Написанный твоей рукой

Глава 1. Меня зовут...

Я пережил слишком много бурь, чтобы меня беспокоили капли дождя.

Всем привет. Это Джастин. Джастин Коуэн. Раз уж вы открыли эту книгу – добро пожаловать. Перед вашими глазами моя история, случившаяся несколько лет тому назад, когда я был ещё студентом университета. Как же я тогда сильно полюбил ту девушку, вы бы знали. Впрочем, сейчас и узнаете. Приятного чтения!

***

– Быстрее, идиоты, мы же опоздаем. Вы так ещё и не поняли? Там уже народ собрался, — встревоженно заторопил своих друзей Джастин, едва взглянув на время.

Сдерживая подступающую панику за нервно закушенной губой, парень еще раз осмотрел помещение в поиске забытых вещей. Сегодня большой день для группы: выпал долгожданный шанс показать себя. Может быть, их, наконец, заметят, и парням больше не придется сиротливо играть в парках или быть затычкой для всех мероприятий в университете. Молодым людям хотелось признания, их манила большая сцена и ликующая толпа.

– Если все получится — отец обещал отдать свою гитару, — как бы в воздух делится долговязый парень, откидывая мешающиеся волосы за спину. Не глядя сунув очередную вещь в рюкзак, он продолжил, — Батек всю жизнь выступает в барах, вот только перед такой толпой еще не играл.

– Да, несмотря, на то, что твоя фамилия Кинг, королевство у твоего папаши не очень, Джо, – последовал колкий ответ третьего парня в комнате, Уильяма.

– Зато мой батя не девственник, – не остался в долгу Джо.

— Зря.

– Погнали, я вызвал такси, мать вашу. Не намочите гитары. Хорошо, что я догадался микрофон и барабаны заранее затащить, – звонкий голос раздавался по всей комнате.

– Конечно, ты у нас гений, Джастин, кто спорит?

***

Удобно устроившись на переднем сидении старенького “Рено”, Джастин диктует адрес таксисту и лезет в карман джинс за телефоном. Мандраж перед выступлением хватал за горло едва парень оставался наедине со своими мыслями, поэтому спасение Коуэн ищет в социальных сетях. Ему нравилось делиться чувствами и мыслями с подписчиками, и этот случай не был исключением. Надо снять сторис.

— Heyoo, с вами Джастин! — привычно здоровается парень, глядя во фронтальную камеру телефона, — Сегодня “Singing Swordsman” выступают на вечеринке Джейка, парни поздоровайтесь! — Джастин чуть вытягивает руку, ловя в кадр сидящих сзади Джо и Уильяма, а после возвращая фокус на себя, — Вот они, будущее рок-н-ролла! Надеюсь, вы захватили огнетушители, потому что мы устроим пожар на сцене. До связи! — подмигивает юноша и жмет на кнопку “отправить”.

Как занять себя всю оставшуюся поездку Джастин не знал. Парни на заднем сидении обсуждали что-то свое, отчего Коуэн чувствует себя одиноко и тревожно. К счастью, таксист оказался довольно любопытным и приятным в общении мужчиной, поэтому до конца маршрута они проговорили обо всем.

Джастин успел рассказать и про обучение в бизнес-школе “ESADE”, и про нежелание работать по специальности несмотря на почти оконченный третий курс, и про свое баскетбольное прошлое и даже про свои художественные интересы. Если про комиксы водитель знал, то про мангу пришлось объяснять. Слово за слово, и парень подошел в своем повествовании к сегодняшнему мероприятию.

— Вечеринкой заправляет Джек. Он снял огромный дом и попросил нас выступить там. Алкоголь, девочки, ну, вы понимаете, — делится Джастин, чтобы продолжить после согласного кивка таксиста, — Ну, а почему бы и не отдыхать от души, если родители богатые. Вы только не подумайте, что он богатый говнюк, Джеки славный парень. Я его научил быть душой компании, да и сам он всегда готов помочь, давал пожить у себя в летнем домике, когда было нужно, выручал финансово и вообще очень компанейский чувак.

***

Из подъехавшей к особняку машины вывалились трое парней, имея при себе немного музыкальных инструментов и очень много предвкушения. На них будут смотреть двести человек. Разом! Столько живой публики они ещё не встречали, так что каждый чувствовал, что такой шанс упустить нельзя. Настрой ребята уже поймали, теперь оставалось лишь ловить мелькающие в голове строчки, которые им предстояло исполнить. Семь песен. Трио с улыбками на лицах бурно обсуждали грядущее событие, представляя то, как они взорвут сцену. И это только начало! И ливень, который обрушился на Барселону, точно не станет поводом для грусти. У них горят глаза и сердца, а такое какому-то дождику точно не потушить. Для рок-н-ролла нет плохой погоды.

Притихший до мурчания двигатель, барабанящий в стекло дождь, звон множества монеток по одному евро, насыпанных водителю в качестве оплаты. Своеобразное оповещение о начале их звёздного вечера, их первый саундтрек на сегодня. Автомобиль быстро удаляется, и теперь несложно различить пробирающую до мурашек “Faint” голосом Честера, доносящимся из-за распахнутой двери огромного дома. Классика нулевых, то, на чём они все росли. Они ещё не исполняли«Linkin Park», но эта группа – первая причина, по которой он полюбил музыку и стал тем, кем является сейчас.

– Здарова, Джейкоб, – Джо пытается обогнать солиста, но Джастин первым ловит мощное рукопожатие и кивает на своих братьев по сцене, – Чё, куда нам?

Джейкоб – лучший друг Джо, а еще по совместительству местный верзила, обладатель доброго и глуповатого лица и целой горы мышц. Абсолютно бесстрашный, готовый полезть в драку с поводом и без, и уж в этом они с Кингом два сапога пара. Но не сегодня, сегодня Джастин был полон решимости быть и сапогом, и ботинком, да и в принципе, чем угодно, только бы выкрутить на полную катушку свои лидерские качества. Не каблуком, разве что. Тем более, что Джейкоб для Джастина тоже был другом, и они не один раз стояли бок о бок, когда того требовала ситуация.

– А-а-а, да вот, напротив имени ставьте галочку, отмечайтесь, что вы тут, – по всей видимости, сегодня он выступал здесь в роли охранника.

Сказано – сделано. Наскоро отметившись, они двинулись дальше, теряя на время Джо, которому жизненно необходимо было пошутить, что Джейкоб нынче подрабатывает вахтёршей. Внутри, с подачи диджея, уже своим голосом удивлял Оззи Осборн. А скоро настанет и их очередь.

Вилла, которую снял Джек, представляла собой двухэтажное строение, в котором находилось целое множество комнат разных размеров. Принадлежала она их общему знакомому, Сэму. Тот часто зарабатывал как раз на таких вечеринках. На первом этаже, в зале, находилась огромная сцена, на которой располагалась аппаратура для выступлений, а за пультом стоял диджей. Джастин уже бывал тут ранее. Комнаты быстро заполнялись людьми, которые запирались в них для того, чтобы заняться любовью, поиграть в настольные игры, поговорить или просто покурить траву. Альтернатива имелась всегда.

Танцующие тела. Сегодня каждый прятал свои проблемы куда подальше, забывая о них, утопая в алкоголе. Да и вообще, все присутствующие здесь лишь куски мяса, кого волнует, что там будет потом? Громкая музыка перекрикивает внутренний голос, позволяя отдаться моменту, стать частью безликой толпы. Эта обстановка была ему по душе. Пусть он и не часто ходил по клубам, но подвигать задницей всегда любил, так что интуитивно начал покачивать головой, как бы иронично это не было. В первую очередь, нужно было найти Джека, который должен организовать их выход на сцену. Проблем с этим не было: он нашёлся сам.

– Эй, диджей, навали погромче! – Громкий крик виновника торжества раздался через микрофон, – Нам же пофиг, затопчем тут все! – Как всегда, он находился в центре внимания, чем вызывал улыбку.

Добравшись до своего друга, он отбил тому ладонь, обнимая и крепко прижимая к себе.

– Пойдем туда, где потише, а то тут слишком шумно, надо обкашлять детали! — пытается докричаться Джастин свой шум музыки и толпы.

— Че? — почти в микрофон спрашивает Джек, силясь расслышать друга.

— Шумно тут! Давай поговорим!

– А-а, пойдём на второй этаж. – махнул здоровенной рукой Джек, показывая направление.

Уже четверо парней продолжили свой путь по вилле. По пути их встречали целующиеся пары, пьяные одиночки, оказавшиеся в невесомости и ловившие вертолёты; валявшиеся в коридорах, на лестнице. Даже дура, успевшая обдолбаться. Уильям тут же бросился к ней, проверяя наличие пульса.

– Живая. Что будем с ней делать? – обеспокоенно спросил юноша.

– У неё есть парень, позаботится о ней, так что забейте. Кстати, может кто-нибудь хочет? – Джек затянулся воображаемым косяком и поиграл бровями. Его совсем не волновало состояние незнакомого ему человека, но Уильям, явно переживая, силился откачать бедняжку.

— Давай я, а ты пока за водой сходи, — вклинился Джо, раздраженный вынужденной задержкой.

Барабанщик миндальничать не стал — парой незамысловатых пощечин он привел девушку в сознание, и полил ей на голову принесенную Уильямом воду. Оставив подражательницу Лил Пипа приходить в себя, парни двинулись дальше.

– Нет, у нас же выступление. А вот пива я очень хочу, – продолжил диалог Джастин. Грех отказываться, раз есть вариант выпить бесплатно. Времена нынче не самые лёгкие. Если говорить в целом, пиво можно назвать сигнатурным напитком Коуэна. Он всегда появлялся с полным стаканом этого чудесного напитка и общественность с трудом представляла себе его без светлого нефильтрованного.

Музыка постепенно затихала, голоса остались позади, они зашли в первую попавшуюся комнату. Но она уже была занята какой-то девушкой. Та не стала ничего говорить, молча протискиваясь мимо парней, одарив Джастина любопытным взглядом, на что тот ответил улыбкой.

Красивая блондинка с большими губами, почти одинакового с ним роста. Глаза изумрудного оттенка. И заклеенный пластырем подбородок. Интересно, что с ней случилось? Провожая её взглядом, он на секунду забыл о том, зачем они тут. Не обращая на оживленное обсуждение среди парней, Коуэн втянул ноздрями воздух, пытаясь понять, оставила ли девушка хоть какой-то аромат после себя, но результатов это не принесло. Комната на первый взгляд ничем не выделялась среди остальных. Интерес могла вызвать разве что книжная полка да добротный диван со свежей вмятиной посередине.

– Держите, парни. Эй, Джасти все-таки курнул или на ту девочку загляделся? – голос Джека вывел его из гипноза, – Пиво держи, говорю.

– Спасибо, — Джастин и не заметил, как Джек вышел и вернулся уже с пивом, — Показать фокус?

– Опять откроешь его зубами? Я до сих пор в шоке, что ты это делаешь. И не жалко тебе? – вставил своё слово Уильям.

– Стану богатым и сделаю себе новые. А эти я еще не ушатал, – солист широко открыл рот, показывая зубы. Он любил открывать пиво, используя собственные клыки. И никогда не задумывался о последствиях, которые могут появиться в результате подобного обращения со своими зубами.

– Хватит себя хвалить, мы тут собрались не на клык принимать, а по делу. Так что давайте по пиву и вперёд на сцену, – вмешался Кинг.

– А, как там ваша группа называется то? Всё время забываю, – Джек будто издевался.

– Мы «Singing Swordsman», сучка. Запомни, – Джастину уже надоело напоминать это.

– Какое нелепое название, боже. Кто это вообще придумал? – продолжал Джек гнуть свою линию.

– Вообще-то, это отсылка на Брука из «Ван Пис», дубина, – глумливо отвечает Джастин. Легендарный скелет нравился Джастину как персонаж, который также любит петь, веселиться и женщин. Если соединить всю их троицу и поместить в один флакон, то получится как раз этот самый Брук – поющий мечник.

– Мы будем обсуждать название группы или как? – Кингу уже надоело, – Аппаратура настроена? Ты нас объявляешь, и мы выходим?

– Да, да, расслабьтесь, парни, всё уже давно сделано для вас. Какие планы вообще, поделитесь? – поинтересовался на всякий случай большой парень. Большой парень, потому что Джек был на массе.

– Планы? Да я их послал куда-то. Ищи их между «мне пофиг» и «иди ты нафиг», – отшутился Джастин.

– Снова интригуешь. Допивайте и начинаем.

Всего лишь 0.5 пива перед выступлением не повредит. Наоборот, нужно хлебнуть, как у них принято говорить, пивка для рывка. Коуэн очень любил выпить. Они с Джеком не раз с головой ныряли в объятия алкогольного угара, проходя и огонь, и воду, и тяжести похмелья. Стукаясь бутылками уже в тысячный раз в жизни, парни вновь пили за счастливое и безоблачное будущее. Вредно для здоровья? Да плевать. Идиллию прервал короткий стук в дверь. Милая мордашка Молли, девушки Джека, появилась в проёме.

– А я тебя везде ищу. Мальчики, привет, – мило состроила глазки та своему парню, едва мазнув по остальным парням взглядом.

– Сейчас буду объявлять Джасти и его группу, послушаешь, классно поют. Пойдём уже вниз скорее, – увидев свою возлюбленную, Джек на мгновение размяк. Эта пара и расставалась, и сходилась, но они всё равно вместе. Вот она, любовь, в лучшем её проявлении.

Алкоголь должен расслаблять. У каждого своя причина пить. Кто–то таким образом уходит от реальности, кто-то запивает горе, кто-то просто любит эту рефлексию. А сейчас его это не совсем расслабляло. Волнение брало верх. Это их первый концерт. И как себя вести? Может, как в парке? Девочкам нравилось, компаниям пьяниц тоже. По внешнему виду парней было видно, что те более спокойны. Кинг с отцом выступал постоянно, Уильям был в принципе не богатым на мимику парнем. А тут ещё и считанные секунды до начала. Не передать словами то, что происходило в груди у фронтмена. Никакой боязни сцены. Отбросить все плохие мысли. Публика встретит их очень хорошо, в этом не было никаких сомнений. Им же всегда нужен хлеб и зрелище. Попытка самого себя успокоить не увенчалась успехом, нужно идти и делать. В ином случае, ничего не выйдет. Прямо сейчас. На мгновение уверенность всё-таки вытеснила остальное, и этого хватило для того, чтобы сделать шаг вперёд, но ещё слишком рано. Сначала их должны объявить.

Джек уже поднялся к диджею, попросив его выключить музыку. Толпа замерла, послышались недовольные возгласы – show must go on, все дела. Горячие новинки вперемешку с нестареющей классикой и алкоголем достаточно разогрели толпу. Для них это станет сюрпризом.

– Дамы и господа. Я смотрю, вы тут классно отжигаете? Ребята, а ну дайте шума, – зал заполнился криками и вскинутыми кверху руками, – Спасибо, спасибо. У меня для вас тут подарок. Мой лучший друг и его группа подготовили для вас выступление. На сцене… «Singing Swordsman»! Поприветствуем их как следует! – присутствующие послушно выполнили просьбу Джека, встречая группу громкими аплодисментами. В звуках толпы можно было уловить и радость, и скептицизм, но нельзя было фокусироваться на плохом. Только доказывать, что они достойны того, чтобы быть тут.

Первым на стену выскочил Джастин, следом на своё место к барабанам последовал Джо, а последним был Уильям, уже державший в руках акустическую гитару.

– Привет, друзья. Знаю, каждый из вас уже использован. Я такой же, как и вы. Тоже себя ищу. Мы все тут суки, нас тут столько одинаковых. Для вас выступают – Уильям, наш гитарист. Джо – барабанщик. И я, Джастин, скромный солист. Начинаем с песни «Blue October». «Say It», – голос юноши немного дрожал, но он так старался передать каждую свою эмоцию каждому стоящему тут.

Первые аккорды, знакомая мелодия и его голос. То, чего он хотел дать публике сегодня. Всем им. Конечно, не обошлось и без минусов. То, что Джастин волновался в самом начале, заметили всё, он запинался несколько раз, в горле пересохло, руки и колени дрожали, а микрофон стал скользким во вспотевшей ладони, но слушатели изо всех сил поддерживали его, прекрасно понимая, что это действительно не просто. Обязательно стоит их поблагодарить за это.

Заигрывая с аудиторией, подмигивая девочкам и отправляя им воздушные поцелуи, давая краба парням и показывая рукой “козу” в камеры телефонов, ребята понемногу начинали чувствовать себя свободнее. Все эти прелести подразумевали работу на сцене. Волнение улетучилось само собой еще на третьей песне. Дальше пошло, как по накатанной. Они принимали его, а он дарил себя в ответ. Первое их крупное выступление, сулящее не прибыль, но первую популярность и любовь толпы. Сегодня речь не шла о материальной выгоде.

Семь песен пролетели как одна. И всё же прошло отлично, правда? Это точно его дело. Ему нравилось. Весь потный и разгоряченный, дышащий тяжелее загнанной лошади, Джастин еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Закончив песней группы её королевского величества «Queen», а именно «Another One Bites the Dust», Джастин поклонился. Провожали их с шумом и обожанием. Миссия выполнена. Адреналин вперемешку с эйфорией ударил в голову, и от такого коктейля в венах казалось, что взлететь сейчас не составит труда. Солист еще раз окидывает взглядом сотни лиц и рук, и решает выговориться перед тем как уйти.

– Я выбираю игнорировать. Я выбираю ненавидеть. Я выбираю кричать. Я выбираю кричать! – прощальное слово сказано. И пусть сказано слишком пафосно, но когда толкать такие речи, если не пока ты молод? Они скоро всем всё обязательно докажут, но сейчас бунтарям пора отдыхать. Под довольные возгласы публики команда покинула сцену.

Сначала они вернулись в ту самую комнату, на второй этаж, с восхищением смотря друг на друга. Сейчас группа понимала друг друга без слов. Только что они совершили немыслимое. Первым подал голос Джо, громко крича от счастья, а следом к нему присоединились Уильям и Джастин. Они прыгали, обнимались, толкались, находясь вне себя, напоминая каких-то дикарей. Сегодняшнюю дату можно окрестить их вторым днём рождения. В этом вся суть момента. У них впереди еще много выступлений, но одно из них не будет как это. Бушующая энергия требовала выхода — кричать хотелось до хрипоты, и ребята себе в этом не отказывали.

– Я скоро вернусь, – почувствовав, что кружится голова, Джастин освободился от объятий ребят и отправился в сторону выхода.

Выйдя на улицу, с удовольствием для себя, он обнаружил, что ливень не прекратился. Почувствовав приятное касание прохлады, юноша довольно прикрыл глаза. Голова все еще кружилась, однако вдали от шума, запаха алкоголя и потных тел было полегче.

— А вот и звезда вечера! Откисаешь?

Джастин открывает глаза и обнаруживает рядом курящего Джейкоба.

– Дружище, дай сигаретку, а? Я дико устал,

– Держи, брат, – Протянув пачку LD с арбузной кнопкой, верзила выудил следом зажигалку из кармана куртки.

Первая затяжка была неторопливой — вместе с дымом Джастин словно выдыхал все свое напряжение. Парень поднял взгляд к хмурому небу и почувствовал долгожданное умиротворение. Теперь полный релакс. Стоит только вдохнуть… Внезапный рвотный позыв, вызванный горьким дымом, скрутил желудок узлом. Джастин содрогается от спазма, и, не в силах держать в себе противную горечь, начинает блевать прямо на крыльцо. В желчной луже угадывалось пиво.

– Что с тобой, может водички принести? – обеспокоенный голос Джейкоба послышался позади. Тот вечно о всех заботится.

– Не надо, братан, всё хорошо, я просто сегодня ничего не ел, – еле ответил музыкант. Не самое лучшее время разговаривать.

– Пойди сейчас и покушай, понял меня? – сейчас он напоминал мамочку.

– Не говори о еде, будь другом, — с мукой на лице попросил Джастин.

– Так, ладно. Быстро домой, – Джейкоб буквально затолкал будущую звезду обратно в помещение несмотря на клоунское “ну ма-а-ам” от Джастина

Стоило бы поесть, но сил на это не было никаких. Воздухом он уже успел подышать, прилечь бы. С этими мыслями музыкант отправился на второй этаж. Сейчас хотелось отдохнуть от всего этого дерьма и сменить одежду. Он догадался взять запасную футболку. Теперь на его груди красовался логотип их группы, название, написанное чёрным цветом на белом фоне. Фирменная одежда, чтоб бренд был более узнаваем. Уходя в себя, он даже не заметил, как уснул.

***

В нос ударил знакомый запах. Её запах. Не нужно даже было напрягаться, он сразу понял, кто это. Бывшая девушка, Таниша. Какого чёрта? Открыв глаза, он обнаружил на себе девушку, которая пыталась поцеловать его в шею. В ответ она получила лёгкий толчок, из–за чего плюхнулась на кровать.

– Ты чего творишь? — рассерженной коброй взвился Джастин, лицо которого исказилось в гримасе шока и ярости, — А как же твой дружок детства? Катись отсюда! — выплюнул парень и направился к двери. Девочка выглядела очень ошарашенно, широта зрачков превышала все допустимые нормы, руки тряслись, да и сам взгляд казался каким-то отрешённым.

– Ты чёртов козёл, который бросил меня. Пошёл в задницу! – закричала она, отчего Коуэн застыл на месте и развернулся обратно к Танише.

– Ты что-то употребила? – признаться честно, Джастин находился в ужасе. Не такой он знал Танишу, совсем не такой. Раньше та была примерной девушкой, пусть и не с самыми хорошими оценками, не самой умной, но не принимающей алкоголь или запрещённые вещества. Прямо перед ним другой человек. Пусть внешне и не изменилась. Всё такое же худощавое тело, всё те же волосы блондинистого оттенка, да и зелёное платье он видел до этого. Было больно видеть эту светлую некогда девочку такой разбитой. Казалось, что сеточка трещин на приятных воспоминаниях о ней, что появилась после расставания, взорвалась, не оставив после себя ничего, кроме острых осколков. Хотелось поскорее выйти и больше никогда не встречать её. – Мне тебя жаль, – напоследок, Коуэн наградил её взглядом, полным сочувствия.

– Тебя это вообще никак не касается, – Таниша забилась в истерике, кидая в него подушку, но в ответ получила лишь холодное молчание. Он её не знает. Возможно, никогда и не знал вовсе.

Джастин молча покинул помещение. Расстались они не лучшим образом. Те отношения слишком тяготили его, он понимал, что становится агрессивным по отношению к девочке, а делать ей больно не хотелось, потому что не всегда получалось держать свой длинный язык за зубами. И пусть он давно пережил тяжёлый разрыв, она долгое время пыталась о себе напомнить, например, клеила стикеры среднего пальца на его шкафчик в кампусе. Он едва успевал их отдирать, как появлялся новый или демонстративно выкладывала фотографии в одном только нижнем белье. Так его ещё и называли мудаком и слабаком. Но он и не думал сдаваться. Важно просто уметь расставаться. Эта история уже в прошлом и его не интересовало, как у неё дела, он не думал о её глазах. Такие ситуации портили настроение. Откинув плохие мысли, он отправился на чердак. Там точно никого не будет, а единственный источник шума — барабанящий по крыше дождь.

По пути туда он встретил кучу людей, которые с восхищением смотрели на молодое дарование. Кто-то просто аплодировал, кто-то демонстративно кланялся, в шутку, само собой. Девочки хотели познакомиться, парни просто хвалили. Что же это такое? Рождение новой звезды? Его новая жизнь? Популярность? К сожалению, сейчас пришлось от всех откреститься, потому что самочувствие оставляло желать лучшего, поэтому Джастин отправился дальше.

В одном из огромных коридоров Коуэн увидел двух незнакомых парней, между которыми назревал конфликт. У одного в руках оказалась бутылка, а второй яростно рыскал по карманам, явно пытаясь что-то отыскать.

– Тише, тише – попытался вмешаться Джастин, увидев, как блондин достал складной нож из кармана. Но было уже слишком поздно, та самая бутылка разбилась об голову, нож упал на пол, а затем и один из участников потасовки, – Стоять, сказал. Вы чего, – Коуэн подбежал, откидывая нож ногой и закрывая собой тело. Ёмкость превратилась в розочку, а второй и не думал отступать. Ситуация была не лучшая.

– Стой. Ты победил. Видишь? Он в отрубе. Дошло? – Джастин не оставлял попыток успокоить пьяницу.

– Да я и тебя убью, ублюдок, – тот был точно не в себе.

– Чувак, у тебя белая горячка. Давай остановимся? – быть зарезанным сегодня он не планировал, – Расскажи, что случилось, может, я помогу? Я тебе не враг, правда.

– Случилось? Он пытался изнасиловать мою сестру. Прямо в этой комнате! – недовольно восклицая, он показал на дверь, – Отойди, пока я и тебя не вырубил, – голос его звучал очень решительно.

– Стой, ты правда думаешь, что твоя сестра будет рада тому, что ты убьёшь этого парня и сядешь в тюрьму? Скажи, ты правда этого хочешь? – риски были огромными, но и оставлять потенциального насильника на произвол судьбы нельзя. Вполне возможно, что он ошибочно обвинён или его оклеветали. Нельзя рассматривать ситуацию только с одной стороны.

– Да насрать мне! Никто не смеет трогать мою семью! – он уже бежал на Джастина, сжимая битую бутылку. Резкий удар снизу-вверх, грозивший Джастину сделать его уродливой пародией на канапе, лишь чиркнул по футболке — реакция не дала стать жертвой парню. Коуэн старался разорвать дистанцию и отвлечь буйного незнакомца от его изначальной цели. Надо бы позвать на помощь, но активные попытки сохранить жизнь мешали набрать воздух в грудь.

Если ему хватило выносливости и скорости увернуться от нескольких таких ударов, то вскоре, неловко споткнувшись, парень шлепнулся на задницу. Пострадала пока только гордость и футболка, но Джастин понял, что это конец для него. Неужели всё закончится сейчас? А как же его мечты, как же их общее дело? А семья? Что скажет мама, когда узнает о том, что её сына зарезали? Она же не переживёт подобного. В мозг поступали панические сигналы, то, чего он раньше никогда не чувствовал, конечности будто обмякли, в горле застрял ком. Мир сузился до острого края разбитой бутылки, сердце в бешенном ритме стучало в ушах громче барабанов Джо. Дыхание перехватило, а спина стала мокрой от холодного пота. Коуэн застыл, но все никак не хотел зажмуриться, будто бы решив встретить смерть лицом к лицу.

Внезапный звук удара и пьяное тело его убийцы врезалось в стену, медленно сползая по ней. Над Джастином склонился кто-то здоровый, и парень с облегчением признал в спасителе Джейкоба.

– Спасибо, Джейкоб. Ты вовремя. Даже не знаю, что делал бы без тебя, – слабым голосом отозвался Джастин и выдохнул. Страшная херня.

– Всё в порядке. Я позабочусь обо всём. Иди куда шёл. Не зря же я сегодня за тобой присматриваю? – да, можно было над этим смеяться, но он появился вовремя, так ещё и протянул руку, помогая своему другу встать.

– Да, большой нянь, люблю тебя. Точно помощь не нужна? – на всякий случай он решил это уточнить.

– Не нужна, это моя работа, – Джейкоба можно назвать настоящим героем, – Чуть не забыл. Объясни, что тут случилось?

– Этот парень чуть не насадил меня на бутылку. – Смешок вышел почти истеричным. – Кричал о том, что его сестру чуть не изнасиловали. И едва не убил человека, пришлось помешать этому. Ещё раз спасибо.

— Да пустяки. Ты какой-то бледный, сигаретку? — в вопросе Джейкоба угадывалась добрая насмешка.

— Иди ты, — беззлобно огрызается Джастин, не найдя в себе силы ни на что другой.

Солист как следует продышался, старясь унять пошедшее вразнос сердце. Ну и срань, а. На дрожащих ногах Коуэн поковылял на чердак, забыв обо всем на свете. Остаток вечера он провёл в полном одиночестве, прокручивая у себя в голове мысли о том, как он едва не попрощался с собственной жизнью. Родителям точно не стоит знать о случившемся, так что эту часть своего рассказа Джастин обязательно опустит при разговоре. Парень ощупывает торс в поиске ран, но натыкается лишь на подраную футболку. Жалко её, но жизнь дороже.

Хотелось отвлечься от назойливых мыслей о случившемся, и Джастин пустился в воспоминания о начале вечера.

Мысли плавно перетекли в русло о той девочке из комнаты. Стало гораздо спокойнее, стоило ему вспомнить короткую встречу. У нее был такой взгляд, будто она способна разгадать тебя. Умные глаза. Еще и этот пластырь на подбородке, что там с ней случилось?

Нельзя быть уверенным, заинтересовал ты девчонку хотя бы немного, если ваша встреча длилась несколько секунд. Да, внешностью и харизмой он не обделён, умеет говорить, умеет петь, но это не всегда является хорошими доводами, если ты хочешь найти отклик в женском сердце. Всегда нужно стараться подобрать правильный ключик от замка, найти недостающий винтик в этой сложной системе, так его нужно ещё и правильно закрутить, если не хочешь провалиться. Чтоб его кто-то так заинтересовал, просто подарив короткий взгляд? Страшной силой обладают люди подобного рода, но это в них всегда и привлекало молодого парня, потому что за всю свою жизнь ему удалось встретить всего несколько человек, обладающих подобными чарами.

Надо будет спросить через Джека её контакты как-нибудь обязательно. Сделал бы это сразу, вот только не до этого было.Так почему бы прямо сейчас не исправить данную оплошность? Музыкант побежал вниз, в поисках своего друга. И очень быстро его нашёл. Вечеринка и не думала сбавлять обороты. Джек стоял и с деловым потягивал что-то крепкое из снифтера, довольно глядя на гостей.

– И где ты был? Джо и Уильям тебя искали, дозвониться не смогли. Короче, домой уехали, – произнёс Джек, завидев Джастина.

– Мобильник разрядился. Ничего страшного. Ты же вызовешь мне такси? – ответ он знал заранее, но из вежливости решил поинтересоваться.

– Вызову. Сейчас поедешь? – король вечеринки уже доставал свой телефон из кармана, открывая приложение по вызову такси.

– Да, сейчас. И ещё кое-что. Ты случайно не знаешь, что за девочка была в той комнате? – обычно Джек знает всех и каждого, так что Коуэн очень сильно верил в него и сейчас.

– Её не знаю. Какая-то девочка с первого курса, вроде. Я же закинул объявление о вечеринке в Фейсбук для всех желающих. Думаю, она оттуда. Я половину из тех, кто пришёл, вижу впервые. Тут помочь не смогу. Но если что-то узнаю, скажу, – Джек никогда не отказывал, если требовалась помощь.

– Спасибо. Сам тоже попытаюсь узнать, так что буду держать в курсе, – в знак благодарности он похлопал Джека по плечу, – Как думаешь, им на самом деле понравилось наше выступление или нет?

– Понравилось. Пара ребят спрашивала будете ли вы играть на следующей вечеринке, а несколько девчонок пытались вызнать что у тебя на любовном, – сейчас Джек смотрел на него очень хитрыми глазами, – Я сказал им что ты гей, шучу! —сразу поднял руки, чуть не перевернув снифтер, Джек, сдаваясь, — Но, если серьезно, то кажется, сердце маленького Джасти уже занято.

– Не делаем пока что никаких выводов. Пока я жду такси, расскажу, что со мной случилось. А ты пока что вызывай, – естественно, речь шла о конфликте на втором этаже.

– Джейкоб мне уже давно всё рассказал. Кстати, тебе бы майку сменить, рваное сейчас не в моде, – Джек находился в отличном настроении, потому что вечеринка определенно удалась.

Теперь футболку очень жалко. Джастин потратил очень много времени на то, чтобы найти человека, который сможет нарисовать эскиз, логотип, а также отыскать место, где можно всё качественно нанести на одежду, дабы принт выглядел на десять из десяти. А сейчас драгоценная футболка годилась только в мусорку. Досадливо цыкнув, парень срывает с себя испорченную вещь и выкидывает в урну. На себя Джастин накинул худи.

Уже через десять минут он ехал домой, полный усталости и желания побыть под душем как можно дольше. День был слишком насыщен событиями, а у него с утра и маковой росинки не было. Хотелось только есть, мыться и уснуть на недельку. Ну и найти ту девочку, да…

Глава 2. Её зовут..

Это было очень странное знакомство, очень необычное и удивительное...

Ещё секунда и холодное лезвие настигнет его. Бежать некуда. Всё закончится прямо сейчас? Всё так плохо? Не хочется умирать. А как же его мечта? Тело будто сковали тысячи прутьев, потому что двинуться не получалось. А теперь он наблюдал за тем, как разбитая бутылка касается его плоти, пронзая ту и оставляя на теле юноши глубочайший порез, вызывающий ужасные болевые ощущения. Алая субстанция ручьём полилась по телу, попадая на пол. Лужа становилась с каждой секундой всё больше и больше, а попытки закрыть руками рану,оказывались тщетными, повергая в ужас Джастина. Рядом никого. Лишь собственное отражение, которое Коуэн видел на полу. Ноги становились ватными, силы покидали музыканта. В конце концов, он рухнул на колени, оставляя брызги…

… а после проснулся в холодном поту, буквально вскочив с постели и внимательно себя осматривая, судорожно хватаясь руками за место, где была колотая рана. К счастью, он остался цел и невредим. Последствия вчерашней встречи сильно сказались на Джастине. Не каждый день на тебя нападает псих, намереваясь тебя зарезать. Сняв с себя футболку, Коуэн вытер пот, а после вновь провалился в сон.

С чего начинается утро Джастина Коуэна? На самом деле, вообще ничего особенного. Первым делом он берёт в руки телефон и проверяет все свои социальные сети на наличие сообщений или новостей. Если ещё слишком рано, парень вновь закрывает глаза и пытается поспать часик, если стрелки часов переваливают за десять, он просто лежит с включённой музыкой и рассматривает потолок и стены. Сейчас музыка очень сильно помогает отвлечься, потому что кошмар, приснившийся этой ночью, теперь напоминал о себе. Ничего не оставалось, кроме как, попытаться выкинуть из головы эту гадость. Вместе с этим, Коуэн внимательно осмотрел каждый угол помещения.

Уютная комната, увешанная различными плакатами: от аниме девочек до постеров с концертов популярных групп. Рабочий стол был забит различными блокнотами. Оные хранили внутри себя тонны текста, написанного некогда Джастином. На том же столе пылился старенький ноутбук, предназначенный для учёбы, просмотра сериалов или общения, но никак не для игр, потому что Джастин никогда толком в них не играл, не его зона интересов. В углу находился шкаф, в котором творился полный хаос, образованный кучей вещей, наваленных друг на друга. И главная гордость комнаты – большая книжная полка, на которой можно было найти всё то, что тебе по вкусу. Автобиографии звёзд, журналы с их интервью, комиксы, манга, романы Стивена Кинга, вся серия книг про Ганнибала Лектера и виниловые пластинки исполнителей, среди которых встречались как известные представители, так и не очень. Маленькая красная JBL-колонка из которой слышался голос Патрика Стампа с песней «Love From The Other Side». Всё это – комната солиста группы «Singing Swordsman».

– Sending my love from the other side of the apocalypse, – пел Патрик, вкладывая всего себя в музыкальное произведение.

Джастин особо не вслушивался, он наизусть знал эти строки, выучив песню буквально в первый же день её выхода. Одна из его привычек, зазубривать текста песен, когда стоит налегать на учёбу. Уже в понедельник начинаются экзамены. Впрочем, с этим никогда проблем не было, в виду того, что с лёгкостью закрыть семестр – плёвое дело для Джастина. Да, он часто прогуливал, но по-прежнему был на хорошем счету у преподавателей, отчего совсем не беспокоился. Его сокурсники удивлялись подобному исходу событий, считая Джастина полным идиотом и бездельником, но им раз за разом доказывалось обратное. Шах и мат.

– Завтрак на столе, сейчас собираемся всей семьёй, – в комнату вошла главная женщина в жизни солиста – его мама.

– Иду, ма-а-а-ам, – протянул Джастин, вставая с кровати.

Её зовут Мари. Весьма вспыльчивая женщина, с которой лучше не связываться, не злить лишний раз, не испытывать судьбу. В прошлом он не раз получал от неё ремня, но это не сделало из него сильно дисциплинированного или послушного мальчика. Всю жизнь она работала в офисе и всегда ответственно подходила к своим обязанностям. Дома, на той же работе. Но самое главное – она стояла стеной за своих детей. Какие бы отношения у них не были, мама всегда защитила бы его. За столом уже сидел отец семейства – Рид Коуэн. Человек, посвятивший всю свою жизнь спорту – академической гребле, ставший важной шишкой в этой сфере. Обретя множество связей и заработав достаточно денег, он открыл семейный бизнес со своим старшим братом и, по совместительству, дядей Джастина – Майклом. Вечно спокойный, как удав, не имеющий вредных привычек, пример идеального папы. В глазах сына его отец был самым крутым мужиком на свете, и Джастин изо всех сил старался равняться на него, как только мог.

– Комбайн проснулся? – папа подколол Джастина, широко улыбаясь. Он явно гордился сыном после выступления.

– Кобейн, вообще-то. Доброе утро! – Воскликнул Коуэн, улыбаясь в ответ. Уж очень его захвалили родители вчерашним вечером, перед сном, рассказали уже всем остальным родственникам, показывая видеоролики его выступления каждому, кому надо и не надо.

– Ви, спускайся вниз, еда остынет, – позвала своего младшего ребёнка Мари.

Уже через минуту лохматая, только что проснувшаяся, ещё не совсем похожая на человека, девочка была тут. Его единственная родная сестра – человек, которого он любил больше всех на этом свете, настоящая наследница своего отца, потому что из неё получилось что-то путное на спортивном поприще. Если Джастин ограничился игрой за университет или на площадках города, то Ви являлась образцовой баскетболисткой. Она выиграла уже не один кубок, а глава семейства уже устал прибивать в стену гвозди для новых медалей. Сейчас ей тринадцать лет и, кажется, она оправдает надежды своих родителей.

– Мам, у нас все волосы из слива полезли на кухню, – не удержался парень от колкостей в сторону сестренки.

– Очень смешно. – Ви закатила глаза, присаживаясь за стол.

– Чего ты, в самом деле. – Отец не остался в стороне. – Себя вспомни. Ты после себя вообще иногда не смываешь, когда идёшь в туалет. – Ви довольно рассмеялась, потому что почувствовала, как её брату утёрли нос. А вот Джастин не нашёл, что ответить, потому что сейчас отец сказал правду.

На самом деле, Джастин как раз пошёл в отца тем, что любил шутить. Музыкант бесконечно отпускал шутки в сторону своих друзей, подруг или просто знакомых. Иногда Коуэн даже разыгрывал их. Например, один раз, он привёл девчонку на крышу под предлогом романтического свидания, а в итоге там с ножом их поджидал его друг, сделав вид, что сейчас зарежет их. У отца были не такие приколы, тот в детстве связывал между собой ручки напротив стоящих дверей, следом стучался и убегал. Один раз ему сильно досталось за такие шутки. Получается, у Рида есть наследник в таком нелёгком деле, как розыгрыши.

От мамы ему достался длинный язык и желание защищать своих близких. Кто-то, а Мари являлась образцовой защитницей и была готова ради своих детей любого порвать на куски. Много лет назад, когда сам Джастин был маленьким, он играл во дворе с другими детьми и один из них облил Коуэна из лужи, на что получил удар по лицу. Бабушка того пацана попыталась навредить будущему музыканту в ответ, но Мари быстро отогнала пожилую женщину, перегородив путь. Вспоминается ещё случай, тоже из детства. Ничего не предвещает беды. Ковыряющийся в песочнице Джастин, тёплый летний денёк, как вдруг на жилую территорию дома въезжают автомобили, а оттуда выскакивают мужики, крича друг на друга и размахивая пистолетами. Уже через минуту мать оказалась на улице, попутно упав и повредив ногу. При этом, она даже не обратила на это внимание, спеша побыстрее затащить сына домой. Так что обоих своих родителей Коуэн очень сильно любил и уважал.

– Джасти, занимайся тем, чем сейчас занимаешься. Не останавливайся. Нам всем понравилось твоё выступление, признаться честно, мы не ожидали от тебя такого. Это твоё. Ты умеешь удивлять. – В голосе Рида слышались нотки гордости.

– Спасибо, пап. А ты думал, я горазд только гулять и пить пиво? Всё ещё умею удивлять. Иногда с мамой меня слишком недооцениваете.

– Вовсе нет. Ты нам с папой просто ничего не говорил никогда, о своей творческой стороне, вот мы и удивились. – Поспешила сгладить углы Мари. – Мы правда очень сильно гордимся тобой. – Чмокнула та сына в макушку. – Ты большой молодец.

– Мне тоже понравилось. – Ви подала голос. – Скоро у тебя будет много фанатов и мы будем кататься по всей стране. Или даже Европе. Очень хочу в «Диснейленд». Заработай много денег и отвези меня туда, Джасти.

– Обязательно. Ты же знаешь, мне ради тебя ничего не жалко. – Джастин посмотрел на сестру, взглядом, полным любви и тепла. За завтраком Коуэн очень сильно повеселел, забывая о ночном кошмаре. Семья тут и это главное

Позавтракав жаренными яйцами с помидором и кофе, он положил тарелку в раковину и собирался пойти наверх, как его вновь окликнула мать, недовольно напоминая о том, что посуду нужно мыть. С видом смертника, идущего на эшафот, дошёл до мойки и неспешно начал мыть тарелку. Уже смывая средство, парень провёл по посуде пальцами взад-вперёд, издавая скрип.

– Скрилекс, за мной тоже помой. – Со смешком Ви нагло пихнула ему тарелку, довольная собой, отправилась восвояси. Такая маленькая, а уже чертовка. Закончив, Джастин отправился в свою комнату, чтобы плюхнуться на кровать.

И чем сегодня заниматься? В руках оказался телефон, после чего он открыл инстаграм и начал листать ленту. Фотографии знакомых, незнакомцев, модели, знаменитости. психологи, рассказывающие об улучшении взаимоотношений. В общем, вообще ничего интересного. Вскоре ему выскочила реклама, на которой эскортница рассказывала о своих похождения в Таиланде. Тысячи долларов за одну ночь, куча подарков от богатеньких папиков, курорт, жизнь, как мечта, путешествия, яхты, дискотеки, дорогие автомобили, Лас-Вегас, часы за лям баксов, личный водитель и даже охранник, в общем, вся та картинка, которую может дать инстаграм. Если ничего не изменится, то скоро Джастин окажется на её месте. Вопрос лишь в том, станет ли юноша таким же «успешным»? Отбросив глупые мысли, певец вернулся к реальности. Планов никаких, репетиция только в понедельник, позвать некого, все заняты. Конечно, кое-что было. Всего лишь подготовка к экзаменам, но это не для него. Средняя успеваемость, что в школе, что в университете никогда не пугала парня. Выпускные экзамены парень сдаст, и что-нибудь, да случится. Планы на жизнь у него были совершенно другие. Связать её с музыкой или с писательством. Стать знаменитым и богатым, настоящей рок звездой. Но сейчас он только в начале своего пути. Впрочем, вера в счастливое будущее никогда не пропадала.

Ещё бы и ту девочку найти. По счастливому стечению обстоятельств сейчас ему попались фотографии с концерта и он попытался выловить кадр с зеленоглазой блондинкой, но никакой фотограф не смог запечатлеть девчонку Словно призрак. Джастин уже восемь месяцев не испытывал романтических чувств. Не получалось встретить своего человека. Он знал, что то самое время ещё наступит. Не сегодня, так завтра. Конечно, хотелось бы побыстрее, как и всем парням в его возрасте. Разве это плохо? Постоянно ощущать тепло и любовь, понимать, что ты важен и нужен человеку и это взаимно. Что он имел на самом деле? Постоянные напоминая родителей о том, как же важен на самом деле университет и образование. Споры внутри группы о том, как лучше сыграть или спеть песню. Разочарование в людях, которые могут навредить тебе морально или физически. Назойливые бывшие. Смерть как явление. Войны, стихийные бедствия, негативные новости. Всё то, что забивало голову в самые неподходящие моменты и очень удручало. Студенческие годы не так просты, как порой думают. При всём этом он никогда не забывал о том, что почти любую проблему можно решить, и не загонялся, двигаясь вперёд не благодаря, а вопреки. Демон рок-н-ролла внутри Джастина никуда не пропадал, что бы не происходило в жизни солиста. Сейчас в сердце юноши зарождалась надежда на что-то новое, тёплое и очень приятное, то, что изменит всё, перевернёт с ног на голову.

Совершенно неожиданно заиграла музыка, «Comatose» от группы «Skillet», поставленный на звонок его телефона. И кому нужно звонить ему в субботу? На экране высветилось имя Джека. Просто так поговорить тот никогда не звонил, тут уж либо нечто случилось, либо организована очередная тусовка, на которую его хотят позвать. А может, нашёл контакты той загадочной девчонки?

– Алло, брат, привет, – первым слово взял музыкант.

– Привет, у меня для тебя серьёзные новости, готов? – Такие слова навевали интригу.

– Подожди, я что-то натворил? Что случилось? – В голове автоматически уже перебирались различные варианты.

– Да куда ты впереди паровоза прёшь? Просто послушай меня, ничего ты не натворил, не бойся, – он сделал короткую паузу, по всей видимости, выжидая чего-то. Спустя несколько секунд юноша продолжил: – Так вот, новости прекрасные для тебя и для твоей группы. На моей вечеринке был Эндрю Бридж, знаешь такого?

– Да, вроде парень, который на два года младше нас, верно? – Он действительно его знал, но лично никогда не общался.

– Именно. И знаешь, что? Эндрю снял на камеру ваше выступление и показал отцу. А его отец кто? Музыкальный продюсер с большим количеством связей! Он очень хочет с вами встретиться. Сегодня же, в три часа, пиццерия «NAP». Собирай там своих пацанов, я сказал уже, что вы точно будете. Позвони мне потом, брат, расскажешь.

– Стоп, что? – но было поздно, Джек уже бросил трубку.

Что за..? Какой-то музыкальный продюсер хочет устроить с ними встречу? Какая удача. Сто процентов, шанс, каким нужно пользоваться. Это же его мечта, стать знаменитой звездой, собирать целые стадионы, поражая своим голосом всех и вся. Сейчас нужно обеими руками ухватиться за это, бежать со всех ног. Огонь в душе с каждой секундой становился всё ярче и ярче, эмоциональный подъём автоматически вызывал улыбку. Через секунду Джастин прыгал по комнате от счастья, размахивая руками из стороны в сторону. Необходимо быстрее сказать пацанам. Ему повезло, Джо и Уильям были вместе в тренажёрном зале, а значит они смогут вовремя оказаться на месте. Посмотрев на часы, он понял, что ещё три часа. Надо бы провести их с пользой.

– Ма-а-а-ам, па-а-ап. У меня для вас новости. – Сейчас предки находились на кухне, да и Ви присоединилась, с интересом наблюдая за пламенной речью старшего брата.

Реакция родителей была весьма положительной, хотя они и пожелали ему быть осторожным, внимательно слушать и смотреть, а если что-то надо будет подписать, то не кидаться на любое предложение. Само собой, они будут беспокоиться. Ничего удивительного.

– Теперь точно едем в Диснейленд! – Мечтательно протянула сестрёнка, получив от Джастина поцелуй в затылок.

Подготовившись как следует, взяв папин парфюм, приодевшись в розовую рубашку и чёрные брюки с блестящими туфлями, он вышел из дома и отправился на ближайшую автобусную остановку. Погода сегодня располагала, никакого следа от вчерашнего вечернего дождя, всё по классике. Палящее испанское солнце. Видимо, рубашка стала ошибкой. Так и вспотеть недолго. Он расстегнул верхнюю пуговицу и закатал рукава, тем самым оголив татуировки. Для полноты картины не забыл напялить и тёмные очки.

Транспортное средство затормозило прямо в том месте, где находилась пиццерия. У него ещё было десять минут, а возле входа обнаружились Джо и Уильям. Те по своему внешнему виду совсем не парились, будто шли ямы копать или куда-то ещё, но точно не на серьёзные переговоры. Он лишь тихо хмыкнул. Кто одевается в спортивную форму в такой момент? Даже не удосужились переодеться, идиоты. Зато будут накаченными, раз проводят столько времени, тягая железо.

Что можно сказать о них? Барабанщика группы зовут Джо Кинг. Блондин с шевелюрой прекрасного принца из сказок. С раннего детства в музыке, потому что его отец очень много времени играл в своей группе и приучил сына любить искусство, играть на музыкальных инструментах, таская его по своим концертам. Глуповатый, добрый, сильный. Три слова, которыми можно описать Кинга. Казалось бы, внешность неформальная, но он спокойно может дать кому-то по лицу и не придать этому значения. Его можно легко вывести из себя, так что лучше не связывайтесь с Джо. Ещё один группы, гитарист –Уильям Питтерсон. Щуплый, сто шестьдесят сантиметров роста, разделяющий их мечту о величии и большой сцене, парень, мигрант из Англии, которого жизнь знатно помотала, потому что в его родном Бирмингеме мафия на какой-то момент захватила власть над городом и им с семьёй пришлось бежать. Мало говорит, но как напьётся, вы его никогда не заткнёте.

– Мужики,привет рад видеть. Вы готовы к самому важному событию в вашей жизни? – обратился он к парням.

– Угу. – потягивая сигарету ответил Джо. От него так и веяло безразличием.

–Да-да, мы готовы. Привет, – голос Уильяма звучал весьма скромно.

– Так, вы чего такие скучные? У нас шанс показать себя будет, так давайте покажем на что мы способны? И да, Джо, сигаретка есть? Или как обычно взял одну из дома?

– Да я у Уильяма взял, у него целая пачка, – судя по голосу Кинга, укор в его адрес ему не понравился.

– У меня есть, да, – рука гитариста потянулась к карману, и он достал «Camel», после чего протянул Джастину табачное изделие.

– Благодарю, – как говорится, покури и отпустит.

Каждый раз никотин расслаблял его, давая почувствовать себя таким безмятежным и свободным. Закончив курить, невероятное трио зашло в помещение. Их ноздри тут же втянули аромат пиццы. На кассе стояла достаточно длинная очередь, но они сюда не обедать пришли. Отыскав глазами свободный стол, группа села за него. Минута до начала? Её они провели молча, нервно ожидая нечто, сравнимое со смертным приговором. Ровно в три часа приоткрылась дверь, звон колокольчика уведомил персонал о новых посетителях в их заведении.

Первым показался Эндрю, а следом его отец. Признаться честно, Джастин представлял себе взрослого мужчину совсем иначе. В строгом сером костюме с синим галстуке, который выделялся бы на фоне белой рубашки, в общем, как типичного офисного клерка. Но на самом деле перед ними предстал абсолютно другой человек. Мужчина среднего роста с волосами, завязанными в пучок, одетый в красную гавайскую рубашку с расстёгнутой пуговицей, оголяющей его грудь, чёрных шортах и каких-то чёрных кроссовках от «Nike». Во всех этих моделях обуви Коуэн не разбирался, так что он мог дать характеристику на уровне «Мне нравится» или наоборот.

А вот Эндрю, был одет немного иначе. Скинни джинсы, белые кроссовки и чёрное поло. С отцом они были примерно одного роста и были похожи, как две капли воды. Такой же загар, форма ушей, длина носа, карие глаза, походка. Всё точь в точь. Из отличительных черт можно было выделить то, что Эндрю носил очки и имел короткие волосы, а так же татуировку змеи, обвивающейся вокруг левой руки. Он тут же увидел троицу, что-то сказал отцу, и они направились к ним. Джастин машинально встал.

– Добрый день, вы вовремя. Очень важное качество! – Мужчина протянул руку каждому по очереди.

– Я Тайлер Бридж, – не забыл он представиться.

– Я Джастин Коуэн, сэр. А это Джо Кинг и Уильям Питтерсон, – поспешил он сказать сразу за всех.

– Отлично. Эндрю, сынок, пойди пока закажи нам большую мясную пиццу и колу, а я обговорю всё с ребятами, – послал он сына в ту самую длинную очередь.

Тот удалился, а Тайлер вновь обратил своё внимание на группу:

– Так, в первую очередь, я расскажу о том, чем я занимаюсь, чтоб у вас было хотя бы минимальное представление. – Голливудская улыбка мужчины своим сиянием озарила группу. – Я помогаю молодым музыкальным коллективам развиваться, сопровождаю их от самого начала и до мировых туров. Организую выступления, договариваюсь с нужными людьми о фитах, написании музыки, снимаю студии, пиарю. Что нас всех интересует? Правильно, деньги. Мы все хотим денег. – Подмигнул Тайлер ребятам. – Сначала я даю, очень много даю, как спонсор. Не получается – мы прощаемся. Если же получается, наоборот, подписываю вас на свой лейбл и там уже обсуждаются все условия, которые заверены юридически, нужна будет ваша подпись. До этого ещё очень далеко, все мы это понимаем, но лучше рассказать всё сразу, чтоб сюрпризов не было, согласны? – Сделав выжидающую паузу, Бридж продолжил говорить. – Я видел ваше выступление. Ваше трио создаёт замечательную химию. Голос Джастина похож на волшебство, а ваша игра на музыкальных инструментах... Вышка! Настоящий уровень! Вам повезло, что вы нашли друг друга. А мне повезло, что я нашёл вас. Такая группа не должна распадаться. Я привык давать шансы таким ребятам. И дам его вам. Но для начала, расскажите о себе. Начнём с тебя, Уильям.

– Кхм… Да, – запнулся Питтерсон, удивившийся такой похвале, но достаточно быстро пришёл в себя, – мне двадцать лет, я учусь в бизнес школе, как Джастин и Джо. Увлекаюсь видеоиграми и очень люблю игру на гитаре. Занимаюсь этим уже пять лет, пишу свою музыку в стиле малоизвестных инди-групп. Вроде всё, – он был уверен, что именно это нужно было знать мистеру Бриджу.

– Благодарю. Теперь ты, Джо, – он улыбнулся длинноволосому.

– Я музыкант по наследству, если можно так выразиться. Мой отец собрал свою группу, именно от него ко мне и перешла эта любовь к музыке. Владею игрой на гитаре и барабанах. Немного даже пою, но сейчас эта роль у Джастина. Также люблю вселенную Ведьмака, игры по нему, книги и всё прочее. В музыке с самого детства. – Закончил Кинг.

– Отлично. Что же, Джастин, твоя очередь, – Бридж ждал, чего же скажет лидер группы.

– Конечно, сэр. Вы же хотели услышать не совсем это, верно? Не буду поддаваться всеобщему тренду. – Слишком хотелось показать себя и устроить маленькое шоу. Нужно их продать. А продажа начинается с презентации. Товар будет показан в лучшем виде. Всё таки, сейчас весь мир состоит из продаж. В прямом и переносном смысле. – Я самоучка, начал петь всего лишь полтора года назад. Мои увлечения? Мы ведь не их пришли сюда обсуждать. Собралась наша группа абсолютно случайно. У нас есть общий друг, его зовут Джейкоб, он знал о моём таланте. И о таланте Джо. Свёл нас в парке, где мы поймали общий вайб и решили сколотить группу. Называется «Singing Swordsman». Почему так? Моё желание, а парни были не против. Я знаю, что у меня талант, но они... Эти двое гораздо круче меня! Они владеют музыкальными инструментами, а я даже не умею играть на гитаре. Без этих двоих я ничего из себя не представляю. Мы друг друга дополняем. Как свет и тень. Как небо и земля. Как пицца и кола, которую заказал ваш сын. Всё сошлось, – довольный Джастин наблюдал за реакцией музыкального продюсера. – Не хватало только поклона и выступления на бис.

– Браво, браво. Идеально сказано. Мышление зрелого и умного человека. Хоть и дерзко, но мне очень нравится. Ты знаешь, что тебе нужно. Томить не буду, – он уже хотел продолжить, но тут вернулся Эндрю.

– Нужно будет подождать двадцать пять минут, у них тут в выходной народу полно, – он сел рядом с отцом.

– Хорошо, мы тут знакомимся ближе. Я как раз ребятам предложение делаю. Время у нас есть. Слушайте внимательно. Мой хороший знакомый владеет баром в северной части города. Он готов его предоставить для вашего выступления. Абсолютно бесплатно. Вместимость бара где-то двести пятьдесят человек, и это больше, чем было на вашей недавней вечеринке. Но всё не так просто. Нужно будет продавать билеты. Двадцать евро за штуку. Чтоб вы не думали, что это всё так просто, вы сами должны организовать пиар-кампанию. Где угодно. В вузе, листовки расклеить, сделать объявление в интернете. Ваше поколение имеет гораздо больше возможностей, чем моё. Используйте их. До выступления неделя, верю в вас. Репетируйте, готовьтесь. И да, как там у вас с песнями? Свои пишите? Или только каверы?

– Вы нам говорили о химии, что между нами. А подобрать музыку под мои тексты ну никак не получается. Мы пытались несколько раз, но всё не то. Может, я пишу не так хорошо, потому что у Уильяма крутые мелодии, – попытался взять на себя вину Джастин.

– На одних каверах вам далеко не уехать. Нужно с этим что-то делать. Поймите это. Вы же не хотите позиционировать себя, как кавер-группа, правильно?

– Так точно, сэр, – в один голос ответили все трое.

На этом разговор и закончился. Поев, попрощавшись и обменявшись контактами, они договорились встретиться через неделю. Так же теперь нужно быть на связи с Эндрю. С этим парнем они едва знакомы, но кто знает, куда приведёт совместное сотрудничество с его отцом? А сейчас нужно ломать голову над тем, как быть.

– Парни, есть идеи? – Первым задал вопрос Уильям. Троица без дела шаталась по улицам города.

– Так, я в понедельник подойду в университете к Джеку, он обязательно поможет с рекламой. Уильям, ты размести объявление во всех наших социальных сетях и разошли его всем друзьям. Джо, а ты, что скажешь? – В голове у Джастина уже было несколько идей. Тем более, им подсказали.

– А я отца напрягу, у него есть опыт в этом деле, и он сможет тоже привести хотя бы десять человек. В понедельник после экзаменов у нас репетиция. Не забывайте, – подытожил барабанщик.

