Нам нельзя

Глава 1

Маргарита Петровна — женщина улыбчивая и добрая. Мы ее любим, потому что мы взрослые. Младшие классы принимают доброту за слабость и хулиганят на уроках русского и литературы. Именно тогда они узнают, что у этой хрупкой сухонькой женщины ужасный визгливый голос, ломающий детскую психику на раз. Дети успокаиваются и к окончанию школы начинают Маргариту Петровну уважать.

— Ребята, познакомьтесь. Это новая ученица нашего класса, Анечка Куго, — с улыбкой протянула Маргарита Петровна, представляя девчонку нашему классу. — Садись, Анечка.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, «Анечка» — это диагноз. Она была зашуганной блондинкой и краснела так, что в проборе ее жидких волос виднелись алые пятна. Она подкусывала тонкие губы и не решалась поднять на нас глаза.

— Вот рядом с Катей место есть.

Я недовольно убрала свою сумку со стула. Сидела я на последней парте среднего ряда, и свободное место было только рядом со мной.

Полгода назад меня так же представляли этому классу. Тогда была весна, и окна в кабинете биологии были открыты. В отличие от Анечки, я зверем осмотрела класс и всем улыбнулась . Села отдельно, хотя меня пытались усадить к идиоту Никитосу Савинову по кличке Трэш.

И хотя в класс я уже вписалась, раздражают абсолютно все.

В новенькую сразу же полетела скомканная бумажка. Трэш реально идиот.

Аня села рядом со мной, все так же не поднимая глаз. Пыталась, чтобы волосы укрыли лицо. От нее пахло стиральным порошком и шампунем.

Главное — юбка. Да еще такая ушлепочная! По колено, большая складка, большая клетка.

Весь класс в джинсах, а она пришла при параде, настоящая девчонка. Ну или предки заставили. Судя по ее забитости , второе вероятней.

Маргарита Петровна ушла, пришел Свин. Учитель биологии — высокий, толстый дядька со стогом светло-русых волос на голове. Предмет всеобщего троллинга.

Из-за плаката у раздевалки школы все по очереди посетили кабинет директора. Вывеску придумал Савинов. Нарисовал свинью с лицом нашего биолога, подписал фразами о пользе свинины и с дружками все это развесил. А таскали всех! И весь наш дружный класс Трэша выдал с потрохами. Одна я грубо заявила, что рисовать не умею и к этому творчеству отношения не имею, и вообще новенькая.

Анечка посмотрела на меня сквозь тонкие пряди волос. Глаза у нее были светло-голубые. Свет падал сверху, за окном хмурь осенняя, так что в этих глазах были только огромные черные зрачки. Как у кошки.

Опять прилетела скомканная бумажка.

— Савинов, иди к доске, — голос Свина, как и его фигура, тучный и басовитый.

Не учитель, а позор. Когда это неопрятное животное уже женится и перестанет приходить в школу с такой прической и в грязном пиджаке?

Пока Трэш шагал к доске, я раскрыла кинутую к нам бумагу. Там было написано: «Юбка зачетная. Под ней панталоны?»

Я оторвалась от своего творчества. На всех уроках я разрисовывала поля тетрадей густыми зарослями завитков и листьев. Так что я вполне могла бы нарисовать свинью с лицом нашего преподавателя. Но об этом никто не знал.

Написала ответ: «Там у меня пояс целомудрия с кодовым замком».

Трэш стоял ни живой ни мертвый. Биология — его очередной нелюбимый предмет, а Антон Иванович оказался не просто увальнем, а мстительным увальнем. Так что в выпускном классе Савинову придется поработать.

— Не надо, — неожиданно для меня пискнула Анечка.

— Надо, Аня, надо. Иначе забьет, — хмыкнула я и стала ждать, когда Савинов вернется.

Моя соседка вздрогнула. Как будто вот уже забивают.

Впереди меня сидела Сашка Верещагина, она же Куча. Прозвище получила, когда в одно лицо смогла справиться с кучей подростков.

Сашка исподтишка снимала видео на телефон. Тихо хихикала. А как же! Такие кадры! Гроза всей школы Никита Савинов бледнел, краснел и зеленел, понуро втянув голову рядом с высоким Свином. Трэш не мог связать двух слов и противно губы. Скалил зубы в полном унизительном конфузе. Такая растерянность на лице и негодование на грани паники, что хотелось в голос смеяться.

Весь класс хихикал, Сашка это все зальет в интернет обязательно. И ничего ей за это не будет. Потому что Верещагина — местная бойцовская девка. Она всегда ходит в спортивном костюме, стрижет волосы и все время с кем-то дерется. У нее и подруги такие.

Когда я пришла в этот класс, то попала на проверочную работу. Уровень в поселке городского типа ниже, чем в городе, поэтому я без труда ее написала. Тогда ко мне повернулась Сашка и попросила списать. Я, как человек щедрый, без проблем ей это устроила. Оказалось выгодным вложением интеллектуального капитала. Меня никто никогда в этой школе не трогал.

Не считая Трэша и еще одного идиота — Макса Котова.

Савинов отмучился, получил свою честно заработанную пару и вернулся за парту. Я тут же кинула в него бумажкой. Он недовольно поднял ее и прочитал. Бросил на нас с Анечкой грозный, злой взгляд темно-голубых, почти синих глаз.

Я залипла.

Красивые у него глаза, всегда знала. И вот почему такие красивые глаза достались самому отпетому негодяю школы? Был бы Никита как задрот Бычков или как неприступный спортсмен Васин, я бы даже попыталась познакомиться. Но тут вообще лучше не приближаться, взрывоопасный.

Савинов большим пальцем провел себе по шее, показывая Анечке, что ей не жить. Рядом с ним сидел Ромка Шишков, облизываясь, как волк.

— Это я писала, — усмехнулась и повела бровью.

— Тугарина! — тут же позвал Антон Иванович. — Савинов нам ничего не смог рассказать, будь любезна к доске.

Я по биологии лучше всех в классе училась, потому что поступать буду в следующем году в городе на факультет психологии. Меня вызывали к доске, когда надо было создать контраст между бездарными двоечниками и полным «биологическим идеалом».

Я стояла перед классом и выдавала вызубренный материал. Взгляд охватывал незаинтересованных одноклассников. В серой толпе, как кровавое засохшее пятно, сидела Анечка в своем темно-багровом свитере.

Она не вписалась в нашу сразу, это было заметно.

Противная. Такая забитая , что хотелось стукнуть. Вот насколько я человек сдержанный, но она всем своим видом изображала жертву. Я с трудом переборола себя. Новичкам не всегда легко, особенно в таких школах, как наша. Наверно, стоило взять над этой несчастной шефство. Потаскать с собой пару месяцев, пока Савинов не успокоится.

Трэш развалился на своем стуле, смотрел, как я его уделываю своими знаниями. Жевал жвачку, активно работая челюстями. Сашка ему пыталась показать видео, которое сняла, но он не реагировал, сверлил меня взглядом. Вот он умеет от токсичных индивидуумов отмазываться. Куча, поняв, что не заинтересовала, скуксилась и забыла о своей идее всем показать Трэша у доски.

Я покосилась на Антона Ивановича. Свет над его столом падал сверху и так красиво ложился, что под бровями появилась тень, и глаза учителя стали пронзительными, а черты лица четкими.

А ведь ему всего двадцать четыре года. Он самый молодой преподаватель в школе.

— Все? — спросила я, обратив внимание на его руки.

Ни фига он не Свин, у толстых мужиков и пальцы толстые, а у нашего Тохи крупные, но изящные.

Идиот Савинов. Не знаю, с какого ляду выдумал этот конфликт. Мне вдруг стало стыдно за наш класс перед Антоном Ивановичем.

Да я во всем такая, и Маргариту Петровну защищала. А потому что, в отличие от этих сопляков, которым не всем семнадцать есть, мне через месяц восемнадцать. А это ответственность… В общем, я заносчивая в этом плане.

— Отлично, — Антон Иванович улыбнулся.

Прозвенел звонок. А я так и осталась стоять у доски.

Заревел, заорал наш класс. В общем грохоте слышалась нецензурщина. Орал Ромка Шишков, ссорился с парнями не из нашего поселка.

Народ рассасывался, уносясь на перемену. Осталась только я, потому что собралась поступать на психологический, Сашка Верещагина, мечтающая поступить в следующем году на отделение физкультуры в университет. Ей будет тяжело, она вообще не тянет по всем предметам. Но Тоха Иванович ее обещал подготовить.

Рядом с нами встала красавица, косметикой расписная, Соня Лядина. Эта своих восемнадцати ждать не стала и уже года три ведет взрослую жизнь, поэтому и выглядит на все двадцать, и размер груди недетский. Сонька у нас будущий медик. Хорошо учится, но плохо себя ведет. Ни один парень в школе к ней подъехать не посмеет, у нее такие мальчики… Возраста нашего биолога.

И Анечка осталась. Я так поняла, со мной за компанию.

— Биологический кружок и подготовка к вступительным экзаменам, — почесал висок Тоха Свин, глядя в свой планшет. — Вы как хотите? Я предлагаю три раза в неделю.

— Отлично, — жевала жвачку Соня. — Понедельник, вторник, четверг.

— В четверг у меня волейбол, — Сашка так на Соню посмотрела, что я почувствовала, еще мгновение — и вспыхнет адская битва с выдернутыми волосами, конечно же Сонькиными, и царапинами, конечно же на Сашкином лице.

— Суббота? — не успел предложить Никита.

— Нет!!! — в два голоса сказали наши главные биологички.

— Среда, — предложила я. Знала, что в пятницу Соня, естественно, едет в клуб за пределы поселка, а у Сашки вроде поздняя тренировка.

— Середина недели совсем пропадет, — поморщилась Верещагина.

— Давайте тогда два раза в неделю до Нового года оставим, а там решим, какой третий день.

— Отлично, — Сонька лукаво повела бровью и перед столом преподавателя вильнула бедрами, затянутыми джинсой. Покачиваясь, двинулась в сторону двери.

— Анечка, ты тоже будешь ходить? — спросил Антон Иванович, не обратив внимания, что Соня вроде как ему попой помахала.

— Да, — пискнуло странное существо.

— А поступать куда думаешь?

— Химико-биологический.

— Вот и отлично, тогда со следующей недели на седьмом уроке ко мне в кабинет. Вас будет десять человек.

Я вернулась за своей сумкой. Покидала в нее тетради. На столе лежала записка от Трэша.

«Киса сегодня получит тапкам по морде».

Киса — это я. А записка — черная метка. Либо этот придурок проколет шины на моем велосипеде, либо порежет куртку в гардеробе.

Я взяла свой телефон и набрала в поисковике «Как избавиться от чужого внимания».

У входной двери меня ждала Анечка. Я ее понимала. Одной в этом месте не выжить.

Глава 2

Во всех школах общество делится по цене телефона. В нашей — на местных и деревенских. Стычки между группировками учительский состав прекратил лет пять назад, еще до того, как я перевелась, но только на территории школы. Драки в поселке — дело обычное.

Тихие разборки по углам на перемене, назначение стрелок. Деревенским надо кулаками помахать и не опоздать на свой автобус, что развозит их по домам. Наши, естественно, проиграют. Потому что деревенских больше и выходят все вместе от мала до велика.

У окон расположились старшеклассники. Размалеванные девки все разом смотрели на Макса Котова, чья рука проезжала по спине Сони Лядиной. И та улыбалась, заигрывала и что-то шептала Максу на ухо.

Макс — местный мажор. Популярный парень. Он мне тоже нравился, хотя бы потому что ему на этой неделе восемнадцать, и папа дарит ему машину. Я с особой корыстью подумывала к нему подкатить, чтобы зимой кататься на его машине. Далеко от школы живу, на велике зимой не поездишь.

К тому же Котов красивый, кареглазый брюнет. Ростом и фигурой не обделен. Играет в волейбол. У Сашки Верещагиной тоже там какие-то планы, но Куча лицом и фигурой не вышла, так что у меня все шансы.

Я отвела от Макса взгляд. Решено. Ближе к зиме подкачу с дружбой и поцелуями в его машине, а пока свободен. Нафиг нужен.

Вернулась к статье о том, как избавиться от навязчивого одноклассника.

Самое главное — нужно строго говорить «нет». Не подпускать к себе и, если дело доходит до крайности, драться. К тому же необходимо сообщить родителям, учителям…

Это мне не подходило. Никому жаловаться я не намерена. Лучше я действительно его ударю при очередных разборках.

Я резко закрыла вкладку и вскинула голову. Рядом стояла Анечка и походу читала вместе со мной.

И не успела я разозлиться, а злоба, между прочим, была яростной. Я хотела ее оттолкнуть, как девка подняла на меня чистые голубые глаза и произнесла : — Буллинг.

— Что? — нахмурилась я. — В курсе, что можно огрести за такое интимное расстояние?

— Буллинг — это травля, — сказала Анечка. — В другой школе, из которой меня забрали родители, меня травили.

— За что? За то, что приближалась так близко и подсматривала в чужие телефоны?

— Нет, — спокойно ответила она. — За то, что в юбке ходила.

— Да ладно, — хмыкнула я. — За то, что ты жертва на всю морду лица.

— Нет, — она сникла и стала пятиться от меня.

Вот нафиг она мне сдалась? Может, это психология? У меня две сестренки родились, и я как помешенная о них забочусь… иногда.

Или то, что я сама одинока и сражаюсь с Трэшем без поддержки? Хотя какая из Анечки поддержка? Такой вид! Капец, как она выжила в этом мире?!

Подлетел к Анечке Ромка Шишков и задрал ей юбку сзади. Под юбкой были теплые черные колготки, что вообще не должно было кого-то впечатлить. Но весь коридор наполнился гулким ржачем.

А следом за своим мелким тощим дружком появился сам Трэш.

— Что надо-то?! Что привязался?! — заорала я.

— Отвали, киса — рыкнул Савинов, — дай насладиться видом.

— Иди вон Ляди штаны спусти, — огрызнулась я.

— Ну, прости, киса.

Не успела я от него отшатнуться , как он меня обнял. Ткнул иголкой в спину, и я от резкой пронзительной боли закричала во все горло, панически его откидывая от себя.

— Истеричка! — притворно возмущался Трэш. — Я же примириться хотел.

Он стоял напротив и смотрел на меня пристально. Он симпатичный парень, но с головой не дружит, поэтому мало кто поведется на его офигенные глаза. Если только деревенские и только младше возрастом.

Минуту назад ведь читала — надо ударить, чтобы понял, что мне не нравится. Такие по-другому не понимают. Слов Трэш не знал, только грубую силу.

Секунда, другая. Я уже сжала кулак. Мне приходилось драться, и не раз. Но в это мгновение я не смогла. Потому что Трэш не ждал удара, он ждал… А как-то я об этом раньше не думала…

Да он влюбился в меня!

Как я только пришла в их класс. Если мне не удавалось сесть на последнюю парту, то Трэш выгонял любого, лишь бы сесть за моей спиной. Я уже не ношу распущенных волос, в которые он однажды залепил жвачку, никаких кос и подавно. А юбки отпали сами собой и, кстати, туфли на каблуках тоже, потому что сваливать от Савинова лучше в кроссах.

Мне стало смешно. Он чего ждал, что я кинусь ему на шею и скажу: «Я тоже люблю тебя»? Малолетка охреневший. Рвань подзаборная. Ладно, Котов ко мне подъезжает, тот богатенький. А тут!!!

Он и ведет себя, как тупорылый ублюдок.

У Трэша семья — полная развалина. Мать забитая нашла себе пьяницу-садиста, который пасынка лупасил постоянно. Наверно, поэтому Трэш вымахал таким огромным и сильным. В этом году у него ни одного нового шрама на лице, и отчима не видно по утрам у винного магазина. Прохлаждается в районной больнице постоянно. Потому что мальчик для битья вырос, и отчим стал получать сдачи или того хуже. Никитос срывает на нем злость.

Почему не ударила? Смотрела в его глаза и дыхание сбилось.

— Никита, ты малолетка и ведешь себя так же.

Больших трудов мне стоило это сказать. Но я попала в цель. Трэш сошел с лица, пропала ехидная ухмылка, он перестал нажевывать свою жвачку.

Схватив Анечку за руку, я потащила ее прочь от Савинова и его неадекватной компании. Я поставила безмолвную девчонку перед собой и, чтобы не подсматривала, направила свой телефон на уровень ее лица . Решила посмотреть психологический фактор. Хотя можно было уже не смотреть. У Савинова плохая семья, отсутствие любви и воспитания. Надо же, Трэш занял все мое личное время.

Я посмотрела на него. Он проталкивался сквозь толпу, весело переругиваясь с Ромкой. Какая-то деревенская девка решила к нему подкатить. Кофточку потасканную расстегнула на пару пуговок вниз и ласково улыбнулась.

Трэш отпрыгнул от нее, как ошпаренный, и на всю школу заорал:

— Сифиличка!!!

Вот так вот, подходить к Трэшу. Теперь кликуха привяжется к девчонке навсегда. А она в восьмом классе. Уже толпа дебилов собралась и стала дразнить ее.

Аня, как была мной поставлена, так и стояла. Изредка оглядывалась по сторонам. Выглядела растерянной и действительно затравленной.

— А когда у вас в столовую ходят? — спросила она, заметив, что я оторвалась от телефона.

— После третьего урока, — ответила я и улыбнулась.

К нам шел Макс Котов. Да ладно! Собственной персоной.

— Привет, Кэт, — мурлыкнул Макс. — Пристает? Хочешь, поговорю с ним?

Знаю я их разговоры. Они, как дикие самцы, территорию пометили и не ходят друг к другу в гости. А если пересекаются, то это заканчивается дракой.

У нас два одиннадцатых класса. Как Трэш попал в «А» — непонятно, ему место в «Б», где сидят второгодники вроде Котова и народ со справками. Видимо, кто-то умный в этой школе решил, что Котов и Савинов несовместимы, и разделил дикарей по разным параллелям. И так как у Макса условная судимость за воровство, его и сунули а корректирующую группу.

— Нормально все, — я продолжала улыбаться. Мысль, что ближе к зиме я буду кататься на его машине, не исчезла. Поиграю как раз пару месяцев, там видно будет.

— А ты кто? Юбка убойная…

В этот момент со спины Макса толкнули два дерущихся девятиклассника, и он улетел на нас с Анечкой.

Аня была впечатана в меня, сверху на нас навалился Котов. Выглядело, как геройский поступок. Укрыл девушек своим телом. Заревел, как разъяренный медведь, и двух борцов разом отшвырнул в сторону.

Пока он матерился, я успела свалить. И Анька за мной.

— Красивый парень, — семенила за мной Анечка, красная как рак, но с довольной улыбкой на все лицо.

— Макс Котов. Папочка — директор лесопилки. У него девочек вагон и маленькая тележка. С ним можно встречаться только ради выгоды. Так что любовь, морковь и помидоры с таким, как он, невозможны.

— Он таким взрослым кажется.

— Ему уже восемнадцать, он второгодник. Я, кстати, тоже год пропустила и скоро буду совершеннолетней, — похвасталась я.

— А почему? — она подлезала ко мне откуда-то сбоку, пытаясь заглянуть в лицо. Дурацкая манера, закрепляющая опеку над ней. Не хотела я себе такой подруги. Ну нафиг.

— Бывает.

Это все Анечка виновата, что мы опоздали занять дальнюю парту. И, как в плохом сценарии, единственная свободная парта была как раз перед Трэшем и Ромкой Шишковым. И пока я, огорошенная, смотрела на такой неперспективный расклад, Анечка быстро села напротив Ромки. Сразу видно, девочка опытная в вопросах буллинга.

Пришлось сесть на свободное место. Никто меняться не захочет. Трэш за спиной — это трэш.

Я села полубоком и посмотрела на своего мучителя.

Он качался на стуле. Хлопнул пузырь жвачки. Смотрел на меня и в пальцах крутил иглу от шприца.

— Если уколешь, я Котову расскажу, — бросила я.

Трэш, как хищник, оскалился. У него даже глаза выцвели от ненависти.

— Хорошо, давно мы с ним не виделись, — зло прорычал Никитос.

Да, блин, стормозила я. А скорей всего, напросилась.

В класс вошла Маргарита Петровна. Мы встали, приветствуя классного руководителя.

На ее уроках всегда тишина. Мы знаем, она нами гордится. Не каждый год в этой школе есть ученики, которые тянут на медаль и желают поступить в высшее учебное заведение.

Урок начался. А мне неспокойно. Вот так сидеть и ждать сорок минут, когда тебя уколют, просто невыносимо.

Я знала, Трэш спокойно сидеть не будет. Он вначале скатился со стула, достав своими длинными ногами моих сведенных вместе кроссовок. Стал пинать подошвы. Я ноги вытянула вперед. Тогда он потянулся в другую сторону, лег на парту. И как только я почувствовала, как он тихонько тронул мою спину пальцем, вскочила со стула и закричала во весь голос. Напугала самого Трэша больше, чем Маргариту.

— Маргарита Петровна! У него иголка!!!

— Савинов!!! — на ультразвуке заверещала литруха.

Трэш зло прищурил глаза и поднялся, возвысившись надо мной.

— Немедленно отдай мне иглу!

Сегодня я Никитоса не узнавала. Вместо того, чтобы заныть, что я всех обманула, он спокойно прошел мимо меня и, нарочито задев мою грудь, пошагал на сдачу оружия.

— После урока я поговорю с тобой!

— Да без проблем, — спокойным тихим голосом ответил Трэш.

Чтобы больше не соприкасаться с ним, я быстро села за парту. Пряча от Маргариты кулак, Никита показал его мне исподтишка и сел сзади. Но недолго выдержал. Как только я открыла тетрадь и начала писать, он пнул мой стул. Я невольно чиркнула по странице.

— Вон из класса!!!

Поговаривают, теперь выгонять из класса запрещено, но у Марго была неприкосновенность в этот год. У нас действительно половина учеников учились слишком хорошо для этой школы, и срывать уроки для таких замечательных детей было нельзя.

Трэш накинул сумку на плечо и вышел из класса, как просила его учительница. И я облегченно вздохнула. Оставшись без вожака, Ромка и другие представители дикого мира вели себя скромно.

Глава 3

В столовой было не протолкнуться. Мы с Анечкой взяли по подносу и пошли доедать то, что осталось от носорогов из десятого класса. Десятый класс был один и состоял исключительно из парней. Последняя забитая девчонка свалила от них в прошлом году.

Акселераты и спортсмены (наша школа славилась спортивными секциями, потому что надо было как-то обуздать этот тестостерон) воняли потом, напрочь отбивая аппетит. Именно поэтому к ним ближе садилась Сонька Лядина, чтобы не наедаться. Она девушка большая, уже страдала от излишнего веса, в основном на заду.

Рядом с Сонькой сидела ее свита во главе с тупоголовой Лерой Ложкиной. Эта просиживала все часы в Инстаграме, считая лайки на своих уродливых фотографиях. Она бы не дотянула до одиннадцатого класса, но мама ее работает бухгалтером в продуктовом магазине и пихает единственную дочку в светлое будущее.

С Котовым они были парой в прошлом году, но он был гулящим, а она бредила карьерой модели, поэтому он не подходил ей по разным параметрам. Без вмешательства Леркиной мамы не обошлось, так и рассталась самая красивая пара школы.

То, что Ложка была отчасти дурой, было даже хорошо. Она как ребенок воспринимала окружающий мир таким, какой он есть, не задумываясь о подтексте и ничего не подозревая.

— Ой, привет, — протянула Ложка, — Аня вроде? Ты откуда к нам приехала?

— С города, — ответила Аня, присаживаясь ближе ко мне. Меня уже начало раздражать, что она дистанцию не держит.

— Ой, Я бы в жизни не уехала в такую дыру, — надула губы Валерия.

— Маме здесь работу дали, и квартира от бабушки досталась. Они с отцом развелись.

— Ой, у меня тоже мама разведенка.

Анечка расслабилась. Я бы ее с удовольствием на Леру скинула. Та со своей детской непосредственностью — лучшее лекарство для пострадавшей новенькой.

— Трэш походу залип на тебя, — лукаво шепнула мне Сонька.

Вот он, возраст, вот он, опыт. Я тоже догадалась.

— Эти уроды когда-нибудь моются? — в полный голос сказала я и с укором уставилась в широкие спины дружного десятого класса. Они не отреагировали.

— Мужчины должны так пахнуть, — попивала компот Лядина, стреляя в парней глазами.

— Тошнит.

— Ты с темы не соскакивай, — щурилась на меня с усмешкой Сонька. — В школе постоянно кого-то зажимают.

— И кого Трэш зажимал?

Вот какая мне разница?

— Лично Трэш — не знаю. Но раз такое практикуется, то не побрезгует. Он же отморозок. У него дома хуже, чем в тюрьме, так что уголовки он не боится. Макс говорит, что Никитос вообще на всю голову псих.

Она меня напугала. Потому что говорила реальные вещи и предупреждала.

Но мне нельзя было вид подавать, потому что Лядина свора чувствует страх.

— Я из школы домой.

— Носи с собой, — она приоткрыла свою женскую сумочку, в которой лежал один учебник и тетради. Достала на свет маленький баллончик, тут же спрятала. — Шокер или нож на худой конец. Ты девка симпатичная, на тебя заглядываются. Сама знаешь, полшколы уродов. Влюбятся, а что с этим делать не знают, все на уровне первобытных инстинктов.

Вот не зря она на золотую медаль тянет и в мединститут поступать будет.

— Спрошу у отчима, — согласилась я. И принялась ломтить булку с сахаром. Теперь была моя очередь кидать на Лядину смешливые взгляды. Мне булки не повредят, могу есть, сколько захочу. Сонька рядом со школой живет, а мне пилить почти десять километров в сторону леса на велике. С такой физкультурой сильно не отъешь свою пятую точку.

На остальных уроках Трэша не было. Прогулял. Это меня радовало, и я расслабилась, полностью отдаваясь занятиям. После шестого урока быстро свалила от Анечки, потому что она за день меня так задолбала, что я оскомину чувствовала от ее запаха и противного голоска.

Сбежала в туалет, закрывшись в кабинке. На корточках сидела на унитазе, лазала по интернету. Высматривала себе оружие самообороны. Когда стало совсем тихо, подумала, что вся эта паника не для меня. Прожила я как-то весну и этот месяц. Осталось последний год доучиться, попробую на Трэша больше не натыкаться. Глупости все это, что кто-то кого-то зажимает в школе. Видела, целуются, и только.

Прозвенел звонок на седьмой урок. И я, крадучись, вылезла из укрытия. Коридоры опустели, стояла полная тишина. Спокойно я спустилась вниз. Вахтерша пила чай в своем закутке. Я прошла в сторону, к раздевалке. Опасалась, что Савинов попортит мою куртку, но она спокойно висела на крючке, нетронутая.

Видно, совсем бдительность потеряла. Не услышала, как он подкрался сзади и заткнул мне рот ладонью. Я его по ментоловому запаху жвачки узнала. Трэш протащил меня в дальний угол раздевалки, куда зимой скидывали лыжи и забытые вещи.

Меня охватила паника, я стала биться. Но высокий, крепкий парень обхватил меня своими стальными руками и приподнял над полом.

В закутке была часть окна, закрытая решеткой, валялись дырявые пакеты со сменкой, и стояла швабра. Трэш с силой толкнул меня к стене, пришпилив своим телом. Продолжая затыкать рот, посмотрел в глаза.

— Значит, малолетка, — прошипел он. — По-взрослому хочешь, киска?

Я отрицательно мотала головой, в ужасе представляя, что он может со мной сделать.

Когда не сталкиваешься настолько близко с парнем, думаешь, что он немногим тебя сильнее. А вот оказавшись в его руках… Я даже шевельнуться не могла.

Мы так и стояли некоторое время. Я поняла, что дальнейшего плана действий у него не было. Он просто смотрел. Дыхание его сбивалось, и я чувствовала, как он напряжен.

Сама расслабилась, и ладонь, что приковывала меня к стене, тоже смягчилась. Я почувствовала боль. Оказывается, он сделал мне больно, а я и не заметила от шока.

Из глаз потекли слезы.

Лицо Никиты, ожесточенное и сосредоточенное, вдруг стало измученным. Опасный, острый взгляд потемнел. Парень убрал с моего рта ладонь.

— Зачем соврала? — он отступил, но не дал места для маневра, уронил руку на стену около моего лица.

Я нервно стала вытирать слезы.

Не хотела с ним говорить. Совсем не хотела. Пусть бы пропал, провалился сквозь землю! Что я ему сделала, что он меня обижает?!

Трэш меня так напугал, что у меня колени тряслись, во рту пересохло. Я бы даже крикнуть не смогла, потому что горло сковали всхлипы. С трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.

Подкусывала дрожащую нижнюю губу. В груди что-то колыхалось и содрогалось, бешено колотилось сердце.

Трэш что-то сказал, а я посмотрела в окно, пытаясь вздохнуть полной грудью, но не получалось.

— Кис, ну ты дура, — обжигал его хриплый шепот прямо у уха. — Ты думала, я тебя убью, что ли? Что трясешься вся?

Парень был слишком близко. И это не было похоже на то, как он задевал меня в коридорах школы, прыгал сверху или ставил подножки, тут же ловя.

Трэш около меня. Близко-близко.

Я окончательно оробела. Состояние мое от такой близости резко сменилось.

Лицо мое кинуло в краску , я вспотела. Перевела взгляд на его лицо, его красивое лицо рядом с моим.

— Отпусти, — выдохнула я.

— Для того ловил, чтобы отпустить? — улыбнулся Трэш.

Улыбался. Как хищник — широко и угрожающе.

Я не замечала раньше, а у него красивые ровные зубы. И губы не толстые и не тонкие. Они потянулись к моим губам и замерли буквально в миллиметре. Я почувствовала тяжесть в животе, рот наполнился слюной, и ноздри заполнил его запах.

Это было похоже на наваждение. На мгновение я забыла, где нахожусь и с кем. Меня повело от странных неведомых ощущений.

Лихорадило.

И не только меня. Трэш уже не улыбался, смотрел на меня потемневшими до темно-синего цвета глазами. Взволнованность нас двоих укрыла горячкой и хмелем.

Мы дышали украдкой. Он вроде двинулся вперед, я резко отвернулась, пытаясь разобраться в себе.

Его губы проехались по моей щеке. Оставив невидимый след своей мягкостью. И от этого следа мелкой дрожью, как электрическими разрядами, проносился по всему телу томящий жар.

Надо было ударить. Сопротивляться. Но я не могла. Ослабла от испуга, от того, что он рядом. И мое состояние путало мысли.

— Кис, — позвал меня Трэш, тяжело дыша. — Прос…

— Отвали от нее!!!

Это был голос Анечки. Маргарита Петровна со своим визгом, выносящим мозг, отдыхает.

Моментально придя в себя, я очухалась от недолгого помутнения разума. Рукой дотянулась до швабры. И пока Трэш собирался с мыслями, готовя едкую речь для новенькой, ткнула ему в живот ручкой. Палка утонула в его толстовке, и парень, ахнув, согнулся в две погибели.

Я со всех ног кинулась в гардероб. На ходу поймала Аньку за руку и потащила за собой. С пола подобрала сумку и куртку и ломанулась из школы.

У меня тряслись руки, когда я набирала шифр на замке велосипеда. Меня колотило, как при сильной болезни. Я быстро убрала волосы со вспотевшего лица и приказала Аньке:

— Садись.

У той восторг на лице. Она смешно перекинула ногу, не сгибая ее, как старуха, и уселась сзади меня на багажник.

Я погнала, не садясь на сидение. Нажимала на педали и набирала скорость. Подъезжая к воротам, я оглянулась. На школьном крыльце стоял Трэш и провожал нас взглядом.

— Куда тебя? — спросила я у Анечки.

Она ответила не сразу. Обхватила меня руками и прижалась. На ухабах ее подкидывало вверх, и я могла вместе с ней улететь куда-нибудь.

— Вон за теми пятиэтажками, белый дом из кирпича.

Везет же людям. Все рядом со школой живут. А мне еще ехать и ехать. Хотя, наверно, именно сегодня я буду рада этому.

Притормозила у первого подъезда большого углового дома.

— Можно директору пожаловаться, — предложила Аня, неуклюже слезая с моего велика.

— Не надо, — выдохнула я. Сердце в груди продолжало биться раненой птицей. Я задыхалась.

— Можно отомстить.

— Ты сдурела? — удивленно посмотрела на доморощенную мстительницу. — Он тюрьмы не боится. Понимаешь? Забыли.

Не попрощалась с ней. Нырнула под арку и выехала к магазинам.

Дальше был тенистый парк, где росло много хвойных деревьев. Место жутковатое, утром и вечером не все фонари горели. Вот здесь встреть Трэша, и все… А что все? Неужели он бы смог?

— Малолетка, — зло выдохнула я, накручивая педали. — Идиот! Ничего бы ты не сделал! Напугал только!

Парк перетекал к красиво оформленному мемориалу.

Рядом красовалось отремонтированное здание местного клуба, в котором каждую субботу устраивали танцы. Драки были неизбежны, все из-за тех самых пресловутых деревенских, которые по старой памяти ездят в поселок махать кулаками.

Автобусная остановка, за ней шел частный сектор, который мне пришлось проехать насквозь, вплоть до пролеска. Дорога была хорошая, потому что в дальней части поселка стояли дорогие коттеджи.

Я проехала с разгона железнодорожный переезд, у которого не было шлагбаума. По рельсам вывозили лес в вагонах. Лесопильный комбинат остался в стороне.

До великих дворцов и замков, что принадлежали шишкам нашего поселка и их друзьям, я не доехала. Свернула на узкую дорогу.

Лес становился все гуще. Около десятка закинутых дачных домиков. Очень красивый пруд, в котором я купалась прошедшим летом, потому что до реки еще дойти надо. А тут под носом такая красота, и людей нет.

И самым последним домом за высоким забором был наш.

Он стоял в лесу. Меньше чем в ста метрах вглубь леса дорога заканчивалась. Там ржавели кривые ворота и надпись , что в этой части леса рубка запрещена, охраняется законом.

Я открыла сплошную калитку, закатила своего двухколесного друга во двор. Мама стояла на лужайке перед стеклянными дверями гостиной и качала в двойной коляске моих сестер.

Заметив меня, нахмурилась.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Чуть не упала, — соврала я, закатывая велосипед под навес, где стояла машина отчима.

В дом вошла не со стороны гостиной, а с крыльца.

Только развязала кроссовки, как раздался сигнал смс. Я замерла, испуганно глядя на свою сумку. В голове сразу высветился список людей, у которых есть мой номер телефона. Вычеркнув мысленно всех, кто мог мне написать, я решила, что это Сонька Лядина опять забыла что-нибудь важное.

Спокойно взяла телефон и открыла сообщение с незнакомого номера.

«Если бы ты мне ребро не сломала, то все бы было круто, киска».

Лядя вообще сдурела?! Мой телефон раздавать отморозкам!

Я повесила куртку, и только двинулась вглубь дома, как пришло еще одно смс.

«Было круто, завтра повторим».

«Завтра суббота, придурок».

Я отправила сообщение, а потом издала непонятный звук. Нельзя отвечать троллям, нельзя на них реагировать. Но я так и не научилась оставаться в стороне. Игнорировать не получалось!

«Тогда в понедельник, раз тебе тоже понравилось».

Я обреченно заныла.

Глава 4

Мой отец умер, когда мне было тринадцать лет. Даже тогда, в детстве, если бы меня спросили, кого я люблю больше, маму или папу, то я бы ответила, что папа мне всех дороже. Он был человеком с большой буквы. Каждый может вложить что угодно в это понятие, но все согласятся, что признак человека с большой буквы — доброта.

В маме этого не было. Вся меркантильность, что засажена в мою голову насильно, от нее. Поэтому ничего удивительного, что я хочу встречаться с Котовым только потому, что у него будет машина.

После смерти мужа мама Света решила, что еще молода, и понеслась крутить хвостом во все стороны, ища себе, конечно же, миллионера. Опомнилась, когда ее кинул очередной любовник, и решила понизить планку, стала встречаться с Егором — мужчиной старше на десять лет, разведенным, непьющим, работящим. Но Егор к ней относился не как к второй половине, а как ко временной и удобной. И моя маман, недолго думая, решила пойти протоптанной дорожкой — залетела. Егор не в том возрасте, чтобы бояться ответственности, и решился на брак. Они хорошо спелись в плане улучшения жилищных условий, ища выгоду, отбрасывая ненужные знакомства.

Дом отчима, хоть и был небольшой, но полная чаша, с отличным ремонтом. Внизу: гостиная и кухня, санузел и спальня родителей. А мне был обустроен чердак. Много пустого пространства и уютный уголок у окна. Я переехала сюда на год, а после того, как поступлю, в моих апартаментах поселятся маленькие сестры.

Отношения с отчимом были опасливыми. Я поначалу подозревала его во всех смертных грехах, а потом привыкла, но старалась на прямой контакт не выходить. Он не третировал. Если нужно было убрать или помочь, я слушалась. Сильно меня не обременяли, возможно, поэтому со мной всегда можно было договориться.

В субботу у нас обычно была уборка с отчимом, потому что мама сильно уставала с двумя младенцами.

Проснулась я рано.

Смотрела долго в окно, наслаждаясь видом на лес. Всю жизнь жила в городе, и когда мне говорили, что это место — дыра, я усмехалась. Здесь было все для жизни, а главное — нетронутый лес. Он манил меня тишиной и красотой, особой таинственностью. Я обязательно буду приезжать в это место снова и снова, когда вырасту и поступлю.

Перед сном я отключила звук на телефоне. Даже не думала читать, что там Трэш наприсылал. Хватит того, что я пошла умываться и не тронула щеку, в которую он меня поцеловал. Психанув, намылила ее и щеткой прошлась, чтобы не оставить и следа… того самого невидимого следа.

Нежась в своей постельке, я протянула руку к телефону. А там двадцать сообщений. Мне даже смешно стало. Трэш прислал мне похабные анекдоты, пару картинок. Также клятвенно заверил, что не притронется к моим волосам, поэтому я могу спокойно их распускать. И надо бы шины на моем велике подкачать.

Так я познакомилась с Никитой Савиновым, который мастерски прятался за Трэшом.

Выбрав пару более-менее приличных анекдотов, я пересказала их Егору. Отчим хохотал до колик, разбудил детей, и недовольная мама скинула нам младенцев, попросив дать ей еще часик поспать.

Уборка прошла быстро. Всегда так, когда никто не отвлекает. Егор укачивал двойняшек на улице, я быстро привела кухню в порядок.

— Кать, к тебе девочка пришла, — заглянул в дверь Егор, запустив в дом поток холодного воздуха.

Я быстро приникла к окну. У калитки в своей ушлепочной юбке и резиновых сапогах стояла Анечка. Накрапывал дождь, и ее лицо пряталось под капюшоном оранжевого плаща.

Слишком много ошибок я делаю. Слишком много болтаю. Я ведь образно ей вчера объяснила, где живу. А на те! Нашла!

Не желая впускать ее к себе в дом, я быстро выбежала в прихожую. Тоже вступила в сапоги и накинула плащ, только серый. Пошла встречать нежданную гостью.

Егор уже проводил тестирование на предмет совместимости с нашими семейными запросами. Мама Ани работала в отделении банка, значит, мне дружить с одноклассницей можно. Мои родичи наивно полагают, что их мнение мне интересно.

— Привет, — первой поздоровалась Аня, заламывая пальцы на руках. — Сегодня выходной…

— Хочешь, покажу кое-что? — я выталкивала ее в калитку.

Навязчивость Анечки переходила границы. Не нравилась она мне.

— Недолго гуляйте. Дождь ведь, — крикнул на прощание Егор.

Я шла твердым шагом в лес. Анечка еле поспевала за мной. Надо было топор взять, чтобы со стороны выглядело, что я иду ее убивать.

Это все Трэш со своими черными анекдотами. Так меня распалил, что я шла и улыбалась.

Анька подумала, что у меня хорошее настроение, неожиданно взяла меня за руку и тоже стала лыбиться.

— А куда мы идем? — она глянула на табличку у ворот, которые мы обходили.

— Я покажу тебе секрет, — таинственно протянула я.

За воротами была узкая дорожка между сосен. Редко здесь кто ходил. Вся публика уже пробежалась в конце августа за грибами и ягодами. Никому и дела не было до заповедника, кроме одного очень интересного человека.

— Так далеко идем, — забеспокоилась моя одноклассница.

— Так надо, — грозно отвечала я, все еще сожалея, что не взяла топор, тогда бы Анечка еще и описалась со страха.

Когда я приехала сюда, то все вокруг изучила. Мне нравилось одиноко скитаться по лесу. Поселок неподалеку, здесь было даже безопасно.

Поляны закончились. Тропинка стала разветвляться, мы прошли несколько перекрестков. Уже пробирались сквозь заросли и еловые лапы.

Я сделала Анечке знак, чтобы молчала, и потащила ее за собой.

Мы остановились у поваленной ели, что заросла ярко-зеленым мхом. Корни зловеще торчали вверх. Они были черными от дождя и почвы.

Перед нашими глазами появился склон, что от леса уходил прямо к реке. На чистой поляне стоял небольшой деревянный домик. Старый, с шиферной крышей, на которой росли кусты. Маленькие окошки казались черными, прячущими что-то ужасное от людских глаз. Вокруг дома — бревна, топоры и пилы.

Место с первого взгляда зловещее, особенно если не знать, что это биологическая станция, и местный егерь здесь прикармливает животных.

«Здесь живет чудовище», — чесался язык сказать Анечке. Но я промолчала, спрятавшись между еловых веток.

Девчонка рядом тяжело дышала, во все глаза пялилась на домик.

Вдруг дверь заскрипела, Анечка вздрогнула.

На улицу вышел здоровый мужик в плаще по колено. Лица его в тени глубокого капюшона не было видно.

— Это он, — дрожащим голосом прошептала я. И по правилам жанра тихонько заскулила.

Аня была на грани паники. Она так испугалась, что я пожалела о забытом в доме телефоне. Это надо было видеть. Никакого разума в глазах, чистый ужас. Как будто я действительно привела ее чудовищу на съедение.

И тут весь кайф испортил наш биолог. Он откинул капюшон и взялся за топор.

Егерь на два месяца уехал, и Антон Иванович его подменял. Он не ходил мимо нашего дома, объезжал тайгу по реке. Поэтому на берегу стоял его катер.

— Это же… — прошептала Аня.

— Он маньяк. Днем преподает в школе, а потом сюда приезжает. Знаешь, сколько девочек Анечек пропало до твоего приезда? Твое имя заговоренное. Маньяк-ботаник вами кормит медведей и волков.

Чтобы не выдать Тохе Свину наше присутствие, я стала отползать обратно. А потом рванула между деревьев, слыша, как ломится за мной Анечка.

Я лопалась, как пузырь, от немыслимого смеха. Выбравшись на тропу, захохотала, загибаясь. Слезы из глаз брызнули.

— Ты обманула меня! — смеялась Аня рядом. — Подловила, да?!

Мы вместе угорали и долго не могли успокоиться. Она бы себя видела! Надо же было так погрузиться в атмосферу, что, даже узнав нашего преподавателя биологии, побледнеть от страха.

Среди елей была небольшая рябиновая роща. Деревья жались друг к другу, стараясь оградиться от колючих и больших соседей. Они были красивы. Огненно-рыжие листья прятали кроваво-красные грозди ягод.

Я подошла ближе к ним и дернула тонкие стволы. С листьев посыпались крупные капли.

Продолжая смеяться, я закинула голову вверх, подставляя под чистую воду, пропитанную запахом леса, свое лицо. Холодные капли трогали кожу, падали в рот, и я жадно их глотала.

В этот момент я ощутила невероятную игривую легкость, как давно в детстве. Бесконтрольный полет беспечности. Никаких проблем, одна сплошная свобода.

Смеясь, мы с Аней качали рябины еще и еще, ловили губами влагу. Подпрыгивали и дотягивались до горьких ягод. Ели, потому что хотелось пробовать этот лес на вкус.

Анька вдруг подошла ближе. Она постояла напротив, глядя на меня в восторге. Обняла. А потом поцеловала в губы.

Блин, взяла, все испортила, зараза.

— Ань, ты лесбиянка? — нахмурилась я.

— Нет, — лицо ее стало ясным и открытым. Глаза горели и казались чище неба. — У меня никогда не было такой подруги, как ты. Ты самая лучшая, Кать.

— А-а, — протянула я, отправляясь в обратный путь. — Тогда ладно.

Мы шли молча, взявшись за руки. Уже подходили к воротам, как заиграл телефон у Ани в плаще. Она так перепугалась, хуже, чем у домика егеря. Руки ее задрожали, и она выронила маленький дешевый телефон в мокрые кусты черники. Выругалась. Вот так скромница.

