Наперегонки с тишиной

Глава 1. Балласт против машины

Вокруг раздается постоянный гул, щелканье клавиатур, звонки и голоса операторов. Это обычный отдел связи, где работают все – от людей до антропоморфных животных: лис, зайцев и прочих. Главный начальник – бурый медведь Рик – крайне доволен этим положением дел. Благодаря грамотному тайм-менеджменту и строгим правилам дисциплины, его отдел является одним из самых стабильных в компании. Но самая главная для него гордость Трис – пернатая воробьиха. Пока другие тянутся к чашке кофе, она успевает закрыть три заявки, перекинуться парой фраз с коллегами и проверить почту. Она одета в строгий костюм, перья на белой шейке и коричневой макушке идеально приглажены, серые глаза и острый клюв строго смотрят в монитор, пока ее ухоженные пальцы с остриженными ноготками быстро печатают по клавиатуре. Многие в отделе завидуют ее продуктивности, потому что она всегда получает надбавку к зарплате и множество наград за лучшего работника месяца.

Наступает обед, и все мигом бегут в столовую. Сама кухня давно не работает, поэтому многим сотрудникам приходится приносить свою еду. За одним столиком, пожевывая сэндвичи из контейнера, сидят двое: белый заяц Бакс и человек Лео.

– Ты видел, что она творит? – спрашивает Бакс у Лео.

– Да, она в очередной раз нас опередила, хотя я очень пытался добиться прибавки, но босс сказал, что я не предоставил достаточно отчетов. Минимум сто за день. Ты можешь себе это представить?

– Это ее норма, обычно она делает куда больше. Мне платят сраные гроши, и мне нужна прибавка, а он не хочет облегчать условия, жадный ублюдок!

– И не говори, Бакс, у меня то же самое. Еще месяц – и уволюсь нахрен отсюда. Я устал.

– Понимаю, Лео, может, тоже подумаю об этом. К слову, от скуки, я пытался с ней болтать на перерывах. Это просто кошмар. Она балаболит всякую рабочую чушь, и как будто ей вообще ничего в жизни не колышет. Она просто машина с перьями вместо винтиков.

– Ну и незачем с ней болтать. Ладно, скоро обед закончится. Пошли. Нам надо заполнить еще парочку бумажек.

В самом кабинете начальника тоже все как обычно. Деревянный стол с ноутбуком, старое кресло перед глазами, пара шкафов с документами по разные стороны – и более ничего. Рик, в отличие от других начальников, любит, когда вещей минимальное количество, лишь самое нужное для работы. В его кабинет кто-то постучал. “Заходите”, – говорит он резким и строгим голосом. За дверью показывается тощий человек с короткими, коричневыми волосами в немного помятом костюме с коротким, черным галстуком. Он садится на кресло.

– Так, значит, это вы тот самый Гарет, который хочет работать у нас?

– Да, это я, – сдерживая беспокойство, отвечает он.

– Вы же понимаете, что график у нас максимально выверенный? Каждая ошибка может стоить зарплаты, и, если их будет много, мы с вами можем попрощаться.

– Да, я прочитал все нормы на сайте компании, – более уверенно отвечает Гарет.

– Замечательно. Судя по досье, у вас не было опыта работы, но имеется вышка. Что же, я могу дать вам шанс. Ваш первый испытательный срок продлится с сегодняшнего дня до пятницы. Пока что на данном этапе вы будете заполнять отчеты, и, если в дальнейшем все пойдет гладко, я доверю вам звонки. И да, к слову, за испытательный срок я не плачу. За сегодняшний день нужно заполнить двадцать отчетов. Свободны.

– Хорошо, – вновь робко отвечает он и выходит из кабинета.

Гарет садится за свое рабочее место с чувством тоски. Он давно знает, что работа не лучшая, но ему приходится смириться. Из-за медлительности его постоянно увольняют, и он потерял надежду на лучшее. Он едва сводит концы с концами и живет в однокомнатной квартире на краю города. Из-за постоянного недоедания его тело выглядит худым, а разум – мутным. Родители давно перестали поддерживать Гарета, поэтому выкручиваться ему приходится самостоятельно. На соседнем месте сидит Трис, которая полностью погрузилась в работу и даже не заметила его. Включив компьютер, Гарет начинает медленно, но дотошно заполнять отчеты.

Проходит три часа. С его собственной работой почти покончено, остается лишь последний отчет. Неожиданно к его столику подходит Трис.

– Ты ведь, Гарет, верно? Слушай, забей в базу данные, которые я кинула тебе на почту. Я хочу попить кофе у автомата. Там легко, просто кликай и подтверждай.

– Без проблем, – без лишних мыслей отвечает он.

Спустя некоторое время он понимает, что это не просто “кликай и подтверждай”. Он открывает первый тикет и начинает вчитываться в суть проблемы клиента, чтобы, не дай бог, не ошибиться в отчете. Он начинает проверять каждую цифру.

Проходит от силы минуты полторы. Трис возвращается со стаканом кофе невероятно быстро. Она заглядывает через его плечо и видит, что он все еще мучает первый документ из десяти. Ее лапа аккуратно, но молниеносно отодвигает его руку от мышки. Пальцы мгновенно мелькают над клавиатурой, и за следующие двадцать секунд она закрывает оставшиеся девять отчетов. Белые перья на ее груди слегка топорщатся от раздражения. Она разочарованно смотрит на него сбоку, наклонив голову, – типичный воробьиный жест оценки. “Ты вообще хоть что-то сделал? Ты так до ночи тут просидел бы. Ладно, забудь, я уже все сделала сама. Отдыхай, черепаха”, – говорит она. Трис сразу ставит на нем крест. Он слишком медленный, скучный и точно “не в ее вкусе”. Ей нужен кто-то, кто может лететь с ней на одной скорости. Гарет с чувством полного неудачника, завершает последний отчет и идет к начальнику.

– Очень неплохо, Гарет. Я доволен. С каждым днем я буду накидывать вам на пять отчетов больше, пока мы не дойдем до пятидесяти – это стандартная норма для нашего отдела. Когда вы достигнете этой отметки, я буду платить фиксированную сумму, но, если вам удастся заполнить больше, я накину процент в зависимости от количества отчетов. На этом все. Хорошего вечера.

– До свидания, – безэмоционально отвечает Гарет.

Он идет по улице, даже не замечая прохожих. Достав наушники, он включает на своем телефоне дарк-эмбиент – жанр, который часто сопровождал его в последнее время. Вернувшись домой, он вешает свой костюм в древний шкаф, после чего открывает холодильник. Лишь кусок колбасы и сыра – вот и все, что у него осталось. Из-за облупленных стен доносятся звуки соседей, а в грязном окне быстро проезжают машины. Достав хлеб из хлебницы, он делает сэндвич и с трудом начинает глотать кусок за куском. Внутри была пустота. Обычно он ее заполнял просмотром видео на ютубе, но теперь ему не хотелось даже этого. Сегодняшний позор перед Трис не оставлял его в покое до конца вечера. Он ложится на старый матрас с теплым одеялом и засыпает.

Неделя проходит незаметно. Гарет удачно проходит испытательный срок, однако сам он чувствует себя ужасно. Еда полностью закончилась, а денег на новую особо не осталось. С каждым днем его кожа становится все более бледной, а кости все сильнее выпирают. Несмотря на то, что всем было плевать на Гарета, многие начинают замечать его изменения. Трис тоже замечает их, пускай и не показывала виду. По отделу ползут разные слухи: Гарет смертельно болен или скрывает депрессию. Их становиться настолько много, что они доходят даже до Рика, но для него это было пустым звоном. Работает человек – и хрен с ним.

Начинается обед. Гарет сидит на стуле и смотрит в одну точку. Его мысли медленно бурлят в нем, словно котел на маленьком огне. “Если продержусь еще неделю, то мне заплатят и я смогу купить себе хотя бы макароны. Я должен продержаться, лишь бы не отключиться во время работы”, – думает он. Тем временем Трис сидит в другом конце и ест корм. Она видит, что Гарет медленно угасает. Это поражает и одновременно пугает ее, потому что она никогда не видела ничего подобного. Встав с места, Трис подходит к нему и кидает шоколадный батончик на стол. “На, ешь. Ты своим желудком меня отвлекаешь от работы”, – говорит она. Но Гарет никак не реагирует, он продолжает смотреть в одну точку. По перьям Трис проходит небольшая дрожь, и она возвращается на свое место. Гарет медленно берет костлявыми руками батончик и съедает его полностью, чуть ли не давясь оберткой.

Проходит еще одна неделя. Гарет получает первую зарплату, практически живя на грани смерти. Ему повезло, что время от времени Трис подкидывает ему батончики. Когда это происходит, Гарет думает, что здесь нет никакой помощи, а лишь жалость к убогому вроде него.

В кабинете Рик с сухой ухмылкой протягивает ему конверт. Гарет не испытывает счастья, он вообще ничего не чувствует.

– Поздравляю с первой зарплатой, Гарет. Несмотря на неточности, вы держитесь отлично. Вам лучше отточить работу до идеала, эти ошибки нам ни к чему. Приятного вечера.

– Спасибо. Я постараюсь, – выдавливает из себя Гарет.

Он идет по улице медленно. Окружающее пространство для него становится просто назойливым шумом. Зайдя в магазин, он из последних сил сжимает пачку макарон, масло и несколько готовых супов. “Этого должно хватить на неделю, а потом можно купить что-то еще”, – думает Гарет. Тем временем Трис тоже выбирает продукты, но только более изысканные: яйца, молоко, овощи. Она смотрит на него издалека. “Как он вообще выживает? Еще немного – и его кости порвут кожу. Впрочем, почему меня это вообще волнует? Соберись, Трис. Завтра много работы”, – думает она. Когда он расплачивается и уходит, ее серые глаза какое-то время смотрят ему вслед.

За все выходные Гарет не выходит из своей квартиры. Не столько из-за голода, сколько из-за чувства моральной усталости. Он начинает понимать, что просто не вывозит график. Его работоспособность оставляет желать лучшего и, рано или поздно, Рик выбросит его, как когда-то сделали другие. И тут ему в голову приходит безумная идея – переплюнуть Трис по работоспособности. “Звучит как бред, но стоит попробовать, вдруг получится. Я больше не хочу выживать за копейки”, – думает он.

Наступает понедельник. Он вновь садится за свое рабочее место. Наблюдая за Трис, Гарет начинает считывать ее повадки и заставляет свои пальцы щелкать по клавишам быстрее. Она краем глаза замечает его суету. Ее это даже забавляет – воробьиный хвост едва заметно подергивается от иронии. Она видит, что он “машет крыльями”, но летит куда-то не туда. Гарет продолжает увеличивать темп, но он не замечает того, что пропускает некоторые звонки, а в отчетах образуются крупные ошибки.

Спустя три часа Рик зовет Гарета в кабинет. Его сердце бьется с утроенной силой. Войдя внутрь, он видит, что начальник сидит с хмурым лицом, но вместо медвежьего рыка, он сухо говорит:

– Гарет. Ты понимаешь, что сейчас натворил?

– Да, босс…

– Ты устроил полнейший хаос, из-за которого мы потеряли много клиентов. На меня жалуется руководство из-за потока ужасных отчетов. Мне придется урезать твою зарплату на тридцать процентов.

Гарет погружается в полное отчаяние. Рик, уже не скрывая своей агрессии, начинает рычать.

– Заруби себе на носу, Гарет! Наш отдел связи – одна из самых главных частей компании! Трис за день закрывает сотню заявок без единой помарки! Если до конца дня твоя статистика будет едва держаться стандартной нормы, мы расторгнем контракт! Нам не нужен лишний балласт! Я понятно выразился?

– Да, босс…

– Отлично, а теперь марш на место, и чтобы мои глаза тебя не видели!

Гарет возвращается обратно. Он раздавлен внутри и впадает в состояние абсолютного эмоционального онемения. Он больше не пытается ни с кем соревноваться, а просто открывает следующий тикет, боясь сделать даже лишний клик мышкой. После того, как Рик проехался по нему Трис ждет от него злости, оправданий или новой суеты, но Гарет тих, как и всегда. Он сидит бледный, сосредоточенный, ушедший в себя. Вокруг него словно образуется вакуум тишины. Трис, несмотря на свой характер, обладает невероятной чуткостью к деталям. Она сразу замечает, как его пальцы едва дрожат над клавиатурой, и понимает, что парню сейчас по-настоящему плохо, хотя он и пытается строить из себя скалу.

Наступает вторник. Гарет, как обычно, неторопливо отвечает на звонки и заполняет отчеты, а Трис делает все быстрее него. Ничего не предвещает беды. И вдруг в разгар рабочего дня экраны мониторов начинают сходить с ума. Звонки сбрасываются, интерфейс программы зависает, а базы данных заполняются мусором. Трис, привыкшая работать на рефлексах и молниеносно кликать по знакомым кнопкам, внезапно теряет опору. Она кликает еще быстрее, сея вокруг себя еще больше хаоса. От бессилия и непонимания ситуации из ее груди вырывается клекот, а коричневые перья на затылке встают дыбом. Ее лапы начинают дрожать, дыхание становится частым и прерывистым. Вокруг кричат другие операторы, отдел превращается в бурлящий котел. И лишь Гарет спокойно продолжает сидеть. Он уже давно попрощался с работой, так как Рик утром сказал, что его работоспособность никуда не годится. Ему уже нечего терять, он давно стал заложником неудач. Когда система начинает выдавать ошибки, он просто останавливается, беря паузу в те самые медленные пять секунд, после чего хладнокровно закрывает вредоносное окно вручную и сверяет данные. Хакерские скрипты явно рассчитаны на автоматизм сотрудников, которые кликают не глядя, и только размеренный подход Гарета спасает отдел от полной катастрофы. В итоге его отчеты оказываются единственными, которые уходят в архив чистыми и неповрежденными, пускай их всего сорок штук. Трис краем глаза видит эту картину: вокруг рушится мир, а “балласт” сидит с каменным лицом и со стороны выглядит как несокрушимый профессионал, у которого все под контролем.

Спустя час угрозу удается устранить, хакера ловят IT-специалисты из другого отдела, однако для Трис мир уже не кажется прежним. Ее идеальная статистика больше не выглядит надежной. Она понимает, что в реальной опасности ее скорость превращается в суету, которая едва не уничтожила весь отдел. Она сидит за своим столом, притихшая, с плотно прижатыми к телу перьями, и искоса наблюдает за Гаретом. Он все так же молча и неторопливо копается в первом тикете. Она понимает: его медлительность – вовсе не глупость, а пугающая, но завораживающая стабильность.

Наступает обед. Гарет сидит один, ковыряясь в своем контейнере с макаронами. Настроение у него паршивое. Вдруг на стул напротив опускается Трис. Она непривычно тихая. Ее перья плотно прижаты, а лапы сложены на коленях. Лицо Гарета становится хмурым. По привычке он ждет от нее очередной едкой шутки в духе: “Ну что, черепаха, сегодня отчеты до вечера ковырять будешь?” – и замирает, готовый выдержать удар, даже не поднимая на нее глаз. Но она не язвит, а смотрит на него сбоку, наклонив головку. В этом жесте больше нет высокомерия – только растерянность и жгучее любопытство. Ее пальцы нервно постукивают по столу, выдавая птичий метаболизм, но сама она молчит, подбирая слова:

– Как ты это сделал? – негромко спрашивает она. Говор у нее по-прежнему быстрый, но тон непривычно мягкий.

– Что сделал?

– Сегодня. Когда все летело к чертям, – отвечает она с блестящими глазами. – Все орали, у меня экран мигал, я кнопки путала... а ты сидел так, словно тибетский монах. Тебе вообще не было страшно? Ты хоть на секунду запаниковал?

Гарет смотрит на нее и понимает: она не издевается. Ей действительно сносит крышу от любопытства. И тут его защита дает трещину. Скрывать отчаяние больше нет сил, да и какой смысл, если его все равно уволят?

– Мне было все равно, Трис, – тихо и устало отвечает он, откладывая вилку. – Сегодня утром Рик сказал, что в пятницу меня уволит, и точка. Моя статистика – дно. Босс заявил, что я даже не могу с тобой потягаться, в отличие от остальных, и что это полный позор. Сегодня я просто решил: если это мои последние дни, то я хотя бы сделаю работу аккуратно, чтобы не оставлять после себя мусор. Я никогда не был спокоен, я волновался каждый день. А вчера мне просто стало... плевать.

Эти слова бьют Трис сильнее, чем весь хакерский взлом. Она думала, что он тайный гений с железными нервами, а оказывается – сломленный человек, который скоро лишится работы из-за ее перфекционизма. При этом именно его медленный подход спас отдел от полного краха. Она молча смотрит на него, ее воробьиные ушки-перышки едва заметно вздрагивают. В голове Трис окончательно рушится старая картина мира, где скорость была главным достоинством.

Уже в четверг Трис влетает в кабинет начальника со своей воробьиной скоростью, но цель у нее совершенно иная. Рик даже не успевает поднять глаза от документов, как она начинает засыпать его аргументами:

– Босс, вы не можете уволить Гарета! Посмотрите на вчерашние логи. Пока мы все плодили ошибки из-за хакера, его отчеты были единственными чистыми. Его медлительность – это не тупость, это ручной контроль качества!

Своими медвежьими лапами Рик медленно откидывается на спинку кресла. Он смотрит на Трис в абсолютном шоке и недоумении. Главный ас отдела, которая всегда гордится своей скоростью и дает фору остальным, вдруг защищает “балласт”.

– Трис, ты в своем уме? – сухо обрывает ее он. – Парень в этот понедельник завалил всю недельную статистику. Какая муха тебя укусила? Занимайся своей работой и не лезь в кадровые вопросы. Решение принято.

Но Трис уже не остановить. Птичий темперамент берет верх, перья на затылке топорщатся от ярости. Она начинает спорить и перебивать начальника, доказывая, что компания потеряет редкого и надежного сотрудника. В какой-то момент Рик теряет терпение. Он резко хлопает лапой по столу:

– Хватит! Раз уж ты так печешься о его “качестве”, давай сделаем так. Я оставлю его, но за каждую его будущую помарку и за твою сегодняшнюю дерзость я срезаю тебе тридцать процентов от твоей премии в этом месяце. Иди работай.

Трис выходит из кабинета, тяжело дыша, ее буквально трясет от бешенства и обиды. Тридцать процентов премии для нее – это огромные деньги, на которые она рассчитывает. Но самое главное – она добивается своего. Гарет остается. Она возвращается к своему рабочему столу. Гарет замечает ее бурный приход и то, как агрессивно она швыряет свои вещи. Он понятия не имеет, что произошло в кабинете, но видит, что Трис глубоко уязвлена. Она садится, утыкается в монитор, и замолкает, стараясь не смотреть в его сторону.

Обед проходит как обычно. Гарет сидит в глубоком отчаянии, Трис хмуро ест корм, а Бакс и Лео начинают переговариваться.

– Ох, блин, ну и неделька выдалась. Что ни день, то какой-то прикол.

– И не говори, приятель. Cначала сраные хакеры, а потом еще и машина с перьями…

– А что с ней?

– А ты что, с луны свалился? Она там боссу такое устроила! Я не расслышал, о чем они болтали, но я точно слышал имя Гарет.

– Уууу… думаешь она его защищает?

– Все может быть, Лео, все может быть.

– Да не, думаю, она бранится из-за чего-то другого. Может, она на него жалуется. Нафиг ей защищать Гарета?

– И то правда.

Трис с бурлящей злостью слышит их разговор, но не подает виду и продолжает есть корм. Гарет тоже все слышит. Эти слухи становятся для него ушатом холодной воды. Его отчаяние начинает смешиваться с негативными мыслями. “Я опять сегодня сделал что-то не так. Впрочем, глупо ожидать иного. Я ходячая проблема”, – горько думает он.

Пятница. Гарет уже собирает в чемодан все свои вещи: блокноты с записями, ручки и прочее. С тяжелым сердцем он заходит к начальнику, чтобы сдать пропуск и подписать обходной лист. Он готов к финальному сухому рукопожатию. Босс, даже не глядя на него, пододвигает лист обратно.

– Рано вещи собрал, Гарет. Распаковывайся. Ты остаешься.

Гарет застывает с чемоданом в руках, не веря своим ушам.

– Но... почему? Вы же говорили...

Рик тяжело вздыхает, кивая на дверь.

– Трис скажи спасибо. Она за тебя так пеклась, что едва мой кабинет не разнесла. Имей в виду, парень, ее заступничество компании дорого обошлось. Свободен.

