанной к ведру.

Шаров опустился на колени, открыл амбарный замок на деревянной крышке и откинул её. Из глубины потянуло влажной прохладой и землёй.

— Здесь, — сказал он, указывая вниз. — На дне, в тряпице, завязанной крестом. Я спустил его туда почти на самое дно. Вода сохраняет его. Она гасит его пульс.

Он повернулся к Мифодию и спросил:

— Ты спустишься или я сам?

Мифодий подошёл к колодцу, заглянул в темноту. Внизу, метрах в шести, блеснула поверхность воды.

— Я сам, — сказал он. — Я должен коснуться его первым.

Шаров кивнул и отошёл в сторону, давая ему место. Селеста стояла рядом, готовая подстраховать.

Шаров отцепил ведро, отмотал с ворота пару метров крепкой верёвки и, не говоря ни слова, обвязал ею Мифодия поперёк груди. Тот удивлённо поднял бровь, но спорить не стал.

— Зачем это? — удивилась Селеста. — Я могу опустить Мифодия вниз с помощью магии.

— Нельзя использовать магию рядом с кольцом, — сурово констатировал старик.

— Он прав, — поддержал Мифодий старика. — Не будем рисковать, и воспользуемся приземлёнными средствами. Где кольцо?

— Кольцо не просто лежит на дне, — сказал Шаров, затягивая узел. — Я замуровал его в нише, в кирпичной кладке стены. Опускать будем тебя прямо со стороны тайника. Воды там немного, по колено. Немного промочишь ноги. Нестрашно. Селеста высушит тебя потом.

Он ухватил конец верёвки с узлом, проверил надёжность, потом отмотал ещё немного и протянул её Селесте:

— Держи. Вдвоём спустим.

Мифодий опёрся о сруб колодца и заглянул вниз. Оттуда веяло сыростью, плесенью и чем-то холодным, что не давало тепла даже в солнечный день. Он поправил очки, перехватил руками верёвку и полез вниз.

Стены колодца были мокрыми, скользкими и выложенными сначала бревнами, а потом старым камнем и кирпичём. В темноте слышалось монотонное капанье воды. Мифодий опускался медленно, ощущая, как верёвка натягивалась под его весом, а сверху доносилось дыхание Шарова, крутившего ворот, и тихий голос Селесты, которая помогала ему.

Вскоре Мифодий достиг дна. Холодная вода поднялась ему до колен, не давая опуститься ниже. Он вздрогнул и огляделся.

Колодец был старым, внизу выложенным крупными камнями, в которых пряталась плесень и мох. Вода на дне была немного мутной, но не глубокой — он стоял уверенно, чувствуя под ногами твёрдое дно.

Он провёл рукой по стене, пытаясь найти место, про которое говорил Шаров. И нащупал — вместо камней здесь были кирпичи, и они были уложены по-другому, некоторые из них выступали, другие были ровнее, словно кто-то специально подгонял их.

— Шаров! — крикнул он. — Это здесь? За кирпичами?

— Да! — донеслось сверху. — За ними!

Мифодий попытался поддеть один кирпич, другой, но они сидели плотно, не желая двигаться. Темнота почти не позволяла видеть, и он уже собирался позвать Селесту, как вдруг услышал её голос, раздавшийся прямо над ним:

— Держи.

Перед ним, в воздухе, словно из ниоткуда, материализовался старый шахтёрский фонарь с металлической сеткой. Он загорелся ровным, белым светом, разогнав тьму.

— Спасибо, — сказал Мифодий, подхватил фонарь и поднес его к стене.

Теперь он мог как следует разглядеть кладку, и увидел, что она сложена из старых камней, как и везде, только в одном месте виднелся аккуратный прямоугольник, выложенный красным кирпичём. Один из них торчал немного наружу.

Мифодий упёрся коленом в стену, потянул одной рукой этот кирпич, но он не поддался. Тогда он взял фонарь в зубы, ухватил пальцами обеих рук края и резко дёрнул. Старый раствор раскрошился и кирпич сдвинулся с места. Раскачивая, он вытащил его и увидел за ним нишу.

Пустую.

Мифодий сунул туда руку, провёл по дну, по стенкам — ничего. Только влажная грязь и следы, которые оставляли пальцы. Он отпрянул и крикнул вверх:

— Пусто!

— Что?! — донёсся голос Шарова.

— Говорю — пусто! Нет кольца!

Он снова поднёс фонарь к стене, и вдруг заметил на дне колодца, среди мутной воды, разбитую керосиновую лампу. От неё остался только осколок стекла и ржавый металлический корпус. А рядом блеснуло что-то ещё.

Он нагнулся, провёл рукой по воде и нащупал тонкую металлическую цепочку. Подняв её, Мифодий, поднес цепочку к свету лампы и замер. На ней висел маленький золотистый кулон в форме капли.

Этот кулон он узнал сразу. Такой носила Агафья — молодая сотрудница госпиталя, медсестра, которая работала с ним в двадцатом году. У неё был точно такой же. Она никогда не снимала его и говорила, что это подарок матери.

— Селеста, — сказал он, сжимая цепочку в кулаке. — Подними меня. Я должен выйти.

Сверху донеслось:

— Держись.

Волна магии окутала его — нежная, но упругая, поднимающая вверх, как сильная рука. Он взмыл над водой, мимо каменной череды стены колодца, и через мгновение уже стоял на земле рядом с Шаровым и Селестой.

Шаров побледнел. Он смотрел на пустую цепочку в руках Мифодия, и в его глазах плескался страх.

— Его нет в тайнике, — сказал Мифодий. — Кто-то опередил нас.

Шаров перекрестился, и рука его дрожала.

— Господи… Господи, помилуй… кто же это?

Мифодий ничего не ответил. Он сжимал цепочку с кулоном в кулаке и смотрел вдаль, туда, где за огородами начиналась дорога на Лихое.

Они стояли у колодца, молча переваривая случившееся, и тишина Заречья казалась густой, почти осязаемой. Мифодий всё ещё держал в руке мокрую цепочку с кулоном, и она холодила пальцы, как напоминание о том, что время упущено.

Селеста шагнула к нему, взяла цепочку в свои ладони и поднесла к лицу. Её глаза на мгновение засветились изнутри — тёплым, перламутровым светом, будто она смотрела сквозь время.

— Она пролежала в воде пять лет, — сказала она, возвращая цепочку Мифодию. — Не больше и не меньше. Металл хорошо хранит память. Ещё я чувствую, что она упала сюда случайно. Её обронили. А искать времени не было.

— Пять лет, — повторил Мифодий и повернулся к Шарову. — Фёдор Игнатьевич, а к тебе случайно не приезжала Агафья. Наша медсестра из госпиталя?

Шаров нахмурился, что-то припоминая, потом перекрестился, и провёл рукой по лбу.

— Агафья Петровна Субботина, — сказал он медленно. — Да, приезжала. Она была должна мне денег. Ещё с тех времён, когда мы вместе работали. Привезла долг и пробыла у меня несколько дней. Кажется, летом, в двадцать первом. Да, точно! Двадцать первый год. Тогда как раз был большой неурожай, она помогала мне в огороде.

Мифодий сжал цепочку в кулаке.

— Вы не разговаривали с ней про кольцо? Она не упоминала о нём?

— Ни слова, — покачал головой Шаров. — Она была тихая, задумчивая. Я думал, просто устала. А она, выходит… — он запнулся. — Она могла его взять. Тайком. Я тогда часто отлучался на строительство часовни, и дом был на её попечении. Она могла найти тайник и забрать.

Мифодий переглянулся с Селестой. Та чуть наклонила голову и сделала предположение.

— Скорей всего её визит был целенаправленным. В госпитале, когда вы работали, она видела его у вас.

— Возможно. Хотя я старался не афишировать находку.

— Значит, перстень у неё, — сказала она. — А гримуар в Лихом. И мы должны решить, куда идти сначала.

— Сначала гримуар. Надо проверить на месте ли он, — сказал Мифодий, пряча цепочку во внутренний карман. — Агафью я видел год назад. Живой и здоровой. Если бы она сунулась в Лихое, зомби от нее, места мокрого не оставили бы. Так что есть шанс заполучить его. Если мы возьмём его, мы сможем понять, как действует ритуал. И тогда у нас будет оружие против того, кто держит кольцо.

Шаров смотрел на него с тревогой:

— Ты поедешь в Лихое?

— Поеду, — твёрдо сказал Мифодий. — Я должен забрать эту книгу, пока она не исчезла. Если она вообще там ещё есть.

— А как же Агафья?

— Когда закончим с гримуаром, займёмся ею, — Мифодий надел шляпу и кивнул Шарову. — Ты остаёшься здесь, Фёдор Игнатьевич. Молись за нас. И если кто-то спросит — ты ничего не знаешь.

Шаров перекрестил его и Селесту:

— Ступайте с Богом. Я посторожу ваш дом, пока вас нет.

Они попрощались, и Мифодий с Селестой направились к своему дому. За их спинами старый колодец несбывшихся надежд остался стоять в тишине огорода, и только лёгкий ветер шевелил листву яблонь, будто провожая их в путь.

Так как вещи они распаковать практически не успели, то всё уже было готово к отъезду — чемодан, винчестер, мешок с продуктами. Селеста материализовалась в полном походном снаряжении — шнурованные сапоги, галифе, кожанная куртка с портупеей и револьвером в кобуре.

Игнорируя удивлённый взгляд Мифодия на её воинственное преображение, она деловито оглядела комнату и строго сказала:

— Берём всё то же, что взяли из Номска. И ещё! Я возьму немного земляники, которую собрала утром. Она нам пригодится.

— Земляника? — не понял Мифодий, застёгивая кобуру.

— Дорога в Лихое будет трудной. Ягодная настойка восстановит силы быстрее, чем молоко, хлеб и прочее. Пока будем ехать, успею сделать.

Он улыбнулся, хотя внутри него всё ещё клокотала тревога. Перстень уплыл из рук, гримуар был под вопросом, и лишь только цепочка в руках — являлась слабой ниточкой к Агафье, и то не очень надёжной.

Они собрались за полчаса, и когда последний мешок был увязан, Мифодий остановился у порога и оглянулся, окидывая взглядом свой дом.

— Незнаю, — сказал он негромко. — Будем мы возвращаться сюда, или нет, когда найдём гримуар.

— Не будем, — ответила Селеста, вставая рядом. — У нас в городе возникнет множество проблемм с этой Агафьей. Попробуй там ещё найди её. И остался ли у неё перстень? Тот ещё вопросец.

Выйдя на улицу они закрыли дверь на замок, и направились к машине, которая стояла под навесом, блестя своей тёмно-синей свежестью на солнце.

Заречье провожало их тишиной.

Глава 5. Лихое.

Лихое встретило их тишиной. Той особенной, тягучей тишиной, которая бывает только в местах, где жизнь ушла или затаилась. Дорога вилась между покосившимися домами, заросшими бурьяном и крапивой. Кое-где виднелись обгоревшие остовы — следы старых пожаров, которые никто не тушил.

Мифодий вёл Руссо-Балт медленно, объезжая ямы и обломки. За его плечом сидела Селеста, одетая по-боевому в галифе, высоких сапогах и кожаной куртке. Образ, который он успел оценить ещё утром, всё еще производил на него впечатление. Она держала в руках карту Шарова, развернув её на коленях.

— Ты знаешь, он, кажется, не заметил, что я взяла её, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Старик стал рассеянным. Или просто слишком рад, что сбросил свой груз.

— Ты её стащила? — Мифодий покосился на неё.

— Не стащила, а позаимствовала, — поправила она. — Она нам нужнее, чем ему. Мы же идём за гримуаром.

Мифодий усмехнулся, но ничего не сказал. Селеста изучила карту и ткнула пальцем в центр.

— Здесь. Часовня. Стояла в центре села. Гримуар — в подвале под алтарём. Шаров сказал, что заложил вход камнями.

— Тогда нам туда, — сказал Мифодий, сворачивая на главную улицу.

Они выехали на центральную площадь села. В центре её, на небольшом возвышении, стояла разрушенная часовня. Стены её были наполовину обрушены, крыша провалилась внутрь, но церковные контуры и купола всё ещё угадывались. Рядом с часовней стоял грузовик — старый, потертый временем, с кузовом, заваленным бочками. Вокруг грузовика суетились красноармейцы, и среди них Мифодий узнал знакомую фигуру.

Селеста, мгновенно сориентировавшись, сделалась невидимой — исчезла с пассажирского сиденья, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха и тень на ветровом стекле.

— Березин, — прошептал её голос в голове. — Что он здесь делает?

— Я сейчас узнаю, — ответил Мифодий и, заглушив мотор, вышел из машины.

Березин стоял у грузовика, держал в руках планшет, что-то отмечал карандашом и отдавал приказы. Увидев Мифодия, он удивлённо вскинул бровь, потом отошёл в сторону и жестом позвал его к себе.

— Товарищ Летов! Не ожидал вас здесь встретить. — он протянул руку, пожал, и улыбнулся коротко, по-деловому. — Как дела в Заречье? Видели Шарова?

— Видел, — ответил Мифодий, пряча руки в карманы. — Он жив, здоров и очень рад, что я приехал. Но кольцо, товарищ Березин, увы. Его нет. Кто-то опередил нас. Мы думаем, что его забрала бывшая сотрудница госпиталя, Агафья Субботина. Шаров подтверждает, что она приезжала к нему в 1921 году и могла украсть перстень.

Березин нахмурился. Он прикрыл планшет и на мгновение задумался.

— Субботина Агафья Петровна. Сестра милосердия, работала в госпитале в 1918–1922. После увольнения следы теряются. У меня есть ориентировка на неё — она была замечена в Номске, на Сенной площади, в прошлом месяце. Я дам тебе адрес. — Он открыл планшет, сделал несколько записей, оторвал листок из блокнота и протянул Мифодию. — Держи.

Мифодий взял листок, прочитал и убрал во внутренний карман.

— А что вы здесь делаете? — спросил он, кивая на грузовик и бочки.

Березин посерьёзнел.

— Поступила информация об аномалиях в этом районе. Местные говорят, что здесь видели странный свет, слышали голоса. По предварительным данным, — он понизил голос, — в Лихом есть точка, где Наплыв оставил свой след. Мы решили не рисковать, и сжечь всё, что может представлять опасность. Бочки с бензином. Зальём им всё, и подожжём часовню, прилегающие строения и все прочее.

Мифодий замер. Внутри похолодело — гримуар, который он искал, был именно там, в подвале часовни. Если Березин его сожжёт, всё будет потеряно.

— А если там есть что-то ценное? — осторожно спросил он.

— Ценное? — Березин усмехнулся. — Товарищ Летов, что может быть ценное в этих руинах? Разве что оплот для бандитских формирований и агентов контры. Мы и так потеряли слишком много времени. Надо было давно всё спалить тут до тла. Ну да ладно, надеюсь к вечеру управимся и вернёмся в Номск.

Мифодий кивнул, стараясь не выдать волнения.

— Я понял. Тогда я поеду дальше. Попробую разыскать эту Агафью.

Березин дружески хлопнул его по плечу.

— Удачи, Летов. Если что-то выясните — сразу же дайте знать. Мы в одном деле.

Мифодий развернулся и пошёл к машине. Внутри он уже прокручивал план — как проникнуть в часовню, пока красноармейцы не начали поджог.

Он ещё не успел дойти до машины, как легкий ветерок, вдруг резко переменился. Сначала это был просто порыв — резкий, холодный, который взметнул пыль с площади и закрутил сухие листья. А потом небо над Лихим начало темнеть. Тучи сгустились за считанные секунды, и сквозь них пробился странный, болезненный свет — зеленоватый и пульсирующий, как болотный огонь. Он разлился над селом, и воздух стал тяжёлым, вязким.

— Что за чертовщина? — выдохнул кто-то из красноармейцев, кативший бочку с бензином к ближайшему дому.

Мифодий обернулся. По периметру всей площади, от ближайших домов, вдруг начали скрипеть ставни и двери. Они открывались сами собой — с протяжным, леденящим душу звуком. И оттуда, из их тёмных провалов, начали появляться странные фигуры.

Они двигались не так, как люди. Медленно, рывками, словно их тела плохо слушались. Одежда висела лохмотьями, лица были серыми, а глаза — пустыми и белыми.

Зомби.

Первый выстрел прозвучал как гром среди тишины. Кто-то из красноармейцев с перепугу вскинул винтовку и выстрелил в ближайшего из них. Пуля попала в плечо, но зомби только качнулся и продолжил движение. Тогда выстрелили снова — в голову. Фигура рухнула.

Громкие винтовочные выстрелы казалось произвели эффект привлекательности, и гниющих фигур в истлевшей одежде начало появляться всё больше и больше. Они полезли из каждого дома, из каждого сарая. Тишина села взорвалась криками и выстрелами.

— В круговую оборону! — рявкнул Березин, его голос перекрыл шум. — Прикрывайте друг друга! Огонь по головам!

Красноармейцы вначале немного замешкались, но команда вернула их в чувство. Они сгрудились у грузовика, образовав кольцо, и открыли огонь. Винтовочные выстрелы хлестнули воздух, смешиваясь с хрипами и шорохом приближающихся тел.

Мифодий не ждал приказа. Он бросился к машине, выхватил из чехла винчестер и передёрнул затвор. Рядом, невидимая, была Селеста — он чувствовал её присутствие как лёгкое дуновение.

— Беги в часовню, — прошептал её голос у самого уха. — Я прикрою тебя.

Он кивнул, и, сжимая винчестер, рванул в сторону часовни. Красноармейцы вели огонь, сдерживая волну, но зомби лезли со всех сторон.

Мифодий не оглядывался и бежал, стреляя на ходу. Первый зомби упал от выстрела в голову, второй пошатнулся, третий — по инерции прошёл ещё два шага, прежде чем рухнуть. Винчестер работал как часы, но патроны таяли.

Он уже почти достиг входа в часовню, когда боковым зрением увидел, как один из красноармейцев споткнулся и упал. Рядом с ним нависла серая фигура. Мифодий на бегу выстрелил, но пуля прошла мимо, задела плечо зомби, и тот обернулся. Тогда из пустоты рядом раздался ещё один выстрел — наган невидимой Селесты сделал своё дело. Зомби упал замертво.

— Беги! — крикнула она.

Мифодий нырнул внутрь часовни. Там было сумрачно, но он сразу почувствовал странное облегчение — как будто зелёное свечение и этот холодный ужас остались снаружи. За спиной гремела стрельба, слышались крики, и лязг металла, но в часовне было тихо.

Он перевёл дыхание и опустил винчестер. Из темноты материализовалась Селеста — в кожанке, с наганом в руке, глаза её сверкали.

— Здесь безопасно, — сказала она. — Это место силы. Они не могут сюда войти.

— Тогда у нас есть время, — ответил Мифодий. — Гримуар должен быть здесь. Под алтарём.

Они развернулись к алтарю. За их спинами, за стенами часовни, бушевал бой.

Часовня внутри казалась больше, чем снаружи. Полуразрушенные стены, осыпавшаяся штукатурка, на полу валялось битое стекло и осколки старой керамики. В центре, под обрушившейся крышей, возвышался алтарь — массивный каменный блок с выбитым на нём крестом.