Совладала с собой и ответила на звонок.

— Да, мам. Я у Кати. У железнодорожного переезда? Пять минут? Я не успею. Хорошо, мам.

Отключала телефон на бегу.

Мне стало ее жалко. Так жалко, что я готова была помочь, чем смогу. Так и знала, что там мамаша-тиран.

— Стой, давай на велике, быстрее будет! — крикнула я ей, когда пробегали мимо нашего забора.

Я забежала в калитку и припустила за велосипедом.

— Девочки, а чай?! — выглянула из окна моя мама.

— Ане срочно нужно уйти, — я села на велик и выкатила в калитку.

А Аня бежала со всех ног по дороге. Пришлось догонять. Она почти на ходу вскочила на багажник. Руль покрутило, но я справилась. Очень быстро поехала вперед.

Не надо учиться на психолога, чтобы понять, насколько страшен человек.

Из новой машины алого цвета вышла дама в красном деловом костюме. Лицо ее — как маска страшного клоуна из американского фильма ужасов. Она тянула улыбку специально для меня. От нее веяло деспотичностью, психической ненормальностью и неоправданной жестокостью.

— Здравствуй, Катенька, — поздоровалась со мной женщина.

— Здравствуйте.

— В машину, — скомандовала она.

Несчастная Анечка быстро юркнула, не хлопнув дверью. Теперь можно было все оправдать.

Бедная Анечка.

Я еще долго стояла, с силой сжимая руль своего велосипеда, провожая взглядом кровавый тарантас, что увозил мою одноклассницу в ад.

На душе весь день был камень. Мне было так тяжело, что я не знала, куда себя девать.

Выживай, Анька! По любому надо биться за свою независимость.

Разговор с родичами не клеился. Я засела в комнате, делала уроки часа четыре. Слушала музыку, смотрела на лес за окном. А потом вспомнила, что у меня кроме Анечки еще Трэш есть.

Этот кадр расстарался на славу, закидал меня смс. В этот раз я сдержалась, ничего ему не ответила. Но мне полегчало.

Я запомню этот момент и, когда вырасту, обязательно разберусь, почему простые сообщения без смысла меня так успокоили.

В воскресенье мы ездили в магазин за продуктами. Утром я не обнаружила ни одного сообщения от Трэша. Решила, что у него деньги кончились на телефоне, а пополнить счет нечем.

Нищебродина…

Нет! Это мамина мысль. А я папина дочь.

С самой собой приходилось бороться постоянно. Мне было на кого ровняться. На своего отца.

Мы с мамой сели на заднее сидение седана, взяв по розовому кульку в руки. Младенцев в кресла еще не сажали, они были совсем маленькие. Кресла, которые Егор купил по дешевке, крохам не подходили. Они в них вроде, как сидели, а сестричек садить было рано.

Остановились недалеко от того дома, где жила Анечка. Здесь был прямо торговый район. Один за другим известные российские сети магазинов открывали свои точки. Так что был выбор.

Я и отчим были обременены младенцами, а мама отрывалась за неделю заточения. С тележкой укатила собирать продуктовый набор. Мне ничего не нужно, лишь бы не забыла купить чипсов с крабом.

Вышла на улицу и встала под козырек. С младенцем на руках, наверно, выглядела смешно. Протяни руку — подадут.

— О, кис!

У меня сердце в пятки улетело. Что за привычка такая, подкрадываться незаметно?! И как он вообще это делает?

Трэш стоял рядом с крыльцом, держал руки в карманах потертых джинсов. Зимой и летом в своей черной толстовке, которую наверняка стирали еще в прошлом году. Растрепанные темные волосы спадали на улыбчивое лицо. Был ясный осенний день, и солнце лучами играло в его сапфирных глазах.

— Тебе идет, — щуря по-плутовски один глаз, усмехнулся Трэш.

— Что? — тихо спросила я.

Вроде джинсы, водолазка, курточка — мой обычный набор.

— Младенец на руках, — он чересчур улыбчивый.

— Все сказал? Иди гуляй, — хмыкнула и отвернулась в другую сторону, покачивая на руках сестру.

— Кис, слушай, ты ж у нас рубишь в анатомии, — он приблизился. Навис за спиной. — Помоги мне, я тут запутался.

В голове сразу восстала вся учебная программа по анатомии. В чем он там не может разобраться, когда он вообще ни фига не знает?

— Ну? — надоело ждать вопроса, сама повернулась к Савинову.

— Ты мне расскажешь, откуда дети берутся?

— Ребро срослось? — нагло спросила я.

Он внимательно смотрел на меня. Оценивающе.

— Срослось.

— Еще раз подойдешь, два сломаю.

Это я такая смелая, потому что отчим из магазина вышел. В каждой руке по три пакета. Он мужик здоровый. Но то, что он сделал, мне не понравилось. Он специально задел Трэша. Парень отшатнулся. Возмутился, но промолчал.

Я пошла за своей семьей. Села на заднее сидение. Обычно бы спросила, что мне вкусненького купили, но не смогла с родаками разговаривать.

Зачем Егор так поступил?

Вслух вопрос задавать не пришлось. Мы только отъехали, как отчим заявил:

— Чтобы этого парня я с тобой больше не видел.

— Это мой одноклассник. Как ты можешь его со мной не видеть ? — возмутилась я.

— Я здесь всю жизнь прожил. Его родной папаша был ментом.

— И? — я немного офигела. Думала, что у Трэша вся родня хроники.

— Козел был, и Лидка, его жена — еще та стерва. Сейчас замуж вышла за алкоголика. А этот щенок неадекватный. В прошлый Новый год на нашем комбинате петарды взрывал. Пролез с дружками через охрану и чуть не сжег к чертям все предприятие.

«На их комбинате». У комбината есть хозяева, которые меняют рабочих как перчатки. Так что я не поняла, почему они так радеют за чужое добро. Как псы сторожевые.

— Без работы бы остались, — словно прочитав мои мысли, сказал Егор.

А, в этом смысле. Ну да, Трэш идиот, я всегда знала.

— Плохо, когда такие личности в классе с хорошими девочками, — согласилась мама.

— Аня мне понравилась, — кивнул Егор. — Видно, не гулящая, приличная девчонка.

— Я сама выберу, с кем дружить, — сквозь зубы процедила я.

— Пока живешь в моем доме…

— Егор. Я же просила не попрекать ее!

— Так я съеду, — это моя любимая игра на нервах матери. — Мне скоро восемнадцать.

— Прекрати, — покраснела мама.

— Куда? — мерзко рассмеялся отчим. — Может, к Савинову в его притон?

— Именно к нему!

— Не кричи, детей разбудишь, — просила мама.

— Ты мне не отец. И не надо указывать, с кем дружить.

— Будешь делать, как я сказал.

— Жене своей поуказывай! А меня поздно воспитывать!

— Катя!

— Вот тебя, видно, не пороли! — рычал мамин муж.

— Егор!

— Что-о? Ты мне угрожаешь физической расправой?

В один голос закричали младенцы, а мы резко заткнулись. На этом конфликт был исчерпан. Как всегда, я не буду с ними разговаривать неделю. Я б месяц с ними не разговаривала, сами пристают.

Дома я не помогла им ни с детьми, ни с продуктами. Сразу ушла на второй этаж. Я открыла свой ноутбук и вышла в интернет. Еще раз посмотрела, какие экзамены надо будет сдавать. Прошлась по вопросам прошлого года. Я себя до ночи натаскивала по нужным предметам.

Я свалю отсюда навсегда! Я уйду от них. И Аньке посоветую то же самое.

Мама пришла через час, принесла мне ужин. Она посмотрела на мои конспекты, открытые страницы на экране монитора и не стала заводить разговор.

Глава 5

В спортзале было шумно. Мы разделились на две команды, играли в волейбол. Все взъерошенные и мокрые. Одна Анечка у нас спортивки на колготки надела и в своем незабываемом свитере пришла.

На скамейке запасных сидело недееспособное слабое звено нашего класса. Ложка опять делала селфи. Анечка в уродливых спортивках, которые Трэш обсмеял, сидела рядом. Там же пораженные, прокаженные и рукожопые, которых мы, лошади, просто затопчем.

Сонька Лядина как подпрыгнула на подаче, так вся мужская часть класса замерла в изумлении. Третий размер тяжестью своей взлетел вверх, а потом плавно опустился, подрагивая, как желе.

Пропустили подачу.

Мяч опять был у Соньки.

Я смотрела вперед. Прямо через сетку пялился мне в глаза Савинов. Пристально смотрел. Влюбленный придурок.

— Тугарин Змей, что волосы не распустила?

Я молчала.

— Или распустила… в трусиках? Или у тебя там брито?

Чайкой гаркнула Лядина и залепила такую подачу, от которой подставившийся Ромка Шишков был прибит к полу. Мячик его, как молоток гвоздь, вогнал вниз . Потом отскочил вверх и был пойман опасным кадром.

Васин вытянул вверх свою тушу, и мы уже ждали броска в середину поля, но это оказался обманный маневр. Мяч полетел к Трэшу.

А этот гад с такой силой лупасил по мячу, что я опасалась попадать под удар. Но делать было нечего, я стояла у сетки. Подпрыгнула, чтобы скинуть мяч на чужую часть поля. Трэш не успел остановиться, только его выпученные синие глазища говорили о том, что он не виноват.

Я подумала, что у меня запястье сломано. В глазах помутнело, я открыла рот, хватая воздух, но не могла вдохнуть. Боль была очень резкой. Я прижала ударенную руку к животу и согнулась.

— Кис!!! — подлетел ко мне Трэш. — Татьяна Петровна, вот на хрена девчонок с мальчишками ставить!!!

— Тугарина! Эй, Тугарина! Руку покажи, — требовала физручка.

Я заныла, с трудом сдерживая слезы. Медленно показала свою руку.

— Пальцами пошевели.

Я пошевелила.

— Холодное нужно.

Татьяна Петровна отдала свисток Сашке Верещагиной и повела меня в женскую раздевалку. Где не было душевых, но была раковина.

— Савинов! А ну в зал вернулся!!!

Трэш увязался следом? Решил таким образом проникнуть в женскую раздевалку? Или за меня переживал?

Я тихо усмехалась. Мне к нему приближаться запрещено. Он меня убьет однажды.

— Сходишь в медкабинет, покажешь руку, — велела учительница физкультуры. И поспешила вернуться в зал.

Под холодной водой боль сошла, осталась только тяжесть.

Раздался звонок с урока.

Как табун лошадей, из зала в раздевалку с грохотом и ржанием вывалил наш класс. Девчонки пришли.

Сонька сразу осмотрела мою руку.

— Ушиб простой, — вынесла она диагноз.

— Я тоже так подумала. Для меня главное, что писать смогу.

Сонька быстро стащила с себя футболку и лифчик. Мелькнула перед моим носом красивая объемная грудь. Лядина обтерла себя прямо у раковины. А я, раненая, поковыляла медленно одеваться. Конечно же, рядом с Анечкой, я без нее уже никуда.

Аня боялась показывать свое тело. Упакованная с ног до головы. Жалко ее, очень-очень.

После нашей физкультуры начинался урок у параллельного класса. Нам надо переодеться, им тоже, а перемена всего пятнадцать минут. Но мы не спешили. Девчонки из «Б» хоть и борзые, но у нас Куча. С Верещагиной связываться никто не хотел. Поэтому мы чувствовали себя вольготно.

А вот в мужской раздевалке творился очередной бардак с матом и дракой. И, похоже, Котов с Трэшем опять не поделили территорию. И если Трэшу переодеваться не нужно, то Макс у нас красуется всегда, ему место и время необходимы.

Я вышла следом за девчонками из раздевалки. Бэшки уже занимали плацкарту [Р38] за моей спиной, затыкая носы, шепотом говорили, что мы воняем. Это еще ничего! Лядина на потную вонь не прыснула своими духами, а то бы девчонки сдохли, как мухи от дихлофоса.

— Кэт, — позвал меня Котов.

Я обернулась, поглаживая запястье.

Макс в розовых шортах, розово-черных кроссовках и белоснежной футболке, что в полумраке коридора аж светилась.

Жених! Фоткай и выставляй на сайты.

Он ослепительно улыбнулся. И я заметила, что у Никитоса зубы ровнее и красивее. И вообще, если к Максу присмотреться, то он какой-то весь пошарпанный.

— У меня в пятницу день рождения. Приглашаю, — он так лукаво щурился, что где-то внутри меня звенела тревожная сигнализация.

— Все по-взрослому? — слащаво улыбнулась я.

— Конечно, — котом мурлыкнул.

— Так я несовершеннолетняя, — кинула ему в лицо. — Мне там не место.

— Тебе ж самой скоро восемнадцать.

— Вот тогда и поговорим, — я хотела уйти, но он развернул меня. Не с силой, а как-то опытно. Настырно, но нежно.

— Хочешь, подарок сделаю тебе на восемнадцать? — спросил он, а глаза карие орали: «Не уходи, побудь со мной!»

— Какой? — заинтересованно уставилась на него.

— Закажу нам столик в клубе «Дали», там только с восемнадцати вход. Шикарное место, оторвемся, потанцуем.

Да! Да! Офигенная идея! Я хочу в полноценный клуб! Хочу всего, что мне мама запретила. Точнее, предупредила, что не надо этого делать, а значит, лучше не делать. Хочу, чтоб ты за меня заплатил, а я бы тебе еще и не дала! Бывает такое? Посмотрим.

— Кому дали? «Да́ли» или «Дали́»? — смотрела с вызовом.

— «Да́ли», — вскинул вопросительно бровь.

— Ах, не «Дали́»? Тогда я подумаю, — протянула я и рассмеялась, когда у Макса вытянулось в негодовании лицо.

Он прифигел. Ему, похоже, ни одна не отказывала. Но я ж не такая, мне же надо на его машине ездить домой и в школу. А для этого «жениха» надо подготовить.

— Придешь в пятницу?

— Я же сказала, подумаю, — пообещала я и подарила ему улыбку.

Для пущей красоты вытащила резинку из волос и распустила волосы. Они тяжелыми локонами упали на плечи, и парень напротив поменялся в лице.

Знаю я, что волосы — мое богатство. Трэш не зря просил с распущенными ходить. Они меняют мою внешность. Можно фоткаться с Ложкой и в интернет выставлять.

Довольная собой и своими маневрами, я вышла из спортивного зала.

Наткнулась на Савинова.

Ему только хвоста виляющего не хватало. Зверем смотрел на меня.

Ждала, что огрызнется, гадость скажет. Но он только пялился, прожигая тяжелым взглядом из-под бровей.

Он мне никто. Он — мое наказание и беда всего учебного процесса . Но почему же мне было в этот момент стыдно? Я ведь ничего не сделала, а его взгляд — как ремень по попе.

— Пойдешь к нему на день рождения? — прошипел Трэш.

— Тебе-то какая разница? — хмыкнула я, подмечая пути отхода.

В полутьме стояла Анечка, вцепившись в свою сумку. Паникерша уже высматривала, кого бы на помощь позвать.

— Катя.

Я аж вздрогнула.

Трэш меня никогда по имени не называл. Это было как приказ внимательно слушать. Он сейчас серьезный и будет говорить что-то важное.

— Он изуродует тебя, как Соньку.

Соньку? Так Сонька с Максом была связавшись. И, наверно, это было давно.

— Я взрослая. И мне решать, куда и с кем.

Он угрожающе начал приближаться, а я отступать.

— Можешь орать, Белая плесень, — кинул Савинов Анечке, и та, как по команде, рванула в сторону, вереща противным голосом, что тут убивают.

Трэш кинулся на меня. Я отбивалась от него сумкой. Но парень сильный, отволок меня в самый темный угол коридора и припер к стене. Я пыталась коленкой заехать ему между ног, не получилось. Тут ничего не поможет, только Анькина сирена.

Зажимал меня Савинов не как в прошлый раз. Теперь он всем весом навалился на меня и попытался поцеловать. Я мотала головой, не поддаваясь. Зря волосы распустила. Его цепкие пальцы прихватили мои локоны и постарались голову зафиксировать.

— Говори! — кричала я. — Говори, что тебе надо от меня?!

Он ослабил хватку. Дышал, как разъяренный бык, через нос, плотно сжав губы.

— Давай, Трэш, — я тоже задыхалась. Схватка была хоть и недолгой, но выматывающей. — Честно признайся.

— Как и всем, трахнуть тебя.

На меня такая обида навалилась. Так мне стало плохо. Разочарование пыл охладило и ледяными иглами впилось в сердце. Я же в эйфории была, что за мной парень бегает, потому что влюбился. А тут прямо как моя мама говорит: «Только одно и надо».

Только этого?!

Трэш…

Я ведь уже нафантазировала, что ты Никита Савинов. А ты… Полный отстой.

А на лице его отобразился легкий испуг. Видимо, весь мой вид выражал неудовлетворенность и утрату веры.

— Слабак, — прошептала я, когда он отпрянул от меня.

Даже не нашел в себе силы правду сказать. Это ведь не было правдой. Не было! Я не верю! Кому надо только это, тот подлизывается, как Котов. А здесь целый набор непонятных животных ухаживаний. Незнание, как себя вести.

— Это я слабак? А по попе тапком, киска? — зарычал он.

Злился. Похоже, на самого себя. Потому что проигрывал этот бой. Потому что действительно сил в себе не нашел правду мне сказать. Малолетка тупорылая! Ненавижу его! Привязался, а с какой целью — даже сформулировать не смог.

— Ненавижу тебя, — чуть не стеная, выдохнула я. — Ненавижу.

Он меня разозлил, и я опять полезла в драку. Но теперь как в инструкции — не легкие шлепки, а нормальный удар, чтобы запомнил, что он мне не нужен, чтобы понял, что я против таких отношений!

Я ударила кулаком в его лицо. Рука, которую я потянула на волейболе, легко скользнула по его скуле, не причинив почти никакого вреда.

Резкая боль в запястье заставила меня выдать горловой скулеж. Перед глазами все поплыло, и ноги стали подкашиваться. Я падала. И должна была удариться головой об пол. Но Трэш метнулся ко мне и выловил к себе на руки.

Мир вокруг закружило, я продолжала подвывать.

Качало. Трэш спешил по коридорам школы, матерясь. Его мат несся вперед, освобождая для нас дорогу. От Трэша, как от огня, в стороны разбегался народ.

Я боялась, что он меня уронит. Хотя руки его были крепкими, и держал он меня высоко у своей груди, так что я не съезжала.

Но мне все время казалось, что надо обвить его шею, чтобы не упасть, когда этот долбанный шутник уронит меня на пол. И тут было два пути. Обнять Трэша, чтобы себя обезопасить, либо так и болтаться в его руках, полностью доверившись.

— Опусти, я сама пойду, — получилось очень тонко и жалобно. В глазах продолжало темнеть, а запястье невыносимо болело.

— Сейчас кину, — рычал он, с ноги открывая дверь в медицинский кабинет. — Раз, два, три.

Он швырнул меня на кушетку рядом с медицинским столом, за которым сидела толстая медсестра. Я от такой грубости тупо распласталась на койке и опять тихо застонала.

Следом за нами в кабинет влетела Анечка. Она подобрала мою сумку и следила за тем, что Трэш со мной делает и куда несет.

— На физре повредила руку, — объяснял Савинов таким деловым низким голосом, что я его просто не узнавала. — Теперь в обморок падает.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Щеки мои пылали, и текли горючие слезы.

Я знала, что Трэш на меня пялится.

Смотрел на слабую и беззащитную, которая за себя постоять не смогла, даже ударить не в силах. Делай что хочешь, пинай, оскорбляй, зажимай во всех темных углах.

— Я выпишу направление на рентген, — сказала медсестра, сделав тугую повязку на моем запястье. — Давай вначале сядем, потом попробуем встать.

Она потянула меня и усадила, как куклу.

Безвольную куклу.

Права Сонька, надо либо баллончик, либо шокер с собой носить. Потому что с таким громилой, как Трэш, физически не справиться.

Анечка убрала мои волосы с лица. С полным сочувствием заглянула в глаза.

— Голова кружится? — поинтересовалась медсестра и сунула мне под нос ватку с нашатырным спиртом, который густым едким запахом ударился в ноздри, приводя меня в чувство.

— Нет, я пойду, — прошептала я.

Опираясь на Анечку, я поднялась и забрала у нее свою сумку. Мы медленно пошли из кабинета.

Уже прозвенел звонок, и мы опаздывали на урок физики. Шли по лестнице на третий этаж.

— Погоди, Кис, — окликнул Трэш. — Тебе в больницу надо.

— После школы пойду, — посмотрела на него зло. А он махал моим направлением на рентген, как веером. — Бумагу отдай.

— Со мной пойдешь, — строго заявил он.

— Придурок, — фыркнула я и продолжила путь наверх.

****

Физичка что-то шепелявила первым партам. Там сидели те, кому нужна физика для поступления.

Весь остальной класс был зоной отчуждения.

Сонька красилась, Ложка фоткалась. Парни с девчонками на поцелуи играли в карты, при этом карточных столов было несколько.

Васин спал.

Анечка хмурилась, кривила брови, пытаясь въехать в тему. Чутко прислушивалась к гундосой физичке, которая не напрягалась в нашем классе. На последней парте не получится что-то усвоить из материала.

Я перевязанной правой рукой пыталась научиться писать. Получалось, но почерк стал корявым. Подняла взгляд на Трэша, который сидел на другом ряду и перочинным ножиком вырезал что-то прямо на парте. Парты были из массива, ДСП он бы портить не стал. А так его опять заставят парту зачистить и покрасить. Вот таким вот дебильным образом дебил Никита находил себе внеурочные занятия.

В класс вошла директриса. Карты, телефоны, ножи были в момент спрятаны под столы.

У директора очень широкая задница, просто необъятная, как у латиносов, только круче. И она всегда носит начес цвета баклажана с «кубышкой» на макушке. Большая голова и большая попа, поэтому ее прозвали Жопа-Голова.

Жопа-Голова сразу устремила взгляд на Трэша. Он — ее наказание.

Как я ее понимала!

— Обстругать и покрасить, сегодня же, — велела она парню, тот кивнул в знак согласия. Она посмотрела на класс и достала свой блокнот, — Из краевой больницы приехали врачи. На медосмотр в нашу поликлинику идут: Тугарина, Лядина, Ложкина, Верещягина, Савинов, Васин и новенькая Куго. Сейчас тихо выходите, возвращаетесь после медосмотра.

Мы с Анечкой поднялись и вместе с «больными на всю голову» отправились на выход. Проходя мимо парты, где сидел Трэш, я глянула на его «творчество». Было написано «Тугарин Змей» и нарисован женский профиль. Всего несколько черточек, а я узнала себя.

Трэш — художник. Это неоспоримый факт, и очень талантливый. Потому что умудрялся заметить в лице такие черты, которые и придавали творению сходство с оригиналом.

Наши здоровые, сильные спортсмены успели втихаря покурить. Верещагина и Васин немного отстали от нашей молчаливой варницы, во главе которой шагал вожак.

Трэш не оглядывался, шел спокойно. Я смотрела на его широкие плечи, прожигала дыру взглядом в его спине.

— Направление верни, — велела я.

Неожиданно он вытащил из кармана направление на рентген и кинул его на влажный асфальт.

Я подобрала. Я не гордая, даже слова не сказала. Что с уродами связываться.

****

Здание больницы было очень старым. Фасады красили, а вот внутри была такая мрачная заскорузлая древность, что, казалось, из кабинетов не медперсонал выйдет, а раненые партизаны Второй мировой.

На первом этаже мы остановились у белой двери с временной табличкой «Психиатр-Психолог».

Если для всей нашей компании ничего странного в этом не было, то я и Сонька зависли над таким странным названием. Я в курсе, Сонька все лето проработала в городе санитаркой, поэтому относительно всех учеников в школе можно было считать ее полноценным медиком.

— Прикинь, Тугара, новый врач появился — Психиатр-Психолог. Я бы поняла, если бы психотерапевт или психоневролог. Ты видала такого зверя? — Лядина вскинула бровь и глянула на меня.

— Ага, видела, офтальмолог-гинеколог, — улыбнулась я.

— Стоматолог-проктолог, — хохотнула Сонька и села напротив кабинета.

В закутке у окна стояли стулья. Одного для меня не хватало, и я осталась стоять.

— Садись, киска, — Трэш похлопал себя по коленям. Лукаво щурил на меня свои синие глаза.

При этих словах поднялся Васин. Настоящий мужчина, не то, что некоторые.

— Спасибо, Вась, — я прошла и села напротив Трэша.

Могла бы отказаться, мне еще рентген делать, но надо же было уколоть Савинова.

— Спасибо, Вась, — скуксился Трэш.

Самое интересное, я не вспомнила, как Васина зовут. Но не Вася точно.

Трэш стал пинать мои кроссовки, я убрала ноги под стул. Принялась завязывать волосы. С больной перевязанной рукой это было сделать сложно.

— Тебе помочь? — улыбался парень, склонив голову набок.

Любовался мной.

— Чтобы лысой остаться? — окрысилась я. — Держись от меня подальше.

— Вот так? — он резко вместе со стулом подсел ко мне, обхватив своими твердыми коленями мои колени.

Я уставилась на него и замерла. Опять накрыло жаром, когда его запах пробрался в ноздри. Странно я реагировала, словно ничего не происходит. Знакомый рядом, в порядке вещей такое поведение.

— Пипл, а давайте прогуляем историю и обществознание, — толкнула идею в массы Верещагина.

— Я за, — вдруг отозвалась Ложка, оставив свой телефон в покое.

— И я за, только мне до автобуса еще где-то шляться, — пробасил Васин.

— Я знаю отличное местечко, — повел бровями Трэш, не давая мне вытащить сжатые ноги из своих колен. Хуже того, взял меня за руки. От его прикосновений становилось еще теплее, еще мучительнее. — Нужно купить сосиски и хлеб. Че, Белая Плесень, стуканешь на нас?

Анечка испуганно замотала головой в знак отказа.

— Я тоже пойду, — Лядина достала из кармана наличные. — Скидываемся.

Трэш стал печальным. Всем известно, что он совсем без денег.

Я такой шанс не упустила. Слазала в сумочку и достала приличную сумму. Победоносно смерила Савинова взглядом. Так, что он со своим стулом отвалил обратно.

Анечка тоже оказалась на мели. Мамаша у нее такая, что, сдавалось мне, у задрочки номер один в нашей школе денег не бывает никогда.

Вася отвалил мелочь, Верещагина тоже. Ложка кинула в общак солидную купюру:

— Возьмем еще сока. Бухла не берите, меня мать спалит.

— Тугарина, — позвали меня.

За дверью оказалось два кабинета. Один для настоящих психов, другой к неврологу.

Со мной разобрались быстро. Как и обещали, сняли с учета и отправили на рентген. Там установили, что у меня растяжение, наложили очередную тугую повязку, пообещав скорое выздоровление.

Выходила я из больницы одна. Мои одноклассники уже успели затариться. Всю провизию забрал себе Трэш, как самый голодный, даже с Васей не поделился. Повел нас к берегу реки.

Песчаный берег, любимое место отдыха местных жителей. Было чисто. Администрация уже все убрала перед зимой.

Дул холодный осенний ветер, поэтому мы все накинули капюшоны.

Мы шагали мимо покосившихся раздевалок. Любовались волнами, что белой пеной ласкали холодный песок.

На пожухлой поляне, окруженной лесом, как грибы, торчали небольшие беседки. Чтобы избежать вандализма, столы, костровые чаши и скамейки были все вырезаны из камня. Это подарок гражданам на какой-то юбилей поселка.

Курильщики быстро собрали хворост по округе. Под железной крышей освободили чашу и развели костер.

Трэш перочинным ножиком нарезал сосиски и хлеб на маленькие кусочки и принялся нанизывать их на ветки, как шашлык. Сразу было видно, что привык к походной еде.

Мы встали вокруг чаши и жарили свой обед. Ежились от промозглого ветра, что нагнал на небо тучи. Моросил дождик, но у огня нам было тепло и весело.

— Нормальная у нас компашка психов, — усмехнулась Сонька, окидывая наш круг взглядом. Она попивала сок из пластикового стаканчика и вертела в пальцах свою ветку. — Колитесь, у кого что. С Белой Плесенью все ясно, она у нас жертва буллинга. А вы-то че здесь делаете?

— Вот с себя и начни, — хмыкнула Верещагина.

— Будто вы не знаете, что я бывшая суицидница, — как ни в чем не бывало, ответила Лядина.

Я подняла на Соню взгляд. Это ее Макс Котов… «Он изуродует тебя, как Соньку», всплыли слова Трэша. Да уж. Надо думать, что в поселках и деревнях творится.

— Тугара, ты? — Лядина всегда была ко мне неравнодушна.

— То же самое, — тихо ответила я, глядя, как покрывается черной корочкой хлеб на палочке, как сморщиваются куски сосисок под жаром костра.

Компания ахнула.

— Да ладно, — Сонька даже растерялась, — всегда казалось, что у тебя железобетонная психика. Не каждая выдержит влюбленного Трэша.

Девки захихикали, а Савинов потупил взгляд, заметно покраснев.

— Я очень отца любила, — спокойно начала рассказывать я. — Он умер, когда мне было тринадцать. Мой стресс вылился в нездоровое влечение к шестнадцатилетнему соседу. Тот не дурак, после долгих моих приставаний накапал матери. Мамаша сама была на грани и такое мне устроила, — меня даже передернуло от воспоминаний. Мамка меня набила, наорала и закрыла в квартире одну. Умом она никогда не отличалась. — Закончилось это все плачевно и кроваво. Мама моя до сих пор с ужасом вспоминает последствия моей «любви». Спустя почти пять лет я осознала, какой была дурой. Это не выход, это показатель слабости и полная лажа. Теперь меня сняли с учета. Кстати, поэтому я второгодница, год у меня вылетел в трубу.

****

— Охренеть, — выдохнула Ложка.

— Я асоциальный, — гордо заявил Трэш.

— Я вообще дикая, — пробило Сашку Верещагину, — высокий уровень мужских гормонов, и всем хочется рожу набить. Вот.

Она скинула рукав своей куртки и завернула толстовку, показывая нам на предплечье черную свежую наколку. Смазанная кривая морда бульдога в оскале.

Анечка, стоящая рядом с Кучей, втянула голову в плечи.

— На нашего Свина похож, — гоготнул Трэш, и все его поддержали, кроме Сони.

Похоже, Лядина не просто перед биологом попой крутила. Втюрилась в большого дядьку и молчит. Смахнула с себя, как налет, уныние и снова улыбнулась.

— Вася, — требовала Сонька.

— Ну, я точно псих, — вздохнул здоровый Васин. — В десять лет услышал голоса. Сразу признался мамке, она меня к врачу. Ничего так, помогли. Пока переходный возраст, для профилактики таблетки пил. Врач реальный мужик оказался. Посоветовал спорт, учебу и надзор.

— Ложка, — Сонька ткнула подружку в бок. — Ты у нас кто?

— Ну, я, — стала ломаться Лерка. — В общем, у меня постоянные депрессии. Глубокие…

— Тугара, — Сонька посмотрела на меня. — Назови причину подростковой депрессии.

— Частая мастурбация приводит к затяжным подростковым депрессиям, — выпалила я на одном дыхании.

И хотя все грохнули дружным ржачем, а Ложка надулась, как красный воздушный шарик, я сказала правду. Вычитала однажды в каком-то словаре по психиатрии.

— А теперь, — у Лядиной заблестели глазки, — чтобы встречу нашу сделать пикантной, расскажите, кто с кем спал. С Белой Плесенью все понятно.

— Я ни с кем, — честно призналась я, и опять в ответ тишина и удивленные взгляды. Им казалось, что раз я городская и бойкая, значит, уже опытная. — Мне хватило своей первой любви.

— Трэш, — лукаво усмехнулась Сонька.

— И я ни с кем, — равнодушно и мирно отозвался Савинов.

— Да ладно!!! — возмутился народ.

— А как же Кристинка, которую ты жал у клуба? А эта, деревенская, как ее там… Нафаня.

— Нет, — твердо ответил Трэш и бросил на Лядину строгий взгляд. Чтобы отвалила.

И она отвалила в полном изумлении.

— А что такого? Я тоже нет, — признался Васин, сработала мужская солидарность.

— Ну, и я, — Куча пожала плечами.

— Так что вы рассказывайте, — весело продолжил Трэш. — Только ярко и красочно, чтобы мы вечером подепрессировали.

— В нашем веке! — сквозь смех философствовала Лядина. — И чтобы столько девственников! Да вас, ребята, на доску почета надо!

Хохотали все, даже Анечка. А потом у нее заиграл телефон.

Опять задрожали белые тонкие ручки, она с ужасом отвечала на звонок матери.

— Да, я сейчас. Да, я уже близко.

Ничего не сказав, она рванула с места и побежала на берег реки.

А я почему-то за ней, скинув Трэшу свою веточку.

— Аня, — я бежала следом. Она на мгновение обернулась. — Аня, она не всегда с тобой! Нужно бороться за свободу!

Она убежала. И мне почему-то захотелось ее перекрестить на прощание, как делала когда-то моя бабушка.

— Не нравится мне эта Белая Плесень, — жевала Куча. — Так и хочется влепить.

— Мамаше ее влепи, — у меня аппетит пропал. Я смотрела, как Вася с Трэшем делят Анькину веточку. — Там такая ведьма, что жить не захочешь.

Мы уходили с берега. Веселье осталось позади, но теплые воспоминания останутся навсегда.

****

Девчонки от нас отделились. Васин убежал на автобус, а мы с Никитой шарпали к школе.

Мы шли с ним рядом, но держали расстояние. Я задумалась о том, что у меня теперь справка, и я могла бы прогулять денек-другой, пошататься по лесу, подумать о смысле бытия или о чем там в лесу думают?

— Ты зачем в школу идешь? — неожиданно спросил Никита.

— Понедельник, вторник у нас занятия по биологии. И велик там, — ответила я, кинув взгляд на его печальную фигуру. — А ты?

— Парту чинить, и стену надо поштукатурить.

— Ты что, стену расписал? — он не перестает удивлять.

— Нет, ремонт доделать. Я подрабатываю на ремонтах, — ответил Трэш, и я притормозила, во все глаза глядя на него.

— Как? — растерянно обронила я.

— А вот так, киса, — опять жесткость в лице. — Когда тебя не кормят и спать не дают, начинаешь подрабатывать, чтобы выжить. Это вам с папочками и мамочками легко. Хочешь биология, хочешь анатомия.

Он не перестанет удивлять.

Трэш ушел вперед.

Оставил меня в глубоких размышлениях. У меня что-то внутри оборвалось и никак не хотело крепиться обратно.

На тренинге по биологии я автоматом ставила галочки в тестах. Из десяти человек пришло только три. Я — старшая, и две девчонки из девятого. Даже Анечка не появилась.

Анечка, которую наверняка бьют. Трэш, который штукатурит стены в школе, чтобы прокормиться. Сонька, которая слишком рано начала взрослую жизнь и чуть не поплатилась за это. Они все разом обрушились на меня, и Вася, который слышит голоса, казался самым нормальным из этой компании.

Антон Иванович выдал мне несколько методичек, попросил определиться с факультетом. Психология или действительно медицинский — разница большая.

Я спустилась на первый этаж. Прошла мимо гардероба в ту часть школы, которая была закрыта. Там было выделено место для будущего детского сада.

За большими окнами было серо и хмуро, поэтому все лампы в просторной рекреации были включены. На полу валялись газеты, закапанные побелкой. Пахло краской и строительными материалами.

Стояла парта из кабинета физики. Уже зачищенная и покрашенная. Все народное творчество от пятого до одиннадцатого класса исчезло, включая мой портрет.

Трэш в грязном комбинезоне, с черной банданой на голове рисовал на нежно-салатовой стене облачка и розовых пони.

Сделал вид, что меня нет.

— Ты не думал отучиться на дизайнера? — спросила я, разглядывая его невероятно красивые рисунки.

Детские! Что с образом Трэша совсем не клеилось.

— Не думал, — буркнул недовольный парень.

— Трэш, ты художник, можно попробовать, — меня распирало от тысячи идей, куда можно такой талант пристроить.

— У меня даже компа нет, я редакторов не знаю, — он хмурился, старался на меня не смотреть.

— Пару недель — и все освоишь.

— У папочки выпросишь денег мне на комп? — зло покосился на меня. Кинул кисть в банку с краской и встал передо мной.

Гордый.

Он денег ни от кого не примет. Обозлился на мое воодушевление.

— Катька. Ты только к Котову не ходи. Я его убью… — он добавил пару резких слов, характеризующих Макса. Стал на меня напирать, а я, в свою очередь, пятилась к выходу. — Достала ты меня! Глазищами своими голодными, титьками своими холмистыми, волосами густющими. Давай, скажи, что я нищеброд и такие, как я, не для девочек-отличниц.

Он уже нависал надо мной.

— Не скажу, — прошептала я.

— Тогда целуй, — звучало как неукоснительный приказ.

Тяжелая пауза. Он испытующе глядел на меня. А я хлопала ресницами, собирая разбегающиеся мысли в кучу.

— С чего бы? Мне разницы нет, у кого сколько денег, — это говорил во мне папа. — Для меня человек важен. А ты не очень как человек.

— Что пришла тогда? — он схватил меня за руку и потащил на выход. — Проваливай! Не мешай работать!

Я вырвала у него свою руку и насупилась, не желая уходить.

Я сама не знаю, зачем пришла. Но вот так вот выкидывать меня не позволю. Но он опять схватил.

— Больно!

— Привыкай! Поговаривают, вам, девочкам, первый раз всегда больно.

Поговаривают? Или ты, Трэш, это знаешь? А вот меня интересует, ты весь такой белый и пушистый или действительно с Нафаней развлекался?

Я хитро прищурилась:

— Если любовник опытный, то и не будет больно!

Трэш отшатнулся от меня. Глаза его выцвели, стали ярко-голубого цвета.

Блин! Я другое хотела сказать… Я ведь не поверила, что у Трэша никого не было. Решила посмотреть на его реакцию, а он подумал… Он же подумал, что я к Котову собралась.

— Пошла вон, шлюха! Вали к опытному!

Я гордо выпрямилась.

— Ты меня не понял, — тихо сказала я и гордо пошагала из помещения.

А потом вытирала экран телефона от слез, что падали горючими потоками. Захлебываясь, строчила Трэшу сообщение на пять страниц, где оправдывалась перед ним. Я знала, что он не ответит, потому что денег у него на телефоне нет. Но это и радовало.

Дав выход чистосердечному признанию, я села на велик и поехала домой.

А вечером у меня поднялась температура.

Глава 6

Проснулась после обеда.

Сразу протянула руку к градуснику. Температуры не было. Мама очень беспокоилась, напоила чаем с малиной и лимоном, и медом, и зверобоем, словом, все, что нашла, запихала мне в чашку. Скормила пару колес.

Что-то из этого списка сработало.

Сладко потягивалась, слушая, как внизу ревут два младенца. Отчима нет, он на работе сегодня.

Благодать!

Посмотрела на телефон. Он молчаливо лежал на краю стола поверх методичек. Я знала, что Трэш не ответит, а все равно ждала.

Никто не писал, никто не звонил.

Аккуратно вставила свою перевязанную руку в толстовку, потом только здоровой залезла. Натянула джинсы и теплые носки.

Раз я прогуляла школу, то пойду в лес, отдыхать дальше.

Почистила зубы, завязала две косы, как раньше любила. Из-за Трэша перестала их носить. Дергал, как маленький. При этих воспоминаниях я неожиданно улыбнулась. Действительно, он какой-то маленький. И при этом очень взрослый.

Мама с трудом успокоила девочек и в тишине пила чай. На лице отражалось блаженство от вырванного у этой жизни перерыва. Она позволила себе шоколадные конфеты, почему-то мои. Но жадничать я не стала, присоединилась к матери.

Она потрогала мой лоб и осталась довольна.

«Мама! Мне надо с тобой поговорить. У меня есть одноклассник, которого заочно ненавидит твой поганый Егор. Никита — классный парень, он потрясный художник. Но у него сложная жизненная ситуация. Давай пожалеем его и заберем к себе жить. Мы же не обнищаем? Он работает, будет хорошо учиться. Каждый вечер в своей комнате я буду его подтягивать по предметам. А потом скопленные деньги я потрачу ему на комп. Я вообще его к себе спать заберу. Только отмыть его надо и переодеть. А, мам? Можно?»

В комнате закричали младенцы. Мама неспешно сполоснула за собой чашку и ушла.

Вот и поговорили.

Приблизительно так и происходило мое общение с мамой после смерти отца. Я могла ей очень много сказать, но не вслух.

После завтрака я накинула на себя плащ, вступила в сапоги и пошла на прогулку в лес.

Только открыла калитку, как рядом с юзом остановилась задрипанная машина. Из нее вышла Сонька Лядина. Она расплатилась с таксистом и перекинулась с ним парой кокетливых фраз.

На ней были светлые джинсы, кожаные ботинки коричневого цвета и коричного цвета кожаная курточка. Расстегнута, естественно, чтобы был виден бюст, обтянутый тонкой трикотажной кофтой. Лицо отполировано лучшей сельской косметикой, и алая помада на губах. Она небрежно поправляла пряди распущенных волос, и я тут же поняла, что в лес она пойдет со мной. Видно, для этого и вырядилась. Ха!

— Привет, Тугара, — поздоровалась Сонька, помахав таксисту, который развернулся у ворот в заповедник и на полных скоростях погнал в поселок.

— Привет, — я направилась в сторону леса.

— Погоди, — растерялась Лядина. — Я сегодня подъехала к Тохе Свину, а он типа недовольный, что я в понедельник не пришла. Ничего мне не дал, послал к тебе. Говорит: «Катя добрая, у нее проси». Тугара! Я в лес не пойду!

— Пойдешь, — загадочно улыбнулась я. — Я тебе такое покажу.

— Что там смотреть? — с отвращением наморщилась Сонька. Вступала в лес, как в потусторонний мир.

— Телефон готовь, — так же таинственно протянула я.

Мы шли по тропинке между могучих деревьев. Лядина немного расслабилась и решила получить удовольствие. Пофоткала пейзажи, сделала селфи.

— Сегодня Сифиличка хотела чморнуть нашу Белую Плесень. Прикинь, малолетки охамели.

— Нельзя Аньку отдавать, у нее мамаша тиран.

Блин, как там Анечка? Неспокойно сердце на ее счет.

— Не отдали. Куча как матернулась, так коридор опустел, — Лядина хитро покосилась на меня. — Трэш весь день поникший ходил, остался без кисы и даже учиться начал.

Как я была довольна от этих слов! Улыбку не смогла сдержать! Наверно, речь приготовил, на мои сообщения ответить хотел. А я не пришла. Пусть помучается.

— Что о нем думаешь? — спросила я, пряча явную заинтересованность.

— Стараюсь не думать. Он вообще нормальный, но родня капец попалась. Папаша его ментом был. Погиб при исполнении служебных обязанностей. Грохнули его, когда террарюг обезвреживал. У мемориала доска есть с афганцами и соотечественниками погибшими. Он там отдельной строкой выделен.

— Вот это да! — ахнула я.

— Да, — кивнула Сонька. — Мать вдовой осталась, ей пытались помочь, а она такая… без мужика не смогла, вот и влипла. Поговаривают, тоже пить начала. А Трэш парень красивый.

Она опять кинула лукавый взгляд на меня.

— Очень, — согласилась я. — А еще дикий, гордый и дурак.

— Ну да, — пожала плечами Лядина.

Я напрягла слух. Слышался стук топора.

Это же заповедник!

Я побежала вперед, туда, где находилась биологическая станция.

Мы с Сонькой вывалились из кустов к той самой поваленной ели, за которой пряталась я с Анечкой. Дерево уже было наполовину без веток.

Раздетый по пояс, ее корнал здоровый дровосек. Волосы темно-русые были собраны в хвостик на макушке, открыв взгляду интересное симпатичное лицо с широкими бровями. Играли крепкие мышцы на руках и торсе. Пресс, как на картинке. И шикарная наколка ревущего медведя на плече. Между прочим, цветная и качественная.

В общем, мужчина был слишком идеальный телом. Мы с Сонькой рассматривали его во все глаза.

— Здорово, Лядина, Тугарина, — усмехнулся Антон Иванович.

Вот недаром я думала, что он не толстый. Он накачанный. И не Свин он, а Медведь.

Все! Сонька поехала!

— Здрасте, Тоша Иванович, — офигевше прошептала она.

— Гуляете, к экзаменам готовитесь? — он еще и улыбался, как фотомодель.