Наступает обед. Гарет выходит из кабинета с дрожью в ногах. В его груди бушует вихрь из облегчения, шока и безумной благодарности. Он находит Трис. Она сидит, уткнувшись в телефон, внешне равнодушная, но ее ушки напряженно подергиваются. Гарет не просто хочет сказать “спасибо”, а сделать гораздо большее. Он ставит чемодан и подходит к ней. Его лицо светится таким неподдельным, ярким счастьем, какого Трис не видела за все годы работы здесь. Он с широкой улыбкой говорит:

– Трис! Шеф сказал... Ты пошла ради меня к нему? Спасибо тебе! Ты даже не представляешь, как эта работа важна для меня. Ты просто спасла меня!

Трис замирает. Она привыкла, что в их отделе все эмоции – либо наигранная вежливость ради премий, либо сухое раздражение, либо сплетни за спиной. Но сейчас перед ней стоит человек, который открыт на все сто процентов. Его радость настолько осязаемая и теплая, что Трис физически чувствует ее. Сердце начинает стучать с бешеной птичьей скоростью, но уже не от злости или паники. Перья на щеках и шее начинают шевелиться, а к лицу приливает жар. Она смотрит на Гарета снизу вверх, наклонив голову, и впервые видит в нем не “балласт”, а кого-то бесконечно ценного и удивительного. Она понимает, что тридцать процентов урезанной премии – это полная ерунда по сравнению с возможностью видеть эту искреннюю улыбку каждый день. Ей хочется защитить эту честность от всего остального стерильного мира. Трис смущенно отводит взгляд, ее хвост едва заметно, но часто начинает вилять из стороны в сторону.

– Ладно тебе... раскричался на всю столовую, – бурчит она, хотя сама не может сдержать глуповатую воробьиную улыбку. – Просто... кто-то же должен следить, чтобы ты не уснул за клавиатурой. Иди работай, черепаха.

Выходные Гарета проходят гораздо лучше, чем в первую неделю. Он прогуливается по городу, слушая ради настроения лучшие альбомы олдскульного дэт-метала, который всегда вызывает у него бурную энергию. Он мощно крутит башкой и постоянно пританцовывает на ходу, из-за чего на него многие косятся. Также он возвращается к просмотру видео на ютубе, жизнь начинает налаживаться.

Воскресным вечером Гарет понимает, что должен что-то сделать для Трис. Он долго думает что конкретно, но так ни к чему и не приходит. Уже ложась спать, он знает, что завтрашнее решение должно быть окончательным.

Глава 2. Пять секунд тишины

Наступает очередной понедельник. Гарет спокойно сидит в углу столовой. После случая с боссом он становится гораздо внимательнее к окружению. Вдруг он замечает, что за соседним столиком шепчутся двое: Бакс и Лео. Заяц нервно дергает длинными ушами и стучит лапой по столу.

– И что ты на это раз придумал, Бакс? И к чему весь этот шепот?

– Слушай, у нас есть шанс сместить Трис с ее места.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Мы долго говорили о том, как она нас бесит, пора приступать к действию.

Гарет немедленно включает диктофон на смартфоне. Бакс достает из кармана штанов флешку и шлепает ею на стол.

– Как только она вновь уйдет на пять минут за кофе, просто приди на место и воткни ее в терминал. У нее все накроется, и победа будет за нами.

– Черт, это звучит очень рискованно, Рик нас может вышвырнуть. Ты точно уверен, что вирус на флешке надежный?

– Да я тебе говорю, код отличный, заказал у одного проверенного человечка. Когда она пойдет на перерыв, просто воткнешь – и все. Система ляжет, отчеты обнулятся. Босс ей прошлый бунт не простил, после этой подлянки ее точно выкинут с должности старшего оператора. А место будет мое.

– А если новичок этот, Гарет, заметит?

– Да брось, этот тормоз пока сообразит, мы уже все сотрем.

Гарет замирает. Внутри у него все закипает от праведного гнева. Они хотят уничтожить Трис, которая ради него пожертвовала премией. “Нужно рассказать боссу или ей. Нет, не прокатит. Босс меня не станет слушать, а она слишком импульсивная и сразу устроит скандал, после чего заговорщики просто залягут на дно. Мне нужно действовать самому, тихо и абсолютно методично”, – думает он.

Наступает час Х. Трис, ничего не подозревая, объявляет, что отлучится на пять минут за кофе. Заговорщики переглядываются, и Бакс делает знак Лео. Тот встает и направляется к пустующему столу, сжимая в кармане флешку с вирусом. Гарет незаметно включает видеозапись на смартфоне, закрепив его на своем столе так, чтобы в кадр идеально попадал системный блок. Как только Лео подходит к компьютеру и вставляет флешку, Гарет не спеша встает, подходит со спины и больно впивается рукой ему в плечо. Из-за его бесшумности Лео подпрыгивает от испуга. Гарет наклоняется и тихим, абсолютно уверенным голосом говорит: “Красивая флешка. А теперь давай мы вместе, аккуратно, вытащим ее и отнесем в отдел безопасности. И твоего ушастого друга с собой прихватим”. В этот момент из-за угла возвращается Трис с чашкой кофе. Она видит бледного коллегу, застывшего у ее компьютера, и Гарета, который держит его мертвой хваткой с абсолютно непроницаемым лицом. Она застывает с чашкой в руках, переводя взгляд с перепуганного коллеги на Гарета. “Трис, не задавай вопросов. Хватай его за шкирку и веди к боссу. Он пытался заразить твой комп”, – спокойно и без единой лишней ноты в голосе говорит он. У нее мгновенно срабатывает птичий рефлекс защиты своей территории. Она швыряет кофе в раковину, ее глаза сужаются, а перья на плечах грозно шевелятся. Трис мертвой хваткой вцепляется в рукав Лео так, что он чуть не вопит от боли. Гарет не спеша подходит к рабочему месту Бакса, который нервно косится на суету у стола. Он сохраняет невозмутимое лицо и мягко произносит:

– Бакс, там шеф просил тебя зайти к нему в кабинет. Срочно. Какой-то вопрос по твоей утренней статистике.

Он, уверенный, что его напарник все сделал чисто и Гарет просто ничего не понял, самодовольно ухмыляется и встает:

– Ну, надо так надо.

Заяц заходит внутрь с вальяжным видом, но улыбка сползает с его морды, когда он видит бледного напарника, злую Трис и Гарета, который аккуратно выкладывает на стол начальника ту самую флешку и свой смартфон. Гарет берет слово и без лишних эмоций, четко, строчка за строчкой излагает факты. Он включает запись диктофона из столовой, а затем показывает видеозапись, где четко видно, как Лео вставляет флешку в терминал Трис.

– Они хотели обрушить систему Трис, чтобы подставить ее перед вами и занять место старшего оператора, – резюмирует Гарет.

Рик багровеет от ярости. Он поднимается во весь свой огромный рост:

– Вон из моей компании! Оба! Волчий билет вам в личное дело, ни в один отдел связи города вас больше не возьмут! Марш в отдел кадров за трудовыми!

С полным позором Бакс и Лео уходят, не оставляя и следа. Рик с гордостью сообщает:

– Гарет, я впечатлен. Ты смог поймать вредителей с поличным и сделал это четко и без воды. За это тебе и Трис я повышу зарплату и избавлю от минусовых процентов. Вы отлично сработались. Свободны.

– Спасибо, босс, – отвечают Гарет и Трис.

Когда заговорщики окончательно покидают отдел, в коридоре повисает тишина. Трис стоит, тяжело дыша, ее мир снова переворачивается. Парень, которого она считала обузой, не просто раскрыл заговор, но и защитил ее так тонко и хладнокровно, как никто никогда не делал. Он не побежал жаловаться, он просчитал все до секунды. Она смотрит на Гарета, ее воробьиное сердце готово выпрыгнуть из груди. Вся строгая перфекционистка в ней моментально испаряется. Ей хочется завалить его вопросами, обнять, извиниться за все прошлое, но вокруг начинают перешептываться другие коллеги, да и рабочее время еще не завершено. Трис подходит к нему вплотную. Ее ушки-перышки смущенно прижаты, а голос слегка дрожит от волнения, теряя привычную скорость:

– Гарет... Ты... Спасибо тебе. Давай не будем сейчас срывать работу. Сегодня вечером, в семь, в центральном парке у старого фонтана. Придешь? Мне нужно очень многое тебе сказать.

Он удивляется, но все равно, улыбнувшись, отвечает:

– Обязательно приду, Трис.

Вечерний парк окутывают мягкие сумерки, а фонари создают уютную атмосферу повседневности. Гарет сидит на скамейке возле старого фонтана в белой футболке и джинсах. Он привык всегда одеваться по-простому и спокойно ждать, но в этот раз он немного нервничает. Когда он видит Трис, у него отпадает челюсть. На ней элегантное белое платье, подчеркивающее ее изящный птичий силуэт. Ресницы аккуратно накрашены, а когти на лапках покрыты свежим лаком. Она выглядит роскошно, но ее воробьиная натура выдает себя – крылья-руки нервно подергивают подол платья, а перышки на голове дрожат от избытка чувств. Трис садится рядом. Гарет молчит, давая ей возможность выговориться, и она, не выдерживая паузы, буквально взрывается словами:

– Гарет, я больше не могу молчать, у меня сейчас голова лопнет!

Ее речь начинает звучать со скоростью пулемета, и она активно жестикулирует своими ухоженными коготками:

– Я должна извиниться. Перед тобой. За все! За то, что считала тебя тормозом, за то, что злилась, когда ты медленно заполнял эти дурацкие бланки. Я была такой дурой! Ты сегодня... ты был невероятным. Ты спас меня от этих завистливых идиотов. Ты не суетился, не орал, ты просто взял и переиграл их как гроссмейстер. Пока я паниковала, ты молча закрыл меня собой. Почему ты вообще это сделал после всего моего ворчания?

Она резко умолкает, тяжело дыша и глядя на него своими блестящими, птичьими глазами. Она ждет ответа, наклонив голову набок и весь ее вид выражает предельную, оголенную искренность. Гарет не отвечает сразу. Он берет свои фирменные пять секунд паузы. В парке шумит вода в фонтане, шелестит листва, и Трис чувствует, как это чужое, человеческое спокойствие укутывает пространство, заставляя ее бешено бьющееся сердце замедлять свой ритм. Гарет смотрит на свои руки, а затем переводит взгляд на нее:

– Потому что ты пошла ради меня к боссу, Трис, — тихо и размеренно говорит он. – Ты потеряла свои деньги, свою премию, просто чтобы защитить парня, которого видела совсем недавно. В этой компании все думают только о себе. А ты... ты сгорела ради меня. Я не мог позволить им обидеть тебя. Твоя скорость, твоя страсть к работе – это то, чем я восхищаюсь, и то, что я безуспешно пытался перенять. Я медленный, но у меня всегда хорошая память на добрые поступки.

Трис слушает его, и перья на щеках медленно начинают окрашиваться в нежно-розовый румянец. Ей всю жизнь говорили, что она слишком зациклена на работе, слишком быстрая и бездушная машина в перьях. И тут этот спокойный и тощий человек говорит, что восхищается ею как личностью. Она чувствует, как внутри нее что-то окончательно меняется. Ей больше не хочется лететь на высокой скорости, не хочется заполнять отчеты. Ей хочется просто побыть в этом моменте безопасности. Она робко, медленно (впервые в своей жизни так медленно) протягивает свою лапу с когтями и кладет на ладонь Гарета. На контрасте с его кожей лапка кажется невероятно горячей: сказывается птичий метаболизм.

– Знаешь... – Трис говорит тише, ее голос больше не скачет, а ушки-перышки уютно прижимаются к голове. – Нам, воробьям, всегда нужно много энергии, чтобы просто летать. Мы быстро устаем. И мне... мне кажется, что рядом с тобой я могу наконец-то сложить крылья и просто отдохнуть. Ты как скала, Гарет.

Гарет осторожно сжимает ее теплую лапку в своей ладони. Его одиночество, к которому он так привык, бесследно растворяется в этом тактильном тепле. Он понимает, что готов быть этой скалой для нее столько, сколько потребуется. Его лицо остается спокойным, но в глазах появляется глубокая грусть. Он делает глубокий вдох. Его голос звучит тихо и ровно, без капли жалости к себе.

– Трис... Ты видишь во мне скалу, но на ней полно глубоких трещин, – он горько усмехается. – Жизнь никогда не относилась ко мне бережно. Я привык быть один с самого детства. Всем было на меня плевать, а родители, когда мне исполнилось восемнадцать, просто бросили меня на обочину. На прошлых работах меня ни во что не ставили из-за моей медлительности, пользовались и выкидывали. Мне уже привычно оставаться без гроша в кармане и жить в медленной агонии. Я помню, как в один момент, еще в школе... боль так сильно сжала мое тело, что я был готов покончить со всем навсегда.

Трис испуганно замирает, ее воробьиные пальцы крепче сжимают его ладонь. Она боится даже вздохнуть, чтобы не перебить его.

– Меня спасла школьная учительница, – продолжает Гарет. – Она это сделала не из чувств ко мне, а просто из-за нежелания иметь проблемы. Несмотря на это, я благодарен ей всей жизнью. После этого я привык принимать ножи в спину с спокойным лицом. Я думал, что так и проживу один. Но то, что ты сделала... То, что ты заметила меня, пожертвовала чем-то ради меня... Трис, увидеть, что я кому-то ценен – это самое прекрасное, что случалось со мной.

Из его глаз текут слезы. Трис смотрит на мокрые дорожки на его щеках, и в ее груди все сжимается от такой острой, пронзительной боли. Весь ее офисный цинизм, все мысли о статистике и премиях рассыпаются в прах. Перед ней сидит человек, которого мир пытается сломать, разбить и выкинуть, но он до сих пор стоит и доверяет ей свое израненное сердце. Она не выдерживает. Трис резко подается вперед, отпускает его ладонь и обеими руками-крыльями крепко, изо всех сил обнимает его за шею. Ее элегантное платье мнется, перышки на голове отчаянно шевелится, а сама она утыкается клювом в его плечо. Птичий метаболизм заставляет пернатое тело буквально гореть от переполняющих чувств, и это тепло передается Гарету.

– Больше никто... слышишь меня, Гарет? – ее голос срывается, в нем больше нет прежней уверенности, только глухая, яростная преданность. – Больше никто и никогда тебя не выкинет. Пусть только попробуют. Я им все глаза выклюю. И Рику, и всему этому дурацкому городу. Ты больше не один. Теперь у тебя есть я.

Она чуть отстраняется, не выпуская его из объятий, и своими тонкими пальцами аккуратно и бережно стирает слезы с его щек. Ее серые глаза блестят в свете фонарей.

– Ты не позволил боли уничтожить себя, Гарет. Ты выжил. И ты спас меня. Для меня ты – самый ценный человек в мире. Слышишь? Самый ценный.

Гарет чувствует, как ее отчаянное, горячее объятие окончательно выжигает остатки той школьной тоски. Вакуум одиночества вокруг него лопается, заполняясь теплом от этой удивительной воробьихи. Он аккуратно прижимает к себе ее хрупкое тело и понимает: игра под названием “жизнь” продолжается. Она только что началась по-настоящему.

– Спасибо, Трис, тихо отвечает он, – для меня это многое значит.

После объятий Трис чуть отстраняется.

– Знаешь, раз у нас такой личный вечер, позволь вылить душу и мне, – ее голос дрожит, срываясь на легкий птичий хрип. – Меня с самого детства еще с птенца дрессировали как выставочный экспонат. Родители твердили одно: “Ты должна быть первой. Ты должна летать быстрее всех. У тебя не должно быть ошибок”. Я выросла абсолютной и идеальной в своем роде. Пятерки в дневнике и в аттестате, офис, статистика, сотни закрытых заявок – я сделала это своей религией. Но знаешь, в чем ужас? Внутри я была абсолютно, глубоко несчастна. У меня почти не было времени на себя.

Она утыкается лбом в его плечо, чувствуя надежное тепло. Коричневые перья на голове взъерошиваются, теряя весь парадный вид, но сейчас она настоящая как никогда.

– Меня любили только за успех, Гарет. Родители, коллеги, начальство... Если я побеждала – меня хвалили. Если бы я оступилась – от меня бы отвернулись. В этом не было ни капли настоящих чувств. Только сухой расчет и бизнес. Я летела вперед на бешеной скорости просто потому, что боялась остановиться и упасть. А сегодня... сегодня ты защитил меня не потому, что я идеальная старшая сотрудница. Ты защитил меня, потому что тебе не наплевать на меня саму. Ты ценишь меня живую, со всей моей суетой и паникой. Это... это пугает меня, Гарет. Но это лучшее, что я когда-либо чувствовала.

Гарет мягко обнимает ее за плечи, позволяя выплакаться и выплеснуть все то несчастье, которое она годами прятала за идеальной работой и маской стервозного аса. Два разбитых сердца в этот вечер нашли свое исцеление. Они замолкают, но это самое красноречивое молчание в их жизни. На старый фонтан опускается ночь под теплый свет фонарных столбов.

Утро понедельника в компании начинается как обычно – с гула голосов и щелканья мышек. Но привычный ритм отдела ломается в ту же секунду, когда Гарет и Трис одновременно подходят к своим рабочим местам.

– Доброго утра, Гарет. Продуктивного дня, – говорит Трис, улыбаясь.

– И тебе хорошего дня, Трис, – спокойно отвечает Гарет, тепло глядя на нее.

– Ах да, и держи немного пирога, сама приготовила. Не хочу, чтобы ты превращался в скелет.

– Благодарю, – добродушно отвечает он.

Для остального отдела это звучит как гром среди ясного неба. Раньше Трис влетала на смену грозовой тучей, ни с кем не здороваясь и сразу требуя графики, а Гарет молча проскальзывал к своему столу. По офису мгновенно разноситься новая волна шепотов. Сотрудники переглядываются, а в курилке уже рождаются первые слухи. Но Трис абсолютно все равно. Впервые в жизни чужое мнение и офисные сплетни не вызывают у нее желания защититься или бежать быстрее. Она нашла свою скалу, и этот союз делает ее неуязвимой для мелких интриг.

В середине дня Трис снова нужно отойти. Она мягко кладет папку с документами на стол Гарета.

– Гарет, помоги мне, пожалуйста, с этим отчетом. Время есть, не торопись. Посмотри его так, как ты умеешь – внимательно.

Гарет кивает. Он открывает базу данных и начинает свой привычный, вдумчивый анализ. Когда Трис возвращается с кофе, она не вырывает мышку из его рук, а молча останавливается рядом, аккуратно заглядывая через его плечо. Она видит, как Гарет находит мелкую, едва заметную системную ошибку в коде клиента – ту самую помарку, которую сама Трис из-за своей бешеной скорости точно бы пропустила, что позже привело бы к зависанию линии.

– Готово. Я проверил каждую строчку. Все чисто.

– Спасибо тебе, – искренне благодарит Трис.

Она садится за свой компьютер и впервые за долгое время осознанно сбавила темп внутреннего метронома. Трис понимает важную вещь: высокая скорость хороша для погони, но, чтобы построить что-то надежное и избежать катастрофы, нужен вдумчивый, глубокий подход Гарета. Иногда остановиться на пять секунд и подумать – гораздо эффективнее, чем сделать сто кликов в минуту. Офис вокруг них может суетиться, сплетничать и бежать куда-то наперегонки с показателями, но за их общим столом установилось идеальное равновесие.

С каждым днем в офисе все нагляднее меняется расстановка сил. Рик, привыкший козырять сумасшедшей статистикой Трис перед высшим руководством, теперь недовольно кривится, глядя на ее новые, более размеренные графики. Она больше не ставит рекордов, однако ее отчеты становятся безупречными, а количество системных сбоев на линии падает до нуля. Он ворчит, но уволить ее не может – Трис слишком ценный и опытный специалист, на котором держится весь отдел. Самой Трис на недовольство шефа также плевать. Раньше это разбило бы ее, но теперь, лишившись фальшивого статуса “идеала”, она чувствует невероятную легкость.

Встречи в парке после работы для Гарета и Трис становятся личным и священным ритуалом. Сидя на той же скамейке под шелест листвы, они раскрывают друг другу свои настоящие миры, скрытые за офисной рутиной. Одна из таких встреч становится особенно важной для их обоих.

– Привет. Я же надеюсь, что ты съел пирог, а не спрятал его в тумбочке?

Гарет улыбается:

– Конечно, никогда в жизни ничего вкуснее не ел.

– Ты такой худенький у меня. Я это исправлю, костяшка, – ехидно чирикает Трис.

– Не сомневаюсь, хе-хе.

Они замолкают и просто смотрят на вечернее небо, на котором появляются звезды. Гарет никогда не мог подумать, что воробьиха-карьеристка может быть такой отзывчивой и понимающей. Нарушая тишину, он говорит:

– Знаешь, надо было сказать это раньше, но, я очень люблю слушать музыку. Она словно охватывает часть моей души. У меня нет никаких ограничений на этот счет. Эмбиент, метал, электронная – неважно, главное, что она сделана по совести.