На этом всё и кончилось, ребята попрощались и каждый отправился по своим делам. Джастин от нечего делать решил зайти на территорию кампуса собственного университета. Возвращаться домой не хотелось, лучше он пройдёт по узким улочкам любимой Каталонии. К слову, он не был коренным жителем, их семья из Британии. Переехали ещё до рождения Ви, когда ему самому было шесть лет. В новой стране он и пошёл в школу, где и познакомился со всеми теми людьми, с которыми общается по сей день. Лучшие люди в его жизни. О знакомстве с каждым из них он не жалеет. Вообще, настоящий мужчина должен жить без сожалений, если речь не идёт о каких-то ошибках, которые многого стоят, и не о деньгах.

В первую очередь, парень позвонил родителям, рассказав про встречу. Те одобрили сказанное, не забыв повторить про осторожность и всё в этом духе. Так что разговор не продлился долго. Ясно дело, что они беспокоятся, Коуэн уважал это, заверив предков, что всё будет хорошо. Погрузившийся в мысли о прошлом, вперемешку с музыкой из наушников, парень и не заметил, как добрался до своего учебного заведения, попросту гуляя. Само собой, заходить внутрь Джастин и не собирался, наслаждаясь свободой, которую он сам себе и дал. Здание кампуса представляло собой строение серого цвета, не самое большое. Вывеска, красовавшаяся над главным входом, гласила «ESADE. Ramon LLULL University». Главный вход вёл прямиком в холл, внутрь здания, а там уже сразу несколько лестниц, ведущих в нужный тебе корпус. Позади располагался парк, его любимое место. Зелёный практически круглый год. Там проводились различные мероприятия. Студенты привыкли сидеть на траве, читать книги и заниматься учёбой. Но его любимым местом был дуб на окраине парка. Когда ему хотелось побыть одному, юноша шёл туда. Там и не жарко, потому что тень покрывала собой достаточно большую территорию в несколько метров.

Настало время расслабиться как следует. Это служило хорошей тренировкой. Поскольку надо уметь проводить время с самим собой, чтобы тебе не было скучно. Когда ты постоянно окружён кем-то, ты зависим от этих людей, без них тебе плохо. Нельзя доводить себя до состояния этой зависимости. Человек может в любой момент пропасть из твоей жизни, в силу разных обстоятельств можно по щелчку пальцев потерять всё. Так что Джастин целый год проводил такие «тренировки», стараясь наслаждаться самим собой.

Сейчас решается его будущее. Возможно, шанс, в лице мистера Бриджа, станет его первым и последним. Многое нужно поставить на кон. Удариться в творчество, полностью забить на учёбу, перестать пить и искать формулу успеха, не позволяя никаким внешним обстоятельствам помешать ему, идти вопреки всем трудностям вперёд. Юношеский максимализм хлестал через край.

Стоило ему подойти, как он заметил, что лобное место уже занято девушкой. Он уже видел это личико, где-то... Это случаем не та девочка с вечеринки, которая выбежала из комнаты? Это точно она! Незнакомка его и не заметила, погрузившись с головой в чтение. Ему удалось увидеть, что за произведение леди держит в руках. Книга Рея Бредбери – «вино из одуванчиков». Незаметно подойдя, он уселся рядом. Она либо специально делает вид, что не замечает его, либо правда не заметила.

– Привет, милая, – начал диалог Джастин.

– Привет. Милая? – её аж перекосило. Кажется, такое обращение не по душе.

– Мы вчера виделись на вечеринке у моего друга, Джека. Ты выходила из комнаты, а мы в неё заходили. Помнишь? – заулыбался Коуэн.

– Помню. Ты же тот певец, да? – уточнила она.

– Да, всё верно. – продолжал улыбаться парень.

– Как проходит твоё лето? Если не считать всех этих концертов, – неожиданно спросила девочка.

– На жаре. Не люблю дома сидеть, предпочитаю гулять. Заканчиваю четвёртый курс. Пока что ничего особенного, пожалуй. А твоё? – Задал юноша встречный вопрос.

– Читаю, падаю с велосипеда и рассекаю подбородком асфальт, потом снова читаю, готовлю что-нибудь, смотрю фильмы, – более развёрнуто ответила она.

– Так вот, что с твоим подбородком. А я всё гадал, что это за пластырь, – Джастин внимательно оглядел то место, где находилась эта маленькая рана.

– Мне наложили два шва. Мораль – не отвлекаться на жабок по дороге. Врач сказал, что шрама быть не должно, но если останется, то будет мой первый, победный, – она немного засмеялась.

– Жабки, значит. Время от времени их вижу. На подбородке это, конечно, удачное место для шрама. Особенно для первого. С почином тебя. У меня первый был на щеке, лет восемнадцать назад получил, – этот молодой человек всегда знал, как поддержать диалог.

– И как же ты свой получил? – как хорошо, когда твой собеседник заинтересован.

– Шрам? Была тумбочка, значит, мячик под неё закатился, я решил за ним покатиться и заехал щекой в угол, – вспомнил Джастин, – меня тогда зашивали, я кричал на всё отделение, как я их ненавижу. А мне четыре года было. Детская травма.

– А мне говорили, что-то из разряда «Грейс, будь аккуратнее». Не послушалась, – вздохнула девушка.

– Так ты Грейс? Здорово. Меня Джастин зовут, – протянул он руку. Это знакомство ему уже приятно.

– Что же, Джастин. Будем знакомы, – протянула она свою в ответ. На мгновение их пальчики сплелись, но девушка поспешила убрать конечность.

– Так. Ты тут учишься? – Её он точно не ожидал тут встретить.

– Да. Заканчиваю первый курс. Глобальное управление, экономика и правопорядок, – назвала Грейс свой факультет, – извини, мне пора бежать. Увидимся ещё? – Резко встала она.

– Да, я только с радостью. Может, оставишь свой инстаграм или номер телефона? – Терять контакт с ней не хотелось никоим образом. – Ещё у меня будет скоро концерт, обязательно приходи, я достану бесплатный билет! – Уже напоследок закричал Джастин, вот только девочка его уже не слышала, потому что дав свои контактные данные, его новая знакомая скрылась.

Грейс. Для первого раза неплохо. Красивая. И читает. Что-то, да уже ясно. Она его заинтересовала. Жаль, что ушла так быстро и внезапно. Знакомство точно не пройдёт даром. Первое впечатление составлено. Красивая девушка, умеющая красиво говорить, выглядела так утончённо и порхала, как будто лебедь. Настоящая птица высокого полёта.

Теперь Джастин широко улыбался. У него теперь есть её номер телефона, а значит, первый шаг к успеху сделан. Этот парень вне себя от счастья. Можно сказать, что день удался. Непроизвольно, он вскинул руку, сжав её в кулак, но тотчас же убрал её обратно, потому что проходящие мимо студенты глазели на него с недоумением. Да какая разница вообще? Сегодня в его жизни маленький праздник. Пошли они к чёрту.

Глава 3. Кого кого?

она - это сахар, любопытство и дождь.

Четвёртый курс. То, чего боятся студенты и их родители. Выпускные экзамены в следующем году, осознание того, что скоро студенческая жизнь останется позади, а значит, нужно искать работу, исправлять эмоциональное состояние, строить планы, и своё собственное будущее. Через всё это им приходилось проходить. Что же насчёт Джастина? Он быстро шагал по территории кампуса, думая о том, как «шикарно» прошла подготовка вчерашним вечером. Во-первых, надо сдать экзамен. Музыкант даже выучил один билет. Да, может показаться глупым и отчаянным поступком, но это одна из супер-способностей Джастина: закрывать семестр практически идеально. Не такая уж и большая проблема все эти экзамены. Во-вторых, зайти бы и выпить кофе. Как хорошо, что Джек за свой собственный счёт открыл кофейню на колёсах, прямо в студенческом парке. Само собой, эти деньги дала ему мать, на его первый стартап для того, чтобы сын получил свой первый опыт в ведении бизнеса. Его друг долго думал, что будет полезным для студентов на территории учебного заведения, и пришёл к выводу, что кофе будет лучшим из вариантов, на которые ему хватает денежных средств, и смог договориться с администрацией университета о взаимном сотрудничестве.

Капучино - его любимый кофе. Местный бариста отменно готовил чудесный напиток, который едва обжигал язык и придавал заряд бодрости на шесть часов вперёд. Джастин не был почитателем сна. Наоборот, Коуэн не любил спать, предпочитая что угодно этому делу. Есть вещи гораздо интереснее и важнее, чем какой-то там сон. Всё что угодно. Так что всё, что содержало кофеин, он потреблял в огромном количестве. До экзамена ещё тридцать семь минут, а значит можно расслабиться. Тем более, когда в очереди стоит замечательная девушка. Эти волнистые волосы музыкант узнал сразу. Грейс, собственной персоной.

– Доброе утро, принцесса. Тоже любишь кофе? – солист подошёл сзади, поспешив высунуть руки из карманов.

– Доброе утро, да, люблю. У меня скоро экзамен и я не выспалась, – едва заметно улыбнулась девушка.

– Всю ночь готовилась? – в его голосе прозвучали нотки беспокойства.

– Нет, я перечитывала свою любимую книгу. С ней в руках и уснула, – как раз подошла её очередь делать заказ, так что Грейс была всего лишь в метре от стойки, где принимаются заказы, собираясь открыть сумочку и достать деньги, но Коуэн не дал этому случиться.

– Нет, нет, я оплачу. Что будешь? – уверенно выйдя вперёд, парень достал свой бумажник.

– Ох. Спасибо, – та стеснительно поправила волосы. Джастин засмотрелся на мгновение, но голос бариста, у которого, по всей видимости, утро не задалось, заставил его прийти в себя.

– Что вам? – Сложив руки, он так деловито посмотрел на них, что аж стало не по себе. Надо бы сгладить углы.

– Так, я буду большой капучино, а дама… А что будет дама? – обратился Коуэн к Грэйс.

– Мне латте, пожалуйста. Средний.

– Вы всё слышали, сэр. Сколько с нас? – дабы не портить ещё больше настроение, Джастин одарил его своей широкой улыбкой и отдал тому честь.

– Пять евро, пожалуйста. – Мужчина принялся за работу.

– Держите десять, сэр! Ожидаю, товарищ бариста! Хорошего дня, – нужно же быть проще и улыбаться. Он не знал, что случилось у работника кофейни на колёсах, но в этом явно не виноваты клиенты, только подошедшие и сделавшие свой заказ. Оставалось надеяться, что такие чаевые немного поднимут ему настроение.

Через три минуты они уже шли по парку. У них ещё оставалось немного времени, так что решено было скоротать его небольшой прогулкой вокруг университета.

– Так что там за книга? – он не забыл эту часть диалога, считая её крайне важной.

– «Над пропастью во ржи». Дэвид Селинджер мой любимый автор. Да, это его единственная книга, но я готова обсуждать его часами, – восхищённо заговорила блондинка.

— Ты с таким вдохновением рассказываешь, я теперь просто обязан прочитать. Тогда будет, что ещё обсудить, – Джастину действительно нравилось то, как восторженно его собеседница говорила о книгах, её глаза сразу же загорались, и отвести собственный взгляд становилось почти невозможным. Он его и не отводил, по правде говоря.

– А ты читаешь? – последовал вопрос.

– Да, конечно. Меня мама с детства приучила. С возрастом я перешёл на мангу и американские комиксы, но я прочёл очень много книг, – сев на ближайшую лавочку, он жестом предложил присесть и свою спутницу.

Джастин сел рядом с Грейс, закидывая одну ногу на другую. Признаться честно, сейчас он старался вести себя аккуратно, потому что не знал, как удачливей сесть так, дабы девушка чувствовала себя комфортно. Руки распускать музыкант не собирался, держа их на собственных коленях, в то время, как девушка изящно вытянула ноги, облокотившись на спину.

– И какая твоя любимая книга? – что же, вот их первый общий интерес - чтение. Отличное начало.

– «Дом, в котором». Мариам Петросян автор, она из Армении. – Джасти вспомнил подростковый возраст, когда прочёл это произведение за неделю. Беззаботное и классное время. – Если хочешь, прочитаем её как-нибудь вместе и обсудим.

– Я слышала. Мне советовали эту книгу, но я так и не дошла. У самой длинный список. Пока что не могу ничего обещать, – вновь поправила свои волосы Грейс.

– Обязательно прочти. Тебе понравится, – в этом Коуэн не сомневался.

– А сколько тебе лет? – задала ещё один вопрос леди.

– Мне двадцать два. А тебе? Девятнадцать? – путём несложных вычислений он попытался угадать.

– Да. Пятнадцатого июля исполнится двадцать, – эту дату стоило запомнить. Впрочем, с памятью у него всё было хорошо, парень отлично запоминал все важные события и праздники.

– Здорово. Ты уже совершеннолетняя. Какие планы на лето? – поинтересовался Джастин.

– Хочу отправиться путешествовать. Сама. У отца правда совершенно другие планы, но меня это не волнует. Хочу съездить к дедушке, в Лондон. И посетить ещё несколько стран. Отец точно будет в бешенстве, – поделилась Грейс, немного скривив лицо после того, как упомянула папу.

– Ого, даже так. У тебя будут деньги вот так взять и уехать? – понимание того, что в столь юном возрасте не так просто найти средства на путешествия, заставило его задать этот вопрос.

– Да, я всё уже запланировала. У меня ещё есть брат, как запасной вариант. Он поможет, – едва заметно улыбнулась Грейс.

Вот что значит, человек всё продумал. Сам Джастин так не умел и жил сегодняшним днём, не привыкнув строить больших планов. Если речь, конечно, не шла о мечте.

– Ты хитрая. Главное теперь не попасть в твои сети, – отпустил шутку Коуэн.

– Да, всё так, – ухмыльнулась девушка, после чего взглянула на экран смартфона. – Так, пора бежать. Хорошо тебе сдать экзамен. Напиши, как всё сдашь. – Она встала и уверенной походкой двинулась в сторону нужного ей корпуса, оставляя Джастина в собственных мыслях.

Ещё несколько минут Коуэн просидел на лавочке, запомнив этот пронзительный взгляд зелёных глаз, так напоминающих ему норвежский лес, который ему доводилось видеть только на картинках в интернете. Всё-таки необычная девушка, эта Грейс. Может, у них правда что-то, да выйдет? Хотелось бы почаще видеть её или пригласить на свидание. В конце концов, Джастин не может позволить вечно вести себя, как будто он какой-то подросток. Допив кофе, парень встал с лавочки и направился в сторону нужного ему корпуса.

Надо бы заниматься пиаром своего собственного концерта. Уильям уже сделал свою часть, заинтересовав человек пятнадцать за сутки, а Джо бегал по университету, расклеивал листовки, раздавал студентам и учителям. Самому Джастину нужен Джек, к которому у него имелась просьба. Среди всех этих длинных коридоров он уже встретил Джейкоба, Эндрю и местную баскетбольную команду, настоящих звёзд с Кирой во главе. Он тоже некогда был его близким другом, они провели детство вместе и даже какое-то время играли в одной команде, но Джастину пришлось покинуть её после травмы. Так и сошли на нет их общение и дружба. Но это не помешало ему подойти к бывшему товарищу и попросить выполнить одну просьбу.

– Кира, привет, слышал уже о нашем концерте в следующую субботу? Приходи и всю команду приводи. Я на твои игры ходил. А это мой первый концерт.

– Мы будем, сто процентов, ещё и девочек возьмем. Жди толпу из двадцати человек, – баскетболист похлопал его по плечу. – Игр в этот день у нас как раз нет.

– Да, спасибо, а ты случайно Джека не видел? – мало ли, вдруг. Потому что трубку он не брал.

– Видел, он заперся с Молли в пятом лекционном кабинете. Хочешь его потревожить? – усмехнулся Кира.

– Думаю, можно, они ж там не будут сексом заниматься, Молли приличная – в ответ похлопал и Джастин по плечу своего бывшего сокомандника. – Я пошёл, спасибо.

В иной раз, он бы не стал отвлекать Джека от его телячьих нежностей или выяснения отношений, однако сейчас ему это было всё-таки необходимо. Чем быстрее они решат этот вопрос, тем будет лучше. Не просто так же мистер Бридж дал им это задание. Он хотел посмотреть на то, какое количество народа будет заинтересовано в посещении концерта и на то, как они справятся с задачей. Может, он и разглядел какой-то потенциал, но не просто так же.

Сейчас Коуэн стоял под дверью, прислушиваясь к тому, что было внутри кабинета. Пришлось даже прислонить голову к двери, но его встретила одна лишь тишина. Может, Кира ошибся и тут никого нет? Музыкант даже подёргал ручку двери, но та оказалась заперта. Парень уже собирался уйти, как тут приглушённый женский стон заставил его остановиться. Попались!

– Джек, Молли, вы же тут, откройте, пожалуйста, – Джастин постучал в дверь. – Мне Кира сказал, надеюсь, вы там не заняты сильно.

– Мы как раз заняты. Говори через дверь, – услышал он недовольный голос Джека.

– Я тебе в фейсбуке скинул пост, разошли его всем подряд. Нужен полный зал. И вы с Молли приходите обязательно, хорошо?

– Сегодня всё сделаю, а сейчас уйди, пожалуйста, Джасти, – им явно не до этого. Что же, оставалось надеяться, что никто не забудет о его просьбе и напоминать не придется. Поэтому, Коуэн решил идти до конца.

– Посмотри сейчас, пожалуйста. Пришло уведомление? Это срочно, – какое-то странное шевеление, нецензурная брань и смех Молли. Всё вперемешку донеслось до ушей Джастина.

– Да, уведомление есть. А теперь уйди, старина. Как можно скорее, – казалось, ещё минута и Джек сорвётся на грубость. Удостоверившись, что его сообщение прочитали, довольный парень развернулся и отправился в нужную ему аудиторию.

Теперь его ждут экзамены. Сразу три, в один день. И первым из них в расписании стояла история Каталонии. Ноги сами помнили дорогу, а он залип в собственный телефон, повторяя пройденный материал.

Экзамены прошли на ура. Всё далось легко, как и обычно. Впрочем, один преподаватель хотел его завалить, но не стал этого делать. Были на то причины. Иногда Джастин вёл себя, как полный мудак с преподавателями в университете. Так, например, один раз у его группы был совместный урок по уголовному праву, с другой группой, его вызывают отвечать, а Джастину пришла в голову идея повыделываться. Ради пафоса, юноша закатал рукава, будто самый классный, оголяя татуировки, встал из-за стола и отправился в центр аудитории, потому что его вызвали рассказать материал, пройденный на недавней лекции. – Вот это да, нечастый гость отвечает, – намекнул он на постоянные прогулы своего студента. – Я только к вам на лекции не хожу, на практике всегда присутствовал, – честно ответил Коуэн. Как только Джастин начал читать с листа готовый материал, все начали смеяться. – Я вам объясню, почему все смеются. Я на первой паре ввел такое глупое требование, которое гласит, что отвечать надо наизусть, – довольный собой, мужчина посмотрел на Джастина. – В самом деле глупое, – подтвердил тот. Кивнув головой в знак согласия, он произнёс: – Если будете отвечать так же, можете сразу садиться. – Нет, я буду делать вид, что подсматриваю, – Джастин не из тех, кто так просто сдаётся. – А на самом деле читать, да? – язвительный комментарий вызвал смешки на задних рядах. – Нет, – вот тут он соврал. Раздавшийся телефонный звонок вновь помешал ему ответить. – Так, можете продолжать, – поговорив по телефону, преподаватель дал ему ещё одну возможность ответить. – Ага, можете выключить звук на телефоне. Нарушаете собственные правила и заставляете следовать им других, – в тот момент по лицу учителя было видно, в каком он удивлении от наглости, глупости и отваги Джастина. Приходилось ходить на пересдачи по несколько раз, потому что препод запомнил выходку парня, решив, что надо на нём отыграться во время сессии.

Первый день экзаменов миновал, всё прошло успешно, так же, как и у Грейс, которая закрыла свой предмет на отлично. Чтобы ещё больше поднять её настроение, Коуэн пообещал девушке устроить приятный сюрприз. Кажется, её это заинтриговало.

*****

Старенький гараж, который отец Джастина арендовал для их репетиций, служил им студией уже долгое время. Всего имелось три экземпляра ключей, для каждого из участников группы. Для того, чтоб открыть гараж, нужно было прилагать усилия, поэтому, Уильяму очень часто требовалась помощь. Джастин или Джо всегда открывали гараж ему. Они не стали украшать это помещение, оставив практически всё, как есть. Всего двадцать квадратных метров, стены завешаны шинами, маленький шкафчик, который они никогда не открывали, серые стены, бетонный пол, белый потолок, какой-то хлам отца Джо, плакаты со старых концертов, где красовалось название группы «палитра небес». Та самая группа отца Джо, в которой их барабанщик и начал свою карьеру.

В центре они поставили стол и микрофон, в левом углу находились барабаны отца Джо, а на потолок повесили крючки для того, чтобы вешать гитары. Их обитель, место, в котором они провели последние месяцы своей жизни. Никаких вечеринок тут никогда не было, они разделяли работу и личную жизнь, заранее договорившись не приводить сюда никого лишнего. Только они трое.

– Вы слышали, что сказал мистер Бридж, парни. Нужно найти для нас что-то общее, какой-то знаменатель, – Джастин начал наматывать круги по гаражу, тараня взглядом то пол, то одинокие плакаты на стенах. Чего же ещё им не хватает? – Однозначно нужно подобрать музыку под текст, потому что на каверах мы далеко не уедем. Сколько мы их там выучили для субботы, пять? Надо ещё минимум десять. Или даже пятнадцать?

Джастин наконец-то замер на месте, но мысли продолжили крутится в голове. Накрутил себя во всех смыслах, получается.

– Я хочу выпускать что-то своё, а мы просто топчемся на месте! – Коуэн пару раз переступил с ноги на ногу, изображая это самое топтание. – В чём проблема? Я люблю то, что вы делаете, но меня уже достала эта стагнация!

– Посмотри-ка на него, слово какое умное выучил. А не думал, что проблема в твоих текстах? – ответил Кинг.

– Не понял, а что тебе не нравится? — насупился Джастин.

– Ты сочинил песню про секс и про свою бывшую девушку. Первое слишком грязно, и мы не можем дебютировать с этим, хоть и музыку под это легко подобрать. Но это слишком, в будущем – может быть. А второе – сопливое. Для кого? Для девочек подростков что-то, – барабанщик выкинул лишнее. Ему бы лучше закрыть рот.

– Сопливое? Это личное, болван. И в тот момент мне было очень грустно, – он встал напротив Джо. Пусть тот был немного выше, но это не пугало Джастина.

– Я понимаю, что личное, но это не для нашей аудитории, я же сказал. Никто не говорит, что ты плохо пишешь, расслабься, – ссориться он не хотел.

– Нашей аудитории? Она у нас вообще есть? Нам бы хоть кого-то найти, рано ты поймал звёздную болезнь. Ещё даже никакого выступления не было, а ты говоришь об аудитории. Мы можем попробовать. Нужна музыка. Хорошая музыка, – подчеркнул юноша.

– Я знаю это прекрасно, но мне лично не нравится. Так понятнее? – спросил Кинг.

– Так бы сразу и сказал, идиот. Я вас, значит, расхваливаю перед Бриджем, а ты. Что насчёт тебя, Билли? – обратился он к третьему участнику, который всё это время молчал.

– Если честно, я согласен с Джо. Мы не можем выпустить это. Но я тут написал новую музыку, давайте я сыграю. Если понравится, я отправлю тебе на почту запись, – попытался он найти компромисс.

– Хорошо, – Джастин недовольно выдохнул. Теперь понятно, какого они мнения.

Взяв гитару, Уильям заиграл. Изумительная мелодия разнеслась по комнате. Нежная, меланхоличная, медленная, невероятная. С первых же секунд Джастин вспомнил о Грейс. Неужели гитарист написал нечто особенное? То, чего не передать. Не передать просто так. А словами можно. Питтерсон играл её снова и снова, а два друга молча на повторе молча слушали звон струн, не перебивая гитариста. Вскоре и Джо уселся за барабаны, внося свою лепту в новое произведение.

– Билли. Отправляй сейчас же. Я кое-что придумал. Репетиция на сегодня закончена, скоро всё будет, ожидайте, парни, – Джастин выбежал из студии домой. Ответ лежал на поверхности. Настало время потушить свою душу.

*****

Что же насчёт сюрприза для Грейс? Сейчас Джастин был вдохновлён настолько, что решил сделать всё и сразу. Первым делом он отправил ей стихотворение, которое сочинил крайне быстро, буквально на ходу:

«Так сладок запретный плод, Если не развратит, так убьёт, Если не убьёт, то сердце украдёт, Но любопытство берёт верх, Я нажимаю кнопку, совершая грех, Как это всё звучит заманчиво, Попробовать вино из одуванчиков, Олицетворённый Бога атрибут, Тут даже змеи крылья обретут, А птицы взлетят выше, Своим стихом подкину я в огонь дровишек, Она мудра, как Дхьяна, Изящна, как синица и многогранна, И сейчас в саду тебе поют соловьи, Выкрикивая вновь и вновь простое "живи", А я просто, сочинил классный стих, Начиная историю двоих.»

Ожидание ответа от Грейс было крайне волнительным для Джастина, хотя бы потому, что та общалась и художниками, и поэтами, да и сама знает очень много различных стихов наизусть. Поэтому, когда Грейс ответила, что ей нравится, Джастин облегчённо выдохнул. Пусть её и окружало много талантливых и творческих ребят, никто из них не делал подобных вещей для девушки. По этой причине стих стал приятной неожиданностью, которая принесла ему несколько дополнительных очков. В ответ блондинка сделала комплимент его татуировкам и отправила фотографию своей ноги, на которой находилась родинка в виде сердечка. Можно считать это намёком?

Домой Джастин вернулся счастливым и с гениальной романтической идеей. Появившись на пороге, музыкант бросился на поиски блокнота, перерыв всю свою комнату и перевернув там всё с ног на голову, всё же нашёл его. После чего, написал на нём имя девушки, которая нравилась ему всё сильнее и сильнее, аккуратно вырезал каждую букву её имени и в сильную каталонскую жару отправился в самые интересные и красивые места Барселоны. В чём была задумка? Одна буква на фоне лучших туристических объектов. Уставший, потный, но решивший, что он обязательно это сделает, в первую очередь, парень отправился к собору Саграда Фамилия, запечатлев букву Г на фоне. Во вторую к дому Бальо, где образовалась буква Р, следом в галерею Пабло Пикассо, фотографируя на фоне величайших картин букву Е. Дальше готический квартал вместе с буквой Й, а напоследок, дворец Гуэль, с буквой С, соответственно.

После такого поступка со стороны Джастина, Грейс буквально обомлела. Солист смог ещё сильнее и приятнее удивить девушку подачей и идеей. К сожалению, настоящих эмоций через экран ему было не увидеть, от чего оставалось довольствоваться только тем, что есть, а именно восторженную реакцию в виде эмодзи поцелуя или сердца.

В итоге, эти двое договорились устроить милое соревнование. Победитель загадывает желание проигравшему. Интересно, кто кого? Джастин не собирался проигрывать, придумывая всё новые интерактивы. и Грэйс совсем не отставала. Например, скидывала ему фотографии своих прекрасных длинных ног на фоне стены. Возможно, подобное покажется странным, однако именно такой вид флирта выбрала Грейс. Никаких пошлостей. Стоит признать, это было точно по душе Джастину. На данный момент их отношения казались такими чистыми и безмятежными, всё только начиналось. Они даже договорились сходить с ней на свидание в ближайшее время, после того как решат собственные дела, коих накопилось более, чем достаточно. Глаза вновь заблестели. Всё дело в том, что он в последнее время толком не общался с женским полом, лишь изредка флиртуя в каком-нибудь клубе или на вечеринке. В остальных случаях он не видел в них ничего интересного. А вот Грейс Коуэна очень заинтересовала.

Образованная, знает сразу три языка: испанский, английский и французский, обожает искусство, читает очень много книг, мечтает открыть свой книжный магазинчик в Лондоне, любит спать допоздна, имеет свои взгляды на жизнь, верит в единство всех женщин на свете и смотрит хорошее кино. Казалось, он встретил девушку своей мечты. Всё может быть. Такую он бы и хотел видеть рядом с собой. Всю эту информацию он узнал, переписываясь с ней в интернете.

Вместо подготовки к экзаменам, он прочёл за вечер «Над пропастью во ржи». Признаться честно, книга ему очень понравилась. Всё это восприятие американской действительности глазами подростка Холдена Колфилда, его стремление увидеть младшую сестру, счастливые воспоминания о том, что она единственный лучик в его жизни. Всё это заставляло Джастина улыбаться. Вот что тоже вдохновляло. Ведь у него тоже есть младшая сестра.

Закрыв книгу, он встал с постели. Десять вечера. Вероятно, она ещё не спит. Выйдя из комнаты, он направился в спальню к Ви. Точно, не спит. Из детской доносилась музыка. Постучавшись и получив разрешение войти, он сел рядом на кровать, просто смотря на неё. Прямо сейчас он был готов поставить все свои деньги на то, что в эту девчонку влюблён каждый мальчик в школе. Серьёзно, она же такая красивая, сильные родительские гены сделали своё дело. Ви обладала глазами, отражающими самые лучшие оттенки океана, волосами средней длины, смешным и маленьким носиком. До ужаса ленивая, но талантливая и умная девочка, у которой всё впереди.

Долгие годы их отношения не клеились. Он не был идеальным старшим братом, в детстве постоянно обижал её, в виду собственной глупости или недалёкости, но сейчас любил всем сердцем. Был готов простить что угодно, прикрыть перед родителями, в случае необходимости и без раздумий отдать собственную жизнь.

– Меня Таниша приглашала на маникюр, – неожиданно выдала Ви.

– Не думал, что ты общаешься с моей бывшей девушкой, – он был совсем не против, но это удивляло.

– Ну да, иногда общаемся, – беззаботно ответила та, кто был похож на Ангела во плоти.

– Знаешь, она же называет меня мудаком и козлом. Считает, что я виноват в чём-то, – начал откровенничать Джастин. Всё же, она уже взрослая и заслуживает знать.

– Не знаю. Но зато я знаю, что ты у меня самый лучший, – в этот момент старший брат отвернулся, чтобы Ви не видела слёзы счастья, которые сами по себе решили выбраться наружу.

– А ещё я познакомился с замечательной девушкой. Хочешь, покажу фотографию? – решил поделиться с сестрой Коуэн, незаметно вытирая слёзы.

– Конечно хочу! Давай, – с неподдельным интересом Ви придвинулась ближе, а её старший брат достал телефон и показал фотографию Грейс.

– Она правда очень красивая. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Не натвори глупостей, как ты умеешь. Если она делает тебя счастливым, сделай её счастливой в ответ, – не по годам умная девочка особенно подчеркнула своё последнее предложение.

Глава 4. Концерт.

Для вас я украду звезды.

Будни могли быть серыми и томными, как оно обычно происходит в жизни большинства людей, но если ты ждёшь какое-то очень важное событие, которое произойдёт в конце недели, то жизнь начинает играть новыми красками. На ум тут же приходит цитата. Неважно на самом деле, сколько дней в твоей жизни. Важно сколько жизни, в твоих днях. И Джастин искренне ждал. Ему предстоит выступить на достаточно большую аудиторию. Ряд вопросов вставал друг за другом: соберут ли они полный зал? Какие будут эмоции на этот раз? Что скажет мистер Бридж после? Получат ли они общее признание? И самый главный – как написать песню под мелодию Уильяма?

Рабочий стол Коэуна был завален кучей блокнотов с его старыми песнями, учебниками, которые он открывал раз в месяц от силы, просто скомканными бумажками, стопкой А4, карандашами, ластиками. Но из всего этого выделялся лист, где можно было заметить программу на субботу. Пятнадцать песен, которые они точно исполнят. Те песни, которые до этого от их коллектива ещё не слушал. Здесь была и «Nirvana», и «Linkin Park», до которого им удалось добраться, наконец, «My Chemical Romance», «Red Hot Chill Peppers», «Coldplay», «Paramore», «Maroon 5», «OneRepublic», «Incubus», «Nickelback», Billy Talent, «Papa Roach» и «Maneskin». Было принято решение играть самые популярные песни этих творцов и групп, дабы публика могла узнать всё и подпевать.

Так же на этом листе можно было заметить и шестнадцатый пункт, только там пока стоял вопрос. Их личная песня, которая должна стать первой. Но вот как её написать? Он открыл скачанный MP4 файл, собираясь снова послушать его. Уильям создал шедевр, и теперь у Джастина была задача: сделать этот шедевр совершенным. Говорят, что нет ничего совершенного, так значит, настало время создать это. Сделать первыми. Можно написать про что угодно. Про погоду на улице, про то, как прекрасна жизнь, про первую любовь... Но нет. Всё это уже проходило через уши слушателей уже много раз. Джастин собирался писать про Грейс, но и преподнести это нужно было по-особенному, так, чтоб никто не понял, что речь шла именно про неё. Зарыть всё в метафорах, не давая ни единого намёка на конкретного человека. А сделать это можно через ассоциации и отсылки на то, что он где-нибудь видел. С кем у него ассоциировалась Грейс? Такая яркая, словно солнце до которого тяжело дотянуться. Одновременно близко и так далеко, принцесса, гордая, сильная и независимая снаружи, но внутри? Не всем дано узнать эту правду. Сам Джастин до конца не был уверен, узнает он её или нет.

Вчера он вернулся с репетиции и раз тридцать послушал то, что ему прислал Питтерсон, но придумать ничего толкового не смог. Сегодня его тоже ждал своеобразный мозговой штурм. Рукой он уже подпирал собственный лоб, ибо голова по- настоящему кипела. Что ж делать? Он не имеет никакого права проваливаться на этот раз. Открыв ноутбук, первым делом парень взглянул на время. Десять вечера. Грейс спит уже или нет? Стоило бы написать ей, а то со вчерашнего дня не общались, ввиду его занятости. Джастин уже хотел открыть фейсбук. Вскоре до него дошло. Никаких ассоциаций не должно быть. Она уникальная. Про такую девушку можно сказать просто. Если бы он сказал на вечеринке про то, какое звёздное небо сегодня, она была бы единственная, кто поднял глаза и обратил внимание. Она и есть звёздочка.

Поставив на постоянный повтор творение Уильяма, Джасти взял в руки карандаш, открыл новую страницу блокнота и начал, в первую очередь выписав те слова, которые он бы хотел использовать. Грифель карандаша заскользил по бумаге, окрашивая ту в тёмно-серый цвет. Осколками, летом, спит, кляп, оттенки. Первое, что приходило на ум. И из этого нужно было создать что-то толковое. Огромным плюсом служила мелодия. Та уже буквально засела в черепной коробке и помогала ему складывать слова в рифмы, чувствуя те моменты, когда он будет делать паузы во время песни, где точно будет припев, с какой секунды он начнёт петь. Пятнадцать минут. Столько потребовалось молодому дарованию на то, чтоб написать свою первую песню под музыку. С серьёзным лицом он перечитывал это раз за разом, внося свои правки, придумывая альтернативы. Совершенство. То, к чему нужно стремиться. Оно находится за облаками, подобно космосу. Наконец, он поставил точку. Получилось. С облегчением выдохнув, юноша отправил в групповой чат сообщение.

«Завтра у вас слюни пойдут, ублюдки, мы создали бомбу».

Заинтригованные Джо и Уильям полчаса его упрашивали скинуть текст, но Коуэн стоял на своём. Что-что, а оставлять после себя загадки он хорошо умел. Если ты хочешь стать звездой, ты автоматически должен быть шоуменом.

*****

После второго экзаменационного дня, который, к слову, тоже выдался удачным, они встретились с группой и двинули в любимую студию, где нужно было продолжать репетиции. И показать то, что у него в итоге вышло. Всю дорогу парни спрашивали Джастина, что же он там написал, но он отнекивался, говоря о том, что нужно дойти до студии. Не раньше и не позже. Никак не могут проявить терпение. Заинтриговал он их конечно очень хорошо. Шоумен должен уметь показывать шоу, а анонсы к этим шоу вещь не менее важная. Заинтересовать людей.

– Уильям, откроешь? – решил подколоть Питтерсона Джастин.

– Хватит. Ты каждый раз про это говоришь, – Джо решил заступиться за своего друга. Всегда он его защищает. – То, что он не самый сильный, не означает, что он плох. – С этими словами Кинг надавил на дверь, вставляя ключ в замочную скважину. – Проходите, дамы.

– Так ты же сам сейчас его и подколол, – в ответ сострил Коуэн

– Это другое. Я вас обоих подколол, – он всё равно был доволен своей шуткой.

– Раз мы тут, Джастин, может, ты покажешь уже, что там написал? – Уильям пропустил все шутки мимо ушей. Вот кто действительно был сосредоточен на работе.

– Конечно. Тянуть больше смысла нет, – он положил рюкзак на стол, открыл его и достал тот самый блокнот. – Вам как, просто дать почитать или вслух спеть?

– Всё и сразу. Сначала почитаем, а потом споёшь, – молвил Джо.

– Хорошо, тогда готовьтесь прикоснуться к прекрасному, – Джастин протянул ему блокнот, а когда Кинг потянулся к нему, одёрнул руку. – Нет, нет. Ладно, шучу. – Теперь он отдал его.

Первым с текстом ознакомился барабанщик. Лицо его оставалось каменным всё время, поэтому, тяжело было понять, что он чувствует. Кинг молча передал содержимое Уильяму. С ним всё было понятнее. Улыбается. А значит: есть шанс. Несколько минут молчания, тут уже сам солист не выдержал и обратился к ним.

– Так что скажете? Почему молчите? Я себя чувствую дураком. Понравилось или нет? – Настала его очередь прыгать от нетерпения.

– А это тебе месть. На самом деле, мы с самого начала планировали дать такую реакцию, если... – барабанщик сделал паузу, повернув голову в сторону Уильяма и широко улыбаясь.

– Если нам понравится, – Питтерсон не сдержался, решив, что интригу можно убить.

– А теперь Уильям, играй. А я спою. Первая наша песня. И она будет особенной, – после этих слов он подал гитаристу его инструмент.

Питтерсон взял гитару в руки. Джо тоже занял своё место у барабанов. А Джастин запел. Акустическая версия, тот максимум, который они могут сейчас себе позволить. И даже его они будут выжимать. На все сто процентов. Раз за разом, минута за минутой. Счёт уже перешёл на часы. А они играли одну песню, та должна стать их хитом. Изюминкой субботнего вечера. Если ему понравилось то, что они пели в первый раз, то уже в двухсотый он с уверенностью мог сказать. Выучили. В будущем они обязаны выпустить версию для всех платформ и занять первое место во всех чартах. Как минимум на неделю. Но для всего этого нужно было раскручиваться. Идея у него уже была, а озвучил он её, когда троица вышла на перекур.

– Слушайте. Нам обязательно нужно завести инстаграм группы. И вести его. Первое время я готов делать это. Уильям, тебе надо завести там личный аккаунт. Джо, а тебе вести свой активнее. Чтоб люди видели, чем мы занимаемся. Я возьму на себя создание и ведение, пароль я скину, чтоб у вас тоже был доступ. Будем снимать истории, выкладывать общие фото. Это будет тем местом, где мы сможем публиковать всю официальную информацию. Как группа в фейсбуке. Вести инст сейчас в моде. И заработать на рекламе можно будет в будущем. Как вам идейка? – Он понимал, что эти двое согласятся.

– Я согласен. Если ты будешь этим заниматься, – Джо это точно не нужно.

– На самом деле, у меня есть аккаунт, – неожиданно выпалил Уильям. Гитарист робко достал телефон и показал ребятам свой профиль. От увиденного Джасти и Джо едва ли не начали кататься по полу от смеха.

Да, аккаунт был маленький, всего на десять подписчиков, но контент, который постился там, мог вызвать не только смех, но и вопросы. Питтерсон публиковал вырезки из мультиков «Винкс». Один ролик собрал даже тысячу просмотров. В тихом омуте черти водятся, как говорится.

– Это для моей младшей сестры. Она большая фанатка этого мультика. И я смотрел пару раз вместе с ней, – попытался объясниться парень, но его уже никто не слушал.

– Можно называть тебя феей? – Джо уже начал выдумывать шутки, зная, что Джастин тоже их подхватит.

– Быть может, на хэллоуин тебе розовые крылья? – Точно, теперь они просто так это не оставят.

– Так и знал, что нельзя вам ничего такого показывать. Я удалю эти видео и сделаю их нормальными. Только отстаньте, – последняя фраза звучала особенно жёстко, что заставило поэта и барабанщика молча переглянуться, оставив приколы на будущее.

Они репетировали ещё полтора часа. Без остановки. Девять вечера, каждый очень устал, но, несмотря на это, энергетика, которой был пропитан гараж, чувствовалась за километр. Джо уже широко зевал, Уильям лениво отложил гитару, а Джастин жадно пил фанту. В горле пересохло так, что он мог сравнивать это с Сахарой. Первым поднялся барабанщик, собираясь домой.

– Так, завтра репетируем минимум три новых кавера. Будет хорошо, если выучим больше. Я пошёл, до завтра. Классно сегодня получилось. Уильям, ты со мной? Нам по пути как раз.

– Стой, Билли, у меня к тебе просьба, – остановил гитариста Коуэн. – Научи меня играть на гитаре, пожалуйста. Я хочу, чтоб у нас на концертах звучали две гитары, для пущего эффекта. Музыка будет живой.

– Хорошо, давай ещё час посидим. Джо, а ты иди, – в том, что Уильям хороший учитель, Коуэн не сомневался.

Несмотря на общую усталость, он всё равно согласился помочь другу в освоении чего-то нового. Джастин понимал, что саморазвитие необходимо. Тем более в том деле, где он нашёл себя.

– Для начала расскажи мне, что ты умеешь? Что знаешь? С чего мне начинать? – засыпал вопросами Питтерсон, когда они остались вдвоём.

– Я выучил аккорды в своё время, знаю о том, как устроена гитара. На этом всё. В руки брал её за всю жизнь всего несколько раз, – он прекрасно осознавал, что просто не будет.

– Хорошо, значит, основу основ ты знаешь. Но сначала лучше в этом убедиться, – парень пошёл за второй гитарой, вручая её Джастину. – Я хочу посмотреть, как ты знаешь аккорды. Сначала на знание по звуку, а потом уже я тебя буду слушать.

Хорошая память, которой обладал фронтмен, не подвела его и в этот раз. Он с точностью угадал каждый звук, который издавал инструмент, без всяких ошибок определяя. Неспроста же он обладал чудесным музыкальным слухом. Судя по всему, Уильям сам не ожидал, что первую часть его экзамена пройдут так просто и быстро. Джастин не пальцем деланный. И он снова это доказал.

– Молодец. Очень круто, тогда сейчас бери и играй эти аккорды. В любом порядке, в каком хочешь, раз ты всё знаешь. Однако на одной теории далеко не уехать. Нужна и практика. Они не могут существовать друг без друга, – Билли потянуло на философию, парень возомнил себя преподавателем в университете, и ощущал себя соответственно.

– Знаю, знаю. Душно стало, не заметил? – с этими словами он принял нужную позу для игры, положив гитару на колено и выравнивая спину, занимая правильное положение.

– Конечно. На улице начало июля. Давай уже начинай, время идёт, – подкола в свою сторону Уильям не понял. И хорошо.

Джастин впервые взял гитару в руки с огромным энтузиазмом, предвкушая лёгкость исполнения любимых песен. Однако реальность оказалась суровой. Каждый раз, когда он пытался поставить пальцы на правильные места, звучание выходило грубым и резким. Ноты путались, ритмы сбивались, а попытки повторить мелодии казались неуклюжими пародиями на музыку.

– Ты сможешь, – уверенно произнёс Уильям, его голос звучал мягко и ободряюще, хотя глаза выдавали легкую усмешку. Сам гитарист прекрасно понимал, насколько трудно даются новичкам первые уроки. Ведь умение играть на инструменте требует гораздо большего, нежели простой музыкальный слух. Нужны выносливость , чувство гармонии, внимание к каждой детали и огромное терпение, котором Коэун обладал далеко не всегда.

Но вот спустя полчаса напряжённых усилий, у Джастина начало сводить спину. Сперва незаметно, потом сильнее, пока наконец вся верхняя половина тела не онемела. Руки тоже отказывались слушаться: пальцы становились деревянными, двигаясь медленно и неуклюже. Он проклинал инструмент вслух, мысленно ругался и ворчал себе под нос, раздражённый собственной неумелостью. По сравнению с виртуозом Билли, у которого был многолетний опыт, певец чувствовал себя ребёнком.

— Может, отдохнём минут десять? — осторожно предложил Питтерсон, заметив нарастающее недовольство ученика. Его собственные губы невольно дернулись в слабой улыбке: конечно же, приятель выглядел комично в своей борьбе с инструментом, но желание поддержать друга перевешивало любую критику.

Однако Джастину отдых оказался не нужен. Он сидел, упёршись взглядом в струны, продолжая мучительно повторять одни и те же движения снова и снова. Теперь он осознавал всю сложность процесса. Игра на гитаре была совершенно иной, чем казалось раньше. Она требовала огромного количества практики, внимательного изучения теории и умения внимательно прислушиваться к своему телу.

Прошёл ещё час. И хотя музыкант заметно устал физически и морально, первое достижение пришло неожиданно скоро. Аккорд АМ., который поначалу звучал грубо и нелепо, постепенно становился узнаваемым и правильным. Когда-то знакомый лишь теоретически, теперь он обретал форму в реальности. Парень едва удерживал волнение, гордясь собой, ведь это был настоящий успех!

*****

Подготовка шла полным ходом, и пиар-кампания действительно превзошла ожидания. Билеты моментально были раскуплены. Ажиотаж можно было сравнивать с чёрной пятницей, когда каждый товар можно урвать с большой скидкой. Всё благодаря связям и помощи Джека, который лично обошёл всех знакомых и друзей . Помогали и ребята из группы и друзья и близкие родственники и случайные знакомства в социальных сетях. Именно совместные усилия позволили сделать такой называемый «солдаут».

С инстой он тоже разобрался, создав аккаунт и отправив каждому, кого знал, прикрепил ссылку на своей страничке в фейсбуке, попросил тоже самое сделать друзей. 60 подписчиков есть. Безумно мало, но стоит помнить, это было лишь началом. Над логотипом тоже подумал. У них давно был нарисованный макет и футболки, однако хотелось большего. В отцовском гараже Джо откопал большое тканое полотно чёрного цвета, которое можно было повесить на фон во время грядущего концерта. К счастью, всё те же знакомства позволяли ему воспользоваться положением. Знакомая художница согласилась помочь за символическую цену расписать это полотно. Белыми буквами, красивым шрифтом, на чёрном фоне красовалось название их группы. Осталось договориться о том, чтоб это логотип висел на сцене сзади. Так же ребята планировали на концерте прорекламировать их официальные страницы в социальных сетях, чтоб люди знали, с кем имеют дело. Уильям, к слову, выполнил его просьбу удалил все видео, связанные с «Винкс», а Джо выложил парочку свежих фотографий.

Репетиции проходили без всяких споров, группа понимала, что сейчас им необходимо оставаться командой, в момент, который может сыграть ключевую роль в их карьере. Им удалось разучить все каверы за два дня, Джастин уже знал слова, Уильям аккорды, а вот у Джо иногда возникали проблемы. Но они поддерживали друг друга. Секрета никакого не было. Понимание с полуслова, командная работа, чудесное настроение, нужный настрой. Вкупе это давало идиллию. Личные уроки гитары тоже потихоньку приносили свои плоды, он выучил несколько новых аккордов, улучшая качество собственной игры. Уильям постоянно хвалил его, что давало некую бодрость духа. Превзойти вчерашних себя. Быть лучше. Он будет гордиться парнями, а они будут гордиться им в ответ.

Несмотря на период сессии, мысли Джастина постоянно возвращались к предстоящему концерту. Время пролетело совсем незаметно, и вот он уже спешит по коридорам университета, закрыв эту самую сессию и вспоминая один из самых памятных дней своей жизни. День их первого выступления. Воспоминания нахлынули внезапно: сцена, толпа зрителей, блеск микрофона... Как будто это было вчера, хотя прошёл уже практически месяц. Каждое мгновение того вечера запечатлелось в памяти яркими вспышками эмоций: адреналин, неуверенность, радость от первых аплодисментов. Эти воспоминания согревали душу и придавали сил. Рядом раздался знакомый голос, и Джастин повернул голову налево. Перед ним стояла Грейс — девушка, чьё присутствие неизменно оживляло атмосферу вокруг и заставляло сердце трепетать от лёгкого волнения. Блондинка шагнула навстречу, встречая парня тёплыми объятиями.

– Привет. Рад видеть! – отпускать Грейс не хотелось, но пришлось.

– Я тоже рада тебя видеть. Ты всё сдал? Я вот на отлично закрыла! – воскликнула счастливая девочка.

– Конечно всё. Легко и просто. Не на отлично, но тоже пойдёт, – об учёбе ему совсем говорить не хотелось, так что Джастин очень быстро перевёл тему. – Так, скажи, что насчёт нашего соревнования? Кто победил?

– Я за этой учёбой совсем забыла. Отдаю победу тебе, ты заслужил, – она ещё не знала о главном «призе».

– Значит, с тебя желание, да? – улыбнулся Коуэн.

– Видимо так. Я не люблю сюрпризы, но мне очень понравился тот, с моим именем. Я тогда сидела с таким дурацким лицом, ты бы видел. Ты сдержал своё обещание, когда сказал, что мне понравится, – немного засмущалась Грейс.

– Кажется, я перегнул с романтикой, раз ты так реагируешь. Но, я и добивался того, чтоб ты улыбнулась и тебе понравилось, – внутри него бурлила настоящая радость.

– У тебя получилось, – ответила она, смущённо отводя взгляд и заправляя прядь за ухо.

– Так, теперь желание, – хотел, он было назвать его, но Грейс вновь воскликнула, громко смеясь.

– Пощади!

– С тебя сигна. Выбираешь любую часть тела и пишешь на ней «Поющий Мечник». И показываешь мне, – на ней это точно будет смотреться на все сто.

– А ты сам не хочешь выбрать место? – Поинтересовалась она.

– Нет. Я хочу, чтоб инициатива шла от тебя, – решил схитрить Коуэн.

– Хорошо. Сделаю в воскресенье. Обещаю.

– Слушай. У нас в субботу будет выступление, – достав из кармана джинсов билет, он протянул его девушке.

– Я бы с радостью пришла, но у меня в субботу встреча с подругой, её парнем и другом. Извини, не получится. Мы давно с ней не виделись, – огорчила его Грейс.

– Ничего. В любом случае, бери билет, вдруг у тебя получится. Всё может быть, – убедившись, что тот оказался у неё в сумке, юноша успокоился. – Имей ввиду, там будет песня, которую я посвятил тебе. – На всякий случай подметил Джастин.

– Теперь мне тем более жаль это пропускать, –надула она щечки.

– Слушай, если ты свободна, может, прогуляемся? – предложил музыкант.

К счастью, девушка согласилась. У неё было целых три часа свободного времени перед её репетицией. Как ему довелось узнать, Грейс занималась танцами. Хип-хоп. Ходила в школу танцев недалеко от университета, несколько раз в неделю. Даже показала несколько видео. Во время просмотра он про себя отметил то, какая у неё классная задница. Грейс, будто прочитав его мысли, подтвердила это вслух. Видите ли, ей много кто так говорит. То какой-то парень из снэпчата, то случайный прохожий. Против фактов не попрёшь.

Так же ему довелось узнать то, что у неё сложные отношения с едой. Она читает все составы на этикетках, очень придирчива к ней, избирательна в своём выборе, потому что «это печенье убьёт её, раскрошит зубы и заберёт её молодость». Настоящая almondmom, как она сама сказала. У самого Джастина в этом плане не было никаких проблем, он ел всё, что душа желала.

Было страшно услышать то, что она боится привязанности к людям и мало кому доверяет, но при этом всём призналась, что обвести её вокруг пальца достаточно просто. Джастин заявил, что будет защищать её и не даст никому обманывать принцессу. А что насчёт привязанности? Он считал, что узы, связывающие людей между собой, только делали сильнее. Лично пришлось убеждаться в этом много раз. За ним стояли сильные люди, его друзья, которые всегда были готовы протянуть руку помощи, как и он, им в ответ. А что до плана романтического, то там всё обстояло иначе. Отношений он не боялся, но и не ставил их предметом первой необходимости. Своего человека ещё встретить не успел, но прекрасно понимал, что всё впереди.

Они и о слабостях успели поговорить. У Грейс это был вспыльчивый характер и способность делать близким людям очень больно. Даже в том моменте, когда она осознавала, что неправа, остановиться ей было очень трудно. Так же ей трудно просить прощения. Джастин в ответ назвал свою. Длинный язык. Иногда он может сказать что-то не то, не понимая, что его собственные слова могут обидеть собеседника. Приходится трижды подумать, прежде чем сказать.

Дальше речь зашла о чувстве ненависти. Коуэн никогда никого не ненавидел, несмотря на то, что его жизнь не всегда была радостной. Ему делали больно, обстоятельства не всегда складывались так, как хотелось бы, но он имел способность прощать. У Грейс с этим было сложнее. Она ненавидела собственного отца. Да, у них были приятные и хорошие моменты, из детства, например. Описала его одной фразой. Неплохой человек, но дерьмовый родитель.

Чтобы дама не расстраивалась и не зацикливалась на негативе, он спросил её позитивные качества. Умная, прямолинейная, честная, справедливая, глубокая, чуткая, искренняя и заботливая. Сможет ли он разглядеть это всё в будущем? Вопрос риторический, но такой важный. Осознание того, с какой крутой девушкой он сейчас проводит время, нарастало с каждой секундой. Успели даже немного опошлить встречу, пошутив про наушники, кляп и доминацию в постели, ведь Коуэн показал ей текст своей песни и они затронули даже такие темы, что было весьма забавно. Грейс очень понравился материал. Девушка отметила, что очень строга к поэзии, а её любимые авторы являются мастерами слова. Комплиментом в сторону музыканта послужила фраза «сегодня ты им совсем не уступаешь».

А что насчёт самых дорогих людей. У Джастина это была его младшая сестра, он в подробностях рассказал о Ви, а в ответ спросил у Грейс о её человеке.

– Дедушка. Потому что он – мой безопасный человек, моё чувство спокойствия и чувство дома. С раннего детства он знал, как со мной нужно обращаться, как со мной правильно. Бывало, когда я была совсем маленькой и долго не могла уснуть, он сажал меня в машину, где всегда пахло табаком, и катал по ночному городу. И было так спокойно-спокойно. Он всегда говорил о том, какая я умная девочка, не то, что мой отец, которому всё приходилось повторять по тысячу раз. Я была очень непоседливым ребёнком, трудно было усидеть на месте, а он учил меня играть в шахматы и говорил садиться попой на руки. Может бесконечно рассказывать про театр, историю родного города, поэтов. А ещё дед невероятно вкусно готовит. И говорит на трёх языках. В общем, я его сильно люблю.

– Тебе очень повезло. Тогда я с тобой тоже поделюсь одной своей историей. Когда мне было тринадцать лет, моя бабушка умерла. Я тогда был ребенком, не понимал толком, что происходит. Но это, наверное, единственное моё сожаление и главный урок в жизни. Время. Седьмого декабря в свой день рождения она упала и сломала ногу. А она и так была всю мою жизнь практически на костылях, ибо железная пластина в её ноге не давала возможности ходить. А тут ещё и старость, кости не те. Она лежала и даже на костылях не могла быть. Ну а я тогда был совсем идиотом, проводил время со своим соседом, мне говорили, мол, " Джастин, посиди с бабушкой". А я делал вид, что не замечаю. Вот и поплатился. Тем же вечером, десятого февраля она и умерла. Есть песня от Линкин Парк. Называется "My December". Слушаю её 7 декабря и 10 февраля, это я так вспоминаю и чту её память. Теперь это моя ноша на всю жизнь, – он опустил глаза, не в силах больше ничего сказать. Ноги дрожали, а в горле стоял ком.

– Ты был ребёнком, – шёпотом сказала Грейс, взяв его за руку. – Не вини себя.

– Не могу...

Ему оставалось только чтить её память. Себя он точно никогда не простит за это. Жизнь преподала ему жесточайший урок, которому он старался следовать все следующие годы. Столько слёз было пролито и столько лет прошло, но он никогда не забывал бабушку. И никогда не забудет.

*****

Ночью он и глаз не сомкнул в преддверии следующего дня. В голове пришлось прокручивать варианты развития событий. Положа руку на сердце, Джастин мог публично заявить, что он никогда так не волновался. Во время первого поцелуя, расставания со своей первой любовью, во время первого секса или споров с родителями. Всё это казалось ничем по сравнению с грядущим концертом. Большой зал, набитый людьми, классная музыка, куча друзей. Придут все, кого он хочет видеть. Кроме Грейс. Впрочем, у неё свои планы и мысленно Коуэн пожелал ей провести время наилучшим образом.

Кровать он покинул в девять утра. Мама уже хлопотала на кухне, готовя завтрак. Как же он обожал её стряпню, казалось, человечество ещё не придумало никого, кто готовил лучше, чем она. Конечно, они с отцом и сестрёнкой тоже придут посмотреть на своё чудо.

– Доброе утро, мам, – чмокнул он её в макушку.

– Доброе, сын. Ты готов? Мы уже дождаться не можем. Ты когда пойдёшь на встречу с ребятами? Во сколько тебе нужно быть там? – Она погладила его по голове.

– Готов, конечно. Ты же меня знаешь. Я всегда готов. Мы встречаемся в шесть вечера, за три часа до начала, чтоб отрепетировать всё, – ответил он сразу на все вопросы.

– Знаю. Мы завтра с утра уезжаем к бабушке в Лондон, на целую неделю. Чтоб никого тут не было, понял? – Мать явно намекала на постоянные тусовки, которые он устраивал, как только нога родителей ступала за порог.

– Мам, никого не будем, обещаю, – за спиной он скрестил пальчики. Планы уже имелись. Позвать всех и отпраздновать, как следует. Пока что он не говорил никому о том, что хочет собраться, все выводы только после концерта.

– Смотри у меня. Если узнаю, получишь, – недоверчиво хмыкнула женщина.

*****

Долгожданный вечер уже наступил. Пустой на сегодня бар, последние приготовления, репетиция, милые шутки друг над другом. Каждый хотел дарить правильную атмосферу, делясь переживаниями. Что Джо, что Уильям, эти двое тоже не спали. Он точно не один.

– Вы только поглядите, как красиво выглядит наше лого, – Он показал пальцем на стену, которую специально раскрасили под их выступление. – Это даже не графика, не голограмма. И как мистеру Бриджу удалось договориться о таком? Он мне звонил днем и подбадривал, пожелал удачи, сказал, что мы должны быть молодцами. Покажем класс? – Вытянул Джастин руку вперёд, дабы гитарист и барабанщик положили свои верхние конечности на неё. Вскинув их и немного покричав, они отправились в гримёрку.