Наверно, зря я Соньку сюда притащила. Ох, зря! Я тыкала ее локтем. Она совсем осоловело смотрела на учителя, который решил быстро одеться, потому что девушка рядом со мной ему не понравилась, точнее, не понравился ее взгляд.

— А чего вы здесь делаете? — простонала Лядина, присев на одно бедро. Рот ее не закрывался, она облизывала губы.

— Егерь уехал, подменяю, — ответил Антон Иванович и нахмурился.

Ага! Спохватился, мачо! Уголовную ответственность еще никто не отменял.

— Ну, раз пришли, будете комбикорм таскать, — он на Соньку больше не смотрел. Вообще!

— Конечно, щаз, — фыркнула Лядина.

Тоша Иванович пошел к домику, мы за ним. Точнее, попрыгала следом Сонька, я догоняла. Вниз от домика вела узкая тропинка, там у реки болтался на легких волнах катер биолога.

Тоша вытащил деревянные кормушки, поставил прямо на тропу. Все его движения были пойманы вострым Сонькиным взглядом. Она не выдержала и приклеилась к нему, помогая таскать соль, сено и комбикорм.

А куда бы она делась? И наряд у нее как раз зажигать на биологической станции, вокруг сосен.

Потом они били в большой медный колокол. Призывали животных. Я наблюдала за ними, понимая, какую ошибку совершила, притащив сюда Лядину.

Забыла обо всем, когда к домику вышли пятнистые олени. Живые! Настоящие! И лосиха с лосенком!

Сонька хрюкала, как вепри, которые опасливо подходили к кормушкам. Потом вытащила свой телефон и…

Дура!

Вот же дура. Она встала впереди Тоши и нагнулась. Ноги не сгибала, фотографировала вот в такой адской позе.

Я быстро подошла к биологу, у которого на лице было написано, что он ужасно несчастен.

— Простите ее, Антон Иванович, — прошептала я и коленкой заехала Соньке под зад. — Нам пора.

— Тугара, охренела! — она, дрянь, выпрямилась и кричала на меня, стоя впритык к нашему учителю, который уже перестал улыбаться и смотрел в синюю даль. Выглядел беззащитным. Жалко даже мужика стало, видать, не знал, что такое преподавать в одиннадцатом классе.

Я вела бровями , знаками показывая, что пора сваливать. А когда отупевшая Соня решила сопротивляться, взяла ее под руку и потащила за собой. Игривая девка прощалась с учителем, прощалась, прощалась… Пока я не швырнула ее в кусты.

Сонька даже не заметила, что я ее толкаю. Лицо ее было глубоко влюбленным, она, вдохновенная, уже строила планы.

— Тугара, — выдохнула она у тонких рябин, — он — моя мечта!

— Лядина!

— Катька, — она схватила меня и обняла. Мой взгляд зацепился за что-то ярко-оранжевое у елок, но Лядина повернула мою голову к себе. — Спасибо, дорогая. Это было… Я, в общем…

Я ударила ее по щеке. Сонька очнулась.

— Лядина! На меня смотри! А теперь слушай, — с рыком говорила я. — Ты покалечишь человеку жизнь. Он не мажор из клуба, он преподаватель в школе. Он лишится работы из-за тебя, ему припишут статью. Уголовная статья! Соня! Возьми себя в руки. Ты ж не малолетка. Ты же сможешь подойти к этому вопросу с мозгами.

Заработали мыслительные процессы. Расплавившиеся извилины стали формироваться вновь.

— Что мне делать? — она казалась потерянным ребенком.

— Для начала остынь, — мне самой не помешало бы остыть.

У меня чесались руки посмотреть в интернете, что там надо в такой ситуации делать.

— Как же остынь, когда я его люблю. Он мне всегда нравился, потому что не такой, как все мужики. А теперь…

— А теперь ты берешь себя в руки, — старалась говорить грозным голосом. — Твоя задача — не навредить Тохе.

— Да, — согласилась она, но немного растерянно.

— Он уже все понял. Значит, тебе будет легче.

— Он меня не захочет?

— Ты не о том думаешь! Твоя задача — вести себя прилично, переведя все в плоскость учебы и нормального общения!

— Да, да, — закивала Соня. — Какая учеба, я и так тяну по всем предметам.

— У вас со второго курса латынь пойдет. Начинай учить. Соня, мужики истеричек и навязчивых не любят. Никаких задниц под нос, никаких взглядов неоднозначных. Покажи себя как трезвомыслящую. Тебе когда восемнадцать?

— В следующем году.

— Вот в следующем году все свои фокусы и покажешь ему, а пока только общение.

— Я не выдержу, — заныла Лядина.

— Тихо, скромно признайся ему в любви и спроси совета.

— А так можно? — выпучила Сонька глаза.

— Он взрослый человек, он либо уволится, либо поставит ваши отношения на нужные рельсы. Будешь латынь зубрить, комбикорм таскать, флору-фауну изучать.

— Тугара, тебе однозначно надо идти в психологи, — она тихо рассмеялась.

Вот ведь стерва!

Я вытерла пот со лба и пошла домой, чувствуя, что сильно устала. Как же я Тоху Ивановича подставила! Надеюсь, Лядина не тупая овца и поняла, о чем я ей втирала.

Мы шли молча, покидая лес. Добрались до ворот и таблички. Уже оттуда я увидела, что напротив моего дома стоит Трэш.

Меня тряхануло, удар пронесся по всему телу в пятки. Так непривычно было видеть Савинова рядом с моей обителью.

Он вставал на носочки, выглядывал что-то за забором.

Холодало, а он все так же таскался в одной толстовке, у которой рукава уже были малы, в потертых джинсах и дырявых кедах. Заметив нас с Сонькой, он натянул коронную ухмылку.

— Винни Пух и день забот. Только что Белую Плесень видел, тоже тебя искала. Ты популярная, киска.

— Пришел в любви объясняться? — рассмеялась Лядина. — Или серенады под забором петь?

— Пришел ответить на многотомное смс, — усмехнулся Трэш.

Сонька отошла в сторону, вызывая такси. А на дороге появился автомобиль отчима.

— В общем, я тебя прощаю, давай обниматься, — улыбнулся Никита, протянув ко мне руки.

— А ты прощения не хочешь попросить? — поинтересовалась я, склонив голову на бок.

— За что? А… Ну, да. Прости, что назвал шлюхой. Это я со зла, — он стал протягивать ко мне руки.

— Не надо, отчим едет, — я отступила на шаг назад.

Трэш посмотрел на приближающуюся машину. В глазах его мелькнуло то, чего я раньше не видела. Брови съехались, на лбу проступила морщина. Он напряженно сжал губы. Это была боевая готовность. Наверно, так выглядит зверь перед битвой.

Ого! Так реагировал мой отец на неприятности. Поэтому я узнала этот жест.

— Он тебя колышет? — спросил Никита, не глядя на меня.

И я поняла, что нахожусь под защитой. Это было чем-то теплым, надежным. Как укромный уголок, в котором можно спрятаться. Вот он, рядом, если мне что-то угрожает, я смогу укрыться в его тени.

Мой взгляд впился в профиль парня. Красивый, живописный профиль. Ничего не портило его красоту. Ни царапина на скуле, которой еще вчера не было, ни густые сальные пряди волос, что ложились одна на другую, словно нереальные, нарисованные кистью художника.

— Все в порядке. В школе увидимся, — я улыбнулась Трэшу, потому что его, как Соньку, пришлось успокаивать.

— Со мной на такси поедешь, — предложила Лядина.

— С тобой в одну машину не сяду, Лядь, — зло огрызнулся Трэш.

Он накинул свой капюшон, укрыв от взгляда свое залипательное лицо, нахохлился, как вороненок и, сунув руки в карманы, пошел прочь.

Переглянулся с моим отчимом.

Уходил. Куда? На работу? В притон? На улицу, жарить сосиски?

Никита! Блин! Я не могу тебе помочь, но очень хочу! Хочу тебя к себе забрать жить, котик…

Я тебя хочу.

И тут я поняла, что со мной происходит. Я хочу его рядом. Чтобы всегда мы были вместе.

Нет, нет, нет… Не влюбилась… но где-то рядом блуждаю.

Впилась в его фигуру взглядом. А он, не вынимая рук из карманов, повернулся и пошел. Помахал мне рукой. И я ответила тем же. Кротко, несмело.

Отчим открывал ворота, недовольным взглядом смотрел на Соню и уходящего Трэша.

— Иди домой, — строго велел он.

— Пока, Кать.

Соня специально это сказала, чтобы не нарываться на конфликт.

— Пока, — мрачно ответила я, сдерживаясь от порыва догнать Никиту.

Побежала домой со всех ног.

Меня ничего не волновало, тем более семья матери. У меня свои отношения, и я уже понимала, что мои одноклассники, особенно один, мне дороги.

В своей комнате я завалилась на кровать с телефоном и перевела на номер Трэша нормальную сумму денег. Облегченно вздохнула.

Звонок раздался через три минуты. И даже не глядя на номер, я знала, что звонит Трэш. Улыбнулась этому.

Возмущенный, гордый, недовольный, что я за него плачу. Но звонит! Не пересылает деньги обратно. Потому что деньги — пустое, а главное — общение!

— И что это было? Зачем деньги мне положила? — крысился.

Голос хриплый, недовольный. Я даже представила, как светятся его глаза от досады, что он сам не может оплатить разговор, и в тоже время от счастья, что может позвонить мне.

— Чтобы говорить с тобой. У тебя даже входящие заблокированы, — тихо, нежно и ласково прошептала я.

Там, на другом конце, замешательство. Он шел, я слышала его тяжелое дыхание. Далеко идти до поселка.

— Говори, — бросил он мне. — Ты боишься своего отчима?

Трэш защитник.

Назвал меня шлюхой, я его дебилом и уродом, а он все равно считает меня своей и готов защищать.

— Нет. Ему не нравятся мои одноклассники. Не хочу матери портить погоду в семье, — я не могла избавиться от идиотской улыбки на лице.

— Слышь, Кис. Если какие проблемы, ты мне говори.

— У меня есть проблема. С одним очень странным типом, который вначале мне жвачку в волосы залепил, а потом просил волосы больше не прятать.

Трэш заржал.

— Киска, у тебя больше не будет с ним проблем.

— Обещаешь?

— Ага. Ты платила, еще будем говорить?

— Нет, — я отключила звонок.

Ко мне наверх поднимался Егор.

Встал в лестничном пролете. Я его слишком сильно во всем подозревала, поэтому он ко мне в комнату боялся заходить. Хоть и рычал, но на своей территории. Чердак я отвоевала себе недовольными взглядами и молчаливым напором.

— Я просил тебя с ним не общаться, — зло бросил он через весь чердак.

Не долетело.

Мне на телефон пришло смс.

— Еще раз повторяю, это мои одноклассники, — шипя, ответила я.

— Тебя изнасилуют, убьют, а мне Свете объяснять, почему я за семьей присмотреть не могу.

— Вот когда изнасилуют и убьют, тогда и приходи.

Пришло еще одно смс.

— Ты становишься невыносимой, Екатерина, — он сложил руки на груди. А я так и не удосужилась встать с кровати.

— Невыносимая у нас только вонь от твоих ботинок в прихожей, — бесил. Когда я уже уеду от них?

— Я скажу матери, что ты мне нагрубила.

— Беги, жалуйся, — не сдержала смешок.

— Пока тебе нет восемнадцати, я тебя высеку.

— Скину на попытку изнасилования, — предупредила я. — Егор, потерпи меня еще полгода, я свалю отсюда, и не увидишь больше.

— Глупая ты и мелкая, — вздохнул мужчина. — Не в доме дело, а в том, как опасно с неадекватными подростками связываться. В поселке нет нормальных парней.

— Знаешь, потому что сам отсюда?

— Именно, — он стал спускаться с лестницы, исчезнув из вида.

Я рванула к телефону.

«Ты чего трубку так бросаешь?»

«Ты тапкам по попе получишь, киса».

Всем хочется меня отшлепать, но у всех руки коротки.

Глава 7

Утром было темно и холодно. Я ехала к школе, не замерзла, но на руках уже были перчатки, а на голове — черная шапочка.

Мокрую землю, засохшую траву и увядшие кусты трогал иней. А на лужицах появлялись сахарные корки льда. Колеса скользили, но я упорно буду ездить до снегопадов. Ходить пешком в такую даль меньше всего хочется.

У школы было шумно. Я приковывала своего двухколесного коня к стойке. Подняла глаза, когда увидела рядом с задним колесом рваные кеды.

Трэшу хорошо, он рядом со школой живет. Ему и напрягаться не нужно. Я сразу стащила с головы шапку. Кто далеко живет, вечно упакованный и не модный.

Сегодня с утра мама заплела мне две косы. Ее пробило на воспоминания. Долго и нудно рассказывала, как она меня провожала в первый класс. Оказывается, тогда у меня было три волосины, и ей хотелось меня остричь.

— Здоров, кис, — Никита внимательно на меня смотрел с улыбкой.

— Привет, Трэш, — я выпрямилась, поправив на плече ремень сумки.

Мы в школу пошли не сразу, постояли, помолчали.

— Ну что, сумку мою носить будешь, как первоклашка? — усмехнулась я.

— Давай, — протянул он руку.

— Да ладно, — я направилась в школу, а у самой бабочки в животе крылышками «бяк-бяк-бяк-бяк». — Что у нас, алгебра первая?

— Угу, — он шел за моей спиной в интимной близости. И наша пара от этого привлекала внимание.

Все. Теперь поженят. И мне не обидно, я почему-то рада этому.

Анечка скромно стояла у гардероба, поникнув головой. Заметив меня, расцвела.

— Привет, Ань, — я ее обняла. Вычитала, что это обязательно для забитых. Вот прямо как чистый воздух и вода.

— Привет, Кать. Я вчера к тебе приходила, а ты с Сонькой гуляла.

Вот этого мне только не хватало! Она что, ревнует? Приехали.

Улыбка не пропадала, потому что Трэш даже куртку вешать увязался за мной. От него пахло чем-то знакомым и, я бы даже сказала, родным. Его горячий взгляд от меня не отрывался, и я ощущала его чуть ли не физически.

Его пальцы тронули мои. По телу пробежала дрожь. Волнительное состояние окутало с головой. И это одно прикосновение, что будет, если я его поцелую?

А вот не поцелую! Я игриво подмигнула Савинову и отвернулась. За руку взяла Аньку.

Мы поднимались на второй этаж втроем. Трэш, как личная охрана, как курица над цыплятами, возвышался над нами и закудахтал матерщиной, когда увидел Котова.

— Кэт, привет! — крикнул через весь коридор Макс, приблизиться побоялся.

— Привет! — весело помахала ему рукой, и Анька тоже.

Раздраженный Трэш влез между нами и, обидевшись, первым зашел в класс. Это вызвало у меня смешок. Забавно, когда вот так ревнуют. Правда, забавно было только до того, пока я не увидела, что Трэш позирует Ложке.

Он парень красивый, и улыбка у него ослепительная. Ложка многих гоняет, чтобы фотки ей не портили, а тут и обниматься полезла и в щеку… поцеловала.

Я резко отвернулась и села на последнюю парту.

Сонька пришла без грамма косметики и с убранными волосами.

— Лядь, ты с похмелья, что ли? — заржал Трэш и был послан на три буквы.

Лядина наклонилась ко мне и, решив, что Анечка — пустое место, прошептала:

— Не выдержала вчера, нашла его в соцсети. Прикинь, он мне ответил! Я ему фотки с оленями выслала.

— Сонь, не перегни палку, — испугалась я.

— Ты что! Я с мамкой поговорила, она тебя поддержала во всем, так что я теперь отличница и на косметике сэкономлю. Тоха сказал, что слишком много ее.

— Капец, — тихо рассмеялась я. — Это все равно игра с огнем.

Сонька чмокнула меня в щеку и пошла толкать Трэша, чтобы освободил место рядом с Ложкой. Вот лучше б меня Вася поцеловал, тогда бы было интересно.

Савинов показал взглядом Анечке, чтобы сдристнула, та не поняла, зажалась вся. Так Трэш ее за шиворот взял и отсадил к Шишкову за парту насильно.

— И че мне с ней делать? — возмутился Ромка.

— Научи в морской бой играть, по моське видно, ни разу не пробовала. Будь, так сказать, первым, — веселился Трэш и грохнулся рядом со мной.

— Скажите «сыр», — протянула дура Лера.

Трэш оскалился на камеру, я быстро спрятала лицо ладонями.

Пришла долговязая математичка, алгебраичка, геометричка, в зависимости от того, какой урок. В классе стояла относительная тишина. Кто бы куда не вздумал поступать, математику придется сдавать всем.

Я не поняла, на какой минуте урока мы остались с Трэшем вдвоем в своем собственном мире. Звуки извне стихли, и я слышала только стук своего сердца и его дыхание рядом.

На моей руке еще была повязка, я аккуратно выводила простым карандашом на полях завитки и листики. Загибала виноградные лозы, рисовала крохотные ягоды.

Трэш присоединился ко мне.

Начало происходить волшебство.

Из-под грифеля его карандаша являлись невероятно красивые линии. Мои заросли с листьями медленно перетекали во вьющиеся локоны. Волосы стелились, как на ветру, а потом из леса вышла я.

Появился лоб и нос, как на парте, которую Никита ковырял ножом. Только в этот раз Трэш навел светотень. Подышал мне в ухо, а потом нарисовал его между клеточек тетради по алгебре.

Ухо мое от такого пристального внимания сильно покраснело и, казалось, начало плавиться.

Я видела, что карандаш тщательно вырисовывает сережку в мочке. Это серебряные серьги с сердечками, папа подарил на первое сентября, когда я пошла в школу. Поэтому они маленькие и еле заметные.

А рисунок проявлялся. Глаза девушки были закрыты. Губы приоткрыты. К ее губам вдруг были пририсованы другие губы.

Я начала краснеть, как будто в этот момент мы с Трэшем целовались.

Но это так и было!

Вот его волосы отдельными прядями, прямой нос. Голова склонилась набок, чтобы было удобно целоваться. На лице девушки вдруг появились пальцы, и я словно почувствовала прикосновение.

Трэш рисовал правой рукой, а левая рука под партой тронула мою коленку. Это было невероятно развратно. Само собой, не в жизни, а в распустившихся мыслях, где мы уже прижимались друг к другу.

И спасибо Трэшу, что он рисовал нас одетыми.

Я сжала ноги и отстранила его руку. Никита улыбался и краснел, как и я.

Нарисованная пара нежно обнималась и целовалась. Ладони парня держали лицо девушки. А ее пальчики покоились на его талии.

Мои губы зудели, стали тяжелыми, требуя этого. В коленях появилась дрожь, и я уложила руки на них. И мою левую руку накрыла рука Трэша. Ладони его вспотели, и мы слиплись пальцами.

Был невероятный трепет в теле. Бабочки в моем животе упорно пытались вырваться на волю.

Мы с Никитой встретились взглядами и утонули.

Дышать было сложно, но нужно было что-то сказать, иначе…

Трэш чуть-чуть склонил голову на бок.

Только не на уроке алгебры!

— Здесь надписи не хватает, — еле слышно сказала я.

Никита еще мгновение смотрел мне в глаза, опускал взгляд на губы, а потом вернулся к рисунку. Он быстро вывел: «Туга…». Потом передумал. Длинными пальцами перевернул карандаш и резинкой стер, что написал.

Он медлил.

А потом решился. Очень быстро начертал размашистыми буквами: «Я люблю тебя».

— Тугарина!

Я вскочила на ноги, делая неглубокие вдохи, стараясь успокоиться и вдохнуть полной грудью. Получилось не сразу.

— Вы чем там с Савиным занимаетесь?

Класс заржал, стали накидывать варианты, чем мы тут занимаемся.

Я прикрыла свою тетрадь и выдала:

— Если показатель корня целое четное число, то подкоренное выражение не может быть отрицательным.

— Савинов! — крикнула алгебраичка.

Трэш тоже вскочил с места и протараторил:

— Если показатель корня целое нечетное число, то подкоренное выражение может быть отрицательным.

Я, открыв рот, уставилась на Трэша, кто-то присвистнул.

— Сава, Леся, сядьте на заднюю парту, — попросила учительница. — А вы, сладкая парочка, вперед.

Класс опять заржал. Сквозь хохот я слышала слова Анечки:

— Е3.

— Ранила, — отвечал Шишков.

— Е4.

— Убила. Пля, научил на свою голову.

— Есть, — Анечка сжала кулак и повела локтем вниз в знак торжества победы.

Хоть кому-то удастся оторваться на свободе — на задних партах.

В коридор валил шумный народ из всех кабинетов.

Мое настроение было отличным, я порхала от навалившегося счастья. Шла, подпрыгивая, в другую часть школы, ближе к кабинету литературы. Трэш немного отстал.

Зато Котов догнал меня на лестничной площадке, где росли цветы в кадках и стоял бюст какому-то старику, очень напоминающему Ленина. Наверно, это он и был. Наша Жопа-Голова коммунистка, так что неудивительно.

— Кэт, — вид у Котова был немного растерянный. — Придешь завтра ко мне? Народу будет! Все свои.

— Макс, послушай, — надо было прекратить эту фигню и сказать, что я не буду с ним гулять. И плевать мне на машину и его деньги. И клуб со странным названием «Дали» тоже нафиг нужен.

— Это ты послушай, — он взял меня за плечи и заглянул в глаза. — Он наркоман. У него друг цыган, Колька Арбузов. Это бараки на выселках. Слышала?

— Их же разогнали, — ошарашенно прошептала я.

Историю про наркоманский притон знали многие.

— Не всех. Трэш — торчок. У него поэтому денег нет никогда. Сколько бы ни заработал, все спускает.

— Не верь, Кис!

Трэш подлетел к Максу и ударил его кулаком в нос без предупреждения.

Котов от неожиданного удара отлетел в сторону и рухнул лицом в декоративную пальму, что росла в белом старом горшке. Горшок от веса парня раскололся на несколько частей.

Из носа Котова полилась алая кровь. Но Макс не футболист, которому нужно играть [Р52] на публику, он популярный парень. Вытерев кровь рукавом, он плюнул на осколки горшка и кинулся на Трэша, свалив того с ног.

Пол был выложен гранитовой плиткой, и когда парни бились головами об нее, я содрогалась и, казалось, слышала, как со звоном вываливаются на пол и бьются алгебраические функции и химические формулы.

Верещала от вида крови Ложка. Довольная Лядина снимала видео.

— Жопа-Голова! — выкрикнула Верещагина.

Котов и Савинов метнулись в разные стороны, в мгновение ока скрывшись в толпе.

Меня потащила за собой Сонька, уводя подальше от места битвы.

— Сонь, Трэш наркоман?

Лядина скривилась, оторопело оттянув нижнюю губу.

— Правда? — ошарашенно уставилась на нее.

— Ну, как сказать, — мялась Сонька, подбирая слова. — Тугара, курнул парень пару раз, с кем не бывает.

— Да пошли вы все, — обиделась я.

Трэш меня догнал у самого кабинета.

— Еще раз с ним увижу! — орал он. На скуле темнел синяк.

— То что?! Нарик!

— Ты охренела?! Вот так ему и поверила?

Он хотел меня схватить, но я увильнула и забежала в класс, где Анечка нам уже заняла последнюю парту среднего ряда, как я люблю. А Трэшу пришлось довольствоваться второй партой у входа.

Вошла Маргарита Петровна. Мы, как всегда, встали, приветствуя классного руководителя. Она ничего не сказала.

В руках у нее не было ни журнала, ни тетрадей. Выглядела она плохо. По лицу и шее бежали красные пятна. За стеклами очков сверкали слезы.

Мы все тихо уставились на нее. Замерли в ожидании.

— Ребята, — голос ее срывался. — Я так была рада, что мне дали… классное руководство над вами. — Она стала говорить с трудом, сжимая кулаки. Не смотрела на нас, и эта напряженность отразилась на всех. Мы даже дышать боялись. — Сегодня утром в стопке тетрадей вашего класса… я хотела сегодня их проверить… Я обнаружила… мерзкую, гадкую, — она стала визжать, захлебываясь рыданиями, — просто отвратительнейшую карикатуру на себя. Я думала, вы взрослые люди. Я очень хотела быть с вами одной семьей…

Она не выдержала и метнулась к двери, где столкнулась с директрисой.

— Савинов!!! — заорала Жопа-Голова. — В кабинет ко мне.

— Я ничего не рисовал, — озлобленно оправдывался Трэш. — На кого угодно, только не на Маргариту.

— Ублюдок, — выдохнула Ложка.

Трэш окинул наш класс синим взглядом, на мгновение задержав его на мне. И ушел.

Стояла гробовая тишина.

— Сидите, я узнаю, — сорвалась я с места.

— Почему ты? — возмутилась Сонька, она же староста класса. Я все время забывала об этом.

— Мне скоро восемнадцать, — это мой любимый способ указать Лядиной место.

Я бежала со всех ног в кабинет директора. Концентрировала внимание на сложившейся ситуации. Было необходимо трезво подойти к этому конфликту.

Я не верила, что Трэш мог так поступить с Марго. Это исключалось сразу. А это значило, его нужно защитить любой ценой. Не получилось из меня художника, но стиль Трэша я отличу, если что.

Влетела в кабинет, проигнорировав секретаршу. За ее спиной трудовик капал валерьянку в столовую ложку и спаивал это все Маргарите Петровне, которая рыдала навзрыд.

— Тугарина, — только открыла рот директриса, как я нагло подлетела к ее столу.

Там лежал рисунок. Точнее сказать, отличная компьютерная работа. Картинка была откровенного содержания, восемнадцать плюс. Группа самцов и наша Маргарита Петровна. Все было так отлично заретушировано, что у меня косички от позора чуть вверх не поднялись.

Я, покраснев до кончиков волос, быстро свернула лист до маленького прямоугольника и спрятала омерзительную гадость в карман джинсов. Взяла себя в руки.

— Антонина Васильевна, — строгим голосом заявила я, — это не Савинов. У него нет компьютера, принтера нет, тем более с печатью. И редакторов он не знает.

Нависла пауза.

Трэш за моей спиной перестал дышать. Аргумент был веский, поэтому директорша нахмурилась.

— Кто горшок сломал? — сурово спросила она.

— Это я, — выпалила, не дав Трэшу и звука произнести. — Поскользнулась и рухнула. Не призналась, потому что… Не говорите родителям. У меня есть карманные деньги, я сегодня же куплю новый.

Она внимательно меня изучала. Я смотрела на нее и тихо произнесла:

— Антонина Васильевна, мы выясним, кто нашу любимую классную руководительницу оскорбил. Обязательно выясним и вам сообщим.

— Никакого самоуправства, Тугарина, — недовольно сжала губы Жопа-Голова.

— Я поняла, — кивнула и пошла из кабинета.

Марго продолжала выть белугой. Похоже, уроков у нас сегодня не будет.

Я быстрым шагом возвращалась в класс. Коридоры были пустыми, в рекреации с большими окнами слышались голоса учителей. Отопление включили, в школе стало жарко, и на уроках часто открывали двери.

Трэш догнал меня. Забежал вперед, вынудив остановиться.

— Катя, не верь Котову никогда, — он говорил мягко, потому что я его только что спасла.

— Мне надо вернуться в класс, — тихо прошептала я.

— Все? — у него на лице отобразилось горе. — Мы расстаемся?

— Малолетка, — вырвалось у меня. — Мы и не встречались.

Во что я вляпалась? От него ведь одни беды! Теперь любой рисунок в поселке будут скидывать на него. А потому что не фиг было себе такую репутацию делать! А мне бегать, вытаскивать его?! И нет в Трэше ничего, что могло бы мне понравиться.

Пытался защитить? И до чего ты докатилась, Катя! Альфа-самца захотела. Так хоть бы выбрала Котова, а тут же совсем чмо… Пожалела! Я его пожалела! А на жалости далеко не выедешь.

— Верни тогда тетрадь, я порву то, что написал, — злился Трэш. Так, как мой отец когда-то делал: плотно сжимал зубы, так что мышцы под острыми скулами играли, верхнюю губу чуть приподнимал вверх, оголяя клык, получалось агрессивное, ехидное фырканье.

— Я сама порву, — обошла его стороной.

Трэш невесело усмехнулся и обреченно поплелся к подоконнику.

Он забрался на окно, согнул колени так, что натянулись его джинсы, и я увидела волосатые голые ноги, от вида которых пробежала дрожь по телу. Трэш безрадостно уронил голову на руки и пришибленно замер.

Я вернулась в кабинет русского и литературы. Все сидели на своих местах, громко разговаривали, выясняя отношения. Замолчали, когда я прошла и села на стол Марго.

— Ну? — спросила Лядина. — Что там нарисовано?

— Маргариту оскорбили реально. Но это не простой рисунок. Трэш на компе не работает, а это обработка фотографий. Это сделал тот, кто шарит в фотошопе.

Все, как по приказу, уставились на Ложку. Лерка испуганно выпучила глаза. Губы пухлые упали уголками вниз. Ложкина заныла, испугавшись не на шутку. И ничего не смогла сказать в свое оправдание.

— За Ложку я вручаюсь, — вступилась за Лерку Соня. — Она Марго любит. Кто у нас еще мастер?

Лядина зло глянула на одноклассников.

— Компы у всех есть, не каждый редакторы знает, — рассуждала Сашка Верещагина. — Ты видела, что нарисовали? Можешь показать?

— Нет, — резко отрезала я.

Не хватало, чтобы они пялились на такое безобразие. Конечно, мы тут все адекватные и взрослые. Но ржать будут и вспоминать очень долго. А я реально не хотела Марго оскорблять.

— Ребят, — встал Васин. — Никто бы из нас такого не сделал. Это бэшки. Помните, как они завидовали нам, что у нас класс дружный и что у нас Марго в классухах? Типа нас всех по литре вытаскивает.

— Вот уроды! — вскочил с места Шишков. — Мочить гадов надо!

Я только рот открыла, чтобы остановить лавину. Тот, кто нарисовал эту мерзость, не только Марго оскорбил, но и драку спровоцировал.

Прости меня, Антонина Васильевна, без самоуправства не обошлось.

Прозвенел звонок. А я уже была вымотана всем происходящим. В пустом классе я забрала свою сумку.

Месиво было зрелищным. На защиту бэх вышла часть носорогов из десятого. На нашу сторону подоспели парни из Васиной деревни. Они хоть и девятиклассники, а уже под два метра ростом. Верещагина мочила девок, Лядина и Ложка все снимали на видео.

Орали учителя, угрожая полицией. Трудовик и ботаник разгребали завалы с двух концов рекреации, но как только отпускали бойцов, они тут же неслись навстречу друг другу.

От основной заварушки расходились по сторонам мелкие конфликты. Котова оттащил Антон Иванович. Трэша тянула в сторону какая-то девка.

Заметив мой взгляд, Трэш обнял девчонку и крикнул:

— Нафаня, ты самая лучшая!

Нафаня была на полторы головы ниже его. Толстая, прыщавая уродина из девятого класса. С выменем, как у Соньки.

Когда я увидела, как Трэш ее обнимает, как она радуется и улыбается гнилыми зубами, то вернулась в свои тринадцать лет. Почти так же мой шестнадцатилетний парень пытался от меня избавиться.

Горькое чувство ревности, что я не испытывала уже пять лет, появилось снова. Это было так тяжело, что, казалось, мир рушится. Кислота, разъедающая сердце, душила, и противные спазмы хватали за горло.

Жалость? Я его просто жалела? Так почему же так плохо?!

Мое убежище, надежное место, где всегда защитят, варварски уничтожалось, не оставляя шанса на спасение.

Что же я наделала?

Эта путаница в наших отношениях с Трэшем закрутилась и затянулась петлей на шее.

Я бежала без оглядки. Из школы вылетела пулей. Забыла куртку, но не чувствовала холода.

Вытравливала сердечную боль физической нагрузкой. Вошла в ритм бега. От школы завернула к пятиэтажкам, там к дому из белого кирпича, где жила Анечка. Промчалась под аркой.

Ледяной ветер жег мокрые от слез щеки, колол уши. Я пересекла торговую площадь и залетела в один из маркетов.

Только там, у колясок и корзинок, я смогла продышаться.

Медленно прошла сквозь ряды. У меня дрожали губы. Эмоции были на пределе.

Мне не тринадцать. Я взрослая. Это просто надо пережить. И, конечно, избавиться от источника боли. Нездоровые, токсичные отношения нужно было прекращать.

В отделе сад-огород я выбрала большой пластиковый горшок белого цвета. Цена вполне была приемлемой. С ним наперевес я пошла на кассу. В сумке нашла свою карточку. Точнее, она была маминой, но вот уже подходило время, когда я заведу свой личный банковский счет.

В магазин влетел Трэш. И я обреченно проскулила.

Достал!

Увидев меня, остановился и облегченно вздохнул.

Прекратить все отношения. Проблема в том, что их сначала надо прояснить, все разложить по полочкам. А это сложно. Этого делать не хотелось.

Трэш дождался, когда я закончу на кассе, и вместе со мной вышел на улицу. Я, обнимая огромный горшок, первая остановилась, потому что старше, потому что умнее и всякое такое.

Но слова произнести не смогла. Меня вымотал этот парень. И начал всю эту фигню еще в прошлом году. А теперь решил добить. Он, как вампир, пил мою кровь, и я, опустошенная, хотела упасть и уснуть навсегда.

Трэш понял по моему виду, что все очень плохо. Он похолодел и заметно струхнул. В глазах его, знакомых и теплых, мелькнуло искреннее переживание.

— Катя, прости, — выдохнул он. — Я все понял, я никогда так больше не сделаю. Слышишь? Никогда никого к себе не подпущу. Мне не нравится твоя ревность.

— Я не ревную, — соврала я. — Просто все стерто, ничего больше не будет.

— Кис, — он хотел меня обнять за плечи, но побоялся дотрагиваться. А близко подойти не получилось, между нами был горшок. — Прости, пожалуйста.

Я почувствовала осенний холод. Пальцы на пластике горшка стали красными и оцепенели. Но я не двигалась. Ноги как в асфальт вросли.

Посмотрела в сторону и наверх. Там на небе мой отец.

Папа! Помоги! Я больше не могу…

— Я не соврал, я люблю тебя, — шептал парень.

— Помнишь, я спросила, зачем тебе нужна. Ты ответил, что просто трахнуть.

Он заныл, закатив глаза, и обреченно всплеснул руками.

— Я злился, не сдержался, прости.

— У тебя еще и недержание? Так вот! Нафаня для утех вполне подходит, а ко мне не приближайся больше!

— Никогда с ней ничего не было и не будет, — разозлился он. — Зачем горшок купила? Я бы сам купил!

— Оставь деньги на косяк, нарик.

Он резко вытолкнул горшок. Руки мои не удержали его, и пластик упал на пожухлую клумбу у крыльца магазина.

Трэш с силой прижал меня к себе.

Тепло.

Он просто пылал, как печь. Я уткнулась красным носом в его плечо. На инстинкте сунула руки в карманы его толстовки, обнаружив там нож. Широкие теплая ладонь легла мне на спину. Другую руку Трэш положил на мою голову.

— Я не могу так больше, — зарыдала я. — Я не хочу таких отношений. Никаких не хочу! Ты меня замучил! Никита, оставь меня в покое!

— Сама тоже хороша, — слезно шептал Трэш мне в ухо. — Ты меня не меньше замучила.

— Тогда зачем это все?! — кричала я в его плечо. — Пожалуйста, давай не будем видеться.

— Не получится, — он крепче прижал меня. — Я не отпущу. И ты не уходи.

— Никита, иди нафиг! Я не хочу тебя! — голосила я, но не вырывалась, а прижималась к нему сильней.

А он почувствовал это, стал вытирать пальцами мои слезы.

— Успокойся, Киска, — взял меня за руку, поднял горшок. — Побежали в школу. Ты замерзла вся. Опять заболеешь.

Он потянул меня за собой. А у меня не было сил сопротивляться. Бежала, шмыгая носом. И только одно я понимала — что этот разговор точно нам не помог. Отношения мы так и не выяснили.

А у школы стоял полицейский уазик. И, чтобы не нарываться на неприятности, мы прошли сразу к кабинету секретаря. Трэш взял горшок и понес его директору. А я, оставшись без присмотра, кинулась в гардероб.

Уже куртку накинула, шапку натянула, как наткнулась на недовольную Нафаню, которая приперлась на разборки с двумя кобылами. Девки сложили руки на груди, жевали жвачки и смотрели на меня тупыми глазами.

— Трэш мой парень. Я от него беременна, — заявила Нафаня.

Врала. В этом я была уверена, но мне уже все по барабану. Я даже подраться могу, если надо. Но этого не потребовалось.

В гардероб ввалились Куча и Вася. У кобыл вытянулись морды.

— Вас не загребли? — усмехнулась я.

— Мы быстро бегаем, — радостно заявила Сашка, подходя ближе. — Ты реально с Трэшем пара?

— Нет, — громко ответила я, глядя, как Трэш несется на очередные разборки. — У него жена беременная. Да, Никита? Ты ведь честный мужчина, женишься теперь на девушке?

Дальше я ничего не слышала. Мне стало безразлично, что орал Трэш, как обиженно оправдывалась Нафаня. Как кобылы попытались увалить Кучу на пол.

Меня достал этот гадюшник. Мамка со своим Егором показались мне тихой пристанью. И я отчалила к ним.

Глава 8

В пятницу я решила честно прогулять. Просто не поставила будильник на телефоне. Выключила его от греха подальше.

Утро было пасмурным. Небо серо-черными тучами нависло над лесом. В полумраке ярко-оранжевыми пятнами светились редкие листья, что не успели еще опасть. Пришлось в комнате включить свет.

Я посидела за компом, попыталась сделать домашку, но не получалось. Тогда полезла читать про отношения между парнем и девушкой. Вспоминала вчерашний день. Все разговоры с Трэшем воспроизвела в памяти и поняла, что мы мелкие дураки.

Все на эмоциях.

Со стороны легче смотреть, а вот попробуй рядом с ним выдержать и не сорваться. Но самое главное — это недосказанность. У нас нет общего плана действий, которого мы бы придерживались. У нас вообще ничего нет, кроме беспрерывного выяснения отношений. И это угнетало настолько, что я опять решила от Трэша отказаться раз и навсегда.

Решив ближе к обеду, что пора завтракать, я все-таки спустилась вниз, напугав маму.

— Ты не в школе? — удивилась она, высматривая в прихожей мою обувь и куртку.

— Рука побаливает, в понедельник схожу к врачу, — соврала я, закинув удочку на прогул еще и в понедельник.

Сняла повязку и осмотрела свою руку. Все вроде было в порядке. Легкая боль чувствовалась, но я не буду напрягать запястье.

Мама довольно повела бровями и запрягла меня на весь день.

Вначале я гладила, потом гуляла по участку с коляской, потом мыла попы и переодевала подгузники и была посажена бренчать погремушкой над сестрами.

— Помнишь Тимошу Линева? — спрашивала мама, готовя ужин.

Я сидела на полу. Рядом на одеяле лежали девочки, над которыми я монотонно трясла погремушкой.

В телевизоре показывали Ибицу, и я уносилась на берег лазурного моря вместе с толпой туристов, гуляла по древней части острова. Морской воздух, жаркое солнце и веселье каждую ночь.

Хочу на Ибицу!

— Он спрашивал о тебе, — продолжала говорить мама. — Ему отец машину купил и квартиру. Ищет подходящую невесту. Сергей сам в разводе, внимательно к отбору невест подходит. И ты у них на первом месте. Тимоша университет закончил. Катюша, послушай! Не повторяй моих ошибок. Ты такая удачная девочка у меня…

Удачное может быть капиталовложение, но не девочка.

— …что нужно пользоваться. Есть еще на примете Артем Вислов.

— Только не он, — скривилась я.

— Понятно, очки носит, сухонький, зато родители в два раза богаче, чем у Тимоши. И Артем, между прочим, готов жениться сразу. Ты ему так понравилась на прошлый Новый год.

Чем я ему понравилась? Что обозвала очкастой сушеной обезьяной? То, что танцевала и виляла задницей под попсу на его ноутбуке? Да, кстати, я выпила первый и последний раз, вела себя так, что у Артема очки запотели, и он сдох от восторга под елкой… ну, я так думала.

А не фиг было меня насильно тащить в гости ко всяким Артемам!

— Родители Артема тебя готовы с выпускного забрать или даже раньше. Я ведь, доченька, видела твою карту медицинского осмотра. Ты у меня нетронутая, ты у меня молодец. Когда рассказала этим богатеньким…

Она рассказала чужим людям о том, что я девственница?! С кем я живу?

— … у мамаши там глазки забегали, и говорит мне такая: «Если Катенька будет готова, мы заберем ее до нового года». Слыхала? Артем в тебя влюблен. Можешь вторую четверть закончить и на новогодние каникулы на море с Артемом съездить.

С очкастой сушеной обезьяной на Ибицу! Ура, я сейчас копыта отброшу от счастья…

— Кать, чего молчишь?

— Больше покупателей на мою целку не нашлось? — скривилась я.

— Я думала, ты уже взрослая.

— Мам, а любовь?

Она расхохоталась в полный голос.

— Какая любовь, милая? Нет в этом мире любви, кроме материнской.

— Похоже, и ее нет, — тяжело вздохнула я.

— Вот не груби мне! Егор говорил, что ты за языком не следишь.

— Мам, ты сама-то взрослая? Золушка — это сказка. В жизни такие браки оканчиваются плачевно.

— Слишком умная выросла, такие, как ты, в браке несчастны всегда!

Егор заехал во двор. Пока он не появился в доме, я свалила к себе.

Неплохая перспективка! С сушеной очкастой обезьяной на Ибицу, а потом Золушкой к его мамаше под плетку.

Или с Линевым и его гаремом любовниц в новую квартиру. А в его новую машину любовницы не влезут. Придется покупать три туристических автобуса, чтобы семьей на отдых ездить.

Я набрала в поисковике: «Сколько мест в туристическом автобусе».

Придется покупать двенадцать туристических автобусов для любовниц Линева, остальных пихать в багажное отделение.

Рассмеявшись, я включила телефон.

А там такое!

Трэш походу опять потратил все деньги. Штук двадцать оправдательных сообщений, что не спал с Нафаней. Последнее «ты мне нужна, Кис» было четыре часа назад.

Три сообщения от Макса Котова с приглашением на день рождения. Оказывается, можно без подарка, он и такси вызовет, если надо. А потом он еще три раза звонил.

На часах была половина девятого, когда позвонила пьяная Куча.

— Саша, на хрен, ты всем раздаешь мой телефон?

— Ачетакова? — борзо заявила Куча.

— Нам еще вместе биологию сдавать.

Нависла пауза.

— Смени номер. Я к тебе не за этим, Тугара. Что не пришла к Максу? Он печальный сидит, ждет. Тебя одну ждет.

Для любовниц Макса хватит двух автобусов.

— Я точно не приеду, — ответила я.

— Не сохни ты по Трэшу. Есть такая инфа, — она стала говорить шепотом, — что в поселок героин привезли. Там, где травка, там и героин. А Трэш как раз собирался сегодня к Арбузову. Колька даже в школу пришел вытаскивать Никитоса…

Я резко отключила телефон. И набрала номер Соньки.

— О, Тугара, здоров. Ты у Макса? — отозвалась Лядина.

— Нет, — обеспокоенно выпалила я. Похоже, она тоже дома сидела, латынь зубрила. — Соня, Куча треплет, что герыч в поселке появился. Это тяжелый наркотик!

— Тугара, не кипишуй. Если уж Куча знает, то и менты тоже в курсе. Ты хочешь сказать?.. Да ну на фиг! Катька, не станет он!

— Его этот цыган к себе пригласил. Силой заставят или соблазнят как-нибудь. Соня, если даже не станет, а будет облава… Где мне его найти?

— Арбузова? Посмотри на карте Садовую улицу, там бараки без номеров, самый крайний у леса.

— Спасибо.

Я сломя голову кинулась вниз, чуть не улетев с лестницы. А в мыслях полный сумбур. На губах чуть ли не молитва: «Трэш, не смей!»

— Катя, ты куда?! — испугалась мама, выскочила посмотреть на меня.

— Мам, мне срочно. Беда с одноклассником, вопрос жизни и смерти!

Я на бегу застегивала куртку и надевала перчатки. Поправив шапку, вскочила на велик и понеслась от дома по улице.

Включила фонарик на руле. Он мигал и плохо освещал дорогу. Пошел дождь со снегом, и видимость была нулевая.