Трис, освободившись от магии вечернего неба, отвечает:

– А я раньше любила рисовать. Я люблю переносить на бумагу пейзажи, людей – да кого угодно, это меня так расслабляло. Но сейчас, погрузившись в работу, я об этом забыла. Мои родители считали это пережитком детства.

Гарет мягко смотрит на ее тонкие воробьиные пальцы и тихо произносит:

– Знаешь, Трис... Работа забирает у нас часы, но она не должна забирать у нас душу. Попробуй снова. Просто для себя, без оглядки на результат. А еще лучше – под хорошую музыку. Хочешь, я накидаю тебе треков для вдохновения?

Трис смущенно прижала перышки на голове, всматриваясь в его спокойные глаза, и тихо отвечает:

– Я... я подумаю над этим, Гарет.

На утро воскресенья они вновь встречаются. Трис предложила немного прогуляться, и Гарет не может отказаться.

– Привет. Погодка просто супер. Солнце и не особо жарко. Ну как, ты подумала насчет предложения?

Они идут по улицам, не замечая никого вокруг. На противоположной стороне стоит Бакс. Как только он их замечает, его кроличья мордочка сразу мрачнеет. Он больше не хочет иметь с прошлой жизнью ничего общего – так же, как и с Лео.

– Знаешь, я все же решила попробовать, прихватила с собой блокнот с ручкой. Давай остановимся в этом кафе на Кленовской улице. Мне интересно, что ты мне предложишь из музыки.

– О, поверь, ты не пожалеешь.

Они заходят в кафе, заказывают кофе и легкие эклеры. Как только Гарет вставляет в ее ушко наушник и включает обволакивающее эмбиент-техно, хвостик Трис закручивается от удовольствия. Пульсирующие барабаны в сочетании с эмбиент-текстурами охватывают ее.

– Боже, это так красиво! Я… никогда не думала, что это может быть так прекрасно.

– А я говорил, – улыбается он.

Трис погружается в рисование. В итоге у нее получается красивый скетч леса, рядом с которым раскинулось спокойное море.

– Вот. Как тебе?

– Это выглядит обалденно, Трис.

На ее белых щеках проступает румянец. Она чувствует, что ее юркие лапки ценны не за сухие отчеты, а за простые вещи.

Глава 3. Птичье гнездо

Дни в отделе проходят своим чередом, но Трис чувствует, что устала от этого окружения. Здесь нет тех, кто по-настоящему ценил бы ее. Все эти мысли долго ее не отпускали, до того момента, пока она не узнает, что Гарету становится плохо. Недели голода, несмотря на то что он сейчас ест получше, не проходят бесследно, и тяжелая голова приковывает его к постели. Трис решает пропустить рабочий день, чтобы его навести и как раз отдохнуть.

Она стучит в его квартиру. Гарет из последних сил открывает дверь.

– Привет, Трис. Прости, я чувствую себя ужасно.

– Никаких слов. Быстро в кровать.

Он вновь бессильно ложится на матрас. Трис аккуратно снимает свой костюм и вешает его в древний шкаф, оставляя лишь футболку. Ее сердце начинает биться сильнее. Человек, который помог ей, живет словно в тюрьме. Со стен осыпается штукатурка, а голая лампочка висит на оголенных проводах. На кухне и на дверце холодильника в некоторых местах образуется ржавчина, окно покрыто грязью и пылью. “Мой бедный костяшка. Ты не достоин так жить”, – думает она. Гарет лежит, обреченно смотря в потолок.

– Я позабочусь о тебе. И это не обсуждается.

– Спасибо, птичка, – через силу отвечает он.

Трис берет тряпку с умывальника и начинает аккуратно вытирать грязь с окна и наводить порядок на кухне. Она достает из своей сумки суп и пакет с овощами – то, на что когда-то Гарету не хватало денег, – и готовит насыщенное блюдо, подав его на подносе.

– Ешь, костяшка. Я не хочу, чтобы ты рассыпался.

Он начинает медленно хлебать суп, и со временем ему становится чуть полегче.

– Прости, что утруждаю тебя.

– Брось, это пустяки.

Как только он доедает суп, она проводит лапкой по его лбу. Лоб горячий, словно кипятильник.

– Спасибо за те батончики. Они мне помогли.

– Надо было дать тебе что-то получше тогда.

– Что было, то прошло, – говорит он, раскашлявшись.

Трис чувствует покой. Чувство заботы охватывает ее с лап до макушки, и внутри она благодарит судьбу за это. Внезапно звонит телефон. Это Рик, но она игнорирует его. Спустя минуту он пишет в сообщении, что Трис должна немедленно явиться на работу, произошла утечка информации, и без нее не обойтись. Она мысленно посылает его куда подальше. Гарет лежит с закрытыми глазами и тихо, почти в бреду, говорит:

– Знаешь, Трис... У меня никогда не было своего дома. Эта квартира – просто коробка. Но сегодня здесь пахнет насыщенным супом и твоими духами. Спасибо, что ты прилетела.

Эти слова заставляют ее воробьиное сердце сжаться от такой нежности, что она едва сдерживает слезы. Она наклоняется и тихо шепчет ему на ухо:

– Отдыхай, костяшка. Я никуда не улечу.

Их вечер проходит в разговорах. Из-за болезни у Гарета открываются не самые лучшие воспоминания: о школе, о родителях, об университете. Это были времена ада. Но в какой-то момент Трис прерывает его: “Все позади. Помни, костяшка, я не исцелю твои раны, но заставлю переносить их легче”, – говорит она. От этих слов Гарет тоже чуть не пускает слезу. Потом они начинают болтать о музыке и книгах. Гарет очень любил раньше читать, но родители распродали все книги под предлогом, что пора повзрослеть. Трис узнает, что он не очень любит смотреть фильмы, что очень ее удивляет. “Фильмы построены так, чтобы ты знал, на что идешь. Они не заставляют мечтать, а вот книги это делают гораздо лучше”, – рассуждает он.

Как только настает ночь, Гарету становится еще лучше.

– Спасибо, Трис. Я твой должник.

– Оставь. Ты подарил мне гораздо большее, чем я сделала для тебя.

– Не говори так. Здесь нет чего-то большего или меньшего. Все важно.

Они обнимаются на прощание, и он со спокойной душой ложится спать.

На следующий день Гарет приходит свежий как огурчик. Он мягко улыбается Трис и садится за рабочее место. Не проходит и часа, как Рик вызывает ее в свой кабинет. Гарет слегка опешивает, но Трис спокойна, – она готова принять удар.

Дверь кабинета закрывается. Атмосфера внутри накалена до предела. Рик сидит, тяжело дыша, а на его мониторе открыты логи вчерашнего кризиса.

– Трис! Ты вообще понимаешь, что ты устроила вчера?! У нас легла вся база данных, клиенты обрывали линии, а мой старший оператор просто игнорирует сообщения и посылает меня к чертям! Из-за твоей халатности мы едва не потеряли контракт с головным офисом!

Трис стоит перед ним, аккуратно сложив крылья-руки на животе. Перышки на ее затылке лежат идеально гладко – никакого страха или суеты.

– Босс, у меня были непредвиденные личные обстоятельства, – спокойно и твердо отвечает она, глядя ему прямо в глаза. – Мой телефон был выключен. Но, насколько я вижу по графикам, прошлая смена под моим контролем закрыла все хвосты. Ошибок в архивных данных нет.

– Мне плевать, что было раньше!– Рик резко вскакивает со своего кресла, возвышаясь над ней. — Ты зазвездилась, Трис! Думаешь, раз ты спасла отдел от Бакса и Лео, тебе теперь все можно?! Твоя статистика за последние недели упала, ты больше не ставишь рекордов! Либо ты с сегодняшнего дня возвращаешься к прежней норме и пашешь без продыху, либо я снимаю тебя с должности старшего оператора и урезаю оклад! Решай прямо сейчас!

Гарет, слыша громкий голос Рика, чувствует, что напряжение достигло апогея. Он встает с места и заходит в кабинет:

– Босс, я могу взять проблему утечек на себя.

– Куда ты вообще лезешь?! – откровенно рычит Рик. – Скажи спасибо, что я не выгнал тебя в первый раз. Так что заткнись и марш обратно.

– Так, с меня хватит! Я увольняюсь к чертовой матери! – зачирикала во все горло Трис.

– Увольняешься? Нет, ты не посмеешь…

– Еще как посмею! Вы перешли все границы, Рик. Если вы думаете, что я буду терпеть то, как вы рычите на Гарета, то никогда в жизни!

Босс впервые волнуется. На кону стоит его важная сотрудница. Он со злостью вздыхает:

– Ладно, хорошо! Вы возьмете проблемы утечек оба, и понижать тебя в звании я не буду. С глаз моих долой!

Они оба вылетают так быстро, как только могут.

Дверь кабинета Рика захлопывается. В коридоре повисает тишина, а весь отдел замирает у мониторов. Трис начинает тяжело и часто дышать, а перышки на затылке нервно шевелятся. Ее буквально трясет от адреналина, но в глазах горит дикий восторг. Она резко поворачивается к Гарету. Ее лапки крепко сжимают его плечи.

– Костяшка... Ты с ума сошел?! Зачем ты вошел туда?! Он же мог тебя уничтожить! Но боже... как это было круто!

Гарет лишь усмехается. Его лицо остается спокойным:

– Я же обещал быть твоей скалой. Птицы не должны воевать одни. Теперь мы тандем по безопасности.

Трис смущенно прижимает ушки. К пернатым щекам приливает жар, а хвостик счастливо закручивается:

– Ладно, защитник в помятом костюме... Пошли разгребать эти утечки. Покажем этому медведю наш класс!

Благодаря их усилиям источник утечки удается найти довольно быстро. Оказывается, Бакс еще задолго до увольнения поставил скрытый троян по всей системе, который должен сработать в определенный день. В итоге вирус удаляют, а систему перезагружают. Пока идет настройка, все работники сидят в столовой и ждут, когда терминалы вновь заработает.

После ликвидации угрозы Трис понимает, что больше так продолжаться не может и нужно поставить жирную точку. На выходных она приглашает Гарета на настоящее свидание, чтобы они начали новую жизнь.

Наступает пятница, последний день. Они как обычно вместе выходят на свежий воздух. Трис оборачивается к Гарету и говорит:

– Костяшка, планы на завтрашний вечер отменяются. Никакого парка. В семь часов я жду тебя у входа в то самое небольшое уютное кафе на Кленовской улице. Это официальное свидание. И отказ не принимается!

Гарет на секунду замирает от такой птичьей напористости, а затем его лицо озаряет искренняя улыбка:

– Я буду вовремя, Трис.

Наступает вечер субботы. Гарет стоит у входа в кафе, то и дело поправляя воротник пиджака, который он не надевал со времен университета. Костюм сидит на нем немного непривычно, но выглядит он солидно и мужественно. Внутренний мандраж выдают слегка сжатые кулаки, ибо сегодняшний вечер должен быть самым важным в его жизни. И тут появляется она. Белоснежное платье Трис словно светится в лучах уличных фонарей. Контраст птичьего оперения, безупречно накрашенных ресниц, лакированных коготков на лапках и чистейшего белого шелка, как и в первый раз, ослепляет его. Она идет уверенно, гордо подняв голову, но как только замечает Гарета в костюме, ее серые глаза расширяются от приятного шока. Ушки-перышки мгновенно приподнимаются от восторга.

– Ого, – удивленно говорит она, оглядывая его с ног до головы. – Гарет... Да ты у меня, оказывается, настоящий джентльмен. Тебе невероятно идет!

Он смущенно улыбается, придерживая для нее дверь кафе:

– Ради вас я готов откопать в шкафу даже королевскую мантию, госпожа Трис. Вы выглядите... потрясающе. У меня просто нет слов.

– Не нужны эти формальности, – смеется Трис.

Они входят внутрь. Кафе встречает их полумраком, ароматом свежемолотого кофе, корицы и дорогого парфюма. Из динамиков тихо и лениво льется живой, обволакивающий джаз Майлза Дэвиса. Гарет сам, еще до свидания, предложил персоналу поставить его пластинку Kind of Blue, и они с радостью согласились. Официант проводит их к уютному столику в глубине зала, подальше от чужих глаз. Они садятся друг напротив друга. Гарет чувствует, как под влиянием музыки и спокойной обстановки его легкая нервозность окончательно отступает. Живой винил Майлза Дэвиса окутывает столик теплым звуком, убирая любые барьеры между ними. Трис подпирает лапками подбородок, наклоняет голову и с лукавой воробьиной улыбкой смотрит на Гарета сквозь полумрак. Он тихо хихикает, откинувшись на спинку стула и поправляя рукав старого университетского пиджака. Трис довольно чирикает, ее ушки-перышки расправляются. Официант бесшумно ставит на стол две чашки с пышной пенкой и тарелку с глянцевыми, политыми темным шоколадом эклерами. Трис мгновенно вдыхает аромат корицы – птичий метаболизм требует углеводов, но она сдерживается, чинно взяв десертную вилочку. Гарет поднимает свою чашку, его глаза светятся неподдельным, глубоким счастьем, которого он не знал долгие годы. Их чашки мягко соприкасаются под переливы джазовой трубы, закрепляя их тайный пакт против циничного мира. “Помнишь, ты говорил, что работа не должна забирать у нас душу? И то, как я нарисовала здесь свой скетч?”,– спрашивает она. Трис открывает изящную сумочку и вытаскивает оттуда небольшой, аккуратный блокнот в кожаном переплете. Она кладет его на стол и медленно подвигает к Гарету своим накрашенным коготком. “Открывай. На первой странице”, – более оживленно говорит она. Гарет удивленно смотрит на нее, а затем берет блокнот. Его тонкие пальцы аккуратно поддевают плотную бумагу. На листе карандашом, тонкими, но невероятно уверенными и живыми штрихами, нарисован он сам. Тот самый момент в офисе, во время хакерской атаки. Гарет сидит за компьютером, его лицо сосредоточено, в глазах – ледяное спокойствие скалы, а на плечо падает мягкий свет от монитора. Рисунок выполнен с такой любовью к деталям и с таким глубоким пониманием его внутренней сути, что у него перехватывает дыхание. Трис внимательно ловит каждый миг его реакции, наклонив голову набок, ее щеки горят ярким румянцем.

– Ну... как тебе? Я не рисовала несколько лет, пальцы сначала не слушались... Но я так отчетливо помнила тебя в тот день.

Гарет долго смотрит на рисунок, бережно проводя подушечкой пальца по карандашным штрихам на бумаге. Его глаза блестят от подступивших чувств. Он поднимает взгляд на Трис, его голос звучит с глубоким, искренним трепетом:

– Трис... это потрясающе. Никто... никогда в жизни не рисовал меня. Спасибо тебе! Это самый дорогой подарок, который я когда-либо получал!

Джаз Майлза Дэвиса продолжает тепло литься из динамиков, создавая вокруг их столика плотный кокон, защищающий от всего внешнего мира. Трис смотрит на его блестящие глаза, и ее птичье сердце готово разорваться от нежности. Румянец на щеках становится еще гуще, а ушки-перышки уютно прижимаются к голове.

– Глупый ты, костяшка, – тихо и непривычно медленно чирикает она, накрывая его руку своей горячей лапкой. – Это тебе спасибо. Без твоей музыки этот блокнот так и валялся бы на дне шкафа. Ты вернул мне мои крылья.

Она делает глоток остывающего кофе, ее хвост под стулом на секунду замирает, а затем начинает постукивать.

– Однако у меня для тебя тоже кое-что есть, – говорит Гарет с предвкушением.

Он наклоняется и открывает чемоданчик, с которым приходит, доставая оттуда прямоугольный футляр.

– Помнишь, пару недель назад мы гуляли и ты спросила, что у меня играет в наушниках? Я дал тебе послушать один трек. Ты тогда так забавно подпрыгнула от неожиданности, сказала, что музыка безумно тяжелая, бешеная, но... жутко задорная и эмоциональная. И что под нее хочется летать наперегонки с ветром.

Гарет пододвинул к ней компакт-диск. На обложке красуется стильный логотип Killswitch Engage, альбом As Daylight Dies.

– Я нашел их редкое коллекционное издание. Специально для тебя. Чтобы твоя внутренняя энергия всегда находила правильный выход. Этот альбом – важная часть моей жизни, он заставил меня любить не только метал, но и музыку вообще.

Глаза Трис округляются, а ушки взлетели на максимальную высоту. Она бережно берет диск своими ухоженными коготками, рассматривая обложку Killswitch Engage. Тот самый трек, под который ее сердце готово было пробить грудную клетку, теперь оказывается у нее в лапках вместе с остальными песнями. Гарет улыбается, глядя, как ошарашенная воробьиха восторженно и быстро переводит взгляд с диска на него.

– Гарет... – выдыхает она и на пернатых щеках проступил самый густой румянец за весь вечер. – Это же... Это безумие!

Она прижимает футляр к груди, прямо к белому шелку платья, словно это самое великое сокровище в мире.

– Ты отдал мне частичку своей души, Костяшка, – тихо, с глубоким трепетом прочирикала она. – Я... я буду слушать его каждый раз, когда мне захочется оторваться. Спасибо!

Эмоции начинают охватывать ее. Она подается через стол, полностью игнорируя правила этикета, и хватает Гарета за свободную руку, нежно сжимая пальцы своими коготками. На фоне элегантного джаза их столик сейчас выглядит как самый живой и искрящийся островок во всем городе. Официант, проходящий мимо с подносом, лишь по-доброму улыбается, глядя на эту абсолютно счастливую, хоть и такую контрастную парочку.

Между ними повисает новая, особенная тишина. Приглушенный Майлз Дэвис на фоне становится все тише. Гарет смотрит в ее птичьи глаза. Трис переводит взгляд на его спокойное лицо, и больше не нужно никаких намеков. Все очевидно.

– Трис... Я люблю тебя, – негромко, но со всей твердостью и уверенностью скалы говорит Гарет.

– И я тебя люблю, Гарет. Больше всех на свете, – выдыхает она, и ее ушки-перышки трепетно прижимаются к голове.

Они одновременно подаются вперед, через стол навстречу друг другу. В этот миг все пространство замирает. Другие посетители кафе, официанты и даже бармен оборачиваются в их сторону. Но в этих взглядах нет осуждения – люди и антропоморфные животные за соседними столиками буквально боятся пошевелиться или звякнуть вилкой, чтобы не разрушить хрупкую, звенящую магию настоящей любви, которая разворачивается у них на глазах. Гарет на секунду робеет. Он, обычный человек, чисто технически не понимает, как правильно подступиться к ее твердому воробьиному клюву, и слегка притормаживает, боясь причинить неудобство. Но Трис все понимает без слов. Теплые лапки ложатся ему на щеки, направляя его движение. Она слегка наклоняет головку под нужным углом, его губы и ее клюв встречаются в непривычном, но невероятно трепетном и глубоком поцелуе. В этом жесте – вся их суть: его надежная неподвижность и ее направляющая грация. Когда они наконец неохотно отстраняются друг от друга, в кафе раздается пара робких, а затем искренних аплодисментов. Трис густо краснеет, но она крепко держит его за руку.

– Гарет, нам нужно менять нашу жизнь. Я больше не могу существовать в стенах отдела, да и думаю ты тоже. В понедельник мы уволимся и уйдем отдыхать. За время работы я смогла сэкономить много денег, так что нам этого с тобой хватит на какое-то время.

– А я могу еще и добавить, – отвечает Гарет. – Если ты не будешь против, я продам свою коробку и перееду к тебе.

От этого предложения ее перышки вновь трепещут. Она вновь нежно тычет клювом в его щеку.

– Гарет это… самое прекрасное, что я слышала. Жить с тобой – звучит как мечта. Только деньги за проданную квартиру оставь себе. Они будут тебе нужнее, глупышка.

– Не, что-то я тебе все же отдам, – по-доброму ехидничает Гарет.

– Я изрисую весь блокнот твоим лицом и обустрою полноценное место, где буду писать картины, как я всегда мечтала. Леса, моря, наш прекрасный город. А твоя музыка даст мне вдохновение.

– Я обещаю, что буду приземлять тебя, когда ты летишь на высокой скорости.

– А я не позволю тебе утонуть в медленной трясине, – вновь улыбается Трис.

Пластинка Майлза Дэвиса начинает медленно угасать. Скорость и покой сливаются в одну прекрасную, гармоничную мелодию.

Несмотря на то что Рик пытается всеми силами убедить Трис и Гарета остаться, они совершенно непреклонны. Начальник находится в полной истерике, а Трис ехидно улыбаясь, закрывает за собой дверь кабинета.