Мифодий подошёл к нему, провёл рукой по холодному камню. За алтарём зиял тёмный провал — узкий ход, наполовину заваленный булыжниками и обломками. Где-то там, в глубине, должно было находиться подземелье.

Селеста уже стояла у прохода, вглядываясь в темноту.

— Шаров не соврал, — сказала она. — Здесь есть ход. Но его завалили намеренно.

— Сможешь расчистить? — спросил Мифодий.

Она не ответила, просто шагнула вперёд и подняла руки. Воздух вокруг неё сгустился, и Мифодий почувствовал, как напряжение мягкой волной прошло по его коже. Камни начали двигаться. Не с грохотом, а почти бесшумно. Джинния просто убирала их в сторону, укладывая в ниши, как будто это были не тяжёлые булыжники, а пустые коробки.

Через несколько минут проход открылся. Вниз вела лестница — крутая, каменная, с выщербленными ступенями, уходящая в темноту. Селеста материализовала шахтёрский фонарь. Она спустилась первой, Мифодий за ней. В погребе пахло сыростью, плесенью и старой бумагой. В центре небольшого помещения лежала каменная плита с выбитым крестом на ней.

Селеста присела на корточки и провела пальцами по краю плиты.

— Здесь, — сказала она. — Под ней.

Мифодий подошёл, помог ей приподнять плиту. Она была тяжёлой, но вдвоём они справились. Под плитой оказалась ниша, а в ней был свёрток, обёрнутый тканью с церковными символами и перевязанный потёртой красной тесьмой.

Это был гримуар. Книга, которую они искали.

Мифодий вытащил её и почувствовал, как по пальцам пробежал холод. Свёрток оказался тяжёлым, и, когда он развернул старую накидку, с едва заметным церковным орнаментом, — перед ним предстала книга в тёмном кожанном переплёте, и металлическими уголками по краям. Книга была без названия на обложке, но Мифодий не сомневался, он всеми своими фибрами чувствовал, что это она.

Он быстро пролистал её — страницы были исписаны мелким, старинным почерком, с рисунками, печатями и схемами, в которых угадывался ритуал активации перстня.

— Она, — выдохнул он. — Это она.

Он сунул гримуар за пазуху, прижал локтем и кивнул Селесте:

— Уходим.

Они рванули к лестнице, почти не чувствуя усталости. Снаружи, за стенами часовни, всё ещё гремела стрельба. Где-то далеко раздался взрыв — глухой, тяжёлый, от которого дрогнула земля.

Когда они выскочили из прохода к алтарю, Мифодий бросил взгляд в щель между досками — на площади горел дом. Рядом с ним взметнулось пламя — бочка с бензином взорвалась, отбросив в сторону нескольких зомби и оставив за собой чёрный столб дыма.

— Живее! — крикнула Селеста, уже устремившись к выходу.

Мифодий рванул следом, сжимая под жилеткой книгу, и выбежал из часовни.

Выскочив из часовни, он не успел сделать и трёх шагов, как что-то схватило его за ворот и рвануло назад. Сила была настолько чудовищной, что он, как пушинка, оторвался от земли, пролетел через порог и с глухим ударом врезался в каменный пол. Двери с глухим стуком захлопнулись, и за ними послышался крик Селесты:

— Мифодий!

Он попытался подняться, но тяжесть навалилась на него сверху, прижимая к полу. В воздухе сгустился холодный туман, и из него начало проступать лицо. Тонкие черты, бледная кожа, чёрные глаза, в которых мерцал неживой свет.

Марена.

Она не была настоящей — её тело переливалось, как марево над раскалённым асфальтом, но сила её была внушительной и до холода в душе, осязаемой. Она прижала его к полу, нависла сверху, и лёд её пальцев коснулся лица Летова.

— Здравствуй, Мифодий, — сказала она голосом таким низким и тягучим, как густой сироп. — Как долго я ждала этой встречи.

Он попытался дёрнуться, но она держала его крепкой хваткой.

— Отпусти, — выдохнул он.

— Не отпущу, — она улыбнулась, и в её улыбке было что-то пугающее, почти зловещее, но в то же время нежное. — Ты думал, что сможешь уйти? Что я позволю тебе бегать по этим развалинам, собирать мои вещи, как вор? Нет, милый. Так не пойдёт. Ты же не вор. Ты мой должник. Мой!

Она наклонилась ближе, её дыхание было холодным, как зимний ветер.

— Ты должен понять одну вещь, — прошептала она. — Я не хочу тебя убивать. Я хочу тебя. Ты нужен мне живым и сильным. Ты должен взять кольцо, активировать его и прийти ко мне. Я дам тебе всё. Власть, бессмертие, свободу…

— У меня уже есть всё, что мне нужно, — ответил он, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри него всё дрожало.

Она рассмеялась — тихо, певуче.

— Ах, Мифодий… Ты думаешь, что твоя джинния — это всё? Она даёт тебе уют, она готовит тебе завтраки, она любит тебя, как домашняя кошка. Но я могу дать тебе больше. Я могу дать тебе мир, где ты будешь богом. Только я знаю, как открыть ту дверь. И без меня тебе не справится.

Она провела пальцем по его щеке, оставляя ледяной след на коже.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Не так, как она. По-настоящему. Я предлагаю тебе не постель и уют, а судьбу. Согласись — и всё это будет твоим.

Мифодий молча слушал её, и в груди его закипала злость. Он знал, что это ложь. Она не любит его — она хочет обладать им, как вещью, как инструментом своей воли. А он уже давно не был чьим-то инструментом и не желал им быть.

Мифодий медленно, незаметно, потянул руку к карману плаща. Там лежал магический револьвер с серебряными пулями и настойками трав — его личное оружие, заряженное не для людей.

— Ты колеблешься? — спросила Марена, заглядывая ему в глаза. — Я вижу, что ты хочешь этого. Но ты боишься…

Он нащюпал рукоять револьвера и выстрелил через карман плаща.

Пуля ударила ей в живот в упор. Марену отбросило назад, она врезалась в алтарь, и на мгновение её призрачное тело разлетелось на сотни осколков. Но потом она снова собралась — и засмеялась.

— Ах, Мифодий… — её голос звенел, как разбитое стекло. — Ты удивил меня. Ты не боишься. Это так… восхитительно.

Она начала таять, растворяться в воздухе, оставляя только смех.

— Мы ещё встретимся, — прошептала она. — Когда ты будешь готов.

И исчезла.

Двери часовни с грохотом распахнулись, и Селеста ворвалась внутрь, сжимая в руках наган.

— Мифодий! — она подбежала к нему, упала на колени, схватила за плечи. — Что случилось? Что с тобой?

Мифодий поднялся, отряхнулся, проверил свой револьвер и спрятал его обратно в карман.

— Марена, — выдохнул он. — Она была здесь. Призрак. Я отбился.

Селеста обвела взглядом пустую часовню, потом снова посмотрела на него.

— Ты… ты в порядке?

— В порядке. Но нам надо уходить, пока она не вернулась.

Он взял её за руку, и они выбежали из часовни.

Зелёное свечение над селом дёрнулось, замерцало, будто уставшая лампа перед тем, как погаснуть, и погасло. И вместе с ним, словно оборвав нить жизни, замерли и зомби. Они остановились, ещё на мгновение подёргиваясь в попытке продолжить движение, а потом начали падать. Одни — замертво, другие — просто оседая на землю и проваливаясь в неё, будто уходили обратно в ту грязь, из которой пришли.

На площади всё ещё горели дома. Огонь взметнулся над крышами, перекинулся в глубь села и вместе с чёрным едким дымом взметнулся в хмурое небо. Где-то в стороне, у одного из домов, взорвалась очередная бочка с бензином. Грохот от неё прокатился по всему селу, осыпав стены часовни мелкой штукатуркой.

Стрельба стихала. Красноармейцы, державшие оборону, перестали палить. Последние выстрелы раздавались уже редко. Где-то в конце улицы двое бойцов отбивались прикладами от замершей нежити, один из них, с разбитой головой, добивал штыком последнего зомби.

Березин стоял у грузовика, сжимая в руке саблю, с которой капала чёрная жидкость. Он тяжело дышал, но глаза его горели.

Мифодий и Селеста выбежали из часовни и, не останавливаясь, рванули к Руссо-Балту. Вокруг горели дома, в воздухе пахло дымом и бензином. Мифодий на ходу сорвал с плеча винчестер и крикнул:

— Березин! Лови!

Он швырнул оружие, и Березин поймал его на лету. Винчестер как-будто сам упал ему в руки.

— Прикроешь нас? — крикнул Мифодий, уже открывая дверцу машины.

— Сделаю что смогу! — отозвался Березин, убирая саблю в ножны и перехватывая винтовку. — Уходи, Летов! Я задержу их!

Мифодий кинулся за руль, и вставил ключ. Мотор закашлял, зачихал, но завёлся. Рядом устроилась невидимая Селеста, он слышал, как она выстрелила из нагана, прикрывая его.

Впереди, прямо по курсу, ещё стояли трое зомби. Мифодий нажал на газ. Машина рванула с места, и с глухим ударом сбила одного из них, второй успел отскочить, а третий зацепился за бампер, немного поволочился за машиной, но сорвался на повороте.

Из зеркала заднего вида Мифодий видел, как Березин вскинул винчестер и открыл огонь по остаткам нежити, давая им время уйти.

Они выехали из села, когда позади раздался мощный взрыв — один, потом второй. Грузовик с бочками на площади взорвался, осветив небо багрово-оранжевым заревом. Столб пламени взметнулся в небо, и дрожь прошла по земле, как мощный удар колокола.

Мифодий вжал педаль газа в пол. Руссо-Балт мчался по грунтовой дороге, унося их прочь от Лихого, прочь от дыма, зомби и призрака Марены. Где-то за спиной остался взрыв, пламя и, возможно, люди, которые не успели уйти.

Но Мифодий смотрел только вперёд, крепко сжимая руль. Рядом с ним, уже видимая, сидела Селеста, перезаряжая наган и изредка оглядываясь назад.

— Мы вырвались, — сказала она. — Мы сделали это.

— Ещё нет, — ответил Мифодий, не сбавляя скорости. — Гримуар у нас. Но теперь надо найти Агафью и вернуть кольцо.

За их спинами всё сильнее и сильнее разгоралось Лихое. Но дорога вела их дальше.

Глава 6. След Агафьи.

Номск встретил их привычным серым небом и запахом речной воды. Руссо-Балт вкатился на свою родную 17-ю линию, миновал несколько старых деревянных домов с резными наличниками и остановился у высокого деревянного забора. За ним, в глубине двора, стоял двухэтажный дом Мифодия — сложенный из тёмно-красного кирпича, с высокой черепичной крышей и большими окнами, в которых начинало отсвечивать послеобеденное солнце. У ворот, заметив знакомую машину, уже стояли двое красноармейцев — те самые, которых Березин приставил охранять дом. Они были на виду, чтобы отвлекать, или привлекать на себя внимание. Двое других где-то скрывались от посторонних глаз, и дежурили в засаде. Солдаты молча кивнули Мифодию, и он, чувствуя себя под негласным надзором, отворил ворота и проехал во двор.

— Ну вот мы и дома, — сказала Селеста, выходя из машины.

Мифодий заглушил мотор, вышел из машины, и огляделся — дом был цел, забор на месте, ничто не изменилось.

Но внутри Мифодия всё изменилось. Его мозг кипел и переваривал события последних дней. А лежащий за пазухой гримуар, и цепочка Агафьи в кармане, создавали в голове череду вопросов без ответов.

Они с Селестой быстро разгрузили вещи. Чемодан, мешок с продуктами, и кое-что по мелочам, что прихватили из деревни.

Как только они вошли в прихожую, Селеста замерла на пороге. Её голова медленно повернулась — от прихожей к гостиной, потом к лестнице. Глаза прищурились.

— Здесь кто-то был, — сказала она тихо.

Мифодий остановился, поставил чемодан на пол.

— Когда?

— Недавно. Сегодня или вчера. Скорей всего вчера начали, сегодня продолжили. Искали что-то — перебирали вещи, но аккуратно. След почти не остался, но я чувствую.

Она прошла в гостиную, провела рукой над столом, задержала ладонь в воздухе, будто пробуя его на вкус.

— Не брали. Только смотрели. Искали, но не нашли. Они ушли ни с чем.

Мифодий подозрительно оглядел комнату. Всё лежало на своих местах — книги, бумаги, старые газеты. Но теперь он смотрел на них иначе. Кто-то уже трогал их без него.

— Березин, — сказал он тихо. — Пока нас не было, он решил проверить, чем я располагаю.

— Возможно, — она пожала плечами. — Но он сделал это без шума. Без ордера, без свидетелей. Это значит, что он не хотел, чтобы ты знал.

Мифодий ничего не ответил. Он поднял чемодан и пошёл наверх. Они быстро поднялись на второй этаж, в кабинет Мифодия, где он и держал свои самые ценные вещи.

Там было тихо, но также чувствовались последствия незаметного обыска. Старые часы на стене отбивали половину пятого. За окном медленно бледнело небо.

— Давай, — сказала Селеста, садясь за стол. — Показывай.

Мифодий достал гримуар, развернул накидку и положил книгу на стол. Она была тяжёлой, с тёмной кожаной обложкой и металлическими уголками, потёртыми от времени. Он открыл её — страницы были исписаны мелким, старинным почерком, с рисунками, печатями и схемами, которые он не мог разобрать. Язык был незнакомым, хотя некоторые буквы напоминали кириллицу, смешанную с чем-то более древним.

Мифодий пролистал несколько страниц, нахмурился и отодвинул книгу от себя.

— Я ничего не понимаю. Ни букв, ни символов. Это не латынь и не церковнославянский.

Селеста взяла книгу в руки. Её пальцы пробежали по корешку, по обложке, она провела ладонью над страницами, будто щупая воздух.

— Это древний язык, — сказала она. — Древнее, чем я. Но я могу его прочитать. Я вижу не буквы, а память — ту, что оставил автор.

— Ты сможешь мне её перевести? — спросил Мифодий.

— Смогу, — она улыбнулась. — Но не сейчас. Это займёт какое-то время. Книга не терпит спешки. И я должна быть с ней наедине, чтобы понять её до конца.

Мифодий с уважением посмотрел на неё. Он знал, что Селеста — джинния, что она видит то, чего не видят люди. Но он не знал, как далеко это простирается.

— Хорошо, — сказал он. — Забирай. Изучай. Мне нужно знать, что там за ритуал.

Она кивнула, закрыла книгу и положила её рядом с собой. Потом посмотрела на него — мягко и внимательно.

— Не переживай за книгу. Доверь её мне на хранение. Я дам тебе знать, когда пойму, что в ней, — сказала она. — Но пока дай мне тишину и время. Вероятно много времени.

Мифодий поднялся, подошёл к окну и переключился на решение другой проблемы. За окном, за высоким забором, начиналась улица 17-я линия, и где-то там, недалеко, чуть западнее, среди серых домов, жила Агафья Субботина.

— Завтра я начну искать её, — сказал он. — А пока… я поставлю чайник. В доме холодно. Надо согреться.

— Я помогу, — сказала она, поднимаясь.

Но он остановил её жестом:

— Нет. Ты оставайся с книгой. Я справлюсь сам.

Она улыбнулась, села обратно за стол, и Мифодий, оставив её в кабинете, вышел в коридор и спустился на кухню. В доме было тихо, только слышалось, как где-то в старых трубах дымохода тихо гудит воздух.

Мифодий быстро вскипятил чайник, наскоро попил чай с сушками, поставил кружку в раковину и взглянул на часы. Было уже за пять часов дня, но августовский день ещё держался — солнце хоть и клонилось к закату, но было ещё достаточно светло, чтобы не зажигать лампы.

Он поднялся на второй этаж, заглянул в кабинет. Селеста сидела за столом, склонившись над гримуаром, перелистывая страницы с медленной, сосредоточенной внимательностью.

— Я еду к Агафье, — решительно сказал он. — Ты со мной?

Она подняла голову, и в глазах её мелькнула лёгкая тень.

— Ты не хочешь подождать до завтра?

— Нет. Чем быстрее я её найду, тем быстрее узнаю, где кольцо. Я не хочу терять время. Надо быстрее заканчивать с этим делом.

Селеста закрыла книгу, сделала над ней несколько магических пассов исчезновения и поднялась.

— Тогда едем. Я как всегда буду невидимой. Если она маг, она может почувствовать меня, если увидит.

— Хорошо, — кивнул Мифодий.

Они вышли из дома, сели в Руссо-Балт, и Мифодий выехал со двора на улицу. Они проехали вдоль 17-й линии, свернули на Мясницкую, а оттуда помчались прямиком к Учебной улице. Дома здесь были старше, основательнее, с большими дворами и высокими заборами. Он нашёл нужный номер, который вычурно красовался на большом бревенчатом доме с резными наличниками, стоявший в глубине двора, за воротами из тёсаного дерева.

Мифодий остановил машину на углу дома, вышел из неё, и подошёл к калитке. Она была заперта. Он подёргал сначала за верёвку колокольчика в калитке, потом постучал в закрытые ставни окна, за которыми угадывался свет. Внутри зашумели, и через несколько минут на крыльце показалась женщина.

Она была крепкой, среднего роста, в простом домашнем платье, с платком на плечах. Взгляд её был настороженным, но когда она вгляделась в лицо Мифодия, она на мгновение озадаченно замерла. Потом шагнула к калитке, и откинув засов, открыла её.

— Мифодий Летов, — слегка усмехнувшись, сказала она. — Да, да, да! Я знала, что вы придёте.

— Здравствуйте, Агафья Петровна, — поприветствовал он девушку, приподнимая шляпу. — Сколько лет, сколько зим. Я могу поговорить с вами?

Она оглянулась на дом, потом снова на него, и, как будто приняв решение, кивнула.

— Проходите. Я одна. Вася уехал по делам и вернётся только поздно вечером.

Она провела его в дом, в просторную гостиную, где стоял большой стол, старый диван и несколько кресел. На стенах висели фотографии в рамках, на подоконнике — цветы в горшках. В комнате пахло сухими травами и деревом.

Агафья жестом указала на стул, сама села напротив. Руки её дрожали, но голос был твёрдым.

— Зачем вы пришли, Мифодий? Вы ведь не просто так нашли меня?

Он выдержал паузу, потом вытащил из кармана цепочку с кулоном — ту самую, что нашёл на дне колодца. Немного подержав её в руках, он положил её на стол между ними.

— Если мне не изменяет память, то это ваша вещица, — сказал он. — Я нашёл её в колодце у Шарова.

Агафья побледнела. Она протянула руку, но не взяла кулон, только коснулась его пальцами, будто проверяя, настоящий ли он.

— Я думала, я потеряла его, — сказала она тихо.

— Агафья Петровна, — сказал Мифодий спокойно, но настойчиво. — Я знаю, что вы взяли кольцо у Шарова. Я знаю, что вы маг. И я знаю, что вы можете дать мне ответы на интересующие меня вопросы.

Она подняла глаза. В них мелькнула тень — то ли испуга, то ли облегчения.