Рулила одной рукой, другой смотрела карту. Можно было не заезжать в поселок, а свернуть к коттеджам и через лес выехать на трассу, а там рукой подать до отдаленного района. Сунув телефон в карман куртки, я полетела вперед, выжимая из себя все силы.

Приходилось щуриться и морщиться. Стихия разыгралась не на шутку. Через пятнадцать минут я была мокрая до нитки, но все равно ехала.

Остались за спиной коттеджи и лесопильный комбинат. Я по тайге пробиралась до трассы. Она маячила впереди мощными фонарями. Пришлось трудиться, чтобы подняться в горку.

На трассе ехать было гораздо легче.

Через несколько километров я выехала на отворотку с отвратительной дорогой. И попала туда, где ни разу не была.

Фонарь был один и только у одного покосившегося домика. Старые сараи, куча хлама и свалка. Это какой-то дикий трэш, а не место.

Я подъехала ближе к дому, на меня налетели собаки, пришлось слезть с велосипеда и свистнуть.

На свист вышло несколько мужиков. Они, как и их псы, были облезлыми, дрищиватыми и опасными. И глаза так же горели. Зверье.

Цыгане меня с трудом рассмотрели сквозь мокрый буран. Разогнали собак.

— Здрасьте, я к Коле Арбузову! — крикнула им.

Один седой махнул в сторону, показав, что мне нужен следующий дом.

Я поехала туда, увязла в грязи по колено. С трудом дотащила велик, кинув его у сгнившего жигуленка.

В дом была протоптана дорожка.

Я нащупала дверь. Открыла ее и вошла внутрь, замерев на пороге.

В доме было мало света и очень много людей. И не только цыгане, но и русские. Мимо меня прошла толстая девка. Остановилась и вернулась к входной двери. У нее была толстая черная коса, что торчала из-под цветастого платка. В ушах золотые кольца. Жуткая розовая кофточка и несчитанное количество юбок, надетых одна на другую. Цыганка уперла кулаки в бока, стараясь скрыть от меня, что зажимает в кулаке жгут. Самый настоящий, медицинский, которым затягивают руку при сдаче крови.

Я с трудом сглотнула. Сволочи!!!

Видимо, девка по взгляду поняла, что я на грани срыва, и улыбнулась золотыми зубами:

— Бахталэс, чаялэ. Кого надо?

— Трэша, — зло прошипела я.

— Туда иди, — кивнула в сторону открытых дверей в жилую комнату.

На меня смотрели во все глаза. Я как будто шла по клетке с голодными львами. Такие рожи, что хотелось испариться! Воняло какой-то травой, выпивкой и сигаретным дымом.

В комнате люди сидели на полу, на кровати, на скамейках и стульях. Кто-то разговаривал, кто-то…

Я отвернулась, в отчаянии искала глазами Трэша.

Они ничем не отличался от собравшихся, только возрастом. Подростки сбились в кучу у печки. Ромка Шишков хихикал дурацким голоском. А Трэш сидел на полу, скрестив ноги. Волосы были собраны резинкой в маленький хохолок на макушке. Он закусил зубочистку, в руках держал карты. Выглядел в этот момент как какой-то хищник. Наглый и дерзкий.

Напротив него сидел парень нашего возраста, черноглазый и кучерявый, похожий на черного барана.

— О, Тугара, — заржал Шишков. — Пришла на распаковку?

Трэш дернулся, как от электрического разряда, и ошарашенно выпучил на меня глаза. Челюсть его отвисла, и зубочистка упала на пол.

— Боже, — выдохнула я, заметив его стеклянный взгляд.

Попятилась.

Я стала пробираться обратно к выходу. Настолько правильно я все поняла, что сил моих не было это принять.

Толстая девка перегородила мне дорогу, стала лепетать на своем каркающем языке. А я, разъярившись, откинула ее в сторону и выбежала на улицу. Где была непроглядная тьма с бушующим дождем, в котором прятались хлопья снега. Они падали на землю и сразу таяли, смешиваясь с землей, превращались в грязь.

Было холодно, но я задыхалась, не сразу поняла, что велик мой украли.

— Кис, — он рывком повернул меня к себе, накинул на пустую безмозглую башку капюшон. — Ты…

— Трэш! Мигалки!!! — заорал Шишков.

Савинов оглянулся и, схватив меня за руку, потащил в сторону леса.

Я бежала со всех ног, не видя перед собой дороги. Мы быстро достигли тайги и метнулись в самую гущу. Я пару раз падала, Трэш меня поднимал. А за спиной была облава, и нам было жизненно необходимо сбежать.

— Господи! — рыдала я на ходу.

— Кис, все в порядке, — он поднимал меня в очередной раз и тащил все глубже и глубже в мрачный лес.

Меня хлестали ледяные еловые лапы, били по лицу голые ветки. И горело запястье от боли. Трэш держал меня за руку, которая еще не успела зажить.

Мы вывалились на лесную дорогу, и я упала уже конкретно в лужу носом. Трэш меня стал тянуть вверх.

— Отпусти! — заорала я на него и, лежа в луже грязи, со всей дури ударила ногой в пах.

Трэш матернулся, согнувшись от боли. Отшатнулся от меня в сторону.

— Киска, — заныл он. — Чем я теперь тебе детей делать буду?

— Урод!!! — я поднялась на ноги. — Савинов, ты урод!!!

— Видал, Шиша, — резко выпрямился Трэш, — какая у меня девушка?

— Я не твоя девушка, ублюдок!

— Да ладно, Тугара, — влез Ромка. — Ну, покурили мужики, че орешь-то так?

Прямо больной рукой от чистого сердца я зафигачила Шишкову в нос.

— Менты за травкой охотятся?! В притоне героин! Тяжелый наркотик! Вы идиоты, вас бы сейчас со всей компанией загребли!

— Это откуда такая информация? — пьяно усмехался Трэш.

— А иди, спроси! — указала я на лес, откуда мы выбежали.

Зло ругаясь и отряхиваясь, пошагала в сторону поселка. Впереди ехала машина, ослепляя фарами.

— Мы просто гуляем, — всех предупредил Трэш, запихивая в рот полпачки жвачки. Мы стали опасливо всматриваться в машину.

Перед нами остановилось развалющее такси. Сонька опустила стекло и мотнула головой в сторону задних сидений.

— Садитесь, — скривила губы Лядина, и лицо ее омрачилось.

Такси довезло нас до центра поселка. Мы выгрузились у закрытого продуктового магазина и встали под козырек.

Продолжал идти дождь со снегом. Странно, что я не чувствовала холода. Хотя была насквозь мокрой, а еще и грязной. Покосилась на виновника моих несчастий.

Трэш с Шишей тихо хихикали.

Савинов закидывал голову назад, оголяя сильную шею с кадыком, такую мужскую, не юношескую. В полутьме он казался невероятно красивым парнем. Удивительно симпатичный.

И такой гиблый!

Отвернулась от него с долей обиды. Я бессильна. Мне не помочь ему, это выше моих возможностей.

— Марго была сегодня? — спросила я у Соньки, чтобы отвлечься.

— Нет, вообще в школу не приходила, — тихо с печалью ответила Лядина.

— Сколько сейчас времени?

— Десять, — она удивленно посмотрела на меня, пытаясь догадаться, что я задумала.

— Пошли к ней, — я накинула мокрый капюшон на голову. Теперь была моя очередь тащить за собой Трэша.

Это было не лучшее его состояние . И я сильно рисковала.

— Ради меня, Трэш, — сказала я, и Савинов перестал смеяться.

Мы вошли в тихий подъезд углового дома с аркой. Быстро поднялись на третий этаж. Вчетвером встали у двери. Шишкова спрятали за спинами, как самое слабое звено. Трэша установили между мной и Лядиной.

— Голову не поднимай. А лучше вообще глаза закрой, — злилась Сонька, подталкивая плечом Савинова.

Она нажала кнопку звонка.

На пороге появилась удивленная Маргарита Петровна в толстом махровом халате, что подчеркивал ее худобу, и в тапочках.

Трэш стоял с закрытыми глазами. Это хорошо, потому что эта обдолбанная образина не выдержала бы вида тапочек, похожих на розовых зайцев. Даже мне весело стало.

— Ребята, — Марго удивленно нас рассматривала. — Что случилось? Проходите.

— Нет, — отрезала Сонька. — Маргарита Петровна, мы пришли вам сказать, что очень вас ценим.

— Это не я рисовал гадость, — он старался. — Но мы найдем, кто это сделал.

— Маргарита Петровна, не уходите от нас, — попросила я. — Мы вас очень любим. Савинов непричастен, никто бы из нашего класса не посмел бы оскорбить вас.

— Да, — брякнул позади Шишков, хотя ему было велено молчать.

— Спасибо, ребятки, — расчувствовалась Марго. — Проходите, я вас чаем угощу.

Трэш было дернулся вперед, но мы с Лядиной быстро его вытолкали и, улыбаясь литрухе, начали прощаться.

Пиная парней с лестничной площадки, мы спустились этажом ниже. Где Трэша и Шишу пробило на дикий хохот.

— На хрена, Кис, ты это придумала? — смеялся Трэш.

— Теперь сдашь экзамены без проблем, — сказала я и ответила на телефонный звонок.

Сонька стала читать лекцию, что парни имбецилы и полные ушлепки, а я отошла в сторону.

— Катька, ты где шляешься в такую погоду? — ругался отчим.

— Егор, у меня велик украли, — жалобно простонала я.

— Ты где?

— В центре.

— Я приеду сейчас, заберу тебя, — ответил отчим.

Шишков сваливал. Вид у него был унылый после Сонькиного монолога. Он, похоже, вкурил, во что чуть не вляпался.

— Катюх, спасибо, — сказал он мне. — Реально спасла.

Он пошел вниз, а мы так и остались стоять.

— Руки покажи, — приказала Лядина.

Трэш усмехнулся, но нарвался на мой требовательный взгляд. Это было его испытанием — доказать нам, что он не наркоман, а так, безмозглый идиот.

Он медлил, а потом снял кожаную куртку, кинул ее на подоконник и стащил с себя толстовку.

Лядиной хоть бы хны, а меня в жар кинуло.

Раздетый по пояс Трэш был… Классным!

Не хватало мышечной массы, но то, что было, играло крепкими, мощными жгутами на руках и плечах. У него были широкие плечи, узкие бедра и впалый живот с волосатой дорожкой. На предплечьях выступали вены. Никаких отметин от уколов не было.

— А теперь ноги показывай. Видала я вашего брата, когда санитаркой работала, — строго сказала Сонька.

— Кис, что, засмущалась? — усмехнулся Трэш, расстегивая свой ремень. — Привыкай давай.

— Быстрее, мне домой надо, — рычала Лядина.

— Трусы снимать? — посмеивался Трэш.

— Не впечатлишь, — без капли сарказма рыкнула Сонька.

Савинов спустил штаны.

Полностью доверившись Лядиной, я отвернулась и медленно стала спускаться с лестницы.

— Кис, подожди! Эй, Лядь, а деньги за стриптиз?!

Сонька меня догнала, и мы вдвоем вышли на улицу.

Дождь со снегом прошел. Было мокро, холодно и темно.

— Знаешь, Тугара. Если бы не ты, я б наплевала на все. На этих лохов и на Марго. Ты реально кипиш умеешь поднимать. За тобой приедут?

— Да, сейчас отчим прикатит. Бывай! Спасибо за помощь!

Сонька минуту меня изучала, а потом кивнула и быстро направилась за угол дома. А я пошла прогулочным шагом ближе к арке.

— Киса!!!

— Достал, — сквозь зубы прошипела я.

Прибавила шагу. А потом и вовсе побежала. Но, как известно, от хищника не убежать и лучше не поворачиваться к нему спиной.

Трэш догнал меня в арке и с силой кинул к кирпичной кладке. В этом месте было темно, свет фонарей не доставал. После непогоды на улице не было ни души, и я ощутила всем телом колючий холод. И въедливый страх.

Страх хищники тоже чувствуют.

Лицо Трэша с ядовитой насмешкой. Взгляд в полутьме отражал своим стеклом тусклые отблески дальних фонарей и был колючим.

Парень навалился на меня, потом чуть отпрянул и опять прижался. Он делал поступательные движения, обтираясь об меня. Заставлял дрожать от страха.

— Ты вся мокрая, Кис. Пойдем ко мне, раздену, высушу.

Я не отвечала. Ни в коем случае нельзя было отвечать. Сейчас приедет Егор, и весь этот страшный вечер закончится.

— Ты моя, Катька. Моя крашиха, — зверем шипел Трэш. — Никому не отдам. И пошел я в притон только потому, что ты не ответила! Потому что Котов позвонил мне и сказал, что сегодня ты будешь с ним! Все! Это был конец моей жизни, такой боли я не испытывал никогда. Только от одной мысли, что ты меня игнорируешь и бежишь к нему…

— Кому поверил?! — мне стало обидно, что он так обо мне думает. — Я даже не собиралась туда ехать!

— Моя девочка, — он попытался поцеловать меня в шею, но я брыкалась.

— Нарик, — огрызнулась я.

— Ни о какой наркоте я не слышал. Но допускаю, что Арбузов меня не просто так привел, и все бы кончилось совсем плохо. У меня никого нет кроме тебя! Никто меня не спасал, никто не заботился!

Он неожиданно перестал напирать и постарался отдышаться. Нюхал мою шею и все-таки поцеловал.

Я вытянулась и замерла, затаив дыхание. А парень поднял голову и, посмотрев в мои глаза, тихо добавил:

— Ты мой ангел. И я тебя буду охранять и беречь. Всегда.

Трэш накренился за поцелуем. Я завертела головой, не давалась. Его жесткие пальцы ухватили меня за подбородок, зафиксировав голову.

— Ты не протрезвел. Трэш, не делай мне больно! Хватит и руки, она опухла.

Он остановился, рассматривая мое лицо. Потом выловил мою правую руку и неожиданно стал зацеловывать вспухшее запястье.

Губы скользили по моей коже с невероятной нежностью.

Меня всю воспламенило неведомое возбуждение. От его жарких поцелуев ноги подкашивались и воздуха не хватало.

— Ты меня в пах ударила, поцелуешь? — нагло глянул свысока.

— Трэш… Вот на фига ты такой? — с горькой обидой спросила я.

— Все, пошли ко мне, — он волоком меня потащил за собой. Я сопротивлялась, хотела вскрикнуть, а он опять прибил к стене. Закрыл мне рот своим.

Я стиснула зубы, губы сомкнула с силой. Не пуская его язык в себя. Почувствовала, как его руки забрались под мокрую куртку и кофту. Голый живот обожгло холодом. Пальцы уже хозяйничали в моем лифчике, и это при том, что Трэш пытался меня поцеловать.

Не знаю, как я смогла его от себя оторвать.

— Никита, не насилуй меня, — заплакала я от страшного испуга, что он не в состоянии остановиться.

— Киса, я тебя люблю. Я тебя ж все равно своей сделаю, чего ждать? Когда ты, дура, по глупости загремишь под какого-нибудь мажора?

— А что, после мажоров я уже буду вторым сортом?

— После мажоров я сяду за мокруху. Убью любого, кто тебя тронет!

— Никита, остановись, — хотела сказать строго, но голос сорвался. — Сейчас отчим приедет.

Он резко вытащил нож. Нажал на кнопку.

Я вздрогнула, когда вылетело лезвие.

Одержимый.

Пришлепнутый невсебяшка!!! И все началось с дерганья за косички, а чем закончится — страшно представить. Он шел к своей цели семимильными шагами с маниакальным настроем.

— Это тот, которого ты боишься? Он к тебе приставал? — Савинов зло прищурился.

— Нет, он нормальный, — тело колотило, ноги дрожали.

— Киска, какая же ты красивая, — он провел рукой по моему лицу, смотрел пристально на губы, — ты моя.

А у меня зубы стучали и губы дрожали. Я с ужасом смотрела на лезвие ножа.

Машина проехала мимо арки. Потом притормозила и дала задний ход.

Воспользовавшись замешательством Трэша, я кинулась бежать навстречу отчиму, который выскочил из машины.

— Папа!!! — во все горло закричала я, понимая, что таким словом утешу Савинова и остановлю Егора от радикальных действий.

Я с разбега налетела на отчима и запрыгнула на него с ногами.

— Ты в порядке?! — испугался за меня Егор, прижимая к себе.

— Да, в порядке, — захлебываясь слезами, выдохнула я.

— Ты его знаешь? — он сдерживался от порыва догнать моего обидчика.

Я оглянулась, Трэша в арке уже не было.

— Нет, не знаю, — с силой зажмурилась.

Отчим понес меня в машину и усадил на переднее сидение.

Я протягивала руки к печке, что дула жарким потоком горячего воздуха. На моих губах остался вкус поцелуя. Тело помнило прикосновения и трепетало. А сердце с душой сжались от боли и страха.

Я найду в себе силы отказаться от Трэша. Я сделаю так, что мы больше не встретимся никогда. Это нужно прекращать.

Егор — тварь. Он выуживал у меня, что произошло, намекая, что если я тут в подворотне подпортилась, то домой мне уже не нужно. Родители вытащили меня только для того, чтобы выгодно продать.

Им недолго осталось меня терроризировать. Восемнадцать лет вот уже на следующей неделе. А это значит, я уйду.

Дома я долго принимала горячий душ, но согреться не могла. Мокрая завалилась спать. Была пятница, а проснулась я только в воскресенье вечером, когда меня разбудила участковый врач.

Я заболела, на этот раз серьезно.

Глава 9

— Не надо расчесываться, ты прекрасна, — мама меня чмокнула в лоб и попросила спуститься.

Я плохо понимала, что происходит. Температура держалась третий день. С трудом поднялась с постели и надела уродливый белый халатик, который выдала мне мама. Он мне был коротковат и вообще бесил своей плюшевостью и большими розовыми пуговицами.

Я пошла к лестнице. Остановилась у зеркала. На меня смотрела бледная девушка с ярко-красными губами и такими же щеками. Я исхудала окончательно, и остались только большие карие глаза. Волосы небрежной копной стелились ниже плеч. Я достала из кармана телефон и сделала селфи.

Мама знала толк во внешности, я выглядела фарфоровой куклой.

Насколько велика жажда наживы в людях! Это необъяснимая тяга обогатиться любыми путями не оставляет ничего человеческого внутри.

Я спускалась, а перед лестницей стоял мелкий противный Артем. Пялился на меня сквозь свои окуляры и улыбался зубами, которые выпрямить не получилось, и они выпирали вперед, как у кролика. Но я все ровно распахнула глаза и чуть улыбнулась. В руках Артем держал упитанного белого щенка повышенной пушистости.

— П-п-привет, Кать, это тебе, — промямлила сушеная обезьяна.

Щенки алабая — это что-то невыносимо мимимишное. Собачий ребенок был еще совсем маленьким. Совершенно белый, с темно-серыми ушками, черными глазками-бусинками и черным носиком.

— Су-су-ч… — Артем вручил мне щенка.

— Он хотел сказать, что это девочка, — сообразила полная высокая женщина в красивом фиолетовом костюме.

Я забыла, Артем пришибленный, хуже нашей Ложки.

Я прижала к себе щенка и стала с собачонком целоваться.

Родители мои расстарались, стол накрыли, приглашая деловую женщину к себе. Инга, так звали маму Артема, была очень довольна моим видом.

А вот Артем не очень. Он меня запомнил развязной, пьяной хабалкой, которая скидывала каблуками его очки и пыталась быстро на четвереньках свалить из его квартиры. А тут такое разочарование!

Не надо смотреть правде в глаза, нужно этой правдой кидаться в наглые физиономии. Артем — недоделанный. У него в развитии такое отставание, что и не скажешь, что этому заморышу скоро тридцать.

— Здравствуйте, Артем, — тихо прошептала я. — Прошу простить меня за плохое поведение на новогодней елке.

Жаль, что его родительница меня тогда не видела. Сейчас бы не притащилась.

Артем, не скрывая разочарования, скривился, сморщился, как сушеный финик. И отвернулся от меня, пошел к столу.

На столе скатерть новая, чашки фарфоровые и домашний пирог с малиной.

Прижимая к себе теплого щеночка, я чутко прислушалась. В доме не было детей. Я обеспокоенно заглянула в комнату родителей. Там была идеальная чистота. Потом поспешила посмотреть в окно. Коляска стояла пустая, а во дворе расположился огромный черный внедорожник, у которого курили два здоровых охранника.

— А девочки где? — прошептала я.

— У нянечки, — ответила мама, наливая Инге чай.

Мама! Какая, на хрен, нянечка?! У нас никогда не было няньки. Ты отдала грудных младенцев неведомо кому? А чем их будут кормить? Что с ними будут делать? И это ради того, чтобы принять гостью! Ты не мать, ты… продажная тварь, Света!

Я села за стол с собакой на руках. Заметила, как в отвращении вытянулось лицо Егора. Но он промолчал, потому что Инга достала серебряный портсигар и с улыбкой смотрела на меня. Уже представляла, как я, вся белая и пушистая, подаю ей сигареты и целую ручки.

— Мне понравился пруд, — Инга прикурила. В доме! Где маленькие дети растут! И никто ей слова не сказал. — Можно выкупить пять участков до дороги и поставить ворота, чтобы не ездили сюда.

Света расплылась, растаяла, испарилась и исчезла в моем сознании, как мать. Егор после таких слов натянул улыбку, делая вид, что не замечает, как Инга скидывает пепел в чашку с чаем.

У меня была слабость, я стащила со стола конфетку, но съесть смогла только половину, вторую часть отдала щенку, который сонно тыкался мокрым носом в мои пальцы.

Артем не смотрел на меня. Сидел, кривился, чпокал языком, подбирая слюни, которые стекали с заячьих зубов на нижнюю кривую губу. И куда ему женщину? Вот что оно будет со мной делать…

Я, выпучив глаза, посмотрела на Ингу. Так это что ж получается? Она не для Артема меня выуживает! Я для ее мужа… как суррогатная мать.

Мазафака!

Думай, Катя, думай! Это надо сорвать, испортить и не возвращаться к вопросу с Артемом никогда. Богатые люди со связями очень опасны. Мне ли не знать!

Разговор был недолгим. Инга сослалась на занятость. Попросила меня проводить ее. И Света меня с температурой выставила на улицу. Накинула на плечи свою белую дубленку, в которую уже пять лет не влезала, но хранила, как что-то ценное.

Артем убежал в машину. Щенок в моих руках задрожал от холода, и я стала его прятать. Леденели мои голые ноги, першило и болело горло.

— Катенька, — сказала Инга. — Ты мне очень нравишься. Мы с твоим папой были одноклассниками, я помню, каким человеком он был. Настоящим человеком, Катя. Помогал друзьям всегда. И я рада, что ты на него похожа. Нам с мужем очень нужен настоящий наследник. Поэтому вопрос с твоим переездом решен. Я нашла тебе подходящую гимназию…[

— Тетя Инга, — перебила я, что ей, естественно, не понравилось. — Ради памяти моего отца я должна вас предупредить, что моя мамаша вас обманывает.

Инга нахмурилась, внимательно на меня посмотрела.

— Ей нужны деньги. Я залетела от своего одноклассника, — при этих словах я повернулась к ней боком, выпячивая живот, который якобы прятался под просторным плюшевым халатиком. — И они хотят меня выгодно спихнуть, пока срок маленький. Представляете, даже на аборт денег жалко, а тут Артем… Простите их, они ушлые. И я вам не подхожу. Спросите у Артема, что я вытворяла на Новый год. Он вам расскажет правду. Это я разбила его ноутбук, сломала его очки и опрокинула елку. Прощайте.

Инга ничего не ответила. Развернулась, выкинув окурок в коляску, и размашистым шагом пошла к своей машине.

Я окурок быстро вытащила и затушила. Вернулась в дом, где мама убирала со стола и ругалась с отчимом.

— Я такое терпеть не буду, — рычал отчим. — К чертовой матери эту корову жирную. Накурила!

— Егор! Это деньги!

— Какие к черту деньги, Света?!

— Не тебе с ней жить.

— А мне, — я зло смотрела на мать. — Я на день рождения в клуб поеду.

— В какой клуб? — возмутился Егор.

— С говорящим названием «Дали», — усмехнулась я и со щенком на руках пошла к себе.

— Доченька, я тебе на восемнадцатилетние решила эту дубленку подарить.

— Спасибо, мам, — зло усмехнулась я. — У тебя там еще трусы дырявые зеленые были, можно, я их тоже возьму?

В следующий раз я проснулась от тихого смеха. Услышала, что внизу плачут младенцы. Это успокоило.

Но смеялись рядом с моей кроватью.

Я открыла глаза. На полу со щенком играла Анечка. Опять в своей юбке, свитере и колготках, заштопанных в нескольких местах. Волосы были собраны в хвост, и голубые глаза сияли настоящим счастьем.

— Это Бахря, — сказала мне одноклассница. — Тебе нравится такое имя? Я перегородила путь к лестнице, она не упадет. Я уже два раза с ней погуляла. Она такая умная, уже просится. Скажи своему отчиму, чтобы не выкидывал ее на улицу. Он говорит, что раз она девочка и вырастет огромной, то лучше ее продать, пока не поздно.

Анечка подползла ко мне, и Бахря вместе с ней. Они смотрели на меня щенячьими глазами, полными надежд. Щенок вылизывал пальцы на моей руке, что была скинута с постели, и я вдруг подумала, что Анька сейчас тоже начнет это делать.

— Мне разрешили к тебе приходить. Ты только скажи, вы с Сонькой подруги?

— У меня нет подруг, Аня, — прохрипела я. — Были. Но мама меня вырвала прямо в конце десятого класса. Я от горя чуть не умерла. Знаешь, я удалила все соцсети и сменила номер. Мне казалось, что разлука меня может убить, поэтому лучше забыть прошлое навсегда.

— Ты жалеешь? — прониклась Анечка.

Я не ответила. Больно было первые два месяца, потом отпустило. Наверно, это было неправильное решение. Общение может спасти отношения.

— Анечка, ты погуляешь с детьми?

Света вообще обнаглела. Вот честное слово, когда у меня будет двойня, я не буду скидывать ее на других.

— Конечно, тетя Света! — радостно ответила Анечка. — Мы с Бахрей уже идем.

Она убежала, утащив моего щенка.

Я потянулась к телефону. Мне звонили, писали. Я, оказывается, популярная девчонка в школе.

Даже смешно стало.

Писал насильник Трэш. Но не как в прошлый раз. Всего два сообщения: «Прости меня, Киска», «Все, что я сказал, было правдой. Ты моя, и я буду любить тебя вечно».

Собственник.

В этот момент я не испытывала к нему никаких чувств. Решила словить момент и позвонила. Он ответил сразу. Трубку взял, но молчал. Я слушала его дыхание и закрыла глаза. Даже запах его ощутила.

— Привет, Трэш, — тихо сказала я.

— Привет, Кис. Как ты? — Не дождавшись от меня ответа, он тяжело вздохнул. — Я, в общем, за учебу взялся, исправился по всем предметам. Еще анатомия осталась. Тоха вроде не злится на меня больше. Катя, прости. Ты мой ангел, а я бес какой-то. Я все исправлю.

— Мы больше не увидимся.

Момент безразличия прошел. Мне стало опять больно. Мне было так горько, что я хотела завыть.

— Ты же вернешься в школу, — растерянно сказал он.

— Нет. Я перехожу на домашнее обучение. Сменю номер и не буду появляться в поселке одна, потому что в страшных снах вижу эту арку, где нарик с ножом пытается насильно меня уволочь к себе в притон.

— Я слышу обиду. Обиду, Киса! Но никак не безразличие!

— Прощай.

Я скинула звонок и тут же ответила, потому что звонила Сонька.

Она была в приподнятом настроении, рассказывала, что Марго вернулась на работу, что Тоша оказался вовсе не биологом, а врачом. Он просто не пошел в интернатуру, отказался от работы в городе. Это ее привело в особый восторг. О том, что я вытащила Трэша и Шишу из притона, стало всем известно. Трэш публично признался мне в любви и не пропускает уроки.

Одним словом — все хорошо.

Белая Плесень, как моя протеже, попала под особую охрану. А это правильно! Анька — самая пострадавшая из всех нас. Даже Трэш с его семьей был не таким обделенным, потому что сильный.

Трэш — боец.

Сухо попрощавшись с Сонькой, я не ответила на звонки Трэша, а набрала номер Макса Котова.

Встала с кровати и посмотрела в окно. Вокруг дома с коляской гуляла Анечка, за ней бегала Бахря. Странная картина.

— Кэт? — удивленный голос в трубке. — Вот уж не думал, что твоя светлая личность снизойдет до меня убогого.

Он смеялся, но как-то несмело.

— Привет, Макс. Мне завтра восемнадцать. Обещание твое в силе?

Он растерялся, стал быстро дышать.

— Конечно, — выдохнул. — Я у всех спрашивал, а никто не знает, когда у тебя днюха. Кэт, я все выяснил, — он собрался с силами, и голос его стал твердым, наполненным какой-то радостью. — Клуб все-таки «Дали́». Хозяин Далиев.

— Серьезно? — тихо рассмеялась я.

— Да. Что тебе подарить?

— Хватит того, что ты меня вывезешь на пару-тройку часов, — усмехнулась я.

— С удовольствием! Какие конфеты ты любишь?

Ну почему?!!! Почему говнюк Трэш не такой?! Почему не задавал такие вопросы и не пытался со мной познакомиться? Зачем он мне мозг вынес?

Мне стало печально. Как в тот раз, когда я удаляла соцсети с контактами любимых друзей. Но пережила ведь! Значит, и сейчас смогу изменить свою жизнь.

— Молочный шоколад, ассорти, — ответила Максу.

— А цветы?

— Пионы.

— Кэт! Я ровно в шесть за тобой заеду. Как раз в клубе будет не шумно, тем более середина недели. Поговорить сможем.

— Я жду, — отключила телефон.

Нужно будет завтра сменить симку. Сжечь мосты и не расстраиваться.

Черное короткое платье с большим вырезом на груди, так что титьки вываливались на всеобщее обозрение. Именно в этот разрез на прошлый Новый год пялились линзы Артема. К платью шли высокие сапоги-чулки на каблуке.

Я навела макияж и распустила волосы.

Провожали меня всей семьей.

Я красовалась в прихожей перед зеркалом, Света с восторгом смотрела на меня. Она лучше всех знала, как должна выглядеть девушка, чтобы соблазнить кого-нибудь. Я никого соблазнять не собиралась, мне бы отвлечься. Но выглядела я, как участница эскорта.

— Береги себя. На пару часов. Ты поняла, о чем я? — Света водила бровями.

Плакали дети, но она к ним не пошла, закрыла стеклянную дверь в прихожую, чтобы не был слышан рев.

В дом ввалился Егор, глаза блестели, он улыбался.

— Это кто за тобой приехал? — вел бровями , глядя на жену. — Ауди, походу, новенькая.

— Макс Котов, — спокойно ответила я.

Родаки переглянулись, и улыбки их стали шире.

— Сын нашего директора, — Егор даже руки потер. — Ты только ноги не раздвигай.

— Егор! — возмутилась Света.

— А что?! — зло отозвался отчим. — Это серьезная семья, не хватало еще, чтобы Катька игрушкой стала, а так…

Он с восторгом рассмотрел меня с ног до головы, как товар на витрине, как выигрышный лотерейный билет, который подфартило урвать.

— Пусть женится, — велел Егор.

В дом вошел Макс Котов. Одет он был скромно, можно сказать, невзрачно. Серый свитер, черные джинсы и черные туфли. Накинуто сверху темное пальто. Но одежда сидела на нем как влитая, была чистая, а туфли даже сияли.

Он увидел меня и замер в изумлении.

О да! Мой вид был сногсшибательный. В его карих глазах отобразилась неожиданная радость. Я никогда в школу не красилась и тем более не ходила в платьях. А у меня и фигура, и лицо, и в морду я дать могу.

Затявкала за стеклянной дверью маленькая Бахря, учуяв чужого. Такая прелесть! Малюсенькая, а уже охранник. Давай, мелкая, порви его джинсы! Нечего на твою хозяйку так пялиться и слюну пускать.

— Кать, ты….

— Живу в лесу, — усмехнулась я.

Отчим, знающий, как я умею подколоть, довольно усмехнулся. Все идет по его плану.

— Великолепна! — Макс собрался с силами и вручил мне букет пионов в одну руку, в другую — коробку конфет.

Пионы были нежно-розового цвета, красиво упакованные и перевязанные розовым бантом. Они были прекрасны. Я точно знаю, в поселке такие не купить.

И пачка конфет тоже была не из нашего села. Похоже, ухажер сгонял в город сегодня.

Я нюхала цветы, когда услышала, как ноет Света. Подняла глаза, а Макс открыл бархатную коробочку.

— Бижутерия? — не выдержала моя мамка.

— Обижаете, — расплылся в улыбке Макс и сделал шаг ко мне.

Я скинула маме цветы и конфеты. Хотела попросить ее сходить к малышкам, потому что те животики надорвут так долго орать, но вряд ли бы она все бросила.

Макс встал за моей спиной. На каблуках я была с него ростом. Он смотрел в зеркало и вдруг печально улыбнулся. Очень медленно, с особой аккуратностью он обвил меня руками, не прикоснувшись. Показал мне золотую цепочку с вытянутой подвеской. В завитке светились белые камушки, и я чувствовала, как хочет задать еще один вопрос Света.

— Пять брильянтов, — ответил Макс на немой вопрос.

Отчим уже изучал бумажку к ювелирному изделию.

Котов застегивал замок, а я скинула волосы набок, чтобы ему было удобно. Смотрела в отражение. Он цепочку, конечно, застегнул, но завис, глядя на мое плечо. А я ждала, чмокнет или нет. Похоже, Макс, ты попал, да так, что кататься мне на твоей ауди, куда и когда захочу.

Цепочка свисала низко, и брильянты заныкались между моих грудей. Света полезла их поправлять, но я отшатнулась. Накинула ее белую дубленку и взяла в руки маленькую черную сумочку на ремешке.

— Только недолго, — строго велел отчим.

— Телефон взяла? — тихо спросил Макс. Вопрос звучал как гарантия того, что я буду в поле слышимости родителей.

— Да, — кивнула я, так и не улыбнувшись Котову.

Я даже за подарки его не поблагодарила. Все выглядело так, что он сам навязался. И это было правдой. Я не просила мне что-то дарить и в «Дали» приглашать.

Машина отпад! Тоже себе хочу такую. Удобная, комфортная. Но для начала нужно сдать на права.

Макс ехал медленно. Вырулил в сторону коттеджей, чтобы не делать крюк через поселок. Машину берег. Когда выехали на трассу, прибавил скорости.

— Катюх, ты такая красивая, — он посматривал на меня. Но не улыбался. Он был насторожен и даже разбит. — Может, до города? Там в кафе сходим.

— Что-то не так? — удивленно посмотрела на него.

— «Дали» клуб грязный, а ты чистая.

— До города далеко. За пару часов не успею испачкаться? — хотела пошутить, но Макс был серьезен.

Он боялся! Натурально. Стал ерзать, тяжело вздыхать.

— Часов в десять уйдем, — решил он. — Пойми меня правильно, это мы в школе самые старшие, а в клубе будем малолетками.

— Боишься, уведут? — хмыкнула я.

— Я пить не буду, — он печально улыбнулся краешками губ.

— Я тоже. Мне отвлечься надо. Трэш меня просто вывел.

— Слыхал, — Макс посматривал на мои ноги и пытался украдкой глянуть на грудь. — Я ж говорил, что он нарик.

В сумочке заиграл телефон, и я скривилась:

— Вспомнишь говно, вот и оно.

— Хочешь, я отвечу?

— Не надо.

— Катя! — кричал в трубку Савинов. — А не в твою ли сторону Котов поехал?! Вырядился как петух! Катя, я же предупреждал тебя!

— Привет, Трэш, — спокойно выдохнула я. — У меня сегодня день рождения, и я попросила Макса свозить меня в клуб.

Он помолчал, а потом тихо сказал:

— Кать, ты не такая. Я не верю, что ты с ним из-за денег.

— Нет, — фыркнула я, соображая, как бы побольнее уколоть. Стрелки перевести, чтобы указать на ошибки, и пусть бы его муки совести до гробовой доски преследовали. — Макс хорошо ко мне относится.

Надо было видеть довольную морду Котова, прямо как у кота на печке.

— Он никогда мне не делал больно, — продолжила я. — Он не запихивал жвачку в мои волосы, не поджигал мои кроссовки, не рвал мою куртку в гардеробе, не заливал сумку краской, не прокалывал шины у моего велика. Велик, кстати, украли твои цыгане! Макс не зажимал меня в темных углах, не тыкал иголкой в спину…

— Трэш!!! Я убью тебя нахер!!! — заорал разъяренный Макс. — Какой иголкой?!

— От шприца, — довольно улыбнулась я.

— Киса, я предупреждал тебя, что ты моя? Я сяду, если к тебе кто прикоснется…

Он бросил трубку.

— Он меня пугает, — я озадаченно посмотрела на Макса. — Он нас догонит?

— У него денег нет, — усмехнулся надменный мажор. — А таксисты до загородного клуба берут больше, чем до города. Успокойся, Кэт. Трэш трепло.

Кэт. Он вернул себе самообладание. Вновь появилось то, что меня отвращало от этого парня. Высокомерие и гонор.

Загородный клуб «Дали» был огромным комплексом. Там было здание, в котором находился клуб, ресторан и простое кафе. Даже было несколько магазинчиков, но вечером они уже стояли закрытыми.

За клубом располагалась закрытая территория с гостиницами и огромной турбазой для рыболовов и охотников. Поэтому публика на большой парковке собралась солидная.

Макс подъехал как можно ближе к огромной неоновой вывеске, гласящей, что здесь можно отдохнуть и потанцевать. Припарковал машину.

Когда мы вышли в холодный темный вечер, я поняла, о чем говорил Макс.

На парковке и в самом клубе не было подростков. Совсем. Публика не младше двадцати пяти лет и все состоятельные. Даже разряженные женщины были в возрасте, никак не школьницы.

Неудивительно, что охранник на входе попросил у меня паспорт. Здоровый мужчина в черном костюме выглядел надежным и очень серьезным. Это придало мне оптимизма.

Огромное помещение делилось на несколько секторов. Танцпол был пустым, но за стойкой стоял диджей и включал музыку, работала лазерная подсветка. Был большой бар с отдельными столиками. И тихая часть с диванами и столами.

Посетителей было много, на столбах висели гирлянды из воздушных шаров. На огромном баннере было написано: «С днем рождения, Дали!»

— Вау, Макс, — я толкнула Котова в бок. — Я походу с Далькой в один день родилась. Как думаешь, мне будет бонус?

— Узнаем, — довольно разулыбался Котов и целенаправленно повел меня в тихую часть зала.

Ну как тихую, танцпол все равно было видно и музыку слышно.

Мы сели друг напротив друга на мягкие приятные диванчики. Прибежала официантка, дала нам меню и зажгла на столике свечку.

Я-то думала, что Макс здесь завсегдатай. Приедем, на него девки начнут вешаться, как в школе. Но никто с ним не здоровался, официантка улыбалась притворно, и Котов был предельно вежлив с ней.

Он пытался прощупать почву, найти общие темы. Но я плохо шла на контакт, предпочла слушать. Оказалось, Макс большой болтун. Когда я спросила, какие у него планы на будущее, он выдал мне все как на духу.

Отец Макса был директором на лесопильном комбинате, но не был владельцем. Он собирался открыть свою лесопилку, взять делянки и начать работать на себя. Поэтому Макс после школы обязан поступить на лесоинженерный или автотранспортный. Папе нужна была поддержка и наследник.

Это Макс говорил вслух, честно мне все выкладывая, а подтекст был такой: «Папе не нужна невестка из села. Ты здесь, пока не подвернется девушка, чей отец может стать партнером или спонсором».

А я-то думала, мама Ложки в их пару влезла. А тут оказывается, красивые и хорошие не подходят.

Всем нужны деньги!

Котов заткнулся, заметив, что я с легкой улыбкой его изучаю. Понял, что я не Ложка, и решил сменить тактику:

— А у тебя какие планы?

Я продолжала хитро улыбаться. На самом деле, я выпендрежница чистой воды. А еще понтовоз, как тетя Инга, которая скидывала пепел в свежезаваренный чай и понтанулась, что купит пять участков ради пруда.

— Инга Вислова, одноклассница моего покойного отца, сватает мне своего сына. Приезжали вчера, предлагали с ними уехать в город. С заключением брака, конечно. У них строительная компания. Вроде как мне гимназию присмотрела, все схвачено, за все заплачено. Но Артем мне не нравится. Поэтому есть Тимофей Линев.

— Это сын владельца транспортной компании? — у Макса вытянулось лицо, и он активно стал поглощать свой салат, слушая меня.

— Да ну, — пренебрежительно фыркнула я, — мне было пятнадцать лет, когда он засовывал мне в рот свой противный язык и обещал жениться, когда я школу закончу. Звонил недавно моей маме, спрашивал, как я тут без него поживаю. Он универ закончил, уже работает, теперь жениться надо, а тут я — красавица и умница.

Макс с подозрением на меня посмотрел. Не поверил.

— Откуда такие знакомства?

Он что, думал, я соврала? Да, Макс, я не Лядина и не Ложкина.

— Николай Тугарин по кличке Тугарин Змей. Никогда не слышал?

— Нет, — прищурился Макс.

— У папы своего спроси, он слышал. Мой отец был бандитом. Держал сеть автомастерских и магазинов запчастей. Под это дело отмывал бабло через дилерские центры. Мама за него и зацепилась только ради денег. У папы были нестандартные методы ведения бизнеса, и однажды он нарвался на сопротивление. Остался инвалидом. Весь его бизнес на кусочки разорвали, оставив нам только квартиру и мамины драгоценности. Папа на такой почве пришел к Богу и стал очень добрым. Он и так был добрым, только денег захотел. А там, где большие деньги, нет места доброте. На инвалидной коляске мой папочка на последние копейки покупал муку и пек пирожки, чтобы раздать их детям во дворе нашего дома. Он умер, а связи остались. Моя тупая мамаша прогуляла все свои драгоценности и нашу квартиру. Спасибо отчиму, не дал пропасть. Вот так вот, Максим Котов.

Он смотрел на меня во все глаза, медленно жевал.

— А теперь скажи, чего ты боишься?

— Я? — он реально испугался, теперь даже не пытался это спрятать.

— Ерзаешь все время. Думаешь, я расстроюсь, если тут твоя очередная девушка появится?

Он неожиданно рассмеялся, запрокинув голову. Не сразу успокоился, как будто смех был истерический. Странное поведение. Насторожило меня.

— Кэт. У меня нет девушки. Все слухи, что обо мне ходят — вранье полное. Я гулял в пятнадцать лет с Лядиной. Зря гулял, она чуть… дура она. В прошлом году с Ложкой. И все.

Нам принесли горячее, и мы замолчали, взялись за ужин.

Зал наполнялся людьми. Заиграла музыка и появились на танцполе желающие потанцевать.

— Приветствую вас в клубе «Дали»! — крикнул в микрофон диджей. — Ровно через пятнадцать минут начнется праздничная программа!

— Может, останемся? — мне очень понравилось объявление.

— ВИП-кабинку снимать будем? — ехидно улыбнулся Макс.

— Нет, — надулась я.

— Поехали отсюда, Катюшка. — Мой провожатый стал печальным и походил на унылую какашку, которая ни в какую не давала мне оторваться.

Официантка принесла коктейли.

— Мы не заказывали, — побледнел Макс.

— Это от ваших друзей с пятого столика, — пояснила она. — Безалкогольный мохито для девушки, вам с коньком.

Я стала высматривать пятый столик. Они не пронумерованы. Одни взрослые люди кругом, кто из них друзья Макса, так и не поняла.

Я пригубила коктейль. Потрясающе! Не пила Мохито сто лет.

Выпила половину стакана одним махом.

А вокруг все больше и больше людей. Всем надо попасть на праздник. Становилось шумно, танцпол заполнялся.

Я глянула на телефон, уже было около одиннадцати часов. Ничего мы так посидели, поболтали. Время пролетело.

Двадцать звонков от Трэша. Похоже, нарик деньги себе на телефон положил, чтобы развлекаться.

— Макс, — позвала я парня, который понуро опустил голову.

— Кать, не пей, — тихо сказал он, когда у нашего столика нарисовались два здоровых мужика.

— Что? — до меня дошло почти сразу.

Рядом со мной сел один мужчина, рядом с Максом второй. Котов выглядел совсем ребенком на их фоне. Еще и сжался весь.

— Только не она, — окрысился он. — Слышишь, Глеб? Не надо. У нее просто день рождения, она сюда захотела. Мы с ней расписываемся на следующей неделе.