Наступает совершенно новое, залитое солнцем утро. Для Гарета и Трис это первый день их официального совместного проживания и первый день свободы. Больше никаких будильников на шесть утра и страха увольнения. Гарет уже перевозит свои немногочисленные вещи в уютную, светлую квартиру Трис. Она переполнена разными воробьиными вещами. На подоконнике обустроено ее любимое место – большая, мягкая лежанка-гнездо из экоматериалов, где она обожает сидеть с чашкой чая, а вокруг много зелени и подвесных деревянных элементов. Из кухни пахнет свежезаваренным кофе и ореховой выпечкой, а на полную мощность из колонок гремит задорный метал от Killswitch Engage – Трис устроила утреннюю бурю вдохновения. Она бегает по комнате в домашней футболке, раскладывая на полу огромные чистые холсты и новые краски. Она резко оборачивается к Гарету, который только что проснулся и добродушно щурится от солнца.

– Ну что, Костяшка, добро пожаловать в наше официальное гнездо! – победно чирикает она, подлетая к нему с кисточкой в лапке. – Кофе на столе, холсты готовы. Сегодня мы начинаем писать наше первое море. Но сначала... нам нужно решить, куда мы повесим твой любимый плакат с Killswitch Engage!

Гарет снова спокойно улыбается и обнимает суетливую воробьиху за плечи.

– А зачем нам плакат, когда у нас есть твои мастерские лапки? Нарисуй обложку, я думаю, будет выглядеть классно.

Трис от такой дерзкой идеи сразу же нежно тычет клювом в его щеку.

– Точно! Ты гений, Гарет!

Она включает альбом заново и берется рисовать. Музыка заполняет всю комнату. Тяжелые гитары взрывают воздух и переполняют его энергией. Трис летает с кистью в лапке. Акварель моментально ложится на белый холст, создавая будущий каркас картины. Гарет молча сидит на диване и завороженно наблюдает за ней. Последний аккорд растворяется в тишине и Трис тяжело выдыхает. Перышки на затылке взъерошиваются, а на холсте появляется шедевр. Череп метал-группы оживает в красках и в мягких акварельных переходах.

– Просто бомба, – прошептал он.

– Спасибки! – победно чирикает она. Хвостик крутится от счастья. Она гордо выпячивает белую грудку, перья на щечках густо краснеют.

И вдруг в дверь громко стучат. Стук звучит резко и сухо. У Трис мгновенно прижимаются ушки. Она испуганно переглядывается с Гаретом. В этом городе их никто не ищет. Рик давно остался в прошлом, а Бакс и Лео были забыты.

– Трис! Открывай немедленно! – раздается из-за двери строгий голос. Это пронзительный птичий крик – голос ее матери-воробьихи.

– Мы знаем, что ты уволилась! – добавляет грубый бас ее отца. – Открывай, немедленно!

Все напряжение Трис достигает апогея.

– Это твои родители? – недоуменно спрашивает Гарет.

– Да, черт бы их побрал! Я думала, что они оставили меня в покое после того, как я обустроилась. Они совершенно обо мне забыли, а сейчас стучатся, словно и не было этих пяти лет. Что же нам делать?

– Не волнуйся, птичка. Давай я попробую с ними поговорить.

– Ты уверен?

– Да, я буду хладнокровен как никогда.

Гарет мягко опускает ладонь на ее плечо. Трис делает глубокий вдох, перышки на ее голове ложатся ровно. Он не спеша направляется к двери. Его шаги тихие и уверенные. Трис замерла у стены, сжав скетчбук, хвостик ее испуганно подергивается. Гарет поворачивает замок и открывает дверь. На пороге стоят два воробья. Они одеты в дорогие и строгие пальто, а в лапах отца – кожаный портфель. Их маленькие клювы плотно сжаты, а глаза строго смотрят вперед, но как только дверь распахивается, родители застывают в полном шоке. Вместо миниатюрной дочери-карьеристки перед ними вырастает уверенная, тощая фигура – человек в простой домашней футболке. Он смотрит на них сверху вниз. Отец Трис роняет портфель на коврик, а мать судорожно хватается за сердце. Перья на их затылках встают дыбом. Они чисто технически теряют дар речи.

– Здравствуйте, – спокойно произносит Гарет.

Его голос звучит как рокот скалы. Он вежливо им улыбается:

– Проходите, пожалуйста. Мы вас ждали.

Они заходят в гостиную на ватных лапах. Мать Трис оглядывает комнату в ужасе. На полу сохнут огромные холсты с морем. На стене красовался акварельный череп, а из колонок все еще несется метальный драйв. Отец наконец приходит в себя. Он грозно выпячивает крошечную грудь. Его клюв яростно щелкает от возмущения:

– Это еще что такое?! Трис!

– Почему ты ютишься с человеком?! – воскликнула мать. – Нам позвонил Рик и сказал, что ты бросила престижное место!

– Ты променяла карьеру на эту мазню и сомнительное сожительство?!

Трис уже открывает клюв, чтобы взорваться, но Гарет незаметно делает шаг вперед. Он закрывает ее собой от родительского гнева. В его глазах горит ледяное хладнокровие.

– Давайте опустим эмоции. Меня зовут Гарет, я когда-то работал вместе с Трис в отделе Рика. После долгих размышлений мы решили, что больше не можем идти по его указке, ибо эта работу уничтожала нас изнутри. Поэтому мы уволились, а я продал свою старую квартиру и переехал сюда.

Его спокойствие поражает родителей Трис. Отец медленно закрывает раскрытый клюв, а мать перестает судорожно обмахиваться лапами. Они привыкли, что в ответ на их критику все вокруг либо оправдываются, либо кричат. Но Гарет стоит перед ними абсолютно монолитно. Его голос звучит весомо, четко и размеренно. Факты про увольнение и продажу квартиры действуют на них как холодный душ.

– Мы будем продавать картины на выставках, – продолжает Гарет, сделав короткую паузу. – Трис – гениальный художник и лидер. Я – аналитик, который будет продвигать ее работы в интернете и на других площадках.

Он спокойно проходит к столу и садится на стул, всем своим видом показывая: здесь хозяин он. Родители переглядываются, их перья укладываются. Но отец остается непреклонен.

– Какие к черту картины?! Вы совсем с ума сошли? Да и вообще, ты кто такой, чтобы указывать, как моей дочери жить?! Трис! Немедленно возвращайся в компанию и договаривайся с Риком, иначе мы вернем тебя в наш дом, а эту квартиру продадим к черту!

Отец Трис резко стучит лапой по столу. Его крошечный клюв начинает угрожающе щелкать. Он привык полностью контролировать ее жизнь, и этот человек нарушил его власть. Слова про продажу квартиры и возвращение домой становятся последней каплей. Трис больше не забитая птичка, которая боится родительского окрика. Рядом с ней стоит скала, и эта опора дает ей невероятную, сокрушительную силу. Она делает резкий шаг вперед, решительно отодвигая Гарета в сторону, чтобы встретить удар лицом к лицу. Перышки на затылке и шее встают дыбом, превращая ее в грозный боевой комок. Ее глаза сужаются, а голос звучит со скоростью пулемета, переходя на яростный птичий клекот:

– Квартиру продадите?! В дом вернете?! – зачирикала она, активно жестикулируя коготками прямо перед клювом отца. – Да как вы смеете?! Вы вспомнили обо мне только тогда, когда я ушла от Рика! Пять лет вам было плевать, как я тут задыхаюсь от этих отчетов! Вы любили не меня, вы любили мою идеальную статистику!

Мать Трис испуганно отшатывается, прижав крылья к груди, а отец в шоке замирает – дочь никогда в жизни не смела повышать на него голос.

– Так вот, слушайте меня оба! – Трис гордо выпрямляется, ее хвостик яростно и часто дергается из стороны в сторону от избытка эмоций. – Я никуда не вернусь. И к Рику не пойду. Эта квартира оформлена на меня, и вы не имеете права к ней прикасаться! Гарет – не кто-то там, он мой мужчина и мой партнер! Он первый, кто разглядел во мне живое существо, а не выставочный экспонат для ваших амбиций!

Она резко указывает лапкой на дверь:

– Если вы пришли сюда только для того, чтобы снова запереть меня в клетку – уходите! Прямо сейчас! Нам не нужны ваши деньги, мы все построим сами!

В гостиной повисает звенящая, оглушительная тишина. Гарет мягко подходит сзади и осторожно кладет теплые ладони на ее плечи. Трис чувствует человеческое спокойствие и ее бешеные ушки-перышки медленно прижимаются к голове. Она делает глубокий вдох, крепко переплетая свои пальцы с его рукой. Отец Трис стоит бледный под своими перьями, судорожно сжимая ручку портфеля. Впервые в жизни его железный авторитет был разбит вдребезги собственной дочерью.

– Да как ты смеешь?! Ты была моей гордостью, той, на которую я потратил лучшие годы своей жизни, а теперь ты живешь с каким-то оборванцем?! Ты совсем потеряла разум. Я с тобой разберусь.

Отец подходит к ним еще ближе, желая насильно забрать Трис, но Гарет сразу чествует опасность. Он со всей силой бьет кулаком по его воробьиной морде. Отец падает на ковер с глухим стуком. Портфель отлетает в сторону, из него сыпались сухие рабочие бланки. В комнате повисает мертвая, страшная тишина. Мать издает тихий, испуганный писк и судорожно прижимает лапы к клюву, а глаза округляются от полного шока. Отец держится лапой за левый глаз, под пальцами быстро наливается сизый синяк. Гарет спокойно дышит, не опуская кулака. В его глазах больше нет мягкой улыбки. Там горит тот самый яростный огонь дэт-метала, который он слушал еще недели назад. Он стоит как монолитная скала и прикрывает своим телом Трис.

– Еще один шаг к ней, – басит его голос. Звук идет из самой глубины его груди. – И вы отсюда не уйдете на своих лапах. Я предупреждал: эмоции в сторону.

Трис застывает за его спиной. Воробьиное сердце делает дикий кульбит. Она никогда не видела Гарета в такой ярости, но этот сокрушительный удар кулака ставит жирную точку в ее пятилетнем аду. Отец Трис с трудом поднимается на лапы. Его дорогое пальто испачкано в краске. Былой авторитет и гордость испаряются, и остается лишь напуганный, злой и старый воробьек. Он судорожно сгребает бумаги обратно в портфель. Его лапы заметно и мелко дрожат. Он смотрит на Гарета с дикой ненавистью, но подойти ближе больше не смеет.

– Ты... ты чудовище! – прохрипел отец. Его клюв кривится от боли под синяком. – Трис, ты мне больше не дочь!

Мать молча, со слезами на глазах, хватает мужа и тащит к выходу. Она бросает последний, долгий взгляд на акварельный череп. Входная дверь с грохотом захлопывается. Шаги на лестнице быстро затихают.

Гарет медленно опускает руку, разжимая кулак. Его плечи опускаются, и он поворачивается к Трис. На его лице снова появляется привычное, спокойное выражение, но в глазах читается беспокойство:

– Трис... Прости. Я не должен был... просто испугался за тебя.

Трис молчит пару секунд. Ушки-перышки трепетно приподнимаются, а на щечках под белым оперением проступает густой, горячий румянец. Она внезапно срывается с места, с разбегу взлетает Гарету на грудь и крепко-крепко обнимает его своими крыльями-руками, утыкаясь клювом в его шею. Ее хвостик виляет с безумной скоростью.

– Ты... ты мой сумасшедший защитник, – шепчет она, и в ее голосе звенят слезы облегчения и счастья. – Спасибо тебе. Теперь мы точно свободны.

– Не за что, птичка, – с легкой гордостью отвечает он.

Уже в середине дня обстановка становится более спокойной. Трис сидит на мягкой лежанке-гнезде из экоматериалов и пьет черный чай, а Гарет стоит у плиты в одних домашних штанах и неторопливо переворачивает блинчики, какие не готовил уже очень давно. Трис в легком домашнем халатике начинает порхать вокруг него.

– Гарет, они сейчас пригорят, переворачивай быстрее, левее, левее! – весело чирикает она, заглядывая в сковородку сбоку, наклонив голову.

– Трис, – Гарет берет паузу, спокойно выключает плиту и аккуратно снимает идеальный румяный блин на тарелку. – Все под контролем. Скала не сжигает завтраки.

Трис довольно прикрывает глаза и обнимает его за талию, прижимаясь щекой к его спине. Гарет вздрагивает, но тут же расслабляется.

– Ух ты... Ты сегодня такая горячая, – улыбается он. – Птичий метаболизм?

– Угу, – мычит она в спину, ее ушки-перышки уютно приглаживаются. – Зато тебе со мной никогда не будет холодно. Поцелуй меня, повар.

Гарет разворачивается. Трис приподнимается на пальчики, мягко направляя его лапками за подбородок, подставляя клюв под нужным углом. Их поцелуй длится долго, и они никуда не спешат. Намного дольше тех пяти секунд, которые Гарет обычно берет на размышление. Солнце мягко греет холсты на полу, а запах блинов смешивается с ароматом чая. Трис вновь устраивается в своем экогнезде и лениво поджимает лапки. С ее коготков уже давно сошел лак. Гарет ставит тарелку прямо перед ней и садится рядом со своей.

– Знаешь, костяшка... – чирикает она и макает кусочек блинчика в варенье. Острый клюв аккуратно подхватывает еду. – Мои родители больше не вернутся. И мне впервые в жизни на это плевать.

Гарет мягко начинает гладить ее по головке. Перышки под его пальцами трепещут. Он берет те самые пять секунд покоя:

– Они потеряли самое ценное, так и не узнав, насколько ты богата внутри.

Она нежно улыбается в ответ:

– Слушай, давай немного отдохнем от рисунков. Сходим в магазин, немного прогуляемся по городу, а вечерком посмотрим что-нибудь на ютубе.

– Согласен, птичка. Пошли, я как раз хотел взять что-нибудь себе.

Они заходят в магазин и покупают много разных продуктов: от корма до орехов, молока, мяса и всяких вкусняшек вроде чипсов и шоколадок. Для Трис непривычно брать вкусняшки – родители напрочь запрещали их, говоря, что они плохо скажутся на ее фигуре, но Гарет говорит, что если брать немного, то ничего не случится. Сам он находится в полном восторге, ибо никогда не мог позволить себе ничего, кроме макарон и риса.

Завершив с покупками, они идут по вечернему городу, крепко держась за руки. Мимо проносятся машины, спешат по своим делам люди и антропоморфные животные, но для Гарета и Трис весь этот мир превратился в красивый, плывущий неоновый поток. Пакет с продуктами в руке Гарета больше не кажется тяжелым. Естественно, он не мог обойтись без музыки – главной страсти всей жизни, помимо Трис. Один наушник уже находится в его ухе, второй – уютно устраивается в перьях Трис. Сложные, ломаные ритмы Autechre и гипнотические, глубокие пассажи Orbital пульсируют прямо в их сознании. Трис идет, едва заметно покачивая головой в такт, ее воробьиный хвост подрагивает от абсолютного восторга. Она то и дело заглядывает Гарету в лицо, широко распахнув серые глаза:

– Гарет, это... это вообще легально?! – восторженно шепчет она, переходя на свой быстрый птичий темп. – Звуки словно перекатываются у меня под крыльями! Как будто компьютер обрел душу и начал петь!

– Это магия аналоговых синтезаторов, птичка, – мягко улыбается Гарет, переводя взгляд на зажигающиеся вывески. – Они отправляют тебя в космос. Музыканты крутят ручки приборов, и электричество превращается в чистые эмоции. Без фальши и рамок.

Трис замолкает, полностью погружаясь в обволакивающий Xtal от Aphex Twin. Электронные текстуры идеально ложатся на ее внутренний метроном, но вместо привычной офисной суеты дарят ей спокойное чувство полета. Ей кажется, что они вдвоем парят над этим городом, оставив все земные проблемы далеко внизу.

Они возвращаются в квартиру, когда начинает темнеть. Ужин простой, но кажется невероятно вкусным. Гарет больше не давится сухими сэндвичами в одиночестве – он сидит рядом со своей уютной воробьихой, которая приготовила наваристый суп с овощами и кусочками мяса. Ближе к ночи они перемещаются на диван. Гарет включает ноутбук, открывает ютуб и находит несколько видео: обзоры на разные музыкальные релизы и фильмы, ролики разных аниматоров и просто забавные вещи. Трис устраивается у него под боком, уютно спрятав лапки под домашний плед. Ее ушки-перышки были полностью расслаблены и плотно прижаты к голове. Каждые пять минут она комментирует происходящее на экране, смешно наклоняя голову то влево, то вправо, а Гарет тихо хихикает в ответ. Когда экран ноутбука становится единственным источником света в комнате, Трис тихо зевает, приоткрыв аккуратный клюв, и окончательно утыкается носом в его плечо. “Спасибо за этот самый лучший день, костяшка”, – сонно чирикает она, хвостик под пледом делает последнее, едва заметное счастливое движение. Гарет осторожно прижимает ее к себе, чувствуя горячее птичье дыхание. На город опускается глубокая ночь, и их общая музыка наконец-то переходит в режим самого спокойного сна.

Дни идут словно ручей. Картины начинают удачно продаваться, а старые запасы с их прошлых работ еще не истощились. Однако глупо было ожидать, что все будет идеально. Несмотря на крепкую связь личные конфликты, время от времени их охватывают.

Одним вечером на кухне Гарет спокойно стоит у раковины, методично и аккуратно протирая тарелку за тарелкой. Трис уже трижды успевает обойти кухню, протереть стол и расставить специи. Птичий метаболизм требует действия, и медлительность Гарета начинает ее неосознанно взвинчивать.

– Гарет, ну кто так моет? – говорит она, подлетев к раковине. – Ты одну тарелку трешь уже минуту! Дай сюда, я за секунду все сделаю!

Она пытается перехватить губку, но Гарет резко отстраняется. Он молча выключает воду, аккуратно кладет губку на край раковины и вытирает руки полотенцем. Его лицо становится хмурым, а взгляд – абсолютно пустым, каким он был в первые дни их знакомства. Он не кричит, а просто разворачивается и уходит в гостиную, закрывая за собой дверь.

Проходит час. В квартире повисает тяжелая, звенящая тишина. Трис, чья вспышка гнева уже давно сошла на нет, тихо сидит на кухонном подоконнике. Ушки-перышки виновато прижимаются к голове. Ей страшно. Она понимает, что перегнула палку, и тихо открывает дверь в гостиную. Гарет сидит в темноте, уставившись в одну точку.

– Гарет, – тихо говорит она, робко подойдя ближе и садясь на корточки перед его коленями. – Прости меня. Я... я дура. Я снова включила этот дурацкий контроль. Вырвала у тебя эту губку.

Гарет молчит, тяжело вздыхая. Трис кладет головку на его колени.

– Пожалуйста, не молчи. Твое молчание меня убивает. Мне кажется, что ты снова закрылся в том своем сером мире, из которого я тебя вытащила.

Он медленно опускает ладонь на ее макушку, мягко поглаживая взъерошенные перышки.

– Я не закрылся, Трис, – тихо и устало говорит он. – Просто когда ты так делаешь, мне кажется, что я снова тот самый ненужный балласт, который ничего не умеет делать правильно. Этот триггер из прошлого бьет очень сильно. Я ушел, потому что боялся наговорить тебе гадостей.

Трис поднимает на него глаза, полные слез.

– Я больше не буду, обещаю. Твой темп – идеальный. Пожалуйста, мой посуду так долго, как тебе нужно. Я просто буду сидеть рядом.

– Спасибо, птичка. Я люблю тебя.

Он нежно целует ее в щечку. Слезы в глазах моментально высыхают под этим теплом.

– И я люблю тебя, костяшка, – отвечает она.

Другое утро выходного дня. Трис сидит на диване, буквально подпрыгивая от энергии. На ней яркое худи, хвост взволнованно ходит из стороны в сторону.

– Гарет! Ну давай поедем на то лесное озеро, о котором говорили! Там сейчас так красиво! Нам нужно выбраться из четырех стен!

Гарет, завернувшись в плед, медленно переворачивает страницу книги. Он чувствует себя уставшим после бесконечных прогулок и прочих активностей.

– Трис, давай не сегодня, – размеренно отвечает он. – Я хочу посидеть дома. Почитать и послушать музыку в тишине. Мне нужно заземлиться.

Трис резко останавливается. Ее ушки встают торчком от обиды:

– Просто посидеть в тишине?! Мы и так постоянно сидим дома! Тебе что, скучно со мной? Я хочу жить, двигаться, а ты просто хочешь врасти в этот диван!

Гарет закрывает книгу. В его глазах вспыхивает раздражение:

– Трис, прекрати суетиться! Ты воробьиха, тебе нужно лететь наперегонки с ветром, я понимаю. Но я – человек. И мне чтобы не сойти с ума от бездушных лиц вокруг, нужно иногда побыть в тишине. Это не значит, что ты мне надоела. Это значит, что моя батарейка на нуле. Ты можешь хоть раз остановиться и послушать меня?