Маленькая комната, которая, как правило, служила специальным Помещениям для персонала бара, с несколькими мягкими стульями вокруг старенького столика. Белые обои, как рай перфекциониста и ничего больше на стенах. Потолок украшала маленькая лампочка, едва ли она могла захватить территорию. Да тут даже холодильник был. Им разрешили пользоваться содержимым. Алкоголь, водичка, газировка. К первому сегодня никто не собирался притрагиваться. Сохранить трезвую голову на все сто процентов. И кофе машина вдобавок.

– Я капучино буду, а вам чего налить? – Решил он позаботиться о группе.

– Мне тоже капучино, – поддержал Кинг.

– А я буду просто чёрный кофе . Без сахара. Спасибо, –вежливо поблагодарил Джастина Питтерсон.

– Да, мы все волнуемся и это справедливо, для нас определяющий день, он решит наше будущее. Шанс. Так давайте воспользуемся им. Мы точно не обосрёмся. Вы посмотрите. Нам дали лучшее оборудование, договорились за место проведения мероприятия, сказали, что все деньги наши. Наша сыгранность, вы чего. Вы моя мечта. Моя команда мечты. И вы это слышите? – Кажется, стали запускать людей за час до выступления. Громкие шаги, разговоры, они выкрикивают название их группы. – Вы слышите. Они ждут нас. Они хотят нас. Они просят нас. И мы не можем подвести их. Себя. Друг друга. Отдайте себя. Высушите. Чтоб завтра никто не мог встать с постели. Мы не звёзды мирового масштаба, но у нас уже есть слушатели. Нам подали всё на блюдечке. Настало время кушать. Приятного аппетита. – На этом он закончил свою речь, поклонившись.

И это помогло. Глаза друзей загорелись с новой силой, они хлопали друг друга по плечу, говорили наперебой, громко смеялись и заявляли о том, что хотят быстрее на сцену. Этот час пролетел очень быстро, они и не заметили за этими разговорами. И без алкоголя справляются чудесно, что не может не радовать. Нужно уметь развлекаться без него. А тут такой повод.

– Через пять минут выход. Готовность? – В комнату зашёл ещё один его друг, сожитель Джейкоба, Вэден. Сегодня он выступал их менеджером. Несмотря на свою вечную нерасторопность и привычку всегда опаздывать, к своим обязанностям он относился очень серьёзно. Вэден был одним из тех людей, кому ты мог показать песню заранее, и он искренне скажет, что думает по этому поводу, нравится или нет. Его личная песня, которую он услышал на репетиции, заранее, очень зашла ему, по его словам. Особенно строчка про кляп. Кто бы сомневался, что он заметит именно её.

– Принято, бро, – Вэден вышел, а они привстали. – Так, я начинаю со своей речи и понеслась. Поняли? Можете и от себя что-то добавить, если хотите. – последние наставления давал Джастин. Волнение вновь вернулось. И не к нему одному. По друзьям всё было видно. – А ну не ссать, вспомните, что я вам говорил.

И вот. Незнакомый звонкий голос дал объявление о том, кто сейчас выступает. Солист непроизвольно вздрогнул, услышав его.

– Дамы и господа! – Протянул он гласные – Сегодняшний вечер официально начинается. На часах девять вечера, наши молодые звёзды готовы шагнуть к вам на встречу и порадовать своими замечательными песнями. Наступил черед трёх юных дарований, чьи имена ещё не гремели на афишах, но уже успели запасть в душу местным жителям Для вас выступает начинающая и перспективная группа «Singing Sworsman»! – Очевидно, нужно было выходить. Медленно приоткрывая дверь гримёрки, он увидел перед собой лестницу, ведущую на сцену. Джастин немного оцепенел, но грубая рука Джо подтолкнула его и ноги сами по себе начали своё движение. Лицо украшала широкая и ослепительная улыбка. Коуэн поднялся, помахивая рукой всем, кто находился внизу. Он не видел, что находилось у него за спиной, парень быстро подбежал к микрофону, закреплённому на стойке и снял его.

– Добрый вечер, Барселона! Нас уже объявили, но я повторюсь. Запомните это название навсегда. «Singing Sworsman»! – Последнее предложение он выкрикнул, да так, чтоб каждая пара ушей здесь услышала то, что он говорит. Вместе с его словами упала чёрная ширма, закрывающая граффити с названием. – Для вас на барабанах играет Джо Кинг. Этот парень всегда умел управляться палочками. Сегодня он вам это докажет. Искусный гитарист по имени Уильям Питтерсон. Знали бы вы, какой он волшебник, не хуже фей Винкс. И я, ваш покорный слуга. Джастин Коуэн! – Море аплодисментов волнами посыпались на юношей. Дождавшись, пока они затихнут, он продолжил. – А прежде всем мы начнём, каждый из вас. Достаньте телефоны. Давайте, не стесняемся. Открываем инстаграм и подписываемся на наш официальный аккаунт. Singing Swordsman band. Все, дружно. Жду. – Ровно на минуту он затих. – Подписались? Отлично. Диджей, музыку. – Обратился он к своим ребятам. Джо резко провёл палочками по тарелкам, издав глубокий и уверенный звук, сопровождаемый громогласным басом гитары Билли. Затем последовал мощный рифф, исполненный с абсолютной точностью и уверенностью, способный всколыхнуть любое сердце. Джастин встал перед микрофонной стойкой, взглянув в зал дружелюбным взглядом, после чего принялся петь.

– I dreamed I was missing, You were so scared. – началось всё с кавера на Linkin Park, а конкретнее, на Leave Out All The Rest. Снова отдать себя, утонуть в них, покорить сердца, забраться в душу и в голову, умереть здесь и воскреснуть. Желание сделать им вечер, который они запомнят на всю свою жизнь, брало верх над всеми своими эмоциями. И он пел. Лучше, чем когда либо, давая новые краски своему собственному голосу. Десятки камер снимали их, а может даже и сотня накопится, если считать. Но он не считал. А зачем? Наверняка их отметят в своих историях, видео расплывётся по своему городу. Это всё после. Главное оторваться сейчас, как следует. Без сожалений. Джастин вообще старался жить без сожалений, как настоящий мужчина.

Постепенно аудитория расслаблялась, начиная воспринимать происходящее как нечто интимное и близкое каждому человеку. Люди постукивали ногами в такт музыке, размахивали руками в воздухе, некоторые закрывали глаза, полностью отдаваясь переживаниям и впечатлениям.

Песни проносились незаметно. Он наслаждался. Уильям наслаждался. Джо наслаждался. Может, эти ребята смогут найти себе по девушке после сегодняшнего? Кинг точно хотел с кем-то переспать, само собой, по взаимному согласию и никак не иначе. Всё же, Джо был зависим от физического контакта. У Уильяма с этим вообще не клеилось .Конечно, он не расстраивался, но был бы искренне рад, будь у него вторая половинка. Безусловно, он и без неё целый, но при появлении любимого человека и воздухом дышится совершенно иначе.

Самое волшебное ощущение — видеть, как публика начинает петь вместе с ними. Знают каждую строку и слово, вместе с артистами погружаются в эту атмосферу. Когда сотни голосов сливаются в единый хор, заполняя помещение чистотой и силой настоящего живого звучания .Все они из одного теста. И сами артисты чувствовали связь, наслаждаясь моментами близости с аудиторией. Их первый настоящий концерт. Акустический, без всякого наложенного звука, фонограммы. Никакой искусственности.

Голос певца трепетал от напряжения, грудь тяжело вздымалась, поглощая горячий воздух. Крики, возгласы восторга и аплодисменты взлетали вверх, переплетаясь с мелодией, рождённой голосом Джастина.

Перед ним простирался океан человеческих лиц, готовых принять его и всю группу. Они растворялись в этой массе, вплетая собственную сущность в общую картину, как художник кистью добавляет последний штрих, так и они отыгрывали каждый аккорд, как в последний раз.

Его цель была проста: подарить людям мгновения, способные остаться в памяти навсегда. Каждая нота, каждая строчка принадлежали аудитории целиком, распространяясь волнами тепла и радости. Мир перестал существовать за пределами сцены, исчезли заботы повседневной жизни, остались лишь голос, ритм и бескрайнее море звуков.

Изначально планировалось сыграть всего пятнадцать каверов, но видя эту отдачу, во время перерыва он подошёл к ребятам и предложил сыграть песни, выученные до этого, ту программу, которая была на вечеринке у Джека. И те согласились. Организаторы тоже были не против. Мгновение хотелось продлить, превратить в вечность. Прошлое и будущее не имело никакого значения. Всё дело в свободе. К сожалению, и эти песни закончились. Но оставалась последняя. Самая особенная.

Музыка затихла, Коуэн сделал глоток воды и вновь приблизил губы к микрофону.– Всё это время вы слышали каверы на популярных исполнителей. И мы не хотим, чтоб выдумали о нас так, будто у нас нет... своих песен. – Одобрительный гул стал положительной реакцией на его слова. – А я хочу сделать подарок для вас. Песня, которую мы все вместе написали и довели до, не побоюсь этого слова, совершенства. Называется она «Без названия».

Я буду любить тебя до луны и обратно, Но полюбишь ли ты меня, неадекватного, Если нет, то сердце станет осколками, Такими звонкими, острыми, колкими, И моё небо будет тошнить, Ты королева, из высших элит, Рокенрольщица, девочка, которая поет, На тебя даже ребёнок Сатаны западёт, И растекается кровь, лужами вина, На лице грустный смайл, не твоя вина, Разбей, бросай, швырни на асфальт, Но лучше, на самом деле, конечно спасай, Раз любишь так кошек, скажу тебе "кис" Меня не лечи, лучше лечись, Сядь рядом, положи мне руки на коленки, В твоих глазах я увижу изумруда оттенки, А пока наш район спит, Пусть вокруг всё горит, Всё написано будто тяп-ляп, Я пытаюсь в романтику, а ты шутишь про кляп, Будто подружка, но мне не до дружбы, Бегу быстрее дождя, слетаю с катушек, Быть может, типа, попробуем это, Или, ты останешься для меня только летом.

Правду говорят. Хочешь, чтоб было хорошо, сделай это сам. Петь чужие песни можно всю свою жизнь, но приятнее дать этому миру что-то от себя, будь это научное открытие, написанная книга или песня, которую он сейчас исполнял. Его собственную. И пусть сейчас никто не подпевал, они ещё будут это делать в будущем, обязательно. Каждый выучит эти слова, как сегодня выучил название их группы. И не только этой песни. Они напишут ещё очень много песен. И никто не сможет помешать этому.

К сожалению, не хватало той, кому была посвящена эта песня. Во время исполнения Коуэн, само собой, вспомнил о Грейс. Наверное, видео с выступления дойдёт до неё или он сам покажет ей, как здорово получилось. Несомненно, больше всего на свете он хотел впечатлить эту девушку, показать ей, каким он может быть живым и чувственным, настоящим, искренним и готовым ради неё на всё. Неужели обычная симпатия перерастёт в нечто большее или сейчас в Джастине сидел тот самый максималист?

******

– Жесть. Как же это было классно, мать вашу, чёрт возьми! – сегодня Уильям проявлял излишнюю эмоциональность и прыгал по гримёрке от счастья, хотя, казалось бы, ноги должны отваливаться. А вот Джастин сидел прямо на полу, тяжело дыша и переваривая их первый настоящий концерт. Сейчас ему ничего не хотелось говорить, голос был сорван, поэтому, солист лишь смотрел в одну точку, курил сигарету и улыбался. Джо бесконечно пил воду, поглощая стаканчик за стаканчиком. Именно он первым нарушил царившее молчание..

.– Слыхали, как я сказал им на прощание, что мы ещё вернёмся? Слыхали? Как вам это? Понравилось? – Ему очень хотелось обсудить случившееся.

– Тук тук. – В комнате появился Тайлер Бридж. – Парни, это было чудесно. Я вами очень горжусь. Для меня стало большой неожиданностью то, что вы действительно взяли и написали собственную песню. Я сниму вам студию на три месяца. Будете работать в нормальных условиях. Обсудим на следующей неделе, когда придёте в себя. Поздравляю с дебютом. Спасибо, это было шикарно, до встречи. – Мужчина покинул их так же быстро, оставляя лишь шлейф дорого парфюма, смешавшегося с сигаретным дымом.

Глава 5. Первое свидание.

"Да", - говорит он просто. "С тех пор как я тебя встретил, я только о тебе и думаю. Я сражен наповал".

Всё воскресенье и половину понедельника Джастин не вставал с кровати. Он спал. Вернулся парень домой ранним утром, когда родители уже уехали в Лондон, а силы на какое-либо полезное дело отсутствовали. Так что воскресенье было потрачено на заслуженный отдых. Он не заходил в социальные сети проверять сообщения, не слушал музыку, не ел. Только спал и ничего больше. Родителей нет, заняться нечем. Залипать на видосы в ютубе не хотелось, смотреть сериалы тем более. А вот в понедельник парень абсолютно честно встал по будильнику, в одиннадцать утра, позавтракал хлопьями с молоком и отправился туда, где его ждали.

Студия татуировки «Магнум». Именно так его встречала вывеска в самом центре Каталонии. Ещё месяц назад он записался на сеанс. В студию, в которой работала его старшая двоюродная сестра, Вики. Ему очень повезло с местом её работы. Все татуировки ему доставались со скидкой в тридцать процентов. Он часто заходил к ней в свободное время, так что все мастера знали, чей он брат, не один раз раскрашивая тело парня.

Этой девушкой он всегда восхищался. Татуировками у неё были забиты руки, грудь и бедро.

Она являлась для него настоящим примером сильного человека. Ей в жизни очень сильно не везло. Испытания в виде бывших парней -мудаков постоянно сыпались ей на голову, но раз за разом она находила в себе волю двигаться дальше и продолжать верить в любовь.

Кареглазая брюнетка, талантливый фотограф, которая провела для своего брата далеко не одну фотосессию. Всегда интересовалась как у него дела на личном фронте.

В детстве она была серой мышкой, одноклассники постоянно говорили ей о том, что она некрасивая. Но вместо того, чтобы забиться в угол, она решила доказать всем, что намного лучше всех тех, кто говорил в её сторону плохие слова. Ироничен тот факт, что школьные обидчики сами стали ей писать комплименты и предлагать встречу, но каждый из них был отвергнут.

- Привет, как дела? – чмокнув сестру в щёку и обняв, он присел на диван и налил себе стакан воды.

- Привет, дорогой. Была вчера на твоём выступлении. Это огонь. Признавайся, о какой девчонке шла речь в твоей песне, – женская интуиция, против неё не попрёшь.

- Из моего университета. На пару лет младше меня. Умная и красивая, с ней очень круто проводить время. Думаю пригласить её на свидание, – тут же ответил солист своей группы. Вики можно было всё рассказать, что он и сделал.

- В этот раз ты встретил достойную женщину. А то вспоминаю твоих бывших. Вроде хорошенькие были, но не твоё. Удачи вам там, – улыбнулась Вики. – Так, Рафаэль написал, что опаздывает, но ты же не спешишь? Покажи её фотографии.

Спокойно выполнив просьбу сестры и получив от неё одобрительный взгляд, Джастин прошёлся по студии. Тут ничего не изменилось с его последнего визита. Всё такие же шкафчики, расклеенные стикерами разных мастей. От скелетов до спортивных автомобилей. Огромное зеркало в холле, чтоб клиенты могли разглядеть каждую часть своего тела, где появится новая татуировка, уютный чёрный мягкий диван, на котором обычно проводила время Вики. Каталог на столе, где можно было выбрать эскизы, которые рисовали местные мастера. Все стены были увешаны картинами с их работами. Лучшими работами. Всё действительно выполнено на высшем уровне. Не зря эта студия считается одной из лучших во всём городе.

- У тебя есть сигареты? – поинтересовалась сестра.

- Да, есть. Поделиться?

- Пошли, покурим, пока ждём, – для того чтобы отправиться на балкончик, нужно было пройти через кабинет, в котором работали мастера.

Ответив на предложение сестры утвердительно, он отправился за ней. Сейчас за работой находились сразу три человека, те поприветствовали Джастина, не отходя от своего рабочего места. Так или иначе, Коуэн был рад видеть изредка этих ребят. Такие улыбчивые и приветливые, относились ко всем с уважением, умели прилично себя вести на вечеринках. Да, один раз им всем удалось встретиться на дне рождении у Вики несколько лет тому назад. Тогда всё прошло без приключений, поэтому, впечатление о них у музыканта сложилось самое положительное.

- Так что ты хочешь набить? Я так и не поняла. Что за группа? – несмотря на то, что он скидывал ей эскиз, пришлось объяснять всё заново.

- Они поют на русском языке. Называются «saypink!» Закидываю в переводчик их песни и мне очень нравится их смысл. Близки мне по духу и звучанию. Я бы хотел так же, на самом деле.

- Всегда поражалась твоим интересам. Легче перечислить, чем ты не увлекаешься, чем тем, чем увлекаешься, – приятно, когда сестра отмечает его внутренний мир. – Кстати, а чего ты ждёшь? – неожиданно спросила она.

- В каком смысле? – не понял вопроса Джастин.

- В прямом. Сейчас же напиши своей Грейс и пригласи её на свидание. У тебя же теперь много свободного времени, учёба закончилась. Давай, сейчас же. – настаивала девушка.

- Ладно, всё, звоню! – он достал телефон, заходя в инстаграм и выбирая звонок. Ладони у парня тут же вспотели от волнения, дыхание стало неровным, и он стал моргать так часто, как только можно – настолько велико было его волнение в этот момент. Пока шли гудки, каждое мгновение, казалось, тянулось бесконечно долго, усиливая чувство неуверенности.. К счастью Грейс взяла трубку довольно быстро.

- Привет, я тебя не сильно отвлекаю? – На всякий случай уточнил Коуэн.

- Привет, всё в порядке. Что- то случилось? Обычно ты мне не звонишь. Это удивительно, – ответила она.

- Я хотел бы пригласить тебя на свидание. Когда ты свободна?

- Ого! Я согласна! Давай сходим завтра? Скажем, в пять часов вечера. Куда сходим? Просто погуляем или…? – защебетала она.

- «Elisabets». Слышала о таком ресторане? – ему нравилось это заведение, так что сходить с ней туда точно будет к месту.

- Да. Бывала там с братом. Неплохой. Неожиданно, честно тебе скажу. – Она говорила про его предложение.

- Тогда договорились. Мне сейчас будут бить новую татуировку, поэтому, я побежал. Встречаемся тогда завтра на месте в пять! – попрощавшись, он посмотрел на Вики, ожидая её реакцию.

- Надо же, как вырос мой брат, уже по ресторанам девочек водит. Раньше ты так никогда не делал. Мужчиной становишься, – она имела право так говорить, так как была старше его на четыре года и наблюдала за всеми стадиями взросления своего брата.

- Она особенная. Не устану это повторять, – сделав последнюю затяжку, музыкант бросил в пепельницу остатки от сигареты.

К этому времени как раз и пришёл его мастер, Рафаэль. Коренной испанец и житель Барселоны. Ростом примерно в сто девяносто сантиметров, весь в татуировках. Только лицо не тронуто. Его рукава были полностью забиты чёрной краской. Объяснял Рафаэль это тем, что те старые татуировки являлись ошибкой молодости, их пришлось закрашивать. Ему самому не нравилось, как они выглядели. Разве не проще было свести их? Впрочем, это уже его дело.

Примерив эскиз прямо под эмблемой Linkin Park, он понял, как же идеально тот выглядит на коже. Самое то. Отличная гармония чёрного пигмента и места для него.

Дождавшись, пока эскиз высохнет, он сел в кресло, отдавая свою правую руку во власть мастера. Им уже доводилось работать вместе, именно Рафаэль делал ему татуировку на рёбрах. Тогда Джастину было очень больно, но он не издал не единого звука, крепко стиснув зубы. Но диалог в тот день у них получился занимательный:

- Что, больно? Ты в обморок не падаешь, не кричишь, не плачешь, не ругаешься плохими словами. Так что не выделывайся и лежи, – эту фразу Рафаэля он тогда запомнил. Дело в том, что кричать от боли смысла не было, Джастину это казалось очень странным, вот он и молчал весь тот сеанс. Сейчас дела обстояли просто. Полчаса работы и готово. Всё достаточно быстро и не больно. Когда всё закончилось, он оглядел новую работу и одобрительно кивнул.

- Так, ты знаешь, как ухаживать за тату, так что давай плёнку наклеим и ты свободен, – достав из тумбочки всё необходимое, Рафаэль отрезал нужную часть и старательно наклеил на руку своему клиенту.

- Я скоро к вам ещё зайду. Хочу на ноге кое-что. И на лопатке. Так что увидимся,– дав пять своему мастеру, он пошёл к сестрёнке.

- Давай, дорогой, удачи тебе в твоих делах любовных, заходи ко мне в гости. Я всегда рада буду тебя видеть, – и это было правдой. Сейчас Вики жила одна. Стоит отдать должное, у неё были отменные кулинарные способности, так что с голода при визите в гости Джастин точно не умрёт. Почему бы и не зайти? Да и вообще, их посиделки со старшей сестрой всегда ему нравились. Уже оба достаточно взрослые люди. Всегда можно поделиться душевными тревогами, радостями, историями и приключениями. – И обязательно расскажи, как пройдёт ваше свидание. Не забудь! – На прощание она его тепло обняла. У него лучшие сёстры на свете. И это неоспоримый факт!

*******

Звон будильника разбудил «звезду» сегодняшнего дня ровно в 10 утра. Как же долго вчера тянулось время! Он даже лёг спать пораньше, по своим меркам – в полночь, дабы ускорить происходящее и хорошо отдохнуть.

Первым делом он отправился в утренний душ. Для него это было редкостью, обычно парень совершал такие процедуры перед сном, но сегодняшний случай оказался особенным. Укладка, дезодорант, гладкое после бритья лицо без единого лишнего волоска. Великолепно, как ему казалось. Покрутившись перед зеркалом, он пошёл выбирать одежду. Той у него было полно, и половину он носил очень редко. С джинсами получилось определиться достаточно быстро – не широкие, чёрные, под его белые носки подходящие идеально. Чёрное поло от Porshe. Красота же в простоте? В основном, в шкафу лежали шмотки чёрного цвета. Коуэн считал, что ему это очень идёт. Обувь? Белые кроссовки. Отправив сообщение Грейс, что он выходит, Джасти вышел из дома, не забыв прихватить две сотни евро из личных накоплений. По идее, этого должно хватить на хороший вечер.

Оказался он на месте встречи за двадцать минут. Вообще, юноша ненавидел опаздывать. Он всегда был пунктуален в этом вопросе. Подводить людей не хотелось. Ещё один жизненный принцип, которого он всегда придерживался. А вот Грейс опаздывала. Впрочем, ничего страшного. Столик уже забронирован, об этом парень позаботился заранее.

- Привет. Я встретила мальчика-соседа с расстройством аутистического спектра. Рядом с метро. Он был совсем один. Пришлось осторожно проводить его до дома, – объяснила Грейс причину своего опоздания

- Ты явно мой герой! Если я не скажу, что горжусь тобой, это будет лукавством с моей стороны, – этот поступок сразу возвысил Грейс в его глазах. – Пошли! – Придерживая дверь, он пропустил даму вперёд.

В ресторане официантом подрабатывал его друг, Фредерик Харрисон. Человек, которому не нравились большие компании. Слащавый красавчик с длинными волосами, любящий всё мрачное, носить пальто и странную обувь, романтизировать курение. Настоящий любитель совмещать кофе, книги и сериалы. Ему доводилось бывать дома у Харрисона. Там обитали три кота, бегающих по квартире, а по всей комнате разбросаны бычки, вещи. Жил он смаленькой сестрёнкой Софи и мама Алисой. Она очень любила Коэуна, постоянно приглашая его в гости. Ещё ему нравится кататься на скейтборде. Фредерик считает Джастина своим единственным другом. Зато женского внимания ему хватало всегда. Менял девочек, как перчатки. С его внешностью и умением говорить ничего удивительно. Повезёт, если он на смене. Можно будет заказать вино без всяких проблем.

И повезло же. Он увидел Харрисона сразу за стойкой. Тот, по всей видимости, заигрывал с очередной клиенткой у бара. Ни одной юбки не пропускает. Вот только сам никогда же не влюбится нормально.

- Эй, дружище, привет, – окликнул его Коуэн.

- Здравствуй, милый друг, – Фредерик подошёл к нему, слегка приобняв. Кстати, его родная сестра, Джулия, которая уехала учиться в Польшу, постоянно шутила, что они с Фредом сладкая парочка

- Я тоже рад тебя видеть, примешь заказ? – выбираясь из объятий своего друга, спросил Коуэн.

- Да, конечно, смотрю, ты сегодня с дамой. Чего желаете? – его наигранные эмоции были неотъемлемой частью того образа, что хотел создать Харрисон. Ещё и пафоса нагонял иногда.

- Фредерик, это Грейс. Грейс, это Фредерик, – представил он их друг другу. – Так, нам бы красное вино.

- Конечно, сделаю, садитесь возле окна. Меню уже ждёт вас, – протянув свою руку девочке, ответил друг Джастина. – Приятно познакомиться. – Мягким голосом сказал тот.

- Взаимно, – кратко ответила Грейс, пожимая руку друга Джастина

Усевшись на место, указанное Фредом, Коуэн открыл меню, Грейс, находившаяся теперь напротив, сделала тоже самое.

- Заказывай, что хочешь. Скидка нам сегодня обеспечена. Фред всё сделает. Только не называй его так, он терпеть не может это сокращение, – улыбнулся певец.

- И не собиралась,– она открыла меню и стала внимательно изучать его содержимое, хотя, что-то ему подсказывало, что она и без того прекрасно знала, что там.

Через пять минут появился его личный официант.

- Что же желает наша сладкая парочка? – поинтересовался он.

- Брось, какая пара, ты чего? Это наше первое свидание, – Джастину совсем не хотелось, чтоб его друг сейчас что-то испортил.

- Тогда прошу прощения. Вернёмся к заказу? – своей типичной милой улыбкой попытался исправить положение Харрисон.

- Я буду мороженое. На твой вкус, Фредерик, – сказала Грейс.

- С красным вином? Интересный выбор. Фредерик, а я не голоден, поэтому, неси выпить. – Выбор девушки очень удивил Джастина.

- Уже бегу, мои дорогие. Скоро всё будет, – с этими словами он удалился.

- Я не голодна. И я говорила о своём отношении к еде. – Объяснила она свою позицию.

Заказ не пришлось ждать долго. За это время Джастин успел рассказать ей о своей любви к собакам. У него самого был раньше пёс по кличке Барри. Пришлось отдать его в добрые руки, по причине того, что его маме казалось, будто он не способен дать питомцу всё необходимое и закатила скандал. На этой грустной ноте подоспел и Фредерик, с двумя бокалами, бутылкой и мороженым. Аккуратно разливая напиток, он наклонился к уху Коуэна и шёпотом пожелал тому удачи.

- А теперь я ухожу, проведите вечер с пользой, – подмигнув парочке, он ушёл заниматься другими столиками.

Так, теперь можно и найти темы для разговора. Первым делом он поинтересовался, как прошла встреча с подругой.

- Мне очень понравились бар и коктейль, который посоветовал официант, он назывался «Фламинго». В баре играла классная музыка, не попса и рэп, а такой приятный джаз и фанк. Мне понравился парень подруги, но вот его друг это какой-то выпердыш. Весь вечер опускал сальные шуточки и никак не мог угомониться. Предложил мне «звёздной пыли», но я так и не поняла, что это. Вроде таблетки. Все курили траву, я тоже попробовала. Кроме того, что мне адски раздирало горло от дыма, я ничего не почувствовала. В конце я опрокинула бокал себе на платье и была вся мокрая. Выпердыш сказал, что живёт здесь через квартал и, видимо, рассчитывал, что я сорвусь к нему в гости. Ребята поехали тусить дальше, а я отправилась на такси домой. Платье прилипало к ногам так противно, всё было липким.

Вроде бы с подругой мы не виделись всего пару месяцев, но она стала совершенно другой. А может, это я сильно изменилась. Короче, я больше не особо хочу с ней куда-либо ходить. Это нормально, когда ваши пути расходятся, – достаточно подробно рассказала Грейс. Да уж, интересно. Подумав несколько секунд, Джастин ответил:

- Я удивлён, что ты решила попробовать траву. Даже очень. В тихом омуте черти водятся, значит. А насчёт путей… тут ты права. Мы взрослеем и понимаем, как наши взгляды на жизнь меняются.

- А как прошёл твой концерт? – приятно было, что она решила поинтересоваться.

- Замечательно, – в мельчайших подробностях он рассказывал о каждой детали мероприятия, пока вино исчезало в бокалах. К концу рассказа к столу подошёл Фредерик, интересуясь, нужно ли что-то ещё.

- Жарко тут у вас, – ответила Грейс, начиная снимать свой свитер. Да, с выбором одежды на сегодня она немного ошиблась. Не лучшее время, чтобы носить что-то теплое. С утра, конечно, было прохладно, но сейчас дела обстояли иным образом. – Ой. Я забыла, что у меня нет майки под свитером, только бюстгальтер. – Она сильно покраснела, а Харрисон приложил палец к своим губам, намекая, что это будет их маленьким секретом.

- Ничего страшного, бывает. Так, Фредерик, иди отсюда, ничего не надо, – смущать девочку не хотелось, так что он решил сгладить углы. – Давай перейдём к следующей теме? Расскажи, какой ты была в школьные годы?

- У меня был сумасшедший подростковый возраст. Например, я могла сказать своему учителю, что мне не нужен французский язык и спокойно послать его в задницу. Такие тогда разборки были. За меня вступилась классная руководительница и сказала, что сейчас сложный жизненный период, развод родителей, поэтому я так и реагирую. Но это ещё не всё. Был одноклассник, который жутко меня бесил и задевал. Я взяла тряпку, которой моют полы в классе, намочила её и бросила ему прямо в лицо. Тогда меня могли исключить из школы. Но тоже всё обошлось. А ещё был физик. Педофил. Два моих одноклассника прямо перед выпускным избили его. Перед летними каникулами девочки спросили его, можно снять свои жилетки потому что жарко очень было. А он ответил, что да, пусть приходят голыми на следующий день, только директору это не понравится, – прервалась Грейс, делая глоток, и продолжила свой рассказ.

– У меня тоже есть история, связанная с ним. У нас физика была три раза в неделю. Первым уроком. А я чисто физически не могла проснуться так рано и всегда опаздывала. Он постоянно на меня наезжал по этому поводу. Он даже стал специально закрывать дверь. А я взяла и выбила её. Тогда он понял, что смысла что-то делать, по отношению ко мне нет.

- Вот это ты бомба. Не ожидал. Настоящая бунтарка. Прям круто! Ещё и упорная девушка, – дал он свой комментарий по этому поводу. Не хотелось прерывать рассказ Грейс, поэтому, Коуэн был краток. Блондинка тут же затараторила вновь:

- Ещё некоторое время мы учились с моим старшим братом в одной школе. Но по утрам я была невменяемая. Садилась на диван в одних трусах, растрёпанная, а мой брат говорил маме, чтобы я оставалась дома. Потому что он ужасно пунктуальный и ненавидит опаздывать. В этом вы с ним похожи. А мама меня пыталась собрать. Постоянная борьба была. В какой-то момент от меня все отстали. Отец договорился в школе, чтобы я приезжала ко второму или к третьему уроку. Не зависело это от того, насколько рано я ложилась спать.

- Трудным ты ребёнком была, Грейс. Мне бы твою дерзость. Я школу никогда не прогуливал, был примерным учеником, честно тебе скажу. Но я тебя понимаю. Никогда не грубил учителям, но устраивал им другие приколы. История не для первого свидания, так сказать, – сделал он ещё один глоток. Наконец, он выступает в роли слушателя. И слушать ему интересно. Но и отмалчиваться парень тоже не стал, рассказав ей историю про то, как решил повыделываться перед чужой группой. Тот самый случай, где его преподаватель не выключил телефон, на что получил одобрительный смех девушки.

- А ещё есть какая-то история? Я уверена, что да! – попросила Грейс рассказать ещё.

- Конечно. Честно говоря, у меня с немецким раньше не клеилось. Я прогуливал уроки по нему в университете, это был единственный предмет на первом курсе, который мне не хотелось посещать. На экзамене я пообещал, что во втором семестре буду посещать каждую пару и никогда не буду прогуливать. Клялся всё учить и быть лучшим студентом. Но обещание не сдержал. Изредка появлялся. По итогу зачёт мне не поставили. Пришёл сдавать заново на втором курсе. Она сказала выучить несколько текстов наизусть и слова тоже. Я выучил только семнадцать слов, а она обомлела от того, как всё плохо. В итоге, сошлись на том, что я покупаю ей две пачки бумаги. Так и закрыл, – выдохнул Коуэн. –Сколько всего было.

- Я бы так не смогла. А ты упёртый, прям, как я, – улыбнулась она. В этот самый момент Джастин понял, что влюбился. В её улыбку. В её глаза. В её руки. В её светлые и позитивные мысли. В её плюсы и минусы, в её прошлое, в её настоящее, в её будущее.

-Да ладно. У меня ещё истории. Хочешь послушать? – сейчас он был очень вдохновлён, и хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался.

- Хочу. Только не об учёбе, хорошо? – сразу стало понятно, что эта тема ей надоела.

- Конечно. Расскажу тебе историю про моего друга Джейкоба. Очень бурный малый , про него много что можно рассказать. Я вообще всегда сдерживал его. Он любитель драк и мастер в этом деле.

Когда он гулял со мной, всегда всё было хорошо– никаких ненужных приключений, опасностей. Но стоило мне остаться дома, и отправить Джейкоба гулять одного, или, чего хуже, в другой компании, он обязательно с кем-то дрался. Я не знаю, почему так получалось, но мне приходилось выступать в роли духовного наставника для него.

Ничего не предвещало беды: июнь этого года, лето: по традиции мы играли в парке концерт, нам за это покупали пиво и сигареты, все были расслабленные. Людей становилось всё больше и больше. И пришла компания из шести человек. По парам. Они там всё подряд пили: Пиво, коньяк, водку, текилу и что-то ещё. Один из мужиков предложил девушке друга Джейкоба наркотики.Она рассказала об этом своему парню, а тому крышу снесло. И они стали между собой драться, подключился ещё один чувак, вокруг крики, суета, а я просто стоял в метре от них и наблюдал. Вижу, что Джейкоб уже снимает свои часы и орёт " я ему сейчас лицо сломаю". То есть, сразу понятно, что он был на взводе.

Я просто кладу ему руку на плечо и говорю:

— Зачем оно тебе надо? Они сами разберутся, давай лучше постоим, покурим и посмотрим.

И сработало же. Его через секунду отпустило,– закончил он очередную историю и замолк.

Но на эту историю она никак отреагировать не успела, потому что раздался телефонный звонок. На экране он увидел, что это мама. Краем уха Коуэн услышал, что Грейс надо срочно уехать и помочь маме. Так что им пришлось попрощаться. Он даже получил поцелуй в щеку и надежду на второе свидание.

Посадив её в такси, он вернулся к Фредерику, который просто захлопал в ладоши. Было видно, что он искренне рад за своего друга. Вообще, Харрисон был из тех людей, которые умеют выражать свои чувства настолько ярко и по-настоящему, что сомнений по поводу их подлинности никогда не оставалось. При этом всём он был искусным лгуном.

- Не могу с тобой не поделиться радостью. Это было очень искренне. Я влюбляюсь. Конкретно влюбляюсь. Да, я немного пьяный из-за вина, но я так не хочу ошибиться. Не хочу ей сделать больно.Эти потенциальные отношения… я буду ими очень дорожить. У меня сейчас будто крылья выросли. Я уверен, что встретил своего человека.

Глава 6. День рождения

Если бы весь мир смотрел, я все равно танцевал бы с тобой.

Уже через два дня день рождения Грейс. Именно в этот день Джастин собирается признаться в чувствах. Он очень сильно нервничает, пытаясь продумать каждую деталь до мелочей. Необходим план. Нужно сделать все так, чтоб признание вышло особенным. Да, он влюбился, будто какой-то пацан, по самые уши. Сам себя не узнавал, от чего ему порой становилось страшно. Конечно, он никогда не встречал такую девушку, как она, о чём думал до этого уже много раз. Она заслуживала самого лучшего. И это был повод стать самым достойным, или, как минимум, интересным человеком для нее. Он действительно прилагал для этого усилия.

Чтобы сблизиться как можно сильнее, Джастин начал просмотр фильмов, которые ему посоветовала Грейс. Первой жемчужиной в этом ряду стала «Полночь в Париже». С начальных кадров, на которых дождь окрашивал брусчатку в оттенки старого золота, а уличные фонари отбрасывали длинные, танцующие тени, он почувствовал себя не зрителем, а невидимым спутником главного героя. Коуэн буквально физически ощущал сырость парижского воздуха, слышал приглушённый смех из ближайшего бистро и почти дышал запахом типографической краски от старых книг в уличных лавках. Он заворожено наблюдал, как мечтатель Гил погружается в прошлое, и сам начинал тосковать по той эпохе, которую никогда не знал. Беседы с Пикассо и Хемингуэем воспринимались им не как фантастика, а как утраченная реальность, щемяще-прекрасная и недостижимая. Когда финальные титры поплыли по экрану, Коуэн на несколько минут замер в кресле, позволяя ностальгии по чужому прошлому медленно рассеяться, как утренний туман над Сеной.

Но настоящий удар, оглушающий и беспощадный, ожидал его в «Исповеди». После воздушной парижской сказки этот фильм обрушился на Коуэна суровым, леденящим душу реализмом. Каждый кадр здесь был лишён утешительного глянца, обнажая сырую, рубцовую ткань человеческой боли.

Он смотрел, постепенно цепенея, как в стерильной, бездушной комнате два мира — родители убийцы и родители жертвы — пытались найти хоть какие-то слова в бездне немого горя. Тишина между ними была громче крика, а в их глазах стояла такая пустота, что в ней, казалось, можно было потеряться. Коуэн не плакал. Он замер, чувствуя, как в его собственном теле, сжатом тисками чужого отчаяния, рождается тягучая, тоскливая тяжесть. Слеза, которая в конце концов медленно скатилась по его щеке, озарённой мерцанием экрана, не была внезапной. Она была горьким конденсатом всей этой накопленной, невысказанной скорби, последней каплей, которая переполнила чашу молчаливого сострадания. Когда фильм закончился и музыкант посмотрел в окно, мир вокруг показался ему другим — более хрупким и беззащитным, а на душе остался холодный, тяжёлый осадок, будто он сам прикоснулся к этой бездне и унёс её частицу с собой.

А потом экран вспыхнул беспечными титрами под ритмичный гитарный рифф, возвещая о начале «Рок-н-рольщиков». Эта подростковая драма не просто повествовала о восьмидесятых — она воскрешала их, наполняя комнату призрачными ароматами лавандового лака для волос, пыли с виниловых пластинок и свободы, пахнущей бензином и асфальтом после летнего дождя. Она тронула его не «до глубины души», а глубже — до той самой точки, где хранятся самые сокровенные воспоминания его собственной юности. Смакуя каждый ностальгический кадр, Джастин с волнением ловил себя на том, что повторяет движения героев, будто дирижируя незримым оркестром, и беззвучно подпевает знакомым песням. Он ощущал не родственную связь, а полное слияние душ: вот он, пятнадцатилетний, впервые берёт в руки микрофон; вот он же выкрикивает тексты песен в гараже, веря, что эта музыка перевернёт мир. Всепоглощающая любовь к музыке в фильме была показана без пафоса, с потёртыми джинсами и потными ладонями, — именно такой, настоящей, какой он её знал и помнил.

.Естественно, парень обратился и к рекомендованным ею книгам, словно к ключам от потаённых комнат её души. Начав с «Дневника памяти», он утонул в этой истории о любви, способной обмануть время, и невольно стал примерять на себя роль главного героя — того самого идеального мужчины, чьё чувство лишь крепнет с годами разлуки. Сидя в глубоком кресле под мягким светом торшера, Джастин ловил себя на том, что невольно примеряет на себя кожу главного героя, старается дышать в его ритме. Возникало почти болезненное восхищение перед этим образом идеального мужчины, чья преданность не ржавела с годами, а лишь оттачивалась, как клинок. И где-то в глубине, под слоем умиления, шевельнулся тихий, неудобный вопрос: «А способен ли я на такое? На эту тихую, всепоглощающую верность?» Закрыв книгу, он ещё долго смотрел в потолок, чувствуя, как вымышленная история запустила в нём реальный, беспокойный процесс.

Однако следующая книга, «Цветы для Элджернона», стала для него не чтением, а путешествием, из которого он вернулся другим. Читая строки отчётов, он с мурашками на коже осознавал, что держит в руках не просто роман, а зеркало, отражающее триединство человеческого существования: невинное начало, полная сил и трепетных открытий зрелость и угасающий финал, где мудрость оборачивается новой беспомощностью. Эта книга стала для него безмолвным откровением о цикличности всего сущего.

Но никакой фильм или книга так и не подсказали ему, как поступить, так что он позвал Джо и Уильяма в гости, чтобы те помогли ему. Ребята с радостью согласились и заявились прямо с утра. Дел пока не было— от репетиций взяли перерыв, одновременно ожидая новостей от мистера Бриджа. У них был, так сказать, небольшой отпуск после первого большого концерта.

- Так, гений, ты уже чего-нибудь надумал? – Джо Кинг, не снимая потрёпанных кед, ввалился в комнату и плюхнулся на диван, с ходу взяв быка за рога.

- Ты даже не спросишь, как у меня дела? – парировал Джастин. Уголок его рта дёрнулся в улыбке.

- Нет, зачем? Всё и так на лице написано. Ты влюбился, — фыркнул Джо, доставая из кармана джинсов зажигалку и вертя между пальцев. — У тебя этот дурацкий блеск в глазах. Как у хомяка, которому дали целый таз семечек.

- Против правды не попрёшь, да и вас никак не проведёшь, — с театральным вздохом сдался Джастин. — Угощаю пивом. Не откажетесь же?

Вопрос был чистой формальностью. Джо лишь щёлкнул языком, не утруждая себя вербальным ответом, но его взгляд уже уверенно упал в сторону холодильника. Молчавший до сих пор Уильям, который сидел на подоконнике, свернувшись калачиком, лишь мягко кивнул

.- Сию секунду! Ваш поющий официант готов выполнить заказ, – пританцовывая болеро, Коуэн отправился к холодильнику и через минуту вернулся с тремя бутылками холодного.

- Спасибо, — тихо, но чётко сказал Уильям, поблагодарив сразу и за себя, и за Кинга, который не привык выражать свою благодарность. Джо же, не церемонясь, тут же вскрыл свою бутылку, сделал долгий глоток, и, смахнув тыльной стороной ладони капли с подбородка, удовлетворённо крякнул.

- Ну? Выкладывай, — нетерпеливо буркнул барабанщик.

- Я ещё ничего не придумал, поэтому и позвал вас сегодня. Хочу признаться ей в чувствах. Может, у вас есть какие-то идеи? – обратился парень к друзьям.

- Лично у меня нет. Вот пиво допью, и пойдёт мыслительный процесс, подожди, – стало ясно, что от Кинга бесполезно чего-либо ждать.

В комнате повисла пауза, которую осторожно нарушил Уильям.

- У тебя есть её адрес? – неожиданно спросил Питтерсон своим тихим вкрадчивым голосом.

- Нет. А что? – оживился Коуэн.

- Ну... Если бы был, можно было бы заявиться с подарком лично. Это... мило, — Уильям немного смутился, как будто предложение было слишком личным.

- Билли, да ты гений! Настоящий волшебник в шортах! — Джастин взорвался энтузиазмом, хлопнув тихоню по плечу, отчего тот съёжился ещё сильнее, но улыбнулся. Уже через пять минут, отыграв небольшой спектакль про срочный отъезд и желание отправить цветы ко дню рождения, Джастин ликовал, тряся телефоном с заветным адресом.

- Может, хватит вспоминать этот прикол с феечками? Было и было, – буркнул Питтерсон, услышав в ответ смех Кинга и Коуэна.

- Так, а что дарить будешь? – Джо уже опустошил бутылку. Интересно, начнет у него, наконец, варить котелок? Сможет ли он теперь шевелить извилинами?

- С этим вопросом тоже всё сложно. Так-то я обещал цветы — значит, их и подарю. Но это очень банально и просто. Нужен взрыв. Вау-эффект, – Джастин развёл руками, словно объявляя название нового хита.

- А где ты с ней познакомился? На вечеринке или на концерте? – Уильям пытался помочь всеми силами. Только вот ему нужны детали. Видимо, сегодня можно полагаться только на этого парня.

- Впервые я заметил её на вечеринке у Джека, а познакомился уже в университете. Учится там же, где и мы с вами. Твоя одногодка, Уильям, – улыбнулся Джастин, вспоминая день знакомства.

- И она была на нашем концерте? – встрял Джо, скептически прищурившись.

- Нет, к сожалению, её не было... Стоп. Кинг, ты тоже гений! Настоящий король! Я же могу подарить ей целый концерт! – Джастин подскочил на месте и обнял товарища.

- Эй, ты чего, – От неожиданности Кинг оттолкнул его. – В каком это смысле ты собрался подарить ей концерт? Головой ударился?

- Вовсе нет! Я спою ей песню. Ровно в двенадцать часов. Всё равно Барселона никогда не спит в полночь, вы сами это знаете. Я никого не разбужу. Но мне нужна будет ваша помощь. Пятнадцатого числа мы отправляемся к её дому. Я знаю, что у вас в ночное время нет никаких дел, так что даже не обсуждается. Вы мне поможете, правда ведь? – Джастин сложил руки вместе, всем своим видом показывая, что готов умолять хоть на коленях.

- Поможем, куда уж денемся. Давно у тебя девчонки не было, нельзя упускать такой шанс, – Джо хлопнул его по плечу. – Вот только я не знаю, как мы барабаны потащим? Для этого нужна машина. Не буду же я с собой брать концертную сумку.

- А нам и не нужны барабаны. Вы сыграете в две гитары, а я спою. Этого хватит. Помните, как мы делали в парке, без барабанов? Вспомним то, с чего мы начинали, вернемся к истокам – Джастин улыбался, уже предвкушая поздравление.

Да, план, в теории, был прост до гениальности: тихая барселонская полночь, её окно, нежное признание под гитару, а потом — ребята выскакивают из-за тени деревьев, и ночь взрывается не самым идеальным, но зато живым рок-н-роллом. Репетировали до седьмого пота, и в сотый раз Джастин убедился — сомневаться в этих двоих не приходится. Всё должно было звучать, как чистый мажорный аккорд. Мотивация звенела в нём, как струна, а схема действий была выверена до секунды.

Джастин предусмотрительно узнал у Грейс, будет ли она дома в это волшебное время. «Буду», — ответила она. Но это «буду» омрачилось маленькой, тёмной деталью: дома будет и её отец. Мужчина, с которым она жила, и о котором она говорила сквозь зубы, сжав кулаки. Это имя в её рассказах всегда сопровождалось не просто негативом, а тяжёлым, спёртым молчанием. Никогда девушка не рассказывала отцу о своих отношениях. Один раз сосед прислал ей цветы, а у него глаза из орбит вылезли от этого. Видимо, отцовские чувства играли в нём слишком сильно, раз он считал, что его дочка всегда будет маленькой девочкой. Его отец тоже говорил, что не подпустит так просто парней к младшей сестре Джастина Ви, когда она вырастет. Вот и исходы событий. Мы не поймём наших родителей, пока не вырастим своих собственных детей. Ещё один закон жизни. Влезать в чужие взаимоотношения ему совсем не хотелось. Он идёт строить свои.

*****

Тот самый вечер наступил. Трое парней затаились на скамейке в тени платанов, прямо напротив дома Грейс. Воздух был прохладен и неподвижен, будто сама ночь замерла в ожидании. До рокового часа оставалось тридцать минут, и Джастин буквально не находил себе места: нервы плясали джигу под рёбрами, а пальцы сами собой отбивали на коленях призрачный ритм будущей песни.

В её окне, том самом, заветном, всё ещё горел тёплый, мягкий свет — значит, девушка не спит. Но теперь эта мысль волновала его в последнюю очередь. Главное — не облажаться. Не споткнуться на ровном месте, не забыть слова, не подвести ребят. Нужно было показать себя с лучшей стороны — не просто влюблённым дураком, а тем самым Джастином Коуэном, зажигающим сцены и людские сердца.

Но глубже, под этим слоем азарта, копошился липкий, холодный страх. Он боялся не гнева её отца, а её реакции. А что, если всё это — лишь его выдуманная симфония? Если её улыбки, взгляды, редкие комплименты — всего лишь вежливость? Вдруг её чувства окажутся невзаимными, и этот грандиозный спектакль обернётся для неё не романтикой, а неловкостью, которую она захочет поскорее забыть? Эта мысль билась в висках навязчивым, сбивающим ритм стуком, громче любого барабана. Он сжал ручки гитарного чехла так, что костяшки побелели, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Скоро всё решится.

В данный момент Коэун походил на жениха. С цветами, красиво одетый и ухоженный, с причёской в стиле Киллиана Мёрфи, одного из любимых актёров Грейс. Сегодня на Джастине были чёрные джинсы, белые кроссовки, чёрная рубашка от «Otto Kern» и дорогие духи, которые он купил ради этого вечера. Волнение можно было сравнить с теми переживаниями, которые солист испытывал в день концерта. Он нервно расхаживал вдоль дороги, чем очень раздражал Джо.

- Надоел уже. Стой спокойно. Ты же мужик! Всё будет замечательно. Закури и успокойся, – он был готов даже поделиться собственными сигаретами, что было редкостью для Кинга.

- Нет, не хочу, от меня будет вонять дымом. Потом покурим, – ответил Джастин.

- Как хочешь. Тогда я сам. А ты перестань, надоел уже, – закуривая, он прищурился, разглядывая дом Грейс. Но никого и ничего не было видно. Зашторенные окна не давали и шанса что-либо разглядеть.

Сейчас Джо и Уильям выглядели очень комично на фоне Джастина. Их стиль одежды сегодня кардинально различался. Если Коуэн оделся как на праздник, то Кинг, в свою очередь, нарядился в чёрные штаны, военные ботинки и майку с коротким рукавом, накинув сверху жилетку. Билли облачился в серый— футболка, шорты, даже обувь! Так ещё у обоих по гитаре. Команда мечты.

Время тянулось неумолимо долго, стук сердца в груди казался всё громче, ноги дрожали от волнения, в горле пересохло. Джастин сел на капот пикапа отца Джо, нервно глуша газировку. Расслабиться сейчас никак не получится. Оставалось только закрыть глаза и слушать, как гитарист и барабанщик обсуждают автомобили. Впрочем, это гораздо лучше, чем просто сидеть в тишине

- Пятиминутная готовность, – Джо растолкал Джастина, который слишком глубоко погряз в собственных мыслях. – Звони своей даме.

- Звоню, – с этими словами Коуэн послушно достал мобильник, набирая номер, который успел выучить наизусть.

- Алло. Привет. Ты чего в такое время звонишь? – услышав голос Грейс, он почувствовал, что сердце затрепетало ещё сильнее.

- Привет. Ты можешь выйти, пожалуйста? Ненадолго. Я хочу тебя поздравить с днём рождения, – Джастин очень надеялся получить согласие.

- Могу, только если ненадолго, – такой ответ очень сильно радовал.

Спустя пять минут, словно по часам, Грейс вышла на улицу.

- Привет, – первым делом он обнял её, крепко прижимая к себе и вручая букет из самых разных цветов, от роз до орхидей. – Порой так трудно начинать эти поздравления, но стоит сказать одну или несколько фраз, и, вот, я уже знаю, что хочу тебе сказать. У тебя же день рождения и тебе исполняется двадцать лет. Можно пожелать тебе здоровья, счастья и любви, сказать, что это особенный день, но это всё такая банальщина, тебе её скажут другие люди ещё много раз в своих поздравлениях. Я, в свою очередь, хочу сказать кое-что другое. Объяснить, почему ты особенная. По крайней мере, лично для меня. И я не буду говорить о твоей внешности, ты сама прекрасно знаешь, что я об этом думаю, ты сама себя считаешь симпатичной. Я, конечно, считаю тебя больше, чем симпатичной, но речь не об этом вовсе. Впервые за долгий срок я действительно что-то чувствую к кому-то. Именно, что по-настоящему, без всяких там иллюзий, – Джастин смотрел на Грейс, а та, в свою очередь, слушала парня и не перебивала его. Пока что по её лицу было трудно сказать, что она чувствует в данный момент, поэтому Коуэн просто продолжил:

- Я знаю, как горят твои глаза, знаю, что ты думаешь о будущем. Я в твоём возрасте хотел просто гулять, живя сегодняшним днём. Так что тут ты точно меня превзошла. Я восхищаюсь твоими знаниями языков, мне до тебя ещё расти и расти, но именно ты вдохновляешь меня на это. И не только на это. Например, я понимаю, что если реально получится что-то записать на студии, то эта песня будет посвящена тебе, а не кому-то другому. А ещё, мне безумно страшно как-то ошибиться, отпугнуть тебя, где-то поторопиться. Так стараюсь обдумывать всё сказанное, чтобы ты правильно меня понимала. В общем, не хочу тебя потерять. И не говори мне о какой-то дружбе, сейчас я уже не вижу себя в роли твоего друга, но в то же время не тороплюсь становиться твоим парнем. Всё происходит своевременно, если вообще происходит. Возможно, я слишком много романтизирую, но сейчас, кажется, я по-другому не могу. Будь у меня возможность, я бы обклеил все мосты мира признаниями тебе. Не хочу казаться тебе каким-то случайным парнем, который просто льёт в уши красивые речи, правда. А что насчёт пожеланий... В первую очередь, я надеюсь, ты, в самом деле, поедешь на окраину города и поешь торт с клубникой, как ты и хотела. И самое главное, помни о времени. Нам всегда будет мало его друг с другом, часы же тикают, жизнь священна и коротка и нам всем нужно жить в этом моменте, держась друг за друга. Никогда не трать время ради чужих ожиданий. Но при этом всём, я хочу, чтобы ты несла надежду людям, как некоторые люди несут её тебе. Вот так. ‌И, конечно же, куда без подарка. Я посвятил тебе песню и исполнил её на концерте, а ты так и не услышала. Парни, выходите! – скомандовал он Джо и Уильяму. Те появились из-за кустов, начиная играть уже знакомые аккорды.

Настал его черёд. Всё, что оставалось Джастину — сделать то, что он умел лучше всего на свете. Петь. Звук первого аккорда разрезал ночную тишину, подобно тому, как тёплый нож режет масло.

Всю песню Грейс не шевелилась, заворожёно смотря на него. Он пел, глядя только на неё, но краем глаза успел засечь резкое движение в глубине комнаты — в окне чётко вырисовалась угрюмый силуэт её отца. Мужчина не кричал, не стучал по стеклу — он просто стоял и смотрел. Этот немой, давящий взгляд ощущался почти физически, как внезапный морозный ветерок.

Последний аккорд замер в воздухе и медленно растворился в ночи. Наступила тишина — густая, звенящая, полная недосказанности. Грейс молчала. Секунды растягивались в мучительные вечности. Джастин, не отрывая от неё глаз, жестом приказал ребятам отойти в тень. Те беззвучно растворились среди деревьев, оставив его одного под прицелом её глаз.

И тогда она наконец заговорила, и её голос прозвучал тихо, слегка дрожа, но так искренне:

— Это… это так трогательно. Я не уверена, что когда-либо в жизни получала такое искреннее поздравление.

Лунный свет упал на её лицо, и он увидел, что по её щекам медленно скатываются две серебристые слезинки. Но она улыбалась — нежно, по-детски растерянно и бесконечно прекрасно. В этот момент она была самой красивой девушкой на всём белом свете.

- Всегда пожалуйста. – Джастин ждал чего-то ещё.

- Спасибо тебе большое, правда. Ты мне нравишься. Как человек, как собеседник, как парень. Но у меня есть некоторые проблемы, совершенно с тобой не связанные, из-за которых мне страшно пробовать что-то подобное.- Эти слова вселяли надежду, но внутри всё как будто рушилось.

- Да, конечно, без проблем. Поговорим об этом, когда ты будешь готова. – Сглотнув ком, подкативший к горлу, он всё равно нашел в себе силы улыбнуться.

- Хорошо. Спокойной ночи. Спасибо тебе ещё раз. – На прощание она подарила ему улыбку, а после исчезла в дверях собственного дома.

*****

Следующие сутки Джастин ходил сам не свой. Он надумал много всего лишнего, загнал себя в такое состояние, когда всё не так. Слова Грейс так сильно запали в душу, что теперь вовсе не выходили из головы. Конечно, Джо сказал ему не париться по этому поводу, потому что девчонки всегда так себя ведут, что она просто крутит носом и выделывается, но самое главное, что она призналась, но час от часу не легче. Взаимность? Да, это всё очень здорово, он знал, что так и будет. И не думает никуда торопиться. Не зря же он так старается ради неё. Однако вот это самое противоречие мешало ему нормально мыслить. Он даже написал короткий стих.

ㅤㅤИ мы встретимся в кафе де флор, Там будут играть мажор и минор, ㅤТы наденешь тонкий флёр, А я... а я пойду судьбе наперекор...

И как ему теперь реагировать? Всё это загадка. Точно не в нём причина? Всё ли он делал правильно? Порой могло показаться, что парни идиоты, которые ничего не понимают и не проявляют свои чувства, но на самом деле, они могли страдать не меньше, чем девочки, а порой даже больше. Мужское сердце должно быть сильным. Именно любовь служит топливом для этой силы.

Первые дни после того вечера Джастин провёл в странном, тягостном онемении. Он намеренно не писал Грейс, заглушая неприятный зуд в пальцах, когда рука сама тянулась к телефону. Он не спрашивал, как её дела, боясь услышать в ответ вежливую, отстранённую учтивость или — что было бы ещё страшнее — ничего не услышать. Вместо этого он с маниакальным упорством искал, чем бы забить каждую секунду, пытаясь утомить тело и усыпить разум.