— И очень хорошо, — ответил мужчина рядом со мной. — Будешь первым в честь праздника.

Я уже не могла его рассмотреть. У меня сильно кружилась голова и ослабли конечности. Я выпила только половину стакана, в который они подкинули таблетки. Но я принимала антибиотики, и это очень плохо. Очень!

Волосатые пальцы прямо на столешнице перед моими глазами.

Меня обнимали за плечо.

Максим дернулся, но был усажен обратно.

— Глеб, я прошу, — Макс заплакал. — Глеб, я с вами в деле, можно меня послушать.

— С удовольствием тебя послушаю, но не здесь, — ответил мужчина рядом со мной. — М-м-м, какая красивая. Что-то таких ты нам не приводил. Может, мне себе ее оставить? Черт, хороша.

Кажется, меня трогали. Я заваливалась. Дикий ужас обуял меня.

— Да, девочка напилась, надо ее уложить, — противный мужской смех прямо в ухо.

А потом звуки пропали. Точнее, они стали далекими. Я пыталась протрезветь, махала перед глазами рукой и хлопала ртом, как рыба. Но выдавить из себя звук не получилось.

Происходящее начала воспринимать урывками. Вот рыдающий Макс, которого держат чужие руки. Потом обеспокоенное лицо официантки, которую волосатые пальцы отводят в сторону. Мелькают яркие огни танцпола.

Чья-то белая сумочка промелькнула.

Лицо красивое с синими глазами.

Я испуганно встрепенулась. Протянула руку к знакомому парню. Я вспоминала, как его зовут. Он стоял где-то рядом, а я, как из колодца, смотрела на него и заставляла двигаться руки ему навстречу. Перепуганная, я хотела дотянуться до Трэша. Открывала рот, но не слышала своих слов.

Мужчина, который держал за талию, скинул меня, кажется, Максу. Он размахнулся своим огромным толстым кулаком и хотел пробить Трэшу голову. Но стройный и юркий парень нагнулся и ударил мужчину в живот.

Пускающий нюни Макс Котов что-то говорил мне, а я тянулась к Трэшу, которого убивали.

Но тут налетел медведь.

Огромный Тоша Иванович с хвостиком на макушке. Трэш тоже с хвостиком.

Я рассмеялась. Медведь и медвежонок.

Появился надежный охранник. Я куда-то падала, похоже, прямо на пол. Каблуки и ботинки, а потом рядом рухнул Макс Котов со сломанным носом и выбитыми зубами. Он чавкал своей кровью, и его глаза говорили мне, что он сожалеет.

Меня дернули вверх и мир опять исчез.

Машина.

Орущий Трэш, прижимающий меня к себе. Рот открывал, но звуков я не слышала. Видела только ожесточенное лицо и вздернутые от боли брови.

Я трогала его лицо, но не чувствовала его, поэтому стала нажимать с силой, поцарапав парня своими острыми ногтями.

Много огней. Это город.

Человек в белом халате. Мне в вену вставляли иглу. Я резко отвернулась и уткнулась носом в толстовку Трэша.

Мир крутился, переворачивался с ног на голову. И только мое маленькое убежище мелькало рядом. Я пыталась за него зацепиться, спрятаться в объятиях Савинова, но не получалось.

В горло что-то запихали. Похоже, промывали желудок через зонд. Это самое отвратительное, что происходило в моей жизни.

Звуки появились, когда я лежала на кушетке в палате, исторгнув все содержимое желудка.

Было шумно. Много голосов доносилось из коридора.

Пахло хлоркой и больницей. Палата была выложена белой плиткой, рядом с кушеткой стояла капельница.

— Не бойся, Киска, я уже наорался, больше не буду ругать.

Трэш присел рядом. Гладил меня по волосам. На его плечи был накинут белый халат.

Его лицо напротив моего.

— Тебе лучше? — с тревогой спросил он.

Я протянула к нему слабую руку. Прикоснулась к любимым губам. Мягким и нежным. Так мне нужным. Проехалась по синяку на скуле, едва касаясь подушечками пальцев. Тронула прямой нос и широкие брови. Почувствовала его.

Как же я тебя люблю!

— Спасибо, — выдохнула я.

Вот это я отметила совершеннолетие!

Глава 10

Мы стояли в широком коридоре отделения скорой медицинской помощи. Двери все время открывались. Ввозили больных, вкатывали на каталках. Бегал медперсонал. Жизнь била ключом.

Трэш кутал меня в белую дубленку и прижимал к стене. Отошел от меня только тогда, когда появился Антон Иванович в обществе молодого полицейского.

Тоша, конечно, с иголочки. Модная куртка на меху, джинсы, свитер тонкий. Прямо Сонькина мечта.

— Екатерина Николаевна, — обратился ко мне полицейский. — Подпишите.

Мне сунули в руку ручку.

— Что это? — ошарашенно спросила я.

— Это заявление. Вас пытались изнасиловать.

— Я не хочу, — заныла я, в надежде глядя на Антона Ивановича.

На Трэша смотреть было бесполезно, он за то, чтобы Котову досталось.

— Катя, — Тоша посмотрел на меня печальными глазами. — У Максима Котова уже есть судимость. В школе говорят, что за воровство, но на самом деле… За участие в групповом изнасиловании. Он получил условно, потому что был самый младший из участников и был несовершеннолетним.

— Она? — испуганно посмотрела я на Трэша.

— Нет, — Никита понял, о ком я говорю.

Не Сонька, и то хорошо.

— Это заявление необходимо, чтобы припугнуть его, — пояснил Антон Иванович.

— Он не хотел…

— Киса! — зарычал Трэш.

— Я правду говорю, он просил тех мужчин! Это они мне коктейль дали.

— Ты сможешь забрать заявление, но его должен увидеть отец Максима, — объяснял биолог. — Пойми, отец его оберегает. Он сможет Максиму помочь. Еще не поздно вытащить парня из этого.

Я взяла ручку и потянулась к папочке, на которой лежало заявление. Я даже читать не стала. Так, глянула, что есть результаты анализов и показания свидетелей.

— Постойте здесь, я сейчас, — сказал Тоха и отошел вместе с полицейским в сторону.

Они разговаривали и даже обнимались. Были друзьями.

— Тоха наш — крутой мужик, — сказал Трэш, тоже глядя на старых друзей. — Его здесь все знают.

Никита посмотрел на меня и опять встал рядом, спрятал от чужих взглядов.

— Маленькая, глупая Киса, — сказал он и очень нежно улыбался. — Совсем маленькая, не совсем глупая.

— Ты меня не знаешь, — посмотрела в его темно-синие глаза.

— Я все о тебе знаю, — гордо заявил он.

— Да? — с подозрением натянула улыбку. — И какие мои любимые конфеты?

— Молочный шоколад, ассорти.

— Откуда? — ошарашенно удивилась я.

— Ты в первый день к нам пришла, одна на задней парте целую коробку слопала.

— Не одна, Куча воровала, — обалдеть… Он знает! — А какие мои любимые цветы?

— Пионы. Они у тебя на заставке в телефоне.

— Точно.

Он не перестанет удивлять.

— Что еще знаешь обо мне? — шепнула я.

— Ты любишь виноградный сок. Мы на реку ходили, я разные купил, ты выбрала именно виноградный.

— Еще, — требовала я, понимая, что он… Я ему небезразлична, он очень внимательно ко мне присматривался.

— Ты не красишь ногти, но они у тебя ухоженные и покрыты бесцветным лаком. Ты в одежде выбираешь неброские цвета, но нижнее белье у тебя всегда яркое.

— Откуда?! — возмутилась я.

— Дырка в стене между мужской и женской раздевалкой в спортзале, — он довольно улыбался.

А Сонька еще у раковины по пояс раздевается каждый раз. Вот обрадуется, когда узнает.

Я тихо рассмеялась и, ткнув его слабым кулаком, уткнулась носом в его плечо.

Запах. Его любимый, терпкий запах.

— Еще что знаешь?

— Что ты меня любишь, как и я тебя. Но я сильнее, Киска. Я, походу, помешался на тебе.

Он крепко меня обнял. Мне ничего не было нужно. Я готова была так стоять до утра.

— Но я не знал, когда у тебя день рождения, — он залез в карман своей старой куртки и показал мне странное украшение. — Ты когда к нам в класс пришла и улыбнулась… Я в тот же вечер вырезал тебе подарок.

На черном кожаном шнурке висела деревянная подвеска. Просто силуэт, но миленький, потому что котенок.

До слез!

— Никита, — выдохнула я.

Он надел на меня подарок. Кошечка висела выше подвески с брильянтами, прямо на груди.

Трэш припал губами к моей шее, и я чуть не задохнулась от волнения. Задрожала всем телом. Это было умопомрачительно, сногсшибательно! От его губ шло невероятное тепло, укрывающее меня с ног до головы мягким пологом. И я падала в невероятное томление и желание, чтобы это не кончалось.

— Киска, — прошептал мне в ухо. — Выходи за меня замуж.

Шлагбаумом меня по голове.

Если бы не Тоша Иванов, я бы испортила с Трэшем отношения неудержимым смехом.

Мы ехали в Тохиной машине обратно в поселок. Трэш обнимал меня, а я думала, почему предложение выйти замуж меня так рассмешило. Ведь с милым рай и в шалаше. Или не так? Я не воспринимала его всерьез? Я не любила его? Любила, но не так, как он меня. В этом Трэш прав.

— Нам надо поговорить будет, — предложила я.

— Завтра в школу придешь?

— Я на больничном. В пятницу на прием.

— Звони. Ты позвонишь мне? Я сам тебе позвоню.

— Молодец, Никита, что ко мне обратился, — Тошу пробило на разговоры. Решил, что мы начнем безобразничать на его заднем сиденье. — Оперативно все сделали.

— Уродам мало досталось, — разозлился Трэш и ввязался в обсуждение с биологом.

А я смотрела в окно на освещенную трассу и пролетающий черный лес. И думала о том, что Светкина меркантильность мне жизнь может испортить.

Не подходит мне жених. Нищий да маленький.

Я подняла голову, чтобы увидеть черное небо над лесом. Где-то там, наверху был мой папа. Папа смотрит на меня с небес и может помочь. Он точно не стал бы смотреть на благосостояние человека, ему интересна сама личность.

Позвонил Егор, спросил, где я шляюсь. Я ответила, что в городе была и уже домой еду.

Тоша довез меня до дома, а Трэш выбежал меня провожать. Глубокой ночью под светом звезд мы стояли у нашей калитки, прикоснувшись лбами.

— Ты серьезно предложил? — тихо спросила я.

— Замуж? Конечно.

— Я бесприданница, — тихо усмехнулась я.

— А я приданница? У меня есть комната, руки, ноги, голова. И ты! Ты — самое важное. Для тебя, Кис, я все сделаю.

— Нам нельзя, Трэш. Пока в школе учимся.

— Жить все равно вместе будем. Вот увидишь, я тебя добьюсь.

— Откуда ты такой взялся? — рассмеялась я и пошла домой.

Егор не спал. Уже сгонял, посмотрел, кто меня привез. Замер в прихожей, сложив руки на груди. Вид у меня был не очень.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — я расстегнула сапоги и с трудом их стащила. Они, похоже, влились в мои ноги. — Только обещай Свете не говорить.

— Когда это ты мать по имени называть стала?

А я даже не заметила. Вот так вот теряешь родственников.

— Влетела, да?

— Не совсем.

Я рассказала отчиму, что случилось. Он долго думал, как из этого можно найти выгоду. Ничего в его ушлую голову не пришло, и он спокойно отправился спать.

Приняв душ, я тоже поплелась наверх, где рухнула на кровать.

Рядом с подушкой засиял мой телефон. На экране появились бело-сиреневые пионы.

Надо же! Заметил!

Высветился номер под названием «Трэшняк».

— Киса, приходи завтра на биологическую станцию, будем целоваться. Тоха меня с собой берет на катере. Придешь, селянка?

— Во сколько? — усмехнулась я.

— В четыре часа. Лядь, конечно, увяжется, она в Тоху вляпалась по самые уши.

— Это секрет.

— Кис, переезжай ко мне.

Меня пробил смех. Точно Трэш одержимый. Только это быстро проходит.

— Я серьезно. Тебе пилить десять километров до школы. А снег выпадет?

— На лыжах, — ответила я, глядя в темноту окна.

— Я даже постельное белье постирал ради такого случая.

Больной! С чего он решил, что я к нему перееду?

Постирал белье? То есть у него нет стиральной машины! И по рассказам — там бомжатня. Насколько сильна моя любовь, чтобы бросить этот уютный уголок на чердаке и свалить в притон? Стирать вручную постельное белье и носки Трэша. Ходить писать под его присмотром, чтобы никто не тронул. Не спать, потому что кругом пьяные. Вздрагивать, когда бьются в дверь комнаты.

Что это, безрассудство? Глупость и неразумность? Детство в попе заиграло, что вот так в омут с головой? Трэш уже нырнул и меня тянет на дно. И, как спасательный буек, болтается на поверхности Света, засадившая в мою голову тягу к прекрасной и сытой жизни.

— Перееду, если поклянешься, что у нас ничего не будет в постели , — сказала я.

— Опа! Попадос! А с чего это вдруг? — возмущенный голос Трэша немного разочаровал.

— Когда у тебя день рождения?

— Девятого мая, не забудешь.

— До девятого мая ничего не будет, — я его испытывала. — Трэш, я на всю жизнь хочу. Если мы не притремся…

— Ты меня не любишь.

— О, началось, — скривилась я, и даже было желание отключить звонок. — Живи тогда один.

— Ладно, ладно, — выпалил он. — Будем ждать до моего развращения… э-э-э, до моего дня рождения.

— Спи давай, — тихо посмеялась я.

Анечка была в шоке, когда мы пришли на биологическую станцию, а там Трэш и Сонька таскают сено в кормушки.

Одноклассники отделились от нашего ботаника и рванули тискать веселую Бахрю. Это Анечку вообще смутило. Он с отвращением смотрела на Трэша, на телефон Соньки. Пыталась щенка дернуть за поводок и спрятать за своей спиной.

Она расстроилась. Мало того, что меня приходилось делить. Я еще рассказала Соньке про, как она выразилась, «наше место». И Бахря, оказывается, всем понравилась.

Щенка вместе с Анькой пришлось закрыть в домике. Потому что Бахря не выдержала появления оленей, они тоже были не рады собачке. Вылупили огромные глазища на тявкающее существо.

Выпустили пленников, когда все прикормыши разошлись. Аня села рядом со мной на бревно у костра. Над костром в алюминиевом котелке мы готовили гречневую кашу с тушенкой.

С другой стороны ко мне присоседился Трэш и обнял. Это совсем Анечку смутило, и она перебралась напротив нас, волоча за собой Бахрю.

— Что, Белая Плесень, не видала любовников? — ляпнул Трэш и тут же понял, что сморозил глупость. Понуро поднял на меня виноватые глаза, продолжая палочкой поправлять дровишки в костре. — Кис, не пугай меня.

— Для начала, Никита, у нее есть имя, — раздраженно прошептала я.

— Серьезно? — выпрямился клоун. — И как ее зовут?

— Аня. Во-вторых…

— Аня Плесень, что ты так пялишься на меня?

— Во-вторых, мы не любовники. Ты что, всем это рассказываешь?!

— Нет, — растерянно оправдался Трэш. — Ничего никому. Только сейчас. Но Аньке же можно знать.

— Трэш, мы не любовники! — возмутилась я. Как он может не понимать, что о таком не треплются?

Где-то в стороне хихикнула Лядина.

До него что, не доходило? Я только к нему лицом повернулась, а он уже на все село растрындел о том, чего нет.

Я встала и решила уйти.

Какая же я глупая! Уже на полном серьезе думала к нему переехать, потому что он мне, можно сказать, жизнь спас, а Трэш продолжал устраивать трэш в моей жизни, распуская слухи.

— Прав был Котов, ты трепло, — шла твердым шагом от домика среди деревьев.

— Опять он, — Трэш силой развернул меня к себе лицом. — Тебе никогда одного моего слова не хватало. Я же сказал: «Нет!». Никому не говорил такого, слухи сами поползут. Нет, я никому не скажу про «Дали»! Нет, я никогда не прикоснусь к другой! Нет, я тебя не обижу! Нет, я не дам мелкой глупой кошке испортить наши отношения. Да, я безумно люблю тебя!

Трэш сильно обнял меня. И вся моя спесь слетела мигом. Бешено стучало его сердце. Он пах потом и дымом костра, по-родному.

— Прости, — прошептала я. — Просто я на пороге таких решений, что вся жизнь перевернется. И… Я стараюсь понять тебя.

— Кать, я не тороплю. Только вот таких, как ты, мелкими расхватывают и при себе всю оставшуюся жизнь держат. Тебе только из школы выпуститься, и сразу сцапают. А мне потом всю жизнь мучаться без тебя. Такой шанс застолбить настоящую девушку! Я для этого все сделаю. — Он отпрянул и чуть нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я для тебя все сделаю. Пойми, я боюсь. У меня ничего за душой, и живу я среди алкоголиков в разбитой квартире. Ты можешь не выдержать и сбежать. Ты говоришь, что мы спать не будем. А я бы тебе даже ребенка сделал, чтобы хоть как-то рядом удержать.

— Очень много противников раннего брака, — я растерянно опустила глаза и стала тараторить, — отсутствие материальной базы, образования, идеализация отношений, в последствии разочарование, а дети вообще могут остаться в неполной семье…

— А плюсы? Киса, ты перечитала всякой фигни. Плюсы мне назови.

Я шмыгнула носом. В современном мире плюсов для раннего брака почти не найти.

— Сильные чувства, гибкость нервной системы и способность адаптироваться к партнеру, чего к тридцати годам у людей не остается, и они хуже притираются. — Я опять посмотрела в его красивейшие синие глаза. — Трэш, это большая ответственность. Жизнь не сказка.

— Мне об этом не рассказывай, — зло хмыкнул он.

— Ты меня пугаешь своими заскоками. Ты как шут иногда ведешь себя.

— Что там, — он провел руками по моей фигуре. — Гибкость и притирание? Вот чего нам не хватает. Притирайся, моя гибкая. Обо всем остальном я позабочусь.

— И это говорит семнадцатилетний, — я постаралась выглядеть строгой.

Ладно, что лукавить. Не видала я таких парней в семнадцать лет. Ну не существует вот таких, как Трэш. Они где-то водятся, я нарвалась на представителя исчезающего вида под названием «настоящий мужчина». Молодняком они выглядят приблизительно так.

Мало того, что это сильная личность, он еще и милосердия не лишен. Трэш надежно прячет Никиту Савинова, который отличный друг, надежный товарищ, и я не сомневаюсь, что он станет верным, любящим мужем.

Это сейчас он существует в злом и жестоком мире. Идет без поддержки, натыкается на препятствия и хватается за разных личностей. Антонина Васильевна устроила его на работу. Марго вытащила его в десятый класс, заставив не бросать учебу. Я вытащила из притона, и он точно туда не вернется. Трэшу не избежать ошибок, потому что нет рядом отца и матери. В данный момент он ухватился за Тошу Ивановича, следующий взрослый выведет его на нужный уровень. Он не ведает пути, но знает, как идти. И он безумно одинок. Влюбился, возможно, не в первый раз. Но теперь держится за меня, как за спасательный круг в океане. Потому что увидел во мне то, чего не нашел в других. То, что ему жизненно необходимо.

И в данный момент я обязана принять решение раз и навсегда. Либо уйти и не вернуться, как я и хотела закончить эти мучительные отношения. Либо не обмануть и остаться с ним навсегда.

В первом варианте — будущее искрит всеми цветами радуги. Я смогу и в женихах покопаться, и поступить, и работать пойти.

Во втором — я навсегда с ним, с его проблемами, но и с его успехами. А они обязательно будут!

И я люблю. Уже слишком глубоко, чтобы оттолкнуть от себя Никиту.

— Мои семнадцать много стоят, Киса, — утвердил он.

— Я с тобой, — нежно улыбнулась. — Будем притираться. О переезде пока не заикаемся, надо все обдумать. И вообще, надо все делать обдуманно.

— Согласен. Надо пожрать, — он потащил меня обратно к костру.

Любовь наша была уже сильной и жаркой. Но мы вели себя, как обычные друзья. И, по моему мнению, это было правильно, потому что ни мне, ни Трэшу не хотелось все испортить спешкой и тупой юношеской влюбленностью. Этим мы и отличались от сверстников. Застолбили свое будущее на двоих и теперь не отпустим. Не надо давать клятв, вести пустые разговоры и выяснять отношения. Сейчас мы переходили к самой настоящей взаимности с нежностью и надежностью.

Хорошо, что мне восемнадцать, а не тринадцать. А то бы мы с Трэшем убили бы друг друга еще в прошлом году.

Расходились мы, когда быстро начало темнеть. Трэш захватил остатки еды, а я вынуждена была бежать за Анечкой, которую тащила Бахря на поводке.

Анечка была обеспокоена, недовольно быстро шагала вперед. Она поджимала губы и дышала через нос.

— Аня, мы с Трэшем пара.

— Я не смогу больше приходить к тебе в гости? — прямо на грани истерики.

— Аня…

— Он тебе не пара, — заявила она. — Он плохой, а ты хорошая. Если твои родители узнают…

— Ты мне не подруга, если трепанешь, — сразу поставила все точки над «е».

Я ей буллинг устрою, если она посмеет влезть в мои отношения. Но это по-детски. Я все ж таки совершеннолетняя.

— Если мы с Трэшем будем вместе, то ты все время будешь играть в морской бой с Шишковым.

Даже в темноте было заметно, как она покраснела. Думала, я не знаю, что для нее морской бой как отдушина.

— Вместе будем ходить на пикники, и Трэш никогда тебя не оскорбит. Обещаю, — я взяла ее за руку. Хорошо бы кожа к коже, но мы были в перчатках. — Что случилось, Ань? Расскажи, пожалуйста.

— Мама не звонит, — тихо ответила она и поспешила вперед.

А мать ее хихикала рядом с нашей калиткой и зыркала на моего отчима своими страшными глазищами. В алом пальто у адской кровавой колесницы. Ей не хватало голого хвоста, хлыста и рогов. А Егор такой тупорылый голый грешник, купается в котле и щебечет демонице, что водичка уже теплая, забывая о том, что его будут варить.

Анечка отдала мне поводок и без приглашения села в машину, низко опустив голову.

— Здравствуй, Катенька, — поздоровалась восставшая из ада.

— Добрый вечер, — прошептала я и прошла в калитку, нарочито толкнув Егора.

Тот решил попрощаться.

Пока я раздевалась, Бахря, от пуза наевшаяся гречи с тушенкой и выгулянная на неделю вперед, прошла в гостиную, завалилась на свой коврик.

Я разделась и прошла за ней. Мимо меня в прихожую пролетела Света и с грохотом закрыла стеклянную дверь. Она начала орать на Егора. Оказывается, эта херня с кровавой стервой уже неделю длится. И наш доблестный отчим прописался в отделении банка.

Я немного задержалась, потому что если он Свету ударит, я его… убью нафиг.

Но Егор руки держал за спиной, даже когда разъяренная мамка его била. И громко сказал, наверно, чтобы я услышала:

— Ты мне не жена. Правильно сделал, что не расписался с тобой, истеричка.

Я этого не знала. Думала, он женился. А они так, сожительствуют.

Зная Свету, я оправдала ее по всем статьям. Для нее ненадежная жизненная ситуация хуже измены. Она любит деньги, любит комфорт. Когда нет стабильности, мама Света начинает чудить. Допустим, с моим замужеством.

Света попала в эмоциональный водоворот и, разбив стекло в двери, перепугала щенка и младенцев в комнате. Я поспешила к сестрам.

Света даже не заметила, как я тащу малышек наверх. Она переворачивала кресла, швыряла стулья, сорвала со стола скатерть.

Перепуганная Бахря кинулась следом за мной, с трудом закидывая свое розовое брюшко на ступеньки лестницы.

Теперь я знала еще один плюс раннего брака. По крайней мере, знаешь, с кем связываешься. А мужик с «багажом» — большая темная бутылка .

Мои сестры, оказавшись в новом месте, притихли. На них были одинаковые розовые комбинезончики, как у близнецов. Но они были двойняшками. Одна белокурая и кареглазая, а другая с темным клочком волос и голубоглазая.

Я сфоткала их и отправила Трэшу.

«Смотри, наши дети».

«Забираю, запаковывай) Как их зовут?» — тут же пришел ответ.

«Эвелина и Элеонора»

Такие имена, по мнению Светы, должны быть у будущих жен миллиардеров.

«Эвелина Никитична и Элеонора Никитична. Осталось еще двух парней заделать. Эмиля и Эммануэля. Вышли селфи».

Я, недолго думая, выслала ему фото, где стою в белом халатике вся красная.

«Киса! Хочу тебя!»

«Хоти».

«Погоди! Где мой подарок?»

В этом весь Трэш. Не увидел у меня на шее подаренного котенка.

Вот как тут не влюбиться? Когда к тебе с таким вниманием относятся!

«Это старое фото. Сейчас с сестрами занята».

Надо уяснить, что ему лучше не врать.

Телефон гремел сообщениями. Но я прилегла рядом с малышками. Наверно, вот таким, как моя Света, достаются такие младенцы. Конечно, плачут, но не всегда. А у Светы еще язык поворачивается, орать, что сдаст их в приют.

Они уснули, как только я дала им соски. И Бахря на полу спала.

Полная комната детей и все спят!

Света успокоилась. Выпила там чего-то. Слышны были звуки уборки, и Егор вставлял стекло в дверь. Буря улеглась, жизнь пошла своим чередом.

Когда я сидела за столом и делала уроки, маман соизволила прийти. Она выглядела побитой собачкой. Измотанной и несчастной. Села на край кровати, упершись взглядом в спящего щенка.

— Слышала? — спросила она.

— Ну и?

— Вылетим с тобой на улицу, если он захочет.

— Дети на него записаны?

— Да.

— Значит, имеют долю в этом доме. Или не так?

Она кивнула:

— Пусть у тебя поспят.

Я надела наушники со спокойной музыкой, потому что снизу доносились звуки взрослого примирения. Села за стол так, чтобы видеть младенцев.

За окном над густым черным лесом раскинулось красивое небо, усыпанное яркими звездочками. Луны не было видно из моего окна, но ее холодное присутствие выражалось в красках. Глубокий черно-фиолетовый оттенок имело небо. Завораживающе и красиво.

Перед смертью папа мне рассказывал, что человек умирает только телом, а все мысли, чувства и переживания остаются и перемещаются в другое измерение под названием «там, на небе». И я часто смотрела на небо и разговаривала с отцом.

Я уже взрослая, но чувство, что папа смотрит на меня, следит и переживает, не исчезло.

— Папа, я влюбилась, — сказала я очень тихо. — Он самый лучший. Я пытаюсь представить себя с кем-то другим и не могу. Зато я вижу его в будущем. Пожалуйста, если ты слышишь, помоги ему.

Я сфоткала всю домашку и выслала Трэшу.

«Списывай, пусть у тебя будут пятерки завтра».

«Моя Киса! Сижу и думаю, у кого списать. Спасибо. Целую».

«Трэш, а мы с тобой ни разу не целовались», — отправила я сообщение.

«Сбегай ко мне, все исправим, Киска».

На этой сладкой нотке можно было бы закончить этот день, но не получилось… Света прибежала.

— Кать, выйди. Там мужчина к тебе пришел.

Она запахнула халат, подбежала к девочкам и аккуратно их взяла на руки.

Деловая Бахря стояла у лестницы и рычала вниз. Чужой в доме. Не думала, что он придет так быстро.

Еще вчера в нашей прихожей красовался Макс Котов, теперь его старшая копия.

Это был хмурый кареглазый мужчина лет сорока. Красиво и богато одетый. На темно-зеленой куртке пушистый мех. Штаны с множеством карманов и высокие ботинки. В руках он держал ключи от машины. Перебирал их пальцами, беспокоился.

Егор вывалил в прихожую, поздоровался за руку со своим директором.

— Я могу с Катей поговорить наедине? — сухим, спокойным голосом спросил Котов.

— Да, — ответила я за отчима.

Егору ничего не оставалось, как оставить нас вдвоем. Уже пожалел, что оперативно вставил в дверь стекло.

Мне было интересно, что может сказать отец насильника потерпевшей девушке.

Я смотрела на него пристально, возможно, поэтому он немного смутился.

— Катя, — начал он, сделал паузу. Решился заглянуть мне в глаза. А они у него темнее, чем у сына. Похоже, дядя понял, почему тупица Макс запал на меня. Тут главное харизма. И беспредельное обаяние. — Я пришел попросить тебя забрать заявление.

— Я заберу, — я уже устала ждать, когда он что-то скажет. — И вот это заберите.

Поковырялась в кармане джинсов и вытащила на свет золотую цепочку с кулоном:

— Мне не надо.

Пренебрежительно кинула дядьке украшение.

— Конфеты я съела, забирать будете? Пионы Егор выкинул, они в мусорном бачке.

Он удивленно посмотрел на меня.

— На выходных съезжу в город и заберу заявление.

— Я могу что-то для тебя сделать? — тихо спросил он.

Он ждал, что я заломлю цену. Приехал расплачиваться за грешки сынка. Привык уже. И знал местных жительниц.

— Да, — кивнула я. — Он боится их. Там были мужчины, которых Макс просил оставить меня в покое, но они ему угрожали. Они старше на десять или пятнадцать лет. Помогите Максиму, пожалуйста.

Так ведь Тоха Иванович просил сказать? Я молодец! Где моя пятерка и пирожок с полки?

Котов смотрел на меня таким тяжелым, убийственным взглядом, что я вынуждена была сделать шаг назад.

Лицо мужчины ожесточилось, натянулась какая-то морщинистая маска. Заиграли мышцы, я вроде как слышала скрежет зубов.

Я не поняла, где нахамила так, что мне это не сошло с рук.

— Ты их запомнила? — шипящим хрипом спросил он.

Я отрицательно помотала головой.

Все-таки я много не знаю. Допустим, как отцы любят своих детей.

Макс вляпался в нехорошую компанию и скрыл ее от отца. Одно дело — с ровесниками якшаться, другое — со взрослыми, которые и подставят, и такому научат, чего знать нам даже в восемнадцать лучше не стоит. Прав был Тоха Иванович, ох как прав, что необходимо папу в курс дела поставить.

Котов закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он расстегнул молнию своей куртки. Показался на свет белоснежный свитер. Мужчина извлек из внутреннего кармана визитку.

— Спасибо тебе, Катя, — он протянул ее мне. — Если что-то нужно, я всегда готов буду тебе помочь. До свидания.

— До свидания, — потерянно прошептала я, сразу убрав визитку в карман джинсов.

Он ушел. Остался в прихожей запах дорогого мужского парфюма с едва заметными, тонкими нотками лесопильного комбината.

— Вух, — выдохнула я, когда вошла в гостиную.

Нет, я еще не готова общаться вот с такими представителями крупного бизнеса. Хотя и видала их в детстве, все же они слишком сильны и угнетающе действуют на неокрепшую психику одиннадцатиклассниц.

На диване сидели Егор и Света. По их любопытным взглядам я поняла, что Егор уже все всем рассказал. Затаив дыхание сидели и ждали от меня новостей. Я молчала.

— Только не говори мне, что ты деньги не взяла, — сквозь зубы процедила Света.

Офигеть!!! У меня даже мысли не было. А они уже карманы оттопырили.

Я стояла напротив них и не верила, что такое возможно. Неужели они действительно этим живут?

Огорошенно слушала Светкин монолог.

— Маленькая зажравшаяся дрянь. Ты рождена была в роскоши и представления не имеешь, что за все в этой жизни нужно платить. Если какой-то выродок тебя тронул, а ты смогла его приструнить, пусть платит. Такие вещи, Катя, не прощаются. Когда мужчина богат, он начинает себе слишком много позволять. И за свои ошибки такие мужики платят наличными. И нет ничего постыдного в том, чтобы брать их. Но ты ведь не такая. Ты упрямая, заносчивая, вся в своего папашу. Я видела, ты даже золотую цепочку с кулоном отдала. Конечно, я же обещала не покушаться на банковскую ячейку, в которой что-то лежит от Коли. Вот ты и раскидываешься направо и налево. А то, что живешь за чужой счет, то, что я тебя кормила и поила…

— На подарки Николая, — закончила я, чувствуя, как растет звериная злоба, лютая ненависть к этим людям. — А ведь ты никогда не работала.

— Я свою юность твоему папаше отдала, он мне по гроб жизни должен…

— В моем лице?! — взорвалась я. — Стерва!!! Ты мне своей жаждой наживы всю психику переломала!

— Не смей с матерью так разговаривать! — влез Егор. — Она хлебнула горя с твоим бандюгой папашей!

— А ты вообще заткнись! Не смей трогать моего отца!

Егор вскочил с дивана и быстрым шагом направился ко мне.

Он был моим врагом, посмевшим оскорбить отца. Я с воплями кинулась на него и стала царапать ненавистное лицо. Он ударил меня, а я зубами закусила его ухо. Он пытался скинуть меня с себя, но я как кошка вцепилась в обидчика и, не чувствуя боли и не слыша шума в ушах, билась до крови.

До своей крови тоже. Потому что Егор меня хорошенько припечатал.

— Егор!!!

— Пошла… — вслед мне летела отборная матерщина, призывающая немедленно покинуть его дом.

Я влетела к себе на чердак и стала в спешке собирать вещи. Это не заняло много времени, потому что я была готова в любой момент свалить. Я не задумывалась, как буду жить и на что покупать продукты. Потому что бывают моменты, когда нужно бежать.

В сумку я скинула все учебники и тетради. В рюкзак для ноута поместились мои личные принадлежности. В другом рюкзаке уже лежали вещи, я добавила еще кое-что.

Спустилась вниз.

Егор сидел, весь исцарапанный, на диване и держался за сердце.

— Посмотри, до чего ты довела человека! Отдай мою карту!

Я поковырялась в сумке, шмыгая носом, из которого лилась струйка крови, и швырнула Свете банковскую карту. На ней денег не было. Я не дура, чтобы копить на чужой карте.

Она кричала что-то вслед, но мне было безразлично. Куртка, шапка, перчатки. Простите меня, сестренки, прости, Бахря. Если бы я знала, куда иду, я бы взяла вас всех с собой. Потому что в этом месте живет корысть и злоба.

На улице было холодно. Двор освещал только свет окна. А небо затянуло тучами, спрятав от меня чудесные звезды.

— Ты не Тугарина дочь!!! Я тебя нагуляла!!! Даже не знаю, от кого! А Коля поверил!

Это топор в спину. Полились слезы, я сгоряча ударила калиткой со всей силы. Так, что по забору пошла дрожь.

Да, конечно, не его дочь! Размечталась. Мне было три года, это раннее воспоминание. Отец привез меня в больницу, где мне укололи палец, а потом он радостно кидал меня под потолок, крича, что я его родная дочь. Это я теперь знаю, что он делал тест на отцовство.

Света, тебе вообще никто не верит!

Кругом темнота. Снег повалил крупными хлопьями. И уже не таял на земле. Я шла наугад, по памяти огибая ямы. Перед глазами от пелены слез все прыгало.

В сумке, что висела на шее, заиграл телефон.

— Кис, — обеспокоенно позвал Трэш в трубку. Помолчал, послушал, как я всхлипываю. — Киска, что случилось?!

— Я из дома ушла, — заревела я.

— Вот чувствовал, что позвонить надо. Ты где сейчас?

— Иду к переезду.

— Все, Киска, не реви, я навстречу бегу.

Он отключил звонок, а я кинула телефон в сумку. Экран светился сквозь ткань, как маячок. Какой-то знак свыше, что есть свет в моей жизни.

Шла упорно вперед. Самое неприятное, что Егор со Светой обязательно до меня докопаются, чтобы вернулась. И я не знаю зачем! Зачем я им нужна?! Неужели серьезно хотят продать?! И не различают эту грань между заботой о ребенке и желанием обогатиться? Хотят обеспечить себе обеспеченную старость и быть счастливыми, зная, что ребенок ни в чем не нуждается.

Я не понимала! Не хотела понимать такого! И не надо списывать все на возраст, как любит делать Света. Я просто другая!

Фонари освещали яркий белый снег, что покрывал черную землю. Становилось светло и чисто. И мне опять казалось это знаком.

Пока я шла, навьюченная, до переезда, Трэш пробежал весь поселок и пролесок и выскочил навстречу сквозь белый, пушистый снегопад. Он сразу сорвал с моих плеч два рюкзака и закинул себе на плечо. Обнял меня, прижал к себе, а потом торопливо стал вытирать мое лицо.

А я смотрела на него, подняв голову, и понимала, что это навсегда. Потому что…

— У меня никого нет, кроме тебя, — прошептала я.

Потому что мы одни в этом мире. Как нашли друг друга, непонятно. Но пока есть силы, я буду держаться за него.

Трэш узнал это гораздо раньше. Поэтому был такой настойчивый, поэтому боролся за меня до последнего.

Целовал.

Он зацеловывал мои щеки, мой лоб, в нос чмокнул.

— Все, пошли, — потянул меня в непроглядную пелену.

И я шла за ним смело, полностью доверяя.

Глава 11

Он жил в том самом угловом доме с аркой. В этом доме много кто жил. И Марго, и Анечка. И Трэш в первом подъезде на втором этаже. Две минуты ходьбы до школы.

Дверь в квартиру была старая, пошарпанная. Никита сунул мне запасные ключи, показав, какой от входной двери, какой от его комнаты.

Посмотреть на нас вышла старая женщина, соседка. Прищуривала злые глаза.

— Ожидаемо, — шепнула она. — Уже девку притащил.

— Пошла на хрен! — очень «вежливо» поздоровался Трэш и втолкнул меня к себе в квартиру.

Первое, что свалило с ног — это запах. Стоял настоящий смрад. Лампочка горела справа от меня, на кухне. Все остальное в полумраке.

Я представляла себе, что такое притон, но не была готова его увидеть.

Голые доски на полу, остатки линолеума непонятного цвета. Стены все оборванные. Рядом с кухней были две двери — в туалет и ванную — без замков, без краски, покореженные. Много грязи и разбитые бутылки. Вещи навалены в углу, где должна быть вешалка.

Орали пьяные мужики. Из кухни, держась за стены, вышла полная женщина в помятой, грязной одежде. Она не смотрела на нас. Лицо ее пряталось под сосульками темных волос с сединой. Только глаза мелькнули синим цветом. Она была очень взрослая, намного старше Светы. Значит, Трэш поздний ребенок. Вот вам и взрослые люди без раннего брака. Взяли, молодому человеку всю жизнь изуродовали.

— Сынок, — пролепетала она. — Я спать.

Она прошла дальше и скрылась в глубине темного коридора. Предположительно, квартира была трехкомнатная.

Трэш остановил меня от попытки снять обувь на пороге и повел к железной двери. Он открыл ее, включил свет. Затащил меня в свое логово.

— Я сейчас, — он оставил меня одну, скинув мои рюкзаки на входе.

Ушел. Я слышала, как он ругался. Билась посуда. Раздались звуки возни. Матерились мужики, а потом хлопнула входная дверь и наступила тишина.

Вся мебель в комнате была старая. Слева от входа — большой платяной темно-коричневый шкаф. Напротив, почти впритык, разложен диван, застелен темно-зеленым покрывалом. На стене красный ковер с орнаментом. Окно большое с широким подоконником, на котором организовано что-то по типу кухни: чайник, проржавевшая электрическая плитка, кастрюля и сковородка, сложенные вместе. В прозрачном пакете буханка хлеба и батон. Чай в пачке и сахар кусочками. Стакан граненый и чашка. Чашка была новая, чистая, с нарисованной на ней кошкой.

Трэш меня ждал.

С улыбкой рассмотрела большой старинный стол. На нем был наведен порядок. Учебники и тетради на одном краю. На другом какие-то разобранные микросхемы, сломанный миксер. Над столом самодельная полка в пять ярусов. Полностью заполненная барахлом, инструментами, странными вещами вроде паяльников и банками с неизвестным содержимым.

А на потолке простая лампочка на проводе была обвита деревянными палочками, и свисали с них красивые трафареты. Самолеты, кошка, машины и целующаяся парочка, вырезанная из фанеры.

— Нравится? — Никита закрыл дверь на замок.

— Кого-то они мне напоминают, — усмехнулась я, указывая на парочку. — Мне все здесь нравится…

— Особенно диван, — он пронес мои рюкзаки к шкафу. — У тебя ноут? Можно подключить?

— Да, — кивнула я, ощущая что-то вроде сказки или доброго сна .

— Вещи раскладывай, — он открыл скрипучую дверцу шкафа. — Чай будешь пить?

— Можно, — я заглянула в шкаф.

Вещей было немного. Лежали две картонные коробки. Одна с носками, в другой — пара трусов. Чтобы разнообразить серую гамму, я сразу к его трусам закинула свое ядерно-яркое нижнее белье. Стала раскладывать все по полочкам.

Заметила, что в шкафу спрятан старинный процессор, побитая клавиатура и древний монитор. Бедняга Трэш. Спрятал от взгляда старое барахло.

Комп ему нужен однозначно.

Зашипел чайник на окне, открылся с музыкой мой ноут.

— Ты не против, если я посмотрю? У тебя ничего секретного? А фильмов нет? — суетился Никита.

— Смотри. Фильмов нет, но мобильный интернет оплачен до нового года, так что сколько угодно можно качать.

— Класс, — восхитился Трэш, в полном щенячьем восторге наблюдая, как я раскладываю свои вещи в его шкаф.

Я тоже улыбалась. Это был момент какого-то счастья. Мы вместе. И никого рядом. Никаких препятствий для беседы и спокойного чаепития. И фильмы мы тоже будем смотреть. Обязательно! Я даже не удивлюсь, если взрослые, потому что в данный момент я нисколько не сомневалась, что мы с Никитой повязаны навсегда.

— А во сколько ты спать ложишься?

— Уже сплю, — я посмотрела на его носки в коробке и выбрала все дырявые. — У тебя нитка с иголкой есть?

— Кис, не надо, — ему стало стыдно.

— Не напряг, Трэш, доставай иглу, — добродушно ответила я.

— Можно фотки посмотреть?

— Смотри, — усмехнулась я.

Я села на старый шаткий стул. Трэш копался в моем ноуте, а я решила заштопать все его носки. И ничего более нормального в моей жизни никогда не было.

— Я хотел тебя спросить, — он оторвался от монитора, чтобы заварить чай, — один пакетик на двоих сойдет?

— Сойдет, — я вставила нитку в иголку и натянула на руку его носок, который пах хозяйственным мылом. Глянула на экран.

Он начал смотреть мои фотки с самых ранних.

На экране я нависла над папой в инвалидной коляске и целовала его в щеку. Я похожа на отца. Большие карие глаза, темные густые волосы и улыбка. Так что зря Света треплет, что нагуляла меня. Тут невооруженным глазом видно, чья я копия.

— Это отец? Ты похожа на него.

— Что хотел спросить? — я уколола палец и сосредоточилась. Давно не шила.

— Фамилия у тебя такая, еще и Николаевна. Если не хочешь, не говори. Просто мой отец ментом был, и мы год перед его смертью в городе жили.

— Да, мой отец Тугарин Змей, — спокойно ответила я. — Его покалечили, когда мне было десять, а через три года он умер. За три года он пришел к Богу, изменился в лучшую сторону. Много мне рассказывал. Ты веришь в Бога?

— Нет, — он листал мои фотки. — Бога нет, мы произошли от обезьян. Если не веришь, сходи после третьего урока в школьную столовку. Кис, какая же ты красивая! Это твои друзья?

— Бывшие одноклассники, — я с печалью смотрела на мозговыдирающие фото.

— Нехило зажигаете, — он присматривался к фотке, где мы с девчонками задрали юбки на очередной вечеринке, продемонстрировав фотографу свои зады. — Твою попку я узнаю из тысячи!

— По цвету трусов, — усмехнулась я. У всех девчонок черные и белые, у меня ядовито-салатовые.

— Не только. А это что за хрен тебя обнимает? Кис, если ты пробовала , мне пофигу.

— Не пробовала. А зажигать я люблю. Расскажи, чем ты занимаешься? Тут миксер, какие-то запчасти.

— Ремонтирую за отдельную плату. А редакторы у тебя есть?

— Нет, но можно скачать. — Я полезла за своим телефоном. — Сейчас подключу, скачай себе, что хочешь.

— Не буду, — он стал выключать ноут. — Это твоя машина, она тебе нужна. Потом накоплю, куплю себе что-нибудь.

Обиделся. Не знаю, насколько глубоко, но фотографии мои с его комнатой совсем не клеились. Я из другого мира приехала. И он думал, что не достоин. Переживал, что не потянет.