Трис застывает на полуслове. Ее крылья-руки опускаются. Слова Гарета про бездушные лица бьют точно в цель. Она вспоминает его первую исповедь возле парка. Она медленно подходит и забирается к нему под плед, обнимая за шею. От нее снова исходит уютный птичий жар:

– Прости, – шепчет она. – Я опять забыла, что ты другой. Я испугалась, что ты остыл ко мне.

Гарет крепко прижимает ее к себе, утыкаясь носом в макушку:

– Я никогда не остыну к тебе, птичка. Давай найдем компромисс. Сегодня мы остаемся дома. Я помогу тебе натянуть новые холсты на подрамники, посижу рядом, пока ты рисуешь. А завтра, в воскресенье, мы поедем на твое озеро, и я буду везти тебя туда так быстро, как никогда.

Трис довольно чирикает ему в шею:

– Идет, моя скала.

Но не только Трис становится виновницей ссор. Гарет тоже имеет свойство ошибаться.

В одном из дней Трис была воодушевлена: она находит в интернете рецепт особого пирога с лесными ягодами, который очень хочет приготовить для Гарета. Она шумит на кухне, пачкает мукой клюв, весело чирикает и то и дело зовет его. Но у Гарета плохой день. Ночью ему снится кошмар: бесконечное поле из белого песка, небо покрывается серым цветом, а внизу проявляются кресты с распятыми людьми. Как только он просыпается, он не рассказывает об этом Трис, надеясь сам справиться с плохим сном. Он сидит на диване с ноутбуком и занимается выставкой ее картин на сайтах, отвечая любимой сухими, короткими фразами: “Да”, “Нет”, “Мне все равно”.

Когда пирог готов, Трис с гордостью приносит теплый кусочек на тарелке и ставит его перед ним:

– Смотри, какой румяный! Я сама тесто делала, Гарет!

Гарет, даже не подняв глаз от экрана, машинально отодвигает тарелку:

– Спасибо, Трис, я не хочу. Поставь в холодильник.

Трис застывает. Ее воробьиный хвост, секунду назад радостно дрожавший, безжизненным грузом опускается вниз. Ушки-перышки плотно, болезненно прижимаются к голове. Она молча берет тарелку, уносит ее на кухню, а через минуту Гарет слышит, как дверь спальни захлопывается. И только сейчас до него доходит, что он натворил. Старая привычка “замерзать” во время депрессивных мыслей заставила его оттолкнуть единственное существо, которое искренне заботится о нем.

Гарет встает, подходит к спальне и тихо открывает дверь. Трис сидит на кровати, сжавшись в комок и уткнувшись носом в колени. Ее плечи мелко дрожат – птичий метаболизм делает ее плач частым. Он подходит, садится на край кровати и осторожно протягивает к ней руки. Она дергает плечом, пытаясь отстраниться, но он не отпускает. Гарет мягко, но крепко обнимает ее со спины, утыкаясь лицом в ее пушистую шею.

– Прости меня, птичка, – тихо и хрипло говорит он. – Я такой идиот. Мне так привычно вариться в своих мыслях в одиночку, что я совершенно забыл, что это давно в прошлом. Ты старалась для меня, а я повел себя как глухая стена. Мне не было все равно на пирог. Прости меня.

Трис тяжело вздыхает, разворачивается в его руках и смотрит на него заплаканными глазами.

– Я испугалась, Гарет, – шепчет она, утыкаясь клювом в его подбородок. – Я подумала, что та Трис из прошлого, которая всех раздражала, снова вернулась и ты больше не хочешь меня видеть.

– Никогда так не думай, – отвечает он, бережно вытирая слезы с ее щек. – Это моя вина. Мне стоило тебе рассказать о том сне. Эти обрывки прошлого меня не отпускают. Мертвые тела, распятые на крестах…

Ей не требуется много слов. Она сразу же обнимает его за шею:

– Никогда не скрывай то, что ты чувствуешь сейчас, костяшка. Никогда. Но и не забывай, что я тоже хочу быть услышанной.

– Договорились, птичка. Ладно, пойдем есть твой пирог. Я съем весь, обещаю.

В середине недели, Трис напоминает Гарету, что в пятницу вечером состоится важная онлайн-выставка современного искусства, где будет выставляться не только ее работы, но и картины других художников. Трис очень хочет посмотреть ее вместе с ним, чтобы он помог ей подсказать, какие стили рисования можно взять на вооружение. Гарет каждый раз кивает: “Да, конечно, я помню”.

В пятницу вечером Трис готовит ноутбук, надевает свое любимое домашнее платье и ждет его в гостиной. Но Гарет вновь забывает. Включив в наушниках свой любимый альбом Autechre, он идет на кухню чистить засорившиеся трубы. Он увлекается, полностью выпав из реальности.

Когда он заканчивает и заходит в гостиную, выставка уже завершена. Трис сидит на диване, закрыв лицо лапками, а на столе стоит закрытый ноутбук. Она не кричит и не суетится – это пугает Гарета сильнее всего.

– Трис? О боже! Выставка! Я... я забыл, да?

Трис поднимает на него взгляд. В ее серых глазах не злость, а глубокое разочарование.

– Я напоминала тебе каждый день, Гарет. Я так ждала этого вечера. Для меня это был шаг вперед, к моему рисованию, которое ты сам просил меня вернуть. А ты просто... заперся на кухне. Тебе настолько наплевать на то, что важно для меня?

Гарет чувствует, как внутри все сжимается от жгучей вины. Он подходит, опускается перед ней на колени и берет ее за лапки. Ее пальчики, обычно такие горячие, сейчас кажутся прохладными.

– Мне не наплевать, Трис. Клянусь тебе, – Гарет смотрит на нее с предельной искренностью, его голос дрожит. – Я увлекся работой и просто потерял счет времени. Чертова дурацкая привычка – когда я что-то делаю долго, я отключаюсь от всего мира. Я проявил неуважение к твоей страсти, прости…

Трис молчит, внимательно вглядываясь в его лицо. Видя, как сильно он переживает и как искренне раскаивается, она смягчается, и ее воробьиные перышки постепенно расслабляются.

– Больше не забывай, ладно? – тихо говорит она, высвобождая одну руку и нежно проводя коготком по его щеке. – Мой мир быстрый, но в нем всегда есть место для тебя. Пожалуйста, держи место в своем мире и для меня.

– Обещаю, птичка, – произносит он, прижимая лапку к своим губам.

Эти конфликты случаются нечасто, но они позволяют им быть вместе как никогда. Теперь их ничто не способно сломить.

Глава 4. Музыкальный резонанс

Одним ранним утром Гарет говорит, что продавать картины в интернете – это, конечно хорошо, но еще лучше устроить свои собственные выставки. Его идея зажигает в Трис настоящий творческий пожар! Перенос искусства из онлайна в живое выставочное пространство – это огромный шаг для ее признания как самостоятельного художника. Акварельные логотипы метал-групп, космос в духе старой электроники, эмбиент-пейзажи – музыка Гарета полностью переворачивает ее художественный стиль. Они арендуют уютный, светлый зал в центре города. Благодаря скопившимся деньгам Гарет берет на себя всю логистику, свет и билеты, а Трис ночами дорабатывает холсты под пульсирующие биты эмбиент-техно.

Наступает долгожданный вечер пятницы – день официального открытия выставки. Зал галереи выглядит безупречно: белые стены, мягкий точечный свет, из скрытых колонок лениво течет джаз. Посетители медленно ходят между рам. Здесь собрался весь бомонд города – люди в костюмах и антропоморфные животные в вечерних платьях. Все завороженно разглядывают ее работы. Трис выглядит как настоящая королева в новом изумрудном платье и с накрашенными в красный коготками. Ушки-перышки гордо приподнимаются, но хвостик под шелком выдает мандраж. Гарет стоит рядом в своем строгом пиджаке. Он спокойно держит ее за горячую лапку, оберегая свое пернатое чудо.

Вдруг у входа начинается странное движение. Толпа критиков уважительно расступается. В зал медленно заходит огромная фигура. Трис замирает, а перья мгновенно встают дыбом. Это Рик, бывший босс в своем неизменном строгом костюме. Но еще больше Трис поражается другой гостье. Это ее мать. Появление этой пары заставляет ее еще сильнее сжать руку Гарета. Горячие пальцы начинают дрожать, а ушки мгновенно прижимаются к голове. Прошлое, от которого они так решительно ушли, само пришло к ним в гости. Рик медленно подходит к центральному холсту – той самой акварельной интерпретации обложки Killswitch Engage. Его тяжелые шаги отдаются глухим эхом в тишине зала. Бывший босс остается верен себе: каменное лицо, холодный взгляд и ни единого лишнего движения, но Гарет с его внимательностью к деталям, сразу замечает, как у медведя подергиваются ноздри, втягивая запах свежей краски, и как быстро его глаза бегут от штриха к штриху. Рик, который всю жизнь молился на сухую статистику, сейчас стоит перед чистым, первозданным хаосом искусства и не может найти слов, а рядом с ним, чуть позади, стоит мать Трис – уже без своего грозного и деспотичного мужа. На нее надето простое, неброское пальто, а перья нервно прижались к груди. В ее глазах нет прежней высокомерной строгости – только глубокая, растерянная грусть и робкая гордость. Она смотрит на свою дочь, которая в изумрудном платье выглядит невероятно счастливой, свободной и независимой. Мать понимает, что Трис больше не экспонат на выставке родительских амбиций.

В зале повисает звенящая пауза. Бомонд города затих, предвкушая грандиозный офисно-семейный скандал. Рик останавливается в двух шагах от Гарета. Он молча смотрит на своего бывшего “балласта”, а затем на Трис. Медвежья лапа тяжело опускается, протягивая ей букет роскошных белых лилий.

– Отличная работа, Трис. Чистый контроль качества, – сухо, но с глубоким уважением произносит Рик, и в его голосе впервые нет казенной агрессии. – Руководство холдинга... впечатлено. Они хотят выкупить эту серию для главного офиса. Назовите вашу цену, Гарет.

Гарет делает свои фирменные пять секунд паузы и мягко улыбается:

– Цену устанавливает автор, босс. А я лишь считаю чистую прибыль.

Трис принимает букет, хвостик под шелком платья взволнованно дергается. Она кивает Рику, принимая его капитуляцию, а затем переводит взгляд на мать, которая робко делает шаг вперед. Она сразу замечает ее.

– Моя дочь. Прости за то, что позволяла ему вредить тебе. Знай, что я люблю тебя, несмотря ни на что. Я рассталась с ним. Я не могла больше выносить это, он держал меня в своих холодных лапах. Ведь ты же помнишь, когда я подарила тебе карандаши, когда тебе было всего двенадцать, втайне от отца? Или то, как успокаивала тебя, когда отец тебя порол? Или то, когда дала тебе послушать мой плейлист, пока папа улетал по делам? Да, я знаю, что этого было очень мало, и мне стыдно, что я уделяла так мало времени тебе. Прости меня, мое пернатое чудо.

Эти слова звучат тихо, но для Трис они становятся громче любого гитарного риффа. Вся ее былая злость, защитная броня и обида, копившиеся долгие годы, в одну секунду рушатся. Она вспоминает, как они праздновали день рождения, потому что отец терпеть не мог праздники, гуляли по Кленовской улице, когда ей было плохо, и то, как мама напевала спокойную песенку, когда она не могла заснуть из-за кошмаров.

Трис швыряет букет лилий на ближайшую банкетку, полностью наплевав на платье, ресницы и сотни устремленных взглядов критиков. Ее крылья-руки сами распахиваются для объятий. Она импульсивно, со своей фирменной скоростью, шагает вперед и крепко, изо всех сил прижимает мать к себе:

– Мама, – ее голос срывается на тихий птичий хрип, а из серых глаз бьют слезы, оставляя дорожки на идеальном макияже. – Мамочка... Ты ушла от него! Боже, ты смогла!

Мать утыкается клювом в изумрудное плечо Трис, ее маленькое тело дрожит от плача с удвоенной силой. Птичий метаболизм передает их взаимное, горячее тепло. Гарет молчит и стоит чуть позади, в его глазах тоже блестят слезы. Рик, наблюдающий за этой сценой со стороны, неловко кашляет в лапу, впервые в жизни чувствуя себя лишним на празднике искренних чувств. Он тихонько кивает Гарету, показывая на свой визитный бланк, и незаметно отступает к выходу, оставляя авторов выставки наедине с их главным триумфом. Трис чуть отстранившись от матери, бережно вытирает ее перышки своими накрашенными коготками, а затем оборачивается и протягивает свободную лапку Гарету, призывая его к себе.

– Мам... познакомься. Это Гарет. Моя скала. Мой мужчина. И самый лучший человек на свете.

Мать Трис поднимает заплаканные глаза на худенького, но уверенного парня в пиджаке. Она робко протягивает ему свою тонкую лапку. Гарет бережно и уважительно пожимает ее пальцами.

– Очень рад знакомству. Добро пожаловать в наше гнездо.

– Еще тогда я знала, что вы замечательный человек. Вы дали моей дочери шанс на новую жизнь. Спасибо вам.

– Не стоит, госпожа Трис. Я обычный человек, как и все.

– Но у вас большое сердце, господин Гарет, и сегодня это большая редкость.

После окончания выставки, они идут пить кофе на Кленовскую улице. Эта беседа недолгая, но очень спокойная. Когда подают эклеры, мать Трис начинает рассказывать, как ей удалось порвать с мужем, сделать это оказалось невероятно трудно. Он всеми силами хотел отобрать у нее все сбережения, и дело дошло даже до суда. Но в конце концов справедливость восторжествовала: ее заработанные деньги остались при ней, а его обвиняют в финансовых махинациях, заставив выплатить неустойку. После суда она окончательно с ним прощается и переезжает в уютною квартиру в другом конце города. В конце беседы она говорит, что изредка будет их навещать, на что Трис и Гарет соглашаются.

Выставка имеет грандиозный успех. Некоторые метал-группы в подкастах начинают обсуждать, как эта птичка переделывает их логотипы.

Одним вечером Трис заходит в гостиную и видит Гарета в наушниках. Он слегка покачивает головой в такт, на его лице – абсолютное умиротворение. Трис из любопытства садится рядом, хитро щурясь и выдергивает один наушник, вставляя его в воробьиное ушко.

В ту же секунду из динамика раздается бешеная стена звука: зубодробительные бласт-биты, перегруженные низкие гитары и утробный гроулинг. Это классический, плотный брутал-дэт. Ушки взлетают на такую высоту, словно она пытается поймать ими сигналы из космоса, а коготки судорожно впиваются в диванный плед. Картина умиротворенного Гарета, который с блаженным лицом слушает этот первородный хаос, никак не укладывается в ее голове. Гарет открывает глаза и тихо хихикает, плавно убавляя громкость на телефоне.

– Боже мой, костяшка! – восклицает она, ее голос от шока частит со скоростью пулемета, переходя на испуганный клекот. – Это... это что вообще было?! Какое-то ритуальное избиение стиральной машины?! Там кто-то рычал, словно Рик, когда у него зависла база данных! Как под это можно сидеть с таким спокойным лицом?!

Гарет бережно берет ее горячую, все еще подрагивающую лапку:

– Это классический брутал-дэт, птичка, – размеренно объясняет он, укутывая ее своим ровным голосом. – Suffocation. Да, стена звука у них бешеная. Но если убрать первый шок и вслушаться... Там сложные структуры песен и сумасшедше-техничные гитары. Для меня этот хаос – чистый драйв.

Трис внимательно смотрит в его лицо, наклонив голову набок. Перышки на щеках постепенно начинают приглаживаться, а в глазах испуг медленно сменяется жгучим, чисто воробьиным любопытством. Она смотрит на наушник:

– То есть, – говорит она и робко придвигается к нему ближе. – Этот рык помогает тебе заземлиться?

– Именно, – кивает Гарет. – Но я признаю, что переборщил. Для твоего метаболизма это пока слишком сильный удар.

Гарет берет телефон и переключает плейлист:

– Давай попробуем кое-что полегче. Классика.

Из наушника доносится задорный ритм, чистый вокал, и красивейшее, мелодичное гитарное соло. Хэви-метал старой школы. Трис замерла, робко возвращая наушник на место. Ушки расслабляются, а кончик хвоста начинает ритмично покачиваться в такт бодрому галопу барабанов. Ее глаза загораются восторгом.

– О, да, – говорит она, завороженно захлопав ресницами. – Вот это мне нравится! Тут есть мелодия! И этот голос… он словно взлетает над облаками! Под это хочется не просто махать крыльями – под это хочется устроить мертвую петлю на сверхзвуковой скорости!

Гарет добродушно смеется, глядя на то, как весело начинает двигается ее хвостик под домашним пледом. Воробьиный метаболизм Трис идеально ловит классический, летящий драйв хэви-метала.

– Это Judas Priest, птичка. С этого стиля когда-то все и началось. Рад, что тебе понравилось.

Трис уже не слушает его – она полностью растворяется в упругом галопе барабанов. Ее пальцы начинают ритмично выстукивать гитарный рифф прямо по колену Гарета, а взгляд устремляется в пространство. Она резко выдергивает наушник, вскакивает с дивана и пулей летит к своему рабочему столу, на ходу опрокидывая подушку:

– Костяшка, не выключай! Врубай на всю комнату! У меня идея! Какая к черту акварель, тут нужен сочный, плотный акрил!

Гарет завороженно наблюдает, как его суетливое чудо срывает крышки с банок с краской. Хэви-метал заполняет комнату, а Трис уже делает первые яростные штрихи на чистом холсте.

Проходит пара дней. Гарет уходит по делам на пару часов, оставляя Трис одну. Она ходит по пустой трехкомнатной квартире, убирается и вдруг ее взгляд падает на ноутбук Гарета. В ее голове вспыхивает жгучее любопытство. Ей не дает покоя мысль: “Что же такого моя скала находит в той безумной музыке?”. Экран ноутбука мягко светится в полумраке гостиной. Трис осторожно подходит ближе, коготки тихо цокают по паркету. Один клик мышки – и перед серыми глазами разворачивается потайной карман души ее тихого костяшки.

В ту же секунду все перья на затылке встают мертвым дыбом, а хвостик судорожно прижимается к лапкам. На экране ровными рядами выстраиваются обложки альбомов Disgorge, Skinless, Suffocation и Devourment. Это не просто тяжелая музыка, а концентрированный, первородный кошмар. Окровавленные тела, разорванная плоть, мрачные склепы и монстры, нарисованные во всей своей анатомической мерзости и детализации. Трис застывает перед монитором, птичье сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Она переводит взгляд с одной жуткой картинки на другую, и в ее голове никак не укладывается: как этот нежный, хладнокровный человек, который так бережно вытирает ее слезы и так аккуратно переворачивает у плиты блинчики, добровольно погружается в этот ад? Трис сглатывает, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она смотрит на свои лапки, все еще испачканные в ярком акриле после сессии под Judas Priest. Хэви-метал кажется веселой детской сказкой по сравнению с этой бездной. Теперь она наглядно видит, что именно Гарет прячет за своим каменным лицом все эти годы одиночества. “Какая огромная, черная пустота жила внутри него, если только эта экстремальная мерзость могла подарить ему покой?!” – с ужасом думает она.

Входная дверь тихо открывается – Гарет вернулся домой. Он заходит в прихожую, ставит пакеты. На его лице играет привычная улыбка.

– Птичка, я дома! Купил тех вкусных орехов, которые ты...

Он осекается. Бледная Трис стоит перед открытым ноутбуком, глядя на него испуганными глазами. Гарет мгновенно все понимает. Его лицо в секунду меняется, на нем проступает дикое волнение. Он подходит к столу и без лишних слов закрывает крышку ноутбука, погружая комнату в тишину.

– Ты увидела, – тихо и ровно говорит он, опуская голову. – Прости. Я должен был поставить пароль. Я не хотел, чтобы ты это видела. Это... моя темная музыкальная сторона, Трис.

Она молчит. Ушки-перышки медленно, болезненно прижимаются к голове. Но в ее взгляде уже нет страха. Она понимает, что Гарету сейчас гораздо хуже и стыднее, чем ей. Он боится, что она посчитает его психом. Трис делает резкий шаг вперед, взлетает к нему на грудь и крепко обнимает его за шею горячими крыльями-руками.

– Дурак, – шепчет она, утыкаясь клювом в его ключицу. – Какой же ты дурак, Гарет. Я не испугалась тебя. Я просто... теперь вижу, как сильно тебе было больно. Я никому больше не позволю вернуть тебя в этот кошмар.

Гарет глубоко вздыхает:

– Да ты права, это заставляло меня чувствовать. Подобные группы выплескивали мою агрессию из-за несправедливого мира. Когда мерзкий вокал, словно гниль, впивается тебя в уши, а барабаны долбят поверх – это особый вид извращенного удовольствия. Однако теперь, музыка не является единственным моим спасением, но это не значит, что я оставлю дэт-метал в стороне. То, что творят музыканты в нем, меня всегда поражает. Просто это довольно специфично для остальных и для тебя, птичка.