— Откуда вы всё это знаете?

— Я знаю больше, чем вам кажется, — ответил он. — Но это не важно. Я пришёл к вам не с угрозами. Я пришёл с вопросом. Где сейчас это кольцо? Что вы с ним сделали?

Агафья опустила голову. Помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила — тихо, почти шёпотом:

— Я просто дура... Я украла его… потому что думала, что оно усилит мою магию. Я была глупа. Оно стало высасывать из меня силы. Я испугалась и продала его человеку, который искал такие вещи. Он сказал, что заплатит больше, чем я могу получить в другом месте. Он был из тайной царской полиции, старые связи. Я не знаю, как его настоящее имя и фамилия. Он мне представился, как Меркулов. Пётр Меркулов.

Мифодий запомнил имя.

— И что дальше? Вам известна судьба этого человека?

Агафья покачала головой.

— Я слышала, что немного погодя, после сделки его арестовали чекисты. Это было то-ли в двадцать первом, то-ли в двадцать втором году. Говорили, что он хранил у себя старые архивы и артефакты, которыми интересовались красные. Всё конфисковали, а его самого расстреляли. Я думала, что кольцо тоже конфисковали, но точно не знаю. Я старалась держаться подальше от этой истории и сбежала на север в деревню.

Она подняла голову, и в её глазах была мольба.

— Я не знаю, где оно, Мифодий. И не хочу знать. Я отдала его и больше не видела. Если оно у вас — заберите. Если нет — я не могу больше вам помочь.

Мифодий смотрел на неё и понимал, что она не врёт. Она знала только то, что знала. И дальше след вёл к красным.

— Спасибо, Агафья Петровна, — сказал он, вставая. — Вы мне очень помогли.

Она проводила его до ворот. Прощаясь, она невольно посмотрела на пустое место рядом с ним и едва заметно поёжилась, но ничего не сказала.

— Мифодий, — внезапно окликнула она его, когда он уже взялся за калитку.

Он обернулся. Агафья стояла на пороге, и в её глазах зажглась тревога. Она приблизилась к нему и в самое ухо зашептала:

— Не выходите из дома сегодня ночью. И не высовывайтесь. В городе скоро начнётся что-то страшное. Говорят, белые готовят переворот. — Она понизила голос, почти до еле слышного шевеления губ. — Может быть, это связано с тем, что вы ищете. Не знаю. Но вы должны быть осторожным.

Мифодий хотел спросить, откуда она это знает, но Агафья уже сделала шаг назад и начала закрывать дверь.

— Спасибо за предупреждение, — обескураженно пробормотал он.

— Берегите себя, — ответила она. И дверь закрылась.

Он постоял секунду, глядя на закрытую калитку дома, потом повернулся к машине и сел за руль. В голове шумело. Переворот. Белые. Кольцо. Березин, который ничего не знает или знает больше, чем говорит.

Номск готовился к странной ночи, и воздух был тяжелым, как перед грозой.

Мифодий завёл машину и выехал на улицу. Когда дом Агафьи скрылся за поворотом, рядом на пассажирском сиденье проявилась Селеста, материализуясь из невидимости.

— Она не врёт, — сказала она. — Я чувствовала. Она боится, но честна с тобой.

— Значит, Меркулов — наша следующая ниточка, — сказал Мифодий. — Но он мёртв. И его вещи — в архиве ЧК.

За спиной постепенно опускались сумерки, и Номск зажигал свои огни.

Они вернулся домой уже в сумерках. Номск основательно и надолго зажигал огни, и где-то на Оми гудел пароход, подавая голос в наступающей ночи.

Мифодий загнал машину во двор, закрыл ворота и поднялся в дом. Внутри пахло тишиной и остывшим чаем. Селеста, временно исчезнувшая перед домом, материализовалась сразу же, как только он переступил порог и уже ждала его в гостиной, прислонившись к подоконнику.

— Ну что? Подведём итоги? — спросила она.

Мифодий прошёл в комнату, бросил шляпу на стул и устало опустился в кресло.

— Она рассказала почти то же, что мы уже и так предполагали, за исключением агента Меркулова. Украла, продала агенту охранки Меркулову, тот был расстрелян, всё его имущество конфисковали. Дальше она не знает.

— Но мы можем предположить, — мягко сказала Селеста, подходя ближе. — Если вещи Меркулова забрали чекисты, то кольцо должно было оказаться у них. В архиве. В особом отделе.

Мифодий поднял на неё взгляд.

— Ты уверена? Это не факт. Кто-то из красных мог прихватить его себе. А потом пустить по своему собственному назначению.

Она помедлила, как бы взвешивая этот вариант, но потом покачала головой:

— Я не могу сказать точно. Но когда мы были у Березина в первый раз, я почувствовала слабый отголосок. Очень тонкий, будто эхо, которое застряло между стенами. Кольцо было в руках чекистов — это почти наверняка. Но где оно сейчас… я не знаю.

Мифодий сжал переносицу пальцами, закрыл глаза. Усталость навалилась, как бетонная плита.

— Значит, скорей всего, оно у них. У Березина. Или в архивах. Или у кого-то из его людей.

— Возможно, — сказала она. — Но ты не можешь просто так войти в ЧК и потребовать его отдать. Даже просто в упор спросить у них. Нужен план.

Мифодий поднялся, подошёл к телефону — старому чёрному аппарату на стене в прихожей. Крутанул ручку, назвал номер штаба особого отдела ГПУ. В трубке долго трещало, потом ответил незнакомый голос — официальный и усталый.

— Особый отдел, слушаю.

— Березина, пожалуйста, — сказал Мифодий. Пауза. Потом голос сказал осторожно:

— Товарища Березина нет на месте. Он… ещё не вернулся с задания. Могу я что-нибудь ему передать? Кто вы?

— Нет, — ответил Мифодий. — Я перезвоню завтра. Это лично для Березина.

Он повесил трубку, постоял секунду, глядя на аппарат.

— Его нет на месте. Сказали, ещё не вернулся. Но по голосу… вероятно, они даже не знают, где он.

Селеста стояла в дверях гостиной, как всегда, скрестив руки на груди.

— Значит, что-то там прошло не так как надо. Этот большой взрыв в конце нашей эпопеи, похоже его задел. В любом случае, его отсутствие уже начинает беспокоить людей в штабе. Завтра, возможно, начнутся поиски.

— Или списание в без вести пропавшие, — сказал Мифодий мрачно. — Если вообще начнутся после сегодняшней ночки. Как ты думаешь?

— Ты же слышал, что она сказала, — Селеста шагнула из тени прихожей в свет гостиной, продолжая скрещивать руки на груди. — Переворот. Белые. Это не может быть совпадением.

Мифодий провёл ладонью по лицу, снял очки и устало потёр переносицу.

— Она сказала, что белые готовят нападение. Может быть, они и есть те, кто охотится за кольцом. Или знают, где оно.

Селеста неспешно подошла к окну, и выглянула на тёмную улицу. Номск затихал, но в воздухе висела та особенная тревога, что бывает перед грозой.

— Если кольцо у чекистов, а белые на подходе, то завтра в городе может начаться хаос, — она повернулась к нему, — и у нас есть только одна ночь, чтобы найти его. Или потерять навсегда. И даже не ночь, а возможно всего несколько часов.

Мифодий налил себе холодного пива из бутылки, сделал глоток и посмотрел на неё.

— Ты думаешь, белые знают про кольцо?

— Я не знаю, что они знают. Но если они готовят переворот, они явно рассчитывают на что-то серьёзное. Артефакты, оружие, поддержку — или всё сразу. И если они выйдут на кольцо раньше нас, нашим поискам конец.

Он подошёл к карте Номска, висящей на стене, и провёл пальцем по линии Иртыша, Оми и улице Ленина.

— Надо идти в архив ЧК. Напролом. Блефуя. У меня есть мандат Березина. Пока никто не знает, что он пропал, я могу этим воспользоваться. А ты мне состряпаешь своими магическими ручками ордер на получение кольца из архива.

— А если его там нет?

— Тогда мы просто развернёмся и уйдём, — сказал он твёрдо. — Ты же умеешь делать такие блистательные порталы, если вдруг что-то пойдёт не так.

Она улыбнулась ему, той самой улыбкой, которая появлялась, когда она понимала, что он готов на всё.

— Я с тобой. Ты же знаешь.

— Знаю, — он посмотрел в её глаза. — Поэтому мы и победим. Или хотя бы попытаемся.

В доме снова стало тихо. Где-то вдалеке залаяла собака, и ветер ударил в окно, шевеля занавески. Ночь опускалась на Номск — и она обещала быть неспокойной.

Селеста шагнула к нему, и положила руку на плечо Мифодия.

— Мне нужно подумать, что делать. А ты, пока, должен отдохнуть.

Мифодий не возражал. Он только кивнул в ответ, поднялся в свой кабинет и лёг на диван, глядя на тени, которые плясали на стенах в свете уличных фонарей.

В голове его крутилось только одно. Меркулов. Архив. ЧК. И молчащий телефон, где должны были ответить «Березин на месте».

Где-то в глубине дома тикали часы, отсчитывая ночь, которая должна была что-то принести.

Глава 7. Переворот.

Мифодий провалился в сон, едва голова коснулась диванной подушки. День вымотал его до последней капли — Лихое, погоня, Агафья, телефонный звонок в пустоту. Он не успел даже разуться, просто откинулся на спинку и закрыл глаза.

И сразу увидел сон.

Лихое. Та самая часовня, обгоревшая и разрушенная. Снаружи всё ещё полыхало пламя, но внутри было темно и холодно. Он стоял у алтаря и смотрел на фигуру в центре. Там был Березин. Он сидел на коленях, связанный, с окровавленным лицом, и тяжело дышал. А рядом с ним стояла Селеста. Она держала его за горло и сжимала пальцы с неестественной силой. Её лицо было спокойным, почти безразличным, но глаза светились зелёным холодным светом.

— Отпусти его! — попытался крикнуть Мифодий, но слова застряли у него в горле.

За спиной Селесты, в глубине алтаря, проступило лицо Марены. Она стояла в тени — высокая, бледная, с чёрными глазами. И улыбалась. Медленно, хищно, как кошка, которая смотрит на загнанную мышь.

— Она уже моя, — прошептала Марена. — И ты тоже будешь моим.

Селеста повернула голову и посмотрела на Мифодия. Её глаза были пустыми. Она разжала пальцы, и Березин рухнул на пол без звука.

— Проснись, — сказала она голосом, который принадлежал не ей. — Проснись! Проснись же!

Мифодий дёрнулся и проснулся.

В комнате было темно. За окном — тишина. Где-то за стеной тикали часы. Он тяжело дышал и чувствовал, как сердце колотится о рёбра.

Перед ним стояла Селеста. Настоящая.

Она была в боевом облачении. Кожаная куртка, галифе, высокие сапоги на шнуровке. На голове — папаха с красной звездой, на портупее — маузер в деревянной кобуре. Она трясла его за плечо и говорила резко, без обычной мягкости:

— Мифодий! Вставай!

Он сел, проведя ладонью по лицу.

— Что… что случилось?

— Нет времени объяснять, — сказала она, протягивая ему сложенный лист бумаги. — Держи.

Он взял бумагу и развернул. Это был Ордер. Настоящий, с печатью и подписью Березина.

— Откуда это?

— Я слетала в Лихое, — сказала она, — пока ты спал. Березин оказывается жив ещё. Он ранен, но жив. Я вызнала у него, где кольцо. Оно в секретном архиве ГПУ. Он всё рассказал мне.

Мифодий смотрел на Ордер, на её лицо, на маузер у бедра.

— Ты… полетела в Лихое? Одна? И он тебе рассказал?

— Я джинния, Мифодий, — она усмехнулась. — Я умею убеждать. Тем более, что он был не в том состоянии, чтобы что-то скрывать. Фамилия и подпись Березина всё ещё работает. Так что Ордер настоящий. Пока. Но всё может измениться, если мы не поторопимся.

— И где он сейчас?

— Я оставила его в часовне. Немного перевязала и дала лекарства. Надо будет сообщить бойцам охраны нашего дома. Они организуют эвакуацию. А мы должны взять кольцо, пока город не перевернулся.

Она посмотрела на часы на стене — половина одиннадцатого.

— Время идёт. Я чувствую приближение угрозы. Нужно ехать. В архиве должен быть дежурный охранник, но с Ордером проблем не будет.

Мифодий встал, провёл рукой по лицу ещё раз, снимая остатки сна. Сон был странным и тревожным — Березин, Селеста, Марена. Он взглянул на Селесту, пытаясь увидеть в её глазах что-то, что могло бы подтвердить или опровергнуть его подозрения. Но она смотрела на него спокойно и уверенно.

— Ты уверена, что это не ловушка? — спросил он.

Она слегка наклонила голову:

— Я уверена только в одном, в том, что мы не можем ждать. Если белые войдут в город до того, как кольцо окажется у нас, мы его больше никогда не увидим.

Мифодий надел плащ, взял со стола револьвер и сунул его в карман. Потом посмотрел на неё долгим взглядом и взял еще коробку патрон на всякий случай.

— Ладно. Едем.

Они вышли из дома в холодную августовскую ночь. Мифодий поёжился от ночного холода и направился к воротам. Откинул тяжёлый засов и распахнул створки, чтобы вывести Руссо-Балт на улицу. Потом вернулся к машине, сел за руль и завёл мотор. За его спиной, Селеста, больше не скрываясь в невидимости, подошла к двум красноармейцам, дежурившим у калитки.

Он не слышал, что она говорила. Только видел, как она негромко произнесла несколько слов, и солдаты, переглянувшись, одновременно козырнули и быстрым шагом удалились в сторону городской окраины.

Мифодий вывел машину на улицу, остановился и подождал, пока Селеста закроет калитку и ворота. Она подошла, села на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

Он тронулся с места и только тогда спросил, глядя на дорогу:

— Что ты им сказала? Куда они пошли?

— Я отправила их за двуколкой, — спокойно ответила Селеста, поправляя папаху на голове. — Пусть реквизируют её с ближайшего двора. Они должны выдвигаться в Лихое за Березиным и везти его в Тару, в госпиталь. Я дала им чёткие указания.

Мифодий на мгновение повернул голову и посмотрел на неё:

— А охрана дома? Мы же оставляем его без присмотра.

— Она и так была бесполезна, — усмехнулась она. — Если кто-то захочет влезть в твой дом — эти двое, и те других, в засаде, их не остановят. А Березину помощь нужна сейчас, а не завтра. Я позаботилась о том, чтобы его вывезли. Или ты против?

Мифодий промолчал. В словах Селесты была железная логика, и он не мог с ней спорить. Тем более, что он и сам был не против — пусть хоть кто-то позаботится о раненом комиссаре.

— Едем в архив? — спросил он, сворачивая на главную улицу.

— Едем, — она положила руку на маузер. — Только без лишнего шума. Ордер у нас есть, но ночной визит в секретный архив — это не то, что стоит афишировать.

Он кивнул и нажал на газ, выезжая на улицу Троцкого.

Руссо-Балт мягко покатился по пустынной улице Троцкого, некогда бывшей Думской. Номск спал. Старые двухэтажные дома с наглухо закрытыми ставнями стояли молчаливой стеной по обе стороны дороги, и только кое-где в окнах теплился жёлтый свет керосиновых ламп — ночной Номск не сильно доверял электричеству, предпочитая проверенный жизнью огонь. Слабые уличные фонари разгоняли тьму, но не до конца, оставляя мягкие тени, в которых, казалось, могли скрываться и люди, и призраки. Машина выехала к Ленинскому мосту, где под ними глухо шумела вода, отражая редкие огни города. Мифодий сбавил газ, переключил передачу и повернул на улицу Ленина.

Здесь было светлее. Фонарей больше, дома богаче — бывшие купеческие особняки с колоннами, резные наличники, лепнина. Тишина висела над городом, как одеяло. Ни души, ни звука. Только редко вдалеке лаяла собака. Город готовился к чему-то — но не знал, к чему именно.

— Мы возьмём кольцо, — сказала Селеста, глядя вперёд сквозь темноту. — А потом уедем. В мою резиденцию. Там мы будем в безопасности.

— Твою резиденцию? — Мифодий скосил на неё взгляд. — Ты никогда не говорила о ней.

— Я её берегла до нужного момента, — она слегка улыбнулась. — Это место в горах, к востоку от Номска. Старый скит, перестроенный на новый, современный лад со всеми удобствами. Его не найти на картах, о нём не знают даже местные. Мы сможем там спокойно подготовиться к ритуалу.

Мифодий помолчал, переваривая информацию. Потом сказал:

— А как же белые? Как же город? Если начнётся переворот, нам нужно быть здесь. Или хотя бы знать, что происходит.

— Зачем? — её голос оставался ровным. — Твоя цель — не спасать город, Мифодий. Твоя цель — не дать кольцу попасть в чужие руки. Если мы уедем — мы будем в безопасности, и никто не сможет использовать его без нас.

— Ты говоришь так, будто мы уже знаем, как его активировать, — возразил он. — А гримуар мы всё ещё не перевели до конца.

— Не волнуйся. Я переведу, — сказала она с уверенностью. — Мне нужно время и тишина. В городе у нас этого нет.

Он не ответил. Он всё ещё не был до конца уверен в её плане, но и не мог предложить другого. В голове крутилась мысль, что сон, который он видел, был слишком реальным. И она стояла там, Марена, за её спиной.

— Ты уверена, что это правильный путь? — спросил он наконец, тихо.

Она повернулась к нему, и в её глазах, в свете уличных фонарей, мелькнула тень, которую он раньше не замечал.

— Я уверена, что мы должны быть вместе, — сказала она. — А где — это уже не так и важно.

Они проехали улицу Ленина, и повернули на площадь, где впереди уже угадывалось массивное здание ГПУ.

— Сейчас возьмём кольцо, — сказал Мифодий, сбрасывая газ и останавливаясь у тротуара. — А потом решим.

Селеста ничего не ответила. Только поправила маузер на поясе и первая вышла из машины, оставляя его в темноте кабины.

Здание бывшей духовной консистории, где расположился комиссариат ГПУ, выглядело мрачно даже при свете уличных фонарей. Высокие окна с полукруглыми арками, облупившаяся кирпичная кладка, массивная дубовая дверь.

Мифодий и Селеста поднялись по ступеням парадного входа, и он толкнул дверь, предъявив мандат часовому у входа. Тот лениво козырнул и кивнул в сторону дежурного в холле.

Дежурный оказался пожилым усатым человеком в очках, с лицом, привыкшим к ночным сменам. Он долго изучал мандат Летова, потом Ордер, поднимал брови, перечитывал подпись Березина, хотел куда-то позвонить, но потом вздохнул и поставил печать в журнал.

— Поздновато для архивных прогулок, — буркнул он, возвращая бумагу Мифодию. — Спускайтесь в цоколь. Второй этаж подвала. Артефакты.

— Революция не ждёт, — пафосно ответила Селеста. — А особо ценные предметы — тем более.

Дежурный хмыкнул, но спорить не стал.