Одним из таких «дел» стал просмотр фильма из её списка — «Король говорит». Джастин включил его с почти предельной серьёзностью, устроившись в кресле, как на исповеди. Но вместо ожидаемого катарсиса его накрыла волна леденящей скуки. Он ловил себя на том, что считает секунды между репликами, а его взгляд снова и снова уплывал к холодному экрану телефона на столе. Герой на экране, король, боролся со своим страхом, заиканием, преодолевал себя — а Джастин просто боролся со сном. Его веки тяжелели, сознание затягивало в мутную, серую дремоту, но какое-то упрямство, возможно, обещание, данное самому себе, заставляло его досмотреть историю до конца. Когда финальные титры поплыли по экрану, он не почувствовал ничего, кроме пустой усталости и горечи. Фильм не тронул его, не зацепил — он прошёл мимо, как чужая речь, которую тяжело расслышать из-за шума в собственной голове.

Следом начал читать книгу «Жутко громко, но запредельно близко». Вот она уже была интереснее. Он бы и прочёл ту за один вечер, но телефонный звонок нарушил все его планы. Грейс.

- Уже интересно, сколько бы молчал, если бы я не позвонила. – в её голосе слышалось недовольство. Слишком много недовольства.

- А ты ждала? – спросил Джастин.

- Думаю, что да. Но больше не буду, – казалось, на этом диалог закончится.

- Стоять. Нам надо объясниться, а то мало ли. В такие моменты чувствую себя глупо и стараюсь подобрать правильные слова, так что я попытаюсь. И нет, это не будет оправданием, это будет скорее правдой. После нашего диалога я понял, что мне нужно всё обдумать, и я решил помолчать, тем более, у тебя там был день рождения и, думаю, какие-то свои дела. Получилось ли у меня что-то обдумать? Честно говоря,нет, я занимался абсолютно другими делами, писал стихи и читал книгу. Я даже толком с людьми не разговаривал. И, конечно же, я ждал тебя сам, – попытался объясниться юноша.

- Обдумать что? Как бы там ни было, я желаю, чтобы ты нашёл на это время. Я тоже обдумала кое-что и пришла к такому выводу. Я, наверное, не хочу испытывать вот такое: ждать от кого-либо сообщения, ждать общения и всякое такое. Поэтому лучше сделать пару шагов назад и не позволить себе зайти слишком далеко. В любом случае, подобное поведение никак не сходится с тем пожеланием. Во всяком случае, мне так кажется. И здорово, что у тебя так много интересных дел, пусть у тебя всё получится. Мы можем общаться, когда каждому будет комфортно, и когда у каждого будет иметься на это время. Ничего не ожидая и не требуя взамен. И да, у меня был день рождения, и я ждала, наверное, что ты спросишь, как он прошёл или что-то в этом роде. Но это только мои ожидания, которым ты вообще не обязан соответствовать. Я лишь говорю о своих чувствах, – Её слова отдавались эхом в его голове, уничтожая изнутри.

- Обдумать конкретно твои слова про проблемы, о твоём страхе. И я хочу сказать, что никуда не тороплюсь, не хочу идти куда-то один, пока мы не будем оба готовы, потому, что для меня это дело, которое не нуждаются в спешке. Время же есть, я надеюсь, а если что-то поменяется, я тебе об этом скажу. Я хотел об этом поговорить, но перед этим вопрос надо наш решить. Без всяких загонов и ошибочных предположений. – Всё так же отчаянно он пытался исправить ситуацию. – Нам нужно попытаться понять чувства друг друга, а не наоборот, отталкивать. Язык это самое сильное оружие. И его нужно использовать правильно. У нас обоих он подвешен. И я рад напротив себя видеть такого умного собеседника.

- Возможно, как-нибудь, но сейчас мне этого не хочется, – Грейс всеми силами пыталась его оттолкнуть.

- Понимаю. Я уважаю твои чувства, просто хочу, чтобы ты знала, что я ценю тебя, как человека, и готов ждать, когда ты будешь готова, ведь для меня это важно. Но я никуда не бегу и не спешу. Пиши или звони в любое время, оставим этот вопрос просто открытым и будем продолжать общение, каким оно было. Но я рад, что мы обсудили всё и не сидим, не понимая, что нам надо. Естественно, я тоже буду писать. Разберемся со всем, я думаю, – Коуэн едва находил нужные слова.

- Нет, мы не будем продолжать общение таким, как оно было. Просто понимаешь, как странно это выглядит? Ты говоришь человеку, что у тебя есть проблемы с боязнью привязанности, а он молчит, чтобы это обдумать? Я не обижаюсь и не хочу выяснять отношения, но и делать вид, что ничего не произошло, я тоже не хочу. Это было неприятно, и лишь в очередной раз подтвердились мои мысли о том, что привязываться к кому-либо нельзя. Ты говорил, что не видишь себя в роли друга, но я думаю, что это единственное, что я могу для тебя предложить. Но ты вправе отказаться, – сказала, как отрезала.

- Я понимаю, как это выглядит, сто процентов. Но привязываться к кому-то нужно, эти узы делают нас только сильнее, я в этом убеждался много раз. И продолжаю в этом убеждаться. И будь оно, как будет, я не собираюсь выкручиваться и оправдываться, как я говорил, потому что есть принцип, от которого я не отказываюсь. Быть собой и быть человеком. Тебе же понравился настоящий я, каким я и останусь. Со своими подводными камнями, какими-то проблемами. Лгать я тебе нигде не собираюсь. Я ещё раз хочу извиниться, и я принимаю твою точку зрения, понимаю, что мы оба тут правы и неправы одновременно. И лучше уж выяснить отношения, сейчас или потом, по той причине, что вот такие вот дыры со временем становятся шире и поглощают, – и пусть в голосе музыканта едва ли сейчас можно было уловить волнение, внутри у него творился сущий кошмар. Тем не менее, он продолжал:

-Да, я вправе отказаться, естественно, я не скажу, что принимаю твою позицию, потому что от своих собственных слов я не отказываюсь. И наседать я тоже никак не буду. Говорю тебе всё как думаю и чувствую. Я вижу, как радикально ты настроена, быть может, это сейчас, а может, ты и вовсе захочешь попрощаться, сценариев много, но я очень надеюсь, что у меня получится до тебя донести то, что я пытаюсь. Надеюсь... Да, какое слово, у нас всегда только и остаётся эта надежда.

Она отключилась. Не захотела его дальше слышать. Додумался теперь? Хотелось пойти и разбить себе голову об асфальт или об стену. Хотел же как лучше. А получилось как всегда. Он чувствовал себя полным идиотом. Джастин начал себя очень сильно винить. Что он может делать? Только гнуть свою линию. Думать, как действовать дальше. Нельзя терять такую девчонку. Она на вес золота.

*****

Конечно, его переживания никуда не уходили, он думал об этом ещё больше все последующие пять дней. В самом деле, очень сильно сглупил и теперь ему за это расплачиваться. К счастью, Грейс согласилась с ним встретиться, так что нужно было решить всё и сразу.

- Привет, я не знаю, уместно ли нам вот так встречаться или нет, потому что всё вчера будто и осталось без твоего ответа. Может, тебе надо время подумать, а может, ты больше не хочешь и вовсе со мной разговаривать? – Всё это время он никак не мог успокоиться. Сейчас нужно мириться.

- Привет, нет, что ты, мы можем поговорить. Как у тебя дела? – Грейс была в хорошем настроении.

- Я в порядке, – в подробности он вдаваться не стал. Было гораздо интереснее, как дела у неё. – Как прошёл твой день рождения?

- Отец запер меня дома, и я не смогла забрать торт. Курьер оставил коробку у порога, но через пять минут его забрал какой-то мужик. Потом я пыталась вылезти через окно, но порезалась сеткой, – из-за джинсов не было видно никаких царапин, но он всё равно бросил взгляд на её ноги. – К вечеру всё наладилось, и я задула свечи.

- Почему он так? И как сейчас нога? В обморок не упала от крови? – Джастин знал о её страхе крови, вот и задал этот вопрос.

- Потому что он мудак, очевидно. Знал о моих планах, но хотел, чтобы я просидела дома весь день. Нога в порядке. С царапинами и синяками. Крови было не так много, пронесло, – улыбнулась девушка.

- Я не понимаю, за что он так с тобой, – в глубине души Джастин очень сильно злился на этого человека.

- Он всю жизнь говорил, что мы его собственность. А теперь удивляется, почему мы его не любим, – ответила Грейс. В её голосе слышалась неприязнь.

- С братом так же?

- Да, только он послал его давно. Они уже почти не общаются. У брата есть девушка, у них серьезные отношения, вроде дело идёт к свадьбе. Отец очень хочет с ней познакомиться, постоянно спрашивает у меня, что да как. Отправляет брату деньги на день рождения и праздники, тот отправляет ему их обратно, – выдохнула девушка. Эта история очень расстраивала.

- Это же надо так против себя настроить собственного ребёнка. И да, круто, что у твоего брата всё складывается.

Сейчас эти двое шли по центральному парку в метре друг от друга. Да, пока что Грейс выдерживала дистанцию, но он сделает всё, чтобы вернуть её обратно.

- Да, он вообще молодец. С детства жутко умный, поэтому сомнений в его успехе не было. Разочарование семьи – это моя роль,– снова улыбнулась она.

- Надеюсь, ты говоришь это с сарказмом. Вспомни, что я говорил тебе про чужие ожидания, – попытался он её взбодрить.

- Да мне всё равно, на самом деле, – эти слова уже звучали более успокаивающе. – Давай зайдём в магазин? – неожиданно предложила она.

- Конечно. Только «за», – сворачивая в город из парка, где было много туристов, они зашли в большой гипермаркет.

Они какое-то время просто бродили по бесконечным стерильным рядам, утопая в мерном гуле вентиляции и изредка слыша перезвон покупательских тележек. Воздух был пропитан холодным запахом свежести, чистоты и едва уловимого флёра пластика. Грейс шла впереди, словно исследователь в лабиринте изобилия: она замедлялась у полок с экзотическими соусами, внимательно читала состав на баночках с оливками, перебирала коллекцию декоративных свечей. Джастин же двигался за ней как тень, совершенно слепой ко всему этому упорядоченному миру. Его вселенная в тот момент свелась к одному объекту: к тому, как яркий солнечный свет играет в её волосах, к сосредоточенной складочке между бровей, к лёгкому щелчку ногтя по баночке с соленьями. Огромные стеллажи с консервами, горы текстиля, идеальные пирамиды из чипсов — всё это было просто размытым фоном, декорацией к её фигуре.

И вот, совершенно неожиданно, она остановилась в отделе посуды. Её пальцы скользнули мимо строгих стеклянных контейнеров и уверенно закрылись на ярком пластиковом ланч-боксе, украшенном узнаваемым красно-синим силуэтом Человека-Паука. Она повернулась и протянула его Джастину.

– Дорогой, я нашла это для тебя, – девочка давно знала о его любви к этому герою, – И да, называй меня золотком! – взмахнув своей шевелюрой, она оставила его полностью безоружным. Прощён. У него все шансы. А значит, второму свиданию быть.

Глава 7. История одной жабки.

"Ты - любовь, которая пришла без предупреждения; Ты завладела моим сердцем прежде, чем я успел сказать "нет".

Джастин позволил Грейс вести их в неторопливом танце по лабиринту магазина. Он наблюдал, как её пальцы чуть касаются фарфора, как она приценивается к шёлковому шарфику, и в Коуэне крепло намерение не просто сделать подарок, а преподнести ей маленькую частичку этого тихого счастья. В знак извинений. В знак... чего-то большего. Время в его мире сжалось до размеров этого зала — мерное тиканье часов где-то за спиной растворялось в шепоте её шагов и далёкой уличной симфонии.

Он ловил объекты её мимолётного интереса: блеснувшую брошь, грубоватый керамический горшок, старинную карту в резной раме. Его собственный взгляд был пустым и вежливым, будто у зрителя, смотревшего на чужое выступление из театральной ложи. Всё изменилось, когда воздух наполнился запахом новой плюшевой ткани и древесной стружки. Отдел игрушек.

Грейс, издав короткий визг восторга, рванула вперёд, к целой армии мохнатых изумрудных жаб, которые громоздились на полке, как причудливые тропические фрукты. Она утопила ладони в их мягких боках, вытащила самую круглую, с глупыми большими глазами и прижала к щеке. А Джастин... Джастин просто смотрел, как её серьги покачиваются в такт её дыханию, а губы растягиваются в беззаботной детской улыбке. И его собственные уголки губ поползли вверх ей в ответ. «Так вот какой ключ к твоей радости», — промелькнуло у него в голове, простое и гениальное, как все самые важные открытия.

- Что ж, чрезвычайно мило, — протянул солист, подходя так близко, что их плечи почти соприкоснулись, — Кажется, ты нашла главного претендента на звание самого счастливого существа в этом магазине.

- Когда я была маленькой, то постоянно носила шапки. Даже летом я любила надевать шапки. Но была одна особенная, в форме лягушки. Мне её купил отец в сувенирном магазине зоопарка Берлина, и она мне очень полюбилась. Короче, понятно, что я заносила её до дыр. И дедушка с бабушкой связали мне точно такую же, только побольше, — поделилась девушка своей историей, чем очень умилила Джастина.

Теперь понятно, откуда у неё любовь к лягушкам. Парень вспомнил, что именно из-за того, что Грейс засмотрелась на жабок в парке, она упала с велосипеда месяц назад.

- Тебе нравится? — спросил Коуэн, и в его вопросе было больше уверенности, чем любопытства.

- Очень, — Грейс не отрывала взгляда от игрушки, перебирая её лапки. Её голос стал тише, задумчивее. — Она... успокаивающая. И смешная. Я вот думаю, оправданная ли это трата.

- Значит, берём, — решение Джастина прозвучало как приговор, обжалованию не подлежащий. Он сделал шаг к кассе, но задержался. — Серьёзно, Грейс. Если вещь вызывает такую улыбку — она уже не трата, а инвестиция в хороший день,— он всегда жил по этому простому закону: деньги приходили и уходили, а вот моменты — оставались. И сейчас молодой человек был готов купить всю полку, лишь бы счастливое выражение никуда не уходило с её лица.

- В смысле берём? Я ещё не решила. Вдруг я хочу экономить? – Надула девочка свои губки от наигранного возмущения, но светящиеся от радости глаза её выдавали.

- Отлично, — парировал Джастин, вновь улыбнувшись. — Экономь. На чём угодно. На кофе, на такси, на чём хочешь. — Он наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — Но только не на этом. Не на моменте, когда ты так выглядишь. Это бесценно. Идём. Или ты хочешь что-то ещё?

Его шёпот обжёг её щёку, а слова «когда ты так выглядишь» повисли в воздухе, заставив сердце сделать нелепый кульбит. Грейс резко опустила глаза, чувствуя, как тепло, начавшись где-то у шеи, медленно и неумолимо поднимается к самым кончикам ушей.

- Это всё… — выдохнула она, и голос звучал странно глухо, будто ей не хватало воздуха. Чтобы хоть что-то делать, она снова ухватилась за лапку игрушки и принялась яростно её теребить. Больше она не могла ничего придумать.

Его рука нашла её руку, и он, не говоря ни слова, повёл её за собой. Действие было настолько естественным, что не требовало объяснений. Цена? Она не имела значения. Единственной валютой, имевшей вес в эту минуту, были её тихая улыбка и глаза, в которых всё ещё плавали отражения зелёного плюша.

В груди у Коуэна расправлялось лёгкое, крылатое чувство — он был прав. Абсолютно прав. Делать для неё что-то, даже такую мелочь, казалось невероятно правильным решением. Грейс заслуживала не жаб, а дворцов, но, поскольку дворцов у него не было, он начал с этого. И отчаянно хотел, чтобы этот маленький старт стал для неё чем-то большим.

Его большой палец непроизвольно провёл по её костяшкам. Ладонь была тёплой, слегка липкой от волнения, и это крошечное несовершенство делало её в тысячу раз реальнее и дороже. Мысль «вот бы не отпускать» превращалась в потребность на уровне рефлекса — как дышать.

Звонок телефона прозвучал как выстрел. Джастин сдержанно вздохнул, и его пальцы разжались с явной неохотой.

- Прошу прощения, — музыкант отстранился, и в его глазах мелькнула ненависть ко всему миру, оставшемуся на заднем фоне. Кто-то посмел вторгнуться в его приватную вселенную размером в две сплетённые ладони.

- Алло, Джек. Что случилось? — его тон был резковатым. — Звонишь так внезапно… Мистер Бридж дал ответ по поводу студии? — Вопрос вырвался сам собой, обнажая его главную надежду записать их первую с группой песню.

Ответ с другой стороны линии был резким и обрывистым, как удар хлыста.

- Нет. В конце недели в нашем университете летний бал, — голос Джека был ровным, без эмоций. — У тебя же там девчонка есть. Приглашай её. Удачи.

Связь прервалась. Щелчок. Даже не дав вставить слово. Джастин замер на секунду, смотря на потухший экран с лёгким недоумением. А потом… потом щелчок сменился тикающим механизмом новой идеи.

Он повернулся к Грейс. Она стояла, прижимая к груди зелёную плюшевую амфибию, и это зрелище — её серьёзное, чуть настороженное лицо в обрамлении мохнатых лап — было таким нелепым и бесконечно милым, что его сердце сжалось.

- Кто звонил? — спросила она, и в её голосе сквозило неподдельное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой.

- Джек, мой друг. На его вечеринке случилась наша с тобой первая встреча, — ответил Джастин, медленно приближаясь. Вся его поза изменилась — спина выпрямилась, а в глазах зажглись озорные огоньки. — И у него для нас есть… внезапное предложение, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь её вниманием. — В конце недели в их университете устраивают летний бал, — и тут, описав изящную дугу рукой, он склонился в глубоком, почти придворном поклоне, протягивая к ней ладонь. Голос его стал низким и бархатным. — Мисс Грейс, окажите мне честь. Осчастливьте меня, согласившись стать моей спутницей на этом балу.

Грейс застыла. Сначала на её лицо набежало лёгкое смущение от такой внезапной формальности, но потом, увидев неподдельный азарт в его взгляде, она расслабилась. Девушка с достоинством кивнула, а затем, пародируя его жест, изящно протянула свою свободную руку и положила кончики пальцев ему на ладонь, изображая светскую даму.

- Можете считать, что я согласна, мистер Коуэн, — произнесла она с игривой важностью, и в её глазах заплясали весёлые искорки.

Джастин бережно сомкнул пальцы на её руке, чувствуя, как по его жилам снова разливается та самая, только что прерванная, тёплая волна.

- Великолепно, — сказал он тихо, больше для себя. Затем, отпуская её руку, но не взгляд, добавил уже обычным, тёплым тоном. — Как только Джек скинет детали — время, дресс-код — я сразу же сообщу тебе. Обещаю, мы сделаем этот вечер незабываемым.

*****

Каникулы были величайшим изобретением человечества, а Джастин Коуэн в это утро былглавным адептом этих самых каникул. Он погрузился в сон с таким самоотречением, словно пытался отоспаться за весь предыдущий семестр. В его полумрачной комнате царила идеальная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием. Никаких будильников, никаких тревог, только царство Морфея, где сны сплетались в причудливые, бессмысленные узоры.

И потому первый же такт «Drown» Адама Гонтье, ворвавшийся в эту идиллию, прозвучал не как музыка, а как сигнал воздушной тревоги. Гитара взревела, голос завыл о боли, нарушая всю тишину и атмосферу. Кому, какому социопату могло прийти в голову звонить в такое время?!

Сознание билось в панике, как муха в стекло. Кто?.. Зачем?.. В десять утра?! Мысли были вязкими, как патока. С трудом разлепив веки, он с ненавистью уставился в потолок, пока телефон на тумбочке продолжал свой оглушительный, назойливый танец, вызываемый волнами вибрации.

Пробормотав несколько невнятных проклятий, он шарящей рукой нащупал устройство и поднёс его к лицу. Экран слепил. Смартфон дёргался в ладони, как живой. На нём светилось имя. Тайлер Бридж.

Телефон прилип к уху. Джастин провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки сна, и заставляя голос звучать ровно, почти бодро.

- Доброе утро, мистер Бридж, — в его голосе не дрогнуло ни единой нотки. Он мог бы выиграть «Оскар» за лучшую роль выспавшегося человека.

С другого конца линии воцарилась краткая, почти театральная пауза — фирменный стиль Бриджа, подчёркивающий значимость каждого его слова.

- Доброе, Джастин, — голос звучал ровно и бесстрастно, будто зачитанный по протоколу текст. — Надеюсь, я не побеспокоил тебя в столь ранний час? — это прозвучало как отточенная фраза из учебника делового этикета, лишённая настоящего любопытства. Вопрос задавали уже после того, как факт беспокойства состоялся.

«Всего лишь прервал мой личный рекорд по летней спячке. Ничего особенного», — пронеслось в голове у Джастина. Но вслух он сказал иначе, вставив в голос лёгкие, почти неуловимые нотки почтительности:

- Абсолютно нет, сэр. Я уже на ногах, — ложь во спасение, да и только. — Для ваших звонков время всегда подходящее. Я весь внимание, — он мысленно похвалил себя за эту безупречную, хоть и слегка слащавую фразу. Возмущаться было бы не просто глупо — самоубийственно.

- Отлично. Я нашёл вам студию, как и обещал, — голос Бриджа не дрогнул, в нём не было и тени самоутверждения, только констатация факта. — Собери сегодня группу. Адрес уже отправил сообщением. В два часа дня вы нужны мне на месте. Познакомлю с одним... замечательным человеком. Всё, мне пора бежать. До скорого.

- До свидания... — выдохнул он в микрофон, машинально опуская телефон. С ума сойти. Он и вправду сдержал слово. Неужели им помогут вот так… просто? За «спасибо»?

Потом его будто ударило током. Сегодня. В два часа. Собрать группу.

Адреналин выжег остатки сна в одну секунду. Он вскочил с кровати, и комната закружилась вокруг. Первым делом — Уильям. Тот сразу же взял трубку и отреагировал с характерным для него невозмутимым энтузиазмом: «В два? Успею. Буду там». А вот Джо... Джо сейчас давал какое-то выступление с отцом в честь открытия нового торгового центра в Эшампле. Голос его в трубке пробивался сквозь фоновый гул толпы и дешевой музыки: «Черт, Джас, я очень занят... Но сорвусь. Обещаю, успею!»

Под ложечкой всё ещё сладко ныло — приятное эхо вчерашнего дня, её смеха и зелёной плюшевой жабы в её руках.

«Надо себя порадовать ещё больше, — решил Джастин. — Взять всё под контроль, начав с завтрака». Пицца с ананасами — идеальный выбор на грани гениальности и саморазрушения. Она прибудет через час, а значит, есть законный повод снова нырнуть в подушку. Сон был редким гостем, почти незнакомцем, но сейчас стал единственным способом убить время, растянувшееся, как жевательная резинка.

Коуэн провёл этот час в ритуалах одиночества: полусон, сигарета у открытого окна, музыка, льющаяся из колонок тонкой серебряной нитью. В пустоте, что вытекала из одиночества, таилась странная свобода: можно было быть никем, просто существовать. Но если задержаться в ней слишком надолго, она начнет пожирать изнутри, а время превратится в густой, вязкий мёд, тянущийся бесконечно.

Час пробил. Он поднялся, стряхнув с себя одеяло этого самого одиночества, и направился в назначенное место — навстречу тому, что, возможно, перевернёт всё с ног на голову.

*****

Улыбчивый джентльмен, мистер Бридж, встретил их у входа в невзрачное, старенькое здание. Его рукопожатие было крепким, а улыбка — широкой и дежурной, словно нарисованной поверх расчётливого спокойствия.

- Рад, что вы так пунктуальны, — проговорил он, окидывая трио одобрительным взглядом.

Джастин мысленно сравнил имеющуюся картину с ожиданиями. Он представлял себе студию в стеклянном небоскрёбе, откуда открывается вид на весь город и на синее небо, упирающееся в дымчатый горизонт. Место, где творят мечты.

Реальность оказалась скромнее. Вместо парадного входа их ждала серая дверь, ведущая вниз, в подвал. Лёгкий укол разочарования пронзил его. Подвал? Серьёзно?

Но почти сразу же в голове проснулся холодный, практичный внутренний голос: «После репетиций в гараже что может быть хуже? Подвал — это уже прогресс. И потом, ты ещё даже не зашёл внутрь. Судить по обложке — последнее дело».

Контраст был ошеломляющим. Вместо сырого подвала их встретила яркая, просторная комната, погружённая в приглушённый профессиональный полумрак. Первое, что бросилось в глаза — массивный пульт, настоящее «застеколье», за которым в дорогом кресле восседал какой-то парень. На стене плазму разрывали клипы новых рэперов, но звук был приглушён, уступая место тихому гулу дорогой аппаратуры.

Взгляд Джастина, широко раскрывшего глаза, метнулся по углам. У стены, как отряд почётных гвардейцев, стояло не меньше десяти гитар — от классических до экзотических форм. Рядом возвышались колонки, способные, казалось, выдернуть душу наружу чистотой звука. За толстым стеклом угадывалось помещение для записи больших составов, а рядом — основная вокальная будка, где на стойке, как драгоценная реликвия, ждал свой черёд раритетный ламповый микрофон.

У Коуэна перехватило дыхание. Это было не хуже, чем в тех фильмах про музыкантов, которых он за свою жизнь пересмотрел десятки, запоминая и изучая каждую деталь. И теперь он мог не просто посмотреть, а прикоснуться к этой мечте. Лично.

- Привет. Я Скотт, — поздоровался незнакомец. – Мистер Бридж, добрый день.

- Привет, Скотти, привет, рад видеть. Это Джастин, Джо и Уильям, я тебе о них как раз говорил. Как вам тут, ребята?

- Вы это видите?! — Джастин почти выкрикнул это, разведя руками, словно пытаясь объять всё помещение сразу. Он ткнул пальцем в сторону пульта, потом в гитары. — Это же голливудская мечта! Я только в киношках такое видел!

Уильям, нарушая все привычные представления о себе, внезапно громко рассмеялся — коротко, но искренне. Он скинул рюкзак с плеча на пол с таким видом, будто только что пришёл домой.

- Крутотища-то какая! — воскликнул он, и это прозвучало из его уст как высшая степень одобрения. — Тут можно работать вечно. Никуда уходить не хочется.

Джо, ухмыляясь, закинул руки за голову, демонстративно развалившись на ближайшем диване, будто проверяя его на обжитость.

- Ну, папины студии теперь могут идти лесом, — заявил Кинг с преувеличенной важностью. — Это, друзья мои, не студия. Это — штаб-квартира. И теперь она наша.

- Отлично, ребята. Искренне рад, что вы оценили, — Тайлер мягко хлопнул в ладоши один раз, но этот звук, чёткий и сухой, прозвучал как точка, поставленная в обсуждении. — Такой энтузиазм заразителен. Скотт, — он кивнул в сторону парня за пультом, — поможет вам освоиться. У меня, к сожалению, есть неотложные дела. Вы обязаны сработаться — это ключевое условие успеха. Будьте с ним на одной волне, хорошо?

Он обменялся с каждым коротким, но весомым рукопожатием, после чего стремительно вышел.

А вот это уже совсем неловко. Их оставили с каким-то чуваком, которого они видят впервые. И им же надо нормально познакомиться, да? Впрочем, мистер Бридж не обязан постоянно с ними быть. Настало время брать всё в свои руки. Джастин это прекрасно умел и уже хотел начать диалог, однако Скотт всё сделал сам.

- Джастин. Ты понимаешь, что переспал с самой судьбой? Она сука ещё та, но с самым идеальным телом. Тебе дала просто так, потому что ты смелый. Будь ты демоном, послала бы куда подальше, – он встал, подходя к Коуэну поближе и втягивая запах ноздрями. – Ты пропах ерундой и дешёвым табаком, – удивительные умозаключения.

- Подожди. Странный ты какой-то, о чём ты сейчас говоришь вообще, чел? – Джо немного напрягся, вскакивая с дивана. – Мне не нравится твой тон.

- Тише, Джо, – фронтмен поднял руку к его животу, отодвигая его. – Продолжай, хочу уловить ход твоих мыслей, – обратился он к Скотту.

- Умный малый. Я говорю о том, что тебе очень сильно повезло встретить самого Тайлера Бриджа. Он обратил на вас своё внимание, устроил вам концерт, не взял бабок, так ещё и заплатил мне за то, чтоб я с вами возился. Настоящие везунчики. Пахнешь дешёвым табаком, потому что куришь дерьмо. А ерундой... У тебя в голове невесть что. Это видно с первого взгляда, – он читал Коуэна, словно тот был открытой книгой.

- Я понимаю, о чём ты говоришь, Скотт. Правду в тапки не прячу, но и не хочу говорить о происходящем, как о подарке. Я знакомлюсь с нужными людьми. И меня с ними сводят. Связи, понимаешь? – ухмыльнулся певец.

- Достойный ответ. Проверку прошёл. Остальных донимать не буду, времени нет. Давайте перейдём к тому, ради чего мы все собрались, ок? Я был на вашем выступлении. Понравилось. Желаю услышать всё вживую ещё раз. Инструменты тут есть, как вы могли заметить. Билли, за гитару, Джо, за барабаны, Джастин, микрофон за столом, – он не на шутку раскомандовался.

- Вы его слышали, парни, покажем высший класс. Он же хочет услышать нашу песню. – Джастин уже занял свою позицию, следом направились Кинг и Питтерсон.

Солист провёл ладонью по микрофонной стойке, чувствуяпальцами холодный металл. Это было не то же самое, что в гараже или в подпольном квартирнике. Уильям, не говоря ни слова, взял свою гитару. Его движения были экономичными и точными — он проверил струны и поправил ремень. Спокойствие Питтерсона было почти гипнотическим. Джо Кинг, напротив, завладев барабанной установкой, тут же запустил короткую, взрывную дробь, чтобы «разогнать кровь», и бросил Джастину дерзкую ухмылку.

- Насчёт четыре, — скомандовал Джастин, обращаясь к Джо. — Раз, два, три, четыре!

Студия ожила. Первый же удар по малому барабану прозвучал как выстрел — чёткий и сухой. И прежде чем эхо успело раствориться, ворвался гитарный риф Уильяма — неистовый, зубодробительный, но при этом на удивление техничный. Каждая нота звенела с кристальной ясностью, которую никогда не могла дать их старая аппаратура.

В середине второго куплета Джастин поймал взгляд Скотта. На лице звукорежиссёра мелькнуло что-то вроде холодного, делового интереса. Не восторг, а оценка. «Этот гитарист — актив. Вокалист — лицо. Барабанщик — энергия. Сбалансировано». Эта мысль пронзила Коуэна, но не сбила, а лишь добавила азарта.

Когда прозвучал последний аккорд, нарочито грязный и затяжной, в студии на несколько секунд повисла оглушительная тишина. Даже привычный гул «застеколья» казался громким. Джо первым нарушил её, швырнув палочки в воздух и поймав их одной рукой.

- Вот так-то, чёрт возьми! — выдохнул он, поправляя растрепавшиеся волосы рукой.

- Браво, браво, браво! – Скотт вскинул руки. – Вот оно, удовольствие для моих ушей. И нам нужно записать этот шедевр. Вы в курсе, как это происходит? Я расскажу. Всё вам расскажу. Сначала мы запишем вокал. Черновую версию. Давай, тебе за стекло, Джасти, иди-иди, не стесняйся. Мне надо вникнуть в суть. Вы пока посидите, понаблюдайте. Не забудь ушные мониторы. – Он указал на наушники. – Уильям, запись твоей гитары у меня уже имеется, мистер Бридж скидывал.

Коуэн послушно поплёлся туда, куда ему сказали. Любит же этот Скотт брать всё в свои руки. Интересно быть звукорежиссёром. Это была черновая версия, так что сделали они всё достаточно быстро, с первой попытки. А дальше что?

- Дайте посидеть подумать. В тишине. Пока пойдите покурите, – Скотт махнул рукой, даже не смотря на них в этот момент.

Джо, щурясь на солнце, сделал первую глубокую затяжку и тут же выдохнул дым резким, сердитым кольцом.

- Странный чувак, — буркнул он, косясь на вход в студию, — Весь такой… важный из себя, но видно, что ничего из себя не представляет. Командует нами, будто мы мальчики на побегушках. Фу.

Уильям, прислонившись к стене, медленно раскуривал свою сигарету. Он кивнул, но не в знак согласия, а скорее обдумывая слова Кинга.

- Не странный. Просто… другой сорт людей, — наконец сказал он, его голос был ровным, как всегда. — Чёткий. Знает, что хочет. Мне в этом плане он даже нравится.

Джастин слушал их, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал, как между этими двумя вот-вот пробежит искра разногласия и поспешил её потушить.

- Эй, полегче. Он просто деловой человек, у них так принято. Дайте парню шанс, — Коуэн развёл руками, пытаясь поймать взгляд обоих. — Мы в профессиональной студии, бесплатно. Что мы теряем? Давайте просто сделаем своё дело и посмотрим, что будет дальше.

Джо лишь фыркнул и швырнул окурок под ноги, растерев его ботинком. Уильям, напротив, докурил молча, как и Джастин.

Когда они вернулись, Скотт, похоже, не заметил их прихода. Он сидел, уткнувшись в потрёпанный блокнот, бормоча себе под нос и что-то помечая. Джо уже собрался что-то сказать, но в этот момент звукорежиссёр, всё ещё не глядя в их сторону, резко вскинул руку с растопыренными пальцами — универсальный знак «стоп».

Трио послушно встало в ряд, словно на перекличке. Уильям изучал оборудование, Джо переминался с ноги на ногу, а Джастин наблюдал за Скоттом, пытаясь понять, что тот пишет. Тишину нарушил лишь шелест переворачиваемых страниц. Наконец, закончив, Скотт, с громким щелчком закрыл блокнот и обернулся к ним.

- Мне нужно время на подготовку, — произнёс он, протирая темные очки краем футболки. — Оставьте ваши контакты. На сегодня мы закончили.

В студии повисла неловкая тишина. «Всё?», — читалось на лицах музыкантов. Они были готовы работать хоть сейчас, а этот парень говорил о «времени».

- Композиция… не из простых, — добавил звукорежиссёр, уловив их настроение. — Вам стоит отдохнуть, а мне — всё разложить по полочкам.

Джастин, всё ещё немного ошарашенный, первым продиктовал свой номер. Уильям и Джо машинально последовали его примеру.

Только оказавшись на улице, под тёплым дневным светом, они вдруг осознали, как незаметно пролетели эти два часа. Время внутри студии, казалось, текло иначе — сгущалось вокруг микрофонов и поглощало всё, кроме медленного танца пылинок в лучах софитов.

- Так, я хочу ещё поработать. Не будем терять время. Уильям, пошли к нам в гараж, уделишь мне час-другой, пора продолжить наше обучение игре на гитаре, – предложил Джастин. – Джо, ты с нами?

Джо с сожалением покачал головой, доставая ключи от машины.

- Отец уже десятую смску шлёт, — показал он экран смартфона. — Нужно мчаться. Вы без меня справитесь, — он кивнул им, быстрым жестом попрощавшись, и зашагал к парковке.

Привыкший к спонтанности Джастина, Питтерсон лишь поднял бровь.

- Так быстро вернуться к гаражному звуку после этого? — он кивнул в сторону здания. — И ты даже не ждёшь моего ответа, да?

- Ты чертовски прав, друг, – он похлопал гитариста по плечу. – Я читаю твой вопрос, как страстное «да, конечно, Джастин, веди меня в это святилище рока».

*****

Два дня. Сорок восемь часов, которые Джастин посвятил гитаре и Уильяму с таким фанатизмом, будто от этого зависела его жизнь.

Питтерсон, как самурай-наставник, установил дисциплину: сначала классические переборы, потом аккордовые рисунки, азы фингерстайла. «Выучишь двенадцать видов боя — и ты сможешь сыграть что угодно», — говорил он, а Джастин впитывал, заставляя пальцы растягиваться и запоминать непривычные положения. Прогресс был осязаем. Что-то внутри него — талант, интуиция, одержимость — цеплялось за каждую новую схему, превращая скучные упражнения в кирпичики для будущих песен. Это щекотало нервы, это заставляло просить: «Давай ещё».

Билли не отказывал. Он был рядом, поправлял, показывал снова. Но однажды, после многочасовой сессии, он чётко обозначил границы: «За два месяца поставлю тебя на ноги. На средний уровень. А виртуозом ты станешь сам, если захочешь. Моя миссия — дать тебе карту, а не пройти путь за тебя».

Джастин кивал. Он не смел требовать большего. Время Уильяма было бесценным даром, и единственной валютой, которой он мог расплатиться, была безграничная благодарность и упрямое стучание медиатора по струнам до тех пор, пока всё не начинало получаться.

Следующий вечер с родителями стал той самой возможностью бросить якорь спокойствия, которого ему так не хватало. Они только что вернулись из Лондона, привезя с собой не только сувениры, а целый мир новых историй. Джастин откинулся на спинку стула, наблюдая за этим дуэтом. Он слушал о семейных хлопотах, о Биг-Бене, увиденном сквозь дождь, о скучном, но красивом пейзаже за окном машины. Это был самый простой и самый важный разговор на свете.

На кухне пахло душистыми травами и запечённой форелью — маминым фирменным блюдом, которое было синонимом слова «дом». Мягкое, тающее во рту белое мясо, хрустящая кожица с лимоном и розмарином — каждый кусочек был вкусом детства и абсолютного покоя.

Они наверстывали упущенное за неделю разлуки. Смех лился так громко, что, казалось, стены вибрировали. Отец, размахивая вилкой, описывал дорожные приключения, мама дополняла его повествование рассказами о здоровье бабушки и новостями от тётушек. Джастин слушал, улыбаясь и чувствуя, как привычный семейный шум смывает с него все тревоги, подобно тёплому дождю.

Когда наступила пауза, он, почти неожиданно для себя, произнёс: «Кстати, я познакомился с одной девушкой. Её зовут Грейс». Родители переглянулись, и в их взглядах не было ничего, кроме искреннего, неподдельного любопытства — ни капли осуждения или давления. Мамин одобрительный кивок и отцовское «расскажешь, как захочешь» стали тихим, но очень важным благословением.

*****

- Ты серьёзно хочешь произвести впечатление на эту девушку, — констатировал Вэден, сияя во всю ширину своей фирменной улыбки. Он поправил идеально закатанный рукав своей рубашки, будто его собственный вид был неотъемлемой частью миссии. — И обратился по адресу. Когда дело доходит до стиля, твой покорный слуга — единственный человек, чьё мнение имеет вес. Ты это знал, верно?

Джасти, лишь слегка ухмыляясь, кивнул. Именно поэтому он и позвал Вэдена Сроата. Этот человек был не просто другом или менеджером, который помогал вести дела группы. Он был ходячим справочником по эстетике, человеком, для которого ткань, крой и сочетание цветов были таким же языком, как для Джастина — аккорды.

- Смотри-ка, — Вэден жестом, полным драматургии, посмотрел на здание из стекла и стали. — Вся палитра человеческих желаний, упакованная в бутики. Сегодня мы найдём не просто костюм, Коуэн. Мы найдём твой образ. Тот, в котором ты будешь выглядеть так, будто родился в смокинге, но при этом останешься собой. Готов к охоте?

Они стояли у входа в «Маремагнум», один из крупнейших торговых центров Барселоны, и поток света, звука и людей обрушился на них подобно волне.

Он уже сделал шаг вперёд, его энергия, словно щит, рассекала толпу. Музыкант, с лёгким чувством потерянности и предвкушения, последовал за своим гидом в этом сверкающем лабиринте, где на кону был его внешний вид на самом важном в жизни балу.

Джастин замедлил шаг, окидывая взглядом бесконечные витрины. Лёгкая растерянность скользнула по его лицу.

- С чего вообще начинают? — спросил он, обращаясь больше к самому себе. — Галстук, брюки, пиджак... Есть какая-то определенная очередь?

Вэден, не отрывая оценивающего взгляда от манекена в соседнем окне, отчеканил, будто зачитывал устав: - Правильная очередь — это когда всё сочетается. А для этого нужны данные, — он, наконец повернулся к другу. — Во-первых, бюджет? Во-вторых, что у тебя уже есть? Рубашка, туфли?

- Рубашка есть, белая. Туфли… обычные, тёмные. А денег… триста евро, — выдохнул Джастин, чувствуя себя школьником на экзамене.

- Триста… — Сроат задумчиво почесал подбородок, его взгляд на секунду стал острым и вычисляющим. — Ладно, не королевский запас, но работать можно. Значит, наш маршрут лежит не к тем гигантам, — он кивнул в сторону роскошных бутиков. — А в одно милое местечко под названием «У Энди». Там качество, классика и адекватные цены. Двух вариантов нам хватит за глаза.

И он снова пустился в путь, уверенно лавируя в потоке покупателей. Джастин шёл следом, и уже через пару минут они свернули в тихий угол центра, где располагался небольшой, но уютный магазинчик с деревянной отделкой. Внутри пахло деревом и свежим сукном. К ним тут же направилась молодая улыбчивая консультантка.

- Добрый день! Чем могу помочь?

Коуэн, опередив Вэдена, сделал лёгкий, вежливый жест рукой.

- Пока что мы просто посмотрим, спасибо, — мягко, но твёрдо сказал он, предпочитая для начала обсудить всё с личным «стилистом».

Консультантка застенчиво переминулась с ноги на ногу, и её профессиональная улыбка сменилась совсем иной — смущённой и восторженной.

- Вы уж простите за наглость, — она немного замялась. — Но... можно с вами сфотографироваться? Для истории. Я была на вашем концерте.

Джастин почувствовал, как к горлу подступил комок. Впервые в жизни его кто-то узнал вот так и попросил фото. Потому что он музыкант и у него есть своя группа.Коуэн растерянно улыбнулся.

- Да, конечно, с радостью, — голос парня прозвучало немного глуховато, но искренне.

- Я вас сфотографирую! — воскликнул Вэден, взяв телефон девушки с видом полевого командира, заставшего удачный момент. — Встаньте вот здесь, у этой колонны, там идеальный рассеянный свет — никаких жёстких теней. Позвольте, я сам.

Он оказался не просто «умеющим», а настоящим виртуозом: поправил их позы, сделал несколько кадров под разными углами, приказав то улыбнуться, то сделать вид, что они о чём-то оживлённо беседуют. Через минуту он уже протягивал девушке её смартфон с идеальными кадрами.

- Готово. Как вам? Вышло, по-моему, очень душевно.

Девушка, перелистывая фото, сияла.

- Ой, да мы тут просто замечательные! Обаятельные просто! — Она на секунду задумалась, а потом выпалила, словно решив отблагодарить их чем-то действительно ценным: — Знаете что? За это я вам сделаю скидку. Можете рассчитывать на это!

Под одобрительные возгласы обоих парней она отошла в сторону, оставив их наедине.

Пришло время главного — выбора. Начали с брюк. Перед Джастином развернулась целая палитра: навязчивые клетки, кричащие полосы, вызывающие яркие оттенки и сдержанная классика. Первые три варианта певец отмел одним взглядом, остановившись на тёмно-синих и классических чёрных.

Его внутренне тянуло к чёрному. Этот цвет был для него тишиной, уверенностью, фразой, сказанной низким голосом. Он словно говорил: «Я здесь, но не настаиваю». Однако с ним была и опасность: один неверный шаг — и из элегантного мужчины можно было превратиться в скорбного участника траурной процессии. И как тут быть с гармонией? Он понятия не имел, в чём будет Грейс. Эта мысль слегка нервировала.

Одна пара чёрных брюк идеально села по фигуре. Ткань, плотная и благородная, элегантно облегала бёдра, подчёркивая линию ног, не стягивая и не мешая. «С правильными туфлями это будет идеально», — мысленно отметил он, ловя своё отражение в зеркале. Задница тоже выглядела… очень даже ничего. Это обнадёживало.

С пиджаком история была сложнее. Коуэн видел только один вариант — чёрный, однобортный, максимально строгий. Он хотел ощутить эту броню формальности, но опыт напоминал, что классические пиджаки на нём обычно висели, как на вешалке, делая его похожим на подростка, укравшего костюм у отца. Всю надежду он возлагал на Вэдена, который тем временем уже нырнул в лес вешалок и вышел оттуда с охапкой из десяти пиджаков разных оттенков и фактур. На его лице читалось вдохновение истинного охотника за образами.

- Отлично, — удовлетворённо произнёс Сроат, раскладывая добычу на бархатном пуфе. — Базовый этап пройден. А теперь, дорогой друг, настал час великой примерки. Начинаем с самого тёмного.

- Нет, — Вэден скривился, будто от горького лекарства, и сбросил первый пиджак с плеча Джастина прямо на пол. — Мешок. Плечи висят, а в талии — как бочка. И цвет холодный, с твоими брюками не дружит.

Второй пиджак разделил судьбу первого, даже не успев, как следует примериться.

- Этот? Слишком «офисный планктон». Скучно до зевоты. Дальше.

Третий заставил его друга замолчать на секунду. Он отошёл на два шага, прищурился.

- Стоп. А вот это уже тепло. — Он поправил лацкан на Джастине и легонько развернул его к зеркалу. — Посмотри-ка. Плечи на месте, силуэт... Очень даже ничего. Тебе нравится?

Певец покрутился перед зеркалом. Да, нравилось. Ткань лежала мягко, но держала форму. Он не выглядел переодетым мальчишкой — он выглядел... собранным статным молодым человеком.

- Да, — кивнул Коуэн, — этот хорош.

Четвёртый отправился в стопку отвергнутых без лишних слов — просто невыразительный. Но пятый и шестой снова зажгли искру в глазах Вэдена. Они были разными: один — классический шерстяной, другой — с лёгкой текстурой, почти невесомый.

- Отлично! Теперь у нас три претендента, — объявил Сроат. — Финал, детка. Повторная примерка, строгий суд.

После тщательного сравнения — с приседаниями, наклонами и оценкой со спины — второй вариант пал жертвой мелочей: чуть длинный рукав и едва уловимая скованность в спине.

- Выбор судьи останавливается на... этих двух, — с пафосом произнёс Вэден, указывая на оставшиеся пиджаки. — И вот здесь, мой друг, я пас. Оба сидят на тебе безупречно. Оба подчеркивают то, что нужно. Решать тебе. Ты в них будешь жить этот вечер.

Джастин долго смотрел на своё отражение в каждом из них. Они и правда были очень хороши. Один — солидный, фундаментальный. Другой — чуть современнее, в нём он чувствовал себя немного свободнее. Он выбрал второй, чуть более дорогой, с облегчением вспомнив про обещанную скидку.

- Отлично! Победа! — Вэден хлопнул в ладоши. — А теперь — галстук. И забудь про чёрный. Ты и так будешь похож на сотрудника тайной службы. Нужен акцент, жизнь, намёк на личность! Давай что-нибудь с узором. Тёмно-бордовый, например, с паттерном. Освежит весь образ.

- Кстати, ты нашёл себе пару на бал? – (не пойдёт же он туда с Джейкобом, с которым они постоянно проводили время).

- Ещё в первый день. Позвал Анастейшу из своей группы. Слышал о такой? – с уверенностью и гордостью ответил Вэден.

- Не, не знаю, всех не выучишь. Это ж меня все знают теперь, – решил съязвить Коуэн.

- Не выделывайся. Меня девочки просили дать им твой номер. Не говорил тебе, чтоб ты не зазнавался слишком.

Они подошли к кассе, где как раз и висели галстуки.

- Я надеюсь, ты не дал? – его глаза уже забегали по всему каталогу.

- Джейкоб хотел, но я его отговорил. Он себе тоже отыскал девчонку. Красивую. Я не знаю, как она согласилась с ним пойти. Да и все остальные ребята в шоке были,– продолжали они диалог.

- Он неплохой парень. Может, не самый симпатичный, но за ним мы все как за каменной стеной. Дамы будут тем более, – заступился музыкант за своего друга.

- Согласен. Он так о тебе беспокоится каждый раз.

- Ладно, галстук, и домой, — вздохнул Джастин, чувствуя, как терпение подходит к концу. — Мы тут уже вечность.

- Спокойно, дружище, — парировал Вэден, уже листая стойку с аксессуарами с сосредоточенностью сапёра. —Вот, смотри: геометрия, шёлк, шёлк и ещё раз шёлк. Выбирай.

Джастин лениво провёл пальцем по ряду, остановившись на одном с тонкой золотой нитью.

- А что насчёт этого? С позолоченными вставками. Вроде ничего.

Сроат, не глядя, отвёл его руку в сторону.

-Дешёвый лоск. А вот это… — он извлёк из глубины галстук тёмно-вишнёвого оттенка с абстрактным узором, напоминающим размытые облака заката. — Это шик. Это то, что будет цеплять взгляд и одновременно выглядеть не кричащим. Остальное тебе не подходит, поверь.

Он забегал вокруг Джастина, уже примеряя галстук мысленно, жестикулируя так энергично, что та самая улыбчивая консультантка наблюдала за ними с нескрываемым увлечением.

- Мамочки, — кокетливо подыграл Коуэн, закатывая глаза. —Ладно, берём. Он и правда хорош.

- Я знал, что ты обладаешь вкусом, хоть и тщательно его скрываешь, — Вэден довольно хмыкнул, довольный своей победой.

Итоговая сумма, даже с щедрой скидкой, заставила Джастина тихо присвистнуть. Двести евро. Плюс ещё сотня, которую он решил приберечь. Но когда он взял в руки пакет, ощущая вес качественной ткани, сомнения растаяли. Цена равнялась безупречному крою, идеальной посадке и тихой уверенности, что стыдно ему не будет.

Джастин Коуэн, был готов. Осталось лишь дождаться дня, когда он сможет превратиться из обычного музыканта в того самого мужчину в идеальном костюме, который сможет поразить девушку, которая ему нравится.

Глава 8. Последний танец.

Во мне менялось что-то на клеточном уровне.

С момента объявления о скором бале кампус накрыла волна ажиотажа. Казалось, воздух звенел от шёпота и сдержанного смеха. Пары образовывались с почти магической скоростью — в перешёптываниях на солнечных набережных, в переписках между поездками на море, в загадочных улыбках, которыми студенты обменивались в очереди за кофе. Пары, уже сформировавшиеся или только что возникшие, излучали особую энергию. Девушки задумчиво крутили в пальцах соломинки от коктейлей, а парни старались казаться чуть галантнее, чем обычно. Каждый находился в предвкушении.

Но даже на этом фоне всей этой суеты Джастин Коуэн выделялся. Он не просто шёл по кампусу — он шествовал. Его походка обрела необычную, пружинистую лёгкость, а привычная полуулыбка сменилась выражением безмятежной и глубокой умиротворённости, будто он нёс в себе самый главный секрет вселенной. Он стал неожиданно общительным — кивал знакомым, бросал «как дела?» почти незнакомым людям и вообще излучал настолько яркое доброжелательное сияние, что некоторые начинали беспокоиться о его здоровье.

В тот день счастье переполняло музыканта настолько, что, обрети оно форму, это наверняка были бы крылья. Крылья, незримые для глаза, но явственные для души, от этого не менее мощные — они будто приподнимали его над серой повседневностью, заставляя смотреть на весь мир сквозь призму радостного предвкушения.

— Коуэн, да ты просто светишься! Что случилось, выиграл в лотерее? — кричали ему вдогонку.

— Джастин, признавайся, твоя группа подписала крупный контракт с лейблом «Warner Records»?

— Эй, а с кем ты идёшь на бал?

На все вопросы он лишь качал головой, а в его глазах зажигались те самые загадочные искорки, которые сводили с ума самых любопытных. Чуть более проницательные ребята, взглянув на него, лишь усмехались и переводили взгляд в толпу в поисках потенциальной пары Джастина на бал.

Его скромная популярность после выступлений обернулась градом внимания. В соцсетях прибавилось подписчиц, в личные сообщения прилетали робкие приветы и намёки. Джастин им не отвечал. Он методично помечал чаты как прочитанные и удалял уведомления, а при случайных встречах ограничивался вежливой улыбкой, не оставляющей шансов на продолжение диалога.

Иногда, прогоняя навязчивых поклонниц взглядом, он задумывался: «А её тоже так донимают?». Мысль о том, что кто-то может назойливо кружить вокруг Грейс, вызывала в нём глухое, тлеющее раздражение и острое желание встать между ней и всем миром. Просто чтобы уберечь её от всех бед. Не для галочки, а чтобы своим присутствием создать вокруг неё пространство тишины и покоя.

Вопрос о том, что делал солист «Singing Swordsman» в почти пустом университете, отпадал сам собой, стоило лишь взглянуть на его решительное лицо. Новость о том, что Грейс помогает с организацией бала, сработала безотказно. Джастин не раздумывая вклинился в процесс, найдя десяток причин быть полезным. Его мотивация была прозрачна как летнее небо и касалась она одной-единственной девушки.

Дверь кабинета приоткрылась, и в комнату вошла заместитель декана, миссис Эвелин Таунтли. Её появление мгновенно приглушило общий гул.

— Прошу минуточку внимания, — её голос, тихий, но чёткий, заполнил пространство. — Как вы все знаете, послезавтра нас ждёт главное событие лета — традиционный бал. И чтобы он стал по-настоящему волшебным, университету нужны ваши руки, ваши идеи и ваше хорошее настроение. Наши стены и залы пока выглядят слишком академично для танцев. Сегодня мы исправим это. Я очень ценю вашу готовность помочь. А в качестве аванса обещаю, что на самом балу вы получите не просто благодарность, а море впечатлений. Давайте создадим эту сказку вместе.

В том, что его ждёт море впечатлений, Джастин не сомневался. Его мысли уже давно убежали вперёд, проигрывая сценарий предстоящего вечера. Он представлял, как его рука ляжет на тонкую ткань платья у её талии во время медленного танца, как они будут говорить, почти не отводя друг от друга глаз, и как в конце концов всё сложится именно так, как должно. Коуэн почему-то был уверен, что она выберет белое платье — не ослепительное, а тёплого молочного или сливочного оттенка. Оно будет идеально оттенять её светлые волосы и кожу. При одной только этой мысли у него предательски холодели кончики пальцев и возникало дикое желание проверить, надёжно ли ещё держится челюсть — на всякий случай, до послезавтра.

И вот — она. Сердце Джастина совершило резкий, нелепый скачок. Грейс шла по коридору, что-то оживлённо обсуждая с двумя подругами. Кто они? Неважно. Его взгляд, будто намагниченный, зацепился за её улыбку, за наклон головы, за лёгкий жест руки. Мозг отключил обработку всей остальной визуальной информации. В фокусе оставался только один человек, один-единственный объект во всей вселенной.

Джастин на секунду замер, словно пытаясь прогнать нелепое напряжение, и шагнул навстречу. Улыбка вышла чуть шире, чем обычно — сказывалось волнение.

— Привет, — кивнул он, обращаясь ко всем трем, но взгляд его на долю секунды зацепился за Грейс. — Куда путь держите? Вас на собрании что-то не заметил.

Одна из подруг, рыжеволосая и улыбчивая, ответила первой:

— Мы как раз от миссис Таунтли: ещё до всеобщего сбора успели. Договорились помогать с украшениями.

— Серьёзно? — Джастин сделал вид, что очень удивился. На самом деле, это ему Джек подсказал, что Грейс будет принимать участие в подготовке к мероприятию, поэтому, музыкант и записался в добровольцы. — Может, объединим усилия? Вместе веселее будет.

Он произнёс это как можно непринуждённее, хотя внутри всё ликовало.

Грейс молча улыбалась, наблюдая за ним. Её взгляд был тёплым и слегка игривым, словно она увидела его маленький стратегический манёвр насквозь.

Рыжая подруга переглянулась со второй девушкой, а затем пожала плечами:

— Почему бы и нет? Нас только трое, лишние руки не помешают.

— Отлично, — Джастин уже мысленно прибавлял себе сто очков к невидимому рейтингу. — Тогда я быстренько к миссис Таунтли заскочу — и сразу к вам. В какой аудитории будете работать?

— В главном холле, у центральной лестницы, — ответила Грейс, наконец вступая в разговор. Её голос звучал так же спокойно и мелодично, как он помнил. — Не задерживайся.

— Не буду, — пообещал он, уже отступая назад, но не в силах оторвать от неё взгляд. — Через десять минут буду там.

Коуэн почти побежал по коридору под дробный стук собственного сердца, а в голове навязчиво крутилась одна мысль: «Главное — не облажаться...»

Джастин задержался на пороге кабинета, собравшись с духом. Он сделал лёгкий, почти формальный поклон в дверях.

— Миссис Таунтли, разрешите войти?

Он заставил свой голос звучать предельно уважительно, хотя внутри всё лихорадочно искало правильные слова.

Заместитель декана подняла глаза от бумаг, и её лицо озарила тёплая, покровительствующая улыбка.

— Джастин, дорогой, ты знаешь, что тебе всегда рады, — её тон был таким же тёплым, как и всегда. Он на секунду забыл, что она не только строгий заместитель декана, но и человек, который часто просил выступать его группу на территории университета. Все эти обстоятельства возвращали уверенность.

— Я… по поводу подготовки к балу, — начал он, проскользнув в кабинет и приняв чуть более непринуждённую позу, но сохраняя почтительную дистанцию. — Я бы хотел помочь.

Заместитель декана отложила ручку, сложив руки на столе. Её взгляд стал оценивающим, но всё ещё доброжелательным.

— Как приятно видеть такую инициативу, — сказала она, и в её голосе звучала неподдельная радость. — Рабочие руки, да ещё и их обладатель с творческим подходом, всегда кстати. Я с удовольствием расскажу, чем ты можешь быть полезен.

Джастин почувствовал, что момент истины настал.

— Я видел, как отсюда вышли несколько студенток. Одна из них… с такими золотистыми волосами и изумрудными глазами… ну, вы понимаете, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Не могу не спросить: есть шанс, чтобы меня определили в одну команду именно с ней? Я обещаю быть очень полезным!

Миссис Таунтли прищурилась, оценивая ситуацию.

— А, так вот в чём дело, — протянула она, и её голос зазвучал игриво-снисходительно. — Дело не в альтруизме, а в прекрасных глазах. Что ж, не стану мешать молодости. Грейс — очень ответственная девушка, она уже возглавляет группу по декору центрального холла. Я направлю тебя к ней. Думаю, она сможет найти тебе… подходящее применение.

Она подчеркнула последние слова особой интонацией, и Коуэну показалось, что она едва не подмигнула. Облегчение и восторг хлынули на него волной.

— Спасибо вам огромное, миссис Таунтли! Вы — волшебница! — он отшатнулся назад, не в силах сдержать широкую улыбку, и сделал ещё один, на этот раз более неформальный и благодарный кивок. — Я немедленно к ней! Не подведу!