– Специфично – не то слово, костяшка! – говорит Трис, нервно хихикнув.

Она по-прежнему крепко сжимает его руку коготками. Напряжение, сковавшее тело минуту назад, окончательно уступает место глубокому пониманию.

– Но знаешь, что?

Трис резко отстраняется и гордо выпрямляет свою пушистую грудку.

– Я – Трис. Та самая птица, которая за секунду закрывала три сложнейших тикета и вышвырнула из компании саботажников. Думаешь, меня испугает какая-то анатомическая мерзость на обложках?!

Гарет удивленно приподнимает брови, а Трис уже пулей подлетает к закрытому ноутбуку и решительно бьет лапкой по крышке, открывая ее обратно.

– Включай! – победно чирикает она, задрав клюв. – Включай свой самый дикий, гнилой и зубодробительный альбом! Да, прямо сейчас!

– Трис, ты уверена? – Гарет тихо ухмыляется, но в его глазах зажигается невероятная теплота. – Твой птичий мозг может не выдержать такой плотности бласт-битов.

– Включай, говорю! – она смешно топает лапкой по столу. – Твоя музыка научила меня летать без оглядки на чужие рамки. Если эта бездна – часть твоей души, значит, я научусь рисовать и в этой темноте. Я сделаю такие обложки, что тебе точно понравится!

В итоге Гарет выбирает альбом Disgorge. Он идет всего двадцать четыре минуты, но они становятся для Трис настоящим испытанием.

Музыка Disgorge обрушивается на комнату не просто стеной звука, а настоящим тектоническим сдвигом. Никаких мелодий, никакого летящего вокала Judas Priest. Только первобытная, утробная ярость, ультразвуковые бласт-биты, от которых дрожат старые трубы в стенах, и вокал, больше похожий на бульканье забитого унитаза. Трис честно пытается держать марку. Она сидит на диване, выпятив грудку и изо всех сил вцепившись коготками в руку Гарета, но природа берет свое. С каждым новым треком воробьиные глаза округляются все сильнее, ушки вжимаются в голову так плотно, что их почти не видно, а хвост мелко-мелко вибрируют от шока. Ее птичий метаболизм работает на пределе, пытаясь переварить эту звуковую мясорубку.

Когда последний трек резко обрывается и в квартире повисает оглушительная, звенящая тишина, Трис еще минуту сидит неподвижно. Перья взъерошены, словно она только что пережила ураган пятой категории. Гарет поспешно выключает проигрыватель.

– Птичка... Ты жива? Я же говорил, это слишком специфично.

Трис медленно, с трудом поворачивает к нему голову:

– Это... Гарет... Это было так, словно меня засунули в блендер вместе с Риком, Баксом и всеми незакрытыми отчетами за пять лет, а потом нажали кнопку “Турбо”.

Гарет тихо смеется, обнимая ее за теплые плечи. Трис устало прижимается к его лопатке, чувствуя, как бешеное сердце постепенно замедляет свой ритм.

– Но знаешь, что? – чирикает она уже тише, закрывая глаза. – Теперь я официально заявляю: после этого меня в жизни вообще ничего не способно испугать. Ни налоговая инспекция, ни арендаторы.

Гарет бережно целует ее в макушку, чувствуя, как последние тени его прошлого одиночества окончательно растворяются в этой забавной воробьиной храбрости. Она разделила его самую темную музыку, и мир вокруг них становится еще более прочным и надежным.

Популярность тандема растет с каждым днем. Творческий союз “скалы и птицы” начинает взрывать местные музыкальные паблики. Помимо перерисовки логотипов появляются картины, вдохновленные эстетикой дэт-метала, что привлекает еще больше личностей из метал-тусовки. Людям и антропоморфным животным становится безумно интересно: кто эта дерзкая воробьиха, которая так тонко и экспрессивно переносит на холст первородную кровавость и вызывающую брутальность? И кто этот загадочный человек, который направляет ее кураж? Фанбаза требует ответов, и главный голос локальной независимой сцены не заставляет себя ждать. Лис Фирс – местная знаменитость на просторах ютуба. Вальяжный, харизматичный, с вечно растрепанной рыжей челкой и неизменными студийными наушниками на шее. Его подкаст “Громкий Выхлоп” слушают абсолютно все металхеды, панки и любители андеграундной музыки в городе. Он славится тем, что вытаскивает на свет самые дикие таланты и задает самые неудобные, но интересные вопросы.

В один из вечеров когда Гарет методично проверяет сайты, а Трис лениво чистит перышки в своем экогнезде, на рабочую почту приходит письмо с фирменным логотипом в виде лисьего хвоста:

“Привет, Тандем! Ваши кровавые черепа сейчас на каждом рабочем столе половины моих подписчиков. Весь город спорит, кто из вас двоих отвечает за брутальность, а кто – за эстетику. Жду вас в эту пятницу в восемь вечера у себя в студии на живом стриме. Поболтаем о музыке и красках. Отказы не принимаются, иначе я включу в эфире попсу!”

Трис пулей слетает с подоконника. Ее ушки-перышки взлетают на максимальную высоту, а хвостик крутится от дикого восторга.

– Гарет! Ты видел?! Сам Фирс, которого мы смотрели недавно, зовет нас на подкаст! – частит она со скоростью пулемета. – Это же такой шанс заявить о себе! О нас узнают тысячи!

Гарет спокойно закрывает ноутбук, берет те самые пять секунд хладнокровной паузы и мягко улыбается:

– Ну что ж, птичка. Похоже, пришло время выйти из тени.

Трис весело цыкает клювом и обнимает его за шею. Пятница обещает стать невероятно жаркой.

Подкаст начинается ровно вечером. Фирс сидит в кресле, а напротив него расположился сам тандем.

– Всем привет, дамы и господа. Это Фирс и сегодня у нас в гостях парочка, картины которой сейчас рвут популярность по всему инету. Приветствуйте: Гарет и Трис.

Они машут камерам и здороваются со зрителями.

– Я очень рад, что вы зашли ко мне на огонек. Расскажите, как вам пришла идея так круто менять лого культовых групп? Самая популярная работа у вас все еще остается перерисовка обложки Killswitch Engage.

– Да, привет всем! – воодушевленно говорит Трис, выпрямив пушистую грудку. – На самом деле, все началось с того, что этот скромный человек решил спасти меня от тотального выгорания в одном душном офисе!

Фирс вальяжно откидывается на спинку кресла, его рыжая челка забавно качается, а глаза хитро прищуриваются.

– Опа, интриги со старта! Офисные тайны – это мы любим. Ну-ка, Гарет, выдай свою версию, пока твоя пернатая половина не застрочила эфир со скоростью пулемета.

Гарет берет пять секунд невозмутимой паузы, заставляя аудиторию стрима в чате замирать от предвкушения, после чего отвечает:

– Идея была импульсивной, Фирс. Трис – прирожденный творец, но ее талант долгое время был заперт в клетке из сухих отчетов и чужих ожиданий. А альбом As Daylight Dies от Killswitch Engage – это важная часть моей собственной жизни, музыка, которая когда-то помогла мне справиться с одиночеством. Я просто принес этот диск на наше первое официальное свидание. Хотел показать ей, что ее внутренняя бешеная энергия может не разрушать, а создавать искусство.

Трис смотрит на Гарета и перышки на щечках моментально окрашиваются в нежно-розовый румянец. Она робко протягивает горячую лапку и переплетает пальцы с его человеческой ладонью прямо под прицелом веб-камер.

– И это сработало! – подхватывает она уже тише. – Тяжелые гитары дали моим крыльям такой кураж, что акрил буквально сам ложился на холст. Перерисовка этого логотипа – это не просто фан-арт. Это история того, как скорость и покой нашли друг друга.

Фирс завороженно слушает их, забыв про свой вальяжный тон. Чат трансляции буквально взрывается от восторженных сообщений.

– Чертовски глубоко, ребята, – говорит он, уважительно цыкая языком и поправляя студийные наушники на шее. – Сила тандема в действии. Но у меня к вам есть один каверзный вопрос от подписчиков. Многие стали замечать, что вы начали рисовать более откровенные картины с оглядкой на дэт-метал старой школы. Кровавые тела, черепа и прочая мерзкая прелесть. Скажите, это временное решение или вы и дальше продолжите создавать арты в этом стиле?

Трис задорно прищуривается и ее воробьиный хвост победно начинает стучать под стулом.

– О, я ждала этого вопроса! – произносит она, подаваясь ближе к микрофону. – Слушайте, когда Гарет впервые включил мне эти двадцать четыре минуты чистого брутала от Disgorge, у меня все перья на затылке встали дыбом. Мне казалось, что меня засунули в блендер! Но знаете, что? Это дало мне новый виток вдохновения и закалило меня!

Чат трансляции просто взрывается, сыплются комментарии в духе: “Че?! Она слушает такое?!”, “Лол, какого хрена?!”, а Фирс со смаком свистит.

– Брутал-дэт – это не просто про мерзость на обложках, – продолжает Трис. – Это про первобытную, гротескную экспрессию. Анатомические штрихи, плотный акрил, густые багровые оттенки – это невероятно крутой вызов для меня как для художника. Так что нет, это не временное решение! Это новое, полноценное крыло нашего творчества! Я собираюсь развивать это направление и дальше!

Фирс восторженно ударяет ладонью по столу, отчего микшерный пульт слегка подпрыгивает:

– Вот это я понимаю, – воробьиный брутал! Наш человек! Гарет, бро, колись, каково тебе видеть, что твоя скромная птичка теперь начинает рисовать кровавые шедевры?

Гарет ласково смотрит на раскрасневшуюся Трис, бережно сжимает ее лапку и размеренно произносит:

– Для меня это лучшее доказательство того, что для нас нет никаких границ, Фирс. Музыка, которую я боялся выпускать в свет, теперь стала топливом для ее холстов. Трис не просто рисует обложки, она дарит моей внутренней темноте цвет и жизнь. И я бесконечно благодарен ей за то, что она принимает меня таким, какой я есть. Плотный, честный дэт-метал старой школы – это музыка, сделанная по совести, и я надеюсь, что наше искусство станет таким же.

– Что же, сейчас подобное на вес золота, дамы и господа. Сейчас редко можно встретить по-настоящему годный материал по такому жанру, так что цените, что имеете!

Чат продолжает разрываться от восторга и удивления. Это самый активный подкаст Фирса за все время.

– Ладно, последний вопросик. Коль вы рисуете так отлично то, может быть вам собрать группу? Трис могла бы рисовать обложки, а ты делал бы утробный вокал с группой. Классно же!

– Хм, а это хорошая идея. Я раньше имел кое-какой опыт с экстремальным вокалом – ну так, баловался по большей части.

– Ха, вот так поворот, – оживляется Фирс, – Может, ты сможешь продемонстрировать?

У Гарета выступает румянец. Он никогда не думал, что до этого дойдет, но любовный взгляд Трис моментально успокаивает его.

– Ладненько, сейчас…

Набрав воздуха, Гарет понижает голос и выдает мощный пятисекундный гроул. И тут чат окончательно слетает с катушек: “Нихрена себе!”, “Этот парень просто монстр!” “Ну и отстой” “Чел, ты жжешь!” “Я слышал, как бомж в соседнем подъезде издавал такие же звуки”.

– Вау, – говорит Фирс, откровенно удивляясь, – Ты просто монстр, приятель. Тебе точно надо собрать группу. Тебя с руками и лапами оторвут.

– Хех, я подумаю над этим предложением, – смущенно отвечает он.

– Ну, я думаю, это станет отличной точкой в нашем разговоре. Спасибо еще раз, что пришли ко мне. Это было интересно и даже жизненно. С вами был Фирс. Не забывайте подписаться на канал, чтобы не упустить новые подкасты. Всем хорошего настроения и увидимся на следующей неделе. Бай.

Они прощаются с Фирсом и выходят на улицу. Летний ночной воздух приятно дует в перья Трис, а город вокруг них мерцает теплыми фонарными столбами. В кармане Гарета непрерывно вибрирует смартфон – уведомления от новых подписчиков идут стеной. Они идут по Кленовской улице к своему дому. Гарет шагает уверенной, неторопливой походкой, а Трис идет чуть впереди. Воробьиный хвост крутится от абсолютного счастья.

– Костяшка, ну ты даешь! Так прорычал, что аж Фирса сбил наповал!

– Да, может соберу группу когда-нибудь.

– Обязательно, незачем тратить талант зря!

Они вместе все ближе подходят к дому, а теплый воздух продолжает дуть в их окрыленные спины.

Время летит все быстрее. В какой-то момент Гарет понимает, что остается сделать лишь последний важный шаг. Женитьба. Они пережили все: бури офисных интриг, тяжелые разговоры о прошлом и бытовые размолвки. Пора поставить окончательную точку.

Самый обычный вторник. Они гуляют по своему любимому парку. Трис идет чуть впереди на ходу бурно обсуждая эскиз новой картины, ее воробьиный хвост задорно дергается, а Гарет шагает позади. Он внезапно останавливается у того самого старого фонтана, где когда-то лопнул вакуум его одиночества. Шумит вода и шелестят листья, в парке царит священный покой, а другие люди остались давно позади. Трис, заметив, что ее скала замерла, прекращает свой бурный монолог и оборачивается. Ушки вопросительно приподнимаются.

– Костяшка? Ты чего застрял? Нам еще нужно зайти за кунжутным печеньем, пока лавка не закрылась!

Гарет не отвечает сразу. Он берет свои законные пять секунд тишины, после чего медленно опускается на одно колено прямо на асфальт аллеи. Ее воробьиные глаза округляются до размеров чайных блюдец, а крылья-руки судорожно прижимаются к груди. Она застывает, боясь даже вздохнуть. Гарет опускает руку в карман ветровки и достает бархатную коробочку. Он открывает ее, и в лучах солнца блестит изящное кольцо. Тонкое, серебряное, в виде переплетенных ветвей дерева, а в центре сияет маленький, черный бриллиант – частичка его темной, но счастливой души.

– Трис. Жизнь долго била меня наотмашь, пока я не встретил тебя. Ты вернула мне способность чувствовать и дышать. Ты растопила мой гранит своим птичьим жаром. Я пообещал приземлять тебя, когда ты летишь слишком быстро, а ты пообещала не давать мне утонуть в трясине. Давай закрепим этот пакт навсегда. Птичка... ты выйдешь за меня?

Трис смотрит на кольцо, затем на его доброе, спокойное лицо. Из ее глаз бьют слезы, смывая остатки туши, но это слезы абсолютного, безграничного счастья. Воробьиный хвост бешено закрутился под подолом платья. Она не может вымолвить ни слова – птичий метаболизм от избытка чувств просто перехватывает дыхание. Трис импульсивно, со всей своей сверхзвуковой скоростью срывается с места и с разбегу врезается в его грудь, крепко обнимая лапками за шею.

– Да, Костяшка! Тысячу раз да! – яростно чирикает она ему в шею, утыкаясь клювом в его ключицу. – Я согласна! Кто-то же должен следить за твоим помятым костюмом до конца жизни!

Свадьба проходит тепло и уютно. Трис в белоснежном подвенечном платье выглядит как прекрасная сказочная птица, а Гарет в строгом новом костюме надежен и статен. Гости – немногочисленные коллеги со старой работы, Рик и мама Трис, которая рада посмотреть на самый важный момент в жизни дочери. После обмена кольцами и поцелуя они начинают веселиться и пить шампанское под спокойный джаз. Но ближе к концу, когда приходит время финальных тостов, Гарет подходит к ведущему, берет микрофон и выходит на середину зала. Гости замолкают. Трис удивленно хлопает ресницами, глядя на мужа со своего места.

– Трис, – говорит он, немного дрожа от волнения. – Ты подарила мне рисунок, где разглядела мою душу, и ты открыла для себя мою музыку. Но сегодня я хочу подарить тебе то, чего никогда в жизни не делал. Я хочу спеть для тебя одну важную песню.

Музыканты на сцене переглядываются, и из колонок раздется тот самый легендарный, ни с чем не сравнимый, взрывной и задорный гитарный проигрыш The Cure – Just Like Heaven.

Трис ахает, и ее сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Это ее самая любимая песня юности, которая была в плейлисте мамы и которую она никогда не включала при Гарете, ибо думала, что для него это будет слишком слащаво. Мать Трис, услышав знакомый мотив, сразу кладет лапки на грудь от восторга.

Гарет глубоко вдыхает, ловит ритм и начинает петь. У него нет профессионального вокала, но он поет с оглушительной, искренней человеческой страстью, вкладывая душу в каждую строчку:

“Show me, show me, show me how you do that trick...”

Когда он доходит до припева, весь зал уже стоит на ушах. Старые коллеги начинают в такт хлопать в ладоши, а кто-то – подпевать. Гарет поет, не сводя глаз со своей воробьихи, передавая голосом все то, что не мог выразить обычными словами: ее безумную скорость, ее жар, ее спасительную любовь:

“You, soft and only... Just like heaven...”

Из птичьих глаз градом катятся слезы счастья. Ее скала, ее скромный Гарет сейчас стоит на сцене перед всем залом и поет для нее личный гимн. Она уже не может просто сидеть. Когда песня доходит до второго куплета, ее птичий метаболизм окончательно рвет все рамки свадебного этикета. Она встает со стула, белоснежный шелк подвенечного платья взметает облаком, и она пулей летит в центр зала, прямо к сцене. Фирс, сидящий за диджейским пультом, восторженно завывает и врубает световые софиты на максимум, заливая зал теплым неоновым светом. Даже Рик, солидно сидящий в углу с бокалом виски, начинает неторопливо и одобрительно кивать головой в такт бодрому поп-ритму The Cure.

Трис запрыгивает на сцену, лапки с идеальным свадебным лаком мягко касаются деревянного пола. Она подлетает к Гарету, который продолжает петь, крепко вцепляясь в лацкан его нового строгого пиджака и утыкаясь клювом прямо в его бьющееся сердце. Хвост под шлейфом платья начинает крутиться с бешеной скоростью. Гарет мягко обнимает ее свободной рукой, прижимая к себе хрупкое, горячее тело, и запевает финальный припев прямо в макушку:

“Spinning on that dizzy edge... I kissed her face and kissed her head...”

Он слегка опускает микрофон, бережно ловя ее взгляд и тихо, без всякой техники, заканчивает песню самыми важными словами:

“...Just like heaven”

Зал взрывается оглушительными, искренними аплодисментами и радостными криками. Кричат старые коллеги, и плачет от счастья мать Трис, вытирая щеки платком. Гарет аккуратно возвращает микрофон ведущему и бережно начинает стирать слезы счастья с ее пернатых щек. Трис смущенно прижимает ушки к голове, но глаза сияют ярче всех бриллиантов мира.

– Ты... ты спел The Cure, – чирикает она, ее голос дрожит от благоговения и нежности. – Откуда ты узнал, костяшка? Я же никогда тебе не говорила.

Гарет мягко улыбается со своим спокойствием скалы:

– Птичка, ты забываешь, что у меня феноменальная память на детали. Помнишь, на нашей первой неделе дома ты перебирала свои старые вещи и тихонько напевала этот мотив себе под нос? Я запомнил. И пообещал себе, что на нашей свадьбе ты услышишь эту песню.

Трис прячет лицо у него на груди, чувствуя, как ее бурный внутренний метроном окончательно затихает, подстраиваясь под ровный, сильный стук его сердца.

После окончания свадьбы к Гарету и Трис присоединяется мать Трис.

– Господин Гарет! Вы спели просто великолепно! Я не думала, что вы выберете именно эту песню!

– Спасибо вам. Честно говоря, я долго готовился. Хорошо, что мне помог Фирс, и все прошло как по маслу.

– Ладно, я не буду вас утруждать и пойду домой.

– Мам, ну останься хотя бы на ужин, – добавляет Трис.

– Не-не, этот вечер должен быть личным для вас обоих, тем более мне нужно начертить новые детали. Я стала работать на заводе инженером, как давно хотела.

– Ух ты, поздравлю, мам!

– Спасибо, мое солнце.

Она нежно тычет Трис в коричневую макушку:

– Все, я побежала. Хорошей вам ночи!

– Пока, – прощаются с ней Гарет и Трис.

В комнате горит только мягкий свет, а за окном тихо шумит ночной город. Наступает время их самой первой, личной тишины. Гарет сидит на краю кровати, опустив голову. Его строгий пиджак уже висит в шкафу, он остается в одной простой белой футболке. Тонкие пальцы нервно дергаются. “Я ведь человек. Как я смогу к ней подступиться?” – думает он. Трис робко садится рядом, поджав лапки. Белоснежное подвенечное платье лежит на стуле, она остается в легком шелковом халатике. Перышки на ее голове испуганно шевелятся.

– Ну... теперь получается, мы должны заняться этим? Я... я очень хочу тебя, Гарет, но безумно волнуюсь. Нам, воробьям, тяжело долго сидеть без движения... А сейчас у меня сердце бьется так, что перья горят.