Они спустились вниз, миновали верхний подвал, где пахло сыростью и старой бумагой, и оказались перед массивной металлической дверью в нижнем помещении. Мифодий постучал — три коротких удара.

За дверью послышались звуки армейских сапог. Сонный голос пробормотал что-то невнятное, потом грохнул засов, и дверь приоткрылась. На пороге стоял молодой парень с заспанным лицом и взъерошенными волосами, в гимнастёрке, расстёгнутой на верхние пуговицы.

— Чего? — спросил он хрипло.

Мифодий протянул ордер:

— По распоряжению комиссара Березина. Изъятие артефакта.

Дежурный взял бумагу, долго вглядывался в неё при слабом свете лампы, потом пожал плечами:

— Всё верно. Печать есть. Подпись есть. Но поздно же, товарищи.

— У нас приказ, — коротко ответил Мифодий.

— Ладно, — чекист вздохнул и, шаркая сапогами, скрылся в глубине хранилища.

Слышно было, как он возился среди стеллажей, что-то передвигал, и бормотал про себя нецензурную брань.

Мифодий и Селеста стояли у двери, стараясь не выдать волнения. Минуты текли медленно, и каждый шорох казался громче, чем был.

Наконец дежурный вернулся. В руках у него была небольшая металлическая коробка, размером с ларец, завёрнутая в плотную бумагу и перевязанная бечёвкой с сургучной печатью.

— Вот, — сказал он, ставя коробку на стол. — Забирайте. Только распишитесь в журнале.

Мифодий взял коробку в руки. Она была тяжёлой и холодной. Он не стал её открывать — только опустил в свой вещьмешок, который держал наготове.

— Благодарю, — сказал он, расписываясь в толстой учётной книге.

— Удачи, — буркнул дежурный, уже отворачиваясь к своей стойке и пряча там учётную книгу.

Мифодий уже было взялся за ручку двери, чтобы выйти из архива, когда на втором этаже внезапно грохнул взрыв. Глухо — так могла рвануть только граната. Следом ещё одна, и ещё. Звон разбитого стекла сменился треском пулемётной очереди, винтовочными выстрелами и криками.

Селеста мгновенно выхватила маузер. Мифодий тоже вытащил револьвер — старый, революционный, выданный Березиным. В тишине ночного здания внезапно стало жарко и шумно.

— Выход перекрыт, — сказала Селеста, прислушиваясь и поглядывая на верх лесничного проёма . — Нас зажимают.

Мифодий немного поднялся по ступеням, когда сверху, на площадку, с глухим стуком скатилось тело. Это был дежурный из холла, тот самый, что ещё минуту назад проверял их документы. Он упал к их ногам, нелепо раскинув руки, и затих. Тут же над лестницей мелькнули фигуры в шинелях, и снова загрохотало — пули защелкали по каменным стенам, высекая искры.

Селеста рванула к стене, прижимаясь к ней, и выстрелила дважды вверх. Мифодий присел на одно колено и выстрелил тоже, — белые уже спускались к ним. Их было четверо, а за ними ещё.

— Вглубь! — крикнул он, отступая и дергая Селесту за руку.

Они побежали по коридору, минуя двери, ящики, стойки с документами. Сзади снова загрохотали выстрелы, и Мифодий почувствовал, как одна из пуль чиркнула по плечу, разрезав плащ, но он даже не остановился.

Внезапно из боковой комнаты вылетел тот чекист, что выдал им коробку, сжимая в руке наган. Он вскинул оружие и выстрелил в преследователей, прикрывая их.

— В конец коридора! Там комната с ящиками! Под ними лаз в подвал! Бегите, я задержу!

Они не стали ждать. Мифодий влетел в указанную комнату — небольшую, заваленную старыми ящиками с бумагами, с мигающей электрической лампой на стене. Сзади снова грохнул взрыв гранаты, и звук выстрелов стих. Потом раздался ещё один взрыв — чекист успел метнуть вторую гранату, но в следующую секунду в коридоре полыхнуло, и его крик оборвался.

— Быстро! — крикнула Селеста, наваливаясь плечом на массивный ящик, перегораживая дверь. — Помогай!

Мифодий бросился к ней, и они вдвоём сдвинули тяжёлый деревянный ящик, прижав его к двери. Следом — второй, третий.

С той стороны загремели удары винтовочных прикладов — белые пытались выломать дверь, и каждый удар отдавался гулом по комнате.

— Где лаз? — спросила она, оглядываясь.

Мифодий уже стоял в центре комнаты, отодвинув в сторону несколько ящиков. Под ними открывался чёрный провал — старый, каменный, с ржавой лестницей, уходящей в глубину. Он наклонился, и заглянул вниз.

— Здесь! Давай!

Селеста уже была рядом, и они, не раздумывая, начали спускаться. Металлические скобы были холодными, покрытыми ржавчиной и копотью, но держались крепко. За спиной всё ещё слышались удары — белые ломились в дверь, и ящики начинали поддаваться.

Мифодий спустился вниз, нога его коснулась каменного пола. Селеста последовала за ним. Наверху грохнуло — дверь поддалась, и в комнату ворвались солдаты. Но люк уже захлопнулся и завалился ящиками благодаря магическим манипуляциям Селесты.

Мифодий с Селестой остались в полной темноте, под землёй, в зловещей тишине, где только можно было почувствовать дыхание и запах сырости подземелья.

Мифодий ощупью нашёл стену — каменную, влажную. Слава богу, в кармане лежал старый коробок спичек — он чиркнул одной, прикрывая ладонью, и в дрожащем свете они увидели узкий коридор, уходящий вперёд.

— Они не полезут, — сказала Селеста, прислушиваясь. — Им нужен штаб, а не подвал.

— У нас есть ещё несколько минут, пока они не догадаются, что мы здесь, — ответил Мифодий. — Надо уходить. Дай мне фонарик, я буду освещать путь.

Она кивнула, материализовала ему шахтёрскую коногонку, и они пошли по туннелю, пригнувшись, стараясь не делать лишнего шума.

Они торопливо шли по подземному ходу, пока впереди не показался тупик — глухая каменная стена, покрытая мхом и копотью. Мифодий уже хотел было выругаться, но Селеста, не сбавляя шага, вскинула руки и начала чертить в воздухе стремительные, мерцающие руны. Воздух перед ними содрогнулся, пошёл рябью, и через мгновение из пустоты проявился знакомый свет — их кабинет в доме, на 17-й линии.

Они перешагнули порог, и портал сомкнулся за ними с тихим хлопком. В доме было тихо, но где-то на улице уже слышались выстрелы, крики, и за окнами отражалось далёкое зарево пожара.

Мифодий бросил вещьмешок на пол, и выдохнул — но возбуждение внутри него не утихало. Всё это было слишком быстро, слишком хаотично, слишком сумасбродно.

— Они удержат город? — спросил он, подходя к окну и раздвигая занавески.

За окном горел Номск. Где-то у Иртыша полыхали склады, от крепости доносились приглушённые расстоянием взрывы. Улицы были пусты, но на окраинах уже мелькали тени казачьих сотен, наводящие ужас на спящий город.

Селеста замерла у стола, и в её глазах не было привычной теплоты — только холодная, металлическая решимость. Она повернула голову в сторону выстрелов, как бы смотря сквозь расстояние и время, и ответила категорично жёстко:

— Нет. Не удержат. Бронепоезд белых расстреливает казармы у ипподрома. Старую крепость обстреливают с пароходов, с Иртыша. А по городу уже носятся казачьи сотни и убивают всех, кто попадётся на пути. Им плевать, красные это, или просто прохожие. Они захватили вокзал, почту, телеграф. Это все необратимо. У нас нет времени.

Мифодий смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает страх. Но он не был страхом за себя — он был страхом за то, что город, который он знал, рушится на его глазах.

— Куда мы пойдём? — спросил он, отходя от окна.

Она шагнула к нему, взяла его за руку. Её пальцы были холодными и крепкими.

— В тайгу. Я говорила тебе. Есть одно место — оно не на картах, о нём никто не знает. Старый скит на северо-востоке. В тайге. Там мы будем в безопасности.

— А они? — он кивнул на окно, где пылал Номск. — Что будет с ними?

— Они не в нашей власти, Мифодий, — сказала она твёрдо. — Если мы останемся — мы либо погибнем, либо попадём к белым, и тогда кольцо и гримуар окажутся у них. Мы не можем этого допустить.

Он молчал. В голове кипело, но он знал, что она права. И что другого выхода нет.

— Хорошо, — сказал он, поднимая вещьмешок с пола. — Ты меня убедила.

Она кивнула и снова подняла руки. В воздухе поплыли мерцающие линии, складываясь в арку света, за которой угадывался совсем иной пейзаж — глухая тайга, снег и тёмные силуэты старых кедров.

За их спиной Номск продолжал гореть.

— Идём, — сказала она, первая шагнув в портал.

Мифодий оглянулся в последний раз. За окном всё ещё слышались выстрелы, и город умирал. Он закрыл глаза, шагнул в свет — и тьма сомкнулась за ним.

Глава 8. Скит Уединения.

Мифодий проснулся от того, что где-то внизу, под полом, ритмично пыхтел пар и постукивали шестеренки. Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, не понимая, где находится. Высокие своды из темного камня, узкие окна-бойницы, за которыми клубился густой туман. Потом память вернулась — взрывы, архив, портал, переворот.

Он сел на кровати и поёжился. В комнате было прохладно, но не холодно — от чугунных радиаторов у стены исходило ровное, сухое тепло. На стуле рядом лежал его халат, аккуратно сложенный, и старые добрые очки. Рядом стояла кружка с кофе и тарелка с пряниками.

Мифодий усмехнулся — Селеста не теряла времени даром. Даже здесь, вдали от мира, она умудрялась создать уют.

Он накинул халат, сунул ноги в мягкие войлочные туфли и вышел в коридор. Стены башни были сложены из серого гранита, но повсюду виднелись следы цивилизации с её медными трубами, вентилями, манометрами, коваными перилами и лампами с теплым желтым светом. Где-то наверху гудел ещё один паровой котел, и по трубам пробегала легкая дрожь.

Мифодий спустился по винтовой лестнице на первый этаж и остановился. Кухня встретила его запахом жареного мяса, свежего хлеба и крепкого чая. У большой чугунной плиты, стоя на небольшой деревянной скамеечке, хлопотал… гремлин.

Существо было невысоким, немногим меньше метра, с длинными ушами, зеленоватой кожей и хитрыми глазами. Одет гремлин был с иголочки — чёрный фрак, белая жилетка, аккуратная бабочка на шее. Он ловко орудовал лопаткой, переворачивая яичницу, и одновременно успевал что-то бормотать себе под нос.

— Ага! Хозяин проснулся! — гремлин обернулся, сверкнув глазами. — Доброе утро, ваше магичество! Завтрак почти готов. Яичница с копченым мясом, хлеб свежий, чай с горными травами. Присаживайтесь!

Мифодий моргнул в ответ.

— Ты кто?

— Гоша! — с гордостью ответил гремлин. — Гремлин-домовой, повар, эконом и вообще незаменимый помощник. Госпожа Селеста меня сюда приставила по блату. Я тут уже три года хозяйничаю, пока вас не было.

Мифодий присел за стол, не сводя с него глаз. Гоша поставил перед ним тарелку, налил чай и тут же умчался к плите, где что-то шипело и булькало.

В этот момент из глубины коридора послышалось легкое жужжание, и на кухню впорхнула маленькая фея — чуть больше ладони, с прозрачными крылышками, в крошечном передничке. Она несла в руках стопку полотенец и, заметив Мифодия, сделала реверанс в воздухе.

— Доброе утро, господин! — прозвенела она тоненьким голоском. — Меня зовут Фло. Если вам что-то нужно — просто позовите.

Она уложила полотенца на полку в кухонном шкафу и быстро выпорхнула из кухни, оставив за собой легкое сияние.

Мифодий отпил чай и покачал головой.

— Гремлин, фея… Кто еще тут живет?

— Гоблин, — коротко ответил Гоша, не оборачиваясь. — Молчаливый. Работает по хозяйству. Воду носит, дрова колет, трубы чинит. Вы его скорей всего не увидите. Он не любит людей.

— А ты, значит, любишь?

Гоша обернулся и подмигнул, от радости, громко захлопав своими крыльями за спиной:

— Я люблю хорошо готовить и получать за это похвалу. А вы, судя по запаху, который от вас исходит, в еде разбираетесь. Так что мы поладим.

Мифодий усмехнулся и принялся за завтрак. Яичница была идеальной — не пережаренной, сочной, с пряными травами. Хлеб — теплый, с хрустящей корочкой. Чай — крепкий, с мятой и еще какими-то горными травами, от которых по телу разливалось блаженное тепло.

В этот момент на лестнице показалась Селеста. Она была в простом домашнем платье, в тапочках на босую ногу, и с распущенными волосами. Увидев Мифодия за столом, она улыбнулась.

— Вижу, ты уже познакомился с моей свитой.

— Свитой? — Мифодий поднял бровь.

— Они не слуги. Они друзья. Гоша — повар от бога. Фло — хранительница порядка. А гоблина зовут Молчун, и он лучший механик, которого я знаю.

Она села напротив, взяла чашку и налила себе чая.

— Как спалось?

Мифодий хотел ответить, что спалось странно — снилась какая-то ерунда, странные мрачные подземелья, но потом вспомнил про Марену и решил не тревожить Селесту с утра рассказами про неприятных сущностей.

— Нормально, — сказал он. — Дом у тебя… впечатляющий.

— Это не дом. Это крепость. Но теперь это и наш дом тоже.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Мифодий невольно улыбнулся в ответ.

За окнами башни, в утренней дымке, проступали снежные вершины Белухи. Где-то внизу гудел паровой котел, тихо постукивали шестеренки, и гремлин Гоша, напевая под нос какую-то старую песенку, мыл посуду.

Новая жизнь начиналась кажется не плохо.

После завтрака Селеста проводила Мифодия на второй этаж, в библиотеку. Это было просторное помещение с высокими потолками, стеллажами из тёмного дерева и большим дубовым столом у окна. За окном открывался вид на снежные склоны Белухи — сейчас, утром, они казались розовыми в лучах восходящего солнца. Селеста устроилась в кресле у камина, поджав ноги в мягких меховых тапочках, отороченных мехом. Тапочки были изящные, расшитые бисером, и Мифодий невольно отметил, что они удивительно шли к её лёгкому домашнему платью.

Она положила перед собой гримуар, раскрыла его и провела ладонью над страницами. Потом подняла глаза на Мифодия:

— Садись. Это будет долгий разговор.

Он сел напротив, снял очки, протёр их и снова надел. Селеста начала говорить.

— Этот гримуар написан на языке, который старше меня. Но я чувствую его. Он не просто книга — он живой. Он хранит память тех, кто писал его. И он рассказывает мне о ритуале.

Она перевернула страницу, и Мифодий увидел сложный рисунок — круг, внутри которого были начертаны символы, похожие на звёзды и руны, а в центре — изображение перстня.

— Ритуал активации кольца джиннов — это не просто «надеть и пожелать». Это сложное действо, которое требует нескольких условий.

Она начала перечислять, загибая пальцы:

— Первое — место силы. Это должна быть точка, где граница между мирами тонка. Здесь, на Алтае, таких мест много. Белуха — одно из них. Но не единственное.

— Второе — время. Ритуал можно проводить только в определённый момент. Когда луна полная, а звёзды стоят определённым образом. Ближайшее такое время — через месяца, в ночь осеннего равноденствия.

Мифодий нахмурился.

— Месяц? Это долго.

— Это не долго. Это необходимо. Кольцо нельзя активировать в спешке. Если ошибиться, последствия будут катастрофическими.

Сделав небольшую многозначительную паузу, она продолжила:

— Третье — компоненты. Их несколько. Земля с места силы, вода из святого источника, огонь от освящённых свечей, металл из мира джиннов. И… кровь носителя.

— Что, что? Кровь? — переспросил Мифодий.

— Да. Кровь того, кто наденет кольцо. Это привязка. Без неё ритуал не сработает.

Она посмотрела на него внимательно.

— Четвёртое — символы и печати. Их нужно нанести на алтарь, на пол, на твоё тело. Я знаю, как это сделать. Но это займёт время, усилий и самое главное — желание.

Мифодий откинулся в кресле и задумался. Месяц. Компоненты. Кровь. Символы. Это не просто приключение. Это подготовка к серьёзной долгоиграющей операции.

— И где мы будем искать всё это? — спросил он.

Селеста улыбнулась и закрыла гримуар.

— Часть можно найти здесь. Землю — у Белухи. Воду — в горном источнике, который я знаю. Огонь от свечей, которые мы сделаем сами, из воска и трав. А металл…

Она помедлила.

— Металл из мира джиннов. У меня есть один осколок. Он хранится в моей шкатулке. Я принесла его с собой, когда пришла в этот мир.

Мифодий поднял бровь.

— Ого! Ты хранила его десять лет?

— Я хранила его для тебя. Я знала, что однажды он понадобится. И что значат десять лет! Я хранила бы его и дольше.

Она встала, подошла к шкафу, открыла потайной ящик и достала маленькую серебряную шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежал тусклый металлический осколок размером с ноготь, странной формы, с гладкими краями.

— Вот. Это осколок алтаря из мира джиннов. Он был разрушен много веков назад. Но его сила всё ещё жива в нём.

Мифодий взял осколок в руки. Он был холодным, но в то же время от него исходило слабое тепло, как от тлеющего угля.

— Значит, у нас уже есть металл, — сказал он. — Осталось найти землю, воду и огонь.

Селеста кивнула.

— Землю и воду можно найти завтра, послезавтра. А сегодня я хочу, чтобы ты отдохнул. Ты много пережил за последние дни.

Мифодий хотел было возразить, но она подняла руку.

— Это не просьба. Это приказ.

Он усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно. Но завтра мы начнём.

— Завтра мы начнём, — согласилась она, подошла к нему, наклонилась и поцеловала в лоб, легко, почти невесомо. — А теперь иди. Погуляй. Посмотри на горы. Проветри голову. Гоша приготовит обед к трём часам.

Мифодий поднялся, взял куртку и вышел из библиотеки. За окном сияла Белуха, и где-то внизу, в долине, клубился туман.

Впереди был месяц подготовки. И он собирался использовать их с умом.

Мифодий спустился на первый этаж, прошёл мимо кухни, где Гоша уже гремел кастрюлями, и свернул в небольшую комнату в конце коридора.

Здесь, в углу у окна, стоял старый радиоприёмник — громоздкий ящик из тёмного дерева с медными ручками и круглой шкалой настройки. Рядом лежали наушники, несколько запасных ламп и над всем этим добром гордо возвышалась причудливо изогнутая антена.

Он сел на стул, повернул ручку включения. Приёмник загудел, по шкале пробежала тёплая волна света, и из динамика посыпался треск. Мифодий начал медленно крутить верньер, ловя волну. Помехи, шипение, обрывки чужих разговоров — и вдруг сквозь шум прорвался чёткий, ровный голос диктора:

— …Передаём последние известия. Части Сибирской армии Правительства Учредительного Собрания вошли в Номск. Сопротивление красных частей было сломлено в течение нескольких часов. Город перешёл под контроль законной власти. По сообщениям с фронта, части Комуча продолжают наступление на Тюмень. Красные отступают на север…

Мифодий замер, вслушиваясь.