И он выскользнул из кабинета, оставив за собой лёгкое чувство выполненного долга — и вприпрыжку бежавшее следом предвкушение, которое заставляло сердце биться как сумасшедшее. Путь к Грейс был официально открыт.

Джастин влетел в холл с таким видом, будто являлся долгожданным спасительным подкреплением.

— Отчёт о прибытии! — объявил он, останавливаясь перед тремя девушками с комичной серьёзностью. — Рядовой Коуэн к вашим услугам. Куда направить энтузиазм?

Грейс, держа в руках стопку цветной бумаги, одарила его улыбкой, от которой у него на мгновение перехватило дыхание.

— Как вовремя. План такой: заполоним университет сердечками. Пусть у всех будет второй шанс почувствовать февральское настроение. Сейчас не день святого Валентина, но бал ассоциируется у меня с романтикой, так что… — она протянула ему пачку заготовок. — Начинай вырезать. И да, рыжая это Ясмина, тёмноволосая — Катрин, — представила своих подруг Грейс.

— Рад познакомиться. Ну, а я — Джастин! — представился парень. — Вырезать валентинки… — Коуэн посмотрел на ножницы и бумагу с видом человека, впервые увидевшего древний артефакт. — Я, пожалуй, лучше буду играть второстепенные роли и буду на подхвате. Не доверяйте мне острые предметы в такой ответственный день!

Катрин фыркнула, в то же время Ясмина с интересом наблюдала за ним.

— Ладно, — сдалась Грейс, делая вид, что серьёзно обдумывает задание. — Тогда твоя миссия — оживлять, — она поставила перед ним банку с блёстками и тюбик клея. — Готовые сердца нужно украсить. На твой ничем не стеснённый вкус.

— А ты чем будешь заниматься? — спросила Ясмина, уже начиная вырезать первый контур.

Грейс подошла к столу и взяла второй тюбик клея.

— А я буду обеспечивать качественный контроль и помогать нашему главному дизайнеру по блёсткам. Чтобы не переборщил.

Джастин, услышав, что она сядет рядом, неуклюже уронил крышку от банки с блёстками. Пытаясь её поймать, он лишь рассыпал немного сияющего содержимого на стол. «Началось», — подумал он, чувствуя, как горит лицо.

Вклиниться в разговор оказалось почти невозможным. Джастин сидел, будто на лекции о неизвестной ему цивилизации. Девушки говорили на своём диалекте, где названия оттенков волос звучали как заклинания: например, «пыльная роза» и «пепельный блонд», — «босоножки на платформе» вызывали бурные дискуссии, а фраза «он такой вайбовый» заставляла его молча хмурить брови. Он узнал, что Грейс красила волосы и была шатенкой, что обожала фильмы братьев Коэнов, а в шестнадцать лет она по наивности отправилась в спонтанную поездку в Италию с компанией едва знакомых парней. «Их она видела впервые», — пронеслось у Джастина в голове, смешавшись с приступом беспокойства. Сердце ёкнуло при мысли о том, как всё могло обернуться. Повезло, что те ребята оказались просто безрассудными авантюристами, а не монстрами, и вернули её домой целой, а не... Он резко отогнал мрачные мысли, снова сосредоточившись на мелодии её смеха.

— Эй, Джастин, — Ясмина положила ножницы, её взгляд стал пристальным и любопытным. — А что ты в нашей Грейс нашёл такого? Ну, честно?

Вопрос, прозвучавший как гром среди ясного неба. Коуэн почувствовал, как кровь прилилась к ушам. Он откашлялся, пытаясь выиграть время.

— Это… — он заёрзал на стуле, — это тема для личной беседы. Вы же потом всё равно всё узнаете… — он сделал слабую попытку улыбнуться. — Вы тут, я смотрю, в курсе всего на свете.

— Ой, да он краснеет! — прошептала Катрин, не скрывая восторга.

И тут тихий, но твёрдый голос Грейс разрезал воздух:

— Ясмина, хватит. Ты поставила его в неловкое положение, — девушка положила руку ему на локоть на долю секунды — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого мурашки пробежали по коже. — Я всё расскажу позже. Когда он не будет сидеть здесь, как на допросе, — пообещала она подругам, и в её тоне звучала мягкая, но недвусмысленная просьба сменить тему.

Мысленно он послал ей благодарность — нежную, как блёстки, и такую же яркую. Пальцы уже двигались автоматически: мазок клея, щепотка блёсток, лёгкое дуновение. Процесс погрузил его в странное, почти медитативное состояние. Спина затекла, нос щекотал химический запах клея, а перед глазами плыли круги от бесконечных разноцветных сердец.

«Жутко хочу спать», — промелькнуло где-то на задворках сознания Джастина. Два часа этого блестящего конвейера. С сестрой в детстве они клеили так разве что на Рождество: одних бумажных ангелов, да и то кривых. Здесь же речь шла о промышленных масштабах: сотни шкафчиков, метры стен, целое море бумаги. Коуэн, привыкший дробить сложные аккорды, теперь работал в режиме «приклей-блесни-передай». Это был самый неожиданный саундчек в его жизни — беззвучный, монотонный и почему-то бесконечно важный.

После долгого молчания Катрин, самая тихая из троицы, подняла глаза от своего сердечка.

— Кстати, нас ждёт ещё один подвиг, — сказала она тихо, но чётко. — Огромный плакат для танцевального зала. Его нужно разрисовать и повесить.

Джастин замер с блёстками в руке.

— Плакат? — переспросил парень, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — А что делают остальные? Не многовато ли лежит на нашей скромной команде? — он окинул взглядом горы необработанной бумаги. — Я, честно говоря, с рисованием на «вы». Палочка, кружчек, солнышко — это мой предел.

Но тут же в его голове щёлкнуло.

— Хотя… стоп. У меня есть решение. Фредерик, — произнёс он, словно вытаскивая козырного туза. — Он рисует так, будто родился с кистью в руке. Я его подключу. Когда следующий сбор?

— Завтра, — ответила Грейс, и в её глазах вспыхнул интерес. — Как раз привезут материалы. Фредерик будет очень кстати.

Она повернулась к подругам, и в её голосе прозвучала такая лёгкая непринуждённость, от которой у Джастина слегка свело желудок.

— Вы его ещё не видели, девочки. Он, между прочим, невероятно симпатичный. Увидите — оцените.

Комментарий повис в воздухе, сладкий и колкий, как запах духов. Джастин стиснул зубы, заставляя лицо оставаться нейтральным. «Невероятно симпатичный. Да, конечно», — пронеслось у него в голове. Спорить с фактами было бессмысленно: Фредерик Харрисон и правда обладал той фотогеничной, открытой внешностью, которая нравилась почти всем. Вместо возражений Джастин лишь плотнее сжал тюбик клея, выдавив на сердечко слишком большую каплю. «Интересно, — ядовито подумал он, размазывая блестящую лужу, — будет ли он завтра, как обычно, клеить тут всех подряд? Или хотя бы попробует сосредоточиться на плакате?»

Часы рабочего процесса дались с трудом, но всё же они закончили. Весь стол был усыпан валентинками — их тут было не меньше тысячи-двух. И этого должно хватить. Пальцы уже не слушались его.

Работа подошла к концу, оставив после себя приятную творческую усталость и горы блестящих сердец. Расходиться не хотелось, но час был уже поздний.

— Провожу вас, — предложил Джастин, но девушки, смеясь, отказались: мол, не маленькие. Он не стал спорить, но настоял на такси — хотя бы в этом они уступили его упрямой заботе. Когда машина подъехала, он придержал для Грейс дверь..

— Как будешь дома — напиши, — тихо сказал он, и его губы сами собой сложились в незаметный для других, но предназначенный только ей воздушный поцелуй.

Дверца захлопнулась, жёлтые огни такси растворились в ночи. Джастин повернулся и зашагал домой. Двадцать минут быстрым шагом — голова и сердце гудели от прошедшего дня, а лежащий в кармане телефон молчал, заставляя его каждые тридцать секунд проверять экран.

*****

Дозвониться до Фредерика оказалось проще, чем ожидалось. Тот, едва услышав, что помощь требуется трём симпатичным студенткам, согласился почти мгновенно.

— Три девушки, холсты и суббота в пустом универе? Джастин, да ты не друг, а сказочный даритель! — в трубке послышался его характерный, довольный смех.

Джастин стиснул телефон.

— Послушай, Фред, — его голос стал на полтона ниже и серьёзнее. — Есть одно важное условие. Одна из них… Грейс. Ты на неё даже не смотри. Понял? Вообще.

С той стороны повисла пауза, а потом раздался понимающий вздох.

— О-о-о, так вот оно что. Расслабься, приятель. Я буду образцом приличия. Сосредоточусь на… художественной части задания.

Отключившись, Джастин провёл рукой по лицу. Глупая, едкая ревность, — один из тех внутренних демонов, с которым он воевал годами, — уже начинала шевелиться под рёбрами. Он тут же попытался задавить её логикой: Фредерик — бабник, но не идиот. Увидев компанию, он, конечно, включит свой фирменный режим «обаятельного харизматика», но направит его на других. Девочки-то там, по словам Грейс, и правда ничего. Пусть развлекается. Сама идея провести выходной в университете уже казалась ему маленьким безумием, но что не сделаешь ради… ну, ради всего этого.

Он выдохнул. Всё это — завтра. А сегодня надо было просто постараться не думать о том, как Фредерик своей ослепительной улыбкой затмевает даже солнце в окне.

******

Теперь оставалось только ждать и готовиться. Мысль о том, что встреча пройдет не наедине, слегка омрачала предвкушение, но Джастин тут же гнал эту мысль прочь — любой повод увидеть Грейс был бесценен. Ровно в полдень, как и договорились.

В субботу университетское здание было похоже на спящего гиганта: тишина в коридорах нарушалась лишь редкими шагами и гулом работы уборщицы где-то вдали. В кабинетах сидели лишь самые упрямые студенты, нагонявшие программу, да такие же добровольцы. Девушки — Грейс, Ясмина и Катрин — уже разложили материалы и поглядывали на часы. А Фредерик опаздывал.

«Странно, — подумал Джастин, — обычно это Вэден не приходит вовремя. Хотя, что я говорю, Фред тоже может…», — прервал он себя, не желая сглазить. Вся надежда была на художественный талант друга, и сейчас он нужен был здесь, а не в пути.

И вот, спустя двадцать долгих минут в дверях возникла запыхавшаяся фигура. Фредерик, сиявший во всей своей красе, даже не смутившись опозданием, влетел в комнату под шквал неодобрительных, ледяных взглядов. Он лишь виновато ухмыльнулся, подняв руки в знак капитуляции: «Виноват-виноват!».

— Простите, задержался, — Фредерик вытер воображаемый пот со лба, изображая праведную усталость. — Помогал бабушке донести сумки через всю улицу.

Изумлённые «о-о-о» девушек моментально превратили его из прогульщика в героя. Коуэн едва не подавился собственной слюной. «Бабушке. Сумки. Через всю улицу», — мысленно повторил он, чувствуя, как по щекам расползается предательская улыбка. Он знал Фреда как облупленного — тот мог опоздать из-за долгого выбора носков или внезапно нагрянувшей философской беседы с котом, но никак не из-за альтруизма. Пришлось прикусить губу, чтобы не прыснуть со смеху.

— Ладно, герой, — поспешил перевести тему певец, видя, как подруги Грейс уже смотрят на Харрисона с обожанием. — Главное — ты здесь. Полагаю, наши дамы подготовили для нас гениальный план? Чем скорее начнём, тем скорее закончим.

Фредерик, видимо, не уловил сарказма и лишь сиял, наслаждаясь незаслуженной симпатией. А Грейс уже встала, и комната будто наполнилась ярким светом.

— План есть, — сказала она деловито, и Джастин почувствовал, как что-то тёплое и глупое разливается у него в груди. Она нравилась ему всё больше с каждой секундой. — Взгляните в угол.

Там лежал огромный свёрнутый рулон. Коуэн при первом взгляде подумал, что это обои, но когда они с Фредериком развернули его, оказалось, что это полотно, которое заняло добрую половину пола — идеально белое, пугающе чистое и бесконечное.

— Ты — художник, — Грейс указала на Харрисона пальцем, словно назначая его главнокомандующим. — Задача: нарисовать что-то романтичное. Небанальное. То, что ты считаешь идеальным, — она сделала драматическую паузу, и в её глазах вспыхнул вызов. — Но с одним условием: мне должно понравиться.

В воздухе повисла тишина. Дерзость была беспрецедентной. Никто и никогда не ставил Фредерику Харрисону условий, особенно в творчестве, и уж точно так прямолинейно. Джастин затаил дыхание, наблюдая, как на лице его друга смешались удивление, лёгкое раздражение и неподдельный интерес.

— Так, а мы-то чем занимаемся? — спросил Джастин, оглядывая горы готовых сердец.

Грейс сложила руки на груди, и в её позе была та самая сводящая с ума уверенность.

— Клеим. То, что нарезали. Каждый берёт по этажу. Работаем поодиночке, чтобы не отвлекаться, — её голос, отдававший приказы, звучал не как команда, а как самая очевидная истина.

«Почему, когда она командует, это выглядит так… убедительно?» — подумал Джастин.

— Постой, — он кивнул в сторону Фредерика, который уже примерялся к огромному холсту. — То есть… Фред остаётся здесь один?

Художник поднял голову, кисть замерла в воздухе.

— Эм, один? — переспросил он, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая растерянность.

— Мы все сегодня — солдаты-одиночки, — парировала Грейс.— Просто у всех фронт работ разный. Мы вернёмся, как только выполним норму. Распределение: я — первый этаж, Джастин — второй, Ясмина — третий, Катрин — четвёртый. Всё ясно? Тогда разбирайте свой «боезапас» и вперёд!

Выходя из кабинета, Джастин бросил Фредерику немой, извиняющийся взгляд. Тот сидел перед огромным белым полотном, поникший, как побеждённый император. «Снова один. А ведь он, как и я, рассчитывал на совсем другую субботу», — мелькнуло у Коуэна. Надежда, что они все будут работать вместе, рассыпалась прахом. Люди слишком часто становятся заложниками собственных ожиданий.

В руках у него отяжелел пакет с валентинками и скотч. С чего начать? С дверей. Каждый кабинет, аудитория, лаборатория — все должны были получить свой алеющий знак. Вскоре он поймал ритм: приложить, отойти на шаг, оценить, приклеить. Результат ему нравился — строгие университетские двери преображались, становясь всё ярче.

Потом был спортзал. Тут Джастин позволил себе маленькую, почти детскую выходку. Баскетбольные кольца, футбольные ворота, даже холодные металлические турники — всё обзавелось бумажными сердцами. Спортинвентарь выглядел нелепо и трогательно. «Не хватает только розовой краски, но это уже вандализм», — с усмешкой подумал Джастин.

Раздевалки отняли больше времени, чем весь предыдущий этап. Нужно было везде успеть, каждому шкафчику подарить кусочек праздника. И когда пакет, наконец, опустел, выяснилось, что на женскую половину материала уже не хватило. «Ну, что ж... хоть попытался».

Вздохнув, он нашёл скамейку в укромном уголке у окна, достал сигарету. «Кто найдёт? Уборщицы нет, а к понедельнику запах выветрится». Первая затяжка принесла долгожданное онемение в висках. Вместе с табачным дымом из лёгких и мозга потихоньку уползал накопившийся за день стресс. Осталась лишь тихая, слегка сюрреалистичная усталость от того, что он только что превратил часть университета в бумажную страну влюблённых.

Коуэн заглянул в аудиторию. Фредерик, с кистью в руке и пятном фиолетовой краски на щеке, был похож на загнанного в угол, но упрямого художника-аскета.

— Не надорвался? — спросил Джастин, прислоняясь к косяку.

Фредерик обернулся, и в его взгляде читалась буря.

— Надорвался? Я тут с ума схожу от скуки! — он ткнул кистью в сторону двери. — Думал, будет весело: музыка, болтовня, флирт... Катрин, между прочим, очень симпатичная. А вместо этого я уже полтора часа веду односторонний диалог с этим полотном, — он тяжело вздохнул, и злость внезапно сменилась на что-то вроде смиренного уважения. — А твоя Грейс... Она командует так, будто родилась с указкой в руке. И как-то даже не обидно её слушаться. Скажи, где ты таких находишь?

— Ой, да брось, — музыкант скептически хмыкнул, но внутри порадовался этой невольной похвале. — Вспомни-ка своих пассий. Ты тот ещё ценитель. Мы с тобой одного поля ягоды, просто ты — в красках, а я — в аккордах. Ладно, показывай, что наваял.

Фредерик отступил в сторону, дав обзор. И Джастин замер.

На огромном полотне расцветало фиолетовое сердце — не кричащее, а глубокое, бархатистое, будто выросшее из самой ткани. А под ним, элегантным, лёгким почерком, вилась надпись: «Добро пожаловать, уважаемые влюблённые».

— Это... ты всё это за полтора часа? — в голосе Коуэна прозвучало неподдельное изумление. Это было не просто хорошо. Это было профессионально.

— Гений, говоришь? — Фред вытер руки об тряпку, но в его ухмылке сквозила усталая гордость. — Это когда злишься и концентрируешься одновременно. И когда дико хочется курить. Сигарета найдётся?

— Смерть на двоих — наш девиз, — с лёгкой ухмылкой Джастин достал пачку, протягивая другу. — Особенно если смерть эта — никотиновая.

Фредерик ловко вытащил из пачки одну сигарету.

— Закончу фон — создам контраст. Тогда и закурю, — он уже снова поворачивался к холсту, его движения вновь обрели целеустремлённость. — Ресурсы надо распределять грамотно. Сначала — подвиг, потом — награда.

— Много ещё работы? — Джастину казалось, что главное уже свершилось.

— Фон, — коротко бросил Харрисон, уже смешивая на палитре новые, более мягкие оттенки. — Чтобы сердце парило, а не висело. Ещё часик, и я стану свободным человеком. Как минимум, перекурю.

Оставшийся час пролетел в тишине, нарушаемой лишь шуршанием кисти Фредерика. Девочки так и не вернулись. Харрисон работал с сосредоточенной одержимостью, его движения были точными и уверенными — каждым мазком он будто выцарапывал своё право на уважение и ранний уход. Джастин смотрел на него с завистью. Вот так бы и ему — уметь одним движением руки рождать целый мир. Но нельзя же преуспеть во всём сразу.

Внезапная вибрация телефона разрезала тишину. Джастин посмотрел на экран, и его лицо помрачнело.

— Пишет Грейс, — голос его прозвучал тускло, без эмоций. — Говорит, валентинки закончились... и они просто ушли.

Он отложил телефон, чувствуя, как под ложечкой заныла знакомая, глупая пустота. Значит, так. Даже не заглянули. Не попрощались.

— Похоже, нас, друг мой, мягко говоря, кинули.

Фредерик, не отрываясь от работы, лишь фыркнул — звук, полный философского принятия вселенской несправедливости.

— Сегодняшний день можно смело записывать в провальные, — констатировал он, нанося последний, решающий мазок фона. — Но проиграна битва, а не война. Я оставлю это великолепие сохнуть тут. Надеюсь, до завтра никому в голову не придёт сюда зайти и что-нибудь «улучшить».

Он отошёл от холста, наконец выпрямив затекшую спину, и взглянул на Джастина. В его глазах читалась усталость, но и странное спокойствие.

— А ты не зацикливайся. Подумай о завтра. О том, как ты будешь выглядеть в том своём пиджаке. И как она будет выглядеть рядом. Всё остальное — ерунда. Расслабься, Коуэн. Иногда всё идёт не по плану, и это нормально.

Он потянулся, и его поза, несмотря на усталость, выражала полное равнодушие к мелким житейским неурядицам. В его словах была горьковатая, но чистая правда.

****

День он начал с непривычной для себя основательности: выспался, плотно позавтракал, неспеша принял душ. Потом был барбер, уложивший его непокорные волосы в аккуратные, чёткие завитки — по заверениям мастера, «до завтра продержатся». Парфюм, купленный после недолгих, но мучительных метаний между двумя флаконами. Туфли, начищенные до зеркального блеска, в котором отражалось его собственное, немного чужое, серьёзное лицо.

Ставки сегодня были запредельно высоки. В голове Джастина проигрывались десятки сценариев, и ни один не устраивал его до конца. Он вертелся перед зеркалом с самого утра, проверяя каждую складку, каждый уголок галстука. Костюм сидел безупречно — в таком можно было смело вести под венец или заключать миллионные контракты. Но сегодня его миссия была не менее важной.

Их общий сбор был назначен на шесть, а за Грейс он решил заехать в пять — не из пунктуальности, а чтобы выкроить лишние минуты наедине. Отец, словно почувствовав значимость момента, доверил ему семейный внедорожник. «Только без глупостей, — сказал он, вручая ключи. — И позвони, когда доедешь». Этот жест доверия добавлял веса происходящему.

И за всем этим бушевал настоящий потоп. Ливень хлестал по оконным стёклам, и небо было цвета мокрого асфальта. Но Джастин только ухмыльнулся. Пусть льёт. Его личная буря — из трепета, предвкушения и адреналина — уже давно бушевала внутри. Сегодня всё должно было быть идеально.

Последние дни выдались на удивление продуктивными. Баннер висел на почётном месте, валентинки были дополнены и развешаны, а Фредерик, к всеобщему удивлению, таки пригласил Катрин — теперь они шли парой.

Джастин вышел из дома, и сразу же ледяная вода хлестнула ему в лицо. Дверь белого внедорожника захлопнулась, укрыв его от бушующей стихии. Опыта вождения у него было немного, и доверие отца стало для него одновременно наградой и тяжёлой ответственностью. Он отвечал за машину. А ещё — за ту, что ждала его в тёплом свете окна своего дома.

Фары рассекали водяную пелену, дворники бешено метались по стеклу, а в салоне гремел бодрый рок-н-ролл, заглушая стук сердца. Джастин вёл машину медленно, почти осторожно, растягивая эти последние минуты тишины и сосредоточенности.

Десять минут — и он уже у её дома. Заглушив двигатель, он набрался духу, поправил галстук и вышел под дождь, прикрываясь пиджаком. Палец дрогнул, нажимая на кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу.

И всё. Все мысли, все репетированные фразы — всё смело одним её видом. Грейс стояла на пороге в чёрном платье, которое обрисовывало каждый изгиб, делая её одновременно хрупкой и невероятно сияющей. Каблуки добавляли ей роста и той самой сбивающей с толку элегантности. От неё исходил лёгкий пьянящий аромат — не цветочный, а какой-то тёплый и пряный, как осенний лес после дождя. Он не мог его описать, но пообещал себе запомнить его навсегда. Её макияж был безупречным, но в тот момент Джастин понял, что дело не в нём: она была идеальна сама по себе — живое, дышащее чудо, рядом с которым все его приготовления, все планы и волнения вдруг показались просто детской игрой. Он просто стоял и смотрел, забыв поздороваться, забыв про дождь, забыв всё на свете.

— Эй, Земля вызывает Джастина Коуэна! — Грейс щёлкнула пальцами перед его лицом, едва сдерживая смех. — Есть кто-нибудь дома? Или я сегодня так страшна, что от ужаса у тебя отключился мозг?

Это встряхнуло его.

— Страшна? Да ты... — он задохнулся, подбирая слово. — Ты просто невероятна. Я в ауте, если честно. Ну что, поехали?

— Поехали, — согласилась она, выглянув за дверь. — Только как? Наш фирменный «бег под дождём» или снова будем ловить такси, как в прошлый раз?

Коуэн, наконец придя в себя, позволил себе довольную ухмылку.

— Всё проще. Сегодня у нас персональный транспорт. — Он с пафосом указал на внедорожник, стоявший у тротуара.

Грейс проследила за его жестом, и её глаза округлились.

— Да ладно? Это что, твоя тачка?

— Временное пополнение автопарка. Папа решил, что идти пешком в такой особенный вечер — моветон, — Джастин с комичной важностью раскрыл зонт, который тут же вывернуло порывом ветра, и протянул руку. — Разрешите сопроводить, мадемуазель?

— Минуточку на переодевание, — она скрылась и вернулась через мгновение, накинув на плечи стильную короткую куртку, которая лишь подчёркивала её фигуру. — Теперь — да. И давай быстрее, а то причёска пострадает!

Она взяла его под руку, и её прикосновение, несмотря на шутливый тон, было для него таким же важным, как ключи от машины в его кармане.

Ещё на подходе к главному входу их настигли первые звуки оркестра — томные переливы саксофона и ритмичный стук контрабаса, — пробивавшиеся сквозь толщу старых стен. У дверей, подобно капитану на трапе роскошного лайнера, стоял сам мистер Болтагон, декан университета. Его обычно строгое лицо было смягчено праздничной улыбкой.

— Мистер Коуэн! — он энергично пожал Джастину руку, а затем с рыцарским, почти старомодным изяществом склонил голову перед Грейс. — Мисс. Очень рад вас видеть. Прекрасно выглядите. Желаю вам незабываемого вечера.

Его слова, произнесённые с неподдельным теплом, дали старт волшебству этого вечера.

Университет в этот миг был живым — не жизнью лекций и дедлайнов, а иной, бьющей через край, сияющей. Воздух дрожал от смеха, звеневших бокалов и сотен переплетающихся голосов. Каждый, кто проходил через эти двери, преображался. Юноши в глаженых смокингах казались более зрелыми и уверенными, девушки в струящихся платьях — неземными созданиями. И на каждом лице сияло то особенное возвышенное чувство, будто весь мир на эти несколько часов сузился до взгляда любимого человека, до тепла руки в руке. Просто гуляя среди пар, можно было ловить отблески этого всеобщего щедрого счастья.

Почти сразу Джастин и Грейс столкнулись с Джеком и Молли — легендарным дуэтом, чьи отношения давно стали частью университетского фольклора. Молли в изумрудном платье цвета морской волны казалась ожившей картиной, а Джек, выглядевший небрежно в своих повседневных в джинсах и толстовке, теперь был почти неузнаваем в идеально сидевшем тёмно-синем смокинге.

— Выглядите сногсшибательно, — улыбнулась Молли, обнимая Грейс. Джек ограничился крепким, братским рукопожатием с Джастином, но в его взгляде промелькнуло быстрое, одобрительное и чуть удивлённое «неплохо, парень». Сегодняшний вечер был создан не для долгих разговоров, так что, обменявшись парой светских фраз, пары растворились в потоке гостей.

Джастин, всё ещё чувствуя на ладони тёплую хватку друга, мягко направил Грейс дальше — туда, где бился настоящий пульс вечера. К танцполу. Сердце его учащённо забилось от нового предвкушения: сейчас он увидит, как она танцует. Не просто двигается под музыку, а танцует — Джастин знал, что Грейс умеет это делать. И ему предстояло стать её спутником и партнёром в этом сияющем водовороте ночи.

— Смотри-ка, — Джастин мягко наклонился к уху Грейс, указывая подбородком в сторону танцпола. — Фред, кажется, нашёл свою стихию.

И правда, Харрисон, обычно такой томный и слегка циничный, сейчас отплясывал с Катрин с таким неприкрытым весельем, будто выиграл джекпот. Его движения были размашистыми, смешными и безумно заразительными. Катрин, раскрасневшаяся и смеющаяся, явно была на седьмом небе. Это зрелище вызывало у Джастина тёплую волну облегчения. Вечно грустный друг наконец-то выплеснул свою спрятанную энергию.

— Не будем им мешать, — прошептал Коуэн, его губы чуть коснулись завитка у виска Грейс, а пальцы легонько и игриво ткнули её в бок.

— Ой! — Грейс вздрогнула от неожиданности и тут же с притворной суровостью ущипнула Джастина за запястье. Но её пальцы лишь переплелись с его пальцами.

Этого было достаточно. Джастин, не выпуская её руки, скользнул другой ладонью к её талии, ощутив под тонкой тканью платья тёплый, живой изгиб.

— А теперь, — сказал он, и его голос звучал низко и уверенно, — наше веселье. Я не собираюсь его пропускать. Ни секунды.

Музыка липла к коже и вбивала ритм прямо в рёбра — он была выбрана безупречно. Диджей явно понимал, с какой публикой он работает. Nine Inch Nails, «Closer» — голая, пульсирующая электроника и тот самый откровенный текст, от которого бы покраснела не одна пара преподавательских ушей. «Завтра кто-то получит взбучку», — с весёлой беспечностью промелькнуло у Коуэна, но это были проблемы какого-то другого, правильного мира. А здесь и сейчас был только этот басовый ритм, дробящий тишину.

Он отдался музыке так, как отдавался ей на сцене. Тело, годами тренировавшееся держать ритм и подавать энергию залу, было идеальным инструментом. Плечи, кисти, бёдра — каждое движение было чётким, но не механическим, тело откликалось на каждую ноту, каждое шипение синтезатора. Джастин не упускал ни одного взгляда девушки, касался её руки, спины, вращался вокруг — всегда на грани, но никогда не переступая невидимую черту дозволенного. Природа и правда не обделила его: он не просто слышал музыку — он чувствовал её мышцами и костями.

Но Грейс… Грейс танцевала иначе. Не лучше или хуже — по-другому. В её движениях не было ни капли той сценической отточенности, зато была абсолютная, живая свобода. Никаких заученных па, никакого стеснения. Она просто существовала внутри звука, будто он был продолжением её нервной системы. Она была потоком, а он — руслом. «Вот у кого надо учиться», — пронеслось у него с почтительным восхищением. Она не танцевала под музыку — она была музыкой.

Песня сменилась следующей, потом ещё одной. Они не разговаривали, но этот немой диалог тел и взглядов казался ему куда более откровенным. Казалось, они знали друг друга не час, не месяц, а всегда. В этом общем ритме, в синхронном повороте головы, в улыбке, брошенной поверх толпы, была странная, обжигающая близость.

Но всё внутри него ждало другого. Медленного танца. Той самой тишины внутри музыки, где можно будет не отбивать ритм, а просто стоять ближе.

Час пролетел незаметно. Диджей гнал энергичные треки один за другим, будто боялся, что зал остынет. Идея подойти и что-то попросить казалась кощунственной — оставить Грейс одну сейчас было бы верхом идиотизма. Нужен был предлог. И тут сознание Джастина, перегретое от эмоций и адреналина, выдало примитивное, но гениальное решение.

Горло пересохло настолько, что каждый вдох обжигал. Жажда была не метафорической, а физической, вполне реальной. Идея оформилась в чёткий, спасительный план.

— Подожди тут секундочку, — наклонился он к уху Грейс, чтобы перекричать грохот басов. — Горло пересохло, будто в Сахаре побывал. Принесу нам чего-нибудь выпить. Не исчезнешь?

В её глазах мелькнуло понимание и лёгкая насмешка — будто она видела не только его сухое горло, но и все его тайные мысли о медленном танце. Она кивнула.

Коуэн направился к пульту, где орудовал тот самый Эндрю Бридж, сын Тайлера. Пробившись к диджейской будке, Джастин постучал костяшками пальцев по стойке, привлекая внимание. Эндрю, в гигантских наушниках, обернулся, и его лицо расплылось в приветливой улыбке. — Коуэн! Что-то нужно или просто хочешь пожаловаться на мой музыкальный вкус?

— Как раз наоборот! — Джастин перегнулся через ограждение, чтобы его было слышно. — Треки — огонь. Особенно первый, очень пошлый. Надеюсь, у тебя бронежилет под футболкой, если декан появится.

— Риск — моё второе имя, — парировал Эндрю, регулируя слайдер. — А вас, кстати, отлично видно. Красивая картинка. И да, не трудись объяснять. Вижу по глазам: пришёл просить «ту самую песню». Ту, под которую все внезапно начинают смотреть друг другу в глаза. Будет тебе медляк, не переживай.

— Ты телепат, — с облегчением выдохнул Джастин. — Но сделай мне ещё одолжение. Когда придёт время — вруби «Queen Tings». Помнишь такую?

Эндрю впечатлённо присвистнул.

— О, серьёзно? Спецзаказ. Я люблю такое. Ладно, даю тебе минут десять, чтобы добраться до точки назначения и принять героическую позу, — он подмигнул и показал толстый, одобрительный «палец вверх», прежде чем снова погрузиться в мир мигающих кнопок.

Джастин, вернувшись раньше, вглядывался в танцующую толпу в поисках Грейс, но его внимание притянул Фредерик. Тот плясал с неистовой, почти детской самоотдачей: рвался в прыжках, широко раскидывал руки. Остатки баскетбольной ловкости превращались в чистую необузданную радость движения. «Удивительно, — промелькнуло у Джастина, — курит, будто каждая затяжка может стать последней, а сейчас дышит всей грудью». И это зрелище — друг, сияющий сейчас, как новогодняя гирлянда, — вызывало у Джастина глухое, но приятное чувство где-то под рёбрами. Так и должно было быть. Именно так.

Знакомый баритон, пробивающийся сквозь музыку, заставил Джастина обернуться.

— Неплохо двигаешься, братан! — Роман стоял в сторонке, у стойки бара, и его добродушное лицо расплылось в широкой улыбке. Он, казалось, был здесь с самого начала, как неизменный элемент интерьера. — Я всё ломал голову, что за Грейс там у тебя. Теперь вижу, и мне всё ясно. Чертовски за тебя рад. Ну что, посвятишь в детали? Кто она? Откуда? Как умудрилась тебя приручить?

Роман. С ним Коуэн познакомился в цифровой древности — восемь лет назад — на форуме, посвящённом какому-то забытому ныне аниме. Чудом выяснилось, что они живут в одном городе. Добродушный, принципиальный, обладавший внушительной комплекцией и таким же внушительным непоколебимым мнением по любому вопросу, он говорил что думал почти всегда — иногда с дипломатичной осторожностью, иногда до ужаса прямолинейно. Не всегда это было тактично, но за его словами всегда стояла честность. И железная, проверенная годами верность. На такого друга можно было положиться в любой шторм.

— Обязательно всё расскажу, но позже. Честно! — Джастин говорил быстро, почти не глядя на друга, его глаза выискивали в толпе один-единственный силуэт. — Она сейчас подойдёт, и я… я не в форме для долгих объяснений, прости. Лучше бы ты пошёл и сам нашёл себе пару. Смотри, полно же тут одиноких единорожек.

Роман фыркнул, скрестив руки на груди — его любимая поза «крепости».

— Я не единорог, я — тролль пещерный. И моя пещера сейчас манит меня куда сильнее этого… светского раута. Социум — это не моё. Полчаса терпения, и я растворюсь в ночи с чистой совестью. Компьютер меня ждёт.

— Ну хоть с мускулистыми искателями приключений потанцуй, — Коуэн махнул рукой в сторону группы спортсменов, устроивших не то пляску, не то тренировочную схватку. — Видишь, веселятся. Твои габариты там были бы как раз к месту.

Роман посмотрел на эту сцену с таким нескрываемым ужасом, будто ему предложили войти в клетку со львами.

— Спасибо, я пас. Посижу тихонечко в своём углу. И не волнуйся, не буду мешать твоему эпическому свиданию, — он развернулся и грузно зашагал прочь — его поступь напоминала марш побеждённой, но гордой армии, — прямиком к столу с пирожными. Ну что ж, хоть желудок будет счастлив, даже если душа — нет.

— А вот и я, — голос Грейс прозвучал прямо за его плечом. Она вернулась, держа в руках два картонных стаканчика: один — с колой, другой — с золотистым, пахнущим фруктами пуншем. Символичный жест заботы, ответ на его сегодняшнюю внимательность. «Значит, замечает», — с тёплым удовлетворением подумал он.

— Остались силы ещё на танец? — спросил Джастин, беря свой стакан. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — холод картона и тёплая кожа.

— Как раз появилось второе дыхание, — улыбнулась Грейс, сделав глоток. Затем, с грацией, неожиданной для человека с напитками в руках, она ловко избавилась от пустой посуды в ближайшей урне и, не дав ему опомниться, взяла его за руку. — Так что не отлынивай.

Она потянула его за собой, и музыкант, на мгновение потеряв дар речи, позволил этому случиться. Он шёл следом, и мысль ударила с новой силой, застряв где-то в груди: «Боже, она невыносимо красива». И эта её решительность сейчас сводит с ума.

Эндрю отлично сработал. Ровно десять минут и заиграла та самая песня, которую заказал Джастин. Глаза Грейс изменились в секунду: заблестели ещё сильнее, наполняясь восторгом. Скрупулёзный анализ её профиля на «Facebook» не прошёл даром: один из любимых исполнителей, звучащий здесь и сейчас, стал секретным оружием Коуэна. Эффект был налицо: её танец стал ещё более энергичным и открытым.

«Попал!» — пронеслось у Джастина в голове, и это придало ему сил. Коуэн поймал волну и вышел на пик формы, демонстрируя класс, которого от него, возможно, не ждали. Медленный темп трека сыграл ему на руку, позволив добавить новые, отточенные связки.

Когда музыка стихла, в возникшей тишине повисло и движение. Они замерли одновременно — два союзника, нашедшие идеальный ритм.

— Давайте... просто расслабимся. Вы ведь этого хотели? — приглушённо, почти интимно зазвучал голос Эндрю из динамиков. — Я тянул до последнего. Но, кажется, меня решили поторопить.

Эндрю отступил на шаг, делая широкий, почти театральный жест рукой в сторону танцплощадки.

— Крис Азейк. «Жестокая игра». — Бридж-младший объявил это так, будто посвящал трек лично паре Джастина и Грейс. — Для сердец, что разбивались и собирались заново.

— Разрешите пригласить? — протянул руку Джастин.

Девушка медленно приподняла брови. Её взгляд скользнул по его протянутой руке, затем по лицу, будто оценивая ситуацию.

— Разрешаю, — она неспешно сделала шаг навстречу, её движение было согласием и вызовом одновременно.

Он принял её руку, и пространство между ними растворилось, уступив место ритму и тихому шепоту аккордов.

Тонкие руки Грейс обвили шею Джастина — стремительно, почти шумно, и от прикосновения повеяло прохладой. Но это были лишь мелочи, не стоящие внимания, потому что следом, сквозь легкую ткань, хлынуло настоящее тепло её тела. Оно проникало внутрь, стирая все мысли.

Его ладони сами нашли её талию — и он притянул её ближе, намеренно, без остатка. Теперь их дыхание смешалось, а между губами оставался лишь узкий, трепещущий зазор, меньше секунды. Пугала ли Грейс эта внезапная уверенность или, наоборот, влекла — по её взгляду было не понять. Её молчание было глубже любых слов.

Именно в такие мгновения и рождаются самые сокровенные признания. В этой звенящей тишине, в этом тепле хотелось остаться навсегда.

Джастин не отводил глаз, вглядываясь в зелёную глубину зрачков девушки, где отражался он сам и весь этот странный и прекрасный мир, возникший между ними. И там, в этой бездонной зелени, он прочёл ответ — тихий, ясный и абсолютно взаимный.

Его губы почти коснулись ее виска, когда прозвучал вопрос, вырвавшийся наружу помимо воли:

— Скажи… чем я тебе нравлюсь?

Он не мог тянуть дольше. Нужно было знать.

Она слегка отклонилась, чтобы встретиться с ним взглядом. В зелени её зрачков что-то дрогнуло — то ли смущение, то ли раздумье.

.— К чему… этот вопрос? — прошептала Грейс и её дыхание, тёплое и лёгкое, коснулось его губ.

Он не отступил, не позволил дистанции увеличиться. Его руки мягко, но неотвратимо притянули её чуть ближе.

— Всё-таки, — голос Джастина стал тише, но настойчивее, — я хочу это услышать.

— Тем, что ты не мудак — начнём с этого. Тем, что ты часто веселишь меня. Тем, что, как мне кажется, у тебя хорошее воспитание, и ты знаешь, как подобает себя вести. Тем, что на тебя, кажется, можно положиться. Тем, что, даже если ничего не получится, ты не будешь делать ничего плохого. И тем, что ты не дурак. Я не люблю дураков, — и, прикрыв глаза, она прислонилась своим лбом к его.

— Значит, какая-то надежда есть, — сделал умозаключение Коуэн.

Мир сузился только до них. Откровенный разговор оставил после себя лёгкость и безмолвное понимание. Улыбнувшись, Джастин взял Грейс за руку, уже собираясь вести её в центр зала, чтобы продолжить танец под новую мелодию.

Внезапно боковое зрение парня поймало движение. Мелькнув у входа, словно призрак в тумане, в зал ворвалась девушка в белом платье. Или оно было белым? Сейчас на нём, будто чудовищные цветы, распускались широкие, мокрые алые пятна. «Неужели кровь?», — пронзила мозг парня мысль, но тело девушки двигалось с пугающей уверенностью и скоростью, не свойственной раненому.

Джастин резко обернулся. Его рука, только что такая нежная, автоматически сжала ладонь Грейс. Легкомысленная улыбка сбежала с его лица. Эндрю уже выключил музыку. Внезапно наступившая тишина казалась оглушительной. Теперь было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание незнакомки и стук собственного сердца в ушах.

— Бегите! — крик девушки, пронзительный и хриплый, разрезал тишину. Но от кого? От неё самой, в её окровавленном платье, или от кого-то, кто мог быть позади? Внешний вид незнакомки — безумный взгляд, пятна, ужасающе похожие на кровь — бросил в зал искру паники. Мгновенно вспыхнула суета: кто-то вскрикнул, кто-то бросился к выходу. Пальцы Грейс впились в руку Джастина крепко и болезненно; он чувствовал, как её ногти вдавливаются в кожу. Стиснув зубы, она прижалась к нему, будто бы пытаясь стать меньше.

— Не бойся, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, прямо у неё над ухом, пока он шагом вставал перед ней, заслоняя собой. — Я здесь. Я тебя не дам в обиду.

Но его уверенность разбивалась о волну враждебности, поднимавшуюся в зале. Гости, ещё минуту назад недовольные лишь оборвавшейся музыкой, теперь сбивались в кучки. Их лица искажались не просто недовольством — на них читался животный страх, который вот-вот должен был перерасти в ярость. Они боялись. А испуганная толпа — самое опасное, что могло быть в этой комнате.

Следом появился виновник этого абсурда — Дэн Гринсен. Местный придурок, известный своей любовью к отвратительным и опасным шуткам, а с ним и его компания. «Неужели это его рук дело?» — промелькнуло в голове у Джастина. Момент был безнадёжно испорчен.

Коуэн заставил себя дышать ровно, сохраняя голову холодной, но в груди клокотала ярость. Разбить лицо этому клоуну он был бы только рад.

В руках у людей Дэна было оружие. Пейнтбольное, как быстро стало ясно, но в полумраке и панике это мало кого успокаивало. Абсурдность зрелища била в глаза: смокинги, вечерние платья и резко выделяющиеся на их фоне ружья. Как они их пронесли? И главное — зачем?

Прогремели первые выстрелы. Хлопки, резкие и сухие — не оглушительные взрывы, но от этого не менее пугающие. Первой жертвой стал диджей — яркое кляксовое пятно расплылось по его белой футболке. «Хорошо хоть не огнестрел, — пронеслось в голове Джастина. — Не убьют... Но покалечить…»

Джастин рванул было вперёд, но Грейс позади вцепилась в него с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. Её пальцы впились в его предплечье, не отпуская. Тем временем люди Дэна держали всех гостей на мушке, а сам он, самодовольный и спокойный, направился к пульту. По пути он лениво, но со всего размаха отвесил кулаком Эндрю, который попытался преградить ему дорогу. Бридж рухнул на колено, схватившись за лицо.

Цель Дэна была очевидна — микрофон. Он вырвал его из стойки, и скрежет усилителя пронзил зал.

Голос Гринсена, искажённый усилителем, раскатился по залу, холодный и нарочито спокойный:

— Ты знаешь, почему я здесь. Обращаюсь лично к тебе, мразь. Сдавайся — и остальные останутся целы. Пока я не вижу тебя в этой толпе. Выходи. Имя называть не стану — может, сам признаешься, герой. Даю тебе пять минут.

Тишина, повисшая после этих слов, была гуще и страшнее, чем после выстрелов. Она была полна сдерживаемого дыхания и панического стука сердец. И никого из преподавателей, как нарочно.

Он разжал пальцы Грейс, но не отпустил её руку, а мягко, но неотвратимо развернул к узкой служебной двери позади колонны.

— Грейс, слушай, — его шёпот был едва слышен, но в нём звучала сталь. — Выходи через эту дверь. Сейчас. Я должен пойти. Не знаю, кого он ищет, но если это кто-то из моих друзей… Я не могу позволить, чтобы из-за этого пострадал кто-то ещё. Я обязан это остановить.

Он сделал шаг, но её рука снова вцепилась в его предплечье с большей силой.

— Нет! — это было не слово, а сдавленный, обречённый крик. Она встала перед ним, преграждая путь, её глаза, огромные от ужаса, сияли немой мольбой. — Я тебя не пущу. Ты никуда не пойдёшь. Пожалуйста.

Её сопротивление, такое неожиданное и яростное, обрушилось на него в самый неподходящий момент, но в нём не было каприза — только чистый, животный страх его потерять.

— Им нужен Вэден, — сквозь стиснутые зубы прошипел Джейкоб, протискиваясь к Джастину сквозь толпу. — Он же сегодня с Анастейшей, в которую Дэн втюрился. У этого ублюдка, видимо, крышу окончательно снесло. Слушай, выходите тихо, пока я буду его отвлекать.

Он резко тряхнул головой, и в его глазах вспыхнуло нечто первобытное и яростное. — Всю жизнь ждал момента, чтобы наконец начистить рожу кому-нибудь за друга.

Не дав Джастину возразить, Джейкоб с силой ударил ладонью о кулак и рванул вперёд, прокладывая себе путь к Гринсену.

— Стоять, Джейкоб! Не лезь, ты мне не нужен! — рявкнул Дэн, но его голос потонул в нарастающем гуле. Парень не остановился.

Кто-то в толпе крикнул, что сейчас начнётся бойня. Джастин и без того это понимал. Его план был прост: вывести Грейс и вернуться. Но Джейкоб действовал быстрее, без колебаний, врезаясь в Дэна и пытаясь повалить его на пол, вцепившись в смокинг.

— Парни, пошли! Покажем им! — раздался новый боевой клич.

И словно плотину прорвало. Несколько самых отчаянных гостей, подхваченные этой волной, бросились вперёд, прямо под град пейнтбольных шаров, врезаясь в друзей Дэна. Началась давка.

— Пускай стреляют, чёрт с ними! — кричал Джейкоб, уже занося кулак для удара по лицу человека, который посмел испортить всё.

— Уходим. Сейчас! — Джастин уже не уговаривал, а почти тащил Грейс за собой к запасному выходу. Она спотыкалась на высоких каблуках, цепляясь за его руку как за якорь. Распахнув дверь плечом, он пропустил её вперёд и встал в проёме, пропуская хлынувший поток людей.

Мимо, давясь слезами и паникой, протискивалась толпа — по меньшей мере, сотня человек. В основном это были девушки, которые, беспомощно цепляясь друг за друга и за развевающиеся платья, стремились прочь из ада, в который превратился их праздник.

— Сюда! — Грейс рванула парня к приоткрытому кабинету. Роли поменялись: теперь Коуэн оказался ведомым. И откуда в ней столько силы? Она не просто затащила его внутрь — она ещё и успела заблокировать дверь тяжёлым креслом.

— Всё, сиди тут. Я должен вернуться, — в его голосе не осталось и тени сомнения.

— Никуда ты не пойдёшь, — её ответ прозвучал с такой же несгибаемой твёрдостью. Девушка обвила его сзади, прижавшись телом так сильно, будто пыталась стать его щитом. Они находились в непосредственной близости от зала, и каждый звук долетал сюда с пугающей чёткостью: нарастающий гул, крики, и особенно — резкий, хрустальный звон бьющегося стекла. Видимо, в ход пошли фужеры.

— Я не могу бросить своих друзей, ты же понимаешь? — Он попытался аккуратно высвободить её сцепленные на его груди руки.

Тогда она сменила тактику, резко развернувшись и встав перед ним, преграждая путь к двери.

— Только через мой труп.

— Грейс, пропусти, — в его голосе впервые прорвалось раздражение. Он терял контроль, а там, за стеной, его друзья рисковали всем. Грубо оттолкнуть её он не мог. — Я всегда за них горой стоял. Всегда. Они сейчас нуждаются во мне.

— Нет, — её ответ был прост и непоколебим. Даже сейчас, с разгорячёнными щеками и блестящими глазами, она была невероятно прекрасна. Он попытался обойти её, но в тесноте кабинета она оказалась проворнее, блокируя каждое его движение.

— Да пусти же! — он сорвался на крик.

В ответ он почувствовал на своих щеках прикосновение холодных ладоней, а следом — её губ. Внезапно, отчаянно. Распахнутые от гнева рты нашли друг друга в яростном, неистовом поцелуе. Был ли это лишь отвлекающий манёвр? Он сработал безотказно. Их языки сплелись в бешеном танце любви. В этом поцелуе было спасение и отрицание, в нём они вдыхали друг в друга жизнь, а всё вокруг — боль, страх, ярость — свивалось в тугой клубок жара, замешанного на адреналине. Они стали единым целым в этой абсурдной, взвинченной до предела точке бытия.

Он никак не мог ожидать этого здесь и сейчас. Но теперь ему хотелось только одного — целовать её, пока губы помнят это движение, пока тело отзывается. Перетечёт ли эта секунда в вечность? Все звуки за дверью казались приглушенными, отступили, уступив место обострившимся чувствам. Сейчас ему не нужно было ничего, кроме неё. Готовность заполнить собой всю её пустоту обрушилась взрывной волной, сметая долг, мысли, страх. Сколько это длилось?

Дышать стало нечем, контроль таял с каждым мгновением. Его рука сама потянулась к изгибу её спины, к той самой «пятой точке», и она не просто позволила — она втянулась в это, добавив и без того в бушующий котёл новую порцию страсти.

Так, стоя посреди кабинета, они провели ещё некоторое время. Лишь бы это не кончалось. Лишь бы оставаться вдвоём в этом пузыре, который лопнул от пронзительного, леденящего крика, ворвавшегося из-за двери. Этот вечер безжалостно показывал, кто есть кто. И что бы ни случилось дальше, им было суждено встретиться вновь.

— Чёрт! — вырвалось у него, будто он обжёгся. Он оторвался от её губ резко, всем телом развернувшись на звук. — Совсем забыл...

Крик. Пронзительный, знакомый до мурашек. Джек.

Что там произошло? Эйфория, секунду назад переполнявшая каждую клетку, мгновенно испарилась, сменившись ледяным тошнотворным страхом. Без единого слова он рванул прочь, нырнув в темноту коридора, а затем ворвавшись в зал.

И замер. Картина, открывшаяся ему, была хуже любого кошмара.

Молли лежала на полу и держалась за ногу. А Джек... Джек шёл напролом. Медленно, тяжело, как разъярённый бык. Цветные шары впивались в его спину и плечи, оставляя яркие пятна, но он, казалось, не чувствовал их вовсе. Его кулаки были сжаты, а жилы на шее пульсировали.

Они ранили его девушку. И теперь этот тихий, невозмутимый гигант был охвачен одной лишь слепой, первобытной яростью.

— Эй, ты как? Идти можешь? — Коуэн, пригнувшись, первым делом бросился к сбитой с ног девушке, подхватывая её под локоть. — Вставай, быстро!

— Меня просто сбили и подвернула ногу, — ответила Молли.

Его взгляд метнулся по сторонам в поисках знакомых лиц. В углу, за опрокинутым столом, спрятался Дэниэль, близкий друг Вэдена.

— Дэниэль! Чё сидишь?! Выводи её отсюда, сейчас же! — крикнул Джастин, указывая на девушку. — Кто тут ещё?

Неподалёку Джо, могучий и яростный, работал локтями и кулаками, раскидывая нападавших. Всё вокруг было заполнено летающей краской — алые, жёлтые, синие брызги покрывали смокинги, превращая всех в участников какого-то кошмарного карнавала.

Но сейчас было не до эстетики: сражение шло на полном серьёзе. И, что самое страшное, абсолютно безнадзорно. Никто не вмешивался.

Даже Уильям, обычно рассудительный, вцепился в одного из нападавших, пытаясь его скрутить, но у него не ничего не получалось, потому что физической силы гитаристу не доставало. Первым делом Коуэн бросился к своему другу, сбивая с ног его противника, как кеглю для боулинга.

Он увидел Фредерика — его всегда безупречное, красивое лицо было залито кровью из рассеченной брови. Молли, слава богу, нигде не было видно — наверное, выбралась. Сердце сжалось: все его друзья были здесь, в самой гуще. Их противники, кроме самодовольного Дэна, который командовал всем этим хаосом, были в чёрных масках. Безликая толпа против живых и узнаваемых лиц. Это придавало всей сцене особенно гнетущий, бесправный оттенок.

— Стой, Джек! Стой! — Джастин бросился наперерез, едва успевая вставить себя между гигантом и его целью. — Молли уже в безопасности. Видишь? Её вывел Сайрус. Довольно, понимаешь? Убивать никого не будем.

Слова, кажется, дошли. Ярость в глазах Джека медленно уступила место тяжелому, хриплому дыханию. Он кивнул, коротко и резко, и они с Джастином спинами прижались друг к другу, снова растворяясь в хаосе зала.

Их было девять. Девять против оставшихся шестнадцати — а теперь и семнадцати: Дэн, потирая челюсть, поднимался с пола с новой злобой в глазах. Девять против семнадцати. Стенка на стенку.

Джастин. Джейкоб. Вэден. Уильям. Джо. Фредерик. Вуди. Роман. Джек.

Состав, который вселял уверенность, даже когда счёт был не в их пользу. Искры летели не только от ударов — они летели от взглядов, от синхронных движений, от молчаливого понимания. Стеснявшие движения пиджаки полетели на пол. Рвались воротники и манжеты. Начиналась та часть вечера, которую девочкам лучше бы не видеть.

Как же он ненавидел это. Глухой хруст, хлюпающие звуки, боль в костяшках. Калечить людей. Но сейчас его друзья встали на защиту друг друга стеной, рискуя не репутацией — здоровьем, а то и чем-то большим. Значит, и он будет биться.

Кулаки разбивались в кровь о жёсткий пластик масок, но никого это не останавливало. Противники пытались задавить количеством, но это не работало против сцепки, выкованной годами. Крепкая дружба оказалась сильнее. Даже Вуди — его первый друг, с которым они познакомились больше десяти лет назад, мудрый и бесконфликтный любитель видеоигр и кодов — и тот дрался отчаянно, с тихой, сосредоточенной яростью тех, кто защищает своё.

Да, они уставали быстрее. Дышать становилось тяжелее, движения теряли резкость. На Джека набросились сразу трое. Первый рухнул от мощного удара, но двое других, используя вес и численность, повалили его на пол. Уильям и Фредерик, прикрывая друг друга, отбивались спина к спине. Их рубашки уже были порваны, а в глазах горела смесь ярости и усталости.

Вуди приходилось тяжелее всех. Он никогда в жизни не дрался. Его движения были неотработанными, порывистыми, но страх было некуда деть — только вперёд. Отшвырнув одного противника тяжёлым, неловким ударом, он почувствовал, как дрожат его руки и как ком подступает к горлу.

Роман, в отличие от него, двигался с жёсткой, почти профессиональной точностью. Опыт чувствовался в каждом блоке, в каждом выпаде. Он свел лбами двух в масках, и те рухнули, оглушённые.

Вэден, несмотря на свои не самые крупные габариты, показывал высший пилотаж — ловкий, неуловимый, он уже оказался сверху на одном из нападавших.

А где Джейкоб?

Взгляд Джастина метнулся в сторону, и всё внутри оборвалось.

Джейкоб лежал неподвижно. Алое густое пятно растекалось по полу под ним, медленно и неумолимо.

Кровь.

«Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не сейчас».

— Уходим, — голос Дэна прозвучал бесстрастно, словно из чужих губ. — Я прирезал одного.

За нападавшими никто не побежал. Сил попросту не осталось.

Дрожащими руками Вуди уже набирал номер скорой, его тихий, прерывистый голос бубнил адрес. Джо, рыдая, сжимал свой пиджак, прижатый к страшному пятну на боку Джейкоба, пытаясь остановить кровь. Уильям срывал с себя остатки рубашки, чтобы подложить её под Джейкоба. Всё это происходило в каком-то вакууме. Звон в ушах стоял такой плотный, что Джастин почти не слышал криков. Он стоял неподвижно, смотря на бледное лицо друга.

— Джек, Фредерик, Роман, и все, кто может идти, — заговорил он, заставляя слова выходить ровно, по одному. — Уходите. Немедленно. Я поеду с ним в больницу. Вам здесь нечего делать. Пожалуйста.

Джастин сглотнул ком в горле.

— Кто может взять мою машину и развезти всех по домам? Грейс… Грейс обязательно должна уехать.

Он резко поднял взгляд к потолку, чтобы сдержать накатывающую волну отчаяния. Свет люстр расплылся в глазах.

— Я развезу, — глухо сказал Джек, вставая рядом, весь в синяках и краске. Его огромная фигура казалась сейчас единственной опорой. — В машину влезем. Шесть человек.

— Я поеду в багажнике, — тут же отозвался Фредерик, вытирая разбитый локоть. — Готов хоть на крыше.

— Живу через дорогу, дойду сам, — коротко бросил Роман. Его взгляд встретился со взглядом Джастина, в нём не было ничего лишнего, только понимание и железная воля. — Держись, братишка. Вытащите его.

И он развернулся, уходя первым, чтобы расчистить путь и проверить, нет ли засады снаружи. Сейчас нельзя было терять ни секунды.

— Может, я поеду с тобой? — тихо спросила Грейс, обнимая его за талию. Всё вокруг было похоже на финал дешёвого боевика — грязь, кровь, сирена «скорой» за окном и ощущение полной безнадёги. Сломанный диджейский пульт внезапно ожил, и по залу поплыли первые аккорды «Murder Song» от Aurora. Ирония звучала слишком громко и больно.

— Нет. Иди за Джеком, он тебя отвезёт, — Джастин говорил, глядя куда-то мимо неё, в пустоту. — Я позвоню. Обещаю. Джек, позвони моим, скажи, что я в порядке. И что… что всё под контролем.

Силы покидали Коуэна с каждым выдохом. В зале остались только они с Джо: тот не мог бросить лучшего друга, даже когда приехали медики. Всю дорогу до больницы Джастин молчал, уставившись в темноту за окном. Джо выглядел ужасно — бледный, в пятнах чужой и своей крови, — но именно его помощь в первые минуты спасла Джейкобу жизнь.