Гарет берет пять секунд паузы. Он глубоко вдыхает, прогоняя остатки мандража. Хладнокровие и нежность скалы возвращаются к нему. Он медленно поворачивается и смотрит в ее глаза. В его взгляде светится только чистая, абсолютная любовь. Он осторожно протягивает ладони и укутывает птичье горячее тело. Его пальцы мягко гладят беспокойные перышки.

– Трис, посмотри на меня, птичка, – его голос звучит тихо, ровно и размеренно. – Нам некуда спешить. Моя батарейка заряжается только от твоего тепла. Давай просто... остановим время на пять секунд.

Трис смотрит в его честные глаза. Его человеческое спокойствие укутывает ее, ушки уютно приглаживаются. Она медленно протягивает свою горячую лапку, накрашенные коготки нежно ложатся на его щеку. Птичий метаболизм обжигает его кожу чистым жаром. Она приподнимается, направляя его движение, и подставляет свой аккуратный воробьиный клюв. Их поцелуй со вкусом ночной свободы длится долго. Скорость и покой сливаются в общую, нежную мелодию.

Обволакивающая и гипнотическая мелодия Xtal от Aphex Twin заполняет комнату. Она мягко свивает вокруг кровати плотный кокон, отрезая их от всего остального мира, и в темноте остается только эта чистая аналоговая магия. Ладони Гарета двигаются невероятно бережно, миллиметр за миллиметром изучая мягкую воробьиную грудку и дотрагиваясь до изящных боков. Его прикосновения надежные и спокойные, как сама скала. Трис со всей бешеной птичьей страстью нежно чирикает ему в плечо. Коготки на лапках трепетно пощипывают его кожу, передавая Гарету горячий птичий метаболизм. Они одновременно натягивают теплый плед, укрываясь с головой и погружаясь в безграничный экстаз единения двух абсолютно контрастных, но родных душ.

Когда все заканчивается и в комнате снова воцаряется покой, Трис уютно прижимает ушки к его ключице.

– Это было прекрасно, Костяшка, – тихо и сонно чирикает она.

Гарет крепко прижимает ее к своей груди, утыкаясь носом в теплую коричневую макушку, и ровно отвечает:

– Да. И это ничто не заменит.

Они закрывают глаза и засыпают в объятиях друг друга. Скорость нашла свою стабильность, а стабильность обрела сильные крылья. Их общая жизненная песня завершается идеально. По совести.

Конец

Бонусная глава 1. Мелодия общего неба

Их совместная жизнь в уютной трехкомнатной квартире течет размеренно и счастливо. Но Трис не была бы воробьихой, если бы в ее голове периодически не рождались спонтанные и сумасшедшие идеи. Одним из теплых летних вечеров, когда они пьют чай на кухне, Трис вдруг резко отставляет кружку. Ушки-перышки взлетают торчком, а глаза загорелись азартным блеском:

Их совместная жизнь в уютной трехкомнатной квартире течет размеренно и счастливо. Но Трис не была бы воробьихой, если бы в ее голове периодически не рождались спонтанные и сумасшедшие идеи. Одним из теплых летних вечеров, когда они пьют чай на кухне, Трис вдруг резко отставляет кружку. Ушки-перышки взлетают торчком, а глаза загорается азартным блеском:

– Гарет! Я тут подумала... Ты ведь просто невероятно пел на нашей свадьбе! Весь зал плакал. Так почему ты до сих пор поешь только в душе? Тебе нужно собрать свою группу! Да и Фирс, думаю, тебе сможет помочь с этим!

Идея Трис взрывает тишину кухни. Кружка с чаем звякает о деревянный стол. Ее воробьиный хвост бешено вертится. Она буквально подпрыгивает на стуле от куража. Гарет замер с блинчиком в руке. Он берет свои фирменные пять секунд паузы, и его лицо выражает крайнее удивление. Взгляд скалы медленно фокусируется на ней:

– Трис... Группу? Мне? – он тихо и добродушно рассмеялся. – Одно дело – спеть одну песню для тебя на свадьбе, и совсем другое – играть с группой. Я ведь просто организатор выставок, птичка.

– Никаких “просто”, костяшка! – застрочила она со скоростью пулемета. – Ты спел The Cure так, что Рик плакал в виски! У тебя внутри сидит настоящий талант! И мы обязаны выпустить его наружу!

Она выхватывает телефон со стола. Накрашенный коготок молниеносно набирает номер. Ушки-перышки победно встают торчком:

– Алло, Фирс?! Привет, рыжий! У нас тут экстренный сбор! Скала готов собирать дэт-метал банду! Нам нужна твоя студия и связи!

Из динамика телефона раздается дикий грохот. Фирс на том конце провода явно падает с кресла. Слышится звон бьющихся кружек и матюки. Затем в трубке звучит его восторженный вопль:

– Что?! Гарет созрел для группы?! Все, ребята, шабаш! Завтра в шесть вечера у меня! Я уже знаю, кого взять на гитары и барабаны!

Трис победно чирикает и бросает телефон на диван, хитро прищурясь и глядя на притихшего мужа. Ее хвост закрутился от безграничного счастья. Гарет лишь качает головой, тепло улыбаясь.

На студии у Гарета в голове созревает план. И он презентует его Фирсу.

– Короче говоря, я хочу создать не просто дэт-метал, а мелодик-дэт банду в духе Гетеборга девяностых.

Глаза Фирса азартно блестят. Лис довольно щелкнул языком, а его челка взлетает от куража:

– Мелодэт?! Шведская школа?! Ни слова больше, приятель! Тебе крупно повезло.

Он крутится в кресле, а рыжая лапа тянется к телефону. Он заговорщически подмигивает паре:

– Как раз недавно на подкасте я говорил про молодых ребят. Они ищут вокалиста. Новички, но горят этим звуком! Пилят чистый шведский драйв, я видел, как они выступали с каверами на At The Gates. Я звоню им прямо сейчас!

– Вперед, я за, – отвечает Гарет.

Его лицо остается спокойным, но внутри уже просыпался кураж. Трис сидит на спинке кресла Фирса. Воробьиные ушки взлетели торчком, хвостик бешено застучал по коже стула:

– Звони быстрее, рыжий! У нас нет времени на раскачку!

Лис быстро набирает номер на громкой связи. В трубке слышатся гудки. Через секунду отвечает сонный бас. Это лидер парней – пес Марк.

– Алло, Марк? Это Фирс, – лениво, но веско протягивает блогер. – Помнишь, вы искали вокал на шведский манер? Закрывайте вакансию. Я нашел вам кого надо. Тот самый Гарет из моего подкаста.

– Сам Гарет?! Который выдал офигенный гроул в эфире? Чувак, мы летим в студию прямо сейчас!

Состав банды оказывается просто взрывоопасным! За гитару отвечает пес Марк – гиперактивный, с вечно высунутым языком и пальцами, которые летают по грифу со скоростью звука. За басом стоит волк Влад – угрюмый, молчаливый, в потрепанной косухе, от которого веет непоколебимым хладнокровием. Но главным шоком для Гарета становится барабанщик. Им оказался Мэт – родной сын Рика! Такой же огромный, как отец, но вместо строгого костюма – мятая майка, а в лапах вместо папок с отчетами – тяжелые дубовые палочки. У Гарета на секунду перехватывает дыхание, но Мэт лишь добродушно бьет по тарелке и басом приговаривает:

– Здорово, Гарет! Слышал, ты довел батю до инфаркта своим увольнением? Уважаю.

– Он позволяет тебе играть?

– Скажем так, мне просто нехрен делать, вот он меня и пристроил попробовать барабаны. А теперь – меньше болтовни и больше дела. Покажи свой голосок.

Они начинают с кавера на In Flames. Гарет сразу же подхватывает весь их драйв, так как во времена университета часто слушал их. После исполнения все остались под впечатлением.

– Супер, чувак! Голос, конечно, немного садится, но все придет с тренировкой, – говорит с воодушевлением Марк.

Трис, сидящая на кресле и с восхищением глядящая на Гарета, добавляет:

– Слушайте, а может, я нарисую вам обложку? Только напишите на почту, и я сразу приступлю!

– Хм, даже не знаю. Че думаете, парни? – спрашивает Марк остальных.

– Я не против, – скромно отвечает Влад.

– Конечно, какие могут быть вопросы. Если мой батя восхищался ее работами, это точно стоит того, – уверенно отвечает Мэт.

– Ладно, мы согласны, – решается Марк.

– Вы не пожалеете, – с гордостью отвечает Трис.

– Я так понимаю, мы будем репетировать каждый день? – спрашивает Гарет.

– Да, где-то с часу дня до вечера, поэтому заранее возьми что-нибудь пожрать.

– С этим не будет проблем. Моя воробьиха знает, как приготовить сытно.

– Отличненько, значит, договорились. Ждем тебя ровно в час дня. И да, я вечерком напишу, что нужно изобразить, Трис. Только вот с деньгами совсем туго и мы не сможем…

– Не нужно. Я сделаю вам все бесплатно, – со спокойствием отвечает Трис.

– Правда?! Спасибо огромное! Ладно, нам пора. Еще увидимся.

– Давайте, – Гарет пожимает лапу каждому члену группы.

Репетиции крутятся каждый день, студия Фирса дрожит от плотного, каноничного гетеборгского саунда. Марк пилит мелодичные шведские риффы, Влад качает низы, Мэт выдает мощнейший галоп и редкий бласт-бит, а Гарет... Гарет встает перед микрофоном, закрывает глаза и выплескивает всю душу в чистом, плотном гроулинге. Он и сам не ожидает, что у него получается так хорошо. Тренировка в прошлом благодаря любимым группам, не проходит для него даром. Трис рисует потрясающий карандашный арт: мертвое поле, где дерево огромными ветвями вбивается в серое небо. Однако, увлекшись репетициями, Гарет снова начинает совершать старую ошибку – закрывается в своем музыкальном коконе, выпадая из реальности.

Он возвращается домой уже к ночи, пропахший дешевым кофе. За завтраком молча ковыряется в тарелке, прокручивая в голове новые песни. Он перестает замечать Трис, перестает обнимать ее по утрам, перестает слушать рассказы о ее новых картинах. Трис молча наблюдает за этим кухонным оцепенением. Воробьиный хвост безжизненным грузом опускается вниз, а ушки-перышки полностью расслаблены и болезненно прижаты к голове. Внутри медленно разрастается ледяной страх: «Неужели моя скала снова превращается в бетон? Неужели я опять стала для кого-то обузой?». Она сама подтолкнула его к этой группе и хотела, чтобы он выпустил свой талант, но теперь этот талант забирает его душу без остатка – прямо как когда-то душные отчеты Рика.

В один из дождливых вечеров, когда Гарет снова задерживается на студии Фирса, Трис сидит на полу в спальне. Рядом стоит открытый чемодан. Из серых глаз катятся крупные слезы, размывая тушь. Она аккуратно складывает вещи, чувствуя, как внутри все выжжено дотла. “Все кончено, – думает она, шмыгая ноздрями. – Счастливая жизнь закончилась. Я улетаю”.

В этот момент входная дверь резко открывается. Гарет влетает в квартиру – мокрый от дождя, запыхавшийся. До него наконец доходит, в какой вакуум он снова загнал отношения. Он заходит в спальню и застывает, увидев чемодан и заплаканную воробьиху. Сердце Гарета пропускает удар. Земля уходит у него из-под ног.

– Трис, – его голос срывается. Он пулей пересекает комнату и падает перед ней на колени, перехватывая лапки с коготками. – О боже, Трис, нет! Пожалуйста, не уходи!

– Пусти, Гарет! – говорит она, пытаясь вырваться.– Пусти меня, слышишь?! Я больше не могу! Я не хочу снова быть той Трис, которую любят только тогда, когда она выдает нужные показатели! Сначала родителям была нужна идеальная дочь, потом Рику – идеальная статистика, а теперь тебе нужна идеальная тишина для твоей идеальной музыки! А меня... меня живой для тебя просто нет!

Она отворачивается, маленькие плечи мелко и часто трясутся от беззвучного птичьего плача. Весь ее гордый вид испарился. Остается только раненая, уставшая птица, собирающаяся улететь из собственного гнезда. Гарет смотрит на нее, и внутри него с грохотом рушится вся та ювелирная точность шведских риффов, ради которой он едва не уничтожил свое единственное спасение. Он сильнее сжимает горячие лапки, утыкаясь лбом в ее колени. По его лицу течет не только дождевая вода – из глаз скалы снова хлещут редкие, обжигающие слезы:

– Птичка, послушай меня... Пожалуйста, умоляю, услышь, – его голос хрипит и срывается. – Я испугался, Трис. Понимаешь? Я обычный парень без опыта, которого позвали в настоящую группу. Я так дико боялся облажаться перед Марком, перед сыном Рика, перед тобой... Я думал, что если я не выдам идеальный вокал, то снова стану тем самым ненужным балластом. И я, как последний идиот, заперся в голове, чтобы выжать из себя максимум. Думал, что строю наше будущее, а сам... сам чуть не растоптал наше настоящее.

Он поднимает голову, глядя на нее честными, полными боли глазами:

– Эта группа, этот альбом – все это не имеет никакого смысла, если, возвращаясь домой, я не вижу твоей улыбки. Мне не нужен мелодэт без тебя, Трис. Если ради музыки мне нужно превратиться в холодный бетон и забыть про тебя – я завтра же уйду из группы. Ты – моя единственная музыка. Моя мелодия общего неба. Пожалуйста, не улетай.

Трис замерла. Обида внутри все еще бурлит, но искренние слезы Гарета, его отчаянный бег со студии под проливным дождем и эта готовность бросить все ради нее одной – окончательно сжигают остатки страхов. Она понимает: ее скала не остыла. Он просто заблудился в собственной темноте, и ему тоже было чертовски страшно.

Трис тяжело вздыхает, ее воробьиные ушки робко приподнимаются. Она высвобождает лапки, тянется вперед и крепко, изо всех сил обнимает его за мокрую от дождя шею, утыкаясь клювом в его ключицу.

– Дурак ты, костяшка, – шепчет она, и ее хвостик под домашним халатиком делает первое, едва заметное, но такое теплое движение. – Зачем уходить? Мэт так круто лупит по тарелкам, а Марк так улыбался на твоем первом гроуле. Не надо ничего бросать. Просто... когда ты уходишь в свой космос, оставляй мне хотя бы маленькую ниточку. Обними меня утром. Спроси про мои холсты. Не заставляй меня думать, что я снова одна.

– Обещаю, птичка. Больше никогда, клянусь тебе.

И тут вдруг у него возникает одна идея:

– Слушай, нам не хватает в группе клавишника. Фирс как ни старался, не смог его найти. Может, ты попробуешь?

Идея Гарета заставляет Трис на секунду забыть про чемодан и слезы. Ее ушки-перышки мгновенно взлетают на максимальную высоту, а серые глаза округляются:

– Я?! Клавишница в дэт-метал-банде?! – ее голос от изумления снова частит со скоростью пулемета. – Костяшка, ты точно промок под дождем до самых мозгов! Рисовать – это не нажимать вовремя по нотам! В метале же нужна ювелирная скорость, а я ваши ритмы только хвостом ловить умею! Да Мэт своими медвежьими палочками меня прямо в синтезатор заколотит, если я промахнусь!

Гарет добродушно смеется, крепче прижимая ее к себе и укутывая своим бесконечным спокойствием:

– Трис, послушай. Мелодэт – это как раз про атмосферу. Там не нужно пилить сумасшедшие пассажи. Нужны плотные, красивые электронные текстуры. Помнишь, как ты кайфовала в кафе под Aphex Twin и Orbital? Это та же самая магия, просто вперемешку с гитарами Марка. Парням сейчас нужны любые руки. Марк сказал, что они возьмут кого угодно и научат, было бы желание. А у тебя феноменальная память на детали и потрясающая скорость. Ты схватишь все на лету.

Трис замолкает, наклонив голову набок. Она смотрит на свои лапки, потом на мокрого, но такого искреннего Гарета. В ее голове со свистом крутится безумная, абсолютно воробьиная мысль: “Если я буду играть в группе, мы больше никогда не расстанемся на репетициях. Я буду видеть, как моя скала рычит в микрофон, и сама буду давать его голосу взлетную полосу”. Хвостик под пледом взволнованно и часто стучит по полу.

– Ладно... – хитро прищуривается она, и на ее пернатых щечках проступает горячий румянец. – Но учти, Гарет! Если я опозорюсь на первой репетиции и Влад посмотрит на меня своим угрюмым взглядом, я лично выщипаю тебе все волосы на затылке! Звони Марку. Пусть тащит синтезатор, будем пробовать.

На следующий день Марк мчится к ним домой быстрее, чем Трис успевает сварить утренний кофе. Гиперактивный пес-гитарист влетает в гостиную, волоча за собой тяжелый чехол с клавишными, и с ходу машет хвостом от дикого куража.

– Чуваки! Это же гениально! Трис на клавишах – да это будет прецедент в метал-тусовке! – пролаял он от восторга, высунув язык. – Трис, садись сюда. Смотри, все просто. Вот эта кнопка включает аналоговый космос, а вот эти три клавиши – твой первый плотный аккорд. Когда Мэт ударит в тарелку, ты просто зажимаешь их и держишь. Все понятно?

Трис робко садится к инструменту, расправив крылья-руки. Ее пальцы дрожат от волнения. Она смотрит на Гарета, который ободряюще кивает ей из угла комнаты, берет свои законные пять секунд тишины и включает на телефоне нужный ориентир.

– Отлично, у тебя неплохо получается! Пойдемте на репточку.

Уже там Мэт дает отсчет палочками. Марк врубает тяжелый, упругий рифф. Влад раскачивает басы. Гарет делает глубокий вдох, готовый выдать свой утробный рык. И прямо в разгар этой стены звука Трис решительно бьет коготками по клавишам. Студию накрывает невероятно красивая, обволакивающая волна эмбиента. Это идеальное слияние. Ее скорость и чувство ритма срабатывают как швейцарские часы. Влад замирает в углу и впервые одобрительно завывает под басовый кач. Они находят своего клавишника, который умеет летать.

Полгода упорного труда превращают их хаос в шедевр! Трис репетирует до ломоты в крыльях-руках. Ее воробьиный перфекционизм сдается музыке. Она больше не считает секунды в отчетах, а отсчитывает такты шведского метала. Мэт ласково басит на репетициях: “Ну что, наш моторчик, выдай космоса!”. Марк безумно виляет хвостом от куража: “Она успевает за моим соло!”. Угрюмый волк Влад просто уважительно кивает. И вот наступает долгожданный день релиза. Их альбом Dead Eternity под вывеской Dark Ages выходит в сеть. Для большой индустрии он проходит очень тихо, но локальная фанбаза Фирса просто сходит с ума.

В один из вечеров у Гарета звонит телефон. Экран высвечивает знакомое имя: “Рик (Начальник)”. Он берет свои фирменные пять секунд паузы, спокойно нажимает на кнопку и подмигивает Трис. Из динамика раздается тяжелый, хмурый вздох.

– Гарет... – медведь заминается, шумно дыша. – Тут до отдела дошли странные слухи. Мне скинули небольшой релиз. Называется Dead Eternity от Dark Ages. Там на барабанах... Мэт? Мой оболтус?

– Да, босс. Мэт выдал отличный галоп и бласт-бит, – размеренно и тихо отвечает Гарет в трубку.

– М-да... – Рик неловко кашляет в кулак. – Короче, я перевел тебе и Трис кругленькую сумму. И... Гарет? Передай Трис, что ее клавишные... В общем, у меня подшерсток вибрирует. Хороший метал.

Медведь поспешно бросил трубку, пряча смущение.

Трис чирикает на всю квартиру от дикого счастья! Она пулей взлетает Гарету на шею, смеясь до слез. Воробьиные ушки трепетно прижимаются к голове, а хвостик бешено крутится под домашним халатиком. Они сидят на диване под один из треков Dark Ages и трясут головами. Гарет бережно гладит ее по пушистой макушке. Их музыка процветает. Они доказали всем, что их тандем сильнее, как никогда.

Бонусная глава 2: Цена тишины

Лето продолжается, но вместо романтики и отдыха над уютной трехкомнатной квартирой нависает тяжелая, душная туча. Спустя месяцы идеального покоя их быт незаметно превращается в болото. Разница характеров, которая раньше восхищала, начинает искренне бесить обоих.

Гарет сидит на диване, чувствуя себя абсолютно истощенным. Ему кажется, что Трис требует слишком многого – ее вечная воробьиная энергия, бесконечные идеи куда-то поехать, что-то починить или переделать, заставляют его постоянно бежать за ней, ломая внутренний ритм. Ему хочется просто побыть в тишине, но вечная суета не дает ему продохнуть. Трис в свою очередь злится не меньше. Ее дико раздражает его малоподвижность. Ей кажется, что Гарет за занавесом своего “спокойствия” просто отгородился забором равнодушия.