— …В Петрограде продолжаются массовые забастовки. Император Николай Второй объявил об отречении от престола в пользу Правительства Учредительного Собрания. Вся полнота власти передана Правительству Учредительного Собрания Сибири и Дальнего Востока. В обращении к народу император призвал прекратить смуту и поддержать законную власть…

Мифодий медленно откинулся на спинку стула. Царь отрёкся. Снова. Только на этот раз — в пользу Комуча, а не в пользу Временного правительства 1917 года. Керенщина. Опять.

Между тем диктор продолжал:

— …Правительство Учредительного Собрания объявляет о создании единого фронта борьбы с большевизмом. Все силы, верные законной власти, призываются к порядку. Магические аномалии и незаконное использование артефактов объявляются преступлением против государства…

Мифодий усмехнулся. Вот и всё. Магия снова вне закона. А значит, он — преступник. По крайней мере, в глазах тех, кто сейчас в Номске.

Он выключил радио. В комнате стало тихо. Только где-то в трубах гудел пар, и с кухни доносилось бормотание Гоши.

На лестнице показалась Селеста. Она была в том же домашнем платье, в меховых тапочках, с книгой в руках. Увидев его лицо, она остановилась.

— Что случилось?

— Царь отрёкся, — сказал Мифодий, не оборачиваясь. — В пользу Комуча. Белые взяли Номск, идут на Тюмень. Красные отступают в северные регионы. Магия — вне закона.

Селеста помолчала, потом подошла и села рядом. Она не стала спрашивать, как он к этому относится. Она просто взяла его за руку.

— Это не наша война, — сказала она тихо. — Мы здесь, в безопасности. Пусть они воюют.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не могу не думать о том, что там осталось. Березин. Шаров. Агафья. Все они — под ударом.

— Мы не можем спасти всех, Мифодий.

— Я знаю, — повторил он. — Но это не значит, что я не буду думать об этом.

Он встал, подошёл к окну. За ним простирались горы — молчаливые, вечные, равнодушные к человеческим войнам и революциям.

— Нам нужно закончить ритуал, — сказал он. — Как можно быстрее. Пока этот мир окончательно не сошёл с ума.

Селеста подошла и встала рядом.

— Мы закончим его. В ночь равноденствия. Я обещаю.

Он кивнул, но в душе остался осадок. Где-то там, далеко внизу, шла война. А он стоял здесь, в тишине гор, и слушал, как гудит пар в трубах.

После полудня Мифодий не выдержал. Сидеть в четырёх стенах, пусть даже таких уютных, было выше его сил. Он надел куртку, сунул ноги в крепкие ботинки, нахлобучил шляпу и вышел из башни.

Снаружи его встретил резкий, чистый холод. Воздух был таким прозрачным, что казалось, будто его можно пить. Мифодий вдохнул полной грудью и на секунду зажмурился. После Номска, с его гарью и бензином, это было как глоток родниковой воды.

Он спустился по каменной тропе, обходя башню, и остановился на небольшой площадке, откуда открывался вид на долину. Внизу, в синей дымке, лежала тайга — бесконечное море кедров и сосен, а над ней возвышалась Белуха. Двуглавая вершина, покрытая вечным снегом, сверкала на солнце так, что больно было смотреть.

— Красиво, правда?

Он обернулся. Селеста стояла позади, кутаясь в тёплую накидку. Она переобулась в меховые короткие унты, такого же фасона, как и тапочки, но теперь на ней были ещё и тёплые чулки, а на плечах толстая шерстяная шаль.

— Я думал, ты осталась с гримуаром, — сказал он.

— Гримуар никуда не денется. А ты — можешь уйти в горы и замёрзнуть.

— Я не собирался замерзать.

— Все так говорят, — она усмехнулась и подошла ближе. — Пойдём. Я покажу тебе тропу.

Они пошли вдоль склона, по узкой каменистой дорожке, которая вилась между валунами и низкорослыми кедрами. Мифодий шёл молча, вдыхая холодный воздух, а Селеста говорила — тихо, негромко, но так, что каждое слово западало в память.

— Это место называется Устье Волшебства. Здесь сходятся несколько энергетических линий. Белуха — одна из них. Она питает весь Алтай. Шаманы говорят, что здесь земля дышит магией.

— Ты веришь в это? — спросил он.

— Я знаю, чувствую и осознаю это. Я всё таки джинния, если не забыл? Я вижу то, что скрыто.

Они остановились на небольшом плато, откуда открывался вид на ледник. Селеста присела на камень, жестом приглашая его сесть рядом. Мифодий опустился на соседний валун, чувствуя, как холод пробирается через штаны.

— Завтра мы пойдём за землёй, — сказала она. — Есть одно место у подножия, где можно взять её. Чистую, не тронутую человеком.

— А вода?

— Источник в трёх верстах отсюда. Я знаю дорогу.

Она помолчала, задумчиво глядя на ледник. — Ты боишься ритуала?

Мифодий ответил не сразу. Он рассеяно смотрел на Белуху, на её белоснежные склоны, и думал.

— Боюсь, — сказал он наконец. — Не самого ритуала. А того, что будет после. Что если я надену кольцо и не смогу его контролировать? Что если оно подчинит меня? Или я начну творить что-то не то?

— Я буду рядом, — сказала она. — Я не дам тебе утонуть.

— Ты не всесильна, Селеста.

— Нет, — согласилась она. — Но я люблю тебя. А это иногда сильнее магии.

Он с нежностью посмотрел на неё. Она сидела на камне, маленькая и хрупкая на фоне огромных гор, и в её глазах было столько тепла, что ему стало не по себе.

— Ты странная, — сказал он. — Ты джинния, ты можешь всё. А говоришь о любви, как будто это что-то значит.

— Это значит всё, — ответила она. — Ты просто ещё не понял.

Они сидели молча ещё долго. Ветер шевелил её волосы, и в какой-то момент Мифодию показалось, что он слышит в этом ветре далёкий голос — не Селесты, не Марены, а самой горы. Может быть, ему просто казалось.

Наконец он поднялся.

— Пойдём обратно. Холодает.

Она кивнула, встала и взяла его под руку. Они пошли вниз по тропе, а над ними, в вышине, сияла Белуха — вечная, ледяная и безмолвная.

Вечер опустился на горы медленно и тихо. За окнами башни стемнело, и только Белуха ещё светилась в последних лучах заката — розовая, холодная, недосягаемая. В библиотеке горел камин, и его тёплый свет плясал на стенах и корешках книг.

Мифодий и Селеста сидели за большим дубовым столом. Перед ними лежал раскрытый гримуар, а рядом карта Номской губернии, испещрённая пометками. Гоша принёс чай и тихо удалился, закрыв за собой дверь. Где-то внизу, в котельной, гудел пар, и по трубам пробегала лёгкая дрожь.

— Итак, — начала Селеста, — давай разберём всё по порядку. Что у нас есть и что нам нужно.

Она взяла карандаш и начала чертить на листе бумаги колонки.

— Земля. Вода. Огонь. Металл. Кровь. Символы. Время.

Мифодий откинулся в кресле, снял очки и потёр переносицу.

— Металл у нас уже есть, — сказал он. — Твой осколок. Осталось четыре компонента.

— Землю и воду мы можем взять здесь, — продолжила она. — У подножия Белухи есть место, где земля не тронута человеком. И источник в трёх верстах отсюда. Это займёт два-три дня.

— Хорошо. А огонь?

Селеста помолчала, потом сказала:

— Огонь — это свечи. Но не простые. Они должны быть освящены. И не здесь, а в храме. В освящённом месте.

Мифодий поднял бровь.

— В храме? Селеста, этих храмов по миру неисчислимые тысячи. Какой храм?

— Я не закончила, — она улыбнулась. — Свечи должны быть сделаны из пчелиного воска и освящены в храме. Но не в любом. В том, который стоит на месте силы. И такой храм есть.

Она подвинула к нему карту и ткнула пальцем в точку на северо-востоке.

— Номск. Старая часовня в Лихом. Та самая, где мы были. Там освящали свечи ещё до революции. Место намоленное. Если мы сделаем свечи и освятим их там, они получат нужную силу.

Мифодий нахмурился.

— Ты хочешь вернуться в Номск? Город занят белыми. Магия вне закона. Меня там знают и будут только проблемы.

— Я знаю, — сказала она. — Но у нас нет выбора. Свечи — обязательный компонент. Мы можем сделать их здесь, но освятить — только там.

Он помолчал, глядя на карту. Номск. Город, который он покинул совсем недавно. Город, который теперь принадлежит Комучу. Город, где его могут узнать, схватить и казнить.

— А символы? — спросил он. — Их тоже надо наносить в Номске?

— Нет, — ответила Селеста. — Символы я нанесу здесь, перед ритуалом. Это займёт время, но не требует ничего, кроме моих рук и твоей крови.

— Крови? Опять крови. Что же это за кровожадность такая!

— Кровь нужна для привязки. Я возьму её у тебя перед ритуалом. Немного. Это не опасно.

Мифодий вздохнул.

— Ладно. Значит, план такой. Сначала берём землю и воду здесь, на Алтае. Потом свечи — в Номске. Потом возвращаемся сюда и проводим ритуал.

— Именно.

— А время? Ты сказала, что ритуал нужно проводить в ночь равноденствия. Когда это?

Селеста посмотрела в гримуар.

— Осеннее равноденствие — это конец сентября. Точнее 23 число. У нас есть почти месяц в запасе. Но подготовить всё надо заранее. Мало ли могут возникнуть какие задержки. Ну и в Номск нам желательно выдвигаться недели через две, или раньше.

Мифодий кивнул. В голове уже выстраивался маршрут — Алтай, Номск, снова Алтай. Дорога, опасности, белые патрули. Но выбора не было.

— Хорошо, — сказал он. — Начнём завтра. Земля и вода.

Селеста улыбнулась и закрыла гримуар.

— Ты не представляешь, как я рада, что ты согласился.

— У меня нет выбора, — ответил он. — Но я рад, что ты рядом.

Она встала, подошла к нему и поцеловала в макушку.

— Пойдём спать. Завтра будет долгий день.

Он поднялся, взял свечу и пошёл за ней. Где-то внизу Гоша уже гасил свет в кухне, и в башне становилось тихо.

Ночь опустилась на Алтай.

Глава 9. Земля.

Ночь в Скиту Уединения была тихой. Ветер стих, и только где-то далеко, в горах, глухо ворочался ледник. В комнате Мифодия горела одна свеча. Селеста забыла погасить её, и теперь огонёк свечи дрожал, отбрасывая длинные тени на каменные стены.

Мифодий лежал на широкой кровати, укрытый тяжёлым шерстяным одеялом. Рядом, прижавшись к его плечу, спала Селеста. Она всегда спала с ним, за редким исключением, когда уходила куда-нибудь или засиживалась за своими делами. Он привык к её теплу, к её дыханию, к тому, как её волосы щекотали ему шею. Это было единственное, что давало ему чувство покоя в этом безумном мире.

Но этой ночью покой ушёл и он с трудом заснул.

Ему приснился туман. Густой, серый, он окутывал всё вокруг, скрывая и небо, и горы, и саму землю под ногами. Мифодий стоял в этом тумане один, не чувствуя ни холода, ни ветра. Только тишину — звенящую, давящую и настораживающую.

А потом из тумана вышла Марена.

Она была призрачной — полупрозрачной, как тогда, в Лихом. Её тёмные волосы парили в воздухе, длинное платье струилось, не касаясь земли. Глаза её были чёрными и бездонными, но в них не было злобы. Только холодное, внимательное спокойствие.

Она остановилась в нескольких шагах от него и заговорила. Голос её звучал тихо, но отчётливо, проникая прямо в голову:

— Ты думаешь, что спрятался? Ты думаешь, что горы тебя спасут?

Мифодий хотел ответить, но слова застряли в горле.

— Я везде, — продолжила она. — Я в твоей голове. Я в твоих снах. Я даже в её глазах.

Она сделала шаг вперёд, и её призрачная рука коснулась его щеки. Её холод — ледяной, обжигающей волной прошёл по его коже лица.

— Ты не сможешь убежать. Но ты можешь выбрать. Выбрать меня. Выбрать силу. Выбрать жизнь без страха.

Мифодий смотрел на неё и не мог пошевелиться. Что-то внутри него отзывалось на её слова — не разум, а что-то более древнее, тёмное.

— Но сначала, — прошептала Марена, — ты должен понять, кто рядом с тобой.

Она отступила назад и растворилась в тумане. В тот же миг туман начал рассеиваться, и Мифодий увидел, что стоит не на пустой земле, а в комнате. В своей спальне. В той самой, где он спал в своём доме в Номске.

На кровати лежала Селеста. Она спала, отвернувшись, и её светлые волосы разметались по подушке.

Мифодий смотрел на неё. И вдруг что-то дрогнуло в его восприятии. Он увидел — нет, почувствовал — что-то чужое в ней. Что-то, что не было Селестой. Тонкое, едва уловимое, но отталкивающее. Как будто под её кожей пряталось нечто иное. Незнакомое. Опасное.

Он не хотел этого делать. Но тело не слушалось. Он наклонился над ней, и его пальцы сомкнулись на её шее.

Селеста открыла глаза. Она не кричала, не сопротивлялась. Она просто смотрела на него — с удивлением, с болью, с чем-то, что было хуже страха.

— Мифодий… — прошептала она.

И он проснулся.

Он сидел на кровати, тяжело дыша, обливаясь холодным потом. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Он смотрел на свои руки — они дрожали.

Рядом, на кровати, спала Селеста. Она лежала на боку, лицом к нему, и её дыхание было ровным и спокойным. Живая. Целая.

Мифодий опустил руки и закрыл лицо ладонями. Сон был слишком реальным. Слишком ярким. И самое страшное — он не был уверен, что это был просто сон.

Он сидел так несколько минут, пока дыхание не успокоилось. Потом осторожно лёг обратно, стараясь не разбудить Селесту. Но она почувствовала — она всегда чувствовала. Она приблизилась к нему и, не открывая глаз, положила руку ему на грудь.

— Ты опять видел её? — прошептала она.

Мифодий молчал.

— Что она сказала?

Он не мог заставить себя ответить. Он просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как её ладонь согревает его грудь — там, где всё ещё колотилось сердце.

— Мифодий?

— Ничего, — сказал он наконец. — Она ничего не сказала. Просто стояла.

Селеста приподнялась на локте и посмотрела на него. В её глазах была тревога.

— Ты врёшь.

— Я не хочу говорить об этом, — ответил он. — Не сейчас.

Она помолчала, потом снова опустилась на подушку и прижалась к его плечу.

— Хорошо. Но помни! Что бы она ни говорила, она лжёт.

Мифодий кивнул, хотя внутри знал, что это не так. Марена не лгала. Она сказала правду. И эта правда была хуже любой лжи.

Он лежал без сна до самого утра, глядя в потолок, а рядом спала Селеста — тёплая, живая, настоящая. И он боялся, что однажды эта правда разорвёт их на части.

В таком состоянии дремота наконец овладела им, и он провалился в забытие до самого утра.

Утро в Скиту выдалось хмурым. Небо затянуло серыми облаками, и Белуха, обычно сверкавшая на солнце, теперь казалась мрачной и тяжёлой. Ветер бил в окна, и по каменным стенам башни пробегала лёгкая дрожь.

Мифодий проснулся в одиночестве и поспешно спустился в кухню, где уже вовсю хозяйничал Гоша. Гремлин, облачённый в свой неизменный чёрный фрак, ловко орудовал у плиты, переворачивая что-то на сковороде и одновременно что-то бормоча себе под нос. Запах жареного мяса и свежего хлеба наполнял комнату.

Селеста уже сидела за столом. Она была в тёплом домашнем платье и тех самых меховых тапочках, которые так нравились Мифодию. Перед ней дымилась чашка чая, но она к ней не притрагивалась, а смотрела в окно, на хмурое небо.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Гоша сейчас подаст.

Мифодий сел напротив. Он всё ещё был под впечатлением от ночного сна, и, наверное, это было заметно. Селеста бросила на него короткий взгляд и нахмурилась.

— Ты не спал.

— Спал, — соврал он. — Просто мало.

Она не стала спорить. Гоша поставил перед ними тарелки — яичницу с мясом, хлеб, масло, сыр. Мифодий взял вилку, но ел без аппетита.

— Сегодня идём за землёй, — сказала Селеста, отпивая чай. — Я не смогу открыть портал — это нарушит энергетический баланс места. Земля должна быть взята из глубины, а портал может повредить магический фон. Поэтому пойдём пешком.

— Далеко? — спросил Мифодий.

— Около пяти вёрст. Если не задерживаться — к обеду будем на месте.

Они доели молча. Гоша убрал посуду и, бросив на Мифодия быстрый взгляд, скрылся в глубине кухни. Фло, фея-горничная, порхнула мимо, неся стопку белья, и тоже исчезла.

— Идём собираться, — сказала Селеста, вставая. — Нам нужно взять снаряжение.

Она повела его вниз, в подвал, где находилась оружейная. Мифодий побывал здесь и раньше, но мельком, и теперь, когда Селеста открыла тяжёлую металлическую дверь, он понял, что недооценивал масштабы её любви к оружию.

Оружейная занимала целое помещение — длинное, с низкими потолками и каменными стенами. Вдоль стен стояли стеллажи и шкафы, а на них — оружие. Много оружия.

Мифодий присвистнул.

На ближнем стеллаже висели винтовки — новые, старые, но все ухоженные. Мосинки, несколько винчестеров, парочка английских карабинов, также были и немецкие. Рядом, на полке, лежали револьверы — наганы, смит-вессоны, пара маузеров в деревянных кобурах. Чуть дальше, в углу, стоял ручной пулемёт — «Льюис», с дисковым магазином, покрытый тонким слоем смазки.

— Это всё моё, — сказала Селеста, проходя мимо. — Я собирала это годами. На случай, если придётся защищаться.

— От кого? — спросил Мифодий, разглядывая пулемёт.

— От всех. От красных, от белых, от магов, от Марены. От любого, кто придёт сюда с дурными намерениями.

Она открыла шкаф и достала оттуда небольшой ящик. Внутри лежали гранаты — «лимонки», аккуратно уложенные в гнёзда. Рядом коробки с патронами, различного калибра, на любой вкус.

— Бери то, что тебе нужно, — сказала она. — Мы идём не на прогулку.

Мифодий выбрал себе американский короткоствольный винчестер. Проверил рычаг, и оттянув его вниз, зарядил. Потом взял свой магический револьвер, тот, что с серебряными пулями, и положил его в открытую кобуру на поясном ремне. В карман плаща сунул несколько запасных обойм для винчестера.

Селеста тем временем так же неспеша вооружалась. Она надела кожаную куртку, галифе и сапоги, на пояс повесила маузер, а за спину закинула короткий карабин. В карман — пару гранат.

— Готов?

— Готов, — ответил Мифодий.