Никита отложил мой комп к тетрадям, я зашила дырки на его носках.

Трэш накрыл на стол. Поставил стакан и чашку, своим перочинным ножиком нарезал батон, вытащил из-за дивана большую банку варенья.

— Добрая Маргарита Петровна подарила мне варенье из крыжовника. Объедение.

Мы пили чай молча. Улыбались. Смотрели друг на друга и были несказанно рады. Варенье действительно оказалось очень вкусным, но я одолела только один кусок булки.

Чашки пошли полоскать в ванную, прихватив сидение для унитаза. На кухню Трэш просил не заходить, там валялся мужчина, его отчим. Мыли чашки.

Санузел был как в фильмах ужасов про постапокалипсис, не хватало только кровавых разводов на стенах и человеческих останков на полу. Трэш подождал, пока я схожу в туалет. Удивился, когда я вышла.

— Что так быстро?

— Я по-маленькому, — покраснела я.

— А-а, ты ж девочка! — он обнял меня с чашкой и стаканом в руках. — Ложись у стены. Ты в чем спишь?

Я сплю в трусах. Но придется спать еще и в футболке.

— Одетая.

— Это хорошо, а то мало ли что мне приснится, — мечтательно протянул парень.

Мы вернулись в комнату и в обязательном порядке закрылись на замок.

Я быстро переоделась, стоя к дивану спиной. Знала, что Трэш за мной подглядывает, поэтому делала все предельно скромно. Натянула на себя длинную футболку и залезла под одеяло.

Постель пахла Никитой. Подушка была пуховая, чего я не встречала очень давно. Я легла лицом к столу, где сидел мой парень и копался в сломанном миксере.

Флэшбэк. Картинка из прошлого. Я лежу в папиной комнате, потому что собралась спать с ним. В очередной раз поссорилась с мамой Светой. Поэтому мне лучше там, где самый любимый, самый надежный мужчина в мире. Уже поздно, мне пора засыпать, но я смотрю, как он паяет провода, чтобы починить светильник. На новый денег нет. Папа всегда что-то делает руками. Он умеет все: и обувь починить, и миксер отремонтировать.

— Сбежишь от меня, — тихо сказал Трэш, поджал губы. — Не привыкла ты к такой жизни.

— А если не сбегу? Будешь со мной поступать в универ? — я уютно устроилась, глядела на его профиль.

— Если не сбежишь, уедем в город после выпускного. Ты будешь поступать, я работать пойду, — он включил маленькую лампочку над столом, а большой свет выключил.

— Тебе нужно образование, — прошептала я, чувствуя, как от тепла и уюта слипаются глаза.

— Посмотрим. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Это любимая фраза моего отца.

Трэш! Ты даже не представляешь, что творишь с моей душой и сердцем! Я в лепешку разобьюсь, но ты пойдешь учиться на дизайнера. А для этого нужен хороший комп, не такой слабый, как у меня. Мой вообще ничего не тянет.

— Ник, — позвала я, и он хитро посмотрел в мою сторону. — Пообещай, что выполнишь мое желание.

— Ник? Что-то новенькое, Киска. Что за желание?

— Не скажу пока. Обещай.

— А я смогу его выполнить?

— Да.

— Тогда обещаю, — торжественно заявил он и даже руку на сердце положил. — Ты, Киса, не думай далеко вперед. Нам еще насущные проблемы решить надо.

— И какие у нас самые насущные? — уже засыпала, кутаясь в одеяло.

— Не проспать завтра на прием твоего врача.

— Блин, я забыла, — на мгновение встрепенулась.

А он не забыл!

Я посмотрела в окно. Там было темно, и небо было тяжелым и угольным.

Спасибо, папа! Посмотри, я в надежных руках. Теперь ты можешь не беспокоится за меня. Все будет хорошо.

Только глаза закрыла и уснула в блаженстве.

А проснулась, уже опаздывая в поликлинику. Наспех расчесала волосы и глянула в свое зеркальце.

На лице остался небольшой синяк от драки с Егором, и нос распух. А Никита мне ничего не сказал.

Без завтрака совсем замерзла. В квартире были открыты все окна, и гулял ледяной сквозняк. Ежилась, когда чистила зубы щеткой Трэша. Свою я забыла. У него не было пасты, только зубной порошок. Никогда не чистила зубы зубным порошком. Странное ощущение, словно пожевала вату, пропитанную ментолом.

А еще оказалось, что Трэш бреется. Это для меня было открытие. У него было мыло, старинный помазок и ужасная бритва, которой он поцарапался.

Со школьными сумками, взявшись за руки, мы бежали по первому снегу в сторону поликлиники, которая располагалась в здании больницы, но имела отдельный вход. Там сообщили, что моя карточка уже отдана во взрослую часть поликлиники. И мы с Трэшем вынуждены были отсидеть минут пятнадцать в очереди среди бабушек и дедушек.

Сидели на скамейке молча. Трэш держал меня за руку и гладил мои пальцы.

Нежность плескалась через край. Мы, как два котенка, жались друг к другу.

Я смотрела на него, прижимаясь к его плечу, и поцеловала в шею. Коснулась губами его кожи. Чуть-чуть. И дунула. Ощутила, как пробегает по его телу дрожь, несется от поцелуя вниз и через руки передается мне.

Трэш опустил на меня темно-синий взгляд.

Опять не место для первого поцелуя. Но мы зависли.

Врач сказала, что горло еще красное. Я клятвенно обещала долечиться на выходных и попросила выписать. Выпускной класс и всякое такое, так что справку мне дали.

И, взявшись за руки, мы уже неслись в школу. Успевали ко второму уроку. Скользили по раскатанному гололеду. Румяные и счастливые. И никого кроме нас не было в этом мире. Да и весь этот мир существовал только для нас в эти минуты.

Звонка с урока еще не было. Мы с Трэшем забежали в гардероб. Спешно повесили куртки на вешалки.

Он поймал меня в свои объятия и накренился за поцелуем. Совсем недавно в углу этой раздевалки он зажал меня и наши губы были так же близко. Но то волнение отличалось в корне от того, что произошло под аркой. И сейчас было иное ощущение. Все обострилось: зрение, слух, осязание.

Сердце в груди отбивало набат. Щемило внизу живота. Разливалось пламя по лицу, когда его пальцы коснулись моих щек.

А мои руки легли на его талию. И я не сжимала пальцы, только прикасалась.

Трэш взял мое лицо в ладони и, чуть склонив голову набок, припал ласковыми, мягкими губами к моим.

Слишком жарко, невыносимо томительно.

Так трепетно, что хотелось стонать от удовольствия.

Внутри все бушевало, дыхание сбилось, и я хватала носом воздух урывками. Разомкнула губы, чтобы впустить его язык. Он, влажный, мягкий, прошелся по уголкам моих губ, вошел внутрь. Встретился с моим. Неспешно языки пробовали друг друга на вкус, терлись и сплетались.

Этого мало!

Движения становились глубже, проникновения настырнее, и мы не целовались, мы пили друг друга. Закрыв глаза, потому что так все ощущения усиливались. И дрожь пробивала тела. Кровь внутри играла, кидала нас с Трэшем в пламя .

И я не понимала, что приводит к сладкому изнеможению, сам поцелуй или прикосновение Трэша. Марево в голове, дрожь по телу, истома наваливалась, и у меня слабли ноги.

Трэш убрал руки с моего лица и поддержал двумя руками, обняв. При этом одна лежала на спине, другая под попу поддерживала.

Я и раньше целовалась, и Никита, судя по всему, тоже. Но чтобы так уноситься, чтобы плавиться в чужих руках и желать, чтобы это не кончалось — впервые!

Это уже не первая любовь, это порыв настоящего чувства, прорыв вперед. Осталось только выдержать все проблемы, справиться с неприятностями.

— Прямо в школе! Тугарина, зайди в мой кабинет.

А мы даже после этого не сразу отлипли друг от друга.

И мне стало стыдно, но не перед директрисой, а за то, что ощущала. Смущалась, опустив глаза, продолжая наслаждаться всеобъемлющей нежностью и заботой со стороны парня. Он погладил меня по спине, чмокнул в лоб.

— Сейчас будет жужжать, что я тебе не пара и что я тебе серебряную медаль испорчу.

— Пусть, она на работе, — я медленно под его надзором пошла в кабинет директора.

Только дверь открыла, раздался звонок с урока.

Жопа-Голова открывала накрашенный кривой рот. А я не слышала ее слов. Трэш оказался прав, мне втирали, что я не дотяну до медали, если вляпаюсь в Савинова. Директрису можно было записать в команду Егор-Света. Она там будет политической частью, кидать лозунги и вести к …

— … светлому будущему, Катя. А с таким, как Никита Савинов, оно будет очень мрачным.

Интересно, а сколько человек в команде поддержки? Тоша Иванович сто процентов за нашу дружбу с Трэшем. Маргарита Петровна наверняка. Больше тяжеловесов на нашей стороне не будет.

Хотя как сказать.

Я посмотрела в окно. Там виднелось ярко-голубым лоскутом ясное небо. Как взгляд. Улыбчивый, добродушный взгляд свыше.

Папа на моей стороне, а это значит, все могут отдыхать.

— Ты все поняла?

Нет, я никогда вас не пойму.

— Иди, Тугарина, и подумай над своим поведением. И не забывай, тебе уже восемнадцать.

Упс! А это что-то значит? Возраст согласия еще никто не отменял, и вообще надо будет глянуть, где у нас браки можно заключить с семнадцатилетним, а то ждать полгода влом.

Нет, не то чтобы я была старомодной или религиозной. Просто в тринадцать я была вполне взрослая, когда папа сказал, что вначале заключаем брак, а потом безобразничаем. А папа — это святое. Он не мог мне плохого посоветовать. Дура Света думает, что это она так прекрасно меня воспитала.

Я вышла из кабинета директора с ядовитой ухмылкой. Напугали Катю Трэшем.

Нафаня напирала на моего парня бюстом, что-то очень активно ему втирала. Трэш чинно держал руки в карманах, а когда заметил, что я вышла из кабинета, плечом оттолкнул поклонницу и поспешил за мной.

Нафаня, походу, не вкурила, что опасно со мной связываться. Слушок прошел, что мне восемнадцать и я типа никого в школе не трону. Но у меня длинные руки.

— Куча! — высмотрела я впереди Сашку Верещагину.

Она остановилась. Рассмотрела мое лицо и ухмыльнулась.

— Привет, Тугара, где расписали?

— Упала, отжалась.

Я посмотрела по сторонам и, не стесняясь Трэша, прошептала:

— Саш, у нас проверочная в понедельник по алгебре. Я всем сердцем чувствую, что тебе очень нужна моя помощь.

— Ну, — улыбчиво протянула Куча, — че надо?

— Объясни тупорылой Нафане, что мы с Трэшем пара. Девочка не впиливает, когда ей Трэш об этом говорит. Я бы сама, но мне восемнадцать, мне детей трогать запрещается.

— Да не вопрос, Тугара, — она похлопала меня по плечу.

— Моя коварная женщина следит за чистотой брака, — дребезжащий голос за спиной.

— Иди на фиг, Трэш, — рассмеялась я.

— Кис, учись посылать правильно.

Он меня за попу ущипнул!

И я не знала, кричать благим матом или пищать от восторга. Тихо посмеиваясь, я затесалась в толпу и вошла в класс.

Анечка сидела на последней парте. Заметив меня, расцвела и улыбнулась. Влюбленно так, радостно. Прямо настроение испортила. Вот ведь прилипала.

Села рядом с ней, чтобы Трэша позлить. А Трэш не пришел в класс…

Я огляделась. Все по-прежнему в кабинете биологии. Народ перед уроком кто играет, кто красится, кто в телефонах. За окном раскинулось небо, на нем перистыми облаками было написано, что случилась беда. Никто бы не разобрал этого, только мое сердце.

— Шиша! — позвала я. — А Трэш куда делся?

Только что рядом был.

— По телефону терпится , — ответил Ромка Шишков, и я рванула с места.

Не знаю, почему я ощутила страшное горе. Не слыша слов Анечки, я ломанулась обратно в коридор, перекидывая сумку через плечо.

Прозвенел звонок на урок, а я приникла к окнам. Трэш ушел из школы. Куда? Зачем?

В груди защемило. У меня не было никаких предположений.

Бежала вниз к выходу, на ходу хватая всех, кто попадался. Спрашивала, видели Трэша? А он из школы ушел. В гардеробе не было его куртки.

Изо рта валил пар. Было солнечное, но холодное утро. Под кроссовками хрустел снег, что валил всю ночь. Шаркала деревянная лопата дворника.

За оградой в сторону школьной дорожки, что притаилась между высоких елок, шел Трэш. Впереди его встречали два мужика.

Они были взрослые. Один даже седой. Куртки еще осенние, кепки на головах. Курили. Их пальцы приковали мое внимание. И хотя я еще была на расстоянии от них, то поняла, что руки в наколках.

Это бандиты.

Мужики приметили меня, а Трэш выпучил глаза, когда я, разъяренная, твердым шагом направлялась к нему.

— Ты не пойдешь с ними!

До меня дошло, что происходит. Решил меня обеспечить. А быстрые большие деньги могут быть только лихими. И эти две рожи были полным подтверждением моих догадок.

— Придурок! — расстроилась я и, подлетев к Трэшу, стала его лупасить. — Не смей с ними ходить!

Трэш поймал мои руки и прижал к себе.

— Алюра захезала всю малину, — выдал седой и посмеялся, показав мне гнилые зубы, один из которых был из золота.

— Баклану баки вкручивать?! — кинула ему в лицо. Я выкрутилась из рук парня и потащила его к школе.

Бандиты ничего не сказали. Они кинули окурки и ушли. От их сигарет остались на белоснежном снегу черные дыры с противными желтыми разводами.

Я не могла сказать, что отобразилось на лице Трэша. Палитра от разочарования до радости, от глубокомыслия до полного непонимания, что произошло.

— Никогда не гонись за деньгами, Трэш! Они очень портят хороших мальчиков, таких, как Тугарин Змей.

— Я хочу для тебя достойной жизни, — нашел в себе силы признаться мне, на что тут уже чуть не подписался. Скинул свою куртку и укрыл меня ею.

— Папа тоже хотел, теперь его нет. Я не могу тебя потерять. И никаких больше тайн.

Я не выдержала и заплакала. Походу, мне не до биологии и остальных уроков. Да и плевать на эту медаль! Работодатели ее не будут спрашивать. Особенно если официанткой пойти работать.

— Они будут капать на нервы, Ник. Они будут говорить, что так нельзя, что мы не можем быть вместе. И если ты поведешься на это, не выйдет у нас ни любви, ни крепкого брака до конца дней.

— Прости, ангел мой. Ты ведь ангел, — он крепко обнимал меня. — Я выдержу, обещаю. Только и ты обещай, что выдержишь.

— Нищету можно пережить, — шмыгнула я носом и уткнулась в его плечо.

— Нищета, Катя, это когда жрать нечего двое суток и ты воду пьешь, чтобы желудок наполнить. Ну или на помойку идешь.

Вот нафига он мне это сказал?!

Мы вернулись в школу и отсидели все уроки. В столовке я его хотела накормить. А оказалось, жалостливые тетки с кухни его подкармливают. Двое суток — это выходные. Трэш пару лет назад ничего не ел, когда школу закрывали, а в школе его всегда кормили бесплатно. Поэтому вырос, поэтому здоровый. Крепкий парень и сам себе что-то зарабатывает.

Уроки казались муторными. Разборки в коридорах не впечатляли. Опять по школе ходил участковый. Сифиличка спрашивала у меня про Макса Котова. Его отец снял со школы, и в поселке, скорей всего, его больше никто не увидит.

А после уроков я потащила Трэша в банк.

Отделение банка находилось недалеко от школы, в жилом доме. Небольшое помещение, но очень цивильное. Все блистало чистотой. Стояли банкоматы, искусственные пальмы. Пол сиял глянцевой плиткой. Я взяла талончик на открытие банковской карты. На столике с брошюрами выложила все свои школьные тетради, учебники и ручки.

— В магаз сходим, — сказал Трэш, присаживаясь рядом со столом, остался охранять мои вещи. — Забабахаем семейный ужин? Можно шикануть, пачку пельменей купить.

Я обречена думать, что он всегда голодный.

Подошла к окну. А там в белой блузке и с красной помадой на неровных губах сидела мамаша Анечки. Не повезло мне, все будет Егору доложено.

— Добрый день, Катенька. Открываем банковскую карту? — слащаво улыбнулась она.

— Здравствуйте. Бесплатную, пожалуйста, — ответила я и подала свой паспорт.

Пока оформляли карточку, я залезла в свою сумку. За эту сумку я швее отвалила все свои карманные деньги два года назад. На дне была молния, спрятанная под жесткими кожаными складками. Она открывала потайной карман.

Два года я копила деньги. Снимала с маминой карты наличные, меняла на крупные купюры, чтобы больше влезло. Экономила на косметике и шмотках. Потому что два года назад еще хотела с мамой расстаться. Как знала, что пригодятся.

Все, конечно, думают, что тинейджер мучается, когда живет как Трэш. Но мне тоже пришлось выживать. Изгаляться, выкручиваться и увиливать от мамаши, которая пыталась меня настроить на свой лад.

Но мы выжили!

Мадам из ада немного прифигела, когда перечисляла сумму на мою банковскую карту. Егор точно прискачет сегодня мириться.

Вся на радостях, я побежала к Трэшу.

Деньги есть, но надо разумно их расходовать. Теперь моя цель — познакомиться с инфой, как планировать семейный бюджет.

Трэш был недоволен моим продуктовым набором. Кусок мяса с косточкой казался ему слишком маленьким. Я еще взяла макароны по акции, специи, четыре картофелины, морковку и луковицу.

Из этого я на подоконнике колдовала наш семейный ужин. Макароны отварила, мякоть мяса обжарила, предварительно растопив сало. Такой аромат по комнате распространился, что Трэш изошел на слюну, мельтеша за моей спиной. Не выдержал и обхватил меня сзади.

— Съем тебя, женщина, — прикоснулся зубами к шее, но не прикусил.

Продукты покупали на его деньги, так что он добытчик в этом случае. Нужно было выяснить, сколько он зарабатывает на ремонте техники и сколько ему платит школа за ремонт помещения под садик. Это я включу в наш бюджет и вычислю максимальную трату в день.

Да я, блин, экономист, а не психолог. Психолог-Экономист. Лядина оценит.

Кусочки жареного мяса я скинула в макароны и поставила варить косточку, потому что…

— Один раз в сутки супчик должен быть в желудке, — поучала я Никиту, а тот стонал от удовольствия, раскладывая ужин по тарелкам.

Ужинали, балдея друг от друга. Я кормила его с ложечки, незаметно отдав ему все мясо из своей тарелки. Никита после каждой ложки целовал меня в губы.

Нам никто не нужен. Мы вдвоем — целый мир. Одно целое.

— Я люблю тебя, Катя, — сказал Трэш. — И не только потому, что сытый.

Я рассмеялась. А потом испуганно посмотрела на дверь. В нее стучали, и железо издавало страшные глубокие звуки. Вот так ночью постучат, и я умру от страха.

Трэш чмокнул меня в щеку, успокаивающе провел по волосам.

— Никитос! — орал пьяный мужской голос. — Здесь папаша твоей чиксы пришел!

Смешно стало. Егор поразился сумме на моей банковской карточке и приперся выманивать ближе к дому.

В коридоре действительно стоял Егор. Рядом пьяненький мужичок в полосатой футболке. Еле стоял на ногах, наливал в пустой стакан водку и тыкал в руки Егора.

— Не пью, — строго сказал отчим и набрался смелости для разговора.

На его лице краснели царапины от моих ногтей, глаза были печальны. Столько денег и мимо его дома!

— Катя, мы с мамой просим тебя вернуться.

Интересно, а мысль о том, что это могут быть не мои деньги, им приходила? Или они думают, что если я буду жить у них, то начну платить за комнату?

— Катюш, ты метишь в вуз. У тебя серебряная медаль на горизонте.

Пьяный мужик медленно повернул ко мне голову и удивленно рассмотрел пьяными карими глазами.

— Тебе лучше до окончания школы пожить с нами. Мы обещаем больше без скандалов. Спокойно доучишься и поедешь поступать. Такие условия не для тебя, — он в отвращении осмотрел квартиру. — Ты же холеная у Светы, в чистоте и красоте. Вещи у тебя самые дорогие, на Новый год комп или телефон купим.

Это он не для меня говорил, это все было сказано, чтобы разозлить Трэша.

— Лучше расскажи, откуда на лице моей девушки синяки? — Трэш вышел вперед, заслоняя меня своей широкой спиной. — А, папаша?

На самом деле Трэш не мог не заметить, что я в долгу не осталась.

— А? — пьяно заревел алкоголик рядом с Егором, чувствуя чужака на своей территории.

— Ты хочешь, чтобы я вернул Катю в дом, где ее избивает отчим? — окрысился Трэш. Лицо его стало ожесточенным, глаза посветлели от ярости. Он сжал кулаки. — А я ведь тебя вспомнил. Это ты с комбината станок хотел стащить и моего отца поливал за то, что выловил.

— Ник!

Трэш резко навалился на здорового Егора. Алкоголик помог с другого бока. Завязалась драка.

Отчима моего вытолкали из квартиры. Лестничная площадка наполнилась матом.

Взъерошенный Трэш вернулся и с разбега подхватил меня на руки. Я только взвизгнула. В этот раз, не задумываясь, обвила его шею руками.

— Холеная моя, красивая моя, — он ногой закрыл дверь в комнату. — Никому не отдам. Давай займемся…

— Уроками, — перебила я его и чмокнула в губы.

Лицо его стало страдающим, он закатил глаза к потолку. Ослабил руки, и я сползла на пол.

— Нафиг в пятницу делать уроки? — скривился Трэш.

— Чтобы выходные были полноценными, — повела я бровями. — Не дрейфь, я с тобой. Сейчас все быстро сделаем.

— А потом? — прошептал он, как змей-искуситель посмотрев мне в глаза.

Красивый он. Сильный и мой. Чего ломаться-то?

— Решаем проблемы по мере их поступления. Вначале довариваем суп.

— Я еще тарелку макарон съем.

Мы вместе готовили, вместе убирали со стола. Вместе делали уроки. И через пару часов от невероятной сытости Никита стал засыпать. Недолго думая, стащил с себя футболку и джинсы. Завалился на диван под одеяло и почти сразу уснул.

В квартире была попойка с воплями и очередной дракой. Под эту музыку я строчила семейный бюджет, раскладывая его по таблицам. Вывела приблизительную сумму, которую мы должны тратить на еду. А также внесла в график обязательные покупки.

Ближе к полуночи, когда за окном светила полная луна, а в квартире воцарилась относительная тишина, я переоделась и забралась к Трэшу под одеяло.

Не-а, не выдержим мы до девятого мая. И я, походу, первая не выдержу. Подползла ближе к парню. Он сонно откинул руку и сгреб меня к себе.

Я уложила голову ему на грудь, припав ухом к сердцу. Слушала, как оно стучит. Мое сердце. Мне принадлежит.

— Кис, — шепнул он.

— У?

— Желание просила выполнить твое. Я готов, проси.

— Обещаешь? — оторвалась от его сердца и заглянула в умиротворенное лицо.

Его пальцы перебирали пряди моих волос. Он чуть заметно улыбнулся.

— Обещаю.

— Обещаешь-обещаешь?

— Да. Проси чего хочешь.

— Завтра поедем в город. Я заберу заявление на Котова, обещала его отцу. А потом купим тебе ноут и кое-что из одежды.

Он встрепенулся, хмуро уставился на меня.

— Ты обещал, — буркнула я и отползла к ковру.

Я отвернулась от него к стене, удобно устраиваясь на подушке. Кровать уже пахла нами, а не им одним.

Трэш переваривал информацию долго. И когда я уже засыпала, пристроился сзади и обнял через одеяло, чтобы случайно не выдать свои, впрочем, явные желания.

— Хочу просыпаться с тобой каждое утро, — шептал приятный мужской голос мне в ухо. Меня поцеловали. — Ты очень красивая, киса.

Да я вообще по утрам класс! Лицо помятое, волосы спутанные, глаза опухшие.

— Кис, возьми свое желание обратно, — его бесстыжие руки гладили мой живот под футболкой.

Все! Я сейчас сдамся без боя!

— Я видел твой график, — продолжал шептать Никита, подбираясь к груди. — Ты у меня экономист, даже туалетную бумагу включила в траты. А ноута нет.

— Он изначально в кредите, — сонно ответила я, выкидывая его руку из-под своей футболки. Резко села.

Никита откидывал паутину моих волос с лица, пытаясь докопаться до губ. Поцеловал.

— Просыпайся, я тебе чай заварил.

Он был одет. Сложил к себе в сумку миксер, чайник и два сотовых телефона.

— Пока завтракай, я сейчас вернусь.

Убежал, на ходу накидывая куртку.

А я смотрела на кусок батона, вырезанный в виде сердечка и украшенный крыжовником из варенья. И понимала, что завтрак в постель приблизительно выглядит так.

Никита вернулся, когда я, уже одетая и причесанная, собирала походную сумку.

— Отлично! — радостно сказал он у порога, показывая мне купюры. — Одежду я сам себе куплю. Я даже знаю прекрасный магазин, там бывает брендовая одежда. Называется «Секонд-хенд после секонд-хенд».

Я рассмеялась. Он мне безумно нравился за этот безграничный оптимизм и стойкость.

Мы приоткрыли окно, чтобы суп не скис, закрыли комнату и отправились в наше первое семейное путешествие.

На рейсовом автобусе мы доехали до города. Справились с самым неприятным, забрали заявление. А потом будто вырвались на свободу. Рука в руке по морозному городу. С улыбками, селфи и одной на двоих шавермой.

Мы выбрали Трэшу ноут и прикупили специальный рюкзак, как у меня. Он, конечно, был огорчен, что не сам его себе покупает, и прятал свою детскую радость, что вообще у него будет такая серьезная техника. Долго торчали в магазине, все дотошно проверяли, приставали к консультанту. А потом вышли на улицу и решили выпить кофе в стаканчике, тоже один на двоих.

Потом был секонд-хенд. Я никогда не бывала в таких. Даже когда мама Света кричала, что мы обнищали, на шмотки и внешний лоск всегда находились деньги.

Одели Трэша во все «новенькое». Главное — по росту. Главное — перчатки!

И на последнем автобусе покинули город больших фонарей.

Мы сидели на заднем сидении. Рука Никиты прижимала меня к его плечу. За окнами было темно, и огромные прожекторы освещали строительство нового элитного дома.

— Смотри, Катя. Видишь, дом строят? Когда я вырасту, куплю нам шестикомнатную квартиру в таком же, — он говорил это как заклинание. Мысли и планы вслух. Нет, это не пыль в глаза или жалкая попытка набить себе цену. Трэш мечтал и где-то в своей голове всерьез строил планы.

— Куда нам шесть комнат? — усмехнулась я, приласкалась к нему.

— Пять детей, Киса.

Я тихо посмеивалась. Нет, конечно, это здорово. Но пять! Мне двух сестер по горло хватило, и то я с ними не много занималась.

— Согласна? Ты со мной? — улыбаясь, смотрел на меня влюбленно.

— Да, Ник. Я с тобой, — он силой уложил меня между сидениями и сладко поцеловал. Оторвался с трудом, все так же сильными руками держа под собой почти на весу. — У тебя есть мечта?

— Ага. Я хочу на Ибицу и машину, — вылезла из его объятий и села.

— До Ибицы далеко, а вот машину… — он что-то придумал и посмотрел на меня во все глаза. — Слушай, Киска, а давай тебя отправим на права учиться. Сейчас новогодние каникулы, я найду подработку, оплатим на заводе автошколу.

— Ник! — пришла мне в голову идея. — А давай поработаем Дедом Морозом и Снегурочкой! На корпоративах знаешь, сколько забубенить можно? К тому же, всегда сытые и пьяные.

— Мысль! — подхватил Трэш. — Конкуренция, конечно. Но с такой внешностью, как у тебя, все детские сады и школы точно наши! Сдашь на права. Мерс, конечно, не обещаю, но на ходу найдем машинку. К тому же я немного шарю, буду сам чинить.

Папа! Я его обожаю! Спасибо!

Мы так разфантазировались, как мы купим в секонде подходящие халаты и сами все сошьем, что не заметили, как приехали в поселок.

Вышли на остановке напротив клуба.

Гремела музыка, у обелиска дрались. Что-то далекое, не наше. Но Трэш все равно спросил:

— Хочешь, в клуб сходим?

— На следующей неделе, для разнообразия. У меня синяк заживет, и я даже накрашусь ради такого случая.

Он усмехнулся и прижал меня к себе.

Мы шли по парку, потом мимо торговой площади. И под аркой Никита сильно забеспокоился. Он прибавил шагу, и я еле за ним поспевала.

У первого подъезда стояла полицейская машина и карета скорой помощи.

Я понимала, что такое бывает… В этой жизни бывает всякое.

— Привет, дядь Толя, — поздоровался Трэш с высоким мужчиной в полицейской форме.

— Привет, Никита. Вымахал-то как, — мужчина неожиданно даже для Трэша обнял его. — Порезали твоего отчима. Мамку заберем на время. Ты как?

— Учусь, все в порядке, — оторопело ответил Никита, и я почувствовала, что он сильно волнуется.

Нет, он не сожалел об отчиме. И я даже подумала, что о матери тоже. Это было то, до чего я не докопалась.

Мы стояли на улице до тех пор, пока все не разъехались, пока зеваки не разошлись. А потом я не хотела идти.

На втором этаже стены подъезда были в крови и ступеньки тоже заляпаны.

В квартире Никита сразу открыл окна. И только после этого мы вернулись в комнату. Закрылись по привычке. Долго не могли прийти в себя.

Я гладила его по спине руками, когда он долго смотрел в окно.

— Сколько раз я мечтал, чтобы это произошло, — прошептал он. — Сколько лет я только об этом и думал. Произошло. Облегчения нет.

Я только вздохнула. Хреновый из меня психолог. Чесались руки посмотреть, что надо сказать в таком случае. Но мне самой было так тяжело, что решила просто помолчать. Обняла его сзади. Вот и вся моя поддержка.

— Главное, что ты со мной. Теперь все изменится. Вот увидишь, с понедельника у нас начнется новая жизнь.

Перед сном мы смотрели фильм, а потом Трэш залез в свой комп и за все время, пока я спала, из него не вылезал.

В воскресенье я оторвалась за всю неделю безудержной дичи, проснулась только после обеда.

Он сидел рядом, держал на коленях свой ноут и уже что-то там рисовал. Был очень увлечен. Волосы собрал в хвостик на макушке, хмурил брови, и сверкали глубоким интересом его красивейшие синие глаза. В них можно утонуть, потому что это бушующая стихия, бездонная и опасная.

Длинная шея, широкие плечи и острые ключицы. Пара шрамов на груди. Впалый живот.

— О чем ты думаешь? — усмехнулась я.

— 3D-моделирование. Офигенная вещь. Можно заработать, не выходя из комнаты.

— Ник, раз мы одни здесь остались, — нерешительно начала я, — может, ремонт сделаем?

— Вначале узнаем, что там мамка. Она у меня с тараканами.

Я расслабилась и еще час провалялась в кровати. А потом вспомнила, что у меня еще есть телефон. Вначале просмотрела наши фотки. Поставила на заставку вместо пионов ту, где Трэш целует меня в щеку, а я довольная, но с синяком.

— Синяк можешь стереть? Мне фото нравится.

— Попробую. Вышли мне.

Так в ленивом томлении мы и провели выходной день. Ни мне, ни Трэшу никто не звонил. В гости никто не приходил. И это почему-то радовало.

Мы дурачились перед сном, валяясь и путаясь в одеяле. Целовались, зависая в неведомых сетях своих чувств. Но дальше дело не пошло. Как-то не очень в квартире, где убили человека. И у Трэша тоже мысли не в ту сторону уносились. Он уже серьезно думал о работе.

А потом наступил понедельник, который, по мнению Никиты, должен был изменить нашу жизнь. Сломя голову мы неслись в школу. А потом, на самом подходе к дверям, он спросил у меня:

— Киса, я плитку выключил?

— Не помню, — охнула я.

— Этого еще не хватало. У меня телефон разрядился, но я мигом, — пообещал Никита. Быстро чмокнул меня и рванул обратно.

На иголках отсидела первый урок русского языка. Трэш не пришел. Сорвалась на звонке с места.

Меня всю колотило. Меня рвало на части, и я забыла куртку в школе. Такая тревога обуяла, я пожалела, что потратила сорок минут. А не сразу рванула на его поиски.

Влетела в подъезд, дрожащей рукой открыла дверь. Вышла довольная соседка.

— А ты что забыла в чужой квартире?

— Здрасьте, я вообще-то здесь с Никитой живу, — ответила я.

— Никиту забрала опека в детский дом. Лидка, пьянь подзаборная, отправлена на принудительное лечение.

Глава 12

Кто мне объяснит, почему долбаная опека не забрала ребенка из семьи, когда ему было четырнадцать?! Когда он голодал, когда его бил отчим. Голодал… По помойкам шлялся. Где была эта идиотская школа? Почему Жопа-Голова не думала своей жопой-головой? Почему Марго, тупица, живущая в доме Никиты, не написала в органы? Зачем вытаскивать парня, почти совершеннолетнего, можно сказать, из полноценной семьи? Я его под опеку возьму!

Сволочи! Всех ненавижу!!!

Я прижимала к себе подушку с запахом любимого парня и орала в нее со всего недолеченного горла. Соседка уже не возмущалась, что чужие в квартире. Сбежалась половина нашего класса. Лядина не всех пустила в комнату. Просочились Анечка и Шиша. Эти двое так заигрались в морской бой, что уже везде стали ходить вместе.

— Катька, ну прекрати, — расстроенно говорила Сонька, пытаясь отодрать от меня подушку.

Она меня не понимала. Никто из них не понимал. Мой мир разрушен. Мне ничего не осталось. На звонки Трэш не отвечал, телефон сел и, видимо, зарядить было негде.

Любимый мой должен позвонить, сообщить, где он. А пока Никита не звонил, я мочила подушку слезами и орала белугой. Собраны вещи, он и свой компьютер взял. Одежды немного. На обратной стороне листа с моим семейным бюджетом размашистыми буквами написал: «Я люблю тебя, Киска. Дождись меня!»

Я осталась одна, как тогда, когда умер папа. И опять эта женщина, которая зовется матерью.

Света нарисовалась в комнате Трэша. Она гладила меня по ногам, а потом прилегла рядом и обняла.

Она не знает такой боли. Она никого никогда не любила. Даже своих детей.

Вру! Она любит деньги. Без них она вот так же надрывно кричит и страдает.

Что ей нужно от меня?

Изображает родительскую любовь. Я ж ей накопления не отдам. И украшения, которые хранятся в банковской ячейке, она тоже не получит. Пусть не врет, якобы разрешила мне хранить их, ей бы не выдали папины подарки. Открыть ячейку могу только я и только после исполнения восемнадцати лет.

Хотелось от злобы на этот мир все это ей выкрикнуть. Но я вдыхала носом запах любимого и, запертая в своих собственных переживаниях, не могла отвлекаться на остальных.

— Доченька, — заныла Света. — Он позвонит. Ну не убивайся ты так.

— Теть Света, может узнаем, куда его увезли? — наивно спросила Анечка, которая от переживаний сгрызла все ногти.

— Зачем узнавать, ему же не три года. Тугара, прекрати! — ругалась Лядина, перенервничав со мной. — Позвонит, и все встанет на свои места. И вообще, так не бывает! Дрались полгода, а теперь любовь невпупенная!

— Да пошла ты! — заорала я ей в лицо.

И она пошла. Испугалась меня и вылетела из комнаты. А вернулась с успокоительными. Впихивали их в меня всем миром.

Слова Светы показались разумными. Мне в чужой квартире делать было нечего. Аня с Ромкой навели порядок, вынесли продукты. Я понуро собирала учебники в сумку. Раскрыла тетрадь по алгебре и зависла над рисунком, что рисовал Трэш.

Это сильнее фотографий. Рисунок отобразил все наши чувства. От листов и завитков в моих волосах он казался сказочным.

— Как красиво, — выдохнула Анечка. — Рома, посмотри.

Шиша шмыгнул носом у моего уха. Сказать ничего не смог.

Убитая и ослабленная, я покидала комнату Трэша. Оставила себе ключи, прихватила его подушку. Как он — мои ярко-салатовые трусики, которые я не нашла.

Потух пожар в моей душе, рассеялся свет. Только маленький огонек надежды теплился внутри, что все будет хорошо. До девятого мая не так много времени. Только вот мы изменимся. И он — в первую очередь.

Истощенная и обессиленная, я села в машину отчима, и Света повезла меня домой.

Мой изнуренный вид немного смутил Егора, он ничего не сказал. Но потом все-таки явился на чердак и попросил не язвить.

— Давай как прежде поживем, — предложил он, когда мама раскладывала мои вещи по местам. — Никто тебя не гонит. Денег от тебя не требует. Если на карманные расходы нужно, всегда рады.

Странно было от него это слышать.

Решила, пусть остается так.

Трэш не позвонил на следующий день, и через день тоже мой телефон молчал. Мне опять вызвали врача, потому что поднялась температура. На самом деле, Света не хотела распускать слухи, что я жила в бомжатне, где зарезали человека. Думала, что в селе такое возможно. Надеялась, что, когда я приду в школу со справкой, слухи сами собой отпадут.

Бахря сожрала мои кроссовки. Пыталась добраться до учебников и получила по наглой белой морде. Оказывается, порода требовала пристального внимания и воспитания. Бахря умная, даже слишком. Когда я велела отстать от моих тапок, она отстала, но втихаря все равно бантики отгрызла.

Он позвонил в одиннадцать часов вечера третьего дня. Я чуть не задохнулась, нажимая на зеленую трубку.

— Киса! Ты меня слышишь? — голос его был твердым и строгим. — Слушай внимательно. Меня захерачили за тысячу километров от тебя. Знакомые отца постарались, чтобы я в обычный детдом не попал. И мать не лишена родительских прав. Это временно. И мне скоро восемнадцать.

— Ник, — пискнула я.

— Все хорошо, любимая! Моя Киска. Придется потерпеть. Ты как? Со мной?

— С тобой, — я вытерла слезы и с благодарностью посмотрела на небо. — Куда тебя увезли?

— Ты только не смейся. Тут батюшка, матушка, монахи и тридцать моральных уродов. И я среди них самый нормальный.

Он красиво рассмеялся. Обожаю, когда он смеется.

— Кис, прикинь, здесь реально дадут заработать!

— Ты опять об этом, — уныло вздохнула я. — Зачем трусики мои взял? Примерять будешь, как туфельку через полгода?

— Трусики твои — мой талисман. А попку твою узнаю из тысячи!

— Трэш, — заплакала я.

— Катя! Серьезно, надо пережить. Будешь меня ждать? — он старался говорить строго.

— Конечно, уже начала.

— Тогда берись за учебу! Я верю в тебя. Утром и вечером буду звонить. Вечером можно с наушниками даже по видео.

— Я так рада, что ты появился.

— Не плачь, Киска, а то я сам сейчас разрыдаюсь.

Я и не вспомнила, был ли в нашей семье когда-либо совместный ужин.

Сидели втроем за столом, девочки на стульчиках. Мама кормила Элли, я — Велю. Они кушали хорошо, папаша был доволен.

— Мы с мамой тебе на совершеннолетие ничего не купили, — жевал Егор. — Вот думаем на Новый год тебя порадовать.

Раньше бы в моей голове пролетела сотня мыслей, ехидных и злых. Но сейчас меня как отрезало от прошлой жизни. Наверно, это и есть взросление.

— Хочу на права сдать, — улыбнулась я, когда Эвелинка наморщилась, отказываясь кушать кашку.

— Вот это дело! — воодушевился отчим. — Это я устрою. На заводе есть школа.

Они с мамой стали строить планы, как я буду ходить после школы в автошколу и Егор будет забирать меня на машине домой после работы.

О Трэше никто из них не вспоминал. Они знали, что я с ним общаюсь по интернету, но это было безопасно. У мамы горели глаза. С трудом сдерживалась, чтобы не предложить очередного жениха.

Все замерли в ожидании.

После ужина я поплелась наверх. Подходило время очередного пустого разговора, после которого мне опять станет плохо. Я никак не понимала, почему Никита так жесток со мной. Я хотела все бросить и уехать к нему. Он сообщил, что мне точно не место в мужском монастыре, но если я очень хочу, то можно. Звучало так, что он не рад будет моему поступку. Потом заявил, что на девятое мая домой не вернется, а будет где-то там заканчивать школу, и мы увидимся, дай бог, в июне, а может, и в юле, августе… Да пошел ты, Трэш!

На весь экран его довольная физиономия. Я надела наушники, он тоже.

Не брился неделю. Восемнадцати нет, а уже бородень отросла. Совершенно чужим за месяц стал.

— Кис, что такая недовольная?

— Устала.

— Что делала?

— Ничего, — в последнее время вот такие у нас разговоры.

— Я тоже от разлуки устал.

Ну почему мне все время кажется, что ему легче? Мне просто невыносимо. Я уже подсела на успокоительные, благо, натуральные, но чувствовала, что без них уснуть не могу. Облегчения хотелось, но напряжение только росло. Безвыходность пугала. Разлуку я переживала тяжело. Так тяжело!

Только не разлука!

И ведь Трэш знает об этом. Мне очень плохо.

— Кис, все в порядке. Я тебе и луну с неба достану и в трусики звезд набросаю. Только подождать надо… — он воровато огляделся и прошептал, — Кис, покажи трусики.

Я спокойно поднялась и стащила с себя халатик, под которым были как раз запрашиваемые трусики и больше ничего. Прямо перед камерой. Грудь дернулась, и соски затвердели.

Трэш куда-то откинулся на спинку стула и посмотрел вокруг. Он беседовал со мной не в отдельной комнате. За его спиной появились какие-то рожи и раздался дикий свист.

Трэш моментально исчез с экрана.

«Кать, что случилось?» — пришло сообщение.

«Спать пошла».

«Спокойной ночи, котенок. Потерпи немного».

Дура. И поведение дурацкое. Совсем с катушек слетела.

Зато уснула быстро.

Зима пришла, хотя месяц еще был осенний. Снег укрыл всю землю, и лес стал невероятно красивым. Оделись в белоснежные шубки деревья, сияли серебром в лучах солнца.

Зря Трэш пугал, что зимой ходить будет сложно. Дорогу чистили вплоть до ворот в заповедник. Просыпаться приходилось на час раньше, но я несказанно была этому рада, потому что страдала бессонницей.

Пока по морозу до школы дойдешь, проснешься, взбодришься, щеки румянцем обожжешь. И учеба как-то сразу идет.

На всех уроках я сидела с Анечкой. В последнее время она была странной, немного мутной. Я пару раз ее пыталась развести на разговор, но она ни в какую.

После шестого урока нас распускали по домам. Я обычно оставалась, чтобы сделать уроки. Перекусывала и шла в автошколу, потому что тащиться до дома и обратно совсем не хотелось.

И в этот раз я взяла ключ от кабинета биологии. Только я разложила учебники, как в класс влетела обеспокоенная, возбужденная Ложка. Глаза по пять рублей, губы приоткрыты.

— Тугара, там к тебе парень, — она вдруг схватила меня за руку и подняла с места. — Катя, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Ложка тряслась, как будто ей надо по-маленькому, а я препятствую. — Катя! Познакомь!

— С кем? — спокойно спросила я.

— За тобой парень приехал. Тугара!!! На гелике!!!

— О, черт, — раздосадовано протянула я, скидывая учебники в сумку.

Света неугомонная. Гелик — это Тимофей Линев.

Тимоша не был красавцем, но так умело себя паковал, что девочки даже не смотрели ему в лицо. Кожаная куртка, как с витрины, под ней белоснежная рубаха с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, чтобы была видна солидная золотая цепь. Золотые часы, брюки и ботинки шикарные.

Он не проходил в школу, общался с вахтершей, которая была в восторге от такого богатого собеседника. И тут же нарисовалась Лядина, с какого ляду, непонятно. Ради спортивного интереса вряд ли. Строила Тимохе глазки, хотя плотно общалась с Тохой Ивановичем, имела конкретные планы на совместное будущее.

Эта ситуация с Сонькой меня немного смутила. Я стала думать, чего это вдруг такой интерес к постороннему чуваку.

Я спокойно зашла в гардероб, взяла свою куртку. Сухо поздоровалась с Тимохой и уставилась на Лядину.