Телефон в кармане разрывался от звонков. Родители, Грейс, знакомые. Он не отвечал, только отправил матери сухое: «Всё ок. Позже». В приёмном отделении Джо, не выдержав, психанул — ударил кулаком по бетонной стене, сжав зубы так, что казалось, они треснут. Настроение у парней было ниже плинтуса. Они сидели на холодной пластиковой скамье под тусклым светом и чувствовали себя потерянными: не разговаривали, не спали, просто смотрели в одну точку. На сон не оставалось сил.

Дежурный медбрат, проходя мимо, лишь вздохнул. Он уже видел сотни таких — избитых, виноватых, отчаявшихся. Знавал и плачущих матерей, и отцов, стиснувших кулаки, и друзей, которые не могли простить себе, что остались целы. Он понимал: такие эмоции нельзя держать в себе.

Ночь тянулась бесконечно. Только под утро, когда за окном посветлело, парней наконец пустили в палату. Джейкоб лежал под капельницей, всё такой же бледный, но уже пришедший в сознание.

— Лезвие воткнули в бок, — тихо сказал он, едва шевеля губами. — Маме не говори, ладно, Джасти? Пусть думает, что я у тебя в гостях. Не хочу её пугать. Мне тут… немного полежать надо.

Голос был слабым, хриплым, но в глазах уже появлялся знакомый огонёк. Он выкарабкается.

Глава 9. Рядом.

У меня есть тревожные чувства, Но стоит мне побыть рядом с тобой минуту, И я снова могу дышать свободно

Полностью измотанный, Джастин не заметил, как ноги сами донесли его до порога родного дома. Он не следил за временем, лишь смутно надеялся, что за дверью его ждут тишина и пустота. Отвечать на вопросы не было ни сил, ни желания.

За последние пятнадцать часов он успел испытать весь спектр эмоций: отчаяние, ярость, мимолетная эйфория и леденящая душу тревога. Теперь тело и разум молили только об отдыхе. Хотя бы на восемь часов. Усталость накатывала тяжёлой вязкой волной, затягивая сознание под тёмную воду.

Молча вставив ключ, он толкнул дверь и застыл на пороге. Вместо желанной тишины его встретил звон посуды, а вместе с ним — тёплый запах кофе и яичницы и вся семья, собравшаяся за завтраком.

Время остановилось. Мать, подняв на него взгляд, резко вскрикнула: её лицо исказилось от неподдельного ужаса. Отец медленно положил свой смартфон на стол, и брови его медленно поползли вверх. А младшая сестрёнка, не успев до конца понять, что происходит, уже захлёбывалась потоком вопросов: «Джастин, что случилось? Ты весь в грязи и в краске! Ты дрался? Почему ты такой бледный?»

— Всё понимаю, — голос Джастина прозвучал приглушённо. Он сделал шаг к лестнице, явно намереваясь подняться в комнату, избежав обсуждения. — Объясню позже. Сейчас я просто смертельно устал.

— Погоди, ты хоть видел себя со стороны? — мать встала из-за стола. Её голос дрожал, в нём смешались тревога и накопившееся напряжение. — Мы с отцом всю ночь на нервах. Не спали, не знали, что думать. А ты — одно СМС, и будто ответственность снял с себя?

— Мам, — Джастин остановился, но не обернулся. — Я был с Джейкобом в больнице. Бал сорвали парни с пейтбольными ружьями. Мы подрались. Но я жив, всё в порядке, — он тяжело вздохнул, понимая, что от разговора сейчас не уйти.

— Боже правый… — мать прижала ладонь ко лбу. — Надеюсь, этих негодяев найдут. Джек вчера так смутно всё объяснил, я с ума сходила от волнения. Ты в зеркало-то смотрелся хоть?

— Не смотрелся, — буркнул он, уже направляясь к прихожей, где на двери шкафа-купе было зеркало.

Джастин встретил своё отражение: синяк, тёмный и грубый, под левым глазом; запёкшаяся кровь под носом, огромное грязное пятно на плече, брюки порваны на колене. «Да, вид просто восхитительный, — с горечью подумал он. — Чёрта с два всё в порядке».

— Вы там… все дрались? — спросила мать, уже зная ответ, но будто надеясь, что он его опровергнет.

— Да. Все, — коротко бросил Джастин, отворачиваясь от зеркала. — Я, Джек, Фредерик, Роман и остальные… У кого-то из них был нож. Джейкоба пырнули. Потом сбежали. Мы не знаем, кто они, только одного — Дэна Гринсена. Но сейчас это неважно. Я пойду отдыхать.

— Пусть идёт, — неожиданно вступился отец. — Видно же, что парень еле на ногах держится.

Мать замолчала, её взгляд метался от мужа к сыну. Она сдалась, но не до конца.

— Ладно. Но чтобы не спал до вечера. И чтоб это не повторялось. А мне пора на работу.

Её слова прозвучали уже без прежней резкости, с оттенком бессилия. Она пыталась дергать последние рычаги влияния, словно не замечая, что механизм давно сломался.

Музыкант даже не стал переодеваться. Спать долго он и правда не планировал: режим сбивать не хотелось — ещё одна бессонная ночь казалась ему настоящей пыткой. К тому же дело ждало важное, и разобраться с ним нужно было как можно скорее.

Поставив будильник на три часа дня, он провалился в тяжёлый, беспробудный сон, будто тело и разум отключились разом.

Проснулся Коуэн разбитым и недовольным. Шести часов оказалось недостаточно, но выбора не было.

Первым делом — душ. Горячая вода смывала засохшую кровь и краску, смешанную с потом и пылью прошлой ночи. Она стекала по телу тёмными, ржавыми потоками, исчезая в сливе вместе с частичками того кошмара. К счастью, дома никого не оказалось — ни вопросов, ни взглядов. Тишина и пустота были лучшими спутниками.

Одевшись во всё тёмное, Джастин налил себе холодного кофе, выпил его залпом и вышел из дома.

Он не стал вызывать такси. Решил пройтись пешком — чтобы проветрить голову, чтобы успеть додумать то, что не сложилось в больничной тишине, и чтобы наконец добраться до телефона, который он до этого не брал в руки.

Теперь нужно было поговорить с Дэном. Обсудить вчерашнее. С глазу на глаз.

Голова гудела будто после долгого перелёта. В клубке спутанных мыслей одна существовала отдельно : «Что я скажу ему, когда увижу?» Дорога предстояла долгая, но спешить действительно было некуда — только вперёд, шаг за шагом, сигарета за сигаретой. В наушниках играл случайный плейлист — то резкие гитары, то меланхоличные электронные биты, будто саундтрек к его состоянию.

Злость никуда не делась. Она бурлила где-то глубоко внутри, требуя выхода через действие — грубое, разрушительное, лишённое всяких условностей — избить, унизить, заставить ответить. Единственным сдерживающим фактором был образ Джейкоба — бледного, под капельницей, но живого. Ради него музыкант и шёл сейчас — не для мести, а для разговора. Хотя грань между ними была тонка, как лезвие.

Он не знал, дома ли Дэн. Был готов ждать под дверью хоть сутки. В таком положении тому, пожалуй, лучше не показываться на людях. А Джастину… Джастину нужно было просто дойти. Успокоить нервы. Каждый шаг, каждый вдох холодного воздуха был попыткой собрать себя в кулак — не для драки, а для решительного разговора.

— Открывай, Гринсен! — его кулак обрушивался на дверь с тяжёлой, методичной силой, не оставляя сомнений: тот, кто стоит снаружи, уйдёт не скоро.

Дверь, наконец, отворилась, но не широко — лишь настолько, чтобы в щели показалось недовольное, осунувшееся, заросшее щетиной лицо Дэна.

— Ты чего тут забыл? Пришёл добить? — голос звучал хрипло, без вчерашней наглости, в нем слышалось только раздражение и усталость.

— Нам нужно поговорить. Я могу войти? — Коуэн спросил это чисто формально, уже делая шаг вперёд, не оставляя возможности отказать. Стоять на улице он не собирался.

Дэн молча отступил, пропуская его в прихожую. В доме пахло затхлостью и пивом.

— О чём, собственно, речь? — он закрыл за Коуэном входную дверь и последовал за ним.

— О вчерашнем, — Джастин говорил тихо, но каждое слово звучало чётко. — Надеюсь, обойдётся без избиений. Пока что.

Желание врезать ему, врезать так, чтобы отпечаталось на внутренней стороне черепа, лишь нарастало с каждой секундой.

— А что ты хочешь услышать? — Дэн нервно провёл рукой по щетине. — Нам вообще есть о чём говорить? Я и так в глубокой жопе.

«Прекрасно, что ты это осознаёшь», — промелькнуло в голове у Джастина, но вслух он не произнёс ни слова, просто медленно оглядел прихожую, давая тишине стать ещё невыносимее.

— Понимаешь, твои дела с Вэденом были личными, — начал Коуэн, не сводя глаз с Гринсена, сидевшего напротив. — Но ты втянул остальных. Придушил бы тебя.

Они сидели друг против друга за столом, и между ними находилась не только столешница, но и целая пропасть — с одной стороны давили вина и её последствия, с другой — холодная, отточенная решимость.

— И к чему это привело? — Джастин продолжил, методично надавливая на каждую больную точку. — Джейкоб в больнице с ножевым. Тебе светят суд и тюрьма. Весь университет говорит только об этом. Все хотят знать правду. И что ты собираешься делать, Дэн? У тебя есть план? Или ты просто ждёшь, пока всё само развалится?

— Я не знаю… — голос Дэна сорвался, в нём слышались паника и растерянность. — У меня всё летит в тартарары. Я на дне. Вы же сдадите меня полиции. Вы же…

— Полиция тебя найдет и без наших показаний, — холодно констатировал Джастин. — Слишком много свидетелей. Твоя жизнь, какой ты её знал, кончена. Но ты можешь выбрать, в каком аду её проживешь.

Он сделал паузу, давая Дэну осознать всё происходящее.

— Есть два варианта. Первый: тюрьма. Даже если ненадолго — клеймо навсегда. Вариант второй: ты исчезаешь. Добровольно. Подаёшь на отчисление и уезжаешь из города. Перестаёшь быть студентом, нашей проблемой. В этом случае Джейкоб не пойдёт в полицию. Это его условие.

— И… всё? — голос Гринсена дрожал от недоверия.

— Нет, — Джастин медленно покачал головой. — Всё — это слишком просто для тебя. Есть условие. Ты расскажешь мне всё. Кто ещё там был и кто тебе помогал. Каждая деталь. Если я узнаю, что ты соврал хоть в одном слове — первого варианта тебе уже не избежать. Я лично прослежу за этим.

Дэн смотрел в стол, его плечи ссутулились. Это была не просто капитуляция, это был разгром.

— Зачем тебе это? — выдавил он.

— Чтобы быть уверенным, что ты никогда, никогда даже не подумаешь повторить что-то подобное в отношении меня или моих друзей, — голос Коуэна стал тише, но от этого только опаснее. — Твоя свобода теперь будет зависеть от той информации, которую ты мне дашь. Это не угроза. Это — новый порядок вещей.

Дэн медленно поднял голову. В его взгляде читалась не надежда, а тупое, животное понимание, что пути назад нет.

— Хорошо. Я всё расскажу. И уеду, — его голос был безжизненным. — Мы… мы замнём это?

— «Замять» — не то слово, — поправил его Джастин, вставая со стула. Он сделал несколько неторопливых шагов по комнате, его взгляд скользнул по пустым бутылкам, немытой посуде. Картина полного краха. Идеальная почва для диктата. — Два пункта. Первый — информационный. Имена, факты, мотивы. Всё, что я просил. Второй — материальный.

— Материальный? — Дэн поморщился, будто ожидая подвоха, но уже слишком сломленный, чтобы спорить. — У меня нет…

— У тебя есть проблемы, — холодно оборвал его Джастин. — Лечение Джейкоба оплатит государство. Но ущерб был не только в этом. Твоя краска не отстиралась от смокингов. Покупка и аренда которых обошлась в сотни евро. Это материальный ущерб — daños materiales. И он никуда не делся.

После короткой паузы Коуэн продолжил.

— Но есть кое-что важнее. Травма. Публичный позор. Страх, который он теперь будет испытывать, проходя мимо твоих друзей. Это — daño moral. Моральный вред. Судьи его признают. И оценивают. Деньгами.

Дэн замер, в его глазах мелькнул ужас нового, финансового дна.

— Я… я не знаю, сколько…

— Я пришлю тебе список, — Джастин говорил, как бухгалтер, констатирующий неизбежное сальдо. — За испорченную одежду, обувь, часы. За моральный ущерб. Ты соберёшь эту сумму и переведёшь на счёт, который я укажу. Не сразу. У тебя будет три месяца. Каждый просроченный день — плюс десять процентов. И мой звонок в полицию.

— Это грабёж! — вырвалось у Гринсена.

— Нет, — музыкант наклонился, упираясь ладонями в стол, и теперь его лицо было в сантиметрах от Дэна. Его слова звучали без злости, но с холодной, неоспоримой убеждённостью, против которой не было возражений. — Это — ответственность. Та самая, которой ты пытался избежать, убегая с бала. Ты хотел почувствовать себя крутым, не думая о последствиях? Вот они, Дэн. В цифрах. В евро и центах. Ты будешь расплачиваться за этот вечер всю жизнь. Каждый месяц, глядя на выписку со счёта, ты будешь вспоминать, как всё потерял.

Дэн откинулся на спинку стула, будто от удара.

— Ладно, — прошептал он. — Всё. Присылай список.

Джастин выпрямился. Дело было сделано. Он не просто запугал хулигана — он построил систему. Информационное рабство. Дэн теперь был привязан к нему надолго.

— Инструкции получишь завтра утром, — бросил Джастин на прощание, уже направляясь к выходу. — И, Дэн? Не пытайся сбежать от цифр. Они найдут тебя быстрее любой полиции.

Это было не избиение. Это было методичное, безупречное уничтожение. Он вышел, не оглядываясь, хлопнув дверью с такой силой, что та задрожала в косяке, и оставил Дэна наедине с гнетущим, совершенно конкретным ощущением долга, который предстояло выплачивать годами.

Едва оказавшись на улице, Коуэн, не теряя ни секунды, создал видеоконференцию. В электронной комнате один за другим появлялись лица — те, кто вчера стоял с ним плечом к плечу, затаив дыхание в тишине после боя. Трубку взяли все.

Вуди сидел в наушниках, в своей крепости из проводов и клавиатур, уткнувшись сразу в три монитора; его лицо освещалось мерцающим синим светом.

Роман тоже был за компьютером, но выглядел иначе: прямая спина, собранный взгляд, пальцы лежали на столе — готовность, застывшая в каменном спокойствии.

Фредерик подключился прямо с работы — за его спиной виднелась стена ресторана. К счастью, сейчас гостей у него не было: время только близилось к обеду.

Джек валялся на кровати, прислонив телефон к стопке книг; его массивная фигура казалась ещё больше на фоне кучи смятого белья, а под глазом темнел свежий синяк.

Джо и Уильям сидели вместе в одной комнате — видно было, как они невольно переглядываются, будто проверяя, оба ли ещё здесь.

А Вэден был в больнице — за его спиной угадывались белые стены и тихий звук медицинского оборудования, и все понимали, почему он именно там и почему именно сейчас.

Они все были на связи. Разные места, разные позы, разное состояние — но одно общее ожидание в глазах, обращённых к экрану. Тишина в чате была гулкой, прерываемой только фоновым шумом из их миров — тиканьем часов, гулом вентилятора, приглушёнными голосами из коридора. Все в сборе. Ждали, что скажет Джастин.

— Народ, я собрал вас, чтобы поставить точку в истории с Дэном, — начал Коуэн — Я был у него. Договорился. И да, я пошёл без вашего совета, потому что в таких переговорах нужен один голос и полная решимость.

Джастин сделал паузу, слыша лишь тихое фоновое шипение.

— Он даст имена всех, кто был с ним. Это теперь наша страховка. И согласился на условия. Первое: он уходит из университета по собственному желанию. Второе: он выплачивает компенсацию.

Джастин чуть повысил голос, опережая возможные вопросы.

— Я не о медицинских счетах. Лечение — за государством. Я о — материальном ущербе. За испорченные на балу смокинги, часы, платья. И о компенсации морального вреда Джейкобу за травму. Сумму оценим, он будет платить её помесячно. Это не месть. Это — юридическое последствие, которого он не сможет избежать. Мы не идём в полицию не потому, что жалеем его. А потому, что это наш самый рациональный выход. Суд, показания, бесконечные разбирательства — это свет на нас, на Джейкоба, на всех. Теперь он должен нам. Деньгами и молчанием. Его свобода зависит от этого долга. Война закончена не перемирием. Она закончена нашей безоговорочной победой на условиях, которые диктовали мы. Есть возражения?

Первым, после секундной тишины, откликнулся Вуди, его голос был спокойным и ровным, как и всегда:

— Нам нужно идти на эти условия. Я поддерживаю. Не хочется лишней мороки.

— Драка была эпичной, — раздался голос Романа, и в нём слышалось что-то вроде усталой усмешки. — Но респавниться на таких ивентах — не лучшая идея. Ставлю плюс.

Фредерик вздохнул, и этот вздох был слышен в микрофон:

— Мне хватило. Всё тело ломит. На работе еле стою. И лицо, считай, испортил.

— Я уже говорил Джастину: пора заканчивать, — прозвучал низкий, уставший голос Джейкоба. — Если Дэна и сдадут, то не мы. Последствия будут, но нам лучше в это не лезть.

Джо молчал дольше всех. Когда он заговорил, в его голосе чувствовалась сдавленная ярость и горечь:

— Если таково его решение… я не против, — он явно хотел другого, но принял волю друга.

— Я согласен, — коротко добавил Уильям. Большего и не требовалось.

И наконец, тихо, с трудом, заговорил Вэден:

— И я… Всё из-за меня началось. Я виноват. Но разбираться пошёл ты, Джастин. У меня нет права голоса. Простите.

В его голосе слышались не столько слова, сколько груз настоящей, невыносимой вины.

Решение было принято. Не единодушно, не с лёгким сердцем, но принято.

Молчал только Джек. Все знали, что у него есть свои, веские причины думать иначе. Джастин понимал это лучше всех и только ждал, чувствуя, как по спине ползет холодок.

Наконец, в динамиках раздалось тяжелое, сдавленное дыхание.

— Меня бесит, — начал Джек. — Дэн. Его люди. Тот, кто сбил с ног Молли. У неё не просто «сильный ушиб» — У неё три шва на колене.В таком случае, пусть и ей Гринсен оплачивает лечение, — он сделал паузу, и в ней слышалось яростное биение его сердца. — Я понимаю вашу логику. Всё началось из-за Вэдена и его девушки. Молли было больно, Джейкоб чуть не умер у меня на глазах. И да, Вэден, — голос Джека стал абсолютно пустым, — я зол и на тебя. Пока что… не трогайте меня. Мне нужно время. Лучше не звоните. Связь оборвалась. В наушниках щёлкнуло, оставив после себя оглушительную, вакуумную пустоту.

— Такого… я не ожидал, — прошептал Вэден, и в его голосе не было обиды, только полная, беспросветная опустошённость. — Но он прав. Его девушка пострадала. Что теперь делать?

— Мне пора, — сухо, без эмоций, добавил Фредерик. — Гости. Если будут новости — пишите, — он тоже исчез с экрана.

— Ему просто нужно время, — осторожно вставил Вуди, но в его голосе уже звучала отстранённость человека, который хочет уйти от конфликта. — Я с ним почти каждый день на связи. Если что — передам. Мы, наверное, закончили?

— Джек прав, — тихо сказал Вэден, и казалось, его голос вот-вот сорвётся. — Это моя вина. Вся. Простите… Мне надо идти.

Он отключился, не дожидаясь ответа.

На экране остались лишь немые иконки. Джастин сжал переносицу, чувствуя, как трещина, прошедшая по их дружбе, углубляется и расширяется.

— Слушайте все, кто ещё здесь, — он сказал глухо, но чётко, в пустоту. — Мы — друзья. Это не изменится. Я никого из вас не брошу. Мы все облажались. Но винить себя — тупик. Мы справимся.

Его слова повисли в цифровой тишине — не как утешение, а как обещание. Обещание, которое теперь нужно было сдержать в мире, где всё вдруг стало хрупким и зыбким.

*****

Уже на третий день Вуди, самый подкованный в технологиях из их компании, переслал ему скриншоты, язвительно подписав: «Смотри, твой мальчик устроил распродажу».

На странице Дэна на Wallapop множились объявления: «PlayStation 5, почти новая», «Наушники премиум, срочно», «Кроссовки «Nike», не ношеные». Джастин лишь кивнул, изучая список. Консоль ушла первой — хорошо. Это означало, что механизм запущен: паника преобразуется в действия, в попытки собрать необходимую сумму. Он сохранил скриншоты в отдельную папку. Это были улики отчаяния Гринсена.

Слухи в университете расползались быстро даже во время каникул, и Джастин натыкался на них в интернете: «Гринсен подаёт на академ», «Его видели в деканате, он был бледный, как мел, «Говорят, его родители будут разбираться». Коуэн не комментировал, лишь следил, как социальный статус Дэна рассыпается в прах. Академический отпуск по «семейным обстоятельствам» — элегантная и жестокая форма публичного исчезновения. Условие выполнялось.

На одиннадцатый день пришло письмо. Анонимная почта, текст — сбивчивый поток сознания. Но в нём были имена, прозвища в Telegram, названия пабов, где они планировали «акцию». Гринсен выдал всех. Не структурировано, а именно так, как работает испуганный мозг — хаотично, с повторами, с попытками что-то оправдать. Джастин распечатал текст. Семнадцать страниц паники и предательства. Он положил их в папку с надписью «Страховка». Это была не только информация. Это было окончательное падение: Дэн теперь был стукачом в глазах своих же людей. Его клетка захлопнулась со всех сторон.

Утром дня икс Джастин получил уведомление от своего банка. На его карту поступил перевод в 500 евро. Ровно половина первого планового платежа. Ни сопроводительного письма, ни комментария. Только цифры в истории операций. Деньги, выжатые из проданных вещей, родительских подачек и, как позже выяснилось, через три ночных смены в ресторане, которые устроил Фред.

Джастин отложил телефон. Он вышел на балкон. Вечерний город шумел внизу, жил своей жизнью. Дело было сделано. Джейкоб постепенно выздоравливал, скандал обрастал новыми сплетнями. Дэн Гринсен остался живым напоминанием о цене хаоса.

Но, глядя в темнеющее небо, Джастин ловил себя на мысли, которая не давала чувствовать победу. Он не слышал ярости, не видел попыток бунта. Он видел только быстрое, почти механическое разрушение. Система работала безупречно. Но теперь он сам был её смотрителем. И это бремя оказалось тяжелее, чем он предполагал.

Он так и не ответил Дэну на тот перевод. Тишина была продолжением приговора.

*****

Наконец, жизнь стала напоминать подобие нормы. Июль медленно таял, унося с собой остроту воспоминаний. Джек и Вэден нашли в себе силы для неловкого, но искреннего примирения за парой бутылок пива. Нога Молли постепенно переставала быть источником хромоты и боли. А сам Джастин почти каждый день проводил в студии, погружаясь в творчество так глубоко, что порой забывал о времени. Последние следы синяков сошли с его лица, оставив после себя лишь призрачное воспоминание.

Именно в этот момент, когда казалось, что всё наконец устаканилось, пришло сообщение:

«Мистер Коуэн, вас приглашает к себе ректор».

Он прочитал эти слова трижды. Разговор будет неприятным. Возможно, даже роковым.

Дорогу к административному корпусу он знал наизусть. Солнце палило безжалостно, но каждый его шаг был чётким и быстрым. Музыка в наушниках казалась теперь неуместной, и он вынул их, оставив только стук собственных шагов и тяжёлую, назойливую мысль: «Нет, ничего ещё не закончилось».

— Может, вас проводить? — раздался голос секретаря за его спиной, когда он уже собирался открыть дверь.

— Справлюсь сам, спасибо, — ответил музыкант, не оборачиваясь, и вошёл внутрь. Плечи его были напряжены, но шаг — уверенным.

Ректор сидел за массивным столом, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась напряжённая внимательность.

— Садись, Джастин. Рад тебя видеть, — он жестом указал на стул. Попытка создать непринуждённую атмосферу была очевидной и немного неуклюжей.

— Спасибо, — коротко кивнул Коуэн, занимая место. — Думаю, лучше сразу перейти к сути.

Ректор слегка откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

— Хорошо, если ты настаиваешь. У меня к тебе есть вопросы. Серьёзные. — Он сделал паузу, давая словам нависнуть в тишине кабинета. — Расскажи, что именно произошло на том балу. Кто ударил ножом Джейкоба Парсика? И кроме Дэна Гринсена — кого ещё ты можешь опознать?

— Что произошло? — Джастин сделал вид, будто обдумывает вопрос. — Дэн и его компания решили, что их шутки недостаточно остры. Ворвались на бал с пейнтбольным оружием и открыли стрельбу. Джейкоб попытался остановить их, я подключился. Завязалась драка.

Он говорил размеренно, подбирая слова, чтобы они звучали как исчерпывающий, но сухой отчёт.

— Кто ударил ножом? — Коуэн развёл руками, демонстрируя беспомощность, которую не чувствовал. — Будь у меня ответ, вы узнали бы первым. На них были маски. Больше никого не узнал. Почему бы не спросить самого Дэна? Для красного словца, вот почему первый. Это же Джастин говорит ректору, пытаясь его убедить.

— Я спрашивал, — ректор отложил ручку, его взгляд стал тяжелее. — Он берёт всю вину на себя. Дэн Гринсен уже отчислен. Но послушай, Джастин, — голос Болтагона стал тише, почти доверительным, — не надо ничего утаивать. Это вопиющий случай.

Певец чувствовал внутренний надлом. Мистер Болтагон всегда был на его стороне: помогал с концертами, отстаивал интересы студентов, искал спонсоров. Предать его доверие было горько. Но предать своих — невозможно.

—Джейкоб не будет писать заявление. Больше мне сказать нечего. На вашем месте… я бы предпочёл забыть.

— Забыть? — ректор откинулся в кресле, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — На кону безопасность всех студентов. Я несу за это ответственность! Вы что, вдвоём с Джейкобом дрались против толпы? Кто ещё был с вами?

— Я не знаю. Было много людей. Всё смешалось. — Джастин поднялся, его движение было резким, почти дерзким. — Я никого не помню. Извините.

Он ждал окрика, выговора, чего угодно. Но ректор лишь молча, с усталым видом, покачал головой и что-то коротко записал в свой блокнот. Этот беззвучный жест был красноречивее любых слов — разговор был окончен, но вопрос оставался открытым, и тиканье настенных часов в кабинете звучало теперь как отсчёт до следующей, неизбежной беды.

*****

— Джастин, привет.

Чья-то рука легла ему на плечо — легко, почти невесомо, но этого касания было достаточно, чтобы вывести его из оцепенения. Он обернулся. Грейс.

После бала они почти не виделись, но их переписка стала убежищем. Она писала каждый день — ненавязчиво, как будто держала за руку на расстоянии. Спрашивала не только о Джейкобе, но и о нём самом. Предлагала помощь, деньги, поддержку — он отказывался, но сама готовность помочь согревала что-то внутри.

Она стояла сейчас перед ним, и он вдруг осознал простую, ясную вещь: это та самая девушка. Та, что не убежала, когда стало страшно..

«Настоящий одуванчик», — мелькнуло у него в голове. — «Нет, не так… Вино из одуванчиков». Да. Именно эту книгу она читала в день их знакомства, сидя на скамейке в университетском парке, полностью погружённая в строки Рэя Брэдбери.

— Привет, — выдохнул Коуэн.

Почти машинально, он шагнул вперёд и потянулся к блондинке, обхватив её так крепко, будто хотел защитить от всего мира или же сам искал в её объятиях опору. Голова на мгновение прижалась к её плечу, дыхание сбилось — в этом жесте была вся усталость, всё невысказанное и вся та тихая радость, что Грейс сейчас прямо здесь.

Она не замерла и не отпрянула — её руки мягко обняли его в ответ, одна легла на спину, другая коснулась затылка, и запустила пальцы в его волосы. Она почувствовала, как его плечи слегка подрагивают под её ладонью, и прижалась щекой к его плечу, дав ему эту тишину, эту точку опоры. В её объятии не было вопросов — только принятие, будто она вбирала в себя весь груз, который он не мог высказать.

Через мгновение она осторожно ослабила хватку, и её рука сползла с его плеча, чтобы найти его руку. Пальцы сплелись сами собой, легко и естественно, будто так и было задумано.

— А давай просто пойдём на свидание. Прямо сейчас. Куда угодно, — сказала Грейс, и это прозвучало не как предложение, а как уверенное решение. — Мне хочется гулять. С тобой.

Джастин не ответил словами — только кивнул, и его пальцы слегка сжали её ладонь. Этого было достаточно. Они пошли, не выбирая направление, просто вперёд, туда, где лето ещё пахло асфальтом и свободой.

Улица сменяла улицу, тени деревьев дрожали на тротуарах. В этом молчании не было неловкости — оно было похоже на долгий, спокойный выдох после слишком громкого дня. Иногда он смотрел на её профиль, на солнечных зайчиков в её волосах, и что-то внутри сжималось — не больно, а как-то светло и щемяще. «Я очень влюблён» — пронеслось у него в голове. И, кажется, она — тоже. Не словами, не признаниями, а вот этим: тем, как она шла рядом, не отпуская его руку, — будто это прикосновение и было той единственно важной нитью, что связывает два мира.

Слишком много всего обрушилось на них за последние дни — тревога, ярость, беспомощность. И теперь ему хотелось просто этого: шагов в унисон, тишины, её плеча, касающегося его. Хотелось, чтобы этот день не кончался. Чтобы можно было забыться, хотя бы ненадолго.

Первой тишину нарушила она. Остановилась, повернулась к нему, и в её зелёных глазах вспыхнул тот самый огонёк — живой и немного озорной.

— Слушай, а есть что-то… такое, что ты давно хотел попробовать, но никогда не решался? Только чтобы вместе. Потому что у меня есть одна идея.

Её голос звучал таинственно, но в нём слышалась уверенность, будто она уже всё продумала. И он почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули в лёгкой, почти забытой улыбке.

— Да, — ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Я бы хотел читать с тобой. Вслух. По очереди. Думаю, это… невероятно романтично.

— Ты читаешь мои мысли, — Грейс улыбнулась, и её глаза сузились от удовольствия. — Я как раз думала о Шекспире. Его «Гамлет» — это целая вселенная. Может, начнём с него? — Она сделала паузу, и её голос стал тише, доверительнее. — Поздно вечером. При свечах.

— Идеально, — кивнул Джастин, но не отпустил её руку. — Но это ещё не всё. Секунду.

Он достал телефон, открыл приложение с заметками. Обычно он вносил туда расписание, обрывки мелодий, строчки, которые приходили в голову. Но сейчас он создал новый файл и назвал его просто: «С Грейс».

— Мы будем вести список, — пояснил он, и в его глазах вспыхнула та самая решимость, которую она узнавала в нём в самые важные моменты. — Наше собственное меню приключений. Первый пункт уже есть.

Он сделал паузу, глядя на неё, изучая её реакцию. — А теперь моя очередь. Я хочу сходить с тобой на футбол. Это моя тихая страсть, о которой я редко говорю. Почти как музыка. Я хочу, чтобы ты услышала этот гул трибун, почувствовала это безумие. Если, конечно, ты не против.

— С тобой — хоть на край света, — выдохнула она, и в этих простых словах прозвучала не шаблонная фраза, а тихое, абсолютно искреннее признание.

— Записываю, — улыбнулся он, и его пальцы задвигались над экраном. — Так. Ещё идеи? Лучше — десяток.

— Можем читать не только дома, — подхватила она, её голос зазвучал вдохновенно. — В парке, на скамейке у озера, на берегу моря или океана, пока солнце садится. Запиши и это.

— Записываю, — кивнул он, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Хорошо. Скажи честно… ты умеешь играть в шахматы?

Вопрос прозвучал не случайно. Он смотрел на неё пристально, будто пытаясь угадать ответ ещё до того, как он прозвучит.

— Дедушка учил с детства, — ответила Грейс. — Считай, что я почти гроссмейстер.

— Идеально, — Джастин не скрывал своего удовлетворения. — Тогда… научишь? Я давно хотел разобраться, но всё как-то не находил «подходящего учителя».

— Научу, — она кивнула, и её зелёные глаза сверкнули азартом. — Но предупреждаю: я не буду поддаваться. Ненавижу проигрывать. Приготовься быть разгромленным. Медленно и беспощадно.

Она сказала это с такой хищной, почти вызывающей улыбкой, что он невольно рассмеялся.

— Договорились, — согласился он, чувствуя, как на душе становится светлее. — На этом всё, или у тебя ещё припрятаны сюрпризы? — он не хотел заканчивать. Этот список стал нитью, связывающей их будущее — и каждое новое дело в нём было обещанием завтрашнего дня.

— Есть, — тихо сказала она, её губы почти коснулись его уха, а пальцы мягко скользнули по его шее. — Когда-нибудь, когда пройдёт достаточно времени и я буду готова тебе довериться… я хочу посмотреть с тобой фильмы для взрослых. Мне кажется, это… будоражуще.

Её дыхание было тёплым на его коже, а слова висели в воздухе, такие смелые и неожиданные.

— Обжигающе, — выдохнул Джастин, чувствуя, как учащается пульс. — Теперь это мой самый любимый пункт в списке, — он торопливо добавил строчку в заметки, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— А ещё, — продолжила Грейс, отступив на шаг, но её глаза всё ещё лучились, — я хочу целую неделю провести на берегу океана. Без телефонов, без всего. Просто сбежать от мира.

— Принято, — кивнул он, записывая и это. — Романтично. Лучше не придумаешь.

Подняв взгляд, он снова встретился с её глазами и не смог сдержать широкой, неподдельной улыбки. В этот момент всё казалось возможным.

— А теперь скажи мне, — её голос стал тише, но в нём появилась нота серьёзности, — почему ты перестал играть в баскетбол. Вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой. Джастин почувствовал, как улыбка медленно сходит с его лица. Он посмотрел куда-то мимо неё, в сторону, где над крышами клубились облака.

******

Стук кроссовок о паркет — отрывистый, как барабанная дробь. Резкий свисток судьи, прорезающий гул трибун. Они парили над соперниками, ведя в счёте на пятнадцать очков, — отлаженный механизм, почти произведение искусства. Капитан Кира Ши виртуозно дирижировал атакой, его пасы были точными, как стрелы. Лёгкий форвард Джастин Коуэн и атакующий защитник Фредерик Харрисон завершали комбинации с холодной, отточенной элегантностью. Золотая тройка, не знавшая поражений весь сезон. Вместе они прошли огонь и воду, дойдя до финала чемпионата Испании среди студентов, сметая на своём пути одну команду за другой.

В день решающей игры всё шло по плану. До финальной сирены оставалось четыре минуты. Кира поймал взгляд Коуэна, кивнул и отдал стремительный пас. Джастин, уже разогнавшись, почувствовал знакомый прилив адреналина: сейчас он нырнёт под кольцо и забросит мяч своим коронным, неотразимым движением. Ещё одно очко, и сопернику можно будет мысленно пожать руку.

Но вместо свиста сетки он услышал тяжёлый топот за спиной, а потом — грубый, расчётливый толчок в спину. Умышленный фол — отчаяние тех, кто уже проиграл. Джастин не успел сгруппироваться. В полёте время растянулось, он увидел перекошенное от испуга лицо матери, вспышки фотоаппаратов, испуганные глаза Киры. А потом — оглушительный, сухой хруст, словно кто-то сломал толстую ветку внутри него. Боль накрыла не сразу, сначала был только шок и леденящий душу рёв, вырвавшийся из его же горла.

Кубок они взяли. Его товарищи ликовали на паркете, подбрасывая тренера. А Джастин в это время лежал на каталке, — пристёгнутый ремнями, — глядя в ослепительно белый потолок скорой. Поздравления, цветы и золотая медаль нашли его уже в больничной палате. Пахло антисептиком, а не пóтом победы.

Он не смог вернуться на прежний уровень. Реабилитация была долгой, мучительной, но даже когда мышцы окрепли, в глазах тренера он прочитал ту горькую правду, которую уже знал сам: доверия к этому колену больше не будет. Не будет этих рывков, этих полётов. Большой спорт, холодный и беспристрастный, вежливо, но твёрдо закрыл перед Джастином дверь. О нём пришлось забыть. Вычеркнуть часть себя, оставив лишь эхо: свисток, гул трибун и тот самый хруст, который навсегда разделил его жизнь на «до» и «после».

*****

— Ужасно, — тихо сказала Грейс, и в её голосе прозвучала не просто вежливость, а настоящая, острая жалость. Она обняла его снова, но иначе — нежно, бережно, будто пытаясь защитить от того давнего эха боли. — Мне так жаль.

— Всё уже давно позади, — Коуэн пожал плечами, но позволил себе на мгновение прижаться к её ладони. — Иногда даже поигрываю. Вот вчера, например. Шёл мимо площадки, а там двое гоняют мяч. Один — босиком, уже порезал ногу, но орёт: «Ещё!». Второй — вертлявый, быстрый. Я того — резвого — и вызвал: один на один.

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, связанный со спортом, знакомый ей только по рассказам.

— Решил повыделываться — тоже скинул кроссовки. Асфальт раскалённый, конечно. Но играть босиком… это как вернуться в детство. Только вот соперник не детский: финтит, увернуться пытается. А я… — он сделал паузу, и его голос стал тише, почти заговорщицким, — я просто куражился. Прыгал так, чтобы зависнуть на кольце. Оно, между прочим, не закреплено — еле успел отцепиться, чуть ногу не вывернул. Но кайф!

Грейс слушала, не сводя с него глаз, и улыбка медленно расползалась по её лицу.

— Так вот, — продолжил Джастин уже с лёгким хвастовством, — забиваю два очка, потом специально даю ему догнать. Чтоб надежду почувствовал. Счёт 5:5… и тут я решаю, что с него хватит. Заканчиваю игру одним броском. Быстро, жёстко, без шансов. Мы играли до шести очков.

— Всё ещё в форме, — прошептала она, и её пальцы слегка сжали его руку. — Настоящий хищник.

Он засмеялся, коротко и легко, и вдруг повернулся к ней, изучая её лицо. — Ладно, хватит обо мне. А ты? Ты ведь тоже чем-то занималась, да? Спорт, танцы… что-нибудь, где можно было почувствовать ту же адреналиновую дрожь?

— Я в детстве занималась большим теннисом, — начала она, и Джастин тут же приготовился слушать с таким видом, будто ему вот-вот представят самый увлекательный фильм в его жизни.

— Мы даже ездили на турниры, это было… невероятно. Есть одна история, которую мне до сих пор припоминают, — её глаза заблестели от смеха, который ещё не прозвучал. — В нашей группе в основном были мальчишки. И мне с ними — честно — было веселее, чем с девочками. После одной из тренировок мы остались на корте. Кто-то предложил: «Давайте прыгать через сетку туда-сюда, на скорость!»

Она жестом показала высоту.

— Сетка была почти по грудь шестилетке. Но мы же не искали лёгких путей. Разбег, толчок — и вперёд. Я зацепилась кроссовком за верхний край, перевернулась в воздухе и приземлилась на все четыре точки — подбородком, коленями и ладонями. Асфальт был жёсткий.

Грейс на мгновение зажмурилась, будто снова чувствуя тот удар. — И я, конечно, разревелась. Не от боли даже — от унижения. А мальчишки облепили меня кругом, топчась вокруг, и начали утешать на своём, суровом мальчишеском языке: «Да ладно, Грейс, ты чего? Ты же пацан! Ты разве не пацан?»

Она сделала паузу, собираясь с духом для кульминации.

— А я, — продолжила она, уже срываясь на смех, — вытерла рукавом и слёзы, и кровь с подбородка, посмотрела на них своим самым серьёзным взглядом и выдавила: «Вообще-то, я женщина».

Она расхохоталась, закрыв лицо ладонями, а её плечи мелко задрожали.

— Представляешь? В шесть лет! «Я женщина»!

Джастин сначала просто улыбался, но потом его тихий смех перерос в громкий, раскатистый хохот. Он откинул голову назад, проводя рукой по лицу.

— Боже, — выдохнул он, всё ещё смеясь. — Это гениально. Настоящая королева с самого детства. С подбитым подбородком, но с короной на голове.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде смешались восхищение, нежность, та самая, которой так не хватало последние недели.

— Значит, у меня свидание с женщиной, которая в шесть лет ставила мальчишек на место. Я предупреждён.

— А ещё в теннисе есть одна странная особенность, — продолжила Грейс. — Все турниры чётко разделены по возрастам: до двенадцати, до четырнадцати, до шестнадцати… И знаешь, некоторые родители сходят с ума на этой почве. Они меняют даты рождения в документах, чтобы их четырнадцатилетняя дочь играла с двенадцатилетними. Неспортивно? Ещё как.

Она покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень той детской несправедливости. — Однажды меня отправили на турнир в Тунис. Родители сказали: «Просто поиграешь для опыта». Я ехала с настроем на отдых. Выхожу на корт… и вижу её. Мою соперницу. Это была не девочка — это была лошадь. На голову выше, вдвое шире в плечах. Я замерла. В прямом смысле испугалась.

Грейс засмеялась, но в смехе слышалась дрожь.

— А самое интересное, что на детских матчах судей нет. Дети судят сами. Тот, на чьей стороне был мяч, решает, в ауте он или нет. И эта… лошадь, — она сделала паузу, подбирая слово, — постоянно кричала «Аут!», хотя мяч чётко приземлялся в корте. А я, шестиклассница, трусиха, только кивала: «Да-да, аут, конечно». Сейчас бы я так не стерпела.

Она провела рукой по лбу, будто снова чувствуя тот зной.

— Кто придумал проводить матчи в Африке в полдень — тот гений. Я в кепке, в юбке, а солнце палит так, что воздух дрожит. Чувствовала, как темнеет в глазах. А она… она ещё и целилась в меня. Знаешь, когда подходишь к сетке, самое уязвимое место — грудь. Если резко ударить, не успеешь среагировать. Вот она и била. Прямо в меня. Детская жестокость — она какая-то особенно отвратительная, потому что в ней есть только злой умысел. — Грейс замолчала, глядя куда-то в сторону, будто снова видя тот корт, ту раскалённую линию.

— Зато в конце мне дали приз зрительских симпатий, — закончила она уже тише, с горьковатой усмешкой. — Наверное, за то, что я выжила.

Джастин слушал, не перебивая. Его взгляд был прикован к её лицу, и в нём читалось что-то большее, чем просто интерес — понимание, смешанное с болью за ту девочку, которая когда-то боялась сказать правду.

— Мне жаль, — наконец сказал он тихо. — Это отвратительно. И это главное. В детском спорте такое случается. Гонка за результатом любой ценой. И некоторые родители готовы на всё, даже на подлог, — он умолк на мгновение, его взгляд стал глубже. — Но знаешь, почему приз зрительских симпатий достался именно тебе? Он не мог достаться никому другому. Потому что на том корте была только одна настоящая спортсменка. Та, которая играла честно, даже когда всё вокруг кричало о несправедливости. Та, которая выстояла под палящим солнцем и целенаправленными ударами. Зрители это видят. Они всегда видят того, кто остаётся собой, даже когда это тяжело. И они выбрали тебя. Не ту «лошадь» с её поддельными документами и грязными приёмами, а тебя — храбрую, упрямую, настоящую. Этот приз — не утешительный. Он — подтверждение. Подтверждение того, что ты была права тогда. И права сейчас.

— Ладно, ещё одна история. Меня как-то отправили в теннисный лагерь в Германии. По правилам нужно было приходить за десять минут до тренировки — разминаться, бегать. Но мы же дети. Кому в десять лет хочется бегать кругами?

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, будто вновь переживая тот день.

— Вместо разминки кто-то предложил сыграть «на жопу». Правила простые: наклоняется, а победитель пытается попасть ему по заднице. Я — наивная — согласилась. И проиграла. Как потом выяснилось, — её голос стал театрально-торжественным, — тому самому парню, который был первой ракеткой Молдовы.

Джастин фыркнул, представляя эту картину.

— Он играл, конечно, блестяще. И меткость у него была снайперская. Но когда дело дошло до «наказания»… он сжалился. Только делал вид, что целится, — Грейс зажмурилась, будто до сих пор видит летящий мяч. — Замахивался со всей силы, а в последний момент отпускал мяч в сторону. Но звук удара ракетки по мячу был таким… пугающим. Я тогда думала, что если он всё-таки попадёт, то мне конец.

— Первая ракетка Молдовы оказался джентльменом, — прокомментировал Джастин, и в его голосе прозвучало смешанное чувство удивления и уважения. — А если серьёзно… Теннис опасен? Легко травмироваться?

Грейс задумалась, и её взгляд стал серьёзнее.

— Для меня — да. Я могла упасть на ровном месте просто оступившись. Но если отбросить мою неуклюжесть… — она вздохнула. — Любой спорт опасен, когда ты занимаешься им всерьёз. Я ушла в четырнадцать. И знаешь, почти все мои подруги, которые остались в спорте, до сих пор ходят по врачам. У одной — грыжа в пояснице, у другой — колени, как у восьмидесятилетней старушки. Мы платили за медали своим здоровьем. И я вовремя остановилась.

Она сказала это тихо, но твёрдо, будто подводя черту не только под разговором о спорте, но и под целой главой своей жизни.

—Я живое доказательство того, что так оно и происходит, — выдохнул Джастин.

Грейс прислонилась к нему сильнее, её веки уже отяжелели.

— Спать хочу, — прошептала она, и её слова были похожи на тёплый, сонный вздох. — Давай договоримся… когда я буду засыпать, ты будешь гладить меня по спине? Так я точно усну мгновенно.

Он наклонился, и его губы едва коснулись её виска

— Договорились. И я знаю лучшую колыбельную на свете. Та, от которой спится сладко. Я её для тебя спою.

Глава 10. 23 дня.

Золотой полдень августа: каждый вдох с холма так полон жизни, что, кажется, кто бы ни вдохнул его, даже умирая, сможет возродиться.

Воздух в последнее утро июля был густым и сладким, как перезрелая слива. Джастин стоял у открытого окна, и ему вдруг отчетливо вспомнился тот панцирь ледяного напряжения, что сковывал его плечи последнюю неделю месяца. Теперь его не было. Осталась только лёгкая усталость, похожая на боль в мышцах после хорошей тренировки — знак того, что он выдержал нагрузку.

Август встречал его не просто новым числом в календаре, а ощущением, что жизнь началась с чистого листа. И Джастин был полон решимости этот лист исписать от и до. В голове уже крутился чёткий план:

— Выпустить песню, посвящённую любимой девушке. — Расти рядом с Грейс — не просто быть, а строить что-то настоящее. — Прокачаться — в музыке, в мыслях, в умении быть собой. — Набить новую татуировку. — Закончить обучение с Уильямом и начать играть на гитаре не хуже Питтерсона. — И, наконец, устроить контролируемый, но искренний хаос — от души.

1 августа.

— Слушайте, народ, расставляем точки. Первым делом — вокал, — Скотт щёлкнул переключателем на пульте, и в студии воцарилась тишина. — Концепция трека теперь прозрачна, как горный родник. Сначала думал — шляпа, но потом хорошенько потряс мозгами, и… бац! озарение.

Он хитро подмигнул, наклонился к тумбочке и извлёк оттуда прозрачный зип-лок, потряхивая им, как дирижёр палочкой.

— Для вдохновения, если что. Натуральное, лёгкое. Только, чур, старине Бриджу ни слова. Он у нас моралфаг.

Джастин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он резко, почти инстинктивно, отрезал: — Нет. Спасибо. Не надо.

Его голос прозвучал резче, чем он планировал.

— Поддерживаю, — тут же вставил Уильям, скрестив руки на груди. — Мы здесь, чтобы работать, а не в облаках летать.

Джо, уставившийся на пакет с немым интересом, тяжело вздохнул и почесал затылок. — Раз они пасуют, то и я… пожалуй, воздержусь. — В его голосе слышалось неподдельное разочарование.

— Ну и ладно, — Скотт пожал плечами, беспечно закидывая пакет обратно в недра тумбочки. — Философы. Тогда по плану: сегодня нужен только ты, золотоголосый. Идём записываться.

Жест Скотта был недвусмысленным: вперёд. Коуэн вошёл в будку, и дверь захлопнулась, отрезав его от остальных. Напряжение и азарт сплелись в один тугой узел под рёбрами. Он привычным движением надел наушники, и в ушах воцарилась знакомая тишина, которую вот-вот должен был нарушить первый звук. По накатанной дорожке пульса пошёл ровный, пустой бит — метроном для ещё ненаписанной истории. Он взглянул на Скотта. Тот замер у пульта, палец на кнопке записи. Джастин кивнул. Готов. Поехали.

Уже не черновой набросок, а ювелирная работа. Скотт требовал кристальной чёткости: никаких проглоченных согласных, никаких обрывистых дыханий. Он сыпал терминами, будто заклинаниями: «атака», «посадка», «обертоны». Девятая попытка подарила им первый куплет. Шестнадцатая — второй. А припев… Припев должен был быть идеальным. Он и стал таковым — через три часа бесконечных повторов, когда слова уже теряли смысл, превращаясь в набор звуков, которые нужно было механически выдавить из пересохшего горла. Джастин очень много пил, делая глоток за глотком, но влага будто испарялась мгновенно, оставляя после лишь хрипоту и раздражение.

Кинг давно сдался, уронив голову на спинку кресла в углу. Питтерсон сидел с каменным лицом, сложив руки на коленях, но по его неподвижной позе было видно — его терпение тоже было на пределе.

Выйдя из будки, Джастин ощутил, как пол плывёт у него под ногами. Но это ещё не финиш. Теперь предстояло слушать. Внимательно, пристрастно, выискивая малейший посторонний щелчок, обрывистый вдох, доводя до идеала каждый звук. К всеобщему облегчению, Скотт, увидев вымотанные лица ребят, махнул рукой: «Ладно, на сегодня хватит. Разбирать будем в следующий раз, я с вами свяжусь».

Кинг и Уильям, не издавая ни звука, собирали вещи, их молчание было красноречивее любых претензий. Джастин пытался до них достучаться, его голос звучал хрипло и устало: «Ребята, это наша первая студийная песня. Мы учимся. Каждый этап важен».

Скотт, уже погружённый в волны звуковой дорожки на экране, бросил через плечо: «Я вас позову, когда всё будет сведено и готово под инструменты. Следующий шаг — запись живых партий». Дверь студии закрылась, оставив за спиной тяжёлый, но наконец закончившийся день. Впереди была работа — много работы, но сегодня они заслужили отдых.

2 августа.

Этот день Джастин посвятил старшей сестре. Он снова вернулся в тату-салон «Магнум», где под монотонный гул машинки и терпкий запах антисептика на его ноге постепенно оживал переработанный эскиз от Романа. Тот скинул картинку ещё в июле: Человек-Паук, склонившийся над дорожкой кокаина. Джастин, чьи отношения с наркотиками ограничивались категоричным «никогда», попросил Фредерика заменить порошок на бутылку пива. Так на его коже появилась ирония — супергерой, сражающийся с городским злом, сдался простому человеческому пороку. Более честная версия.

Пока игла вгрызалась в кожу, они говорили с сестрой. Коуэн выкладывал всё, что накопилось: происшествие на бале, разборки с Дэном Гринсеном, запись песни, и общее напряжение последних недель. Вики выслушала, кивая, а потом рассказала своё. История, в сущности, была не новой. Ей — яркой, заметной — не хватало не самого внимания, — его было с избытком, — а смысла в этом внимании. Очередной поклонник видел в ней красивую картинку, желанный трофей, тело на одну ночь. Все её «нет» разбивались о настойчивость, которую она с горечью называла глухотой.

Джастин слушал, и ему хотелось сказать что-то простое и правильное. Но простых решений не было. Каждый заслуживает не просто отношений, а той самой, редкой и чистой химии —Когда тебя любят не за что-то определённое, а таким, какой ты есть, вместе со всем твоим внутренним миром, считай, что выиграл главный приз.

Глядя на сестру, которая всё это ему рассказала, музыкант знал наверняка: она обязательно встретит того, кто разглядит за её внешностью упрямый характер, острый ум и ту нежность, которую она бережёт для самых достойных. Она станет удивительной женой. А ещё — прекрасной матерью. В этом он был уверен больше всего. Ему даже слегка завидно становилось от мысли о её будущих детях. «Потренируюсь на племяннике, — с улыбкой подумал он, — прежде чем заводить своих». Это казалось идеальным планом.

3 августа.

Свидание с Грейс. Они решили провести время там, где всё началось — под раскидистым дубом в студенческом парке. Для Джастина это место давно перестало быть просто точкой на карте: оно стало тихой пристанью, где его мысли обретали ясность.

Он внутренне ликовал, что планы Грейс поменялись и она осталась. Это был подарок — дополнительное время, растянутое, как летний день. Грейс, кажется, ни о чём не жалела, устроившись у него на коленях в полной безмятежности. Он гладил золотистые волосы, только сильнее влюбляясь в каждую деталь этой девушки. Малахитовые глаза, ямочки, длинные ноги, тонкие плечи и ещё тысяча мелочей, каждая из которых ему была важна. Всё складывалось в совершенную мозаику.

Сегодня они читали вслух «Норвежский лес» Мураками. От Шекспира временно отказались — японский меланхоличный прозаик с его катастрофами и тёплой печалью лучше гармонировал с шепотом листьев над головой. Слова текли плавно, создавая общее гипнотическое пространство, где их дыхание синхронизировалось со строчками.

И вот, в середине абзаца, его накрыла волна странной, ясной мысли. А ведь он и сам мог бы писать. Не просто строчить тексты для песен, а именно писать — переносить на бумагу целые миры. Свой слог у него уже были, отточенные в стихах и школьных эссе. Этот навык ждал своего часа, как неиспользованный инструмент, как целая кладезь нераскрытых возможностей.

— Слушай, — Грейс приподнялась на локте, её зелёные глаза изучали его лицо. — Расскажи о своей последней любви. Только хорошее.

«Прощупывает почву», — мелькнуло у Джастина. Но в её взгляде не было ревности, только искреннее любопытство. Он откинулся на ствол дуба, позволив воспоминаниям нахлынуть — не болезненно, а как давно просмотренному фильму.

— Последняя любовь… — он начал, подбирая слова. — Сейчас это звучит, как описание чужого человека. Но хорошее помнится. Она была… живым воплощением страсти. Изящная, с такой нежной красотой, что хотелось защищать. И при этом — невероятно живая, земная. Обожала прикосновения.

Он закрыл глаза, давая картинкам ожить.

— Я ездил к ней через всю страну. Эти путешествия были частью романа — усталость с дороги растворялась в её объятиях. Мы сняли маленькую квартирку на три месяца. Она терпеливо учила меня готовить паэлью, а я встречал её после ночных смен, хотя сам едва стоял на ногах. Мы хохотали над её сериалами, а она — над моим чёрным юмором. Она вписалась в мою компанию так легко, будто всегда там была. Помню, как мы все пели под гитару, потрескивание камина, общую теплоту…

Он открыл глаза и встретился с её взглядом. Рассказал. Впервые. Без горечи.

— А теперь ты. Честно — каким он был? И что между вами сломалось?

Грейс помолчала, её пальцы теребили край книги.

— Он казался хорошим парнем. С опытом, с багажом. А я была для него… загадкой, наверное. Девушкой, которая не спешит в постель. Он окружал меня заботой, решал проблемы — и я принимала это, как должное. Однажды я в шутку пожаловалась, что не могу найти одну старую книгу. Он исчез на день и вернулся с ней. Проехал триста километров в одну сторону. В тот момент я поверила в сказку.

Она резко оборвала себя, и её взгляд стал холодным.

— Сказка кончилась на вечеринке. Он, пьяный и наглый, потребовал от меня секса. Прямо там, у всех на виду. Не «давай», не «можно» — «ты мне должна». Я ушла, не оглядываясь. Потом были извинения, букеты, признания… Даже писал, что я «особенная». Но «особенных» не унижают. Теперь я это знаю. А тогда… тогда просто не было мозгов, чтобы это понять.

Мысли набегали роем, но не цеплялись. Он слушал и слышал не историю любви, а историю нарушения границ. И это заставляло его по-новому видеть ту, что лежала рядом.

«Тяжело сделать вывод. Да и не нужно», — отрезал он себе мысленно.

Любой вывод был бы суждением о её прошлом, а у него не было на это права. Он видел лишь результат — ту осторожную силу, с которой она вышла из той истории. И видел настоящее — доверие в её глазах, когда она заканчивала рассказ.

Он не стал ничего анализировать. Просто крепче обнял её, ощутив ответные объятия. Всё, что было до этого момента, не имело значения. Имело значение только тихое биение её сердца где-то у него под рукой. Здесь и сейчас. Больше ничего.

4 августа.

Студия снова стала их штабом на день. Сообщение от Скотта было внезапным и категоричным: «Сегодня добиваем инструменты. Всем быть». Джо явился с палочками, Уильям — с гитарой. Джастин ловил себя на мысли, что пора бы уже организовать полноценный переезд — таскать снаряжение из гаража сюда становилось всё абсурднее. Хотя, конечно, на своём инструменте играется и правда иначе. Он как продолжение тела.

Джо занял место за установкой. Запись ударных — это медитация под метроном. Благодаря опыту работы с отцом он понимал ритм не только слухом, но и телом, как механизм. В первый раз на это ушёл час. Сейчас он укладывался в тридцать минут — чётко, без суеты, но с тем же сосредоточенным огнём в глазах. Он не собирался останавливаться — «набить руку» было для него не фигурой речи, а кредо.

За ним в бой вступил Уильям. Он перебрал несколько ладов, выбирая тембр, и отыграл свою партию с первого дубля. Безупречно. Казалось, он не исполнял ноты, а просто позволял им течь сквозь себя, точно зная каждое отклонение русла.

А потом началось волшебство. Скотт усадил их рядом с собой, как учеников, и надел им на головы тяжёлые студийные наушники. На экране поплыли волны звуковых дорожек, кривые, пики, бесконечные ползунки. Для Коуэна и Питтерсона это был цифровой шаманизм — абсолютно непонятный, но завораживающий. К счастью, Кинг тихонько комментировал: «Вот это компрессия, гляди, а сейчас эквалайзером убирает гул…».