Они поднялись наверх, прошли через кухню, где Гоша сунул им в руки по куску хлеба с мясом — «на дорогу» и бурдюки с водой. Попрощавшись с ним, они вышли на крыльцо.

Ветер ударил в лицо, холодный и резкий. Мифодий поправил шляпу и посмотрел на Селесту.

— Идём, — сказала она. — Дорога неблизкая. Они спустились по короткой каменной тропе вдоль обрыва и углубились в лес.

Спустя сотню метров, тропа начала уходить вверх, петляя между валунами и вековыми кедрами. Мифодий шёл следом за Селестой, стараясь не сбиться с ритма. Пять вёрст по горной дороге — это не прогулка по ровной улице. Каждый шаг требовал внимания, то камень под ногой, то корень, то скользкий мох, притаившийся на валуне.

Селеста шла легко, уверенно, будто родилась в этих горах. Она хорошо знала тропу, знала, где можно ускориться, а где лучше придержать шаг. Иногда она оборачивалась, проверяя, идёт ли Мифодий за ней.

— Не отставай, — периодически говорила она. — Здесь можно оступиться.

Мифодий молча кивал и шёл дальше.

Лес вокруг был густой, тёмный, но не мрачный. Скорее — древний. Кедры стояли стеной, их стволы уходили в небо, а ветви смыкались над головой, пропуская только редкие лучи солнца. В воздухе пахло хвоей, влажной землёй и чем-то ещё — тонким, свежим, что бывает только в горах. Иногда по стволам пробегали белки — маленькие, с пушистыми хвостами, они замирали на мгновение, глядя на путников, и тут же исчезали в ветвях. Где-то вдалеке стучал дятел. А ещё дальше, у ручья, мелькнула тень — то ли косуля, то ли кто-то крупнее.

— Здесь много зверья, — сказала Селеста, не оборачиваясь. — Но они не опасны, если их не трогать. Опаснее люди.

— Люди? — переспросил Мифодий. — Здесь?

— Иногда заходят. Браконьеры, беглые, искатели артефактов. Но сейчас, после переворота, сюда могут прийти и другие. Те, кто ищет то же, что и мы.

Мифодий помолчал, переваривая. Потом спросил:

— Ты думаешь, что кто-то ещё знает о кольце?

— Не знаю. Но если Березин был не единственным, кто интересовался перстнем, — а он точно был не единственным, — то рано или поздно они выйдут на наш след.

Они шли ещё с полчаса, пока тропа не начала спускаться вниз, в ущелье. Здесь лес стал реже, а воздух — холоднее. Где-то внизу шумел ручей, и его журчание эхом отдавалось от скал.

Селеста остановилась у большого валуна, достала флягу и сделала глоток. Потом протянула её Мифодию.

— Передохнём. Дальше будет сложнее.

Он взял флягу, сел на камень и вытянул ноги. Усталость давала о себе знать — он давно не ходил так много. Селеста села рядом, прижавшись плечом.

Некоторое время они молчали. Потом она сказала:

— Ты всё ещё думаешь о ней.

Мифодий не стал отрицать.

— Думаю.

— Она играет с тобой. Она знает, что ты устал, что ты напуган, что ты не уверен в себе. Она пользуется этим.

— Я знаю, — ответил он. — Но она говорит правду. Не всю, но правду.

Селеста резко повернулась к нему.

— Какую правду?

— Ту самую. Что я не знаю, кому верить. Что я не знаю, что будет, если я надену кольцо. Что я боюсь.

— Ты боишься не её. Ты боишься себя.

Мифодий посмотрел на неё. В её глазах не было упрёка — только тепло и тревога.

— Может быть, — сказал он. — Но это не делает страх меньше.

— Я знаю, — она взяла его за руку. — Но ты не один. Я рядом. И я не уйду.

Он сжал её ладонь. На секунду ему стало легче. Но где-то в глубине души остался холод — тот самый, который оставила Марена.

— Пойдём, — сказала Селеста, вставая. — Пещера уже близко.

Они спустились в ущелье и вышли к скалистому склону, в котором зиял тёмный провал. Вход в пещеру был узким, почти незаметным — если бы Селеста не знала, где искать, они бы прошли мимо.

— Вот мы и пришли, — сказала она, останавливаясь у входа. — Внутри темно и холодно. Держись рядом.

Мифодий зажёг фонарь коногонки, прицепил его к шляпе и проверил хорошо ли он держится. Проверив, что всё работает исправно, кивнул.

— Я готов.

Селеста шагнула внутрь первой. Он пошёл за ней. Тьма сомкнулась за их спинами.

Пещера встретила их сыростью и холодом. Стены, влажные от подземных ручьёв, поблёскивали в свете фонаря, покрытые мхом и странными наростами, которые слабо светились в темноте зеленоватым светом. Воздух был тяжёлым, спёртым, с запахом земли и чего-то древнего, застоявшегося.

Селеста шла первой, освещая путь небольшим магическим огоньком, который парил над её ладонью. Мифодий держался в шаге позади, сжимая винчестер. Каждый звук — капли воды, шорох под ногами, треск камня — отдавался эхом в узких коридорах.

— Держись ближе, — сказала Селеста. — Здесь легко потеряться.

Они спускались всё глубже. Туннель то сужался так, что приходилось идти боком, то расширялся в небольшие залы, где эхо шагов разлеталось под сводами. На стенах попадались странные рисунки — выцарапанные кем-то давно, может, сотни лет назад. Круги, спирали, символы, значения которых Мифодий не знал.

— Это древние знаки, — пояснила Селеста, заметив его взгляд. — Здесь когда-то жили люди. Или не люди. Я не знаю точно. Но место силы они чувствовали.

Они прошли ещё с полверсты, когда Мифодий услышал первый звук. Слабый, но отчётливый — царапанье. Как будто что-то твёрдое скребло по камню. Он остановился.

— Слышишь?

Селеста замерла и прислушалась. Её лицо напряглось.

— Да. Они знают, что мы здесь.

— Кто?

— Твари. Подземные. Они всегда жили здесь, задолго до Наплыва. Но после разлома их стало больше. И они стали агрессивнее.

Она едва успела договорить, когда из темноты впереди выскочило первое существо. Размером с крупную собаку, но с телом, покрытым чешуёй, слепое, с длинными когтями на лапах и пастью, полной острых зубов. За ним — второе, третье. Они вылезали из щелей в стенах, из-под камней, из темноты.

— Стреляй! — крикнула Селеста.

Мифодий вскинул винчестер. Выстрел — первая тварь отлетела назад, но остальные ринулись вперёд. Селеста выбросила руку, и волна магии отбросила двух из них к стене. Но твари были быстрыми, слишком быстрыми.

Мифодий выстрелил ещё раз, потом ещё. Перезарядил. Тварей становилось больше. Они наступали со всех сторон, вылезая из каждой щели, скатываясь по стенам, падая с потолка.

— Их слишком много! — крикнула Селеста, отступая и паля из своего маузера.

Мифодий уже понял, что патронов надолго не хватит. Он выхватил магический револьвер, выстрелил — серебряная пуля разорвала одну тварь пополам, и та рассыпалась пеплом. Но остальные продолжали лезть.

В этот момент что-то изменилось. Воздух в туннеле стал холодным, как в склепе. Твари вдруг остановились, замерли, будто прислушиваясь. А потом начали отступать. Скуля, пятясь, они уползали обратно в щели, исчезая в темноте. Мифодий опустил револьвер, тяжело дыша. Селеста стояла рядом, бледная, но целая.

— Что это было? — спросил он.

Ответ пришёл сам и быстро. Из темноты впереди проступил силуэт. Полупрозрачный, мерцающий, до боли, знакомый. Марена. Она стояла в нескольких шагах от них, не касаясь земли, и смотрела на Мифодия с лёгкой улыбкой.

— Ты, конечно не расчитывал меня увидеть здесь? — смеясь, сказала она. — Я здесь. Я всегда рядом. Ты просто не замечаешь этого.

Селеста шагнула вперёд, загораживая Мифодия.

— Убирайся. Ты не нужна нам.

Марена перевела на неё взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то холодное.

— Я не с тобой говорю, — ответила она равнодушно. — Я пришла помочь ему, а не тебе.

— Ты пришла не помочь. Ты пришла запутать его.

— Я пришла сказать правду. А ты боишься, что он её услышит.

Селеста сжала кулаки. Мифодий положил руку ей на плечо.

— Хватит. Обе.

Он посмотрел на Марену.

— Ты спасла нас. Почему?

— Потому что ты мне нужен, — ответила она просто. — И потому что я не хочу, чтобы ты погиб здесь, в этой дыре. Ты должен дойти до конца. Но не с ней.

Она кивнула на Селесту, потом начала таять, растворяясь в воздухе. Через мгновение от неё остался только лёгкий холод и запах озона. Селеста повернулась к Мифодию. В её глазах была ярость, которую она едва сдерживала.

— Ты видел? Она играет с тобой. Она не помогает — она показывает, что может быть рядом, когда захочет.

— Я знаю, — сказал Мифодий.

— Ты знаешь, но всё равно задаёшь ей вопросы и слушаешь её.

Он не ответил. Он просто пошёл дальше вглубь пещеры.

Селеста помедлила, потом последовала за ним. Между ними пролегла тишина — тяжёлая, как камень.

Туннель вёл их всё глубже. Стены становились шире, своды поднимались, и вскоре они вышли в огромный грот. Мифодий остановился и задрал голову кверху, подняв фонарь.

Грот был огромен. Каменные своды терялись где-то высоко в темноте, а в центре, на возвышении из гладкого камня, стоял алтарь. Древний, полуразрушенный, но всё ещё узнаваемый. На его поверхности были вырезаны символы — круги, спирали, изображения женщин с поднятыми руками. Вокруг алтаря земля была чёрной, жирной, будто пропитанной чем-то древним и сильным.

— Это алтарь Богини Матери Земли, — тихо сказала Селеста, останавливаясь рядом. — Он стоит здесь тысячи лет. Задолго до Наплыва. Задолго до людей. Это место силы. Настоящей силы.

Мифодий подошёл ближе. Воздух здесь был другим — плотным, тяжёлым, но не удушливым. Казалось, что сама земля дышит под ногами.

— Здесь мы возьмём землю, — сказала Селеста, доставая из сумки небольшой мешочек из плотной ткани. — Только отсюда. Не с поверхности. С глубины. С самого сердца. Она опустилась на колени перед алтарём, провела ладонью по чёрной земле. Потом начала набирать её в мешочек очень медленно, аккуратно, будто совершая ритуал.

Мифодий стоял рядом, направляя фонарь в её сторону. Он смотрел на алтарь, на символы, на древние изображения, и чувствовал, как что-то внутри него отзывается на это место. Не магия. Что-то глубоко таинственное. Что-то древнее.

— Готово, — сказала Селеста, поднимаясь.

Мешочек был полон. Она завязала его и спрятала в сумку.

— Теперь у нас есть земля. Осталась вода.

Мифодий кивнул, но не двинулся с места. Он всё ещё смотрел на алтарь.

— Что это за богиня? — спросил он.

— Мать Земля. Одна из древних сил, которые существовали до Наплыва. Люди приходили сюда, чтобы просить у неё плодородия, защиты, силы. Но потом пришли другие боги. И о ней забыли.

— А она? Она всё ещё здесь?

Селеста помолчала.

— Она всегда здесь. Просто спит. Но её сила никуда не ушла. Именно поэтому это место такое сильное.

Мифодий наклонился и коснулся ладонью холодного камня алтаря. На мгновение ему показалось, что камень тёплый. И что где-то глубоко под землёй что-то шевельнулось — огромное, древнее, спокойное.

Он отдёрнул руку.

— Идём, — сказал он. — Надо выбираться.

Они повернулись к выходу из грота. Но они не успели сделать и нескольких шагов, как из темноты, из глубины туннеля, донёсся звук. Глухой, тяжёлый, будто что-то огромное двигалось по камню. И этот звук приближался.

Селеста замерла.

— Она почувствовала нас, — прошептала она. — Мы взяли землю. Она проснулась.

— Кто? Богиня?

— Нет, не богиня. То, что её охраняет.

Из темноты начали проступать очертания чего-то большого. Бесформенного. Сотканного из тьмы, камня и чего-то живого. Оно двигалось медленно, но неотвратимо, заполняя собой всё пространство туннеля.

Мифодий вскинул винчестер.

— Что это?

— Хранитель. Он не позволит нам уйти с землёй.

— И что нам делать?

Селеста не ответила. Она просто подняла руки, и её ладони засветились, направляя лучи света в сторону хранителя. Но даже она, кажется, не знала, хватит ли у неё силы.

Хранитель глухо заскрежетал камнями и землёй, и сделал ещё один шаг.

Потом он начал медленно и неуклонно надвигаться на людей. Его движение было неотвратимо. Он не был похож ни на тварей, что нападали раньше, ни на что-либо, что Мифодий видел прежде. Это была масса — тёмная, бесформенная, сотканная из камня, земли, мха и чего-то живого, что пульсировало в глубине. У него не было глаз, но Мифодий чувствовал его взгляд — тяжёлый, давящий, древний.

Селеста стояла перед Мифодием, подняв руки. Свет от её ладоней дрожал, но не разгорался в полную силу.

— Я не могу его победить, — сказала она тихо. — Он слишком силён. Он — часть этого места. Он — его воля.

— Тогда что нам делать? — спросил Мифодий, сжимая винчестер.

— Не знаю. Но стрелять бесполезно. Он не живой. Его нельзя убить.

Хранитель остановился в нескольких шагах от них. Его масса колыхалась, и от неё исходил низкий гул — как будто сама земля говорила с ними. Мифодий почувствовал, как этот гул отдаётся в его костях, в груди, в голове. И тогда он понял. Не словами, не мыслью — чувством. Хранитель не нападал. Он ждал. Мифодий опустил винчестер. Медленно, очень медленно, он сделал шаг вперёд.

— Что ты делаешь? — прошипела Селеста.

— Он не хочет нас убивать, — сказал Мифодий. — Он хочет понять, зачем мы пришли.

Он подошёл ближе. Хранитель не двигался. Гул стал тише, глубже. Мифодий остановился в шаге от него и посмотрел вглубь тёмной массы. Там, внутри, что-то пульсировало — медленно, как сердце.

Мифодий не знал, что говорить. Он просто стоял и смотрел. И думал — не о кольце, не о ритуале, не о Марене или Селесте. Он думал о земле. О том, что взял её. О том, что она нужна ему не для власти, а для того, чтобы защитить. Защитить мир, который и так трещит по швам. Он не произнёс ни слова. Но Хранитель, кажется, понял.

Гул стих. Тёмная масса колыхнулась и медленно отступила в сторону, освобождая проход. Мифодий выдохнул.

— Он тебя пропустил, — прошептала Селеста, подходя ближе. — Как?

— Я не знаю, — ответил Мифодий. — Я просто... показал ему, зачем мы это делаем.

Селеста посмотрела на него с удивлением. Потом на Хранителя, который замер в стороне, будто наблюдая. И кивнула.

Они прошли мимо него к выходу в туннель, но Хранитель больше не двигался за ними. Он остался в гроте, у алтаря. Стеречь.

Когда они почти дошли до ближайшего поворота туннеля, воздух снова стал холодным. Мифодий обернулся. В темноте, перед входом в грот, стояла Марена. Она не приближалась. Просто смотрела.

— Ты справился, — сказала она тихо. — Ты не такой, как я думала.

Мифодий не ответил.

— Ты можешь быть сильным. Но только если перестанешь бояться.

Она растворилась в темноте. Мифодий постоял секунду, потом пошёл дальше, за Селестой, к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо, когда они выбрались из пещеры. Небо было серым, но светлым. Ветер стих. Где-то вдалеке кричала птица.

Мифодий опустился на камень, тяжело дыша. Селеста села рядом. Они молчали. Просто сидели и смотрели на горы.

— Земля у нас, — сказала она наконец. — Это главное.

Мифодий кивнул. Но думал он не о земле. Они сидели на камне у входа в пещеру. Мифодий всё ещё чувствовал тяжесть в груди — будто там остался отпечаток того древнего гула. Селеста сидела рядом, но не прикасалась к нему. Ждала.

Наконец она спросила:

— Почему он тебя пропустил?

Мифодий молчал. Он смотрел на горы, на серые облака, что цеплялись за вершины. Потом заговорил — тихо, не поворачиваясь.

— Я не сказал ему ни слова. Просто стоял и думал. О земле. О том, что я беру её не для власти. Не для того, чтобы стать сильнее. А для того, чтобы защитить. Защитить от того, что надвигается.

Он помолчал.

— И ещё я подумал, что не хочу быть таким, как Марена. Не хочу брать силу, чтобы владеть. Хочу взять, чтобы отдать. Отдать на благо. Земле, и всем населяющим её существам.

Селеста долго не отвечала. Потом спросила:

— Ты думаешь, он это понял?

— Не знаю. Но он отступил. И я думаю, он понял не слова, а то, что было за ними. Может, он вообще не слушает слова. Может, он просто читает сердце.

Селеста повернулась к нему. В её глазах было что-то новое — не тревога, а что-то похожее на уважение.

— Ты странный человек, Мифодий. Я знаю тебя много лет, но иногда ты меня удивляешь.

Он слабо улыбнулся.

— Я сам себя иногда удивляю.

Они встали. Селеста поправила сумку с землёй, Мифодий поднял винчестер. Впереди была дорога назад — долгая, но уже не такая страшная, как путь сюда.

— Пойдём, — сказала она. — Гоша, наверное, уже заждался с ужином.

Они пошли по тропе в сторону своего дома. За спиной осталась пещера, тёмная и молчаливая. Где-то там, внутри, стоял Хранитель у алтаря, и смотрел им вслед. Но они этого уже не видели.

Глава 10. Тайна Селесты.

Утро в Скиту началось с гула и шипения. Не с ветра, не с шагов Гоши на кухне, не со скрипа половиц — а с ровного, низкого гудения и шипения, которые шли из кабинета. Мифодий открыл глаза, полежал секунду, прислушиваясь, потом встал, накинул халат и спустился вниз.

В кабинете работало радио. Он сам включил его вчера вечером и забыл выключить, когда связь прервалась. Теперь из динамика лился ровный, спокойный голос диктора:

— …Правительство Учредительного Собрания подтверждает: наступление на Тюмень приостановлено. Части Красной армии оказывают ожесточённое сопротивление. Командование Комуча сообщает о временных трудностях со снабжением. Номск остаётся под контролем законной власти…

Мифодий сел в кресло, снял очки, протёр их. Новости были не обещающими быстрой развязки. Красные не отбили Номск. Белые застряли под Тюменью. Мир застыл в шатком равновесии.

Он просидел так с полчаса, глядя в окно на серые облака, цеплявшиеся за Белуху и слушая вещания диктора. Потом в дверях появилась Селеста. Она была в тёплом платье и меховых тапочках, с чашкой чая в руках. Увидев его лицо, она остановилась.

— Ты опять слушаешь радио.

— Слушаю, — ответил он. — Номск под белыми. Тюмень они не взяли. Красные пока не наступают.

— Это не наша война, — напомнила она, ставя чашку на стол. — Мы здесь, в безопасности, и нам не о чем переживать.