Баба она непробиваемая, с твердым самообладанием, и ее хрен пробьешь на чистосердечное признание, но я попыталась.

— Кать, а можно мне с вами? — суетилась рядом Ложка.

Я смотрела на Соньку, зло фыркнула.

— Пасешь? — спросила я, не стесняясь Линева. — Трэш тебе звонит?

— С чего ты взяла? — хмыкнула Сонька и выдала себя. Ей стало неуютно, она еле заметно растерялась.

— Как часто звонит? — напирала я.

— Тугара, не неси херню, — пыталась взять себя в руки.

— Соня, я спросила, как часто Трэш тебе звонит?

— Да каждый день, — выдала Лерка Ложкина. — И мне звонил, спрашивал, как ты.

И мне звонил. Но моих ответов ему, видимо, мало.

— Да, можно! — улыбнулась я Ложке, — Поехали, прокатимся на гелике.

Лерка завизжала от восторга и, на все готовая, нарисовалась рядом с Линевым.

— Крыс и стукачей негде не любят, — огрызнулась я Лядиной.

Она схватила меня за руку, когда я хотела уйти.

— Поиграла? — зашипела она, глядя, как Ложка уводит Линева на улицу. — Я Трэша с детства знаю, он на тебя залип и не отстанет. Мне его просто жалко, если ты вот так, — она указала на выход из школы, — возьмешь и предашь.

— Че ж ты, Лядь, такая жалостливая. Заместо того, чтобы жопой по клубам крутить, пару лет назад своего друга не накормила? Он голодал, не спал, а тебе и дела не было. Зато как на меня стукануть, так окуклилась, тварина.

— Да пошла ты, ублюдина! — сорвалась Сонька. — Трэша ни хрена не знаешь! Когда мы ему всем классом деньги собрали, он их разорвал и в нас кинул! Два сапога пара! И ты, и он. И пошли на хер от меня!

Это ожидаемо. Вполне похоже на правду. Трэш такой.

Я равнодушно поморщилась и сгребла в объятия тень нашей школы — Анечку.

— Поехали, Анька, на гелике кататься, — предложила я.

— Только недолго, — пискнула Анечка.

— На всю ночь. Жених ко мне приехал!

— Идиотка! — отозвалась Лядина.

Ложка забралась на переднее сидение гелендвагена и долбала непробиваемого на этот счет Линева. Она задавала Тимохе море вопросов, тупо ржала и строила глазки.

Мы с Аней скромно сидели на заднем сидении.

— Сонька тебя обидела? — спросила Аня.

— Да, — тихо ответила я.

— Давай отомстим, — это от Анечки слышу не в первый раз.

— Забей.

Тимохе было по барабану, с кем он приехал к Свете в гости. Вел себя, как властитель мира. Достал гигантский торт, большого белого медведя, я так поняла, на растерзание Бахре, и коробку маршмеллоу мятного цвета. Последнее привело в дичайший восторг моих одноклассниц. Аня с Лерой наперегонки побежали к нам домой, таща подарки Тимофея.

Мама Света не совсем была рада, что мы приехали с дополнительными девочками, но промолчала. Целовала Тимофея, как будто забыла, что именно его папаша был причастен к банкротству моего отца.

Тимоха вел себя сдержанно, как отец при виде веселых дочерей. Вид у него был барский и снисходительный. Он общался с моим отчимом, который махнулся сменами, чтобы гостя дорогого встретить. И Егор под эту тему даже сходил с Линевым покурить на улицу, где они застряли у черного гелика и долго о чем-то беседовали, явно о машинах.

Ложка, как неокрепшее дитя, вдруг забыла напрочь, что ехала с целью заполучить внимание Линева, влюбилась в Бахрю с первого взгляда. И вместе с Анечкой понеслась щенка выгуливать.

Я же поднялась наверх с белым медведем, который будет сегодня же принесен в жертву Бахрязавру.

Набрала номер телефона Трэша, испытывая полное отвращение к его поступку.

— Привет, Киска! — крикнул в трубку неунывающий Трэш. — Я тебе выслал кое-что, посмотри, какие я начал делать модели!

— Трэш, а чего ты Лядину заставляешь следить за мной?

— Кать, — растерялся он. — Я всем звоню, спрашиваю, как дела и о тебе.

— Вот всем и звони, а мне больше не надо. Тебе все расскажут, стукачей полная школа.

— Киса! Меня рядом нет, я обнять не смогу. Если ты решила поссориться, то я против.

— Прости меня, я не выдержала.

В душе тяжесть. Как тогда, когда я уезжала от своих одноклассников. Но я знаю, два месяца, не больше, будет эта боль длиться. Я покрутила на шее деревянную подвеску с котенком.

— Если бы ты обещал приехать или сказал, чтобы я приехала. А так…

— Что «так»?! Катя, это испытание! Мне тоже плохо! Но я стараюсь держаться. Это эгоизм, внутренняя гордыня, которая сожрать может. От нее плохо.

— Матушки мои! Ничего себе ты нахватался! Скоро на церковно-славянском запоешь и в этом монастыре останешься. Знаешь, туда тебе и дорога.

— Я с ума без тебя схожу. Как только вспоминаю, молюсь за тебя. Звони в любое время, Киска. Я буду всегда тебя любить и ждать встречи. А нервы ты своей маме трепи, я и так на подсосе. И не вздумай замуж выходить, пожалей мужика. Любого убью! Поняла?

Он кинул трубку. Это был первый раз, когда он психанул. Не знаю, что за вампирская сага у нас, но выпив немного его крови, я успокоилась. Мне реально полегчало. И я даже звонить не собиралась и страдашки прекратились.

Просто все замерло.

Я посмотрела на светлое небо.

Папа, так лучше? Ты не бойся, я за Линева не пойду, обещаю тебе. Я так устала, пожалей меня.

Через минуту Трэш выслал какое-то фото, которое я даже не раскрыла.

Плевать!

Тимоха забрался на мой чердак. Как повелитель этих земель, присвистнул, разглядывая мою обитель. Он все рассмотрел внимательно, везде все потрогал и нагло рухнул на мою кровать, уставившись в потолок.

Если бы это был Трэш, я б прыгнула сверху, потому что было невыносимое желание побеситься, порезвиться с мужиком.

— Катюх, замуж за меня пойдешь? — спросил Тимоха, хитро косясь на меня.

— Нет, — сложила руки на груди и села на стул возле стола.

— А что так?

— Школа, — спокойно ответила.

— Так бате и скажу. Дело в том, Катюх, что папаша мой помешался на твой счет. Надо Тугарина дочку взять себе.

— Совесть замучила? — ядовито спросила я.

— Нет у него совести, Катя, — он с интересом меня рассмотрел и решил сесть. — Но я не свободен от его желаний. Предлагаю тебе сделку. Женимся, делаем вид, что невероятно любим друг друга, а живем каждый по-своему. Плюшки сама понимаешь: квартира в центре, универ рядом, доход отличный…

— Ребенок от тебя? Или тоже у каждого свой? — как он меня бесил. — Батя твой внука захочет, не думал об этом? И, конечно, проверит, его ли.

— Так заделаем, — спокойно ответил Тимоха, вообще не понимая, в чем вопрос.

Не понимает! Этот придурок не понимает, что так жить нельзя!

— Отвези меня в автошколу и продумай план действий получше. Папу ты не обманешь, папа у тебя зверь. Он подвох учует.

— Да ты меня еще в свои пятнадцать пугала, — рассмеялся Тимоха. — Была бы как подружка, эта Лерка, я б тебя сразу увез.

— На Лерку папа твой не согласится.

— Это так, — тяжело вздохнул Тимофей и пошел на выход.

Он отвез нас с девчонками в центр поселка, откуда я пошла в автошколу. А забирать меня приехал отчим. Егор так впечатлился Линевым, что не сомневался в том, что я скоро выйду замуж. Ради такого праздника разрешил мне сесть за руль. Он был ошеломлен, когда понял, что я умею водить. Думал, что в автошколе уже научили. На самом деле водить машину меня учил Тимофей. В пятнадцать лет я его пьяного развозила по клубам, он в каждом уединялся с какими-то девками, а я, скрытая от охраны, пила безалкогольные коктейли в тихих уголках и смотрела на взрослую жизнь сквозь призму золотой молодежи.

С Тимофеем можно говорить, в отличие от его папаши. И если бы я знала, что в Тимохе есть стержень и он способен папе сопротивляться, я б не раздумывала и вышла замуж. Но Линев-младший — слабак. Он не сможет меня защитить, он, как говорит Трэш, пропитан гордыней, он полный эгоист, и полноценные отношения не для него.

Глава 13

Опоздала в школу. Скользя у двери, схватилась за нее и влетела в помещение, сдирая шапку на ходу. Уже звенел звонок на урок, а я неслась в гардероб. У входа столкнулась с Марго.

Учительница была бледна и напугана. Глаза ее, округленные, смотрели сквозь линзы на меня. У нее дальнозоркость вроде, линзы глаза увеличивали в три раза.

— Катенька, пожалуйста, зайди в кабинет директора.

— Хорошо, — я уже струхнула, потому что Маргарита Петровна была более чем обеспокоена.

В кабинете директора кроме самой Жопы-Головы было двое полицейских не из нашего поселка. Один в штатском, другой в форме. Они сидели на стульях и не смотрели на меня.

Директриса указала мне на стул между мужчинами, и я, сжимая шапочку, покорно села.

— Это Катя Тугарина, она совершеннолетняя, — сказала Антонина Васильевна. — Катя, у нас нехорошая ситуация, пожалуйста, отвечай на вопросы, и я очень прошу, чтобы все, что здесь будет сказано, не распространилось по школе.

— В чем дело? — уставилась на нее.

— Солодов Антон Иванович, — сказал полицейский. — Что вы можете сказать о нем?

— Хороший учитель, — пожала я плечами и вдруг догадалась, что произошло.

Сонька — дура! Я предупреждала, чтобы задом не крутила!

— По отношению к ученицам как он? Не приставал? Вы что-нибудь заметили?

— Нет. В чем дело? Вы можете по-человечески объяснить?

— Интимная связь с ученицей вашей школы, — объяснил человек в штатском, при этом внимательно следил за моей реакцией. Они такие, они все психологи. Мне ли не знать. Папка меня с трех лет таскал на такие дела, что детский сад отдыхает.

— Исключено, — строго сказала я.

Директриса была против, но человек все равно показал мне анонимное фото. Подал мне бумагу отличного качества. А там фотография.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Потому что я знала это место и этих людей и даже в курсе, когда фото было сделано.

— Узнаете?

— Да, — спокойно ответила я и посмотрела в глаза желто-зеленого цвета. Таким людям надо смотреть в глаза. — Пару месяцев назад вот таким вот образом оболгали мою классную руководительницу. Это фотошоп. Мало того, я с полной ответственностью заявляю, что на этом фото должна быть я, но меня стерли. Я показала человеку пальцем, указывая на некоторое несоответствие в пейзаже. — Я подпишу протокол и приду на суд, или куда вы там отправите дело.

— Антон Иванович уволился и уехал из поселка, — строго сказала директриса. — Неважно, как закончится это дело, мера необходима.

Он уехал, Сонька осталась. Она сейчас в моей шкуре. Брошенка.

— Мне все равно. Он честный человек, — как можно строже сказала я.

А потом схватила фальшивое фото и вылетела из кабинета.

Я бежала к Соньке домой. Сейчас она увидит, как ее подставили, и успокоится.

Фото было сделано осенью. В тот момент, когда мы в первый раз пришли на биологическую станцию и кормили животных. Размалеванная Лядина нагнулась перед биологом и делала фото оленей. Он стоял позади, глядя вперед. Я рядышком. Так вот меня стерли, а Лядиной и Тохе Ивановичу стянули штаны. Очень красиво сделали, откровенно и живописно. Соньке должно понравиться.

Дверь открыла тетя Марина. Полная деловая дама. Сидела дома, нянчила свою дочь, которая впала в истерику.

Лядина-младшая орала на всю квартиру и обнимала подушку, как я в тот момент, когда не обнаружила дома Трэша. Валялась на постели в джинсах и водолазке, волосы растрепанные, на полу учебники и телефон.

— Тетя Марина, не верьте, — я показала ей фото. — Это подстроено, кто-то хотел неприятностей. Так для Маргариты Петровны сделали. Слышь, Сонька! Вставай! Я знаю, кто это сделал! Я знаю, кто тебя и Тоху подставил.

Я забрала лист у матери Соньки.

— Соня, — рыком велела мать, — давай, милая, возьми себя в руки! Я пойду к директору и напишу заявление, чтобы детские шутки со взрослой работой не путали.

— Кто?! — очнулась озлобленная Сонька, и лицо ее перекосило в ненависти.

— Пошли в класс, — предложила я.

— Мам, может, не надо? — Соня в спешке стала натягивать носки и кроссовки.

— Надо, — тетя Марина влезала в пальто.

Лядины жили недалеко от школы, но не в том доме, что Трэш, а с другой стороны. Бежать было недалеко.

— Вот че мать попрется? — на бегу спрашивала Сонька.

— Как говорил мой папа, с мусорами рамсить должен авторитет, — рассмеялась я.

— Тугара, ты меня пугаешь, — поддержала смех Лядина. — Кем был твой папа?

— Догадайся, — заливалась я, полным ртом глотая чистейший ледяной воздух.

Мы пришли в тихую школу. Скинули куртки в раздевалке и поднялись вверх в кабинет русского и литературы.

Марго была удивлена. Она стояла у доски и поправляла очки, когда мы вбежали.

— Маргарита Петровна. Я очень прошу вас в кабинет директора сходить и поддержать Сонину маму. Мы уверены, что Антона Ивановича оклеветали, как вас когда-то, — стала говорить я. — И это сделал человек из нашего класса.

Марго помедлила. Поджала губы и, оставив учебник на столе, гордо вышла из класса в полной боевой готовности поддержать авторитетную мамку Сони.

— Давай, Тугара! — крикнула Верещагина. — Выдай нам падлу!

— Фото, которое подвело Тоху к увольнению, было сделано на биологической станции. Его нарисовали с Сонькой, стерев с фото меня.

Класс дружно заржал, но быстро успокоился, потому что Шишков и Верещагина — наша убойная сила — напряглись.

— На такой же бумаге, такими же картриджами была нарисована Марго. Кто из вас знает, где находится биологическая станция? — перекрикивала я шум класса.

— Я! — поднял руку Ромка Шишков.

— Когда ты там был в последний раз? — поинтересовалась я.

— Лет пять мне было, — пожал плечами Шиша.

Мы с Соней переглянулись, и я поняла, что до нее дошло.

— Получатся, что сфоткать могли только я или Сонька. Но мы были вместе в этом кадре, значит, фотографировала ты, Анечка.

Весь класс замер, дружно повернулся на последнюю парту, где сидела перепуганная Белая Плесень.

— Я видела твой оранжевый плащ в тот день, — вынесла я приговор.

Народ поднялся с мест. Верещагина и другие стали отодвигать парты в стороны, освобождая место для поля боя. Анька вскочила на ноги и спиной уперлась в шкаф. Она закинула гордо голову вверх, и губы превратились в ниточку.

— Щаз будет буллинг, — Куча закатала рукава.

— Отойдите, — приказала я, и народ расступился.

Уже снимали на видео.

— Аня, — позвала я и наткнулась на ледяной, неприступный взгляд голубых глаз. Она не боялась возмездия. Она была уверена, что поступила правильно. — Прежде чем все произойдет. Объясни мне, с какой целью ты замутила такую фигню. Ладно Сонька, она тебя задевала, но Марго в чем виновата?

Она молчала, и класс молчал. Слышалось отрывистое дыхание разъяренной Соньки, которую лишили биолога.

— Аня, — позвала я. — Мотив мне. Расскажи, зачем? Ты хорошо учишься, Марго хорошо к тебе относится.

— Я хотела подставить Трэша. Он обижал тебя, — со злой усмешкой ответила Анька.

Класс ахнул и зашипел.

— Тихо! — рявкнула я, напитываясь всеобщей ненавистью к этому жалкому существу. — Не получилось. А вчера ты предложила отомстить Соньке, потому что мы с ней поссорились.

— Да, — кивнула Анечка, нагло глядя на Лядину. — Ты моя подруга, и станция — наше место. И это я подсказала твоим родителям, чтобы они в опеку позвонили и сдали Трэша. Потому что ты перестала учиться и приходить на уроки. А я перестала видеть Бахрю и гулять с твоими сестрами.

— Она к психиатру со мной ходила, — вдруг сказал Васин. — Она ку-ку, видать, совсем.

— Аня, — я раскалилась до ненависти,— я тебе не подруга. Я тебя сейчас первая замочу.

И тут она испугалась. В первый раз за все время. Отрицательно покачала головой, не веря моим словам. Перестала дышать, а в глазах — неспособность принять вероломство.

— Только не ты, — шептала она. — Только не ты!

Ее стало трясти всем телом. Глаза закатились, начались настоящие ломки конечностей и бесконтрольное их метание.

Зрелище было ужасающим.

Половина класса закричала, Ложка на ультразвуке. Народ на парты вскакивал, чтобы снимать приступ эпилепсии.

Зрелище было пугающим.

Анечка по шкафу стекла на пол, и я кинулась к ней.

— Сонька, что делать?! — закричала я Лядиной.

Та стояла с мстительной физиономией и наслаждалась.

— Соня! Ты медик! Клятва Гиппократа…

— Я ее не давала, — зло ответила Лядина. — Пусть сдохнет!

— Соня, пожалеешь через пять лет! — предупредила я.

Лядина медлила, тело Анечки продолжало трястись. Мне было страшно ее держать.

— На бок положи! Слюной захлебнется. Да не сжимай ее!

Сонька сдалась, присела к нам. Она подложила школьную сумку Анечки ей под голову. Делала все неумело. Класс нас окружил, внимательно следил, что происходит. Они в этот момент казались мне совсем маленькими по сравнению со мной и Лядиной.

Анечку перестало трясти, и я прижала дуру поехавшую к себе. Рука скользнула по ее ноге.

Под колготками я нащупала странный бугор.

Меня всю передернуло от ужаса, когда я прощупывала кожу под тканью.

Анька лежала на моих руках, тяжело дышала и бессмысленно смотрела вверх.

Я очень аккуратно положила ее на пол. Задрала вверх багровый свитер. Колготки были натянуты по грудь. Я рывком их стянула…

В обморок упала Ложка. Рявкнул Шикшов, в ужасе отходил от нас.

В звенящей тишине тихо заплакала Анечка.

Анька вся была в уродливых шрамах. Они буграми возвышались повсюду, исключая те части тела, что виднелись из-под одежды. Даже грудь была изуродована.

Мне стоило большого труда не заорать от горя. Потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Я смотрела на вспаханную кожу и медленно стала натягивать обратно колготки, опустила свитер, чтобы спрятать от этого мира ужасы нашей Анечки.

Я подняла взгляд на ошарашенную Соньку, у которой глаза из орбит вылезали.

Она работала санитаркой, но было видно, что с таким столкнулась впервые. И дело не в том, что искалечен человек, дело в том, что это наша одноклассница и она в опасности.

— Это че, — выдохнула Куча. — Это так ее в той школе?

Да. Это не синяки и царапины, это членовредительство.

— Соня, свежие, — я продолжала смотреть на Лядину, которая была в нашем классе единственной, на кого я могла положиться.

— И ожоги свежие, — кивнула Сонька.

— Звони в полицию, — строго приказала я.

— Слушайте меня, — я повернулась к классу. — Все видео и фото скидываете мне на телефон. Со своих все удалите, если вы, конечно, люди, а не звери. Куча, дуй за Марго.

Я наткнулась взглядом на Ромку Шишкова.

Все уже знали, что он защитил Анечку от девятиклассниц, которые повадились ее чморить. Он играл с ней в морской бой. Поначалу злился, что она его обыгрывает, потом все перевел в шутку и даже гордился подругой. Анечка, в свою очередь, как приличная хорошистка, давала Ромке списывать и что-то ему рассказывала веселое на переменах.

Такая нежная дружба, которая привязала Шишу к Анечке. Потому что он, как и Трэш, был плохим парнем, хулиганом номер два. А это всегда одиночество.

Когда он увидел, что под одеждой у Анечки, в глазах его, полных трагедии, тонул четырехпалубный корабль. Возможно, он догадывался, что мама у Ани маньячка, поэтому обидчика знал в лицо.

У него были слезы. Лицо перекосило от лютой ненависти, и я поняла, что день трагедий не закончился.

— Держите его! — закричала я, когда Шиша рванул с места.

Часть парней унеслась за ним.

Полицию долго ждать не пришлось. Они просто поднялись с первого этажа.

Учебный процесс был сорван. Я осталась до самого конца. Пока не пришли вести, что натворил Шишков.

Анечку увезли на скорой. Полиция рассосалась. Уроки закончились.

А я не могла уйти из школы. Долго сидела в пустой рекреации, ждала, когда уборщица вымоет туалет для девочек. Проводив женщину в синем халате взглядом, пошла к раковинам.

В туалете пахло хлоркой, и было приоткрыто окно. Я открыла кран с холодной водой и, склонившись над раковиной, разрыдалась.

Я ныла протяжно и громко. Намывала лицо водой и тонула, захлебывалась своими переживаниями. Горло сцепило, дыхание прерывистое. И вдохнуть полной грудью я не смогла.

Я убитая, уничтоженная этой жизнью.

Мне приходилось видеть жестокость этого мира. Мой родной отец был здоровым, сильным мужчиной. В одночасье превратился в разбитого, беспомощного инвалида. Угасающий и немощный, он произвел на меня неизгладимое впечатление.

Но он был взрослым мужиком!

Он вел опасный бизнес, играл с безжалостными игроками.

За что Анечку? За что невинную девчонку?!

Как теперь пережить такое?

Мне было очень плохо, и я понимала, что больше нет маленького убежища, способного меня укрыть от всего пережитого.

Звонок в телефоне.

Я продолжала рыдать, скатываясь по плитке на стене. Сползла на пол и села на корточки. Руки дрожали. Я смотрела на экран.

Невероятно красивый парень с бесподобно блистательной улыбкой. Синие глаза и надпись внизу: «Помни, котенок, я люблю тебя!»

Прислал мне эту открытку. Я вначале засунула в галерею, в ворох прочих наших фотографий, но потом не выдержала и поставила на его контакт.

Палец упал на картинку зеленой трубки.

— Катя. Что случилось? — Кричал Трэш в трубку. — Киска! Ты меня слышишь?

— Не стучат? — зло усмехнулась я и всхлипнула.

Я знаю, что Сонька после разборок со мной всем велела Трэшу на звонки не отвечать. Решила, что в наши отношения лезть запрещено. Я самая популярная девчонка в школе, ради меня на такое пошли с охотой.

— Не в этом дело, — он прокашлялся. Несмело продолжил, — я до Шиши не смог дозвониться. Его сосед ответил, что Шишу вроде загребли. Катя, пожалуйста. Что с вами?

По щекам моим потекли слезы. В этот момент ту самую «гордыньку» я почувствовала внутри. Эту стену было сложно пробить, но я сумела ее обойти. Это тяжело. Словно я себя ломала. Но у меня получилось, потому что я сидела одна и никого не было, чтобы излить душу.

— Котенок, ты плачешь. Меня нет рядом, но я с тобой.

Сквозь очередной поток слез, заикания и всхлипы я начала с самого начала. Это было важно, рассказать все. Задействовать Трэша, когда он был обвинен в создании ужасной карикатуры на Маргариту Петровну.

Никита задавал наводящие вопросы. Поддерживал словами. И я вдруг почувствовала, что он действительно со мной.

Приложив трубку к уху, сидела на полу и смотрела в открытое окно на серое небо.

Ведь я знаю, что папа есть. А Трэш и позвонить может. Тяжело, конечно, пережить разлуку. Но я просто затихарюсь, замру и буду жить без него. Иногда глядя на небо.

— Не плачь, котенок, — ласково прошептал он в трубку.

— Не хочу жить в таком мире, — призналась я. — Зачем он такой жестокий?

— Мы это все переживем. Главное — знать, что будет хорошее время. Просто потрясающее!

— Ты боишься спрашивать про Ромку, — хмыкнула я.

— Немного…

Я рассказала последние новости. То, что произошло в отделении банка. Ребята так и не смогли догнать Шишкова, и он залетел в банк, перемахнул через стойку к матери Анечки и порезал ее ножом. Нет, не убил. Он изуродовал ей все лицо, выколол глаз, и до прихода охраны успел поджечь волосы.

— У него три залета с поножовщиной, — после долгого молчания сказал Трэш. — Шишу посадят…

Звонок сорвался. Мы слишком долго говорили. Около часа. За это время я сильно замерзла. В туалет вернулась уборщица.

— А ты чего здесь? — спросила женщина и прошла мимо, закрывать окно. — Из вашего класса девочку на скорой увезли?

Я не ответила. Поплелась на выход.

Шишкова посадят.

Что вообще происходит?

В гардеробе моя куртка висела одна. Вахтерша с печалью смотрела на меня, в отличие от уборщицы, ничего спрашивать не стала.

Уже был вечер. Автошколу я прогуляла. Тащилась медленно по школьной дорожке в сторону дома.

На пяточке возле школы я встретила Васина. Он задумчиво смотрел на школьную дорожку, окруженную елками, и глубоко затягивался сигаретным дымом.

— Васин, — позвала я.

Он посмотрел на меня. Самое уравновешенное существительное в нашей школе. Так и не скажешь, что очередной псих.

— Да, Кать, — кивнул, мол, что надо.

— Как тебя зовут? — все забывала узнать.

— Леха, — улыбнулся он.

— Леха, хочешь подзаработать в Новый год?

— А что делать надо? — заинтересованно спросил Васин.

— Заделаемся Дедом Морозом и Снегурочкой. Потянешь?

— Запросто, только у меня костюма нет.

— Сошьем, — пообещала я.

Вечером за ужином я рассказала Егору, что произошло. Он внимательно выслушал и пошел курить. Начал, пообщавшись с Тимохой. Ничего хорошего от Линева ждать не стоило. Он как прокаженный, ходит, распространяет заразу, а у отчима сердце прихватывает.

Позвонил Трэш, когда я тщетно пыталась въехать в домашку по физике. Звонил с компа и просил включить видео.

Включила. На экране его лицо. В этот раз побрился, но волосы не убрал. Они, обкромсанные, спадали на лицо, и он их периодически закидывал назад. Глаза его синие устремились на меня. Не знал, как начать разговор.

Слабак!

— Это был тяжелый день, — прошептала я, откинувшись на стуле.

— Немного успокоилась? — он внимательно меня разглядывал на мониторе. — Я люблю, тебя, Киска. Ты мне ни разу не призналась в любви.

— Монитору и телефону? Тебя нет, Трэш. Тебя нет рядом со мной.

— Жаль, что ты не чувствуешь, — он улыбнулся во весь рот. — Все будет хорошо, обещаю. Возьму и сегодня приснюсь тебе ночью.

— Да? И что ты будешь делать? — сумел вызвать улыбку.

— Буду обнимать, прижимать к себе, потом поцелую. А потом, Киса, как бы ты ни сопротивлялась, я стяну с тебя трусики, и мы будем любить друг друга всю ночь. Я соскучился безумно.

— Пошла спать, — сладко протянула я и отключила комп.

Я ревела по несчастной Анечке в подушку. Она меня так и не отпускала. Хотела ей позвонить, но телефон был заблокирован.

А Трэш меня обманул. Не приснился. Я опять обиделась.

Глава 14

Новый год наступал с невероятной силой. Не знаю, вроде взрослая, а ждала чуда, как ребенок. Настроение у всех приподнятое. Тридцатое декабря, а мы на уроках прохлаждаемся.

В классе русского-литературы глаза слепило от мишуры и украшений. Мы на славу расстарались, украсили класс Марго. А она нам в ответ — проверочную в последний день.

Куча у меня списала, осталась довольной. А я лопала свой молочный шоколад, одиноко сидела на последней парте.

Анечку увезли в больницу. Я одна из всех одноклассников следила за ее дальнейшей судьбой. Ее отдали отцу.

Тот развелся с адской бабой, доведя ее изменами до откровенного садизма. Анечка и так была скромницей, страдала от одноклассников во всех школах, а тут еще мама. В общем-то, результат мы все видели наглядно.

После уроков меня встретил отчим и вручил Бахрю.

Я заплатила ему деньги. Соврала, что нашла покупателя, а сама вызвала такси и уехала в город.

Бахрютка зажалась в машине, льнула к моим ногам и тихо скулила всю дорогу.

Анечка жила в хорошем районе города, в просторной, большой квартире. Встретила нас с Бахрей в светлой прихожей. Был отличный ремонт, и девчонка вписывалась в него. Одежда, конечно же, закрывала все ее тело. Леггинсы голубого цвета и просторная бежевая туника с золотыми орнаментами. Волосы вроде стали густыми, и Аня их убирала в пучок на макушке. Лицо живое, и глаза ясные.

— Привет, Катя, — она чмокнула меня в щеку и полезла целоваться с Бахрей, которая вылизала ей все лицо.

— Тут ее коврик, — я расстегнула рюкзак и стала доставать собачьи вещички. — Поводок. Но надо намордник купить, в городе без этого нельзя.

— Проходи, — суетилась Анечка, забирая у меня шапку. — Чая попьем. Кушать хочешь?

— Нет, чай самое оно, — улыбнулась я и стала раздеваться.

О том, что я везу собаку, в этом доме знали. Поэтому приехала я с разрешения.

— Аня, порода серьезная, нужно прямо сегодня заняться воспитанием, пока не поздно, — говорила я Анечке, которая убежала с Бахрей на кухню.

— Я знаю, я уже все прочитала!

— Сейчас вложишься, всю жизнь наслаждаться будешь.

Блин, Трэш. А может, правильно все у тебя получилось? Сейчас ты в нужном месте человеком станешь, а я потом всю жизнь наслаждаться буду.

На кухне было очень красиво и уютно. Анечка выложила на стол тортик и погрозила Бахре, которая пыталась сунуть нос на стол.

Красивые чашки в наборе с чайником. Все прилично.

— Ты в школу ходишь? — спросила я, намывая руки.

— Нет. Я воспользовалась твоей идеей и ушла на дистанционное обучение. Мне много по врачам ходить. И Бахря у меня теперь.

Она с особой любовью посмотрела на щенка.

— А папа как?

— Все хорошо, папа у меня нормальный, только любовниц часто меняет. Не помню, как это называется.

— Это называется «жопа», Анечка, — обозлилась я на весь мужской род. — Кризис среднего возраста. Они вначале пьют из тебя все соки, а потом кидают ради молоденьких.

— Может, не стоит рано замуж выходить, — осторожно сказала она, внимательно изучая мою реакцию.

— От людей зависит, возрастные браки тоже ломаются, — я попробовала вкусный торт и дала Бахре кусочек.

— Твой папа так же делал? — печально спросила она.

— Нет. Он вкалывал до сорока лет, потом нашел себе восемнадцатилетнюю и женился. Хватило благоразумия не испортить какой-то женщине жизнь.

Трэш! Может, и ты будешь благоразумным, отвянешь от меня? К сорока годам с твоими закидонами от меня ничего не останется.

Мы попили чай. А потом зарычала Бахря и пришлось ее придержать за ошейник.

В квартиру пришел отец Анечки. Голубоглазый блондин. Рядом с ним молодая женщина. Чистой воды прошмандовка. Приходилось в жизни таких видеть. Моя мама, например, в состоянии поиска хорошего мужика.

— Папа, это Катя, — представила меня Анечка. — А это Бахря.

Мужчина снял обувь и присел на корточки. На лице отобразилось восхищение. Понятно. Бахря в надежных руках, у настоящего собачника.

— Хороша! — пробасил отец Анечки. — Катя, сколько мы должны?

— Это подарок, — я засуетилась и отдала Ане документы на собаку. — Чистопородная, привитая. Только не забывайте о воспитании.

— Папа, а можно я к тренеру ходить буду?

— Конечно, — мужчина чесал Бахрю за ухом. — Даже обязательно.

— Кать, ты придешь еще? — спросила Анечка.

Приду ли я еще к тебе? Я ж не Ложка. Я злая и злопамятная. Я никогда не забуду, как ты оскорбила Марго, пытаясь подставить Трэша. Как мечтала уничтожить Лядину и невинного биолога. И самое страшное, что ты совершила, Белая Плесень, накапала Егору о том, что Трэш несовершеннолетний. Из-за тебя у меня нет парня. Любимого рядом нет.

Ты скромница с заковыркой, омут с обозленными чертями. Пострадала сильно, но творить безобразия не переставала. Кукухой поехавшая.

А зачем я приезжала? Собаку отдать в хорошие руки, потому что отчим начал ее бить.

— Много дел будет, — тихо ответила я.

Мне тут больше делать было нечего. Поэтому я собралась в обратный путь.

На автобусе возвращалась домой. Проезжала ту стройку, которая вдохновила Трэша купить квартиру с шестью комнатами.

Трэш, оставь меня. Конечно, ты в мужском монастыре девушку не найдешь, но чувства остывают от разлуки. Разлука — страшное испытание, невыносимое. Я вот не справляюсь. Огонек на свечке в душе уже не теплится. Внутри темно, на сердце — холод.

Я перевела взгляд на небо.

Папа! Пусть у него все будет хорошо. Пусть он добьется всего в своей жизни и ничем не обидит свою жену. А я сама справлюсь. И может, когда-нибудь, когда стану старой, лет в тридцать встречу своего принца на белом мерседесе, желательно последней модели.

А в Новый год мы с Лешей Васиным начали свое путешествие с мешком подарков по поселку. Начали с утра тридцать первого с забега в общественный туалет. В садики и школы нас не взяли, зато вызовов на дом было очень много.

Ближе к полуночи нас записала к себе Ложкина, и мы, вымотанные, еле дотащились до ее пятого этажа. А впереди нас ждала веселая ночка. Осталось еще четыре адреса.

У Ложки в квартире собралась толпа. Были не только наши одноклассники, но и ребята из параллельного класса и два носорога из десятого. Уже подвыпившие, навеселе.

У меня болели щеки от натужной улыбки. Не снимая валенок, мы с Лешей зашли в большую комнату, где сияла елочка и стол ломился от выпивки и закускок.

Поддатая Сонька Лядина поправила мою шапочку с косичками и полезла целовать Васина.

— Катька, что такие помятые? — весело спросила она.

— Подрались, — ответил за меня большой Дед Мороз. Ему такая роль больше подошла, чем Трэшу. Во-первых, Трэш тощий, во-вторых, его нет рядом со мной.

— А мне пришлось Снегурку отметелить, — подтвердила я. — Оказалось, в поселке дикая конкуренция.

Нас пригласили в гостиную, дали по фужеру с шампанским. Вася не пил, у него таблетки. Я тем более, хватило мне прошлого Нового года.

— У нас для тебя подарок! — счастливая Лерка подлетела к панели телевизора и включила ее.

На весь экран растянулась довольная физиономия Трэша.

— С Новым годом!!! — орали за моей спиной.

Трэш сдержанно улыбался. Я его вообще не узнавала. Обритая голова, лицо менялось каждую неделю. Он становился мне незнакомым, чужим и совершенно далеким.

Нормально. Смотрел, что я осуществила нашу на двоих мечту с Васей.

— С Новым годом, — тихо сказал он. — Хорошо выглядишь, Кис. Вась, ты там береги мою Снегурку.

— Нормалек, — кивнул Леха, показав свою солидную рукавицу в кулаке.

— Трэш, как там у тебя? — спросил его кореш из носорогов.

— Да нормально все, — скромно отвечал он, иногда убирая взгляд от камеры. — Я с деньгами нынче. У меня мать выписывают после праздников. А квартира в полной разрухе. У меня просьба к вам, приехать не смогу до лета. Найдите ремонтную бригаду.

— Зачем? — пробасил Леха за моей спиной. — Мы сами сделаем, ты только материал оплати.

— Точно! — поддержали носороги.

— Никита, не переживай. Поможем, — сказала Лядина, и я покосилась на нее.

Народ стал дружно строить планы. Только деньги давай. А я смотрела в лицо парня на экране и медленно умирала вместе с любовью. Не справилась я с этим испытанием.

— Кис! Не грусти, осталось немного! Там у меня в шкафу резиновая женщина висит, ты ее протри тряпочкой и Васе подари. А то он берега попутал.

— Мне нельзя резиновую женщину, — рассмеялся Леха. — Я с ней разговаривать начну.

Под дружный ржач я протолкнулась сквозь толпу и вышла из квартиры.

Лядина выскочила за мной. Злая, как ведьма.

— Дура! Другие мечтают, чтобы их так любили, а ты собственноручно все уничтожила.

Вася прошел мимо, спускался с лестницы. Я последовала за ним. Мне в спину летели ругательства и оскорбления Лядиной.

Жалостливая Соня. Ты даже не знаешь, что такое настоящая разлука. Села и поехала к своему Тоше Ивановичу. А я даже не знаю, куда ехать. И самое страшное — меня там никто не ждет. Мы не увидимся, это надо перетерпеть. Трэш так решил. Властный какой, а мне хоть сдохни.

Убила меня не разлука, а неопределенность. Он когда-то приедет. Если бы в армию ушел, в командировку уехал. А тут даже места не называл. Жди и все.

Да пошел ты!

«Я все понял, Кис. Ты свободна. Пока я не вернусь, можешь делать что хочешь. Больше не побеспокою. С Новым годом, родная».

Возвращайся. Меня здесь уже не будет.

Больше с Трэшем я не общалась. Но делать ремонт ввязалась.

Навалились всем миром. Помогали взрослые. Отца Трэша многие помнили и хранили о нем добрую память.

Человек пятнадцать забилось в квартиру. Мы с девчонками белили потолки. На этой почве я помирилась с Лядиной, но, как в первые дни знакомства, начала держать дистанцию.

Все вещи Трэша я скинула в шкаф. Делала ремонт с большим удовольствием. И ночевать оставалась в его комнате, обнимая холодные одеяла и подушки. Я больше не могла думать о будущем. И прошлое причиняло боль. Просто делала то, что нравится.

Потратила свои деньги на новый диван и купила новые подушки и одеяла. Так уничтожила все воспоминания и уголок, где можно было почувствовать запах любимого, окунуться в атмосферу его жизни.

Сантехнику заменили и даже плиточницу нашли. Мужчины сделали подобие кухонного гарнитура. Самопал, но получилось отлично.

Лида приехала раньше времени. Застукала нас за уборкой. Волосы ее были наполовину седы. От нее пахло медикаментами. Она всем улыбалась и говорила спасибо. А Лядина нахваливала Никиту и представила меня, как его девушку.

Я хотела посмотреть в ее синие глаза, но Лида вообще в упор меня видеть не хотела. И даже неожиданно толкнула, вроде как нечаянно.

Женщина, которая родила. На этом ее функции закончились.

Я закрыла дверь в комнату Трэша. Лида попыталась отобрать у меня ключи.

— Это не твоя комната! — бросила я ей в лицо и выбежала из квартиры.

— Тугара! — неслась следом за мной Лядина. — Послушай, Тугара. Не обижайся на нее. Это она семью разрушила. Знаешь, как с Плесенью. Тихая, тихая, а внутри неадекват.

— Мне-то какое дело?

— Как какое?! Трэш вернется, Кать.

Он не вернулся.

Я в форме Второй мировой войны , с пионерским галстуком на шее и пилоткой на двух косах отдавала салют у памятника погибшим воинам и Вечного огня.

Мы с Лядиной читали стихи пронзительными голосами, а Васин с Бычковым водрузили венок.

Праздник закончился. Народ стал кучковаться, кто куда пойдет. А я замерла рядом с Маргаритой Петровной у новой плиты с именами знаменитых героев поселка.

— Александр Ильич Савинов, — сказала Марго, проведя иссушенным пальцем по надписи. — Мы учились с ним вместе. Он был удивительным человеком. Отзывчивым, но с твердым характером.

— Как он погиб? — тихо спросила я у Маргариты Петровны. Смотрела завороженно на фамилию.

— Он не был в специальном подразделении. Простой полицейский. Дежурил на улицах. Остановил двух подозрительных типов, они оказали сопротивление. Он обезвредил их. Товарищи его подоспели… В сумках была найдена самодельная взрывчатка. Саша умер от трех ножевых ранений уже в больнице.

Марго заплакала. И я тоже.

— Медаль дали, — простонала Маргарита Петровна. — Когда Лида запила, пропала медаль. Никита так переживал из-за этого…

Она отошла от меня.

А я стояла у памятной плиты и тихо лила слезы. За моей спиной молчали одноклассники.

— Чего? — я повернулась к ним, не стесняясь своих слез. Наша компания «психов». Не хватало Трэша и Анечки.

— Тугара, у тебя паспорт, — сказала Лядина. — Купи водочки.

Я начала смеяться, и народ в форме и пилотках тоже.

Егор меня забирал из поселка уже горяченькой. Как бы меня ни уговаривали, Трэша с днюхой я поздравлять не стала. Он тоже не позвонил. На том и порешили, молчаливо МОЛЧАТЬ.

С Егором мы вдруг начали разговаривать на человеческом языке. И дома добавили. Напились на горе Светы и орали песни на крыльце. Никогда не думала, что сдружусь с отчимом.

Егор вдруг стал проявлять интерес к моему будущему. Не в таком виде, как Света его учила — выгодно выйти замуж. А жить самостоятельно и построить карьеру.

Вот такой вариант будущего мне очень понравился!

Отчим предложил стать экономистом. Познакомил меня со старой женщиной, и она понатаскала меня в бухгалтерии. Егор начал поддерживать меня почти во всем. И однажды ввел меня в страховку на свою машину, разрешая ездить даже в город.

Наши теплые вечера, интересные разговоры продолжались ровно месяц.

Наверно, у меня всегда так будет, только влюбишься в человека — он пропадет.

Девятого июня Егор умер.

Глава 15

У Егора прихватило сердце. Я как раз вернулась домой после последнего экзамена, а там такое.

Удар был мгновенный. Маме не было сорока, но она состарилась за один вечер. Не в состоянии была ухаживать за девочками, и я два дня возилась с малышками. Хорошо, что они совсем тихие, а то бы я не справилась. Мне даже пришлось много читать, потому что наша мама нас просто бросила.

Четырнадцатого у нас должен был состояться выпускной бал, но за платьем мы со Светой не поехали. И похороны были не самым главным испытанием в нашей жизни.

В день похорон к нам приехала бывшая жена Егора с сыном и невесткой. Народ настолько неадекватный, что я поняла: нам с сестрами и мамой конец, если не свалим из этого дурдома.

Они заперлись в нашем доме и стали выкидывать вещи. Я что успела, то схватила, закидала в машину, пока шли адские разборки. Мой ноутбук вылетел из окна чердака и разбился вдребезги об дорожку.

Что-то разумное промелькнуло. Я хотела договориться, можно же было отсрочку дать, и сестры мои все-таки наследницы. Но меня чуть машины не лишили.

Я оттаскивала Свету, которая лезла в дом. Но мама сошла с ума. Она не слышала крики своих дочерей. И тогда мы с девчонками сели в машину и свалили из этого проклятого места, оставив нашу сумасшедшую мать решать свои личные вопросы.

Я осталась одна с двумя малышками, которым еще года не было.

Ревела. Поздним вечером ехала в город, потому что в поселке у меня ничего не осталось. На заднем сидении плакали маленькие. Но им повезло, их укачало ближе к ночи, а я так и сидела в машине, думала, как дальше жить.

У меня были деньги и документы. Поэтому я нашла по объявлению квартиру на неделю и заехала в нее. Девочек в креслах еле затащила в однушку. Там расправила кровать и легла с малышками спать.

Утро было ужасным. Я забыла, что их надо кормить. Коляски у меня не было. И я на свой страх и риск оставила детей в квартире, быстро сгоняла до магазина. Купила все необходимое, поняв, что «все необходимое» для двух младенцев — это очень много!

Квартира была чистая. На кухне я быстро растворила кашу и покормила детей. Сама эту же кашу поела. Посудку вымыла, приготовила смесь и стала ждать следующей кормежки.

Телефон молчал. Света на звонки не отвечала. Я легла спать с детьми. Осознала, что попала в прострацию и не способна соображать.

Каша, пюрешка, молочко, подгузники.

Посмотрела карту города, решила потратить деньги на прогулочную коляску.

Позвонили вечером. Женщина сообщила, что моя мама попала в психиатрическую лечебницу в неудовлетворительном состоянии. Она сожгла дом, и пожарным пришлось спасать тайгу, а не вещи. Без жертв обошлось, остался голый участок.