Скотт творил. Он вырезал лучшие фрагменты из десятков дублей вокала Джастина, склеивал их в идеальную мелодию, подгонял под неё инструменты. Он делал голос то объёмнее, то призрачнее, искусно менял тональность, добавлял туннельную реверберацию. «Сейчас будет конфетка», — бурчал он и не врал. Из хаоса рождалась стройная, мощная сила.

Сидеть часами, почти не двигаясь, было пыткой для спины. Но когда из наушников лился уже не набор звуков, а их песня, усталость отступала, уступая место тихому, жгучему восторгу.

— Так… Готово. Слушайте теперь.

Скотт снял наушники, его пальцы парили над клавиатурой, а затем уверенно нажали пробел.

— Ядерная бомба, парни, — пробормотал Скотт, сам того не замечая, как его голова начала отбивать ритм. — Мы сделали это. Погнали.

Музыка хлынула — не просто трек, а живой, дышащий организм. Все те бесчисленные часы, дубли, пот и пересохшее горло — всё это сплавилось в единый, мощный поток. Песня звучала абсолютно иначе: объёмно, ярко, с той самой «конфеткой», которую Скотт обещал. Примочки и сведение не скрыли их усилия, а вознесли их на новый уровень, выявив каждую крупицу энергии, вложенную в ноты и слова.

Джо первый не выдержал — его нога застучала по полу, пальцы отбивали дробь на коленке. Уильям, обычно сдержанный, позволил себе улыбнуться во весь рот и кивнуть в такт. Джастин же просто закрыл глаза, позволив звуку омывать его изнутри, подпевая тихо, губами — это было их творение, их голос, и оно работало. Это было то, что можно было поставить на репит. То, что имеет право звучать на дискотеке. Но не на ближайшей, — тут же осекла Джастина практичная мысль. Сначала релиз. Сначала все площадки. Всё впереди.

Дверь приоткрылась, и в студию заявился сам Тайлер Бридж. Он замер на пороге, прислушиваясь, а затем его плечи тоже начали едва заметно двигаться в такт

— Это… шикарно, — Бридж выдохнул, и в его голосе слышалось неподдельное, профессиональное одобрение. — Поздравляю с первой по-настоящему записанной работой. — Его взгляд скользнул по лицам ребят. — Скотт, браво. Ты выдал результат. Вам самим-то понравилось?

— Спасибо, мистер Бридж, — кивнул молодой звукорежиссёр. — Стараюсь оправдывать инвестиции.

— Понравилось, — почти хором выдохнули Джастин, Уильям и Джо, и в этом простом слове был весь их восторг, усталость и гордость.

— Шикарно, — повторил Бридж, делая шаг вперёд. Его выражение лица стало деловитым, но в глазах горел азарт. — Но это не финиш. Это старт. Джастин, Билли, Джо… — Он обвёл их взглядом. — Пишите дальше. Новые песни. Часть из них не взлетит, часть мы доведём до ума и выпустим, а одна-две… одна-две могут стать тем самым хитом. Мне нужно как минимум пять таких работ. Материал для будущего. Вы теперь не просто ребята с гитарами — вы авторы. Так что вперёд.

— Вас понял, — отозвался Скотт, коротко и чётко. — Опасений быть не должно, мы с вами давно работаем. Благодарю за указания.

С 5 по 12 августа.

Грейс сказала, что ей нужно побыть одной. «У меня иногда бывают такие дни, — объяснила она по телефону, её голос звучал тихо, но без тревоги. — Мне нужно просто… перезагрузиться». Джастин отнёсся к этому с пониманием — не с холодным равнодушием, а со спокойным уважением. Каждому нужно личное пространство, воздух, чтобы не задохнуться в самом сладком дыму отношений.

Он отрезал поток вопросов одним волевым усилием. Были дела поважнее. Гитара стала его главным — нет, единственным — делом. Он набросился на неё с голодной яростью, превратив Уильяма в своего личного демиурга на десять часов в день. Время потеряло чёткие границы: день и ночь слились в монотонный цикл из повторяющихся блюзовых прогрессий, боли в кончиках пальцев и приглушённого звона струн, разрезающего тишину их гаража.

Когда их марафон закончился, Уильям, вытирая пот со лба после очередной изнурительной сессии, отложил свой инструмент и сказал просто:

— Всё. Я пуст. Больше учить тебя нечему. Курс пройден.

В его голосе не было раздражения — лишь усталая удовлетворённость мастера, который обучил своего ученика всему, что знал сам. Коуэн уже разбирал первые песни любимых групп, и получалось — неидеально, но уже по-настоящему. Дальше оставалась только практика, бесконечная шлифовка навыка. В знак высшего доверия Питтерсон даже одолжил ему одну из своих гитар — «чтоб рука привыкала к хорошему инструменту». Но за шумом струн и сосредоточенностью тихо тлела одна мысль. По Грейс он, конечно, чертовски скучал. Её смех, её молчаливое присутствие, даже её привычка крутить прядь волос вокруг пальца. Её возвращение она наметила на конкретную дату, пообещав «самое настоящее свидание». И теперь он жил в ожидании, с замиранием сердца отсчитывая часы.

Ночь с 14 на 15 августа.

Она пригласила его к себе. На ночь. Грейс сияла новой энергией, и в её голосе звучала та самая уверенность, которая мгновенно развеяла все его сомнения. Коуэн согласился не раздумывая — и ни секунды не пожалел.

Вечер начался с маленького чуда. Несмотря на свою разборчивость в еде, Грейс позволила ему приготовить ужин. Он сделал простое, почти бунтарское блюдо — картошку, хрустящую снаружи и мягкую внутри, с щедрой россыпью специй и луком, обжаренным до карамельной сладости. Она ела с таким искренним, почти детским удовольствием, прихлёбывая кетчуп прямо из бутылки. Он просто смотрел, и глубокая радость наполняла его.

Они закрепили успех бутылкой красного, которую Грейс с таинственным видом извлекла из отцовского шкафа. Музыкант почти не почувствовал вина, но для неё хватило пары бокалов. Она постепенно растаяла, речь стала медленнее, а улыбка — мягче. Он осторожно уложил её в кровать, поправив одеяло, и прилёг рядом, просто чтобы быть близко. В полумраке комнаты её черты казались ещё совершеннее. Онбоялся пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую гармонию, и лишь едва касался её волос, вдыхая её запах — смесь шампуня, вина и чего-то неуловимо своего. Красота, которую она дарила миру даже во сне, была почти невыносимой. Осторожно обняв её, он и сам не заметил, как провалился в глубокий, безмятежный сон.

— Эй. Вставай.

Её шёпот в кромешной темноте, коснулся его сознания раньше, чем пришло понимание. Джастин приоткрыл глаза. В комнате не горел свет, но по стенам плясали тени — Грейс зажгла свечи. Их пламя отражалось в её глазах, и они стали похожи на два крошечных, живых костра, пылающих в зелёной глубине.

— Сейчас три часа ночи, — прошептала она, и в её улыбке читалось что-то сокровенное, безумное и бесконечно прекрасное. — Ты помнишь наш уговор? Пора. Гамлет ждёт.

Это лучшая ночь этого лета. Это лучшая ночь его жизни. Неповторимое чувство. Они прочли всего десять процентов всей книги, потратив на это около двух часов, а потом ещё два просто целовались, не заходя дальше.

Вдохновлённый, счастливый, сильный, влюблённый, крутой, непобедимый. Всеми этими словами сейчас можно было описать парня, который изо всех сил пытался покорить сердце самой лучшей девушки, которую он когда- либо встречал. Ему никогда не хватит слов, чтобы описать всё то тепло, разливавшееся по телу, от головы до пяток. В каждую клеточку его тела. Джастин находился на седьмом небе от счастья.

16 августа.

Джастину позвонил Тайлер Бридж. Голос в трубке звучал собранно и энергично: «Договорились со всеми площадками. Премьера — в эту пятницу. Завтра днём выкладываем тизер. Только припев».

Этого момента ждали, к нему готовились, но когда он наступил, долгожданное событие вдруг показалось слишком близким и пугающе настоящим, заставив сердце биться чаще.

Он вырезал припев. Тот самый, за который бился в студии до хрипоты. Сохранил, загрузил в телефон, открыл «Instagram». Кнопка «Новая публикация», выбор файла, подпись — что-то короткое, не пафосное. Не «слушайте мою новую песню», а что-то вроде «скоро. #сниппет». И последний шаг — таймер. Он выставил его на завтра, на 15:00. Внезапно показалось, что эти цифры на экране выглядят слишком уж обыденно для чего-то, что завтра изменит… если не весь мир, то хотя бы его собственный. Он нажал «Опубликовать позже» и выключил экран. Дело было сделано. Теперь оставалось только ждать.

17 августа.

Сниппет выстрелил. Первые лайки и репосты посыпались уже через минуту, как первые капли перед ливнем, а потом хлынул настоящий поток. Уведомления на телефоне Джастина слились в сплошную вибрацию: десятки, сотни сообщений. Незнакомые аккаунты отмечали друзей в комментариях со смайликами в огне, фразы «братан, это жесть» и «где полная версия?» повторялись снова и снова. Его музыка — та самая, родившаяся в тишине студии и в его голове, — теперь жила своей жизнью в чужих наушниках, на чужих экранах. Премьера из личного события превратилась в публичное ожидание, общее и гулкое, как нарастающий гул толпы перед началом шоу. И где-то под этим рёвом восторженных эмодзи и восклицательных знаков тихо, но отчетливо билось его собственное, непривычное чувство: его услышали.

18 августа

Едва он переступил порог пиццерии, как его окружили. Сначала двое, потом пятеро — телефонные камеры, блокноты для автографов, восторженные взгляды. Локальная известность, которая ещё вчера казалась приятным сюрпризом, сегодня впивалась в бок назойливыми щупальцами. Он пытался вежливо улыбаться, кивать, но мысль была одна: «Господи, дайте просто поесть».

И тут, как по волшебству, появился Вуди. Он не кричал, не толкался — просто встал между Джастином и самой шумной парой поклонников, его спокойное, непоколебимое присутствие действовало лучше любой просьбы.

— Вы вообще личные границы уважаете? — голос Вуди звучал ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. — Человек поесть пришёл, а не на выставку. Представьте себя на его месте — нормально? Написать можно. Поговорить в другое время. Скоро, гляди, в кабинку в туалете к нему начнёте заглядывать: «ой, а можно селфи?».

Толпа, застигнутая врасплох такой прямотой, замялась и нехотя стала расходиться. Вуди фыркнул и опустился на соседний стул.

Джастин выдохнул, будто сбросил камень с плеч.

— Спасибо, — его голос был искренне благодарным и усталым. — Не знаю, что бы без тебя делал. Наконец-то тишина.

— Бесят уже, — буркнул Вуди, отодвигая пустой стакан. — Они думают, ты что, не человек? Минусы этой твоей популярности уже видны невооружённым глазом.

— Да я ещё даже не популярен, — Джастин усмехнулся, уже откусывая пиццу. — Подожди ночи. Вот тогда начнётся. Бридж договорился с Amuse. Полная версия — только в их приложении. Бесплатная раскрутка для нас. И ещё с Barcelona FM на связи. Это уже серьёзный уровень. Отличный старт. — Он говорил быстро, с огнём в глазах, жестикулируя куском пиццы. — Кстати, всем нашим передай — качать обязательно. Это наш шанс.

19 августа.

В жизни каждого мужчины есть несколько поворотных точек, отмечающих путь. Первая победа. Первое сокрушительное поражение. Смерть отца. Рождение сына. Для Джастина Коуэна одной из таких точек стала встреча с Тайлером Бриджем. Тот самый человек, что поверил в него и протянул руку, помогая встать на ноги в мире, где без связей и опыта делать было нечего. Это партнёрство стало для Джастина не просто удачей — это была опора, отпускать которую парень не собирался.

Сегодня отец подвозил его к университету. Мистер Болтагон лично пригласил их группу выступить на дне открытых дверей для абитуриентов. В машине было тихо, только шум мотора и голос ведущего в радиоэфире. Через три минуты в эфире должна была прозвучать их песня. Не просто композиция, а их общий голос, их энергия, выплеснутая в эфир. Это была новая победа — их общая победа. Ветер из приоткрытого окна трепал волосы, и в этом потоке воздуха Джастин чувствовал не просто скорость, а движение вперёд — туда, где его ждали сцена, зрители и новая глава, которую только предстояло написать.

— Волнуешься? — спросил отец, украдкой взглянув на сына. В его собственном голосе, обычно таком ровном, сейчас звучала непривычная нотка гордости.

Джастин молча смотрел в окно на мелькающие огни, его пальцы непроизвольно отстукивали ритм по колену.

— Нет, — наконец ответил он, оборачиваясь. Улыбка тронула его губы. — Просто жду. Это же так круто, пап. Трудно даже поверить. — Он кивнул на радио. — Сейчас играет Курт Кобейн. Легенда. А следом… буду я. Сразу после него. Это вообще реально?

Отец улыбнулся, и в морщинках вокруг его глаз заплясали лучики.

— Самый что ни на есть реальный момент, сынок, — сказал он мягко и повернул ручку громкости. Звук заполнил салон. — Будешь подпевать?

Джастин покачал головой, вдруг став серьёзным. Его взгляд был прикован к дисплею, где мигали частоты.

— Давай просто послушаем. Вдруг спою не так хорошо, — он тихо фыркнул, но в голосе слышалось напряжение. — В следующий раз обязательно.

В салоне воцарилась тишина, густая и значимая. Последние гитарные аккорды «Smells Like Teen Spirit» растворились в эфире. Затем голос диджея, плавный и бархатный, заполнил салон:

— Доброе утро всем, кто с нами на этой волне. Прямо сейчас в нашем городе загорается новая звезда. Возможно, вы уже слышали про группу «Singing Swordsman». Эти парни уже прогремели на нескольких площадках, а теперь выпустили свой дебютный сингл. Интригующе, но они оставили его «Без названия». Трек, вышедший этой ночью, уже набирает сотни прослушиваний в Amuse. И прямо сейчас мы помогаем ему взлететь. Включаем. Приятного прослушивания!

Его голос растворился в тишине на долю секунды — та самая невыносимая, прекрасная пауза перед взлётом.

А потом началось оно.

Сначала чистый, чуть нервный звук гитары Уильяма, за ним — чёткий, как удар сердца, барабан Джо. И через мгновение — его собственный голос, но не из памяти, а из радиоприёмника, преображённый сведением, уверенный и звонкий.

Отец, казалось, перестал дышать. Машина чуть дернулась, когда он на секунду оторвал взгляд от дороги, его глаза были прикованы к мерцающему дисплею радио. В этот момент было похоже, что даже лобовое столкновение не смогло бы омрачить его лицо и испортить ему настроение.

На первом припеве Джастин не выдержал. Тихий, сдавленный звук вырвался у него из горла — он подпевал самому себе, не в силах сдержаться. И тут же к нему присоединился голос отца. Они пели в унисон, глядя на дорогу, но не видя её.

И это было сильнее, чем тысяча незнакомых голосов в переполненном зале. Рядом пел человек, который когда-то учил его завязывать шнурки, возил на первую тренировку, молча слушал его первые корявые попытки спеть. Человек, который собирал его по кускам в те дни, когда всё казалось разбитым.

Голос диджея, окрылённый и убедительный, вернулся в эфир, перекрывая последние ноты:

— Уверен, друзья, это далеко не последнее, что мы от них услышим. Скоро эти парни будут собирать не клубы, а целые стадионы, вот увидите! Я лично верю в этот коллектив. И будьте готовы — эта песня теперь будет звучать у нас дважды в день, на протяжении всего месяца! Мир должен знать своих героев в лицо. Запомните эти имена: Джастин Коуэн, Уильям Питтерсон и Джо Кинг. А сейчас — к прогнозу погоды!

Отец выключил зажигание, и машина замерла у тротуара возле университета. Он развернулся на сиденье, и его взгляд — тёплый, безмерно гордый встретился с взглядом сына.

— Удачи, сынок, — сказал он негромко, и его рука не просто протянулась для рукопожатия, а крепко обхватила плечо Джастина, задерживаясь на секунду в молчаливом, прочном объятии. — Сегодня тебя будут встречать с почестями.

— Увидимся вечером, пап, — их обмен улыбками был красноречивее любых слов.

Он вышел из машины. У главного входа, прислонившись к стене, уже ждали Джо и Уильям. Джо нервно щёлкал барабанными палочками о бедро, а Уильям, засунув руки в карманы, смотрел куда-то вдаль, но в уголках его губ играла сдержанная улыбка. Увидев Джастина, они выпрямились почти синхронно. Не было громких приветствий — только кивки, похлопывание по плечу, и этого было достаточно. Сегодня они шли не просто группой. Они шли втроём, как настоящая семья, которой только что по радио подарили билет в будущее.

Кампус встретил их непривычной, гнетущей пустотой. Обычно в это время здесь кипела жизнь — сонные студенты, запах кофе из картонных стаканчиков, тысячи шагов, голос диктора в динамике. Сейчас же — ни души. Тишина была такой густой, что слышалось эхо их собственных шагов. Они переглянулись, замедлив ход.

— Странно, — пробормотал Уильям, невольно понизив голос.

— Как перед бурей, — добавил Джо, нервно похрустывая костяшками пальцев.

Но стоило им переступить порог главного корпуса, как тишину разорвало в клочья. Коридоры были забиты до предела. Первый же хлопок хлопушки оглушил их, а следом накатила волна — грохот аплодисментов, крики их имён, свист. С потолка сыпалось конфетти, а со стены на них смотрел огромный баннер: «SINGING SWORDSMAN — НАШИ ЗВЁЗДЫ!».

Их буквально понесли в спортзал на руках. Выступление превратилось в безумный, счастливый хаос. Они играли, а зал подпевал каждому слову ещё не остывшего хита. Потом — автографы на руках, тетрадях, даже на чехлах телефонов. Десятки селфи, объятия, приглашения, предложения «подвезти» или «затусить». Джастин улыбался, кивал, чувствуя, как щёки начинают ныть от напряжения. Где-то внутри теплилось щемящее счастье, но его уже начала оттенять лёгкая, едва уловимая тошнота от переизбытка всего этого. «Красивая жизнь светил или темнота?» — промелькнула мысль. Он отогнал её, растворившись в очередной вспышке фотоаппарата.

После всего их — уже вместе с огромной толпой — поглотил боулинг-центр. Администратор, узнав «тех самых из радио», с почтительным кивком предоставил дорожки на два часа — за счёт заведения. Но даже два десятка дорожек не могли вместить всех желающих. Они играли, смеялись, а вокруг стоял гул. Коуэн бросал шар, и за его спиной раздавались одобрительные возгласы. Он поймал взгляд Питтерсона — в его глазах читалась та же смесь восторга и усталого недоумения. «Что дальше?» — будто спрашивал тот без слов. Джастин лишь пожал плечами и улыбнулся, стараясь не думать о том, что за этой красивой картинкой может скрываться.

— Боюсь представить, что скрывается за всем этим блеском, — прошептал музыкант больше себе, чем другим.

— Эй, а я сегодня на работе слышал твою песню! — перебил его Фредерик, делая страйк. Он повернулся, сияя улыбкой во всё лицо. — В ресторане! Представляешь? Станешь миллионером — возьми меня к себе на полный день. Буду прикидываться твоим личным диджеем.

— Да ты что, — тут же отозвался Джейкоб, поправляя на плече ремешок своей дурацкой формы охранника, которая досталась ему от мужа старшей сестры. Парсик уже почти полностью оправился, и в его движениях снова появилась прежняя, медвежья уверенность. — Вы с Вэденом в очереди будете. Я — первым номером. Телохранитель, вышибала — я всё умею. Как в старые добрые.

Джастин рассмеялся, глядя на эту нелепую, дорогую его сердцу картину: Фредерик, ликующий у дорожки, и Джейкоб в синей форме, будто только что закончил смену в ночном клубе

— Ладно, ладно, — сказал он, поднимая свой шар. — Сначала надо эти миллионы заработать. А то вы мой будущий особняк уже на троих поделили.

Пир на весь мир — в самом буквальном смысле. Их останавливали на каждом углу: для селфи, для автографа на ладони или в блокноте, для короткого, взволнованного разговора. И это всё люди, которые уже знали каждую строчку их песни. После такого и правда станет страшно выходить из дома — не из-за угрозы, а из-за этого всепоглощающего внимания.

Мистер Бридж не забыл их поздравить. К каждому домой курьер привёз по бутылке коллекционного виски — молчаливый, элегантный реверанс от человека, который поверил в них первым.

И, что было самым удивительным, — всё это происходило на трезвую голову. Группа не пила, и вся беснующаяся вокруг них толпа, словно сговорившись, последовала их примеру. Получилась какая-то сюрреалистически чистая, подростково-искренняя вечеринка: лимонад вместо пива, смех громче любой музыки и полное, безумное ощущение, что так будет всегда.

Голоса садились, но энергия не иссякала. В эти часы, среди друзей и внезапно появившихся поклонников, Джастин ловил себя на мысли, что мир, возможно, и правда стал немного другим. Или это они стали другими. Или и то, и другое сразу.

Вечерняя прохлада уже стелилась по парку, когда туда хлынула толпа — нестройная, шумная, ведомая единым порывом. Уильям тащил за собой гитару, как и Джо. Центр парка Побленоу превратился в акустическую площадку. Время превозмогать и выхватывать!

Это был уже не концерт, а стихийное таинство. Людей собралось ещё больше — они сидели на лужайках, стояли на дорожках, их лица, освещённые уличными фонарями, сливались в море приглушённого сияния. Воздух звенел не от музыки, а от общего напряжения, от чувства, будто ты присутствуешь при рождении чего-то настоящего. В тот момент они и правда казались непобедимыми. Не потому что были сильнее всех, а потому что за их спиной дышала, пела и аплодировала целая армия тех, кто уже считал эту песню своей.

Он чувствовал лёгкость во всём теле, будто гравитация на время забыла о нём. Джастин не просто пел — он парил над сценой, над парком, над городом, и каждый крик поддержки был новой порцией топлива.

Он видел в первых рядах семью. Отца, который смотрел на него не как на сына, а как на явление. Маму, которая плакала, не скрывая слёз. И этот взгляд придавал ему не гордости, а какой-то невероятной, почти священной ответственности.

Джо выбивал ритм на корпусе гитары, и этот стук совпадал с пульсацией в висках у Джастина. Они не просто выступали — они управляли единым дыханием сотен людей. Эта пятница перестала быть просто днём недели. Она стала точкой отсчёта новой жизни. Их жизни. Время скромничать и сомневаться закончилось. Теперь было время захватывать всё, что по праву принадлежало им — каждую ноту, каждый взгляд, каждую секунду этого бесконечного, звёздного вечера.

20 августа.

Популярность стала его новой реальностью — герметичной и душной, как аквариум. В последние дни Джастин превратился в добровольного затворника. Родители стали его курьерами и телохранителями, а мысль о наемном водителе витала в воздухе уже без тени иронии — как вопрос гигиены или выживания.

«Встречи с аудиторией — строго по расписанию». Эти часы напоминали не живые диалоги, а скорее сеансы публичной терапии или странные анкетирования: ему задавали одни и те же вопросы, а он выдавал заученные, безопасные ответы, словно читал сухие факты из чужой биографии. Его признавали, а он учился не узнавать себя в этом отполированном до блеска образе.

Девочки смотрели на него горящими глазами, но в их восхищении он слышал не его имя, а шелест банкнот и треск вспышек. Быть символом — одинокая работа. Он отказывался пользоваться этим. Каждый такой отказ был тихим бунтом против самого себя нового.

Джо и Уильяму тоже доставалось — немного славы, чуть-чуть внимания. Но главный груз нёс Джастин. Они взлетели слишком быстро — как ракета, которую собрали наспех. И теперь, оказавшись наверху, начали замечать, что конструкция даёт трещины. Историю Икара они вспоминали часто — не как поэзию, а как чертёж с ошибкой. Солнцем для них были софиты, а воском — временный клей, на котором всё держалось. Оставаться на высоте становилось всё сложнее. Не от усталости — от неестественности. Как дышать под водой. Как сидеть в золотой клетке с открытой дверью, но бояться улететь.

21 августа

Оставался последний, самый важный пункт плана— сыграть с Грейс в шахматы. Не просто встретиться, а вернуться в ту точку, где всё было просто и понятно.

Они устроили маленький заговор. Уильям и Джо, верные часовые, выманили основную толпу поклонников на другую часть города, устроив там «спонтанную встречу». План сработал.

Джастин ехал на такси, прижавшись к окну. Водитель, мужчина лет пятидесяти, трижды покосился на него через зеркало заднего вида, прежде чем не выдержал:

— Парень, да ты же тот… с радио! Дочь твою песню целый день напевает.

Пришлось снова улыбаться и делать фото — этот ритуал уже стал частью дороги, как плата за проезд.

Но когда он вышел у парка, всё перевернулось. Здесь, в вечерней прохладе, его слава звучала иначе — из чьей-то портативной колонки доносился знакомый припев. Теперь это был не гимн триумфа, а просто музыка, фон для обычной жизни, которая всё ещё шла своим чередом.

И под тем самым дубом сидела Грейс. Она подняла на него глаза и улыбнулась, и в этой улыбке не было ни восторга фанатки, ни подобострастия. Там было лишь простое: «Ну наконец-то. Я ждала».

— Привет, моя звёздочка, — прошептал он, обнимая её так крепко, будто хотел спрятаться от всего мира в этом объятии. Его губы на мгновение коснулись её губ — коротко, но достаточно, чтобы почувствовать, как напряжение дня начинает таять.

— Привет, — она откинулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и в её глазах плескалась тёплая, живая усмешка. — Звёздочка теперь здесь ты. Мистер Популярность.

Он покачал головой, проводя рукой по её волосам.

— Давай не будем, — тихо сказал он, опускаясь рядом с ней на траву. — Никаких «звёзд» и «популярностей». Просто ты и я. Ты не представляешь, как мне этого не хватало.

— Знаешь, — начала она, глядя куда-то в сторону, где на деревьях играли последние лучи солнца, — обычно я терпеть не могу, когда меня называют «чьей-то». Но когда это говоришь ты… — она повернулась к нему, и в её зелёных глазах, которые и правда были зеленее любой травы, вспыхнуло что-то беззащитное и искреннее, — …это звучит так, будто я нахожусь именно там, где и должна быть. Да. Я твоя.

Она произнесла это так тихо, что слова почти потонули в шелесте листьев, но он услышал. И прежде чем она смогла что-то добавить, он уже целовал её — нежно, но жадно, как человек, который наконец-то нашёл глоток воды после долгой жажды. Этот поцелуй не был ни игрой, ни ритуалом. В нём была вся усталость от шума, вся тоска по тишине и вся благодарность за то, что она есть.

Они отстранились друг от друга. Грейс, тяжело дыша, прижалась лбом к его плечу

— Шахматы, — выдохнула она с лёгкой, смущённой улыбкой. — Кажется, им придётся подождать до послезавтра. У меня сегодня… не так много времени.

Он не стал спрашивать, почему. Просто кивнул, понимая, что даже этот короткий вечер — уже подарок. Они сидели в тишине, пока последние краски неба не растворились в сумерках, и в этом молчании было больше близости, чем в любых словах.

23 августа.

Если вчерашний день растворился в ленивой неге — пересмотре сериала «Бесстыжие» в полумраке комнаты, пустом холодильнике и полусне на диване, — то сегодняшний был полной его противоположностью. Они встретились с Грейс, наконец-то, чтобы сыграть.

Он сразу капитулировал, шутливо подняв руки.

— Предупреждаю, я в шахматах — полный ноль. Хуже нуля. Мне фигуры нужно представлять, как зверей в зоопарке, чтобы запомнить, кто как ходит. Готовься к самому терпеливому ученику в твоей жизни.

Грейс не засмеялась. Она лишь улыбнулась.

— Ничего страшного, — сказала она просто, расставляя деревянные фигурки на доске. — Все с чего-то начинают. Давай начнём с того, что ты просто запомнишь, как ходит каждая из них. Словно алфавит.

И начался медленный, кропотливый урок. Она объясняла, будто учила его тайному языку, говорила о слонах, устремлённых по диагонали, о ладьях, рубящих прямо, о короле, бережно хранимом в центре всего. Он слушал, кивал, и его мозг с трудом цеплялся за правила, но гораздо легче — за звук её голоса, за движение её рук, за ту сосредоточенную нежность, с которой она относилась к нему. Он отвлекался — не потому что было скучно, а потому что невозможно было не отвлечься на неё саму. На то, как она прикусывала губу, обдумывая, как лучше объяснить взятие на проходе. На то, как её глаза светились, когда он наконец-то делал ход, не нарушая базовых правил.

Они смотрели на мир по-разному. Она видела логические цепочки и стратегии. Он видел её. И, возможно, это и было главным уроком, который он сегодня выучил.

Проводив её до двери, он отправился домой пешком. Вечерняя Барселона гудела вокруг, но он шёл сквозь неё, как сквозь шум прибоя, почти не замечая восторженных взглядов. Внутри было тихо и светло от одного желания — просто быть с ней. До сих пор между ними не было громких слов, печатей в паспорте или объявлений в соцсетях. Но всё, каждое мгновение, вело именно к этому..

Над городом висел алый закат. Он растёкся по небу, как предчувствие или предупреждение — огромное, неумолимое, полное смысла, которого Джастин пока что не мог прочитать. Он просто смотрел на него, чувствуя, как в груди смешиваются усталость, покой и лёгкий, щемящий холодок чего-то нового, что уже стучалось в дверь.

Глава 11. Нежное сердце.

Если я не буду самим собой, я – никто.

Глава одиннадцатая. Нежное сердце.

Полуночное время — не указ для Барселоны. Город не засыпал, а лишь менял шкуру: дневная суета растворялась в тёплом бархате ночи, уступая место мерцанию неоновых вывесок, гулу скутеров и смеху, доносящемуся с открытых террас. По бульварам Рамблы текли реки туристов, а в переулках Готического квартала зажигались тысячи огоньков — как будто сам город выдохнул и позволил себе роскошь не спешить.

В этой живой, дышащей ночи и встретились два друга — Джастин и Фредерик. Они нашли столик в неприметном баре, куда почти не доносился шум толпы. Не виделись они несколько недель, но в этом не было ни драмы, ни обиды. Так всегда и было — могли пропасть друг у друга из жизни на неделю, на две, а то и дольше, чтобы потом вернуться, как будто расстались только вчера, и вывалить друг на друга всё, что накопилось за время молчания. Их дружба не нуждалась в ежедневном подтверждении. Она была как надёжный фундамент: о нём не думаешь, пока он держит.

И всё же, когда было по-настоящему тяжело, они появлялись рядом без лишних вопросов. Харрисон, например, до сих пор с содроганием вспоминал тот вечер, когда, вымотанный после двойной смены, забыл выключить плиту. На ней остался суп — обычный картофельный, который он приготовил для мамы и сестры. Фред рухнул на кровать и провалился в глубокий сон. Его разбудил не запах еды, а едкий чад гари и рёв сирены за дверью. К счастью, соседи успели вызвать пожарных, и те ворвались вовремя — кухня была задымлена, кастрюля превратилась в чёрную груду, но самое страшное обошло стороной. Отделался Фредерик лишь испугом и внушительным штрафом, который выкачал из него все сбережения. Джастин, узнав, принёс ему конверт со всеми деньгами, которые у него были. «Закрой долги, — просто сказал он. — Мне сейчас они не нужны». И это было правдой — не потому что у Джастина водились лишние средства, а потому что в тот момент они были нужнее другу. Обсуждать не стали. Просто кивнули друг другу, и на этом тема была закрыта.

И вот сейчас, за бокалами холодного пива, они снова сидели друг напротив друга. Город шумел за окном, а в их уголке царило своё, особенное спокойствие — спокойствие тех, кто знает, что какие бы бури ни бушевали снаружи, здесь, в этом месте, всегда найдутся понимание и тихая нерушимая поддержка.

А сейчас Фред слушал, откинувшись на спинку стула, внимательно и сосредоточенно, будто читая между строк не только рассказ, но и самого друга. Его взгляд, обычно прямой и открытый, сейчас казался слегка расфокусированным — он видел не только Джастина перед собой, но и того парня, каким тот был год назад: более порывистого, менее терпеливого, куда чаще сомневающегося.

— Слушаю я тебя, — говорил Фред, медленно вращая бокал, следя за тем, как свет преломляется в пиве, — и ловлю себя на мысли. Ты стал... цельнее. Не просто повзрослел. Ты будто обрёл центр тяжести. Раньше ты был, как... яркая, но беспокойная вспышка. А сейчас — ровный, тёплый свет. Даже голос иначе звучит.

Он прислушался, как будто к мелодии.

— И с ней... с Грейс... это не просто увлечение. Я по тому, как ты о ней говоришь, слышу. Ты не восхищаешься ею. Ты... её видишь. Понимаешь? Это совсем другой уровень.

Фред отпил, поставил бокал и посмотрел на друга прямо, уже без тени созерцательности.

— Я горжусь тобой, — сказал он просто, почти сухо, но в этой простоте была такая сильная, неподдельная твердыня поддержки, что её можно было почти потрогать. — Не сбивайся с пути. Ты на правильной дороге. И, кажется, наконец-то идёшь по ней в своём ритме.

— А теперь ты, — Джастин сделал глоток. — Я выложил всё. Твоя очередь. Что там было интересного у тебя?

Фредерик усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся, когда он вспоминал что-то по-настоящему важное.

— Время даром не терял. Помнишь Соню? Ту самую, из-за которой у меня тогда с бывшей вышла та драма... — он сделал паузу, давая другу освежить память. — Мы снова встретились. В начале месяца. Просто погуляли, а потом...она предложила махнуть в Аликанте. На неделю.

Фред умолк, и его взгляд стал далёким, будто он снова видел не потолок бара, а бесконечную синеву.

— Это была лучшая неделя в моей жизни, Джас. Не в плане вечеринок. А в плане... тишины. Понимания. Мы могли молчать часами, и это было громче любых слов.

Джастин улыбнулся, подбирая деликатные слова.

— И... удалось в гости зайти? — спросил он осторожно, избегая грубых формулировок, но давая понять, о чём речь.

Фредерик рассмеялся тихо, счастливо.

— Гости были... более чем радушные, — сказал он, и его голос стал тише, доверительнее. — Ты же знаешь, я не из скромных. Но это было не так, как раньше. Раньше — это как быстро перекусить в забегаловке. А тут... — Фред запнулся, впервые подбирая слова для такого чувства. — Тут был настоящий пир. Долгий, медленный, где важен вкус. Я... я даже не знал, что так можно. Что я так могу.

Он посмотрел на Джастина, и в его взгляде была не хвастливая бравада, а скорее изумление.

— И знаешь что самое странное? Мне теперь не хочется никого другого. Вообще. Ни подкатов, ни флирта, ни этих... пустых побед. Будто всё, что было до этого, было просто детской игрой в любовь. А сейчас я наконец-то понял правила по-настоящему.

На лице Харрисона появилось выражение спокойного, почти непонятного ему самому счастья.

— Остепенился, блин. Как ты. Похоже, эта болезнь заразна.

— Да, — Джастин кивнул, стуча по столу. — Того старого меня, пожалуй, можно сдавать в архив. Сейчас всё иначе. Я хочу быть только с Грейс. И это не просто слова — у меня есть… планы. Серьёзные. — Он посмотрел на друга. — Вот только мы официально ни в каких отношениях не состоим. Она не торопится ставить ярлыки. И я не подталкиваю. Готов ждать.

Он сделал паузу, изучая лицо Фредерика.

— А у вас с Соней? Есть понимание, куда это всё идёт?

Фредерик тяжело вздохнул, и его плечи слегка ссутулились. Весёлый блеск в глазах померк, сменившись тревожной неуверенностью.

— Нет, — выдохнул он, и слово прозвучало почти как стон. — Меня от этого… коробит. Она говорит, что не уверена до конца в своих чувствах. Что может развернуться и уйти в любой момент. — Он сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Это единственная звезда… солнечном затмении на небе. Я сижу и не знаю: строить планы или просто наслаждаться моментом, пока он длится? Ждать или… готовиться к тому, что всё рухнет?

Голос Фреда дрогнул, выдавая ту самую уязвимость, которую он так редко показывал даже близким друзьям. Он был похож на человека, нашедшего оазис в пустыне, но слишком боявшегося поверить, что вода не мираж.

Джастин и Фредерик вышли из уютного полумрака бара в объятия барселонской ночи. Воздух, до этого наполненный запахом пива и жареных орешков, теперь пах тёплым асфальтом и далёким морем. Их путь лежал на восток, в спальный район, где жил Роман. Завтра утром тот переезжал в самый центр города, в свою первую взрослую квартиру, и сегодня ему нужны были руки — много рук — чтобы погрузить годы жизни в грузовик. Роман позвал Коуэна, а тот, недолго думая, прихватил с собой Харрисона, убив двух зайцев: и вечер провёл, и помощь организовал.

Единственным, но веским минусом маршрута была необходимость пройти через Ла Мину. Район находился на карте города тёмным, дышащим пятном — место, куда даже таксисты заворачивали неохотно. Царство узких, как щели, переулков, серых бетонных коробок, увешанных спутниковыми тарелками, и бельевых верёвок, на которых сушилось не просто бельё, а целые жизни. Здесь обитали те, кого город принял, но не пригрел: мигранты, отчаянные и голодные, промышлявшие чем придётся. Барселона была прекрасна, но у неё, как у любой красавицы, имелись шрамы. Ла Мина был одним из самых заметных — глубоким и не заживающим.

Коуэн всегда делал крюк, лишь бы избежать этого места. Его инстинкт самосохранения, отточенный уличными драками, тихо, но настойчиво шептал: «Не твоя территория». Сегодня же обстоятельства загнали его в угол. Пришлось сжать волю в кулак, глубже надвинуть капюшон и шагнуть вперёд, туда, где даже свет фонарей казался каким-то выцветшим и недоверчивым.

— Может, покурим? — Фредерик, щёлкая пачкой, вытащил две сигареты, уже зажав в зубах спички.

— Кстати, об этом… — Джастин неожиданно для самого себя взял одну, но не поднёс к губам, а лишь вертел её в пальцах. — Не думал завязать?

Фред фыркнул, прикуривая:

— Что на тебя нашло?

Джастин посмотрел на фильтр, будто видя его впервые.

— Знаешь, мне кажется, всё началось с азарта. Чистого, детского «а смогу ли?». Я ведь уже победил одно своё чудовище — одиночество. Теперь вот этот демон, — он мотнул головой в сторону сигареты. — Самый трудный бой — с самим собой, это факт. А курение… оно перестало быть удовольствием. Стало просто привычкой. Тупым ритуалом: сунуть что-то в рот, занять руки, выпустить дым. Зачем?

Он сделал паузу, и в тишине ночного переулка его кашель прозвучал особенно глухо и хрипло.

— Вот, уже неделю не проходит. Может, аллергия. А может… последствия. Зубы, — он невольно провёл языком по эмали. — Наследство родителей, а я его порчу. В восемнадцать думаешь, что бессмертен. А потом вспоминаешь деда. — Голос Джастина внезапно стал тише, почти шёпотом. — Рак лёгких. Угас за десять дней, как свеча на сквозняке. Я это видел.

Он резко затянулся, будто пытаясь заглушить воспоминания, но тут же сморщился.

— И теперь я думаю не только о себе. О возможных детях. О тех, кто тянется за компанию, как Джейкоб. Я сегодня поставил себе маленький рекорд — три часа не курил. И понял, что не хочется. Просто привычка.

Джастин достал телефон, мельком глянул на экран.

— Скачал книгу. «Лёгкий способ бросить курить». Другой дед советовал — сам курит до сих пор, правда, всякую дрянь, — он усмехнулся без веселья. — Я уже пытался однажды. В начале 2019-го, когда встречался с Танишей. Всё время врал ей. Единственная моя ложь за весь тот год. Она не выносила курящих, а я не мог признаться, что не хватило воли. Сейчас бы выложил всё, как есть. Правда всё же легче.

Он наконец поднял взгляд на Фредерика, ожидая реакции. В его глазах читалась не только усталость, но и твёрдая, взрослая решимость — та самая, которую не купишь и не найдёшь на улице. Её можно было только выковать в бою с самим собой.

— Знаешь что? — Фредерик затянулся так глубоко, будто это была его последняя сигарета на земле. — Я с тобой. Не буду, конечно, эту книгу свою читать, но бросаю. Вместе. А ты мне потом расскажешь, что там умного написано. — В его голосе слышалась не бравада, а скорее облегчение, будто он только что нашёл себе спасательный круг.

Коуэн усмехнулся, выпуская дым колечком в ночной воздух.

— Так и знал, что не устоишь, — он кивнул, словно принимая вызов, которого не было. — Значит, будет у нас с тобой соревнование. Кто дольше продержится. Готов?

Фредерик на мгновение замер, глядя на тлеющий кончик. Его лицо стало серьёзным, почти усталым.

— Готов, — ответил он тихо, но чётко. — Я… слабый в этом деле, Джас. Много раз пытался — не получалось. Один — не могу, — он сделал последнюю, почти ритуальную затяжку, затем аккуратно потушил сигарету об оцинкованный борт мусорного бака. — Но вместе попробуем.

Бычок с тихим шелестом полетел в урну. Это был не просто жест — это было маленькое, но важное обещание, данное в полумраке незнакомого переулка.

Тишину переулка, нарушаемую лишь их шагами, вдруг разрезал посторонний голос. Он прозвучал не громко, но как-то слизко, будто исходил из самой темноты.

— Эй, красавчики… Не рано ли вам по нашим дворам шляться?

Из тени арок, ведущих в один из подъездов, вышел мужчина. Средних лет, в потёртой куртке, с небритым подбородком и быстрыми, бегающими глазами — типичный обитатель Ла Мины. Он стоял, слегка раскачиваясь, блокируя узкий проход.

— Вам что-то нужно? — спросил Джастин ровным, холодным тоном, в котором не было страха, лишь чёткое обозначение границ. Его тело автоматически напряглось, вес сместился на переднюю ногу. Фредерик, стоящий чуть сзади, тоже замер, его рука незаметно сжалась в кулак.

— Нужно? — мужчина хрипло усмехнулся, делая шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до двух метров. От него пахло потом, дешёвым табаком и чем-то едким. — Просто скучно. Давайте составлю компанию, чтобы скучно не было.

— Мы спешим, — отрезал Фредерик, его голос прозвучал резче, чем он планировал. — У нас дела.

— А вот это я решаю, спешите вы или нет, — незнакомец внезапно сбросил с себя маску показной развязности. Его лицо исказила плотоядная ухмылка. Он был ниже и тоньше в плечах, чем оба друга, но в его уверенности чувствовалась не личная сила, а что-то другое — знание, что он здесь не один.

— Пойдём, Фред, — Джастин твёрдо развернулся, демонстративно игнорируя угрозу. В этот момент на его плечо легла цепкая, влажная ладонь.

Реакция была мгновенной и инстинктивной. Коуэн резко дёрнул плечом вверх и в сторону, сбрасывая хватку, и отшатнулся, занимая оборонительную позицию. Его движение было резким и чётким — не агрессия, но ясный сигнал: не трогай.

Влажный асфальт под ногами, тусклый свет единственного фонаря где-то вдалеке и тяжёлое, настороженное молчание, повисшее между тремя мужчинами в ночном переулке.

— Ого, — незнакомец растянул губы в улыбке, обнажив золотые коронки, которые тускло блеснули в темноте. — У красавчика, оказывается, есть яйца. Ну что ж... Выходите, парни. Не стесняйтесь.

Он негромко щёлкнул пальцами. И из-за поворота, из открытой подворотни, из тени разбитого фонаря — словно из самого мрака — материализовались фигуры. Их было не меньше десяти. Они не спеша окружали Джастина и Фредерика, двигаясь бесшумно, как призраки по влажному асфальту. Переулок внезапно стал очень тесным. Воздух, и без того спёртый, наполнился тихим шорохом курток, скрипом подошв и ровным, безразличным дыханием. Шансы не просто испарились — их словно и не было.

— Может... может, мы вам просто заплатим? — голос Харрисона прозвучал на удивление ровно, хотя в нём слышалась стальная струна напряжения. Его ум, всегда ищущий лазейку, цеплялся за последний логичный выход. — Наличные. Сейчас.

Мужчина тихо рассмеялся, и этот смех был похож на скрежет гальки.

— Заплатите? — он с притворным удивлением оглядел своих людей. — Мы что, на рынке? Или я похож на бизнесмена? — Он снова шагнул вперёд, сокращая и без того крохотную дистанцию. — Нет-нет. Деньги... они такие скучные. А мне стало интересно. — Его голос опустился до интимного, ядовитого шёпота. — Я Марко. Просто Марко. И я обожаю... портить красивое. Ломать то, что слишком хорошо выглядит для таких мест. Вы — как два дорогих цветка, занесённых сюда ветром. Мне интересно, как ваши кости будут хрустеть.

— Значит, хочешь драться? — Джастин сделал шаг вперёд, навстречу Марко, разминая кисти рук. Кровь гудела в ушах, заглушая всё остальное. — Тогда давай один на один. Чего боишься? Или твоим друзьям скучно просто стоять?

— Эй, стоять... — из полукруга раздался молодой голос, и одна из теней отделилась, сделав шаг вперёд. Это был парень лет девятнадцати, в потрёпанной кепке. Он прищурился, вглядываясь в Джастина сквозь полумрак. — Это же тот самый... с радио. Исполнитель того самого хита. Ты Джастин Коуэн, да?

В его голосе не было угрозы — скорее, смесь изумления и подобострастного любопытства. На мгновение в переулке повисла другая тишина. Даже Марко замедлил движение, его хищная ухмылка замерла, трансформируясь в нечто более расчётливое и заинтересованное.

— О-о-о, — протянул Марко, медленно обводя Джастина оценивающим взглядом, будто пересчитывая в уме его стоимость. Его золотые зубы блеснули вновь, но теперь в этой улыбке было меньше садизма и больше холодного азарта. — Так у нас тут не просто красавчики, а настоящая звезда? Локальная знаменитость забрела в наши скромные края? — Он обменялся взглядами с парнем в кепке, затем медленно кивнул, и в его глазах что-то мелькнуло. — Это... меняет дело. Куда интереснее. Ну что, парни, — Марко бросил взгляд на своих людей, и в его голосе снова зазвучала властная, не терпящая возражений нота, — давайте покажем нашему гостю настоящий тёплый приём.

Надежда, мелькнувшая было яркой искрой, погасла мгновенно и безжалостно. Слова «один на один» повисли в воздухе насмешкой. В ответ Марко только фыркнул, и этого было достаточно.

Их не били — их ломали. Целенаправленно, методично, с молчаливой жестокостью толпы, которая знает, что время и число на её стороне. Первый удар, тяжёлый и глухой, пришёлся Коуэну в солнечное сплетение, вышибая воздух из лёгких. Мир сузился до вспышек боли и звуков ударов. Он не дрался — он пытался выжить, закрывая голову руками, сворачиваясь калачиком на холодном асфальте, пахнущем пылью и бензином. Где-то рядом хрипел Фредерик.

Хруст. Глухой, влажный щелчок где-то в центре лица. Боль, острая и ослепительная, а потом странное, отдельное ощущение — тёплая струйка, текущая по губам, солёный привкус крови. Нос. Мысль пронеслась отстранённо, будто это происходило не с ним.

Удары прекратились так же внезапно, как начались. Шаги затихли в темноте. Они остались лежать в грязи и осколках стекла, двое сломанных тел под равнодушным ночным небом. Самое чудовищное было не в боли, а в осознании: их даже не обыскали. Кошельки, телефоны, часы — всё осталось при них. Это было не ограбление. Унижение чистой воды. Их избили не за что-то, а просто потому что могли и хотели.

Скорую вызвали случайные прохожие — компания ребят, возвращавшихся с вечеринки. Они нашли их спустя десять минут, но эти минуты растянулись в вечность. Джастин, придя в себя, первым делом нащупал лицо. Искривлённая перегородка, опухоль, закрывающая глаз. Боль пульсировала горячими волнами. Но когда его взгляд нашёл Фредерика, стало ясно — ему досталось хуже. Друг лежал неестественно прямо, лицо было серым от боли, а левое плечо образовывало странный, пугающий выступ под тканью куртки.

В приёмном отделении дежурный врач, щупая плечо Харрисона, сморщился:

— Вывих, сложный. Плюсом подозрение на трещину. Нужна операция, чтобы вправить и зафиксировать. Обезболивающее и немедленно в стационар.

Фред, бледный как мел, но с твёрдым взглядом, лишь покачал головой.

— Нет. Обезбольте и отпустите. Я поеду домой, — его голос звучал глухо, сквозь стиснутые зубы, но в нём не было и тени сомнения.

— Вы не понимаете, это может…

— Я понимаю, — перебил его Фредерик, и в его глазах вспыхнуло знакомое Коуэну упрямство, смешанное теперь с животной, инстинктивной потребностью быть не в больничной палате, а за своими стенами. — Я отказываюсь. Дайте бумаги.

Музыкант хотел возразить, но увидел это выражение и замолчал. Это был тот самый «чёртов робот» — рациональный, закрытый, предпочитающий терпеть боль в одиночку, чем показывать слабость на глазах у чужих. Они вышли из больницы в сером свете раннего утра: Джастин — с гипсовой шиной на носу, кучей синяков и ссадин и рецептом на обезболивающие, Фредерик — с перевязанным, но не зафиксированным должным образом плечом, каждый шаг отдавался в его лице безмолвной судорогой. Они шли, не разговаривая. Не потому что нечего было сказать, а потому что все слова уже были выбиты из них вместе с воздухом в том тёмном переулке. Оставалась только тишина, боль и холодный, неуютный рассвет, который заставал их уже другими — не звездой и его другом, а просто двумя избитыми парнями на пустынной улице.

Конечно, Роману они не помогли, но тот всё понял. Дома мать Джастина, в ярости хлопая дверью, кричала, что нужно писать заявление. «Не стоит, — отрезал он, прикладывая лёд к носу. — Зубы-то целы. А остальное заживёт».

*******

Следующий день точно должен был быть лучше. Грейс писала, что нужно срочно встретиться. Быстро собравшись, он вышел. Может, снова за шахматную доску? Или за что-то поинтереснее? Он ускорил шаг.

— О господи! Что это? — Грейс аж подпрыгнула при виде его лица.

— Пустяки. Ночная прогулка с Фредом, встреча с местными «энтузиастами». Избили, — он бодро отмахнулся. — Десятеро на двоих. У меня теперь завораживающая внешность, что поделать.

— Ты с ума сошёл? Надо в полицию! Сейчас же! — она уже полезла в сумку за телефоном.

— Не надо. Я отказался. И от предложения ребят «нанести ответный визит» — тоже. Не хочу никого из них втягивать, это слишком опасно. Да и хватит с них драк.

— Сильно болит? — её рука замерла в сантиметре от его синяка. Он лишь слегка зажмурился, и этого было достаточно. Она убрала ладонь. — Я так и поняла.

— Всё в порядке. У тебя на сегодня планы? Гуляем? — поспешно перевёл он тему, надеясь, что она отвлечётся от его синяков.

Молчание Грейс затянулось. Она смотрела куда-то мимо него, собираясь с мыслями.

— Мне нужно было тебя увидеть, — наконец начала она тихо, но чётко. — Я ушла из дома. Написала отцу письмо, где было всё, что я о нём думаю. Буквально послала его. И уехала. У меня теперь съемная квартира.

Джастин застыл, будто его хлопнули по затылку.

— Стой. Ты что… «Послала»? Всерьёз? — его собственные проблемы мгновенно испарились. — И что он?

— Он даже не знает. Я всё сделала, пока его не было. Сняла квартиру возле университета, — голос её дрогнул, но взгляд не опускался. — Просто… во мне лопнуло что-то. Я не могла больше. Поступила, как мой брат.

И тогда он увидел не боль в её глазах, а её полную противоположность — ледяное, истощающее равнодушие, которое приходит после того, как боль уже невыносима.

Коуэн долго молчал, подбирая слова.

— Знаешь, мне… трудно это полностью понять. Для меня семья — это когда за спиной стена. Когда знаешь, что тебя прикроют, что бы ни случилось. Это как долг родителей. И... все заслуживают шанса всё исправить, — он с трудом находил нужные фразы, чувствуя, как они звучат чужими и неловкими. — Я вижу, как тебе тяжело. У меня не было такого отца, я не лез в твою шкуру. Но если ты уверена, что это правильно… я с тобой. Я всегда на твоей стороне.

Голос парня звучал тихо и безнадёжно, будто он извинялся за то, что не может разделить её боль.

Грейс кивнула, глядя куда-то в сторону.

— Тебе повезло. Мой отец считает, что любовь — это цена в чеке. Заваливает подарками. Но мы с братом… мы уже вышли из того возраста, когда блестящая обёртка могла заменить разговор.

— А… с деньгами как? — осторожно спросил Джастин, тут же готовый предложить всё, что у него есть. — Тебе помощь нужна?

— Всё нормально, — Грейс слабо улыбнулась. — На последний день рождения он подарил большой конверт. На эти деньги я спокойно проживу пять месяцев, а за это время найду работу. — В её тоне прозвучала горькая ирония. — Похоже, щедрый кошелёк — его единственное родительское достоинство.

— Ладно, а с переездом что? Тебе помочь собрать и перетащить всё? — желание быть полезным перевешивало ноющую боль в скуле. Сейчас ей нужны были не слова, а дела.

Грейс скептически оглядела его с ног до головы, задержавшись взглядом на его синяке.

— Чем? У меня там полквартиры вещей. Нам нужно минимум две машины. Ты на чём собираешься возить, на спине? — в её голосе звучало не недоверие, а трезвый расчёт.

Джастин загадочно поднял палец и подмигнул — здоровым глазом.

— Дай мне десять минут. Я всё устрою.

Первым делом Джастин позвонил Джо.

— Братан, нужна твоя тачка. Срочно. Для меня и для Грейс, — коротко пояснил он.

— Снова? — в трубке раздался тяжёлый вздох. — Отца опять просить... Ладно, будь по-твоему.

И случилось чудо: уже через полчаса потрёпанный пикап затормозил у университета.

— Садись, калека, — буркнул водитель. — Куда едем?

Со второй машиной всё было проще: отец Коуэна, поняв суть дела по двум фразам, просто сказал: «Напиши адрес, буду ждать вас там» — и был на месте раньше их.

Справились на удивление быстро. Отец Грейс так и не объявился, и по её спокойному лицу было видно: она этого и не ждала.

— Ну что, генералы, как успехи? — крикнул из окна машины отец Джастина, наблюдая, как его сын и Джо, красные от натуги, выносят очередную громоздкую коробку.

— Ещё немного... и я оформлю инвалидность, — простонал Кинг, спускаясь по ступенькам.

Вещей и правда оказалось на две полные машины. Загружая последнюю сумку, Джастин вытер пот со лба и с новой силой почувствовал каждый свой синяк. «Надо же, — подумал он, глядя на этот маленький караван, — целая жизнь в багажнике. Королевская жизнь, между прочим».

К вечеру они остались одни. Суета стихла, коробки лежали в углу. Новая квартира встретила их стерильным, почти больничным светом и белизной стен. Минимализм. И всё же пара вещей — потёртый коричневый кожаный диван и тяжёлый стол из красного дерева, которые были тут изначально (не выглядят как вещи, которые можно отвезти на обычной машине) — странным образом вписались сюда, как единственные свидетели прошлой жизни. На стенах не было ничего, только тени. Зато окна, большие и чистые, смотрели прямо на университет.

Вечер плавно перетек с поедания пиццы на разговор под вино. Джастин, откинувшись на локте, покрутил в пальцах свой телефон.

— Знаешь, я создал альбом с твоими фотографиями в своём телефоне и назвал его «Возлюбленная». — он сделал паузу. — И в нём только ты.

— Это очень мило. Иногда мне кажется, что ты самый надёжный человек, которого я встречала. То, что ты говоришь, и как ты говоришь, приводит меня к мысли, что ты и есть тот самый настоящий мужчина, о которых можно прочитать в книгах. Знаешь, о таких персонажах обычно говорят, что он точно был написан женщиной. Потому что очень комфортно. Мне правда радостно за ту девушку или женщину, которая будет рядом с тобой, даже если это буду не я в конечном итоге. Потому что рядом с тобой, наверное, ничего не страшно.

Этих слов было достаточно. Все сомнения испарились. Он любит её..

*****

— Джастин, немедленно вставай! Сейчас же!

Мама редко бывала так категорична.

— М-мам... что такое? — он с трудом разлепил веки, мир плыл в мутных пятнах. В голове гудело от недосыпа, а впереди ещё были последние драгоценные дни свободы. — Который час?

— Половина восьмого. Беда случилась. Джо и Уильям внизу, на кухне. — дрожащим голосом произнесла мама.

Эти двое просто так, в такую рань… Ледяная тяжесть разлилась в животе. Ситуация и вправду пахла жареным — в самом плохом смысле.

Он вскочил, не глядя натягивая шорты и футболку. Тревога сжимала горло, мешая думать. Узнать, что случилось. Потом паниковать. Он всегда так жил. Может, ребята просто затеяли идиотский розыгрыш?

Но вид, открывшийся ему на кухне, вышиб все догадки. С ними творилось что-то невообразимое. Джо, сжавший голову руками, будто пытаясь удержать её от взрыва. И Уильям — остекленевший, неподвижный, его взгляд пригвоздил к стене тот самый глупый плакат «С Днём Рождения!» , висевший с юбилея его отца. Шутки кончились.

— В чём дело? — спросил Джастин, стараясь сохранить спокойствие.

Кинг поднял на него стеклянный взгляд.

— Студия. Нет её.

— Что? Как?

— Скотт курил траву внутри, — вставил своё слово Уильям. — Но это не главное.

— Тогда что главное? — голос Джастина стал тише и жёстче. — Скотт?

— Скотт цел, — прошипел Джо. — Мистер Бридж.

Воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Кинг не мог вымолвить ни слова, лишь беззвучно шевелил губами.

— Он сгорел, — закончил за него Питтерсон, и слова повисли в воздухе могильным звоном. — Заживо.

— Господи... — вырвалось у Джастина шепотом. Он сполз по стене на пол, закрыв лицо руками, но слёзы не шли. — Этого не может быть.

— Может, — безжалостно продолжил Джо. — Девяносто процентов кожи. Он сгорел за минуты. Опознавали... по останкам.

Наступила тяжёлая тишина, которую нарушил Уильям:

— Похороны завтра. Мы идём. Ты... ты с нами?

В горле застрял ком размером с Юпитер.

Джастин терпеть не мог похорон. Он почти не бывал на них.