— Знаю, — сказал он. — Но я не могу не думать о том, что там осталось. Мой дом. Шаров. Всё, что мы оставили.

Селеста помолчала. Потом подошла и села на подлокотник кресла.

— Есть кое-что лучше радио, — сказала она. — Хрустальный шар. Он на смотровой вышке. Он показывает то, что происходит в мире прямо сейчас. Не новости, не слухи, а саму реальность.

Мифодий поднял на неё удивлённый взгляд.

— Ты не говорила о нём раньше.

— Не было повода. Но сейчас — есть. Ты хочешь знать, что там, внизу, в мире? Пойдём, посмотрим.

Она встала и протянула ему руку. Он взял её, поднялся и пошёл за ней.

Смотровая вышка находилась на самом верху башни — застеклённая площадка под куполом, откуда открывался вид на сотни вёрст вокруг. Мифодий ещё не успел побывать здесь раньше. И теперь он увидел главное сокровище Скита — в центре площадки, на медном постаменте, стоял хрустальный шар. Он был размером почти в рост взрослого человека, идеально прозрачный, и внутри его, казалось, клубился лёгкий серебристый туман.

Селеста подошла к нему, провела ладонью по поверхности. Туман внутри закружился, потемнел, и в глубине начали проступать образы.

— Смотри, — сказала она тихо.

Мифодий наклонился и увидел Номск. Он с нескрываемым удивоением и восхищением смотрел в хрустальный шар, и Номск проступал перед ним, как будто он парил над городом. Серые крыши, дымящие трубы, пустые улицы. Патрули на перекрёстках — белые, с винтовками за плечами. Город жил, но жил настороженно, будто затаив дыхание.

— Ты можешь приблизить, — сказала Селеста. — Просто подумай о том, что хочешь увидеть.

Мифодий сосредоточился. Изображение дрогнуло и поплыло, приближаясь. Он увидел 17-ю линию. Увидел свой дом.

Его сердце сразу сжалось от увиденного.

Дом был разорён. Окна выбиты, ставни сорваны, дверь распахнута настежь. Внутри — беспорядок. Мебель перевёрнута, книги разбросаны по полу, бумаги разлетелись по всем комнатам. Двор был вытоптан, у забора валялись пустые гильзы. Обыск. И не один.

— Белые, — тихо сказала Селеста. — Они искали. И, судя по беспорядку, не нашли того, что хотели.

— Они искали меня, — сказал Мифодий. — Или кольцо. Или и то, и другое. Чёрт! Папка Березина. Мы забыли её забрать!

Он смотрел на разорённый дом, и внутри поднималась глухая злость. Этот дом был его убежищем, его крепостью, его прошлым. Теперь он был пуст и разграблен.

— Не страшно. Вряд ли они узнают из нее что-то новое. А дом, при желании, можно восстановить, — сказала Селеста, коснувшись его плеча. — Главное, что тебя там не было в это время.

Мифодий ничего не ответил. Он перевёл взгляд дальше, на Заречье.

Изображение поплыло, и перед ним возникла деревня. Та же тишина, те же покосившиеся дома. Но дом Шарова стоял цел — ставни закрыты, калитка заперта. На крыльце сидел сам Фёдор Игнатьевич. Он читал библию, медленно переворачивая страницы, и на его лице было то же выражение — спокойное, отрешённое, будто он был не здесь, а где-то далеко.

— Он жив, — сказала Селеста. — И он не тронут. Белые не дошли до Заречья.

— Пока не дошли, — отозвался Мифодий.

Он смотрел на старика и думал — Шаров был нужен им. Не как воин, не как маг. Как человек святой жизни. Тот, кто сможет освятить свечи — обязательный компонент ритуала. Он подходил для этого. По духу, а не по профессии.

— Мы заберём его, — сказал Мифодий. — Когда пойдём в Номск.

Селеста кивнула.

Мифодий перевёл взгляд дальше. Он подумал о Тюмени, и шар послушно показал ему изрытые поля, обозы, пушки, солдат в шинелях. Белые войска застряли на подступах к городу. Наступление захлебнулось. Где-то вдалеке, на горизонте, виднелись дымы — это горели деревни.

— Они застряли, — сказала Селеста. — Красные держатся. Это ненадолго. Но пока — равновесие.

— И этим равновесием надо воспользоваться, — сказал Мифодий.

Он выпрямился, отвёл взгляд от шара. Голова слегка кружилась — слишком много образов, слишком много чужих жизней, слишком непривычно.

— Ты устал, — сказала Селеста. — Пойдём вниз. Гоша уже, наверное, завтрак приготовил.

Мифодий кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на шар. Туман внутри снова клубился, и в глубине его проступало что-то новое. Что-то, чего он не вызывал.

Селеста тоже это заметила. Её лицо напряглось.

— Подожди…

Изображение в шаре потемнело. По поверхности прошла рябь. И в глубине, вместо Номска, вместо Заречья, вместо Тюмени, проступило лицо.

Марена.

Она смотрела прямо на Мифодия, и улыбалась. Марена смотрела на него из глубины шара. Её лицо было спокойным, почти печальным, без той хищной улыбки, которую он видел раньше. Она не пыталась его напугать. Она просто смотрела.

— Ты хочешь знать, кто она на самом деле? — спросила она тихо. — Я покажу тебе.

Мифодий не успел ответить. Изображение в шаре дрогнуло и поплыло. Номск исчез, Заречье исчезло, Тюмень исчезла. Вместо них появился другой мир.

Он был прекрасен и страшен одновременно. Небо там было не серым, как у нас, а фиолетовым, с двумя лунами. Горы — высокие, острые, как клыки. Города — из белого камня, с башнями, уходящими в облака. И облака — тяжёлые, густые, пропитанные магией.

Мифодий понял — это мир джиннов. Тот самый, откуда пришла Селеста.

Изображение приблизилось. Он увидел тронный зал — огромный, с колоннами из чёрного мрамора. На троне сидела женщина. Молодая, с длинными светлыми волосами, в короне из серебра. Она была прекрасна. И она была Селестой.

Она надменно говорила со своими подданными. Голос её был твёрдым, холодным, не терпящим возражений. Она отдавала приказы. Она судила. Она решала судьбы. И в её глазах не было ни капли тепла.

— Она была правительницей, — сказала Марена. — И она была жестокой. Она хотела порядка. И устанавливала его любой ценой. Тысячи были изгнаны. Сотни казнены. Она не знала пощады.

Мифодий смотрел, не отрываясь. Он видел, как Селеста — та, другая Селеста — отдаёт приказ, и стража уводит кого-то в тёмный коридор. Видел, как она стоит на балконе, глядя на город, и в её глазах — только холод.

— Её изгнали, — продолжила Марена. — Совет джиннов лишил её силы и отправил в ваш мир. Стеречь разлом. Чтобы никто не мог пройти. Это было наказание. И одновременно долг.

Изображение снова поплыло. Теперь Мифодий видел Селесту, в нашем мире. Она стояла у разлома, одна, среди снегов. Она была другой. Не было короны, не было трона. Только долг и одиночество.

— Она охраняет разлом не потому, что любит вас, — сказала Марена. — Она делает это, потому что такова её кара. Она использует тебя, чтобы вернуть себе силу. Чтобы однажды вернуться и отомстить тем, кто её изгнал.

Мифодий молчал. Слова Марены падали в него, как камни в воду. Он смотрел на Селесту — ту, что стояла у разлома, — и видел в её глазах не холод, а усталость. И что-то ещё. Что-то, что было похоже на боль.

— Ты думаешь, она изменилась? — спросила Марена. — Может быть. Но разве ты можешь быть уверен?

Она улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка была не злой, а скорее грустной.

— Я не лгу, Мифодий. Я просто показываю правду. Ту правду, которую она от тебя скрывает.

Изображение в шаре погасло. Туман внутри снова стал серебристым, безмятежным. Мифодий стоял, не двигаясь. Рядом — Селеста. Она видела всё. Она не отводила взгляда. И она не оправдывалась.

Шар погас. Марена исчезла. На смотровой вышке стало тихо — только ветер бился в стекло, да где-то внизу гудел паровой котёл. Мифодий стоял, не двигаясь, глядя на потухший хрусталь. Внутри у него всё сжалось в тугой ком. Селеста не отошла. Не стала оправдываться. Не отвела взгляда. Она просто стояла рядом и ждала.

Первым заговорил он.

— Это правда?

— Да, — ответила она. — Это правда.

Он повернулся к ней. В её глазах не было ни страха, ни вызова. Только усталость — та самая, которую он видел в шаре, у разлома, среди снегов.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что боялась.

— Чего?

— Того, что ты увидишь во мне то, что видит Марена. Что ты отвернёшься. Что я потеряю тебя.

Мифодий молчал. Он смотрел на неё и думал о том, что увидел. Жестокая правительница. Изгнание. Кара. Долг. И одиночество — долгое, холодное одиночество у разлома.

— Ты была жестокой, — сказал он.

— Была, — согласилась она. — Я не буду врать. Я была такой. Я верила, что порядок важнее милосердия. Порядок любой ценой.

— А сейчас?

Она подняла на него глаза.

— Сейчас я знаю, что ошибалась. Я провела здесь десять лет. Я видела людей. Я видела тебя. Ты научил меня тому, чему не научили ни трон, ни корона. Ты научил меня, что сила — это не приказы и не страх. Сила — это уважение и воля, любовь и сострадание.

Мифодий посмотрел на неё долгим взглядом.

— Марена сказала, что ты используешь меня, чтобы вернуть себе силу. Чтобы вернуться и отомстить.

— Марена говорит правду так, как ей выгодно, — сказала Селеста. — Она не лжёт. Но она не говорит всей правды. Я не хочу возвращаться. Я не хочу мстить. Я хочу остаться здесь. С тобой.

— Почему я должен тебе верить?

— Ты не должен, — ответила она. — Я не прошу верить. Я прошу просто посмотреть на меня. На ту, что стоит перед тобой сейчас. Не на ту, что была в шаре. Не на ту, что видит Марена. А на ту, что живёт с тобой. Готовит тебе чай. Смеётся над твоими шутками. Спит рядом.

Она замолчала. Ветер ударил в стекло, и где-то вдалеке, в горах, глухо заворочался лёд. Мифодий отвёл взгляд. Посмотрел на Белуху — белую, холодную, вечную. Потом снова на неё.

— Я не отвернусь, — сказал он тихо. — Но я хочу знать всё. До конца. Без утайки.

Селеста кивнула.

— Хорошо. Спрашивай. Я отвечу на всё.

Он немного помолчал, потом спросил:

— Почему ты ушла из своего мира? Почему не осталась бороться?

— Потому что проиграла, — ответила она. — Собрание высших джиннов было сильнее. Они лишили меня силы и отправили сюда. Это было не моё решение. Это было наказание.

— А разлом? Ты правда его стережёшь?

— Да. Это моя кара. И мой долг. Я не могу уйти, даже если бы хотела. Разлом связан со мной. Пока я здесь — он закрыт. Если я уйду — он откроется.

Мифодий замолчал. Это было важно. Он не знал этого раньше. Значит, Селеста не просто живёт с ним. Она привязана к этому месту. К этой башне. К этому разлому.

— Ты не уйдёшь? — спросил он.

— Не уйду, — сказала она. — Никогда. Я не могу уйти.

Он подошёл к ней. Близко. Так близко, что почувствовал тепло её тела.

— Тогда мы справимся, — сказал он. — Вместе.

Она улыбнулась — впервые за всё утро. Улыбка была слабой, но настоящей.

— Справимся, — повторила она.

Они стояли так ещё долго — на смотровой вышке, среди гор, под серым небом. И где-то в глубине башни гудел паровой котёл, а Гоша, ничего не подозревая, готовил завтрак.

Наконец, они спустились вниз, и запах жареного мяса ударил им в нос ещё на лестнице. Гоша, в своём неизменном фраке, колдовал у плиты, напевая под нос какую-то гремлинскую песенку. На столе уже дымились тарелки с жаренной картошкой, хлеб, масло, сыр и большой чайник с чаем.

Мифодий и Селеста сели за стол. После разговора на вышке между ними словно что-то изменилось — стало тише, глубже, прочнее. Они ели молча, но это молчание было уютным, без напряжения.

Потом Мифодий отодвинул тарелку и развернул на столе карту.

— Значит, так, — сказал он. — Земля у нас есть. Осталась вода. Ты говорила, что источник высоко в горах.

Селеста кивнула, наливая себе ещё чаю.

— Да. На западном склоне Белухи. Там есть ледниковое озеро. Вода в нём никогда не замерзает — даже зимой. Она считается святой у местных шаманов. Идеальный компонент.

— Сколько туда идти?

Она помедлила, отпивая чай.

— Пешком — дня два-три. Как повезёт. По горным тропам. Опасно, долго, и мы можем привлечь внимание.

Мифодий нахмурился.

— А быстрее можно? Нам ещё в Заречье надо успеть за Шаровым.

Селеста поставила чашку и посмотрела на него с загадочной улыбкой.

— Есть один способ. Но я скажу о нём завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что я хочу сделать тебе сюрприз, — ответила она, и в её глазах мелькнула хитринка. — Сегодня я буду занята. Вероятно весь день. А завтра — увидишь.

Мифодий хотел возразить, но потом махнул рукой. С Селестой спорить было бесполезно, когда она что-то задумала.

— Ладно, — сказал он. — А что насчёт Номска и Заречья?

Селеста посерьёзнела.

— После воды — идём в Номск. Сделаю туда портал. Но не сразу. Сначала Заречье. Нам нужен Шаров. Он освятит свечи. Без этого ритуал не сработает.

— Похоже до Заречья белые ещё не добрались. Но это только пока.

— Пока. Нужно забрать его до того, как они доберутся до деревни.

Мифодий кивнул, глядя на карту.

— А свечи? Где мы будем их делать?

— Здесь, — ответила Селеста. — У нас есть воск. Гоша знает, как делать свечи. Останется только освятить их в храме. Шаров подойдёт — он человек святой жизни. Не по профессии, а по духу.

Мифодий откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Значит, план такой! Вода — здесь, на Белухе. Потом — Заречье, за Шаровым. Потом Лихое, где мы освятим свечи. Номск. И возвращаемся сюда.

— Именно, — сказала Селеста. — Пока так. Дальше посмотрим по обстоятельствам. Надо только добыть воду. Но об этом я позабочусь.

Она поднялась из-за стола, поцеловала его в макушку и вышла из кухни. Мифодий смотрел ей вслед, пытаясь понять, что она задумала. Но в её глазах было столько спокойной уверенности, что он решил не лезть.

Гоша, убирая посуду, бросил на него хитрый взгляд и пробормотал:

— Госпожа что-то задумала, ваше магичество. Я её знаю. Это всегда что-то большое.

Мифодий усмехнулся.

— Надеюсь, не слишком.

Он встал, взял карту и пошёл в библиотеку. Впереди был день ожидания — и завтрашний сюрприз.

День прошёл тихо. Мифодий почти не видел Селесту — она ушла в лабораторию на третьем этаже и закрылась там, попросив не беспокоить. Из-за двери доносилось глухое гудение, иногда — лёгкое позвякивание металла, иногда — шёпот на незнакомом языке. Гоша только пожимал плечами и продолжал готовить еду.

До конца дня Селеста так и не вышла. Мифодий весь день провёл в библиотеке. Поужинал один, потом опять поднялся в библиотеку и сел у камина с книгой, но не читал, а просто смотрел на огонь.

Он думал о том, что увидел в шаре. О жестокой правительнице. Об изгнании. О каре. И о том, что она всё равно осталась с ним. Не ушла. Не предала. Не использовала.

Так же он думал и о Марене. О её словах. О том, что она говорит правду — но так, как ей выгодно. И о том, что где-то в глубине души он всё ещё не мог избавиться от её голоса.

Ещё он думал о кольце. О ритуале. О том, что скоро всё решится. И о том, что он боится — не ритуала, а себя.

Наконец, устав от своих мыслей, он махнул на них рукой, поднялся и пошёл спать. Селесты в спальне не было. Он лёг один, укрылся одеялом и закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Но не спокойный. Ему снилось, что он стоит на краю пропасти. Внизу — туман. Густой, серый, бездонный. Напротив — Марена. Она не улыбалась. Она смотрела на него с чем-то, что было похоже на жалость.

— Ты всё ещё не понял, — сказала она тихо. — Она не изменилась. Она просто ждёт. Ждёт, когда ты станешь достаточно сильным, чтобы она могла забрать твою силу. И тогда она вернётся. И отомстит.

— Ты лжёшь, — ответил Мифодий, но голос его дрогнул.

— Я не лгу. Я просто говорю то, что ты боишься услышать.

Она шагнула вперёд, и её рука коснулась его груди. Холод — ледяной, обжигающий — прошёл сквозь кожу.

— Ты можешь мне доверять. Я, единственная, кто говорит тебе правду. Я не хочу тебя использовать. Я хочу тебя спасти.

Мифодий хотел оттолкнуть её, но тело не слушалось. Он смотрел в её чёрные глаза и чувствовал, как что-то внутри него поддаётся.

А потом он проснулся.

Он лежал в кровати, тяжело дыша. В комнате было темно. Свеча погасла. Он повернул голову — и увидел, что рядом, на соседней подушке, лежит Селеста. Она спала. Дышала ровно. И её лицо в темноте казалось спокойным и безмятежным. Мифодий смотрел на неё долго. Потом протянул руку и осторожно коснулся её волос. Она не проснулась.

— Ты не она, — прошептал он. — Я знаю, что ты не она. И я не отвернусь.

Он закрыл глаза. Сон с Мареной больше не пришёл. Но и тревога не ушла. Она осталась где-то на дне, как холодная вода в глубоком колодце.

За окнами башни, под ярким лунным светом, сияла Белуха. Где-то внизу гудел паровой котёл. А в лаборатории, на третьем этаже, тускло мерцал свет — там кто-то ещё работал, завершая подготовку к их далёкому путешествию завтрашнего дня.

Глава 11. Вода.

После сытного обеда, который Гоша приготовил с особым старанием, Мифодий уже предвкушал, как растянется на диване у камина. В башне было тепло и уютно, за окнами было достаточно прохладно, и ничто не располагало к подвигам. Он даже успел снять тапочки, когда в библиотеку решительно вошла Селеста.

— Хватит разлёживаться. Собирайся, — сказала она, и в её голосе не было ни капли обычной мягкости. — Пока солнце стоит высоко и ветер не поднялся, нужно выдвигаться.

Мифодий попытался возразить, что, мол, после обеда организму нужен покой, а не приключения, но Селеста уже сняла с вешалки его тёплый свитер и швырнула ему в руки. Глядя на её сосредоточенное лицо, он понял, что спорить бесполезно.

Пришлось натягивать тёплые шерстяные штаны, накидывать куртку и застёгивать высокие ботинки.

Одевшись, он хотел было допить свой чай с заварным пироженным, но Селеста вытащила его из-за стола, сунула в руки перчатки и подтолкнула к выходу.

Мифодий, экипированный с ног до головы по зимнему варианту, вышел из башни и остановился как вкопанный.