После такого удара я была вынуждена смотреть на небо и молить папу, чтобы помог. У меня никого, кроме него.

И он помог! Еще задолго до этих событий. Я вспомнила, что у меня есть банковская ячейка, а там что-то ценное.

Как настоящее испытание был звонок от Тимофея Линева.

Я вышла из комнаты на кухню, чтобы не разбудить сестер, и ответила на звонок.

— Катюша! — кричал в трубку Тимофей. — Я знаю, что случилось. Ты сейчас где?

— В городе, — тихо ответила я, перебирая свои вещи, которые успела вывезти из дома. Их оказалось немного. Зимние я не успела захватить. Да и для девочек придется покупать одежду.

— Катюш, где в городе? Я заберу тебя. У меня четыре комнаты, наймем няню на время, пока поступать будешь, потом в ясли их определим. Ты не одна, Катюш.

Я села на табуретку и откинулась на стену, закрыв глаза.

— Тимош, если хочешь помочь, попроси своего отца позвонить мне.

— Зачем, Катюш? Давай без него разберемся.

— Без него, Тимофей, ты не сможешь жить. Ты зависим от него. Я тебя очень прошу, пусть он мне позвонит.

Я отключила телефон, положившись на судьбу. Если Сергей Линев появится, я попрошу у него помощи. Небольшую услугу, совсем крохотную. Пусть он сдерет с меня деньги, но Тимоха помочь не сможет. Отца боится и хочет уйти от его влияния. Не получится. Надо знать Сергея, а я его знаю.

Это он уничтожил моего отца и оттяпал большую часть его бизнеса. Ему мало. Мало того, что он оставил отца нищим инвалидом. Не убил, а на его глазах рвал его дело, приглашал его жену на всякие вечера, и даже не удивлюсь, если спал с ней. И со мной Сергей хочет сделать то же самое. Тугарина Змея уже давно нет в живых, а память о нем жива. И жажда отомстить за что-то там будет преследовать Линева вечно.

И вот к такому человеку я обратилась.

Он звонил, а я думала, стоит ли просить помощи у него или попробовать найти кого-то другого. Но никого больше не было.

— Папа, защити меня! — сказала я и ответила на звонок.

Голос Сергея спокойный, с хрипотцой. Он младше моего отца намного. Был у Тугарина Змея в шестерках. Прикормили на свою голову.

— Катя. Ты просила позвонить. Чем я могу помочь?

Ничего не сказал такого, от чего должно было стать плохо. Но у меня дрожь по телу. Страшно. Как тогда, когда Котов старший злился у нас в прихожей. Не на меня, но я всем телом ощутила, что лучше не дразить этого человека.

— Здравствуйте, дядя Сережа. Мне нужен оценщик. И желательно покупатель на ювелирное изделие.

— Ты хочешь открыть ячейку?

Блин! Все знают и ждут, когда я это сделаю.

— У меня безвыходная ситуация.

— Катя, у тебя есть мы. Но если ты хочешь относительной независимости, то я помогу тебе.

— Спасибо. Завтра на проспекте Мира, 103. В десять часов утра будет нормально?

— Конечно. Хочешь, я заеду за тобой?

— У меня две сестры на руках, мне надо будет коляску купить, я пешком приду.

— Договорились. Буду ждать.

Не уговаривал, не разговаривал. Ничего не выведывал. Он опасный. Но без него я даже не знаю, с чего начать.

Я приободрилась. От боязни Сергея Линева побежал адреналин в крови. Стала почему-то понятна моя ситуация. И я срочно, валяясь рядом со спящими младенцами, посмотрела цены на квартиры, поискала работу.

Ничего, не пропаду, папочка обо мне позаботился. Конечно, придется Линеву заплатить. Они с его подставным ювелиром меня обокрадут. Пусть подавятся, лишь бы мне хоть что-то выпало.

На следующее утро с люльками наперевес я поехала в ближайший магазин, где купила двойную коляску-паровозик.

Тяжело одной, но я вроде настроилась на светлое будущее, поэтому старалась выработать свою тактику. Не ребенок я, уже взрослая.

Машину мы с девчонками оставили на подземной парковке и с коляской по летнему городу прошли по проспекту до банка.

Линев встретил меня внутри. В светлом фойе он сделал знак высокому мужчине из своей охраны и тот забрал у меня коляску.

Сергей — мужчина взрослый. Такой же, как был Егор. Выглядел лучше, потому что чересчур ухоженный. На нем был светло-серый классический костюм-тройка и белая рубаха с черным галстуком. Тимофей на него не похож. Сергей был светловолосый с глазами цвета морской волны, почему-то меня отпугивающими.

Он подошел ко мне и обнял. В нос ударил запах дорогого парфюма.

— Катенька, — он взял меня за подбородок и приподнял мое лицо, чтобы заглянуть в глаза.

Это меня возмутило. Внутренняя кошка ощерилась и выпустила когти. Я резко дернула подбородком, что вызвало довольную улыбку Линева. Он представил мне невысокого лысого мужчину, который будет осматривать изделие.

В обществе работников банка мы прошли в отдельное помещение с ячейками. Я все время оглядывалась на сестер. Их везли сзади.

Изделие меня не впечатлило. Было похоже не дешевую бижутерию с крупными разноцветными стекляшками. Да еще металл ярко-желтый.

Лысый дядька достал прибор. Тыкал в камни тонкой иглой с черной ручкой, и на шкале стрелка прыгала к зеленому сектору, показывая, что все эти камни — бриллианты.

После тщательной проверки оценщик озвучил сумму.

Я помрачнела. Сбили, наверно, раз в десять, если в не двадцать. Хватит только на квартиру.

— Я готов купить, — сказал Линев. — Но это подарок отца, может, оставишь, переедешь ко мне? Я так понял, с Тимофеем не задалось. А одну тебя оставлять нельзя.

Ты же гад!

Тварь, которая предала моего отца!

У меня денег не осталось, у меня сестер в дом малютки увезут. И ты знаешь об этом. Но я за бесценок продам это украшение, чтобы у меня было жилье. Я найду работу и оставлю девочек с собой. Ты меня не получишь!

Читай, тварь, по моим глазам!

И он прочитал.

Сергей сузил свои страшные, нереального цвета глаза. В них отобразилось, что давний противник не умер, он живет во мне. Надо задушить.

— Недельку погуляй. Поступить без меня ты не сможешь. На работу тебя тоже никто не возьмет. Даже если посудомойкой устроишься. И с сестрами придется расстаться.

А теперь кто скажет, почему я ему позвонила? Я же могла послушать Тимоху. Я бы могла даже попробовать найти Антона Ивановича. Наш биолог человек настоящий. Котову старшему позвонить! Но меня просто засосала эта трясина, и я не поняла, с какого перепуга. Тянет меня к бандитам? А их методы ведения разговоров очень круты. Приблизительно так. А то, что он старше меня на тридцать лет, его не волнует. Жених гребаный.

— Покупаете? — тихо спросила я, протягивая тяжеловесное изделие.

— Прямо сейчас, — улыбнулся мне Сергей. — Долго не думай, а то пришлю за тобой.

Он перевел на мой счет огромную сумму денег. Ну, как огромную. Только на жилье. А дальше…

Я смотрела телевизор. Эля и Веля ползали по квартире в одних подгузниках. Главное, вдвоем, то в одну сторону, то в другую.

Тимофей не звонил. Папа его уже на место поставил. Увидел меня старикашка и решил, что я его навек. Захотелось Тугарина Змея еще и таким образом поиметь.

— Папа! — я закинула голову на подушку и посмотрела в окно, где виднелось голубое небо. — Я тебя о помощи просила, а ты меня куда завернул? И что я теперь делать должна?

На мой голос приползли девчонки. Я уже приспособилась к их режиму и не видела ничего сложного в их воспитании. Ползают да ползают. Веля даже вставать пробовала, держась за диван.

Заиграла мелодия звонка. На весь экран лицо, кстати, достаточно миловидное, Соньки Лядиной.

— Тугара! Не забыла, что сегодня выпускной?

— Забыла, — призналась я. — Мне не до этого.

— Да я в курсе, что у тебя произошло. Ты с мелкими?

— Ага, и в городе.

— Слушай, Тугара, один раз живем. Мамка моя готова посидеть с твоими сестрами.

— Сонь, у меня и платья нет, а настроения тем более.

— Тугара, хватит! Приезжай.

— Точно, — подумала я, что это последние деньки моей свободы. — У меня есть маленькое черное платье и босоножки на шпильке. В шесть?

— Давай, подъезжай!

— Приеду, — твердо решила я.

Тетя Марина — мировая женщина. Хоть кому-то с мамой повезло.

Она не просто посидеть решила с моими сестрами, они с Сонькой достали древнюю детскую кроватку, застелили ее, и мои лягушки-путешественницы опять сменили обстановку.

Я решила шикануть! Накрасилась, волосы распустила и купила себе маленький букетик розовых пионов.

Откинула все мысли в сторону, забыла о невзгодах и с улыбкой на губах помчалась сражать наповал всех выпускников.

В школу приволоклись еще девятые и десятые классы, так что народу в столовке была уйма.

Вначале носороги из десятого пели и плясали для нас, потом вышли нас поздравлять будущие первоклашки. Их быстро убрали с поля зрения, потому что после вручения аттестатов намечалась пьянка-гулянка.

Мы с Сонькой позировали для фото на стенд школы. Серебряная медаль у меня, у Лядиной — золотая. Мы — гордость! Марго плакала, целуя и обнимая нас. У меня тоже слезы накатывали. Мама с Егором так хотели увидеть это.

— Тугара, — тыкала меня в бок Сонька. — Не раскисай. Я принесла коньяк, сейчас наклюкаемся и на речку купаться нагишом.

— И на стенд школы! — хохотнула я.

— Да я шучу. У меня же Тошечка.

— Серьезно? — удивилась я.

— Ага, — Сонька меня обняла. — Поступаю и под венец.

— Поздравляю! — я запрыгала на месте, положив ей руки на плечи.

На нас ленточки с надписью «Выпускник», в руках букеты. Мы довольные и счастливые.

Уже включили музыку.

— И я тебя поздравляю, — улыбнулась она.

— Знала бы ты, в какую задницу я залезла. С чем поздравлять?

— Трэш приехал, — она повела бровями и мотнула головой в сторону дверей столовки.

Глава 16

Я не узнала его. Глаза не зацепились, и я продолжила его искать. Пока не поняла, что вот этот мужик — это Никита Савинов.

Он вырос на полголовы точно. Раздался в плечах, отъелся. Здоровый парень. На нем была белая рубаха и тонкий галстук. Черные брюки и туфли. Красивая прическа с лохмами сверху и выбритыми висками. Его по очереди целовали кухарки, а потом выстроилась очередь из учительниц.

Трэш всегда был симпатичным, а теперь просто расцвел в настоящего мужчину. Девятнадцатый год пошел, но выглядел он старше.

Его пристальный вострый взгляд устремился ко мне, и Трэш быстро прекратил со всеми обниматься, особенно после того, как подлетела Нафаня в розовом мешке.

Он шел ко мне, наспех здороваясь со всеми. На минуту исчез в толпе радостных носорогов. Еле от них убежал.

Ник…

— Кать, ты чего побледнела?

У меня сердце замерло и с трудом пыталось начать колотиться вновь. Взяло разгон и стало биться в груди. Мне стало плохо. Укрыло жаркой волной. Губы задрожали. Жгло глаза.

Чувства были непонятными. Там и радость, и прошедшая любовь, и горе пережитого расставания, трагедия с семьей и главное — угроза со стороны Линева.

От Трэша, как от морской волны, веяло прохладой. Я опустила ресницы и вдохнула его запах, смешанный с каким-то тонким ароматом, похожим на пену для бритья или лосьон. Он пах, как прежде, только запах усилился.

Боялась на него смотреть. В глаза его красивые, бездонные. Потому что утону!

Чтобы с ума не сойти от навалившихся эмоций, я сделала шаг назад от него.

Нас покинули, все отошли в сторону, дав нам поговорить.

— Киса, я приехал. Знаю, злишься. Подло у всех спрашивал, как ты. Ни с кем не встречалась, родителей и дом потеряла. С сестрами осталась.

Последние полгода упали на меня сумасшедшими воспоминаниями[Р75] . Боль была невыносимая, и я хотела закричать во все горло.

— Катенька, любимая, посмотри на меня.

Я не смогла.

Зачем он приехал? Почему эти гады вокруг меня так подставили. И его, кстати, тоже. Я так вляпалась буквально перед этим выпускным, что теперь лучше мне свалить подальше. Не думаю, что господин Линев откажется от своих планов. И мальчишка ему точно не помеха.

Я хотела уйти. Трэш поймал, и не просто за руку, а привлек в свои объятия, прижав голову к своему плечу. Вырос, сильнее стал.

Капля надежды, что я под защитой. Ее нужно было уничтожить, чтобы не расслабляться.

— Отпусти, — рыкнула я, пытаясь вырваться. — Я тебя не ждала.

— Ждала, — шипел Трэш. — Ты просто притаилась на время. Никому не досталась, потому что моя.

— Пошел ты, — я заехала каблуком ему по обуви, и он, пританцовывая, начал тащить меня за собой из столовой.

— Котенок одичал без ласки, — рассмеялся Трэш. — Котенка надо погладить и полюбить.

— Убирайся! — я стала биться в его руках.

Вырвалась. Истерично начала лупить его пионами по лицу. А этот наглый тип только смеялся и увиливал от ударов. Резко присел. Он подставил плечо мне в талию и повалил меня на него . Поднялся на ноги и понес меня из столовки у всех на глазах. На ходу только мои трусики подолом платья прикрывал, чтобы я не сверкала перед объективами.

— Савинов! Что за поведение? — возмутилась Жопа-Голова.

— Это любовь! — дерзко ответил Трэш своей нелюбимой директрисе.

— Отпусти! — кричала я, дубася кулаками по его спине. И руки мои путались в собственных волосах. — Я не пойду с тобой!

Он вынес меня из столовой, завернул в тихий коридор и с легкостью сгрузил на подоконник высокого окна. Трэш встал передо мной, зажав своими ногами мои колени. Медленно, немного угрожающе наклонился к моему лицу, положив руки по обе стороны от меня.

— Что случилось? Понятно, отвыкла. Но истерика почему? Я готов к тому, что у тебя двое детей.

Папа! Ну почему он такой? Почему его даже это не отпугнуло?! Он не понимает… Я не могу его подставить!

— Трэш, ты ничего не знаешь, — я отвернулась от него. Его тяжелое дыхание прожигало кожу на щеке. — Мне надо уехать. Немедленно.

— Не знаю, — голос стал еще ниже, еще жестче, чем был. — Расскажи.

— Нет.

— Я не отступлю. Ты моя. Помнишь? — он рычал, как дикий зверь. Пугая меня еще больше. — За тобой приехал. Я на тебе помешенный, Киса. Думал, хоть каплю остыну в разлуке, только хуже стало. Теперь для меня нет препятствий, не доводи до предела. Слишком долго тебя ждал, сорвусь. Силой утащу. Говори, что случилось!

— Отойди, — я стала его отталкивать. — Мне дышать нечем.

Он отпрянул, но ноги мои не отпустил.

Ждал.

Я молчала. На него не смотрела.

— Катя, давай начнем с того, что я уже знаю. Егор умер, мама сожгла дом и попала в больницу, — начал Трэш, взял меня за руки.

Его пальцы гладили мои ладони, и немыслимая дрожь проносилась по всему телу. Я действительно отвыкла. Так сильно, что прикосновения его меня пугали и даже мучили.

Я хотела вырваться, не дал.

— Ты уехала в город. Бывшая жена Егора подала в розыск на машину. Так что ваш седан скоро найдут.

— О, блин, — вымученно заныла я.

— Что в городе произошло? — он нарочно лез ко мне, пытаясь заглянуть в глаза. Я увиливала.

— Квартиру сняла.

— Понятно. Катя, я чувствую, ты боишься.

Как ты чувствуешь? Трэш, ты меня пугаешь. Одержимый невротик! Маньяк влюбленный.

Я попала. Посмотрела в его глаза и зависла.

Маленькое убежище. Оно надежное, и в нем можно укрыться от всех невзгод. От тяжести этого мира. Тихое, уютное местечко, где я успокоюсь и буду мирно существовать со своим нахалюгой.

— Киска, любимая, — заныл Трэш, целуя мои щеки, слизывал мягким языком мои слезы. — Господи! Как я люблю тебя, девчонка! Выкладывай, что случилось.

— Я попросила помощи, — я стала всхлипывать, пальцами хватаясь за его рубаху. — У очень опасного человека. Он был младшим помощником у моего отца. Это он Тугарина Змея подставил и предал. Оттяпал часть папкиного бизнеса. А потом возле нас с мамой пасся всю жизнь. — Я стала захлебываться слезами. — Я дура-а-а, я не знаю, как так получилось. Однажды я была на грани отчаяния. А потом он меня увидел и сказал, что буду с ним и не поступлю, и работы не найду, и сестер он у меня забере-е-ет, если вздумаю сопротивля-я-яться.

— Успокойся, — Трэш прижал меня к своей белоснежной рубахе, которую я щедро измазала своей потекшей косметикой.

Я рыдала за все время без него. Оно копилось, таилось внутри, а теперь лилось из всех щелей, и я не могла успокоиться.

— Ник, он не отстанет, — я старалась продышаться. — Что мне делать?

Трэш кончиком своего галстука вытирал тушь под моими глазами.

— Все? Готова слушать? — серьезно спросил он. — Мы уезжаем немедленно. Все сложилось, как нельзя лучше. Я думал неделю, месяц потрачу на злую киску, а оказалось, что и задерживаться не придется.

Я выпучила на него глаза.

— Ник. Двое детей. Они маленькие. Ты уверен, что возьмешь меня с таким прицепом?

Он неожиданно рассмеялся. И пустующий коридор эхом разносил его веселье.

— Киса, глупости не говори. Я еще в тот раз, когда тебя у магазина встретил с младенцем на руках, подумал, что хочу тебя с этим ребенком в своей жизни. А когда ты мне их фото выслала, я почему-то не сомневался, что они к тебе прилагаются. А значит, и ко мне. Будем с детьми.

— Трэш, ты какой-то… — я стала копаться в сумочке. — Таких не существует.

— Лучше бы в любви призналась, — тихо, с обидой прошептал он. — Я весь горю для тебя, а тебе словно просто. деваться некуда.

— Мне действительно деваться некуда. Не обижайся, мне не до амуров. Я попала.

— Но замуж согласна, — он потрогал деревянного котенка на черном шнурке, что я ни разу не сняла с тех пор, как он мне его подарил.

— За тебя. И только за тебя, — откровенно призналась я, понимая, что разлука меня чуть не лишила самого близкого человека в мире.

— Да, Киска, из тебя клещами чувства не вытащишь, — буркнул недовольно.

— Я делами привыкла, — шепнула я.

— Знаю, ангел мой, — он опять прижал меня к себе.

Как будто не уезжал. Вот сижу на подоконнике в школе, и нет ощущения, что мы расставались. Ничего не произошло такого непоправимого, и мы вместе, потому что так решили.

Это было похоже на сон. Я трогала его лицо. Рассматривала во все глаза. Он медленно накренился, склонив голову набок, и прикоснулся к моим губам. А его губы — мягкие, пропитанные ароматом родного человека.

Так нежно!

Забытый трепет!

Языками сплелись, ласкаясь и вливаясь друг в друга.

Я невольно подалась к нему. А Никита не зажимал меня больше, и я своими ногами обхватила его. Руку одну уложила на широкую грудь. И в ладонь мою отбивало удары любящее меня сердце. Толчками билось, входило в мою душу и вместе с моим сердцем билось в унисон.

Лобзанье жаркое, казалось, вот-вот началось, но время шло. Нужно было прерваться, а сил не было.

Как же сладко в его объятиях!

И выпускать не хотелось.

Чувствовала, как бьет разрядами дрожь по коже от его горячих пальцев. Он гладил мое бедро, выше забирался. Поцелуй становился огненным, опалил все мое тело медовой истомой. И я горела, пылала от счастья и любви.

Задыхаясь, мы с трудом разорвали поцелуй.

— Нам уже можно, — шептал Никита мне в губы.

Глаза его голубые стали темно-синими, губы алыми от такого яркого поцелуя. И я чувствовала его сильное желание.

— Нам надо спешить? — я уже не помнила, надо или нет. Трэш мне затуманил всю голову. И я, хмельная, смотрела на него опьяненным взглядом. И только сильнее ногами обхватила. С силой руками обняла.

Мое! Не отпущу!

Как же больно мне было все это время! И как же сладко получить долгожданную встречу .

— Не покидай больше, — вслух подумала я. Осознала, что расставание с ним для меня было настоящим испытанием. И я все преодолела. С последствиями. Теперь я буду панически бояться разлуки.

— Навсегда вместе, — он проехался влажными губами от моей щеки до виска.

А потом в ухо жарко шепнул:

— Не отвяжешься, Киса. Крепко держать буду.

Я опять вся в слезах. А он посмеивался. Вот так по-разному мы выражали свои чувства. Одно объединяло — любовь.

— Поехали, — неожиданно строго приказал он.

Подложил свои ладони мне под попу и подкинул вверх. Усадил на себя, и я с силой прижалась к нему, закопавшись носом в его ароматные густые волосы.

Мы спустились с лестницы к парадной двери школы. Нас окликнули:

— Трэш! Тугара! Вы куда?

На лестнице стояла одинокая Сонька Лядина.

— На свадьбу не приедем, — крикнул ей Никита, даже не оглянувшись.

А я только рукой ей помахала через плечо любимого.

У школьной ограды Трэш поставил меня на ноги. Так заботливо платье поправил. Волосы пригладил. Подмигнул.

Пальцы наши сплелись, и даже от этого дыхание замирало.

Вначале мы добежали до его квартиры. Нас встретила мама Лида. Очень недовольно на меня глянула. Это не утаилось от Трэша.

— Никиточка, я тебе ужин приготовила.

Она выделила слово «тебе».

— Мы уезжаем. И это моя жена, чтобы ты знала.

— Никиточка, — шла следом за нами Лида, — рано жениться. Да и девочка мне не нравится.

— У тебя забыл спросить, — огрызнулся Трэш и открыл свою комнату.

Я вошла туда и сразу полезла забирать памятные вещи. Никита пререкался с матерью, которая сулила ему отличную перспективу лесоруба, а не какую-то потасканную дрянь с улицы. А я аккуратно забрала светильник с деревянными трафаретами и фигурками.

Трэш выставил мать за дверь и покидал все свои вещи в черный рюкзак. Снял белую рубаху, сверкнув передо мной обалденным торсом. Руки его были сильными, с развитыми предплечьями, на которых выделялись вены. Торс крепкий, ключицы выпирали.

— Офигеть, — тихо рассмеялась я. — Ник, ты качался?

— Ага, — самодовольно расплылся в улыбке мой любимый парень. — Чтобы тебе понравилось.

— Мне понравилось, — я прикусила нижнюю губу, лукаво его рассматривая.

— Так может, не будем спешить? — шорохом поинтересовался он. — Ты новый диван купила. Обновим.

Не спешить? Меня как холодной водой окатили. Перед глазами злая морда Сергея Линева и липкий страх на душе.

— Ты обещал увезти меня, — я отвернулась и стала застегивать его рюкзак.

Никита натянул черную футболку на свое шикарное тело и подошел, чтобы обнять.

— Пацан обещал, пацан сделал, — смешок прямо в ухо. — Не бойся ничего. У нас все будет хорошо, вот увидишь.

— Все будет, — натянуто улыбнулась, млея от его ласковых поглаживаний.

Мы вышли из комнаты. Лида, сложив руки на груди, внимательно нас изучала.

— Ключи отдай ей, — мне почему-то нравилось, когда Ник был суров и говорил бескомпромиссным тоном. Создавалось впечатление, что у него все под контролем. А с меня только поддержать все его инициативы.

Я отдала Лиде ключи и покинула ее квартиру навсегда.

Думала, мы сразу к тете Марине за девочками пойдем, а Трэш подвел меня к большой черной машине, с которой слезла краска, и выглядела она… не очень.

— У тебя машина? — удивилась я, когда Никита со скрипом открывал ужасную помятую дверь. — Это безопасно?

Я вначале заглянула в салон, а потом уже села. Сиденья были обшарпаны, передняя панель местами выбита. Среди проводов и каких-то паек стояла старинная магнитола.

— Экстрим, Киска, — он с размаха захлопнул за мной дверь, а сам сел за руль. — Я тоже на права сдал. Только, в отличие от твоей машины, мою не ищут.

До дома Лядиных было рукой подать. Из своего седана я перекидывала вещи в багажник джипа.

— И ты одна эту коляску таскала? — возмутился Трэш, закидывая «паравозик» следом за моими вещами.

— Ничего, справилась.

Он опять меня поцеловал. Захватил с собой детские люльки-переноски и вошел в подъезд.

Машина Егора в розыске. Ее найдут. Только я ключи и документы с собой заберу, пусть восстанавливают гадские родственнички. Бывают же такие люди!

Тетя Марина сильно удивилась нашему приходу. Девочки капризничали, не принимая чужие руки, боялись чужой квартиры. Пришлось Трэшу тут же на месте познакомиться с бременем отцовства. Он взял неумело на руку Эвелину и стал ее покачивать. На удивление, она успокоилась раньше, чем Элеонора, которую мне пришлось и целовать, и обнимать, чтобы перестала плакать.

О том, что я оставила в городе некоторые свои вещи, я даже не заикалась. Трэш заметно спешил, наотрез отказавшись взять в подарок детскую кроватку.

Я на эмоциях даже расцеловалась с тетей Мариной и попросила извиниться перед Соней. И вообще извинилась, что сорвала им выпускной. Сонька у нее единственная дочь, да с золотой медалью. А тут я нарисовалась со своим добром.

Оказавшись в своих любимых креслах, девочки успокоились. Вскоре совсем уснули, когда мы выехали на трассу. Уже темнело, и зажглись фонари.

Ревела машина. Трэш включил магнитолу, но она сопротивлялась воле хозяина. За это он ее стукнул. Техника поняла, что от нее требуется, и заиграла приятная мелодия.

— Спокойные, — Трэш на мгновение обернулся назад и улыбнулся. — Ты должна меня всему научить.

— Обязательно, — кивнула я. — Ты мне расскажешь, куда нас увозишь?

— Три дня пилить будем, — он удобно устроился в кресле, переключил передачу и свободной рукой взял мою руку. — Там хорошие знакомства. Планы пока такие: приедем, сразу снимем квартиру, потом ты поступишь. Не передумала?

— Нет. Но как мы с детьми? Мама может еще месяц в больнице пролежать.

— Справимся, Киса. Теперь вместе, нам ничего не помешает. Главное — уехать отсюда. У меня работа есть. Ты будешь учиться, я работать.

— Трэш! Но ты тоже должен учиться! — возмутилась я, не желая, чтобы он приносил себя в жертву.

— Посмотрим. Будем решать проблемы по мере их поступления, — он поглядывал на меня влюбленным, несчастным взглядом. — Катя, я так сильно тебя люблю. Знаешь, как я мучился? Доедем, я тебе покажу свой дневник. «Я без котенка». Там каждый день с описаниями и впечатлениями.

— Вау! Трэш! А я не писала, — он не перестает удивлять.

— Ты другая. Ты притаилась. Распишемся и повенчаемся по приезде. Согласна?

— Да, — кивнула я. — Еще тогда была согласна.

Я растаяла, глядя на него. Пусть нам всего восемнадцать. Пусть весь мир твердит, что ранние браки распадаются. Пусть говорят! Они просто не знают, что такое настоящая любовь. И что бывают такие, как Трэш.

— Кис! Как клево все складывается, — радостно заявил он. — И мелких покрестим, станем им настоящими родителями. Их крестили?

Я отрицательно покачала головой. Двумя руками взяла его большую ладонь.

— Ник, обещай, что выполнишь мое желание.

Он насторожился. Улыбка стала шире, и заинтересованный взгляд скользил с дороги на меня и обратно.

— Так-так, — протянул Никита. — Киса у меня с деньгами едет.

— Блин, ты меня знаешь! — рассмеялась я, не боясь разбудить малышек. Они под рев мотора уснули очень крепко. — Папа мой оставил кое-что. Квартиру купим.

— Даже так?! — удивился он. — Пожалуйста, скажи, что меня ждала.

— Не ждала, — я тяжело вздохнула. — А вдруг меня искать будут?

— Катя, там, куда мы едем, есть знакомства. Все будет хорошо. Тем более фамилию сменишь. И вообще, вся эта история с расставанием — как резкий поворот в нужном направлении. И ты меня дождалась. Киска, ну скажи, что ждала.

— Получается, ждала, — нежно улыбнулась ему. — По-своему.

Эпилог

Город был крупнее нашего. Квартиру купили двухкомнатную. В ужасном состоянии, но мы с Трэшем рукастые и деловые. Рядом с университетом, куда я собралась поступать на экономический факультет. Расписались почти сразу. Какие-то люди помогли, и не пришлось ждать еще месяц. Я меняла паспорт и была в напряжении, что приедет Линев. Поэтому с Никитой не расставалась совсем.

Венчание было для меня очень странным делом. Ну, раз Никита решил, я согласилась. Он вообще стал верующим. И я не смела ему мешать, потому что он еще больше мне стал напоминать отца со своими утренними и вечерними молитвами, в которых я наотрез отказалась участвовать, выполняя роль догоняющего .

Мы обустроили наше семейное гнездышко. Покрестили девочек, стали им родителями. Трэш вжился в роль отца, это было несложно. Малышки были восхитительны. Первые шаги, долгие прогулки по городу всей семьей. Но и первые зубы, портящие нам уединение.

А потом случился удар. Я ждала маму Свету, когда ее выпишут. Уже с Никитой спланировали, как обустроим ее никчемную жизнь. А Света выписалась из больницы и бросила нас, не оставив своих координат.

Вот такая мама у нас — кукушка. А мы с Трэшем — настоящие родители.

Определить в ясли девочек не получилось. Вначале пришлось подавать в суд. Суд принял нашу сторону и лишил Свету родительских прав. Только после этого мы с Трэшем официально смогли их оформить на себя. К этому прибавить мои вступительные экзамены, и бедный Никита с двумя девочками и работой на дому слегонца запарился. Но потом все встало на свои места.

Он работал, поступать не собирался. В армию его с двумя детьми не взяли.

А потом я вообще расслабилась, когда по телевизору показали, что убит предприниматель Сергей Линев.

Кто-то подумает, что жизнь наша была скучная и тяжелая. А вот и нет! Мы погрузились в такую трепетную любовь, что просто таяли от этой жизни и ловили кайф. У нас были хорошие знакомые, и мы часто путешествовали. Все время ходили в гости, даже не заметив, как ясли сменились детским садом.

Да, мы не носили новую одежду и еда у нас не была изысканной. Но мы свыклись и никогда на это не обращали внимания.

Со второго курса я стала брать подработку.

А когда перешла на третий, Трэш учудил. Он решил создать свою компанию и начать работать на себя. Долго мы выводили его бизнес-план и по моим подсчетам должны были угробиться. Что, собственно, и произошло.

И началась гонка. Трэш заставил мать продать квартиру и приехать с деньгами к нам. Лиду я так полюбить и не смогла, зато она полюбила девочек, этого было достаточно. Мы обменяли квартиру на трешку в дальнем районе города и с мужем впряглись в бизнес.

Вначале фирма занималась разносторонним дизайном. Я была и менеджером, и бухгалтером, с трудом окончила университет. Денег катастрофически не хватало. И мы рискнули пойти в строительство. Трэш взял бригаду и стал отделывать помещения под ключ. Еще поступил заочно на строительный, и мне приходилось ему с учебой помогать, а иногда просто все за него делать. Так что с гордостью могу заявить, что у меня два высших образования.

И чего я только не видела. Он приползал домой с красными глазами от недосыпа и обезвоживания. Вырубался прямо на кухне. Я бегала по стройкам с домашней едой, чтобы хоть как-то его накормить. Так и не избавилась от этого комплекса — Трэш голодает.

А потом мужа била мокрым полотенцем, когда он купил нам путевку на Ибицу.

Вот ради исполнения моего желания он просто убился.

Зато у нас был запоздалый, но полноценный медовый месяц. Спустя десять лет после школы мы еще и на вечер встречи выпускников в наш поселок съездили, где оторвались по полной.

И время шло. Наша фирма влилась в состав небольшой строительной компании, где однажды Никита Александрович Савинов получил часть акций и стал совладельцем. И рос вместе с этой же компанией.

Он изменился к тридцати годам. Стал жестче. От полного деспотизма его спасала религия. Вспоминал, как не верил в Бога, и смеялся над собой. Много говорил, много делал. А я молчала, тихо стояла за его спиной, берегла его крылья.

Одно оставалось неизменным — это наша любовь и страх разлуки . Панический страх. Мы не расставались больше, чем на сутки, и все время звонили друг другу.

Зная Никиту, я ни разу не пожалела, что разрешила себя любить. Да, именно так, как говорят: «Один любит, другой разрешает себя любить».

И вся наша жизнь строилась на тех самых словах, что он однажды мне сказал: «Нет, я никогда не прикоснусь к другой! Нет, я тебя не обижу! Нет, я не дам мелкой, глупой кошке испортить наши отношения. Да, я безумно люблю тебя!»

БОНУС

Санузел был шикарным. Никита сам его проектировал и сам плитку выложил. Душевая, ванна. Большая стиральная машина, встроенная в столешницу, где красовались две широкие раковины из нежно-голубого камня. Я стояла у крайней, ближе к двери, и смотрела на себя в зеркало.

На восемнадцать не тянула, но на двадцать с небольшим точно. Хотя мне уже тридцатник. Папа наш выглядит старше, поэтому я на его фоне просто юна и прекрасна.

Поправила темные волосы, потрогала грудь под белой футболкой.

Налита. Ведь налита!

Я глаза боялась опустить.

Двенадцать лет совместной жизни с Никитой Савиновым пролетели незаметно. Они изобиловали яркими событиями, и мы с трудом замедлили бег. Я вроде наконец-то успокоилась, все у нас в жизни устаканилось.

Мы с мужем так и не узнали, что такое контрацептивы. Никита наотрез отказался предохраняться, потому что у нас должен быть младенец.

А его не было.

Постоянные стрессы, борьба за жизнь и мои переживания выливались в неспособность понести ребенка.

Набравшись смелости, я опустила глаза. Быстро закрыла рот ладонью, чтобы не закричать от восторга.

Две полоски на тесте.

Вначале я продышалась, смахнула слезы. Решила вернуться в квартиру.

Как и мечтал Никита, квартира наша с шестью комнатами. В просторном светлом коридоре играли два великовозрастных кота — Персик и Снежок. Рыжий и пушистый принадлежал Эвелине, а белый гладкошерстный — Элеоноре. У котов только мячик один на двоих, остальное все раздельно, даже комнаты.

Я обогнула играющих котиков и прошла в гостиную, что была соединена с кухней. У панорамного окна на маленьком диване сидела Лида и читала что-то религиозное.

Отношения со свекровью не склеились, поэтому она для меня — пустое место.

В начале совместной жизни Лида упорно лезла в наши отношения. Считала, что Никита весь такой замечательный благодаря ей. Она даже невесту ему одно время подыскивала.

А я ее предупреждала, что Никита такие вещи не простит. Так что бабушка наша чуть пару раз не вылетела из семьи со скандалом. Одно время даже жила отдельно. Одумалась и решила, как сын, в церковь пойти.

Стало еще хуже.

Как истинная неофитка, она начала меня задевать. То я не молюсь, то я крашусь, то я неправильно одеваюсь и опять недостойна ее сына. При очередном скандале я ей все высказала. И то, что Никита по ее вине голодал, что ее хахаль Никиту бил, что мой любимый котик скитался по притонам. Пробило меня на воспоминания. И помахали бы мы бабке рукой за такие наезды, потому что Никита однажды реально сорвался и вместе со шмотками выкинул ее из квартиры, но Лиду хватил удар. Четыре года беспробудного пьянства даром не прошли, здоровье подкосилось.

Теперь она вроде божий одуванчик. Но старается втайне от Никиты накапать мне на мозг, что я пустышка бездетная и для настоящего мужчины негодная.

То, что я беременна, она узнает последней.

У плиты стояли мои лошадки. Элли и Веля шаманили на кухне, готовили папе завтрак.

В свои тринадцать они с меня ростом и уже шире. Все в Егора. Они разные внешне, но характером похожи. Как их папаша, ведомы. Егор всю свою жизнь подстраивался под жен, и мои сладкие девочки тоже так умеют. Куда я, туда и они. Навязать свои мысли им — не проблема. Вот только мама Света тоже иногда появляется в моих сестрах.

Совсем недавно в разговоре промелькнуло слово «нищеброд». Никита отреагировал почти неадекватно и велел мне рассказать нашу историю любви. Девочки пребывали в шоке и притихли. Они были не в курсе, что богатенький папа сам себя сделал. Шокотерапия сработала, дочери наши перестали вести себя как мажорки.

Вообще Никита — отец строгий. Приходится сглаживать его ершистый характер. На то я ему и дана, чтобы сдерживать.

О том, что они нам не родные, девочки знали. Благодаря Лиде. Долго мы детей обрабатывали, чтобы сильно не переживали. Вроде сжились с этой мыслью.

— Мам, папе понравится французский омлет? — спросила Веля, которая заглядывается на профессию ресторатора.

— Сегодня папе понравится все, — с улыбкой пообещала я, залезая в холодильник, где взяла себе кусочек копченой колбаски и маленький маринованный огурчик.

— Мама, не порти аппетит, мы тут стараемся! — возмутилась Элли и подошла ко мне целоваться.

— Старайтесь, папа все съест, — я обняла ее и пошла к нам в спальню, все так же игнорируя бабку.

Спальня у нас огромная. Разделена на секторы. Слева от входа дверь в гардероб. За ней во всю стену резные деревянные дверцы, прикрывающие папин иконостас. Ник не выставляет свое вероисповедание напоказ. И ни разу в жизни не заставлял меня ходить в церковь. В отличие от долбаной бабули.

Дальше шла наша двуспальная низкая кровать, над которой висел черный шнурок с деревянным котенком. От времени подвеска почернела, и я, боясь, что она испортится, решила ее на стену повесить и не носить.

Рядом с кроватью — рабочая зона с длинным столом. На нем два компьютера и ворох бумаг. Это уже мои личные тараканы. Обожала засыпать, глядя, как муж работает. Он спал гораздо меньше меня. Поздно ложился, рано вставал.

Ближе к окнам была установлена беговая дорожка.

На ней бежал Никита.

Мои метр девяносто роста и сто с лишним килограмм живого веса. Но никакой вибрации по полу и тряски. Это здание строила наша фирма, и квартиры здесь элитные.

Ник сам следил за строительством. Он сразу определил себе тихую роль среди держателей акций. Входил в состав директоров, но не душил конкурентов и не участвовал в экономических битвах. На нем было именно качество.

Обожала его! Его обалденное мускулистое тело, его белозубую улыбку. Он в одних шортах, в ушах наушники. Мышцы напрягались, и потное тело так и влекло.

Никита подмигнул мне, а я прошла к окну и приоткрыла его. Наполненный запахом весеннего парка, в комнату ворвался приятный ветерок.

Муж вытащил наушники. Не сбавляя темпа, вскинув бровь и спросил:

— Зачем окно открыла?

— Потом воняет, — хитро прищурилась я.

Меня действительно стало подташнивать от его запаха.

— С каких пор ты мой запах не переносишь? — усмехнулся Трэш.

Я показала ему тест, даже поближе поднесла и руку протянула, потому что он, и так высокий, еще стоял на подъеме.

Он резко отключил тренажер. Дорожка медленно останавливалась.

Вид у Никиты был ужасающий.

Я знаю этот взгляд.

Когда у него куча идей, которые он любой ценой будет осуществлять.

Он подошел ко мне и внимательно рассмотрел тест на беременность.

— Ник, только без фанатизма, — нахмурилась я, глядя на его хищную улыбку.

— Теперь точно дом буду строить, — выдохнул он и подхватил меня на руки. — А ты боялась! Все в порядке!

Я действительно боялась, что не смогу забеременеть. Наморщилась, когда он прижал меня к себе.

— Все, все, — рассмеялся Никита. — В душ идем, не будем тебе атмосферу портить.

— Вдвоем? — рассмеялась я уже на бегу. — Девочки не в школе!

— У меня звукоизоляция отличная, — ответил мой сладкий нахалюга и затащил меня в ванную комнату.

Любим мы с Никитой это дело. Люди говорят о кризисах семейных, а мы только жить начинаем. Как малолетки по углам ныкаемся и таем друг от друга.

Завтракать пришли довольные и счастливые. Элли с Велей нас обслуживали, как в лучших ресторанах Европы. Бабка притащила свой зад за стол и ворчала что-то свое.

— Так, все слушаем! — у Никиты улыбка не сползала с лица.

— Только не при Лиде, — прошептала я, но было поздно.

— Мама у нас беременна, — он опустил широкую ладонь на мой крохотный животик, который десять минут назад зацеловывал.

Лошадки мои повскакивали с мест и заверещали от восторга. Сколько я пыталась их отучить так эмоционально реагировать, не получилось.

Меня целовали и обнимали. А я смотрела в синие глаза свекрови. Она неожиданно заплакала. Женщина, подарившая мне самого любимого человека на свете. И Ник унаследовал ее черты: упрямство, нелюбовь к чужим людям, принципиальность. Трансформировал в себе доставшийся от матери характер, как я — черты Светы. И мы уже другие люди.

Матерей не выбирают.

— К врачу сейчас поедем, — сказал Никита, влюбленно глядя в мои глаза.

Он начал планировать нашу поездку. И это очень хорошо, что, когда планы задуманные не срабатывают, он способен адаптироваться к ситуации и достаточно ловко «лавирует» по этой жизни.

В дверь позвонили.

Нежданно-негаданно на мониторе домофона появились две тети, ужасно мне не понравившиеся.

— Здравствуйте, мы к Савиновой Екатерине Николаевне, — сказала одна из женщин.

— С какой целью? — рявкнул Никита за моей спиной.

— Ваша мать, Светлана Сергеевна Тугарина, умерла три недели назад.

Я тут же открыла им дверь и обеспокоенно посмотрела на своих девочек. Они замерли. Знали про свою маму. Не все. Я предпочла рассказывать исключительно самое лучшее.

— Мам, ты же сказала, что она умерла, — замогильным голосом прошептала Веля.

— Она вас бросила, — сообщила Лида, любительница правды-матки.

Никита открыл дверь в квартиру.

Женщины вошли в огромную прихожую. Одна протянула мне документы.

— Вы из опеки? — зло пробасил Никита, заглядывая в бумаги.

Он на дух не выносил опеку. И это не касалось того, что его в семнадцать лет от меня оторвали. Дело было в том, что, когда мы взяли себе девочек, к нам повадились с проверками приходить. Мы даже однажды в прокуратуру писали, чтобы отвяли от нашей семьи. А потом, когда заработок стал позволять, Никита удочерил их. И через свои каналы договорился, чтобы никто не приходил. Поэтому Веля и Элли у нас Никитичны Савиновы.

— У вас есть брат, — пояснила представительница опеки. — Сейчас он в городе. Максим Валентинович Чернов. Ему год и два месяца. Никого, кроме вас, у него нет.

Все!

— Ник! — выкрикнула я.

— Да, Кис, — обеспокоенно обнял меня сзади муж. Я почти никогда не повышала голос. Поэтому он так болезненно реагировал.

— У меня ребенок в детском доме!

— Нет, котенок, — он развернул меня к себе и обнял. — Мы его немедленно забираем домой.

Ник потерся носом об мою шею и прошелся градом поцелуев по лицу. Мне стало жарко в его объятиях. Уложил подбородок на мою макушку и тихо сказал: — Но ты не расслабляйся, Киса. Пять детей по плану рожаем.

Я тихо рассмеялась, смотрела, как танцуют мои девочки. Их братик вот-вот приедет домой, и не надо девять месяцев ждать. А через девять месяцев еще ребенок… Вот это жизнь предстоит! Не соскучишься.

— Я люблю тебя, Киса, — сказал мне мой самый любимый мужчина на свете, заменивший мне отца, мать и всех друзей.

— И я.

— И мы!!! — запрыгали вокруг наши дочери. — Папа, а вдруг наши котики не смогут с ребенком? Куда наших котов?

Совершенно правильный подход. Ребенок поставлен выше котов.

— На шапки, — усмехнулся Никита.

— Трэш!

— Ладно, ладно, — отпрянул от меня Трэш, когда девчонки недовольно стали виснуть на его сильных руках. — На рукавицы…