Когда умерла бабушка, он был маленьким, и родители решили, что ему ещё рано видеть горе вблизи. А когда не стало дедушки, Коуэн испугался. Теперь он вырос. Отступать было некуда.

— С вами, — выдавил он, чувствуя, как подкатывает тошнота. В глазах плясали чёрные пятна, а ноги стали ватными. — Когда?

— В девять утра. У Бриджей. Я за тобой заеду.

Последняя фраза прозвучала как приговор и тут же раскатилась гулким эхом по опустевшей кухне.

Он даже не пытался уснуть. Реальность распалась на «до» и «после». Исчез человек, бывший для них якорем, другом и путеводной звездой в одном лице. Телесная боль от побоев была детской ссадиной рядом с этой внутренней пустотой, холодной и абсолютной.

Мысли о будущем группы накатили с эгоистичной, отвратительной ясностью. Кто теперь в них поверит? Что будет с их мечтой, с этими грёзами о стадионах? Всё рухнуло в одночасье. И ведь именно мистер Бридж был тем, кто помог этим грёзам сделать первый шаг к реальности.

От этой цепочки мыслей Джастину стало физически тошно. Человек погиб, а он считает убытки. Жизнь — и какая-то группа. Даже сравнивать кощунственно. Нужно просто помнить его. Просто скорбеть. Он закрыл глаза, издав тихий, прерывистый вздох.

Попросив родителей оставить его в покое, он заперся в комнате на весь день. Грейс, уже знавшая новость, позвонила, чтобы узнать, как он. Ответил односложно, сухо изложив факты. Она предложила приехать, побыть рядом, но он мягко, но твёрдо отказал: «Нет, не сейчас». К её чести, она не стала настаивать — просто сказала: «Я понимаю».

Каждый переживает горе по-своему. А ему в тот момент отчаянно хотелось одного — проснуться. Чтобы эта тягучая, нелепая реальность оказалась всего лишь дурным сном, от которого вот-вот откроешь глаза.

*****

Облачённые во всё чёрное, участники группы «Singing Swordsman» стояли в гостиной, заполненной чужими голосами и запахом цветов. Они не знали никого, кроме Эндрю, который сидел на краю стула в углу, будто пытаясь стать невидимым.

Джастин подошёл, отбросив все заготовленные фразы. В такой момент любые слова казались фальшью. Он просто сел рядом и положил руку на плечо друга — тёплое, тяжёлое, живое прикосновение в этом море ледяного церемониала.

Иногда лучшая поддержка — это тишина, в которой можно разбиться, не боясь быть услышанным. Эндрю не сказал ни слова. Он просто дрогнул, и по его щекам покатились слёзы. Джастин молча притянул его к себе, дав плечо, стену, убежище — всё, что у него было.

— Он был… невероятным. Твоим отцом можно было гордиться, — тихо, с усилием выговорил Коуэн, не находя других слов.

— Он был самым лучшим, — голос Эндрю оборвался, и всё, что оставалось, — это глухие, разрывающие рыдания, в которые он погрузился, уткнувшись в плечо друга. Джастин лишь крепче обнял его, чувствуя, как сотрясается каждым вздохом это сломленное горе.

Так они и просидели полчаса, пока тихий голос матери Эндрю не позвал сына, мягко и бережно выводя его из объятий молчаливой поддержки.

Затем всех проводили в церковь на панихиду — тот самый ритуал, где каждый должен был сказать что-то в память об усопшем. Джастин шёл с пустой головой, но общее решение участников группы было непреклонным: говорить будет он.

— Мы знали мистера Бриджа не так долго... но он успел стать для нас тем, кто прикрывает спину. Он просто... поверил. Ничего не требуя взамен. Просто дал нам шанс — и мы изо всех сил старались его не упустить. Всё, чего мы добились, — во многом его заслуга. Мы — часть того, что он оставил после себя. — Парень перевёл дух, глядя на гроб. — И я даю слово: если нам когда-нибудь повезёт, часть всего, что мы заработаем, всегда будет идти его семье. Сейчас для всех нас наступила тьма. Но... постарайтесь не забывать его улыбку. Его уверенность. То, как он уважал себя, своё дело и тех, кто рядом. Больше я ничего не могу сказать... кроме того, что мы постараемся его не подвести.

Он сошёл с трибуны и опустился на место. Джо молча сжал его плечо, Уильям кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. Им нужно было держаться вместе. Буря внутри была слишком сильной, чтобы пережить её в одиночку.

И вот финал — похороны. Джастин смотрел, как гроб опускают в яму, и не мог смириться с абсурдностью происходящего: человек, полный сил и идей, теперь — в деревянном ящике под слоем земли. Она, холодная и влажная, принимала в себя то, что ещё недавно было улыбкой, рукопожатием, поддержкой.

Вокруг плакали десятки людей. Джастин никогда не чувствовал себя частью чего-то настолько печального. Оставалось только принять этот ужасный ритуал прощания.

Когда всё закончилось, он понял: что-то окончательно сломалось не только в семье Бриджа, но и в каждом из них.

*****

Что может принести новый учебный год? Джастин не знал и не хотел гадать. Возвращаться в университет не было ни сил, ни желания — да и вообще, любые желания растворились в серой пелене последней недели. Конец августа выдался беспощадным; представить себе что-то более мрачное было уже трудно — будто прошел через кромешную тьму. Последние дни лета он просидел в своей комнате в почти полной изоляции: ресурсов даже на простой разговор не оставалось.

И сейчас было ровно то же самое. Он вошёл в здание университета, пропуская мимо ушей приветствия, не замечая знакомых лиц. Однако мир, казалось, ждал его возвращения: все хотели поговорить, сфотографироваться, взять автограф, добавиться в друзья. На каждое обращение Джастин отвечал одним и тем же — негрубым, но не допускающим возражений взглядом, который ясно говорил: «Не трогайте меня». Сегодня он был не в состоянии выдержать этот водоворот. Лучше бы остался дома. Но он пришёл — и теперь горько жалел об этом.

Единственным плюсом был тот факт, что день принадлежал первокурсникам. А их группа должна была просто отработать — отыграть концерт, изобразить лёгкость, сделать вид, что ничего не произошло.

Голос Джастина звучал натужно и чуждо. Со сцены они улыбались, но за этим фасадом таилась боль, неведомая весёлой аудитории. Эта боль уже превратилась в рубец — ещё один шрам на внутренней оболочке, который теперь будет частью их самих.

Поэтому сегодня он покинул университет так же стремительно, как и появился. Тем более, планы уже ждали. Основная учёба начнётся через несколько дней, а сейчас предстояла важная встреча со всеми участниками группы — обсудить будущее, которое казалось совершенно туманным.

Этот вопрос давил тяжёлым, неотступным грузом. Он отказывался верить, что всё разрушено до основания. Всегда должен быть выход. И эти ребята — они точно его поддержат. Сегодня нужно было собраться, подбодрить их, показать твёрдость. Он обязан был стать тем лидером, в котором они сейчас нуждались.

— Не думал, что мы так скоро сюда вернёмся, — произнёс Джо, толкая скрипучую дверь гаража.

Джастин молча кивнул. Он тоже не ожидал, что окажется здесь снова — и уж точно не при таких обстоятельствах.

Войдя внутрь, они машинально расселись по своим старым местам, образовав немой круг. Сегодня говорить придётся каждому. Джастин уже мысленно прокрутил свою речь раз сто — подбирал слова, выстраивал аргументы, искал нужный тон. В последнее время ему слишком часто приходилось говорить то, что было нужно другим, а не ему самому. И сегодня он отчаянно надеялся, что друзья наконец услышат не только лидера, но и его самого.

— Кто начнёт? — Джо перевёл взгляд с Уильяма на Джастина.

— Я. — Коуэн встал со стула. Ситуацию нужно было брать в свои руки, вариантов не было. — Смотрите. Сейчас... сейчас всё на дне. Мы как будто вернулись в ту самую точку, с которой начинали. Но это не так. У нас теперь есть песня, которая выстрелила. Есть люди, которые нас узнают. Это уже много.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Мы должны продолжать. Иначе всё, что делал для нас мистер Бридж, — всё это к чёрту. Мы можем записывать хоть на телефон. Искать другую студию — они в городе есть. Я... я не могу это бросить. И не хочу без вас. Мы ведь... мы же команда. Вы мне как братья, — его голос дрогнул, но он твёрдо закончил. — Выход найдём. Я вас не брошу. Обещаю.

— Я солидарен, — отрубил Джо и тут же перевёл взгляд на Уильяма. — Твоя очередь.

Тот медленно выдохнул, собираясь с духом.

— Вам нужно кое-что знать. Я... навещал Скотта. В тюрьме.

Джастин и Джо замерли.

— Ему светит много лет. Он в полном отчаянии. Плакал. И знаете... мне его искренне жаль. Люди ошибаются. Помочь мы не можем, но осуждать — не будем. Мы все об этом молча думали. Он своё уже получил, —Уильям сказал это без пафоса, с какой-то усталой, взрослой прямотой. — Ещё у меня есть новости.

— Знаешь, давай не будем, — вдруг произнёс Коуэн, наконец подняв взгляд. В его глазах читалась усталость от всей этой боли. — Каждый получит по заслугам. А нам надо выживать. Давайте просто... двигаться. Пока можем.

— Дельно, — Джо тут же переключился, его интерес к судьбе Скотта испарился мгновенно. — Так что за новости, Билли?

— В конце прошлого семестра пришло письмо из деканата, — Питтерсон говорил медленно, будто разминировал бомбу. — Меня пригласили на стажировку. В Италию. Даже не пригласили — отобрали. Из-за успехов в учёбе.

Он замолчал, нервно проводя рукой по гитаре.

— У меня было три месяца, чтобы решить. И я… я видел, как у нас всё налаживается. Мы гремели, мы были на взлёте. И я откладывал ответ. А теперь… — его голос сорвался. — После того, что случилось с мистером Бриджем, начинать всё с нуля… Я не могу. А там — перспектива. Настоящая. Будущее. А в наше будущее… я просто перестал верить.

Слова повисли в воздухе тяжёлым свинцом. Джастин почувствовал, как у него перехватывает дыхание, а сердце начало колотиться очень сильно.

— Ты… что? — голос Джастина прозвучал чужим, сдавленным. — Ты серьёзно? А наша мечта? А всё, о чём я только что говорил? Это что, пустые слова были? Мы же этим дышали! Ты им уже ответил?

—Я улетаю через десять дней. Мне жаль. Простите меня.

Тишина. Затем — резкий скрежет стула по полу. Джастин, движимый слепым импульсом, уже стоял над Уильямом. Он схватил его за грудки и, привстав, с силой прижал к стене. Тело Питтерсона глухо ударилось о бетон.

Удара не последовало. Джастин лишь тяжело дышал, сжимая ткань в побелевших костяшках, чувствуя, как под ней бьётся чужое сердце. Он не отпускал. Он просто смотрел ему в глаза, и в этом взгляде была вся ярость мира, сдержанная лишь тонкой плёнкой воли.

— Отпусти его. — Джо встал, и в его позе читалась готовность к действию.

— Он предатель! — выкрикнул Джастин, не ослабляя хватки. — Я предателей ненавижу!

— Отпусти. Сейчас же. — Кинг повысил голос, превратив просьбу в приказ.

— А ты заставь меня. Хочешь проблем? — Коуэн повернулся к нему.

— Я тебя не боюсь.

Джо не стал больше разговаривать. Он резко наступил и толкнул Джастина в плечо. Тот отшатнулся и со всего размаху стукнулся головой о бетон.

И тогда понеслось. Настоящая драка — слепая, грязная, где в ход шли и кулаки, и опрокинутые стулья, и всё, что попадалось под руку. Лицо Джастина, ещё не зажившее после прошлых побоев, снова превратилось в кровавую массу. Костяшки пальцев стёрлись в кровь о зубы и скулы. Их крошечная студия — святилище их мечты — летела к чёрту: гитары грохались на пол, микрофон отлетел в угол, листы с нотами кружились в воздухе, как пепел.

Уильям не вставал. Он сидел, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как рушится мир, который они строили месяцами. Он был и причиной, и зрителем этого апокалипсиса.

Остановило их только вмешательство со стороны — крики испуганных прохожих, распахнутая дверь и чужие руки, которые растащили их, как дерущихся псов.

— Идите вы оба. Всё кончено. Ты, Уильям — просто предатель. А ты, Джо… Даже не знаю, что ты. Хуже, наверное.

— Он выбрал свой путь, Коуэн! — Кинг, сплюнув на пол кровавую слюну, одёрнул руку от державшего его человека. — Можете отпустить. Я с ним закончил. Ты мог просто поговорить, а не лезть в драку. Теперь мы всё похоронили своими руками.

Джастин тоже вырвался. Он обвёл их обоих взглядом, в котором не осталось ничего, кроме разочарования и усталости.

— Я верил, что мы всегда будем вместе. Но вы прекрасно открыли мне глаза. Спасибо.

Он развернулся и вышел из гаража, не оглядываясь. Навсегда

*****

Внутри — взрывная тишина, в которой кричало всё. Руки чесались разнести всё к чёрту, но он лишь глубже засунул их в карманы. Он не начинал. Джо начал. А теперь нет ни группы, ни друзей, ни сил. Идти домой — невыносимо. На него смотрят. Шепчут. Узнают. Наплевать. Он шёл бы так до утра, если бы не знакомый женский голос, пробившийся сквозь гул в его голове:

— Джастин! Опять у тебя что-то с лицом. Ты весь в крови. Вся твоя майка. Что случилось?

Он всё выложил. От первого до последнего слова. Возможно, в ней он ищет спасение. Именно ей, только ей он и мог рассказать всё без утайки. В такие минуты мы нуждаемся в любимых больше, чем когда-либо. И Джастин — не исключение.

Он говорил без остановки, сбивчиво и горячо, начивая с пожара в студии и заканчивая сегодняшней дикой дракой с Джо. Грейс не перебивала. Не задавала лишних вопросов. Просто слушала — и этого было достаточно.

Как же вовремя она оказалась рядом. Хотелось бы снова сказать ей спасибо, но слова казались слишком маленькими для того, что он чувствовал. Без неё в этот вечер всё бы окончательно рухнуло.

— Как, несмотря на все обстоятельства твоё сердце остаётся таким же нежным? — спросила Грейс, глядя на его разбитые костяшки и синяки.

— Потому что мужчины не идут на поводу у эмоций, — ответил он, сжимая её руку.

— Настоящий мужчина решит все свои проблемы, — она приподнялась на цыпочках и мягко поцеловала его в уголок губ. — А это — аванс на будущие победы.

Глава 12. Жестокая игра.

"Так что это правда, когда все сказано и сделано, горе - это цена, которую мы платим за любовь".

Боль не отпускала. Она жила в нём — в плече Фреда, в пепельном привкусе утраты после Бриджа, в гробовой тишине разбитого гаража. Этот тройной груз он нёс в себе, и с каждым днем идти становилось тяжелее.

Выдерживать это помогало только одно: нерушимая стена из любви его семьи, друзей и любви Грейс.. Они не исчезли. Они остались. И Джастин, чувствуя эту опору, давал себе слово: он станет для них такой же крепостью. Он отдаст всё.

Говорят, после самой тёмной ночи наступает яркий день. Вот только ночь, похоже, и не думала заканчиваться. Рассвета видно не было — лишь сплошная, густая тьма. Что оставалось? Ждать. И крепче держать в руках тот фонарик, который у него был — тёплый и ненаглядный, — любовь. Собрать в кулак последние силы и сделать шаг. Сдаться — не стало бы легче. Ни на йоту.

Собрав волю в кулак, Коуэн шагнул в здание университета. Первый учебный день, новый семестр, новая жизнь, которая пока что отдавала только затхлостью старого коридора. Он заранее посмотрел расписание.

— О, Джастин, привет! — из толпы вынырнул улыбчивый парень, блокируя ему путь. — Мы все ждём, когда у вас новый концерт будет! Когда анонсируете? Эй, а что с лицом? Выглядишь так, будто тебя грузовик переехал. Если проблемы с кем-то — мы поможем разобраться. У меня есть знакомые парни, которые занимаются борьбой, ты только скажи.

— Всё нормально, — отмахнулся Джастин, делая шаг в сторону. — Разобрался уже. А за информацией — загляни к нам в инстаграм минут через десять. Всё увидишь.

Он произнёс это почти на автомате. Пока фанат радостно благодарил, Джастин сделал вывод: Пора. Хватит откладывать. Пусть шквал обрушится сейчас. Пусть спрашивают. Так хоть будет честно.

Встав у стенки, он достал телефон, открыл приложение и начал печатать. «Добрый день, наши дорогие слушатели, фанаты и те, кто совершенно случайно сюда попал. У меня для вас есть новости. Наша группа прекращает своё существование. К сожалению или к счастью, мой путь, путь Джо и путь Уильяма ведут в разные направления. Я выражаю огромную благодарность всем тем, кто был рядом эти месяцы, поддерживал нас, слушал, ждал чего-то нового. Не задавайте нам лишних вопросов. Ещё увидимся. Конец – всего лишь часть пути».

Прикрепив фотографию с концерта, где находилась вся троица, он опубликовал пост.

Уже через десять минут университет гудел, как растревоженный улей. Новость передавалась шёпотом по коридорам, всплывала в чатах, обсуждалась на переменах. Учёба отошла на второй план.

А Джастин, пробиваясь сквозь этот гул, искал лишь одного — аудиторию и голос нового профессора. Может, в чужой мудрости он найдёт хоть крупицу смысла для себя.

Легче? Да. Как будто гнойник наконец лопнул. Больно, но уже не тянет и не отравляет.

Он вынес приговор от имени всех троих. Не по-братски? Возможно. Зато честно по отношению к фактам: они кончились. Группа мертва, и реанимации не подлежит.

Останется ли он в музыке — большой вопрос. Но саму способность мечтать, желать чего-то горевшего он отпускать не собирался. Пока что это было единственной точкой опоры.

Ни Кинга, ни Питтерсона он сегодня не встретил. И слава богу. Видеть вчерашних друзей, ставших чужими, не было ни сил, ни желания. Если уж рубить, так одним ударом. Копаться в прошлом — не его стиль. Пусть теперь они сами разбираются с тем, от чего отказались. А ему нужно было одно: зализать душевные раны. Потом — можно будет подумать и о движении вперёд.

Любопытство окружающих достигло предела, но Джастин не собирался ни перед кем отчитываться. Он не стал притворяться, что всё в порядке, для чужих ушей. Их трио было неразделимым, теперь — нет. И всё, чего он жаждал, — это уйти куда глаза глядят, лишь бы его наконец оставили в покое..

— Эй, Джастин! Мистер Болтагон книги собирает, нужна помощь.

Он очнулся, обнаружив себя в зоне прямой видимости кабинета ректора. Голова была тяжёлой, мысли — вязкими. Не находя причин отказать, он молча поплёлся выполнять поручение. Физическая работа казалась сейчас благом — хоть ненадолго отключишь голову, заняв руки чем-то простым и осязаемым.

Библиотека была в другом крыле — неблизкий путь с охапкой книг. Джастин уже двинулся в сторону «святилища знаний», как в кармане взорвался телефон. Грейс. Судя по бешеной трели, сообщений было не меньше десятка. Скользя по стене для равновесия, он кое-как высвободил руку, зажал книги локтем и попытался ответить, тыкая в экран влажным от напряжения пальцем. Успел отправить пару «всё ок» и «скоро напишу», прежде чем стопка книг угрожающе накренилась. Совмещать не получалось совсем.

Грейс, судя по тону последних сообщений, закипала. Она и не догадывалась, что он сейчас балансирует на грани книжного обвала. «Встретимся позже, всё объясню», — срочно набрал он, ловя падающий том, и, прижав стопку к груди, зашагал дальше.

*****

— Знаешь, после такого я, пожалуй, перестану с тобой делиться тем, что для меня важно. Создаётся впечатление, что тебе это безразлично. Так тому и быть.

Вот она, та самая вспыльчивость, о которой она когда-то рассказывала — не истерика, а ледяная, режущая определённость.

— Постой, погоди. Дай объяснить, — голос Джастина сорвался. Ситуация выскальзывала из-под контроля. — Я тащил эти чёртовы книги через весь кампус! Руки были заняты, я не мог нормально ответить! Извини, я сейчас весь в внимании, давай обсудим.

— Обсуждать уже нечего, — она отрезала, и в её глазах мелькнуло что-то решительное. — Но хочешь знать, какая песня у меня с тобой ассоциируется?

Не дожидаясь ответа, она достала беспроводные наушники и молча протянула ему.

Жестокая игра. Дьявольски точный удар. Тот самый трек, который был саундтреком к их лучшим моментам. Ласковый, бархатный голос певца теперь звучал фальшиво и ядовито.

Коуэн медленно перевёл взгляд на Грейс, пытаясь прочитать в её глазах хоть что-то, кроме холодной решимости

— Почему именно эта песня?

— Потому что мне кажется, что как-то так у нас всё закончится. Ты когда-нибудь прислушивался к её словам? — тихо ответила Грейс.

«Ты сыграла со мной злую шутку, заставив меня почувствовать любовь. Я не хочу влюбляться в тебя. Сердце будет разбито. Эта девушка разобьёт тебе сердце», — пел Крис Айзек.

Ирония была убийственной: та мелодия, что когда-то была символом их начала, на самом деле с самого начала была гимном обречённости и предостережением о сердечной боли, которое он так яростно игнорировал.

— Что? В смысле закончится? — Джастину казалось, что никаких предпосылок для этого не существует. Всё же у них складывалось замечательно. Она поддерживала его, а тут так внезапно.

— Я должна подумать. Мне нужно побыть одной несколько дней. Извини, — девушка встала, махнув своими волосами и оставляя после себя запах дорогого малинового парфюма.

Что всё это значит? Какой конец? Его мысли метались, натыкаясь на одни и те же вопросы без ответов. Что она задумала? Стоит ли вообще это расшифровывать?

Даже если он попытается выкинуть это из головы, тревога уже запустила свой механизм. Навязчивая, липкая, она будет возвращаться снова и снова, путая и пугая.

«Всё будет хорошо, — почти вслух сказал он себе. — Обязательно. Плохое не может длиться вечно. Это же не сценарий, где все страдают по заказу. Это жизнь. В жизни всё иначе. Просто дать ей время остынуть. У девушек ведь бывают перепады... правда?»

Он пытался ухватиться за эти простые объяснения, как за спасательный круг, но где-то глубоко внутри уже знал, что круг этот — дырявый.

*****

Два дня спустя Грейс написала первой. Тон был будничным, словно ничего не произошло. Этого хватило, чтобы тревога Коуэна, копившаяся всё это время, сменилась почти болезненным облегчением. Ему нестерпимо захотелось её увидеть — не просто встретить, а закрепить перемирие.

И у него был способ. Два билета на выставку Ван Гога казались ему теперь не приглашением, а пропуском в будущее, где не было места её сомнениям и его страхам. Этот вечер должен был всё исправить. Окончательно и бесповоротно.

Фредерик по этому поводу обронил лишь одну фразу, когда Джастин поделился с ним всей ситуацией. «Ей хочется, но что-то колется». Их незнание прошлого Грейс не отменяло факта: её защита была включена на максимум. Ответ Джастина был прост и прямолинеен: он должен доказать, что бывают и другие способы любить. Без ран, без сомнений. Он мысленно рисовал картины идеальной заботы, где каждая его мысль о ней была бы мягкой, как пух.

Едва начался перерыв, Джастин ринулся в парк. Сердце стучало в такт его шагам — он так ждал этой встречи под старым деревом, свидетелем стольких их разговоров.

Однако место было пустым. Ни её смеха, ни знакомого силуэта. Лишь шелест листвы нарушал тишину. «Я, наверное, опередил её, — с некоторой досадой заключил он. — Спешил как на пожар».

Решив использовать время, он присел на корточки под деревом, достал из сумки заботливо упакованный мамой сэндвич и стал неспеша его есть, не отрывая глаз от поворота аллеи, откуда должна была появиться она.

Пять, десять, пятнадцать минут. Надежда таяла с каждой секундой. Грейс не пришла. Джастин просидел почти весь перерыв, пока на часах не осталось роковых семь минут до пары. Отступать было необходимо.

Но отступать — не значит сдаваться. На пути в свою аудиторию он свернул к её. И удача: на этаже кучковалась её группа — человек пятнадцать. Среди них мелькали знакомые лица её подруг. Значит, она где-то рядом. Поиск сузился.

— Девочки, вы Грейс не видели? — Джастин, едва переведя дух, обратился к Катрин и Ясмине. — Ждал её в парке, она не пришла. И здесь её нет... Всё нормально с ней?

Подруги переглянулись. Краткость ответа Катрин прозвучала как щелчок замка:

— Грейс сегодня нет.

— Как нет? — голос музыканта дрогнул. — Она же писала, что будет. Что случилось?

— Не в курсе, — пожала плечами Ясмина, и в её тоне была странная, натянутая нейтральность.

В этот момент к группе подошёл преподаватель, и момент для расспросов был безвозвратно упущен. Коуэн, бормоча невнятное «спасибо», развернулся и зашагал прочь, чувствуя, внутри растекается полоса тревоги.

Этого только не хватало. К чёрту пары, к чёрту всё. Может, она дома? Её новая квартира же рядом. Он уже развернулся и почти выбежал из университетских ворот, подчиняясь одному лишь слепому импульсу — увидеть её, убедиться.

Дом был пуст. Звонок в домофон упёрся в тишину. Он в отчаянии достал телефон, уже набирая её номер, как вдруг экран вспыхнул другим именем — Эндрю Бридж. Как напоминание о том, что у него есть ответственность за других людей.

Голос Эндрю в трубке был не просто дрожащим — он был раздавленным, детским, лишённым всякой опоры.

— Джастин... мне страшно. Маму забрала скорая... с сердцем... Пожалуйста, приезжай. Я один…

В этих обрывистых фразах, едва не переходящих в рыдания, была такая беззащитная паника, что все мысли Джастина о Грейс, его собственная тревога и обида мгновенно смялись в один тугой ком и отлетели куда-то в сторону. Мир, секунду назад вертевшийся вокруг его личной драмы, резко перевернулся.

— Я уже еду, — прозвучал его собственный голос, тихий, но твёрдый, будто включился какой-то древний, неоспоримый механизм. Всё остальное могло подождать.

Джастин остался с Эндрю до самого вечера следующего дня. Беда, как выяснилось, пришла не одна: тоска вдовы Бриджа по мужу была всепоглощающей, и её тихое отчаяние витало в доме, становясь частью атмосферы. Его роль свелась к простому присутствию — быть живым щитом между Эндрю и полной тишиной. Они играли, пили пиво, говорили о разном. И в одном из таких разговоров, машинально, Джастин обронил новость о конце группы.

Эндрю побледнел. В этот момент любые слова стали бы оскорблением. Иногда разделить горе — значит просто молча нести его часть. Они и помолчали, и поспали урывками, будто в ожидании бури.

Он не брал в руки телефон весь день. Боялся отвлечься даже на пять минут — казалось, стоит ему отвернуться, и Эндрю рассыплется в прах или нанесёт себе вред. Только когда тот, наконец, провалился в тяжёлый, неспокойный сон, Джастин крадучись выбрался в коридор и схватил мобильник. Вчера он лишь успел позвонить родителям. Сегодня же вздрогнул, увидев сообщение от Грейс: «Это была самая худшая ночь в моей жизни». На вопросы она не хотела отвечать, лишь обвинила Джастина в его отсутствии и безразличии именно тогда, он нужен больше всего. А ниже, в её сторис, мелькнула фотография — белый потолок, капельница, край больничной койки. Ни подписи, ни объяснений. Только этот немой, обвиняющий кадр, от которого у него похолодело внутри.

*****

Уведомление на телефоне заставило Джастина заставило встрепенуться. Грейс молчала несколько дней, потому что он дал ей время всё как следует обдумать.

«Привет. Я сразу скажу, что вообще тебя ни в чем не обвиняю, это бессмысленно, просто рассказываю о своих чувствах и мыслях. Мы оба имеем на это право. Отписалась я от твоего инстаграма, потому что знаю, что напиши ты там что-нибудь про то, что тебе плохо или приключилось чего снова, я бы пришла. А я не хочу приходить. Вернее, хочу не приходить, как это делаешь ты. Случайность это или закономерность, что тебя не бывает рядом в самые худшие моменты, — я не знаю, и гадать не хочу. Я лишь знаю, что если бы я по-настоящему переживала и заботилась о человеке, я бы написала ему, достучалась бы любым образом, меня бы не остановили никакие холодные ответы, как они останавливают тебя. Мне такое поведение кажется странным, я такое поведение не понимаю. Я, правда, не хочу тебе ничего рассказывать. Главное, что сейчас со мной всё в порядке. Меня сложившаяся ситуация очень отвернула от тебя. Я не хочу исчезать из твоей жизни бесследно, я всё ещё готова быть тебе другом, наверное. Хотя вряд ли. Не знаю.»

Дрожащими пальцами, Коуэн отправил ответное сообщение.

«Пожалуй, даже хорошо, что ты отписалась. Лучше не видеть, что со мной происходит.

Случайность или закономерность? Давай разберём последний случай. От и до. Быть может, ты тогда сможешь понять меня. Я просто расскажу тебе о своих чувствах и мыслях. Утро пятого сентября, ты мне пишешь тёплые слова, я, в свою очередь, отвечаю. Ты оставляешь сообщение прочитанным и не отвечаешь. Для тебя это порой в порядке нормы, так что я не придаю никакого значения и занимаюсь своими делами, размышляю, но при этом я думаю и о ТЕБЕ. Очень много думаю. И беспокоюсь. Я предполагаю, что у тебя первый учебный день и ты занята. Вдруг у тебя нет возможности зайти. Именно по этой причине я пишу тебе, на следующий же день, узнать, что случилось. Вот тут мы и подходим ко второй части. Сейчас ты говоришь, что если бы переживала, то достучалась бы. Но, погоди. Твоё поведение выглядело примерно так. "Да мне плевать на твою заботу и на то, что ты беспокоишься". Так если оно выглядит так, то как мне реагировать? Конечно, я в замешательстве. И вот ещё одна причина, по которой я всё это пишу и пытаюсь донести до тебя то, как сильно ты мне нужна. Если бы мне было плевать, я бы так себя не вёл. Не нервничал, не занимался бы самобичеванием, да я бы вряд ли теперь на бутылку налегал. Я могу продолжать долго, но не знаю, стоит ли.

Можешь ничего не рассказывать, Грейс. Как я и сказал, я уже не подросток. Ходить вокруг, да около, строить догадки, будто нам по шестнадцать лет, это не по мне.

Я не совсем понимаю, это действительно моя ошибка или всё дело в недосказанностях, но всё же, мы все совершаем ошибки. Моей ошибкой будет просто взять и отпустить тебя. Ты сказала мне, что если переживаешь о человеке по-настоящему, то достучишься. Сейчас мне остаётся только это. И не говори мне, что поздно. А ещё я был с Эндрю. Потому что ему он сказал о том, что я нужен ему».

Переписка продолжалась. Очередь Грейс.

«Очень много думаю о тебе и беспокоюсь, но не задам ни одного вопроса. В этом, наверное, наше главное отличие. И это нормально, если люди не понимают поведения друг друга, потому что все мы разные. То есть, если я мило и приятно тебе отвечаю, то спросить, как ты там вообще, можно, а если нет — иди ты в задницу? Замешательство — ок, не задавать ни одного вопроса, зная, что у другого был как минимум непростой день, — не ок. Для меня.

Нет, не стоит. Нет, не поздно. Бессмысленно скорее. Я выслушала тебя, ты выслушал меня, предлагаю каждому остаться при своём мнении и закончить на этом. Без недосказанностей».

Они действительно друг друга не понимали, но Джастин всеми силами пытался исправить случившееся.

«Наше главное отличие. Я о себе рассказываю, Грейс. Каждый раз рассказываю. Поэтому тебе не нужно задавать вопросов, как правило. Я и так всё выкладываю. Мы уже даже об этом говорили.

Ты не поняла меня, если до сих пор считаешь, что дело в какой-то милости. Я тебе объяснил, как мне виделось твоё поведение. Как поведение человека, которому не хочется, чтоб я беспокоился или заботился».

Напряжение только нарастало.

«Я не нападаю на тебя, чтобы ты шёл в контрнаступление. Хорошо, приму к сведению. Ты не понял меня тоже, если считаешь, что слова о том, что ты на самом деле переживал и беспокоился, заставят меня чувствовать себя легче. Поведение человека может быть как им угодно, ещё раз скажу, от этого оно не должно меняться , если намерения и чувства твои — искренние.

Я больше не буду говорить на эту тему, правда. Бессмысленный совершенно спор какой-то.

Выше я написала, что, возможно, останусь для тебя другом. Но я в этом не уверена. Ещё ты говорил, что роль друга тебя совершенно не устроит, но это уже твой выбор и твоя позиция. И я её принимаю».

«Ещё не всё потеряно. Далеко не всё потеряно», так он думал, а следом прилетело ещё одно сообщение, в котором было написано о том, что Грейс вовсе не хочет общаться.

И всё. Тишина. Звон в ушах, давящий на виски, и дыхание, которое не могло пробиться сквозь камень в груди. Дом был пуст и безмолвен — родители с сестрой в Мадриде, до конца месяца.

Обстоятельства, которые он пытался преодолевать последние недели, наконец накрыли его с головой, как ледяная волна. Каждый день пытался выбить почву из-под ног, и ему было больно, страшно, невыносимо. Но он держался. Потому что знал: есть она. Его якорь, его тихая гавань, человек, чья вера в него была кислородом. А теперь этого нет.

Ком, подкативший к горлу, стал щемящей, разрывающей болью. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули наружу неудержимым потоком. Он не пытался их остановить. Рыдания, тяжёлые, надрывные, сотрясали его, вырываясь из самой глубины. Это длилось часами — время потеряло смысл. В какой-то момент, захлёбываясь слезами, он взял телефон и, почти не видя экрана, записал короткое видеосообщение для Фредерика — немое свидетельство собственного распада. Тот приехал немедленно.

— Состояние, как видишь, не фонтан, — голос Джастина дрогнул, его глаза были стеклянными и невидящими. — Не, Фред, я в упор не понимаю... что не так. Не понимаю.

Слёзы текли сами собой, а он даже не пытался их смахнуть.

— Почему? — это было всё, что он смог выжать из себя, прежде чем снова разрыдаться, вцепившись в Фредерика как в последнюю соломинку. Через несколько долгих секунд, всхлипывая, он выдавил: — Ты хоть стараешься... ошибаешься, но борешься. А у меня в голове... просто белый шум. И такая тоска, что даже описать не могу. Сказать-то нечего, понимаешь?

— Начнём с того, что вы обговорили то, что вы не торопитесь вступать в отношения, — Бархатный и убаюкиващий голос Фредерика разнёсся по дому. — Друг на друга не давите. Потом она тебе сказала, что хочет побыть одна. Исходя из этих слов, ты слушаешь её. Если она не хочет торопиться, ты не торопишься, если она хочет побыть одна, ты ей это позволяешь сделать. Максимально нелогично ждать от человека чего-то, когда просишь его это что-то не делать.

Он сделал паузу, чтобы слова дошли.

— Смысл холодно отвечать? Это какая-то проверка или тест? Если ты дорожишь человеком, ты ему прямо об этом скажешь, вы обсудите. Вы будете друг друга слушать. Я не понимаю логики. Очень незрелая позиция. Чего ты ожидаешь от человека, если сама просишь не делать, — Фредерик снова повторил, уже с лёгким раздражением, которое он с трудом сдерживал. — Даже при этом всём, ты пишешь ей, пытаешься показать, что она тебе очень нужна. Серьёзно, очень детское поведение. У вас должна обоюдность. Если бы она тобой дорожила,она бы не устраивала сцены и прямо тебе сказала о случившемся, не говорила о том, что надо достучаться. Она должна знать, что ты тот человек, которому можно всегда написать.

Фред покачал головой.

— Грейс тебя будто проверяет. А как должна появиться уверенность в таком случае? Всё должно быть просто. Она слушает тебя, ты слушаешь её. И вы говорите. Честно, я в шоке с этой ситуации.

Джастин молчал несколько секунд, глядя в одну точку, будто пытаясь собрать воедино свои мысли и чувства. В итоге выдохнул лишь одно, самое главное:

— Я не смог до неё ничего донести. И я разбит.

— Тебе не за что себя винить. Мне кажется, она сделала то, что хотела сделать, но смелости не хватало. Может, она не готова к отношениям и ещё не достаточно выросла, — сделал ряд предположений Харрисон.

— Ты видишь, как я потерян. Я сейчас будто в автоматическом режиме. Время идёт иначе. Сегодня всё по другому. Я посмотрел на часы один раз и они показывали десять утра. Буквально через несколько минут я повторил это, но цифры показывали тринадцать часов и пятнадцать минут. Мир кажется, сделан из стекла, будто ты сейчас коснешься чего угодно и оно распадётся на мелкие кусочки, которые никогда не собрать воедино. А ещё кажется, что у меня в груди дыра.

Они пили и говорили до самого утра, купаясь в бассейне. Джастин почти не выныривал. Стоило подняться на поверхность, в голову впивались мысли — и он снова уходил под воду.

Там, в водном коконе, всё замирало. Давление в ушах заглушало внутренний шум, холодное объятие воды вытесняло всё, кроме потребности сделать вдох. Тело немело, лёгкие начинали жечь, а сознание, наконец, отпускало боль, замещая её простым, животным усилием выжить. Он всплывал лишь затем, чтобы глотнуть воздух — и снова нырнуть в своё тихое, бездумное чистилище.

Так прошло пять дней. Вечера — с Фредериком и алкоголем. Дни — в постели, в плену бесконечного внутреннего диалога, который всегда заканчивался тупиком.

Из этого тупика родился импульс, почти отчаянный: вернуться в университет и поговорить с Грейс. Лично. Он не мог просто вычеркнуть её. Это было выше его сил.

В понедельник Коуэн собрался, преодолевая внутреннее сопротивление. Он ехал не учиться. Он сомневался, что вообще сможет войти в аудиторию. Его цель была конкретна: найти её расписание и устроить встречу. Немедленно.

И вот она — живое доказательство, что мир вращается без него. Грейс, улыбающаяся кому-то другому, была идеальным финалом для его личной трагедии. Ирония была слишком явной, чтобы злиться. Вместо этого Джастин почувствовал спокойствие. Он приняв роль, которую ему отвели. Не обращая внимания на статиста рядом с ней, он сделал свой выход: поймал её взгляд и медленно, неоспоримо, подозвал пальцем. Это был не вопрос. Это было требование сыграть следующий акт.

— Привет, Грейс. Ты сказала, что больше не хочешь общаться, оборвала все контакты, я и не знаю, какой у меня шанс вернуть всё. Но я хотя бы знаю, что он есть. Даже если это один процент, я приложу ради этого все свои усилия. Когда-то я тебе сказал, что я борюсь за своих людей и никогда от них не отказываюсь. Вот по этой причине я тут. Потому что я считаю тебя своим человеком.

Джастин сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь её стену.

— И просто так по щёлчку пальцев не забудешь. Я и не хочу забывать. Мы знакомы так мало, но успели уже столько пройти. Как ты мне сказала, несмотря на холодные ответы и отказы, если человек тебе важен, ты попытаешься до него достучаться. Этим я и продолжаю заниматься. Я не знаю, какой будет результат этого всего, но я так устал стагнировать в своей комнате. Лучше я буду сожалеть о том, что сделал, чем о том, что не смог сделать, когда была возможность.

Он сделал паузу, собираясь с духом.

— Сейчас у меня эта возможность есть. И я вновь говорю тебе о том, как сильно ты мне нужна. Я не знаю, конец это или нет, но я точно знаю, что готов выкладываться на максимум. И я покажу тебе. Но, конечно, вопрос лишь в том, нужно тебе оно или нет, — глядя ей прямо в глаза, Джастин выдал своё признание. И этот молодой человек очень боялся ответа. Терять уже нечего.

— Вычеркнуть человека из своей жизни тоже не так просто. Я согласна с тобой. Мы можем продолжать общаться, но дружеские отношения это тот максимум, который я могу тебе предложить. А сейчас извини, мне надо идти. Поговорим потом.

Внутри у Джастина что-то ёкнуло и расправилось — тёплая, опасная волна надежды. Она согласилась на дружбу. Всего на дружбу. Но ещё недавно её ответом было молчание. Разница очевидна. «Девчонки... у них всё непостоянно», — мысленно вздохнул он, но в этом вздохе была уже не боль, а почти расчёт. Значит, шанс есть. Главное — не спугнуть. Он, стараясь не расплескать это хрупкое чувство, коротко отписал Фреду: «Ещё не всё потеряно». И даже зашёл на пары — не столько слушать, сколько доказать самому себе, что жизнь не остановилась и можно снова в неё включаться.

Значит, так: бороться. Его новая, шаткая реальность держалась на этом принципе. Их общение было пока похоже на статичную помеху — скомканное, прерывистое. Им приходилось заново учиться разговору. Со своей стороны он внёс вклад: два дня абсолютной трезвости. Маленький флаг на завоёванной территории.

А она снова исчезла. На день. Но когда он увидел её в университете, то отбросил все тактические схемы. Прямой вопрос был единственным, что имело значение:

— Где ты была всё это время?

— Учёбой была занята, а потом... к одногруппнику зашла, — Грейс улыбалась, и её глаза сияли беззаботностью, которая резанула его по живому. — Ужин вместе готовили. Я рецептами поделилась. А у тебя как дела?

— Всё хорошо! — он выдавил это слишком быстро и бодро. — Супер, что ты в порядке. У меня сйечас важная лекция, я побежал.

Он кивнул и развернулся, делая первый шаг с таким ощущением, будто отрывает ноги от раскалённого асфальта. Ревность, едкая и бесправная, уже заполняла его, как ядовитый газ. Он не мог себе позволить ни слова, ни жеста. Она не была его девушкой. А внутри поднималась знакомая буря, которую теперь предстояло не пережить, а задавить в зародыше, похоронить под слоем повседневных дел. Забыть. Играть роль того, кем он теперь был для неё — просто знакомого..

*****

Джастин принял решение — железное и окончательное. Больше ни строчки. Тихий уход. В университете — взгляд сквозь неё, холодная вежливость незнакомцев. А потом — забвение.

Он всегда умел отпускать. Дорожил связями до последнего, бился за людей, но если человек уходил — не цеплялся. Никогда. Это был его принцип, его щит. Почему сейчас должно быть иначе?

Коуэн не учел одной простой вещи. В любой истории, даже в этой затухающей, всегда двое. Его молчаливый уход был лишь его репликой. Её — только предстояло прозвучать.

И она прозвучала. Тишина, что должна была стать итогом, была нарушена на третий день. Во время обеда, когда он сидел в одиночестве, к его столику подошла Грейс. Не случайно. Целенаправленно.

— Привет. Думаю, ты и сам это понимаешь. Не хочу исчезать, ничего не сказав, поэтому, пришла попрощаться. Я искренне желаю, чтобы у тебя всё получилось. Чтобы ты нашёл для себя новый дом, работу, которая будет приносить удовольствие и доход, ну и всякое такое. Было здорово, спасибо за это лето, правда.

Джастин молчал, делая вид, что её тут нет. Конечно, невозможно игнорировать рядом стоящего человека, будто это какой-то призрак. Она же ждёт ответа. Однако Грейс вновь заговорила:

— Так и ничего не скажешь мне?

— Привет. Я тоже тебе очень сильно благодарен — есть за что, иногда ты тоже была рядом в трудную минуту, давала дельные советы по книгам и фильмам, мотивировала меня и помогла открыть новые грани. Но не стоит меня благодарить за лето, будто это какой-то дешёвый роман. По крайней мере, мне кажется так. После нашего последнего разговора я сам думал тихо уйти, придя к выводу, что мне чертовски больно, — выдавил из себя Коуэн.

— Я не считаю это дешёвым романом, просто мы действительно провели это лето вместе, и мне было хорошо. Жаль, что тебе больно. Надеюсь, это скоро пройдёт. Удачи и прощай.

Ему оставалось только смотреть вслед. Её последние слова звучали так холодно. Будто так и должно быть. Будто ничего не имеет значения. В тот момент, когда он узнал об ужине с одногруппником, ему хотелось разнести всю квартиру. Он хотел кричать, бить стены, разбить стекло, но удержал всё в себе. Роман и Фредерик были рядом. Без своих друзей он никто. Бесславный конец, не так ли?

С того момента они не общались. Джастин не стал додумывать, слили его, нашли замену или дело в чём-то ещё. Потому что у каждого человека есть свои причины. Хоть ему и хочется разобраться. Его выворачивает наизнанку. Остался только список фильмов, книг и песня, строки которой плотно засели в голове. Жестокая игра.

Дальше была пустота. Жизнь шла мимо. За месяц Джастин пропил триста евро, создав с Фредериком хрупкий, пьяный мирок, где не было ни вчера, ни завтра, ни боли. Родителям — сладкая ложь о том, что всё налаживается.

Потом пришло слово. Он начал писать. Выложил их историю в сеть, глава за главой, как исповедь или обвинительный акт. Грейс среагировала немедленно. Её звонок оборвал тишину ещё до того, как он успел выложить вторую часть. Взяв трубку, Джастин тут же услышал гневный голос:

— Вообще, это нечестно «выливать» какие-то факты обо мне, о нас, у тебя большие планы, судя по количествам планируемых глав. Но это исключительно твоё дело. Признаюсь, что до этого заходила к тебе на страницу, потому что просто отпустить человека, стерев все диалоги с ним, всё равно непросто, и нужно время. Но сегодня я с этим заканчиваю, пожалуй, — она сделала паузу, давая словам набрать вес. — Наверное, ты бы мог поинтересоваться, не буду ли я против, что ты придашь огласке эту историю. Все-таки я тоже в ней участвовала, и это было искреннее и крайне интимно. Для меня странно, что ты не счёл это необходимым. Я разочарована. Но надеюсь, что хотя бы твоим друзьям понравится.

— Ты ясно дала понять, что не хочешь меня видеть в своей жизни, естественно, лишний раз напоминать о себе не планировал, хоть и догадывался о том, что ты за мной следила. Читать продолжение истории дальше или нет, это твоё дело. Но может, что-то, да дойдёт. Это действительно искренне и крайне интимно, — ответил Джастин.

— Очень сомнительное оправдание, если честно. Задать вопрос — не равно появляться в жизни. Искренне и интимно можешь писать о своих чувствах, а не о фактах, связанных со мной. Или ты таким образом своё самолюбие тешишь? — даже на расстоянии он чувствовал, как она его ненавидит, несмотря на то, что говорила девушка очень спокойно.

— Другого "оправдания" у меня нет. Я сказал, если хочешь — читай, если нет, то нет. Дальше фактов о тебе будет меньше, если что. Рассказ будет вестись с моей стороны, и как я видел и чувствовал. Спорить с тобой и вступать в перепалки я не буду, и ты это сама прекрасно знаешь.

— Это и самое грустное. Просто забудь о моём существовании, словно меня никогда и не было в твоей жизни. Не хочу иметь с тобой ничего общего даже в письменном формате. Всё это было огромной ошибкой.

Грейс заблокировала Джастина везде. Он не мог объяснить ей, что это его способ справиться. Он не мог объяснить ей, что ещё никого так не любил, как её, несмотря на то, что она появилась в его жизни всего лишь на два месяца. Он имеет право на свои собственные чувства. И выражает так, как хочет. Даже если ей наплевать.

Писать пришлось коротко, обрубая живые связи воспоминаний. И когда последнее слово было выброшено в мир, внутри что-то сорвалось с крючка. Накатила паника — физическая, всесокрушающая. Лёгкие отказались дышать, сердце колотилось о рёбра, а мозг, сдавленный жутким страхом, твердил одно: конец. Слёзы лились сами, делая всё вокруг блёклым. Он выжил только благодаря окну и прохладному воздуху с улицы. Это были полчаса борьбы с собственным телом, превратившимся во врага.

Как хорошо, что его мать спит и не видит этого.

Алкоголь работает как кривое зеркало: искажает всё, но правду — уродливо гиперболизирует. Сегодня он показал ему бездну.

Эпилог

— А ведь мы с тобой так и не бросили курить, Фредерик. А сколько разговоров и решительности было, – усмехнулся Джастин, глядя вдаль.

— Значит, ещё не пришло время, – равнодушно отозвался Харрисон.

Ноябрьский ветер, пронизывающий и резкий, гулял по пролётам моста Бак-де-Рода, словно проверяя его на прочность. Джастин не знал, кто дал сооружению это имя, но в переводе оно звучало как «Мост Иронии». Ирония судьбы или архитектурная шутка — он не мог понять. Гранёные бетонные арки, взметнувшиеся к небу ещё к Олимпиаде прошлого века, связывали два рабочих района — Сан-Марти и Сан-Андреу. Связывали так же формально и ненадёжно, как этот разговор связывал их с Фредериком с прошлыми обещаниями. Больше Джастин об этом месте ничего не помнил, да и не хотел помнить. Сейчас мост был лишь точкой, в которой можно замереть над потоком машин и собственных мыслей.

Окурок, описав тусклую дугу, исчез в пустоте под мостом. Джастин перевёл взгляд на друга. Мелькнула мысль: сколько всего сгорело и воскресло из пепла за это время. Он купил гитару и дал ей имя — Грейс. Под звучание её аккордов, записанных на смартфон в тишине своей комнаты, родился целый альбом. Он назвал его с ироничной простотой — «Первый сборник стихов». Выложил в Фейсбук, не ожидая ничего. А в ответ — тёплый отклик и слухи: «Неужели группа возвращается?» Нет, не возвращается. Её больше нет. С Джо он теперь лишь кивал при встрече в университетских коридорах. А Уильям просто исчез, как тот окурок на мосту — беззвучно и окончательно.

Коуэн искренне пытался её забыть. Какое-то время он с особым рвением бросался в омут беспорядочных связей — вокруг всегда хватало девушек. Он гулял с одними, пил пиво с другими, а с одной даже переспал. Но ничто не приносило облегчения. Все они казались ему бледными копиями по сравнению с Грейс, разговоры — белым шумом, а внутренний мир, если он и был, — чужим и закрытым городом, куда ему не хотелось. Вернее, он сам не пускал себя внутрь. Ему стало попросту скучно.

Вскоре он окончательно ушёл в себя, выстроив чёткий распорядок: еженедельные встречи с друзьями за бутылкой пива, а всё остальное время — учёба и методичное саморазвитие. Это был побег от всего, что могло напомнить о боли.

Грейс почти не попадалась на глаза. Промелькнёт — и сердце забьётся в иррациональной панике. А дальше — натянутое безразличие, взгляд сквозь неё, в стену. Они стали мастерами этого фокуса: видеть насквозь, но при этом не замечать.Проходили мимо, как два корабля в ледяном тумане, не подавая сигналов. Всё кончено. Именно так это и выглядело.

— Знаешь, я себя не узнаю. Всю жизнь я так просто забывал девочек, а сейчас не получается. Не понимаю, почему. Неужели, это и есть любовь? – Обратился Джастин к Фредерику.

Фред вздохнул, выпуская струйку дыма, которую ноябрьский ветер тут же разорвал.

— Твоя проблема в том, что ты настолько глубоко чувствуешь. Тебя это губит и убивает. В нашем возрасте это слишком рано, – произнёс он задумчиво – Ваша история мне напоминает эдакую сказку про принцессу и разбойника. Принцесса видела мир только из своего окна, а разбойник видел его изнанку. И он мог научить принцессу жить. Показать, что такое настоящая любовь. Чувствовать её. А принцессе это не было нужно, она мечтала о принце на белом коне. Но, знаешь, я уверен в том, что она тебя не забыла. Пытается выкинуть из головы. Всё пытается, но не получается. Может, у неё есть какие-то ухажёры, но они не ты, мой друг.

—Почему мне так неинтересно общаться с девушками, с которыми я знакомлюсь? Я их всех подгоняю под один стандарт, который меня полностью бы устроил. И речь не о внешности, я много раз говорил, что у меня фетиш на мозги. Речь конкретно про это.

Он затянулся, стараясь сформулировать давно грызущую его мысль.

— С одной стороны, я благодарен ей: она как прожектор осветила того, кого я на самом деле хочу видеть рядом. Человека, который не стоит на месте. Которому интересен мир — не только скроллинг ленты, но и книги которые читаешь залпом. Фильмы, после которых хочется спорить три часа. Научные лекции, театры, выставки — да всё что угодно! Одним словом — живого. Потому что я и сам, как считаю, не бездушная глыба. Мне интересно всё. И я хочу разделить это с кем-то, а не нести свой «культурный багаж» в гордом одиночестве.

Коуэн горько усмехнулся.

— Меня называют умным, перспективным, приятным парнем — да много каким называют. Но знаешь, что самое утомительное? Быть объектом всеобщего внимания. На меня смотрят часто, а я... я просто делаю вид, что не замечаю. Потому что эти взгляды почти всегда пустые. В них нет того самого «мозга», той самой искры. И эта дешёвая популярность уже давно не льстит, а только сильнее отгораживает от всех. Получается, я в ловушке: я жажду встретить глубокого человека, но сам отшатываюсь от любого поверхностного интереса к себе. Замкнутый круг, Фред.

Пауза. Ветер свистел в тросах моста.

— Соответствовать друг другу, — продолжил Джастин, словно выводя след на мокром парапете. — Вот чего не хватает. Это не про то, чтобы быть копиями. Это про то, чтобы ритмы совпадали. Я говорю — ты слышишь. Ты шутишь — я ловлю. А если приходится тянуть каждую фразу, как воду из высохшего колодца… Зачем? Я не тиран, не требую блеска и остроумия каждую секунду. Но диалог — он как игра в баскетбол: нельзя, чтобы только один кидал, а другой просто стоял и смотрел.

Джастин глубоко вздохнул, и его плечи слегка опустились.

— Говорят, мужчина должен добиваться. Делать первый шаг. Согласен, но лишь отчасти. Если тебе по-настоящему интересен человек, ты протянешь руку навстречу, будешь говорить искренне, без этих дурацких масок и игр. Как с равным. Как с тем, кто уже изначально тебе небезразличен.

Пауза. Ветер свистел в тросах моста.

— Может, дело во мне, — голос его стал тише, задумчивее. — Мне стоит быть проще. Перестать ждать от людей того, что я сам надумал в своей голове. Ведь наши ожидания — это всегда только наша проблема, верно? Но когда я пытаюсь опустить планку… становится только скучнее. И я снова замыкаюсь в этой тишине.

Он посмотрел на Фредерика, и в его взгляде читалась усталость от собственных мыслей.

— Знаешь, Грейс… она никогда не играла. Не притворялась. Она была умной, живой, иногда резкой. И в этом была её настоящая сила. Не в том, чтобы соответствовать моим стандартам, а в том, чтобы их просто… перечеркнуть. И сейчас я будто застрял между тем, чего хочу, и тем, что имею. Хочу глубины, а встречаю лишь поверхность. И сам не могу с этим ничего поделать.

Он умолк, и казалось, все его «рассуждения» растаяли воздухе, не найдя ответа.

—Вот бывало у тебя такое? – Неожиданно спросил Фредерик, отрывая взгляд от огней города. – Пример. Говоришь себе «Пойду, завтра заработаю тысячу евро, вот так легко». Весь день ходишь с мыслью, что заработаешь тысячу, что ты молодец, а под вечер бухнул, и проспал весь следующий день.

— Конечно бывало. Ты это к чему? –кивнул Джастин, не понимая, к чему клонит друг.

—Вот так же с любовью у тебя последнее время. Пойду завтра, и найду Грейс.В итоге потрахался, а такой нет. Остались только стандарты. Только тут отличие. Сделать с этим ты ничего и не можешь. Ты людьми не управляешь.Разве что создать себе девушку с нуля. – Фред усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки, только понимание.

— Как думаешь, у меня реально завышенные стандарты? –

— Нет, – без колебаний ответил Харрисон.

— Серьёзно? — Джастин повернулся к нему.

— Не завышены, они даже немного не дотягивают до завышенных.Завышены они были бы в том случае, если бы в условии было «Она должна зарабатывать миллиард евро в секунду».То, что касается качеств человека - не может быть завышено. Это то, что тебе надо, вот и всё

— Я и сам пока что столько не зарабатываю, – усмехнулся Джастин. – Грейс мне соответствовала, где-то была круче меня, а её. Мы друг друга дополняли.

— А найдёшь ты кого-то или нет, это уже другой вопрос. Некоторые, вот так, в поиске идеала находят алкоголичку. – Харрисон засмеялся, но в смехе была не злоба, а скорее попытка сбить накал.

Джастин не ответил сразу, переваривая слова. Потом тихо произнёс:

— Прочитав нашу с ней историю, ты мне сказал, что у меня хорошо получается писать. Может, мне, в самом деле, взять и написать об этом книгу? Почему бы не попробовать?

— Конечно. Это твои чувства. Вырази их. Покажи всю любовь. Борись за неё. Мы с тобой заслуживаем счастья, помнишь? Сделай это. У тебя ноутбук с собой. Чего ты ждёшь? Начинай прямо сейчас. – Чёрные глаза Фредерика загорелись. – И ещё кое- что. У твоей Грейс очень красивая улыбка. Ты очень часто был причиной этой улыбки.

Ничего не отвечая, Джастин отправился на ближайшую лавочку, достал свой ноутбук из сумки, открыл «Word» и написал первые слова.

«Всем привет. Это Джастин. Джастин Коуэн. Раз уж вы открыли эту книгу – добро пожаловать. Перед вашими глазами моя история, произошедшая несколько лет тому назад, когда я был ещё студентом университета. Как же я тогда сильно полюбил ту девушку, вы бы знали. Впрочем, сейчас и узнаете. Приятного чтения!»

Послесловие

Моя дорогая Грейс.

Не знаю, в какой раз я обращаюсь к тебе. Так получилось, что я посвятил тебе целую книгу. Ты из тех девушек, которые заслуживают того, чтоб им посвящали целые книги. Хочешь ты этого или нет, но теперь наша история увековечена на листах бумаги. Я пронесу тебя через всю свою жизнь, не зная, что будет завтра. Пронесу нас. Место в моём сердце для тебя всегда свободно.

Я очень надеюсь, что у тебя всё хорошо, что ты живёшь своей собственной жизнью и не жалеешь о чём-то, мечтаешь, радуешься, смеёшься и улыбаешься. Пожалуйста, будь счастлива, где-то там, на другом конце земного шара.

Искренне люблю тебя. Твой Джастин Коуэн.