На каменной площадке, у скального обрыва, которую он всегда считал просто местом для отдыха и наблюдения за горами, теперь стоял… дирижабль.

Небольшой, но ладный — с медной гондолой, паровым двигателем, гребными винтами и обтекаемым корпусом. Обшивка оболочки дирижабля тускло поблёскивала в утреннем свете, и по её бортам вились тонкие трубки, из которых с шипением вырывались струйки пара. А по бокам гондолы, на турелях, стояли два пулемёта Максим. С кожухами, лентами, и большими зенитными прицелами.

Мифодий присвистнул.

— Это что, военный дирижабль?

— Прогулочный, — раздался голос за спиной. — Просто с небольшими дополнениями.

Селеста стояла на крыльце, скрестив руки на груди. Она была в кожаном костюме — галифе, сапоги, куртка, — и на её лице играла довольная улыбка. Рядом с ней, уткнувшись в планшет, стоял гоблин Молчун. Впервые за всё время, что Мифодий его видел, на лице гоблина было что-то похожее на улыбку.

— Ты его собрала за ночь? — спросил Мифодий, обходя дирижабль кругом.

— Материализовала. По чертежам Молчуна. Он вынашивал эту идею года три. Я просто помогла ей воплотиться.

Молчун молча кивнул и похлопал по медной обшивке гондолы, как по живому существу. Потом поднял глаза на Мифодия и что-то прошамкал на своём языке.

— Он говорит, что дирижабль может поднять до четырёх человек и груз до трёхсот фунтов. Потолок — три тысячи футов. Скорость — до сорока вёрст в час. Хватит, чтобы долететь до западного склона за полчаса. Но на первый раз мы, наверное не будем торопится. Модель экспериментальная, и ещё, как следует, не испытана.

Мифодий пожал плечами, подошёл к ближнему пулемёту, и провёл рукой по кожуху.

— А это зачем?

— На всякий случай, — ответила Селеста. — Горы — место дикое. Там могут быть не только духи. Иногда залетают чужие. Всякие разные. Мы не знаем, что нас ждёт впереди.

Мифодий усмехнулся.

— Ты всегда так спокойно говоришь о том, что нам, возможно, придётся стрелять?

— Я говорю спокойно, потому что знаю, что с тобой я в безопасности.

Он посмотрел на неё, потом снова на дирижабль и открыл дверцу гондолы. Внутри он увидел два кресла, одно со штурвалом для пилота, приборы, небольшой паровой котёл, медные трубы и ящик с инструментами. Всё было продумано. Даже уютно.

— Ладно, — сказал он. — Показывай, как эта штука летает.

Молчун первым забрался в гондолу и занял место у приборов и парового котла. Селеста села за штурвал. Мифодий устроился во втором кресле, стараясь не задеть различные рычаги и тумблеры.

— Держись, — сказала Селеста. — Первый полёт всегда волнительный.

Она повернула вентиль, и паровой котёл загудел. Винты медленно раскрутились, воздух вокруг наполнился шипением, и дирижабль плавно оторвался от каменной площадки.

Мифодий вцепился в подлокотники. Земля ушла вниз. Башня стала уменьшаться. А впереди, во всей своей белоснежной мощи, развернулась Белуха.

Дирижабль поднимался плавно, почти без усилий. Мифодий чувствовал, как под ногами дрожит медный пол гондолы, как гудит паровой котёл, как свистят за бортом винты. Он вцепился в подлокотники, но постепенно пальцы разжались — страх уступил место чему-то другому. Чему-то, что было похоже на восторг.

Он посмотрел вниз в небольшое боковое окошко со своей стороны.

Земля уходила. Башня Скита уменьшалась, превращаясь в игрушечную, а вокруг разворачивались горы — огромные, величественные, покрытые снегом и льдом. Белуха, двуглавая, сверкала на солнце так, что слепило глаза. Её склоны уходили вниз, в долины, поросшие кедровым лесом, и где-то там, в синей дымке, вились реки.

— Красиво, правда? — спросила Селеста, не отрываясь от штурвала.

Мифодий кивнул. Слова были лишними. Он смотрел на запад. Там, за хребтами, лежали другие долины, другие реки, другие горы. А ещё дальше — Номск. Но сейчас он не думал о Номске. Он думал о том, как огромен мир. Как много в нём мест, где он никогда не был. Как много тайн, которые ещё не открыты.

Дирижабль шёл ровно, чуть покачиваясь на воздушных потоках. Молчун сидел у приборов, изредка подкручивая вентили и иногда подсыпая в топку особый, мелко источённый уголь. Его лицо было спокойным — он знал своё дело.

Мифодий перевёл взгляд вверх. Небо было глубоким, синим, без единого облака. И в этом небе кружили птицы. Не обычные — крупные, с широкими крыльями, они парили высоко над горами, едва заметные с земли. Беркуты. Или орлы. Или кто-то ещё, кого он не знал.

Одна из птиц пролетела совсем близко — так близко, что Мифодий увидел её глаза. Жёлтые, внимательные, без страха. Она посмотрела на дирижабль, потом взмахнула крыльями и ушла в сторону, к леднику.

— Они здесь хозяева, — сказала, улыбаясь, Селеста. — Мы — гости. Они это знают.

Мифодий усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь?

— Я говорю то, что чувствую. Это место древнее. Оно помнит больше, чем мы можем себе представить. И оно не любит, когда его тревожат.

Они летели около получаса. Внизу проплывали ущелья, ледники, каменные осыпи. Иногда Мифодий видел внизу маленькие озёра — бирюзовые, прозрачные, как стекло. Иногда — ручьи, которые срывались с высоты водопадами и исчезали в облаках брызг.

Потом показался западный склон Белухи. Он был крутым, обрывистым, почти отвесным. И где-то там, у самого края, лежало озеро — небольшое, идеально круглое, с водой такого глубокого синего цвета, что оно казалось чёрным.

Селеста сбросила газ, и дирижабль начал медленно снижаться.

— Приготовься, — сказала она. — Мы почти на месте.

Мифодий выпрямился в кресле. Внизу, среди снегов и камней, их ждала вода.

Дирижабль снижался медленно, осторожно, будто сам понимал, что тревожит древнее место. Молчун подкрутил вентили, и винты затихли, оставив только тихое шипение пара. Гондола мягко коснулась каменной площадки у самого берега.

Мифодий выбрался первым. Ноги утонули в снегу по щиколотку, и он поёжился — холод здесь был другим. Не резким, не злым, а глубоким, как будто шёл от самой земли. Он огляделся.

Озеро лежало в каменной чаше, идеально круглое, будто вырезанное чьей-то рукой. Вода в нём была такой тёмно-синей, что казалась чёрной, и не замерзала, хотя вокруг всё было сковано льдом. Ни ветра, ни ряби — только ровная, гладкая поверхность, в которой отражалась Белуха.

Селеста спустилась следом, с серебряным сосудом в руках — небольшим, но глубоким, с причудливой гравировкой по краям. Молчун остался внутри дирижабля, проверить двигатель.

— Вот оно, — сказала Селеста тихо. — Озеро Духов. Местные шаманы называют его Глазом Белухи.

Мифодий подошёл к берегу. Вода медленно покачивалась легкой рябью — прозрачная, глубокая, живая. Он наклонился и зачерпнул ладонью. Она была ледяной, но в руке почему-то быстро согрелась.

— Не пей, — предупредила Селеста. — Она не для питья. Она для ритуала.

— Я и не собирался, — ответил он, выпрямляясь.

Селеста подошла к самой кромке воды. Она опустилась на колени, поставила серебряный сосуд на камень и провела ладонью над поверхностью.

— Теперь слушай меня внимательно. Набирать воду нужно молча. Ни слова. Ни мысли. Просто набирай.

Мифодий кивнул. Он взял сосуд из её рук, опустил его в воду — медленно, до самого дна. Вода наполнила сосуд до краёв, и в этот момент он почувствовал, как что-то изменилось вокруг. Воздух стал плотнее. Тишина — глубже. И где-то в глубине озера, там, куда не доставал взгляд, что-то шевельнулось.

Он вытащил сосуд. Вода в нём не расплескалась, хотя он не старался её удержать. Она была тяжёлой, как ртуть, и светилась изнутри слабым голубым светом.

Селеста напряглась.

— Оно почувствовало нас. Скорее.

Мифодий встал. Он уже хотел было сделать шаг к дирижаблю, но не успел. Поверхность озера дрогнула. По воде пробежала рябь, потом ещё одна, и из глубины начал подниматься свет — холодный, голубоватый. Он становился всё ярче, всё ближе.

А потом вода разошлась, и из неё поднялся дух.

Он не был похож ни на что, что Мифодий видел раньше. Полупрозрачный, сотканный из воды и света, он не имел ни лица, ни тела — только смутные очертания, в которых угадывалось что-то древнее. Он смотрел на них — не глазами, а всем своим существом. И ждал.

Селеста сделала шаг вперёд. Она подняла руку и заговорила на древнем языке — тихо, но отчётливо. Слова звучали как песня, как молитва, как просьба.

Дух не отвечал. Он просто смотрел. А потом что-то произошло. Вода вокруг него начала светиться ярче, и Мифодий почувствовал, как что-то тёплое коснулось его руки — той, в которой он держал сосуд. Дух спрашивал.

Селеста ответила. Она говорила долго, и в её голосе были и просьба, и уважение, и правда. Мифодий не понимал слов, но понимал смысл. Она говорила о ритуале, о кольце, о том, что вода нужна не для власти, а для защиты. Она говорила о нём. О Мифодии.

Дух молчал. Потом вода вокруг него начала успокаиваться. Свет померк. Очертания стали таять. Дух уходил. Но прежде чем исчезнуть, он ещё раз посмотрел на Мифодия — и в этом взгляде не было угрозы. Только предупреждение.

Селеста опустила руку. Она тяжело дышала.

— Он позволил. Идём. Быстро.

Мифодий не стал спрашивать. Он подхватил сосуд и направился к дирижаблю. Молчун уже запускал двигатель. Они забрались в гондолу, и Селеста взялась за штурвал.

Дирижабль оторвался от каменной площадки. Внизу озеро снова стало спокойным — тёмным, гладким, безмятежным. Как будто ничего и не было.

Мифодий посмотрел на сосуд в своих руках. Вода в нём больше не светилась. Но она была тёплой.

Дирижабль поднимался в небо медленно, тяжело — вода в серебряном сосуде, казалось, весила больше, чем должна была быть. Мифодий держал его на коленях, прижимая к груди, и чувствовал, как тепло от металла разливается по телу. Странное, тёплое, живое.

Молчун стоял у приборов, проверяя давление в котле. Селеста сидела за штурвалом, но её взгляд был устремлён не вперёд, а вниз — на озеро, которое медленно уменьшалось, пока не превратилось в тёмную точку среди белых склонов.

— Он нас отпустил, — сказала она тихо. — Но запомнил. Такие места ничего не забывают.

Мифодий не ответил. Он смотрел на горизонт. Солнце клонилось к западу, и небо начало окрашиваться в мягкие розово-золотые тона. Горы внизу отбрасывали длинные тени, и от этого пейзаж казался ещё более величественным.

Дирижабль шёл ровно, чуть покачиваясь на воздушных потоках. Ветер стих, и винты работали почти беззвучно. Только пар шипел в трубках, да где-то далеко, внизу, кричала одинокая птица. Мифодий опять смотрел на запад. Где-то там, за хребтами, лежал Номск. Город, который он покинул. Город, который теперь принадлежал белым. Город, где его ждали Шаров, свечи и, возможно, новая опасность.

— Ты опять думаешь о Номске? — спросила Селеста, не оборачиваясь.

— Думаю, — ответил он. — О Шарове. О том, как мы его заберём. О том, что будет, когда мы вернёмся сюда с водой и свечами.

— Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что я всегда верю в нас с тобой.

Он посмотрел на неё. Она сидела у штурвала — прямая, спокойная, с лёгкой улыбкой на губах. Солнце падало на её светлые волосы, и в его свете она казалась почти неземной.

— Селеста, — позвал он.

Она обернулась.

— Что?

— Спасибо. За дирижабль. За воду. За всё.

Она улыбнулась — тепло, по-настоящему.

— Не надо «спасибо». Это наш общий путь. И мы пройдём его до конца. Вместе.

Он кивнул. В груди что-то сжалось — не от страха, а от чего-то другого. От чувства, которое он не мог назвать. Может быть, от благодарности. Может быть, от любви.

Дирижабль летел дальше. Внизу проплывали горы, ледники, ущелья. Солнце садилось, и небо становилось багровым. Где-то вдалеке, на востоке, уже зажигались первые звёзды.

Они вернулись в Скит, еще засветло. Молчун посадил дирижабль на каменную площадку так же мягко, как и поднял. Мифодий выбрался первым, держа сосуд с водой. Селеста спустилась следом.

Гоша уже ждал их на крыльце с тревогой на лице.

— Вернулись! — воскликнул он. — Я уж думал, вы там и заночуете!

— Всё хорошо, Гоша, — сказала Селеста. — Вода у нас. Теперь — отдых.

Они вошли в башню. Мифодий поставил сосуд на стол в библиотеке, рядом с мешочком земли. Два компонента. Третий металл, был у джиннии. Оставалось два — огонь и кровь.

Он посмотрел на воду. Она больше не светилась, но была тёплой. Он коснулся пальцами поверхности сосуда и почувствовал, как что-то внутри отзывается — тихо, спокойно.

— Завтра, — сказал он тихо. — Завтра мы начнём готовиться к Номску.

Селеста подошла и встала рядом.

— Завтра, — согласилась она. — А сегодня — спать.

Но прежде чем идти в спальню, их перехватил Гоша. Тут же в библиотеке, гремлин, облачённый в свой парадный фрак, уже хлопотал у стола, расставляя тарелки с чем-то невероятно ароматным — запечённой уткой с яблоками, тушёной капустой, соленьями и свежим хлебом. В центре стола прявилась початая бутылка коньяка и две маленькие рюмки на тонких ножках.

— Гоша, мы хотели спать, — начала было Селеста, но гремлин только отмахнулся.

— После такого дня, госпожа, спать без ужина — преступление! Садитесь. Я старался.

Мифодий переглянулся с Селестой, и они сдались. Утка была мягкой, пропитанной соком, капуста — с легкой кислинкой, а коньяк согревал изнутри. Гоша, довольный произведённым эффектом, стоял в сторонке и наблюдал за ними с видом триумфатора.

После третьей рюмки Мифодий почувствовал, как усталость отступает, а на душе становится легче. Даже Селеста, обычно сдержанная, чуть разрумянилась и позволила себе улыбнуться.

— Ладно, Гоша, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Ты победил. Но завтра мы встаём рано.

Гремлин довольно кивнул и принялся убирать посуду, а Мифодий и Селеста наконец отправились в спальню.

Гоша погасил свет в библиотеке и башня погрузилась в тишину.

За окнами сияла Белуха, а где-то внизу, в долине, клубился туман.

Ночь опустилась на Скит тихо. Ветер замер, и только где-то вдалеке, в горах, глухо ворочался лёд. Мифодий лежал в постели, укрытый тяжёлым одеялом. Рядом, уже почти уснувшая, лежала Селеста. Её дыхание было ровным, спокойным, и в темноте её лицо казалось безмятежным.

Мифодий долго смотрел в потолок. Сон не шёл. В голове крутились мысли — о воде, о ритуале, о Номске. И о том, что он увидел в хрустальном шаре.

Он повернулся к Селесте.

— Селеста, — позвал он тихо.

Она открыла глаза.

— М?

— Расскажи мне о своём мире.

Она помолчала. Потом повернулась к нему, и в её глазах мелькнула тень — не тревога, а что-то похожее на усталую улыбку.

— Ты и так его знаешь.

— Знаю? — удивился он. — Откуда?

— Ты был там. В своём сне. Помнишь?

Мифодий нахмурился и вдруг вспомнил давнишний странный сон. Сон. Тот самый сон, который он видел много лет назад — ещё до того, как встретил Селесту. Ему снилось, что он стоит в тронном зале, огромном, с колоннами из чёрного мрамора. Его окружала стража. Его привели к трону, на котором сидела женщина — молодая, с длинными светлыми волосами, в короне из серебра. Она смотрела на него холодно, без интереса.

Он вспомнил! Это была Селеста.

— Так это был не просто сон, — сказал он медленно.

— Нет. Ты попал в мой мир. Случайно. Через разлом. Стража схватила тебя и привела ко мне — решать твою участь.

Мифодий продолжил вспоминать. Он стоял перед троном, связанный, и смотрел на неё. Она спросила: «Зачем ты здесь?» Он ответил: «Я не знаю. Я просто хочу вернуться домой».

— Я спросила, зачем мне тебя отпускать. С чего ради. Ты был никем. Чужаком. Я могла казнить тебя, и никто бы и глазом не повёл.

— И что я ответил?

Она помолчала. Потом сказала тихо:

— Ты сказал: «Ради любви».

Мифодий замер.

— Я не знала, что это такое, — продолжила она. — Я никогда не чувствовала любви. Я знала долг, власть, страх. Но не любовь. Я сказала тебе об этом. А ты…

Она замолчала.

— Что я сделал?

— Ты приблизился ко мне. Стража не успела тебя остановить. Ты наклонился и поцеловал меня в плечо.

Мифодий смутно вспомнил это. Тёплое прикосновение. И что-то ещё — что-то, что он передал ей в этот момент. Не словами. Чувством.

— И тогда что-то произошло, — сказала Селеста. — Что-то, чего я не ожидала. Тепло. Оно началось с плеча и разлилось по всему телу. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это было… приятно. Так приятно, что я не могла дышать.

Она посмотрела на него.

— Я отпустила тебя. Отправила обратно в твой мир. Я не знала, что делаю. Я просто хотела, чтобы это чувство осталось.

Мифодий молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как в груди что-то сжимается.

— А потом? — спросил он.

— А потом джинны увидели, что я изменилась. Они поняли, что во мне появилось что-то чужое. Что-то, что они считали опасным. Они потребовали очищения. Я отказалась. Я не хотела терять это тепло.

Она улыбнулась — грустно, едва заметно.

— И тогда меня изгнали. Отправили сюда. Сказали, что я должна стеречь разлом, чтобы никто не мог пройти. Но на самом деле они просто хотели убрать меня подальше. Чтобы я не заразила любовью других.

Мифодий лежал, не двигаясь. Он смотрел на неё — на женщину, которая когда-то была жестокой правительницей, а теперь готовила ему завтраки, спала рядом, смеялась над его шутками. И он понял, что всё это время она была с ним не потому, что ей было нужно кольцо. А потому, что он дал ей то, чего у неё никогда не было.

— Значит, ты здесь из-за меня, — сказал он.

— Я здесь, потому что ты научил меня любить. И я не хочу возвращаться к тому, чем была.

Он протянул руку и коснулся её щеки.

— Тогда я не отпущу тебя. Никогда.

Она закрыла глаза и прижалась к его ладони.

— Я и не собиралась уходить.

За окнами башни сияла Белуха. Где-то внизу гудел паровой котёл. А в спальне было тихо и тепло — от одеяла, от дыхания, от чего-то ещё, что не имело названия.