– Ты вообще меня слышишь?! – в очередной раз вспыхивает она посреди гостиной, ее ушки агрессивно топорщатся, а хвост нервно ходит из стороны в сторону. – Я полчаса рассказываю тебе про кисти и карандаши, а ты просто киваешь как истукан! Тебе вообще плевать на меня?!

– Трис, я просто устал, – глухо и холодно отвечает Гарет, даже не поднимая глаз от книги. – Твой моторчик работает двадцать четыре на семь. Ты можешь хоть на час замереть? Ты меня утомляешь.

Слова повисают в воздухе как ледяные осколки. Трис замолкает, обиженно поджав клюв, а Гарет понимает: они зашли в тупик. Еще немного – и они просто возненавидят друг друга.

На следующий день Гарет садится напротив Трис на кухне. Напряжение все еще искрит между ними. Он берет в свои привычные пять секунд паузы, смотрит на нее и спокойно произносит:

– Трис, так продолжаться не может. Мы начинаем задыхаться. Давай заключим сделку. Сейчас лето, у нас есть свободное время, но лишние деньги нам не помешают. Давай устроимся на временную двухнедельную подработку. В совершенно разные места. Нам нужно... отдохнуть друг от друга. Побудем порознь, разгрузим головы.

Трис удивленно моргает. Ее птичьи инстинкты сначала хотят взбунтоваться, но здравый смысл берет верх. Она тоже устала от этих вечных притирок.

– Ладно, – отрывисто чирикает она. – Я согласна. Две недели. Посмотрим, как ты запоешь в своей драгоценной тишине.

Гарет устраивается на местную автомойку – тяжелый, физический труд на свежем воздухе, где не нужно было много думать, а Трис, решив вспомнить свои навыки работы с цифрами, устраивается временным бухгалтером в небольшую логистическую фирму, которой нужно срочно разгрести квартальные отчеты.

Первая неделя проходит на удивление легко. Оба испытывают странное облегчение. Гарет молча смывает грязь с чужих машин под брызги холодной воды, наслаждаясь тем, что его никто не дергает и не заставляет никуда бежать. Трис с головой уходит в цифры, пальцы молниеносно летают по калькулятору и клавиатуре, а новые коллеги восхищаются этой скоростью.

Но на второй неделе маятник качается в обратную сторону.

Тишина, о которой так мечтал Гарет, внезапно начинает казаться ему глухой и мертвой. Он стоит по колено в мыльной воде. Шум мощных шлангов и гул автомобильных моторов больше не заглушают его внутренних демонов. Они лишь подчеркивают пустоту, которая была с ним большую часть жизни. Гарет методично трет лобовое стекло очередной машины, но перед глазами стоит акварельный череп Трис. Он понимает, что его драгоценная тишина – это просто холодный склеп. По ночам он ворочается на огромной кровати, чувствуя, как леденеют простыни без ее птичьего жара.

Для Трис вторая неделя и вовсе превращается в ад. Она снова стучит коготками по клавиатуре, разгребая тонны чужих квартальных отчетов. Вокруг – блеклые стены и безразличные лица. Ей снова платят за сухой, бездушный перфекционизм. В один из четвергов у нее происходит настоящая паническая атака. Экран монитора плывет, цифры сливаются в кашу. Ушки-перышки уныло прижаты, а оперение на грудке заметно тускнеет от стресса. Дикая скорость теперь работает на износ. Она сидит в душном кабинете и понимает: ей жизненно необходима несокрушимая скала. Ей нужно замереть на те самые пять секунд, чтобы чьи-то человеческие руки просто остановили этот хаос.

В пятницу вечером двухнедельный срок официально заканчивается. Трис заходит в квартиру первой. Она устало бросает на комод конверт с честно заработанными деньгами и без сил опускается на банкетку в прихожей. На ней нет лица. Через пару минут хлопает входная дверь – заходит Гарет. Его руки натерты до мозолей, джинсы пахнут автомобильным шампунем. Он кладет свой конверт рядом с ее деньгами.

Они смотрят друг на друга. Две недели разлуки оставляют на их лицах глубокий след усталости и тоски. Больше нет гордости, нет упрямства. Все бытовое раздражение, державшее их в заложниках две недели назад, кажется теперь полной, глупой нелепицей.

Трис не выдерживает. Она срывается с места, крылья-руки распахиваются, и она на своей максимальной скорости врезается в его грудь, крепко обнимая за шею. Гарет сжимает ее в ответ так сильно, что у нее перехватывает дыхание. Он уткнулся лицом во взъерошенные воробьиные перышки на макушке, вдыхая родной, горячий запах.

– Гарет... – плача, говорит она, ее клюв прерывисто тычется ему в ключицу. — Больше никогда. Слышишь? Я больше никогда в жизни на это не пойду! Эти цифры, этот душный офис... Я чуть с ума там не сошла. Без тебя... без твоей тишины, без твоего тепла я просто никто. Я обычная суетливая птица, которая летит в пропасть.

Гарет гладит ее по спине, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то начинает биться в правильном, живом ритме.

– Я знаю, птичка, я знаю, – тихо и хрипло отвечает он. – На этой автомойке я понял, что моя тишина без твоего шума – это просто могила. Я так привык к твоему моторчику, что без него я просто замерзаю. Ты – моя жизнь, Трис. Прости, что заставил нас пройти через это.

Гарет осторожно опускается на колени прямо на коврик в прихожей, бережно держа Трис в объятиях. Он не разжимает руки, укутывая ее бесконечным, надежным спокойствием скалы. Трис продолжает мелко и часто дрожать – птичий метаболизм гонит тепло прямо в его ладони. Два конверта с деньгами лежат на комоде совершенно позабытые. Гарет аккуратно приподнимает Трис за подбородок, заглядывая в серые глаза, полные слез:

– Мы больше никогда не будем проверять наш союз на прочность порознь, птичка. Наш тандем – это и есть наша единственная прочность. Твоя скорость – это мое движение, а мой покой – твои крылья.

Трис шмыгает ноздрями, ушки-перышки трепетно приподнимаются, а на щечках проступает густой нежно-розовый румянец. Она первая подается вперед, нежно и глубоко впиваясь лапками в плечи, и подставляет свой аккуратный клюв. Их поцелуй со вкусом домашнего уюта возвращает им обоим правильный ритм жизни.

Гарет поднимается на ноги и бережно несет Трис на руках прямо в гостиную. Он укладывает ее на диван, накрывая любимым мягким пледом, и включает ноутбук. Один клик – и комнату заполняют обволакивающие, космические текстуры Windwind от Autechre. Трис мгновенно закрывает глаза, хвостик под пледом делает первое за две недели по-настоящему счастливое, расслабленное движение. ”Боже, Костяшка... Как же хорошо. Твоя музыка – это лучшее лекарство от квартальных отчетов”, – нежно хрипит она.

Гарет ложится рядом и крепко прижимает Трис к своему боку. Его ладонь ласково ложится на коричневую макушку, приглаживая взъерошенные перышки. Они понимают, что назад дороги нет, лишь искренняя и совместная жизнь.

Бонусная глава 3. Блокнот заветных желаний

Они живут вместе уже три года. За это время их жизнь превращается в идеально настроенный, теплый механизм. Каждый год на день рождения Гарета Трис превосходит сама себя: печет его любимый черничный торт, придумывает безумные квесты и поздравляет мужа так ярко и искренне, что у Гарета каждый раз щемит в груди от счастья.

Однако в один из вечеров он отставляет чашку чая и внимательно смотрит на жену:

– Трис, послушай... Мы вместе уже три года. Но ты ни разу, ни единым словом не обмолвилась о собственном дне рождения. Когда он у тебя?

Трис, сидящая в любимом подоконнике-гнезде, замирает. Ушки смущенно прижимаются к голове, а кончик хвоста растерянно дергается:

– Оу... Ну... – она неловко улыбается, наклонив голову. – Знаешь, я как-то никогда не задумывалась над этим. На прошлых работах из-за вечной гонки и карьеры мне было совершенно не до праздников. Я просто... привыкла пропускать этот день.

Гарет хмурится, и в его глазах вспыхивает решимость скалы. Он подходит и серьезно произносит:

– Так не пойдет. В этом году мы отпразднуем его так, как ты заслуживаешь. Вот, держи, – он протягивает ей тот самый кожаный блокнот, в котором она когда-то нарисовала его первый портрет. – Пока меня не будет дома, запиши сюда абсолютно все, что ты хотела бы сделать в свой идеальный день. Ни в чем себе не отказывай.

Когда Гарет уходит по делам, Трис долго сидит над чистой страницей, крутя в лапках карандаш. Внутри нее борются два чувства: детское предвкушение и старый, удушливый страх перфекционистки. Она черкает и сразу стирает, но постепенно блокнот начинает заполняться самыми сокровенными, порой кажущимися ей глупыми желаниями.

1. Покататься на самых безумных американских горках в огромном парке развлечений. 2. Попробовать шлемы виртуальной реальности (всегда было безумно интересно, как птичий мозг воспримет цифровой мир). 3. Собраться большой компанией и прогуляться по вечернему городу с моими новыми, классными коллегами с новой работы. 4. Самое главное: устроить особенный, жаркий интимный вечер с Гаретом. И наконец-то набраться смелости и рассказать ему то, о чем я думаю каждый день.

Трис сидит в экогнезде, сжавшись в клубок. Воробьиные ушки плотно вжаты в голову. Хвост безжизненно замер на мягком пледе. Старый триггер “выставочного экспоната” срабатывает опять: «Я эгоистка. Я трачу деньги на глупые игрушки. Родители всегда говорили, что праздники – это блажь». Она так привыкла отдавать всю себя без остатка – сначала сухим отчетам, а потом искусству. Но попросить что-то лично для себя – кажется ей настоящим преступлением. Жар на пернатых щечках никак не хочет спадать.

Гарет возвращается домой ближе к вечеру. Он сразу замечает, что его птичка подозрительно притихла. Она сидит у окна, слишком аккуратно сложив лапки. В комнате пахнет волнением и смущением. Он спокойно проходит к кровати и садится на край. Его ладонь скользит под подушку – Гарет достает кожаный блокнот, бережно открывает его и методично, строчка за строчкой, прочитывает все четыре пункта. Трис зажмуривается, готовая услышать приговор. Но Гарет берет свои пять секунд тишины, поднимается, подходит к подоконнику и крепко обнимает ее. Его спокойное тепло мигом снимает ее внутренний спазм. “Глупышка... – тихо и с придыханием шепчет он. – Ты думала, что я посчитаю твои мечты глупыми? Да я готов выкупить весь этот парк аттракционов, чтобы просто увидеть, как твой хвостик крутится от счастья. В субботу мы выполним абсолютно все. До единого слова”.

Суббота взрывает их привычный размеренный ритм! Они приезжают в гигантский парк развлечений, и самая безумная мертвая петля на американских горках заставляет Гарета судорожно вцепиться в поручни. А Трис... Трис находится в полном, диком кураже! Она победно чирикает на виражах, расправив руки-крылья.

Затем идет аттракцион виртуальной реальности. Когда в шлеме запускают симулятор космического полета, ее ушки взлетают на максимальную высоту. Она крутит головой, ловя лапками цифровые звезды, а Гарет завороженно смотрит на ее искренний восторг.

К семи вечера у входа в парк их уже ждет сюрприз. Гарет тайно собирает всю их старую мелодэт-команду. Там стоит вальяжный Фирс с камерой, гиперактивный Марк, молчаливый Влад и огромный Мэт с охапкой шаров.

– С днюхой, моторчик! – басит Мэт на весь парк.

– Спасибо вам большое. Как вы поживаете?

– Да в целом неплохо, – отвечает Марк. – Живем обычной жизнью. Жаль, что после первого альбома мы сразу развалились – планы поменялись. Мэт пошел в другую группу, Влад устроился электриком и живет со своей женой, а я – где придется, сессионщик.

– Да, это были славные времена, – подхватывает Фирс.– Я же продолжаю выпускать подкасты и помню, как я(лишнее) с грустью объявлял о вашем распаде.

– Да, я видела. И даже комментарий оставила.

– Но не будем о прошлом, – добавляет Гарет. – Давайте думать о настоящем. Айда веселиться!

Они устраивают самую шумную, веселую прогулку и потом мирно пьют кофе на Кленовской улице, громко смеясь под объектив камеры Фирса, который снимает их для своего нового влога. Трис наконец чувствует: ее любят просто так.

Но когда они возвращаются домой и в спальне зажигается мягкий свет ночника, праздничная смелость Трис куда-то испарилась. Наступает тот самый четвертый пункт. Несмотря на их богатый прошлый опыт, она вдруг жутко стесняется. Ей кажется, что после такого роскошного дня требовать от Гарета еще и этого – слишком много. Она долго ходит вокруг да около: то принимается слишком тщательно расчесывать перышки перед зеркалом, то убирает и без того чистую постель, то тихо вздыхает, поглядывая на мужа. Гарет, сидящий на краю кровати, сразу все понимает. Его фирменная вдумчивость срабатывает безошибочно. Он поднимается, подходит к ней со спины и мягко обнимает за талию, прижимаясь к горячей птичьей спине.

– Трис, – тихо шепчет он в ухо. – Перестань суетиться. Я знаю, чего ты хочешь. И я хочу этого не меньше тебя.

От его тихого, ровного шепота у Трис мгновенно перехватывает дыхание. Ушки трепетно прижимаются к голове. Хвостик под легким шелковым халатиком замер. Гарет разворачивает ее к себе, не выпуская из объятий. Она робко поднимает на него свои серые глаза. Накрашенные коготки неуверенно ложатся ему на грудь. Птичий метаболизм снова дает о себе знать – Трис буквально пылает от смущения и нежности:

– Я... я просто подумала, что я слишком эгоистична сегодня, – тихо, срываясь на мягкий птичий хрип, чирикает она. – Такой роскошный день, американские горки, ребята, VR... и требовать от тебя еще и этого... мне показалось, что я забираю слишком много твоих сил.

Гарет тепло и добродушно улыбается. Его ладони бережно ложатся на пушистые щечки, аккуратно поглаживая нежные перышки под глазами:

– Глупышка моя, – размеренно и тихо отвечает он. – Моя сила принадлежит тебе. И этот вечер – не обязанность. Это мое главное желание. Давай просто... отключим весь мир на эту ночь.

Гарет протягивает руку и нажимает кнопку на проигрывателе. Из динамиков лениво и нежно льется Xtal от Aphex Twin. Эмбиентные текстуры плотно укутывают их маленькую спальню. Они одновременно натягивают теплое одеяло, скрываясь под ним от остатков дневного света. Его руки двигаются медленно, хладнокровно, но с трепетом. Он ласково проводит ладонями по пушистой грудке, методично и бережно дотрагиваясь до изящных боков. Трис полностью растворяется в надежном покое. Она нежно чирикает, тихонько пощипывая его кожу лапками. В этот самый жаркий, интимный вечер трехлетия с ним она наконец-то набирается той самой важной смелости. Уткнувшись мокрым клювом в его ключицу, Трис шепчет:

– Гарет... Я должна сказать тебе то, о чем думаю каждый день. На самом деле... я часто думаю о наших детях.

Гарет замер, его рука, поглаживавшая ее плечо, на секунду останавливается, а затем продолжает движение, но уже более нежно.

– Я часто представляю себе наших будущих малышей,– Трис приподнимает голову, заглядывая ему в глаза и в ее взгляде читается такая глубинная, материнская нежность, от которой у Гарета перехватывает дыхание. – Маленькие, здоровые птенчики... Совсем крошечные. Я держу их в лапах, они пищат, греются о мой жар, но у них твои спокойные, умные человеческие глаза. Давай... давай просто помечтаем о том, какими они будут? Как мы будем учить их летать и как ты будешь включать им свою музыку?

Слова Трис звучат в тишине спальни как самая нежная мелодия на свете. Ее ушки-перышки трепетно приподнимаются. В серых глазах светится глубокое, материнское тепло. Гарет замирает, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Этот закрытый парень, которого когда-то бросили родители, впервые в жизни осознает: он станет отцом. Его скала обретает совершенно новый, сакральный смысл. Он бережно прижимает Трис к себе еще крепче, накрывая ее лапку своей ладонью. Взгляд Гарета устремляется в потолок, и на его лице появляется самая мягкая, счастливая улыбка:

– Давай помечтаем, птичка, – тихо и с придыханием отвечает он. – Я вижу, как на нашей кухне на Кленовской улице будет шумно. Твои маленькие, пушистые моторчики будут порхать по полкам. Они будут пачкать клювы кунжутным печеньем и кленовым сиропом, а я буду сидеть, методично вытирать их лапки.

Трис довольно чирикает, уютно устраивая клюв на его ключице:

– А учить летать мы их будем на Кленовском озере! – ее голос снова частит с привычной, веселой скоростью. – Я буду показывать им, как ловить ветер и делать мертвую петлю, а ты будешь стоять на берегу с огромным холстом и страховать их! Они будут брать карандаши и рисовать прямо на обоях!

– Обязательно будут, – Гарет тихо и добродушно рассмеялся. – А по вечерам, когда они будут уставать от твоих полетов, мы будем укладывать их в наше большое мягкое экогнездо. Я надел бы на них маленькие наушники... И включил им самый спокойный, красивый космический эмбиент. Под музыку Aphex Twin они будут засыпать за пять секунд своими умными, спокойными глазами...

Они говорят до самого рассвета, перебирая имена, придумывая цвет обоев для будущей детской и то, как медведь Рик пришлет им в подарок огромную коляску.

Спустя некоторое время Трис с радостью сообщает, что беременна и это будет девочка. Девять месяцев ожидания становятся для их маленькой семьи настоящим испытанием на прочность. Птичий метаболизм и человеческая биология сплетаются в сложный узел, и гормоны Трис устраивают Гарету настоящие американские горки. Ее настроение меняется со скоростью света: она то плачет навзрыд из-за пролитого чая, то взлетает на пик безумного счастья, то впадает в ярость, требуя привезти ей клубнику посреди ночи. Но Гарет остается несокрушимой скалой. Он молча сносит любые капризы, бережно укутывает ее крылья-руки пледом, гладит округлившийся животик и часами шепчет ей успокаивающие слова.

И вот этот день настает. Роды долгие, изнурительные и полные мучений. Гарет сидит в коридоре клиники, сжимая кулаки так, что белеют костяшки. Каждая минута ожидания кажется ему вечностью. Дверь родильного бокса наконец тихо приоткрывается. Усталый врач-барсук снимает защитную маску и кивает: “Все позади, Гарет. Заходи. Мама и малышка в порядке”.

В руках Трис, бережно укутанный в мягкое белоснежное одеяльце, лежит крошечный, хрупкий комочек. У нее нежное пуховое оперение матери и изящные маленькие лапки, но, когда малышка приоткрывает глаза, Гарет замирает. На него смотрят его собственные – глубокие, спокойные и вдумчивые человеческие глаза. Он подходит к кровати и опускается на колени. Из его глаз льются крупные, горячие слезы очищающего счастья. Трис шмыгает ноздрями, из ее глаз тоже катятся слезы. Она ласково переводит взгляд с мужа на малышку и тихо, прерывисто шепчет сквозь плач: ”Добро пожаловать на свет, Марла...”. Маленькая Марла тихо пискнула в своем белоснежном коконе. Ее крошечное пуховое тельце трепетно вздрагивает. Она доверчиво протягивает хрупкую лапку вперед, нащупывает большой палец отца и крепко обхватывает его. Гарет прижимает крохотную лапку к своим губам. Каждая слеза, падающая на одеяльце, окончательно смывает прошлое. Его скала навсегда обретает свое главное заземление. Трис светится изнутри. Ушки-перышки уютно прижимаются к голове. Она ласково накрывает его руку своей горячей лапкой. “Смотри, костяшка... Наша Марла. У нее твоя выдержка. Она даже не плачет. Просто сидит и изучает этот мир твоим взглядом”, – улыбается сквозь слезы Трис.

Через неделю Кленовская улица встречает их триумфом. Квартира Трис утопает в цветах и подарках. Огромная деревянная люлька-гнездо от Рика занимает самое почетное и светлое место у окна. Фирс притаскивает коробку с детскими пластинками, а угрюмый волк Влад тайно передает крошечную косуху.

Наступает их ночь. Марла сладко посапывает в мягком кувезе. Гарет подходит к проигрывателю и тихонько нажимает Play. Комнату накрывает обволакивающая волна #3 от Aphex Twin. Трис тихонько подлетает со спины и обнимает его за талию, прижимаясь горячей птичьей щекой к его щеке. Гарет разворачивается, бережно укутывает своими руками в ответ, и они вместе замирают, всматриваясь в самое ценное сокровище своей жизни.